Летний зной с каждым днём уступал место осенней свежести, и мне ужасно хотелось окунуться, наконец, в букет ароматов этого волшебного сезона. Иссохшие за лето реки наполнились водой, как и колодца, где в самые жаркие и сухие дни едва получалось набрать хотя бы пару стаканов живительной влаги.

Лавки зеленщиков ломились от овощей и фруктов, а в меню моей кухни возникло немало новшеств, и я с аппетитом и с радостью первооткрывателя вкушала их.

Прошла уже неделя с тех событий, и меня тянуло на волю. Мрачные стены дома Салесов сдавливали, не давая вдохнуть полной грудью. Хотелось бежать оттуда, скрыться от воспоминаний того страшного дня, поверить, что всё закончилось и теперь обязательно наладится. Утерянный перстень так и канул в безвестность. В надежде, что жуткий мистический артефакт оставил меня в покое, я старалась не думать больше о нём.

– Доктор велел лежать! – возмущалась Рита, когда после обеда я примеряла укороченный жакет с широким воротом поверх одного из выходных платьев. – Не бережёшь себя!

– Если много лежать, пролежни будут, – парировала я, очередной раз оставив дуэнью в замешательстве. – У меня очень много дел, Рита. И они не станут ждать.

Женщина всплеснула руками. Ну а что ещё она могла сделать? Ей давно пришлось смириться с тем, что после обморока на похоронах Карлоса к ней вернулась другая Марлен, с которой бесполезно было спорить.

Спустившись со ступеней крыльца, я с наслаждением втянула воздух, сомкнула веки. Наверное, в каком бы мире ты ни оказался, приближение осени ощущаешь на ментальном уровне. Уже не так жарко, но ещё рано, чтобы утепляться. А природа вокруг беспокойно трепещет, сигнализируя тебе чуть подёрнутыми желтизной листочками и травинками:

«Я почти готова, созрела, чтобы отдать часть себя миру и уйти на покой до весны. Весной всё начнётся сначала, а пока не наступило равноденствие, наслаждайтесь солнечными днями, моей любовью и щедростью.»

"Равноденствие" – мысленно повторила я. И ускорила шаг. Настроение разом испортилось.

Можно было взять кеб, но мне требовалось впустить движение в свою жизнь. Я прошла квартал, свернула на Тисовую улицу, и всякий, кто встречался мне на пути, здоровался и спрашивал о самочувствии. После пятого пересказа всех событий пожалела, что не срезала путь, но всё же я радовалась. Пусть так. Я привыкла к этим людям, полюбила их, и лишь неполное восстановление после травмы объясняло мою усталость.

– Мадам Салес! – донёсся с самого верхнего этажа каменного дома голос Дульчи – женщины, знавшей всё обо всех в радиусе трёх близлежащих улиц. – Вы, я смотрю, ожили. Слава Пресвятой!

Женщина встряхнула простыню, которую вешала после стирки на протянутую меж домов верёвку. Ловкие движения её рук завораживали.

– Устала лежать, дорогая Дульча, – ответила я ей, прикладывая ко лбу ладонь, чтобы закрыться от солнца. – Как ваша матушка?

– О, она прекрасно, насколько может чувствовать себя человек, который не помнит никого из родных и целыми днями смотрит в окно. Но сегодня я приготовила чироцци, и она поела. Это праздник, мадам. Передавайте привет Аньоло и напомните, что он обещал моей Сильвии отрез на платье для её первой службы.

– Обязательно напомню. Прощайте и будьте здоровы.

Круглолицая и кудрявая смуглянка лучисто улыбнулась, не прекращая работу.

А я пошла дальше.

Моя дорога медленно уходила под уклон, приближая море. Но я не стремилась в порт. Мне требовалось попасть в другое место, куда я давно собиралась наведаться, да всё дела не отпускали.

Старик, сидевший возле домика на лавочке, вынул трубку изо рта и кивнул мне, оголяя жёлтые зубы в улыбке. Следом я едва не закружилась перекрёстным потоком визжащих детишек, которые резво играли с собакой. Матери с корзинами фруктов что-то кричали им, размахивая свободными от ноши руками, и причитали, взывая к небу. И так мне всё это нравилось, что на миг показалось, будто только теперь я по-настоящему живу.

Я постучала в дверь белого как облако дома с синей черепичной крышей, вдоль ограды которого на дорогу грациозно свешивались ярко-зелёные плети винограда. Хозяйка отворила, не задавая вопросов, как делали это все в большой деревне под названием Тальдаро.

Она сощурилась, всматриваясь в моё лицо, а потом ахнула и прижала руки к груди.

– Сеньора! Сеньора Салес! А я ведь только недавно вас вспоминала!

Долорес улыбнулась, и мы сошлись в крепких объятиях. – Я заходила на фабрику, – теперь женщина говорила взволнованно. – Мне сказали, вы попали в беду.

– К несчастью, да. Но уже всё хорошо, и первым делом, поднявшись с постели, я решила навестить вас.

– Ох, что же я стою?! – женщина отступила, приглашая меня войти в пространство небольшой, но уютной кухни, совмещённой со столовой. Здесь имелся буфет из светлого дерева, большой круглый стол посреди комнаты с двумя деревянными стульями и ещё один – длинный и прямоугольный возле окна. Несмотря на недуг Долли со зрением, всё выглядело чисто и опрятно. Но как только я обратила на это внимание и порадовалась, женщина совершенно искренне посетовала:

– Простите меня, мадам, за этот беспорядок, – она подняла со столешницы полотенце, которым, судя по тазику, где плавала железная кружка и глиняная тарелка, вытирала посуду. – Я совсем не ожидала гостей. Ко мне мало кто заходит.

– Перестаньте. Не наговаривайте. У вас здесь порядок, которому многие бы позавидовали.

– Мне приходится делать всё сразу, не откладывая. Когда просыпаюсь, застилаю постель. А после обеда не начинаю никаких дел, пока посуда не вымыта. Иначе, если забуду, то потом и не увижу. Ох, эти глаза. А когда-то они были главными моими помощниками. После рук, конечно.

Я поставила на обеденный стол корзинку, которую захватила с собой и с нетерпением поджала губы. Конечно, я могла ошибаться, но попробовать стоило.

– Долорес, – осторожно позвала я её, сжимая в руках ремни очков, – я недавно виделась кое с кем, и он передал вам подарок.

– С кем же? – швея изумлённо уставилась на меня.

– С господином Пабло Пьезоро.

Я пожалела сперва, что сказала это вот так, без подготовки, потому что Долорес спала с лица. Нащупав рукой стул, она медленно опустилась на него и прижала ладонь ко лбу.

– Как вы сказали? – переспросила она. – Пабло? Вы виделись с Пабло?

Я присела на стул напротив.

– Да, дорогая. И он помнит вас. Он всё помнит и ужасно скучает.

Долорс содрогнулась, вбирая в себя порыв заплакать.

– Не может быть. Я думала, он умер. Столько лет я ничего о нём не слышала, и Лучано перестал заходить ко мне. Ох, сеньора, как он? Прошу, расскажите.

– Пабло живёт в горах. Там же и работает. Он помогал мне с одним делом, а в последний мой визит передал вам подарок.

Я протянула ей очки.

– Что это?

– Прибор, который поможет вам лучше видеть.

– Неужто? – она приняла у меня очки и с интересом повертела их в руках. – И как же он работает?

– Позвольте помочь.

Я поднялась и расправила ремни. Некоторое время пришлось потратить на подгонку, чтобы ничего не давило и когда замысловатый кожаный шлем со стёклами закрепился на седой голове, мы обе замерли.

Я выжидающе смотрела на Долорес, она – прямо перед собой и, казалось, не то что не шевелилась. Не дышала.

Извелась от волнения всю ту бесконечно долгую минуту тишины, а когда женщина подняла на меня лицо, затаила дух.

– Мадам, – сказала она, наконец. – Вы такая красивая!

Рот мой сам собой округлился от неожиданности.

– Вы видите? – решила я всё же уточнить.

– Вижу ли я? – она повернула голову и посмотрела в окно. – Определённо вижу. Это же море! Вы не поверите, но я уже десять лет не видела из этого окна моря, мадам. Лишь лазурное пятно. А теперь вот оно.

Она поднялась, обошла стол, развернулась.

– Пресвятая, – протянула она, глядя куда-то в потолок. – Да там паутина! А это что? – женщина выставила палец, указывая на дальний угол, но следом так громко хлопнула себя по ногам, что я вздрогнула. – Ну надо же! А я их столько дней ищу!

Старушка с завидной проворностью кинулась туда, куда указывала, а когда подняла с пола ножницы, с победоносным видом повернулась ко мне.

Она выглядела так забавно в очках, которые делали её похожей на пилота, что я улыбалась одновременно от умиления и радости.

– Ох, Пабло, мой дорогой Пабло, – она стянула с головы шлем и посмотрела на него с нескрываемой любовью, – Я должна увидеть его, сеньора! Прошу вас, проводите меня к нему!

– Дорога в горы – испытание не из лёгких, Долорес. Но может быть, мне удастся уговорить Пабло спуститься в город? – получилось обнадёжить женщину. И через пару минут мы уже пили чай с душистыми булочками, которые я захватила с собой.

– Мы с Пабло познакомились, когда я работала у сеньора Гильермо, – рассказывала Долли. – К тому времени мы оба успели овдоветь, но я даже помыслить не могла о том, чтобы нам стать семьёй.

– Почему?

Женщина грустно улыбнулась.

– Всё это было так давно, – продолжила она, всматриваясь в мирный горизонт спокойного моря, – но мне иногда кажется, что я всё ещё бесправная служанка в доме почтенного сеньора, и меня в любой момент могут снять с одной работы и поставить на другую. Да, да, мадам, в те годы слуги ещё не имели прав и оклада и были собственностью господ. Пабло трудился неподалёку, и я частенько встречала его на рынке. О, этому человеку чужды были предрассудки, и он не гнушался помогать мне с сумками или мелким ремонтом, а я в редкие свободные часы помогала ему со стиркой и готовкой.

– Он ведь мог выкупить вас у сеньора Гильермо.

– Всё не так просто, – Долорес закончила размешивать чай, но так и не притронулась к нему. – Выкупить слугу у его господина мог только представитель знатного рода. Ремесленники и иные свободные граждане не имели права содержать невольников. Мы могли создавать семьи только с теми, кого выбирал для нас хозяин.

Мне теперь тоже было не до чая. Отодвинув чашку, я нахмурилась.

– Простите, Долорес, но это всё такая дикость, что в голове не укладывается, как возможно, чтобы одни люди помыкали другими словно скотом. Удивительно, что переворот не случился раньше, – сказала, вспомнив слишком поздно о том, что в России рабство отменили позже, чем в большинстве развитых стран.

– Мне близки ваши мысли, и это радует меня, мадам. К несчастью, в Тальдаро ещё достаточно тех, кто скучает по прежним порядкам и воспитывает своих детей в этой ностальгии. Когда сеньор Фьезоло и сеньор Борджес принесли свободу в Портальяно и Тальдаро, мы не верили своему счастью.

Голос Долли напряжённо дрогнул. С минуту я наблюдала за её неподвижной фигурой и видела, как время остановилось, ощущала, как проносятся перед взором женщины полные испытаний эпохи, выпавшие на её век.

– Трагедия случилась незадолго до того дня, когда мы с Пабло собирались узаконить наш союз в ратуше. Тот пожар изменил город до неузнаваемости, унёс много невинных жизней, но главное – разлучил нас. С тех пор я больше не видела моего любимого.

Она умолкла, прижимая руку к лицу.

Я понимала, что их время давно прошло и даже если я сумею убедить Пьезоро прийти сюда, это ничего не изменит. Учёный обосновался там, где может работать и экспериментировать, не подвергая никого опасности. И какие бы трепетные воспоминания он ни хранил о прошлом и о женщине, которая всё ещё была ему дорога, он не вернётся.

Похоже, что мы с Долли размышляли об одном и том же. Потому что она заявила вдруг:

– Когда снова соберётесь к нему, предупредите меня, сеньора. Я пойду с вами.

– Но, Долорес…

– Нет, нет, не спорьте. Я всё решила. Я должна увидеть его и поблагодарить за подарок. В моём возрасте не откладывают на потом важные дела и встречи с любимыми. Мне нужно его увидеть, понимаете?

Долли поднялась и подошла к окну, не желая, чтобы я заметила её слёзы.

Несложно было понять женщину, в жизни которой было немного радостей. Пообещав, что обязательно возьму её с собой в следующий раз, я оставила на столе небольшой мешочек с обещанной пенсией старушки, на что получила стопку готовых изделий, над которыми Долорес трудилась дома. Это был не заказ на партию формы, и даже не наряд для юной, знатной наследницы. Долорес подправила кое-какой списанный брак, который мы с Мартином отыскали на складе. И теперь я могла выполнить обещание, данное детям бедного квартала. Правда, платья для малышки у меня пока не было. Но над ним обещал поколдовать Лукас.

Вещи выглядели прилично. Перешить брюки и куртки для взрослых мужчин на одежду для мальчиков не составило умелой мастерице труда.

– Скоро у нас будут машины для шитья, – сказала я, ступая за порог и поудобнее перехватывая стопку.

– Как? – ахнула женщина. – Это что же, швеи больше не нужны?!

Я усмехнулась.

– Машина без швеи работать не станет, Долорес. Приходите на фабрику, и сами всё увидите.

Она лишь недоверчиво пожала плечами.

Что ж, так уже было в истории и не раз. Ко всему нужно привыкать, но и стадию отрицания никто не отменял.

Меня бы точно удивило и озадачило, если бы мою затею с модернизацией приняли все и сразу. Но того, что случилось, когда я явилась в тот же день на фабрику, не ожидала даже я, которая, казалось, готова была ко всему.

Глава 2

Тревога заколола в груди ещё до того, как я переступила порог фабрики. Издали увидела снующих по округе людей. Две девушки – швеи, нанятые на бирже – забегали в калитку, ведя за собой незнакомого мне мужчину в серо-зелёном одеянии и с объёмным саквояжем в руках.

Ускорила шаг, а когда следом за ними вошла в цех, не сразу поняла, что все так суетятся.

– Марлен! – взволнованный Лукас кинулся ко мне с порога. – Мало нам проблем, ещё это. Тебе уже сообщили?

– Сообщили, что? – всё внутри похолодело от страха.

– Шарлотта повредила руку.

Несколько секунд понадобилось, чтобы вспомнить швею, которая пришла к нам недавно. И так как Лукас молчал, пришлось его поторопить.

– Я не понимаю. Что с ней? Ожог? Перелом?

– Нет, сеньора, – мужчина взглядом указал в дальний угол, где суетились швеи и тот самый тип в серо-зелёном.

– Кто это?

– Аптекарь. Сеньор Чилиано.

Не дожидаясь больше объяснений, я бросилась туда, где мужчина и несколько женщин крутились вокруг плачущей девушки.

– Что здесь произошло? – спросила я, обращая на себя внимание. Сидевший на корточках мужчина лишь мельком взглянул на меня, не прекращая наматывать на руку Шарлотты бинт, который намокал от крови в пространстве между большим и указательным пальцами.

– Что произошло, – повторил он пренебрежительно. – Её ранила вон та машина, – мужчина мотнул кудрями в сторону одного из столов. – Какой глупый риск. Ставить сложные аппараты туда, где за ними не будет должного присмотра. Удивительно, что они все не наделали себе дырок в руках. Это же надо было додуматься.

Я ахнула от такой наглости. Ещё один будет меня жизни учить.

Но выговаривать не стала. Повернув голову туда, куда он показал, я увидела собранную швейную машинку, а на соседнем столе чуть дальше – точно такую же.

– Когда их принесли?

– Два дня назад, сеньора, – ответила одна из девушек.

– Лучано хотел дождаться вас, – продолжил Лукас, – но ему сказали, что вы нездоровы, и он решил, что будет лучше показать швеям принцип работы этой машины. Удивительно, что Шарлотта поранилась. Здесь ведь нет ничего сложного.

– Это для вас ничего сложного, – простонала Шарлотта как ребёнок. – Я всё делала, как он говорил! И вон как вышло! Всё зло от машин! В них живёт дьявол! Они просто заменят людей и оставят нас без работы!

– Я много раз говорила вам всем, что это не так! – не выдержала я её истерики. – Просто ты не соблюдала технику безопасности, раз довела до подобного. Это халатность, Шарлотта. И ты поплатилась за неё. Впредь будешь внимательнее.

– То есть вы считаете, что я виновата во всём?!

– Осторожнее нужно быть. Вот и весь секрет, – смягчилась, когда мне на плечо легла рука Лукаса. – Её лечение за мой счёт, сеньор Чилиано.

Несколько пар глаз, в том числе и аптекарская, удивлённо уставились на меня.

– Что? – я непонимающе нахмурилась. – Это же травма на производстве. Работодатель обязан платить.

Таня, остановись. Давай ещё номер статьи трудового кодекса Российской федерации приведи для полноты картины.

– По совести, так должно быть везде, – попыталась я оправдаться. – И надеюсь, что скоро это правило введут на всех предприятиях.

Аптекарь снова вернул лицу надменное выражение. Лучше бы они Ольваре позвали, честное слово. Противный мужик.

Тем не менее я поблагодарила его за визит, дала денег и отпустила с миром. Следом ушла и Шарлотта, от которой теперь было мало толку.

Оставшись вчетвером с Лукасом и двумя швеями, я вдруг осознала простую истину: после всего увиденного и услышанного женщины добровольно не сядут за машинки. Это становилось ясно по испуганным взглядам, которые те бросали на громоздкие конструкции с иглами, колёсами и рычагами.

– Так, – я устало потёрла переносицу, – скажите, кто-нибудь ещё пытался работать с машиной?

– Сеньор Лучано показал нам, но, честно признаться, я совсем ничего не поняла, – сказала одна из девушек и выжидательно уставилась на другую в поисках поддержки.

Их немое переглядывание сообщало, что они давно уже спелись саботировать прогресс, что ещё больше осложняло дело.

– Эта машина опасная, сеньора, – жалостливо проговорила вторая. – Игла как из арбалета стреляет. Зазеваешься и пришьёшь себя к столу. Нет, мадам, что хотите с нами делайте, но мы не станем больше рисковать и ранить руки. Они нужны нам для работы.

Мы с Лукасом синхронно вздохнули тяжёлым вздохом, полным нежелания мириться с человеческим невежеством и суеверными страхами.

Я вновь попыталась образумить швей:

– Девочки, суть этой машины в том, что она шьёт быстро. Вы ведь знаете, что моих работниц отстранили. Две-три швеи не выполнят все заказы в срок, и мы подведём людей. А главное, фабрику придётся закрыть.

Девушки потупились, не говоря больше ни слова, и я поняла, что расшевелить их получится лишь через принуждение и запугивание. Но мне меньше всего хотелось обижать их. Эти женщины имели право бояться. А хороший руководитель на моём месте не в страхе должен был держать подчинённых, а придумать, как их стимулировать. Мы же не в Древнем Египте пирамиду строим, честное слово. Хотя на миг я прониклась пониманием к фараонам.

Вот только времени выдумывать методы стимулирования у меня не было. Хватило и того, что бесценные дни потрачены были на лежание в постели.

– Я сам буду шить! – заявил Лукас, когда пришли Мартин с Беллой, и мы вчетвером закрылись в кабинете.

Я прохаживалась из угла в угол, нервно оттягивая полупрозрачные рукава с тонкой вышивкой, которые грозились истрепаться. Остановившись напротив круглого окна, ответила, вглядываясь в панораму города:

– Благодарю тебя, дорогой, но этого недостаточно. Даже если обе машины будут работать, мы не успеем до срока. Что у нас в плане?

Белла зашелестела книгой учёта, которая всегда была при ней.

– Форма для студентов, мадам, готова на треть, – начала она. – Ткань вчера завезли, остаётся только изготовить рубашки и брюки. Куртки уже на складе. Постельное бельё и халаты для больницы не готовы. Партия сумок для лавки господина Умбэрто не готова. Чулки и панталоны для магазина сеньоры Фредерики не готовы, как и накидки для осеннего бала учениц пансиона, – на последних словах девушка совсем сникла. – У Лукаса ещё пара заказов, от Корсы и сеньоры Ринаты. Но он сам ими занимается.

– Я могу отменить их! – вызвался модельер. – Перенести. Это совершенно не срочно, Марлен. Сейчас нужно больше свободных рук для куда более важных дел.

Поразмыслив ещё, я повернулась к мужчине, готовому жертвовать репутацией в свете ради блага общего дела.

– Не нужно, Лукас, дорогой, – сказала, глядя на него с нежностью. – Ничего не нужно отменять. Лучше покажи, как работает эта машина.

Через четверть часа я с интересом наблюдала за тем, как нить цепляется за проводящие детали механизма и, проходя сквозь ушко довольно крупной иглы, пронзает кусочек ткани, взятый для тренировки. На нём уже имелись неровные линии шитья, кое-где скомканные в небрежные узелки. И всё то время, пока я следила за движениями Лукаса и вникала в работу машинки, меня не отпускало странное чувство. Была во всём происходящем доля преемственности. Из времени во время, из мира в мир история за некоторым исключением повторялась. Потому что нигде прогресс не будет стоять на месте, пока существуют такие беспокойные головы, как у Пабло Пьезоро. Уверена, он и без меня придумал бы нечто подобное рано или поздно.

Мастер всё сделал правильно. Он понял, чего я от него хочу. И когда модельер окончил демонстрацию, я не удержалась от того, чтобы погладить громоздкую и немного зловещую в своём грубом исполнении конструкцию. Но я уже любила её. А внешний вид для такой техники – дело времени.

– Я верю, ты спасёшь нас, и слава о тебе разойдётся по свету, – сказала я, касаясь кончиками пальцев шершавой поверхности деревянного колеса.

Не сразу поняла, что на меня теперь с особой тревогой косятся швеи, вернувшиеся за свои старые аппараты.

– Смею предположить, вы научились смотреть в будущее, мадам? – усмехнулся Мартин.

– И в мыслях не было, – ответила я. – Просто рассуждаю логически.

Я взялась шить. Просто не могла остановиться, когда освоилась с этой праматерью устройства, которое в моё время имелось почти у каждой хозяйки.

И всё же у неё был один недостаток. Машинка шумно работала. И через час сидения за ней я поняла, что у меня начинает болеть голова.

– Две рубашки за час, – сказала я, поглядывая на притихших швей. – И все пальцы целы. Одно из двух: или я заключила сделку с дьяволом, чтобы он помогал мне не дырявить руки, или внимательно слежу за тем, что делаю.

Чуть не рассмеялась, заметив суеверный испуг во взглядах девушек.

Таня, вот вечно ты так. Когда устаёшь, мало думаешь, много болтаешь. Так они вообще уйдут и не вернутся. Сама будешь в три смены упахиваться.

– Мне больше нравится второй вариант, – раздался позади меня мужской голос.

Я обернулась. А когда увидела, кто пришёл, заулыбалась как девчонка.

Глава 3

– Сеньор Гаспаро! – я поднялась из-за стола навстречу мужчине, который, как мне показалось, выглядел немного иначе, чем всегда. Потрёпанный сюртук заменял тёмно-серый камзол из грубой шерсти, а на голове вместо картуза сидела шляпа. Для полноты образа частного детектива не хватало трубки в зубах. Я, призна́юсь, залюбовалась.

– Зовите меня Фердинанд, Марлен, – мужчина приблизился и протянул руку, чтобы коснуться моего плеча, но вовремя осёкся. – Что это? – он перевёл взгляд на машину, в которую всё ещё была заправлена ткань. – Грохот был слышен, когда я ещё мимо калитки проходил.

Вернувшись к столу, неловко качнула деревянное колесо. Я почему-то нервничала, ожидая реакции мужчины.

– Это наша гордость, – сказала, поджав губы. – Или, если мне так и не удастся заставить швей пользоваться ею, проклятие самое настоящее. Швейная машина стоила мне как две лошади в базарный день. И иногда я позволяю себе грех думать, что лучше бы я купила лошадей.

Мужчина обошёл стол, с интересом рассматривая прибор.

– Я никогда ничего подобного не видел. Кто это сделал?

– Сеньор Пабло Пьезоро.

– Помню-помню, – Фердинанд пару раз кивнул своим мыслям. – Толковый был мастер. Неужели он ещё жив?

– Живёт и здравствует. Он поселился в горах и не выходит оттуда. К нему не так-то просто добраться.

– Но вам это удалось.

Мужчина вдруг оторвался от машины и лукаво посмотрел на меня исподлобья.

Сильнее натянула на плечи шаль, ощущая одновременно неловкость и воодушевление от этого невинного проявления интереса. Мне приятно было его внимание.

– Да, вы правы, – призналась я. – Но мне помогли. Сама бы я точно не отыскала дороги.

– И кто же вам помог?

– Лучано. Сын сеньора.

Не знаю, почему я скрыла участие Диего Борджеса во всей этой истории. Наверное, не хотела, чтобы Фердинанд думал обо мне всякое. Не желала давать повод расстраиваться и ревновать.

Стоп, ревновать? Да какая, собственно, разница? Я ведь никому ничего не обещала и вольна делать, что захочу!

– Если вы не спешите, Фердинанд, – начала я, желая сменить тему, – то мы можем выпить чаю. А потом снять с вас мерки. Не думайте, что я забыла о своём обещании.

Улыбка ещё больше украсила и без того привлекательное лицо мужчины.

– А вот я забыл, – признался он, стирая улыбку и возвращая облику серьёзность. – Я приходил, только чтобы узнать, как вы, Марлен. До меня поздно дошли новости.

– Благодарю за беспокойство, сеньор. Сейчас, как видите, всё в порядке.

От чая он отказался. И, не желая терять времени, которого нам обоим зачастую не хватало, мы направились к Лукасу, чтобы тот снял мерки для пошива нового сюртука. Но, ко всеобщей досаде, модельера на месте не оказалось. Я искала его в кладовой, в подсобке, спрашивала у девочек. Как сквозь землю провалился.

В итоге мне стало ужасно неудобно перед гостем, и я с виноватым видом вернулась в свой кабинет, где оставила мужчину.

Камзол его и шляпа висели на гвозде у входа. Сам же Фердинанд в свободной и немного вальяжной позе занимал собой кресло напротив моего стола и задумчиво смотрел в окно, перебирая пальцами небольшой нож в кожаном чехле, снятый, видимо, с пояса.

И снова у меня не нашлось сил, чтобы отвести взгляд. Да и как тут было справиться с порывом, когда и без того симпатичный мужчина сидит вот так в просторной, светлой рубашке, которая расстёгнута на груди и небрежно заткнута за кожаный пояс брюк, облегающих мышцы мощных ног. Брюки заправлены в сапоги, как у военного офицера. А свободная поза, пронзительный взгляд и уверенные движения выдают в нём человека, привыкшего добиваться своего.

Поняла, что он заметил моё внимание, слишком поздно. И неизвестно, сколько времени Фердинанд вот так хитро посматривал на меня, пока я его разглядывала.

– Лукаса нет на месте, – проговорила я, смахнув наваждение и уверенным шагом входя в кабинет. – Боюсь, лишь Пресвятой известно, когда он вернётся. Мне страшно жаль.

Кресло скрипнуло, и мужчина, опершись руками на подлокотники, поднялся, не прекращая смотреть на меня. Когда он выпрямился во весь рост, пришлось сглотнуть слюну.

Потому что нельзя быть на свете… таким вот. Красивым. Прям фотомодель. Хоть сейчас на обложку любовного романа сажай.

Отступила на шаг, немного теряясь в обществе этого человека.

Фердинанд поставил руки на пояс.

– Жаль, – сказал он. – Но ничего. Мне не к спеху. Буду мимо проходить, загляну к вам, мадам. Всего хорошего и будьте здоровы.

Он шагнул вперёд, а когда прошёл совсем рядом, на меня что-то нашло. Иначе было не объяснить, почему мне вдруг стало не хватать воздуха, и я часто-часто задышала, прижимая руку к груди.

– Сеньор Гаспаро, – позвала я, не решаясь оборачиваться, чтобы снова не попасть под властное обаяние этих глаз. – В смысле, Фердинанд. Я могу сама снять мерки, если вы мне доверитесь.

Моё лицо скривилось в нервную гримасу, когда я поняла, что перехожу черту. Ему ведь придётся раздеться передо мной! Вот так вот, как есть. Мы с ним одни здесь, никто нас не видит, и, похоже, мои демоны решили этим воспользоваться по полной. Что-то внутри, какая-то странная, противоречивая сила не желала отпускать этого человека.

Сзади послышались приближающиеся шаги. Они остановились за моей спиной.

– Почту за честь, – сказал Фердинанд тихо, но несмотря на это, я вздрогнула.

Ну что ж, делать нечего, Татьяна Михайловна. Сама напросилась.

– Секунду, – я резво отскочила, и повернувшись к мужчине, предупреждающе выставила палец, не забывая при этом нервно улыбаться во все тридцать два зуба. – Сейчас только ленту измерительную найду.

Лента отыскалась быстро в одном из выдвижных ящиков стола. Растянув её, я обошла этот самый стол и остолбенела с открытым от смеси испуга, восхищения и желания сигануть в окно ртом. Фердинанд успел стянуть рубашку и стоял теперь посреди кабинета в одних брюках, из-под расстёгнутого пояса которых выглядывал краешек кальсон. Мужчина ничуть не стеснялся наготы.

Во мне что-то умерло в ту минуту или, наоборот, родилось. Я осознавала безумие своей затеи и то, что теперь могло произойти всё, что угодно.

Глубоко вздохнула, подходя к мужчине и растягивая ленту так, будто готовилась не измерить, а придушить ею красавчика.

Когда остановилась, некоторое время ещё соображала, с чего же начать.

Я умела снимать мерки. Но что, если в Тальдаро на этот счёт имелись нюансы? Хотя сколько я ни вникала в работу швей и сколько ни рассматривала выкройки у Лукаса на столе, особенной разницы не замечала.

Рука дрогнула, когда я ненароком коснулась пальцем плотной мышцы крепкого плеча. Надо же. А ведь мужчины моего времени ради таких банок в спортзале убиваются. А тут простой грузчик. Интересно, он сам тоже тяжести таскает? Судя по всему, да.

Я протянула ленту от плеча к плечу, затем измерила обхват руки, талию. На последнем пришлось дыхание задержать, потому что оказавшись, как никогда близко к полураздетому мужчине, я почти ткнулась носом ему в грудь и уловила аромат. Никакого парфюма, никаких отдушек. Самый обычный запах мужского тела, с нотками какой-то экзотической соли и смоляного дерева. Но он пьянил в ту минуту сильнее всякой туалетной воды.

– У вас очень нежные руки, сеньора Салес, – сказал Фердинанд, когда я выпрямилась, и обвил своими пальцами мою ладонь.

Сердце уже не просто стучало, оно бешено колотилось в груди, а я не понимала, что со мной. Я сама дала этому человеку повод для сближения. Хотя почему нет? Ведь я теперь могу выбирать. Так почему бы не выбрать достойнейшего из достойных? Фердинанд уже однажды спас меня, готов помогать, искренне волнуется.

Я старалась убедить себя в честолюбии. Но это была ложь. Мне нравился этот мужчина во всех смыслах слова. Льстило его внимание, манили его глаза, улыбка. Мне хотелось обнять его, позволить шагнуть за грань, отпустить всё то, что сдерживали в нём представления о правилах и нормах приличия. Ведь перед ним не простая крестьянка или служанка. С дамой моего уровня не забалуешь.

Рука Гаспаро переметнулась с ладони на моё плечо, сжала его, вырывая из груди короткий стон. Вторая ладонь легла на талию.

Он ничего не сказал. Да этого и не требовалось. Тела, движения, взгляды говорили за нас. Мне ужасно хотелось запустить руку в копну его шоколадных волос и податься вперёд, позволяя поцелую, которого мы оба так страстно желали, случиться. Но вместо этого я бросила:

– Осталось ещё кое-что измерить.

Мужчина ожидал другого. Вопросительно вздёрнув бровь, он опустил взгляд и тут же вернул его ко мне.

– Предлагаете мне снять брюки? – вопрос ясно просигналил, как далеко мы зашли в своих безмолвных намёках.

Кажется, только теперь я пришла в себя и с испугом уставилась на мужчину.

Он усмехнулся.

– Кальсоны можно оставить, – выдавила я из себя, чувствуя, как голос сопротивляется словам и вот-вот сорвётся на кашель.

Мужчина улыбнулся, приподняв уголок рта и, не отводя взгляда от моего лица, с лёгкой небрежностью стянул с себя одну штанину, затем другую. В обморок я, конечно, не упала, хоть и готовилась, но когда сквозь тонкую ткань белья довольно отчётливо разглядела рельеф того, на что приличным сеньорам смотреть не полагается, поток самобичевания было уже не остановить.

Неправильно я поступаю! Не ведут себя так девочки в этом мире! Откуда взялась эта распущенность?! Да я ведь ничем не лучше Корсы, которая по углам с любовниками прячется! Или это Диего меня так испортил своими бесконечными приставаниями, которые всякий раз приходилось пресекать, переступая через естественные потребности и желания? Я ведь не железная.

Вспомнив пирата, насупилась. Ну да, самое время. Не хватало ещё, чтобы он притащился сюда. А то ведь может.

Опустилась на колени перед мужчиной, стараясь не думать, как двусмысленно мы смотримся и не глядеть на его ожившую ширинку. Нет, ну в таком состоянии я сейчас ему намеряю. Успокоиться неплохо бы. И мне, и ему

Как только я снова растянула ленту, перебирая в голове способы выхода из щекотливой ситуации, дверь моего кабинета отворилась.

Медленно выглянула из-за пояса Фердинанда, продолжая крепко удерживать ленту, и чуть челюсть не уронила. Повернув голову почти одновременно со мной, Гаспаро не менее озадаченно уставился на незваного гостя.

– Какого чёрта? – свирепо спросил Диего Борджес.

Глава 4

Гаспаро коротко склонил голову в знак приветствия.

– Моё почтение, сеньор Борджес, – сказал он, оборачиваясь и скрещивая на груди руки. Он казался спокойным, но волнение его выдавали мышцы, на которых при виде корсара от напряжения вздулись вены.

– Засунь своё почтение… – Диего покосился на меня и склонил набок голову. – Дай угадаю, Марлен. Работаешь? – спросил он двусмысленно до безобразия.

– Ну вообще-то да, – не поднимаясь с колен, я потрясла лентой. – Как видишь. Ты чего-то хотел?

– Хотел.

Только теперь я увидела, что с его плеча свисает мантия. Мужчина дёрнул рукой, и когда на пол передо мной свалилось нечто огромное, с длинной чёрной шерстью и клыкастой мордой, я вскрикнула и отшатнулась, перекатываясь с колен на пятую точку.

Фердинанд тоже ощетинился, но быстрее, чем я, понял, что случилось, и присел на корточки перед жуткой тварью, которая оказалась всего-навсего шкурой убитого зверя. Того самого зверя, который чуть не загрыз нас с Диего в лесу. Я изумлённо уставилась на пирата.

– Арданитас? – спросил Фердинанд, небрежно беря существо за ухо и ворочая его голову. – Немыслимо. Как вам это удалось? Их шкура стоит целое состояние.

Мужчина провёл ладонью по шерстинкам, которые замерцали, оголяя серебристый подшёрсток. Он всё ещё светился, несмотря на то, что животное давно погибло.

– Руки убрал, – голос Диего показался мне ещё более зловещим и полным обещания.

Гаспаро послушался. И поднявшись снова на ноги, оказался лицом к лицу с Борджесом.

– Зачем ты сюда пришёл? – спросил корсар, возвышаясь над ним и нагоняя страху. И хоть я ни в чём, кроме собственных помыслов, не могла быть уличена, меньше бояться разъярённого, ревнивого пирата не выходило. А он ревновал меня, что выдавали стиснутые челюсти, пламенеющий взгляд и руки, сжатые в кулаки.

Но я ведь не его собственность! Пусть уже начинает примиряться с мыслью, что я ему не принадлежу и в любой момент могу найти себе мужчину или, чего уж, выйти замуж! Время, между прочим, поджимает!

Фердинанд поднялся, натянул брюки и уже собирался ответить, беря со спинки кресла свою рубашку, но я опередила его.

– Я обещала сшить сеньору Гаспаро сюртук. А для этого нужно было мерки снять. Такого объяснения тебе достаточно? – скрестила на груди руки и нахмурилась, желая показать, что не боюсь.

– Вполне, – пират зловеще присвистнул сквозь щербинку. – Вот только я не тебя спрашивал, Марлен. Ну так что, пёс плешивый, сам скажешь, что ты здесь забыл или помочь разговориться?

Фердинанд уже успел застегнуть на себе несколько пуговиц, но вынужден был остановиться, принимая вызов.

– Вас это не должно касаться, – сказал он, оправляя рукава. – То, что происходит между мужчиной и женщиной за закрытой дверью комнаты, вообще никого не должно касаться, кроме них двоих. И в следующий раз стучитесь.

У меня всё внутри похолодело. Сомкнула веки, не решаясь смотреть на Диего. Фердинанду что, жить надоело?

Корсар стал подходить ближе, а я невольно отступала, пока не врезалась спиной в край стола. Теперь отвести взгляд от двух противников, вполне достойных друг друга физически, было выше моих сил.

Высверливая острым как лезвие бритвы взглядом дыру в противнике, Борджес остановился почти вплотную к нему. Да и тот не отступал. И одному богу было известно, чем закончится их противостояние.

– Я бы мог тебе глотку перерезать прямо здесь, – сказал Диего, и в руке его блеснул тонкий металл. – Но я не хочу крови. Поэтому ты сейчас уйдёшь, Фердинанд Гаспаро, вернёшься к своим делам и больше никогда не приблизишься к этой женщине.

В надежде, что шатен благоразумно выполнит требование, я с мольбой уставилась на него.

– Вы всегда очень умело решали за других, как им лучше поступить, сеньор Борджес, – бесстрашно ответил мужчина, успев обнажить свой клинок. – Но иногда неплохо давать людям выбор. Поэтому пусть мадам Салес сама решит, кого она хочет видеть, а кому лучше убраться обратно в министерство.

– Щенок, – рыкнул Диего, мгновенно рассвирепев.

Он бросился на Фердинанда, как медведь, беря его в захват, который должен был обездвижить мужчину. Но тот ловко выкрутился, и через секунду два хищника обходили друг друга, целясь клинками и выжидая момент, когда защита противника даст сбой.

Никто не желал сдаваться. А ножи, зажатые в их руках, не предвещали ничего хорошего. Гаспаро метнулся первым. Мгновение, и конечность его оказалась зажата в хватке бывалого абордажника, клинок со звоном приземлился на пол.

– Сеньора Салес, – обратился ко мне Диего, продолжая заламывать руку человека, который кривил лицо и изо всех сил старался не стонать от боли. – тут молодой человек интересуется вашим мнением. Что скажете? Но хорошенько подумайте, ведь вы не желаете ничьей смерти.

Я только теперь опомнилась. Отстранившись от стола, шагнула вперёд и стиснула кулаки.

– Пошли вон отсюда, оба! – рявкнула так, что и тот и другой замерли, позабыв о схватке. Похоже, Борджес от меня такой дерзости не ожидал. Фердинанд так совсем опешил.

– Вон, я сказала! – топнула от злости ногой. – Распетушились петухи! Вы вообще понимаете, что творите?! Или для вас репутация честной женщины – пустой звук?! Мне было бы плевать, кто вы, плевать на разницу статусов, если бы вы вели себя по-человечески! Я просто хотела сделать вам подарок за помощь, сеньор Фердинанд, и не знаю, чего вы там себе придумали про мужчину с женщиной за закрытыми дверями! А вы, сеньор Диего? Кто вам дал право затевать здесь драку?! Или привыкли к безнаказанности? Так вот, отвыкайте! На фабрике, будьте любезны соблюдать мои порядки! Хотите драться, выходите за калитку и делайте, что вам вздумается. А здесь это запрещено уставом!

Выставила палец в направлении двери, чтобы уже точно все всё поняли.

Да, разошлась, аж не остановить. И ведь я понимала, что слегка перебарщиваю, но не могла смолчать. Во-первых, они меня и впрямь разозлили, во-вторых, только так была возможность предотвратить кровопролитие, ну а в-третьих, теперь маячила смутная надежда, что Диего меня оставит в покое. Хотя бы на время.

Долго пребывать в растерянности этот мужчина не умел. И всё же мелькнувшая в его взгляде досада больно уколола. Не хватало, чтобы он решил, что я считаю себя выше него по каким-то там выдуманным законам родословных и фамильных гербов. Не считаю, конечно. Просто хотелось встряхнуть баламута.

С достоинством выдержала его взгляд. Оттолкнув от себя противника, Диего развернулся и вышел из кабинета.

Фердинанд устоял на ногах. Коротко и немного виновато кивнув мне, не поднимая глаз и не говоря ни слова, он сгрёб свои вещи и пошёл следом за Диего.

Поймала себя на мысли, что мне совершенно всё равно, что подумает обо мне этот человек. А ведь что-то в нём зацепило меня. Но ровно до тех пор, пока не явился Борджес и не поглотил своей персоной всё моё внимание.

Вот как у него это получается?!

Подошла к круглому окну и остановилась с краю, прижимаясь к раме плечом. Я недоумевала, почему всё получается именно так, и чем я заслужила все эти испытания. А когда через минуту моему взору предстали мужчины, сбегавшие по одному со ступеней главного входа, напряглась.

Что, если они действительно подерутся? Я бы этого не хотела. Ляпнула тогда, не подумав.

Диего шёл первым, широко шагая, а когда он также стремительно остановился возле калитки, и к нему приблизился Фердинанд, моё сердце вновь заколотилось быстрее, чем следовало. Пират обернулся.

Издали мне было не видно, что именно происходит, но я понимала, что мужчины разговаривают, и молилась лишь о том, чтобы их перепалка не вылилась в поножовщину. Даже ноготь закусила от волнения.

Не знаю, сколько времени прошло, но когда Диего махнул рукой и несколько раз похлопал Гаспаро по плечу, я ахнула, решив поначалу, что драке всё же быть. Но когда оба повернули головы и уставились в окно, сквозь которое я наблюдала за ними, захотелось возмутиться.

Борджес что-то говорил Фердинанду, тот слушал, все больше хмурясь и продолжал смотреть прямо на меня до тех пор, пока рывком не отпрянул от соперника и не рванул вон с территории фабрики, не оборачиваясь.

Захотелось выбежать и вытрясти из Диего всё, что тот наговорил, потому что я могла лишь догадываться и ужасаться. Между нами уже столько всего произошло, и столько всего этот тип мог рассказать обо мне, что делалось страшно. Но я бы не успела. Разве что, если бы срезала путь через окно. Одарив меня победоносной улыбкой, корсар отдал мне честь на солдатский манер, развернулся и тоже вышел, удаляясь по тротуару.

Я лишь бессильно прорычала.

– Мадам? – осторожный голос Мартина заставил прервать полёт фантазии о всевозможных красочных способах расправы над пиратом, будь он неладен. Заноза самая настоящая!

Я обернулась и только теперь вспомнила про странный подарок, который так и остался лежать на полу. Присев на корточки, Мартин исследовал шкуру.

– Мадам, – повторил он, изумлённо, – откуда это у вас?

– Диего принёс, – я нервно потёрла переносицу. – Эта тварь пыталась убить нас. История длинная, Мартин. Прошу, можно я как-нибудь потом расскажу её.

– Как вам будет угодно, сеньора. Вот только вы уверены, что сеньор Борджес именно подарить её вам решил? Не продать, а подарить.

Я настороженно оглядела мужчину.

– Дорогой Мартин, если эта шкура такая ценная, давайте мы её лучше обратно сеньору Диего отправим.

– Боюсь, она не доедет к нему, и её обязательно украдут. Шкура арданитас очень ценная, мадам. Ею торгуют контрабандисты. Животные осторожны и крайне редко попадаются охотникам.

Я с жалостью посмотрела на недавнего свирепого хищника.

– Это на самом деле очень печально, Мартин. – Но что толку со шкуры одного зверя? Мы не сможем ни пряжи с него взять достаточно, ни шубу сшить. Разве что крохотную накидку. А делать из него коврик или вешать на стену я отказываюсь категорически. Даже слушать не хочу.

– Сеньора! – изумлённый мужчина схватился за сердце. – Пресвятая с вами! Какую накидку? Какой коврик?! Эта шерсть делает тайное явным.

Мотнула головой.

– Не понимаю.

– Существует поверье, что шерсть арданитас наделяет способностью читать мысли других людей. Вот подумайте о чём-нибудь.

Я лишь бровью повела, когда Аньоло с благоговением запустил ладони в лоснящуюся шкуру зверя.

– Ну как? – спросила я.

Целую минуту Мартин глядел на меня, преисполненный энтузиазма. Но вскоре вернулся с небес.

– Не расстраивайтесь, – я опустилась рядом с ним на корточки. – Мы обязательно придумаем что-нибудь. Полагаю, Борджес не сильно обидится, если мы продадим шкуру. Деньги нам нужнее.

Я тоже коснулась шерсти, желая ещё раз посмотреть на серебристые переливы, но замерла вдруг и насупилась.

– Вас он точно не убьёт, добрейшая сеньора. Разве что от ревности. Этот бандит влюблён как мальчишка.

– Что? – спросила я, не веря ушам.

– Что? – ответил мне Аньоло вопросом на вопрос. – Я ничего не сказал.

Глава 5

«Чертовщина. Это какая-то чертовщина» – размышляла я, когда, скрутив шкуру зверя и обмотав её бечёвкой, спускалась в подвал. Что-то подсказывало, мне нужно спрятать эту шубу, пока она не доставила проблем. И зачем Борджес принёс её?!

Нет, объяснение всему можно найти. Всему, кроме светящегося кольца, которое кануло в неизвестность, и шкуры, умеющей читать мысли!

Я прижалась плечом к кирпичной стене, пытаясь усмирить головокружение. Всё, решено. Сейчас я просто спрячу её, а потом верну Диего! Точно. Не нужны мне его подарки. Тем более такие. Ишь ты, прямо первобытный охотник. Явился самку покорять шкурой убитого медведя.

Я грустно усмехнулась собственным мыслям, качая головой. Борджес и впрямь походил на дикаря, и ему совсем не требовались для этого шкуры. Такой естественный в своей дикости. Незлой, нет, даже наоборот. Вот только прямолинейный до чёртиков и безжалостный, когда прёт напролом к своей цели.

Меня всё ещё волновало, что именно он сказал Фердинанду. Неужели, какую-нибудь гадость про меня? Но вряд ли что-то хорошее.

Крепче сжав свёрток, я обняла его обеими руками. В ту же секунду мне послышался шёпот.

Замерла, не веря собственным ушам. Мотнула головой. Но как только решила, что это мне мерещится, звук раздался вновь, и, казалось, стал ещё ближе.

– Кто здесь? – я начала оглядываться, пытаясь увидеть в темноте преследователя. Больше не казалось, шёпот был вокруг меня, совсем рядом и обволакивал, вызывая мурашки. Вот только источника звука я не видела.

– Марлен, – с трудом расслышала сквозь шелест звуков своё имя. – Марлен, сюда.

Будто поток воздуха скользнул по щеке, заставляя голову повернуться вглубь тёмного коридора, и я медленно повиновалась, приближаясь к мрачному повороту.

Пройдя его, я увидела перед собой тупик. Он заканчивался сплошной кирпичной стеной, но что-то внутри меня подсказывало: не всё так просто.

– Иди, – голос вливался мне в уши, тогда как я уже плохо понимала, что делаю. Меня будто загипнотизировала какая-то неведомая сила, чья-то воля, которой трудно было не подчиниться.

Шум в голове становился всё более тревожным и пугающим, но я не боялась, а когда, потеряв ощущение пространства, ослабила руки, и из них выпал свёрток, всё затихло.

Когда схлынул морок, я недоумённо уставилась на стену. Меня больше никто не звал, и я всерьёз не понимала, зачем пришла сюда.

Громко выдохнула, вздрогнув от потоков эхо, побежавших вдоль стен в ответ на мой стон.

Так, всё. Я сейчас просто отыщу здесь какую-нибудь подсобку и оставлю в ней шкуру. Просто оставлю и уйду.

Но как только я снова прикоснулась к свёртку, едва не упала на ровном месте. Голову вдруг сдавило так, что я отшатнулась к стене и сама не заметила, как упёрлась локтем во что-то подвижное. Плита вздрогнула, а затем медленно, с хрустом и грохотом стала отъезжать в сторону. Точно, как тайный ход из кабинета Карлоса.

Следила за движением стены, оцепенев от напряжённого ожидания. А когда передо мной отворился пустой проём, застыла на месте. Мне открылась круглая в основании комната, в которой почти ничего не было видно в связи с отсутствием окон. Но привыкшие к темноте глаза, всё же различили в какой-то момент пьедестал посреди круга, а вдоль стен огромные факелы, закреплённые в железных кольцах.

Я нерешительно прошествовала в комнату, опасаясь, как бы дверь за моей спиной не начала закрываться необъяснимым образом. Ну да, любила я одно время фильмы про Индиану Джонса. Надо же. Никогда бы не подумала, что сама стану вот так расследовать необъяснимые тайны и мистические загадки истории.

Хруст мелких камней под подошвой туфель казался мне оглушительным. Хотелось вообще не издавать звуков, чтобы не привлекать ничьё внимание, хоть в подвале и не было ни души. Но ведь кто-то разговаривал со мной, кто-то призывал явиться сюда.

Зачем?

Я покосилась на свёрток, брошенный у порога, и как бы ни сопротивлялся мой ум очевидному, я не могла не признать: кое-что из происходящего в Тальдаро не поддавалось логическому объяснению.

К примеру, шерсть арданитас. Она говорила со мной. Точнее, воспроизводила некие звуковые волны, преобразуя в импульс мысль живого существа или… Или зов духа.

И снова стало холодно, а по коже побежали мурашки. Объяснила себе, называется, по-научному. Успокоила! Но ведь был голос, и слышала я его, только пока шкуру в руках держала.

Так что теперь? Не притрагиваться к ней? Оставить здесь? И где, здесь? Что это вообще за зал такой?

Когда глаза окончательно примирились с темнотой, меня ожидало новое неприятное открытие. Весь пол в комнате усеивали узоры, вырубленные в камне. Они переплетались в замысловатые фигуры, расходились на множество линий и сходились в одну, но все вместе образовывали круг по периметру пьедестала.

Я не в силах была отвести взгляд. И с каждой минутой всё острее осознавала: где-то уже видела эти рисунки.

Присела на корточки, вглядываясь в замысловатые изгибы, нерешительно протянула руку, коснулась края и уткнулась взглядом в начало рисунка.

Широкая ложбинка начиналась прямо под пьедесталом, наводя на неприятную мысль. Судя по всему, нечто должно было стекать с него, заполняя дорожки этих каменных вен.

Почему вен?

Неужели…

Рука сама собой отдёрнулась.

Нет! Этого не может быть! Здесь что, совершали жертвоприношения?!

– Мадам? – тихо позвал кто-то, вырвав вопль из моей груди. После всех открытий дня нервы сдали окончательно.

В тёмной фигуре, застывшей в проёме, я с трудом различила Мартина. Прижав руки к лицу, прижалась спиной к каменному постаменту и медленно сползла с него, усаживаясь на корточки.

Через час вся административная верхушка фабрики исследовала жуткий зал, о котором, как выяснилось, не знал никто.

Мартин зажёг факелы, тогда как Лукас уже изучал рисунки. А мы с Беллой нерешительно осматривались. При свете ясно стало, что когда-то здесь имелись подвальные окна с полуовальными сводами, но их заложили по вполне ясным причинам.

Диковинные символы имелись и на стенах. Нечто вроде рун или замысловатых иероглифов располагались в пространстве между громоздкими кронштейнами. И в свете огня, озарявшем пространство, зал выглядел ещё более зловещим.

– Не похоже, что здесь кого-то приносили в жертву, – заключил Лукас, поднимаясь и отряхивая руки. – Следов крови нет. Но выглядит жутковато.

– Не то слово, – поддержал его Мартин. – Надо же. А ведь этой комнаты даже на плане нет.

– И что же там вместо неё? – спросила я.

– Честно говоря, я никогда не вникал. Сюда никто не заходит. Для хранения подвал слишком сырой, для работы – тёмный. Я всегда считал, что это лишь часть фундамента, ну и место для водостока. А всё вон как вышло на самом деле.

Белла подошла к нему и проговорила с дрожью в голосе:

– Здесь точно призывали злых духов! Я слышала, как донья Ромирес – жена хозяина трактира на нашей улице – рассказывала, что не все поклоняются Пресвятой. Есть люди, которые тайно проводят запрещённые обряды, обращаются к силам зла за помощью, расплачиваются с ними кровью и душами, – при последних словах голос девушки сорвался на шёпот. Она вцепилась в руку мужа, озираясь по сторонам и ожидая чего-то страшного от стен и рисунков.

– Не думаю, что от этих самых сил зла есть какой-то толк, Изабелла, – попытался смягчить напряжение Лукас. – Иначе мы бы давно жили в мире, полном несчастий и бед. Уверен, если кто и пытался проводить здесь ритуалы, у него ничего не вышло.

Мужчина улыбнулся. Но я чувствовала, что он напряжён и слабо верит собственным словам.

– Одно ясно, – сказал Мартин, – здесь давно никого не было. И, судя по всему, лишь ваш муж, сеньора Салес, и его отец могли бы что-то нам рассказать. Но увы.

Я кивнула.

– В таком случае предлагаю поскорее уйти отсюда и забыть всё это. Может быть, позже мы отыщем применение и этой площади. Но для начала закончим с более насущными делами.

Так мы и сделали. С тех пор всякий раз, когда разговор, так или иначе, касался комнаты в подвале, каждый из нас уводил взгляд и пытался сменить тему. Мы не могли не думать о том, что видели, а я ещё и о том, что слышала.

О возможностях шкуры арданитас никому не стала говорить. Но во избежание новых неприятностей, больше не прикасалась к ней и, оставив подарок Диего в жуткой комнате, вернулась к земным заботам.

Нам нужны были швеи. Более того, нам требовалось подружить персонал с машинками. Но большинство из оставшихся на службе барышень отказывались садиться за колесо, а потому чаще всего пользовалась новой техникой я, пренебрегая другими заботами.

К счастью, вскоре к работе вернулись женщины дома Торино, которым из-за ухода за малышом разрешалось выходить в свободном графике. Ещё больше я обрадовалась, когда Лаура, прослушав инструктаж, сменила меня за машинкой и ловко втянулась в процесс. Наблюдая за ней, дочь тоже освоила агрегат, и я не могла не рассылать хвалу небесам за этих смелых женщин.

Но двоих швей, хоть и согласных с прогрессом, всё же было недостаточно. И, сговорившись с Лучано Пьезоро о поставке ещё трёх машин, я собрала помощников на внеплановое совещание.

– Сегодня же пойду в ратушу, – заявила я, когда мы расположились у меня кабинете. – Нужно заканчивать с оформлением удостоверений для девочек.

– Но они ещё не скоро вернутся к работе, даже если всё получится. Сами знаете, как это у нас бывает. То что-нибудь потеряют, то не тем числом бумаги заверят.

Я устало потёрла переносицу. Ох, Мартин, дорогой, так бывает не только у вас, к сожалению.

– Что же делать? – задала вопрос, который пугал меня больше всего. – У нас неделя до сдачи заказа госпиталю, и мы рискуем репутацией, которую с таким трудом восстановили.

Не дождавшись ответа, я поднялась и подошла к окну. В тишине, окутавшей кабинет, слышно было лишь шуршание юбки моего любимого платья. Лукас столько раз предлагал мне сшить ещё что-нибудь, но я влюбилась в это простенькое чёрное с бордовыми вставками великолепие из прежнего гардероба Марлен. Его сдержанные цвета и строгий крой не отвлекали от размышлений. И я буквально срослась с одеждой, ставшей для меня второй кожей.

Мне не спешили отвечать, потому что ни Мартин, ни Белла не знали ответа на этот вопрос. Ресурсы были исчерпаны. Все, кроме одного. Но и тут не всё было однозначно.

– Мартин, – начала я, не оборачиваясь. – У меня есть одна мысль, но я не уверена, что она вам понравится, – обернулась, в последний раз принимая решение рубануть с плеча. Супруги Аньоло глядели на меня со смесью тревоги и интереса в глазах.

Секунда.

Сомнение.

Решимость, твёрдая как никогда.

– Если это поможет нашему делу, – начал было Аньоло, пожимая плечами.

– Поможет. Или погубит его, – сказала я, грустно улыбнувшись. – Мне потребуется ваша помощь, Мартин. И я очень надеюсь, что ваша прекрасная супруга всё поймёт. Собирайтесь, мы отправляемся в бордель.

Глава 6

– Мадам, вы, должно быть, не понимаете, как это опасно, – твердил Аньоло, когда после долгих уговоров мне, наконец, удалось его сломить.

