В это утро в здании районного ЗАГСа пахло полным провалом — причём настолько осязаемым, что я, Глебова Виктория Андреевна, сорока двух лет от роду, мысленно внесла этот запах в десятку самых безнадёжных ароматов своей жизни.

На первом месте, к слову, держался парфюм уже бывшего мужа, который он покупал исключительно в аэропортах дьюти-фри в сопровождении своих бесчисленных любовниц.

Это ночные бабочки вокруг Вадима считали, что он пахнет на миллион, а по моему мнению — на острую необходимость открыть окно.

— Ну, опять ты тормозишь, — пробормотал Вадим сквозь зубы. Улыбка, приклеенная к лицу ради сотрудницы ЗАГСа, напоминала оскал. — Вечно ты всё затягиваешь.

Я медленно, очень медленно, положила ручку на стол.

Разговор, который начался двадцать лет назад со слов «давай попробуем», логично завершался прямо сейчас — бумагой с подписью «расторгнуть».

Детей не нажили, кредитов не набрали, собаку не завели, потому что у Вадима была аллергия не то на шерсть, не то на ответственность, а выяснять подробности мне было лень уже на третий год брака.

— Виктория Андреевна, вы ставите подпись? — уточнила сотрудница с башней на голове, залитой лаком.

— Уже почти, — отозвалась и взяла ручку.

Любимая, с утяжелённым корпусом, подарок коллег на сорокалетие. Достала её из сумочки скорее по привычке — всегда пользовалась только своими инструментами, потому что, доверять чужому инструменту в швейном деле, значит, получить кривую строчку, а в жизни — кривую судьбу. Вадим фыркнул, увидев ритуал, но промолчал. Тоже привык.

Ручка скользнула по бумаге. На букве «Г» перо вдруг сорвалось.

— Ай! — Вскрикнула я, когда почувствовала короткий укол и с досадой увидела, как крошечная алая капля расплывается прямо на строке с фамилией.

Стол под документами расплылся, и от центра стола пошла мелкая рябь. Я замерла. Вадим перестал сверлить взглядом часы. Даже сотрудница с башней издала сдавленный звук.

Я успела сделать один вдох. А потом стол превратился в яркое свечение, и реальность сложилась пополам.

Последней моей мыслью перед тем как мир погас, была невероятно глупая и правдивая истина: «Ну вот, даже развестись нормально не получилось с этим козлом».

В следующее мгновение кто-то заорал мне в ухо:

— Госпожа Элина! Госпожа, да очнитесь же вы наконец!

Я распахнула глаза. И тут же зажмурилась обратно — свет бил в лицо беспощадно. Но заорали снова, и игра в спящую красавицу всё равно завершилась.

— Слава Светлым силам, — выдохнула какая-то женщина, и теперь я разглядела её.

Женщина лет примерно моих собственных лет.

Круглое лицо, седые пряди выбились из-под чепца, алый передник нещадно заляпан чем-то белым. Натруженные руки тряслись так, словно она только что отбилась от волков и ещё не до конца поверила в победу. И при этом незнакомка обращалась ко мне как к хозяйке.

Скосила глаза вниз. Руки лежали поверх одеяла и принадлежали явно не мне.

Во-первых, моложе. Во-вторых, тоньше. В-третьих, на безымянном пальце поблёскивало кольцо с мутно-синим камнем, которого я никогда в жизни не носила и, уж точно, не собиралась покупать.

Паника — чувство, которое я умела заталкивать под рёбра с мастерством человека, прошедшего две реорганизации швейного производства и один брак с Вадимом.

Поэтому первые три секунды просто дышала, пересчитывая вдохи: раз — холодный воздух слегка пахнет воском и какой-то травяной горечью. Два — под головой не подушка, а валик, набитый чем-то жёстким. Три — та самая женщина всё ещё смотрит на неё как на покойницу, которая внезапно решила воскреснуть.

— Что произошло? — спросила тихо.

— Так, вы упали, госпожа! — всплеснула руками женщина, и в этом жесте мелькнуло столько облегчения, что я почти почувствовала себя виноватой за своё состояние. — Прямо у дверей фабрики. Второй день лежите без памяти. Лекарь сказал: нервная горячка от расстройства, велел отпаивать зверобоем и не тревожить. А как здесь не тревожить, когда управляющий сбежал, кассу разворовал, а банк прислал извещение с красной печатью?

— Банк, — повторила я тоном человека, который очень хорошо

знаком с ипотечными делами.

— Банк, представляете, — всхлипнула женщина и тут же взяла себя в руки, расправив передник решительным движением. Видимо, привычка: сначала паниковать, потом действовать. Я оценила.

— Я Майя, ваша экономка, если память у вас отшибло, госпожа Элина. Майя Кролл. Мы с вами уже три года, как приехали сюда из столицы, после того как господин генерал вас… м-м-м… определил в это имение.

Майя деликатно обогнула слово «сослал», как обходят открытый люк, — и я снова оценила эту прекрасную женщину во второй раз и мысленно поставила два плюса.

— Значит, так, Майя, — сказала я и села на постели. Голова немного кружилась, но тело слушалось на удивление бодро — молодое тело, лет двадцати пяти, не больше. Позже я обдумаю этот факт отдельно, а пока в приоритете были вопросы.

— Воды дайте для начала. Потом расскажете мне всё с самого начала. Кто такая Элина, что за злодей-генерал? Почему фабрика в долгах как в шелках и, во имя всего святого, сбежал управляющий. Вопросы есть?

Майя моргнула. Потом ещё раз. Потом в её покрасневших глазах зажглось что-то похожее на осторожный оптимизм.

Майя подала воду. Я выпила всю кружку разом. Холодная жидкость прокатилась по горлу, отрезвляя и возвращая мысли к порядку.

— Вы… вы очень изменились, госпожа, — тихо заметила Майя, забирая пустую кружку и не сводя с меня изучающего взгляда.

Я усмехнулась.

— Ты же сказала, что я упала с лестницы, Майя. Люди вообще меняются, когда падают с высоты. А теперь рассказывай про фабрику. Клянусь, я не упаду второй раз, даже если новости будут хуже, чем я ожидаю.

Экономка выдохнула и, присев на край скрипучего стула, начала говорить. А за окном — я заметила это, пока слушала и кивала — медленно опускался лиловый вечер, какой в Москве бывал разве что на открытках с видами для туристов, но здесь, кажется, был самой обычной погодой.

А на расстоянии половины Империи Драконов от этого провинциального дома, драконий генерал Рейнар Бьорн как раз получил донесение о том, что его номинальная жена слегла с загадочным недугом и, судя по всему, бредила на тему развода.

Его палец замер над восковой печатью на бумагах о расторжении брака.

Майя принесла бухгалтерские книги — три пухлых тома в кожаных переплётах. Я открыла первый том и едва не застонала вслух: записи велись так, словно управляющий намеренно запутывал следы, чередуя приход и расход в одной колонке и забывая ставить даты. Классика жанра. Сбежал, кассу вынул и оставил после себя бухгалтерию уровня «сама разберётся, если выживет».

Но Элина, судя по всему, не разбиралась. Это было видно по тому, как дрогнули пальцы, едва я прикоснулась к странице — тело помнило страх хозяйки перед цифрами, фабрикой, ответственностью, которую на неё взвалили без подготовки. Двадцать пять лет, столичное воспитание, брак с драконьим генералом — и не единого навыка, кроме, умения носить корсеты и улыбаться на приёмах. Я же подавила в себе одновременно жалость к этой девочке и раздражение. Жалеть — потом. Сейчас нужно понять масштаб катастрофы.

И выжить самой в теле Элины.

Фабрика «Лунная нить» специализировалась на свадебных платьях и парадных мундирах — две статьи дохода, которые, по идее, должны были кормить весь город. Но за последний год заказы упали на две трети. Поставщики тканей требовали предоплату. Жалованье работницам задерживали второй месяц. А банк вежливо намекнул, что если долг не погасят в течение трёх недель, то фабрику выставят на аукцион. И дом заодно.

Перевернула страницу, и в голове всплыло чужое воспоминание: длинный цех, ряды станков, запах новых тканей, усталые женские лица. Это тело помнило фабрику лучше, чем саму себя. Элина, оказывается, всё-таки спускалась в цеха — может, и без толку, но спускалась. Может, ей было не всё равно. Именно поэтому сердце при мысли о закрытии сжималось так больно.

— Госпожа, — Майя замерла в дверях, комкая передник, — вы бы отдохнули. Второй день без памяти, а вы за книги…

— Я за эти книги убила бы управляющего, доводись встретить его в тёмном переулке, — пробормотала я, не поднимая головы. — Но поскольку переулок пока не подвернулся, придётся работать с тем, что есть. Кто у нас старшая в цехах?

— Так Беата Грилл, мастерица первого ранга. Она вам все дела вела, пока вы… — Майя запнулась, — пока вы болели.

— Пока я лежала и изображала умирающего лебедя, — подсказала безжалостно. — Прекрасно. Беату Грилл завтра ко мне в кабинет. Поставщиков тоже. И список всех заказов на ближайшие два месяца.

Говорила быстро, почти не задумываясь. Мозг современной женщины, которая оказалось волею судеб в теле юной девицы, выдавала залпы. Это было странно и жутковато: чужие знания всплывали, как обрывки сна. Кто-то по имени Грета должна родить через месяц. У градоначальника дочь на выданье. Партия синего бархата, которую заказали полгода назад, наконец пришла — и теперь за неё нужно платить, а платить нечем. Вот оно, наследство Элины: вагон и маленькая тележка проблем.

Майя открыла рот, но не успела ничего сказать.

С лестницы донёсся звук, от которого у меня инстинктивно поджались пальцы ног. Несколько человек. И главное — металлический ритм, какой бывает только у военных, привыкших ходить в ногу. Шаги приближались, и вместе с ними в комнату, кажется, вползал холод, от которого замирало сердце.

В дверях появился человек в мундире. Высокий, плечистый, с лицом, на котором явно было написано «я тут по делу, и дела у меня скверные». За ним маячило ещё двое стражников, но они застыли на пороге, как статуи.

— Госпожа Элина Бьорн, — произнёс он, — в город прибыл ваш муж, генерал Рейнар Бьорн. Его превосходительство требует вашего присутствия. Немедленно.

Майя побледнела. Однако я успела заметить интересную деталь: стражник назвал меня Элиной Бьорн. Фамилия мужа. Значит, развод ещё не состоялся, и пока что, по документам, я имею отношение к драконьему дому. И этот факт, кажется, давал мне крошечную, но всё-таки защиту. Или, наоборот — ставил под удар. Пока не разберёшься, лучше не дёргаться.

Дракон. Рейнар. Генерал.

Где-то в глубине сознания всплыло обрывочное чужое ощущение: высокий силуэт на фоне огня, холодный взгляд, голос, который отдаёт приказы, не повышая тона, и жуткая, пробирающая до костей уверенность, что этот мужчина никогда в жизни не просил, только требовал. Память Элины сворачивалась вокруг этого имени кольцом удушливого страха. Она боялась генерала. До обмороков, до нервной горячки, до падения с лестницы.

Но Глебова Виктория Андреевна, во-первых, не была Элиной, а во-вторых, боялась в своей жизни ровно трёх вещей: налоговой, пожарной инспекции и когда на производстве заканчивались нитки в разгар сезона. Всё остальное относилось к разряду решаемых проблем.

— Передайте его превосходительству, — произнесла я, откладывая бухгалтерскую книгу, — что хозяйка фабрики прибудет, как только приведёт себя в порядок. У неё, видите ли, была нервная горячка. Второй день. И она была бы признательна, если бы генерал учёл это обстоятельство, прежде чем требовать немедленного исполнения своих желаний.

В комнате повисла тишина.

Стражник моргнул. То ли слово «признательна» в устах жены генерала прозвучало для него как иностранная речь, то ли он просто не привык, чтобы на требования его хозяина отвечали чем-то, кроме «да, будет исполнено». Майя, кажется, перестала дышать.

Поднялась с кровати и поправила сползшее одеяло. Не самое величественное положение для встречи с мужем, но выбирать не приходилось. Расправила чужие хрупкие плечи и взглянула на стражника прямо.

— Это всё. Можете идти.

Стражник помедлил, явно переваривая услышанное, но воспитание или устав взяли верх: он коротко кивнул и вышел, уводя за собой молчаливых спутников. Шаги удалились вниз по лестнице, и только тогда Майя выдохнула.

— Госпожа, вы… вы же не пойдёте к нему в таком виде? — прошептала она, оглядывая помятое ночное платье и растрёпанные волосы.

— Разумеется, пойду, — отозвалась спокойно. — Но сначала причешусь. И найду что-нибудь менее напоминающее саван. У нас найдётся платье, в котором я не буду выглядеть как жертва?

Майя вдруг гордо улыбнулась.

— Найдётся, госпожа. Вы же хозяйка текстильной фабрики. У вас платьев больше, чем у любой герцогини в столице.

— Вот и славно, — сказала я и направилась к гардеробной, на ходу прикидывая, что генерала, который не явился даже на собственную свадьбу, сто́ит встречать не в кружевах и оборках, а в чём-то строгом и желательно тёмно-синем — цвете, который по моему многолетнему опыту лучше всего говорит мужчинам: «я серьёзный человек, и у меня всё под контролем, даже если это не так».

Где-то внизу, в гостиной, которую она ещё не видела, генерал Рейнар Бьорн ждал свою жену. Ждал, чтобы потребовать развода. В висках едва заметно пульсировала чужая паника, но я заглушила её волей, как придавливала когда-то панику перед сезонными дедлайнами.

Сначала — причёска. Потом — генерал. А после можно будет решить, разводиться мне или, наоборот, требовать с этого мужчины половину имущества за моральный ущерб. Если, конечно, в этом мире вообще существовало такое понятие.

Очень надеялась, что так оно и было.

Гостиная Элины Бьорн оказалась комнатой с претензией на столичный шик в режиме провинциальной нехватки бюджета. Темно-синие шторы, расшитые серебряными нитями, явно помнили лучшие времена, а паркет под ногами местами поскрипывал с вопросительной интонацией: может, замените?

Я отметила это краем сознания, пока спускалась по лестнице, придерживая строгое темно-синего платье, в котором надеялась выглядеть как деловая женщина, а не как жертва драконьего произвола. Платье сидело отлично, но дрожь в коленях не проходила, и это меня злило.

В конце концов, я уж развелась. Формально в другой реальности, в другом теле и с другим мужчиной, но факт оставался фактом: Глебова Виктория Андреевна закрыла один брак и немедленно, словно в наказание за какие-то прошлые грехи, угодила в другой. В котором муж — дракон. И не выдумки автора фэнтези.

Генерал стоял у камина, когда я вошла.

Ожидала увидеть монстра. Ну, или хотя бы человека, который выглядит как ходячая угроза. А увидела мужчину, который выглядел как модель, сошедший с обложки: высокий, плечистый, в темно-синем мундире (тоже подумал про деловой стиль?) без единой лишней складки, с серебряным шитьем по воротнику. Лицо — из тех, что не располагают к болтовне. Скулы резкие, линия рта сжата, а глаза — вот здесь память Элины не соврала — действительно холодные, серые, как февральское небо, и с тем же обещанием метели.

Мужчина не двинулся навстречу. Только повернул голову на звук шагов и оглядел меня с ног до головы.

— Элина, — произнес он. — Здравствуй.

— Рейнар, — отозвалась я и остановилась в трёх шагах от него, не сделав поклона. Если ты генерал, подумала я, то помни: я тебе не подчиненная. Как никак я твоя номинальная жена, и это по местным законам дает мне определенные права. Хотя бы право стоять там, где я хочу.

В камине треснуло полено, выбросив сноп искр. Рейнар, не мигая, смотрел на меня, и что-то в его взгляде медленно менялось.

— Ты как-то изменилась, — сказал он после осмотра.

— После горячки, — пожала плечами, подходя к креслу и садясь без приглашения. Ноги держали, но лучше посидеть. — Знаете, ваше превосходительство, когда лежишь пластом и смотришь в потолок, многое пересматриваешь. Приоритеты, например.

Он чуть прищурился. Титул «ваше превосходительство» из уст жены явно не входил в список ожидаемого. Как и сама жена, которая села раньше, чем он предложил и говорит о приоритетах вместо извинений.

— Тогда тем проще будет наш разговор, — произнес он и достал из внутреннего кармана мундира сложенный лист пергамента. Бумаги. Даже не сверток — целая кипа, перевязанная черной лентой с сургучной печатью.

Я узнала бы этот жест из тысячи: так мужчины протягивают документы на подпись, когда уверены, что вторая сторона уже согласилась. Вадим примерно с таким же лицом передал мне заявление в ЗАГС: «ты же сама хотела».

— Брачный договор, — продолжил Рейнар, кладя бумаги на низкий столик передо мной, — расторгается по обоюдному согласию. Твоя семья получит обратно всё, что внесла в качестве приданого. Фабрику, земли и дом в провинции останутся за тобой, поскольку генеральный контракт предусматривал отдельное владение. Я добавил пункт о ежемесячном содержании, достаточном, чтобы ты ни в чём не нуждалась. Подпиши — и ты свободна.

Он явно репетировал эту речь или, по крайней мере, продумал до последней запятой. И всё было логично. И благородно. И до отвращения похоже на сделку, в которой одна сторона уже всё решила, а второй оставили право красиво согласиться.

Посмотрела на пергамент и внутри начала подниматься паника. Элина в ужасе сжалась. Но и я сама тоже. Потому что — опять? Опять развод? Опять подпись под документом, который должен освободить, а на деле просто вышвыривает из одной жизни в другую, даже не спросив, готова ли ты?

— Нет, — сказала она.

В камине снова треснуло полено. На этот раз — особенно громко.

Рейнар замер. Явно не ожидал. Драконьи генералы, наверное, вообще нечасто слышат слово «нет» — особенно от жен, которые раньше падали в обморок от одного его присутствия.

— Что значит «нет»? — переспросил он почти вежливо, но в голосе лязгнула сталь.

— Это значит, что я не буду подписывать развод, — произнесла, поднимая на него глаза. Руки сложила на коленях, чтобы не дрожали. — Во всяком случае, не сегодня. И не на этих условиях.

— Условия более чем щедрые.

— Условия прекрасные, я не спорю. Но я хочу сначала понять, зачем вам, ваше превосходительство, понадобилось лично приезжать ради бумаг, которые мог оставить курьер. И почему именно сейчас. И — главное — что происходит с моей фабрикой, из-за которых вы, я подозреваю, и явились так срочно.

Вот теперь он действительно посмотрел на меня. Не скользнул взглядом, а именно посмотрел — и понял, что новая Элина отрастила зубы.

— Ты никогда не интересовалась фабрикой, — протянул он медленно.

— Упала с лестницы, — напомнила я с легкой улыбкой, за которой спрятала бешеный ритм сердца. — Мало ли что бывает после падения.

Он шагнул ближе — всего на шаг, но гостиная сразу стала меньше, а воздух плотнее. Дракон, вспомнила я запоздало. Он же дракон. И где-то внутри этого человека, под генеральским мундиром и ледяной выдержкой, спит огромная крылатая тварь, способная, наверное, разнести полгорода без особых усилий. Хорошо, что не думала об этом до того, как сказала «нет». Возможно, даже к лучшему.

— Ты пожалеешь, — произнес Рейнар тихо.

— Всенепременно, — согласилась кивая. — Но позже.

Дверь распахнулась, и в гостиную ворвалась бледная Майя, с круглыми от ужаса глазами. Экономка явно бежала через весь дом, потому что чепец съехал набок, а дыхание сбилось.

— Госпожа! — выдохнула она, забыв поклониться генералу. — Там… на фабрике… Беата послала сказать: нашли платье. Свадебное. Из нового шелка, которое никто не кроил. На подкладке вышивка, госпожа, ледяная, и от неё такой холод, что у мастериц руки сводит.

Я медленно поднялась. Память Элины услужливо подкинула образ: длинный цех, белый шелк на столе, серебристые узоры, которых не должно быть. И девушки, прячущие покрасневшие пальцы в карманы передников.

Рейнар перевёл взгляд с меня на Майю и обратно с выражением человека, который почуял заговор, но ещё не понял, кто его плетет.

— Что ещё за ледяная вышивка? — спросил он резко.

Я поправила юбку и направилась к двери. Проходя мимо мужа, на секунду задержалась — достаточно, чтобы он услышал, но недостаточно, чтобы это сочли за фамильярность.

— Отличный вопрос, ваше превосходительство. Я как раз собираюсь это выяснить. Можете составить мне компанию, если ваша затея с разводом подождет.

И вышла не оглядываясь.

За спиной скрипнули половицы и раздались тяжелые шаги. Генерал последовал за ней.

Я надеялась, что он умеет задавать вопросы свидетелям. Мне понадобятся все ресурсы, включая драконьи.

В главном цехе горели все лампы, и работницы сбились в кучу у дальнего стола, словно стайка испуганных птиц. Я шагнула внутрь, мгновенно оценив обстановку профессиональным взглядом: станки стоят, заказы не выполняются, вместо работы — паника. Так себе производственная дисциплина.

Но, справедливости ради повод для паники имелся.

На раскройном столе, под ярким светом подвесных магических шаров, лежало свадебное платье. Белый шёлк, многослойная юбка, корсаж тончайшей работы.

Я подошла ближе и сразу поняла, почему у мастериц сводило руки при работе с вышивкой. Серебристый узор разбегался по лифу ледяными цветами и изломанными линиями. И тянуло холодом так, что на пальцах проступал иней.

— Кто это делал? — спросила Вика негромко.

Девушки переглянулись. Вперёд выступила женщина лет пятидесяти. Беата Грилл, старшая мастерица. Тело Элины узнало её раньше, чем разум успел сопоставить имя и лицо.

— Никто, госпожа, — сказала Беата хрипловато. — То есть… мы не кроили этот шёлк. И не вышивали. Платье лежало в углу склада готовых заказов, а когда Анита пошла проверять сохранность, нашла его. Уже с вышивкой.

— Склад заперт?

— На ключ, госпожа. И замок не сломан.

Рейнар стоял за моим плечом. И то ли хмыкнул, то ли выдохнул сквозь зубы, глядя, как я опрашиваю работниц. Немедленно подавила желание обернуться. Пусть смотрит.

— Покажите другие заказы, — велела я, и Беата торопливо разложила на соседнем столе ещё три платья — два свадебных и одно вечернее, все из той же партии нового шелка.

Склонилась над тканью. Пальцы — непривычно молодые, но послушные — прошлись по кромке, проверяя плетение. Я каждый сорт шелка, вид нити и узелок, потому что Глебова Виктория Андреевна в своей прошлой жизни перебрала руками столько тканей, что хватило бы обернуть экватор. И то, что я видела сейчас, не совпадало с тем, что знала.

Эта нить не из их поставок.

Плотность другая. Крутка левая, а не правая, как у их поставщика. И в глубине волокна, если присмотреться, поблескивало что-то, чего в обычном шелке быть не могло — микроскопические вкрапления, похожие на пыльцу или иней.

Выпрямилась. И в этот момент память Элины услужливо подкинула картинку: старая книга в библиотеке драконьего особняка. Гравюра.

Ледяные руны Бьорнов, которые вплетали в свадебные наряды много поколений назад, когда союзы заключались не по расчёту, а по истинности. Руны должны были давать благословение. Но та же книга предупреждала: если вплести их с иным намерением, они начнут забирать тепло. И жизнь. И душу.

Кто-то использовал старинный семейный узор драконьего дома. Против невест.

— Беата, — сказала я очень спокойно, хотя сердце стучало сильно, — сколько платьев из этой партии уже отправили заказчицам?

Старшая мастерица побледнела.

— Три, госпожа. Последнее увезли сегодня утром. Для леди Ионессы, старшей дочери градоначальника. Она завтра венчается с капитаном гарнизона.

Я повернулась к Рейнару. Тот уже внимательно смотрел на вышивку.

— Вы знаете этот узор, — сказала утвердительно.

— Да, — отозвался он глухо. — Это руна моего дома. Но её не использовали уже двести лет.

— Кто-то использовал. И если платье уже у невесты, то у нас есть примерно сутки до того, как она наденет его к алтарю.

— Ты понимаешь, что произойдёт?

Взглянула на ледяную вышивку, с которой капал магический холод прямо на доски пола, и ответила без колебаний:

— Примерно представляю. Поэтому мы едем к градоначальнику. Сейчас же.

Рейнар посмотрел на меня с тем же выражением, что и в гостиной, — букашкам слово не давали. Но возражать не стал.

Дом градоначальника сиял огнями — ничего удивительного, учитывая, что завтра его старшая дочь выходила замуж за капитана гарнизона и половина города готовилась к празднику. Рейнар и я прибыли без предупреждения, и слуга-привратник едва не лишился дара речи при виде генерала Бьорна на пороге.

— Проводите нас к леди Ионессе, — приказал Рейнар тоном, не терпящим возражений. — Вопрос жизни и смерти.

Нас провели в малую гостиную на втором этаже — уютную комнату, заваленную подарочными коробками и свадебной мишурой. Леди Ионесса, румяная девушка лет двадцати, сидела на диванчике в окружении подруг, которые разбирали ленты и вуали. При виде генерала она вскочила и присела в реверансе, но я заметила, как дрогнули её пальцы.

— Ваше превосходительство! Госпожа Бьорн! Какая честь…

— Где ваше свадебное платье? — спросила я без предисловий.

Девушка растерянно указала на дверь в соседнюю комнату:

— Там в гардеробной. А в чём дело?

— Не надевайте его, — отрезала я. — Ни за что. Оно может быть опасно.

Но было поздно.

— Мадам, — вмешалась одна из подруг с недоумением, — леди Ионесса уже примеряла его сегодня вечером. Нас как раз пригласили, чтобы показать. Платье совершенно изумительное… Только холодное немного.

Я похолодела быстрее, чем от ледяной руны.

— Ионесса, — произнесла медленно, — вы надевали платье? Полностью? С корсетом?

— Ну конечно, — девушка нахмурилась, явно не понимая, почему ее допрашивают, и вдруг поежилась. — Там, правда, было очень холодно. Даже сквозь нижнее бельё. Я думала, это от волнения…

Она недоговорила. Её зрачки вдруг расширились, рука метнулась к горлу, и губы посинели.

— Ионесса? — подруга вскрикнула, потянувшись к ней, но Рейнар перехватил девушку за плечо и отшвырнул назад, заслоняя собой.

— Не прикасайтесь к ней, — рявкнул он, и в его голосе лязгнул драконий рык, от которого задрожали стекла.

Дом градоначальника превратился в настоящий улей за полчаса. Стража оцепила комнату, где лежало тело леди Ионессы, накрытое белой простыней, которую уже успели прихватить морозные узоры. Подруги невесты рыдали в коридоре. Градоначальник — грузный мужчина с багровым лицом — требовал немедленной казни виновных, не уточняя, кого именно, но подозрительно косясь в мою сторону. А местный судейский чиновник, вызванный в неурочный час, уже разложил на столе бумаги с таким видом, словно приговор уже вынесли.

Я стояла у камина и пыталась говорить. Именно пыталась, потому что каждое слово наталкивалось на глухую стену из предубеждений, страха и чиновничьего равнодушия.

— Давайте пройдём по цепочке, — произнесла в третий раз, сжимая пальцами спинку стула так, что костяшки побелели. — Платье было сшито на моей фабрике — это факт, я не отрицаю. Но вышивка появилась позже. Ткань, из которой оно скроено, не совпадает с нашими закупками. Есть накладные, есть записи поставщиков, есть свидетельства мастериц, которые видели платье еще без узора на складе. Вместо того чтобы орать о казни, давайте проверим документы.

