За окнами кабинета Теренковца темнело. В стекле отражались плотные шторы и сам депутат, прочно устроившийся в кресле, которое будто подбирали с учётом его живота. На столе лежали папки подрядчиков и выписки по фирмам, через которые собирались проводить деньги после ареста Сысоева.

Артур сидел напротив и крутил печатку. Он уже рассказал, какие фирмы заменят старые прокладки и почему Кравцова пока не стоило списывать. Следователь был трусливым, но полезным. Такие служили долго, потому что знали свою цену.

— Положение неприятное, но поправимое, — сказал Артур, откинувшись на спинку кресла и внимательно наблюдая за депутатом. — Сысоев забрал на себя казино и долги. Кабан заговорил, но он знает только исполнителей. Основные связи мы закрыли вовремя.

— Ты их не закрыл, Артур, а сдал Сысоева прокуратуре вместе со всеми потрохами, — возразил Теренковец, захлопнув папку. — Разница небольшая только для того, кого уже посадили. Ещё месяц назад ты называл его надёжным человеком.

— Надёжных людей не бывает. Есть полезные, а есть те, кто уже отработал.

— Хорошая формулировка, — депутат усмехнулся, но взгляд остался холодным. — Можно на памятнике выбить. Желательно на чужом.

Он налил воды и поставил стакан на старый круглый след. Артур заметил это. Теренковец всегда начинал с мелочей, когда собирался перейти к неприятному разговору.

— Что у нас со Смирновым? — спросил депутат, будто вспомнил между делом. — С тем мастером, который внезапно стал инженером и предпринимателем, а заодно начал помогать прокуратуре.

— Ничего особенного. Способный сантехник получил несколько заказов, собрал вокруг себя стариков и решил, что теперь может лезть в серьезные дела.

— Четыре объекта Крамовой ты тоже считаешь несколькими заказами? — Теренковец приподнял бровь и подвинул к себе другую папку.

Пальцы Артура остановились на печатке, но всего на секунду.

— Виктория давно нервничала из-за состояния объектов. Глеб ошибся с документами, Штерн не успел всё подчистить. Смирнов оказался рядом и воспользовался моментом.

— Именно, воспользовался, — депутат раскрыл папку и провёл пальцем по списку. — Склад и ресторан. На них Глеб со Штерном годами обеспечивали нам хороший поток. Теперь туда заходит «Основа» и получает старые акты вместе со счетами. Ты правда называешь это удачным совпадением?

— Я называю это возможностью подпустить Смирнова ближе, — после паузы ответил Артур. — Пусть поверит в успех. Мы увидим его людей и слабые места. Чтобы прихлопнуть таракана, не обязательно бегать за ним по дому. Можно оставить крошку и подождать.

Теренковец посмотрел на него без улыбки.

— Наша крошка состоит из прибыльных объектов и доступа к старым документам. В придачу этот сантехник вытащил из запоя Богряцкого. Дорогой у тебя корм для тараканов.

Артур чуть скривился. Он не любил, когда его сравнения возвращали ему уже другой стороной.

— Богряцкий давно никому не нужен. Старый пьяница, который слишком много думает о своей инженерной чести.

— Этот пьяница помнит схемы Штерна лучше самого Штерна. Он был правой рукой самого Орлова! — Теренковец постучал по папке. — Теперь он работает у Смирнова. Глеб при его имени трясётся, как не пойми кто, а Виктория требует документы. Что будет, когда они сравнят сметы с тем, что реально стояло на объектах?

— До прямых связей они не доберутся.

— Ты также говорил про казино, — депутат отодвинул стакан и наклонился к столу. — Давай без красивых слов. Что сделал этот «обычный сантехник»? Он нашёл Дениса и вывел к прокуратуре Сиплого. Потом помог задержать людей, которых отправили за свидетелем. Из-за него пришлось отдать Сысоева, чтобы следствие не пошло дальше. Теперь Смирнов забирает объекты Виктории и нанимает инженера Орлова. А мы отступаем и каждый раз называем это планом!

Артур открыл рот, но Теренковец хлопнул ладонью по столу, отчего стакан покачнулся, и вода выплеснулась на его папку. Депутат промокнул край листа салфеткой и от этого разозлился ещё сильнее.

— Всё под контролем, да? — продолжил он, сжав мокрую салфетку. — Смирнов идёт вперёд, а мы пятимся и убеждаем себя, что заманиваем его. Казино отдали, объекты упустили. Сколько ещё уступишь, прежде чем признаешь, что не понимаешь этого человека?

— Я понимаю достаточно, — ответил Артур, не повышая голоса. — У Смирнова нет капитала и серьёзной защиты. Его сила держится на знакомствах и личной наглости.

— Тогда скажи, что он сейчас делает на базе Сергея Умярова?

Артур не сразу понял, к чему тот ведёт. Лицо почти не изменилось, но взгляд стал внимательнее.

— Откуда у вас сведения?

— От человека, который хотя бы сообщает мне новости вовремя, — Теренковец вытер стол и бросил салфетку рядом со стаканом. — Смирнов приехал со Степцовым. Охрана пропустила их, как старых друзей, и сейчас они в гостевом коттедже. Зачем Григорию понадобилось тащить туда обычного сантехника?

— Возможно, техническая работа.

— В закрытом коттедже, где сидит Левин? — депутат покачал головой. — Не считай меня идиотом. Если Степцов втянул Смирнова в историю с активами Орлова, я хочу знать зачем. Человек с гаечным ключом уже встречается с теми, к кому ты сам не можешь подобраться несколько месяцев.

Артур промолчал. В памяти всплыло досье: Максим Сергеевич Смирнов, сантехник, алкоголик с долгами, уволенный из ТСЖ. Потом конфликт с Сысоевым и знакомство со Скряцким. Дальше прокуратура и бывшие люди Орлова. Для человека, который недавно пропивал зарплату, совпадений набралось слишком много.

— Кто за ним стоит? — спросил Теренковец, пристально глядя на Артура. — И не рассказывай мне про стариков из гаража. Откуда Смирнов знает, куда смотреть? Почему не боится Штерна и Виктора? Как он вообще оказался у Умярова?

— Я выясню.

— Ты уже выяснял, — депутат устало усмехнулся и закрыл папку. — Результат сидит на чужой базе и разговаривает с людьми, которых ты считаешь недоступными.

— Значит, проверю заново.

— Вот и проверь. Здесь два варианта. Либо за Смирновым кто-то стоит, а ты это пропустил. Либо он работает один и без больших денег ломает наши схемы. Даже не знаю, какой вариант унизительнее.

Артур поднялся и направился к двери, не прощаясь. Взявшись за ручку, он всё же задержался. До этого момента он считал, что ошибся только в выборе тактики. Теперь приходилось допустить другое: возможно, неверными были сами сведения о Максиме Смирнове.

— Макс? — тихо спросила Алёна и сделала шаг ко мне. — Господи, это правда ты?

Я не успел ответить. В голове словно замкнуло старую проводку, но привычный Интерфейс не появился. Вместо подсказки пришло воспоминание: коридор с облупленными стенами, запах сырости и столовой. Рыжая девушка сидела на подоконнике и смеялась, пока молодой Смирнов пытался починить автомат с кофе, хлопнув ладонью по корпусу.

Картинка сменилась. Мы стояли у общежития и прижимались плечами для общей фотографии. Потом пришло другое воспоминание: остановка под дождём, мокрый асфальт и девушка, которая улыбалась через силу. Парень напротив держал руки в карманах, чтобы она не заметила дрожь. Она собиралась на стажировку, а он не хотел становиться причиной отказа. Они обещали созваниваться, хотя оба уже понимали, что этого не будет.

Дыхание сбилось раньше, чем я успел собраться.

— Алёна, — произнёс я, и имя вышло само.

Эта память не принадлежала мне, но тело узнало женщину сразу. Алёна остановилась в двух шагах. Ей было около тридцати, а там плюс-минус, кто его поймёт, как женщины «маскируют» себя, тёмно-рыжие волосы она собрала в низкий хвост. Светлое пальто сидело по фигуре, дорогих украшений на ней почти не было. Она держалась уверенно, однако сейчас от прежнего спокойствия мало что осталось.

Алёна всматривалась в моё лицо, потом чуть наклонила голову. В памяти Смирнова она делала так же, когда пыталась понять, врёт он или просто боится сказать правду.

«Эмпатический резонанс» принёс потрясение и старую боль. Под ними оставалась надежда, которой она сама не доверяла. Для Орлова эта женщина была незнакомой. Для тела Смирнова она оказалась человеком, рядом с которым когда-то было хорошо.

Именно поэтому Алёна была опаснее Лики. Лика узнавала во мне мужа по словам и привычкам. Алёна знала самого Смирнова. Она могла спросить о том, чего я не помнил, и сразу заметить чужую реакцию.

Григорий переводил взгляд с неё на меня. Картина вечера у него окончательно развалилась. Недавно он пугал меня именем хозяина базы, а теперь выяснилось жена этого хозяина, явно знает меня.

Левин закрыл папку и устроился поудобнее. Олег остался возле стены, осторожно разминая кисть. Снова вмешиваться он не собирался. Люди иногда учились быстро, особенно когда обучение проходило через суставы.

— Ты меня помнишь? — спросила Алёна, нервно потерев большим пальцем край ладони. — Старый корпус и остановка возле общежития. Ещё тот автомат, из которого ты пытался выбить кофе, потому что он съел наши последние деньги.

Воспоминание пришло вовремя: пластиковый стакан и её пальцы, без спроса забравшие мой напиток.

— Помню, — ответил я, внимательно следя за её лицом. — Ты выпила половину моего кофе и сказала, что свой уже закончила. Хотя своего у тебя вообще не было.

Алёна рассмеялась, но почти сразу прикрыла рот ладонью. В глазах появились слёзы.

— Ты заметил?

— Я был влюблён, а не слеп. Просто денег на второй стакан всё равно не хватало.

— Объясните уже, что здесь происходит? — вмешался Григорий и подошёл ближе, но сохранил разумное расстояние. — Алёна, ты знакома со Смирновым?

Она посмотрела на него так, будто только сейчас вспомнила, что в комнате были посторонние.

— Да, Григорий, знакомы. Мы вместе учились.

— Просто учились или были близки? — спросил он, нахмурившись. В его голосе появилась ревность к событиям, случившимся задолго до него.

— Встречались чуть меньше года, — ответил я, пока обрывки памяти медленно соединялись. — Потом решили изобразить взрослых и спокойно разойтись. Вышло так себе.

Алёна сняла пальто и положила на кресло.

— Если два часа под дождем можно назвать спокойным расставанием, то всё прошло прекрасно. Мы пообещали созваниваться и оба нарушили обещание.

— Я звонил один раз.

— В три часа ночи, — она прищурилась, но в уголках губ появилась улыбка. — Ты молчал в трубку почти минуту.

— Проверял качество связи.

— Конечно. У тебя всегда находилось техническое объяснение любой глупости.

Она рассмеялась снова, уже свободнее. «Резонанс» показывал, что Алёна сравнивала меня с прежним Смирновым и пока находила достаточно много знакомого. Меня это не радовало. Память приходила случайными кусками, а задать ей поиск по имени и дате было попросту невозможно.

— Подождите, — Григорий поднял ладонь, словно пытался остановить сам разговор. — Максим был твоим бывшим?

— Не произноси это так, будто нашёл в коттедже моего внебрачного сына, — ответила Алёна и посмотрела на него с усталой насмешкой. — Да, это были мои первые серьезные отношения. Они закончились задолго до Сергея и к твоей встрече отношения не имеют.

Григорий повернулся ко мне. Только сейчас до него дошло, что он привез на базу человека, связанного с семьёй хозяина. Ему стало ещё хуже, когда взгляд упал на Олега, держащегося за ушибленную кисть.

Алёна внимательно посмотрела на меня и увидела, как я слегка скривился, когда плечо снова напомнило о себе.

— У тебя что с плечом? — спросила она, сразу став серьёзнее.

— Ничего нового. Старая рана напоминает о себе.

— Насколько старая?

— Достаточно, чтобы врач разрешил мне жить, но недостаточно, чтобы Олег разрешил спокойно уехать.

Она посмотрела на водителя. Тот перестал разминать руку и выпрямился.

— Что произошло?

— Небольшое недоразумение, — быстро заговорил Григорий, встав так, чтобы заслонить Олега. — Мы обсуждали документы, потом возник спор. Олег попытался успокоить Максима, но всё уже закончилось. Серьёзно никто не пострадал.

— Олег успокаивал Максима или он его? — спросила Алёна, взглянув на его опухавшую кисть.

— Максима.

— По результату не скажешь.

Левин опустил глаза. От него пришла короткая волна веселья. Адвокат уже понял, что вечер проигран, и решил хотя бы не скучать.

— Алёна Фёдоровна, разногласия действительно закрыты, — вмешался он, положив ладонь на папку. — Стороны подписали нейтральную расписку. Претензий друг к другу нет.

— Какие разногласия?

— Теперь уже никаких, — ответил я. — Григорий рассчитался и даже доплатил за плохую организацию.

Алёна осмотрела комнату. На столе стоял пролитый виски, рядом лежала папка Левина. Ну а камера… она ведь сразу её увидела. Ей хватило пары секунд, чтобы понять, что здесь проходил необычный расчёт.

— Подробности вы объясните Сергею, — сказала она и повернулась к Григорию.

Он сразу напрягся.

— Зачем вмешивать Сергея? Мы всё закончили, Максим собирался уезжать.

— Теперь не собирается. Сначала мы поговорим.

— У него могут быть дела, — Григорий попытался улыбнуться, но получилось плохо.

— Это база моего мужа, — спокойно напомнила Алёна, убирая волосы за ухо. — Ты использовал его коттедж и своего охранника. Не объясняй мне, какие здесь дела.

Григорий замолчал. Резонанс показал раздражение и страх. Алёна говорила тихо, но её спокойствие работало лучше крика. Судя по реакции Григория, Сергей прислушивался к жене.

— Ты должен познакомиться с ним, — сказала она мне.

И вот тогда я впервые за вечер растерялся по-настоящему. С Григорием и Олегом всё было понятно. У каждого была задача и слабое место. Алёна принесла в комнату прошлое человека, телом которого я жил, и привычный расчёт перестал помогать.

— Не уверен, что знакомство мужа с бывшим, найденным в гостевом коттедже, лучший способ закончить вечер, — сказал я, стараясь перевести всё в шутку.

В её взгляде появилась знакомая насмешка.

— Сергей давно хочет пожать тебе руку. Если бы не ты, я могла с ним и вовсе не встретиться.

В комнате стало тихо. Даже Григорий не нашёлся сразу.

— Звучит хуже, чем я ожидал, — признался я и поправил куртку на здоровом плече. — Мужья редко благодарят бывших просто за свободное место.

— Ты всё ещё шутишь, когда не понимаешь, что сказать, — заметила Алёна.

Фраза попала в самую точку. Видимо, настоящий Смирнов делал так же. Или мы были похожи больше, чем мне хотелось.

— После нашего расставания я собиралась отказаться от стажировки, — продолжила она, медленно проведя ладонью по спинке кресла. — Хотела остаться и найти работу рядом. Думала, что мы всё вернём. Ты приехал за день до подачи документов, если помнишь, и сказал, что через год я начну тебя ненавидеть, если откажусь из-за тебя. Потом отвёз меня на вокзал.

В памяти появился перрон. На плече у Алёны висел старый рюкзак, глаза покраснели. Парень напротив улыбался, потому что иначе попросил бы её остаться.

— Сергея ты встретила на стажировке, — сказал я, уже понимая ответ.

— Через полгода. Он руководил одним из проектов, потом помог мне с работой. Поженились мы намного позже, — Алёна улыбнулась, и «Резонанс» принёс спокойное тепло. — Я рассказывала ему о тебе. Сергей всегда говорил, что хотел бы увидеть человека, который сумел отпустить любимую женщину, хотя сам этого не хотел.

Когда она говорила о муже, в ней не было сомнений. Это была не благодарность за устроенную жизнь, а нормальная зрелая любовь. Мне стало легче. Орлов не имел к ней отношения, но тело Смирнова всё равно отзывалось горькой нежностью.

Девушка с остановки не пропала и не сломалась. Она построила жизнь, в которой ему давно не требовалось места. Это было больно, но правильно.

— Значит, хоть одно разумное решение он всё-таки принял, — сказал я.

Алёна сразу прищурилась.

— Кто «он»?

Я понял ошибку и пожал плечами. Раненое тут же отозвалось тупой болью, и движение получилось небрежным только на вид.

— Тот молодой идиот, которым я тогда был. Сейчас я хотя бы идиот с опытом.

Она некоторое время изучала меня. Ответ её насторожил, но продолжать при посторонних Алёна не стала.

— Где ты был все эти годы? — спросила она, присев на край кресла. — Я искала тебя через знакомых, но ты сменил номер. Потом услышала, что ты работаешь в ТСЖ. Позже сказали, что ты пьешь и совсем опустился. Я не поверила.

— Зря. В этой части люди не врали.

— Почему ты не позвонил хотя бы мне?

Я посмотрел на руки. Память молчала, но ответ был понятен и без неё.

— Сначала было стыдно признаться, что всё пошло плохо. Потом стало стыдно показывать, насколько плохо. Алкоголь хорошо помогает откладывать разговор до того дня, когда звонить уже некому.

Алёна отвела взгляд. В ней поднялась жалость, и мне захотелось от неё закрыться. Но жалела она не меня. Перед ней был человек, которого она знала молодым, и годы, которые он уничтожил. Я не имел права отнимать у неё эту боль.

— А сейчас как? — спросила она тише.

— Не пью и работаю. Пытаюсь не ломать то, что ещё осталось. Получается лучше, чем раньше.

— Он открыл фирму, — неожиданно сообщил Григорий. Ему надоело быть лишним в собственной ловушке. — «Основа». Небольшой офис и несколько мастеров. Максим хорошо работает, пока не начинает считать себя умнее заказчика.

— Сегодня заказчик особенно старался, — заметил я. — Пришлось включить дополнительный тариф.

Алёна повернулась к Григорию.

— Ты привез его сюда как мастера?

— Как технического специалиста для конфиденциальной работы, — ответил тот, осторожно выбирая формулировки. — Заказ выполнен. Мы поспорили из-за оформления, но уже договорились.

— Поэтому понадобились камера и Олег?

— Мы хотели зафиксировать условия.

— Рукой Олега?

Водитель тяжело вздохнул.

— Алёна Фёдоровна, я ошибся, — сказал он, глядя в пол. — Неправильно понял ситуацию.

— Чье распоряжение ты неправильно понял?

— Саму ситуацию.

— Я тоже её пока не понимаю, — Алёна достала телефон. — Поэтому Сергей о ней узнает.

Григорий сделал шаг к ней и тут же остановился.

— Не надо раздувать конфликт. Ты знаешь, у Сергея давление. Мы с Максимом рассчитались и расходимся без претензий.

— Пока никто не расходится, — ответила она, уже выискивая номер.

Григорий открыл рот, но передумал. Даже ему хватило ума не отбирать телефон у жены владельца базы. Олег после недавнего урока наверняка тоже отказался бы помогать.

Алёна отошла к окну.

— Серёж, ты где? — спросила она, и её голос сразу стал мягче. — Всё нормально, не волнуйся. Я приехала за папкой и встретила здесь человека. Помнишь Максима Смирнова, о котором я рассказывала? Мы учились вместе.

Из телефона донесся мужской голос, но слов я не разобрал.

— Да, это он, — Алёна посмотрела на меня и улыбнулась. — Я не ошиблась. Он здесь, на базе. Нет, пока не уезжает. Что значит «не отпускай»? Я не собираюсь связывать его и запирать в коттедже.

Голос стал громче, и теперь ответ услышали все.

— Буду через полчаса. Подготовь гостиную, Максим важный гость. Пусть дождется меня, и спроси, нужна ли ему помощь.

Григорий медленно опустился в кресло. Его лицо стоило переведённых мне денег.

— Хорошо, приезжай, — сказала Алёна. — Я распоряжусь принести ужин. Здесь деловые люди весь день кормили друг друга только угрозами.

Она закончила разговор и позвонила персоналу. Попросила принести еду, лёд для Олега и обезболивающее, после чего повернулась к Левину.

— Уберите со стола бумаги, которые не относятся к делам Сергея. Камеру тоже вынесите. Олег, приложи лёд к руке. Максим перестань делать вид, что плечо тебя не беспокоит.

— Оно меня не беспокоит, — возразил я.

— Ты раньше тоже говорил, что всё нормально, пока температура не поднималась до сорока, — Алёна убрала телефон в сумку. — В этом ты не изменился.

Пришло новое воспоминание. Комната общежития, узкая кровать и Алёна с мокрым полотенцем. Молодой Смирнов доказывал, что ангина пройдёт сама, что организм справится. Но, как потом оказалось, не справился.

— Тогда мне было двадцать, — сказал я. — Организм ещё верил обещаниям.

— А сейчас?

— Теперь он просто мстит за каждый неверный шаг.

Алёна улыбнулась и села напротив. Расстановка сил в комнате менялась на глазах.

— Похоже, твой план всё-таки сработал, Григорий, — сказал я, осторожно откинувшись на спинку кресла. Плечо ныло, но настроение улучшилось. — Ты обещал познакомить меня с влиятельным человеком. Правда, встречу теперь организуешь не ты.

— Не обольщайся, — пробормотал он и потёр висок. — Сергей уважает прошлое жены. Больше это ничего не значит.

— Для тебя уже значит. Недавно ты решал, смогу ли я уехать. Теперь сидишь рядом и ждёшь хозяина.

Григорий хотел ответить, но Алёна остановила его взглядом.

— До приезда Сергея никто не уходит, — сказала она, положив ладони на колени. — Я тоже хочу услышать полную версию вашей встречи.

Левин вздохнул и пересел подальше от Григория. Он уже понимал, что скрыть конфликт не получится. Олег держал лёд на руке и поглядывал на меня без прежней враждебности.

— Без обид? — спросил он негромко, поморщившись от холода.

— Я бы выписал вам благодарность, за то, что из-за вашей глупости я снова встретился с Алёной, но… — я расстегнул куртку, чтобы она не давила на плечо. — Не буду, каждый сегодня получит то, что заслужил, чем бы это ни было.

Олег хмыкнул и впервые за вечер улыбнулся без напряжения.

Я осторожно повёл плечом. Сустав слушался, резкой боли не было, только знакомое тянущее ощущение. Алёна следила за мной с тревогой, слишком личной для встречи через много лет. Но тревожилась она о другом Максиме. Для неё перед глазами сидел парень с остановки и дешевым кофе, который каким-то образом выбрался из разрушенной жизни.

Мне предстояло выдержать её вопросы. Скоро должен был приехать Сергей, которого боялся даже Григорий. Хозяин базы считал бывшего алкоголика важным гостем и хотел поблагодарить его за решение, принятое много лет назад.

Я смотрел на Алёну и пытался понять, сколько ещё воспоминаний хранило это тело. До сегодняшнего вечера прошлое Смирнова казалось мне набором долгов и испорченных отношений. Теперь выяснилось, что когда-то он умел любить и отпускать, хотя потом не смог помочь самому себе.

Похоже, вместе с чужим телом мне досталась и чужая незаконченная жизнь.

И теперь она начинала требовать продолжения.

Пока мы ждали Сергея, в коттедж принесли еду и аптечку. Две женщины из персонала работали быстро и упорно не замечали ни пятна от виски, ни камеру за креслом. На Олега, державшего пакет со льдом у кисти, они тоже почти не смотрели. Видимо, умение не задавать вопросов здесь входило в зарплату. Одна женщина поставила на стол бутерброды и чай, вторая подошла ко мне, собираясь осмотреть плечо. Я отказался. После такой встречи не хотелось подпускать к ране людей, которых прислал хозяин базы, даже если руки у них были чистые.

Алёна отпустила персонал, сама открыла аптечку и достала бинт.

— Сними куртку, Максим, я не собираюсь тебя резать или зашивать, просто посмотрю, не разошлась ли рана, — сказала она спокойно, но уже тем тоном, после которого спорить не имело смысла.

— Швы сняли. Врач запретил драться, и я почти выполнил его рекомендацию.

— Почти не считается, — ответила она и посмотрела на Олега.

Тот мрачно поправил пакет.

— Кисть не опухла, это обычный ушиб, — сообщил он, будто точный диагноз мог вернуть ему достоинство.

— Завтра опухнет, и появится повод отдохнуть от руля и подумать, где заканчиваются обязанности водителя, — сказал я.

Олег покосился на Григория.

— Спасибо, кэп, но я уже подумал.

Левин кашлянул, скрывая улыбку. Григорий сидел с телефоном и делал вид, что ничего не слышал. После перевода денег его настроение заметно испортилось. Сумма была ему по карману, но платить за собственную глупость не нравилось даже богатым.

Алёна осторожно оттянула край водолазки. Крови не было, кожа возле старого пореза покраснела, но рана держалась. Она выдохнула и убрала бинт, хотя пальцы на секунду задержались возле рубца. «Эмпатический резонанс» передал мне её тревогу и прежнюю нежность, поверх которой лежало недоверие. Она пыталась совместить тихого парня из общежития с мужчиной, который недавно вывернул охраннику руку и выставил Григорию новый счёт.

— Ты стал другим, — тихо сказала Алёна, закрывая аптечку. — Раньше после ссоры ты сначала краснел и начинал тараторить, а нормальный ответ придумывал уже ночью.

— Теперь я успеваю придумать его вовремя. Краснеют обычно другие.

Она улыбнулась, но продолжила меня изучать.

— Расскажи, где ты был все эти годы. Только не словами про выпивку и стыд. Что случилось после колледжа?

Вот теперь начался настоящий экзамен. Память Смирнова до этого подбрасывала мне отдельные эпизоды, однако цельной биографии не давала. Я помнил работу в ТСЖ и запущенную квартиру. Остальное пряталось глубже и всплывало без предупреждения, как дальняя родня после новости о наследстве.

— Работал у частников, потом устроился в обслуживающую организацию, — ответил я, взяв чашку. — Хотел накопить денег и открыть своё дело. В итоге чаще открывал бутылки.

Алёна посмотрела на мои руки.

— А Юрка Костин? Вы собирались работать вместе. Он говорил, что найдёт клиентов, а ты возьмёшь на себя технику.

Имя принесло короткое воспоминание. Тесная мастерская, Юрка с длинным носом и пустая касса. Потом исчезли инструменты, а вместе с ними пропал сам Костин.

— Юрка действительно нашёл клиентов и деньги, — сказал я. — Только забрал их с собой в другой город и «удачно» забыл, что всё было моё.

Алёна коротко кивнула.

— Значит, это ты помнишь. Потом говорили, что он уехал в Тверь. Ты всегда плохо выбирал друзей.

— Зато инструменты выбирал хорошо.

— Первый набор тебе подарил дядя, — напомнила она, прищурившись. — Ты держал его в синем ящике и никому не давал отвёртку с красной ручкой.

Синий металлический ящик сразу всплыл в памяти. На крышке была вмятина. Настоящую красную отвёртку Смирнов потерял в подвале ещё на первом курсе, потом купил похожую и много лет скрывал подмену.

— Ту отвёртку я потерял задолго до нашего знакомства, — признался я. — Купил такую же и делал вид, что ничего не произошло. Дядя так и не заметил.

Алёна рассмеялась.

— Теперь верю. Ты рассказал мне это после пива и заставил поклясться, что я не выдам тебя.

— Ты не выдала.

Улыбка медленно ушла с её лица.

— Дядя умер семь лет назад. Ты не пришёл на похороны.

Воспоминания не появились. Осталась только тяжесть в груди. Наверное, тело знало эту новость и давно спрятало вину вместе с остальным прошлым.

— Я тогда уже почти никуда не приходил, — ответил я после паузы. — Особенно туда, где люди могли спросить, как я живу.

Алёна отвернулась к окну. Через «Резонанс» я почувствовал обиду, однако теперь она хотя бы понимала причину. Она не оправдывала Смирнова, просто увидела, как низко он опустился. Тело и имя достались мне вместе с долгами, поэтому выбирать удобные части чужой жизни уже не получалось.

Григорий положил телефон на подлокотник.

— Мы долго будем вспоминать отвёртки? — спросил он, плохо скрывая раздражение. — Сергей скоро приедет, а у нас остались вопросы.

Алёна повернулась к нему.

— Гриша, ты уже поговорил с Максимом без меня, и по руке Олега видно, что беседа вышла насыщенной. Потерпи немного. Не надо снова превращать чужую гостиную в допросную.

— Речь идёт о серьёзных делах, ты не понимаешь.

— Поэтому Сергей услышит всё от участников, а не только твою версию, — ответила она, отодвигая аптечку. — Ты пересказываешь события так, что самые неудобные куски из них куда-то пропадают.

Левин занялся папкой. Олег снова приложил лёд к кисти и отвернулся. Григорий хотел возразить, но передумал. В доме Умярова его влияние заканчивалось там, где начиналось терпение хозяйки.

Алёна обхватила чашку ладонями.

— Ты помнишь наше последнее утро? Мы сидели возле старого корпуса, и я говорила, что стажировка продлится несколько месяцев.

Память показала бетонный бордюр и мокрые листья. Ветер бросал ей на лицо рыжие волосы, а молодой Смирнов уже понимал, что несколько месяцев легко превратятся в годы.

— Я сказал, что это ничего не изменит, хотя мы оба знали, что врём, — ответил я. — Ты ждала, что я попрошу тебя остаться. Я хотел, но решил, что потом ты станешь винить меня за упущенную возможность.

— А я злилась, потому что ты всё решил за меня, — призналась она. — Потом поняла, что действительно не уехала бы, дай ты мне хоть одну причину остаться.

— Значит, я всё же принёс пользу.

— Да, только способом выбрал жестокий.

— Удобные решения люди обычно принимают сами. Для полезных иногда кто-то должен страдать.

Она замолчала. Тревога внутри неё постепенно слабела. Алёна видела, что прежний Смирнов сильно изменился. Мне её уверенность спокойствия не добавляла. В следующий раз память могла не помочь, и тогда пришлось бы объяснять, почему я помню дешёвый кофе у корпуса, но не узнаю общего знакомого.

Снаружи зашуршал гравий, и в окне мелькнули фары. Алёна сразу встала.

— Быстро приехал. Обещал через полчаса, а прошло минут двадцать.

— Значит, гость и правда важный, — пробормотал Григорий, поднимаясь следом.

Он одёрнул свитер и убрал телефон. Олег спрятал повреждённую руку за спину. Левин хотел оставить папку на столе, но всё же сунул её в портфель. За несколько секунд они попытались превратить недавнюю ловушку в обычную встречу. Только пятно на ковре продолжало темнеть и портило общую легенду.

В коттедж вошёл Сергей Умяров. На фотографии у камина он выглядел моложе. В жизни ему было около пятидесяти, седина уже тронула короткие волосы, а густые усы делали лицо жёстче. Он передал пальто домработнице и сразу осмотрел комнату. Взгляд задержался на Алёне, затем перешёл к камере за креслом. После этого Сергей заметил руку Олега и лишь потом посмотрел на меня.

Он не спешил подходить. Несколько секунд изучал моё лицо и рабочую одежду, потом протянул ладонь.

— Значит, ты Максим Смирнов, — сказал он, крепко пожав мне руку. — Честно говоря, я представлял тебя моложе и глупее. И желательно далеко отсюда.

Алёна укоризненно посмотрела на мужа, но улыбнулась.

— Серёжа, ты только вошёл и уже начал.

— Не волнуйся, я буду соблюдать субординацию, — Умяров повернулся к водителю. — Что с рукой?

— Рабочее недоразумение, Сергей Николаевич. Я неверно оценил ситуацию, — ответил тот и выпрямился.

— Наконец-то точная формулировка, — заметил я. — На плохой оценке рисков мы и остановились.

Сергей снова посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на Григория.

— Я ехал знакомиться с человеком из прошлого жены, а приехал разбирать последствия ваших переговоров. Давайте сначала поедим, потом спокойно выясним, кто кого пытался прижать. У меня гости обычно ужинают до драки, иначе повара обижаются.

— Никто никого не прижимал, — быстро заговорил Григорий. — Возник спор по документам, но мы уже рассчитались.

— Тогда за столом расскажешь, как именно вы это сделали, — ответил Сергей и положил ладонь Алёне на спину. — Если версия короткая, успеем поесть горячее. Если длинная, Олегу снова понадобится лёд.

«Резонанс» коснулся Умярова. Он насторожился, однако ревности я не почувствовал. Сергей искренне любил Алёну. Моё появление его тревожило, потому что могло нарушить сложившуюся жизнь, но запирать жену дома он явно не собирался. Алёна отвечала ему тем же. Рядом с мужем её напряжение сразу стало меньше. Она коснулась его локтя, а он накрыл её пальцы ладонью.

Мне стало легче. Прошлое Смирнова не собиралось устраивать новую любовную войну. Женщин и связанных с ними сложностей в моей жизни хватало без первой любви человека, чьё тело я занимал.

Нас позвали в столовую. На столе уже стояли суп и мясо с овощами. После двух часов сна организм напомнил, что кофе не заменял еду. Я сел рядом с Алёной, Сергей устроился во главе стола. Григорий выбрал место напротив, а Левин сел с краю, подальше ото всех. Олег хотел остаться у двери, но хозяин велел ему присоединиться.

— Если можешь держать вилку, садись, — сказал Сергей. — Заодно объяснишь, почему участвовал в переговорах… такими методами.

— Я работаю не у вас, Сергей Николаевич, а у Григория Аркадьевича, — осторожно напомнил Олег.

— Тем лучше. Лечение кисти оплачу не я.

Григорий поморщился. Рядом с Умяровым он не выглядел уже таким уверенным как раньше.

Сергей дождался, пока персонал выйдет, и обратился ко мне:

— Давайте без длинных вступлений. Я попросил Григория получить информацию о переговорах Анжелики Орловой с Виктором Заровым. Меня интересовала сделка с «Апекс-Девелопментом». Как именно он собирался добывать сведения, я не уточнял. Как вижу, зря.

— Не просто зря, — сказала Алёна, разрезая мясо. — Когда ты просишь «получить информацию», мне нужно понимать, речь о разговоре или об истории, после которой утром приедет полиция.

Сергей посмотрел на жену.

— Полиция не приедет.

— Это не ответ.

— Дома всё объясню.

— Значит, ответ мне не понравится.

Она говорила негромко, но Умяров нахмурился. Страха между ними не было. Была привычка разбираться с проблемами сразу, не оставляя их на потом. Григорий отложил вилку.

— Я предложил техническое решение. Максим согласился, получил аванс и выполнил работу. Потом Левин подготовил соглашение, чтобы защитить всех участников. Смирнов неправильно понял текст, начал угрожать, после чего спровоцировал Олега.

— Я отказался подписывать ложное признание, а твой водитель схватил меня за плечо, — сказал я, продолжая есть. — Если это считается провокацией, в следующий раз постараюсь выглядеть менее удобным.

— Ты заговорил о моих старых платежах и потребовал ещё денег.

— Уже после попытки заставить меня взять всё на себя. Последовательность важна, особенно при адвокате.

Левин положил салфетку возле тарелки.

— Максим Сергеевич сначала отказался от документа. Я предложил переписать текст, но Григорий Аркадьевич решил надавить. Олег действовал без моего согласия.

Григорий уставился на него.

— Может, сразу пересядешь к ним и попросишь работу?

— Я просто выбрал место подальше от потенциального уголовного дела, — сухо ответил Левин. — Сегодня это полезнее новой должности.

Алёна посмотрела на мужа.

— Всё происходило на твоей базе, а рядом сидел адвокат, которого привезли от твоего имени?

— Левин работает не только со мной.

— Зато Григорий рассказывал Максиму, что тот отсюда не уедет.

Умяров медленно повернулся к Степцову.

— Ты правда это сказал?

— Я объяснил, что нужно закончить оформление, — ответил Григорий уже тише. — Удерживать его никто не собирался.

Олег посмотрел на кисть.

— Григорий Аркадьевич велел объяснить человеку, что мы договариваемся спокойно. Я подошёл и положил руку ему на плечо. Дальше спокойно не вышло.

— На раненое? — спросила Алёна.

— На здоровое.

— Какая забота, — произнёс Сергей. — Настоящий сервис.

Григорий покраснел. Я занялся супом и не стал вмешиваться. Иногда человеку полезно самому дослушать полный список собственных решений.

— Мы уже рассчитались, и претензий нет, — сказал он, глядя на меня. — Максим получил больше, чем было оговорено.

— Это была доплата за организацию встречи.

— Ты назвал её компенсацией за цирк.

— В устной версии. В платежном назначении всё прилично.

Усы Сергея дёрнулись. Алёна тоже улыбнулась, и Григорий понял, что поддержки не получит.

— С этим позже разберёмся, — сказал Умяров. — Гриша, я не разрешал удерживать людей на базе и не давал права использовать свое имя для угроз. Если снова захочешь устроить здесь комнату давления, предупреди заранее. Я хотя бы уберу хороший ковёр.

— Я понял, — процедил Григорий.

— Надеюсь. Проверять сегодня не стану.

Разговор стих. Принесли чай и десерт. Олег ел левой рукой, Левин заметно расслабился. Алёна время от времени смотрела на меня, словно боялась, что я снова исчезну.

И Сергей заметил её взгляд.

— Ты рассказывала, что Максим заставил тебя уехать на стажировку, — сказал он. — Алёна приехала злая и сразу предупредила, что не готова к новым отношениям.

— Я не запрещала тебе за мной ухаживать, — возразила она.

— Для мужчины, который уже начал, разница небольшая.

— И что ты сделал? — спросил я.

— Ничего особенного. Дал ей работу, иногда подвозил домой. Потом помогал с проектами. Она собиралась вернуться к тебе.

— Один раз, — поправила Алёна.

— Во второй ты не купила билет, но чемодан уже стоял у двери.

— Тогда полтора раза.

Сергей улыбнулся. Он говорил о прошлом без обиды, потому что давно знал, чем всё закончилось.

— Если бы ты позвонил и сказал, что ждёшь, она бы уехала, — продолжил он. — Я понимал это и не пытался выставить тебя негодяем. Каждый раз, когда Алёна оставалась, мне приходилось доказывать, что она делает это не зря.

Тело Смирнова отозвалось болью, но вместе с ней пришло облегчение. Где-то внутри всё ещё жил молодой парень, который ночью не сделал второй звонок. Теперь он увидел, что его молчание не сломало жизнь дорогого человека.

— Ты доказал, — ответил я. — Это заметно.

Алёна посмотрела на мужа.

— Сергей тогда развивал небольшую фирму и почти не спал. Сначала пытался произвести на меня впечатление, а потом выяснилось, что он просто не умеет останавливаться. Мы стали работать вместе, ну а позже поженились.

— У нас дочь, ей десять лет, — добавил Умяров. — Сегодня она осталась в городе, иначе уже потребовала бы объяснить, почему мама плачет из-за незнакомого сантехника.

— Я не плакала.

— Конечно. Просто в доме внезапно выросла влажность.

— Возможно, проблема с вентиляцией, — сказал я. — Могу проверить.

Сергей рассмеялся, Алёна покачала головой. Даже Олег улыбнулся. Только Григорий сидел мрачнее прежнего. Встреча, которая должна была вернуть ему контроль, неожиданно сделала меня человеком, связанным с семьёй Умярова.

После ужина Сергей кивнул мне на дверь веранды.

— Выйдем. Хочу поговорить без свидетелей.

Григорий сразу напрягся.

— Нам нужно обсудить работу.

— Завтра обсудишь, — ответил Умяров, поднимаясь. — На сегодня ты уже наговорился.

На веранде было холодно, от озера тянуло сыростью. Сергей достал сигареты и предложил мне, но я отказался.

— Бросил? — спросил он, прикуривая.

— Почти не начинал. Алкоголя хватило, чтобы испытать свое здоровье.

Мы остановились у перил. За стеклом Алёна сидела рядом с Левиным, а Григорий постоянно поглядывал в нашу сторону.

— Я правда хотел лично сказать тебе спасибо, — сказал Сергей. — Алёна много лет рассказывала, что ты отпустил её, хотя любил. Не воспользовался тем, что она была готова отказаться от стажировки ради тебя. Я благодарен за это.

— Благодарить особенно не за что. Я решил всё за неё, и она имела право злиться.

— Имела, но всё-таки уехала.

Он затянулся и повернулся ко мне.

— Теперь неприятная часть. Ты вернулся внезапно, Алёна потрясена. Я не собираюсь устраивать сцену ревности, но первая любовь иногда мешает людям думать. Если ты попытаешься снова с ней сблизиться, у нас будет проблема.

Он не угрожал, однако смысл был понятен. Я посмотрел через стекло на Алёну. Она слушала Левина, но следила и за нами.

— Алёна выбрала тебя, — тем же тоном ответил я. — Если полезу между вами, то в первую очередь унижу её. Получится, будто она сама не понимает, с кем хочет жить, а я явился исправлять её выбор. Я слишком уважаю девушку, которую помню, чтобы вести себя как мелкая тварь. Прошлое останется прошлым.

«Резонанс» принёс облегчение. Сергей выбросил сигарету в урну и впервые посмотрел на меня спокойно.

— Именно это я и хотел услышать.

— А если бы услышал другое?

— Разговор вышел бы дольше и неприятнее. Но без Олега, он уже показал предел своих переговорных навыков.

— Олег нормальный профессионал. Ему дали плохую команду, а он слишком рано решил, что дело закончено.

— Гриша любит пользоваться людьми, когда собственного веса не хватает, — Сергей поморщился. — Я позволил ему провести здесь встречу и попросил Левина оформить расчёт. Про признание на камеру не знал. О силе тоже.

— Я так и понял. Настоящему хозяину не приходится каждые пять минут напоминать, чей это дом.

Сергей усмехнулся.

— Ты сильно изменился. Алёна описывала тихого парня, который боялся задеть людей.

— Таких жизнь иногда отправляет на дополнительное обучение. Мой курс просто затянулся.

Когда мы вернулись, Алёна быстро осмотрела наши лица. Убедившись, что никто никого не столкнул с веранды, она расслабилась. Сергей положил ладонь ей на плечо, и она сразу коснулась его руки. Тепло, которое я почувствовал, было направлено к мужу.

Вопрос закрылся. Первая любовь Смирнова осталась частью его жизни, но не собиралась превращаться в новую проблему. Мне хватало Лики и Светланы. Если список продолжит расти, вскоре понадобится отдельный диспетчер по личным отношениям, а Рите и обычной работы было достаточно.