– Понимаю. И именно поэтому я обратилась к вам с Лукасом. В вашем присутствии никто не скрутит меня и не запрёт в тайной комнате на утеху матросам.

– Марлен! – ахнул Лукас, шедший от меня по другую руку. – Так давно не делается! В заведениях подобного типа соблюдаются строгие порядки.

– Да ну? А тебе это откуда известно? – я с трудом удержалась от улыбки, увидев, как зарделись после моих слов щёки модельера. – Прости, дорогой. Я сама нервничаю, поэтому говорю глупости.

– Так может быть, передумаем? – Мартин взял меня под руку, останавливая и пытаясь вразумить. Но мы уже спустились на пристань и, более того, прошли то самое злополучное место, где обитали грузчики. А впереди уже виднелся фасад трёхэтажной постройки с завешенными плотными шторами окнами. Бордель утопал в пространстве между широкими и невысокими ангарами, стараясь быть неприметным, но именно туда изо дня в день тянулись нестройные вереницы мужчин в потёртых одеждах, и воркующие парочки.

Пришлось задержаться, чтобы не привлекать внимания, когда к крыльцу подкатила дорогая повозка, откуда с невозмутимым видом вышел главный судья и, взбежав по лестнице, скрылся в недрах дома греха.

Мартин и Лукас глянули на меня в последний раз, ещё на что-то надеясь. Но я была непреклонна. Требовалось хотя бы попробовать.

Они озирались по сторонам, как два нашкодивших мальчишки, когда, чуть отставая от меня, вошли в гостеприимный холл борделя. Я не могла не умиляться им, ведь сразу стало ясно: ни Мартин, ни Лукас никогда здесь не бывали, что делало им честь.

Я не ожидала, но внутри бордель оказался заведением довольно приличного вида. На первый взгляд. Вскоре я оценила безвкусицу, с которой подошли к оформлению интерьера хозяева. Мебель с вышивкой, будто бы пожертвованная в одном-двух экземплярах от неких зажиточных горожан, соседствовала с пестротой обоев. Шторы на окнах хоть и красиво драпировались, но то и дело на них мелькали блестящие украшения, словно кто-то пытался по-новогоднему наскоро украсить помещение. На первом этаже окна эти не были закрыты, позволяя прохожим видеть заманчивую картинку.

Имелась здесь и небольшая сцена с занавесом, и окажись на моём месте мужчина в расцвете лет без строгих моральных принципов его бы сея легкомысленная картинка зацепила. Я же от зрелища приходила в уныние.

То тут, то там на диванчиках и креслах восседали женщины в откровенных нарядах. Из-под глубокого декольте выглядывало розовое или белое кружево сорочки, стянутой корсетом платья с не очень длинной юбкой. Точнее, кое-где длина юбки всё же соблюдалась, но спереди подол был настолько короток, что виднелся край ажурных чулок, особенно когда чаровница с обнажёнными плечами закидывала ногу на ногу в игривой позе.

К моменту нашего появления в стенах этого дома в холле находилось три женщины. Они явно скучали. Но как только увидели мужчин за моей спиной, заулыбались дежурно и также дежурно приняли соблазнительные позы.

Без лишних слов было ясно, что они устали и, скорее всего, даже глаз не сомкнули после бурной ночи, незаметно перешедшей в утро.

Косметика безуспешно скрывала переутомление и возраст. И сколько бы тона ни наносили на свои лица женщины, тёмные круги под глазами предательски приступали сквозь него.

Одна из девушек поднялась и, улыбаясь Мартину, пересела к нему поближе. Тот даже испугался, отойдя на шаг. Понять его было несложно. Он боялся не провокации себя как примерного семьянина, а последствий пребывания в месте, полном неприятных и даже опасных заболеваний. Почему-то я уверена была, что женщин этих никто не проверял должным образом.

Главный судья давно скрылся за блестящей шторкой коридора на втором этаже вместе с выбранной им дамой, и, проводив их взглядом, я испытала неловкость.

– Добрый день, сеньоры, – мы разом обернулись на голос. Уж не знаю, что почувствовали в тот миг мои спутники, но я ощутила несоответствие. Голос был не то чтобы старческим, но каким-то тяжёлым и хриплым, как у матёрого курильщика. Принадлежал он, как оказалось, даме, и даме довольно приличного вида.

Мартин едва ощутимо коснулся моей руки, стараясь не привлекать к себе внимания, и я сразу поняла, что передо мной управляющая этого дома грехопадения, куда мне волей судьбы пришлось затащить мужчин с безукоризненной репутацией. Но мы ведь договаривались работать в команде. Значит, придётся потерпеть неудобства.

Я шагнула к полукруглому столу, напоминавшему типовую стойку администратора в моём мире. Вот только вместо молодой, симпатичной секретарши за ней восседала на высоком стуле женщина, возраст которой нельзя было определить из-за обилия косметики, покрывавшей лицо.

Приходилось быстро соображать и делать выводы, потому что чем дольше я оставалась здесь, тем тревожнее становилось на душе. Бандерша – вероятнее всего, опытная в прошлом куртизанка, отошедшая от дел – теперь занималась борделем. Владела она им или выполняла роль управляющей, мне ещё предстояло выяснить.

– Добрый день, мадам Селести, – заговорила я улыбнувшись. – Меня зовут Марлен Салес. Я пришла к вам по одному очень важному делу.

Прежде чем ответить, мадам, скривив в лёгкой ухмылке тонкие губы, изящным движением подхватила со стола длинный мундштук с заправленной в него папиросой и, качнувшись вперёд, дала понять, что ждёт огня.

Первый среагировал Лукас. И когда он довольно неуклюже поднёс женщине спичку, пару раз едва не выронив из трясущихся рук коробок, она проговорила:

– Триста песо.

Я смысла в её словах не уловила. Но когда вперёд выступил Мартин и заговорил с жаром, едва со стыда не сгорела.

– Мадам, мы не намерены снимать комнату, – поспешил он всех нас оправдать. – Сеньора пришла к вам с деловым предложением. И прошу вас, выслушайте её.

Я успела лишь опомниться и раскрыть рот, чтобы начать подготовленную речь, когда в распахнутые двери с шумом ввалилась весёлая компания подвыпивших мужчин.

– Селести! – с хохотом грянул один из них – широкий в плечах, коренастый бородач. – Как же я скучал, дорогая моя Селести!

Нам пришлось отойти, чтобы не оказаться прижатыми к стойке.

Мужчина, названный Рикардо, по-свойски расцеловался с сутенёршей и принялся, не стесняясь выражений, рассказывать, что он, пережив множество невзгод в своём путешествии, только что сошёл с судна, и ему до зарезу нужно расслабиться. Захотелось уйти. Ещё больше уйти захотелось, когда один из его сопровождающих нахально заулыбался, раздевая меня глазами. Точнее, одним целым глазом.

Бородач обернулся, заметив интерес товарища. Опершись на стойку, он спросил, потирая усы, под которыми угадывалась нехорошая улыбка:

– Смотрю, у тебя прибавление, дорогуша. Неплохо. Девочка что надо. Жаль, что занята.

– Да как вы смеете?! – не выдержал Лукас. – Немедленно извинитесь перед сеньорой, или я заставлю вас поплатиться за свои слова!

– И как ты собираешься это сделать, задохлик? – мужик расхохотался, скрещивая на груди руки. Его свита, у которой, судя по азарту, загоревшемуся в глазах, руки чесались начистить кому-нибудь физиономию, выступили вперёд.

– Он не то имел в виду, – вмешалась я, закрывая собой смелого защитника моей чести. – Давайте забудем это недопонимание. Отдыхайте, сеньоры, мы зайдём в другой раз.

Я подхватила Лукаса под руку и уже готовилась тащить его к дверям, проклиная себя за дурацкую идею, как вдруг один из мужчин схватил модельера за ворот и отшвырнул, заставляя рухнуть в ноги сидевшей на мягком стуле куртизанки. Та взвизгнула и очень проворно отскочила.

На шум из коридоров по обе стороны холла показалось несколько фигур в таких же откровенных платьях. Они с осоловелым, нездоровым интересом разглядывали сцену, будто не было никакой опасности, а всё происходящее – не более чем постановка в театре.

– Нет уж, парень, – Рикардо что-то вынул из-за пояса и стал наступать на распластавшегося по полу Лукаса, – раз уж ты начал угрожать, отвечай за свои слова.

– Прошу, не трогайте его! – взмолилась я. – Он не желал вам зла!

Бородач оттолкнул меня, и я бы точно упала, если бы Мартин не поймал.

– Сейчас этих двух отмутузим, и девка наша, – заявил с усмешкой один из помощников бородатого.

Все трое зло заулыбались, а я ощутила, как Мартин сжал мои плечи. Стало ясно, что он готовился к драке. Такое уже бывало, и тогда умения Аньоло спасли жизнь Изабелле. Вот только теперь мы были не на улице, а в месте, где царят свои порядки. И что-то подсказывало мне, Мартин мог не справиться.

Он успел лишь вынуть трость и сделать шаг в направлении смутьянов, как вдруг голос Селести заставил его остановиться.

– Довольно, – сказала женщина, поднимаясь из-за стойки. – Рикардо Сардо, тебя ведь уже предупреждали и не раз: хочешь драться – иди в трактир или на улицу. Здесь это неприемлемо.

Превозмогая себя, смутьян остановился и, сопротивляясь собственной одичалой природе, вложил нож обратно в чехол на поясе. Его помощники тоже присмирели и с виноватым видом уставились на бандершу.

– Так-то лучше, – довольно проговорила она. – А теперь идите, мальчики. Софи, Рональда и Виолетта обслужат вас.

Женщина пару раз щёлкнула пальцами, и из-за шторы, прикрывавшей, словно занавес, вход в коридор, появились две девушки. Третья – та самая, в чьи ноги упал несчастный Лукас – также покорно поднялась и, виляя бёдрами, подплыла к троице. Женщины улыбались. Но я не могла не видеть пустоты в их взглядах и лишённых жизни выражениях лиц.

Переключившись на куда более приятные мысли, мужчины разом позабыли о нас. Как только вся компания скрылась под возгласы матросов и женский смех, Селести, которая всё это время снисходительно улыбалась, посуровела.

– Я не знаю никого из вас, сеньоры, – начала она угрожающе тихо, – но вы уже успели создать мне проблемы. Говорите немедленно, что вам нужно, или выметайтесь.

Наилучшим решением было не затягивать нашу и без того затянувшуюся встречу. А потому, собрав в кулак всю решимость, на какую была способна, я подошла к стойке и заговорила так, чтобы слышать меня могла только Селести:

– Я хочу выкупить часть ваших женщин.

– Что? Это шутка? – она пренебрежительно изогнула губы.

– Нет, не шутка. Я владею швейной фабрикой, и недавно моё предприятие пало жертвой нового закона. Теперь нам не хватает работниц. И, надеюсь, вы понимаете, что если бы не крайняя необходимость, я бы не пришла к вам.

Селести хмыкнула.

– Вы не осознаёте, о чём говорите, мадам, – сказала она. – Честно вам скажу, приди вы в час пик, я бы сразу вас выгнала, но так уж и быть раскрою вам глаза на элементарные вещи, которых вы, видимо, не знаете. Бордель – не биржа. Это первое. Второе: все женщины здесь на службе у государства и под охраной сеньора Адриана Фернандо – главного судьи. У них прекрасные условия, достойный оклад, есть выходные, кормят, опять же, бесплатно, предоставляют жильё. А теперь подумайте, станут ли мои девочки менять эту сытую жизнь на служение вам? Что вы можете им дать?

На миг я остолбенела, поражённая её цинизмом.

Она что, говорила это всерьёз? То есть относительное благополучие в обмен на ежедневное унижение – лучше, чем должность швеи на предприятии?

– Они сами к нам приходят, сеньора, – продолжала женщина, с некоторой ленцой заправляя в мундштук новую папиросу. – Сейчас уже не те времена, чтобы к нам приводили неугодных жён или любовниц, чтобы продавали дочерей за долги отцов. Мы живём в цивилизованном мире, за что каждый день благодарим дорогого сеньора Фьезоло, Фернандо и, конечно, Борджеса. Никогда ещё в Тальдаро так не заботились о простых людях.

Она с наслаждением затянулась и медленно выпустила дым. Я же не без усилия усмирила гнев. Ясно, что эта женщина живёт в своих узких представлениях о том, что правильно, а что нет. Или, что ещё хуже, всё прекрасно понимает и оправдывается гнусным убеждением «Деньги не пахнут».

– Селести, – начала я, сопротивляясь желанию высказать ей всё, что думаю, и пытаясь говорить на одном языке, – у вас ведь наверняка есть женщины, содержание которых не окупается. Мужчинам они неинтересны или, возможно, их донимают какие-то хвори.

– Нет, – решительно оборвали меня. – Всех девочек регулярно осматривают врачи, и, поверьте, мы принимаем далеко не каждую. Если я не вижу потенциала, то отказываю претендентке. У нас строгий отбор.

«Отбор» – мысленно повторила я и ужаснулась.

– И как часто к вам приходят в поисках работы?

– В последнее время всё чаще, благодаря тому самому новому закону, который вы упомянули. Мы ведь оформляем всех официально.

– А уйти они могут?

– Нет. Точнее, могут, конечно, но нескоро. Попадая сюда, она подписывает договор на десять лет, и уйдёт, только если я по каким-то причинам решу её отпустить раньше срока. Но такое бывает редко. В основном, если девушка, к примеру, решает выйти замуж. Я ведь не зверь, и всегда готова войти в положение.

Как-то давно я читала у Ремарка в одной книге о времени после первой игровой, что из проституток получаются прекрасные жёны. Не потому, что они знают, как ублажить самые гадкие и непристойные требования мужа. Они становятся верными спутницами, прекрасными хозяйками и хранительницами очага, потому что очень хорошо помнят свою жизнь до брака и не желают возврата к ней. Теперь же эта прожжённая торговка человеческими телами стояла и доказывала мне, как прекрасно у них здесь всё устроено, и что женщины, настороженные взгляды которых я ощущала спиной, никогда не откажутся от той чудесной жизни, какую она им создала.

– Вы позволите мне поговорить с ними? – спросила я.

– Зачем это? – Силести нахмурилась.

– Чтобы предоставить выбор. Вам нечего бояться, если всё так, как вы говорите, и ваши женщины любят свою работу. Но у меня, как я уже сообщила, сложная ситуация, требующая решительных мер.

Притворная любезность разом схлынула.

– Нет, я запрещаю вам разговаривать с ними, – Селести отточенным движением бросила истлевшую папиросу, и та приземлилась в пепельницу. – Только я знаю, что лучше для них. Я и достойнейшие из сеньоров Тальдаро. Так что вам лучше уйти.

Я не успела ответить. И лишь открыла рот, как вдруг кто-то другой смело озвучил мои мысли:

– Тяжело работать, когда твой начальник узколобый самодур. Так о чём же вы хотели поговорить с нами, мадам? Я вас внимательно слушаю.

Глава 7

Я обернулась. За моей спиной стояла высокая, стройная девушка с непослушными рыжими кудрями, которые наскоро собраны были в небрежную причёску. На вид ей было не больше двадцати лет, а в бойкости она не уступала какому-нибудь дворовому заводиле из подростковой шайки хулиганов. Не сразу я поняла, кого она мне напоминает, а когда вспомнила толпу беспризорников бедного квартала, многое встало на свои места.

– Закрой рот, чертовка, если не хочешь, чтобы Пьер снова всыпал тебе плетей! – процедила сквозь зубы бандерша. Теперь, когда она не скрывала эмоций и гневно хмурила лицо, стало ясно, что ей не меньше шестидесяти лет.

– Не всыпет, – бесстрашно ответила девушка. – Сегодня возвращается сеньор Марко, и если он увидит синяки на моём теле, у Пьера будут проблемы. Да и у вас, – рыжая смерила хозяйку пренебрежительным взглядом и облокотилась на стойку.

Я видела, как с появлением девушки замерли и притихли другие обитательницы борделя. Даже мои спутники, которые всё время были рядом и старались не отступать, вытянулись как солдаты на плацу. Им было здесь очень неуютно. Казалось, даже больше, чем мне. Оно и ясно. Роль мужчины, явившегося в бордель, предопределена. И, стоя здесь без намерения хорошо провести время, оба не могли не вызывать вопросов у окружающих.

– Убирайся, дрянь, – ещё более гневно зашипела Селести. – Спишь каждый день до обеда, вот и продолжай. Всё равно не нужна никому, только репутацию нам портишь.

Я опомнилась.

– Подождите, – прервала я гневную тираду, за что тут же получила свою порцию ненависти, – вот об этом я и говорила. Если эта милая девушка причиняет вам хлопоты, позвольте мне пообщаться с ней. И с другими, кто доставляет борделю неудобства. Зачем вам лишние проблемы?

– Вас никто не спрашивал, сеньора! Убирайтесь вон!

Я сдержалась, чтобы не отступить под её прожигающим взглядом. Когда мне на плечо легла рука Мартина, намекая, что лучшим решением было бы бежать отсюда и как можно скорее, чтобы ненароком не познакомится с Пьером, рыжая снова заговорила:

– А я вас помню, сеньор, – она склонила голову набок, ловя взгляд Мартина, готового провалиться сквозь землю от стыда. Мне и самой стало интересно, откуда сие прелестное создание может знать Аньоло. – Вы привозили нам платья для кабаре в прошлом году. Кстати, неплохие платья, надо сказать. Я до сих пор танцую в своём. Иногда только подшиваю по мелочи. Но это ерунда.

– Вы умеете шить? – оживилась я.

– Мне пришлось здесь многому научиться. Настоящая школа жизни, – девушка с нескрываемой усмешкой уставилась на Селести, которая готова была взорваться. Она вдруг размахнулась, намереваясь отогнать рыжую. Но та оказалась ловчее, и женщина зашипела от боли, ударив пальцы о жёсткую столешницу.

– Как вас зовут? – спросила я девушку.

– Роза.

– Скажите, Роза, вам здесь нравится?

Она вдруг округлила свои большие зелёные глаза и ответила со смехом:

– Ну вы даёте, мадам. Да кому же здесь может нравиться? Мы как куклы в магазине. Но нас не покупают, а берут напрокат. Наиграются и ставят на полку. Только одним потом нужно лишь платье немного починить, а других собирают по кусочкам. Правда, если возни много, то как в жизни, сломанную куклу предпочтут выбросить и заменить её на новую.

– Заткнись! – взревела Селести, неуклюже выбираясь из-за прилавка. Теперь только я увидела, что женщина сильно хромает. – Заткнись! Пошла вон! И вы убирайтесь! Пьер! Вышвырни их!

В дверях, откуда мы явились, возник здоровенный детина, похожий на вышибалу. Увидев его, Мартин принял боевую стойку.

Я понимала, что на счету теперь каждая секунда, а ещё, что если ошибусь, плохо будет всем. Но действовать требовалось без промедлений! Я не могла всё так оставить, хоть и не была частью этой прогнившей системы, где бордель с похотливыми клиентами и запуганными женщинами охранялся на государственном уровне, словно больница или школа.

Смолчать было выше моих сил. Пусть затея бесполезна, и я пожалею об этом, но отчаянное положение просто требовало решительных мер. Обернувшись к притихшим женщинам, громко проговорила:

– Послушайте! Я знаю, что здесь вы обеспечены самым необходимым и имеете крышу над головой. Но пришло время подумать о том, чтобы изменить свою жизнь. Какой бы вкусной ни была еда, и чем бы вас ни задабривали, наверняка все вы понимаете, что это не жизнь.

Я обвела взглядом помещение.

– Пьер, гони её! – бандерша готовилась вцепиться мне в глотку. Между мной и приближающимся амбалом оставалось несколько шагов, и, осознавая это, я вдруг сама вскочила с ногами на стойку, чтобы хоть как-то отдалиться от неминуемой расправы. Выпрямившись, заговорила громко и уверенно, не ожидая этого от себя:

– Милые женщины! Я шла сюда, чтобы предложить вам достойную работу взамен на чудовищное существование, какое вы ведёте здесь! Конечно, вы можете быть не согласны и спорить, потому что я не знаю причин, которые вынудили вас сюда явиться. Но поверьте, всегда есть выбор, и пока мы живы всегда можно всё изменить!

Селести схватила меня за ногу. Пришлось отмахнуться, ударив её туфлёй, да так, что дамочка отлетела к стене. Пьер был уже совсем близко. Когда и он протянул ко мне ручищи, грозясь согнать с трибуны, то очень неожиданно получил несколько точных ударов тростью, после чего икнул и медленно осел к ногам Мартина. Тот укоризненно смотрел на меня, потирая трость. Но сделать ничего не мог. Я уже разошлась.

– Вы – вещи для всех этих людей, и они ни во что не ставят вас, хоть и окружают мнимой заботой! – продолжила я. – Только вам сейчас решать, на какой путь становиться. Уверена, мадам, – я грозно глянула на изумлённую хозяйку борделя, – примет любое ваше решение, потому что, как она сама мне сказала, старается входить в положение каждого.

– Пьер! – взвыла Селести. – Что вы сделали с Пьером?!

– Не беспокойтесь, сеньора, – пояснил Мартин. – Минут через десять он придёт в себя.

– Какого чёрта здесь происходит?! – в зал ворвался мужчина в одном белье, и я сразу распознала в нём судью. – Что за цирк?! Мадам? – он поражённо уставился на меня, тогда как я всё ещё продолжала возвышаться над миром с видом громовержца.

– Вы смеете задавать мне подробные вопросы, и требовать чего-то? – перешла я в наступление. – А вас не учили надевать штаны, когда с дамой разговариваете?! Или здесь это лишнее, сеньор Адриан?!

Хор изумлённых вздохов со всех сторон был встречен раскатистым хохотом.

Я опомнилась. Смеялась Роза. Да так живо и искренне, что я совсем растерялась. Откуда в этом месте взялось такое чудо?

Судья на миг сконфузился. Но когда щёлкнул пальцами, и к нему подскочил лакей с сюртуком, влез в рукава и решил, что с него достаточно.

– Сеньора Салес, – недовольно проговорил он, – Вы зачем сюда пришли?

– Чтобы предложить нам работу, – ответила за меня Роза. – Мы отправляемся на швейную фабрику, господин главный судья. Поздравьте нас. Что скажете, девочки? Только не все сразу. Я первая в очереди за расчётом.

Для полноты картины девушка звенькнула колокольчиком для посетителей, прикреплённым к стойке, за что получила бы по руке от хозяйки, если бы не увернулась ловко.

– Вы обезумели, Марлен?! – гаркнул Адриан. – Спускайтесь немедленно, пока я не приказал арестовать вас и ваших помощников! Спишем всё на отчаяние разоряющейся промышленницы. Глупо было назначать вас управляющей.

– Смею напомнить, вы первый вызвались помогать мне. Но не станем поминать прошлое. Я пришла сюда, чтобы дать женщинам выбор. Они такие же граждане Тальдаро, как котельщики, извозчики и шахтёры. И им решать, чему посвятить свою жизнь: ублажению чужой похоти без права уважать себя за богопротивный образ жизни или сохранению достоинства и чести там, где никто не осудит их за прошлое.

Несколько женщин вопросительно переглянулись.

– Богопротивный? – Еле слышно повторила одна из них.

– Все вы знаете, что Пресвятая не только исцеляла больных, – подхватила я, радуясь тому, что потратила некоторое время на изучение местного писания. – Она ставила на путь истинный заблудшие души, и те благодарили её. Не нужно говорить, что меня привело к вам отчаяние, сеньор Адриан. Я пришла потому, что не могу больше терпеть гнёт и несправедливое отношение к тем, кто бессилен перед вами. Эти женщины в рабстве. Да-да, именно в рабстве. Хоть имеют жильё, доход и мнимую уверенность в завтрашнем дне.

Некоторые из женщин сникли и потупились. Остальные же продолжали смотреть представление, отчего сразу стало ясно, кто оказался здесь совсем недавно и ещё не утратил способности задумываться, а кому уже всё равно, что будет.

Краем глаза заметила шевеление в бесформенной куче, бывшей местным вышибалой. Что ж, пора заканчивать представление.

– Я всё сказала, глубокоуважаемые сеньоры, – криво покосилась на судью. – И если на ваших плечах есть головы, способные не только считать прибыль, но думать и сочувствовать, вы сделаете всё по заветам человеколюбия и здравого смысла. Моё предложение остаётся в силе, мадам Селести. Прощайте.

– Не так быстро, – услышала я голос, от которого всё внутри сжалось. – Как жаль, сеньора Салес, что вы уже закончили, – проговорил остановившийся в дверях Диего. – Похоже, я пропустил очередное представление.

Глава 8

Так и застыла на корточках, принимая руку Лукаса, который намеревался помочь мне слезть со стойки. Сперва испугалась, потому что внезапное появление корсара всегда вызывало тревогу и будоражило. Но через минуту тревога сменилась негодованием.

Он здесь! Борджес, который всё это время добивался моего расположения, явился в бордель и ничуть не стесняется этого! Хотя такому типу стеснение чуждо. Это стало ясно ещё в первую нашу встречу.

С его появлением все, даже Селести, вдруг подтянулись, будто солдаты перед командующим. Некоторые из женщин только теперь поспешили скрыться, а судья сильнее запахнул сюртук на манер халата, всё ещё оставаясь без брюк.

– Цирк, который устроила здесь сеньора Салес, не стоит твоего внимания, Диего, – сказал он. – Это всего лишь вопль отчаявшейся истерички и не более.

Я одарила его взглядом, полным испепеляющей ненависти. Вот же гад. Ну а чего было ожидать? Что он прозреет? Такие люди не меняются.

Подойдя ближе, Диего насмешливо уставился на мужчину и спросил:

– Где твои штаны, Адриан?

От неожиданности тот гневно засопел.

– Какое это имеет значение? Я отдыхал здесь, а эта сумасшедшая явилась и всё испортила! Её охранник избил Пьера!

– Вы только посмотрите, сеньора Салес, – отвечал Диего, не поворачиваясь ко мне и продолжая давить своей харизмой на судью, – вы человеку отдых испортили. Пришли, шумите. А что Пьер? – он указал рукой на парня, который тяжело поднялся, придерживая голову. – Его избили эти двое? – Рука переметнулась к Мартину и Лукасу, застывшим с каменными, посеревшими лицами.

– Один.

– Один?! – Диего расхохотался. Но резко пресёк порыв и, став вмиг привычно хмурым и серьёзным, заявил. – Ты уволен, Пьер.

Парень едва вновь не повалился на пол.

– Сеньор, Диего! – оживилась бандерша. – Пьер всегда был исполнительным и не подводил нас! Прошу, не выгоняйте его!

Корсар смерил её взглядом, вынуждая умолкнуть.

– Ваш сын силён, мадам. Но ему не хватает мозгов. Пусть идёт в грузчики, там от него будет больше пользы. А, вы, сеньора Салес, почему до сих пор здесь?

– К вам у меня тот же вопрос, – вырвалось, прежде чем я подумала о своих словах.

Снова воцарилась тишина, и в тишине этой слышны были тяжёлые шаги пирата, который приближался ко мне своей фирменной походкой, слегка раскачиваясь из стороны в сторону.

Я боялась, что он предпримет. Но Борджес, как всегда, сделал именно то, чего меньше всего от него ждёшь. Он вдруг обхватил за талию Розу и притянул её к себе, не спуская с меня глаз.

– Люблю, знаете ли, заскочить сюда на часок-другой, приятно провести время.

Он ущипнул девушку, и та взвизгнула.

Больше оставаться в этом месте у меня не было ни сил, ни желания. Гневно отдуваясь и проклиная всё и вся за этот дурацкий день, развернулась и зашагала прочь из борделя.

Так и знала! Я так и знала, и глупо было верить в сказку. Этот мужчина не может быть предан ни одной женщине. Он привык менять их, имея по любовнице в каждом порту, где бывал. Но как больно и как гадко на душе, от осознания истины, которую приходится гнать от себя. Диего Борджес не безразличен мне, каким бы мерзавцем он ни был.

– Сеньора!

– Марлен!

Голоса мужчин заставили остановиться. Слишком уж быстро я улепётывала вдоль набережной. Так быстро, что Лукас и Мартин с трудом нагнали меня.

– Простите меня, мальчики, – сказала, когда оба остановились, переводя дух. – Всё было зря, и я сделала только хуже.

Они не ответили, и, поравнявшись, мы пошли к стоянке экипажей, чтобы возвращаться на фабрику. На фабрику, которую я загубила своей инициативой. Но хотя бы попыталась. Адриан был прав, меня подтолкнуло отчаяние, и, если не случится чудо, даже муж мне не поможет.

С трудом удавалось сдерживать слёзы, и они то и дело скатывались по щекам всё время, пока мы тряслись в экипаже. Устав лицезреть моё уныние, Лукас нарушил тишину:

– Я кое-что начал, Марлен, – сказал он, заставляя меня повернуться к нему. – Снял мерки с Магдалины, и мы уговорили некоторых из её подруг тоже поучаствовать. Пришлось сказать, что подарю им платья, иначе они не соглашались.

Я мотнула головой, силясь вспомнить, о чём шла речь.

– Мы ведь хотели попробовать себя в деле производства готового платья. Открыть магазин.

– Ах, да! – опомнилась я. – Но, дорогой, мы теперь как никогда близки провалу, и мне даже страшно представить, что нас ждёт.

– Магдалина сказала, вы подали документы.

– Да, но готовы они будут ещё не скоро.

– Если их вообще сделают, – подлил масла в огонь Мартин.

– Прекрати, – Лукас отмахнулся. – Не нагнетай.

– Я и не думал. Говорю, как есть. У меня возникла идея, мадам, – сидевший напротив Аньоло подался вперёд, ловя мой взгляд. – Раз уж вы закупили машины для швейного дела, почему бы нам не нанять для работы мужчин? Я намерен сегодня же посетить с этой целью биржу.

От неожиданности я не сразу нашлась что ответить. Мужчин? В жизни не видела ни одного мужчины, который работал бы за швейной машинкой. Коля как-то пытался брюки себе укоротить, пока я была в командировке, так потом распарывать пришлось и перешивать.

– Но разве они согласятся?

– А почему нет? Они скорее сладят с машиной.

Вот как тут смолчать? Но пришлось. Не видел Аньоло швейных цехов в моём мире, где трудились десятки женщин, и справлялись ловко. Да ещё и починить умели, если что где из строя выходило. В моём лексиконе даже обозначения мужского варианта профессии швея не было. Швей? Швеец? И подсмотреть-то негде.

– Полагаюсь на тебя, Мартин, – проговорила я с благодарностью, когда мы выбрались из экипажа. Звук работающих машин, как и успокоительные речи моих спутников, подействовали словно бальзам. Вдруг из ниоткуда снова возникли силы, в голове заплясали идеи. Как же хорошо, когда ты не одна всё тащишь, а у тебя под боком команда верных и преданных людей, которые горят с тобой одним делом.

Всё обязательно будет хорошо. Ну хотя бы просто потому, что мы не складываем лапки и не ложимся в направлении цели, а идём к ней шаг за шагом. Со всем можно справиться, если вместе, если рука об руку.

В цеху кипела работа. За машинками сидели супруга и дочь Торино, ещё три девушки корпели над швейками и, решив не мешать им, я поднялась вместе с мужчинами к себе в кабинет. Там уже ждала меня Белла с множеством бумаг, требовавших подписи.

Расправившись с документами, я заглянула к Лукасу. Не скрою, мне ужасно хотелось разузнать поподробнее, что он придумал.

– Показывай, – потребовала я в ответ на его заговорщический взгляд.

Он знал, чего я от него жду, а потому быстро вынул из-под груды бумаг на столе стопку рисунков, разложил их на свободном участке и довольно улыбнулся.

– Смотри, – проговорил он, указывая на первый в ряду листок, на котором изображено было длинное прямое платье со скромным декольте и закрытыми плечами. Светло-зелёное, оно струилось по фигуре, собираясь пышными складками в области воротника и менее объёмными в зоне бёдер, изящно подчёркивая их. Замысловатая брошь, похожая на морскую раковину, добавляла яркости образу, и в этой картине просматривалась смесь моды времён наполеоновского нашествия, когда дамы надевали платья с высокой талией и прямого кроя начала двадцатого века. Последнему не доставало лишь люрекса и заколок с перьями. Смело – ничего не сказать. Сама бы я не решилась на подобный эксперимент. Но следовало признать: мир, в который я попала, жаждал перемен.

– Это платье для Магдалины, – сказал мужчина, мечтательно поглаживая рисунок указательным пальцем. – Она будет в нём еще прекраснее.

– Мне оно нравится, но осмелится ли Магдилина надеть его?

– О, на этот случай у меня имеется деталь, – Лукас быстро пролистал стопку и, вынув один из набросков, показал мне. – Это не совсем корсет, но если застегнуть на все пуговицы, будет сидеть плотно и создавать эффект утягивания.

Я приподняла бровь. Передо мной был самый обыкновенный жакет, с пуговицами и тонкой, изящной каймой по краю. Но обычным он был для меня, а для моды Тальдаро – настоящий прорыв.

– Покажи ещё, – попросила я, сгорая от нетерпения. И мужчина раскрыл ещё несколько рисунков. Среди них были не только платья. Для дам с объёмными формами, вроде Зоуи, модельер подготовил костюмы с длинными юбками и уже знакомыми мне жакетами или жилетами, которые следовало надевать поверх блузы. Имелись и более привычные образы, но в каждом из них я находила изюминку в виде особенностей кроя, асимметрии и смелого решения убрать панье и позволить юбке быть такой, какой её задумал художник. Мне ужасно нравилось увиденное. Но кое-что немного смущало. Перенос мужского гардероба на женский фасон не каждая дама могла принять с лёгкостью. Требовалась предварительная работа. Пропаганда, так сказать.

– Лукас, – задумчиво проговорила я. – не мог бы ты сшить для меня такую вот… безрукавку? – я указала на нарисованный жакетик без рукавов.

– Безрукавку?

– Ну или жилет. У мужчин ведь есть нечто подобное в гардеробе.

– Да. Но здесь я немного обдумал фасон, и смотреться должно изящнее.

– Так и будет, дорогой. Уверена, женщины оценят твои идеи по достоинству.

– Наши идеи, – мужчина откашлялся с усмешкой. – Отвечать за последствия будем вместе.

На том и договорились. А когда мой желудок напомнил о том, что последний раз я ела несколько часов назад, и то кусок в горло не лез от волнения перед походом в бордель, решено было пойти пообедать. Но не успели мы спуститься с лестницы, двери отворились, и в цех с порога влетел некто шустрый словно ветер с моря.

– Мадам! – девушка в дорожном костюме, с котомкой и в странной шляпе заулыбалась во все зубы, увидев меня. – А вот и мы! Уверена, вы нас ждали!

Я недоумённо нахмурилась.

Девушка обернулась и махнула кому-то. Следом вошли ещё трое. И, уловив, наконец, смутное сходство некоторых лиц с теми, что я видела днём в борделе, я ахнула. Схватилась за поручень.

– Они отпустили нас, мадам, – продолжала Роза, стаскивая шапку и выпуская на волю пышные кудри. – Это всё сеньор Диего, мадам. Ему спасибо говорите. Ну так что, показывайте, как тут у вас шить полагается.

Глава 9

– Не может быть, – прошептала я, не веря глазам.

– Ещё как может, мадам, – Роза усмехнулась, беззастенчиво расхаживая вдоль столов с видом хозяйки. – Сеньор Диего рвал и метал. Уж не знаю, почему, но он был страшно зол, что вы явились в бордель. А когда этот вялый стручок Адриан Фернандо стал поддакивать ему и говорить в ваш адрес грубости, Борджес на него рявкнул так, что, клянусь, я слышала, как задрожали стёкла в окнах.

– Но он ведь собирался поразвлечься, – напомнила я. – Какое ему дело до того, зачем я пришла?

Девушка звонко расхохоталась и, облокотившись на стол швеи, оцепенело замершей с отрезом ткани в руках, продолжила, утирая выступившие слёзы:

– Кто? Диего Борджес? Поразвлечься? Да он к нам только для проверки ходит. Нарушения всякие ищет, а то за мамашей Селести станется. Она повадилась комнаты сдавать в борделе разным сомнительным приезжим, и если бы не давняя связь с судьёй, её бы точно наказали.

– С судьёй?

– Именно, – Роза сверкнула глазами. – В юности Селести была любовницей Адриана, и у неё от него ребёнок.

Лукас, который с не меньшим интересом слушал рассказ, развёл широко руки и вопросительно уставился на девушку.

– Точно, – захихикала она. – Пьер их общий сын. Но это тайна, о которой никто не должен знать.

Она снова рассмеялась. А я, не поспевая за её прытью, лишь качала головой. Опомнившись, поняла, что что-то нужно решать и немедленно.

Нет, я была довольна, что мой план удался, а ещё больше – что Рита оправдала в моих глазах Диего. Вот только меня донимала одна сущая безделица: почему этот невыносимый пират сам не пришёл и не объяснился?!

Ах да, это же Борджес. Он никогда не оправдывается, а извиняется лишь раз в жизни, и мой лимит уже исчерпан, если вспомнить наше совместное возвращение из пещеры Пабло Пьезоро.

– Так, – я устало потёрла лоб. – Хорошо. Значит, вас четверых отпустили?

– Ещё как отпустили! – Рита переглянулась с девушками, которые продолжали сконфуженно прижиматься к двери, теребя в руках котомки. – Сеньор Диего пообещал разнести там всё к чертям, если вам не выделят швей. Слушайте, сеньора Салес, мне думается, тут одно из двух: либо он вам много денег должен, либо глаз на вас положил.

Кто-то ахнул, и подняв голову, я увидела Изабеллу с Мартином, которые вышли на шум и наблюдали за всем с лестницы. Помощница прижимала к лицу ладони, и неясно было, то ли она поражена услышанным, то ли пытается не засмеяться.

– Если Диего Борджес и должен мне, – сказала я, – то разве что моток новых нервов.

Повернулась к девушкам, которые стояли у двери, и спросила:

– Как вас зовут?

Те испуганно переглянулись. Выступив вперёд, заговорила смуглая брюнетка:

– Я Элиза, мадам. А это Ирен и Анна, – она указала на двух других, шатенку с непослушными вьющимися локонами, собранными наскоро под платок, и девушку с тёмно-русой копной. Все трое были одеты скромно и, казалось, будто впопыхах нацепили на себя первые попавшиеся вещи. Но не это удивляло меня больше всего. Девушки были очень даже симпатичные. И почему бордель отпустил именно этих красоток, потеряв такую возможность заработать, для меня оставалось загадкой.

– Мы готовы честно трудиться, мадам, – продолжала Элиза. – Мать в детстве учила меня шитью, Анна тоже умеет. А Ирен ловкая. Она быстро освоится. Вы только скажите, где мы будем жить?

Совершенно логичный вопрос поставил меня в тупик.

Бестолочь! Татьяна Михайловна! Ну как можно было наобещать с три короба девчонкам, если у тебя нет для них даже угла?! Они лишились всего, поверив тебе, так что думай, и побыстрее. Вон, Роза уже начала что-то подозревать. По глазам видно.

Решив, что иного пути нет, я проговорила, отдавая отчёт словам и с ужасом ожидая реакции Риты на новых жильцов в нашем доме:

– Вы можете жить…

– У меня, – закончила Белла, вызвав на себя несколько недоумённых взглядов. – Дом моего отца пустует. Там достаточно комнат. Дорогой, ты ведь не против? – Белла уставилась на мужа так, что только дурак на его месте был бы против.

– Ну что ты, – осторожно начал Аньоло. – А разве там им будет удобно? Мы ведь пользуемся конюшнями.

– А при чём здесь конюшни? Я же не в стойлах предлагаю их поселить. Решено, вы будете жить в моём доме, милые дамы, и, я уверена, такой расклад устроит всех. Чего добру пропадать?

Я восхищённо ахнула. Ну, Изабелла, удивила. Я и не ожидала от неё такой решимости. Надо признать, она выручила меня. И пусть уж девочки живут отдельно, как привыкли. А насчёт неприятного прошлого я больше чем уверена, что никто из них не станет водить на постоянной основе мужиков просто потому, что им хватило. Ведь иначе они бы не пришли ко мне.

Одарив помощницу благодарным взглядом, я посмотрела туда, где Роза, мотая кудрями из стороны в сторону, рассматривая машинку. За машинкой сидела Лаура Торино и рассказывала девушке, что и как работает в незамысловатом механизме.

Остальные швеи притихли, ожидая чего-то. И осознав, что если я не расскажу им обо всём, работа не продолжится.

– Друзья, – начала, привлекая всеобщее внимание, – эти милые девушки теперь будут работать с нами. У них была непростая жизнь до встречи со мной сегодня, но теперь, я уверена, всё наладится, и мы вместе поможем друг другу.

Мне не хотелось вдаваться в подробности этого самого тяжёлого прошлого, и я надеялась, что тайну не придётся раскрывать. Но когда одна из швей подскочила, гневно кривя рот, все надежды рассы́пались.

– Я знаю эту стерву! – прокричала она, тыча палец в спутницу Элизы. Перепуганная Ирен готова была бежать вон. – Она шлюха из портового борделя! Дешёвая дрянь, сломавшая не одну семью!

– Эй, ты, рот закрой! – готовая к драке Роза кинулась к ней, заворачивая рукава и сжимая кулаки. – Ещё слово, и я пришью тебе к уху пятку.

– Она околдовала мужа Регины, – не унималась швея, – и он перестал ночевать дома! От Елены муж стал похаживать. Несчастная чуть руки на себя не наложила! Пошли вон отсюда! Грязные шлюхи! Я не останусь здесь, если придётся работать с ними!

Роза остановилась вплотную к женщине и с вызовом толкнула её в грудь. Та отлетела к стене.

– Почему это?! – бросила рыжая. – Неужто и твой муженёк накуролесил?! Ну так это претензии не к нам. Что-то у вас в постельных делах не заладилось, вот и свернул на кривую дорожку!

Швея побагровела. Видимо, Роза всё-таки задела за живое. Порывисто обойдя стол, она бросилась на рыжую, вцепляясь ей в волосы.

– Ненавижу! Ненавижу! – кричала она, тогда как Роза, будто не чувствовала боли и с визгом хохотала, отбиваясь от озлобленной женщины.

Требовалось вмешаться. С трудом протиснувшись между ними, я несколько раз попала под горячую руку.

Мне так и не удалось справиться с ними, пока не вмешались мужчины. Только когда Лукас и Мартин оттащили брыкающихся девушек друг от друга, я увидела ссадины на лице швеи и небольшую рыжую прядь в её сжатом кулаке.

– Будьте вы все прокляты! – кричала в исступлении швея. – Горите в жерле нечистых! Потаскухи!

Женщина перестала шуметь. Медленно осев на пол, она разрыдалась.

Роза тоже угомонилась. Бросив на неё косой взгляд, я на миг пожалела, что мне отправили именно эту особу. Что-то подсказывало, с ней мне будет труднее всего. Невольно сериал припомнила, который смотрела ещё в молодости. «Дикая Роза» назывался. Вот уж точно, дикая. Зверёныш самый настоящий.

– Простите меня, мадам, – швея всхлипнула, не поднимая глаз. – Но я не могу. Не могу их видеть.

Я подошла к ней и присела рядом на корточки.

– Тебя можно понять, Мари, – сказала я тихо. – Но и ты пойми. Я пообещала этим женщинам, что никто здесь не обидит их и не упрекнёт прошлым. Мы не знаем причин, по которым им пришлось устраиваться в бордель, и уж точно это произошло не от хорошей жизни. Поверь, им сейчас непросто. Нужно иметь много мужества, чтобы изменить всё после того, как побывал на самом дне.

– Мадам! – Роза резко дёрнулась, вырываясь из рук Лукаса. – Мы уходим. Это была плохая идея!

Она развернулась и зашагала к выходу, где Элиза успокаивала плачущую Ирен.

– Стоять! – рявкнула я. Роза замерла. – Вы остаётесь здесь.

Девушка обернулась и с вызовом уставилась на меня.

– Предлагаете нам слушать каждый день, какие мы грязные шлюхи?! Да у меня, к вашему сведению, сеньора Салес, только один постоянный клиент был, который оплачивал право быть со мной с недопуском других мужчин. Он любит меня и очень обрадуется, когда узнает, что меня отпустили.

– Тогда зачем ты пришла сюда? – спросила я, не давая ей насладиться триумфом.

– Розе не позволят остаться с ним, – ответила за девушку Элиза. – Сеньор Марко сын литейщика, и родители уже назначили ему жену.

– Замолчи, – процедила сквозь зубы девушка. – Ты ничего не понимаешь. Он любит меня! И никакая жена не помешает нам быть вместе!

Смешок Мари заставил меня сильнее нахмуриться.

– Вы всё ещё считаете, что я не права, сеньора? Она готова стать любовницей при живой жене, и ничуть этого не стесняется.

– Марко не выбирал себе жену! – вскричала Роза. – За него сделали выбор, не спросив, чего он хочет!

Я не выдержала. Сорвав с плеч кружевную накидку, нервно отстегнула заклёпки рукава и задрала его выше локтя. Никогда не думала, что буду радоваться незажившим ушибам.

– Никто из нас не выбирает, Роза, – проговорила я, показывая почти затянувшиеся следы синяков от цепей на запястьях и шрам на предплечье. – Нам говорят идти замуж или жениться, и мы покорно идём. Плевать, какой это будет человек, плевать, что он может покалечить или убить. Семьи заключили сделку, и ни о какой любви здесь речи нет, – я опустила руку, убедившись, что эффект неожиданности сработал. Даже мужчины изумились. Теперь следовало действовать аккуратно. – Ты, конечно, можешь стать любовницей сеньора Марко, Роза. Но подумай, что будет, когда твоя молодость и красота увянут? Что будет с вашими детьми, которые наверняка появятся от этой любви? Мальчики, скорее всего, уйдут грабить корабли. А девочки? – Роза потупилась. – Ты ведь всё это прекрасно понимаешь сама. И ты бы не пришла сюда, если бы всё обстояло иначе, а сразу побежала к любимому. Но ты умная женщина, и я рада, что ты здесь.

Я окинула присутствующих долгим взглядом.

– Всем вам, – продолжила я, – сейчас предстоит решить, согласны ли вы остаться на фабрике, зная, с кем придётся работать плечом к плечу. Готовы ли вы помогать новичкам, вводить их в курс дела и вместе трудиться на благо фабрики. Решайте. Я жду.

Первой подала голос Лаура.

– Мы точно остаёмся, – сказала она, хлопнув по плечу кивающую дочь. – Мне страсть как понравилось с этой машиной работать. Я и девочек научу.

– Благодарю вас, госпожа Торино. Кто ещё готов высказаться?

Все молчали, и тишину эту мне хотелось расценивать как знак согласия.

Мари тяжело поднялась с пола. Подойдя к своему рабочему месту, она взяла сумку и, набросив лямку на плечо, хмуро посмотрела на меня.

– Прощайте, сеньора Салес, – сказала женщина. Я кивнула.

Когда дверь за Мари захлопнулась, тяжело вздохнула. Плюс четыре и минус одна швея. Что ж. Могло быть и хуже.

Глава 10

Девочек без проблем получилось устроить на работу. Новый дом им понравился. И хоть я подозревала, что Роза всё-таки начнёт когда-нибудь устраивать здесь свидания со своим воздыхателем, но это ведь не одно и то же, что водить разных мужчин. Это другое. Здесь любовь. Белла по этому поводу совсем не переживала. И если я чего и боялась, то только ещё одного возможного побега влюблённых. Мне и прошлого хватило. До сих пор волнуюсь, как там Анжела с Горацио.

В суматохе забот, которые не утихали ни на день, я понимала, что должна поблагодарить Диего за помощь. Но он почему-то не приходил. Конечно, по-хорошему, прийти должна была я, и мысль такая посещала. Вот только Тальдаро – не мой мир. Здесь незамужняя женщина рискует уронить достоинство походами к одиноким сеньорам.

Я скучала по нему. И всё никак не решалась разузнать, где живёт корсар. Ходили слухи, что его дом, мрачный и неприметный, как и сам хозяин, скрывается где-то за пределами города. И туда не так-то просто добраться. Что ж, было бы странно, если бы такой человек, как Диего Борджес, обитал в особняке в самом центре города.

Месяц выдался неудачным. Швеи, коих всё ещё было недостаточно, работали в две смены, пытаясь успеть сдать заказы в срок. Один раз сломалась машинка, и пришлось звать Лучано, который знал теперь, как чинить механизм. Он сообщил, что Пабло нездоровится, и изготовление новых аппаратов откладывается на неопределённый срок. А я ещё больше убедилась в мысли: старика нужно возвращать в город.

И для этой цели, видимо, мне всё же придётся в следующий свой визит привести Долорес, которая одна может повлиять на него. Вот только не получилось бы наоборот. Она вполне могла захотеть остаться со старым другом, если тот заартачится.

В один из дней я решилась надеть платье, которое Лукас изготовил по новым выкройкам. От прямых силуэтов мы всё же отказались. Пока. Ну, потому что не время. Зато решились полностью убрать панье – а это уже полдела на пути к удобству и практичности повседневных нарядов.

Моё платье сшито было из плотного хлопка. Тёмно-зелёное с ненавязчивой вышивкой на корсете и манжетах длинных облегающих рукавов, оно навевало на природные мотивы. Тяжёлая юбка со множеством сборок ниспадала с бёдер почти до самого пола, как это и было принято. Только со стороны смотрелось сильно иначе привычных нарядов. Помнится, нечто подобное имелось у меня в гардеробе в брежневские времена. Только не такое длинное и затянуто было широким поясом. Хорошее платье, качественное. Даже Катя потом какое-то время его носила.

Чего бы я ни надела на себя, чёрная кружевная шаль оставалась неизменным атрибутом моего образа. Вот и теперь, закутавшись в её уютные объятия, я сидела за большим круглым столом и старалась не поддаваться эмоциям в обществе хмурых и недовольных моим присутствием мужчин. Они никак не могли привыкнуть к тому, что моё пребывание на заседаниях гильдии промышленников теперь не обсуждается.

Как и прежде, меня там никто не желал слушать, воспринимая в качестве номинальной единицы, которая способна лишь ставить подпись на документах. Вот уже третий раз я приходила сюда. И ничего не менялось. Меня удостаивали лишь коротким кивком и еле сдерживаемым пренебрежением при встрече, а все разговоры велись через Мартина.

– Чем вы можете похвастаться, господин Аньоло? – спросил пожилой председатель, когда очередь дошла до нас.

Мартин поднялся. Взяв в руки листок, он встряхнул его.

– В этом месяце наши успехи скромны, сеньоры, – начал мужчина. Несколько человек при этом переглянулись, не скрывая усмешки, другие зашептались, кидая на меня косые взгляды.

Я лишь глаза закатила и положила на стол локти, устав сидеть без дела. Да я бы лучше помогла Лукасу кроить материю, чем время здесь терять и терпеть этих снобов!

– Прибыль покрыла расходы в полном объёме, но имелось некоторое расхождение по срокам, и часть заказов ушла от нас с опозданием. Ожидаем, что скоро мы сможем официально устроить наших прежних работниц, и подобные неурядицы перестанут нас донимать.

– Скажите, – подал голос тип лет сорока с огромной лысиной и комочками сивых волос на висках, – это правда, что вы приняли на работу проституток из публичного дома?

На нас устремились разом все взгляды присутствующих. Даже те, кто всё время копался в бумагах или что-то записывал, оставили свои дела.

– Мы были вынуждены, – начал Мартин. – Если бы не чрезвычайное положение…

– А вы не боитесь, что, когда все об этом узнают, к вам перестанут обращаться? Мало кому понравится иметь дело с вещами, которых касались руки дамочек подобного сорта, – лысый брезгливо скривился. – Я бы точно отказался от ваших услуг. Да и большинство почтенных сеньоров, уверен, тоже.

– Да неужели? – не выдержала я, хлопая ладонью по столу. – В таком случае скажите мне, почему половина сеньоров Тальдаро до сих пор не сожгла свою одежду и не изувечила себя? Насколько мне известно, они большие любители посещать заведение мамаши Селести. Или я не права?

Несколько голов потупились, а я едва не расхохоталась.

– Сеньора Салес! Что вы себе позволяете?! – лысый вскочил с места и упёр кулаки в стол. – Мало того что мы терпим вас в этих стенах, так вы ещё и правила приличия вздумали нарушать?! Если не успокоитесь, я прикажу вывести вас отсюда!

– У вас нет на то полномочий. Как хозяйка фабрики я имею полное право находиться здесь, терпеть ваше пренебрежение к людям и высокомерие по отношению к себе.

– Кого вы называете людьми? – возмутился его сосед. – Этих опустившихся женщин? Да кто в здравом уме станет иметь с ними дело?!

– Тот, кто видит дальше собственного узкого, примитивного мирка и готов разглядеть хорошее там, где другие видят лишь отражение своей гнилой сущности! – я точно так же упирала теперь кулаки в стол, готовая накинуться на очередного мерзавца с раздутым самомнением. – Вы живёте в иллюзиях. У вас всё прекрасно, ваши сыновья получают образование, а дочери удачно выходят замуж. И вам невдомёк, что где-то на окраине города целые семьи умирают от голода и болезней! И чтобы прокормить их, матери и старшие сёстры идут в публичный дом, потому что другие дороги им закрыты. Я не согласна с Мартином. Не от большой нужды мы обратились в бордель и взяли на себя ответственность за выбор, я желала помочь этим несчастным, потому что ни один из вас, пусть он и не бывал ни разу в стенах этого ужасного места, даже мысли не допускал, что кому-то из женщин, обречённых ежедневно испытывать унижения, убивать своё здоровье и лишать жизни своих ещё не родившихся детей, нужна помощь. А потому не смейте говорить о моих работницах гнусные гадости, которые не имеют ничего общего с правдой! Вы ничего не знаете о них!

В тишине, нависшей над большим круглым столом, слышен был лишь шорох бумаги и тяжёлое дыхание толстяка, сидящего через одного от меня. Казалось, мои слова отрезвили людей. Но как только лысый снова заговорил, я поняла, что рано радовалась. Да и чего можно было ожидать от этого типа? Рождение новых, меняющих мировоззрение нейронных связей в одеревеневших мозгах? Не бывать этому, что ясно видно было по недовольному взгляду плешивого.

– Вы ещё и по кварталу нищеты рыскали в поисках швей, сеньора – покровительница убогих? Не удивлюсь, господа, если от изделий, выпущенных на этой фабрике, скоро начнёт вонять гнилью.

«Не убий» – повторяла я себе заповедь, которую страшно хотелось нарушить в тот момент. Но к моему удивлению, делать этого не пришлось.

– А я считаю, мадам, всё правильно делает, – сказал вдруг человек, сидевший дальше всех от меня и не проявлявший особого интереса к противостоянию здравомыслия с идиотизмом. – У меня на комбинатах работают те, кто по иронии судьбы оказался в доме призрения. Трудятся споро, надо сказать. Нареканий нет. Кто потерял всё, ценит любую возможность вернуться к нормальной жизни.

Мой гнев разом перешёл в недоумение. Я знала этого человека. Бруно Сартаро – отец Горацио – никогда прежде не участвовал во всеобщей травле мятежной дамочки, вознамерившейся сидеть с мужчинами за одним столом. Обычно он проявлял полное равнодушие к косым взглядам и намёкам в мою сторону, потому что ему не было дела до всего этого. Он приходил работать.

В тот день Бруно выглядел особенно задумчивым. Переживания после побега Горацио улеглись, и он смирился. А мне уже не так тяжело давалось скрывать полный сочувствия взгляд.

В молодости этот человек был привлекательным мужчиной. Об этом сообщали прямые черты, изящный разрез светлых глаз. Таких же серых, как у торговца картинами. Но от этого человека не веяло холодностью. Он смотрел пытливо и с интересом на всё, что видел перед собой. И теперь то были не бумаги. Интересом мужчины завладела моя персона.

– Сартаро, ты всегда был не от мира сего, – сказал его сосед – долговязый буржуа, чья семья владела целлюлозной промышленностью города. – Эти голодранцы когда-нибудь обворуют тебя и сбегут.

– Зачем? Чтобы когда кончится ворованное, снова начать голодать? Нет, сеньора Салес определённо права. Вы не видите дальше собственных носов, господа и не способны мыслить вширь. Удивляюсь, как ваши предприятия до сих пор держатся на плаву.

Поражённая его поддержкой, я плюхнулась обратно на стул. Буржуазия загомонила. Недовольных было куда больше. И только толстяк, сидевший через одного от меня, смеялся, восприняв слова Бруно как забавную шутку.

– Тишина, – повелел председатель, рядом с которым занимал почётное место плешивый сеньор и то и дело что-то нашёптывал ему. – Наше заседание свернуло не туда. Уж не знаю, почему, но некоторые из вас, господа, перестали уважать веками заложенные традиции. Я считаю и всегда считал, что всякий должен занимать то место, которое отведено ему судьбой, и не пытаться прыгнуть выше всех, – старик сверкнул на меня глазам. – Это глупо, потому что ни к чему не приведёт, а только посеет ростки губительного свободомыслия и даст ложную надежду другим. Всё должно идти своим чередом. Так, как заведено. Это незыблемо. А теперь, если все высказались, и вам больше нечего поведать заседанию, объявляю нашу встречу закрытой.

