В тексте могут присутствовать сцены курения и распития алкоголя. Книга не имеет намерения оскорбить или задеть чьи-либо чувства, взгляды или убеждения.

Все герои и события в данном произведении вымышлены. Любое совпадение с реальными людьми или ситуациями случайно.

Неделю назад

Анна

В тот день было всё как всегда.

В семь утра я налила в две одинаковые чашечки кофе. Тончайший фарфор, почти прозрачный на свету, напомнил о путешествии в Вену год назад. Там мы отметили нашу фарфоровую свадьбу.

Села у окна, поглядывая, как над верхушками домов разливается нежно-сиреневый, с вкраплениями розового рассвет.

Моргнула, отгоняя воспоминания о почти таком же рассвете прошлой осенью. Сердечный приступ случился, когда Ваня пил кофе — густой, черный, как смола. «Одна чашка в день и некрепкий», — фраза кардиолога въелась с тех пор на подкорку и стала незыблемым правилом. Пережить еще раз этот ужас не хотелось: Ваня — бледный, потирающий ладонью грудь слева, ожидание «скорой», звук монитора, приемный покой и несколько дней в больнице.

Больше приступ не повторился, но я стала тщательнее следить за самочувствием мужа и просила не перенапрягаться. Ваня ворчал:

— Что ты из мухи слона раздуваешь? Подумаешь, разок прихватило.

Но, я знала, за этой бравадой скрывается страх. Его отец умер от инфаркта, а у мамы был микроинсульт. Плохая наследственность и слабые сосуды. Ваню это встревожило. Иначе с чего бы он стал следить за питанием, без напоминаний сдавать анализ на холестерин, бросил курить и купил абонемент в бассейн.

Плавать начал после того, как отдохнул пять дней на турбазе и, не предупредив меня, поучаствовал в походе на байдарках на Волхове. По самой простой трассе, но всё же.

Обнаружила я случайно, увидев фотографии, где он в шлеме, спасжилете и в лодке с веслом наперевес. Ругалась страшно, но Ваня смеялся и обнимал меня.

— Ань, ну прекрати… Я осторожно. Я ж не мальчишка безбашенный.

И я млела в его крепких руках. В свои сорок семь он и так не был обрюзгшим, у него хорошая конституция, но заплывы и тренажерный зал за последние полгода выточили из него другого мужчину. Того, на ком я стала замечать заинтересованные взгляды женщин.

Смеялась еще, подначивала, когда с ним любезничали официантки и стюардессы, соседка 80-ти лет и консьержка.

Подтянутый, с упрямым подбородком и пронзительно серыми глазами, он перестал носить очки и полюбил стиль «кэжуал». Купил несколько худи и дорогие кроссовки. Костюмы надевал только на деловые встречи, и то только если планировал показ апартаментов премиум-класса. Для всех остальных он стал эдаким «своим парнем», и надо сказать, что это вызвало доверие. Количество сделок выросло, и Иван, который и до этого не жаловался на отсутствие клиентов, стал вообще нарасхват.

Часы, оксфорды, старый телефон — в топку. На смену появились фитнес-браслет, лоферы и iPhone.

Затем пришел черед лазерной коррекции зрения.

— Надоело в очках…

После заговорил о смене нашего семейного кроссовера на что-то более дерзкое, шумное, сильное, но тут уж я шутливо стукнула его поварешкой по лбу и попросила энергию свою поунять.

— А то я за тобой не успеваю.

— А тебе и не надо за мной успевать, — Ваня целовал меня в висок. — Ты у меня и так самая прекрасная женщина в мире.

Где-то он был прав, конечно. К сорока двум годам я не растолстела, не превратилась в пропахшую супами домашнюю клушу в заношенном халате, разве что энергии стало меньше, как будто кто-то незримо пил ее через соломинку. Да морщинки у глаз стали заметнее.

— Ну что вы хотите, — развела руками врач, — период такой. Нужно пережить.

Прописала витамины, напомнила о спорте и попросила убрать стресс. А у меня и стресса-то особо не было. Жила себе и жила. Хороший муж, взрослая дочь. Пришло время для себя.

— Я сегодня в «Александровке» останусь, — сказал Ваня, подвигая к себе кофе.

Машинально открыл сахарницу, но тут же водрузил крышечку на место: сахар с некоторых пор у него тоже под запретом.

— Завтра должны подписать документы на тот коттедж. Хочу всё детально проверить, да и в пробках утром не придется стоять. Опаздывать нельзя, — сказал он, отвечая на мой, застывший в глазах молчаливый вопрос

В «Александровке» находится наш старый дом. Точнее, мой. Что-то среднее между дачей и несовременным коттеджем. Строили еще мои родители, но с возрастом перестали туда ездить и оставили мне.

Надо было бы, конечно, всё там снести и выстроить новый, но… то не было денег, а теперь не доходят руки. Но оттуда, и правда, удобнее до элитного поселка, где у Вани планируется сделка.

— Хорошо. Только не засиживайся допоздна. И позвони вечером.

Он кивнул, взглянул на часы и заторопился.

— Всё, пока, родная. Побежал. Дел гора…

Легкий поцелуй в щеку, вместо уютных ноток табака и перца ноздри поддразнил непривычный аромат цитруса и бергамота. Еще одно новшество.

Ваня ушел, а я допила кофе и открыла почту. С сегодняшнего дня я в отпуске, но отчет сам себя не переправит. Выполнив несложные действия, захлопнула крышку ноутбука. Всё! Неделя свободы. Без рабочего чата и нервотрепки.

В общем, день грозил перерасти в обычный вечер. Заурядный и предсказуемый.

Если бы не роковая случайность…

Неделю назад

Анна

— Алиса, включи Жанну Фриске.

Я смущенно улыбнулась: водится за мной такой грешок. Люблю хиты 2000-х и Жанну в особенности. Обаятельная, легкая, заводная, да и человеком, кажется, хорошим была. Очень жаль, что рано ушла.

— А на море белый песок… — начала подпевать я, пританцовывая.

Скорее бы лето! Уедем с Ванечкой к солнцу, соснам, кипарисам и теплым волнам. Будем есть мидии и запивать холодным вином. Или жарить барабульку и, обжигаясь, обкусывать золотистую корочку, плотоядно посматривая на запотевший бокал с пивом. Вечером — чай с инжирным вареньем, розоватый бок персика с нежным пушком и местные сладости, купленные в ларьке у тети Розы.

А свежеиспеченные лепешки, с похрустывающими зернышками кунжута, а шашлык из баранины с капающим на угли прозрачным соком, а мясистые, с трещинами розовые помидоры, на которых переливаются алмазами крупные кристаллики соли? М-м-м… — чуть не взвыла я, чувствуя, как наполняется слюной рот.

Сквозь музыку зазвонил телефон. На экране появилось фото дочери. Наташа в прошлом году закончила школу и уехала в Казань. Влюбилась в этот город, побывав на каникулах, и решила туда поступать. Учится на первом курсе, на факультете мировых искусств.

Иначе и быть не могло. К точным наукам дочь оказалась не приспособлена, идти на факультет невест не захотела, в музее, где я служу хранителем фондов, провела всё детство, поэтому закономерно тянулась к прекрасному.

— Привет, Тусенька! Как ты?

— Привет, мам! Всё хорошо. А вы там как? — голос был слегка запыхавшийся.

Наташа шла по улице, и я слышала, как похрустывает снег под ее шагами. Весна еще не пришла, а Наташка, небось, уже без шапки франтит. Знаю я ее, у нас вечная война с этими шапками.

Мы проболтали минут десять. Наташа снова и взахлеб расписывала красоты Казани, хотя и так у меня уже фотографий было больше сотни, заверила, что учеба от ее бесконечных прогулок не страдает, а в конце разговора стало ясно, что рядом с ней какой-то мальчик. Он неосторожно позвал ее по имени, и мне показалось, что дочка смутилась. Пообещав перезвонить вечером, из общежития, она передала привет отцу и быстро со мной распрощалась.

Отложив телефон, я улыбнулась: молодость… И мы, Анечка и Ванечка, до безумия влюбленные друг в друга. Эх, мои двадцать лет, когда мы целовались с Ваней на набережной, ловили бесплатные проходки, чтобы попасть в клуб и спорили, где вкуснее чебуреки — на Апрашке или на Ваське. Хотя вкусно было и там, и там.

День пролетел незаметно, и провела я его совершенно бездарно. Немножко прибралась, записалась на окраску, сделала маску из набора, который мне еще на Новый год коллеги подарили, заказала для Вани носки и оставшийся день провалялась на диване, погрузившись в чтение.

В отпуск я ушла внезапно, выяснилось в отделе кадров, что когда-то не догуляла, и оттого никаких планов не имела. Подумывала к Наташе съездить, но она как-то вяло восприняла мою идею. Одной по путевке тоже не хотелось, у Вани сейчас много работы, так что буду тюленить дома. Вон, целая стопка книг накопилась, которые я наконец-то прочитаю.

Из Фаулза вынырнула, когда на часах было уже девять. Качнула головой, посмотрев в телефон. Ваня так и не позвонил. И даже не написал. Нажала вызов, готовясь навтыкать шутливо.

Из-за того сердечного приступа, мне теперь постоянно всякие ужасы мерещатся. Гудки плыли в пространстве, пока мне не предложили оставить голосовое. Я написала в мессенджер гневное: Ваня, ты уже в доме?

Так мы и называли нашу то ли дачу, то ли коттедж — просто дом.

Мой вопрос повис непрочитанным. Тревога мгновенно заползла в душу. Обвила кольцами внутренности, рисуя ужасные картины. Бледное с каплями пота лицо, посиневшие губы, хриплое дыхание и сдержанный стон. Как потом рассказывал Ваня, ему казалось, что на грудь упала бетонная плита: было больно и очень-очень страшно. Будто смерть заглянула в глаза.

С небольшими промежутками я позвонила еще несколько раз, но муж по-прежнему не откликался. И тут я представила, как он лежит на полу в пустом доме и, быть может, ждет помощи, а прийти ей неоткуда. Рядом даже соседей нет. Две семьи пенсионеров приезжают только летом.

Я нажала вызов еще раз и, прождав несколько секунд, открыла приложение такси. Пока не удостоверюсь, что с Иваном всё в порядке, не найду себе места. Начала собираться, ругая себя за паникерство. Тревогу старалась перебить раздражением. Вот пусть только попадется мне на глаза!

Зарылся, небось, в свои договора и ничего вокруг не видит и не слышит, а я тут на стенку от переживаний лезу! Зря, скорее всего, дергаюсь, но лучше увидеть собственными глазами, что супруг мой жив и здоров.

Такси остановилось у зеленого забора. Единственный рядом с домом фонарь освещал наш припаркованный «Тигуан». Я шагнула на подмерзшую дорожку. Захрустел слипшийся в лед снег, треснула веточка, попавшая под ботинок. Скорее, скорее!

Окна в мезонине светились уютным желтым светом. На первом этаже царил полумрак, только виднелась через стекло красная шапка торшера. Дверь оказалась не заперта.

Боясь увидеть бездыханное тело, я вошла внутрь. Воздух был теплым, но тяжелым. Витало в нем что-то странное — чужое, нарушающее обычный запах дома. Может, Ваня заказал доставку из китайского ресторана?

Темно-коричневые, местами протертые до желтого, половицы тихо скрипнули под ногами. Сверху послышался неразборчивый мужской голос. Я выдохнула, качнув осуждающе головой: живой! Слава Богу! Болтает там с кем-то по телефону, а жена пусть свой сердечный приступ словит!

Я сделала шаг к лестнице, взялась за перила и замерла. Что-то блестящее и синее резануло глаз. На крючке, который когда-то выковал из подковы мой дед, висела чужая куртка. Я подошла ближе и двумя пальцами приподняла в воздухе рукав. Невозможно было определить мужская она или женская. Может, Ваня новую себе купил? Как всегда молодежную.

Сверху послышался смех.

— Я же говорил, здесь хорошо… — послышался голос мужа.

Ботинок осторожно ступил на первую ступеньку. Не ходи туда, — шепнул в голове кто-то. — Не надо. Уйди и ты ничего не увидишь.

Но я не послушала. Ноги сами понесли меня наверх. Скрипнув седьмой ступенькой, толкнула дверь в спальню. На полу горела старая лампа. Я нашла ее на блошином рынке в Париже. Мне казалось, она источает теплый, семейный свет. Поэтому и приволокла я ее в свой семейный дом.

Они лежали на кровати. Ваня и русоволосая женщина. Сплетенные, как корни дерева.

Я не помню, как сделала шаг назад. Тихий звук заставил Ивана обернуться. Мы встретились глазами, и я увидела, как по его лицу скользнуло досадливое недоумение. Словно в комнату ворвался курьер с коробками пиццы.

— Аня? — он даже не выпустил ее из объятий. — Что ты тут делаешь?

Я не ответила. Лавиной скатилась вниз и бросилась в прихожую. Схватившись за косяк, затормозила на секунду и, метнувшись в сторону, сорвала с вешалки синюю куртку. Швырнув ее на пол, начала неистово топтать. Прыгала, растирая рифленой подошвой ткань и молнии, мяла, как будто хотела размозжить лица мужа и любовницы.

Оставив дверь открытой, выбежала во двор. Пусть вымерзнут, как тараканы! А мне холод был не страшен. Внутри меня уже всё заледенело.

*Апрашка — сокр. от Апраксин двор. Огромный вещевой рынок в Санкт-Петербурге

*Васька — Так часто жители Петербурга сокращают название Васильевского острова

Сейчас

Анна

Не глядя в зеркало, отодвинула шторку в ванной и стянула с себя пижаму. Неопрятным комом она упала на пол, мимо корзины, но я даже не нагнулась, чтобы ее убрать.

За это время я и так совершила много подвигов. Неделя распалась на фрагменты. Рассыпалась, как плохо склеенная ваза. И из этих осколков я едва-едва могла вычленить лишь крупицы.

Помню, что почти ежедневно отвечала на звонок Наташи, правда, ограничивалась обычным разговором, чтобы она не увидела моего лица. Об отце говорила уклончиво. Причем, как я поняла, Ваня тоже ей ничего не сказал.

Этим он обозначил наше место. Мы для него ничто. Особенно я. Хотя, зачем тогда прячется от меня и дочери, как кот, нассавший в тапки? Вряд ли от стыда. Скорее всего, ему просто всё равно. А может, он выдохнул с облегчением: мол, ну наконец-то! Сколько можно ждать, когда эта идиотка заметит?

Несколько раз по вечерам до меня пыталась дозвониться Дуся. Один раз написала Ира, уточняя, где я заказываю пироги. Лиля тоже отметилась: выслала фото очередного своего шедевра. У нее маленький салон цветов, где она сама мастерит букеты.

С Ирой и Лилей оказалось проще всего. Одной я написала адрес, а другой поставила эмодзи в виде горящего сердца.

С Дусей сложнее. Обмануть Дусю невозможно. У нее просто звериное чутье на мои неприятности. Интересно, можно назвать крах семейной жизни — неприятностью?

Теплые струи обрушились на измученное тело, растопили пот из невыплаканных слез, окутав сладковатым запахом жасмина. Закрыв глаза, я смывала с волос пену, не замечая, как кружатся у слива темные волоски. Их было немного, но, сбившись вместе, выглядели они уже не так безобидно.

Руки взметнулись, выхватив пушистое полотенце, накрутили сиреневое облако на голове. Другим, бежевым отерли дрожащие капли и закутали в уютный халат. Желтый, как цыпленок. Стало немножко легче.

Если бы можно было так отмыть душу. Намылил, смыл, и всё заблестело, заблагоухало жасмином или лесными ягодами. Красота!

Мельком взглянула потухшими глазами в запотевшее зеркало и потянулась к голове, чтобы снять с нее кокон. Но тут раздался звонок в дверь. Пришлось всё оставить, как есть.

Вздохнула, понимая, кто пожаловал. Так в дверь могла звонить только Дуся. Не открыть ей невозможно. Она поставит на уши всех. Остается изобразить, что я очень занята, и мой расхристанный вид, по счастью, это только подтвердит.

Вышла в прихожую, натягивая на ходу приемлемое выражение лица. Из-за дверцы неплотно закрытого шкафа выглядывал рукав Ваниной куртки, а под скамеечкой стояли его кроссовки. Отвела воровато глаза. Повыкидывать бы… Вот Дуся точно бы выкинула! И не только вещички, но и их хозяина.

А я не могу. Мне противно. Как вспомню «сплетенье рук, сплетенье ног» в Доме. В моем Доме! Где я в детстве лазила на чердак, варила с мамой и бабушкой в тазу клубничное варенье и хоронила у забора воробья, утонувшего в бочке. Училась кататься на велосипеде и воевала с зарослями крапивы, лупя по ним палкой. Где я выкормила молоком бельчонка и построила с соседскими ребятами шалаш.

И вот туда, в мое родное и любимое, влезли грязными ногами эти двое. Наследили, опошлили и всё разрушили.

— Жива, — констатировала подруга, когда я открыла дверь.

— А что мне сделается, Дусенька, — фальшиво пропела я, придерживая на голове импровизированную чалму.

— Я тебя из ванной, что ли выдернула? Извини. Позвоню тогда. И возьми трубку! Кое-что спросить хочу…

Махнув рукой, она сделала пару шагов, но неожиданно остановилась, обернулась и уставилась на меня. Я почувствовала себя на рентгене. Нет, хуже. На аппарате МРТ, который показывает не только кости, но и каждый орган в отдельности. Дуся сейчас смотрела прямиком мне в душу.

— А ну-ка… Ну-ка, ну-ка, Анна Михайловна… — угрожающе произнесла она, семеня обратно. — Что это у нас с глазками? А? Почему они у нас, как у заморенной серны?

Почему серны? — пронеслось у меня в голове. Нет бы вспомнить, как играла в школьной самодеятельности и изобразить недоумение, а не размышлять о парнокопытных, с которыми меня сравнили.

— Ой, Дусь, не придумывай… — беззаботно улыбнулась я.

Улыбка получилась такой натянутой, что Дуся двинула на меня тараном. Пришлось посторониться и пустить ее внутрь. Разувшись, она потопала на кухню. Я поплелась следом. Ладно, сейчас быстро чаем напою и выпровожу.

Дуся уже устроилась за столом, подперев кулаком подбородок.

— Полотенце-то размотай.

— Да ну, — отмахнулась я, наливая воду в чайник. — Что я тут перед тобой буду, как лахудра.

Честно говоря, я надеялась, что Дуся долго не засидится. Сейчас я быстренько съеду с темы, спрошу, как ее Николай в рейс сходил и…

— Мне кажется, коньяк надо, а не чай, — ожесточенно поправляя собранные в хвост волосы, выдала Дуся.

— Коньяк? В три часа дня? — я усмехнулась и поставила чайник на плиту.

— Ну да. Чаем тут явно не обойдешься, — не сдавалась Дуся.

Тряхнув волнистыми каштановыми прядями, поерзала, устраиваясь поудобнее, и уставилась на меня зеленоватыми глазами. Горстка веснушек на носу стала ярче. Так бывало всегда, когда внутри моей подруги поднималась деятельная энергия. А энергии этой было хоть отбавляй.

Дуся работала в самом большом «Магните» в нашем районе. Начала с кассирши, а потом перешла в начальники смены. Плюс была председателем нашего жилищного комитета, не слезала с «управляйки» и даже однажды провела собственное расследование и обнаружила нелегальное подключение к электричеству в своем подъезде.

— В общем, так! — Дуся прихлопнула ладошкой по столу. — Колись. Что случилось? С Наташей? С Иваном?

Звякнули кружки в руках, выдав меня с головой, но я всё еще попыталась уйти от ответа.

— Да при чем тут Ваня?

— Очень даже при чем. Я же вижу. Что? Сердце опять? Или… что похуже?

Я послала Дусе отчаянный короткий взгляд. Как она умеет распознать всё без слов? И Дуся поняла.

— Вот сволочь, — тихо сказала она и прижалась затылком к стене.

Я молча села рядом, вцепившись в кружки. Пальцы побелели, а ручки готовы были треснуть и рассыпаться или впиться осколками под кожу.

— Поэтому ты уже неделю и прячешься от нас.

Опустив голову, я рассматривала рисунок на одной из кружек. Рассматривала так внимательно, будто от этого зависела моя жизнь.

Дуся шумно вздохнула, встала и подошла к холодильнику. Посмотрела на меня, еще раз вздохнула и дернула дверцу. Внутри звякнули бутылочки с соусом. Дуся ловко нашла среди них водку, стукнула шкафчиком, вынув две стопки, и поставила добычу на стол. Налила. Подумала. Снова открыла холодильник и вытащила на свет божий банку с маринованными помидорами.

— Пей, — коротко сказала она и, стукнувшись о край стопки, лихо опрокинула ее содержимое в рот.

Я проделала тоже самое. Тихо зашипела, кривя губы. Дожилась. Муж кувыркается с любовницей, а я средь бела дня горькую на кухне пью.

— Это точно? — спросила Дуся.

Я кивнула и благодарно впилась губами в помидорку, которую сунула мне подруга. Соленый сок потек по пальцам.

— Где застукала?

— В доме. В Александровке, — выдавила из себя я.

Дуся мрачно прожевала помидор. Выплюнула аккуратно шкурку и положила в кружку, которая так и не пригодилась.

— Молодуха?

Я покачала головой, добавив еще одну шкурку в кружку.

— Нет, Дусечка. Не молодуха. Ну, может, чуть-чуть помоложе. Я не разглядела. Извини.

Дуся вскочила и порывисто меня обняла.

— Ничего, ничего, Анют… Ты только не реви и не смей себя винить. Слышишь? — она отстранилась и, нахмурившись, заглянула мне в лицо.

Я слабо улыбнулась. С Дусей надо соглашаться, а не то…

— Оторвать бы ему причиндалы, да скормить голубям в парке, — ворчала Дуся, накидывая на себя куртку в прихожей.

— Всё, подруга! — обернулась она ко мне. — Приведи себя в порядок, — она покрутила руками у головы, — водку больше не пей. Не страдай. Ты у нас самая лучшая. Вечером жди.

— Дусь, может, не надо? — пискнула я, понимая, что собираюсь остановить извержение вулкана.

— Надо! — отрезала Дуся и захлопнула за собой дверь.

Анна

Я еще несколько секунд простояла в прихожей. Словно надеялась, что прямо сейчас весь этот абсурд рассеется, откроется дверь и войдет мой прежний Ваня. В костюме или просто в рубашке, с усталыми глазами. Довольный, потому что вернулся домой, где его ждут, где вкусно накормят и выслушают, как прошел день.

Накрученный на голове тюрбан не выдержал, накренился и упал. Я подхватила влажное полотенце и пошла в ванную. Волосы, конечно, пересохли. Торчали неопрятными патлами, как у пугала.

Сегодня меня это мало беспокоило. Распылив лосьон, аккуратно расчесала и включила фен. Рука бессильно повисла — зачем это всё? Девчонки меня всякую видели, а Ваня не придет.

Он даже не пытался оправдываться. Просто написал, что поговорит со мной, когда я успокоюсь. И пропал. Не звонит, дома не появляется, вещи не забрал. Ведет себя так, будто ничего страшного и не произошло. Будто поставил на паузу сериал и отлучился налить чаю. А я осталась, как оцепеневшая муха в паутине. В полной неопределенности.

Взгляд упал на его звуковую щетку — вот еще один знак, будто ничего не случилось. Будто и нет бури, которая налетела при безоблачном небе. Смяла в бесформенную кучу мою жизнь и унеслась дальше. А Ванечка выждет в убежище, придет и заберет всё свое с собой. В свою новую жизнь.

Возьмет и эту щетку. Потому что она у него какая-то навороченная, с насадками, выполненными на заказ. Одно из очередных новшеств, которое он завел, когда закрутил роман. Теперь-то я могу легко посчитать, когда всё началось.

Сразу после сплава на Волхове. Буквально на следующий день он постригся по-новому и купил спортивные часы.

— Я понял, что жизнь очень быстротечна, Ань. Как река. И пока по ней мчишься, нужно успевать хватать новое. Новые впечатления, новые привычки… Всё новое, понимаешь?

Я дура, смеялась.

— Ага… новая стрижка, новые часы, новая… женщина…

— Глупая ты… Мне никто, кроме тебя не нужен.

Прижимал к себе, тянулся с поцелуем и даже, о Боже, игриво тащил в сторону спальни. И я верила. И ничегошеньки не чувствовала. Моя интуиция даже не шелохнулась, чтобы послать хоть какой-то сигнал. А теперь вот... Успокойся.

— Это я-то должна успокоиться, Ванечка? — сказала я вслух, протягивая руку к щетке.

Блестящая крышка взметнулась вверх. Модный девайс навис над мусорным ведерком, но в следующую секунду в голову пришла идея получше. Выкинуть — это слишком просто. Душа требовала сделать гадость.

Я вытащила коробочку, в которой Ваня хранил насадки. Это его священная корова. С некоторых пор утром и вечером он начищал обновленный зубной ряд при помощи сразу нескольких щеток. Я еще недоумевала: и охота по полчаса возиться?

Вынув одну, повертела в руке и пошла в туалет. Провела под ободком унитаза, промокнула туалетной бумагой и положила обратно, в футляр. Следующая пригодилась, чтобы почистить белую подошву моих весенних ботинок. И тоже, слегка обмытая, легла в удобную выемку. С третьей я пошла на кухню и провела по вытяжке над плитой, собирая почти невидимый жир.

Вот тебе, Ванечка, на здоровье!

И плевать, как это выглядит. Задетое самолюбие требовало хоть какого-то действа. Фыркнула, представив, как ничего не подозревающий Иван будет елозить по зубам этой прелестью. А потом полезет целовать свою мадам Пампадуру. Сморщила нос: фу!

Коробка с щетками легла на видное место. Чтоб муженек не забыл. Фен переместился обратно в ящик. Волосы я укладывать не стала. Выдавила на ладошку пенку, прошлась по прядям, растрепав и заколола «крабиком» повыше.

Настроение немножко поднялось. Я улыбнулась: всё Дуся. Если бы она не пригрозила заявиться вечером с Лилей и Ирой, я бы снова забралась в кровать и начала себя жалеть.

А так придется хотя бы морковный кекс испечь. Морковки у меня много, и девочки его любят. Займу руки и голову, пока у меня тут военный совет не расселся. Будут решать, стратегии строить, а мое дело — показать, что я в порядке. Волосы на голове не рву, пеку кексики и в ус не дую.

Незачем им знать, какой кошмар у меня в душе. Черное, выжженное поле, на котором вряд ли когда-то хоть что-то прорастет.

К семи всё было готово. Кекс нежился под полотенчиком. Большой пузатый чайник стоял наготове. Рядом на выбор три упаковки из «Кантаты» — заварные чаи с разными вкусами. Большинством голосов решим, какой сегодня пить.

Звонок в дверь разлился трелью. Я еще раз оглядела прибранную кухню, натянула улыбку и пошла встречать гостей.

Вот они, мои три грации. Абсолютно разные, но все любимые.

— Анечка! — Лиля крепко обняла меня, прижав к своей мощной груди.

Покачала из стороны в сторону, отпустила и, подхватив сумку-холодильник, двинула в сторону кухни. Крикнула на ходу свое излюбленное:

— Я сейчас…

— А этот не припрется? — подозрительно поинтересовалась Ирина, разматывая шарф.

— Не думаю, Ириш…

— Пусть только пожалует! — пригрозила Дуся. — Яйца оторву и с лестницы спущу.

Я невесело рассмеялась. Дуся может!

Дусю я знаю восемь лет. И познакомились мы вовсе не в магазине, а когда у меня прорвало трубу. Ваня был в командировке, а я, увидев хлынувшую на кухне воду, только бестолково металась и пыталась вытереть потоп. Дуся как раз что-то проверяла в подвале, когда услышала вопли моей соседки снизу. Примчалась, нашла, где перекрыть воду, вызвала какого-то Петровича. Еще и соседку смогла успокоить — грубовато, правда, но та сразу замолчала и перестала мне угрожать.

— Не трясись, — сказала она мне, помогая подтирать лужи. — Купишь эмульсионку и кисточку, отдашь этой мегере, — она показала глазами в пол, намекая на соседку, — ну и сверху пять тысяч. У нее там ремонта сто лет не было. Отстанет.

В благодарность я уговорила свою спасительницу выпить чая.

— Муж-то у тебя есть? — поинтересовалась Дуся, сооружая себе бутерброд с сыром и колбасой.

— Есть, — улыбнулась я.

Простота и непосредственность Дуси мне импонировали. А имя-то какое! Евдокия!

— Ну тогда его и отправишь. Нинка ему слова не скажет.

И ведь, правда! Всё вышло, как предсказала Дуся. А у меня появилась чудесная подруга. А потом и еще две.

Анна

Из кухни потянуло умопомрачительным ароматом. Рот немедленно наполнился слюной. Всю эту неделю я перебивалась сухомяткой. Просто заставляла себя съесть бутерброд или выпить кружку чая. Ни вкуса, ни запаха не чувствовала, будто пережевывала пластмассу.

Сейчас на столе, словно по волшебству появилась керамическая миска с куриным бульоном и кусочками курицы, в нем плавали половинки вареных перепелиных яиц. Рядом в розетке лежала горстка белых сухариков, а в горшочке дожидалось своего часа что-то сдобренное тимьяном.

— Вот еще, французский сыр с грушей, — взмахнула в воздухе упаковкой Лиля.

Всё это она, как волшебница вынула из сумки, которую принесла с собой. Качнув круглыми серьгами, Лиля заправила за ухо выбившуюся жесткую светлую прядь, и усадила меня за стол.

— Ешь! — приказала она, сунув мне в руку ложку.

Пристроилась и сама с краю, готовая в любой момент вскочить и начать укутывать, опекать, кормить, слушать и баюкать в своих уютных объятиях. Ее грудь четвертого размера могла впитать тонну чужих слез, а взамен подарить тепло и облегчение.

Лилю я знаю пять лет. С того момента, как я брела на кладбище к маме. Она сгорела за месяц. Только поставили диагноз и попробовали расписать схему лечения, а оно уже и не понадобилось.

На девятый день я поехала на могилку и по пути зашла в первый попавшийся цветочный магазинчик. Внутри оказалась улыбчивая голубоглазая женщина. Невысокая, аппетитная, в оранжевой кофте и с оранжевыми герберами в руках. Она внимательно и дружелюбно посмотрела мне в лицо, потом вздохнула, отложила герберы и, убрав со стула оберточную бумагу, сказала:

— Садитесь. Посидите, я сейчас, — и исчезла за синей занавеской, отделяющий какой-то закуток.

Я не стала возражать и возмущаться. Сил не было. Все вокруг устали от моих слез и страданий. Даже Ваня. «Аня, у всех матери умирают… Что теперь?» И слова эти ударили больно, как хлыст, содрали кожу, достав до самого сердца.

— Ну вот, моя хорошая, — появилась снова цветочница, аккуратно держа в руках чашечки с чаем. — С мелиссой и медом. У вас нет аллергии? Ну и славно. Пейте, пейте…

Я закрыла глаза, сдерживая слезы, а женщина неожиданно погладила меня по руке. И я начала рассказывать. Про маму. Про свое горе. Про невозможность дышать. Про глыбу, которая меня придавила и не дает жизни. Она молча слушала. Не перебивала, даже не кивала головой, просто слушала. А когда я затихла, допив уже остывший чай, сказала:

— Я сейчас…

Совершенно неожиданным образом в букете, составленном хозяйкой с таким подходящим цветочным именем Лилия, оказались мамины любимые пионы, васильки и веточки сирени. Я хлопала мокрыми глазами, благодарила и чувствовала: отпустило. Стало легче. Как будто в ветерке, коснувшемся моей щеки, я услышала мамин голос, просящий не плакать.

— Аня говорит, наша молодуха не совсем молодуха, — выпалила Дуся, беспокойно перемещаясь по кухне.

— Это плохо, — помолчав, отозвалась Ира. — Значит, не за деньги…

Я перестала хлебать суп и уставилась на Иру несчастными глазами. Как бы я ни злилась на Ваню, любое напоминание о Пампадурше вызывало тошноту и боль.

Ира из нас самая строгая. Ей сорок шесть и уже десять лет она в разводе. Познакомила нас Дуся. Мне нужна была страховка, а Ира как раз работает в крупной компании, которая страхует всё.

Немногословная, даже я бы сказала хмурая женщина, показалась мне поначалу неприятной. Но уже спустя несколько минут я поняла две вещи. Первая — перед нами профессионал, и второе — ее сухость это маска, за которой она спрятала свое истинное «я».

С тех пор, как Ирина узнала о предательстве мужа, она зареклась верить мужчинам. Ее красавец супруг, владелец небольшого ресторана, не просто ушел к молоденькой официантке. Перед этим он набрал кредитов, заложил их общую квартиру, а деньги вывел на счета фирмы-однодневки. И исчез, оставив Иру с пятилетней дочерью Катей и долгами, сопоставимыми со стоимостью космического корабля.

Ирина выкарабкалась. Сама. Через унижения в судах, через работу по 20 часов в сутки, благо с Катей поначалу сидела ее мама, через пустые макароны, когда сосиска отдавалась дочери. Она не просто выплатила долги, но и добилась отмены части из них. Взамен этого нарастила броню цинизма, навсегда скрыв под ней романтичную и когда-то верящую в любовь женщину.

Вот и сейчас мои сопли-слезы ее не тронули.

— Что у тебя по имуществу, Ань? На кого счета? Какие есть сбережения?

Резала, как хирург, не беспокоясь, что там чувствует пациент.

— Квартира по долям? На кого дом или что там? Дача? На кого оформлена? Если он знает твои пин-коды, пароли — поменяй. Особенно от Госуслуг, чтобы не мог там ничего оформить без твоего ведома.

— Ира… — укоризненно успела пролепетать я. — Ну не станет же он…

— Станет, — бескомпромиссно отрезала Ира. — Они могут, умеют, практикуют.

В это «они» Ирина вложила столько презрения и горечи, что хватило бы на целый полк мужчин.

— Правда, правда, надо подстраховаться. У меня так у двоюродной сестры было… — затараторила Дуся, но замолчала, поняв, что сейчас не время рассказывать о своей родне.

— И отключи эмоции, иначе они тебя съедят, — это уже снова Ира.

На этих словах Лиля горестно вздохнула, но тут же принялась хлопотать с тарелками, накладывая мне рагу из горшочка.

— Лиль, нет, — пискнула я. — В меня не влезет. Я и так уже объелась.

— Да? — замерла с ложкой Лиля. — Ладно. Завтра поешь. Я в холодильник уберу. Тогда чай! С твоим чудесным морковным кексом! Да, девочки?

Я с благодарностью смотрела на всю троицу, окружившую меня, как курочки цыпленка. Что бы я без них делала? Ледяная скорлупа одиночества треснула и впустила внутрь тепло и смех.

Мы сидели, болтали, и всё было как прежде, и на короткое время ко мне вернулось ощущение покоя.

Пропало всё тем же вечером. Девчонки разошлись, напоследок наобнимав меня так, что у меня заболели кости. Чувствуя в теле странную, опустошенную легкость, я пошла в спальню. Вынула из комода мягкую уютную пижаму, быстренько прошлась по ней утюгом и еще горячую натянула на себя. И только подойдя к кровати, чтобы забраться под одеяло, увидела это.

На наволочке в мелкую голубую полоску лежал клок волос. Не несколько выпавших волосинок, а именно густой, тёмный пучок, скрученный в тугой, безжизненный завиток.

Медленно и осторожно я взяла его в руку, и в ту же секунду метнулась к зеркалу. Зажгла все лампы. Стащила заколку, затрясла волосами, ощупывая голову. И увидела. Чуть выше левого виска зияла белая проплешина.

Иван

Всё началось со страха.

Глухого, животного. Зародившегося в момент приступа и не исчезнувшего потом. Страх сжался в комок ужаса и поселился в груди слева.

— Пошаливает моторчик, — сказал врач, не глядя в глаза. — Возраст опасный, стресс, образ жизни. Меняйте всё, если хотите внуков понянчить.

Глотая металлический вкус паники, выписался из клиники. На следующий день, несмотря на Анины возражения, собрался на работу. Подошел к машине и увидел в стекле свое отражение — успешный мужчина в дорогом костюме. А на деле — всего лишь биологическая оболочка, которая в любой момент может рассыпаться. Опасть, как сморщенная кожа со сказочной лягушки.

С того момента начал прислушиваться к сердцу. Поднимусь по лестнице и ловлю удары. Трусливо таблетки в кармане стал носить. Вглядывался в зеркало, отыскивая следы наступившей старости. И злился на Аню, когда она заводила разговоры о том, как помолодели инфаркты.

Нет. Инфаркты и проблемы с сердцем — это для стариков!

«Нянчить внуков», — эта фраза прозвучала, как приговор. Даже больше, чем слова про пошаливающий мотор. Не то чтобы я об этом не думал, но с другой стороны, какие внуки? Я же не убеленный сединами старец. И уж точно не готов, чтобы меня дедом называли. Смешно.

Но потом эта «забавная» мысль накрыла ледяной волной. А что, если я этих внуков никогда не увижу? Не потому, что не захочу, а просто… не успею. Вот возьмет моторчик и остановится. Раз и всё. Тишина. Может быть, даже без боли.

Именно тогда родилась эта безумная идея. Увидел случайно картинку в интернете, и она засела намертво. Сплав. Не просто прогулка для пенсионеров, а настоящий дикий маршрут по порожистой реке. То, о чем я всегда мечтал, но откладывал на потом. Не без зудения жены, конечно.

Аня никогда не понимала риска. Считала, что всплеск адреналина вполне можно получить без экстремальных развлечений. Намекала, что в горы и реки лезут только эгоисты, не ценящие ни свою жизнь, ни чувства родных.

— Охота тебе… — скептически скривил губы Дима.

Иногда мы с ним вместе после работы ходили в бар. Выпить бокал пива, посмотреть футбол на большом экране.

— А что мне теперь? Таблеточки глотать, тономер положить рядом с кроватью и прогуливаться в парке от лавочки до лавочки? Мне всего сорок семь.

— Если хочешь, чтобы было сорок восемь, сорок девять, а потом и юбилей — лучше не экспериментировать.

Дима глотнул пива и закинул в рот фисташку. «Тюлень», — с неожиданной злостью подумал я. — «Мамон отрастил. Только Турция all inclusive на уме. А единственный драйв — это съехать с горки в бассейн».

— Это вызов моему страху, — неожиданно твердо сказал я. — Понятно?

Дима усмехнулся и хлопнул поросячьими глазками. Не понять ему — менеджеру, просиживающему штаны в офисе, что значит риск, будоражащий кровь. Если уж суждено сердцу остановиться, то пусть оно это сделает не на диване под сериал. А под рев воды, с веслом в руках, с восторгом и отчаянным криком из самой глубины легких. Чтоб охрипнуть потом, посчитать синяки и ссадины и ощутить себя живым.

Пусть это будет безумие. Но это мое безумие. Мой выбор. Если хотите, бунт.

Надоело, что Аня ходит вокруг меня на цыпочках, смотрит глазами сиделки — с жалостью и тревоги. Это не ешь, то не пей, не переутомляйся, много не работай. Каждый день напоминала мне этим, что я слабак. Как будто я не мужчина больше, а немощный пенсионер.

Дошло до того, что в постели стал ловить ее встревоженный взгляд: а ну, как помру прямо на ней! Закутала меня в вату, как стеклянную игрушку и уложила в коробочку. Хорошо, если раз в год обо мне вспомнят. А я так не хочу!

Вот тогда-то я впервые ощутил этот разлом между нами. Едва заметную трещину, которая проползла, не оставив следа. И стоит только посильнее ударить в точку слома, она брызнет во все стороны сразу, зазмеится толстыми расщелинами, которые сколько ни скрепляй, не сцепишь уже воедино.

Выход из положения увидел в несанкционированном сплаве. Выплесну весь негатив, и заживем спокойно, без особых претензий. Прячась, как подросток, покуривающий за углом, нашел предложение от какой-то фирмы. Почитал отзывы, бегло пролистал фотки инструкторов и решился.

Для Ани версия была травоядной. Загородный пансионат, манная каша по утрам, прогулки в сосновом бору. Идеальный для нее расклад.

Неожиданно на сплаве я оказался самым «старым» и самым неопытным. А всё потому, что принципиально не стал выбирать категорию «для новичков». Что я там с пенсионерками или пионерами двенадцатилетними сплавлялся бы в какой-нибудь луже, где нет ни единого водоворота?

Начитавшись форумов, купил неопреновый костюм, и только на месте обнаружил, что приобрел самый толстый и неудобный. Он сковывал движения и не давал толком грести. Ловил насмешливые взгляды в свою сторону и усиленно делал вид, что мне всё равно.

Кое-как прошел инструктаж, сидел со скучным лицом, изображая, что всё это мне знакомо, а сам думал: как бы не опозориться. А главное, не подвести команду. Особенно женщин, коих оказалось предостаточно. Как я и предполагал, Анина теория была не верна.

На следующее утро вышел из домика пораньше. Хотел немного потренироваться, чтобы обуздать неудобный костюм. Подошел к байдарке на берегу, забрался внутрь и принялся размахивать веслом в воздухе, имитируя греблю. Костюм поддавался плохо, и это раздражало.

— Экипировка для полярных заплывов? — услышал я женский голос.

Красный от усилий, вскинулся посмотреть, кто надо мной издевается и увидел ее. Она спустилась с причала так легко, будто по воздуху. В руках держала не огромный баул, а аккуратный рюкзак.

— Форумов начитались? — в ее голосе не было насмешки. Лишь добрая ирония. — Форумы опасная штука. Там дают советы, как выжить в апокалипсисе. Но не учат чувствовать реку. Не воду. А именно реку.

— Как это? — с интересом уставился я на незнакомку.

Не сразу определил ее возраст, хотя и понял, что это не юная девушка, выехавшая на пленер. Темно-русые волосы собраны в тугой узел, но некоторые прядки выбились, и было заметно, что они так делают часто. Концы их были выгоревшими на солнце и по цвету напоминали липовый мед.

Серые глаза, с вкраплениями желтого напоминали речную воду. Будто смотришь на дно с мелкими камешками. Незнакомка улыбнулась. Улыбка была необычной — правый уголок рта поднимался чуть выше левого, отчего лицо становилось немножко хитрым.

— У каждой реки свой характер. Как у каждой женщины. Меня зовут Яна. А вас?

— Иван, — в горле стало сухо. — Очень приятно.

Я мгновенно вспотел под толстым слоем резины.

— Я думал, тут главное не замерзнуть, — буркнул, чтобы скрыть стеснение.

— Неа, — покачала головой Яна, ткнув пальцем мне в плечо. — В этом можно только вариться. Как сосиска.

Она звонко и необидно рассмеялась. Морщинки у глаз разошлись лучиками, а в зрачках запрыгало утреннее солнце.

— Ты первый раз на сплаве? — неожиданно легко перешла она на «ты». — Наверное, в твоей жизни что-то случилось?

Я вздрогнул от того, как глубоко и легко заглянула она в мою душу.

Анна

— Что это? Что со мной? — прошептала я, ощупывая голову.

С противоположной стороны над ухом обнаружилась еще одна проплешина. Или мне уже кажется? Мысли заметались, принялись жалить во все участки мозга: это болезнь? Может быть, лишай? Или что-то неизлечимое, показывающее, что всё запущено и ничего теперь не поделаешь.

Потрясенно смотрела на себя в зеркало, продолжая теребить пряди. Тянуть посильнее боялась — вдруг в руке останется еще один клок. В глазах задрожали слезы. Это же несправедливо! Чудовищно несправедливо.

Я уже потеряла мужа. Мой дом осквернен. Доверие растоптано. А теперь еще и здоровье? И не просто здоровье, а красота?!

Закрыв глаза, я на мгновение представила себя лысой теткой. С абсолютно гладкой, как бильярдный шар башкой. Натали Портман и Деми Мур тоже ходили лысыми, но это ради роли и ненадолго! А как будут смотреть на меня?!

Господи, ну за что? За что мне еще и это?

Я провела дрожащими пальцами по волосам еще раз. Глубоко вдохнув, длинно выдохнула и, ухватившись за виски, уставилась на себя в зеркало.

— Так, Аня. Успокойся. Не паникуй. Попьешь витаминки, шампунь от выпадения купишь, масочки поделаешь, репейное масло, в конце концов… Помнишь, как бабушка в детстве всегда мазала? И всё пройдет… Это стресс. И авитаминоз. Весна же…

Но, несмотря на мои ласковые уговоры, где-то внутри продолжала биться натянутой струной тревога. Звенела, не унимаясь, высасывая все поджилки. Одна, совсем одна на поле боя.

Девчонкам не скажу, не хватало еще, чтобы они из-за этого начали переживать. Да и стыдно. Одно дело, признаться в такой банальщине, как измена. И совсем другое, в своем уродстве, в странной болезни, которая вдруг еще и заразная. Получается, придется сражаться одной, а я даже имени врага не знаю.

Ночь превратилась в мрачное чудище, которое пожирало меня по кускам. Утро было серым и безжалостным. Я открыла глаза от писка телефона. Дуся прислала какую-то глупую открытку из разряда «все мужики козлы, а ты фея». Да уж. Лысая фея.

Из глаз скатились по вискам одинокие слезинки, впитались в подушку, а я всё не могла заставить себя встать. Мне казалось, что как только я подниму голову, все волосы останутся лежать на наволочке. Прямо весь скальп целиком.

Собравшись с духом, приподнялась и опасливо покосилась на подушку. Тихо, с облегчением выдохнула. Никаких клочков не наблюдалось. Значит, это и правда, разовое явление было. Витамины, что-нибудь для нервишек, лечебные маски — и всё будет в порядке. А то напридумывала себе всяких ужасов.

В ванной посмотрела в зеркало уже смелее. Вроде, всё осталось, как вчера. Ничего, отрастут, — думала я, пока чистила зубы. Крутая щетка Ивана вместе с футляром по-прежнему ждали своего часа.

Открыв ящик, вынула расческу, занесла над головой и замерла с поднятой рукой. Я боялась провести ею. Боялась увидеть в щетинках новый клок. С замиранием сердца всё-таки принялась расчесываться.

И увидела. Нет, не клок, но волос осталось на щетке намного больше, чем обычно. Бесполезно было себя уверять, что мне показалось, что ничего не происходит. Я с силой провела рукой сверху вниз. В пальцах снова остались волосы. И почти сразу я обнаружила еще одну проплешину.

Липкий, тошнотворный ужас пополз по спине. Завтра на работу. Я судорожно начала зачесывать пряди, собирать в пучок и расправлять по голым участкам. Может быть, если бы я была светленькой, это бы сработало. А так…

Нет, пусть лучше останутся распущенными, а если еще с пенкой подкрутить, то и совсем незаметно будет. Я, конечно, не люблю так ходить. На работе часто приходится то в музейный подвал залезать, то картины перевешивать. Хранитель — это ведь не только научные статьи и знание экспозиции, это еще и хозяйственные разные штучки. Так вот, неубранные волосы мешают. Но выбора у меня сейчас не было.

Пока пила чай, решила написать своей парикмахерше. Осторожно поинтересовалась, что это может быть. «Весна. Обычное дело. Купи в аптеке вот этот шампунь. Мне помогло». И фотография.

Натянутая тетива внутри меня чуть ослабла. Ну вот. Ничего страшного. Допив чай, я потопала в аптеку. Заодно и в магазин надо было. Вернувшись, внимательно прочитала инструкцию и принялась за дело. Намыливала, ждала, смывала. Еще и какие-то ампулы втирала, их положили в качестве бонуса в коробку.

Потом готовила, потому что витамины пить на голодный желудок нельзя, да и вообще нужно полноценно питаться. Обдумала, что надену на работу, залезла в рабочий чат, чтобы вникнуть в насущные проблемы. День пролетел незаметно. И самое главное, я почти не думала о Ване. Точнее, запрещала себе думать.

Может быть, мне не хватает цинка? — промелькнула мысль перед сном.

На удивление спала крепко.

А утром увидела, что на затылке у меня образовалась огромная лысина. Оставшиеся волосы торчали неопрятными клочками, будто ночью над моей головой орудовал сумасшедший парикмахер.

Первой панической мыслью было — бежать! Бежать к врачу. Любому. Пусть хоть кто-то объяснит мне, что происходит! Жить, как приговоренная, не зная, что произойдет завтра — это пытка.

И что у меня завтра отвалится? Слезет кожа? Или ногти?

Я схватила телефон и открыла сайт записи в поликлинику. Палец замер над экраном. Я неуверенно пролистала список. К терапевту? Наверное, да. Нужно начать с него.

Номерок был только на вечер. Больничный мне тоже вряд ли дадут, если только не обнаружится что-то заразное и серьезное. Не выйти на работу — не вариант, без меня никто музей не откроет. Вторая хранитель с сегодняшнего дня в отпуске.

Я снова с отчаянием уставилась в зеркало. Шевельнула неопрятные клочья, стараясь не заплакать. Представила взгляды коллег. Скорее всего, встревоженные, чем любопытные. При встрече будут отводить глаза, а за спиной… За спиной в нашем «дружном» женском коллективе поползут слухи. Придумают такое, что и не снилось! И это они еще не знают, что мой идеальный брак развалился.

Что же делать? Ну не в шапке же мне весь день сидеть?! Нашла платок, накрутила кое-как, выпустив по краям прядки. Если кто спросит, скажу, что голову не успела помыть. Или отшучусь про новый имидж.

Анна

Я сидела на стуле и под стук клавиатуры напряженно рассматривала плакат со строением волосяного фолликула. Время от времени, доктор переставал печатать, кидал взгляд на бумажки с результатами соскобов и анализов и снова продолжал вносить данные.

— Очаговая алопеция, — наконец озвучил он приговор.

Голос прозвучал приглушенно, будто из-за толстого стекла. Я моргнула и перевела глаза на врача.

— По обмену веществ никаких значимых отклонений нет. Значит, стресс. Хронический или острый.

Врач мельком на меня глянул, словно вынуждал рассказать, что случилось с моей жизнью за последние две с половиной недели.

— Позвольте, я еще раз взгляну? — он встал и включил лампу.

Я почувствовала себя экспонатом, который принесли на экспертизу. Вот сейчас начнут вертеть, крутить, постукивать, проверять на наличие трещин и сколов. Хотя всё и так видно невооруженным взглядом. Ничего ценного, готовьте на списание.

Я зажмурилась и наклонила голову. Пальцы доктора осторожно раздвинули волосы, исследуя кожу головы. Я слышала только стук собственного сердца и шелест перчаток.

Диагноз подтвердился. Теперь с этим надо как-то жить. Еще после первого визита, я, конечно, кинулась в интернет. В ужасе смотрела на фотографии, сравнивала с собой, искала хотя бы малейшие зацепки, что не дало бы мне попасть в ряды этих несчастных. Но мне не повезло.

Виновной за всё это я назначила себя. Потому что не могла простить организму такой реакции на измену. Я же ни билась в истерике. Не выла, царапая лицо. Даже почти не плакала. Только много спала. И вместо того, чтобы собраться и дать мне силы жить дальше, мое тело решило меня добить. Да еще таким изощренным способом.

Я вспомнила тяжелые волны русых волос, струящихся по спине Ваниной любовницы. Подумала о своих проплешинах — с гладкой, будто выжженной кислотой кожей. И внутренне содрогнулась.

— Я назначу лечение, — донесся голос.

Доктор уже давно отошел к столу, а я всё сидела под ярким светом лампы. Будто облезлый котенок, пригревшийся на солнце.

— Процесс долгий. Нужны инъекции, лекарственная терапия, плюс максимально исключить стрессовые факторы.

Я кивнула, забрала листок с назначениями и, оплатив прием, вышла из клиники. Спустилась по ступенькам, ощущая сквозь платок холод на лысине, и растерянно остановилась. Надо, наверное, в аптеку сначала? Нет, — качнула головой, — закажу на дом. Еще не хватало при всех покупать средства от облысения. И так чувствую себя прокаженной.

Тогда что? Открыть маркетплейс и выбрать себе парик? Вспомнила одну из смотрительниц в музее. Она как раз носила парик. И был он очень страшный. Похожий на свалявшийся грязно-желтый войлок. Нет, это еще больше привлечет внимание. И так уже пополз слушок, что у меня онкология, и я прохожу курс химиотерапии, поэтому-то и ношу платок.

Я даже знала, кто эти россказни распространяет. Одна из технических служащих, мечтающих меня подсидеть. По неизвестной причине она давно точит на меня зуб. Здоровается сквозь сжатые губы, а когда я прихожу в общую комнату пообедать или выпить чая, демонстративно встает и уходит. В доказательство того, что я больна, эта противная Зоя приводит и мои синяки под глазами, и подавленное настроение и даже отсутствие аппетита. А уж если я еще и в парике низкосортном приду…

Взгляд упал на билборд с кричащей надписью: «Волосы за один день. Реплейсмент. Неотличимо от натуральных». На фото — улыбающаяся женщина с идеально уложенной, густой шевелюрой.

Руки сами собой потянулись к телефону. Я открыла сайт и ахнула. Не ожидала, что это удовольствие настолько недешево — от 50 тысяч за самую простую накладку! Обалдеть! Но фотографии до и после наглядно демонстрировали преображение, как женщин, так и мужчин. Это не дешевый парик. Ни Зоя, никто другой ни за что на свете не догадается, что на голове не свои волосы.

Я вздохнула. Всё это, конечно, прекрасно, но цена… Придется обойтись платочками, благо остались еще волосы, которые можно выпускать наружу и делать вид, что просто увлеклась новым имиджем.

Теплилась слабая надежда, что лечение быстро поможет, и уже через три месяца на облысевших очагах проклюнется растительность. Тогда я постригусь покороче и буду закрашивать эти места специальной пудрой. Ну или дальше носить платочек.

Дуся позвонила мне, когда я уже подходила к дому.

— Подруга моя верная, я хворост нажарила… Через десять минут буду у тебя.

О, Дусин хворост! В его честь пора установить памятник и внести в нематериальное наследие ЮНЕСКО. Это настоящее, тающее во рту волшебство, отказаться от которого в нормальных обстоятельствах невозможно.

Но у меня обстоятельства ненормальные. Гадские у меня обстоятельства, если не выразиться крепче.

— Дусечка… не смогу. У меня завтра съемка в музее. Надо подготовиться. Ни минутки свободной. Прости.

Нельзя, чтоб Дуся заявилась. Дусю платком не проведешь. А если она увидит этот кошмар у меня на голове, то сразу поднимет на уши остальных. И будут они втроем вокруг меня охать, плакать, куда-то звонить и дергать меня на части.

А мне и так плохо. И я не хочу, чтобы меня жалели. Особенно те, кого я люблю. Поэтому для всех у меня всё в порядке. Фальшивая жизнь — это тоже жизнь. Она позволяет мне держаться на плаву. Хотя брешь в душе почти такая же, как у «Титаника». Остается только надеяться, что я не утону.

— Тем более! — не унималась Дуся. — Умственный труд требует подпитки сладеньким. Чтоб котелок варил. Всё! Заваривай чай! Я иду!

Я закатила глаза, эта Дуся… это бульдозер без управления. Не остановишь.

Дома я быстренько переоделась в майку и штаны и накрутила на голову полотенце. Придется снова изображать, что была в душе.

— О, ты уже и помыться успела? Ничего себе скорость! На, держи, — Дуся сунула мне в руки глубокий контейнер. — Тепленькие еще.

Аромат сахарной пудры, корицы и масла защекотали ноздри, и я на секунду позабыла о своем несчастье. Дуся критически осмотрела меня с головы до ног.

— Странно как-то ты полотенце намотала. Не по-нашему… Небось, по ютубу новый способ отыскала? Чтоб если этот придурок тебя случайно увидит, то задохнулся бы от твоей красоты? Ты прям как турецкая банщица…

Дуся прошлепала на кухню, загремела по-хозяйски чайником. Я достала миску и аккуратно переложила туда печенье. Полотенце на голове держалось монолитом.

— Пропала ты куда-то, Анна. Мы переживаем, — ворчала Дуся, отмеряя заварку.

— Да работы много накопилось, Дусь…

— А этот твой, прости Господи, так и не появлялся? Вот же сопля на ветру. Куда подуло, туда и потек…

Я качнула головой. Сама не понимаю, неужели и правда, Иван ждет, когда я сама позвоню? Наташе тоже ничего не сказал, и я пока не могу открыть ей глаза на папашу. Всё тяну-тяну время…

Боюсь, что дочь примчится сюда, а тут плешивая маманя ее встречает. Зачем ребенку такой стресс. Пусть уж лучше так.

— Мы с девчонками прям на взводе! Вот только слово скажи, и мы его машину… А, ладно, не буду идеи подкидывать. Пробуй! — она показала глазами на миску. — Ты вроде, к врачу какому-то ходила? Что сказал?

Дуся куснула хворост, ловя крошки ладонью. Глаза ее встревоженно заблестели.

— А, — махнула я рукой. — Так… Анализы сдала, гормоны проверила, всё в порядке. Витаминки только надо попить.

— Витаминки да, витаминки нам всем надо, — согласилась Дуся. — И от нервов чего-нибудь. Тут, слышь, что мой-то учудил! Возвращается, значит, позавчера из рейса и говорит…

Что за очередная семейная разборка произошла у Дуси, я узнать не успела. Потому что в двери заворочался ключ.

Анна

— Ты что, замок не поменяла?! — выпучила на меня глаза Дуся.

Я покачала головой: нет, конечно. Какой замок, если я стала похожа на Франкенштейна и бегала по врачам? Машинально коснулась головы, замаскированной полотенцем.

Причина моей маскировки, тем временем, уже возилась в прихожей. Гремел чем-то, выдвигая и задвигая ящики. Мы с Дусей сидели, не шевелясь. Она, потому что ждала от меня сигнала, а я пыталась справиться с мелкой дрожью в коленках. Вот тебе и исключить стресс.

— Привет! — Иван вырос в проеме.

Окинул взглядом стол, на котором аппетитно желтел хворост, кивнул Дусе и как-то криво ухмыльнулся.

— О, без Евдокии Семеновны, конечно, не обошлось.

— Конечно, — буркнула Дуся.

Быстро пожала мне руку, будто передала: не дрейфь, я с тобой!

— Тебя-то мы не ждали, — продолжила она. — Что, твоя перепелка на другую жердочку пересела? Вытурила уже?

Иван замер, дернул губой и, покрутив головой, ухмыльнулся. Я фыркнула, но успела сделать для Дуськи страшные глаза.

— Прости, Ань… Не сдержалась, — сказала Дуся, поднимаясь. — Пойду я…

Ни я, ни Иван ее не остановили. Рано или поздно нам надо было поговорить. Вот, по всей видимости, этот момент настал. Лучше уж сразу, чем отрезать хвост по кускам. Сегодняшний день у меня явно не задался: сначала неутешительный диагноз, теперь Иван, ни раньше ни позже.

Иван, дождавшись, когда захлопнется за Дусей дверь, шагнул вглубь кухни. Выглядел он отлично. Загорелый, подтянутый, что наводило на мысли о недавнем отдыхе. Скорее всего, поэтому и не появлялся. Отмечал освобождение от семейного ига на пляже.

Но самое главное — он не был лыс. Темные волосы, из которых исчезли нитки седины, лежали небрежной волной, будто насмехались надо мной.

Внутри меня загорелась ярость. Где справедливость? Почему он цветет и пахнет, а я, как воришка должна скрываться? Наматывать какие-то дурацкие тряпки на голову, думать о парике! Сдернуть бы полотенце и швырнуть в него. А потом посмотреть на его лицо. Вытянувшееся, изумленное. Или… Или на нем отразится отвращение? Как будто коснулся прокаженного.

Но еще хуже увидеть жалость. И знать, что в этот момент он тешит свое самолюбие, которое ему шепчет: из-за меня. Это из-за меня она так переживает, что даже облысела. Вроде бы, и так себе повод для гордости, а с другой стороны, радует темное эго, пригревшееся глубоко внутри.

— Ань… давай только без истерик. Без этих… — он метнул взглядом в прихожую, — базарных сцен. Я уже всё решил, поэтому… — он развел руками.

И я еще больше убедилась в мысли, что лысой он меня не увидит. Не сейчас.