Судейский чиновник — сухонький старичок в парике на два размера больше нужного — поджал губы и посмотрел поверх очков с выражением крайнего неодобрения. Так смотрят на женщину, которая вместо того, чтобы плакать и каяться, требует норковой шубы.

— Госпожа Бьорн, — произнёс он снисходительно, — ваша фабрика произвела смертоносный предмет. В городе уже шепчутся о проклятых свадебных платьях. Три девушки из знатных семей погибли за последние полгода при похожих обстоятельствах. Все три были одеты в изделия «Лунной нити». Какие еще документы вам угодно предъявить?

— Кто-то подменил материалы после доставки, — отчеканила резко. — У меня есть записи…

— У вас есть труп в гостиной градоначальника! — рявкнул хозяин дома, багровея ещё сильнее. — Моя дочь мертва! И пока вы здесь рассуждаете о накладных, убийца, возможно, готовит следующий…

— Вот именно, — перебила его. — Убийца. Не я. И если вы арестуете меня прямо сейчас, то настоящий преступник успеет замести следы. Дайте мне неделю. Всего неделю, чтобы провести внутреннее расследование. Я найду, кто подменил ткань.

Судейский чиновник переглянулся с градоначальником. В этом взгляде читалось всё, что я уже начинала ненавидеть в этом мире: пренебрежение к женщине, ведущей дела, недоверие к логике, и главное — уверенность, что проще обвинить ведьму, чем искать настоящего преступника.

— Элина, Бьорн, — произнёс чиновник, поднимаясь и отряхивая мантию, — именем короны вы задержаны до выяснения обстоятельств. Фабрика «Лунная нить» опечатывается. Всё имущество…

Он осекся, потому что дверь распахнулась.

Рейнар вошел без стука. Он был всё в том же тёмно-зелёном мундире, но теперь на плечах поблескивали серебряные эполеты, которых я раньше не заметила, а на поясе висел меч. Непарадный — боевой. И это, кажется, заметили все.

— Моя жена никуда не поедет, — произнес он уверенно. — Фабрика переходит под защиту дома Бьорнов до окончания расследования. Я лично гарантирую, что виновный будет найден.

Судейский чиновник открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Ваше превосходительство, но закон…

— Закон, — перебил Рейнар, делая шаг вперед, от которого стражники у дверей инстинктивно подались назад, — позволяет главе драконьего дома брать под личную ответственность членов семьи, подозреваемых в преступлениях, до предъявления окончательных доказательств. Вы ведь не хотите оспаривать право генерала королевской армии на защиту своей жены?

Последняя фраза прозвучала почти вежливо. Почти. Но судейский чиновник был достаточно опытен, чтобы расслышать в ней обещание крупных неприятностей, возможно — с фатальным исходом.

— Разумеется, ваше превосходительство, — пробормотал он, отступая к столу. — Если вы ручаетесь…

— Я ручаюсь. — Рейнар обвел взглядом присутствующих, задержался на градоначальнике, который заметно сдулся, и закончил: — Расследование продолжит моя жена. Под моим надзором. Все вопросы — ко мне. А теперь попрошу всех покинуть дом градоначальника. Здесь траур. Имейте уважение.

Чиновники испарились с рекордной скоростью. Я осталась стоять у холодного камина, чувствуя, как отпускает липкий страх, который она до последнего не позволяла себе осознать. Арест. Казнь. В этом мире, оказывается, с этим было просто — гораздо проще, чем проверить накладные.

Рейнар повернулся ко мне. Молчание длилось несколько долгих секунд.

— Благодарю, — выдавила я наконец.

— Не стоит, — отозвался он. — Я сделал это не ради тебя. На фабрике — родовой узор Бьорнов. Кто-то использует мою семью как орудие убийства. Мне нужно знать, кто. И ты, как выяснилось, единственный человек в этом городе, который умеет задавать правильные вопросы.

Он помолчал и добавил без перехода хриплым голосом, от которого у меня по спине пробежал предательский холодок:

— Мой дракон чувствует руну. Она пахнет кровью рода. Кто-то из Бьорнов замешан — или был замешан. Поэтому ты останешься под моей защитой. Официально.

— Официально — это как? — спросила, заранее зная, что ответ ей не понравится.

— Как моя жена, — сказал Рейнар. — Не на бумаге. На деле. Ты переезжаешь в мой особняк. Живешь под моей крышей. Носишь мою фамилию — теперь уже не номинально. И никто, включая судейских, не посмеет тронуть тебя без моего разрешения.

У меня пересохло в горле. Я только что вырвалась из одного брака. Чтобы немедленно угодить в другой — причем на условиях, которые диктовал мужчина, способный приказать и не ждать возражений.

— Я же не вещь, — сказала я тихо.

— Трудно не заметить. — Рейнар чуть склонил голову. — Именно поэтому ты мне и нужна. Не как вещь как союзница. Но для всего остального мира ты должна быть моей женой. Настоящей.

— А если я откажусь?

— Тогда, — он помедлил, — ты пойдёшь под арест завтра же. Фабрику закроют. Убийца останется на свободе. А я потеряю единственный шанс понять, кто в моём роду играет против меня.

Он шагнул ближе — всего на шаг, но в холодной гостиной стало тесно.

— Теперь это не сделка, Элина. Это единственный способ сохранить тебе жизнь. Решайся уже. Вечно была моей головной болью. Что же, потерплю ещё.

— Хорошо, — сказала я обреченно. — Я переезжаю. Но фабрика остаётся под моим управлением. Полностью. Без вашего вмешательства. И расследование веду я.

Рейнар коротко кивнул. И кажется, я даже заметила легкую тень улыбки в уголках его губ. Или это игра света и тени от канделябра?

— Договорились, жена, — произнес он и направился к выходу. — Карета будет через час. Вещи тебе все привезут.

От лица Рейнара

Честно говоря, я предполагал, что после переезда в мой особняк Элина забаррикадируется в гостевых покоях, будет вздрагивать от каждого скрипа и писать жалобные письма родственникам о драконьем произволе, как она делала это весь последний год нашего номинального брака. Вместо этого она засела в моей библиотеке, а потом в оружейной, а теперь стояла в подвальной мастерской, которую я использовал для хранения старого оружия, и с видом заправского алхимика исследовала обрывок проклятого шёлка.

За два дня я ни разу не услышал от этой женщины ни единой истерики, ни единой просьбы оставить ее в покое, ни единого упоминания о том, как я чудовищен в своем генеральском величии. Вместо этого она, не поднимая головы, потребовала спиртовку, пинцет с тонкими кончиками и чистый лист пергамента для записей — и потребовала таким тоном, словно всю жизнь раздавала приказы, а не выслушивала их.

Я стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и наблюдал, как моя жена склонилась над столом с лупой в руке. Свет магических кристаллов, которые я велел перенести сюда по её настоянию, падал на её лицо, и в этом свете она выглядела совершенно чужой. Не той Элиной, которую я помнил по редким визитам: с вечно испуганными глазами, прикушенной губой и манерой сжиматься в комок при любом моем слове. Та Элина напоминала полевую мышь, случайно попавшую в драконий грот. Эта же — нет.

Эта Элина хмурила брови, рассматривая переплетение нитей, высовывала кончик языка, облизывая пересохшие губы. Её тонкие пальцы ощупывали ткань с точностью лекаря, прощупывающего рану. Она что-то бормотала себе под нос на языке, который я почти понимал, но отдельные слова выскальзывали из привычного ряда. «Плотность не совпадает с базовой поставкой» — эту фразу она произнесла уже дважды, и оба раза я ловил себя на мысли, что понятия не имею, что такое «базовая поставка».

— Ты вообще спишь по ночам? — поинтересовался я, когда тишина затянулась и мой дракон начал проявлять признаки беспокойства от слишком долгого наблюдения за ее руками.

— Сплю, — отозвалась, не оборачиваясь. — С десяти вечера до шести утра, как приличные люди. Наверное. А вы, ваше превосходительство, судя по кругам под глазами, предпочитаете не засыпать. Надеюсь, не из-за меня.

В её голосе промелькнула лёгкая ирония, которую я начал замечать с первой минуты нашего нового знакомства в гостиной, когда она уселась в кресло без приглашения. Раньше Элина вообще не шутила, разве что нервно, заламывая пальцы и извиняясь за каждое слово. Эта же шутила с холодной уверенностью, и это, помимо воли, вызывало у меня смесь раздражения и интереса.

Я не ответил, потому что отвечать было нечего. Спал я действительно мало: сначала из-за докладов о проклятых платьях, потом из-за того, что присутствие этой женщины в моём доме тревожило дракона сильнее, чем я ожидал.

Зверь внутри не спал. Вечно принюхивался, вслушивался в звуки из гостевых покоев и вёл себя как сторожевой пёс, которому подбросили чужака. Это раздражало, потому что раньше дракон вообще не реагировал на Элину. Никак. Она была для него пустым местом, фоном, не стоящим затрат энергии. Теперь же дракон фокусировался на ней, что мне приходилось усилием воли гасить его порывы выглянуть в коридор и проверить, не случилось ли чего.

Я списал это на родовую руну. На запах крови Бьорнов, который теперь витал вокруг фабрики и всего, что с ней связано. Но объяснение выходило шатким, и я знал это.

Элина вдруг замерла. Лупа застыла над самым краем ледяного узора, там, где серебристая нить сплеталась с шёлковой основой, образуя сложный цветок, похожий на распустившийся морозный папоротник. Я сразу напрягся, потому что дракон внутри тоже напрягся без причины, без команды, просто вдруг подобрался, как перед прыжком. От обрывка ткани потянуло холодом.

— Отойди от стола, — произнес я негромко, но с той интонацией приказа, которую не обсуждают.

— Я не закончила, — отмахнулась она.

— Элина. Я сказал…

— Да подождите вы. Здесь что-то не так с узлом. Я никогда не видела, чтобы нить скручивали таким образом. При стандартной крутке левого плетения узел должен распадаться под нагрузкой, но этот держится, как припаянный. Словно кто-то…

Её палец коснулся цветка.

Я никогда не пойму, почему женщины, особенно умные, считают, что предупреждения — это просто слова.

Серебристая нить вдруг вспыхнула. От неё рвануло такой волной холода, что иней мгновенно покрыл стол, пробирки и пальцы Элины. Я увидел, как её кожа начала белеть, словно из неё вытягивали тепло.

Она вскрикнула и попыталась отдернуть руку, но руна держала. Магический холод цеплялся за живое тепло, как голодный зверь, и я понял, что, если не вмешаюсь, через пару секунд она потеряет пальцы.

Дракон внутри взревел раньше, чем я успел отдать осознанный приказ. Он был быстрее, и в этом я ему доверял. Зверь знал магию рода лучше, чем мой разум. Я пересек расстояние до стола в один шаг и сжал запястье Элины.

Жар хлынул из моей ладони. Ледяная магия руны поплыла, столкнувшись с ним и отпрянула, сворачиваясь обратно в нити. Иней на её пальцах растаял за секунду, оставив после себя красные пятна ожога.

— Проклятье, — выдохнул я, продолжая держать её за запястье и разглядывая повреждения. Ожог был поверхностным, но болезненным. Придется использовать мазь из серебряного корня. Но испуг, мелькнувший в её глазах, был глубже ожога.

И тут она открыла рот:

— У нас в…

Элина замолчала на полуслове, но слово уже вылетело, и я услышал его.

«У нас». Не «здесь». Не «в столице». Не «в нашем мире». «У нас» — так говорят о другом месте, о другом пространстве, о другой системе координат. О другом мире, в конце концов.

Моя рука, всё ещё сжимавшая ее запястье, замерла. Дракон внутри замер тоже — и теперь он слушал.

— У вас это где? — переспросил я тихо, почти ласково, и сам услышал в своём голосе ту стальную нотку, которая появлялась на допросах.

От лица Рейнара

Она быстро моргнула. Слишком быстро для невинного непонимания. Актриса из неё была отвратительная, и это, как ни странно, вызывало у меня уважение, по крайней мере, она не умела врать профессионально, а значит, не была шпионкой. Или была, но совершенно бездарной.

— На фабрике, — закончила она с запозданием в долю секунды, и эта доля секунды сказала мне больше, чем все ее предыдущие слова. — У нас на фабрике такое считалось бы браком ткани. Я хотела сказать: у нас на фабрике.

— Лжешь, — произнес я.

Она вздернула подбородок. Раненая рука, которую я продолжал удерживать, дрогнула, но она не стала вырываться. Вместо этого посмотрела мне прямо в глаза с вызовом, который ни одна живая душа в этом городе, кроме, пожалуй, пары генералов-сослуживцев, не осмеливалась демонстрировать мне в лицо.

— Возможно, — сказала Элина. — Но сейчас это не важно. Важно то, что руна едва не убила меня, и я хочу знать почему. Это ваша семейная магия, генерал. Потрудитесь объяснить, что она делает на свадебном платье.

Я медленно разжал пальцы. Отпустил её запястье. Жена тут же прижала обожженную руку к груди, но взгляда не отвела.

Честно, мне не хотелось вдаваться в подробности. Но эта женщина смотрела так, что я не смог уйти от ответа. Провел рукой по лицу, стирая следы раздражения и усталости. И решил, что, наверное, в браке стоит и делиться какой-либо информацией. Тем более цели у нас были одни и те же с этой хрупкой на вид женщиной. Точнее, девушкой. Ведь брачную ночь я провел не там, где следовало. Великая Праматерь, о чем я сейчас думаю.

— Итак, смертельный узор, — сказал я, — называется ледяная руна Бьорнов. Около двухсот лет назад женщины нашего рода вплетали его в свадебные наряды, когда выходили замуж по истинности, а не по договору. Руна должна была давать благословение дома: здоровье потомству, верность супруга, долгий брак. Но после Четвертой войны драконов кое-что изменилось. Кто-то — мы до сих пор не знаем, кто именно, — модифицировал руну и превратил благословение в проклятие. Если вплести её в ткань с определённым намерением, она начинает забирать жизнь вместо того, чтобы давать. Медленно или быстро — зависит от силы того, кто создает.

— Хм. Создает? — переспросила Элина. — То есть кто-то из вашей семьи знает текстильное дело и работает с тканями?

— Моя семья обширна, — ответил я уклончиво, хотя в голове уже разворачивался список подозреваемых. — Но главное не это. Главное — этот узор не должен был появиться ни на одном платье вне дома Бьорнов, потому что все образцы были уничтожены двести лет назад. Я лично проверял архивы после смерти отца. Руны больше не существует. Вернее, не должно существовать.

Я помолчал, глядя на обрывок шёлка, который теперь лежал на столе безобидной тряпкой. После столкновения с драконьим огнем магия в нем погасла, оставив лишь серебристые нити без какой-либо силы.

— Это значит, что кто-то из Бьорнов сохранил знание, которого не должно быть, и использует его против невест, покупающих платья на твоей фабрике. И я понятия не имею, зачем.

Элина медленно опустилась на стул. Вид у неё был задумчивый и немного ошарашенный.

— Значит, фабрика — просто площадка, — произнесла она тихо, скорее себе, чем мне. — Кто-то подменяет ткань, наносится узор и отправляет платья заказчикам, зная, что подозрение падет на меня. На «Лунную нить». На Элину Бьорн, которую в городе и так не любят за то, что она — драконья жена и чужачка из столицы.

— Вероятно, — кивнул я. — Ты удобная мишень. Удобнее не придумаешь.

Она вдруг подняла на меня взгляд.

— Тогда мы в одной лодке, — сказала она и слабо усмехнулась. — Вам нужно найти предателя в семье. Мне нужно спасти фабрику и собственную шею. Придется работать вместе, ваше превосходительство. Надеюсь, вы умеете играть в команде.

— Я предпочитаю играть один, — сказал я правду. — Но, похоже, с тобой этот номер не пройдёт.

— Похоже, — согласилась она.

Сверху донесся звон колокольчика — кто-то пришел в особняк. Я выпрямился, возвращая лицу привычное выражение генерала Бьорна: бесстрастное, непроницаемое, подходящее для любых новостей. Но прежде чем выйти из мастерской, я задержался в дверях и бросил через плечо:

— Обработай ожог мазью из серебряного корня. Она в шкафу у окна. И постарайся больше не трогать проклятые руны голыми руками. Я не всегда буду рядом, чтобы вытаскивать тебя из неприятностей.

— А разве вы не обещали быть рядом официально? В болезни и здравии? — фыркнула она мне в спину.

Я не ответил, но, уже поднимаясь по лестнице в холл, поймал себя на том, что уголки губ ползут вверх помимо моей воли. Это было совершенно неподобающе. И это было впервые за долгое время, когда я чувствовал что-то, кроме усталости от службы, раздражения на политические интриги и холодной ярости на предателя в собственной крови.

Дракон внутри меня был доволен. А дракону, как известно, плевать на приличия, титулы и соображения безопасности. Ему просто нравилось, как эта женщина смотрела мне в глаза и не отводила взгляда. Подтрунивала надо мной и испытвала мое терпение. Я мысленно произнес ее имя: «Элина». И оно звучала теперь как-то тепло, отдавая в груди мягкими искрами, которые так нравились дракону.

И это пугало больше, чем проклятая руна.

Элина

Как всегда всё не слава богу. Это утро началось с запаха горелой бумаги.

Я стояла посреди главного цеха «Лунной нити» — моей фабрики, которая теперь, после всех событий, ощущалась одновременно родной и чужой, как квартира, в которой жила когда-то давно и вдруг вернулась через двадцать лет. Двое приставов методично вытряхивали содержимое моего рабочего стола прямо на пол. За их спинами маячил судейский чиновник в парике, который упорно сползал ему на левое ухо, придавая всему происходящему оттенок комедии. Вот только смеяться не хотелось совершенно.

— Госпожа Бьорн, — произнес он торжественно, как на приеме королевских особ, — у нас есть основания полагать, что вы лично приказали нанести запрещенный узор на свадебные платья. Вот документ за вашей подписью.

Чиновник протянул мне бумагу с таким видом, словно это была как минимум королевская грамота о помиловании, а не клочок пергамента. Я взяла лист и пробежала глазами по строчкам. Пальцы не отбивали дробь, сердце было на месте. Но под ложечкой заметно зарождалась паника.

Приказ старшей мастерице Беате Грилл

Вышить на платьях из новой партии шелка узор. Эта вышивка создается по отдельной схеме. Плату за дополнительную работу списать со счета фабрики. Элина Бьорн.

Дата — неделю назад, когда настоящая Элина ещё была в этом теле и, насколько я понимала из обрывочных воспоминаний, лежала пластом с нервной горячкой.

И тут я вижу важную деталь, которую не замечает никто, кроме женщины, прошедшей через двадцать лет брака с мужчиной — любителем расписываться за меня на важных документах или кредитных договорах.

— Это не моя подпись, — уверенно отчеканила и сама удивилась тому, как лихо я сказала. — Похожа, спору нет. Кто-то хорошо постарался. Но нажим другой.

Судейский приподнял бровь — вернее, попытался, потому что парик снова съехал, и бровь утонула где-то под слоем напудренных буклей:

— Простите?

— Нажим. — Ткнула пальцем в росчерк, и мой палец, как назло, всё ещё был в бинтах после вчерашнего столкновения с руной.

Выглядело это, наверное, драматично. Раненая женщина указывает на улику, которую никто не заметил. Внутренний режиссер во мне одобрительно хмыкнул.

— Видите, вот здесь, на букве «Б»? Я всегда пишу с сильным нажимом на заглавных — такая привычка, с самого детства, когда только училась чистописанию и боялась, что буквы расплывутся. Это знают все, кто видел мою подпись больше одного раза. А здесь нажим слабый, аккуратный, как у человека, который старательно выводил чужую закорючку, но боялся порвать бумагу от волнения. Подделка. Причем старательная, но любительская.

В цехе повисла тишина. Даже приставы перестали вытряхивать бумаги и замерли с таким видом, словно увидели, как кошка заговорила человеческим голосом.

Судейский чиновник открыл рот, закрыл, снова открыл и, кажется, начал подозревать, что дело, которое ему выдали как простое и очевидное, внезапно превратилось в нечто, пахнущее скандалом с драконьим домом.

— Это… это легко проверить, — выдавил он наконец, и я почти услышала скрип его мыслей, пытающихся перестроиться с версии «ведьма виновата» на версию «а кто-то подставил ведьму, и нам всем сейчас не поздоровится». — У нас есть другие документы с подписью госпожи Бьорн…

— Вот и проверяйте, а не заведомо обвиняйте во всех грехах, — я сложила руки на груди, и ожоги снова напомнили о себе лёгкой болью. — А заодно проверьте, кто имел доступ к моему кабинету в последние две недели. И кто передал вам этот документ. Потому что, видите ли, господин судейский, я не настолько глупа, чтобы подписывать приказ о преступлении, которое потом сама же расследую.

Последнюю фразу я произнесла с особенным удовольствием. В прошлой жизни я также спорила с налоговой, когда они пытались повесить на мое швейное производство чьи-то левые долги по выплатам. И тогда, и сейчас — принцип был один и тот же: не давать слабину и говорить фактами, пока у оппонента не кончатся аргументы.

Судейский мялся, перекладывая бумажки с места на место. Приставы, потеряв интерес к моему столу, теперь откровенно прислушивались к разговору.

А я стояла посреди всего этого хаоса — разгромленного кабинета, рассыпанных бумаг, пахнущих гарью и страхом, — и чувствовала странное, почти забытое ощущение: азарт. Тот самый азарт, который возникает, когда ты чуешь, что противник совершил ошибку, и теперь главное — не дать ему времени её исправить.

— Я немедленно доложу генералу Бьорну, — добавила я, и вот теперь судейский действительно побледнел. Имя Рейнара действовало на местных чиновников как ведро холодной воды за шиворот. — Любезный муж, знаете ли, очень заинтересован в том, чтобы найти настоящего преступника, а не просто повесить убийство на его женщину. У него, кажется, какие-то свои счеты с тем, кто использует его родовую магию без спроса. Вы ведь не хотите оказаться между драконом и его врагом?

Судейский чиновник не хотел. Это было написано на его лице с такой отчетливостью, что я едва не рассмеялась. Он пробормотал что-то о необходимости дополнительной экспертизы, о том, что документ будет изъят для дальнейшего изучения, и о том, что проверка, разумеется, продолжится, но в более… э-э-э… конструктивном ключе. А потом испарился вместе со своими приставами с той же скоростью, с какой появился.

Я выдохнула. Напряжение в плечах отступало, и дрожь по всему телу сменялась ледяным спокойствием.

Но когда уходит одна волна неприятностей, тут же появляется еще и еще. В дверях, которые даже не успели закрыться за судейскими, уже стояла Беата Грилл, и лицо у неё было такое, словно она только что увидела призрака. Или того, кто скоро им станет.

— Госпожа, — произнесла она еле слышно, — Анита пропала.

Я замерла. Анита — молодая мастерица, которая первой нашла проклятое платье на складе. Которая дрожала и прятала руки в карманы передника, когда я расспрашивала работниц. Которая, как я помнила по вчерашнему разговору с Беатой, работала на фабрике всего полгода, приехала откуда-то с юга и ни с кем особенно не сближалась.

— Что значит «пропала»? — спросила я, хотя ответ уже зрел где-то в глубине сознания.

— Утром не вышла на смену. Я послала за ней Марту, наша вторая швея, мы живём в одном пансионе. Комната заперта, вещи на месте, кровать не смята. Девочки говорят, что она и не ночевала вовсе. А на столе… — Беата запнулась, и я увидела, как её натруженные руки, привыкшие к иглам и ножницам, мелко дрожат. — На столе записка. Одна строчка: «Не ищите меня. Они знают про брачные узоры».

Я взяла записку из её рук. Бумага была дешевая, из тех, что продаются в любой писчебумажной лавке, а почерк — неровный, торопливый, с кляксой на слове «брачные». Человек, писавший это, явно спешил. Или боялся. Или и то и другое одновременно.

— Кто такие «они»? — пробормотала я себе под нос, хотя ответа, конечно, не ждала.

Элина

Анита знала что-то — важное, связанное с проклятыми платьями и ледяными рунами Бьорнов. И теперь она исчезла, оставив после себя записку, которая звучала как предупреждение. А у меня на руках оставались поддельные документы, злой драконий генерал, который обещал защиту, но не обещал, что у него не лопнет терпение, и фабрика, вокруг которой сжималось кольцо чьих-то невидимых, но очень опасных интриг.

Я сложила записку пополам и сунула в карман передника. Туда же, где уже лежал тот самый приказ с фальшивой подписью, который я успела забрать у судейского под предлогом «мне нужно показать его мужу». Чиновник, услышав имя генерала, не посмел возражать.

— Беата, — крикнула я, — сообщи всем работницам. Пусть придут и расскажут, с кем Анита общалась в последние дни, куда ходила, о чём говорила. И ещё — найди мне все записи о том, кто принимал её на работу. Кто давал рекомендации. Откуда она вообще взялась.

— Думаете, она… замешана? — Беата запнулась, боясь сказать лишнее.

— Я думаю, что девушка знала намного больше, чем сообщила, — ответила я уклончиво. — И кто-то очень не хотел, чтобы Анита заговорила. Поэтому мы должны найти её раньше, чем это сделают некие «они». Кто бы эти интриганы ни были.

Беата кивнула и вышла, а я осталась стоять посреди разгромленного кабинета, сжимая в кармане две бумажки, каждая из которых по-своему грозила мне смертельной опасностью.

За стенами фабрики Рейнар Бьорн вёл своё собственное расследование. Рылся в семейных архивах, допрашивал родственников и мрачнел с каждым часом, потому что, как он сам признался вчера вечером за ужином, «след ведёт к кому-то из Бьорнов, но я пока не понимаю, к кому именно».

А теперь ещё и исчезнувшая мастерица, которая знала про брачные узоры — те самые, о которых, по словам Рейнара, не знал никто за пределами драконьего дома.

Я вышла из кабинета и направилась к выходу из цеха, попутно размышляя, как сообщить мужу о том, что его родовые секреты, оказывается, известны как минимум одной швее, а теперь, возможно, и тем, кто за ней охотится. Новость будет неприятной. Впрочем, наш брак с самого начала состоял из неприятных новостей — что одной больше, что одной меньше.

Главное — чтобы он не решил, что это я проболталась. Потому что объяснить, откуда я вообще знаю про брачные узоры, если настоящая Элина понятия о них не имела, будет сложнее, чем доказать подделку подписи. И вот тут-то, чуяло моё сердце, и начнутся настоящие проблемы с этим напыщенным генералом.

В итоге тайный склад я обнаружила не в каком-нибудь зловещем подземелье, не в заброшенном склепе и даже не в потайной комнате за книжным шкафом, как полагалось бы по законам приличного заговора.

Нет. Склад оказался в подвале чайной лавки госпожи Тиссен.

Да, той самой, куда Беата посылала Марту за успокоительным сбором для работниц, надышавшихся гарью во время судейской проверки, и куда сама Анита, по словам соседок по пансиону, захаживала как минимум дважды в неделю последние полгода.

Я стояла между стеллажами, заставленными жестянками с заваркой, и смотрела на неприметную дверь в углу, которую заметила только потому, что половицы перед ней были вытерты до блеска, а на самой двери не было ни пылинки — в отличие от всего остального подвала, где пауки явно чувствовали себя полноправными арендаторами.