О, мне было что ему сказать. В который раз за одно утро я закипала от ярости. Да что он позволяет себе?! Какие ложные надежды? Что незыблемо? Рабство незыблемо? А желание сделать свою жизнь лучше так вообще преступление, если ты не чёртов лорд?!

Я не стала ждать Мартина. Хотелось побыть одной и успокоиться. А потому, поднявшись и не простившись ни с кем, я зашагала к выходу, вбивая каблуки в мрамор.

Не удивлюсь, если выглядела в ту минуту я как самая настоящая фурия. Встречные шарахались в стороны, попадаясь мне на пути. И правильно делали. В таком взвинченном состоянии я была опасна.

Глава 11

– Сеньора Салес, – голос Бруно Сартаро заставил остановиться. Досчитала мысленно до десяти. Чего ни говори, а этот человек не заслуживал моей ярости.

Глубоко вздохнула, обернулась.

– Сеньор?

Бруно, немного прихрамывая, приблизился и улыбнувшись по-отечески добро, оттопырил локоть.

– Как вы смотрите на то, чтобы нам с вами прогуляться?

Я удивлённо уставилась на локоть. Так и не смогла отказать, и через пару минут, мы уже проходили мимо фонтана и приближались к парку.

– Не скрою, вы удивили меня сегодня, – сказал он, наконец. – Не каждый осмелился бы на вашем месте связываться с людьми из низов. Но им действительно нужна помощь, и я рад, что вы готовы оказывать её.

– Отчасти Мартин был прав, – отвечала я. – Нас толкнуло на этот шаг отчаяние. Но когда я пришла в бордель и увидела тех женщин, осознала, какую жизнь они ведут, притом, что всё было прикрыто картинкой благополучия, где никто ни в чём не нуждается, я поняла, что должна что-то сделать.

– И это возымело успех.

– Нет.

– Как же? – мужчина остановился и озадаченно уставился на меня с высоты своего роста.

– Мне помогли, – ответила, указывая ему на скамью, спинка которой была увита всё ещё цветущим кустом, очень напоминавшим шиповник.

Мы сели, и я призналась:

– Диего Борджес. Он заставил Селести отпустить некоторых девочек.

Лицо мужчины недоумённо вытянулось. Казалось, Бруно мне не поверил.

– Вам помог сеньор Борджес? – переспросил он. Я кивнула. – Скажи мне это кто-нибудь другой, я бы усомнился в его честности.

– Почему?

Бруно задумчиво почесал подбородок и, с усилием закинув ногу на ногу, сказал:

– Этот человек старается быть везде и во всём участвовать. Это похвально. И я всегда поддерживал его. Но понимаете, в нашем обществе все сферы поделены между, скажем, между…

– Теми, в чьих руках реальная власть?

Бруно покачал головой и, поджав губы, покосился на меня.

– Мы ведём опасный разговор сейчас, дорогая. Но я рад, что с вами можно беседовать откровенно. Да, здесь, в Тальдаро, все сферы влияния разделены между сеньорами, полномочия которых определены были десять лет назад после переворота.

– И бордель не входит в зону ответственности Диего?

– Скажем так. Не входил. Но некоторое время назад там начались беспорядки, и он подключился к их решению. Господин Адриан Фернандо был крайне недоволен, но сделать ничего не смог.

– То есть Фернандо отвечал за порядок в публичном доме?

– Да и не только. Просто у него имеется там личный интерес. Мне неловко об этом говорить.

– Не утруждайте себя. Я осведомлена о романтических отношениях сеньора с мамашей Селести.

Мужчина засмеялся.

– С вами опасно иметь дело, мадам. Вы знаете всё обо всех. Может быть, вы скажете мне, где мой сын?

Я обомлела. Он что, в курсе моего участия?!

– Простите, – Бруно опустил взгляд. – Когда жена отыскала его записку, я думал, у меня случится удар. Сын сбежал, и я больше никогда не увижу его. Трудно было вот так сразу принять новость. Но прошло уже достаточно времени, чтобы всё улеглось, и, признаюсь вам, я не могу не радоваться за него, и за сеньориту Анжелу. А в глубине своего сердца надеюсь, что они хорошо устроились и нашли своё счастье.

Он прижал ко лбу ладонь, а я не удержалась, чтобы коснуться его плеча.

Мне так хотелось рассказать всё этому замечательному человеку, обнадёжить его. Ведь я была последней, кто видел Горацио в Тальдаро перед отъездом. Но даже мне неизвестно было, где он сейчас. И добрались ли они с Анжелой до колоний.

– Простите меня за сына, Марлен, – Бруно удержался от слёз, что далось ему с большим трудом. – Он нечестно поступил с вами. Но в нашем мире так редко удаётся встретить настоящую любовь, а ещё реже – позволить себе неслыханную дерзость быть счастливым. Мой Горацио, каким бы слабым он ни виделся со стороны, бросил вызов и победил. Пусть у них не будет сказки. Но лучше терпеть нужду рядом с сердечным другом, чем иметь всё, и быть при этом с человеком, лишённым других чувств, кроме корысти. Простите, я… Я не то хотел сказать.

– Перестаньте, – я обняла его одной рукой, что было непросто. Очень уж широк был Бруно в плечах. – Я всё понимаю, и ни на кого не сержусь. Сама себя возненавидела бы, если бы брак со мной сделал этих двоих ещё более несчастными.

– Но вы ведь любили его, и Горацио приходил к вам.

– Это в прошлом. Мы оба повели себя безрассудно. Он был в отчаянии, а я желала поддержать его.

От вынужденной лжи мои щёки заливало краской, будто бы между мной и юношей действительно что-то было. Опасаясь сболтнуть лишнего, я ощущала, как холодели руки.

– Вы знали обо всём?

– Он рассказал.

– Но говорил ли сын вам о своих планах? О том, куда намерен бежать?

– Да. Я что-то слышала о дяде, которому он писал письма.

– Джером Галотт? – удивлённо спросил Бруно. – Как странно. Нам на днях стало известно, что всё его имущество арестовали за долги и теперь он в тюрьме.

«Где мерзавцу самое место» – подумала я.

– Значит, Горацио отыскал другой способ бежать от вынужденного брака. Он очень находчивый. Я уверена, Анжела с ним не пропадёт.

Мы поднялись и зашагали из парка. Решив сменить тему, вновь заговорили о помощи бедным. Оказалось, что сеньор Сартаро давно подумывал о том, чтобы создать пока неофициальный орган содействия малоимущим. Что-то вроде благотворительного фонда, где нуждающимся станут помогать не только деньгами, но едой, одеждой, лекарствами и, работой в случае нетрудоспособности.

Мне идея безумно понравилась. Особенно в части предоставления одежды. Вспомнила про стопку вещей для детишек и что неплохо бы наведаться в квартал, чтобы передать их. Воодушевлённая и окрылённая, я обо всём рассказала Бруно, и тот, как ожидалось, поддержал меня.

Ложка дёгтя в нашей чудесной беседе с сеньором Сартаро нагрянула внезапно. Как только мы вышли из парка, Дафна, которая, судя по недовольному взгляду, извелась в ожидании мужа, заголосила:

– Бруно! – я аж испугалась от её вопля. Неуклюже перебирая ногами и подхватывая на ходу юбки, она заспешила к нам. – Бруно, как ты мог?! Мы же договорились встретиться в три! Мне нужно ехать за туфлями! Я ведь тебе напоминала!

Мужчина, который с появлением жены заметно помрачнел, ответил сухо:

– Не нужно поднимать шум, Дафна. Я всё помню. Сейчас поедем.

– О, сеньора Салес! – женщина будто только что заметила меня и мигом состроила гримасу. Ну, артистка. – Какое несчастье, сеньора Салес, дорогая. Мой Горацио совершил ужасный поступок! Ему нет прощения! Так вас обидеть! Унизить! Сбежать с любовницей! Уму непостижимо!

– Спасибо, я уже пережила эту боль. И также сочувствую вам.

– О, не нужно. Мы отправили на поиски Горацио частных сыщиков. Его вместе с Анжелой обязательно вернут домой, и бесстыжая девка, которая окрутила моего мальчика, будет наказана по всей строгости. Я вам это обещаю.

Я изумлённо посмотрела на Бруно. Тот лишь устало покачал головой.

– Поехали, Дафна, – сказал он, отступая и кланяясь мне. – Прощайте, сеньора Салес, и спасибо за суматоху, которую вы привносите в наше унылое существование.

Жена его недовольно скривилась. Но не желая утруждать себя размышлениями, повисла на локте мужа и потащила его к калитке, где их уже ждал экипаж.

Провожая взглядом эту странную пару, я не могла не видеть, как нелепо двое смотрятся вместе. Маленькая, толстая Дафна, которая, как бы я ни старалась унять воображение, походила на наряженную в кружево свинью, и красивый, статный Бруно. Даже лёгкая хромота его не портила. Наоборот. Он выглядел ещё более мужественно.

Дафна без умолку тараторила, Бруно, казалось, не слушал её. А когда оба скрылись в темноте салона экипажа, не без усилия затолкав в него мадам Сартаро, я, наконец, вспомнила и о своих делах.

Мне требовалось съездить туда, где я давно желала побывать. Туда тянуло прежде всего любопытство, а уже во вторую очередь – служебная необходимость.

Пансион Фриды Корсы располагался недалеко от дома правительства, а потому я не стала брать кеб. Несмотря на расположение в оживлённой части города, вытянутый в плане пансион, стены которого были выкрашены в светло-зелёный, стоял обособленно. Со всех сторон его окружала высокая кованая ограда со зловещими кольями на макушках прутьев. Конструкция напоминала какое-то старинное оружие, которое, если я не ошибаюсь, положено было метать в противника. Не найдя другого объяснения, решила, что это сделано для защиты от желающих пробраться к девушкам поклонников. Но если подумать, когда мужчина одержим страстью, для него не существует преград.

Отогнала от себя мысли о корсаре. Не так уж одержим, значит. А то давно бы пришёл. Но если ему не надо, мне тем более.

Будка сторожа походила на дореволюционный пограничный пост времён Российской империи. Даже фуражка пожилого мужчины, который явно дремал, не ожидая моего прихода, напомнила мне реквизит из какого-то исторического сериала про начало двадцатого века. Вытянувшись в полный рост, человек с густой седой бородой и в потёртой куртке спросил, глядя на меня:

– Добрейшего дня, мадам. Вам кого?

– Здравствуйте. Мне назначено. Я Марлен Салес, хозяйка швейной фабрики. Вам должны были передать.

– А, ну так это, пожалуйста. Проходите.

Мужчина вынул из кармана ключ и заскрипел замком. Когда калитка с шумом отворилась, я кивнула сторожу и зашагала по тропинке к широкому крыльцу, от которого в две стороны расходились лестницы.

Рассматривая фасад, лишённый декораций и разделённый строгим ритмом полуовальных окон, я то и дело замечала тени в этих самых окнах. Кто-то смотрел на меня. Но как только я ловила их взглядом, любопытные скрывались. Не знаю, почему, но мелькнула аналогия с тюрьмой. То ли толстая и грубая решётка оконных рам навела на неё, то ли общая, безжизненная атмосфера. Но отделаться от мысли не получалось.

Тяжёлая кованая дверь сразу же отворилась, как только я постучала. И шорох её мгновенно отозвался эхом от пустоты стен. В холле не было ничего, кроме высоких зеркал и нескольких женских портретов между ними. Из мебели в глаза мне бросились два диванчика с вышивкой и кресло, на которых, как показывал опыт, сидеть было совершенно неудобно. Они стояли здесь лишь для красоты.

– Сеньора? – лакей в чёрном склонился в приветствии. – Прошу за мной.

Он ничего не спрашивал, зная, видимо, кто я и зачем явилась.

Мы вышли из холла к парадной мраморной лестнице, в две стороны от которой уходил длинный коридор с бирюзовыми стенами, усеянный ритмом одинаковых светло-бежевых дверей. Всё это напоминало интерьер малосемейных общежитий из моего прошлого, что только усиливало неприятное ощущение.

Повернув голову, я заметила вдалеке девушку, которая бросила на меня испуганный взгляд и тут же скрылась за крайней в ряду дверью, едва не защемив ею подол длинного платья со сборками.

– Сеньора, – требовательный голос лакея заставил ускориться. Я подчинилась и, миновав ступени, мы вышли в другой коридор.

Его унылый, тяжёлый интерьер мало отличался от того, что я увидела на первом этаже. А когда мы дошли до тупика, и из-за приоткрытой двери послышался голос Фриды, меня передёрнуло. Эта женщина была мне неприятна до зубного скрипа. И, к несчастью, совсем скоро я убедилась, что интуиция меня не обманула.

– Ох, вы шутник, сеньор Бернарди, – Корса хихикала и, даже не видя её, я ощущала, как она жеманничает перед неким мужчиной.

– Я говорю абсолютно серьёзно, – тяжёлый бас окутал пространство комнаты. – Я готов дать вам куда больше, если вы исполните мою маленькую прихоть.

– Ваши желания – закон для нас, – отвечала Фрида. – Алисия обитает в комнате четырнадцать. Её предупредили. Девушка ждёт вас. Желаю хорошо провести время.

Глава 12

Я обомлела. Нет, мне не послышалось. Не дожидаясь приглашения, толкнула дверь и влетела в кабинет.

Корса вмиг прекратила улыбаться, став похожей на мурену из мультфильма про русалочку. А стоявший рядом с ней высокий мужчина в военном мундире и с глубоким шрамом на щеке не без интереса оглядел меня.

Фрида вернула себе самообладание первой. Вновь нацепив на губы радушную улыбку, она коснулась плеча военного.

– Вы знакомы с Марлен, сеньор Бернарди?

Мужчина, как мне показалось, облизнулся.

– Тоже ваша ученица? – спросил он.

– О, нет. Сеньора Салес здесь не училась. Но она в своё время удачно вышла замуж и, унаследовав после кончины мужа швейную фабрику, теперь хозяйничает на ней. Прелестно, вы не находите?

Кудрявый, как цыган, смуглый брюнет с почти чёрными глазами и крупными грубоватыми чертами лица подошёл, беря меня за руку.

Он казался огромным. Таким же, как Диего. Вот только от близости и прикосновений этого человека, от его скользкого взгляда становилось гадко.

– Что здесь происходит? – прямо спросила я, забирая у него свою руку и не давая поцеловать её.

Цыган не ответил. Вместо этого он вопросительно уставился на Корсу.

– Мадам, – она изобразила лёгкое возмущение. – Во-первых, никого из посторонних не касается, что происходит в стенах моего пансиона. А во-вторых, если вы так уж хотите знать, сеньор Рафаэль Бернарди пришёл навестить невесту и сейчас отправляется к ней.

Я поморщилась.

– Вы ведь знаете, что подобное недопустимо. Незамужняя девушка вправе видеться с мужчиной лишь в людных местах.

Корса снисходительно цыкнула.

– Простите мадам Салес её напор, капитан. Она пала жертвой непонимания, и я должна объясниться.

– Объясняйтесь на здоровье, – пробасил мужчина. – А я пойду. Соскучился, знаете ли, по невестушке.

На последних словах он зло усмехнулся, а когда обошёл меня, замер на миг и легонько коснулся моей юбки чуть ниже спины. Возможно, будь под этой юбкой каркас, придающий ей объём, я бы не почувствовала его руку. Но каркаса не было, а потому меня бросило в пот.

Мужчина скрылся за дверью. И когда мы с Фридой остались наедине, меня будто молнией пробил насквозь ненавидящий взгляд женщины.

Тем не менее она держалась. Оскалив рот в подобии улыбки, она скрестила на груди руки.

– Если вам так будет спокойнее, – начала она, – я скажу. Девушка не останется одна. Всё время их свидания в комнате будет присутствовать Ральф.

– Лакей? Кто же станет следить за дверью?

– Марлен, зачем вы пришли? – лицо Фриды покрыла тень. – Вы хотите меня в чём-то обвинить?

– Возникли сложность с доставкой ткани, и Лукас хотел согласовать с вами этот вопрос. У нас есть несколько вариантов альтернативы.

– Пусть делает, как считает нужным, – отмахнулась женщина и, обойдя широкий стол, опустилась в кресло. – Я доверяю ему полностью. Если это всё, то я больше не смею вас держать.

Корса безучастно склонилась над документами. На миг из-под её рукава показался край рисунка. Что-то вроде татуировки на запястье, где в круг были вписаны тонкие узорные переплетения линий. И снова тревожное напоминание болезненно укололо.

Кольцо. Его ведь так и не нашли.

Уловив мой взгляд, Фрида резко натянула манжет, закрывая рисунок, и накрыла руку другой рукой.

– Скажите, Фрида, – снова заговорила я, – чему здесь учат?

Тяжёлый вздох не укрылся от моего слуха. Да его и не пытались скрыть. Всем своим видом эта женщина демонстрировала, как сильно ей надоел разговор со мной.

– Зачем вам это знать?

– Затем, что мне совершенно непонятно, как у вас всё организовано. Пока я шла сюда, не увидела никаких других корпусов, кроме того, в котором сейчас нахожусь. И если подумать, здесь нет ничего кроме жилых комнат и вашего кабинета. Где аудитории? Где бальный зал для обучения танцам? Я, знаете ли, немного иначе себе представляла пансион для благородных барышень.

Откинувшись на спинку кресла, Фрида в очередной раз подавила гнев и проговорила:

– Вы совсем немного не дошли до зала, сеньора. Он дальше по коридору. Но там сейчас проходят ремонтные работы, и показать его вам я не могу. Прошу меня простить. А насчёт аудиторий. Да, пока девочки занимаются индивидуально или небольшими группами. Но правительство обещало нам новый корпус к концу следующего года. Тогда будет больше места для проведения учебного процесса. У вас ещё остались вопросы?

– Где учителя?

– Уже ушли. На сегодня уроки окончены.

– Кто живёт в комнате четырнадцать?

– Не ваше дело.

– А если я зайду, чтобы поприсутствовать?

– Только попробуй.

Меня не нужно было просить дважды, а Фриду никто не тянул за язык. Развернувшись, я скользнула в дверь, тогда как в мою спину полетели проклятия. Фрида больше не сдерживалось. Её ненависть прорвалась через край.

– Стоять! – гаркнула она, догоняя меня на лестнице и больно хватая за руку. Я попыталась дёрнуться, но Фрида, несмотря на излишнюю худобу, оказалась сильнее и, потянув меня к себе, заставила приблизиться на шаг.

– Если ты так хочешь знать, что именно здесь происходит, я скажу, – процедила она мне в лицо. – Пансион воспитывает послушных девочек. Она может стать женой, любовницей – неважно. Важно лишь, что выпускница моего пансиона не принесёт никому хлопот, не станет голосить на митингах, заявлять какие-то там права. Зато по первому требованию будет доступна для своего мужчины и разучится говорить «нет». Мой пансион учит именно этому – всегда быть согласной исполнить любую прихоть и покоряться воле своего господина. И я ещё не видела никого, из тех, кому посчастливилось взять себе моих девочек, кто остался бы недоволен.

Я всё же вырвалась и отшатнулась, потирая запястье. Сама поразилась, насколько легко приняла услышанное. Наверное, потому, что нечто подобное уже подозревала.

Но ведь это кошмар. И что страшнее всего – никому нет дела до всего этого. Женщина в Тальдаро – не человек. Вне зависимости от происхождения.

– Предупреждаю тебя, Марлен, – продолжила Фрида, – если начнёшь гадить мне, поплатишься за это. Слишком многим моё заведение приносит удовольствие, и среди них есть те, кому лучше не переходить дорогу.

Она не стеснялась говорить всё это. Фрида Корса стояла передо мной и улыбалась, как улыбаются победители, которые давно проплатили свою победу, и им больше нет смысла прилагать усилия для достижения цели. Она не заявляла в открытую, но между строк я читала и приходила в ужас, осознавая истину: пансион благородных девиц Тальдаро – это бордель для элиты. А мамаша Корса – его хозяйка.

– Там, откуда я пришла, – начала, наплевав на конспирацию, – существует религия, согласно которой карма настигнет каждого, когда придёт его срок. Ты знаешь, что такое карма, Фрида?

– Понятия не имею, – усмехнулась Корса. – Что ты несёшь?

– У всякого действия есть последствия, а для каждого злодеяния – расплата. Но уверена, в вашей религии тоже что-то такое имеется. Не может не быть. Так вот. Расплата обязательно наступит, даже если весь мир окажется на стороне злодея, совершившего преступление. Потому что есть силы куда более могущественные, чем судья Фернандо или, скажем, полковник Альфонсо Мартинес, – я сделала паузу, наблюдая за тем, как бледное лицо женщины при упоминании любовника исказила гримаса. – А ты, Фрида, совершила не одно преступление. Ты, Фрида, рецидивист. Готовься, у вселенной уже накопилось к тебе много вопросов.

Я не стала дожидаться ответа. Развернувшись, начала неторопливо спускаться с лестницы. Женщина не пошла за мной, но на миг, когда до моих ушей донёсся её тихий голос, стало вдруг холодно, несмотря на погожий день.

– В моей религии всё совсем иначе. И обещаю, ты испытаешь на себе её силу одной из первых, глупая выскочка.

Я ускорила шаг, переваривая услышанное. А когда из двери дальней комнаты на первом этаже, поправляя одежду, вышел цыган, замерла. Увидев меня, он зловеще улыбнулся и поклонился коротко. Не ответила. Лакея с ним, как ожидалось, не было. Он стоял на стрёме поблизости, видимо, чтобы никто ненароком не зашёл в комнату.

Я дождалась, когда оба завернут в холл, и мерзавец уйдёт, наконец. Только потом продолжила свой путь. Остановившись возле злосчастной комнаты, прислушалась. Из-за двери доносились глухие всхлипы.

Первым делом бросилась не на фабрику, а домой. Мне требовались ответы. Теперь особенно. Гильермо Салес призывал злого духа. Это я уже поняла. Злой дух, чем бы он ни был, взаимодействовал с ним через кольцо. То самое кольцо, которое бесследно исчезло после ареста Хорхе. Но я знала, верила, должно было остаться ещё что-то, что дало бы зацепку. Источник знания о той вере, которой придерживался Гильермо Салес и которой, судя по всему, поклонялась Фрида.

Оказавшись дома, собралась с духом и сунула руку в висевшую через плечо сумку. Мягкая шерсть защекотала пальцы, и вместе с этим в голове заклубился туман.

Да, я всё же срезала кусочек странной шкуры и старалась носить его с собой всегда. Но прикасаться без нужды опасалась. Мало ли как на меня воздействует эта сила. Теперь же мне требовалось получить ответы на свои вопросы. И оставалось надеяться, что артефакт поможет, а не запутает ещё больше.

Туман в голове становился всё гуще, когда я поднялась по лестнице. А когда к нему добавился шорох, мне пришлось прижаться к стене.

Шум походил на хруст бумаги, и в этих грубых, режущих слух звуках трудно было что-то различить. Но вскоре я уловила слог, другой, третий. Мне не требовалось ждать, пока галлюцинация, что говорила со мной, закончит. Я уже понимала, куда идти.

Библиотека. Место, где я набиралась знаний о мире, в который попала в редкие свободные часы, когда не была занята и не валилась с ног от усталости. То, что требовалось постичь, находилось там.

Я бросилась к заветной двери, едва не сбив с ног служанку. А когда распахнула её, сжимая в руке пушистый комочек, шум превратился в вой.

Мне было одновременно больно от звука, давящего на сознание и слух, хотелось прекратить это. Но я держалась. Оказавшись посреди зала с большим столом и высокими во всю стену стеллажами по периметру, я едва не взвыла от отчаяния.

– Куда теперь? – задала вопрос в пустоту и прислонилась спиной к полке, бессильно прижалась затылком к ровному ряду корешков.

То, что случилось в следующий момент, логике не поддавалось. Я не могла настолько сильно раскачать тяжёлый стеллаж. И тем не менее одна из книг выпала, больно ткнувшись мне в плечо. То было обыкновенное, совершенно невзрачное руководство по управлению предприятием, пролистав которое я недоумённо уставилась на образовавшуюся между фолиантами прореху.

Пришлось лестницу подкатить, потому что я не могла дотянуться до нужного мне места со своим ростом. А когда заглянула в прогал, на мгновение из темноты мелькнуло красноватое зарево. Или мне показалось? Там было ещё что-то. Желая понять, что именно, я аккуратно, по одной вынула ещё и соседние книги.

Дурное предчувствие накатывало с каждой минутой, пока взгляду открывалось содержимое тайника. И вскоре я уже видела то, что так умело скрывалось здесь всё это время. Поперёк ряда, прижимаясь к дальней стенке, стояла другая книга. Совершенно чёрная, с тиснением, в котором проглядывались пугающие символы, походившие на узор кольца, татуировку Фриды и рисунок на полу в зале призыва.

Захотелось перекреститься. Пользуясь тем, что меня никто не видит, я сделала это. И зажав подмышкой талмуд, заспешила к себе в комнату.

Глава 13

Понять знаки, выведенные на пожелтевшей бумаге с чёрными, будто обугленными краями, не получалось. То был неизвестный мне язык. Символы больше походили на мудрёную иероглифику, и я бы точно ушла ни с чем, если бы не клочок бумаги, выпавший из потревоженных мною страниц в самом конце книги.

Я подняла его, а когда вгляделась в текст, небрежно выведенный чьей-то рукой, стало ясно. Передо мной был ключ к расшифровке письменности, созданный Гильермо или другим несчастным, ранее имевшим дело с книгой. Ожидалось, что я потрачу немало времени на перевод текстов с его помощью. И всё же это лучше, чем ничего.

– Кого принимают в пансион Фриды? – спросила я сразу, как только вернулась на фабрику и перешагнула порог кабинета. Белла и Мартин озадаченно уставились на меня.

– Девушек из знатных семейств, – ответил Аньоло. – А почему вы спрашиваете?

– Потому что Фрида устраивает в комнатах своих воспитанниц случки!

Белла громко ахнула.

– Что вы говорите?! – изумилась она. – Такого не может быть. Пансион под охраной военного ведомства, и сам генерал Корса отвечает за него.

– Муж Фриды, – я многозначительно подняла бровь.

– Да, но… – Белла умолкла, когда ей на руку опустилась ладонь мужа. Она испуганно посмотрела на него.

– Фрида Корса не так давно забрала себе неофициальное право распоряжаться делами пансиона, – сказал он. – И в последние годы о порядках, которые в нём царят, ходят нехорошие слухи. Генерал хоть и не отступает от дел, но говорят, он слаб здоровьем и если что решает, то не выходя из дома. Его доверенное лицо – один из нижестоящих по званию офицеров – обычно присутствует на заседаниях. Самого же генерала никто давно не видел.

– Его доверенное лицо полковник Мартинес?

– Да, он. Но почему вы спрашиваете?

– Потому что Альфонсо Мартинес – любовник Фриды! – последние слова я громко прошептала, отчего прозвучали они куда более зловеще, чем ожидалось. – Эта женщина погрязла во вседозволенности и распутстве. Она ломает жизни несчастных девушек, подвергает их унижению, и мне странно, почему те молчат и никому не рассказывают о происходящем.

– Полагаю, это потому, что большинство девушек либо сироты, либо нелюбимые дочери, – сказал Аньоло. – Фрида тщательно проводит отбор.

– Откуда вы знаете?

– Я делал визиты в несколько семейств студенток прошлого выпуска. Тогда мне показалось странным, но теперь, когда вы всё мне рассказали, я, кажется, начал понимать. Дело в том, что куда бы я ни приходил, чтобы расспросить о предпочтениях девушек у их родственников касательно фасонов и ткани, никто и нигде не проявил хоть сколько-нибудь интереса. Тогда решено было сделать все платья одинаковыми.

– Но я полагала, что так решила Фрида.

– После того как я пришёл ни с чем.

Сжав кулаки, я стала прохаживаться из угла в угол, не находя себе места.

Этот мир не переставал поражать меня своей жестокостью и несправедливым отношением к людям в общем, и к женской его половине, в частности.

Посреди города стоял целый университет, в котором творилось безумие. И до этого безумия никому не было дела. Потому что женщина в Тальдаро – никто.

Я бессильно упала на стул и закрыла руками лицо.

– Мы должны что-нибудь сделать, – проговорила глухо. – Просто обязаны! Так нельзя оставлять! – нервы сдали, и я расплакалась.

Мартин вышел из-за стола и приблизился ко мне, подавая стакан воды. Белла тоже подошла и обняла меня.

– Мы бессильны здесь, мадам, – сказал мужчина. – пансион находится под протекторатом семейства Корса. Выступать против них провальная затея.

– Значит, нужно поговорить с генералом! Он-то уж точно не потерпит подобного! Ему просто ничего не рассказывают.

– Сеньора, – заговорила Белла, приглушённо и как будто испуганно. – С генералом нельзя встретиться. Он одержим бесами. – Я непонимающе уставилась на помощницу. – Мне рассказывали, что когда его видели в последний раз, сеньор Корса бегал по саду в одной сорочке, выкрикивал проклятия, плакал и смеялся невпопад. Он никого не узнавал из своих родных и трясся в приступе единения с силами зла. Его больше не видели с тех пор.

– Кто рассказал тебе всё это?

– Дульча. Я только сейчас вспомнила. Она живёт здесь недалеко и всё про всех знает. А ей рассказал садовник генерала. Он же его и ловил в саду. Остальные ужасно боялись.

Ясно. Похоже, у генерала Альцгеймер или что-то вроде того. И в таком состоянии он действительно мало на что способен.

Но это не повод опускать руки. Решено, схожу к Диего и всё ему расскажу. Он этого так не оставит. Не оставил ведь Анжелу и Горацио, когда тем требовалась помощь. Вот и девочек вызволит. Пусть не из человеколюбия, а потому что я прошу. Но это именно тот случай, когда положением можно и просто необходимо пользоваться.

О том, как стану расплачиваться с корсаром за помощь, после всех событий думать вообще не хотелось. Но в глубине души я рассчитывала на порядочность Борджеса. Если что и случится между нами, то только по обоюдному согласию. А я пока не согласна. Да и вряд ли когда-то буду, находясь в здравом уме. Тем более, мне мужа надо искать. До равноденствия осталось меньше месяца.

Когда на пороге кабинета возник Лукас с несколькими отрезами материи, переброшенными через руку, и увидел нас троих, сбившихся в кучу у моего стола, он озадаченно воздел брови. Пришлось всё ему рассказать, после чего модельер принял непоколебимое решение разорвать все отношения с Фридой.

Я понимала его. И вполне поддерживала. Но не могла не опасаться последствий. Ведь эта женщина имела влияние в свете, и ей ничего не стоило отвадить других клиентов, тогда как заказы знати приносили нам около трети от общей выручки.

Мои страхи подтвердились. Совсем скоро после того, как мы направили Фриде официальное письмо о приостановлении всяких связей с ней лично и с её пансионом, потихоньку стали являться посыльные от дам её круга, которые отзывали свои заказы. Ушли не все. Но то был лишь вопрос времени.

Пробежав взглядом по очередному письму от почтенной сеньоры, я оглядела своих работников. Мартин и Белла сидели со скорбными лицами. Лукас злился.

– Знаете, что во всём этом самое абсурдное? – спросила я, сцепляя в замок пальцы и упираясь в них подбородком. – Наша эпопея с документами окончена, и девочки завтра выходят на работу. Нам, то рук не хватает, чтобы всё успеть, то заказов, когда рабочих хоть отбавляй. Обхохочешься.

Воцарилось молчание, исполненное удивления.

– Мадам, – начал Аньоло, – Вы находите всё происходящее смешным?

– Если каждый раз унывать от всякой неприятности, можно с ума сойти, Мартин. Я предпочитаю ко всему относиться со здоровой долей иронии. Полагаю, иначе в Тальдаро просто не выжить.

Поднялась и подошла к окну, ставя руки на пояс.

Нет, серьёзно. Кто-то говорил: если не можешь остановить беспорядок, возглавь его. Но я пошла дальше и просто отпустила творящийся вокруг хаос.

Я не могу исправить всего и искоренить зло. Просто физически не могу. А исходить ненавистью и руки заламывать бессмысленно. Поэтому пока будем прогибаться под изменчивый мир. Ведь чтобы он прогнулся под нас, нужно крепко встать на ноги. Как Диего. Вот кто умеет планировать и идти к своей цели. У него многому можно поучиться.

Интересно, а сегодня он придёт?

– Что ты предлагаешь? – вопрос Лукаса вернул меня с небес. – Магдалине я ещё помогу, обеспечу её работой, потому что она не желает сидеть дома, когда мы поженимся. Но что делать с остальными?

– Мы начнём шить для простых горожан, – проговорила я, не оборачиваясь. – Проведём свой бал, где покажем те самые модели, которые подготовили. Решено, – я обернулась, тряхнув кудрями и не обращая внимания на всеобщее изумление, – мы долго к этому шли, друзья, и теперь самое лучшее время для того, чтобы воплотить замысел.

Не знаю, что именно Белла увидела в моём лице в ту минуту, но она испуганно прижалась к Мартину.

– Мы не готовы, сеньора, – сказал Аньоло, выискивая поддержку у Лукаса.

– Почему? У нас достаточно бюджетного материала, а скоро явятся швеи и будет много рук. Мы будем шить платья и костюмы различных фасонов: приталенные, прямые, с высокой талией. Разработаем размерный ряд, пригласим на бал самых разных людей: от кухарок и трубочистов до литейщиков и продавщиц. Наши идеи пойдут в народ, все захотят себе такие платья, а когда появится магазин, где по цене пары куриных тушек можно будет приобрести себе повседневный наряд, а по цене рассады огурцов – симпатичную накидку, люди скажут нам спасибо.

– Звучит очень даже вдохновляюще, – поддержал меня Лукас.

– Ничего подобного, – не унимался Мартин. – Всякое начинание, а тем более такое ненадёжное, требует предварительной работы.

Лукас перебил его:

– Да с чего ты взял? У фабрики уже имеется авторитет. Мы столько лет работаем в Тальдаро.

– Никто не начнёт массово покупать одежду, тем более экспериментальных моделей. Да-да, я видел ваши рисунки, сеньора. И признаюсь вам, они немыслимы. Я такого даже представить не мог.

– Так, на то и рассчитано. Нашими основными покупателями будут женщины, которые очень устали. Они хотят всё изменить, и в одежде найдут выражение этому стремлению. Понимаешь? Это сложно объяснить, но когда в душе широких масс назревает бунт, он должен найти выход в чём-то менее рискованном, чем митинг или восстание. Искусство и мода во все времена, как зеркало отражали душевное состояние общества. Вот и теперь наша одежда станет протестом или даже больше – манифестом нового времени! Наших девочек заметят и, заметив, уже не смогут игнорировать перемены, которые происходят вокруг.

Даже Лукас озадаченно скривился.

– Сеньора, но это же всего лишь платья, – несмело возразил Мартин.

– Да, вы правы, – ответила я. – Это всего лишь платья. Но именно они совершат революцию. Мирную, без крови и жертв. Я уверена, инициатива станет прорывом и укрепит наш авторитет среди горожан. Как бы странно это ни звучало из моих уст, время аристократов закончилось, друзья. Они вырождаются, и этого нельзя не замечать. Будущее за рабочим классом. Для него мы и станем трудиться.

Все посмотрели на Мартина. Тот сидел бледный, и хоть я понимала, что могу просто отдать ему приказ, и он всё сделает, мне важно было получить от него поддержку. В критических ситуациях он всегда виделся мне мостиком между прошлым и будущим, который умело выдерживал золотую середину между моими порывами к эксперименту и традициями.

– Хорошо, – сказал мужчина, вызвав у нас всех облегчённый вздох. – Я соглашусь с вами. Но учтите, сеньора, каждое начинание – это вложение. Тем более магазин. Нам придётся брать кредит.

– Хорошо, я готова.

– Не вы, мадам, – он глянул на меня исподлобья. – Вам не дадут. Кредит возьму я и очень надеюсь, не пожалею об этом.

Я улыбнулась. Но не успела выразить мужчине благодарность, как в дверях возникла рыжая кудрявая голова.

– Лукас, дорогой, – Роза игриво поманила пальчиком мужчину. Тот встрепенулся.

– Ах, да. Уже бегу, – он подскочил со стула, неловко поправил сюртук и, коротко простившись с нами, в неуклюжей спешке зашагал к двери. Когда модельер и новая швея скрылись, мы с помощниками безмолвно замерли.

Ну и что это сейчас такое было?

Глава 14

Посмотрела на парочку, которая, как и я не понимала ровным счётом ничего.

Аньоло пожал плечами.

Белла замотала отрицательно головой.

– Этого не может быть, – заявила она. – Лукас обожает Магдалину. Я только сегодня утром их видела вдвоём, у него глаза горели.

– А теперь они горят на Розу, – процедила я сквозь зубы. Хлопнула по столу и поднялась решительно.

Ну нет, рыжая бестия, не позволю тебе правильных мужиков с пути истинного сбивать!

Я бросилась к выходу, с шумом распахивая дверь кабинета и чувствуя как злость застилает разум.

Что я им скажу? – не знаю. Всё зависит от того, что я увижу, когда приду в кабинет модельера.

Воображение, надо сказать, разыгралось не на шутку. Я рисовала в нём самые гадкие картины прелюбодеяния. С Розы станется. По глазам ясно – мужиков как семечки щёлкает. А ведь они ей не нужны! Она победы коллекционирует! Даже несмотря на своего этого воздыхателя.

По мере приближения к двери кабинета Лукаса я уже слышала заливистый женский смех и тихий мужской голос, отчего пришлось ускориться. Да, я вряд ли смогу образумить мужчину, опьянённого греховной страстью, но уж точно не позволю твориться разврату в стенах моей фабрики!

Когда до заветной цели оставалось несколько шагов, я стала различать голоса.

– Так хорошо? – спрашивала Роза.

– Чуть ниже, – отвечал Лукас. – Ты быстро учишься.

– У меня большой опыт, дорогой.

Я перешла на бег, понимая, что слишком поздно, а когда ворвалась в кабинет, едва не сбив с петель тяжёлую дверь, так и замерла на пороге, наблюдая картину, которая теперь не сходилась в голове с ожиданиями.

На меня озадаченно смотрели три пары глаз. Роза нависала над рабочим столом модельера с большой деревянной линейкой, прижатой к разложенному отрезу материи. Рядом с ней примерно в той же позе, накладывая поверх ткани выкройку, стояла Магдалина. Позади них, выпрямившись во весь рост, на меня таращился Лукас, рука которого вопреки всем моим ожиданиям покоилась на плече невесты.

– Марлен, что с тобой? – он широким шагом вышел из-за стола, приближаясь ко мне. – У нас пожар?

Я уставилась на Розу. Она привычно улыбалась, приподняв удивлённо брови.

Чёрт возьми. Пожар, самый настоящий. Никаких нервов не хватит с этой дьяволицей. И почему Магдалина так спокойно реагирует на присутствие соперницы? Ничего не понимаю.

– Нет, нет, всё хорошо, – ответила я. – Но что вы здесь делаете? Роза, почему ты не на рабочем месте?

– Сеньор Лукас должен был вас предупредить, – проговорила нахалка.

Я уставилась на мужчину. Тот сконфуженно почесал затылок.

– Точно. Я совсем забыл. Марлен, дело в том, что мне не хватает рук. Я один здесь годами занимался раскроем ткани. Иногда Аньоло нанимал помощников, но только на крупные заказы. И мне зачастую ни на что больше не оставалось времени. Моя дорогая Магдалина, когда я рассказал ей об этом, вызвалась помогать, а потом мне пришла в голову мысль собрать команду. Тем более что к нам скоро вернутся швеи, и шить они будут быстрее, благодаря машинам. Поэтому если я заберу кое-кого себе в помощники, ты ведь не будешь против?

– Пожалуйста, сеньора, – Магдалина молитвенно сцепила руки, чего я вообще не ожидала. – У Розы хороший глазомер. И она очень быстро всё схватывает.

Наверное, стоило возмутиться этому внезапному порыву самоуправления. Закройщицу они нашли. Ну ничего себе! И даже не спросили. Но что ни говори, а раз надо, значит, надо. Вот только теперь это рыжее недоразумение больше не будет у меня на виду. А ведь она способна на необдуманные поступки как никто. Мне же необдуманные поступки на моей фабрике нужны меньше всего.

– Почему ты ничего не говорил?

– У тебя и без того забот хватает.

– Но…

– Марлен, – Лукас обнял меня за плечи и участливо посмотрел в глаза, – если есть задачи, которые я могу переложить на себя без ущерба нашему предприятию, давай это так и оставим. Впредь я обещаю держать тебя в курсе своих инициатив. Договорились?

Я перевела взгляд на девушек, которые замерли в ожидании. Ты смотри, прям как подружки в школе, которых грозятся рассадить по разным партам. Когда они успели спеться?!

– Ладно, – сказала я, наконец. – Забирайте Розу. Если будет не хватать рук, привлекай тех, с биржи. От них толку мало, не желают шагать в ногу со временем и саботируют машину.

Лукас улыбнулся.

Подружки едва не подпрыгивали на месте. И, честно признаться, я не понимала радости со стороны Розы. Она не выглядела притворщицей, сияла вся как новенький рубль и с живым интересом внимала Лукасу, который учил её кроить.

В какой-то момент внутренний голос, откашлявшись, намекнул мне, что я лишняя на этом празднике и что следует быть менее подозрительной. У Розы нелёгкая судьба и не исключено, что она просто рада участию со стороны людей, которые окружают её. Ведь по сути эта девчонка ещё младше меня. Хоть и бойкая похлеще Мишки Карася из сериала про Одессу.

Кредит.

Как же я ненавидела это слово в своей прошлой жизни. Всегда старалась избегать кабалы, а если приходилось покупать что-то дорогостоящее в срочном порядке, погашала долг раньше времени.

От состояния, когда кому-то должна, испытываю буквально физическую боль. А потому облегчение, которое наступает при выплате всех долгов – ни с чем не сравнимая форма удовольствия. Свобода, одним словом.

Вот и теперь, когда мы с Мартином шли вдоль главной улицы в городской банк, чтобы получить денег на масштабирование нашего общего дела, на душе скребли кошки.

Да, кредит для бизнеса – не то же, что кредит на дорогой смартфон или телевизор. Но легче от этого не делалось. А ещё тяжелее было осознавать, что мне придётся закабалить Мартина, просто потому что в Тальдаро женщинам кредиты не дают.

Моё присутствие в банке требовалось лишь для галочки, точнее, для росписи.

Клерк, с которым мы работали, удивления своего не скрывал, наблюдая за мной, а когда мы с Мартином принимались общаться цифрами и терминологией бывалых бухгалтеров, мужчина терялся и долго не мог подобрать нужных слов. Так разволновался бедняга, что только с третьей попытки оформил нам верно все бумаги.

Магазин повседневного платья решено было делать во флигеле фабрики, который стоял без толку, забитый разным хламом. Мы сразу начали приводить помещение в порядок, и тут мне как никогда потребовалась помощь сеньора Фердинанда Гаспаро и его грузчиков.

Полагаю, я обросла бронёй за время пребывания в шкуре бизнесвумен. Иначе не объяснить было моей невиданной смелости. В один прекрасный день я заявилась в порт с новеньким сюртуком подмышкой, отыскала Гаспаро и попросила его о помощи. Меня всё ещё волновало, что именно сказал ему Диего в ту нашу последнюю встречу, но дело было превыше всего. И, стараясь не смущаться, я передала мужчине обещанное и сразу же сделала предложение. Это было именно предложение. Деловое, структурированное, обещавшее гонорар, и некоторое время Фердинанд упирался, не желая брать денег. Но вскоре сдался.

Он согласился помочь. Хоть и поглядывал настороженно всё время, пока я говорила с ним. А когда позже возле калитки фабрики появились крепкие мужчины с хмурыми лицами, я поспешила загрузить их работой.

Ну да. Те самые парни, что совсем недавно чуть не надругались надо мной, теперь таскали доски, ящики и прочие залежи из флигеля на улицу. Прибираясь во дворе, я указывала им что куда класть, а те лишь кивали и прятали глаза.

Не имело смысла обижаться на них, копить злобу. Что было, то было, и я сумела если не забыть, то отпустить и смириться с очередным человеческим несовершенством. Да что там? Можно подумать, в моём прошлом все были святы и безгрешны.

Замерла посреди усыпанного листьями двора, опираясь на грабли и глядя перед собой. Мимо меня сновали мужчины, а я в своём рабочем платье из коричневой шерсти и платке, в который небрежно увязала кудри, понимала, что счастлива. Мне нравилось то, что происходило вокруг. Нравились эти мелкие и не очень неприятности, испытания, которые выпадали на мою долю. То была жизнь самая настоящая и странно было бы требовать от неё покоя. Покой это уже не жизнь. Это как минимум скучно. В борьбе и преодолении находишь себя и то, чем готов заниматься, даже если всё будет рушиться. Даже если всё будет рушиться, я останусь здесь. Потому что людям во все времена нужно во что-то одеваться.

Я вспомнила чёрную книгу, которую изучала ночами, цепенея от ужаса. Но то было нечто неведомое, то, с чем мозг не желал соглашаться. Какие-то руны, знаки, заклинания на странном языке и жуткие изображения рогатых тварей. Здесь же, рядом со мной, происходила жизнь, которая отказывалась верить в то, что не поддавалось логике и бросало ей вызов. Стоя посреди запущенного двора, чумазая с зажатым в руке черенком граблей, я понимала, что справлюсь с любой напастью. Ну потому, что иначе бы меня не переселили в этот мир. Очень хотелось надеяться, что моё появление здесь не было случайным сбоем процессов мироздания.

Из мыслей вырвало прикосновение чьей-то руки к моему плечу. Я резко обернулась, готовая обороняться граблями.

– Сеньора, – Фердинанд, который незаметно вырос у меня спиной, отступил. – Простите, я не хотел вас напугать.

Мужчина выглядел взволнованным. А я не могла не отметить, что новый сюртук сидел на нём идеально.

– Что-то случилось? – спросила я.

– Да. Марлен. Мне нужно с вами поговорить. Это очень важно.

Глава 15

– Говорите. Я вас слушаю, – вся превратилась во внимание, поминутно убирая с лица кудряшку, которая никак не желала держаться в платке.

– Нет, – Гаспаро нервно огляделся, а потом с ещё большим пылом подался ко мне. – Я должен поговорить с вами лично.

Пришлось отложить грабли и, подобрав подол юбки, я направилась к флигелю, перешагивая через штабеля беспорядочно сваленных досок. Мужчина последовал за мной, и вскоре мы, дождавшись, когда из дверей вынесут очередную партию ящиков, ступили за порог помещения, пропахшего пылью и сыростью. Здесь имелась отдельная комната, которая в будущем могла стать подсобкой или кабинетом – я ещё не решила. А сейчас в ней можно было, как минимум, уединиться для беседы с глазу на глаз. И так как мне не терпелось продолжить уборку, я спешила начать разговор, чтобы побыстрее его закончить.

Кабинет был совсем небольшой. Здесь имелся покрытый пылью стол, невысокий шкаф в углу. Сесть нам, правда, было некуда. Но я очень надеялась, что надолго Фердинанд меня не задержит.

Выжидательно взглянула на него. Мужчина, как назло, не спешил. Остановившись у двери, которую он подпёр спиной, Гаспаро смотрел на меня, не отрываясь и тяжело дышал, отчего широкая грудь под сюртуком ходила ходуном.

– Я всё знаю, Марлен, – заявил он вдруг, порождая множество самых разных догадок в моей голове.

Хотела было уточнить, о чём он говорит, но Фердинанд вдруг так резко отпрянул от двери и кинулся ко мне, что я едва не вскрикнула.

Я видела, чувствовала его нетерпение, этот жест, когда хочешь коснуться, но обжигаешься о невидимую преграду, потому что не имеешь права и разрешения тебе никто не давал, и место твоё предопределено.

Мужчина сжал в кулак занесённую для прикосновения руку, которую я теперь с тревогой гипнотизировала, опасаясь продолжения.

– Что вам нужно? – спросила с дрожью в голосе, впервые испугавшись горячности этого мужчины.

– Я хочу, – начал он и запнулся. – Хочу сделать вам предложение, Марлен.

– Какое предложение?

– Деловое и личное.

– Не понимаю.

– Сейчас поймёте.

Он отступил и, пару раз пройдя из угла в угол маленькой комнаты, как загнанный лев, всё же подобрал слова и сказал то, что при иных обстоятельствах вызвало бы у меня скачок давления:

– Я люблю вас, Марлен, – мужчина снова приблизился и осмелился обнять меня за плечи. В принципе я была не против объятий. Так, хотя бы устояла на ногах. Но быстро совладав с собой, вывернулась из его рук.

– Ваше признание мне льстит, Фердинанд, – сказала я вполне искренне. – Но ответить на него так, как бы вам хотелось, я не могу.

– Вы любите другого?

– Не в этом дело.

– Я не подхожу вам по статусу? – в вопросе скользнула грустная усмешка.

– Нет, что вы? Я на это даже не смотрю! Всё гораздо сложнее.

Отвернулась к пыльному окну с трещиной, будучи не в силах больше выдерживать этот взгляд. Горячий, пылкий, молодой и, чего уж, невероятно привлекательный мужчина, готовый всегда прийти на помощь, только что признался мне в любви. Наверное, следовало радоваться и прыгать до потолка, но кое-что мешало, или я просто не готова была?

Спиной ощутила тепло его тела. Фердинанд подошёл и остановился очень близко. Так близко, что я испугалась. Не справлюсь с собой, не смогу противостоять! Дам ложную надежду этому хорошему человеку и сделаю его несчастным! Боже, можно мне, пожалуйста, сил!

– Марлен, – дыхание перехватило от близости и тепла. – Выслушай меня. – Мужчина склонился надо мной, почти касаясь губами ушной раковины, легонько отвёл волосы, которые мешали и щекотали ему лицо. От этого ненавязчивого прикосновения по телу побежали мурашки.

– Я готов быть тем мужем, которого ты ищешь, – продолжал Гаспаро. – Не стану мешать тебе работать, не стану претендовать на владение фабрикой. Ты будешь свободна распоряжаться всем, что имеешь сейчас.

Я нахмурилась и спросила, не оборачиваясь:

– С чего ты взял, что мне это нужно?

– Он всё мне рассказал.

– Кто, Борджес?! – крутанулась на месте, вперяя взгляд в красивое лицо Фердинанда. Тот кивнул.

– Сеньор рассказал мне, что ты готова выйти замуж только в случае, если муж не станет лезть в твои дела и не будет ни на что претендовать. Тогда я страшно разозлился, решив, что ты пыталась меня соблазнить, влюбить в себя, чтобы сделать послушным. Но шли дни, и я понял, что готов к этому. Готов служить тебе, Марлен. Потому что не могу больше ни о ком другом думать. Ты околдовала меня.

Он взял мою руку, прижимая её к губам, а я не знала, что ответить на это признание.

– Я не пыталась тебя соблазнить, Фердинанд. Борджес неверно всё истолковал. Ох, негодяй. Да я бы не позволила себе, потому что слишком ценю наши с тобой отношения.

– И тем не менее от слов своих я не отказываюсь.

– Но так нельзя, – продолжала отбиваться. – Ты будешь любить, а я – пользоваться твоей любовью. Это так гадко! Я не смогу, Фердинанд. Мне совесть не позволит. И не отпустит чувство вины. Мы оба будем несчастны.

На мои губы лёг его большой палец, заставляя умолкнуть, а затем скользнул ниже, обводя контур подбородка.

Фердинанд склонился к моему лицу, волнуя до дрожи этой своей одержимостью.

– Придёт время, и ты полюбишь меня, – сказал он твёрдо и, запустив пальцы в безобразие, творящееся на моей голове, с жаром прильнул к губам.

Я не успела сообразить, как рот мой уже терзали настойчивые ласки, вызывая жгучее нежелание останавливаться.

В какой-то момент сама обвила руками шею мужчины, а следом позволила ему прижать меня к деревянной стене и вздёрнуть, усаживая на себя.

Голова шла кругом. Я с трудом соображала, особенно когда почувствовала руки мужчины на собственных бёдрах под юбкой. А когда Фердинанд разорвал поцелуй и стал осыпать ласками мою шею и плечи, я с усилием взмолилась:

– Пожалуйста, остановись.

Он так и замер, сдавливая мою кожу пальцами и опаляя жарким дыханием шею. С не меньшим усилием он отстранился, впечатывая ладонь в стену и сжигая меня в огне своего пламенеющего взгляда.

– Мне нужно подумать, – сказала, не решаясь поднять голову, когда наши вспотевшие лбы соприкоснулись.

Фердинанд долго не отвечал. А когда вернул платье мне на плечо, поправил застёжку на груди и легонько провёл пальцем по щеке, шепнул:

– Я буду ждать, сколько потребуется, Марлен.

В ту минуту меня будто в ледяную прорубь окунули.

А ведь где-то я это уже слышала.

Оставшийся день из рук валилось всё, за что бы я ни взялась. Решив прерваться, вышла за калитку, чтобы перевести дух.

Я часто терялась, когда передо мной стоял выбор, сделать который было той ещё задачкой. Всегда завидовала решительным людям. Они с такой лёгкостью всякий раз сопоставляют плюсы и минусы, чтобы отсеять ненужное. Может быть, и мне следует схему начертить с пунктиками за и против фиктивного брака с Фердинандом? Он красив, честен, мужчина порядочный, что редкость в эти времена. Но я ведь могу так и не полюбить его. Да, он нравится мне, вызывает определённые чувства. Но что, если всё так и останется на уровне тела? Ведь происходившее между нами в подсобке – это не любовь, а так. По крайней мере с моей стороны.

Ох, как же непросто.

Меня кто-то толкнул, не сумев разойтись на узком тротуаре. Я повернула голову. В последний момент под глубокой шапкой не по размеру сверкнули недовольные глаза ребёнка. По памяти резануло, как бывает, когда что-то вертится в голове, но ты не можешь вспомнить. А я как раз никак не могла вспомнить, где видела этот не по-детски строгий взгляд.

Точно!

– Эй, постой! – пришлось громко окликнуть его, потому что ребёнок успел пройти с десяток шагов. Он замер на секунду, не поворачивая головы, а затем припустил от меня так, что я опешила.

Делать нечего. Подхватив юбки, кинулась следом за главным заводилой шпаны из бедного квартала.

Глава 16

Мне требовалось догнать его во что бы то ни стало. Ну хотя бы потому, что передай я ему вещи для ребят, не пришлось бы идти туда, где лучше не показываться без сопровождающего. Но парень нёсся по уходящей под уклон к морю дороге и ускорялся с каждым шагом, тогда как я безнадёжно отставала.

Нам кричали что-то люди, идущие навстречу. В окнах и на балконах тоже поднималась суматоха. Вскоре я стала различать слова, в которых отчётливо слышалось: «Вор» и «держи вора».

Этого ещё не хватало. Коллективное бессознательное заработало, когда не надо. Сейчас оговорят парня, а мне потом разгребай. Хотела уже плюнуть и остановиться, как вдруг мой преследуемый вскричал, резко затормозил, попытался юркнуть в переулок, но не успел. Двое мужчин окружили его и, схватив, один из них, стал заламывать ребёнку руки.

Проклиная неуместную инициативу, ускорила бег.

– Сеньора Салес! – выступил один из них – рыбак, живший на побережье. – Что он у вас стащил? Сейчас мы с Роже быстро его!

Мужчина, как и товарищ, держащий вырывающегося мальчишку, был раздет по пояс и побросав скарб, который рассы́пался по дороге и немного скатился под уклон, нависал теперь над несчастным, грозя вырвать с мясом и без того ветхий ворот рубашки.

– Пусти! Я не брал! Ничего не брал! Пусти! – вопил шкет.

– Врёшь, гадёныш! – Роже сильнее его стиснул. – Я знаю тебя, любитель обшарить карманы честных граждан.

Кто-то из окружавших нас зевак выкрикнул:

– В полицию его, и дело с концом!

– Точно! Спасу нет от этих воришек!

Толпа загудела. Я же, протиснувшись сквозь нестройное скопление людей, сперва упёрла ладони в колени, чтобы отдышаться.

– Отпусти его, Роже, – проговорила, задыхаясь. – Он ничего не украл. У меня дело к мальчику.

Рыбак, разочарованный тем, что его героический порыв пресекли, наморщил лоб.

– Как не брал? – он всё ещё продолжал удерживать мальчика. – Вы бежали так, будто этот мерзавец отобрал у вас последнее.

– Нет, нет, вы всё неправильно поняли. Просто дело очень важное, и я вам крайне благодарна. Если бы вы с Марселем не остановили этого шустрилу, мне бы пришлось ещё долго его ловить, рыская по окраинам города.

Я махнула рукой, поторапливая Роже, который всё никак не унимался. В конце концов, парень всё же выкрутился и, оказавшись на свободе, шмыгнул мне за спину.