— В общем… — Иван взялся за спинку стула, отодвинул и сел, — в общем, я, конечно, виноват. Да…

Слово «виноват» он произнес настолько формально, что пахнуло армией. Стало понятно, что никакой особой вины он не чувствует. И он тут же это подтвердил.

— Жизнь, понимаешь, штука сложная. А главное, быстротечная. Да… Я это только недавно понял. И еще понял, как я хочу жить! Жить! А не доживать. Но с тобой, Ань, получалось, как в склепе. Ты просто застряла в том приступе. И постоянно напоминала мне. А я-то, наоборот, забыть хотел! Ты же душила меня своей опекой.

— Она не душит? — ровным голосом спросила я, откусывая хворост.

Почему-то он мне показался безвкусным. Но нужно было чем-то занять руки, пока Иван жалуется, как я его бедного, мучила своей заботой.

— Нет. Она вообще не акцентирует внимания на моем здоровье. Я для нее обычный человек. А не инвалид.

М-м-м, — подумала я, — так вот как выглядит любовь? Нужно просто не обращать внимания на здоровье близких. Наверное, это возможно, если ты не видел закатившихся от боли глаз и выступившего на лбу пота. Не слышал хриплого, рваного дыхания. Не сталкивался с напряженным взглядом врача.

— Ты зачем пришел? — разговор стал меня утомлять.

Мне еще лекарства заказать надо. И это для меня важнее, нежели душевный стриптиз моего мужа. Особенно, когда меня же еще и пытаются сделать виноватой.

Ваня подобрался и положил руки на стол. Я заметила, что обручальное кольцо он уже снял.

— Я подаю документы на развод. И нужно решить насчет имущества. Предлагаю самый, как мне кажется, адекватный вариант. Наташе я покупаю студию в Казани. Эта квартира остается мне. А ты забираешь дом. По-моему, всё честно.

Он приподнял, сцепленные в замок руки, и снова положил их на стол. Словно они были скованы наручниками.

Я подняла голову и изумленно уставилась ему в лицо. Я не ослышалась? Неужели у Вани так расплылся мозг, что он считает такой раздел полноценным?

— Нет, — покачала я головой. — Я не согласна. Дом без ремонта и старый. Я без машины. Как, по-твоему, я там буду жить?

Иван недовольно цокнул и потер лоб рукой. Глянул на меня из-под козырька ладони. Недовольно глянул, словно не ожидал отказа.

— Ань, — вздохнул терпеливо. — Давай по-хорошему. Квартиру ведь я покупал, так? На дом я, заметь, не претендую. Потому что он принадлежал вашей семье. Там можно нормально жить. Отопление, все удобства, всё есть. Маршрутка ходит, да и электричка рядом. Это же черта города! На работу тебе к десяти утра. А ехать всего час. Подумай.

— Нет, — с садистским удовольствием снова сказала я.

Смотрела безотрывно на его шевелюру и думала: с каким бы наслаждением я вцепилась сейчас ему в волосы и повыдергала их клочками.

Ваня пожевал челюстями, словно здоровенный шершень. Лицо его стало злым. А я вспомнила, насколько оно было испуганным и беспомощным, как у ребенка, когда он, тяжело дыша, хватался за мою руку. Я его успокаивала, улыбаясь дрожащими губами. Хотя самой было безумно страшно.

— Если мы не договоримся полюбовно, то пойдем в суд. Я сделаю всё, чтобы суд тянулся годами. Это нервы и деньги на адвокатов. И даже если заставят всё продать и поделить деньги, ты останешься и без загородного дома и без половины квартиры. А так, ты сохранишь свое... родовое гнездо, — он хмыкнул, словно удивился, как пафосно назвал мой дом. Тебе не жалко будет его продавать?

— Нет, Ваня, не жалко, — отчеканила я, поднимаясь. — После того, как ты привел туда любовницу, не жалко. Я с большим удовольствием избавлюсь от гнезда, куда приволокли кукушонка. Если у тебя всё, я пошла. У меня еще много дел.

С прямой спиной я вынесла себя из кухни. Голова под полотенцем вспотела и чесалась.

Иван

Дура! Упрямая, непробиваемая дура! — думал я, спускаясь в лифте. Дверь подъезда мягко захлопнулась, словно отсекла меня от прежней жизни, где всё было знакомо и предсказуемо. И этот разговор должен был закончиться совсем не так.

Аня должна была согласиться с моим предложением. А как иначе? Я предложил справедливую сделку: квартиру покупал и обустраивал я, выбирал хороший район, где год от году недвижимость становится дороже, от Анны ни копейки не требовал. Ремонт, техника — всё происходило за мой счет.

К родительскому дому она очень привязана. Сама говорила, что ей там дышится легче, спится спокойнее, быстро пишутся научные статьи и всё ладится. Сколько теребила меня, чтобы нанял толковых людей и сделал там ремонт. Но только такой, чтобы ни дай боже, не уничтожить атмосферу.

Все мои предложения отвергала, хотя по-хорошему, его надо было снести и построить нормальный современный коттедж. В конце концов, решила, что и так хорошо. Так в чем проблема-то теперь?!

Нет же, сидит белая, как полотно и талдычит свое. И лицо такое странное. Незнакомое какое-то лицо, чужое. Понятно, стресс. Понятно, не так я хотел, чтобы она узнала. Самому паршиво, что застукала меня, как мамаша подростка.

Но тут уж сам виноват. Лень было с утра пораньше по пробкам тащиться, Яна тоже с радостью согласилась выехать загород, вот так и сложилось всё одно к одному. И дернул же черт Аньку мчаться на ночь глядя, чтобы проверить.

Вот это и достало! Смотрит на меня, как на ходячего мертвеца, чуть ли не памятник уже выбирает, а мне терпи! Как еще можно было доказать ей, что меня рано хоронить? Что я не пенсионер, которому только манная каша интересна! С Яной, например, мы осенью собираемся на Тянь-Шань, а летом хочу попробовать себя на сплаве на Алтае.

От одних этих мыслей я ощутил, как заструилась кровь по венам. Сердце билось ровно и радостно, будто передавало: всё хорошо, хозяин, я больше не подведу.

Я сел в машину, завел двигатель, но не тронулся с места. Злость, бурлящая и едкая, так и клубилась внутри. Но под ней, чуть ковырни, грозило обнажиться другое. Неудобное. Колючее. Понимание, что всё пошло не по плану и виной тому Анна.

Я думал, она будет кричать и плакать. Осыплет упреками, а она заявила «нет». Сказала вроде бы и негромко, почти, как шелест страниц тех дурацких музейных каталогов, которые она вечно листала. А на деле, будто стальной клинок вонзила.

Не ожидал… — подумал я, неотрывно глядя перед собой.

Теперь что? Суд, адвокаты, траты, время. Нет, всё-таки надо как-то попытаться договориться. Может, через Наташку попробовать? Объяснить ей всё, пообещать квартиру, ладно, не студию, однокомнатную. Она как раз скидывала мне рекламу ЖК, который ей очень нравился. С видом на Волгу. Вот и пусть на мать повлияет. Наталья у нас, что та лиса, и ко мне, и к матери умеет подход найти.

Надо обдумать. Может быть, это выход. Я резко включил передачу и рванул с места, стараясь оставить позади и этот дом, и ощущение беспомощности, которое испытал рядом с женой.

Мысль задействовать Наташу не давала покоя. В конце концов, ей всё равно придется узнать о переменах. Анна ничего ей не сказала, наверное, еще надеялась, что я не уйду. И хорошо, что не сказала. Теперь козырь у меня.

Весь день прокручивал в голове возможный разговор. Думал, как лучше представить ситуацию. Вдруг у дочери взыграет женская солидарность? Решил действовать по-умному, максимально заполучив ее в союзники.

Вечером набрал.

— Привет, пап!

Я отметил, что голос у Наташки веселый, а значит, настроение хорошее. Есть шанс, что всё получится.

— Натусик, как дела у тебя? Не отвлекаю?

— Да нормально. Курсовик начала писать. Тема сложная… Египет.

— О, да, курсовики — это еще то удовольствие. Ты хоть на ноутбуке, а я вручную писал, — искусственно рассмеялся я. — Ничего, первый курс одолеешь, потом легче будет. Как у тебя в общежитии-то? Не донимает никто? Денег хватает?

— Ты же перевел мне недавно. Еще есть. В общаге орут, конечно. Мешают. Курят. В общем, как всегда, — печально поведала дочь.

Наталья давно оставила попытки развести нас с матерью на съем. И если Аня еще сомневалась, то я был непреклонен — ничего страшного не случится, если хотя бы курса до третьего дочь поживет в общежитии. Закалится. Повзрослеет.

Но в этот раз я сочувственно цокнул языком.

— Да-а-а, это, конечно, нехорошо. Я всё же думал, у тебя там поспокойнее будет. Ну ты потерпи немного. Что-нибудь придумаем.

— Что придумаем, пап? — чуть раздраженно отозвалась Наташа. — Что ты мне квартиру снимешь, что ли? Нет же. Так и буду тут с тараканами…

Я многозначительно молчал, и Наталья заволновалась.

— Пап? Ты куда пропал? Алло? Кстати, скажи там маме, чтобы она трубку взяла. Я звоню, а у нее, наверное, на беззвучном. Или дай мне ее, если она рядом.

— Нет, Наташ, она не рядом… Я один. Мы с твоей мамой…

Теперь замолчала Наташа.

— Что? — наконец прорезался ее голос. — Что вы с мамой?

Спросила настороженно, но мне показалось, что она уже всё поняла.

— Послушай… Жизнь — она же не как твой учебник. Она сложнее.

— Вы разводитесь? — быстро спросила Наташа.

— Да, Наташ, — решил я не ходить вокруг да около.

— Но почему? — потерянно прошептала дочь.

— Да вот… так вышло. Понимаешь, мы стали по-разному смотреть на жизнь. Мама… она не любит перемены. Для нее мир вокруг, как музей, где десятилетиями всё стоит на своих местах. А я… я после того приступа понял, что жизнь многограннее, интереснее, в ней столько нового, неиспробованного!

— И поэтому ты завел себе молоденькую любовницу, — ехидно перебила меня Наталья.

Стоп, стоп, стоп, — лихорадочно спохватился я. Еще не хватало, чтобы мой союзник переметнулся на другую сторону.

— Нет, Наташ! Никакой молодой любовницы у меня нет.

Я помолчал, выдерживая паузу и продолжил:

— Есть близкий мне по духу человек. И она всего на четыре года моложе мамы. Она меня понимает, Наташ...

В трубке повисла тягучая, черная, как разлитая краска тишина.

— Но я думаю о будущем, Наташ! И о твоем тоже! Ты умница, ты прекрасно учишься, я тобой горжусь. И ты же знаешь, как я тебя люблю. Я всё устрою нормально. Может быть, в качестве утешения ты даже согласишься принять от меня квартиру в Казани.

Последнюю фразу я произнес застенчиво. Никак не оставляло ощущение, что я подкупаю дочь. Точнее, покупаю ее лояльность. Однако я постарался быстрее избавиться от этой мысли.

— Ты… Ты сейчас серьезно, пап?

Есть!

— Абсолютно серьезно, — твердо сказал я. — Раз уж перемены, то для всех. Осталось только решить один небольшой вопрос…

— Какой?

В голосе Натальи слышалось нетерпение. Как у маленькой девочки, которой пообещали выполнить ее желание, но при условии. И, кажется, она готова на всё.

— Да чисто технический. Надо чтобы мама согласилась на честный раздел. Квартира мне. Дом ей. Ты же знаешь, как она его любит. Как только это случится, первое, что я сделаю — это займусь твоим жильем. Ты же понимаешь, для меня это будет не проблема. Тем более, я знаю одно предложение. С видом на Волгу. Всё, как ты хотела. И заметь, я имею в виду не пятнадцатиметровую студию, а нормальную однокомнатную квартиру, с большой кухней и панорамным остеклением. И с балконом, конечно.

— Вау! Класс! А-а-а, как круто, пап! А ты скинешь мне фотки? А это на набережной? Или где? А можно уже посмотреть?

— Наташ, Наташ, притормози, — снисходительно улыбнулся я. — Я же сказал, для начала нам нужно убедить маму разделить имущество. Ты сможешь с ней поговорить? Объяснить ей, что это лучше для всех? Для нее в особенности. Она тебя послушает.

Наталья смолкла. Даже дыхания я не слышал.

— Пап, — наконец заговорила она. — Ты что… ты предлагаешь мне в обмен на квартиру уговорить маму?

Анна

Я остановилась перед центром «Эстетической коррекции» и подняла голову, всматриваясь в вывеску. Внешне здание напоминало дорогой салон красоты. По крайней мере, снаружи ничто не напоминало, что сюда приходят вовсе не затем, чтобы избавиться от нежелательных волос, а совсем наоборот.

Внутри царила безмятежность. Никаких ярких пятен за исключением одной стены насыщенного цвета морской волны, лишь иногда вкрапления золотого и спокойное освещение. Обстановка была призвана расслабить и создать максимальный комфорт. Низкие мягкие диваны, глубокие кресла, между ними столики из матового стекла, на которых лежали артбуки с фотографиями «до» и «после».

— Мы предлагаем комплексное решение, — голос девушки с идеальным каре был сладким, как сироп. — Реплейсмент — это не парик. Это система замещения волос, которая крепится на ваши собственные волосы.

Ее взгляд вопросительно задержался на моей голове. Словно она хотела просветить платок и увидеть, осталось ли под ним хоть что-то, напоминающее растительность.

— Система не сдвинется, даже если вы будете заниматься спортом или плавать.

Мы вошли в кабинет с зеркалами и креслами. У одной из стен, на стенде были закреплены образцы волос всех оттенков.

— Давайте рассчитаем для вас стоимость, — сказала девушка, после того как меня осмотрела.

Ее пальцы принялись порхать над клавиатурой. В иссиня-черных волосах гуляли блики от ламп. Я с трудом подавила зависть. Вряд ли у сотрудницы этого центра не свои волосы. Она молода и красива, ее никто не предавал, а если даже и нашелся дурак, который ей изменил, она за пять минут найдет другого. Претендентов, думаю, навалом.

— Итого, с учетом первичной консультации и подбора, минимальная стоимость начинается от 112 тысяч рублей.

Произнесла она это так легко, словно сказала сто двенадцать рублей. Я подавленно молчала. На сайте ценник начинался от пятидесяти.

— Я понимаю, сумма значительная. Но у нас есть отличное предложение. Рассрочка на 6 или 12 месяцев без первоначального взноса.

Так, уже проще. Это, пожалуй, я осилю.

— И есть еще один момент, — продолжила девушка, — изготовление займет 2–3 месяца. Это нужно для создания основы, плюс наши мастера подбирают волоски по тону и густоте.

Я беспомощно уставилась на свою тезку. На ее бейджике виднелось имя — Анна.

— Но, если время для вас критично, есть альтернатива. Мы можем подобрать систему из готовых. Цвет, конечно, может не совпасть с вашим, но зато уже сегодня вы можете уйти от нас преображенной. И это дешевле.

— Хорошо, давайте посмотрим, — устало сказала я.

Зачем это всё? — думала я, сидя перед зеркалом в кресле. В отражении были видны две Анны. Одна — молодая и красивая, с идеальным каре, и другая — с проплешинами и пухом на голове. Как какой-то большой и страшный птенец в гнезде.

Я вышла на улицу, осторожно неся новую прическу. Шла, будто кол проглотила. Всё казалось, что при малейшем повороте головы или наклоне, волосы соскользнут и раскроют мою тайну.

Подул ветерок, заигрывая с каштановыми прядями, и я судорожно ухватилась за макушку, но, почувствовав, что ничего никуда не сместилось и не собирается падать, немного успокоилась. Еще через несколько шагов я уже смогла уверенно повернуть голову.

Казалось бы, вот и всё! С новой прической я даже помолодела, и если бы не потухшие глаза, можно было подумать, что смена имиджа мне очень идет. Все подумают, что я, как и многие женщины, брошенные мужем, банально побежала в салон красоты, чтобы покраситься и постричься.

Так-то сплошные бонусы. На работе никто не будет пялиться, гадая, заразная я или нет, девчонки и Наташа тоже ничего не заподозрят, живи да радуйся. Но отчего-то мне было так тоскливо, хоть волком вой.

Лживый шлем, который я водрузила, давил меня к земле. Вся моя жизнь превратилась в ложь. Я уподобилась Ванечке. Он обманывал меня с другой. А я обманываю саму себя.

Проходя мимо витрины магазина, я мельком увидела свое отражение. И замерла. Это не я. Чужая женщина.

— Простите, вы, кажется, уронили.

Я обернулась. Рядом стоял мужчина, протягивая мою перчатку. Он улыбался и смотрел с интересом. А мне казалось, что он чувствует исходящую от меня фальшь. Не поблагодарив, я кивнула, забрала перчатку и спешно зашагала к остановке.

Весь вечер я слонялась по квартире и не могла найти себе места. Сделав несколько селфи, разослала девочкам. Телефон взорвался восторгами от Дуси и Лили и сдержанным одобрением от Иры.

Я не хвасталась. Просто хотела их успокоить. Показать, что всё идет своим чередом. Как любая нормальная обманутая женщина я иду по пунктам. Поплакала, пожаловалась, сделала новую окраску и прическу и купила сногсшибательное, меньше на размер платье. А, еще напилась и написала гневное письмо подлецу, но не отправила. Правда, последние два пункта в моей жизни не состоялись. Ни платья, ни письма пока не было. Но это всегда можно поправить, так ведь?

Наташа позвонила в десятом часу. Я удивилась и испугалась: обычно она так поздно не звонит. А вдруг заболела? Еще этого не хватало.

— Натусик? Ты что-то поздно… — я с тревогой ждала ответа. По голосу могу определить, если ли у нее температура.

— Привет, мам… Да вот решила спокойно поговорить. Чтобы никто не помешал.

Здорова, — выдохнула про себя я. Но тревога не отступила. Наоборот, подобралась ближе, положила змеиную головку на сердце. Может, с мальчиком поругались? Или наконец захотела о нем рассказать?

Наташа тихо сопела в трубку, не решаясь начать, и тогда я ее подбодрила:

— Давай выкладывай все свои тайны…

Я старалась, чтобы голос звучал беззаботно. Чтобы всё было как обычно.

— Мам… Папа мне рассказал всё.

Пальцы сжали пластиковый корпус. Как бы не треснул.

— Да? Что ж, молодец, хватило храбрости. Я вот струсила. Боялась тебя расстроить. Ты только не переживай, Туся. Твоя задача учиться и…

— Да я учусь… — перебила меня Наташа.

Я нахмурилась. Какой-то странный у нее голос. Никак не могу понять, то ли так сильно огорчилась, то ли что.

— Мам… Раз уж так случилось, то надо, чтобы всё прошло цивилизованно, — деловито заговорила Наташа.

— Что всё? — озадаченная ее тоном спросила я.

— Ну, развод. Дележ имущества. Чтоб без драм и скандалов.

Я молчала. Получается, Иван уже успел растрезвонить дочери о своем шикарном предложении? Как он всё замечательно придумал поделить?

— Я же вас обоих люблю, мам. И я хочу, чтобы и у тебя, и у папы всё хорошо было.

— Не переживай, Наташ. Мы взрослые люди. Разберемся. Не мы первые, не мы последние.

— Вот именно! — отозвалась Наталья. — Сейчас такое время, когда люди научились договариваться. Мне кажется, тебе чтобы быстрее восстановиться, и правда, нужно уехать жить в дом. Ты же сама говорила, что это место твоей силы. Ты там сможешь отдохнуть, прийти в себя. Гончарную мастерскую наконец сделать. Ты же всегда хотела! Это же логично. Пусть папа в городе живет, а ты на природе!

Я села на диван, подобрав ноги. Пригладила свои новые чужие волосы.

— Как-то эти речи, Натусик очень похожи на папины. Вы что, с ним вместе обсуждали, как меня цивилизованно подальше сплавить?

— Ну почему сплавить-то? Я о тебе беспокоюсь. Я хочу, чтобы тебе хорошо было, — в ее голосе прозвучали жалобные нотки. — Просто я вас обоих люблю. И не могу выбирать.

— Тебя никто и не просит делать выбор, Наташ. Мы сами разберемся.

В трубке звенела тишина. Я взглянула на экран, чтобы убедиться, что связь не прервалась.

— Ладно, — наконец безучастно согласилась Наташа.

У меня защемило сердце: зачем Иван пытается вмешать в это дочь? Неужели ему ее не жалко?

— Ну вот и хорошо, — как можно мягче сказала я.

— Спокойной ночи, мам.

— Спокойной ночи.

Я повертела в руках телефон. И что теперь? Пока Наташу удалось убрать за рамки этого уравнения. Надолго ли?

Наташа

Медленно, но неотвратимо в комнату вплыл запах дешевого освежителя. «Альпийские луга» призваны были замаскировать вонь туалета и жареной рыбы, но получилось химическое оружие, вызывающее мысли о противогазе.

Отдельная комнатушке в блоке на трех жильцов — это щедрая уступка отца прошлой осенью. За такую «однушку» приходится платить больше. За это я получаю комнату без соседок. И это единственный плюс.

Потому что от этих девиц меня отделяет лишь тонкая стенка, через которую слышно их гогот и дурацкие рилсы. У них почему-то нет ни микроволновки, ни мультиварки. Живут, как в каменном веке. Готовят на плитке, зажатой между санузлом и входом в комнаты. О том, что нужно мыть унитаз и поддон, который заменяет душ — они, наверное, никогда не слышали. А меня трясет от вида волос, забившихся в сток, потеков на зеркале и запаха дешевых сосисок, которые они постоянно жарят на вонючем масле. Еще бы костер развели.

Я прячусь у себя, но это не помогает. Потому что ты всё равно остаешься на виду. Все замечают, когда ты просыпаешься, когда идешь в туалет, когда вернулась вечером. Ты как будто часть шумного, безразличного к индивидуальности организма. Крикливого организма, вонючего, казенного, переварившего до тебя кучу молодых тел.

Поначалу еще был налет романтики, и всё казалось не таким уж ужасным. Мне поклеили новые обои, купили этажерки, чтобы разделить комнату на зоны, небольшой, но удобный диван. Мы с мамой повесили шторы, а на пол я постелила яркий оранжевый коврик.

Мне понравилось выбирать посуду и даже самой готовить. Ходить вниз в прачечную и самой решать, какие продукты закупить.

Однако очень быстро эта эйфория исчезла. Из щелей неожиданно полезли тараканы, девицы за стенкой оказались неадекватными неряхами. А они уже на третьем курсе и, конечно, на мои замечания им плевать. На этаже бесконечные пьянки, крики, заснуть раньше часа ночи не удается, а однажды ко мне в дверь ломился какой-то придурок, считая, что я это некая Индира.

И как в такой обстановке учиться? Как сессию сдавать?

Я просила папу, жаловалась маме, но они отмахивались от меня, считая, что я преувеличиваю. Многие студенты так живут и ничего.

Может и многие. Но мне-то плохо! А этот ужасный общежитский запах? Мне кажется, любой в кофейне или клубе понимает, что я пришла прямиком из этого тараканника. По запаху определяет, и его не замаскируешь никаким парфюмом.

Леся, с которой я познакомилась в первый же учебный день, когда узнала, что я в общаге живу, округлила глаза.

— Ой, а можно я приду посмотрю, как там у вас?

Будто в зоопарк попросилась. Ей-то хорошо, родители сняли квартиру. Не в центре, конечно, добираться не очень удобно, но лучше встать раньше, чем смотреть по утрам, не заполз ли таракан в чайник или втыкать беруши, чтобы не слышать музыку.

Первую сессию я сдала на одни «пятерки». Думала, хоть это сподвигнет папаню на послабление режима. И ладно бы, денег не было! Но не найти лишних двадцать тысяч в месяц на единственную и любимую дочь — это как?

Но нет, меня похвалили, как собачку, принесшую косточку и всё. И даже мама, которая над папой тряслась, как наседка над цыпленком, не особо всполошилась, когда я рассказала, как ко мне ломился пьяный неадекват. Она вообще как будто помешалась на тему его здоровья.

Попробовала узнать о подработке, чтобы накопить на съем. Довольно быстро выяснилось, что совмещать учебу и работу я не смогу. Да и платят тем же баристам не то чтобы много.

По экрану ноутбука снова поползли картинки. Вид из окна, панорама ночной Казани, гостиная-спальня, большая кухня с лоджией, куда можно будет поставить кресло-качель. Я представила, как теплыми вечерами я потягиваю там вино или пью чай и смотрю сериал.

Замечталась так, что чуть не опоздала на семинар. Накинула куртку, сунула ноги в кроссовки и, подхватив сумку, побежала. Благо, университет практически в двух шагах.

— Пойдем, по десертику съедим? — хитро прищурилась Леся в конце занятия.

Я нехотя согласилась. Впервые я рвалась побыстрее в общагу, чтобы снова открыть вкладки с квартирами.

— Ты что-то какая-то странная, — подняла на меня глаза Леся, когда мы устроились за столиком. — Влюбилась? Как у тебя с этим… как его? Тимур?

— Да причем тут… — отмахнулась я. И чтобы Леська не приставала с вопросами, сообщила. — Родители разводиться придумали. Точнее, отец. На старости лет.

— Ого! А сколько им?

— Папе 47, маме 42.

— А-а-а, ну что ты хочешь? Кризис среднего возраста. У меня родители тоже развелись. И теперь у папы новая жена, новый ребенок и даже новая собака.

Я уставилась в лицо подруги. Новый ребенок? Об этом я как-то не думала. Но папа сказал, что эта женщина на четыре года младше мамы. Значит, ей тридцать восемь. Какие уж тут дети? Да и кому охота в полтинник опять в пеленки нырять?

— Ты не переживай, Натусь, — донесся до меня голос Леси.

— Да я не переживаю. Ты знаешь, я чего-то ждала такого. У отца приступ осенью сердечный был, и мама так испугалась, что потом заботой буквально его задушила. Вот даже за мной, мне кажется, она так не следила, когда я болела. А он злился. Я видела.

— А ты уже говорила с ними?

— Говорила… Отец воодушевленный, конечно. А мама не плачет. Мне вообще показалось, что она довольно спокойно ко всему этому отнеслась. Как будто ей всё равно.

— У меня мама рыдала месяц. А потом ничего. Деньги с папани на комплексную подтяжку вытрясла и в Египет рванула. На зумбу пошла. А сейчас у нее по ходу любовник есть, лет на десять моложе.

Мы поболтали еще немного, Леся побежала куда-то по делам, а я пошла в суши-шоп, чтобы прихватить домой несколько наборов. «Домой», — усмехнулась самой себе. Разве это дом?

И снова в голове закрутились картинки светлой новой квартиры. Я представляла, как расставлю мебель, какие развешу картины, сколько мелочей расставлю на полочках. Я грезила блестящим, нежно-розовым кафелем и белоснежной ванной с пушистой душистой пеной. В шкафчике — моя косметика, в ящиках — прокладки, салфетки, ватные диски и разная дребедень. А еще ряды шампуней, масок, эмульсий для тела…

Молодой парень в белой шапочке ловко крутил для меня роллы. Поглядывал с интересом, в ухе у него болталась крупная серьга, как у цыгана. Темные брови напомнили о Тимуре. В груди потеплело, когда вспомнила его серые глаза.

Познакомились по-старинному, в библиотеке. Всё как в кино. Я тащила кипу книг по истории Египта, столкнулась с парнем, книги попадали на пол. И мы оба присели, чтобы их собрать. А потом встретились глазами…

На следующий день он позвонил и пригласил прогуляться. А я всё переживала, что он уловит противный общежитский запах. Наврала ему, что снимаю квартиру и даже позволила проводить к одному из домов на набережной.

Как буду выкручиваться потом, не задумывалась. Тем более что он должен был уехать и обещал позвонить, как вернется. Жаль, если не позвонит, — кольнуло в сердце. Хотя переписываемся каждый день, и по утрам он присылает мне какое-нибудь забавное четверостишие. Говорит, что сам сочиняет. Я проверяла, в интернете нет такого.

Тимур местный, а я вот бомж без своего угла.

Мысли снова вернулись к квартире. Вспомнила, каким тоном вчера со мной разговаривала мама. Будто в чем-то обвиняет. А я с детства усвоила железное правило, которому меня научила бабушка Зоя: в ссоры взрослых не лезут. И это всегда срабатывало. Так зачем мне сейчас менять свою стратегию? Чтобы стать для родителей громоотводом?

Пусть разводятся, если не могут иначе. Разводятся… Я прислушалась к этому слову. Странное чувство. Вроде бы по всем канонам из сериалов я должна кричать папе: «Как ты мог!», обнимать и жалеть маму, утешать ее, что вдвоем мы справимся. Должна метаться между ними, в надежде склеить разбитые осколки.

Но внутри тишина.

Немного, конечно, жаль. Я ведь верила, что папа и мама — это мощь и сила. Но всё изменилось. И мне приходится под эти перемены подстраиваться. Из трезвого холодного расчета, если хотите. Потому что в этой войне, которую они затеяли, я ни на чьей стороне.

Я за себя.

Из комнаты соседок опять доносился шум. Я поставила пакет с суши на стул, разделась и пошла в душ помыть руки. Щелкнула выключателем и замерла на пороге. Прямо на раковине в моей мыльнице, которую я забыла утром, лежал чужой бритвенный станок. В его лезвии курчавились черные волоски. Меня затошнило. И это стало последней каплей.

Анна

Новенький автобус бодро завернул налево и замер перед остановкой, в двух шагах от которой тянулся забор с черными прутьями. Такие заборы окружают все официальные учреждения. Держа на весу пакет с тортиком, я шагнула наружу. Вместе со мной из салона выбралась еще одна женщина. Обогнав меня, она приложила к электронному замку карточку и, распахнув калитку, кивком головы пригласила меня пройти.

Я не успела ее поблагодарить, женщина отвернулась и очень быстро направилась к пандусу, а потом скрылась за дверью.

Я приезжаю сюда раз в месяц. Раньше старалась чаще, но где-то полгода назад (какое совпадение!) отец стал после моих визитов плаксивым и беспокойным. Не спал, отказывался от еды и начинал звать свою Танечку. В остальные дни он с вел с Танечкой беседы, улыбался ей и поглаживал несуществующую руку.

Таким он стал через год после смерти мамы. Промучившись полгода, я решилась на пансионат, где он прижился, успокоился и погрузился в свой вымышленный мир. Так посоветовала доктор, и это помогло.

Дом напоминал ему о смерти жены, а в пансионате она незримо находилась с ним рядом. И он считал ее живой.

Тогда же, перебирая документы, я обнаружила договор на дом. Родители продали мне его за сто тысяч рублей. И всё бы ничего, но только я в этом не участвовала.

— Ваня, это что? — недоуменно спросила я, потрясая бумагами.

— Документы на дом. Татьяна Петровна и Михаил Юрьевич продали его тебе. Но так как ты была на своей конференции в Москве, я всё оформил по доверенности.

— Но почему мне об этом никто не сказал? И почему продажа? Родители подарить хотели…

— Ань, ну не до того было. Сама же понимаешь… Продажу было проще оформить. Я сделку сам провел. Не сказал, потому что всё равно это семейный актив. Какая разница подарено, куплено… Да и время поджимало, а родители нервничали, хотели быстрее.

Получалось, что сделку Ваня оформил за десять дней до смерти мамы. Она уже ничего не соображала от лекарств и болей, а папа, совершенно потерянный бесполезно топтался рядом, не зная чем помочь.

— Ань, я же как лучше хотел… Чтобы мама твоя не нервничала. Они торопились. И вообще, что ты цепляешься, как будто я отобрать у тебя что-то собираюсь, — обиделся Ваня.

Больше мы к этому вопросу не возвращались. Я сложила бумажки в папку ко всем остальным документам и спокойно жила себе, не представляя, во что это всё может вылиться.

Сегодня у папы день рождения. Он давно меня не узнает. Я для него одна из сотрудниц пансионата. Мы сядем за стол, я положу ему кусочек торта, и он, обращаясь к Танечке, поднимет чашку с чаем и попросит сказать тост. А потом расцелует воздух и будет есть бисквит и отвешивать маме комплименты. Он даже не заметит, когда я обниму его за плечи, поцелую в висок и попрощаюсь. Он в своем мире, вместе со своей ненаглядной Танечкой.

А я вот в мире реальном. И спрятаться от него мне некуда. В этом мире у меня облезлая голова, обманувший меня муж и дочь, которая согласилась поддержать отца, видимо, в обмен на квартиру.

Я не хотела рвать Наташу на две части. Мне не надо было, чтобы она встала на мою сторону и перестала общаться с отцом, но… хотя бы не участвовала в его схеме. В его плане, который он придумал, словно расселил коммуналку. И теперь вместе с отцом она уговаривает меня, как выжившую из ума бабку, переехать загород, на природу.

Вечером позвонила Ира. Спросила, о чем мы договорились. Возмущенная Дуся, конечно же, поведала ей о визите Ивана.

— Что делать будешь? Суды, и правда, могут затянуться…

— Не знаю, Ир… Сказала ему, пусть продает всё к чертовой бабушке. А сегодня отца увидела и как-то не по себе стало. Не могу продать, пока… пока он жив. Не знаю, почему. Как будто предаю.

— Эх, как родители умудрились-то, а? — с неприкрытой досадой сказала Ира. — Задурил им голову. Вот я же говорю, эти гады всегда за спиной напакостят. Всегда. Не бывает исключений.

— Ну что ты, Ир, — невесело улыбнулась я. — А Дуся с Лилей? Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, — я даже не поленилась встать, дойти до полочки и постучать три раза.

— Это еще раз подтверждает правило, — сердито отозвалась Ира.

Переубедить ее было невозможно. Мужчины для нее раз и навсегда превратились во вселенское зло. Иногда мне становилось тревожно: какие мысли подруга транслирует дочке? В свои пятнадцать Катя очень серьезная девочка, не по возрасту рассудительная, но страшно тоскующая по ласке.

Ира отличная мама. Но слишком уж долбит Катю этими «ты должна» и «надо». Катя рисует, пишет стихи. Я об этом знаю, а Ирка нет. Потому что считает всё это — рисунки, искусство, стишки — баловством. Она уже придумала для дочери программу. Катя должна поступить на юридический, а потом стать адвокатом. Не просто юристом, который консультирует, а практикующим специалистом по семейному праву.

Мы с девчонками пытались мягко Ире объяснить: Катя слишком ранима. Какой из нее юрист?

— А в этом мире нужно только на себя рассчитывать. И ни от кого не зависеть. И видеть каждого насквозь. Я не хочу, чтобы ее облапошили, как меня. Чем раньше обрастет броней, тем лучше для нее. Да и денег всегда заработать сможет.

Я качала головой, но с советами не лезла. И хорошо, что не лезла. У самой еще неизвестно, как сложится с Наташей. Долго в нейтралитете она не продержится. Наташка всегда умела лавировать между нами. И поворачивалась, как флюгер, тонко чувствуя настроение. То папина дочка, то мамина. И из каждого извлечет выгоду. Вылитая свекровь.

Анна

Зоя Венедиктовна была дамой восьмидесяти лет. Белоснежные пышные волосы она укладывала в высокую кичку. Безупречный цвет лица подчеркивала светлыми одеждами. В ушах качались крупные серьги, пальцы с неброским маникюром украшали перстни из этой же коллекции, на пальто или шубе всегда сверкала брошь в виде стрелы или большой булавки.

Высвободив из ботинок ступни с выпирающей косточкой, Зоя Венедиктовна поправила шарфик цвета переспелой сливы и поплыла на кухню. Отсканировав пространство, стряхнула со стула несуществующую пыль и села.

Положив перед собой руки, стиснула пальцы и шевельнула фалангами, как паук, поджидающий добычу.

— Анечка, детка, — произнесла свекровь. — Ванюша мне всё рассказал. Эта новость меня убила.

Я едва сдержала усмешку. Судя по цветущему виду, смерть Зое Венедиктовне явно не грозила. Развела руками, словно подтверждая, что да, новость не самая приятная. Меня она не убила. Меня она насадила на иголку. Как глупую бабочку. Прошла сквозь сердце и пришпилила к стене.

— Нужно что-то делать! — патетически воскликнула Зоя Венедиктовна. — Нужно искать причину.

Я сложила руки на груди и привалилась к холодильнику. Что тут искать? Причина на виду. Или Ваня не осмелился представить любовницу матери? Тогда я уж тем более не полезу в эту грязь.

Свекровь нервно забарабанила пальцами по столу.

— Ты нормально его кормила? — впилась глазами она в лицо.

Мне стало смешно, так спрашивает, будто подарила мне хомячка, а я плохо ухаживала, и он сдох.

— Да, конечно. Всё, как всегда.

— Но, может быть, твоя работа не давала приготовить вкусный ужин? — не оставляла попыток свекровь.

Я качнула головой. Всё было: и биточки с рисом, и отваренная цветная капуста, морепродукты, салат, овощи и, конечно же, первое! Знаменитый ленинградский рассольник.

— А рассольник ты варила? На почках? — тут же подозрительно поинтересовалась свекровь.

— Нет, Зоя Венедиктовна. На говяжьем бульоне.

— Ну вот же! Вот! — всплеснула она руками. — Я же тебе говорила, что настоящий рассольник варится только на свиных почках!

О, эти почки! Когда мы только поженились, Зоя Венедиктовна явилась к нам и плюхнула на стол пакет с чем-то склизким. Я заглянула внутрь и зажмурилась — то ли вымя, то ли еще какая-то требуха.

— Что это? — попятилась я.

— Свиные почки. Надевай фартук, я сейчас научу тебя, как готовить знаменитый ленинградский рассольник!

А дальше начался ад. Зоя Венедиктовна, вооружившись ножом, лихо вскрывала части тела свиньи, вырезая оттуда мочеточники. Вся кухня наполнилась запахом аммиака, а я еле сдерживала рвотные позывы.

Смотрела молящими глазами на Ваню, но он, посмеиваясь, скрылся в комнате.

— Обязательно вымачиваем в молоке, — Зоя Венедиктовна любовно погружала почки в миску. — Первый бульон сливаем… Так делала моя прабабка, бабка и мамочка.

Дальше я даже не старалась запомнить, мысленно поклявшись, что никакая сила не заставит меня повторить это действо. Зое Венедиктовне я отчитывалась, что рассольник варится неукоснительно по этому рецепту, но витрины с субпродуктами обходила в магазине стороной.

— Аня! — отвлекла меня от воспоминаний о супе свекровь. — Присядь.

Я послушно села. Проще потерпеть, чем выставить ее вон.

— Аня… — свекровь зарделась, как майская роза и опустила густо прокрашенные ресницы. — Эм-м-м… Мы женщины, поэтому можем поговорить откровенно.

Я напряглась, не понимая, к чему она клонит.

— Бывает, что между мужем и женой наступает э-э-э… эра отчуждения.

Она выпрямила указательные пальцы и постучала ими друг о друга. Я заворожено наблюдала за жестикуляцией.

— И тогда… нужно проявить фантазию. Понимаешь?

Я отрицательно потрясла головой, и Зоя Венедиктовна поморщилась. Мне стало интересно, какие фантазии она мне сейчас предложит. Жуть какая! Сижу с почти бывшей свекровью и обсуждаю альковные утехи!

— Может быть, Ваня что-то хотел, о чем-то тебя просил, а ты… Ты отказывала?

И тут меня осенило, как можно избавиться от родственницы. Вот прямо сейчас.

— Да, — потупилась я. — Просил. И я отказывала.

— Но как же так, детка… — укоризненно молвила свекровь. — Как можно? Он же мужчина. Это же его, так сказать… Инстинкт!

Я вздохнула, изображая раскаяние.

— Неужели это было что-то… невыполнимое? А? — глаза свекрови заблестели в ожидании подробностей.

Старая извращенка!

— Почему же… выполнимое. Наверное. Дело в том, что ваш Ванечка давно просил, чтобы в постели было две девушки. Чтобы я привела кого-нибудь. Причем желательно постарше…

Зоя Венедиктовна вытаращила глаза. Еще мгновение, и они бы выкатились из орбит. Я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться.

— Безобразие! — вдруг гаркнула свекровь. — Как это? Еще одну? Постарше? Это возмутительно!

Она подхватила сумочку и помчалась в прихожую. Я поняла, что с Иваном она эту тему обсуждать не станет. А значит, моя ложь не всплывет. Вот пусть Зоя Венедиктовна сидит и соображает, как при ее идеальном воспитании получился эдакий развратник.

Анна

Я подошла к зеркалу: пора снимать красоту. Консультант сказала, я могу безбоязненно ходить с системой неделю, но я предпочитала всё же по вечерам снимать. Так я возвращала себе свою жизнь. Пусть и в не самом привлекательном виде.

Лысая болванка на туалетном столике ждала своего преображения. Перед сном мы с этой безликой женщиной менялись местами. Она превращалась в красотку с густыми каштановыми волосами, а я общипанная, как курица, начинала колдовать с растворами, втирая их в проплешины. Раз в два дня уколы. Очень болезненные, от которых выступают на глазах слезы. И я снова начинаю злиться на себя и на Ивана.

— Анна Михайловна, не поделитесь телефончиком вашего мастера? — слышала я на работе.

Все, кто давно меня не видел, начинали ахать и говорить комплименты. Я чувствовала себя обманщицей, шла пятнами, но коллеги, уверенные, что я просто кокетничаю, продолжали петь оды.

Если бы вы знали, — с горечью думала я. — Если бы вы только знали. Ни одна из вас и на метр бы не приблизилась к месту, откуда выходят вот такими вот красавицами. Вы бы побежали в обычный салон красоты, колдовать с биозавивкой и мелированием, окрашиванием и бустапом, стрижками и наращиванием, но не водрузили бы позорную накладку.

Всё-таки, не случайно у всех народов женская сила скрыта в волосах. И когда их теряешь, само собой, из генетических глубин всплывает чувство ущербности.

— Ань, ты на работе еще? — позвонила мне на следующий день Лиля. — Ты сразу не убегай, я к тебе заскочу. Дело есть.

Мы договорились встретиться у входа в музей в шесть вечера. Я с тоской подумала, что опять придется смотреть в восхищенные глаза, слушать комплименты и врать про чудо-мастера, который сотворил на голове вот такое волшебство. Причем сразу после этого кудесник собрался, закинул в чемоданчик все свои краски и инструменты и покинул наш город и страну, умчавшись в далекие дали в другое полушарие. Это чтобы Лиля не попросила скинуть контакт.

Когда я вышла из музея, Лили я не нашла. Рядом с колоннами маячила какая-то тетка в темном балахоне. Я даже приглядываться не стала. Никогда! Лиля никогда не носит мрачных цветов. Это исключено. Но тетка встрепенулась и бросилась ко мне.

Приоткрыв от удивления рот, я оглядела даму и ахнула. На Лиле было пальто удивительного, сложного цвета — смесь фиолетового с серым. Поверх него три нитки матового жемчуга. На голове небольшая фетровая шляпка-таблетка с вуалеткой. В руках — крошечный ридикюль.

— Не удивляйся, сейчас всё расскажу, — протараторила Лиля и потащила меня к маленькой кофейне.

— Лиля… ты откуда в таком виде?

— С похорон. Венок заказал один чиновник. Тёщу хоронил. Сейчас расскажу, — нетерпеливо бросила Лиля.

— Про похороны? — удивилась я.

— А? Что? Какие похороны? Да нет! Этот дядька в минстрое какая-то шишка. Ой, чего он мне рассказал!

— Лиля, мне это зачем?

Лиля остановилась и сердито поправила шляпку.

— Затем! Где у тебя дом? В Ново-Александровском районе? Так вот, дорогая, через полгода ты на миллионах сидеть будешь!

Нагадав богатство, она снова схватила меня за руку и потащила дальше. Ничего не понимая, я семенила за ней. Какие миллионы? Причем тут чья-то теща и похороны?

Наконец мы устроились за столиком. Лиля, сняв свое изысканное пальто, теперь казалась менее торжественной и сильно уставшей. В уголках глаз у носа проступили тени. Она помешала ложечкой капучино, собираясь с мыслями. Я терпеливо ждала.

— Этот Челюмов, — тут Лиля едва заметно скривилась, — он у меня постоянный клиент. Уже года два как заказывает цветы только у меня. На все юбилеи, праздники, свадьбу его дочери я в том году оформляла. Может, ты помнишь.

Я смутно припомнила, что действительно, прошлым летом Лиля почти три недели бегала в мыле, оформляя свадебный банкет. Тогда я впервые узнала, что она умеет материться.

Лилин муж — Гена, тихий и скромный инженер-проектировщик, капал ей в стакан корвалол и грозился всю Челюмовскую родню пришибить. Столько нервов они его ненаглядной Лиличке вымотали.

Двадцать лет назад Гена женился на Лиле. И не просто женился, а сразу удочерил Арину — ее дочь, которую она воспитывала одна. Так и живут, как два голубка. Лиля потчует Гену его любимыми драниками, Гена носит Лилю на руках через лужи и дежурит вечерами рядом с ее салоном. Арина замужем, живет в Красноярске, но почти каждый день звонит родителям, чтобы увидеть их рядышком на экране.

— В общем, привезла я ему венок в крематорий. Он такие неприличные суммы платит, что мне несложно, — пояснила Лиля, поймав мой удивленный взгляд. — Привезла, отдала еще до церемонии, и пока ждали катафалк, он всё вздыхал. А уж как привезли его любимую тещеньку, совсем скис. Я еще подумала: о, ничего себе, вот наговаривают на зятьев, что они баяны рвут на похоронах тещи, а тут человек скорбит, будто мама родная.

Рассеянно слушая историю чужих похорон, я пыталась угадать, куда Лиля клонит.

— А потом подошел к нам еще какой-то тип. Тоже из этой чиновничьей братии, лебезил, словами дежурными сыпал, а Челюмов слушал, слушал, а потом, видать наболело у него, он и разразился, никого не стесняясь.

Мол, теща-дура. На старости лет рехнулась. Продала в Александровке дачу полгода назад. Как ни уговаривал, продала!

— Ну? И что? А я тут при чем, Лиль! — я устала слушать про Челюмова и его тещу и хотела домой.

— Ты слушай! Потом стал причитать: через полгода, максимум год, земля там в цене взлетит в десять раз. Десять, Карл! — передразнила интонацию Челюмова Лиля. — В общем, в твоем районе планируют создать туристический кластер, особую зону. Всю инфраструктуру обновят, если где ее нет, подведут, новые дороги построят. Тот, кто купил дачу его тещи, выходит, джекпот сорвал. А она ее, получается, за три копейки продала.

Я недоверчиво посмотрела на Лилю. Может, путает что? Кому вдруг понадобился наш тихий уголок.

— А если этот твой Челюмов ошибся?

Лиля отпила кофе и энергично замотала головой. Над верхней губой остались усы от кофейной пенки.

— Нет! Ничего он не перепутал. Я еще порасспрашивала. Информация стопроцентная, из первых рук, можно сказать. И проект уже разработан. Вот-вот о нем объявят. Уж если Челюмов сокрушается, что миллионы из его рук уплыли, значит, и правда, суммы там будут с кучей нолей. Так что давай-ка ты, голубушка, мухой подписывай все Ванькины предложения. Удивительно, что он еще не пронюхал эту тему. Его надо опередить. Ты потом, если захочешь, продашь этот дом и землю за такие деньжищи, что сможешь королевишной жить!

Иван

Я въехал на парковку. Взглянул на часы: добрался очень быстро. Будто выросли крылья за спиной. Немудрено. Такой день! Идеально начался и, определенно, имеет все шансы закончиться безупречно.

Во-первых, сегодня день рождения Яночки.

Еще одна прекрасная новость: Аня согласилась на все мои условия. Она сдалась. Как я и предполагал. Вчерашний наш разговор звучал в ушах победным маршем.

«Хорошо, Иван. Я согласна на твои условия. Давай подпишем и покончим с этим».

Честно говоря, я даже поначалу не поверил. Не ожидал, но сердце защемило от жалости. Таким потерянным и бесцветным был ее голос. Но уже в следующий момент, накатила волна облегчения. Всё устроилось. Всё получилось, как я хотел.

Прежде чем идти в офис, не удержался и набрал Анну. Улыбнулся, вспомнив, как много мы пережили вместе. Аня была хорошей женой. И никто не виноват, что так сложилось. Прекрасно, что у нас обоих хватило ума и такта, чтобы расстаться по-людски.

Быть может, пройдет время, и Анна подружится с Яной. Увидит, как много интересного она пропускает, пока пылится в своем хранилище, может быть, рискнет наконец! Я буду только рад.

— Ань, привет, — мой голос звучал мягко, почти ласково. — Ты выехала? Да-да, я уже здесь. Документы готовы.

Хотел еще поблагодарить, но сдержался. За что благодарить-то? Разделили всё по-честному. Все остались довольны. Наталью я тоже перетянул на свою сторону. Сейчас еще одну сделку проверну и можно, как обещал, квартиру на нее оформлять.

Я замурлыкал себе под нос песенку. Настроение было прекрасным. Хотелось выскочить из машины и подпрыгнуть, стукнув каблуками в воздухе. Предвкушение переполняло. Сейчас быстренько всё подпишем, и я рвану к Яне.

Она приготовила сюрприз. Вот же человек! День рождения у нее, и она же еще и сюрприз придумывает. Анна так никогда не делала. Яна сказала, что будет еще семейная пара ее друзей. Куда именно мы поедем, так и не созналась. Но зато я точно знаю: на вечер я забронировал столик в панорамном ресторане. Будут свечи, отблески в хрустале бокалов, тихая живая музыка. А потом мы спустимся в романтично украшенный президентский номер.

Мысль о вечере ударила в кровь, как доза чистого адреналина. Не в голову, а ниже. Собралась сгустком жара в низу живота. Я облизал губы: так явственно ощутил гладкую, как шелк кожу, почувствовал ее горячие губы, услышал прерывистый вдох, когда вхожу в нее.

Почти физически я ощутил ее терпкий, солоноватый вкус, с запахом устриц, упругость ее тела под своим. Мысли сбились в плотный жгучий клубок, вытесняя всё остальное. Еле вынырнул.

Анна появилась в офисе минута в минуту. Расстегнула пальто, и к ней тут же подскочил Аркадий Савельевич — директор агентства. Я поморщился: начнется сейчас светская беседа. Этот старый козел всегда Аньке на уши припадает. Скорее бы уже шли сюда, всё подпишем, Аркаша проверит, и дело в шляпе.

Рассеянно наблюдал за почти бывшей женой сквозь прозрачное стекло переговорной. Изменилась. Волосы покрасила и прическа другая. Ей, кстати, идет. Усмехнулся, покрутившись в кресле: почему женщины так предсказуемы? Или может, это от того, что я знаю Анну миллион лет?

Наконец она вошла в комнату. Я поднялся навстречу, кивнул. И стало даже как-то приятно: Анна постаралась. Не только причесочку новую соорудила, но и принарядилась. Видно, что пытается держать марку и не ударить в грязь лицом.

Пока мы проверяли и подписывали документы, я время от времени поглядывал на Аню. Успокоительного что ли напилась? Невозмутима, как танк. Читает, подписывает, читает, подписывает. Я старался не отставать. Яночка уже скинула точку, куда следует подъехать. Надо поторапливаться.

Аркадий Савельевич оторвался от ноутбука и, любезно улыбнувшись, взял наши бумаги. Сдвинув очки на нос, углубился в чтение, пощипывая ус. Через несколько минут приподнял брови, глянул на нас и, будто перепроверяя, зашевелил губами. В комнате висела тишина. Мы с Анной больше не смотрели друг на друга. Каждый из нас ждал, когда закончатся последние обязательства, чтобы отправиться в свою жизнь.

— Стоп, ребята, — неожиданно выдал Аркадий. — Вы вообще в курсе, что вы делите? Ваш, а точнее теперь уже Анин дом и участок в Александровке — это же будущая золотая жила. Через полгода там туристический кластер начнут строить. Иван, я же тебе скидывал документы? Ты смотрел? Или вы обсудили?

Я медленно моргнул. Черт. Действительно, Савельич что-то кидал мне на почту, но как-то не до того было. Думал, обычная дребедень, руки не доходили посмотреть. Честно говоря, мысли все Яной заняты. Сделки на автомате заключаю.

— Стоимость взлетит в разы! Я не преувеличиваю, — донесся до меня, как из трубы голос Аркашки. — Зачем вы сейчас это фиксируете? Можно было выждать, продать и получить такую сумму, что забыли бы дорогу на работу.

В горле стало сухо, словно песок проглотил. Я поймал взгляд Анны. Она смотрела спокойно, чуть улыбаясь. «Ты знала?!!!» — молча спросил я ее глазами.

— А делим мы имущество, Аркадий Савельевич, по одной простой причине.

Анна встала, подошла к Аркадию и забрала у него бумаги.

— Мы разводимся. Потому что Ваня мне изменил. И это его плата. В том числе вот за это.

Руки Анны взметнулись вверх, ловкими движениями пальцы пробежались по волосам, и в следующую минуту вся эта безупречная каштановая волна оказалась у нее в ладони. Она сняла ее одним движением, как срывают маску.

У меня приоткрылся рот. Секретарша Женя тихо ахнула и прижала к губам пальцы. Аркадий Савельевич замер, испуганно округлив глаза. Я увидел, как за стеклянной стеной останавливаются сотрудники, как вытягиваются лица женщин и застывают цементом подбородки мужчин.

Голова Анны была похожа на разоренное гнездо. Там и сям зияли белые проплешины, едва прикрытые жалким пухом. Это было ужасно.

Я отвел глаза. Что это с ней? Заболела? А вдруг это заразно? У меня зачесалось под мышкой.

— Не переживай, — усмехнулась Анна, словно прочитав мои мысли. — Это не заразно. Это алопеция. И вызвал ее стресс. Стресс, который устроил мне ты, когда кувыркался в моем доме, — она подчеркнула интонацией «в моем доме», — со своей куклой. Но в связи с возникшими перспективами, я это как-нибудь переживу.

Анна аккуратно сложила бумаги в папку, подвинула ко мне мой экземпляр и вышла, оставив за собой шлейф немоты.

— Ванечка, ты где-то не со мной, — улыбнулась Яна, приподнимая бокал.

Выглядела она восхитительно, будто и не карабкалась два часа назад на отвесную стену на скалодроме. Словно горная козочка, легко находила уступы, цеплялась за едва заметные бугорки, подтягивалась на страховочном тросе и перепрыгивала то выше, то ниже.

Натужно пыхтя, я старался повторить, но выходило плохо. Сердце колотилась о ребра, не давая глубоко вдохнуть. Каждая мышца тряслась от напряжения. В какой-то момент сорвался и унизительно повис, как свинья на веревочке. Конечно, сошел с дистанции под хихиканье Яниных друзей. Поджарый, гибкий, как ягуар Пашка хлопнул по спине: «Норм, дядь, лет через пять будешь, как мы». И заржал, будто конь. Сволочь.

— С тобой я, с тобой, моя любовь, — растянул я в улыбке рот.

Но в голове так и прокручивались кадры из переговорной. Анна, бумаги, волосы, снятые с головы… И деньги! Просто куча денег, которые я по своей глупости сам лично отдал ей в руки! Скрипнул зубами, пережевывая мясо. От усталости и нервов не почувствовал вкуса.

Через час оказались в номере. Но радости я уже не ощущал. Прислушивался к шороху в ванной, куда загадочно улыбаясь, удалилась Яна. Пытался унять сердце, которое будто взбесилось.

— Пришло время десерта, дорогой, — Яна распахнула халатик.

Сердце глухо ударилось о грудную клетку. Словно попросилось наружу. Я притянул Яну к себе, скользнул пальцами по ее шее, отводя назад волосы. Зажмурился, чтобы не вспоминать, как ужасно выглядит без волос Анна.

Огромная кровать приняла наши тела. Я впивался в Янины губы, грубо ласкал грудь, замирая на секунду от спазма, который нет-нет да и прошивал слева. Я снова почувствовал себя на отвесной стене. Каждое движение требовало титанического усилия.

И вдруг в самый пик, когда до взрыва оставалось совсем чуть-чуть, леденящий кулак сжал сердце. Выбил из груди воздух, заставив ловить его как выброшенная на сушу рыба. В ушах загудело, навалился черный липкий ужас и боль. Всепоглощающая боль.

— Ваня! — сквозь туман я увидел испуганное лицо Яны. — Ваня, что с тобой?!

Анна

Я проснулась, будто от толчка. Резко открыла глаза и села в кровати. Сердце колотилось так, что закладывало уши. Непонимающе обвела глазами комнату. Приснился кошмар? Не помню… Наверное…

Отпив воды, осторожно вернула стакан на тумбочку. Пальцы нащупали телефон. В глаза ударил яркий свет от экрана. Поморгав, я вгляделась в цифры — два часа ночи. Пульс понемногу успокоился, и я опустилась на подушку в надежде снова заснуть. Не хотелось бы остаток ночи ворочаться с боку на бок, мучаясь от бессонницы.

Обрывками крутился в голове прошедший день, вызывая то улыбку, то желание в него вовсе не возвращаться. В памяти проплывало изумленное лицо Ивана, взгляды тех, кто с ним работает, тишина, в которой стучали мои каблуки, когда я шла к выходу, аккуратно расправляя накладку.

Мне не было стыдно. Не было страшно. Это моя голова. Это мои волосы. Это моя жизнь.

Раздумывая накануне, стоит ли устраивать демарш, трусила. Боялась жалости. Не хотела, чтобы Иван и все вокруг, подумали, какая я жалкая и беззащитная. А потому я разозлилась и решила сделать то, что сделала. И мне стало легче.

Пока ехала в такси, в мессенджер робко постучалась секретарша Женечка. Мы всегда были с ней в хороших отношениях. Чудная девочка, чуть постарше моей Наташки. Не поступила в прошлом году, вот и устроилась пока работать. Предложила контакт трихолога. Деликатно извинилась за непрошеный совет. Я постаралась ее успокоить, сказав, что уже прохожу лечение.

Всё я сделала правильно, — устало подумала тогда я. — Да, на меня смотрели. Но не с жалостью или брезгливостью, а с сочувствием. Простым человеческим сочувствием.

Расслабляясь, теряясь в этих картинках, я постепенно погружалась в уютную дрему, обещающую унести в глубокий сон.

Телефонный звонок выдернул из этого состояния — безжалостно, с корнем. О, нет! Неужели сигнализация сработала? — мысленно простонала я. Как же не хочется собираться и ехать в ночи на вызов. Причем ради того, чтобы убедиться, что виной всему оказался неплотно закрытая форточка или паучок, обосновавшийся в датчике. А потом куча бумаг, несколько часов ожидания полной проверки, журналы, подписи и только под утро домой. Конечно, за это полагается отгул, но… всё равно не хочется вылезать из теплой постели.

Я взглянула на экран. Звонили не из музея. Это больница. Номер я вбила еще полгода назад, когда изнывая от ужаса, ждала оттуда звонка в первые сутки.

Глупое сердце ёкнуло. Внутренности скрутились в клубок и словно заледенели. С Иваном что-то случилось?

Я прекрасно понимала, что я шифрую под этим «что-то». Приступ. А может, и что похуже. Ведь врачи предупреждали…

Телефон не умолкал, а я трусливо не решалась ответить. Вдруг мне скажут, что Иван… Я закрыла глаза. Мозг прорезала очень четкая, как отточенное лезвие, мысль: а ведь это я виновата. Это из-за дома Ваня разнервничался. Он же смотрел на меня, как на привидение, когда узнал, что земля там вот-вот должна подорожать. Эх, и кто тянул за язык неугомонного Аркадия Савельича! Узнал бы потом. Я бы хоть с собой это не связывала.

Ну не из-за моей облезлой же головы у него сердце прихватило? Так я себе не льстила.

Пока я набиралась храбрости, телефон смолк. Вот и славно, — подумала я, глядя на него, как на гремучую змею. Сейчас отложу в сторону, повернусь на другой бок и засну, как будто ничего не произошло. У меня есть на это полное моральное право.

Он сам выбрал новую жизнь. Вот пусть и звонят туда.

Будто насмехаясь, телефон заверещал снова. Значит, точно плохие новости. Звонят жене, как ближайшему родственнику. Не дозвонятся до меня, следующая в списке будет свекровь. И тогда сердечных удара уже будет два. Как бы я ни относилась к Зое Венедиктовне, лучше принять всё на себя.