Кстати, Рита…

Я быстро набрал ей сообщение, сообщив, что всё нормально. Она ответила улыбающимся смайликом и лишнего не писала. Всё же она молодец.

Григорий понял итог разговора по нашим лицам и помрачнел. Он рассчитывал, что Сергей увидит во мне угрозу и выставит за дверь. Вместо этого мы вернулись без синяков и разговаривали спокойнее.

Умяров сел за стол и налил себе чай. Несколько секунд все молчали.

— С личным закончили, теперь поговорим о работе, — сказал Сергей, посмотрев на меня. — Я давно недоволен базой. Ремонт ресторана затянулся, а сметы продолжают расти. Инженерные сети чинят только после аварий. Гриша, ты говорил, что он умеет находить проблемы.

— Умеет, — неохотно признал тот. — Порой находит даже то, что искать не просили.

— Обычно лишними бывают не проблемы, а расходы заказчика, — ответил я. — Мастер только показывает, за что с него берут деньги.

Сергей подвинул ко мне папку, которая возникла у него в руках, как по волшебству.

— Здесь сметы по реконструкции и договоры на обслуживание. Есть ещё последние акты, которым я уже не верю. Проведёшь полный аудит базы? Мне нужно проверить корпуса и ресторан, отдельно пройти котельную. Если подозрения подтвердятся, я подумаю, чтобы твоя компания получила достойную работу.

В комнате стало тихо. Григорий застыл с чашкой. Левин посмотрел на меня уже не как на сантехника, случайно попавшего в плохую историю. Алёна ждала ответа и не пыталась подсказать.

Это был не мелкий заказ. Комплекс мог обеспечить «Основу» работой на несколько месяцев и вывести нас на новый уровень. Но на этой базе проходили тайные встречи, а её хозяин собирал сведения о сделке Лики с Виктором. Часть своих дел он скрывал даже от жены. В папке могли лежать не только раздутые сметы.

Я положил на неё ладонь и хмыкнул.

«Да уж, Максим, из огня да полымя, верно?»

Сергей ждал ответа. Григорий тоже смотрел на меня, но уже без прежней уверенности. Несколько часов назад он собирался заставить меня подписать признание, а потом спокойно уехать домой. Теперь ему приходилось сидеть за чужим столом и наблюдать, как тот же сантехник получает предложение, ради которого половина подрядчиков привезла бы коньяк и отдала родного прораба в залог.

— Я не готов, — сказал я.

В столовой вновь повисла тишина. Сергей отставил чашку и выпрямился. Алёна перестала улыбаться, хотя удивилась меньше остальных. Левин поднял бровь, а Григорий посмотрел на меня так, будто я отказался подобрать чемодан с деньгами только потому, что у него была неудобная ручка.

— Ты не готов провести аудит или не хочешь брать базу на обслуживание? — уточнил Сергей, положив ладони на стол. Раздражения в голосе не было, но прежняя мягкость исчезла. Передо мной снова сидел хозяин комплекса, которому требовался ясный ответ.

— На постоянное обслуживание пока не готов, — объяснил я. — Аудит провести можем. У меня есть сильный инженер и рабочая бригада, есть диспетчер и старший мастер. Но нет круглосуточной аварийной смены и отдельного человека, который будет отвечать только за ваш комплекс. Я могу сейчас подписать договор, взять аванс и пообещать, что справлюсь. Только при первой серьёзной аварии придётся решать, кого бросить, тебя или нынешних клиентов. Я не хочу делать выбор.

Сергей несколько секунд смотрел мне в лицо, будто пытался понять, не начал ли я торговаться каким-то новым способом.

— Наймёшь людей, — сказал он, постучав пальцем по столу. — На крупный контракт мастера приходят быстро. Если нормально платить, кадровый вопрос решается.

— Деньги позволяют нанять человека, но не вставляют ему знания в голову, — ответил я. — Если завтра приведу сюда десять незнакомых мастеров, рабочих рук станет больше, но и способов испортить котельную прибавится. Сначала людей надо проверить, затем приучить к общим правилам. Иначе получится не пойми что, и отвечать за неё буду я, чего мне совсем не хочется.

Григорий шумно выдохнул и откинулся на стуле.

— Смирнов, ты потерял чувство меры, — произнёс он, поморщившись. — Тебе предлагают крупный объект, а ты рассказываешь, почему не можешь справиться. Нормальный предприниматель сначала берёт контракт, затем решает проблемы по мере поступления.

— Поэтому у таких предпринимателей горят рестораны, а сливные трубы соединяют садовым шлангом, — ответил я, повернувшись к нему. — Ты сегодня уже показал свой подход. Сначала вывез человека за город, затем начал думать, как заставить его подписать бумаги. Итог можешь посмотреть у Олега подо льдом.

Олег приподнял пакет и осмотрел подтаявший лёд, словно там действительно мог лежать ответ. Григорий отвернулся, а Сергей провёл пальцем по краю чашки, пряча усмешку.

— И какие же объекты вы приняли? — спросил он.

— Мы только начинаем работать с Викторией Крамовой, — ответил я. — Получаем документы и устраняем то, что может закончиться пожаром или потопом. До этого мы провели аудит. Нарушений нашли достаточно, чтобы прошлые подрядчики боялись старых журналов больше, чем прокуратуры.

Сергей перевёл взгляд на Григория.

— Простой сантехник, говоришь?

Григорий поджал губы и пожал плечами.

— Ему повезло оказаться рядом во время аварии. Виктория нервничала и ухватилась за первого человека, который говорил уверенно.

— Случайно можно получить один вызов, но четыре объекта случайным мастерам не отдают, — вмешалась Алёна, разглаживая салфетку. — Особенно Виктория. Она дважды пересчитает смету, чем поверит красивому отчёту.

— Крамова тоже ошибается, — пробормотал Григорий.

— Конечно, — согласился я и посмотрел на него. — Например, долго доверяла людям, которых ты считаешь нормальными подрядчиками.

Сергей поднял ладонь, не давая спору разгореться.

— Хорошо, весь комплекс ты сейчас не берёшь. Что предлагаешь вместо этого? Только объясни нормально, без загадок.

Я открыл папку и просмотрел верхние листы. Там лежали сметы по ресторану и договор на обслуживание котельной. Ниже шли акты и планы корпусов. Даже беглого взгляда хватило, чтобы заметить разный вид документов и одинаковые суммы в строках. Бумаги готовили разные фирмы, а ошибки словно копировали друг у друга. Либо у подрядчиков был один бухгалтер, либо деньги уходили в общий карман.

— Через десять дней я приеду со своим инженером, — сказал я, закрывая папку. — Осмотрим котельную и ресторан, затем пройдём жилые корпуса и наружные сети. Составим карту рисков. Отдельно отметим то, что нужно устранять немедленно, и то, что может подождать. После этого подготовим смету. Тогда станет ясно, сколько людей придётся нанять и кого из нынешних подрядчиков пока лучше оставить.

— Почему только через десять дней? — спросил Сергей, нахмурившись. — База работает сейчас, ремонт тоже не стоит.

— Потому что раньше мой инженер не освободится, — ответил я. — Я не стану вытаскивать его с объектов Крамовой посреди приёмки. Если у вас уже всё разваливается, пришлите схемы сегодня. Мы посмотрим и выделим опасные места. Если база выдержит десять дней, значит, дождется нормального обследования.

— А после аудита вы возьмёте обслуживание? — спросил он, чуть подавшись вперёд.

— После аудита я скажу, можем ли мы его взять, — поправил я. — Комплекс большой. Возможно, часть работ останется у нынешних подрядчиков, но уже под нашим контролем. Может понадобиться отдельная смена. Не исключено, что от постоянного договора я вообще откажусь и возьму только аварийные работы.

Сергей помолчал. Он не злился, просто не привык к таким ответам. Обычно подрядчики пытались продать ему всё подряд, включая услуги, для которых у них не было ни людей, ни оборудования. Я же отказывался от лёгкого аванса и заранее предупреждал, что могу не потянуть нагрузку.

— Кто у тебя главный инженер? — спросил он.

— Андрей Михайлович Богряцкий.

Умяров замер, потом рассмеялся и покачал головой.

— Богряцкий? Тот самый Михалыч, который остановил приёмку торгового центра из-за неправильно собранного узла? Он ещё объяснял директору, словно студенту, почему дорогой галстук не заменяет технического образования.

— Объяснение заняло минут двадцать, — сказал я. — Всё остальное время директор доказывал, что понял с первого раза.

— Я там был, Максим, — напомнил Сергей, усмехаясь. — Богряцкий посоветовал ему сначала закончить ПТУ и только потом подходить к котельной.

— Значит, Михалыч был в хорошем настроении.

Алёна улыбнулась, а Сергей посмотрел на Григория уже без попытки скрыть насмешку.

— Крамова и Богряцкий, своя фирма в придачу. Гриша, у тебя очень широкое понимание слова «сантехник». Кого ты обычно называешь электриком, министра энергетики?

— Богряцкий спился и давно ничего не решает, — отрезал Григорий, но даже сам, похоже, не поверил своим словам.

— Уже не пьёт, — ответил я. — Работает у меня и отвечает за качество. Если считает работу опасной, может остановить её без моего разрешения.

Сергей снова стал серьёзным.

— Почему он пошёл к тебе? Богряцкий не тот человек, которого можно купить только деньгами.

— Я и не пытался его покупать, — сказал я. — Не просил изображать благодарного старика, которому дали последний шанс. Предложил нормальную работу и сразу заплатил за первый день. Михалыч трудится со мной не из дружбы. Просто я пока не дал ему веского повода послать меня к чёрту.

— Он и без повода неплохо справлялся, — заметил Умяров и постучал по папке. — Если Богряцкий подпишет отчёт, я ему поверю. Доступ получите полный. Мне не нужен аудит, при котором половину дверей нельзя открыть из-за чьих-то секретов.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Полный доступ как раз будет моим условием. Нужны все помещения и журналы, а также сметы с договорами. Отдельно передадите список подрядчиков и ответственных лиц. Если во время проверки выяснится, что котельную нельзя осматривать без разрешения неизвестного партнёра, мы собираемся и уезжаем. Деньги за аудит не возвращаются.

— Жёстко, — сказал Сергей, однако возражать не стал.

— Иначе нет смысла приезжать. За закрытой дверью обычно прячут чужие деньги или неработающее оборудование. Иногда там лежит и то и другое.

Алёна повернулась к мужу.

— Максим прав. Если мы хотим понять, почему ремонт опять подорожал, надо показать ему все бумаги. Я подготовлю документы и предупрежу управляющего, чтобы в день осмотра никто внезапно не заболел и не уехал с ключами.

Сергей кивнул, потом снова посмотрел на меня.

— Алёна будет работать с тобой по документам. По технике дам заведующего базой. Все окончательные решения согласовываешь со мной. Предварительную стоимость аудита пришлёшь завтра.

— После выходных, — поправил я. — Сначала Михалыч посмотрит планы и оценит объём работы. Если назову сумму сейчас, возьму её с потолка. Судя по этим бумагам, на твоём потолке и без меня хватает дорогих решений.

Сергей улыбнулся и протянул руку через стол.

— Хорошо, после выходных. Начинаем с аудита, а дальше решим по результатам.

Я пожал ему руку. «Эмпатический резонанс» передал удовлетворение и уважение. Мой отказ от полного контракта подействовал на Умярова сильнее любого обещания. Люди его уровня привыкли, что им продают возможности, которых не существует. Иногда честное «не могу» стоило дороже уверенного вранья.

Григорий сидел неподвижно. Он собирался привезти меня на базу как исполнителя, заставить подписать признание и передать хозяину вместе с записью. Вместо этого хозяин договорился со мной о дорогостоящей работе и готов был щедро платить и полноценно сотрудничать. Вряд ди Гриша рассчитывал на такой исход.

— Раз аудит состоится, я должен понимать, не повлияет ли он на нашу операцию, — произнёс Григорий, возвращаясь к единственной теме, где ещё считал себя главным. Он вытер губы салфеткой и повернулся ко мне. — Максим должен отвечать за переговоры до конца.

— Максим уже получил расчёт, — спокойно напомнил Левин, застёгивая портфель. — Всё остальное требует нового соглашения. В расписке это указано ясно.

— Я не с тобой разговариваю, — огрызнулся Григорий.

— Зато я отвечаю, пока очередной разговор не закончился вызовом врача, — сказал адвокат и покосился на Олега.

Тот хмыкнул и снова приложил лёд к кисти. Сергей посмотрел на Григория без злости, но этого хватило, чтобы тот замолчал.

— С этим разберёмся отдельно, — произнёс Умяров. — Сегодня ты больше ни о чём не договариваешься. Тем более в моём доме и от моего имени. Если не понимаешь, почему, посмотри на Олега и вспомни последние пару часов.

Григорий кивнул. Спорить он не решился.

Мы просидели за столом ещё около получаса. Алёна записала номер Риты и попросила прислать перечень документов. Я предупредил, что вся переписка по аудиту пойдёт через офис «Основы». Никаких личных просьб убрать неудобный пункт или смягчить формулировку не будет. Она выслушала меня спокойно.

— Я не попрошу тебя скрывать дефекты, — сказала Алёна, убирая телефон в сумку. — Сергей может спорить со стоимостью, а я со сроками. Но сам отчёт должен быть настоящим, иначе мы опять заплатим за бумагу и останемся с прежними проблемами.

— Хорошее правило, — ответил я. — Обычно его соблюдают до первой крупной цифры в смете.

— Если цифра окажется огромной, я сначала поговорю с подрядчиком, который довёл базу до такого состояния, — сказала она и чуть прищурилась. — А уже потом стану спорить с тобой.

— Тогда сработаемся.

При прощании Алёна задержалась у двери. За вечер к ней почти вернулось спокойствие, однако «Резонанс» всё равно показывал тревогу. Для неё я воскрес не из мёртвых, а из жизни, которую прежний Смирнов сам развалил. Она ещё не решила, радоваться моему возвращению или ждать, что я снова исчезну.

— Больше не пропадай на десять лет, — попросила она и поправила воротник моей куртки. — Я не прошу звонить каждый день. Просто не исчезай без объяснений. Теперь я хотя бы знаю, что ты жив и занимаешься нормальным делом.

— У нас будет аудит, поэтому пропасть не получится, — ответил я. — Ты сама найдешь меня, если задержу отчёт.

— Я серьёзно, Максим, — сказала Алёна, не убирая руки с воротника.

— Я тоже. Нам лучше начать с работы. Так меньше шансов испортить то, что у тебя уже нормально устроено.

Она поняла, что я имел в виду, и кивнула. Между нами осталось прошлое Смирнова, но Алёна не пыталась его вернуть. Это было честнее красивых обещаний у двери.

Сергей пожал мне руку.

— Через десять дней жду тебя и Богряцкого. Документы отправим завтра. Из-за Григория не переживай, я поговорю с ним лично, и поверь, ему это вряд ли понравится.

— Я не переживаю, — ответил я. — Деньги он перевел, рука у Олега двигается. Остальное ваши внутренние дела.

— Ты всегда такой спокойный? — спросил Умяров, задержав мою ладонь.

— Нет. Иногда я сплю, — я слегка пожал плечами. — Впрочем, когда ты будешь искать обо мне информацию, то найдёшь много интересного. Так что занятным чтивом на вечер ты точно будешь обеспечен.

Он усмехнулся. Григорий в это время застегивал пальто и старался не встречаться со мной глазами. Левин уехал первым, сославшись на позднюю встречу. Скорее всего, адвокат просто хотел покинуть базу до того, как Сергей начнёт задавать вопросы о подготовленном признании.

Обратно мне пришлось ехать с Григорием. Олег сел за руль и осторожно положил ушибленную кисть на его нижнюю часть. Первые минут двадцать никто не говорил. За окнами тянулся лес, а телефон продолжал загружать запись из кабинета Лики. Григорий смотрел в темноту и дышал так тяжело, будто до города шёл пешком.

— Тебе сегодня повезло, — наконец произнес он, не поворачивая головы. — Если бы Алёна не приехала, разговор закончился бы совсем иначе.

Я посмотрел на его отражение в стекле.

— Нет, Гриша, сегодня повезло тебе. Алёна приехала уже после того, как ты рассчитался, а Олег согласился больше меня не трогать. Без неё я всё равно уехал бы. Просто у Сергея появилось бы больше вопросов к тебе и твоему адвокату.

— Не думай, что знакомство с Умяровым сделало тебя неприкосновенным, — сказал Григорий и всё же повернулся ко мне. В полумраке он казался старше.

— Не сделало. Зато его знакомство со мной почему-то сильно беспокоит тебя.

— Сергей использует людей, пока они ему полезны, — продолжил Григорий, понизив голос. — Не строй иллюзий из-за ужина и рукопожатия. Сегодня он улыбается, а завтра даже трубку не возьмёт.

— Я редко строю илюзии бесплатно, — ответил я. — Проведу аудит и выставлю счёт. Потом решу, стоит ли продолжать. Это называется работа. Тебе полезно познакомиться с таким форматом, там людям платят без загородной базы и пакета со льдом.

Григорий хотел что-то сказать, но только сжал губы. Олег смотрел на дорогу и больше не вмешивался. В городе меня высадили возле дома. Григорий даже не попрощался, и внедорожник уехал сразу, словно водитель боялся, что я вспомню ещё одну платную услугу.

В квартире было тихо. Дюбель встретил меня в коридоре, обнюхал ботинки и недовольно фыркнул. Запах чужого дома ему не понравился. Дольше всего кот изучал рукав, которого касалась Алёна, а потом посмотрел на меня с подозрением.

— Не ревнуй, пушистый, — сказал я. — Тебя никто не меняет на рыжую женщину. У неё муж и ребёнок, а ещё база с плохой котельной. На её фоне ты почти беспроблемный.

Дюбель мяукнул, потребовал еду и направился к миске. Его представление о семье было простым: человек вернулся, значит, должен открыть пакет. В этом имелось больше здравого смысла, чем во всех сегодняшних переговорах.

Я покормил кота и обработал плечо. Перед зеркалом осмотрел рубец. Он не разошёлся, хотя кожа немного покраснела. Андрей наверняка назвал бы драку плохой тренировкой и заставил отрабатывать равновесие. Врач выразился бы проще и посоветовал чаще использовать голову по назначению.

После душа я сварил кофе и сел за стол. Было уже за полночь, но спать не хотелось. Запись из дома Лики загрузилась полностью. Я надел наушники, открыл файл и вернулся к месту, где Виктор заговорил об «Апексе».

Сначала они спорили об акциях и гарантиях. Виктор требовал подпись, а Лика отказывалась, пока не увидит окончательные условия. Потом их голоса стали тише. В записи слышались шаги и звон стекла. Видимо, Виктор снова налил себе виски.

— Ты слишком нервничаешь из-за Смирнова, — сказала Лика. Голос у неё оставался ровным, но слова она произносила медленно. — Если он обычный мастер, его вопросы ничего не изменят. Если за ним кто-то стоит, мы всё равно узнаем.

— А если он действует сам? — ответил Виктор. — Он слишком много знает о Штерне и Богряцком. Сегодня ходил по кабинету Максима так, будто сам решал, где поставить мебель.

— Возможно, ты просто начал видеть призраков, — сказала Лика после паузы.

— После того, что произошло, это не самое странное.

Наступила тишина. Я прибавил громкость.

— Что именно произошло, Виктор? — спросила Лика, и в её голосе появилась осторожность.

— Вот это я и пытаюсь понять, — ответил он. — Наш план не включал крышу. Мы собирались ударить по объектам и поднять совет директоров. Максима должны были вынудить уйти. После приёмки он собирался спуститься к журналистам, а затем ехать в офис. Почему он оказался наверху один?

Я замер, не донеся чашку до губ.

Виктор говорил раздражённо, однако явной лжи я не услышал. Он действительно не понимал, почему я поднялся на крышу. Корпоративный удар готовил, активы выводил. Но моё падение, похоже, стало неожиданностью и для него.

— Ты сам говорил, что он любил всё проверять лично, — ответила Лика после долгой паузы.

— Технический этаж он проверял, а к краю крыши после подписания актов не ходил, — отрезал Виктор. — Охрана куда-то исчезла. Роман ушёл раньше смены, хотя никогда так не делал. Потом его машина разбилась, и никто не успел с ним поговорить.

В наушниках звякнул стакан.

— Не произноси его имя, — потребовала Лика, впервые потеряв обычную ровность. — Савельев погиб. Оставь его семью в покое, они и так достаточно пережили.

— Я не собираюсь трогать его семью, — ответил Виктор уже тише. — Я хочу понять, почему охранник Максима умер сразу после него. За одну неделю произошло слишком много удобных случайностей.

— Полиция всё проверила.

— Та же полиция, которая не нашла ничего странного в падении Орлова?

Лика не ответила. Несколько секунд в записи слышалось только дыхание. Потом она сказала, что устала и продолжит разговор завтра. Виктор попытался её остановить, однако вскоре хлопнула дверь.

Я снял наушники и поставил чашку на стол.

Картина изменилась. Виктор участвовал в заговоре и собирался забрать компанию, но убийство, судя по его реакции, не заказывал. Невиновным это его не делало. Он подготовил удар, а кто-то воспользовался общей схемой и пошёл дальше.

Лика знала больше. Оставалось понять, сколько именно.

Возможно, она участвовала только в корпоративном заговоре, а смерть не входила в план. После моего падения испугалась, но решила использовать результат. Был и другой вариант: Лика знала о готовившемся покушении и ничего не сделала. Её страх мог означать, что она помогла вывести меня на крышу или передала кому-то расписание. Теперь те же люди могли убрать и её.

Прямых доказательств у меня не было. Только запись и реакция на имя Романа Савельева. Для обвинения этого не хватало, но новое направление расследования появилось.

Дюбель запрыгнул на стол, прошёл по клавиатуре и сдвинул папку Умярова. Она съехала к краю, и из неё выпало несколько листов. Сверху оказался план котельной, под ним лежала копия договора с подрядчиком. Кот посмотрел на бумаги и уселся прямо на схему наружных сетей.

— Хороший выбор, — сказал я, снимая его с документов. — Если отопление базы держится на таких же специалистах, как у Глеба, аудит нам действительно понадобится.

Я собрал листы и положил их рядом с телефоном. На экране всё ещё была открыта запись из кабинета Лики. Передо мной лежали две папки и две линии работы.

Первая вела к крупному контракту и новому уровню для «Основы». Вторая возвращала меня к Лике и Виктору, а заодно к смерти Романа Савельева.

Ни одному из людей за этими дверями нельзя было доверять полностью.

На следующий день я приехал в офис раньше девяти и снова увидел, что работа уже шла без меня. Рита сидела за столом с телефоном у уха и заносила заявку в таблицу. Славка у окна рассматривал фотографии щитка из ресторана Виктории, а Митяй объяснял кому-то по громкой связи, почему воздуховод не может стать шире от одного желания заказчика. Михалыч занял схемами почти весь свободный стол. Степаныч стоял у шкафа с материалами, придерживая поясницу, и делал вид, будто задумался. Получалось плохо. Задумчивый человек обычно смотрел в одну точку, а не ждал, когда боль позволит разогнуться.

Система работала, и это меня радовало. Люди тоже работали, но так старательно, словно хотели проверить, что сломается раньше, они или компания.

— Да, я вас понимаю, — спокойно говорила Рита, хотя под глазами у неё залегли тени. — Но мастер не приедет через десять минут, потому что сейчас находится на другом адресе. Я запишу вас на два часа. Если вода пойдёт сильнее, перекройте вентиль под раковиной. Нет, возле батареи трогать ничего не надо. Подождите, я пришлю фотографию нужного вентиля, так будет безопаснее.

Она закончила разговор, отправила клиентке снимок, и телефон почти сразу зазвонил снова. Я снял куртку, повесил её на спинку стула и посмотрел на Риту.

— Ты вчера до скольких отвечала заказчикам?

Она подняла глаза и на секунду замялась. Этого мне хватило.

— Последний звонок был около десяти, — призналась Рита, прижав телефон к груди. — Там пожилая женщина испугалась из-за крана. Я помогла ей перекрыть воду и перенесла заявку на утро. Мы разговаривали недолго.

— В журнале были сообщения и после десяти.

— Я только прочитала их, Максим, — сказала она и сразу отвела взгляд. — Ответила уже утром.

— Время отправки тоже сохраняется.

Рита поправила волосы и вздохнула.

— Там ничего сложного не было. Один человек прислал фотографию счётчика, другой спрашивал, сколько стоит вызов. Мне показалось неудобным оставлять их без ответа.

— Человек пережил бы ночь, не зная стоимости вызова. Это неприятно, но не смертельно.

— Я поняла, — ответила она, однако по выражению лица было ясно, что вечером снова полезет в рабочий чат.

Я повернулся к Славке.

— Сколько заявок взял вчера?

Он заблокировал экран телефона и положил его рядом с инструментами.

— Четыре. Две обычные, потом помог Рите по пути и вечером заехал в ресторан. Всё нормально, я не устал.

— Из ресторана ты вышел в половине двенадцатого.

— Там автомат грелся, — объяснил Славка, потирая щетину. — Оставлять было опасно. Я хотел перенести работу на утро, но ночью уборщицы могли включить оборудование. Решил сразу исправить.

— Можно было передать часть работы и взять Митяя на подстраховку.

Митяй прикрыл микрофон ладонью и нахмурился.

— А я здесь причём? Я занимаюсь вентиляцией, а не щитками. Если мне начнут отдавать всё подряд, скоро отправят унитазы ставить.

— Ты мог проверить вытяжку возле кабеля и отключить лишнее оборудование. До утра этого хватило бы, а Слава закончил бы при нормальном свете.

— Я и в темноте вижу, — пробормотал Славка, уже не так уверенно.

— Вчера ты перепутал фотографии до ремонта и после, — напомнила Рита, а потом прикусила губу, поняв, что невольно его выдала.

Славка обиженно посмотрел на неё.

— Я потом разобрался.

— После того как отправил мне два одинаковых снимка.

— Они были разные, просто ракурс похожий.

— На обоих возле автомата лежала твоя синяя отвёртка, — тихо сказала Рита.

— Значит, я её не убрал.

— Слава, — позвал я, не повышая голоса.

Он вздохнул и развёл руками.

— Ладно, Максим. Переработал и начал путаться. Признаю. В следующий раз сначала позвоню, а не буду изображать единственного электрика в городе.

Это уже звучало уже честнее, поэтому я не стал продолжать и подошёл к Степанычу. Он успел убрать руку от поясницы и теперь слишком внимательно перебирал коробки с фитингами.

— Что со спиной?

— Ничего нового, — буркнул он. — Спина на месте, сердце пока тоже. Сегодня съезжу на два адреса, потом приму материалы в гараже. Не смотри на меня как врач в военкомате, я ещё не списан.

— Кто поставил тебе два выезда?

Степаныч кивнул на доску. Обе заявки он забрал сам. На одном адресе требовалось заменить смеситель, на другом проверить стояк после жалобы жильцов.

— М-да, паршиво, — пробормотал я, понимая, что ситуация в моей недавно созданной компании ухудшается. — Видимо, пора расширяться.

— Кстати, насчёт этого, — Степаныч внимательно посмотрел на меня. — Может знаешь, некоего Алексея, который у Скряцкого иногда шабашил? Мне ещё говорили, что именно он как-то за тебя заступился перед Глебом, кажется. Мол, ты работаешь на совесть.

— Возможно, — я не стал отнекиваться, ведь какой-то парнишка и правда заступился за меня в тот раз в ресторане Виктории, когда я там «случайно» оказался. И он говорил о том, что я со Скряцким сотрудничаю, значит, парнишка знает и начальника базы. — И что? Теперь этот Алексей желает шабашить у нас?

— Как раз-таки нет, — покачал головой старик. — Он ищет нормальную и постоянную работу. Узнал, что ты открыл свою фирму и решил напроситься.

— Вот как? — я чуть прищурился. — И ты за него можешь поручиться?

— Парень он рукастый, — хмыкнул Степаныч. — Много чего знает. Правда, молодой, и в башке иногда ветер. Но на подставы не способен, насколько я его знаю.

— Что ж, тогда звони ему, устроим стажировку прямо сегодня. Смеситель передадим Лёше, — решил я. — Стояк посмотрят Митяй со Славой.

— А я тогда зачем сюда пришёл? — Степаныч повернулся всем корпусом, стараясь не крутить поясницу. — Чай пить и молодым под ногами мешаться?

— Будешь руководить. Поедешь с ним и посмотришь, как наш стажёр справится.

Степаныч открыл рот, подумал и поправил кепку.

— Вредный из тебя начальник получается. Раньше хоть сам работал и другим не мешал.

Михалыч поднял голову от схем и снял очки.

— Он и сейчас не мешает. Просто не даёт людям спокойно угробиться на работе.

— Тебя это тоже касается, — сказал я.

— Меня не касается. Я пенсионер, у меня свободный график.

— Ты прислал правки к отчёту в три часа ночи.

— Не в три, а без семнадцати четыре, — возразил Михалыч, посмотрел на телефон и поморщился. — Чёрт, действительно в три. Значит, часы спешили.

— Сколько ты спал?

— Достаточно, чтобы не отвечать на такие вопросы.

— Часа три?

— Четыре, — признался он. — В моём возрасте этого почти хватает, если потом не вставать.

Митяй закончил разговор и положил телефон на стол.

— Клиент совсем берега потерял, — сообщил он, обращаясь ко всем. — Вентиляция у него не тянет, потому что решётку закрыли шкафом. Я говорю, отодвиньте мебель. Он отвечает, что жена не разрешает, потому что там интерьер. Пусть теперь интерьер и дышит.

Рита насторожилась.

— Ты так ему и сказал?

— Почти. Я выразился культурно.

— Как именно? — спросила она, заранее опасаясь ответа.

— Сказал, что законы движения воздуха с его женой не согласовывались.

Рита закрыла глаза, а Славка отвернулся к окну, скрывая улыбку.

— Митяй, сегодня один никуда не едешь, — сказал я. — Возьмёшь Славу и проверишь стояк. С заказчиком разговаривает он.

— Почему он? Я нормально общаюсь, если люди ведут себя адекватно.

— Нам платят разные люди. Иногда деньги приходят от тех, кто ставит шкаф перед решёткой, а потом удивляется духоте. Если начнём отбирать клиентов по уму, заказов станет мало.

— А если он продолжит спорить?

— Один раз объясни последствия, потом зафиксируй отказ от рекомендации и уезжай. Доказывать до полуночи, что воздух не проходит через шкаф, не нужно.

Митяй недовольно поджал губы, но всё же кивнул. Он не изменил мнения о клиенте, просто понял, что спорить со мной бесполезно.

Я оглядел офис. Рита отвечала людям по ночам, Степаныч держался на таблетках, а Славка хватался за лишние вызовы. Михалыч собирался просидеть над схемами ещё одну ночь, хотя половину документов нам пока не передали. Каждый доказывал свою полезность работой до отказа. Для людей, которых долго считали ненужными, это было понятно. Они боялись остановиться, потому что новое место могло исчезнуть.

Проблема была в другом. Уставший мастер ошибался не реже ленивого, только называл свою ошибку ответственностью.

— Так, народ, дальше продолжать в таком темпе нельзя, — объявил я. — Я понимаю, что работы у нас хватает, а вы хотите чуть больше подзаработать, но если свалитесь с ног, мне это, как начальнику совсем не понравится. Так что давайте-ка сначала закроем то, что действительно нельзя отложить. Рита, мы с тобой сейчас проверим остальные заявки и созвонимся с клиентами. Степаныч звонишь своему Лёше, пускай сразу едет с тобой на адрес, потом сюда в офис на общее собрание. Посмотрим, что с ним делать, да и вообще обсудим нашу работу. Михалыч убирает схемы и до понедельника к ним не подходит.

— Да ты издеваешься? — насторожился он.

— Нет.

— Тогда зачем их вообще прислали?

— Чтобы ты изучил их после выходных на свежую голову, а не нашёл на плане котельной дорогу в соседнюю область.

Михалыч фыркнул, но начал складывать листы. Остальные переглянулись. Когда начальник собирал всех после рабочего дня, люди обычно ждали неприятностей. Возможность отдыха никому в голову не пришла.

Мы с Ритой сели за её стол и прошли по списку. Аварийных вызовов не было. На одном адресе капал кран, но хозяин уже перекрыл воду. Другому клиенту требовалась замена розетки, которой он пока не пользовался. Остальные хотели плановый осмотр и могли спокойно подождать.

— Звоним каждому, — сказал я. — Не отправляем сухое сообщение. Объясняем, что срочный этап закончен, а мастер приедет после выходных в согласованное время.

Рита кивнула и набрала первый номер.

— Добрый день, это компания «Основа», — произнесла она, глядя в таблицу. — Мы хотим перенести ваш визит на понедельник. По фотографии течь слабая, вода перекрыта, поэтому опасности сейчас нет. Если что-то изменится, у вас останется аварийный номер. В понедельник мастер приедет с десяти до двенадцати. Вам подойдёт?

Клиент согласился без споров. Второй тоже не возражал, а владелец розетки даже обрадовался, потому что сам собирался уехать на дачу. За двадцать минут мы перенесли все несрочные работы. Потом ещё раз проверили фотографии и описания. Ничего опасного там не было.

— Получается, дел и правда мало, — удивлённо сказала Рита, отложив телефон. — Я почему-то смотрела на список и думала, что всё нужно сделать немедленно.

— Потому что каждая заявка кажется срочной, пока не задашь клиенту два четких вопроса. Теперь все предупреждены, опасных случаев нет. Значит, можем провести выходные как положено, без чувства вины и беготни.

— То есть, оба дня? — переспросила она.

— Оба. И рабочий телефон ночью не открывать.

Рита виновато улыбнулась.

— Постараюсь.

— Не старайся. Просто не открывай.

К вечеру мы собрались в офисе. Рабочий день закончился поздно, поэтому все выглядели уставшими. Степаныч устроился у стены с кружкой чая, Михалыч сел возле окна и сразу вытянул больную ногу. Слава с Митяем вернулись с последнего адреса, где проверяли стояк и меняли старый кран. Ничего опасного они не нашли, но Митяй всё же успел поспорить с хозяином квартиры, правда, из-за чего, я уже уточнять не стал. Рита завершила заявку в программе, однако телефон оставила перед собой. Рядом со Степанычем сидел незнакомый парень в рабочем комбинезоне. На вид ему было лет двадцать пять. Худой, с короткими тёмными волосами и руками, на которых ещё не успела въесться строительная грязь.

Телефон Риты зазвонил. Она привычно потянулась к нему, но я забрал аппарат и отключил звук.

— До утра ничего не развалится, — сказал я, положив телефон на шкаф. — Все заявки мы проверили. Аварийных среди них нет, остальных клиентов предупредили, что приедем после выходных.

— А если сейчас позвонит кто-то новый? — спросила Рита и посмотрела на телефон так, будто оставила там ребёнка без присмотра. — Люди привыкли, что мы отвечаем быстро.

— Номер сохранится, а сообщение придёт тебе в программу, — объяснил я. — Если прорвёт трубу или пропадёт электричество во всём доме, сначала вызовут городскую службу. Мы не обязаны дежурить круглосуточно только потому, что кому-то захотелось поменять смеситель в субботу утром.

Митяй откинулся на спинку стула и скрестил руки.

— Так что случилось, Максим? Виктория забирает объекты или к нам опять кто-то идёт с проверкой? Просто так ты нас вечером не собираешь.

— Ничего плохого не произошло, — ответил я. — Мы закрыли опасные дефекты на объектах Виктории и разобрались с районными заявками. Остальные работы идут по графику. Поэтому завтра, в субботу, у всех выходной. В воскресенье тоже отдыхаем.

В офисе стало тихо. Михалыч медленно повернулся к Степанычу, а тот поставил кружку на подоконник и посмотрел на меня с беспокойством.

— Ты головой снова не ударялся? — спросил он, нахмурив брови. — Может, тебе плечо зашивали и вместе с кожей что-то важное прихватили? У нас заказы идут, деньги появились, люди звонят. Нормальный начальник в такой момент добавляет смены, а ты нас по домам разгоняешь.

— Поэтому и разгоняю, — сказал я. — Ты сегодня снова собирался ехать на третий адрес с больной спиной. Рита отвечает на звонки по вечерам, а Слава от усталости перепутал фотографии двух щитков. Михалыч несколько дней нормально не спал. Если продолжим в таком темпе, кто-нибудь ошибётся, а потом нам придётся не зарабатывать, а исправлять последствия.

Степаныч усмехнулся, после чего кивнул на парня рядом с собой.

— Ты сначала с новым человеком разберись, а потом нас увольняй на выходные. Это Алексей Вавилов, я его с базы Павла Романовича привёл.

Я присмотрелся и узнал молодого сантехника с базы Скряцкого. Тогда он стоял в промокшем комбинезоне и всё равно помогал покупателям, хотя, как я понимал, смена у него давно закончилась. Сейчас парень выглядел лучше, но заметно волновался. Он поднялся со стула и вытер ладонь о штанину, прежде чем протянуть её мне.

— Здравствуйте, Максим, — сказал Лёша, стараясь говорить спокойно. — Я услышал, что вы открыли компанию и набираете людей. На базе работа есть, но там сегодня одна бригада, завтра другая, а платят как получится. Я хочу работать постоянно и без серых расчётов. Степаныч предложил сначала поездить с ним, чтобы не занимать ваше время разговорами.

— И как поездили? — спросил я, пожав ему руку.

— Вечером закрыли два вызова, — вместо него ответил Степаныч и поправил кепку. — На первом меняли сифон с подводкой, на втором искали течь под ванной. Работал в основном Лёша, я только смотрел и пару раз поправил. Как ты и просил, стажирую молодёжь. Руки у него на месте, голову тоже не забыл. Материал считает заранее и старые детали клиенту показывает, чтобы потом вопросов не было.

— На втором адресе пришлось плитку снимать? — спросил я.

Лёша покачал головой и немного расслабился.

— Нет. Текло на соединении за экраном. Я снял панель, заменил прокладку и собрал обратно. Хозяйка думала, что придётся ломать стену, но там работы оказалось на полчаса. Я взял деньги только по заявке, ничего сверху не просил.

— А если клиент сам предлагает добавить наличными? — уточнил я.

— Скажу, чтобы оплатил через компанию, — ответил он после короткой паузы. — Я слышал ваши правила от Степаныча. Мне как раз поэтому и хочется к вам. Надоело каждый раз гадать, заплатят или скажут, что заказчик ещё не перевёл деньги.

Я посмотрел на Степаныча. Тот коротко кивнул, давая понять, что парень не врёт.

— Хорошо, Лёша. По двум вызовам человека не принимают, но первое впечатление ты не испортил, — сказал я. — В понедельник сядем, спокойно обсудим оплату и твои обязанности. Если договоримся, начнёшь стажёром рядом со Степанычем, а дальше всё будет зависеть от тебя.

— Спасибо, я не подведу, — сказал он и снова сел, уже не так напряжённо.

— Это лучше доказывать работой, а не обещаниями, — предупредил я. — Но сегодня можешь считать, что первый этап прошёл.

Рита улыбнулась Лёше и открыла блокнот, однако я жестом попросил её пока ничего не записывать.

— Раз уж все собрались, скажу ещё одну вещь. Со следующей недели начнём нормально обустраивать офис, — продолжил я, обведя взглядом комнату. — Купим столы и шкафы, сделаем удобное место для Риты. Деньги на это появились, а работать среди коробок больше нет смысла. Компания растёт, значит, и помещение должно перестать быть времянкой.

— Мне хватит нормального стула и полки для документов, — сказала Рита, оглянувшись на свою стену. — Остальное можно покупать постепенно, чтобы не тратить лишнего.

— Постепенно и будем, но экономить на работе диспетчера глупо, — ответил я. — Через тебя проходят клиенты и оплаты. Если ты каждый раз ищешь договор под чайником, порядок у нас только на словах.

— Чайник стоит отдельно, — с улыбкой заметила она. — Под ним только счета за воду.

— Тем более опасное соседство, — сказал я. — Михалыч поможет решить, где поставить шкафы, к тому же Слава уже проверил проводку.

Михалыч сразу оживился и потянулся к лежавшей рядом папке.

— Я уже набросал схему. Если перенести перегородку и поставить отдельный щиток, получится нормальная рабочая зона.

— Схему покажешь в понедельник, — остановил я его. — Сегодня мы не перестраиваем офис. Сегодня заканчиваем неделю.

Он с подозрением посмотрел на меня, но папку всё-таки отпустил.

— Ты говоришь как человек, который что-то скрывает. Обычно после слов про отдых появляется котельная.

— Котельной не будет. Завтра после обеда встречаемся у гаража, но без формы и отчётов. Степаныч привезёт мангал, я куплю мясо и напитки. Попробуем несколько часов поговорить не о трубах и чужих протечках.

— Даже маленькую котельную не покажешь? — уточнил Михалыч, прищурившись. — На пару насосов, чисто для аппетита.

— Если принесешь схему, брошу её в мангал для растопки.

Михалыч задумался, оценивая, способен ли я выполнить угрозу.

— Это уже давление на специалиста. Я могу пожаловаться директору.

— Жалоба принята и сразу отклонена, — ответил я.

Степаныч рассмеялся, а за ним улыбнулись остальные. Напряжение, которое держалось в комнате после длинного дня, наконец ушло. Рита снова взялась за блокнот.

— Сколько человек будет? Мне всё равно нужно понимать, что покупать и кого предупредить.

— Я возьму основное. Остальные могут прийти с семьями, но никого не заставляем, — сказал я. — Это не обязательное мероприятие и не рабочее собрание под видом шашлыков.

— Моя жена всё равно принесёт пирожки, — предупредил Степаныч, подняв ладонь. — Даже не пытайся спорить. Она уже решила, что вы тут все голодные и без неё пропадёте.

— Пирожки работой не считаются.

— Ты просто не видел, как она их делает, — усмехнулся он. — Там организация серьёзнее нашей, а контроль качества такой, что Михалыч бы расплакался.

— Я не плачу, — буркнул Михалыч. — У меня глаза от вашей халтуры воспаляются.

Рита немного помолчала, а затем посмотрела на меня.

— Дочь можно взять? Я не хочу оставлять её одну, но и портить всем день тоже не хотелось бы.

— Конечно, бери, — ответил я. — Иначе ты всё время будешь смотреть на часы и проверять телефон. Пусть познакомится с теми, кто постоянно звонит её матери из-за протекающих унитазов.

Славка слишком быстро выпрямился и кашлянул.

— Я могу встретить вас у дома, — предложил он, избегая смотреть на Митяя. — Помогу донести пакеты, если понадобится. Возле гаражей дорога неудобная, да и Игорь всё ещё может ходить рядом. Лучше вы спокойно дойдёте со мной.