Госпожа Тиссен — кругленькая женщина с лицом профессионально милой старушки, у которой нож за спиной, — стала шёлковой после того, как я заперла её в собственной кладовой. Я использовала всё своё обаяние, пару намёков на драконьего мужа и один откровенный блеф про то, что Рейнар уже выехал с отрядом стражи. Госпожа Тиссен сломалась на восьмой минуте и призналась, что «господин просто арендовал помещение и хорошо платил».

— Какой господин? — спросила я, уже понимая, что ответ мне не понравится.

— Не знаю, — всхлипнула она. — Приходил в капюшоне, платил золотом, вперёд за полгода. Сказал, что если кто спросит — я ничего не видела, ничего не знаю, а если проболтаюсь, он вернётся и… ну, вы понимаете.

Я чуть не присвистнула. Поэтому оставила её в кладовой, пообещав, что дракон её не тронет, если она будет сидеть тихо и не делать глупостей, а сама спустилась в подвал.

Дверь открылась без скрипа — петли были смазаны, и это говорило о хозяине больше, чем любой документ. Человек, который следит за состоянием петель в тайном подвале, либо параноик, либо профессионал, и оба варианта не сулили ничего хорошего.

За дверью оказалась небольшая комната без окон. Холодная. Гораздо холоднее, чем можно было ожидать от помещения под чайной лавкой в начале осени, и до потолка она была заставлена деревянными ящиками с аккуратной маркировкой. Я подошла к ближайшему, откинула крышку и замерла.

Нитки. Десятки, нет, сотни катушек с серебристо-белыми нитками, уложенными ровными рядами, словно боеприпасы. Я протянула руку и тут же отдёрнула: от ниток тянуло холодом, тем самым, который я узнала бы из тысячи. Ледяная магия Бьорнов, только на этот раз не вплетённая в готовую вышивку, а законсервированная в самом материале, ждущая своего часа.

— Ничего себе запасец, — пробормотала я себе под нос.

Я открыла ещё два ящика — то же самое. Потом заметила на полу следы. Мелкая белая пыль, похожая на муку или растёртый мел, а на ней видны отпечатки сапог, ведущие к дальнему стеллажу. И рядом с ними ещё чётко выделялись отпечатки поменьше, женские, с узким носком. Туфли, которые носила Анита. Я точно помнила этот рисунок подошвы, потому что в день, когда нашли первое платье, смотрела на её туфли и думала: «Бедная девочка, совсем обувь стопталась, надо бы выдать премию».

— Значит, ты всё-таки была здесь, — сказала я, собираясь чихнуть. Зажала нос, а то вдруг могу своим чихом снести улики. И увидела на стеллаже раскрытую тетрадь.

Ничего себе точность диверсантов! Книга явно бухгалтерская, в точности как те, что я реквизировала из фабричной конторы после побега управляющего. Только эта была заполнена не цифрами, а схемами. Узоры для вышивки, один к одному совпадающие с тем, что я видела на проклятом платье леди Ионессы.

А рядом — записи:

«партия 3 — отправить на „Лунную нить“»

«партия 4 — заменить основные катушки в цехе № 2»

«Анита — проконтролировать доставку».

Почерк был ровный, уверенный, явно мужской, и на полях везде стояла одна и та же закорючка — не то подпись, не то личный знак.

Я сунула тетрадь за пазуху, потому что карманы передника уже трещали по швам от всех улик, собранных за сегодня, и уже собиралась уходить, как вдруг услышала шаги на лестнице.

Элина

— Ну разумеется, — вздохнула тяжко. — Один раз я провела расследование без драконьего эскорта, и то не получилось.

Рейнар вошел в подвал так, словно это он его нашел, а я тут просто мимо проходила. За ним маячили двое стражников, но генерал жестом приказал им остаться снаружи, а сам оглядел помещение с присущей ему раздражительностью.

Сейчас к этому выражению добавилось мрачное удовлетворение, как у человека, который нашёл подтверждение своим худшим подозрениям.

— Ты быстрее, чем я думал, — произнес он, и я не поняла, комплимент это или обвинение.

— Вы тоже, не уткнувшись в телефон, сидели, как я погляжу, — отозвалась я, запоздало сообразив, что ляпнула слово из своего мира, и торопливо добавила: — То есть я хотела сказать, вы тоже времени не теряли зря. Как вы вообще меня нашли?

— Поставил следящий амулет на твою шаль, — сказал он так просто. — После случая с руной в мастерской я решил, что так будет безопаснее.

— Вы… что? — Я удивленно моргнула. — То есть вы меня отслеживаете, как посылку? Без моего ведома?

— Как жену, — поправил он. Посмотрите на него, ведь ни капли раскаяния. А еще на развод подавал. — Кто-то тебя пытается подставить. Я предпочитаю знать, где ты находишься, особенно когда сбегаешь из особняка на рассвете, никого не предупредив.

Я хотела возмутиться — очень хотелось, прямо до дрожи, — но потом вспомнила, что действительно ушла на рассвете, действительно никого не предупредила и действительно нашла тайный склад с проклятыми нитками, где меня теоретически могли бы ждать очень неприятные люди. Так что возмущение пришлось отложить до лучших времен.

— Ладно, — сказала я, выдыхая и доставая из-за пазухи тетрадь. — Вот. Смотри, что я нашла. Там схемы, записи о поставках на «Лунную нить» и почерк, который явно принадлежит не Аните. Кто-то руководил ею, и этот кто-то знал, как вплетать руны в свадебные платья. Думаю, если мы найдем владельца почерка, мы найдем и убийцу.

Рейнар взял тетрадь. Я следила за его лицом. И вот тут произошло то, чего я не ожидала.

Он замер. Его пальцы, державшие тетрадь, побелели, а челюсть сжалась так, что я услышала скрип зубов. Он узнал почерк. Узнал с первого взгляда, и это знание явно не доставило ему удовольствия.

Потом Рейнар сделал странную вещь. Пролистнул тетрадь до определенной страницы, задержался на ней на пару секунд, а затем одним быстрым, почти незаметным движением вырвал лист и сунул его в карман мундира. Если бы я не смотрела на него в упор, я бы ничего не заметила. Но я все увидела.

— Что ты только что спрятал? — спросила я.

— Ничего, что касалось бы расследования, — ответил Рейнар, закрывая тетрадь и возвращая ее мне. — Остальное передадим суду. Ты хорошо поработала.

— Рейнар. — Я шагнула к нему и, поскольку была ниже на голову, задрала подбородок, чтобы смотреть ему в глаза. — Я, конечно, понимаю, что ты собирался со мной разводиться. И доверие между нами пока на уровне «ты не убил меня во сне, и на том спасибо». Но если ты скрываешь улики, я имею право знать почему. Особенно если эти улики ведут к кому-то, кого узнал.

В его серых глазах, обычно холодных как февральское небо, промелькнуло что-то, чего я раньше не видела. Старая боль, которую он привык носить под мундиром и никому не показывать.

— Там было имя, — сказал он наконец. — Которое ничего не даст суду, потому что этот человек мертв уже пятнадцать лет. Но если оно всплывет в официальных бумагах, начнутся вопросы, на которые я не готов отвечать. Это семейное дело, Элина. И оно уже не твоё. Рано или поздно мы разведемся.

— Да не вопрос! Но моя фабрика, — отрезала я, — мои работницы, заказчицы и моя голова, в конце, концов, на кону. Так что это стало моим делом в тот момент, когда кто-то подкинул проклятые нитки в мой цех. И если ты, Рейнар, думаешь, что я буду согласно кивать твоим ответам, то ты ошибаешься. Ты меня очень плохо знаешь. Я так это не оставлю!

Я подняла указательный палец вверх и уже собиралась ткнуть ему в лацкан мундира, как он вдруг тихо проговорил:

— Я тебя почти не знаю. Прежнюю Элину я знал. А ты — не она.

В подвале повисла такая тишина, что я услышала, как где-то наверху госпожа Тиссен перестала всхлипывать и, кажется, прислушивалась.

Я открыла рот, чтобы ответить и поняла, что не знаю, что говорить. Потому что генерал был прав. Я — не она. И Рейнар это понял, возможно, с первого дня, просто не озвучивал. А теперь сказал вслух, и это меняло всё.

К счастью или к несчастью, развить тему нам не дали.

Сверху донесся шум. Стражники засуетились, послышались чьи-то шаги и женский голос, который произнес с ледяным спокойствием:

— Будьте добры, пропустите меня к брату. И если вы еще раз попытаетесь преградить мне дорогу, я превращу ваш шлем в ледяной куб вместе с головой внутри.

Я перевела взгляд на Рейнара. Он перевёл взгляд на потолок с выражением человека, который только что осознал, что вселенная решила сделать этот день ещё более невыносимым.

— Астара, — произнес он раздраженно, усталость. — Моя сестра. Прибыла, судя по всему, с инспекцией.

— Замечательно, — пробормотала я. — Ещё один дракон. Мне как раз не хватало.

Мы поднялись из подвала. В чайной лавке стояла женщина, распугивая последних посетителей и явно наслаждаясь произведенным эффектом. Глядя на нее, я поняла сразу две вещи.

Во-первых, генетика дома Бьорнов работала на отлично. Во-вторых, с этой женщиной у меня будут проблемы.

Астара Бьорн была высокой, стройной и одетой с той небрежной элегантностью, которая стоит больше, чем вся моя фабрика с долгами вместе взятыми. Темные волосы убраны в сложную прическу, на плечах накинут черный плащ, подбитый серебристым мехом, а на лице красовалось выражение вежливого превосходства, отточенное поколениями драконов-аристократов.

Она оглядела меня с ног до головы с тем же выражением, с каким Рейнар оглядывал меня в нашу первую встречу в гостиной: оценивающе, холодно и с явным недоумением, как перед ней оказалось нечто, не предусмотренное планом.

— Ну надо же, — произнесла она. — А ты не преувеличивал в письмах, Рейнар. Она действительно изменилась.

Астара шагнула ко мне плавно, как дикая кошка, которая почуяла отменную добычу, и остановилась в двух шагах, склонив голову набок.

— Вы совсем не похожи на прежнюю Элину, — сказала она сдержанно. И в ее глазах заплясали серебристые искры — точь-в-точь как у Рейнара, когда он злился.

— Та девушка при встрече со мной обычно бледнела, заикалась и пыталась спрятаться за чью-нибудь спину. А вы стоите, смотрите мне прямо в глаза и, судя по вашему лицу, прикидываете, как бы половчее меня выпроводить.

— Согласна. Прикидываю, — утвердительно кивнула головой, потому что отрицать очевидное было глупо. — Но поскольку вы сестра моего мужа, пока еще мужа, я готова проявить гостеприимство. В разумных пределах.

Астара рассмеялась. Смех у неё оказался неожиданно тёплым.

— Братик, а она мне теперь нравится, — сообщила она Рейнару через плечо, и я заметила, как генерал поморщился. — Гораздо больше, чем прежняя версия.

Затем Астара снова повернулась ко мне:

— Развод отменяется, я полагаю?

Я переглянулась с Рейнаром. Он смотрел на сестру с выражением, которое я бы описала как «я тебя люблю, потому что ты моя кровь, но иногда мне хочется запереть тебя в башне и выбросить ключ».

— Развод — сложный вопрос на сегодняшний момент, — произнес он уклончиво.

— О, не сомневаюсь, — промурлыкала Астара и, проходя мимо меня к выходу, добавила вполголоса, так, чтобы слышала только я: — Особенно когда жена внезапно становится интересной. И даже желанной. Мой брат, знаете ли, падок на загадки. А вы, дорогая Элина, сейчас — одна сплошная загадка.

Она выплыла из лавки, оставив после себя запах морозной свежести и дорогих духов. Я многозначительно посмотрела на Рейнара. Генерал — на меня.

— У тебя все родственники такие? — спросила я.

— Есть еще хуже, — ответил он и, кажется, даже не шутил. — Но нам пора домой. Ты хотела посмотреть архивы моей семьи.

Архивы дома Бьорнов располагались в восточном крыле особняка, в комнате, которую Рейнар, судя по слою пыли на дверной ручке, не открывал последние лет пять. Или пятьдесят — с драконами никогда не угадаешь.

Но когда Астара упомянула за вечерним чаем, что «семейные бумаги могут пролить свет на происхождение ледяной руны», я вцепилась в эту идею с намерением докопаться до сути, даже если для этого придется перевернуть вверх дном все крыло.

— Только учти, — добавила она, помешивая чай с таким изяществом, словно позировала для портрета, — там бардак. Наш батюшка хранил всё подряд: от военных приказов до любовных записок, которые ему присылали еще до брака с матушкой. Я бы на твоём месте начала с дальних стеллажей. Там лежит то, что никто не трогал дольше всего. И начала бы лучше с утра.

— Почему вы мне помогаете? — спросила я напрямую. После встречи в чайной лавке я уже поняла, что с Астарой лучше играть в открытую. Она всё равно видела насквозь.

Астара улыбнулась уголком губ — той самой улыбкой, которая могла означать всё что угодно: от искренней симпатии до холодного расчета.

— Потому что мой брат, — произнесла она, — Ох, я не знаю, что с вами сделал Рейнар, но раньше вы были похожи на бледную моль, а теперь на женщину, у которой есть хребет. Это как минимум любопытно. А как максимум — полезно для семьи. Драконы, знаете ли, не разбрасываются талантливыми невестками.

И вот теперь я сидела на полу в пыльной комнате с высоченными потолками, окруженная горами папок, свертков и шкатулок, и чувствовала себя так, словно пытаюсь разобрать склад тканей после нашествия той самой бледной моли.

Архивы Бьорнов были… ну, скажем так, если бы налоговой инспекции моего мира показали этот уровень организации документооборота, её бы хватил коллективный удар. Бумаги лежали не по датам, не по темам, а по какому-то загадочному принципу, понятному, видимо, только покойному лорду Бьорну и, возможно, его любимому коту.

Я чихнула в третий раз за минуту и вытащила из груды очередную папку.

Военные приказы. Следующая — счета за фураж для драконьих конюшен. Ещё одна — переписка с каким-то герцогом о границах земель, настолько занудная, что я едва не уснула над третьим абзацем.

А потом мои пальцы наткнулись на кожаный тубус. Старый, с серебряной застёжкой в форме ледяного цветка, который я уже видела на проклятом платье леди Ионессы. Сердце ёкнуло.

Я открыла тубус. Внутри лежали свернутые листы плотной бумаги — эскизы. Свадебные эскизы, судя по фасонам, очень старые.

Я развернула первый и замерла.

На меня смотрело платье. Не такое, как на Ионессе, но очень близкое: тот же силуэт с многослойной юбкой, тот же корсаж тончайшей работы, а главное — та самая вышивка. Ледяные руны, разбегающиеся по лифу серебристыми цветами и изломанными линиями. Только здесь они выглядели иначе, чем на проклятом платье. Как-то помягче, потеплее, если к ледяной магии вообще применимо слово «тепло». Словно художник рисовал их с любовью, а не с намерением убить.

У меня пересохло во рту. Я отложила первый эскиз, развернула второй, третий — и везде было одно и то же: вариации свадебного платья с рунами Бьорнов, старые, явно сделанные задолго до того, как узор объявили запрещенным. А на обороте последнего листа я обнаружила записи.

Почерк был женский, изящный, но с твердым нажимом — так писала женщина, которая привыкла к дисциплине, но не потеряла вкуса к красоте. Строчки прыгали, местами были зачеркнуты и переписаны заново, словно автор заметок спорила сама с собой. Я поднесла лист ближе к свету магического кристалла и начала читать.

«Руна истинной пары, — гласила первая строка. — Создана прабабкой Эйлин во времена Второй войны драконов. Предназначение: связать супругов узами, которые невозможно разорвать. Дарует верность, защиту и продолжение рода, но лишь в том случае, если брак заключен по любви и взаимному согласию. Если один из супругов вступает в союз без любви, руна спит и не проявляет себя».

Я сглотнула. Пальцы, державшие лист, слегка дрожали, хотя в комнате было не холодно. Дальше шли расчёты, формулы, которые я не понимала — какая-то магическая теория, перемежаемая бытовыми заметками о качестве шёлка и количестве серебряной нити на ярд ткани.

А в самом низу, под жирной чертой, другим почерком — более поздним, мужским, который я сразу узнала, потому что видела его сегодня утром в тетради из тайного подвала, — была приписка:

«Искажённый брачный узор убивает истинную пару. Если супруг связан руной без любви, а затем встречает свою истинную, руна вытягивает жизнь. Медленно или быстро — зависит от силы мага, наложившего искажение. Проверено. Работает. Жаль, что поздно.»

Я перечитала последнюю строчку трижды. «Жаль, что поздно». Кто написал это? Кто был тем человеком, который знал достаточно о родовой магии Бьорнов, чтобы исказить её, и при этом сожалел о содеянном?

И тут до меня дошло. Не постепенно, не волнами — а сразу, как обухом по голове.

Элина. Рейнар. Брак.

Их брак был заключён без любви. Я знала это из обрывочных воспоминаний Элины. Генерал и столичная девица, сосватанные по политическому расчету, равнодушные друг к другу настолько, что он даже на свадьбу не явился. Руна, если она была вплетена в их брачный контракт или ритуал — а я теперь почти не сомневалась, что была, — должна была просто спать. Не работать. Ничего не делать.

Но кто-то исказил её.

И теперь этот кто-то подкидывает проклятые платья на мою фабрику, убивает невест и методично подставляет меня — новую Элину, которая внезапно перестала быть тенью и начала действовать. Почему именно сейчас? Что изменилось?

Ответ был настолько очевидным, что я едва не рассмеялась в голос. Изменилась я.

Я вселилась в тело Элины, начала вести себя иначе, и Рейнар — дракон, который прежде не замечал жену, вдруг начал смотреть на меня с интересом. От взгляда генерала у меня по спине бегали предательские мурашки, но я упорно отказывалась анализировать своё состояние.

А оказывается, это руна просыпается. И всё меняется с ног на голову. Вот откуда эти томные взгляды, обеспокоенность и желание защитить меня в любой момент. Странно, что в моей жизни никогда такого не было. Не ощущала я пронизывающих мужских взглядов и не умела играть их сердцами. А теперь нам придётся играть в смертельно опасную игру. Что, если развод и есть выход к спасению из этой ловушки?

И если приписка на эскизе была правдой, то в браке я убью Рейнара, либо он убьёт меня. Медленно или быстро — в зависимости от того, кто за всем этим стоит и дёргает за верёвочки, а кто — просто случайным супругом, попавшим под удар древней магии. Вдруг мозг прострелила мысль. Так, стоп, у них же не было консуммации брака. Я что, до сих пор девушка?

— Вот же ж чёрт. А хотя, какая мне разница. После всех разборок мы просто разведёмся. Мужчины, особенно драконы, меня совершенно не волнуют, — пробормотала я и услышала, как открывается дверь.

На пороге стояла Астара. Она прислонилась плечом к косяку и смотрела на меня в упор.

— Дорогая невестка, нашла что-то интересное? — спросила она, но по её глазам я поняла: она знала. Знала, что я найду, и ждала, когда я это увижу своими глазами.

— Вы ждали, что я найду, верно? — сказала я хрипло, поднимаясь с пола и отряхивая пыль с юбки. — Вы знали про руну истинной пары. И про то, что она может убить.

Астара помолчала. Потом шагнула в комнату, аккуратно прикрыла за собой дверь и села на единственный стул, который не был завален бумагами. Движения у неё были плавные, как у кошки, но в глазах — что-то, чего я раньше не замечала. Усталость. Старая, глубокая, запрятанная под слоем аристократической выдержки и сарказма.

— Знала, — призналась она. — Вернее, догадывалась. Наш отец перед смертью говорил странные вещи. О том, что брак Рейнара «проклят с самого начала», и о том, что кто-то в семье хотел его смерти задолго до того, как он стал генералом. Я тогда списала это на предсмертный бред. Но его холодность к тебе — при том, что ты точно в его вкусе, и ожидание твоей беременности… А уже три года вы вместе. Брат на заставах, в ставке императора, где угодно, только не в супружеской постели. А потом начали умирать невесты, и на платьях оказался наш родовой узор. Я сложила дважды два.

— Почему не сказали Рейнару?

— Потому что он бы не поверил, — Астара обречённо пожала плечами. — Мой брат — гениальный стратег и ужасный упрямец. Если бы я пришла к нему с теорией о «брачном узоре, убивающем истинную пару», он бы высмеял меня и забыл через пять минут. Ему нужны были доказательства. Факты. Бумаги, которые можно пощупать. Ты их нашла. И теперь он тебе поверит.

— Мне? — я хмыкнула и помахала эскизом в воздухе. — Я, знаете ли, не настоящая Элина. И он это понял. И вы тоже, Астара, уже поняли. Так что теперь ваш брат скорее заподозрит меня в подлоге, чем поверит, что его собственная семья веками хранила секрет, способный его убить.

Астара посмотрела на меня внимательно. И вдруг улыбнулась тепло, без обычного холода во взгляде.

— Ты не Элина, — согласилась она. — Я поняла это в первую минуту. Но ты единственная, кто за последние три года заставила моего брата хотя бы на секунду перестать быть генералом и снова стать мужчиной. Поэтому я на твоей стороне, кем бы ты ни была и откуда бы ни взялась. И поверь, — добавила Астара, поднимаясь и направляясь к двери, — Рейнар тоже это знает. Просто ещё не решил, что с этим делать. Но, судя по мужчинам, а особенно драконам, он уже думает в одну сторону. Готовься. Я вижу в его взгляде, дорогая, что развод вам точно уже не светит.

Астара ушла, оставив меня стоять посреди пыльной комнаты. В висках застучало. Мысли скакали, как испуганные белки: тело, фабрика, брак, руна, истинная пара, первая брачная ночь, убийца, который знает обо мне больше, чем я сама.

Я попала сюда не случайно. Теперь понимала это с той же чёткостью, с какой понимала, что подпись на поддельном приказе была фальшивой. Кто-то или что-то зашвырнуло меня в тело Элины в тот самый момент, когда её брак с драконом начал превращаться из формальности в смертельную ловушку. Именно в момент её смерти я оказалась в этом молодом и прекрасном теле. Но почему я? И зачем им здесь попаданка? Какой-то ритуал, связь?

Я не могла поймать ни одной зацепки и только устало вздыхала.

И теперь у меня было два пути: разобраться во всём до того, как руна убьёт либо меня, либо Рейнара, или бежать. Бежать из этого тела, из этого брака, из этого мира, пока не стало слишком поздно. Уж лучше к себе обратно. Но как?

Голова трещала. Сердце билось как бешеное.

Единственное, что было мне точно понятно, — я никогда не умела вовремя убегать.

Свернула эскизы обратно в тубус, прихватила записи и направилась к двери. Нужно было найти Рейнара. И сказать ему то, что он, скорее всего, не захочет слышать.

Мой муж или его враги превратили наш брак в оружие. И теперь кому-то из нас придётся заплатить за это жизнью. И явно они желали смерти именно генералу, а уж никак не хрупкой аристократке, которая и так держалась три года.

рхивы дома Бьорнов не отпускали меня.

Нет, серьёзно. Я провела в пыльной комнате восточного крыла три дня подряд. За это время у меня сложилось стойкое ощущение, что кто-то подкладывает мне нужные документы. Казалось, что я запуталась окончательно.

После находки с эскизом и записью про искажённый брачный узор я, честно говоря, собиралась пойти прямиком к Рейнару и выложить всё как есть. Но что-то меня остановило.

Не страх — или, по крайней мере, не только страх. Скорее интуиция, которую я привыкла уважать ещё в прошлой жизни. Той самой интуиции я была обязана тем, что подала на развод ровно в тот момент, когда у Вадима созрел план переписать мою долю бизнеса на одну из своих «ночных бабочек». Интуиция редко меня подводила, и сейчас она нашёптывала: «Не спеши, Глебова. Сначала разберись сама, а потом уже кидайся дракону под хвост с сенсациями».

Поэтому я снова сидела в архиве. Теперь уже не на полу, а за массивным дубовым столом, который Майя и двое слуг героическими усилиями откопали из-под завалов и даже протёрли от пыли. Передо мной лежало около дюжины документов, которые я отобрала по одному-единственному принципу: везде фигурировали свадебные узоры Бьорнов в том или ином виде.

Эскизы, о которых говорила Астара. Пара писем от какой-то прабабки к какой-то кузине, где вперемешку обсуждались достоинства женихов и тонкости вышивки. И одна тонкая тетрадь в выцветшей обложке, которую я нашла на самом дальнем стеллаже, засунутую между фолиантом о драконьей геральдике и трактатом «О пользе серебра в боевой магии».

Тетрадь была исписана тем же женским почерком, что и заметки на эскизе. Но здесь записей было больше, гораздо больше, и они оказались не дневником, а чем-то вроде рабочего журнала. Или учебника.

Прабабка Бьорнов, кем бы она ни была, описывала свадебные узоры именно как технологию. Не как магию в смысле «взмахнул палочкой, сказал заклинание, получил чудо», а как систему с чёткими правилами, параметрами и допусками.

Стежки. Направление нити. Количество серебряных волокон. Последовательность элементов в узоре. Если менять последовательность — меняется результат.

Я прочитала одну страницу. Потом вторую. Потом перечитала заново, и у меня по спине побежали мурашки.

— Ничего себе, — пробормотала я в пустоту.

Понимаете, я ведь в прошлой жизни не просто шила. Я создавала лекала, рассчитывала посадку, работала с программами для автоматизированного раскроя, где один неверный параметр — и вся партия ткани летит в брак. И то, что описывала прабабка Бьорнов, выглядело до отвращения знакомо.

Я взяла эскиз с проклятым платьем и положила рядом с одним из «правильных» эскизов из тетради прабабки. Потом достала лупу (да, теперь я повсюду таскала с собой лупу, как заправский английский детектив, и Майя смотрела на меня с уважением и лёгкой опаской) и принялась сравнивать.

На первый взгляд узоры были почти похожи. Ледяные цветы, серебристые линии, сложные переплетения. Но если смотреть не как вышивальщица, а как конструктор — разница сразу бросалась в глаза.

В нескольких местах направление стежка было изменено. Казалось бы, мелочь: повернуть нить не влево, а вправо, замкнуть петлю не снизу, а сверху. Но в магической системе, где каждый стежок — как команда в программе, эти изменения полностью переворачивали смысл всего узора.

Защита становилась проклятием. Благословение — оружием. Свадебный оберег, веками охранявший пары Бьорнов, превращался в ловушку, которая не защищала брак, а разрушала его. И убивала тех, кто пытался в этот брак вступить.

— Это же взлом, — сказала я вслух. — Кто-то взломал код.

Я откинулась на спинку стула и уставилась в потолок, где по углам скопилась паутина. Мысли неслись вскачь. Если магия работает как система команд, если узор — это программа, вшитая в ткань, значит, её можно изменить. И кто-то, двести лет назад или позже, именно это и сделал. Взял исходный «код» защитной руны, нашёл в нём уязвимые точки и переписал так, чтобы узор убивал.

Но кто? И главное — зачем?

Прабабка Бьорнов явно знала о такой возможности. Более того — она её описывала. На полях тетради, тем же аккуратным почерком, но более мелко, словно женщина не хотела, чтобы кто-то случайно прочитал, было приписано:

«Если изменить направление трёх ключевых стежков в четвёртом сегменте, защита обращается в проклятие. Я проверила на образце. Работает. Уничтожила образец и запись о нём. Никто не должен знать об этой дыре в нашем родовом щите. Особенно мужчины — они слишком любят воевать и слишком плохо понимают, что оружие против врага однажды обернётся против семьи.»

