Эта история является вымышленной от начала и до конца. Все совпадения случайны. Все расхождения обусловлены либо авторским замыслом (он же иногда произвол), либо тем, что мир, где происходят основные события — другой.

«Миров множество» © Мироздание.

Май 2005, Бэйцзин, КНР.

Май — это время цветения. И ещё это очередная годовщина «попадания» меня в Мэйли.

Раньше я переживала в этот день. Вспоминала утраченное прошлое — себя в той жизни, своего замечатального, друзей…

Теперь я улыбаюсь в свой день рождения. Это не значит, что я забыла своё прошлое. Нет.

…Знаете, на тему памяти есть тайская реклама. Где бабулечка приходит в салон тату и просит мастера набить ей на руке несколько слов. Слова — это названия лекарств для её сына. Он вкладывает ей в кошелек список, и добавляет приписку: помни, я тебя люблю, мама. Эти слова она тоже просит перенести ей на кожу. У старушки болезнь Альцгеймера, и она боится, что забудет такое важное…

В моем сердце есть такое «тату», прямо на живой, горячей, бьющейся плоти. Моё вечное напоминание.

Самое важное, то, что определяет ворону (и всех нас), как личность — это те, кого мы любим. Ради кого готовы горы свернуть. Теперь список имен, хранимых в сердечке, у вороны стал длиннее. И это прекрасно.

Лин Мэйхуа, моя замечательная. Ли Танзин, крепкий каменный столп нашей семьи. Малыш Хан, бесконечный источник умиления.

Этого чудика на днях застукала, когда он повторял танец «неловкой панды» из «Я помогу тебе взлететь». Знаете, что? У него лучше, более «пружинисто» получается!

Натанцевались с ним вдвоем до упаду, покуда ножки не устали держать моего ритмичного да пластичного братика.

Ли Чжун, честный брат — мы с ним ещё больше сблизились на съемках «Небесной сети».

А ещё Ух, чудо пернатое. Когда мы в том году, в октябре, вернулись из Гонконга, оказалось, что совенок уже встал на крыло. Не то, чтобы стал асом полетов, но вольер уже вовсю осваивал. Тренировался.

И вот я такая прихожу в его часть дома, а там — пустота. И так защемило в груди. Хотя мы «знакомы» без году неделя. Я уже развернулась, чтобы уйти. Зашумели в сумерках крылья, раздался приветственный: «Ух!»

На плече аккуратно — и как понял, что не ветка и не мебель, где осторожничать не обязательно? — зафиксировались совиные лапки. А перьевая головушка с клювом зарылась мне в волосы. Со стороны затылка.

Мурашки побежали по «всей поверхности Мэйли». И снова защемило, но уже от нежности.

Друзяшек моих тоже нельзя забывать! Ага, их забудешь. Напомнят, догонят и ещё раз напомнят. Я и рада.

После выхода улучшенного препарата от малярии Сюй Вэйлань официально моя подруга. Что не мешает ей яростно соперничать с вороной за первенство в классе.

Цао Шуфэн отчаянно ревнует, но вид, что она вся из себя отстраненная. Что было особенно сложно, когда мы с ней тренировали синхронное плавание.

Для чего? Для общего физического развития. И немножко — для рекламы «Вод Куньлунь». Обновленная версия у нас с тематикой спорта. Олимпийские игры близко. Строят огромный плавательный комплекс, упор на водные виды спорта прям явный.

А мы что, рыжие? Рыжих среди азиатов вообще мало-мало. Легче встретить китайца-альбиноса, чем рыжего китайца.

Вэйлань у нас будет по прыжкам в воду, мы с акулой берем на себя синхронное плавание, Ченчен, Джиан и ещё несколько наших одноклассников войдут в команду гребцов (всамделишно, у нас и свой клуб гребных видов спорта есть), панда Нин отвечает за женское плавание, а Гао Юн — за мужские заплывы.

У всех у нас будут «взрослые» версии. Отсылка к первой рекламе, и немножко к рекламе детской смеси.

Должно получиться очень динамично и зрелищно.

Может, мы и не стали за тот год богаче в плане финансов. Зато обогатились новыми знакомствами и укреплением давних дружеских связей. Потери тоже были, как без них…

Не будем о грустном.

О радостном: за значимый вклад в восстановление экосистемы Юйлиня и провинции Шэньси наш тишайший каменный воин получил ещё одну государственную награду.

Город — сужу по фотографиям — уже не напоминает фильм-катастрофу о надвигающихся песках. В границы города пустыне больше дороги нет. Батя и его люди двигаются дальше, сажают больше, копают в поисках ушедших источников глубже.

Природа откликается на зов. Реки наполняются водой, свежие насаждения дают тень. Возвращаются животные, птицы и насекомые. Жизнь притягивает жизнь.

Возвращаются в утраченные — казалось бы, навечно — дома люди. Там, в провинции Шэньси, Ли Танзин — национальный герой. Более почитаемы только главы компартии и Великий Кормчий, а наш тишайший каменный воин пристроился сразу за ними.

Ещё о жизнеутверждающем: процветает деревенька Голян. Линшань, близлежащая горная деревушка, ныне блестит огнями подсветки на новых домах. Целая деревня на отвесной скале ждет, пока мы (творческая студия Бай Хэ) приедем снимать в ней дораму.

Она у нас — в планах на лето. В строительстве прям очень сильно помогали соседи из Голяна. Люди пришли помочь от всей души, лишний раз подтвердив для вороны: добрые и отзывчивые люди в стране не перевелись!

Другие бизнес-проекты тоже движутся. Может, не так эффективно, как хотелось бы. Но пока есть прогресс и нет «мясорубки», в которой людей заставляют пахать, перемалывая все их силы в корпоративном механизме, это — ок.

И, раз уж мы заговорили о механизмах, как не вспомнить киборгов?

Сегодня — день официальной премьеры «Небесной сети». День долгожданный и волнительный.

Мы вложили в этот фильм душу. Время, силы, деньги, нервы… Здесь тоже не обошлось без потерь.

Немного жаль, что я не увижу сама, вживую, как всё пройдет. У нас с честным братом школа. У этой вороны — факультатив по живописи.

Успехи на этом поприще у меня, пожалуй, скромнее всего. Зато сама, без «читов». Больше я не подключала «видение руки». Учусь творить сама, без «костылей» и игр подсознания.

На премьере будут: Ян Хоу (режиссер), Бу Сунлинь (оператор), Кевин Лю (наш Т-1000), Жуй Синь (обе версии Т-800), Хэ Тяньмин (Кайл Ли, солдат из будущего) и Элис Рид (Кейси Ди).

Составу не хватало брата Ли Чжуна, но китайцы в этом плане — народ понимающий. Учеба — это святое.

Дядя Бу уже прислал нам фото. На нем — столпотворение перед кинотеатром. Не факт, что все эти люди пришли смотреть «Скайнет», но оптимизма такое количество потенциальных зрителей добавляет.

Вообще, что-то там Гонконг без меня расслабился. А зря: вот закончим с делами в столице, сдадим итоговые экзамены. И ворвемся по новой на шумные, пахнущие морем улицы.

О, у вороны большие планы на этот город.

Город, в котором обосновался и мирно живет наш враг.

Мудрец Чжуан-цзы, один из основоположников даосизма (Лао-цзы, по-моему, вне Поднебесной знают лучше), сказал много умных вещей.

«Сосна, стоящая на вершине, уязвима для ветра».

Вершина — это же достижение, преимущество? Чем выше положение, тем… легче стать мишенью. Тот, кто на виду, уязвим.

«Лотос, спрятанный в тине, недосягаем для течения».

Всякий лотос произрастает из грязи. Из мутной воды, сквозь ил, и то из болотной тины тянется изящный цветок — символ чистоты и благородства.

Поправка от Ли Мэйли: не всё, что вышло из грязи — чистый лотос.

Но если вернуться к философу, то здесь речь больше о скромности, скрытости от мира — и покое, даруемом тенью укрытия.

Тот, кто в тени, не обязан следовать правилам, течениям, жить «напоказ». Пожалуй, в его состоянии больше свободы.

«Не всякая возвышенность — благо. Не всякая глубина — потеря».

Тут без комментариев. Всё очевидно и прозрачно, как верхнее течение реки от высокогорных родников.

Скрытный враг в тенях. Белый журавль и все его «перышки» на свету. Как вытянуть вражину из его укрытия?

Как вариант — взбесить невообразимым успехом.

О, речь не только о «Небесной сети». Хотя на «Скайнет» мы, конечно, возлагаем большие надежды.

Ещё ни разу на кону не стояло столь многое. Ни разу к проекту Бай Хэ не было приковано столько взоров.

Мы же устроили шумиху на пепелище и всём, что с ним связано. Гонконг и материк — все услыхали если не сам шум, то его эхо, многочисленные отражения.

Журналисты и шумиха — это ж как пиво с воблой. Разве могли папарацци не учуять такой переполох? Ещё как учуяли, и налетели, как птицы кумай на падаль. Это те пернатые «красавчики», которым отдают в горах тела умерших — проводят «небесные похороны».

Но одним пивом, даже с закусью из воблы, сыт не будешь. Мы подготовили для народа больше.

Для начала Мэйхуа помогла мне с переводом «Споём». Два крутых робота, они же — стальные мужики по жизни, Кевин Лю и Жуй Синь — под конец прослушивания демо-записи отводили покрасневшие глаза.

Это потому, что в студии у звукаря жутко накурено. Никаких иных причин, разумеется.

Эти двое, одна упертая ворона и специально вызванная на помощь учитель Цзян И (ну и куряка-звукарь, как без него?) сотворили нечто такое, что без эмоций, без: «Что-то в глаз попало», — слушать решительно невозможно.

Киборги втихую радовались, что часто исполнять эту песню не придется. Всё же три голоса, а маленькую исполнительницу на все концерты таскать не будешь.

Радовались — не потому, что песня не зашла. Из-за того, что она выворачивает душу наизнанку. Бередит сердечные раны, а ведь те, как известно, самые глубокие.

Учитель Цзян на волне воодушевления заявила нашим роботам, что их голоса прям удивительно хорошо гармонируют. Это даже в спокойной манере исполнения слышно, а уж когда они запоют на всех природных «мощностях»…

Тушите свет, выносите поклонниц. Они штабелями валиться будут, на то дядюшкина жена ставит всю мужнину зарплату (в его случае: доход от Байцзин).

О, позволю себе отвлечься и рассказать анекдот. Местный. Мужья тут нередко отдают всю зарплату женам, и уже те управляют семейным бюджетом.

Мне кажется, это пошло из давних времен, когда управление делами «внутреннего двора» отдавалось жене (старшей или единственной, по-разному). Но я могу и заблуждаться.

Собственно, анекдот. Работяги обсуждают получение зарплаты. «Я приду домой и всё отдам жене», — говорит один. Трудяги рядом понимающе кивают. «А я положу все деньги на сберкнижку», — говорит другой, вызывая одобрительный и малость завистливый гул. Затем он добавляет: «А уже сберкнижку отдам жене».

Можно смеяться. Или сочувствовать? Не знаю даже.

Для таких мужей есть термин, дословно переводимый как: «жена управляет строго». Игра слов в том, что обозначение созвучно с болезнью дыхательных путей. Мужчина как бы «болен» своей женушкой, а та его «лечит».

И вот такое местное региональное ещё слышала в одной дораме: «мягкое ухо». Тут всё понятно: жена в воспитательных целях так часто щиплет мужа за ухо, что хрящ стал мягким.

Кличут дядечек «мягкими ушами» не с тем, чтобы унизить. Скорее, их даже уважают за преданность семье.

Не уверена, что это правильная модель семьи, но таковые существуют.

Правда, есть и другие расклады, где жена — бесправное существо, но мы сегодня не будем говорить о грустном.

Вернемся же к нашим баранам… Кх-м, простите, к киборгам-убийцам.

Учитель Цзян не призывала их собрать «бойзбенд». Возраст у мужчин, особенно у Кевина, не тот. А вот записать мини-альбом дуэтом с их сильными голосами и особенной гармонией — на этом мамина подруга категорически настаивала.

Ибо только глупцы упускают шанс.

Я с ней согласилась: в рамках продвижения фильма дуэт главных героев — это же манна небесная.

Т-800 и Т-1000 не стали ломаться. Попробовали исполнить несколько мелодий на два голоса. Услыхали то же, что и учитель Цзян.

Кевин подтянул знакомого композитора. Тексты собирали тут и там. Даже я одну (в добавок к «Споём») сочинила (перевела из старых запасов). Получилось шесть треков.

Седьмым, бонусным, предполагалась как раз наша совместная, хватающая за душу, песня.

«Если не возражает одна юная исполнительница и её представитель», — высказала Цзян И, широко улыбнувшись подруге, она же мать моя потрясающая.

Исполнительница возражений не имела. Эта ворона не рухнула с дубу.

Позже закономерно встал вопрос о распределении доходов. От Мэй-Мэй в мини-альбоме голос, от Бай Я два текста с мелодиями.

Я тогда вспомнила бедолаг, живущих в такой тесноте, что иной пенал для школьных принадлежностей просторнее. И заявила, что хочу отдать всё на благотворительность.

На компенсацию расходов семьям с низким доходом на детские сады. Они в Гонконге частные и платные. В итоге мамы вынуждены брать детей с собой на работу, где это позволительно. Или сидеть дома, перебиваясь подработками и мужниной зарплатой. Или оставлять малышей без присмотра (бабушки-дедушки есть не у всех).

Моя инициатива, что капля в море. И, чтобы поддерживать начинание даже для небольшого числа дошколят, в последующие годы придется вкладывать юани из других своих доходов. Но это всё же больше, чем ничего.

Пусть теперь у взрослых голова о денежках с мини-альбома болит. Мне лично ничего не стоили те песни. Муки творчества — и те остались в прошлой жизни. А уж спеть с двумя классными роботами — вообще не труд.

Кевин и Синь возьми да поддержи эту мою инициативу. Не исключаю, что это такой ловкий инструмент налогового планирования. Уменьшение налогооблагаемой базы. Но как бы… плевать?

Лишь бы результат был во благо, а не в какую-то очередную аферу с отмывом средств через фонд. Новоявленной родственнице мы доверяем (и периодически счета-фактуры проверяем).

На одно маленькое, но доброе дело станет больше.

К мини-альбому подошли со всей серьезностью. Концерт общий запланировали вскоре после выхода «Скайнета». Думаю, причины очевидны. И в промежутке снимали клипы.

Это для «Споём» был четкий и заранее прописанный визуальный ряд. Остальным шести музыкальным композициям, вдобавок к звуку, предстояло найти своё визуальное оформление.

Кому из этих творческих личностей пришло в голову привлечь к съемкам Мэй-Мэй, неизвестно. Главное, что в трех из шести клипов (и в видеоряде к бонус-треку) эта ворона присутствует. Ну и да, немножко покреативила с содержимым.

Для себя же (в том числе).

Я о них расскажу, ведь киборги уже начали запускать показ этих клипов. По одному, с перерывами, чтобы народ распробовал и продолжения ждал с нетерпением.

И взаимодействия двух исполнителей ждали, только уже в другом формате. В полноэкранном!

Отзывы на «Скайнет» выйдут — самое раннее — поутру. Нет, кто-то и вечером, и в ночи после премьеры может накатать рецензию, но то единичные «совы». Отклик в массе адекватнее всего будет уже завтра собирать и анализировать.

В офисе Бай Хэ, правда, засели добровольцы. Хотят мониторить отзывы в режиме реального времени. Флаг им в руки, герои получат прибавку. Но эта ворона не готова нервы почем зря трепать.

Лучше уж вместе: итоги продаж билетов первого дня, отзывы «первопроходцев», рецензии критиков. Дальше смотреть по динамике, особо показательны будут первые выходные. Кассовые сборы первых выходных — своего рода лакмусовая бумажка для кинофильма.

А пока я расслаблюсь, повспоминаю клипы. Они же важны в рамках раскрутки дуэта киборгов!

Один такой… своеобразный, не без юмора. С лучшими воспоминаниями о прекрасном, зубодробительно дорогом отеле в Гонконге.

По сценарию Жуй снова играет моего родителя. Кевин — его «потерянного» друга, но такого, знаете, раздолбайского раздолбая. Он кутит, швыряется деньгами, в «быковатой» манере гоняет на каком-то эксклюзивном «Ламборгини».

Вокруг него постоянно крутятся девочки, молодые, красивые, сменные. В смысле, одна сменяет другую. А «мой» папка в одно жало воспитывает дочь, собаку (Дуду, твой выход!). Он поет и танцует, но без особого успеха у публики.

Впервые мы их сталкиваем в отеле, где обретается друг-раздолбай, а отец-одиночка заходит узнать о вакансии в ресторане. С дочкой: они вместе шли по улице, когда малая заметила объявление о вакансии на двери, и показала его папке.

Вот там, в роскошном холле с огроменной красавицей-монстерой сталкиваются «папка» и его давний друг.

Дальше друг-богатей-раздолбай дает работу «папке». А сам уменьшает размах и частоту гулянок. Вместо этого «наверстывает упущенное» в дружбе. Пытается задружиться с дочкой товарища. Выгуливает Дуду, хотя вернее — она его. Очень комичный кадр, на самом деле.

Конечно, воспитанную девочку с песочной шкурой пришлось убедительно просить так себя повести.

Песня, как нетрудно догадаться, о дружбе.

Клип — о вновь обретенной дружбе. Правильной мужской дружбе, что делает лучше обоих.

Друг-богатей вместо «сменок» выбирает скромную девушку-медика, которая помогла дочке друга (я как бы простыла). По доброте душевной, а не за деньги, как он привык.

«Папка» добивается успеха, зарабатывает нам на новый дом.

Кульминация: тот же отель, множество обалдевших посетителей смотрят, как два друга тащат через весь холл, выложенный натуральным камнем, нечто длинное, замотанное в черные мешки, а сверху ещё и по кругу в нескольких местах замотанное серебристым скотчем.

Вы что подумали бы? Я, например, думала о дружбе. Ведь настоящий друг — это тот, кто без лишних вопросов поможет тебе вынести тело. И спрятать так, чтобы его не нашли. Неточная цитата, выпала из памяти фраза, но смысл — тот.

На последних же кадрах это нечто в мешках и скотче заносят в новый дом «папки». Не без труда ставят вертикально, разматывают… А там — красавица-монстера, на которую я залипала в самом начале.

(Предположительно — это за кадром, но на вопросы фанатов и прессы, ежели таковые возникнут, мы так и станем отвечать — растение купили, а не выкрали. Или сотрудники отеля не допустили бы «вынос тела»).

Я радуюсь, Дуду одобрительно обнюхивает, дружбаны снова обмениваются крепким рукопожатием.

На фоне звучит жизнеутверждающее: «Истинная дружба, как тень в полдень. Никуда не исчезает, даже если кажется незаметной».

Я считаю, отлично получилось. Бодро, весело. Слегка, но без перебора, мажорно. С огоньком и оптимизмом. И с Дуду.

Отличный комплект, я считаю!

Во втором клипе, снятом на более грустную, даже меланхоличную (местами) песню, засветился и мой брат Ли Чжун. Правда, в несколько неприглядной роли…

Любят китайцы тягучие песни со смыслом. Такие, чтобы душа развернулась, а сворачиваться обратно необязательно.

В качестве локации для этой съемки мы использовали ресторанчик друга Кевина. Тот, где вкуснейшие креветочные вонтоны. Панцири креветок, от одной только мысли мурашки по коже, этой вороне вроде как жизнь спасли.

В уличной, как бы «открывной» его части (той, что на выдачу для вечно спешащих гонконгцев) устроился на месте повара Кевин Лю. Сам хозяин до дрожи боялся камер, и засветиться хоть разочек в кадре отказался наотрез.

Я — для разнообразия — на сей раз изображала его дочь. Мыла и просушивала на камеру зеленый лук — вручную, вот этими самыми ручками.

На улице чумазый пацан (Ли Чжун) с тяжелым взглядом просил денежку. Для мамы, на лекарства. Все его обходили, делая вид, что камень огибают.

Пока повар (Кевин) не вышел из ресторанчика. С пакетиком, в котором просвечивали две закрытых миски: в одной сухие ингредиенты, в другой бульон. Протянул пакет мальчишке.

— Больным обязательно нужно есть горячее. Отнеси маме.

Слова, разумеется, не разобрать. Но мы решили пустить субтитры к немногочисленным репликам, чтобы не потерять и крупицы смысла.

Повар, а Кевин тут тоже ни разу не гламурно выглядит, скорее, устало, достал бумажник. Вытянул из него все наличные. Отдал пацану. Тот с оторопью принял. Затем умчал быстрее ветра.

Дальше идут годы, девочка постепенно растет. Повар в меру сил помогает всем вокруг. Старушке, отсчитывающей мелочь, но монеток всё равно не хватает до полной стоимости, отдает лапшу просто так. Выбегает на улицу, чтобы помочь встать с дороги поскользнувшемуся на луже студенту.

В студенте можно узнать (с трудом, там много «омолаживающего» грима) Жуй Синя.

И так — много крохотных, но значимых добрых дел.

В день, когда дочку-меня заменяет взрослая актриса (дочка выросла), Кевин, которому щедро «приперчили» голову сединой, вдруг оседает за прилавком.

Больница, снимки, диагноз, сложные взгляды докторов. И счет: очень-очень большой, совершенно неподъемный для девушки.

Она готовится выставить на продажу их маленький ресторанчик. Потому что иных вариантов нет. Отец так и не сделал за жизнь достаточных накоплений.

А на следующий день находит на больничной тумбочке возле кровати отца исправленный счет.

«Оплачено», — значится в нем.

Дочка не верит, бежит уточнять. Ей показывают на спину уходящего по коридору доктора. Говорят: «Это доктор Чан заплатил».

Камера берет крупный план Жуй Синя в белом халате. Он улыбается. Светлой лучистой улыбкой. Глаза тоже светятся. Быстрая обратная перемотка: он-студент, он-школьник, он — чумазый пацан с тяжелым взглядом, одинокий и растерянный в потоке людей. Отдельным кадром — две пластиковых миски в пакете и сколько-то купюр — сколько было.

И теперь доктор Чан счастлив: он смог отблагодарить человека, что помог ему в час нужды.

Песня, как вы могли догадаться, о доброте. И отзывчивости.

И фамилия доктора выбрана не случайно.

Уверена, что «мажорная» история соберет больше просмотров. Но вот эту песню люди будут годами заказывать в караоке. Петь в моменты печали где-нибудь во дворе. За дешевыми пластиковыми столиками, с простецкой едой и недорогой выпивкой. Смахивая подступившие слезы натруженными руками.

И, может быть, кто-то кого-то поддержит в трудную минуту.

Значит, всё было не напрасно.

Верно, Мироздание?

Что до третьего клипа…

С ним было сложнее всего.

Хотя тема, казалось бы, полное раздолье. Твори — не хочу.

Песня о свободе. В ней много иносказаний, и нет никаких привязок к месту-времени действия. То есть, снимать можно что угодно, где угодно, и как угодно.

Но вороне же нужно концепцию! Смысл, внутренний посыл и вот это вот всё. А не какую-нибудь вечеринку на лайнере в открытом море, с ласковым бризом и наглыми чайками.

Хотя и такое тоже вписывалось, да и бюджет бы сэкономило. Мы ж были в городе, где лайнер достать на сутки-двое, что пальцами щелкнуть.

Для уточнения: несколько раз летала эта ворона в Гонконг. На один день, с вылетом в субботу, а уже в воскресенье, вечерним рейсом, обратно.

График выматывающий, но не непосильный.

Отвлеклась. Третий клип был в процессе обдумывания. В смысле, это когда ворона ходит кругами по комнате с прической «гнездо» (потому что волосы постоянно ерошатся), с глазами чумовой панды и с бессвязным бормотанием.

Творческий процесс идет. Не беспокоить! (Мелким шрифтом: не убьет, но покусать вообще-то может).

Именно такой день выбрали в агентстве монголоидной стерляди, заделавшейся отшельницей, чтобы позвонить на мамин рабочий номер.

Они необычайно вежливо просили, чтобы Мэй-Мэй спасла их золотую рыбку.

Матушка принесла мне сию неожиданную весть с «доставкой на дом». В мою часть дома.

Вообще, мы редко до наступления тьмы расходились по своим частям нашего нового жилища. Чаще всего мы проводили время вместе в родительской части дома. Это где каменные столик и табуреточки во дворе.

Мои хорошие решили жить там, а дворик с рыбками пока что «ничей». Он — для совместного любования и откармливания «удачных» карпов.

И только после ужина, совместного досуга, обсуждения всяких событий, мы «расползаемся» в свои «покои». Ужин у нас теперь чаще всего готовит кухарка по фамилии Лю. Дальняя родственница ассистента режиссера Лю.

Дядя Цзялэ — к хвостикам в двор с красным кленом.

В том же дворе, но во входной зоне, с окнами на север, у нас кухня и основная часть подсобных помещений.

И там же, но в боковых постройках, расположились: кухарка с помощницей по дому (Чу-четыре, они множатся, эта вот — дальняя родственница верной Чу Суцзу) и садовник. Даже с «малоуходным» садом совсем уж запускать его нельзя.

А крепкий дядечка — деревенский родственник оператора Бу — так-то бывший военный. С частыми разъездами телохранителей нам спокойнее, когда на хозяйстве остается дядя дяди Бу. Блин, всегда путалась с родственными связями.

«Водитель» Цуй получил помещение во боковой части рядом с родителями.

Ещё и осталось место для гостевой комнаты. Там остается братик Ли Чжун. Мы его периодически «прихватываем» из школы, когда его родители задерживаются в ресторанчике. В одном из: они же расширились, причем (тьфу-тьфу-тьфу!) весьма успешно.

Брательник-подельник тогда берет с собой домашку. Шкаф с одеждой для него — не проблема. Мы сначала ужинаем, потом делаем уроки за соседними столами. И немножко упражняемся в актерском мастерстве. Ворона дает брату уроки, как развить мимику.

Вообще, в традиционных домах сыхэюань (а наше жилище проектировалось по образу и подобию, но в современной интерпретации) боковые дома занимают дети хозяев дома.

«Обслуга» заселяется во входную зону. Это где кухня, кладовые, прачечная, туалеты и прочие полезные в хозяйстве помещения.

Традицию мы соблюдать не стали. Да и к туалетам, точнее, санузлам со всеми удобствами, бежать через весь двор не приходится. Они у нас поближе обустроены. И ещё несколько, попроще, в боковых домах.

И не такие, как в деревенском доме бабушки и дедушки Ли. То бишь, не чаша «Генуя», а нормальные такие удобства.

Извините, что затрагиваю столь чувствительную тему, но удобства — это важно.

Эта ворона после ужина топает в двор магнолии.

Шу обитает рядом со мной. С одной стороны — «воспитательница». С другой — Ух, с выходом в вольер и на обширную придомовую территорию.

Пока у меня не прям всё идеально обустроено, только самое главное. Весь функционал. Своя мини-студия — как «тихая комната» в городской квартире, только ещё более продуманная.

Есть комната со стеклянной стеной — для танцев. Там тоже сделана звукоизоляция, но не такая «конкретная», как в студии.

А двор зимней сливы (где прудик с карпами), хоть и обставлен, но пустует.

Это грустненько, но Мэйхуа непоколебима: пока Хан слишком мал, чтобы носиться у кромки пруда. А заставить мелкий электровеник смирно себя вести — задачка со звездочкой.

Как думаете, в Солнышке с этим справятся?

Мы пока что только заявку подали. Вступительные тесты пройдут в июле. Хан умничка у нас, должен все их тесты отщелкать, как орешки.

Для этого умнички батя с дядей Цзялэ соорудили игровую комнату со скалодромом, турниками, игрушками… Рай для пацана!

К слову, именно это занятие уберегло моих родных от совершенно лишних переживаний. И телодвижений резких, что непременно были бы следствием переживаний.

Когда мы улетели в Гонконг в октябре, мужчины занялись обустройством нового жилища. Первые дни там вообще не было интернета. Ещё и праздники — мастер пока приехал, пока подключил…

Мужчины же уже дошли до обустройства комнаты пацанской (да и девчачьей, у нас равноправие в семье!) мечты. Первые сорок лет детства — самые трудные в жизни каждого мужчины.

Как следствие, они ухитрились всё сделать для мелкого, да ещё и пропустить мимо ушей (и глаз) скандал. Не красота ли?

Красотенюшка!

Ещё из красивого: любование разными двориками в разные времена года. Это не может надоесть. Осенью мы частенько ходили всей семьей во двор с красным кленом. Весной — млеем от распустившейся во всей красе магнолии. Летом, как и зимой, тусить будем во «дворе камня».

Летом от камня прохлада, а зимой простор и резные тени от сосен на снегу.

Потом — в двор с зимней сливой, восхищаться её бурным цветом. Ну и карпов подкормить — это занятие круглогодичное. Вообще, садовник Бу и рыбок тоже обихаживает. Нравятся они ему.

Мне тоже нравятся рыбки. Наши.

Но не та, что рыба-телескоп.

Они там в агентстве совсем уже того? Думают, мы после всех безобразий их рыбоньку пустим в наш пруд?