Палец скользнул по экрану. В горле взбух неприятный ком, вызывающий кашель.

— Слушаю, — кое-как просипела я.

Голос на другом конце оказался спокойным и чуть равнодушным. Вытянувшись в струнку, я ждала страшных слов. Интересно, как я буду жить, зная, что довела мужа до могилы?

Но он же сам тебе предложил, — запел сладко голосок внутри. — Ты просто согласилась с его условиями. Всё остальное — Лиля, теща чиновника, его откровения и будущие выгоды — это уже было потом. Ты ни в чем не виновата.

Сквозь эти мысли прорвались слова медсестры: супруг, экстренная госпитализация, стабилизирован, указал вас как ближайшего родственника.

От последних слов стало кисло во рту. Будто хлебнула уксуса. Я даже поморщилась. По документам, да, я всё еще его близкий родственник, но по факту — мы чужие люди.

— С ним всё в порядке? — уточнила я.

— Ваш супруг госпитализирован с острым коронарным синдромом. Сейчас состояние стабилизировано, но он просит вас приехать.

— Вы уверены? — усмехнулась я.

— Да. Вы же Анна Михайловна?

Я кивнула, будто медсестра могла меня видеть. И неожиданно вспомнила, как осенью догоняла карету «скорой помощи» на такси. Как по лужам бежала к крыльцу приемного покоя и успела. Семеня рядом с каталкой, всего на несколько секунд, но я успела сжать его руку и сказать, что всё будет хорошо. Что я люблю его, и мы скоро увидимся.

Так почему та, ради которой он всё это затеял, сейчас не с ним? Пускай она теперь держит его за руку и впитывает его страх. Пусть она не спит ночами. Пусть она боится его потерять.

— Я не могу приехать, — сказал кто-то в комнате. И лишь через секунду с удивлением поняла, что это произнесла я.

Яна

Ирма выдавила на руку прозрачный гель и принялась похлопывать себя по лицу. Глаза ее были закрыты. В фитнес-клубе мы остались вдвоем, но никто нас не торопил. Вышколенный персонал привык работать до последнего клиента. Инфракрасная сауна тихо гудела, расслабляя уставшие мышцы.

Не открывая глаз, Ирма продолжила монолог, который начала еще в зале.

— Так что я ему сказала: «Дорогой, если ты не слышишь, что я не хочу позориться на «китайце», а прошу купить Porsche, то нам не по пути, милый». И знаешь, что он…

Ирма неожиданно замолчала и уставилась на меня.

— Ян, ты вообще здесь? Такое ощущение, что ты вообще меня не слушаешь… Похмелье что ли? А это карма, дорогуша. Нефиг было днюху зажимать.

Ирма беззлобно рассмеялась и бросила тюбик с гелем в косметичку. В свои сорок пять она выглядела максимум на тридцать. Пластические хирурги, детоксы в Дубае, премиум салоны, да и в зале пашет, как проклятая — на теле ни жиринки.

Но у нее и времени вагон. И содержат ее мужчины. А мне вот приходится самой биться в своем магазине.

— Нет, не похмелье… Хотя можно было бы и напиться после вчерашнего.

Ирма приняла стойку, как гончая собака. Дернула ноздрями, уловив запах новости, которая разбавит скуку.

— А что такое? Твой Иван-царевич тебя не поздравил? Или подарочную карту в «Магнит-косметик» преподнес?

В глазах у нее зажегся язвительный огонек. Я усмехнулась, опустила голову и принялась рассматривать пальцы на ногах. Затаив дыхание, Ирма терпеливо ждала: она знала, меня нельзя торопить. Я всё расскажу, когда соберусь с мыслями.

— У Ивана вчера сердечный приступ случился, — наконец сказала я.

— Да ладно!

Следом раздался приглушенный вздох. Я глянула на подругу: приоткрыв рот, Ирма смотрела на меня, ожидая подробностей.

— Мы на скалодроме сначала были, потом в ресторан поехали, потом в номер. В «Плазе», между прочим, — я многозначительно глянула на Ирму. — Всё классно было. Он так старался. Таким нежным был. И представь, прямо в самый пик, побелел весь, глаза такие стали…

Я передернула плечами, хотя было жарко. Иван и правда, старался. Слишком уж рьяно, как старый спортсмен на показательных выступлениях. Откуда ему знать, что мне, в общем-то, всё равно. Я не испытываю наслаждения от секса. Но технически подкована. И хорошо умею изобразить восторг. Тем более что прошлой ночью я как раз собиралась поговорить с ним о помощи с арендой.

— Хрипеть начал. Я думала, всё…

— Серь-ё-ё-ё-зно-о-о, — протянула Ирма. — Офигеть.

— Я думала, он умирает.

Это правда. В памяти всплыла вчерашняя картинка: лицо обмякло, глаза закатились, показав эти жуткие белки, а следом короткие хриплые выдохи, будто сдувают воздушный шар.

Первым моим желанием было его оттолкнуть. Сбросить с себя, как опасное насекомое. Слишком явно пахнуло на меня смертью. Потом испугалась, что он умрет прямо здесь. Приедет полиция, начнутся допросы и протоколы — вот такой вот подарочек на день рождения!

— А что у него? Инфаркт? — Ирма облизала губы.

Она напоминала мне противную соседку по даче, куда меня на лето ссылали родители. Конопатая, вечно сопливая девчонка, с бородавками на руках. Не помню, как ее звали, но она всё время ловила стрекоз, бабочек и пауков и отрывала им крылья и ноги. А потом смотрела, как они ползают или извиваются. И глаза у нее такие были… восторженные. Вот и Ирма сейчас смотрела точно так же.

— Не знаю, — с досадой ответила я.

— В смысле? Ты что, не поехала с ним? — если бы ботоксный лоб Ирмы мог наморщиться, она бы обязательно это сделала.

— Нет, конечно! Куда? Я бы только мешала. Я позвонила утром. Сказали, что состояние удовлетворительное. Он потом дозвонился днем. Извинялся, что напугал, что испортил день рождения. Обещал загладить. Вроде бы, голос бодрый…

Я потрогала полотенце под собой.

— Вот это вы зажгли, — качнула головой Ирма.

Мы помолчали.

— Ну хорошо, — Ирма шлепнула себя по влажным ляжкам. — Ты знаешь, Янка, я всегда в лоб говорю. Вот скажи мне: а нафига козе баян? Зачем тебе вот этот праздник с сединою на висках? Ты молодая, красивая, спортивная баба. А он? Не миллионер, — она принялась загибать пальцы. — Средний достаток. Да еще и как выяснилось, со сбоем в программе. Тебе что здорового не найти? Так я подскажу, где они водятся!

Ирма дернула подбородком в сторону опустевшей тренажерки.

— Или давай, я тебя познакомлю… в своих кругах.

— Ты уже познакомила разок, спасибо, — буркнула я, поднимаясь.

Пора выходить. Пить охота, да и устала я что-то. Стресс, наверное. Не каждый день на тебе полутруп оказывается. Спасибо, хоть не настаивает, чтобы в больницу приехала. Я, конечно, вяло предложила, но он отказался. И слава Богу.

— Между прочим, — поджала губы Ирма, — Артур был для тебя идеальным мужчиной. Другая бы поблагодарила. А то, что он…

— Ирма, хватит об этом!

Я толкнула дверь сауны. Ирма за мной не пошла. Обиделась. Ну и пускай. Зачем я вообще тут душу ей изливаю? Разве она поймет? Ее крошечный мозг только и делает, что калории подсчитывает, да мужиков сканирует на предмет счета в банке. А от бесконечных подтяжек и вовсе скоро усохнет.

Артур…

Да, нас познакомила Ирма.

Артур был владельцем сети спортивных магазинов «Эверест». Заядлый экстремальщик, чьим девизом было «покой — для слабаков и стариков» и «на том свете отлежимся». Душа компании и сильный лидер.

Он организовывал сплавы по бурным рекам. Специально выбирал самые сложные маршруты. А я всегда должна была быть рядом. Не как любящая и верная жена, а как реквизит. Чтобы клиенты-мужчины видели: даже такая хрупкая красавица не боится порогов.

Но три года назад Артур погиб.

И только сейчас до меня дошло, что приступ у Ивана — это жуткое эхо того сплава, где умер мой муж.

Анна

Я встала, зажгла свет на кухне и поставила чайник. Всё дела автоматически, потому что мысли были заняты другим. В голову назойливо, как торговки на рынке, лезли воспоминания.

Иван везет меня в роддом. За превышение скорости его останавливает патруль.

— Рожать едем, рожать! — кричит Иван, расплываясь в улыбке. — Дочь! Наташку!

Иван жарит шашлыки и попутно рассказывает Наташе, почему облака не падают с неба.

Иван несет меня на руках через весь парк, когда я подвернула лодыжку, упав с лыжни.

И вдруг цветная пленка становится черно-белой.

Иван цепляется за мою руку и дышит со свистом.

Иван в худи с капюшоном и обтягивающих штанишках, из которых торчат щиколотки, примеряет новенькие кроссовки.

Иван в постели с женщиной в моем доме.

Чайник выключился со щелчком. Я достала кружку, бросила туда пакетик, но заливать кипятком не стала. В груди неожиданно поднялась волна едкого торжества. Получай, Ванечка. Получай по заслугам.

И я тоже получила по заслугам. Потому что была дурой и верила, что мы с тобой навсегда, в болезни и здравии. Я свою часть договора честно выполнила и уступаю место своей сменщице.

Я подошла к окну. Передо мной темнел спящий город, и где-то там, в одной из больниц лежит сейчас человек, с которым я делила жизнь, и с которым меня теперь ничего не связывало.

Конечно, еще больно. Но эта боль была очищающая, как бывает, когда вскроют и вычистят нарыв.

На следующий день в разгар рабочего дня позвонила Зоя Венедиктовна. Я не ответила, трусливо сбежав в хранилище. Однако зря я ее недооценила. Зоя Венедиктовна додумалась позвонить на городской номер, чем застала меня врасплох.

— Анна, — начала она трагическим голосом. — Объясни мне, милая, почему я, восьмидесятилетняя женщина, должна узнавать о здоровье своего ребенка от посторонних людей?

Голос Зои Венедиктовны звучал как помесь драматической актрисы и верховного судьи.

— Эм-м-м, возможно, потому что мы в некотором роде с Ваней разводимся, — осторожно сказала я.

— А что, эти юридические тонкости отменяют милосердие и человечность? — в трубке раздался всхлип. — Ванечка лежит беспомощный, а ты попрекаешь меня вашим разводом?

Я разозлилась. Старая ханжа! Она еще будет мне про человечность рассказывать!

— Вообще-то, за Ванечкой есть кому присмотреть, — язвительно бросила я.

— Ты об этой особе? — хмыкнула Зоя Венедиктовна. — Это же несерьезно. Разве она знает, какая у него диета? Что она понимает в лекарствах? И потом, разве можно бросать человека в беде? Я всегда говорила Ванюше: Анна из хорошей семьи, у нее доброе сердце. Видимо, я ошиблась.

— Поезжайте к нему сами, Зоя Венедиктовна, — сказала я, делая знак такелажникам, которые приготовились переносить витрины. — Вы тоже хорошо знаете, что нужно вашему сыну. А я занята. Извините.

— Но у меня давление!

Я бросила трубку и, схватив связку ключей, побежала в зал, где готовилась выставка.

Домой плелась такая вымотанная, будто мешки весь день разгружала. Однако отключиться от проблем не получалось. Наташа вот не звонит уже который день. Я захожу в мессенджеры, вижу, что она там появлялась, значит, всё в порядке. Не знаю, сообщил ли ей кто-то об отце. С Зои Венедиктовны станется. Полгорода может на уши поднять. А еще, наверняка, она всем пересказывает, какую подлую змеюку они много лет грели на груди.

Только зашла домой и собралась снять волосы, звонок в дверь. На пороге маячила довольная, будто сладостей объелась Дуся.

— Мать! Я всё знаю! Видишь! — она подняла руку с вытянутым пальцем. — Видишь? Это называется карма!

Ничего не понимая, я таращилась на подругу. Откуда ей известно?

— Заура — моя сменщица. Искала квартиру в аренду. Я давно еще, дала ей Ванькин телефон. На сегодня был назначен просмотр. Так вот она позвонила сначала ему, он трубку не берет, позвонила в агентство, а там сказали, что Иван Сергеевич в больничку загремел! Ну! Вот есть же справедливость!

Сияя, как начищенный самовар, Дуся пошла на кухню. Я поняла, что без чая не обойтись. Чай Дуся могла пить литрами. Как Фрося Бурлакова.

— А чего это он? — обернулась ко мне Дуся, закидывая в рот сушку. Хрустнула вкусно, наморщив нос. — Про дом узнал, да? Мне Лилька рассказала. Новость обалдеть! Ты у нас теперь помещица, Ань! С имением!

Не успела я хоть что-то ответить, как на столе завибрировал телефон. Мы уставились на экран, где высветилась фотография Ивана.

— О, — с предвкушением прошептала Дуся. — Ответь. Только по громкой связи. Ну, Анечка, ну, пожалуйста…

Она в нетерпении переминалась с ноги на ногу. Ладно, — пожала я плечами, — нет у меня от подруги тайн. Кроме одной.

— Аня, — раздался голос Ивана. — Привет.

— Привет. Как ты? — спокойно поинтересовалась я.

— Да, нормально уже… Ты извини, тебе звонили ночью. Что-то я запаниковал… — он смущенно хихикнул.

Дуся гневно округлила глаза.

— Слушай, Ань… может, ты всё-таки заедешь? Тут понимаешь, медсестры такие бестолковые…

— Нет.

Я услышала, как Иван возмущенно вздохнул.

— Ну, знаешь… За тот актив, что я тебе по глупости отвалил, могла бы быть и полюбезнее…

И тут взвилась Дуся. Не обращая на меня внимания, она подвинула к себе телефон и, наклонившись над экраном, заговорила. От ее ядовито-сладкого тона по коже побежали мурашки.

— Ванечка-а-а, — пропела она. — Это Дуся. Я правильно поняла, что тебе сиделка требуется? Причем такая, чтоб от вида мочевого катетера дух не испустила? А что твоя сердечная подруга? Не подходит? Гречу варить не умеет?

Я зажала ладошкой рот и беззвучно рассмеялась. На глазах выступили слезы. Ну, Дуся, ну дает! Причем Иван явно в шоке. Он даже ничего не говорит, только сопит, как поросенок. Господи, хоть бы его по второму кругу не прихватило от злости!

— В общем, Ванюш, все медицинские вопросы Аня передает твоей пассии. Пусть учится мерить давление, ставить клистир и зачитывает вслух твои анализы. И да… передай ей, что кашу лучше варить на воде и недосаливать — для сердца полезно. Крепкого здоровья. Пока.

И ткнула в экран, разрывая соединение.

— Дуська, — простонала я, повалясь на стул, и расхохоталась в голос.

Иван

Утром весна робко заглянул в палату, осветив ее ярким солнцем. К обеду вошла во вкус и принялась барабанить мокрыми пальцами по водоотливу. Жизнь, снова жизнь, — улыбнулся я. Страхи отступили. Меня подлатали. Правда, доктор попался вредный, всё запугивал последствиями, если я не начну жить, как пенсионер. Диета, режим, таблеточки…

Я усмехнулся. Вечно они перестраховываются. План выполняют. Была бы обычная клиника, сказали бы, что здоров и выпихнули через два дня. А тут раздули из мухи слона. А я всего-то перенервничал.

Не каждый день узнаешь, что лишился приличного куша. И всё по своей самонадеянности. А Анька тут как тут. Я скривился: подсуетилась же. И главное, за спиной всё провернула. Могла бы по-человечески поступить — рассказать о перспективах. Через полгода продали бы и поделили деньги. Я бы и за квартиру половину отдал, раз уж пошла такая пьянка.

Но нет. Как крыса, тихонечко кусок в нору уволокла. Конечно, сердце расшалилось после такого. А может, на то и был у нее расчет, — подозрительно прищурился я, глядя в окно. Знает ведь, что мне нельзя нервничать, а сама устроила спектакль.

Мало того опозорила меня перед Аркашкой, так еще и в бедную-несчастную поиграла, стащив этот дурацкий парик с головы. Я бы помер, а она осталась богатой вдовой.

А я-то как дурак, хотел еще ее благодарить за то, что расходимся по-людски. Тьфу! Я тихо выругался себе под нос и взглянул на часы. Скоро там?

Санитарка должна встретить внизу курьера и принести мне одежду. Пришлось купить всё новое. Мои вещи остались в гостинице. Я с отвращением вспомнил, как лежал голый на кровати. Яна набросила на меня халат, видимо, первое, что ей попалось под руку, но он всё время с меня сползал, оставляя обнаженным и уязвимым. Если не сказать жалким.

Потом были быстрые шаги. Появился врач — парень лет тридцати, не больше. Даже сквозь тошноту, боль и страх я уловил его взгляд, будто говорящий: ага, понятно — возраст, вино, дама, вот сердечко и не выдержало постельного подвига.

Я вздрогнул и усилием воли отогнал воспоминания. Переключил внимание на другое, более приятное — сейчас заберу выписку и поеду к Яночке. Устрою ей сюрприз. А по дороге заскочу в ювелирный — нужно загладить свою вину за тот вечер. Куплю браслет с горным хрусталем. Чтобы камешки сверкали, как льдинки на Тянь-Шане.

— Иван Сергеевич, забудьте о горных походах, — сказал вчера врач. — Высота, гипоксия, нагрузка — это прямой путь к фатальному приступу.

И зачем я только спросил? Ясно же, что эти перестраховщики всполошатся. Полчаса потом слушал лекцию о том, как должен превратиться в старичка-пенсионера. Хорошо, согласен, может, лет тридцать назад, мужчина под пятьдесят — это уже почти дед. Но сейчас-то другое время!

Наконец раздался деликатный стук в дверь, и санитарка внесла два пакета с новенькими вещичками. Я засуетился, кидая на кровать трусы, носки, футболку, флисовую толстовку и джинсы. В другом пакете лежали куртка и кроссовки.

Теперь бегом в душ, чтобы смыть с себя больничный тоскливый запах, и на свободу!

Уже одетый стукнул в дверь ординаторской — ждать, когда врач придет сам, не было сил.

— Вот выписка, рекомендации, — протянул конверт доктор. — Препараты, диета. Ну вы уже всё знаете. И… внимательнее, Иван Сергеевич, — сказал, оглядывая меня ироничным взглядом.

Я машинально провел рукой по волосам и независимо вздернул подбородок: а ты, что думал, я в стариковских трениках и тапках отсюда выйду?

— Сердце не тот орган, с которым шутят. Вы либо следуете рекомендациям и даете ему шанс, либо дальше играете в русскую рулетку, — сухо сказал док.

— Спасибо за заботу, — буркнул я, думая уже о другом.

О том, как приеду к Янке и подарю браслет, чтобы стереть из ее памяти ту злосчастную ночь, когда она видела меня беспомощным и испуганным.

Выписка хрустнула в кармане, напоминая о таблетках. Конечно, придется их пить. Первое время. Всё-таки я не полный идиот, чтобы не понимать, что после приступа нужна поддержка. Но с остальным — увольте!

Единственная капельница, на которую я согласен — это Яночка. Я расплылся в улыбке, представляя, как она ахнет, когда увидит меня на пороге с цветами и подарком.

Запах антисептика и писк приборов исчезли, вместо них появился аромат хвойных лесов и замаячили в воображении заснеженные горные пики.

— Яночка, это я, — сдерживая волнение, пророкотал я в домофон.

Руки оттягивал огромный букет кремовых роз, в кармане — коробочка с браслетом. Горный хрусталь и дымчатый кварц — как раз под цвет ее глаз.

— Ваня? — растерянный голос растекся музыкой в душе.

Дверь открылась, кинул взгляд на лифты — оба стоят на верхних этажах. Нет времени ждать! На четвертый этаж и по лестнице можно. Шагнул к выходу на площадку, но в последний момент передумал.

Да, просто потеть не хочется, букет еще этот, — уговаривал себя я, поджидая кабину.

— Ванечка! — воскликнула Яна.

Я шагнул в квартиру, бросил цветы на кушетку и крепко ее обнял. Хотел, чтобы почувствовала, что всё со мной хорошо, что этот дурацкий приступ, это мелочь, что я по-прежнему силен во всех смыслах.

Жаркий поцелуй растопил остатки моих переживаний. Она всё еще моя. Она со мной. От восторга мне хотелось подхватить ее на руки. Но поостерегся.

— Ты в порядке? — Яна отстранилась и заглянула в лицо.

— Абсолютно, — улыбнулся я. — А у меня для тебя подарок. Прости за то, что испугал тебя. Раскаиваюсь и обещаю, что это больше не повторится.

Предвкушая, как вспыхнут от радости ее глаза, я открыл футляр.

— Надень.

Яна защелкнула замок, отвела руку немножко в сторону и залюбовалась.

— Спасибо, — она поцеловала меня в щеку и от аромата ее духов у меня закружилась голова. Так и хотелось взять ее прямо здесь в прихожей. Подхватить под ягодицы, скинуть с тумбы безделушки, посадить ее туда и…

— Даже не думай, — покачала перед моим носом пальчиком Яна. — Тебе нужно восстановиться.

— Да со мной всё нормально, — выпалил я, схватив ее за руку. Кожа под моими пальцами была прохладной. — Немного стрессанул в тот день, вот и всё.

И окончательно сам поверил в то, что сказал.

— И всё-таки… Давай подождем, — мягко сказала она, высвобождая руку. — Тем более и настроения как-то нет…

Яна с усилием подняла букет и понесла его на кухню. Я последовал за ней, любуясь округлой крепкой попкой. Ну, ничего не могу с собой поделать!

— А что с настроением? Видишь, я бодр и здоров! Всё хорошо! — я приготовился услышать, как она за меня переживала.

Яна положила цветы на стол и взяла с подоконника огромную, пузатую, как аквариум вазу. Набрав воды, поставила розы и, отойдя на шаг, окинула их взглядом. Нахмурившись, поправила один бутон.

— Да с магазином проблема. С арендой в этом месяце не справляюсь. Продаж мало было…

Меня немножко задело, что беспокоится она не обо мне, а о магазине. Хотя… Со мной-то всё в порядке, вот он я. А магазин это ее бизнес. За него уместно переживать, особенно, если возникли сложности.

Но все они решаемы. Я прикинул, сколько у меня припрятано левой налички. Бывают у меня сделки, где я завышаю стоимость, а разницу забираю себе. Храню в банковских ячейках, раскидав по городу. Это мой золотой парашют на непредвиденный случай. Оттуда я собирался и Наташе на квартиру добавить, после запланированного на конец месяца «левачка».

Но если моей девочке нужны деньги сейчас, конечно, я помогу.

— Без проблем, сколько надо? — спросил я, радуясь, что могу стать для нее опорой.

Сумма оказалась приличной, и в другой раз я бы дал только половину, но после той ночи в отеле, вариантов отказать, у меня просто не было.

— Но с одним условием, — я усадил Яну себе на колени. — Я хочу, чтобы ты познакомилась с моей дочерью. Мы едем в Казань.

Анна

— Сюрприз! — обрушилось на меня, когда я вышла из музея.

Дуся и Лиля подхватили под руки и, как вихрь поволокли к Ириной машине.

— Куда? — попыталась отбиться я. — Господи, ну что вы еще придумали…

— Тебе понравится! Вот увидишь!

Меня буквально впихнули в салон. Дуся села вперед, а Лиля зажала меня сзади, так, чтобы я и не подумала сбежать. Автомобиль сорвался с места.

— Вам только киднепперами работать, — проворчала я. — Скажите хоть, куда мы едем?

Никто не ответил. Что ж, попробую надавить на жалость.

— Девочки, я смертельно устала. Я вообще-то целый день инвентаризацию проводила, а не цветочки нюхала, — прохныкала я.

Вместо ответа Ира прибавила громкость и на меня обрушилась Глория Гейнер с ее «I will survive». Ирина обожает Радио Ретро, а хиты 70-х это вообще ее слабость.

Я затихла, вглядываясь в сумерки за окном. В слова вроде бы даже и не вслушивалась, но они сами собой складывались в строчки:

Неужели ты думал, что я сдамся?

Неужели ты думал, что я лягу и умру?

О, нет, только не я, я выживу…

Наташа

Я ждала стерву и обязательно яркую блондинку. Представляла себе глупую куклу, которая вцепилась в папаню клещом и дурит ему мозги. Или разведенку, понимающую, что это ее последний шанс.

Но Яна оказалась ни тем, ни другим.

Первое, что я отметила, она не пыталась мне понравиться. Это сразу добавило ей жирный плюс. Больше всего я не хотела бы слушать слащавые возгласы, какая я взрослая, и какая красавица, и как похожа на отца.

— Очень приятно, — сказала Яна, пожимая прохладными пальцами мне руку. — Иван много о тебе рассказывал.

Дальше она лишь слушала и особо в мои разговоры с отцом не лезла. Но при этом и не оставалась равнодушной. Ни скованности, ни робости, ни ощущения, что здесь ни к месту оказался чужой человек, у меня не было.

Пожалуй, больше нервничал отец. Не замолкая ни на минуту, он рассказывал о том роковом сплаве, когда они познакомились, о планах насчет Алтая и Тянь-Шаня, сыпал какими-то незнакомыми мне терминами и время от времени загадочно поглядывал на свою спутницу.

— Пап, а… здоровья-то хватит на горы? — я и правда, беспокоилась. — Ты же только что из больницы. Врачи, наверное…

— Перестань, — перебил меня отец. — Всё нормально с моим здоровьем. Ты же видишь? — он ткнул большими пальцами себя в грудь.

Честно говоря, выглядел он уставшим. Но, может, это с дороги. А с другой стороны, если бы что-то серьезное было, разве выписали бы его из больницы?

Слушая болтовню отца, я украдкой разглядывала их пару. Интересно, зачем он понадобился Яне? Отец, конечно, очень изменился. Полностью сменил стиль, и если бы убрать лет двадцать с лица, вполне вписался бы в компанию друзей Тимура.

Смотрит на Яну влюбленными глазами. Смущается передо мной, но всё равно, то за талию ее приобнимет, то возьмет за руку. Похоже, у него и правда, всё очень серьезно. Не просто кризис среднего возраста, а вполне осознанное решение.

Когда отец сообщил, что приехал в Казань, я подумала, что это связано с квартирой. Обрадовалась, конечно. Потом расстроилась, потому что он сознался, что приехал не один. К чему эти смотрины? Бред какой-то…

А сейчас вроде бы и ничего. Яна мне понравилась. А главное, заметно, как ожил папа. С мамой он таким давно не был. Может, и прав был, когда говорил, что она задушила его заботой и страхом.

— Ну, что покажешь нам город, дочка? — спросил отец, когда мы, сделав на память пару селфи, вышли из кафе.

— Покажу! А заодно покажу дом, где я квартиру выбрала. Это тут недалеко, — махнула я рукой в сторону реки.

На улице было холодно, но Яне, похоже, это не доставляло ни малейшего дискомфорта. На ней была легкая курточка, но она даже не надела капюшон, хотя дул сильный ветер.

— Вон, — я вытянула палец, — три высотки, видишь? На десятом этаже есть классная квартирка. И название какое, пап! «Огни Казани». Идеальное место!

К моему удивлению, отец мои восторги не разделил.

— «Огни Казани»… — усмехнулся он, поглядывая на Яну. — Вот такая нынче молодежь, Янчик. Сразу огни им подавай. Ты хоть знаешь, сколько там квадратный метр стоит, Наташ? Губа не дура…

Я подумала, что ослышалась. Нет, отец не обещал стопроцентно купить именно эту квартиру, но и когда я присылала ему план и расположение дома, не говорил, что это нам не по карману. А теперь что?

Яна, тем временем, отошла в сторонку и принялась изучать ассортимент туристического киоска. То ли поняла, что разговор затевается серьезный, то ли правда хотела купить буклет.

— Но ты же обещал, пап, — как я ни старалась сдерживаться, голос дрогнул, а внутри заметалась паника. Неужели он передумал?

— Нужно будет, немного подождать, — пробормотал отец, отводя глаза. — Ладно! Давай, потом… Неудобно… Пойдем лучше в Кремль.

— Нет, пап, подожди… Что значит, подождать? Сколько? Ты же говорил, что…

— Наталья! — повысил он голос, но обернулся на Яну и замолчал.

Яна, листая путеводитель, что-то спрашивала у продавца. Симпатичный татарин, почти вываливаясь из киоска, взахлёб объяснял, куда нужно сходить в первую очередь.

— Я сам экскурсии вожу. Недорого. Запишите мой номер, — долетело до нас.

Отца передернуло, взгляд стал злым и колючим, и это раздражение грозило выплеснуться на меня.

Чувствуя, что дальнейшие разборки сделают только хуже, я замолчала. Может, он при Яне не хочет обсуждать? Скрывает, что планирует крупную покупку?

— Ты бы лучше у матери попросила, — бросил отец, отворачиваясь от ветра.

Ничего не понимая, я смотрела, как он машет рукой Яне, чтобы она возвращалась.

— В смысле у мамы?

— В прямом. Через полгода земля под ее домом станет золотой. Там кластер строят. Так что банки в очередь выстроятся, чтобы кредит дать, если понадобится.

— А ты знал?

— Нет. Упустил, — отец усмехнулся. — Но зато мама твоя успела. Урвала куш.

Я нахмурилась.

— Но ты же сам хотел, чтобы она в дом переехала, а тебе квартира… Ты же сам просил меня убедить ее в этом. Что так лучше. Я как дура, поверила, что если я тебе помогу, ты мне квартиру купишь… — я всё-таки не выдержала и снова свернула на волнующую меня проблему.

— А я и не отказываюсь от своих слов. Но имей терпение. Скоро пройдет сделка, высвободятся средства… Может, и мама, какую-то часть добавит.

Отец расплылся в улыбке и шагнул навстречу Яне.

— Ну, что? Идем? — приобняв ее за плечики, что-то заворковал на ушко.

Яна засмеялась, и отец засветился, как будто услышал самую прекрасную мелодию на свете. Он был полностью поглощен этой женщиной. Он растворялся в ней. А я стояла рядом, как попрошайка и пыталась поймать его взгляд.

Я сжала кулачки и, натянуто улыбаясь, подошла к ним. Ссориться нельзя. Если я сейчас начну кричать или предъявлять отцу претензии, он надует губы, обидится и скажет что-то типа: «Я всё для тебя делаю, а ты, неблагодарная, не можешь подождать». И тогда я точно останусь в общаге с тараканами навсегда.

Я плелась рядом с отцом и Яной и кусала губы. Надо было не слушать его и не лезть в их развод и дележку. Но откуда мне было знать, что у мамы по итогу станет больше возможностей? Хорошо еще я с ней не разругалась. Хотя она, похоже, на меня обиделась. А мне и не до того было, чтобы выяснять, что она там себе надумала. Приехал Тимур, и мы целыми днями гуляли.

Я с неприязнью покосилась на отца, который как раз зачитывал из путеводителя легенду о башне Сююмбике. Уверена, если бы пускали внутрь, он вскарабкался бы на самую верхушку, лишь бы покрасоваться перед любимой.

Перед мамой-то так не прыгал. Мама… Я замерла, поняв, что натворила. Выхватив из кармана телефон и, ругая себя последними словами, удалила фото с отцом и Яной. Чертова привычка, выкладывать любое событие своей жизни напоказ! Это ж надо было так облажаться!

Может быть, не успела посмотреть? — затеплилась жалкая надежда. Но она была микроскопической. Мама всегда сразу смотрит мои фотки и ставит лайки. Нужно как-то ситуацию исправлять.

— Пап! — позвала я отца.

Он обернулся, недовольный, что я прервала романтический пересказ.

— Можешь билет мне купить? Я как раз собиралась к маме. Составлю вам компанию, если вы не против.

Я старалась говорить, как можно беззаботнее, но всё-таки заметила насмешливый огонек, промелькнувший в глазах отца.

Анна

Остаток вечера превратился в пытку. Я механически улыбалась и, кажется, даже смеялась над шутками подруг, не чувствуя вкуса, ела пасту с морскими гребешками и пила чай, который напоминал мне воду. Что-то рассказывала, о чем-то спрашивала, делая всё, чтобы девчонки ничего не заподозрили.

И я справилась.

В конце вечера, перецеловав всех в щеки и еще раз поблагодарив, вызвала такси и упорхнула. И только оказавшись дома, сдулась. Физически почувствовала, как никнут плечи, как сползает к шее лицо, и растягиваются связки, не в силах удержать мышцы.

Долго стояла под душем, равнодушно глядя на волоски в сливе. Того всепоглощающего страха и отчаяния, что охватывал меня в первые дни уже не было. Даже если теперь я останусь на всю жизнь лысой, меня это уже не пугало. Какая разница, если всё, во что я вкладывала душу, оказалось пустотой.

Меня не предала и не разочаровала только работа: картины, гравюры, фарфор, книги. Не обидели смотрительницы, сидящие на стульях в залах. Не расстроили такелажники и другие рабочие из хозблока. И даже моя начальница, она тоже не сделала мне ничего плохого.

А вот всё, что касается семьи — потерпело полный крах.

Механически я проделала все предписанные процедуры и легла спать. Нет, я не полезла пересматривать фотографии с Наташей, не стала перебирать, как четки, моменты в памяти: как она родилась, как я ее кормила, как провожала в первый класс и с гордостью смотрела на нее на выпускном.

Я просто легла и уснула. А если что и всплыло в последний момент в голове, то это была Дуся в платье с желтыми цветами — потому что я себе захотела такое же на лето.

Утром ушла на работу. И она снова меня порадовала. За весь день в музее ничего не сломалось, все замки открывались и закрывались, лампочки горели, а влажность и температура не скакали. Прямо-таки, можно сказать, идеальный день. Я даже успела написать половину статьи для сборника.

К вечеру спустилась в хранилище и собрала коробки, которые пригодятся мне для переезда. В квартире с некоторых пор мне стало душно и плохо. Весной в доме самое раздолье. Я предвкушала, как буду слушать птиц, вдыхать разлитый в воздухе аромат первоцветов и, надев теплые носки, пить чай на веранде.

На второй этаж подниматься не буду. Только заберу свою любимую лампу. В спальню отнесу всё ненужное, и превращу ее в чулан. Там же, взаперти останутся и образы мужа с любовницей. Пусть лежат в склепе и покрываются паутиной. Самое подходящее для них место.

Не откладывая в долгий ящик, тем же вечером начала складывать вещи. Квартира мне виделась чужой и незнакомой, будто жила я в гостинице, и пришла пора выезжать.

Звонок в дверь застал меня как раз, когда я, стоя на табуретке, искала на верхней полке старые монографии, понадобившиеся для работы. Летом предстоит написать целый цикл статей по авангардистам, и я бы хотела, чтобы все материалы были у меня под рукой.

Удерживая в руках стопку книг, я начала озираться, думая, куда их приткнуть. К тому же, была я с голой головой, в своем естественном, так сказать, виде, и если это пожаловала Дуся, то дело плохо. Не наматывать же снова полотенце?

Звонок стих, и почти сразу в замочной скважине заворочался ключ. Неужели Ванька? Если пришел проверить, как идут сборы, то обрадуется. Очень даже оперативно они идут. И я надеюсь, что к следующим выходным я уже окончательно устроюсь в своей скромной обители. Дусин Коля перевезет всё в своей газельке, и мне не надо будет тратиться ни на грузчиков, ни на машину.

— Ма-а-а-м, — послышалось из прихожей. — Мам, ты дома?

Чихнув от пыли, я сползла с табуретки и положила книги на пол. Интересно, с чего вдруг Наташа приехала? Да еще без предупреждения и после того, как демонстративно выложила моменты единения с любимым папочкой и его новой спутницей жизни.

— Дома, — отозвалась я, не трогаясь с места.

В прихожей послышался шорох, стук брошенной обуви, хруст, и наконец в проеме дверей появилась Наташа. В руке она держала букетик розовых тюльпанов и, закутанный в прозрачную пленку чак-чак.

— Сюрпри-и-и-из! — воскликнула она и замерла, как вкопанная.

Рот так и остался буковкой «о», а в глазах промелькнул страх.

— Ма-а-а-м? — жалобно проблеяла она, таращась на мою голову. — Что с тобой? Что случилось? Ты заболела? Это что… это…

Вопросы сыпались один за другим, и даже если бы я хотела, я не успевала бы на них отвечать.

— У тебя рак? — взвизгнула Наташа, прижимая к себе цветы и сладости.

— Нет, Наташ, это не рак. И это не заразно. У меня очаговая алопеция. На фоне стресса. Вот так случилось. Не повезло, — пожала я плечами, будто сообщила, что подцепила банальный насморк.

Я подошла ближе, забрала тюльпаны и чак-чак и пошла на кухню. Впервые не обняла и не поцеловала дочь, но никакого дискомфорта у меня это не вызвало.

— А ты с чего вдруг приехала? — спросила, наливая в вазу воду. — Спасибо за цветы. Красивые. А чак-чак, скорее всего, выше всех похвал.

Разговаривать старалась спокойно. К чему тут драмы с заламыванием рук.

— Ты лечишься? — спросила бледная Наташа, бочком усаживаясь на стул.

— Ну, конечно, я лечусь. А ты… что-то случилось? — я бросила на нее взгляд.

Наташа отвела глаза, поерзала, сдвинула со стола салфетку, потом вернула ее на место.

— Нет. Всё хорошо. Просто… соскучилась. Мы как-то поговорили с тобой в последний раз… Не очень. Я теперь понимаю, что ты была расстроена. У тебя же… это уже было, да?

— Было, — кивнула я, включив чайник. — Ты голодная?

— Но… почему ты мне не сказала, мам? — спросила Наташа.

— Не хотела тебя пугать. Расстраивать, — звякнули ложечки, когда я выдвинула ящик.

— И всё-таки… — она разглядывала столешницу.

— Что всё-таки? Что бы это изменило? Ты не побежала бы в стан отца? Не стала бы встречаться с ним и его женщиной? Не выкладывала бы фотку, где ты радуешься новому знакомству? И не только радуешься, но и полностью одобряешь и принимаешь?

— Но мам…

— Кстати, почему чак-чак, а не лучший в Казани чизкейк?

Наташа молчала. А я, чувствуя внутри звенящую пустоту, продолжила:

— Ты знаешь… вот этим фото, ты ведь меня не обидела. Ты меня разочаровала, Наташ. Я не ждала, что ты встанешь на мою сторону, я… надеялась, что ты хотя бы останешься моей дочерью. А не марионеткой, которая мечется между двумя лагерями, пытаясь урвать приз здесь и там!

— Мам, да что ты такое говоришь? Это вообще всё не так! — возмутилась Наташа, но в глаза не посмотрела.

Я усмехнулась.

— Ну ты еще скажи, что отец не рассказал тебе о моих будущих капиталах. Я так понимаю, он намекнул, что скоро любой банк даст мне кредит под залог дома?

— Я не за деньгами! — огрызнулась Наталья.

Она смотрела прямо перед собой, а по щекам разливалась розовая краска. Так бывало всегда, когда дочь злилась или нервничала.

— Нет? А зачем? — я сложила на груди руки. — Как там бабушка Зоя любит говорить? Ласковый теленок двух маток сосет? Может, ты, Наталья, и не за деньгами явилась. Но точно, чтобы узнать, какие перспективы на этот счет имеются. Если отец тебе не купит квартиру. Так ведь? Так вот я тебе скажу. Никаких. Никаких перспектив. Я ничего тебе покупать не стану.

Наташа, совсем как Иван, вскинула голову и прошила меня злым взглядом.

— Понятно, — голос звучал почти скучающе. — Правила игры изменились, как говорит папа. Ладно. Я всё поняла.

Закипел и выключился чайник. Мы обе даже не посмотрели в ту сторону.

— Я лучше к бабушке тогда поеду, — поднялась Наташа. — Тебе я явно мешаю.

Она вышла из кухни и подозрительно долго шуршала чем-то в прихожей. Открывала и закрывала шкаф. Потом сходила в свою комнату и снова начала собираться.

Наконец, ушла, громко хлопнув дверью. А я осталась в разоренном гнезде.

Анна

День был хмурый, как и мое настроение. Вот уже неделю вечерами я разбираю коробки и пытаюсь привести в порядок пространство, в котором отныне мне предстоит жить. Сколько — еще не решила. Всё зависит от того, как я себя буду здесь ощущать.

На общем собрании, куда приезжали мужчины в дорогих костюмах, было сказано, что никого с земли выгонять не будут, сносить дома в планах нет, потому что это не стройка века с «золотыми» коттеджами. Инвесторы выкупают заброшенные поля за рекой, старый лесопильный завод за рощей, умершие крохотные деревеньки вокруг, и вдыхают жизнь. На месте полей появится отель — не бетонная коробка, а аутентичные домики, вокруг нашего поселка будут виться велодорожки, у радоновых озер появится эко-тропа. В планах есть возродить и лечебницу на водах, которая была здесь в девятнадцатом веке.

Угрозу я свою выполнила и спальню превратила в чулан. Унесла вниз лампу и без необходимости на второй этаж не поднималась. Хватало работы и на первом. Переезжать помогали все: и даже Ира, абсолютно неприспособленная к хозяйству, помогала, как могла.

Дуся, как всегда отличилась. Приехала с Николаем еще на стадии упаковки вещей. Я как раз возилась на кухне, соображая, что забрать с собой. Влетела на кухню, размахивая рулоном с пузырчатой пленкой. Оглядела масштаб бедствия, выдвинула ящики, открыла дверцы шкафчиков и, помрачнев, уточнила:

— Это что?

Продолжая заворачивать керамические горшочки в бумагу, я растерянно оглянулась.

— Тарелки… Кастрюли…

— Угу! — уперла руки в бока Дуся. — Ты что, это оставляешь?

— Ну да… Куда мне это барахло. Беру, что понадобится.

— Фигушки — вот я ему что оставлю! — гаркнула Дуся и, отмотав щедрый кусок пленки, принялась паковать всё, что попадалось на глаза. — Это твое! Пусть свою новую жизнь с нуля начинает! Коля! Неси еще коробку!

— Но, Дусь, это просто вещи… Зачем мне три сковороды или сервиз на двенадцать персон? Или кофемашина?

— Что-о-о? — выпучила глаза Дуся. — Ты и кофемашину решила ему подарить? Чтоб он по утрам латте этой своей лахудре делал?! Коля!!!

В дверях в своей неизменной клетчатой рубахе вырос Николай.

— Собирай всё, что видишь! Даже если это сломанная мясорубка! Ничего! Сдам в металлолом! Ни чашки, ни ложечки, ни солонки я ему, гаду, не оставлю! — пыхтела Дуся.

Коля, зная жену в таком состоянии, перечить не решился. Огромный, как шкаф, он принялся упаковывать миксер, кухонный комбайн и даже тостер, который уже давно не использовался.

— Дуся, но тут же еще Наташа живет…

— Ничего, пусть папаня раскошелится, — бухтела Дуся. — А молодежь нынче доставкой питается. А это что? — в руках она держала тарелку с отдельными ячейками.

— Это я маринады всякие выкладывала — огурчики, чеснок, перец… Закуски. Мне это точно не надо.

— Еще чего! — фыркнула Дуся. — В хозяйстве всё пригодится! А Ваньке эта тарелка больше ни к чему. Пусть он свой вялый корнишон в другое место теперь пристраивает!

Захохотала, подмигнув, а я покраснела.

— Дуся!

Но Дуся уже отвернулась.

— О, а вот это оставь! — в руках у нее была терка. — Пусть Ванька морковку натирает…

— Дуська!

— Что? — невинно улыбнулась подруга. — Я ж про салат. А ты что подумала?

Вспомнив всё это, я тихо рассмеялась. И в это время увидела в окно, как за забором остановился автомобиль. Я настороженно наблюдала: может, не ко мне? Но тут же послышался стук в ворота.

Накинув куртку, вышла на улицу. С края веранды сорвалось несколько капель, одна из них упала мне на нос. Смахнув ее, я быстро пошла по дорожке.

В просвет увидела темно-серую машину. «Наверное, какой-нибудь оценщик. К соседям с того конца улицы уже приезжали. Просили продать дома. Очередная акула приплыла и ко мне, — с неприязнью думала я, пока открывала калитку.

Увидев вытянутую форму автомобиля, только утвердилась в своих мыслях: «Приплыл, чтобы обнюхать добычу».

Рядом с машиной стоял мужчина. За сорок, может быть, даже ближе к пятидесяти, в темно-синей куртке, в дорогих, но явно не новых джинсах и коричневых ботинках на рифленой подошве. В руках он держал планшет.

— Здравствуйте, — краешек губ приподнялся, обнажив ровные зубы.

Подул легкий ветерок, вытащил из черных с проседью волос несколько прядок и бросил их на лоб. У мужчины было очень интересное лицо — это я заметила сразу, но разглядывать его было неприлично, пора уже дать от ворот поворот и идти дальше разбирать коробки. А то я так и до лета не управлюсь. Я сдержанно поздоровалась.

Взгляд упал на его идеально чистую обувь, сама я выскочила в надетых на шерстяной носок кроксах. Хорошо, хоть не в чепце, а с волосами.

— Извините за беспокойство, — сказал тем временем мужчина. — Я управляющий партнер фонда «Наследие». Это наша компания разработала проект кластера. Меня зовут Айдар.

Мужчина шагнул ближе и протянул руку. Помедлив, я тихо пожала кончики его пальцев. Они были теплые и… не знаю, как объяснить. Как будто вибрировали. Или мне показалось?

— Добрый день, — я запахнула куртку. Называть свое имя не стану. Зачем? — Я не буду продавать дом.

Широкие, темные брови мужчины чуть приподнялись, в светло-карих глазах промелькнуло удивление.

— Да я собственно и не собирался вам этого предлагать.

Теперь он улыбнулся шире, и я увидела, как у глаз собрались морщинки. Улыбка изменила его лицо. Убрала строгость скул и сделала черты мягче. Айдар перехватил планшет, мелькнув часами. Только не золотым браслетом, а на кожаном ремешке и с прозрачным циферблатом.

— Просто я ехал мимо, изучаю, знаете ли, территорию, — Айдар повел рукой, обводя взглядом улицу. — И ваш дом меня заинтересовал. Я просто хотел задать пару вопросов. Вы позволите?

Я озадаченно смотрела ему в лицо. Потом кивнула и приоткрыла калитку шире, молча приглашая войти.

— Ого! У вас тут гнезда ласточек? — он не сдержался и присвистнул. — Извините…

— Ничего, — улыбнулась я. — Да, ласточки почти сразу заселились, еще когда отец только начал строить дом. — Хлопот от них… Галдят с раннего утра, а осенью приходится стены отмывать.

Я замолчала, спохватившись. Зачем я это рассказываю незнакомому человеку?

— У меня у деда и бабушки тоже на доме жили ласточки, — улыбнулся мужчина.

И тут же опустился на колени, разглядывая каменный цоколь. Я недоуменно наблюдала, как он ползает вдоль фасада.

— Похоже на карпатский сланец, — пробормотал он, ковыряя узор, который собирал отец по рисунку мамы.

— Кажется, это он и есть… — припомнила я.

Айдар повернул голову, удивленно приподнял брови и неожиданно завалил меня вопросами о годе постройке, о том, почему именно здесь и почему именно в таком виде, кто сделал резные наличники и жив ли еще этот человек? Радовался, как ребенок, что я не превратила дом в пластиковую бездушную коробку. Обойдя по периметру, наконец, выдал:

— Вы простите, что я так… Просто, как историку-любителю мне это очень интересно. Берегите его, — он похлопал ладонью по стене. — И спасибо, что разрешили полюбоваться.

Снова пожав мне руку, Айдар попрощался и пошел к выходу. Я стояла и смотрела вслед. На душе было очень тепло. Хотелось поехать к отцу и рассказать, какие восторги вызвало его детище. Пусть он ничего не поймет, но я всё равно расскажу.

— Вы не представились, — неожиданно остановился историк-любитель. — Нет, если не хотите, то…

— Анна. Меня зовут Анна, — сказала я.

Айдар

Надо же… всего полчаса разговора, а ощущение, будто умылся горной водой и напился из чистого родника. Анна… Позволил себе улыбнуться. Губам непривычно. Я уже и забыл, что это такое улыбаться, когда тебе хочется, а не когда надо.

Перед глазами так и стояла эта хрупкая женщина с темными волосами и серыми, как туманное утро глазами. Время от времени Анна поправляла сползающую с плеч куртку, и каждый раз я отмечал, какие у нее тонкие запястья и изящные, длинные пальцы. Интересно, чем она занимается? И кто помогает ей с домом?

Сразу видно, что ему не хватает мужской руки. Дом хоть и добротный, но требует ремонта. Получается, или муж у нее такой никудышный, или его вовсе нет. Обручального кольца у нее тоже не было, как и других. Не то что у Лауры. У нее все пальцы в золоте. Улыбка сползла с лица.

И словно решив о себе напомнить, загудел входящий звонок от жены.

— Да.

— Ты когда вернешься? — голос был деловым, без тени тепла.

— Я же говорил. Послезавтра.

— Ты помнишь, что у нашего сына день рождения? Я забронировала «Миллэт» на сорок человек. Чек у тебя на почте.

— Я помню, — пальцы крепче сжали руль.

— Удивительно, — саркастически хмыкнула Лаура, — я думала, у тебя только работа в голове.

Возникла небольшая пауза, и я обрадовался, что разговор окончен, но Лаура продолжила.

— И переведи деньги. Он хочет новую машину.

— Лаура, он учится на третьем курсе. Зачем студенту Ауди за шесть миллионов рублей?

— Потому что его старая уже не статусная. Он что, хуже других? У Хафизовых, между прочим…

— Мне плевать, что там у твоих Хафизовых, — я почувствовал, как в затылке потяжелело. Обычная реакция на разговоры о деньгах, статусе и прочих «ценностях», которыми жила Лаура.

— Ты что, хочешь, чтобы над ним смеялись? — в голосе жены послышался искренний ужас.

Я усмехнулся. Ну да. Конечно. Как можно в двадцать один год ездить на таком ведре, как трехлетняя Мазда? Вся Казань потешается. Будто он на ржавой «копейке» рассекает. Я на свою первую машину заработал сам, и это был древний Гольф, у которого постоянно отваливался глушитель, а однажды, когда я сильно жал на тормоз, моя нога почти заскребла по асфальту.

Сын на совершеннолетие получил новенькую красную Мазду. Я был против, но Лаура устроила такую истерику, что проще было согласиться. Теперь новую игрушку захотелось.

— Я подумаю, — я нажал на сброс.

Все разговоры с Лаурой это — статус, деньги и «а вот у Хафизовых, у Соньки, у соседей и так далее». Расчет. Сплошной расчет во всем.

Наш брак двадцать три года назад был таким же расчетом. Молодой, перспективный парень из хорошей, но небогатой семьи, и дочь отцовского друга. Мне было всё равно, наверное, поэтому я и уступил отцу.

За два года до этого я был молодым и амбициозным выпускником Технического университета, постоянно набрасывающим на салфетках первые бизнес-проекты.

Алсу — нежная, как розоватая дымка рассвета над Чатыр-тау студентка консерватории. Играла на курае так, что у стариков наворачивались слезы. Мы познакомились на Сабантуе в деревне моего деда. Я победил в поединке и получил главный приз — барана. По традиции перед всеми взвалил его на плечи.

И тут увидел ее. Наши взгляды встретились через толпу. И всё. Я пропал.

Наша любовь была такой же горячей, как летнее солнце над Волгой и такой же глубокой, как ее серо-зеленые глаза, похожие на речную воду. Мы встречались тайком от ее строгого отца, который не хотел видеть дочь рядом со слишком светским парнем из города. Да еще и полукровкой. Мать у меня русская, а отец татарин.

Мы встречались на старой лодочной станции у реки. Я рассказывал ей о своих планах, а она слушала с горящими глазами. Никто в меня так не верил, как она. Она была моей землей, моими корнями, удерживающими меня в бурю, она была для меня всем.

Мы продолжили встречаться в Казани. Через полгода я решил свататься. Жизнь без Алсу мне больше не представлялась, и если бы мне отказали, готов был нарушить все обычаи, и уехать вместе с ней, куда угодно.

Алсу погибла под колесами грузовика, когда бежала ко мне на свидание. Я не видел ее после. Мне не позволили с ней попрощаться. Семья в горе не пустила меня ни на похороны, ни на поминки. Подруга Алсу рассказала, что родители винили во всем меня. Ведь если бы Алсу, как и прежде, только училась, а не бегала на свидания, беды бы не произошло.

Не мне их судить, но, наверное, им так было легче.

Мой мир разделился на «до» и «после». Бизнес стал не мечтой, а бегством от реальности. Я жил на автомате. Два года не думал, не чувствовал. И когда отец уже не в первый раз завел разговор о женитьбе, неожиданно согласился. Сердце было похоронено в далекой могиле с Алсу, так что никакого предчувствия, что я совершаю ошибку, не было. Есть долг перед отцом и семьей, есть работа — больше меня ничего не интересовало.

Автомобиль подпрыгнул на кочке. Я так задумался, что уехал куда-то совсем далеко от кольцевой дороги. Остановился, настраивая навигатор, а позже нажал на газ не сразу.

Вот бы вернуться и посмотреть, как светятся медовым светом окошки в доме Анны. А если повезет, увидеть, как она что-то готовит, а может, подобрав ноги, сидит в кресле и читает. Я точно знаю, что она много читает, это заметно по глазам.

В моем доме теперь есть библиотека. Мое убежище, которое Лаура называет «пыточной». Когда после свадьбы она впервые застала меня с книгой, фыркнула:

— Лучше бы ты гольфом занялся… Все приличные знакомства только там можно завести.

Автомобиль набрал скорость, я приоткрыл окно. Захотелось ощутить влажный, такой не похожий на наш, воздух.

Мысль о разводе я вынашиваю уже давно. Мы с Лаурой чужие друг другу люди. Живем вместе, как несовместимые рыбы в аквариуме, где прозрачно, холодно и каждый занят чем-то своим.

Хотел поговорить с ней еще до дня рождения сына. Но отложил. Она не примет этого решения. Для нее развод — это крах. Не семьи. А статуса и ее репутации. Плюс ее всесильный отец, отошедший от дел, но имеющий до сих пор солидный вес, в том числе и в тех кругах, куда я пробился без его помощи. Мои родители тоже не поймут такого.

Какой ты подаешь пример мальчику? — заплачет мама. Я поморщился, словно задел языком больной зуб. Сын… Избалованный, изнеженный матерью парень. Я пытался до него достучаться, но ему интересны только тусовки, девушки, айфон последней модели и новые тачки. Да, и конечно, деньги. Как и его матери.

И я сник. Решил доживать, как есть. Но сегодня, когда ехал в поселок и остановился у радонового озера, неожиданно подумал: а ведь моя жизнь, как эта вода. Внешне спокойная и красивая, а внутри пусто.

Всё правильно, всё на своих местах, и даже боль от потери Алсу давно притупилась. Но жизнь замерла. И я от этого устал.

Состарился, — иронично хмыкнул я. Потянуло к душевному теплу и уюту. Не к показушному камину в огромной гостиной, а к настоящему очагу. К чаю, который заваривают не в дизайнерском чайнике за тысячу евро, а в обычном фарфоровом. К женщине, которая умеет слушать и слышать. У которой такие удивительные глаза и тонкие запястья.

Забытая и будто запыленная душа неожиданно встрепенулась. Хотя для чего, глупая? Засыпай обратно и не тревожься. Вряд ли я когда-то еще увижу эту женщину. Значит, и думать больше не о чем.

Анна

— Анечка! Аня! — в кабинет влетела начальница экспозиционной службы. — Бросай всё и беги в зал!

Я выскочила из-за стола, на ходу хватая пропуск и телефон. Неужели трубу прорвало? Или упала картина? А что если кто-то из посетителей толкнул витрину и повредил фарфор?

— Там гость, — взволнованно продолжила Любовь Викторовна. — Позвонили из дирекции, сказано принять по высшему разряду.

— Боже, ну вы меня напугали, — выдохнула я и опустилась обратно. — У нас же есть экскурсоводы. Они прекрасно всё расскажут. А мне еще статью надо дописать.

— Нет, — Любовь Викторова схватила меня за руку. — Сказали, тебя отправить. Этот важный гость — меценат. И в наших интересах сделать так, чтобы он остался с нами на связи.

Я вздохнула, взглянув на часы. До закрытия еще час. Ладно, быстренько пройдем по экспозиции, и займусь своими делами. Бывает, такой посетитель важничает много, а в искусстве не сильно-то и разбирается.

Быстро спустившись по служебной лестнице, я вошла в первый зал. У дальней витрины спиной ко мне стоял мужчина. Заложив руки за спину, он внимательно разглядывал коллекцию старинных монет.

Услышав шаги, обернулся, и в ту же секунду карие глаза зажглись теплым огоньком. На губах дрогнула улыбка.

— Анна? — в его голосе прозвучало неподдельное изумление. — Вот это встреча…

Я почувствовала, как по щекам разливается горячая волна.

— Здравствуйте, Айдар. Не ожидала вас здесь увидеть.

— Я же говорил, что я историк-любитель, — развел руками Айдар и мягко рассмеялся.

— Но не говорили, что вы меценат, — беззлобно уколола его я.

Я впервые видела, чтобы такой с виду уверенный в себе мужчина, смутился, как мальчишка.

— Ну меценат — это громко сказано. Просто иногда помогаю, если что-то интересное нахожу. Наверное, не хочется раствориться в пространстве. Хочется что-то после себя оставить. Раз уж бог не наделил редкими талантами.

Таких рассуждений от людей из бизнеса мне, честно говоря, слышать еще не приходилось. Я с интересом посмотрела ему в лицо.

— Что ж, времени у нас не так много, но я постараюсь уложиться.

Бывает так, что без подготовки рассказ не складывается, рассыпается на части, незаметные для посетителя, но царапающие душу рассказчика. С Айдаром такого не произошло. Речь лилась плавно, в голове сами собой всплывали интересные факты, которые я недавно вычитала в одной книге, а экспонаты, словно сами подсказывали нить рассказа.

Мы переходили от витрины к витрине, от портрета к портрету. Айдар слушал внимательно, и если задавал вопросы, то все они были по делу и демонстрировали глубину.

Когда мы склонились над стеклом, чтобы рассмотреть миниатюрный портрет на эмали, его плечо оказалось в сантиметре от моего. Я не видела лица, но чувствовала исходящее от него тепло. Оно не было жарким и навязчивым, и больше напоминало тепло от моей печки в доме в дождливый день.

А еще запах. Не удушающий аромат модного парфюма, а почти небрежные нотки, подчеркивающие мужественность без излишней тяжести. Этот запах действовал на меня гипнотически, и я никак не могла им надышаться. Внутри у меня одновременно всё распускалось и сжималось.

Однако поверх этого хаоса чувств накатывали ледяные волны собственных мыслей. Им вторила Ирина.

«Успокойся, дурочка. Это просто вежливость. Он просто любит историю и искусство. Включи голову. Ты всего лишь случайная знакомая. Да и вообще, Ваня тоже когда-то слушал и кивал, а потом что? То-то же!»

Я ловила себя на этих мыслях и пыталась натянуть их на себя, как защитный панцирь. Но панцирь этот был тесен и не подчинялся доводам рассудка. Он не мог отменить того, как тянуло меня к неожиданному источнику тепла.

«Ладно, раз не понимаешь по-хорошему, — подобралась я к самой себе с другой стороны. — Вспомни, как ты выглядишь без своей бутафории на голове? Вспомнила? А теперь представь, что этот твой восхитительный Айдар увидит тебя без прикрас. Через сколько секунд он вспомнит, что у него неотложные дела, извинится и убежит, забыв тебя, как страшный сон?»

— Я вас замучил своими глупыми вопросами? — донесся до меня мужской голос.

Айдар будто почувствовал, как мне плохо.

— Нет-нет, — я качнула головой, стараясь сохранить на лице безмятежность.

Но душа ныла от боли и обиды. Почему этот козел Ваня не только меня предал, но еще и превратил в пугало, от которого все шарахаются?

