— У меня дисплей глючит, — стонет Кира с места водителя, тыкая в него пальцем так, будто это поможет.

Закатываю глаза и съезжаю ниже по сиденью. Мы уже двадцать минут едем от моего дома. Вот к чему приводят купленные папочкой права и машина…

Я тоже мечтаю о машине, но мой папа мне отказал, потому что, якобы, переживает за меня. Ага. Значит, за Киру её отец не переживает — раз сделал ей такой подарок на последний звонок.

Именно это знаменательное событие мы и собрались отметить сегодня нашей дружной тройкой.

— Может, заехать в какой-нибудь сервис, пусть посмотрят? — спрашивает третья наша подруга, Катя, с видом эксперта.

На улице жарища, как в аду, но из-за неработающего дисплея Кира не может включить климат-контроль. Спасибо китайскому автопрому! У папы на его старой машине были обычные крутилки: повернул — и всё, пошел холодох. А теперь вот что делать? У меня мейк скоро поплывёт от этой духоты.

— Давай. Вот как раз какой-то сервис, — говорит Кира.

Поворачиваю голову.

— СТО… шиномонтаж.

Вздыхаю. Может, хоть там есть кондей? Или хотя бы вентилятор.

Подъезжаем ближе. Кира бибикает так, будто вызывает духов автосервиса. К нам выходят два парня и улыбаются во все тридцать два. Чего им так весело — непонятно. Мне вот не весело совсем.

Кира выходит из машины. Я тоже выхожу — хоть воздухом подышу, пока не превратилась в лужицу. Она жалуется парням на свой дисплей. Мне неинтересно — я и так всё это уже знаю.

— Мальчики, у вас кондей есть на работе? — спрашиваю я.

— Есть. — отвечает мне один из улыбак.

— Супер! А попить ничего холодненького нет?

— Всё есть.

Хлопает дверь машины — Катя решила тоже выйти.

— Ну так что, пошли? — спрашивает парнишка.

— Что тут у нас? — слышу мужской голос над ухом.

Оборачиваюсь.

— Ванька? — улыбаюсь.

— Иван Антонович, — с деловым видом переводит на меня взгляд. — Мелкая, ты что ли? — прищуривается. — ЗдорОво! — хлопает меня, как братишку, по плечу. Я аж подпрыгиваю на месте.

Ну, Ваня в своём репертуаре. Обнял бы хоть… Но это же Ваня — милого там ничего нет. И никогда не было.

Кира переводит заинтересованный взгляд на Щеглова.

Серьёзно? Не-нет, Кир. Беги. Он только машины свои облизывать может. Явно не твой вариант.

— Дисплей заглючил, — отвечает подруга с милейшей улыбкой.

Они вместе идут к машине. Ваня садится за руль.

Катя толкает меня в плечо. Ещё одна… Бедные мои плечики!

— Вау, какой самец! Откуда ты его знаешь? — восхищается она, глаза горят, как у ребёнка в кондитерском магазине.

Кривлю губы, смотрю на Катю:

Какой еще самец? Так говорит, будто такая опытная дива. А сама, так же как и я, о сексе знает лишь по отзывам да по сериалам, где всё красиво, гладко и обязательно под музыку.

— Друг брата, — отвечаю коротко.

А чего о нём долго-то? Друг моего лучшего брата… Тьфу ты. Брат моего лучшего друга. Да блин. Лучший друг моего брата — вот! С первого класса вместе. И за всё, что они делают, отвечают тоже вместе. Бри-га-да!

Так, я, по ходу, всё-таки получила перегрев.

Оборачиваюсь к парню-улыбаке:

— Так что там с холодненьким у нас?

— В смысле?

Тормоз тоже механизм.

— Пить хочу. Жарко мне. Водички вынеси, плиз.

— А, ща, — отвечает парень, кивая и убегая внутрь.

«А, ща…» — передразниваю его интонацию.

Кира с Ваней возвращаются.

— Ну что там? Всё готово? Можем ехать тусить? — спрашиваю Киру.

Она положительно кивает.

Обрадовавшись, иду вприпрыжку — насколько это позволяют мои каблуки — к машине.

И тут в спину мне выстреливает щегловский бас:

— А Мар в курсе про твои тусы?

Вот какое тебе дело, а?

Оборачиваюсь, надеваю улыбку малышки Малики — самую невинную, какую могу изобразить:

— Конечно, в курсе, — хлопаю ресничками, будто ангел.

— Хм. И видел, во что ты одета? — он рассматривает меня, но не с сексуальным подтекстом, а как рассматривает меня отец, когда я иду гулять с подругами, или старший брат, который готов прибить любого, кто косо на меня посмотрит.

— А что не так с моей одеждой?

— Кажется, ты к своему топику забыла надеть штаны.

Улыбчивый тормоз выносит мне попить. Аллилуйя!

— Вань, это называется платье, — поясняю я, делая глоток ледяной воды и чувствуя, как жизнь возвращается в моё обезвоженное тело.

— Платье — это то, что ниже жопы. И на тебе сейчас явно не оно.

О боже… Солдафон. «Жопы»… Как красиво. Прямо поэзия рабочего класса.

— Ой, Вань, всё. Отвянь. Ещё ты меня не напрягал, мне Марата выше крыши.

— Ты как со старшими разговариваешь? — летит мне в спину.

— Иди в жопу, Вань, так понятнее? — бросаю через плечо и сажусь в машину к девочкам, чувствуя себя победителем в этой словесной дуэли.

— Вот же душнила какой, а! — возмущаюсь я, захлопывая дверь.

— Ты про этого красавчика? — спрашивает Кира, явно не разделяя моего негодования.

И эта туда же! «Мозги подруг, вернитесь, а?»

— Никаких красавчиков я здесь не заметила, — фыркаю.

— Да ладно тебе. Скажи ещё, что не поплыла, когда увидела его, — не унимается Кира, подмигивая, как заговорщик.

Закрываю глаза рукой.

— Поплыла… Я тоже видела, — включается Катя.

Ох и дурочки…

— Это друг брата. Он ошивается у нас дома всю мою жизнь. Солдафон и кирзовый сапог. От чего мне там плыть? Разве что от него — и побыстрее, чтобы не оборачиваться.

— Да ладно тебе. Тело видела какое? У наших таких нет. — мечтательно вздыхает Кира.

— А мне нравятся наши. Ухоженные, красивые, пахнущие парфюмом, а не машинным маслом.

— Не, наши — это не то… — продолжает подруга.

— Да он налысо бреется, только потому что не в курсе, что существует шампунь.

— Малика, ты преувеличиваешь. Кира права, мне тоже он понравился. Такой… прям настоящий мужик. На плечо закинул и в берлогу свою отнёс. А наши — хлюпики.

Во гонят девки…

— Ну, если он вам так зашёл, — хмыкаю, скрещивая руки на груди. — Можете попытать удачи, а я куплю себе попкорн и буду ржать над вами.

— И почему это сразу ржать? — возмущается Кира.

— Да потому что всё, что не имеет двигателя, Ваню не интересует, — пожимаю плечами. — Я вообще ни разу не видела его с девушкой. А если бы увидела — пожалела бы бедняжку. Я уверена, что он даже не в курсе, что такое ласковые слова и комплименты.

— Думаешь, такого невозможно влюбить? — не сдаётся Кира, настраивая зеркало заднего вида.

— Нет, конечно, ничего невозможного. Всё зависит от исходных данных. Но на вас он точно не поведётся.

— На нас не поведётся, а на кого тогда поведётся? На тебя? — Кира смотрит на меня, хитро прищуриваясь.

— Если захочу. Вы же меня знаете, — уверенно отвечаю с королевским видом.

Катя хлопает в ладоши:

— О-о-о, новая ставка?

Бли-и-ин, начинается!

Мы с девочками в старших классах развлекались тем, что влюбляли в себя мальчиков. Ну, хобби у нас такое. Выбирали жертву, делали ставки, потом присылали аудио с признаниями в любви от них — и всё. У меня ни одного проигрыша. Я всегда побеждала.

Но это были одноклассники или старшеклассники. Но не Ваня же Щеглов! Такой дуб — фиг раскачаешь. Да и не нравится мне он нисколечки. Не люблю я грубых качков. Но отказываться как-то… Это я типа заднюю дам, да? А я так не могу — репутация на кону!

— Да, на изи.

— Хо-хо. Реально спорим на Ваню? — воодушевляется Кира, хлопая в ладоши. — Это будет эпично!

— Да. Правила всё те же.

— И какие ставки в этот раз, дамы? — спрашивает Катя.

— По пять штук, — бросаю я невозмутимо.

— Рублей? — хмыкает Кира, приподнимая бровь.

— Баксов.

— Ого, — удивляется Катя, округляя глаза. —

Ой, для них обеих такая сумма — не проблема. На шмотки больше тратят. А я выиграю и куплю себе наконец-то машинку, которую папа мне зажал. Не дорогую, конечно. Но надо же с чего-то начинать.

— А что по срокам? Месяц, как обычно? — спрашивает Кира, включая автопарковщик. Машина тихонько жужжит, пристраиваясь к бордюру.

Мы, оказывается, уже приехали к клубу. Я и не заметила.

— Давайте три. До конца лета. Всё-таки Щеглов — крепкий орешек. Его не возьмёшь одним взглядом и улыбкой. Тут стратегия нужна.

— Что, уже сдулась? — хихикает Катя, толкая меня локтем в бок.

— Да сейчас, — фыркаю я, открывая дверь машины. — Влюбится в меня как миленький!

Бедная моя головушка — с утра бо-бо. Последний бокал шампанского вчера был явно лишний. Но валяться в кровати и болеть мне некогда — график плотный, миссия важная. Надо придумывать план по влюблению в себя Вани. Раньше начну — раньше кончу. А я на выпускной, может, хочу уже на машинке прикатить. А это значит, что нельзя терять ни денечка.

Завтракаю с родителями. В очередной раз завожу с папой разговор о покупке машины для меня — и в очередной раз он меня мягко, но уверенно посылает в далекое пешее приключение. И зачем только, спрашивается, по его мнению, я получала права, если водить мне не даёт? Между прочим, в отличие от Киры, права мне не купили — я сама сдавала. Теорию с первого раза, вождение со второго, но всё честно, без связей и подсказок. И почему же тогда нет? Кто их поймёт, этих родителей… Ну и ладно. Сама себе выиграю на машину.

Захожу в свою комнату, надеваю коротенькие джинсовые шортики, топик и высокие босоножки на танкетке, укладываю волосы, подкрашиваю тушью ресницы и тинтом губы.

Перевожу на общий наш игровой счёт пять тысяч — такие правила: деньги переводим сразу. Я свои собирала долго и нудно: откладывала с тех, что папа даёт на расходы, попросила всех на восемнадцатилетие дарить мне исключительно деньги, не покупала себе те вещи, которые хотела. Даже айфон у меня старой модели, а не последний, как у девочек, — зато свои, честно накопленные.

Захожу в наш чат Queens, пишу: «Старт». Вызываю такси, еду к Ване в автомастерскую. Сама даже не понимаю, что буду делать и как его в себя влюблять. Плана нет. Вариантов ноль. Но я же Малика Кафарова — я что-нибудь придумаю. Должна придумать. Обязательно.

Пока еду в такси, закрываю глаза и думаю, думаю, думаю…

Ваня Щеглов. Что я вообще о нём знаю?

Ничего, кроме того, что в его голове, кроме схем двигателя, особо ничего нет. Живёт он своими машинами — это его стихия, его вселенная, его религия.

Служил в армии — отсюда, видимо, эта его прямота, суровость и привычка говорить коротко и по делу.

Грубоватый, не особо разговорчивый. Любит задумчиво помолчать и уйти в себя — такой сам себе на уме, и не поймёшь, что в его голове творится.

Наверное, он хороший друг. Раз мой брат с ним столько лет дружит — а брат у меня разборчивый, просто так с кем попало не свяжется.

Ещё Ваня дружит с Яном Мазуром. Только вообще не пойму, о чём их дружба. Ян — хохотун, балагур, душа компании. А Ваня… улыбаться, кажется, и не умеет. Точно. Я же никогда и улыбки его не видела — только эту его фирменную серьёзную мину. Странный, в общем, он.

Внешность: ну, такое, на любителя — типа моих подруг, которые от него в восторге. «Мужик», — говорят они. На первый взгляд это может и интересным показаться — типа диковинкой на фоне наших упакованных мажористых друзей. Но по факту… Ни комплиментов, ни цветов, никакой романтики с таким ты не дождёшься.

Коротко стриженный, практически налысо. Одна рука забита татухами. Бе-е-е. А может, и не только рука — мне совсем это не интересно.

Стиль: футболки, спортивки, иногда джинсы. В общем, Ваня совсем и абсолютно не в моём вкусе. Вот совсем не моё.

Но… раз уж я ввязалась в эту авантюру, надо найти к нему подход. Где-то же у него есть слабое место? Должен быть какой-то ключик. Может, он любит собак? Или сладкое? Или, может, ему нравится, когда с ним спорят? Или… Да я даже не знаю, с чего начать!

Такси тормозит у автомастерской. Глубокий вдох. «Ну, Малика, — шепчу себе, — пора показать, на что ты способна. Игра началась!»

На входе мне снова улыбается вчерашний улыбака.

— Приветик, — бросаю ему с лёгкой улыбкой.

— Приве-е-ет, — тянет удивлённо, приподнимая брови.

— А где ваш босс? — спрашиваю, перекинув эффектно волосы через плечо.

— Босс? — удивляется он, хлопая глазами.

— Иван… как его там… Анатольевич?

— Антонович. Вон он, — кивает в глубину бокса.

Прохожу вглубь помещения. Вижу какую-то машину и спину Вани — он под капотом что-то там колдует, полностью поглощённый процессом.

— Приветик! — подхожу ближе и стараюсь звучать максимально жизнерадостно.

— Мхм, — бурчит он, даже не оторвавшись от работы.

— Как дела?

— Мхм.

Да блин. Ваня такой Ваня. Разговор очень глубокий и содержательный. Стою как дура возле него, чувствуя себя лишней.

К улыбаке подходит вчерашний товарищ, с которым они нас с девочками встречали. Оба стоят, переговариваются и улыбаются. Весело им… А мне вот не очень.

— Вань? — пытаюсь снова привлечь его внимание.

— М?

— Что это за тачка?

Он отрывается наконец от капота, поднимает голову, смотрит на меня и выдаёт:

— О, мелкая. Здорово!

Да неужели? Заметил-таки. В ситуации с Ваней это уже победа.

— Здорово-здорово! — улыбаюсь ему, накручивая локон на палец.

— Это Dodge Challenger — культовый американский автомобиль класса мускул-кар, — начинает Ваня и тут же пускается в рассказ: про год выпуска, про «лошадей» под капотом, про какой-то чип-тюнинг, про расход топлива на трассе, про особенности подвески… Про то, как предыдущий хозяин всё запорол, а теперь он это «восстанавливает как надо».

Для меня это всё сплошной белый шум. Но я киваю с умным лицом, будто вникаю в каждую деталь. Мне же офигеть как важна эта информация… Но теперь я хотя бы знаю, как можно оторвать Ваню от машины. Уже что-то.

Передача «за рулём» наконец-то заканчивается.

— А ты что тут вообще делаешь? — спрашивает Ваня, вытирая руки тряпкой.

«И что же я тут делаю?..» — мысленно спотыкаюсь.

Он смотрит на мои шорты — снова как отец или Марат. Никакого мужского интереса. Ну да, у меня же ноги были бы колёса — было бы интереснее, это я понимаю.

— Ты, кстати, по заднице сейчас получишь! — вдруг выдаёт Ваня.

Мои брови ползут на лоб.

— С чего это вдруг?

— За «иди в жопу» вчерашнее.

— Ой, Вань, кто старое помянет… — отмахиваюсь. А самой страшновато — не хотела бы я по попе получить такой лапищей.

— Я к тебе вообще-то по делу!

— По какому? — хмурится, продолжая вытирать руки.

— Кстати, ты же вроде хозяин всей этой… богадельни? А чего с тачкой ковыряешься ты, а не твои миньоны?

— Во-первых, это не богадельня, а автомастерская широкого профиля, — строго поправляет Ваня, бросая тряпку на верстак. — Во-вторых, я не ковыряюсь — я контролирую процесс и лично довожу до ума особо интересные экземпляры. Ребята у меня толковые, но некоторые вещи лучше делать самому.

Честно? После двух его монологов я уже, кажется, перехотела машину. Всё, чего я хочу сейчас, — бежать из этой небогадельни, сверкая каблуками. И я бы так и сделала. Но! Я ни за что не проиграю первый раз в своей жизни. Кира и Катя меня засмеют. А я этого не допущу. Мне нужна только победа.

Поэтому вдыхаю поглубже, снова надеваю улыбку обольстительницы и красотки Малики:

— Вань, ты так интересно рассказываешь! Так бы слушала и слушала тебя весь день.

Ваня удивлённо смотрит на меня, явно не ожидая такого поворота.

— Правда, очень интересно, — продолжаю, стараясь звучать искренне. — Если бы не моё дело, я бы слушала тебя до завтра.

— Мелкая, чего подлизываешься? Не расскажу я Мару про твои тусовки и кукольную одежду, — хмыкает он.

— Какую одежду? — не понимаю.

— Ну вот эту, — кивает на мои ноги. — Топик вчерашний и трусы сегодняшние. Ты что, у кукол своих их тыришь?

Стою онемевшая. «Тыришь»? Как же прекрасна его речь… Ну, настоящий мужик, не то что наши тюбики. Прям мечта, да?.. Уф-ф-ф. Сил мне, пожалуйста.

— Давай мы не будем обсуждать мой внешний вид. Если тебе не нравится, то это твои проблемы. Другим нравится, — перевожу взгляд на его миньонов, машу пальчиками в их сторону.

— Ты своим видом отвлекаешь моих пацанов от работы, — строго замечает Ваня.

— А тебя? — включаю Малику-соблазнительницу.

— Что меня? — хмурится.

— Тебя тоже отвлекаю? — говорю тихим, чуть хрипловатым голосом, наклоняясь чуть ближе.

— Да, — рявкает он так, что я аж подпрыгиваю. — Отвлекаешь. Я всё жду, когда ты объяснишь, зачем пришла.

Да… Тихим голосом, улыбками этот пень не раскачать. И красивыми ногами тоже. А чем раскачивать? Идея рождается сама собой.

— Так я это… машину хочу купить себе, — шепчу ему, будто за углом стоит папа и он всё сейчас услышит.

— Машину? Ты? — удивлённо вскидывает брови.

— Да.

— Зачем?

— Ой, Вань… — вздыхаю, делая вид, что смущаюсь. — Ну как, зачем? В универ ездить. В общем… в пределах пятнадцати тысяч долларов. Подскажешь, что лучше выбрать?

Жду, что Ваня начнёт сейчас перечислять мне модели, и уже мысленно готовлюсь заткнуть уши воображаемыми берушами.

— Какая на хрен машина? — рычит он. Я снова подпрыгиваю. Блин, ещё пару раз так рыкнет — и я точно сбегу. — Ты водить-то умеешь?

— Умею.

— Да-а-а-а? — смотрит с явным недоверием.

— Да-а-а-а! И права у меня есть.

— Это не показатель.

— Я сама сдала и вождение, и теорию — без денег, понял? — мысленно показываю ему язык.

— Ладно, — хмуро кивает. — Сдашь мне теорию и вождение. И тогда решим, готова ты к вождению или нет.

— Что, сдам тебе? — теряю дар речи.

— Теорию и вождение.

— Вань, а ты… — хочу продолжить: «Не охренел ли?», но вовремя останавливаюсь. Не хочу, чтобы мою попу всё-таки отбили эти лапищи.

И делаю то, что давно хотела. Разворачиваюсь и иду к выходу, стараясь сохранять достоинство.

— Че, машина уже не нужна? — смеётся мне в спину.

Гад!

— Не нужна, — отвечаю не оборачиваясь. — Я к тебе по ошибке зашла.

Домой я приехала очень злая. На Ваню — потому что он непробиваемый дундук. На себя — что так легко и быстро сдалась. Его смешок мне в спину не выходит у меня из головы. И мне хочется на самом деле доказать ему, что он ошибается и водить я умею. Он задел моё самолюбие и вообще общается со мной как с ребёнком каким-то — раздражает, гад!

Швыряю сумку в угол, скидываю босоножки и плюхаюсь на диван. Ну ничего, я ему ещё покажу. Я не какая-то там пустышка, которая сдаётся после первой неудачи.

Захожу в чат с девочками. Они хихикают, задают вопросы:

Ну что, Малика, уже признание в любви получила?

Или он сразу кольцо принёс?

А фото с подписью «Я люблю Малику» где?

А я психую, потому что осознаю: зря в это влезла. Ваня — не мальчик, которого можно окрутить моими штучками. Но как же не хочется проигрывать…

Ррр… Злюсь. Беру чистый лист, угольный карандаш и начинаю рисовать. Угольная графика всегда меня успокаивала — это мой личный антистресс и хобби. Рисую, рисую, рисую, не задумываясь. «Ваня — гад!» — мысленно повторяю, а рука выводит линии. Карандаш скользит по бумаге, оставляя тёмные, резкие штрихи — будто я пытаюсь выцарапать свою злость на этом листе.

Смотрю на лист — и понимаю, что нарисовала Ваню возле того самого «культового американского автомобиля класса мускул-кар». Он получился неожиданно… живым. Вот эта складка между бровей, чуть приоткрытый рот, как будто он что-то объясняет, рука на капоте… Рычу, комкаю лист, кидаю в мусорку.

— Нашла, блин, кого рисовать… Чокнутая.

Снова начинаю прокручивать в голове наш сегодняшний диалог.

Хотя… стоп! Это ведь шанс. Он хочет, чтобы я сдала ему экзамен? А это ведь возможность для сближения!

Особенно во время сдачи вождения можно попытаться позаигрывать с ним: типа случайные прикосновения и всё такое. Хм… Почему нет? Вряд ли Ваню, конечно, проймут прикосновения — он, наверное, и не почувствует ничего. Там кожа как у бегемота, а лапищи — как у шимпанзе. Но… всё равно это повод с ним сблизиться и подружиться.

Точно! Мне нужно с ним подружиться. Быть милой, слушать его рассказы про машины. А мужчины любят, когда им заглядывают в рот и слушают. Кто знает, может, это и есть ключик к Ване. А ещё мне нужно больше информации о нём вытянуть, втереться к нему в доверие.

Так, — размышляю, расхаживая по комнате, — если он такой упёртый, значит, надо действовать не через кокетство, а через интерес. Показать, что я не просто «мелкая», а человек, который готов вникать в его мир.

Точно. Завтра же поеду к нему. А зачем завтра? Могу и сегодня.

Так-с… Да, точно, сегодня и поеду. Чего время зря терять?

Открываю правила ПДД, чтобы освежить в памяти. Пробегаю глазами по разделам, отмечаю особо каверзные вопросы.

— Так, так, так… Надо вспомнить про знаки приоритета, про правила обгона, про скоростные режимы в городе и за его пределами.

Беру сумочку, телефон, вызываю снова такси. По дороге заезжаю в кофейню, покупаю коробочку капкейков. Выбираю самые нарядные — с розочками и шоколадной крошкой. «Вдруг он сладкое любит — подобреет. Угощу его и „миньонов“».

Такси подъезжает к автомастерской второй раз за день. Захожу. Вани возле «культового американского автомобиля класса мускул-кар» не вижу. А «миньоны» сидят за столиком в углу на диване и обедают.

Это что, Дошик, что ли? Блин, желудки же угробят…

Открываю коробку с капкейками, угощаю. Парни оживляются. Улыбака, берёт капкейк, откусывает и блаженно закатывает глаза:

— Спасибо, принцесса. Оч вкусно, — говорит, жуя. — Ты ангел, честное слово!

— На здоровьечко! — улыбаюсь я. — А где Ваня?

— В своём кабинете наверху, — кивает второй парень, запивая капкейк кофе из одноразового стаканчика.

— Окей, спасибо! — киваю парням. — Приятного аппетита!

Ясно-понятно. Иду наверх. Кабинетов несколько, табличек нет. И где он? Ладно, начну с самого дальнего. Стучу, открываю дверь. О, бинго! С первого раза попала.

— Это снова я, — захожу с улыбкой, стараясь выглядеть непринуждённо.

Ваня сосредоточенно смотрит в какие-то бумаги, что-то черкает карандашом, хмурит брови. Поднимает глаза:

— Пришла сдавать экзамены? — снова опускает взгляд, листает страницы.

— Да, — киваю бодро, ставлю коробку с пирожными на край стола. — Съездила вот за капкейками тебе. Решила задобрить экзаменатора. Вдруг он подобреет и поставит «зачёт» без лишних вопросов. — подмигиваю, но Ваня даже не улыбается.

— Блин, вот неугомонная ты, — качает головой, но уголок рта чуть дёргается — будто он сам не может решить, сердиться ему или всё-таки улыбнуться.

— Да, я такая, — пожимаю плечами, оглядываю кабинет. На стене — плакат с какой-то спортивной тачкой, рядом — полка с запчастями и пара фотографий в рамках: Ваня с отцом у старого жигуля, Ваня с моим братом и Яном на фоне горы.

Сажусь на кресло возле окна. Ваня продолжает хмуриться, перелистывая страницы. Рассматривает какие-то чеки.

— И? — делаю паузу. — Как будет проходить экзамен?

Ваня снова отрывается от бумаг. Лицо уставшее, расстроенное. Он проводит рукой по волосам, вздыхает.

— Мелкая, давай завтра, а? Сегодня без настроения совсем.

Без настроения? Значит, у меня есть шанс его поддержать по-дружески. Так же?

— У тебя проблемы какие-то?

— Та да… Не бери в голову.

Подхожу к его столу. На нём — куча бумаг, ключи, какая-то деталь двигателя, чашка с остывшим кофе.

— Скушай капкейк — и настроение улучшится. Гарантирую.

Вздыхает.

— Мелкая, мои проблемы твои капкейки не решат. И сладкое я не люблю.

Так хочется опять уехать и снова послать всё к чёрту. Но я вижу — что у него и правда какие-то проблемы: плечи опущены, взгляд потухший.

— А что любишь?

— В смысле? — хмурится.

— Ну… сладкое не любишь. А что любишь?

— Хм. Что люблю, что люблю… — откладывает карандаш на стол и смотрит задумчиво в потолок. — Плов твоей мамы, кебаб, долму, кутабы.

Конечно. Ваня провёл у нас столько времени… Естественно, что еда моей мамы ему так нравится. Своей-то он и не помнит практически. Она умерла, насколько я знаю, когда он был ещё ребёнком, а недавно умер и отец, который и оставил ему эту автомастерскую.

— Ладно. Буду иметь в виду. Но плова у меня с собой нет. Но капкейк всё-таки попробуй.

— Не хочу, — откидывается на стуле, закрывает глаза, устало трёт переносицу.

Беру один в руку, сажусь на стол возле него.

— Давай, открывай ротик.

Ваня открывает глаза — сначала непонимающе, потом в них мелькает искра раздражения.

— Мелкая, ну что ты делаешь? — его голос звучит строго, но без настоящей злости.

— Давай-давай. Скажи «ам», — я улыбаюсь, чуть покачивая капкейком перед его лицом.

Он смотрит на меня, потом на пирожное, снова на меня. И вдруг — о чудо! — уголки его губ чуть приподнимаются.

— Ты дурко мелкое. Ты в курсе?

— А ты угрюмый солдафон!

Смотрит на меня с офигевшими глазами. Боюсь, моя попа точно будет бита, если не прикушу свой язычок. «Ну а чего? Ему можно обзываться, а мне нет?»

— Я жду, — повторяю настойчиво.

Перехватывает нервно пирожное, закидывает целиком в рот.

Нифигасе, крокодил…

Жуёт и смотрит мне в глаза. Я тоже смотрю. И на секундочку его глаза мне даже кажутся красивыми… Какими-то глубокими, что ли, завораживающими, как у волка.

Тьфу! Глупости какие-то!

Смотрю на его крепкую челюсть, на то, как он пережёвывает, как дёргается его кадык, когда проглатывает. Зависаю совсем чуть-чуть. Быстро откашливаюсь:

— Ну как, вкусно?

— Мхм, неплохо, — слегка кивает.

— Ну видишь, а ты боялся. Давай ещё один.

— Не. Хватит. И слезь с моего стола. Сотрудники зайдут — не поймут.

Цокаю, слезаю со стола.

— Ладно-ладно, — поднимаю руки в примирительном жесте. — Значит, у тебя какие-то проблемы, о которых ты не хочешь говорить. Но если сидеть и грузиться, проблем это не решит.

— А что решит?

— Свежий воздух, вкусная еда, приятная компания. Собирайся.

— Куда? — в его голосе сквозит скепсис, но он откладывает карандаш и смотрит на меня внимательнее.

— Будем поднимать твоё настроение.

— Мелкая, отстань. Я никуда не поеду, — он снова берётся за свои бумажки и начинает листать их с нарочитой сосредоточенностью, будто хочет показать, что разговор окончен.