Я облизнула пересохшие губы. Прабабка не просто понимала механизм. Она его обнаружила и скрыла. И была права: знание о том, как превратить защиту рода в оружие против самого рода, действительно было опасным. Но кто-то всё равно его нашёл. Кто-то другой, позже, потому что под этой записью, уже знакомым мне мужским почерком, тем самым, что фигурировал в тетради из тайного подвала и на эскизе, была приписана ещё одна строчка. Совсем короткая:

«Рейнар никогда не должен узнать.»

Я прочитала её. Перечитала. Потом отложила тетрадь и потёрла переносицу.

— Значит, вот оно что, — произнесла я тихо. — Кто-то из семьи знает о дыре в родовой магии. И этот кто-то очень не хочет, чтобы Рейнар тоже узнал.

Почему? Ответов могло быть несколько, и все — неприятные. Либо этот «кто-то» защищает Рейнара от знания, которое может быть для него опасным. Либо он защищает самого себя, потому что, если генерал Бьорн поймёт, что именно его собственная семья стояла за проклятыми платьями, он начнёт копать. И найдёт виновного. И тогда виновному точно не поздоровится.

Я снова взяла тетрадь и перелистнула несколько страниц. Дальше шли схемы — уже не защитные, а боевые. Прабабка, судя по всему, была не просто вышивальщицей. Она была военным магом, или, по крайней мере, понимала боевую магию достаточно, чтобы описывать её в привязке к текстилю. Ткань как оружие. Нить как проводник. Стежок как команда. Это было гениально и жутковато одновременно.

И ещё я догадывалась, что человек, написавший «Рейнар никогда не должен узнать», всё ещё жив. И он, или она, где-то рядом. Возможно, ближе, чем мне хотелось бы.

Дверь архива скрипнула. Я подняла голову. На пороге стояла Астара с подносом в руках. Чай, булочки, маленькая вазочка с вареньем. Вид у неё был невозмутимый, но я уже научилась замечать за этой женщиной мелкие детали: слишком пристальный взгляд, слишком быстрый осмотр стола, на котором лежали мои находки. Она не просто принесла мне чай. Сестра мужа проверяла, как далеко я продвинулась.

— Ты опять не спустилась к ужину, — сообщила она, ставя поднос на свободный угол стола. — Рейнар мрачнее тучи. Слуги шарахаются. Я решила, что если ты не идёшь к чаю, чай придёт к тебе.

— Спасибо, — я взяла чашку, чувствуя, как тепло разливается по озябшим пальцам. — Астара, можно вопрос?

— Валяй, — она опустилась на стул напротив и элегантно закинула ногу на ногу.

— Тот, кто писал на полях этой тетради, — я легонько постучала пальцем по обложке, — он ведь из семьи? Из Бьорнов? Почерк мужской, я уже видела его раньше, в другой тетради. Но кому он принадлежит, я не знаю. Может, вы узнаете?

Астара поставила чашку на стол. Я сразу поняла: сейчас прозвучит что-то, что мне не понравится. У меня на такие вещи нюх выработался ещё в прошлой жизни, когда Вадим начинал разговор с фразы «ты только не волнуйся».

— Дай сюда, — сказала она, протягивая руку к тетради. Её пальцы едва заметно подрагивали, что для женщины, способной превратить шлем стражника в ледяной куб, было равносильно крику о помощи.

Я молча передала ей тетрадь, раскрытую на той самой странице, где чужой мужской почерк вывел: «Рейнар никогда не должен узнать». Астара посмотрела на запись. Её лицо на секунду утратило привычное выражение светской невозмутимости.

— Это почерк нашего дяди, — произнесла она наконец. — Маркуса Бьорна. Младшего брата отца. Он умер пятнадцать лет назад. Во всяком случае, так считается.

— Считается? — переспросила я, потому что слово было выбрано тщательно.

— Его тело не нашли. Только обгоревший мундир на поле боя во время Пограничной войны. Официально он погиб смертью храбрых, и отец до конца своих дней носил траур по младшему брату, хотя, честно говоря, они никогда не были особенно близки. Маркус всегда был… — она запнулась, подбирая слово, — сложным человеком. Но если это его рука выводила примечания на этих бумагах, значит, либо кто-то научился подделывать почерк покойника с пугающей точностью, либо дядя Маркус жив. И либо он — тот, кто взломал нашу родовую магию, либо он — тот, кто пытался её защитить, а теперь мы имеем дело с кем-то, кто использует его наработки.

Астара подняла на меня глаза и внимательно взглянула, считывая мою реакцию.

— Я так понимаю, — медленно произнесла она, возвращая мне тетрадь, — ты только что раскопала именно то, чего мой брат не должен знать ни при каких обстоятельствах. Во всяком случае, не сейчас.

— Именно это написано на полях, — кивнула я, постучав пальцем по предательской приписке. — «Рейнар никогда не должен узнать». И я пока не решила, говорить ему или нет. С одной стороны, он твой брат и всё такое. С другой — он генерал, а генералы, насколько я успела заметить, склонны решать семейные проблемы методами, от которых у мирного населения седеют волосы раньше времени. И ничего, что я тоже перешла на ты?

— Ой, конечно, легко на ты. Элина, дорогая, ты даже не представляешь, насколько права, — Астара горько усмехнулась и отпила чай, который уже начал остывать. — Видишь ли, у Маркуса был давний зуб на Рейнара. Не просто зуб — целый драконий клык, и он точил его годами с упорством, достойным лучшего применения.

Я подалась вперёд, забыв обо всём. Вот оно. Сейчас я узнаю что-то, что объяснит если не всё, то очень многое. Астара, заметив мой интерес, откинулась на спинку стула и продолжила с тем особенным удовольствием, с каким женщины рассказывают семейные тайны, слишком долго лежавшие и смаковавшиеся только внутри дома.

— У Маркуса была Истинная, — произнесла она зловеще. — Самая обычная девушка, не аристократка, не магичка — дочь какого-то мельника или что-то в этом роде, я точно не помню, мне тогда было лет тридцать. Драконица-младенец. Ну, почти. А теперь самое интересное — Маркус её обожал. Готов был на всё, чтобы добиться её расположения. А она, — Астара сделала паузу, явно наслаждаясь драматическим эффектом, — была по уши влюблена в Рейнара.

— В Рейнара? — переспросила я, чувствуя, как кусочки мозаики начинают складываться в картинку, которая мне решительно не нравилась.

— В моего брата, — подтвердила Астара. — В те времена он был молод, красив, только что получил звание капитана и вернулся с первой военной кампании с триумфом и медалями на груди. Девушки от него падали штабелями, он этого даже не замечал, что бесило отвергнутых поклонниц ещё больше. Истинная Маркуса не была исключением: она сохла по Рейнару, писала ему письма, которые он не читал, подстраивала «случайные» встречи, которые он не запоминал, и вообще вела себя как героиня плохого любовного романа, от которого тошнит даже меня, а я, поверь, читала много.

— А Рейнар? — спросила я, хотя ответ уже угадывался.

— А Рейнар даже не подозревал о её существовании. Он вообще в те годы интересовался только тактикой, оружием и карьерой. Девушки для него были чем-то вроде погоды: есть и есть, но на стратегические планы не влияет. Но Маркус-то видел, как его Истинная смотрит на племянника. И с каждым таким взглядом он всё больше ненавидел его. Не просто ревновал — ненавидел. Считал, что Рейнар нарочно его унижает, хотя клянусь тебе, Элина, мой брат даже не догадывался, что творится в душе дяди.

Она замолчала и уставилась в окно, за которым сгущались сумерки. Я тоже молчала, переваривая услышанное. Значит, Маркус Бьорн — живой или мёртвый, реальный или инсценированный — имел мотив. Мотив, которому позавидовал бы любой автор детективов. Ревность, смешанная с ненавистью, замешанная на многолетней обиде и приправленная магией, способной убивать.

— А что случилось потом? — спросила я тихо. — С Истинной, с Маркусом, со всем этим любовным треугольником?

— Истинная вышла замуж за кого-то другого, когда поняла, что Рейнар на неё никогда не посмотрит. Уехала куда-то на юг, родила троих детей и, кажется, была вполне счастлива, насколько вообще может быть счастлива женщина, забившая на драконью связь. Маркус после этого окончательно озлобился, ушёл на войну и, как мы все думали, погиб. А Рейнар… — Астара вдруг холодно усмехнулась. — А Рейнар так и остался холостяком. Вся Империя была в шоке: бравый генерал, герой, красавец — и ни одной невесты. При дворе уже начали сплетничать, что он либо дал какой-то тайный обет, либо влюблён в свою лошадь, либо вообще предпочитает общество драконов обществу женщин.

— Но потом ему нашли невесту, — подсказала я, потому что кое-что из этого я уже знала, но теперь история обрела новые краски.

— Не совсем так. Император самолично настоял на браке. Ему нужен был наследник дома Бьорнов, лояльный короне генерал с крепким тылом, а не одинокий волк, который может в любой момент сорваться в какую-нибудь самоубийственную кампанию просто потому, что ему нечего терять. Дракон на троне умеет быть убедительным, когда речь идёт о государственных интересах. И Рейнару подобрали Элину. Тихая, родовитая, с хорошим приданым и без вредных привычек. Идеальная жена для политического союза.

Астара наклонилась ко мне и понизила голос, хотя в архиве, кроме нас и пауков, всё равно никого не было:

— Но Рейнар есть Рейнар. Даже согласившись на брак, он всё сделал в своей манере. На свадьбу не явился — прислал адъютанта с извинениями и ссылкой на военные учения. Брачную ночь не провёл с женой — сказал, что не хочет торопить события, хотя мы все понимали, что события он просто не хочет. Элину отправил в провинцию, в то самое имение, где ты теперь хозяйничаешь, а сам продолжил мотаться по гарнизонам, словно никакой жены и в помине не было. А через три года, когда император наконец официально разрешил разводы для драконьих домов, Рейнар первым подал прошение. Сославшись на то, что цели стратегического брака выполнены.

— И император согласился?

— Император, хоть и дракон сам, спорить со своим бравым генералом не стал. Во-первых, Рейнар нужен короне больше, чем короне нужен его брак. Во-вторых, генерал привёл убийственный аргумент: истинная связь так и не возникла. А это, знаешь ли, серьёзно. Если дракон и его супруга не образовали истинную пару за три года, значит, союз бесплоден в прямом и переносном смысле. Император вздохнул и подписал бумаги.

Астара сделала глоток остывшего чая и посмотрела на меня:

— Ну а Рейнар, разумеется, умолчал о том, что истинная связь не возникла, потому что они с женой ни разу не проводили вместе ночи. И не потому, что он такой благородный рыцарь, — она фыркнула, — а потому, что ему было проще держать жену на расстоянии, чем объяснять, почему он не хочет сближаться с женщиной, которая ему неинтересна. Он вообще мастер избегать неудобных разговоров. Ох, таков уж наш Рейнар: сначала создаст проблему, потом героически её решит, а потом сделает вид, что проблемы и не было вовсе.

Я молчала, переваривая услышанное. Три года брака без единой ночи. Три года, в течение которых Элина жила в провинции, а Рейнар мотался по гарнизонам, и оба делали вид, что всё в порядке. А потом развод, уже подписанный императором, но не доведённый до логического конца из-за меня.

Какие цели? Какие стратегии? Да просто генерал Бьорн не хотел быть женатым, а когда представилась возможность это исправить — исправил с той же эффективностью, с какой проводил военные кампании.

И вот теперь этот самый генерал заявляет мне, что развод отменяется, что мы должны жить под одной крышей, что я нужна ему как союзница, и смотрит при этом так, словно я — внезапно обнаруженный на поле боя резервный полк, который может переломить ход сражения.

— Он знает, что Маркус может быть жив? — спросила я, возвращаясь к главному.

— Нет, — Астара покачала головой. — И не должен узнать. По крайней мере, не сейчас. Рейнар, конечно, гениальный стратег, но когда дело касается семьи, он теряет способность мыслить трезво. Если он узнает, что дядя, которого он считал героически погибшим, на самом деле пятнадцать лет интригует против него и, возможно, стоит за смертями невест… — она замолчала, подбирая слова, и закончила почти шёпотом: — Боюсь, последствия будут разрушительными. Для всех. Для города, для фабрики, для империи, в конце концов. Ты не представляешь, что бывает, когда дракон впадает в ярость из-за предательства кровного родича. Это буквально стихийное бедствие.

— И что ты предлагаешь?

— Найти Маркуса. Или того, кто использует его имя и его знания. И остановить его до того, как он убьёт снова — или до того, как Рейнар узнает правду и разнесёт полгорода в праведном гневе. — Она поднялась, поправила платье и направилась к двери, но на пороге обернулась и добавила: — Ты хорошо поработала, Элина.

Она ушла, оставив меня в компании остывшего чая, недоеденных булочек и целого вороха бумаг, каждая из которых теперь казалась не просто документом, а обрывком чьей-то трагедии, растянувшейся на десятилетия.

Я допила остывший чай, встала и начала собирать бумаги. Где-то в доме часы пробили полночь, и звук этот прокатился по пустым коридорам, как предупреждение. Завтра мне предстояло решить, что делать с информацией, которая могла разрушить всё — или спасти всех. А пока что нужно было просто лечь спать и надеяться, что кошмары этой ночью обойдут меня стороной. Впрочем, с моим везением рассчитывать на это не приходилось.

К тому моменту, как я вышла из архива, особняк Бьорнов уже погрузился в ночную тишину. Я пробиралась по коридору с кипой бумаг под мышкой, чувствуя себя одновременно археологом, раскопавшим древнее проклятие, и преступницей, которая прячет улики. С одной стороны, у меня были доказательства того, что кто-то взломал родовую магию Бьорнов. С другой — я понятия не имела, кому из Бьорнов можно доверять, кроме, пожалуй, Астары, но и та была себе на уме.

Я уже предвкушала, как рухну на кровать, закрою глаза и хотя бы на пару часов забуду о ледяных рунах, мстительных дядюшках и драконьих генералах, которые смотрят на меня так, словно я — крепость, которую нужно взять штурмом.

Но когда я толкнула дверь, то обнаружила, что спальня уже занята.

Рейнар сидел в кресле у камина. На нём не было мундира. Свободная белая рубашка с расстёгнутым воротом открывала ключицы, на которые я старалась не смотреть. В руке он держал бокал с чем-то янтарным, а на лице застыло выражение, с которым генералы объявляют подчинённым о внезапных ночных манёврах.

— Добрый вечер, жена, — произнёс он, не вставая, и от тона, каким это было сказано, у меня мурашки побежали по спине. Не от страха — от предчувствия крупных неприятностей. — Я тебя заждался.

— Я вас, кажется, не приглашала, генерал, — отозвалась я, кладя бумаги на столик у двери и стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. — Что вы делаете в моей спальне? Это гостевые покои. Мои гостевые покои. То есть временно мои по нашей договорённости.

— Поправочка, — он сделал глоток из бокала и посмотрел на меня. — Это моя спальня. Гостевые покои этажом ниже. А эту комнату ты заняла самовольно, пока я отсутствовал.

Я огляделась.

Действительно. Камин с резным драконом, мебель из тёмного дерева, огромное окно, которое выходило на восточный парк, — и ни единой кружевной салфеточки, которые обычно украшали гостевые комнаты.

Я так была поглощена расследованием, просто вошла в первую попавшуюся спальню и решила, что она моя. Майя, разумеется, не осмелилась меня поправить.

— Допустим, — сказала я медленно. — Допустим, я ошиблась дверью. С кем не бывает. Я сейчас же переберусь в гостевые покои, и вопрос будет исчерпан.

— Нет, — произнёс Рейнар хрипло. — Ты останешься здесь.

— Прости?

— Ты будешь делить со мной спальню, — пояснил он, поднимаясь из кресла, и теперь, без мундира, он казался ещё выше, ещё шире в плечах, ещё опаснее. — Магия истинной пары, если она действительно существует, должна видеть, что мы вместе. А безопасность требует, чтобы ты находилась там, где я могу тебя защитить в любой момент.

— Защитить? — переспросила я зло. — От кого? От Маркуса? Так он, может быть, мёртв. От убийцы невест? Так он охотится на невест, а не на жён драконьих генералов, которые скоро станут бывшими жёнами, если вы не забыли про развод.

— Я ничего не забыл, — отрезал Рейнар, и в его голосе лязгнула сталь. — Но пока мы не разведены, ты — моя жена. И ты спишь в моей постели.

Он произнёс это так, словно вопрос был решён и дальнейшее обсуждение не предусматривалось. Но Глебова Виктория Андреевна, во-первых, не была его подчинённой, а во-вторых, имела двадцатилетний опыт семейных баталий с мужчиной, который тоже считал, что его слово — закон.

— Только через мой труп, — сказала я, скрестив руки на груди.

Рейнар сделал шаг ко мне. Всего один, но комната сразу стала меньше, а воздух плотнее.

— Элина, я легко могу это устроить, — произнёс он почти ласково, надвигаясь на меня с той неспешной грацией, с какой хищник приближается к добыче.

Я попятилась, запнулась о край ковра и едва не упала, но устояла, и тут же, не придумав ничего лучше, схватила с кровати подушку и запустила ему в лицо. Снаряд просвистел в воздухе и был перехвачен генералом с той же лёгкостью, с какой он, вероятно, перехватывал вражеские стрелы.

— Это всё, на что ты способна, дорогая? — поинтересовался он, отбрасывая подушку в сторону. — Подушки? Против дракона?

— У меня ещё есть одеяло! — выкрикнула я, хватая с кровати указанный предмет и прижимая к груди как щит. — И я не побоюсь его применить!

Рейнар посмотрел на меня. На одеяло. Снова на меня. И вдруг в его серых глазах мелькнуло нечто, подозрительно похожее на веселье. Еле сдерживаемый смех. Он явно получал удовольствие от происходящего.

— Ты собираешься воевать со мной постельным бельём, — проговорил он.

— Ещё бы, — заявила я, пятясь к двери ванной, — женщины выигрывали битвы и не с таким оружием.

Рейнар приподнял бровь.

— Может быть, тогда перейдём к той части, где мы воюем кружевным бельём, а не постельным?

Я поняла, что пора переходить к тяжёлой артиллерии, и метнула в генерала ещё одну подушку, а сама рванула к двери ванной, захлопнула её за собой и задвинула засов.

— Элина! — раздалось с той стороны. Голос у Рейнара был уже не ласковый и не весёлый, а раздражённый. — Немедленно открой дверь.

— И не подумаю! — крикнула я, привалившись спиной к двери и переводя дыхание. — Я не буду спать с вами в одной постели! Я вообще не собираюсь спать ни с кем в одной постели. У меня на это аллергия. Разводитесь, вот и разводитесь!

— Я не предлагаю тебе спать со мной, — процедил он сквозь зубы, и я почти видела, как он стоит по ту сторону двери, уперев руки в косяк и сверля взглядом деревянную преграду. — Я предлагаю тебе спать в моей спальне. Это разные вещи.

— Для мужчины, который только что сказал «ты спишь в моей постели», разница как-то очевидна!

— Я имел в виду комнату, глупая!

— А я имела в виду… Что?

— Ты невозможная женщина, — произнёс он наконец. — Ты хоть понимаешь, что если бы я хотел причинить тебе вред, я бы уже вынес эту дверь?

— Понимаю, — отозвалась я. — Но ты не вынес. Потому что ты, при всех недостатках, не чудовище. Ты просто властный, самоуверенный, привыкший командовать всеми генерал, который думает, что весь мир — это его армия, а я — рядовой, обязанный выполнять приказы. Но я не рядовой, Рейнар. Я вообще не военнообязанная. Я — гражданское лицо с фабрикой, долгами и очень скверным характером. И бумагами на развод от тебя же!

За дверью снова повисла тишина. Потом раздался тихий смешок. А за ним ещё один. Рейнар Бьорн смеялся во весь голос.

— Скверный характер — это ещё мягко сказано, — произнёс он сквозь смех. — Ладно, Элина. Давай заключим перемирие. Я не заставлю тебя спать в моей постели. Но ты не покинешь эту спальню. Это вопрос безопасности — не только твоей, но и моей.

Я помолчала, обдумывая его слова. Логика определённо в них была.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Я останусь в спальне. Но спать буду на диване.

— На диване? — переспросил он с сомнением. — Он же короткий. Ты не поместишься.

— Помещусь. Я в прошлой жизни с бывшим мужем ругалась часто и спала на диване.

— С каким бывшим мужем? В прошлой жизни? — уцепился он за слова, и я мысленно прокляла свой язык. Слишком много информации. Слишком быстро.

— Долгая история, — отрезала я. — Расскажу как-нибудь потом. А пока — я выхожу, и вы, ваше превосходительство, держитесь от меня на расстоянии. Это моё условие перемирия.

— Принято, — отозвался он, и я услышала, как он отходит от двери.

Не говоря ни слова, я прошествовала к кровати, стащила с неё одно из покрывал, подхватила пару подушек и направилась к дивану. Рейнар наблюдал за мной, не вмешиваясь. Когда я соорудила себе гнездо, больше похожее на баррикаду, чем на спальное место, он только хмыкнул и отвернулся к камину.

— Спокойной ночи, Элина, — произнёс он негромко.

— Спокойной ночи, генерал, — ответила я, заворачиваясь в покрывало и устраивая голову на подушке.

Уснула я быстрее, чем ожидала.

Проснулась я среди ночи от того, что кто-то укрыл меня пледом. Я не открывала глаз, притворяясь спящей, но чувствовала, как тяжёлая тёплая ткань ложится на плечи, как чьи-то пальцы на секунду задерживаются у моего виска, словно поправляя выбившуюся прядь, а потом исчезают.

Утром, на тумбочке рядом с диваном стояла чашка горячего чая с лимоном. Рейнара уже не было. На подушке, там, где спал он, осталась едва заметная вмятина и записка, сложенная пополам.

Я развернула её. Почерк был уверенный, ни одного лишнего завитка.

'Доброе утро.

Завтрак в столовой через час. Пока попей тёплый чай. Нам нужно обсудить Маркуса.

Не беги — я всё равно тебя найду.

p. s. Ты очень милая, когда спишь. Если бы я знал раньше… Неважно. Через час жду внизу'.

Я фыркнула и отпила глоток.

— Ну, Рейнар Бьорн, — пробормотала я, — похоже, ты всё-таки не безнадёжен.

Известие о новом убийстве принесли, когда я доедала второй круассан, а Рейнар как раз открыл рот, чтобы спросить что-то важное.

Адъютант, молоденький лейтенант с фамилией, которую я не запомнила, ворвался в столовую с такой скоростью, словно за ним гнались все демоны преисподней. Рейнар нахмурился, явно собираясь сделать выговор за нарушение субординации, но лейтенант выпалил раньше, чем генерал успел открыть рот:

— Ваше превосходительство! Ещё одно тело. Деревня неподалеку, полдня пути к северу. — Он отсалютовал куда-то влево и выпалил с новой силой. — Дочь крупного землевладельца. Снова в свадебном платье.

Мы переглянулись. Я отложила круассан. Рейнар поднялся. Стул под ним жалобно скрипнул, словно тоже испугался новости.

— Собирайся, — бросил он мне. — Едем вместе.

— Я и не собиралась отсиживаться, — ответила я, вытирая пальцы салфеткой. — Дайте мне пять минут.

— У тебя три.

— У меня пять, — повторила я с нажимом, — потому что я женщина, и мне нужно хотя бы причесаться, прежде чем ехать на место преступления. Если, конечно, вы не хотите, чтобы местные жители решили, что генерал Бьорн настоящий красный флаг.

Рейнар усмехнулся и посмотрел на меня раздраженно, но с вниманием. А выходя из столовой, бросил через плечо:

— Четыре. И не спорь.

Я топнула ногой, злясь и на себя за иномирянские словечки, и на Рейнара, который всегда вставлял своё.

В карете попахивало лёгким флером взаимного раздражения, который, кажется, стал нашей с Рейнаром персональной атмосферой. Мы сидели друг напротив друга. Я закуталась в дорожный плащ и не высовывала нос из-под воротника. А Рейнар надел, как всегда, тёмно-синий мундир, который, подозреваю, был пришит к его телу каким-то боевым заклинанием.

За окном проплывали осенние поля, унылые и прекрасные одновременно, а я прокручивала в голове всё, что знала о проклятых платьях, ледяных рунах и мстительных дядюшках, которые то ли мертвы, то ли нет.

— Ты напряжена, Элина, — заметил Рейнар, даже не глядя на меня.

— Спасибо, генерал Очевидность, — отозвалась я. — А то я сама не заметила. Знаете, обычно я расслабляюсь, когда еду на место убийства, но сегодня почему-то не выходит.

— Сарказм — это твой способ общаться с миром?

— Сарказм — это моя форма жизни. Привыкайте.

Он хмыкнул, потёр бровь, но ничего не ответил. И мы продолжили путь в тишине, нарушаемой только стуком копыт и скрипом рессор.

Дом местного землевладельца стоял на отшибе, у реки, и вокруг него уже собралась небольшая толпа. Местные жители, завидев нашу карету, расступились с почтением, какое деревенские жители испытывают к столичным господам, особенно если эти господа — драконы.

Тело лежало в главной комнате, накрытое простынёй. Родители убитой — грузный мужчина с красными от слёз глазами и его жена, похожая на тень, жались у печи и смотрели на нас с ужасом и надеждой. Я сразу прошла к столу, где лежало свадебное платье, в котором дочь мельника должна была венчаться через три дня.

— Вот только пару раз примерила, — тихо сказала мать, потихоньку всхлипывая. — А сегодня… — она всхлипнула и замолчала.

Я склонилась над платьем. Белый шёлк, красивая отделка. Платье на фабрике сшили аккуратно, с любовью. И на подоле, там, где юбка касалась пола, уже распускались серебристые ледяные цветы.

— Платье же заказывали на «Лунной нити»? — спросила я, не оборачиваясь.

— Да, госпожа, — прошептала мельничиха. — Дочка мечтала о дорогом платье. Мы полгода копили.

У меня сжалось сердце, но я подавила эмоции. Сейчас не время для чувств — сейчас время для работы. Я достала лупу и принялась изучать узор.

Рейнар стоял у двери и наблюдал. Его внимательный взгляд прожигал меня. Он не вмешивался, давая мне работать. Это радовало и вселяло надежду в бравого дракона.

— Узор нанесён не на фабрике, — произнесла я через минуту. — Видите, здесь нить входит в ткань под другим углом. Наш стандарт — сорок пять градусов, это обеспечивает равномерное натяжение и не деформирует основу. А здесь — почти шестьдесят. Человек, который это делал, либо торопился, либо не знал фабричной технологии. Кто-то проник в дом и нанёс руну, пока платье висело в шкафу.

Мать ахнула. Рейнар шагнул ближе.

— Ты уверена? — спросил он.

— Абсолютно, — я выпрямилась и повернулась к нему. — Это меняет дело. Раньше мы думали, что проклятые платья уходят с фабрики уже заражёнными. Но это платье было чистым, когда его привезли. Его заразили здесь. Значит, убийца не просто имеет доступ к фабричным поставкам. Преступник следит за заказчицами. Он знает, кто, где и когда покупает платья. И он наносит руны лично.

Рейнар прищурил глаза, и я увидела, как его зрачки стали вертикальными.

— Ты разбираешься в тканях лучше, чем мои судебные маги, — произнес он. — Откуда?