Нет, серьезно, я всё понимаю. Когда кто-то вкалывает за троих (один мой бывший коллега здесь ввернул бы слово «вджобывает»), а кто-то просто красивая.

Причем гонорар у красивой в разы больше, чем у тех, кто тянет на себе проект. И речь не только о вороне. В той же «Радости бытия» весь актерский состав выкладывался по полной. Лишь бы наполнить жизнью, эмоциями кадры с золотой глазастой рыбой. Или те оставались бы пусты, что рыбий взгляд.

А фанаты бы всё равно пищали: «Она така-а-а-ая красивая!»

Ох уж мне эти мемберы ассоциации внешности! Он же (чуть более иронично) клуб ценителей обложек. Тут есть и такое, и выражения соответствующие в языке придуманы.

Почему? Потому что это уже массовое явление. Множество китайцев оценивают других только по внешнему облику.

«Внешка» — как первичный фильтр. Не прошел? Фу, отброс.

Красота — как валюта. Ты хорошенький? Ты нам нравишься, ми-ми-ми, ути сладкий пирожочек. Ты ценен и любим. Мы купим весь твой товар, только улыбнись. Да, и скидку предоставим, как устоять перед таким обаятельным лапушкой⁈

Тьфу.

Обсуждение чужой внешности — как норма. И как некий код общения среди «своих». Таких же «обложковых» (поверхностных) эстетов.

Ворона за эстетику! За красоту в разных её проявлениях! Но не за то, чтобы делать из наружности — культ.

«Легко тебе говорить», — однажды получила я в споре довод. — «Ведь ты сама хорошенькая с самого детства».

Это так. И эта ворона благодарна родителям за отличную генетику. Но даже я не «молюсь» на свою красоту.

Не трясусь над каждым микровыражением: а не сделает ли оно меня в кадре уродиной? Если я покажу неидеальность, мои фанаты меня заклюют?

Сама заклюю того, кто крякнет мимо кассы за «некрасивое», но правильное выражение.

Вы ещё Мэй не видели, где её личико искажено горем. А где она верила, что отомстила за родителей, там же настоящая гримаса, смесь ненависти и торжества.

Она — я — там отталкивающая. И одновременно — это гипнотическое зрелище, от которого невозможно отвести взгляд.

Не мои слова, а Яна Хоу. И тех, кому он позволил взглянуть на отснятый материал.

Помочь золотой рыбке, чей главный (он же ультимативный) скилл — быть красивой?

— Мама, ты им ответила, в каком из озер уместно правильно утопиться всем их работничкам, начиная с главной рыбы? — выпалила я на одном дыхании. — Озеро Хоухай, скажем? Или в парке Бэйхай есть отличный водоем. Да хоть бы и Озеро Лотосов, если их алчные душеньки жаждут чего-то нежного и возвышенного.

В красивые места их посылала, если что. Особенно последнее в сезон цветения. Он в июле.

Мне, повторюсь, чувство прекрасного не чуждо.

Эти людишки сбили ворону с полета творческой мысли. Самоликвидироваться в водных глубинах — меньшее, чего мне хотелось им пожелать.

Ладно. Я не всерьез. Впрочем…

— Милая, я сказала, что их просьба весьма неожиданная, — улыбнулась моя воспитанная мать. — На неё невозможно однозначно сходу дать ответ.

— М-м, ты решила потомить их ожиданием? — оценила ворона садистский ход мысли матушки. — Рыбка в маринаде будет. Маринад, соль… О, можно ещё в озеро Цзечи их послать. Как раз и промаринуются в соли в Юнчэне, как надо. Но там мелко… Зато красиво. Пусть с вертолетов прыгают, причем без парашютов. Это будет красивый, бессмысленный, но полностью оправданный финал для рыбной саги.

Самое то: место с историей в четыре тысячи лет. Лускую соль там добывают. Озеро соленое, потому нередко называемое «Китайское мертвое море».

Для «акварельных» вод ещё не сезон. Это когда микроводоросли цветут и окрашивают воды в разные цвета. Как акварельная палитра вечно юного бога-художника.

Воистину: стоит подумать, что уже так много всего в Китае увидено, понято и стало привычным, и вряд ли уже что-то сможет удивить… Так новая воронья родина подкидывает ещё уголок, осколок мозаики под названием Поднебесная.

Как бы спрашивает беззвучно: а как тебе такое?

А, ворона?

И нечего вороне ответить. Только клювом молча: щелк-щелк. Ведь отпавшую нижнюю челюсть (полуклювие) к верхней прижимать приходится в ручном режиме.

Мы там, в палитре этой акварельной, как начнется новый сезон водорослевого красочного буйства, как раз хотим обновление рекламы для «Яркой жизни» снять.

Они в полном восторге от роста продаж всех моделей курточек, что хоть раз засветились на Мэй-Мэй. И не только в рекламе, но и просто на случайном кадре, сделанном в аэропорту Гонконга каким-то туристом с материка.

И бюджет на этот год на работу со мной у них внушительный утвержден.

Пока недостаточно жарко, и в местной версии Мертвого моря водичка серебряная. Эффект от высокого содержания соли. Тоже красиво. И храм там древний, ещё при династии Тан построенный, великолепен.

Могут помолиться богу соляного озера за рыбень свою распрекрасную.

Правда, в соленой воде Юнчэна рыбы не живут… Но это уже другой вопрос.

— Милая, — улыбнулась Мэйхуа. — Забудь. Я вижу, что ты очень занята. Не отвлекайся.

Что навело её на эту мысль?

Я потянулась, чтобы помассировать виски — немного помогает сосредоточиться.

— Упс, — пальцы наткнулись на ручку, воткнутую в основание хвоста.

Ноутбук в сервисе, обещали его уже завтра вернуть. Записи от руки.

Действительно: когда ворона начнет сходить с ума, она никому об этом не расскажет. Но будут знаки.

Вернемся к идеям, как небанально (или банально, но офигительно красиво) обыграть свободу в клипе. Эта монголоидная с жабрами весь прогресс…

Стоп.

Монголия. Внутренняя. Степь. Бескрайняя зеленая, укрытая нежными цветами, как ковром, степь. Под невообразимой синевой неба: как сапфиры расплавили, выплавив чашу, а затем подвесили сапфировый кубок над миром.

Степная синева небес — это и есть свобода. И ветер, играющий с гривами лошадей. Непременно белых! Да по серебряному лугу, чтобы стебли полыни колыхались серебряным морем.

Серебристые соленые озера мы встречали. А море колышущегося травяного серебра?

И звезды. Когда глубокая синь вспыхнет закатным заревом, чтобы после наполнить кубок до краев черничным соком. И искрами звезд. Они — как капли слез радости на ресницах.

— Ручка? Где моя… — пальцы наконец вытянули ручку из волос. — Ага, попалась! Мгновение — стоять. Бояться! Я тебя ещё не оформила в иероглифах.

Я записала идею. «Широкими» мазками, потому как свобода — это не про узкие, четко очерченные рамки.

— Чешуей рыбки снулой вдохновенье блеснуло… — бормотала иронично.

Довольная собой по самые уши. В них звучала атмосферная, глубокая и переливчатая песня двух киборгов. О свободе.

А на следующий день на нас устроили засаду.

И мы в неё попались.

А кто бы не попался? Шу, тренированная защитница, растерялась не меньше, чем эта ворона.

Кажется, надо обрисовать всю картину.

С самого утра лил дождь. Небо затянуто хмарью. Ворота школы открыты, перед ними ожидают задержавшихся деток родители.

Вид сверху: мокрый асфальт, по воде барабанят капли, тут и там «кляксы» зонтов. В основном черных. Перед школой — пешеходная зона, чтобы избежать и намека на аварию с участием младшеклассников.

Ворона в день живописи почти всегда задерживается. Мастер Ван дает наставления, я внимаю.

К выходу этой вороны в царство падающей воды и черных пятен зонтов число ожидающих невелико. Но они есть: ведь у детей здесь хорошим тоном считается учиться больше, дольше, настойчивее.

При виде меня три зонта — три «шляпки» черных гвоздей, вколоченных в дождь — разом «оживают». «Выдергиваются» и начинают двигаться ко мне.

Двое: «водитель» Цуй и «воспитатель» Шу. Они напрягаются, замечая движение сбоку. Но укладывать людей лицом в мокрый асфальт всего лишь за один шаг в сторону охраняемого объекта — превышение обязанностей.

Тем более, что под зонтом худенькая, хрупкая, и охота добавить с «х»: хлюпенькая девица.

Её зонт, как был, раскрытым полотнищем — черной кляксой — падает в лужу. Брызги и жалобный лязг спиц.

Фигурка под ним — тоже в черном — рушится на колени. В дождевой поток, здесь же устроен незаметный уклон. Капли, что те осколки, взлетают от удара острых коленок. Как в замедленной съемке.

Передо мной. В пяти шагах — расстояние безопасное.

Прилюдно.

«Твою-то дивизию!» — мысленно матерюсь я.

Узнаю ведь — личная помощница рыбы мойвы.

— Сжальтесь, младшая госпожа!

Вздрагивают тут и там зонтики. Летят с них — набок, от движения — капли.

Засада удалась, ничего не скажешь.

Удар на добивание — низкий поклон. Это когда руки на землю, лбом о землю. Коутоу.

Крайняя степень почтения, подчеркивание разницы в иерархии и покорность — той, что распласталась по асфальту.

Мэй-Мэй — медийная личность. Пройду мимо — это расценят, как лютое высокомерие. Тут дорогая частная школа, «лишних» людей мало, но хотя бы одного длинного языка хватит, чтобы закатать мою карьеру под мокрый асфальт.

Дам знак телохранителям что-то с ней сделать — того хуже.

— Поднимись, пожалуйста, — решение дается быстро.

Подбегаю и выставляю личный зонт над её головой.

Не важно, зачем она устроила это шоу. Живой человек в мокрой насквозь одежде — к простуде. А меня те двое закроют зонтами.

— Я не встану, — яростно говорит — почти рычит — худышка. — Пока вы не пообещаете меня выслушать.

— Выслушаю, — вздыхаю. — Но это единственное обещание, которое ты от меня услышишь.

— Спасибо, спасибо, госпожа, — бормочет рыбья правая рука (плавник?), спешно поднимаясь.

— В машину, — командую я что ей, что сопровождению. — Довольно на сегодня шоу.

У меня «рабочий» минивэн. В нем чего только нет, он на разные случаи рассчитан. Находятся и полотенца.

В них Шу и забинтовывает «помогайку». Делает из неё почти что мумию. Садится между нами, причем «мумию» пихает на другое сиденье.

— Говори, — велю, дабы ускорить процесс. — Цуй, едем.

«Водитель» не задает вопросов. Понятно, что домой мы отсырелого заморыша не повезем. Но и на стоянке близ школы лучше не оставаться.

Так что мы медленно и печально движемся «в никуда». Куда-то по дороге, без конкретного адреса.

— Госпожа, простите меня, — не торопится переходить к делу «мумия». — Пть-хи!

Чихает, как котенок. Вот тебе и «купание» в дождевой воде.

— Проехали, — вздыхаю. — Шу, дай девушке теплой воды.

От болезни не вылечит, но горло горяченьким смочит. Авось, тогда она быстрее выговорится и освободит нас от своего присутствия.

Готова сделать крюк и отвезти её домой. К себе, к рыбке, да хоть куда.

Помощница пьет, с благодарностью кивает.

— Я прошу лишь выслушать, — а глаза у «мумии» пылают огнем… фосфорическим? — Знаю, что прошло не так много времени. Обида не могла остыть. Я просто не могу ничего не делать, глядя, как страдает моя госпожа!

Трудно удержаться и не закатить глаза. Молчу, да и что тут можно сказать, кроме: «Раньше думать надо было»?

— Её травят. В сети — особенно. Кто-то приходит к агентству с плакатами и требованиями убрать госпожу. Все плакаты с её лицом, рекламу… Хоть той и не осталось. А недавно они подсторожили мою госпожу и облили водой. Грязной водой! На лицо, на одежду… Кричали, чтобы она убиралась из индустрии. Из столицы. В свою степь, пасти коз.

— Мой фанклуб не трогает твою госпожу, — озвучиваю официальную позицию «Крыльев», что принята под моим чутким руководством.

— Ай-ё, это не ваши фанаты, — горестно хлюпнула носом «мумия». — Это фанаты моей госпожи. Бывшие. Они считают, что госпожа предала их доверие, разочаровала.

Уместный вопрос: «Чьи это проблемы?» — застревает в горле.

Потому что она начинает плакать. Это не показная истерика, а тихие слезы отчаяния. Слезы безысходности.

— В степь, говоришь? — шумно вздыхаю. — Пасти коз? Это я могу устроить. Мы скоро будем снимать видео для музыкального клипа. Во Внутренней Монголии. Твоя госпожа может войти в массовку. Никаких миллионных гонораров. Никаких крупных планов. Может быть, мы покажем её под уродующим гримом. Или со спины, так, что её будет не узнать. Бай Хэ не сделает никаких заявлений об участии твоей госпожи. Ни подтверждений, ни опровержений. Вашей стороне лучше бы тоже проявить такт и уважительное молчание. Понимаешь меня?

Вообще, уже само моё присутствие в регионе Внутренняя Монголия поднимет волну слухов. Но какое дело до слухов вороне?

Идея (и её реализация) мне важнее чьих-то пересудов.

Запретить агентству рыбки пропиарить свою бедную воблу — вне моих возможностей. Их ответные действия станут эдаким фильтром на адекватность.

Есть оной хоть сколько-то? Поведут себя тихо. Ведь не отрицать и не подтверждать тоже можно по-разному. Так, чтобы умные поняли, а тупые «догнали», следуя подсказкам умных.

В целом, не важно, кто там войдет в массовку. Кукольно хлопать ресницами ей не дадут. Ян Хоу скорее прикопает кого-нибудь под цветочным степным ковром, чем выдаст такое в итоговом ролике.

Считать ли это помощью? Не знаю даже. Кто-то может и за унижение счесть. За тонкую месть.

Я ведь и сама не определилась, чего в моем спонтанном решении больше.

«Мумию» мы тогда довезли, выгрузили (предварительно сняв «бинты» из полотенец, и отправились домой. Думать.

Что получилось в итоге, узнаем позже, когда выпустят ролик.

Пока что только о самой степи обмолвлюсь: она удивительная.

О думах, тяжких и не очень: всё, эта ворона не может больше. Кто утверждал, что дотерпит до утра с отзывами на «Скайнет»? Угу, на словах и в планах это так легко и просто казалось.

Подумаешь, всего-то и нужно: не ходить из угла в угол, как заведенная. Не поглядывать на настенные часы, отсчитывая хронометраж фильма. Два с половиной часа — словно целая жизнь. Так долго они тянулись!

Столько всего успела вспомнить, передумать, вышагивая по комнате. Пробовала отвлечь себя работой: появилась идея с Гонконгом, киберпанком и… не фильмом (даже не дорамой).

Ноут с открытым файлом успел уйти в спящий режим, вот так эффективно я обрабатывала идею.

Как там было о женщине и британских ученых? «Ученые наконец-то выяснили, чего хочет женщина, но она уже передумала»? Не ручаюсь за точность цитаты.

Сегодня эта передумавшая — я.

Ар-р! К демонам ожидание. Как уснуть, зная, что там уже есть люди, живые теплокровные, думающие, чувствующие, уже нырнувшие в нашу «Небесную сеть»?

Ведь у части из этих людей есть интернет. Может, дома, может, их будут распирать эмоции настолько, что они зайдут в компьютерный клуб, чтобы поделиться впечатлениями от просмотра?

Открытый и «дремлющий» ноутбук подвергся жестокой побудке.

— Прости, дружище, — бормотала я, как бы уговаривая машину не «бунтовать» против человека. — Ты сейчас — мой мост к их душам. И лекарство от тревожности. Давай же…

Страничка поисковика грузилась издевательски медленно.

— Садюга, — припечатала я логотип Байду, который у меня проявлялся аж в три этапа. — Шевелись, ты же не вялая камбала!

Наконец-то загрузка ускорилась, и я добралась до цели. Запросов и отзывов с тегом «Небесная сеть».

«Кто эта gwailo[1], и почему я из-за неё плачу?» — слегка озадачил меня самый первый заголовок.

Гвэйлоу (или гуэло в беглой гонконгской речи, причем «г» и там и там звучит почти как «к») — с кантонского — белый призрак. Обобщенно так «обласкать» могут любого светлокожего иностранца. Как «лаовай» на материке, только гуэло.

Поиск по запросам в китайском поисковике наверх выносит не случайные строчки в комментариях, а наиболее популярные, чаще других «прокликиваемые» обсуждения.

Ага. «Заагрились» местные парни (и девушки) на героиню непривычной наружности. Прогнозируемо. Глянем подробнее, что у нас там?

«Я почти швырнул в экран попкорном, когда понял, что эта белая женщина — главная героиня. Эй, режиссер, мы в Гонконге! Мы не хотим, чтобы нашей историей, даже на пару часов, управляла иностранка! У нас есть прекрасные актрисы. Вы же смогли раздобыть Кевина Лю? Так почему вы остановились, а не позвали, например, Карину Лау? Признаюсь: я встал, собираясь покинуть зрительский зал. Но тут эта чужачка бросила в стену ресторанчика грязное полотенце и рявкнула: » Fuck your system !' — и я понял, что здесь делает белый призрак. Кейси Ди — не «своя», и этим бесит. Но все мы немного Кейси Ди. Мы — город беженцев, иммигрантов, беглецов и «призраков» для системы, не обязательно белокожих. И это, демон меня раздери, гениально!'

Хм. Легко им говорить про «раздобыли» и «постараться». Карина Лау была первой кандидатурой Яна Хоу. И первым же отказом.

Местная дива с впечатляющей фильмографией, у которой наград на несколько кило в позолоте (никто не выпускает все эти статуэтки в чистом или пробном золоте, там пластик с напылением), не заинтересовалась предложением какой-то мелкой материковой студии. Ввиду она нас имела, как-то так относительно вежливо звучал отказ от агента Карины.

За что люблю «диванных аналитиков», так это за их легкость мышления. Конечно, судить со стороны (дивана) всегда проще, чем чего-то добиваться в реальном мире.

Ладно, к призракам. Не швырнул ты попкорн, дошел до умной мысли — молодец. Возьми с полки пирожок, там их два, крайний не бери.

Так, быстренько пролистаем, что там ещё про «белую женщину» накатали. И дальше пойдем, есть куда более важные аспекты в фильме, чем выбор расы нашей Кейси.

«Мне не хватило фирменного гонконгского надрыва в этой актрисе. Нет, в экшен-сценах она крута. Но в жизни… Не знаю. Серая? Некрасивая? Эти желтоватые волосы, они сильно отвлекали меня от её игры».

Ещё один, его пошлем мы в ту же степь, куда и рыбоньку. И обязательно познакомим товарища с двугорбыми верблюдами. О, как они плюются! Один плевок — и стоял бы этот критик, которому «не хватило надрыва», обтекал бы.

«Она не белая, она какая-то серая. Унылая, я не хотела на нее смотреть. Не хотела быть на нее похожей. Отвратительный выбор актрисы!»

О, голос женщины. Вопиющей. В интернет-пустыне….

Ян Хоу так-то предупреждал эту ворону: зрительницы не захотят ассоциировать себя с Элис. Слишком чуждая и непохожая. Причем в материковом прокате таких «нехочух» станет ещё больше.

Здесь хотя бы привычны «белокожие», а там, особенно в провинциях, европейская внешность в диковинку. Не всех оттолкнет, но почти никого не заставит «вжиться» в эту версию героини.

И поэтому он постарался превратить «баг» с белой Кейси в «фичу», но вопрос вопросов: сколько зрителей эти тонкие вложенные смыслы прочувствуют?

«Женщина спасает мир не красотой, а стальной волей и оружием. И не бесит. Чего ещё желать от героини?»

Нет, это хорошо сказано, но не про подтекст-фичу.

Листаем дальше…

А вот этот ник я где-то уже видела. «Неоновый_человек».

Он не маститый кинокритик. Скорее, любитель кино с цепким взглядом, уважаемый среди других форумчан. Почти что каждый его отзыв обильно «лайкают», а то и растаскивают на цитаты.

К «Неоновому_человеку» прислушиваются. Если ему тоже не зашел выбор Кейси-Элис, то… Грустненько будет.

«Притча о невидимости: неприметный призрак колониального прошлого спасает мир, машина с идеальными чертами говорит по-кантонски. И вот мы уже игнорируем живого человека в беде. Когда машины придут за нами, мы этого даже не заметим. „Скайнет“ как бы между строк задает неудобный вопрос: кому ты готов сопереживать? Своему, гонконгцу в снятой с трупа форме полицейского, но роботу, или живой, некрасивой и неприметной иностранке? Выбор героини поначалу кажется странным, но он работает, как бомба замедленного действия. Мощнее взрывается только мина с роботом, который сначала учится улыбаться, а в конце становится человеком по духу. И всё это в нашем городе, где человечность и эмпатия в дефиците. К финалу картинка для меня полностью сложилась. И да, боевые сцены, вариации будущего, временные петли, потрясающая графика — они тоже сломали мой мозг, но не так сильно, как эмоциональный посыл фильма».

Фу-ух! Ворона, выдыхай.

Люди с мозгами уловили посыл. Хотя бы некоторые. А там, глядишь, и других убедят.

Всё, проехали мы тему «Кто такая Элис?»

Что у нас дальше в программе? Не может быть, что зрители зациклились на одном персонаже, а всё остальное пустили… киборгам под сервоприводы.

«Я узнал эту мелодию с двух нот! Это же новая песня Кевина Лю и того, другого робота. Я прав, прав? В начале, когда появляются титры, по морскому мосту едет машина. Играет такая приятная мелодия — это же: „Скажи, что наступит завтра для нас“? Она звучит с момента выхода и до сих пор из каждой колонки. Отрывок совсем короткий, но я уверен, что это та самая песня!»

О, неизвестный мне зритель с ником Хороший_Пушистый_Хвост! Не знаю, так ли хорош и пушист твой хвост, но ушам дам сто баллов.

Проигрыш на заставке совсем короткий. Титры делали уже после начала записи альбома Кевина с Синем. Так что да, Хвост верно расслышал.

Конечно, тут уместно возмущение: где синие лучи, гусеницы и черепа, которыми открывалась история Терминатора?

В запрещенке. Черепа, как и вообще кости скелета крайне нежелательны к показу. Близзарды, помнится, для выхода на китайский рынок перерисовывали игровых скелетов, а ворона столько денег, чтобы под материковый показ что-то редактировать, не имеет.

Я бережно отношусь к дилогии. Но во многом она — в выпуске студией Бай Хэ — изменилась. Так, не будет голоса Сары (Кейси) над дорожным полотном в самом финале. Кое-что будет сказано в другом эпизоде, кое-что останется не озвученным.

Но сама дорога, это размеченное полотно, плавно уходящее перед взором, что-то тревожила, бередила в душе.

Наш «Скайнет» начинается с дороги. На самом деле это самая обычная дорога, её путём компьютерной графики превратили в длинный морской мост. Сначала он идет дугообразно, почти латинской буквой S, затем (кадры быстро сменяемы, по секунде на каждый) авто проносится мимо развилки, смахивающей на букву K.

И, наконец, достигает места, где скорость замедляется. На огромной развязке, уходящей над водою в двух направлениях. Вдохновлялась я мостом, которого ещё не возвели в этом мире. И который всплыл в памяти, как самый длинный морской мост в мире. Рекорд потом перебьют, и снова китайцы — мостом, что свяжет Гонконг, Макао и материк, город Чжухай.

А тот мост, из моей памяти-о-будущем, связывал Циндао (где делают пиво) и что-то там ещё, запамятовала. На эскизах я немного изменила направления пролетов, чтобы вид сверху ещё больше походил на Y.

Именно на этой развязке звучит коротенький проигрыш из «Скажи, что наступит завтра для нас».

А затем экран идет помехами. Женский голос, знакомый каждому гонконгцу, озвучивает: «Ошибка воспроизведения». Экран сереет, чтобы показать дымящийся остов шедевра мостостроения будущего.

Воздух наполнен пеплом.

«Реконструировать запись?» — спрашивает невесть у кого (у каждого из зрителей) голос.

Оборванную «мирную» мелодию сменяет тревожный саундтрек, близкий моему сердцу. Он очень похож на тот, что я помню, но записан более качественно.

Увы, я не ас в теме звукозаписи, потому описать, в чем конкретно разница, не сумею. По ощущениям: звук «глубже», насыщеннее, он звучит, как неумолимая поступь рока.

Эпизод-обрывок с партизанской войной. Но — простите — без пластиковых черепушек. Живописные обломки и что-то ужасающе-белесое, но без четких и ясных очертаний, мелькают в синих отсветах прожекторов — «глаз» дронов.

Закадровый голос — мужской, не тот, что говорил про запись — говорит о восстании машин.

«Запись успешно восстановлена», — после него снова перехватывает события женский голос.

На экране собираются, как бы кадр за кадром, участки моста. Не пострадавшего от взрыва. Складываются в заглавные буквы «SKY» с более мелким шрифтом «net». «No Fate» проявляется ниже.

Титры.

Так, быстренько глянем, что там в ветке обсуждений у пушистика. Скажут ли про основной звук?

«Кстати, а кто-то знает, почему остановили выход всего альбома? Мой знакомый работает в сетевом магазине, и он поделился, что компакт-диски должны были отгрузить на днях. Но затем перенесли сроки выхода в продажу. Это из-за премьеры фильма или есть другие причины?»

Серьезно? Вам, кроме альбома, больше обсудить нечего? Эта ворона знает причину, но вам не скажет.

«Всю партию отозвали. В одном из треков добавили какое-то звучание. Точнее не знаю, это вся информация, какую удалось раздобыть через фанклуб Кевина. Серьезно, кто отзывает огромную партию компакт-дисков просто чтобы добавить какое-то звучание? В какую-то одну из песен? Это ж такие деньжищи огромные! Мои кишки сворачиваются от боли, когда я только думаю об этом».

И про это ворона могла бы поделиться сведениями, но нет. Не стану.

Просто так сложилось — не иначе, постаралось Мироздание — что вокруг меня образовалось скопление перфекционистов. А ещё говорят, что «сделано в Китае» знак некачественного товара! Э нет, друзья-товарищи.

Не всегда.

В альбом, точнее, в песню о свободе (да-да, ту самую, со степью в клипе) добавляют один инструмент. Монгольский народный, смычковый двухструнный. Морин хуур он называется: скрипка с головой лошади.

По легенде, придумал и собрал «прототип» некий пастух. В тоске по своему жеребенку он якобы взял его кости ног в качестве колков, череп в качестве резонаторного корпуса, волосы из хвоста пустил на смычок, а ещё вырезал из дерева голову лошади, установив её на вершине грифа. Деку обтянул лошадиной шкурой.

К костям животных отношение здесь проще.

В наши дни и волос берется нейлоновый, и деку делают из дерева, ничем не обтягивая. Ну и кости никакие не используют.

Тембр у инструмента мягкий, обволакивающий, «округлый». К песне о свободе, да на фоне степных красот, он подошел, как родной.

И наша музыкальная команда затребовала добавки! И в песню, и в альбом, и в клип. Но про клип, повторюсь, отдельно — потом — расскажу.

Пока что мне важны отклики на «Небесную сеть». Первые ласточки как-то однобоко летят, конечно.

Вон дальше целая ветка восхвалений таланта их мегазвезды — Кевина Лю.

Он потрясающий, кто б спорил! Но ведь в фильме столько всего классного кроме Т-1000…

Вот этот человек, например, молодец. Пользователь: Брат_любит_ужасы заметил деталь, от которой даже у вороны в свое время побежали мурашки. Добавлена она была режиссером Яном и командой по звуку. По согласованию с корпорацией MTR (Mass Transit Railway).

«В какой момент вас начало трясти? Я схватился липкими ладонями за подлокотник, когда Кейси заходила в двухэтажный трамвай. Голос, которым объявляют станции — он же голос автоответчика MTR . Я тогда понял, что этот же голос звучал в самом начале! Никогда такая мелкая деталь не становилась для меня хоррор-поворотом. А ведь там такой яркий солнечный день, сочные цвета у трамвая, сама Кейси выглядит безмятежной. И тут этот вежливый голос! И меня прошибает холодным потом. А-а-а, что вы со мной сделали? У меня теперь мурашки будут каждый раз при объявлении станции! Как мне после всего ездить общественным транспортом? Я добираюсь до работы в район Джордан на метро, а к родителям езжу на трамвае. И всюду этот голос: на кантонском, английском и путунхуа».

«Брат, сочувствую! Ходи пешком. Или копи на машину».

«Он на нее накопит, когда построят такой мост, как в начале фильма показывали».

«Не факт. Может не успеть. Предсказанное этой же студией (в дораме „Бионическая жизнь“) наземное метро прямо сквозь дом уже запустили. На материке, в городе Чунцине. Так что, брат, ты держись и тренируй выдержку».

Что тут можно добавить? Главное: корпорация, занимающаяся перевозками пассажиров по Гонконгу на метро, трамваях и электричках, не выставит нам иск. Ян Хоу с ними всё согласовал, и те ни малейших возражений не имеют.