Рита посмотрела на него и тепло улыбнулась.

— Мы справимся, Слав, но если тебе будет спокойнее, встреть.

Я посмотрел на своих людей. Ещё недавно у меня был только гараж, старый скутер и телефон, который звонил в любое время. Теперь передо мной сидела команда. Они спорили, уставали и иногда ошибались, но работали честно. Для строительного бизнеса это уже можно было считать редким преимуществом.

— И последнее, — сказал я, и разговоры стихли. — Спасибо вам за эту неделю. Без красивых речей, вы хорошо поработали и не прятали ошибки. Благодаря этому мы получили новые объекты и смогли заработать, а не просто закрыть очередные долги. Со следующей недели заказов станет больше, но и оплата вырастет. Почти каждую неделю к нам приходит хороший объект, поэтому без работы никто не останется.

Степаныч посмотрел на меня поверх кружки.

— Ты сейчас нас хвалишь или готовишь к чему-то тяжелому?

— Хвалю, — ответил я. — Иногда начальник может сделать это без подвоха. Мы будем расти дальше, но не за счёт того, что люди спят по четыре часа. Поэтому завтра отдыхаем вместе, а в воскресенье каждый занимается своими делами. Аварийный номер оставлю себе.

— Вот теперь точно надо проверить тебе голову, — пробормотал Степаныч, но улыбнулся.

Я вернул Рите телефон. На экране было два пропущенных вызова. Один клиент написал, что спокойно подождёт до понедельника, а второй прислал фотографию крана. Судя по снимку, кран без проблем пережил бы выходные.

— Видишь, мир пока держится, — сказал я.

Рита прочитала сообщения и убрала телефон в сумку.

— Хорошо. Тогда до завтра я диспетчерскую закрываю.

— Именно, — ответил я. — А если ночью кому-то захочется заменить смеситель, пусть сначала выспится и подумает ещё раз.

В субботу я приехал к гаражам около трёх. Мясо лежало в контейнерах, а овощи заняли половину багажника такси. Сторож вышел из будки, посмотрел на пакеты и криво усмехнулся.

— Кого хороним? — спросил он.

— Трудоголизм.

— Зря столько мяса купил. Он здесь не умирает, только ненадолго теряет сознание.

Возле гаража уже ждал Степаныч. Он привёз мангал и складной стол. Его жена разгружала две сумки. Она оказалась невысокой женщиной с быстрыми руками и таким взглядом, что сразу стало понятно, кто у них дома главный.

— Максим, здравствуй, — сказала она и поставила на стол миску под полотенцем. — Я принесла пирожки и салат. Стёпа велел ничего не готовить, поэтому я сделала совсем немного.

Это «немного» заняло почти весь стол.

— Я пытался остановить, — признался Степаныч, доставая шампуры. — Потом решил, что хочу дожить до вечера.

— Он вчера опять держался за спину, — сообщила жена, посмотрев на меня. — Только не говори, что я его выдала. Сам виноват, если думает, что дома никто не замечает.

Степаныч тяжело вздохнул.

— Вот поэтому родственников на рабочие встречи не водят. Они сразу передают начальству закрытую информацию.

— Сегодня встреча нерабочая, — напомнил я. — И ты ничего тяжёлого больше не поднимаешь.

— Мангал уже принёс.

— На этом дневной лимит закончился.

Следом приехали Михалыч и Рита с дочерью. Михалыч держал портфель, но после моего взгляда сразу поднял ладони.

— Там лекарства и шахматы. Я умею отдыхать, просто предпочитаю делать это подготовленным.

Дочь Риты поздоровалась и начала осматривать гараж. Её заинтересовал верстак, потом она увидела старый скутер и стала расспрашивать, ездит ли он. Рита пришла без папки, но телефон держала в руке.

— Рабочий чат отключён, — сообщила она до моего вопроса. — Все несрочные клиенты подтвердили перенос. Аварийный номер идёт вам.

— Значит, отдых начался официально.

Через несколько минут появился Слава с пакетами. Он принёс посуду и сок для девочки, а ещё новый фонарик, который никому не требовался.

— Вечером станет темно, — объяснил он. — Возле гаража лампа слабая.

— Всё правильно, пригодится, — поддержала его Рита.

Слава начал раскладывать стулья с таким энтузиазмом, будто кто-то пообещал ему за это премию. Вот только один стул сложился обратно и прищемил ему палец. Да, он промолчал, но по лицу был виден весь спектр эмоций.

Митяй приехал последним вместе с женой. Надежда оказалась весёлой женщиной в яркой куртке. Полноватой, да, но это, почему-то, наоборот, её красило. Она быстро со всеми познакомилась и сразу же рассказала, что утром Митяй спорил с мясом.

— Доказывал, что ваш маринад всё равно будет неправильный, — сообщила она, открывая принесённую кастрюлю. — Поэтому решил сделать свой. Я напомнила, что он дома без моей помощи соль найти не может, и спор закончился.

— Я знаю, где соль, — угрюмо сказал Митяй. — Ты её постоянно переставляешь.

— Она много лет стоит в одном и том же шкафу.

— Вот именно. Давно пора выбрать новое место.

Надежда рассмеялась и хлопнула его по плечу. Митяй попытался сохранить серьёзное лицо, но тут же улыбнулся. Рядом с женой он уже не казался человеком, готовым воевать с каждым клиентом. Дома ему давно объяснили, где заканчиваются его полномочия.

Степаныч разжёг угли и начал раскладывать мясо. Михалыч некоторое время наблюдал, а потом подошёл к мангалу.

— Шампуры лежат неправильно, — заявил он с самым серьёзным видом. — Расстояние разное, поэтому жар распределяется неровно. Нужен хотя бы простой чертёж для этого дела.

Степаныч замер с куском мяса в руке.

— Какой ещё чертёж? — непонимающе пробормотал он. — Я шашлык жарил ещё тогда, когда все эти умники пешком под стол ходили.

— Тем более странно, что за столько лет ты не разработал проект, — хмуро произнёс Михалыч. — Здесь уголь выше, а с другой стороны ниже. Потом примете мясо без акта и будете удивляться последствиям.

Митяй подошёл ближе и посмотрел на мангал.

— Вообще-то он прав. Слева жар сильнее.

— Ещё один специалист нашёлся, — проворчал Степаныч. — Сейчас отправлю обоих чертить за ворота.

Михалыч выдержал паузу и первым звонко рассмеялся.

— Простите, не удержался, — выдохнул он, вытирая выступившую слезу. — У вас были такие лица, будто я правда предложил согласовать шашлык с надзором.

Остальные тоже засмеялись, а Степаныч только махнул рукой.

— Старый чёрт. Я уже решил, что ты окончательно повредился на своих схемах.

— Не окончательно. Пока в допустимых пределах.

Дочь Риты подошла к мангалу.

— А акт для шашлыка правда нужен?

Михалыч сразу посерьёзнел.

— Обязательно. Сначала смотрим, потом проверяем один кусок. Если проверяющий просит добавки, партию можно принимать.

— А проверяющий кто?

— Я. Возраст даёт не только льготы, но и тяжёлые обязанности.

— Вы просто хотите получить первый кусок.

— Подозрение правильное, — одобрил Михалыч. — Из тебя получится хороший контролёр.

Встреча постепенно стала похож на нормальный отдых. Жена Степаныча раздавала пирожки, пока готовилось мясо. Надежда рассказывала, как Митяй несколько часов чинил соседу вытяжку, а дома долго не мог прикрутить дверцу шкафа. Он оправдывался тем, что мебель не относилась к его профилю. Слава помогал дочери Риты наливать сок, потом отодвинул для Риты стул и едва не упал, зацепившись за ножку. Она поймала его за рукав.

— Осторожнее, — сказала Рита со смехом. — Мебель сегодня явно против тебя.

— Она неправильно собрана, — ответил он, краснея. — Надо посмотреть крепления.

— Не надо, — остановил я его. — Сегодня стул имеет право остаться неисправным.

Я сидел возле стены и смотрел на команду. Раньше Орлов устроил бы корпоратив в ресторане и заказал дорогой алкоголь. Люди сказали бы правильные слова, а в понедельник продолжили бы мешать друг другу. Здесь же стояли пластиковые стаканы и старый мангал. Даже сторож пришёл, правда, со своей кружкой, потому что одноразовой посуде не доверял. Весь вечер стоил дешевле бутылки виски Григория, а пользы от него было заметно больше.

Когда первая суета закончилась, Степаныч сел рядом. Жена сразу подложила ему под спину свёрнутую куртку. Он хотел возмутиться, но передумал.

— Ты был прав, — сказал он, глядя на мангал. — По адресам мне уже тяжело ездить. Один вызов ещё нормально, а после двух вечером не могу разогнуться. Сердце тоже напоминает, что гарантии на него никто не давал.

— Поэтому останешься старшим мастером, — ответил я. — Окончательно. Будешь распределять сложные заявки и учить новичков. Сам поедешь только туда, где без тебя не справятся.

— Зарплату урежешь? — прямо спросил он.

— Нет. Если возьмёшь наставничество и часть дежурств, добавлю.

Степаныч посмотрел с подозрением.

— За меньшую работу больше не платят.

— Ты будешь отвечать за чужую. Если молодой мастер ошибётся, клиент позвонит тебе. Ну и кататься, уж прости, тебе пока что всё равно придётся, но не работать, а наблюдать за стажёрами. Пускай молодые учатся уму-разуму.

— Тогда точно добавляй, — пробормотал он. — Нервов уйдёт больше.

Михалыч услышал последние слова и подсел к нам.

— Для базы Умярова людей мало, — сказал он без вступления. — Нужен котельщик и специалист по автоматике. На крупном объекте нельзя закрывать всё универсалами.

— Завтра не работаем, — напомнил я.

— Я не работаю, а предупреждаю. Это отдых с пониманием будущих проблем.

Митяй тоже подошёл, держа шампур.

— У меня есть знакомый котельщик. Работает хорошо, но характер тяжёлый.

Надежда громко рассмеялась.

— Если характер хуже твоего, его надо оформлять как опасное оборудование и выдавать допуск под подпись.

— Нормальный он человек, просто глупых не любит.

— Ты тоже не любишь, поэтому дома с людьми разговариваю я.

Рита принесла чай и села рядом.

— За неделю звонили несколько мастеров, — сообщила она. — Спрашивали, набираем ли людей. Есть специалист по автоматике и мужчина, который занимается котельными. Я записала номера, но ничего не обещала.

— Откуда узнали о нас?

— Через рынок Скряцкого и клиентов. Вы же сами говорили, что сарафанное радио работает лучше дорогой рекламы.

Я достал телефон и записал, кого не хватало компании. Раньше я думал о найме как о простом увеличении бригады. Теперь стали видны конкретные пустые места.

— В понедельник обзвоним, — решил я. — Сначала поговорим, потом дадим пробный выезд со Степанычем или Михалычем. Сразу на большой объект никого не ставим.

— И общение надо проверять, — добавила Рита, взглянув на Митяя. — Люди жалуются не только на качество, иногда их обижает тон.

— Хорошего специалиста можно научить, — заметил Митяй.

— Тебя пока не научили, — сказала Надежда.

— Я ещё прохожу обучение.

Разговор опять превращался в совещание. Михалыч начал перечислять документы, которые нужно запросить у Умярова, а Рита потянулась к телефону. Пришлось снова всё брать в свои руки. С другой стороны, а как иначе должен вести себя хороший начальник?

— Всё, закончили. Сегодня никаких вакансий и котельных.

— Ты сам начал записывать, — заметил Михалыч.

— Ошибся.

— Наконец-то признал. Надо оформить акт.

— В понедельник оформим, — хмыкнул я в ответ. — А сейчас отдыхаем, и пусть только кто-то ещё заикнётся за работу, буду разговаривать уже по-другому.

К вечеру возле гаражей стало тише. Дочь Риты играла фонариком Славки, пуская луч по воротам. Сторож принёс радиоприёмник, из которого негромко звучала старая песня. Жена Степаныча заставила мужа принять таблетку. Митяй помогал убирать со стола, хотя Надежда отгоняла его от контейнеров, потому что он складывал крышки не туда.

Красноносый появился со стороны пятого ряда и прошёл мимо, не глядя на меня. Возле соседнего гаража он остановился, закурил и сделал вид, что рассматривает замок. Через минуту в кармане завибрировал телефон.

В воскресенье я собирался решить один насущный вопрос: подписать с Петей предварительное соглашение по гаражу, а потом провести остаток дня без приключений. Под спокойным отдыхом я понимал проверку графика на понедельник и час на диване рядом с Дюбелем, желательно без звонков. Для человека, который когда-то управлял строительной империей, план выглядел скромно. С возрастом я понял простую вещь: тихий выходной ценнее делового приёма. На приёме хотя бы заранее знаешь, что тебя попытаются обмануть. А неприятности в выходной приходят без приглашения.

До гаража я не дошёл метров двадцать. Из соседнего ряда выскочил Сява и замахал руками, словно за моей спиной уже горела машина.

— Максим, ты вовремя пришёл, у меня там беда, — выпалил он, хватая меня за рукав. — Третий день слушаю этот звук и понимаю, что скоро либо кран рванёт, либо я сам его оторву.

— Если ты слушаешь его третий день и гараж ещё не затопило, значит, беда терпеливая, — ответил я и посмотрел на часы. — У меня пятнадцать минут. Показывай.

— Вот всегда ты так, сначала унижаешь чужую проблему, потом чинишь её за пять минут и ходишь с таким лицом, будто спас город.

Сопротивляться я не стал. Сява редко просил о помощи прямо. Обычно он сначала полчаса рассказывал гаражные новости, потом предлагал соленья и лишь после этого признавался, что у него течёт кран или искрит розетка.

В гараже было тепло и тесно. На столе стоял чайник, а рядом лежал надрезанный батон. Над старой раковиной торчал кран, который я уже чинил раньше. Теперь же он не только капал, но ещё и посвистывал, когда Сява открывал воду.

— Слышишь? — спросил он и поднял палец. — Ведёт себя как бывшая жена. Денег требует, а толком ничего не объясняет.

— Может, она и стала бывшей, потому что ты сравнивал её с сантехникой.

— При ней я молчал, — серьёзно ответил Сява. — Я жить хотел.

Я открыл воду, послушал свист и перекрыл вентиль. Ничего сложного не оказалось. Прокладка износилась, а подводку забило ржавчиной. Такие поломки были опасны не сами по себе. Хозяин долго терпел, привыкал к шуму, а после разрыва шланга рассказывал всем, что авария случилась внезапно.

— Я ведь уже чинил. Как-то у тебя здесь всё слишком быстро приходит в негодность, — сказал я, доставая инструмент.

— Я тебя ждал, потому что чужим не доверяю, — ответил Сява и виновато улыбнулся.

— Или потому что надеялся не платить?

— По дружбе хотел договориться.

— По дружбе как раз платят вовремя. Иначе дружба быстро превращается в благотворительность.

Сява полез в шкаф и поставил на стол банку маринованных помидоров.

— Деньги тоже есть, но помидоры надёжнее. Деньги ты потратишь, а это продукт серьёзный.

— Что ж, на такой бартер я согласен.

Я снял подводку и прочистил соединение, после чего поставил новую прокладку. Сява стоял рядом и рассказывал новости. У мужика из третьего ряда жена нашла спрятанный мотоцикл и потребовала продать либо его, либо старую «Ниву». По мнению Сявы, мужику повезло, потому что ему хотя бы оставили выбор. Сторож поссорился с владельцем шестого гаража из-за телевизора. Тот обещал принести антенну, но принёс самогон, после которого изображение улучшилось только в глазах сторожа.

— А ещё у Кольки автоматические ворота теперь от соседской люстры открываются, — сообщил Сява и уселся на табурет. — Он провода перепутал. Сосед свет включает, а у Кольки гараж нараспашку. Удобно для воров, современная система доступа.

В этих новостях не было ничего опасного, и меня это устраивало. После разговоров о преступниках и продажных следователях история про ворота, которые слушались люстру, звучала почти успокаивающе.

— А у тебя как дела? — спросил Сява, наблюдая, как я затягиваю соединение. — Фирму открыл, офис снял. Народ уже говорит, что ты скоро весь район под себя возьмёшь.

— Я пока не собираюсь никого сдвигать и идти по головам. Сперва надо построить свою лестницу к успеху.

— А разница какая?

— По чужой лестнице подняться легко, но по ней же потом могут подняться и другие, наступая тебе на пятки. А вот со своей несколько сложнее, зато ты можешь быть уверен, что тебе не вонзят в спину нож.

Хотя это сомнительное утверждение, но лучше не вдаваться в подробности.

Сява помолчал. Для него это было редким состоянием. Он покрутил в пальцах зажигалку, посмотрел на кран и заговорил тише:

— Я у тебя кое-что спросить хотел. Только ты не издевайся сразу, дай хотя бы договорить.

— Хорошо, постараюсь удержаться.

— Вот это твоё «постараюсь» мне уже не нравится, — проворчал он.

Я открыл воду. Свист пропал и капли тоже. Сява потрогал кран, словно тот мог снова потечь, едва я отвернусь.

— Я к жене вернуться хочу, — признался он. — Надоело в гараже жить. Летом ещё терпимо, а зимой просыпаешься и не понимаешь, зачем вообще вставать. Да и люблю я её. Она ругается часто, но обычно по делу.

— Кто ушёл?

— Она меня выгнала, — сказал Сява и отвёл взгляд.

— За что?

— Там список приличный.

— Вот с него и начинай.

— Я уже извинялся. Сказал, что был неправ, но не во всём.

— После слов «не во всём» извинение можно было заканчивать. Дальше она уже не слушала.

Сява тяжело вздохнул и снова сел.

— И что теперь делать? Приползти на коленях?

— Сначала пойми, зачем ты хочешь вернуться. Если просто надоело спать в гараже, купи обогреватель. Если нужна жена, придётся менять не адрес ночёвки, а своё поведение.

— Прямо всего себя переделывать?

— Не преувеличивай. Всего тебя переделать никакого времени не хватит. Выбери две главные неисправности.

— Ты опять сравнил человека с краном.

— Кран хотя бы не спорит во время диагностики.

Я убрал инструмент и посмотрел на Сяву. Он улыбался, но глаза оставались серьёзными. За привычной болтовнёй сидел взрослый мужик, который понимал, что сам разрушил свой дом, но не знал, как это признать.

— С людьми всё по-разному, — сказал я. — Одной женщине важнее услышать нормальные слова, другой надо увидеть поступки. Но в любом случае она должна понимать, что на тебя можно положиться, когда станет трудно. Жена не должна жить рядом с очередной проблемой, которую ещё и кормить приходится.

— За мной сейчас можно разве что от дождя спрятаться, если я зонт найду, — усмехнулся Сява.

— Вот и начни с зонта. Потом наведи порядок с работой и долгами. Не приходи к ней с очередной пафосной речью, покажи, что умеешь отвечать за себя.

— Цветы купить?

— Купи. Но одни цветы не докажут, что ты исправился.

— Ты о женщинах говоришь с таким лицом, будто смету считаешь.

— Потому что ошибки в отношениях обходятся дороже.

Сява кивнул.

— Чай будешь? Я хотя бы оплачу работу по-человечески, а помидоры домой заберёшь.

— Сейчас мало времени, я Петю жду.

— Так он уже идёт, — сказал Сява и повернулся к воротам.

Шаги он различал не хуже моего акустического сонара. Через несколько секунд в дверях появился Петя. На нём была пухлая куртка, а в руках он мял вязаную шапку. Увидев нас вместе, Петя помрачнел.

— Максим, поговорить надо. Только давай без посторонних ушей.

Сява прижал ладонь к груди.

— Какие ещё посторонние уши? Я сегодня почти не разговаривал.

— Ты не разговариваешь только во сне, — ответил Петя. — И то, думаю, жена поэтому тебя и выгнала.

— Человек попросил совета, а вы уже по больному месту, — возмутился Сява.

Я закинул сумку на плечо и вышел. Сява проводил нас оскорблённым взглядом, но дверь не закрыл. Через минуту он наверняка собирался случайно пройти мимо моей мастерской. В кооперативе любопытство считалось не недостатком, а чем-то вполне себе естественным.

В моём гараже Петя задержался у входа. Он бывал здесь раньше, но каждый раз осматривался так, будто не верил, что помещение изменилось. За короткое время мы утеплили стены и заменили проводку. Появились верстак, нормальный свет и место для материалов. Камера смотрела на ворота, а возле стола висела доска с заявками. До полноценной базы было ещё далеко, но склад ржавого хлама уже стал мастерской.

— Быстро ты всё сделал, — сказал Петя, проведя ладонью по краю верстака.

— Гараж был нормальный. За ним просто долго не следили.

— Я бы и сам занялся, но времени не было.

— Семь лет?

— Всякое случалось, — буркнул он.

Петя снял шапку и прошёл к столу. Я не торопил его. Если он сам начал серьёзный разговор, лучше было дать ему добраться до сути без помощи.

— Я поблагодарить хотел, — наконец сказал он. — За тех людей, которые заставляли меня гараж не продавать и за тобой следить. После того случая, когда на тебя напали, они больше не звонили.

— Совсем?

— Номер отключён. Сначала я думал, что вместо них другие приедут. Жену к тёще отправил, сам неделю оглядывался. Потом понял, что вроде отстали.

— Расслабляться всё равно рано.

— Я и не собираюсь, — Петя нахмурился и сжал шапку. — Но жить так тоже не хочу. Мне этот гараж уже поперёк горла, а деньги сейчас нужны. Поэтому готов продать, как мы раньше говорили. Без чужих условий.

Предложение было хорошим. Гараж связывал офис с бригадой и служил складом для инструмента. Если бы его купил кто-то другой, пришлось бы переносить мастерскую и заново ставить охрану. Даже объяснение переезда команде заняло бы время.

Деньги у меня были. В тайнике Орлова лежало достаточно наличных и золота, чтобы купить несколько таких гаражей. Проблема была в происхождении средств. Я не мог принести крупную сумму и спокойно рассказать банку или следователю, что сантехник Смирнов нашёл её в сейфе покойного миллиардера, которым раньше являлся сам. Даже Петренко после такого объяснения попросил бы отпуск.

— Полностью рассчитаться сейчас не смогу, — сказал я.

Петя сразу напрягся.

— Мы же уже цену обсуждали. Ты сам согласился.

— Цена остаётся прежней, я не торгуюсь. Предлагаю заключить аренду с правом выкупа. Сумму фиксируем на несколько месяцев, часть платежей засчитываем в покупку. Я получаю время, чтобы нормально заработать, а ты понимаешь, что помещение я не брошу. Сам понимаешь, я только открыл свою фирму, и мне многое надо закупить. Но от своих слов я не отказываюсь.

— А если передумаешь выкупать?

— Тогда аренда действует до конца срока. Всё, что я здесь сделал, останется тебе. Ты в любом случае ничего не потеряешь.

Он оглядел утеплённые стены и задержал взгляд на новой проводке. Гараж убеждал лучше меня.

— Потом цену сбивать не начнёшь? Скажешь, что сам вкладывался и теперь я тебе ещё должен?

— Не начну. Сумму запишем в договоре.

Он сложил шапку пополам, потом расправил её и кивнул.

— Тогда согласен. Только договор нужен нормальный, чтобы потом никто не говорил, будто мы на салфетке расписались.

— У меня есть хорошая знакомая, она подготовит проект. Я отправлю тебе до среды, ты прочитаешь без спешки и уже от этого будем плясать.

При мысли о Лене я невольно усмехнулся. Её давно стоило оформить в «Основу» хотя бы как постоянного специалиста по документам. Она работала хорошо и не превращала простой договор в доказательство собственного образования. Наши личные встречи тоже часто начинались с бумаг, но заканчивались обычно далеко от письменного стола.

Петя заметил улыбку и поднял ладони.

— Но цену я не повышаю, Максим. Сколько говорили, столько и будет. Я не пытаюсь тебя обмануть.

— Я думал не о цене.

— А о чём?

— О юристе.

Он посмотрел с сомнением, но спрашивать не стал. Видимо, решил, что у предпринимателей свои странности.

Мы ещё раз обсудили сумму и сроки. Я записал договорённости в телефон и предупредил Петю, чтобы он никому не рассказывал о продаже до подписания. В кооперативе новости распространялись слишком быстро. С одной стороны, в продаже гаража ничего такого нет, с другой, любая информация, даже мало-мальская, может быть использована против меня. А мне так-то надоело постоянно отбиваться от врагов, которые вылезают чуть ли не из каждой дыры.

— Сяве тоже молчать? — спросил Петя.

— Ему в первую очередь.

За воротами что-то упало, после чего послышалось приглушённое ругательство. Петя повернул голову.

— Он нас подслушивает? — удивлённо вскинул брови Петя.

— И это неудивительно, — усмехнулся я.

Домой я возвращался ближе к вечеру. День оказался полезным, если можно так выразиться. Гараж почти удалось закрепить, а на понедельник были назначены работы по объектам Виктории. Михалыч обещал закончить вопросы по базе Умярова, ну а потом мы с ним лично туда прокатимся и посмотрим, что да как. Оставалась нехватка людей.

«Основа» росла быстрее, чем я рассчитывал. Это льстило до тех пор, пока я не вспоминал, что каждый заказ требовал мастера и контроля. Набирать сразу много работников я не собирался. Быстрый рост хорошо выглядел в презентациях, а в реальной компании заканчивался сорванными сроками и начальником, который целый день исправлял чужие ошибки.

С понедельника стоило начать осторожный набор. Не больше двух-трёх мастеров на испытательный срок. Сначала они получили бы простые заявки под контролем Степаныча, потом Михалыч проверил бы качество. К крупным объектам и общей базе заказчиков новичков подпускать было рано. Умение держать ключ ещё не делало человека специалистом, а хорошая рекомендация иногда означала, что прежний начальник хотел избавиться от работника без скандала.

Возле подъезда сидели Жанна Сергеевна и две знакомые пенсионерки. Я знал точно, что меня они не ждали. Они контролировали двор, а я просто попал в поле зрения.

— Вот и директор явился, — сказала Жанна Сергеевна, поправляя платок. — Теперь тебе пешком ходить не положено. Нужна чёрная машина, чтобы водитель дверь открывал.

— На чёрной машине по нашему двору только мусор вывозят, — улыбнулся в ответ я.

— Тоже нужная служба, так что не зазнавайся, — ответила она.

Женщина в платке поздравила меня с открытием фирмы. Её соседка сразу спросила, когда появится вывеска и можно ли вызвать мастера по обычному телефону, не связываясь с «вашими интернетами».

— Телефон уже работает, вывеску скоро закажем, — сказал я. — Рита принимает заявки.

— Хорошая женщина, вежливая, — одобрила Жанна Сергеевна. — Не то что Зинаида. Ей позвонишь насчёт трубы, а она отвечает так, будто ты эту трубу сама прогрызла.

— У нас ещё лампочка мигает возле лестницы, — добавила женщина в платке. — Вечером страшно идти.

— Позвоните Рите и оставьте заявку.

— Ты же сам адрес знаешь, — удивилась она.

— Знаю. Но если начну хранить все заявки в голове, фирма быстро закроется.

Я не торопился уходить. Эти женщины когда-то создали мне первую репутацию. Они рассказывали соседям, что Смирнов перестал пить и начал работать честно. Вместе их разговоры оказались рекламой, на которую у меня тогда не было денег. Кроме того, пенсионерки замечали больше камер. Камера показывала, кто вошёл во двор. Они могли сообщить, с кем человек говорил и куда потом ушёл.

Жанна Сергеевна начала жаловаться на фургон возле мусорных баков, когда зазвонил телефон. На экране высветилось имя Риты.

Я ответил сразу.

— Да, Рита, слушаю.

Вместо привычного спокойного голоса я услышал тяжёлое дыхание. Рядом с ней хлопнула дверь, а потом где-то проехала машина.

— Максим… — выдохнула она, и в её голосе отчётливо слышалась паника.

— Рита? Что происходит? Ты где?

Она будто не слышала вопросов.

— Он её забрал, Максим!

Я резко выпрямился, и женщины на скамейке сразу замолчали.

— Кто забрал? Игорь? Где была твоя дочь?

— Я не знаю, он подошёл к ней возле…

Договорить Рита не успела. Со стороны старого здания ТСЖ донёсся короткий глухой хлопок. Воздух толкнул меня в спину, а стёкла ближайших окон задрожали. Одна из пенсионерок вскрикнула и вцепилась в край скамейки.

Я резко обернулся. Из окон первого этажа посыпалось стекло, следом наружу повалил дым. Через несколько секунд за рамой появилось пламя.

— Отойдите подальше от здания и вызывайте пожарных, — приказал я женщинам, уже направляясь к ТСЖ. — Жанна Сергеевна, проследите, чтобы никто не подходил к зданию.

Телефон оставался у уха.

— Рита, слушай внимательно. Одна никуда не едь. Назови улицу и сразу позвони Петренко, я свяжусь с тобой через минуту.

— Максим, это Игорь, он забрал её возле…

Связь захлебнулась помехами, и последние слова я не разобрал. Школа в воскресенье не работала. Её дочь могла быть возле магазина или дома подруги. Нужно было заставить Риту остановиться и рассказать всё по порядку, но передо мной горело здание, внутри которого могли оставаться люди.

Дверь ТСЖ распахнулась, и наружу вылетела растрёпанная и перепуганная Зинаида. На ней была одна кофта, правый рукав которой почернел у локтя. Она сделала несколько шагов, закашлялась и начала падать, но я успел подхватить её.

От прежней властной диспетчерши ничего не осталось. Щека была перепачкана копотью, глаза слезились. Зинаида вцепилась в мою куртку и попыталась заговорить, но снова закашлялась.

— Кто остался внутри? — спросил я, удерживая её на ногах. — Зинаида, посмотрите на меня и скажите, там ещё есть люди?

Она замотала головой, вцепившись мне в плечи, а через секунду испуганно воскликнула:

— Он совсем с ума сошёл!

Зинаида вцепилась в мою куртку, будто иначе не удержалась бы на ногах. От неё пахло гарью, а в глазах горел страх. Рукав почернел и тлел у локтя. Я сбил искры ладонью и отвёл её от входа.

За разбитыми окнами гудел огонь. Пламя уже вышло в коридор, из окон валил дым. Во дворе собирались жильцы и прохожие. Многие снимали пожар на телефоны, и лишь несколько человек звонили спасателям.

— Там документы… Пётр Ильич приказал… — Зинаида закашлялась и попыталась обернуться. — Он жёг бумаги в кабинете. Я сказала, что нельзя, а он запер дверь. А до этого… до этого пришёл мужчина в дорогой куртке. Я его раньше видела…

— Не всё сразу, — перебил я и осторожно разжал её пальцы. — Сядьте на скамейку. Внутри кто-нибудь остался?

Она помотала головой, пытаясь отдышаться.

— Не знаю… Я не видела. Бумаги горели, потом взорвалось. Пётр Ильич совсем рехнулся!

— Остальное расскажете полиции. Сейчас отойдите от окон.

Я передал её пенсионерке и повернулся к Жанне Сергеевне. Та уже объясняла диспетчеру, что горит здание бывшего ТСЖ, а рядом проходят газовые трубы. Другая женщина отгоняла от входа подростков. Один попятился и чуть не выронил телефон.

— Жанна Сергеевна, нужна ещё скорая. И полиция, — сказал я. — Никого к зданию не подпускайте. Если видели уезжавшие машины, постарайтесь вспомнить номера.

Она прикрыла микрофон ладонью и недовольно прищурилась.

— Серую иномарку я ещё днём записала. Номер на семьдесят четыре заканчивается, правая фара мутная. Чёрная машина стояла за баками, но номер заляпан. Мужчина из неё зашёл в ТСЖ минут за двадцать до взрыва. Высокий и в дорогой одежде. Я и поняла, что чужой.

— Повторите это полиции. И не подпускайте никого к Зинаиде, кроме врачей.

— Иди уже, Максим, — отмахнулась она и снова заговорила с диспетчером. — У тебя там, видимо, беда похуже. Здесь справимся.

Она была права. В телефоне плакала Рита.

Я отошёл за фургон. Огонь набирал силу, но вызов уже приняли, а сирены слышались совсем рядом. Лезть внутрь с раненым плечом и без защиты было не храбростью, а дуростью.

— Рита, ты меня слышишь?

— Максим, я не знаю, куда он её увёз. Я выбежала, а машины уже не было. Надо было самой пойти с ней. Не надо было отпускать её во двор…

Она впервые обратилась ко мне на «ты», но сейчас это было неважно.

— Винить себя будешь потом. Сейчас дыши и отвечай по порядку. Ты где?

— Дома. Соседка со мной. Максим, Игорь забрал Соню.

— Закрой дверь и никому не открывай до приезда полиции. Сколько времени прошло?

В трубке послышались шаги, потом щёлкнул замок.

— Минут пятнадцать. Может, немного больше. Соседка позвонила и спросила, правда ли мне стало плохо. Я ничего не поняла. Она сказала, что Соню забрал Игорь. Я выбежала, но их уже не было.

— Во что Соня одета?

— Сиреневая куртка и белая шапка с помпоном. Тёмные штаны, розовые ботинки. Ещё рюкзак с котом. Максим, он может ей навредить. Он ненавидит меня и всё время говорит про квартиру.

— Послушай. Если бы он хотел навредить Соне сразу, ему не понадобились бы машина и спектакль для соседки. Девочка ему нужна, чтобы на тебя давить. Возможно, и на меня. Это не значит, что опасности нет, но время у нас есть. Теперь расскажи дословно, что видела соседка.

Рита снова сорвалась на плач. Я заставил её дважды медленно вдохнуть. Спокойнее она не стала, зато начала говорить связно.

Соня вышла во двор с соседкой и её детьми. Игорь подошёл к площадке выбритым и трезвым. На нём была новая куртка, а в руке яркий пакет из детского магазина. Он сказал, что Рите стало плохо в торговом центре и она попросила привезти дочь. Назвал имя воспитательницы и домашнее прозвище Сони. Потом включил голосовое сообщение, в котором Рита просила девочку поехать с дядей.

— Я ничего такого не записывала, — повторила Рита. — Я бы никогда ему ребёнка не доверила. Соседка хотела мне позвонить, но он сказал, что телефон разрядился. Соня его знает. Когда-то он приходил к нам нормальным. Она сама подтвердила, что это дядя Игорь.

— Что было в записи?

Рита переспросила соседку и передала фразу:

— «Сонечка, поезжай с дядей. Маме нужна помощь, слушайся его».

Если Рита утверждает, что ничего такого не говорила, то запись собрали из нескольких кусков. Получив доступ к старой переписке Риты, сделать такую подделку было несложно. Во дворе, среди детских криков и шума машин, монтаж никто не услышал бы.

— На чём они уехали?

— Старая тёмная «Лада». Соседка думает, что девяносто девятая. Номер не запомнила.

Сам Игорь такого не подготовил бы. Он мог выбить дверь и напугать сестру, но смонтировать запись, следить за ребёнком и достать машину было ему не по силам. Кто-то дал ему план и объяснил, что и как делать.

— Рита, скоро приедут сотрудники. Ничего в телефоне не удаляй и сама Игорю не звони. Если он наберёт, включи запись. Не угрожай ему и тяни время. Я еду к тебе.

— Максим, найди её, пожалуйста, — прошептала она. — Я сделаю всё, что скажешь. Только верни Соню.

— Вернём. И больше одну тебя не оставим.

Я отключился и позвонил Петренко. Он ответил сразу. На заднем плане уже выла сирена.

— Смирнов, еду к ТСЖ. Что произошло?

— Взрыв, потом пожар. Зинаида выбралась. Возможно, внутри остался мужчина. Но есть второе происшествие: Игорь похитил дочь Риты. Соне шесть лет. Сиреневая куртка, белая шапка. Увезли около тридцати минут назад на тёмной старой «Ладе», скорее всего девяносто девятой.

Петренко на секунду замолчал. Когда заговорил, усталости в голосе уже не было.

— Адрес Риты тот же?

Я назвал дом и квартиру.

— Передаю ориентировку. Соседку не отпускать, телефоны не трогать. Сам я пока останусь у ТСЖ: должен дождаться пожарных и следственной группы. Людей на поиск поднимем без меня.

— Пожар и похищение могут быть связаны.

— Я тоже умею складывать два события, — раздраженно ответил он. — Поджечь архив и одновременно увести ребёнка твоего диспетчера — слишком большое совпадение. И не вздумай сам штурмовать общежития и подвалы. Плечо ещё не зажило.

— Сегодня не собирался.

— Даже не знаю, успокоил ты меня или предупредил. Звони Светлане. Я отправляю ориентировку.

Светлана сначала ответила сухо, но после первых слов её голос изменился.

— Повтори возраст и время.

Я сообщил всё, что знал, включая машину и поддельную запись.

— Еду к Рите, — сказала она. — Подключу патрульных и отдел по делам несовершеннолетних. Возьму людей, которым доверяю. Ты где?

— У горящего ТСЖ.

Она шумно выдохнула.

— Конечно. У тебя хоть одно воскресенье проходит без пожара?

— До вечера всё было спокойно.

— Не шути сейчас. В здание не лезь, там пожарные справятся.

— Я уже еду к Рите.

— Встретимся там. И, Максим, если первым увидишь Игоря, не геройствуй. Нам нужно забрать ребёнка, а не снова везти тебя в травмпункт.

— Понял, Света.

— Я серьёзно, — предупредила она, понизив голос.

— Я тоже.

К воротам ТСЖ уже подъезжала пожарная машина. Люди расступались, а Жанна Сергеевна показывала пожарным служебный вход. В здании горели документы, которые могли связать Петра Ильича с Теренковцом и серыми подрядчиками. Возможно, ради этих бумаг всё и устроили.

Но документы можно искать в пепле или восстанавливать по переводам. Ребёнка нужно было искать прямо сейчас.

У дома Риты стояли патрульная машина и серая иномарка Светланы. Один сотрудник опрашивал соседку, другой смотрел запись с камеры магазина. Рита ходила между подъездом и площадкой, сжимая телефон. Увидев меня, она бросилась навстречу.

— Максим, он не звонит. Может, мне самой набрать? Я скажу, что отдам деньги. Даже квартиру, если понадобится.

Я взял её за плечи и остановил.

— Пока ничего не обещай. Если позвонит, говори спокойно и тяни время. Соня знает домашний адрес и твой номер?

— Адрес знает. Номер мы учили, но она может перепутать. Это моя вина. Я разрешила ей выйти без меня.

— Ты запретила ей уходить с незнакомыми. Игорь был ей знаком. Он использовал твой голос и соврал, что тебе плохо. Виноват тот, кто это придумал. Себя будешь ругать потом, если ещё останется желание.

Рита закрыла глаза и кивнула.

К нам подошла Светлана. Волосы она собрала на ходу, а в руке держала телефон.

— Рита, нам нужно посмотреть переписку и понять, откуда взяли голосовые сообщения, — сказала она спокойнее обычного. — Сотрудник будет работать при вас и ничего не удалит. А вы вспомните, что Игорь говорил в последние недели. Где жил, с кем общался, откуда брал деньги. Подойдёт любая мелочь.

— Он хвастался комнатой, — после паузы ответила Рита. — Говорил, что «нормальные люди» дали пожить, пока он не решит вопрос с квартирой. Ещё упоминал Рыжего. Они раньше вместе пили.

— Как зовут Рыжего?

— Кажется, Влад. Фамилии не знаю. Игорь говорил про старое общежитие у промзоны.

Светлана тут же передала сведения оперативнику.

Я подошёл к сотруднику, который просматривал дворовую камеру. Изображение было плохим, и нижнюю часть закрывали ветки. Тёмная «Лада» всё же попала в кадр. Номер залепили грязной лентой, зато при повороте машина показала правый бок.

— Заднее крыло другого цвета, — заметил я. — На стекле треугольная наклейка.

Оперативник увеличил кадр.

— Похоже на старый пропуск.

— Проверьте камеры на выездах к промзоне. С таким крылом машина выделяется.

Светлана встала рядом.

— Маршрут уже собирают. Скоро всё разрешится.

— Ты уверена?

— Сам-то понимаешь свой вопрос? — она нахмурилась и, взяв меня под локоть, отвела в сторонку, заговорив тише. — Сейчас ни в чём нельзя быть уверенным, но мы найдём его. И я знаю, что ты не успокоишься, но чтобы не мешать другим, ты будешь рядом со мной. Если поедешь впереди группы, Игорь может испугаться. У него ребёнок.

Она была права, поэтому спорить я не стал.

Через двенадцать минут пришла запись с камеры магазина возле промзоны. «Лада» остановилась у входа. Игорь вышел вместе с Соней и взял её за руку. Девочка не сопротивлялась, но крепко прижимала к груди рюкзак. В магазине он купил водку и сок, потом взял шоколад с влажными салфетками.

Водитель остался в машине. Когда Игорь повёл Соню к общежитиям, «Лада» уехала.

— Водитель только доставил их, — сказал оперативник. — Дальше Игорь, возможно, один.

— Не рассчитывайте на это, — возразила Светлана. — Проверить подъезды и дворы. Заходим без сирен.

Рита увидела дочь на записи и закрыла рот ладонью.

— Она боится. Соня всегда так держит рюкзак, когда ей страшно.

— Но идёт сама, — сказал я. — Значит, Игорь пока не применял силу.

Камеры вывели нас к третьему общежитию. Дом давно перестал быть нормальным жильём: комнаты сдавали вахтовикам, часть помещений занимали без договоров. На первом этаже работали продуктовый киоск и обувная мастерская.

Группа прибыла раньше нас. Мы со Светланой остановились за микроавтобусом.

— Останешься здесь, — сказала она. — Не у подъезда, а за машиной.

— Если он увидит сотрудников, то запрётся с девочкой.

— Они зайдут через служебную дверь.

— Пусть кто-нибудь позвонит в комнату с городского. Если Игорь пьёт, он подойдёт к окну. Я могу отвлечь его.

Светлана нахмурилась.

— Предлагаешь стать приманкой?

— Он забрал Соню в том числе из-за меня. Услышит мой голос и забудет смотреть на дверь.

— А если потребует подняться?

— Соглашусь, но внутрь не войду без команды.

— Обещаешь?

— Да.

Она подумала и кивнула.

Рита прислала номер брата. Я вышел на открытое место и позвонил. Игорь ответил не сразу. В трубке что-то грохнуло, потом раздалось тяжёлое дыхание.

— Кто это?

— Смирнов.