— Я же говорила: у нас на фабрике…

— Нет, — он покачал головой. — Элина точно таких тонкостей не знала раньше. Это знание человека, который работал с тканями годами. Десятилетиями. Это опыт, огромный нажитый опыт. Нам есть о чем поговорить вечером, жена.

Пострадавшие хозяин и хозяйка переводили взгляды с меня на генерала и обратно, явно не понимая, о чём речь. А я стояла, сжимая в руке лупу, и думала, что сейчас, на месте преступления, посреди чужого горя, не время и не место для этого разговора.

— Это долгая история, — повторила я свою коронную фразу. — И я обещаю рассказать. Но позже. Сейчас у нас есть более срочные дела. Например, опросить соседей и выяснить, не видел ли кто-нибудь чужака возле дома в день убийства.

Рейнар помолчал, сверля меня взглядом, а потом кивнул коротко, давая понять, что разговор не окончен, но отложен. И я выдохнула с облегчением, которое постаралась не показать.

Опрос соседей дал нам больше, чем я ожидала. Старая женщина, которая жила через дорогу, видела мужчину в темном плаще, который крутился возле дома за два дня до смерти девушки.

Мужчина был высоким, двигался странно.

— Ну, как будто у него суставы не гнутся, а скользят, — сказала старуха, — и от него несло холодом. Прям цветы все заморозил, гад.

— Маркус, — произнесла я, когда мы отошли от дома старухи и направились обратно к карете.

— Возможно, — согласился Рейнар задумчиво. — Или кто-то, кто использует его магию. В любом случае, след ведет на север. Старуха сказала, что он ушёл по дороге к перевалу.

— Тогда едем на север, — подытожила я.

Рейнар удивлённо посмотрел на меня.

— Ты хочешь ехать прямо сейчас? Без сопровождения? Без подготовки?

— А что нам готовить? — я пожала плечами. — Армию? Пока мы будем собирать армию, он убьёт ещё одну невесту. Или исчезнет. Вы — боевой дракон. Я — незаурядная женщина, переживающая развод с генералом. По-моему, у нас неплохие шансы.

Он хмыкнул и открыл дверцу кареты.

— Садись, женщина-переживающая-развод. До перевала четыре часа пути. Успеешь рассказать мне свою долгую историю.

— О, нет, не дождётесь, — буркнула я, забираясь внутрь.

Но, кажется, мы оба понимали, что время для этого разговора неумолимо приближается.

К перевалу мы, однако, не доехали. Погода, которая весь день хмурилась и ворчала, к вечеру окончательно испортилась. Дождь обрушился на дорогу с такой яростью, словно небеса решили устроить персональный потоп для драконьего генерала и его непутёвой попаданки.

Ветер выл в щелях кареты, лошади фыркали и замедляли ход, а кучер прокричал, что дальше ехать опасно и надо искать ночлег.

— Тут есть постоялый двор, — сообщил он, наклоняясь к окошку. — «Сизый гусь» называется. Плохонький, но переночевать можно.

— Сворачивай, — приказал Рейнар.

«Сизый гусь» представлял собой печальное зрелище гостиничного бизнеса империи. Здание слегка покосилось, и оттуда доносились весёлые застольные крики. Запах лука и пива портил атмосферу окончательно.

Хозяин — толстый мужичок, увидев Рейнара в генеральском мундире, немедленно рассыпался в поклонах, но, когда речь зашла о комнатах, его лицо приобрело скорбное выражение:

— Ваше превосходительство, — залебезил он, — я бы с радостью предоставил вам лучшие комнаты, но, видите ли, какая незадача… у нас как раз сейчас осталось только одно свободное помещение. Одна комната. С одной кроватью. Остальные заняты — ярмарка в соседнем городке, купцы понаехали, все номера разобрали…

— Одна комната? — переспросила я раздражённо.

— Одна, — подтвердил трактирщик, разводя руками. — Но кровать там большая, двуспальная, как раз для супружеской пары. А вы ведь, я полагаю…

— Мы супружеская пара, — резко перебил его Рейнар. — Комнату. Ключ. И ужин наверх.

— Будет исполнено! — пискнул хозяин и исчез с такой скоростью, словно за ним гнался не только дракон, но и вся его родня до седьмого колена.

Я посмотрела на Рейнара. Рейнар посмотрел на меня.

— Одна кровать, — сказала я ледяным тоном.

— Я слышал, — ответил он.

— Мы же договорились. У нас было перемирие!

— Увы, Элина или как там тебя зовут по-настоящему, — заметил он. Наклонился к моему уху и вкрадчиво произнес:

— Зато сегодня тебе разговора не избежать. А будешь пытаться убежать — я привяжу тебя к единственной кровати. Поняла?

Я фыркнула, вздёрнула подбородок и поднялась на второй этаж с высоко поднятой головой.

Комната на втором этаже оказалась именно такой, как обещал хозяин: маленькая, с низким потолком, дощатым полом и кроватью, которая занимала примерно две трети пространства.

— Желтый с фиолетовым, — пробормотала я, разглядывая одеяло. — Кто вообще сочетает жёлтый с фиолетовым? Это же настоящее преступление.

— Ты сейчас серьёзно? — осведомился Рейнар, ставя на стол поднос с ужином. — В деревне умирают невесты, за нами охотится, возможно, бессмертный мстительный дядя, мы застряли в придорожной дыре, где из удобств — только эта чудовищная кровать, а ты переживаешь из-за цветового сочетания?

— Я очень чувствительна к цвету, — отрезала я.

Рейнар стянул перчатки, бросил их на стул и принялся расстегивать верхние пуговицы мундира.

— Чувствительная ты моя, сейчас мы поедим, и ты выложишь мне всё, что скрываешь. Без увиливаний. Без «это долгая история, генерал». И без сарказма.

— Я ничего…

— Всё абсолютно, — резко оборвал меня Рейнар командным тоном. И тут же смягчился: — Приятного аппетита, жена.

Ужинали мы в молчании. Точнее, он ел спокойно, как человек, который привык принимать пищу в любых условиях, от походного костра до генеральской столовой. А я ковыряла тушеное мясо с овощами и думала о том, что судьба, несомненно, обладает своеобразным чувством юмора. Мало мне было брака с Вадимом — теперь я вынуждена делить комнату с драконом, который грозится вытрясти из меня всю правду и, кажется, совершенно серьёзен в своих намерениях.

Когда тарелки опустели, Рейнар отставил поднос, скрестил руки на груди и посмотрел на меня внимательно, не оставляя пространства для манёвра.

— Я слушаю, — произнес он.

— Что именно? — я попыталась потянуть время.

— Кто ты. Откуда ты. Почему ты знаешь то, чего не знала Элина. И главное — почему мой дракон реагирует на тебя так, как не реагировал ни на одну женщину.

Последняя фраза заставила меня замереть с недонесённой до рта кружкой. Дракон реагирует? На меня? Я вспомнила тепло, которое чувствовала от него прошлой ночью, его руку на моей талии, его тёплое дыхание, и внутри что-то предательски дрогнуло.

— Это долгая история, — сказала я в пятый раз за вечер.

— У нас вся ночь впереди, — сказал Рейнар. — И пока ты не расскажешь, мы отсюда не выйдем. Кровать одна, так что бежать тебе некуда.

Я посмотрела на него. Потом на кровать. Потом на дверь, за которой шумел дождь и гремели пьяные голоса купцов с ярмарки. Потом снова на него. И поняла, что он не отступит. Генерал Рейнар Бьорн не привык отступать — ни на поле боя, ни в разговоре с женщиной.

— Хорошо, — сказала я, ставя кружку на стол. — Ты хотел правду — ты её получишь. Только потом не говори, что я тебя не предупреждала.

Я набрала в грудь побольше воздуха и начала говорить.

— Меня зовут Виктория. Виктория Андреевна Глебова. Сорока двух лет от роду, разведена, детей нет, собаки нет, кредитов нет, потому что бывший муж — тот ещё прохвост. Всю жизнь я работала с тканями, управляла швейным производством и знаю о материалах больше, чем иные профессора. Это первое. Второе: я из другого мира. Там нет магии, нет драконов, нет ледяных рун и проклятых свадебных платьев. Там есть ЗАГСы, налоговая инспекция и бывшие мужья, которые покупают парфюм в дьюти-фри вместе с любовницами.

Я сделала паузу, ожидая, что Рейнар перебьёт меня вопросом или хотя бы недоверчивым восклицанием, но он молча слушал.

— Я попала сюда в день своего развода, — продолжила я. — Представьте: вы двадцать лет живёте с человеком, который вас не ценит, а потом наконец решаетесь поставить точку. Приходите в ЗАГС, берёте ручку, ставите подпись — и в этот момент реальность складывается пополам, и вы падаете в тело молодой девушки, которая только что грохнулась с лестницы. Добро пожаловать в семью Бьорнов, Вика. Вот так я здесь оказалась.

Рейнар медленно выдохнул. Его пальцы чуть сжались на коленях, он скрестил руки, но лицо оставалось непроницаемым.

— Ты хочешь сказать, что ты не Элина? — спросил он глухо.

— Тело — Элины. А всё остальное — моё. Характер, память, привычки, профессиональные навыки. Элина, настоящая Элина, умерла, когда упала с лестницы. А я заняла её место, сама не знаю как. Может, это судьба. Может, чей-то ритуал. Может, вселенная решила, что мне нужен второй шанс, и зашвырнула меня в тело молодой жены драконьего генерала. Я пока не разобралась.

Я замолчала и тихо вздохнула.

— Ну вот, — сказала я, разводя руками. — Ты доволен? Теперь ты знаешь всё. Я — попаданка из другого мира, которая никогда не просилась к тебе в жёны и вообще планировала тихо развестись и жить своей жизнью в новом мире. Теперь оставишь меня в покое?

Я встала в порыве и оглянулась на него, пытаясь прочитать реакцию на мой вопрос.

Рейнар поднялся. Медленно, плавно шагнул ко мне, и я инстинктивно отступила, но уперлась лопатками в стену. Отступать было некуда. Комната вдруг стала угрожающе маленькой, а дракон — угрожающе близким.

— Нет, — произнёс он тихо. — Сегодня мы точно спим вместе.

— Что⁈ — я возмущенно вскинула голову. — Вы вообще слышали, что я сказала? Я чужая женщина в чужом теле из чужого мира! Я старше вас! Мне сорок два!

— Мне сто сорок семь, — отозвался он невозмутимо. — По драконьим меркам я немногим старше тебя. Так что возраст — не аргумент.

— Но я не Элина!

— Ещё лучше. Я не особо знал жену, — он сделал ещё один шаг, и теперь нас разделяло не больше полуметра. — Послушай меня внимательно. Ты можешь быть кем угодно в своём мире. Можешь быть старше, младше, из другого времени и другого пространства. Но здесь, в этом мире, и для меня ты — Элина. Моя жена. Женщина, которую мой дракон признал своей.

— Дракон — это просто магическая сущность, которая…

— Дракон — это я, — перебил он. — И он тянется к тебе. Так не было ни с одной женщиной. Никогда. Три года я был женат на Элине, и мой дракон даже не замечал её присутствия. А ты появилась — и он проснулся. Чует тебя. Ищет тебя. Он требует, чтобы я был рядом. И плевать ему, из какого ты мира и сколько тебе лет.

Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли на подходе. Потому что его глаза, обычно холодные как февральское небо, сейчас горели внутренним огнём — и этот огонь был направлен на меня.

— Ты боишься, — произнес он негромко. — Не меня. Себя. Ты боишься того, что чувствуешь, когда я рядом.

— Я ничего не чувствую, — солгала я.

— Чувствуешь. Так же, как и я. Твоё сердце бьется слишком быстро. Твои зрачки расширены. Твои пальцы дрожат. Посмотри, как ты сжимаешь юбку. Ты можешь врать словами, Элина, но тело тебя выдаёт.

Он подошёл ещё ближе. Теперь между нами оставалось не больше ладони.

— Я не буду больше требовать развод, — произнёс он. — Не важно, кто ты и откуда. Ты — моя. И я не отпущу тебя. Ни ради твоего мира, ни ради твоей прошлой жизни, ни ради чего бы то ни было ещё.

— Рейнар, — выдохнула я, но он не дал мне договорить.

— Сейчас я хочу только одного, — сказал он. Наклонился ближе, и его горячее дыхание коснулось моей щеки. — И ты хочешь того же. Просто боишься признаться.

Я хотела возразить. Хотела оттолкнуть его. Хотела сказать что-то язвительное, едкое, что-то, что вернуло бы нас в привычную колею взаимного сарказма и безопасного расстояния. Но слова не шли с языка, а тело, предательское тело Элины, которое теперь было моим, не двигалось с места.

А потом он меня поцеловал.

Это не было похоже на поцелуи из моей прошлой жизни — осторожные, прохладные, словно одолжение. Поцелуй Рейнара был как удар молнии: горячий, требовательный, выбивающий весь воздух из лёгких. Его руки легли мне на талию, притягивая ближе.

У меня закружилась голова. От его запаха, тепла наших тел.

Когда Рейнар наконец отстранился и я широко распахнула глаза, всё ещё не веря, что это происходит наяву.

— Ты всё ещё хочешь, чтобы я оставил тебя в покое? — спросил он хрипло, и его большой палец нежно скользнул по моей щеке.

Слова кончились. Аргументов больше нет.

— Нет, — прошептала я наконец. — Не хочу.

— Вот и хорошо, — выдохнул он и снова притянул меня к себе.

Возможно, мой второй шанс выглядел именно так: в объятиях мужчины, который ещё неделю назад подавал на развод, а теперь шептал моё имя с такой нежностью, что сердце было готово выпрыгнуть из груди.

— Я же говорил, — произнёс он тихо, уткнувшись лицом в мои волосы. — Ты сама ко мне прикоснёшься. Причём первая.

Я фыркнула, уткнулась носом в его плечо и пробормотала:

— Только попробуй сказать мне «я же говорил» ещё раз.

— Непременно, — отозвался он, улыбаясь. — При каждом удобном случае.

— Невыносимый дракон.

— Твоя правда, жена.

Дорога на север оказалась именно такой, какой я её себе представляла, читая в прошлой жизни романы про рыцарей: ухабистой, продуваемой всеми ветрами и вымощенной, кажется, исключительно дурными предчувствиями. След, оставленный человеком с ледяными суставами, привёл нас к заброшенной сторожевой башне, что торчала из скалистого холма.

Рейнар спешился первым, и я заметила, как изменилась его походка — она стала пружинящей, как у хищника, который почуял добычу. Он больше не был похож на генерала в мундире. Стал драконом, временно принявшим человеческий облик, и этот зверь готовился к бою.

— Он здесь, — произнёс Рейнар почти беззвучно.

Сообщник Маркуса обнаружился в развалинах старого амбара. Мы наткнулись на него случайно, обходя территорию. Невысокий, щуплый мужчина с бегающими глазками и нервным тиком, который заставлял его постоянно втягивать голову в плечи, словно он ждал удара. При виде Рейнара он взвизгнул, выронил из рук какую-то шкатулку, полную серебристых нитей, и бросился бежать.

Бегал он, надо отдать ему должное, как заяц, петляя между валунами, но дракон двигался быстрее. Рейнар настиг его у самого края небольшого ущелья, схватил за шиворот и прижал к скале с пугающей лёгкостью, которая напоминала, что под генеральским мундиром скрывается существо, способное поднять в воздух карету.

— Кто ты? — рыкнул генерал. — На кого работаешь? Говори, и, возможно, я сохраню тебе жизнь.

Человечек задрожал, и по его лицу градом покатился пот. Я подошла ближе, стараясь держаться за спиной мужа, потому что, хоть я и была женщиной незаурядной, боевые столкновения в мои профессиональные навыки не входили.

— Я не знаю, кто он! — запищал мужичонка. — Я только доставлял! Забирал нитки из тайника в чайной лавке и развозил их по адресам! Мне платили золотом, очень много золота, я не спрашивал лишнего, клянусь Светлыми силами!

— А где сам хозяин? Где ты должен был с ним встретиться? — потребовала я ответа, выглядывая из-за широкого плеча Рейнара.

— Здесь! — взвыл он. — Я должен был оставить шкатулку здесь и уйти, а потом вернуться за деньгами, но я только пришёл, а тут вы, я ничего не сделал!

Он врал. Я это нутром чуяла, потому что у простого курьера не было бы при себе такого количества ледяных нитей, что хватило бы проклясть весь гардероб императорского дворца. Я уже открыла рот, чтобы сказать об этом Рейнару, как воздух вокруг нас изменился. Появился запах морозной свежести и какой-то гнили, который я помнила по подвалу чайной лавки.

Рейнар тоже его почуял. Он отбросил мужичка в сторону и, не оборачиваясь, заслонил меня собой.

— Назад, Элина, — скомандовал он. — Беги к лошадям.

Но бежать было поздно. Из-за скалы вышел ещё один человек. Он был высоким, но двигался неестественно, угловато. Его лицо скрывал капюшон, но даже под ним я увидела, как сверкнули знакомым серебристым светом зрачки.

Второй даже не пытался бежать. Он вскинул руки, и между его ладонями начало формироваться заклинание. В руках, затянутых перчатками, сгустился мерцающий ледяной шар. Я не разбиралась в боевой магии, но даже мне было ясно, что эта штука способна пробить каменную стену. А я, в отличие от каменной стены, была сделана из плоти, крови и желания дожить до ужина.

— Я тебя знаю, — произнёс Рейнар. — Ты служил в моём гарнизоне пять лет назад. Тебя разжаловали за воровство.

Человек под капюшоном издал звук, отдалённо напоминающий смех, и метнул заклинание. Оно понеслось прямо на нас, но Рейнар, не медля ни секунды, преобразился.

Это произошло так быстро и так красиво, что я невольно залюбовалась. Его тело вытянулось, очертания поплыли, и через мгновение между мной и ледяной смертью стоял огромный дракон с чешуёй цвета тёмного серебра, переливающейся под скупыми лучами солнца.

Он принял удар на себя, закрыв меня своей громадиной, и заклинание взорвалось о его бок с тошнотворным хрустом. Дракон взревел и одним движением хвоста скинул нападавшего в ущелье.

На серебристой чешуе, там, куда пришёлся удар, распускалось уродливое чёрное пятно, похожее на ожог.

Второго сообщника мы уже не догоняли. Рейнар, сделав над собой невероятное усилие, снова обернулся человеком и рухнул на одно колено, зажимая бок ладонью. Сквозь пальцы, прямо на камни, закапала алая кровь.

— Рейнар! — Я бросилась к нему, забыв обо всём на свете. — Покажи мне. Дай посмотреть.

— Ерунда, — прохрипел он, пытаясь выпрямиться, и лицо исказилось от боли. — Царапина. У них была магическая ловушка, настроенная на драконью ипостась. Я не успел поставить щит. Сейчас пройдёт.

— Ничего себе царапина! — Я присела рядом и силой убрала его руку.

С этими словами я кое-как перевязала ему бок остатками его же рубашки и, подозвав лошадей, помогла ему забраться в седло. Он скрипел зубами, ругался сквозь них, называл меня упрямой женщиной, которая не понимает, что такое тактическое отступление, но я не слушала. Мои руки дрожали, а сердце бешено билось, но, как ни странно, паники не было. Был ледяной, почти как его магия, фокус: довезти, уложить, обработать.

К тому моменту, как мы добрались до особняка, уже стемнело. В гостиной нас встретила бледная, как полотно, Майя и нахмуренная, поджавшая губы Астара, но я только махнула им рукой, приказав греть воду и нести бинты. Я сама, не позволив никому помочь, довела Рейнара до его спальни и усадила на кровать. Сейчас в этой комнате не было места для наших ночных перепалок.

Он сидел на краю постели, снова без рубашки, и в свете камина его рана выглядела ещё страшнее. Я склонилась над ним, смывая кровь тёплой водой и накладывая пахучую мазь, которую дала Астара. Мои пальцы двигались быстро, а вот голос предательски дрожал.

— Ну и что это, по-твоему, было? — прошипела я, не поднимая глаз, сосредоточившись на том, чтобы бинт лёг ровно и не слишком туго. — Героическая гибель во имя спасения бывшей будущей жены? Ты ведь даже не подумал! Просто взял и закрыл меня собой, как будто ты бессмертный! А если бы это заклинание попало тебе в сердце?

— Но не попало же, — тихо отозвался он.

— Могло! — Я затянула узел на бинте с чуть большим усилием, чем требовалось, и он поморщился. Я тут же замерла, испугавшись, что сделала больно, но продолжила ругаться, потому что остановиться уже не могла. — Я не твоя забота, Рейнар! Я здесь вообще никто! Попаданка, случайная женщина, ошибка мироздания! Зачем ты подставился? Зачем⁈

Я наконец подняла на него глаза и увидела, что он смотрит на меня. Смотрит так, что сердце замирает от тёплой и совершенно обезоруживающей нежности. Он перехватил мои руки, всё ещё перепачканные в крови и мази, и сжал их в своих ладонях.

— Ты бы сделала то же самое, — сказал он просто.

Я замотала головой, чувствуя, как в глазах блестят слёзы, готовые брызнуть в любую минуту.

— Я не твоя забота, — повторила я уже шёпотом.

Он медленно поднёс мои руки к своим губам и осторожно поцеловал сначала одну, потом другую испачканную ладонь.

— Уже моя, — произнёс он.

Я смотрела на наши переплетённые пальцы, на его сильные руки, покрытые мелкими шрамами, и вдруг отчётливо поняла, что весь этот спор, все эти «разводы», «генералы» и «попаданки» рассыпались в прах где-то между «Ты бы сделала то же самое» и «Уже моя». Что этот невозможный, властный, сто сорока семи лет от роду дракон только что, не говоря громких слов, вписал меня в свою жизнь как самое главное сокровище.

Он отпустил мои ладони и поднял руку к моему лицу. Кончиками пальцев, очень медленно и невесомо, он провёл по моей щеке, словно изучая заново каждую чёрточку, убрал выбившуюся прядь волос мне за ухо. От этого простого движения по всему телу разлилось тепло. Его пальцы скользнули к моему подбородку и чуть приподняли его, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Виктория Андреевна, — произнёс он впервые в жизни, пробуя на вкус моё настоящее имя, и от этого по моей спине побежали мурашки. — Ты можешь быть из любого мира, любого возраста, с любым характером, от которого у меня чернеет чешуя. Для меня — ты моя. И точка.

Я хотела ответить что-то едкое, что-то про его самоуверенность и про то, что я всё ещё не вещь. Но он наклонился ближе, и все слова растаяли, не успев родиться.

Поцелуй не был похож на первый, требовательный, в комнате постоялого двора. Его тёплые и мягкие губы коснулись моих сначала с вопросом, а затем, почувствовав мой безмолвный ответ, продолжили снимать осаду.

Мои руки, вместо того чтобы оттолкнуть его, вопреки всем правилам безопасности, скользнули вверх по его обнажённым плечам и сомкнулись у него на шее, чувствуя, как гулко и сильно бьётся его сердце. Гораздо быстрее, чем подобало бы выдержанному генералу.

Когда мы наконец отстранились, переводя дыхание, я всё ещё не разомкнула рук на его шее. В камине тихо потрескивали дрова, а за окном выл ветер, бессильный дотянуться до тепла, которое мы сами создали в этой спальне.

— Только попробуй умереть от этой царапины, и я найду некроманта, чтобы оживить тебя и прибить снова, — прошептала я ему в плечо, чувствуя, как он едва заметно вздрагивает от смеха.

— Непременно, жена, — отозвался он и, поморщившись от боли в боку, всё же притянул меня к себе.

Утро после нашего перемирия выдалось на удивление тихим и бессовестно уютным. Я проснулась от того, что солнечный луч, пробравшийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, нахально щекотал мне веки, а тяжёлая мужская рука покоилась на моей талии, придавливая к постели надёжнее любого одеяла. Рейнар ещё спал. Впервые за всё время я видела его лицо расслабленным, лишённым привычной генеральской суровости. Даже рана на боку, которую я вчера перевязывала с дрожью в пальцах, кажется, затягивалась с чисто драконьей скоростью, оставляя после себя лишь бледный шрам.

Я осторожно, стараясь не разбудить его, высвободилась из-под руки и села, разглядывая спящего мужчину. Сто сорок семь лет, надо же. А выглядит как тридцатипятилетний, просто очень уставший и очень опасный тип, который вчера заявил, что я «уже его». И я, вместо того чтобы возмутиться и напомнить о своих правах, растаяла как последняя дурочка. В моём возрасте — и такая вопиющая потеря бдительности.

В дверь тихонько поскреблись. Я накинула халат и выскользнула в коридор, где меня уже поджидала Астара с двумя чашками дымящегося чая.

— Доброе утро, невестка, — промурлыкала она, вручая мне чашку и проходя в малую гостиную. — Вижу, ночь прошла… отлично. Или мне только кажется, что от тебя пахнет драконьей магией сильнее обычного?

— Тебе кажется, — отрезала я, делая глоток. — Мы просто разговаривали. Очень долго. И эмоционально.

— О да, я заметила эмоции, — Астара прищурилась. — Но я, собственно, не за этим. У меня есть план, как поймать Маркуса. Или того, кто выдаёт себя за него.

Она уселась в кресло и перешла на деловой тон. План был прост, как всё гениальное и одновременно безрассудное: через три дня в особняке градоначальника устраивают традиционный бал, он же смотр невест, он же, по сути, публичная примерка свадебных нарядов. Все девушки из приличных семей, которые планируют венчание до конца года, явятся туда в платьях от «Лунной нити», потому что даже после скандала мода сильнее страха, да и заказы были оплачены. Убийца, который, как мы выяснили, одержим искажёнными рунами и следит за невестами, просто не сможет пропустить такое событие.

— А мы дадим ему особенную мишень, — закончила Астара, глядя на меня. — Ты наденешь одно из тех платьев, на которое мы нанесём защитную версию руны, и будешь изображать невесту. Я помогу с маскировкой ауры, чтобы ты пахла как истинная пара. Убийца явится, мы схватим его за руку, и дело закрыто.

Я допила чай и поставила чашку на столик.

— Я согласна.

— Нет.

Рейнар стоял на пороге, уже одетый, но какой-то взъерошенный, словно одевался в спешке, и смотрел на нас сосредоточенно.

— Ты не будешь рисковать собой, — произнёс он, чеканя каждое слово. — Это исключено. Я не позволю использовать тебя как наживку.

— Какая прелесть, — я сложила руки на груди. — «Не позволю». Ты, кажется, забыл, что я здесь не для того, чтобы получать твои разрешения. Я веду это расследование с самого начала и доведу его до конца. С твоим участием или без.

— Элина, — Рейнар пригрозил мне указательным пальцем в воздухе. — Этот человек, кто бы он ни был, уже убил четверых. Он знает руны лучше, чем кто-либо из ныне живущих Бьорнов. Если он поймёт, что ты — приманка, ты не успеешь даже позвать на помощь.

— Значит, сделаем так, чтобы не понял, — быстро выпалила я.

Спор разгорался, и мы не замечали, как Астара тактично выскользнула за дверь. Рейнар наступал, я не отступала. Он говорил о безопасности, о стратегии, о том, что истинная пара — это связь, которая делает его уязвимым, потому что если меня ранят, он сойдёт с ума от ярости. А я говорила о том, что моя жизнь — это моя ответственность, и что он не смеет решать за меня только потому, что его дракон решил на мне жениться без моего на то письменного согласия.