Я не сдаюсь. Делаю шаг ближе, упираюсь рукой в стол рядом с его бумагами — так, чтобы он не мог полностью меня игнорировать.

— Поедешь, — говорю твёрдо, но с улыбкой. — Я сегодня, кстати, буду твоим водителем. Заодно и экзамен примешь. Убьём двух зайцев одним выстрелом, — показываю пальцами пистолет и подмигиваю.

Улыбается. Блин. Он улыбается — второй раз уже!

Я крутая! Я молодец! Заставила антропоморфный менгир улыбнуться. То ли ещё будет, Ванечка!

— Ох ты и липучка, — вздыхает, но встаёт.

— Вперед, за орденами! — киваю ему на дверь, чуть ли не пританцовывая от нетерпения.

— Ладно, — хмыкает Ваня, беря ключи со стола.

Идёт за мной, а я невероятно собой горжусь. Получилось, — думаю, открывая дверь кабинета. — Первый шаг сделан.

Выходим на улицу. Ваня с брелока открывает машину.

— Прошу, — указывает мне рукой на Рейндж-ровер.

— Эм… А поменьше машинки нет? — морщу нос, разглядывая внушительные габариты автомобиля.

— Нет. Или Рендж, или экзамен аннулируется досрочно, — хмыкает он.

— Какой же ты… — начинаю, но осекаюсь и лишь качаю головой.

Открываю водительскую дверь и в прямом смысле слова залезаю.

Какой хозяин, такая и машина, — думаю, оглядывая салон. — Большая и неуклюжая.

Кидаю сумочку на задние сиденья. Вспоминаю правила посадки в автомобиль. Подъезжаю ближе к рулю, регулирую сиденье, пристегиваюсь.

Блин. А я так надеялась на автомат. Ну это же Ванина машина — естественно, тут будет механика.

Запускаю двигатель. Сердце чуть ускоряется. Регулирую боковое зеркало.

Включаю поворотник, плавно трогаюсь с места. Руль тяжёлый, неподатливый. Поначалу чувствую себя как слон в посудной лавке. Но через пару минут понемногу приноравливаюсь. Вроде как и ничего. Привыкнуть к габаритам — и норм. Одного медведя уже приручила, можно сказать.

— И куда мы едем? — спрашивает Ваня, откинувшись на сиденье.

— За кудыкину гору, — подмигиваю ему.

— За дорогой следи, — снова он на меня рявкает.

— Слежу-слежу, — бормочу, крепче сжимая руль.

Ещё бы и этого медведя приручить…

Везу нас на набережную — туда, где продают самую вкусную шаурму в городе. Думаю, что Ване она понравится: там мясо сочное, овощи свежие, а соус — просто огонь.

Паркуюсь. Ваня молчал всю дорогу. Удивительно. Если бы на его месте был Марат или папа, я бы уже выслушала кучу претензий: «Не газуй!», «Не тормози резко — колодкам будет п… да!» и так далее. А мой инструктор молчит. Ванечка терпеливый, — отмечаю про себя. — Запишем ему в плюсики.

— Ну, как? Экзамен сдан? — спрашиваю его, заглушив двигатель.

— Тебе ещё обратно меня везти, — отвечает он. — Но несколько замечаний могу сделать сразу: при переключении передач выжимай сцепление плавнее, не надо газовать на спусках — отпускай педаль газа и катись на холостых оборотах. И ты сначала гонишь, а потом резко оттормаживаешься перед лежаками или светофорами. Так делать не надо, а то колодкам будет п… да.

Забираю свои слова обратно про терпеливого Ванечку. Они все по одной методичке учились душнить.

Выходим из машины, идём к киоску. Воздух тёплый, пропитан запахом жареного мяса и специй.

— М-м-м, — вдыхает Ваня, прикрывая глаза, — сейчас бы… шавуху захомячил.

— Сейчас захомячишь! — радуюсь я, чувствуя, что попала прямо в яблочко, привезя его сюда.

— Серьёзно? — поднимает бровь Ваня. — Королевишна будет кормить меня шаурмой?

— Оу! — прижимаю руку к груди. — Когда это я от мелкой доросла до королевишны? Как-то пропустила этот знаменательный момент.

— Мелкая королевишна. Так пойдёт? — улыбается уголком губ.

— Пойдёт, так уж и быть.

Всё-таки «королевишна» — звучит неплохо.

Забрав нашу, как выражается Ваня, «шавуху», мы садимся «хомячить» её на лавочку с видом на реку. Уже потемнело, и фонари очень красиво отражаются в воде — мерцают, переливаются, создают какую-то почти волшебную атмосферу. Даже немного романтично.

Разворачиваю шаурму, вдыхая аппетитный аромат. Ваня делает то же самое — откусывает кусок, закрывает глаза и довольно мычит:

— М-м-м… Реально вкусно.

— Лучшая шаурма в городе. — победно улыбаюсь.

Доев, протираю руки салфеткой, отпиваю фанту из стаканчика.

Ваня задумчиво смотрит вдаль — такой серьёзный и уставший. Но ничего не рассказывает. Даже если спрошу сейчас, уверена — отмахнётся, как от мухи. Вспоминаю свой рабочий способ вытягивать секретики из брата: на нём всегда работал, может, и на Ване сработает.

— А теперь клади голову мне на ноги, — говорю, сама удивляясь собственной смелости.

— Че? — Ваня ошарашенно поворачивается ко мне лицом, брови сходятся на переносице.

— Хлопаю себя по ногам. Давай-давай. Ложись. И рассказывай, что у тебя там стряслось.

— Мелкая, не исполняй. Мы вообще-то посреди города, — пытается сопротивляться, оглядываясь по сторонам.

Наивный какой. Неужели по истории с капкейками не понял, что сопротивляться Малике Кафаровой бесполезно?

— Ой, да всем плевать на нас, — отмахиваюсь. — Ложись давай. Даже взрослым мальчикам иногда нужно, чтобы их пожалели и выслушали.

— Я не мальчик, — бурчит Ваня.

— Верю. Ну вот и не выделывайся тогда. Ложись.

Он кряхтит, скрипит, но всё-таки ложится, устраиваясь головой у меня на коленях. Но как-то боком, неловко, стараясь держаться на расстоянии.

— Нет, не так. Ложись лицом ко мне.

Бурчит что-то снова под нос, переворачивается, закрывает глаза. Начинаю поглаживать подушечками пальцев его лицо — осторожно, едва касаясь.

— Теперь рассказывай, — мягко напоминаю почти шепотом.

Ваня молчит. Его веки чуть подрагивают, будто он борется с собой — с привычкой всё держать внутри, не показывать слабости.

Я не тороплю. Провожу несколько раз пальцами от центра лба к вискам, потом вокруг глаз.

— Ммм… У тебя такие… нежные руки…

О-о-о, вот и комплименты подъехали. Неожиданно.

— Тогда рассказывай, иначе престану сейчас тебя наглаживать, — продолжаю лёгкие круговые движения у висков.

— Та тётка объявилась… Хочет отжать дом и автомастерскую… — наконец выдавливает Ваня.

Продолжаю массаж — провожу пальцами по области носа, от кончика к переносице, затем по крыльям вниз.

— К адвокату обращался? — спрашиваю спокойно.

— Не-а. Но нашёл вроде толкового. Завтра поеду, — отвечает он, чуть расслабившись.

Массирую мочки ушей.

— Ка-а-айф… Бля-я-я… Как же хорошо, — выдыхает Ваня хрипло.

От его голоса и хриплых стонов, по спине пробегает волна мурашек.

— Всё будет хорошо, — говорю уверенно. — Вот увидишь. Всё наладится.

Ваня снова постанывает.

— Надеюсь… С того дня, как узнал про болезнь отца, всё пошло наперекосяк. А когда умер… Так вообще кажется, что всё рушится и я ни фига не справляюсь ни с чем.

Сердце сжимается от его слов. Какой груз он тащит на своих плечах: мать, отец, теперь ещё и эта тётка…

— Ты справишься! Ты сильный! У тебя всё получится! Запомни это!

Смотрю на его лицо уже внимательнее. Провожу по бровям, еле прикасаясь пальчиками к векам. Ресницы моргают. Скольжу по скулам, подбородку. Это уже совершенно не похоже на массаж. Но я не могу оторваться. Сейчас он расслаблен и выглядит совсем иначе: спокойный, открытый, доверчивый какой-то.

Взгляд невольно задерживается на его губах. Они немного приоткрыты. Сглатываю. Сердце отчего-то стучит чаще, кончики пальцев покалывает. Хочется прикоснуться к ним тоже и провести… Сжимаю пальцы, одёргиваю руку.

— Всё, вставай, — резко скидываю его голову с колен.

Ваня удивлённо смотрит на меня взглядом с поволокой:

— Ты чё? Я ж не игрушка тебе. Подкидывать меня так резко — я практически уснул уже, чуть не свалился.

Да, Ванечка, ты не игрушка… Но нельзя мне к тебе проникаться. Я же общаюсь с тобой исключительно из-за выигрыша.

— Спать дома будешь, — резко отвечаю.

— Тю, ты странная какая, — хмурится.

Да ещё бы. Сама себя не понимаю, — думаю, отворачиваясь.

— Я вообще уже несколько месяцев не сплю. А тут проваливаться начал… — тихо признаётся Ваня.

И хочется его пожалеть, погладить ещё… Но не могу больше. Слишком близко это всё как-то.

— На сегодня сеанс закончен.

— Такая ты, да? — спрашивает он с лёгкой горечью.

— Поехали, — бросаю коротко, подымаясь с лавочки.

Иду к машине, даже забываю, что за рулём должна была ехать я. Сажусь на пассажирское сиденье. Ваня занимает место водителя.

Оба молчим. Моё настроение испортилось. Больше нет ни малейшего желания флиртовать. А если он и правда влюбится в меня? Ему ведь потом может быть обидно, больно, неприятно… Но он ведь не узнает про спор. Выиграю свои деньги и закрою на этом тему. Чего я должна переживать о его чувствах? Я ведь всегда была махровой эгоисткой без эмпатии, гордилась даже тем, что меня никто не волнует, кроме самой себя и моей семьи…

Но отчего-то Ване не хочется делать больно. Смотрю на него. Он совсем не медведь, а раненый мишка, который вырос без материнской ласки. Откуда ему знать, что такое нежность, красивые слова? Кто его этому должен был научить? Кто его жалел, когда ему было плохо? Кто гладил по головке? Отец? Он и сам без жены остался, всё время проводил в своей мастерской. Девушки? Ох, сейчас девушки такие… Всем только дай и дай, никто не хочет ничего давать в ответ. Потребляшки и стервы вроде меня, — горько усмехаюсь про себя.

И мне снова хочется его погладить, поговорить… Он бедный даже нормально не спит… Но я ведь не такая! Мне его не жалко! Мне просто нужно выиграть и получить свои деньги!

Во сне вижу Ваню — закрытые глаза, расслабленное лицо. Его губы чуть дрожат, будто он вот-вот улыбнётся. Резко просыпаюсь, сажусь на кровати, тяжело дышу. Провожу рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна.

Мне начинает это не нравиться. То рисую его, то снится… Вчера перед сном вообще пришла в голову дурная идея: рассказать ему правду про спор и попросить его сказать мне на аудио, что он в меня влюблён, отправить девочкам — и вуаля! И волки сыты, и овцы целы.

Но это читерство. А я всегда за честную игру. Да и Ваня меня прибьёт, если я ему такое расскажу. А ещё… он после такого точно перестанет со мной даже здороваться. А я бы не хотела портить с ним отношения. Поэтому про спор ему нельзя рассказывать ни при каких обстоятельствах.

Утро действительно оказалось вечера мудренее. Всё тщательно обдумав, я приняла решение — от спора отказаться. Ваня и правда не игрушка. Нельзя так с ним. Да и больно я ему потом делать не хочу.

Хотя, может, он и не влюбится в меня… Зачем ему нужна такая бездушная кукла, как я? А если влюбится?.. А я же к нему ничего не чувствую. Да и брат меня сожрёт, если вдруг я свяжусь с его другом. Короче, надо ставить точку.

Открываю чат с девочками. Жалко, конечно, мои пять тысяч… Эх… Ну а что делать?

Я: Я выхожу из игры!

Кира: Что, всё?))) Сливаешься так быстро?

Кэт: А что так? Королева не смогла покорить автомеханика?

Я: Почему же не смогла? Вчера даже на свидание с ним ходили. Просто не хочу больше в это играть.

Кира: Запала на него, что ли?

Кэт: Точно запала!))) А говорила — не в моём вкусе. Бла-бла-бла…

Какое «запала»? О чём они вообще? Что за бред? Ни на кого я не запала.

Я: Не несите чушь. Не нравится он мне.

Кира: Ну-ну… Мы так и поняли.

Кэт: Жаль, что ты на него запала. Никогда не было осечек, а тут на тебе.

Я: Вы что, глупые? Пишу же — не хочу!!! И всё!

Кира: Ну, если отказываешься, значит, я сама теперь поучаствую. Не против? Только ставки подымаю — ещё по 5 000 сверху.

Против! Я против! — мысленно кричу я.

Кэт: О-о-о, интересненько.

Ни хрена не интересненько, — думаю, нервно постукивая пальцами по экрану телефона. И что мне делать? Я не хочу отдавать Ваню Кире. Он хороший… А участвовать — денег у меня таких нет. Кредит что ли брать? Да блин…

Я: У меня нет ещё пятёрки.

Кира: Я займу) Так что — играешь сама на повышенных ставках? Или я берусь за него?

Да Ваня в жизни на тебя не поведётся. Блин, а если поведётся? А если я соглашусь и выиграю — это ж… тридцать тысяч долларов. Смогу купить себе Кайен второй… Блин… Ванечка, прости.

Я: Я подумаю…

Кира: Думай быстрее. Если проиграешь, мы забираем твои пять штук, и плюс ещё пять штук ты будешь мне должна.

Ничего не отвечаю. Закрываю чат, откидываю телефон на кровать. Смотрю в потолок. И что мне теперь делать? Играть больше не хочу, но и выиграть тридцать штук очень заманчиво… Если проиграю, теперь ещё и денег должна буду? Ладно. У меня есть время подумать. Хочу ещё один вечер с Ваней.

Подскакиваю с кровати, иду на кухню к маме. За столом сидят Марат и папа.

— О, брателло, привет, — киваю Марату.

Брат с нами давно уже не живёт, у него своя квартира, но иногда вот так неожиданно заглядывает.

— Привет, мелкая.

Мама готовит плов. Вот это удача! Я как раз хотела её попросить приготовить что-то из её коронных блюд.

— На следующей неделе в субботу собираемся к Серёгиным. Ты с нами? — спрашивает отец брата.

— Не-а. Не могу.

— Лена про тебя в прошлый раз спрашивала, — замечает папа.

Лена — это дочь папиного друга. И отец уже несколько лет хочет её сосватать за Марата. Но он не поддаётся.

— Па, не получится. Я на днюху к Вано еду.

Перевожу всё своё внимание на брата:

— У Вани день рождения в следующую субботу?

— Ага.

А чего он меня не пригласил, интересно? И даже не обмолвился…

А чего он должен тебя приглашать? Кто ты ему? — мысленно одёргиваю себя. Но я хочу поехать.

— Я с тобой.

— Не-а. Нечего тебе там делать. — категорически осаживает меня брат.

— С чего это? — злюсь я, скрещиваю руки на груди.

— С того это. К Серёгиным вон лучше иди.

— Я не хочу к Серёгиным. Хочу к Ване!

— Дочка, а он тебя приглашал? — спрашивает мама.

— Да? Малика, — брат подхватывает мамины слова, — приглашал?

— Нет. Пока… Но пригласит.

— Вот как пригласит, так и поедешь, — строго говорит брат.

Пригласит, куда он денется, — решаю я, закусывая губу.

Достаю из шкафчика контейнер, насыпаю туда плов. Ароматные кусочки мяса, рассыпчатый рис, пряные специи — мама готовит его идеально.

— А ты куда это? — хмурится отец.

— К Кате.

— Катя начала есть плов? — удивляется Марат.

— Начала, — фыркаю.

— Ну, это радует, а то у неё уже коленки выгнулись в другую сторону от её диет, — хихикает брат.

— Всё у неё нормально с коленями. Мужчинам нравится, — заступаюсь за подругу.

— Остеологам разве что.

Не отвечаю брату, закрываю контейнер, вызываю такси и еду уже по привычному за два дня уже адресу.

Ванины миньоны здороваются со мной.

— А Ваня у себя?

— Нет, уехал.

— Куда? — вспоминаю, что он вчера что-то говорил про адвоката. Точно! Наверное, к нему поехал.

— Я подожду его, ок?

— Конечно. С тобой веселее будет, — улыбается один из парней. Его, как оказалось, зовут Игорь.

Сажусь на диванчик в боксе, жду Ваню. Ковыряюсь в телефоне, листаю ленту соцсетей, но ничего не запоминаю. Игорь приносит мне кофе — хоть и растворимый, но старался же человек.

— Спасибо, — улыбаюсь ему.

Что ж так долго его нет-то? — думаю, поглядывая на часы.

Через несколько часов Ваня таки приезжает. Бегу к нему со своим пловом — который наверняка уже остыл, хотя был тёплым. Но это его проблемы. Разогреет, если что.

— Вань, привет!

Он какой-то сегодня прям улыбчивый — это не может не радовать.

— О! А ты чего приехала? — остановившись, смотрит на меня.

Я как о стену невидимую ударяюсь. Замираю, улыбка сходит с лица.

— Плов тебе привезла, — показываю контейнер.

— Зря. Я не голодный, — он начинает подниматься по ступенькам на второй этаж.

— Это мамин плов, — говорю ему в спину.

— Спасибо, ей передавай. Может, потом съем.

— А как прошла встреча с адвокатом? — спрашиваю, заходя за ним в кабинет. Мне почему-то кажется, что всё, что сейчас происходит, как-то унизительно. Он не рад меня видеть. Я думала… После вчерашнего вечера мы сблизились, подружились… А он снова рявкает на меня.

— Ой, супер прошла. Яська такая красотка. Шарит. Всё объяснила мне, по полочкам разложила. Короче, шансы есть.

И почему мне сейчас так неприятно? Хочется выпить залпом стакан холодной воды.

— Яська — это… адвокат?

— Да. Знакомая школьная. Неожиданная встреча.

И он это с такой улыбкой рассказывает… А я чувствую, что с каждым его словом мне всё тяжелее вдыхать воздух.

— Ты поэтому не голодный? С ней пообедал, да?

— Ага.

Он улыбается. Блин, мать твою, он улыбается при воспоминаниях о ней. Мне он так не улыбается. Какого хрена, Ваня?

— М-м-м. Ясно. На день рождения её пригласил? — пытаюсь говорить спокойно.

— Ну да. Надеюсь, придёт, — отвечает Ваня, и его лицо снова озаряется этой дурацкой счастливой улыбкой.

Надеешься? Так значит… Ну нет, Ванечка. Хрен тебе, а не Яська. Будешь моим! И я выиграю тридцать штук. Никто не смеет вытирать об меня ноги. Я, значит, летела к нему с пловом, как дурочка какая-то, а он мне тут, задыхаясь от счастья, за Яську какую-то рассказывает.

Внутри всё кипит.

— Марат сказал, ты меня тоже пригласил? — вру, естественно. Но мне уже плевать. Больше я никого жалеть не буду. Закончилась хорошая Малика, не начавшись.

— А… Да, конечно. И ты приходи, — отвечает Ваня, чуть удивлённо, но без колебаний.

Выхожу из кабинета, хлопнув дверью. Звук получается громче, чем я ожидала. Останавливаюсь в коридоре, делаю несколько глубоких вдохов.

Пишу в чат: «Я в игре!»

Девчонки что-то пишут. Не читаю. Не хочу сейчас ничьих комментариев, ни подбадриваний, ни подколок. Всё это сейчас только раздражает.

Подхожу к Игорю, который возится с какими-то деталями у верстака, и протягиваю ему контейнер:

— Держи. Это тебе.

— О, плов? Серьёзно? Домашний? — он открывает контейнер, и его глаза загораются. — Вау, спасибо!

— Да, мамин. Ешь на здоровье, — выдавливаю улыбку.

— Ты — ангел! — искренне благодарит Игорь, уже доставая вилку из ящика стола.

Улыбаюсь. Приятно. Хоть кто-то оценил мои сегодняшние старания. Игорь с аппетитом принимается за плов, довольно мычит и показывает большой палец вверх. На секунду мне становится легче — простое человеческое спасибо будто немного гасит бурю внутри. Но внутри всё ещё бурлит, но теперь к злости примешивается холодный расчёт.

Ладно, Ваня. Посмотрим, кто кого. Ты ещё узнаешь, на что способна Малика Кафарова, когда ставит пред собой цель, — думаю я, поправляя сумку на плече.

Тридцать тысяч долларов. Кайен. Вот и всё, что для меня сейчас имеет значение!

Еду с братом в машине. Думаю о Ване. Мы не виделись с ним с того самого дня, как я ушла из автомастерской. Интересно, как он сегодня отреагирует на меня — будет ли рад, что я приехала, или нет…

— Напомни-ка, а когда вы с Ваней успели подружиться, что он тебя на день рождения позвал? — бросает Марат, не отрывая взгляда от дороги.

— А-а-а… Так заезжали как-то к нему в автомастерскую с Кирой. Вот тогда и позвал, — отвечаю, даже не моргнув.

Вру. Снова вру. И мне не стыдно.

— Ясно, — кивает брат, но я чувствую, что он верит мне не до конца. Нужно перевести тему. Срочно.

Вспоминаю, что Ваня сказал: эта Яська — его школьная знакомая. Значит, и брат должен её знать.

— А кто такая Яська, не знаешь? — небрежно бросаю я, стараясь не выдать интереса.

Брат замирает — кажется, даже дышать перестаёт. Прищуривается, бросает на меня короткий взгляд.

— Вержбицкая? — уточняет он.

— Наверное, — пожимаю плечами.

— Знаю, конечно. А ты чего про неё спрашиваешь? — в голосе брата звучит настороженность.

— Да так… Ничего… — мямлю.

Что я должна ответить? Хотелось, конечно, спросить: «Красивая?» Но это было бы слишком явно. Сейчас всё равно увижу её — и сделаю свою оценку. Уф. Она уже заведомо мне не нравится.

День рождения Ваня решил отметить на базе отдыха: закрытая территория, лес, речка, уютные двухэтажные домики. Здесь очень красиво. Знаю, что это излюбленное место отдыха моего брата и его друзей, но я тут впервые.

Выхожу из машины, вдыхаю чистый воздух — пахнет хвоей и свежестью. Птички поют, лёгкий ветерок шевелит волосы. Кайф.

Навстречу к нам идёт именинник. Улыбается. Тату на правой руке контрастируют с белой футболкой, которая обтягивает его накачанные плечи, грудь и руки. Чёрные джинсы эффектно подчёркивают его спортивные ноги. Ничего особенного, но Ване однозначно идёт.

Я скромно улыбаюсь, немного нервничаю перед вручением ему своего подарка.

Они с Маратом здороваются, хлопают друг друга по плечу. Брат желает Ване кучу всего — успехов, здоровья и, конечно же, любви. Потом Марат отходит к гостям, а я остаюсь один на один с Ваней.

— С днём рождения, Вань, — протягиваю свой подарок.

— Спасибо, — он берёт конверт, немного хмурится, пытается понять, что внутри. — Я открою?

— Конечно.

Я рисую исключительно для себя и никому не показываю своих рисунков. Это только моё личное, моя отдушина. Но подарок я так и не смогла для Вани придумать, да и с деньгами сейчас беда. Поэтому я нарисовала вид на набережную — в воспоминание о нашем вечере.

По лицу Вани видно, что он удивлён. Смотрит вопросительно — сначала на рисунок, потом на меня, снова на рисунок и опять на меня.

— Э-э-э… Это… кто рисовал?

— Я, конечно, — смущаюсь. — Ну, типа, лучший подарок — это подарок, сделанный своими руками, — нервно улыбаюсь. — Слышал такое?

— Это… охренеть как красиво, Малика, — искренне говорит Ваня. — Я и подумать не мог, что ты так красиво рисуешь. Реально, будто перенёсся в тот вечер на набережную.

В этом и была задумка.

— Я рада, что угодила, — пожимаю плечами, стараясь скрыть, как приятно мне это слышать.

— Да не то слово! Повешу у себя в комнате, — улыбается.

Мы стоим и смотрим друг на друга. И мне так хорошо сейчас. Классная погода, живописная природа и Ваня… Всё супер. Эмоции внутри меня переполняют — хочется делать какие-то глупые глупости: обнимать всех подряд, смеяться без повода, петь и танцевать. Ощущение лёгкого приятного опьянения. Он смотрит на меня, слегка щурясь от солнца, а я улыбаюсь так искренне, как, наверное, не улыбалась ещё ни одному мужчине.

Но всё это происходит ровно до того момента, пока к нам не подъезжает красненькая маленькая Пежо. Ваня тут же бросает меня и идёт к машине.

Из неё выходит рыжая девушка — похожая на принцессу Мериду из «Холодного сердца». Я догадываюсь, что это и есть та самая Яська. И от того, как Ваня ей радуется, где-то ниже горла разрастается колючка.

Отворачиваюсь, чтобы не смотреть на них, и иду к брату. Он стоит возле мангала и тоже смотрит в сторону рыжей и Вани — так, будто тоже кочку проглотил.

Подхожу ближе, встаю рядом, машинально беру с тарелки кусочек маринованного лука и кладу в рот — просто чтобы чем-то занять руки и отвлечься. Горький вкус на языке будто отрезвляет.

А Ваня всё рассказывает ей что-то, жестикулирует, смеётся. И она тоже ему широко и открыто улыбается. Ты смотри, какой разговорчивый стал… Бесит. И он, и она… Все бесят меня сейчас. Мне обидно и неприятно: ко мне столько внимания не было.

Ваня подводит её познакомить с теми, кого она не знает. Ян и Лиза, судя по всему, знакомы с ней хорошо — улыбаются, обнимаются, что-то говорят ей, будто её появление — это маленький праздник. А я не знакомлюсь и не здороваюсь. Мне всё равно. Отворачиваюсь в сторону.

Ваня предлагает ей выпить. Она что-то хихикает — типа она за рулём. В итоге он наливает ей сок, и она идёт к речке.

Я такая злая, что не могу сдержаться, — иду за ней. Не знаю зачем. Но точно не топить — я ж не настолько отбитая. Хотя не факт.

Она оборачивается. Смотрю на неё внимательно. Ну, ладно… Симпатичная. Может, даже красивая. Яркая такая. Волосы красивые, длинные, вьются лёгкими волнами. Такие девушки тебе, значит, нравятся, Ванечка? — мысленно цежу я, сжимая кулаки.

Подхожу к ней ближе, стараясь держать голос ровным — тихо, но строго говорю:

— Держись от Вани подальше.

— А что такое? — она приподнимает бровь, смотрит с лёгким недоумением.

— Советую выбрать себе кого-нибудь другого, — веду рукой в сторону гостей, стоящих у мангала и беседок. — Он тебе не пара. Поняла меня?

— Тебя забыла спросить, — улыбается она, скрестив руки на груди. Взгляд при этом — спокойный, даже чуть насмешливый.

Вот же сучка! — злость подступает к горлу. Ты смотри, какая борзая! А с виду — сказочная принцесса.

— Так вот не забывай, — говорю сквозь зубы, приближаясь к ней почти вплотную.

— Отойди от меня на два шага, — резко бросает она. — Ненавижу, когда лезут в моё личное пространство. Да и вообще — в мою жизнь.

Ох, какие мы нежные! Но я отступать не собираюсь. Я ведь Малика Кафарова. Резко толкаю её плечом в плечо.

— Эй, ты чего⁈ — толкает меня в ответ.

Злость застилает мне глаза. Значит, по-хорошему мы не понимаем, да? Резким движением хватаю её за рыжие волосы и накручиваю на кулак.

— Отпусти, сумасшедшая! — верещит она, пытаясь вырваться.

К нам кто-то подбегает. Меня резко дёргают назад, давят на руку, чтобы разжала хватку. Собираюсь развернуться и влупить тому, кто меня держит… Но по рукам узнаю брата.

— Блин, — отпускаю волосы Яси.

— Ты что творишь? — рычит Марат, сжимая моё плечо. — Зачем в волосы Ясе вцепилась?

Смотрю на того, кто держит её, помогая устоять. Ваня. Ну, конечно. Прибежал заступаться за свою рыжую принцессу. Злюсь ещё сильнее. Кровь стучит в висках.

— Заслужила, — сквозь зубы отвечаю ему.

— Чем? — пищит Яся, на глазах у неё выступают слёзы. — Сама себе что-то придумала и наехала на меня!

Ой, не плачь, сейчас Ванечка тебя утешит.

Марат наклоняется ко мне, его голос звучит жёстко:

— Мелкая, если не угомонишь свой пыл, я тебя больше никуда и никогда не возьму.

— Я случайно, — бормочу я.

— Случайно вцепилась ей в волосы?

— Она мне не нравится.