Он помолчал, затем заговорил громче:

— А, защитник. Быстро прибежал. Ритка пожаловалась?

— Я во дворе. Один. Посмотри в окно.

— Думаешь, я дурак? Ментов привёл, а теперь зовёшь?

— Если б полиция пришла за тобой, дверь давно вынесли бы. Ты хотел разговора со мной — давай говорить.

На четвёртом этаже шевельнулась занавеска.

— Игорь, Соня ни при чём. Отпусти её, потом обсудим, что тебе пообещали.

Он засмеялся, но в голосе слышалось напряжение.

— Никто мне ничего не обещал. Я её дядя и имею право видеться. Мы к морю поедем. Соня сама хочет.

Из трубки донёсся голос девочки:

— Я к маме хочу.

Игорь закрыл микрофон, но я услышал, как он велел ей не капризничать.

— Не пугай ребёнка, — сказал я. — Ты уже натворил достаточно. Открой дверь и отпусти Соню, я отвезу её к матери.

— Ты мне указывать будешь? Это ты Ритку против родного брата настроил. Ещё и квартиру забрать хочешь!

Фразы звучали заученно. Игорь сам говорил проще и грязнее. Занавеска раздвинулась, в окне показалось его лицо.

— Вижу тебя, — сказал он. — Правда один?

— Как договаривались.

Группа уже должна была подняться, мне оставалось лишь поболтать с ним, как можно дольше.

— Поднимайся, — потребовал Игорь. — Телефон брось во дворе и без фокусов.

— Сначала покажи Соню.

— Обойдёшься.

— Тогда я не поднимусь. Может, ты включил запись, а девочки рядом вообще нет.

Игорь выругался и отошёл от окна. В трубке послышались шаги, затем удар в дверь.

— Это ещё кто? — успел спросить он.

А в следующую секунду послышался треск двери и крики полицейских.

— Полиция! На пол! Покажи руки!

Связь осталась включенной. Я слышал ругань Игоря и голос сотрудника, который успокаивал Соню. Через несколько секунд в трубке сказали:

— Девочка у нас. Травм нет. Мужчина задержан.

Я опустил телефон и выдохнул, всё ещё не веря в то, что происходит. Всего несколько часов и оперативная группа сделала своё дело. Хотя стоит признаться, что у меня было жгучее желание подняться и разбить морду этого ублюдка. Но надо было сдержать свои эмоции. Сейчас они были лишними.

В отдел Риту привезли отдельно. Соня сидела у инспектора по делам несовершеннолетних, не снимая куртки, и всё ещё держала пакет с соком. Она не плакала и отвечала слишком серьёзно для своих шести лет. Игорь велел ей быть взрослой, и она старалась.

Когда вошла Рита, Соня несколько секунд смотрела на неё, словно не верила. Потом её губы задрожали.

— Мам, я не хотела уходить. Дядя сказал, что тебе плохо!

Девочка бросилась к ней, и Рита, опустившись на колени, обняла дочь. Соня заплакала, уже не пытаясь держаться. Мать целовала её в волосы и повторяла, что она ни в чём не виновата, при этом рыдая вместе с ней.

Я остался у двери. Врач осмотрел Соню и не нашёл травм. Только после этого мне удалось хоть немного успокоиться.

— Спасибо, — сказала Рита, выйдя в коридор. Глаза у неё опухли, а голос охрип. — Я не знаю, что бы делала, если бы…

— Не продолжай. Соня с тобой, а Игорь задержан. Домой поедете с сопровождением. Завтра поменяем замки и проверим окна.

— Ты понимаешь, что это случилось из-за моей работы в «Основе»?

— Это случилось из-за людей, которые решили использовать ребёнка. Ответственность на них.

Рита хотела ответить, но в конце коридора появился Кравцов. Он шёл с папкой под мышкой и изображал участие. Для человека, который не занимался ни пожаром, ни похищением, он появился слишком быстро.

— Ребёнка нашли, вот и хорошо, — сказал Кравцов, остановившись рядом. — Теперь не надо нагнетать. Родственник забрал племянницу. Возможно, хотел провести с ней время. Ещё нужно установить, был ли умысел на похищение.

Рита побледнела. Я уже собирался ответить, но Светлана встала между ними.

— Он сделал поддельную аудиозапись и обманул свидетеля, — произнесла она тихо и спокойно, но при этом так, что у меня по спине пробежали мурашки. — Потом увёз шестилетнего ребёнка на машине со скрытым номером и удерживал в чужой комнате. Если вы ещё раз назовете это семейной прогулкой, придётся объяснить это не мне, а другим, более серьёзным людям.

Кравцов поджал губы.

— Светлана Андреевна, я лишь предлагаю осторожнее выбирать формулировки. Семейные конфликты часто выглядят страшнее, чем есть на самом деле.

— Вы не ведете это дело.

— Пока не веду.

— И не будете. Особенно после того, как прошлое дело Игоря Скворцова вы закрыли из-за отсутствия улик. У него странное везение: он совершает преступления, а вы каждый раз замечаете только семейную ссору.

Кравцов посмотрел на меня.

— А Смирнов здесь в каком качестве? Свидетель или консультант прокуратуры?

— Он помог найти ребёнка, пока вы придумывали похитителю оправдание, — ответила Светлана. — Этого достаточно.

Кравцов пробормотал что-то про служебную необходимость и ушёл.

О задержании пока знали сотрудники группы и дежурная часть. Информация ещё не должна была дойти до него обычным путём, однако он уже пришёл и начал смягчать формулировки.

— Он появился не случайно, — сказал я, когда Риту с Соней увели.

— Я понимаю, — тихо ответила Светлана. — Но это ещё нужно доказать.

Игоря провели по коридору через двадцать минут. Он шатался и требовал адвоката. Рассказывал конвойному, что племянница сама попросилась погулять. На запястьях красовались наручники, а на щеке краснел след от пола.

Увидев меня, он дёрнулся, но конвойный удержал его за локоть.

— Это он всё устроил! — заорал Игорь. — Ритку против меня настроил! Квартиру забрать хочет!

Я промолчал. Когда Игорь оказался рядом, то вдруг перестал, и взгляд на секунду прояснился. Он наклонился, будто хотел плюнуть мне под ноги, и быстро прошептал:

— Это тебе передали. Чтобы понял: не надо переходить дорогу нужным людям.

Потом снова обмяк и принялся ругаться. Конвойный повёл его дальше.

Светлана услышала только крик.

— Что он сказал?

— Не здесь.

Мы зашли в пустой кабинет. Светлана закрыла дверь и внимательно посмотрела на меня.

— Теперь говори.

Я передал слова Игоря дословно.

— Уверен, что он сказал именно «передали»?

— Уверен. Он даже перестал изображать пьяного, чтобы ничего не перепутать.

Светлана потёрла висок.

— На первом допросе он всё берёт на себя. Утверждает, что сам смонтировал запись в бесплатной программе, машину поймал у рынка, а комнату занял через знакомого. Соню якобы увёз из мести Рите.

— Игорь не сумеет склеить два звуковых файла. Ему дали запись и маршрут. Возможно, объяснили, что похищение племянницы можно выдать за семейный конфликт. Поэтому Кравцов и примчался.

— Пока это версия.

— Удобная для них. Игоря использовали как исполнителя. Пообещали деньги или защиту от срока. Он уверен, что его снова вытащат.

— Скорее всего, — согласилась Светлана. — Но его шёпот слышал только ты. Машину ищут. Найдём водителя — получим цепочку.

— Если водитель не исчезнет раньше.

— Я понимаю, на кого ты думаешь.

— Я имени не называл.

— Необязательно. Ты подозреваешь Артура.

— Пожар уничтожает документы ТСЖ. Похищение уводит нас на поиски ребёнка. Кравцов приходит заранее и пытается представить преступление семейной ссорой, — перечислял я, чувствуя, как внутри снова закипает гнев. — Считаешь, что это просто совпадения?

— Я так не считаю, — устало сказала Светлана. — Но в суде твоих выводов будет мало. Нужны доказательства.

В этот момент на столе завибрировал её телефон. Светлана взглянула на номер и сразу ответила. Несколько секунд она молча слушала, и я видел, как стремительно мрачнеет её лицо.

— Когда? — спросила она. — Почти одновременно?.. Кто дежурил? Никого не отпускать до приезда внутренней безопасности. Обоим поставить отдельную охрану, если врачи разрешат.

Она отключилась, но телефон из руки не выпустила.

— Что произошло? — спросил я, понимая, что хороших новостей точно не услышу.

— В следственном изоляторе напали на Сысоева и Кабана. Почти одновременно, но в разных помещениях. Предварительно — конфликты с сокамерниками.

— Они живы?

— Оба в реанимации. У Сысоева тяжёлая травма головы, у Кабана ножевое ранение. Врачи не уверены, что они переживут ночь.

М-да, час от часу не легче. А я уж надеялся, что хотя бы одна неделя пройдет относительно спокойно.

— Бытовые конфликты? — уточнил я.

— Слишком своевременные, — сказала Светлана. — Оба могли связать казино с людьми повыше. И именно сегодня Игорь передаёт тебе предупреждение.

— Значит, Соня была частью отвлекающего маневра.

Светлана посмотрела на меня.

— Для Риты дочь не была частью чего-либо. Она была всем.

— Я понимаю. Но похищение заставило нас смотреть сюда. Пожар удержал Петренко у ТСЖ. Пока мы искали Соню, кто-то начал убирать свидетелей.

Картина складывалась просто. В ТСЖ горели документы. Игорь передал чужую угрозу. Кравцов прибежал защищать его ещё до допроса. В это же время Сысоева и Кабана попытались убить в изоляторе.

Это уже не походило на месть или случайный набор событий. Кто-то зачищал следы и торопился.

До сих пор враги били по мне, но теперь они добрались до тех, кто был рядом.

Риту с Соней оставили в отделе ждать машину, которая должна была отвезти их домой. Светлана распорядилась поставить возле подъезда экипаж хотя бы до утра, но по её лицу я понял, что одним дежурством дело не закончится. Рита сидела рядом с дочерью и не выпускала её руку. Соня уже засыпала у неё на плече, прижимая к животу рюкзак с котом.

Я попрощался коротко. Обещать, что теперь всё будет хорошо, не стал. После такого эти слова звучали бы глупо. Попросил Риту запереть дверь, не отвечать на незнакомые номера и сразу звонить либо мне, либо Петренко, если рядом с домом появится кто-то подозрительный.

— Ты сам поезжай домой, — сказала Рита и устало провела ладонью по лицу. — У тебя наверняка плечо болит, а ты стоишь так, будто просто задержался на работе.

— Я уже привык к подобному ритму, так что всё нормально, — ответил я, глядя на Соню. — Главное, что вы снова вместе. Остальным займёмся завтра, когда вы обе выспитесь.

Рита крепче обняла дочь. В её взгляде благодарность смешивалась с виной, и это мне не понравилось. Человек, который считал себя должником, часто соглашался на то, чего от него никто не требовал. Завтра я собирался объяснить ей, что «Основа» не покупает верность спасёнными детьми. Сегодня она была слишком измучена для такого разговора.

Мы со Светланой вышли из отдела далеко за полночь. Она села за руль, положила телефон возле коробки передач и несколько секунд смотрела через лобовое стекло. Усталость уже не скрывал даже макияж. Я чувствовал себя не лучше. Плечо ныло после холода, одежда пропиталась гарью, а в голове по кругу шли похищение Сони и пожар в ТСЖ.

— Ты точно хочешь ехать туда сейчас? — спросила Света, заводя двигатель. — Пожар потушили, следственная группа уже работает, Петренко на месте. До утра здание никуда не исчезнет.

— Здание нет, а документы могут. Не обязательно, что их кто-то украдёт. Иногда важные бумаги пропадают потому, что уставший пожарный или оперативник складывает всю мокрую макулатуру в один пакет и отправляет на свалку.

— Я всё равно должна была спросить, — сказала она, выезжая со стоянки. — Потом хотя бы не обвинишь меня в том, что я заставила раненого человека ночью копаться в пепле.

— Копаться я не собирался. Постою подальше и буду раздавать ценные советы людям, которые меня не просили.

— То есть мешать им работать, — Светлана покосилась на меня, но в её голосе уже появилась слабая усмешка.

— Когда советы бесплатные, это действительно помеха. Обычно я беру за них деньги.

Она тихо фыркнула, потом снова стала серьёзной.

— Из изолятора пока ничего нового. Сысоев без сознания, Кабан потерял много крови. Нападавших изолировали, а дежурную смену проверяют. На бумаге всё пока выглядит как два обычных конфликта между заключёнными.

— Почти в одно время?

— Разница одиннадцать минут, — ответила Светлана, сильнее сжав руль. — Я понимаю, для бытовых драк организация слишком хорошая.

— Особенно в один вечер с похищением Сони и пожаром в ТСЖ.

— Я не говорю, что это совпадение, Максим. Я говорю, что связь придётся доказать. Игорь молчит, а водитель «Лады» не найден.

Дальше мы почти не разговаривали. Город опустел, и редкие такси неторопливо проходили перекрёстки. Мне хотелось хотя бы несколько минут тишины, но она не помогала. Стоило прикрыть глаза, я снова видел Соню в чужой комнате и Петра Ильича возле горящих бумаг.

Во дворе ТСЖ горели пожарные прожекторы, а вода стекала к дороге, таща за собой сажу. Под ногами хлюпала грязь, выбитые окна чернели, и возле входа лежал кусок рамы. Огонь уже погасили, но из помещений ещё тянулся дым. Соседи стояли за лентой и спорили с тем оживлением, которое появляется у людей, когда беда случилась рядом, но не в их квартире.

Одна женщина уверяла, что взорвалась газовая труба. Мужчина в спортивных штанах доказывал, что это покушение, потому что обычный газ якобы не способен выбить такие окна. Соседка в халате винила иностранных агентов. Судя по её тону, бухгалтерия районного ТСЖ имела важное государственное значение.

Петренко стоял возле пожарной машины с мокрой папкой под мышкой. Форма промокла, а на лице остались следы копоти. Увидев нас, он посмотрел на часы и тяжело вздохнул.

— Я даже не удивлён, — сказал он, подходя ближе. — Уже понял, что домой сегодня никто не собирается. Девочку нашли?

— Нашли, — ответила Светлана. — Она с матерью, серьёзных травм нет.

Петренко заметно расслабился.

— Хоть что-то хорошее. А здесь председатель решил сжечь бухгалтерию и едва не сжёг себя. Впервые вижу человека, который попытался замести следы водкой и только в процессе вспомнил, что она горит.

— Пётр Ильич жив? — спросил я.

— Жив, надышался дымом и потерял сознание возле запасного выхода. Пожарные вытащили. Ожоги небольшие, но его оставили в больнице. Я поставил сотрудника возле палаты, потому что наш председатель внезапно стал ценным свидетелем, хотя умнее от этого не сделался.

— Что рвануло?

Петренко кивнул на чёрные окна.

— Старый туристический баллон. Как сказала бухгалтер, лет десять стоял на шкафу на случай отключения электричества. Зачем держать газ в кабинете, где есть чайник и отопление, никто объяснить не смог. Пётр Ильич сложил бумаги в железную корзину, полил водкой и поджёг. Видимо, рассчитывал устроить небольшой костёр, как в кино. Пламя перешло на шкаф, баллон нагрелся, а председатель получил ускоренный урок пожарной безопасности.

— Он сам рассказал?

— Зинаида видела, как всё началось. Есть бутылка с его отпечатками и свидетели, которые слышали, как он кричал, что всех посадят. Картина понятная, даже слишком.

Светлана посмотрела на здание.

— Других пострадавших нет?

— Нет. Внутри оставались только Пётр Ильич и Зинаида. Неизвестного посетителя пока не нашли. Зинаида говорит, что он ушёл раньше. Жанна Сергеевна видела, как его машина выехала со двора за несколько минут до взрыва. Номер не разглядела, зато запомнила мутную правую фару и чистые ботинки водителя. Скоро камеры нам действительно не понадобятся.

— Где Зинаида? — спросила Светлана.

Петренко указал на скорую. Зинаида сидела внутри, закутанная в серое одеяло. Рукав кофты обрезали, а на предплечье наложили повязку. Заметив меня, она тут же отвернулась. Значит, помнила, что успела сказать лишнее.

— В больницу ехать не хочет, — продолжил Петренко. — Ожог лёгкий, но врачи предлагают осмотр. Она боится покидать двор, пока здесь разбирают документы. Для человека, который якобы ничего не знает, беспокоится слишком сильно.

— Это не странность, а многолетний опыт работы с Петром Ильичом, — сказал я.

Мы подошли к машине. Светлана остановилась возле открытой двери, а я встал сбоку, чтобы не давить на Зинаиду. Та сжимала край одеяла здоровой рукой. Без своего кабинета и привычного крика она выглядела обычной уставшей женщиной, которая слишком долго сидела рядом с чужими махинациями, пока те не загорелись у неё перед носом.

— Я уже всё рассказала, — заговорила Зинаида. — Пётр Ильич сам поджёг бумаги. Я пыталась его остановить, но он не слушал. Я вообще ни при чём.

— Вас пока никто не обвиняет, — спокойно сказала Светлана. — Нам нужно понять, что происходило до пожара. Во сколько пришёл незнакомый вам мужчина?

— На часы не смотрела. Наверное, около пяти. Он сразу прошёл в кабинет, даже разрешения не спросил, значит, они были знакомы.

— Опишите его, — попросил я, опираясь спиной на борт скорой.

— Высокий, волосы тёмные, лет сорок с лишним. Куртка дорогая. Говорил тихо и не угрожал.

— О чём они говорили?

— Дверь была закрыта, — Зинаида поджала губы.

— Но что-то вы всё равно услышали.

Она недовольно посмотрела на меня, потом отвела глаза.

— Мужчина сказал, что времени больше нет и пора подчистить хвосты. Пётр Ильич спросил, кто его защитит. Посетитель ответил, что защищают полезных людей, а не тех, кто создаёт проблемы. Потом они понизили голос, и я уже ничего не разобрала.

— В машине он был один?

— Вроде бы. Я сидела в диспетчерской и не следила за ним.

— Что председатель сделал потом?

Зинаида помолчала, собираясь с мыслями.

— Запер входную дверь, открыл сейф и начал вытаскивать папки. Бросал их на стол и ругался. Я спросила, что случилось, а он велел мне идти домой. Потом стал рыться в шкафах.

— Что искал?

— Не знаю.

— Что при этом говорил? — спросила Светлана, заметив, как женщина сильнее стиснула одеяло.

— Сначала повторял: «Где она?» Потом спросил, кто её забрал. Я не знаю, о чём Пётр Ильич говорил, но он весь сейф вывернул. Потом сказал, что теперь всё повесят на него, взял корзину и стал забрасывать туда бумаги.

— Какие именно?

— Счета и договоры. Потом акты пошли.

— Среди них были документы, которые не проводили официально?

— Я никаких левых бумаг никогда не видела, — слишком быстро ответила Зинаида.

Я внимательно посмотрел на неё. Светлана тоже заметила промах, но промолчала.

— Я не спрашивал, видели ли вы их. Что искал Пётр Ильич?

Зинаида сжала губы. В глубине машины фельдшер шуршал упаковкой и делал вид, что занят аптечкой, хотя слушал нас внимательнее некоторых следователей.

— Была одна папка, — наконец призналась она. — Чёрная, с завязками. Пётр Ильич записывал туда расходы, которые не вносил в компьютер. Говорил, что это для памяти, чтобы не забыть, кому сколько заплатили.

— Или кто сколько отдал, — сказал я.

— Возможно. Я внутрь не заглядывала.

— За столько лет ни разу?

— Я не самоубийца, — огрызнулась Зинаида, и в голос ненадолго вернулась прежняя диспетчерша. — Он эту папку иногда носил домой, потом возвращал. Если в кабинет кто-то заходил, сразу убирал её в сейф.

— Сегодня она была там?

— Не знаю. Если он искал, значит, думал, что была.

— Кто ещё о ней знал?

Зинаида посмотрела сначала на Петренко, потом на Светлану.

— Не знаю.

— Это уже второй такой ответ, — заметил я. — И звучит он хуже первого.

— А чего вы хотите? Чтобы я назвала человека и завтра сама загорелась? — выпалила она, подавшись вперёд.

Страх был настоящим. Она не защищала председателя, а пыталась оставить себе путь к отступлению. Если рассказать слишком много, прежние хозяева сочтут её опасной. Если молчать, виноватой могли назначить уже следователи.

Светлана наклонилась к ней и заговорила тише:

— Мы хотим, чтобы завтра вы проснулись живой и не оказались единственной сообщницей председателя. Сейчас вам выгоднее дать полные показания. Когда информация зафиксирована, убирать свидетеля ради его молчания уже поздно.

— А защиту дадите? — спросила Зинаида, внимательно глядя на неё.

— При наличии угроз примем меры. Сегодня домой одна вы не поедете. Сначала больница, потом решим, где вам безопаснее переночевать.

Зинаида долго молчала, затем тяжело выдохнула.

— Про папку знала Аня, жена Валеры. Она несколько раз убиралась в кабинете у Петра Ильича, когда у неё не было денег. Однажды он напился и оставил сейф открытым. После этого Аня стала спрашивать, что будет, если часть платежей проводили мимо кассы. Я велела ей не лезть.

Аня уже рассказывала мне о чёрной папке, но представила всё как случайно услышанный слух. Теперь выходило, что она могла увидеть записи собственными глазами и даже что-нибудь переписать.

— Пётр Ильич знал, что Аня заглянула в папку? — спросил я.

— Не уверена. Если бы знал, у Валеры давно были бы проблемы. У председателя имелись люди для таких разговоров.

— Те же, которые приходили ко мне домой?

Зинаида отвернулась.

— Я не знаю, кого к вам посылали.

— Зато знали, что посылали.

— Максим, хватит, — вмешалась Светлана. Сказала без нажима, но продолжать уже не имело смысла. — Остальное оформим под запись. Зинаида, вам придётся ещё раз подробно рассказать про посетителя и чёрную папку. Ничего не сокращайте и не пытайтесь потом исправить формулировки.

Петренко раскрыл папку и достал ручку.

— Я сам всё запишу. Потом никто не заявит, что неизвестный мужчина появился в показаниях через неделю.

— Обязательно укажите время, — добавила Светлана. — Нужно проверить, связан ли его визит с похищением ребёнка или нападениями в изоляторе.

Зинаида испуганно подняла голову.

— Какими нападениями?

— Пока никому об этом не говорите, — предупредила Светлана. — Чем меньше разговоров, тем безопаснее для вас.

Пока он записывал показания, мы со Светланой подошли к зданию. Внутрь пускали только с разрешения пожарных. Коридор залило водой, потолок почернел, и теперь с него свисала проводка. Пахло мокрой бумагой и расплавленным пластиком. Такое себе сочетание «ароматов». Кабинет Петра Ильича пострадал сильнее остальных: окно выбило, шкаф завалился на бок, а стол раскололо. Металлическую корзину отбросило к стене, и вокруг неё лежали обгоревшие листы.

Пожарный в каске поднял ладонь, не давая нам пройти дальше.

— За ленту не заходите. Перекрытия целы, но штукатурка ещё сыплется. Всё, что нашли, уже собирают.

— Бумаги сохранились? — спросила Светлана.

— Частично. Взрывом их разбросало по кабинету и коридору, потом всё залило водой. Сейчас это мокрая каша, но эксперты разберут. Если текст не выгорел, восстановят.

Я присел у ленты и посмотрел на ближайшие листы.

— Что видишь? — спросила Светлана, встав рядом.

— Обычную серую схему. Ничего сверхъестественного, здесь вроде бы всё можно списать до административки, но точно не получить срок. Чёрной бухгалтерии здесь нет.

— Ты рассмотрел только несколько листов.

— Самое опасное жгут первым. Пётр Ильич открыл сейф, не нашёл нужную папку и запаниковал. Зинаида слышала, как он спрашивал, где она. Речь явно шла не о женщине.

Светлана осмотрела в кабинет.

— Папку мог забрать посетитель.

— Мог. Или её раньше вынес человек, которому председатель доверял. Аня видела записи и знала, что они опасны.

— Ты слишком быстро сделал её подозреваемой, — заметила Светлана.

— Не подозреваемой, а человеком, который рассказал не всё.

— Поэтому теперь поедешь к ней?

— Сейчас почти четыре утра. Даже у меня есть пределы приличия. Тем более, учитывая то, что она уехала из города.

— Тебя время суток раньше не останавливало.

— Сегодня я уже исчерпал запас самодеятельности.

Подошедший Петренко услышал последние слова и сразу достал телефон.

— Повтори, я запишу. Потом включу, когда ты снова полезешь на рожон.

— Лучше внеси в протокол. Такие признания должны храниться официально.

— Там и без тебя хватает фантастики, — сказал он, передавая Светлане исписанные листы. — Зинаида подтвердила визит мужчины и панику Петра Ильича. В конце снова стала утверждать, что ничего не видела. Я попросил подписать каждую страницу, пока память не начала «теряться».

— Что с камерами? — спросила Светлана, просматривая записи.

— Видео со двора забирают. Машина посетителя попала на две камеры, но номер грязный. Чёрный седан с мутной правой фарой, тут Жанна Сергеевна не ошиблась. Ещё есть запись, как мужчина выходит из здания. Лицо закрыто воротником.

Светлана отошла в сторону и сделала несколько звонков. Она потребовала сохранить записи с ближайших перекрёстков, проверить маршрут седана и сопоставить время пожара с действиями Игоря. Говорила спокойно, но было очевидно, что люди на другом конце отвечали слишком быстро. Видимо, её усталость отступала, когда появлялась настоящая работа.

Я ещё раз посмотрел на кабинет. Взрыв должен был уничтожить следы, но вместо этого разбросал их вокруг. Часть документов уцелела, однако главного среди них не было.

Чёрную папку вынесли заранее.

Оставалось понять, кто это сделал.

— Если Пётр Ильич очнётся и признается в поджоге, дело постараются закончить на нём, — сказал Петренко, когда Светлана вернулась. — Мотив понятный: испугался проверки и решил уничтожить бумаги. Посетителя назовут знакомым, который зашёл поговорить. Без лица и номера искать его будут долго.

— Поэтому показания Зинаиды нужно сохранить в первоначальном виде, — ответила она. — Объяснение Жанны Сергеевны тоже приложите.

— Она уже всё написала и добавила список машин за последние дни. Там номера, время и короткие комментарии. Возле одной записи указано: «Водитель был лысым и смотрел очень нагло». Не знаю, считать это приметой или личной оценкой.

— Считать полезной информацией, — сказал я. — Если Жанна Сергеевна отметила взгляд, значит, человек действительно выделялся.

— Я начинаю бояться ваших пенсионерок, — признался Петренко.

— И правильно. Пётр Ильич их недооценивал, теперь лежит под охраной.

Светлана взглянула на часы.

— Здесь мы закончили. Если председатель придёт в себя, сообщи мне до опроса. И не отдавай дело Кравцову или его людям.

— Дежурного я предупредил, но при распоряжении сверху понадобится бумага.

— Утром получишь, — пообещала она.

Петренко кивнул, потом посмотрел на меня.

— Соню уже привезли домой?

— Да, она с матерью.

— Тогда тоже иди домой. У тебя лицо человека, который сейчас начнёт действовать из чистого упрямства.

— Я действую только тогда, когда это необходимо.

— Это ещё хуже. Упрямый хотя бы иногда устаёт, а ты способен всю ночь раскрывать дела и искать преступников, при этом считать себя отдохнувшим.

Светлана проводила меня до моего подъезда. По пути она молчала, но когда мы дошли, тихо обратилась:

— К Ане без меня не ходи, — сказала она, повернувшись ко мне. — Если она действительно видела папку, за ней могут следить.

— У неё другой адрес и новая жизнь. Не думаю, что Пётр Ильич знает, где она теперь.

— Ты и сам понимаешь, что всё может быть. Но должна отметить, что сегодня ты вёл себя почти разумно: не полез в горящее здание и позволил полиции работать. Для тебя это серьёзный прогресс.

— Ещё немного, и меня наградят.

— Не торопись. До утра осталось несколько часов, ты ещё успеешь всё испортить.

Я уже собирался прощаться и идти к себе, когда Света коснулась моей руки.

— Соню нашли благодаря тебе.

— Благодаря общей работе. Помогли камеры и оперативники. Даже Игорь внёс вклад, когда купил водку возле магазина.

— Именно это я и хотела услышать, — сказала она, не убирая ладонь. — Ты наконец понял, что не обязан делать всё сам.

Я не ответил. За последние время вокруг меня действительно появилась система. Рита держала офис, Степаныч управлял мастерами. Петренко помогал в районе, а Светлана могла быстро поднять людей на поиск ребёнка. Раньше я назвал бы их ресурсами. Теперь это слово казалось неуместным.

— Поезжай домой, Света. Тебе тоже нужно поспать.

— В отличие от тебя, я хотя бы понимаю, что не железная.

Дюбель встретил меня у двери. Поднял хвост, сделал несколько шагов, потом обнюхал штанину и прижал уши. После этого демонстративно отошёл к стене. По его морде было ясно: хозяин опять принёс запахи, которые кот не одобрял.

— Согласен, день вышел паршивый, — сказал я, снимая куртку. — Зато Соня уже дома.

Дюбель сел в коридоре и принялся вылизывать лапу. Объяснение его не убедило.

Я убрал одежду в пакет, сходил в душ и проверил плечо. Шов не разошёлся, но кожа вокруг покраснела. Андрей за такое отношение к восстановлению выгнал бы меня из клуба и был бы прав. Я обработал рану, выпил лекарство, затем открыл сообщения.

Рита написала, что они добрались. Соня легла рядом и уснула, не выпуская материнскую руку. Возле подъезда стояла патрульная машина. Славка тоже успел написать. Он узнал о случившемся от самой Риты и собирался немедленно приехать. Я велел ему оставаться дома и утром быть на связи. Чуть позже он ответил: «Понял. Если понадоблюсь, сразу звони».

Я лёг. Дюбель некоторое время ходил по кровати, потом устроился у ног. В квартире было тихо, но уснуть я не мог.

За один вечер Игорь получил машину и сведения о Соне. Петра Ильича заставили уничтожать архив, а Сысоева с Кабаном попытались убрать в тюрьме. А вчера неизвестные фотографировали моих людей возле гаража.

По отдельности события ещё можно было объяснить. Игорь ненавидел сестру, председатель испугался проверки. У Сысоева с Кабаном хватало врагов, а машина возле гаража могла принадлежать слишком любопытному клиенту.

Вместе всё выглядело иначе.

Противник больше не делал один ход за раз. Он проверял, сколько проблем я выдержу и кого стану спасать первым. Пока пожарные тушили ТСЖ, полиция искала Соню. Пока мы занимались Игорем, кто-то уже увозил чёрную папку.

При этом в операции чувствовалась спешка. Осторожные люди не поручали важную часть пьяному Игорю и не заставляли Петра Ильича жечь бумаги возле старого газового баллона. Кто-то нервничал и потому начал ошибаться.

Это давало шанс, но не делало ситуацию безопаснее.

Телефон завибрировал, когда я наконец закрыл глаза. Я ожидал увидеть имя Светланы или Риты, однако сообщение пришло с неизвестного номера.

Я проснулся ближе к полудню оттого, что Дюбель сидел у меня на груди и смотрел прямо в лицо. Вид у него был терпеливый, но уже недобрый. Судя по пустой миске, терпение закончилось минут десять назад, и теперь кот выбирал, с какой части хозяина начать воспитание.

— Нормальные животные будят людей мяуканьем, а не перекрывают им дыхание, — сказал я и осторожно сдвинул его в сторону.

Дюбель коротко мяукнул, словно показал, что технически умеет, но не считает нужным. Плечо после вчерашних поездок болело чуть сильнее. Организм Смирнова восстанавливался быстро, однако даже у него имелся предел. За последние сутки я несколько раз проверил его на прочность и получил вполне понятный ответ, который предпочёл не заметить.

В телефоне накопилось больше двадцати сообщений. Рита ночью написала, что Соня уснула рядом с ней. Славка спрашивал, нужно ли утром приехать и поставить дополнительный замок. Михалыч прислал вопросы по базе Умярова, а следом сообщил, что проектную документацию составляли люди, которым нельзя доверять даже схему общественного туалета. Степаныч отчитался о двух срочных заявках: одну передал Митяю, вторую закрыл сам. В конце добавил:

Светлана ждала меня в кабинете. Пиджак она повесила на спинку стула, а возле компьютера оставила кружку с остывшим кофе. Я положил чёрную папку на стол и сел напротив. Плечо тут же заныло, напоминая, что за последние сутки я слишком часто считал себя здоровым. Света не стала открывать папку. Несколько секунд она молча разглядывала меня, потом нахмурилась.

— Как плечо? Только не отвечай, что оно пока на месте. Я спрашиваю, насколько сильно болит и не разошелся ли шов.

— Болит терпимо, шов цел. Лекарство выпил, поспать тоже успел. Для выходного день получился насыщенным, но жить можно.

— Выглядишь ты так, будто всю ночь тушил ТСЖ собственными руками, — сказала она, придвигая ко мне воду. — Выпей и не рассказывай, что бывало хуже. Я уже знаю эти слова.

Я послушался. Спорить с прокурорским работником, который смотрел на тебя как на плохо оформленную улику, было бесполезно.

— Пока я нужен людям, умирать не собираюсь, — сказал я, поставив стакан на стол.

Светлана не улыбнулась.

— Вчера похитили шестилетнюю девочку, а Сысоева и Кабана попытались убить. В это же время председатель ТСЖ устроил пожар. Не лучший момент для разговоров о смерти.

— Я не шутил.

— Тогда ещё хуже, — отрезала она, устало потёрла лицо и откинулась на спинку стула. — Ты опять считаешь себя виноватым?

Я посмотрел на папку. В ней хватало настоящей грязи, но кто-то добавил туда ложь, чтобы направить расследование в нужную им сторону.

— Соню выбрали не случайно. Рита работает у меня, а Игорь передал предупреждение именно мне. Получается, девочку похитили из-за моей войны.

— Связь есть, но вины твоей здесь нет, — спокойно ответила Светлана. — Игорь забрал ребёнка, а кто-то снабдил его машиной и записью голоса Риты. Ты этого не делал.

— Зато я привёл опасность в жизнь Риты.

— Возможно. Но ты же дал ей работу и помог вернуть дочь. Если станешь винить себя за всё, что делают твои враги, они быстро научатся тобой управлять. Достаточно ударить по человеку рядом, и ты сам побежишь выполнять их требования.

— Предлагаешь не переживать?

— Предлагаю переживать с пользой, — сказала она, поправляя лежавший перед ней блокнот. — Усиль безопасность и проверь, откуда они получили сообщения Риты. Но не делай вид, будто ты лично посадил Соню в машину и приказал увезти её на другой конец города. Ты физически не можешь за всеми уследить.

Она была права, и я не мог с этим поспорить, хотя раздражение на самого себя всё ещё теплилось, но где-то глубоко внутри. Наверное, пора и правда привыкнуть к тому, что я не всесилен. Самое обидное, что в прошлой жизни я чувствовал бы себя более комфортно, но не сейчас. К счастью или сожалению, но Смирнов стал более человечным, чем Орлов. Но поможет ли мне это вновь построить свою корпорацию?

Я развязал папку и достал первые листы. Светлана включила лампу и взяла карандаш.

— Начнём с того, в чём ты уверен, — сказала она, придвигая бумаги. — Пока без общей зачистки и твоих догадок. Что здесь настоящее?

— Большая часть старых записей. Почерк Петра Ильича, его сокращения и реальные адреса. Вот платежи Тарасу, я с ним как-то сталкивался, весьма неприятный тип. Он получал деньги за давление на жильцов и помощь нужным бригадам. Здесь упоминается тот самый Гриценко, что покрывал Сысоева, а рядом отмечены и другие подвалы. Сам же Сысоев записан сокращённо, вот только на первых листах, которые кажутся оригинальными.

Светлана просмотрела страницу и переписала несколько строк.

— Эти платежи можно подтвердить?

— Часть можно, если у жильцов сохранились квитанции, — ответил я. — По указанным работам можно провести осмотры. Если в бумагах значится замена стояка, а труба стоит со дня постройки дома, обман станет очевиден. У подрядчиков должны остаться банковские переводы или документы о закупках.

— Если они не успели всё уничтожить, — заметила она.

— Всё не уничтожат, — я покачал головой. — Фиктивная работа оставляет много следов. Деньги прошли через счёт, а значит, их можно как-то отследить. Чем длиннее цепочка, тем больше людей должны врать одинаково. Кто-нибудь обязательно перепутает дату или сумму.

Светлана перевернула лист и указала карандашом на фамилию.

— Этого подрядчика знаешь?

— Лично нет. Мелкая фирма, работала с крышами и подвалами. Судя по записям, получала заказы без конкурса и возвращала часть денег наличными. Обычная районная схема. Скорее всего, берут понемногу, но уже не первый год, естественно, после этого начинают считать воровство доплатой за стаж.

— А эта женщина?

— Бухгалтер. Проводила акты задним числом. Если поднять время создания файлов и проверить электронные подписи, что-нибудь найдётся.

Мы разбирали записи почти час. Настоящая часть папки оказалась скучной, а потому правдоподобной. Небольшие суммы и ремонты, которые существовали только в отчётах. В одном доме дважды меняли один участок трубы. В другом регулярно обслуживали вентиляцию, хотя жильцы давно заложили шахту кирпичом.

Пётр Ильич не строил сложных схем. Он кормился с района и позволял другим делать то же самое, пока они признавали его главным возле сейфа.

— Здесь материала хватит на несколько дел, — сказала Светлана, откладывая лист. — Подрядчики и председатели домов. До Артура, а я почему-то не сомневаюсь, что он в этом замешан, отсюда далеко, но безобидными исполнителями этих людей тоже не назовёшь. Из-за такой работы кто-нибудь мог погибнуть.

— Поэтому их нам и оставили.

Она подняла голову.

— Объясни.

Я достал новые страницы и положил рядом со старыми.

— Смотри. Здесь Пётр Ильич писал для себя, поэтому сокращал фамилии и путал даты. Ему не требовалось объяснять самому себе смысл каждой суммы. А эти листы будто составляли специально для следователя. Полные названия фирм и точные суммы. Это уже не личная бухгалтерия, а готовое признание.

— Тот подрядчик, которого ты проверял в машине, здесь есть?

— Вот его фирма. По этой записи она участвовала в платеже за восемь месяцев до регистрации.

Светлана открыла выписку на компьютере, сравнила даты и кивнула.

— Это уже серьёзно. Есть ещё несостыковки?

— На старой бумаге свежие чернила, да и нажим другой. Сама цепочка выглядит слишком удобной. Возможно, эти люди действительно связаны, но конкретные страницы подделали.

— Получается, старые записи выводят нас на низовых участников, а новые ведут к тем, кого кто-то заранее выбрал виновными.

— Именно. Эти люди перестали быть полезными или стали опасными. Петра Ильича уже списали, Сысоева сдал сам Артур.

Светлана положила карандаш.

— Как бы я не хотела, но мы всё-таки не можем сразу указывать на него.

— Понимаю, и всё же его почерк узнаваем. Он сдаёт собственных людей и делает вид, что помогает закону. Заодно обрывает связи, ведущие к нему.

— Версия похожа на правду, — согласилась она, скрестив руки. — Но врагов у тебя хватает. И не говори, что это не так, я ведь даже не проверяя тебя, вижу по глазам, скольким людям ты успел перейти дорогу. Кроме того, вокруг Петра Ильича были люди, о которых мы ничего не знаем.

— Не могу этого оспорить, недоброжелателей у меня и правда хватает, — хмыкнул я, но Света не разделила моего настроения. — Ты хочешь, чтобы я их всех перечислил? Письменно или можно устно?

— Прекрати, Максим, — устало вздохнула она и на мгновение прикрыла глаза, покачав головой. — Это уже не шутки, за тобой кто-то ходит и желает подставить или вовсе свести с в могилу. И чтобы его остановить, мы должны быть объективны. Здесь работал человек, который знал район и твоё окружение.

Я достал фотографию посредника, присланную Аней. Мужчина стоял вполоборота, и его воротник закрывал часть лица. Снимок был плохим, но одежда и телосложение совпадали с описанием Зинаиды.

— Меня беспокоит Аня, — сказал я. — Не потому, что она сознательно участвовала. Её выбрали слишком вовремя.

— Она уязвима и нуждается в деньгах. Её связь с тобой тоже легко проверить, — ответила Светлана. — Посреднику требовался человек, которому ты поверишь.

— Дело не только в этом. Сначала Зинаида сама назвала Аню. В ТСЖ бывали уборщицы и другие работники, но она вспомнила именно женщину, которую я когда-то защищал от Валеры. Через несколько часов Аня написала мне и принесла папку.

Светлана постучала карандашом по столу.

— Думаешь, Зинаиде велели направить нас к ней?

— Не исключаю. История слишком гладкая. Зинаида сказала, что Аня видела папку, а потом Аня появилась с той самой папкой и рассказом про открытый сейф. Если бы я не начал расспрашивать, мы получили бы удобную версию: Аня забрала документы, испугалась после пожара и передала их мне. Посредника в этой истории не существовало бы.

— Зинаида могла вспомнить единственного человека, который интересовался записями председателя, — заметила Светлана.

— Могла. А могла повторить заранее подсказанную фразу. Она выдаёт сведения частями и замолкает в удобный момент. Вчера назвала Аню, но не вспомнила никого, кто регулярно заходил в кабинет Петра Ильича. Это либо страх, либо подготовка.

— Я поговорю с ней ещё раз, — решила Светлана. — В спокойном месте, без соседей и пожарных. Проверим звонки перед возгоранием и выясним, откуда она знала, что Аня вернулась.

— Зинаида может ничего не знать.

— Скорее всего, так и есть. Если её использовали, то дали простую фразу и объяснили, когда произнести. Такие люди редко посвящают пешек, вроде Зинаиды в общий план.

— Если оценивать по формам, то я бы предложил Зинаиде другую шахматную фигуру, — усмехнулся я. — Но не будем иронизировать.

Светлана всё-таки улыбнулась, но почти сразу снова посмотрела на бумаги.

— Положение такое. Поддельные записи нельзя выбросить только потому, что их специально нам показали. Если подрядчики воровали и подделывали акты, ими займутся. Нам неважно, хотел ли владелец папки провести зачистку нашими руками.

— Согласен.

— Но каждый эпизод проверяем отдельно. Одних записей недостаточно. Нужны банковские операции и свидетели. И всё же мы будем и дальше копать под того, кто решил нам так «помочь», но без лишнего шума. Туда же отправим запись Ани и фотографию посредника.