– Без глупостей, – процедила я сквозь зубы, не глядя на него, но рисуя на губах улыбку и поглаживая мальчугана по вихрам. – Сейчас мы разворачиваемся, и ты идёшь со мной, куда я тебе скажу.

– А иначе? – недовольно огрызнулись мне в ответ.

– А иначе я отдам тебя на суд этих смелых сеньоров, которым есть что тебе припомнить.

Я протянула мальчику руку. Он нехотя вложил в неё свою ладошку, покрытую содранными мозолями и ссадинами с запёкшейся кровью.

Поклонившись толпе, я развернула ребёнка и повела его за собой в сторону фабрики.

Некоторое время мы шли молча. Но когда рядом с нами не осталось людей, мальчик вырвал у меня свою конечность и спрятал её в карман. Он не пытался убежать. Но шёл теперь, сильно ссутулившись и глядя перед собой зверем.

– Что вам надо от меня? – спросил он, и, подобрав с земли утерянный на бегу картуз, вернул его на голову.

– Я кое-что обещала тебе и твоим друзьям, если ты помнишь.

– Глупости, – усмехнулся ребёнок.

– Почему же?

– Потому что вы хотите попросить меня о какой-то гадости, дамочка. Сами руки марать не желаете, вот и бегаете за мной как кошка.

Ахнула, но не обиделась. Продолжать допрос больше не имело смысла. Поэтому я остановилась возле фабричной калитки, повернулась к мальчишке и сказала прямо:

– Одежда для тебя и твоих друзей готова. Сейчас я вынесу её, и ты вернёшься домой. А что я хочу взамен, ты знаешь. Найдите себе дело, чтобы по улицам не слоняться и не влипать в неприятности. Такой обмен, надеюсь, тебя устроит?

Карие бусины глаз недоверчиво прошлись по мне, а недовольно сжатые губы превратились в ещё более тонкую линию.

– Я есть хочу, – произнёс мальчик с вызовом. И мне ничего не оставалось, как пригласить его пройти на фабрику.

Мы прошествовали под вереницей вопросительных взглядов девочек и ощущали их ровно до тех пор, пока я не закрыла за мальчиком дверь своего кабинета.

Тот настороженно огляделся.

– Вы здесь живёте? – спросил ребёнок.

– Нет, здесь я работаю, – ответила, вынимая из тумбочки свой скромный перекус. У меня есть финики, яблоко и бутерброд. Ты что будешь?

Он не ответил. Стащив с головы шапку, мальчик подошёл ко мне и взял из моих рук бутерброд. Потом подумала и забрал финики тоже.

– Как тебя зовут? – спросила я, умиляясь его простоте.

– Диего.

Моё удивление мальчик расценил по-своему.

– Вам что-то рассказывали обо мне, да? – спросил он настороженно и крепче сжал свёртки с едой.

– Нет. Прости. У тебя красивое имя, и оно тебе очень идёт.

Тут я не слукавила. Парень вырастет побойчее многих, если не наживёт себе крупных неприятностей.

– Мать назвала меня в честь героя. Она всегда говорила, что наша жизнь изменится, станет лучше, ведь герой нас не оставит.

– И что же? – осторожно спросила я.

– Ничего, – Диего развернул пакет, откусил от бутерброда и продолжил с набитым ртом. – Она померла, так и не узнав, что ничего не изменилось, и мы никому не нужны.

– А кроме матери у тебя кто-нибудь есть?

– Отец был. Но он давно ушёл. Я думал, он работу отравился искать, но с тех пор уже два лета прошло, а о нём ни весточки. Наверное, тоже помер или другую женщину нашёл. Такое случается.

– И как же ты живёшь?

Парень пожал плечами.

– Как придётся. У Элен бабушка – прислуга в доме судьи. Она ходит к нам, приносит объедки, а иногда там попадаются целые куски мяса и пирога. Она добрая, не как другие. Но всегда так грустно смотрит. Мне это неприятно. Я не люблю, когда меня жалеют.

– Ты воруешь? – осмелилась я на прямой вопрос. Ребёнок снова закрылся от меня и засопел. – Я никому не скажу. Просто если это так, то я лучше не стану отдавать тебе одежду. Ведь если ты продолжишь воровать, то тебя скоро поймают и выдадут другую, а эта не понадобится.

– Я больше не буду! – выпалил он с жаром. – Никогда больше! Клянусь тайной холма забвения!

– Какого холма?

– Не скажу. Это тайна.

Я согласно кивнула. Наблюдая за ребёнком, который повзрослел и понял жизнь раньше, чем следовало, я всё больше убеждалась, что одной одеждой здесь не помочь. Он и его собратья сызмальства занимались выживанием. Брошенные и никому не нужные, кроме бабушки Элен, они неспособны были на доверие. И даже теперь, когда мне практически силком удалось привести мальчика к себе, чтобы проявить участие к его судьбе, он всё ещё ждал подвоха. Это видно было по беспокойному взгляду, который перескакивал от предмета к предмету и постоянно норовил проверить, не притаился ли кто за дверью.

Диего проглотил последний кусок бутерброда и заявил, облизав чумазые пальцы:

– Давайте вашу одежду, сеньора-мадам, и я пойду. Обещаю всё рассказать нашим. Но не думаю, что они тут же бросятся искать работу.

– Потому что жить на подачки бабушки Элен проще, не правда ли? Но бабушки не вечны.

– Как и все люди.

– Согласна. Вот только сейчас как никогда у вас есть возможности. Твоя мама была права, говоря про героя. Его подвиг не в том, чтобы обеспечить сытую жизнь для всех, а в том, что теперь у тебя, у Элен и у всех остальных есть выбор. Конечно, лучше всего было бы отправить вас в школу, но, думаю, и по этому поводу мы что-нибудь сообразим.

Ребёнок хмыкнул.

Приняв у меня стопку вещей, перевязанных верёвкой, он нацепил на глаза картуз и шагнул к двери, но тут же замер, вспомнив о чём-то.

Несмело покосившись в мою сторону, он приблизился, шаркая стоптанными ботинками, а когда протянул сжатую в кулак руку, я удивлённо на неё уставилась.

Пришлось протянуть собственную ладонь, куда мигом опустилась горсть монет.

– Кошелёк я вам не верну, сеньора-мадам, потому что я его порезал. Будьте здоровы.

И он ушёл, оставив меня недоумевать.

Так значит, рыбак был прав, и мальчишка не просто так припустил от меня по улице. Вот же крысёныш!

Но он вернул украденное, значит, начало перевоспитанию положено. Что ж, неплохо. Вот только кошелёк жалко.

Глава 17

Работа над подготовкой магазина к открытию вскоре снова целиком захватила моё внимание. Благо другие процессы уже были налажены и постоянного присутствия меня на фабрике не требовалось.

За день парни освободили помещение и вынесли всё лишнее. Почти сразу вскрылась другая неприятность: флигель требовал ремонта. И не просто ремонта, а обработки от плесени, что скопилась в углах за долгие годы.

Будь я в своём мире, купила бы антисептик, надела масочку и вперёд. Но в Тальдаро приходилось выкручиваться народными методами. А потому, вооружившись вёдрами, обмотав лица влажными тряпками, чтобы хоть как-то блокировать доступ вредоносных спор к нашим лёгким, мы с Зоуи и Ритой, определили для себя фронт работ и приготовились очищать стены.

По рекомендации дуэньи сначала мы драили их скребками, чтобы убрать основной слой грибка. Но этого было мало. И когда всё уже выглядело более-менее прилично, мы обработали поверхности солевым раствором. Утомительное занятие, от которого к вечеру гудели руки, затянулось на два дня. Но то был ещё не конец. Требовалось проветрить ангар, оставив на ночь открытыми все окна и двери, а утром нанести раствор дёгтя на очищенные поверхности, чтобы закрепить результат и уничтожить врага изнутри, добраться в самую глубь древесной структуры.

К обеду второго дня работ в нашем будущем магазине стоял запах, который, как мне казалось, никогда не выветрится. Нет, он мне нравился. Прежде я даже специально дегтярное мыло покупала не только за его полезные свойства, но и из любви к своеобразному аромату. Теперь же от его концентрации в воздухе начинала кружиться голова, и подступал кашель.

Вышла во двор, чтобы отдышаться. Уселась на ступеньку крыльца, стянула платок с головы и стала им обмахиваться.

Рита тяжело опустилась возле меня.

– Ох, Марлен, девочка моя, – начала утомлённая работой дуэнья. – Похоже, что спорить с тобой бессмысленно. Ты погрязла в этой фабрике по уши.

– Наконец-то ты примирилась с неизбежным.

Рита отмахнулась.

– А чего мне ещё остаётся? Ты неуправляемая стала. И даже муж с тобой не справится, я чувствую.

– Мы с ним сумеем договориться.

– Да ну? Неужели приметила себе дурачка?

– Почему, если человек готов войти в твоё положение, то он сразу дурак или подкаблучник? Бедные мужчины в Тальдаро. Всякое проявление заботы к женщине делает из них тряпку безвольную в глазах общества.

– Вы занятно говорите, сеньора, – Зоуи присела на ступень по другую руку от меня. – И ведь с вами не поспоришь. Многим не хватает смелости быть искренними. Проще подчиняться заведённому порядку. Проще и спокойнее.

– Уверена, наш маленький бунт станет первым шагом на пути к свободе выражать себя.

– Вы про магазин?

– Ну конечно. После всех мучений он просто обязан воплотить наши с Лукасом надежды.

– А я тебе говорю, что никто не станет это покупать, Марлен, – проворчала Рита. – Корса от тебя клиентов отвадит в два счёта.

– А при чём здесь Корса? Мы ведь не для знати стараемся. Будем шить одежду для прислуги и рабочих.

– Какие глупости! Откуда у них деньги на новые платья?

– Ты же купила в прошлом месяце тапочки.

– Ой ну не сравнивай!

– Наши платья будут ненамного дороже.

Дуэнья хотела ещё что-то сказать, но осеклась вдруг. Потом снова её посетила мысль, заставив податься вперёд и набрать воздуха в лёгких для решительного заявления. Но и тут вставшая поперёк неудобная мысль охладила запал.

Тяжело вздохнув, женщина всё же спросила:

– Какие же там за платья ожидаются, что их можно на тапочки обменять? Из простыни, что ли?

– Ну что вы, Рита, – Зоуи рассмеялась. – Хорошие платья. Необычные, правда. В них почти нет украшений. Но ткань добротная и двигаться удобно.

– А ты откуда знаешь?

– Я уже дважды приходила на примерку.

– Да ну?

– Ну да.

– И хочешь сказать, тебе всё нравится?

Зоуи задумчиво умолкла, отчего я немного напрягалась. Вдруг ей на самом деле наряд совсем не нравится, и она всё это делала, только чтобы меня поддержать.

– Скажу вам так, Рита. Раньше мне совсем не нравилось смотреть в зеркало, а теперь то, что я вижу, радует меня. Никогда прежде я даже мысли не допускала, что могу выглядеть красиво и что одежда может так меня изменить. Мне стыдно в этом признаться, но теперь я хочу сходить в салон, чтобы сделать причёску.

Она спрятала улыбку за ладонью, а я с восторгом посмотрела на неё. Зоуи ожила, и нельзя было не радоваться этой перемене. Теперь мне виделась в ней не гордая революционерка, положившая на алтарь борьбы за равенство полов молодость и возможности личного счастья, но женщина в самом расцвете, которой нельзя было дать больше тридцати пяти лет. Да у неё всё впереди! И только ради этого нужно как можно скорее организовать бал. Бал задумывался как рекламный ход или презентация перед открытием магазина. Но что-то подсказывало, с него начнётся немало романтических историй.

Наблюдая за нами, дуэнья призналась вдруг:

– Я тоже платье хочу, раз такие дела. Марлен, а ну, где у вас тут мерки снимаются?

Мы с Зоуи дружно прыснули со смеху.

Вот она волшебная сила умелой рекламы.

Вечером того дня я мечтала лишь об одном. Собственно, об этом я мечтала почти каждый вечер, приходя с работы.

Ванна и постель. Умыться и забыться сном – те цели, которые я ставила себе в конце трудового дня и выполняла их, зевая поминутно и не желая больше держаться на ногах. Я уставала. Но усталость эта меня радовала, ведь я точно знала, что делаю всё правильно.

До дома оставалось всего ничего – забраться в кеб и не уснуть по дороге. Но как только я прошла квартал и завернула за угол, меня окликнули:

– Сеньора! – я остановилась и сильнее закуталась в шаль. А когда увидела по другую сторону улицы человека, который махал мне, с опозданием, но узнала его.

– Лучано! Как я рада вас видеть! – проговорила, когда кузнец перешёл дорогу и приблизился. – Как ваш отец себя чувствует?

– Уже гораздо лучше. И на днях я пойду к нему, чтобы забрать ваш заказ.

– Благодарю вас. И передавайте Пабло мою благодарность. Я бы очень хотела повидаться с ним.

– Он будет рад. Можем отправиться завтра вместе.

– К несчастью, сейчас у меня так много дел, что некогда даже на обед выйти. Но вы мне обязательно сообщите, когда пойдёте к отцу снова. Очень надеюсь разгрести к тому времени дела.

Мужчина поджал губы.

– В ближайший месяц это будет не так просто. У нас большой правительственный заказ, сеньора.

– Ну что ж, значит, не судьба. Тогда попрошу сеньора Диего меня проводить. Он-то уж дорогу знает.

Я усмехнулась, показывая, что говорю несерьёзно. Но мужчина, который и сам до этого приветливо улыбался, вдруг напрягся и на миг помрачнел. От меня эта перемена в его облике не укрылась, а по спине пробежал холодок, предвещая неладное.

– Что-то случилось? – спросила я, ощущая, как сердцебиение набирает обороты. Пожалуйста, пусть с Диего всё будет хорошо! Да, он долго не появлялся. Но так бывает с людьми его положения.

– Сеньор Борджес крайне тяжело пережил постигшие его горе, мадам, – с тоской в голосе сказал Лучано. – И я не уверен, что он скоро оправится. Три дня назад похоронили мать сеньора, а до этого он неотступно дежурил у её постели. Сесилия так мучилась, бедняжка. Но теперь Пресвятая позаботится о её душе. Простите, мадам, я не желал огорчить вас.

– Нет, нет, – я коснулась плеча мужчины, переводя дух, – всё в порядке, Лучано. Спасибо, что сообщили. Я ничего не знала.

Он коротко поклонился мне:

– Прощайте, сеньора Салес.

Кивнула, припомнив кое-что.

А ведь я совсем забыла про Сесилию и ту её просьбу в нашу первую и последнюю встречу. Её послание всё ещё хранилось среди документов у меня в комнате, и теперь я могла вскрыть его. Да мне бы ничего не сделали, открой я его раньше. Но решимости не хватило. А потом из головы вылетело.

Сонливость как рукой сняло. Спустя чуть меньше часа, я стремительно бежала по ночному тротуару в поисках свободного кеба.

– Где живёт Диего Борджес, знаешь? – оглушила я вопросом дремавшего возницу. Тот ошарашенно уставился на меня. – Поехали, – приказала, скрываясь в недрах экипажа и не дожидаясь ответа.

Глава 18

Пламя камина зловеще потрескивало. В этих скачущих всполохах огня Диего никогда не находил покоя. Он вообще никогда и ни в чём не находил покоя, ожидая подвоха даже там, где, казалось, всё было выверено до деталей. Он держал рядом с собой лишь тех, кому мог доверять безоговорочно. Но время шло, и окружение разрасталось. А от революционного романтизма, который он пытался сохранить в себе, почти ничего не осталось. Слишком много врагов скрывались под личиной соратников. И важно было вовремя распознать их, не допустить слишком близко, не просчитаться.

Ему приходилось терпеть их всех. Алчных, прожорливых, порочных и лишённых совести, потому что они очень умело присосались к самой верхушке того, что он создал, теряя на пути всё то, чем дорожил. Теперь и она ушла, окончательно накрыв пологом забвение его прошлое. Позорное прошлое, которое он будет помнить всегда, пока бьётся его сердце. Ей не стоило говорить, не стоило раскрывать эту тайну, которую требовалось унести с собой. Но она рассказала, чем ещё больше озлобила его, заполняя душу чёрной и безжалостной ненавистью.

Бокал в напряжённо сжатой руке хрустнул, а секунду спустя, на тёмную обивку кресла опустилась капля крови.

Диего отшвырнул стекло, которое со звоном скользнуло по полированной поверхности небольшого, круглого стола. Достигнув края, неудачливый бокал через секунду превратился в осколки, которые, разметавшись по паркету, отражали теперь в своих неровных гранях отблески огня.

– Сеньор, – из тяжёлой задумчивости вывел голос дворецкого, застывшего в пространстве между резными наличниками красного дерева. Профессиональная сдержанность дала сбой, когда корсар свирепо уставился на него, и на миг лицо слуги, который привык ко всему и видел достаточно, исказил испуг. Но совладав с собой, мужчина проговорил, оправляя фрак:

– К вам пришли, сеньор.

– Я велел никого не пускать.

Если бы Диего заорал на него, слуга бы куда меньше испугался. Но спокойный голос господина вселил в него ещё больше страха.

– Она отказывается уходить.

– Что ты сказал? – Борджес не поверил.

– К вам пришла сеньора Марлен Салес, и она сказала, что не уйдёт. У неё важное дело. Очень личное дело.

Диего не стал ждать.

Рванув вперёд, он оттолкнул слугу и, в несколько шагов преодолев расстояние до лестницы, стремительно слетел с неё, наполняя грохотом просторное помещение с голыми стенами.

Я даже подпрыгнула с диванчика, настолько испугал этот шум. А когда корсар спустился и стал медленно в своей хищной манере обходить меня, не отводя напряжённого взгляда, я поняла, что лучше всего как можно скорее рассказать ему, зачем я пришла.

Увидев его, я поняла вдруг, как соскучилась. Оказывается, мне не хватало наших встреч, нашего извечного противостояния, этих обжигающих душу взглядов пирата, который всегда прямо заявлял о своих намерениях. Вот и теперь, когда он стоял передо мной, возвышаясь и пригвождая к месту своей неукротимой энергией, я страшно боялась. Не его. А того, что ещё секунда и брошусь ему на шею.

Прежде никогда не видела его таким, без чёрного сюртука, застёгнутого на все пуговицы. Одетый в светло-бежевую нижнюю рубашку со свободным воротником и тёмно-коричневые брюки, Диего виделся мне иначе. Но всё же не менее грозным.

– Зачем ты пришла? – спросил он не очень дружелюбно.

– Чтобы выразить соболезнование. Мне так жаль.

– И всё? – тёмная, густая бровь недоверчиво изогнулась.

– Нет. Я должна тебе кое-что рассказать.

Под его пристальным взглядом я просунула руку в сумочку, нащупала в ней конверт, да так и замерла, опасаясь вынимать бумагу. Корсар ждал, а у меня, как назло, вылетела из головы заранее подготовленная речь.

– Диего, – начала я, примирившись с тем, что придётся импровизировать, – я должна кое-что тебе вернуть. Мне передали это, чтобы я сохранила тайну, а когда придёт время, открыла её людям. Но я не могу. Потому что это не моя тайна, и я не имею права распоряжаться ею. Конверт цел. Ты сам можешь убедиться в этом.

Вынув из сумки свёрток, протянула его мужчине.

Облик Диего исказился гневом, когда он разглядел остатки сургуча на конверте. Вопреки времени и условиям надтреснувшая печать всё ещё держала края ветхой бумаги, из чего ясно виделось, что я говорила правду. Но пират и не думал церемониться. Обломив хлипкие остатки, он вынул свёрнутый в несколько раз листок и стал бегать по нему глазами. Когда же дочитал до конца, на меня с такой ненавистью уставились поверх листка его горящие глаза, что я всерьёз готовилась бежать.

– Откуда у тебя это? – Диего встряхнул бумагу.

– Мне отдала его Сесилия.

Пират зарычал. А когда он в несколько резких движений изорвал на мелкие клочки то, что только что держал в руках, рявкнул:

– Ты ходила к ней?!

Я часто закивала.

– Прошу, не злись. Я возвращалась от Пабло, шла мимо, а она закашляла, и я решила зайти, предложить помощь…

Моей лжи не дали продолжиться. Сорвавшись с места, Диего вплотную приблизился ко мне, отчего я, не удержав равновесие, упала обратно на диванчик, да так и застыла в сидячем положении, за неимением более существенной защиты прикрываясь от разъярённого мужчины руками.

Он навис надо мной, упирая кулаки в спинку дивана по обе стороны.

– Помнится мне, я велел тебе не лезть не в свои дела, Марлен, – проговорил он глухо.

– Так я же не лезла. Я не открывала то письмо и не знаю, что в нём. Сесилия сказала мне выбить то, что там написано на твоём надгробии, когда тебя убьют. Но я даже думать об этом не хочу. Я не верю, что такой человек, как ты падёт от предательства и не сумеет разобраться, кто друг, а кто враг.

Оттарабанила на эмоциях всё это и только потом убрала от лица одну руку и перестала жмуриться. Диего своего положения не менял. И судя по тёплому дыханию с ноткой амбре, приблизился ещё плотнее.

– Я лишь хотела поддержать тебя, потому что знаю, как тяжело, когда умирает близкий человек. Хотела выразить соболезнования и отдать письмо. И теперь я думаю, мне пора. Прости, если потревожила. Я не собиралась злить тебя.

– Ещё бы ты собиралась, – корсар вдруг отвёл мои спутанные кудри и оголил участок шеи. – Никак в толк не возьму, Марлен, как у тебя это получается?

– Получается, что?

– Вызывать во мне одновременно два совершенно разных желания. Желание придушить тебя, пока никто не пострадал от твоего вулканического энтузиазма, и другое, которое в эту самую минуту делается всё сильнее.

Я не успела ответить, как мою шею опалило поцелуем. Распахнула глаза и сжалась от щекотки, которая мигом сменилась смесью испуга и того, в чём я боялась признаться самой себе.

Глупая! Как я могла решиться поехать к нему? Неужели не догадывалась, чем это закончится после всего, что было?! Точнее, не было. Но я ведь считала, что Диего убит горем. Хотя судя по его болезненным и весьма нахальным прикосновениям к моим бёдрам, горе улеглось. И жизнь продолжается. Продолжается – не то слово. Кипит!

Я вскричала, ощутив, как меня подхватывают на руки, а когда мужчина, крепко прижимая меня к себе, кинулся в сторону лестницы и стал резво взбегать по ней, невзирая на ношу, возмутилась:

– Ты куда меня тащишь, варвар?! Пусти немедленно!

Борджес оскалился.

– Туда, где приятнее всего будет выражать соболезнования.

Меня сдавили крепче и, развернувшись боком, Диего толкнул плечом выросшую перед нами дверь. Я скукожилась, боясь удариться, но обошлось. Зато когда меня, как куклу швырнули на огромную кровать, тёмное покрывало которой казалось мне провалом в бездну, стало не до иронии.

Приподнявшись на локтях, увидела, как мужчина одним ловким движением стащил с себя рубашку и ослабил ремень брюк.

Не знаю, что именно опоило его – моя близость или напитки, которые не помогали ему заглушить скорбь, но прежде я никогда не видела Диего таким. Всё смешалось в его взгляде: похоть, ярость, желание… боль. Вряд ли он любил в ту минуту. В ту минуту человек, стоявший передо мной, мог только ненавидеть.

Моя попытка отползти вбок и скатиться с кровати потерпела фиаско. Я успела лишь бросить взгляд в направлении спасительного пути, как вдруг мужчина кинулся на меня и в мгновение прижал к постели.

– Не делай глупостей, – прорычал он. – Мы оба знаем, зачем ты приехала.

Попыталась оттолкнуть его, но запястья мигом оказались скованы его руками.

– Я уже всё тебе сказала! Пусти!

– Врёшь, моя девочка. Ты скучала, я знаю. А тут повод появился. Можешь и дальше продолжать строить из себя целомудрие. Я сам всё сделаю.

На секунду стало легче дышать, но не потому, что надо мной вдруг решили смилостивиться. Диего подхватил меня и, развернув, уложил на живот, задирая юбку.

От страха я почти не соображала, впадая в оцепенение, а с каждым новым прикосновением к моему телу понимала, что всё происходящее неправильно. Всё не так, как было раньше, я так не хочу, и если ничего не предпринять, Борджес меня изнасилует.

Пьяный, безумный, злой пират вот-вот меня изнасилует!

– Нет! Нет! – завопила я. – На помощь! Кто-нибудь! Пожалуйста!

Голос сорвался на рыдание, полное отчаяния, боли и тоски по красивой картинке, которую я себе нарисовала.

Женщина не человек в Тальдаро, и никто мне не поможет, тем более слуги в доме, хозяин которого держит в подчинении весь город.

Я успела ощутить оголённой кожей мурашки на бёдрах то ли страха, то ли холода. Юбка больше не прикрывала их и повернуться я не могла. Зато хорошо чувствовались руки, которые до боли сжимали дрожащую плоть. И теперь, сотрясаясь от беззвучного плача, я ждала самого страшного, ощущая себя во власти взбешённого зверя. Но оно всё не наступало. И от ожидания этого делалось тошно.

Боже милостивый, так вот как это бывает. Бедняжка Марлен. Неизвестно, сколько времени она терпела подобное от деспота мужа. Да если подумать, она не одна такая. Вспомнить только безжизненные лица девочек мамаши Селести и тихие всхлипы за дверью комнаты в пансионе.

Секунды в больших напольных часах громко отбивали время, которое было уже не вернуть. Я бы всё отдала за такую возможность. Не рубить сгоряча, не приезжать в дом к этому животному, не делать глупости. Но я уже сделала и вот-вот наступит расплата.

«Умнее будешь, Марлен» – мелькнула мысль, прежде чем тело моё напряглось до предела, а пальцы до хруста сжались в кулаки.

Теперь и я могла лишь ненавидеть. Оказывается, это заразно.

И всё же Диего медлил, тяжело дыша мне в спину. А когда отнял руки и вернул на место мои панталоны и юбку, я замерла, едва не подавившись всхлипом. Меня больше не держали. Когда кровать качнулась, и присутствие человека рядом больше не ощущалось с такой остротой, я медленно переползла набок, отёрла рукавом слёзы и увидела корсара. Он стоял без рубашки в одних только брюках, опоясанных кожаным ремнём, спиной ко мне и упирался кулаками в гранитный портал горящего камина. Его спутанные волосы разбегались по плечам и спине, которую почти полностью покрывали глубокие шрамы.

– Уходи, – приказал он. – И больше никогда здесь не появляйся. Я тоже забуду к тебе дорогу.

Сердце продолжало бешено колотиться, призывая бежать, пока есть возможность. Бросая на широкую спину настороженный взгляд, я слезла с высокой кровати и шагнула было к двери, не желая больше оставаться в этом доме. Но на пороге замерла и обернулась через плечо. Он не двигался и выглядел исчадием ада, чьи угольные волосы и бронзовую кожу осыпали блики огня. Теперь я знала, на что способен этот человек. И жаль, что для понимания этого пришлось пережить тяжёлый урок.

– Меня привело к тебе любопытство, Диего, – начала я осторожно. – Оно же привело к Сесилии. Считается, что любопытство губит, но и спасает не реже. Когда из праздного интереса превращается в участие. Я думала, мы сумеем поладить, и, призна́юсь тебе, при иных обстоятельствах, – сделала паузу, набираясь смелости, – ответила бы тебе взаимностью. Но ты тот, кто ты есть, и в этом, полагаю, главное препятствие между нами. Прощай.

Я развернулась, чтобы идти, но услышала вдруг то, чего меньше всего ожидала.

– Хочешь знать, что было в том письме?

Замерла.

Любопытство… Вот как с ним бороться? А этот гад, каким бы прямолинейным ни был, знал, как действовать исподтишка.

Разговаривать с ним больше не хотелось. А потому, молча скрестив руки на груди, я повернулась и, уперев плечо в наличник, стала ждать.

Диего долго молчал, свершая последнее усилие, чтобы признаться. А когда медленно скосил на меня взгляд, произнёс:

– Если уж заявлять о месте человека в обществе и о том, кто он есть, для начала неплохо бы изучить родословную. Я сын короля, Марлен. И об этом никто не должен знать.

Глава 19

Юная Сесилия – дочь герцога Боргезе – считалась самой прелестной девочкой среди детей её круга. Окружённая заботой, лаской и любовью отца, она могла сетовать лишь о случайном пятнышке крема от пирожного на платье или об отлетевшем от ленты украшении. У неё было всё в те времена, когда родословная ещё имела довлеющее значение в обществе, и мечтала красавица лишь об одном – стать главной фрейлиной королевы и блистать в высшем свете.

Её удостоили чести быть представленной ко двору на королевском балу вскоре после совершеннолетия. В тот день, окрылённая трепетным ожиданием, она не находила себе места. Ей то казалось, что причёска не в порядке, то виделись пятна и дыры на одежде. Но красавица зря переживала, потому что никогда прежде она не выглядела столь безукоризненно.

– Ты покоришь сердце королевы, и она обязательно возьмёт тебя во фрейлины, – ахала кормилица и нянюшка Сесилии, которая везде неотступно следовала за своей воспитанницей. – Да и кто не захочет себе такой бриллиант? Ох, милая. Как быстро пролетели годы. А ведь совсем недавно тебя носили на руках и пеленали в кружева.

– Ничего не изменилось, дуэнья, – отвечала девушка, лукаво скрывая лицо за игриво подрагивающим веером. – Разве что пелёнки стали дороже.

Сесилия не сомневалась. Носить на руках её никогда не перестанут.

Предсказание нянюшки не сбылось. Представленная ко двору чаровница сразу же вызвала неприязнь у стареющей королевы. Это и понятно, ведь муж её, который был на десять лет моложе супруги, с первого взгляда воспылал страстью к новоприбывшей.

Сесилия сгорала под его нетерпеливым и полным неприкрытого намерения взглядом весь оставшийся вечер. Король танцевал с ней более, чем с кем-либо из дам. Даже королева скучала без его внимания чаще, чем этого требовал протокол. И все отмечали в тот вечер, что король с какой-то особой живостью окружал будущую фрейлину своим вниманием. Он и раньше имел связи на стороне. Но никогда прежде женщина не забирала вместе с его телом ещё и душу.

Они с Сесилией без умолку говорили о чём-то во время танца или скрываясь на балконе от любопытных, чем способствовали разрастанию чёрной ненависти в сердце униженной королевы.

В ту же ночь он явился в покои девушки и не покидал до утра, а вскоре почти перестал ночевать на супружеской постели.

Если и можно было усомниться в родстве Диего с королём, то хватило бы одного взгляда на мужчину, которого согревала ласками юная леди Сесилия Боргезе. Высокий, статный, с прямыми чертами и тонкой щербинкой между передними зубами, он был красив настолько, насколько губительной бывает для женщины мужская красота. Да и не будь он королём, отказать такому было бы непросто. И если уж посмотрит на ту, кого выбрал для себя, то только беги прочь как можно быстрее. Беги и не оглядывайся. А оглянешься – пропадёшь.

Вот и Сесилия пропала. Не лишённая здорового честолюбия, она забыла о своих целях при дворе и лишь только любила короля, отдавая всю себя страсти, поглотившей её. А вскоре стало ясно: их ночи не прошли даром.

– Здесь документ с королевской печатью, – говорил он ей, когда снова явился в спальню к любимой и возлёг рядом на постели, поглаживая округлившийся живот. – Я отдаю его тебе. С ним вы будете в безопасности. Где бы вы ни оказались, бумага докажет, что твоё дитя королевской крови, и вы всегда будете под защитой короны.

– Но зачем это? – рассмеялась Сесилия. – Ведь я с тобой, душа моя, и никуда не собираюсь отлучаться.

Он не ответил, оставив лишь короткий поцелуй на тыльной стороне ладони девушки. А на другой день его убили.

Королева устроила переворот. Движимая ревностью, ненавистью и снедаемая злобой, она тщательно спланировала восстание, переманив на свою сторону войска и совет. Сесилия видела из окна, как её возлюбленного подняли на эшафот, как уложили на гильотину, как палач занёс топор. Дальше она не могла смотреть. А когда отвела от лица руки, королева торжествовала, стоя посреди места казни с головой мужа, которую держала за мокрые от крови волосы.

Сесилия бессильно упала на пол и разрыдалась. Она ждала, что и за ней придут с той же целью, и лишь молилась Пресвятой, чтобы мучения её не длились долго, и чтобы на небесах ей позволено было обнять любимого. Она стремилась к нему, оплакивая их земную любовь. Но у королевы были на её счёт другие планы.

Вскоре в комнату бывшей фаворитки короля ворвались люди, выволокли несчастную на улицу и усадили в экипаж. Никто ничего не говорил ей, и Сесилия даже догадаться не могла, куда её везут. А когда тяжёлая, тряская дорога закончилась, измученная девушка на дрожащих ногах выбралась из экипажа и обомлела. Её привезли в забытый богом портовый городишко, где намеревались передать в публичный дом на потеху матросам.

Такова была месть обиженной королевы, и Сесилия, у которой не оставалось ничего, кроме ребёнка под сердцем и последнего письма от любимого, покорилась судьбе. Она бы наверняка не вынесла тех мучений, что медленно убивали её изо дня в день, если бы не сын, который родился, спустя три месяца.

Письмо она никому не показывала, потому что оно больше не имело силы и могло лишь навредить. А ребенка отдала в приют при монастыре, изредка навещая его и проявляя участие в судьбе мальчика настолько, насколько могла себе позволить.

Когда Диего подрос, она всё рассказала ему, укрепив сына в и без того зреющей ненависти к монархам и аристократии. Но спасти мать от тяжёлой доли он не успел. К моменту переворота в Тальдаро Сесилия уже была безнадёжно больна и, поселившись на окраине города, доживала своё время.

Ноги больше не держали меня. Сбоку в тени невысокого шкафа со стеклянными дверцами стоял стул, который скрипнул, когда я тяжело опустилась на него.

– Почему она не попыталась обратиться за помощью?

– Потому что никому не было до неё дела.

– Но её отец…

Я не успела договорить. Резко повернувшись ко мне, Диего взглядом заставил умолкнуть и вспомнить, что время упущено, и строить теории поздно, потому что никого уже нельзя спасти.

– Герцог Боргезе не стал присягать королеве, – проговорил корсар. – Его арестовали, и старик скоро умер в тюрьме. Других родственников у Сесилии не осталось. А друзьям, если они и были, хотелось жить. У тебя есть ещё вопросы?

– Прости. Твоя история ошарашила меня. Это нелегко осознать.

– Представь, каково было мне, когда мать явилась в монастырский приют и рассказала всё это. Тогда мне было пятнадцать, и я не думал долго. В тот же день сбежал.

– Куда же ты пошёл?

– Много куда. Я работал и перебивался мелкими подачками то тут, то там. Денег у меня не водилось, потому что слуги получали только еду и одежду от своих господ. И я скоро понял, что так дело не пойдёт. Мне требовалось закрепиться, чтобы когда придёт время, нанести удар. И я ушёл в море, нанявшись матросом на торговый корабль. Больших денег мне это не сулило. Но я и не собирался терять время на этой посудине. У меня имелась цель.

Я ждала, что он продолжит. Но мужчина медлил. Взяв кочергу, он с задумчивым видом стал ворошить угли и куски несгоревшего дерева в камине. Опасаясь сбить его с мысли, я молчала, но внутренне сгорала от нетерпения. Мне требовалось знать, что было дальше и как Диего Борджес – бастард короля, сын несчастной женщины – пришёл к той жизни, которую вёл здесь.

Кочерга звякнула о гранит, когда мужчина отставил её. Отойдя от камина и опустившись на край постели, он продолжил:

– Я ждал встречи с человеком, от которого зависела моя судьба. И я встретил его в одном из портов.

– Дай угадаю. Это был капитан пиратского судна.

– Верно. И я готов был перегрызть глотку каждому, кто помешал бы мне взойти на его корабль.

– Он взял тебя?

Диего кивнул.

– Я стал пиратом. Грабил и убивал, вкладывая в каждый разящий удар мечом всю свою ненависть. Мы забирали золото, драгоценности, деньги, товары, и совсем скоро Рик Нарвал обогатился, став одним из самых влиятельных людей округи. За его поимку и за его голову, конечно, объявлялись награды. Но никто в здравом уме не приблизился бы к нему, потому что и сам этот полузверь-получеловек был свиреп, и с охраной его никто не желал иметь дел.

– Ты числился среди его свиты?

– Звучит отвратительно, Марлен. Мы не были свитой и если бы стали поддакивать и лизать капитану зад, он бы лично скормил нас акулам. Мы были командой. А это совсем другое. Это когда все равны, и есть первый среди равных.

Снова захотелось извиниться. Но вспомнив, что корсар ещё недавно намеревался сделать со мной, сдержала порыв.

– Как ты стал капитаном?

– Рик слёг с какой-то хворью, когда мы, покинув очередной порт, направлялись домой. То была заразная дрянь, потому что вместе с ним ещё трое поливали палубу содержимым своих животов и кишок, пока тоже не слегли. Они померли друг за другом, но остальным повезло. И скоро был выбран новый капитан.

Ясно. То есть теперь самым влиятельным стал Диего и, направив своё влияние в нужное русло, привёл жителей Тальдаро к свободе. Я ждала, что он начёт кичиться авторитетом и станет рассказывать о своих многочисленных победах. Но вместо этого Диего отрешённо смотрел перед собой и, казалось, не замечал больше моего присутствия.

– Нужно было видеть их лица, когда мы с ребятами в сопровождении купленных полков региональной армии, ворвались во дворец. Эта дрянь думала, что отомстила, считала, что теперь может жить спокойно, зная, что моя мать, хоть и жива, горит в самом страшном из костров преисподней. Я помню, как она приказала арестовать меня и как я одним ударом клинка заставил сердце её стража остановиться. Они верещали, рыдали, умоляли пощадить их. Но мои парни были безжалостны, а я смотрел на всё это и не понимал, почему не чувствую отмщения. И даже когда стоя посреди площади, я держал за волосы её отвратительную башку, мне не полегчало. А ненависти стало ещё больше. Теперь я понимаю почему. Никогда, чего бы я ни делал, я не перестану быть частью их гадостного отродья. Пусть я не ел с золотой тарелки и не зажимал фрейлин по углам, но кровь моего отца навсегда со мной. И я не перестану быть частью мира, который презираю, даже если убью всех королей.

Сама не сразу поняла, что мелко дрожу, слушая его, и вжимаюсь в кресло, будто хочу раствориться в нём. Диего рассказывал страшные вещи о собственном прошлом, признавался в преступлениях, которые, если судить их по законам, ничем нельзя было оправдать. Но насколько добро порождает светлые плоды, настолько и месть, зародившись даже в самой чистой из человеческих душ, преумножая себя, расточает зло, которое легко способно выйти из-под контроля.

Я одновременно приходила в ужас и сочувствовала. Понимала и осуждала. И мне делалось страшно оттого, сколько оттенков несут в себе свет и тьма.

Осознавая, что советы и соболезнования не помогут, а, возможно, сделают лишь хуже, я не спешила нарушать тишину.

Мужчина сидел теперь, опершись локтями на колени и бессильно опустив голову. Казалось, я физически ощущала его боль, настолько мучительно было смотреть на могучего корсара, потерянного и уставшего.

Кто знает, мать была ему настолько дорога или вся эта история с изгнанием надломила что-то в душе, но ясно было одно: бывший пират, поднявшись выше всех в местной иерархии, не был счастлив ни дня в своей жизни. Ведь чего бы он ни делал, им двигали разрушительные силы. И требовалось что-то предпринять, пока злоба и ненависть окончательно не превратили пирата в чудовище.

Проклиная себя за неоправданный риск, поднялась на ватных ногах и стала осторожно приближаться. Он не двигался, я же, постояв с минуту возле кровати, опустилась на самый её уголок.

– Ты можешь всё рассказать мне, – проговорила с опаской. – Не в смысле событий и что ты делал дальше. Это в прошлом. Расскажи, что чувствуешь сейчас. Никто ничего не узнает от меня. Я обещаю.

– Тебе-то это зачем?

– За тем, что ты мне не безразличен, Диего Борджес. А друзья на то и нужны, чтобы можно было душу открыть и выговориться. Рассказать всё, что мучает. После этого всегда становится легче. Особенно в случаях, когда уже ничего нельзя изменить.

– Считаешь меня другом? – через занавесь чёрных волос на меня сверкнул его глаз.

– Считаю, – ответила с вызовом. – Ты ведь ничего плохого не сделал. И я не злюсь на тебя.

Диего отвернулся и, потерев ладонями лицо, сказал с иронией:

– Святая женщина.

Я лишь глаза закатила, беззвучно цыкнув. Но всё же осмелела чуточку и, закинув ногу на ногу, стала ждать.

– Хорошо, я скажу тебе, что чувствую, надоедливая сеньора. Прямо сейчас я чувствую себя дураком. Слабым и беспомощным. Дай-ка мне секунду. Нет, знаешь, легче почему-то не стало. А теперь ты можешь идти.

– Так это же хорошо, – сказала вдруг. – Это хорошо, Диего. Ты опустошён, понимаешь? Ты отдал все свои силы на дело, которое возвысило тебя, потратил уйму энергии, пережил ужасную трагедию. И теперь пора очиститься и начать новый этап, пересмотреть старые ценности, отбросить всё ненужное и посвятить себя новой, светлой идее. Ты предприимчивый, ты человек слова и дела, на тебя можно рассчитывать в сложных ситуациях, тебе можно доверять. Да-да, я не шучу. Ты хороший человек, как бы ни пытался казаться другим, и пришло время, Диего Борджес, явить себя миру.

Меня несло, как того Остапа. Но замолчать было выше моих сил. А это всё книжки по психологии и паблики всякие, которые я читала и слушала одно время взахлёб. Вот только снова ты, Татьяна Махална не учла, в каком времени знания свои демонстрируешь.

– Ты чего несёшь? – корсар недовольно свёл брови.

– Что слышал. Прошлое, будь добр, оставить в прошлом и вперёд. По курсу светлое будущее, товарищ капитан.

– Товарищ? – мужчина недоумённо скривился. – Ты пугаешь меня, женщина. С ума сошла? Всё. Иди домой. Я прикажу Сильвестру отвезти тебя.

Он поднялся, подхватывая с пола рубашку и, небрежно надев её, подошёл ко мне и протянул руку. Видимо, он намеревался помочь мне подняться, чтобы я в подолах своих не запуталась. Но того, что я сделала, Диего, судя по всему, не ожидал.

Вложив свою ладонь в его, я поднялась, не останавливаясь и не выпуская руки, встала на цыпочки и неуклюже чмокнула пирата в краешек рта. Ну уж куда сумела попасть. И да, я отдавала себе отчёт в том, что делаю.

Зрачки Диего, которые и без того были на полглаза, вмиг заполонили собой радужку почти до самого края. Его пальцы крепче сдавили мои.

– Может, ну его, этого Сильвестра? – сказала я, закусив губу.

– Ну теперь-то я тебя точно не отпущу, – ответили мне, тогда как я была совсем даже и не против остаться.

Глава 20

Я знала, флибустьер не оставит меня в покое, и когда-нибудь это случится. Но я даже подумать не могла ещё день назад, что сама приду к нему и проявляю инициативу. Правда, длилась моя инициатива недолго. И вскоре слова Диего о том, что он слаб и беспомощен, разбились о реальность. В этой реальности никто не сдерживался, добравшись до заветной цели, а у меня на сопротивление больше не находилось ни сил, ни желания. Корсар победил.

Сесилия была права. Я грезила о нём. Ночами, бывало, так фантазия разыгрывалась, что приходилось окошко приоткрывать, чтобы отдышаться. Ну да, недосып мой связан был не только с напряжённым графиком, чего уж.

Теперь фантазии оживали. И даже больше. Всё происходило так, как я и не могла мечтать.

Забытые ощущения взметнулись вихрем, когда лишённая одежды, я изнывала от той невообразимо сладкой тяжести мужчины, что накрывает тебя, выбивая стоны из груди, от его прикосновений, поцелуев, дыхания, порочных слов, заставляющих кровь кипеть в жилах, а волны трепета застилать остатки здравомыслия.

Постель разметалась под нами. Разгорячённые тела, ожившее сплетение прядей, ускоряющийся ритм движений, мои крики, его хриплые стоны – всё было единым целым в те минуты. Ещё поцелуй и ещё. И две грешные души, шагнувшие за грань.

Я не ждала, что могу быть такой. Да я и не позволяла себе никогда подобного. Того, отчего краснели щёки, но уже после. А пока я целиком, без остатка принадлежала самому страстному из мужчин, в чьих объятиях сгорала заживо и возрождалась через дрожь от соприкосновений кожа к коже и через мурашки от поцелуев. Таких поцелуев, каких в моей жизни ещё не было.

Плохо помню, в какой момент я уснула. Наверное, просто провалилась под утро в забытье и проспала так долго, как прежде не позволяла себе. Снов не было – лишь миг беспамятства, а в следующую секунду, когда веки распахнулись, и затуманенному взгляду предстали огромные напольные часы, я ахнула. Их циферблат показывал неприличное для приличной женщины время. Боже! У меня ведь на фабрике дел невпроворот, а я здесь!

Где именно находилось пресловутое «здесь», я тоже вскоре припомнила. Потому что когда резко подскочила, упираясь локтями в матрас, на моё обнажённое бедро опустилась горячая ладонь.

– Далеко собралась?

Я обернулась. Диего лежал на подушке, подперев голову рукой, а тонкое одеяло едва прикрывало оголённую сущность. Хоть сейчас ставь мольберт и картину пиши про бога войны Марса. Даже жарко стало. А когда в моей памяти медленно и по кусочкам стали собираться события нашего вчерашнего грехопадения со всеми подробностями, захотелось раствориться в воздухе.

Нет, я не могла… Я что, выпила?!

– Мне нужно на фабрику, – пролепетала, закручиваясь в одеяло и неуклюже сползая на пол. – Проклятье, Рита убьёт меня!

– Твоя служанка? – Диего ехидно улыбнулся.

Я успела уже слезть и теперь выискивала по полу свою одежду, поражаясь собственной горячности. Платье-то нашлось сразу, зато второй чулок никак не желал показываться.

– Рита не прислуга. Точнее, больше, чем прислуга. Она заменила мне мать.

– Мать невозможно заменить.

– Знаю, – я отвечала, не оборачиваясь, обыскивая теперь горизонтальные поверхности. – Но когда в жизни не остаётся ни одной родственной души, всякий хороший и добрый к тебе человек становится родным. Да где же этот чулок?!

Врезалась во что-то спиной, отступая от очередного предмета мебели. Повернулась и встретившись глазами с Диего, сильнее натянула на себя одеяло.

Корсар возвышался передо мной совершенно голый, и мне стоило огромных усилий не опустить глаза.

– Он был на часах, – сказал мужчина до безобразия довольным голосом и протянул мне чулок.

Я обомлела.

Часы ведь вон где, а кровать…

– Мне нужно одеться, – промямлила я, схватившись за вещицу, которую Диего не спешил отпускать. Такой растрёпанный, выспавшийся, естественный в своей наготе, лишённый смущения, он заново растревожил во мне знакомые и такие приятные порывы. Но у меня совершенно не оставалось времени! Вот только телу было плевать. Тело, которому дали доступ к запретному, жаждало излить накопившееся напряжение, снова оказаться во власти корсара, отдаться ему и забыть обо всём хотя бы на те бесконечные минуты нашего счастья.

– Ты в этом уверена? – спросил тот, кто уже всё решил, обнимая меня одной рукой поверх одеяла.

– Я должна. В магазине столько работы.

Диего вопросительно вздёрнул брови.

– В каком ещё магазине?

– Долго рассказывать, – я закусила губу. Чёрт, проговорилась. – Позже ты всё узнаешь.

Он подхватил меня на руки и повалил на кровать, нависая сверху. Всё происходило так быстро, что я даже взвизгнуть не успела. Одеяло предательски оголило то, что так хотелось прикрыть.

– Ты обязательно всё мне расскажешь. Но позже. Не нужно бояться, Марлен, фабрика не развалится, если ты задержишься ещё на час.

– На час?!

Возмущение заглушил поцелуй, который ворвался в мою повседневность и бессовестно изломал все планы. Ну а чего я хотела?

Да, собственно, этого и хотела.

Поправляя волосы и нервно оглядываясь по сторонам, я следовала за Диего, пока он вёл меня к калитке, чтобы усадить в экипаж.

Я нервничала. Ужасно нервничала, потому что не знала, как стану оправдываться перед моими работниками. Нет, я могла бы промолчать. Мои личные дела никого касаться не должны. Но ребята ведь наверняка разволновались, когда я не пришла сегодня утром и никаким способом не передала, что со мной всё хорошо. Ещё как хорошо.

Хмуро уставилась на широкую спину, по которой сбега́ла собранная в низкий хвост лентой тёмная копна.

Я провела ночь с принцем. С самым настоящим принцем, хоть и бастардом. В голове не укладывалось, но всё же уложить прожитое требовалось, а ещё – решить, что делать дальше.

Слуга отворил мне дверь, пропуская в экипаж. Я даже порадовалась, что Диего не стал обнимать меня на прощание, чтобы не вызывать кривотолков у ненужных свидетелей. Лишь подмигнул с довольным видом, а когда я забралась в салон, вошёл следом.

Я так и уселась, удивлённо таращась на него.

– Ты чего это? – спросила с некоторым возмущением.

Корсар заулыбался. В полумраке улыбка эта выглядела особенно дьявольской.

– А ты не думала, что у меня тоже могут быть дела, моя девочка?

Ой, точно. Но хоть бы предупредил.

Мужчина подался вперёд, ловя мой нерешительный взгляд. Отрезвлённая после ночи, я испытывала теперь дичайшую неловкость рядом с тем, кому позволяла любить себя.

– Скажи лучше, что ты затеяла, – проговорил он, склоняя набок голову. – Какой ещё магазин?

– Магазин готового платья. Мы с Лукасом давно собирались исполнить этот замысел.

– Да ну? По-твоему, это так просто?

– Мне известно, что право заниматься торговлей даёт твой департамент.

– И?

Не выдержала и зыркнула на него недовольно.

– И я уверена, что с этим проблем не будет.

Диего хмыкнул, а потом расхохотался в голос. Когда же он умолк, откидываясь на спинку и рассматривая меня цепким до мурашек взглядом, я дышать перестала.

Неужели он готов раздавить меня? После всего? Большего унижения и представить себе нельзя.

– Марлен, – начал Диего, включая покровительственный тон, – я никогда не дам разрешение заведомо убыточному делу, какие бы отношения нас ни связывали. Зачем? Ведь городу не будет от этого пользы.

– С чего ты взял? Нашим моделям нравятся их платья.

– Ваши модели в одной с тобой шайке. И ты думаешь, они станут говорить и делать что-то против тебя?

Я смерила пирата собственным высокомерием. И вместо того чтобы накричать, сказала, подавшись вперёд:

– Если перефразировать слова одного принца крови, в том обществе, где мне выпала честь быть первой среди равных, есть негласное правило. Никто не станет поддакивать и лизать мне зад, чтобы угодить. Мы команда, Диего, все члены которой действуют ради общего блага. А магазин я открою, даже если ты будешь против. До министра дойду с жалобами на притеснение перспективных предпринимательских инициатив. План составлю. Уж это-то я, как ты мог убедиться, умею.

Диего покачал головой, пересел ко мне и как бы невзначай тесно прижался, так же тесно обнял.

– Кстати, о Фьезоло, – сказал он, наконец. – Время на исходе, а ты всё ещё свободна. Придёт срок, у тебя заберут фабрику и магазин вместе с ней. И даже если бы тебе посчастливилось выйти замуж, с чего ты взяла, что муж позволил бы тебе хозяйничать?

Я смотрела перед собой всё то время, пока он говорил. А ведь, правда. Я так разошлась, вновь позабыв о главном. Вспомнила предложение Фердинанда, поморщилась. Ну нет. Теперь уж точно нам ничего не светит. Я просто не смогу его обманывать. Да я никого не смогу обманывать! Потому что Борджесу одной ночи, и утра одного не менее горячего явно не хватило. Иначе бы рука его не ползла прямо сейчас вниз по моей спине.

Требовалось признаться само́й себе и примириться с этим: мы с корсаром любовники. А значит, всякий возможный претендент на брак со мной будет спотыкаться о мою совесть и убираться восвояси. Изменять мужу я не собиралась.

Нет. Мне нужен именно тот, кто всё поймёт правильно и не станет ждать моей любви. Потому что она уже подарена. Потому что я не могу не любить человека, если соглашаюсь провести с ним ночь!

Осознала это слишком внезапно. Отчего с ужасом уставилась на пирата. Мужчина же по-своему расценил мои эмоции.

– Ты всё правильно поняла, моя умница, – сказал он, подаваясь ещё ближе и, поглаживая мой подбородок, коснулся тыльной стороной ладони шеи. – Не нужно распылять себя на то, что не даст плодов.

Он говорил без скепсиса и сарказма. Как человек, который знает жизнь получше некоторых. Но для меня всё бросить и сдаться было выше сил, и, будучи на грани отчаяния, я проговорила тихо:

– У меня к тебе деловое предложение, Диего, – мужчина поморщился, но продолжил выжидательно смотреть. – Предложение руки и сердца, – уточнила я. – Окажите мне честь, сеньор Борджес, и станьте моим мужем.

Глава 21

– Чего? – рука Диего так и застыла, не достигнув мягкого места совсем немного.

– Чего слышал.

– Считаешь, я из тех, кто женится после одной ночи?

– Нет, конечно. Но ты единственный, кто знает, что мне нужно. Тебе не требуется ничего объяснять. Нам хорошо друг с другом, и в этом союзе вполне возможно соединить приятное с полезным. Первое до поры до времени. Разумеется. Моя молодость, как и твой запал, не вечны.

Сама пребывала в лёгком шоке от сказанного. Но ведь это было правдой. Диего чужда романтика и бабочки в животе, а я достаточно пожила, чтобы понимать: костёр отношений мужчины и женщины, как бы те ни были влюблены, рано или поздно погаснет. И если двое столь наивны, чтобы верить в сказку, которая продлится до конца их дней, им будет нелегко принять реальность.

Я говорила, что думала, и с высоты прожитых лет нисколько не кривила душой.

– Не знал, что ты настолько цинична, – сказал Диего, убирая руку и откидываясь на спинку сиденья. – Но даже если предположить, что всё так, как ты говоришь, я остаюсь в проигрыше. В деловом предложении должна иметься обоюдная выгода. А своей я пока не увидел.

Я пожала плечами, изобразив равнодушие.

– Мне нелегко справляться со всеми делами в одиночку, хоть Мартин и помогает. Я предлагаю поделить обязанности. Твоё ведомство станет отвечать за частные и государственные заказы, а я займусь магазином. По сути, всё будет так, как ты хотел. Притом, заметь, что вопрос с работницами я решила. Они теперь трудятся официально. И дела идут неплохо. Можешь не благодарить.

– Марлен, – голос мужчины, на которого я не смотрела всё время своей речи, мне не понравился, – я никому не позволю играть со мной, особенно по правилам, которых я не знаю. Ты думаешь, что околдовала меня своим телом? Поверь, таких как ты было достаточно. Женщина не делает предложение мужчине. Это унизительно для всякого, и твой ход сыграть на внезапности не сработал. Мы приехали.

Он стукнул в крышу.

Я вздрогнула разом от испуга и от встряски, которой почти всегда заканчивались поездки в экипажах по неровным дорогам Тальдаро.

– Сильвестр приедет за тобой сегодня вечером. Будь готова, – продолжил мужчина, толкая дверь, чтобы я выметалась. Так это выглядело.

Перемена его отношения вызвала во мне бурю. В мгновение из желанной женщины я превратилась в тело для плотских утех. Он, что, обиделся? Или я просто должна смириться с его потребительским отношением? Но Диего не был таким ночью. Он был ласков и прислушивался к моим желаниям, чего я от него меньше всего ожидала. А сейчас, когда это в прошлом, передо мной вновь сидит наглый пират, для которого женщина – лишь способ скинуть напряжение.

С усилием проглотила слёзы. Повернулась к нему, пренебрежительно поджимая губы.

– Раз ты отвергаешь моё предложение, тем лучше. Не стану больше тебя тревожить. И Сильвестра не нужно ко мне посылать – он только зря прокатается. У меня имелся выбор, и я хотела, чтобы всё было по совести. А потому не ищи больше встречи со мной. Я выйду замуж за того, кто готов мне помочь и изменять кому не намерена. Предложение уже поступило. Прощай.

Успела лишь встать на верхнюю ступеньку экипажа, собираясь выйти, как вдруг меня с силой схватили за запястье и потянули назад. Я упала на прежнее место, а следом надо мной навис разъярённый зверь. Его колено упиралось в сиденье прямо у выхода, перекрывая мне путь. И оставалось лишь надеяться, что нас никто не увидит через настежь раскрытую дверь.