— Просто, к сожалению, мне пора закрывать экспозицию. Мы не осмотрели еще зал с авангардистами, но это можно завтра…

Глупое сердце подпрыгнуло, уж слишком откровенно я намекала, что была бы рада новой встрече.

— Завтра я не смогу. Улетаю домой, — развел руками Айдар. — Но теперь у меня есть повод вернуться.

Мы помолчали под неодобрительными взглядами смотрительниц, которым уже хотелось подхватить сумки и бежать из музея.

— Что ж, значит, до следующего раза, — храбро улыбнулась я.

Вот так вот, Анна Михайловна, получи щелчок по носу: а то — запахи, тепло, вдруг увидит без волос… Не увидит, не беспокойся. И в музей твой он больше не придет.

— Анна, я понимаю, вы занятой человек, но… может быть, мы продолжим нашу беседу в каком-нибудь тихом месте? Через площадь я видел, кажется, неплохую кофейню…

Он произнес это ненавязчиво, как будто оставлял мне возможность отказаться, не чувствуя неловкости. Но в глазах его я увидела надежду.

Внутри всё сжалось в тугой комок. Я открыла рот, чтобы сослаться на дела, усталость и сказать «нет». Но слова не шли. Потому что за последний час я ожила так, как не оживала даже когда преобразилась в салоне эстетики. Потому что смотреть в его внимательное, заинтересованное лицо было приятно. И страхи, которые я себе напридумывала на будущее, вдруг показались менее значимыми, чем отказ от простой радости сейчас.

— Хорошо, — я позволила себе улыбнуться. — Вы тогда подождите меня там, а я поставлю музей на сигнализацию и приду.

— Не торопитесь, — он улыбнулся в ответ и направился к гардеробу.

А я шла к служебной лестнице, и сердце мое билось часто-часто, как у школьницы, получившей первую любовную записку.

Через полчаса я дернула на себя стеклянную дверь кофейни, задержалась у входа, переводя дыхание. Айдар сидел у дальнего окна, за небольшим круглым столиком из темного дерева. Смотрел он не в телефон, а в окно, на играющую огнями площадь, и его профиль в мягком свете свисающей на длинном шнуре лампы, казался спокойным и задумчивым.

Почувствовав мой взгляд, он обернулся и поднялся из кресла. Я подошла ближе.

— Извините, что заставила ждать. Зал с авангардистами обиделся и не хотел вставать на сигнализацию.

Айдар рассмеялся и помог мне снять пальто. Мы заказали кофе и устроились за столом. Разговор тек сам собой, без усилий. Не нужно было ничего объяснять, не нужно было подбирать слова. От истории перешли к книгам, и я с удивлением услышала, что мы оба любим Ремарка, затем выяснилось, что в разное время мы бывали в одних и тех же местах и восхищались одними и теми же видами. И уж совсем вышло забавно, когда я узнала, что Айдар всю жизнь прожил в Казани.

— У меня же там дочь учится, — поделилась я. — На первом курсе. Факультет мировых искусств.

Внутри что-то царапнуло — слишком свежа была рана от нашей с Наташей размолвки. Слишком тесно переплелись в памяти образ дочери и предательство мужа. Но с Айдаром почему-то захотелось поделиться даже этим. Правда, я промолчала.

— Да вы что? — он рассмеялся. — Значит, вы бывали в Казани много раз. А я-то тут сижу, расписываю красоты…

— Мне было интересно вас послушать. Взгляд человека изнутри, а не туриста.

Я сказала это вполне искренне, Айдар, и правда, много знал.

— А вот мой оболтус. Тоже студент в КФУ. Факультет управления, экономики и финансов.

Айдар открыл в телефоне галерею и продемонстрировал фото темноволосого парня. Совсем не похож на отца, — подумалось мне. Симпатичный очень, но в лице есть надменность. У Айдара оно совсем другое.

— Тимур. На днях двадцать один год исполняется, — продолжал листать передо мной фотографии Айдар.

И тут мое сердце подпрыгнуло. На одном из фото Тимур обнимал рукой Наташу, а она, совершенно счастливая, смотрела на него и смеялась.

Анна

Айдар отложил телефон в сторону, а я, шокированная таким совпадением, лихорадочно соображала, как отреагировать. Сказать? Наверное, надо. Но тогда придётся признаться, что я понятия не имела, что у Наташи есть парень. А это вызовет уже вопросы с его стороны: хороша мать, знать не знает, с кем ее дочь проводит время.

— А… вот на том фото, это девушка Тимура? — зашла я издалека.

Айдар усмехнулся, опустил глаза и принялся крутить в пальцах чашку.

— Вы сейчас решите, что я ужасный отец… Но я честно не знаю, его это девушка или нет. Вы же видели, там целая тусовка. Тимур постоянно кем-то окружен. Учеба у него на десятом месте, а я…

Айдар не договорил. В кармане зазвонил другой телефон, и он, посмотрев на экран, отодвинул кресло.

— Простите, Анна, это важный звонок по работе. Мне нужно ответить. Одну минуту.

Он извиняюще улыбнулся, слегка коснулся моей руки и отошел в сторону, скрывшись за высокими стеллажами.

Всё еще в шоке от увиденного, я отхлебнула кофе и покосилась на безжизненный черный экран на столе. Что же делать? Как сказать Айдару, что на фотографии моя дочь? И что значат его слова, что он понятия не имеет, кто эта девушка? Значит, Тимур их не знакомил?

Внутри всё завибрировало от тревоги. Да простит меня Айдар, но Тимур мне совсем не понравился. К учебе относится несерьезно, видимо, сильно избалован, на фото вся компания запечатлена на фоне красной дорогой иномарки. Вряд ли сам заработал при обеспеченном отце.

Наташа, Наташа… — с отчаянием подумала я, вглядываясь в разбитый огнями фонарей, сумрак. — Куда же тебя занесло?

Так вот откуда это почти маниакальное желание получить свою квартиру? — неожиданно обожгла меня мысль. — Видно, что парни и девушки на фото непростые. Мажоры — или как их там правильно называют? Наташа особо не выделяется, по крайней мере, в одежде, но вот то, что она живет в общежитии… Это для нее позор. А она очень хочет сойти за свою.

Я беспомощно посмотрела в просветы между книг и статуэток на стеллаже. Вдалеке виднелась спина Айдара. Он по-прежнему разговаривал по телефону.

Да чем он тебе поможет? — я нахмурилась.

Может быть, хотя бы заверит, что Тимур не так уж плох, — прорезался голос защитника. — Что ты зря волнуешься, и ничего криминального в их отношениях нет.

Он отец. Конечно, он не скажет, что от его сына нужно держаться подальше. Еще и обрадуется, что такое совпадение.

А мать Тимура? — я чуть не уронила чашку. Она противно звякнула о блюдце. Айдар ничего не сказал об этом. Да и когда? Мы всё о книгах, да поездках болтали.

И тут ожил, беззвучно завибрировал и пополз по столу оставленный телефон. Очень быстро оказался у самого края, еще секунда и упадет на каменный пол. Я автоматически вытянула руку и передвинула его к центру. Взгляд упал на экран.

На нем сияла фотография темноволосой женщины. Идеально уложенные волосы, безупречный макияж, ровные белоснежные зубы. Только вот улыбка какая-то застывшая, будто слеплена отдельно от лица. Глаза холодные и безучастные, как у куклы. Фотография дышала деньгами, статусом и уверенностью, что весь мир должен лечь к ногам той, кто на ней изображен.

Под фото надпись — жена. Коротко и ясно белыми буквами.

Поерзав еще немного, телефон успокоился и затих. Тепло от чашки в ладонях сменилось холодом. Я отчетливо ощутила прохладную поверхность керамики, каждую шершавую точку, царапающую кожу. Шум кофейни — смех, гул голосов, звон посуды — отступил и потерялся в ватной тишине, упавшей на меня, как сугроб.

Айдар женат.

Получается, всё сложилось с ужасающей, пошлой простотой. Случайная встреча, теплый взгляд, разговоры по душам… И всё это, как фон для старой как мир истории. Вот так случилось и у Вани.

История банальна. Айдару, как и когда-то моему мужу, стало скучно в благополучном браке. Потянуло к острым ощущениям, к игре. И я, как глупый мотылек, чуть не вляпалась в эту игру.

Усмехнулась, вспомнив, с каким ожесточением говорила о мужчинах Ира. И ведь права оказалась. Умеют они запудрить мозг, а наивные дурочки, уловив участие, готовы упасть в объятия.

Стало ужасно жарко. И стыдно.

Скольких этот Айдар уже приводил вот так в кафе и рестораны? Из каждой командировки привозил очередной экземпляр в воспоминаниях. А скорее всего, даже не удосуживался запомнить.

Цеплял их, то есть нас, в театре, в музеях, на выставке. Петербург располагает местами, где толкутся жаждущие душевного тепла и понимания одинокие женщины.

Я осторожно отодвинула от себя чашку. Поднялась и надела пальто. Взяла сумку и, не глядя по сторонам, быстро пошла к выходу. Боялась, что услышу, как он меня окликнет, но к счастью, этого не произошло.

Мне удалось сбежать. Я шагала по улицам, не выбирая направлений. Главное, быть подальше от места, где я чуть не совершила ошибку. Колючий ветер выбивал из глаз слезы, но я не стала себя утруждать и вынимать бумажный платок. Пускай текут, так я хотя бы обману себя, что плачу.

Я ускорила шаг, опасаясь, что его величество случай не оставит меня в покое и снова столкнет с Айдаром. И он уверенно и вдохновленно начнет врать. Он хороший рассказчик, я это уже отметила.

Сама не понимая, как, но я вышла на набережную и пошла по узкому тротуару по направлению к вокзалу. Не так уж и далеко, заодно и голову проветрю. Меня проводил печальным взглядом старичок-ангел, сидящий на бронзовой скамейке. Его полосатый шарфик, связанный заботливыми горожанами, помахал концами мне вслед.

Каждый мой шаг впечатывался в самый мозг, будто кто-то забивал гвоздь за гвоздем. Я думала об Айдаре и злилась, что не могу выкинуть его из головы.

Самое горькое было не в его лжи. Самое горькое было в том, что на миг, коротенький миг, я поверила в чудо. В ниточку судьбы, которая так причудливо соединила двух похожих уставших людей. А Айдар мне показался именно уставшим. Не от работы. Мне казалось, что он устал душой. Как и я.

Но оказалось, что никакая это не судьба, а просто ловушка. Красиво подстроенная ловушка с идеальной приманкой.

Тело стало легким и пустым, будто из ваты, и ветер гнал его вперед по мокрым темным плитам. Я чувствовала его холодные поцелуи на щеках. И это было единственным ощущением, которое подтверждало, что я не сплю, что я есть и прямо сейчас бегу в сторону Балтийского вокзала на электричку.

Я представила, как Айдар закончил разговор и вернулся к столику. Что он испытал? Скорее всего, досаду. Сорвалась рыбка с крючка.

Не льсти себе, Аня, — ухмыльнулась во весь рот. — Не велика потеря, — вот что он думает. И если и недоволен, то только тем, что придется в одиночестве возвращаться в гостиницу или ехать куда-то еще и искать новую дурочку.

Чувство жуткого унижения обдало жаром, заставило остановиться, ловя пересохшими губами влажный воздух. Я сама себя выставила обнаженной на посмешище. Предложила взять с вытянутой ладони.

Так на кого теперь обижаться? От развлечения никто не обязан отказываться. И пусть после кофейни я бы, конечно, ни в какие номера с Айдаром не поехала, это служит слабым утешением.

Наташа! Я полезла за телефоном. Нужно позвонить и как-то предупредить. У Тимура был достойный учитель — его отец. Немудрено, что Наташа купилась. Я, взрослая тетка, и то поплыла, растаяла. Спасибо жене, которая, видимо, всё зная про своего муженька, названивает ему постоянно. Поэтому у него два телефона, один из которых стоит на беззвучном режиме.

Я чуть не захохотала на всю набережную. Боже, как всё просто и без прикрас. Даже не нужно морочиться с чем-то сложным. Глупые бабы, молодые и в возрасте, сами полезут в ловушку, расталкивая друг друга локтями.

Телефон так и остался бесполезным куском пластика в руке. Наташа не станет меня слушать. Я сама наговорила ей гадостей и фактически выгнала из дома. А теперь вдруг появлюсь в виде обеспокоенной мамаши? Да еще и предложу расстаться с человеком, на которого она смотрит влюбленными глазами?

Я беспомощно уставилась на темную воду. Это тупик. И устроила его себе я. Своими руками.

Яна

Это был не самый сложный маршрут, но вода после дождей поднялась, и река клубилась водоворотами, будто демонстрировала свое плохое настроение. Цвет был тоже под стать — мутно-серый, хмурый.

Артур, как всегда шел первым. Я за ним. Ему приспичило проверить новый маршрут, который он составлял две недели, и никакие капризы природы остановить его не могли.

Уперев взгляд в затянутую гидрокостюмом спину, я лавировала среди клубящихся волн и с тоской думала о том, как я устала быть игрушкой в его руках. Отворачиваясь от брызг, орудовала веслом, ощущая беззвучную, тупую злость. И мечтала, чтобы это поскорее всё закончилось.

Вот тогда это и случилось. Его лодка наскочила на скрытый под водой камень, и Артура выбросило за борт. В стремнину. Я видела, как он падал. Нелепо растопырив руки, как надувная кукла.

Скрывшись на мгновение в ледяной воде, он вынырнул метрах в трех от моей байдарки. Откашлялся. Его сделанный на заказ шлем, сбился набок. Наши взгляды встретились. В его глазах не было страха, только привычное требование. И я как всегда должна была подчиниться.

— Весло! — крикнул он, отплевываясь от воды, заливающей рот и нос. — Быстро!

Я должна была протянуть ему весло и подтащить к себе. Но вместо этого я замерла, а время растянулось, как мыльный пузырь, который выдувают сквозь узкую щель.

Резкий, жесткий удар, еще один, я тоже на что-то налетела, еле удержав равновесие. Он что-то крикнул, но шум воды заглушил слова. Секунда, две, три… И Артур скрылся в стремнине.

Следствие признало произошедшее несчастным случаем. Всё-таки экстремальный спорт, элемент риска присутствует постоянно. А я стала думать — «помогла» ли я Артуру умереть? Ведь впервые за годы брака я не выполнила его приказ. Я вышла из-под контроля и освободилась.

Так закончилась история красивой провинциалки и мужчины, который был похож на тайфун. Такой же мощный и безжалостный, подчиняющий всех и всё под себя. Громкий, властный, с атлетическим телом и взглядом, который не спрашивал, а приказывал.

Я была хрупкой и не знала, на кого опереться в большом городе. Артур меня не защитил, он меня присвоил. Как присваивал всё. Трофей, редкий цветок или сложный горный маршрут. Я стала его собственностью, которой он распоряжался по своему усмотрению. И которую он мог заставить прыгнуть выше головы, в прямом и переносном смысле.

Его смерть могла бы подарить мне свободу физическую и свободу финансовую. Но второй не случилось. Выяснилось, что большая часть шикарной жизни Артура была в долг. Бизнес оказался провальным и фактически работал, чтобы обслуживать убытки и имидж его владельца.

Кредиторы налетели, как стервятники. Магазины, оборудование, снаряжение и даже квартира ушли на покрытие долгов. Вместо счетов и активов мне достались папки с требованиями коллекторов и судебные иски. Хорошо, помог выпутаться старый юрист, один из знакомых Артура, с которым потом пришлось полгода спать.

Единственное, что у меня осталось — это небольшой личный счет, накопленный тайком на черный день. Юрист помог сохранить крошечную точку с оборудованием, которую я по сей день пытаюсь раскрутить. Получается, когда лучше, когда хуже.

Но магазин мне малоинтересен. Потому что у меня есть мечта.

Рука соскользнула с зацепа, и я чуть не сорвалась.

— Осторожнее! — послушался испуганный крик снизу.

Я поморщилась, повиснув на пальцах. Переставила удобнее ноги. Вот что значит нырять в прошлое. Прошло уже два года, а Артур так меня и не отпускает, и словно с того света продолжает вставлять палки в колеса. Никто из мужчин, которые были после, мою идею не поддержал.

Пока я не встретила Ивана. Иван был антиподом Артура. Он не требовал раз за разом проходить опасные пороги, не смеялся над страхом и не заставлял играть перед клиентами роль безбашенной оторвы.

Ваня приносил цветы. Спрашивал, как прошел мой день и слушал ответ. Разделял мои увлечения, хотя и видно, что даются они ему с трудом. Вот и сейчас следит снизу, ходит вдоль стены, как беспокойная кошка, высматривающая своего котенка.

И самое главное — кажется, Ваня это тот человек, который поможет мне осуществить мою мечту.

Вдохнув еще раз пахнущий резиной и магнезией воздух, я начала спускаться вниз. Чувствовала неотрывный взгляд Ивана на себе, и мне было приятно, как он смотрит на мои мускулы и восхищается моей силой.

Спрыгнув на покрытие, я отряхнула руки и посмотрела на Ивана горящими глазами.

— Видел? Я всё-таки дошла до верха.

Иван улыбнулся и протянул мне бутылку воды. Мне стало приятно от его заботы. Сделав глоток, я вытерла рот тыльной стороной ладони и выдохнула:

— Хватит на сегодня. Подкинешь меня в магазин?

Вместо ответа, Ваня привлек меня к себе и с нажимом поцеловал. За перегородкой заулюлюкал Ягуар и его подружка. Иван покраснел, а я рассмеялась и показала другу язык.

В магазин мы добрались быстро. Вечерние пробки уже давно рассосались, я специально это время провела на скалодроме. Привыкла, что пик активности у меня приходится на ночь. Ваньке, конечно, тяжело. Он любит ложиться пораньше, но ради меня идет и на эти жертвы. Артур никогда бы так не поступил. К черту Артура, — качнула я головой.

— Смотри, — сказала я, когда мы сели у низкого столика.

В полумраке торговый зал выглядел тоскливо. Полки с дорогим снаряжением и пахнущие нейлоном товары часто оказывались невостребованными. Все друзья Артура от меня отвернулись, и иногда казалось, что на самом деле, они подозревают меня в его гибели. Хотя сами же резвились на его костях, потроша «империю» магазинов до донышка.

Я положила на колени папку с бумагами и посмотрела на Ивана.

— Это не просто база отдыха. Это «Вне сети». Улавливаешь?

— Типа цифрового детокса? — приподнял брови Иван, и мне захотелось его расцеловать.

Он не ухмыльнулся, не обозвал мою идею «идиотской и бабской», как это сделал когда-то Артур, а, кажется, заинтересовался. Открыв папку, я вынула большие листы, на которых были изображены стеклянные модули с видом на условную реку и скалы, зона для медитаций в сосновом бору, частная вертолетная площадка, банный комплекс с прозрачной крышей, чтобы можно было смотреть на звездное небо, а также бассейн для флоатинга.

— Здесь не будет Wi-Fi в общем доступе, только иногда и в лобби. В идеале хочется, чтобы гости сдавали телефоны в специальный сейф и получали их только по выезду. Никакого интернета и, конечно, телевидения. Персональные гиды-психологи, йога на природе, сплавы с элементами коучинга. В общем, всё для тех, кто устал и хочет сбежать от цивилизации. И заплатить за этот побег. За настоящий побег.

Иван внимательно рассматривал эскизы, перебирал листы, задерживая взгляд то на одном, то на другом.

— Ян, это… масштабно, конечно. Очень. Ты продумала смету?

Я нетерпеливо взмахнула рукой.

— Вань, это всё потом. Главное, земля, разрешение, строительство…

— Но, Яна… это же…

— Это мечта, Ваня, — тоскливо закончила за него я. — Мечта.

Вздохнув, я начала складывать листы в стопку. Ваня вгляделся в мое лицо и осторожно коснулся предплечья.

— Что тебе для этого нужно?

— Земля, — быстро ответила я. — С остальным я справлюсь. У меня есть на примете один участок. Ты же риелтор. У тебя же, Ванечка, связи. Ты же сможешь договориться. И найти подход.

На этих словах я медленно опустилась перед ним на колени и потянула вниз молнию на своей майке.

Лаура

Сидя перед большим зеркалом, я завершала ритуал. Последний взмах кисточкой, и идеальный макияж готов. С легкой улыбкой вгляделась в отражение. Его не портила даже яркая подсветка. Последняя операция, выполненная в Швейцарии, сотворила реальное чудо.

Ни одной морщинки, ни намека на усталость, свежа и прекрасна, как и должна быть жена Айдара Тагирова.

Пальцы вдели в уши серьги — бриллиантовые капли, подарок мужа на прошлый Новый год. Холодные, как и его взгляд, когда он их вручал. Пускай смотрит, как хочет. Важно ощущать вес камешков на мочках и знать их стоимость. На правой руке блеснуло крупным бриллиантом обручальное кольцо и тонкий браслет из белого золота. Остальные кольца сняла — Айдар не любит, особенно при гостях. Хотя я не вижу ничего плохого, когда украшений много.

Но пустить капельку яда в кровь мужу всё же хотелось, и потому платье приглушенного цвета «пыльной розы» было оставлено в гардеробной, а взамен появилось ярко-красное, с открытой спиной.

Может быть, хотя бы так Айдар перестанет смотреть сквозь меня, и в его холодных глазах промелькнет раздражение или неодобрение. Быть невидимкой иногда надоедает.

Повернула голову, проверяя укладку. Крупные иссиня-черные волны были собраны на одной стороне заколкой с кристаллами, открывая изящную линию шеи и серьгу. Протянув руку, выбрала аромат. Вместо холодного минерального — горячий, пряный, с нотками красного перца и имбиря.

По телу растеклось приятное тепло, рождая внутри тихое, настойчивое возбуждение. Мысли, вопреки железной дисциплине, упрямо уползали в одну и ту же сторону. К его постели. К нашей постели. К холодному царству из египетского хлопка, где месяцами мы спим, как чужие люди, вынужденно оказавшиеся в одном номере.

Сегодня мне хотелось, чтобы всё было иначе. Чтобы, вернувшись домой после ужина, он не прошел молча в свой кабинет, а потянул меня в спальню. Чтобы в его глазах вспыхнул голод. Чтобы его руки, привыкшие по вечерам перебирать документы, стянули с меня это платье.

Иногда приходила соблазнительная мысль о любовнике, но риск разоблачения остужал похлеще ледяного душа. Могут поползти сплетни, и это даст идеальный предлог для развода. Тело не соглашалось. Оно скучало по прикосновениям, но распалившуюся страсть приходилось усмирять игрушками, которые хранились в ящике тумбочки.

Я взглянула на часы — через полчаса выезжать в ресторан, а Айдар еще не вернулся. Хотел ехать прямо из офиса, но я настояла, чтобы переоделся. Всё-таки будут приличные люди. Трудно с этими мужиками.

Тимур тоже скривился, услышав о моем желание отметить его день рождения в «Миллэте». Дата не круглая, но я решила превратить этот день в событие. Любой повод хорош, чтобы напомнить, что семья Тагировых цельная, успешная и блестящая.

Всё должно быть безупречно. Для гостей и в особенности для Айдара. Из Питера он прилетел раздраженный, поэтому сегодняшний вечер призван вернуть его в лоно семьи, напомнить, что деловых вопросов и поездок стало слишком много. А сам Айдар отдалился настолько, что ужасное слово развод всё чаще преследует меня в кошмарах.

Но эта отвратительная юридическая процедура невозможна ни при каком раскладе. Как невозможно отменить закон тяготения. Мой статус должен оставаться при мне. Лаура Тагирова — это если хотите, уже бренд. Мой главный капитал и смысл жизни.

Снизу послышался шум. Наконец-то… Осторожно ступая тонким каблуком, я начала спускаться с лестницы.

— Дорогой, ты вовремя. Как раз успеешь переодеться. Я приготовила в спальне костюм…

Он остановился на первой ступеньке, скользнул по мне безразличным взглядом и усмехнулся.

— Спасибо за заботу. Но я большой мальчик и мог бы сам решить, что сегодня надену.

Я пропустила эту шпильку мимо ушей. Дождалась, когда он поднимется, и поймала его за руку. Он замер, глядя куда-то в сторону.

— В ресторане всё готово. Я проверила. И знаешь… Тимур сказал, что придет с девушкой. Ты можешь такое припомнить? — защебетала я, стараясь вывести его из мрачного оцепенения. — Я нет. Видишь, наш мальчик становится серьезнее и…

Айдар осторожно выдернул из моей руки пальцы и пошел по направлению к спальне. Я смотрела ему в спину, еле сдерживаясь, чтобы не зашвырнуть вслед белые каллы, стоящие тут же, в высокой вазе. Хоть бы дежурный комплимент сделал, истукан! Хотя бы в щеку поцеловал! Нет, идет, как мимо пустого места!

— Мы опаздываем, поторопись, — выпалила я, уже не скрывая досаду.

Айдар даже не обернулся. Дверь в спальню закрылась с тихим щелчком. Сжав пальцы так, что хрустнули суставы, я подобрала подол платья и осторожно спустилась вниз.

Домработница, высунувшая было нос из кухни, тут же спряталась обратно. Вышколенная прислуга прекрасно научилась читать мое настроение, и сейчас ко мне лучше, и правда, не приближаться. Выпью стакан воды, чтобы снять напряжение, иначе улыбка на фото будет неестественной, да и гостям незачем видеть, как натянуты мои нервы. Особенно Ленке и Найле. Они только и ждут малейшего прокола с моей стороны, чтобы как две сороки, захлебываясь, понести во все стороны сплетни.

Нет, дорогуши, в нашей семье всё и-де-аль-но.

Автомобиль бесшумно подкатил к входу в ресторан. Швейцар в ливрее бросился открывать дверцу. Первым вышел Айдар, подал мне руку. Я намеренно неспешно выбиралась из салона, чтобы продлить это ощущение. Всё как будто по-настоящему! Пусть все видят и завидуют.

Двери распахнулись, и на нас обрушился прорывающиеся сквозь легкую музыку приглушенные голоса, аромат духов, таявший в аромате белых орхидей, украшавших зал и столы.

Отвечая на приветствия, я со светской улыбкой окинула взглядом интерьер. Прекрасно! Всё, как я задумывала. Каждая деталь подчеркивает мой безупречный вкус, а главное, статус.

Каждые три шага приходилось останавливаться и обмениваться короткими вежливыми фразами, принимать поздравления и выслушивать комплименты. Настроение сразу подскочило — наконец-то я оказалась в своей стихии. Я здесь всем нужна и всё внимание достается мне.

От восхищенных и завистливых взглядов я таяла. Я была королевой, которую сопровождает король.

— Мам, пап, — махнул рукой Тимур. — Наконец-то! Меня вечно дрючите, что я опаздываю, а сами…

И не успела я сделать ему замечание за лексикон, как сын продолжил:

— Знакомьтесь, это Наташа.

Я, вежливо улыбаясь, перевела взгляд на девицу. Ничего себе. Красивая, одета хорошо, не нашего круга, конечно, но старается.

— Добрый вечер, Наташа. Очень приятно, — я постаралась, чтобы мой голос звучал чуть теплее.

Наташа засияла.

— Добрый вечер, — сказал Айдар. — Рады знакомству.

Наташа улыбнулась еще шире и посмотрела на Тимура. Наверное, хотела без слов похвастаться, что понравилась родителям. Айдар задержал на ней взгляд дольше обычного. Я увидела, как почти незаметно дернулась мышца скулы. Почему он смотрит на эту девочку так? Знает про нее что-то?

Но Айдар уже отвернулся к другу семьи, выслушивая про достойную смену.

Дальше вечер потек, как обычно. Только вот Айдар время от времени всё посматривал на Наташу, будто так и не смог разгадать какую-то загадку.

Айдар

Как только появилась возможность уйти в тень, я это сделал. Выбрал столик у окна, спрятался за высокой кадкой с пальмой и превратился в незримого наблюдателя за праздником. Покручивая в руке бокал с водой, смотрел кино, которое, впрочем, мне совсем не нравилось.

Под сияющей люстрой, будто на сцене, восседала Лаура. Вызывающе красное платье кричало о снобизме, деньгах и праве на всеобщее внимание. Каждый жест отточен, словно у заводного механизма — наклон головы, когда смеется, легкое касание руки собеседника, томное потягивание вина из бокала.

Это был спектакль, и скорее всего, окружающие тоже об этом знали. Знал и Тимур, который отбывал положенное время только потому, что не хотел ссориться с матерью. Ведь благодаря ей он получил заветный подарок и уже, наверное, прокатил эту девушку, Наташу, по улицам Казани.

Взгляд, уставший от показухи жены, скользнул в сторону.

И там, возле окна с картинкой вечернего города, я увидел совсем другое. Тимур что-то с жаром объяснял Наташе, а она не сводила с него глаз. Вот она рассмеялась, поправила рукой волосы, и в этом жесте снова промелькнуло нечто неуловимое, но до мурашек знакомое.

Слушая Тимура, который, копируя мать, картинно выгнул бровь, Наташа повернула голову. Свет от люстры упал на ее скулу и линию щеки, и этот ракурс, кажется, расставил всё по своим местам.

Анна не сказала мне, как зовут ее дочь, но сомнений почти не осталось. Нужно только подойти и, изображая светскую беседу, завести разговор о ее родителях. Я усмехнулся, наблюдая за детьми. Если бы ты проводил больше времени с сыном, то, возможно, уже и знал бы, кто эта Наташа и насколько у них всё серьезно.

До меня долетел смех Лауры. Я не сдержался и поморщился. Нет, надо что-то с этим делать. Конечно, развод. И это будет потяжелее, чем выстроить с нуля бизнес. Лаура за свой статус будет биться, как тигрица.

Она не раз говорила, что наш брак выделяет ее среди всех прочих. У ее статусных подруг беды сыпались одна за другой. У многих мужья нашли молоденьких любовниц, завели на стороне детей. С кем-то развелись, кого-то задвинули на роль жены лишь на бумаге, и на этом фоне наша с Лаурой пара смотрелась, как оплот надежности и стабильности.

Лицемерно сочувствуя подругам, Лаура дома смаковала подробности их разводов, подсмеивалась над глупыми клушами, которые не смогли удержать мужика, и снова и снова втыкала острый шип в их сердца, демонстрируя наш брак, как витрину благополучия. И женской состоятельности.

Словно услышав мои мысли, Лаура обернулась, нашла меня глазами и нежно улыбнулась. Потом, показывая на серьги, принялась что-то рассказывать закадычным своим подружкам.

Я снова посмотрел на Тимура и Наташу. Потер подбородок. Нет, нужно обязательно узнать. Влезать в их беседу не хотелось, и я решил дождаться более подходящего момента. Чтобы это не выглядело, как допрос. Смущать девушку совершенно не хочется, она и так оробела от всей этой пышности и блеска.

Неожиданно рядом со мной выросла Лаура. Наклонилась к уху, обдав шлейфом терпких духов.

— Дорогой, не забудь пригласить меня на танец…

Клюнула в щеку и направилась к Тимуру. Наташа встрепенулась и расплылась в фальшивой улыбке, потянувшись навстречу моей жене. И сразу же исчезло всё, что делало ее похожей на Анну. Словно стерли ластиком.

Я нахмурился: неужели мне это сходство привиделось? Сейчас передо мной оказалась совсем другая девушка. В ее лице промелькнуло что-то хищное, будто она скопировала Лауру. Как в природе, молниеносно поменяла окрас, добавила жесткости скулам и приторности улыбке. Удивительно. Сейчас вся троица казалась просто одним клоном. Будто Лаура их заколдовала.

А тебя? — задал я себе вопрос. Тебя разве не заколдовала? Иначе почему ты уже год думаешь о разводе и до сих пор не сделал ни одного шага в этом направлении? Чего ждешь?

Я попытался отогнать эти мысли. Уж очень они неприятны. И напоминают о том вечере, когда Лаура играючи уничтожила самое ценное, что у меня оставалось.

В тот вечер я вернулся домой поздно, после провальных переговоров. Ситуация была очень серьезной, и я искал точку опоры. Будь у меня Алсу, этой точкой стала бы она. Выслушала бы, перебирая тонкими пальцами мои волосы, напоила чаем и обошлась без советов, но это помогло бы найти правильное решение.

Но от Алсу у меня остался только образ, скрытый в ненадежной памяти, наша с ней фотография и две открытки, которые она подписала мне на день рождения и Новый год.

Я сразу направился в кабинет, к своему столу, в ящике которого хранил коробку со своим прошлым. Где Алсу обнимает меня за шею, а в ушах звенело ее нежное «Айдарчик, отпусти!» На поблекшей фотографии я дурачусь и несу ее на руках по лугу с цветущими маками, а она смеется, запрокинув голову.

Упав в кресло, нашарил в кармане пиджака ключ, потянулся к ящику стола и замер. Он был приоткрыт. Но я точно помню, что запирал его. Я делаю так всегда. Не хочу, чтобы кто-то кроме меня мог видеть то, что мне ценно.

Сердце ёкнуло, предчувствуя недоброе. Я рывком выдвинул ящик. Схватил коробку и откинул крышку. Помню, даже зажмурился, потому что уже всё понял. И кто взломал ящик, и что увижу в коробке.

Но мои опасения не оправдались: в коробке не было обрывков. Только легкий, вздымающийся в воздухе пепел, который я, застонав, попытался поймать. И еще записка, где школьным ровным почерком было выведено: «Дорогой. Не цепляйся за прошлое. Оно мешает нашему будущему. Я позаботилась о том, чтобы ты стал свободен. Для нас. Для наших целей. Любящая тебя Лаура».

От ярости побелело перед глазами. Я ринулся к ней в спальню, налетел в полумраке на этажерку, с которой посыпались какие-то безделушки, чем разбудил маму. Они с отцом остались в тот вечер у нас ночевать.

— Айдар, опомнись! Айдар! — повисла у меня на руках мама, мгновенно считав по белым от ярости глазам, куда я рвусь и что хочу сделать. — Прошу тебя. Ради отца.

Не за себя просила, за отца, который только-только восстанавливался после микроинфаркта. И я послушал. Но сделанное Лаурой, отделило меня от нее толстой ледяной стеной. Непрозрачной, мутной и очень прочной.

Да, надо было разводиться уже тогда. Но вскоре заболел Тимур, две недели у него была высокая температура, и никто не мог найти причины. К счастью, обошлось, но что это было, доктора так и не определили. Потом слегла моя мама. Следом, будто уловив мои мысли, мама Лауры, которая относилась ко мне всегда, как к сыну.

Гнев улегся, как остывший пепел в жерле вулкана, и я почему-то решил, что развод ничем не поможет. Слушать вопли Лауры, видеть слезы родителей, трепать им нервы, а Лаура не преминет их впутать, махнул рукой. Выведу Тимура в люди и уйду сам.

И вот всего одна встреча напомнила мне, что я зря себя хороню, что может быть есть у меня еще возможность стать счастливым. И любимым.

— Айдар! — я вскинул голову.

Улыбаясь змеиной улыбкой, Лаура многозначительно приподняла брови, намекая на приглашение. По залу лилась медленная музыка. А я и не заметил, припоминая обиды. Никакого желания поддерживать спектакль Лауры не было.

И я не стал.

Потому что с новой силой вспомнил последний вечер в Петербурге. Как я, закончив разговор, вернулся к столику, где должна была ждать Анна. Сначала подумал, что она вышла в дамскую комнату, но потом заметил, что на вешалке нет ее пальто. Машинально схватился за телефон и понял: я не знаю ее номер, только место работы и, наверное, смогу найти дом загородом. Но не станешь же, как маньяк преследовать и ломиться туда почти ночью.

Куда она ушла? Почему? — опустился я в кресло.

Случайно разблокировал экран и всё понял. Пропущенный вызов от Лауры. Анна поняла, что я женат и тактично исчезла.

Вернувшись в номер, я начал строить план. Как рано утром, еще до самолета, я поеду к ней и всё расскажу. Выложу, как на духу. Она поверит. Обязательно поверит. Потому что впервые за многие годы я ощутил такое же тепло у сердца, какое чувствовал с Алсу.

Но утром мне пришлось ехать в офис, возникли непредвиденные сложности, а оттуда в аэропорт.

Анна

Я думала и думала о Наташе. Несколько раз брала в руки телефон, чтобы позвонить, но всякий раз медлила. Она не станет меня слушать. Даже если не было нашей ссоры, всё равно бы не стала. Она влюблена, и Тимур для нее самый лучший, а все, кто говорит что-то против — враги. Вечная история юных влюбленных девушек.

От мыслей голова пухла. Мозг, будто весенний сугроб, стал рыхлым и ни на что не годным. Я просто не видела выхода. Сердце ныло от переживаний за дочь, а воображение рисовало мрачные картины, как Тимур играючи ломает судьбу моей девочки. Глупой, самонадеянной, пусть даже эгоистичной, но совсем неопытной и доверчивой.

Сидеть и ничего не делать было невозможно, и я сдалась. Потянулась к телефону и разослала три одинаковых сообщения. Кто-нибудь из девчонок, да сможет приехать.

Смогли все три.

Выросли на пороге одна за другой. Первой примчалась, конечно, Евдокия. И не с пустыми руками.

— Фуух, — отдышалась она, заволакивая в дом хозяйственную сумку и восхитительно пахнущую корзинку. — Что случилось-то? Я прям, как прочитала, так и помчалась…

Голос уже доносился из кухни. Дуся вовсю хозяйничала. На столе стояла баночка с маринованными огурцами собственного приготовления, мои любимые патиссоны с перчиком и бутылка сливочного ликера.

— Это для кофе, если что, — дернула подбородком Дуся. — А это я как раз испекла, а тут ты пишешь.

Дуся вынула из корзинки селедочницу, на которой покоился, замотанный в фольгу, рулет с яблоками и брусникой. Рот немедленно наполнился слюной.

— Ну зачем ты? — очень неискренне проблеяла я.

Дуся взмахнула полотенцем с петухами и приподняла брови.

— Как это? У тебя, небось, шаром покати. Ты святым музейным духом питаешься. А мне, чтобы соображать, подпитка нужна. А соображать придется. Не зря же ты нас собираешь?

— Все едут? — обрадованно спросила я.

— Да, — Дуся хозяйничала в шкафчиках, стучала дверцами, гремела тарелками. — Лиля тоже на подъезде. А Ирка чуть позже прикатит.

Лиля появилась буквально через десять минут. Влетела в дом, как весенний ветерок и принесла с собой аромат зелени. Источник его обнаружился почти сразу.

— Держи!

Она сунула мне в руки пластиковый контейнер с прозрачной крышкой. Внутри, в аккуратных ячейках, сидели маленькие, бархатистые кустики. Одни — с серебристо-зелеными, будто припудренными листочками. Другие — с яркими и сочными лапками, а в уголке — несколько виол.

— Это тебе для будущих посадок. Вот эти потом прищипывать нужно, — она показала на один из кустиков, но увидев, мой испуганный взгляд, рассмеялась. — Знаю, знаю, из тебя еще тот садовод. Я всё покажу, расскажу.

— Ты лучше, Лиль, сама прищипывай, — жалобно попросила я.

— Ладно, не брошу тебя, не переживай. Это тоже тебе. С этим ты справишься.

Лиля развернула сверток и извлекла керамическую фигурку. Это был забавный ежик в комбинезоне и шляпе. Перед собой он толкал маленькую тачку.

— С этим справлюсь. Спасибо! — я обняла Лилю. — Девочки, спасибо! — обернулась к Дусе. — Сейчас Ира приедет, и я вам всё расскажу. Одна голова хорошо, а четыре лучше.

Ира приехала быстро. Скинула в прихожей плащ, пригладила волосы и сразу прошла на кухню, где уже заждался рулет и чай. За окном замаячили сумерки, и тут пригодился и ее подарок. Свечи с ароматом апельсина и корицы. Подруги расставили их на столе, расселись вокруг и уставились на меня, ожидая объяснений, зачем я кинула клич о помощи.

«Неужели Ванька опять что-то отчебучил?» — читался в их глазах молчаливый вопрос.

Я вздохнула, не зная, как начать. Пламя свечей подрагивало в воздухе, со стороны казалось, что мы собрались то ли погадать, то ли устроить спиритический сеанс.

— Девочки, проблема в Наташе.

Подруги подобрались — все три матери, все за детей глотку перегрызут.

— Нет, нет, с ней всё в порядке, — поспешила успокоить их я. — Но… после того разговора мы с ней почти не общаемся, — я уставилась на свои пальцы, скручивающие салфетку.

Девчонки понимающе вздохнули, в общих чертах я им рассказывала о визите Наташи и ее намеках.

— Просто у нее есть молодой человек. Тимур. И совершенно случайно я оказалась знакома с его отцом. Он пришел к нам в музей, так вышло, что потом мы пили вместе кофе, и он показал мне фото, где Наташа с его сыном. Я-то знать-не знала, что у нее есть парень, — в моих словах прозвучала горечь. — И всё бы ничего… но этот мужчина — отец Тимура, он… ну скажем так, не очень честный человек. Любит недоговаривать.

Я взглянула на подруг и тут же отвела глаза. Дуся, как охотничья собака, насторожилась, а потом хмыкнула.

— Ну-ка, ну-ка, Анечка, а что за мужчина? Как зовут? И почему это он не честным оказался? А? Может, мы что-то пропустили?

Я вовремя почувствовала ловушку и твердо посмотрела Дусе в лицо.

— Его зовут Айдар. Он один их соучредителей фонда, который здесь у нас кластер будет строить. Сначала он в наш поселок заехал, а на следующий день случайно и в музей зашел…

— Ага, ага, — кивнула Дуся.

— Дуся! — прикрикнули мы втроем.

Я так даже покраснела от возмущения. Или от смущения.

— Неважно! Важно, что этот Айдар…

— К тебе подкатывал, — продолжила Дуся и предусмотрительно отодвинулась вместе со стулом, потому что Лиля взмахнула на нее полотенцем.

— Да нет же! — сердито сказала я, чувствуя, что даже в полумраке подруги видят мое смущение и красные щеки. — Просто пригласил на кофе. Я экскурсию ему провела, ну вот и … пригласил в кофейню. И как-то вел себя… будто свободен. Понимаете? — мне стало жарко от объяснений.

— Понимаем, как не понять, — важно кивнула Дуся, и мы все опять дружно на нее шикнули.

— Ладно, так, а проблема-то в чем? — спросила Лиля.

— В общем, Дуся права, — решилась я, — Айдар ко мне подкатывал, и мне он тоже показался очень приятным. Начитанный, умный… Еще и вот такое совпадение — Наташа дружит с его сыном. Но потом он отошел поговорить, и на его второй телефон принялась названивать жена. Понимаете?

Девчонки синхронно моргнули, но промолчали. Я даже рассердилась.

— Получается, Наташа связалась с семьей, где отец мастер полуправды! Он, наверное, катается по командировкам и везде знакомится с женщинами.

От этих слов мне снова стало тоскливо и в носу защипало.

— Значит, и сын такой же. И даже если не брать во внимание его отца, то и на фото этот Тимур мне показался очень… опасным. Заносчивым. Избалованным. А Наташка смотрит на него, открыв рот.

Я наконец выдохнула и замолчала, не уверенная, что понятно объяснила.

— Так, а ты спросила Айдара-то? Про жену? Про Наташу с Тимуром? — осторожно поинтересовалась Лиля.

— Нет, — я уставилась на свечку, пламя которой вдруг заколебалось, будто дух Айдара услышал и прилетел из Казани. — Я убежала.

Молчание длилось так долго, что мне пришлось посмотреть на подруг. Полумрак выступил мне союзником и придал сил.

— Что ты сделала? — всё-таки переспросила Дуся и сложила на груди руки.

— Убежала. Потому что Айдар мне понравился, но оказался женат.

Неожиданный сквозняк задул одну из свечей. А я приготовилась услышать вердикт.

Анна

— Ого! — Дуся качнула головой. — Значит, папаша-соблазнитель, и ты боишься, что и корзиночка такой же?

— Да.

Я тихонько выдохнула, напряжение отпустило, и я просто радовалась, что я сейчас не одна, и что вместе мы обязательно что-нибудь придумаем.

— И как фамилия этого твоего Казановы? — подала голос Ира и взяла в руку телефон.

— Я не знаю. Не до фамилий было как-то…

— Тогда через Наташу попробуем.

Четыре головы склонились над экраном.

— Смазливый… — отметила Дуся, когда увидела фото Наташи с Тимуром. — А папаша такой же?

Я ничего не ответила. А что мне сказать? Айдар очень хорош собой. Никогда бы не подумала, что мне могут нравиться мужчины с примесью восточной крови. Причем она не подавила славянскую, а скорее, дополнила. От татарских предков достались высокие скулы, с красивой, немного аскетичной линией. И разрез глаз — не раскосый, но с выразительным веком, придающим взгляду глубину и легкую задумчивость. В нем не было восточного огня, только спокойная и какая-то сосредоточенная сила. Нос — прямой, утонченный…

— Вот! — вырвал меня из раздумий об Айдаре возглас Лили. — Увеличь-ка…

Все увидели довольно улыбающегося Тимура. Выглядел он, и правда, как кинозвезда.

— Ты права, Ань… Мажор какой-то, — протянула Дуся.

Ира стала листать фотографии. Мелькали пляжи, пальмы, девушки и парни, небоскребы сменялись египетскими пирамидами, светилась в ночи Эйфелева башня и фонтан Треви. Золотящиеся на рассвете крыши Монмартра и статус — «6 утра. Париж принадлежит тем, кто не спал».

Следующий кадр — резкий контраст. Бескрайние рыжие пески Иордании. Тимур в арабской куфии, верхом на верблюде, щурится от солнца.

— Он что, блогер? — удивилась Лиля.

— Нет, просто сын состоятельных родителей, — опередила меня Ира. — Смотрите дальше.

Аллея бамбука, кажется, в Японии. Яркие, как конфетки, домики на скале и бирюзовая вода — Чинкве-Терре, Италия.

Рыбацкая хижина на фоне заснеженных зубчатых гор, отражающихся в водах норвежских фьордов. И статус «Тишина, которая звенит».

Нью-Йорк — Тимур на крыше небоскреба.

— И так далее, и тому подобное, — проговорила с неодобрением Ира. По всей видимости, Тимур ей тоже не понравился.

Калейдоскоп путешествий, который я мимолетно увидела, вызвал странные чувства. С одной стороны — молодец, смотрит мир. А с другой — тревожно. Этот мир — это мир Айдара. Мир денег, возможностей, красивых картинок. И туда стремится моя дочь. Она всегда мечтала о путешествиях. Не просто Турция или Европа, а что-то необычное, глобальное, то, чего мы дать ей не могли.

— Смотри, вот с отцом.

Айдар стоял, обняв за плечи Тимура. Рядом — та, чье фото я видела на заставке телефона.

— Да-а-а, похоже, и правда, женат, — разочарованно протянула Дуся. — Эх, жаль… Ничего себе такой мужчина!

— Да обычный. Бабник обыкновенный, — буркнула Ирина.

Я покосилась на нее с обидой. Неожиданно захотелось Айдара защитить. Хотя от чего его защищать? Она права. Ира уже нажала на тэг под фотографией. Экран обновился.

Лаура Тагирова предстала перед нами во всей красе. Лиля даже присвистнула.

— Пфф, божечки, — вздохнула Дуся. — Да она же ходячий Пинтерест. Не женщина, а витрина. Лицо, как столешница из искусственного камня. Бедный этот Айдар…

Мы полезли в открытые альбомы. Лаура Тагирова ничего не скрывала и выставляла всю свою дорогую и статусную жизнь напоказ. Десятки фотографий демонстрировали Лауру и Айдара на фоне богатых интерьеров, на открытиях бутиков и презентациях.

И первое, что мне бросилось в глаза — везде они были рядом, но не вместе. И это не попытка оправдать Айдара. Не соломинка, за которую я хваталась, чтобы не думать о нем, как о пошлом ловеласе.

Между ними была дистанция в сантиметры, но на фото она выглядела как пропасть. Айдар с отстраненным вежливым лицом. Совсем не таким, каким я видела его здесь, у дома, когда он с восторгом осматривал фасад. Нет вдумчивости во взгляде, как в музее. Нет оживления и добрых искорок в глазах, как было в кофейне.

— Стоп! Смотрите! — Дуся задержала руку Ирины.

Скорее всего, это был новогодний корпоратив. Лаура в центре, в переливающемся блестками платье, улыбается, принимая поздравления. А Айдар стоит дальше, в тени. И смотрит в темное окно, удерживая в пальцах бокал. От всей его фигуры веяло такой тоской, что у меня сжалось сердце.

— Похоже, он там как на аркане, Ань… — взглянула на меня Лиля. — Всё есть, а счастья — ноль. Это же видно! Да же, девочки?

Дуся активно затрясла головой, а Ира скептически поджала губы, но возражать не стала.

А я вдруг разозлилась. Не поняла даже на кого. Скорее, на себя.

— Ну уж и несчастный, — фыркнула пренебрежительно. — Если он так несчастен, то почему он до сих пор там? Почему не ушел? Не развелся? Зачем пудрит мозг другим женщинам? Этой… Лауре? Да ему просто удобно! А адреналинчику хочется. Вот и играет в игры. И я не хочу, чтобы Наташу тоже в этой игре разыграли. Тимур воспитан этой семьей. И он мне не нравится!

В кухне повисла густая тишина. Я встала и включила верхний свет, разрушив уютную атмосферу. Девчонки сморщились, моргая на лампу.

— Аня права, — сказала Ира и отложила телефон. — Надо Наташу предупредить, что семья непростая. Чтобы она была поосторожнее. Вряд ли она прислушается, но…

— Но как это сделать? — я обвела всех глазами. — Я уже всю голову сломала.

— Может, поехать к ней, — тихо предложила Лиля. — Поговорить по-женски…

— Нет, она меня не станет слушать, — горько усмехнулась я. — Мы столько всего наговорили друг другу… Я наговорила. Я сказал ей, что она меня разочаровала…

Дыхание перехватило, и я отвернулась. Подруги молчали, прекрасно понимая мои чувства.

— Значит, надо написать письмо, — спокойно сказала Ирина. — Без эмоций. Только факты. Напиши, что случайно узнала информацию об отце Тимура, которая тебя насторожила. Что ты, как мать, просишь ее быть внимательнее. Никто не просит порвать с Тимуром немедленно. Просто — смотреть в оба. Чтобы ее чувствами не играли. Чтобы была осторожнее с Лаурой.

— Но она же спросит, откуда я знаю? И про Лауру… Если спросит, конечно…

— И ты скажешь правду. Скажешь, что отец Тимура выказывал симпатию, но при этом скрыл, что женат. А раз взрослый человек зачем-то скрывает самый простой факт из своей жизни, то вероятно, он мог так воспитать и сына. Понятно, что Наташа отмахнется и подумает, что ты просто из ревности или злости всё это делаешь. Но… зерно будет посеяно. И оно может дать всходы. Или интуиция сработает, если вдруг возникнет какая-то ситуация… Если, конечно, в ней есть хоть капля твоего ума. Извини…

Ира замолчала.

Решение висело в воздухе, колкое и неудобное. Я глубоко вздохнула и обняла Иру за плечи.

— Хорошо. Спасибо, Ириш. И вы девочки… спасибо.

— Ну вот и отлично! — хлопнула в ладоши Дуся. — Теперь можно и по кофейку с ка-а-а-пелькой ликера! И, Аня, выключи ты уже этот ужасный свет!

Наташа

Просыпаться в этой квартире было похоже на сказку. Поначалу чувствовала страх — моргнешь и снова окажешься в коробе с картонными стенами и криками соседок.

Я открыла глаза и первое, что увидела, это панорамное окно — от стены до стены — и облака. Они низко плыли, стелились над городом, как будто хотели укутать дома ватой.

Я лежала на огромной кровати, утопая в черном. Тимуру нравилось только черное постельное белье. Тишина была абсолютной. Хорошая звукоизоляция съедала не только гул от лифтов или шум от соседей, но и громкую музыку. А Тимур любит слушать музыку очень громко.

Потянулась за телефоном, пальцы скользнули по холодной полированной поверхности тумбы. Сообщений от Тимура не было. Последнее глубокой ночью: «Задерживаюсь с парнями. Не жди».

Вздохнув, я сложила на груди руки и уставилась в потолок. «С парнями» — его стандартная отмазка. Или не отмазка, а просто констатация части его жизни, куда мне нет хода. Я научилась не выспрашивать подробностей. Научилась кротко отвечать: «Хорошо. Береги себя». Без смайликов. Их он считал инфантильными.

Неохотно попыталась отбиться от мысли, как Тимур поставил перед выбором. Однажды он не отвечал на сообщения весь вечер. Не брал трубку. Изнывая от ревности и злости, я рисовала в голове мрачные картины. Масла подливал в огонь недавний развод родителей. Папа ведь тоже куда-то пропадал или не отвечал на звонки, прикрываясь занятостью.

Я уже жила у Тимура, и вместо того чтобы лечь спать, всю ночь прождала, сидя в гостиной на диване. Он вернулся лишь под утро. Увидев меня, бледную, расстроенную, приподнял бровь.

— Ты не спишь?

— Я волновалась. Где ты был? Я звонила и …

Я даже не успела договорить. Он не кричал. Она даже не повысил голос. Но его лицо изменилось, в секунду превратившись в ледяную, непроницаемую маску.

— Натали, — произнес он медленно, чеканя каждое слово. — Давай сразу расставим точки над i.

Он снял куртку, не спеша повесил ее и обернулся ко мне.

— Я вырос в семье, где мужчина глава. Его слово — закон, а его дела — личная территория. Моя мать никогда, слышишь, никогда не позволяла устраивать допрос отцу. Она знала: если он где-то задерживается, так нужно. Для семьи, для бизнеса. Она доверяет ему. И уважает.

Он упал на диван, раскинув руки по кожаной спинке. Побарабанил пальцами по упругой белоснежной обивке.

— Я не мальчик, которого нужно контролировать. Мне не нужна нянька с трекером в телефоне. Мне нужна женщина. Умная, мудрая, умеющая ждать и не закатывать истерик. Не нужно закидывать меня сообщениями и звонками.

— Но я волновалась…

— Твое право. Но лучше доверять. Без доверия нам не по пути. Это понятно?

Я поняла, что мой ответ ему неважен. Но внутри всё возмутилось, и я уже приоткрыла рот, чтобы высказать, что думаю, но вовремя прикусила язычок. Тимур явно ждет от меня другого, и если я не приму правила игры, вылечу как пробка из апартаментов.

Расценив мое молчание, как ему и хотелось, Тимур протянул руку и погладил меня по голове, как послушную собачку.

— Вот и умница. Я в тебе не сомневался. А сейчас пошли… — и потянул меня в спальню.

А что мне оставалось? Гордо собрать вещи и отчалить в общагу? Снова морщиться, убивая тапком тараканов, и сдерживать тошноту при виде брошенных на виду прокладок?

Я мотнула головой, словно сбросила с себя сетку из колючих мыслей, встала и пошлепала по теплому полу к огромному окну. От открывающегося вида захватывало дух. По сравнению с квартирой Тимура, моя несостоявшаяся просто меркла. Да и вроде как она мне больше не нужна. Раз уж я живу теперь здесь. А в будущем, может быть… От этой перспективы начинало сладко ныть в груди. Вот бы… Вот бы… Я крепко сжала кулачки.

Но ведь это вполне реально. Вот, например, когда Тимур узнал, что я живу в общаге, а покупка квартиры отложена до неопределенных времен, особо не удивился. Только поинтересовался, заглядывая в мое красное, как помидор лицо.

— Зачем ты это скрывала? Переезжай ко мне. У меня полно места. И потом я хочу, чтобы ты рядом была…

Ну вот как еще это можно расценить? Конечно, как серьезные намерения. Ведь Тимур впустил меня в свое личное пространство. Я даже расплакалась от радости. Оказавшись в квартире, первым делом, попыталась отыскать следы проживания другой девушки. Нет. Ничего. Квартира была абсолютно в этом смысле стерильна.

Попробовала невзначай расспросить женщину, которая приходила убираться. Но так ничего и не добилась. Та всё больше молчала, улыбалась и говорила, что ей некогда. Тогда я почти успокоилась, и только в такие ночи, как сегодня, становится немного не по себе. Где Тимур их проводит?

С опаской понажимав кнопки огромной кофемашины, я приготовила себе капучино и села за огромный стол. На пары сегодня не пошла, есть дела поважнее. Сделав первый глоток, открыла страничку Лауры.

Для меня это не просто фотки, это моя священная книга на несколько месяцев вперед. Мой учебник, который поважнее учебника по истории мировых искусств.

Я просматривала фото, смотрела хэштэги, записывала и проверяла, что это и с чем это едят. Так я узнала о каком-то современном художнике, который ей очень нравился, и уже придумала, как ввернуть его имя в разговор.

Вот Лаура в ресторане. Пришлось заучивать труднопроизносимые названия блюд и вин на французском и итальянском.

Переключалась на видео, находила ее короткие интервью для модного портала. Впитывала ее речь, манеру говорить, училась той особой, чуть сдержанной улыбке. Училась держать спину, класть руки, делать паузу перед ответом.

Я избавилась от сленга и глупых словечек и, копируя Лауру, теперь говорила: очаровательно, любопытно. Я делала успехи. Насмотренность, способность быстро схватывать и анализировать — творили чудеса.

И вот, когда я в пятый раз прокручивала видео, где Лаура рассуждает о современном искусстве, в верхней части экрана появилось уведомление. Нагло и без предупреждения ко мне ворвалась прошлая жизнь. Вместе с прошлыми обидами.

Письмо от мамы. Не сообщение в мессенджере, а именно электронное письмо. С неохотой, я открыла, пробежала глазами. Выхватила отдельные слова и фразы, особенно поразившись предупреждению, чтобы я была осторожна. Осторожна с кем? С Тимуром? С тем, кто не жалеет на меня денег и внимания? Кто представил меня своим родителям?

Заглушая эти вопросы, понеслись следующие: откуда? как она узнала? и почему лезет, куда не просят?

Она ведь не просто знает имя. Она знает про семью, как она пишет. Значит, вынюхивала, у кого-то спрашивала, следила! Я запустила в волосы пальцы и затрясла головой: как же это унизительно! Как будто кто-то порылся в моем дневнике.

Я перечитала письмо еще раз и презрительно скривила губы. Конечно! Мама, как всегда уже вынесла приговор. Для нее любой успешный парень — это зло и обман. Он поиграется и бросит. Так проецируются ее личный опыт. Потому что папа ушел. И теперь она хочет испортить жизнь мне.

Обиделась, еще и болеет, вот и крушит всё вокруг. Папе отомстила тем, что не сказала о земле и забрала дом, мне вот так…

И обмерев, подумала. А ведь, если мама знает о семье Тимура, то она может что-то им про меня наговорить?! Написать в личку, например. Или еще того хуже, начнет обвинять их и Тимура в том, чего и в помине нет!

Я представила себе лицо Лауры. «Милая, тут твоя мама пишет…» Ой, нет, только не это! На меня и так отец Тимура как-то странно посматривал в ресторане. Потом подошел, хотел что-то спросить, но Лаура отвлекла, заставила нас с Тимуром танцевать на виду у всех, чтобы продемонстрировать, какая мы прелестная пара. Это ее слова, не мои.

Дрожащей рукой я отодвинула чашку. Что делать? Написать папе, пусть проверит, что там у мамы? Может, у нее нервный срыв? Волосы выпали, папа счастлив с другой, у меня тоже своя жизнь, вот и…

Надо действовать превентивно. Сегодня мы как раз ужинаем у Лауры. Надо как-то свести разговор к тому, что у мамы сейчас тяжелый период, и не стоит обращать внимания, если она что-то выкинет. Да, наверное, это самый лучший вариант. Доверительная беседа. Да еще и как будто я советуюсь.

Повеселев, что нашла выход, я отправилась в гардеробную, прикинуть, в чем сегодня предстать перед будущей свекровью.

Айдар

Тишина за столом воцарилась сразу же после того, как Лаура закончила свой монолог о важности найти свой путь в жизни. И выразительно остановила взгляд на Тимуре. Наташу она как будто не замечала, отчего девушка заметно нервничала. Хотя и пыталась держать лицо.