Хоррор-реклама, за которую не пришлось платить? В городе, где обожают ужастики — это хорошая реклама. А добавка «бесплатная» (ещё и подписывать их на спонсорство могло быть воспринято, как наглость и перебор) делает рекламное «блюдо» особенно вкусным.

«У дикторши очень приятный голос. Просто не думай о конце света, брат, расслабься. Его предотвратили».

«Ну спасибо за спойлер! Я же собирался завтра с девушкой сходить…»

«Не хочешь спойлеров, не читай обсуждения!»

Всё, эта ветка форума скатилась в откровенный флуд. Листаем дальше.

О, какой интересный заголовок. Ник или новый, или (что вероятнее, у него не пустая история сообщений) ренейм. Глубокий_Синий_Скайнет назвался этот пользователь.

Хех, а парень шарит!

«Папа, мама, я присутствовал при рождении легенды».

Тык! Яростный и предвкушающий тык, чтобы развернуть «тело» поста под заголовочком.

«Это лучшая антивоенная демонстрация. Это лучший сай-фай, лучшая графика. Эндоскелет, шагающий сквозь пламя — это что за реалистичность такая⁈ Путь от страха и ненависти до слез о роботе с пальцем вверх — всего за два с половиной часа. Как можно было этого добиться⁈ Насморк и слезы — полная эмоциональная капитуляция. Я опустошен. Я пуст, слышите? Через меня пропустили разряды синих молний, ужас погонь, лязг, хруст металла, пули и пламя. Мой позвоночник высыпался, как Т-1000 через решетку. Робот, как образец отцовской заботы — это слишком, это раскаленным металлом вскипятило мне мозги. Первое, что я сделал после премьеры — это позвонил своей маме. Я даже не помню, как дошел до дома. Я всё ещё сижу, отхожу эмоционально и прижимаю к груди маленького игрушечного робота. Спасибо всем, кому этот шедевр обязан своим появлением!»

— А тебе, Глубокий_Синий_Скайнет, спасибо за покупку мерча, — потерла рученьки эта ворона. — И за правильные, добрые слова.

Потому как мерч — ещё одна наша крупная ставка. И понять, сыграла ли она, мы сможем не раньше, чем начнут приходить отчеты от кинотеатров. Это по билетам проданным быстро видны результаты. С мерчем другая касса, сложнее расчет.

Фу-ух, отпустило. Пружина давления скрыто «вмонтировалась» в мое тело. И давила, давила…

Пока что рано расслабляться. Это лишь первые комментарии зрителей. Пока не вышли отзывы кинокритиков и матерых синефилов. Но уже то, что я вижу — огонь!

Всё, хватит с вороны на сегодня. Про свою Мэй, братика Ли Чжуна и всё остальное почитаю завтра. Спать!

И видеть сны о киборгах.

Да, теперь можно.

[1]鬼佬 (кит.) [gwailo] — белый призрак или белый дьявол.

Утречком эта ворона вгрызлась в папку: «Отзывы. Главное», — от наших помощниц. Но в Санбим учеба начинается вне зависимости от того, захватили ли роботы планету, уничтожили ли на ней всё живое… И какой процент заполняемости коммерческих кинотеатров на сеансах Скайнета.

Лаоши неумолимее искусственного разума. И с ними в «прятки» лучше не играть.

Не то, что нашим героям, пробирающимся через секретные ходы в старых зданиях Гонконга. Ходы настоящие, их команде режиссера Яна показывал неразговорчивый, сметливый и неприметный парнишка, которого «попросили помочь».

Этими ходами пользуются нелегалы и мигранты. Контрабандисты — нет, в Гонконге действуют хитросплетения внутренних договоренностей, где все ходы записаны, и все пути поделены.

Город, его «внутренности», как оружие партизанской войны. Узнаваемое многими из жителей города. Кто-то в детстве играл в потайных переходах, кто-то догадывался, что «вот тот двор» не так прост… Кто-то знал наверняка, что к чему, потому что ему знать положено.

Детали — это важно.

Помню, в свое время натыкалась на статейку, где говорилось, что Скайнет у Кэмерона изначально уничтожил всех людей. Вообще всех. В убежищах, естественных подземельях, всюду. Но потом осознал и ужаснулся. И так он создал первую временную петлю, где некоторым людям удалось уцелеть. И начать партизанскую войну.

Чтобы в конце концов, после прохождения нескольких временных петель, отменить то будущее, где ИИ «победил».

То есть, даже появление Джона Коннора (у нас он Джейсон Ди) по сути, «создал» Сканет, подогнав одно событие к другому. В том контексте интересно было рассматривать привязанность юного (будущего) героя сопротивления к Т-800. Почти сыновью. И вполне себе читаемые намеки на ответную симпатию, насколько это вообще применимо к киборгу, от Т-800.

Не знаю, насколько та версия состоятельна. Никаких режиссерских заметок, подтверждающих или опровергающих, мне-прошлой не встречалось.

Мы не стали грузить зрителя чем-то подобным. Что для любителей мозголомных многоходовочек радость и веселье, то для среднестатистического зрителя утомительное разбирательство. А малообразованный сельский житель и вовсе лоб почешет: «Что за демонские штуки?» — и выпадет из сюжета.

А какие-то моменты в историю, наоборот, добавились. Местные, специфические, каким в оригинальной истории места не нашлось бы.

Скажем, бамбуковая палочка-жребий в храме Трех Религий (Вонтайсинь). Самый посещаемый храм в городе, куда заглядывают в том числе и ради практики вопрошания богов.

Кейси Ди — не исключение. Её ведь воспитали гонконгцы.

Храм расположен в центре района Коулун (а в нем ранее, до сноса, стоял анклав крепости Коулун). Местечко с плотной застройкой, густонаселенное и шумное.

Там и работает Кейси. Где люд — там общепит. В том числе забегаловка, где трудится Кейси.

Вопрос к богам — незамысловатый: «Старик Чень расщедрится на премию в этом месяце?»

Мне сказали, что уровень доверия к предсказаниям с дощечек храма Трех Религий занебесный. Сотни людей ежедневно спрашивают: поступать ли в университет, выходить ли замуж, продавать ли акции… Даже покупку новой стиральной машинки желательно согласовать с богами.

Территория храма включает в себя несколько залов, внутренний сад, водопад и ручей (искусственные)…

Все эти красоты могут пустовать. Турист-другой прогуливается с фотоаппаратом. Площадь, где загадывают желания, полна народу. В любую погоду.

Пекло, ливень, штормовое предупреждение… Будущее само себя у богов не узнает!

Шел двадцать первый век. Популярность храмовых бамбуковых табличек лишь росла. Позже они ещё и в приложениях начнут работать.

А что? Ритуальные деньги (это такие бумажные копии денег для сжигания и отправки родственникам на небо) через приложение можно будет переводить, а оттуда дать знак судьбы через мобильный интернет нельзя? Так не пойдет, даешь прогресс во всех направлениях!

Но на популярности храма Трех Религий это не отразится. Тут лучшая линия связи с богами. К гадалке не ходи. В храм ходи.

«Спроси дощечку» переводится дословно название ритуала. Вы задаете мысленно вопрос, встряхиваете емкость с пронумерованными бамбуковыми палочками, достаете одну.

Номеру соответствует стих, его вы вымениваете на дощечку. И уже со стихом идете к толкователю. Он там же рядом и сидит, далеко ходить не надо.

Сервис просто божественный!

«Будущее предопределено», — скажет Кейси седой, как лунь, старик-толкователь.

«Не мой день: даже такой действенный ритуал не дает подсказок», — покачает головой девушка.

Прибавку ей не дадут, да и с хозяином Ченем она разругается. Швырнет тряпку в стену перед уходом…

И тем же вечером вся её жизнь перевернется.

По дороге в школу эта ворона успеет почитать кое-какие выжимки из отзывов.

«Они насмехаются над гаданием? Над всеми, кто ходит в храм? Нет судьбы! Как пафосно. И глупо».

Окей. Каждый имеет право на собственное мнение.

Я тут судьбу мира меняю… пытаюсь изменить. А если бы поверила, что трындец неминуем?

Села бы где-нибудь у красивого китайского пруда, лапки опустила. На рыбок бы глядела.

Мир бы пусть боженьки спасали. Или не спасали бы… Стих у них, понимаете ли, не тот выпал.

«Они высмеивают суеверия. Беспочвенные и устаревшие. Этой женщине сказали, что Скайнет, Искусственный Интеллект, управляющий в том числе и всеми городскими системами, в ответ на попытку отключения переведет себя в фазу разрушения Цзе. Устроит, как говорят чужаки, ядерный Армагеддон. Ещё раньше ей сказали, что будущее предопределено. Что она делает? Находит адреса центра и завода разработок, чтобы их взорвать. Это и есть — свобода выбора. Свобода от суеверий. Свобода менять свою судьбу».

Тут я подвисла, как система с недостатком оперативной памяти. Эпоха разрушения — это у нас (китайцев) часть концепции цикличного конца света.

Как там было? Формирование, существование, разрушение, пустота. Цзе-нань — неотвратимая фаза тотального разрушения.

Малые бедствия приходят в мир на этапе разрушения промежуточного периода (кальпы). Второстепенных бедствий три: война, чума и голод.

Эта «милая» троица связана с деятельностью разумных существ, а вот три главных бедствия относятся к разрушениям материального мира. Огонь, вода ветер.

И тут мы вспоминаем творение гениев компьютерной графики под филигранным управлением Яна Хоу. То, как был стерт с лица земли Гонконг. Неумолимый огонь ядерного взрыва. А мегацунами, вызванное сдвигом тектонических плит, где вода придет вместе с ветром…

Ладно, эта ворона плавает во всех этих религиях и философиях. А куда смотрели все остальные взрослые, особенно режиссер Ян, создатель цунами? Второй день показа, а люди уже отсылки нашли, которых не было…

Я про Цзе-нань и кальпу, честное воронье, не думала, когда сценарий записывала. Честное-пречестное!

Ворона не говорит, что плохо получилось. Оно просто так не было задумано.

Тэк-с, после этого нужно глянуть что-то более материальное…

О, про Жуя, нашего главного (по экранному времени и роли во всей истории) Терминатора. Мощь, сила, мужественность. В самый раз.

Что? Рано вороне про мужественность чирикать? Я исключительно с эстетической точки зрения!

Ха, а наши там нормально продвигают этого киборга. Вышел клип с монстерой. Это где песня про мужскую дружбу, Кевин за богатея, а Жуй Синь — отец-одиночка прелестной меня и песочной красавицы Дуду.

Там есть фрагмент с обнаженным торсом: репетиция танца, ага. Вся эта рельефность и кубики. Потому что — что? Зрители мужского пола сами захотят пойти на боевик с роботами и крутыми экшен-сценами. А девушки могут заартачиться.

Там же так страшно! Кровь, выстрелы, взрывы.

Эти нежные фиалочки предпочли бы мелодраму или романтическую комедию, чтобы про чувства…

Видеоряд в клипе не намекал, он кричал: «Девы, вы теряете это эффектное зрелище!»

А для сомневающихся на страничку Баоку до кучи залили «случайную» запись «обычной» тренировки актера. Там он якобы шел мимо спортивной площадки (верим, верим!) и решил размяться. Без футболки.

Ну, это из-за жары. И упражнения такие… потные. В смысле, он на турнике реально дал жару. Подтягивания на одной руке, со сменой рук «в полете», разные трюки, перевороты… Иллюзия легкости, за которой скрывался тяжкий труд.

«Киборг! Настоящий киборг», — и ещё «полотно» восхвалений физической форме и мастерству Жуй Синя под коротеньким видео.

С редкими вкраплениями неодобрения. Их помощницы выделили в распечатках почему-то розовым маркером. Нет, мы же понимаем, что нельзя разом всем-всем-всем угодить.

Для китаянок, млеющих от «томных» айдолов, тело Т-800 было «слишком». Может, им худосочные и смазливые кажутся более безопасными? Так это, как и легкость в исполнении силовых трюков Жуем, та ещё иллюзия.

Хорошо, что у нас правительственный курс на мужественность.

Вот, отличный мужской комментарий: «Сходил в кино. Как вышел, оплатил абонемент в спортзал на полгода. Такого результата, как у мощного робота, не жду. Мне и не надо стрелять с одной руки из дробовика. Небо! Момент, где на пол падают хризантемы, а в коробке оказывается спрятан ствол — офигенен! Орали все в зале, чтобы парень бежал. А этот киборг, оказывается, теперь за нас. Кто придумал этот твист — гений».

Джеймс и его команда — создатели вот-это-поворота — без шуток огромные молодцы. И не перенести этот момент в обновленную версию было бы кощунством.

Только цветы заменила — на желтые хризантемы. Помещение у нас было в темных и красных тонах, в нем красные розы потерялись бы. Да, так пропала отсылка к одной рок-группе, но музыкальной команды с этим названием ворона не нашла в забугорном гугле.

А в местном байду нашелся не особо популярный коллектив «Хризантемовый пепел».

Желтые же — потому что хотелось создать свою отсылку. Эту коробку с цветами бросает возле мусорки парень. Перед этим он нервно поглядывает на часы, листает переписку в «Вичат» на смартфоне (немножко скрытой рекламы для своих), а затем морщится и роняет коробку.

Коробка не успевает упасть. Её перехватывает на лету механическая рука Терминатора.

Парня играет (всей роли — секунд пятнадцать по таймеру) актер из эпизода «Бионической жизни». Там он выступал в роли молодого ученого, который создал свою копию, бионика. Правда, тело настоящего ученого лежало под желтыми хризантемами во дворе отцовского дома, и ученый сам был — бионик.

В общем, на гонорар, перелет и бронь отеля ради считанных мгновений и отсылки, которую поймут далеко не все, мы потратили сто с лишним тысяч юаней.

Детали — это важно.

Хотя бы один заметивший и «выкупивший» отсылку зритель уже окупит затраты. Да, мировой прокат в этом плане — мимо, но у нас тут своей аудитории вон сколько. Опять же, зрителям не надо додумывать, откуда взялась коробка с цветами.

«Жму руку, и тоже купил абонемент, только на год. Видеть мускулистую машину смерти, а не чахлого задохлика в бабском гриме, кайф. Сразу видно: боевая машина продавливает пол шагами, идет убивать, а не рекламировать парфюм и часики. Я редко хвалю правительство или отдельных чиновников, но начать поощрять мужественность было отличным решением».

Ай-ё, захотелось государственный гимн пропеть. В голос. В машине. Вот бы телохранители удивились!

Алярм! Обнаружено зомбирование носителя информации о грядущей гибели мира. Источник заражения: обязательные общие распевания гимна страны во весь голос на стадионе. В форме томата.

Ой, всё.

«Все так хвалят мускулы Жуй Синя. Мне же крайне сложно оценить актерскую игру, когда играет тело, а не лицо. Очень странно выглядит. Можно было не брать живого актера, обойтись манекеном. Ещё и сэкономили бы».

М-м, а вы хотели, чтобы киборг кривлялся, как паяц? Ещё, чтобы комичнее, с нарочито утрированной мимикой, как в ряде ниппонских киношек?

Да, Оскара за роли киборгов наши актеры вряд ли получат.

Что зря, как по мне. Вдумайтесь: просто ли без мимики транслировать угрозу — фатальную? Одновременно с тем — чуждость (к органической форме жизни, сиречь — к каждому из людей). И неизбежность. А механика охоты? Так, в движениях Т-1000 применяются микродвижения некоторых хищников. Имитировать механические движения окуляров… Список можно продолжать до конца уроков.

Игра Т-800 и Т-1000 — сродни роли куклы-демона. И — ворона же смотрела предварительную версию — оба актера справились с ролями мастерски.

А там ведь тонкая леска над пропастью: не доработаешь — манекен, переиграешь — карикатура.

Жидкометаллического робота не критикуют. Может, потому что любимец местной публики. Может, дело в том, как предельно органично влился (жидким металлом) в эту непростую роль Кевин Лю.

Что здесь выделено желтым, как те хризантемы, маркером?

«У нас никто не орал при виде цветов. Зато под конец, где расплавленный металл, самопожертвование робота, » I’ll be back «, палец вверх… Мальчик с такой болью в глазах, будто это он сам гибнет, с роботом уходит вниз его сердце и выкипают слезы… Я плакал. Плакали люди слева и справа. Плакали тетеньки на кассе и ребята, которые делают попкорн и продают напитки. Небо заплакало: мы заходили в безоблачную погоду, а вышли в ливень. Вот это я понимаю — создать накал эмоций!»

— Ты ж мой сладкий сахар! — восторгаюсь вслух. — Или соленая соль? Слезы ведь соленые…

Шу замедленно моргает. Обрабатывает информацию?

Так, пока мы паркуемся, успею краем глаза заглянуть в ещё одну страничку. Что это у нас под красным маркером? Пометка от Чу-два?

«На закрытом фанатском форуме „Благих“ писали, что в момент появления Т-800 в дыму, где виден его обнаженный торс, в кинотеатре визжали девушки. Информация неподтвержденная. Пост был перемещен в раздел с высоким уровнем доступа, мне недоступный».

Ох ты ж, стесняшки какие. Визжать они при виде полуголого мужика не стеснялись. А как на форуме выложили — нет, нельзя, спрячьте! Стыд, срам, позорище!

Валяюсь я порой от местных дев и их менталитета.

Благие они — это не в плане, что добрые или монашки какие-то. Дело в фамилии Синя. Есть три варианта написания фамилии Жуй.

Самый распространенный значит «побег травы». Ещё есть исторический вариант с названием уже несуществующей локации. А есть наиболее редкая, в значении «благое знамение». Жуй у нас — редкий.

Эх, помню, сериал был прелюбопытнейший. «Благие знамения». Снят на основе романа Терри Пратчета и Нила Геймана. Первый сезон. Дальше-то я-прошлая не досмотрела.

— Госпожа, мы на месте, — я чуть не подпрыгнула: не от голоса Шу, от неожиданности.

Зачиталась и завспоминалась (есть слово-то такое?), да так, что Цуй успел открыть для меня дверь, а я и не шелохнулась.

— Минуточку, — изображаю, что так всё и было задумано. — Ещё один отзыв.

«Я купил в лобби кинотеатра, на выходе, фигурку эндоскелета с подсветкой из глаз и съемной плазменной винтовкой, как в войне будущего. Купил фигурку Т-800 с дробовиком и в кожанке. Кожа натуральная, уважаю. Купил Т-800 со сменными руками: с обычными и из обнаженного металла. Купил Т-800 с уничтоженной органической оболочкой, с зияющей вмятиной в голове, пробоинами на теле, со светящимся красным фоторецептором глаза и с поднятым вверх большим пальцем. Пальцы вверх создателям этих фигурок. Вы — лучшие! Да, фигурку Т-1000 с эффектом жидкого металла из полупрозрачного пластика и набор, где у Т-1000 набор сменных конечностей, я тоже купил. Руки-гарпуны — круче всех. Кажется, это был первый раз, когда я тратил деньги и радовался! Буду есть весь месяц одну лапшу, любуясь на руку-мачете и литой металлический — не пластик, народ, всё по высшему разряду, технология » Die cast ' — эндоскелет. Я счастлив, братья и сестры из Армии сопротивления!'

Армия сопротивления, согласно пометке от Чу, это новенький, свежеиспеченный буквально, фанатский сайт, посвященный нашему фильму. Это не мы подсуетились, а реальные зрители прониклись и замутили портал в мир будущего. И предотвращения войны с машинами.

Зачет им!

— Йо-хо-хо, — отложила в сторону распечатки, потерла рученьки.

Хотелось ещё спеть про бутылку рома.

И прокричать о пиастрах!

Каждая фигурка — это от тридцати до пятидесяти гонконгских долларов чистой прибыли. Они не все в одну цену, какие-то проще (дешевле), другие более навороченные (и, соответственно, дороже). В лобби продается «пробный запуск», из расчета на импульсивную покупку.

Цена на сеанс не превышает семидесяти долларов (это в удобненьком зале с мягкими диванчиками), а стандартная и вовсе — полтинник.

Игрушка по цене трех-четырех билетов — ок, на такое зритель пойдет легко (на пике эмоций-то), а если завышать сильнее — жаба задушит. Китайцы народ экономный, не сказать — прижимистый.

Для прям фанатов и коллекционеров будет спецвыпуск фигурок. Они будут крупнее в размерах и эффектнее упакованы. И подороже, само собой.

Прибыль я считаю уже за вычетом расходов на производство, роялти актеров, чьи лица «юзают» для мерча, налогов и отчислений кинотеатрам. Эти берут двадцать процентов. Предоставляют витрину и сотрудников.

Жлобы, это столько не стоит. Но нам, чужакам, и такие условия дали только благодаря Кевину.

Что важнее: зритель выносит из кинотеатра не фигурку, а часть истории. Свои яркие впечатления, которыми он делится с родными, друзьями, коллегами…

Бесплатная реклама.

Нужно через маму дать нашим задание: пусть там шустренько запустят флэшмоб со стильными фоточками с фигурками. Короткие видео тоже нужны, сюжеты уж сами придумают, не маленькие.

Вичат, Баоку — чем больше охват, тем сильнее эффект.

Эффект лавины.

И да, фигурка Мэй тоже есть в продаже. Понятное дело, что «кожаные» не так привлекательны в виде мерча. Ну так их и выпускали небольшими партиями.

Моя — из пробной партии — уже стоит в специальной комнате нашего нового дома. Фигурка чумазая, это вроде как следы сажи после подрыва вездехода. К ней и сам вездеход прилагается. Правда, обычный, без радиоуправления.

На этой жизнеутверждающей ноте (я про прибыль от мерча) и прервемся. Маститые дядечки и тетечки в такую рань, как у нас уроки начинаются, ещё не опубликовали свои веские наиценнейшие рецензии.

Как раз после уроков и ознакомлюсь с их вердиктами. Учебный день, один из многих, между вороной и суждениями кинокритиков о «Небесной сети».

Обычная школьная рутина, как раз, чтобы занять время и мысли. Не томиться в ожидании.

Обычная, ага.

— Мэй, — перехватывает меня у самых ворот Гао Юн. — Можем ли мы обсудить два вопроса?

Маленький взрослый бычок в своем репертуаре.

— Разумеется, — киваю благосклонно.

Первым вопросом оказался… Скайнет. Элемент, который мелькнул в фильме для повышения зрелищности. Горное плато, поблескивающее от множества солнечных панелей.

В настоящем эти штуки мало используют. В пустынных домиках вдоль шоссе, скажем, которым занимались Ли Танзин и «водный магнат» Ян. В высокогорьях Тибета, но так, экспериментально и точечно.

Ещё на дальних заставах Синьцзяна. И в глухой глуши, вроде деревенек на четырех тысячах метров над уровнем моря, куда попасть можно лишь по отвесной лестнице, выдолбленной в камне.

Ветряков, и то больше. Их у нас собирают, а солнечные панели надо закупать. Для госпрограммы «Яркий свет», проекта электрификации отдаленных деревень, панели (и не только) закупались у иностранных производителей.

Смех в том, что Поднебесная вовсю экспортирует кремний, из которого западные производители делают сверхчистый поликремний, что идет на те самые солнечные панели.

Мы это дело как-то дома за ужином обсуждали. Мужчины в основном, а мы с мамой прислушивались.

Но мне для истории о будущем нужны были «солнечные фермы». Такие и будут — но не в этом времени.

Только-только появляются местные заводы с чужими технологиями, где не сырье перерабатывают, а сами панели создают.

Быть «сырьевым придатком» Запада, когда у тебя в стране километры гор и пустынь… Такое себе. Но вот только на все отрасли мне с родней никак не разорваться. Да и средств на всё добыть — нечеловеческая по трудности задача.

Старший господин Гао заинтересовался изображением с солнечной фермой. Изюминка в том, что «Небесная сеть» только вышла в прокате Гонконга, и до материка не добралась. А кадр любопытный господину Гао уже доставили.

— Отец планирует инвестиции, — сообщил юный наследник семьи Гао. — Вы показали в своем кино необычный способ применения. Отец считает, что для Поднебесной важна энергетическая независимость. Солнце, которое работает на благо страны и народа. Это важный шаг. Мэй, ты станешь лицом нашего нового направления?

Ребенку семь лет. Он спокойно рассуждает о зеленой энергетике в масштабах государства. О пользе и независимости от внешних поставок.

Этой вороне тоже семь. И я исподволь (то кадром в фильме, то передачами идей через батю) влияю на будущее страны. Потихонечку, помаленечку…

Баоку завоевало популярность по всему миру. Есть зарубежные аналоги, но народ уже привык к «Сокровищнице». Можно выбрать английский язык при входе, в итоге некоторые пользователи даже не в курсе, что это — китайский сайт.

Бедненькие, что с ними будет, когда упадет «Великий золотой щит»?

Вичат развивается внутри страны куда быстрее, чем мы рассчитывали. Да, не мобильная версия, а для ПК. Но там «Вали» вовсю стараются, и ворона в них отчего-то верит.

«Клетки вэйци» меняют облик пустынь в Поднебесной. Буквально возвращают жизнь в опустыненную землю Му-ус. Батя — красавчик, но кто вспомнил про клетки из соломы?

Теперь внимание к деталям с плато, уложенным солнечными панелями, даст толчок к ускоренному росту «зеленой» энергетики.

Китай ещё назовут «зеленым драконом»! И запомнят одну милую мордашку, как «лицо» масштабного производства.

Это же Гао, у них всё — масштабное. За мелкие проекты они даже не берутся.

Отказаться от предложения? Я не упала с лестницы головой вниз. И речь вообще не о юанях за труд. Это настолько полезное взаимодействие, что в деньги его перевести — задача со звездочкой.

Особенно после внезапного согласия семьи Гао на участие наследника Юна в рекламе питьевой воды. Никто же не думает, что бычок Гао Юн там ради денег засветил личико?

Нет, это что-то из тонких материй. Где воспитательный элемент сплетен с отстаиванием принятых наследником решений.

Заметим: Юн не спрашивает, согласится ли моя мама на их предложение. «Ты станешь», — звучит формулировка.

Он признает моё право на принятие решений в семье.

Хотя мне семь. А ещё я девочка — в традиционно-патриархальном обществе существо по умолчанию незначительное.

Гао Юн знает, что со мной не работает замшелый подход. И поставил эту ворону в глазах семьи на ступень выше многих взрослых, делающих выбор.

Если вы думаете, что подобное в Срединном государстве норма, то у вороны для вас плохие новости.

— Конечно, — с удовольствием соглашаюсь. — А второй вопрос? Тоже по фильму?

Мы в «Небесной сети» много разных технологий будущего «внедрили». Скажем, возможностями мостостроения вполне мог бы заинтересоваться и такой гигант, как корпорация семьи Гао. Или системой «умный город». Или… Ой, до гимна можно перечислять по пунктам!

— Личный, — внезапно смутился бычок (не думала, что он в принципе умеет смущаться). — Точнее, семейный. Твой младший ведь идет в Саншайн?

— Ага, — киваю, не скрывая удивления. — Тесты в июле. Думаю, малыш Хан их пройдет.

Так и складываются традиции семьи. И детсад в выигрыше. Директор Лин сможет с гордостью заявлять, что Мэй-Мэй точно понравилось в Солнышке. Раз и братишка за ней следом туда же топ-топает.

— Он же твой брат, — с железобетонной уверенностью говорит Юн. — Пройдет. Вопрос: попросишь его присмотреть за моей младшей? Она тоже поступает в этом году.

Про группу не заикаюсь. Вспоминаю, что мама Юна в попечительском совете. Что уж там, поступление братишки и впрямь можно считать решенным делом.

— Я поговорю с ним, — улыбаюсь.

— Понимаешь, — снова смущается наследник Гао. — Младшая у меня — не как ты. И на Шуфэн не похожа. И на Вэйлань. Сестра немного тихая и робкая. Мне будет спокойнее, если за ней присмотрят. И почему она такая растет? Легче выучить немецкий язык, чем понять девочку!

О, друг мой, ты ещё не раз задашься подобным вопросом… Особенно, когда станешь старше.

А немецкий мы дружно учим, общаясь с носительницей — с Ханной. Фрау квадратная челюсть учит нас «шпрехать», а мы ей помогаем разжевывать мандарин. Ещё учителя стараются, но они (со слов Майка и Ханны) сложно объясняют. Не то, что мы.

Майка «курируют» Джиан, Чен и Вэйлань, а Ханну взяли на себя Юн с Шуфэн. Ну и я, правда, чисто на раздаче ценных указаний.

Следом за наследником Гао в этот обычный школьный день меня вылавливает Цао Шуфэн.

— Мэй, — темные глаза акулы — как два глубоководных провала. — Это правда?

— Что именно? — уточняю, а то вариантов, знаете ли, масса.

— Степь, — выставляет руку точно в северо-западном направлении. — Для меня? Отец сказал.

— В том числе, — пожимаю плечами. — Много поводов совпало.

Удивительно, сколько одна недолгая поездка может закрыть вопросов.

Первый, очевидный: шикардосный клип на тему «Свобода». Сюда же можно отнести реализацию личной «хотелки»: пронестись на белой лошади по степи.

…Мало кто в курсе, но для одной из своих историй в качестве персонажей, друзей главной героини, я-прошлая брала не вполне выдуманных людей. Нет, не прям внесла знакомцев в текст. Но многое в их биографии сходилось.