— А мне нравится, — бросает брат.

Замираю, смотрю на него. Он осекается, будто сам не ожидал, что скажет это вслух.

— Тебе лечиться надо, — рычит на меня Ваня, качая головой и крутя пальцем у виска. — Что за истерика?

Так значит, Ваня, да? Заступаешься за неё? А я — ку-ку, по-твоему?

— Да ничего я ей не сделала. Она вообще первая начала, — отвечаю, глядя ему в глаза.

— Неправда! И ты прекрасно это знаешь! — кричит рыжая. — Зачем врёшь? Ты первая начала из-за…

Только не заканчивай — из-за кого. Блин-блин, не надо! Меня Марат убьёт прямо здесь, если узнает, — мысленно молю я.

— Из-за чего? — спрашивает брат у неё.

Взглядом умоляю её: пожалуйста, молчи. Я тебя больше не трону. Честное слово.

— Из-за того, что я случайно облила её соком, — неожиданно выдаёт Яся.

Не поняла…

— Соком? — смотрю на неё в замешательстве. — А, да… Соком, — быстро киваю.

Хм. Спасибо, — думаю с облегчением. Но вслух, конечно, я такого ей не скажу.

— Аккуратнее будь, — бросаю ей напоследок, беру Марата под руку и ухожу прочь от речки, подальше от этих двоих.

За праздничным столом Яся садится с Лизой и Яном — напротив моего брата. Я сажусь возле именинника, стараясь не показывать, как нервничаю. Надеюсь, не спихнёт меня сейчас со стула из-за того, что обидела его рыжую любимку. Но нет — Ваня молчит. Однако я чувствую небольшое напряжение от него, какую-то едва уловимую вибрацию.

Бедром якобы случайно прикасаюсь к его ноге. Он замирает, будто даже перестаёт дышать, но ногу не отодвигает.

Гости поздравляют его, произносят тосты. Ваня улыбается — сегодня он на удивление улыбчивый. И нужно сказать, что улыбка ему идёт: суровое лицо моментально преображается, становится открытым и живым, а глаза лучатся теплотой.

— Вань, — шепчу ему.

Он подвигается ко мне ухом, чуть наклоняется. Блин, от него так пахнет классно — раньше я как-то не замечала.

— Эгоист? — спрашиваю я.

— Кто?

— Духи. «Эгоист»?

— А, да.

— Классные. Тебе идут.

— Спасибо. Мои любимые. Это Яська подарила, — отвечает с легкой улыбкой.

Колючка снова царапает меня своими щупальцами. Улыбка сходит с моего лица. Значит, Яська у нас в курсе, какие он любит духи…

Перевожу взгляд на неё и вижу, как она переглядывается с моим братом. Между ними буквально искры летят. Хм… А как же Ваня? Если она ему нравится, представляю, насколько неприятно ему сейчас лицезреть гладелки этих двоих. Поворачиваюсь к нему, смотрю на его профиль. Нет, грустным и расстроенным он не выглядит.

— Вань?

— А? — снова наклоняется ко мне.

— Ты же не обижаешься на меня?

— За что?

— За свою рыжую подружку.

Напряжённо жду его ответа.

— Ты, конечно, неадеквашка, но ругать тебя за это я не буду. Уверен, Мар уже и так тебе выписал.

Киваю. Неожиданно… Я думала, он будет дуться весь вечер. А Ванечка добрый и благородный.

Вечер плавно перетекает в ночь ребята решили после шашлыка пожарить рыбу на углях. Перекинувшись парочкой слов с Игорем-улыбакой, иду к одиноко скучающему возле беседки имениннику.

— Чего грустишь?

— Просто задумался немного.

Наш не успевший начаться диалог прерывает мой брат. Он опирается на беседку:

— Вано, Яську не видел?

Опа… Таки запал на рыжую братец. А Ваня?

— Так она в домик ушла.

— Зачем?

— Сказала, устала, хочет отдохнуть, — пожимает плечами Ваня.

Брат хмыкает, делает шаг ближе, понижает голос и подмигивает:

— А в каком она домике и в каком номере?

Смотрю на брата, открыв рот. Если он так открыто говорит Ване о том, что собирается к ней в номер, а Ваня спокойно на это реагирует, то либо Ване на неё фиолетово, либо он умеет скрывать свои чувства. Но это точно не про Ваню. Значит, вариант номер один: рыжая нравится Марату, а Ване всё равно.

— Так, мелкая, в рот муха сейчас залетит, — брат щёлкает меня пальцами по носу с улыбочкой. — Иди погуляй. У дядь тут взрослый разговор.

Блин, вот сейчас обидно было. Зачем же ты так со мной перед Ваней?

— Сам ты мелкий! Мне восемнадцать вообще-то! — упираю руки в бока.

— Иди, сказал! Ты ещё за то, что Яське в волосы вцепилась, по заднице дома отхватишь.

— А что такое? — прищуриваюсь. — Запал на рыжую? Ты же рыжих никогда не любил.

— Вкусы меняются. Кыш отсюда и не суй свой нос в мои дела, — кивает головой в сторону праздничного стола.

Хоть я тебя и люблю, братик! Но сейчас ты ведёшь себя как какашка. Чем я помешала, не пойму? На свадьбе Яна и Лизы вообще ни с кем общаться не давал. Даже официанта бедного, у которого я взяла шампанское, чуть, блин, не избил.

— Ты же в мои суёшь, — делаю шаг ближе.

— Малика! — рычит. — Сколько раз я должен попросить оставить нас с Вано вдвоём, чтобы ты услышала?

— Не кричи на меня!

— Фу-у-у, — проводит ладонью по лицу, шумно выдыхает. — Почему с вами со всеми так сложно-то?

— Отойдём на пару слов, — кивает Ване в сторону, бросая на меня пренебрежительный взгляд. — Без свидетелей.

Они отходят. Ну и идите. Пойду с Игорьком-улыбакой ещё пообщаюсь.

Марат после разговора с Ваней уходит в сторону домиков. И я даже догадываюсь, к кому. А Ваня возвращается к гостям.

Постепенно веселье начинает затихать, гости расходятся по домикам. Я тоже решаю пойти отдохнуть. Впереди меня в свой номер на первом этаже заходит Ваня.

А мы, оказывается, с ним соседи. Мой номер напротив. Интересно…

Делаю первое, что приходит в голову, — как обычно, даже не думая. Переодеваюсь в топик и шортики для сна, распускаю волосы, беру масло для массажа и выхожу из номера. Стучу в Ванину дверь.

Он открывает. Ох ты ж… Матерь божья! Он без футболки, в коротких спортивных шортах. Вот это фигурка, конечно. И тату у него, оказывается, не только на руке…

— Ты что-то хотела?

Блин, он же, наверное, заметил, что я залипла… Ой, как неудобно.

— Я… А, да… — показываю масло в руках.

Он смотрит непонимающе.

— Плечо болит, наверное, потянула сегодня, когда с подружкой твоей… вашей… сцепилась.

— Ну, я понял. От меня что требуется?

— Намазать маслом плечо и помассировать.

— Не, это не ко мне.

Ваня уже практически закрыл дверь.

— Ладно… Поняла. Пойду тогда Игоря попрошу. Не подскажешь, в каком он домике и номере?

Дверь снова открывается, на этот раз шире.

— Э! К какому ещё Игорю? Давай быстро заходи.

Хи-хи, смеюсь про себя. Я молодчинка в очередной раз.

Даю ему масло в руку. Сажусь на кровать, поворачиваюсь к нему спиной.

— Мне может лечь?

— Не стоит, — бурчит себе под нос.

— А топик может снять?

— Зачем?

— Ну, чтобы маслом не запачкать, и доступ так будет лучше.

— Ну, снимай.

— Ты только отвернись.

Поворачиваюсь к нему спиной, снимаю топик, прикрываюсь.

— Я готова.

Сижу, смотрю в стенку в предвкушении. Слышу, как Ваня открывает масло, промазывает себе руки и дотрагивается наконец до моих плеч. Руки большие, тёплые, ладони шероховатые. Но он совсем не нежничает — прям сминает плечи. Закрываю глаза.

— Норм? — хриплым голосом спрашивает мне в спину. — Не больно?

— Не-е-ет… Хорошо очень.

Ваня находит какую-то точку сзади под волосами, нажимает — и… блин! Сначала очень больно, а потом та-а-ак приятно, до мурашек.

У Ванечки, оказывается, умелые ручки — не только моторы перебирать ими может.

— Ну что, достаточно? — спрашивает он недалеко от моего уха.

— Мгм… — мычу нечленораздельно.

Ваня убирает руки, открываю глаза — и всё плывёт… Пытаюсь сфокусировать зрение. Становится сразу зябко без Ваниных рук. Надеваю топ. Ваня порядочно снова отворачивается.

Он такой. Другой бы уже исподтишка подглядывал и подкатывал внаглую. А Ваня прям кремень. И это тоже ещё один неоспоримый его плюс — не кидается на каждое тело, которое видит.

Переворачиваюсь на кровати, сажусь, опираясь спиной на спинку. Мне не хочется так сразу уходить. Тем более он сделал мне приятно и хочу ответить ему взаимностью. Вспоминаю его слова о том, что в последнее время он плохо спит, хлопаю ладонями по своим коленям:

— Ложись.

И Ваня, даже не сопротивляясь, как в прошлый раз, сразу плюхается, причём с удовольствием. Смеюсь про себя: Блин, мальчишки… Они такие, мальчики, даже взрослые — любят заботу, внимание и ласку. А кто же её не любит?

Сегодня начинаю с головы, немного массирую переход к вискам. Ваня, кажется, даже мурлычет. Вспоминаю, что сейчас можно спрашивать что угодно — он будет отвечать.

— Вань?

— М?

— Тебе Яська нравится?

Он улыбается. Я уже было собралась сбросить его с колен. Но он спасает себя:

— Яська — друг.

— А как женщина нравится? — массирую пальчиками зону лба.

— Мне нет. Мару — да.

Но это и я уже поняла.

— А Ясе?

— Яська ещё со школы в него влюблена, — отвечает тихо и замедленно Ваня. Скорее всего, начинает засыпать.

О как. Ну, надеюсь, брату повезёт. Совет им да любовь. А я, оказывается, чуть невестке будущей кудри все не выдрала. Была неправа, каюсь. Надо будет завтра с утра извиниться перед ней, что ли. Но она тоже… Чего выпендривалась? «Не твоё дело» и всё такое. Так и сказала бы, что Ваня ей не интересен.

— Вань, а я нравлюсь? — Блин, то, что вырвалось из моего рта только что, было неожиданностью даже для меня.

Убираю пальцы от его лица, надеюсь, он уснул и ничего не услышал. Пожалуйста-пожалуйста…

Но вижу, что Ваня всё-таки не спит, хмурит лоб. Молчу, провожу пальчиком по морщинкам, разглаживая их. «Забудь-забудь, тебе послышалось», — мысленно уговариваю его.

— Ты красивая! — говорит он так искренне. Но в то же время по его напряжённой мимике видно, что ему непросто это говорить.

Смотрю на него и, кажется, даже не дышу. Не знаю, что сказать и что спросить. Да, я в курсе, что я красивая. Но комплименты от Вани — это особый вид комплиментов. Они как чёрный жемчуг — редкая вещь. С другой стороны… Красивая — это ещё не значит, что он в меня влюбится.

— Вань, а ты влюблялся когда-нибудь? — решаюсь спросить, продолжая мягко массировать виски Вани.

Он уже с трудом ворочает языком — сон берёт своё, но всё же отвечает:

— Не-а… Как-то не было на это времени.

— Как это?

— В школе, когда ребята уже вовсю встречались с девчонками, меня больше интересовали тачки и спорт. Потом армия, учёба, работа, болезнь отца, снова работа… — вздыхает. — Крутился как белка в колесе, времени на чувства не оставалось.

Глажу его под глазами, снова, как тогда на набережной, рассматриваю черты лица. Он красивый. И даже при том, что изначально он совершенно не в моём вкусе — мне нравятся более ухоженные и смазливые мальчики, — он красив изнутри. И эта красота делает его совершенным и внешне.

Он сильный, уверенный, добрый, честный. С таким и правда будет как за каменной стеной. И когда-нибудь он обязательно встретит хорошую девочку и полюбит её — и она тоже обязательно его полюбит. Ваню невозможно не полюбить. В нём столько нерастраченной нежности и любви — он окутает ею, как одеялом, защитит от всего мира…

Только как-то болезненно внутри от мысли, что это буду не я. Я гнилая, — колет в груди. — Я сука — поспорила на него. Я его не заслуживаю… И как из этой истории теперь выйти без потерь, я уже не знаю.

Вижу, что Ваня уснул. Глажу его по голове. Пусть поспит. Мне, конечно, неудобно в таком положении — сидя я точно не смогу нормально поспать, — но тревожить его не хочу. Закрываю глаза, продолжая гладить его, прокручиваю в голове его слова: «Ты красивая». И постепенно тоже отключаюсь.

С дня рождения Вани мы с братом уехали на следующий день рано утром. Он почему-то злой, да ещё и с опухшей губой. Расспрашивать его об этом я не решилась — мало ли, кто как провёл ночь. Я, например, провела её со спящим Ваней на коленях. Но брату точно этого лучше не знать.

Вчера я весь день думала над тем, что мне делать дальше. Как быть с Ваней и со спором? Теперь в случае проигрыша или отказа я буду должна Кире пять тысяч, но где их брать — я ума не приложу. Ни к брату, ни к кому-либо другому я обратиться не могу: придётся рассказывать, на что мне эти деньги. А правда слишком неприглядная.

Сегодня я снова еду к Ване на работу. Решила, что лучше это сделать к концу рабочего дня, чтобы потом его вытянуть погулять. Да, я не хочу, как раньше, ни дорогих ресторанов, ни пафосных клубов, ни кинотеатров — хочу просто погулять. С Ваней мне нравится даже шаурму на лавочке есть.

И это меня пугает. Но ещё больше меня пугает то, что у него, возможно, ко мне нет чувств. Никогда меня это не волновало: я всегда добивалась своего с холодной головой, просчитывая каждый шаг — улыбнуться, подмигнуть, поиграть глазами, прикусить губку, перекинуть волосы через плечо. И всегда работало.

С Ваней же я забываю всё это делать. И, скорее всего, в его глазах я не выгляжу эффектной красавицей. А кем? Другом… Сестрой друга? Малышкой Маликой?.. Но он сказал, что я красивая. И что? Дети тоже могут быть красивыми… А может, он просто не хотел меня обидеть, поэтому так и сказал? Но нет, это точно не про Ваню. Он не будет говорить то, что не думает, врать, увиливать. Он же не я.

Я понимаю, что недостойна его любви, но почему-то так хочется ему нравиться — как девушка, а не как ребёнок. И не ради выигрыша, а просто… Не знаю. Не могу объяснить, чего хочу. И, конечно же, я не запала на него… Просто с ним очень хорошо.

Захожу к Ване в кабинет.

— Приветик!

Ваня резко поднимает голову, на лице — улыбка. Что, естественно, радует и окрыляет.

— О, привет! Принесла плов?

— Нет, — хмыкаю. — Плов — пройденный этап. Его я уже приносила, ты отказался. Его съел Игорь, кстати.

— Эй, я не отказывался. Я бы позже съел.

— Ну, в следующий раз. Извини, — развожу руками.

Подхожу к Ване сзади и начинаю массировать шею. Он не сопротивляется, наоборот — чуть расслабляет плечи, выдыхает.

— Как дела? — спрашиваю тихо.

— На удивление хорошо, — так же тихо отвечает.

— А я к тебе по делу, — мягко продолжаю, слегка усиливая нажим на мышцы у основания шеи.

— По какому? По поводу выбора машины?

— Нет, с машиной я уже определилась.

Вообще никакую больше не хочу. Хочу вылезти из глупого спора без потерь.

— И что за дело?

Круговыми движениями массирую зону за мочкой уха.

— Пойдёшь со мной на выпускной?

Чувствую, как Ваня замирает и напрягается.

— Почему я?

Я ожидала этого вопроса. И правда, с чего бы вдруг ему идти со мной? Кто мы друг другу?

— А почему нет?

— Ни за что не поверю, что тебе не с кем пойти.

— Конечно, есть. Но… С ними я идти не хочу.

И это чистая правда. Хочу пойти именно с Ваней.

— А со мной, значит, хочешь?

— С тобой хочу, — тихо отвечаю, чуть замедляя движения пальцев.

— Ммм… Как хорошо… — Ваня чуть наклоняет голову, подставляется под прикосновения. — Ладно. Пойду.

На секунду замираю от неожиданности: сердце делает сальто, потом тройной пируэт и пытается выпрыгнуть из груди. Улыбаюсь, хотя он этого не видит.

— Правда? — уточняю, стараясь, чтобы голос не выдал моего восторга.

— Да, — он поворачивается ко мне, и я встречаюсь с его взглядом. В глазах — тёплая улыбка. — Только предупреждаю: я не танцор. В школе на дискотеках всегда стоял у стенки.

— Ничего, — смеюсь, отступая на шаг. — Я научу. Главное, что пойдёшь со мной.

— Договорились, — кивает Ваня. — Когда?

— В эту субботу. В Golden Line. На семь.

— Понял, — кивает, смотрит в окно. — Мар и Рустам Ильдарович в курсе, что ты пойдёшь со мной?

— Ой, да они и не узнают. — отмахиваюсь.

— Не-не, так не прокатит, — отрицательно качает головой. — Я не буду скрывать от своего друга эту информацию. И если мы идём вместе, то я, как и положено, заеду, заберу тебя и привезу. И они должны знать, с кем ты идёшь.

— Вань, я тебе уже говорила, что ты душнила?

— Ну тогда, — скрещивает руки на груди, — придётся идти с другим кавалером. Который не душнит и умеет танцевать.

— Ой, всё, Вань, — цокаю. — Ладно. Я поняла. Родителям скажу. А Марат сейчас всё равно с нами не живёт, и не до этого ему. Да и не поймёт он…

— Ну, это же не свидание. Я тебя просто как друг сопровождаю. Что тут такого?

— Ну да, как друг. Конечно.

Пусть так и думает. Но с Маратом я точно не хочу говорить по этому поводу. Он не примет это ни под каким соусом.

Наклоняюсь к Ване сзади и целую его в щёку. Ваня снова напрягается и замирает, кажется, даже не дышит.

— Спасибо, что согласился! Я со всеми поговорю.

Он молча кивает.

Обхожу его стол, сажусь перед ним на стул.

— А сейчас чем займёмся?

Ваня задумчиво почёсывает бровь.

— Чем?

— Гулять пойдём?

Его брови сначала подскакивают, потом он слегка хмурится.

— Гулять?

— Да, гулять, — говорю легко и непринуждённо. — Просто поболтаем.

— Ну да, я ведь такой болтун, — усмехается Ваня.

И правда, болтун из него так себе — скорее мастер красноречивого молчания.

— Для хорошего времяпровождения не обязательно много говорить. Иногда в совместном молчании можно сказать больше, чем в длинном разговоре.

— Хм. Неожиданно такое услышать от тебя. — улыбается Ваня. — Ладно. Давай погуляем.

Он встаёт из-за стола, берёт ключи.

— Хочешь за руль?

Я взвизгиваю от радости.

Подлетаю к нему и снова целую в щёку.

— Спасибо, Ванечка! Ты лучший!

На этот раз Ваня не напрягается — наоборот, мне показалось, он даже чуть подставил щёку. Сейчас он совсем не похож на сурового медведя, а скорее — на большого кота, который не против, чтобы ему почесали за ушком. Кстати, и в прямом, и в переносном смысле.

— Ну что, идём? — спрашивает он, направляясь к двери.

— Идём! — подхватываю я его под руку. Тут он тоже не сопротивляется.

Мы выходим на улицу, и я глубоко вдыхаю свежий воздух. Солнце светит, погода отличная, рядом — Ваня. Улыбка на моём лице вырастает сама собой, и снова появляется желание кружиться и делать маленькие глупости. Сейчас не хочется думать ни про спор, ни про деньги, которые я буду должна, — просто хочется быть в моменте.

Я сажусь за руль Ренджа, уже привычно подвигаю сиденье. Мы отъезжаем от автосервиса. Сначала я хочу снова поехать на набережную, но неожиданно приходит другая идея. Почему-то сейчас хочется чего-то лёгкого, весёлого, незатейливого. Да и Ване не помешает немного расслабиться. Останавливаю машину у парка аттракционов.

Ваня переводит на меня вопросительный взгляд.

— Да-да, Ванечка, — улыбаюсь. — Это то, что ты подумал. Буду кормить тебя мороженым, сладкой ватой, покормим вместе уточек в пруду, и обязательно… — я пальцами поднимаю уголки его губ, растягивая в улыбке, — посетим комнату смеха!

— Я же не люблю сладкое… — пытается сопротивляться Ваня.

— У тебя нет другого выбора, так что давай, унылая задница, выползай из машины, — весело бросаю я.

— Как ты меня назвала⁈ — Ваня щурится.

Я быстро выпрыгиваю из машины. Ваня идёт за мной.

— Я тебе сейчас… — начинает он грозно.

— … жопу набью? — заканчиваю за него я и показываю язык. — Где-то я уже это слышала. А ты попробуй для начала меня догнать!

Ваня на секунду замирает, потом срывается с места. Я тоже бегу изо всех сил — какая я молодец, что сегодня в кедулях!

Ветер свистит в ушах, волосы развеваются, я смеюсь на бегу. Оглядываюсь через плечо: Ваня стремительно настигает. Резко сворачиваю за карусель, петляю между лавочками.

— Сдавайся! — кричит он, тяжело дыша, но в голосе слышится смех.

— Ни за что! — оборачиваюсь, машу ему рукой и тут же врезаюсь в надувной замок. Отскакиваю, как мячик, и чуть не падаю.

Ваня наконец настигает меня, хватает за плечи, но вместо грозного взгляда — широкая улыбка.

— Попалась! — торжественно объявляет он.

— Ну и что теперь? — дразнюсь, стараясь отдышаться. — Будешь меня наказывать?

— Буду, — серьёзно кивает Ваня, а потом неожиданно подмигивает. — Мороженым и двойной порцией сладкой ваты. Пошли!

Я хохочу в голос, беру его за руку.

— По рукам! Только сначала — уточки!

— Ладно, уточки так уточки, — смеётся Ваня.

— И чем ты собиралась кормить уточек? Попкорном? — хмыкает Ваня.

Я обиженно надуваю губки.

— Я думала, тут продаётся еда для них.

— Ага, конеш, — смеётся Ваня. — Думала она…

— Ладно, не куксись, — толкает меня плечом так, что я чуть не улетаю в пруд к тем самым уточкам. Блин, когда ты уже научишься рассчитывать свою силу… И как-то нежнее себя вести с девушкой, что ли? Ох, Ванечка…

— Пойду куплю батон твоим уткам. Там магазин видел рядом, — говорит Ваня, кивая в сторону небольшой лавки.

Смотрю на Ваню, не веря своим ушам.

— Ты серьёзно? Пойдёшь сейчас и купишь еду для уточек? Ради меня?

— Ради уток. А то голодные останутся, не уснут сегодня на пустой желудок, — невозмутимо отвечает он.

Конечно же, ради уточек, куда уж мне до них, — мысленно вздыхаю я.

— Ну да, ну да, — киваю понимающе. — Ты сама доброта, Ванечка.

— Да-а-а, я такой, — довольно улыбается и… подставляет мне щёку.

А-х ты ж смотри, какой котяра! Привык, что я его тут весь день нацеловываю, — фыркаю я про себя, но всё же чмокаю его в щёку.

Ваня довольно жмурится. Улыбаюсь от этой милоты — такой он сейчас домашний и совсем-совсем не суровый.

— Я с тобой пойду тогда в магазин. Что мне тут одной делать?

— Пошли, — пожимает плечами.

— Ой, а мороженое? Давай купим. Хотели же!

— Хотела же, — поправляет с ухмылкой.

— Ты обещал, что тоже будешь.

Он бурчит что-то себе под нос, но всё-таки направляется к продавцу мороженого.

— Я без тебя не буду, сразу предупреждаю, — бросаю ему вдогонку.

Ваня прикрывает глаза и качает головой — явно устал от моей неуёмной энергии.

— Ну что поделаешь, Ванечка, я такая, — подмигиваю я.

Он покупает два мороженых в рожках и на этот раз уже сам берёт меня за руку. Мы идём, улыбаясь, к магазину за батоном.

Эх, как же кайфово… Ну какой же Ванечка хороший, — не перестаю повторять про себя.

— Ну, как вкусно? — спрашиваю я, слизывая языком верхушку своего мороженого.

На секунду мне кажется, что Ваня как будто «завис» — взгляд чуть затуманился.

— Угу, вкусно, — кивает.

— Вот и отличненько. Наслаждайся. Всё для тебя сегодня, — подмигиваю я.

В магазине Ваня покупает батон и воду.

— Вань? — осторожно начинаю я.

— М? — он оборачивается, держа в руках пакет.

— Всё хочу спросить тебя: как дела с тётей?

— Норм. Яська помогла разрулить. Автомастерская моя. Дом — пятьдесят на пятьдесят. Но я ей предложил выкупить её часть. Думает пока.

Какая Яська молодец, помогла, — мысленно закатываю глаза. Не то что я… Непонятно, почему я продолжаю ревновать Ваню к ней. Если они друг другу неинтересны…

Стоп. Что я только что подумала? Ревновать? Какое «ревновать»? Никогда никого не ревновала и не собираюсь. Глупости какие.

Меня просто бесят девочки, которые обращают внимание на Ванечку. Правильно — никакой ревности, просто бесят. Вот.

Оглядываюсь по сторонам и невольно хмурюсь: и правда, сегодня в парке этих особ с лишними волосами на голове как-то чересчур много. И все так ненавязчиво, но упорно пялятся в нашу сторону.

Нечего пялиться на Ванечку! — мысленно шиплю я. — На своих мужчин смотрите. Этот занят, ему некогда — он со мной!

— Чего задумалась? — прерывает мои воинственные размышления Ваня.

— Да так… — встряхиваю головой, отгоняя нелепые мысли. — Не обращай внимания.

Ваня беззвучно улыбается и искоса поглядывает на меня.

— Я просто напрягаюсь, когда ты так задумываешься, — говорит он.

— Почему? — искренне удивляюсь.

— Боюсь, что ты выращиваешь в своей голове очередную, — показывает пальцами кавычки, — гениальную идею.

Легко бью его по руке.

— У тебя что, синдром Туретта? А то пальцы чего-то дёргаются.

— Ага. У меня с тобой скоро все синдромы обострятся, — хмыкает Ваня.

Пихаю его в плечо — ну да, этот шкаф фиг с места сдвинешь.

— Ты смотри, я ведь обидеться могу. Перестану тебя веселить и массажи успокоительные делать своими волшебными ручками, — показываю ему свои ладони и шевелю пальцами. — И кто тебя будет потом наглаживать и в щёки нацеловывать?

Ваня вдруг становится серьёзным. А я неугомонно продолжаю нахваливать себя и указывать ему на свою важность:

— И вообще, сколько тебя помню, ты постоянно хмурый ходил, а тут гляди — улыбаешься уже на постоянной основе.

Он молчит. Но мне почему-то кажется, что я слегка перегнула палку: из задумчивого он становится каким-то грустным.

— Вань? — легонько глажу его по предплечью, пока мы опираемся на перила мостика у пруда.

— М?

— Что вдруг с настроением?

— Ты так непрозрачно намекнула, что я никому на хрен не нужен и что я по жизни унылый тип, что как-то стало не по себе, — тихо отвечает Ваня не глядя на меня.

— Вань, — становлюсь серьёзной, — да чего ты? Я ведь не это имела в виду.

Он поворачивается ко мне, смотрит в глаза.

— А что ты имела в виду?

— Ну-у-у… — не знаю даже, как ему ответить, чтобы не наговорить лишнего. — Я имела в виду, что… тебе не так плохо со мной, как ты пытаешься демонстрировать.

Ваня поджимает губы, отрицательно качает головой, глядя на пруд.

— Мне нравится с тобой общаться, и, кажется, я этого не скрываю… Я не из тех, кто будет общаться с человеком из вежливости. Не хотел бы — не общался.

Он кидает кусочек батона уткам, но попадает одной из них в голову. Я еле сдерживаю смех, прикрываю ладошкой рот, откашливаюсь.

— Вань… Это не та игра, где нужно убивать уток, и пёс с довольной мордой не выползет сейчас внизу экрана, демонстрируя их в лапах.

Ваня начинает смеяться, я тоже.

— Только не говори, что играла в эту игру?

— А то. У нас была старая восьмибитка родителей. Мы как-то в гараже её откопали с Маратом и резались несколько дней подряд.

— Что, и пестик был?

— Нет, блин, мы пальцем стреляли — по блютузу подключались.

Ваня хрипло смеётся.

— Язва.

— Есть такое, — подмигиваю.

Я тоже отламываю кусочек хлеба и кидаю уткам — и случайно тоже попадаю одной по голове. Мы одновременно прыскаем от смеха.