– Зачем ты злишь меня? – прохрипел Диего. – Твоя ложь банальна до тошноты.

– Это не ложь! Мне сделал предложение… – запнулась, боясь произнести имя.

Диего рявкнул мне в лицо:

– Кто?!

– Не скажу! Ты убьёшь его!

– Я убью его в любом случае. Пожалей несчастного. Сократи его мучения.

Мы смотрели в глаза друг другу, пылая ненавистью. И я не понимала, как такое возможно. Я в равной степени желала поцелуя этих напряжённых губ и хотела отвесить звонкую пощёчину мужчине, плавилась от болезненного соприкосновения наших тел и готова была двинуть коленом по причинному месту. Как же непросто с этим дьяволом. И чем я думала, предлагая ему женитьбу? Наверное, тем же, что сподвигло вчера приехать!

– Выпусти меня! – прошипела сквозь зубы. – Ты чудовище! Монстр!

– Больше не хочешь за меня замуж? – зло усмехнулся он.

– Это предложение? – также злобно оскалилась.

Он завёлся. Я видела, как руки его взметнулись, намереваясь, как вчера, завладеть мной и ворваться прямо в душу своим неудержимым существом. Но вместо этого Диего скривился и со всей силой ударил кулаком по спинке сидения. Настолько сильно, что я услышала хруст деревянной основы под тёмной обивкой.

Он оттолкнулся, освобождая меня, но садиться не спешил. Так и продолжая нависать, изучая что-то в моём облике, и дышал глубоко, отчего крылья носа бешено раздувались.

– Откуда ты свалилась, Марлен Салес? – процедил он сквозь зубы. Затем сел как можно дальше и откинулся назад, не прекращая царапать меня взглядом.

Риторический вопрос ответа не требовал. И, не желая будить Лихо, пока оно присмирело, я поспешила покинуть экипаж. Но замерла на последней ступеньке.

– Зачем ты принёс мне шкуру? – спросила, не поворачиваясь.

– Скоро похолодает. А у этих тварей тёплый мех. Тебе для накидки хватит.

– И всё?

Диего сложился пополам, упираясь локтями в колени.

– Остальное ты и сама знаешь, – ответил он. – Рекомендую поскорее изготовить шубку и выгуливать её почаще. Авось услышишь что-нибудь занятное.

Он снова стукнул в крышу, а я едва успела отскочить, прежде чем экипаж двинулся с места.

Стоп. Это что же, Диего всё понял про мех и его способности?

Ответом на мой немой вопрос был скрип колёс удаляющейся по каменистой дороге повозки. Закутавшись потуже в шаль, я тяжело вздохнула и направилась к калитке, за которой высилось здание из красного кирпича.

На вопросы окруживших меня помощников и швей, прекративших на время работу, сказала лишь, что была в гостях. Отправила посыльного с запиской к Рите, чтобы успокоить её, и чтобы мне не сильно влетело по прибытии, и дуэнья успела отойти.

– Она приезжала сюда, полагая, что вы явились раньше, – говорила Изабелла. – Но не дождавшись вас, так разнервничалась, что пришлось звать доктора.

– Опять этого аптекаря противного? – спрашивала я, нервно покусывая ноготь.

– Нет. Доктора Ольваре. Она лишь его хотела видеть.

– И что же он сделал?

– Не помню, чтобы давал лекарства, – подключился к разговору Мартин. – Они побеседовали, прогулялись, а потом Рита, весьма довольная и с улыбкой на лице отправилась домой.

– С улыбкой?

– Точно.

Вот это эскулап. Что же он ей такое сказал? Ладно. Будем надеяться, нянечка всё ещё в хорошем расположении духа, и смерть моя сегодня вечером не будет мучительной.

К счастью, Лучано уже смонтировал машинки, которые принёс, как и обещал. И за двумя из них сидели новенькие. Ирен и Элиза сноровисто шили, а последняя всякий раз откладывала работу, чтобы помочь подруге, когда у той что-то не получалось. Мне нравилась эта их командная сплочённость. И я в очередной раз уверовала, что всё будет хорошо.

Поднявшись по лестнице до середины, ощутила странные мурашки. Никогда прежде не умела почувствовать на себе взгляд. А здесь сомнений не оставалось. То был именно взгляд, и он кололся.

Я подняла голову. На меня из узкого проёма кабинета Лукаса смотрели два хитрых зелёных глаза на рыжей голове.

– А мы уж вас и не ждали, сеньора Салес, – со смехом заговорила Роза, расправляя в руках выкройку. Через её плечо была перекинута измерительная лента.

– Вместо того чтобы за начальством следить, делом бы занялась, – бросила я, не удостаивая её взглядом и шествуя по направлению к своему кабинету.

Но чертовка не намеревалась оставлять меня в покое.

– Скажите, – продолжила она, упираясь плечом в наличник двери, когда я шагнула за его порог комнаты и обошла стол, – ваше возвращение как-то связано с экипажем сеньора Борджеса, который только что отъехал? Я в окошко его видела прямо перед вашим приходом.

Замерла, не поднимая глаз, и едва не выронила из рук бумаги, которые только что отыскала.

– Тебе не кажется, что тебя подобное вообще не должно касаться, Роза? – я старалась не зарычать.

– Ой, извините, – она снова хихикнула. – Мы люди простые, этикетов не знаем, говорим, что думается. Кстати, у вас платье порвано.

Я подскочила.

– Где? – спросила с испугом.

– Рукав чуточку отошёл сзади. Снимите, я подошью.

Не знала, что и думать, а потом вспомнила, как прошлой ночью сильный, разгорячённый, одержимый страстью, мужчина срывал с меня одежду. Вот и результат. Но почему я не догадалась проверить? И почему он мне не сказал?

Я скользнула за ширму, которую заимела себе на случай, если придётся проводить срочную примерку на месте. Стащив платье, судорожно вывернула его и уставилась на повисшие нити.

Разрыв имелся, но он был незначительный. Наверное, Диего просто не увидел, а вот Роза увидела, глазастая. Но это хорошо. Надеюсь, никто больше этого не заметил.

Она вплыла за ширму неслышно и, продолжая пытливо рассматривать меня, приблизилась.

Мне почему-то стало неловко.

– Наверное, я просто немного поправилась за последнее время, вот и шов не выдержал, – проговорила с глупой улыбкой. – Есть нужно меньше.

– Поправились? – пытливый взгляд стал колючим. – Да на вас висит всё. Вы же пашете как конь. Ой, простите. В смысле много работаете, не едите, спите мало. Вон какие тени под глазами. Я не то хотела сказать…

– Спасибо, Роза, – пришлось остановить её, хоть девушка и была права. – Дай мне, пожалуйста, нитку с иглой. Я сама подлатаю.

Приняла нетерпеливо катушку со вставленной между тонкими волокнами иголкой, не прекращая глядеть на бестию исподлобья. Намёков она не понимала или делала вид, а потому не торопилась уходить. Пришлось намекнуть чуть более непрозрачно:

– Благодарю тебя за внимательность. Можешь возвращаться к своим делам.

Но вместо того, чтобы послушаться, Роза сказала:

– Вам нужно переодеться.

Я уронила руки от возмущения. Да что же за нахалку послала мне местная Пресвятая? И когда это кончится?!

– Ваши волосы, конечно, скрывают следы его страсти, мадам, но они ненадёжная защита от кривотолков.

Девушка с усмешкой мотнула головой на подвешенное здесь же ростовое зеркало.

Я недоумённо уставилась на себя. Когда же дрожащей рукой отвела кудри в сторону, ахнула. Несколько ярких напоминаний о прожитом покрывали шею сизыми пятнами.

Ну что же я за бестолочь?! Так стремительно убегала из дома Диего, что в зеркало не посмотрела! Потрясающе. И теперь о моём грехопадении знает та, кому я рассказала бы обо всём в последнюю очередь! Нет, это не со мной. Это страшный сон, и я требую пробуждения!

Оставшийся день всё валилось из рук. Я не стала оправдываться перед Розой и, тем более просить, чтобы она никому ничего не рассказывала. Пусть думает что хочет, а если пойму, что слухи обо мне распускает, тогда уже и буду меры принимать.

Возненавидела себя за потерянный впустую день. Просто ну ничего не сделала, даже в магазине не начала уборку, хоть и планировала помыть всё после обработки от плесени.

Это отвратительное состояние не отпускало до самого вечера и подогревалось всю дорогу до дома. Ведь там меня ждала Рита.

Тревожности добавляло опасение, а не отчебучит ли Диего обещанного и не столкнётся ли мой экипаж нос к носу с тем самым Сильвестром – личным водителем своего босса, чтоб его.

Но, к счастью, страхи мои не подтвердились, что вселило надежду. Неужели корсар поверил? Хоть я и не обманывала. Если он не станет мне мужем, я с Фердинандом договорюсь. Да мы уже договорились, пусть и звучит это ужасно. Но такова реальность, в которой мне угораздило оказаться. Не отдам я фабрику какому-нибудь стервятнику, чтобы он снёс всё то, что нажито непосильным трудом, и открыл там лесопилку или скотобазу. Аж передёрнуло.

Вот только Фердинанд меня любит, а я его – нет. И уже точно не смогу полюбить, потому что место в сердце занято другим. Бастардом короля, грозой морей и пределом самых моих грешных дум.

Я решила, что не стану ничего сочинять, чтобы успокоить дуэнью. Пусть узнает всё как есть. Сначала, конечно, она залютует. Но этим всё и ограничится. Влиять на мою жизнь она не вправе. Да и пора всё же показать ей, кто в доме главный и что я больше не маленькая девочка, которую она нянчила.

Когда, ступив за порог собственного дома, я подала слуге накидку, взгляд мой невольно лёг на знакомый плащ, который висел среди прочих вещей на вешалке. Я узнала его, потому что видела совсем недавно. Как и приставленную к стене трость с резным набалдашником.

Опасливо взглянув на слугу, спросила:

– Здесь доктор Ольваре?

– Да, сеньора. Он сейчас в комнате Риты.

Я уже не слушала, беря разгон и взлетая по лестнице.

Бедная. Моя бедная дуэнья! Ей всё-таки стало плохо, и потребовался врач! Это я во всём виновата! Я довела её до сердечного приступа или ещё чего похуже! Хотя что может быть хуже? Она ведь жизнь отдала на служение моей семье.

Я неслась вдоль голых стен, где прежде висели картины, а теперь остались лишь безжизненные украшения из металла и лепнины. Подбежав к двери заветной комнаты, толкнула её и ввалилась в полутёмное пространство.

Казалось, я готова была увидеть всё: любимую нянюшку на смертном одре, что готовилась вот-вот испустить дух, доктора, который борется за её жизнь, но открывшееся мне зрелище повергло в трепет. За секунду челюсть моя отвисла, и если бы не полутьма, в которой приходилось присматриваться к объектам, чтобы разглядеть их, возможно, от инфаркта пришлось бы спасать меня.

Визг вполне здоровой и пышущей энергией Риты тоже отрезвил немало. А когда дуэнья, сидевшая на смятой постели, неловко обмотавшись одеялом, спряталась за спину доктора, все вопросы разом отпали.

Оба: и мужчина, и женщина были абсолютно голыми – в этом сомневаться не приходилось. Теперь же, как нашкодившие котята, они неловко переглядывались, пытаясь прикрыться.

Глава 22

– Рита, – протянула я медленно, и тут же опомнилась. – О, дорогая, прости меня! Я думала, тебе плохо. Я такая глупая. Стоило постучаться.

Прикрывая глаза ладонью и, ругая себя, на чём свет стоит, я вылетела из комнаты и отправилась к себе.

Надо же. Эти двое теперь больше, чем врач и пациентка. Кто бы мог подумать. Хотя прояви я наблюдательность раньше, заметила бы, что Ольваре всегда был с Ритой особенно ласков. Она могла извергаться тревогами и опасениями, как вулкан, а он всегда находил слова, чтобы успокоить и поддержать её. Но я прежде считала это его профессиональным навыком. Он ведь и со мной также разговаривал. Или не так?

Стащив с себя верхнее платье, наказала служанке приготовить ванну и ужин принести. Живот бурчал предательски, потому что единственной моей трапезой был завтрак в доме корсара. Да и завтраком это назвать можно было с натяжкой. Я просто запихала в рот, что поместилось, и жевала, продолжая натягивать на себя чулки и платье. Торопилась ведь. Вот и не поела нормально.

Поймав себя в отражении, замерла.

Марлен действительно изменилась. Круглые щёчки немного впали, под глазами залегли тени. Сорочка, которая делала меня похожей на аппетитную, кружевную зефирку, теперь грустно повисала на бёдрах. Да и в груди стала чуть свободнее.

Я выглядела старше. Уже не то наивное дитя на портрете в холле, который я приказала убрать. Женщина, что я видела перед собой, была другой. И я не уверена, что сама Марлен одобрила бы перемены в своей жизни.

Мятежная революционерка превратилась в расчётливую бизнес-леди.

– Я не стану извиняться, – заявила зеркалу и скрестила на груди руки. – Я не умею устраивать бунты. Зато умею включать голову и думать о последствиях. И вот увидишь, с этим мы добьёмся куда больше. Не смотри на меня так, Марлен. Когда появится муж, станет легче. Мы разделим обязанности, и твоё очарование вернётся. А пока, уж прости, я побуду ломовой лошадкой. Потому что начинать всегда тяжело.

Мой монолог прервал короткий стук в дверь.

– Сеньора? – голос служанки напомнил, что я просила сделать мне ванну. И, готовясь следовать за девушкой, я накинула на плечи халат и отворила дверь.

– Вас просили спуститься в гостиную, сеньора, – проговорила Марта.

Разочарованно вздохнула. Мне совсем не хотелось выслушивать оправдания милых сердцу людей. Они ведь ничего не обязаны мне объяснять, и имеют право на счастье.

Как была, в халате и босая я спустилась и обнаружила Риту с Ольваре сидящими на диванчике в позах египетских царей. Оба держали ровно напряжённые спины, а ладони их покоились на коленях, и если бы я не увидела с четверть часа назад то, что увидела, эта их чопорность меня бы точно озадачила.

Дуэнья резво подскочила с места, услыхав мои шаги.

– Марлен! – она кинулась ко мне, хватая за руки и прижимая их к груди. – Девочка моя, умоляю, прости свою нянюшку. Это всё было неправильно! Мы не должны были!

– Почему? – спросила я, переводя взгляд от тоскливых глаз женщины на лицо мужчины, которого было не узнать – настолько доктор был взволнован. – Это я не должна была врываться. Я увидела ваши вещи, сеньор, и решила, что Рите плохо. Дорогие мои, все мы взрослые люди и понимаем, как это бывает. Вам совершенно не нужно передо мной оправдываться.

В ту минуту моя собственная неловкость виделась мне куда более концентрированной, чем смятение влюблённый.

Доктор поднялся следом за женщиной и, приблизившись к нам, проговорил:

– Нет, сеньора. Рита права. То, что произошло между нами, непозволительно хотя бы потому, что мы в вашем доме. Но прошу, не беспокойтесь. Подобное больше никогда не повторится.

Я досадливо свела брови. Не повторится? Из-за меня? Но они же друг другу нравятся!

– Я намерен, – продолжал мужчина, нервным движением оправляя усы, – просить у вас разрешения отпустить Риту. Я готов сделать ей предложение.

– Как?! – дуэнья громко ахнула и отшатнулась, бросая на доктора изумлённый взгляд. – Я никуда не пойду, Бернард! Как я оставлю мою Марлен? Ты об этом не подумал?

– Но, дорогая, так больше не может продолжаться. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была рядом. И, простите меня великодушно, сеньора Салес, но думается мне, вам уже больше не нужна няня. Или я неправ?

Он пытливо посмотрел на меня, чем вызвал ворох мыслей.

Ну конечно. По сути, дуэнья как воспитатель и наставник уже не требовалась даме моих лет. Но я настолько привыкла, что Рита всегда рядом, сроднилась с ней и полюбила, что не готова была отпускать вот так сразу. Она ведь была первым человеком, кто помог мне освоиться в новом мире. Стала мне почти что как мать, которая искренне волнуется и готова ночи не спать, недоумевая, где носит её блудную дочь.

Посмотрела на Риту, стараясь из последних сил скрыть тоску.

– Ты не понимаешь, о чём говоришь, Бернард, – заявила женщина, уперев руки в боки. – Марлен ещё дитя несмышлёное. Одну её я точно не оставлю! Об этом не может быть и речи!

– Но дорогая, – мужчина ласково обнял её, – боюсь, ты плохо знаешь свою подопечную. За последнее время вы, сеньора, очень повзрослели, и иногда мне даже кажется, что я говорю с ровесницей, которая прожила жизнь и поняла её лучше многих.

– Глупости.

– Отнюдь. Где ещё ты видела молодых барышень, которые ловко управляются с фабриками и не боятся противостоять мнению большинства?

– Подумаешь, – дуэнья закатила глаза. – Зато прошлой ночью она пропадала неизвестно, где и неизвестно, с кем!

Я негромко кашлянула, многозначительно глянув на Риту. Та намёки хорошо понимала, а потому залилась краской и нахмурилась.

Доктор заботливо погладил её по плечу.

– Полагаю, в сложившейся ситуации, сеньора Салес, – мы вынуждены вверить вам нашу судьбу.

Рита совсем сникла. Глядя на меня со смесью отчаяния и вызова, она ждала и ничего не говорила. Мне же смотреть на неё было больно. Но ещё больнее становилось от осознания простой истины: я должна отпустить её и не имею права лишать счастья.

– Рита, моя дорогая, любимая Рита, – начала я, сглатывая подкатившие слёзы, – мне трудно представить этот дом и свою жизнь без тебя. Ты всегда была мне как мать, наверное, даже ближе. Но сеньор Ольваре прав. Я уже не ребёнок. Ты можешь идти, душа моя, потому что заслужила это счастье. А я всегда буду рада тебе, если захочешь навестить свою беспутную Марлен.

– О, моя крошка! – Рита бросилась ко мне, и обе мы, распахнув объятия, крепко прижались друг к другу.

Никто больше не стеснялся слёз. Мы плакали, обещая друг другу, видеться, и настолько горестно всхлипывали, что доктор не выдержал.

– Послушайте, – сказал он. – Так дело не пойдёт.

Мы с Ритой дружно повернулись к нему, а наши раскрасневшиеся от рыдания лица удивлённо вытянулись.

– Давайте вот как поступим, – продолжил он. – Рита переедет ко мне, когда будет готова, но покидать вас, сеньора, не станет. Дорогая, как ты смотришь на то, чтобы приходить в этот дом как на службу, а вечером возвращаться ко мне?

– Как это? – ахнула женщина, вытирая рукавом мокрые щёки. – Но подожди. Тебе ведь помощь нужна.

– У меня есть кухарка и медицинская сестра. А большую часть дня я всё равно бываю на вызовах. Тебе, если так подумать, будет совершенно нечем заняться, пока я буду отсутствовать.

– Но кто станет убираться? Я ведь хотела помогать тебе.

– Я совершенно не против твоей помощи, любимая. Но если мадам согласится, ты можешь являться к ней, когда закончишь дела. А вечером я буду ждать тебя дома, если, конечно, не уеду срочно к пациенту. Так, что скажешь?

– Я даже не знаю…

– Это прекрасно, доктор! – ответила я, сияя от восторга. – Идея замечательная! Спасибо вам!

Лицо Риты расплылось в счастливой улыбке. Стоит ли говорить, что мы тут же вышли на новый виток рыданий. Только в этот раз щёки заливали слёзы счастья. И даже доктор не удержался от того, чтобы промокнуть глаза платком, наблюдая за нами.

Конечно, сразу бы Рита от меня не уехала. Ей требовалось время на сборы и на то, чтобы нам свыкнуться с этими переменами. А потому совсем скоро Ольваре, прихватив свой чемодан, и расцеловавшись с возлюбленной, отправился домой. Мы с Ритой, блаженно улыбаясь ему вслед, провожали экипаж доктора до тех пор, пока тот не скрылся за поворотом.

С лица дуэньи улыбка не сходила, и выражение его не менялось, даже когда она спросила:

– Ну, рассказывай. Где прошлую ночь провела?

Моя же улыбка застыла маской. Не найдя ничего лучше, ответила:

– Искала мужа.

– Как?! Ты что такое говоришь?! – изумилась женщина.

– Я думала, ты за меня порадуешься, решишь, что я за голову взялась. И ты всё-таки была права. Без мужа мне с фабрикой не справиться.

– Но… Но приличные сеньоры не ищут мужей по ночам неизвестно где?!

– Ох, Рита, – я вздохнула и обняла её за плечо. – Почему же неизвестно? Известно. Пошли. Я всё тебе расскажу. Только настойку свою далеко не убирай. Кое-что из моих слов может тебе не понравиться.

В тот затянувшийся вечер я услышала много новых и незнакомых мне слов. Могла лишь догадываться, что из этого было молитвенным призывом образумить падшую женщину, а что – многоэтажным портовым ругательством. Но мне не хотелось больше скрывать правду от родного человека. Да и просто выговориться хотелось. Вот так вот по-женски. Рита же скоро уедет, и не с кем станет поболтать вечерком.

– Марлен, ты сумасшедшая, – заявила она чуть заплетающимся языком и прильнула губами к небольшой тёмной и наполовину опустошённой стеклянной фляжке. – Нет, у меня в голове не укладывается! Ты и этот бандит! Он же зверь самый настоящий!

– Всякого зверя приручить можно, – я громко икнула. Догадаться не могла, что настойка эта её такая крепкая. – Мы с Диего столько всего пережили, что мне как-то само собой стрельнуло ему предложение сделать. Он без конца мне помогает. Чем не муж? Надежд не питаю насчёт его верности и постоянства. Но из всех и с учётом сроков, которые уже не просто горят, а полыхают, он самый достойный вариант.

– Любишь его?! – дуэнья как-то уж слишком громко гаркнула, что я аж отшатнулась к спинке стула.

– Ну, – начала нерешительно.

– Чего, ну? Любишь или нет? Всё остальное, что ты тут наговорила, неважно.

– Наверное, люблю.

– Наверное, – передразнили меня. – Вот мы с Бернардом друг друга любим, – Рита мгновенно расцвела и заулыбалась. – Я день и ночь думаю о нём, как девчонка. Иногда мне стыдно за это, но ничего не могу с собой поделать. Ах, Марлен, я и помыслить не смела заполучить такое счастье в мои годы. Но это так волшебно, что я просто слов не нахожу, чтобы выразить своё состояние.

Чуть не сказала, что понимаю её насчёт лет и прочего, но смолчала в последний момент. Да что же это за настойка такая, развязывающая язык?! Хорошо хоть тайну матери Диего не поведала. Обещала ведь ему. Тому, о ком теперь тоже думаю и улыбаюсь как студентка.

– А что Фердинанд? – вопрос Риты убрал с моего лица улыбку. – Он же тебе тоже предложение сделал.

Женщина ещё разок глотнула из фляги.

– Сделал, да, – ответила я нерешительно.

– Он хороший человек.

– Хороший.

– Тоже тебе помогает.

– Угу.

– Парней вот своих пригнал, делает, что ни попросишь.

– Да.

– Любит тебя.

Я умолкла. Потому что сил больше не было отвечать. Каждый вопрос сильнее втыкал в сердце острую спицу. Всё глубже и глубже. И терпеть эту боль становилось невыносимо.

Облокотилась на стол и закрыла руками лицо.

– Что не так? – Рита выжидательно уставилась на меня. – Фердинанд идеален. Готов жениться, зная, что именно тебе нужно. Мешать не станет, а как раз наоборот. Ну и красавчик, чего уж.

Она кокетливо повела плечом, но заметив мою растерянность, снова стала серьёзной и продолжила:

– Я понимаю тебя, дорогая. Диего Борджес необыкновенный мужчина. В него легко влюбиться, потому что таких как он очень мало. Не уверена, что где-то ещё найдётся подобный экземпляр. Полагаю, ты счастливая женщина, раз он случился в твоей жизни. Но не нужно его идеализировать. Этот пират не создан для семьи. Он создан воспламенять сердца и разбивать их, творить историю и вести за собой народ. Семейная жизнь с ним никому из вас не принесёт счастья.

– Я не могу обманывать Фердинанда, – проговорила тихо. – Я всегда буду любить Диего и боюсь, – голос дрогнул, не желая говорить ужасное. То, что я гнала от себя. – Боюсь, что не сумею. Просто не сумею хранить мужу верность! – на последних словах разрыдалась в голос.

Рита пересела ко мне и крепко обняла. Она ещё что-то говорила, успокаивая и легонько раскачиваясь вместе со мной, будто баюкая, как маленькую. И от этой её уютной заботы я даже задремала на секунду.

– Рита, – я по-детски потянула носом и утёрла ладонью слёзы.

– Да, дорогая?

– Почему всё так? Я многое могу понять. По крайней мере, стараюсь. Но кое-что не желает укладываться в голове. Почему в мире, где все поклоняются Пресвятой – по сути самой обычной женщине, которая творила добро и помогала обездоленным – остальные представительницы пола пустое место?

Рита тихо усмехнулась.

– Всё не так однозначно, моя девочка, – сказала она и, выждав короткую паузу, продолжила. – Можно безропотно покоряться господину и не показывать себя, существовать в его тени и даже не пытаться что-то изменить. Или можно бросить всем вызов, выйти на митинг, стать вне закона и ожидать каждый день, что тебя поймают. Заметь, я этого не одобряю, – она укоризненно скосила взгляд. – Но есть и другой вариант – стать незаменимой.

– Как это? – я отстранилась, ловя взгляд дуэньи. – Я не понимаю.

– Чего ж тут не понять? – Рита хитро посматривала на меня. – Ты ведь знаешь писание и помнишь, что Пресвятой, пока ещё она не вознеслась и вела мирскую жизнь в имени Алессандра, посчастливилось выйти замуж по любви. Её муж был прекрасный человек, городской староста. Ему приходилось каждый день решать множество проблем, вверенного ему поселения, и Алессандра помогала ему. Сначала она стала подавать милостыню беднякам, затем организовала дома призрения для нищих и сирот. А когда муж её скончался, вышла к людям и произнесла те самые слова. Ты ведь помнишь?

К счастью, я читала об этом в местной библии, поэтому ответила, не раздумывая:

– Она сказала: «Алессандры Игнасио больше нет. Это она умерла. А муж её, Хосе-Мартинес Игнасио станет жить и делами своими нести благо тем, кто нуждается в помощи».

Рита кивнула, и, мерно поглаживая меня по волосам, продолжила:

– Алессандра больше не вышла замуж, хоть желающих было множество. Сменив женское платье на мужское, она приняла дела мужа и до конца дней своих служила людям. Никто не смел говорить что-то против. При ней строились школы для бедных детей, открывались новые ремёсла, чтобы каждый мог найти себе дело. Заработали верфи. Ни до, ни после смелой Алессандры Игнасио в мире, избравшем её проводником света, не жилось так хорошо. Но хорошее не может длиться вечно. И когда Тень подступила к границам города, настали страшные времена. Но это всего лишь легенды, моя девочка, и никто доподлинно не знает, что именно тогда происходило и происходило ли на самом деле. Уже поздно. Нужно ложиться.

Рита поцеловала меня в макушку и погладила по щеке. Её рассказ хоть и прервался, но я вспомнила эту легенду. Та самая Тень, о которой было написано в местной библии, если верить текстам, явилась в мир, лишив его света и надежды. Страшный зверь с войском таких же, как он рогатых огненных химер сжигал всё на пути, желая вобрать в себя некогда цветущий мир и расширить свои владения. Тень не умела творить жизнь, она могла лишь забирать её и сеять разрушения. Неспособная насытиться, она с возрастающей жадностью насаждала хаос до тех пор, пока её не остановили.

Но тогда не Алессандра спасла город. В легенде сказано было о мученической смерти Пресвятой, что выступила вперёд, ведя за собой солдат в попытке защитить людей. Она сгорела заживо вместе с самыми отважными воинами. Тогда жители, из тех, до кого зло ещё не добралось, попросили помощи у ведьмы, жившей в горах. Та согласилась помочь и запечатала Тень там, где ей было самое место – глубоко под землёй, откуда не было пути назад.

Казалось бы, теперь всё должно было наладиться, ведь зло побеждено. Но то зло было ничто в сравнении с ведьмой. Горожане сами призвали её, не ведая, на что способно это существо, если обретёт волю, и, воспользовавшись этим, злодейка захватила власть. Её жестокое, кровавое правление осталось в памяти потомков, повергая в ужас каждого, кто касался летописи этих полулегендарных событий.

Никто точно не знал, откуда взялась та ведьма и кем она была. Тень же по одной из версий представляла из себя скопление всех самых гнусных человеческих качеств, какие только могут быть. По другой – то был советник Алессандры, самый близкий из приближённых, не примирившийся с её положением в обществе завистник, обрёкший себя на вечное мучение ненавидеть и искать отмщения.

Обе версии имели право на существование. А если припомнить необъяснимые странности, которые то и дело попадались мне в Тальдаро, становилось куда проще поверить в ожившую легенду.

Было уже за полночь, когда мы с Ритой всё же решили расходиться по комнатам. Купаться я не стала. Так, ополоснулась быстренько, потому что спать хотелось неимоверно.

Уснула почти мгновенно, как только голова легла на подушку, и всю ночь мне снился Диего.

Снились его объятия, поцелуи. Зыбкий образ жгучего брюнета и его невероятных глаз то всплывал перед взором, то растворялся в воздухе. Я почти физически ощущала тяжесть тела Диего, болезненный жар его прикосновений. Готова поклясться даже, что мне было хорошо и не раз за время волшебного сновидения. Немудрено, что проснувшись утром, я обнаружила, что моя постель пропотела насквозь, а сама я лежу нагишом на растрёпанной, мокрой простыни.

Стыд то какой!

Но не это поразило меня. Встав с постели на всё ещё слегка подрагивающих ногах, я увидела земляные следы мужских подошв, которые отчётливо проступили прямо под подоконником приоткрытого окна.

Глава 23

Металась по дому злая, как фурия, всё утро, пока собиралась на фабрику. А когда выбежала во двор и обошла дом, чуть не зарычала. Прямо под моим балконом на карнизах и выступах стен имелись такие же точно следы.

– Мадам? – пожилой садовник подошёл, заметив меня. – Что-то случилось?

– Случилось, Сантьяго, – ответила недовольно. – Вы ночью никого здесь не видели?

– Нет, мадам. Я сплю очень чутко и всегда держу открытой дверь своей сторожки. Да и Виола бы услышала чужака. Она рычит, даже когда кто-то мимо калитки проходит.

– И тем не менее, – я указала на следы. Садовник ахнул.

– Мадам, у вас что-то украли?

Украли! Чёрт бы побрал этого корсара неугомонного. Покой и сон у меня украли предательски и вероломно!

– Нет, нет, – я поспешила успокоить старика. – Кто бы это ни был, он не добрался до комнат. Видимо, Виола всё же спугнула его.

Натянув на губы улыбку, я потрепала по голове собаку, которую мы завели после случая с Хорхе. Та дружелюбно замахала хвостом и высунула радостно язык.

Не желая терять времени, я заспешила на фабрику, чтобы окунуться в работу. Сдаваться я не намеревалась. Особенно теперь, с трезвой головой и твёрдым убеждением, что на корсара надежды нет, особенно после случившегося сегодня ночью. Он воспользовался моим беспамятством! Разве так можно?! Ладно, в первую ночь мы оба отдавали себе отчёт в происходящем, но когда девчонка в отключке, это низость пользоваться ею!

Гад!

Мерзавец!

И что, что мне было хорошо? Его это не оправдывает.

– Мадам? – позвала меня Зоуи, и только тогда я осознала, что тру с остервенением одно и то же место на потолке вот уже несколько минут. В тот день мы белили потолок. И перепачканные краской старались не думать, как станем отмываться.

Риту я решила не беспокоить, дав ей возможность собраться. Поэтому рук для работы нам вновь не хватало.

– Прости, я задумалась, – опустила кисть на длинной ручке, осознавая, как затекли и болят плечи. – За сегодня-завтра всё просохнет, и, думаю, мы сможем поклеить обои. Ты когда-нибудь это делала Зоуи?

– Нет, сеньора.

– Ну, значит, я тебя научу.

Слишком поздно поняла, как странно прозвучали из моих уст эти слова.

Поймала удивлённый взгляд помощницы.

– Вы умеете клеить обои?

Вот что я ей скажу? Что делала это как минимум четырежды за свою земную жизнь? У меня имелся опыт о-го-го какой. Бывало, что и совершенно одной, без помощников удавалось поймать стыки и не наделать пузырей. Но молодая аристократка-то откуда эти тонкости могла знать?

– Я видела, как у нас дома клеили обои слуги, – соврала я. – И мне даже позволили поучаствовать.

Зоуи как-то не слишком искренне поверила или, что более вероятно, решила, будто я возомнила о себе и сейчас наделаю такого, что придётся переклеивать. На её просьбу подыскать того, кто уж точно нам поможет, я отмахнулась и продолжила белить потолок.

Когда вечернее солнце уже стояло на уровне глаз и светило в западные окна, мы закончили работу. Впереди ожидалась ещё замена этих самых окон, ремонт полов, поклейка обоев и выбор мебели. Кое-что я успела заказать у плотника, некоторые предметы планировалось взять с фабрики. Лукас обещал мне стойку с вешалками. Но при тех эскизах, какие нарисовал мой внутренний дизайнер интерьера, одной стойки было мало. А потому взятая в кредит сумма улетала только так.

Я убеждала себя, что всё окупится, а ещё помнила и никогда не забывала о том, чем обязана Мартину. Он оформил заём, который следовало вернуть в срок. И так как получиться это могло только в случае успешной работы магазина, бросать всё на самотёк я не имела права. Для этого мне требовался удобный муж. Человек, который станет номинальным хозяином фабрики и магазина. И тут уже было не до любви.

Эх, правы всё же люди, говоря, что законы бизнеса суровы и жестоки.

Мы тяжело уселись с Зоуи на ступеньку крыльца после того, как закончили белить и вымыли от побелки пол. Перепачканные и уставшие, мы по очереди пили из ковша и не могли напиться.

– Нужно привести себя в порядок, – сказала я, отставляя посудину на торчащий рядом пень. – Тебе есть во что переодеться?

– Можно попросить у Лукаса что-нибудь. Наверняка найдётся.

И действительно. Среди отказов и брака нашлись вполне приличные вещи. Вот только нам с Зоуи, прежде чем надевать чистое, не мешало помыться.

– Ополаскиваться бесполезно, сеньора, – сказала помощница. – Здесь нужно много воды.

– И где же её взять?

– В море, конечно. Пока ещё тепло, мы можем сходить искупаться.

Я изумлённо вытаращилась на неё.

– Как ты это себе представляешь? Нам же придётся раздеваться.

Зоуи загадочно улыбнулась.

– Я знаю там одно место, куда не так легко добраться, зато и людей нет. Доверьтесь мне, сеньора. И давайте поспешим, пока солнце не село.

Не стала спорить. А вскоре мы, перепачканные потёками побелки, зашагали вниз по улице, приближаясь к воде. Зоуи срезала некоторые кварталы, подаваясь влево, и вскоре мы вышли на пустынную каменистую дорогу, где прежде я не бывала. Впереди, прикрывая собой гладь моря, осыпанную бликами заходящего солнца, громоздились невысокие скалы с крупными расщелинами.

– Нам туда, мадам, – сказала Зоуи. – Лагуна со всех сторон укрыта. Опасаться нечего.

– А там точно никого нет?

– Туда ни к чему забираться рыбакам и матросам. Это неудобно. К тому же утёсы находятся слишком далеко от мест, где чаще всего купаются горожане. Нас никто не побеспокоит. Мы с девочками часто сюда ходим. Только идти надо осторожно. Камни скользкие и склон крутой.

Я вверила себя целиком Зоуи. Потому что выбора у меня не было. Хоть, честно признаюсь, предпочла бы лучше в баньке попариться. Но в культуре тальдаровчан и портальянцев сие чудо человеческой гигиены было не предусмотрено. Но ничего. Когда ещё я вот так смогу себе позволить в море искупаться? Да я и в прошлой жизни курортами не баловалась. А тут иди да плавай. Вот только для начала требовалось ног не переломать.

И действительно пару раз я находилась на грани эпичного падения на камни. Если бы не опытная сопровождающая, даже не знаю, сумела бы преодолеть этот путь в целости.

И всё же, когда мы ступили на мягкий песок, и я, наконец, подняла глаза, мне открылось завораживающее зрелище. Спокойное море уходило вдаль, петляя меж скалистых берегов, а те, возвышаясь и нависая, будто бы создавали защиту этой райской части залива. Безмятежная лагуна гипнотизировала и немного убаюкивала мерным плеском воды о берег. Или просто я так устала, что в состоянии покоя готовилась задремать.

Шорох рядом со мной оповестил, что Зоуи раздевается.

Вот так сразу?

Я запаниковала и стала озираться.

– Да не бойтесь, вы, мадам, – засмеялась она, – здесь никого нет. Я следила, чтобы за нами не увязались любопытные.

Недоверчиво кивнув ей, я отложила сумку с чистыми вещами и стала медленно расстёгивать пуговицы на платье.

Ужасно хотелось купаться, потому что дни и впрямь стояли тёплые и помыться требовалось. Но тревожность не выпускала из своих цепких оков. А что, может, мне стоило бы подумать на досуге о купальниках для женщин, чтобы им не приходилось вот так по скалам карабкаться, рискуя жизнью с целью помыться, не привлекая свидетелей?

Когда моё верхнее платье упало на песок, и я осталась в одной нижней рубашке, Зоуи, совершенно не стесняясь наготы, уже подходила к кромке.

– Мадам, – позвала она меня, – вода чудесная.

Я нервно кивнула. И, решив всё же остаться в сорочке, а то мало ли, двинулась следом за помощницей.

Когда моих ног коснулась приятная прохлада, я даже веки сомкнула от удовольствия. На секунду перестала озираться, но в тот же миг уловила боковым зрением какое-то шевеление на скалах. Готова была поклясться, что чёрная тень мелькнула между камнями. Но когда я посмотрела туда, ничего уже не было.

Неужели, померещилось?

Продолжила путь, стараясь не обращать внимания на стук сердца в висках.

Я просто искупаюсь и уйду. Искупаюсь и уйду! И больше никогда сюда не вернусь. А впредь до дома буду терпеть, чтобы помыться. Хоть и надеюсь, что настолько грязные работы уже закончены.

С каждым шагом вода волшебным образом воздействовала на меня. Я успокаивалась, заходя всё глубже, а когда оказалась в ней по грудь, совсем расслабилась.

– Мадам, вы умеете плавать? – спросила Зоуи, которая всё время была рядом.

– Да, не беспокойся.

– Ну тогда не стану вам мешать. Скоро увидимся.

И моя чрезвычайно деликатная помощница поплыла по направлению к залитому солнечным светом выходу лагуны в большую воду.

Теперь я осталась совсем одна и могла помыться без свидетелей. Очень надеялась, что без свидетелей. Хоть воображение и продолжало издеваться надо мной.

Задержав дыхание, я окунулась несколько раз, потому что мне требовалось в первую очередь привести в порядок волосы. Слипшиеся и местами белые, они походили на неравномерно поседевшую шевелюру. Да ещё неопрятную.

Дело это полностью захватило меня. А следом настала очередь лица и рук. Сорочку, которая явно мешала, всё же пришлось снять и, скомкав её, я что было силы зашвырнула мокрый комок на песчаный берег.

Сама не заметила, как начала кувыркаться в воде, когда закончила с мытьём. Мне нравилась эта невесомость, когда, не прилагая особых усилий, ты будто бы летишь в пространстве, которое обнимает и бережно подхватывает тебя со всех сторон, помогая двигаться. Зоуи видно не было, но я не волновалась за неё. Похоже, опытная купальщица решила совершить заплыв. И так как мыться я закончила, мне тоже захотелось поплавать.

Я не последовала за ней. С противоположной стороны лагуна уходила в тень под навесом скал, и мне захотелось побывать там.

Наверное, стоило поинтересоваться возможными опасностями, которые могли бы поджидать меня здесь, но интуиция подсказывала, что будь в воде хотя бы гипотетический хищники, Зоуи предупредила бы меня. Потому, окунувшись и оттолкнувшись от дна, я медленно поплыла в сумрак, рассматривая всё вокруг.

Я больше не искала подвохов и случайных свидетелей. Теперь мой взгляд излучал любопытство, и даже замершая на краю сухой коряги разноцветная ящерица не испугала меня.

Она была огромной, с крупную кошку, и походила своими большими выпученными глазами на хамелеона. Как только я решила приблизиться, чтобы рассмотреть её получше, существо стремительно шмыгнуло вниз и скрылось под корягой.

Ещё здесь жили бабочки. Настоящая долина бабочек открывалась по мере моего продвижения вперёд. Они кружились под навесом и, похоже, только недавно выбрались из кокона, чтобы мигрировать на новое место. Насекомые окукливались на корявых выступах скал, куда не добраться было ни хищникам, ни человеку. И как только расправляли крылья, срывались и исчезали небольшими сине-сиреневыми стайками.

Одна из красавиц подлетела ко мне и на секунду зависла в воздухе, давая себя рассмотреть. Взмахнув крыльями, она взметнулась вверх, оставив после себя лёгкую, серебристую дымку удивительной пыльцы.

Проводив её взглядом, я поняла, что дальше дороги нет. В этом месте был тупик. Когда же я развернулась, чтобы плыть обратно, едва не задохнулась от ужаса.

Прямо возле коряги, на которой совсем недавно сидел хамелеон, стоял мужчина и смотрел на меня в упор.

Глава 24

За его спиной разливался дальний свет закатного солнца, а потому мне непросто было разглядеть лицо человека. Но когда он заговорил, все сомнения отпали.

– Решила искупаться, моя девочка? – спросил Диего и потянулся к ремню, намереваясь его расстегнуть.

– Ты не посмеешь, – проговорила я со смесью испуга и ожидания чего-то неизбежного. – Да как ты вообще здесь оказался?! Следишь за мной?!

Вода перестала ласкать и начала, будто бы душить меня. Мне было не прикрыться, не спрятаться и хотелось зайти как можно глубже, чтобы не дать этому негодяю повода рассмотреть все мои подробности.

Он ведь не станет домогаться меня здесь! Это неприлично, как минимум! А как максимум, негигиенично!

Пояс брюк со звоном упал на песок. А следом полетел сюртук.

В тени силуэта мужчины я увидела, как солнечный блик отразился от его белозубой улыбки.

– Не понимаю, чего ты боишься, Марлен, – сказал он с насмешкой, расстёгивая пуговицы рубашки на груди. – Ты сама дала мне разрешение. Неужели не помнишь?

– Я не, – замерла.

Чёрт. Вот, значит, как он это всё воспринял. Разозлилась. А потому то, что вырвалось из меня, не успев дать голове подумать, прилетело как пощёчина:

– Я надеялась, что тогда всё и закончится.

Рука Диего замерла на последней пуговице, сжимаясь в кулаке. Глаза полыхнули. А когда за секунды мужчина разоблачился донага от остатков одежды и стал входить в воду, разрезая её ногами, я приготовилась плыть. Давно не плавала брассом, но жизнь подсказывала: улепётывай, если не хочешь проблем!

Вспомнив, что оставила Зоуи дальше по течению, и что та, скорее всего, уже возвращается, я набрала полную грудь воздуха и метнулась в сторону.

Мне нужно было успеть попасться ей на глаза. Ведь когда корсар увидит, что я не одна, он отстанет. Должен отстать! Не будет же он меня тискать при свидетелях!

Я загребала, беря разгон, и ощущала себя маленькой птичкой, которой важно было во что бы то ни стало оторваться от ястреба. И мне это почти удалось. По ощущениям. Но в миг, когда я вознамерилась вынырнуть, чтобы дух перевести, врезалась во что-то упругое, отчего даже отпружинила.

Судорожно отёрла лицо, глянула на препятствие, чуть не взвыла.

Диего стоял прямо передо мной, а я, как выяснилось, проплыла не дальше той самой коряги. Мокрый, со стекающей по волосам и бронзовой коже струйками Борджес выглядел пугающе соблазнительно. Но не на ту нарвался. То ли на адреналине, то ли в отчаянии, но я вдруг размахнулась и принялась лупить пирата кулаками.

– Ненавижу! Ненавижу тебя! Дай пройти! Проплыть! Я сейчас Зоуи позову, и она тебе наваляет!

Сама не понимала, чего такое говорю, да и Диего на миг замешкался, но лишь на миг. Перехватив мои запястья в полёте, он резко развернул меня, поднимая фонтан брызг, и прижал спиной к своей мощной груди.

За секунду я пришла в себя. А когда твёрдое намерение не отпускать свою добычу упёрлось мне в бедро, я чуть воздухом не поперхнулась.

– Ты неплохо плаваешь для аристократии. Чего ещё я о тебе не знаю? – дыхание мужчины ласкало мою шею, тогда как одна его рука гладила мой живот, а другая пробиралась к сокровенному. Попыталась дёрнуться, но сделала только хуже. Он теснее прижал меня к себе.

– Пусти, – простонала я. – Ты мерзавец, Диего! Ты мне отвратителен!

Звучало до неприличного неубедительно, и он чувствовал это. А когда стал целовать мою шею, и я заскулила, прошептал:

– Не верю. Ни единому слову.

Опомнилась и, опомнившись, двинула ему локтем в бок. Удивительно, но помогло и, отпрянув к мелководью, я с облегчением упёрлась ногами в дно.

Похоже, что ударила я Борджеса ощутимо. Глядя на меня исподлобья, этот гроза морей потирал ушибленный бок.

Будь я одета, выскочила бы на берег и побежала искать Зоуи. Но за неимением одежды приходилось прятаться в воде.

– Марлен, – заговорил он, тяжело дыша, отчего широкая грудь делалась ещё шире, – бесполезно сопротивляться. И ты это знаешь. Предлагаю не терять зря времени.

Гортанный рык бессилия вырвался из горла, и мои кулаки рухнули, разбивая толщу воды.

– Тебе что, ночью не хватило?! – вскричала я. – Тайком пробрался, овладел спящей! Ты чудовище, Борджес! После того, что ты сделал, я видеть тебя больше не хочу!

Он вопросительно вздёрнул брови, затем посмотрел куда-то в сторону, вернулся ко мне и уточнил:

– Спящей?

– Представь себе!

Он ухмыльнулся.

– Марлен, если бы ты спала, думаешь, я б не заметил? Стонала и обнимала меня ты наяву. Такое невозможно забыть.

Так это что, правда? Мне не приснилось? Это же надо было так устать, чтобы не помнить, что творила? Или настойка Риты одурманила рассудок, и корсар очень вовремя влез под бочок?

Вот я глупая! С этого дня ни капли спиртного!

– Не приближайся! – я взмахнула рукой, услышав всплеск слишком близко. Но было уже поздно. Я потеряла бдительность, и кое-кто этим воспользовался.

Ловкие пальцы скользнули по моему плечу, обхватили за спину и спустившись ниже, отыскали опору. Я не успела сообразить, когда оказалась сидящей на мужчине, обхватив ногами его бёдра. Кожу мою обдувало лёгким ветерком, отчего порочно заострились крохотные горошинки на груди.

– Мне мало, Марлен, – проговорил он, прикасаясь своими губами к моим, – мне всегда будет тебя мало.

При этих словах случилось то, что заставило на какое-то время забыть о приличиях и о гигиене. Страхи и обиды я вдруг тоже позабыла, ощутив себя первой женщиной рядом с единственным в мире мужчиной, заполучившим право владеть мной. Этот рай под живописным природным навесом был только наш, и ничего, кроме поцелуев и прикосновений Диего не существовало для меня в те минуты. Нежность воды ласкала покрывшуюся мурашками кожу, когда я, запрокинув голову, позволяла держать себя сильным рукам и вести нас обоих туда, куда мы так стремились.

Лёгкость ушла, когда Диего вынес меня на берег, не размыкая поцелуя, и уложил на золотистый песок. Я готовилась одуматься, глядя в глаза мужчине, который теперь нависал надо мной, но его руки по обе стороны от меня лишали возможности отступить. Да и хотела ли я отступать? Тело, утратив волю, желало лишь продолжения и почти даже не ощущало покалывания мелких камешков, которые мгновенно облепили кожу.

Природа что-то пела нам голосами птиц и плеском волн, стрёкотом насекомых, предупреждала о чём-то, но мы, растворяясь в объятиях, слышали лишь тяжёлое дыхание друг друга и медленно утопали в поглотившей нас обоих страсти. Корсар мог выбраться из этого омута без потерь, я же с каждым новым поцелуем и прикосновением теряла себя.

– Ты только моя, Марлен, – повторял он. – Только моя.

О небо, сжалься надо мной и дай волю противостоять этому мужчине. Ведь у нас нет будущего.

Я упала без сил на влажную, солёную грудь, когда феерия настигла и разлилась по телу. Диего гладил мои волосы, а я не могла надышаться им. Нужно было бежать. Просто бежать и не оглядываться, но я не находила в себе сил, всё ещё пребывая в дурмане.

– Мы не сможем видеться, когда я объявлю о помолвке, – сказала больше себе, чем ему. Но рука, гладившая меня, замерла. – И я прошу. Нет. Умоляю тебя, Диего не искать встречи со мной. Мне очень тяжело и с каждым разом всё труднее расставаться с тобой. Прояви милосердие.

Он приподнялся на локте, отчего и мне пришлось отпрянуть. Когда встретились наши взгляды, корсар склонился, захватывая мой подбородок.

– Не в моих правилах сдерживать желания. Я слишком привык добиваться своих целей.

– Ты уже добился. Теперь можно и успокоиться, пока не приелось. Жениться всё равно не хочешь. А мне серьёзные отношения нужны.

Мужчина хмыкнул.

Схватив меня за плечи, повалил на песок, сминая покрытую мелкими мешками кожу своими пальцами.

– Приедается пресное, Марлен. Ты каждый день удивляешь меня и бросаешь вызов, заставляешь снова и снова покорять тебя и когда кажется, что ты в моих руках, снова ускользаешь. Нет, девочка моя, я не оставлю тебя в покое. И тебе придётся с этим смириться.

Я чуть не заплакала. Ну почему с ним нельзя как с человеком? Что за мужик? Они же обычно после первого раза успокаиваются, потом начинают избегать, перестают звонить. Такое на каждом шагу в кино и в жизни. А тут говоришь ему прямо, мол, идти можешь, всего хорошего. А он не уходит. Это что, метод от противного? Чтобы удержать мужчину, бегать нужно не за ним, а от него?

Жаркий поцелуй не заставил себя ждать.

Но нам не дали испить его до дна. Голос Зоуи вынудил меня вернуться в реальность.

– Мадам! – звала она. – Сеньора! – голос становился всё ближе.

Я напряглась, собираясь оттолкнуть корсара и прыгнуть в воду, чтобы уплыть, но тот придержал меня.

– До скорой встречи, моя девочка, – проговорил он, и в глазах его сверкнуло обещание.

Я не ответила.

А когда выбралась из-под него и забежала в воду, вспомнила кое-что.

Раз уж меня в покое не оставит, пускай применит влияние своё для благого дела.

Я обернулась, не стесняясь больше наготы, и посмотрела на земное воплощение бога войны. Или любви? Голова чуточку закружилась от зрелища, которое раньше не получалось вот так разглядеть. Всё происходило слишком быстро. Сделав над собой усилие, проговорила:

– Фрида Корса устроила в своём пансионе бордель. Прошу, сделай что-нибудь.

– С чего ты взяла?

– Я приходила к ней по делу. И при мне она проводила мужчину, некоего капитана Бернарди, в комнату одной из девушек. Понятия не имею, что он там с ней делал, но когда я проходила мимо, оттуда доносился плач.

Диего процедил воздух сквозь щербинку и сплюнул на песок. Как мне показалось, гневно.

Больше я ничего не сказала. И, забежав в воду, поплыла, то и дело ныряя с головой, чтобы смыть с себя песок и всё прочее, хоть и понимала, что водичкой делу не поможешь. Греховная связь проросла в меня корнями, и если внешнюю чистоту я ещё сумею поддерживать, то от порочных мыслей никуда денусь. Особенно если Диего не оставит меня. А он ясно дал понять, что не оставит.

Зоуи проходила вдоль берега совсем рядом с местом нашего укрытия. Она успела переодеться в чистое и теперь взволнованно оглядывалась по сторонам.

– Сеньора Салес, – ахнула женщина, всплеснув руками. – Как вы меня напугали. Зову, зову, и тишина.

– Прости, дорогая, – я вышла на берег, отжимая влагу из волос и виновато улыбаясь. – Наверное, я слишком далеко уплыла.

Я оделась, и мы стали выбираться из лагуны. Солнце совсем село и теперь становилось зябко. Мне хотелось поскорее вернуться на фабрику, где можно было если не погреться, то закрыться от ветра, который с заходом солнца становился всё более пронизывающим и неприятно холодил влажные волосы. Но когда мы шагнули за калитку, со стороны фабрики раздался женский крик. Следом что-то грохнуло.

Не дожидаясь развития событий, мы с Зоуи кинулись к крыльцу.

Глава 25

Вбежав в цех, я обнаружила там Розу. Она остервенело отбивалась от какого-то мужчины, который надвигался на неё, хватая за руки.

Ни Мартина, ни Лукаса рядом не оказалось, видимо, уже ушли. Зато перепуганные Ирен с Элизой жались к стене. Нам ничего не оставалось, как вмешаться.

– Не тронь её, мерзавец! – прокричала я, хватая за спинку ближайший ко мне стул и замахиваясь им. Зоуи уже засучивала рукава, превращаясь из скромной швеи в грозную воительницу.

Мужчина обернулся. Сведя к переносице густые брови, брюнет оглядел меня с ног до головы и спросил:

– Вы кто и что вам здесь нужно?

Я возмущённо ахнула.

– Вообще-то, я хозяйка этой фабрики! Марлен Салес! А вы кто такой и почему пристаёте к моей швее?!

Ещё больше отвела стул в замах. Ненадёжное оружие. Но за неимением лучшего сойдёт.

Мужчина будто бы опомнился. Он весь сразу подобрался, поправил ворот сюртука, манжеты, отошёл от Розы и почтительно склонился передо мной. Жертва нападения, наблюдавшая за всем со стороны, бросила на обидчика недовольный взгляд и поспешила отбежать к девочкам.

– Прошу простить меня, сеньора, – человек нервным движением отбросил назад волосы. – Я не совладал с собой. Это непозволительная дерзость. Меня зовут Марко Розетти. Рад знакомству с вами.

Вот оно что. Любовник Розы собственной персоной.

– Я не жду ваших извинений, сеньор, – сказала, возвращая стул на место. – Но вам неплохо бы объясниться. Зачем вы пришли сюда и пугаете моих работниц?

– Ой, я вас умоляю, – неожиданно заговорила рыжая и закатила глаза. – Мы просто разговаривали, и не более.

– Разговаривали? – изумилась я. – Да вас с улицы было слышно.

– Мы всегда так разговариваем. Всё нормально, мадам. Не беспокойтесь.

– Но ведь что-то произошло? – не унималась я.

Марко ещё сильнее насупился, подтверждая мою догадку. Хдой и высокий, немногим старше Розы, он создавал приятное впечатление.

– Произошло, мадам, – заговорил он. – Роза отказывается ехать домой.

– Как это? Роза, я не понимаю. Тебя что-то не устраивает там, где ты живёшь?

Девушка преувеличенно громко вздохнула, прям как подросток, которого всё и все достали.

– Да нет же, мадам. Тот дом, который вы нам выделили, меня полностью устраивает. Но этот баран, – она указала на Марко, – заставляет меня переехать на его загородную виллу. А я не хочу.

– Но почему? – темпераментный мужчина снова подался к ней, сокращая расстояние. – Мы любим друг друга! Мы будем счастливы там! И тебе не придётся работать. Я всем тебя обеспечу.

– Ну-ну. А потом ты женишься, и этот дом станет моей тюрьмой, если меня папаша твой не выгонит. Нет уж, дорогой. Я теперь самостоятельная и независимая женщина.

Бинго. Как же я рада была этому её прозрению. Неужели Роза прониклась тогда моими словами? Вот только мужчина, похоже, влюбился в неё по уши, и отрезвить его не представлялось возможным.

Он стукнул кулаком по стене.

– Простите, сеньора Салес. И вы, дамы, – требовательно проговорил он, потирая руку, – но я не понимаю. Не понимаю, почему эта женщина так упряма! Ты мне не веришь, Роза? После всего?

– После чего, Марко? Ты всё ещё помолвлен с Катериной, твоя семья всё ещё ненавидит меня. Дорогой, я готова быть твоей любовницей. Это я уже не раз тебе говорила. Но переходить полностью на твоё содержание – не-а. Уж прости. Мне нужно твёрдо стоять на ногах. И эта фабрика даёт мне такую возможность. Представь себе, я за считаные дни поднялась от простой швеи до раскройщицы. А ты говоришь – загородная вилла. Какие глупости.