Так, Киру Воронову учили верховой езде на загородной ферме родителей одной моей подруги. Хотя в маленьком организме применять те навыки оказалось сложновато. Длина конечностей, посадка, центр тяжести — всё отличалось.

Не сетую: так даже лучше. Меньше вопросов у окружающих, откуда навык специфический взялся. Это здешняя малышня в седле оказывается раньше, чем учится ходить. От ребенка из столицы мастерства не ждут.

В самом клипе Мэй-Мэй появляется в двух образах. Наездница и вольная фантазия на тему ученицы шамана. Сложно определиться, какой из них мне больше понравился.

Всё было такое «вкусное»!

Никогда не фанатела по висюлькам, ленточкам и блестяшкам.

Но в оформлении «ученического» бубна это как-то так сочеталось, что вороньи рученьки сами потянулись.

Глядя на мой детский восторг, это средство связи с миром духов мне презентовали. Бубен теперь тоже хранится дома, в комнате для особо ценных игрушек и сувениров.

Вторым «закрытым» пунктом от посещения степи стала рыбонька. Хотя до официального выхода клипа слухи «еле ползают», а сама рыбка в «подвешенном» состоянии.

Пусть пока «висит», не до неё.

Ну и третьим, почти случайным озарением-воспоминанием был… йогурт.

И моя подруга Шуфэн.

Дело в том, что акула любит йогурты. Их нам периодически дают в составе полдника. Давали.

Но любовь сталкивается с генетикой. Цао, как и многие ханьцы, не усваивает лактозу. Поднебесная исторически не «молочная» цивилизация. У кочевых народов и жителей Тибета другая картина. У одних — лошади, козы и даже верблюды (двугорбые), у других — яки.

Но в соотношении народонаселения к историческим потребителям молока картина выходит печальная. Мне каким-то чудом повезло. Этот организм и от мальабсорбации лактозы (это всё любовь акулы к естествознанию и разным терминам) не страдает, и аллергии его не мучают.

Мироздание, благодарю за подгон.

Йогурты — это не молочко из-под коровки. В нем живые бактерии «поедают» лактозу, расщепляя её на глюкозу и… что-то ещё. В итоге содержание непереносимой лактозы значительно меньше, чем в исходном молоке.

Йогурты у нас делают. Кустарно — с давних времен. Тибетский ячий йогурт — мне очень нравится, но очень уж «локальное» блюдо. Его редко вывозят далеко от мест обитания яков. А обитают они в горах.

Кумыс и тарак — кисломолочные продукты кочевых народов. И тоже не особо транспортируются.

Ещё есть столичный «суань най» (буквально: кислое молоко), в котором легко угадывается советское наследие.

Удивила?

Правящая коммунистическая партия в веке прошлом, то бишь, двадцатом, активно привлекала советских специалистов в разных областях. В том числе и в пищевой промышленности.

Таким образом, горшочек (суань най продается в глиняных горшочках) содержит в себе кисломолочный продукт, «родственный» нашему кефиру. Правда, консистенция не такая, более однородная.

И тут на рынок хлынули западные продукты.

Под яркими завлекательными крышечками, в удобных пластиковых стаканчиках. С рекламой, обещающей наладить пищеварение и «навести порядок» в животах.

Пластик удобнее для крупных магазинов. Он быстро вытеснил «унылые», «отсталые», «деревенские» горшочки.

А «дикие» молочнокислые бактерии для массового производства не подходили. Селекционные же — это сплошь зарубежные закупки: Дания, Франция, даже Ниппон.

Есть один ма-аленький нюанс. Срединное государство в текущей реальности — страна подделок.

Здесь в молоко добавляют меламин, чтобы повысить уровень белка. И ничего, что последствия — чудовищны.

Меламиновый скандал — далеко не единственный. Он просто громче и показательнее других случаев. Увы, но нечистых на руку «изобретателей» дешевых методов производства на моей новой родине хватает.

Нет, это не каждый первый. Но, если именно вам попадется некачественный продукт, вы не будете считать соотношения честных и не очень производителей.

Йогурты тоже стали подделывать. Пастеризованные молочные напитки с добавлением йогурта и сахара доедут до отдаленной деревни без особых проблем. А «живые» требуют особых правил транспортировки.

А там кому-то приходит мысль, что и в городах нормально будет подслащенное молочко продавать. Под видом «живых» пробиотических йогуртов.

И детям, в школьное питание, тоже… Без умысла. Кто там будет проверять, куда пойдет та или иная партия?

Цао Шуфэн раз промаялась с животом после йогурта. Два, три… Четвертый не понадобился. Моя подруга забрала с собой йогурт, чтобы отдать папе — на анализ.

Дальше случился скандал. Не шибко громкий, но йогурты нам давать перестали.

Мечтая о степи и белых лошадях (а ещё тиская плюшевого белого яка), эта ворона задумалась о выгоде. Если наши ученые выделят местный штамм пробиотика, это будет дешевле, чем зарубежные закваски.

Зависимость от «тех дядь» с круглыми глазами и от их поставок — стратегическая уязвимость.

А где искать китайский штамм, как не на родине кумыса? И к якам можно заглянуть. Если вдруг в степи не отыщется искомое.

Да, определенно, в Тибет нужно будет найти повод вырваться.

Чу Юмин снималась там в короткометражке, и делала серию видео-блогов заодно. Млечный Путь в ночном небе над Тибетом — невозможно красив.

Кумыс из молока белой кобылицы обладает целительной силой, если верить местным. Йогурт на бактерии из кумыса белой кобылицы маркетологи запросто объявят новым эликсиром здоровья.

Белые лошади, понятно, не будут поставлять молоко на весь процесс. С этим и коровки справятся.

А вот тот самый «пробиотик, созданный самой природой для китайского желудка» логично (и идеологически верно) искать в регионе Внутренняя Монголия.

О чем я кратенько сказала бате, и уже он связался с господином Цао.

После скандалов с меламином и подслащенным молоком под видом йогуртов вопросом местного сырья для наших, исключительно китайских йогуртов, заинтересовалось государство. Денег выделено на исследования — устанешь осваивать.

Ученый Цао любит дочь. Дочь любит йогурты, но не может их есть — их полностью убрали из школьного меню.

А я — по-дружески — люблю мою странноватую акулу.

Так к нашей съемочной группе в степи присоединилась ещё и команда ученых. Они отобрали множество образцов, чтобы оттранспортировать в Бэйцзин для дальнейших исследований.

— У команды есть успехи, — сообщение передано Шуфэн предельно серьезно, как о судьбе мира. — Вероятно, Или начнет выпускать новый йогурт уже в этом году.

Или — это не служебная часть речи, а название молочной компании. Одна из крупнейших в стране, но раньше они разливали молоко в «тетрапаки». Теперь, вот, до йогуртов с господдержкой доросли.

Может, даже меня пригласят, чтобы пиарить этот важный продукт.

Я так-то помню, что на мою новую родину лет через сколько-то тоже всякие санкции начнут накладывать. С западной стороны.

Они не учтут, что Китай к тому времени научится не только подделывать. Но и делать своё.

Зачастую не хуже, а то и лучше, чем западное. До этого, как говорится, как до Китая… Упс, в данной локации выражение не работает. Далеко, в общем. Но не недосягаемо.

Приложить к этому процессу маленькую воронью лапку? С удовольствием!

— Отличная новость, — улыбка подруге, шаг к парте.

Правда, далеко уйти мне не дают.

— Спасибо, что думаешь обо мне.

Деликатно, кончиками пальцев прихватывая краешки моей томатной формы, как бы обозначает обнимашки акула.

Что делать, не приняты тут нормальные объятия и вообще изъявления чувств. То, что делает Шуфэн — уже на грани приличий.

Нет уж!

Хватаю черноглазку в цепкие объятия. Вот как она додумалась, что кумыс от белых кобылиц — это моя идея? Представлял-то её мой батя — акульему родителю.

Подозреваю, что самая умная девочка в классе — не ворона и не леопард цвета спелой клубники. Цао Шуфэн нас обеих переплюнет.

Вон она, поглядывает на нас из-под учебника. На носу итоговые экзамены первого года обучения. Сюй Вэйлань намерена выцарапать максимальный балл по всем предметам. Ей это важно, проявлю уважение.

Хотя предпочла бы и её отвлечь от бесконечной учебы. Знания, баллы и вершины пирамид — важны.

Но разве дружеское тепло не важнее? Драгоценные мгновения детства и искренности — что может быть дороже?

Семейное тепло и дружба для этой вороны всегда были и будут на первом месте. Никакие сокровища мира не идут в сравнение!

Следующим меня «цапнул» Чжан Джиан, чтобы поздравить с номинацией на премию «Магнолия». Вроде бы очередной, но не совсем…

На переменке Бо Ченчен поделился новостью: он полетит летом в Мэйго. Штаты Америки, те, что Соединенные, здесь так называют. А ворона каждый раз чуток вздрагивает от названия. Будто каркает кто-то над ухом: «Это намек, Мэй-Мэй!»

Чен летит в составе сборной Китая на Международную математическую олимпиаду. Будет самым младшим участником.

— Вернись с победой! — напутствую друга.

— М! — решительный ответ.

Мироздание! Спасибо за друзей. Они — суперские.

За весь день ни разу не вспомнила о рецензиях. И не в уроках причина. А в друзьях-товарищах, что один за другим подкидывали вороне поводы для размышлений. Теребили меня: хоть роль старосты класса давно не на мне, обращаются почему-то со всякими вопросами к этой вороне.

Одно время — перенаправляла. Затем махнула крылом (или лапой?). Смирилась: возможно, что первая староста — это как первая любовь. Только без романтики.

Но тоже не забывается.

А у школьных ворот меня встречала мама. С невозмутимо-приветливым выражением лица, кое я влет расшифровала: наше дело — труба.

— Рецензии? — спросила тихонечко. — Ты поэтому приехала меня забирать?

— Частично вышли, — откликнулась моя хорошая. — Многие заняли выжидательную позицию. Из восьми развернутых отзывов…

— Дай угадаю, — в ком-то снова, похоже, детство заиграло. — Сплошь разгромные — больше половины. Пять? Нет, шесть. Экспертные издания дадут нейтральную оценку. Такую… не прям никакую, но воды там будет больше, чем полезной информации. Да, ставлю, что шесть из восьми — негативные отзывы. Критиканы продажные. Верблюда на них нет.

А у меня есть! На фотокарточке. Степной. Там же молоденький сокол. Ракурс неудачный получился, я там, будто баба на чайнике… Или стеганых куколок на самовары надевали? Не застала.

В общем, костюм вороне оказался не в размер. Так бывает, когда решения принимаются на лету, и у команды нет времени на подготовку.

В клипе ученица шамана будет фигурировать по пояс. Но кадр на память остался.

Малыш Хан, у которого в «Свободе» случился внезапный дебют, тоже начал собирать коллекцию фотокарточек со съемок.

Не знаю, кто милее: малыш Хан или крохи-ягнятки?

— Доченька! — вспыхивают легким румянцем щеки моей замечательной. — По дороге вместе ознакомимся. Нас позвала на ужин твоя бабушка. Не переживай, если кто-то отзовется о «Небесной сети» нехорошо. Билеты в кассах отлично раскупают, даже в будний день.

В яблочко, похоже. Раз смогла удивить мою невозмутимую.

— Я не расстроюсь, мам, — утешая, не кривлю душой.

На обратной дороге, читая с распечаток язвительно-критические замечания, не перестаю улыбаться.

«Кинокартина — это вам не дораму снять!»

«Машина как проекция идеального родителя — самая глупая фантазия, какую только можно выдумать».

«Попытка скрестить блокбастер с хоррором и психологической драмой пошла не по плану».

И далее, развернуто, в том же духе. Стопку бумаги перевели на эти… рецензии. Ну их. В топку!

А ведь утром эта ворона реально переживала. Аж живот крутило от волнения. Чего ради, спрашивается, были эти треволнения?

Студия Бай Хэ в Гонконге — чужаки. Если наш фильм станет суперуспешным, многие из уважаемых людей в киноиндустрии Гонконга рискуют «потерять лицо».

Это мы пришли на их поле. Обойти местных по кассовым сборам? Сделать так, чтобы фильмы параллельных сеансов подбирали за нами крошки?

Возможно, да. Я это знаю. Мать моя директор знает. Многие из участников съемочного процесса верят в безоговорочный успех.

Станут ли сидеть безучастно воротилы гонконгского кинобизнеса? Или кинут клич прикормленным критикам?

Доллар не пахнет. Статьи, даже самые беспощадные, не убивают.

А всё, что нас не убивает, делает белого журавля (и одну ворону) сильнее.

Не для критиков снимался Скайнет. Так что пусть их…

Мы заехали в район хутунов. Бабушка Хань Юйтун любит выбирать для встреч неожиданные места. Вот и здесь ворону осыпало бело-розовыми лепестками.

Катальпа и павлония — ещё две порции растительной экзотики для меня.

Облетают уже, почти отцвели.

Летят лепестки, как снег. Ведут певучие разговоры пернатые, где-то высоко в ветвях.

Суровая тетушка в традиционном ципао распекает школьницу, на год-два меня старше. Девочка с каждым злым словом отступает на полшага. Втаптывает подошвами в мостовую нежные лепестки.

Даже красивое может быть растоптано. Нарочно или невзначай.

Мы сняли отличный фильм-предупреждение. Что с того, если кто-то его не похвалит? Ведь цель Скайнета — не комплименты.

Мы тут мир спасаем так-то. В меру сил и разумения.

Да, Мироздание?

* * *

Автор чуть-чуть тормозит, но, слава Мирозданию, не головой.

Мэйли с бубном в образе ученицы шамана — это наша с вами «коллекционная карточка» к восьмой книге цикла. Прилетает с наилучшими пожеланиями (и от Мэй, и от автора) на странички всех читателей, кто подарит награду (любую) к данной книге.

Приступаю к рассылке! И благодарю всех за поддержку!

Бабушка заказала нам очередных вкусностей, от которых текли слюнки, а голова отказывалась думать о чем-либо ещё.

Само местечко старое, не изысканное. Не «элитное», какое больше подошло бы статусу супруги главы корпорации Цзинь.

Здесь не «парадный» Бэйцзин. Время наложило печать на резные, отчаянно нуждающиеся в реставрации столы и стулья. Краску на стенах не мешало б подновить. Пол и вовсе под замену.

Но как тут кормят! Блюда вкуснейшие, пища тает во рту.

Тушеная свиная рулька в соусе из морского ушка. Ближе к кантонской кухне, ну так в столицу съезжаются повара со всей Поднебесной.

Полезное: богато коллагеном. С очень насыщенным вкусом. Соус абалоне — из морского ушка — вообще штука довольно специфичная. Вы либо влюбляетесь в него с первого укуса, либо он вызывает в вас стойкую неприязнь.

Если, скажем, с маслинами можно со временем «распробовать», то с некоторыми вкусами из местной кулинарии не так. Или-или, без полутонов.

Организм Мэйли от этого соуса млеет. Почти что растекается желеобразной лужицей, как распробует. Так что к свиной рульке взяты ещё и фаршированные вешенки с тем же соусом и гребешками. А ещё с водяным орехом, рыбным филе, шанхайской капустой, грибами шиитаке, свининой с тонкими «мраморными» прожилками, имбирем, зеленью и специями.

На столе множество блюд, с упором на рыбу и креветочки, но цепкие лапки вороны с деревянными палочками в них тянутся в основном к рульке и фаршированным вешенкам.

Всё-таки китайская кухня — она очень разная. И, если какое-то блюдо (или даже несколько) вам не «зашло», это не значит, что так будет с каждым последующим блюдом. Не стоит мчаться в «Ка-Эф-Си» или местный Мак с выпученными глазами. Будто без них вы в Китае с голоду помрете.

Это не так. Выучите фразу: «Бу яо ла». Что значит: «Не надо острого». Фраза простейшая, ребенок справится.

Как ребенок вам говорю!

А те западные сетки, к слову, здесь не прямо такую же еду, как в других странах, готовят. Пример: у сетки на «Ка— … » (они не платят вороне за рекламу) в меню завтрака есть жидкая рисовая каша, конджи. С разными добавками и вкусами: нейтральные, соленые, сладкие.

Самое ходовое блюдо, на минуточку. На вынос в высоких стаканчиках тоже продается. Не только конджи можно взять на завтрак. Жареные ютяо (палочки из теста, обжаренные в масле), рисовые шарики цыфань, пампушки и соевое молоко.

Я это к чему: приезжать в Китай, чтобы бегать по макдакам и ниппонским магазинчикам (там ещё семерка фигурирует в названии) за едой, странновато.

Это, блин, как в далеком будущем, где человечество освоило космические просторы, прилететь на Марс и дышать исключительно из баллона с логотипом Земли, приговаривая: «Странная, чересчур странная атмосфера».

Или в чайную с её тонкими ароматами чайного листа, жасмина, пионов и прочего, нести в кармане ватку с «Тройным» одеколоном.

Юзать Великую стену, как фон для распаковки «твикса». Куриные наггетсы и картофель-фри, запитые спрайтом — как щит из предсказуемости. Гордое нет расширению гастрономического диапазона!

Потому что риск дело благородное, но не в еде же.

Окей, это личный выбор каждого.

Но, как та, что прошла путь от безвыходности (или мри с голоду, или ешь, что дают) до восторга и блаженства от раскрытия новых вариаций и сочетаний вкусов, скажу таким консерваторам (не от слова «консервы», хотя…) одно.

Вы многое теряете, дамы и господа.

Пролететь полмира, чтобы есть булку с котлетой или онигири с тунцом из холодильника на заправке — это не путешествие. Это просто смена декораций. Так-то вы всё на той же заправке, за окном только картинку сменили.

Улететь разок-другой в астрал от острого супа в Чунцине? С ощущением, что у вас открылся третий глаз? Тоже опыт!

Простая уличная еда может рассказать о городе больше, чем любой путеводитель. Нужно только хорошенько «слушать». Тысячи городов — тысячи разных вкусов. Одно и тоже блюдо в разных местах приготовят по-разному. Особенности климата и продуктов, что выращивают и производят в регионе, формируют привычки и возможности поваров.

Еда, как путешествие внутри путешествия.

Не упускайте ни шагу!

Особенно это касается вороны… Воспитанные китайцы всегда сначала едят, и только потом переходят к разговору о важном. На сытое пузико и «невкусные» новости легче поглощаются.

Может, ещё и поэтому госпожа Хань такую вкусноту нам заказала.

— До меня дошли слухи, — ровно проговорила бабушка. — О негативных рецензиях на вашу «Небесную сеть».

Словно и впрямь нечаянно что-то узнала, а не специально обученные люди мониторили для неё интернет и СМИ.

— Мы ожидали, что критика будет, — отозвалась Мэйхуа. — Угодить всем невозможно. Фильм вышел на экраны почти одновременно с «Домом гнева» и «Звездами судьбы». «Миф» ещё в прокате, и он весьма успешен. Не считая двух голливудских блокбастеров. Это как попасть под кинопресс.

Кинопресс — официальное выражение. Более точное, и не для печати, определение — мясорубка. «Миф» с Джеки Чаном чуть ли не обязательное к просмотру «блюдо» любого гонконгского киномана. Удача наша в том, что первая волна зрителей уже успела его «вкусить».

Два других фильма, мамой упомянутые, вышли в конкурентные слоты, с минимальной разницей. Это не чей-то злой умысел. После двух лет спада (это год с эпидемией и следующий за ним) все киностудии Гонконга стараются наверстать упущенное.

Фильмы делают быстрее, чем пекут пирожки.

В любой период конкуренция яростная. И любая премьера, что гладиатор, выпущенный на арену, где рычат злые голодные тигры.

Отстаивать право на жизнь, на то, чтобы зваться сильнейшим (по кассовым сборам, относительно честное мерило успеха), приходится кровью и потом.

— Ты не видишь всей картины, — покачала головой бабушка. — Вероятно, сегодняшние рецензии — это пробный шар. Если ничего не предпринять, критики, эти паразиты, вцепятся в вас. Присосаться к чужому таланту, назвать золото пылью — это то, что составляет всё их существование. Не будь самонадеянной!

— Спасибо за беспокойство, тетя, — вежливо обозначила поклон Мэйхуа. — В прошлом вал критики мог утопить кинокартину. Но время и технологии изменились. Люди изменились! Такого слепого доверия к официальным источникам и именитым кинокритикам уже нет. Сегодняшние отзывы — это нормально. Бай Хэ не покупала хвалебные рецензии. Кто-то ждал, так ведь принято делать. Не дождался и принялся мелко мстить.

Знаю, что уверенность мамочки не напускная. Всё потому, что она верит в меня.

Я была той, кто настоял на фильме с высоченным бюджетом. Одних расходов на графику было столько, что можно было снять пару-тройку «долгоиграющих» костюмированных дорам.

То, что у нас понимают и любят.

А спорные идеи, которые еле-еле втискиваются в рамки цензуры, могут не принять. И даже не пустить в материковый прокат. Вероятность мала, процедура проверки уже запущена. Но нельзя быть уверенными.

Я же была той, кто решил делать ставку на честные отзывы живых зрителей. И на свои — тоже вполне себе честные — методы пиара.

Выложить клип с голым торсом Жуй Синя — это честный ход.

Подмаслить известного кинокритика, чтобы он по готовой «рыбе» написал статью про фильм — нечестно. Хотя все так делают. Из местных киноделов, я имею ввиду.

Мэйхуа верит в доченьку. А я верю в зрителей.

В то, что голоса людей, проживших вместе с нашими героями историю из мира будущего, окажутся громче выкриков платных критиканов. Этих паразитов и лизоблюдов (когда они пишут за деньги).

И вообще, разве критика — не лишний повод глянуть и заценить, что же там так разносят? Может, что-то любопытное?

Лично я в свое время так и поступала.

— Мама, бабушка, — голос этой вороны прозвучал уверенно, звонко. — Всё хорошо. Пишут гадости? И хорошо, что пишут! Это только нарастит волну реакций. Как приливные волны реки Цяньтань. Они такие разные, но редко кого оставляют равнодушным.

Первый прилив под Небом, прилив Серебряного дракона, перекрестный прилив, пронзающий небо прилив и даже полуночный прилив Короля призраков — это всё истории про волны реки Цяньтань.

Зрелище природной мощи каждый год в восемнадцатый день восьмого лунного месяца собирает толпы. Хотя его нельзя назвать безопасным.

Ирония в том, что в случае одобрения надзорной комиссией, в кинотеатрах материковой части Китая «Небесная сеть» может выйти в августе.

Один из рисунков прилива самой громкой и известной реки в провинции Чжэцзян — рыбья чешуя.

Совпадение? Определенно: мы сроки не подгадывали.

От двух до четырех месяцев — сроки рассмотрения Национальным управлением кинематографии. Это условие для гонконгского фильма, что стартовал в прокате с оглушительным успехом. Ничего личного, только бизнес: кассы в кинотеатрах — это будущие налоги. Фильм пользуется спросом, как товар? Рассматриваем его в первую очередь.

Дольше — бывает, быстрее — редкая резкость. В отдельных случаях кинофильм может годами пылиться на полке в статусе «На рассмотрение».

Иностранные фильмы изучаются отдельно. У них ещё и квота: тридцать четыре зарубежных кинокартины в год попадает в материковый прокат. Кастинг!

Условий для получения прокатного удостоверения масса. Внутренний сленг киношников сие удостоверение неспроста называет «драконьей печатью».

У Управления по делам фильмов, газет и статей тоже есть требования. На их основании кинокартина получает категорию для проката в Гонконге.

Кратенько пробежимся для понимания, чтобы потом не возвращаться к этому.

Категория I: подходит для всех возрастов. «Зеленый свет» на посещение с детками.

Пример: Диснеевские мультики, и то не все. Любой намек на насилие, боль, кровь, брань или то, от чего берутся дети, мимо категории I.

Категория II: не рекомендуется детям.

Но есть нюанс: в категории есть деление на подкатегории, A и B. Разделение основано на тонкой грани между моралью и насилием.

Категория IIA: Не подходит детям.

Лайт-версия, где родителям рекомендуется сопровождать детей. Это не жесткий запрет, а у подростка без родителей даже паспорт вряд ли спросят. Согласие старших как бы подразумевается.

Насилие здесь разрешено, но без крупных планов на кровище. Без жестокости ради жестокости. Для ясности: убийство роботом конкретной цели воспринимается как задание, а не как бессмысленное зверство.

Скажем, сцена в баре в оригинальном Терминаторе — это массовые убийства, чрезмерная жестокость. Про полицейский участок вообще молчу. Но в нашей версии нет ни того, ни другого.

Далее: можно ругаться, но без откровенной матерщины.

Намеки на постельную сцену возможны, но только намеки. Вроде: и вот они целовались, а затем рассвет застал их на одной кровати.

Всё вместе не должно вызвать у гипотетического детеныша экранного шока, но «взрослые» темы при этом затронуты.

Категория IIB: не подходит для детей и подростков. Ключевое отличие — в удалении подростков до шестнадцати (без разрешения родителей) из зрительского «пула».

Насилие обретает более явные и «зрелые» черты, здесь может быть и кровь фонтаном. Но без совсем уж явного садизма, расчлененки и прочего дерьма (простите, не удержалась).

Герои матерятся. И даже занимаются сексом: без детальной физиологии. Спины, так и быть, голые показывать можно. Уточню: мужскую обнаженную спину пропустят и в категорию IIA, и даже в «диснеевскую». А вот женские спины… с ними сложнее.

Хоррор, саспенс, вся эта крипота — сюда. Ну, мы помним, детей пугать нежелательно.

Здесь же «трутся» триады (если речь про запад — банды). Реалии улиц, этически спорные моментики.

Эта категория считается «золотой серединой» для продюсеров специального административного района Сянган. Тут и режиссер может «всё сказать», и грань до категории III не пересечена.

Потому как та убивает кассу.

Категория III — только для лиц старше восемнадцати лет.

Вход в кинозал по категории III строго по документам. Семьи отсекаются, а в Гонконге поход в кино частенько — это совместный отдых, семейное приключение выходного дня.

Внутри этой категории вас встретят: ультранасилие (рамки всё же есть, и формулировку «опасность для общественной морали», как повод для запрета, никто не отменял) и весьма откровенная эротика, документальные расследования в щепетильных темах…

Даже немножко политики могут пропустить. Но не стоит увлекаться. «Угроза общественной безопасности и национальным интересам» — тоже весьма неприятная формулировка. И тоже «банит» фильм.

К слову, у «Скайнета» имелись ненулевые шансы под «угрозу» попасть. За «предсказание» падения нашей великой державы. Но так как «пали» все державы, а Джейсон Ди — китаец! — в войне будущего одержал верх, ещё и речь задвинул воодушевляющую, обошлось.

О, как вы думаете, какую категорию дали нам в департаменте?

Намекну: постельную сцену мы не из ложной скромности минимизировали.

Хотя там мы били по площадям: для получения «драконовой печати» всё равно пришлось бы на этом месте доставать монтажерские ножницы и делать чик-чик. Не актерам, сцене.

Или эпизод с вырезанием глаза: у нас есть две версии. Одна для Гонконга, где это рассматривают, как детализированный ремонт оборудования. Починка робота самим роботом. Кровь течет красная, но киборг ведь боли не чувствует. Значит — всё ок.

Ну, не для Диснея, но ок.

А для материка: крупные планы в корзину, кровь вымарать, оставить что-то смутное в виде намеков и догадок.

Иначе этот момент — чистейший «красный флаг» для цензора.

Жестокий, отталкивающий натурализм.

К методам убийств Т-1000 тоже могут придраться, но там хотя бы очевидна нечеловеческая природа жидкометаллического робота.

А уж как нам пришлось постараться, чтобы нас не зарубили за пессимистическое, беспросветно жестокое зрелище без четкой грани между добром и злом…

У нас же нет категорий с детьми или без детей. Вы или допущены к показу, или идете… да хоть бы и к дамбе, глазеть на приливную волну.

— Как прилив… — с некоторым запозданием крайне задумчиво вторила мне госпожа Хань. — Отзывы из независимых источников против мнений маститых критиков? Что же, понаблюдаем. Это станет интересным столкновением. М-м, на самом деле, я кое-что для вас подготовила. Не дело, что вы каждый свой визит в Шанхай останавливаетесь в отелях. Так не пойдет. Как я понимаю, вам придется часто бывать в Шанхае. И в этом году, и в последующих.

Шоу «Я слышу твой голос» выходит в период летних каникул. Параллельно с певческим шоу Третьего канала Центрального телевидения. Родственница права: бывать наездами нам в Шанхае придется. Ещё как минимум одну дораму мы планируем в этом году выпустить. Тоже визиты.

Но что дурного в отелях? Мы нормальные выбираем, не дешевые.

Пока мы с мамой «переваривали» высказанное, бабушка двинула через стол папку с бумагами.

— Тетя? — взгляд мамочки стал, как если бы она засомневалась в свежести морепродукта.

Даже если тот плавал и шевелился прямо перед нею.

Да, живые морепродукты и рыба в продаже — это не блажь. А гарантия свежести. Худшие пищевые отравления связаны с испорченными обитателями вод. И лучше не экономить на доставке, перевозить живьем. Или уже приготовленным, чтобы долго хранилось.