Я с удивлением наблюдал, как Наташа стала еще больше похоже на Лауру. Это была не просто попытка понравиться, а настоящая мимикрия. Улыбка, манера растягивать слова, она даже смотреть стала по-другому. Наташа молниеносно улавливала каждую мелочь и сразу же отражала ее. Как волшебное зеркало.

Думаю, Лаура это тоже заметила. Но если мне это зрелище казалось тревожным, то Лаура купалась в своей маленькой копии, как в теплом море.

Когда Тимур и Наташа вошли в дом, та протянула Лауре изящно упакованную коробочку. Только что реверанс при этом не сделала, — недовольно отвернулся я. Сам не понимаю, почему мне было так обидно за эту девчонку. Уж лучше бы вела себя нагло и развязно.

Я цепко взглянул на Тимура. Раньше он не приводил девушек на ужин. Неужели что-то изменилось?

— Лаура Линаровна, я хотела преподнести вам маленький знак внимания.

— Для тебя я просто Лаура, дорогая, — замахала руками жена. Глаза ее загорелись любопытством, но сам подарок она приняла с видом королевны, милостиво позволяющей преподнести ей дань.

Длинные пальцы развязали ленту без суеты. В коробочке оказалась ароматическая свеча. Красивая, душевная, но… для Лауры бесполезная. Она наверняка была не от известного дизайнера и куплена не в бутиках, которые моя жена посещала.

Лицо, впрочем, не дрогнуло. Лаура изобразила улыбку, коснувшись воска кончиками пальцев.

— Очень… мило.

— Это с ароматом сицилийского апельсина, — с придыханием поведала Наташа.

— М-м-м, прекрасно. Но у меня аллергия, дорогая. Поэтому я отдам ее нашей домработнице. Ты не возражаешь?

Наташа замерла. Застывшая улыбка еле держалась на подрагивающих губах. Лаура, как всегда, в своем репертуаре, старательно подобранный от души подарок, она низвела до уровня никому не нужной дешевки. А Наташа это проглотила.

Я откашлялся, привлекая внимание. Подошел, забрал коробку, понюхал — свеча пахла очень приятно.

— Ручная работа? — спросил я, с легкой улыбкой. Наташа кивнула. — Пахнет, как свежевыжатый сок в Палермо.

Я мельком взглянул на девушку, лицо немножко расслабилось, и сама она приободрилась.

— У нас в офисе иногда не знают, что подарить контрагентам. Знаете, эдакую мелочь по случаю встречи. И вот сейчас ты подкинула мне идею, Наташа. Оставишь контакт мастера?

Наташа затрясла головой, улыбнулась благодарно и затараторила:

— Это девочка одна делает. У нее очень необычные ароматы и формы разные. Это чистый воск и минимум отдушек. Бывают очень забавные свечки — в виде маринованного огурчика, например, или веточки дерева…

Ужин подходил к завершению.

— Наташа, а чем занимаются твои родители? — спросила Лаура, отрезая крошечный кусочек от своего безглютенового десерта.

Вопрос прозвучал между делом, но повис в воздухе, словно Лауре требовалось прямо сейчас решить: есть ли смысл Тимуру продолжать эти отношения? Волна раздражения внутри меня поднялась, но тут же опала. Я откинулся на спинку стула, поглядывая на Тимура, и он, словно что-то поняв, вяло возмутился.

— Мам, ну какая разница…

— Как это? — приподняла идеальные брови Лаура. — Я думаю….

Но Наташа, тронув за руку Тимура, уже заторопилась.

— Мой отец работает в сфере недвижимости. В одном из крупнейших агентств города.

— Он владелец? — уточнила Лаура.

— Нет, но его много раз звали открыть свое дело, партнеры предлагали. Но он руководитель отдела продаж элитной недвижимости. Ценит стабильность и команду. А мама… Она работает в музее. Хранителем фондов. В музее частных коллекций.

— Ах, вот как… — произнесла Лаура, и в этой короткой фразе прозвучало столько снисходительности, что хватило бы на целую армию Наташ. — Что ж, почтенное занятие. Кто-то должен хранить искусство.

Стакан с водой в моей руке дрогнул. В голове громко щелкнуло, словно захлопнулась тяжелая дверь, отделяющая «до» и «после». Всё встало на свои места.

На мгновение голос Лауры, лица Тимура и Наташи, потеряли четкость и превратились в размытый фон. Значит, мне не казалось. Я был прав. Наташа — это дочь Анны. И словно по заказу, она решила это подтвердить.

— Айдар Камилевич, а ведь получается, вы с моей мамой знакомы. Она упоминала о вас. Мир так тесен и бывают удивительные совпадения, — оживленно говорила Наташа. — Вот, например, не пошла бы я в тот день в библиотеку и не встретила Тимура…

За столом повисла гнетущая тишина. Наташа обвела всех глазами и внезапно замолчала. Лаура медленно положила вилочку. Ее взгляд, острый и подозрительный, выжигал во мне дыру. Встроенный радар уловил присутствие незнакомой женщины в моей жизни. Женщины, о которой я ничего не рассказал. Даже ни разу не упомянул.

— Правда, Айдар? — ее голос был сладким, как сироп и холодным, как лед. — Почему же ты хранил это в секрете?

Я не успел ответить, как снова влезла Наташа. То ли не хватило такта не вмешиваться в разговор, что явно не понравилось Лауре, то ли захотела сгладить неловкость.

— Вы, наверное, в музее познакомились? Тимур рассказывал, вы сотрудничаете с музеями иногда.

— Нет, не в музее. Сначала мы столкнулись в Александровке, рядом с вашим домом. Он выделялся из всех, и я остановился узнать, кто строил и когда. Я был там по делам фонда, осматривал территории для кластера, — это я уже пояснил Лауре. — И вот такое, действительно, забавное совпадение. Твоя мама упоминала, что ты в Казани учишься, но я и представить себе не мог…

Я откашлялся. Лаура по-прежнему сверлила меня взглядом.

— Но на этом череда совпадений не закончилась, и на следующий день, когда сделка уже была подписана, я случайно оказался в музее. И Анна Михайловна любезно провела мне экскурсию. Твоя мама настоящий профессионал.

Я сознательно выстроил хронологию в таком виде. Сугубо деловой разговор был, а вот приглашения в кофейню не было. Скорее всего, Анна об этом дочери тоже не рассказала. Я, конечно, не знаю, насколько они близки, но обычно такими подробностями не делятся. По крайней мере, я на это надеялся.

Да я и сам всё время старался вычеркнуть эти полчаса в кофейне из памяти. Потому что несчастные тридцать минут сумели перевернуть всё.

Сказав безопасную полуправду, я отсек все поводы для Лауры что-то заподозрить. Убедившись, что в качестве неизвестной ей женщины выступает мать Наташи, Лаура переключилась на свое.

— Интересно взглянуть на твоих родителей. Ты покажешь нам фото? — улыбнулась она Наташе.

Пальцы, похожие на лапки паука, нетерпеливо перебирали цепочку на шее. Я посмотрел на Наташу. Мне показалось или она смутилась?

— У мамы мало фотографий, — наконец сказала она. — Она… сейчас в стрессе. У нее много работы, да и… другие проблемы. Личного характера. С отцом.

— Понятно, — разочарованно бросила Лаура. — Но я надеюсь, все проблемы разрешатся самым наилучшим образом.

Я понял, что родители Наташи по шкале Лауры только что сместились куда-то в район шофера и уборщицы. Какие-то не очень удачливые люди, которые смели обрасти неприятностями.

Мысль пронзила меня не догадкой, а уверенностью: «Так вот почему она убежала, увидев, что я женат, — подумал я, чувствуя, как уходит из груди тяжесть. — Проблемы личного характера. Вот поэтому в глазах Анны гуляет бесконечное одиночество. Очень глубокое и выстраданное».

Неужели была измена? — я быстро глянул на Наташу. Как мало она рассказала о родителях. Если да, то я для Анны предстал из той же породы. Женатый мужчина, который позволяет приглашать женщин для теплых разговоров. Еще один лжец в ее жизни. Вот и убежала от меня, как от заразы.

Я вспомнил ее растерянные глаза, когда она увидела фотографию Тимура с Наташей. Для Анны это же теперь кошмар наяву. Ее ребенок стремится в логово семьи, где отец флиртует в командировке.

Захотелось разузнать у Наташи телефон и немедленно позвонить. Или написать. А лучше встретиться и сказать в лицо: «Всё не так». И попробовать объяснить, рассказать про Алсу, про Лауру, про мысли о разводе…

Но в глубине души уже гулял страх: она не станет меня слушать.

Айдар

Татьяна Петровна поставила перед нами пузатый узорчатый чайник, две чашки и вышла. Приподняв крышечку, я заглянул внутрь и с удовольствием вдохнул аромат молочного улуна. Миша большой ценитель хорошего чая. Партнеры из Китая поставляют ему самый лучший.

Я поднял чайник, налил в чашку и тут же вылил обратно. Проделал так еще четыре раза. Несколько проливов идут чаю только на пользу. Коротко глянул на Мишку. Откинувшись в кресле, он пощипывал подбородок и внимательно читал бумаги, которые я ему принес. Перед этим кратко объяснив, чего от него хочу.

Сливочный аромат стал гуще, и я разлил первые порции. Никакой кофе не сравнится с чаем, в этом мы с Михаилом были единогласны.

— Повтори, — уставился на меня Миша. — Я, может, ослышался.

— Не ослышался, — я не отвел взгляда. — Я хочу развестись. Быстро и максимально чисто с финансовой точки зрения. Готов на серьезные отступные. Сделай так, чтобы Лаура не смогла отказаться.

— Отступные… — Миша снял очки и потер переносицу. — Айдар, мы знакомы сто лет. Я знаю всю твою историю. Весь твой путь. Знаю, как и почему ты женился на Лауре. Она преследовала свои цели, ты свои. Никто не был в обиде. И теперь ты ломаешь эту прочную систему. Почему?

Вопрос повис в воздухе. Я знал, что Мишка не ждет мгновенного ответа. Он мой друг, видел все мои взлеты и падения, всегда подставлял плечо и прикрывал спину юридическим щитом.

Я помолчал, покручивая на столе чашку и, вздохнув, снова посмотрел ему прямо в глаза.

— Я встретил женщину.

Миша ждал продолжения, но пауза затягивалась.

— Женщину… — наконец повторил он. — И что в ней такого? Молодая? Яркая? Еще одна Лаура, только посвежее?

— Нет! — вскинулся я. — Она… особенная. Такая же, как Алсу. Она свет, понимаешь.

Мишка кивнул. Быть может, вспомнил, как моя бабушка объясняла, что означает это имя. Розовый цвет или вода, но только не просто цвет, а в отражении первых лучей солнца на воде.

— Ее зовут Анна. И я… не могу подойти к ней, как женатый мужчина, прячущийся по углам. Только свободным. Чтобы всё было честно. Она другого не заслуживает.

Миша присвистнул, медленно надевая обратно очки. Крутнул головой, понял, что спорить бесполезно.

— Мишка, долго объяснять… У меня нет никакого романа, — я развел руками. — Мы виделись два раза. Она может вообще не захочет больше со мной разговаривать. Но и с Лаурой я больше жить не могу.

— Но ты же знаешь, Лаура не отпустит тебя просто так. Даже за деньги. Для нее это будет война. Ты это понимаешь?

— Понимаю, — неохотно отозвался я. — Поэтому я и пришел к тебе. Чтобы война была хотя бы по правилам. И чтобы жертв было поменьше.

Михаил поджал губы, понял, что я говорю о родителях. Лаура не остановится ни перед чем. Человеческие души для нее — пыль.

— Ну хорошо… А она… твоя Анна... она в курсе твоих наполеоновских планов?

— Я скажу. Поеду к ней. Хочу, если что-то получится, чтобы не было лжи с самого начала.

Мишка усмехнулся, и на мгновение превратился в того лопоухого второкурсника, которого я впервые увидел в общаге. Шагал себе на третий этаж к Витальке, вместе потом на концерт собрались, а тут картина маслом. Долговязый, худющий крендель, очки на нос сползают, непомерный шарф окутывает шею, как раковина улитки. Было ощущение, что еще миг, и голова полностью скроется в этом убежище.

Вцепившись в картонную коробку, напоминающую посылку, бедолага пытался отбиться от трех старшекурсников из соседнего общежития. При этом очкарик что-то бормотал про основы гражданского права и грабеж.

— Смирись, ботан, — ржал ему в лицо один из оголодавших грабителей. — И отдай по-хорошему. Что тебе, тушенки, что ли жалко?

Троица загоготала, отталкивая паренька к лестничному пролету. Коробка в его руках заходила ходуном.

В чужие разборки лезть не хотелось. Я подождал, когда студенты снова подвинут жертву к подоконнику, и хотел уже пойти дальше, но неожиданно столкнулся взглядом с несчастным. В его глазах не было страха или мольбы о помощи. Только отчаянное, непробиваемое упрямство принципиального идиота. Не отдам, мол, и всё.

Я будто увидел свое отражение. Не сказав ни слова, подошел и встал рядом с парнем.

— Тебе чего? — удивились грабители.

— Ничего. Не лезьте к нему.

— С какого перепугу? — весело присвистнул предводитель. — А если полезем?

Я слегка пожал плечами. Драться, конечно, не хотелось. Еще напишут в деканат жалобу, но не бросать же этого ботаника с такими же, как у меня глазами. Нас двое, их трое — почти паритет. То, что ботаник в стороне не останется, я уже понял. Замашет длинными ногами, руками, как мельница, я пару приемов применю, глядишь, и справимся. Ну или вспугнем. Всё-таки они здесь на чужой территории.

Троица переглянулась, старший почесал затылок, ухмыльнулся, достав из кармана пачку сигарет.

— Ладно. Фиг с вами. Пошли, парни…

Вразвалочку они начали спускаться по лестнице. На ходу попытались схватить какую-то девчонку за руку, но она так мастерски их отбрила, что им оставалось только громко заржать и идти дальше.

Спасенный, поставил коробку на подоконник и, поправив очки, повернулся.

— Спасибо. Хотя, с юридической точки зрения, можно было составить акт о попытке…

— Айдар, — сунул я ему руку.

— Михаил.

— Акт составить… Они тебя бы с лестницы спустили. Лежал бы в гипсе вместо сессии.

— Принципы важнее. И законы тоже, — буркнул Миша.

С тех пор мы стали почти неразлучны. Мишка знал и понимал меня, как себя.

Вот и сейчас он посматривал одобрительно. В его картине мира я, конечно, рехнулся, но хотя бы ожил. Перестал функционировать, как запрограммированный робот и стал похож на человека.

— Ладно, безумец. Начну готовить документы. Но не расслабляйся…

Он не договорил, а я и так всё понял. Кивнул, скупо улыбнулся и, похлопав его по плечу, вышел.

Я мчался по дороге от аэропорта, и эта гладкая черная полоса казалась мне единственно верной прямой на карте моей жизни. Наконец-то всё стало предельно ясно, словно мне, блуждающему в тумане, выдали компас, и спустя много лет я смог нащупать верное направление. Увидеть смысл своего долгого и странного путешествия.

Только бы она оказалась дома. Только бы не спряталась, — билась в затылке единственная мысль.

Я нашел ее дом, как будто приезжал сюда много лет. Мне даже не понадобился навигатор. Заглушил двигатель и несколько секунд сидел в тишине, собираясь с духом. Подойдя к калитке, заметил, что она приоткрыта: значит, Анна точно дома!

Согнутые пальцы задержались у двери. Я постучал, чувствуя, как замерло в ожидании сердце. Ничего. Не может быть! Там она. Знаю, чувствую. Я постучал снова, уже настойчивее. Дверь неохотно приоткрылась, и я увидел знакомый силуэт.

— Анна, здравствуйте… — начал я.

Она не ответила, а я без спроса шагнул вперед и оказался в небольшой прихожей, в углу которой стояла большая корзина и решетка для гриля.

— Простите, что я так врываюсь, но…

Анна шевельнулась, подняла руку и щелкнула выключателем. И я увидел. Не было больше тех роскошных, непослушно завивающихся волос. Вместо них короткие, неровные, тонкие прядки. Свет выхватил бледную кожу головы и проглядывающие то тут, то там проплешины.

Анна стояла, вздернув подбородок, будто ждала, когда в нее полетят камни. Лицо отстраненное, казалось, ей всё равно, и только слегка подрагивали губы. Словно готовились выдержать удар.

Резким разрядом тока пронзила тревога. Что с ней? Заболела? Мысль о ее беде пронзила острее любого страха. Но я с собой справился. Она и так ждет, что я убегу. Смотрит с вызовом.

Я не отвел взгляда, стараясь, чтобы она всё поняла правильно. Не подумала, что я испугался. Сделал шаг вперед.

— Аня… нам нужно поговорить.

Анна

Я зачем-то затеяла пересадить цветы. Показалось, что слишком уж им тесно в ячейках контейнера.

«Если нечем заняться, рассади. Но на улицу еще рано», — предупредила меня Лиля.

Расстелив на столе старые газеты, принялась за дело. Через пятнадцать минут, отряхивая прилипшую к пальцам землю, сдалась. Безнадежный я огородник — это же очевидно. Сделаю только хуже. Вообще никто не выживет. Не помогут и золотые Лилины ручки.

Я оставила цветы в покое, извиняюще погладила их по бархатистым листочкам и вдруг отчетливо вспомнила, что в той кофейне, где мы сидели с Айдаром, на подоконнике стояли горшочки с такими же цветами.

Стараясь свернуть со скользкой дорожки воспоминаний, нахмурилась, но это не помогло. Я отчетливо вспомнила его глаза. Меня поразило, с какой внимательностью он на меня смотрел. Словно видел меня насквозь и знал о моей усталости и растерянности.

Прикусила губу: вот дура-то! Почти поверила. Позволила себе расслабиться, болтала, как девчонка, которую впервые позвали на свидание. Эх…

Была симпатия… Не флирт, не игра, а обычная человеческая симпатия. Редкая вещь в моем нынешнем мире.

Но оказалось, всё та же история. Тот же сценарий, только в другой обложке. Женат. Семья. И он, не моргнув глазом, приглашает выпить кофе и смотрит, так смотрит! Проникновенно, серьезно, с теплотой…

Бабник, — криво усмехнулась я, отмывая от земли руки. Опытный, умный, а потому особенно опасный. А я ведь чуть не клюнула. Накатила горькая, едкая усталость. Все они одинаковые. И на каждого найдется своя Яна. Айдар уже наверняка отыскал менее щепетильную.

В приоткрытое окно подул ветерок, прошелся поверх моих клочков на голове. Я передернула плечами, зябко. Никак не привыкну. Удивительно, как многого мы не ценим, пока не потеряем.

На свои волосы я раньше частенько ворчала — то мой их каждый день, то расчесывай, то деньги на окраску, стрижку и уход готовь. Ленилась лишний раз масло на кончики нанести или маску сделать. Всё некогда, всё бегом.

Дотронувшись до проплешин, вздохнула: зато теперь ни бальзамы не нужны, ни пенка. Только ампулы и больнючие уколы, курс которых, по счастью, подошел к концу. На голове всё стало получше. Положительная динамика, — как сказал доктор. Но выздоровления еще ждать и ждать. Да и будет ли оно?

И вновь закружили мысли, теперь уже вокруг фотографии его жены.

Неужели она не знает, чем занимается в свободное время муж? Или знает, но ей до этого нет дела? Вдруг у них свободные отношения?

Снова и снова, словно в насмешку память подсовывала лицо Айдара, а что-то внутри упрямо нашептывало: он не такой. Угу, конечно, — хмыкнула я, закрывая кран. Потянулась к полотенцу и услышала шум колес и двигателя. У дома остановилась машина. Через несколько секунд едва слышно хлопнула дверца.

Я кинулась к окну. Так и есть! Айдар. А я калитку не заперла! Так бы он постоял у забора и уехал. От возмущения захотелось выскочить во двор и кричать. С какой стати он сюда заявился? Кто его звал?

Сердце радостно подпрыгнуло, но лишь на мгновение. Я схватилась рукой за голову, отшатнулась от окна, заметалась по комнате. Первая мысль — спрятаться, защититься! Надеть свою броню, как Царевна-лягушка натягивала кожу.

Ноги сами понесли к безглазой болванке, на которой покоились волосы. Пальцы коснулись прохладных гладких прядей. И замерли.

Острая, почти злая решимость поднялась из самой глубины. Приехал полюбезничать? Небось, Наташа проболталась, что я ее мать? Засуетился, почувствовал, что дело керосином пахнет. Неудобненько вышло, да, господин Айдар Тагиров? Вдруг эта музейная крыса возьмет да и брякнет женушке, как с ее мужем кофе распивала, да историю изучала. Или как он вот прямо тут на коленках ползал и щупал фундамент.

Что ж, хорошо, что пожаловал. Теперь чтобы уж все вопросы отпали напрочь, будь любезен, смотри на меня без купюр. Я резко отвернулась от манекена. Не тронула ни консилер, ни помаду. Пошла к прихожей на стук в дверь. Пусть смотрит. А потом уезжает. Навсегда. О том, что его сын жениться на Наташе, не стоит и мечтать. Так что, больше мы не увидимся.

В последний момент струсила. Остановилась в нерешительности, но когда раздался еще один нетерпеливый стук, нажала на ручку и приоткрыла дверь.

Он вошел, неуверенно улыбнулся.

— Анна, здравствуйте…

Потом сказал что-то еще, но я уже не слушала. Щелкнула выключателем. Старомодная люстра с тремя рожками осветила меня с ног до головы. Выставила напоказ такую как есть.

Айдар смотрел на меня, не отводя глаз. А я ждала. Ждала, как на его лице появится сначала шок, потом отвращение, а следом жалость. Всё то, что я увидела в глазах Ивана, когда обнажила в офисе голову.

Но его лицо не исказилось. Не дрогнуло. Он по-прежнему смотрел мне прямо в глаза — внимательно, спокойно, быть может, лишь с тенью тревоги мимолетно промелькнувшей во взгляде. И тревога эта была какая-то… родная. Она была обо мне, а не о себе самом.

И от этого спокойствия, от отсутствия паники во мне что-то надломилось. Вся моя броня и показное равнодушие рассыпались.

Айдар, будто почувствовав мое состояние, шагнул ко мне.

— Ань, нам надо поговорить, — произнес он.

Я молча развернулась, пошла на кухню, ощущая его шаги за спиной. О чем говорить? Я не представляла. Всё перепуталось, сплелось в единый клубок, из которого не вытянуть ни одной нитки. Проще оставить в покое. Пусть оно как-то само.

Айдар сел у стола, положил руки перед собой, ладонями вниз. Он не суетился, не отводил глаза, сосредоточив всё внимание на мне. А вот мне было не по себе. Я чувствовала себя экспонатом, который изучают. Ставила чайник, ругая себя за излишнюю эпатажность. Зачем я устроила перед ним спектакль? Теперь от стыда готова провалиться.

— Аня, — начал Айдар, когда я повернулась к нему. — Можно я буду обращаться на «ты»? Прости, спрошу прямо. С тобой всё в порядке? Может быть, нужна какая-то помощь?

Я оценила его сдержанность. Не лез с сочувствием, не осыпал утешениями, просто предложил помощь. Всё-таки неплохой он человек, если бы не один недостаток.

— Это алопеция. Стресс на фоне развода. Уже лечусь, просто… процесс небыстрый.

Айдар кивнул, удовлетворенный ответом. Но было ощущение, что думает он уже о другом.

— Тогда вот что. В прошлый раз ты убежала из кофейни. И я понимаю почему, — он сцепил пальцы.

Я попыталась сказать, что это всё неважно, что никаких объяснений мне не требуется. Нужно просто забыть о том вечере и подумать, как быть с Наташей. Как мне понять, не причинит ли его сын боль моей глупой дочери.

Но Айдар сделал жест рукой, призывая его выслушать.

— Я принял решение. Я развожусь с Лаурой. Документы уже готовятся. Это не спонтанно. Я долго к этому шел. Просто… не было веской причины, чтобы закончить то, что давно стало формальностью. Теперь есть.

Он сделал небольшую паузу, давая осознать сказанное.

— Я говорю тебе это не для того, чтобы оправдаться. Я говорю, потому что ты имеешь право знать. И потому что между нами, мне кажется, не должно быть полуправды. С того самого дня, как я тебя вот здесь увидел, — он кивнул за окно, — я думаю только о тебе. Это не флирт. Я хотел бы, чтобы между нами было что-то большее. Но только если ты этого тоже захочешь. Если нет — я пойму и приму. На решение о разводе это никак не повлияет. Оно уже принято. И оно не зависит от твоего ответа, Ань.

Он замолчал, выложив, как карты все факты. Я должна была что-то сказать, но у меня перехватило дыхание. Показалось, что рядом с кухней послышался шум, и это могло послужить отсрочкой для ответа. Я обернулась к дверному проему, прикрытому длинной завесью из бусин, и только тогда за мерцающими, переливающимися нитями, заметила Наташу.

Наташа

Такси притормозило у здания аэропорта, и я, бросив рюкзак на заднее сиденье, впорхнула в салон. Прищурившись, опустила защитный козырек. Родной город порадовал солнечной и теплой погодой. Хотя обычно начало апреля еще может огорошить снегом или самой настоящей метелью. Но сегодня на небе ни тучки. Добрый знак.

Выехав за шлагбаум, водитель прибавил скорость, и украшенный желтой полосой с шашечками «Солярис», резво помчал меня к отцу. Сначала заеду к нему, а потом к маме. Это благодаря Лауре я решилась приехать поговорить.

— Твоя мама, наверное, скучает по тебе? — спросила на днях Лаура. — Я не представляю, если бы мой Тимурчик куда-то уехал. Отец хотел отправить его в Малайзию, но я не позволила. А ты? Как ты решилась уехать из дома?

Лаура сидела напротив на низком диване, закинув нога на ногу. Мягкие шелковые брюки цвета пыльной розы и просторная блуза необыкновенно изящно подчеркивали фигуру. Она сделала еще один глоток травяного чая и, потянувшись, поставила тончайшую фарфоровую чашечку на столик.

Я подобралась. Это была не обычная светская беседа из вежливости, а очень доверительный разговор. На равных.

— Мне понравилась Казань. И захотелось больше самостоятельности.

Лаура кивнула, а я очередной раз залюбовалась обстановкой их дома: особенно меня восхищали бронзовые птицы, выполненные очень достоверно, они будто прислушивались к нашей беседе. Я радовалась: вот, я почти уже своя. Лаура меня привечает даже без Тимура. В груди разлилось что-то теплое, обволакивающее, как нагретое молоко с медом. Я смело посмотрела Лауре в лицо, чуть улыбнувшись. Спину держала прямо, ноги скрещены в лодыжках, никаких широченных джинсов, Лаура как-то упомянула, что это одежда для плебеев, поэтому сегодня я надела строгое шерстяное платье. Очень переживала, чтобы на черной ткани не дай бог, не было перхоти. С волосами, вроде, полный порядок, но всё равно перед Лаурой страшно. Она как будто в микроскоп разглядывает, требуя безупречности.

Делая вид, что разглаживаю платье, я постаралась незаметно вытереть об себя вспотевшие ладошки.

— Тимуру нужна такая девушка, как ты. Самостоятельная. Он… — Лаура деланно вздохнула, — он такой несобранный. Мне кажется, ты его дисциплинируешь.

Она наклонилась и потрепала меня по руке. Я смущенно опустила ресницы, не хотелось, чтобы она заметила в глазах радость. Лаура болтала со мной, как с союзницей, и это невероятно льстило.

Хрупкой слезой задрожали бриллианты на ее запястье. Я сглотнула: боже, как же я хочу иметь такие же драгоценности, окружить себя безупречной, но не кричащей роскошью, получить все атрибуты той жизни, о которой даже не смела мечтать.

Я ведь думала, что буду жить, как родители. Не перебиваться с копейки на копейку, но и не сорить деньгами. Всё будет предсказуемо и понятно. Учеба, работа, потом семья с кем-то примерно такого же круга. Но тут судьба подбросила мне невероятный шанс! Я вытянула счастливый билет в лице Тимура. И нужно быть полной дурой, чтобы упустить эту возможность.

— Но о родителях забывать нельзя, Наташенька. Семья — это самое главное, — назидательно поучала Лаура.

Я кивала, думая, что придется поехать к маме, помириться, объяснить ей, что волнуется она зря, у нас с Тимуром всё хорошо, а его родители меня приняли. Так будет безопаснее.

Такси притормозило у дома. Поднимаясь в квартиру, я размышляла: как странно, столько лет мы прожили здесь втроем, а теперь мама отдельно, папа — отдельно. Вздохнула: как же это всё не вовремя. Лаура зациклена на семье и отношениях между родственниками, развод для нее катастрофа, а тут я со своими новостями, что у меня родители не сумели сохранить брак. Ужасно.

Звонить в дверь не стала, открыла своим ключом и обмерла. Из спальни раздавались такие охи и ахи, шлепки и рычание, что я покраснела. Даже у нас с Тимуром всё не так страстно.

Пришлось тихо выскользнуть на площадку и нажать на кнопку звонка. Потом еще раз и еще.

— Дочка? Наташа? — выпучил на меня глаза отец, открывая дверь. — А… ты чего без предупреждения?

— Вообще-то, это и мой дом тоже, — сказала я, заходя в прихожую.

Пока отец застегивал рубашку и приглаживал волосы, из спальни показалась Яна. Расплылась в улыбке, завязывая поясок халата.

— Наташа! Привет. А мы тут… вздремнули.

Угу, слышала я, как вы дремали, — хотелось съязвить мне, но я сдержалась.

Уже потом, сидя на кухне, когда пили чай, отец начал оправдываться, что с квартирой пока вопрос так и не решился, крупная сделка сорвалась, но все договоренности в силе и к лету обязательно что-нибудь получится.

— Да не парься ты, пап, — я откусила пирожное и пошевелила пальцами, стряхивая крошки. — Я у Тимура живу. Квартира просто супер! Так что пока квартирный вопрос сам собой решился. А может, больше и не встанет этот вопрос никогда.

После шикарных апартаментов Тимура, любая однокомнатная квартирка в Казани покажется мне халупой.

— Ладно, пап, я поехала к маме. Она на меня обижается, я ей подарочек привезла. Посидим, поболтаем, потом к бабушке заеду, а завтра утром обратно в Казань.

— И дома не побудешь? — состряпал неискреннее огорчение отец.

Я усмехнулась, глядя как он вьется вокруг Яны. Она чувствовала себя в квартире полной хозяйкой. Причем явно не просто в гости заехала — подремать. Она здесь живет. В прихожей и комнатах я заметила ее вещи, на кухне всё по-другому расставлено, в ванной ее косметика, на сушилке — белье и футболки. Бросилась в глаза дорогая кофемашина и новая техника — а мне отец перевел в этом месяце меньше денег. Сказал, что временные трудности, чуть позже подкинет. Хорошо, Тимур у меня есть, а то пришлось бы не доставку заказывать, а самой макароны варить. А еще маникюр, спа-салон, массаж с обертыванием.

— Дашь на такси? — спросила я, обуваясь.

Отец молча перевел пару тысяч и, поймав мой взгляд, пробормотал:

— К концу недели еще пришлю. Давай, осторожнее.

Он обнял меня и поцеловал в макушку. Яна, не отрываясь от стены, помахала рукой и вернулась на кухню. Отец нетерпеливо мялся, готовясь закрыть за мной дверь. Мне стало неприятно: такое ощущение, что меня выпроваживают из собственного дома.

Наглая такая, — с неожиданным раздражением подумала о Яне. — Не успела мама выехать, а она уже заселилась. И отец, по все видимости, только рад. Бегает вокруг нее, как собачонка. Противно смотреть. В глаза своей Яночке заглядывает, боится не угодить. С мамой он так себя никогда не вел. Да и я как будто побоку. Про учебу не спросил, хотя раньше ему было интересно, к переезду к Тимуру тоже отнесся, как будто так и надо. Раньше бы начал воспитывать, что не о том я думаю, что главное занятия, а не любовь. А тут мне показалось, даже выдохнул с облегчением, когда понял, что приехала я не квартиру требовать.

Стало мне как-то грустно и неуютно. У Тимура такая хорошая семья, Айдар Камилевич машины дарит, Лаура всегда обнимает, целует и поправляет капюшон, а у меня — отец от Яны не отлипает, а мама… Зациклилась на себе и своих страданиях. Неизвестно еще, как сейчас меня примет.

Я недовольно поджала губы. Не хочется первой идти на примирение, но надо. Мне вообще сейчас нужно быть очень внимательной и осторожной, чтобы ненароком, из-за какой-нибудь глупости не разрушить стеклянную дорожку, что ведет меня к хрустальному замку. Каждый шаг должен быть выверен, каждое слово или действие сто раз обдумано.

Раз Лаура так ценит семью — я покажу ей, что у меня с родителями сохраняются прекрасные отношения. Даже несмотря на развод. Эту тему можно вообще замять. На свадьбу-то они всё равно вместе приедут.

При мысли о свадьбе я повеселела. Хоть бы получилось, хоть бы всё получилось! — отчаянно и горячо пожелала я, глядя на проносящиеся мимо коттеджи.

Поездка меня слегка укачала. Я поскорее выбралась на свежий воздух, глубоко вдохнула смолянистый аромат сосен, долетевший от рощицы, и недовольно обошла здоровенный внедорожник, припаркованный прямо у наших ворот.

Чей-то гость? Или к маме кто-то из ее друзей-коллекционеров заехал? Некстати, конечно. Я хотела с ней наедине поговорить. Перехватив удобнее пакет с ее любимыми пирожными, пошла по дорожке к дому.

Дверь была приоткрыта. Мама так делала всегда, как только становилось теплее, она старалась чаще проветривать, потому что в прихожей за зиму становилось сыро.

Вдохнув поглубже, я растянула в улыбке губы и, шагнув внутрь, приготовилась закричать: сюрпри-и-и-и-з! Мама выглянет на голос, я обниму ее, попрошу прощения, а потом мы будем пить чай, и я расскажу ей всё о Тимуре, о его замечательной семье, о их большом доме, где меня принимают и всегда рады. Мы помиримся, и всё будет хорошо!

Но никакого сюрприза не получилось, потому что я сразу поняла, что мама не одна. Я поставила пакет на табуретку, собралась пойти в кухню, но замерла на пороге. Знакомый до боли мужской голос звучал слишком громко, с проникающими в душу интонациями.

— С того самого дня, как я тебя вот здесь увидел, я думаю только о тебе. Это не флирт. Я хотел бы, чтобы между нами было что-то большее. Но только если ты этого тоже захочешь. Если нет — я пойму и приму. На решение о разводе это никак не повлияет. Оно уже принято. И оно не зависит от твоего ответа, Аня.

Обмерев, я сделала несколько шагов и остановилась. За неплотной занавеской из бусин показалось мамино лицо, и когда она отодвинула рукой нити, я увидела Айдара Камилевича, сидящего за столом.

Наташа

Грудь сдавило так, будто меня обхватил удав. Развод? Отец Тимура. Муж Лауры. Сидит на нашей кухне, мечтает о чем-то большем с моей матерью и говорит, что разводится? Обдумывать это всё было некогда, во рту пересохло, но я с усилием улыбнулась и воскликнула:

— Ой, Айдар Камилевич? Вот так сюрприз! Здравствуйте! Мам, привет! — я поцеловала ее в щеку. — Прости, я не предупредила. Пирожные твои любимые! — потрясла я в воздухе пакетом.

Айдар и мама переглянулись, и у меня всё внутри закипело — выглядят, как застуканные родителями подростки! Какие лицемеры! Мама изображала из себя жертву, а сама и участок под шумок у отца прибрала и отца моего жениха окрутила. А как же моральные устои, мамочка? Яне нельзя, а тебе, значит, можно?

А Айдар Камилевич тоже хорош! Я считала его серьезным и умным мужчиной. Человеком, построившим бизнес, дом, крепкую семью. Таким будет Тимур в будущем, думала я. Настоящим мужчиной, который, достигнув успеха, не менял жену, как старую мебель, не искал второй молодости.

Но он поступил еще хуже…

Интересно, и давно это у них? Наверное, да, раз она ходит перед ним в таком виде. А он воспринимает, как должное. Эта мысль неожиданно породила следующую: так вот почему она мне письмо написала! Хотела специально очернить Тимура, чтобы мы расстались и не помешали крутить роман с его отцом! Я чуть не ахнула. В одно мгновение всё встало на свои места.

Лицо у меня натянулось, как резиновая маска, но я должна была, обязана была играть свою роль.

— Здравствуй, Наташа, — поднялся Айдар из-за стола.

— А… вы один? — я невинно улыбнулась. — Лаура Линаровна с вами не приехала?

Мама резко отвернулась и зашелестела пакетом, вынимая коробку с пирожными.

— Нет, — помедлив, ответил отец Тимура. — Спонтанно вышло, кхм. Я по делам приехал и вот заглянул к твоей маме… Раз уж так много совпадений теперь у нас.

— А, наверное, вы дом опять хотели посмотреть? — я невинно хлопнула глазками.

Лицо будущего свекра отвердело, будто захлопнулся капкан. Осторожно, Наташа! Не перегни палку! — заискрило у меня в голове.

— Нет. Хотя дом у вас, и правда, очень добротный. Чувствуется его прошлое. Хоть и небольшое по историческим меркам.

Напряжение в воздухе спало на градус. Мама загремела чашками, открыла коробку со сладостями.

— Тебе помочь, мам? — я переместилась к столешнице. Обернулась к Айдару. — Вы пробовали такие? Я в Метрополе купила.

— Спасибо, но я пойду, — Айдар явно не собирался с нами чаевничать. — Анна Михайловна, рад, что застал вас дома. Наташа, увидимся позже. До свидания.

— Конечно, — кивнула я, сохраняя на лице легкую, ничего не значащую улыбку. До свидания.

— До свидания, — эхом отозвалась мама.

Я внимательно на нее посмотрела. Выглядела она лучше, чем в прошлый раз. Волосы стали гуще, а голые участки уменьшились, еще немного и можно будет сделать стильную короткую стрижку. Не знаю, поэтому или из-за того, что я тут случайно услышала, но глядя на маму без парика, никакого сочувствия я к ней не испытывала.

— Как тебе Айдар Камилевич? — поинтересовалась я, расставляя на столе тарелочки для десерта.

— Вежливый, приятный мужчина. Думаю, если в его компании все такие, плохих перемен в наших краях не случится. А то все переживают… Тебе черный? Зеленый? — она открыла шкафчик.

— Зеленый. И разбавь, пожалуйста.

Может, не стоит притворяться? — думала я, наблюдая, как мама наливает чай. Зачем мне делать вид, что я ничего не слышала? Но с другой стороны, мама тоже не начинает этот разговор. Вот если начнет, тогда уж деваться некуда будет.

Я осторожно вытащила из коробки парочку крохотных пирожных. Медовый аромат бисквита ударил в нос.

— Мам… — решила я сменить тему. — Ты прости меня. Мы… плохо с тобой поговорили в последний раз. Я, правда, не думала, что ты так отреагируешь. Но я же тоже не могу только с папой общаться, а Яну игнорировать?

Лаура

Я как раз выбирала, какую брошь приколоть к лацкану, когда внизу раздался звонок в дверь. Наверное, привезли вещи из химчистки. Я никак не отреагировала. Галина откроет и заберет.

Меня больше волновало, что лучше подойдет к твидовому жакету? Змейка с зеленым глазком-изумрудом или абстрактная композиция от одного модного ювелира? Больше я склонялась к переплетающимся в диковинную паутину золотым нитям. Или всё-таки?..

Отступив на шаг, попеременно прикладывала то одно, то другое украшение к груди. Нет, наверное, абстракция всё же лучше.

Послеобеденный свет лился сквозь витражи, подсвечивая голубым и розовым туалетный столик и флаконы духов. За ними — стройный ряд матового стекла с золочеными дозаторами — приватная линия ухода от швейцарского косметолога. Кисти из белки, палитры теней и румян и всего одна помада, но идеально оттенка подобранная специально под мой тип. В глубокой тарелочке от Фаберже — повседневные украшения, рядом — в такой же рамке семейная фотография.

Снизу послышался сдержанный голос Галины, удаляющиеся шаги, и наступила тишина.

Я сбрызнула запястья любимым ароматом с нотками жасмина и поправила волосы. Готова. Найля пригласила на ланч, где я планировала встретиться с подругами, обсудить последние сплетни и похвастаться новым жакетом.

— Лаура Линаровна, это вам, — встретила внизу Галина с серебряным подносом в руках. На нем лежал плотный кремовый конверт без логотипов.

Я с любопытством подцепила конверт ногтями. Что это? Неужели документы на ту маленькую галерею, которую я присмотрела? Айдар, оказывается, не забыл. Отголоски забытого тепла окутали сердце.

Я подошла к окну, взяла со столика украшенный горным хрусталем нож для бумаг. Лезвие без звуков рассекло плотную бумагу. Вынула стопку листов, улыбаясь, поднесла к глазам первый, а дальше весь порядок, все планы на этот уютный солнечный день разлетелись вдребезги.

Смысл строк, которые я прочитала, дошел до меня не сразу. Несколько секунд я просто вглядывалась в буквы: исковое заявление о расторжении брака. С раздраженным недоумением, словно мне прислали ошибочный счет, принялась читать дальше.

Чушь какая. Я повертела листок. Михаил решил неудачно пошутить? Но первое апреля давно прошло. Надо сказать Айдару, что эти глупые розыгрыши неуместны. Что за детский сад? — фыркнула я себе под нос. Никто не испортит мне грозящий стать очень интересным день. И всё же задрожало что-то внутри, заныло, как колено перед дождем.

Кинув бумаги на столик, я накинула пальто и, поигрывая ключами от своего мерседеса, вышла из дома.

— Лаурочка, ты сияешь! Новый жакет? — воздушные поцелуи запорхали вокруг моих щек.

Официант уже подвинул специальный пуфик — Hermès Birkin опустился на гладкую поверхность. Меню знаем наизусть.

— … только сегодня без трюфельного масла, пожалуйста…

— … что-то моцарелла… резиновая. У вас сменился поставщик?

— Дорогой, я на ланче с девочками, перезвоню позже…

Хрустальный приглушенный смех, пальцы, легко качаются ключиц, едва заметный кивок в сторону знакомого лица.

Разговор от детей перетек к последним покупкам и поездкам, а затем к самому интересному: к сплетням.

— Вы слышали про Юльку? — снизив голос, начала Найля. — Ставицкую?

— Слышала краем уха, — кивнула Анжела. — Неужели правда? Говорят, муж завел пассию из балетных. В нашем театре фуэтэ крутит.

— Не просто завел! — округлила глаза Венера и оглянулась. — Он уходит! Подал на развод! А Юлька в полном шоке, бедняжка. В четверг даже на пилатес не пришла, представляете?

В воздухе повисло лицемерное сочувствие. Каждая осмысливала эту новость, примеряла на себя и отбрасывала, как опасное насекомое.

— Ну что ж, — сказала я, покручивая стакан с минеральной водой. — Она сама виновата. Запустила себя. Помните, на приеме у мэра? Платье на два размера меньше, жемчуга какие-то, как у продавщицы. Неудивительно, что мужчина на таком фоне отправился на поиски легкости и свежести. Эта балерунья, небось, ноги циркулем раздвигает. Не то что Юлькины сардельки.

— И как она пропустила? — вздохнула Найля. — Надо же такой слепой быть. Эта девица еще год назад стала лайки Вове ставить. Всё же на виду было! Я еще Юльке намекала, а она отмахивалась!

— Теперь станет бывшей, — с легким сожалением прокомментировала я, поглядывая по сторонам. — Вылетела из обоймы. Не удержала, что поделаешь. Мозг надо было включать, а не рыдать над фотками из благотворительных фондов и деньги пачками переводить.

И тут же кольнула мысль о том дурацком розыгрыше, который принесли мне сегодня в конверте. Вот был бы номер, если бы это было всерьез! Это же мне бы сейчас кости эти клуши мыли!

— Нужно быть мудрее, — я продолжила, чтобы отвлечься. — Нельзя давать слабину. Ни себе, ни во внимании мужчине. Они же, как дети! Любят, когда для них стараются.

Подруги закивали в унисон. С ними, да и со мной такого уж точно случиться не может.

Поболтав еще немного, собралась, заехала в два бутика и к портнихе, и наконец оказалась дома. Распечатанный конверт по-прежнему лежал на своем месте. Выбрасывать сразу не стала. Пусть Айдар полюбуется.

— Ну, объясняй, — сказала я, когда Айдар показался в дверях. — Что за театр? Нервы мне решил пощекотать? Не смешно, — я взяла конверт и помахала им, как флажком.

Айдар молча снял пальто, повесил, причем проделал всё медленно и тщательно. Словно тянул время. Потом повернулся ко мне. На лице не было никаких эмоций. Бесстрастная маска, с которой стерли жизнь.

— Это не театр, Лаура. И не шутка. Решение обдуманное. Я подаю на развод.

Мне показалось, я ослышалась. В ушах зазвенело, а от горла вниз сорвалась ледяная глыба. Упала вглубь живота, заворочалась, устраиваясь удобнее.

— Перестань, Айдар, — предприняла я попытку отмахнуться. — Какой развод? У нас Тимур, у нас прием в мэрии на следующей неделе… у нас…

Сил договорить не осталось.

— Тимур уже взрослый. А я и так затянул. Мы с тобой давно живем, как соседи. У каждого своя жизнь, свои интересы. Я не хочу больше притворяться. Наш брак давно умер. Так что осталось только всё официально оформить.

— Что? — прошептала я, падая в кресло. — Айдар, ты заболел? Кто тебя надоумил?

Вместо ответа, он качнул головой и начал перечислять, какие активы он намерен оставить. Несколько квартир, достойная сумма на содержание, машины.

— Ты не будешь ни в чем нуждаться.

Я нашла в себе сил пошевелиться и протянуть к нему руку.

— Айдар, — начала я слабым голосом. — Вспомни, кто мы. Мы Тагировы. Нас все знают. На нас равняются. Что подумают твои партнеры? Они же решат, что у тебя с головой плохо! Это ударит по репутации. По Тимурчику, в конце концов!

Он молча смотрел в окно, только щека чуть подрагивала, будто приходится ждать, когда закончится болезненная процедура.

— Мы же столько всего прошли. У нас общие воспоминания, друзья, проекты. Разве это ничего не значит? Я люблю тебя, Айдар! Мы… мы можем всё наладить. Просто давай попробуем. Ну, подумай ты! Что скажут люди?!

Айдар шевельнулся. Забрезжила слабая надежда: кажется, я достучалась! Я прижала пальцы к губам, глядя на него молящими глазами.

— Лаура, — тяжело вздохнул муж. — Люди пошепчутся и забудут. У них своих дел хватает. А ты будешь свободной и обеспеченной женщиной. И сможешь делать всё, что захочешь.

— Я не хочу!!! — взвизгнула я, представляя, как везде полощут мое имя. Как с Юлькой сейчас. — Айдар, дорогой.

Я вскочила и попыталась взять его за руку. Он ее не отдернул, но она была словно у манекена. Твердая и холодная.

— Мы всё уладим, Айдарчик! Просто скажи, что тебе не нравится? Мне похудеть? Я изменюсь. Может быть, поедем куда-то? Вспомним молодость. Пожалуйста…

Это была моя последняя карта. И она не сработала. Я видела, что бьюсь в закрытую дверь.

Айдар

Всё происходило ровно так, как я и предполагал. Лаура сыпала штампами, которые должны были растопить мое сердце, но отскакивали горохом. Поняв, что сегодняшняя ее атака отражена, она, всхлипывая и покачиваясь, ушла в спальню. Там, я больше чем уверен, уже не рыдает, а хладнокровно прикидывает план военных действий. Возможно, даже собирается через отца найти адвоката.

Мысль о родителях заставила поморщиться. Надо было ее попросить… И тут же усмехнулся, глядя в темный сад: попросить Лауру не трогать стариков. Смешно. С тем же успехом можно просить гадюку тебя не жалить.

Никакого облегчения этот разговор не принес, только свинцовую усталость. Да я и не ждал.

Она не слышит, — думал я, разглядывая блики фонариков. — Вообще. Сыплет словами-призраками, за которыми нет ничего живого, только статус и страх, что будут обсуждать. Я пытался быть честным, а она восприняла это как личное оскорбление.

В голове снова возник ее истеричный тон: я всё делала для семьи, я принимала гостей, дом — полная чаша… И ни слова, что всё это делалось не для семьи, а для проекта «Лаура Тагирова». И цена моего бегства из этого проекта будет высокой. Но сам виноват. Затянул…

Я вздохнул. Есть слабое оправдание: я же не знал, что встречу Анну. Хотя в последний мой приезд она попыталась меня отпугнуть. Обнажила свое единственное, и как она думала, несокрушимое оружие. Свою уязвимость.

Но я не видел уродства, я видел только ее лицо. Ее глаза. Широко распахнутые, испуганные, но с искоркой вызова. Я увидел нежную открытую шею, идеальную форму головы. Я помню, как подумал: «Да она прекрасна! Зачем она прячется?»

А потом Наташа… Был уже поздний вечер, когда я решился позвонить из отеля. Хотел узнать, чем завершилась их встреча.

— Мне кажется, она слышала. Была такая странная и всё смотрела… так, будто проверяла что-то. Рассказала, какой у тебя замечательный сын. И семья.

— Но это лишь красивый фасад, Ань. За ним пусто, — с нажимом ответил я.

Она молчала, но я чувствовал, что она мне верит.

— Но Наташа с Тимуром… И он тоже будет не в восторге. Сложно всё, — Анна вздохнула.

— Сложно… — эхом отозвался я. — Прости.

— Может…

— Нет, Аня, — перебил я, догадываясь, что она хочет предложить. — Я же сказал: я разведусь в любом случае. Даже если просто буду потом жить один. Я это делаю не из-за тебя. А ради возможности быть с тобой. Если ты позволишь. Если бы ты не появилась, я так и продолжал бы тихо плыть по течению.

— Но ты же почти меня не знаешь, Айдар, — тихо возразила Анна.

— Да, мы мало знаем друг друга. Но мне достаточно. Я знаю, что тишина, которая между нами возникала, меня не пугает. И это для меня дороже всего. Что касается Наташи… Я надеюсь, она нас поймет.

В трубке раздался тяжелый вздох. Я не хотел лезть в душу, но стало ясно, что не всё так просто. Сам понимал, что рикошетом гнев Лауры может задеть и Наташу. Многое зависит и от Тимура. Как он отреагирует? Не хочется, чтобы Лаура поставила его перед выбором. Поэтому буду тянуть до конца, скрывая, кто такая Анна. Может, Лаура примет ситуацию и успокоится.

Вспомнил, что не позвонил Михаилу.

— Алло, Миша. Поговорили. Всё именно так, как мы и предполагали. Никакого диалога. Так что… у тебя полный карт-бланш.

Вот так. Хотел прийти к Анне свободным, а приду с ворохом проблем и шлейфом от скандала. Хотя она так далека от этих кругов. Мне придется тоже дистанцироваться. Перееду в Питер, займусь кластером, потихоньку всё уляжется.

Утром Лаура к завтраку не вышла. Казалось, воздух потрескивал от разрядов, которые, пронзая балки и стены, концентрировались внизу, вокруг меня. Тишина, царившая в доме, не успокаивала. Наоборот, она словно предупреждала: готовься.

Так затихает океан перед цунами. Отползает вглубь, чтобы через несколько минут вздыбиться мощной волной и снести всё живое.

Я взглянул на часы. Перед офисом хочу заехать к родителям. Надо опередить Лауру. Мысленно уже несколько раз отрепетировал этот тяжелый разговор, но понимал, будет трудно. Особенно с отцом.

На полпути к их дому раздался звонок от главы совета директоров. Я чуть не выругался: тут нельзя не ответить, по всей видимости, дело серьезное. Нехотя нажал на панель. Выслушав, резко перестроился и ушел на разворот. Экстренное заседание акционеров не оставило шансов на разговор с отцом и мамой.

Через четыре часа я буквально вполз в свой кабинет. Дверь тихо закрылась, отсекая меня от напряженных взглядов, вопросов и паники. Проблему удалось решить, но какой ценой. Вся спина была мокрой, а пиджак казался пудовыми доспехами.

Я оперся о край стола, голова была пустой и тяжелой. Перед глазами всё еще стояли цифры и угрозы штрафных санкций. Хорошо, что всё обошлось и будущие проекты не пострадают.

Внезапно без стука открылась дверь. Я подобрался: что еще? На пороге стоял Тимур. Не дожидаясь приглашения войти, он сделал несколько шагов и плюхнулся на диван в углу кабинета. Закинув одну ногу на колено другой, продемонстрировал свои безупречные белые кроссовки.

— Ну что, пап, — начал он, растягивая слова. — Что-то у тебя все тут на ушах. Какие-то проблемы?

— Были. Решил. Детали тебе знать не обязательно.

— Как это не обязательно? — Тимур фыркнул, играя золотым браслетом на запястье. — Если там наши бабки, то обязательно. Я не хочу перед пацанами с пустой карточкой краснеть.

Я молча смотрел на него. Вроде бы, старался не оставлять его без внимания, разрываясь между поездками и бизнесом, старался разговаривать с ним, гулять, в футбол гоняли вечерами, диафильмы свои детские показывал… И что вышло? Абсолютно чужой человек. Клон Лауры, которого интересуют только бабки.

— Мама звонила, — сообщил Тимур, закинув голову в потолок. — Историю про развод я выслушал. Мне, в принципе, всё равно, что у вас там происходит. Вы взрослые люди.

— Я рад, что ты так философски отнесся, — удивился я.

— Да при чем тут философия.

Тимур сел, расставив ноги, оперся локтями о колени и посмотрел на меня в упор.

— Меня волнует одно: как это всё отразится на моих финансовых потоках. Там… с матерью ты сам решай. А вот конкретно с моим что? Всё останется в прежнем объеме? Или ты планируешь что-то урезать, чтобы содержать новую пассию? Каков план?

Я не торопился отвечать, сидел, разглядывая сына, словно увидел впервые. Пассия… Он что-то знает? Наташа сказала? Нет, скорее, ничего он не знает, иначе бы уже орал, что я сошел с ума и пристаю к Наташиной матери.

— У меня нет пассии — это раз. И второе. Вообще-то, ты уже совершеннолетний, и моя прямая финансовая обязанность перед тобой закончилась. Всё, что ты получаешь сверх того, это скорее, подарок. Так что имей уважение.

Тимур взвился, но я пригвоздил его таким тяжелым взглядом, что он сник. Пробурчал что-то себе под нос, потом поднялся.

— Ладно. Я просто не хочу терять стабильность.

— Не потеряешь, — тихо сказал я и отвернулся.

Тимур вышел.

Еще несколько секунд я смотрел на дверное полотно. Надо же, какое кристальное, чистое равнодушие. Его не волнуют ни истерики матери, ни распад семьи. Он озабочен лишь своей финансовой безопасностью.

Ну что ж, это лучший для меня вариант. По крайней мере, Тимур не станет пытаться склеить семью. Не будет душераздирающих сцен и попыток помирить, а кругленькая сумма сделает его еще более сговорчивым.

Ну, хотя бы так…

Наташа

Тимур ввалился в квартиру, когда я, валяясь на кровати с телефоном, бросала в корзину уже третий комплект белья. Никак не могла выбрать, чем бы его порадовать. В последнее время он стал таким раздраженным, а я и так и учебу забросила, чтобы быть рядом в любой момент, и стараюсь не грузить его, и не обижаюсь, когда хамит. Хочется иногда послать, но тогда в том же направлении отправлюсь и сама. Причем очень быстро. Не успею оглянуться, а уже снова сижу в комнате с тараканами.

— Тимурчик… — осторожно позвала я, проверяя, в каком он настроении.

Но судя по тому, как грохнул дверью, настроение не очень. Может, опять на ставках проиграл? Я тяжело вздохнула, услышав, как он швырнул ключи и пнул попавший под ноги кроссовок.

Шаги направились в кухню, хлопнула дверь холодильника, следом раздался щелчок и шипение банки.

— Привет, — я осталась в дверном проеме.

— Привет, — буркнул он, отпивая из банки энергетик.

— Что случилось?

— Ничего.

Как всегда. Вздохнув, я села у стола, подперла кулачком подбородок.

— Может, расскажешь?

Тимур так резко обернулся, что я отшатнулась. В глазах прыгало раздражение, которое явно искало выход, а я, дурочка, сама полезла на рожон.

— Отвали, а. Не корчи тут из себя психолога.

Он дернул рукой, расплескав напиток, выматерился и швырнул банку в раковину.

— Отец разводиться придумал. Мать истерит, мозг выносит, — неожиданно вырвалось у него.

Началось! — с тоской подумала я, стараясь сохранить нейтральное выражение лица.

— В пятьдесят лет решил новую жизнь начать, — ухмыльнулся Тимур и взгромоздился на барный стул.

Я осторожно на него взглянула: не знает? Похоже, что нет. Вряд ли Айдар Камилевич вообще говорил о моей маме. Он же понимает, к чему это может привести.

— Развод? — пропищала я и откашлялась. — Но… почему? У них же такие отношения…

— А хрен его знает! Бабу, наверное, завел. Что еще-то?

Он произнес это с таким презрительным сарказмом, что меня передернуло. Боже, если бы ты знал про эту «бабу».

— И что ты будешь делать? — постаралась я его отвлечь.

— Ничего. Пусть сами разбираются, мне же не пять лет. Главное, чтобы на финансах не сказалось. Остальное — пофиг.

Тимур махнул рукой, а я поразилась его цинизму. Так просто говорит о развале семьи… И тут же опалило стыдом: а сама-то? Тоже ведь не сильно переживала, когда отец сообщил, что уходит от мамы.

Видеть себя со стороны было неприятно, и поэтому я убедила себя, что папа был прав. Мама его уже не любила, раз так быстро увлеклась другим мужчиной. И как не увлечься! С такими-то вводными.

Эх, если бы и Тимур был таким же, — с горечью подумала я. — Спокойный, внимательный, понимающий и… нежный. Мне почему-то запомнились отчетливо-нежные нотки в голосе отца Тимура, когда он говорил моей матери о том, что думает о ней.

Шевельнулась в груди ревность. Не к матери. На секунду я представила, что эти слова были адресованы мне. Я настороженно посмотрела на Тимура, словно побоялась, что он распознает мои мысли.

Кожа покрылась мурашками. Он ничего не знает. Он понятия не имеет, что я в курсе всей истории, где причиной краха его семьи выступает моя мать. И если он узнает… Точнее, когда он узнает… В горле пересохло.

Холодный, липкий страх тронул каждый позвонок. Нужно было действовать. Пока информация не всплыла и не затопила всех с головой. Потом уже будет поздно. Я не выплыву. Утону, пока моя мать будет дрейфовать в спасательной шлюпке.

— Как жаль… — вздохнула я, подходя к Тимуру.

Я положила руку ему на плечо. Он вздрогнул, но не отстранился.

— Это очень тяжело. Надо, наверное, поехать к твоей маме? Поддержать…

— Зачем? — Тимур вскинул на меня глаза, и я увидела, что он реально не понимает, к чему я клоню. — Не, у меня сегодня стрим… Хотел кое-что пацанам запилить.

— Тогда я одна поеду, — пошла наперекор я.

— Пфф, делать что ли нечего? К ней лучше сейчас не лезть…

— И всё-таки… Представь, она сейчас одна. Ты здесь, со мной, отец… ну сам понимаешь. Ей нужна поддержка. Я просто приеду, чай приготовлю. Твоя мама всегда хорошо ко мне относилась, и мне бы хотелось, чтобы она видела — нам не всё равно.

Я специально сказала «нам», чтобы Тимур ничего не заподозрил.

— Ну… если хочешь. Только без меня. И не удивляйся, если она тебе даже дверь не откроет.

Дверь, действительно, открылась не сразу. Но всё же открылась. Нацепив приятную улыбку (боже упаси, если Лаура заметит жалость на лице), я протянула коробочку с ее любимыми вялеными ягодами.

— Здравствуйте… Лаура Линаровна.

— Наташа… Неожиданно. А… Тимур? — она заглянула за мое плечо, ожидая увидеть где-то в саду сына.

— Я одна приехала. Вы позволите? — чуть подалась вперед я.