Я чуть не расхохоталась. Поднялась она. Но отбивалась Роза умело. И с каждой минутой всё яснее становилось, что она побеждает.

– Я могу встречаться с тобой в свободное от работы время, Марко. А о большем не проси. У меня, знаешь ли, дел невпроворот.

– А кто этот человек, который постоянно крутится возле тебя? – оживился вдруг Марко. – Я видел вас в окне! О! Я убью его!

– Это наш модельер, сеньор, – поспешила я спасти Лукаса. – И о нём не стоит беспокоиться. Его сердце занято, он скоро женится на своей возлюбленной.

Розетти мои слова не успокоили. А даже наоборот. Не сразу я поняла, что надавила ему на больную мозоль.

Он забормотал еле слышно какие-то ругательства, смешанные с воззваниями к небесам, схватился за спинку первого попавшегося под руку стула, выдвинул его и медленно опустился, пряча лицо в ладонях.

Мы переглянулись поочерёдно с каждой из присутствующих женщин. А затем я спросила:

– Сеньор, вы не хотите, чтобы Роза работала?

– Я хочу, чтобы она была рядом! Я не могу без неё. Она мой свет.

– Но вы ведь понимаете, в каком положении она окажется, если поселится в вашем доме? Ваши родственники не оставят её в покое. А так ей никто не сможет предъявить претензии, потому что она не намерена покушаться на вашу фамильную собственность.

Девушка фыркнула.

– Больно надо.

Я недовольно покосилась на неё и продолжила:

– Если вы готовы поддерживать отношения после женитьбы, то, поверьте, не мне вас судить, и я даже пытаться не стану. Но что-то мне подсказывает, свободная и независимая, счастливая Роза будет куда как дольше освещать вашу жизнь.

Марко тяжело вздохнул и, не поднимая головы, бессильно уронил руки.

– Ты всё решила, Роза? – спросил он после продолжительного молчания.

Девушка подошла к нему и положила ладони на плечи мужчины. Сдавила их пальцами.

– Да, милый, я решила и решения своего не поменяю.

– Что ж, – Марко хлопнул себя по коленям и поднялся так резко, что Роза едва успела отнять от него руки. – Раз ты остаёшься здесь, я вынужден принять меры. Почему у вас не работает ни один камин, сеньора Салес?

Несколько раз хлопнула ресницами, потому что не ожидала такого вопроса.

– Печь немного повредилась от времени. А в западной части забит дымоход.

– Почему же вы не чистите и не ремонтируете их?

– Да как-то за всеми делами из головы вылетело, сеньор.

– Это недопустимо. Скоро похолодает, и необходимо подготовить фабрику к зиме. Я всё возьму на себя. Раз уж моя Роза собирается на вас трудиться, нужно создать для неё комфортные условия. И для всех остальных, конечно, – добавил мужчина, слегка сконфузившись.

Он ещё что-то говорил о вентиляции, которую тоже неплохо было бы проверить, Роза посмеивалась над ним и с нежностью льнула к любимому, как ласковая кошка. А я просто радовалась. Ведь ещё недавно даже подумать не могла, что с проблемной швеёй заимею ещё и спонсора для фабрики. Неисповедимы пути.

Домой явилась с твёрдым намерением переехать в другую комнату. Подальше от балкона, на который шастают кто ни попадя.

Но как только проводила Риту и осознала в полной мере, что осталась совершенно одна в этом огромном доме, не считая прислуги, стало грустно. Слёзы сами собой хлынули из глаз, и я упала на банкетку посреди комнаты, не в силах их остановить.

Переезд пришлось отменять. Но не только из-за нервного срыва. Я не хотела, боялась находиться одна в доме, стены которого вдруг стали давить на меня. А потому вечером, умывшись и надев сорочку, спряталась под одеяло и стала ждать. Ожидание оправдалось.

Мы лежали, прижавшись друг к другу. Диего ритмично массировал моё плечо, то и дело оставляя на покрытой мурашками коже короткие поцелуи. Я ощущала спиной тепло его груди, и так хорошо мне было, так спокойно. Страх вдруг покинул, и стены больше не ощущались тюрьмой, не сдавливали со всех сторон.

Поймала себя на мысли, что хочу вот так засыпать каждую ночь, ощущая его тепло, прикосновения и поцелуи.

– Это Фердинанд, я прав? – спросил Диего, перемещая руку с плеча на шею и отводя назад кудряшки.

Я кивнула.

– Когда он придёт, я сообщу, что принимаю его предложение.

Корсар глубоко вздохнул и откинулся на спину, лишая меня своего тепла.

– Он же ни черта не смыслит в работе швейной фабрики.

– Мартин всё ему покажет.

– У Гаспаро своих дел немерено.

Я повернула голову и недовольно уставилась на мужчину.

– А у тебя есть что мне предложить? – не дождавшись ответа, продолжила. – Если Фердинанд хоть что-то возьмёт на себя, мне станет легче. И да, мы будем жить вместе, поэтому хочешь ты этого или нет, с тобой мы больше видеться не сможем.

Я снова улеглась набок, отворачиваясь и удобнее устраиваясь на подушке.

Было уже глубоко за полночь. Но сон не шёл. Он вообще редко приходил вовремя, когда рядом был Диего Борджес.

Его рука змеёй обвила мою талию и потянула назад. Наши тела вновь соприкоснулись. Навалившись сверху и выжимая из груди стон, Диего прошептал:

– Что-то мне подсказывает, моя девочка, ты скоро заскучаешь с ним, – ладонь мужчины легко обхватила мою шею, вынуждая запрокинуть голову. Сознание заволокло дурманом вмиг, когда наши взгляды встретились. – Кто бы ни был рядом с тобой, ему придётся смириться. Я не отступлюсь.

Он склонился, поворачивая мою голову ещё и прижимаясь к губам с поцелуем, а я ощущала, что горю. Горю заживо.

– Ты моё проклятие, Борджес, – проговорила я сдавленно, отдаваясь его огню.

Бессонная ночь и на этот раз продлилась до самого рассвета.

Я всё же поспала немного. И когда утром сидела возле зеркала, расчёсывая волосы, наслаждалась новыми для этой комнаты звуками. Диего расхаживал из угла в угол и заглядывал под каждый предмет мебели в поисках своего ремня. Я знала, где он лежит, оттого всё меньше получалось сдерживать улыбку, наблюдая через зеркало, как этот гроза монархии и защитник угнетённых классов злится и недоумевает.

– Ты был в пансионе? – спросила, не без усилия проводя щёткой по спутанным кудрям.

– Зачем? – бросили мне.

– Ну как, зачем? Я же тебе рассказала, что вытворяет Корса с девочками.

– Мне ни к чему туда заходить. Я побывал в штабе и пообщался с Рафаэлем Бернарди. Он во всём сознался.

Крутанулась на стуле, изумлённо округляя глаз. Диего, увидев лежащий на моих коленях кусок кожи с массивной пряжкой, многообещающе сощурился.

– Что ты сделал?

Он приблизился и, забрав ремень, ответил:

– Заставил его искупить вину.

– Как?

– Жениться на обитательнице комнаты номер четырнадцать.

– Что?! – я подскочила, яростно сжимая кулаки. – Ты обезумел? Он ведь неизвестно, сколько времени насиловал её!

– Почему это? – искреннее удивление, отразившееся на суровом лице, озадачило. – Она страшно обрадовалась, когда ей объявили о моём решении.

– Не может быть.

– Может. Она его любит. А плакала тогда, потому что капитан собирался уехать надолго, и им нескоро предстояло встретиться.

– Но всё же он…

– Да. И та девчонка была не единственная. У многих крыс из штаба рыло в пуху.

– Но ты ведь понимаешь, что подобное недопустимо!

– Понимаю. По этой причине решено было распустить пансион, вернуть воспитанниц домой, а часть из них выдать замуж в срочном порядке.

Поражённая его признанием, я снова упала на банкетку и едва не промахнулась.

– Тебе позволили?

– А что они сделают? Мои приказы не обсуждаются.

Диего ловко протянул кожаный хвост ремня в отверстие пряжки и наклонился ко мне, опираясь локтем о столешницу. Растрёпанные волосы, немного мятая рубашка и лёгкая небрежность мужчины делали его образ особенно притягательным. А потому, когда он задал свой вопрос, мне пришлось приложить усилие, чтобы вразумительно ответить.

– Что ещё я могу для вас сделать, сеньора? Приказывайте.

– Не нужно ничего делать. Но задержись, пожалуйста. Я должна кое-что тебе показать.

Через минуту на моём туалетном столике лежала чёрная книга. Та самая, которую я отыскала в библиотечном тайнике. Диего переводил недоверчивый взгляд от неё на меня всё время, пока я пролистывала страницы и рассказывала ему о том, что знаю. В конце концов, он не выдержал.

– Марлен, что за ерунду ты несёшь?

Тяжело вздохнула.

– Помнишь, я говорила про кольцо?

– Ну.

– Ты обещал, что обыщешь Хорхе.

– Ну.

– Что, ну? Ты его обыскал?

– Наизнанку вывернул. Не было у него ничего.

– Как же так?

– Вот так. Я вообще не понимаю, что ты носишься с этой безделушкой.

– Перстень не безделушка, Диего! – я раскрыла страницу, на которой изображён был узор в круге. – Такой же рисунок имелся на нём, на полу в подвале фабрики и на руке Корсы. Всё это части какого-то культа. Секта, религия или ещё что-то. Я точно не знаю. Но оно меня преследует. Рита рассказывала, что Гильермо заключил сделку с Тенью. Он попросил себе успех, но Тень взамен взяла плату. Она забрала жизни его родных, лишив Гильермо семьи.

– Они умерли от чахотки.

– Все, кроме самого главы семейства. Странно, тебе не кажется? Тень помогла ему ценой самого дорогого. Хорхе Гарсия не стал бы охотиться за кольцом, будь оно безделицей. Смотри, я кое-что выяснила.

Вынув, заложенный между страниц листок, на котором моей рукой выведены были беглые каракули, стала читать:

– «Магия Тени родится из огня. Проси что пожелаешь. Но помни. Придёт час расплаты. И рухнет дом».

Я посмотрела на Диего в надежде, что его проймёт перевод замысловатых текстов. Но тот лишь хмыкнул.

– Какой дом? Что за белиберда? – спросил он, наконец, и брезгливо перелистал тёмные страницы.

Я раздражённо цыкнула.

– Как ты не понимаешь? Это оно и есть. Под домом здесь понимается благополучие, семейный очаг. Вероятно, Салес был одержим идеей превосходства в том деле, каким он занимался, и не придал значения словам. Но тут ещё кое-что есть.

Я стала листать, а когда нашла нужную страницу, снова раскрыла записи.

– «Ведьма», – начала я. – «Твой дух заточил меня в вечности. Настанет день, и мы сойдёмся в последней схватке, чтобы разделить эти муки на двоих», – я посмотрела на корсара. – Звучит как пророчество. Тебе не кажется? Какая-то ведьма заточила владыку Тени туда, откуда он не мог выбраться по своей воле и откуда являлся к людям лишь по зову перстня. Интересно, кто она? Надо будет ещё в книгах покопаться.

Я разговаривала уже больше сама с собой, воодушевлённая странным знанием, применения которому не ведала. Не заметила, когда стала задумчиво покусывать губу, уходя в себя и собственные мысли. Но длилось это до тех пор, пока мне на бедро не опустилась ладонь мужчины.

– Смотрю, тебе ночами заняться нечем, Марлен, – едко проговорил Диего мне на ухо. – Сидишь, закорючки переводишь. Мне стоило прийти раньше.

Я строго взглянула на него, не давая поцеловать себя.

– Это что-то опасное, Диего. Точно тебе говорю. И нужно быть осторожными.

Он отпрянул, даря мне полный обещания взгляд.

– Допустим, ты права. Но теперь кольца нет, Хорхе Гарсия после первого рейса на галерах умом тронулся и сутками завывает, сидя в своей камере. Может быть, пора забыть обо всём этом?

– Я бы и рада. Но мне не даёт покоя пропажа перстня. Дело в том, что Гильермо, когда всё понял, отнёс его на литейный завод и опустил в плавильный аппарат. Он думал, что уничтожил артефакт. Но этим летом я нашла его в своих украшениях.

– Ты знала, как он выглядит?

– Нет. Я даже не заглядывала в шкатулку. Перстень обнаружил скупщик, которому я отнесла украшения, чтобы получить деньги на твой заказ.

Мои веки смущённо дрогнули, когда я вспомнила ту нашу встречу, как Диего бесновался оттого, что мы с Мартином подготовили всё в срок. Он не замечал, но я дрожала в ту минуту от страха, как никогда прежде. И кто бы мог подумать, что с тех пор мы настолько сблизимся.

Губы мужчины растянулись в разоблачающую улыбку. Моё смущение от него не укрылось.

– Как сейчас помню, – начал он. – Меня жгло изнутри, настолько хотелось увезти тебя подальше и проучить. Не знаю даже, почему не стал этого делать. Наверное, ты ошарашила меня и хотелось посмотреть, на что ты ещё способна.

Он поставил руку сбоку от меня, беря в западню. Мы оказались тесно прижаты друг к другу, отчего мысли в моей голове заметались.

Диего развернул к себе моё лицо, коснувшись щеки, и мягко поцеловал в губы. Такую нежность он дарил мне впервые.

– Жалеешь о драгоценностях?

– Нисколько. Больше о картинах, которые пришлось продать Торино.

Мужчина задумался.

– И много их было?

– Достаточно. Не напоминай. Мне до сих пор больно. Из всей коллекции я сумела сохранить только одно полотно. Но мы отвлеклись…

– Можешь не продолжать. Я всё понял.

– Но, Диего, нужно выяснить…

Его палец на моих губах помешал говорить.

– Я сказал: достаточно. А теперь иди ко мне и больше не станем терять попусту время.

Он взялся за ремень, который только что застегнул, и ловко вытянул его из пряжки. Но когда на руки Диего легли мои ладони, остановился.

– Нет, дорогой, – проговорила твёрдо, глядя прямо ему в глаза, что далось мне с трудом. – Тебе пора. И пожалуйста, не нужно уходить через балкон. Можешь воспользоваться дверью во внутренний двор.

Улыбнулась и, выпорхнув из объятий корсара, пошла одеваться.

Глава 26

К счастью, следующий день не требовал моего активного участия в восстановлении флигеля. Были наняты рабочие для поднятия старого паркета и укладки нового. Но я всё же пришла на фабрику, чтобы проверить, как идёт работа, и узнать, не нужно ли чего.

Мы всё меньше сетовали на отказ местной аристократии работать с нами. Во-первых, потому, что городских и частных заказов становилось всё больше. Во-вторых, потому, что за неимением достойной альтернативы нашему предприятию с маэстро Лукасом во главе некоторые из снобов потихоньку возвращались.

В цеху стоял грохот, и я никак не могла к нему привыкнуть. Машинки работали шумно, да и голые стены не без энтузиазма отражали звуки громогласным эхом. Хоть швеи не жаловались, мысленно я пометила себе продумать что-нибудь вроде мягких наушников для швей с креплением по типу обода на голове. Ведь если не защищать уши и сидеть вот так целыми днями, голова будет болеть, не переставая.

Ещё с улицы я заметила людей на крыше, а когда пришла и обнаружила горстку горелых кирпичей возле камина, вспомнила обещание Марко Розетти. Порадовалась. И не столько тому, что кто-то решает мои проблемы вместо меня, сколько тому, что рядом стало на одного человека слова больше. Сказал – сделал. Во имя любви, разумеется.

Закончив с отчётом, который требовалось вскоре представить в канцелярию, я ещё раз пробежалась по цифрам, поставила последнюю подпись и задумалась.

Что если мне самой прийти в министерство, а не посылать Аньоло? Я могла бы дождаться министра и попробовать поговорить с ним.

Но что я ему скажу? Что так и не нашла мужа, и пусть он мне ещё немножечко времени даст? Или что нашла, но никогда не сумею полюбить этого человека, а тот, кого люблю, для семейной жизни непригоден?

Швырнула перо и откинулась на спинку кресла, растирая руками виски. Как же я устала. А ведь день только начался.

– Сеньора Салес, – в дверях показалась Белла, заметно покруглевшая и ставшая ещё милее за последний месяц. – К вам гость. Прикажете подняться?

– Кого ещё принесло? – спросила я недовольно, не ожидая ничего хорошего под стать собственному настроению.

– Господин Бруно Сартаро, мадам. Он желал увидеться с вами.

Я опомнилась от нахлынувшего уныния. Уж кого-кого, а этого человека, я всегда была рада видеть.

– Сама сейчас спущусь, – сказала, подскакивая с кресла. И поравнявшись с девушкой, заспешила к лестнице.

Бруно говорил с Лаурой Торино, стоя возле её стола. По всему видно было, что новый способ шитья завладел его интересом. Он осторожно касался деталей, слушая женщину, а когда та предложила ему испробовать аппарат, не стал отказываться.

Я спустилась, когда он с сосредоточенным видом сшивал две половинки брюк между собой.

– Сеньор Сартаро, здравствуйте, – я приблизилась к нему. – Глядя на вас, можно решить, что вы знаете толк в подобной работе.

Бруно по-доброму рассмеялся.

– Дорогая Марлен, – сказал он, отодвигая стул и поднимаясь. – Признаюсь вам совершенно искренне, ничего подобного я раньше не видел. Ваша машина покорила меня своей простотой. Кто её собрал? Удивительное воплощение мысли.

– Сеньор Пабло Пьезоро. Это дело его рук и его неутомимого ума.

– Да что вы? – удивился мужчина. – Пабло ещё работает? Я так давно не видел его.

– Сеньор Пьезоро сейчас обитает далеко отсюда. Но я не прекращаю надеяться на его возвращение. Он сможет быть полезен куда большему числу людей, если снова поселится в городе. Хотите чаю?

– О нет, я зашёл на минуту, Марлен. Давайте лучше выйдем. Я должен кое-что вам сказать.

Он подал мне локоть и, дождавшись, когда я возьмусь за него, развернул нас обоих к выходу. Спустившись со ступеней крыльца и пройдя немного в направлении калитки, я взглянула на Бруно. Мужчину терзало нетерпение. И можно было лишь догадываться о его причинах.

– Скажите, Марлен, – начал мой спутник, когда мы прошли немного и взору предстал краешек флигеля, из которого рабочие выносили большой кусок старого паркета, – хотели бы вы, чтобы Горацио, тот, кто предал вас, вернулся?

Я опешила. Опасаясь услышать самое страшное, спросила:

– Вы отыскали его?

– Нет. Просто, когда Дафна сказала, что мы ищем сына, вы едва удержались на ногах. И я не совсем понял, это оттого, что вы желаете его возвращения или наоборот?

– Я уже говорила и повторю: для меня важно, чтобы Горацио и Анжела были счастливы.

Мужчина сосредоточенно кивнул.

– Как и мне. Хорошо. Я понял вас.

– Так что же? – я заражалась его волнением, видя, что мужчина ещё не всё сказал.

– Слова моей жены о поисках сына – правда лишь отчасти, – продолжил Бруно. – Я действительно послал за ним людей, но не для того, чтобы вернуть. Им дано было тайное указание отыскать его, но не приводить домой.

Я удивлённо раскрыла рот.

– Зачем вам это понадобилось?

– Я говорил, что понимаю мотивы его поступка. И как человек, прошедший в своей юности не менее драматичную историю любви, точно знаю, где бы он ни оказался и в какие условия бы ни попал, Горацио не вернётся к сытой жизни в Тальдаро. Ведь тогда его разлучат с самым важным человеком. А этого я не могу допустить.

– Но что будет, когда их найдут?

– Мне доложат. И если я узнаю, что мой сын в беде, я попытаюсь помочь ему инкогнито. Пусть думает, что это удача, благо свыше. Мне бы хотелось продолжать участвовать в его судьбе, если потребуется. А когда я увижу, что он крепко стоит на ногах, исчезну. Думаю, так всем будет хорошо.

Мужчина смотрел перед собой и видел то, чего не видела я. Он был не здесь, не со мной в те секунды. Я, наверное, могла бы подслушать его мысли, коснись мои пальцы мягкого комочка в глубине сумки, вышитой бисером. Но я не стала этого делать. Если Бруно захочет, сам расскажет. Доверие этого человека было ценно для меня.

– Что там происходит? – спросил он, заметив суету около флигеля.

– О, это строится мой магазин, сеньор. Я решила открыть его для тех, кто не может позволить себе шить на заказ. Здесь будут продаваться готовые наряды разных размеров и фасонов по невысоким ценам. И каждый сможет подобрать что-то для себя.

Мужчина восхищённо посмотрел на меня.

– Какая замечательная идея, – сказал он. – И ведь как просто.

– Именно. Тем более теперь, когда в шитье нам помогают приборы, ускоряющие процесс. Это раньше нельзя было представить такой нагрузки, а теперь производительность увеличивается ежедневно. И заказы пребывают.

– Я очень рад. А ведь ещё месяц назад, признаться, не воспринимал всерьёз вашу фабрику.

– Знаю, – усмехнулась я. – Дафна упоминала на балу невест, что вы намерены были сделать в ней скотобойню.

Мужчина покачал головой, смыкая на секунду веки.

– Эта женщина невыносима. Поверьте, Марлен, если бы так случилось, и фабрика перешла в моё ведение, решать её судьбу я стал бы лишь после финансового анализа. Если бы отчёты показали хороший результат, я бы сделал всё, чтобы сохранить её и прежнее руководство.

– Так уж и всё, – грустно проговорила я.

Он обнял меня за плечо.

– Наши законы несовершенны, Марлен. Но я бы непременно участвовал в вашей судьбе. И мы с вами, уверен, отыскали бы применение вашей смекалке и находчивости.

Я проследила взглядом за людьми, один из которых передавал другому материалы через окно будущего магазина, и поджала губы.

– Вы подняли больную для меня тему, Бруно. Потому что я понятия не имею, что теперь делать. У меня много планов, а задумок, как их воплотить, ещё больше. Но скоро подойдёт срок, и если я не представлю министру мужа, который станет владеть всем, чем я владею сейчас, моё имущество заберёт город.

– Я вам сочувствую, Марлен, – с искренностью доброго человека проговорил Бруно. – Было бы чудом встретить такого славного малого, кто взялся бы помочь вам, ни на что не претендуя.

Моё смущённое молчание вынудило мужчину заглянуть мне в лицо.

– Простите, я сказал глупость.

– Нет. Что вы. Как раз такой человек есть, и он сделал мне предложение. Но он станет ждать моей любви, тогда как я…

Не нашла сил договорить. Точнее, очень не вовремя вспомнила, что сказала лишнего и прижала ладонь ко рту.

Бруно всё понял. По-отечески прижав меня к себе, он оставил продолжительный поцелуй на моей макушке.

– Дорогая, – заговорил он, – с возрастом вы поймёте, что как бы ни пытались выкрутиться из ловушек, которые расставляет всюду жизнь, обстоятельства всегда будут накидывать петлю на светлые чувства. Я ведь тоже любил когда-то, и она любила меня. Но нам не суждено было пройти путь рука об руку. Её отдали замуж ещё раньше, чем я узнал, что помолвлен с Дафной. Я не мог бежать с ней. Она уже принадлежала другому. Но душой и телом она до конца была моей.

– Её больше нет? – несмело спросила я.

Бруно качнул головой.

– Она умерла в родах вместе с нашим ребёнком.

Я закусила губу, чтобы не всхлипнуть.

– Мне так жаль!

– И мне не меньше. Я был виноват перед ней, и Пресвятая наказала меня. Ведь брачные клятвы нерушимы, какие бы чувства ни овладевали нами. Что бы вы ни решили, Марлен, я уверен, вы поступите правильно, смелая сеньора.

Он грустно улыбнулся.

Мы уже прощались у калитки, когда я увидела с улицы знакомую хмурую мордашку, прикрытую козырьком неизменной шапки не по размеру. Первым делом хотелось крикнуть что-нибудь приветственное маленькому Диего, но когда я поняла, во что он одет, меня окатило возмущением.

Коротко извинившись перед Бруно, я подхватила юбки и заспешила к выходу из калитки наперерез пареньку.

Тот моего внезапного появления не ожидал, и когда я, проскользнув в последний момент, преградила ему путь, приготовился обороняться, снова превращаясь в зверёныша. Мальчик тут же узнал меня, лицо его непривычно подёрнулось испугом, и он виновато потупился, отирая рваным рукавом нос. Именно рваным. Куда подевалась одежда, которую я ему дала, оставалось загадкой.

– Здравствуй, Диего, – я старалась говорить приветливо, хоть и подначивало возмутиться. Но одежда ведь могла не подойти или не понравиться ребёнку.

– Здрасьте, сеньора-мадам, – процедил он.

– Что случилось? – я оглядела его дырявые брюки, сквозь прорехи которых виднелись голые ноги и куртку со свисающими по краям кусками подкладки. – Почему ты не переоделся? Если что-то не подошло, ты мог сказать. Мы бы перешили.

Паренёк коротко пожал плечами.

– Я пойду, меня ждут, – буркнул он. И мне бы отпустить пострелёнка, который ничего никому не должен, если так подумать. Но в последний момент я ухватила его за плечо и заставила остановиться.

– Скажи честно, ты продал одежду? Я не буду ругаться.

Диего стал чернее тучи. Дёрнув резко плечом, он высвободился, а когда попытался продолжить путь, замер, не успев сделать и пары шагов.

– Отвечай, когда с тобой говорит сеньора, Диего Риккарди, – сказал Бруно, который наблюдал за нами со стороны.

– Вы знаете его? – спросила я.

– К несчастью, да. Мне не раз приходилось спасать этого воришку от полицейских.

– Я не вор! – вскричал он. – Я мадам обещал, и слово своё держу! И одежду я не продавал, – его лицо скривилось от еле сдерживаемого желания заплакать. – Её слуги господские отобрали! Они всё у нас отбирают!

Диего вдруг зарычал от бессилия. Оттого, что не сдержался, не смолчал. Затем развернулся и, не дожидаясь новых вопросов, побежал вниз по склону.

Я же так и осталась стоять с раскрытым от изумления ртом.

– О чём он говорил? – спросила я Бруно. – Какие слуги?

– Полагаю, речь о доме сеньора Адриана Фернандо, – сказал мужчина. – Он ближе всего к окраине.

– Судьи? – недоверчиво поморщилась. – Я полагала, он живёт в центре Тальдаро.

– Так и есть. На окраине его резиденция. В ней господин судья селит своих фавориток. Никто там особо не следит за порядком, и, ходят сплетни, что слуги творят бесчинства.

– Как видите, это не просто сплетни.

Меня разрывало от негодования. Не стала говорить Бруно, что вознамерилась сделать. Он бы меня остановил. А мне не это было нужно. Я горела жаждой возмездия. Потому, дождавшись, когда мужчина уедет, поймала кеб и протянула вознице звонкую горсть.

– В резиденцию судьи Фернандо, – сказала строго и скрылась в салоне.

Я верну то, что забрали у детей. Пусть мне придётся силой сдирать одежду с судейской челяди.

Глава 27

Особняк из светлого камня с жёлто-белой отделкой фасада, скрытый небольшой лесистой изгородью, и впрямь находился далеко от оживлённой части города. Это не удивительно. Теперь и я знала, для каких целей судья содержал этот дом. Престарелый вдовец хоть и был официально свободен, но стремился к тому, чтобы его безмерные аппетиты не бросались в глаза.

Какой любвеобильный малый. Неужто ему борделя недостаточно?

Кеб остановился возле крыльца. И, усмирив за время пути волну негодования, я направилась к лестнице.

Памятуя о нашей последней встрече с судьёй, я не особенно надеялась на успех. Ждала даже, что меня прогонят, и пожалела, что не взяла с собой кого-нибудь из мужчин в помощь. Да, я действовала на эмоциях. Но теперь поздно было идти на попятную.

Громко постучала в высокую двустворчатую дверь кольцом, свисающим из оскалившейся железной львиной пасти. Ждала недолго. Отворила мне невысокая пожилая дама в строгом чёрно-белом наряде, похожая на миссис Хадсон в исполнении Рины Зелёной.

Она близоруко сощурилась.

– Добрый день, – начала я. – Меня зовут Марлен Салес. Могу я видеть судью Фернандо?

– Сеньора сейчас нет, мадам, – ответила женщина. – Он редко бывает здесь. И если приезжает, то поздно вечером. А утром отправляется на службу. Ему передать что-нибудь?

Нет его, значит. Так может, оно и лучше?

– Если говорить начистоту, мне судья не нужен. Меня интересуют его слуги.

– Слуги? – женщина испуганно прижала ладонь к груди. – Кто именно?

– Те из них, кто недавно обзавёлся новенькой одеждой, какую снял с детей, которым я её подарила.

Служанка задумчиво нахмурилась.

– Я видела кое-что целёхонькое у Брайана. И Лори недавно в куртке щеголял с короткими не по размеру рукавами. Ах вот значит как. Пойдёмте. Я проведу вас к ним.

Женщина вышла на крыльцо и пригласила меня следовать за ней. Обойдя особняк с угла, я увидела небольшую пристройку, из окна которой доносился шум разговора и смех. Голоса были не то детскими, не то мужскими. И, судя по всему, меня ждало знакомство с персонажами, крепко засевшими в пубертатном периоде собственного развития.

Эх, а я ведь и прежде не умела находить общего языка с подростками.

Ладно. Будем смотреть по обстоятельствам.

Женщина толкнула дверь постройки и уверенной походкой прошествовала внутрь.

– Брайан, гадкий бездельник! – зашумела она, вынуждая голоса утихнуть. – А ну, поднимайся! По твою душу пришли.

Я не входила, ожидая, когда Брайан соизволит явиться. Но он не спешил.

– Кому я понадобился, пусть сам заходит и говорит что нужно, – услышала я нагловатый голосок. – Мне и тут нормально.

Кто-то загоготал ему в ответ, что ещё больше разозлило мою сопровождающую.

– Немедленно выметайся, бессовестный свинарь! Вот я пожалуюсь хозяину, что ты вместо того, чтобы хлев вычищать, в карты играешь. А ты, Лори! Ничем не лучше его! Оба пошли! К вам у честных господ вопросы накопились.

Парни принялись бухтеть. Но по шуршанию, доносившемуся из-за двери, стало ясно, что они выходят.

Меньше чем через минуту передо мной выросли две долговязые длинноногие и длиннорукие фигуры. В них было много общего: комплекция быстро ушедших в рост юношей, хмурые взгляды, неловкие, угловатые повадки. А ещё на обоих несуразно повисали те самые вещи, отобранные у бедноты.

Настолько нелепо на одном сидели штаны, а на другом – куртка, что я перестала злиться, а лишь скривила гримасу, оглядывая мальчиков.

– Остальное где? – спросила парней, скрещивая руки на груди.

Те переглянулись и ещё больше помрачнели.

– Вы не просто отобрали одежду у детей, – продолжила я, раздражаясь на их молчание. – Вы украли то, что принадлежит мне. Я Марлен Салес – хозяйка швейной фабрики. А то, что надето на вас – продукция моей мануфактуры. Вы украли её. И если сейчас же не вернёте вещи, я заявлю на вас в полицию.

– Я принесу! – не выдержал тот из них, чьи волосы были чуточку светлее и коротко подстрижены. Он скрылся в домике и вскоре явился с охапкой небрежно скомканной одежды.

Смерила его холодным взглядом.

– Мне нужно проверить, всё ли на месте.

Служанка, которая с любопытством наблюдала за сценой, спохватилась.

– Проходите, мадам. Проходите, – она махнула мне, указывая на раскрытую дверь пристройки. – Сейчас мы всё проверим.

Это её «мы» заставило мальчишек сильнее ссутулиться. И когда я вошла в их скромную обитель, они покорно последовали за мной.

По рецепторам ударил тяжёлый запах пота и сырости. В домике явно жило несколько слуг, но царил такой беспорядок, что даже присесть было некуда. Не отыскав на заляпанном едой столе чистого угла, я велела свалить кучу на ближнюю ко мне кровать, небрежно застеленную покрывалом, и стала перебирать вещи.

– Где платье? – спросила я, наконец, когда пересчитала всё. – Здесь было льняное платье.

– Его нет, – ответил патлатый брюнет с едва подёрнутой пушком губой.

Я глубоко вздохнула, сжимая невольно руку в кулак.

– И где же оно?

– Он продал его на базаре, мадам, – сказал другой. – Остальное не купили, а платье взяли. Только деньги он вам не вернёт. Всё на карточные игры спустил. Ещё должен остался.

– Заткнись, Лори! – рявкнул брюнет. – Трус безмозглый. Бабу испугался.

– На себя посмотри! – сказал Лори. – Стоишь, язык проглотил. Вот и говорю за тебя. Я в полицию не хочу. Забирайте, мадам. Вот куртка, – он с готовностью снял с себя одежду и осторожно положил её к другим.

Я же уставилась на Брайана. Тот полыхал от еле сдерживаемой злобы.

– За сколько ты продал платье? – спросила я.

– За сто песо.

Моя сопровождающая почему-то ахнула. Решила, видимо, что парень продешевил.

– Ты вернёшь мне эти деньги. Когда вам платят?

– Так вот, три дня как выдали, – снова заговорил Лори. – А этот кретин всё спустил, и жить ему не на что. Вы уж его простите, дурака. Мы больше в бедный квартал не сунемся. Слово даю.

Как бы мне ни было противно находиться в этой компании, я не могла всё это так оставить.

– В таком случае, Брайан, я буду вынуждена говорить с судьёй. Уверена, ты этого не хочешь.

Я повела бровью, ловя его бегающий взгляд.

Парень вдруг сжал губы, пытаясь унять дрожь и слёзы.

– Не надо судью! – взмолился он. – Судья меня палками прикажет, как Ролинга, а я жить хочу! Мне идти некуда! Тётка в ссылке! Мадам, не губите! Умоляю вас!

В другой ситуации я бы, наверное, отпихнула от себя это рыдающее слюнявое нечто, которое в свои юные годы уже прожигало жизнь, не заботясь о последствиях, и промышляло мелким бандитизмом. Но слова про забитого насмерть Ролинга и тётку всколыхнули воспоминания.

Вот я стою на возвышении, прячась под капюшоном и сжимая пальцами высокую балюстраду балкона, вот поднимается женщина и рассказывает про конюха из дома судьи, которого забили насмерть и последние секунды жизни которого видел её племянник. И вот я в доме судьи, а передо мной человек, с которым меньше всего хочется разговаривать, но я должна.

– Ты племянник Паолы? – тихо спросила я, склоняясь к нему.

Парень закивал, а я изумлённо ахнула.

Удивительно. А ведь родственница этого ничтожества пожертвовала свободой ради блага других. Вот ведь осинки-апельсинки.

В голове уже созрел план, и меня было не остановить. А потому я склонилась к дрожащему уху и шепнула:

– Послужи мне, Брайан. И если я останусь довольна, прощу тебе долг. Но впредь даже не приближайся к детям из бедного квартала. Они под моей защитой.

Я не злилась на него. Просто не могла злиться. Ну потому что Брайан хоть и был со мной одного роста, а всё же оставался ребёнком, чьё воспитание пустили на самотёк, и теперь он впитывал из внешней среды всё самое желанное, доступное и пагубное.

В стремлении избавиться от ненужных свидетелей, я покинула пристройку, уводя за собой парня, и вскоре мы явились в хлев, где также пахло сыростью, а ещё животными испражнениями и гнилым сеном.

Брайан недовольно перетаптывался с ноги на ногу и тревожно озирался.

– Чего вам надо от меня, мадам? – спросил он, наконец.

– Чтобы ты рассказал мне всё, что знаешь.

– Я уже всё тётке рассказал.

– И больше ничего странного и подозрительного не слыхал и не видел?

– Нет, это всё, – упрямился Брайан.

– Послушай. Я обещаю, что никому не скажу о твоём участии.

Парень снова заплакал.

– Тётка тоже обещала! И что? Первая встречная знает обо всём. Бабы все глупые сплетницы! Нельзя вам ничего рассказывать!

Позже я многократно жалела о том, что сделала, но былого не воротишь. Размахнувшись, я влепила звонкую пощёчину по дрожащей щеке.

– Успокойся и приди в себя! – рявкнула я на мальчишку, выгоняя из него истерику. – Ты не понимаешь, что говоришь, и, я уверена, даже не догадываешься, насколько самоотверженным и стойким бойцом была твоя тётка. Она взяла на себя вину другого человека, вину целого сообщества людей, бившихся за справедливость и равенство. Ты знал об этом?

Брайан замотал головой, прижимая к лицу руку.

– Мне сказали, что она подожгла что-то и убить кого-то пыталась.

– Это неправда.

– Да плевать! Я всё вам сказал! Отстаньте!

Мальчишка дёрнулся было к двери сарая, чтобы бежать. Но не успел. Дверь скрипнула раньше. И на пороге возник Лори.

Он смотрел на нас напряжённо и до побелевших костяшек впивался пальцами в разбитый наличник.

– Я расскажу вам, мадам, – заявил он. – Расскажу всё, что знаю. Только не губите этого дурака. Он действительно ничего не скажет вам, потому что не умеет слушать, смотреть по сторонам и видеть дальше своей пятерни.

Мы закрылись в сарае на щеколду, и не найдя ничего лучше, поставили Брайана возле окна следить, не идёт ли кто.

Устроившись в наименее загаженном углу хлева с Лори, я приготовилась слушать. Парень говорил тихо, испугано, и не всегда получалось разобрать его слова сквозь надрывное хрюканье свиньи и поросят, но суть я уловила, и она мне совсем не понравилась.

– Судья не так часто сюда приезжает, мадам, – говорил Лори. – У меня даже возникает иногда подозрение, что он специально распускает слух о любовницах и фаворитках, чтобы дом этот не воспринимали всерьёз. Нет, конечно, сюда иногда приезжает женщина, но она на любовницу непохожа. Слишком манерная и холодная. Да и разговаривает она с судьёй, не выбирая выражений.

– Ты слышал, о чём они говорят?

– Было разок. Потом мне любопытно стало, и я с Крисом сговорился. Он мне форму свою дал, и я под видом лакея им выпивку с закусками носил. Тоже достаточно послушал.

– Давай по порядку, – хмыкнула я, наблюдая за этим мастером шпионажа.

– Первый раз это было пару недель назад. Я помогал Эрнесту – он наш садовник – возил землю для клумб. Только тачку набрал, чтобы везти, слышу, кто-то из дома на крыльцо выбежал и стал шептать. Да так громко, что я из-за угла, где работал, расслышал каждое слово.

– Что говорили?

– Сейчас, – Лори недолго напрягал память. – А вот. Значит, так: «Всё пошло не по плану, но мы справимся» – говорила та женщина. – «Полковник Мартинес готов выступить по первому моему требованию. Но этого мало. Нам необходима могущественная поддержка.» А судья отвечал ей: «Не верю я в эту вашу могущественную поддержку. Но так и быть, освобожу его. Буду держать вас в курсе. А теперь прощайте.» Но баба, простите, дама, не унималась. Как фурия разъярилась. Вы, мол, Адриан, не понимаете, что говорите. Силы, которым мы поклоняемся, способны сровнять с землёй город и камня на камне не оставить. Не советую вам гневить властелина неверием. В моих руках имеется то, что позволит призвать гибель на головы мятежников и восстановить прежние порядки. Осталось передать артефакт призыва Хорхе.

Я ахнула. Артефакт призыва, который искал Гарсия – это перстень! Так значит, его всё-таки нашли, но кто?

– Кто эта женщина, ты знаешь?

– Он звал её Фрида! Я слышал! – вмешался Брайан, которому вдруг тоже захотелось поучаствовать. Но я и без него уже догадывалась обо всём.

– Что-то ещё ты можешь рассказать? – обратилась я к Лори.

Тот пожал плечами. Но тут же опомнился.

– Судья хотел уже выпроводить её, но спросил: «Почему вы сами, дорогая моя, не можете всё провернуть? Зачем вам этот контрабандист?» А она возьми да скажи: «Хорхе сын человека, который возродил книгу и создал печать. Она только на него реагирует и ему подчиняется по зову крови. Будь я способна, давно бы сама всё сделала». Вот такие дела, мадам. Бредятина полная. Но оттого я запомнил всё слово в слово.

Кровь стучала в голове, а мозг сопротивлялся услышанному. Что значит, сын? Гильермо Салес – отец Хорхе Гарсия? Матерь божья, и судья намерен выпустить мерзавца из тюрьмы!

В слабоумие этого человека верилось слабо. Он ведь мог прикидываться. Но даже если так, Диего бы не позволил его выпустить. Он слишком влиятелен, но что-то подсказывало, именно это могло стать поводом для бывшего соратника ненавидеть корсара и строить заговоры. Если, конечно, Борджес и Фернандо хоть когда-то были соратниками.

– Ты кому-нибудь ещё рассказывал об этом?

– Нет. Только Брайан знает.

– Но почему? Неужели вы не понимаете, что ваш хозяин готовит заговор?

– Мадам, – остановил меня Лори, – где мы, а где судья. Нам бы никто не поверил.

– Ещё бы. Конюх хотел было растрезвонить, что слышал, и где он теперь? Зря ты, Лори, разболтал всё. Жди, за тобой придут.

Брайан зло уставился на меня.

– Я уже сказала и повторю. Никто ничего не узнает о нашем разговоре. Тем более что я уже о многом догадывалась сама. Ваши слова лишь подтвердили подозрение.

– Мы не хотим возврата к рабству, мадам, – Лори осмелился коснуться моей руки. – Вы не похожи на них. Та женщина, – он замялся, – она не человек. У неё глаза страшные и рисунки какие-то чудны́е на коже. Кстати, Фрида и о вас упоминала. Когда я подавал им еду под видом лакея, дамочка кипела от ярости. Она проклинала некую дрянь, которая крутит шашни с бандитом Борджесом. И что она его подначила распустить пансион.

Я обомлела.

– Почему ты решил, что речь шла обо мне? – спросила, сгорая от возмущения и стыда. Чёртова ведьма всё правильно поняла.

– Потому что судья ответил следующее: «Успокойтесь, дорогая. Мы покончим с ними со всеми, и эта выскочка Салес пожалеет, что сунулась в наши дела».

Хотелось пнуть сапогом стену – так сильно разозлили меня его слова. А ещё напугали. Ведь теперь и я могла попасть под жернова строящегося заговора. Корса и Фернандо ненавидят Борджеса. И меня не меньше. Но если Диего оба побаиваются, то со мной никто считаться не станет.

На их стороне как минимум военный полк любовника Фриды. А ещё – страшная сила перстня, который всё же отыскали те, кому он был так нужен.

Мне требовалось отдышаться и принять как данность услышанное.

Чего уж, парни молодцы и, осознавая риски, открылись мне. Я, естественно, простила им долги, в сердцах пообещав даже одеть по размеру, если всё окончится благополучно.

Тревоги оправдались быстрее чем я думала. Как только, спустя час, мой экипаж приблизился к воротам фабрики, я увидела страшное. Из круглого окна моего кабинета валил дым и безжалостно рвались языки пламени.

Глава 28

Я вывалилась из экипажа и, спотыкаясь, бросилась к зданию. Вокруг уже собрались люди, многие из которых организовали цепь от ближайшего колодца и самоотверженно работали, передавая по рукам вёдра. Но этого не хватало. А бушующее пламя всё сильнее рвалось наружу. Среди тех, кто тушил пожар, были все мои работники, прохожие, желающие помочь, соседи. Они кричали, поторапливая друг друга и не осознавая тщетности их самоотверженных усилий.

Я готовилась разрыдаться, наблюдая ужасающую картину. Горел мой кабинет. И неясно было, что ещё успел повредить беспощадный огонь.

Не помня себя от отчаяния, я рванула подол нижней юбки и зажав в руке кусок материи, кинулась к первому в цепи. Он как раз набрал полное ведро и собирался передать его дальше. Окунув тряпку в воду, я наскоро отжала её и, небрежно намотав на лицо, бросилась к дверям.

Кто-то кричал мне в спину, пытаясь остановить, но я не слышала ничего, кроме пульсации крови в голове.

Ворвавшись в задымлённый цех, ощутила, как закололо в глазах. Дышать сразу стало тяжело, но меня это не волновало. Моей задачей было не дать огню разойтись. Если ещё не поздно.

К чёрту кабинет! Там лишь бумаги, и их всегда можно восстановить. Но если пожар перекинулся на соседние комнаты, всему конец. И никакие вёдра нас не спасут.

Дымное облако густо обволакивало второй этаж, но несмотря на это, я взбежала по лестнице, ныряя в черноту, а когда увидела, что огонь ползёт по деревянной отделке стен в сторону кабинета Лукаса, кинулась туда.

Я захлёбывалась кашлем, врываясь в заветную комнату, полную аккуратных стопок материи и верениц вешалок с готовыми моделями платьев для магазина. Здесь тоже было нечем дышать, хоть пламя и не добралось сюда.

Не знала, что именно я ищу и что стану делать, но когда увидела две начатые куртки, которые висели перекинутыми через ширму как образцы деталей зимней формы для солдат, схватила одну из них, отчего ширма с грохотом повалилась на пол.

Снова чёрный коридор. Снова дым в лёгких вместо воздуха. Высохшая маска, которая больше не защищала. И пронзительный звон колокола с улицы. Неужели, пожарная служба?

Выяснять это было некогда. Пламя неотвратимо ползло по стене мне навстречу, приближаясь к кабинету модельера.

Сквозь собственный кашель и треск горящей древесины услышала снизу чей-то голос:

– Мадам! Немедленно уходите оттуда!

Но я не могла позволить себе останавливаться. Превозмогая головокружение, из последних сил стала лупить курткой по языкам пламени, преграждая им путь.

Я набрасывала её, куда могла дотянуться. И пламя сбивалось. Но вскоре возвращалось вновь, расползаясь всё выше, туда, куда мне было не добраться. Я плакала от бессилия и кашля и продолжала бесполезное занятие до тех пор, пока не ослабли руки, а перед глазами не поплыл туман.

Последнее, что помню, был топот по лестнице, руки в жёстких перчатках, на которые я упала, теряя сознание, и изумлённый взгляд человека в красной каске.

Забытьё не было на сей раз абсолютным. Я ощущала жаркие прикосновения к коже. Кто-то сжимал меня в объятиях, страстно льнул к губам, сдавливал грудь до боли, до хруста и невозможности вздохнуть. Я тянулась к тому, кто терзал меня, желая отогнать немощь, но у него ничего не получалось. Моё тело, тяжёлое и неповоротливое, как никогда, будто сковали цепи.

Я звала его беззвучно, умоляла освободить меня, дать волю действовать по собственному выбору, ни от кого больше не зависеть, не бояться. Но что-то держало меня, не давая ни вздохнуть, ни пошевелиться, и я чувствовала, что ускользаю, что теряю себя.

Отчаяние овладело мной. Я больше никогда не буду свободна. Это конец.

С мыслью, что смерть для меня – путь к избавлению от мук, я, наконец, распахнула глаза.

Яркий, слепящий свет ворвался в меня вместе с разрывающим лёгкие вздохом, и я зашлась кашлем, выгоняя из себя почерневшую от копоти мокроту. Не сразу стало ясно, что я лежу на траве двора собственной фабрики, а вокруг столпились люди.

Аптекарь, сидевший рядом на коленях, приблизил ко мне своё неприятное лицо, которое меньше всего хотелось видеть после всего. Он бесцеремонно оттянул мои нижние веки, вглядываясь в глаза, приложил холодные пальцы к шее.

– Что? Где я? – спросила, озираясь по сторонам и медленно приходя в себя. – Что с моей фабрикой?

– Вам несказанно повезло, мадам, – заявил аптекарь с некоторой неприязнью. – Вы угорели, пробыв в задымлённом помещении опасно долго. Удивительно даже, что вам удалось выкарабкаться.

Он отпрянул и принялся собирать в чемоданчик свои вещи.

Когда я вознамерилась подняться, упираясь ладонями в траву, ко мне тут же подскочили двое.

– Сеньора, какое счастье, что вы живы! – проговорил Мартин, придерживая меня за локоть.

– Что с фабрикой? – не унималась я.

– Да что ей будет? – послышался недовольный голос Лукаса с другого бока. – Как стояла, так и стоит. Пожарные очень вовремя приехали, чтобы выволочь одну безрассудную сеньору из горящего дома! Ты вообще чем думала, когда побежала туда?!

После его вопроса на меня уставилось несколько взглядов. Аптекарь даже укладываться перестал, с вызовом приподнял бровь и скептически поджал губы. Неужто бы он упустил случай ткнуть в меня тем, какая я безрассудная дамочка? Будто я и без него не догадывалась об этом.

– Я не могла допустить, чтобы сгорели ткани, – сказала, глядя перед собой пустым взглядом. – Вы разве не понимаете? Всё могло сгореть, всё. Это ведь не просто стопки материи и одежда. Это моя жизнь. Я обязана была их сохранить. Лукас, ты ведь должен меня понять.

– Марлен, – он с волнением прижал к груди мою руку и трепетно поцеловал пальцы. – Марлен, дорогой мой человек. Да к чёрту ткани! К чёрту эти заказы! Купили бы новое и сшили бы в два раза больше! Ты ведь не одна! Нас много и мы команда! Сама же говорила.

– Неужели мы бы не придумали выход? – подхватил Мартин. – Сколько раз уже такое было? А вот если бы вы погибли в пожаре, мадам, тогда бы всё точно развалилось. Я даже думать об этом не хочу. Вы наш маховик. Как в этой машинке вашей. Без вас ничего работать не будет.

Я хмыкнула, а потом, как зареву. Его это наивное признание вывело меня на эмоции. После всего пережитого мне требовались эти слёзы. Мартин и Лукас обняли меня, и никто даже не обратил внимание на то, как аптекарь, цыкнув и закатив демонстративно глаза, зашагал к калитке.

Никто, кроме Розы.

Швеи были здесь же, переговариваясь между собой и обсуждая с соседями произошедшее.

– Ох и противный мужик этот Чилиано, – заявила рыжая. – И как лекарь бестолковый.

– Да, сеньоре он не помог, – подхватила другая. – Если бы не Фердинанд, может и не спасли бы сеньору-то. Хвала Пресвятой, что он был рядом и вовремя подоспел.

Я замерла.

То есть меня не аптекарь спасал? А руки на груди и удушающие поцелуи – это вовсе не любовное виде́ние, а умелое дыхание рот в рот и массаж сердца? Ой, мамочки!

Я заозиралась по сторонам, выискивая взглядом мужчину. Он ведь не мог уйти далеко.

Гаспаро стоял поодаль и говорил с полицейским, который что-то записывал. Оставив помощников, я направилась к нему.

– Здравствуй, Марлен, – заметив меня, мужчина раскрыл объятия, в которых я немедленно потонула. – Как ты?

– Прекрасно, – ответила я глухо, потому что прижималась лицом к его груди, наслаждаясь близостью. – И это всё твоя заслуга.

– Пей побольше жидкости. Сейчас это важно.

Я с благодарностью взглянула в милое лицо. А ведь он не просто так оказался рядом. Наверняка приходил, чтобы получить ответ. Но теперь-то я готова была его дать. Решение принято и обжалованию не подлежит, потому что Фердинанд доказал мне свою преданность. Он не просто помог, а спас мне жизнь. Снова. И кое-кому просто придётся смириться с моим выбором. Как и мне самой.

Мысли прервал полицейский. Собрав швей, помощников и всех, кто имел хоть какое-то отношение к фабрике, он принялся выяснять обстоятельства.

– Не было ни звука разбитого стекла, ни каких-то личностей подозрительных, – говорила Зоуи. – Просто дымом запахло.

– Мы даже не поняли, что произошло, – подхватила Лаура Торино.

Следом вступил Мартин:

– Когда из-под двери кабинета повалил дым, и мы её раскрыли, попытались на месте затушить пламя. Но оно перескакивало как живое со стола на стулья и шторы. Мы просто не поспевали за ним. Мною было принято решение всех эвакуировать.

– Ничего подозрительного в кабинете вы не видели?

– Некогда было рассматривать. А сейчас уже и не найти ничего, – Аньоло с грустью посмотрел на меня, а я крепче прижалась к жениху, скорбно поджимая губы и осознавая, сколько работы нас ждёт.

– Что, и окна были целы, когда вы зашли? – несколько человек дружно кивнули. – Не хочу вас расстраивать, но в таком случае вывод только один: кто-то из сотрудников совершил поджог.

Над толпою пронёсся изумлённый вздох.

– Быть не может! – вскричал Лукас. – У нас работают честные люди! Они многократно доказали свою преданность мадам!

– В таком случае, господа, это проделки злых духов, – полицейский с хлопком закрыл блокнот. – Но в эту чепуху я не верю и вам не советую. Если что-нибудь узнаете, сообщите в отделение.

Он коротко поклонился мне и, отдав честь, развернулся и зашагал к калитке.

Суматоха разразилась нешуточная. Никто даже мысли не допускал о предателе среди работников фабрики. Как и я. Зато версия с чертовщиной казалась вполне реальной в свете последних событий. И у меня даже сомнений не оставалось, кто был причастен к случившемуся.

После того как рассеялся дым и осела копоть, мы с нескрываемой скорбью отправились оценивать ущерб, нанесённый огнём.

Круглое окно требовало замены, почерневшие стены – чистки, а обгоревшая мебель и дверь – восстановления. Восстановления требовали также и документы, превратившиеся в пыль. Но чего бы ни происходило, я рассылала хвалу небесам. Ведь могло быть хуже.

Фердинанд и Лукас взялись вынести во двор то, что осталось от стола. Следом за ними, прихватив в каждую руку обугленное кресло и почерневший стул, двинулась Зоуи.

Мы с Мартином остановились возле обгоревшего стеллажа, в котором кое-где виднелись стопки пепла, бывшие прежде толстыми папками с бумагами.

– Ну и что вы думаете обо всём этом, Мартин? – тихо спросила я.

– В историю с предательством я не верю. Наши не могли.

– Согласна.

– А что думаете вы?

Я тяжело вздохнула, прежде чем заговорить.

– Вам известно, что пансион Фриды распустили?

– До меня доходили слухи, но я не поверил.

Покосилась на мужчину исподлобья.

– Не может быть, – ахнул он. – Как вам это удалось?

– Не мне. Это всё сеньор Диего Борджес. Он посодействовал справедливому исходу.

Я быстро спрятала глаза, унимая волнение. Почему-то даже простое упоминание этого человека заставляло сердце биться чаще.

– Фрида не дура. Она всё поняла и, полагаю, решила отомстить.

– Но никто не видел здесь чужаков сегодня. А пожар из ниоткуда не взялся бы. Я смею предположить, что ваза, стоявшая на окне, могла стать причиной пожара. Солнце сейчас долго стоит на нашей стороне, и линза из толстого стекла вполне способна была бросить случайный луч на какой-нибудь забытый листок бумаги. Всё возможно.

– Всё возможно, – повторила я. Но теперь самое логичное и научно обоснованное из объяснений проигрывало тому, во что сложно было поверить.

– То есть сеньор Борджес поучаствовал в судьбах несчастных? – спросил Мартин, задумчиво вглядываясь в лопнувшее от огня закопчённое окно. Там, вооружившись топором и оголившись по пояс, Фердинанд рубил стол, который теперь мог сгодиться только на растопку. Я тоже уставилась на него. Но без каких-либо чувств. А когда мужчину окружили швеи, даже ревности не испытала.

Он был хорош. Такой красивый, статный, сильный, всегда готовый прийти на помощь. Но сердце моё не ёкало. Совсем. Хоть я и приняла сложное решение. Обратного пути нет. А феерию гормонов и влюблённые вздохи оставим для молодых и наивных.

– Да, он поучаствовал, – проговорила я, наблюдая, как Зоуи повалила в кучу других сожжённых предметов стул и кресло, упёрла руки в боки и, отстранив остальных, завладела вниманием мужчины с топором. Они что-то обсуждали оживлённо и, казалось, Гаспаро пытался в чём-то её убедить.

Мартин чуть слышно усмехнулся и проговорил:

– Ему идёт на пользу общение с вами.

– Кому, Фердинанду? Мы не так давно сблизились. Полагаю, он и без меня был славный малый.

– Я про Борджеса.

Мои щёки вспыхнули. Мартин не сказал ничего, что могло бы взволновать, но этого хватило. И теперь я не находила себе места. Разом попыталась поставить ладони на пояс и поправить волосы. Руки вдруг стали неловкими, неуклюжими. Настолько, что их пришлось скрестить на груди.

– С чего вы взяли? – я отвела недовольный взгляд. – Сеньор Борджес слушает меня не более чем всех остальных.

– Ну если учесть, что он никого не слушает и всё делает по-своему, то вы становитесь уровнем выше многих, мадам.

– На что вы намекаете, Мартин?! – не выдержала я. – Хотите обвинить меня в чём-то?!