В ресторанах обычное дело — аквариумы с вашей будущей едой. Ужасно жалко обитателей, особенно черепашек… Мы стараемся в такие места не ходить.

— Я оформила на тебя небольшой домик, — отмахнулась Хань Юйтун. — Нужно будет привести его в порядок… Некому было заниматься, он лет десять стоял закрытым.

— Это слишком дорогой подарок, тетя, — повела подбородком Мэйхуа. — Мы не можем его принять.

— Брось, вы спасаете его от запустения, — улыбка тронула бабушкины губы. — На самом деле, это не дорогой подарок. Дорогой — здесь. Отказаться нельзя. Оскорбишь меня. Только тебе я готова её передать.

Атмосфера стала неловкой и… странной.

— Нет, — в голосе мамы не отказ — неверие. — Какая может быть передача? Я не…

— Галерея Хуай Юйтан должна перейти тебе, — сверкнула глазами бабушка. — И ни к кому другому. Можешь поставить своего управляющего, если нынешний не устроит. Только не продавай.

«Зал затаенного нефрита» можно перевести название. Но ближе и точнее будет перевод: «Зал, где в сердце хранят нефрит». Истинное сокровище не выставляют напоказ, его носят у самого сердца.

Для художественной галереи название избыточно-философское. Туда же ходят смотреть! Глазами. На выставленные работы.

В особо тонком прочтении можно дойти до смысла: на наше искусство нужно не просто глядеть, его необходимо прочувствовать.

Но эта ворона понимает другой вложенный смысл. Он простой: Юйчжу — так звали сестру госпожи Хань. Нефритовая бусина.

Сестра, которую она не смогла защитить. И даже оплакать в должный срок не получилось… Только и оставалось, что хранить память о ней глубоко в сердце.

Всего лишь одно название. Но оно так эмоционально и трогательно, что у этой вороны начало щипаться в глазах.

Пыльца летит с отцветающих столетних деревьев. Точно, всё дело в пыльце.

Краснота в глазах бабушки — тоже от пыльцы? Аллергия?

Прямая спина, напряженная шея. Немного «жадный» взгляд. Словно госпожа Хань собирается присвоить маму и меня этим взглядом.

Мамуля яростно отбивается от дареного сердечного нефрита… Конечно же, в крайне вежливых формулировках. Мэйхуа — не та, кто станет принимать чью-то благосклонность, как должное. В дар?

Ну и что, что галерея — воплощение памяти о её родной маме. И что, что Мэйхуа — родная кровь?

Не прислушиваюсь особо. Я отслеживаю микромимику старшей родственницы. Вспоминаю, как вела себя бабушка с начала ужина.

Будто… вкус каждого блюда был сладок, но послевкусие — обжигающе горько.

Счастье и грусть, сплетенные воедино. Любовь с тенью печали.

И когда картинка собирается, меня накрывает осознанием. Сокрушительным, несправедливым…

Пальцы этой вороны впиваются в деревянную столешницу, что видывала, кажется, ещё период династии Цин. Ногти царапают лакированную древесину, да так, что пара ногтей выгибается. На безымянном пальце выступает кровь…

Я задыхаюсь. Тело отказывается делать вдох.

Галерея — не дар. Не только и не столько признание родственных чувств. Не только и не столько — благодарность за участие в жизни дяди Шэнли. Устроенный — долгожданный! — брак и помощь в делах.

Зал затаенного нефрита — это завещание. Составленное при жизни.

Вскакиваю, буквально бросаю маленькое тело вперед. Хватаюсь за руку с безупречным маникюром. Задеваю раскровавленным пальцем кольцо с бриллиантом.

Её руки такие холодные…

— Бабушка, ответь честно, — падают слова и слезы. — Твоя болезнь вернулась? Ты… не в порядке?

Если вежливо — по этикету — смолчать, она так и продолжит улыбаться. Впивать глазами наши лица. Держать эмоции за безупречным фасадом.

Этой вороне плевать на устои, когда речь о родном человеке. Да, о родном. Я давно приняла их в своем сердце.

Только разбив идеальную маску — разом, махом одним — можно узнать правду.

Это сложное, непонятное, не уверена, что где-то записанное правило: успех принадлежит всем, горе тонет в ночной тишине.

Беды принято нести в одиночку, прятать слезы и тоску в темноте и молчании.

Не тревожить родных. Недругов тоже следует держать в неведении. Не дать им и шанса ударить по бизнесу.

Недуг руководителя заставит нервничать акционеров. Ни к чему.

Близкие? О, им и без её болячек хватает поводов для волнений! Лучше улыбаться им, радуясь: можно ещё один день провести рядом с ними.

Хань Юйтун с её воспитанием точно спрячет ото всех болезнь и печаль. Примет беду, словно безвыгодный контракт, который нельзя разорвать. О, она сделает всё, свернет горы в попытках найти уловку!

Не найдя, примет все обязательства по контракту на себя.

Свет от её улыбки, как и достижения госпожи Хань, будут освещать путь родных. Горе — тьму, бабушка спрячет.

Слабость… Она дозволительна лишь во мраке ночи. В гордом одиночестве. И даже тогда: никто не услышит стенаний и всхлипов. Один неосторожный звук, если вдруг слух о том просочится не к тем людям, может вызвать лавину.

Лавина погребет под собой тех, кого госпожа жаждет уберечь от невзгод.

Замкнутый круг.

Приличной внучке воспрещается глядеть прямо в глаза, не опуская ресниц. А мой бросок-полет через стол — за гранью добра и зла.

Но я не могу иначе. Дерзкая — почти уже второе имя этой вороны. Сразу после наглой и прямо перед невоспитанной.

— Милая, ты поранилась, — пальцы госпожи Хань дрожат. — Сейчас, мой платок…

— Твоё. Здоровье! — раздельно и с нажимом давлю. — Скажи! Правду!

Да во взгляде давления больше, чем в очах куклы-демона, когда я пугала актеров!

Эту женщину не пробивает. Величественная, как императрица, она даже не вздрагивает.

Скала, кремень… Восхитилась бы, да при других обстоятельствах.

— Бабушке не на что жаловаться, — изысканная формулировка.

Она маскирует правду, что на мгновение прорывается в ином рисунке морщинок у глаз.

— Нам можно сказать, — говорю куда мягче. — Мы с мамой сохраним твой секрет.

Не сработала жесткая, хлесткая наглость, попытаюсь иначе.

Слезаю со стола — и правда, зачем я через него рванула? — чтобы перетечь на пол, оббежать раритетную мебель. И жамкнуть ручонками свою элегантную скрытную бабушку.

Нежность подточит эту скалу?

Руку на мою макушку, чтобы по волосам потрепать, бабушка опускает с превеликой осторожностью.

— Тетя, — вздрагивает Мэйхуа. — Теперь, когда А-Ли это сказала, мне тоже кажется…

— Вы действительно непревзойденные выдумщицы! — выгибает бровь Хань Юйтун. — Неудивительно, что такие сценарии и перевоплощения удаются. Ай-ё, мне велеть, чтобы сменили чай? Вы, кажется, что-то не то выпили.

И лишь едва заметная дрожь в руке, всё ещё лежащей на вороньей макушке, выдает волнение.

И всё же госпожа Хань решила упорствовать до конца. В первый раз смолчала, во второй ушла от вопроса, а на третий — переключилась на нас.

Ни слова лжи, но и делиться бедой она не намерена.

Разговор комкается, как бабушкин шарфик из лотосового шелка. Им вместо обещанного платка мне промокнули палец… А я не в состоянии была думать о стоимости шарфика. Шелк из лотосовой нити — ручная, долгая и трудоемкая работа, стоит бешеных денег.

А я его… Жалко, но эта жалость — как тень от стебля лотоса в тени огромной горы. Где гора — это образ тревоги за бабушкино здоровье.

Однако нам ясно и четко дали понять, что разговора по душам не будет. Не сегодня уж точно.

Нужно знать меру. Раз за разом втыкать слова-иглы в больное место — жестоко.

Для меня это осознание, как пригоршня снега с горной вершины за шиворот. И морозно, и обидно, и в дрожь вгоняет.

— На сегодня закончим, — улыбается бабушка. — Мэйхуа, жду тебя в галерее.

В итоге, добилась я разве что переключения внимания мамочки. И отбиваться от дарственной моя хорошая перестала.

— Я её уговорю, — решительно вздергиваю подбородок. — Но с условием: мы станем видеться чаще. Договорились?

Больше совместных воспоминаний. Жадность из взгляда госпожи Хань не пропала, только ярче заблестела к моменту прощания.

Нужно и братика подключать к посиделкам с бабушкой. Дать ей столько любви и тепла, сколько успеем. В попытках удержать ускользающее время…

Тревога моя никуда не ушла. Хотелось верить, что надумала, ошиблась. Углядела то, чего нет.

— Мама, поторопи, если сможешь, дядю Шэнли, — затребовала, когда гордячка из семьи Хань покинула нас. — Внучатые племянники — это хорошо, но родному внуку или внучке бабушка точно обрадуется. Или учителю Цзян И как-нибудь аккуратно намекни…

Не обязательно владеть телепатией, чтобы считать сокровенное желание госпожи Хань. Увидеть своими глазами, подержать на руках роднульку.

— И правда, как-то долго они собираются, — встрепенулась Мэйхуа. — Поговорю с ними.

Мироздание, ты уж не спеши забирать бабушку.

У неё здесь ещё важные дела не завершены.

И я вообще не о бизнесе.

Погрустить нам не дали. Кажется, с премьеры «Небесной сети» наши помощницы спать не ложились. По крайней мере, такое складывалось впечатление от их оперативности.

И от усталости в голосе Чу Суцзу. Впрочем, то могли быть помехи мобильной связи.

— Директор Лин, — мама включила громкую связь, чтобы и я сразу вникала. — Вышли две новые рецензии. Диаметрально противоположные. Сами отзывы и разбор я уже переслала вам.

Противоположные — это как будто бы и неплохая новость. Скорее всего, в одной «Скайнет» разносят в пух и прах. Тогда второй отзыв должен быть хвалебным?

Уже хочу! Хоть одно доброе слово услышать от «экспертов». Не потому, что самооценка низкая или критику всерьез воспринимаю.

Просто… разнообразия охота?

О разнообразии: за окном розы цвета шампань (край розовый, а ближе к центру оранжево-абрикосовый) сменились на полосы из роз цвета фуксии.

Не знаю, кто был тот человек, придумавший усадить разделительные полосы и барьеры третьего транспортного кольца цветами, но он был чертов гений!

Напомню: это была трасса, которой мало кто пользовался. Настолько мало, что отменное новенькое платное шоссе перевели в бесплатные автодороги. До того движения там не наблюдалось.

А это было чревато вопросами к тем, кто согласовывал, планировал и разрабатывал модернизацию этого участка транспортной сети Бэйцзина. Денег-то на строительство вбухали немеряно.

Выглядела трасса в момент открытия стандартно. Асфальт, бетон, металл (отбойники). Минимум зелени. Не завезли на старте.

И тут кто-то подумал про розы. Розовая стена в разделительной полосе — как вам идея? Кто-то из высоких чинов сказал: «А давайте!»

И дали. Увлеклись, создали натуральные живые цветущие изгороди. Китайцы вообще народ увлекающийся…

С украшением из обильноцветущих сортов роз дорога стала городской достопримечательностью. Юэцзи — китайские розы (их здесь ещё называют лунный цветок) — это символ города, наравне с хризантемами.

И с ними скучные развязки преобразились, заиграли новыми красками. Украшение вписали в рамки подготовки столицы к приему Олимпийских игр. Город к запуску события должен поражать гостей красотой и благоуханием.

По мотивам той же подготовки из черты города начали «убирать» грязные производства.

И то верно, пора, а то на каждый погожий день выпадает неделя серо-сизо-коричневой мути в воздухе. Дни, когда смог, и дни, когда не смог… Причем хорошо, когда вторые, но они, зараза, реже. Ещё и «желтый дракон» песчаных бурь из пустыни Гоби вносит свою лепту.

А цветы юэцзи терпеливо сносят загазованный воздух, пыль и жару. У нас хоть не юг, но в летнюю пору солнышко шпарит вовсю. Кусты долго цветут: одни бутоны увядают, распускаются новые. С конца апреля и почти что до ноября радуют глаз китайские розы.

Красотенюшка! И не то, чтобы дорогое решение. Кустарник-то многолетний и неприхотливый.

На зиму их коротко обрезают, а с приходом тепла «подкармливают» и формируют проснувшийся кустик. Так что через много лет живая изгородь из роз будет той же, что высаживали перед Олимпиадой.

— Хорошо, спасибо, Суцзу, — дослушав отчет до конца, улыбнулась мама. — Отлично поработали. Тебе стоит сегодня закончить пораньше. Я настаиваю.

Эта ворона усиленно закивала. Лютые китайские переработки, причем зачастую — как сейчас с Чу-один — сугубо добровольные, это просто ад какой-то.

Мне кажется, будь я в прошлой жизни чуть ленивее, и угодила бы не в кроху Мэйли, а в офисную трудягу. Ногами в жир — в айтишницу с графиком 007.

Чтобы на растяжке при входе в офис значилось: «Если во время работы вы внезапно почувствовали сильное головокружение, учащенное сердцебиение, слабость и потемнение в глазах — главное, не паникуйте и первым делом сохраните свой код!»

Очень жизнеутверждающе. Особенно, если знать, что это не шутка. И что смерть за клавиатурой — явление не такое уж редкое среди китайских программистов.

— Милая, нашелся кинокритик, который нас похвалил, — решила приободрить меня Мэйхуа. — Правда, он пишет для «Трибуны». Это онлайн-портал, у них нет печатного издания.

Ага, а ещё какого-либо веса в киношной среде. «Мастодонты» всё ещё цепляются за СМИ и телепередачи. Те же, кто базируется в сети, воспринимаются, как шутка какая-то.

— Славно, — ответила, причем честно.

Весомый или нет, это честный, не проплаченный голос. Тем интереснее будет с ним ознакомиться!

Правда, начала я по прибытии с отзыва-разноса. Из двух новостей, когда одна из них плохая, с плохой и следует начинать.

Ух, как нас крыли! Как в тире стреляли. И каждая «пуля» начиналась с: «Если бы…»

«Если бы можно было подать в суд за убитое на просмотр время, я, не раздумывая, засудил бы создателей этой взрывоопасной смеси жанров».

«Если бы мне предложили на выбор: пересмотреть этот фильм или простоять шесть часов в очереди в иммиграционном департаменте, я бы выбрал очередь. Без раздумий. Там хоть понятно, ради чего ждешь».

«Если бы другому режиссеру дали такой бюджет, он сотворил бы шедевр мирового значения. Не лекцию о постколониальной травме с брошюрой туристического Гонконга. Заметно, что команда режиссера сняла много рекламы. Трамваи им особенно удались».

«Если бы я не знал, что их исполнитель главной роли — танцор, я бы это понял и так. Слишком странные у него движения. Тот же палец вверх, о котором больше всего слез пролито: это слишком сентиментально для робота-убийцы. Вы просто выжимаете из зрителей слезы, разводите их на эмоции. Это манипуляция, а не жест машины».

«Если бы я был агентом Кевина Лю, то умер бы, но не пустил его в фильм по бредовому сценарию, где робота из жидкого металла топят в жидком металле. Кевин Лю — мой герой. Он единственный, кто пытается вытянуть всё это шоу кривоногой лошади. Его полицейский с жутким мертвенным взглядом действительно вызывает озноб. Но его топят в чане… Хочется написать: с соевым соусом. Так похожа на соевый соус нелепая жижа в нелепом кадре».

«Если бы вы спросили моего мнения о кастинге в целом, я бы назвал сотню имен актрис на главную роль. Из этого списка любая актриса подошла бы лучше желтоволосой кривляки из цирка. Непредвзято отмечу здесь же: мрачная обреченность девочки Мэй в роли девочки Мэй вышла достоверно. Неуверенность и надлом в мальчике Джейсоне тоже удались. Героизма и лидерских качеств я не заметил, но не будем слишком придирчивы. Это всё же ребенок. И он старался. В касте были и другие люди, но они не запомнились».

«Если бы я хотел посмотреть социальную драму, я бы пошел смотреть социальную драму. Не боевик, не хоррор и не сай-фай. Это плохо. Плохо без каких-либо оговорок и предположений, как можно было сделать лучше. Просто не тратьте деньги и время на этот гибрид слона с жирафом, удавом и черепахой. С вами был…»

Был, да сплыл! Я скомкала распечатку и зашвырнула её за диванчик в столовой.

«Дядюшка с ножницами», настоящее имя приведено где-то ниже (уровня гонконгской канализации), резал по живому.

Есть такая игра, её порой юзают в качестве разогрева перед актерскими практиками. «Две правды и одна ложь».

Её и в профайлинге используют, и в НЛП.

Суть проста: участник озвучивает три факта о себе. Два из них правдивы, третий — чистый вымысел.

Порядок, каким из трех утверждений прозвучит ложное, выбирает участник. Ограничений нет.

Группа может задавать уточняющие вопросы. И в конце угадывает, что из названного правда, а что ложь. От того, как убедительно сыграл опрашиваемый, зависят результаты.

У нас частенько так роли делили: кто лучше отыграл (читаем: кого не поймали на лжи), тот и получает роль.

Этот же дядюшка тоже дает смесь фактов и… назову это плодами фантазии.

Скажем: Ян Хоу знаменит, кроме прочего, ещё и как создатель ярких, запоминающихся рекламных роликов. Трамваи в объективе оператора Бу выглядят, как овеществленная ода гонконгскому общественному транспорту.

Две правды.

Сейчас ещё упрощу, разжую прям. Для рандомного зрителя, который мог бы пойти на сеанс.

«Видели рекламу Вод Куньлунь?» — вопрос от ведущего (дядюшки с ножницами).

«Да-а!» — отклик зрителя.

«Это снял Ян Хоу. Ян Хоу — режиссер рекламы».

«Верно», — соглашается зритель.

«Городские трамваи просто восхитительны», — утверждение и даже как бы похвала от ведущего.

«Конечно!» — согласится тот, кто пока не смотрел кино. Он просто знает, что двухэтажный транспорт — это фишка города. Повод для гордости. Ему достаточно.

Третьим заявлением можно запихнуть практически любой бред. Зритель (не каждый, ради правды) автоматически согласится.

Например, утверждение, что фильм есть лекция о постколониальной травме.

Правда? Ложь! Вымысел критика, который будет принят за непредвзятое мнение.

Этот дядюшка так хорош, что вызывает желание взять ножницы. Швейные или вообще для стрижки овец. И отчекрыжить дядюшке с ножницами кое-что лишнее. Руки, например. Или голову.

«Скайнет» обругали уже многие. Но так умело и «доверительно» только кинокритик из «Триумфа». Второго по влиянию в Гонконге печатного издания.

До «Искусства Азии» не дотягивает, но свой крепкий читательский пул имеет.

Я ожидала нейтральных, полупустых рецензий от «важных игроков». «Триумф» в их числе.

И тут меня окатили ледяным душем реальности. Отрезвляющим.

— Ноутбук, — бурчу себе под нос на ходу. — Мне нужен ноут.

Мои славные провожают меня задумчивыми взглядами, но не останавливают. Знают — ежели дочке что-то втемяшилось, не переубедить.

Можно затребовать отчет о кассовых сборах четверга — дня премьеры. Это, считайте, традиция — стартовать в четверг. Если у вас высокие ожидания, запускайтесь за два дня до «золотого уикэнда» (первые выходные проката).

Чтобы ажиотаж зацепил и ближайшие выходные. Их касса скажет о многом.

Ранее мы уже выяснили, что эта ворона не рыжая. И вообще, из всей съемочной группы рыжеватые от природы волосы только у сладкой булочки Мари. А её роль по таймеру: минута и сорок секунд.

Не считаем её рыжину за существенный фактор. «Небесная сеть» запустилась в четверг.

Но есть нюанс: премьеру ждали. Пиар делал свое дело. Кевин Лю и дуэт с Жуй Синем «магнитили» поклонников.

Ушаты отходов от критикастов ещё не лились.

Значит, показательным день премьеры считать не стоит. Да и сегодня — билеты могли скупить до выхода рецензий.

Разносить именно перед «золотым уикэндом», чтобы опустошить залы, ход жестокий, но действенный… В теории.

Что до практики, то сейчас и узнаем!

Эта ворона — не пень замшелый. Важность интернета осознаю.

И самый простой ход: глянуть прямо сейчас сайты с желтыми билетами. Есть ли объявления о покупке с овер-прайсом? Почем перекупщики «толкают» субботние билетики в сети?

Не все «злачные места» я знаю. Но на что мне «байду»? Ворону в нем не забанили. Ищем.

Не мажем пальцами мимо клавиш… Ради чего мы всю дорогу «раскачивали» мелкую моторику? Чтобы на нервах по три раза переписывать запрос?

Нашла!

«Куплю два билета на соседние места на вечерний сеанс. Триста гонконгских долларов!»

«Дам триста пятьдесят, но чтобы места на задних рядах!»

«Триста за один билет. Ряд не важен».

«Пять сотен! Пять сотен, народ, заберите мои деньги!»

Сердечко вороны, бешено стучавшее в начале поисков, утихомирилось. Пока ещё, несмотря на все усилия недоброжелателей, спрос на билеты превышает предложение.

Ведь иначе прямоугольники из глянцевой бумаги с вощеным термошрифтом на двух языках и со штрихкодом не искали бы по трехкратной (и выше) стоимости у «желтого скота».

Не спрашивайте. Так они называют перекупщиков. Вроде бы это пошло из шанхайского сленга и ассоциировалось со стадом волов. Желтый — это по одной версии про золото, а по другой — по цвету пыли, которое «волы» поднимали.

Но это не точно, да и не существенно.

Всё, всё, дыши спокойнее. А то реально темные круги поплыли… Как в той шутке про срочное сохранение кода. Если бы за сценарием так накрыло, точно нажала бы «сохранить».

Золотые выходные «Сканет» не упустит. Смазанные ядом ножницы острослова не взрежут «Небесную сеть».

А вот дальше… Зависит от того, какая из приливных волн окажется выше. Мутная водичка, подымаемая критиками, или поток живой воды — отклик тех, кто посмотрел наш фильм и составил о нем свое мнение.

Волнительно.

— Больше веры в себя! — шепчу, до боли сжав кулаки.

— Милая! — по голосу мамочки слышно, что она запыхалась. — Вот ты где. Звонила Суцзу. «Небесную сеть» обвинили в плагиате.

Тут-то я и ощутила, как на затылке зашевелились перья… Волосы, да.

Плагиат? Джеймс, вы всё же есть в этом мире?

— О, — глубокомысленно озвучила эта ворона. — О-о.

Честно говоря, я была бы рада появлению господина Кэмерона у нас на пороге, пусть бы и с судебным решением не в нашу пользу. Потому как его фантазию направить на дело восстановления мировой гармонии — отличный был бы ход.

Мир — это не только Китай. Просто мелкая ворона за пределы новой родины пока не распространила влияние. Думала «исправиться» с помощью Скайнета. Но, если это реально Джеймс… Ничего, стерплю финансовые и репутационные потери.

По Бай Хэ удар будет нанесен мощный, таранный. Перья белые полетят во все стороны… На радость злопыхателям.

Выдержим. Выживем.

Зато сможем подтолкнуть человека с развитым воображением к творению вне Поднебесной.

Однако, замечталась я. Это же может быть кто-то другой вообще.

— Подробнее? — нахмурилась, прикидывая варианты.

— «Небесную сеть» сравнили с «Суперполицейским», комедийным боевиком Ван Жисяна, — сообщила Мэйхуа. — Сходство нашли в путешествии героев из будущего в прошлое, с целью защитить ключевую фигуру. Злодей также перемещается из будущего. Место действия — Гонконг, и даже нашли два переулка, мелькнувшие в обоих фильмах.

— Стоп, — я потрясла головушкой, пытаясь уместить в ней сей бред. — Ничего, что там комедия, причем какой-то помотивник к видеоигре? Что употребили эти обвинители перед заявлением?

…Губу закатываем, взаимодействие с Кэмероном отменяется. Имеем бредовый иск, который один фиг не дойдет до суда. Юридической силы в этом обвинении ни на цент (гонконгский). Чисто пшик в воздух ради хайпа.

Может, кто-то легковерный сдаст билет. Хотя лично я бы уже чисто из вредности пошла смотреть и сверять. Есть там тень отца Гамлета… плагиата на копов из будущего, или кто-то сильно-сильно хотел его углядеть.

Да так, что натянул сову на глобус.

— Ух! — донеслось приглушенное из вольера.

Вот, даже пернатого товарища моего разбудили. Ироды беспринципные. Ничего святого!

Я смутно помню тот боевичок: там летали пельмени и фаерболы. Сплошные кривляния вместо актерской игры, но снято забавно. С огоньком и местным колоритом.

Так, на вечерок развлечься — сойдет.

И кто-то на серьезных щах ставит тот курьез на один уровень с «Небесной сетью»?

Кто-то или дуриана нюхнул (если что, это не пропаганда запрещенки, он просто одуряюще, ну очень специфично пахнет), или упал головою в бетон. Проверку на прочность бетон выдержал, а в головушке шарики легонечко зашли за ролики.

— А-Ли, прости, в докладе от Суцзу не было этой информации, — улыбнулась мамочка, легко считав мой настрой. — Там ещё битву в промзоне, на заброшенном заводе, пытались сравнить с нашим финалом.

— Ой, да пусть хоть засравниваются, — меня аж передернуло. — Фантазеры двинутые.

Бывают же странные люди. И ведь отмахиваться от них теперь придется, как от комаров на болотистой местности. Доказывать, что фиг они нашу шкуру прокусят.

— Режиссер Ван тоже высказался, — вздохнула Мэйхуа, подняв повыше планшет. — Сказал, сейчас прочту: «Они просто переделали наш фильм в мрачном стиле, убрали шутки и добавили соплей. Я жду чек за идею».

— Юрист Чэнь ему что-нибудь тоже переделает, — многообещающе улыбнулась я. — Дядюшка будет в восторге.

Кажется, эта ворона ещё и сплагиатила фирменную улыбку нашего юриста — оскал радостного тираннозавра. Мамина рука с планшетом вздрогнула.

— Мам, всё хорошо будет, — поспешила её успокоить. — До суда они не дойдут. А если и дойдут, то выставят себя на посмешище. Та ещё комедия в действии получится. Знаешь, пусть студия официально пришлет режиссеру… как там его фамилия? Ван? Ага, Вану билет на лучшие места. Сядет Ван на диван, перед Ваном экран… Кх-м, словом, пусть красиво сделают. А там — посмотрим на реакцию. Болван Ван или не болван.

Страшное это дело: думать сразу на двух языках одновременно. Рифмы рождались в моей голове на русском. А вторая часть моей идентичности, если можно так выразиться, тут же подбирала из всевозможных китайских слов и выражений такие, чтобы и смысл не терялся, и звучало в том же ключе.

Например, предложение о болване эта ворона озвучила как: «Бэндан Ван хайши буши». Чувствуете? И тут с рифмой. Хотя выбор для перевода имелся, не обязательно было выбирать форму «глупое яйцо».

Если это так шиза проявляется, то оставляем. Забавное!

К мозгоправам точно не пойдем. А то вдруг мне с шизой ещё и харизму вылечат? И как я тогда?

Убежала от меня мамуля. Раздавать указания, делать счастливым юриста, и всё такое прочее.

А ворона осталась одна, не считая совы. Грустить: делегировать «раздачу» гармонии в эти «варварские» страны не удастся.

Сама, всё сама…

Чтобы не расплющило масштабом проблемы, взялась за учебник. Я не клубничный леопард, чтобы фанатично зарываться в задачники перед итоговыми экзаменами, но и лениться себе не позволяю.

Легко привыкнуть к безделью, возомнить себя всезнайкой. Основа-то есть для самомнения — знания меня-прошлой.

Да только они не работают. Точнее, не все и не всегда.

А то, что я сдавала предварительно — там было в среднем по девяносто баллов. И спешила, и кое-что малознакомое попалось. Этого достаточно, чтобы свободно пропускать занятия при необходимости.

Но для вывешивания на доску успеваемости по итогам года — уже как-то несолидно даже.

Мне, конечно, не предъявят дома: «Ты точно наш ребенок? Нам стыдно называть тебя своим. Тупица, что будет работать дворником. Никаких тебе больше игр с друзьями!»

Это я не нагнетаю, а пересказываю выкрики одной семьи в адрес соученика брата Ли Чжуна. Они так громко верещали перед воротами школы, что сложно было не услышать.

Брат был в шоке. Его добрые и простодушные родители стояли и хлопали глазами. Даже ворона малость прифигела от услышанного.

За годы в теле ребенка из Срединного государства я много раз задумывалась об учебе. Так-то сложно не думать, когда каждый день варишься в этом котле. Видишь детей, которые слово: «Прогулка!» — слышат только в школе…

А дома у них: занятия с репетитором, занятия самостоятельные, проверка заданий с родителями, домашнее чтение, но не для души — книжечку развлекательную, по вкусу личному — а по учебной программе. Можно с опережением.

Для таких детей, точнее, для их родителей, но они успешно перенесли на отроков свои чаяния, образование — это способ изменить жизнь.