— Мы, похоже, в одну игру играем, — хохочет Ваня.

— Блин, зачем нам потом комната смеха, если мы с уток уже животы порвали, — вытираю слёзы от смеха.

— Та да. Пошли лучше на каком-нибудь аттракционе прокатимся? — аккуратно касается моей руки.

— Пошли. Я сто лет не каталась!

Ваня сначала молчит, а потом тихо говорит:

— А я вообще не катался…

Замираю от услышанного, смотрю на него, не моргая.

— В смысле? Никогда совсем?

— Не-а. Мама умерла, когда мне было три. А папа очень много работал… У него просто не было времени.

Блин… Как так? Грустно это всё очень…

— А сам почему не ходил? С друзьями?

— А у меня тоже особо не было времени. После школы и на выходных папе помогал. Но я не в обиде. Мне тогда и не нужно было ничего, кроме машин. Когда было свободное время, с пацанами в баскет играл или в качалку ходил.

— Но у нас ты частенько был.

— Да, к вам я очень любил приходить… — Ваня задумывается, взгляд его словно уходит куда-то вдаль, в воспоминания. — Всегда мечтал о такой семье, как ваша.

Я опускаю глаза. Человек мечтал о такой семье. А я это имею каждый день и не ценю. Ещё и бурчу на своих родаков. «Приду домой — первым делом обоих поцелую», — решаю про себя.

— А ещё о брате всегда мечтал… Мар мне заменил его… — после небольшой паузы Ваня пытается снова улыбнуться. — Ладно, давай не будем о грустном, мы же не для этого сюда сегодня пришли. Погнали за билетами, — кивает он в сторону кассы.

— Ты знаешь, что ты попал сегодня? — смотрю на него с хитрым прищуром.

— Почему это?

— Пока не покатаемся на абсолютно каждом аттракционе из парка, я тебя не выпущу.

— И что же ты сделаешь?

— Уток на тебя натравлю. Они уже прикормлены.

— Ладно. Не хочу тебя гневить, повелительница уток. Но боюсь, что аттракцион «Солнышко» мне немного мал, — указывает на детское колесо обозрения с крошечными кабинками.

— Ой, да ладно тебе! Зато будет что вспомнить.

Ваня

Сегодня я впервые в жизни надел официальный костюм. Ткань колется, галстук давит, будто удавка, а туфли скрипят при каждом шаге — будто шепчут: «Ну и куда ты в этом, братан?» Поводов до этого не было. На свой-то выпускной я не ходил.

Поэтому я и согласился пойти с Маликой на её… Та кому ты врёшь, что только из-за этого? Ну ладно, признаюсь… Да, не поэтому я иду сегодня. А потому что Малика на самом деле оказалась хорошей, милой девчонкой — чем очень удивила.

Я-то всегда был уверен, что она — избалованная принцесса, которая думает только о себе и своей внешности. И подруги у неё соответствующие: выкормленные на деньги родителей, ни копейки не заработавшие, но большие любительницы их спустить. У подруги тачка новенькая — и она загорелась: тачка ей нужна.

Когда впервые пришла ко мне в сервис, я, конечно, опешил и напрягся: «Собралась водить очередная неопытная водительница». Но я ошибался — и это не может не радовать.

Малика постепенно начала раскрываться, и я увидел за её маской холодной самоуверенной стервы другую красоту — не внешнюю. С внешностью там всё круто, без вопросов: девчонка фору даст любой топ-модели. И внешность, и фигура — просто отпад, загляденье. Хоть и малышка… И опять-таки — хватит врать самому себе: не малышка она уже, а красивая девушка. Такая ладненькая, вся — девочка с картинки.

Но меня такие никогда особо не интересовали. Что мне с ними делать? О чём разговаривать? Обсуждать цвет лака на ногтях? Да ну!

Тачку даже с самым шикарным тюнингом не запустишь, если под капотом пусто. Ни компрессии, ни искры — один красивый кузов. Но, как оказалось, внутри Малики — всё на месте. Не какая-то там оболочка с ресницами в километр, а живой человек. Мне с ней тепло, хорошо. Она заставляет улыбаться, и рядом с ней все проблемы будто сдуваются, теряют вес — как воздушный шарик, из которого потихоньку выходит воздух. Она заряжает энергией — девочка-зажигалка: стоит ей засмеяться, и у меня тут же настроение вверх летит, будто на турбонаддуве.

А ещё она неожиданно очень красиво рисует, и у неё действительно волшебные ручки.

Я впервые за несколько месяцев поспал нормально — у неё на коленях, когда она пришла в мой номер. Мне даже сны снились, а это вообще редкость.

В общем, Малика мне нравится. Это глупо отрицать. Но есть одна проблема: Марат и Рустам Ильдарович. Они оба прибьют меня за любое поползновение в её адрес. И я явно не тот, кто ей нужен — а особенно если смотреть на нас их глазами. Одна разница в шесть лет уже ставит под вопрос любые отношения, кроме, конечно, дружеских.

Дружеские отношения — мой потолок с ней. Да и вообще, чего я рассуждаю о каких-то отношениях? Ведь я даже не знаю, нравлюсь ли ей. Иногда мне кажется, что да: об этом и взгляды её говорят, и внимание. Зачем-то ведь она зачастила ко мне на работу, вытягивает гулять — то на набережную, то в парк. Не думаю, что Малика будет тратить своё время на того, кто неинтересен. Так же, как и я.

Но, наверное, всё-таки лучше будет для нас двоих, если у неё ко мне никаких чувств нет. Потому что больше дружбы предложить ей я не могу.

Когда сказал ей поговорить с Маратом и сообщить, что на выпускной она пойдёт со мной, я прекрасно знал, что она этого не сделает. Поэтому поговорил с ним сам. Я не буду ничего крутить за его спиной. Он дал добро и даже был рад. Ведь я же ей — как старший брат. И в понимании Марата я иду туда, чтобы отваживать от неё парней, которые будут на неё пускать слюни и распускать руки. Знал бы он, что я тоже сегодня в одной гильдии слюнопускателей…

Подъезжаю к её дому. Стою, жду возле ворот, барабаня пальцами по рулю. В груди — странное волнение, будто мне самому восемнадцать. Интересно, какое платье будет сегодня на ней, какая причёска. Она любительница выставить свои бесконечные ноги напоказ, но надеюсь, сегодня всё-таки она будет в длинном платье. Так будет проще устоять. Хотя нифига не будет проще: она в любом мешке останется красавицей.

Ворота открываются. Нервничаю, как мальчишка перед первым свиданием. Да уж… Не щадит Малика ни меня, ни одноклассников своих. Красное платье в пол — с провокационным декольте и разрезом по одной ноге. Потрясно. Проглатываю слюну. Возьми себя в руки, тряпка, поплыл перед вчерашней школьницей!

— Приветик! — улыбается Малика. Подходит, целует меня в щёку. Ох уж эти её поцелуйчики — вроде ничего особенного, но я балдею от них.

— Привет, — киваю головой. — Красивое платье.

Она упирает руки в бока:

— То есть красивое только платье, да? — хитро прищуривается.

Смеюсь. Напрашивается на комплименты, а я не особо умею их делать.

— Ты вся красивая, и платье в том числе.

— Ты тоже сегодня прям мистер неожиданность. Впервые вижу на тебе костюм.

— А я впервые его надел, — пожимаю плечами.

— О, как. Ну, тебе идёт.

— Да? — смотрю на неё, потом на себя. — А то мне кажется, что я в нём похож на твоего охранника. Хотя, по сути, на сегодняшний вечер я он и есть.

— Ладно, поехали, мой телохранитель, — кивает на машину.

— Погоди. Ты поговорила с Маратом? — спрашиваю, внимательно следя за её реакцией. Интересно, соврёт мне или нет? Я-то знаю, что ни с кем она не говорила.

— Эм… да… нет… не совсем… Я забыла, — пищит, как мышка, опуская глаза.

— Так да? Нет? Или забыла? — подхожу к ней ближе.

— Нет! — поднимает голову, смотрит стыдливо.

— Молодец! Правильный ответ, — улыбаюсь. — Если бы сказала мне, что поговорила, поехала бы сама на свой выпускной. Потому что я в курсе, что ты не говорила с ним.

И это не бравада сейчас. Если бы поймал её на лжи, общаться с ней больше не стал бы. Терпеть не могу, когда врут, увиливают, скрывают что-то. Такие люди для меня сразу умирают. Просто нам с ними не по пути.

— Откуда? — шепчет она.

— Я виделся с ним.

— Ты же ему… не сказал? — испуганно округляет глаза.

— Сказал, конечно. И он даже обрадовался.

— Да ладно? Мы сейчас точно говорим о моём брате?

— Угу. — смеюсь. — О нём. И он рад, что я буду за тобой там присматривать и не допущу, чтобы ты, цитирую дословно, «не тёрлась по углам и не лизалась с похотливыми мудаками, а уж тем более не укатила с ними продолжить вечер».

— О господи, — закрывает лицо рукой. — Марат, по себе, похоже, судит. Он же на своём выпуске и был тем самым похотливым… кхм…

— Он просто за тебя переживает. Вот и всё. И да, возможно, исходя из личного опыта.

Открываю ей дверь:

— Ну что, прошу в карету, королевишна?

Садится. Закрываю дверь. Обхожу машину, сажусь за руль. Всю дорогу до ресторана Малика по-хозяйски переключает музыку на дисплее — смеётся, пританцовывает головой, подпевает. Я тоже не могу сдержать улыбки — смотрю на неё боковым зрением и сам невольно начинаю покачивать головой в такт. Мне нравится эта девчонка — и я понимаю, что всё больше и больше в ней тону. Будто затягивают меня эти её заразительные улыбки и бесшабашность — и сопротивляться уже не особо хочется. Но надо.

На входе в ресторан нас встречают те самые её две подружки — что приезжали ко мне в сервис, одетые и накрашенные так, будто на «Оскар» собрались. С ними стоят какие-то парни — наверное, их одноклассники: двое ребят в костюмах. Холёные, такие облизанные мажорчики, — мысленно фыркаю я, оглядывая компанию.

— Малика! — машут ей девчонки рукой, расплываясь в улыбках.

Подходим. Парни рассматривают меня с нескрываемым любопытством, как какого-то дикого зверя. А девчонки улыбаются мне так, будто мы прям старые знакомые. Я явно не вписываюсь в эту тусовку. Да и не особо хочется.

Стою, пока они разговаривают, — молчу, скучаю.

— Может, пойдём уже внутрь? — говорю Малике, кивая на дверь.

— Да, пошли, — она берёт меня под руку, и мы заходим в ресторан.

Банкетный зал встречает нас гулом голосов, миганием огней и запахом дорогих духов — будто попал в какой-то глянцевый журнал. В центре накрыт длинный стол, украшенный цветами и свечами. Всё как в кино: скатерти белоснежные, посуда блестящая, официанты снуют туда-сюда с подносами.

Все тут же обращают на нас внимание. Головы поворачиваются, разговоры затихают на секунду, потом возобновляются — уже шёпотом. Улыбаются, перешёптываются, кто-то откровенно пялится. Чувствую себя экспонатом на выставке.

Ваня

— Потанцуем? — тихо спрашивает Малика, наклонившись к моему уху.

Я как пьяный, хотя не пил. Жадно впитываю эмоции, которые переполняют меня рядом с ней.

Она смотрит на меня в ожидании ответа, чуть склонив голову набок, а в глазах — озорной блеск. Прядь тёмных волос упала ей на лицо, и мне безумно хочется убрать её, коснуться её щеки. Но я сдерживаю свой порыв.

— Я же предупреждал, что не танцую.

На самом деле я хочу потанцевать с ней, но боюсь опозориться и упасть лицом в грязь. Я и правда такой себе танцор.

— Жаль, — пожимает плечами Малика. — Тогда с Максом потанцую, — и встаёт из-за стола, уже делая шаг в сторону.

С каким ещё, нахрен, Максом?

Я резко хватаю её за руку, сам не успев осознать, что делаю.

— Пошли. Только сразу предупреждаю: за отдавленные ноги потом не ныть.

— Не буду, — хихикает она легко и заразительно. Глаза блестят, как будто она всё это подстроила с самого начала.

Эта девчонка просто вьёт из меня верёвки — и, кажется, прекрасно это понимает.

Мы выходим на середину зала. Малика кладёт руки мне на плечи. Я, едва касаясь, кладу руки ей на талию. Она такая хрупкая и нежная, как статуэтка, — боюсь сильнее прижать её своими лапищами, чтобы не раздавить. Её дыхание чуть касается моей шеи, и по коже пробегает волна мурашек. Она улыбается, глядя мне в глаза. Так близко мы ещё ни разу не были друг к другу. И это так… волнующе.

Я дышу через раз, пульс долбит, от соприкосновения с её телом кажется, что весь горю. Давно я не испытывал таких эмоций с девчонкой. А может, и никогда — так, чтобы прям ломало. И правда, не помню такого.

Какой, нахер, друг? Не смогу я. Надо идти к Марату, сдаваться, рассказать ему правду — что влип в его младшую сестричку. Ну, попиздит на меня он, зная его, может, ещё пару раз по лицу мне пропишет. Но, может… всё-таки потом угомонится. Я же нормальный парень, не обижу её — разве не этого он хотел для своей сестры? Серьёзного пацана, который сможет за неё постоять, а не мажора напомаженного.

Чего я прям так сразу списал себя со счетов? Ну да, она младше меня, но совершеннолетняя же. Да и мне не сорок — детей, жены нет. Статус? Ну да, раньше между его семьёй и моей была целая социальная пропасть, но сейчас у меня своя автомастерская, которая приносит нормальные бабки. В перспективе хочу ещё одну открыть в другой части города. Дом у меня свой — тётка согласилась на компенсацию, и мы на днях этот вопрос с ней закрыли. Теперь я единоличный хозяин. Тачка нормальная есть. В общем, с неба звёзд не хватаю, но сделаю всё, чтобы Малика ни в чём не нуждалась. Главное, чтобы она пошла за мной, чтобы любила меня, рядом была. И я ради неё и горы сверну.

Только бы знать, что я ей нужен…

Прижимаю её немного ближе. Осмелев, мажу губами по её ушку. Она вздрагивает, но не отталкивает. Веду ниже — открытыми губами по шейке. Чувствую, как её дыхание начинает сбиваться. Проводит руками по моим плечам, переходит к моей шее. Упираюсь своим лбом в её. Неровно дышим, тёплым дыханием касаемся губ друг друга.

Пиздец, как хочу её сейчас поцеловать! Но останавливаюсь — не хочу, чтобы наш первый поцелуй случился вот так, на глазах у её одноклассников, не сводящих с нас заинтересованных взглядов. Для меня это интимно и лично — только для двоих. Но чувствую, что если она позволит, то сегодня я её точно ещё поцелую.

Меня топит в ней, как мальчишку. Её глаза, улыбка, запах — всё сводит с ума.

После танца иду в туалет, чтобы умыться холодной водой и взять себя в руки. Под дверью слышу голоса. Сначала особо не вслушиваюсь, а потом подхожу ближе к двери.

— И что она только нашла в этом Джейсоне Стэйтеме? Неотесанный, тупой качёк, — говорит какой-то пацан, и я сразу понимаю, о ком он.

— Да понятно же, что бабки просто хочет выиграть. Может, сегодня и зафиналит эту историю. Выиграет, и мы тоже, — отвечает женский голос.

Внутри меня всё холодеет.

— А ты ставила на неё? — спрашивает другой женский голос.

— Я — да.

— А я на него. Но чувствую, что проиграю. Он так пялится на неё… По ходу, всё-таки уже запал, и до признаний недалеко.

Стою оглушённый, будто мешком с дерьмом по голове ебанули.

Открываю резко дверь. Вся компашка испуганно пялится на меня. Среди них нет её подруг и тех двух чуваков, что были на входе. Это другие. Хватаю пацана за грудки, впечатываю в стену.

— А теперь подробнее. Что за история? Причём тут я? И ставки?

Пацан с обосравшимся выражением лица молчит.

— Быстрее! — ещё раз впечатываю его в стену.

Дрожащими руками он лезет себе в карман, достаёт телефон, открывает какой-то ебучий чат. Читаю, листаю вверх. В самом начале — скрины из какого-то другого чата. Где Малика и две её подружки делают ставки на то, что я ей признаюсь в любви. А дальше уже переписка в чате побольше. И там тоже ставки: кто-то ставит на меня, кто-то — на неё. Это чат их класса?

Как же это отвратно — будто попал в голимую подростковую американскую мелодраму. Где чуваки спорят на девчонку… Только девчонка, на которую поспорили, в этой истории — я?

Зачем она это сделала? За что так со мной? — к горлу подкатывает тошнота.

— Малика и её подруги несколько лет подряд делали ставки на парней, — говорит пацан. — Потом записывали аудио с признаниями. И у Малики ни разу не было проигрышей.

— Ясно, — киваю. — Но не в этот раз.

Иду к банкетному залу, сжимая и разжимая кулаки. Первым порывом было свалить отсюда нахрен. Но нет. Я хочу посмотреть этой сучке в её лживые глаза.

Открываю дверь, захожу в зал, подхожу к ней, хватаю за предплечье и тяну из-за стола.

— Вань, мне больно! Что ты делаешь? — пищит она.

Мне тоже сейчас больно.

Прижимаю её к стенке.

— Вань, что с тобой? — испуганно смотрит на меня.

— Значит, поспорила, да? — агрессивно скалюсь. — Что ты о себе вообще возомнила, малолетка ты безмозглая?

У неё открывается и закрывается рот, как у рыбы. Смотрит своими огромными глазищами, не моргая, — они начинают блестеть.

Ну ты мне ещё поплачь тут, артистка.

— Ванечка… я…

— Больше никогда не приближайся ко мне. — рычу ей лицо. — Ты мерзкая, лживая дрянь! Тошнит от тебя.

— Вань, я… Всё не совсем так…

— Ты не спорила, хочешь сказать?

Она опускает глаза.

Сжимаю её плечи и встряхиваю:

— Весело тебе было?

Она начинает плакать. Отталкиваю её от себя и ухожу. Злой, как чёрт. Запрыгиваю в машину, топлю на газ.

Как ты, придурок, повёлся на это? Как⁈

Домой приезжаю в полном раздрае. Перед глазами — её глаза и слёзы. Но нужно выкинуть её из головы. Нахрен! Она даже мыслей моих недостойна. Не из-за чего так агонизировать. Благо, что между нами ничего не произошло из того, о чём я сегодня мечтал, пока танцевали. Иначе потом вообще бы вывернуло от этой истории.

Интересно, как далеко она зашла бы ради выигрыша — легла бы со мной в постель? Фу, сейчас мне противно только от одной мысли об этом. Я был уверен, что она чистая девочка — зная её семью… Но, судя по тому, что она и на других парней спорила, чистого ничего в ней нет. Если она ни разу не проиграла в этих их спорах, значит, ради их признаний в любви шла на всё.

Наливаю себе виски в стакан, чтобы запить горечь во рту, которая не проходит. Опустошаю одним глотком половину стакана. Тепло начинает разливаться по телу. Устало закрываю глаза. Хочу напиться, уснуть и всё забыть. Её забыть.

В реальность меня выдергивает звонок в дверь. Кто там? Я никого не жду. Открываю — на пороге стоит незнакомый парень. Смотрю на него внимательно. На подкорке мелькает мысль, что кого-то он мне напоминает.

— Привет, брат! — говорит мне парень с улыбкой на лице.

Ваня

— Какой ещё, нахрен, брат? Я впервые тебя вижу.

Только дерьмовых шуток мне не хватало в завершение сегодняшнего отстойного вечера.

— Я тоже тебя впервые вижу, — парень разводит руками. — Но это не мешает нам быть братьями.

— Это пранк? — я хмурюсь, скрещиваю руки на груди и прислоняюсь плечом к дверному косяку.

— Скорее шоу «Жди меня», — улыбается он, потирает затылок. — У нас один отец.

— Что за бред? — морщусь. — Ты вообще кто такой?

— Может, я пройду? Нам нужно поговорить. И этот разговор не на пять минут в дверях.

— Проходи, раз уж пришёл, — отхожу от двери, делаю широкий жест рукой. — Только предупреждаю: если это какой-то развод — вылетишь отсюда быстрее, чем успеешь извиниться.

Иду к дивану, с размаху падаю на него, подушка подпрыгивает и падает на пол. Наливаю себе ещё виски, капли падают на столик.

— Будешь? — киваю ему на бутылку, поднимаю бровь.

— Я за рулём, — он стоит посреди комнаты, оглядывается, будто ищет, куда присесть, потом садится на подлокотник кресла.

— Как хочешь, — выпиваю залпом, ставлю стакан на столик с громким стуком. — Рассказывай, брат, — делаю акцент на последнем слове, прищуриваюсь.

Я уверен, что пацан ошибается. Но… Неожиданно понимаю, кого именно он мне напоминает. Блять, моего батю! Реально похож. Какого хера? Отец что, гулял от мамы, пока она болела? Пиздец!

— У моей мамы и твоего, точнее, нашего отца был недолгий роман. Они познакомились, когда он пришёл к ней на приём. Она — психолог. Отец тяжело переживал смерть жены, и кто-то из знакомых посоветовал ему обратиться к маме.

Впервые слышу, что мой отец ходил к психологу. Хотя я тогда мелкий совсем был. Откуда мне знать?

— Продолжай, — я выпрямляюсь, подаюсь вперёд, локти на коленях, внимательно вглядываюсь в его лицо.

Романы с клиентами у них были запрещены — это противоречило профессиональной этике. Когда об этом узнала её начальница, маму уволили. Причём так, что в городе её больше никуда не брали: начальница постаралась. Маме пришлось уехать в свой родной город, где родилась и выросла. Твой отец отказался уезжать с ней — оставлять дом родителей, продавать своё детище, автомастерскую. И вот так… они расстались. Мама не знала, что она беременна, когда уезжала. А когда узнала, решила ему не говорить. Он же отказался от неё.

— Отец был хорошим человеком. Если бы он узнал…

— Да. Возможно. Он бы приехал к нам, и у меня была бы семья и брат. Но мама была очень на него обижена. И… — пожимает плечами, опускает взгляд, — не хотела привязывать его ребёнком. Если не поехал за ней сразу, значит, и не любил… Женщины… — разводит руки. — Их логику понять сложно.

— Ладно. Допустим. А ты? Чего вдруг сейчас явился? Когда уже отца нет. За наследством прискакал? — смотрю ему прямо в глаза. — Но спешу тебя огорчить — ни хера ты не получишь.

— Я узнал об этом только позавчера, — тихо говорит парень. — Маме позвонила её бывшая коллега и рассказала, что отец умер. Она плакала весь день и наконец-то решила рассказать мне про моего биологического отца. Я сразу купил билет на поезд и вот приехал. Наследство мне не нужно.

Я, конечно, охеревший от таких новостей. Американское кино со спором резко перешло в индийское, где главный герой неожиданно встречает брата.

— А что ты хочешь? — провожу рукой по лицу и устало сжимаю переносицу.

— Брата. Всегда мечтал, — он говорит тихо, но твёрдо.

Надо же. Я тоже всегда мечтал. Неужели всё, что он рассказывает, правда? Но вроде на пиздуна он не похож. Нормальный паренёк. Ага, Малика тоже была хорошей девочкой, по твоему мнению. В людях ты ни фига не разбираешься.

— Если хочешь, можем сделать тест ДНК на родство? — предлагает, заметив моё замешательство.

— Нахера? Я и так вижу, что ты на него похож, — машу рукой. — Вон, даже нос такой же, глаза и скулы…

— Да? А у мамы даже фото его не осталось. Покажешь? — смотрит на меня с грустью.

Встаю с дивана, шумно выдыхаю. Достаю из серванта ещё один стакан, ставлю перед ним. Наливаю виски.

— Такой повод — по-любому надо обмыть, — хрипло говорю. — Давай, брат. Останешься сегодня у меня. Ночь будет длинная.

Берёт стакан. Стукаемся ими. Выпиваем. Я встаю, иду к шкафу, достаю старые детские альбомы. Возвращаюсь к брату, сажусь рядом, открываю первый альбом, провожу пальцем по фото.

— Как тебя зовут? И сколько тебе лет? — понимаю, что от неожиданности забыл спросить. Листаю страницы, показываю фото.

— Тимур, мне девятнадцать, — улыбается, наклоняется ближе, всматривается в снимки.

— А я…

— Щеглов Иван Антонович, двадцать четыре года, — перебивает, улыбается шире. — Я же знал, куда и к кому еду.

— Логично, — хмыкаю, тычу пальцем в фото отца. — Смотри, вот он. Видишь, одно лицо!

— Не знаю… А мне кажется, что ты копия его.

— Ну да, мы же родственники. И ты, и я в чём-то похожи на него.

— Значит, и друг на друга похожи? — смотрит на меня внимательно, в глазах искрится любопытство.

— Получается так, — улыбаюсь, глядя на него.

Рассматриваем дальше фотки, и так хреново становится на душе. Из-за обиды его мамы на моего отца два родных человека не знали друг друга. И ему мать не дала даже шанса познакомиться и узнать отца. Не мне её, конечно, судить. Но что у этих женщин в голове… Хер их поймёшь.

— Я, кстати, тоже тачки люблю, — говорит Тимур, проводит пальцем по фото старого «жигуля».

— Правда? — оживляюсь.

— Ага. Даже в автосервисе тем летом подрабатывал, — кивает. — Мастер у нас был — дед Семён, ворчал всё время, но учил по-честному. За пару месяцев я уже и подвеску мог перебрать, и с электрикой разобраться.

— Круто. А сейчас где работаешь?

— Студентом работаю, — усмехается пожимая плечом.

— На кого учишься?

— Бизнес и экономика, — вздыхает. — Ну, если честно, это не моё. Моё — в тачках ковыряться, — взгляд становится мечтательным.

Хмыкаю. В натуре брат. Всё-таки кровь не водица.

— Так а чё туда пошёл? Если не твоё?

— Отчим так захотел. Растит себе преемника. Хочет, чтобы после него возглавил его фирму.

— Хороший бизнес?

— Инвестиционная компания, — закрывает глаза, крутит головой. — Унылая херня, короче.

— Представляю. А ты надолго вообще в наш город?

— Посмотрим. Хотелось бы задержаться, узнать тебя получше, наверстать упущенное, хотя бы до конца лета. Хочу снять себе здесь квартиру.

— Не-не. Никаких квартир. Дом большой. Будешь жить у меня. А если захочешь, можешь в моём автосервисе летом поработать — для удовольствия. Бабки, я так понимаю, тебя не особо волнуют.

— Шутишь? Конечно, хочу, — глаза у него мгновенно загораются.

— Ну и лады, — хлопаю его по плечу.

До утра мы с братом не замолкалкаем ни на минуту. Каждый рассказывает о своём детстве. Я много рассказываю про отца, каким человеком он был. Когда о нём заходит речь, брат сразу мрачнеет, опускает взгляд, крутит стакан в руке.

Я не особо верующий человек. Но сегодня мне показалось, что Тимура сам бог мне послал. Я ведь по сути один в этом мире остался. Мамы и отца нет, тётка ещё та коза. Мар и Ян остались, да только… Ян недавно женился и сейчас весь с головой в своей любимой, и у Мара с Яськой вроде наконец-то отношения наладились. В общем, друзьям сейчас не до меня.

Я не в обиде, естественно, — рад за них. Пусть у них на личном всё будет пучком.

И вот… брат… Сейчас прям как спасательный круг в моей жизни. Пока общались с ним, за Малику даже и не вспоминал. Ну и отлично. Может, и моя жизнь наконец-то наладится. А то одна сплошная чёрная полоса как-то подзаебала уже.

Я — дрянь. Всё правильно Ваня сказал. Мне нет оправдания. Конечно, легче, когда есть на кого скинуть вину. Но мне некого винить — я сама во всём виновата.

Хотя могла отказаться от спора — и я ведь это сделала! Но снова повелась на повышенные ставки и на то, что Кира хотела сама вступить в игру… И в итоге проиграла по всем фронтам. Я очень его обидела. И Ваня никогда теперь меня не простит. Смысла оправдываться перед ним нет. Что я ему скажу? «Да, поспорила, но у меня к тебе на самом деле появились чувства?» Кому они теперь нужны? Но извиниться всё же перед ним надо. Просто извиниться. Но пока не знаю, как это сделать — он везде меня заблокировал.

После того как Ваня уехал с выпускного, я узнала, что мои псевдоподруги пошли дальше и создали новый чат, где весь наш класс делал ставки — уже на меня или на Ваню. Мерзко, когда на тебя спорят. Впервые я почувствовала себя по ту сторону игры. А я не могла понять, почему на нас все так пялятся. В этом чате даже были фотографии Вани — они ведь должны были знать, на кого спорят, — и скрины наших переписок из чата «Queens».

Две недели я не видела Ваню. Конечно, мне его не хватает. Но я решила, что не буду долго рефлексировать и изнывать из-за своих чувств, которые мне даже ненадолго показались взаимными — особенно во время нашего танца.