Лаура приподняла бровь и отступила, жестом приглашая войти. Оказавшись в их безупречной гостиной, я села на краешек кресла, сцепив пальцы. У меня есть буквально несколько минут, чтобы перетянуть Лауру на свою сторону и мне нельзя ошибиться.

От страха заныл живот, и я тихо несколько раз вдохнула, стараясь поймать струю прохладного воздуха из приоткрытого окна.

— Лаура Линаровна, простите, что я без приглашения. Но я не могла иначе. Когда Тимур рассказал мне… я просто не могла оставаться дома.

Лаура откинулась на спинку дивана и скрестила на груди руки. Закрылась, — в панике подумала я. — Дистанцировалась и не хочет это обсуждать. Тем более со мной. Но выхода у меня нет.

— Вы всегда… вы всегда относились ко мне с такой теплотой и уважением. Вы приняли меня в дом. Я очень это ценю. И ценю ваши советы, которые вы мне дали. Но больше всего я вам благодарна за Тимура. Это ведь вы воспитали его таким…

Голос сорвался, но я заметила, как в лице Лауры что-то дрогнуло. Кажется, я нащупала чувствительную точку. Тимур. И ее воспитание.

— С ним не страшно. Он надежный. В нем есть стержень. Как у вас, — заторопилась я. — Поэтому он не всегда может показать свои чувства. И я решила это сделать вместо него…

Лаура уставилась на меня, как древняя ящерица. Не моргая, она сканировала меня, словно пыталась уловить хотя бы малейшую фальшь. Но от страха, я как раз таки была очень искренна.

— Простите, это, конечно, не мое дело. Но я хочу, чтобы вы знали. Я вами восхищаюсь! Восхищаюсь вашей силой. Тем, как вы держите удар. Не плачете и не проклинаете судьбу. Вы для меня пример, Лаура Линаровна. И я очень хочу стать такой же, как вы.

В безупречном макияже Лауры, казалось, пошла тонкая трещина.

— Спасибо… Не ожидала. Но мне кажется, эти слова ты должна говорить своей маме. Она ведь тоже… пережила непростой период. Нет?

Я сжала крепче пальцы, еще чуть-чуть и раздавлю фаланги. Самая трудная часть началась.

— Моя мама… к сожалению, живет в иллюзиях. Она не понимает таких людей, как я… как вы. Тех, кто твердо стоит на земле. Поэтому мне всё-таки ближе… ваша позиция. Ваш взгляд на мир, на то, как нужно отстаивать свое. Я за Тимура буду бороться также. Бывает, что, казалось бы, поначалу чужие люди, оказываются ближе, чем кровные. Я долго искала родственную душу. И очень рада, что нашла ее в Тимуре и … в вас.

Я собралась с силами и твердо посмотрела Лауре в глаза. Не моргала и не отводила взгляда, проваливаясь в черную бархатистую глубину.

Лаура

Будильник прозвенел ровно в шесть. Я специально завела его рано, зная, что родители Айдара встают в пять утра. К семи, когда я подъеду к их дому, они уже позавтракают, Камиль Фаридович засядет в планшете, где он каждый день играет в шахматы, а мама — Тамара Николаевна — будет копаться в оранжерее, обустраивая японский сад.

Накинув шелковый халат, первым делом я наклонилась к зеркалу. Тревожно всмотрелась в отражение и поспешила в ванную. Ухоженность и отсутствие отеков сегодня мне были не на руку. А я ведь специально вчера выпила на ночь стакан колы. Но швейцарская косметология не подвела.

Открыв шкафчик, нашла глазные капли. По капле в каждый глаз, и уже через минуту белки слегка порозовели, выдавая якобы бессонную ночь и рыдания. Я удовлетворенно кивнула и вернулась к туалетному столику.

Под глаза лег консилер, который подчеркнул тени и добавил синевы в уголках у носа. Светлого оттенка пудра усугубила бледность. Волосы я расчесывать не стала, лишь небрежно собрала в пучок.

Критически оглядев себя, осталась довольна. Несчастная жена, посвятившая лучшие годы жизни мужу на пороге вероломного развода. В гардеробной застучали вешалки, руки нетерпеливо перебирали вещи в поисках подходящего наряда.

Черное? Нет, слишком нарочито. Не траур же пока. Темно-зеленый? Боже упаси! Лицо станет, как у утопленницы, и я буду выглядеть совсем больной. Свёкры еще подумают, что со здоровьем проблемы и сделают скидку Айдару.

Глаза остановились на серо-дымчатом кардигане с кожаными вставками. То что надо. Под него надену кремовую майку, в ней хорошо будут видны выступающие ключицы и цепочка с подвеской — подарок свёкров на день рождения. Брюки — отставить. Длинная плиссированная юбка и черные классические туфли на низком квадратном каблуке завершили образ.

Я не стала завтракать, выпила стакан воды и заказала такси. Хотела сначала поехать сама, но поняла, что лучше сыграть такое нервное потрясение, что лишило меня сил сесть за руль. Родители Айдара знают, как я люблю водить. Я даже со схватками порывалась поехать в роддом самостоятельно. И то, что я приеду к ним на такси, еще больше подчеркнет мое состояние.

Два идеально отглаженных платочка скрылись в сумочке. Никаких пошлых бумажных салфеток. Ну, кажется, всё. Я набрала в грудь воздух, сделала несчастное лицо и попыталась вспомнить самые душещипательные сцены из корейского сериала, который смотрела на той неделе. Глаза заблестели, и губы задрожали. Прекрасно.

Водитель прибыл минута в минуту. Поздоровался, открыл двери, вбил адрес и тронулся с места. Ехать минут двадцать пять, за город, где в обычном СНТ и стоит домик свёкров. Айдар хотел перевезти их в закрытый поселок, но они не согласились. Природа, небольшое озерцо в трех километрах, куда они ходят пешком, соседи, которые из просто друзей и знакомых превратились чуть ли не в родственников.

Не люблю там бывать. Собаки гавкают, козы блеют, того и гляди выйдет навстречу корова и навалит пахучую лепешку. Я передернула плечами, и чтобы отвлечься, принялась думать о Наташе и ее вчерашнем визите.

Губы саркастически изогнулись. Красивая девочка, бойкая, нос по ветру держит, перед Тимуром стелется и все его выходки терпит. Причина понятна — не великая любовь, а всего-навсего желание попасть в наш круг. Дочь бюджетницы и риелтора захотела пробиться по социальной лестнице.

Слащавый голосок потек, будто капли меда — Лаура Линаровна, вы такая сильная, я так хочу быть, как вы. Я поморщилась, словно откусила кислое яблоко. Фальшь. Сплошная фальшь.

За то, как Тимур с ней обращается, девушка с гордостью послала бы куда подальше и ушла. А она ничего, вьется вокруг, терпит, в глаза заглядывает. Дешевая куколка с маникюром.

Мимо проплывали очертания парка. Нет, другая девушка нужна моему сыну. Он заслуживает лучшего. Чтобы была покладистая, скромная, но гордая. Вот хотя бы как Рада — дочка Галиевых. Красивая, голос тихий, старших не перебивает, глазами по мужикам не шарит. Руки красивые, с длинными музыкальными пальцами. Такие умеют и приласкать, и пирог испечь и ребенка укачать.

Неожиданно я представила, как Рада, уже моя невестка, стоит на кухне и подает мне самсу.

— Попробуйте, мама. Я старалась по вашему рецепту.

И дети. Обязательно двое. Мальчик, похожий на Тимура, и девочка — моя копия.

Автомобиль остановился у знакомых ворот. Выходить сразу я не стала. Вынув из сумочки зеркало, еще раз оценила внешний вид, выпустила пару прядок из пучка, чтобы добавить небрежности, и только потом сделала знак водителю открыть дверь.

К черту Наташу. Сейчас у меня битва за мужа.

Я толкнула калитку, которую никогда не запирали, и шагнула на дорожку. В доме, как я и предполагала, светились окна. Сжав дрожащие от ярости пальцы в кулак, поднялась по ступенькам и нажала на звонок.

— Лаурочка, доченька… — пропела свекровь, открыв дверь. Рука ее взметнулась вверх поправить кипенно-белый платок на волосах.

Но уже через пару секунд лицо исказила тревога. Тамара Николаевна тихо охнула, поднесла пальцы ко рту и прошептала:

— Что? Что случилось? Айдар? Тимурчик? Ты заболела?

Я не ответила, только качнула головой и буквально рухнула на колени, обхватив платье свекрови.

— Мама! — вырвался у меня сдавленный крик. Я затряслась, словно сдерживала всеми силами истерику. — Спасите! Айдар… сошел с ума… Он… он хочет развестись…

Свекровь издала какой-то странный звук горлом, будто схватили за крылья большую птицу.

— Встань, доченька, встань…

Я позволила поднять себя, но продолжая всхлипывать, цеплялась за руку Тамары, как утопающая.

— Ни с того ни с сего, — бормотала я, принимая кружку с водой. — Мы не ссорились.

— Что тут происходит? — раздался голос Камиля Фаридовича.

— Здравствуйте, папа, — убито проговорила я, сжимаясь в комочек. Тамара сидела рядом, обнимая меня за плечи.

— Айдар решил развестись, — повторила за мной свекровь.

— Развестись?! — глухо переспросил Камиль, будто не расслышал с первого раза. — Он сам так сказал?

Я кивнула и прижала платок к глазам.

— Сначала прислал письмо от юриста, а потом сказал, что мы чужие люди и наша семья давно умерла. Я не понимаю… Ничего не понимаю. Разве я была плохой женой?

— Где он сейчас? — спросил Камиль, опускаясь на стул. Темно-карие глаза блеснули из-под поседевших бровей.

— Я не знаю, — склонила я голову. — Он не ночевал дома…

— Тома! — свекор заозирался по сторонам. — Где мой телефон?

— Ах, папа, не звоните… — взмолилась я. — Он не маленький мальчик. Сказал, что решение окончательное.

— Пока я жив, никакого развода! — гаркнул Камиль и тяжело засопел.

Тамара взметнулась птицей, встала рядом с мужем и принялась успокаивающе поглаживать по спине. Любые волнения были ему противопоказаны, прежняя схема лечения начала сдавать и гипертония всё чаще поднимала голову.

— Папа, мама! Вы единственные, кого он послушает. Остановите его! Ради Тимура, ради вашего внука. Ради нашей семьи, которая для всех была примером.

Камиль принял из рук жены таблетку, выпил и, прикрыв глаза, замер. Через минуту посмотрел на меня, и я порадовалась. В его взгляде бушевала буря из боли, гнева и растерянности. Его сын, его гордость, совершает немыслимое — ломает семью, ранит мать и жену и позорит их имя перед людьми.

— Неси телефон, Тома, — еще раз повторил он, сжимая кулак.

Анна

Каждый вечер ровно в 21:00 мой телефон оживал. Звонил Айдар.

Постепенно получился целый ритуал: я заваривала чай, зажигала свою любимую лампу и, кутаясь в плед, забиралась в кресло возле книжного шкафа.

Первые звонки были осторожными — короткие фразы, шутки, молчание, которое по-прежнему не вызывало неловкости, паузы, полные недосказанного. Но сейчас мы осмелели и даже говорили о будущих встречах. Я поверила, что они будут.

Не говорили лишь о разводе. И о Наташе с Тимуром. Наверное, зря. Не дело, как страус прятать голову в песок, всё равно рано или поздно правда выйдет наружу. И как ко всему этому отнесутся дети — неведомо никому. Но неслучайно в ящике Пандоры оставалась на дне надежда. Вот и я цеплялась за нее, веря, что Айдару удастся устроить всё максимально без потерь.

В конце концов, ни Наташа, ни я не виноваты в этом странном совпадении. Отец и сын. Мать и дочь. Жизнь любит изящные шутки и, порой, тасует карты судьбы весьма затейливо.

Свою тревогу я глушила ежевечерними разговорами. Предвкушала и убегала в них, как в бабушкину избу в деревне, где можно было спрятаться в закуток за печкой и грызть кислое яблоко, зачитываясь приключениями Джима Хокинса.

— Ты сегодня опять заходила в ту кофейню? — спросил Айдар, и я по голосу поняла, что он улыбается.

— Да, бариста уже знает меня в лицо.

— Латте с миндальным сиропом. Без сахара, — процитировал он мои слова.

Было приятно. Он запомнил. В воздухе будто разлился горьковатый запах миндаля, и мне остро захотелось, чтобы этот мужчина перенесся из Казани сюда и сидел бы рядом. А я могла бы повернуться и поймать не только его взгляд, но и…

Чашка с чаем накренилась и чуть не облила меня. Пылая щеками, я качнула головой — размечаталась.

Но сегодня он позвонил днем, когда я воевала с отделом культурных программ, настаивая, чтобы именно в нашем музее провели детское мероприятие, посвященное весне. Где как не у нас?

У полотен Ларионова, Гончаровой, Поповой можно не только о природе поговорить, но и о направлениях, которые эти художники создали. Закончив свою пламенную речь, я откинулась на спинку кресла с видом победителя. Согласились!

Подвинула ближе клавиатуру — нужно кучу бумаг оформить, но это уже не страшно. Дело привычное. Эх, куда бы сбежать от этой бюрократии, — вздохнула я, открывая папку с образцами заявок.

«В Казань», — шепнул кто-то сбоку. Я даже голову повернула, настолько явственно услышала голос. Фыркнула себе под нос, заработалась, уже звуковые галлюцинации появились.

И в этот же момент зазвонил телефон. Не глядя, я принялась шарить по столу. Взглянув на экран, расплылась в улыбке — надо же, какой сюрприз!

— Привет, Ань. Как ты?

— Привет. Что-то случилось? — напряглась я. Никогда еще Айдар не звонил мне средь бела дня.

— Нет-нет, просто я звоню с деловым предложением.

— Слушаю.

— Знаешь Андрея Гуревича? Коллекционер, специализируется на русском авангарде.

Я обмерла: он еще спрашивает!

— Ты шутишь? Это тот самый Гуревич?

Все музеи с частными коллекциями буквально молятся на Андрея Львовича, выклянчивая картины хотя бы на пару месяцев.

— Да, тот самый, — рассмеялся моему восторгу Айдар. — Он готов рассмотреть возможность передачи нескольких работ на временную экспозицию. Но при одном условии.

— Каком? — испугалась я. Неужели всё сорвется даже не начавшись!

— Куратором должна стать ты.

Сердце заколотилось, словно я крутила педали на велотренажере.

— Но Айдар… Это же…

— Не благодари. Я просто дал ему твои статьи почитать. Он сам вышел на меня. Сегодня позвонит тебе.

Я знала, что это неправда. Ни один коллекционер такого уровня не выходит сам. Это за ним выстраивается очередь из страждущих. Это хранители и научные сотрудники музеев пишут челобитные и сулят разные блага и преференции, лишь бы заполучить картины в экспозицию.

— Сколько ты за это заплатил? — нахмурилась я.

Айдар рассмеялся, и я невольно улыбнулась. Его смех можно было слушать бесконечно, от него у меня волоски на руках вставали дыбом, и в районе пупка загоралось ласковое теплое солнышко.

— Ни копейки, Ань. Мы просто договорились о взаимовыгодном сотрудничестве. Ему нужна была кое-какая консультация.

— А тебе?

Между нами повисла пауза. Я слышала его дыхание, представляла, как он стоит у окна и смотрит с неведомо какого этажа на город и небо.

— А мне нужна была причина позвонить тебе в рабочее время, — наконец сказал он.

Солнышко засияло еще пуще, затопив изнутри янтарем.

Электричка несла меня мимо рощиц, приближая к дому. Мессенджер булькал сообщениями. Я решила, что достаточно обманывала, точнее, недоговаривала подругам, а потому пришло время рассказать им правду. О моей болезни.

Пригласила на мини-девичник. А что? Пятница — имеем полное право. Вот и строчат они сообщения, спрашивая, что мы будем есть, что пить, и кто останется с ночевкой. Остаться могли все, и это грело душу. Надоело сидеть в одиночестве в большом доме, хотелось смеха и громких голосов.

До появления моей любимой троицы оставалось еще полчаса. Я встала перед зеркалом, сняла систему и провела ладошкой по коротким волосам, наросшим на месте проплешин. Конечно, вид еще не очень здоровый, но самые тяжелые недели позади. Лечение медленно, но работает.

Вскоре за забором послышался шум двигателя, затем тишину улицы разорвало хлопанье дверей автомобиля и заливистый Дусин смех. Ира доставила всех с комфортом.

Я глубоко вдохнула и взялась за ручку двери. На крыльце уже слышался нетерпеливый топот неугомонной Дуси.

— Ань, ну ты долго нас… — начала она, когда я распахнула дверь.

И замерла, хлопая глазами. Лиля и Ира тоже остановились как вкопанные. Я даже побоялась, что Лиля выронить сумку, наверняка, наполненную всякой снедью.

— Аня… — выдохнула Дуся.

— Ну, проходите, — гостеприимно махнула я рукой.

Девчонки осторожно вошли, примолкнув, словно в дом к покойнику по недоразумению попали.

— Ань, — жалобно пропищала Лиля. — Ты нас не пугай. Ты что…

— Девочки, это алопеция. Реакция на стресс. Неприятно, но не смертельно. Лечусь. Видите, какой чудный ежик уже отрос, — я провела ладонью по затылку.

Подруги с облегчением выдохнули. Лиля схватилась за сердце и, бормоча ругательства, рухнула прямо в сенях на скамейку.

— Ну тебя, Анька… Дурында. И молчала ведь…

Ира просто обняла, ткнулась прохладными губами в щеку и погладила по голове.

— А… вот это? — Дуся жестами изобразила кудри. — Твои шикарные волосы…

— Это система волос. Вот до чего прогресс дошел. Никто и не заподозрил, — рассмеялась я.

— Но почему не сказала? — мягко спросила Ира. — Мы бы помогли…

— Честно? Боялась я, девочки. Да и расстраивать вас не хотелось.

Во дворе тем временем возникло какое-то движение.

— Хозяйка, собаки нет у вас? — послышался голос.

Мы обернулись. У калитки стоял щуплый паренек в униформе и ярко-красной кепке с логотипом. В руках он держал букет, нет, букетище солнечно-желтых тюльпанов. На локте висел прозрачный пакет, сквозь который просвечивал купол медового чак-чака.

Под взглядами подруг я забрала цветы и сунула нос в самую гущу. Нежный, сладковатый аромат закружил голову. Вездесущая Дуся перехватила пакет и вытащила оттуда карточку.

— Чтобы весна была не только за окном. А. — с выражением прочитала она.

— И кто этот загадочный А? — уперла кулачок в бок Лиля.

— Что ж, и это придется рассказать, — рассмеялась я, подгоняя всех в дом.

Айдар

Я выскочил из родительского дома и размашисто зашагал к машине. Дернул за ручку так, что чуть не оторвал и упал на сиденье. В ушах всё еще стоял отцовский крик: «Ты думаешь, я позволю развалить семью?! Не бывать этому!»

Проведя по лицу ладонью, мрачно посмотрел на торчащую из-за забора крышу дома. Место, где меня всегда принимали и понимали. Всегда. За исключением сегодня. Отец мог быть со мной не согласен, но никогда не отказывал в поддержке.

Когда в шестом классе моему другу Даньке из семьи пьяниц не хватало денег на школьную экскурсию в Москву, я сказал, что тоже не поеду, из солидарности. Перед этим пересчитал карманные деньги — не хватило бы и на оплату белья в поезде, не то что на всю поездку. Отец ругался, но утром протянул конверт с недостающей суммой.

— Только чтобы никто не знал. Нечего мальчишку в неудобное положение ставить, — строго предупредил он.

Или когда я тайком бегал подкармливать пса, забившегося в сарайчик на стройке. Вместо школьного завтрака покупал ему скрюченные куриные лапы в гастрономе и мастерил из старого покрывала какое-то подобие лежанки. Отец думал, я связался с дворовыми пацанами и проигрываю деньги в карты. Пришлось сознаться, потому что пес к тому времени совсем сдал, и его нужно было забирать в тепло.

— Нет, — хмурил брови отец. — Куда его?

Я знал, что он боится собак. В детстве в их село забежал бешеный кобель, и отцу, тогда семилетнему мальчишке, пришлось палкой отбивать младшую сестренку, которая как раз играла в саду. Пса отловили ветеринары, а отец начал заикаться, и только к пятнадцати годам смог избавиться от этого недуга.

В тот вечер разбушевалась метель. Я не находил себе места, представляя, как Рекс, я сам придумал ему имя, замерзает в щелястом, продуваемом всеми ветрами сарае.

— Куда? — остановил меня отец, когда я тайком пробирался к двери. — Ну-ка марш в комнату!

Я дернулся, попытался вырваться. Мне было тринадцать, и я считал себя уже взрослым. Смирился под тяжелым взглядом, ушел к себе, бормоча под нос, что живу в одном доме с черствым человеком. Задумал бежать к Рексу, когда все уснут.

А через час хлопнула входная дверь, и отец внес на руках Рекса. Вся морда у него была в слипшемся, замерзшем ледяными катышками снеге, и дышал он тяжело и влажно. Неделю отлеживался в сенях, и мама кормила его кашей с обрезками жил. Мяса в нашей семье в то сложное время иногда и дети не видели.

Рекс отъелся, отлежался и превратился в тень отца. О том, кто его спасал на стройке и кормил куриными лапами уже и не вспомнил. Отец поначалу ворчал, отталкивал наглую морду, но постепенно смягчился и полюбил этого безродного собакена. Когда Рекс умер, отец плакал.

Но сегодня отец будто оглох! Все мои доводы просто разбивались о гранитную стену. Мужчина. Ответственность. Семья. Никогда в роду такого не было. Фразы летели тяжелыми камнями, ранили в сердце, не давали хоть чем-то защититься.

Я повернул ключ зажигания. Как бы ни сложилось, но решение принято и изменить его не смогут ни слезы мамы, ни гнев отца. Ни истерики Лауры. Губы плотно сжались при воспоминании о жене.

Лаура. Я глянул в зеркало заднего вида. Глаза — вот что выдавало мою ярость. Обычно теплые, с золотистыми искорками, сейчас они стали плоскими и блестящими, как потемневший от времени янтарь.

Я положил руку на коробку передач. Медленный выдох и глубокий вдох, теперь можно ехать.

Зная, где участки без камер, вынул телефон и открыл приложение. Вбил город, куда нужен билет. Если сегодня ее не увижу — задохнусь. Растеряю силы и не всплыву. Усмехнулся. Нытик.

В памяти проступил образ — хрупкая женщина с редкими волосами, но сколько достоинства и силы в глазах. А ты взрослый мужик, с деньгами, связями, со здоровьем, которое не подводит — и паникуешь. Трудно будет, да, но это твоя жизнь, а отец рано или поздно смирится.

Секунда — и приложение выдало результаты. Есть рейс через два с половиной часа. Как раз успеваю. Стрелка спидометра поползла вверх, главное, не опоздать. Палец скользнул по экрану, перевел на громкую связь.

— Алло, — такой родной и близкий голос.

— Ань… — я запнулся. — Я прилечу сегодня. Сейчас еду в аэропорт.

Она не ответила сразу. Несколько секунд я слушал ровное дыхание.

— Хорошо. Я жду.

Ее слова окутали теплым облаком. Никаких вопросов, кокетливых отнекиваний и попыток узнать, как и почему. Как будто она уже знала, что я приеду. Как будто не сомневалась.

Губы сами собой растянулись в улыбке — как же хорошо, когда ждут, когда понимаешь, что ты не один. Через несколько часов я окажусь в ее доме. Я не стану говорить о тяжелом разговоре с отцом, о Лауре, о том, что она пытается превратить мою жизнь в груду битого стекла и заставить ходить по осколкам. Если надо, я пройду, заклею раны и постараюсь заново отстроить то, что она сейчас рушит.

Как бьющийся в судорогах, умирающий дракон разносит в щепки всё, что рядом, так и Лаура пытается напоследок выжечь почву до базальтового слоя. Уничтожить всё, что мне ценно, обмазать грязью в надежде, что я не отмоюсь.

Оставив машину на стоянке, поднялся в зал вылета. Симпатичная девушка на контроле пожелала счастливого пути, и только тогда прошла внутренняя дрожь. До посадки оставалось еще сорок минут, и я, купив кофе, устроился у окна, чтобы видеть, как тяжелые, но изящные лайнеры терпеливо ждут пассажиров, медленно рулят на полосу и, замерев напоследок, начинают разгон.

Телефон зазвонил, когда я сделал первый глоток. Увидев имя сестры, нахмурился. И ее подключили. Сестренка хоть и младше меня на семь лет, но воспитывать любит. Хотя если рассказать ей правду, скорее всего, поддержит. Может, и отец бы поддержал, если бы узнал об Анне.

— Да, сенлем… Слушаю.

— Айдар, — голос Галии звучал так, будто она изо всех сил сдерживает слезы. — Папа в больнице. Сейчас по скорой увезли. Я Равиля жду, чтобы меня отвез.

Мелодичное позвякивание табло, объявления на двух языках, плач детей и приглушенная болтовня взрослых — всё это отступило.

— Мама говорит, вы поругались. Он за голову схватился и упал. Как же так, Айдар?

— В какой он больнице? — я оставил ее последний вопрос без ответа.

— В Республиканской. Мама с ним. И Лаура тоже приехала…

Имя жены прозвучало как пощечина. Она — хорошая невестка, и она там, где положено быть родному человеку, а я — сын и опора — собираюсь сбежать.

— Ты где, Айдар?

— Я…

Из динамиков раздался женский голос: объявляется посадка на рейс SU-4182 Казань — Санкт-Петербург…

Галия ахнула:

— Айдар! Ты что, в аэропорту? Куда ты собрался? Сейчас?

Я не ответил, потому что в висках билась одна единственная мысль: своим упрямством и эгоизмом я, кажется, убил отца.

Лаура

Я приехала сразу же, как позвонила Галия. Выскочила из дома в чем была, накинув тренч, и помчалась к свекрам. Даже если Айдар там, он ничего не сможет мне сделать. Не сможет запретить. Я любимая невестка, и я имею право быть рядом с теми, кто давно стали для меня родными.

— Мама, что случилось? — я впилась пальцами в дверной косяк, словно готова была рухнуть от переживаний.

Свекровь сидела на диване, комкая в руках платок. В комнате был беспорядок — стулья сдвинуты, подушки сброшены на пол, ковер сбился и пошел волнами.

— Лаурочка, — протянула она ко мне худые руки. — Хорошо, что ты приехала.

— Не волнуйтесь, мама. Я здесь. Я помогу. Сейчас поедем.

Я обняла ее за плечи, прижала к себе, поглаживая по спине круговыми движениями. Поймала в темном экране телевизора свое отражение — идеальная невестка, идеальная жена.

Пока свекровь приводила себя в порядок, заварила чай и заставила выпить. А сама тем временем, собирала вещи — зубная щетка, пижама, тапочки и другие мелочи.

Увидев меня с пакетом, свекровь опять расплакалась.

— Ох, Лаурочка, а вдруг уже не понадобится…

— Ну что вы, мама, папа у нас крепкий. Даже не думайте о плохом.

Выставив навигатор, тронулась с места. Тамара с безучастным видом смотрела в окно, лишь изредка сжимая крепко ладошки. Тонкая, почти прозрачная кожа натянулась, обнажив чуть выступающие вены.

— Как это произошло? — осторожно спросила я. — Папа ведь принимает все лекарства и совсем недавно был у врача.

— Поругались они с Айдаром, — помолчав, ответила свекровь. — Камиль кричал…

— Ох, не надо было! — притворно вскрикнула я. — Зачем же он?

— Айдар сразу уехал, я чай заварила с мятой, всё успокаивала Камиля. А минут через пятнадцать слышу стонет, забежала в комнату, а он за голову держится и шатает его. Потом упал… — свекровь тихо всхлипнула и приложила поочередно к глазам платок.

— Всё хорошо будет, мама. Не плачьте.

Протянув руку, я пожала худенькое запястье. В больничном фойе свекровь совсем растерялась. Я увела ее в дальний угол, чтобы никто не побеспокоил, и усадила в пластиковое синее кресло.

— Посидите, я узнаю, как папа.

Обходя посетителей, направилась к справочному окну.

— Пропустите, пожалуйста, — попыталась пройти я перед женщиной, стоящей первой. — Мне срочно.

— Нам всем срочно, — возразила она и не сдвинулась с места.

— Эй, дамочка, тут вообще-то очередь!

Я резко обернулась. Дамочка? Это что за отребье позволяет себе фамильярничать?

У стены, скрестив на груди руки, стоял неприятный бородач в дешевой куртке и не первой свежести джинсах.

— Мой свёкор в реанимации, — произнесла я, смерив нахала ледяным взглядом.

— А моя дочь в хирургии, — тут же парировала женщина и ухватилась за столик перед окошечком, словно побоялась, что я ее оттащу.

Очередь напряженно молчала, глазея на нашу перепалку, и шло от нее что-то такое… нехорошее, от чего лицу становилось жарко. Я медленно повернулась и, чеканя шаг, направилась в конец. Бородатый тип усмехнулся и удовлетворенно и снова привалился к стене.

«Боже, какое убожество, — думала я, стараясь держаться от него подальше. — Хоть бы постирал свою одежонку. И тетка эта в дешевых сапогах и трикотажной кофте, небось, вечером волосы на бигуди крутит, а утром ляпает на лицо крем какой-нибудь «Чистой Линии» или что там у них принято за три копейки и бежит, выпучив глаза, на автобус.

Очередь двигалась на удивление быстро, но на всякий случай я старалась сохранять дистанцию и пореже дышать. Мало того от людишек воняет, так еще и откуда-то несет то ли тушеной капустой, то ли минтаем.

Самым неприятным оказалось то, что толком ничего мне не сказали. Противная медсестра долго ковырялась в бумагах, будто намеренно изображая важность, а потом сообщила, чтобы мы ждали. Врач выйдет, как только освободится.

Ну и сервис! — фыркнула я. Жди, молчи, не путайся под ногами. И главное, все терпят, хоть бы один из очереди возмутился. Дикари. Они только на приличных людей умеют кидаться. Потому что завидуют и ненавидят всех, кто успешнее.

Свекровь потянулась навстречу, как цветок к солнцу. В глазах ее была смесь надежды и страха, поэтому я ободряюще улыбнулась и поспешила успокоить.

— Всё хорошо, мама. Сейчас придет доктор и расскажет.

Время тянулось как резина. Ерзая на неудобном сиденье, я раздраженно думала о том, что сегодня уже не попадаю ни на обертывание, ни на пилатес. Сиди тут в пропахшем дезинфекцией закутке и изображай переживания. Свёкра, конечно, жаль, да и Тамару тоже, но что поделаешь, возраст-то уже почтенный. Рано или поздно это бы произошло.

Я слегка улыбнулась: как удачно приступ случился. Айдар теперь будет чувствовать себя виноватым, а это значит, весь его процесс застопорится, а то и вовсе отменится. Не пойдет же он наперекор больному отцу?

А если Камиль Фаридович умрет, Айдар тем более не станет разводиться. Виданое ли дело, свел старика в могилу и планирует избавиться от жены. Нет, таких пересудов он точно не допустит. Да и вся семья встанет на дыбы.

Так что — шах и мат тебе, Айдарчик! Ты проиграл.

Не успела я об этом подумать, как дверь распахнулась, и в вестибюль ворвался Айдар. Нашел глазами мать и двинулся к ней. На меня не смотрел, но и я не сдвинулась с места, только обняла Тамару покрепче за плечи. Пусть ее сын видит, место рядом с ней занято. Он довел всю семью до краха, а я утешаю.

— Мама… что с отцом?

Айдар присел перед матерью и попытался взять ее руки в свои, но Тамара почти незаметно отстранилась и прижалась теснее ко мне. Я увидела, как поджала она губы. Ага, значит, считает сына виноватым. А то он привык, что ему всё сходит с рук.

— Мам, вам нужно попить, — я вынула из сумочки бутылочку воды и сунула свекрови в руку.

Посмотрела на Айдара, стараясь не выдать превосходства. Можешь не стараться, о твоей матери есть кому позаботиться, пока ты собираешь бумажки. Это же для тебя важнее, правда?

— Сказали, нужно ждать. Доктор еще не выходил.

Выдав скупую информацию, я замолчала. Смотрела мимо него. Пусть сам догадывается, насколько всё серьезно. Пусть представляет худшее.

Иван

— Ты даже не пытаешься, — сказал Яна в полумраке.

Она сидела на подоконнике, полностью обнаженная и болтала ногами. Было ощущение, будто она разговаривает с кем-то невидимым. Да такими темпами я скоро и стану для нее невидимкой.

С ненавистью почувствовав свое тело, сжал челюсти. Коротко выдохнув, уставился в потолок. Опять. Уже второй раз я не справляюсь и остаюсь с пустотой. Оставляю в пустоте и ее — мою любимую женщину.

Как же это задолбало! Пальцы скомкали простыню. В воздухе всё еще пахло теплом ее тела, в ушах отзывались сдавленные, короткие вздохи, а потом… Потом меня будто выключили.

Чья-то злая рука дернула рубильник и не позволила подарить радость. Перед глазами снова заплясали позорные кадры, как подвел меня организм. Яна же ничего не сказала, просто легко вздохнула и отодвинулась, как от чего-то опасного. Или противного. Перебралась на подоконник, на свое любимое место, где она может сидеть часами.

Раньше отдыхала там от любви, а теперь просто сидит, пытаясь охладить разгоряченное впустую тело.

Может быть, сказался сегодняшний вечер в сауне после изматывающей тренировки. Было так тяжело, сердце так сдавило, что я едва успел сунуть под язык таблетку, пока Яна не заметила.

Я сглотнул комок горечи. В ящике стола уже несколько дней лежит спасительная коробочка. Хотел сегодня испробовать, но не решился. Вот и результат. Фиаско. Полный провал, от которого хочется исчезнуть, провалиться сквозь землю и больше никогда не видеть разочарования, промелькнувшего в ее глазах.

Хотел компенсировать, я же на всё готов, лишь бы ей было хорошо, но она уже выскользнула из постели и замерла на подоконнике.

Нет, в следующий раз выпью. И плевать, что в противопоказаниях устрашающая надпись насчет сердечно-сосудистых заболеваний. Что ж теперь, не жить?

— Я пытался, ты же видела… — прохрипел я.

— Ах… я не об этом, — дернула она плечом. — С этим мы как-нибудь разберемся… Я про участок. Такое ощущение, что ты тянешь время и…

— Нет, это не так, — быстро сказал я, приподнимаясь на локте.

Обрадовался, что не будем обсуждать меня, хотя и тема про участок не из приятных.

— Солнышко, я ничего не тяну, просто…

— Просто что? — ее глаза влажно заблестели.

— Там слишком много подводных камней. Наследники, возможные суды…

— Ясно, — в голосе явственно проскользнуло разочарование. — В общем, ты, Ванечка, боишься. Интересно, — она нарисовала на стекле невидимый рисунок. — Ты не боялся на сплаве, не побоялся развестись и дать мне денег на магазин…

— Но у тебя всё равно с магазином столько проблем, что проще закрыть, — не выдержав, огрызнулся я и тут же пожалел об этом.

— Ах, вот как…

Сгусток холода обрушился на меня, словно я оказался в ледяном космосе.

— Яночка, это не то, что ты думаешь, — заторопился я. — Прости, что напоминаю. Просто нужно уже определиться — закрывать или… еще что-то делать. Но ты же видишь, что он убыточен. Ты вся в проекте турбазы, магазин тебе только мешает.

Я замолчал, понимая, что ступил на тонкий лед. Сейчас она встанет, оденется и уйдет. Как уходила уже однажды. Как она говорит: подышать, проветрить голову.

А я останусь здесь, издыхая от ревности и беспокойства. Яна молчала, и это молчание было невыносимо. Как приговоренный, я ждал ее бегства. Однако она пошевелилась, гибко, по-кошачьи выгнулась и спрыгнула на пол. Подошла, села рядом со мной на кровати и приникла щекой к моему животу.

От неожиданности я дернулся, но тут же положил ладонь на волосы. Замер, не веря, что она не злится, а пытается обсудить этот важный вопрос. Вопрос, который я так и сяк гоняю по кругу уже вторую неделю.

— Ты прав, Ванечка, — прошептала Яна и от ее теплого дыхания у меня по коже побежали мурашки. — Магазин действительно мешает.

Рывком она приподнялась и, скользнув по мне грудью, оказалась у самого лица. Прикусила нежно мою нижнюю губу, быстро, как ящерка провела язычком по зубам и остановилась.

Я почувствовал, как в низу живота загорелось жаром, словно высыпали пригоршню раскаленных углей. Во рту стало сухо, и я с радостью подумал, что может быть, всё-таки обойдусь и без синих таблеток.

— Но знаешь, что мешает еще больше? — она немного помолчала, будто прислушивалась к бахающему в моей груди сердцу.

Билось оно тяжело, словно разбухло и больше не помещалось внутри. Но других неприятных ощущений не было. Наоборот, я снова желал эту дивную женщину с такой силой, что закружилась голова.

— Мешают твои страхи, Ванечка…

— Я не…

— Ты всего боишься. Как тогда, когда ты впервые приехал на сплав. Но вспомни, с кем ты эти страхи преодолел? Кто был с тобой рядом? Твоя жена запугала тебя, что ты нездоров и вот-вот умрешь, а я вернула тебя к жизни. Ты считал, что неспособен забраться на стену на скалодроме, а я убедила тебя, что ты можешь. И ты смог. Так почему ты думаешь, что с участком будет иначе?

Она наклонилась еще ближе и, помедлив секунду, впилась мне в губы болезненно-жалящим поцелуем. Целовала долго, жадно, так, что я едва успевал перехватить глоток воздуха.

Ее умелые пальцы скользнули вниз, к моему паху, к межножью, где она открыла для меня самые чувствительные точки. Я и не знал о них, пока Яна не начала играть на моем теле, как на флейте. Легко, играючи показала мне такое, о чем я думал мужики сочиняют в своих завирательных россказнях.

«Ты всего боишься» — прорезало мозг. Эти слова впились в сознание больнее, чем ногти, кружившие у бедер.

Я хватал ртом воздух, не в силах сдерживать стоны. Еще, еще, только не…

Она отпустила меня внезапно, оставив на грани холодного пота. Я испуганно приподнял голову, готовый молить, чтобы эта пытка продолжилась, но наткнулся на ледяной, почти равнодушный взгляд.

— Может быть, тогда мне найти кого-то другого? Того, кто не будет дрожать как заяц?

Я резко сел, чувствуя головокружение, схватил ее за запястье. Сердце, будто очнулось, набрало скорость и бешено застучало в висках.

— Ты ни к кому не пойдешь!

Мое шипение походило на звуки, которые издавала голова профессора Доуэля в старом фильме.

— Никуда ты не пойдешь! — я рывком притянул ее к себе.

И Яна рассмеялась — звонко, радостно.

— Вот видишь! Ты умеешь быть жестким и решительным, когда захочешь.

Она перекинула через меня ногу и оседлала, как амазонка.

Лаура

Я шагала по больничному коридору. Хорошо, что свекра перевели в платное отделение. Конечно, не частная клиника, но хотя бы не нужно сталкиваться нос к носу с вонючими стариками или пузатыми мужиками в сползших, нестиранных трениках.

Яркий белый свет бил по глазам, серое покрытие глушило шаги, пахло антисептиком и болезнями. Ненавижу больницы. Стены давят и вызывают чувство бессилия, будто напоминая, что не всё в этой жизни можно предугадать и проконтролировать. Или купить.

Я шла быстрым шагом, сжимая в руке букет белых лилий. Формальный жест, но без цветов же не явишься. Только вчера Тамара сказала, что разрешили посещения, а я уже здесь. Айдар, как я слышала, заявится лишь после обеда. Вместе с сестрой и матерью. Он же весь такой занятой. У него дела. А я уже здесь.

Довольная улыбка тронула губы — я всегда на полшага впереди. Сейчас зайду в палату и начну заботливой пчелкой кружить вокруг старика. Поставлю цветы, поправлю постель, посижу немного рядом, успокою.

Как войду, надо кинуться к нему, заплакать, благодарить и целовать его руку, — выстраивала я сценарий. Ведь свекор, защищая меня, словил микроинсульт. Если бы скорая задержалась, то последствия были бы тяжелее.

Мимо, поздоровавшись, проплыла нянечка — дородная женщина в темно-синей униформе. С собой везла тележку, в которой громыхали и тряслись какие-то ужасные посудины. Я инстинктивно задержала дыхание. Еще не хватало чьей-то мочой надышаться.

Хорошо, что тут специальный персонал, а у нас есть деньги. В обычном отделении, говорят, пришлось бы самим выносить из-под свекра или обтирать его. Фу. Я передернула плечами. Но это уж пусть свекровь или ее доченька. Я бы на такое ни за какие плюшки не подписалась.

Вот и палата номер десять. Притормозив у приоткрытой двери, я удобнее перехватила букет и собралась постучать. И тут услышала голос Галии.

О, она уже здесь! — с досадой поджала я губы. Вечно пролезет вперед всех. Ушлая бабенка, терпеть ее не могу. Позорит всю семью — одевается, как лохушка с маркетплейсов, за собой не следит, ни разу ботокс не уколола, да еще смеет язвить по поводу моих поездок в Швейцарию.

Однажды Айдар притащил эту клушу на один из приемов, так я не знала, куда от стыда деваться. Галия заявилась в каком-то простом платье, ни бренда, ни авторского дизайна, ни драгоценностей. Пришлось весь вечер обходить ее кругами, лишь бы не показывать приличным людям, что это моя родственница.

Не ладим мы с ней. С самого начала не ладим. Терплю ее только потому, что сестра мужа, а так давно бы высказала всё, что думаю. Один раз и высказала, не удержалась. Тактично, без скандала предложила контакты своих пластических хирургов и косметологов. А она…

Лицо загорелось, в ушах зашелестел змеиный шепоток золовки.

— Спасибо, Лаура. Но я предпочитаю стареть естественно. Хотя твой хирург, и правда, мастер. Совсем не видно, что тебе почти пятьдесят.

Я тогда чуть не задохнулась от ярости. Пятьдесят?! Да мне только-только сорок один исполнился! Змея и есть змея. Так и норовит исподтишка укусить. И дети у нее отвратительные. Старшенький еще на втором курсе напросился на практику к Айдару. Очкарик. Вечно с талмудами. С девушками не встречается, в клубах не бывает, зубрит, зубрит целыми днями, всё думает, что толковым юристом станет.

Я изогнула язвительно губы. Он себя в зеркале-то видел? Тощий, длинный, посмотреть не на что. И это юрист, простите? Юрист должен быть представительным, внушать доверие и располагать к себе. А тут кузнечик какой-то скачет, шуршит бумажками.

— … когда отец окрепнет, скажи ему об Анне. Скажи, — донесся до меня голос Галии. — Он поймет, когда ты объяснишь. Он же помнит про Алсу. Расскажи ему, что Анна такая же. Что любишь ее.

Анна. Я будто натолкнулась на каменную стену. Так вот оно что! Баба. Просто левая баба.

Лилии жалобно хрустнули у меня в руках, на пол упало несколько лепестков. Я еле сдержалась, чтобы не влететь в палату и не отхлестать этим пахучим веником Айдара по морде. Сволочь! А как пел! Как врал, глядя в глаза, что мы просто стали чужими и наши жизни больше не пересекаются.

Гад! В висках у меня так застучало, что я испугалась. Хватит сейчас удар, и положат меня на соседнюю койку. А этот кобель тут же побежит, теряя тапки, к крысе, которая пробралась к нам в дом.

Кто она? Откуда он ее выкопал? Я принялась рыться в памяти, пытаясь найти хоть кого-то с таким именем. Есть одна Анна Степановна, но это супруга министра энергетики. Ей около шестидесяти. А больше я и не знаю из общих знакомых никого.

Значит, подобрал какую-то мелкую шлюху. Видела я, какими глазами на него вечно смотрели всякие официантки и помощницы. Воображение быстро подкинуло картинку. Молодая, наглая девка, с подведенными глазами и хищной улыбкой. Та самая охотница на папиков, приехавшая из провинции, чтобы удачно залезть в постель к чьему-то мужу. К моему мужу!

Я в ужасе вытаращила глаза, не в силах сойти с места. А что если все знают?! Что если мне прямо сейчас моют кости?! Смеются надо мной и «сочувственно» вздыхают: бедняжка, надо, чтобы хоть кто-то ей уже сказал... Представила себе Найлю и других. Сглотнула пересохшим горлом, стараясь не закашляться. Какой кошмар! Какой стыд!

Бросив ненужные теперь цветы на тумбу, я развернулась и заторопилась к выходу. Из-под земли достану эту тварь. Я тебе покажу, как красть чужих мужиков, — бормотала я себе под нос.

Хлопнула дверца машины, отгородив тонированными стеклами от всего мира. Я сидела с прямой спиной, напряженно думая, как мне добыть эту потаскуху. Обращаться не пойми к кому, нет смысла. Искать через отца или общих знакомых? Это равносильно признанию перед всеми, что проморгала мужа, а теперь бегаю, как курица с отрубленной башкой.

Если вот только… Нашла в контактах номер и поднесла телефон к уху, чувствуя, как всё внутри сжимается от отвращения.

— Булат? — я подпустила в голос лед.

— О, Лаурочка, — в трубке послышался хриплый, довольный смешок. — Ну надо же! Рад, рад…

— Я по делу, — отрезала я. — Мне нужен человек. Без лишних вопросов. Нужна информация.

— О-о-о, — протянул вальяжно Булат. — И кого ищем?

— Женщину. Зовут Анна. Фамилии не знаю. Ничего не знаю. Она… — я запнулась, но, взяв себя в руки, закончила, — она связана с Айдаром.

Я услышала, как мой собеседник затягивается сигаретой, выпускает дым, намеренно медля с ответом.

— Интересненько… — наконец промурлыкал он. — Что, муженек загулял?

Я стиснула зубы.

— Твое дело, дать мне контакт человека, а не рассуждать. Я заплачу.

— Конечно, заплатишь, куда ты денешься. Жди. Перезвоню.

Бросив телефон на сиденье, я заорала и в бешенстве заколотила кулаками по рулю.

Наташа

Басы били по ушам так, что казалось, лопнут барабанные перепонки. Всё вокруг вибрировало, сотрясая салон и тело. Тимур, кивая в такт музыке, уверенно гнал по улицам. Проскочив два перекрестка на мигающий желтый, на третьем резко притормозил. Глянул недовольно на светофор, словно каждая секунда, задерживающая движение, равносильна остановке жизни. Барабаня по рулю пальцами, следил за прохожими, пересекающими проезжую часть.

Не успел загореться зеленый, вдавил педаль газа в пол, и мощный двигатель рванул вперед, будто зверь, сорвавшийся с цепи. Я вцепилась в ремень, чувствуя, как в животе завязывается страх.

— Тимур! Можно помедленнее? — прокричала я сквозь музыку.

Он даже не повернул головы. Сделал вид, что не услышал, хотя по ухмылке было понятно, мои слова до него долетели. Вместо того чтобы сбавить скорость, Тимур резко перестроился, подрезав черную «Тойоту», улыбнулся шире и прибавил газу.

Я прикрыла глаза, стараясь не думать о последствиях. К его опасной езде мне никак не привыкнуть, лучше смириться и думать, что ничего не случится. Просить, умолять — бесполезно. Это только еще больше его разозлит. Он терпеть не может, когда ему кто-то указывает.

— Тимур! — всё-таки взвизгнула я, когда он резко повернул налево, прямо под несущийся навстречу грузовик.

— Расслабься. Всё под контролем, — бросил он, закончив маневр под истошный гудок фуры. Я услышала его даже сквозь грохочущий рэп.

Он наконец соизволил на меня посмотреть. Глаза блестели. Ему нравилась опасность, но еще больше нравилось пугать меня. Я это уже давно поняла. Однажды он заставил меня съехать с самой высокой горки в аквапарке, и я чуть не захлебнулась. А другой раз — пройти по хлипкому мостику над глубоким оврагом Там я словила паническую атаку, а он смеялся и снимал меня на видео. Еле потом уговорила не выкладывать.

Когда мы добрались до дома его родителей, майка под мышками стала противно влажной, но мне было уже плевать. Самое главное, мы не попали в аварию. В воображении так и мелькали кадры из группы ДТП и ЧП, где обычно постят фото покореженных машин и заблюренные тела погибших.

Заглушив двигатель, Тимур выскочил из салона и направился к гаражу. Собственно и приехал он сюда только потому, что пришло время его обычных гонок с друзьями на мотоциклах. А я напросилась, чтобы выказать Лауре сочувствие по поводу дедушки Тимура. Пусть видит, что я переживаю за них, как за родных.

На террасе появилась Лаура. Остановилась, наблюдая за нами. Я направилась к ней, нацепив привычную полуулыбку. На подкорку въелось ее замечание, что когда я не контролирую лицо, становлюсь похожей на снулую рыбу.

— Привет, мам! — кинул на ходу Тимур. — Я в гараж. С пацанами договорились сезон открыть.

— Ты даже не поинтересуешься, как здоровье деда?

За темными очками я не видела выражения глаз Лауры, но голос прозвучал так, что мог заморозить весь поселок.

— Потом… — махнул рукой Тимур и, согнувшись, поднырнул под ползущей вверх створкой.

— Здравствуйте, Лаура Линаровна…

Лаура не ответила. Она стояла неподвижно, как статуя. Легкий ветерок, который растревожил верхушки строго выстриженных туй, будто потерял свою силу перед хозяйкой дома. Ни одна складка на ее блузе и брюках не пошевелились. Ни один волосок не выбился из низкого пучка, залитого лаком.

Чувствуя, как нарастает внутри напряжение, я медленно поднималась по ступеням. Наверное, она просто не в настроении, вот и всё, — попыталась успокоить себя я. Переживает за свекра.

Хуже всего было, что Лаура смотрела на меня сверху вниз, и я чувствовала себя просто мелкой букашкой, которая ползет навстречу чему-то великому и всемогущему. Тому, что может раздавить меня одной пяткой.

Терпи, — одернула себя я. Когда-нибудь и ты будешь так смотреть на тех, кто приедет в гости. Представь своих простушек-одногруппниц или тех заносчивых сучек из общаги. Например, они пойдут работать в клининг и приедут ко мне убирать дом. Вот тогда я и отыграюсь за все унижения.

— Как здоровье дедушки? — пересилила я себя. Пусть видит, что я ее не боюсь.

— Какого дедушки? — приподняла бровь Лаура. — Ты наверное хотела сказать Камиля Фаридовича?

По спине пробежал холодок, словно кто-то невидимый провел по позвоночнику кубиком льда. Эта стерва намекает на то, что дедушка — это для своих. А ко мне это слово не имеет никакого отношения.

Лаура, не дожидаясь ответа, развернулась и скрылась в доме. Дверь не придержала, и она чуть не захлопнулась прямо перед моим носом. Да что такое происходит?! — накатила на меня паника.

— Знаете, Лаура Линаровна, Тимур очень переживает. Он когда узнал, весь вечер рассказывал мне, как дед… как Камиль Фаридович в детстве катал его на плечах, учил в шахматы играть и…

— Ты долго была намерена мне лгать? — распорол лезвием воздух голос Лауры.

Я поперхнулась на полуслове. Вот же змея! Тимур, и правда, ничего такого не говорил, он вообще равнодушно отнесся к болезни деда. Пожал плечами, мол, ему за восемьдесят, что еще-то ждать? И пошел рубиться в компьютер.

— В смысле? — пролепетала я.

Коленки стали ватными и чтобы не упасть, я ухватилась за спинку кресла.

— В коромысле, — нахамила Лаура, разрушив образ светской утоненной дамы.

Она сорвала очки, бросила их на столик и повернулась ко мне с перекошенным от злобы лицом. Я впервые видела на нем столько эмоций. И впервые заметила, как некрасива стала Лаура. И как отчетливо проступил на ее физиономии возраст.

— Смотри! — под ноги мне упал конверт.

Я присела, собирая онемевшими пальцами выпавшие бумаги. Во рту пересохло, а сердце колотилось так, что в голове стало пусто и звонко. Я так и знала, что этим кончится, — думала я, стараясь не разреветься.

Первое, что я увидела, это была фотография мамы. Ниже вся информация о ней, вплоть до адреса и сведений о семейном положении. Упоминалось даже о ее походе в клинику, где она заказывала волосы. Детализация звонков Айдара Камилевича. Моя фотография.

— Я наняла человека, чтобы узнать, кто отнимает у меня мужа.

Ее голос ударил меня, как хлыст. Я сжалась, разлепила усилием губы и приготовилась отражать атаку. Если ничего не получится, меня вышвырнут из дома и уже этой ночью придется вернуться в общагу. Но отдельной комнаты у меня больше нет, я не стала ее оплачивать, а это значит, меня подселят к моим соседкам. Или к таким же дурам.

— Я… я не знала, — всеми силами я изобразила потрясение.

— Врешь! — от ее визга задрожали старинные вазы на полу.

— Нет, Лаура Линаровна! Я не знала! Я бы никогда… Я… — меня колотило от ужаса.

— Ты встречаешься с моим сыном. Бываешь у нас дома. Поешь сладкие речи. Мечтаешь пролезть в наш круг. И при этом твоя мать спит с моим мужем?!

— Это совпадение! Глупое, жуткое, запредельное совпадение! Я не знала! — в отчаянии крикнула я. Посмотрела умоляюще.

Лаура шагнула ко мне, и я зажмурилась, сжавшись в комок. Сейчас ударит! Влепит пощечину и вышвырнет за дверь. Но Лаура неожиданно схватила меня за грудки, будто мужик в пьяной драке. Оторванная пуговица запрыгала по мраморному полу и укатилась под кресло.

— А вот теперь знаеш-ш-ш-ь, — прошипела она, и я почувствовала, как на щеках у меня оседают капельки ее слюны. — И если не врешь, то сделаешь всё, чтобы твоя мать порвала с Айдаром. Иначе, я расскажу всё Тимуру. И ты понимаешь, что за этим последует.

Анна

Я нарезала сыр, выложила оливки и вытряхнула из пачки пару хлебцев. Подумав секунду, добавила к натюрморту горстку помидорок-черри. Для позднего перекуса сойдет.

День сегодня в музее был сумасшедший — снимали передачу для белорусского канала, потом в одном из залов упала акварель, и смотрительнице стало плохо, подскочило давление. Пришлось вызывать скорую. А вечером вместе с Дусей поехали к Лиле.

Заказчик перепутал даты, и нужно было срочно расфасовать готовые композиции по коробочкам и отправить в ресторан. Одна она просидела бы всю ночь над ними.

— А почему не приехал-то? — спросила Дуся, шелестя фантиком от конфеты.

— Отец в больницу попал с микроинсультом.

— Это змея его постаралась, — уверенно причмокнула губами Дуся. — Сто процентов она!

— Зачем ей? — пожала я плечами. — Развод цивилизованный. Никто никого на улицу не гонит. Айдар, как я поняла, оставляет ей достаточно.

— Да уж, это не Ванечка…

Мы помолчали, думая каждая о своем.

— Слушай, — неожиданно развернулась ко мне всем корпусом Дуся, — Айдар, значит, как честный человек, оставит всё этой кикиморе, а на что же вы с ним будете жить?

— Дуся! — возмутилась я. — Ну о чем ты? Мы виделись три с половиной раза, а ты уже о каком-то житье говоришь.

— А что? — фыркнула Дуся. — И так понятно, что у него серьезные намерения. Знаешь ли, дорогуша, мы ж не феи юные, чтоб мужик сразу побежал разводиться. А раз побежал, то… — она многозначительно поиграла бровями.

— Он и без меня собирался разводиться. Всё, давай, о чем-то другом поговорим!

— Ну-ну… — многозначительно заметила Дуся, но пытать меня картинами моего смутного будущего перестала.

Втроем мы справились быстро, и я успела добраться до дома, заварить три бутона гибискуса в пузатом чайничке и быстренько перехватить нехитрой закуски.

Айдар позвонил чуть позже обычного. Я уже начала волноваться — вдруг его отцу стало хуже. Мой меня не узнает и живет в своем мире, а я представить себе не могу, что его не станет. В любом возрасте мы остаемся детьми, пока жив хотя бы один из родителей.

Я как раз споласкивала тарелку, когда в комнате заиграла мелодия. Сердце забилось сильнее. И так всегда, когда я слышу, что он звонит.

— Привет, Ань…

— Здравствуй! Как ты? Как отец?

— Пока в больнице. Вот как раз вчера мы с Галией у него были. Сегодня мама.

— Самое главное, ему не хуже, — искренне отозвалась я.

— Да. Но… тут другое, — Айдар шумно выдохнул. — На следующей неделе должно было состояться заседание суда. А вчера вечером Лаура вызвала частную скорую и улеглась в клинику. Прислала мне фото, где она вся в датчиках и капельницах в палате. Давление, гипертонический криз... Актриса…

— Может… правда? — спросила я.

— Спектакль на 90 процентов. Никогда она от давления не страдала. Уже позвонил ее адвокат и уведомил, что из-за тяжелого состояния здоровья, заседание откладывается. Минимум на три недели.

Айдар помолчал.

— Прости, что я только с плохими новостями в последнее время…

— Нет-нет, ничего… — быстро ответила я.

— Но я всё решу. Миша сказал, закажет независимую медэкспертизу. И отец сейчас окрепнет, и я всё ему расскажу. А потом прилечу. Надеюсь, к концу следующей недели. И мы с тобой куда-нибудь на пару дней уедем. А если у тебя не получится, то… будем гулять или устроим шашлык на Финском заливе. Позовем твоих подружек, нажарим мяса и откроем сезон. Мишка как раз тоже в Питер собирается по делам.

Я улыбалась, слушая его грандиозные планы. Улыбалась и верила. А еще боялась его приезда. Словно расстояние и, ставшие уже привычными, разговоры по телефону гарантируют теплоту наших странных отношений. А как только мы увидимся вживую, всё это исчезнет. Растает и рассеется без следа.

Придется подбирать слова, заполнять чем-то тягучие паузы и, натянуто улыбаясь, придумывать темы для беседы. Сейчас мы окутаны романтикой и живем, как книжные герои девятнадцатого века. Но что будет в реальности?

Мы поговорили еще немного, потом честно признались, что очень устали и пожелали друг другу спокойной ночи.

Из душа я выскочила, перебирая плечами от холода. Что-то случилось с котлом, и домывалась я уже под прохладной водой. Включив обогреватель, забралась в кровать и потянулась к книге.

Я не успела прочитать и страницы, как за окном послышался шум двигателя, а следом и хлопанье дверцами. Вставать и смотреть, что там происходит, было лень. Может, просто кто-то заблудился? Заехали не туда, проскочив поворот к кольцевой. Иногда такое случалось. Сейчас развернутся и уедут.

Хоть собаку заводи, — подумала я, чувствуя дискомфорт, что я тут одна, а ворота слишком хлипкие. — Пойду-ка, дверь проверю на всякий случай, а то так и буду прислушиваться полночи.

Я выбралась из-под одеяла, нащупала ногами тапочки и услышала, как громыхнула калитка, а следом раздались шаги на крыльце. Еще не хватало! — обмерла я, представив незваных гостей.

Нашла глазами телефон. Если что, вызову полицию. Теперь к нам приезжают быстро, всё-таки на контроле у губернатора эти места. Хоть какая-то польза от будущего кластера.

Порывшись в ящике, откопала газовый баллончик. Сто лет уже тут валяется, наверное, и срок годности вышел, но это лучше, чем ничего.

— Мам… — раздалось жалобное за дверью. — Мам, это я.

— Наташа? — ахнула я, торопливо проворачивая замок.

Откуда она здесь в такой час? Почему не предупредила?

Я распахнула дверь, и в ту же минуту Наташа упала мне в руки, как куль с мокрым тряпьем. Влажные волосы свисали сосульками, под глазами растеклась тушь.

— Что? — отстранила я ее от себя. — Что случилось? Как ты здесь оказалась?

Я ощупывала ее взглядом, боясь увидеть ссадины или что-то, что укажет на непоправимое. Но ничего такого в ее облике не было. Может быть, лишь одежда помята больше, чем обычно.

— Я … К тебе… — всхлипнула Наташа.