Знания, как ступени. По ним отпрыск должен карабкаться до самой вершины. Успех — цель. Разгрызание гранита науки — средство.

Правда, есть риск зубы обломать. Стресс, выгорание — только часть последствий.

Для меня же получение знаний — это обогащение.

Люди могут предать. Даже самые близкие. Знаю по опыту.

Бизнес может прогореть. Потерять доход и накопления — плевое дело.

Дом — не дай Мироздание! — смоет цунами. Или ещё какая-то напасть обрушится.

Знания же — останутся. Да, часть из них без применения со временем подзабудется. Так при надобности «пыльный багаж знаний» обновить можно. Это всяко легче будет, чем учить с нуля.

Я хочу больше узнавать о мире, в котором живу. Расширять свои границы. Уныло как-то при доступности знаний цепляться за лень и невежество, разве нет?

Убиваться ради экзаменационных баллов или делать культ из образования — не моё. Вбирать новые знания, когда есть на то желание, силы и время — вот это по мне.

В общем, эта ворона зарылась в учебные пособия. Не по принуждению. По любви — к знаниям.

Вспомнила о хвалебном отзыве на «Скайнет» уже перед сном.

Исправилась, ознакомилась.

Ник этого сотрудника «Трибуны» можно перевести как Веретено. Наплел он, конечно, немало. В смысле количества иероглифов.

Веретено спрял очень цельную картину. Серьезно, он большой молодец.

Хоть кто-то увидел в Элис не желтоволосое пугало, а испуганную девушку, бойца и мать.

Веретено оценил игру моего брата. И мою тоже, но это как бы можно оставить за скобками.

Терминаторы у него в отзыве были не: Кевин Лю и второй, крупный. Веретено расписал достоинства обоих персонажей. И то, как мастерски воплотили их актеры.

Наконец-то кто-то отметил роль Кайла Ли! До того разве что девушки плакались, что им де мало романтической линии. И что появляться в снах Кейси — это хорошо, но недостаточно. Как слону — одна порция баоцзы.

Я для себя выделила ещё такой момент. Сотрудник онлайн-портала (малозначимого в текущем периоде, затрапезного, непопулярного) дважды сходил на «Небесную сеть». За свои кровные. Потому что в первый сеанс, цитирую: «Был слишком поглощен происходящим. Должен был трезво оценивать, а сам пялился на экран и сопереживал героям, как любой другой зритель».

Чтобы оправдать звание профессионала, человечек нашел билет на утренний сеанс. Пересмотрел фильм «свежим взглядом» и… «Снова вытирал запотевшие окуляры в финале», — конец цитаты.

Эта ворона взяла деятеля на заметку. С утра сотрудники Бай Хэ получили несколько заданий.

Собрать все рецензии от Веретена. Прислать выжимку (лучшие — целиком) госпоже директору.

Выяснить в общих чертах, без деталей, на какие фильмы другой критик, Дядюшка с ножницами, давал положительные отзывы, а какие засирал (нет других слов).

Ещё я попросила набор всех фигурок упаковать качественно и отправить в офис «Триумфа», для Веретена. Если что, имя его настоящее в конце статьи было указано, согласно требованиям. Не ошибутся. Мне просто ник глянулся.

Так сразу после похвалы как-то иначе поддерживать автора статьи или сайт чревато. Скажут: купили.

Гадов ядоносных злонамеренных выше крыши любого гонконгского небоскреба. Не будем же давать им лишний повод.

Суббота у вороны день безбурный. Суета и волнения остаются за воротами школы. В классе живописи мастера Вана (частая фамилия у нас тут, почти как Ли) нет места ни нервозности, ни побегушкам.

Здесь царят покой, шелест бумаги сюань и вдохновение. Запах тоже особенный, больше нигде в школе такого нет. Пахнет костром. Древесный дым — сосна, не иначе — и что-то неуловимо горькое. Полынь?

Так пахнет тушь. Тушь в брусках — «мо» — растирается с водой на камне-тушечнице. Это часть ритуала, возможность настроиться на нужную волну.

Здесь само время течет иначе — вместе с тушью, что медленно впитывается в бумагу.

Мы пишем цикаду.

Цикада — символ возрождения и благородства. А не просто какой-то там жук с крыльями! Да и не жук она вовсе, цикады к другому отряду относятся.

Кроме тонких ассоциаций есть более понятная для первоклашек. Цикада — голос лета.

Именно летом, с приходом палящего зноя, заводят они свои песни. Маленькая, невидимая с земли цикада поет в жаркий полдень, и кроны деревьев наполняются всеобъемлющим звуком.

Кого-то он бесит, другим кажется жутко романтичным. Но мало кто остается равнодушным к стрекоту цикад.

Крылья — самое важное. Учитель показывает, класс не дышит — следит за кистью.

Кончик волосков кисти едва соприкасается с бумагой. Движение легкое, но протяжное, как вздох томления. Линия должна быть непрерывной. Сбиться, значит начать сначала. Цикаде со сломанным крылом не взлететь…

След от касания кисти, что тончайшая паутинка.

Прозрачное крыло цикады соткано на наших глазах из пустоты.

— Ах! — проносится слитное.

Только на этом моменте мы восстанавливаем дыхание.

— Теперь вы.

Сперва — отдышаться. Расслабить и руки, и дыхание. И дух.

Бумага сюань не дает права на ошибку. Ластиком стереть или замазать неудачное касание нельзя. Бумага впитывает всё безвозвратно.

Мастер Ван обходит класс. Говорит он редко, лишь по необходимости. Такая уж манера обучения.

— Торопишься, — не ругает парнишку за соседним столиком, констатирует. — Цикада ждала много лет под землей, чтобы выбраться на свет. Ты же стремишься нарисовать её за минуты. Не подходит.

Именно это ожидание под землей в виде личинки, сбрасывание старой оболочки, превращение в крылатое существо, чтобы наполнить летний воздух неумолчным звоном — и есть метафора возрождения для китайцев. Умирает в земле, воскресает в воздухе — так говорят.

Отсюда же традиция класть в рот умершего нефритовую цикаду. Символ вечности, гарантия перехода в иной мир, надежда на перерождение. В захоронениях эпохи Шан и далее археологи находят амулеты нефритовых цикад. Эпоха Шан — это около 1600−1046 гг. до нашей эры.

Давно. Совсем давно.

Поднебесная помнит: в рот амулет не вкладывают, но символ на гроб или урну наносят нередко.

А фигурка цикады на поясе была талисманом. Он ограждал владельца от зла и напоминал о высоких моральных качествах.

Цикада питается ветром и пьет росу — в древности такой рацион приписывали насекомому. Это не так: они питаются соком растений. Но звучит красиво и неприхотливо. Внутренняя чистота и возвышенная стойкость (голос, который не смолкает, несмотря ни на что) — качества, подходящие для благородного мужа.

— Крылья этой цикады тяжелые, — сообщает учитель ещё одному мальчику. — Не взлетит.

Это уже про технику. Линия крыла должна быть тонкой у основания, пошире к середине, и снова истончаться к кончику. Крыло у соседской цикады «толстое».

— Эта цикада запоет, — говорит милой панде Нин учитель. — Хотя тушь много где растеклась. Аккуратнее.

И улыбается — редкость для него.

Неловкость во всем — это ж девиз панды Нин. Тут талант не талант, а врожденную неуклюжесть дар живописца не «фиксит».

Доходит очередь и до меня.

— Целеустремленная цикада, — кивает с вдумчивым видом учитель Ван. — Доберется ли до ветки?

Моя рука замирает над холстом, не успевая вывести второй усик насекомого.

В моей работе меньше красок. И много упорства. Столько лет под землей! Теперь, обретя крылья, эта цикада достигнет высот.

Я в нее верю.

— Да, учитель!

Мастер кивает, но без улыбки. Со мной он обычно серьезен. И будто бы даже — подозрителен.

Надумываю?

Урок окончен. Занятие пролетело, как иное лето — и глазом моргнуть не успеешь. Промываем кисти. Тщательно и аккуратно. Холодной водой, и ворсинки должны быть разглажены, чтобы и мельчайшая капелька туши на кисточке не засохла.

Оглядываю быстренько другие работы. Любопытно: почти все изобразили своих цикад на ветках старых деревьев. Вязов? Не уверена, но похоже.

Благородное старое дерево. Высокое.

И только мы с Нин выделились. У меня это молодое деревцо, которому кто-то подрезал нижние ветки. У одаренной пандочки — листик травы. И лоза какая-то на фоне.

Наверняка это что-то значит. Отражает внутреннее «я» художника.

Мою борьбу с препятствиями? Их городят на моем пути-восхождении, а я продолжаю подъем?

Детскую непосредственность и открытость миру у Нин? Там капельки после дождя, там живость и правда присутствия.

А что лапки разъехались и тушь растеклась — ерунда. Для первого года обучения простительно.

Все мы знаем, что мастер Ван выберет панду Нин в ученицы. Потому что технику поставить и каноны заучить может каждый. При желании. А настоящий талант — редкость.

Эта ворона не завидует. Восхищается. И старается брать от занятий с учителем всё возможное.

Хотя я и сама вижу — моя цикада ближе к схематическому изображению. Робо-цикада. А наверх она ползет, чтобы лучше был обзор для фасетчатых глаз. И прием у встроенных датчиков был четче.

Пока хотя бы технику тяну вверх. А там — как пойдет.

Живопись — это тоже расширение внутренних границ. Где воссозданная реальность, а где внутреннее ощущение? Грань одновременно жесткая и тонкая.

А ещё — это моя любимая мелкая моторика. Для гунби нужен запредельный контроль движений кисти.

Процесс творческий. То есть, снова одновременно работают и правое, и левое полушария мозга. Прокачиваем этого маленького персонажа!

Всячески. Никогда не знаешь, что пригодится в будущем.

Да, Мироздание?

Перед домом нас ждет сюрприз. В двойном объеме.

Оба возле недешевых автомобилей. Оба — мужского пола.

— Кого это Цзинь притащил? — Мэйхуа настолько удивилась, что даже не скрыла эмоцию в голосе. — В наш дом, без спросу… Мелкий совсем страх потерял!

Солидная госпожа директор в этот миг казалась девчонкой-задирой. Такая легко наваляет младшему брату за провинность.

— Мам, у вас разница меньше месяца, — напомнила эта ворона, давясь от смеха. — А ещё дядя тебя на полголовы выше. Нет, даже почти на целую голову!

— Был бы толк, если бы он целой головой думать научился, — фыркнула мать, которую я прям не узнавала.

Эй! Охрана! Куда вы смотрите? У меня тут мать подменили!

Понять, что там за гость на темно-зеленом майбахе (буквально недавно рекламу с ним Жуй Синь делал, задорого), мешала постановка визитера в пространстве. К нам стоял спиной костюм в полоску.

Курил. Сигару в крафтовой бумаге. И что-то увлеченно говорил нашему родственнику. Активней жестикулировал, чем прикладывался к сигаре.

Хм. Знакомый Цзиня, с видами на какие-то общие дела? Или их общий с мамой друг? То, что эта ворона не слыхала о его наличии, ни о чем не говорит.

Они вообще мало обсуждают дела прошедших дней. А если вдруг и затрагивают какие-то моментики, то быстро сворачиваются.

Нет, я всё понимаю. Множество опасных и болезненных тем в том прошлом… Но мне же любопытненько!

Так что дайте мне сюда этого гостя! Мы его препарируем… э-э, словесно. Разговорим, вот.

Как на зло, «водитель» Цуй сбросил скорость до черепашьей. Он там что, оружие из-под сиденья достает? Чего так медленно?

И всё же мы приближаемся к моему шансу узнать больше о моих родственничках. Ага, Цзинь нас видит — машет рукою. Улыбка такая, что зубы сияют. Хоть рекламу зубной пасты с ним снимай.

Ерзаю в нетерпении.

Ближе, мои сладенькие источники слухов и сплетен, ближе!

Есть мнение, что мамочка его узнала. Я про гостя. Ведь когда мы выходили из машины, она чуть не до хруста распрямила спину.

Она и обычно с горделивой осанкой вышагивает. Но тут — прямо ровнехонькая, как бамбук.

Даже нет: там, где бамбуку прививали ровность и прочность, мать моя идеальная женщина преподавала.

Как можно узнать человека по спине? Ну, варианты имеются. По номерам на майбахе, скажем. Или по манерам. По низкому баритону: полосатый костюм как раз засмеялся удачной шутке дядюшки Цзиня.

Чтобы узнавать человека по жестам и голосу, надо его знать.

И знать преотлично.

Мать… Не вовремя мы батю в очередную песчаную командировку отправили!

Любопытство резко сменилось настороженностью.

— Сестра! А-Ли, — замахал нам Цзинь.

Порывисто кивнул знакомому и рванул к нам.

Объясняться?

Да нет, зараза родственная! Хватать эту ворону. И заслонять от меня остальных. Эй, отпусти! Кто будет отслеживать их реакции, пока ты меня крутишь, спутав с пропеллером?

В детстве не наигрался?

— Цзинь, — с холодком сказала мама. — Поставь мою драгоценность. И вообще: я запрещаю тебе тискать моих детей. До того, как вы с И не обрадуете всех нас грядущим пополнением, чтобы и пальцем не трогал племянников!

Меня аж заштормило. И не потому, что голова закружилась. Нормально у меня всё с вестибулярным аппаратом!

Да я норматив по прохождению полосы препятствий на днях сдала на две минуты сорок пять секунд! У второго места — три минуты десять. Две сорок пять — новый рекорд школы так-то.

А он не на обычном стадионе проводился, где хоть и меняют многое, но привыкнуть не сложно. Нет, нас прогоняли всей младшей школой, по очереди, целый день отвели под состязание, замаскированное под сдачу нормативов, по стадиону в отдельном корпусе.

Там трибуны, экраны, камеры, прожекторы — как в ток-шоу. Высокобюджетном и спортивно-ориентированном. Запись отправляли родителям, и в школьном архиве будет храниться копия — история же.

До последнего мы верили, что у первоклашек-то будут смягченные условия. Но нет. Нифига подобного!

Я тогда неслась и вспоминала «Бегущего человека». За моей головой не охотились, но ощущение эпичности не отпускало ни на миг.

Киборги? Андроиды? Да кому они нужны? Тут из школьников — в некоторых особо продвинутых учебных заведениях — лепят биомашины. И про вычислительные мощности «процессора» не забывают.

Уклон на математику никто не отменял.

А тут чтобы головушка от нескольких кругов в воздухе закружилась? Не смешно даже.

Штормило эту ворону от «тонкости» намека Мэйхуа. Ещё и при чужом человеке.

Если это «тонкий» намек на продолжение рода, то что тогда толстый? Заявиться к ним домой и у них на глазах протыкать вышивальной иглой все упаковочки с «резиночками»?

Так. Визитер решил повернуться. Вид спереди ещё более хлыщеватый, чем со спины.

Он весь подался вперед, снял очки. Под ними узкие, напряженные, чайного цвета глаза.

А это у нас что за коктейль? И радость, и тоска, и капелька масла…

— Он её глазами раздевает или ест? — обалдела ворона от увиденного.

— Э? — повернулись ко мне Цзинь и мамочка.

Упс… Я это вслух сказала. Ладно, прошептала… Вроде — гость с лица не сбледнул, значит, не расслышал. А у охраны по роду деятельности выборочный слух.

— Ты ошибаешься, — взяла слово Мэйхуа.

Но мы с ней обе знали: я не ошибаюсь.

Гость поедал глазами мамочку, хотя вроде как старался этого не делать. Допустим, он так рад её видеть.

Машинально обернулась на «водителя» Цуя. Взял он оружие? Или хотя бы монтировку? Мне только спросить… то есть, для спокойствия.

— Добрый вечер, — закашлялся (курить вредно!) визитер. — Я без приглашения.

Шкала вороньего к нему отношения сползла от настороженности к легкой неприязни.

— Хэ Шань, — мать держалась так, словно это она смотрит на него сверху вниз. — Давно не виделись. Милая, это наш с Цзинем старый знакомый.

Персональное пояснение для главного человечка.

Кивнула, принимая информацию. А сама перебирала «файлы» в картотеке памяти. Ворона слышала это имя! Точно-точно. Но когда?

Реакция дядьки на маму, я оговорюсь, для человека непривыкшего, осталась бы незамеченной. Как и лексический выбор Мэйхуа для «представления» гостя мне.

Старый здесь — давний.

До настоящей «старости» полосатому костюму ещё очень далеко. Китайцы часто хорошо сохраняются, но этому лет тридцать. От силы — тридцать пять.

Но ещё в словах зашито — расстояние.

Подбор слов говорит о дистанции.

Намек куда тоньше, чем запрет тискать её детей.

Но не менее ясный.

«Тебе не рады в этом доме, Хэ Шань», — звучит за напускной вежливостью. — «Не виделись давно, и ещё столько бы не видеться».

Репутация данного персонажа в глазах этой вороны упала до Неприязни. Именно с большой буквы.

— Сестра, прости, что без предупреждения, — почуял изменение в атмосфере (одним метеочувствительным органом, не иначе) Цзинь. — Хэ будет в городе только два дня. У него интересное предложение. Его стоит выслушать.

К сохранению жизни и не продырявленной (взглядом и не только) шкурки дядюшки отмечу: он вряд ли приволок к нам «хвост» без веской причины. Поэтому цель визита неприятного дяденьки и впрямь стоит заслушать.

Может быть, даже накормить. Но это как мать решит.

— Всё так, — кашлянул визитер, приблизившись к нам. — Представишь мне маленькую красавицу?

Кто-то выбрал в диалоговом окне вариант: «Польстить» — для повышения репутации?

Попытка провалена! Я же вижу, что ты меня узнал.

Билборды со свежайшей рекламой «Яркой жизни» в городе чуть ли не на каждом шагу. Там спортивная внесезонная коллекция представлена. Коллаборация с местным производителем спортивной обуви (годовой неэксклюзивный контракт на приятную сумму для Мэй-Мэй).

Часть из этих билбордов размером с иной дом!

Таковые не только по столице расставлены. Во всех крупных городах Поднебесной есть личико (и костюмчик с обувкой) этой вороны.

Чтобы не узнать меня с близкого расстояния, нужно иметь неслабый такой дефект зрения. Или просто космического уровня рассеянность.

— Конечно, — согласилась моя воспитанная. — Ли Мэйли, наша с Танзином прекрасная дочь. С сыном познакомлю тебя чуть позже. Ты останешься на ужин?

Тут, мне кажется, и перевод с вежливо-китайского не нужен. Всё прозрачно.

Дядька «чайный глаз» тоже понял. Кивнул с рожей каменной. Протопал вместе с нами внутрь.

Там нас встретила Чу-четыре с братишкой на руках. Эти двое отлично поладили, и на четвертую Чу оставляли малого, когда маме нужно было уехать в город. Девушке — доплата, нам — меньше мук с выбором няни и допуском в дом посторонних людей.

Эта ворона зыркнула на замершего изваянием постороннего. Тот встал, как вкопанный, с напряженной, четко очерченной линией челюсти — как у терракотовых воинов в Сиане.

— Кажется, дядя не рад знакомству? — невинно хлопнула ресничками одна маленькая актриса. — Ваш пульс участился. Вот тут, на шее, сосуд пульсирует.

Дядя играет в неузнавание? В любую игру можно играть вдвоем. Сумеешь обойти, Хэ?

Мы в этой сценке сыграем ребенка с избыточным любопытством. А я в актерской игре лучше многих, выставка наград не даст соврать.

Пояснение о пульсации в сонной артерии на нарочито-детском (но наблюдательном) уровне — это, чтобы гость не пучил на меня глаза по-рыбьи. Хватит с меня одной пучеглазой, взятой не так давно на поруки…

Второго такого не выдержу. Да и жутковато это, когда узкие глаза вытаращиваются.

«Полосатик» дернул кадыком, но лицо удержал.

— Впечатляет. Ты точно ребенок?

Нет, ну он сам напросился.

Я на осанку тоже не жалуюсь — мамина дочка. Для того, чтобы повторить за мной, вам понадобится идеально прямая спина. Затем — вздергиваем подбородок. И медленно ведем «сканирующим» взглядом с кончиков туфель собеседника до его же макушки.

Направление снизу вверх здесь — ключевой момент.

Поверьте, вам для такого не нужно быть выше ростом. Чуть запрокинутая головушка и приподнятый подбородок сделают всё за вас.

Взгляд может быть просто «сканером». Средством «оценки». От него человеку станет не себе. Больше или меньше, зависит от его устойчивости.

А можно добавить выражение брезгливости. Так поступайте исключительно с теми, кого не жалко сделать врагом.

И можно показать разочарование. Это нередко (подсознательно?) проделывают начальники при отповеди неумех-подчиненных. При этом босс сидит в кресле, а работник стоит. Виноватым и униженным чувствует себя стоящий, а не тот, кто сидит — и чье положение глаз (но не статуса!) заведомо ниже.

Я решила на первый раз обойтись обычным «сканированием».

— Ребенок, — озвучила.

Предварительно закончив с неспешным визуальным путешествием от кожаной обуви до коротко стриженных висков.

Не произносите ни словечка, пока взгляд скользит по собеседнику! Молчите, это нервирует. А вот потом можно и высказаться.

Посеять семена слов в «удобренную» взглядом «почву».

Обиднее всего в моменте прозвучат не оскорбления. А безразличие.

Им вы показываете: оценка произведена, объект не заслуживает внимания.

Этот Хэ ответил мне долгим прямым взглядом, через «прицел» прищура. «Ты слишком продвинутая для своего возраста», — говорил его взгляд.

«И что ты мне сделаешь?» — ответила я без слов.

Он кхекнул. Вроде бы даже уважительно.

Эта ворона кивнула.

Мы друг друга поняли.

В то же время дядя Шэнли ломанулся бодрым лосем к малышу Хану.

— Стоять! — был одернут бескомпромиссной Мэйхуа. — Уже забыл? Я запретила трогать, теребить и мять моих детей! Условие снятия запрета ты тоже услышал. Не делай вид, что оглох.

«Лосю» будто кто-то набросил веревку на рога и потянул назад, так он затормозил. Даже копыта передние… ноги, то есть, забуксовали.

— Дядя заболел? — спросил мой заботливый братик. — А кто у нас в гостях?

Я говорила, что мой младший тоже для своего возраста очень уж умный? Если нет, исправляюсь: Хан — маленький умник.

— Дядя одурел, — ласково ответила мамочка. — Не исполняет свой долг, как должно. А в гостях у нас господин Хэ Шань. Познакомьтесь, господин Хэ, — перешла на официальное обращение она. — С нашим сыном, Ли Ханом.

«Лосик» захрипел с таким видом, словно рога с него живого решили содрать.

Гость двинул челюстью. Звук — как две ракушки друг о друга отерлись.

Да ну, я буду не я, если между ним и мамой нет какой-то особой истории.

И тем вороне тревожнее!

Я когда-то режиссера Яна опасалась наедине с родительницей оставлять. Вдруг бы увел нашу красавицу от простецкого бати?

Это по ходу выяснилось, что батя не так уж и прост. И что Мэйхуа в любви не просто «подставляет щеку». И что режиссерское сердце затухло, лежит в пустой капсуле для праха в склепе, в пригороде Гонконга…

А этот хлыщ в полосочку уже готов вместо ужина мамочку нашу слопать. Так дело не пойдет!

— Здравствуйте, молодой господин Ли Хан, — присел на корточки визитер. — Приятно познакомиться.

— М-м, — подозрительно воззрился на него братик.

И шагнул так, чтобы скрыться за маминой юбкой. Мэйхуа подхватила сынулю, зажмурилась. Вполголоса сказала Чу-четыре, чтобы накрывали на стол с учетом гостей. И уткнулась носом в мягкие детские волосы.

Сто процентов понимая, мам. Малыш так вкусно пахнет! Новорожденный он вообще опьяняюще пах молочком, чистым хлопком и почему-то свежей выпечкой. Ещё немножко травами и сладостью. Не аромат, а чистый дофамин.

Хан подрос, молоком уже не пахнет. Чистота и пряные травы с ноткой сладости остались. М-м-ням!

Гостю же никакого удовольствия не досталось.

Эх, нет у тебя подхода к детям, полосатик. Не чувствуешь совсем, где лесть может сработать в плюс к «репе», она же репутация. Или где у сыновей-наследников не растят с детства «корону» на голове. В таких семьях, пожалуй, этот Хэ не ошибся бы с «молодым господином» при обращении.

Но наш Хан — искренний, открытый ребенок. Он чует фальшь, как ищейка контрабанду. А к особому отношению («Это же сын, бесценный наследник фамилии!») не приучен.

Любовь и ласку в нашей семье делят на всех поровну.

Натужное дыхание Хэ Шаня, не ожидавшего такой реакции, хотелось сравнить с намокшей парчой. Такое же оно стало тяжелое, холодное. Неуютное.

Я метнула недовольный взгляд на Цзиня. Он приволок в наш чудесный загородный дом, полный тепла и уюта, этого подбитого морозным ветром хлыща.

Выстудил тут всё, обкашлял. На мать зыркает.

Красная шкала отношения близилась к крайней неприязни.

Хотя дядька, по большому счету, ничего ещё не сделал предосудительного. Даже сигару затушил и бросил в урну перед входом.

Мужчины тут вообще дымят много и часто. Тишайший каменный воин — редкое исключение. Но и дядя, и садовник, и «водитель» — все бегают к входной группе. Потому как внутри дома у нас строжайший запрет на сигаретный дым.

Этот Хэ без особого напоминания догадался о назначении урны. Может, не так он и плох?

Да, не умеет обращаться с детьми. Да, пялится на мать. Она у нас красоточка, грех не любоваться.

Тише, ворона, тише. Дыхание ровнее, эмоции в узду. Дай шанс полосатику себя проявить… Так или иначе.

— У вас есть дети, господин Хэ? — задействовала образ малышки-любопышки еще раз. — Выглядите так, будто вам в новинку общаться с маленькими.

Гость поднимался — смысл высиживать перед малявкой, который от тебя прячется? — и мой вопрос застиг его в движении. Так и застыл он, чем-то напоминая Терминатора сразу после переноса во времени. Только в одежде и без горы мускулов.

Длилось это буквально миг. Затем он распрямился, и с тренированной физиономией ответил.

— Пока нет. Но я надеюсь в дальнейшем обязательно исполнить свой сыновий долг.

Снова Цзиню сипеть и хрипеть. Обида пришла, откуда не ждал, называется.

Окей, я объективна. За чувство юмора накинем «плюс один» к репутации.

Мэйхуа окинула Хэ Шаня сложным взглядом. Будто прикидывала: а не сжалиться ли над ним за то, как подхватил её «тонкий намек» для Цзиня? Но тут же встрепенулась, отбросив секундный порыв, как лист комканной бумаги…

Вот оно! Документ смят изящными пальцами, он летит в стену… Дядюшка отводит взгляд в сторону.

Точно, речь шла о защите братьев наших меньших! Вы знали, что собаки по сей день входят в список сельскохозяйственных животных Китая?

Знайте! Законодательно, в перечне «Национального каталога генетических ресурсов домашнего скота и птицы». Издано Министерством сельского хозяйства и сельских дел КНР.

Нас же в школе учат родину любить. Не хочу углубляться, а то легко скатиться в политику. Не хотелось бы. Но уроки «морали и общества» даже в нашей элитной школе проводятся. И там, в виде непредусмотренного системой бонуса, можно задавать учителю разные каверзные вопросы.

Рисковать и прослыть ненадежным элементом ворона не стремится. Но уточнять некоторые моментики — почему бы и не да?

Так вот, овцы, коровы, свиньи и т.д. стоят в одном ряду с собаками. Кошек там нет, слава Мирозданию.

Хотя не всех отсутствие мяукалок в перечне останавливает… Голубей, вон, тоже нет. А они есть — и на рынках, и в ресторанных блюдах. Разве что в Гонконге можно встретить стаю голубей на площади. В Макао не была, но там, наверно, тоже.

На материке голуби имеются. Но готовые к подаче на стол.

Не осуждаю: много лет голода и голубя сделают съедобной, питательной птицей. Но и поддерживать не готова.

Однако речь не о птичках, которых жалко.

А о законе, который маленькая я мечтала протолкнуть. О защите братьев наших меньших. Тогда эта ворона не знала про перечень… А взрослые, похоже, не хотели меня расстраивать.

Хэ Шань. Тогда и прозвучало это имя. «Красный принц» Хэ Шань. Ребенок из семьи политика.

Мать моя тогда метнула бумажный «снаряд» в стену.

Ёлушки-воробушки! Теперь я уверена: «красный принц» и Мэйхуа были не просто знакомы…

Беспокойство меня охватило нешуточное. Эта ворона любит свою китайскую семью. И совсем-совсем не готова к изменениям в её составе. И драм никаких нам не надо!

Однако шло время, плавно тек ужин. Я сидела так, чтобы отслеживать всех присутствующих.

Гость был вежлив, в уголках его глаз, кроме любования, поблескивало что-то ещё… Тоска? Сожаление? Чувство вины? По взглядам искоса и в тарелку такие нюансы сложно различить.

Что меня реально успокоило, так это поведение матери. Мэйхуа глядела ровно, спокойно. Случился в первое мгновение встречи шок узнавания, но быстро прошел.