— И показания Зинаиды.

— Их тоже, — кивнула Светлана. — Официально папка станет источником сведений, а не главным доказательством. Пусть тот, кто её подготовил, думает, что мы приняли подарок и бросились за оставленными людьми.

— Хочешь сыграть по его правилам?

— Только отчасти. Людей, которые действительно виноваты, всё равно придётся забирать. Пусть заказчик видит проверки и думает, что мы смотрим в указанную сторону. Одновременно выясним, кто стоит выше.

— Рыбёшки попадутся, а крупная рыба пока одна. Просто её имя тебе не нравится.

— Максим, если ты ещё раз назовёшь Артура, я внесу его в протокол как твою навязчивую идею, — предупредила Светлана, поднимая карандаш.

— Не стоит, у меня есть более приятные идеи и желания.

Она не улыбнулась, видимо уже не до смеха, а жаль, мне нравилось, как она улыбается. Светлана собрала старые страницы в файл, а подозрительные убрала в отдельный конверт. Затем включила запись Ани. Из динамиков телефона донёсся шум парковки и голос посредника. Мужчина говорил вежливо, прямых угроз не произносил. Он назвал адрес сестры Ани, напомнил о долге и заметил, что помощь требует ответной услуги.

— Запись почистят, — сказала Светлана, вслушиваясь. — Попробуем сравнить голос с базами, хотя чудес не обещаю. Машина тоже может помочь. В отражении видна часть номера и наклейка на стекле.

— Похожа на ту, что стояла возле ТСЖ.

— Похожа, но пока это только сходство. Фотографии отправим экспертам. Ане придётся нам подыграть, чтобы никто ничего не заподозрил.

— Она боится оставаться одна.

Светлана внимательно посмотрела на меня.

— И это понятно. А ещё я заметила, что ты не повёз её к себе. На глазах становишься разумнее.

— Дома Дюбель. Он не любит неожиданных гостей.

— Конечно, всё дело в коте, — сказала она.

Через несколько минут материалы приняли официально. Первичную проверку Светлана решила передать Петренко и проверенной группе. Участковому предстояло собрать показания жильцов и поднять старые заявления, а финансовые документы должны были изучать другие сотрудники.

— Предупреди Петренко, чтобы он не изображал отдел экономической безопасности, — попросил я. — Он может и сам сходить к каждому подрядчику и потребовать чеки за последние годы.

— А ты хочешь пойти вместе с ним и объяснить каждому, как неправильно проложены трубы? Нет уж, чёткие задачи получите оба.

— Даже я?

— Особенно ты, ведь ты не сотрудник следственного комитета.

— Зато отличу заменённый стояк от нарисованного.

— Если понадобится, тебя пригласят. Никаких самостоятельных походов по подвалам и бесед с бригадирами.

Я поднялся. Плечо отозвалось болью, и Светлана заметила, как я придержал руку.

— Сейчас домой поедешь? — спросила она, поднявшись следом.

— Сначала к Рите. Я обещал поговорить.

— Она хочет уволиться?

— Да.

— Только не дави на неё, — попросила Светлана, надевая пиджак и застёгивая пуговицу. — Ты считаешь давлением лишь прямую угрозу. Но когда ты спокойным голосом доказываешь человеку, что его решение нелогично, он тоже чувствует себя загнанным.

— Буду объяснять у двери, чтобы угол оставался свободным.

— Вот поэтому я и беспокоюсь за твоих сотрудников.

У выхода я остановился.

— Света, если за всем стоит Артур, он хочет провести зачистку нашими руками, и остаться в выигрыше.

— Тогда мы его разочаруем, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Зачистку проведём, но весь куш заберём себе.

Артур обедал в одном из ресторанов Виктории. За столом у окна было спокойно, официанты подходили только по необходимости и умели вовремя отступить. Карина сидела напротив, листала телефон и снова о чём-то рассказывала. Артур слушал вполуха, медленно резал мясо и мысленно просил её хотя бы минуту помолчать. Вслух он этого не говорил. Карина хорошо украшала стол, но плохо переносила правду.

— Я ей сразу сказала, что эта тушь делает её старше на десять лет, но она всё равно выложила фотографии, представляешь? — Карина придвинула тарелку к окну и несколько раз повернула её. — Здесь ещё свет плохой. Еда выглядит дешёвой, а у меня лицо получается уставшим. Виктория могла бы поставить нормальные лампы.

— Возможно, дело не в лампах, — ответил Артур, не поднимая глаз.

Карина замерла с телефоном в руке и посмотрела на него. Несколько секунд она решала, обидели её или пошутили. Спрашивать не стала, поправила волосы и снова навела камеру на тарелку.

— Нет, всё-таки свет, — уверенно сказала она. — Дома я выгляжу лучше.

— Значит, фотографируйся дома, — предложил Артур и сделал глоток воды.

Тимур подошёл к столу так тихо, что Карина заметила его только после приветствия. Он остановился рядом с Артуром, коротко взглянул на девушку и не стал садиться.

— Артур Сергеевич, можно вас отвлечь? Есть новости.

— Говори здесь, — Артур промокнул губы салфеткой и откинулся на спинку стула. — Карина всё равно занята важным делом.

Она недовольно поджала губы, но промолчала. Тимур наклонился ближе и положил ладонь на спинку свободного стула.

— Наш человек выполнил задачу. Всё идёт по плану, можете не переживать. Мне уже передали, что полиция заинтересовалась теми делами, которые… — он чуть покосился на Карину и хмыкнул, — в общем, всё, как вы и предполагали.

— Быстро сработал, — Артур чуть улыбнулся и покрутил в пальцах нож. — Смирнов терпеть не может, когда грязь лежит под ногами. Сразу начинает убирать, даже если не знает, кто её туда принёс.

Карина положила телефон рядом с бокалом и посмотрела сначала на Тимура, потом на Артура.

— Вы опять обсуждаете свои дела прямо за едой? — спросила она, наморщив носик. — Я вообще-то хотела нормально пообедать, а не слушать что-то там про кого-то не того.

Артур повернулся к ней и улыбнулся так спокойно, что Карине сразу стало не по себе.

— Ты права, милая. Не надо портить тебе настроение. Позови официанта и выбери десерт, можешь взять два разных пирожных.

— Два мне не нужны, — сказала она, уже разглядывая меню. — Хотя можно попросить разрезать пополам шоколадное и фисташковое.

Пока Карина выясняла у официанта, есть ли в креме сахар и можно ли подать пирожные на красивой тарелке, Тимур продолжил:

— Остался Степко. Его вытащили после пожара, сейчас он в больнице. Петренко поставил дежурного у палаты. Если председатель придёт в себя и решит сотрудничать, он может рассказать про платежи и подрядчиков. Людей Теренковца он тоже знает.

Артур отложил приборы и посмотрел в окно.

— Степко всю жизнь был жадным и при этом считал себя хитрее остальных, — сказал он, потирая большим пальцем край салфетки. — Такие люди удобны, пока верят, что успеют потратить заработанное. Теперь он лежит в палате, денег нет, зато есть время испугаться и всё обдумать. Сначала попросит защиты, потом начнёт продавать всё, что помнит.

— Как поступаем? — Тимур смотрел на Артура без любопытства, ожидая точного решения.

— Пока ничего серьезного, — ответил тот после короткой паузы. — Возле больницы и так будет много внимания. Узнай, кто его лечит и кто приходит к нему. Если начнёт говорить, сделайте так, чтобы разговор не состоялся. Без шума и самодеятельности, мне не нужен ещё один пожар.

— Понял, — Тимур выпрямился, но Артур остановил его движением руки.

— За Смирновым продолжайте наблюдать. Не подходить и не пугать. Мне нужно знать, куда он поедет после прокуратуры и с кем станет встречаться. Пока человек уверен, что действует сам, нам живётся легче.

Тимур кивнул и пошёл к выходу. Артур проводил его взглядом, затем посмотрел в сторону барной стойки. Виктория стояла там уже несколько минут, делая вид, что проверяет работу бармена. Она держала в руках планшет, хотя экран давно погас. Артур поднял два пальца, подзывая её.

Виктория заметила жест сразу. На её лице на мгновение появилось раздражение, но она быстро его убрала и направилась к столу. Шла она спокойно, только пальцы сильнее обычного сжимали планшет. Артур знал этот взгляд. Виктория ненавидела его и боялась одновременно.

— Артур Сергеевич, всё в порядке? — спросила она, остановившись возле стола. Улыбка вышла ровной, но слишком старательной. — Если вам не понравилась кухня, я приглашу шефа.

— Кухня хорошая, — Артур указал на свободный стул. — Присядь, нам надо кое-что обсудить. А точнее, кое-кого.

По дороге к Рите я заехал в магазин. Для Сони купил набор для рисования и плюшевого серого кота. Для Риты я взял цветы и конфеты. Продавщица предложила открытку с пожеланием скорейшего выздоровления, но я отказался. Рите сейчас требовались тишина и несколько дней рядом с дочерью, а не печатный оптимизм.

Дверь, как ни странно, открыл Славка. В одной руке он держал отвёртку, а на шее у него висел фонарик.

— Я новый замок поставил и дверь проверил, — тихо сообщил он, пропуская меня. — На кухне рама слабая, завтра привезу крепления. Рита говорила не тратить время, но я всё равно сделаю.

— Правильно, — кивнул я, но потом чуть нахмурился. — Почему ты до сих пор здесь?

Славка смутился и потёр щетину.

— Уже собирался уходить, но в подъезде стоял незнакомый мужик. Решил подождать. Оказалось, сосед снизу вышел покурить, просто я раньше его не видел.

— Теперь каждого соседа проверять будешь?

— Первое время буду, — ответил он серьезно. — После вчерашнего лучше выглядеть дураком, чем потом опять искать ребёнка.

Возражать я не стал. Славка попрощался с Ритой, напомнил про крепления и ушёл.

Рита стояла в коридоре в домашней одежде, кое-как собрав волосы. Под глазами остались тёмные круги. Увидев цветы, она растерялась.

— Максим, зачем это?

— Цветы поставишь в воду, а конфеты можешь спрятать от Сони.

— Я не больная.

— Знаю, поэтому лекарства не принёс.

Из комнаты выглянула Соня. Она держалась за дверной косяк и настороженно смотрела на меня. Я присел, чтобы не нависать над ней, и показал пакет.

— Мне говорили, что ты хотела показать рисунок. Я решил, что художнику пригодятся хорошие материалы.

Соня посмотрела на мать. Рита кивнула, и девочка подошла. Она достала набор, провела пальцем по коробке и заметила игрушку.

— Он похож на Дюбеля? — тихо спросила она.

— Нет. Дюбель подал бы в суд за такое сравнение. Он уверен, что намного стройнее.

Соня впервые улыбнулась.

— Мне говорили, что Дюбель толстый.

— Не знаю, кто тебе это сказал, но он точно плохо разбирается в кошачьем телосложении. Дюбель не толстый, он солидный.

— А его можно будет увидеть?

— Конечно. Только сначала предупрежу, чтобы он успел привести себя в порядок.

Соня прижала кота к груди и вернулась в комнату. Вскоре оттуда послышался шорох коробки.

Рита поставила цветы на кухонный стол. Подходящей вазы у неё не нашлось, поэтому она взяла стеклянную банку. Букет выглядел в ней красивее, чем во многих дорогих вазах моей прошлой жизни.

Мы сели на кухне. Перед Ритой лежал исписанный лист. Вверху крупными буквами было написано: «Наши правила». Ниже значилось, что нельзя уходить даже со знакомыми взрослыми и нужно обязательно звонить маме. Отдельно Рита написала про голосовые сообщения.

— Ты уже начала выстраивать систему, — заметил я. — Похвально.

Она сжала ручку.

— Я всю ночь думала, что сделала неправильно. Нельзя просто запрещать ребёнку разговаривать с незнакомыми, нужно, чтобы она понимала, что и другие люди тоже могут быть опасны. Игорь ей знаком, поэтому Соня решила, что спасает меня.

— Придумайте семейный пароль, которого нет в обычных сообщениях. Если кто-то скажет, что пришёл от тебя, Соня попросит назвать это слово.

— Я тоже об этом думала. Ещё хочу купить ей часы с кнопкой вызова.

— Купим.

— Не надо всё оплачивать за меня, — сразу возразила Рита. — Ты и так слишком много сделал.

— Это не подарок. И сейчас мы поговорим о работе.

Она сразу напряглась.

— Я не передумала, Максим. Мне страшно оставаться в «Основе». Вчера я думала, что больше не увижу дочь. Никакая зарплата такого не стоит.

— Я не стану уговаривать тебя остаться, — ответил я. — Нападение связано со мной и с компанией. Нашей защиты оказалось недостаточно, и я это признаю.

Рита явно ждала другого, поэтому несколько секунд молчала.

— Значит, ты понимаешь, почему я хочу уйти.

— Понимаю. Но окончательное решение ты примешь не сегодня. Я оформлю оплачиваемый отпуск на пять дней, а должность останется за тобой. Рабочий телефон передашь Степанычу и побудешь с Соней. Если понадобится психолог, мы его найдём. И только потом решишь, что делать дальше.

— Отпуск ничего не изменит. Эти люди уже знают мой адрес.

— Увольнение тоже не заставит их забыть его. Даже если завтра ты покинешь «Основу», для них ты останешься человеком, через которого уже давили на меня. Поэтому сначала усилим защиту и разберёмся с Игорем. После этого ты спокойно выберешь, что сама пожелаешь.

Рита отвела взгляд.

— Я не хочу всю жизнь ходить под охраной.

— Никто не хочет. Но сейчас она нужна не потому, что ты диспетчер, а потому, что против вас совершили преступление. Это разные причины.

— Если я останусь, они могут ударить снова.

— Могут, — честно сказал я. — Полной безопасности я не обещаю. Зато теперь мы знаем их способ. У вас появятся пароль и камеры. Сведения о сотрудниках мы закроем. Всю систему доступа я пересмотрю.

— Ты рассуждаешь так, будто это авария на объекте.

— С авариями я умею работать. Сначала находишь причину, потом делаешь всё, чтобы ситуация не повторилась.

— А если причина в тебе? — спросила Рита, глядя мне в глаза.

В её голосе не было злости, и от этого ответить оказалось сложнее.

— Тогда последствия должен устранять я. Компания не смогла защитить своего сотрудника, значит, поможет восстановиться. Кроме оплаты отпуска будет дополнительная выплата.

Рита сразу покачала головой.

— Я не возьму деньги за похищение Сони.

— Это не плата и не подачка. Деньги нужны на замки или временное жильё. Ты не обязана оплачивать последствия чужого нападения из своей зарплаты.

— Но «Основа» маленькая. У нас расходы на офис и материалы.

— Я хорошо знаю свои расходы.

— Это потому, что ты не смотришь мои таблицы, — слабо возразила она. — Там всё подробно расписано.

— Смотрю. Просто не признаюсь, иначе ты добавишь ещё какие-нибудь комментарии и пояснения.

Рита невольно улыбнулась, но быстро посерьезнела.

— А если после отпуска я всё равно решу уйти?

— Получишь полный расчёт и нормальную рекомендацию. Никто не назовет тебя предательницей. Только решай не сейчас, когда за тебя говорит страх.

Она провела ладонью по столу. Из комнаты донёсся голос Сони. Девочка объясняла плюшевому коту, что без пароля уходить никуда нельзя.

— Я боюсь, что вы теперь будете считать себя обязанными нас охранять, — призналась Рита. — Славка приехал утром, а Степаныч уже несколько раз звонил. Михалыч сказал, что приварит Игоря к батарее, если тот снова появится.

— Они не считают это обязанностью. Они просто испугались за вас.

— Раньше за меня никто так не переживал.

— Придётся привыкать. Недостатков у нашей компании хватает. Митяй хамит клиентам, а Михалыч не умеет отдыхать. Зато своих мы не бросаем.

Рита опустила голову. Глаза у неё заблестели, но плакать она не стала.

— Я подумаю.

— Договорились. Пять дней отпуска, рабочий телефон выключаешь. Если захочешь вернуться раньше, не разрешу.

— Очень удобный начальник, даже работать запрещает, — сказала она, вытирая ладонью угол глаза.

— Иногда управление состоит в том, чтобы не дать сотруднику совершить глупость.

— А тебе кто мешает их совершать?

— Прокуратура пытается, но успех пока переменный.

Рита тихо рассмеялась. Напряжение не прошло, однако дышать ей стало легче.

Мы обсудили камеры и сопровождение. Я не говорил, что без неё офис развалится. Это было бы ложью и дешёвой манипуляцией. «Основа» продолжила бы работать, хотя без Риты стала бы хуже. Она должна была вернуться по собственному желанию, а не из чувства долга передо мной.

Перед уходом я заглянул к Соне. Она сидела на полу и рисовала серого кота. Плюшевая игрушка стояла рядом.

— Это Дюбель, — объяснила девочка. — Он охраняет дом.

— Похож. Только хвост сделай толще, иначе он обидится.

— Мама сказала, что мы придумаем пароль.

— Хорошо. Только мне не говори. Такие слова должен знать узкий круг близких людей. А ещё лучше, чтобы знали только вы вдвоём.

Соня кивнула с таким видом, будто её приняли в секретную службу.

Рита стояла в дверях и смотрела на дочь. Страх никуда не исчез, но теперь он подавлялся более сильными чувствами. Она проверяла замки и придумывала правила. Рита желала придушить свои опасения конкретными действиями. И я думаю, что это правильно, таким образом она станет сильнее и сможет защитить и себя и дочь.

На улице я остановился возле подъезда. В патрульной машине сидел сотрудник с бумажным стаканом кофе, а его напарник беседовал с какой-то старушкой. Что ж, если к охране подключилась местная пенсионерка, вести незаметное наблюдение за домом стало почти невозможно.

В кармане неожиданно завибрировал телефон. Должен признать, что это ощущение стало уже привычным, всё-таки каждый день я получаю десятки звонков и сообщений. А вот их содержание уже не всегда радует. Но на этот раз написала Света.

— Она взяла отпуск на пять дней, — начал я, когда все сели. — Позже может решить, что не хочет возвращаться. Саму причину вы знаете, подробности обсуждать не будем. Не звоните ей по работе и не уговаривайте выйти пораньше.

Степаныч нахмурился и положил блокнот перед собой.

— Утром она передала таблицы и всё объяснила. Если после вчерашнего решит уйти, я её пойму. Но жалко будет, она здесь весь порядок держала.

— Решение Рита примет позже. Сейчас ей нужно побыть с Соней, а нам придётся научиться обходиться без неё хотя бы несколько дней.

Митяй поставил кружку на стол и подался вперёд.

— А если Игорь снова появится? Я понимаю, что его задержали, но таких обычно быстро выпускают.

— Возле дома дежурят сотрудники, замки уже поменяли. Остальными мерами занимаются Петренко и Светлана.

— Я не про полицию спрашивал, — мрачно ответил Митяй. — Если этот урод ещё раз полезет к ним, можно его нормально убедить, чтобы дошло?

— Нет, — сказал я, глядя ему в глаза. — Его будут убеждать следователь и суд. Ты продолжишь заниматься вентиляцией.

— Одно другому не мешает, я могу совместить.

— Вот этого я и опасаюсь.

Степаныч усмехнулся и осторожно потёр поясницу.

— Не лезь туда, Митяй. После твоего нормального убеждения нам придётся искать тебе адвоката, а себе нового вентиляционщика.

— Я просто спросил, — буркнул тот, отводя взгляд.

— Ты спросил с лицом человека, который уже выбирает тяжёлую батарею, — заметил Михалыч. — Сиди спокойно, защитник.

Я дал им время успокоиться. Злость была понятной. Риту успели принять в команду, поэтому похищение Сони каждый воспринял близко. Но если мастера начнут сами разыскивать виновных, «Основа» быстро превратится в контору, где ремонт труб совмещали с карательными выездами.

— Поверь, теперь его вряд ли выпустят, — спокойно произнёс я, хотя внутри меня тоже клокотала злость. — Теперь же о работе. Заказов стало больше, объекты Виктории требуют постоянного обслуживания. Впереди может появиться база Умярова. Нынешним составом мы такой объём не потянем. Если начнём брать всё подряд, сорвём сроки и испортим себе имя. Поэтому будем расширяться, но осторожно. Сейчас нам нужны два специалиста.

— Кто именно? — спросил Степаныч и открыл блокнот.

— Один аварийный сантехник. Не гений на все случаи жизни, а человек, который умеет быстро остановить течь и провести диагностику, не создавая новых проблем. Ещё нужен мастер с опытом по котельным или автоматике. На сложных объектах мы слишком зависим от Михалыча, но он не будет всё чинить собственными ручками, ему тоже пригодится помощник, иначе… я волнуюсь за старика.

— Я ещё вас всех переживу, — проворчал тот, хотя ручку отложил и посмотрел на меня внимательнее.

— Если будешь спать по четыре часа, переживёшь только следующие выходные, и то я сильно в этом сомневаюсь. Нам нужен человек, которому можно отдать часть инженерной работы. Не замена тебе, а, повторюсь, помощник с головой и руками.

Михалыч хмыкнул и снял очки.

— Руки сейчас найти несложно, а вот с головой придётся повозиться. Половина мастеров сначала крутит гайку, и только потом думает, зачем она там нужна.

— Поэтому новичков будем проверять. Никакого доступа к базе клиентов и внутренним документам. Сначала простые заявки под контролем Степаныча, потом допустим к крупным объектам, если Михалыч одобрит работу.

— А если человек толковый, но медленный? — спросил Степаныч, делая запись.

— Скорость приходит с опытом. Но если он будет врать или скрывать ошибки, то расстаёмся сразу. То же самое, насчёт денег мимо кассы. Я лучше откажусь от заказа, чем стану оправдываться за чужое воровство.

Митяй почесал шею и задумчиво посмотрел в кружку.

— Есть у меня знакомый, Влад, я о нём уже говорил. Раньше работал на заводской котельной, так что автоматику знает практически, как свои пять пальцев. Насосы тоже собирать умеет, с руками всё в порядке.

— Но вот характер… — хмыкнул я, вспомнив тот разговор.

Митяй помолчал, выбирая формулировку.

— Не самый простой. Когда ему что-то не нравится, он говорит прямо.

Степаныч медленно поднял брови.

— Если даже ты называешь чей-то характер непростым, то я даже не знаю, о чём думать. Мне уже страшно.

— Бояться нечего, он не хам, — возразил Митяй, недовольно дёрнув плечом. — Просто не любит, когда начальство строит из себя умных и лезет в его работу.

— И начальство, конечно же, отвечает ему взаимностью, — сказал я. — Сколько ему лет и чем сейчас занимается?

— Около сорока. Завод закрылся, теперь перебивается частными заказами. Если увидит, что ты разбираешься в деле, будет нормально работать. Только врать ему нельзя.

— У нас это общее правило. Приводи завтра к десяти. Но не давай никаких обещаний по зарплате или должности заранее, сначала мы с ним поговорим.

— Я предупрежу, — кивнул Митяй. — Но он уже слышал про пожар и криминал вокруг тебя. Может начать задавать неудобные вопросы.

— И правильно, пусть задаёт. Но если мы подпишем договор, будет поздно выяснять, что его пугает в нашей работе.

Я повернулся к Степанычу.

— По сантехнику поспрашивай у знакомых. Возраст не важен, если человек может ездить на аварии и не разваливается после второго этажа. Лёшу в этот набор не включаем, он пока стажёр.

Степаныч посмотрел на дверь, за которой недавно скрылся парень.

— Он старается. Сегодня сам заметил, что старая подводка держится плохо, хотя клиент просил только заменить смеситель. Показал мне, а не ушёл молча.

— Ошибался?

— Работает медленно, инструмент раскладывает так аккуратно, словно потом будет фотографировать его для каталога. Зато не врёт. На первом адресе не смог снять прикипевшую гайку и сразу позвал меня, вместо того чтобы вырвать трубу из стены.

— Тогда оставляем. Дадим ему больше простых заявок под твоим контролем.

— Уже можно отправлять одного? — уточнил Степаныч, постукивая карандашом по столу.

— Постепенно. Нельзя бросить новичка на сложный вызов и ждать, выплывет он или нет. Так проверяют не человека, а удачу. Ты выбираешь ему работу, потом принимаешь результат.

Степаныч записал это и кивнул. Новая роль ему нравилась, хотя он старательно изображал человека, которого заставили руководить против воли. Спина всё чаще мешала ему ездить по адресам, зато опыт позволял быстро понять, где мастер ошибся и о чём умолчал клиент.

Телефон снова зазвонил. На этот раз Степаныч взял трубку без прежнего испуга.

— «Основа», добрый вечер, слушаю вас, — произнёс он, придвигая журнал. — Нет, девушка сегодня не работает, но адрес я тоже записать способен. Почерк у меня хуже, но слух пока не подводит.

Он отошёл к столу, а Митяй проводил его тяжёлым взглядом.

— Диспетчер из него примерно такой же, как из меня психолог.

— Ты же понимаешь, что сейчас показываешь его преимущество? — усмехнулся я.

Михалыч собрал схемы и убрал их в портфель.

— Завтра по объектам Крамовой начинаем со второго ресторана. Надо менять часть вытяжки, пока кухня не решила поджарить сама себя. Славку заберу на щиты. Митяй пойдёт со мной, если сможет говорить с поварами без угроз и страшных подробностей.

— Я никому не угрожал, — возмутился Митяй. — Просто показал шефу фильтр и объяснил, что там уже появилась отдельная форма жизни.

— Ты сказал, что она посмотрела на тебя, — напомнил Михалыч, застёгивая портфель.

— Потому что так и было. Я снял кусок, а он шевельнулся.

— В следующий раз выражайся спокойнее, — попросил я. — Люди работают рядом с едой. Им не обязательно знать, что вентиляция скоро начнёт знакомиться с персоналом.

Митяй открыл рот, собираясь спорить, но передумал и занялся чаем. Я невольно улыбнулся. Команда с каждым днём становилась более сплочённой, и это не могло не радовать. Оставалось только направить её в правильное русло. Собственно, именно то, чем я и занимался всё это время.

Я задержался в офисе ещё почти на час. Проверил заявки, привёл записи к единому виду и отправил Лене сведения для договора с Петей. Затем спросил, готова ли она постоянно заниматься юридической частью «Основы». Ответ пришёл быстро:

Дюбель готовил диверсию без спешки. Я проснулся не от шума, а от неприятного чувства, что рядом кто-то занят важным делом и моего разрешения спрашивать не собирается. Открыв глаза, я увидел кота на тумбочке. Он сидел перед ручкой и смотрел на неё так внимательно, будто решал, стоит ли она дальнейших усилий. Ручка лежала у края. Дюбель перевёл взгляд на пол, снова посмотрел на цель, после чего поднял лапу и столкнул её вниз. Ручка ударилась о ламинат и закатилась под кровать. Кот повернулся ко мне с видом человека, который только что навёл порядок, затем спрыгнул и полез проверять результат.

— Если хотел меня разбудить, мог просто заорать, как обычный кот, — сказал я, садясь на кровати и осторожно разминая плечо. — Но тебе обязательно требовалось нанести материальный ущерб.

Дюбель повернулся ко мне задом и ушёл на кухню. Разговор он счёл законченным. Я достал ручку из-под кровати, после чего умылся и уже на кухне поставил чайник.

Проверил телефон. Ничего срочного не произошло, и это уже можно было считать удачным началом дня. Я открыл переписку с Ликой, всё же сегодня мы должны были увидеться, но был небольшой нюанс.

К кофейне на Большой Дмитровке я приехал за десять минут до встречи, но Лика уже ждала меня за столиком у зеркальной стены. Место она выбрала удачно: видела вход и почти весь зал, а в зеркале могла следить за улицей. Если бы кто-то зашёл следом за мной или задержался у витрины, она заметила бы это раньше водителя, который наверняка сидел в машине неподалёку.

С маскировкой вышло хуже. Лика надела рыжий парик, большие очки и серое пальто. Пальто было неприметным ровно до тех пор, пока не замечаешь, как хорошо оно сидит. На соседнем стуле стояла сумка, за которую можно было купить подержанную машину, а потом ещё долго объяснять жене, почему машина хотя бы ездит, а сумка просто стоит. Особенно меня порадовал парик. После моего знакомства с Алёной намёк получился слишком явным, хотя Лика наверняка назвала бы это совпадением.

Я заказал чёрный кофе, подошёл к столику и сел напротив. Лика посмотрела на меня поверх очков, словно проверяла, узнал ли я её без охраны и привычной одежды.

— Лицо ты спрятала неплохо, — сказал я, снимая куртку. — Но сумка выдаёт тебя сразу. Человек, который хочет затеряться в толпе, не ставит рядом цену двухлетней аренды моего офиса.

Лика сняла очки и положила их возле чашки. Под париком лицо казалось бледнее, а под глазами проступали следы недосыпа. Она не стала незаметной, просто теперь выглядела как другая богатая женщина.

— Твоя рабочая куртка тоже никого не обманывает, — ответила она, оглядев меня. — Ты сидишь в ней так, будто пришёл купить эту кофейню и объяснить владельцу, почему половина сотрудников ему не нужна.

— Сначала я посмотрел бы отчётность, — сказал я, придвигая стул. — Может быть, сотрудники как раз ни при чём, а владелец просто не умеет считать.

— Вот поэтому люди на тебя и смотрят. Ты даже кофе заказываешь так, словно отдаёшь команды своей бригаде.

Я оглянулся. За соседним столиком девушки обсуждали мужчину, который признался, что женат, только после третьего свидания. У окна мать отбирала у ребёнка пакетики с сахаром. Кофемолка шумела почти без остановки, и у кассы стояла очередь. Здесь можно было говорить спокойно, если не произносить фамилии слишком громко.

— Место нормальное, — сказала Лика, проследив за моим взглядом. — Только давай без твоих пауз. Когда ты замолкаешь и начинаешь смотреть на человека, окружающие тоже хотят узнать, в чём он виноват.

— Договорились.

Официантка принесла кофе. Я достал блокнот и положил его на стол, не открывая. Лика заметила это и усмехнулась.

— Ты теперь записываешь все разговоры с женщинами?

— Только если женщина может потом сказать, что говорила со мной о другом, — ответил я. — Блокноту я доверяю больше, записи от руки заставляют меня думать и запоминать всё, что происходит в этот момент вокруг. Это полезно, как я считаю. Хотя страниц всё равно не хватит.

— Со мной тебе не хватит и архива.

— Я уже заметил.

Лика поправила чашку и сразу перешла к делу:

— Расскажи об Умяровых. Что произошло на базе и почему Сергей предложил тебе аудит?

— Добрый день, Максим. Как плечо? Не похитили ли сегодня ещё кого-нибудь из твоих сотрудников? Как дела у компании? — перечислил я, загибая пальцы. — Можно было начать хотя бы с одного из этих вопросов.

— Я вижу, что ты жив, а плечом двигаешь. Компания тоже работает, иначе ты не пришёл бы вовремя. Теперь рассказывай.

— Можешь сразу спросить про Алёну. Ты ради неё даже цвет парика выбрала.

Пальцы Лики замерли на ручке чашки. «Эмпатический резонанс» отозвался жаром внутри женщины. Я всё ещё не привык к этой способности. Мыслей она не показывала, причин не объясняла, зато позволяла почувствовать основные эмоции. Сейчас в Лике смешались раздражение и ревность, под которыми прятался страх потерять контроль. Для женщины, занятой только делами Умярова, реакция была слишком сильной.

— Меня не волнует Алёна, — ровно сказала она, хотя губы стали тоньше. — Меня волнует её муж. Сергей не предлагает аудит комплекса первому мастеру, которого увидел рядом со своей женой.

— Конечно. Поэтому твои люди начали проверку с моих студенческих отношений с Алёной.

— Мои люди начали с биографии человека, который за несколько месяцев превратился из пьющего сантехника во владельца компании, вошёл в мой дом и переиграл Григория, — Лика наклонилась ко мне. — И неожиданно этот человек оказался старым знакомым жены Умярова. Я обязана была проверить такую связь. Иначе однажды проснулась бы без бизнеса.

— Общую фотографию нашли? Алёна там стояла слева, как всегда красивая, а вот я тогда выглядел довольно паршиво.

— Да, я видела этот снимок.

— А о разговоре на остановке тоже узнали? Я помню был дождь, а два молодых идиота так и не смогли нормально попрощаться. Без этого биография неполная.

Лика поставила чашку и недовольно нахмурилась. Казалось, что внешне она выглядела спокойно, но раздражение усилилось. Самое забавное, что она явно неспроста надела именно рыжий парик, поэтому её слова о полном безразличии к Алёне звучали особенно «убедительно».

— Подробности ваших отношений мне не нужны, — сказала она, поправляя блюдце. — Я хочу понять, собираешься ли ты использовать прошлое, чтобы влиять на Сергея.

— Не собираюсь. Разрушать их семью мне незачем. У Алёны муж и ребёнок, у меня своя жизнь. Сергей спросил прямо, я ответил так же. Да, я не буду отрицать, что Алёна была моей первой настоящей любовью, но это в прошлом. Мне и без неё хватает сложных женщин, которые знают обо мне больше, чем хотелось бы.

Лика прищурилась и чуть откинулась на спинку стула.

— Меня ты тоже относишь к таким женщинам?

— Нет. Ты не сложная, Лика. Ты просто дорогая в обслуживании.

Она несколько секунд смотрела на меня с таким выражением, будто выбирала между громким скандалом и тихим убийством. Потом всё же рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Одна из девушек за соседним столом обернулась, и Лика сразу вернула спокойный вид.

— Ты дерзок, Смирнов, но знай, что и за менее опасные шутки люди теряли бизнес, — предупредила она, всё ещё улыбаясь глазами.

— Моя компания пока слишком маленькая, чтобы её делить.

— Иногда делят не ради денег.

— Тогда придётся нарастить обороты, чтобы усилия врагов хотя бы окупились.

Раздражение в Лике не исчезло, но к нему добавился интерес. Она не любила, когда над ней шутили, зато ещё хуже переносила людей, которые её боялись и пытались это скрыть.

Я рассказал о встрече на базе без выдумок, но не стал выкладывать всё. Григорий привёз меня на чужую территорию и попытался заставить подписать признание. Его охранник решил помочь кулаками, а адвокат вовремя понял, что юридическая услуга превратилась в типичное нападение. Алёна вошла, когда Григорий уже потерял контроль, узнала во мне прежнего знакомого и вызвала мужа. Сергей выслушал всех, осадил Степцова и поговорил со мной отдельно. Когда он узнал про объекты Виктории и Михалыча, то предложил «Основе» заняться комплексом. Я отказался сразу брать всё и предложил начать с аудита.

Лика слушала молча, иногда уточняла детали разговора с Сергеем. Я не сказал, что Умяров сам поручал Григорию добыть запись её переговоров с Виктором. Не упомянул и о возможном сотрудничестве после аудита. Прямую ложь Лика могла заметить, пропуски заметила наверняка, но доказать ничего не могла.

— И это всё? — спросила она, когда я закончил.

— Для первой встречи достаточно. Не каждый день получаешь крупный заказ после попытки повесить на тебя уголовщину.

— Ты не договариваешь, — сказала она и провела пальцем по краю чашки. — Умяров не приглашает человека в свой круг только потому, что тот разбирается в котельных.

— Значит, он оценил честность.

— Сергей ценит честность, но доверяет рычагам. Он обязательно будет искать твой.

— Пусть ищет. Может быть, найдёт что-нибудь полезное.

Лика внимательно посмотрела на меня. Её тревога усилилась. Похоже, она сама давно искала такой рычаг. Деньги меня интересовали, но не покупали. Угрозы работали ещё хуже. Прошлое Смирнова становилось запутаннее, а сходство с Орловым она боялась объяснить даже себе.

— Хорошо, — сказала Лика, откинувшись на спинку стула. — Тогда моя часть правды. Ты добавил в устройство Григория собственный передатчик.

Я отпил кофе, не изображая удивления.

— Ты разочарована?

— Я разочаровалась бы, если бы ты вошёл в мой кабинет с чужим устройством и не создал свой канал. Для человека, который так похож на…

Она оборвала саму себя и отпила кофе. Я не стал помогать.

— Получается, ты играл против Григория и одновременно против меня, — продолжила Лика, поставив чашку на блюдце.

— Я играл за себя. Не видел, да и пока не вижу, причин полностью доверять ни ему, ни тебе.

— Но со мной у тебя была договорённость.

— Ты предложила мне стать двойным агентом и продолжила проверять мою биографию. Это не доверие. Скорее аренда, при которой меня могут выселить в любой момент.

— Доверие между нами было бы глупостью, — спокойно сказала она. — Причём опасной для обоих.

— Наконец-то мы сошлись во мнении.

Лика осмотрела зал через зеркало. У кассы прибавилось людей, ребёнок возле окна всё-таки добрался до сахара и теперь быстро сыпал его в рот, пока мать смотрела в телефон. Обычная жизнь шла рядом, и на её фоне наш разговор казался почти мирным.

Я положил ладонь на блокнот.

— Хорошо, раз ты знаешь, что я всё слышу, то я хочу поговорить о последнем дне Орлова.

Да, я постарался предать голосу праздное любопытство, и Лика не шевельнулась, но «Резонанс» сразу ударил по моим эмоциям. Страх смешался с виной, а следом пришла тоска. Несколько секунд я чувствовал всё это почти как своё. Пришлось напомнить себе, что эмоции не были доказательствами. Виновный мог бояться разоблачения, невиновный тоже мог бояться, только по другой причине.

— Мы не будем это обсуждать, — тихо сказала она. — Смерть моего мужа тебя не касается.

— Хм… — я кивнул и поджал губы. — Резонно, видимо, зря я это начал.

Да, вопрос мог прозвучать слишком грубо и не к месту, но раз она знает о том, что я их слышу, то я должен задавать «логичные» вопросы, и так же быстро от них отказываться, когда мне об этом говорят. Если буду поступать иначе, то моё поведение вызовет ненужные домыслы, а у меня и без того хватает проблем. Сейчас я должен играть роль умного, но «простого» сантехника, который ничего не знает, но пользуется любой возможностью, даже если за это может получить щелчок по носу. Ведь в таком случае оппонент подумает, что он победил, даже не понимая, насколько он далёк от истины и от фактов, которые мне известны.

— Если хочешь сохранить доступ ко мне, научись отличать полезное любопытство от желания умереть. Ты пережил несколько нападений и теперь ведёшь себя так, будто ничего не боишься.

— Я не считаю себя неуязвимым. Если бы хотел умереть, задавал бы эти вопросы Виктору. А с тобой я пока надеюсь договориться.

— Напрасно. По этой теме разговора не будет.

Я не стал давить. Лика уже достаточно мне сообщила. Она знала тайну моей смерти, и его это пугало её настолько, что даже без всяческих «улучшений» было видно. Возможно, мне следовало вернуться к этому вопросу позже, но сейчас явно не было не то время.

Лика поправила парик. Движение выглядело почти смешно, хотя лицо оставалось напряжённым. Чтобы вернуть контроль, она решила перейти к теме, которая должна была ударить по мне.

— Скоро к тебе придут с проверками, — сообщила она. — Штерн и Глеб подняли связи. Будут смотреть оформление сотрудников и договоры, затем займутся гаражом. Могут заинтересоваться переводами по счёту и происхождением крупных заказов.

— Быстро. Мы ещё кабинет не обставили, а государство уже соскучилось.

— Ты забрал у них объекты и потребовал документы, части которых нет. Они не могут просто отойти. Если Виктория увидит весь объём подделок, Глеб потеряет место, а у Штерна начнутся проблемы со старыми подрядчиками.

— Ты пришла меня предупредить? Какая неожиданная забота.

— Самые грубые попытки я остановила, — сказала Лика, сложив руки на столе. — Один человек хотел провести изъятие документов под видом проверки. Ему объяснили, что он неправильно понял задачу. Остальные проверки я отменять не стала.

— Почему-то я не удивлён.

— Если бы я закрыла всё, Виктор сразу заметил бы мой интерес. Кроме того, мне хочется увидеть, насколько прочна твоя система. Ты постоянно говоришь о правилах. Вот и покажешь, есть ли за ними что-нибудь кроме уверенного голоса.

«Резонанс» уловил её злорадство. Она действительно предупреждала меня, но заодно хотела проверить «Основу» и наказать за «неприятные» вопросы. Помочь и уколоть одним движением было вполне в её характере.

— То есть дубину ты отобрала, а нож оставила, чтобы посмотреть, как я буду уворачиваться.

— Не преувеличивай, Максим. Это обычные проверки. Если документы в порядке, ничего страшного не произойдёт.

— Эту фразу любят люди, которые заранее знают, что именно будет дальше.

— Ты сам выбрал официальный бизнес, — заметила Лика с тонкой улыбкой. — Теперь привыкай.

— Я не против проверок. Иногда человек сам себе копает яму подобными манипуляциями, даже не замечая этого.

Она приняла мои слова за самоуверенность. Но Лика не знала, что архив с компроматами из моей прошлой жизни всё ещё находился у меня, и там были материалы по связям Штерна. Использовать их прямо было опасно, зато они помогали понять, откуда ждать удар. Теперь следовало проверить кадровые бумаги и навести порядок в гараже. Лена с документами появилась вовремя. Новый специалист по котельным тоже пригодился бы, если б действительно разбирался в автоматике, а не только слушал кондиционер.

— Надеюсь, ты не станешь отвечать шантажом, — сказала Лика.

— Конечно нет. Мы законопослушная компания, просто внимательно изучаем биографии тех, кто приходит нас проверять.

— Иногда мне кажется, что ты специально говоришь так, чтобы люди не могли спокойно спать.

— У меня кот, у которого свой распорядок дня. Поэтому, если я не сплю, окружающие тоже не должны расслабляться.

Лика посмотрела на часы и надела очки. С рыжим париком она снова стала похожа на женщину, которая решила тайно проследить за мужем и для начала купила самый дорогой комплект маскировки.

— Мы закончили, — сказала она. — Про Умяровых ты явно не всё мне рассказал. Но я всё равно это выясню.

— Выясняй, только Алёну не тревожь. У неё терпения меньше, чем у тебя.

— Ты слишком быстро начал её защищать, — заметила Лика и взяла сумку.

— Я защищаю людей, которые не пытаются мной распоряжаться.

Она задержалась возле стола и посмотрела на меня поверх очков.

— Это был намёк?

— Обычное наблюдение.

Лика помолчала, затем заговорила тише:

— Максим, не лезь в историю моего мужа. Если кто-нибудь поймёт, что ты спрашиваешь о нём, одними проверками дело не закончится.