Так. Объяснения пока ни к чему. Заперев дверь, я стащила с дочери влажную куртку и повела на кухню. Забурлила через минуту вода в чайнике, разбухший пакетик всплыл на поверхность, оставляя слабый аромат мяты, сгусток мёда закружился в небыстром танце, тая на глазах.

— Рассказывай, — попросила я, когда Наташа немного отогрелась. — Отец знает, что ты здесь?

— Нет, я к тебе сразу, — шмыгнула носом Наташа.

Я молча ждала, что она скажет дальше. Гнала нехорошее предчувствие, старалась не гадать, хотя в голове так и крутилось, что появление дочери как-то связано с семьей Айдара. Рассталась с Тимуром?

Протянула руку, пожимая холодные пальцы. Наташа сидела на стуле, как мокрый воробышек. Несчастный, маленький воробышек, который, несмотря на все ссоры и ошибки, прилетел в материнское гнездо за утешением. Обиды отступили, и теперь я ждала, когда она расскажет, что произошло. Видимо, что-то серьезное, раз она в таком состоянии здесь. Не позвонила, не написала, а сразу приехала.

— Я… — наконец, судорожно выдохнула Наташа. — Я, мам, беременна…

Анна

— Тимур знает?

Наташа высморкалась и качнула головой.

— Я еще ему не сказала…

— Нужно сказать, Наташ. Сказать и вместе решить, что дальше.

Я пересела ближе и обняла ее за плечи. Погладила по волосам, стараясь распутать прядки. Засмеялась тихо.

— Господи, совсем ты еще дитя. Узнала о беременности и к маме. А надо-то к мужчине бежать! Или?.. — моя рука замерла на ее голове. — Или ты не уверена, что хочешь оставить ребенка?

— Уверена, — шепотом ответила Наташа. — Только…

— Только что? — я почувствовала холодок внутри.

— Только он скажет родителям, а его мама… она откуда-то узнала, что ты и Айдар Камилевич…

Наташа вскинула на меня заплаканные глаза. Господи, сколько же слез она уже пролила?! Веки набухли и покраснели так, что ресниц почти не видно. Распухшие губы покрыты корочками, дрожат и всё время съезжают набок.

— Это правда, мама? Поэтому он был здесь? Вы договаривались, что он разведется? Как? Как это всё случилось? Я не понимаю…

Вцепившись пальцами в волосы, она начала раскачиваться из стороны в сторону.

— Мы ни о чем не договаривались, Наташа, — я наконец нашла силы заговорить. — Дело вообще не во мне. Айдар… Айдар Камилевич еще до нашей встречи думал о разводе. Мы и виделись-то всего три раза…

Я растерянно замолчала. Оправдываться не хотелось. К тому же, я так и не поняла, причем тут я, Айдар и отношения дочери с ее парнем.

— Мама! Мамочка! — Наташа упала передо мной на колени и схватила меня за руки.

Я попыталась встать, потянула ее на себя, но она, глядя на меня безумными глазами, затрясла головой и затараторила:

— Мам… ты не понимаешь, как устроен их круг. Это же не простые люди. Для них репутация — всё. Когда узнают, что Айдар Камилевич развелся из-за тебя, моей матери, станут шептаться. Показывать на меня пальцем. Будут посмеиваться над Тимуром — «Ах, это тот самый Тагиров, чей отец сбежал к матери его невесты…» А он… у него такой характер… Он не станет терпеть. И еще неизвестно, как он станет ко мне относиться! Мамочка, пожалуйста, ты же не хочешь, чтобы твой внук или внучка не родилась? А еще… Что если Лаура Линаровна не позволит ему жениться на мне? Из-за тебя. Ты же понимаешь, что такое задетое женское самолюбие!

В какой-то момент мне всё-таки удалось расцепить руки дочери. Произошло это неуклюже, и от моего толчка она буквально повалилась на бок, да так и осталась лежать, поджав к животу коленки и тихо поскуливая.

Я смотрела на нее, не в силах пошевелиться. Опущенные вдоль тела руки висели, как плети. И точно также обмякло всё внутри. Душа скукожилась, превратилась в сморщенный мешочек, не способный ни чувствовать, ни жалеть, ни… любить.

— Если Тимур тебя действительно любит, ему будет плевать, что думает его мать, — разлепила я кое-как губы.

От этих слов Наташа затихла, потом шевельнулась и поползла ко мне. Я отступила, словно передо мной была не моя девочка, а ядовитая гадюка. Горечь и отчаяние навалились с такой силой, что еле сдержалась. Наташа скулить перестала, а я готова была взвыть в голос.

— Ты ничего не понимаешь! — Наташа полоснула меня разъяренным взглядом. — Тимур никогда не пойдет против семьи.

— Значит, не любит, — я отвернулась и отошла к окну.

Вжалась между холодильником и стеной, чувствуя, как в виски вонзается шило.

— Любит! — взвизгнула Наташа. — А вот ты нет! Ты никогда меня не любила! И сейчас… Даже сейчас тебе на меня плевать. Твоя беременная дочь валяется на полу, но тебе плевать! А ты переступишь и пойдешь дальше… Тебе плевать, как это будет выглядеть со стороны! Да еще там! В Татарстане! Где традиции! Где всё не так, как у нас!

— Что ты от меня хочешь, Наталья? — я наконец решилась на нее посмотреть.

— Прекрати отношения с отцом Тимура. С моим будущим свёкром. Если не ради меня, то ради твоего внука. Он ни в чем не виноват, — твердо и четко, будто заранее готовилась, произнесла Наташа.

Я молчала, не веря, что чужая девушка, ворвавшаяся в мой дом, это тот же человек, которого я растила восемнадцать лет. Любила, лечила, воспитывала, старалась учитывать ее мнение и объяснять, объяснять, объяснять… Объяснять про душу, про сердце, про светлое и доброе, что будет с ней всегда и однажды спасет от плохого. Не спасло.

Ничего не дало ни росточка. Упало в пустоту и унеслось ветром на сухой пустырь, где ничто и никогда не могло вырасти.

— Нет, Наташа. Айдар Камилевич взрослый человек. Да и я тоже. Мы не обязаны плясать под твою дудку.

Наташа сжалась, как от удара. Вытерла глаза, судорожно вздохнула и легко вскочила на ноги.

— Папа прав, — дернула она губами. — Ты всегда думала только о себе. Ты как законсервированный экспонат. И к людям относишься, как к предметам. Привыкла их хранить, потому что надо, и списывать, когда уже не нужны. Сначала списала папу, а потом и меня.

Подхватив с пола сумку, Наташа взяла со стола телефон и направилась в прихожую.

— Пап, привет. Я сейчас приеду. Что? Нет… я не в аэропорту. Долго объяснять… Да забей… Через минут сорок буду.

Хлопнула дверь, прошуршал гравий, громыхнула калитка. И наступила тишина.

Она меня ненавидит. Расширенными глазами я смотрела перед собой, словно пыталась разглядеть эту простую мысль в воздухе. Моя дочь меня ненавидит.

Осторожно ступая, словно шла по тонкому льду, я добралась до комнаты. Опустилась на кровать, зажав ледяные пальцы между коленями. В висках барабанило: ты как законсервированный экспонат…

Может, она права? — шевельнулись крылышки бровей. Медленно покачала головой: нет. Нет, я живая. И я имею право на… Споткнулась об эту мысль, сморщилась, будто налетела босой ногой на табуретку. На что я имею право? И какой ценой?

Взгляд упал на телефон. Один звонок, и Айдар успокоит. И даже посочувствует. У него с Тимуром тоже отношения не заладились. Только вот не могу я выставлять свою дочь чудовищем. Несмотря на всё, что случилось.

Ему и так хватает проблем, и я не хочу добавлять еще одну.

Наташа

Саданув от души калиткой, я выскочила на дорогу. Такси нигде не было. Стылый весенний воздух охлаждал пылающие щеки. Руки тряслись, да и всю меня колотила нервная дрожь. Хотелось всё крушить и орать от бессилия. Топать ногами и визжать, визжать, визжать, пока всё, что клокочет внутри, не выплеснется, как лава из развороченного кратера.

Как в детстве, когда мне отказались купить крошечного той-терьера с огромными ушами и круглыми, будто пуговичными, глазками. Никакие уговоры не помогли. И если отец еще хоть как-то эту идею поддержал, то мама уперлась намертво. Прямо, как сейчас.

Где это чертово такси? — вытянула я шею, вглядываясь в проулок. Заодно косилась и на дом — может, всё-таки мама придет в чувство, поймет, что натворила, забеспокоится, в конце концов!

Но нет, никто из дома не вышел. Потому что ей плевать! И в Казань так легко меня выпроводила, потому что без меня ей лучше. И всегда так было. Ей вообще противопоказано иметь детей! Ей с картинами и тарелками комфортно, а больше никто и не нужен.

От пережитого унижения запекло изнутри. Я думала, она меня пожалеет, а она… Смотрела, как на капризного ребенка. А если бы я и правда была беременна? Как она потом подошла бы к своему внуку или внучке, зная, что отпихивала ногой их мать. Будто блохастого котенка.

Хотя… судя по всему, если я ей не нужна, то с чего внуки заинтересуют? Ей важна только она сама. Папа ее бросил, плюс волосы вылезли, вот и поехала крыша. Никак не успокоится, лезет к чужому мужику, лишь бы доказать, что вполне еще способна увлечь. Позорище.

Вспомнила, с каким достоинством ведет себя Лаура и автоматически расправила плечи. Вдалеке замаячили наконец фары.

Я отступила к обочине, дожидаясь, когда такси остановится. Резко дернула ручку.

— Вы вообще знаете, сколько я вас тут ждала? Замерзла уже десять раз!

— Добрый вечер! Поворот не заметил, — отозвался водитель.

— Навигаторы отменили? — не успокаивалась я, устраиваясь на заднем сидении. — И я комфорт заказывала, а не эконом.

— Заказ поступил на эконом, — голос парня стал суше. — Проверьте, вы наверное, ошиблись.

— Я никогда не ошибаюсь, — отчеканила я, открывая приложение.

С неудовольствием заметила, что водитель оказался прав, но не извиняться же перед этим… И так судьбой обижен. Пока успешные мужчины спокойно спят в своих особняках, всякие нищеброды работают извозчиками.

Делая вид, что очень занята, открыла мессенджер и начала листать переписку с Тимуром. В аэропорту я пожаловалась ему, как ужасно долетела, но он написал лишь одну фразу: «Не грузи меня, ок?»

И ни словечка, что волнуется, скучает и ждет. В груди стремительно разбухал горький ком обиды. Как-то всё… Бегаю, как жонглер за мячиками, стараюсь везде успеть и всё наладить, а выходит вкривь-вкось.

Идея с беременностью не сработала, — куснула я губы. Теперь если еще мать Айдару разболтает эту благую весть, Тимур меня убьет. Представив его реакцию, поежилась. Решит, что я таким образом хочу заставить его на себе жениться. И тогда всё.

«Если он тебя любит…» — зашелестели слова матери в воздухе. Прищурившись, я следила за огнями, проплывающими за окном. Любит. Я же чувствую! Не говорит, так это потому что не умеет показать, не приучен эмоции демонстрировать. Все в их семье в любой ситуации сохраняют лицо. Этого маме не понять.

— Наташа? — удивился отец, когда я открыла дверь своим ключом.

Я так устала, что мне было плевать, не застану ли я отца в разгар любовных утех. Это мой дом. Когда хочу, тогда и приезжаю.

Яна обняла меня, прижала к себе, поглаживая по спине, и я, ощутив тепло от совершенно постороннего человека, чуть не разревелась.

— В каком смысле у них отношения? — уставился на меня отец, когда я, совершенно измотанным голосом, рассказала ему, что случилось, и почему я приехала.

Коротко, будто нет у меня сил, я поведала отцу всё, что знала.

— Помнишь, я приезжала недавно. Я Айдара Камилевича у мамы застала. Он как раз про развод говорил. Но я тогда не подумала, что всё так серьезно обернется. А теперь… — я уставилась в стену, сморгнув слезы.

— Так, а ты-то тут при чем? — не понял отец.

— Ваня, — укоризненно сказала Яна и обняла меня за плечи. — Ну ты что, правда, не понимаешь, как это всё выглядит? Разговоры, сплетни… Пересуды.

Я с благодарностью на нее посмотрела, хоть кто-то меня поддерживает.

— Вообще не представляю, что делать, — вздохнула я, устало прикрывая ладонью глаза. — Не могу. Голова раскалывается, пойду спать.

В комнате села на кровати, прижав к груди подушку. Что же делать? Что делать? Я как принцесса в заколдованном замке, которая должна выполнить поручение или злая мачеха ее погубит.

В дверь коротко стукнули.

— Можно? — шепотом спросила Яна.

Я кивнула. Что еще? Никаких разговоров я не хотела. Завтра соберусь, улечу обратно и… И что? Наверное, кинусь в ноги Лауре. Попрошу ее ничего не говорить Тимуру. Расскажу, что мать абсолютный неадекват и уговорить ее я не смогла. Должна же она понять!

— Что за план-то у тебя был? — неожиданно спросила Яна, устраиваясь в кресле напротив.

Я недоуменно нахмурилась.

— Ну ты хоть какие-то аргументы матери привезла? Или вот прям всё было, как ты отцу рассказываешь? — мотнула она головой в сторону двери.

— Привезла, — неохотно отозвалась я, удивляясь, как быстро Яна почувствовала, что я недоговариваю.

— Ну!

— Я сказала, что беременна.

Яна тихо ахнула. Причем получилось у нее это не удивленно, а как-то одобрительно.

— А ты?..

Вместо ответа я покачала головой и уставилась в темное окно.

— Угу… — задумчиво хмыкнула Яна, помолчав. — Не помогло, значит… Правильно, ты папашу этим известием пугать не стала. Соображаешь. И что делать теперь будешь?

Лицо у нее оживилось, будто ей предложили поучаствовать в забавном приключении. Я пожала плечами. Яна тоже замолчала, словно что-то прикидывала в уме. «Господи, иди ты уже спать», — с раздражением подумала я.

— Слушай, я, кажется, знаю! — шлепнула себя по коленкам Яна. — Раз беременность не сработала, нужно что-то поэффектней. Так? Так, — ответила она самой себе. — Смотри…

Иван

Я проваливался в песок всё глубже и глубже. Цеплялся руками за края, но это было всё равно что хвататься за воздух. Пальцы проходили сквозь песчаную пыль, и она, сыплясь без остановки, грозила меня закопать живьем. Кислорода не хватало, и я из последних сил тянул шею, чтобы дышать. Липкий ужас навалился со всех сторон, я попытался закричать, но вместо крика изо рта вырвалось лишь громкое мычание. От этого звука я и проснулся.

Я дома. Нет никакой пустыни с ее ловушками. Дышать по-прежнему было тяжело, и я, осторожно подтянув тело, сел. Яна безмятежно спала рядом. Ни мои стоны, ни шумное дыхание ее не потревожили.

Вот так помру, — с тоской подумал я, — а она даже не заметит… Аня от каждого моего вздоха просыпалась и спрашивала, чем помочь. Смеялась, что снова у нее есть младенец, к которому надо прислушивается.

Младенец давно вырос, а проблем только прибавилось. Я поморщился, поглаживая левую сторону груди. Давит что-то, и настроение в последнее время упадническое. Как-то всё, к чему я стремился, стало напоминать блестящий фантик. Все эти фитнес-клубы, барбершопы, гаджеты, бег за временем, которое неумолимо ускользает. Как тот песок из сна.

Не хочется уже никуда нестись. Сидеть бы спокойно. Вон, хотя бы у Аньки во дворе ее дома. Покачиваться в качельке. Мысль о ненавистной даче почему-то уже не казалась противной. Наоборот, притягивала своим покоем и умиротворением. Птички, яблони машут ветками, солнце светит сквозь листву, мухи жужжат…

И никто не пристает и не требует решить его проблемы. Я тяжело вздохнул.

Мало мне Янкиных злых глаз от того, что дело с участком движется не так быстро, как хотелось бы. Так еще и Наталья зачастила. Чуть что, бежит ко мне. С матерью общего языка не находит совсем.

А матери и не до нее теперь, — с досадой усмехнулся я. — У нее, видите ли, роман. И как умудрилась с отцом этого Тимура связаться? Хотя, что странного… Вон, Наташка на их богатство слюной течет, так и у Аньки, небось, такой же интерес.

А может, этот мужик в ее участке заинтересован. Такие бабки. Для него Анька курица с золотыми яйцами, а эта дура уши и развесила. Предупредить, что ли? Обойдется. Пусть сама потом расхлебывает, когда всего лишится. А она лишится. Потому что за штаны вцепилась. Думает, нужна она еще кому-то. Хоть бы соображала своей лысой башкой.

Желчь расплескалась во рту горечью. Я, стараясь не кряхтеть, встал, покосился на Янину коленку, но ничего нигде не шевельнулось. Устал я что-то. Хотя и спать рано лег. Сегодня важная встреча. Не хотел, но видеть, с каким ледяным лицом ходит Яна тоже уже невмоготу. Даже о свадьбе прекратила речи вести.

Загудела тихо кофемашина. Я стоял, опершись руками о столешницу. Хорошо хоть с Наташей Янка общий язык нашла. Истерики обеих я бы не выдержал. Вон, вчера что-то там шептались допоздна, а я ушел спать.

Полез в шкафчик за сахаром, задержал взгляд на корзинке с лекарствами. Захлопнул скорее дверцу. Словно увидел напоминание о возрасте и болезнях. Таблетки пью через пень-колоду. Иногда, только когда прихватит. При Яне не хочется выглядеть стариком с пилюлями, а на работе не до того.

Ладно. Хватит ныть, пора дела делать. Ничего, сегодня всё порешаю, а там можно и маршрут по Тянь-Шаню подбирать. И заявление в ЗАГС наконец подать.

— Ладно. Твой участок. Вернее, твоей девочки.

Азат сверкнул дорогими часами, подвигая ко мне папку с бумагами. С этим чиновником из департамента меня свели через директора нашего агентства. За это пришлось уступить ему сделку по элитному пентхаузу. Обещанная квартира для дочери стала совсем иллюзорной. Не хватает, ни на что не хватает.

Янкин бизнес и ее мечта, как прожорливый крокодил пожирает все мои средства. Понятно, что эти вложения окупятся, но пока приходится только отдавать и надеяться, что Наташе жилье не понадобится.

— А с наследниками… как решим? — спросил я, не трогая папку.

— Есть вариант. Оформляешь на фирму-однодневку. Строишься. Если наследники всё-таки объявятся, фирма банкротится. И ты чист.

Ничего нового я не услышал. Чуда не произошло. Участок с подвохом, я предлагал Яне другой, но она уперлась намертво. Или этот — или никакой. А теперь вот придется мутить схему и надеяться, что прокатит. В наследниках там какой-то дед сто лет в обед, живет заграницей. И скорее всего, даже уже не помнит, что у него тут какой-то актив. А если и помнит, то если за столько лет не спохватился, то перед смертью-то ему зачем?

— А разрешение на строительство?

— Есть знакомый в администрации. За небольшую премию он проведет все бумаги.

Азат подвинул к себе листок бумаги и, написав на нем цифры, развернул ко мне. Я сжал челюсти, но удивления не показал. Попробую кредит под залог квартиры взять. Коротко кивнув, поблагодарил и вышел.

Найти денег на так называемую премию — это еще полбеды. А вот услуга, которую придется оказать Азату или его людям, вот это тревожило сильнее.

«Ты же знаешь, Иван, ничего бесплатного в этом мире нет», — его слова.

Но выбора у меня не было. Я уже понял, что Яна не станет слушать моих сомнений, а просто-напросто уйдет от меня.

От этой мысли обдала ознобом, и закололо сердце. Я выудил из кармана упаковку таблеток и бросил одну под язык. Липкий пот пропитал всю рубашку. Черные, чуть насмешливые и наглые глаза Азата преследовали. Этот человек привык брать всё, что хочет. А хочет он немало.

Я сел в машину, потер устало лицо и решил, что в офис уже не поеду. Хватит с меня на сегодня. Тем более, хочется быстрее обрадовать Яну. Сейчас заскочу в магазин, куплю цветы, бутылочку шампанского и отпразднуем. Жаль, не наедине. Но может, Наташки и дома нет. Успокоилась, с подружками решила встретиться или к бабушке поехала.

— Янчик… — громко крикнул я, открывая дверь.

И замер от ударившего в нос тяжелого коктейля. Под ногами скрипнули осколки флаконов от духов. В глаза бросились жирные пятна на стенах. Одежда тоже валялась на полу, а посреди коридора лежал, расколотый надвое, цветочный горшок.

Перевернутый стул подпирал приоткрытую дверь в Наташину комнату, поверх него висел ее свитер. Рядом разорванная книга и разбитый телефон.

Я бросил цветы на комод и шагнул вперед: что случилось? где девочки? И чуть не налетел на Яну. Она выскочила из кухни — бледная, с встревоженным лицом, но живая и невредимая.

— Господи, Ваня! Наконец-то… Звоню, звоню, ты трубку не берешь.

— Я хотел сюрприз. Что здесь произошло? Это что вообще? — я огляделся по сторонам. — Наташа где?

— В больнице! — выпалила Яна. — Ты только не волнуйся. Садись.

— Что? — не понял я, опускаясь на стул.

— У нее случился нервный срыв. Сильный. Утром, ты только ушел, а я слышу грохот, вопли, истерика. Кинулась к ней, а она всё крушит, потом на меня кинулась. Кричала, что не хочет жить, что для нее всё кончено, что теперь всё бессмысленно и она никому не нужна. Я никак не могла ее успокоить. Поэтому…

— Поэтому что? — спросил я, чувствуя, как волоски на коже встают дыбом. Наташу в психушку упекли?

— Я позвонила своему знакомому. Он помогал мне как-то. У него частная клиника неврозов. Он прислал врачей и медсестру. Сделали укол, предложили госпитализацию на пару дней. Чтобы снять острую фазу. Потом отпустят… если, конечно, ей не станет хуже. Вот счет. Я уже оплатила.

Оглушенный, я сидел не в силах пошевелиться. Яна шагнула ко мне, положила на плечо руку.

— Из-за чего это? — я поднял на нее взгляд.

— Стресс, Ванечка. Стресс. Вот и сорвалась. Проблемы с парнем, мать не поддержала, еще и вредит… Не знаю, у меня нет детей, но я и представить себе не могу, что вот так поступила бы с дочерью…

Я скрипнул зубами, задышал часто-часто: Анна. Из-за нее Наташа в сумасшедшем доме оказалась.

— Вот тварь! — вскочив, оттолкнул Яну и бросился к двери.

— Ванечка! — услышал за спиной, но не остановился.

Не остановился, не обернулся и уже не увидел, как Яна улыбнулась, провела по экрану телефона и через несколько секунд сказала:

— Ну, всё, Натали! Сработало. Теперь держи кулачки, чтобы мать прониклась. А пока отдыхай. Что? Нет, никто больше не узнает. Это же частная клиника. Витаминки там тебе дадут, конечно, должны же они какое-то лечение изобразить. И всё. Через пару дней выйдешь. И в Казань, думаю, уже с хорошими новостями полетишь. Да не за что. Всё, давай! Пока.

Анна

Ссора с Наташей никак не выходила из головы. Будто на американских горках, меня кидало то вверх, то вниз. Обида и разочарование подбрасывали на самый край рельса, но на секунды замерев на пике, безжалостно отправляли в черную яму, где насаживали на острые колья отчаяние и вина. Следом начинались зигзаги: она права, нет, права я. Она имеет право, нет, я тоже имею право. Ты рушишь ее жизнь, нет, если ею дорожат, то примут без условий и дурацких испытаний. Ты ее не любишь, раз так поступаешь. Нет, я ее люблю.

Этот жуткий аттракцион не отпускал меня целый день. К вечеру пошел дождь, я была без зонтика, но вызывать такси не стала. Хотелось быстрее сесть в электричку и смотреть сквозь крапленое каплями стекло на проплывающие дома, деревья, проспекты. Меня это успокаивало.

От станции шла быстро, вдыхая, как лекарство, наполненный островатой весенней горечью воздух. Иногда с веток срывались дождинки, падали на платок, терялись в хорошо уже отросших волосах. Проплешины исчезли, и сегодня я даже решилась прийти на работу без парика, чем изрядно удивила коллег.

Присланная ко мне на дом кудесница от Ирины, придала прическе форму, научила укладывать гелем, да так, что я становилась похожа на тех женщин, что, накрасив губы алым и повесив на шею ряды жемчуга, внимали Маяковскому, поигрывая длинным мундштуком.

Предвкушая горячий чай с апельсиновым пирогом, перебежала от калитки к крыльцу. Окинула взглядом унылый пейзаж, кое-где пробивается травка, горят желтыми и лиловыми огоньками крокусы, но всё еще сыро и голо. Скорее, скорее в теплый дом!

Я как раз уже открыла дверь, когда услышала жалобный стон. Прислушалась. Тихо. Показалось, наверное. Но в эту же секунду стон повторился. По-другому этот звук назвать было невозможно.

Спустившись с крыльца, пошарила взглядом вдоль фасада и, ничего не обнаружив, догадалась заглянуть под крыльцо. Именно там я и увидела ее. Небольшую, серую кошечку с желто-зелеными глазами. Прижавшись к земле, она не пыталась убежать, да и вряд ли смогла бы, потому что на передней правой лапке шерсть побурела от крови и ссохлась.

— Ну-ка, иди сюда… — я осторожно потянула котейку из укрытия.

Она легко поддалась, не проявив никакой агрессии. Не шипела, не царапалась и даже не вырывалась. Худой и изможденной ее тоже было назвать нельзя. Похоже, домашняя. Сбежала, что ли от кого?

Вооружившись аптечкой, я обработала рану и, убедившись, что всё не так страшно, как казалось на первый взгляд, опустила кошку на пол. Она с любопытством обнюхала пространство и тихо мяукнула.

— Не за что, дорогая, — улыбнулась я. — Сейчас покормлю и будем искать твоих хозяев. Наверняка тебя кто-то потерял.

Подвинув своей гостье блюдце с кусочками вареной индейки, я вытащила телефон и полезла в местную группу. Если кошка из нашего поселка, то объявление о пропаже появится в первую очередь там.

В этот момент на улице послышался шум приближающегося автомобиля, а в следующую секунду жестяной забор буквально задрожал от грохота. Я вскочила, кошка, прижав уши, заметалась по кухне и наконец замерла под стулом.

Я приникла к окну. Авария? Подростки на скутере врезались? Словно ответом на мой немой вопрос, калитка распахнулась, и во двор ворвался человек. В первую секунду, я даже не поняла, кто это. И лишь когда мужчина подбежал к крыльцу, увидела, что это Иван.

Внутри всё оборвалось. Неужели что-то с Наташей? Ноги стали ватными, но я всё-таки шагнула в прихожую. Одновременно открылась дверь, и в проеме появился Ваня. Я вцепилась пальцами в косяк — передо мной стоял безумец с перекошенным лицом.

— Ты! — взвизгнул он и ткнул в меня дрожащим пальцем. — Это ты ее довела!

Страшная догадка обрушилась на меня, как подтаявшая льдина с крыши. Внезапно, не предупреждая, хотя бы треском или шорохом.

— Что? — вытолкнула я из себя.

Показалось, крикнула, но на самом деле, едва прошептала.

— Что с ней?

Иван уставился на меня налитыми кровью глазами, и неожиданно усмехнулся:

— Переживаешь? Это ты-то? Та, которая крутит шашни с будущим родственником и на просьбы дочери прекратить, смеется в лицо? Она умоляла, а ты… Ты даже ради собственного ребенка не смогла остановиться.

В голове что-то лопнуло — стало жарко и звонко. Если Наташа… я никогда себе не прощу.

— Что с ней? — хрипло повторила я.

В моем голосе было что-то такое, от чего самой стало страшно. И Иван это понял. Услышал. Почувствовал.

— Она в клинике, — он словно потеряв силы, привалился к стене.

Я закрыла глаза. Значит, моя страшная догадка верна. И всё это я сделала своими руками. Своим упрямством, своим эгоизмом, своей самонадеянностью и гордыней.

— У нее нервный срыв был утром. Истерика. Всё швыряла, разбивала, переворачивала. Я не видел. Яна сказала. Она не могла ее успокоить, пришлось вызвать из частной клиники врачей. Психиатров! — гаркнул он, подняв на меня мутные, полные бешенства, глаза. — По твоей милости наша дочь в психушке!

— Она… она не пыталась… — задала я единственный, мучивший меня вопрос, не обратив внимания на его обвинения.

— Нет, — мотнул головой Иван. — Но это только потому, что Яна оказалась дома. А так… могла бы и…

Он потер рукой грудь.

— Воды дай…

Я кинулась на кухню. На секунду замерла при входе. В памяти отчетливо возникла красочная картина: Наташа, полулежащая на полу и молящая меня уступить. Отказаться. Не портить ей жизнь. Вот здесь, вчера я перешагнула через свою беременную дочь, и сегодня она… А как же ребенок? — ужаснулась я своей мысли.

Из прихожей, тем временем, послышался стон. Так и не налив воды, я бросилась обратно. Скрюченными пальцами Иван рвал на груди рубашку, задыхаясь, пытался схватить ртом воздух. Шипя, как проколотое колесо, неожиданно он поднялся на ноги. Покачнулся, как пьяный.

— Господи… Ваня!

Схватив телефон, я набрала экстренную службу. Безразличный робот попросил сообщить, кому именно я хочу сообщить о проблеме.

Тяжело дыша, Иван согнулся и рухнул на колени. Губы посинели.

— Это ты виновата, — выплюнул он в меня, прежде чем его глаза закатились.

Айдар

Миша щелкнул шариковой ручкой, откинулся в кресле и ухмыльнулся так, словно выиграл в казино.

— Ну что, друг, готов к хорошим новостям?

Он позвонил утром и попросил приехать, сказав, что это не телефонный разговор. Когда я попросил хотя бы намекнуть, отказался, и я поехал к нему в офис с самыми мрачными предчувствиями. Что еще придумала Лаура? Вчера ко мне приезжал ее отец.

Линар Ибрагимович пожаловал вечером. Без предупреждения, без звонка появился на пороге квартиры. Я не был удивлен, было бы странно, если бы он не попытался меня припугнуть. Этот человек одним телефонным звонком мог перекрыть кислород половине города.

Вошел, прямой, как штык. Несмотря на свои семьдесят с лишним, он казался высеченным из гранитной глыбы: плечи, не познавшие старческой сутулости, тяжелая нижняя челюсть, седая щетка бровей над острыми, будто лезвие, глазами. Даже пальто сидело на нем, как генеральский мундир.

— Здравствуй, Айдар.

Он сразу шагнул вперед, знаком показав сопровождающему, чтобы тот шел вниз, в машину. Прошел в гостиную, но садиться не стал, остановился у окна, заложив руки за спину.

— Как отец? Лучше?

— Спасибо, Линар Ибрагимович. Опасность миновала, но еще нужно окрепнуть.

— А он, небось, рвется из больницы?

По голосу старика я понял, что тот усмехается.

— Да. Вы же его знаете.

Я ждал, когда он приступит к главному. Тому, ради чего он приехал.

— И тебя знаю, Айдар, — тесть повернулся, полоснул лезвием глаз. — Или думал, что знаю. А ты меня удивил.

Я молчал, ожидая, когда он выкатит условие, а точнее, ультиматум, не выполни я который, он размажет меня, как муху. Под его взглядом хотелось моргнуть, но я упрямо смотрел на него в упор.

Линар хмыкнул и, не торопясь, подошел к креслу. Сел, положив руки на подлокотник, и стал похож на древнего императора, призванного судить преступника.

— Ты вел себя в браке достойно. Хотя и никогда не любил мою дочь.

Я не стал оправдываться и возражать. Просто ждал.

— Лаура с детства была несносной. Мать ее баловала. Я пытался вмешаться, да… — он махнул рукой. — Она всегда добивалась своего. Но теперь, я думаю, хватит. Я устал от нее. От ее капризов. Ты поступаешь с ней честно. Я это оценил. Поэтому я не стану мешать.

На моем лице отразилось такое удивление, что Линар хмыкнул:

— Мешать не стану. Но и ускорять процесс не буду. Пусть всё идет своим чередом. Надеюсь… ты будешь счастлив.

Я кивнул, не понимая, что можно сказать в этой ситуации. Старик встал и направился к выходу, остановился на полпути, обернулся.

— Удачи тебе, сынок. Отцу и Тамаре привет передай. Да я и сам позвоню.

И вышел, оставив аромат горького одеколона.

Это было вчера, а сегодня с утра Миша с какими-то новостями.

— Не тяни, — взмолился я, отодвигая стул и усаживаясь напротив.

Сияя, как медный таз, Мишка ловко, будто фокусник, вытянул из стопки бумаг листок. Потряс им в воздухе.

— Лаура Линаровна, конечно, мастер по затягиванию процессов. Но ее внезапная гипертония имеет один маленький изъян.

Я подался вперед, жадно вглядываясь в бумагу.

— Больница, в которую она легла частная, а справку о тяжелом состоянии ей выписал не терапевт, а… косметолог.

— Ты серьезно? — не поверил я своим ушам.

— Абсолютно! Это, — Миша постучал пальцем по другим документам, — наша экспертиза разнесет в пух и прах. Судья, конечно, не обрадуется, но у нас теперь есть железный аргумент: Лаура симулирует. Если через две недели она не явится на заседание, то решение могут принять без нее.

Я расплылся в улыбке и тут же полез в карман за телефоном. Напишу Анне. Наконец-то, хорошие новости. На экране вспыхнуло уведомление о новом сообщении. Ну вот, не успел подумать, и пожалуйста…

Смахнув блокировку, открыл мессенджер и в следующую секунду забыл, как дышать. Нахмурился, перечитывая:

«Айдар, пожалуйста, не звони мне больше. Не пиши. И не пытайся встретиться. Это окончательное решение. Прости».

Несколько строчек ударили в солнечное сплетение с такой силой, словно я оказался на тренировке по боксу, и пропустил хук.

— Айдар, что? Отец? — Мишка выскочил из-за стола.

Я мотнул головой. Перечитал еще раз, будто надеялся, что буквы сложатся в другой смысл. Но нет.

— Что за…

Я нажал вызов. Один короткий гудок и связь оборвалась. Попробовал еще раз — то же самое. Быстро набрал: Аня, что случилось? Но сообщение осталось недоставленным. Она меня заблокировала. Что же могло произойти?

Я лихорадочно перебирал варианты. Может быть, Лаура наговорила ей такого, что она решила отступить? Или Тимур? Нет, Тимуру вообще плевать. Тогда что?

— Миша, мне срочно нужно в Питер.

— Ты с ума сошел? Завтра же подписываем договор с…

— Плевать. Перенеси всё. Я уезжаю.

Не слушая его возражений, я выбежал из кабинета.

Айдар

«Сапсан» мчался сквозь серую пелену рассвета. За окном мелькали размытые силуэты деревьев, редкие огоньки поселков и полустанков. Я смотрел в стекло и видел только ее лицо. Немножко испуганное, но с вызовом в глазах. Какой я увидел ее впервые без парика.

Попытки дозвониться я уже оставил. Пытался, пока ждал в аэропорту. Набирал в Москве, куда я прилетел, потому что не было прямого рейса в Питер. Еще на что-то надеялся, когда примчался на перрон Ленинградского вокзала. Сейчас и связь пропадала, да и пришло наконец осознание бессмысленности.

Анна больше не хочет со мной разговаривать. Не хочет слушать. Не хочет со мной быть.

Почему? — я сжал в руке телефон, будто хотел выдавить из него ответ. Ведь я ничего не скрывал, и она всё знала. Не было ни единой недоговоренности. Только если о нашем будущем. Так оно еще и не было создано. Мы бы начали его строить, когда я переехал в Петербург.

Сотню раз я перечитал ее последнее сообщение. С разными интонациями, искал намеки, пытался разгадать, как шараду, всё еще надеясь, что я что-то не уловил или не понял. Что если расшифрую, то сразу всё исправлю.

Полусонный город встретил меня негостеприимно, словно ворчливая жена гулёну-мужа. Холодно открыл двери, не сразу нашел для меня такси, а потом мучал пробками, тянул время, наблюдая, как я нервничаю и злюсь.

Наконец знакомые ворота. Окна дома темны, но это ничего не значит: Анна же может просто еще спать? Хотя внутри уже дрожало предчувствие, что я ее не увижу.

— Подождите, — попросил я водителя.

Выскочил, подбежал к калитке, коснулся пальцами холодного влажного металла. Нажал на кнопку звонка, услышав в отдалении едва слышный треск. Пока ждал хотя бы звука, разглядывал глубокие рытвины, оставленные на влажной земле. Как будто кто-то буксовал.

Вытянув шею, попытался рассмотреть хоть какое-то движение в доме. Ничего. Не моргнуло, не загорелось янтарным светом ни одно окошко, не зашуршал замок в двери.

— Аня! — крикнул я. — Аня, ты дома? Открой!

Где-то вдалеке залаяла растревоженная собака. В бессилии я стукнул кулаком по воротам. Они ожили и задребезжали, словно закашлялся старый курильщик.

Что же произошло? Может, она решила вернуться к мужу? Или посчитала неудобным, что я отец Тимура? Но мы обсуждали это, и Анна, если бы снова засомневалась, могла бы открыто со мной на эту тему поговорить.

— Еще едем куда? А то у меня заказ намечается, — опустил стекло водитель.

— Едем, — сказал я, — в музей.

Расплатившись, побежал, перепрыгивая через ступеньку к дверям. Дернул массивную деревянную ручку — заперто. Тускло сверкнула табличка с режимом работы. Еще рано. Хранитель приходит самым первым, но сейчас только половина девятого.

В стекле отразилось собственное лицо: уставшее, невыспавшееся, с темной щетиной. Я отвернулся, шаря глазами по улице, и тут же натолкнулся взглядом на кофейню. Ту самую, где я ждал Аню, и откуда она сбежала, узнав о Лауре.

Зашел внутрь и, ощутив аромат свежемолотого кофе, понял, как необходимо срочно его выпить. Прогнать из головы тяжесть, собраться перед непростым разговором. Я не уйду, пока она не объяснит, что происходит.

Я сел за наш столик, хотя и другие были свободны. В основном, горожане забегали за кофе на вынос. Вежливо дожидались заказ и, зажав теплый картонный стаканчик в руке, исчезали в густом мареве, невесть откуда приплывшего тумана.

Эспрессо принесли быстро. Я отхлебнул горячую горечь, не отводя глаз от окна. В молочном облаке сновали автомобили, люди, и выглядели они почти прозрачными, будто еще немного и растворятся в дымке.

Тянулись минуты, а я всё смотрел и смотрел на улицу, пугаясь, что туман станет еще гуще, и я пропущу момент, когда появится Аня. Каждый женский силуэт, приближающийся к музею, давал надежду.

Женщина в пальто с длинными каштановыми волосами. Нет, не она. Ёкнуло сердце — девушка остановилась у ступенек. И снова обман.

Сидеть и ждать было невыносимо. Время совсем остановилось, и будто в насмешку еле-еле передвигало минутную стрелку на больших круглых часах.

По ступенькам поднялась полная низкая женщина, позвонила в звонок и скрылась внутри. Еще через несколько минут туда вошли смотрительницы. Анны не было. Но может, всё-таки я просто не заметил?

Ровно в десять открыл дверь в музей. Не обращая внимания на приглашение в кассы, подошел к охраннику с длинными седыми усами.

— Здравствуйте! Анна Михайловну, хранителя, могу видеть?

Вместо ответа мужчина потянулся к телефону. Коротко переговорив, поднял на меня уставшие глаза с набрякшими под ними мешками.

— Она в отпуске. За свой счет.

Что? — попытался переварить я. Но Аня об отпуске ничего не говорила, наоборот, сетовала, что ни минуты свободной нет.

— Надолго? — всё же спросил я.

— Личную информацию о сотрудниках посторонним не даем, — буркнул охранник и сев в кресло, сразу стал похож на недовольного морского льва.

Я вышел на улицу. Постоял, поглядывая на окна музея. А что если она всё-таки там? Прячется от меня, потому что видела, кто ее спрашивает. Но зачем тогда охраннику врать?

Где же ты, Анна? Где? — пробормотал я себе под нос, постукивая кулаком о ладонь.

Думай, думай, Айдар, что ты еще знаешь? В памяти замельтешили обрывки разговоров, в которых Аня упоминала о подругах. Кажется, Дуня или Даша? И еще одна с совершенно цветочным именем. Роза? Нет.

Бессмысленно, — дернул я головой. Даже если я вспомню их имена, что это даст? И тут меня осенило: как же я сразу не додумался? Еще вчера надо было позвонить Наташе. Набрал, нетерпеливо прохаживаясь вдоль забора. «Абонент временно не доступен» — проскрипел противный голос.

Я медленно опустил руку с телефоном. Всё. Тупик.

Анна

— Проходи, — негромко сказал Ира, зажигая в прихожей свет.

На часах было почти двенадцать. Я валилась с ног, но не от усталости, а, скорее, от нервного напряжения.

— Спасибо, что забрала меня, — сказала я, стягивая с ног кроссовки.

— Да, брось, — отмахнулась Ира. — Иди в душ, сейчас я тебе выдам майку, штаны. А потом чаю выпьем. Или может, тебе вина?

Я качнула головой: нет. Только вина мне еще не хватало. И так голова раскалывается и мутит. В ушах стоял гул скорой и стоны Ивана. Я посмотрела на левое запястье, проверяя, не осталось ли следов от его пальцев.

Он вцепился в меня клещом, когда его погрузили на каталку. Плакал и трясся, умоляя не бросать, так что пришлось ехать с ним. Пытаясь его успокоить, всю дорогу я думала о том, как же меня угораздило оказаться в эпицентре всего этого.

Тревога о дочери сплелась с чувством вины и перед ней, и перед Иваном. Ведь если бы я уступила Наташе, то ничего бы не случилось. Теперь Ваня с обширным инфарктом, а к дочери я даже не знаю, как подступиться.

И ведь правы они. Куда меня понесло? Почему я сразу не подумала, как это выглядит со стороны? Наверное, заслушалась Айдаровыми речами, растаяла от его решительности, поверила, что мы, и правда, можем быть вместе. Уж очень захотелось побыть счастливой.

Если бы этот кусочек счастья был подделкой, суррогатом, то легко бы и отступила, но с Айдаром у меня сердце забилось радостно, а от охватившей легкости хотелось взмахнуть руками и взлететь.

Но теперь крылья подрезаны, и то смутное и поначалу неуверенное решение, что зародилось, пока я ждала в больнице вердикта, крепло и наливалось силой. Из расплывчатого, к полуночи, оно приобрело четкие очертания, и наполнилось здравым смыслом.

А всё потому, что я задала себе лишь один вопрос: а как ты, Аня, будешь жить дальше, зная, что разрушила судьбу дочери? И подтолкнула ее отца к могиле.

Внутри что-то лопнуло, разлетелось мягкими пушинками, как семена одуванчика. Не было ни мучительной боли, ни сомнений. Только четкое понимание: другого пути точно нет. Когда нет сомнений, смириться с любым решением легко. Потому что не против себя идешь.

«Завтра, — думала я, лежа в кровати Ириной дочери, Кати, — с утра напишу Айдару. Потом позвоню на работу и возьму за свой счет. Тут и врать не придется — дочь и бывший муж по больницам. Потом надо заехать к Ивану на квартиру, поговорить с Яной и узнать адрес клиники. Ну и заодно пусть приедет машину Ванину заберет и сама уж его выхаживает. А еще заскочить домой и передать Весту хозяевам. Кошка, как я и думала, просто потерялась».

Пожить у нее предложила сама Ира. Катя выиграла грант и уехала на очередную программу для одаренных детей в Москву. Пробудет там две недели. А я за это время приду в себя и смогу как-то собраться, чтобы просто жить дальше. Оставаться совсем одной было страшно. И к тому же, я прекрасно понимала: Айдару захочется поговорить. Сухое сообщение в мессенджере его не устроит. Значит, нужно скрыться на время. Спрятаться, чтобы не рвать друг другу души.

Я не хочу, чтобы он уговаривал меня. Не его дочь получила мощный стресс и оказалась в клинике неврозов. Просто так ведь туда не берут. А теперь еще неизвестно, как это скажется и на ней, и на ребенке. Только бы непоправимого не произошло. Потому что тогда это будет уже третья живая душа на моей совести.

— Вот, ключи от машины. Отгони, пожалуйста, а то Иван прямо в забор почти въехал, — сказала я, стараясь не смотреть Яне в лицо.

— Тебя только забор волнует, — зло усмехнулась она, но ключи забрала.

Я пожала плечами:

— Нет. Больше всего меня волнует моя дочь. Скажи, какая клиника. Ваня вчера не успел.

— Тебя туда не пустят. Да и Наташа тебя видеть не захочет.

— Не тебе решать, — бесцветным голосом сказала я. — Она моя дочь. А не твоя.

— Не повезло ей, — не унималась Яна.

Я молча ждала, и под моим взглядом она сначала сложила на груди руки, потом фыркнула, словно сгоняла со лба комара, а затем процедила:

— «Элизиум». Адрес загуглишь. Могла бы и спасибо сказать, что я ее тут спасала.

— Спасибо. И закупи сразу всё необходимое для Вани. Понадобится уход. Список в спальне в тумбочке лежит.

Яна дернула губами, и в глазах явно промелькнула паника. По ее побледневшему лицу я поняла, что становиться сиделкой, она не планировала. Но я-то тем более. Мне бы с Наташей и с собой разобраться.

До клиники я добралась только спустя час. Ехала в такси, спокойно разглядывая сосновый парк, недалеко от которого и расположилась лечебница. Наверное, чтобы людям с расшатанными нервами, было где погулять. Или их оттуда не выпускают?

Я представила себе, как несчастная, погруженная глубоко в себя Наташа, лежит в комнате с салатовыми стенами. Почему именно салатовыми, не знала. Но именно такой цвет мне казался самым подходящим для подобного заведения. Пустой взгляд, безучастное лицо, внутри рана и боль, и крошечное зернышко, которое еще не успело разрастись, а уже подверглось стрессу и лекарствам.

— Вас нет в списке разрешенных к посещению гостей, — скрипучим голосом поведал мне динамик при входе.

Я приблизила лицо к сероватому экрану, глупо надеясь, что если меня с той стороны рассмотрят получше, то всё-таки пустят.

— Но могу я узнать хотя бы о состоянии дочери. Ведь я ее мать.

— Пациентка совершеннолетняя. Сведения о ее состоянии разглашению не подлежат. До свидания.

Я отошла к скамейке, села и уставилась на лужу, в которой отражались облака.

Айдар

Сидя в кресле, я задумчиво смотрел, как Миша раскладывает бумаги, которые нужно подписать. Анну я так и не нашел. Еще три дня я приезжал к ее дому в разное время, но так никого и не застал. Она словно под землю провалилась.

— Ты вообще спал хоть чуть-чуть? — поднял на меня глаза Миша.

Я промолчал. Говорить ни о чем не хотелось. Развернувшись вполоборота, я разглядывал деревья, на которых уже проклюнулись листочки.

— Ладно, — вздохнул Михаил и отложил папку. — Слушай, раз она так хорошо прячется, давай сделаем по-другому. У меня есть ребята, которые могут…

— Нет.

— … могут найти ее за пару дней, — продолжил, будто не услышал меня Миша. — Проверят банковские карты, соцсети, телефон…

— Я сказал — нет.

Встал и подошел к окну. Сильный ветер сегодня разогнал тучи, обнажил скрывавшееся за ними солнце и будто отполировал голубое небо. Город в ответ засверкал зеркальными окнами высоток, загудел еще сильнее, ожил даже в тех уголках, где до этого было тихо.

Я покосился на замолчавшего друга. Не обиделся хоть? И как он не понимает…

— Я не стану ее преследовать, как маньяк. Если она убегает, значит, ей это нужно.

— Но ты же не знаешь почему! Может, она…

— Я не стану давить, — повысил я голос. Обернулся, поймал его взгляд. — Раз она так решила, я приму. Скорее всего, у нее есть веские причины.

— Черт возьми, — Миша бросил на стол ручку. — Ты же ее любишь… Так почему… — махнул рукой, не закончив.

— Ладно, — вздохнув, хлопнул меня по плечу. — Но если передумаешь, скажи.

Я кисло улыбнулся.

— Хорошо. Может чаю? — кивнул в сторону шкафчика, где хранилась наша с ним коллекция. — Твой подарок так не распакованный и лежит.

Мне хотелось сгладить грубость, с которой я осадил друга.

— Э, нет, я пас, — Миша поднял руки, изображая, что сдается. — Утром забегал в кофейню, за матчей. И не поверишь, такая дичь там со мной приключилась, — он смущенно потер переносицу.

— Плохо обслужили? — поинтересовался я, обрадовавшись перевести разговор на другую тему.

— Нет, — скривился Мишка, — не в этом дело. Столкнулся там с одной… фурией в юбке.

Я с любопытством ждал продолжения.

— Захожу, значит, в Кофеманию, прошу зеленую матчу. Подходит моя очередь, и тут бац! откуда-то появляется…

Михаил замешкался, словно никак не мог подобрать определение.

— Вот представь статую Правосудия. И представь, что она ожила и случайно попала в кофейню, да еще и заранее возненавидя всех вокруг. И вот эта Фемида хватает мой стакан со стойки и собирается идти дальше. Я естественно к ней. Извините, говорю, но этой мой заказ. А она так на меня посмотрела, как будто я… не знаю… как будто я таракан в торте...

Мишка неожиданно покраснел, а я ухмыльнулся.

— И что дальше?

— Я ей говорю: ладно, я новый себе закажу. А она молча в руку мне стакан сует. Я взял, и тут меня толкнули и вся эта зеленая матча прямо на нее. Блин, я думал, она меня испепелит. Я за салфетками, давай извиняться, а она отодвинула меня в сторону, как занавеску на окне и умчалась… При этом…

— При этом что? — я уже, не скрываясь, улыбался.

— Ничего, — буркнул Миша. — Глаза у нее такие… знаешь, как у разъяренной кошки. Зеленые такие глазищи, ух!

Он передернул плечами и принялся собирать бумаги. Я присвистнул. Впервые за много лет дружбы я слышу, чтобы Мишка так поэтично выразился. Он же юридический сухарь. Сыплет официальными формулировками, рот от зевоты сводит.

— Миш, — прищурился я, — ты что, влюбился за пять минут?

Мишка фыркнул, делая вид, что поправляет бланки, торчащие из папки.

— Да брось… Просто не часто встречаешь такие ледяные статуи.

Я впервые слышал в голосе друга сожаление. Обычно о женщинах он отзывался с легкой насмешкой или безразличием. Максимум мог сказать «симпатичная» или «ну такое» — и скривиться, будто куснул лимон.

Михаил был женат один раз и давно. Еще на пятом курсе познакомился с полненькой шатенкой по имени Малка. Кудрявые волосы, волоокие карие глаза и абонемент в Филармонию — покорили Мишку в одночасье.

Вскоре он познакомился и с многочисленным Малкиным семейством, а семейство, в свою очередь, собравшись в количестве восемнадцати человек, неожиданно Мишу одобрило и приняло в свои ласковые объятия. А вместе с ним и меня.

Дом Малки пах хлебом, пряностями и старыми книгами. Ее мама — тетя Рахиль, круглолицая, вечно суетящаяся женщина, знала сто способов накормить гостя, даже если он клятвенно заверял, что сыт.

Тощий Мишка вызывал у нее материнскую жалость и слезы, а потому откармливала она его, что рождественского гуся. Стол ломился от простых, но вкусных блюд, в кресле дремала баба Роза, в соседней комнате пиликал на скрипке младший брат Малки — Иосиф, и маленькая грустная собачка с черной шерстью, подняв кверху морду, подвывала, исполняя самую печальную песню на свете.

— Еще кусочек, Мишенька! Айдар, положи себе добавки, — ворковала над нами женская половина семьи.

Спустя несколько месяцев походов в Филармонию, Малка забеременела. Сыграли шумную веселую свадьбу. Родилась дочка — Машенька. А через три года отец Малки получил приглашение воссоединиться со своей родней на исторической родине. Все шумно засобирались.

Мишке принять решение было нелегко. К тому времени слегла его мать. Миша разрывался между работой, Малкой и дочкой, и мамой. Вчерашний студент зарабатывал совсем немного и сиделку нанять не мог. Да и как оставишь.

Рахиль и многочисленные тетушки Малки, помогавшие с Дарьей Ивановной, лили слезы и не знали, что делать дальше. Договорились, что устроятся, узнают, как можно перевезти лежачего человека и встретят Мишу с мамой.

Но всё оказалось не так просто. Перевозить Дарью Ивановну было опасно, к тому же, возникли бюрократические преграды, и выехать стало совсем невозможно.

Так прошло пару лет. А потом позвонила Малка и, захлебываясь от рыданий, дрожащим голосом сообщила, что влюбилась. Просила прощения, плакала, где-то на заднем плане голосила тетя Рахиль, и по-прежнему играла скрипка и выла уже беленькая собака. Черненькая умерла еще до отъезда.

Развелись Миша с Малкой спокойно и без драмы. Семья, ставшая ему родной, никуда не делась. Все по-прежнему поздравляли друг друга с праздниками и днями рождения, выхватывали трубку, чтобы поговорить с Мишкой, передавали лекарства для Дарьи Ивановны.

Дочка папу помнила, они прекрасно общались, а потом, когда Дарья Ивановна умерла, Миша стал летать в Израиль, а иногда забирать Машу к себе. Сейчас Марии двадцать пять, и она тоже юрист. Малка жива-здорова, родила еще трех дочерей, и уже нянчит внуков, поругивая Машку, что та никак не выйдет замуж.

Миша больше жениться не пытался. Кандидатуры были, да и сейчас есть, но он, полюбив холостяцкий образ жизни, отказываться от него не собирался.

По крайней мере, я так думал до сегодняшнего дня. Михаил наконец-то педантично сложил все свои бумажки и, сунув папку в портфель, собрался меня покинуть. Вид у него был по-прежнему смущенный, но я уж не стал над ним подшучивать. Как-то не до шуток.

— Всё, Айдар, — Миша шагнул ко мне, протягивая руку, — созвонимся. Думаю…

Договорить он не успел. Дверь распахнулась и в кабинет, цокая каблуками, вошла женщина. Правосудие. Фемида, — промелькнуло у меня в голове. На Мишкино лицо я решил даже не смотреть.

— Здравствуйте, Айдар! — произнесла ледяная статуя, сверкнув на Мишу зелеными глазами. — Меня зовут Ирина. Я подруга Анны. И мне нужно серьезно с вами поговорить.

Яна

Клиника «Элизиум» напоминала хороший отель. Широкие коридоры с мягким ковровым покрытием, приглушенное освещение, едва уловимый аромат лаванды в воздухе — всё для поправки нервов уставшего от жизни среднего класса.

Название не обманывало. Воистину, обитель душ блаженных.

Я прошла мимо ресепшен, едва кивнув администратору. Та ответила профессиональной улыбкой, но глаза остались пустыми. Они привыкли не запоминать посетителей. Здесь все тени, все невидимки, чтобы не возникло проблем.

Дверь в палату была приоткрыта, и я вошла без стука. Наташа полулежала на кровати. Пижамные шорты почти потерялись под майкой с мелким цветочным рисунком, выставив напоказ красивые ножки с маленькими ступнями.

Увидев меня, она опустила руки с телефоном:

— Привет. Ты не говорила, что придешь…

— Сюрприз, — улыбнулась я, усаживаясь в мягкое кресло напротив.

Пристроив на коленях сумку, обвела взглядом комнату — уютно, красиво, прямо санаторий. Вот бы самой сюда недельки на две — забить на все дела, спать, пить травяные чаи и слушать классическую музыку. А еще — лежать на кушетке и рассказывать дяденьке с понимающим лицом про свои детские травмы.

Я подавила вздох сожаления: не судьба. Нет у меня никого, кто бы мою мечту в жизнь воплотил, поэтому не до релаксаций. Вот отстрою свой личный эко-отель, там и буду расслабляться, медитируя у озера под соснами. Осталось не так долго.

— Как отец? Ты была у него? — спросила Наташа, спуская ноги с кровати.

Спрыгнув на пушистый коврик, подошла к столику и налила какой-то бледно-зеленый напиток из пузатой бутылки.

— Хочешь? — качнула стаканом в мою сторону. — Тут мята, лайм и, кажется, сельдерей. Ничего так… приятненько.

— Нет, спасибо, — усмехнулась я. — Отец твой более-менее… Думаю, скоро выпишут.

«Если бы так, — горечью отозвалось на душе. — Врач говорит, еще минимум две недели в больнице, потом реабилитация, никакой работы, стресса и переутомления».

— Меня завтра тоже выписывают. Наконец-то увижу Тимура. И вообще… — она потянулась и мечтательно вздохнула.

Допив успокоительное зелье, стукнула стаканом о стол.

— Хотела еще раз спасибо тебе сказать, Ян! Суперская была идея! Вон, как маман забегала! Мне сказали, она приходила. Значит, испугалась и уступила. Я пока Лауре ничего не говорила… Завтра прилечу и сразу к ней.

— Наташ, — отвлекла я падчерицу от увлекательных планов. — Я к тебе по делу.

Наташа расплылась в улыбке и, забравшись на кровать, уселась по-турецки:

— Давай! Жги! — она отбарабанила дробь по коленкам.

— В общем, Натали… Я тебе помогла. Теперь и ты мне помоги.

— Без проблем, Ян!

Я улыбнулась и, выдержав паузу, начала:

— Смотри… ты же всё равно скоро замуж за своего этого принца выйдешь. Так? — я посмотрела, как легкий румянец залил ее щеки. — Жить будешь в Казани. А я остаюсь здесь. С твоим отцом. Нездоровым, к сожалению. Поэтому, думаю, будет разумным, если ты перепишешь свою долю в квартире полностью на него. Ну, чтоб не болтался этот огрызок…

Наташа смотрела на меня непонимающе, но уже через несколько секунд в межбровье прорезалась морщинка.

— Заметь, Наташ! — заторопилась я. — Я прошу не на меня долю переписать. А на отца. На папу родного.

— А… зачем? — приподняла бровь Наташа.

Взгляд ее стал колючим и подозрительным.

— Ну… Он же инфаркт перенес. Не простуду. Ему нужна стабильность, уверенность. Вот он и поймет, что его здоровье и благополучие для тебя важнее, чем какие-то несколько квадратных метров. Ты же не бросишь всё и не приедешь за ним ухаживать. Это буду делать я.

— А потом загонишь папеньку в гроб и заберешь всю квартиру? — припечатала Наташа.

Глаза округлились и засверкали злыми искрами, как у кошки, у которой отобрали корм.

«Мелкая сучка!» — подумала я, гася раздражение.

— Как я заберу, Наташ? — с укором сказала я. — Мы ведь даже не женаты.

— Пффф! — пренебрежительно фыркнула она. — Подумаешь! Долго что ли? Делов-то…

Я оскорбленно поджала губы и посмотрела в окно. На туе, выстриженной в виде пирамидки, неподвижно, будто отлитая из металла, сидела ворона.

— И вообще, пусть папа сам мне это предложит. А не ты!

Я повернула голову и уставилась на Наталью в упор. Сверлила ее взглядом, не моргая, пока она не начала дергаться, нервно поправляя на плече майку и разглаживая постель.

— А я ведь могу сделать так, Натусик, что ты никуда завтра не полетишь. И останешься здесь, — наконец задумчиво произнесла я.

С удовольствием увидела, как схлынула с лица краска. Что, стремно стало? Еще бы! Лечь в психушку ради развлечения, а застрять надолго.

— Ты… ты не сможешь, — забормотала она, таращась на меня с ужасом.

Я наслаждалась ее паникой. Пусть. Пусть представить себя, запертой в этой комнате на многие месяцы. Тогда Тимурчик сделает ей ручкой, и весь ее пиявкин план присосаться к богатству, рухнет.

— Тут дорого… Никто меня не будет держать здесь без денег! И вообще, не имеют права! — крикнула вдруг Наташа, вскакивая во весь рост.

— Во-первых, у меня здесь главный врач мой знакомый. Ты забыла? А во-вторых, деньги не проблема. У меня есть. Что только не сделаешь ради здоровья дражайшей падчерицы, — едко обронила я. — В общем, думай.