Ваня нежно водил губами по моему уху и шее — это было так приятно, что от воспоминаний, как и тогда, всё тело покрывается мурашками. В тот момент я даже думала, что он меня поцелует… Но теперь я этого уже не узнаю — никогда.

Да, чувство вины съедает меня каждый день. Но надо как-то дальше жить и хотя бы внешне пытаться радоваться жизни. Для начала мне нужно отдать Кире долг. И решение пришло ко мне неожиданно — жаль, что с опозданием.

Вызываю себе такси, еду в кафе, в котором мы договорились встретиться с Лизой — женой Яна. Она пообещала дать мне пять тысяч в долг и ничего не рассказывать ни Яну, ни Марату, но я должна буду объяснить ей, на что мне эти деньги. Вариантов других нет — придётся рассказать. Да, мне очень стыдно за свой поступок. И если из-за него от меня все отвернутся, значит, так тому и быть — я это заслужила.

Захожу в кафе — Лиза уже ждёт меня.

— Привет, — сажусь за столик к ней.

— Привет. Рассказывай, — она внимательно смотрит на меня.

Я выкладываю ей всё как на духу: с самого начала — про наши ставки, про то, как приехали к Ване в автосервис, как поспорили, как хотела отказаться, но снова повелась. Закончила рассказ выпускным.

Лиза слушает меня внимательно, не перебивая. И я жду от неё тех же слов, что уже слышала от Вани.

— Ты его любишь? — после паузы неожиданно спрашивает она.

— Я не знаю… Любовь ли это… Но чувства у меня к нему есть. Да и какое это теперь имеет значение? — мой голос звучит глухо, почти безнадёжно.

— Имеет, — твёрдо говорит Лиза. — Расскажи ему всю правду. Да, он тебя не простит сразу. Но время расставит всё по местам.

Отрицательно качаю головой:

— Нет. Он меня даже слушать не станет. Я хотела перед ним извиниться, но он меня везде заблокировал.

— Это не телефонный разговор. Поезжай к нему на работу или домой и поговори.

Опускаю глаза. Лиза продолжает:

— Ян всю жизнь делал мне подлянки и обижал. Марьяна была безответно влюблена в Егора, который к тому же был мужем её сестры. Марат очень долго не мог забыть Марьяну. А Ясю в своё время он обидел, посмеявшись над её любовью. Но у всех сейчас, как видишь, всё решилось. Любовь оказалась выше и сильнее обид…

— Любовь, возможно… Но Ваня же меня не любит… — шепчу я.

— Откуда ты знаешь? Ты ведь хотела его влюбить в себя и действовала напролом. Вот и действуй с прежним упорством — только теперь, чтобы он тебя простил. А потом уже, возможно, у вас появится шанс на что-то большее. Если он тебе нужен — борись за его чувства. Если нет — то просто извинись и забудь. Поверь, Ваня стоит того. Он очень хороший.

— Я знаю…

— Ну раз знаешь, тогда я тебе сейчас переведу деньги на счёт. Отправляй их своей говно-подруге и езжай к Ване. Сегодня выходной — он должен быть дома. И не опускай руки, даже если тебе будет казаться, что ты потерпела поражение.

— Я поняла. Так и сделаю. Спасибо тебе большое за поддержку. Может, если бы у меня были рядом такие подруги, как ты, я бы не вляпалась в эту историю.

— Ты сама выбрала своих подруг. Тут некого винить, — Лиза мягко улыбается. — И я тоже не святая — и в своё время успела натворить глупостей.

— Ты? — удивляюсь, поднимаю на неё глаза.

— Да. Однажды, обидевшись на Яна, я пообещала себе, что заставлю его влюбиться в меня, а потом пошлю, посмеявшись в лицо — специально, чтобы сделать ему больно.

Я сижу, ошарашенная услышанным.

— И я, как и ты, по ходу игры влюбилась в него сама. — продолжает Лиза. — И хватило же у меня ума обсудить это с Марьяной на кухне, когда через стенку были Егор и Ян. Он услышал самый хреновый отрывок и, не дослушав до конца, ушёл, поставив точку в наших отношениях. Я была уверена, что это конец. Марьяна тогда посоветовала дать ему время остыть.

— И? — я затаила дыхание.

— Ну, как видишь, — Лиза показывает руку с обручальным кольцом, — я дала ему время. Но тут очень важно объясниться вовремя, чтобы он не накручивал себя ещё сильнее. Поэтому я и говорю тебе: поезжай к нему и расскажи всё как есть.

— Поняла, — киваю. — Спасибо, Лиза. Ты даже не представляешь, как мне сейчас это нужно.

Наши истории чем-то и правда перекликаются. Хотели влюбить и влюбились сами. Только Лиза не спорила на деньги. И Ян не такой уж и подарок. А у Вани я ни одного минуса не могу вспомнить. Я не заслуживаю его. Но сделаю так, как говорит Лиза. Даже если у меня есть хоть крошечный шанс, я им воспользуюсь.

Выхожу из кафе, вызываю такси. По дороге перекидываю деньги Кире.

Подъезжаю к дому Вани. Сердце бешено стучит, ладони потеют — мне очень страшно и стыдно.

Звоню в дверь, мысленно продумывая, что скажу. Дверь открывается — и я замираю. В дверях не Ваня, а какой-то незнакомый мне парень.

— Ты кто? — спрашиваю его.

Он рассматривает меня с интересом, прищурив глаза:

— А ты?

— Я подруга Вани.

Хотя какая я ему подруга, блин? Хватает у тебя ещё совести себя так называть.

— Проходи, — парень делает приглашающий жест, слегка отступая в сторону.

Захожу в дом, оглядываюсь по сторонам:

— Ты так и не сказал, кто ты? — поворачиваюсь к парню.

— Я брат Вани, — спокойно отвечает он.

— Кто? — начинаю смеяться.

Он не смеётся. Мой смех резко обрывается. Блин, у него глаза как у Вани. Да и в общем тоже что-то есть…

— Ты правда брат? — переспрашиваю я, всё ещё не до конца веря.

Он кивает:

— Правда.

— Откуда ты взялся? — в голосе невольно проскальзывает недоверие.

— Очевидно, оттуда, откуда и все, — смеётся он.

— Пошляк, блин, — закатываю глаза.

— Я имел в виду из роддома, — улыбается парень. — А ты о чём подумала?

Да, и улыбка у него — Ванина. Но как такое может быть? Ваня никогда ничего о нём не говорил. А может, он двоюродный? Есть же у него тётка… Может, её сын?

— Двоюродный брат? — осторожно уточняю я.

— Родной, по отцу, — отвечает парень, и в его голосе звучит лёгкая гордость.

— Тим, ты с кем там? — слышу Ванин голос.

Из глубины дома появляется Ваня. Он только что из душа: в спортивных шортах, с голым торсом, на котором ещё блестят капельки воды. На плече — полотенце. Он замирает на мгновение, увидев меня, и его лицо мгновенно каменеет.

Я сглатываю, чувствуя, как перехватывает дыхание. Какой же он красивый… И я так по нему соскучилась, что внутри всё сжимается. Но Ваня смотрит на меня с арктическим холодом в глазах, как на выпускном. Ничего не изменилось. Он не захочет меня слушать.

— Ты на хрена сюда явилась?

Брат Вани с любопытством переводит взгляд с меня на Ваню, потом обратно.

— Вань, я поговорить хотела. Дай мне пять минут, пожалуйста, — голос дрожит.

— Не буду вам мешать, — Тим делает шаг в сторону, явно пытаясь сгладить ситуацию.

— Ты не мешаешь, — останавливает его Ваня. — Она уже уходит.

Смотрю на него и чувствую, как в уголках глаз снова появляются предательские слёзы.

Брат ещё раз бросает на меня короткий взгляд — в нём читается что-то вроде сочувствия, — и всё-таки уходит, бесшумно прикрывая за собой дверь.

Ваня подходит к двери, резко распахивает её и, не глядя мне в глаза, указывает рукой на выход.

Я понимаю: времени у меня нет. Ещё секунда — и момент будет упущен навсегда. Собравшись с силами, быстро, почти на одном дыхании, выпаливаю всё, что хотела сказать:

— Вань, прости меня, пожалуйста. Мне правда очень-очень жаль. И стыдно. Я поступила как дрянь. Ты всё правильно про меня сказал. Я поспорила — это правда. Но я же тогда не знала, какой ты хороший… Меня засосало в эту историю. Ты мне нравишься. По-настоящему.

— На сколько?

— Очень, — шепчу я.

— На сколько твои одноклассники подняли ставки, что ты пришла ко мне и снова льёшь в уши?

— Вань… Я не лью! — в отчаянии качаю головой. — Я отдала долг. Никаких ставок больше нет.

— Мне всё равно, — отрезает он. — Общаться я с тобой больше не хочу. Я ошибся. Ты не та, кем казалась. Совсем не та.

— Ванечка… — делаю робкий шаг вперёд и пытаюсь взять его за руку.

Он резко одёргивает руку, будто моё прикосновение обожгло его. Взгляд — ледяной, отстранённый.

— Уходи, — тихо, но твёрдо произносит Ваня.

— Прости меня, — повторяю я, и голос срывается. — Пожалуйста, дай мне шанс всё исправить…

— Малика! — он повышает голос. — У-хо-ди!!!

Я замираю на мгновение. Киваю, не в силах вымолвить ни слова, и, опустив голову, выхожу за дверь.

Слёзы заливают лицо. Мне больно. Но я хотя бы попыталась. Сказала то, что должна была сказать.

Просыпаюсь от шума посуды на кухне. Отрываю голову от подушки. Родители уехали на родину отца на месяц. Я надеялась, что останусь дома одна — чтобы поплакать и пострадать вдоволь. Но нет: они попросили Марата пожить временно дома, чтобы я, не дай бог, не устроила тут какую-нибудь вечеринку.

Какую вечеринку? С того дня, как ушла из Ваниного дома, я только сплю и плачу. И ничего больше не хочу.

Спускаюсь вниз.

— Доброе утро! Выспалась? — иронизирует братец. Время — три часа дня.

— Выспалась, — отвечаю сухо. — Ты чего такой довольный?

Догадываюсь, что его улыбка во весь рот напрямую связана с тем, что недавно он сделал Ясе предложение — и она согласилась. Быстро они, конечно.

— А ты чего такая унылая? Тебя прям не узнать. Не поступила в универ, что ли?

— Поступила, — вздыхаю. — Расстраивалась бы я так из-за какого-то универа…

— Тогда что?

— Да так… С подругами поссорилась, — опускаю глаза.

— Какая радостная новость, — хмыкает Марат и отхлёбывает кофе из кружки.

Да, брат никогда не любил моих подруг — и, судя по всему, был прав. Может, и правда стоило раньше прислушаться к его словам?

— Так а ты чего светишься, как новогодняя ёлка? — увожу разговор от себя.

— Ну так чего мне не светиться? Женюсь скоро, — улыбается ещё шире, и в глазах у него такое счастье, что на секунду даже мне становится теплее на душе.

— Рада за вас, — искренне говорю я.

— Спасибо. Слушай, я вообще по делу, — его лицо вдруг становится серьёзнее, хотя улыбка всё ещё играет в уголках губ.

— По какому? — настороженно уточняю я, предчувствуя что-то неладное.

Марат наливает себе ещё кофе, неторопливо садится напротив.

— Мы с Ясей в отпуск завтра собрались. А родители попросили за тобой присмотреть, пока их не будет.

— И? — пожимаю плечами. — Останусь сама. Ничего не случится со мной. Со спичками играться не буду.

— Не-а, — качает головой Марат. — Я обещал родителям, что одной тебя не оставлю.

— Я еду с вами? — с надеждой поднимаю глаза.

— Не угадала, — брат хитро улыбается. — Ты переезжаешь на две недели к Вано и Тиму.

Я замираю, переваривая услышанное. Рот сам собой приоткрывается.

— Что, прости? — переспрашиваю, будто ослышалась.

— Я попросил Вано временно переехать сюда — присмотреть за тобой. Но у него сейчас гостит брат, и он отказался. Так что тебе придётся на две недельки пожить у них, — терпеливо объясняет Марат, словно разговаривает с ребёнком.

Я не верю своим ушам. И не знаю, как реагировать: радоваться или нет?

С одной стороны, я, конечно, очень даже не против провести две недели рядом с ним. Но, с другой… Он меня сейчас ненавидит и, уверена, даже общаться со мной не будет. Но там же есть его брат. Может, хоть с ним получится наладить контакт.

Не от скуки же мне умирать здесь теперь! Подруг больше у меня нет. Родители уехали, вот и брат уезжает с Ясей.

— И Ваня на это согласился? — осторожно уточняю я.

— Ну конечно! Он же как брат мне. Кто, если не он, за тобой присмотрит с самоотдачей, не уступающей моей? — Марат широко улыбается, явно довольный своим решением.

Да уж…

— Ладно. Какие варианты у меня есть? — пожимаю плечами, стараясь выглядеть безразличной. — Я ведь не могу отказаться, я правильно понимаю?

— Не-а, — отрицательно качает головой брат.

— Тогда пойду собирать чемоданы. Вам хорошего отпуска с Ясей, — выдавливаю улыбку.

— Я подожду тебя. Сам отвезу к ним, — встаёт из-за стола брат.

— Окей, — киваю и разворачиваюсь к лестнице.

Поднимаюсь в свою комнату. Достаю чемодан. Машинально кидаю в него вещи. Неужели в глазах родителей и брата я настолько безответственная, что лучше отправить меня жить к двум мужчинам, чем разрешить пожить одной?

Ну, Марат же так уверен в Ване — он и мысли не допускает о том, что между нами могло бы что-то быть.

Интересно… Ваня такой честный со всеми. Что же он не сдал меня Марату за мои ставки? Пожалел? Вряд ли…

Выхожу из комнаты, спускаюсь к брату. Он забирает чемодан. Садимся в машину и едем в мой временный дом. Чем ближе мы подъезжаем, тем сильнее я нервничаю — ладони потеют, а в груди нарастает тревожное ощущение.

Но Вани, как оказалось, дома нет. Нас с улыбкой встречает его брат.

— Привет! — радостно произносит он, отступая в сторону. — Заходи! Марат, ты тоже заходи.

— Нет, я поеду, — улыбается брат. — У нас ещё куча дел перед отпуском.

Марат прощается с нами садится в машину и уезжает.

— Проходи, не стесняйся, — Тимур забирает у меня чемодан.

Захожу в дом, чувствую себя котёнком, которого хозяева отдали соседям на время отпуска.

— Мы с тобой в прошлый раз как-то не успели познакомиться. Я Тимур. Можешь называть меня Тим, — улыбается он.

Милый парень. Улыбчивый. И так похож на Ваню, что сердце замирает, глядя на него.

— Малика, — протягиваю ему руку. Он пожимает её.

— Пойдём, покажу тебе твою комнату, — говорит Тим.

— Спасибо, — тихо отвечаю я.

Иду за ним. Тим открывает дверь в конце коридора:

— Вот, располагайся.

Захожу внутрь. Милая небольшая комната: бежевые обои с неброским геометрическим узором, кровать с постельным бельём того же оттенка. Шкаф, комод. У окна — небольшой письменный стол и стул.

— Спасибо, что приютили, — пожимаю плечами. — Как ты понимаешь, я такая безответственная, что меня родители не могут и на день оставить одну.

— Они просто за тебя переживают, — мягко отвечает Тим. — Не воспринимай это с обидой.

— Да я и не обижаюсь, — говорю устало. Подхожу к зеркалу над комодом и замираю. Боже, на что я похожа! Я ведь даже не посмотрела на себя перед выходом. Глаза красные, уставшие, под ними тёмные круги. Вид в целом какой-то болезненный, измождённый. На голове — наспех завязанный хвост, несколько прядей выбились и липнут к щеке. Жуть, короче.

Отворачиваюсь от зеркала.

— А где Ваня? — тихо спрашиваю, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более небрежно.

— Уехал на работу.

— Ясно, — киваю, опуская взгляд. Сажусь на кровать. Не спешу разбирать чемодан. Вдруг он сейчас приедет и выгонит меня? Может, он согласился чисто чтобы Марат не задавал вопросов и не обижался на него?

— Я собрался ужин готовить. Хочешь со мной? — спрашивает Тим, присев на письменный стол.

— Хочу, — немного оживаю, встаю с кровати.

Я так и иду, не приведя себя в порядок. Не помню, когда в последний раз я появлялась на людях без макияжа — и меня это не парило. Кажется, вообще никогда. Разве что в далёком детстве. Но я и тогда умудрялась таскать мамину косметику.

Мы заходим на кухню. Она большая и светлая.

— Что будем готовить? — спрашиваю, оглядываясь.

— Брат говорил, что хочет плов. Я спросил у мамы рецепт. Вот хочу порадовать, — Тим улыбается, достаёт из шкафа большую чугунную сковороду и ставит её на плиту.

— Хм… Плов. Это я умею.

— Правда? — оживляется он.

— Да. — киваю.

Тим достаёт продукты по списку. Я чищу и режу лук и морковь, обжариваю их. Тим садится за стол, наблюдает. Даю ему задание нарезать мясо.

— Что случилось между вами? — вдруг спрашивает он, не поднимая глаз от разделочной доски.

Я прекрасно понимаю его вопрос. Но если Ваня ему не рассказал, то и я не буду. Мне стыдно. Если ещё и он перестанет со мной общаться… Что я тут буду делать две недели в молчаливой тишине? Но и врать я в своей жизни больше не хочу.

— Тим, я поступила с твоим братом очень некрасиво, и это мягко сказано. Мне не хочется об этом говорить. Стыдно…

— Я понял. Не буду давить, — Тим кивает. — Брат тоже не рассказывает. Но я вижу, как он переживает.

Поднимаю на него глаза. В груди всё сжимается — от стыда, от боли, от осознания, насколько всё запущено.

— Я извинилась, — тихо говорю я. — Он меня выгнал. Что дальше делать и как себя вести, я не знаю. Пытаться дальше поговорить с ним и выпросить прощение или же лучше вообще не лезть и не попадаться на глаза?

— Ну вряд ли это получится. За две недели в одном доме пересечётесь и не раз.

— Он в субботу уехал на работу из-за меня? — задаю вопрос, который крутился в голове всё это время.

Тим отводит взгляд, мнётся, будто взвешивает слова:

— Не могу утверждать, что это так. Но дел у него там прям таких важных точно не было.

— Ясно… — я опускаю голову, разглядываю свои руки. — Приготовлю тогда плов и уйду в комнату, чтобы не нервировать его. Только ты не говори, что готовила я.

— Почему? — искренне удивляется.

— Скорее всего, он тогда не захочет его есть, — шепчу я.

— О боже, что же ты такое ужасное сделала? Изменила, что ли? — смотрит на меня, скривившись.

— Нет-нет, — торопливо качаю головой. — Ты неправильно понял. Мы не пара и никогда не были. Мы просто… — запинаюсь. Блин, а как это назвать? Кто мы?

— Кто? — переспрашивает, внимательно глядя на меня.

— Фух… Не знаю, блин, кто мы, — говорю как есть. — Точно не друзья, но какое-то время общались как друзья… пока…

— Пока? — мягко подталкивает он.

— Короче, я поспорила с подругами, что влюблю его в себя, — выпаливаю я, чувствуя, как горят щёки. — И мы немного сблизились, но ничего не было вообще. И он узнал правду… Вот.

Брови Тимура ползут на лоб, глаза округляются. Он молчит несколько секунд, потом морщится.

— Да, девки, даёте вы… На живого человека поспорили… Ещё и на такого, как Ваня, — его голос звучит тихо, но в нём слышится искреннее недоумение. — Зачем? Я недолго его знаю, но того, что знаю, достаточно, чтобы понять, что он за человек. Он и мухи не обидит. За что ты так с ним? Чем заслужил?

— Да ничем, — чувствую, как к горлу подступает ком. — Дура была. Никаких оправданий у меня нет. Ваня не первый, на кого мы спорили…

Тимур кривится, качает головой, отворачивается к окну.

— Знаешь… Я тоже, пожалуй, не хочу есть твой плов.

— Я понимаю, — пожимаю плечами. Снимаю сковородку с огня. — Пойду тогда в комнату лучше к себе.

— Иди, — говорит тихо Тим.

Ну что поделаешь… Ему я тоже противна. Имеет право на это. Я, может, сама себе противна. И что мне теперь делать?

Иду в комнату. Ложусь в одежде в кровать, даже не раздеваясь. Закрываю глаза, но сон не идёт. Вместо него — бесконечный поток мыслей. Слезы текут по щекам, капают на подушку. В груди — тупая, ноющая боль, будто там образовалась дыра, которую ничем не заполнить. Как исправить то, что я сделала? Я ведь всё осознала. Многое поняла. Сделала свои выводы. Эта история заставила меня посмотреть иначе на многие вещи: на дружбу, на отношения, на саму себя.

Раньше мне казалось, что жизнь — это одна большая игра. Споры, ставки, победы и поражения — вот что имело значение. Я думала, что чувства можно включить и выключить по щелчку пальцев. Что можно влюбить в себя кого угодно — просто ради забавы, ради победы в дурацком споре. Но теперь понимаю: так нельзя. Люди — не пешки. Их сердца — не игрушки.

Я причинила боль Ване. И Тиму, выходит, тоже — пусть он и не был мишенью, но всё равно узнал о моей подлости. И самой себе — потому что потеряла не только его доверие, но и что-то внутри себя. Ту лёгкость, с которой я раньше относилась к жизни.

Но ничего не изменить, — эта мысль бьётся в висках. И это съедает изнутри. Что мне делать? Просто лежать здесь и плакать? Ждать, пока две недели пройдут?

Нет. Так не получится.

Утром, проснувшись, смотрю на время — шесть утра. Я не знаю, во сколько вчера Ваня вернулся домой… и вернулся ли вообще. А если он к какой-то женщине поехал? От этой мысли мне физически становится больно. Я ревную его к воображаемым женщинам… А что будет со мной, если он и правда начнёт с кем-то встречаться и приведёт её сюда?

Так, стоп! Хватит. Воображение моё безгранично, но это никуда не годится. Встаю с кровати, иду к зеркалу. Смотрю на своё отражение: растрёпанные волосы, следы вчерашних слёз, усталый взгляд.

Я не буду прятаться, — твёрдо решаю про себя. — Да, мне стыдно. Да, я боюсь снова увидеть осуждение в глазах Тимура или ледяное молчание Вани. Но я останусь здесь — не как гость, которого терпят из вежливости, а как человек, который хочет исправить свои ошибки.

Разбираю чемодан, который так и стоял со вчерашнего вечера. Переодеваюсь в домашний топ и легинсы. Иду в ванную комнату — она в этом доме большая, но общая. Умываюсь, расчёсываюсь, делаю лёгкий макияж, маскируя консилером синие круги под глазами.

Иду на кухню. Подходя ближе, слышу оттуда мужские голоса. Значит, и Тим, и Ваня там. Набираю воздух в лёгкие и с улыбкой захожу.

Братья сидят за столом, пьют кофе; на тарелке лежат бутерброды. Увидев меня, оба замирают. Ваня шумно ставит кружку на стол.

— Доброе утро! — говорю им бодро.

— Доброе, — бормочет Тим, опуская взгляд в кружку.

— Доброе? — Ваня смотрит на меня с уже привычным холодом.

Сажусь к ним за стол, напротив. Две пары глаз вопросительно смотрят на меня. Очевидно, они не ждали от меня такой наглости.

Я откидываюсь на спинку стула и глубоко вздыхаю.

— Я вчера Тимуру рассказала про спор, — смотрю прямо на Ваню. Он переводит взгляд с меня на брата.

— Зачем? — коротко спрашивает он.

— Он спросил. Я ответила. Больше врать не хочу.

— Ой ли… — хмыкает Ваня.

— Значит, так, парни, — говорю твёрдо. — Верите вы мне или нет — ваше дело. Но я осознаю, насколько отвратительно поступила. И прошу ещё раз меня простить. Обещаю больше никогда не врать. И раз уж вы согласились на моё присутствие здесь, то я предупреждаю: сидеть как заключённая в своей комнате и не попадаться вам на глаза я не буду. Поэтому у нас с вами есть два варианта. Первый: я могу уехать сейчас же.

— Исключено, — отрезает Ваня. — Я пообещал Мару, что мы присмотрим за тобой.

— Значит, вариант номер два. Мы пытаемся сосуществовать все вместе. Я буду готовить, помогать по дому, а вы не будете всячески подчёркивать, что я вам неприятна.

Тимур смотрит на Ваню. Я вижу по нему, что он ждёт решения брата.

Ваня скрещивает руки на груди, смотрит на меня с недоверием. Уголок его губ саркастично приподнимается.

— Неужели королевишна умеет готовить и станет мыть посуду? А в этом доме посудомоечной машины нет. Как же твой маникюр?

— Ваня, хватит кусаться, — твёрдо говорю я. — Дайте мне шанс. Я буду стараться.

— Зачем? — холодно спрашивает он.

— Хочу заслужить ваше доверие, — отвечаю, глядя ему прямо в глаза.

Ваня отворачивается к окну. В кухне повисает тяжёлое молчание.

— Брат, — тихо говорит Тим, глядя на Ваню, — я вчера вон плов мало того что сжёг, так он ещё и сырой получился. Пусть попробует, может, у неё лучше получится. Все заслуживают второго шанса.

Ваня медленно поворачивает голову, переводит взгляд с брата на меня. Несколько секунд он молчит, будто взвешивает что-то в уме. Потом чуть заметно вздыхает и произносит:

— Ладно. Посмотрим, насколько хватит твоего стремления «заслужить доверие». Но предупреждаю: никаких фокусов.

— Никаких, — киваю я. — Спасибо.

— Ну вот и отлично, — говорит Тим.

Сегодня воскресенье. Интересно, Ваня снова уедет или…

— Вы сегодня дома? — осторожно спрашиваю я.

— Дома, — коротко отвечает Ваня. Он встаёт из-за стола, моет кружку и уходит. Тим остаётся сидеть.

Мне нужно будет съездить за продуктами. Ваня мне машину не даст и со мной, конечно же, не поедет. Поэтому я иду в свою временную комнату, переодеваюсь, вызываю такси, беру сумку и направляюсь к выходу.

В коридоре встречаюсь с Ваней.

— И куда ты намылилась? — приподнимает бровь он.

— В магазин за продуктами, — спокойно отвечаю я. — Может, будут какие-то пожелания? Что бы ты хотел?

— Мне всё равно, — тихо бурчит он и уходит к себе.

Ладно. Всё равно так всё равно, — мысленно пожимаю плечами я.

В магазине я покупаю всё, что может пригодиться в ближайшие дни: овощи, фрукты, крупы, специи, мясо, молочные продукты.

По пути к кассе беру несколько видов чая — вдруг кто-то из братьев любит какой-то особенный — и пачку качественного кофе.

Расплачиваюсь, загружаю пакеты в такси и еду обратно. Нужно приготовить что-то простое, но вкусное. Что-то, что покажет — я действительно хочу внести свой вклад в эту новую атмосферу в доме.

Подъехав к дому, достаю из такси пакеты. Во дворе на турнике подтягивается Тим. Он замечает меня, спрыгивает и идёт ко мне, вытирая ладони о спортивные шорты.

— Да не тащи сама, я помогу, — подхватывает он несколько тяжёлых пакетов. — Ого, — присвистывает, приподнимая их. — Ты что, весь магазин скупила?

— Почти, — улыбаюсь я чуть нервно.

Он несёт пакеты на кухню, я иду следом.

— В следующий раз зови с собой. Девушка не должна таскать такие тяжести. Тем более, когда дома сидят два здоровых лба, — шутливо хмурится Тим.

— Я не думала, что ты согласишься… — пожимаю плечами.

— Ну ты же для нас будешь готовить. Чего мне не помочь-то? — он ставит пакеты на стол и начинает помогать раскладывать продукты.

Мы разгружаем покупки: овощи и фрукты отправляются в холодильник, крупы и консервы — в шкафы, специи — на полку над плитой.

Тим вдруг резко останавливается передо мной. Выражение его лица становится серьёзным.

— Малика, я тебя не знаю совсем. И то, что узнал… Сама понимаешь, мне не понравилось. Но я верю в то, что ты хочешь реабилитироваться. Пожалуйста, не подведи. Если ты ещё раз сделаешь больно брату, я…

Не даю ему договорить:

— Не сделаю! — твёрдо говорю я, глядя ему в глаза.

Он рассматривает меня пристально, будто пытается прочесть мои мысли. Затем протяжно выдыхает:

— Окей. Что будешь готовить? — кивает на продукты.

— А чего бы тебе хотелось?

Он задумывается, чешет затылок:

— Я бы не отказался от запечённой курицы. С картошкой, может?

— Хорошо.

Достаю куриную тушку из упаковки, мою в раковине.

Тим ещё пару секунд стоит, наблюдая за мной:

— Если что — зови на помощь. Я пока пойду душ приму.

— Хорошо, спасибо, — киваю я.

Он уходит, а я включаю музыку на телефоне. Начинаю чистить картофель, нарезаю его дольками. Достаю стеклянную форму из шкафа, раскладываю на ней овощи. Беру специи.