– О нет. Я даже не думал. Просто с тех пор, как вы стали управляющей, происходит столько странных вещей. Вы добились небывалых для дамы высот. Неудивительно, что такой человек, как Диего Борджес, увидел в вас достойного соратника. Вы также как он радеете за благо города, идёте к цели, несмотря ни на что. Вам не наплевать на людей. Я лишь прошу вас, мадам, – он замялся, вновь бросая взгляд в окно, – не нужно жертв. Мы со всем справимся и обязательно придумаем что-нибудь.

Мои скрещённые руки ослабли, разомкнулись, бессильно повисли.

Я увидела, как Фердинанд смеётся и как заливисто хохочет рядом с ним Зоуи, став, как мне показалось, ещё моложе и будто бы чуточку меньше на фоне широкоплечего мужчины.

Поймала себя на залётной и довольно неуместной мысли. Эти двое неплохо смотрелись вместе. Но какое это теперь имело значение?

– Нам всегда приходится чем-то жертвовать, дорогой Мартин, – проговорила я.

Мужчина не ответил. Постояв ещё, он развернулся и вышел из кабинета. А я, оставшись одна, дала, наконец, волю слезам.

Глава 29

Не помню, как вернулась домой. То и дело одолевали слёзы, и мне с трудом удавалось не выпускать их. Слишком много всего произошло и слишком многое тревожило меня. А потому я не сразу сумела осознать: что-то пошло не так.

Меня никто не встречал. Обычно всегда учтивая Марта ждала на пороге комнаты, готовая помочь переодеться, предложить ужин или ванну. Но она не появлялась.

– Где Марта? – спросила я лакея.

Не то, чтобы её помощь мне сильно требовалась. Я и сама могла привести себя в порядок. Но привычка сильнее нас, а я привыкла к этой молчаливой девушке, которая безропотно выполняла все просьбы, не заводила ненужных разговоров, да и глаз старалась не поднимать.

Тихая, безропотная. Но и в этом омуте оказалось достаточно чертей, о которых я даже не догадывалась.

Лакей не ответил, потому что сам ничего не знал. Проводив меня туда, где обитала девушка, он удивился не меньше моего. На подоконнике пустой, опрятно убранной комнаты, где, казалось, давно никто не жил, лежал клочок бумаги.

«Умоляю, простите», – прочитала я вслух неровно выведенные буквы и непонимающе уставилась на слугу. – «Они угрожали мне». Что за чертовщина? – спросила я вслух, и лакей, решив, что вопрос адресован был ему, ответил, пожимая плечами:

– Полагаю, она украла что-то или иным образом провинилась перед вами, сеньора. Вот и сбежала тайно. Прикажете вызвать полицию?

– Нет, не нужно, – ответила я, уже догадываясь, в чём именно провинилась передо мной девушка и кто передал Фриде артефакт.

До своей комнаты шла, задыхаясь и хватаясь за стену. Ощущения дыма в лёгких возродилось. Но ни огня, ни копоти не было. Был лишь страх, который сдавливал грудь, сковывал лёгкие. Что-то должно было произойти. Что-то страшное и неотвратимое. И мне жизненно важно было сообщить обо всём Диего.

Я ждала его всю ночь. Знала, что так неправильно теперь, когда мы с Фердинандом помолвлены. Но мне требовалось увидеться с корсаром. Поговорить с ним. Да расскажи я ему обо всём, что услышала от слуг судьи, это заставило бы его действовать. Он бы не позволил мятежу случиться, разоблачил заговорщиков, прежде чем те воплотили свой план. Но Диего не приходил. И осенённая догадкой, я в ужасе уставилась в окно.

Что, если уже поздно? Что, если его схватили и казнили, как он казнил королеву, или ещё ужаснее – пытают и мучают моего Диего!

В такт страшному предчувствию, посетившему меня, раздался громовой раскат, от которого задрожали стёкла. А через несколько секунд с небес обрушился ливень, каких я никогда не видела в этих краях.

Вода лилась стеной, и стена эта закрывала горизонт, не давая разглядеть в накрывшем город мраке улицу. Но что ливень перед человеком, для которого не существует преград и запретов?

И всё же он не пришёл. А я, уставшая и обессиленная за ночь, всё же забылась под утро коротким сном, сложив руки на подоконнике и уронив на них голову.

Я проснулась, когда дождь утих и прекратилось мерное завывание ливня по окнам и стенам. Оно больше не убаюкивало, а мне следовало решить, что делать дальше.

Знамение вскоре явилось пугающим своей неприступностью куполом башни – места, где ожидали приговора бандиты всех мастей.

Отбросив сомнения и наплевав на погоду, влезла в сапоги для верховой езды и, натянув прямо на сорочку первое попавшееся платье, закрылась плащом и шагнула в предрассветную сырость омытого ливнем города.

Башня оправдывала своё название. Мрачное каменное сооружение цилиндрической формы уходило в небо на высоту дома в десять-двенадцать этажей и потому служило главным ориентиром при построении маршрутов по улицам. В туманном мареве после дождя её шпиль, казалось, врезался в нависшее низко облако и выглядел ещё более зловещим.

Охранник на пропускном пункте у главных ворот тюрьмы хмуро уставился на меня.

– Вам кого, сеньора? – спросил он.

– Мне нужно увидеться с одним заключённым.

– Фамилия?

– Гарсия. Хорхе Гарсия.

Мужчина склонился над раскрытым журналом записи.

– Помешанный? – переспросил он и погонял туда-обратно одну из страниц, выискивая что-то. – Так его сегодня утром увели.

Сердце стукнуло где-то в затылке.

– Куда увели? – спросила, приходя в ужас.

– Не знаю. Тут вот помечено. Их частенько переводят то в дом для безумных, то в изолятор. Лучше обратиться к Рону. Он расписывался, когда этого парня забирали. Позвать?

– Нет, не нужно. Скажите, – спросила с осторожностью, – почему вы зовёте его помешанным?

– Он бредил в последние дни. Всё завывал, проклинал какого-то дьявола морского и его ведьму. Обещал всем отомстить. Сумасшедший. Что с него взять?

Меня прошиб холодный пот.

Не пришлось долго напрягать голову, чтобы понять, какому дьяволу и какой ведьме намеревался мстить этот человек.

А я ведь пришла сюда, чтобы увидеть его. Мне требовалось при участии магии арданитас выяснить, на самом ли деле Хорхе обезумел, или это такой трюк умелый. Настолько умелый, что даже корсар поверил.

Но теперь всё было бессмысленно. Судья сделал, что намеревался, Хорхе Гарсия на свободе. А что будет дальше, одной лишь Пресвятой известно.

– Мадам, не хотите воды? – спросил солдат, – Вы так побледнели. Этот Хорхе, небось, жених вам? Мне так жаль.

Я не ответила.

Кивнув ему, отступила и бесцельно зашагала вдоль низеньких домиков горожан по пустынной улице.

Мрачный и недружелюбный Тальдаро вторил моему состоянию. В дверях то и дело появлялись люди и посылали полные недовольства взгляды в небо. Одни сетовали на то, что после такого ливня извозчика не найти, другие, что покупатели, верно, попрятались по домам, и торговля не пойдёт, а к вечеру придётся раздавать порченное нищим. Они обсуждали свои мелкие и не очень неприятности, переговариваясь через улицу и даже не догадывались, какая туча ползла на их головы.

Здание правительства выросло из тумана когда я пересекла квартал и вышла на знакомый бульвар. Я не собиралась идти туда. Но что-то заставило, потянуло силой. Только потом меня осенило, что здесь я скорее отыщу Диего или того, кто знает, где его найти. Если ешё не поздно.

Суровые постовые у ворот не стали преграждать мне путь. И скрипнув тяжёлой дверью, я окунулась в духоту холла здания правительства.

Каблуки сапог глухо застучали по паркету, когда я шагнула к лестнице. Но встать на неё не успела. Меня окликнули.

– Сеньора Салес? – голос, донёсся с площадки второго этажа. Я подняла голову. Наверху стоял министр, а рядом с ним секретарь, который только что закончил что-то записывать в свой журнал. Оба озадаченно смотрели на меня, перегнувшись через перила.

– Какая неожиданность, сеньора Салес, – продолжил министр и стал спускаться ко мне, придерживая мантию. – Вы здесь, в такое время. Что-то случилось?

Мужчина остановился напротив, выше на одну ступень.

Я растерянно оглядела его и секретаря, который не отставал от главы правительства ни на шаг, после чего принялась сбивчиво говорить:

– Даже не знаю как сказать, сеньор. Нет, пока ничего не случилось, но может, и город в опасности. Мне надо увидеть Диего Борджеса. Скажите, он здесь?

Фьезоло вскинул брови, непонимающе оглянулся на секретаря. Тот лишь помотал головой отрицательно.

– Диего второй день не появляется в министерстве, мадам, – проговорил он, наконец. – Но зачем он вам? Скажите на милость.

– Сеньор Борджес в опасности, господин министр! – я едва не всхлипнула, подаваясь к мужчине. – Мы все в опасности. Против вас готовится заговор!

Я умолкла, прижимая ладони к лицу, настолько громким оказался мой вопль. Министр же сделал вдруг то, чего я совсем не ожидала.

Он улыбнулся и обнял меня за плечо, словно я была несмышлёное дитя.

– Что вы говорите? – преувеличенно взволнованно протянул он. – А мне, дорогая сеньора, кажется, что вы устали. Пойдёмте, мы выпьем с вами чаю и всё обсудим.

Он не воспринял мои слова всерьёз. Развернувшись на месте, мужчина повёл меня вверх по лестнице.

– Расскажите лучше, как ваши дела, дорогая моя? Не думайте, что я забыл. Я жду и очень надеюсь, что со дня на день вы порадуете старика приятной новостью о своём замужестве.

Фьезоло продолжал улыбаться, поглаживая меня по плечу.

– Боюсь, если я не поговорю с Диего, станет не до замужества. Прошу вас, сеньор, выслушайте меня…

– Ни слова больше, мадам, – министр дождался, когда секретарь толкнёт дверь того самого кабинета, где я делала презентацию, и пропустит нас. Пройдя вперёд, он приблизился к балкону, порывистым движением раскрыл его, вдохнул полной грудью утреннюю прохладу.

– Вы правы, сеньора, – сказал он, наконец. Интонации его голоса мне не понравились. – Всё скоро изменится, и мы заживём в новом обществе. Оно будет далеко от совершенства, но станет в разы лучше. Чище, я бы сказал. Избавится от лишнего. Правильно я говорю, господин судья?

Дверь кабинета снова скрипнула, а когда я, не веря глазам и ушам, обернулась, передо мной вырос судья Фернандо. Позади него, победоносно вышагивая, возникла Фрида, чьё каменное лицо, обращённое в мою сторону, как никогда сквозило злорадством.

– Подписываюсь под каждым словом, господин Фьезоло, – проговорил Адриан, мерзко улыбаясь мне.

Глава 30

Мне потребовалось опереться обо что-нибудь твёрдое, чтобы не упасть.

– Мерзавец! – вскричала я, срывая голос и ощущая подступающее к горлу удушье. – Вы предали его!

Фьезоло скривился.

– Не нужно шуметь, дорогая Марлен, – отвечал он раздражённо. – Это уже никому не поможет. Скоро сюда явится истинный самодержец, и мы все присягнём ему. У вас есть время подумать. Если отбросите чувства, и ваша голова снова станет холодной и способной мыслить здраво, вы всё сделаете правильно.

– Никогда! Я не приму вашу власть! Предатели!

– Арестовать её! – гаркнула Фрида.

Она подала знак страже. Секунда, и, не дожидаясь приказа министра, мне заломил руки солдат из его охраны.

Корса медленно приблизилась ко мне и словно змея, готовая броситься на жертву, гибко склонила голову.

– Как же ты мне надоела, дрянь, – продолжила она, тогда как я ужасно хотела, но не могла вцепиться ей в лицо, чтобы стереть гадкую ухмылку. – Суёшься не в свои дела, пытаешься остановить неизбежное. Глупая девочка, ты возомнила себя всесильной благодаря своему покровителю. Не хочу тебя расстраивать, Марлен, – она ещё сильнее приблизилась и больно схватила меня за подбородок, впиваясь в кожу длинными, острыми ногтями, – но сегодня твоя сладкая жизнь закончится.

– Оставь её, Фрида, – усмехнулся министр. – Уверен, в нашем светлом будущем найдётся место всем, в особенности столь деятельным промышленникам и авантюристам, как мадам Салес. Ведь кто ещё осмелится на, казалось бы, безрассудные действия? Отдаст последнее, чтобы раздобыть ткани или предложит откуп за проституток, чтобы набрать себе швей. Не беспокойся, Фрида, ошибки корсара будут учтены, а все, кто пострадал от его действий – отомщены. Не нужно трогать сеньору. Она ведь до сего дня не знала, чью сторону следует выбрать. Но скоро узнает и, я убеждён, станет нашим верным соратником. Если хочет жить, – добавил он глухо и как бы невзначай поправляя свою мантию.

Фрида рывком выпустила мой подбородок, страж освободил руки. И под его конвоем я стала отступать, желая оказаться как можно дальше от всего этого, желая проснуться от кошмара.

Происходящее не укладывалось в уме. Предатели здесь, в самом сердце Тальдаро и Фьезоло – ближайший из соратников Диего – с ними заодно. Если не во главе. Они все восстали против корсара, испив сполна привилегии его успеха. Сесилия была права, когда открыла мне свой страх. Они предадут, и они предали его.

– Где Диего? – спросила я дрогнувшим голосом. – Он жив?

Судья хмыкнул.

– Пока жив. Но скоро все мы полюбуемся казнью, которую так долго ждали.

Первым порывом было зарыдать, упасть в ноги, умолять этих тварей одуматься, пощадить его. Мой корсар не мог вот так умереть. Он столько всего сделал, и я так люблю его. Это неправильно, нечестно. Так нечестно!

Прижала тыльную сторону руки ко рту, до боли закусив костяшку, когда слёзы сами собой хлынули из глаз. Сдерживать их больше не было сил.

Корса фыркнула и расхохоталась.

– Вы только посмотрите, сеньоры, – заговорила она. – Несчастная Марлен успела полюбить это животное. Какая же ты дура.

– А почему нет? – Фьезоло тоже смотрел на меня с усмешкой. – Корсар умеет волновать женские сердца. Но мы отвлеклись, – он махнул своим сообщникам, приглашая их следовать за ним. – Я слышу шум. Он приближается. Поспешим. Скоро сюда прибудет тот, кого мы так долго ждали.

В сопровождении Фриды и Адриана Фьезоло шагнул на балкон. Я же, пребывая под надзором стража, взглянула в окно. Отовсюду к площади стекались горожане. Было видно, что они не понимали, зачем глашатай созывал их. Люди возбуждённо переговаривались, строя предположения, а я всматривалась в толпу, силясь понять, что происходит.

Прижавшись лбом и ладонями к оконному стеклу, я начала молиться, ожидая самого страшного.

– Пойдёмте, сеньора Салес, – министр с издевательской приветливостью в голосе позвал меня, заставляя вздрогнуть. Хотела плюнуть ему в лицо какую-нибудь гадость. Но сдержалась. И в сопровождении солдата вышла туда, куда уже тянулся шум с улицы.

Адриан и Фрида, стоя возле края просторного, полукруглого балкона, глядели вдаль с каким-то нездоровым азартом. Когда раздался грохот, и на главной улице показался отряд вооружённых людей, Корса даже в ладоши захлопала. Конвой из дюжины солдат, одетых в парадные мундиры, сопровождал карету. Именно карету из отполированного дерева, украшенную позолотой и вензелями, запряжённую белыми лошадьми в дорогой сбруе. Экипаж казался королевским, насколько я могла судить.

Когда же Фьезоло заговорил, склоняясь над моим ухом, я вздрогнула.

– Полковнику Мартинесу был отдан приказ вернуть на родину опального племянника королевы. Тому чудом удалось бежать после переворота. Полагаю, Альфонсо справился, и сейчас мы увидим короля, достойного принять власть и вернуть утерянную славу нашему отечеству.

Он сжал моё плечо, а я едва не взвыла. Но не от боли. Мне были противны его прикосновения. Резко дёрнулась, освобождаясь из захвата.

– Мне не терпится увидеть Борджеса в кандалах, – вскричала Корса. – Где же он? Почему его не ведут?

– Наберись терпения, дорогая Фрида, – сказал министр. – Никому не избежать правосудия. Осталось совсем немного, и мы насладимся зрелищем.

Я не выдержала. Просто не могла больше это слушать и верить в происходящее отказывалась.

– Есть лишь один человек, достойный держать здесь власть и строить всех вас как безмозглых овец в стаде! – заговорила я, с трудом сдерживая всхлип и приходя в отчаяние. – Но сегодня вы собрались казнить его. Хорошо подумали?

Корса посмотрела на меня с ненавистью, судья пропустил мои слова мимо ушей. Фьезоло же едва не рассмеялся.

– Как же ты мне надоела, дрянь! – рявкнула Фрида. Она бы точно сбросила меня с балкона или расцарапала лицо. Но судья остановил её.

– Полагаю, кое-кто желает разделить участь грязного пирата на площади? – спросил Адриан, не оборачиваясь. – Это можно быстро устроить, сеньора Салес. Но в другой раз. Ведь сегодня у нас праздник. И ради такого случая я лично зачитаю приговор.

Он злорадно оскалился, развернулся и поспешил покинуть балкон, а вскоре я увидела, как со стороны башни, по той самой дороге, по которой я пришла сюда, ведут человека. Он спотыкался и падал, его грубо поднимали, встряхивая, и заставляли идти дальше, а ветхая одежда, которая чуть прикрывала измождённое, израненное тело, едва держалась на нём.

Лицо его было изуродовано и залито кровью, чёрные волосы липли к нему, застилая глаза. Я видела лишь звериный оскал, полный боли, ненависти и отчаяния. И настолько мучительным было это зрелище, что заболело сердце.

Сомнений не оставалось. В крупном, плечистом человеке, лишившемся силы и влияния, я узнала его.

Диего возвели на промокший от дождя эшафот, по которому скользили его босые ноги, и когда палач взялся за торчащий из плахи топор, все затаили дыхание. В ту же минуту к калитке приблизилась карета, стих шум шагов сопровождавших её солдат.

Человек в парике и чёрной судейской мантии, страшнее которого я не могла себе вообразить, издевательски медленно вышел на середину площади и остановился около фонтана. Он держал в худых руках скрученный документ, в котором я видела смерть моего корсара. Когда судья расправил листок и приготовился читать, притихли даже дети горожан, собравшихся на площади.

– Граждане Тальдаро, – раздался в тишине голос Фернандо, – сегодня на ваших глазах восторжествует справедливость. Тот, кто обманом захватил власть в нашем государстве, кто держал людей в страхе и пользовался своим положением в собственных гнусных целях, будет казнён.

Пришлось подождать, когда утихнет рокот. Люди изумлённо переглядывались, а кто-то даже принялся возмущаться и свистеть. Но когда судья поднял руку, шум потихоньку стих.

– Ваш славный Диего Борджес, – мужчина полоснул взглядом несчастного, со связанными за спиной руками, – очень умело воспользовался тем, что вы устали и желаете перемен. Он дал вам их, но вместе с этим принёс много скорби. Вы думаете, налоги, что вы отдаёте в казну, поступают на нужды города? Нет! Диего Борджес обогащался все эти годы за ваш счёт, а вы умирали от голода и болезней в нищете! Да-да! – он активно закивал, наблюдая смятение и растерянность в лицах людей. – Но сегодня тот, кому принадлежит власть по праву рождения, кто все эти годы вынужден был скитаться в ожидании правосудия, явился к нам, чтобы положить конец бесправию Борджеса и подарить каждому из вас достойную жизнь. Ваше Высочество! – обратился он к закрытой карете ещё громче, отчего голос начал срываться, – мы все ждём вас! Объявите приговор мятежнику, который мучил и изводил людей все эти годы! И пусть его подлая кровь, что прольётся здесь, станет символом перемен на пути к процветанию нашего государства!

Судья склонился так низко в почтительном реверансе, что почти достал рукой до земли. В ту же минуту дверца кареты скрипнула, и из неё вышел мужчина.

Толпа замерла. Никто не решался заговорить, и в тишине слышны были лишь тяжёлые, хлюпающие по мокрой каменистой дороге шаги.

Когда, взойдя по ступенькам эшафота, человек остановился почти вплотную к судье, тот осмелился, наконец, поднять голову.

Адриан позеленел и затрясся, узрев, кто вырос перед ним.

– Казнить предателя, – приказал Диего, после чего раздался пронзительный визг Фриды.

Глава 31

Я не поверила глазам, когда вместо незнакомого мне царевича из кареты вышел корсар. Мой корсар. Шок сковал в ту минуту всех. Иначе было не объяснить столь запоздалой реакции Корсы.

– Ну что же вы так орёте, дорогая Фрида? – насмешливо проговорил Фьезоло и для пущего эффекта почесал мизинцем ухо. – Вы сами желали справедливости и достойного всех нас правителя. Вот, пожалуйста. Он явился. И сразу к делу. Молодец.

Я изумлённо уставилась на министра. Тот подмигнул мне.

Всё происходило стремительно. Мужчина, что прикидывался приговорённым к смерти, вдруг выпрямился, расправил плечи, легко отбросил с лица волосы, небрежным движением стёр субстанцию, выполнявшую роль кровавого месива, и подал знак сопровождавшим его солдатам. Те мигом скрутили судью, который даже выпрямиться в полный рост не успел. В полусогнутом положении его орущего, бьющегося в руках стражников и молящего о пощаде, так и уложили на плаху. Безумный, полный отчаяния взгляд впился в изумлённую толпу, во главе которой стоял Диего.

– Гореть тебе в котлах нечистых, чёртов ублюдок! – прокричал Адриан. – Таким как ты не место среди нас!

Больше судья, до последнего не смирившийся с проигрышем, ничего не сказал. Топор палача прервал его вопль. Опустившись на шею предателя, он отделил от тела голову в белом парике, которая, прокатившись по доскам, упала в лужу, вперив в небо безжизненные глаза, в которых навеки замер триумф врага.

– Предатель! – закричала Фрида, – гневно стискивая балконное ограждение. – Будь ты проклят, Альфонсо Мартинес! Я уничтожу тебя! Всех вас!

Она смотрела с ненавистью на своего любовника, который умело исполнил роль измученного неволей корсара, тогда как тот не выражал эмоций. Спокойное лицо оставалось безмятежным.

– Увести заговорщицу, – приказал Фьезоло стражникам.

– Ну уж нет, – прохрипела Корса. – Я знала. Знала, что никому нельзя доверять, и что всё нужно делать самой! Вы пожалеете! Все вы пожалеете!

Она рванула с места, уворачиваясь от солдата и не желая быть схваченной. В тёмных глазах плескалась ярость. Женщина не собиралась сдаваться. А когда, резко повернувшись, она схватила меня за плечи, я опешила от внезапности и не успела защититься.

Слова какого-то жуткого заклинания стали последним, что я услышала перед тем, как нас обеих подхватил вихрь и закружил, лишая опоры.

Я не понимала, что происходит, наблюдая вспышки красного пламени в окутавшей нас темноте. Фриду я не видела, но чувствовала её руки на плечах, которые всё сильнее сдавливали кожу.

– Ты поплатишься, мерзавка, – зашипели мне в ухо. – Поплатишься кровью за дерзость своего любовника.

Меня трясло от ужаса всё время, пока необъяснимое нечто обволакивало тело темнотой. Бросало то в жар, то в холод, а от ощущения свободного полёта делалось дурно. Я ждала, что вот-вот разобьюсь, и пыталась закрыться. Но меня крепко держали, не давая двигаться.

Вскоре темнота начала медленно сползать, и вот уже сквозь наваждение проявлялась знакомая обстановка. Кирпичные стены, утопленные полуовальные окна, горящие факелы, тревожный сумрак, духота.

Вскоре стало ясно, что я нахожусь в подвале фабрики, в том самом зале призыва и, не способная пошевелить онемевшими руками, лежу на чём-то жёстком.

– Что происходит? – спросила, не в силах унять дрожь в голосе, и тут же вскрикнула. Прямо надо мной возникло лицо. Гадкое лицо, которое никогда больше не хотелось видеть. Хорхе Гарсия нависал, ухмыляясь и потирая руки.

– Проснулась, моя куколка, – медленно и с наслаждением протянул он. – Слышишь, Фрида, она проснулась. Нет, у меня определённо дежавю. Где-то это всё уже было. Точно, – паяц хлопнул себя по лбу, – я ведь обещал принести тебя в жертву. Но не волнуйся, детка. Это на случай, если владыка по-хорошему не явится. Пока лежи и помалкивай.

Он расхохотался как сумасшедший.

– Чёртов ублюдок! – вскричала я и попыталась ударить его. Но едва соскользнув, рука вернулась на место. Осознав, что меня привязали за ноги и за руки к металлическим кольцам жертвенного стола, я едва не взвыла от бессилья.

– Помогите! – закричала, насколько хватило духу, надеясь, что меня услышат. – Я тут, внизу! Мартин! Лукас!

Удар по щеке заставил крик оборваться. Из глаз брызнули искры. Ещё секунда, и меня крепко схватили за лицо, пихая в рот какую-то тряпку.

– Тебе велели не шуметь, дрянь. Так и лежи тихо! – рявкнула Фрида, заталкивая в меня кляп. – Всё равно никто тебе не поможет, и твой чёртов пират не спасёт. Теперь уж точно. От Владыки никому не скрыться, и эта грязная крыса станет первым, на кого мы его натравим.

– Осторожнее, Фрида, – перебил её Хорхе. – Помни, для чего мы призываем Владыку. Он должен помочь нам расставить всё по местам. Я получу наследство папаши, ты – расположение кронпринца, а Тальдаро, наш любимый Тальдаро, вернётся к истокам. Кто был никем, никем и останется.

– Но я не знаю, жив ли принц, – бросила Фрида. – Альфонсо должен был привезти наследника на площадь. Что, если его нашли и убили?

– Плевать! Не будет принца, сделаем нового или, – Хорхе задумчиво хмыкнул. – Чем я не король? Готов занять пустующий трон хоть сейчас.

– Не смеши людей, контрабандист.

Гарсия перестал улыбаться. Подавшись вперёд, он приблизился к женщине и, остановившись в опасной близости от неё, протянул по слогам:

– Кто мне помешает?

Фрида опешила. Отступив, она скривилась, силясь скрыть испуг.

– Я не то сказала. Это нервное. Они убили судью! Видел бы сам, что там творилось!

– К чёрту! – кинул Хорхе. – Ты слишком много болтаешь, Корса. Давай кольцо. Будем начинать.

Мужчина выставил вперёд ладонь и нетерпеливо повёл пальцами. Когда же Фрида нехотя вынула из складок платья мерцающий красным светом перстень, в облике Хорхе, как и в прошлую нашу встречу, мелькнули звериные черты. Я наблюдала за ним и видела бандита в тюремной робе. Теперь, лишившись достатка и внешних его проявлений – дорогих костюмов, экипажей и особняка – он был собой, грязным преступником с чёрной душой, скрывать которую не имело больше смысла.

– Говоришь, корсар всех обманул? – спросил Гарсия, с наслаждением надевая на безымянный палец перстень, который в его руках засветился так ярко, что факелы уже не требовались. – У меня к нему тоже имеется парочка вопросов, и, кажется, я знаю, кого первого коснётся мой гнев. Он уже раз помешал мне. Не так ли, Марлен? Второго раза не будет.

Под моё громкое мычание мужчина, встав на краю узора, вьющегося по полу, и разведя в стороны руки, принялся смиренно произносить слова. И хоть я не понимала их смысла, назначение становилось ясным с каждой минутой.

Почти сразу линии на полу начали проявляться и будто бы заливаться красным светом медленно, с шипением, словно кислота сжигала на своём пути что-то живое, чем были наполнены тонкие желоба.

Вскоре к шипению добавился другой шум, а Хорхе, припав на одно колено, стал говорить громче. Фрида же почти лежала ниц, быстро повторяя заклинание и сжимая руки в молитвенном жесте.

Я чувствовала, что мелко дрожу, глядя на рисунок, который оживал. Наполнившись алым, линии зашевелились и словно змеи стали переплетаться, поднимаясь с пола и приводя меня в ужас. Я пыталась отползти, но прикованная к камню, могла лишь содрогаться не в силах сдвинуть себя с места.

Мужчина и женщина едва ли не хором восхищённо ахнули, когда из плетей, что швырялись по полу словно обезумевшие гадюки, стал вырисовываться силуэт. Силуэт вырастал и увеличивался, заполняя собой пространство, а когда у светящейся звериной головы выросли рога, а сплетённое из жгутов тело обрело руки и ноги, я застыла.

Ужас, наконец, сковал меня, не давая шелохнуться. Существо точь-в-точь походило на монстра с картины, что я видела во дворце на балу невест.

Хорхе упал ему в ноги. Точнее, пребывая теперь в экзальтации не меньше Фриды, повалился чудовищу в лапы.

Едва помещаясь в тесном для его габаритов пространстве, монстр расправил горящие алыми всполохами плечи и отошёл на шаг, становясь ко мне боком.

Теперь я видела неказистое, но оттого не менее страшное создание с огромной вытянутой мордой, рогами и мощными когтистыми лапами. Оно тяжело дышало, заполняя подвал уже знакомым мне запахом пожарища, отчего кружилась голова и лёгким становилось всё труднее совершать свою работу.

Зверь прорычал, окидывая пространство горящими глазницами. А когда остановил внимание на мне, я едва не лишилась рассудка.

Придя в себя первой, Фрида пихнула изумлённого Хорхе в бок. Тот опомнился. Его голос, дрожащий от смеси восторга и страха, нарушил тишину:

– Владыка! – начал Гарсия. – Повелитель мира Тени и скорби! Взываю к тебе! Бери и владей моей душой! Взамен прошу, дай мне власть царствовать над теми, над кем я пожелаю царствовать! Уничтожь врагов моих и отдай мне их силу! Да будет так!

– Ты что несёшь?! – ахнула Фрида, хватая его за локоть. – Это не то! Ты обезумел!

Гарсия с силой толкнул женщину в грудь, и та, повалившись навзничь, по-звериному подскочила на четвереньки.

– Бери что пожелаешь, Владыка! – голос Хорхе сорвался на последнем слове. – Я весь твой, властелин Тени.

Он прижал ко лбу сцепленные в замок руки. В ту же секунду колдовской свет из перстня на его пальце потёк по ладоням, обволакивая мерцающим коконом запястья, перебираясь на плечи, голову мужчины. Ещё минута, и человека не стало видно за пеленой алого зарева. Угадывался лишь силуэт, который будто бы поглощал разрастающийся вокруг него кокон.

Чудовище неуклюже переступило с ноги на ногу.

– Я возьму, – пророкотало оно громом, от которого затряслись стены. – Возьму всё, что должен.

Огромная лапа легла на укутанную горящим покрывалом голову. Хорхе продолжал сидеть, преклонив колено. Когда же по толстым нитям, из которых соткан был монстр, стала подниматься от этой самой головы чернота, Гарсия содрогнулся. Силы подвели его. Припав на второе колено, он стал заваливаться, исходя хриплым кашлем и хватая воздух ртом. Мужчина умолк ровно в тот миг, когда тьма вышла из него, и красный полог слетел, лишая Хорхе последней опоры. Ещё мгновение, и он тяжело повалился на изрытый желобами пол.

Человек, чьё тело, распростёртое по полу, теперь озаряло тревожное мерцание факелов, был мёртв. В том не оставалось сомнений.

Напившись его духом, чудовище глубоко и протяжно вздохнуло, вбирая в себя остатки кислорода.

– Гильермо Салес, – пророкотал монстр, – твой долг оплачен.

Сказав это, существо начало буквально на глазах расползаться. Алые жгуты, словно дикие лианы, развязывались и уходили под пол, пропадая в ложбинках узоров. Я смотрела на творящееся безумие, всё ещё до конца не веря глазам. И лишь когда закричала Фрида, опомнилась.

– Нет! Нет! Владыка! Ты не можешь так уйти! Не оставляй меня! – она стала повторять то, что говорил Хорхе, прежде чем явить страшного демона, но он будто не слышал её, становясь всё меньше и буквально распадаясь на части. Обезумев от ярости и отчаяния, Фрида бросилась к телу Хорхе и вынув из ножен на его поясе клинок, подалась ко мне.

– Прими эту жертву, Владыка! – рявкнула она, сжигая меня ненавидящим взглядом, – Пусть её кровь задержит тебя!

Корса не собиралась терять время на раздумья. Её рука, вооружённая острым лезвием, уже полетела вниз, а я, не успев испугаться, зажмурилась.

“Вот и всё” – промелькнуло в голове. Но боль от вспоротого живота почему-то не наступала. А когда женщина вскрикнула, а следом раздался звон металла о камень, мне пришлось разомкнуть веки.

Фрида продолжала нависать надо мной, сжимая рукой свою окровавленную ладонь и глядя с ненавистью на того, кто помешал ей. Нож Хорхе лежал на каменном полу, а рядом с ним – другой, рукоятка которого показалась мне знакомой.

– Ты никак не уймёшься, стерва? – проговорил свирепо застывший в проёме двери Диего. – На выход, тебя заждалось правосудие.

Фрида же, вместо того чтобы испугаться, расхохоталась вдруг.

– А вот и наш принц, – продолжала он смеяться. – Что, думал, я не узнаю, высочество? Мне всё рассказали, – Фрида указала на изумлённую меня, и я тут же замотала головой. – Вы чудесно всех разыграли, сеньор королевский сынок. Поубивать наследников, чтобы захватить власть самому. Народу будет полезно узнать о вас неудобную правду, принц. Интересно, как скоро вас поднимут на вилы?

Фрида подошла ко мне и схватила окровавленной рукой за лицо. Несколько капель упали в желоб и с шипением поползли по нему.

– Ещё шаг, и я сверну ей шею.

Диего рванул было ко мне, но тут же замер, хватаясь за наличник. Но не потому, что испугался угроз Фриды.

Истлевший было монстр стал вдруг вновь набирать силу.

– Что за дрянь? – прорычал корсар, глядя на растущее из пола существо и отступая к двери. Мне же оставалось только молиться, чтобы Диего в горячности своей не вздумал лезть на рожон и пытаться остановить повелителя Тени.

– Это твой конец, ничтожный ублюдок, – проговорила Корса с триумфом. – Владыка услышал меня. И теперь всё будет так, как скажу я.

Она обошла постамент и, склонившись над покойником, рывком стащила кольцо с его пальца. Надев его на себя, женщина возликовала. Перстень светился красным, принимая её.

Монстр уже вошёл в силу. И припав на колено, Фрида свела в молитвенном жесте руки.

Экзальтация её в тот миг граничила с безумством. Я же, наблюдая за чудовищем, набравшим силу, забыла, как дышать. Оно не дало женщине сказать ни слова. Повернувшись, монстр склонил морду с жуткими провалами глазниц, обнюхивая меня и вызывая мелкую дрожь.

– Это ты, – услышала я и сильнее затряслась. – Как же долго я ждал тебя, ведьма. Твоя кровь звала меня и приближала день расплаты. Теперь мы будем вместе, и у меня будет вечность на то, чтобы воплотить свою месть.

Со мной начало происходить что-то необъяснимое. Я чувствовала, как отрываюсь от камня, как меня уносит. Кляп, который я всё это время пыталась выплюнуть, уже почти поддался, но всё же не позволял ничего сказать. А мне было что сказать.

Я поймала взглядом Диего. Никогда прежде не видела в его лице столько обречённости. Мой корсар, мой всесильный пират теперь не мог сделать ничего против безжалостной потусторонней силы.

Я видела и другие лица. Поражённая зрелищем Фрида, неготовая к такому развитию событий, Аньоло и Лукс, пришедшие на шум, Изабелла, девочки. Видела я их, или образы возродил воспалённый мозг. Не знаю. Но я не желала прощаться.

Сделав над собой последнее усилие, я осознала, что руки мои свободны, вынула кляп и посмотрела прямо в глаза своему кошмару.

– Это не моя кровь, – отрезала, ни на что не надеясь. Но почувствовала вдруг, что тело вновь отяжелело и приземлилось на камень. Только теперь ничто не сдерживало меня. И я рванула назад, прячась за постамент и отползая от морды, которая, оскалившись, стала медленно оборачиваться.

– Хотела обмануть меня, Адель? – когтистая лапа потянулась к Фриде. – А ведь я мог забыть. Столько тысяч лет прошло. Но теперь тебе больше не скрыться от меня.

Лапа попыталась схватить Фриду.

– Нет! – вскричала Корса, отшатываясь. – Я не ведьма! Я не могу быть ей! Это она! Она! – женщина выставила палец, указывая на меня. – Она ведьма! Я знаю всё о ней! Эта стерва явилась сюда из другого мира, где закончилась её жизнь, переселилась в новое тело, заняла место несчастной, убила её дух! Она ведьма, не я! Нет!

Но монстр не слушал. Загнав Фриду в пространство между горящими кронштейнами, он не оставил ей выбора. А когда обхватил словно куклу огромной пятернёй, по залу разлился оглушительный вопль.

Всё происходило стремительно. И вот уже та, кто ещё недавно готовилась просить духа Тени об исполнении её алчных желаний, сливается воедино с порождением зла. Он затягивал её на самое дно. Туда, откуда не выбраться, туда, где таким, как Фрида, самое место. Мне не было жаль её. И даже когда взгляд женщины исказило немыслимое страдание, я и бровью не повела.

А ведь Фрида всё узнала обо мне.

Но откуда?

Вопль переходил в визг, становясь всё тоньше и тише, а когда последняя алая искра утащила чудовище вместе с его добычей в их логово, всё вокруг окутала тишина.

Я огляделась, продолжая прятаться за постаментом и не находя сил, чтобы подняться. Нет, мне всё же показалось. Никого здесь больше не было. Никого, кроме меня и Диего, который тяжело дышал, прижимаясь к каменному косяку.

Он смотрел на меня в упор. Непривычная растерянность в его облике была объяснима. Не каждый день приходится видеть, как сам дьявол является к людям из преисподней. Но не это беспокоило мужчину.

– Она сказала правду? – спросил он, выждав достаточно, чтобы мы оба успели осознать произошедшее.

– Я никому не рассказывала о тебе.

– Не это.

Отвела взгляд и кивнула. Что толку врать. Теперь.

– То был не мой выбор, Диего. Ведьмой я никогда не была и понятия не имею, почему меня занесло в ваш мир. Но так случилось, и мне пришлось научиться жить здесь, применяя умения из прошлого.

– Да ну? – Борджес зло усмехнулся. – Враньё. Я не верю тебе.

– Можешь не верить. Это твоё право. Но не ты ли чаще других удивлялся тому, что я делаю. Не потому ли, что мои поступки со стороны кажутся дикостью? Женщина, которая составляет планы развития фабрики, ищет изобретателя, способного создать машину для шитья… Я ничего не придумывала, Диего. Швейную машинку в моём мире изобрёл Элиас Хоу, чью идею я передала сеньору Пьезоро. А женщины там, откуда я пришла, способны строить не только финансовые стратегии, но даже дома и летательные аппараты.

Пришлось умолкнуть, чтобы дать мужчине осознать услышанное. Всё время моей речи Диего вжимал кулак в кирпичную стену и молчал, не шевелился. Казалось, даже не дышал.

Собравшись с силами, осмелилась продолжить:

– Я любила ту свою жизнь. У меня там осталась семья, дети, внуки. Я похоронила мужа, который был мне дорог. Но так случилось, что судьба по одной ей изветной причине занесла меня сюда. И эту жизнь я тоже полюбила. Как и людей, которые оказались рядом.

Поднялась, желая подойти к мужчине, коснуться его, успокоить. Но Диего выставив вперёд ладонь, отступил. Он так ничего и не сказал мне. Сделав глубокий вдох, мужчина запустил руки в волосы, нервным движением растрепал их, бессильно прорычал по-звериному, в последний раз посмотрел на меня и, развернувшись, покинул зал.

Я не заплакала, когда затихли его шаги. Видимо, слёз не осталось. Но на миг всё же кольнуло сожаление, что не меня монстр утащил в своё подземелье.

Глава 32

Совсем скоро стало ясно, откуда Фрида узнала всё обо мне и Диего. За постаментом лежала шкура арданитас, которую кто-то небрежно растрепал и бросил. Обладая той же способностью, что и я, Корса влезла мне в голову во время моего забытья, когда я тянулась к воспоминаниям о прошлом, а в сознании всплывали картины прежней жизни. Тайну Диего она выведала тем же путём, ведь рассказать было некому, и теперь корсар отдалился от меня, решив, по всей видимости, что я предала его.

Пусть так. Он изгнал меня из своей жизни. Мне же не так-то просто будет вырезать из сердца воспоминания о нём. Но иначе нельзя. Иначе боль расставания безжалостно вытянет оставшиеся силы.

После всех событий город окутала суматоха. Почти сразу выяснилось, что у Адриана и Фриды были сообщники. О них рассказал полковник Мартинес, который никогда не планировал предавать режим и держался Фриды лишь для того, чтобы быть в курсе их с Адрианом дел. Ну и чтобы выступить, когда понадобится, с разоблачением.

На фабрике ничего не знали о происшествии в подвале, потому что, привлечённые криками работники ушли на площадь. Они, конечно, прогуляли смену, но лучше уж так. Останься кто-то из них на местах, возможно, случились бы жертвы.

К середине осени наш магазин был готов, и все мои мысли занимал предстоящий бал-презентация. Я даже забыла думать о распоряжении министра насчёт моего замужества. После всего эта необходимость сама собой отошла на дальний план. Но кое-что я всё же обдумывала. Ведь если не сейчас, то позже Фьезоло вызвал бы меня, и в связи с новыми обстоятельствами, обещавшими мне развесёлую жизнь через ближайшие полгода, я, возможно, пустила бы всё на самотёк.

Фабричный нужник утром покидала, превозмогая дурноту, как никогда. С каждым днём токсикоз – эта романтика беременности – одолевал меня с новой силой.

Да, я была беременна и гордилась тем, что ношу под сердцем дитя от лучшего из мужчин. Который теперь знать меня не желал. Мне было, в общем-то, всё равно, что станут говорить люди и как будет выглядеть в их глазах мать-одиночка. Это не помешает мне обожать ребёнка и делать всё ради его или её благополучия.

О положении своём поведала только Изабелле. Да и то, потому что она в один из дней заподозрила неладное, подловив меня на бледности, и повела на воздух. Кому, как не ей, совсем недавно пережившей первый триместр, знать все эти “радости”.

В кабинет свой ввалилась, спотыкаясь о порог. Мартин и Лукас озадаченно переглянулись.

– Марлен, – Лукас подскочил ко мне, – что с тобой? Тебе плохо? Может, водички?

– Не надо, – резко его остановила, выставив руку и ощущая новый приступ тошноты, который с трудом преодолела, – Давайте-ка лучше обсудим наши дела. Завтра ярмарка, и мне хотелось бы знать, всё ли готово.

Мартин перелистал стопку с документами.

– Разрешение на обустройство торгового павильона получено ещё вчера.

– Отлично. А что с образцами нарядов?

– Всё готово, телеги загружены – отозвался Лукас. – Это была прекрасная идея, Марлен, устроить бал в парке и соединить два события: презентацию и празднование равноденствия. Ведь где, как ни на городской ярмарке, люди охотнее всего спешат расстаться с деньгами?

Я натянуто улыбнулась, когда мужчина залихватски подмигнул. Повод для радости хоть и имелся, но меня ничто не веселило. Требовалось ещё многое обдумать и сделать. Как минимум, объясниться с Фердинандом, которого я не намеревалась обманывать. А ещё…

– Скажите, Мартин, – осторожно начала я, – что насчёт нашего дела?

Аньоло пару секунд смотрел на меня непонимающе, но быстро опомнился.

– Ах да. Дело. Дело движется, мадам. Но скажите, вы точно в этом уверены?

– Уверена. Иначе нам и с магазином придётся расстаться.

Я тяжело вздохнула, утыкаясь лицом в ладони. Как бы жаль мне ни было прощаться с фабрикой, но оттягивать неизбежное было бессмысленно. Горечь утраты липла ко мне, как назойливая муха, ведь я внесла немало в развитие своего дела. Сколько всего было пережито, сколько раз приходилось рисковать и отдавать последнее, чтобы не потонуть, чтобы удержаться, подниматься медленно, но верно всё выше, выше. И как больно осознавать, что совсем скоро росчерком пера меня лишат всего, и передадут права на выстраданное детище очередному сеньору, который возымеет свои планы на эти стены.

Но я была бы не я, если бы сдалась без боя. А потому мы с Мартином составили подробный отчёт об итогах и росте производительности за время нашей работы, а также заявление на имя министра с просьбой передать бразды правления и владения фабрикой Аньоло, который только приумножит её успех.

В оправдание дерзкого запроса пришлось покопаться в архивах, где не сразу, но всё же удалось отыскать побочную связь Мартина с неким лордом голубой крови, чей внучатый племянник приходился моему помощнику троюродным дедушкой.

Аньоло ужасно удивился, когда ему об этом сообщили. Ну а что поделать? Какие бы революционные волны ни накрывали Тальдаро, знатность происхождения всё ещё была в цене. А если к ней добавить богатый трудовой опыт, затея вполне могла сработать.

Если насчёт результата этой авантюры у меня ещё имелись сомнения, то о магазине я не переживала. Как проект, он всё ещё был оформлен на Мартина, который в дела предприятия не вмешивался, позволяя мне руководить. Оставалось пройти ещё пару-тройку бюрократических кругов, которые я теперь воспринимала как формальность, ведь главное препятствие уже было пройдено. Разрешение на открытие магазина отыскалось среди корреспонденции, когда я меньше всего ждала этого. В тот день, стоя у окна и прижимая к груди документ, я мысленно поблагодарила Диего за прощальный подарок.

С нашей последней встречи он больше не появлялся. Не приходил по ночам, не караулил в безлюдных местах. И я перестала ждать. Не знаю, как бы сама отреагировала, если бы выяснилось, что близкий человек явился из другого мира. Тут ведь и с ума сойти недолго или его за сумасшедшего принять.

Стараясь оправдывать корсара, а ещё лучше – не думать о нём – на другой день отправилась вместе с ребятами на городскую ярмарку, где нам следовало подготовить всё для презентации магазина.

Со стороны конструкция, разбавлявшая синевой матерчатых стен жёлто-зелёный пейзаж осени, напоминала громоздкую палатку или невысокий цирковой шатёр. Рядом с нами соседствовали и другие торговцы, но по большей части это были трактирщики с едой и выпивкой или умельцы по изготовлению украшений, посуды и разных нужных в хозяйстве вещей.

Мартин позаботился о том, чтобы как можно большее число людей узнало о нашей презентации. Он рассказывал о готовящемся событии в порту, когда заезжал туда по делам, оставлял небольшие стопки отпечатанных в типографии листовок в магазинах и салонах города. Рекламная кампания возымела успех. Ещё не успев открыться, мы наблюдали за растущей в нашу сторону очередью. На диковинный шатёр некоторые горожане сперва реагировали настороженно. Но быстро освоившись, стали заходить, не дожидаясь окончания монтажных работ.

Последний крепёж самодельной примерочной с плотной шторой Лукас прикручивал, когда вдоль стендов с вешалками уже прохаживались дамы.

– Молодой человек, – позвала его миловидная сеньора в чепце и с корзинкой, которую постоянно приходилось поправлять, чтобы не мешала, – я не понимаю. Тут написано сто восемьдесят песо. Это верно?

– Всё верно, мадам, – отвечал ей мужчина, спрыгивая со стремянки.

– Но подождите, – она ещё раз недоверчиво сощурилась и повертела в руках ценник. – Мне говорили, что здесь можно купить платье. Но за такие деньги его можно разве что взять напрокат.

Лукас усмехнулся.

– Всё, что вы здесь видите, продаётся, и цены указаны верно. Просто платья уже готовы, не нужно снимать мерки и подгонять их по фигуре бесконечное число раз.

Женщина нетерпеливо поджала губы и, вынув из скопления платьев симпатичный наряд фисташкового оттенка с короткой чёрной накидкой в комплекте, с вожделением погладила ткань.

– Я всё же не понимаю, – грустно проговорила она. – Это платье кажется мне очень красивым. Но я вижу, какое оно маленькое. Оно на меня не налезет.

Лукас приобнял её за плечо.

– Мадам, у вас нет повода грустить. Вы подобрали очень удачный фасон для вашего типажа. А мне остаётся лишь найти нужный размер.

– Правда? – карие глаза засияли искренней, детской радостью.

– Правда, – кивнул Лукас. – Проходите в примерочную. Сейчас я всё вам принесу.

Несмотря на то что адрес магазина был указан крупными буквами прямо над входом в палатку, мы с моими швеями и Беллой при каждом удобном случае спешили вручить случайному собеседнику нашу визитку.

Поначалу я немного стеснялась, как и девочки. Но вскоре мы уже делали это без смущения. А куда деваться? Реклама – необходимая часть всякого бизнеса. Тем более в самом его начале.

Зоуи, Магдалина, Клара и женщины семейства Торино, одетые в собственноручно сшитые платья из нашей первой и пока единственной коллекции, прохаживались между палатками и павильонами будто праздные отдыхающие. Но так было лишь на первый взгляд.

Их непривычные одеяния призваны были возбудить интерес. А те, кто осмеливался спросить у дам, где они приобрели свои наряды, вскоре уже вставали в линию к нашей примерочной.

Происходящее радовало меня. И не только потому, что затея с обустройством временного магазина на площади возымела успех. То и дело я ловила взглядом швей, которые живо разговаривали с пришедшими на праздник мужчинами. Я знала, что для некоторых это был первый опыт общения с противоположным полом, и оставалось надеяться, что он окажется удачным.

Конечно, не одежда красит человека. Но за жизнь я поняла одну вещь. Человек остаётся самим собой, что бы он на себя ни надел. Но от одежды зависит настроение и самоощущение. Я бы не смогла чувствовать себя одинаково в грубой робе и вечернем платье. Здесь меняется всё: осанка, взгляд, походка. Правильно подобранный образ нажимает на нужные кнопочки и буквально включает женственность. Не спорю, есть те, кто и в пыльном мешке королева. Но такую вот самооценку нужно воспитывать годами. А чтобы ускорить процесс, неплохо хотя бы иногда баловать себя красотой.

На протяжении вечера я наблюдала, как всё больше женщин и мужчин преображались. Мужскую линейку одежды мы тоже разработали. Но особого упора на неё не делали, потому что мало кто из представителей сильного пола шёл в примерочную по доброй воле. В основном их толкали туда жёны и матери, кои сами успевали к тому времени обзавестись парой-тройкой платьев.

Мои опасения насчёт примерочных подтвердились. Их оказалось мало. А у одной в какой-то момент в пылу примерок сорвали штору. Но народ это не останавливало. Кто-то переодевался там же, где стоял, не стесняясь косых взглядов, другие просили своих спутников прикрывать их.

Наш павильон произвёл фурор. Но всё же не он был главным на этом празднике.

Равноденствие в Тальдаро всегда отмечалось шумным гулянием. То тут, то там вырастали прилавки, полные горячительного, настоянного на орехах и травах, выпечки, мясных деликатесов, а также овощей, фруктов и зелени, большую часть которых я никогда не пробовала. Сама природа одаривала нас в те дни своими богатствами, тянула ветви, полные плодов, и выталкивала набухшие корнеплоды. И люди принимали её подношение с благодарностью, желая облегчить тяжкое бремя земли, взять то, что станет кормить их всю зиму, пока природа отдыхает.

Сперва я с осторожностью пробовала новые фрукты. Но вскоре осмелела, наблюдая за бесстрашием Зоуи, Беллы и Мартина, которые откусывали с аппетитом то от странного длинного жёлтого огурца, больше похожего на банан, который не требовал чистки, то от розовой штуки, которую в моём мире можно было сравнить с мудрёным вьетнамским фруктом под названием питахайя. Рисковать в своём положении я опасалась. Но решив, что фрукты и овощи уж точно не навредят малышу, отпустила страх.

Когда на площади развели костёр и заиграла музыка, мне сперва стало не по себе. Но длилось это недолго. Скоро колдовство момента захватило и меня. Люди, многие из которых, успев принять на грудь в честь праздника, с радостными возгласами пускались в пляс, заражали весельем всех вокруг. И если поначалу я опасалась резких движений, то спустя пару зажигательных мелодий, уже кружилась вместе со всеми, отдаваясь празднику и осваивая нехитрые движения традиционного танца. Многие горожане были в масках, кто-то даже изготовлял специально для праздника целые костюмы, куда забирались по двое и по трое, становясь зловещим змеем, родовым духом-защитником или диковинным зверем. На миг я испугалась, увидев двух парней, наряженных соответственно в переднюю и заднюю половину арданитас. Очень уж натуральной получилась маска животного.

Поминание духов предков и в моём мире в некоторых странах проходило с размахом. Но я никогда прежде не бывала на подобных праздниках. Только передачу как-то видела по телевизору, где дело происходило ни то в Польше, ни то в Испании. Теперь же, оказавшись в самой гуще событий, окружённая масками и танцующими химерами, я будто проваливалась за грань реальности. Словно ведьма на шабаше, я двигалась, извиваясь всем телом под звуки музыки, под смех и восторженные возгласы счастливых горожан. Нам всем требовался этот праздник, чтобы освободиться, сбросить тяжесть и шагнуть обновлёнными, полными сил в новый день и новый год, отсчёт которому начинался уже завтра.

Я видела девочек, узнавала музыкантов, игравших ещё на свадьбе Мартна и Изабеллы, наблюдала, как танцуют парами мужчины и женщины в жарком ритме маракасов, кастаньет, гитар. Были и другие инструменты, напоминавшие аккордеоны, контрабасы, и все эти звуки гармонично заполняли округу магией музыки.

На площади творилось настоящее волшебство. Ничего не боясь и позволяя обнимать себя случайным танцорам, сменявшим друг друга, я чувствовала единение с миром, в который пришла. Именно сейчас он принял меня. А когда родится ребёнок, я смогу окончательно отпустить прошлое. Нет, я не забуду ни детей, ни внуков, ни мужа, но душа перестанет болеть. Теперь моя жизнь здесь, и она только начинается.

Кто-то в маске со зловещим медвежьим оскалом подхватил меня и, прижав к себе, стал кружить, уводя куда-то в сторону. Я не боялась. Прижавшись к плечу мужчины, доверчиво уткнулась носом в отворот рубашки, втянула аромат моря, костра, земли и самой жизни.

Он кружил меня, растворяя нас обоих в звуках музыки и шуме всеобщего веселья, и я поняла вдруг, что счастлива. Счастлива как никогда. И люблю.

– Я люблю тебя, Диего, – сказала будто бы не я, но что-то неудержимое, что скопилось внутри и требовало свободы. Слова вырвались сами собой. А когда танцор остановился, и я подняла глаза, всё внутри сжалось.

На меня смотрел Фердинанд. И взгляд его острым лезвием полоснул по сердцу.

Позади него уходило в небо трескучее пламя и неясно было, от дыма ли защипало глаза или готовились сдать нервы.

Я с усилием сглотнула слёзы.

– Прости, – начала было говорить, но мужчина остановил меня.

– Не нужно, Марлен. Я знал это.

– Но почему сделал предложение?

– Потому что надеялся победить.

Последние слова были сказаны с такой тоской, что сердце снова защемило.

– Я не хочу тебя обманывать, Фердинанд.

Мужчина кивнул. Ничего больше не сказав, он обхватил мою голову руками, поцеловал в лоб, отстранился и ушёл.

Я больше не видела его. Колдовство мгновенно растворилось в воздухе, а праздник перестал восприниматься праздником. Эйфория схлынула и, убедившись, что счастье, коим я грезила ещё минуту назад, лишь плод одурманенного весёлым гулянием воображения, вновь почувствовала себя разбитой и лишённой сил.

Что будет теперь? Как я справлюсь со всем в одиночку? Как мы справимся? Вопросы одолели голову, вызывая желание бежать отсюда и закрыться от происходящего в стенах дома.

Какими бы замечательными помощниками ни были Мартин и Лукас, у них своя жизнь, и я не смогу опираться на их поддержку и их помощь вечно.

Кто-то легонько подтолкнул меня, вырывая из мыслей.

– Мадам! – я увидела смеющуюся Розу, а вместе с ней Марко, чьё лицо прикрывала незатейливая полумаска. – Скорее, —звала девушка, призывая меня следовать за собой, – сейчас выберут королеву! Это нельзя пропустить!

Она схватила меня за руку и потянула за собой. Повинуясь ей, я в растерянности последовала за девушкой, окутанной полупрозрачной тканью затейливого платья, делавшего её похожей на лесную нимфу.

Какая королева?

Зачем это всё?

Они что, не видят, как зыбко и как несерьёзно всё происходящее? Жизнь – это не праздник, а череда падений, после которых ты поднимаешься всякий раз, награждённый новыми ранами.

Очнитесь, люди!

Я не могла больше находиться там, мне требовалось уйти, чтобы подумать, чтобы никто не мучил и не беспокоил. Но человек в костюме змея что-то говорил, а все остальные слушали. Затуманенный рассудок не разбирал слов. Когда толпа зашлась дружными возгласами, я схватилась за сердце.