К вечеру мы оба охрипли, разругались вдрызг и разошлись по разным углам спальни. Я демонстративно легла в постель, натянула одеяло до подбородка и повернулась спиной к нему. Всем своим видом я выражала глубочайшее возмущение и неприятие драконьего патриархата.

Рейнар лёг рядом. Он возился, устраиваясь.

А потом его рука легла на моё плечо. Он не стал ждать, пока я повернусь сама — он мягко, но настойчиво перевернул меня к себе. И я оказалась с ним лицом к лицу в тусклом свете камина. Мои глаза встретились с его, и в этот миг я поняла, что весь мой праведный гнев куда-то улетучился, оставив после себя только предательскую дрожь во всём теле и бешеный стук сердца.

— Элина, милая, — выдохнул он. Его ладонь скользнула по моей щеке, зарываясь в волосы. — Я больше не могу сдерживаться. Я не железный. И мой дракон… он сходит с ума от того, что ты рядом, и от того, что ты можешь броситься в опасность.

Я хотела ответить, но Рейнар не дал мне сказать ни слова. Его губы накрыли мои, и на этот раз поцелуй не был нежным. Он был полон всего того напряжения, что копилось между нами, когда мы целый день пугали слуг, разругавшись, как кошка с собакой.

Я отвечала ему с той же жадностью. Мои пальцы сжимали его плечи — стальные мышцы под тонкой тканью рубашки. Его руки скользили по моей спине, талии, прижимая всё ближе, пока между нами не осталось ни сантиметра пространства.

В этом истинном слиянии не было места рациональным мыслям, планам, стратегиям. Осталось только его прерывистое дыхание, смешавшееся с моим, и пугающая нежность, с которой он касался меня. Рейнар шептал моё имя, настоящее, из прошлой жизни, и от этого простого звука у меня замирало дыхание. Рушились последние стены, которые я выстраивала годами — после развода, после всех разочарований, после всех мужчин, которые считали меня недостаточно покладистой.

Для него я была неудобной, но именно это, кажется, и сводило его с ума. И когда он, замерев на мгновение, заглянул мне в глаза, я увидела там вопрос — тот самый, на который я уже давно ответила, и позволила себе растаять в его руках. Рейнар притянул меня к себе, и мир за окном со всеми его интригами перестал существовать.

Позже я лежала, спрятав лицо на его широкой груди, и собиралась мыслями. Его пальцы успокаивающе перебирали мои волосы.

— Я всё равно пойду на этот бал, — произнесла я тихо, но твёрдо. — Но теперь, так уж и быть, я позволю тебе меня прикрывать. Считай это уступкой твоему драконьему эго.

Он тихо рассмеялся.

— Я и не сомневался, что ты пойдёшь, — ответил он. — Ты же самая упрямая женщина из всех, кого я встречал за всю жизнь. Просто знай: если кто-то попытается причинить тебе вред, от него не останется даже горстки пепла.

— Как романтично, — фыркнула я, но внутри разлилось тепло, и я прижалась к нему чуть крепче. — Ладно, генерал. Разрабатывай план боя. А я пока подберу платье. У меня, знаешь ли, есть доступ к лучшей фабрике в городе.

— У тебя есть доступ ко мне, — поправил он, целуя меня в макушку. — И это гораздо более серьёзное оружие.

Я ничего не ответила, но в темноте улыбнулась. Завтра нас ждали битвы, интриги и опасные игры с древней магией. Но этой ночью мы были просто мужчиной и женщиной, которые нашли друг друга сквозь время, пространство и чудовищную бюрократию драконьих брачных контрактов.

Бал-смотр невест был назначен на семь вечера, но уже к пяти я стояла в собственной гостиной, разглядывая в зеркало женщину, которую с трудом узнавала, и думала о том, что мир определённо сошёл с ума, а я в нём — за компанию.

Платье, которое мы с Беатой и Астарой доводили до ума три дня и три ночи, сидело так, словно его шили на меня с самого рождения. Белый шёлк «Лунной нити» мягко переливался в свете магических светильников, многослойная юбка струилась до пола, корсаж деликатно обнимал талию, а по лифу, рукавам и подолу разбегался серебристый узор, который с первого взгляда ничем не отличался от проклятых рун, убивших стольких невест.

И только тот, кто знал, куда смотреть, мог заметить, что три ключевых стежка в четвёртом сегменте вышиты в обратную сторону. Это была моя работа — моя и бессонной ночи, в которую я, вооружившись лупой, тетрадью прабабки Бьорнов и всем своим опытом прошлой жизни, переписала проклятый код так, чтобы он не забирал жизнь, а возвращал её тому, кто попытается активировать ловушку.

Астара заглянула в комнату, когда я придирчиво поправляла кружевную мантилью. Сестра Рейнара тоже была одета с иголочки — в тёмно-синий бархат, который делал её глаза ещё более серебристыми. Она хитро окинула меня взглядом заговорщицы и удовлетворённо кивнула.

— Ты выглядишь как идеальная жертва, — сообщила она. — Дядюшка Маркус, если он жив, будет очарован. А мой брат, если он увидит тебя в этом до начала бала, устроит сцену прямо здесь и запрёт нас обеих в подвале.

— Рейнар уже видел, — я пожала плечами, стараясь не краснеть при воспоминании о его реакции.

Он действительно увидел меня в платье вчера, во время последней примерки, замер на пороге, глядя так, словно я была не женщиной в свадебном наряде, а видением, и после долгой паузы, стиснув зубы, произнёс только: «Если этот ублюдок хоть пальцем тебя тронет, я сожгу весь город».

На что я резонно заметила, что город трогать не надо, в нём моя фабрика и невинные люди, и мы сошлись на компромиссе: сжигать только Маркуса.

К семи мы были на месте. Особняк градоначальника сиял сотнями огней, в залах гремела музыка, и повсюду сновали девушки в белом, розовом и кремовом, сопровождаемые матерями, тётушками и женихами.

Я в своём платье почти не выделялась из толпы — разве что чуть сильнее побледнела и чуть крепче сжимала веер, чем все остальные, в складках которого был спрятан крошечный артефакт связи с Рейнаром.

Сам Рейнар, согласно плану, изображал генерала, который явился на бал исключительно по долгу службы, и держался в тени колонн, откуда мог видеть весь зал. Астара перемещалась среди гостей, источая светское обаяние и на самом деле осматривая пространство на предмет магических возмущений. Я же должна была ходить, улыбаться, позировать и изображать из себя невесту, которая ещё не знает, что её свадебный наряд смертельно опасен.

Полчаса ничего не происходило. Час. Я уже успела выпить два бокала пунша, отказаться от третьего танца с каким-то настойчивым капитаном и мысленно проклясть всех драконов, вместе взятых, когда воздух в зале едва уловимо изменился. Запахло морозом. Тем самым, который я помнила по подвалу чайной лавки, по развалинам амбара, по ране на боку Рейнара. У меня заледенели кончики пальцев, и серебристая вышивка на корсаже вдруг потеплела, словно пробуждаясь.

Я подняла глаза и увидела его.

Он стоял в дверях, ведущих на террасу. Высокий, угловатый, в тёмном плаще, который ниспадал с плеч неестественно ровными складками, словно был сшит не из ткани, а из самой ночи. Лицо его, когда-то, наверное, красивое, теперь напоминало маску, вырезанную из камня: черты правильные, но высохшие, кожа туго обтягивает скулы, а глаза горят тем самым серебристым светом, который я видела у Рейнара и Астары, но у этого человека он был каким-то больным, лихорадочным.

Маркус Бьорн. Живой. И смотрит прямо на меня.

Он начал приближаться медленно, плавно, и толпа перед ним расступалась сама собой — не потому, что узнавала, а потому, что от него тянуло холодом, от которого хотелось убраться подальше. Я заставила себя стоять на месте, хотя сердце сильно билось. Веер дрогнул в моих пальцах, активируя артефакт, и где-то у колонны я краем глаза заметила, как Рейнар напрягся и начал движение.

— Элина Бьорн, — произнёс Маркус, останавливаясь в трёх шагах от меня. Голос у него был скрипучий и абсолютно лишённый эмоций. — А я всё гадал, когда же ты попадёшься мне в руки. Ты оказалась гораздо более живучей, чем я рассчитывал. И гораздо более любопытной. Ты ведь даже не представляешь, во что влезла, верно?

— Представляю, — ответила я спокойно. — Вы — Маркус. Вы пятнадцать лет притворялись мёртвым. Вы убили четырёх невест. Исказили родовую магию Бьорнов, чтобы отомстить Рейнару за то, что ваша Истинная предпочла его вам. И теперь вы пришли за мной, потому что я — та, кто снова может оживить ваш род. Точнее, ветвь Рейнара.

В его глазах на миг мелькнуло удивление, но тут же сменилось холодной яростью.

— Ты хорошо подготовилась, иномирянка, — проскрежетал он. — Жаль, что это тебе не поможет. Платье, которое на тебе, — последнее из моей коллекции. Я сам наносил на него руны. Через минуту они активируются, и ты умрёшь так же, как умерли остальные. Мучительно, от холода, который не остановить ничем. А Рейнар будет смотреть и сходить с ума от бессилия, и это станет моей величайшей победой.

Он вскинул руку, и вышивка на моём платье начала леденеть по-настоящему. По корсажу разбегались морозные узоры, а воздух вокруг меня сгущался в колючий иней. Танцующие вокруг начали вздрагивать и отбегать. Где-то в стороне раздался рёв, полный такой ярости, что задрожали хрустальные люстры под потолком, — это Рейнар бросился к нам, но я знала, что он не успеет.

И тут руны, добравшись до четвёртого сегмента узора, вдруг остановились. Я физически ощутила, как магия, которую Маркус вливал в проклятие, наткнулась на мою перенастроенную строчку, замерла на долю секунды, а потом потекла обратно. Ледяные цветы на моей груди вспыхнули серебром и превратились в зеркальный щит, от которого заклинание срикошетило прямо в его создателя.

Маркуса отбросило назад с такой силой, что он врезался в колонну. Его собственное проклятие, отразившись от защитного контура, который я вшила в платье, ударило его в грудь, и там, куда пришелся удар, начал стремительно расползаться лед. Он закричал — страшно, жутко.

Рейнар достиг нас в три прыжка. Он встал между мной и Маркусом, закрывая меня собой, и его глаза горели драконьим огнем. Но когда он занес руку для последнего удара, Маркус вдруг расхохотался, несмотря на раны в груди.

— В другой раз, племянничек, — выдохнул он и выбросил вперед руку. Из его ладони вырвалась ослепительная вспышка холода, заставившая всех вокруг зажмуриться, а когда я снова открыла глаза, его уже не было. Только горстка инея на мраморном полу да трещина в колонне напоминали о том, что он вообще здесь стоял.

Я выдохнула, но ноги меня уже не держали. Рейнар подхватил меня раньше, чем я успела осесть на пол.

— Он ушел, — произнесла я, цепляясь за его мундир. — Я думала, руна его убьет, но, кажется, он успел поставить щит.

— У него было пятнадцать лет, чтобы научиться защищаться от собственного оружия, — мрачно отозвался Рейнар, прижимая меня к себе. — Но ты его ранила. Сильно ранила. Теперь он будет зализывать раны, а у нас появится время, чтобы подготовиться к последней встрече.

Вокруг уже суетились гости, кто-то вызывал стражу, кто-то рыдал, градоначальник метался между колонн, требуя объяснений, но Рейнар, не обращая ни на кого внимания, просто поднял меня на руки и понес к выходу из зала.

Астара, мгновенно оценив обстановку, взяла на себя задачу успокоить публику и замять скандал в лучших традициях драконьей дипломатии. А меня, в моем боевом свадебном платье, с еще поблескивающими серебром рунами, уносили прочь.

До особняка мы добрались глубокой ночью. Рейнар за всю дорогу не проронил ни слова. Он сидел напротив меня в карете и смотрел в одну точку. Его пальцы мелко дрожали, сжимая собственные колени. Несколько часов подряд Рейнар держал себя и своего дракона на грани, готовый в любой момент сорваться в бой, а теперь, когда опасность миновала, все накопленное напряжение разом обрушилось на его плечи.

В спальню он вошел сам, но двигался, как сомнамбула. Дверь за нами закрылась, отсекая шум дома, и Рейнар, сделав два шага к кровати, просто рухнул на нее лицом вниз, даже не сняв сапог. Мундир на нем был по-прежнему безупречен, но сам Рейнар выглядел так, словно его выжали до последней капли.

Я присела на край постели рядом с ним, стянула с головы мантилью и отбросила ее в сторону. В камине еще теплились угли, и в их слабом свете я видела его осунувшееся лицо с темными тенями под глазами. Моя рука сама собой потянулась к нему и легла на его плечо. Он не шевельнулся, только дыхание стало чуть глубже.

— Ты чуть не погиб, — произнесла я тихо. — И все по моей вине. Прости, Рейнар.

Я вспомнила, как он бросился ко мне через весь зал, не думая о себе. Его дракон ревел от ярости и страха. Если бы я ошиблась в расчетах и руна сработала бы иначе, Маркус мог бы ударить по нему, и тогда…

Рейнар повернул голову и посмотрел на меня. Глаза его, усталые до красноты, вдруг наполнились нежностью.

— Ты того стоишь, Элина, — сказал он тихо.

И от этих слов у меня стало так тепло на душе, что слезы сами полились потоком. Я провела сорок два года в мире, где меня не ценили по-настоящему. Где муж считал меня удобной, а не любимой, ради которой можно рисковать жизнью. А этот дракон, проживший полтора столетия, только что сказал мне, что я стою всего — и его страха, и его ярости, и его почти что гибели.

Я наклонилась и поцеловала его. В этот долгий поцелуй я вложила всю свою благодарность, которую не умела выразить словами. Под моими губами он наконец расслабился, выдохнув так, словно только теперь позволил себе поверить, что все действительно закончилось.

— Иди сюда уже, непослушная моя, — пробормотал он, не открывая глаз, и его рука нашла мою, притягивая меня ближе.

Я не стала спорить. Просто легла рядом, прямо в платье, которое все еще пахло морозом и магией, и позволила ему обнять меня. Он прижал к себе, уткнувшись лицом в мои волосы. Рейнар глубоко выдохнул, и тяжесть его руки на моей талии перестала быть каменной. Он расслабился и, кажется, стал засыпать.

За окном шелестел дождь. А мы лежали, не раздеваясь, в объятиях друг друга, и впервые за все время, что я провела в этом мире, я чувствовала себя не попаданкой, не самозванкой в чужом теле, не временной женой на время расследования, а просто женщиной, которая нашла своего человека, дракона. Неважно. Я нашла свой дом.

Я закрыла глаза, слушая биение его сердца, и заснула еще быстрее, чем успела додумать мысль о том, что завтра нам снова предстоит охота на безумного дядюшку, борьба с проклятыми рунами и, вероятно, еще одна ссора из-за моего упрямства. Но я одумаюсь, обязательно одумаюсь, ради того, что увидела сегодня рядом с этим невероятным генералом.

Проснулась я с ощущением, что проспала не меньше суток, а на самом деле — всего ничего, потому что за окном еще толком не рассвело.

Рейнар по-прежнему лежал рядом, но уже не спал: его глаза были открыты, и он смотрел в потолок. Точно прокручивал в голове тактическую задачу, не имевшую очевидного решения.

— Доброе утро, — прошептала я, пытаясь размять затекшую шею. Спать в свадебном корсаже, как выяснилось опытным путем, было дурацкой идеей.

— Сомневаюсь, что оно доброе, — отозвался он.

Я приподнялась на локте и оглядела нас обоих: я — в мятом белом шелке со следами ледяной магии, Рейнар — в генеральском мундире, который теперь напоминал скорее пижаму. Со стороны мы, должно быть, выглядели как пара, сбежавшая с собственной свадьбы прямиком в зону боевых действий.

— Знаешь, — заметила я, — если так пойдет дальше, мы рискуем установить рекорд по количеству совместных ночевок без единой нормальной пижамы.

Он не улыбнулся. Это был плохой знак.

За завтраком, который Майя сервировала с осторожностью, Астара выложила на стол новые находки. Она лично обыскала развалины амбара на севере, куда мы наведались перед балом, и нашла то, что курьер в прошлый раз не успел уничтожить: обрывок пергамента с обугленными краями и несколько запасных катушек с ледяной нитью. А главное — глиняный осколок, на котором сохранился фрагмент печати.

— Это целая сеть, — заявила Астара, раскладывая перед нами трофеи. — У Маркуса был помощник внутри города. Внутри твоего окружения, Рейнар.

Я взяла пергамент и поднесла к свету. Почерк, которым были сделаны заметки, я узнала сразу — из тетради прабабки Бьорнов. Но внизу страницы была приписка другим почерком, более мелким и явно женским. Я не стала читать вслух, но смысл был ясен: некто сообщал Маркусу о том, что Рейнар и его жена вернулись с севера, и рекомендовал ускорить план с балом.

— Кто-то знал, что мы собираемся устроить ловушку, — произнесла я медленно. — Знал о платье, о руне, о том, что я буду на балу в качестве приманки. Знал заранее.

— И этот кто-то, — подхватил Рейнар, беря у меня из рук пергамент и вглядываясь в приписку, — был достаточно близок к нам, чтобы узнать детали.

В столовой повисла такая тишина, что я услышала, как тикают часы на каминной полке. Астара сидела напротив, прямая, как тростинка, и в ее глазах мелькнуло раздражение.

— Ты думаешь на меня, — произнесла она и легонько стукнула себя по лбу, глядя на Рейнара.

Я хотела возразить, но слова не складывались, а мысли бегали быстрее паровоза. Потому что я тоже поняла. Кто еще знал о плане? Кто имел доступ к семейным архивам? Кто так вовремя появился в чайной лавке, когда я нашла склад, и кто с самого начала подталкивал меня копаться в старых бумагах?

Астара. Все время — Астара.

— Я не думаю, — ответил Рейнар очень тихо. — Я собираю доказательства. И пока я их узнаю, хочу, чтобы ты оставалась в особняке. Конечно, не как пленница, а как моя сестра, которой я пока еще доверяю.

Астара поднялась. Ее лицо побледнело, но осталось спокойным.

— Как скажешь, брат, — произнесла драконица и вышла из столовой, не проронив больше ни слова.

Я смотрела ей вслед, и в груди у меня трепетала надежда.

Нет. Этого не может быть.

Астара помогала мне, научила разбираться в рунах, сидела со мной в архиве, приносила чай с булочками и шутила про драконье эго своего брата. Она была первой, кто принял меня — настоящую меня, попаданка из другого мира, не задавая лишних вопросов и не требуя объяснений. Если сестра мужа предатель, то я вообще ничего не понимаю в людях.

— Рейнар, — сказала я, когда дверь за его сестрой закрылась, — ты не можешь всерьез подозревать Астару. Она столько раз нас выручала.

— Именно, — он сжал пергамент в кулаке. — Астара всегда оказывалась рядом в нужный момент. И в чайной лавке, и в архиве, и на балу. Каждый раз, когда Маркус наносил удар, Астара была где-то поблизости. Это может быть совпадением. А может — нет.

— Она твоя сестра!

— Маркус — мой дядя, — отрезал он. — Кровное родство, как выяснилось, ничего не гарантирует.

Я замолчала, потому что крыть было нечем.

Рейнар заперся в своем кабинете с докладами, картами и старыми письмами, которые он велел принести из архива. Я пыталась работать — проверила счета фабрики, поговорила с Беатой через амулет связи, даже начала набрасывать эскиз нового вечернего платья, но мысли то и дело возвращались к Астаре.

Она была где-то в особняке, но не показывалась. Майя принесла мне в кабинет чай и сообщила, что «госпожа Астара заперлась в своей комнате и не велела тревожить». Я хотела пойти к ней, поговорить, но что-то меня останавливало.

Вечером, когда за окнами совсем стемнело, Рейнар пришел в нашу спальню. Я сидела на диване, все еще в домашнем платье, и рассеянно смотрела на огонь в камине. Он опустился рядом, с тяжёлым вздохом.

— Я проверил все, — сказал он, глядя в камин. — Каждую записку, все письма, разные документы, которые могли бы объяснить, кто еще в семье помогает Маркусу. И почти все нити ведут к ней. Астара знала о рунах больше, чем говорила. Она переписывалась с Маркусом до его «гибели». Она была в городе в день, когда убили первую невесту. И сестра…

Генерал замолчал, и его рука сжалась в кулак.

— Если моя сестра — предатель, — произнес он хрипло, — я не знаю, что делать. Элина, просто не знаю.

Я никогда не видела его таким. Не генерала Бьорна, разящего врагов и отдающего приказы. А мужчину, который боится потерять то немногое, что у него осталось от семьи. Человека, который прожил полтора века, но так и не научился быть неуязвимым для предательства близких.

Я ничего не сказала. Просто пересела ближе, обхватила его руками и притянула к себе. Он замер на секунду, а потом его плечи дрогнули, и он уткнулся лицом в мои объятия.

— Мы справимся, — произнесла я тихо, гладя его по спине. — Вместе. Как справлялись со всем до этого. Ты и я, помнишь? Генерал и попаданка против всего мира.

Его руки сомкнулись вокруг меня крепче, ведь даже самому сильному мужчине нужно тепло и требуется поддержка. Даже генералу. Я продолжала гладить его по голове, перебирая темные волосы, и думала о том, что драконы, оказывается, тоже умеют быть уязвимыми. Просто они никому этого не показывают, кроме тех, кого пустили в свое сердце.

Исчезновение Астары мы обнаружили не сразу.

Сначала всё шло своим чередом: мы позавтракали, пошли прогуляться в сад, счастливые. Насколько позволяло наше положение с Рейнаром, конечно. Об Астаре и не упоминали. Майя встретила нас в холле с охами и вздохами, которые означали, что случилось что-то очень плохое, но я ждала вас, чтобы не разрыдаться раньше времени.

— Госпожа Астара, — выдохнула она, комкая передник, — её нигде нет. И комната… госпожа, вы бы взглянули сами. Я не посмела ничего трогать.

Мы с Рейнаром переглянулись, и счастливый туман прогулки рассеялся без следа, как утренняя дымка.

Комната Астары находилась в западном крыле, куда я заходила всего однажды, и то по ошибке, потому что особняк был большим, а моё чувство направления оставляло желать лучшего. Теперь я стояла на пороге и смотрела на то, что когда-то было элегантным будуаром драконьей аристократки, а теперь напоминало место поспешного бегства. Ящики комода выдвинуты, часть платьев сорвана с вешалок и брошена на пол, на туалетном столике опрокинута шкатулка с драгоценностями — причём сами драгоценности остались лежать россыпью, что говорило о том, что Астара покидала дом не ради наживы.

Рейнар застыл посреди комнаты, переводя взгляд с одного предмета на другой, и желваки заходили под его кожей — верный признак того, что генерал изо всех сил пытается держать себя в руках и пока что у него это получается. Но ненадолго.

— Здесь. Вот смотри. Наверное, её дневник, — произнесла я, заметив краешек кожаной тетради, торчащий из-под подушки.

Я взяла тетрадь и открыла на первой попавшейся странице. Изящный почерк Астары теперь выглядел иначе: строки прыгали, буквы ломались, словно она писала в темноте или сквозь слёзы.

«Мне было сорок три, когда я поняла, что истинной пары у меня не будет. Дракон внутри меня молчал. Все мои подруги одна за другой находили своих суженых, их драконы пели, их глаза светились, а мой — спал. Спал и спал, как проклятый, год за годом, и я начала его ненавидеть. Своего собственного дракона. А потом я начала ненавидеть и тех, кому повезло больше.»

Я перевернула страницу. Следующая запись была сделана явно позже.

«Я встретила человека. Обычного человека, не дракона. Он был таким милым, и рядом с ним я впервые за долгие годы почувствовала себя не ущербной, а просто счастливой женщиной. Я полюбила его так, как никогда никого не любила. А он… родители заплатили ему, чтобы он оставил меня. Сказал, что я прекрасна, но деньги важнее для его положения. И женился на дочке мельника! Мельника! Я ненавижу весь мир. Все эти союзы, браки, невест!»

Я подняла глаза на Рейнара. Он стоял, глядя в стену, но я знала: он слышит каждое слово.

«Я поняла тогда: истинные союзы — это не благословение. Это проклятие. Они разрушают жизни тех, кто остаётся за бортом. Тех, кто любит безответно. Тех, чьи драконы спят. И я решила: если мой дракон никогда не проснётся, пусть хотя бы замолчат чужие. Навсегда.»

Дальше шли технические записи — те самые, которые я уже видела в тетради прабабки, но теперь они были дополнены. Астара разобралась в механизме ледяной руны лучше, чем кто бы то ни было. Она знала о дыре в родовой магии и работе Маркуса. И она годами вплетала проклятие в свадебные платья.

— Она убивала их, — произнесла я глухо. — Невест. Тех, кому повезло найти свою пару. Она убивала их, потому что ей не повезло.

Рейнар не ответил.

Вместо этого он резко развернулся и ударил кулаком в стену. Штукатурка брызнула крошкой, а на костяшках выступила кровь. Потом генерал схватил стул, на котором Астара сидела бесчисленными вечерами, и швырнул его в камин. Стул разлетелся щепками. Следом полетел туалетный столик — зеркало треснуло, и осколки зазвенели по полу.

Я никогда не видела Рейнара в такой ярости. Даже когда он сражался с руной в подвале, даже когда допрашивал меня в архиве, даже когда угрожал запереть меня в спальне — это был контролируемый гнев, гнев стратега, который всегда держит руку на пульсе.

Сейчас контроль исчез. Остался брат, который узнал, что его сестра, родная кровь, — предатель и убийца, и это знание разрывало его изнутри.

Он схватил книжный шкаф и с рёвом опрокинул его на пол. Книги посыпались дождём. Я отскочила в сторону, уворачиваясь от особо увесистого фолианта, и поняла, что если не вмешаюсь сейчас, то через пять минут от западного крыла останутся одни руины.

— Рейнар! — крикнула я, но он не услышал.

Тогда я сделала единственное, что пришло в голову: шагнула вперёд, схватила его за плечи и встряхнула с силой, которая удивила даже меня саму.

— Хватит! Посмотри на меня!

Рейнар замер. Его грудь тяжело вздымалась, глаза горели драконьим огнём, который я видела лишь однажды, в мастерской, и в этих глазах сейчас было столько боли, что я, кажется, взвизгнула.

— Астара моя сестра, — произнес он хрипло. — Моя младшая сестра. Я вырастил её после смерти матери. Я думал, что защищаю её, а она… она всё это время…

— Ты не виноват, — сказала я, продолжая сжимать его плечи, чувствуя, как напряжены мышцы под моими пальцами. — Слышишь? Ты не виноват. Ты не мог знать. Никто не мог.

— Я должен был знать! — его голос сорвался. — Я генерал. Стратег. Я читаю людей, как карты перед битвой. А собственную сестру прочитал неправильно.

— Ты читал её с любовью, — возразила я. — А любовь — это не стратегия. Любовь — это слепая вера в лучшее, что есть в человеке. И ты не виноват, что пропустил и не заметил, как она менялась. Астара тщательно скрывала.

Рейнар с болью смотрел на меня. Поднял руку и осторожно коснулся моего лица, сменив гнев на милость.

— Ты — моя истинная, — произнес он сдавленно. — Мой дракон признал тебя с первого дня. А я… я чуть не потерял тебя. Из-за её ненависти и безумия. Если бы ты надела то платье… если бы руна сработала…

— Все-все, мой хороший, — перебила я. — Я здесь. Со мной всё в порядке.

— Ты здесь, — на выдохе повторил Рейнар.