Чувствую спиной на себе взгляд. Резко оборачиваюсь. В дверях, облокотившись о косяк, стоит Ваня. Я замираю с перечницей в руках. Он смотрит на меня — долго, пристально. На мгновение мне кажется, что он что-то хочет мне сказать. Его губы чуть шевелятся, будто он подбирает слова. Но потом он резко разворачивается и уходит, не проронив ни звука.

Я смотрю ему в след, сжимая перечницу. Сердце стучит. Почему он так смотрел? Что хотел сказать? Или я просто придумываю то, чего нет? Может, он просто проверял, не бездельничаю ли я? Но зачем тогда было стоять и смотреть так долго?

Пока я готовила, Ваня с Тимом перебрались в гостиную — уселись на диван и запустили на плазме FIFA. Ваня смеётся, Тим легонько толкает его в плечо:

— Эй, ты читеришь!

Оба взрываются хохотом.

Я стою в дверях и смотрю на них с улыбкой. Настоящие братья. Даже смех у них одинаковый. Не хочется нарушать их идиллию. Но поесть им надо, особенно Ване — он даже бутерброд с утра не съел.

— У меня всё готово.

Оба поворачиваются в мою сторону.

— Пахнет вкусно, — улыбается Тим и хлопает Ваню по плечу. — Пойдём, братишка.

— Пошли, — кивает Ваня.

Откладывают геймпады и идут на кухню.

Я достаю запечённую курицу с картофелем, ещё я сделала салат с зеленью, яйцом и сыром, а также быстрый хачапури на сковороде. Расставляю тарелки — всё выглядит аппетитно: золотистая курица, румяный картофель, свежий салат, ароматные лепёшки.

Братья улыбаются, оглядывая стол.

— Может, по пиву под такую поляну? — спрашивает Тим Ваню.

— Давай, — пожимает плечами.

— Малика, ты будешь? — Тим достаёт из холодильника две банки пива и вопросительно смотрит на меня.

— Я? Э-э-э… — запинаюсь я, чувствуя себя неловко. — Не люблю пиво.

— У меня есть вино, будешь? — неожиданно предлагает Ваня.

Ничего себе. Я на секунду замираю, потом киваю:

— Да, спасибо.

Ваня встаёт, идёт в гостиную, открывает бар в стенке и достаёт бутылку красного. Наблюдаю за ним.

— А ты чего только две тарелки поставила? — вдруг спрашивает Тим, переводя взгляд со стола на меня. — Разве с нами не посидишь?

Ваня возвращается на кухню, ставит перед мной бокал и ещё одну тарелку с приборами.

— Посидит, — отвечает Ваня Тиму, уже всё за меня решив.

Ну ладно, я ведь только за.

Сажусь за стол. Парни отрезают себе куриные ножки, я беру грудку, насыпаю картофель и добавляю немного салата. Ваня наливает в мой бокал вина.

Братья стукаются банками, потом протягивают их ко мне, чтобы чокнуться с моим бокалом.

— За что выпьем? — спрашивает Тим, переводя взгляд с меня на Ваню. — За перемирие? Или… — лукаво прищуривается. — Может, за любовь?

— Какую ещё любовь? Давайте за то, чтобы еда была съедобной, — бурчит Ваня.

Вздыхаю. Ванечка такой Ванечка…

Молча отпиваю вино, пробую то, что приготовила. Ну, неплохо. Я довольна. Жду вердикта от парней.

— Вкусно, — говорит Тим, отправляя в рот кусок курицы. — Реально вкусно, Малика.

Смотрю на Ваню. Он откусывает кусочек картофеля, жуёт, потом коротко бросает:

— Есть можно.

Вот гад. Я ведь старалась. Неужели нельзя было нормально похвалить. Обидненько как-то.

Но Тим тут же приходит на помощь:

— Брат, ну ты даёшь. Смотри, какой салат — просто шедевр! И курица сочная, и хачапури — просто пальчики оближешь. Малика, ты точно волшебница на кухне.

— Спасибо, Тим. — улыбаюсь ему, игнорируя его брата. — На здоровье.

Ваня смотрит на брата, переводит быстрый взгляд на меня. Делает глоток пива, отводит взгляд в сторону.

Ваня

И что это за улыбочки? Не понял…

Смотрю на то, как Тим и Малика переглядываются и улыбаются друг другу.

Внутри всё штормит. Какого хрена?

Я же поставил с ней точку. Так ведь? Всё для себя решил.

Но Мар выбил почву из-под ног своей просьбой присмотреть за ней две недели. Не смог ему отказать. Да и аргументы, почему я не хочу находиться с ней так долго и так близко, ему бы не понравились. Подставлять её перед братом не захотел — пожалел. Она ведь всё-таки извинилась. И я, как последний придурок, верю, что искренне. Вроде же старается: в магазин сама съездила, наготовила целый стол… Вкусно, чёрт возьми, очень. Я и подумать не мог, что королевишна умеет так готовить.

Вот зачем ты снова пытаешься её обелить в своих мозгах?

Не знаю.

Уверен?

Ещё скажи, что не ревнуешь её сейчас к брату.

Ревную!

Но прекрасно понимаю, что расклад явно не в мою пользу. Тим подходит ей по возрасту — между ними всего год разницы, идеально. Внешне он смахивает на меня, но не такой скучный, грубый и хмурый. Он постоянно улыбается, шутит. Она тоже всегда на позитиве. Ему она не врала и ставки на него не делала… Я надеюсь, конечно. И комплименты он делать умеет, в отличие от меня. Вон как нахваливает её еду — а она расцвела вся.

А ещё у него есть главное преимущество: если они начнут встречаться, Мар, я уверен, не будет против. Это я бы огреб по полной. Он доверяет мне её, как младшую сестру брату. Знал бы он, что мысли мои — ни хрена не братские…

Ещё и отчим у Тима при бабках, и он наследник крутой инвестиционной фирмы. То есть и социальный статус у них плюс-минус подходящий, значит, и Рустам Ильдарович будет не против этого союза.

Короче, сцепи зубы и терпи. Они и правда подходят друг другу. А ты сиди в своей обиде, злости, ревности — и обтекай дальше.

Они продолжают перекидываться фразами. Малика рассказывает Тиму, что поступила на журфак. Хм… А я и не знал. Брат рассказывает ей про свой универ. Слушаю их, опустив голову в тарелку. Хочу доесть скорее и свалить к себе.

— Как тебе наш город? — спрашивает у него Малика.

— Да я и не был нигде толком. Но в целом то, что видел, понравилось, — отвечает Тим.

Конечно, потому что с того дня, как он появился в моём доме, он почти каждый вечер проводит со своим унылым братцем. Один только раз завеялся на какую-то вписку со своим школьным другом — его родители по работе переехали год назад в наш город, и он теперь живёт и учится здесь.

Ну давай, предложи ему провести экскурсию по городу, — мысленно язвлю я. Своди его на набережную, в парк аттракционов…

Не выдерживаю — встаю из-за стола с грохотом, беру свою тарелку.

— Я помою, Вань, — говорит Малика.

Закидываю молча тарелку в раковину.

Ну не будь ты придурком. Поблагодари её за ужин. Скажи, что было вкусно.

Она смотрит на меня с надеждой. Старалась ведь.

— Я ушёл к себе, — говорю вместо того, что надо было сказать.

Иду в свою комнату, падаю лицом в подушку.

Лежу. Чего ж так хреново-то?

Встаю, открываю окно, сажусь на подоконник, закуриваю.

Стук в дверь.

— Да?

В комнату заглядывает Тимка. Смотрит на меня недолго, потом проходит, садится на подоконник. Достаёт тоже сигареты. Протягиваю ему зажигалку. Подкуривает. Сидим молча, дымим.

— Брат, что с тобой? — Тим первым нарушает молчание.

Отрицательно качаю головой, выдыхая колечки дыма.

— Ты такой из-за Малики? Так ведь?

Снова отрицательно качаю головой. Докуриваю сигарету, тушу окурок и тут же беру вторую.

— Не можешь её простить? — смотрит на меня пытливо. — Она вроде старается как может. Да и вообще девчонка, вроде, хорошая.

— Понравилась? — спрашиваю, глядя ему в глаза.

— Ты гонишь, брат? Она ведь твоя девочка? О чём ты? — искренне удивляется он.

— Она не моя, — отворачиваюсь лицом в сторону сада, всматриваюсь туда, будто там происходит что-то мегаважное. — Не была никогда и не будет, — поворачиваюсь к нему.

Брат хмурится:

— У тебя нет к ней чувств?

Молчу.

Есть. Конечно, есть. Но я не готов ни с кем это обсуждать. Даже с ним.

— Я понял, — встаёт с подоконника. — Девчонка не твоя, чувств к ней нет. Окей.

Уходит, закрыв за собой дверь.

И хрена ты понял, интересно? Куда пошёл⁈ Эй, стоять! Вскакиваю, иду к комнате Малики. Су-у-у-ка… Слышу их смех оттуда. Грудную клетку сдавливает стальной обруч. Опираюсь лбом о стену, стараясь раздышаться нормально. Не получается.

Бля, почему так болезненно всё, что связано с ней? Долго она ещё будет душу мою рвать, а?

Так и стою под её дверью. Слушаю их голоса. Вспоминаю, как она улыбалась мне, как веселила меня, как я спал на её коленях, как мы танцевали на выпускном… Каждое воспоминание вспышкой отзывается в груди.

Она говорила мне, когда приходила извиняться, что пока пыталась меня влюбить, у неё ко мне появились чувства.

И что, они так быстро прошли?

Почему тогда у меня не проходит?

Я тоже так хочу — раз, и забыл. Но не выходит. Особенно когда она теперь живёт со мной в одном доме, ходит по этим комнатам, готовит на этой кухне, смеётся в соседней комнате…

Иду во двор, к турнику. На улице накрапывает небольшой дождь, капли падают на лицо, но я не обращаю внимания. Подтягиваюсь — раз, второй, третий… До изнеможения, до дрожи в руках, до того момента, когда уже не могу поднять себя ещё раз. Хочу выбиться из сил, уснуть сегодня, не думая о ней.

Возвращаюсь в дом, иду в душ. Накручиваю холодную воду на максимум. Стою под струями, руки дрожат. Пиздец…

После душа надеваю шорты и накидываю полотенце на голые плечи. Выхожу из ванной комнаты и сталкиваюсь с ней в дверях.

Что, уже наговорились с Тимом?

Стою молча, пялюсь на неё. Она тоже смотрит на меня — не вызывающе, не обиженно, а как-то… по-тёплому, что ли?

— Можно мне пройти в ванную? — тихо спрашивает она.

Отхожу в сторону, пропуская её. Она заходит и закрывает дверь.

Опираюсь на стену, провожу рукой по голове.

И что мне делать со всем этим?

Захожу в свою комнату, падаю на кровать, лежу глядя в потолок. Дождь за окном усиливается, барабанит по стеклу — будто вторит ритму моего неспокойного сердца.

Ночью резко подрываюсь. Весь в испарине, в груди — колотняк. Фу-у-у, да что такое со мной?

Иду на кухню выпить холодной воды.

Захожу, наливаю в стакан воду. Руки трясутся, как у алкаша.

Блять… Выдыхаю и выпиваю весь стакан одним глотком.

Разворачиваюсь — и в этот момент на кухню заходит сонная Малика. В коротких розовых шортиках, больше похожих на трусы — она в таких и по улице ходит, чё уж там, почему бы и по моему дому не походить? Скольжу взглядом выше — и глаза округляются, чуть не вываливаясь из орбит. Белый короткий топик, под которым, ясен пень, нет белья, и оно, блин, просвечивает.

С трудом отвожу взгляд, сжимаю стакан в руке.

— Ой, — пищит она, увидев меня, трёт голые ступни друг о дружку.

Шумно выдыхаю, пытаясь взять себя в руки. Иду мимо.

— В доме двое мужчин. Давай договоримся с тобой, что ты не будешь ходить по дому в нижнем белье, — говорю как можно спокойнее, но я ни хера не спокоен.

Она удивлённо хлопает своими длинными и густыми, как у куклы, ресницами:

— Надо же… Хоть что-то заставило тебя сказать мне больше одного слова за день.

— Ты меня услышала? — повторяю жёстче.

— Вань, на улице лето. Я сплю в удобной одежде. Я не знала, что, встав попить воды ночью, встречу тут мужчину, которого волнует, как я одета.

— Меня не волнует, — отрезаю я.

— Да что ты? — в её голосе звучит лёгкая насмешка, но глаза — серьёзные.

— Представь себе.

Скрещиваю руки на груди и с вызовом смотрю ей в глаза. Внутри всё горит, адреналин бьёт в виски.

— Я тебя услышала, Ванечка, — произносит она чуть тише, растягивая моё имя.

Меня ведёт от неё — от её близости, от её взгляда, от её запаха. Хочется прижаться, смять её сочные, как спелые ягоды, губы своими, целовать жадно, пока воздух в лёгких не закончится. Сжимаю кулаки, чтобы не сделать шаг вперёд.

Малика отводит взгляд первой и отходит в сторону, слегка поправляя край топа.

Не оборачиваясь, выхожу из кухни, иду к себе в комнату. Сердце колотится, как припадочное. Провожу рукой по лицу, пытаясь успокоиться.

Это всё выше моих сил. Хорошо, что впереди рабочая неделя. Будет возможность переключить мозги. Иначе я просто сойду с ума.

Почему именно она? Почему так сильно?

Утро сегодня просто шикарное: солнышко светит, птички поют — будто специально для меня концерт устроили. И это несмотря на то, что вчера весь вечер и ночь лило как из ведра.

Настроение у меня такое же, как погода на улице: в душе бурлит предвкушение чего-то хорошего, аж мурашки по коже. Ночью, когда я встала попить воды — спала ужасно, ворочалась без конца, — на кухне я встретилась с Ваней. И я видела, как он на меня смотрел. Точнее, на мою фигуру — взгляд буквально прилип, хоть отдирай. Я уверена в том, что привлекаю его, как бы он это ни пытался скрыть. И мне очень хочется подёргать тигра за усы — аккуратно так, но ощутимо.

Вчера он так смотрел на мои губы… У-у-ух, аж кровь в венах закипала от его взгляда! В тот момент я буквально кожей почувствовала, как между нами пробежала искра — будто молния в грозу.

Может, моё пребывание в этом доме — всё-таки шанс не просто всё исправить, но и сблизиться с ним по-настоящему, без игр и масок?

Мысленно благодарю брата за его идею попросить Ваню присмотреть за мной. Какой же он молодец — сам того не зная, подкинул мне этот шанс. Теперь главное не облажаться. Не перегнуть палку, не спугнуть.

Братья-кролики с утра укатили на работу в автосервис. Я в это время ещё спала и не проводила их. Чувствую лёгкий укол вины. Надо будет завтра поставить будильник на утро, чтобы приготовить им завтрак.

Мне правда хочется о них заботиться — они ведь такие хорошие ребята.

Сегодня на ужин хочу приготовить бозбаш-кюфту и снова ленивый хачапур — Тимке он вчера понравился. Но сначала нужно съездить к себе домой.

Вызываю такси, доезжаю до дома. Беру кое-какую одежду, альбом и свои угольные карандаши — когда собиралась, совсем про них забыла. По дороге обратно заезжаю в магазин и беру ребятам пиво: у них не осталось, придут с работы — может, захотят расслабиться. Я как раз вчера подсмотрела, какое именно они любят.

Возвращаюсь в мой временный дом. Убираю в комнатах: пылесошу, мою полы, вытираю пыль. Ненадолго зависаю в комнате Вани. Как помешанная, открываю его шкаф с вещами, вдыхаю его аромат. Потом какое-то время лежу на его кровати — мечтательно, с закрытыми глазами. И так мне хорошо, спокойно и уютно… Будто я здесь на своём месте.

Но надо вставать: ужин сам себя не приготовит. Возвращаюсь в комнату, переодеваюсь в платье, которое у нас оставила бабушка, когда гостила: длинное, безразмерное, с рукавами, в цветочек. На голову — платок. Смеюсь сама про себя.

Иду на кухню. Ставлю вариться нут, а в это время занимаюсь фаршем для кюфты: в середину каждого шарика вкладываю чернослив. Чищу и нарезаю картофель, отправляю его в кастрюлю. Пританцовываю под музыку на телефоне, помешивая зажарку из лука и моркови, добавляю к ней куркуму — и кухня наполняется тёплым, пряным ароматом.

Делаю хачапури, нарезаю летний салат из огурца, томатов, перца и зелени, заправляю оливковым маслом.

Ужин готов. Завариваю ещё чай из трав — мята, ромашка, чуть липы.

Иду в свою комнату, сажусь за стол. Хочу немного порисовать. Эти дни прям скучала по карандашу.

У меня уже целый альбом с рисунками Вани. И сегодняшний рисунок — не исключение: я снова рисую его. Прорабатываю линии лица, пытаюсь передать взгляд — тот, каким он смотрел на меня ночью. Дорисовав, откладываю карандаш, ложусь на кровать, открываю электронную книгу на телефоне, пытаюсь вдуматься в сюжет. Перечитываю один и тот же абзац несколько раз — слова расплываются, мысли всё равно возвращаются к Ване.

Слышу звук двигателя подъезжающей к дому машины. Выглядываю в окно — Ванин Рендж. Иду в прихожую, слышу голоса возле двери, расправляю на себе платье и поправляю платок. Дверь открывается — братья смотрят на меня и зависают.

— Ты соседское пугало ограбила? — хмурится Ваня, брови сходятся на переносице.

— Ты же сказал не ходить в белье по дому. Вот, — показываю на себя, — я тебя услышала.

Тим начинает раскатисто хохотать:

— Малышка, ты даже в этом барахле — красотка, — подмигивает мне.

Ваня хмуро смотрит на него, играя желваками, будто сдерживает что-то внутри.

— Я сейчас в душ и приду, — отвечает Тим, улыбаясь мне на ходу.

Ваня проходит мимо, не глядя в мою сторону:

— Я тоже сейчас подойду, — бросает он. Резко поворачивается в мою сторону, глаза сужаются: — И сними ты эту херню с себя, — повышает немного голос. — Не беси.

Я чуть склоняю голову, растягиваю губы в невинной улыбке — нарочито медленно, чтобы он заметил, как это меня забавляет.

— Как скажешь, Ванечка, — мурлычу я.

Захожу на кухню, снимаю с себя платье и платок. Стою возле стола, чувствуя, как по спине пробегает лёгкая дрожь. Надеюсь, Ваня зайдёт первым — и мне не придётся краснеть перед Тимом. Нервничаю так, что пальцы чуть подрагивают, но я стараюсь держать лицо — будто всё идёт по плану.

Через несколько минут Ваня заходит — он переоделся в домашние шорты и футболку. Замечая меня, тормозит на пороге с оторопевшим лицом, глаза расширяются, будто он привидение увидел.

— Ёб твою мать, Малика! — рычит. — Ты что творишь? Оденься! — Оборачивается, смотрит — не идёт ли Тим.

Я продолжаю стоять перед Ваней в одном кружевном чёрном белье.

— Ванечка, а что не так? — делаю лицо искренне удивлённым. — Ты вчера сказал не ходить в белье по дому — я надела платье. Сказал снять платье — сняла. Послушно выполняю твои пожелания, чего ты злишься, не пойму?

— Малика… — Он движется на меня, как хищник перед нападением на жертву: шаг, ещё шаг. — Ты издеваешься?

Я, конечно, боюсь его сильно злить, но любопытство берёт верх. Стою, жду, что будет дальше, внимательно наблюдаю за ним.

Ваня берёт платье со стула, протягивает его мне.

— Быстро одела, — говорит хриплым голосом.

— Тебе не понравилось? — спрашиваю, глядя ему прямо в глаза. И я вижу в них эмоции — наконец-то! Там целый огонь, будто вулкан вот-вот взорвётся. Его взгляд скользит по мне — на мгновение задерживается на линии плеч, спускается ниже — и тут же возвращается к глазам, будто он сам себя одёргивает.

— Оденься, пожалуйста, — говорит уже спокойнее, но голос всё ещё звучит низко, хрипловато. Он отводит взгляд, но я успеваю заметить, как подрагивают его ресницы.

Медленно протягиваю руку, тяну платье из его руки — намеренно задеваю пальцами его кожу. Ваня резко вдыхает, мышцы на шее напрягаются.

— Хорошо, — шепчу едва слышно. — Если ты так просишь…

Начинаю неспешно надевать платье, не отрывая от него взгляда. Вижу, как он пытается сохранить суровое выражение лица, но его глаза невольно следят за каждым моим движением. Когда я застёгиваю последнюю пуговицу, он шумно выдыхает, будто только что удерживал дыхание.

Подхожу к нему впритык. Он смотрит на меня: ноздри раздуваются, кажется, из них сейчас пар пойдёт. Я рассматриваю его красивое лицо, провожу подушечками пальцев от лба к виску, от виска вниз — к челюсти, подбородку. Веки Вани тяжелеют, в глазах поволока. Пальцы зависают над его губами… Я чувствую его горячее дыхание на своей коже. Ваня чуть наклоняется, его губы медленно приближаются к моему лицу…

— И что ты тут нам сегодня наготовила? — слышу за спиной голос Тима.

Мы отскакиваем друг от друга, как ошпаренные. Тим на мгновение замирает — рот превращается в удивлённую букву «О».

— Я помешал? — спрашивает он, приподнимая бровь и с любопытством переводя взгляд с брата на меня и обратно.

— Нет, конечно, — быстро отвечает Ваня, откашливается и пытается взять себя в руки. — Малике в глаз что-то попало, я помогал достать. Давайте уже ужинать наконец-то.

Я отворачиваюсь, беру тарелки, чтобы налить бозбаш — руки чуть дрожат, но я стараюсь это скрыть.

— Малика, — шепчет мне Тим, наклоняясь ближе. — Что там тебе в глаз попало? Искра любви? — и хохочет, довольный своей шуткой.

Легонько бью его по руке.

— Очень смешно, — бормочу, но не могу сдержать улыбку.

Он накрывает мою руку своей, дружески сжимает. Я поднимаю глаза — и ловлю гневный взгляд Вани, направленный на наши руки.

Отхожу от Тима, делаю глубокий вдох, чтобы унять волнение.

— Эм… Пиво будете? — стараюсь говорить как можно более непринуждённо.

— А мы вчера допили. Больше нет, — говорит Тимка, отправляя ложку с супом в рот и с аппетитом причмокивая.

— Обижаешь, — улыбаюсь я, подхожу к холодильнику, открываю дверцу, достаю две банки пива. Показываю парням. — Я запаслась.

— Малика, ты лучшая! Выходи за меня! — шутит Тимка.

Ваня

Эта девчонка специально меня доводит и провоцирует, зараза! После её дефиле в белье… Хочется выть. А она как ни в чём не бывало строит глазки моему брату. То по ручке друг друга гладят, то он уже предлагает ей выйти за него. Я как чайник с водой, который уже закипает еще немного и крышку сорвёт со свистом.

— Малика! — рявкаю так, что она подпрыгивает. — Сядь, поешь нормально!

Она молча садится, бросает на меня короткий взгляд — в нём ни капли страха, только лёгкая насмешка.

— Малышка, это очень вкусно, — говорит Тим, причмокивая над супом и подмигивая Малике.

Ну вкусный, да, не спорю. Но какая она ему, нахрен, малышка? Так её только я и Марат называем. А ему кто — такое право дал?

Да угомонись ты уже, Отелло. Это ж брат твой, кровинушка. Сам ему сказал, что она не твоя, и за чувства промолчал. Но это же не значит, что нужно сразу к ней яйца свои подкатывать! Хотя с его позиции — если она не моя, почему нет? Девушка она безумно красивая, да и вообще идеальная во всех смыслах, если не спорит на тебя с подругами, конечно…

Блять… Надо поговорить с ним, наверное… Сказать всё как есть. А что сказать-то? Признаться, что втрескался как мальчишка? В этом я даже самому себе признаться боюсь, блин. Но так тоже продолжаться не может. А если он и правда в неё влюбится? Что потом делать? Херня какая-то… Может, правильнее будет поговорить с ней?

А ей ты что скажешь???

Не знаю…

Мозги уже кипят.

— Вань, а тебе как? — тихо спрашивает Малика, глядя мне в глаза. Взгляд такой открытый, будто в душу заглядывает.

А я смотрю на неё — и перед глазами снова она, в нижнем белье. Бля-я-ять. Какая же у неё фигура, и кожа бронзовая, и вся она просто мечта. Как мне это теперь развидеть? Чуть не поцеловал её сегодня. И она была не против, точно видел! Чёрт возьми, я ей не безразличен — это однозначно. Так чего я парюсь и думаю, как поступить? Может, надо меньше тупить и сделать шаг к ней? Я ведь этого хочу, и она хочет, я же вижу.

А как же Тим? Вдруг она ему и правда нравится?

Не мои проблемы. Я её встретил раньше.

А Марат?

Да похер! Будь что будет. Попытаюсь ему всё объяснить, когда вернётся из отпуска.

А её отец?

Его к Марату.

Сколько можно оглядываться на других? Мужик я или нет⁈ Жую сопли, как подросток.

А если она опять играет со мной?

Смотрю ей в глаза. Она ждёт ответа — понравился ли мне ужин. В кухне тихо, только тикают часы на стене.

— Да. Спасибо, — выдавливаю наконец, чуть ли не по слогам.

Сначала она удивляется, потом довольно улыбается — так, что в груди что-то ёкает. С теплотой в глазах смотрит на меня. И я ей верю. Может, снова зря, и я споткнусь опять. Но всё равно верю в её искренность.

После ужина помогаем ей убрать со стола. Пока Малика моет посуду, мы с братом переползаем в гостиную — играть в FIFA.

— Братишка, я с Давой сегодня общался, — говорит Тим, беря геймпад. — Он предлагает завтра пересечься. Ты не против, если я его сюда позову?

— Не против, конечно. Этот дом твоего отца, и ты тут такой же хозяин, как и я. Хоть и по бумагам это не так. Но это формальности. Ты вправе приглашать сюда кого хочешь.

— Оу, у нас намечается вечеринка! — радуется Малика, заходя в комнату и вытирая руки полотенцем. Глаза горят, как у ребёнка перед Новым годом.

— Никаких вечеринок! — резко отвечаю я, чуть не роняя геймпад.

— Ты же сказал, что можно приглашать кого хочешь, — улыбается она.

— Да я только Даву хотел позвать, в общем-то, — говорит Тим.

— Ху из Дава? — спрашивает Малика, склонив голову набок.

— Школьный друг из моего города. Он уже год учится и живёт здесь.

— Ясненько.

— Кстати, он уламывает меня переехать сюда, — пожимает плечами Тим. — Перевестись в его универ на второй курс. У нас и специальность одна.

— Я тоже об этом думал. Но не думал, что согласишься, — говорю брату.

— А я думал, ты не захочешь, — он смотрит на меня.

— Шутишь? Конечно же хочу! — хлопаю Тима по плечу.

— Супер. Тогда я остаюсь, — улыбается он.

— А отчим? — осторожно спрашиваю его. Знаю, что он имеет на него влияние. Он отправил его на бизнес и экономику, хотя ему это на хрен неинтересно. И готовит его в приемники.

— Да похер на его мнение, — отмахивается Тим. — Пусть хоть лопнет от злости.

— Смотри, наследства лишит.

— Да насрать. Свобода дороже, — уверенно отвечает брат.

Малика уходит к себе. Откладываю геймпад. Брат смотрит на меня, хитро прищурившись.

— Я, наверное, тоже спать пойду, — искусственно зеваю, потягиваясь. — Устал что-то.

Тим лыбится во весь рот.

— М-м-г. Я так и понял. Искра любви попала в глаз не только Малике, — смеётся, толкая меня локтем.

— Та иди ты! — бурчу, но без злости.

— Хера было трындеть мне, что чувств нет? Я ж не дурак и не слепой. Вижу всё.

— А я и не трындел. Просто промолчал.

— Ага… «Не моя девчонка и моей никогда не будет». Давай, иди, — пихает меня с дивана. — Пока она не уснула.

Встаю. Иду. Стучу в дверь. Слышу её голос:

— Да, Тим, заходи.

Меня передёргивает. Но я захожу.

— Я немного не Тим. Не против? — говорю, закрывая за собой дверь.

Она встаёт из-за стола, смотрит на меня — в глазах вопрос.

— Нет, конечно, — тихо говорит.

— Малика… я… — Что ж так сложно речь-то толкать? Язык будто к нёбу прилип. Не умею я этого. Учись! Блин, соберись!

— Я… — продолжаю мямлить.

— Ты? — мягко помогает мне Малика, делая шаг навстречу.

— Хотел извиниться перед тобой, — наконец выдавливаю.

— За что? — искренне удивляется она.

— За слова, которые сказал тебе на выпускном.

— Всё правильно сказал. Заслужила.

— Возможно. Но я тебя оскорблял. А это недостойное мужчины поведение… Прости. Мне было очень мерзко на душе от всей этой истории.

— Я знаю. Это ты меня прости, — Малика опускает глаза. — Я сама во всём виновата.

— Было неправильно — делать больно тебе в ответ.