— Вот теперь это похоже на настоящее предупреждение.

— Не путай его с заботой, — холодно сказала она. — И… это всё-таки мой муж. Давай ты не будешь лезть мне в душу, а я сделаю вид, что мы на одной стороне.

«Резонанс» показывал обратное. Забота была, пусть болезненная и тесно связанная с виной.

— Хорошо, не полезу, — кивнул я и слегка улыбнулся, надеясь, что это хоть как-то сгладить углы. — Но до той поры, если это не тронет меня и моих близких.

Увы, мой игра была грязной, и я не мог этого не отметить лично для себя. Ведь история Орлова — это моя личная история, так что я имел полное право в неё лезть. Жаль (или нет), но она этого не поймёт.

Лика едва заметно улыбнулась и ушла. Я допил остывший кофе, открыл блокнот и записал главное. Она знала, что именно произошло с Савельевым и боялась разговоров о крыше. Штерн с Глебом всё же организовали проверки, как и обещали, причём кто-то хотел использовать их для изъятия документов. Умяровы интересовали Лику сильнее, чем она признавала. Ещё она считала, что может в любой момент перекрыть мне доступ к информации. В этом она ошибалась. Связь с ней была полезна, но строить расследование только на её настроении я не собирался.

На улице стало холоднее. Я остановился возле витрины и проверил, не вышел ли кто-нибудь следом. Лика села в тёмную машину, водитель пропустил автобус и только потом отъехал. Я не заметил слежки, но после разговора с Ликой это ничего не значило.

Телефон зазвонил, когда я смотрел ей вслед. На экране высветилось имя Алёны.

— Добрый день, — сказал я, отходя от входа. — Если Сергей передумал насчёт аудита, сообщи помягче. Михалыч уже мысленно разобрал вашу котельную и нашёл там виноватого.

— Сергей не передумал, — ответила Алёна. Голос звучал спокойно, хотя тревогу она не скрыла. — Я звоню не из-за базы. Мне рассказали о похищении девочки и пожаре. Это правда?

Что ж, не стоило удивляться, что они так быстро обо всём узнали.

— Правда. Соня дома, с ней всё нормально. Рита получила отпуск, а пожар потушили. Никто не погиб.

— А с тобой всё в порядке?

— Да, новых швов не появилось, а старые уже сняли.

— Это не ответ, — сказала Алёна после короткой паузы. — Максим, после твоего возвращения мне тяжело спокойно слышать новости, где рядом с тобой появляется полиция или пожары.

— Моего имени в новостях нет.

— Ты понял, о чём я. Не заставляй меня объяснять очевидное.

Я посмотрел на поток машин. Алёна не требовала отчёта и не пыталась выяснить, с кем я встречался. Она хотела убедиться, что человек, которого считала потерянным, снова не исчезнет.

— Сейчас всё под контролем, — сказал я. — Игоря задержали, Соню вернули без травм. Рита будет дома, а мы пересмотрим доступ к личным данным сотрудников и правила безопасности.

— Сергей может помочь, — предложила Алёна. — Неофициально. У него есть надёжные люди, которые умеют проверять угрозы и не задают лишних вопросов.

— Пока не надо. Мне нужно понять, кто атакует моих людей. Если сейчас появятся сотрудники Сергея, противник затаится или решит, что я окончательно перешёл под его защиту.

— Разве защита Сергея была бы плохой новостью? — спросила она мягче.

— Для безопасности нет, для самостоятельности да. Вокруг меня слишком много людей, которые предлагают помощь, а потом выставляют счёт.

Алёна помолчала, но не обиделась.

— Сергей не Григорий.

— Я знаю. Поэтому не отказываюсь от сотрудничества. Мы проведём аудит, после этого обсудим остальное. Со своими проблемами я сначала попробую разобраться сам.

— Хорошо, — сказала она. — Мне не нравится твой ответ, но я его принимаю. Только не исчезай снова. Раньше я думала, что Максим Смирнов просто ушёл и не захотел возвращаться. Теперь, когда слышу об очередном нападении, в голову приходят другие мысли.

— Постараюсь ограничиться котельными и обычными протечками.

— С твоим характером даже протечка закончится арестом депутата.

— Только если труба даст показания и не развалится на допросе.

Алёна рассмеялась, и напряжение в её голосе ослабло.

— Передай Рите, что она может обратиться ко мне, если ей или дочери что-нибудь понадобится. Без всяких условий.

— Передам, когда она будет готова общаться с посторонними.

— И позвони перед аудитом. Сергей хочет обсудить график.

— Позвоню.

— Это обещание?

— Рабочая договорённость.

— Ты всегда умел прятать обещания под деловыми словами, — сказала Алёна и попрощалась.

Я убрал телефон не сразу. Разница между разговорами была заметной. Лика боялась потерять контроль надо мной, Алёна боялась снова потерять человека. Первая собирала сведения, вторая предлагала помощь. Обе знали далеко не всё, и исправлять это я пока не собирался.

Телефон снова зазвонил. На этот раз звонила Лена.

— Надеюсь, ты вернёшься со встречи без новых дырок, — сказала она вместо приветствия. В голосе слышалось явное удовольствие. — Потому что у нас тут событие.

— Пока цел. Что случилось?

— В офис пришёл молодой мастер и хочет устроиться в «Основу». О своём опыте рассказывает очень уверенно. Говорит, что умеет чинить сантехнику и отопление, а ещё неплохо разбирается в человеческих отношениях.

Я остановился. После похищения Сони и подложной папки случайный кандидат мог оказаться человеком Штерна или наблюдателем Артура. Мог быть и обычным идиотом с отвёрткой. Весёлый голос Лены настораживал сильнее паники.

— Как его зовут?

— Максим, это нужно увидеть лично, — ответила она, явно улыбаясь.

— Назови фамилию.

— Не скажу. Иначе пропадёт половина впечатления.

— Лена, мы утром обсуждали безопасность.

— Поэтому я звоню тебе, а не выдаю ему пропуск и должность главного инженера. Приезжай. Обещаю, он пока ничего не украл.

— Ты с ним одна?

— Пока да, но дверь открыта, Рустам через стену. Кроме того, у меня в руке папка с вашими кадровыми документами.

— Папка не средство самообороны.

— Ты не видел, сколько в ней страниц. Если размахнуться, можно остановить среднего аудитора.

На заднем плане послышался мужской голос. Молодой человек вежливо спросил, можно ли налить чай. Лена ответила, что чай будет после собеседования, и снова обратилась ко мне:

— Не заставляй кандидата ждать. Он очень хочет рассказать, где работал раньше.

— Ты специально говоришь так, чтобы я приехал быстрее.

— Получается?

— Уже еду. Никуда с ним не уходи и документы не показывай.

— Хорошо, начальник. Буду сидеть рядом с папкой и выглядеть опасно.

Она отключилась. Я набрал Степаныча. Тот ответил не сразу, на фоне гремели инструменты.

— Степаныч, ты далеко от офиса?

— Минут десять, если Лёша перестанет на каждом светофоре объяснять, как надо ездить, — проворчал он.

— Возвращайся. Там новый кандидат. Не оставляй Лену с ним одну.

— Он опасный?

— Пока неизвестный.

— Это хуже, — вздохнул Степаныч и крикнул куда-то в сторону: — Лёша, разворачивайся. У нас в офисе опять человек без предварительной диагностики.

Я завершил звонок и пошёл к машине. Встреча с Ликой дала предупреждение о проверках и новый след по Савельеву. Разговор с Алёной напомнил, что Умяровы вошли в мою жизнь глубже, чем я рассчитывал. Теперь в офисе сидел мастер без фамилии, а Лена явно наслаждалась происходящим.

В другой день я решил бы, что это обычное собеседование. После последних событий обычных людей приходилось проверять особенно внимательно. Иногда противник присылал человека с ножом, иногда с поддельными документами. Более предусмотрительный враг вполне мог прислать мастера с хорошим резюме и желанием чинить человеческие отношения.

В первый рабочий день в «Основе» Лена получила стол Риты, служебный телефон и две стопки документов. Вскоре она поняла, что компания держалась не на порядке, а на памяти упрямых людей. Договоры перемешались с заявками, чеки лежали в неподписанных конвертах, а адрес одного клиента кто-то записал на инструкции к смесителю. Рита пыталась навести порядок, но ушла в отпуск, и этого хватило, чтобы мастера вернули привычный хаос. Лена разложила бумаги по папкам, выписала недостающие акты и обнаружила в телефоне клиента под именем «женщина, где течёт сбоку». Уточнять автора записи она не стала.

В офисе было тихо. Только кондиционер, который Влад проверил утром, продолжал дребезжать с уверенностью совершенно исправного прибора.

Молодой человек осторожно вошёл, придерживая дверь плечом. На вид ему было около двадцати. Парень сутулился, носил дешёвую куртку, а сумка с инструментами выглядела солиднее хозяина. Он остановился у порога, посмотрел на Лену и сразу её узнал. По лицу всё стало понятно: сначала он растерялся, затем испугался. После этого попытался сделать вид, что видит её впервые.

Лена его тоже вспомнила.

— Добрый день, вы по поводу работы? — спросила Лена и улыбнулась так приветливо, что парень напрягся ещё сильнее.

— Да, помощником мастера, — ответил он, продолжая смотреть на неё. — Мне дали адрес и сказали, что небольшая компания набирает людей.

— Всё верно, компания небольшая, а люди нам нужны. Проходите, заполняйте анкету. Руководитель скоро приедет, — сказала Лена и указала на стул.

Парень вместо этого отступил к двери.

— Наверное, я не вовремя попал. У вас работа идёт, я лучше потом зайду, чтобы никому не мешать.

— Наоборот, вы первый кандидат за день, поэтому никому не мешаете. Напишите, что умеете, а Максим уже решит, подойдёте вы нам или нет, — спокойно возразила Лена, доставая лист.

Имя подействовало лучше угрозы. Парень посмотрел на вывеску за стеклянной дверью, затем снова перевёл взгляд на Лену. Надпись «Основа» ему ничего не объяснила, зато имя руководителя объяснило почти всё.

— Максим какой? — спросил он, хотя ответ уже понял.

— Сергеевич Смирнов, — с заметным удовольствием уточнила Лена. — Вы знакомы?

— Нет, просто слышал где-то. Имя обычное.

— Особенно среди сантехников. Некоторые даже пользуются чужим, когда своего опыта не хватает, — сказала она и протянула ему ручку.

Парень сел на край стула и взял анкету. Над графой с фамилией он задумался, потом прикрыл лист ладонью. Лена не заглядывала. Ей было важнее удержать его до моего приезда. Кандидат написал несколько строк, исправил номер телефона и начал расспрашивать, сколько человек работает в компании и кто закрывает помещение вечером.

— Вы сначала укажите, что умеете, — предложила Лена, сохраняя доброжелательный тон. — Если нам подойдут ваши навыки, обсудим график и обязанности.

— Сантехнику немного знаю, с отоплением помогал дяде. Учусь заочно, поэтому могу работать хоть каждый день. А документы у вас здесь лежат или директор забирает их домой?

Лена подозрительно прищурилась.

— Тебе трубы чинить или архив принимать? — спросил она, глядя на парня.

— Я про ночные смены хотел узнать. Вдруг нужно оставаться в офисе.

— Ночная смена у нас начинается, когда где-нибудь лопается труба. Документы при этом обычно не страдают, если мастер не зальёт их вместе с клиентом, — объяснила Лена, хитро улыбнувшись.

Она вернулась к бумагам, но продолжала следить за гостем. Тот часто поглядывал на дверь, а потом на служебный телефон. Начальника он боялся, но всё равно не уходил. Значит, страх перед теми, кто его прислал, был не слабее.

Когда на улице остановилась машина, студент заметно побледнел.

Я вошёл в офис и сразу узнал молодого мошенника. Он сидел напротив Степаныча, который выполнил мою просьбу (за что я был ему благодарен) с кружкой в руках, а Лена разбирала документы. По её довольному лицу стало понятно, почему она не назвала фамилию посетителя по телефону. Однако при этом она всё же успела в кратком сообщении предупредить, чем именно он интересовался. Должен признать, что тяга к нашим документам вызвала подозрения, видимо, не зря.

Он увидел меня, вскочил и задел ногой свою сумку. Та упала и раскрылась, а по полу рассыпались отвёртки и несколько дешёвых фитингов. Парень полез под стол и начал собирать имущество с такой скоростью, словно надеялся исчезнуть вместе с ним.

Лена тихо рассмеялась и отложила ручку.

— Первый день на новой работе, а ты уже обеспечил мне развлечение. Признавайся, Максим, ты специально всё устроил, чтобы я не скучала?

— Для специально устроенной проверки кандидат подготовлен слишком плохо. Он даже сумку застегнуть не догадался, — ответил я и закрыл дверь.

Паренёк ударился затылком о край стола, выругался и тут же извинился.

— Не ползай, — сказал я, поднимая укатившийся ключ. — Чужое имя ты уже носил. Теперь посмотрим, умеешь ли держать хотя бы отвёртку.

Он выбрался из-под стола, собрал инструменты и выпрямился. Лицо у него стало серым.

— Я не знал, что это ваша фирма.

— Теперь знаешь. Напомни, как тебя зовут на самом деле?

— Глеб.

Я посмотрел на него и коротко рассмеялся.

— Ещё один Глеб. И опять человек, который решил всех обойти. Скоро у меня появится аллергия на это имя.

— Я пойду, — пробормотал парень, закидывая сумку на плечо. — Мне неправильный адрес дали.

— Адрес правильный. Садись и не придумывай лишнего.

Он посмотрел на дверь. Степаныч остался у окна и не мешал пройти. Я тоже не собирался удерживать парня силой.

— Я ничего не сделал, просто пришёл устраиваться, — сказал Глеб, не двигаясь с места.

— Поэтому я предлагаю поговорить, а не звоню участковому. Если уйдёшь сейчас, я передам ему анкету и запись с камеры. Заодно расскажу о кандидате, которого больше интересовали документы, чем зарплата. Пусть полиция сама решает, зачем ты приходил.

Глеб медленно снял сумку и снова сел.

— Я правда ищу работу, — произнёс он, стараясь смотреть мне в глаза. — После той истории меня бросили. Денег не заплатили, а нормальные фирмы не берут. Мне нужно оплачивать учёбу и комнату, поэтому я решил работать честно.

— Решение хорошее. Где нашёл вакансию?

— На сайте объявлений.

— На каком именно?

Он назвал известный сайт. Лена развернула к себе анкету и постучала ногтем по одной из строк.

— Здесь ты написал, что увидел вакансию в приложении для подработок. За пять минут уже забыл, откуда пришёл?

— Объявление было в двух местах.

— Мы его нигде не размещали, — сказал я, садясь напротив. — О наборе помощника знали только сотрудники. Какой следующий вариант?

Глеб сжал руки.

— Может, знакомый переслал.

— Как его зовут?

— Антон.

— А фамилия?

Он замолчал.

Я положил телефон на стол. Давить на него не имело смысла, он сам запутался в первом разговоре. Настоящий соискатель спросил бы про оплату или задачи. Этот уже выяснил, кто закрывает офис и где лежат бумаги, но ни разу не поинтересовался зарплатой.

— Ты уже работал под моим именем и плохо справился, — спокойно напомнил я. — Теперь тебя прислали во второй раз, но не сказали куда. Значит, наниматели считают тебя расходным материалом, а ты до сих пор не умеешь проверять заказчика. Меня интересует только одно: зачем тебя отправили?

— Никто меня не отправлял.

— Тогда уходи. Ноя предупредил, чем это может обернуться для тебя.

Глеб посмотрел на Лену. Она пожала плечами и отпила чай.

— Камеры действительно есть, — сообщила она.

— Я ничего не собирался красть, — быстро сказал парень.

— О краже пока никто не говорил, — заметил я.

Глеб прикрыл глаза и выдохнул.

— Мне предложили устроиться в маленькую фирму и передавать информацию. Я не знал, что это вы. Название заранее не сказали, прислали только адрес. Я думал, конкуренты хотят посмотреть за обычной бригадой.

— Кто предложил?

— Не знаю.

Степаныч хмыкнул и отставил кружку.

— У тебя все работодатели без имён? Зарплату как получаешь, голубиной почтой?

— Через приложение. Там бывают подработки на день или два, — объяснил Глеб и достал телефон. — Сначала написали с одного аккаунта, потом перевели в другой чат. Старый профиль удалили. Мне дали адрес и сказали представиться начинающим сантехником. Если возьмут, я должен был сообщать, что происходит внутри.

— Что именно их интересовало?

— Сколько здесь людей, кто чем занимается, когда вы бываете в офисе и где лежат документы. За полезные сведения обещали платить отдельно.

— Адреса клиентов спрашивали?

— Пока нет.

— Значит, спросили бы позже.

Глеб опустил голову.

— Я понял, куда попал, когда увидел Елену. Хотел уйти, но она не отпускала и повторяла, что директор скоро будет.

— Нельзя бросать кандидата без собеседования. Это невежливо, — пояснила Лена с невинным видом.

— Показывай переписку, — сказал я.

Парень немного помедлил, затем разблокировал телефон и протянул его мне. Аккаунт назывался «Прораб_МСК», фотографии не было, а номер скрыт. Сообщения были короткими. Там находились адрес офиса и время визита, а ниже шла легенда о заочном обучении со списком вопросов. За подтверждение устройства обещали пять тысяч, за фотографии рабочего чата или бумаг ещё по две тысячи.

— Щедрые люди, — заметил Степаныч, заглянув через моё плечо. — За две тысячи хотят увидеть чужие договоры. Я бы за такие деньги даже свои не фотографировал.

— Ты уже написал, что приехал, — сказал я.

— Они просили сразу отчитаться.

— Следующего сообщения ждут вечером?

— Да.

Я вернул ему телефон.

— Я всё рассказал, теперь можно уйти? Переписку удалять не стану, если нужно, отправлю копию.

— Пока останешься.

Глеб снова побледнел.

— Зачем?

— Раз уж тебя прислали, возвращаться без результата некрасиво. Сначала выясним, годишься ли ты хотя бы на должность, которой прикрываешься.

Степаныч отставил кружку и посмотрел на меня.

— Прямо сейчас проверять будем?

— В гараже лежит старый насосный узел. Посмотрим, что наш разведчик умеет делать руками.

— Я не мастер, — признался Глеб. — Немного помогал дяде, потом работал на ремонтах.

— Наконец-то честный ответ. Бери сумку.

Лена закрыла папку и поднялась.

— Я тоже пойду. Хочу увидеть, что умеет человек, который раньше представлялся крутым сантехником.

— Вам необязательно, — пробормотал Глеб.

— Теперь обязательно. У меня появился личный интерес к твоему профессиональному развитию, — ответила она, надевая пальто.

До гаража мы добрались быстро. Сторож внимательно посмотрел на Глеба, но вопросов не задал. В кооперативе, видимо, привыкли, что со мной здесь может быть всё, что угодно. Студент с дешёвой сумкой на фоне предыдущих неприятностей не внушал опасений.

Степаныч поставил на верстак старый насосный узел, снятый с одного объекта. Насос запускался через раз и давление постоянно прыгало.

— Вот пациент, — сказал Степаныч, надевая очки. — Сначала объясни порядок проверки. Руками не лезь, пока не поймёшь, что делаешь.

Глеб обошёл верстак и осмотрел корпус. Название модели он прочитал дважды.

— Сначала питание проверю, потом давление. Может, дело в реле.

— Может быть. Ещё причиной бывает плохой контакт или воздух в системе. Как будешь проверять? — спросил Степаныч, не отводя от него взгляда.

Глеб начал объяснять, но запутался в названиях. Вместо реле давления назвал пускатель, потом сам себя поправил. Уже неплохо.

Работал он медленно и часто смотрел на Степаныча, ожидая подсказки. Потом взял неподходящий разводной ключ и попытался сорвать гайку под углом.

— Остановись, — сказал Степаныч, положив ладонь ему на плечо. — Ещё немного, и резьба станет гладкой. Поставь ключ ровно. Железо не виновато, что ты спешишь.

Глеб сменил инструмент и попробовал снова. Соединение поддалось. Он снял клапан, нашёл внутри мусор и показал Степанычу.

— В этом причина?

— Одна из причин. Если сейчас соберёшь, узел поработает немного и снова начнёт чудить. Ищи дальше.

Глеб почистил клапан и обнаружил ослабленную клемму. Потом начал собирать узел, но задержался возле соединения и провёл пальцем по прокладке.

— Эту лучше заменить. Край крошится, потом всё равно же протечёт, — сказал он.

Степаныч взял прокладку и согнул её.

— Сам заметил?

— Сам.

— Неплохо, но работы с тобой ещё предостаточно.

Глеб поставил новую прокладку, собрал узел и включил питание. Насос заработал чуть ровнее, а давление перестало прыгать. Работа заняла намного больше времени, чем у мастера, зато парень не скрывал ошибок и не спорил после замечаний.

Степаныч вытер руки ветошью и снова обратился к парню:

— Мастера из тебя пока не получается. Если отправить одного к клиенту, через час нам позвонят хозяева или аварийная служба. Но руки не бесполезные, а голова иногда включается. Из тебя может получиться помощник, если будешь слушать.

— Обычно помощники начинают с ведра и тряпки, — сказал я, опираясь на верстак. — Этот начал с кражи имени будущего начальника. Путь, скажем так, довольно необычный.

— Я уже извинился, — пробормотал Глеб. — Могу уйти и больше не появляться.

— Поздно. Теперь отпускать тебя невыгодно.

— В каком смысле?

— Те, кто тебя прислал, хотят получать сведения об «Основе». Если мы тебя выгоним, они найдут другого. Возможно, он окажется умнее и заранее посмотрит, кому принадлежит фирма, чтобы найти ко мне более правильный подход. Его мы можем не заметить, а тебя уже заметили.

Глеб настороженно посмотрел на меня.

— Вы хотите, чтобы я продолжил им отвечать?

— Хочу, но каждое сообщение сначала согласуешь со мной. Переписку тоже показываешь и ничего не удаляешь. Часть сведений будет настоящей, остальное подготовим сами. Без разрешения ничего не выдумываешь.

— А если они поймут?

— Сразу сообщишь мне. Если предложат украсть бумаги или сделать ключ, тоже скажешь. Но надо сделать всё так, чтобы на тебя потом не повесили статью. Контакты я передам полиции, но задерживать случайного посредника пока бессмысленно. Нужно понять, куда и к кому ведут аккаунты.

— Они могут знать, где я живу, — тихо сказал Глеб.

— Поэтому сначала проверим, что им известно. Участвовать или нет, решишь сам. Заставлять тебя я не буду, но переписку всё равно передам участковому.

Глеб опёрся ладонями о верстак. Теперь предложение уже не казалось ему лёгкой подработкой. Он понял, что оказался между людьми, которым был нужен как одноразовый инструмент, и мной, который хотя бы говорил об этом прямо.

— Настоящая работа будет? — спросил он после паузы.

— Будет стажировка под присмотром. Легенда должна выглядеть убедительно, поэтому придётся учиться. Если через месяц Степаныч скажет, что ты безнадёжен, нормальной должности не получишь. Если научишься работать и не станешь нам врать, обсудим постоянное место.

— Платить будете?

— За работу заплатим. За шпионаж нет. Считай это способом уменьшить последствия собственной глупости.

— Справедливо, — тихо сказал Глеб.

— К деньгам и закрытым документам тебя не подпустят. Адреса заявок заранее не увидишь, в офисе один не останешься. Любую просьбу нанимателей показываешь мне.

— Понял.

— Повтори правила.

Он повторил почти дословно. Я попросил переслать переписку на отдельный номер и до вечера никому не отвечать. После этого отпустил его. Глеб вышел с сумкой на плече, прошёл несколько шагов и оглянулся. Похоже, он сам не понимал, получил шанс или наказание.

— Ты правда возьмёшь его стажером? — спросил Степаныч, когда ворота закрылись.

— Пока буду держать рядом. Если он работает на нас, мы видим канал. Выгоним, пришлют следующего.

— А если опять продастся?

— Тогда потеряем немного ложной информации и пару старых прокладок. Ничего важного он не увидит.

Лена провела ладонью по верстаку и вопросительно посмотрела на меня.

— Он опасен не потому, что умный. Он испуган, а такие часто обещают всем то, что от них хотят услышать.

— Поэтому доверия не будет. Только задачи и контроль.

— Ты умеешь превращать чужие недостатки в рабочие инструменты, — заметила она.

— Иногда недостаток сам приходит по адресу, — усмехнулся я. — Главное, вовремя понять, что это именно он.

На улице сгущались сумерки, когда мы вернулись в офис. Вскоре приехали Лёша и Славка, а чуть позже с котельной вернулись Митяй с Владом. Михалыч вошёл следом. По лицу Митяя было видно, что Влад прошёл проверку лучше, чем тот ожидал. Степаныч дождался всех, закрыл дверь и сел у окна.

Я рассказал о попытке внедрения, не раскрывая будущую дезинформацию. Показал сообщения и объяснил, почему не выгнал Глеба.

— Если отправим его обратно, пришлют другого. Этот уже раскрыт и находится под контролем. Пока он полезнее внутри системы.

Лёша нахмурился.

— Он вообще что-нибудь умеет?

— Немного, — ответил Степаныч. — Инструмент держит, хотя порой кажется, что руки растут не из того места. Одну неисправность нашёл с подсказкой, другую заметил сам.

— Тогда можно попробовать, — сказал Лёша. — Я тоже пришёл без опыта. Если человек слушает, его можно научить.

— Ты хотя бы не ходил под чужой фамилией, — проворчал Степаныч.

— Под вашей я бы не смог. Клиенты стали бы спрашивать, почему Степаныч помолодел и всё забыл, — ответил Лёша.

Митяй откинулся на спинку стула и сложил руки на животе.

— Предлагаю должность младшего специалиста по самозванству. Будет плохо чинить трубы и врать конкурентам.

— С враньём у него тоже проблемы, — сказала Лена. — За один разговор он два раза менял свою «историю».

— Значит, настоящий стажёр. Есть чему учиться, — заключил Митяй.

Влад до этого молчал, но теперь поднял голову.

— Для начала пускай таскает инструменты, только считать до работы и после. Не потому, что обязательно украдёт. Нам лучше знать, сколько отвёрток разведчик принёс на объект.

Славка усмехнулся, а Михалыч снял очки и протёр стёкла краем рубашки.

— Вы тут цирк устроили, но в одном Максим прав. Знакомый дурак безопаснее незнакомого умника. Только к схемам его не подпускать. Увижу возле отчётов Виктории, сам выставлю.

— К крупным объектам доступа не будет, — подтвердил я. — Один он не останется ни в офисе, ни в гараже. На заявки поедет с наставником, а за обучение отвечает Степаныч.

Степаныч тяжело вздохнул и посмотрел на меня с обидой.

— Новая должность принесла больше неприятностей, чем ты обещал. Один стажёр хотя бы гайки не ворует, а второй — шпион. Кого следующим приведешь, поджигателя с рекомендацией от пожарных?

— С большой силой приходит большая ответственность, — ответил я.

Степаныч подозрительно прищурился.

— Сам придумал?

— Конечно. Просто кто-то успел записать раньше меня.

Лёша засмеялся. Митяй сообщил, что фраза слишком умная для гаража, а Михалыч предложил не обсуждать авторство, пока Степаныч не потребовал прибавку за большую силу.

Когда все успокоились, я продолжил:

— Глебу не доверяем, но используем канал и проверяем его самого. Второй шанс не значит, что прошлое забыто. Если заметите, что он фотографирует бумаги или задаёт лишние вопросы, сразу говорите мне. Самим пугать его не надо. Нам нужен канал, а не студент с разбитым носом.

— Что ему вообще можно рассказывать? — спросил Славка.

— Обычные рабочие мелочи. Кто пьёт чай, кто ругается на инструмент. Настоящие адреса и графики не обсуждаем.

— Про Митяя можно сказать, что он мирный и отлично общается с заказчиками, — предложил Лёша.

— Слишком грубая ложь, никто не поверит, — возразила Лена, которой, судя по всему, уже всё рассказал Степаныч.

Митяй уже открыл рот, но у него зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и сообщил, что клиент опять жалуется на шум батареи. Потом вышел в коридор объяснять, что отопление не обязано работать без единого звука.

На этом собрание закончилось, и мастера начали расходиться. Михалыч забрал Влада, чтобы утром проверить его знания по автоматике, а Степаныч увёл Лёшу и по дороге продолжил ворчать о новых обязанностях.

В офисе остались мы с Леной. Она вернулась к столу и открыла папку с договорами. Я проверил телефон. Глеб переслал переписку полностью и нанимателям больше не отвечал.

— Я думала, ты выставишь его сразу, — сказала Лена, не поднимая головы.

— Я ведь уже говорил, если выгнать его сегодня, завтра пришлют нового. Мы не узнаем ни лица, ни легенды. А этот даже врать толком не умеет.

— Он может испугаться и снова продаться, — заметила Лена, перелистывая договор. — Или решит угодить обеим сторонам. Такие часто считают себя хитрее остальных.

— Поэтому ничего важного он не получит. Его задача не стать доверенным сотрудником, а показать, куда ведёт цепочка аккаунтов. Если выдержит и научится работать, тогда обсудим настоящее место.

Лена закрыла папку и взглянула на меня.

— Ты веришь, что люди меняются?

— Не все и не всегда, но чтобы это узнать, необходимо дать второй шанс.

Она немного помолчала, затем улыбнулась.

— Значит, вечером ты свободен? Мы могли бы продолжить совместную работу в более приятном месте. Без посторонних и любопытных.

— Прости, но сегодня не получится. Осталось ещё одно дело.

— Опасное?

— Пока обычный разговор.

— Точно обычный? Такие разговоры у тебя иногда заканчиваются не очень хорошо, — сказала Лена без обиды. — Тогда не забудь о моём проекте. Ты обещал помочь.

— Пришли расчёты, я изучу.

Лена указала на толстую папку, лежащую на столе.

— Уже распечатала на принтере Рустама. Думаю, пора покупать свою технику, — заметила она, надевая пальто.

У двери она задержалась и посмотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— Напиши, когда закончишь своё обычное дело.

— «Жив, занят» подойдёт?

— Для отчёта хватит. Для остального маловато.

Она ушла, оставив после себя запах духов и аккуратные стопки документов. Я запер дверь и несколько минут смотрел на пустой офис. В первый же рабочий день Лены сюда попытались внедрить человека. Противник изучал не только меня, но и устройство «Основы»: сотрудников и способы доступа. Значит, проверки были лишь частью давления.

Зато теперь у меня появился канал, через который можно передавать подготовленные сведения. Нужно было выбрать первую правду, небольшую и безопасную. Потом следовало добавить ложь и посмотреть, кто на неё отреагирует.

Я убрал телефон в карман, вспомнил об Ане и снова достал его.

Возле нужного подъезда я оказался без пяти девять. Дом был новый, но, судя по всему, уже начал уставать от жильцов. На первом этаже работали аптека и магазин разливного пива. Над входом мигала лампа, а возле мусорных баков стоял дорогой внедорожник. Водитель занял половину проезда и, видимо, считал, что на разметку должны обращать внимание только те, у кого машина стоила дешевле. Такси припарковалось через дорогу, но прежде чем направиться к нужному подъезду, я несколько минут наблюдал за окнами и двором. Ничего подозрительного не увидел, но после похищения Сони и истории с чёрной папкой тишина меня уже не успокаивала. Иногда она означала лишь то, что противник перестал работать слишком грубо.

Светлана приехала через три минуты. Она вышла из тёмной машины в строгом костюме, прижимая к боку папку. Даже на неофициальный разговор она оделась так, будто по пути собиралась отстранить следователя и закрыть районный отдел из-за того, что он бесполезный (не в обиду Петренко). Я дождался её возле подъезда. Светлана осмотрела двор, задержалась взглядом на внедорожнике и подошла ко мне.

— Сразу договоримся, Максим, сегодня не будет официального допроса, — сказала она, поправляя сумку. — Если Аню использовали как курьера и за ней наблюдают, вызов в прокуратуру сразу покажет, что мы раскрыли подмену. Нам нужно спокойно уточнить детали. Без давления и твоих любимых разговоров, после которых люди начинают признаваться даже в том, о чём их никто не спрашивал.

— Я умею разговаривать спокойно, просто часто плохие люди рядом со мной начинают нервничать, — ответил я и открыл дверь подъезда.

— Рядом с тобой даже честный человек вспоминает, всё ли указал в налоговой декларации, — заметила Светлана, входя внутрь. — И ещё одно. Если Аня откажется говорить, мы уйдём. Она свидетельница, а не подозреваемая, и ты не будешь решать за неё.

— Я это понимаю.

Светлана посмотрела на меня с сомнением. По её лицу было видно, что она вспомнила Игоря и Сиплого. Спорить не стала, и мы поднялись на четвёртый этаж. Лифт двигался рывками, а мутное зеркало делало пассажиров чуть шире и, скажем так, виноватее. Светлана посмотрела сначала на своё отражение, потом на меня.

— Ты таблетки принимал? Только не начинай рассказывать, что плечо уже прошло и организм сам разберётся.

— Добрый вечер, Светлана. Я тоже рад тебя видеть.

— Понятно, значит, не принимал, — сказала она и недовольно поджала губы.

— Утреннюю принимал. Вечернюю выпью вечером, а не тогда, когда ты решила проверить мою аптечку.

— С тобой приходится уточнять даже очевидное, потому что ты уже однажды решил, что швы не мешают драться с охранником, — напомнила она, когда двери лифта открылись.

— Охранник решил то же самое. В итоге ошиблись оба, хотя ему досталось сильнее.

Светлана покачала головой и вышла на площадку. Нужная квартира находилась в конце коридора. Я нажал кнопку звонка. За дверью послышались быстрые шаги, щёлкнул замок, и Аня открыла почти сразу.

Она выглядела лучше, чем во время нашей прошлой встречи. Волосы были собраны, а на лице больше не осталось привычного ожидания чужого крика. Увидев меня, Аня улыбнулась, но потом заметила Свету за моим плечом, и улыбка сразу стала слабее.

— А я думала, ты приехал проверить, не страшно ли мне здесь одной, — сказала она, пропуская нас. Обида прозвучала слишком естественно, чтобы делать вид, будто я её не услышал.

— Именно поэтому я приехал не один. Это Светлана Андреевна, она поможет разобраться с записью и фотографией.

— Добрый вечер, — Светлана показала удостоверение, но осталась за порогом. — Разговор добровольный, официально пока ничего оформлять не будем. Если вы передумаете, мы сразу уйдём, и никто не станет вас заставлять с нами общаться.

Аня внимательно прочитала фамилию в удостоверении, после чего посмотрела на меня.

— Понятно. Сантехники теперь не только чинят трубы, но ещё и приводят с собой прокуратуру.

— С трубами проще, — сказал я, проходя в прихожую. — Если они текут, это сразу видно. Не приходится искать посредника и выяснять, кто подменил прокладку.

— Ты даже в гостях продолжаешь работать, — сухо заметила Аня и закрыла дверь.

Квартира была довольно приличной, но по обстановке сразу было видно, что Аня здесь временно. На полках стояли чужие фотографии, в прихожей лежало несколько пар тапочек, а в углу находилась большая клетка без птицы. На кухне ждали три чашки и тарелка с печеньем. Значит, к моему приезду она готовилась, а третью чашку поставила после звонка в домофон. Судя по тому, как резко Аня придвинула её к Светлане, дополнительного гостя она не ждала.

Мы сели за стол. Светлана положила папку рядом, но не стала сразу доставать бумаги. Аня налила чай и устроилась напротив меня. Она старалась держаться спокойно, однако пальцы постоянно разглаживали край скатерти.

— Расскажите всё ещё раз, но теперь с самого начала, — мягко попросила Светлана. — Не только о папке. Когда с вами впервые связались и что именно сказали?

— Сначала пришло сообщение, это было утром, на следующий день после моего возвращения, — ответила Аня и разблокировала телефон. — Номер был незнакомый. Написали, что есть сведения о Петре Ильиче и Валере, потом предложили встретиться. Я ничего не ответила, а минут через двадцать мужчина позвонил сам.

— Вы узнали голос? Может быть, слышали его раньше, даже случайно?

— Нет, я бы запомнила. Взрослый мужчина, говорил спокойно и даже вежливо, а не как бандит из кино. Но это только больше пугало, так как я понимала, что он давит, но при этом давления как такового не было.

— Номер сохранился?

— Да, но после встречи мужчина перестал отвечать.

Светлана попросила показать переписку, и Аня передала ей телефон. Сообщения были короткими и аккуратными. Ни прямых угроз, ни лишних фамилий, только предложение встретиться.

— Почему вы всё-таки согласились? — спросила Светлана, возвращая телефон. — Что именно убедило вас прийти?

Аня посмотрела на меня и тут же отвела взгляд.

— Он назвал адрес моей сестры и сказал, что знает о разводе. Потом упомянул про документы Петра Ильич. Я понимала, что он может врать, но он говорил так уверенно, что я испугалась.

— Он прямо угрожал вашей сестре? Назвал имя ребёнка или сказал, что собирается сделать?

— Нет, прямой угрозы не было. Но он много чего знал. К примеру, о том, что двери в подъезде сестры уже месяц как не закрываются. И тактично намекнул, что с теми, кто лезет не в своё дело, иногда происходят неприятные вещи.

Последнюю фразу Аня произнесла тише.

— Опиши его ещё раз, только не общими словами. Вспомни одежду, руки, лицо, всё, что заметила.

— Ему около сорока пяти, может, чуть больше. Среднего роста, худой и с короткими волосами. Был в тёмном пальто и таких же ботинках. Голос был низкий, а ещё я заметила небольшой шрам на шее, почти у воротника.

Светлана открыла папку и стала записывать, а я продолжал смотреть на Аню.

— Вы видели его машину? — спросила Светлана, не поднимая головы.

— Он сказал, что приехал без машины, но после встречи пошёл не к метро, а свернул за угол. Там стояла большая тёмная машина. Марку я не рассмотрела.

— Ты пошла за ним? — спросил я.

— Совсем немного. Хотела сфотографировать номер, но он оглянулся, и я сделала вид, что ищу что-то в сумке. Потом испугалась и вернулась.

— И правильно сделали, — сказала Светлана, посмотрев на неё. — Если он проверял, нет ли за ним хвоста, приближаться к машине было опасно.

— Я всё-таки сфотографировала его самого и заранее включила запись, — сказала Аня уже увереннее.

— Это хорошо, — одобрила Светлана. — Большинство людей в такой ситуации думают только о том, как быстрее уйти, а вы сохранили материал, который теперь можно проверить.

Аня явно не ожидала похвалы. Она немного расправила плечи и включила запись на телефоне. Мужской голос звучал спокойно, почти доброжелательно. Посредник сообщил, что Пётр Ильич собирается использовать документы против Ани и Валеры, поэтому папку нужно передать мне. Несколько раз он повторил, что я умею правильно распоряжаться доказательствами. Когда Аня спросила, почему неизвестные сами не отдадут материалы полиции, мужчина посоветовал не доверять районному отделу, так как там есть люди, которые могут использовать эти сведения в своих целях.

— Они знали, что Кравцов замешан, либо хотели специально привести нас к этому выводу, — сказала Светлана, остановив запись и задумчиво проведя пальцем по краю телефона.

— Половина папки настоящая, — напомнил я. — Если бы всё было подделкой, мы бы раскрыли её сразу. Они взяли старые записи Петра Ильича, после чего добавили новые страницы с нужными фамилиями.

— Значит, кто-то получил доступ к бухгалтерии ещё до пожара, — Светлана снова открыла папку. — Пётр Ильич мог сам отдать часть бумаг, либо документы вынесли без его ведома.

— Посредник говорил, откуда взял папку? — спросил я.

— Нет, он повторял, что это не моё дело. Потом показал пакет и деньги, чтобы я не передумала.

Светлана подняла глаза и перестала писать.

— Он передал их в конверте или в пакете?

— В бумажном пакете. Купюры обычные, я не заметила никаких отметок.

— Сам пакет сохранился?

— Да, я положила его в шкаф вместе с деньгами.

— Больше не трогайте его голыми руками, — попросила Светлана. — Там могли остаться следы. Шансы небольшие, но проверить всё равно стоит.

Аня кивнула. Я откинулся на спинку стула и вспомнил её первый рассказ. Тогда она утверждала, что сама забрала папку из ТСЖ. Эта ложь развалилась быстро, но один вопрос по-прежнему оставался.

— Что именно он сказал обо мне? Постарайся вспомнить как можно больше.

Аня поджала губы и некоторое время молчала.

— Он сказал, что ты не оставишь это дело просто так. Ещё добавил, что ты любишь считать себя умнее всех.

— Говорит так, будто мы с ним лично знакомы, — заметил я, отпивая чай.

— Он спрашивал, когда я передам тебе папку, и хотел знать место встречи. Я ответила, что пока не решилась. После этого он дважды писал и проверял, согласился ли ты приехать.

— Значит, они могут следить до сих пор, — сказала Светлана. — Они хотят убедиться, что Максим начал действовать.

— Получается, меня использовали как доставку, — тихо произнесла Аня, глядя в чашку.

— Не только, — ответил я. — Ты должна была подтвердить надёжность папки. Если бы её подбросили в офис, я сразу начал бы искать ловушку. Когда документы принесла ты, они выглядели убедительнее.

Аня нахмурилась и посмотрела на меня.

— Но ты всё равно мне не поверил.

— Я поверил, что тебе страшно и что кто-то заставил тебя принести папку. Этого оказалось достаточно, чтобы не выбрасывать документы и начать проверку.

— Удобный ответ, Максим.

— Зато честный. Сейчас тебе от меня полезнее честность, а не вежливость.

Светлана закрыла ручку и внимательно посмотрела на меня.

— Может, ты всё-таки примешь лекарство? Я говорю серьёзно, поэтому не переводи разговор.

Я повернулся к ней.

— Мы вообще-то обсуждаем посредника.

— Уже двадцать минут обсуждаем. За это время ты несколько раз размял плечо и поморщился, когда снимал куртку. Таблетку принимал?

Аня усмехнулась и впервые за вечер немного расслабилась.

— Он всегда плохо слушал советы, особенно если их давала женщина.

Светлана медленно перевела взгляд на неё.

— Откуда вы это знаете?

Аня выдержала короткую паузу и приподняла подбородок.

— Раньше мы жили рядом. Достаточно близко, чтобы я успела кое-что понять о его характере.

На кухне стало тихо, только холодильник щелкнул и загудел. Светлана сохранила спокойное лицо, но положила ручку рядом с папкой слишком медленно и даже с неким вызовом.