А потом он поцеловал меня.

Поцелуй вышел яростным, практически отчаянным. Как будто он пытался убедить себя, что я действительно здесь, живая и принадлежу только ему. Его руки скользнули с моих плеч на спину, притягивая ближе. Наши сердца бились в сумасшедшем ритме, заставляя вжиматься друг в друга с такой силой, что казалось, мы сейчас сгорим в этой страсти.

Этот упрямый, властный, невыносимый дракон, который крушил мебель, когда ему было больно, и укрывал меня пледом, когда думал, что я сплю, стал моим так незаметно, что я сама не поняла, когда это произошло.

Разгромленная комната вокруг нас перестала существовать. Осколки зеркала, рассыпанные драгоценности, опрокинутый шкаф — всё это отошло на второй план, уступив место единственному, что сейчас имело значение. Его губы, требовательные руки, жаркое дыхание накрыли меня волной.

Рейнар легко подхватил меня на руки и опустил на кровать своей сестры. Здесь Астара пыталась лишить всех остальных любви. Даже самого права на это волшебное чувство. Мы с генералом сейчас нарушим покой её комнаты и оставим свой истинный след. А почему бы и нет!

Я потянула его за ворот рубашки, пуговицы полетели на пол, и он тихо рассмеялся.

— Ты каждый раз удивляешь меня, Элина, — прошептал он, склоняясь надо мной. — Моя страстная девочка.

— Это взаимно, генерал, — ответила я и притянула его к себе.

Дальнейшее не предназначалось для чужих глаз, и уж точно не для страниц дневника Астары. Скажу лишь одно: драконы, как выяснилось, умеют быть нежными после того, как вскипают, как котелок. Даже когда весь мир летит в пропасть, этот мужчина не забыл о любви.

Позже, когда мы лежали, запутавшись в смятых простынях, а дождь наконец стих, превратившись в монотонную морось за окном, Рейнар провёл пальцами по моей щеке и произнёс:

— Мы найдём её. И остановим. Но не сегодня.

— Не сегодня, — согласилась я, прижимаясь ближе.

— Сегодня я хочу просто быть с тобой, любовь моя.

Я не ответила. Просто поцеловала его в плечо и закрыла глаза.

Завтра нам предстояло закончить то, что начала Астара. Нам предстояло найти её и Маркуса, остановить, возможно, сразиться. Но сегодня, в разгромленной комнате западного крыла, среди обломков чужой ненависти, мы впервые были по-настоящему вместе. И этого у нас не мог отнять никто.

Даже та, кто ненавидела истинные союзы больше всего на свете.

След Астары и Маркуса оборвался не сразу. Сначала он вёл через северные предгорья. Мы петляли как зайцы, уходящие от погони. Залезли в старую мельницу, где кто-то ночевал. Потом обошли брошенный лагерь с кострищем, от которого до сих пор тянуло ледяной магией. По пути встретили местных жителей, которые видели «высокую леди в дорогом платье» и «человека в плаще, который двигался как-то не по-людски». Мы шли по этим следам скрупулёзно, и с каждым днём Рейнар мрачнел всё больше.

На пятый день мы нашли часовню.

Она стояла в горной долине, зажатая между двумя скалистыми грядами, — старая, сложенная из серого камня, с дырками на крыше и покосившимся шпилем, на котором ещё виднелся выцветший герб дома Бьорнов. Ледяной цветок — тот самый, который я столько раз рассматривала на проклятых платьях, только здесь он был вырезан из камня.

— Старая фамильная часовня, — произнёс Рейнар глухо, останавливаясь у границы леса, за которой начиналась открытая местность. — Здесь хоронили первых Бьорнов, ещё до того, как мы построили особняк в столице. И именно здесь проходили брачные церемонии, на которые накладывали руну истинной пары. И здесь же, — он помедлил, сжимая пальцы в кулак, — мой отец проводил последний ритуал перед смертью. Тот самый, о котором говорила Астара.

— Она выбрала это место не случайно, — сказала я, вглядываясь в тёмные окна часовни. В одном из них, кажется, мелькнул свет — или мне просто почудилось. — Здесь максимальная концентрация родовой магии. Если она хочет завершить то, что начала, и если Маркус хочет ей помочь в этом — лучшего места не найти.

— Завтра, — произнёс Рейнар глухо. — Сегодня мы разбиваем лагерь и готовимся. Завтра на рассвете мы войдём внутрь.

Я не стала спорить. Во-первых, потому что он был прав: штурмовать родовую часовню, набитую ледяной магией, в сумерках было бы самоубийством. Во-вторых, потому что я видела его лицо. Завтра ему предстояло сразиться с собственной сестрой и дядей, которого он считал погибшим. Ему нужна была эта ночь, чтобы собраться с силами. И, возможно, не только ему.

Лагерь мы разбили в лесу, на достаточном расстоянии от часовни, чтобы нас не заметили, но достаточно близко, чтобы на рассвете добраться до неё за четверть часа. Рейнар развёл обычный огонь, не драконий, потому что магическое пламя могло выдать нас раньше времени, и теперь сидел у костра, глядя в танцующие языки с печальным выражением. Как будто прощался с чем-то важным.

Я села рядом, взяла его руку в свою и просто молчала. Слова сейчас были не нужны.

Позже, когда огонь прогорел до углей, а звёзды над горами стали светить ярче, мы забрались в палатку. Тесную, одноместную, которую Рейнар каким-то чудом уместил в седельной сумке. Лежать можно было только бок о бок.

— Если завтра что-то пойдёт не так… — начала я, но Рейнар перебил меня раньше, чем я успела закончить.

— Не пойдёт.

— Но если…

Муж медленно повернулся. Его золотые глаза в темноте палатки казались почти чёрными.

— Тогда знай, — произнёс он тихо. — Я люблю тебя.

Три слова. Всего три. Но они ударили меня сильнее, чем любое заклинание, которое я видела в этом мире. И уж сильнее, чем все слова, которые я слышала в старом мире. Кажется, я всхлипнула. А потом потекли слёзы. Такие, которые приходят, когда ты слишком долго держала всё в себе, притворялась сильной и долго не позволяла себе быть счастливой. Рейнар всего тремя словами, сказанными в тесной палатке, пробил все мои стены.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала я, давясь слезами и смехом одновременно. — Дурак ты драконий. Генерал невыносимый. Мог бы сказать это раньше, до того, как мы оказались в палатке на краю света перед боем с твоей безумной сестрицей.

— Я не был уверен, что ты захочешь это услышать, — отозвался он удручённо. — Ты же у нас женщина независимая. Сама справляешься. Фабрику спасаешь без меня. И преступников ловишь. Я боялся, что ты просто скажешь «спасибо, не надо» и уйдёшь в свой мир через какой-нибудь портал.

— В моём мире, — сказала я, вытирая слёзы рукавом, — порталы работают только в одну сторону. Так что я здесь застряла с тобой. И, кажется, навсегда.

Рейнар улыбнулся, а потом наклонился и поцеловал меня.

Я гладила мужа по волосам и думала, что никогда в жизни не видела ничего прекраснее, чем этот суровый генерал, который смотрел на меня так, словно я была единственной звездой на всём небосводе. Его руки, привыкшие держать меч и подписывать приказы, касались меня с осторожностью, а губы, которые ещё утром отдавали команды, теперь шептали слова, не предназначенные ни для чьих ушей, кроме моих.

Когда звёзды за брезентовым пологом начали бледнеть, предвещая скорый рассвет, Рейнар притянул меня ближе и произнёс сдавленно:

— Завтра мы покончим с этим. А потом, когда всё закончится, я отвезу тебя туда, куда ты захочешь. Хочешь — в столицу, хочешь — на фабрику, хочешь — на край света. Главное — чтобы ты была рядом.

— На фабрику, — пробормотала я, уже проваливаясь в сон. — У нас там заказы не выполнены. И отчётность за прошлый месяц не сдана. И Беата, наверное, уже рвёт на себе волосы.

Он тихо рассмеялся.

— Поспи немного, я тебе и так не дал.

Я зевнула.

— Можешь и дальше не давать. Ты так сладко не даёшь мне спать, дорогой.

Рейнар притянул меня за талию, практически вжимая в себя.

— Глупышка моя, отдыхай.

На рассвете нас ждала часовня. Нас ждали Астара и Маркус. И битва, которая должна была поставить точку в этой запутанной, пропитанной старой кровью истории.

Несколько секунд я просто лежала с закрытыми глазами, привыкая к новому чувству. Оно напоминало то, что я испытывала в детстве, когда засыпала в комнате родителей под их тихие голоса: ты в безопасности, мама и папа рядышком, мир стоит на прочных опорах и никогда не рухнет. Только теперь это чувство шло не снаружи, от тёплых рук мамы и уверенных ладоней отца, а изнутри — незримой нитью, которая тянулась от моего сердца куда-то в другое сердце.

К его сердцу. Рейнара.

Я открыла глаза. Муж уже не спал. Лежал на боку, подперев голову рукой, и пристально смотрел на меня.

— Проснулась, моё чудо иномирянское.

Его серые глаза в утреннем полумраке палатки казались почти серебряными, и в них плясали тёплые искры счастья.

— Ты тоже это чувствуешь? — спросила я, заранее зная ответ.

— Конечно, Элина, — довольно отозвался Рейнар. — Как будто я слышу твоё сердце. И ещё твои мысли. Ты сейчас думаешь, что тебе нужно срочно умыться, но ты не хочешь вылезать из моих объятий, потому что снаружи холодно.

Я широко распахнула глаза.

— Ты что, действительно читаешь мои мысли?

— Не специально, — генерал улыбнулся. — Просто ты так громко думаешь обо мне.

— Я не…

— «Генерал Очевидность снова в строю», — процитировал он с абсолютно невозмутимым лицом. — Это было три секунды назад.

Я громко засмеялась.

— Ну, серьёзно, Рейнар. Так нечестно. Я чувствую только биение твоего сердца.

А потом я опустила взгляд на свою руку и замерла.

Кольцо. Моё обручальное кольцо, с каким-то непонятным, мутно-синим камнем, которое я заметила в первый же день в этом мире и с тех пор успела возненавидеть всей душой, потому что оно было символом брака без любви.

Камень, который всегда выглядел так, будто его нашли на дне пыльного комода и забыли отполировать, — он теперь сиял. Сапфировым светом, и внутри него, в самой сердцевине, медленно вращалась крошечная серебряная спираль, похожая на распускающийся ледяной цветок. Только теперь от этого цветка не тянуло могильным холодом. От него шло настоящее тепло.

— Рейнар, — прошептала я, протягивая руку. — Смотри.

Он осторожно взял мою ладонь в свои и долго смотрел на кольцо. Потом перевёл взгляд на своё запястье, и я увидела то, чего не замечала раньше: тонкую серебряную нить, которая обвивала его предплечье, и выше, уже на плече, расцветал ледяной цветок. Он светился тем же сапфировым светом, что и моё кольцо.

— Руна истинной пары, — изумлённо произнёс Рейнар. — Она проявилась на мне.

— Но она же была искажена, — напомнила я. — Астара и Маркус превратили руну в проклятие. Она должна была убивать.

— Должна была, — согласился он. — Но не сработала. Или сработала иначе. — Муж поднёс мою руку к губам и поцеловал пальцы чуть повыше кольца. — Магия истинной пары не подчиняется искажениям, если союз настоящий. Она сильнее любых проклятий. Мы… мы, кажется, только что это доказали.

По моей щеке покатилась одна-единственная слеза. Казалось, сердце готово было разорваться от переполнявших меня чувств.

— Значит, теперь мы… — начала я и запнулась, потому что слова «истинная пара» всё ещё звучали для меня как строчка из фэнтези-романа, а не как определение в собственной жизни.

— Теперь ты точно моя жена, — закончил Рейнар за меня. — По праву истинной пары.

Я всхлипнула, вытерла слезу и, чтобы не становиться слишком сентиментальной, добавила с интонацией, которую дракон называл «моя коронная смесь сарказма и нежности»:

— Только попробуй теперь подать на развод, генерал.

Он громко рассмеялся, запрокинув голову. Дракон внутри него явно заливался искристым смехом — я чувствовала это по нашей нити, которая теперь связывала нас.

— Не дождёшься, жена, — произнёс и властно притянул меня к себе. — Даже если ты снова начнёшь кидаться в меня подушками. Даже если ты перевернёшь вверх дном весь мой дом. Даже если ты скажешь, что я невыносимый генерал. Я всё равно никуда тебя не отпущу.

— Запомни эти слова, — пробормотала я, утыкаясь носом в его плечо. Его руки окружили меня, даря надежду и успокоение. — Я их тебе припомню в нашу первую семейную ссору.

— Ссоримся мы с тобой почти каждую минуту, — отозвался он. — Так что можешь уже вспоминать.

Рейнар снова засмеялся.

— Я не хочу вставать совсем. Хочу так валяться с тобой всю свою долгую жизнь.

Мы лежали в объятиях друг друга, пока солнце медленно поднималось над горными пиками, заливая долину золотым светом.

— Но скоро нужно будет идти, сердце моё, — произнёс Рейнар наконец, поглаживая мои волосы. — Там, в часовне, Астара и Маркус. Они наверняка почувствовали то же, что и мы. Проявление истинной руны — это как магическая вспышка. Её невозможно не заметить.

— Пусть чувствуют, — сказала я, поднимая голову и глядя ему в глаза. — Пусть знают, что их проклятие не сработало. Что истинная связь сильнее их ненависти. Может быть, это заставит их остановиться.

— Может быть, — согласился он, но по его лицу я видела, что он в это не верит. Астара зашла слишком далеко. Маркус, если он действительно жив, вынашивал свой план слишком долго. Словами это было не остановить.

Но сегодня у нас было кое-что, чего не было вчера.

У нас была истинная связь. Руна, которая из проклятия превратилась в защиту. И уверенность, что мы больше не сражаемся поодиночке.

— Давай собираться, — сказала я, выбираясь из спальника и начиная натягивать сапожки. — У меня есть несколько идей насчёт того, как можно использовать нашу новую связь против твоей безумной семейки. И, поверь мне, они им не понравятся.

— У меня нет сомнений, — отозвался Рейнар, поднимаясь и потягиваясь с грацией большого кота — или большого дракона, что, в сущности, было одним и тем же. — Ты уже придумала что-то, связанное с тканями?

— Может быть, — я усмехнулась. — Скажем так: если руна теперь работает на нас, а не против нас, мы можем вплести её в одну интересную штуку, которую я захватила с фабрики. Но об этом — по дороге.

Рейнар восхищённо посмотрел на меня.

— Ты самая удивительная женщина из всех, кого я встречал, — произнёс он.

— Знаю, — отозвалась я, застёгивая плащ. — Ты говорил это вчера ночью. И ещё тогда. Но я не против послушать ещё раз.

— Обязательно повторю всё слово в слово, моя Элина, — генерал шагнул ко мне, взял за подбородок и нежно поцеловал. — После битвы. А пока — пошли, жена. Нас ждёт фамильная часовня. И да, моя сумасшедшая семейка, с которой пришло время разобраться.

Солнце только-только показалось из-за пиков, и его лучи заливали долину рассеянным золотым светом. К нам подтянулись подчинённые Рейнара, и я стала спокойнее. Хотя что мне волноваться с драконом. Но всё-таки помощь его солдат придавала уверенность.

Часовня внизу выглядела мрачной и зловещей, но теперь я смотрела на неё иначе. Между нами горела истинная связь. И это не просто магия. А обещание быть вместе даже сквозь века. И теперь я знала: что бы ни ждало нас внутри, мы справимся.

Рейнар шагал впереди, и с каждым шагом его фигура менялась. Кожа приобретала серебристо-голубой отлив, а из-за спины проступали контуры огромных крыльев — пока ещё полупрозрачных, сотканных из утреннего тумана и драконьей магии.

— Значит, план такой, — произнесла я, догоняя его и стараясь не поскользнуться на мокрой от росы траве. — Ты отвлекаешь их своим эффектным появлением в стиле «я — ледяной дракон, и у меня сегодня плохое настроение». А я тем временем пытаюсь взломать их ритуал.

— Элина, малышка моя, ты стоишь в стороне. И как ты выражаешься — не отсвечиваешь. Ясно? — пророкотал генерал.

— Рейнар, ты не понимаешь. Я знаю.

Он посмотрел исподлобья на меня.

— Как остановить ритуал?

— Да, более-менее, — я достала из поясной сумки моток серебристой нити, которую мы изъяли из тайного склада в чайной лавке. Только теперь эта нить была обработана по моему рецепту: вымочена в отваре из серебряного корня и заряжена защитной руной, которую я нашла в тетради прабабки. — Астара и Маркус используют магию тканей. Она как проводник. Стежок словно команда. Это мой язык. И я собираюсь сказать на нём пару ласковых.

— Ты понимаешь, что если у тебя не получится…

— Получится, — перебила я. — Потому что я не для того просыпалась сегодня в твоих объятиях с сияющим кольцом на пальце, чтобы всё закончилось в какой-то древней часовне. Я, можно сказать, только жить начала.

Рейнар хмыкнул, и в этот момент его крылья наконец обрели плоть. Огромные, светящиеся голубым светом, сияли за его спиной, заслоняя полнеба. И с них сыпалась мелкая ледяная пыль, искрящаяся на рассвете.

— Тогда пошли, упрямая моя, — сказал ледяной дракон. — Покажи им, Элина, что бывает, когда обижают мою иномирянку.

Двери часовни настежь были распахнуты.

Внутри царил холод. А в центре зала, прямо на каменном полу, враги начертали сложный узор из светящихся линий. Десятки ледяных рун соединили в одну гигантскую схему, которая пульсировала и переливалась. И в центре этой схемы стояли Астара и Маркус.

Сестра Рейнара, с распущенными волосами, которые теперь отливали не серебром, а чистым белым, держала в руках длинный лоскут белого шёлка с письменами.

Маркус же стоял напротив.

— Племянник, — произнёс Маркус звучно. — Ты всё-таки пришёл. А я надеялся, что ты окажешься умнее и не сунешься сюда.

— Ты мёртв, — ответил Рейнар, и его драконий рык эхом прокатился под сводами часовни. — Ты должен быть мёртв.

— Я и был мёртв, — согласился Маркус. — Пятнадцать лет я провёл в ледяной пустоши, за Пределом, куда меня выбросило после битвы. Пятнадцать лет я выживал среди духов и теней, питаясь собственной ненавистью и мечтая о том дне, когда я вернусь и закончу то, что начал. Ты отнял у меня всё, племянник. Мою истинную. Моё место в семье. Теперь я отниму твою. Начнём с этой прелестной леди, которую ты называешь своей женой.

— Элина тебе не достанется, — возразил Рейнар.

— Ещё посмотрим! — выкрикнул Маркус. — Ты даже не замечал мою истинную! А она… она всё равно любила тебя. И я… я не мог этого вынести.

Дядя Рейнара шагнул вперёд, и его тело начало меняться, превращаясь в дракона. Тёмные крылья с ледяными отметинами проступили из-за плеч. Кожа пошла трещинами, из которых сочился туман. Глаза загорелись белым.

Астара рядом тоже менялась. Её изящная драконица с глазами, полными боли и безумия, поднялась на дыбы, и её крик расколол тишину в часовне.

— Ты опоздал, брат, — звонко произнесла она. — Ритуал почти завершён. Когда последняя руна займёт своё место, все истинные пары в империи почувствуют то же, что чувствовала я. Пустоту и холод. А ещё одиночество. Пусть узнают, каково это — когда твой дракон никогда не просыпается.

— Ты не понимаешь, что делаешь, дурная, — Рейнар шагнул к ней, но Маркус заслонил племянницу, развернув рваные крылья. — Астара, твой дракон проснулся бы. Нужно было только время. Истинная связь — это не проклятие!

— Для меня — это ничто! — выкрикнула она. — Будьте вы все-все прокляты!

И тогда в бой вступила я.

Пока они обменивались обвинениями — а семейные сцены у Бьорнов, как я успела заметить, были не менее разрушительными, чем их боевая магия, — я обошла часовню по периметру, прячась за колоннами, и теперь стояла у дальней стены, где линии схемы сходились в один узел. Совсем как в бабушкином журнале «Бурда мода», по схемам из которого я вязала ёжиков на урок труда.

Плавно достала свою серебристую нить и принялась за работу. Стежок за стежком, петля за петлёй.

Я вплетала защитную руну в ткань чужого заклинания, перенаправляя магический поток.

Рейнар тем временем сошёлся в схватке с Маркусом. Два ледяных дракона — один серебристо-голубой, с крыльями, сияющими утренним светом, другой тёмный, с глазами, горящими безумием, кружили под сводами часовни, обрушивая друг на друга потоки ледяного пламени. С потолка сыпалась каменная крошка.

Воздух звенел от магии.

Астара пыталась закончить ритуал.

Её белая драконица стояла в центре, вплетая последние нити заклинания в общую ткань мироздания, и я чувствовала, как ей больно.

Она ненавидела нас, но ещё больше своё одиночество. Её драконица не спала. Она ужасно кричала, запертая в ледяной клетке собственного отчаяния.

Я сделала последний стежок.

Рунная схема на полу часовни вспыхнула ярким золотистым светом. Защитная руна, которую я вплела в их заклинание, распустилась, как цветок, и её лепестки потянулись к каждому из драконов в зале.

Рейнар засиял ещё ярче. Его чешуя заискрилась, и он издал рёв, от которого задрожали стены.

Маркус, напротив, пошатнулся. Его тёмная магия, питавшаяся ненавистью, начала таять под напором защитной руны.

А Астара…

Её белая драконица рухнула на каменный пол, и руны, которые она вплетала, начали распускаться, как стежки. Нити выскальзывали и вместе с ними уходила сила, которую она копила годами.

— Что ты сделала⁈ — прохрипел Маркус, поворачиваясь ко мне. Его крылья обвисли и чешуя потускнела. — Что ты сделала с ритуалом, женщина⁈

— Заштопала, — ответила я, поднимаясь из-за колонны и отряхивая колени. — Ваш ритуал был основан на искажённой руне. Я вплела в него всё, что требовалось для доработки. Привыкайте, теперь всё работает на истинные пары.

Рейнар, всё ещё в драконьей форме, приземлился рядом со мной.

— Ты закончила? — пророкотал он.

— Почти, — я повернулась к Астаре, которая лежала на полу, тяжело дыша, и её драконица медленно возвращала себе человеческие очертания. — Осталось самое сложное.

Я подошла к ней и опустилась на колени прямо на холодный камень. Обессиленная Астара смотрела на меня, еле дыша.

— Ты можешь ненавидеть истинные союзы, — сказала я тихо, так, чтобы слышала только она. — Ты можешь ненавидеть меня, Рейнара, да хоть весь мир. Но твой дракон не спит. Ты же слышишь его. Просто не хотела признавать его право выбирать.

— Ты ничего не понимаешь, — прошептала Астара. Слёзы текли по её щекам. — Ты не знаешь, каково это — любить и не быть любимой. Годами. Десятилетиями. Смотреть, как другие находят своё счастье, и знать, что тебе оно не светит.

— Не знаю, — согласилась я. — Но я знаю другое. Я знаю, каково это — прожить двадцать лет с человеком, который тебя не ценит. И поставить крест на своей жизни и думать, что любовь — это просто сказка для наивных дурочек. А потом, — я бросила взгляд на Рейнара, который стоял за моей спиной, — потом ты встречаешь кого-то, кто меняет всё. И не потому, что вы сошлись по гороскопу. А потому, что ты сама готова принять его. Женщина, которая рисует картину мира не для мести или злобы, а для созидания. Такая женщина всегда найдёт своё счастье, Астара.

Она закрыла глаза. Её драконица просто свернулась клубком внутри неё и затихла.

Маркус прислонился к стене и смотрел на нас с ненавистью, но его магия ушла, и теперь он был просто пожилым мужчиной. Его дракон замолчал навсегда.

— Это ещё не конец, — прохрипел он. — Я ещё вернусь.

— Возвращайся, — отозвался Рейнар. — Только учти: в следующий раз я не буду так сдержан.

Муж повернулся ко мне, и его огромная драконья морда ткнулась в моё плечо.

— Элина, если ты была драконом, то стала генералом. Но лучше оставайся моей женой, — прогрохотал Рейнар.

— Слушаюсь и повинуюсь, генерал, — отозвалась я, гладя его по чешуйкам. — Пойдём домой, дорогой. У нас фабрика стоит без работы. И свадебных платьев, кажется, накопилось столько, что без тебя не разобраться.

— Свадебных платьев?

— Ну да. Надо же как-то восстанавливать репутацию «Лунной нити». А что может быть лучше, чем партия новых платьев, защищённых истинной руной самим генералом Бьорном? Пусть невесты знают: магия ледяного дракона теперь работает на них, а не против.

Рейнар фыркнул и начал обращаться обратно. Через минуту передо мной снова стоял человек: высокий, плечистый, в разорванном мундире, с усталыми глазами и улыбкой, которая предназначалась только мне.

— Знаешь, — произнёс он, беря меня за руку, — когда я подавал на развод, я думал, что ты — самая большая проблема в моей жизни.

— А теперь?

— А теперь, — он поднёс мою руку к губам и поцеловал прямо над сияющим сапфиром, — ты — лучшее, что со мной случилось. Даже если ты по-прежнему самая большая проблема.

— Взаимно, генерал, — я подмигнула ему. — А теперь пошли. Нам ещё нужно решить, что делать с твоей сестрой. И с дядей. И с часовней. И с…

— Элина, — перебил он.

— Что?

— Помолчи хотя бы минуту.

Маркуса скрутили быстро. После того как защитная руна разрушила его тёмную магию, он остался всего лишь старым человеком. В глазах всё ещё горела ненависть, но уже она угасала, как последние угли в прогоревшем костре. Двое стражников, вызванных Рейнаром ещё на подходе к часовне, надели на него антимагические кандалы и увели прочь, а его хриплые проклятия ещё долго эхом отдавались под каменными сводами, пока не затихли где-то за поворотом горной тропы.

С Астарой всё было сложнее.

Она сидела на каменной скамье у дальней стены часовни. Её запястья обвивала серебристая нить, блокируя магию, но не причиняя боли. Белая драконица внутри неё спала. На лице Астары застыла странная опустошённость. Как будто вместе с тёмной магией из неё ушло что-то ещё, что держало её на ногах все эти годы. Возможно, сила или ненависть, которая питала девушку.

Я подошла и села рядом. За последние недели научилась понимать, что семейные тайны Бьорнов всегда глубже, чем кажутся на первый взгляд.

— Зачем, Астара? — спросила я тихо.

Она долго молчала, глядя на алтарный камень, где до сих пор дымились остатки разрушенной рунной схемы. А потом заговорила. И по мере того как звучали её слова, у меня внутри всё переворачивалось и вставало на место одновременно.

— Настоящая Элина умерла не от падения с лестницы, — произнесла Астара почти равнодушно. — Она умерла от магии, которую я вплела в её свадебное платье три года назад. Она была первой. Пробным образцом. Но держалась удивительно долго.

— Что? — я замерла. Холодок побежал по спине. — Но она же не… девушка не умирала. Просто болела. Нервная горячка. Лекарь сказал…

— Лекарь сказал то, что я ему велела сказать, — перебила Астара. — Я заплатила ему достаточно, чтобы он держал язык за зубами и прописал зверобой вместо нормального лечения. Руна была нестабильной. Она убивала не сразу — постепенно, вытягивая жизнь по капле. Я хотела проверить, сработает ли. И она сработала. Слишком хорошо.