— Всё нормально… Скажи, ты сможешь когда-нибудь меня простить? — смотрит на меня с такой надеждой, что внутри всё переворачивается.

— Уже, — подхожу к ней ближе. Случайно кидаю взгляд на стол, за которым она сидела. Там альбом с рисунками. Я помню её рисунок, который она подарила мне на день рождения. Он очень красивый. Храню его в своём столе в комнате. Сначала висел на стенке, когда узнал про спор — снял, но не смог порвать или выбросить. Подхожу ближе.

— Ой, Вань, не смотри. Это… — пытается перегородить мне дорогу, краснеет.

Но я всё-таки беру альбом, открываю — и офигеваю: это я. Она нарисовала меня. Перелистываю страницы. Может, я случайно попал сюда между прочим? На следующей странице — тоже я, и на следующей… Тут везде только я.

— Вань, отдай, — тянет руку, отводит взгляд.

Перехватываю её за предплечье, притягиваю к себе и впиваюсь в её губы своими…

Вчера Ваня меня поцеловал. Долго и неожиданно нежно. И это было очень чувственно и безумно приятно. Я влюблена — сомнений нет. А Ваня? Что чувствует он? И кто мы теперь друг другу?

Можно считать, что мы вместе? Я очень на это надеюсь.

Мы с Тимом сегодня дома вдвоём: Ваня утром уехал на работу. Я снова забыла поставить будильник, чтобы встать раньше него, приготовить ему завтрак и проводить на работу. Не очень-то из меня будущая жена… Ну ладно, я исправлюсь.

— Готова? — спрашивает Тим.

— Да.

У нас сегодня с ним куча мегаважных дел. Сначала мы едем в салон выбирать ему машину: раз уж он теперь остаётся здесь, она ему необходима. А потом в магазин за продуктами на вечер.

Я сажусь в такси, вспоминая, как мечтала себе тоже купить машину. Но увы и ах — сама виновата ещё раз. Хотя… В последнее время меня не покидает мысль, что всё происходящее в моей жизни — к лучшему, хоть изначально так и не казалось.

У Киры заглючил дисплей — мы попали к Ване в автосервис. И это первый плюс.

Девочки предложили спор на Ваню. Да, всё понятно — это была ошибка. Но! Я ведь его до этого знала сто лет и никогда не обращала внимания. Так же, как и он на меня. Значит, этот спор — тоже плюс? Получается, так. Влюбляя в себя Ваню, я узнала, какой он чудесный, и влюбилась сама.

Потом вовремя не остановила спор. И Ваня обо всём узнал. Тогда казалось, что это конец. Но, тем не менее, именно эта ситуация заставила меня задуматься над своей жизнью и поведением, пересмотреть своё отношение к людям. Я каждый день стараюсь стать лучше. Раньше же я была уверена, что я и так лучшенькая, а все остальные… ну, скажем так, не очень. Значит, и это тоже плюс.

Марат отправляет меня жить к Ване и Тиму. Холодные взгляды, неприязнь… Итог: у меня новый лучший друг — прекрасный человек. А главное, Ваня всё-таки меня простил. И я надеюсь, что мы теперь будем всегда-всегда вместе, до конца своих дней.

А машина? Значит, пока мне не нужна. Может, папа и прав. Вообще в последнее время я много задумываюсь над тем, что они с Маратом всегда желали мне только лучшего. Ограничивая меня, они оберегали от необдуманных и импульсивных поступков, а не просто портили мою жизнь, как я думала раньше.

Помню, как бесилась из-за запрета идти на ночную вечеринку у озера. Папа тогда сказал твёрдо: «Нет», а я орала, что он меня не понимает и лишает свободы. А через неделю узнала, что там опоили и изнасиловали девочку… От этой мысли до сих пор мороз по коже. Я могла оказаться на её месте — и папа каким-то шестым чувством это почувствовал.

Или случай с Маратом: он не дал денег на поездку с сомнительной компанией «друзей», которых я знала пару недель. Я тогда обвинила его в жадности, устроила скандал, хлопала дверьми, кричала, что он мне не родной и ничего во мне не понимает. А позже выяснилось, что эта компания промышляла мелкими кражами, а один из них уже был замешан в мошенничестве.

Получается, они не ограничивали — они берегли. И сколько ещё таких ситуаций было, о которых я даже не знаю? Сколько раз их «нет» спасало меня от беды, а я воспринимала это как войну против моей свободы…

— Малика, ты опять где-то в облаках? — Тим легонько щёлкает пальцами перед моим лицом. — О чём задумалась так глубоко?

— Да так… О жизни, — улыбаюсь я. — Понимаешь, кажется, я только сейчас начинаю по-настоящему понимать взрослых.

— О, боже, — театрально закатывает глаза Тимка. — Только не говори, что ты повзрослела. Мне нравилась весёлая безбашенная Малика.

— Весёлая я никуда не делась, — толкаю его локтем. — Просто теперь я чуть мудрее.

Заходим в салон. К нам сразу подходит консультант — молодой парень в строгом синем костюме, с фирменной улыбкой.

— Чем могу помочь? — вежливо спрашивает он, переводя взгляд с Тима на меня и обратно.

— Нам нужна надёжная машина для города и поездок за город, — уверенно начинает Тим. — Вместительная, но не слишком громоздкая. Бюджет у нас есть, но без излишеств.

— Отлично, у меня как раз есть несколько вариантов, — кивает консультант и жестом приглашает нас следовать за ним. — Посмотрите вот сюда…

Он подводит нас к ряду блестящих авто. Тим сразу оживляется, подходит ближе к серебристой «Тойоте», проводит рукой по капоту. Пока они углубляются в обсуждение двигателей и комплектаций, я отхожу чуть в сторону. Рассматриваю другие варианты.

Тим уже садится в «Тойоту», охает от восторга, крутит руль, изучает панель приборов.

— Малика, иди сюда! — зовёт он. — Тут такой удобный салон! И обзор отличный. Смотри, как всё продумано!

Подхожу, заглядываю внутрь. Действительно, машина выглядит комфортной. Сажусь на пассажирское сиденье рядом с Тимом.

— Ну как? — он смотрит на меня с надеждой. — Чувствуешь, какая атмосфера?

— Да, тут уютно, — соглашаюсь я. — И места много.

— Значит, берём? — Тим уже готов нажать на все кнопки подряд от восторга.

Консультант, стоящий рядом, улыбается:

— Отличный выбор. Позвольте, я расскажу подробнее про гарантийное обслуживание и опции…

— Постойте, — вдруг останавливаю я. — А есть ли у этой модели версия с панорамной крышей? Мне кажется, с ней будет ещё круче — особенно если ехать куда-то далеко, смотреть на звёзды…

Тим на секунду замирает, потом широко улыбается:

— О, точно! Малика, ты гений. Панорамная крыша — это must have.

Консультант кивает:

— Такая комплектация тоже есть. Давайте посмотрим на неё — она стоит чуть дороже, но полностью оправдывает цену.

Он ведёт нас к другой машине — той же модели, но с прозрачной крышей. Тим тут же ныряет внутрь, а я остаюсь снаружи, любуясь линиями кузова.

— Ну что, одобряешь? — Тим высовывается из окна.

— Однозначно, — улыбаюсь в ответ.

— Оформляем? — уточняет консультант.

— Да, — твёрдо говорит Тим. — Берём.

После салона едем на новой машине в магазин за продуктами. Вечером к нам придёт Давид, друг Тима.

Впереди — ДТП, и мы стоим в пробке, ждём, когда рассосётся поток объезжающих аварию машин. Смотрю по сторонам. Подъезжаем ближе к месту происшествия. Присматриваюсь: машина, которая пострадала, — это же машина Ильи, моего одноклассника. Он что-то рассказывает мужчине, с которым столкнулся. Рядом с ним стоят мои бывшие подруги — Кира и Катя.

Хорошо, что все целы.

Резко отворачиваюсь.

— Что такое? — Тим смотрит на меня.

— Ничего.

— Кого ты там увидела?

Вспоминаю, что я же больше не вру.

— Своих бывших подруг, — неохотно отвечаю я.

— Тех, которые спорили на Ваню? — уточняет Тим, хмуря брови.

— Да, — киваю.

Он внимательно смотрит на них, прищурившись.

— Ясно.

Тим ещё раз бросает взгляд в сторону места аварии, изучает девушек и Илью.

Поток машин постепенно уменьшается, и мы медленно проезжаем мимо них.

— Забудь про них. Они того не стоят, — твёрдо говорит Тим.

Я киваю, но внутри всё равно остаётся какой-то осадок.

Тим включает бодрую музыку, подмигивает мне и говорит:

— Ну что, малышка, теперь — в магазин? Надо закупиться так, чтобы Давид потом ещё неделю про твои кулинарные таланты вспоминал!

Я смеюсь, киваю и стараюсь переключиться. Да, точно. Есть вещи куда важнее старых обид.

Ваня уже вернулся с работы. Мы пока с ним даже не разговаривали — просто поздоровались. Интересно, он так же, как и я, весь день думает о нашем поцелуе?

Они с Тимкой на улице разжигают мангал. После магазина Тим замариновал шашлык. Я сделала несколько салатов, нарезку из колбас, канапе на шпажках из сыра, ананасов и оливок, поставила в духовку картофель со специями и пирог с сыром и зеленью.

Выхожу к мальчикам проверить, как у них там продвигается дело. Неплохо: угли уже перегорели, они нанизывают мясо на шампуры, пьют пиво, музыка играет, лица довольные.

Тим выпрямляется, протирает руки, смотрит на телефон.

— О, Дава приехал, — говорит он и идёт открыть ему калитку.

Перевожу взгляд на Ваню — он смотрит на меня. Потом подмигивает, улыбнувшись. Я расплываюсь в счастливой улыбке.

Слышу голоса и смех: парни идут к нам. Оборачиваюсь.

Давид — симпатичный, улыбчивый брюнет с вьющимися волосами и чёрными глазами, обрамлёнными густыми ресницами.

— Привет, я Давид, — протягивает он мне руку.

— Малика, — протягиваю в ответ.

Он пожимает и не отпускает.

— Малика, а я тебя помню, — говорит Давид. Смотрю на него удивлённо: откуда?

— Видел тебя на свадьбе Яна Мазура. Всё хотел подойти, но вокруг тебя коршуном брат твой кружился, — усмехается он.

— Да, он такой, — пожимаю плечами.

— Мой батя дружит с отчимом Яна. Как раз в том году влился в его бизнес, поэтому и переехали в ваш город, — поясняет Давид.

— Ясно.

— Ну, раз всем всё ясно, может, уже отпустишь её руку? — басит Ваня.

Перевожу на него взгляд: он смотрит на Давида так, будто ещё секунда — и он на него нападёт.

Тим пытается разрядить обстановку.

— Мой брат не менее коршун, чем брат Малики, — смеётся он.

Давид отпускает мою руку. Подходит к Ване.

— Привет, — протягивает ему руку. — Много о тебе слышал. Рад познакомиться.

— Взаимно, — бурчит Ваня, отворачиваясь к мангалу.

Тим хлопает Давида по плечу:

— Ладно, хватит церемоний. Давай, помогай с шашлыком

Давид смеётся, берёт пару шампуров:

— Понял, шеф.

Ваня бросает на меня короткий взгляд — я едва заметно улыбаюсь ему. Он чуть кивает в ответ и снова сосредотачивается на мангале.

— Малика, — окликает меня Тим, — может, принесешь соусы из дома? И пиво ещё прихвати, а то у нас тут уже заканчивается.

— Конечно, — киваю я и направляюсь к дому.

Оглядываюсь через плечо: Давид что-то оживлённо рассказывает Ване, тот хмурится, но уже не так напряжённо. Тим подбрасывает угли и подмигивает мне.

Захожу на кухню, беру приготовленный мною соус, проверяю картофель и пирог. Аромат из духовки такой аппетитный — сразу хочется поскорее сесть за стол.

Слышу сзади шаги. Внутренне уверена, что это Ваня. Поворачиваю голову — он. Я не ошиблась.

Он подходит ближе, облокачивается боком на холодильник и наблюдает за мной.

— Что? — поднимаю на него глаза с улыбкой.

— Ничего, — тоже улыбается он. — Просто смотрю. Ты такая… домашняя сейчас. И красивая.

— Спасибо, — чуть краснею я.

— Я по тебе скучал сегодня, — его голос звучит чуть тише, мягче.

— И я очень скучала, — подхожу к нему ближе. — А ещё я весь день, знаешь, что делала? — я чуть приподнимаю подбородок.

— И что же ты такое делала? — он иронично приподнимает бровь, но глаза тёплые, внимательные.

Подхожу к нему совсем близко. Между нами — каких-то несколько сантиметров. Ваня, не отрываясь, смотрит на мои губы. Кажется, кто-то думал о том же, о чём и я.

Приближаю свои губы к его.

— Об этом, — шепчу ему в губы и нежно целую.

Ваня прижимает меня за талию к себе. Целует — то верхнюю, то нижнюю губу, потом обе. Его губы тёплые, уверенные, но нежные. Он слегка гладит мой язык своим — и у меня подгибаются колени. М-м-м, как же классно он целуется…

— Кхм-кхм, — раздаётся мужской голос. — Ребят, любовь всё победила, я понял. Но у нас там шашлык без тебя горит, братишка.

Мы отлипаем друг от друга, переводим взгляды на Тима — он стоит в дверном проёме, скрестив руки на груди, и еле сдерживает улыбку.

— Кайфоломщик, — бурчит Ваня, но без злости. — У нас тут тоже, между прочим, мог бы быть пожар.

— Так я так и понял, — Тим подмигивает мне и идёт следом за братом. — Поэтому и пришёл спасать положение. И шашлык заодно.

Все вместе накрываем на стол на улице. Садимся: я — рядом с Ванечкой, Тим — с Давидом.

Я пью вино, парни — снова пиво. Пробуем наши наготовленные яства.

— Всё очень вкусно, Малика. Ты прям богиня, — улыбается Давид.

Скромно улыбаюсь в ответ, немного краснея.

— Мы в курсе! — резко обрывает его Ваня. Он смотрит на Давида с вызовом, кладёт руку на спинку моего стула и поглаживает меня по плечу — словно кот метит свою территорию. Смеюсь про себя.

Тим меняет тему, начинает рассказывать другу, что переводится в его универ и остаётся в нашем городе.

— Крутая новость, братишка, — говорит ему Давид.

Тут же Тим вспоминает, что ещё не показал ему свою новую машину. Все вместе идём в гараж.

Парни заняты своим — обсуждают двигатель, дизайн, технические характеристики. Я — своим: разглядываю своего красивого парня. Он такой большой, крепкий, сильный, уверенный…

Мой. Люблю-люблю… И как я, глупая, раньше без него жила-то?

Давид выходит из машины Тима.

— Кстати, какие у вас планы на вечер пятницы? — он смотрит на всех нас по очереди.

Ваня переводит взгляд на меня. Я пожимаю плечами.

— Никаких, — отвечает за всех Ваня. — А что, хочешь что-то предложить?

— Да. На петле возле карьера будут гонки — я собираюсь поучаствовать.

— Оу! — оживляется Тим. — Ты и тут нашёл, где погонять?

— Да. Тут даже интереснее, чем у нас: соперники серьёзнее, тачки мощнее, и ставки, соответственно, выше.

От слова «ставки» меня, конечно, передёргивает — не без причины. Но мне интересно посмотреть на настоящие гонки.

— Я за, — говорю я.

Ваня поддерживает меня:

— Да, можно съездить.

— А какая у тебя тачка? — спрашивает Ваня Давида, пока идём обратно к столу. Холодная война, кажется, между ними закончилась.

— Porsche 911 GT2 RS.

— Ох, ничёсе, — говорит Ваня.

— Ага, — довольно улыбается Давид и начинает перечислять характеристики. Для меня это, как обычно, белый шум. Мне главное, чтобы красивенькая была. А Porsche 911 — очень красивенькая.

— А ты тоже раньше участвовал в гонках? — спрашивает Ваня брата.

— Да, было дело, — улыбается Тим, почёсывая затылок.

— Пиздюк! Не дай бог снова начнёшь — прибью! Это ж опасно, пиздец, — гремит Ванечка.

— Но мы же соблюдаем все меры безопасности, надеваем шлемы, всё норм, — возражает Давид.

— Это пока всё норм было, слава богу. А вообще — опасная херня. Хоть и зрелищная, но никогда за рулём — твой брат. — твёрдо говорит Ваня.

— Да ладно тебе, не кипишуй — Тим обнимает Ваню. — Я не буду участвовать. Только болеть и делать ставки на других. Да, Малика? — переводит взгляд на меня. — Ты как? Будешь делать ставки? Ты же у нас азартная дама.

Злюсь и хмурюсь.

Ваня слегка шлёпает Тима по затылку. Давид не понимает, о чём мы. Ну и не нужна ему эта информация.

— Ну а что? Тебе ведь ещё долг отдавать. Если сделаешь ставку на Давида, возможно, получится бабки поднять, — не унимается Тим.

— Какой долг? — Ваня замирает и переводит взгляд на меня. — Ты же сказала, что отдала.

— Кире — да. Но чтобы ей отдать, я заняла у Лизы, — виновато пожимаю плечами.

— Великий комбинатор, блять, — бурчит Ваня. — И много должна?

— Пять тысяч долларов, — отвечаю я.

— Нехило, — присвистывает Дава. — С подружками в рулетку проиграла что ли? — смеётся.

— Почему же проиграла? Я выиграла, — отвечаю и перевожу взгляд на Ваню, приближаюсь к его уху. — Выиграла у судьбы самого лучшего мужчину в мире.

Вижу, как он улыбается.

— Я дам тебе денег. Отдашь Лизе. И никаких больше ставок и игр. Поняла меня? — серьёзно говорит Ваня.

Часто киваю, улыбаюсь.

Самый-самый он у меня.

— Ты готова? — спрашивает Ваня, открыв мою дверь.

— Готова, — поворачиваюсь к нему с улыбкой.

Мы сегодня собираемся на карьер, на петлю — болеть за Давида.

Медленно подхожу к Ване. Он не сводит с меня взгляда. Обвиваю его шею руками, коротко целую, провожу языком по нижней губе, втягиваю её. Ваня рывком впечатывает меня в себя и углубляет поцелуй. Гладит мой затылок пальцами. По позвоночнику идёт приятная волна.

— Мы так опоздаем, — шепчет он, отрываясь от моих губ и соприкасаясь со мной лбами.

— Ну и ничего страшного.

Снова целуемся.

Стук в дверь.

— Ну, долго мне вас в машине ждать? — спрашивает Тимка, открыв дверь и просунув в неё голову.

— Идём!

Ваня берёт меня за руку. Выходим из дома, едем в новой машине. Ванечка сел со мной сзади, Тим — за рулём.

На улице уже вечер. Поднимаю голову: панорама — всё-таки это вещь. Очень красиво. Кладу голову Ване на плечо. Он гладит меня по волосам. Закрываю глаза. Так приятно… И откуда в нём столько нежности?

Мы подъезжаем к карьеру — место уже вовсю кипит жизнью. Вдоль петли выстроились машины, мигают фары, где-то громко играет музыка, в воздухе витает запах жжёной резины и бензина.

— Ну, вот и приехали, — говорит Тим, паркуя машину неподалёку от стартовой линии.

Выходим. Ваня не отпускает мою руку. Мы направляемся туда, где уже толпятся зрители.

Давид замечает нас издалека и машет рукой. Он стоит возле своего Porsche — машина блестит в свете прожекторов, выглядит грозно и мощно.

— О, вот и вы! — Давид подходит к нам, обнимает Тима, кивает Ване. — Рад, что пришли.

— Конечно пришли, — улыбается Ваня. — Но ты там поосторожнее, ладно?

— Да всё под контролем, — отмахивается Давид. — Это ж не первый мой заезд.

Я оглядываюсь вокруг. Петля выглядит сложной: резкие повороты, уклон, на некоторых участках асфальт потрескался. Сердце невольно сжимается.

— Ты точно уверен? — тихо спрашиваю Давида.

— Малика, не переживай, — он подмигивает. — Я не собираюсь рисковать без причины. Это просто гонка, адреналин, драйв.

Объявляют о начале заезда. Давид прощается с нами и идёт к машине. Мы с Ваней и Тимом отходим чуть дальше, к небольшому возвышению, откуда открывается отличный вид на петлю.

— Смотри, — Тим указывает на стартовую линию. — Вон тот чёрный Mustang — серьёзный соперник. И серебристый BMW тоже не подарок.

Ваня крепче сжимает мою руку.

— Главное, чтобы без аварий, — бормочет он.

Звучит сигнал старта. Машины срываются с места, ревут моторы, колёса пробуксовывают, поднимая клубы пыли. Мы все замираем, следим за гонкой.

Porsche Давида уверенно выходит на второй круг, держится в тройке лидеров. На резком повороте он чуть не теряет управление, но выравнивает машину — я невольно вскрикиваю. Ваня обнимает меня за плечи.

— Всё нормально, он справится, — шепчет он мне на ухо.

Третий круг. Борьба становится жёстче. Mustang пытается обойти Porsche на прямом участке, но Давид мастерски уходит в сторону и сохраняет позицию.

— Вот это да! — восхищённо говорит Тим. — Он реально хорош.

Финальный рывок. Все три лидирующие машины идут почти вплотную. Porsche вырывается вперёд на последнем повороте и первым пересекает финишную черту!

— Да! — Тим вскидывает руки вверх. — Дава-красава!

Мы бежим к финишу. Давид выходит из машины — раскрасневшийся, с широкой улыбкой.

— Видали⁈ — кричит он, раскидывая руки. — Я ж говорил, что всё будет чётко!

Он подходит к нам. Ваня, хоть и ворчал перед гонкой, теперь хлопает его по плечу.

— Молодец, — говорит он. — Но я всё равно считаю, что это слишком опасно.

— Зато как зрелищно! — Давид переводит взгляд на меня. — Спасибо, что пришли поддержать. Без вас было бы не так круто.

— Спасибо, что позвал. Нам понравилось, — отвечаю я с улыбкой.

Ваня берёт меня за руку.

— Пойдём, — говорит он. — Может, отметим победу где-нибудь?

— Отличная идея! — подхватывает Тим.

Тим бодро шагает вперёд, мы следуем за ним.

После гонки мы заехали в кафе — как раз недалеко от карьера. Съели по бургеру с картошкой фри, отметили победу Давида колой. Он рассказал нам, что соревнования здесь проходят раз в месяц, а иногда и чаще. Мы пообещали ещё приехать.

Домой возвращались под восторженные комментарии Тима. Он тоже очень хочет поучаствовать. И у Вани есть машина, которая могла бы подойти для гонок — она как раз стоит в его мастерской. Это с ней он возился, когда я к нему приходила. Но Ваня категорически против участия Тима в гонках.

Я задумчиво смотрю на Ваню, пока Тим с жаром расписывает, как было бы круто попробовать свои силы. В голове крутится вопрос: почему Ваня так категоричен? Вроде же всё и правда безопасно — все в шлемах, машины подготовлены, трасса хоть и сложная, но не самоубийственная…

И тут меня осеняет. Ваня ведёт себя сейчас как мой Марат — ограничивает, запрещает, потому что волнуется за единственного родного человека в своей жизни, которого к тому же не так давно нашёл. В его глазах Тим — тот, кого нужно оберегать.

Зайдя в дом, мы сразу расходимся по своим комнатам — день был насыщенный, все устали.

Я уже почти захожу в свою комнату, но Ваня мягко берёт меня за руку. Мы останавливаемся напротив двери. Он смотрит на меня — в глазах усталость, но и какая-то мягкая, тёплая искорка.

— Не хочешь сделать мне массаж? — неожиданно спрашивает он. — А то так плечи болят, наверное, продуло сегодня на гонке.

Улыбаюсь.

— Хочу. Сейчас масло возьму и приду к тебе.

Быстро захожу в комнату, достаю флакон с массажным маслом. Сердце слегка трепещет: будет приятно позаботиться о нём, снять напряжение после такого насыщенного дня.

Стучу в дверь его комнаты и захожу. Ваня уже сидит на краю кровати, снял футболку, плечи действительно выглядят напряжёнными.

— Давай, спасательница, — улыбается он, чуть поворачивая голову.

Подхожу, капаю немного масла на ладони, растираю, согревая. Кладу руки на его плечи, начинаю мягко разминать мышцы. Сначала лёгкие круговые движения, потом — более глубокие.

Ваня тихо выдыхает, расслабляется.

— Ох, как хорошо… — шепчет он.

Я продолжаю, провожу пальцами вдоль позвоночника, разминаю шею. Чувствую, как под моими руками уходит напряжение, как он всё больше отдаётся ощущениям.

— Спасибо, — говорит он спустя несколько минут. — Сразу легче стало.

Поворачивается ко мне, берёт за руку, притягивает ближе. Его взгляд — тёплый, благодарный.

— Останешься со мной сегодня? — тихо спрашивает.

Улыбаюсь, наклоняюсь и целую его в висок.

— Конечно.

Он обнимает меня, прижимает к себе. Мы сидим так несколько минут — просто дышим в унисон, наслаждаясь тишиной и близостью.

Ваня целует меня неспешно, с чувством, постепенно переходя к шее. Я глажу его руками — по спине, по шее, провожу пальцами по голове. Его кожа тёплая, чуть шероховатая от едва заметной щетины на шее. Слышу его учащённое дыхание, чувствую, как под моими ладонями напрягаются и расслабляются мышцы спины.

Ваня опускает меня на кровать, ложится сверху и смотрит на меня. В полумраке комнаты его глаза кажутся тёмными, почти чёрными, но я всё равно вижу в них тёплый, трепетный огонь. Я сглатываю — воздуха не хватает, сердце колотится так сильно, что, кажется, его удары отдаются в висках.

Снова целуемся — на этот раз глубже, жарче. Его губы настойчивее, но всё так же бережно. Ваня проводит пальцами вдоль моего позвоночника, вызывая волну мурашек, затем запускает руки под одежду и аккуратно снимает её. Движения уверенные, но осторожные — будто он считывает каждое моё движение, каждую эмоцию.

Укладывается между моих ног, гладит грудь, целует — сначала в уголок губ, потом вдоль линии челюсти, к шее. Каждое прикосновение отзывается внутри сладкой дрожью. Мне очень хорошо — так, что перехватывает дыхание.

— Ванечка… — шепчу, задыхаясь. — Вань…

Он останавливается, приподнимается на локтях и смотрит на меня — внимательно, вопросительно.

— Я ведь… у меня никого ещё не было, — наконец произношу я, чувствуя, как щёки заливает румянец.

— Никого? — переспрашивает он, слегка приподнимая бровь. Его голос звучит чуть хрипло, но в нём нет ни капли разочарования — только удивление.

— Никого, — подтверждаю я. — Ты… ты расстроен?

Ваня мягко улыбается, убирает прядь волос с моего лица, проводит большим пальцем по щеке.

— Нет… я счастлив. Значит, я буду первым и единственным?

— Получается, так, — киваю я, всё ещё немного робея.

Он молча перекатывается с меня и ложится рядом.

Смотрю на него, пытаюсь прочесть в лице хоть что-то.

— И что мы будем делать? — тихо спрашиваю я.

— Спать, — отвечает он с тёплой улыбкой.

— Просто спать? — в моём голосе невольно проскальзывает нотка растерянности.

— Мхм, — подтверждает он. — Ты же не хочешь торопить события, я правильно понял?

— Правильно, — киваю, и в груди разливается облегчение пополам с нежностью.

— Ну тогда спокойной ночи, — Ваня слегка сжимает мою руку.

— Спокойной ночи, — отвечаю я едва слышно.

Ложусь к нему на грудь, слышу мерное, спокойное биение его сердца. Он накрывает нас одеялом и целует меня в макушку.

Какой он понимающий, — думаю я, закрывая глаза. — Ванечка — самый лучший. Так тонко почувствовал мою неуверенность и не стал давить. Не попытался убедить или уговорить — просто принял мой выбор.

Утром просыпаюсь от того, что Ваня крепко меня к себе прижимает, бормочет что-то невнятное и целует в шею.

Закрываю глаза, лежу и улыбаюсь. Хочу так просыпаться каждое утро. Глажу его по руке, ощущая под пальцами рельеф мышц. В груди разливается тепло — такое простое, домашнее счастье кажется невероятно ценным.

Вспоминаю, что мне же надо ещё мальчишкам завтрак готовить. Тихонечко вылезаю из-под одеяла, стараясь не разбудить Ваню. Сажусь на коленки на кровати и смотрю на него: такой красивый. Прикрыт до пояса одеялом, тело у него, конечно, нереальное. Мысленно закатываю глаза на свою былую предвзятость: и почему я раньше кривилась от накачанных спортивных парней? Будто не понимала, что такая форма — это не дар, а кропотливый труд. Настоящее искусство.

Веду пальчиком по его прессу, осторожно, почти невесомо. Кожа тёплая, гладкая, под ней чётко проступают мышцы. Ваня открывает сонные глаза, заспанно улыбается.

— Что делаешь? — хрипловато спрашивает он, слегка прищуриваясь.