— Тогда вам должно быть известно и другое, — сказала она ровным голосом. — Максим любит рисковать собой, а потом делает вид, будто последствия касаются только его. На самом деле разбираться приходится всем, кто находится рядом.

— Это я тоже знаю, — ответила Аня. — Раньше он хотя бы рисковал в основном печенью, а теперь взялся за более дорогие части тела.

— Обсуждение моих недостатков не входит даже в неофициальный протокол, — вмешался я. — Если хотите, составьте отдельный акт. Я его прочитаю и подпишу с замечаниями.

Аня посмотрела на меня с насмешкой.

— А кем ты теперь вообще числишься? Сантехником или предпринимателем? Я уже не успеваю следить.

— Человеком, которому принесли подложные документы. Для сегодняшнего вечера этого хватит.

— Ещё человеком с незажившим плечом, — добавила Светлана, не сводя с меня глаз.

— Оно уже зажило.

— Тогда зачем ты его трёшь?

— Потому что две женщины обсуждают мое здоровье так, словно собираются выставить мне общий счёт.

Аня рассмеялась. Светлана пыталась сохранить серьёзное лицо, но уголок рта у неё всё-таки дрогнул. Напряжение немного ослабло, а за колкостями они успели оценить друг друга. Светлана поняла, что Аня уже не была запуганной женщиной, готовой подчиниться первому уверенно сказанному приказу. Аня увидела, что прокурор приехала не ради красивого отчета и не собиралась любой ценой вытягивать из неё показания.

Светлана попросила сохранить исходную запись и передать копию вместе с фотографией. Имя Ани в первых материалах решили пока не указывать. Сначала следовало проверить номер и камеры возле места встречи. Официальное оформление можно было провести позже, когда мы поймём, кто следил за передачей.

— Есть ещё один важный вопрос, — сказала Светлана, снова открывая папку. — Он запретил вам говорить только о нём или вообще потребовал не обращаться в полицию?

— Сказал никуда не обращаться, потому что в районном отделе всё равно узнают о проверке раньше, чем она начнется, и добавил, что у Максима есть другие выходы.

— Значит, он знал о моём контакте со Светланой, — сказал я.

— Или просто предположил, — возразила она. — Твоя связь с прокуратурой уже не секрет для людей, которые следят за делом Сысоева.

— Тем более Ане нельзя здесь оставаться.

Она сразу напряглась и отодвинула чашку.

— Почему нельзя? Я всё отдала, поэтому больше им не нужна.

— Именно после передачи ты стала им не нужна, — спокойно объяснил я. — Но это не повод расслабляться. Они могут проверить, кому ты показала запись, либо забрать телефон и заставить тебя поменять историю.

— Я не собираюсь всю жизнь прятаться, Максим.

— Никто и не предлагает всю жизнь. Вернись к сестре и веди себя так, будто выполнила поручение, после чего испугалась. Искать новый адрес сейчас опаснее, потому что исчезновение вызовет вопросы.

— У сестры ребёнок, — Аня покачала головой. — Если за мной придут, я сама приведу угрозу к ней домой.

Светлана вмешалась спокойно, но её тон уже не оставлял места для споров.

— Мы можем поставить адрес на скрытое наблюдение. Заодно проверим, появлялся ли там кто-нибудь подозрительный. Максим прав: здесь одной оставаться нельзя. Посредник знает эту квартиру?

— Думаю, да. Он назвал район и упомянул подругу, хотя я ему о ней не рассказывала.

— Тогда нужно уезжать, — сказал я. — Не надо изображать смелость там, где хватит обычной осторожности.

— Тебе легко это говорить. Сам ты ни разу не сделал того, что сейчас советуешь мне.

— Поэтому и советую, — ответил я. — Уже знаю, чем всё заканчивается.

Аня посмотрела на меня с раздражением, но продолжать спор не стала. Страх вернулся, и теперь она уже не пыталась скрыть его за шутками.

— Хорошо, завтра я уеду, — сказала она после паузы.

Аня встала и начала убирать чашки. На этом основной разговор можно было заканчивать. Мы перенесли запись и фотографию на защищенный носитель. Светлана упаковала пакет с деньгами так, чтобы его можно было передать на исследование.

В прихожей Аня надела кофту и подошла ко мне. Светлана отошла к окну, но не настолько далеко, чтобы перестать видеть происходящее.

— Я правда обрадовалась, когда увидела тебя, — тихо сказала Аня и задержала мою руку. — До того момента, пока за твоим плечом не появилась прокуратура.

— Я понимаю.

— Нет, ты обычно понимаешь только то, что можно включить в план, — сказала она, всматриваясь в моё лицо.

— Сейчас важнее, чтобы через несколько дней ты смогла улыбаться без страха. И чтобы рядом не было человека, который может тебе угрожать.

Аня опустила взгляд, потом коротко обняла меня. Я не отстранился, но и удерживать её не стал. Сейчас ей требовалось чувство безопасности, а не обещания, которых я не собирался давать.

— Напиши, когда доберёшься, — попросил я.

— Можно больше двух слов?

— Можно даже три. Разве я могу тебе запрещать?

Она улыбнулась и отпустила мою руку. Светлана наблюдала молча. По её лицу было трудно понять, о чём она думала, но вопрос я ожидал ещё до того, как мы вышли из квартиры.

Когда мы сели в машину, Светлана сразу завела двигатель и выехала со двора. Первые несколько минут она говорила только о деле, перечисляя, что предстоит проверить: номер посредника и камеры возле их места встречи, фотографию и купюры. Держалась она слишком профессионально, поэтому следующий вопрос прозвучал довольно неожиданно.

— Насколько близко Аня раньше жила рядом с тобой? — спросила Света, не отрывая взгляда от дороги.

— На одной лестничной клетке.

— Я спрашивала не о расстоянии между дверями, и ты это прекрасно понял, — сказала она, крепче взявшись за руль. — Мне нужно оценить надёжность свидетельницы и причины ее привязанности к тебе.

— Для неофициального разговора вопросы становятся подозрительно личными.

— Свидетельница солгала тебе о происхождении папки, а потом позвала в квартиру, где находилась одна. При прощании она держала тебя за руку. Я должна понимать, насколько её решения связаны с вашими отношениями.

— Причины были бытовые, — ответил я.

Светлана на секунду повернула голову, затем снова посмотрела на дорогу.

— Надеюсь, сантехнические?

— Однажды я действительно помог ей разобраться с личной жизнью.

Она едва не пропустила поворот. Машина дёрнулась вправо позже обычного, а водитель сзади возмущённо посигналил.

— Не издевайся, Максим, — сказала Светлана, выровняв машину. — Я задала нормальный вопрос, а ты специально отвечаешь так, чтобы всё звучало двусмысленно.

— Ты сама выбрала формулировку.

— Тогда ответь прямо, без своих игр.

— Между нами была близость, — сказал я уже серьёзно. — После истории с Валерой. Аня уходила от мужа и находилась в тяжёлом состоянии. Но сейчас между нами ничего нет, если ты об этом. У неё своя жизнь, и мне уже неприятно от мысли, что её втянули даже на таком расстоянии. Так что для самой Ани будет лучше держаться от меня ещё дальше.

Светлана крепче сжала руль, но голос сохранила ровным.

— Она так не думает. По крайней мере, сегодня выглядело именно так.

— Она напугана и тянется к человеку, рядом с которым уже чувствовала себя в безопасности. Пользоваться этим я не собираюсь.

Несколько секунд Светлана молчала. Потом перестроилась в правый ряд и остановилась на светофоре.

— Хотя бы один разумный поступок за неделю ты всё-таки совершил, — сказала она, продолжая смотреть вперёд.

— Я берегу силы перед следующим «приключением».

— Даже не шути об этом, — резко произнесла Света и повернулась ко мне. Усталость на её лице проступила чуточку сильнее. — Ты говоришь так, будто травмпункт входит в твой рабочий график. У тебя есть сотрудники и Рита с ребёнком. Они рассчитывают, что ты будешь принимать правильные решения, а не снова лежать под местной анестезией.

— Кстати, о сотрудниках и «приключениях». Сегодня у меня тоже есть новости, к нам устроился Глеб.

— Какой ещё Глеб? — спросила Светлана и нахмурилась.

Я коротко рассказал о студенте, который пришел устраиваться под видом начинающего мастера, а потом признался, что его отправили следить за «Основой». Светлана дослушала до конца и медленно выдохнула.

— И ты решил оставить его рядом, чтобы использовать как канал связи?

— Да, под присмотром. К документам и личным данным он доступа не получит.

— Разумеется, ты оставил шпиона в офисе, — сказала Светлана. — Нормальный человек выгнал бы его и сообщил в полицию.

— Я сообщил тебе.

— Это ты называешь сообщением? Рассказал в машине, уже после того как придумал план и назначил парню наставника?

— Теперь ты знаешь официально.

— Неофициально, — поправила она, трогаясь со светофора. — Завтра пришлешь мне переписку. Ничего не провоцируй и не подталкивай его к преступлению. Если ему предложат украсть документы или следить за сотрудниками, сразу звони мне.

— Договорились.

— И не произноси это так, будто сделал мне одолжение.

— Я просто рад, что ты отвлеклась от Ани.

Светлана бросила на меня короткий взгляд.

— Я не отвлеклась. Я просто достаточно поняла, чтобы не продолжать этот разговор.

Оставшуюся дорогу мы обсуждали посредника. Фотография получилась неидеальной, лицо было размыто, я бы даже сказал, что его и вовсе не было видно. Но Света собиралась проверить его по базам и через сотрудников, не связанных с Кравцовым. Я предложил начать с окружения Артура, а потом проверить бывших работников управляющих компаний. Посредник мог быть не силовиком, а переговорщиком, которого нанимали для грязных поручений.

Возле моего дома Светлана остановила машину и как-то взволнованно посмотрела на меня.

— Знаю, что ты меня не послушаешь, но тебе следовало бы отдохнуть, Макс.

— Если честно, то я постоянно вношу этот пункт в график, но никак не получается выполнить всё, что я запланировал.

— Я серьёзно.

— Я тебя услышал, не стоит обо мне так переживать. В ближайшие дни постараюсь не приносить вам с Петренко новые проблемы.

— И почему я тебе не верю? — прищурилась Света.

— И после этого ты упрекаешь меня в отсутствии доверия? — усмехнулся я в ответ.

— Прекрати, ты понял, о чём я.

— Да, понял, поэтому и говорю серьёзно. В ближайшие дни я планирую обустроить свой офис и отбиваться от всевозможных проверок.

Я вышел из машины и закрыл дверь. Светлана дождалась, пока я войду в подъезд, и только после этого уехала.

Дюбель встретил меня в прихожей. Он обнюхал ботинки, посмотрел на куртку и поднял хвост. Моё настроение его не интересовало. Коту было важнее понять, принёс ли я еду и почему отсутствовал в то время, когда нормальный хозяин уже должен был открыть пакет корма.

— Иногда я тебе завидую, Дюп, — сказал я, прислонившись к стене. — Ни прокуратуры, ни подложной бухгалтерии. Поел, поспал, уронил ручку, и день прошёл не зря.

Во вторник я приехал в офис «Основы» раньше девяти и ещё раз убедился, что без Риты наша система держалась, но уже начинала скрипеть. Рабочий телефон переходил от Славы ко мне, заявки записывали то в журнал, то на отдельные листы. Степаныч уехал с Лёшей на адрес, а Митяй проверял вентиляцию у клиента. В офисе остались я, Слава, Влад и Михалыч. Лена привезла новые договоры, положила папки на стол и сразу заметила старый удлинитель, который Славка держал двумя пальцами. От провода пахло нагретой изоляцией.

— Если мы собираемся пережить пожарную проверку, давайте хотя бы сами не спалим офис, — сказала она, снимая пальто. — Инспектор может неправильно понять такую подготовку.

— Он не горит, только нагрелся, — ответил Славка и выдернул вилку из розетки, хотя по его лицу было видно, что сам он проводу не доверял.

Михалыч поднял голову от схем и посмотрел на удлинитель поверх очков.

— Люди тоже сначала нагреваются, а потом их в больницу везут. Выброси эту дрянь, пока она не решила стать частью отопления.

Славка спорить не стал. Он уже нёс удлинитель к мусорному ведру, когда возле офиса остановилась служебная машина. Почти сразу за ней подъехала вторая. Из первой вышел мужчина с папкой, из другой женщина с большой сумкой.

— Быстро Штерн работает, — сказал я, подойдя к окну. — Нас предупреждали о проверке, но я думал, нам хотя бы позволят допить утренний чай.

Слава посмотрел на коробку с кабелем, а Влад закрыл шкаф с инструментами. Лена придвинула к себе договора. Один Михалыч остался на месте.

— Если это клиенты, пусть записываются, — проворчал он, перелистывая схему. — Если проверяющие, попроси вытереть ноги. Полы вчера мыли, а государственный надзор бахилы обычно не носит.

Я объяснил всем, как будем действовать. Ничего прятать не требовалось, звонить знакомым тоже. Проверяющим показываем документы, замечания выслушиваем. Если проблему можно исправить сразу, исправляем. Любые бумаги сначала читает Лена, потом подписываю я.

— А если они станут придираться просто ради удовольствия? — спросил Слава и вытер ладони о штаны.

— Тогда ты займёшься электрикой, а разговаривать будет Михалыч, — просто ответил я.

Михалыч снял очки и прищурился.

— Я сегодня вообще-то добрый, Максим.

— Поэтому и оставляю тебя рядом с людьми. В плохом настроении пришлось бы запирать в подсобке.

В дверь постучали. Мужчина представился Сергеем Николаевичем и показал удостоверение пожарного надзора. Женщину звали Ольга Викторовна, она была из трудовой инспекции. Распоряжения выглядели настоящими, основания тоже имелись. На нас поступила жалоба, поэтому они собирались осмотреть офис и гараж, а заодно проверить оформление работников.

Я прочитал бумаги и передал их Лене. Она сверила даты и фамилии, после чего кивнула. Штерн явно надеялся, что обнаружит гаражную контору с неоформленными мастерами и хозяином, который начнёт хамить или полезет за конвертом. С конвертами у меня было плохо. Я предпочитал папки, в которых можно было найти абсолютно всё.

— Проходите, — сказал я, возвращая удостоверение Сергею Николаевичу. — Только прошу каждое замечание связывать с конкретным требованием. Если нарушение можно устранить при вас, мы это сделаем и укажем в акте.

Инспектор посмотрел на меня чуточку внимательнее.

— Обычно руководители сразу доказывают, что у них всё в порядке.

— Если всё в порядке, вы это увидите. Если нет, мой рассказ проводку не починит.

Ольга Викторовна открыла блокнот и повернулась к Лене.

— Кто у вас ведёт кадровые документы?

— С сегодняшнего дня я, — ответила она, садясь за стол Риты. — В этой папке действующие договоры, рядом лежат проекты. Прошу их не смешивать, проекты пока никто не подписывал.

— Очень вовремя вы решили заняться документами, — заметила инспектор.

Лена спокойно открыла нужную папку.

— Это мой первый рабочий день. О вашем приезде мы узнали только сейчас. Если проверки начали заранее согласовывать с новыми сотрудниками, мой номер вам забыли дать.

Ольга Викторовна поджала губы, но спорить не стала. Сергей Николаевич тем временем осмотрел розетки и остановился возле огнетушителя. Утром мы двигали шкаф, поэтому баллон временно поставили в угол.

— Почему огнетушитель не закреплён возле выхода? — спросил он.

— Переставили из-за мебели и не вернули, — признал я. — Крепление осталось на стене. Влад, повесь сейчас.

— Временные решения часто доживают до первого пожара, — сказал инспектор, наблюдая, как Влад берёт крепёж.

— Согласен. Поэтому не будем давать этому решению состариться.

Влад повесил огнетушитель на место. Михалыч сфотографировал его сначала в углу, потом у выхода и подошёл к Сергею Николаевичу.

— В акте укажите, что замечание устранили при вас, — сказал он, постучав пальцем по блокноту. — А то получится, будто огнетушитель до сих пор прячется за шкафом.

— А вы кто? — нахмурился инспектор.

— Второй главный инженер. Ещё читаю акты перед подписью, особенно когда в них половина события теряется.

— Андрей Михайлович отвечает у нас за качество и безопасность, — пояснил я. — Разговаривает резко, зато редко ошибается.

— Сейчас я ещё ласково разговариваю, — предупредил Михалыч и вернулся к схемам.

Инспектор записал, что замечание устранено. Потом выяснилось, что из глубины офиса плохо видно направление к выходу. Указатель лежал в упаковке возле новой вывески.

— Повесить не успели, — признался Слава, доставая табличку.

— Причина значения не имеет, указатель должен быть на стене, — ответил Сергей Николаевич.

— Покажите место, где он должен находиться, и закрепим сейчас, — предложил я. — Лучше сделать при вас, чем потом получить второе замечание из-за десяти сантиметров.

Пока Славка ставил указатель, он заметил потемневшую клемму в светильнике. Снял плафон, потрогал провод и поморщился.

— Здесь контакт слабый. Свет пока работает, но клемма греется.

— Отключай линию и исправляй, — сказал я.

Сергей Николаевич удивлённо поднял брови.

— Вы собираетесь разбирать светильник во время проверки?

— Мы нашли неисправность. Зачем ждать, пока вы уедете?

— Это обнаружил ваш электрик, не я.

— Тем более, значит, переделает без замечаний. Работодателю иногда тоже должно везти.

Славка усмехнулся и отключил питание. Влад придерживал стремянку, Михалыч следил за работой и не разрешил ставить плафон до повторной проверки. Сергей Николаевич молча наблюдал. Похоже, он рассчитывал застать панику, а увидел обычную работу.

У трудовой инспекции нашлось своё замечание. Инструктаж мы провели, подписи и даты в журнале стояли, но должность ответственного указали не полностью.

— Кто проводил инструктаж? — спросила Ольга Викторовна.

— Я.

— Почему не указана ваша должность?

— Журнал завели раньше, чем окончательно распределили обязанности. Наша ошибка.

Я не стал рассказывать, что компания молодая и дел у нас больше, чем людей. Инспектора не интересовали мои трудности, да и меня на её месте они бы тоже не заинтересовали.

— За такое нарушение возможен штраф, — предупредила она.

— Понимаю. Скажите, что нужно сделать кроме новой записи. Инструктаж повторим сегодня.

— Задним числом ничего исправлять нельзя, — строго сказала Ольга Викторовна.

— И не будем. Проведём заново, поставим сегодняшнюю дату.

Лена просмотрела журнал и придвинула его к себе.

— Нужен отдельный приказ об ответственном за электрохозяйство. Сейчас из формулировки непонятно, где заканчиваются обязанности Славы и начинается контроль Михалыча.

— В работе мы это понимаем, — сказал я.

— Документам от нашего понимания легче не станет, — ответила она, проведя пальцем по строке. — Нужно назначить ответственного и перечислить его полномочия. Иначе при следующей проверке мы снова будем объяснять одно и то же.

Ольга Викторовна кивнула.

— Именно это я собиралась отметить.

— Тогда прошу написать, что ответственность оформлена недостаточно чётко, — продолжила Лена. — Полного отсутствия контроля здесь нет. Есть журналы и фотоотчёты, поэтому такую формулировку мы не подпишем.

Она показала записи Славы и отчёты Михалыча. После нескольких вопросов инспектор исправила текст. Теперь речь шла не об отсутствии контроля, а о неверном оформлении. Для постороннего разница была небольшой. Для компании первое означало серьёзную проблему, второе можно было устранить одним приказом.

Через два часа инспекторы захотели осмотреть гараж. Пока мы ехали, я написал Глебу и продолжал докладывать своим нанимателям то, что я разрешал. Он уже ждал возле соседнего ряда, делая вид, что просто пришёл на работу.

Пока проверяющие разговаривали со сторожем, я отвёл Глеба к воротам.

— Зайдёшь вместе со всеми и сделаешь два снимка, — сказал я тихо. — На одном должна быть машина надзора, на другом шкаф с папками.

— Они могут заметить телефон, — ответил Глеб и посмотрел в сторону инспекторов.

— Не поднимай его перед собой, будто снимаешь свадьбу. Напишешь своим, что проверка серьёзная, а часть документов могли увезти из офиса.

— Но мы ничего не увозили.

— Поэтому они будут искать там, где ничего нет. Тебе нужно направить их внимание, а не сочинять уголовное дело.

В гараже Сергей Николаевич сразу заметил коробки с расходниками возле щита. Митяй оставил их там до вечера, но временные вещи у нас быстро начинали считать себя мебелью.

— Переносим, — сказал я.

Влад и Глеб отнесли коробки к стеллажу. Пока все смотрели на щит, Глеб достал телефон и сделал снимки. Вышло неловко, но со стороны он выглядел как стажёр, который фотографирует проверку для рабочего чата. Степаныч заметил это и встал перед шкафом с настоящими документами. В кадр попала только пустая папка с надписью «Акты».

Сергей Николаевич осмотрел щит и проверил расстояние до прохода. Михалыч заставил отметить, что коробки убрали при инспекторе, после чего сам достал рулетку.

— Вы всех проверяющих так встречаете? — спросил Сергей Николаевич.

— Не всех, — ответил Михалыч, сматывая рулетку. — Некоторым достаточно один раз показать, что мы умеем читать.

К концу осмотра стало ясно, что закрывать «Основу» не за что. Нарушения были мелкими. Неприятнее выглядел журнал инструктажа и приказ об ответственном, но и там речь шла о небольшом штрафе, а не об остановке работы.

Мы вернулись в офис оформлять акты. Лена села рядом с инспекторами и прочитала каждую строку. В одном месте коробки с фитингами превратились в склад горючих материалов.

— Эту фразу нужно изменить, — сказала она, возвращая лист Сергею Николаевичу. — Из неё следует, что возле щита хранили топливо. Там стояли две картонные коробки, нарушение касалось только расстояния.

— Это стандартная формулировка, — возразил инспектор.

— Она должна описывать то, что вы увидели, а не делать ситуацию страшнее. Напишите про коробки и укажите, что их убрали при вас.

Сергей Николаевич посмотрел на меня.

— У вас все сотрудники так разговаривают?

— Нет, я ведь пояснил, что иногда Михалыч разговаривает более прямо. Поэтому документы я доверил Лене.

Инспектор вздохнул и переписал фразу. Ольга Викторовна закрыла папку и сообщила, что оснований останавливать работу нет. По двум замечаниям нам выдадут предписание, штраф тоже оставался возможен.

— Инструктаж проведём вечером, приказ подготовим сегодня, — сказал я. — Исправленные документы направим в срок.

— Руководители всегда это обещают, а потом выясняется, что бухгалтер заболел или журнал съела собака, — заметила она.

— У меня кот. Он ворует ручки и мешает спать, но к кадровым документам пока интереса не проявлял.

Сергей Николаевич подписал акт и передал его мне. Я прочитал, затем отдал Лене. Михалыч заглянул ей через плечо.

— Устранённые замечания указали, подписывать можно, — решил он. — Только дату проверьте. У ведомств иногда календарь живёт отдельно от людей.

Дата была правильной. Я поставил подпись и забрал копию. Инспекторы уехали вроде как удовлетворенные. Или нет, я не собирался даже «читать» их эмоции. Они рассчитывали найти опасную мастерскую и неоформленных работников, а нашли неверную запись в журнале и огнетушитель, который Влад вернул на место быстрее, чем инспектор закончил говорить.

Когда машины скрылись, Глеб вышел из подсобки и показал телефон.

— Фотографии готовы. Отправлять?

Я просмотрел снимки. На первом стояла машина надзора. На втором Влад переносил коробки, а за его спиной виднелся шкаф с пустой папкой.

— Отправляй. Напиши, что проверяющие нашли нарушения, я злой, а документы могли перевезти на другую базу.

— На какую?

— Если спросят, скажешь, что не знаешь. Пусть сами выберут место и заодно покажут, какие у них есть возможности.

Ответ пришёл почти сразу. Наниматели хотели знать, остановлена ли работа.

— Напиши, что пока нет, акт ещё готовят, — велел я.

— Но его уже выдали, — напомнил Глеб.

— Тебя наняли не для точных новостей. Пусть немного порадуются.

Лена положила нашу копию акта на стол. Слава наконец сел, а Влад включил чайник. Михалыч уже отмечал ручкой, какие записи нужно переделать.

— Это и была месть твоих врагов? — спросила Лена.

— Только первая попытка. Они хотели понять, можно ли быстро закрыть компанию. Теперь знает, что нельзя.

— Штраф всё равно могут выписать, — заметила она, листая акт.

— Могут. Зато у нас есть официальный документ, где сказано, что серьёзных нарушений нет и останавливать работу не требуется.

Лена прочитала последнюю страницу и улыбнулась.

— Получается, к нам прислали проверку, чтобы доказать, что «Основа» работает незаконно, а получил подтверждение обратного.

— Они помогают нам уже не первый раз, — сказал я и посмотрел на Глеба.

В документе не было ничего торжественного: несколько страниц с подписями и печатями, список мелких нарушений, рядом отметки о том, что мы успели исправить во время осмотра. Государство вообще редко хвалило, даже когда очень старалось. Зато главная строчка присутствовала: оснований приостанавливать работу «Основы» не обнаружено.

Я отсканировал акт и отправил его Виктории. Сообщение написал без оправданий:

Утром офис запустился без меня, и к этому зрелищу я пока не привык. К девяти утра на общем экране висели четыре заявки, и ни одну из них не пришлось распределять мне. Степаныч забрал Лёшу на замену стояка, Славка поехал разбираться с автоматами в кофейне. Митяю досталась вентиляция в квартире, хозяин которой заранее объявил, что платить за диагностику не станет, потому что запах чувствует и без специалиста.

— Если он сам всё чувствует, то может и починить сам, — проворчал Митяй, натягивая куртку. — Я ещё могу бесплатно посоветовать ему открыть окно. Пусть считает это подарком от компании.

— Ты сначала выслушай человека, потом спокойно назови стоимость, — сказал я, пока он проверял инструменты.

— Я с клиентами нормально разговариваю, — возмутился Митяй и посмотрел на остальных, словно надеялся найти поддержку.

Степаныч задержался у двери и поправил очки.

— В прошлый четверг ты сказал женщине, что её вытяжка умерла раньше здравого смысла мастера, который её ставил. Это, по-твоему, нормально?

— Я же ругал мастера, а не хозяйку, — буркнул Митяй, уже понимая, к чему всё идёт.

— Хозяйка оказалась его женой. Причём она сама ему эту вытяжку подарила на день рождения.

Митяй помолчал, застегнул куртку и недовольно поджал губы.

— Такие сведения надо заранее указывать в заявке. У нас диспетчерская служба или лотерея с семейными тайнами?

Лёша засмеялся, но Степаныч тут же сунул ему коробку с фитингами, и веселье закончилось. Влад уехал с Михалычем проверять автоматику на объекте Виктории. Через несколько минут офис опустел. Работа шла, но никто не стоял передо мной и не ждал команды. Заказы шли и вовремя обрабатывались, Степаныч отвечал за районные выезды, а Михалыч контролировал сложные объекты. Даже Глеб был занят, отправившись вместе со Степанычем и Лёшей.

Я подошёл к окну.

— Неужели они и правда способны работать, когда я не стою рядом? — спросил я, скорее у самого себя.

В этот момент в офис вошла единственная женщина, которая с нами сейчас работала. Лена закрыла дверь, сняла пальто и положила на стол толстую папку.

— Не переживай, к обеду кто-нибудь обязательно позвонит и вернет тебе чувство собственной важности, — сказала она, устраиваясь за столом. — Скорее всего, это будет Митяй. У него редкий талант создавать начальству работу.

— Я не переживаю, а проверяю, как действует система без прямого контроля.

— Не удивлюсь, если ты уже несколько минут смотришь вслед взрослым мужикам, которые поехали менять трубы, — заметила Лена и едва сдержала улыбку. — Со стороны ты похож на мать, впервые отпустившую детей в школу.

— Нормальная мать не выдаст детям перфоратор.

— Нормальная мать сначала проведет инструктаж, но всё равно будет волноваться, — ответила Лена и придвинула ко мне папку. — Хватит следить за воротами. Сегодня тебе придётся поработать головой.

На обложке было написано: «Точка опоры». Ниже шло пояснение о временном жилье для женщин с детьми. Первые расчёты я уже видел, но после разговора в офисе Лена полностью переделала проект. Длинные рассуждения о социальной ответственности исчезли. Вместо них появились сроки и расходы, а также понятные правила.

— Название окончательное? — спросил я, открывая папку.

— Пока рабочее, но мне нравится, — ответила Лена и провела пальцем по обложке. — Человеку в беде не нужен тот, кто станет всю жизнь носить его на руках. Нужна опора, чтобы встать и дальше идти самому.

— Носить людей на руках дорого. К тому же они быстро привыкают и начинают указывать, куда их нести.

— Именно поэтому это не будет бесплатным жильём без срока, — сказала она, спокойно приняв мою шутку. — Программа арендует квартиры, проверяет их безопасность и размещает там женщин с детьми на три месяца. Если случай сложный, срок можно увеличить до полугода. За это время юрист помогает с документами, а специалист по занятости ищет работу. Часть дохода участница откладывает на будущую аренду.

— Кто платит владельцам квартир?

— Компании и частные жертвователи. Они финансируют конкретное место на заранее оговорённый срок, а не бросают деньги в общий котёл. Есть и собственники, которые готовы снизить цену, если получат прозрачный договор и страховку.

— Налоговые льготы возможны?

— Возможно, но я пока не включала их в расчеты, — Лена покачала головой. — Сначала надо выбрать форму организации и поговорить со специалистом. Если заранее пообещать льготы, мы быстро познакомимся с проверяющими и будем долго объяснять, что имели в виду.

После вчерашнего визита надзора шутка звучала особенно уместно. Я пролистал расчёты. Пилот был рассчитан на две квартиры и три семьи. В одной должна была жить женщина с двумя детьми, вторую при необходимости делили между участниками, если комнаты были отдельными.

— Почему не снять одну большую квартиру? — спросил я.

— Потому что несколько незнакомых семей под одной крышей устроят новый кризис, — объяснила Лена, открывая нужную страницу. — Общая кухня, разные привычки и дети после тяжелых событий. Нам не нужен коммунальный эксперимент только потому, что он дешевле.

— Но две семьи в одной квартире тебя не смущают?

— Смущают, поэтому совместное размещение допускается только после собеседования и максимум на два месяца. Лучше селить всех отдельно, но на старте денег может не хватить.

Я взял ручку и поставил отметку на полях.

— Аренда заберёт большую часть бюджета. Собственник может поднять цену или заявить, что жильцы испортили квартиру. После первого скандала партнеры решат, что платят за чужую бытовую драму, и уйдут.

— Договор будет заключаться с программой, а не с участницей, — ответила Лена, словно ждала этот вопрос. — Перед заселением проводим осмотр, делаем фотографии и подписываем акт. Небольшой ремонт сразу закладываем в бюджет. Кроме того, нужен резервный вариант на случай отказа собственника.

— Кто будет проводить осмотр?

— «Основа», — сказала Лена и подняла ладонь, не давая мне возразить. — Не бесплатно. Технический аудит оплачивается по фиксированной ставке, опасные дефекты устраняются по себестоимости. Всё, что выходит за лимит, согласуется отдельно. Я не собираюсь превращать твоих мастеров в бесплатную аварийную службу.

— Уже лучше. Что ты относишь к опасным дефектам?

— Проблемы с газом и электрикой, плохие замки или неисправные окна на нижних этажах. Полный список составим вместе. Облезлые обои угрозой ребёнку не считаются, даже если хозяйка квартиры уверяет в обратном.

— А если собственник специально предложит убитое жильё, чтобы отремонтировать его за чужой счёт?

— Откажемся. Нам подходят квартиры, куда можно заселиться после небольших работ. Чужой капитальный ремонт программа оплачивать не будет.

Лена отвечала без раздражения. Я специально искал слабые места и задавал неудобные вопросы. Красивый проект мог понравиться на первой встрече, а потом развалиться из-за одной семьи, которая откажется уезжать после окончания срока.

— Теперь основной риск, — сказал я и отложил ручку. — Что произойдет, если участница не найдет работу, ничего не накопит и в последний день заявит, что ей некуда идти?

Лена подалась вперёд и положила ладони на стол.

— Такие вопросы нельзя решать в последний день. Каждый месяц мы смотрим, выполняется ли план. Если женщина не нашла работу, выясняем причину. Она без оснований отказывается от предложений, это один случай. Если у неё болеет ребёнок или бывший муж мешает восстановить документы, совсем другой. Продление возможно, но автоматически его никто не получит. Если человек сознательно ничего не делает, программа не превращается для него в пожизненную квартиру.

— Ты сама сможешь выселить женщину с ребёнком?

Лицо Лены стало серьёзнее, однако взгляд она не отвела.

— Если правила объяснили заранее, а помощь используют только ради бесплатного жилья, смогу. На улицу с ребёнком никто её не выставит, мы найдем государственный центр или попробуем связаться с родственниками. Но если годами держать одну семью, другие вообще не получат места. Это тоже выбор, просто о нём не любят говорить вслух.

Ответ меня устроил. Девушка не стала доказывать мне, что нельзя никого бросать. Лена понимала разницу между поддержкой и новой зависимостью.

До полудня мы разобрали бюджет и порядок заселения, затем перешли к персональным данным. После истории с Соней это было особенно важно. Адреса квартир не должны были попадать в общие таблицы. Собственники не получали подробностей о прошлом участниц, а партнёрам отправляли обезличенные отчёты. Лена предложила создать наблюдательный совет, который проверял бы расходы, но не мог заселять знакомых по личной просьбе.

— Иначе через месяц появиться какой-нибудь важный человек и попросит пристроить племянницу, — сказала она, делая пометку.

— Люди быстро учатся выглядеть нуждающимися, когда видят бесплатный ресурс.

— Поэтому ситуацию должен подтвердить юрист или кризисный центр. Одной грустной истории будет мало. Главное, чтобы решение не зависело от настроения одного сотрудника.

Она специально переделала проект так, чтобы я увидел рабочую систему. В этом Лена призналась, когда мы дошли до оценки результата.

— В первой версии было больше личных историй и фотографий, — сказала она, переворачивая страницу. — На встречах они обычно хорошо действуют.

— На эмоциях можно получить первый перевод. Второй приходит после результата.

— Поэтому я сократила истории и добавила сроки выхода из программы. Я знала, что ты спросишь не о том, кого мы спасём, а о том, как не дать всему развалиться.

— Правильно, что так думала. Иначе никак.

— Это сейчас была похвала? — спросила Лена, прищурившись.

— Предварительное заключение. Для похвалы мне ещё надо проверить смету.

Она усмехнулась и бросила в меня колпачком от ручки.

Алёна приехала после часа. На ней было светлое пальто, волосы она собрала в низкий хвост. Даже без водителя рядом она держалась так, будто машина с охраной ждала за углом. Да, я сдержал своё слово и позвонил тому человеку, которому доверял. По крайней мере, память прошлого Смирнова доверяла.

— Алёна Умярова. Я думала, встреча будет в ресторане или в кабинете Сергея, — сказала она, пожимая Лене руку. — Но здесь, наверное, правильнее.

— Елена Скоробова. Проект должен пережить обычный стол и дешёвый кофе, — ответила Лена. — Если ему обязательно нужен дорогой зал, значит, с ним что-то не так.

— Чай у нас тоже имеется, — сообщил я. — После покупки компьютеров кофе временно считается роскошью.

— Не слушайте его, — сказала Лена, доставая чашки. — Он купил самую дешёвую пачку и теперь боится предлагать её гостям.

Алёна рассмеялась и сняла пальто. Первое время женщины присматривались друг к другу. Лена ожидала увидеть богатую благотворительницу, которая отдаёт деньги вместе с приказами. Алёна, скорее всего, проверяла, не пытаются ли через меня подобраться к Сергею. Вскоре обе поняли, что могут говорить прямо.

Лена изложила модель без долгого вступления. Показала стоимость места и срок проживания, потом объяснила систему контроля. Отдельно остановилась на том, почему не хочет создавать обычный приют.

— В учреждении человек привыкает жить по чужому расписанию, — сказала она, листая презентацию. — Нам нужно временное обычное жильё. Женщина сама покупает продукты и водит ребёнка в школу, параллельно ищет работу. Постепенно она берёт расходы на себя, а через несколько месяцев выходит из программы. Мы не хотим менять одну зависимость на другую.

Алёна уточнила, кто будет отбирать участниц и как защитят адреса. Потом рассказала, что одна из компаний Сергея уже помогала детскому кризисному центру. Деньги переводили на продукты и ремонт, но постоянной системы там не появилось.

— Каждый год они приходят с той же просьбой, — призналась она, постукивая пальцем по чашке. — Сергей платит, потому что детям нужна помощь. Только мы не понимаем, что изменилось после прошлого перевода. Нам показывают хорошие фотографии, но через год всё начинается сначала.

— Разовый платёж закрывает текущую дыру, однако не меняет положение семьи, — ответила Лена. — Я предлагаю финансировать конкретные места и проверяемый результат. Например, женщина восстановила документы и нашла работу. Если движения нет, условия пересматриваются.

— А если инвестор захочет включить своего человека в управление? — спросила Алёна.

— В наблюдательный совет, пожалуйста. В ежедневный отбор участниц, нет, — твёрдо сказала Лена. — Иначе места начнут распределять по знакомствам.

Алёна посмотрела на неё внимательнее.

— Значит, вы готовы отчитываться за деньги, но не собираетесь отдавать управление?

— Именно. Если компании нужна хорошая репутация, она получит подтвержденный результат и понятный отчёт. Если её представитель захочет лично решать, кто заслуживает помощи, нам не по пути.

Я почти не вмешивался. Раньше на такой встрече мне пришлось бы вести разговор самому и удерживать стороны от лишних обещаний. Теперь Лена защищала проект, а Алёна спокойно проверяла расчёты. Мне оставалось слушать и отмечать слабые места.

Дверь открылась без стука. В офис вошёл мужчина лет сорока в дорогой куртке и с широкой улыбкой. Для человека, который впервые оказался в чужой компании, двигался он слишком уверенно.

— Добрый день, коллеги, — громко объявил он и положил на стол визитку. — Я по вопросу сотрудничества. Слышал, вы расширяетесь и берёте крупные объекты. Могу закрыть материалы и оборудование, всё под ключ и дешевле рынка.

Сесть ему никто не предложил, но он сам подвинул стул и устроился возле Алёны. На визитке значилось ООО «ПрофСнабРегион» и имя Денис Валерьевич. Должность не указали, зато номер телефона напечатали золотыми буквами.

«Эмпатический резонанс» отозвался почти сразу. Мужчина радовался возможной сделке и раздражался из-за того, что женщины за столом тоже участвовали в разговоре. Под этим ощущался страх упустить деньги. Аналитический взор добавил несколько деталей. Позолота на часах стёрлась возле застёжки, а визитки были обрезаны неровно. На папке красовались логотипы производителей, которые редко работали через одного мелкого посредника.

— Откуда вы узнали, что мы расширяемся? — спросил я.

— Рынок маленький, Максим, все друг друга знают, — Денис улыбнулся ещё шире. — Вам сейчас важно правильно закупиться. Зачем переплачивать за название, если можно взять такой же товар без наклейки? Качество то же, зато смета получится удобной.

— Что значит удобной?

— Вы же понимаете, как это делается, — он подмигнул мне, затем повернулся к Лене. — Девушкам в такие вопросы обычно лучше не лезть. По бумагам указываем одну позицию, а ставим проверенный аналог. Разницу можно поделить, чтобы никто не остался обиженным.

Лена медленно закрыла папку. Алёна откинулась на спинку стула и посмотрела на гостя с так, будто он добровольно вызвался показать, как не надо вести дела.

— Назовите конкретную позицию и цену, — предложил я. — Возьмём автоматику для насосов. Кто производитель и какой срок гарантии?

Мужчина на мгновение запнулся, потом вернул улыбку.

— Такие вещи обсуждаются под заказ. Сначала надо понять объём, мы ведь работаем гибко.

— Хорошо, тогда запорная арматура. Сертификаты с собой?

— Конечно, документы предоставим.

— Покажите один сертификат из папки.

Он раскрыл её и начал перебирать листы. Внутри нашлись рекламные буклеты и старый прайс, а ещё копия документа без приложения.

— Полный комплект находится в офисе, — сказал он уже тише. — Я приехал знакомиться, а не сдавать экзамен.

— Тогда назовите хотя бы гарантийный срок.

— Он зависит от товара.

— Неликвид вы принимаете обратно?

— С постоянными партнерами мы всегда решаем подобные вопросы.

— То есть до тех пор, пока мы не станем постоянными, отвечать никто не будет, — подвел я итог.

Денис захлопнул папку, и раздражение в нём усилилось.

— Вы всё усложняете, хотя рынок давно так работает. Можно официально покупать у меня, но получать товар дешевле. Вам останутся деньги, а мне оборот. Не стройте из себя святого.

Лена выпрямилась и открыла рот, собираясь ответить, но я остановил ее взглядом.

— Теперь ваше предложение стало понятнее, — сказал я. — Вы продаёте дешёвый товар по цене нормального и делите разницу.

— Я такого не говорил, — мужчина дёрнул плечом и отвел взгляд.

— Вы сказали достаточно. «Основа» с вами работать не будет. Можешь быть свободен, Денис.

Он встал, а улыбка с его лица исчезла.

— Ты ещё молодой бизнесмен, Смирнов. Сегодня изображаешь честного, а завтра сам прибежишь, когда увидишь цены у крупных поставщиков.

— У нас уже есть поставщик. Он хотя бы знает название товара до того, как предлагает его клиенту.

— Думаешь, если Крамова отдала тебе пару объектов, то ты стал серьёзным?

— Во-первых, откуда ты знаешь о Виктории? Во-вторых, нет. Серьёзнее нас делает привычка не покупать мусор у людей, которые входят без стука и не знают свой ассортимент.

Мужчина схватил папку, потом посмотрел на Лену и Алёну.

— А вы с ним осторожнее. Такие сначала красиво говорят, а потом оказываются хуже остальных.

Алёна взяла его визитку и прочитала название фирмы.

— Спасибо за совет, Денис Валерьевич, — произнесла она спокойно. — Я попрошу службу своего мужа Сергея Умярова выяснить, кто уже покупает у вас материалы. Вы меня заинтересовали.

Мужчина побледнел. Похоже, только сейчас он понял, с кем сидел за одним столом. Он быстро забрал визитку, но Лена успела её сфотографировать.