– Что происходит?! – спросила я у Розы, оглядываясь.

– Королева! – кричали со всех сторон.

– Королева! Просим, Ваше Величество!

Роза расхохоталась и принялась вдруг выталкивать меня к прорехе в толпе, будто специально выстроившейся в живой коридор.

– Идите, идите, мадам! Вы этого заслуживаете, как никто! Да здравствует королева Марлен первая! – вскричала она, и толпа подхватила её слова.

До меня всё доходило медленно. Но когда я миновала ряженых, которые припадали на одно колено, пропуская меня туда, где стоял змей такой же рыжий, как пламя высокого костра, всё, наконец, встало на свои места.

Они выбрали меня. Эти люди выбрали меня королевой самого главного праздника в году. А я осмеливалась впадать в уныние. Я, которая сумела противостоять жуткой твари, что подчиняла людей, играя на их алчности! Нет, теперь я со всем справлюсь.

Просто обязана справиться.

Королём выбрали сеньора Торино. На нём тоже была маска, но эти ледяные глаза я узнала бы из тысячи. Костюм из серебристой парчи только добавлял холодности образу мужчины, которого со стороны и впрямь можно было принять за владыку севера. Но я-то знала, что за внешней холодностью этого человека скрывался добрейшей души глава многочисленного семейства. Мы танцевали с ним под мерное звучание гитар и треск костра, символизируя этим танцем окончание торжества. На последних аккордах мужчина склонился ко мне.

– Не знаю, что бы это могло значить, сеньора, – сказал он вкрадчиво, – но ко мне недавно приходили и спрашивали о тех полотнах, что вы приносили.

Я удивлённо отстранилась.

– Кто и зачем?

– Они не назвались. Лишь разузнали, кому были проданы картины, и покинули магазин. Полагаю, очередной ценитель готовится их перекупить.

Я лишь кивнула с грустью. Пускай шедевры радуют нового владельца и, чего уж, станут, выгодным вложениям для его потомков.

По прибытии домой вернулась в реальность без сил и с больной головой. Ужасно хотелось лечь спать. Но как только я шагнула за порог и отдала слуге плащ, рука сама собой прильнула к груди.

– Как это понимать? – ахнула я, обводя взглядом стену холла, на которой висели те самые картины, что мне пришлось продать летом.

– Их привезли сегодня после полудня, мадам, – ответил слуга.

– Но, кто?

– Не могу знать. Просили лишь передать, что это не всё. Два полотна были утрачены. Их добудут позже.

Я ещё раз изумлённо уставилась на стену. Оставалось надеяться, что картины вернулись не по волшебству. Хватит его с меня. Но если это сделано инкогнито, я благодетеля из-под земли достану. Достану и расцелую.

Глава 33

Мне понравилось, как мы обустроили наш магазин. За основу я взяла торговые павильоны из своего времени, где густо завешанные одеждой роллеры выстраивались вдоль периметра помещения. Вереницы вешалок, разделённой по категориям одежды, имелись и посреди зала. Но тесно не было. Люди могли свободно передвигаться и выбирать из широкого ассортимента всё то, на что падал глаз.

В стороне от входа имелось шесть примерочных, шторки которых я решила оформить под цвет нежно-голубых обоев. Лазурь так или иначе присутствовала в оформлении магазина, что сделано было неслучайно. Имея некоторое представление об узнаваемости бренда, я хотела, чтобы у людей при взгляде на приятный глазу оттенок рождались ассоциации с брендом «Чита».

Да. Именно так я назвала магазин, кто бы что ни думал. Хотелось отдать дань памяти Марлен. Той Марлен, чьё место я заняла в этом мире. Запуганной, но не сломленной. Несчастной, но отчаянной и готовой к борьбе.

Вечером следующего после праздника дня к примерочным вновь выстроилась очередь. Только теперь это были не те женщины, что в пылу гуляния готовы были смести всё, что видели на полках магазинов и лавочек. Наблюдая оценивающие взгляды, сомнение, а иногда скепсис в глазах покупателей, я даже сгрызла в кровь ноготь на указательном пальце – настолько разволновалась.

Больше всего переживала за то, как отрезвлённые будничной суетой дамы воспримут однотипные наряды, которые различались лишь размером. Ведь даже простые платья каждой имели детали, которые выделяли их.

Но девочки такие девочки. И как потом оказалось, некоторые приходили к нам потому, что им понравилось платье соседки, купившей его днём ранее на празднике. И они не отказались бы примерить такое же.

Я понемногу вливалась в процесс, наслаждаясь им, а, спустя несколько часов, почти перестала реагировать на недовольные причмокивания некоторых женщин. Как позже выяснилось, то была прислуга знати, присланная на разведку и, судя по всему, им запрещено было покупать что-либо даже при большом желании.

Мой магазин был первым. Прежде в этом мире не существовало понятия готового платья, как объекта торга. Абсолютно все здесь шили одежду на заказ по своим меркам. Мы предоставили людям выбор, в котором наши платья при вложенном в него материале, затратах труда и профессионализме Лукаса позволяли немало сэкономить тем, для кого цена имела значение.

Привыкшая выделяться знать не была готова к подобному. Но мне и не требовалось их одобрение. Захотят – явятся. А нет, значит, не судьба. Наши покупатели мимо точно не пройдут.

Увлечённая работой, я с трудом оторвалась от разговора с покупательницей, когда в дверях магазина возник Мартин, безуспешно скрывая волнение.

– Мадам, – позвал он меня, – пришёл приказ из министерства.

Улыбка сползла с моего лица, спина вдруг отяжелела. Захотелось присесть.

Передав платья клиентки Зоуи, которая помогала мне, я приняла из рук Аньоло бумагу.

– Фьезоло ждёт нас, мадам, – озвучил мужчина текст письма. – Через час мы должны явиться.

Рано или поздно это всё равно случилось бы, но я полагала, что буду готова принять удар, когда придёт время. Как оказалось, сама себя обманывала. Ведь всё могло пойти не по плану. И так как я стала особенно впечатлительной в связи с постигшим меня интересным положением, захотелось на ручки.

Бросив Мартину короткое «Пойдёмте», вскоре я уже тряслась в экипаже на пути к месту, где должна была решиться моя судьба и судьба фабрики.

Люди в коридорах ратуши больше на меня не косились. Привыкли. Я же, сжимая локоть Мартина, всерьёз опасалась, что пришла сюда в последний раз.

Мы немного задержались возле заветной двери. Дождавшись моего кивка, Мартин толкнул её.

В залитом светом просторном кабинете во главе длинного стола сидел министр Фьезоло. Он закончил водить пером по бумаге и исподлобья глянул на нас. Улыбнулся хитро. И тут же откинулся на спинку кресла, воздев руки к потолку.

– Сеньоры, ну наконец-то! – мужчина порывисто оттолкнул кресло, поднимаясь и выходя из-за стола. Он с чрезмерным восторгом прильнул к моей руке, обнял по-отечески Мартина.

– Как вы, мадам? – Фьезоло даже стул для меня отодвинул, приглашая садиться. – Я ведь так и не извинился перед вами за своё поведение в тот день. Но вы должны понять. Мне следовало играть до конца, чтобы наша с Диего операция не сорвалась. Мы ведь так долго её готовили.

– Всё хорошо, господин министр. Я тоже должна извиниться.

– Ну что вы, не стоит. Я не обижаюсь. Сравнивая меня с бараном из стада, вы всерьёз поверили в моё предательство. Значит, я неплохо постарался.

Смущённо поджала губы, вспомнив слова, о которых успела позабыть. Хотелось верить, что Фьезоло искренен и не затаит злобу.

Мы вдруг разом поняли, что всё время нашего разговора Мартин удивлённо смотрел на нас и не спешил присаживаться.

– Вы ему не рассказывали? – Фьезоло вопросительно повёл бровью.

– Да как-то не пришлось, – я неловко пожала плечами. – Мне не хотелось вас волновать, Мартин.

Министр стукнул ладонью по столу.

– Вот и Борджес молчит. Как бы я у него ни допытывался, он не признаётся, куда подевал Корсу. Может быть, вы нам расскажете, что произошло в том самом подвале, где было найдено тело Хорхе Гарсия? Ведь эта ведьма именно туда вас доставила. Уж не знаю, как ей это удалось.

Мужчины выжидательно посмотрели на меня.

Переведя взгляд с изумлённого лица Аньоло на напряжённые в нетерпении скулы министра, сглотнула.

– Я находилась в беспамятстве, сеньор, и ничего не видела, – соврала, стараясь не зардеться от стыда.

Фьезоло скривился и выругался.

– Простите меня, мадам Салес, – сказал он, возвращаясь к своему креслу. – Но может это и хорошо. Хорошо, что вы ничего не видели. Потому что, когда Диего вернулся, он был зелен от одолевшей его бледности. Я никогда его таким не видел. Из него слова с тех пор не вытянешь. Огрызается, грубит, проклинает всех. Но давайте вернёмся к тому, для чего я вызвал вас.

Он отбросил мантию, чтобы сесть, и щёлкнул пальцами, подзывая секретаря. Тот протянул ему нужные бумаги.

– Насколько мне известно, мадам, мужем вы так и не обзавелись, – на меня вновь глянули исподлобья.

– Нет, сеньор.

– Почему?

«Потому что люблю Диего и никого не хочу обманывать!» – кричало всё внутри. Но ответила другое:

– Потому что не сумела найти того, кто разделил бы мои представления о будущем фабрики.

Министр улыбнулся.

– Что ж. В таком случае сегодня нам предстоит решить, по какому пути пойдёт ваша мануфактура. Не скрою, я наслышан о деятельности, что вы развели, и с радостью наблюдал все эти месяцы за тем, как из ничего, в которое превратил фабрику ваш покойный муж, выросла сила, готовая конкурировать с ведущими представителями сферы всего Портальяно. Вы молодцы, сеньоры, – он удостоил Аньоло кивком. – Вот только никому, даже мне, неведомо, что станет с фабрикой, когда у неё сменится хозяин.

Министр перестал улыбаться. Собрав решимость в кулак, я ответила:

– С вашего позволения, господин министр, мы выяснили кое-что, – коротко переглянувшись с Мартином, вынула из принесённой стопки архивный документ и протянула его секретарю. Тот, пробежавшись по листку глазами, передал его министру.

Короткий хмык Фьезоло одновременно вселил надежду и заставил нервничать. Отложив бумагу, он сцепил пальцы в замок.

– Так, значит, вы герцог, сеньор Аньоло, – проговорил министр с усмешкой. – Что ж, поздравляю вас.

– В связи с этим мы взяли на себя смелость просить вас, господин Фьезоло, оформить право владения фабрикой и её активами на Мартина. Своим трудом он доказал, что как никто справится с возложенной на него ответственностью. Без Аньоло я бы точно не добилась того, что имею.

Министр несколько раз кивнул.

– Вы ещё и магазин открыли, – сказал он небрежно.

– Да, и он уже в собственности Мартина.

– И вы, мадам, считаете, что когда ваш помощник станет владельцем всего, чем вы распоряжались, он даст вам возможность продолжать управлять делами? А, Мартин? Что же вы молчите? Скажите нам, каким вы видите будущее фабрики?

Аньоло нервно теребил манжет сюртука, взгляд его блуждал.

– Я готов делить с мадам все обязанности и предоставлять ей возможность действовать на своё усмотрение. Если, конечно, решение будет принято в мою пользу. Мы уже обо всём договорились.

– Да ну? А что насчёт мужского самолюбия? На заседаниях гильдии вас не преминут ткнуть носом в более чем странное положение. При живом хозяине дела ведёт даже не его супруга, а жена бывшего владельца. Нет, я понимаю, что мадам хотела, как лучше и даже подсуетилась насчёт вашей родословной, Аньоло. Но сами подумайте, как долго вы сумеете сосуществовать? Наверняка вы не всегда согласны с решениями Марлен. Ведь так? Но сейчас вы не имеете полномочий высказываться и запрещать. А когда станете собственником, кто осмелится мешать вам?

Звенящая тишина окутала кабинет, в котором слышно было лишь тяжёлое сопение секретаря. Мартин молчал. А я всё сильнее осознавала, что где-то просчиталась, нарисовав идеальную картинку своего будущего.

Мартин хороший человек. Даже очень. Но бизнес – штука непростая. Что если мы и впрямь перестанем в какой-то момент понимать друг друга?

Аньоло вдруг заговорил, видимо, поняв, о чём я думаю.

– Заверяю вас, мадам, что не стану препятствовать…

– Довольно, – голос министра заставил его умолкнуть, а меня вздрогнуть. – Не станем терять времени. Я всё решил. И так как Диего больше не желает иметь ничего общего с фабрикой, её владельцем станет мой племянник Винченцо. Он готов жениться на вас, Марлен. Вы заинтересовали его ещё в день бала невест, – министр сделал паузу, за которую перед моим взором рухнул весь мир. – У вас есть месяц, чтобы ввести Винченцо в курс дела.

И снова шум в ушах, головокружение.

Сколько можно?

Я так устала от всего! Зачем эти люди мучают меня? Министр просто решил обеспечить свою семью дополнительным источником дохода. Присосаться к уже готовому проекту и получать с него прибыль. Замечательно. А тот факт, что всю грязную предварительную работу сделала я, никого не беспокоил. Меня лишат прав. Всё перейдёт мужу. И останется лишь один путь – стать безропотной тенью человека, которого я даже не выбирала.

Я испугалась картин тупого, бесполезного существования в навязанном, вынужденном браке с нелюбимым мужчиной. А потому закричала, прежде чем подумала:

– Нет! – я подскочила с места, рассыпав лежавшие на коленях документы по полу. – Я не выйду замуж за вашего племянника, господин министр!

– Да что вы? – спросил тот с невозмутимостью, которая приводила меня в отчаяние. – И почему же?

– Потому что я беременна!

Раздался грохот. Решив, что сама судьба подарила моим словам эффектное сопровождение в виде какого-нибудь эпического природного явления вроде громового раската или, упаси бог, случайного взрыва, я не обратила внимания на дверь. Когда же Мартин резко обернулся и подскочил с места, обернуться и мне пришлось.

В распахнутом проёме стоял Диего Борджес, и его тяжёлый взгляд не обещал ничего хорошего.

Глава 34

В первую секунду захотелось броситься к нему и обнять. Ведь я так по нему скучала.

Сдержалась. Пришлось даже до боли в пальцах вцепиться в спинку стула, превозмогая порыв.

Он всё слышал. Да я и не собиралась скрывать от Диего своё положение, ни на что особенно не рассчитывая.

– Борджес, ты чего творишь? – министр недовольно стукнул по столу ладонью. – Дверьми хлопаешь. Вон штукатурка отбилась. Только недавно ремонт сделали. Ты чего хотел?

Корсар не ответил. Продолжая сверлить меня раскалённым взглядом, он прошёл в кабинет и остановился напротив окна за спиной министра, скрещивая руки на груди.

Все затихли. Даже почтенный Фьезоло не смел заговорить, наблюдая за товарищем и чётко осознавая, что беспокоить его сейчас опасно.

– Я передумал, – процедил, наконец Диего сквозь сжатые зубы. И так как смотрел он при этом не на министра, а на меня, становилось неясно, что именно имелось в виду.

Фьезоло сел к нему вполоборота, укладывая на спинку кресла локоть.

– Поясни, дружище, – попросил он. – Мы тебя не понимаем.

– Я забираю фабрику.

– Чего?! – ахнул министр. – Ты же ещё вчера убеждал меня, что в огне нечистых эту фабрику видал и связываться с ней больше не намерен. Я уж обрадовался, хозяина нового присмотрел и мужа хорошего для нашей дорогой Марлен. А что беременна, – он ехидно покосился в мою сторону. – Ну так с кем не бывает? Ребёнка можно не показывать до определённого момента, чтобы слухов не вызывать. Винченцо не упрекнёт вас, мадам. Он парень скромный.

– Довольно! – рявкнул Диего, заставляя всех присутствующих вытянуться в струну. – Я сказал, что забираю фабрику вместе со всем содержимым.

– Минуточку! – моё возмущение не заставило себя ждать. – Что значит, со всем содержимым? Магазин принадлежит Мартину! Ты не имеешь на него никаких прав!

Негодяй. Вот, значит, как. Обозлился на меня и решил отобрать всё, но мы ещё посмотрим, кто кого.

Диего отпрянул от окна и, приблизившись к столу возле кресла министра, оскалился, упирая кулаки в плоскость.

– Не стоит волноваться на этот счёт, сеньора, – сказал он. – По нашим законам в собственность владельца переходят все относящиеся к объекту постройки. Магазин никогда не принадлежал Аньоло. Этот ангар, как и всё, что имелось на прилежащей территории, всегда находился в собственности семейства Салес. И точно так же перейдёт в собственность нового владельца.

Я не могла больше стоять. Колени сами собой согнулись, заставляя упасть на стул. Мозг отказывался верить.

Нет, не может быть. Меня лишил всего человек, от которого я меньше всего ожидала подлости. И осознание этого причиняло физическую боль.

Министр откашлялся.

– Диего, дорогой, – начал он, почесав задумчиво подбородок, – всегда же можно пойти навстречу. Да и что ты намерен делать с магазином женских платьев?

– Ничего.

Фьезоло тяжело вздохнул.

– При всём моём уважении. Я не знал, что ты настолько бессердечный тип. Мадам могла бы пользоваться доходами фабрики, стань она частью семьи нового хозяина. Да она ни в чём бы не отказывала себе. А теперь станет жить на скудные отчисления, которые положены ей по праву родословной. Нет, я категорически призываю тебя обдумать всё ещё раз.

Я больше не могла смотреть в глаза жестокости, погубившей то хорошее, что было создано тяжким трудом. Но в какой-то момент фабрика и магазин разом перестали волновать, потому что всё материальное больше не имело значения.

Диего растоптал меня. Уничтожил. Теперь у меня не было ничего, кроме пустого дома Салесов и ребёнка, которого я носила под сердцем.

С щеки сорвалась слеза, когда рука Мартина легла на мою. Подняв голову, я порывисто отёрла её и заговорила:

– Не нужно жалости, господин министр. Сеньор Борджес принял решение, и все мы знаем, что его слово – кремень. Он зол на меня, и даже я, как бы отвратительно себя ни чувствовала сейчас, оправдываю его поступок. Я заняла не своё место. И теперь его требуется освободить. Что ж, – перевела дух и, собрав выпавшие бумаги, поднялась, намереваясь удалиться, – раз мы всё обсудили, думаю, можно расходиться. Прощайте, сеньоры. И спасибо вам за оказанное доверие.

Фьезоло непонимающе воздел руки и молча уставился на Диего.

Я коротко поклонилась мужчинам. Поймала тоскливый взгляд Мартина и, приняв его руку, развернулась, чтобы уйти и больше не видеть этих людей. Хотя бы до тех пор, пока меня не захлестнёт бюрократия переоформления фабрики на нового хозяина. Но и здесь я полагала передать дела на Мартину, надеясь до последнего, что его Диего оставит в должности.

– Не так быстро, мадам, – прилетели мне в затылок слова корсара. Остановилась, не оборачиваясь. Его тяжёлые шаги приближались, и, казалось, поступи мужчины вторил каждый удар сердца в моей груди. – Не ждал, что ты так быстро сдашься, Марлен.

– С самого начала было известно, как всё сложится. Я лишь оттягивала неизбежное.

– И это всё, что ты можешь сказать?

Обернулась, с трудом сдерживая раздражение. Двое из тех, кто в разговоре не участвовал, наблюдали за нами с нескрываемым удивлением.

– Чего ещё ты хочешь услышать? Мне казалось, мы всё выяснили.

– Не совсем, – Диего мазнул взглядом мой живот, и я машинально прижала к нему ладонь. – Ещё утром я был уверен, что больше не стану искать с тобой встречи. Но твоё признание изменило всё.

– И ты решил напоследок растоптать меня.

– С чего ты взяла?

Меня прорвало. Глядя в бесстыжие глаза, я размахнулась, что было духу, и со всей силой влепила Диего пощёчину.

Не дожидаясь, когда он одумается, прокричала:

– Хватит издеваться! Будь мужчиной, чёртов пират! Забирай всё, уходи и не появляйся больше в нашей жизни! Нам ничего от тебя не нужно. Ни денег, ни имени, ни отчества! Справимся со всем сами! А надо будет – я новое дело открою и команду соберу! И уж её у меня точно никто не заберёт, – рывком стёрла предательскую слезу. – Пойдёмте, Мартин. Я не могу больше быть здесь. Мне дурно.

Толкнула дверь кабинета, вылетая из него, и едва не врезалась в группу мужчин, шедших по коридору. Но не успев сделать и пары шагов, замерла, потому что корсар не собирался меня отпускать. Выйдя следом за мной, он сказал вдруг то, во что невозможно было поверить.

– Я принимаю твоё предложение, Марлен, – его глубокий голос отразился от голых стен, заставив всех, кто был в коридоре, остановиться.

– Что ты сказал? – посмотрела на него через плечо.

– Твоё предложение о женитьбе. Оно ведь в силе? Без тебя мне эта фабрика даром не сдалась. Так что скажешь?

Мужчины вокруг тихо зароптали, а Фьезоло, который воспринимал теперь нашу перепалку как забавное зрелище, с воодушевлением и азартом хлопнул по плечу ошалевшего Мартина.

– Ты сейчас издеваешься? – мой голос едва не сорвался на всхлип.

Под прицелами пристальных взглядов собравшихся Борджес медленно приблизился.

– Нет, Марлен, – он взял меня за обессилившую руку и развернул к себе. – Я шёл сюда, чтобы сказать всё это, потому что ты единственная женщина, которую я хочу видеть рядом и которую не намерен отпускать. И так как мы оба взрослые люди, понимаем достаточно, и общего у нас теперь больше, чем я ожидал, – взгляд тёмных глаз снова переметнулся на живот, – то не вижу смысла терять время. Мы поженимся прямо сейчас. Фьезоло, пусть ребята подсуетятся с документами.

Он продолжал смотреть на меня, не отрываясь, хоть и обращался к министру.

– Диего, дорогой, – министр выступил вперёд, обходя Мартина, который всё ещё пребывал в оцепенении, – сеньора ведь тебе ещё не ответила. Что, если она будет против после цирка, который ты здесь устроил?

Теперь взгляды множества мужчин были прикованы ко мне, а я всерьёз опасалась не справиться с эмоциями. Фьезоло был прав. Корсар заслуживал как минимум бойкота после этого спектакля. Но Диего был бы не он, если бы не выводил на эмоции и не вызывал периодически желание свернуть ему шею.

Но главное – он всё-таки пришёл. Несмотря ни на что принял меня той, кто я есть, и я была счастлива, осознавая это. А ведь тогда предложение женитьбы вырвалось у меня под влиянием момента, хоть и старалась выглядеть расчётливой и циничной, чтобы он не заподозрил главного. Я люблю его. И люблю уже очень давно. Возможно, с той самой нашей первой встречи, когда упала ему в объятия, споткнувшись на лестнице.

– Что скажете, сеньора Салес? – спросил Фьезоло. – Не томите. Мы все ждём вашего слова.

Обвела полным слёз взглядом присутствующих, многие из которых даже не пытались скрыть взволнованного нетерпения. С облегчением отметила, что Мартин больше не мертвенно бледен, и оживает после шока. Забрав у Диего руку, отступила и ответила:

– Уверена, что пожалею, но так уж и быть. Давай поженимся, корсар. Посмотрим, что из этого получится.

Диего обнял меня и тесно прижался, запуская руку в волосы и опаляя жарким дыханием лицо. Я видела, чувствовала, что он хочет поцеловать меня. Но не при свидетелях, которые то вздыхали, то ахали, а некоторые даже пытались хлопать в ладоши и перебрасываться шутками.

Министр, кажется, немного расчувствовался.

– Вы только посмотрите, – сказал он, обращаясь к толпе, – какая чудесная пара. Кто бы мог подумать. Нет, сеньора Марлен, вы определённо не знаете, на что соглашаетесь. Вам не справиться с этим человеком. Наверное, думаете, что сможете излечить его невыносимую сущность своей любовью? Но поверьте тому, кто знает Диего с юности – пират всегда остаётся пиратом.

– Я не собираюсь никого перевоспитывать, господин министр, – ответила, глядя в родные глаза. – Потому что полюбила пирата. И никого другого мне не нужно.

– Молодые барышни такие ветреные, – не унимался Фьезоло. – Если не ошибаюсь, вас, Марлен, выбрали королевой бала равноденствия? А Диего, как вы сами видели, не так давно изображал принца. Очень умело, надо сказать. Нет, серьёзно, будь вы королями, уверен, правили честно, справедливо и не было бы никаких восстаний, народ бы вас любил. Что скажешь, Борджес, не желаешь сменить меня на посту? А то ведь я уже стар. Спина болит, колени ноют, подводят глаза.

Мы посмотрели на мужчину, который хитро улыбался нам, отчего стало ясно, что он шутит. И никто вокруг даже не догадывался, насколько Фьезоло был близок к правде в ту минуту.

Мой принц ответил:

– Ну уж нет, старик. Давай каждый станет заниматься своим делом. Ты – править, моя дорогая Марлен – переворачивать вверх дном всё вокруг, а я – следить, чтобы она в своём порыве не переусердствовала.

Фьезоло снисходительно кивнул. А мы с Диего развернулись и пошли под руку к лестнице.

До конца не верилось, что это со мной, и что всё вот так сложилось.

Но я видела его. Ощущала. Мой мужчина был рядом и не намеревался отпускать. Мы уже вышли на площадку лестницы, как вдруг меня осенила внезапная мысль.

– Один вопрос, – проговорила задумчиво, не дав Диего начать спуск. – Картины в моём доме – твоих рук дело?

Мужчина загадочно улыбнулся.

– Признаюсь, было непросто их собрать, и пришлось поездить. Но, надеюсь, оно того стоило.

– Ты сумасшедший, – проговорила я поражённо, хоть и догадывалась, кто именно позаботился о полотнах.

– Не благодари, моя девочка. И не вздумай больше продавать их. Второй раз я на это не пойду. Ещё вопросы?

– Есть один, – я теснее прильнула к моему корсару, ощущая его тепло. – Что ты тогда загадал у скалы исполнения желаний? – он нахмурился. – Ну когда мы к Пабло ходили?

Диего хмыкнул.

– Это уже не имеет значения. То желание исполнилось в день, когда ты явилась в мой дом. Но, – поспешил он пресечь возмущение, – того, на что мы идём сейчас, я и желать не смел.

– Мы ещё не поженились.

– Это временно.

– А если я хочу пышную свадьбу с множеством гостей и музыкой? – упёрла руки в боки, с трудом скрывая порыв засмеяться.

– Я не могу столько ждать, – его ладони вновь легли мне на талию. – Ты должна стать моей прямо сейчас, Марлен.

– Боишься передумать? – проговорила ему в губы.

– Боюсь, что если мы начнём откладывать на потом, у тебя найдутся более важные заботы, хозяйка швейной фабрики.

Он уже касался краешком губ моего рта, вызывая трепет и головокружение.

– Я отменю все дела, Диего Борджес. Потому что ты теперь моя семья. А семья всегда на первом месте.

Он всё же поцеловал меня, вынуждая забыть, что нас всё ещё преследовали зеваки. Но нам не было до них дела. В ту минуту существовали только я, он и новая жизнь, полная самых разных событий.

Мы оба знали, что будет непросто. Но мы были готовы к этому, иначе я не шла бы под руку с человеком, который вопреки собственным предубеждениям готов был стать мне мужем. Не господином, чьё слово закон, а равноправным партнёром, готовым, если потребуется, поддержать, высказать своё мнение, не лишая меня свободы принимать решения и заниматься любимым делом, невзирая на традиции и мнение общества.

В горе и в радости, в болезни и здравии мы будем рядом мыслями и сердцем.

В моём прежнем мире для всякой сложной вещи существовало руководство пользователя или инструкция, где на последних страницах имелось указание о способах утилизации. Конечно, мало кто следовал этому пункту, сбрасывая в общий контейнер вышедшие из строя бритвы и аккумуляторы. Но, главное – предупреждение имелось. Остальное на совести пользователя.

К несчастью, никакой информации о том, как уничтожить книгу Тени, чтобы больше никто и никогда не мог ею воспользоваться, я не нашла. И памятуя об опыте несчастного Гильермо, предавать фолиант огню не торопилась. Вдруг он возникнет опять в неожиданном месте, как перстень. Который канул в преисподнюю вместе с Фридой.

Книга могла призвать силу кольца, начать сначала то, что с таким трудом удалось остановить. И меньше всего мне хотелось, чтобы она оставалась в моей семье.

Местное писание сообщало, что много сотен лет назад, когда ведьма захватила власть и превратила в ад жизнь людей, тем не оставалось ничего другого, как поверить в высшую силу. Беда заставила их создать себе божество, способное защитить их, когда человек бессилен. И такой чистой была эта вера, что Пресвятая Алессандра спустилась к ним с небес и силой духа своего отбросила ведьму далеко в горы, а вокруг поселения взрастила стену. Ведьма, как ни пыталась, не могла проникнуть сквозь преграду. Оказавшись вновь отделённой от людей, она вскоре умерла, лишившись питательного источника – человеческой боли.

Тогда же люди стали возводить церкви во имя Пресвятой матери.

Стоит отметить, что у Алессандры и Хосе не было детей. Но каждый, кто верил в неё, считал светлый дух своей прародительницей, а потому не при жизни, но после смерти Алессандра всё же стала матерью. Для всех.

Я редко бывала в местном храме, считая кощунством прикидываться верующей в то, во что я не могла поверить. Потому что бог един, и другого невозможно было принять. Но сложные времена всегда требовали решительных мер. А потому, переступив через себя, в один из дней я шагнула за порог городской церкви Тальдаро.

В первый раз я была здесь по случаю свадьбы четы Аньоло. Но в той суматохе совершенно не получалось должным образом оценить фасады и убранство церкви. Теперь времени у меня было предостаточно.

Похожая на готические базилики, тянущиеся к небу своими шпилями, постройка из тёмного камня, внушала трепет. Изнутри стены её украшали умелые фрески и витражи. По лавочкам с двух сторон от центрального прохода сидели люди. Казалось, они дремали. Но я уже знала – так молились местные. Они как бы говорили с богом мыслями, и для этого не требовалось приближаться к иконам, кланяться им, осенять себя знамением. Знамение имелось. Но его применяли лишь в крайних случаях. В особенности, когда происходило что-то вопиющее.

Мои шаги по каменным плитам гулко отдавались эхом от стен и мраморных колонн всё то время, пока я подходила к алтарю. Оттуда, сложив губы в лёгкой полуулыбке, на меня смотрела совсем молоденькая девушка, изображённая умелым мастером мозаики на стене под большим витражным окном. Её шоколадные локоны с рыжеватыми переливами покрывал чёрный кружевной платок. Вспомнив о местных порядках, я поспешно подхватила свою шаль и набросила её на волосы.

Остановившись, с осторожностью огляделась, чтобы убедиться, что никто на меня не смотрит. Но в этом месте, на моё счастье, каждый отдавался лишь собственным размышлениям и тревогам, не обращая ни на кого внимания.

И всё же я нервничала. С первого шага по гулким плитам готовилась быть поражённой в самое сердце за то, что притащила с собой. Но мне требовалась помощь, потому что справиться самостоятельно с тем, с чем столкнула меня судьба, я не могла.

– О, Светлейшая и добрейшая мать, – начала я шептать несмело местную молитву. – Взываю к тебе, избавь меня от недоброго и не позволь ему пустить ростки в моё сердце. Дай сил… Дай сил. Нет, не так. О, боже. Чёрт.

Пришлось прижать ладонь ко рту. Нет, я безнадёжна. И так мы будем долго мучиться.

Глянув виновато на образ, который, как мне показалось, повеселел и ещё сильнее просветлел, или то были блики солнца из боковых окон, продолжила:

– Алессандра, прости, что фамильярничаю. Но я пришла к тебе в надежде на помощь. Сама я не справлюсь. Очень важно для меня и для всех твоих подопечных, чтобы то, что я принесла, исчезло. Оно должно раствориться, пропасть. Понимаешь? Иначе кто-нибудь когда-нибудь его отыщет, и всё начнётся сначала. Пока эти двое в заточении и не представляют угрозы. Да ты и сама наверняка всё видела. Но важно, чтобы они там и оставались, чтобы не высовывались, и никому больше не могли навредить. – я умолкла, поняв, что говорю в голос, чем приковала к себе несколько недовольных взглядов горожан, сидевших поблизости.

– Помоги, – снова зашептала чуть слышно и вынула из-за пазухи книгу, обмотанную, чтобы не привлекать внимания, бумагой. – Ты ведь знаешь, что это. Прошу, дай знак, как её уничтожить. Мне важно понять, что делать дальше.

Сильный сквозняк, ворвавшись в распахнутую дверь, со свистом пронёсся по коридору, вызывая оторопь у прихожан. Люди взволнованно оглядывались, а когда ветер подхватил мои юбки, я от неожиданности всплеснула руками и поспешила поймать мятущийся подол. Книгу при этом не удержала, и та с грохотом повалилась на пол.

Ветер стих так же стремительно, как возник. Не поняв, что случилось, люди стали возвращаться к молитве, а кто-то решил уходить, разглядев в произошедшем некое знамение. Я тоже его узрела, вот только расшифровать не могла, как бы ни старалась.

Мотнув головой, хмыкнула и в меру укоризненно уставилась на одухотворённый образ. Ласковая улыбка, добрый взгляд и никаких ответов. Что ж. Я хотя бы попробовала.

Нагнулась, чтобы поднять книгу. Но как это ни странно, ни под ногами, ни под алтарём ничего не нашла. Просто так потерять здоровенную книгу было невозможно. Это же не иголка! Тем более я помнила, что упала она мне прямо на ногу.

Ну и как это понимать?

С минуту я кружилась на месте, приподнимая подол платья, заглядывая везде. А когда убедилась, что ноши моей нигде нет, изумлённо уставилась на образ.

– Что за дела? – спросила я в пустоту и поёжилась, ощутив, как зябко вдруг стало и загудело в ушах. Но длилось это недолго. Вскоре раздался тихий голос. Даже не раздался. Я его не слышала. Мне в голову будто бы вложили слова:

– Спасибо, Таня, – и гул прекратился.

Пришлось моргнуть несколько раз и взяться за виски. Оглядевшись по сторонам, поняла, что рядом никого не было. Никто не мог говорить со мной. Никто, кроме…

Скосила взгляд на образ. Он выглядел безмятежным, будто бы ничего не произошло.

Что ж, стоило ли удивляться ещё чему-то, живя в Тальдаро? Думаю, нет. Оставалось лишь радоваться, что у меня всё получилось лучше, чем можно было себе представить.

Я поклонилась Пресвятой. А когда, наконец, приняла и осознала действительность и покинула церковь, увидела за калиткой знакомый экипаж. Диего ждал меня. Его объятия окончательно усмирили волнение.

– Что случилось? – спросил он, заметив мою растерянность.

Я закусила губу.

– Там сейчас такое было. Зря ты не пошёл со мной.

– Боюсь, при том количестве прегрешений, что вписаны на мой счёт, мне не дали бы и шагу ступить по святой земле.

– Перестань, – усмехнулась. И взяв его под руку, направилась вместе с мужчиной к экипажу.

– Как всё прошло?

– Ты не поверишь. Алессандра забрала книгу.

Диего не ответил, и я вынуждена была поднять голову, чтобы встретить полный скепсиса взгляд.

– Как она могла её забрать?

– Тебя это удивляет? После всего?

Корсар хотел ответить, даже палец выставить успел, но вовремя опомнился и не стал спорить. Вместо этого он остановил меня, развернул и обнял, прижимая к себе не так тесно, как делал это обычно, потому что животик, который я не собиралась утягивать корсетом, уже заявлял о себе.

– Всякий раз, когда я вспоминаю, кто ты, мне становится страшно, Марлен, – признался он.

– Почему?

– Я боюсь, что когда-нибудь ты исчезнешь также стремительно, как появилась, и моя жизнь кончится. Мне спокойно, только когда ты рядом, когда я могу коснуться тебя, поцеловать.

Я улыбнулась. И, погладив его по колючей щеке, ответила:

– Я нашла своё место, Диего. И уж точно никуда не денусь отсюда, пока дышу и хожу по земле. Но если у судьбы будут на мой счёт ещё какие-то планы, думаю, она всё же позволит мне состариться здесь и закончить свои дни в окружении детей, внуков и рядом с лучшим мужчиной на земле.

Диего довольно хмыкнул.

– Почту за честь состариться рядом с вами, сеньора Борджес.

Он поцеловал меня. И всю ту сладостную минуту никто и ничто больше не существовало для меня.

Потом только я вспомнила, что договаривалась с плотником о новых стойках, которые нужно было забрать, и что серые нитки заканчиваются и их надо купить, что доставка материалов с ткацкой фабрики задерживается и неплохо бы напомнить им об их обязательствах.

Всё происходило так, как должно было. У меня имелось дело, которому я посвящала себя. Но если прежде я отдавала всё своё время фабрике, теперь мне было с кем разделить хлопоты. А ещё у меня была семья и муж, которому иногда даже приходилось силком отрывать меня от дел, особенно когда я погружалась в них с головой. Он многое брал на себя, позволяя мне отдыхать и набираться сил после трудового дня. Ведь я ждала ребёнка и должна была думать не только о себе.

В конце весны звонкий детский крик, раздавшийся в нашем доме, сообщил, что жизнь больше никогда не будет прежней. Нас ждало ещё много испытаний, больших и малых радостей и горестей. Но чего бы ни происходило, я знала, что точно справлюсь со всем. Мы справимся. Потому что иначе просто не может быть.

Эпилог

Совсем юная девушка, которой на вид не дать было больше семнадцати лет, сидела в своей комнате перед зеркалом и не находила себе места от волнения. Ей, то не нравилось, как лежат угольные кудри на плечах, то вырез платья казался слишком откровенным. Она сменила несколько пар серёжек, подаренных отцом, но ни одно украшение не придавало ей уверенности.

Красавице всё это не требовалось. Она и без украшений выглядела очаровательно. Но вот парадокс: когда мы влюблены без памяти, становимся самокритичны как никогда.

Заглянув к ней в комнату, я тихо постучала по деревянному наличнику. Малышка, которую я всё это время держала на руках, причмокнула во сне.

– Ты готова? – спросила, когда девушка обернулась. Лицо её мгновенно исказила гримаса печали.

– Нет, я не готова, мам! Я никуда не пойду! Платье не сидит! Серьги не подходят! Сеньор Риккарди на меня даже не посмотрит!

Я сдержала усмешку и, приблизившись к девушке, обняла её свободной рукой. Знакомые большинству женщин душевные муки можно было понять, и смеялась я вовсе не над дочерью, а над тем, как удивительны и неисповедимы пути Господни. Ещё недавно Диего Риккарди – беспризорник из бедного квартала – рисковал никогда не сойти с кривой дороги и стать местным бандитом. А сегодня он уважаемый учитель в школе, и моя старшенькая влюблена в него без памяти.

Против ли я? Как можно? Совсем не против. Потому что парень золото. И, похоже, влюблён в мою Сесилию не меньше, чем она в него. Хоть он и пытается сдерживать себя на людях.

Пансион Фриды после её смерти решено было переделать в школу. Очень скоро я добилась, чтобы туда зачислили и детей из бедного квартала. Но не это оказалось самым сложным. Не привыкшие к дисциплине дети наотрез отказывались посещать занятия и слушать учителей. Они саботировали и срывали уроки, грубили и дерзили педагогам. А пенять им не имело никакого смысла – дети в таком случае вообще переставали появляться. Учителя, многими из которых стали бывшие выпускницы пансиона, пошли по другому пути, за что я им безмерно благодарна. Девушки сумели заинтересовать маленьких хулиганов, и вскоре те уже исследовали вместе со взрослыми местные леса, долины, реки и даже горы. От изучения природы не без помощи семейства Пьезоро и доктора Ольваре перешли к основам физики и химии, где всегда можно было организовать зрелищные опыты. А уже когда школа вошла в привычку, педагоги ввели письмо и счёт, с которых в идеале следовало начать. Но их инновационный метод сработал, а победителей не судят.

Как ни странно, главный хулиган, от которого школьная администрация вынуждена была с особым упорством обороняться, совсем скоро заинтересовался естественными науками, а когда его обучение закончилось, решил не покидать школу.

Из маленького зверька с колючим взглядом и в шапке не по размеру Диего Риккарди превратился в симпатичного молодого мужчину, уважаемого в городе человека. И это радовало меня так, будто Диего-младший был мне родным сыном. Ну, что поделать? У нас ведь столько совместных воспоминаний. И я вовсе не собиралась сопротивляться их с Сесилией амурным делам.

– Мы обязательно придумали бы что-нибудь вместе, детка, но мне нужно бежать, прости, – я поцеловала дочь в пухлую щёчку. – Поверь моему опыту, сеньору Риккарди всё равно, какое платье на тебе надето и что за украшения вставлены в уши. Он будет счастлив видеть тебя, чего бы ты на себя ни надела.

Мы обе отражались теперь в зеркале. Такие похожие. И такие разные. Сесилия взяла от меня кудряшки и форму лица, а от Диего – пронзительный взгляд и цвет волос. Мы обожали всех наших детей, но старшенькая занимала особое место в моём сердце. Упрямая как отец, она была его любимицей и радовала нас с самого первого дня. Мне с трудом удавалось принимать факт её взросления. А отцу и подавно.

Дочь тяжело вздохнула.

– Знаешь, о чём я мечтаю, мам? – она прильнула ко мне и задумчиво уставилась на спящую сестру. – Было бы чудесно уметь выпрямлять кудри. Я понимаю, что это моя особенность, и они меня красят. Но так иногда хочется изменить в себе что-то. Хоть это и невозможно.

Я удивлённо вздёрнула брови.

С такими темпами утюжки для выпрямления волос появятся в Тальдаро раньше, чем я думала. Но для начала неплохо бы электричество провести повсеместно. А пока прогресс до нас не дошёл, походим с кудрями.

– Нет ничего невозможного, дорогая, – сказала я. – Особенно для сеньора Пьезоро. Подкину ему идейку.

Подмигнула дочери, умиляясь сияющему взгляду влюблённой девушки, у которой всё ещё было впереди.

– Ты идёшь на фабрику? – спросила Сесилия, когда малышка на моих руках стала кряхтеть, просыпаясь.

– Сперва зайду к твоему папе. Сегодня важный день, – ответила я, наблюдая теперь, как спелёнатая дочурка хлопает сонными глазками.

Майя родилась всего четыре месяца назад, и я старалась уделять ей всё своё свободное время. Но дел всегда было невпроворот. И какое счастье, что Рита не прекращала помогать мне. Она была счастлива, когда появилась Сесилия, радовалась ещё больше, когда, спустя пять лет, родился Леонард. А когда на свет появилась Майя, возник риск, что дуэнья снова переедет к нам жить, лишив доктора Ольваре своего общества.

Допустить этого ни он, ни мы не могли, а потому с большим трудом, но уговорили всё же Риту продолжать ходить к нам, как на службу, а вечерами возвращаться домой.

Первое время после рождения старших детей она всё же ночевала у нас, чем очень выручала меня, давая высыпаться. Но со временем, в особенности, когда сын поступил в кадетский корпус при военной академии и почти перестал бывать дома, ночёвки её стали редкими. Рита появлялась с тех пор только днём, покидая нас иногда со слезами.

Её можно было понять, ведь своих детей у женщины, отдавшей всю себя служению моей семье, не было. И потому наших с Диего малышей она воспринимала и любила как собственных внуков.

В последний раз одарив Сесилию ласковым взглядом, я покинула её комнату, а когда покормила Майю и передала заботы о ней нянюшке, отправилась на встречу с мужем. Тот день и впрямь был важным и, спустя четверть часа тряской дороги в экипаже, я уже подходила к месту назначения.

Городское кладбище Тальдаро.

Семнадцать лет назад именно здесь началась моя новая жизнь. И здесь юная Марлен навеки попрощалась с монстром, который едва не сломил её. Смерть, как избавление от мук, чаще всего сопровождается смиренной грустью. В некоторых случаях, как, например, кончина Карлоса Салеса, она приносит облегчение всем. Но смерть близких и любимых остаётся раной на сердце, сколько бы ни прошло времени.

Я смахнула подступившую слезу. Но когда увидела издали широкую спину в тёмном сюртуке, губы сами собой растянулись в улыбке.

За эти годы Диего Борджес – мой любимый корсар – едва ли изменился. Разве что седых волос в низкой, собранной лентой густой копне, стало больше. Он оставался всё тем же невыносимым пиратом, которого зачастую хотелось стукнуть, но таким я полюбила его, потому что всегда знала: за грозной внешностью прячется смелый, честный, и заботливый человек, чьё сердце, несмотря ни на какие испытания, всё ещё способно любить.

Услышав хруст моих шагов по сухой земле, он обернулся, протянул руку, желая обнять меня. Я не стала противиться. Поравнявшись с мужем, положила голову ему на плечо и с грустью посмотрела на два камня, объединённых одной могилой.

Долорес умерла десять лет назад. Но перед этим она всё же успела помочь мне сделать то, чего я так желала, и переселить Пабло Пьезоро в город. Старик хоть и согласился, но долго ещё выказывал недовольство. А бывало, что и порывался уйти обратно. Но Долли крепко держала оборону, не давая ему сорваться. А когда все вещи изобретателя заняли свои места в доме швеи на побережье, Пабло смирился. За год он совсем привык к жизни в городе. Вскоре отовсюду ему стали поступать заказы, и мастер забылся в работе.

Он умер в прошлом месяце, оставив после себя множество полезных вещей, неоконченных проектов и талантливого внука, который не уступал деду ни в чём. А где-то даже превосходил его. Ещё при жизни Пабло Морис Пьезоро переработал конструкцию и внешний вид швейных машинок, которые теперь стали куда удобнее в использовании и сильно напоминали образцы Зингера.

Дела на фабрике шли хорошо. За несколько лет совместными усилиями мы вывели нашу малышку на высокий уровень. Слава о швейной фабрике разлетелась по всему Портальяно, и даже из-за его пределов к нам зачастую снаряжали целые делегации для обмена опытом.

Швейный цех теперь гремел множеством машин. Мы сильно расширили наши мощности и производство за эти годы, и разделили фабрику на отделы, одним из которых управляла госпожа Розетти.

Да-да, сеньора Роза Розетти теперь носила не только фамилию возлюбленного, но и гордое звание начальницы раскройного цеха.

Как ей удалось выйти замуж за Марко? Очень просто. Накануне договорной свадьбы молодого человека с нелюбимой вышел новый закон, по которому женщина получила ряд прав и свобод. И среди них имелось право на выбор спутника жизни по собственному усмотрению. Узнав об этом, невеста Марко первой расторгла помолвку, потому что тоже любила другого. И, пользуясь случаем, парень повёл свою счастливую невесту жениться.

Роза, как и прежде, расхаживала по фабрике с видом хозяйки, особенно в те незабываемые и ни с чем не сравнимые моменты жизни женщины, когда к её груди привязывался платок с младенцем. К слову, теперь уже это происходило в седьмой по счёту раз.

Своим видом она напоминала мне молодую Лауру Торино, которая, кстати, всё ещё продолжала трудиться с нами, тогда как её подросший сын помогал отцу в магазине.

Почти все наши швеи оставались в штате со времён, когда я только начинала работать. Даже Паола, которую вскоре оправдали, вернулась. Вот только Зоуи ушла. Воспользовавшись новыми правами, она открыла собственную прачечную и вышла замуж за очень хорошего человека.

Фердинанд Гаспаро сделал ей предложение через год после того самого дня равноденствия. Не потому, что хотел мне насолить. Зоуи нравилась ему. Я видела это. И какое счастье, что мы не успели наделать ошибок.

Изабелла после рождения сына перешла на надомную работу бухгалтером и очень ловко освоила фриланс в том виде, каким рисовали его в моём прошлом мире паблики, посвящённые удалённой работе. Конечно, здесь не было компьютеров и интернета, но и без них Белла вполне умудрялась вести по два-три проекта бухгалтерской отчётности от разных предприятий, успевая при этом быть ласковой матерью, нежной супругой и хранительницей очага. Теперь она была беременна в четвёртый раз и вместе с мужем взывала к небесам, чтобы хоть на этот раз Пресвятая подарила им девочку.

Ставший мне родным Тальдаро преобразился за эти годы. Помимо нашей фабрики появились другие, что не могло не радовать. Вовсе не хотелось становиться всесильным монополистом и ограничивать людей в выборе.

Облик города тоже изменился. Дамы в пышных платьях с корсетами хоть и встречались на улицах и салонах города, но всё больше на смену устаревшим фасонам приходила мода нового времени. Женщины и мужчины более осознанно изучали вопросы стиля, типажа, и сочетания цветов, выбирая среди множества костюмов и платьев те, что выгодно подчёркивали достоинства и скрывали недостатки внешности.

Я не могла не радоваться, что достигла этой своей цели. Но кое-что всё же осталось без ответа.

Как бы я ни старалась, узнать, что за порочная страсть обуяла в своё время Гильермо Салеса, так и не смогла этого сделать. Матерью Хорхе Гарсия могла оказаться как знатная дама, так и несчастная из публичного дома. Возможно, Гильермо встретил ту женщину где-то на чужбине, не подозревая, что преступная случайность могла стоить миру, в котором он жил, завоёванного с таким трудом благополучия.

Ритуал возрождения книги Тени из огня тоже оставался тайной. Но бояться и ждать, что кто-то когда-нибудь вновь осмелится оживить страшную силу, больше не имело смысла. Алессандра уничтожила возможный путь зла из преисподней к людям, и теперь события в подвале фабрики, произошедшие семнадцать лет назад, канули в Лету, став навсегда частью безвозвратной истории.

Я положила на земляной холмик букет сухоцветов, перевязанных белой лентой, и посмотрела на Диего. Он сосредоточенно глядел перед собой, погружённый в собственные мысли. Пришлось поцеловать его в щёку, чтобы ожил. Мужчина едва ощутимо вздрогнул и прижал меня крепче.

– Этот старый пёс даже при смерти думал о работе, – проговорил он, смахивая тоскливые мысли. – Лучано рассказывал, что когда пришёл доктор, Пабло вместо жалоб на здоровье, требовал от него записывать, как и что подключать в его новой машине. Он знал, что умирает, но волновало его не это, а работа, которая рисковала пропасть. Сумасшедший.

– Неужели? – я глянула на корсара с насмешкой. – Не в том ли смысл жизни, мой дорогой, чтобы после нас осталось что-то хорошее, важное, полезное? Пабло можно понять.

Я посмотрела на камни с грустью. Мы постояли ещё, а когда, попрощавшись мысленно с дорогими людьми, развернулись, чтобы уходить, Диего кое-что вспомнил.

– Кстати, – заговорил он, роясь в кармане. – Тут тебе письмо.

Мужчина вынул немного помятый конверт и протянул мне.

– От кого? – спросила настороженно, потому что не ждала писем.

Диего не ответил. Мотнув головой, он указал мне на подпись, и я опустила взгляд. А когда прочитала выдуманные семнадцать лет назад имена, едва не лишилась чувств.

– Это от Горацио с Анжелой, – проговорила отяжелевшими голосом и, ощутив, как вспотели пальцы, не без усилия растерзала конверт.

На лице моём все те минуты, что я читала ровные буквы, выведенные рукой образованного аристократа, прыгали эмоции от восторгов до взволнованных вздохов. Когда же я дочитала до конца, силы меня покинули, и мне потребовалось крепче прижаться к мужу.

Я забыла думать о ребятах за эти годы. Поначалу ждала весточки, а потом смирилась. Всякое бывает. Они ведь отправились в трудный путь. И какое счастье, что их жизнь всё же сложилась.

Диего гладил меня по голове всё то время, пока я позволяла эмоциям излиться, увлажняя слезами его сюртук. Когда же я успокоилась и подняла на мужчину заплаканное опухшее лицо, встретила полную нежности улыбку.

– Всё настолько плохо? – спросил он.

– А ты разве не читал?

– Хотелось одно время. Но я себя пересилил. Так, что там?

– В двух словах не расскажешь. У них было целое приключение. Сначала в пути на экипаж твоих друзей напали, и те с трудом отбились. А когда Анжела и Горацио сели на корабль, в пути встретили пиратов. Анжелу, хоть она и была одета в мужское платье, распознали и готовились продать на невольничий рынок, а Горацио стал галерным гребцом. Но когда на пиратском судне случился бунт, им удалось сбежать. Много лет они скитались по пустыням Орсии. Не раз Горацио приходилось отбиваться от желающих заполучить себе Анжелу в качестве наложницы, и только недавно они смогли осесть в одном мирном поселении. Но самое главное – сейчас Горацио с Анжелой и детьми плывут сюда. Представляешь? Это письмо было написано накануне отплытия. Корабль будет здесь уже завтра!

Я восторженно встряхнула листок, чтобы ещё раз пробежаться глазами по тексту. Как же чудесно, что всё хорошо закончилось для этих двоих. И теперь им за давностью лет уже точно ничего не грозило в Тальдаро.

Уверена, Бруно будет счастлив увидеть сына живым, а Дафна… Её арестовали за участие в заговоре, который готовили Адриан и Фрида. Но муж сделал всё, чтобы супругу не казнили. Он поручился за неё, дал, вероятно, немалый откуп и увёз Дафну в одно из глухих имений далеко от людей, назначил жене охрану и оставил доживать свои дни в одиночестве.

Ходили слухи, что Дафна Сартаро сошла с ума, а когда однажды ночью попыталась сбежать, в лесу её загрыз страшный зверь с волшебной чёрной шерстью.

Кстати, о ней.

Я попросила Диего спрятать шкуру куда-нибудь подальше, чтобы не вспоминать о ней. Потому что все эти выходы на связь с потусторонними мирами – занятие неблагодарное. Да и зачем? Чему быть, того не миновать. А что требовалось, волшебная шерсть арданитас уже сделала, и я надеюсь, больше её услуги никому и никогда не понадобятся.

Убрала письмо в сумку, когда мы, выйдя из кладбищенских ворот, подошли к экипажу.

– Куда теперь? – спросил Диего, помогая мне забраться и усаживаясь напротив.

– У меня кое-какие дела в магазине. А что насчёт тебя?

– Поеду на школьный бал, – неожиданно заявил Диего. – Нужно за одним тёзкой последить.

Я рассмеялась.

– Ты серьёзно? Станешь ходить по пятам за дочерью? Она не простит тебе.

– Понадобится, стану. Использую навык не привлекать внимание. Я видел, как этот проныра на неё смотрит.

– Нормально смотрит. Не выдумывай. Твоя дочь красивая девушка и было бы странно, если б на неё не обращали внимания мужчины.

– Вот именно! – корсар вспыхнул на миг, но заставил себя успокоиться. – Марлен, не спорь. Я знаю, как это бывает, и честно скажу, думал, меня уже ничего не испугает в этой жизни. Но когда на нашу дочь глазеет какой-нибудь холуй, я сразу вижу, о чём он думает, и прихожу в ужас. Нет. Это решено. Я еду и буду там, сколько потребуется.

– Малышу Ди можно доверять. Он давно исправился.

– Мужчина всегда остаётся мужчиной, какого бы умника из себя ни строил.

– Он знает её с детства.

– Их детство закончилось.

– Риккарди хочет на ней жениться, – попыталась я надавить на последний аргумент из запасника, ни на что особенно не надеясь.

Диего подался ко мне, а когда в темноте салона многообещающе сверкнули его глаза, сказал:

– Пусть сначала докажет, что он достоин Сесилии.

Мужчина пересел ближе и, запустив руку в мои волосы, сблизил наши лица.

– Зачем ты это делаешь? – спросил он, запрокидывая мою голову и опаляя кожу дыханием. – Ты ведь знаешь, чем обычно заканчиваются наши споры.

Пришлось дождаться, когда выровняется дыхание. Затем последовал искренний, без тени лукавства ответ:

– А может быть, сеньор Борджес, я именно этого и добиваюсь. Вы не подумали?

Его губы жадно накрыли мои, как в первый раз. Как в день, когда мы брели по склону гор к Пабло Пьезоро. И как тогда я ощутила себя в полёте над миром. Свободной и счастливой.

Что я там говорила про свою молодость и его запал? Спустя семнадцать лет ничего не изменилось. Наша страсть не угасала, а наоборот, разгоралась пламенем всё выше и выше, до самых небес. И когда казалось, что наступил предел и дальше уже некуда, мы в очередной раз пробивали потолок.

Я не знаю, что ждёт нас, и сколько ещё продлится моя сказка. Но что бы ни произошло, я буду к этому готова, потому что полна сил. Моя семья даёт мне их. Та, что была в прошлой жизни и та, что со мной теперь. Я люблю всех и каждого, как только способна любить мать и жена. И кажется, что этой любви так много, что прямо сейчас я готова укрыть ею весь мир, чтобы уберечь его от невзгод и защитить от бед.

Спасибо, жизнь.