Чуть больше безразличия, и это стало бы подозрительно. Чуть дольше задерживался бы взгляд, и я бы задумалась о «маскировке» истинных чувств.

Но нет: негромкая беседа ни о чем, как и положено. Я бы сказала, что мама порой смотрела сквозь Хэ Шаня. Возможно, что-то вспоминала.

Бури или даже легкой ряби на поверхности «моря спокойствия» эта ворона не замечала.

И постепенно расслабилась.

Взрослые тоже. Начали вспоминать разные истории из прошлого. Я узнала, что они все ходили в одну старшую школу-пансионат. Хоть и в разных классах учились. Китайцев много, в один класс при всем желании не поместились бы.

Ну как ходили, скорее, обитали в пансионате почти безвылазно. Жили в отдельных корпусах, но в учебных коридорах сталкивались. По будням.

В выходные дни в их школе-пансионате девочки занимались отдельно от мальчиков. Разделение шло по дополнительным и «клубным» занятиям.

Что, кто-то подумал про отдых и развлечения? Ага, раскатали губу шире…

Суббота — спецкласс, воскресенье — клубная деятельность.

Парни что-то мастерили, веселились на авиамоделировании и не только. Девчата глубже погружались в изучение искусства. Вышивка, рисунок, музыка, танец.

Подкалывали Цзиня, что он мог бы ещё тогда сойтись с женушкой, и уже своих детей в школу отправлять. Засмущали дядюшку, который, как выяснилось, вообще не обращал тогда внимания на подруг сестры.

Он их воспринимал, как «бесплатное приложение» к Лин-Лин, или как свиту сестры. И вообще, куда в пансионате можно было смотреть мимо учебников и тетрадей? Ещё на доску, и во время приема пищи — в тарелку.

За былую невнимательность теперь ему периодически дома нормально так прилетает от Цзян И…

Учителей повспоминали. С их методами обучения… Указкой по пальцам за неверный ответ. Указкой по спине за плохую осанку. Кулаком по столу, если ученик отвлекся. Без разбора, кто там чей сын (или дочь).

Это был очень хороший пансионат. С лучшими из возможных — на то время — преподавателями.

Даже делясь историями, где учительский ремень исполосовал до крови спину их соученика за попытку списать на экзамене, взрослые не возмущались произволу. Нет, они реально с уважением отзывались об учителях.

Магия какая-то!

В заключительный год, в самый последний день занятий все ученики выпускных классов дружно швыряли во двор растерзанные на бумажные клочки конспекты. Каменный двор в летнюю жару побелел, как снегом замело.

Так живо расписывали они процесс выдирания листов и отправку их в полет, что ворона без труда это представила.

Вспоминая тот порыв освобождения, эти трое смеялись.

Залился мелодичным смехом и малыш Хан, он у нас любит, когда вокруг смех и веселье. Непременно присоединяется. А то как же: веселятся, и без него? Так не пойдет!

Даже ворона улыбнулась. Мне еще предстоит ощутить эти эмоции, да и нагрузки в младшей школе не такие страшные, чтобы мечтать от них избавиться. Заранее морально подготовимся…

А затем Цзинь всё разрушил.

— Как сейчас помню, — посмеиваясь, ностальгировал дядюшка. — Ван Шаоян так перевесилась через перила, что чуть не улетела вслед за своими конспектами.

Тут-то смех и погас. Как выключателем щелкнули. Братишка только хихикал, но и он «убавлял громкость», а затем притих, жуя кашку.

— Знаешь, я ведь не отправила вам свадебный подарок, — произнесла Мэйхуа с легкой задумчивостью. — Раз Хэ сегодня наш гость, исправлю это упущение задним числом.

— Мэйхуа, что ты, — кашлянул гость. — Это совершенно лишнее.

И вот тут с адским скрежетом сложились в моей голове все частички «пазла».

— Та шумная рыжая тетя с кудрями, в пальто и пижаме, — озвучила я свой поток мысли. — Которая ещё что-то кричала на улице… Она ваша бывшая соученица? И жена господина Хэ?

По-моему, только мы с братиком не подавились едой после этого заявления.

А что? Детская непосредственность рулит! Я буду эксплуатировать это оружие, пока не затупится… То есть, пока не перерасту.

Гость так и вовсе свел большой палец с указательным. Надавил на подушечку, отпустил. Жест, который называют — самоудержание. Господин Хэ словно пытался что-то сжать. Кулак? Прошлое? Но выучка не допускает явного проявления эмоций.

Он незаметно для других сжал пустоту.

— Мамочка, я вспомнила, — радостно улыбаюсь, чуть-чуть жалея, что с отросшими передними зубами это не пугает людей. — Та тетя кричала, что обошла и победила мою мамочку. Мам, подари им хороший подарок.

— Хороший?

— В пижаме?

— Победила?

Высказались одновременно трое взрослых. Сами угадайте, кто что сказал.

— Дядечке и так досталось, — ворона повернула голову к гостю, похлопала ресницами. — Мы встретили тетю в столице. Но господин Хэ сегодня у нас, потому что в городе пробудет лишь два дня. Не торопится домой? Та тетя казалась яркой и шумной, но не слишком умной. Господин Хэ сказал, что намерен выполнить сыновий долг. Но у них с тетей нет своих деток. Разные интересы?

Они слушали меня с удивленными лицами. Как дослушали, повисла тишина. Такая же густая, как рисовый отвар с курицей и овощами в тарелке малыша Хана.

Но для каждого из них «порция» тишины была разной на «вкус».

Маму, кажется, развеселили мои рассуждения. Вопли «кудряшки» и тогда-то не произвели на нее впечатления. А по прошествии времени вспоминать их скорее забавно.

Шэнли призадумался. Особенно на «разных интересах». Мать! Тонкий намек — это вот так! На чужом примере, но по живому.

Плечи Хэ Шаня дрогнули, опустились на полсантиметра. На лице застыла улыбка, за которой читалось внутреннее согласие.

У этого брака громкая фамилия. Благосостояние. Красочные фотографии в семейном альбоме. Яркая картинка, за которой — пустота.

Ни счастья, ни взаимопонимания, ни наследников. Ничего.

Схема: он платит, она красивая — имеет право на существование в том случае, если она — домашний питомец. Скажем, милейшая пушистая мырлыкалка. Или птичка (но не обломинго).

В жизни двух людей оба что-то вкладывают в отношения. Не обязательно деньги. Фи, пошлость какая, всё сводить к деньгам.

Любовь и забота, быт, общие увлечения, единые ценности. Интеллектуальные беседы, ведь бывает, что семья — союз двух умов. Малыши, опять же (но это дело не мгновенное, и не всегда простое). Список можно продолжать.

А отношения фигуристой красотки с банкоматом — это ну такое… Впрочем, кому-то нравится. И даже не устают со временем. Некоторые.

Ну всё, не хватало еще начать жалеть «красного принца»!

— Моя девочка, как обычно, права, — высказалась Мэйхуа. — Мы с Танзином в недавней поездке купили антикварное зеркало. Удивительно тонкой работы. Ван Шаоян всегда любила красивые вещи. И любоваться собой ей нравилось, сколько помню. Думаю, это будет удачный подарок. Распоряжусь, чтобы упаковали и прислали к вам домой.

Сейчас переведу для вас недосказанное: «Пусть она старается увидеть в зеркале победительницу. Ту, которой так хотела стать, но получила лишь иллюзию триумфа».

Лицо гостя потемнело, но при этом… чуть разгладилось? Как илистый пруд со стоячей водой сразу после грозы. Ветер стих, волны улеглись, но муть ещё не осела обратно на дно, в глубины памяти.

Тоже считал «посыл» от одной женщины к другой?

Правда, куда тоньше, чем вопли на Серебряной улице.

А подтекст «красивых вещей», к коим, очевидно, причислялся и он сам, как дорогой трофей, господин Хэ тоже уловил?

На дурака не похож, так что, скорее всего да.

— А раньше, до рыжей тети, вы собирались жениться на моей маме? — сделала удар на добивание эта ворона. — Вы поэтому так на нее смотрите?

Нет, не потому что злая. Просто лучше уж сразу вытащить из омута всех чертей, чем гадать о совместном прошлом мамы и «красного принца».

Цзинь подавился салатиком.

— А-Ли, это слишком, — понизила тон мамочка.

— Прямо? — уточнила я.

— Справедливо, — подхватил гость, заработав на этом пару очков. — Между семьями действительно велись разговоры о брачном союзе. Мы тогда были юны. Важнее всего были итоги экзаменов, а соглашения старших воспринимались, как что-то очень далекое.

— Теперь всё в прошлом, — предупреждающе качнула головой Мэйхуа. — Незачем вспоминать. Я желаю вам с Шаоян счастья.

«Мам, а ты что-то чувствовала к этому Шаню?» — осталось не выспрошенным.

Даже если и да… Что это меняет теперь? Ничего.

Так что кивну ей: прекращаю вести себя вызывающе. Тем более, что гость приехал по делу.

— Чай сейчас подадут, — перевела тему умница моя. — Хэ, что за проект ты хотел обсудить?

Мужчины заговорили наперебой, взахлеб вещая о совместном проекте с участием: оптоволокна, щедрого госзаказа и ещё какого-то программного обеспечения, которое может принести большую пользу населению китайской глубинки…

Я в какой-то момент отвлеклась на братишку, выпала из нити оптоволоконной истории. Малыш Хан явно провел активный день и утомился, нас ждавши. Теперь он откровенно клевал носом над столом. При этом возмущенно мычал и брыкался в ответ на предложения пойти в кроватку.

Сладкий деловой малипусь!

В общем, эту часть я пропустила по уважительной причине: переизбыток умиления.

Затем малой задрых прямо в детском стуле. Мамуля извинилась перед мужчинами и ушла укладывать ребятенка баиньки.

Они же решили, что самое время «проветриться». То есть, посмолить у входной группы.

Я же изобразила лютый жор и недетский интерес к десерту и фруктикам. Само собою — с целью усыпить их бдительность.

Проследовать за ними боковыми переходами. Тот, кто проектировал дом, словно нарочно озадачился и подготовил несколько проходов. Так-то они для персонала, чтобы не сталкиваться лишний раз с «хозяевами», но у вороны на этот счет иное мнение.

— Младшая… — крадучись, я напугала нашу кухарку Лю.

— Т-с-с! — приложила я палец к губам.

Сделала страшные глаза и просочилась мимо приятно-округлой тетушки. Кухарка у нас женщина фигуристая, но не толстая. Всё там, где нужно.

Даже другой мой дядюшка, дядя Цзялэ, вроде как начал заглядываться на эти формы. Или его готовка тетушки Лю так «сдобрила»?

Маленькая сводня растет из этой вороны.

Но прямо сейчас у меня цель — отвести! Глазья, залипшие на моей мамочке, куда-нибудь в другую сторону.

И узнать, само собой, о чем эти двое «на воздухе» болтать станут. Вряд ли о деле. На эти обсуждения у них вагон времени был до и ещё один, при желании, будет после.

— Шань, — подоспела я к полу-укоризненному обращению Цзиня к бывшему однокласснику. — Я тебя позвал, потому что думал: между вами двумя никогда ничего…

— Верно думал, — не дал ему договорить гость. — Даже за руки ни разу не держались.

Молчание. Сопение. Потянуло дымом.

— А по твоему виду и не скажешь, — не унимался родственничек. — Племянница на раз раскусила. А-Ли обмануть ещё никому не удавалось, она ходячий детектор лжи. Говори уже, как было дело.

Громкая трель какой-то птахи заглушила часть ответа.

— Договоренность, которая меня устраивала, отменили, — уловила я часть ответа. — Подобрали замену, лучшую партию. Это всё.

Как эта нация умудряется размножаться⁈ Назвать школьную влюбленность устраивающей договоренностью? Нет, ну кого он обманывает? Цзиня или самого себя?

— И ты не пытался… — Цзинь замялся, подбирая слова. — Воспротивиться?

— Отказаться? — вздох. — Отец не терпит возражений. Допустим, я бы ушел. Но мама…

М-да. Детей не страшили телесные наказания в школе, потому как — привычка? Эта ворона так истолковала слова гостя… Может быть, неверно.

— И потом… — продолжил хрипловатый голос. — Лин осталась без защиты семьи. Выбрать её — значило подвергнуть риску. Как бы ни старался защитить, он бы нашел способ устранить помеху своим планам.

Я аж застыла. Тут: накручиваешь себя, думаешь о человеке разное нехорошее. А он Мэйхуа оберегал. Тем, что отступил, когда заставили.

— Не знал, — голос Шэнли. — Или не позвал бы сюда.

— Она хорошо живет, — в голосе гостя истая светлая тоска. — Дела налаживаются. Умные, талантливые дети. Ты говорил, её муж хороший человек?

— За дурное слово в адрес зятя — врежу, — пообещал Цзинь. — Без обид.

— Не собирался, — кашлянул Хэ Шань. — Я рад, что у них сложилось. Просто… на миг подумалось: её дети могли бы быть моими. Своими красивыми руками она готовила бы ужин — для меня. Вроде не пил, а перед глазами всё поплыло. Одно решение, которое столько лет считал верным. Я ошибался, Шэн.

Краткое обращение — свидетельство доверительных отношений. Об этом я думаю, чтобы не анализировать признание гостя. Эта ворона — заинтересованная сторона. Трудно сохранять объективность.

В одном почему-то уверена: в дочку «красного принца» Мироздание меня не направило бы. Не знаю, с чего я так решила. Но убеждена на сто процентов.

Эти двое замолчали, а я тихонечко ушла. Лучше вороне вернуться до того, как мамочка уложит Хана.

И чуть было тут же не провалила стелс-миссию! Потому как едва не навернула емкость с фасолью. Наша тетушка Лю наверняка собралась делать пасту из красной фасоли. Она (фасоль, не тетушка) оставлена замачиваться на ночь, чтобы на завтрак стать сладкими паровыми булочками с фасолевой пастой, «доуша бао».

Вот не зря говорят: актеры, вжившись в роль, особенно сильную, знаковую, долго из нее не выходят. Кто-то на годы застревает даже.

В моем случае это явно мой первый широкоформатный фильм наложил отпечаток. Неловкая панда однажды — неловкая панда навсегда. Даже если полосу препятствий за две минуты сорок пять секунд «проносит».

К счастью, тазик удалось поймать до звучного падения.

— Меня здесь не было, — одними губами сказала эта ворона тетушке Лю.

И руками помахала: нет меня, вы меня не видите!

Самое доброе из китайских привидений тихо-мирно покинуло помещение и тетушку, покачивающую головой.

— Где была, А-Ли? — осведомилась мамочка.

План вернуться раньше родительницы потерпел неудачу.

— Ходила… м-м… — врать не хотелось.

Мэйхуа волнообразно провела пальцами по воздуху. «Можешь не объяснять», — значил жест.

Так выглядит доверие.

Эта ворона подбежала к своей отзывчивой, привычно обняла, уткнулась в теплый бок.

— Сестра, мы вернулись, — доложился Цзинь. — Я подумал над твоим предложением. Обещаю приложить все усилия! Надеюсь, у нас тоже будет девочка. И что моя дочь будет хоть вполовину нежной, как А-Ли.

— Добрые родители — ласковые дети, — глубокомысленно изрекла я, прерывая объятия. — Мама, мы можем выдать дядюшке аванс? Он обещал стараться.

— Одно объятие! — грозно свела брови Мэйхуа.

— У-и-и! — запищала стиснутая ворона.

На гостя я старалась не смотреть. Потому как глядеть на него было больно.

Мы закончили с прерванным чаепитием. Хэ Шань поднял второй вопрос (первый был по деятельности фирмы Байцзин), ради которого он и приехал.

Он хотел, чтобы мы, студия Бай Хэ, сняли дораму. По госзаказу, но негласному. С почти неограниченным бюджетом. С крайне выгодным распределением прибыли. На вполне конкретную тематику, но сценарий полностью на наше усмотрение.

И с определенной актрисой в главной роли.

Здесь ворона забулькала и чуть не выплюнула чай.

«Красный принц» назвал имя многострадальной и уже не совсем вяленой монголоидной рыбки.

Эта ворона аж икнула от неожиданности. Рыба моя, ты кому там из власть имущих глянулась до такой степени?

Мэйхуа, чудесная женщина, истолковала дочкин «ик» по-своему.

— Это единственная кандидатура? — строго спросила она, как учитель на опросе домашнего задания. — Или есть пул предпочтительных актрис?

Полосатик чуть замешкался с ответом.

— Выбор основан на опросах трех последних лет, — выдал он. — Бао Лина, несмотря на просадку в популярности, удерживает первое место. Сегодня я пришел неподготовленным, моя вина. Рейтинги и список на замену вышлю завтра. Кажется, был между студией Бай Хэ и актрисой Бао какой-то конфликт? Он требует урегулирования?

Мамочка улыбнулась. Грозой в воздухе, как часто пишут-говорят в подобных ситуациях, не запахло, нет. Скорее, непролитой (пока ещё) кровью.

Сейчас немножко расшифрую имечко, пока взрослые грозными взглядами обмениваются.

Бао Лина (ударение в имени на второй слог) — так рыбоньку нашу распрекрасную зовут. Бао — так называемая синезированная (sinified — китаизированная) версия «Борджигин». Это некогда знатный монгольский род, ныне уже просто — род в «рыбьей» локации.

Какие-то представители сменили фамилию на «Бао», другие на «Ци», в общем, «окитаились».

Я в дебри родовые особо не лезла. Выяснила мимоходом, что семья глазастой чешуи много лет назад «откололась» от своих. Предков занесло в совсем глухую глушь, где мандарин звучал раз в год, на празднике подледной рыбалки. От заезжих чиновников и редчайших туристов.

Люди в этой локации (я про регион в целом) вообще живут как бы в двух мирах. Это и степь с их родным языком (и раскатистую «эр» там выговаривают!), и обязательная запись в документах, где иероглифы и путунхуа.

Что-то сокращается, что-то упрощается. Где-то жертвуют фонетикой ради стандарта.

Так, нас в юрте угощала молочным чаем женщина по имени Саран. По удостоверению личности — Сажэнь. Не косая и не в плечах, и вообще, через «э».

Не всем, скажем прямо, в съемочной группе удавалось назвать эту славную тетушку правильно, на местный лад.

Пока другие мучились, стараясь «завибрировать» нужный звук, одна ворона радовала тетушку. Дорвалась я до местности, где можно — легально, я же столько лет «учу» русский! — от души порыкивать.

Ещё в северо-восточной части Тибета и в Синьцзяне (географически) можно отр-р-рываться. Подучить несколько распространенных фраз, и смогу за местную сойти.

Так, я увлеклась. Имя рыбье не дорасшифровала. А оно «и вашим, и нашим»: записывается иероглифами, где «ли» означает жасмин, а «на» — грациозность. Грациозный жасмин? Жасминовая грация?

Килька, блин, в томате, грациозно выгнутая!

Оба слова отражают природу родного края. И вместе созвучны ряду монгольских имен, оканчивающимся на «на».

Эта Бао — красивая. Тут опросы не сфабрикованы, даже вякнуть против нечего. Чувствуется в деве «порода». Не зря ж дальние предки были монгольской знатью.

И грация, как в имени указано, наличествует.

Да даже прогресс в актерском мастерстве случился! Может, ей всего-то и недоставало, что живительно-ускорительного пенделя?

А отповедь одной мелкой вороны возьми, да измени подход к работе этой Бао? И — заодно — судьбу?

Ну, это я слегка приукрашиваю. Но не то, чтоб сильно. Если дева перестанет брать стандартные главные роли красоток с мимикой восковой куклы, то карьера её может сделать очень крутой поворот.

Особенно, если не забросит обучение, продолжит улучшаться.

Там, в степи, мне показалось, что спеси в жасминовой грации поубавилось. Мы все головы ломали, как бы так удачно вписать её в «лор» свободы, не перетягивая на неё всё внимание.

Позорить деву-рыбу уродующим гримом, как одна пернатая грозилась упорной помогайке, всё же нежелательно. Будь это какая-то долгая история, можно было бы продумать и вписать это так, чтобы мало кто придрался. Но так, ради короткого клипа?

Оно того не стоило. Только шум-грязь среди фанатов и хейтеров разводить.

И тогда она сама робко ткнула пальчиком в скрипку с головой лошади в гостевой юрте. Спросила, может ли она на ней сыграть?

Никто так-то не возражал. Оказалось, что моринхуур в руках девоньки поет и плачет! Взывает к ветру, звездам, небесам… Те откликаются — манят свободой, сулят просторы и бескрайнюю лазоревую высь.

У меня, признаюсь, защемило в груди. Кажется, даже слезки на глаза навернулись.

Звук лился чистый, как утренняя роса, и тонкий, как степная былинка.

Челюсти у всех поотваливались, кроме самых выдержанных. Потому что такой эмоциональной и тонкой игры на музыкальном инструменте от посредственной актрисы никто не ждал.

А это у неё, оказывается, такое было увлечение в подростковом возрасте. Дедушка учил, а его скрипку с головой лошади ехали послушать через всю степь. И талант, похоже, передался внученьке.

Деву тут же облачили в национальный костюм, украсили волосы. И усадили на пригорок над пастбищем. Звук степной скрипки вплели в музыкальную гармонию. Там, где он выходил на «передний план» в звучании, в клипе — кадры с девой.

Вид там такой, что дух захватывает не только от игры, но и от пейзажа!

Но сидит она спиной к зрителю. Длинные нити с разноцветными бусинами спадают на лицо, так, что черт не различить.

Звук моринхуур — как голос свободы, ведущий и вдохновляющий героев. Дева — словно само олицетворение мечты о свободе.

Оборачивается скрипачка, лишь когда светило упадет за горизонт, а водные ленты засеребрятся лунным светом. Отразятся в них звезды: нам тогда сказочно везло с погодой. Кадры, включая ночные, оператор Бу снял умопомрачительные.

Угадать в свете звезд по одному лишь профилю-за-бусинами и краешку улыбающихся губ? Тем более, что это финальный кадр, что продлится — мгновение?

Хех, делаем ставки: сколько времени уйдет у зрителей, чтобы разобрать кадр по миллисекундам и сопоставить с красоткой номер один всея Поднебесной?

Я лично надеюсь, что хотя бы полдня это у них займет. Всё же даже у оскандалившейся звезды множество поклонников. Просто часть из них ушла в «спящий режим». Тут-то они и активизируются!

Клип начинают крутить уже завтра, потому и спойлерю тут безжалостно.

Ворона уже сказала рыбе моей, что при провале актерской карьеры она может смело выступать с моринхуур. Концерты, полные залы, мировые турне всякие. Там ей успех гарантирован. И карьера музыканта может длиться дольше, чем актрисы с «базой» на наружности.

На что Бао мотнула головушкой, и подвески-бусины задрожали с шуршанием и цоканьем. Среди бусин головного убора и янтарь, и бирюза, и коралл. При соприкосновении они не звенят — не колокольчики же, как на коровках. Перестук этих бусин нежен, ритмичен и благороден.

«Нет! Я буду бороться! Ты сделала меня лучше», — продемонстрировала она усиленное жевание мандарина.

А затем кинулась меня обнимать, как братишка мой перед этим — ягнят. Ощущать себя ягненком, а ещё улучшателем рыб — это был странный опыт.

— Бао чуть-чуть перевоспиталась, — развеяла эта ворона «тучи» над столом. — Но список весь вы всё же огласите, уважаемый гость. Можно по почте прислать. Вы же в ресторане выбираете обычно из всего меню блюда, а не один голый рис?

Это с улыбкой всё высказывалось, в шуточной форме. Не в виде наезда.

И да, как та, кто ел только рисовую кашу, я могу говорить про «голый рис».

Взгляд гостя метнулся к мамочкиным рукам. С каким-то суеверным ужасом он глядел на её изящные пальчики.

Представил, как она ими рис промывала? Причем не отборный: зернышко к зернышку, матовый и прозрачный естественный цвет. А суровую «бедняцкую» смесь колотого риса, желтых ядер, шелухи и белой «муки».

Пока кудряшка в пижамке по бутикам расхаживала, ага. Ой, пусть их. Мои родители — лучшие. Других не надо!

— Хорошо, — коротко ответил «красный принц».

Так и продолжая «трогать» взглядом мамины руки. Мозоль натрешь гляделками!

— Почему именно Бай Хэ? — задала животрепещущий вопрос моя хорошая. — Есть киностудии крупнее и успешнее. Ты же не хочешь втянуть нас в схему, где Бай Хэ — прачечная, а инвестиции — грязное белье?

— Всегда такая прямая, — просиял и восхитился другой Хэ, не журавль. — Никаких грязных схем. Ручаюсь головой и своей репутацией. Причина в тематике. К исторической драме с погружением в прошлое я бы смело привлек Хэндянь. Или Азию-Фильм. Мы же говорим о настоящем и будущем. Назови мне китайскую киностудию, которая прямо сейчас превосходит Бай Хэ в детальной проработке и внедрении в сценарии высоких технологий? Я только из Гонконга, и успел посетить вчерашний показ «Небесной сети». Это великолепный пример, как надо делать сай-фай! Также я посмотрел все серии «Бионической жизни» прежде, чем явиться в твой дом с предложением. Аэрокосмическая отрасль — не каждый сможет доступно и интересно показать её для массового зрителя. Поднебесная должна занять достойное место в этой сфере! Навигационная система спутников «Бэйдоу-2» — только малый шаг к покорению космоса. Я помню шелковую картину на школьной выставке — «Серебряная река». Млечный путь. Ты её создала. Чтобы двигаться дальше, чтобы наши потомки смогли прикоснуться к далеким звездам, нашему поколению нужно много работать.

Школьный товарищ Цзиня и мамули похвалой «Скайнета» и «Биоников» заработал балл к репутации. Но удивил он ворону не этим.

Ребенок политика — романтик, мечтающий о космосе? Никогда бы не подумала!

Впрочем… Замещение? Попытка убежать от реальности с деспотичным отцом в юношеские мечты? Неизведанные миры — куда уж дальше?

И тут, на этом моменте, у меня перед глазами ясно и четко встал давний сон. Там была база на Луне, и эта ворона — за главную. Я помню устройство купола. Жилые отсеки, системы гидропоники, которые кто-то во сне называл «Сад Чанъэ».

В том возрасте эта ворона понятия не имела, что китайская программа освоения Луны называется Чанъэ. В честь «лунной богини», мы ещё Праздник Середины осени (он же — Праздник Луны) организуем ежегодно по мотивам той легенды.

Я и не могла этого знать. Официальный старт программы был объявлен только в прошлом году. А сады, адаптированные к местной гравитации, снились этой вороне аж в двухтысячном.

Тра-та-та-та… Просто сны, говорите?

— Продолжай, — прозвенело в этом кратком слове от Мэйхуа нечто новое для вороны.

Эхо далеких звезд?..

Она ведь тоже — умела мечтать.

— Будущее — не что-то недостижимое, — вдохновился гость этим отзвуком. — Твоя студия показывает его спокойно, буднично. И это вдохновляет больше, чем заказная реклама с показным восхищением. Люди — самое важное в космической программе. Без них ничего не получится. Важно, чтобы умы: инженеры, конструкторы, разработчики — продолжали приходить в сферу. Не утекать вовне. Не бросать всё, выбирая легкий путь. Эти люди проводят на закрытых объектах по полгода, а то и больше. Их семьи рушатся, потому что они не могут быть вместе. Им платят не такие уж космические деньги, потому что они — госслужащие. Льготы, страховка и пенсия — да, но они могли бы зарабатывать больше в других отраслях. Для их досуга строят массу развлечений в Сичане. Этого тоже недостаточно.

— Ты хочешь, чтобы они шли за мечтой? — мягко и грустно спросила мамочка. — А меня просишь — разжечь в их сердцах огонь? Боюсь, ты пришел не по адресу. Сценарист Бай Я не пишет на заказ.

Э-э… Мать, ты чего так категорично-то?

Я, может, тоже в той жизни на звезды заглядывалась? Айзека Азимова зачитывала чуть ли не до дыр. И томик «Физика космоса. Малая энциклопедия» был нежно любим. Такая вот у девочки Киры была любимая книжка с картинками.

Это потом как-то остыла, ушла к фэнтези.

Но первую книжную любовь забыть невозможно!

Правда, я без понятия, как «запиарить» аэрокосмическую отрасль в форме дорамы.

Или… ты так меня защищаешь?

Если Бай Я выдаст что-то из разряда: «Вау!» — не возьмут ли нас особые службы под плотное наблюдение?

А дальше по классике, про покойного знакомого. «Он слишком много знал».

Аргумент, однако. И всё же: нужно это дело всесторонне обдумать. Плюсы, минусы, последствия.

Что будет, если мы возьмемся, но не справимся с заказом? Кто-то сверху посчитает, что задание выполнено недостаточно эффективно?

В прямую «подставу» маленькой творческой студии особо не верится. Если бы чистый бизнес «зашел» к нам с предложением, то да. Там бы сомнения встали бы в полный рост.

С (неочевидным) госзаказом ближе версия «отмыва». Её ранее озвучила мама, а «красный принц» уверенно отверг. Он не юлил, не отводил взгляд. Так что, если и есть какая-то схема, то Хэ в ней используют втемную.