— Вы не имеете права, — заявил он, указывая на телефон.

— Фотографировать визитку, которую вы сами положили на стол? — спросила Лена и подняла брови. — Обязательно уточню у юриста.

Он вышел и на этот раз аккуратно прикрыл дверь. В офисе ненадолго стало тихо.

— У вас все поставщики так представляются? — спросила Алёна, повернувшись ко мне, и на её лице заиграла азартная улыбка.

— Нет, этот пришёл не только продавать, — ответил я и подошёл к окну. Денис сел в серую машину, стоявшую напротив офиса. — Обычный продавец сначала спросил бы, что нам требуется. Этот уже знал о расширении и проверял, легко ли втянуть нас в серую схему.

— Может, он просто мелкий мошенник, — заметила Лена, сохраняя фотографию.

— Возможно. Визитку всё равно проверь, а я попробую узнать, с кем связана фирма.

— Я думала, ты его ударишь, когда он начал рассуждать о женщинах, — призналась Алёна.

— Тогда пришлось бы объясняться с участковым, — сказал я, возвращаясь к столу. — Иногда лучше дать глупому человеку договорить. Он сам расскажет больше, чем планировал.

После этого переговоры пошли быстрее. Алёна предложила запустить пилот на две квартиры и разместить в них три семьи. Одна из компаний Умярова могла оплатить аренду на полгода после проверки документов. Наблюдательный совет получал доступ к отчётности, но не вмешивался в выбор участниц. «Основа» брала на себя технический аудит и небольшой объём ремонта по отдельному договору.

— Я поговорю с Сергеем, — сказала Алёна, закрывая папку. — Он обязательно спросит о рисках, но прозрачная модель ему понравится.

— Я предоставлю расчёты и доработаю слабые места, — ответила Лена. — Однако программа должна остаться независимой. Если вам нужно управление в обмен на деньги, лучше сказать об этом сейчас.

— Нет, такое условие нас устраивает. Деньги без проверки быстро превращаются в кормушку, а чрезмерный контроль становится властью. Сергей это понимает.

Они пожали друг другу руки, а я не вмешивался в их разговор. Лена не нуждалась в подтверждении своей компетентности, а Алёна не требовала личных гарантий от меня. Я только свёл их за одним столом и вовремя выставил человека, который попытался продать нам мусор.

Раньше всё держалось на мне. Стоило отойти, подчинённые начинали ждать разрешения, а подрядчики сразу искали возможность украсть. Теперь «Основа» работала без моего постоянного надзора. Лена сама отстаивала проект, а Алёна предлагала финансирование, не пытаясь получить власть. Похоже, точка опоры требовалась не только женщинам, которым они хотели помочь.

Вечером Лена закрыла офис и предложила поехать к ней. Сказала она это спокойно, но обсуждать сметы до ночи никто из нас не собирался. Разве я мог отказаться? Мы заказали еду и открыли вино, стараясь хотя бы один вечер не говорить о проверках или подложных документах. Наша близость вышла романтичной, но взрослой. Никто не давал обещаний и не спрашивал, что будет дальше.

Лена уснула ближе к полуночи. Я немного полежал рядом, затем осторожно встал и вышел на кухню. На столе осталась папка «Точки опоры», а в моей сумке лежал блокнот с записями по другому делу.

Я открыл страницу, посвящённую Савельеву. Следующим шагом должен был стать разговор с водителем грузовика, но сперва стоило проверить семью Романа. Вдова могла знать, чего он боялся перед смертью и с кем встречался.

В открытых источниках нашлось немногое. После аварии женщина закрыла свою страницу, однако снимки сохранились у родственников. У Савельева было двое детей. На старых фотографиях семья отдыхала у моря и отмечала праздники дома. После его смерти снимки почти пропали. Позже вновь пявились, теперь из частного оздоровительного лагеря за городом.

Я нашёл сайт лагеря. Цены там были высокими даже для обеспеченной семьи. Одних денег для записи не хватало. Требовалась рекомендация партнера или члена закрытого попечительского клуба. Дети Савельева ездили туда уже второй месяц. Слишком подозрительно, учитывая, что примерно тогда меня и убили. Под одной фотографией вдова благодарила человека, который помог семье после трагедии, но имени не называла.

Страховка могла покрыть часть расходов. Савельев хорошо зарабатывал и наверняка имел накопления. Однако помощь выглядела постоянной. Кто-то не ограничился одним переводом, а следил, чтобы семья погибшего охранника ни в чём не нуждалась.

Это могло быть обычной заботой. Или платой за молчание.

Я записал в блокнот:

Рита приехала в офис раньше меня. Когда я подходил к зданию, она стояла у входа вместе с Соней и снимала на телефон серую машину через дорогу. Автомобиль выглядел обычно: грязные двери и детское кресло сзади. В салоне никого не было. Раньше Рита прошла бы мимо, а потом до вечера думала, не следили ли за ней. Теперь она сфотографировала номер, отправила снимок мне и только после этого повела дочь к двери.

Соня держала мать за руку, прижимая к груди небольшой рюкзак. Рита старалась выглядеть спокойно, но то и дело оглядывалась на машину.

— Доброе утро, — сказал я, подходя к ним. — Ты приехала работать или решила заодно возглавить наружное наблюдение?

— Раньше этой машины здесь не было, — ответила Рита и убрала телефон в сумку. — Она стоит прямо напротив входа, номера заляпаны. Я подумала, что лучше сразу сообщить, чем потом ругать себя за то, что ничего не сделала.

— Всё правильно. Только номера грязные потому, что у нас на улице каша, а не потому, что водитель обязательно работает на бандитов.

— Я понимаю, — Рита поправила ремень сумки. — Но проверить всё равно стоило.

Я подошёл к автомобилю и заглянул через стекло. На пассажирском сиденье лежали детские салфетки, а у рычага коробки передач торчал чек с заправки. Ничего интересного. Конечно, салфетки тоже можно было положить для отвода глаз, но человек, который так старательно строил легенду, заодно протёр бы номер.

Я отправил фотографию Красноносому. Он знал машины ближайших дворов лучше, чем многие владельцы знали собственных детей. Ответ пришёл быстро: автомобиль принадлежал женщине из соседнего дома. Иногда она оставляла его здесь перед работой.

— Местная, — сообщил я, вернувшись к Рите. — Сегодня за нами следит воспитательница из детского сада. Судя по креслу, легенду она подготовила заранее.

Рита выдохнула, но улыбка вышла слабой.

— Я выгляжу глупо?

— Нет. Ты сняла номер и сообщила мне. После всего, что случилось, это нормальная осторожность.

Соня внимательно слушала нас, потом посмотрела на автомобиль.

— А если эта тётя всё-таки плохая? — серьёзно спросила она.

— Тогда у неё в любом случае очень грязная машина, — ответил я. — Но пока мы ничего плохого про неё не знаем.

— Мама теперь всех подозревает, — сообщила Соня.

Рита крепче сжала её ладонь и виновато посмотрела на меня.

— Я стараюсь не показывать это при ней.

— Правильно, — честно сказал я и открыл дверь. — Заходите. Безопасность лучше обсуждать внутри, особенно когда нас уже слушает половина улицы.

Сотрудница пункта выдачи успела дважды пройти мимо с одной коробкой. Пожилая женщина у соседнего подъезда перестала подметать ступени, но продолжала держать веник. Районная разведка приступила к работе раньше «Основы».

В офисе Рита пропустила Соню вперёд, закрыла дверь и проверила замок. Затем посмотрела на мониторы камер и только после этого сняла пальто.

— Ты можешь сегодня не оставаться, — сказал я, включая чайник. — Оплачиваемый отпуск никто не отменял. Если приехала только потому, что дома неудобно сидеть без дела, выпей чай и возвращайся. Заодно посмотришь на наш новый шкаф. Он выглядит надёжно, хотя Михалыч открыл его отвёрткой за минуту. Деньги продавцу мы всё равно заплатили.

Рита положила сумку на стул.

— Я приехала не поэтому.

— Тогда объясни. И желательно без благодарности за спасение Сони. За это ты мне ничего не должна.

— Я знаю, — после паузы ответила она. — Поэтому и хочу вернуться.

Соня села за свободный стол и достала альбом с карандашами. Судя по её деловому виду, этот разговор уже обсуждали дома. Рита помогла дочери открыть пенал, затем подошла ко мне.

— Дома хуже, Максим, — тихо сказала она. — Там я слышу каждый звук. Если кто-то поднимается по лестнице, сразу думаю, что он остановится у нашей двери. Когда звонит телефон, сначала вспоминаю об Игоре, а уже потом смотрю номер. Ночью я просыпаюсь и проверяю Соню. Здесь мне тоже страшно, но в офисе я хотя бы могу что-то сделать. Есть камеры, рядом люди. Можно снять машину или позвонить кому-то из вас. А дома я просто жду.

— Страх работой не вылечишь.

— Я и не собираюсь его так лечить, — Рита сжала пальцами край кофты. — Я хочу перестать чувствовать себя беспомощной.

Я не стал перебивать. После похищения все решали за неё. Полиция говорила, где ей находиться, я отправил её в отпуск. Соню взрослые тоже возили с места на место, будто она была ценной посылкой.

— Я всю жизнь старалась быть незаметной, — продолжила она, глядя на дочь. — Не спорила и не мешала. С Игорем думала так же: если говорить спокойно и иногда давать деньги, он отстанет. Потом я перестала платить, и он полез к нам домой. Даже решётка его не остановила, он снова оказался рядом. После этого снова решила не привлекать внимания. Но они всё равно добрались до Сони. Значит, дело не в том, насколько тихо я себя веду.

— Дело никогда не было в тебе. Игорь привык нападать на тех, кто не даст сдачи.

— Теперь дам, — сказала Рита почти буднично. — Не руками, конечно. Я драться не умею и тренироваться на брате не собираюсь. Но он действовал не один. Поддельная запись моего голоса, машина со скрытым номером. Ещё это общежитие, про которое я никогда не слышала. Игорь не мог всё придумать сам. Он телефон иногда разблокирует с третьей попытки, а здесь кто-то заранее выяснил мой распорядок.

— Этим занимается полиция.

— Кравцов тоже из полиции, — напомнила Рита, и голос у неё стал твёрже. — Он уже отпустил Игоря. Я не хочу сидеть и ждать, пока мне снова скажут, что доказательств недостаточно. Я хочу помочь найти тех, кто его использовал. Они тронули мою дочь, Максим. Я хочу, чтобы они ответили вместе с ним.

Соня подняла голову от рисунка. Рита заметила это и сразу смягчилась.

— Рисуй, солнышко. Мы обсуждаем работу.

— Я поняла, — ответила девочка и снова склонилась над альбомом.

Я налил Рите чай, а Соне достал сок, оставшийся после офисного чаепития. Потом сел напротив.

— Хорошо, возвращайся, если это твоё решение. Но сама расследовать похищение ты не будешь. Не станешь встречаться с людьми Игоря или ходить за подозрительными машинами. Если кто-то напишет, сразу сообщишь мне и участковому.

— Тогда чем я могу помочь?

— Тем, что умеешь лучше многих. Ты помнишь голоса и время звонков. У тебя сохранились заявки, есть старые сообщения. Подними обращения за последние недели и посмотри, кто расспрашивал о графике или составе бригады. Возможно, информацию собирали через рабочий телефон.

Рита задумалась.

— За пару дней до похищения звонила женщина. Спрашивала, работаете ли вы по воскресеньям и кто остаётся в офисе, когда вы уезжаете. Я решила, что ей нужен срочный выезд.

— Номер сохранился?

— Должен был. Я записывала даже те звонки, которые не стали заявками.

— Вот этим и займёшься. Твоё оружие, это телефон и память. Не пытайся превращаться в меня. Одного человека с привычкой лезть в неприятности компании хватит за глаза.

Рита взяла кружку, но пить не стала.

— У меня есть условия.

— Говори.

Она достала из сумки сложенный лист. Список был написан от руки, аккуратно, с несколькими исправлениями. Рита готовилась к этому разговору и, похоже, ждала, что за каждый пункт придётся спорить.

— Домашние адреса сотрудников нельзя держать в общих файлах, — начала она, положив лист передо мной. — Информацию о садике Сони и семьях работников тоже. Рабочие карточки храним отдельно от кадровых документов. Доступ к личным данным будет только у тебя и тех, кого ты сочтёшь доверенным

— Согласен, — кивнул я. — Мы как раз над этим и работаем. И да, меня радует, что мы думаем в одинаковых направлениях.

Рита с недоверием посмотрела на меня, затем продолжила:

— Для семей нужен пароль. Если кто-то позвонит жене Степаныча или родственникам Михалыча и скажет, что их срочно просили приехать, он должен назвать слово, известное только семье.

— Лучше, чтобы пароль знала сама семья и один человек в офисе. Иначе наш новый стажёр за пару тысяч продаст его нанимателям вместе с прогнозом погоды.

— Я хотела завести закрытый список.

— Список можно украсть. Каждая семья выбирает своё слово, а мы объясняем порядок. Если сотрудник передаёт просьбу через офис, диспетчер сначала связывается с ним по известному номеру.

Рита записала поправку.

— Срочные вызовы от новых клиентов тоже проверяем повторным звонком. Не говорим, где находится мастер, пока заявка не подтверждена. Если человек просит именно тебя и слишком подробно спрашивает о графике, обращение отмечаем.

— Правильно.

— Доступ к договорам и расписанию тоже нужно разделить. Стажёр не должен видеть полный адрес клиента до выезда с наставником.

— Это уже сделали после прихода Глеба.

Рита подняла глаза.

— Какого ещё Глеба?

— Того самого студента, который ходил по квартирам под моим именем. Его снова прислали, теперь собирать сведения о компании.

Она несколько секунд молчала.

— И ты, конечно, взял его на работу.

— На стажировку.

— Максим, меня не было несколько дней. Почему за это время у нас появился человек, который уже обманывал клиентов, а теперь пришёл воровать документы?

— Потому что следующего шпиона мы можем не узнать. Этот хотя бы известный и плохо врёт.

— Иногда мне кажется, что ты специально собираешь людей, которых обычный руководитель не пустил бы дальше порога.

— Обычные руководители увольняют хорошего мастера за тяжёлый характер, а потом удивляются, почему трубы чинит вежливый идиот. Глеб важных документов не видит. Работает только со Степанычем.

Рита покачала головой, но спорить не стала. Возможно, вспомнила, что сама пришла в компанию после встречи в травмпункте. Другой работодатель увидел бы лишь мать-одиночку с опасным родственником.

— Последнее условие, — сказала она. — При прямой угрозе я сразу звоню в полицию. Не жду твоего разрешения и не пытаюсь сама понять, серьёзно это или нет.

— С этого следовало начать.

— Раньше ты мог решить, что я паникую.

— Раньше тоже нужно было звонить. Теперь тем более. Все условия принимаются.

Рита нахмурилась.

— Вот так просто?

— А зачем торговаться с нормальными требованиями?

— Я думала, ты скажешь, что эти правила будут мешать работе.

— Будут. Придётся дольше проверять заявки и внимательнее выдавать доступ. Но похищение ребёнка мешает работе сильнее.

Я позвонил Лене. Она ответила не сразу, и на заднем плане послышался гул машин. Видимо, она была не дома.

— Если это очередной шпион, пусть заполняет анкету и ждёт меня, — сказала она вместо приветствия. — Я сегодня занята проектом и не хочу сбиваться из-за очередного недомастера.

— Рита вернулась.

Лена замолчала, затем спросила уже серьёзно:

— Она точно готова?

— Она хочет работать. Готова ли полностью, пока никто не знает, но решение приняла сама.

— Передай, что я рада. И пусть не думает, будто обязана вернуться после случившегося.

Я включил громкую связь. Рита услышала её и ответила:

— Спасибо, Лена. Я потому и приехала, что решение оставили за мной. Я хочу работать.

— Тогда добро пожаловать обратно, — тепло сказала Лена. — Только не пытайся за день разобрать всё, что эти мужчины успели написать на чеках. Вчера я нашла заявку на инструкции от уничтожителя.

— Я уже увидела, как они справляются без меня, — Рита наконец улыбнулась. — Это ещё одна причина, почему я решила вернуться.

Я переслал Лене фотографию списка.

— Сделай из этого постоянный регламент для всех. Личные данные храним отдельно, срочные вызовы проверяем. Добавь семейные пароли и порядок работы с подозрительными звонками.

— Сегодня подготовлю первый вариант, — ответила Лена. — Но следующего человека с уголовными наклонностями оформляйте сами.

— У Глеба пока только мошеннические.

— Мне сразу стало спокойнее. Я могу вернуться к своим делам?

— Да. Звонки снова принимает Рита. Отдохни от нас хотя бы до вечера.

— Не обещаю, — сказала Лена и отключилась.

Вскоре начали приезжать сотрудники. Первым появился Слава. Увидев Риту, он остановился у двери, будто боялся неудачным приветствием напомнить о похищении. Потом заметил Соню и немного расслабился.

— Доброе утро, — сказал он, снимая куртку. — Я купил лампу в коридор. Старая мигает, поэтому сегодня заменю. Камера будет снимать нормально, а то сейчас там лица выглядят так, будто офис посещают одни покойники.

— Спасибо, Слава, — ответила Рита.

Он хотел что-то добавить, но не нашёл слов и ушёл за инструментами. Следом вошёл Степаныч с пакетом пирожков. Увидев Риту, старик кивнул, словно она вернулась после обычного выходного.

— Ну наконец-то, — сказал он, поставив пакет на стол. — Без тебя Митяй записал клиента как «тот, который ничего не понимает». Мы потом полчаса выясняли, кого именно он имел в виду.

— Клиент действительно не понимал, — отозвался Митяй, входя следом. — Я записал всё по существу.

— У тебя половина города распределена по степени понимания, — проворчал Степаныч. — Скоро адреса вообще перестанешь указывать.

Рита впервые засмеялась без напряжения. Митяй поздоровался с ней, затем с Соней и положил перед девочкой шоколадку.

— Это не взятка диспетчеру, — предупредил он. — Заявки мне всё равно давайте нормальные, без людей, которые хотят бесплатную диагностику и ещё требуют уважения.

— Уважение входит в стоимость выезда, — напомнил я.

— Тогда стоимость надо повышать, — буркнул Митяй.

Пока они спорили, мы переставили стол Риты, чтобы она видела дверь и мониторы. Славка протянул провод к дополнительной камере. Возле клавиатуры поставили тревожную кнопку. Сигнал уходил мне и Степанычу, а также в охранную службу, с которой мы заключили временный договор. Полной безопасности это не давало, но её вообще не существовало. Особенно в рекламе замков, которые Михалыч открывал отвёрткой.

— Такими темпами офис станет пультом атомной станции, — заметил Степаныч, наблюдая за Славкой. — Только там сотрудники хотя бы понимают, зачем нужна красная кнопка.

Соня сразу посмотрела на неё.

— А проверить можно?

— Можно, но позже, — быстро ответила Рита.

— А если она не работает?

Слава замер с отвёрткой. Вопрос оказался разумным.

— Проверим после звонка охране, — решил я. — Иначе сюда приедут серьёзные мужчины, а мы будем объяснять, что ребёнку просто стало любопытно.

— Я могу написать объяснительную, — предложила Соня.

— Лучше дорисуй кота, — сказала мать и улыбнулась.

Через несколько минут девочка принесла рисунок. Серый кот в жёлтой каске стоял возле двери. Он был крупнее людей, а на груди висел какой-то забавный значок.

— Это Дюбель, — объяснила Соня. — Теперь он начальник охраны.

Степаныч изучил рисунок.

— Для начальника он слишком бодрый. Ему положено сидеть и спрашивать, почему остальные плохо работают.

— Дюбель так и делает, — сказал я. — Ещё требует зарплату кормом и кусает подчинённых.

— Тогда настоящий руководитель, — заключил Митяй.

Рисунок повесили рядом с мониторами. Дюбель в каске выглядел убедительнее многих охранников, которых я встречал. К тому же он умел нападать из-за угла без предупреждения.

К десяти офис вернулся к обычной жизни. Рита вошла в работу так быстро, будто отсутствовала один вечер. Она проверила заявки и нашла пару повторных обращений. Потом вернула Славе заказ без подтверждённого адреса и открыла журнал пропущенных звонков, отдельно выписывая номера тех, кто слишком настойчиво расспрашивал обо мне.

При каждом шуме с улицы Рита поднимала голову. Когда у входа хлопнула дверь машины, она вздрогнула, но не спряталась за столом и не позвала меня. Сама переключила камеру, увеличила изображение и увидела курьера.

— Доставка соседям, — сообщила она и вернулась к журналу.

— Правильно.

— Не надо меня каждый раз хвалить, Максим, — Рита посмотрела на меня поверх монитора. — Я не ребёнок.

— Я не хвалю. Просто подтверждаю, что ты верно оценила ситуацию.

— Это и есть похвала. Просто у тебя она звучит как заключение инженера.

— Другой формы пока нет.

Она покачала головой. Когда раздался первый рабочий звонок, руки у неё всё ещё дрожали. Клиент жаловался на течь под ванной и не мог вспомнить, где перекрывается вода. Рита спокойно уточнила адрес, попросила фотографию и направила Степаныча. К концу разговора пальцы почти перестали дрожать.

Я уже собирался ехать в гараж, когда позвонила Алёна. Чтобы не мешать Рите, я отошёл к окну.

— Доброе утро, — сказала она. — Сможешь сегодня приехать на базу? Сергей просит срочно посмотреть реконструируемый склад.

— Полный аудит ещё не начался. Михалыч сегодня занят.

— Сейчас нужен только предварительный осмотр, — объяснила Алёна. — После запуска вентиляции появился гул, а у перекрытия рабочие заметили свежие трещины. Подрядчик утверждает, что всё безопасно, но одновременно принёс смету на усиление.

— Удобно. Опасности нет, однако за её устранение нужно срочно заплатить.

— Сергей выразился примерно так же, только грубее, — в голосе Алёны мелькнула усмешка. — Рабочим запретили снимать трещины. Представитель подрядчика требует продолжать монтаж, потому что простой якобы обойдётся дороже ремонта.

— Гул постоянный?

— Нет, появляется при запуске оборудования. Подрядчик говорит, что это обычная вибрация, но раньше её не было. После последнего включения с потолка посыпалась пыль.

Я посмотрел на часы. Крупная авария редко начиналась с чего-то впечатляющего. Сначала появлялась трещина, которую называли усадкой. Затем возникал шум, который объясняли особенностями оборудования. После этого перекрытие почему-то отказывалось учитывать объяснения подрядчика.

— Оборудование остановили?

— Сергей запретил его включать, но подрядчик требует письменное основание. Говорит, что задержка сорвёт сроки и даст право на компенсацию.

— Пусть ничего не запускают. Если с конструкцией всё в порядке, несколько часов простоя ей не повредят. Подготовьте исходный проект и все изменения по реконструкции. Ещё нужны характеристики оборудования.

— Сможешь приехать в течение часа?

— Смогу. Предварительное мнение дам сам, но окончательное заключение будет после осмотра Михалыча. Если увижу прямую угрозу, склад закроем, что бы ни говорил подрядчик.

— Сергей этого и хочет. Он не собирается останавливать всю базу из-за одной трещины, но проверять прочность потолка на людях тоже не станет.

Алёна помолчала, потом добавила:

— Ещё хотела поговорить о «Точке опоры». Сергей посмотрел материалы, ему интересен пилот. Нужно понять, сможет ли «Основа» осматривать квартиры перед заселением и сколько это будет стоить.

— Сможет, если заранее установим объём работ. Через час буду.

Я отключился. Рита уже смотрела на меня и ждала распоряжений.

— На базе Умярова проблема с реконструируемым складом. Уеду на несколько часов. Михалыча пока не трогай, пусть закончит объект Виктории. Если потребуется, позвоню ему сам.

— Кто останется здесь? — спросила Рита и быстро посмотрела на монитор камеры.

— Скоро вернётся Слава. Рустам рядом, тревожная кнопка работает. Если хочешь, дождусь его.

Рита посмотрела на Соню. Та снова рисовала Дюбеля и тихо напевала.

— Не надо. Я не одна, дверь закрыта. Если что-то случится, сразу позвоню.

— Хорошо. Только звони до того, как станет совсем плохо, а не после.

— Я помню.

Я надел куртку, но задержался у двери.

— Компания справилась без тебя. Если бы ты решила не возвращаться, мы всё равно продолжили бы работать. Тебе не нужно доказывать благодарность или отрабатывать то, что Соню вернули домой.

Рита сняла гарнитуру и положила её на стол.

— Поэтому я и пришла, Максим. Ты оставил выбор мне. Если бы начал уговаривать и рассказывать, что без меня всё развалится, я осталась бы дома.

— Значит, я вовремя промолчал.

— Нет, говорили, как обычно, много. Но хотя бы не решали за меня.

Соня подняла рисунок.

— А Дюбеля можно привести сюда?

— Нельзя, — одновременно ответили мы.

— Почему?

— Он начальник охраны, — объяснил я. — Начальство редко бывает на рабочем месте.

— Тогда кто охраняет офис?

Я посмотрел на Риту.

— Диспетчер.

До базы Умярова я добрался чуть больше чем за час. За городом движение стало свободнее, но последние километры пришлось тащиться за грузовиками. На въезде охрана знала номер мого такси. Шлагбаум подняли сразу, но дежурный всё равно сверил моё лицо с фотографией в планшете. В прошлый раз меня привезли сюда почти силой, а уезжал я с предложением провести аудит. Деловая репутация иногда строилась страннее, чем дачный дом без проекта.

Алёна ждала возле корпуса, где шла реконструкция. На ней были тёмные брюки и светлое пальто, волосы она собрала в низкий хвост. Рядом стояли двое мужчин. Первым оказался управляющий базой Борис Леонидович, сухой мужчина лет пятидесяти с аккуратной бородой и связкой ключей на поясе. Второй представился Кириллом, руководителем подрядной организации. Он был моложе, носил такую чистую рабочую куртку, что стройку наверняка видел в основном из окна машины.

Чуть в стороне стоял прораб. На его каске были царапины, а ботинки покрывала серая грязь. Значит, хотя бы один человек здесь действительно ходил по объекту.

— Сергей задерживается в городе, но просил его не ждать, — сказала Алёна после приветствия и внимательно посмотрела на моё плечо. — Ты нормально доехал? Рана не беспокоит?

— Никого не похитили, машина не загорелась, так что поездку можно считать удачной, — ответил я, переводя взгляд на корпус. — Оборудование остановили?

— По моему распоряжению, — сообщил Борис Леонидович и расправил плечи, словно лично заглушил атомный реактор. — Хотя я по-прежнему считаю, что оснований для паники нет. Здание старое, во время реконструкции всегда появляются посторонние звуки и мелкие трещины.

Кирилл сразу кивнул, поддерживая управляющего.

— Мы всё осмотрели, Максим. Оборудование исправно, а критических дефектов нет. Трещины идут по отделочному слою, это обычное дело. Из-за остановки мы теряем время, а график и без того плотный.

— При этом вы принесли дополнительную смету на усиление конструкций, — заметила Алёна, не сводя с него глаз. — Если опасности нет, зачем усиление?

— Это предупредительная мера, — ответил подрядчик и развёл руками. — Мы думаем наперёд и хотим исключить возможные риски.

— Значит, здание полностью безопасно, но его срочно нужно усиливать за отдельные деньги, — сказал я. — Удобная конструкция. Пока спрашивает заказчик, она исправна. Когда приходит время платить, сразу становится проблемной.

Кирилл криво улыбнулся.

— Насколько я понимаю, вы занимаетесь инженерными сетями. Несущие конструкции всё-таки немного другая область.

— Поэтому я не собираюсь подписывать заключение, — спокойно ответил я. — Сегодня будет предварительный осмотр. Если найду основания для остановки, сюда приедут Богряцкий и конструктор. Если причин нет, запустите оборудование и продолжите работы. Мне чужой простой тоже не нужен.

— Вот и хорошо, — поспешно произнёс Борис Леонидович и указал на вход. — Давайте пройдём внутрь. Здесь будут административные помещения и гостевые комнаты, а в дальней части планируется зал для переговоров.

Перед входом Алёна протянула мне каску. Кирилл предложил ещё и жилет с логотипом своей фирмы, но я отказался. Ходить в чужой рекламе не собирался, своей рабочей формы мне хватало.

На первом этаже в нос ударили «ароматы» штукатурки и сырой древесиной. В коридоре лежали упаковки плитки, рядом высились мешки со смесью. У стены стоял штабель газобетонных блоков. По проекту, который Алёна прислала мне до этого, внутренние перегородки должны были собирать из металлического каркаса и листов. Газобетона в документах не было.

Я остановился возле штабеля и раскрыл распечатанный план.

— Куда пойдут эти блоки?

Прораб посмотрел на Кирилла. Тот ответил вместо него:

— Заказчик хотел улучшить шумоизоляцию гостевых комнат, и мы предложили более надёжный вариант. Газобетон лучше подходит для таких помещений.

— Кто согласовал замену?

— Мы обсуждали этот вопрос устно, — подрядчик поправил ремешок каски и посмотрел на Алёну. — Насколько я помню, возражений не было.

Алёна перевела взгляд на управляющего.

— Со мной этого не обсуждали. Сергей тоже ничего не говорил.

Борис Леонидович кашлянул и тронул ключи на поясе.

— Возможно, вопрос поднимали на совещании на прошлой неделе. Там звучали разные предложения, поэтому точную формулировку я сейчас не вспомню.

— Обсуждение не даёт права менять проект, — сказал я. — Особенно когда новый материал в несколько раз тяжелее предусмотренного.

— Нагрузка остаётся в допустимых пределах, мы всё посчитали, — уверенно заявил Кирилл.

— Покажите расчёт.

Он помолчал и посмотрел на прораба, будто нужный документ мог лежать у того в кармане.

— Расчёты хранятся в офисе. Я не обязан носить на объекте весь архив.

— Дополнительную смету вы привезли, а расчёт, который её объясняет, оставили в офисе?

— Смета включает целый комплекс работ, — Кирилл нахмурился. — Давайте не будем цепляться к каждой фразе. Вас позвали проверить трещины, а не устраивать допрос.

— Я спросил, почему фактические работы расходятся с проектом. Если обычный вопрос кажется вам допросом, то могу сказать заранее, что наш с вами разговор покажется вам неприятным.

Алёна промолчала. Она лишь посмотрела на подрядчика, и тот сразу заговорил медленнее. Чужое недовольство он переносил спокойно, пока не вспоминал, кто платит по договору.

Мы прошли в будущий переговорный зал. Посреди помещения стояла тележка с инструментом, а под потолком тянулись воздуховоды. Подвесную систему ещё не успели закрыть. И хотя оборудование отключили, в зале всё равно слышался тихий гул. Он то ослабевал, то снова становился заметным.

Я поднял голову.

— Что сейчас работает?

— Наверху режут направляющие и двигают материалы, — ответил прораб. — Вентиляцию отключили, компрессор тоже не запускаем.

— Этот гул появился после установки оборудования?

— После пробного запуска стал сильнее, — признался прораб и покосился на начальника. — До этого тоже шумело, но меньше.

— В старом здании постоянно что-нибудь гудит, — вмешался Борис Леонидович. — То отопление, то работы в соседнем корпусе. Нельзя останавливать стройку из-за одного звука.

— Из-за одного нельзя, — согласился я. — Поэтому будем искать второй признак.

У дальней стены рабочий ставил профиль для перегородки. Дверной проём выглядел ровным, но его верх немного ушёл в сторону относительно стойки. Для старого корпуса несколько миллиметров (для кого-то вообще незаметно, но «Аналитический взор» меня выручает) ещё ничего не доказывали. Только по краю свежего раствора уже прошла тонкая трещина.

Я провёл пальцами по стене. Краска высохла недавно, а под ней чувствовалась длинная неровность.

— Когда этот участок красили?

— Вчера закончили, — ответил прораб.

— Перед покраской трещину расшивали?

— Какую ещё трещину? — переспросил Кирилл.

Я повернулся к нему.

— Ту, которую ваши рабочие закрасили.

— Там был старый дефект покрытия. Его зашпаклевали по технологии, ничего серьёзного.

— Как выглядел дефект?

— Обычно выглядел, — подрядчик дёрнул плечом. — Неровность и скол.

— Безопасность вы определили точно, а сам дефект запомнить не смогли. Интересный осмотр.

Кирилл поджал губы. Прораб отвернулся к тележке, словно только сейчас заметил, что она стоит не по разметке. Алёна подошла к стене и коснулась трещины пальцами.

— Это точно старое повреждение? — спросила она, глядя уже не на подрядчика, а на прораба.

Тот замялся.

— Когда мы пришли, штукатурка здесь уже была повреждена. Потом её зачистили и заделали. Я глубину не проверял, этим инженер занимался.

— Какой инженер? — уточнил я.

— От фирмы, — пробормотал прораб.

— У него имя есть?

Кирилл шагнул между нами.

— Максим, не нужно давить на людей. Все фамилии указаны в документах, и мы предоставим их официально.

— Хорошо. Значит, пока фамилии нет, а обследование существует только на словах.

В соседнем коридоре гул стал сильнее. Вдоль стены недавно собрали короб, который закрывал колонну почти до потолка. Листы были новыми, саморезы ещё не зашпаклевали.

Я сверился с планом.

— Этого короба в проекте нет.

— Колонна выглядела плохо, — ответил Борис Леонидович и постучал ключами по ладони. — На ней были пятна и сколы. Заказчик просил привести помещения в порядок, поэтому её закрыли.

— До обследования или после?

— Её обследовали.

— Кто именно?

Управляющий снова посмотрел на подрядчика.

— Наш инженер всё проверил, — сказал Кирилл. — Опасных повреждений не нашёл. Короб декоративный, он не влияет на конструкцию.

— Тогда откройте его.

— Прямо сейчас? — переспросил подрядчик и недоверчиво посмотрел на меня.

— Нет, после обрушения. Тогда и разбирать будет удобнее.

Алёна отвернулась, пряча усмешку, а вот Кириллу явно было не до юмора.

— Демонтаж займёт время, а материалы могут пострадать. Мы только закончили монтаж.

— Здесь несколько профилей и четыре листа. Снимите один, остальное оставьте на месте.

— У нас есть график, и каждый лишний демонтаж сдвигает работы.

— Кирилл, снимите часть короба, — спокойно сказала Алёна, но её голос стал жёстче. — Если за ним всё в порядке, лист вернут за десять минут. Кто оплатит эти десять минут, решим после осмотра.

Подрядчик промолчал и махнул прорабу. Тот вызвал рабочего с шуруповёртом, а мы поднялись на второй этаж.

Там строители устроили склад. Возле стены стояли палеты с плиткой, ещё одна находилась почти в центре помещения. Рядом сложили мешки со смесью. По пыльному полу тянулись тёмные следы от тележки, которая каждый раз проходила по одному месту.

— Почему материалы хранят наверху? — спросил я.

— Внизу они мешают отделочникам, — ответил прораб. — Поднимаем партиями, потом разносим по комнатам.

— Партия, это одна палета. А у вас здесь уже отдел магазина.

Кирилл подошёл к упаковке и хлопнул по ней ладонью.

— Нагрузка распределена правильно. Основная часть материалов стоит возле несущих элементов.

— А эта палета стоит посреди пролёта.

— Временно. Через пару часов её уберут.

Я посмотрел на прораба.

— Сколько она здесь находится?

Тот вытер ладонь о штаны.

— Со вчерашнего вечера.

— Значит, ваши два часа идут уже почти сутки.

Подрядчик бросил на него злой взгляд, но было поздно. Я подошёл к шву между плитами. У стены зазор почти не изменился, а ближе к середине стал заметно шире. По краям лежала свежая пыль. Рабочие проходили этот участок осторожнее, хотя вряд ли сами понимали почему. Тело часто замечало опасность раньше головы.

— Палеты нужно убрать, — сказал я. — Не переставить к другой стене, а спустить вниз и вынести из корпуса.

Кирилл коротко усмехнулся.

— Вы распоряжаетесь на чужом объекте без договора и расчётов. Если при переносе повредят плитку, кто будет платить?

— Тот, кто поднял её сюда без согласования.

— Сергей Николаевич просил осмотреть трещины, — вмешался Борис Леонидович, повысив голос. — Давайте дождёмся владельца и не будем принимать поспешных решений. Он скоро приедет.

Алёна посмотрела на него без улыбки.

— Сергей попросил Максима определить, можно ли продолжать работы. Если для этого нужно убрать груз, рабочие его уберут.

— Алёна Фёдоровна, я всего лишь пытаюсь избежать лишних расходов, — управляющий развёл руками.

— Тогда не создавайте их сами. Выполните распоряжение и не спорьте ради спора.

Прораб приказал готовить тележку. Возражать ему не хотелось, но стать крайним хотелось ещё меньше. В строительстве крайним обычно назначали того, чья подпись стояла последней. Здесь такой человек найти не составило бы труда.

Мы вернулись на первый этаж. Короб уже открыли. За ним оказалась железобетонная колонна с тёмными следами влаги. На одном участке бетон осыпался, обнажив ржавую арматуру. Часть повреждения замазали свежим раствором, который ещё не успел высохнуть.

Кирилл подошёл к колонне и указал на ремонтный состав.

— Вот видите, дефект устраняют. Защитный слой уже восстановили, осталось дождаться высыхания.

— Короб собрали раньше, чем раствор высох, — сказал я. — Вы хотели закрыть колонну вместе с влагой?

— Работы идут параллельно, в этом нет ничего необычного.

— Для плесени действительно весьма привычное дело.

— Там предусмотрен вентиляционный зазор, — подрядчик повысил голос. — Влага спокойно уйдёт, ничего страшного не произойдёт.

Михалыч на моём месте уже объяснил бы, куда ему вставить этот зазор. Я достал телефон и сделал фотографии.

— Покажите акт обследования колонны.

— Документы в офисе, я уже говорил.

— Тогда до их появления считаем, что обследования не было.

— Считать вы можете что угодно, — раздражённо ответил Кирилл. — Но остановка работ будет стоить заказчику денег. Люди наняты, техника оплачена. Эти трещины старые, а перекрытие выдерживало куда больший вес, когда здесь находился склад.

— У склада был план размещения грузов. И тогда никто не резал конструкции ради новых инженерных проходов.

Прораб вздрогнул и сразу посмотрел на подрядчика. Получилось слишком заметно.

— Какие конструкции вы резали? — спросила Алёна.

— Несущие элементы никто не трогал, — быстро ответил Кирилл. — Делали только отверстия под коммуникации, и все они находятся в допустимых местах.

— Где именно? — спросил я.

— Это отражено в исполнительной документации.

— Которая всё там же в офисе?

Гул усилился, но потом резко стих. С потолка упала пыль и осела на плече подрядчика. Он смахнул её, делая вид, что ничего не заметил.

— Предлагаю пройти в другую часть корпуса, — сказал Борис Леонидович. — Там работы почти закончены, вы увидите итоговый вид помещений и сможете оценить качество отделки.

— Я приехал смотреть не на красивую отделку, а на то, что может упасть, — ответил я.

Алёна стояла возле открытой колонны и рассматривала ржавую арматуру. Тревога на её лице уже не скрывалась.

— Здесь Сергей хотел принимать партнёров, — сказала она, когда мы двинулись по коридору. — В зале должны проходить рабочие встречи. Если запустим «Точку опоры», часть переговоров тоже перенесём сюда, чтобы не вести людей в жилую часть базы.

— Сначала надо сделать так, чтобы ваши благотворители не оказались этажом ниже вместе со столом. Мебель выберете потом.

— У тебя редкий талант поддержать идею и сразу испортить настроение, — сказала Алёна, покосившись на меня.

— Пока мой талант работает, все остаются довольны и целы. Ну а с настроением вы уж как-нибудь сами разберётесь.

Она улыбнулась, но продолжила смотреть на потолок. Когда мы немного отстали от остальных, Алёна подошла ближе.

— Ты напряжён, — сказала она тише. — Здесь правда опасно или тебя просто раздражает этот подрядчик?

— Да, подрядчик меня раздражает, но это ко многим моим знакомым относится. По конструкции пока мало данных. Есть перегрузка, раскрытые швы и ремонт колонны «на отвали». Этого хватит, чтобы Сергей разозлился, но я ещё не понимаю, где находится главная проблема.

— А этот гул?

— Он может идти от соседнего корпуса или от инструмента наверху. Пока не проверим реакцию на нагрузку, это просто звук.

Алёна кивнула и несколько шагов шла молча. Потом посмотрела на мою руку.

— В институте ты тоже всё трогал руками, — сказала она. — Прикладывал ладонь к трубе и объяснял, где воздух или почему насос барахлит. Я смеялась и говорила, что нормальные люди пользуются приборами.

— Нормальные приборы тогда стоили дороже моей годовой стипендии.

— Ты всегда злился, когда я так шутила.

— Я был бедным и гордым. Правда, это сочетание довольно неудобное.

— Нет, дело было не только в этом, — Алёна покачала головой. — Ты считал, что руки работают не хуже прибора. Людям ты доверял меньше.

Во мне шевельнулась память прежнего Смирнова. Холодная труба в подвале общежития, рядом Алёна с распущенными волосами. Молодой Смирнов долго держал ладонь на старом насосе, слушая вибрацию через металл. Никакой способности у него не было. Он просто знал технику и умел замечать разницу.

Похоже, новая жизнь оставила мне не только его тело и обрывки воспоминаний. Некоторые навыки сидели глубже и понемногу соединялись с моими.

— Прибор всё равно нужен, — сказал я. — Рука только подсказывает, куда его направить.

— Тогда ты ответил почти так же, — тихо произнесла Алёна.

— Значит, хотя бы в этом я был прав.

Мы остановились возле диагональной трещины. Я снял перчатку и приложил ладонь к бетону. Стена была холодной. Сначала я ощутил лишь слабую дрожь от работающего наверху инструмента. По перекрытию прокатили тележку, и вибрация стала чуть сильнее.

Потом перед глазами потемнело.

Я не упал, но на несколько секунд перестал видеть коридор. Ладонь будто прилипла к стене. Через пальцы прошла низкая вибрация, а за ней пришли короткие удары от инструмента. Через подошвы чувствовался другой ритм, медленный и тяжёлый. Он шёл по перекрытию, переходил в каркас и возвращался с задержкой.

Здание больше не казалось неподвижным. Каждый шаг и движение груза проходили через балки. Одни участки быстро отдавали вибрацию дальше, а в другом месте отклик почти исчезал. Там нагрузка словно упиралась в преграду и уходила в сторону.

Перед внутренним взглядом появилась строка.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.