— Глажу тебя, — шепчу в ответ, продолжая водить пальцем по его груди, спускаюсь ниже, к линии живота.

— Можешь ниже погладить. Там тоже нуждаются в твоей ласке, — шутливо бросает он, но взгляд становится чуть более серьёзным, горячим.

Запускаю руку под одеяло и кладу ладонь на его эрекцию.

Нихрена себе там богатство.

Ваня аж подпрыгивает на кровати.

— Ты чего? Я ж пошутил! — смеётся он, но в смехе слышится лёгкая хрипотца.

Ощущение такое, будто в груди замирает сердце — настолько остро, ярко всё ощущается.

— А я нет, — уверенно отвечаю я. — Ложись на место.

— Малика, нет. Ты не готова к этому, — его голос становится мягче, серьёзнее.

— К чему к этому? Я ведь просто тебя поглажу, — настаиваю я, чувствуя, как щёки заливает румянец, но не отступаю.

Продолжаю свои манипуляции, осторожно приспускаю резинку его боксеров. Не свожу взгляда с его тела — всё кажется таким гармоничным, сильным, красивым. Его член такой же совершенный, как и весь он. Мне, конечно, сравнивать не с чем, но на мой взгляд — идеальный.

Провожу пальчиком по головке, едва касаясь.

— Малика, — хрипит Ваня. — Ты играешь с огнём. Лучше остановись.

Отрицательно качаю головой.

— Ваня-младший, кажется, с тобой не согласен. Ему нравится, — улыбаюсь я, стараясь скрыть лёгкое волнение за шуткой.

— Кто? — Ваня прыскает от смеха, на мгновение напряжение спадает.

В этот момент я обхватываю рукой его член и начинаю плавно двигать вверх-вниз. Слежу за Ваниной реакцией: он морщится, и на секунду мне кажется, что ему больно. Может, я что-то делаю не так? Я же совсем неопытна.

— Тебе плохо? — тихо спрашиваю, замираю, смотрю ему в глаза.

— Нет, — он снова морщится, но тут же улыбается. — Мне очень хорошо. Даже слишком.

Ладно, киваю удовлетворённо.

— Я же говорил тебе, что у тебя волшебные ручки, — шепчет Ваня, его дыхание учащается.

— Да, говорил, — отвечаю я, чувствуя, как внутри разливается гордость и нежность.

— Цены им нет, — добавляет он.

Воодушевлённо продолжаю, стараясь уловить ритм, который ему нравится. Неожиданно Ваня замирает — его тело напрягается, как натянутая струна. Дыхание прерывается на полувдохе, мышцы на руках и шее чётко проступают под кожей. Лицо искажается в гримасе острого наслаждения, брови сходятся на переносице, губы чуть приоткрываются.

— Малика… — хрипло выдыхает он, и в этот момент я чувствую, как под моими пальцами всё резко пульсирует, напрягается до предела — а затем волна спазмов проходит по его телу.

Тёплая жидкость толчками бьёт в мою ладонь, растекается по коже, стекает по пальцам. Ваня содрогается всем телом, на мгновение замирает, а потом шумно выдыхает, расслабляясь. Его рука находит мою, слегка сжимает — это похоже на безмолвную благодарность.

Он закрывает глаза, несколько секунд лежит неподвижно, восстанавливая дыхание. Грудь тяжело вздымается, капли пота блестят на висках. Постепенно напряжение покидает его тело — плечи опускаются, пальцы разжимаются, лицо разглаживается.

Ваня приоткрывает глаза — они чуть затуманены, но в них столько тепла и нежности, что у меня перехватывает дыхание. Он тянет меня к себе, прижимает ближе, а потом с лёгкой хрипотцой в голосе произносит:

— Ну, держись теперь.

Одним движением он укладывает меня на лопатки.

Он проходится поцелуями по каждому сантиметру моего тела — от шеи, вдоль линии ключиц, по груди, животу… Гладит, целует, облизывает — так, будто я самый вкусный леденец в мире. Каждое прикосновение отзывается внутри волной жара, кожу покалывает от предвкушения.

Моё тело подрагивает, внизу живота болезненно тянет — это странное, новое ощущение, одновременно и сладкое, и мучительное. Я выгибаюсь, стону, веду себя непонятно — кто я сейчас, что делаю? Но мне так всё нравится, что нет сил остановиться.

Ваня стягивает с меня трусики. Я немного напрягаюсь — он усыпил мою бдительность, и теперь я чувствую себя податливым пластилином в его руках. Полностью в его власти, и от этой мысли внутри всё сжимается ещё сильнее.

— Вань… — стону я, закатывая глаза, когда его губы снова касаются моей кожи.

— Не бойся, — шепчет он, едва касаясь губами моего уха. — Ты просто погладила меня, а я просто поцелую. Ладно?

«Зачем тогда бельё с меня снимал?» — мелькает мысль, но она тут же улетает прочь, когда он проводит горячим дыханием по внутренней стороне бедра. И до меня только сейчас доходит, о каких «поцелуях» он говорил.

Его язык проходит по моим складкам — и это так ярко, так приятно, что перехватывает дыхание. Ваня продолжает кружить языком в самом нежном месте, то едва касаясь, то углубляясь, задавая ритм, от которого всё внутри сжимается и плавится одновременно.

Я перестаю слышать и видеть — всё плывёт перед глазами, вспыхивают красные точки, мир сужается до ощущений. Неожиданно всё моё тело передёргивает, волна наслаждения прокатывается от кончиков пальцев до макушки.

— О мамочки… — выдыхаю я, задыхаясь.

Лежу, довольная и уставшая. Сил даже сказать что-то нет — только сердце колотится где-то в горле, а дыхание всё никак не может выровняться.

Ваня ложится рядом, осторожно убирает прядь волос с моего лица. Его взгляд — тёплый, внимательный, полный нежности.

— Всё нормально? Тебе не плохо? — тихо спрашивает он.

Открываю глаза, встречаюсь с ним взглядом и улыбаюсь — широко, искренне, без остатка.

— Не-е-ет, — медленно выговариваю я. — Мне хорошо. Я сейчас полежу немножко… и хочу ещё.

Мои две недели у Вани и Тима сегодня заканчиваются. вечером возвращается Марат, и мне придётся уехать домой. Ну, ничего — никто ведь не запрещает мне приходить к мальчикам в гости.

Лежу с Ваней в кровати, устроившись на его груди. Глажу его плечо, провожу пальцами по руке. Он что-то мурлычет мне в волосы — тихо, расслабленно, почти по-кошачьи. Так не хочется вставать, собирать вещи… Хочется просто остаться здесь, в этом тепле, в этой тишине.

Ваня просыпается, гладит меня по спине — медленно, лениво, будто не до конца вышел из сна.

Поднимаю голову. Подползаю ближе. Целую — в челюсть. В губы. В скулу. Почему так грустно?.. Внутри всё сжимается. В горле — ком. Глаза щиплет. Почему так грустно? Внутри всё сжимается, в горле встаёт ком, а глаза невольно щиплет. Ну, мы же не навсегда расстаёмся, правда? Всё будет хорошо. Я в это верю…

Ваня переворачивает меня на спину и устраивается сверху. Лежим, целуемся — сначала легко, потом всё глубже, жарче. Чувствую, как он нежно проводит пальцами по талии и тянет мою маечку вверх. Обвиваю его ногами, прижимаю к себе ближе, целую в шею, чуть прикусываю кожу за ухом.

— Ты чё, охуел в край⁈ — вдруг раздаётся рев, похожий на голос брата. — Залез, сука, на мою сестру⁈

Мы испуганно смотрим в сторону звука. В дверях стоит Марат — красный, взъерошенный, с глазами, полными ярости.

— А ну вставай, блять, быстро! — рычит он.

Ваня подскакивает с кровати. Я судорожно прикрываюсь одеялом.

— Мар, ты всё неправильно понял, — начинает Ваня спокойно.

Брат смотрит на меня, кивает, а потом с размаху заезжает Ване в челюсть.

Я подскакиваю с кровати, бросаюсь к брату, бью его куда попало — по плечам, по рукам, по груди.

— Не трогай его! — кричу я.

— Сука, я ж тебе доверял, — продолжает брат, задыхаясь от злости. — Как самому себе! А ты, мудила, что наделал⁈

Ваня потирает челюсть, но держится ровно.

— Мар, послушай… — пытается он что-то сказать.

Марат снова заносит кулак, но Ваня ловко уворачивается.

— Не трогай его! Это я всё начала! — я снова шлёпаю брата по руке, отталкиваю его.

На наши крики прибегает Тим. Он пытается оттянуть Марата, но тот, не глядя, заносит руку — и Тиму прилетает в нос. Он хватается за лицо, отступает.

Да мой брат — придурошный!

— Да остановись ты! Не трогай их! Они не виноваты! — кричу я, вставая между ними.

— А кто, блять, виноват⁈ — Марат хватает меня больно за руку, сжимает.

— Эй, руки от неё убрал, — рычит Ваня, делая шаг вперёд. — А то я ж могу перестать в поддавки с тобой играть и тоже выписать.

— А-а-а, ты мне? Ну давай! Пошли во двор, разберёмся — как мужик с мужиком. Расскажешь мне заодно, какого хера так получилось, что мой друг, которому я доверил свою сестру, спит с ней. Или это не то, что я подумал?

— Сплю. Но не в том смысле, в котором ты подумал, — твёрдо отвечает Ваня.

Марат хмыкает, давит пальцами себе на переносицу, отворачивается.

— Фу, блять… Как теперь это развидеть?

— Марат, блин, — пытаюсь его успокоить. — Секса у нас с Ваней не было. Так понятнее?

— Я сейчас взвою от вас!

— Мар, ты заебал. Можешь минуту помолчать хотя бы? — перебивает его Ваня.

— Не могу! — орёт Марат.

— Я люблю Малику, — чётко произносит Ваня, глядя брату прямо в глаза.

Я смотрю на него удивлённо. Любит? Серьёзно? Он улыбается мне — тепло, уверенно.

— Я тоже тебя люблю! — шепчу ему.

— Любишь? — кричит Марат Ване.

— Люблю! — отвечает тот так же на повышенных тонах, не отводя взгляда.

— Значит, женись на ней и люби себе на здоровье. А таскаться я ей с тобой не позволю. Мы сейчас же уезжаем домой.

— Марат! — пытаюсь возмутиться я.

— Малика! Собирай вещи — мы едем домой.

Он выходит из комнаты.

— Я жду в машине. Пять минут на сборы, — доносится из коридора.

Смотрю на Тима. Он качает головой:

— Ох, он у тебя и шизанутый. — Тим потирает нос, морщится.

— Есть такое, — вздыхаю я, закусывая губу.

— Ладно вам. Я бы на его месте повёл себя так же. Он прав, — говорит Ваня, проводит рукой по волосам. — Я сам виноват, что раньше с ним не поговорил. Надо было сразу всё объяснить, а не ждать, пока он застанет нас вот так…

Я поворачиваюсь к Ване, подхожу ближе, аккуратно провожу пальчиками по ссадине на его челюсти. Кожа вокруг покраснения чуть горячая, и мне становится до боли жаль, что он из-за меня пострадал.

— Болит? — тихо спрашиваю я.

Ваня слегка морщится, но тут же улыбается:

— Ерунда.

Тим понимает, что нас нужно оставить вдвоём, выходит, закрыв за собой дверь.

В комнате повисает тишина.

— Ванечка, ты же меня не бросишь из-за него? — тихо, почти шёпотом спрашиваю я, заглядывая ему в глаза. — Не перестанешь со мной общаться, не… не разлюбишь?

— Нет, конечно, — он улыбается, целует меня коротко в губы.

— Ты правда меня любишь? — снова заглядываю ему в глаза, ищу в них хоть тень сомнения, но вижу только тепло и уверенность.

— Правда люблю.

— Честно-честно?

— Честнее некуда.

— И я тебя люблю. Правда-правда. Честно-честно.

— Собирайся, малышка, — он целует меня ещё раз, уже не коротко, а с чувством, задерживаясь на губах, будто хочет вложить в этот поцелуй всё, что не успел сказать. — Помогу тебе чемодан донести до машины.

Я киваю, сглатываю комок в горле и иду к чемодану, начинаю складывать вещи. Перебираю в памяти все наши моменты в этом доме… Вздыхаю, беру со стола альбом с рисунками.

— Эй, нет. Это оставь здесь, — Ваня подходит, забирает его у меня из рук.

— Почему это?

— Ну там ведь я. Значит, это моё, — он улыбается, и я не могу не улыбнуться в ответ.

Отдаю ему альбом. Мы целуемся снова — уже не коротко, а глубоко, медленно, будто пытаемся запомнить вкус друг друга.

Я уже по нему скучаю. Даже не по завтрашнему дню — прямо сейчас, в эту секунду.

С Маратом едем домой в гробовой тишине. Я не хочу с ним разговаривать. Я очень обижена и очень зла на него. Да, он всегда заботился обо мне, хотел как лучше. Но сейчас — не тот случай. Мы с Ваней любим друг друга. Он хороший, очень хороший — лучший из мужчин. Мар знает его всю жизнь. Так к чему эта истерика?

Смотрю в окно, слёзы текут сами собой. За окном мелькают деревья, дома — всё сливается в размытую полосу. Внутри — тупая боль и обида.

— Не реви, — глухо бросает Марат, не отрывая взгляда от дороги.

— Отвали, — отвечаю я, не поворачиваясь.

— Слова подбирай.

— Не собираюсь. Вообще с тобой разговаривать не хочу.

Он задумчиво кивает, по-прежнему глядя на дорогу. Несколько минут — только шум двигателя и гул колёс.

— Малика, это очередная твоя блажь. И я не собираюсь идти у неё на поводу. Забудь про него.

— Забыть? — я удивлённо поворачиваюсь к нему, в груди закипает злость. — Ты нормальный? Как забыть? Я люблю его, а он — меня. Ты что, не понимаешь?

— Ты школу вчера только окончила. Какая любовь…

— А для любви есть определённое время, да? — резко перебиваю я. — Разве твоя Яся влюбилась в тебя, щёлкнутого, не в школе? И до сих пор любит, к моему удивлению. Я бы от такого тирана как ты, бежала дальше, чем видела.

Марат молчит. Губы сжимаются в тонкую линию, пальцы крепче стискивают руль. Видно, что мои слова задели его за живое.

— Просто объясни, за что ты так на него взъелся? — уже тише говорю я. — Он не сделал ничего плохого.

— Я не верю в серьёзность твоей любви, — наконец отвечает брат. — А Ване ты просто запарила мозг, и он повелся.

— Я не собираюсь тебе ничего доказывать, — твёрдо отвечаю я. — Вернутся родители — я с ними поговорю. И твоего мнения никто не спросит. Ванечка очень хороший. И родители любят его как родного. Они точно не будут против.

Заходим в дом. Там нас уже ждёт Яся. Они, я так понимаю, будут жить здесь, пока родители не вернутся.

— Ой, вы уже приехали! А я пиццу заказала. Давайте отметим наш приезд? — улыбается Яся, но улыбка гаснет, когда она видит моё лицо.

— Я не голодна! И отмечать мне нечего, — рявкаю я и иду к себе в комнату, нарочно громко топая по лестнице.

— Эй, ты как с моей невестой разговариваешь? Быстро извинилась! — одёргивает меня Марат, повышая голос.

Я поднимаюсь по ступенькам, оборачиваюсь на верхней площадке:

— Только после того, как ты извинишься перед моим Ванечкой, — бросаю я и ухожу.

Захожу в свою комнату, падаю на кровать. Лежу, глядя в потолок, снова перебираю в голове наши с Ваней моменты: его улыбку, тёплые руки, шёпот на ухо, смех, взгляды, полные нежности. И плачу. Как же без него плохо… Я так не хочу… не хочу без него…

Сколько времени я так лежу — не знаю, но за окном уже потемнело. Ничего не хочу: ни есть, ни пить, ни говорить с кем-либо. Внутри — пустота и тяжесть.

Вдруг слышу какой-то скрежет на балконе. Вздрагиваю, вытираю слёзы, осторожно подхожу к двери, приоткрываю её — и прислушиваюсь. Снова скрежет, потом тихий шорох.

Решительно иду к балкону, открываю дверь — и замираю.

— Ваня! — вырывается у меня.

— Тссс, тише, — смеётся он, перелезая через перила. — Я к тебе.

Сердце подскакивает к горлу. Я бросаюсь к нему, обнимаю так крепко, будто боюсь, что он исчезнет.

— Как ты… как ты сюда попал? — шепчу я, уткнувшись ему в плечо.

— Да так, — он гладит меня по спине. — Не мог оставить тебя одну.

Я отстраняюсь, смотрю ему в глаза — они светятся теплом и решимостью. И впервые за весь день мне становится легче. Будто весь мир снова обретает краски.

— Ты сумасшедший, — улыбаюсь я сквозь слёзы.

— Зато твой сумасшедший, — подмигивает Ваня.

Мы целуемся забывая обо всём.

— Да твою ж мать! Ты какого хера здесь делаешь⁈ — раздаётся яростный голос Марата.

Я закатываю глаза, не сдерживая стон разочарования. Снова брат. Никакой личной жизни…

— Стучаться не учили? — язвительно отвечаю, глядя на него.

— Ты мне ещё поговори, — рычит Марат, сжимая кулаки.

— Так, стоп, — Ваня поднимает руки в примирительном жесте, делает шаг в сторону, чтобы встать между нами. — Я пришёл с миром!

Марат на мгновение замирает, хмуро смотрит на Ваню, потом на меня — в его взгляде всё ещё плещется злость, но к ней примешивается недоумение.

Ваня отходит от меня, достаёт из кармана джинсов небольшую коробочку, аккуратно открывает её. Внутри — очень милое кольцо: изящная корона с россыпью бриллиантиков, красиво переливающихся.

Я стою и пялюсь то на Ваню, то на кольцо, не в силах произнести ни слова. Это… то, что я думаю? Сердце бешено колотится, земля уходит из-под ног, дыхание перехватывает. В голове мелькает тысяча мыслей разом.

— Малика, — Ваня смотрит мне прямо в глаза. — Станешь моей женой?

Секунду я молчу, а потом весь мир будто взрывается радостью.

— Да! Конечно же да, Ванечка! Ты самый-самый!!! — бросаюсь к нему, обнимаю так крепко, как только могу.

— Придурок, ей восемнадцать! — рычит братец. — Какая свадьба?

— По-моему, самый раз, — спокойно отвечает Ваня, не отпуская меня из объятий. — Она не будет, как ты сам выразился, «таскаться» со мной. А будет моей женой. Так что отвечай за свои слова.

— С отцом поговори, — бросает Марат, сверля Ваню взглядом.

— Поговорю, — твёрдо отвечает Ваня. — И с матерью. И со всеми, с кем нужно.

Марат резко разворачивается и уходит, громко хлопнув дверью.

Я подскакиваю на кровати и начинаю прыгать, хохотать, размахивать руками.

— Я буду Ванечкиной женой! — кричу я, не сдерживая восторга. — Буду! Буду! Буду!

Запрыгиваю на Ваню. Он подхватывает меня на руки и кружит по комнате, смеясь вместе со мной.

— Люблю тебя, — шепчу я, уткнувшись ему в шею.

— Я сильнее, — улыбается он.

— Нет, я! — смеюсь в ответ.

— Ладно, — он ставит меня на ноги, но не отпускает, смотрит в глаза. — Мы оба. Больше и сильнее всего на свете.

Обнимаю его снова, прижимаюсь всем телом. В груди — лёгкость, в сердце — счастье, а впереди — целая жизнь. И она будет нашей.

Три месяца спустя

Ваня

— Ну, чё, жених, волнуешься? — бросает Марат, поворачиваясь ко мне.

— Не-а, — отвечаю, отворачиваясь от окна. — Чего мне волноваться?

Марат хмыкает, откидывается на спинку сиденья, скрещивает руки на груди.

— А я бы на твоём месте не был бы так спокоен, — говорит он. — Ты ещё даже не представляешь, во что ввязываешься. Моя сестра — это ж ураган, похлеще Катрины. Вот я сегодня женюсь на лучшей девушке в мире, — на губах его расцветает мечтательная улыбка. Он на секунду замолкает, будто погружается в свои мысли, а потом снова смотрит на меня.

— Так что готовься: скучать не придётся.

Я улыбаюсь в ответ.

— Зато у меня сегодня будет настоящая первая брачная ночь, — подмигиваю Марату, не в силах сдержать довольную ухмылку. Слова вырываются сами — слишком сильно переполняют эмоции.

— Фу, придурок, — морщится Марат, легонько пихая меня локтем. — Давай без подробностей. Она всё-таки моя сестра.

— Сам ты придурок, — добродушно огрызаюсь я. — Я тебе говорю о том, что мне досталась самая красивая, умная, добрая, заботливая, хозяйственная, нежная и чистая девочка. Для которой я навсегда стану первым и единственным мужчиной. И это дорогого стоит.

Марат на секунду замирает, смотрит на меня внимательно — будто впервые по-настоящему видит.

— Ага, прям везунчик, — усмехается он. — Скажи спасибо мне и отцу, что держали её в ежовых рукавицах.

— Это было её решение, и я его уважаю, — твёрдо отвечаю я. — Сомневаюсь, что вы реально имели вес в этом деле.

Марат молчит несколько секунд, потом кивает.

— Ой, всё давай закроем эту тему… — говорит уже мягче. — Просто… просто береги её, ладно? Она у нас одна такая.

— Буду беречь. Как самое дорогое, что у меня есть.

Машина плавно замедляет ход и останавливается перед величественным входом в отель. Фасад здания сверкает огнями, у парадной лестницы уже суетятся гости, фотографы выстраивают композицию для первых снимков.

Оглядываюсь по сторонам. Да, размах впечатляет. Триста гостей, лучший отель города… Семья Кафаровых умеет отмечать.

В груди всё клокочет от предвкушения. Сегодня я стану мужем Малики. Сегодня она назовёт меня своим.

Водитель оборачивается:

— Прибыли, господа женихи.

Мы с Маратом переглядываемся. Он глубоко вздыхает, я делаю то же самое — и мы одновременно улыбаемся.

— Ну что, братишка, — Марат протягивает мне руку, — пойдём делать наших девочек самыми счастливыми?

— Пойдём, — жму его ладонь. — Пора начинать самую важную главу.

Мы выходим из машины, расправляем плечи и направляемся к сияющему огнями входу — навстречу гостям, клятвам и новой жизни. Впереди — Малика. Её улыбка, её глаза, её голос, произносящий «да». И я готов пройти через всё, лишь бы видеть это каждый день.

Малика

Мы с Ясей рассматриваем друг друга в последний раз перед встречей с нашими будущими мужьями. В комнате царит лёгкая суета, смешанная с трепетным предвкушением: сегодня всё изменится.

Я подкрашиваю ей губы блеском — он стёрся, пока мы с ней, Лизой, Катей и Кирой (да, с ними мы снова лучшие подруги) отмечали шампанским начало этого волшебного дня. Марьяна, которая вот-вот станет мамой, шутливо бурчит, глядя на нас:

— Могли бы хоть с разницей в год жениться, а? Уже вторую свадьбу подряд приходится с животом отмечать!

Я лишь пожимаю плечами и улыбаюсь:

— Ну, что поделаешь. Любовь она такая — не спрашивает, когда прийти.

Мы с девочками со смехом вспоминаем, как на дне рождения Вани я вцепилась в волосы Ясе, решив, что она имеет на него виды. Кстати, я уже несколько раз перед ней за это извинилась — и она, добрая душа, давно всё простила.

Допиваем шампанское, смеёмся, обнимаемся — и наконец выходим из нашего «номера невест», чтобы направиться в центральный зал, где пройдёт церемония.

Марьяну ждёт её муж Егор, Лизу — её Ян, а нас с Ясей — Ваня и Марат.

Могла ли я представить, что буду отмечать свою свадьбу в один день с братцем? Да ни за что в жизни! Ещё полгода назад я была уверена, что вообще замуж никогда не выйду: достойных такой королевишны, как я, просто не существовало.

А оказывается, моя судьба всё это время была рядом — в моём же доме. Тот самый Ваня, который когда-то мазал мне коленки зелёнкой…

Я ловлю взгляд Вани — он смотрит на меня так, будто во всём мире больше никого нет.

— Ты очень красивая, — говорит он тихо и нежно целует меня.

— Спасибо. Ты тоже, — улыбаюсь я в ответ.

— Так, давайте без слюней на моих глазах! Моя нервная система такое не вытягивает, — бурчит Марат, но в его голосе уже нет настоящей злости — только привычная ворчливость.

— Котик, твоя сестра сегодня станет женой. Хватит уже её контролировать. Теперь это обязанность её мужа, — успокаивает его Яся с улыбкой.

Я мысленно прыскаю со смеха. «Котик», блин. Марат — котик? Вредный кошак — разве что.

Церемония проходит по намеченному плану. Регистратор спрашивает нас о согласии. Слёзы радости, поцелуи, поздравления, танцы, снова поцелуи… Гости смеются, аплодируют, кто-то даже пускает слезу.

Смотрю на своего Ванечку во время танца — и уже сил никаких нет: так хочется подняться в наш номер и наконец-то стать женой своего мужа. Ни о чём другом думать не могу. Может, зря мы так затянули с первым разом?

Гости ещё не разошлись, но мы всё-таки улизнули со свадьбы. Перед дверью номера Ваня подхватывает меня на руки и заносит внутрь.

Он закрывает дверь, подходит ближе, нежно целует — сначала в губы, потом в шею, в ушко. Его руки аккуратно расстёгивают моё платье — оно тихо падает к ногам.

Я помогаю ему снять пиджак. Кстати, это второй раз в его жизни, когда он надел официальный костюм — и оба раза ради меня. Рубашка, брюки — всё улетает в сторону.

Ваня снова целует меня, подхватывает на руки и несёт к кровати.

— Люблю тебя, — шепчет он мне в губы.

— И я тебя, сильно-сильно, — отвечаю я, прижимаясь к нему.

Ваня кладёт меня на прохладные простыни. Я покрываюсь мурашками — от кончиков пальцев на ногах до кончиков волос. Ваня зацеловывает моё тело, спускается ниже, целует живот. Снимает лифчик, уделяет внимание каждой груди — то нежно оближет, то слегка прикусит, заставляя меня тихо стонать. Я вожу ноготками по его затылку. Он стягивает с меня трусики и проводит языком по моим складкам. Кайф. Как же хорошо… Но мы это уже проходили, а я уже хочу большего. Я слишком долго этого ждала.

— Вааань, — тихо зову я, задыхаясь. — Пожалуйста, не тяни резину. Ну сколько можно?

Он поднимает голову и вопросительно смотрит на меня. Очень красиво и эротично, между прочим, выглядит его лицо между моих ног.

— Малышка, имей терпение, — мягко говорит он. — У меня уже у самого дымится. Но я же держусь, блин.

— Так не держись, — улыбаюсь я, слегка царапая его затылок. — Я больше не могу терпеть, Ванечка. Хочу сейчас.

— Нельзя. Тебе будет больно, если не подготовить. А делать тебе больно я хочу меньше всего на свете. Поэтому ложись и получай удовольствие.

— Ну, Вааань… — тяну я, выгибаясь навстречу его губам.

— Цыц. Муж сказал!

— Ладно-ладно, муж, — смеюсь я, но тут же замираю от нового прикосновения.

Ванечка возвращается к начатому. Через несколько минут я взрываюсь ярким оргазмом — тело содрогается, дыхание перехватывает, перед глазами вспыхивают звёзды. Пока прихожу в себя, Ваня устраивается между моих ног, приподнимается на руках, смотрит на меня — глаза тёмные, затуманенные желанием. Целует меня глубоко, страстно, вбирает в себя мой прерывистый вздох.

— Готова? — шепчет он, касаясь губами моего виска.

— Давно, — выдыхаю я, обхватывая его шею руками.

Чувствую Ванину твёрдую эрекцию, которая упирается в мою промежность. Выдыхаю в ожидании. Он начинает медленно проталкиваться внутрь — осторожно, чутко, следя за моей реакцией. Я хочу большего! Сколько можно меня мучить⁈ Обхватываю его ягодицы руками и толкаю на себя.

А-а-а! — мысленно вскрикиваю я. Перед глазами искры от боли. Твою мать, всё горит огнём, будто на кол посадили. Хотя… чего «будто»?

— Ты как? Живая? Сильно больно? — спрашивает испуганно Ваня, замирает, смотрит в глаза. — Терпения в тебе ноль, малышка.

— Живая, — улыбаюсь ему, провожу ладонью по его щеке. — Не останавливайся, только, пожалуйста. И не начинай мне дуть на ранку, ладно?

Боль правда уже отступила.

Ваня начинает медленно двигаться. Я закатываю глаза от удовольствия — волна тепла разливается по телу, дыхание сбивается, сердце колотится как сумасшедшее.

— Ваня… — шепчу я, впиваясь ногтями в его спину. — Ещё…

— Тише, жена, — хрипло смеётся он, целуя меня в шею. — У нас вся ночь впереди. И все следующие ночи тоже.