Мило улыбнувшись, подхватила сумочку и направилась к двери.

— Ты тварь! Ты не посмеешь! — выкрикнула Наташа.

Я обернулась и, сделав страшные глаза, прижала к губам палец.

— Тссс! Не кричи, а то укольчик успокоительный сделают.

Плотно прикрыв за собой дверь, я устремилась по коридору. Запирать в клинике и уж тем более платить за эту дуру, я не собиралась. Мне есть куда потратить деньги, вместо того чтобы санаторий малолетке обеспечивать. Просто разозлила она меня. Я думала, она поглупее и легко согласится всё на отца переписать. Хотела подстраховаться.

Пусть теперь всю ночь дергается, отпустят ее утром или нет. А потом чешет, теряя тапки в Казань, и не путается под ногами. Выпишется Ваня из больницы, на завещание его раскручу. Он на краю могилы побывал — согласится. Дальше — видно будет.

Иван

Эта дурацкая лампа уже третий день моргает прямо в лицо. Просил медсестру выключить или поменять, но всё осталось как есть. Я ненавидел этот больничный свет — холодный, безжалостный, выставляющий напоказ бледную потную кожу, испуганный взгляд, синяки под глазами и неопрятную, как пена на плохом бульоне, щетину.

Я закрыл глаза и, кажется, задремал. Сознание понесло в темную вращающуюся воронку. Я не сопротивлялся, привык уже, что меня постоянно накачивают лекарствами, от которых хочется спать. Еще бы что-то для нервов прописали, а то так и накатывает ужас и мерещится старуха с косой.

Как же жить-то хочется, — подумал я, сглатывая слюну. Жалко себя до слез. Ведь еще не старик. Положил осторожно руку на грудь, прислушался — стучит. Работает моторчик.

Ты уж не подводи, дружок. Не подводи, — торговался я. — А я буду тебя беречь. Магний, витаминки, шиповник — что хочешь, только работай без сбоев, пожалуйста. Поводил круговыми движениями по пижаме — обещаю: никаких сплавов, байдарок и Тянь-Шаней. Укатали сивку крутые горки. Возьму отпуск длительный, в санаторий поеду, ни одной таблетки больше не пропущу.

— Ваня… — донеслось издалека.

Снится что ли? Я разлепил ресницы. Рядом с кроватью стояла Яна. На плечи накинут одноразовый халат, в руках бумажный пакет, откуда умопомрачительно пахнет свежей выпечкой. Такой неуместный и беспечный запах, долетевший оттуда — из мира здоровых и беззаботных.

— Привет, — она сдержанно улыбнулась и принялась выгружать на тумбочку гостинцы.

Сдобные булочки, посыпанные корицей и шоколадной крошкой — смерть для инфарктника, крупный виноград и бананы — тоже под запретом. Я моргнул, сдерживая раздражение. Могла бы и почитать, что мне можно, а что нельзя. Еще бы бутылку сладкой газировки приволокла.

— Привет.

Мне стало неловко за свои мысли. Откуда ей, молодой и не знающей проблем с сердцем, знать такие подробности? Не с пустыми руками пришла, как может, как умеет, так и заботится.

Не к месту полезли в голову воспоминания, как хлопотала вокруг меня Анна. Варила нежирные бульоны, биточки на пару готовила, сверяясь с таблицей, примагниченной к холодильнику, выдавала лекарства.

Эх, что ж за судьба-то такая! Вместо того чтобы быть для женщины стеной каменной превращаюсь в обузу.

— Как ты? — спросила Яна, усаживаясь на краешек стула.

Вид у нее был такой, что сейчас вскочит и убежит. Озирается, глаза отводит, улыбается неуверенно, будто не понимает, где оказалась. Конечно! Та еще атмосфера. Напротив сосед еле живой, каждую ночь боюсь, что помрет. Воздух затхлый, мониторы пищат, действуют на нервы, на тумбочке казенная кружка с щербатым краем, а под кроватью пластмассовая утка. Не люкс «Хилтона», конечно.

Кстати об утке. Ох, прихватило! Капельница, будь она не ладна. А больница обычная, куда-то еще сейчас переводиться, доктора запретили. Персонала не хватает, не дозовешься санитарку, приходится как-то самому.

— Ян… — поерзал я, понимая, что терпеть больше нет сил. — Подай мне… там… под кроватью.

Глаза Яны расширились. Она бросила взгляд на пластмассовый убогий девайс, покраснела и вскочила на ноги.

— Сейчас, Вань… Подожди. Я позову кого-нибудь.

Она заметалась, ища санитарку, помощника, кого угодно, но времени у меня не было.

— Быстро! Дай сюда!

Перед тем как Яна наклонилась, я успел заметить, как исказилось ее лицо. Оно стало таким, будто ей подсунули тухлую рыбу. В носу защекотало от едкого запаха. Я прикрыл глаза: боже, как унизительно.

Яна молча забрала утку, отнесла в туалет, вернула ее на место и, вынув из сумочки пачку антибактериальных салфеток, принялась вытирать руки. Каждый палец обрабатывала тщательно и по отдельности, а я чувствовал себя грязным и немощным стариком.

— Не переживай, — решила исправить положение Яна. Натянула улыбку, но глаза остались, как у снулого карпа — пустые и плоские.

— Врачи говорят, что следующего приступа я могу не пережить, — всё же пожаловался я.

Уж очень хотелось поделиться своими страхами. А то Анна слушать не стала, а мать заявила, что я ее пугаю, и она дождется, когда меня выпишут, а уж потом поговорим. А мне-то сейчас страшно и уныло!

— Перестань, — беспечно махнула рукой Яна. — Врачи вечно всё преувеличивают. В прошлый раз тоже пугали и ничего…

— Как это ничего! — возмутился я. — Это по-твоему ничего?!

Я дернул рукой, в которой пластырем была закреплена игла. Штатив с подвешанными мешками зашатался. От злости, что никто мне не сочувствует и не понимает, подкатили слезы. Я прикрыл глаза локтем свободной от капельницы руки.

— Ну что ты, что ты… — забормотала Яна. — Ты поправишься. Сейчас же куча новых методов. Вот открою я свой отельчик, и ты будешь на природе отдыхать, на воду смотреть, кукушку слушать…

Я повернул голову: кукушку? Чтобы знать, сколько мне осталось на дожитие?!

Яна моего взгляда не поняла, заворковала что-то нежное, погладила мягкой ладошкой по щеке, и от этой нежданной ласки я притих, закайфовал, представил, как сижу в шезлонге и слушаю шум сосен… Участок там, и правда, суперский. И Яна рядом.

— Янчик, давай поженимся… Прямо здесь, — прошептал я и закрыл глаза, боясь ее реакции.

На удивление, Яна смеяться не стала. Задумавшись на минуту, щелкнула пальцами в воздухе.

— Прекрасная идея, Ванюш! Только…

В теле напрягся каждый мускул. Я ждал.

— Только сначала уговори Наташу, чтобы она свою долю в квартире на тебя переписала.

— Зачем? — изумился я.

— А что? Она всё равно скоро замуж выйдет.

— А если нет? Я и так ей квартиру не купил…

— Ой, да брось ты! — поморщилась Яна. — Нормально всё у нее будет. Так… устроила драму на пустом месте. Нервишки пощекотала…

— Она от этой драмы в клинике для душевнобольных оказалась, — осуждающе заметил я.

Яна молча смотрела на мигающий цифрами монитор. И вдруг вздохнула, словно решилась оттолкнуться от берега в бурной реке.

— По приколу она там лежит, Вань. Завтра уже выписывается. Ты прости меня. Не могу больше молчать. Наташа уговорила меня не рассказывать тебе. У тебя же сердце… А я как дура поддалась.

Наташа

Я еще раз оглядела зала прилета, пошарила глазами по кафешке и пустующим креслам, переместилась ближе к входу, высматривая спортивную, ловкую фигуру, спешащую ко мне с роскошным букетом.

Никого. Странно. Может, опаздывает? Проспал и поздно выехал? С сомнением повертела в руке телефон. Не хочется трезвонить и надоедать, Тимур бесится от такого.

Через пятнадцать минут решилась. Пусть хотя бы скажет, приедет или на такси добираться?

— Черт… — гудок почти сразу сорвался.

Попробовала снова. На этот раз не было даже гудка. Я чуть не расплакалась. Устала, перенервничала, чуть не опоздала на самолет, терпела весь полет орущего младенца, и теперь вишенка на торте — Тимур не приехал, а телефон у него по ходу сел.

Еще раз огляделась, чтобы убедиться, что я точно в Казани. Прошлую ночь провела почти без сна. После угроз Яны мне казалось, что меня, и правда, утром никуда не отпустят. Позвонила отцу, но он не взял трубку. От страха чуть не набрала маму, но сдержалась — еще не хватало разрушить весь план.

Не выдержав, пошла искать врача, но его уже не было. Запаниковала еще больше, повсюду мне мерещились замки, решетки, смирительная рубашка и порция какого-нибудь транквилизатора. Администратор заметила мое настроение, и когда я осторожно спросила, могу ли уйти прямо сейчас, сказала, что да. Удивилась только, что я вечером собралась уехать. Пришлось остаться до утра.

Но уже в девять часов, спрятавшись за большими зеркальными очками-стрекозами, я бодренько неслась к калитке, где уже маячило ожидавшее меня такси. До последнего боялась, что замок не сработает, из клиники выбегут дюжие санитары, скрутят меня и уволокут в комнату с мягкими стенами.

Повела головой, чтобы избавиться от неприятных воспоминаний, открыла приложение и задумалась: какой адрес вбить? Наверное, лучше к Лауре. Точно! Поеду-ка сразу к ней, может, и Тимур там.

Через сорок минут я оказалась у дома Тагировых. Сердце колотилось так, что трудно было дышать. Подрагивающими пальцами крепко обхватила ручку маленького чемоданчика и шагнула к роскошным, покрытым золоченым орнаментом, воротам.

Охранник впустил меня сразу. Пока шла по гранитной брусчатке, оглядела двор и навес у гаража. Машины Тимура не было. Дверь открылась еще до того, как я шагнула на последнюю ступеньку. Лаура, затянутая в строгий жакет, как будто только что вернулась с переговоров, молча отступила в сторону, пропуская в прихожую.

— Здравствуйте, Лаура Линаровна, — пискнула я, беспокойно шаря по ее лицу глазами.

Но за ледяной маской спокойствия ничего не было видно. Лаура лишь едва заметно кивнула и с прямой спиной прошествовала в гостиную. Выуживая из сумочки подарок, я поспешила за ней.

— Вот, возьмите… это подарок. Это платок. С котами.

— С кем? — Лаура соизволила обернуться.

— С котами, — заторопилась я. — Знаете, знаменитые петербургские коты. Их на шопперах, на платках, на открытках рису…

— Спасибо, — оборвала меня Лаура, не удостоив взглядом подношение.

Она царственно опустилась на диван и замерла, сродни величественной статуи.

— Я сделала всё, о чем вы просили, — склонила я голову, как верный вассал. — Мама больше не будет видеться с Айдаром Камилевичем.

Тихо выдохнув, сжала крепче сцепленные в замок пальцы. Лаура медленно моргнула и уставилась на меня, будто увидела что-то интересное. Так смотрит ученый на распяленную на стекле лягушку со вскрытым животом.

— Каким образом? — едва шевельнулись губы.

— Я… просто поговорила я ней. Объяснила…

— Странно, — Лаура взяла со стола телефон и неспешно пролистала экран. — А мне только что сообщили, что Айдар вылетает в Питер. Сегодня.

В животе всё заледенело, будто я наглоталась снега. Как? Почему?

— Этого не может быть.

— Да? — подняла бровь Лаура. Кожу закололи разросшиеся прямо в воздухе кристаллы льда. — А знаешь, что еще? Я получила сегодня очень интересное сообщение. От некой… Яны…

Голова закружилась с такой силой, что я ухватилась за каминную полку. Только бы не отрубиться — это Лауру разозлит, подумает, что я специально притворяюсь.

— Она написала мне удивительную историю, — долетел, будто из бочки голос. — Об одной глупышке, которая притворилась беременной, а потом симулировала нервный срыв, чтобы манипулировать родными.

Дурнота понемногу отступила.

— Это ложь, — еле выдавила я из себя. — Я никогда…

— Меня это не интересует, — перебила меня Лаура. — Этого достаточно,

Айдар

— Теперь она прячется у меня, — закончила Ирина.

Посмотрела спокойно, понимая, что такую информацию надо переварить. Тяжело вздохнул и скрипнул креслом Миша, но Ирина и бровью не повела.

Хотя, если честно, я прямо побаивался за ее правую половину лица. Она уже должна была загореться и осыпаться от взгляда, которым сжигал ее Михаил Юрьевич Середа. Покосился на него с беспокойством: как бы мой друг с катушек не съехал. Впервые вижу, его в таком состоянии. Даже с Малкой ничего подобного не наблюдалось.

Рука уже тянулась к кнопке переговорного устройства.

— Светлана, мне нужен на сегодня билет в Санкт-Петербург. На ближайший рейс. И… минуту, пожалуйста.

Я взглянул на Ирину.

— Вы… когда обратно? Я возьму вам билет?

Губы ее сжались — она явно собиралась возразить, сказать что-то наподобие «это лишнее», но не успела. Влез Мишка, словно почувствовал ее колебания.

— И мне возьми.

— А тебе-то зачем? — деланно удивился я.

Михаил заерзал, как школьник, пойманный за списыванием. Щеки залил бронзовый румянец, пальцы вцепились в портфель так, что костяшки побелели. Он открыл рот и… не выдавил из себя ничего вразумительного. Ого! А вот это уже серьезно.

Настроение мое стремительно поползло вверх: во-первых, скоро я увижу Анну, и на этот раз никому не позволю ее отпугнуть. Во-вторых, кажется, мне выпал редкий шанс стать свидетелем, как Мишка будет штурмовать неприступную цитадель Эйрену, которая, и была, кстати, дочерью Зевса и Фемиды. Так что не зря он с богиней правосудия ее сравнил.

— Там по кластеру же надо документы проверить… — наконец промямлил мой красноречивый в обычное время друг. — Ну и вообще… В Эрмитаже давно не был!

Ирина никак неожиданный позыв прикоснуться к культуре не прокомментировала. Но я заметил, как в ее глазах промелькнула растерянность, а щеки слегка порозовели.

— Ну-ну… — усмехнулся я и подвинул ближе микрофон. — Три билета, пожалуйста. На меня и Михаила Юрьевича. Данные еще одного пассажира сейчас скину.

Ирина, помедлив, достала из сумочки паспорт. Миша уже топтался рядом, предлагая свои услуги в качестве секретаря. Ирина спрятала в уголке рта улыбку, нахмурилась и передала документ. Миша отошел к сканеру и быстро перелистал страницы, явно желая взглянуть на графу о семейном положении. Мог бы и у меня спросить: Аня говорила, что Ира разведена. Причем уже давно.

Через пятнадцать минут у нас в телефонах появились файлы с билетами. Вылет — поздно вечером. Мысленно я подсчитал количество часов и минут, которые отделяют меня от Анны.

— Ирина, — расхрабрился, тем временем, мой друг. — Вы бывали в Казани? Хотите, я проведу вам экскурсию. До самолета еще много времени.

Ирина медленно повернула голову в его сторону. Как после этого Михаил не превратился в снеговика, я не знаю.

— Благодарю, но я предпочитаю осматривать город в одиночестве. Встретимся в аэропорту.

Последняя фраза была адресована только мне. Ирина кивнула и направилась к двери. Через мгновение она исчезла. Также быстро, как и до этого появилась.

— Ты давай, друг, держись, — похлопал я по плечу Мишку.

Он набычился, упрямо поджимая губы — совсем как тогда, в общежитии в кольце старшекурсников. И я понял — не отступит.

Пока спускался в лифте, так и тянуло немедленно набрать Анну. Но Ирина запретила — лучше застать врасплох, чтобы не успела уехать или придумать миллион доводов, почему мы не можем быть вместе.

Я старался гнать тревожные мысли. Всё в порядке, никуда Аня не денется. Я прилечу, поговорю с ней и сумею объяснить, что наши отношения любви Наташи и Тимура не помеха. Тем более, дедом скоро стану. Я улыбнулся — как так? Думал, в холодном болоте завяз на веки вечные, а шагнул в сторону и оказался в светлой чистой реке. И хочется быть в этой теплой воде, пить ее, любоваться ее прозрачностью и оберегать от всего.

О, кажется, нас с Мишкой поразил один и тот же вирус, — подумал я, подходя к машине. Прямо не культурная столица, а очаг любовной инфекции.

Только выехал из паркинга, позвонила Галия.

— Привет, братик. Как ты?

Говорила осторожно, словно боялась задеть рану. Переживает, конечно. Ничего не говорит, в этом она в отца пошла, но беспокоится.

— Всё хорошо, сестренка. Всё отлично! — я широко улыбнулся, выруливая на проспект. И не выдержав, похвастался: — В Питер лечу. К Анне.

— Ох, как хорошо, — обрадовалась Галия. Рассмеялась серебряным колокольчиком. — А я уж испугалась — неужели постарел и упрямство растерял? Как я рада, братик! Как рада!

— Ты только отцу и маме пока ничего не говори, — предостерег я, помня, как быстро распространяет новости моя сестра.

— Ладно, ладно. Отцу и маме не скажу. Счастливой дороги, братик. Напиши потом.

Закончив разговор, взглянул на часы: долго. Как же долго тянется время. Но с другой стороны, успею заехать домой, переодеться, обдумать, как лучше выстроить разговор. Перед важными сделками и то никогда так не волновался. На кону счастье — его, как деньги заново не заработаешь. Второй шанс милостиво судьба дает, нельзя его упустить.

Минуты по-прежнему еле ползли. В окна заглянули сумерки, еще час, и можно выезжать в аэропорт. Сначала хотел на такси, но, подумав, решил, что на своей машине будет удобнее. Слонялся по апартаментам из угла в угол и думал, думал… Как она меня встретит? Что скажу? Ведь дело касается не только нас, но и Наташи с Тимуром.

Тимур… Я взглянул на часы. Успею заехать к нему, поговорим по-мужски.

Тимура и Наташу я заметил, когда подъехал к его дому. Сначала даже глазам своим не поверил. Как это возможно? Она же в Питере, в клинике, с нервным срывом лежит! Раздумывать было некогда, я резко свернул в карман и припарковался.

Тимур, стоя возле распахнутой дверцы Ауди, отпихивал от себя цепляющуюся за плечи Наташу. Она, рыдая в голос, просила выслушать. От этой сцены мне стало не по себе: мой сын собирается уйти от ответственности? Я ускорил шаг.

— Тимур! — голос прозвучал резко.

Сын обернулся. Я подошел ближе.

— Здравствуй, Наташа! — встал между ними, слегка заслоняя девушку своим телом. — Что у вас здесь происходит?

С тревогой взглянул на нее: лицо совсем загнанное, тушь размазалась черными кругами, губы дрожат. Злость на сына вскипела волной — точно из-за ребенка ссора. Видимо, Наташа вернулась и решила рассказать Тимуру о беременности, а он, как трусливый щенок, прячется в кусты.

— Ну что? Давай! Расскажи всё! Что молчишь?

Тяжело дыша, Тимур шагнул к Наташе, но я молниеносно преградил ему дорогу. Сын не успокоился. Выглядывая из-за моего плеча, продолжил орать, не смущаясь соседей.

— Так что, долго ждать? Расскажи, как беременность выдумала, как в психушку улеглась, актриса хренова… Да тебя реально лечить надо!

— Что? — я не узнал своего голоса. Обернулся к Наташе. — Это правда?

Ответа можно было и не ждать. Я с горечью посмотрел на опущенную голову, на злое лицо Тимура, развернулся и пошел к машине. Теперь всё окончательно встало на свои места.

Анна

Я проснулась от тихого шороха в прихожей. Разлепив глаза, увидела свет под дверью. Значит, Ира вернулась. Вот и хорошо, а то неуютно мне как-то было без нее хозяйничать, и я уже стала подумывать поехать к себе.

— Спишь? — приоткрылась дверь.

— Уже нет, — я приподнялась на локте, нащупала телефон, чтобы посмотреть время. Четыре утра. И два пропущенных звонка от Ивана. — Как слетала?

Ирина сорвалась в командировку внезапно. Утром еще и разговора не было, а к вечеру уже объявила, что нужно подменить коллегу на конференции в Москве.

— Слетала хорошо, — расплылась в непривычной для меня улыбке Ира. — Ре-зуль-та-тив-но!

— Если бы я не знала, что ты была в командировке, то подумала бы, что выиграла в казино, — проворчала я, тоже улыбаясь.

— А может и так, — загадочно прошептала Ира. — Я сейчас в душ, — перевела она тему, — посплю три часика и отвезу тебя на работу. Мне по пути.

— Ир, не надо, я прекрасно сама доеду.

— Мне всё равно в те края. Так что, никаких не надо. Всё. Спи, — прикрыла она дверь.

Сразу я не заснула. Сначала думала о том, зачем звонил Ваня, потом, что не так с Ирой, какая-то она взбудораженная и глаза блестят, будто шампанского выпила, потом о выставке, и уже совсем перед тем, как уснуть, души коснулась ставшая уже привычной грусть, что нет больше ежевечерних звонков, разговоров обо всем и молчания, которое совсем не тяготит.

— Аня… Подъем.

Я открыла глаза, в панике подскочив на кровати: неужели проспала? Передо мной стояла свежая, будто и не в пять утра легла спать, Ирина. На лице ее уже красовался легкий макияж, а вместо обычного строгого костюма, сегодня подруга надела платье-футляр нежно-розового цвета. Прямо готовая невеста, — почему-то подумалось мне.

— Ну всё, пока! Спасибо, что подбросила, — сказала я через час, когда мы добрались до музея.

— Подожди, а кофе выпить? Время еще есть…

Я подозрительно на нее уставилась: это что? это мне подругу в Москве подменили?

Всегда сосредоточенная, деловая, не тратящая ни минуты понапрасну Ирина, ведет себя, как безалаберная Дуся, которой посидеть, посплетничать за булочкой с чаем — только в радость.

— Помнишь, ты говорила про одну кофейню, — Ира повертела головой. — О, точно! Вот про эту!

Я проследила за ее пальцем. В памяти всплыл вечер с Айдаром, мерцающий огонек свечки, его внимательный, теплый взгляд.

— Нет, Ир, я туда не хочу. Давай лучше…

— Ань, я спала три часа, мне кофе хороший нужен, а тебе жалко со мной в приличное место зайти? — надулась Ира.

Мне стало неловко. И действительно. Она столько для меня сделала, в больницу приехала, у себя поселила, а я…

— Ну хорошо, идем, — примирительно улыбнулась я.

Мы перешли огибающую площадь дорогу и вошли в кофейню. Запах свежей выпечки и корицы, тихий блюз, небольшая очередь у стойки — всё как тогда.

Я размотала шарф и шагнула к витринам, уверенная, что Ира последует за мной, но она неожиданно крепко взяла меня за руку и потянула в сторону. Место, что ли, хочет занять? Так почти всё свободно. Утро же…

Айдара я увидела сразу. Он сидел за тем же столиком, что и в прошлый раз. Я замерла, будто оказалась на краю обрыва, но Ира подтолкнула меня в спину. Я качнулась, оглянулась с недоумением: Ирина уже шагала к выходу. У двери она обернулась, помахала рукой и вышла.

В следующее мгновение, мои пальцы утонули в теплой, крепкой ладони.

— Аня…

Надо развернуться и уйти, — подумала я. Но ноги не слушались. Я позволила Айдару усадить меня за столик.

— Латте с миндальным сиропом и американо, пожалуйста, — сделал он заказ, выросшей, будто из-под земли официантке.

Потрясенная, я по-прежнему молчала.

— Аня, — Айдар напряженно посмотрел мне в глаза. — Я всё знаю. Про Наташу… про то, что у вас произошло. Знаю, почему ты решила прекратить наше общение.

— Откуда? — всё еще не понимала я.

— У тебя чудесные подруги, — усмехнулся он. — Самые лучшие подруги. Они могут даже полететь в другой город ради того, чтобы помочь тебе…

— Ира… — выдохнула я.

Так значит, это была не командировка. Она, и правда, летала, но только не в Москву, а в Казань. К Айдару!

Я даже обернулась, как будто надеялась, что каким-то чудом Ира вернулась и покорно ожидает, когда я испепелю ее взглядом.

— Тогда, — с трудом выговорила я, — ты должен меня понять. Я…

Он покачал головой и накрыл ладонями мои руки.

— Прости, но, кажется, я знаю больше, чем ты. Я нисколько тебя не осуждаю. Ты думала, что так будет правильно. Что ты помогаешь дочери. Я не обижаюсь. Я понимаю, как тебе было тяжело.

— Ты не понимаешь, Айдар! Наташа беременна и…

— Нет! — громко сказал он. — Это ты не всё знаешь…

Между нами появились две чашки кофе, девушка с подносом улыбнулась и поспешила к другим гостям.

— Наташа не беременна. И ее госпитализация тоже была ненастоящей. Вчера вечером я видел ее с Тимуром. Они ссорились и… и Тимур мне всё выложил.

Его слова дошли до меня не сразу. Сначала показалось, что негромкая музыка и разговоры посетителей просто исказили их смысл. Я нахмурилась, как будто мне нужно было перевести фразу с другого языка.

За соседним столиком болтала по телефону светловолосая девушка. Я моргнула. Молоденькая, симпатичная, очень похожа на мою Наташу.

Моя Наташа… Моя дочь. Плоть и кровь. Я тихонько выдернула пальцы из-под тяжелой мужской ладони, отвернулась, уставившись в окно. Айдар тоже сидел молча. Не утешал, не произносил глупых слов, не возмущался, хотя, получается, и он оказался обманут.

Через несколько минут, я наконец смогла разжать под столом кулаки. Посмотрела на Айдара.

— Я приехал, чтобы сказать тебе прямо: я тебя не отпущу, Ань.

Честный, чуть усталый взгляд, полный сочувствия и еще чего-то… теплого, родного. Я ничего не ответила, удивляясь новому для себя ощущению. Впервые за долгое время я не чувствовала вины. Только усталость. А еще странное облегчение — будто с плеч сняли мешок с камнями, который я тащила, уверяя себя, что он мне нужен.

Иван

— Ты воспитала манипулятора. Теперь расхлебывай, — едко бросил я в трубку.

Яна сидела рядом, одобрительно поглаживая меня по руке.

— И у тебя больше возможностей. Под тобой золотая жила. А я из-за Наташкиных выкрутасов с инфарктом лежу. Я не хочу ее видеть у себя в доме. Мне нужен покой. Реабилитация. Это всё дорого. А кредит я могу взять только под залог целой квартиры.

— Мы вместе ее воспитывали, Ваня. Поэтому не стоит обвинять только меня. Решай вопрос с Наташей сам. Но нормальный отец дочь без крыши над головой не оставит.

— А нормальная мать…

Договорить я не успел, Анна бросила трубку. От злости в груди мгновенно разбух огненный комок, кровь прилила к лицу, выдавливая наружу глаза.

— Ваня, Ванечка… тише, ты что! — вскочила Яна. — Успокойся. На вот, — она сунула мне под нос стакан с водой.

Через силу сделав глоток, я почувствовал, что меня отпустило. Эти коновалы выписали уже через неделю, как будто я простуду легкую перенес. А вчера позвонила Наталья и заявила, что ее отчислили с учебы, и поэтому она возвращается домой. Ко мне домой! Не к матери, которая может себе позволить выделить ей ренту на расходы, а ко мне — больному человеку, которому требуется уход и покой.

— Надо было попробовать, Ваня, — Яна провела прохладной ладошкой по моему лбу. — Я, конечно, знала, что твоя бывшая стерва, но чтоб настолько черствой быть…

Яна сокрушенно покачала головой. Вздохнув, похлопала меня по руке.

— Но ничего. Есть же план Б. Я думаю, Наташа согласится. Она же не захочет жить с нами. Значит, выкупим ее долю.

— Но как же? — я приподнялся на локтях. — Это же твои деньги на развитие…

Яна наклонилась ближе, и я с наслаждением вдохнул запах ее парфюма. Какое счастье, когда пахнет не мочой и кашей, а чистой кожей и сладковатыми духами.

— Ну, что делать? Мне главное, чтобы ты не нервничал, Ванечка… Чтобы поправился быстрее. Я же о тебе забочусь. Двум хозяйкам на одной кухне не ужиться. У Наташи свой ритм, а тебе режим нужен.

Через два дня приехала Наташа. Смерив нас ненавидящим взглядом, затащила в коридор три чемодана и сразу же закрылась у себя в комнате. «Вот так, Ванечка», — красноречиво качнула головой Яна. Ни тебе извинений, ни хотя бы формальных расспросов о здоровье. Махровая эгоистка, которая считает, что все вокруг виноваты.

— Это не ультиматум, — сказал я на следующий день Наташе. — Это расчет. Если не подпишешь, то суд, экспертизы, месяцы нервов. Цена упадет на треть, юристы процент заберут, ты получишь меньше, чем я предлагаю, да еще и задержкой.

Наташа опасливо взяла в руки бумаги, пролистала, не вникая. Задержалась на странице, где была сумма, которую получит на счет, сразу после подписания договора.

— А если соглашусь? — подозрительно уставилась она на меня.

— Завтра получишь деньги, — вмешалась Яна. — Сама решишь, как лучше распорядиться. Ты девушка взрослая, — усмехнулась она. — Съедешь, когда найдешь вариант. Никто тебя не гонит. Мы с отцом только хотим, чтобы всем комфортно было. Раз уж мать отказалась тебе помочь, то придется как-то решать… Что делать?

Наташа дернула плечом, нисколько не показав раскаяния. Опустила глаза, перечитывая текст, но больше для того чтобы скрыть злость. Я тяжело шевельнулся на стуле. Как так вышло, что дочь никого в грош не ставит?

Анна, всё Анна… ее воспитание. Разговоры всё с ней разговаривала, книжки подсовывала, а надо было пороть. Глядишь, и выросло бы что путное.

Наташа занесла над договором ручку, выждала несколько секунд и быстро вывела подпись. Я тихо выдохнул и вцепился в Янины пальцы. Какое счастье, что она у меня есть. Что бы я без нее делал?

Тощая стопка бумаг упала на стол. Наташа скривила губы, фыркнула и, обдав нас презрительным взглядом, вышла.

— Нотариус к шести придет? — уточнила Яна, собирая документы.

Я кивнул. Воспользовался старыми связями — оформим всё как полагается и заживем потихоньку.

— Ты утром деньги ей переведешь? — спросил я Яну.

Заметил, как заискивающе звучит голос. Яна кивнула, проверяя договор. Просияв улыбкой, бросилась ко мне, принялась целовать.

— Я так рада, Ванечка! Так рада, что всё хорошо разрешилась. Ничего, вот подлечим тебя, окрепнешь, а там и Наталья перестанет злиться… Наладится всё.

Я подставил губы для глубокого поцелуя. Провел дрожащей рукой по ее спине, смещаясь ниже, хотя и не почувствовал возбуждения.

— А вот это рановато, дорогой, — засмеялась Яна. — Придется подождать.

— Ты решила… ты выйдешь за меня? — хрипло спросил я, утыкаясь лбом в ее лоб.

Обхватив мои щеки руками, Яна внимательно заглянула в глаза. Я ждал, чувствуя, как толчками бьется сердце.

— Конечно, — наконец шепнула она.

Неимоверная волна радости захлестнула с головой. Я вновь почувствовал себя живым. Она будет со мной! Навсегда. Моя любовь, моя опора.

Сердце успокоилось и забилось ровно. Не от лекарств, от облегчения. Больница, страхи, мысли о том, что меня ждет впереди — всё это отступило. Я дышал полной грудью и впервые после инфаркта, мне не было страшно за завтра. С Яной у меня это «завтра» будет.

Я не хочу больше бояться. Я устал. С момента нашей первой встречи Яна забирает мой страх, освобождает меня от него. Спасает меня, ничего не требуя взамен.

— Что? — улыбнулась Яна, поймав мой взгляд.

Я заморгал, стараясь, чтобы она не заметила, что от переполнявших меня чувств я готов разрыдаться. Как мальчишка. Психолог в больнице говорил, что у инфарктников эмоции становятся острее. Помотал головой, сжимая губы. Ни словечка пока ей не скажу, пусть будет сюрприз.

— Лёва, задержись, — откашлявшись, сказал я, когда последние подписи были поставлены.

— Завтра, — с нажимом произнесла Наташа, выразительно поглядывая на меня с Яной.

И упорхнула, на ходу отвечая по телефону. Я встал и плотно прикрыл за дочерью дверь.

— Лёва, нужно еще кое-что оформить, — от торжества момента голос слегка просел.

— Что? — вздернул седые брови нотариус. — Вроде бы, всё…

Яна кинула на меня встревоженный взгляд.

— Дарственную, — торжественно обронил я.

Тишина придавила нас тяжелым одеялом. Казалось, даже на улице всё замерло. Первым очнулся Лёва, откашлялся, разгладил несуществующие заломы на бумаге и только тогда произнес:

— Иван, это же не к спеху… Обдумать надо. Куда торопиться?

— У меня было время подумать, — усмехнулся я.

Подойдя к Яне, приобнял ее за талию. Она смотрела на меня испуганно, будто собиралась отговорить от того, что я задумал.

— Яночка, — не стесняясь Лёвы, я развернул ее к себе. — Я не хочу, чтобы ты думала, что я женюсь на сиделке. Знай: я женюсь на любимой женщине. На женщине, которой доверяю, которую хочу радовать, о которой буду заботиться.

— Ты не должен ничего доказывать, Ваня, — шепнула Яна, с трудом сглотнув. По худой шее прошелся спазм. В глазах заблестели слезы. — Мне достаточно того, что мы вместе.

— Этого мало, — сказал я и вытер слезинку, которая всё-таки скатилась по ее щеке.

Анна

— Могла бы и сказать, — обиженно надула губы Дуся, дожевывая булочку с корицей.

Крошки рассыпались по столу, но она от возмущения этого даже не заметила,

— Ага, чтобы ты растрезвонила Ане! — хором отозвались Ира и Лиля.

— Почему это? — приподняла брови Дуся. — И вовсе нет. Я бы тоже была в деле.

Мы дружно рассмеялись: болтушка-Дуся не продержалась бы и часа. И она сама это знала. Новости и сплетни вываливались из нее, как из прохудившегося мешка.

— Ну, а ты? — Дуся положила локти на стол и уставилась на Иру.

— Что я? — невозмутимо уточнила она, но щеки порозовели.

Я слегка улыбнулась — Айдар уже рассказал мне, как Ирина разбила сердце его друга. Да так, что он бросил всё и сорвался вместе с ними в Петербург. Пока утром Айдар собирался в кафе, Миша тоже решил действовать. Так что когда Ира вышла из кофейни, куда меня заманила, там ее должен был поджидать Миша. И судя по смущенному виду подруги, проигнорировать его она не смогла. Или не захотела.

— Ты всё время смотришь в телефон, — ткнула ложечкой Дуся. — И тебе всё время кто-то пишет. И ты… — она сделала выразительную паузу, — отвечаешь!

— Катя, наверное, пишет, — вступилась за Иру Лиля.

— Ага, ага, Катя… Мужского пола. Ты посмотри на нее, покраснела, как помидор!

— Дуся! — попробовали мы осадить подругу.

На Иру, и правда, было больно смотреть. Невозмутимость ее, как ветром сдуло, и перед нами оказалась смущенная, не знающая, что сказать, дева. Обычно Ира за словом в карман не лезла и глупости пресекала с ходу.

— Захочет, сама расскажет, не напирай, Дусь, — сказала я.

— Тайны, тайны… — опять надулась Дуся. — Интриги… королевский двор отдыхает.

Ира бросила на нее короткий взгляд и быстро что-то набрала в мессенджере.

— Ладно, девочки, мне пора. Кого-нибудь подвезти? — спросила небрежно, но в голосе было что-то такое, что намекало: я хочу уехать одна.

Дуся набрала в грудь воздуха, но под моим свирепым взглядом сдержалась. Засобиралась, ворча под нос:

— Хоть разводись и по новой с моим Толечкой на свидания начинай ходить… Пойдем, Лилёк, где там твой Ромео? Едет? Пойдем, дорогая, в нашу с тобой скучную семейную жизнь. Не будем мешать тем, у кого всё только начинается.

Я вышла проводить. Стояла на крыльце, кутаясь в цветастую шаль, улыбалась, слушая, как Лиля отчитывает мужа за то, что купил для нее какие-то дорогущие суккуленты, аж за сто долларов. Она же только посмотрела на них, пооблизывалась, а он уже заказал и выкупил.

Дуся вторила ей, рассказывая, что-то про Толика, а Гена, проявляя мужскую солидарность, его защищал. Наконец погрузились, зашелестели гравием и уехали.

Я вернулась в дом, постояла в прихожей, почему-то вспомнив, как примчалась сюда в марте, уверенная, что Иван лежит при смерти. Как вышла потом к Айдару, желая оттолкнуть его своей болезнью. Как хлопала дверью Наташа.

Как всё быстро изменилось. И изменилась я. Еще пару недель назад, после обвинений Ивана, что я плохо воспитала дочь, я похлеще любого инквизитора начала бы себя пытать. А теперь не чувствовала никакой вины.

Плохо, что у Наташи так… Но всё сложилось так, как сложилось. Сошлось в единой точке и тронется дальше. Куда? Неизвестно. Знаю одно, я буду наблюдать за этим, не препятствуя, но и не изводя себя мыслью: надо срочно что-то делать! Чем меньше сопротивляешься потоку, тем правильнее всё выходит.

Телефон завибрировал, когда я в последний раз брызнула на прическу лаком. В зеркале отразился четкий пробор, подчеркнувший строгость скул и заостренные, прилипшие к вискам завитки. Кремовое платье с заниженной талией послушно ожидало на кровати. С тумбочки свесилась змейка бус из горного хрусталя.

— Алло?

— Не помешал?

Голос звучал ровно, но от него внутри появилось какое-то щекочущее, но ужасно приятное чувство.

— Нет, — я улыбнулась.

— Тогда напоминаю. Ресторан SkyGarden, через сорок минут.

Тишина повисла на долю секунды, но в ней было столько смысла, что я прикусила губу. Мы оба знали, где и как закончится это свидание. И оба волновались и ждали. По крайней мере, я-то уж точно.

Ресторан тонул в полумраке. Приглушенный свет, неразборчивые голоса, гаснущий в сумерках за окном город. Остывал кофе, смирившись, что мы оставили его и просто смотрели друг на друга, всё зная и всё понимая.

Я смотрела в его глаза, на линию шеи, на свет, играющий в волосах у виска. Его рука легла на стол ладонью вверх, будто приглашала к танцу. Я вложила в нее свою. Наши пальцы встретились, но не сцепились, просто соприкоснулись, обменявшись теплом.

Мы не играли и не пытались заполнить момент перед главным красивыми жестами, пустыми разговорами, скрытыми полунамеками.

— Прогуляемся или такси? — спросил Айдар, когда вышли в прохладные сумерки.

— Лучше пешком, — улыбнулась я, понимая, что остановился он в центре и идти недалеко.

— Удивительно, — покрутил головой Айдар. — Никак не привыкнуть. Десятый час вечера, а светло.

Взявшись за руки, мы медленно пошли вдоль канала Грибоедова, остановились рядом со стариком-художником. Вокруг него галчатами галдели подростки, смеялись, тянули шеи, восхищенно поглядывая, как мастер рисует шаржи. Чинно решали, кто за кем в очереди, ждали, записывая кружочки или просто болтая между собой.

Рука художника стремительно летала над бумагой. Глаз мгновенно выхватывал ту изюминку, ту черту или намек на нее, что были присущи лишь этой девчонке или парнишке.

В лифте не отводили глаз и, всё также держась за руки, просто смотрели друг на друга. Дверь в номер закрылась без звука. Айдар помог снять тренч и пока пристраивал его на плечики, я скинула туфли и прошла к окну. В молочных сумерках четко проступили очертания любимого поэта, вот-вот шагнет с пьедестала, зачитывая оду.

Обернулась к Айдару. Он не спешил. Снял пиджак и повесил на стул. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, следом щелкнул браслет часов. Я подошла к краю кровати, пальцы невольно коснулись ворота платья.

Айдар подошел ближе. Молния поддалась легко, ткань соскользнула с плеч и упала на пол. Горячее дыхание обожгло кожу. Его ладонь коснулась щеки. Большой палец скользнул по скуле, задержался у уголка рта. Не торопил, будто ждал от меня ответа. Я подалась вперед и наши губы встретились.

Его язык скользнул по моей нижней губе, будто пробуя на вкус, а когда я отозвалась, поцелуй стал глубже. Его пальцы запутались в моей прическе. Четкие, выверенные формы начали распадаться, но мне было всё равно.

Он целовал меня так, будто пытался запомнить вкус, запах, тепло. Рука прошлась вверх по позвоночнику, легла между лопаток, вызывая на коже жгучую дрожь. Я подалась навстречу, спотыкаясь о пуговицы начала расстегивать рубашку, чувствуя, как колотится его сердце. И мое тоже.

Он оторвался на секунду, только чтобы перевести дыхание. Уткнулся лбом в мой лоб. Я выдохнула его имя, и он снова накрыл мои губы. Уже без сдержанности. Глубже. Жестче. Я тихо застонала, растворяясь в его объятиях.

Рука, что была на спине, переместилась на бедро, сжала, чуть приподняла и сдвинула плотнее к себе. Сквозь ткань я почувствовала его желание, изнывая от собственного, рванула ремень на брюках. Он смотрел тяжело. По-хозяйски. Но бесконечно нежно.

Поймав мою руку, поднес к губам и поцеловал костяшки. Наши шаги стали короткими, неточными, но в них не было спешки.

Он был сильным, но не тяжелым. Сосредоточенным, но нежным. Сминались простыни, кожа скользила по коже, дыхание сплеталось в одно целое, как и наши тела. Мы не торопились, словно знали — впереди у нас целая вечность.

Яна

— Сегодня опять пусто!

Наташа стояла передо мной, размахивая телефоном.

— Где мои деньги?

Я устало вздохнула, отодвинула коробку с суши, положила палочки и только тогда посмотрела на новоиспеченную падчерицу.

— Что за допрос, Натали? Я же объясняла: банк заморозил перевод.

— А две недели назад ты говорила, что контрагенты что-то задержали… А еще до этого, что хочешь проценты успеть снять…

— Ну что я могу поделать, — я картинно развела руками. — Нужно подождать. А что, ты нашла какие-то варианты?

— Что я могу найти на эти копейки? Которых у меня еще и нет! Однушку в области? В какой-нибудь дыре… Я просто хочу свои деньги. Понятно?

— Понятно, — покладисто согласилась я. — И, кстати, ты неправа. На эти деньги ты можешь сделать первый взнос и потихоньку выплачивать ипотеку.

Наташа дернулась, будто я обрызгала ее кипятком. Сложив на груди руки, привалилась плечом к стене.

— Ипотеку? Ну-ка, ну-ка, Яночка, расскажи мне, как я ее выплачивать буду?

Я пожала плечами.

— Как все. Работу найди, экономь, рецепт известный…

— Экономь? Ты-то, смотрю, много экономишь, — она красноречиво дернула подбородком в сторону коробок на столе, — запудрила мозг больному человеку, отобрала всё, и теперь советы раздаешь?

— Я никому ничего не пудрила, как ты выражаешься. Мы с твоим отцом любим друг друга…

Наташа громко засмеялась, но в этом смехе было что-то напускное, что-то вымученное, нервное. Да и плевать. Главное, всё идет по плану. Документы на квартиру готовы, Ваня обласкан и приручен, я ему даже один раз суп сварила. Не очень удачный получился, но он и этому был рад.

Вспомнив о муже, подавила гадливость. Какой-то он после инфаркта стал рыхлый, будто вынули из него мышцы, глаза зашуганные, на каждый тычок реагирует, скорую требует вызвать, по сотому кругу рассказывает, как ему было страшно, и он чувствовал смерть, прикоснулся к ней и никак не может этого забыть.

Достал, сил нет. Сразу как расписались, подцепил какой-то вирус. Стонал, ныл, паниковал, купил пульсоксиметр… Я ушла спать в другую комнату. Так по ночам бродил, заходил ко мне, вздыхал, присаживаясь на кровать. Поправился быстро, но посыпались волосы.

Нет, лысым не стал, но была в этом какая-то горькая ирония. Я вот ни в какую карму не верю, но тут даже немного жутковато стало. Мать Ване присоветовала втирать лук, теперь вся квартира провоняла луковым запахом. Утром намазался, потом в поликлинику пошел. Сейчас вернется, начнет жаловаться и пересказывать, что услышал в очереди. Не верится, что еще недавно это был подтянутый, активный мужчина. А превратился в самого натурального деда.

Приходится терпеть. Радует, что осталось недолго. Встречалась тут с Азатом. Интересный, ресурсный, и поглядывал так, ручки целовал, намекал на более тесное общение. Я пока ничего не обещала, но в будущем… кто знает…

— Это ты во всем виновата! — прорвалась Наташа через мои мысли. — Меня подставила. Потом сдала Лауре. Отца обработала. Знаешь, как это называется?

Я смотрела на нее молча. Красивая девка. Вместо того чтобы тут слюнями брызгать, как Моська, искала бы нового Тимурчика. Или Игорька. Или Никитку. Шансы есть. А она на кухне толчется, права качает. Смешная.

— В общем, еще три дня и я иду в полицию!

— И чего ты полиции скажешь? — развеселилась я.

— Что ты мошенница. И воспользовалась тем, что отец был не в себе.

— Удачи, — я вернулась к суши. Обмакнула ролл в соус, кинула в рот и зажмурилась от удовольствия. Вкусно.

— П***да престарелая! — дверь в кухню закрылась с такой силой, что зазвенела стеклянная вставка.

Через несколько минут громыхнула и входная дверь. Я расслабленно откинулась на спинку стула — наконец-то свалила. Улыбнулась: жди денежки, Натусик, жди. Но лучше беги к мамашке и кайся, ползай на коленях, она простит. И приютит. Кровинушка родная, что уж…

Подвезло, конечно, этой плешивой. Ванька-идиот не посоветовался, разделил всё по-дурацки, а мне теперь крутись. Ищи денежки. Сейчас вложила всё, что от продажи магазина выручила, да плюс Ванькиных чуток, а дальше только одно остается — продажа квартиры. Тут Азат сказал, поможет. Можно всё быстро провернуть.

— Яночка, — проблеял Ваня еще через две недели, когда я сообщила ему, что квартира продана. — Как же это?

— А что? Мне деньги нужны были, ты же и сам это понимал. Стройка идет, люди работают, мне надо чем-то платить. И потом, что ты беспокоишься? Всё быстро окупится. Меня уже бомбят предложениями компании, турфирмы, частники — идея цифрового детокса, да еще с йогой, байдарками и медитацией зашла на ура. Это же поймать адреналин, и тут же от него избавиться… Моя задумка сработала.

— Но где мы будем жить сейчас? — простонал Иван.

Я подавила вздох: Господи, после этого инфаркта совсем сдал человек. На работе грозят уволить. Прежняя должность, видите ли, ему кажется очень неспокойной, а больше предложить пока ничего не могут. А он только и знает, что ноет.

— Ты можешь пока у мамы пожить… Тебе там даже удобнее будет. Под присмотром, и потом, мама лучше о тебе позаботится…

— А ты?

— Вань, — я села рядом и взяла его за руку. — Ты же видишь, какой у меня напряженный период. Я сплю по три часа. Мне нужно проконтролировать всё. Когда мне бульоны варить, если я сама весь день на одном кофе? Вот закончу стройку, заработает всё, тогда и будем в шезлонге лежать и чай с шиповником попивать. А пока, только так, Ванечка…

Лаура

В частный кабинет в закрытом клубе я вошла ровно в девять вечера. Охранник с деревянным лицом неслышно закрыл за мной дверь. Кожаное кресло медленно повернулось, и я оказалась под прицелом почти непроницаемых черных глаз.

Я не шелохнулась. Молча смотрела на покрытые тонкими шрамами руки. Ходят слухи, что за спиной Булата горячие точки. Но никто никакой точной информации не знает. Как и не знают до конца, чем он занимается.

— Пришла спасать свой статус, Лаура? — раздался чуть хрипловатый голос, от которого всё тело немедленно покрылось мурашками.

Крутой нрав Булата — это притча во языцех. Одна из его бывших дам однажды дала весьма откровенное интервью, рассказывая, как обращался с ней этот мужчина. Все ахали и лицемерно сочувствовали, галдели, что с женщиной так нельзя, и только я, запершись в спальне, представляла, как это всё могло бы быть в моей жизни.

Могло бы, если бы Айдар был более жестким, если бы хоть раз намотал на кулак мои волосы, прокусил бы до крови губы, быть может, даже избил… А потом взял меня — грубо, по-хозяйски, как варвар, притащивший в пещеру пленницу.

— Я пришла с предложением, — спокойно ответила я.

Он налил в низкий стакан виски, не предлагая мне. Сделал глоток. Я ждала. Без его разрешения губы оставались сомкнуты.

— Говори.

— Я знаю, что тебе нужна женщина, которая не задает вопросов о твоих маршрутах, счетах и встречах. Которая умеет держать лицо в любой ситуации. Которая приносит в дом полезные связи, безупречную репутацию и отсутствие сплетен. Я могу ей стать. Только не просто женщиной, а женой.

От тишины, повисшей в кабинете, стало больно ушам.

— Ты же хотел плату… — я склонила голову, демонстрируя покорность.

Промелькнула шальная мысль: а вдруг, прямо здесь, прямо сейчас этот мужчина захочет продемонстрировать, что я его самка. Его наложница. Поставит меня на колени или задерет мне грубо юбку, или…

— То есть ты подходишь к этому, как к бизнесу и предлагаешь контракт?

Я почувствовала, как Булат ухмыльнулся в полутьме. Он отставил стакан и сделал шаг ко мне.

— Или ты боишься быть одна?

Его пальцы приподняли мой подбородок. Я стояла с опущенными ресницами, не хотела, чтобы он увидел в глазах вызов.

— Давай пропустим психологию, Булат. Я предлагаю партнерство. Если кто-то нарушит его — расстаемся без шума. И к блогерам я не побегу. Ты согласен или нет?

Я подняла глаза. Он не улыбался. Смотрел, не моргая, и я, собрав все силы, выдержала этот взгляд.

Булат протянул руку.

— Добро пожаловать, Лаура.

И как только его ладонь обхватила мою, прижал к себе и больно впился в меня поцелуем.

Анна

— Я не продаю дом, пап… ты не думай, — я чуть крепче сжала руку отца.

Теплым августовским утром мы сидели в сквере у пансионата. Отец тихо и доверчиво улыбался и всё поворачивался к пустому краю скамейки, как будто проверял, на месте ли его Танечка.

— Помнишь, как ты выкладывал камни на фундаменте? А флюгер? Помнишь, как ты полез его устанавливать после дождя и мама ругалась? Она в тот день варила варенье из яблок. Вот, смотри, я привезла тебе… С твоей любимой яблони.

Показала прозрачный пакет, сквозь который пестрели румяно-крапчатые бока. Несколько дней назад я подписала договор долгосрочный аренды. Дом остается в моей собственности, его внесут в реестр, я буду получать ренту и приезжать, когда запросит того душа.

В небе нежно, едва слышно пророкотало. Сегодня обещали грозу. Я подняла голову, густые, плотные, как взбитый белок облака, сгустились над кромкой леса. Подернулись серым налетом, предупреждая, что могут и не сдержать свинцовую тучу, неудержимо наползающую с юга.

— Пойдем, пап, нам пора…

Я помогла ему встать и, осторожно взяв под руку, повела к пансионату. На веранде медленно кружилась старушка в шляпке с искусственными розами. Танцевала, будто приветствовала грозу.

Знакомая нянечка кивнула, открыла дверь и перехватила за плечи отца. Повела его внутрь на традиционное чаепитие с невидимой женой. Я посмотрела вслед, жалея, что отец не сможет быть на моей свадьбе. Что он никогда не узнает, насколько Айдар по характеру напоминает мне его. Что они вместе с мамой не увидят, как снова счастлива их дочь. Медленно начала спускаться по ступенькам.

— Анечка… — зашелестело вдруг за спиной.

Сердце забилось так сильно, что я чуть не споткнулась, обернулась, не веря своим ушам: неужели?..

Отец смотрел не на меня, в сторону, тянул руку в пустоту, будто приглашал на танец.

— Танечка…

Опустив голову, я пошла по дорожке. Может, и не послышалось. Может, на мгновение отец вспомнил и меня тоже. По крайней мере, мне так легче думать.

Айдар ждал меня в машине. Он хотел познакомиться с отцом, я не разрешила. Во-первых, отцу было бы всё равно, а во-вторых, иногда он пугался чужих. Если в пансионате появлялся новый врач или уборщик, папа начинал тревожно вскрикивать и потом несколько дней отказывался выходить из своей комнаты.

— Как всё прошло? — с тревогой спросил Айдар, выруливая со стоянки.

— Нормально. Главное, ему не хуже, — чуть улыбнулась я. — Может быть, он даже счастлив в своем мире.

Тени сосен скользили по машине, становились темнее, потому что преграда из облаков оказалась бессильна, сдалась, смешалась с набухшими от черноты тучами. Ветер набросился на макушки деревьев, разметал радостно подсохшую хвою и мелкие шишки, помчался дальше, словно безумный режиссер, устраивающий спектакль.

— Миша всё подготовил, — сказал Айдар, мельком на меня взглянув. — Фиксированная ежемесячная сумма. Хватит на недорогую аренду и еду. Наташу уведомил. Но всё это при соблюдений условий.

Первые капли дождя ударили одновременно с этой фразой. Застучали по металлу под грохот грома, залили потоками лобовое стекло, превращая весь мир снаружи в размытое зеркало.

Наташа уехала в Москву в начале лета. Без звонков, без объяснений. Просто собрала чемоданы и исчезла в темной иномарке, за рулем которой сидел новый знакомый с дорогой стрижкой и пустыми глазами. В голосе Ивана при этом слышалось странное облегчение. И он тут же завел жалобную песнь о том, как дороги лекарства и некомпетентны врачи.

Я долго думала, как поступить, пока Ира, видя мои мучения, не предложила вариант.

— Пусть идет учиться, да хоть в техникум на повара. Покажет справку, получит минимальный базовый доход — жилье, еда. Хочет тряпки брендовые, пусть подрабатывает. На обычные и так хватит.

Я слушала ее и понимала: подруга права. При всей своей прямолинейности и жесткости — права. У Наташи есть выбор. Устраивать красивую жизнь самостоятельно или браться за ум и учиться. Если выберет второй вариант, помогу.

— И еще, Ань… нам сейчас в одно место заехать надо. Далековато, но оно того, кажется, стоит. Нужно твое мнение, — сказал Айдар.

— А что это? — наморщила я лоб.

— Скоро всё поймешь, — в его голосе была какая-то странная решимость.

Ровно те же нотки я услышала, когда он сделал мне предложение. На следующий же день, как получил документы о разводе. Свадьба назначена на сентябрь. Сначала в Петербурге, потом небольшое торжество в Казани. Дуся уже присматривает национальный костюм и уговаривает меня тоже последовать традициям. Смешная. Будто мне двадцать лет.

А еще от Айдара я знаю один секрет. Миша очень романтично и красиво собирается просить на нашем празднике руки и сердца Ирины. И я уверена, она согласится. Ей уже даже Малка позвонила и почти час расписывала, какой Михаил заботливый и надежный мужчина.

На север гроза не добралась. Мы шли по заросшей тропинке между каркасами недостроенных домиков. В воздухе пахло смолой и сухими травами.

— Разрешение на строительство отозвали, — сказал Айдар, останавливаясь у полуразобранной веранды. — Земля в заповедной зоне. Застройщик попытался через подставных лиц в другую категорию перевести, но сейчас уже такое не проходит. Попал на штрафы. Работы заморожены. Объект выставлен на торги, но с условием сохранения земельного статуса. Здесь можно обустроить эко-тропу, поставить беседки, сделать зоны отдыха. Природа шикарная, лебеди гнездятся, черника повсюду…

Теплый ветер донес едва слышный плеск волн и влажный запах растений. Я коснулась рукой шершавых досок, села и подставила лицо солнцу. Хорошее место. Спокойное.

— Моя компания может за это взяться. Чисто, прозрачно, со всеми разрешениями. Проект уже мне предложили. Как думаешь?

— А зачем тебе мое разрешение? — удивленно спросила я. — Я же ничего в этом не понимаю.

Айдар ответил не сразу, поставил ногу на край доски, качнул ее, будто проверял на прочность.

— Это участок, на котором пыталась построить эко-отель Яна. У нее ничего не вышло. Я так понял, ее заманили в ловушку и кинули. Похоже, еще и долги повесили.

Я замерла. Ветер шевелил кончики волос, строгого прямого каре. Где-то вдалеке прокричала птица — тревожно, резко, будто предупреждая об опасности.

— Ты хочешь… чтобы я дала на это добро? — наконец спросила я, отгоняя травинкой муравья, который упорно пытался заползти мне на пальцы.

Айдар снял ногу с доски, подошел ближе.

— Я хочу, чтобы ты сама решила, быть здесь эко-тропе или кто-то рано или поздно всё-таки застроит берег.

Вместо ответа я встала и медленно пошла в сторону озера. Айдар неслышно двинулся следом. Забравшись на пригорок, я остановилась у кривоватой, стоящей особняком сосны. Стройные, поблескивающие янтарными каплями смолы ее соседки, казалось, прогнали бедолагу за ее неказистость к самому берегу. Часть песка осыпалась, и корявые, но крепкие корни остались висеть в воздухе, прямо над водой. Словно дерево бежало, чтобы утопиться, но в последний момент передумало.

Неожиданно вдалеке показалась лодка. Легкая, стремительная, она разрезала поверхность озера, будто лезвие. Одинокая фигурка в черном мерно работала веслом, грациозно и без страха поворачивалась бортом к волнам, которые разгонял на воде ветер. Она гребла не спеша, будто каталась для собственного удовольствия.

Я качнула головой — какая храбрая. Без спасательного жилета и вокруг ни души. Случись что, кричи-не кричи, никто не поможет. Байдарка бесшумно приближалась к берегу.

И вдруг женщина в лодке резко повернула голову. Весло в руке замерло, но лодка продолжила движение, будто скользила по черному льду. Солнечный луч выхватил собранные в хвост светлые волосы, и я узнала Яну. Несколько секунд мы не сводили друг с друга глаз.

Байдарка мягко стукнулась о берег. Яна выпрыгнула на мелководье, вода хлестнула по голым икрам, но она даже не моргнула. Смотрела на меня в упор, будто надеялась, что я рассыплюсь и смешаюсь с прибрежным песком.

— Что? Приехала поглумиться?

Размахнувшись, швырнула весло. Отскочив от камня, оно перекувыркнулось в воздухе и упало рядом с лодкой. Яна вскинула голову. Даже издали я заметила, какими дикими и красными от ярости были ее глаза.

— Гиены! Шакалы! — ее голос сорвался в хриплый вопль. — Выждала, когда я ослабею, и приехала рвать меня на куски?

Яна резко наклонилась, схватила горсть песка и швырнула в мою сторону. Я инстинктивно отклонилась, спиной прижавшись к Айдару.

— Мародеры! — металась из стороны в сторону Яна.

Раскидывала ногами песок, пинала лодку, отчего она перевернулась и закачалась на воде, поблескивая гладким днищем.

— Вы подобрали то, что я бросила! Я не проиграла! — закричала она, поднимая лицо к небу. — Я сама бросила это место, понятно? Сама!

Ама… ама… ама… разлетелось эхом от камней.

Я посмотрела на Айдара. Его лицо было таким же непроницаемым, как озерная вода.

— Пойдем, — он обнял меня за плечи.

Ветер донес приглушенные всхлипы и едва слышный вой. Я обернулась: упав на колени, Яна рыдала. Ее сгорбленная, затянутая в латекс спина, блестела черным на солнце.

— Выкупай участок, Айдар, — сказала я, когда мы сели в машину.

Он кивнул и медленно вырулил на дорогу.