Астара повернулась ко мне и горько всхлипнула.

— Элина умерла в тот самый день, когда ты появилась. Я почувствовала это по руне — она замкнулась, выполнила свою функцию и погасла. А потом что-то произошло. Что-то, чего я не планировала. Тело Элины, уже пустое, вдруг снова наполнилось жизнью. Я почувствовала это отсюда, из часовни, и сначала подумала, что ошиблась. Но когда я приехала в особняк и увидела тебя — чужую и невероятно наглую, с этими твоими лупами и бухгалтерскими книгами, — я поняла: портал сработал.

— Какой портал? — спросила я, хотя ответ уже начинал вырисовываться где-то на краю сознания.

— Тот, что заложен в самой материи магии Бьорнов, — ответила Астара. — Не спрашивай меня, как он работает, — я сама до конца не понимаю. Я нашла его в старых архивах. Там написано, что истинная руна — это не просто защита. Это, условно говоря, якорь. Она привязывает души друг к другу через любые расстояния. Через любые миры. Если связь достаточно сильна, она может призвать душу, способную разорвать проклятие. И когда я убила Элину, связь, которая должна была возникнуть между ней и Рейнаром, но так и не возникла, каким-то образом призвала тебя.

Я смотрела на неё, пытаясь переварить услышанное. Меня призвала магия. Древняя руна истинной пары, которая каким-то образом решила, что именно я, Виктория Глебова, сорока двух лет, разведёнка из Подмосковья, способна разорвать проклятие, убившее невест.

— Ты хочешь сказать, что я здесь не случайно? Что меня выбрали? — спросила я.

— Я хочу сказать, что моя попытка убить жену моего брата обернулась против меня самым неожиданным образом, — грустно произнесла Астара. — Я думала, что уничтожаю само понятие брака в нашей семье. И Рейнара оставлю одиноким, без наследников. И наш проклятый род просто вымрет. А вместо этого я создала единственную женщину, способную разрушить всё, что я строила. Необычно, правда?

Она замолчала, и я молчала вместе с ней. В часовне стало тихо — только ветер гулял под сводами да где-то снаружи переговаривались стражники, уводящие Маркуса.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила я наконец. — Ты могла бы оставить это при себе. Признание в убийстве Элины — это не то, что облегчает твою участь.

Астара подняла глаза на меня.

— Потому что ты должна знать, — ответила она просто. — Я ненавидела истинные союзы. Я ненавидела тебя — не тебя лично, а ту, кем ты должна была стать. Но когда я увидела, как ты работаешь, как ты смотришь на моего брата, как ты дерёшься за свою фабрику и за людей, которых даже не знаешь… — она запнулась, и её губы дрогнули. — Я поняла, что ты не враг. Ты — ответ. Ты — то, что должно было случиться. Я создала проклятие, а магия призвала тебя, чтобы его снять. Круг замкнулся.

С этими словами она протянула мне руку — ту самую, что была обвита серебристой нитью.

— Делай что должно, Вика, — произнесла она. — Я готова.

Я не взяла её за руку. Вместо этого я встала, подошла к Рейнару, который всё это время стоял в нескольких шагах, слушая наш разговор с каменным лицом, и взяла его за руку.

— Она знала, — произнёс он глухо. — С самого начала. Три года назад. И ничего не сказала.

— Да, — подтвердила я. — Но она же и рассказала. Сейчас. Когда уже не было смысла лгать.

— Это не вернёт Элину.

— Нет. Не вернёт. Но это объясняет, почему я здесь. И, знаешь, — я сжала его пальцы, — я перестала спрашивать судьбу «за что». Я просто принимаю то, что есть. А есть мы. Ты и я. Истинная пара. И я не собираюсь отказываться от этого только потому, что путь к этому был вымощен чужой ненавистью.

Он посмотрел на меня и резко кивнул.

— Увести её, — приказал он стражникам, и те шагнули вперёд, чтобы взять Астару под руки. — В столицу. Под суд. Но содержание — достойное. Она всё ещё Бьорн.

Астара поднялась. Проходя мимо меня, она на секунду задержалась и произнесла едва слышно:

— Береги его. Он заслужил счастье.

Мы с Рейнаром остались в часовне вдвоём, посреди разрушенных рун и тающего холода. Я прижалась к его плечу, чувствуя, как сильно бьётся его сердце.

— Пойдём домой, — сказала я. — Фабрика ждёт. И, кажется, у нас теперь есть настоящее свадебное платье, которое нужно сшить.

— Для кого? — спросил он, приподняв бровь.

— Для меня, конечно. Раз уж я теперь твоя истинная, надо соответствовать статусу. И, пожалуй, — я подмигнула, — на этот раз я хочу видеть тебя у алтаря. Лично. Без адъютантов и ссылок на военные учения.

Суд над Астарой Бьорн начался в первый день зимы, когда с гор потянуло настоящим холодом, а небо над столицей стало свинцовым. Я сидела в зале Верховного драконьего суда — огромном мраморном помещении, где всюду горели магические светильники и пафос сквозил даже из щелей. Еще два месяца назад самым страшным судом в моей жизни был суд за ипотечную квартиру с мужем. С тех пор многое изменилось.

Рейнар сидел рядом, прямой как штык, в парадном тёмно-синем мундире с серебряными эполетами, которые, казалось, весили больше меня. Его рука лежала на подлокотнике в опасной близости от моей, и время от времени наши мизинцы соприкасались, незаметно для посторонних, но достаточно для меня.

Астару ввели в зал без магических кандалов.

Драконица из дома Бьорнов, даже убийца, имела право на эту маленькую привилегию. Она шла с высоко поднятой головой, и её белые волосы, рассыпанные по плечам, напоминали снег на вершинах тех самых гор, где мы сражались. Только теперь в её глазах не было ни безумия, ни ненависти — осталась только покорность человека, который проиграл и знает это на все сто.

Судья зачитывал обвинение долго и обстоятельно. А люди вокруг разевали рты и возмущенно восклицали.

Было чему удивляться.

Тринадцать убийств совершили с помощью искажённой руны.

Астара покушалась на меня, Элину Бьорн. Мы умолчали, что я попаданка. Так захотел генерал, и я его поддержала. Еще добавили в послужной список сестры Рейнара — заговор против короны. И, конечно же, использовала запрещенную родовую магию, что уже серьезно каралось по закону.

Когда судья спросил Астару, признаёт ли она свою вину, она не стала отрицать. Тихо ответила:

— Признаю.

Потом слово дали мне как потерпевшей. Я поднялась, поправила строгое синее платье и рассказала суду всё, что знала. Или хотела сказать собравшимся на суде.

Магический шар правды подтвердил мои слова. И когда судебный маг попросил меня показать истинное кольцо, я протянула руку, и сапфир на моём пальце вспыхнул золотисто-синим светом, который мы впервые увидели в горах.

А на запястье Рейнара засиял ледяной цветок.

— Истинная связь подтверждена, — произнес судья хрипловато. — Суд признаёт Элину Бьорн законной супругой генерала Рейнара Бьорна по праву истинной пары.

Вот так просто. Ни тебе бумажной волокиты, ни очереди в ЗАГС, ни ожидания в несколько месяцев. Драконы, при всех их недостатках, умеют решать вопросы быстро.

Приговор Астаре огласили через час. Пожизненное изгнание в северные ледяные пустоши за Предел, где магия Бьорнов бессильна.

Лишение драконьей формы — мера жестокая, но, как сказал судья, соразмерная тяжести преступлений.

Когда Астару выводили из зала, она на секунду задержалась напротив меня и произнесла одними губами: «Береги его».

Я кивнула, промокнув платком лицо. Невольные слезы навернулись на глаза, когда женщина, которая пыталась меня убить, просила позаботиться о брате.

После суда началось то, что в моём мире назвали бы пресс-конференцией, а здесь — церемонией публичного признания.

Мы вышли на ступени Верховного суда, где уже собралась толпа. Нас обступили глашатаи местных магических вестников, военные и просто зеваки. Рейнар открыто взял меня за руку перед всеми и поднял наши сцепленные ладони так, чтобы каждый видел.

— Дом Бьорнов, — произнёс он громко, — признаёт эту женщину своей истинной парой. Моей женой. По праву магии и сердца. Отныне и навсегда.

Толпа ахнула. Кто-то зааплодировал, а кое-где послышались шепотки, а пара репортеров уже строчила что-то в магических блокнотах с такой скоростью, что бумага дымилась.

Я стояла рядом с Рейнаром, чувствуя, как горят щёки, и думала: «Господи, если бы коллеги из моего швейного цеха меня сейчас видели. Вика Глебова — истинная пара драконьего генерала. У них бы случился коллективный инфаркт».

Сразу после этого огласили решение по фабрике.

«Лунная нить» была полностью оправдана и репутация восстановлена. Более того — императорским указом фабрике предоставлялся эксклюзивный заказ на пошив свадебных платьев для всех драконьих домов империи с использованием защитной версии руны истинной пары.

Беата, узнав об этом, прислала мне восторженное письмо, в котором сообщала, что заказы посыпались как из рога изобилия и она уже наняла трёх новых мастериц. Я читала его в карете по дороге в особняк и улыбалась так, что Рейнар спросил, не случилось ли чего.

— Всё случилось, — ответила я. — Всё, о чём я не смела мечтать.

Вечером мы остались одни. Дом затих, и только ветер за окнами гудел свою бесконечную зимнюю песню. Я стояла у окна нашей спальни и смотрела, как за стеклом падает крупный снег.

Рейнар подошёл сзади и обнял меня за плечи. Я откинулась назад, прижимаясь к его груди.

— Ты могла бы вернуться в свой мир, — произнёс генерал негромко. — Астара сказала на суде, что связь, которая тебя призвала, всё ещё активна. Если найти правильные слова, воссоздать ритуал… портал можно открыть снова. Ты могла бы увидеть своих друзей. Всё, что оставила.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором промелькнули образы: залитый неоном подмосковный проспект, швейный цех с рядами машинок и маленькая квартира с видом на панельную девятиэтажку.

Вадим с его дурацким парфюмом — так, это я быстро отогнала.

Но остальное — да, оно было моим. Частью меня. Той Вики Глебовой, которая когда-то бесилась из-за задержек поставок и мечтала о чём-то большем, даже не зная, что это «большее» окажется драконьим генералом с ледяными глазами и сердцем, способным растопить любой лёд.

— Я не хочу обратно, — сказала я тихо, открывая глаза и глядя на падающий снег. — Там, в моём мире, у меня была жизнь. Работа, друзья, кошка соседская, которая приходила ко мне на подоконник, потому что у соседей она не получала достаточно внимания. Но не было дома. Понимаешь? Дома!

Я повернулась к нему и крепко обняла.

— Мой дом — здесь, — произнесла я. — С тобой. С Беатой и девчонками с фабрики, которые шьют свадебные платья и теперь не боятся, что к ним прикоснётся ледяная смерть. И даже с твоей генеральской привычкой командовать, которую я всё ещё пытаюсь из тебя выбить, но, честно говоря, уже не очень стараюсь.

Он усмехнулся, и его руки скользнули с моих плеч на талию, притягивая ближе.

— Это был риторический вопрос или ты правда думала, что я отвечу «знаешь, дорогой, ты прав, пойду-ка я обратно в Подмосковье, тут у вас холодно и драконы кусаются»? — добавила я, возвращаясь к своему привычному тону.

— Элина, кажется, я сам тебя сейчас брошу в этот портал.

— Ах, ты чешуйчатый гад. Вот только порычи на меня, — я приподнялась на цыпочки и поцеловала его в уголок губ, — если ты думаешь, что после всего, через что мы прошли, я позволю тебе от меня избавиться, ты сильно ошибаешься. Я только-только наладила поставки синего бархата. Свадебный сезон на носу. У меня контракт с императорским двором. Какие могут быть порталы?

Он засмеялся, подхватил меня на руки и закружил.

— Значит, остаёшься, невозможная женщина?

— Остаюсь, — подтвердила я, обнимая его за шею. — Я уже дома, Рейнар. И этот дом — ты.

Месяц, целый месяц мы жили с генералом по-настоящему как муж и жена. Без интриг, подковерных тайн. Просто наш замок и мы вместе. Два взрослых человека с устоявшимися привычками пытались втиснуть свои жизни в одно общее пространство. Получалось иногда с переменным успехом.

Наш первый семейный скандал случился не из-за ревности и даже не из-за того, что Рейнар снова попытался командовать мной, как своим адъютантом. Мы поссорились из-за того, что он разложил свои военные карты на моём раскройном столе, а я в ответ развесила образцы шёлка на его тренировочном манекене для отработки ударов мечом.

— Ты превратила мой тренировочный инвентарь в болванчика! — возмущался Рейнар.

— А ты завалил мой раскройный стол картами сражений, которые закончились сто лет назад! — ворчала я, скрещивая руки на груди. — Между прочим, у меня завтра приёмка новой партии бархата, и если я не подготовлю лекала, девушки останутся без работы.

— Столетняя давность — это классика военной стратегии! Я изучаю их для лекции в Академии!

— А я изучаю, как впихнуть в твой гардероб хотя бы одну нормальную рубашку, потому что ты носишь мундир даже за завтраком. Ты в нем спишь, что ли?

— Нет, я сплю без мундира, и ты прекрасно это знаешь, — понизил он голос до опасного, и я на секунду сбилась с мысли.

— Не переводи тему, Рейнар! — И ткнула пальцем в его сторону. — Я требую равноправия. Тащи свою военную стратегию в кабинет, я размещу свои лекала в мастерской. И никаких общих помещений для работы. Встречаемся в других местах!

Я демонстративно сдула челку. А Рейнар рассмеялся.

— Договорились, невыносимая, — подходя ко мне, произнес муж. — Как насчет того, чтобы сейчас встретиться в нашей спальне, или ты предпочтешь малую гостиную?

— Боги, ты только об этом и думаешь. А не о своей лекции! — притопнула я угрожающе.

— Я и не хочу знать ни о чем другом, когда ты рядом. Ни о ценах на шерсть, ни о поставках бархата. И даже ни о сражениях.

Рейнар подходил ко мне все ближе, сокращая расстояние до опасного. Того, когда я уже не думаю, а сама вцепляюсь пальцами в его мундир и жадно целую.

Но жаркая сцена так и не произошла, потому что нас прервали слуги на самом интересном месте. А вот вечером, в спальне, когда мы оба задержались допоздна в своих рабочих кабинетах, наша близость раскрылась в полной мере. Рейнар до поздней ночи сидел над докладами из Генерального штаба, которые ему прислали с пометкой «срочно», а я изучала чертежи нового раскройного станка, который обещал увеличить производительность фабрики на треть.

Идею я принесла из своего мира: по сути, это был прототип ленточной раскройной машины, только на магической тяге. Кристалл-накопитель, направляющие ролики, система подачи ткани — ничего сложного для империи, где давно использовали магию в быту, но почему-то никто не додумался применить её к швейному делу.

Я уже легла в постель, когда дверь открылась и вошёл Рейнар. Выглядел он усталым. Мундир был расстёгнут, а волосы небрежно растрёпаны.

— Ты опять работал до полуночи, дорогой, — произнесла я тихо.

— Ты тоже, — отозвался он, стягивая сапоги и падая в кресло напротив кровати.

— Я хотя бы не командую армией, у которой нет выходных. Мой станок подождёт до завтра. А твои доклады, судя по количеству, содержат информацию о заговорах, вторжениях и прочих неприятностях, которые не могут ждать ни минуты.

— В основном это прошения о повышении жалованья и жалобы на качество провианта в северных гарнизонах. Заговоров на этой неделе всего два, и оба мелкие.

— Всего два, — я фыркнула. — Как скучно ты живёшь, генерал.

Он усмехнулся и потёр переносицу. Потом перевёл взгляд на мои чертежи, которые лежали на прикроватной тумбочке, и его брови поползли вверх.

— Это то, о чём я думаю? Твой «раскройный монстр», от которого, по словам Беаты, у старой мастерицы Грилл случился приступ патриотизма?

— Беата сказала, что это «революция в текстильном деле», — поправила я. — А приступ патриотизма у неё случился, когда она поняла, что мы сможем выполнять императорский заказ в два раза быстрее. И я бы попросила не говорить о моём станке как о монстре. Давай называть его произведением инженерного искусства.

Рейнар встал, подошел к тумбочке и стал разглядывать схему.

— Ролики, рычаги, магический накопитель… Ты уверена, что оно не взорвётся?

— Не взорвётся. Я лично проверяла кристаллы. Максимум — перекосит ткань, и придётся перенастраивать. Но это маловероятно.

— «Маловероятно» на языке моей жены означает «Бегите быстрее от меня, глупцы».

— Ты слишком хорошо меня знаешь, — потянулась, разминая затёкшую шею. — Кстати, о том, что идёт не так. Твой дядя всё ещё шлёт тебе гневные письма из ледяной тюрьмы?

— Третье на этой неделе, — Рейнар поморщился. — В первом он проклинал меня до седьмого колена. Во втором — требовал пересмотра дела. В третьем — просил прислать тёплые носки. Кажется, он начинает привыкать.

— А Астара?

Тень пробежала по его лицу. Рейнар поморщился.

— От неё ничего, — произнёс он наконец. — Срок её изгнания только начался. И, честно говоря, я не знаю, что буду чувствовать, когда он закончится. Ледяная пустошь меняет людей. Если она вообще захочет вернуться.

— Дай ей время, — сказала я. — И себе. Вы оба прошли через такое, что другим и не снилось.

Он подошёл к кровати и сел на край.

— Кажется, днем нас прервали на самом волнительном, — он наклонился и поцеловал меня нежно. — Я думаю, нам стоит посмотреть, что там должно было произойти дальше.

— Правда? — я притворно удивилась. — Мне показалось, что ничего не должно произойти.

— Я покажу тебе в деталях, жена, — он легонько потянул меня за руку на себя. — Мы живём в одном доме, спим в одной постели, но видимся меньше, чем когда ты пряталась от меня в гостевых покоях.

— Тогда у нас хотя бы был повод для конфликта, — заметила я, но сопротивляться перестала. — А теперь мы просто два взрослых человека с ненормированным рабочим днём.

— Иди сюда, болтушка, — произнёс он вместо ответа.

Я вздохнула и позволила ему притянуть меня к себе. Его руки обвились вокруг моей талии. Родное тепло окутало меня с ног до головы, и я расслабилась. Больше не было причин играть сильную и независимую женщину. Я хотела стать слабой и получить все в эту ночь от моего дракона.

— Император мне сегодня кое-что сказал. Знаешь, что он произнёс перед всеми в Совете? — спросил Рейнар глухо.

— Что-то про налоги? Или про то, что ты опять отказался возглавить военный совет?

— Он сказал, что никогда не видел меня таким… — он запнулся, подбирая слова. — Довольным. И что моя жена, кажется, знает толк в управлении не только фабрикой, но и драконами.

— Польщена, — я улыбнулась. — А ты что ответил?

— Что моя жена знает толк во всём, включая умение доводить генералов до белого каления. Но что без неё моя жизнь была бы значительно более скучной и значительно менее счастливой.

— Ты становишься сентиментальным, — сообщила я, подставляя лицо под его поцелуи.

— Это твоё влияние. Раньше я мог говорить только о тактике и провианте.

— А теперь?

— А теперь я могу говорить о том, как моя жена запустила станок, который чуть не сломался на испытаниях, но она починила его за полчаса и даже не выругалась.

— Я выругалась, — призналась я. — Просто тихо. Чтобы девочки не услышали.

Он рассмеялся и повалил меня на кровать, прижав всем телом.

Я фыркнула и легонько стукнула его кулаком в плечо. Так, для проформы. Рейнар перехватил мою руку, поднёс к губам и ласково поцеловал.

— Скучал, — произнёс негромко, целуя мои веки. — Весь день скучал. Даже когда читал доклады. И когда орал на адъютанта.

— Ты орал на адъютанта? — я притворно ужаснулась. — Что натворил бедный лейтенант?

— Перепутал папки. Принёс мне отчёт о закупке фуража вместо разведсводки. Это был твой отчёт, кстати. Ты опять заказала овёс для фабричных лошадей.

— А, в транспортный отдел. Я только подписала заявку. И вообще, ты должен радоваться, что у нас теперь есть чем кормить лошадей. Предыдущий управляющий воровал фураж и продавал его на сторону.

— Я знаю. Ты мне рассказывала. Уже трижды, молчаливая ты моя.

— Значит, запомнил, — я потянулась и поцеловала его в подбородок, потому что до губ дотянуться было сложно — Рейнар нависал надо мной, опираясь на локти.

Дальнейшее напоминало бурное примирение, хотя мы, строго говоря, и не ссорились. Просто два человека, которые слишком много работали и слишком редко виделись, наконец нашли время друг для друга. И это время было потрачено уже не на разговоры о тактике и не на споры о манекенах.

Позже, когда дыхание выровнялось, я лежала, положив голову на плечо Рейнара, и смотрела, как за окном падает снег. Его пальцы рассеянно гладили моё плечо, и по нити истинной связи пробегали волны покоя. Такие глубокие, что хотелось мурлыкать.

— Завтра я запускаю станок, — произнесла я сонно. — Второе испытание. Если всё получится, мы сможем шить по три платья в день вместо одного.

— Значит, завтра ты снова уйдёшь на рассвете и вернёшься к ночи, — высказался муж без упрёка.

— Ты тоже уйдёшь в свой Генеральный штаб и будешь орать на адъютанта.

— Не буду. У адъютанта завтра выходной. Буду орать на старшего советника. Он заслужил.

— Вот видишь, — я зевнула, — у каждого из нас своя работа. Но вечером мы оба придём домой. И это главное.

— Это главное, — согласился он и поцеловал меня в макушку. — Спи, моё солнышко.

— А твоему старшему советнику — крепкие нервы, — пробормотала я, закрывая глаза. — Думаю, мы оба справимся.

Он тихо рассмеялся, и этот смех, тёплый и уютный, был последним, что я услышала перед тем, как провалиться в сон.

Прошло пять лет — или, как говорили в драконьей империи, «всего лишь пять лет», — а я до сих пор иногда просыпалась по утрам с мыслью, что всё это мне снится.

Фабрика, особняк, муж-дракон, двое детей, которые унаследовали его командный голос и моё умение спорить по любому поводу.

Благодаря нашей истинной связи я получила режим «долголетия». Как смеялся Рейнар, твои словечки из прошлой жизни меня до колик доведут.

А мне нравилось вспоминать разные интересные вещи из немагического мира Подмосковья и вносить их в нашу волшебную жизнь.

Фабрика «Лунная нить» процветала. За эти годы мы расширили производство вдвое и открыли несколько филиалов в столице. Запустили линейку готовой одежды для всех слоев населения.

Беата Грилл стала полноправной управляющей и очень меня выручала в двух декретах, когда я вынашивала прелестных наследников рода Бьорн.

Лиан, наш первенец, в четыре года уже проявлял зачатки огненной драконьей магии. По какой-то волшебной причине магия у ребенка оказалась не ледяной, что повергло Рейнара в шоковое состояние.

— Огонь, — сказал он, когда Лиан впервые срыгнул и поджёг няне чепец. — У нас в роду не было огненных драконов двести лет. Это всё твое влияние, Элина.

Я возразила, но толку? Рейнар разве когда-нибудь слушал меня?

Искра, наша младшая дочь, которой недавно исполнилось два, пока что демонстрировала только мои способности: могла часами возиться с тканями и ниточками, сортировать их по цветам.

Рейнар обожал наблюдать, как дочка со светлыми кудряшками все это перебирала, складывала и довольно урчала по-драконьи.

В этот вечер Рейнар умудрился подкрасться, как дикий кот. Или как дракон, что, в сущности, было одним и тем же.

— Опять работаешь, любимая, — произнёс он и положил руки мне на плечи, разминая их. — Я думал, после запуска новой линии ты возьмёшь перерыв.

— У меня он уже был, — отозвалась я, откладывая карандаш и поглаживая уже выделяющийся животик. — Несколько месяцев назад. Помнишь, мы ездили на северные утёсы, и Лиан пытался научить Искру летать, а она вместо этого уснула у тебя на руках?

— Разве это был отдых? Тебя сильно тошнило от запаха жареной рыбы, а ты пыталась улыбаться, потому что узнала, что третья беременность еще прекраснее, чем две предыдущие.

— Так и есть, — возразила я с достоинством. — Дети — это настоящее счастье, Рейнар, особенно когда прожила сорок два года, не осознавая, что рядом не было своей кровинушки.

— Милая, теперь тебе точно нужен отдых. Твои работницы справятся, да и я прослежу.

Я пристально посмотрела на него. Виски чуть припорошило первой сединой — драконы старели медленно, но всё-таки старели. Этот серебристый иней в его темных волосах удивительно шел генералу.

Морщинка между бровей, которая когда-то была признаком вечной сосредоточенности, теперь разгладилась, и только в минуты сильного беспокойства — например, когда Лиан в очередной раз поджигал что-то — появлялась снова.

— Знаешь, о чём я подумала сегодня? — спросила я.

— О новых тканях? Или какое платье сшить Искорке?

— Нет. О том, что всё это началось с развода.

Рейнар резко приподнял бровь:

— Интересный поворот для романтического разговора.

— Я серьёзно. Ты когда-нибудь думал, что бы было, если бы мы подписали те бумаги о разводе?

Рейнар взял мою руку и переплёл свои пальцы с моими.

— Глупенькая моя жена, кто бы тебе позволил?

— Но ты же сам хотел!

— Я хотел и тут же расхотел!

И он слегка щелкнул меня по носу.

— Я выслал портреты племянников для Астары. Ты же не против?

Я сделала вид, что задумалась. Потом подняла на него глаза и улыбнулась.

— Конечно, нет, дорогой, — произнесла я. — Твоя сестра должна как-то приходить в себя и знать, что истинная любовь приносит вот такие замечательные плоды. Кричащие, вредные, непослушные, но до того милые!

Он усмехнулся и покачал головой:

— Я обещал ей, что помогу, когда она вернется из заключения.

— Возьмем ее на фабрику. Астара точно справится.

Я уткнулась лбом в его плечо. Он обнял меня и по нашей связи разлилось знакомое тепло.

— Я люблю тебя, Рейнар, — сказала я, не поднимая головы.

— Я знаю, — ответил он. — Но я тебя больше, Элина.

Муж наклонился и нежно поцеловал меня.

В этот момент в комнату ворвалась няня с криками.

— Госпожа, господин, ваш сын!!!

— Что случилось? — сорвавшись с места, обеспокоенно воскликнул Рейнар.

— Он взял Искорку и они полетели смотреть диких манулов на предгорье.

Я закрыла глаза и волнительно сказала:

— Кажется, папа включает злого дракона, а мама готовит разговор из своего мира об ответственности для маленьких непосед. Катарина, дракон и попаданка в деле!

Мы переглянулись с Рейнаром и быстро вышли на поиски наших детей.

Через два часа нарушители спокойствия были обнаружены, отмыты добела и уже лежали в своих кроватках.

— Лиан, дорогой, ты довел няню до нервного срыва. И ты знаешь, что я тревожная мама, прекрати вести себя по-хулигански.

— Мамочка, но я знал, что со мной ничего не случится. И с Искрой тоже. Я ведь похож на папу. А он у меня генерал!

Рейнар вздохнул, облокотившись о косяк детской.

— Элина, я обещал тебе Луну и звезды, а обеспечил двумя непоседами и скоро третий на подходе. Как мы будем справляться?

Я улыбнулась.

— Как всегда. С улыбкой!