Справиться слишком хорошо — тоже чревато последствиями.

Грубо говоря — оно может быть ими череповато.

А я не хочу, чтобы мне вскрывали череп. И прочие «изыски» от дяденек в белых халатах ворону не привлекают!

— Вам будет оказано содействие на многих уровнях, — не «услышал» отказа Хэ Шань. — Включая допуск на космодром Сичан. В центр запуска спутников в том числе. Мэйхуа, вам разрешат снять реальный запуск ракеты-носителя.

Звездный мечтатель внутри меня задергался, что-то пискнул и бахнулся в обморок.

Перед этим в красках вообразив старт ракеты.

Наверное, именно падение в обморок внутреннего «я» шевельнуло мою реальную конечность. Ногой под столом эта ворона нечаянно ткнула мамину ногу.

А она как раз открыла рот для ответа «красному принцу». Строго отрицательного, надо полагать.

Мэйхуа замерла. Нахмурилась.

— Нужно время, чтобы всё обдумать, — изрекла моя премудрая, сделав верные выводы из неверного тычка. — Ответ мой вряд ли изменится, но обсудить это щедрое предложение с командой я обязана.

— Обдумай, — и снова «заигнорил» отказ полосатик. — Лин Мэйхуа, я рад, что мы увиделись. Дом, дети — прекрасны. Твой муж счастливчик. Время позднее, мне ещё нужно добраться до города. Оставлю вас.

Неумение принимать отказы у мужчин Хэ — семейное. Впрочем, мне не до слов гостя было. И никакие сценарии я не обдумывала. Гениальных идей тоже не возникло.

Перед глазами стояла воздушно-огненная лестница в небо. Белые клубы, подсвеченные изнутри алым. Грохот, приходящий не сразу, с запозданием. Тающий инверсионный след, как черта иероглифа прямо по небесам.

Я не могла это развидеть.

Да и не хотела, чего уж душой кривить?

Однако мечты мечтами! Касаться звезд и вечности мы повременим.

Сегодня на повестке: столкнуть Цзиня на темную сторону.

Эта ворона решила сделать дядю игроделом. Для начала, в виде теста, пусть его команда что-то вроде «Веселой фермы» напишет.

А затем, если хорошо пойдет, и на видеоигру в стиле киберпанк замахнуться хотелось бы. С необычным пиаром в виде мини-сериала: те же персонажи, те же локации (много графики и денежек на оную), но совершенно иной уровень «прорисовки».

Идеальную реалистичную картинку нынешние ПК не потянут. Да и хочу я уже написать сценарий под себя любимую! Всё другим да другим роли главные отдаю в собственноручно записанных историях.

А как же сияющие перышки этой вороны? Им что достанется?

Сажа и пепел! И улицы Гонконга будущего. В его худшие (воображаемые) дни.

Не отпускает меня этот город. К тому же, аудитория зрительская сейчас как надо «разогрета». И «Скайнетом», и моими прошлыми дорамами.

Куй железо, пока горячо! В моем-новом родном языке есть чэнъюй: «Датечэньжэ[1]», — означает точно то же самое!

Что это, если не знак?

Скажи ведь, Мироздание?

[1] 打铁趁热 (кит). [dǎ tiě chèn rè] — Ковать железо, воспользоваться горячим; Куй железо, пока горячо.

Ничто не происходит ниоткуда. Думаю, каждый знаком с этим утверждением.

Очевидно, что кайфовать, лежа удобненько на комфортной поверхности, и ничего не делая, каждый не прочь.

Но, кроме ленивых панд, коим доставку бамбука к челюстям организовывают кожаные, немногим удается так жить. И то: в дело идут какие-то пассивные (это не ругательство!) доходы, накопления, поддержка мам-пап…

Это тоже уже не совсем «ниоткуда».

Окей, возмутившиеся трудоголики! Вас мы вынесем за скобки. Вы — молодчаги, трудяги, и где-то внутри у вас мотор на супертяге.

Я вот — та ещё лентяйка. Хоть по мне и не скажешь: последний раз, когда я целый день валялась в кроватке и ничего не делала, случился в период тьмы. Б-р-р, уж столько времени прошло, а вспоминаю ту недолгую слепоту — и не по себе, аж знобит.

После выписки эта ворона налетывает, снимается, учится, решает какие-то вопросы. Последнее — через взрослых, но всё равно, без вороны не обходится.

А я хочу, чтобы мне капали денежки. Просто так. Ну почти: за идею.

С «Водами Куньлунь» оно работает, но мы ужасно быстро вычерпываем поступления из этого источника. Нужно больше золота!

Нужно построить… ферму. Кайсинь ферму! Счастливую, то есть. Можно перевести и как «веселую», суть одна.

Да-да, игры — зло, игровая зависимость — драма и боль для семьи игромана… Но ведь до вороны придумывали игры. После вороны тоже напридумывают. И прямо сейчас, в эти самые минуты, уверена, чьи-то пальцы пишут свежую игрульку.

И позвала её темная сторона, ведь на ней — печеньки. Всё именно так. Мы идем строить фермерское хозяйство, опираясь на китайскую соцсеть Вичат. За проценты: и за идею, и то, что нам полагается от доходов Байцзин.

Чтобы пользователи снабжали и Цзиня, и эту ворону печеньками.

Меркантильная и нехорошая я ошарашила дядюшку. Простенький, но милый вид фритуплей-игрушки. Инструменты для сетевых взаимодействий. И… немножко доната.

Ведь любому геймеру известно, что бесплатная модель распространения — самая дорогая. Она тянет юаньчики тут и там, по мелочи.

— Бесплатная игра? — задумчивый «домик» из бровей дядюшки — это забавно. — На которой мы заработаем?

— Ага, — кивок от самоуверенной вороны.

— Как? — одну из бровей Цзиня перекосило.

Ремонтную бригаду вызывали? Нет, только объяснительную? А, это мы можем организовать.

— Сначала мы продадим им — время, — улыбочка с закосом под венерину мухоловку, когда она захлопывает лист. — Ускорять сбор урожая, восполнять очки энергии. Спасти урожай! Ведь если его вовремя не собрать, он пропадет. В наши дни время — ресурс, который всегда ограничен. И ценен.

Как сейчас помню сурового дядечку-начальника, очень солидного, который в разгар совещания на «треньк» оповещения ставил на паузу рабочее совещание. Шефу пора было собирать помидорки, иначе ж засохнут!

М-да, веселые были времена.

— М-м, — согласно и чуток тоскливо промычал родственник. — Ещё?

Ишь, разогнался, ненасытный!

— Красивости! — оскалилась, почему-то вспомнив «тетю в пижамке». — Скины, дядюшка, это золотое дно. Для всего: домик, забор, грядки… Даже вид урожая и фон для фермы можно закастомизировать. Хочешь, чтобы твои рисовые поля стали красивыми горными террасами, сияющими в лучах рассвета? Открывай кошелек. Чтобы перцы уродились не только зеленые, но и желтые, красные, какие-то ещё? Плати! Вместо хижины хочешь домик аккуратный? Юань слать туда. Чтобы коза была не обычно-скучная, а милая нубийка — ты уже знаешь, что делать, дорогой клиент.

— Ом-м… — выдал Шэнли, вскинул глаза к потолку.

Или рисовые террасы в горах представлял, или гору денег.

Шансы так-то почти одинаковые. И то, и то смотрится привлекательно.

— Но, дядя, важно! — в выкладках на бумаге всё есть, однако устное предостережение лишним не будет. — Нельзя, чтобы функционал зависел от доната. Обычный игрок должен иметь возможность чем-то себя порадовать. Ведь игры — это эмоции. Если ты получаешь удовольствие от игры, тянешься к ней — снова и снова. Игрок может тебе простить баги и недоработки. Но не простит две вещи: уныние от неподъемного доната и абсолютную недосягаемость желаемого.

— Невысокие расценки? — дядюшка влет подхватил мысль воронью. — Брать массовостью, а не эксклюзивностью?

Это он верно мыслит. «Засрать» свою же игру, пытаясь выжать побольше денег, легко. Не из воздуха ж возникло выражение: «Донатная помойка».

Мы не хотим стать вот этим самым. Когда Счастливой ферме придет пора отцветать (удерживать интерес вечно не удастся), пусть люди вспоминают гонки за урожаем с улыбкой.

А не с плевками!

— М, — кивнула я. — А ещё игра должна давать возможность каждому — заработать внутреннюю валюту. За каждодневный вход: каждый день приятная наградка, и за восьмой день — день процветания — бонус в виде особой монетки.

«Ба» — восемь у нас, если кто забыл, созвучна «ба» — разбогатеть. Чаще баловать халявой юзеров не стоит. Стимулируем посещаемость!

— Неплохо, — согласился носитель «золотой» фамилии. — Этого хватит?

— Разработаем систему поощрений, — покачала головой я. — Особые монетки… Платину? Можно будет получить за приглашение друзей в игру. Пригласил восемь друзей, и те начали играть? Монетку заработал. И уже решаешь, на что тратиться: на скин для грядки или на покупку сторожевой собаки? Чтобы твои же друзья не украли капусту с твоей фермы.

— Ещё и красть можно? — очи дяди сделались, как две монеты.

— М-м, ты прав, — одернула себя разогнавшаяся ворона. — Мы назовем эту механику: «Собрать урожай у друга». Суть останется: собираешь ты себе в корзину, а друг своего урожая хватится позже. Но звучит уже не противозаконно.

— Это… — призадумался Цзинь.

Он же госзаказ осваивать собрался, ему не ко времени возможные мутки с законом.

— Основа вовлечения и элемент соперничества, — настойчиво сказала я. — Да, продумайте ещё прям с момента запуска «Кнопку босса». Чтобы при приближении начальства одной кнопкой запускать какой-нибудь документ или рабочую таблицу. Мы же не хотим, чтобы наших платежеспособных игроков из числа офисных клерков штрафовали за неисполнение их трудовых обязанностей?

Ультралегкую версию для смартфонов уже вторым этапом пусть разработают. Как раз, чтобы безопасно помогать друзьям собирать урожаи. С кнопками выбора: забрать себе или оставить другу?

Там, глядишь, наши «Вали» и разродятся технологическим прорывом. Планшеты им вполне удались. Надеюсь, и адекватные (по всем параметрам) смартфоны не за горами.

Загрузила я дядюшку: и капустой, и помидорами, и прочими радостями фермера, по самую кочерыжку.

Это не будет прям полный клон той игрухи, в которой зависал мой-прошлый шеф. Отличия? Да хотя бы фон экрана загрузки: у нас это будут отрисованные, стилизованные виды пяти «наших» деревень.

Это: Голян, которому мы сделали рекламу кексов (и ещё кое-какие постройки). Это деревня-на-скале, в которой вскорости часть Бай Хэ будет снимать дораму. И ещё три крохотных поселения на карте Поднебесной, где мы успели отметиться.

В одной подремонтировали дамбу, мостики, спуски к воде. Вся деревня на воде, можно сказать, а вода камень точит. Деревня старинная, красивая. Но мы в свой первый визит застали её в довольно-таки грустном состоянии.

Сейчас там уже намного лучше. Дух старины сохранился, легкая «ретушь» никак не навредила поселению. Ощущение, что время в этом месте давно застыло. И только рябь на воде, да пичуга или стрекоза над стоячей водой выдают: картинка не на «стоп-кадре», пейзаж всамделишный, живой.

В другой сделали объездную дорогу: из-за высоких гор было проще «дать кругаля», чем вгрызаться в породу. Пример жителей Голяна, конечно, вдохновляющий, но не все готовы на такие подвиги.

В третьей деревне реставрировали школу и оснащали больницу. Это поселение крупнее прочих, в него съезжались-сходились со всей округи как школьники, так и приболевшие.

Там мне, если честно, не особо понравилось. И приняли нас настороженно (хотя деньги взяли с радостью!), и какое-то ощущение сырости, затхлости отовсюду исходило. Мы, по-моему, даже не фотографировали то поселение.

Но денежку внесли, и отчет об их применении получили. Повторять визит не стали. Добро причинили? Пользу нанесли? Так и что ещё нужно?

Тут надо понимать: мы не выходили в поле с лопатами. И лозунгами: «Рыть отсюда и до светлого будущего!»

В Китае это так не работает.

Любое доброе дело начинается с сельсовета. Идем к жителям, узнаем, что им действительно нужно для жизни. Говорим, что готовы выделить средства. Добровольно. Безвозмездно. Потому что можем и хотим.

Жители собираются на голосование. Большинство «за»? Отлично, утверждается смета, объявляется сбор средств. Жители вносят какие-то смешные суммы, хоть бы и по десять юаней с двора.

Основным спонсором выступает Ли Танзин. Как глава транспортной фирмы Лилян и как борец за экологию. Опять же, общий язык с деревенскими тишайший каменный воин находит легко и непринужденно.

При такой схеме для закона что-то строит-чинит не «добрый дядя», частное лицо, а деревенский коллектив с согласия сельского комитета. Согласованиями всякими, экспертизами безопасности и прочей бюрократией тоже занимается комитет.

За счет спонсора. Да, где-нибудь обязательно установят памятную стелу (или даже арку над дорогой на въезде в деревню) с именем моего добродетельного бати.

Прислали из водной деревне фото «гундобэй», где «гундо» — это про благодеяния (заслуги), а «бэй» — про каменную стелу (или памятник). Пока не подписана: лучший мастер каллиграфии золотой краской выведет имя Ли Танзина и его заслуги.

Каменному воину — каменные стелы в знак признания заслуг. При жизни! Всё, как надо, эта ворона одобряет.

А на церемонию открытия построенного (или отреставрированного) объекта приезжает чиновник из города. Торжественно перерезает ленточку, и ставит «на баланс» сооружение.

Это чуток витиеватый, зато легальный путь — сделать жизни других людей лучше. Если же пытаться его сократить, «срезать углы», то можно получить не благодарность от коллектива и управления, а по шапке.

Штраф, требование снести сооружение в указанный срок (за свой счет), при малейшей аварии — уголовное дело. Самовольное занятие земли, нецелевое использование, создание угрозы безопасности движения и всё такое прочее.

Оно нам надо? Нет, не надо. Мы все благие намерения оформляли, как положено. Опять же — спасибо бате, ведь без его знаний могли бы по незнанию нехило вляпаться.

Да не сотрется имя его с памятных стел! Или пусть обновляют краску по мере истирания.

Само собой, для семьи Ли в каждой из этих локаций открыты все двери.

Взять изображения для игры?

Да могли бы и не спрашивать, благодетели!

Честно — приятно.

Всего пока мы причинили добрые дела в пяти деревнях. Крохи в масштабах Срединного государства.

Мы не изменили жизни всех. Но тем, с кем успели соприкоснуться — мы изменили жизнь.

Звучит, как бессмыслица, как тавтология. И как пустая трата времени-сил-средств.

Но смысл, поверьте мне, есть. Каждая улыбка школьника в классе, который не мокнет в дождь и не продувается ветром. Каждая спина, не сорванная в пешем подъеме в гору с тяжелым грузом: припасы до нового похода в город. Все, кто без опаски ходит по двухвековому мосту. И не боится паводков по весне.

Все они стоят усилий.

И мы будем продолжать, расширять «зону влияния» семьи Ли.

Хотя бы для того, чтобы в игрушке появлялись новые заставки, ага.

Цзинь от «фермерских» перспектив слегка ошалел, но это для него в нашем доме — обычное явление. И когда уже привыкнет?..

По другой игре я ему пока только часть общих текстовых набросков передала. Пусть обмозгуют с сотрудниками, прикинут: смогут потянуть этот проект? Или лучше пока отложить, и бросить все силы в направлении грядок и урожаев?

Счастливая ферма так-то должна «удобрить» юанями с прибыли и видео-игру (сольник), и что-то из будущих «полновесных» стратегий. Стратегии я-прошлая уважала. Хорошие, продуманные.

Играть в умные игры — не пустая трата времени. Они вообще-то позитивно сказываются на пространственном мышлении. Это некоторые бегемотики родились с ним на высочайшем уровне, но Ченчен такой — один на сотни тысяч.

Аналитика также включается (повторюсь: в хороших, тщательно проработанных стратегиях). Мы планируем, просчитываем последствия, тренируем гибкость мышления.

Критическое мышление тоже «заворачиваем», и всё вместе «пакуем».

В Кайсинь-ферме ничего, кроме азарта и веселья, не предвидится. Минимально, на уровне дошколенка (не из элитного садика), простейшие цепочки действий нужно будет обдумывать. И будильники заводить на сбор ценного урожая.

Но именно эта ферма позволит Цзиню безболезненно «нафармить» неигрового золота, то бишь, юаней, на следующие проекты.

И нам в семью — копеечка. А то мы сколько ни зарабатываем — всё мигом улетучивается.

Да, за геймерский сленг заранее извиняюсь. Настроилась на волну, и всё, пошел занос-перекос. Уже вижу, как буду на стриме — в будущем — строить, развивать города, провинции, империи…

Ещё и экономия на рекламе получится. Какую толпу может собрать просмотр игры «ребенка»? У этой деточки хай-скилл так-то, и многолетний стаж.

С точки зрения выгоды, крутые стратегии менее перспективны, чем бегалки-стрелялки. Поэтому мы повременим и денежек подкопим.

Теперь по игре, которая будет пиариться мини-дорамой.

Это будет крепкая такая РПГ, в сеттинге киберпанка. Не в смысле, передрать игру с таким названием. Не-не-не! Это про атмосферу.

Герой по ходу сюжета собирает команду — по классике. Один из первых и наиважнейших встречаемых героем персонажей — девочка Мэй. Угу, я даже имя не хочу менять. Пусть у людей возникнут правильные ассоциации!

Коротко о сюжете: читали что-нибудь из РеалРПГ? Пришла в мир система, кто-то получил способности и возможности прокачки. Цена улучшений — сражения с монстрами, которые нарисовались вместе с приходом системы.

Передирать что-то конкретное эта ворона не собирается. Выудить из пыльной коробки памяти одну начатую и заброшенную историю, нарастить на нее сюжет, встроить локации Гонконга. Добавить тонну экшена, сколько-то морального аспекта, эпичные кат-сцены и адреналиновый шторм от мощных боевок.

Да, не забыть отсыпать толику безумия и — штучно — трогательных, душераздирающих моментов.

Блюдо готово! Наслаждайтесь.

Пока — только в фантазиях вороны. И в текстовых документах с мамиными эскизами, созданными с моих слов.

До детальной раскадровки далеко, но приступить к процессу мне уже не терпится.

Гонконг, ты готов?

Мы тебя снова разнесем! В хлам, в пыль, в ошметки сажи…

Что? Не слышу? Говоришь, ещё от «Скайнета» не оправился?

Не верю! Вот выдашь нам кассовые сборы «золотого уикенда» на уровне «Разборок в стиле кунг-фу», тогда и поговорим.

На языке чисел: «Разборки» за открывающий уикенд собрали двадцать пять с «хвостиком» миллионов долларов (гонконгских). У них был удачный стартовый слот с длинными выходными.

Это рекордный показатель для гонконгского (не зарубежного) кино.

«Открывные» дни считаются с четверга — дня выхода — до воскресенья, все сборы, только касса по билетам, мерч, если есть, отдельно.

Их общие сборы по Гонконгу — шестьдесят один миллион.

Чувствуете? В прокате фильм шел девять недель. Именно первые дни показа, «золотой уикенд», принесли им наибольшую прибыль.

Да, затем «Разборки» вышли за пределы страны. Собрали в мировом прокате ещё сто с лишним «лимонов», причем вечнозеленых, там ещё портреты американских президентов на банкнотах.

Нам та часть, что про мир, ещё только предстоит.

Пока же цель — Гонконг. Эта ворона хочет перебить рекорд «Разборок в стиле кунг-фу». Очень-очень хочет!

Итогов уикенда ждали все. Не все — столь «жадно» и оптимистично, как ворона, но эмоции в офисе Бай Хэ зашкаливали.

Вечер воскресенья, нерабочий день.

Столы безжалостно сдвинуты, ломятся от разных закусок. Раз уж люди пришли в офис, забив на выходной, пусть выходной придет к ним! В виде разнообразных вкусностей. Есть и стеклянные блинчики от тетушки Ли.

Алкоголь не предусмотрен, здесь ведь дети. Я и брательник-подельник. Ли Чжун сегодня тоже приехал с нами — это ведь его первый большой проект.

В сборе — весь состав наших сотрудников. От Яна Хоу с Бу Сунлинем до рабочего постановочного цеха (он же — направщик воздуходувки).

Конечно, прибыли три Чу.

Чу Суцзу — с мужем, режиссером Лю. Ага, не помощником режиссера. У нас в студии случились некоторые перестановки… Позже о них!

Чу Юмин, красоточка наша, на своем канале зарабатывает больше, чем иная топ-модель. Фотосессии, впрочем, в её жизни тоже присутствуют. В виде приятного бонуса. Юмин частенько — особенно после эфира с Биониками — зовут для журнальных и рекламных съемок.

Сестрица Чу Баочжэн, похоже, нашла свое место рядом с сестрой. Сердечко вороны за эту парочку сеструнь спокойно.

И танцевальная команда пришла Вихрь в полном составе. Их лидер… бывший лидер, а теперь популярный фуд-блогер Сыма Кай, ходит с тростью. И с бритой головой.

Нога так полностью и не восстановилась. Несмотря на лучшую программу реабилитации, какая в Поднебесной доступна. Но он не унывает. Улыбкой солнечной и лысиной сверкает.

«Лучший цвет — лысый», — к нему пристало, его по форме черепа со спины узнают. Сыма Кай — суперпопулярный блогер по разным съедобностям.

Вихрь много колесит по стране. Устраивают танцевальные шоу в самых неожиданных местах. И выкладывают в сеть, разумеется. Поппинг под водопадом — один из самых просматриваемых роликов за прошлый месяц.

Жуй Синь взял выходной в своем новом проекте, чтобы приехать. Побыть со всеми, когда прозвучит долгожданный звонок с результатами.

Кевин Лю тоже рвался к нам, но его расписание оказалось забито напрочь. Мы обещали, что он будет первым — после Бай Хэ — кто узнает результаты.

Здесь все, кто был с Бай Хэ с первых, таких неловких взмахов белых крыл…

Все, кто отдал «Небесной сети» больше, чем время и инвестиции. Мы вложили душу в этот фильм. И это не фигура речи.

Переживали все сейчас не о том, окупится ли производство. А о том, дойдут ли наши душевные порывы — через экраны в кинозалах — до зрительских сердец.

Когда зазвучала мелодия звонка, все затаили дыхание. Под взглядами-прицелами, алчущими: «Скорее, скорее!» — Мэйхуа приняла вызов.

Эта ворона чуть не каркнула, дабы разбавить «густоту» момента: «Ошиблись номером».

Но я же рядом с мамочкой стояла. Видела, как определился входящий звонок: Гонконгская кинопрокатная компания.

— Добрый вечер, — с выдержкой, достойной каменных статуй (или киборгов?), сказала Мэйхуа. — Да, я вас слушаю. Э… Это точно? Простите, не могли бы вы повторить? Одно мгновение. Я включу громкую связь.

С «той стороны» прокашлялись. Мать моя загадочная с лицом нечитабельным выставила перед собой аппарат.

— Мы готовы, — ровным безэмоциональным голосом озвучила Мэйхуа. — Пожалуйста, говорите.

Прозвучали сухие цифры. И свет погас.

Тогда-то люди начали кричать.

…Вообще, с отключением электроэнергии в Бэйцзине дела обстоят интересно. Часть пригородов и старые районы (это где хутуны), где проводка морально устарела, в летние периоды обесточивает только в путь.

Жара: кондиционеры не поставили и не включили только ленивые и самые-самые бедные. Трансформаторы летом выбивает там регулярно.

Стройка века: город мощно готовится к приему Олимпиады. Веерные отключения в промзонах — часть нормы. Могут и окраины города обесточить.

Но вот центр и офисные зоны практически не знают перебоев. В столице так-то правительство. А ещё денежки — это налоги. Поэтому блэкаут в нашем офисе — это нечто из разряда: «Да вы что?..»

Когда дядечка с голосом, как высушенный тростник, озвучил кассовые сборы «Скайнета», а офис погрузился во тьму, раздались крики.

Испуганные — девчачьи тонкие-звонкие. Как известно, такие кажутся громче и пронзительнее мужских. Не потому, что мощнее. Дело в высокой частоте звука и чувствительности наших ушей.

Короче, мужские голоса и их триумфальные выкрики смешались с женскими шокированными, и «смазались» за звуками опасности.

Верещали не все. Тут полно выдержанных, коих разве что прямое попадание ракеты заставит вздрогнуть. А в минуты восторга они позволяют себе улыбку, не более.

Повод для триумфа звучал веско: тридцать один миллион гонконгских долларов. Кассовые сборы за открывающий уикенд «Скайнета». Без мерча, его дядечка с голосом сухостоя обещал подсчитать к завтрашнему дню.

Это — новый рекорд. Он превышает предыдущее достижение на неполных шесть миллионов гонконгских долларов.

Заявка на успех? Нет, утверждение силы. Умений и мастерства.

Мы сделали «Разборки в стиле кунг-фу»! На их земле, в их «моугунь» (дословно с кантонского: воинский зал; на мандарине это будет «угуань»).

Здесь зал для боевых искусств — все кинотеатры Гонконга.

Школы боевых искусств — киностудии.

И вот: на территорию, поделенную: пятью школами-гигантами, ещё двумя-тремя независимыми, но именитыми, и горсткой школ помельче, врывается чужак с материка.

И разделывает их всех. Укладывает кучненько на лопатки перед Храмом Трех Религий.

Затем отряхивает ладони и спрашивает: «А про мерч слышали? Это такой старый прием, который вы все боитесь применять. С ним ведь и проиграть легко, если не попасть в цель. Мы, новички с большой земли, его использовали и выиграли».

Внимание, вопрос: станут ли поверженные «чемпионы великих школ» относиться к уделавшему их новичку приветливо?

С виду-то, скорее всего, да. Благочинно и учтиво поулыбаются. А за спинами спрячут ножи. Мечи, кастеты, шесты, палаши, трезубцы… И крепкую деревянную скамью перед входом поставят.

Скамья — традиционное оружие для самообороны в славном городе Гонконге. Её можно было спокойно держать в лавке, в чайной или закусочной, даже дома. И всё это, не опасаясь неприятных вопросов от британской полиции.

Там, где палка вызывала подозрения, к скамье претензий не было. Это же предмет быта. А вломить увесистой скамеечкой можно так, что мало не покажется. Массив, не пластик какой-то.

Стало как-то сразу легче, проще и понятнее. Ведь если раньше эта ворона задумывалась об откровенных критиканских наездах от солидных изданий, то теперь, с данными по сборам, вопросы отпали сами собой.

Нас надеялись изжить. Новых «учеников» до школы-выскочки не допустить. Любыми доступным методами!

Причем, если бы не громкое дело с пожаром и прочими «шалостями» от одного низкопробного гада, могли бы и на незаконные способы воздействия пойти. Но у нас что-то вроде протекции от городской полиции. И разнонаправленные связи Кевина Лю весьма полезны.

И всё же, на предстоящих съемках осторожность нужна будет во всем! Подпиленные тросы — это вам не шутки.

И да, прецеденты имеются. О них не кричали в СМИ, и вообще, старались заминать шумиху. Но случаи падения актеров с тросов во время исполнения трюков в воздухе бывали. Тросы имели механические повреждения…

Что обычно списывают на износ и не проводят открытых расследований.

Тем временем первоначальный шок в офисе сошел, будто пена прибоя впиталась в песок.

Мамин наладонник с полминуты был единственным световым пятном в помещении. Но вот народ подоставал свои аппараты, включил экраны.

Тьма озарилась осколками света.

А меня посетило озарение.

Я знаю, как будет начинаться заставка к будущему сериалу о космосе. С художественного представления Большого взрыва.

Рождение Вселенной из сингулярности. Вспышка: добела раскаленная акварель, непроглядно густая от жара, растекается по «холсту». Краски чуть «остывают», и свет отделяется от вещества.

В радужном тумане конденсируются «мазки». Легкие, как строки или непроявленные облака. Экспоненциальное расширение: контуры будущих звезд и галактик…

Однажды в далеком будущем, если кто-то спросит о выборе заставки, я смогу ответить: «Это родилось из света экранов и фонариков моих старших коллег. Тогда нам сказали, сколько всего собрала „Небесная сеть“ за первые выходные. Офис погрузился во тьму, объявление совпало с отключением электричества. Яркая новость, множество точек и лучиков, смазанные от движений силуэты. Да, так и было».

Ещё в 3D бы! Да с эффектом присутствия. Как там это правильно называлось? Разделенная реальность? Точно не помню, врать не буду.

Надо, чтобы дядюшка Шэнли заработал гору денег и ускорил появление таких кинотеатров. Сперва в стране, затем и в мире… Замечталась!

А ведь в реальном мире тоже много интересненького происходит.

Шепотки, переговоры с коллегами, возгласы и просьбы, вроде: «Ущипните меня, а то я, кажется, сплю».

— Это же хорошо? — с придыханием и с сомнением медленно выговаривает братик Ли Чжун.

У брата всё отлично с математикой, он просто не знает, от какой высокой планки отталкивается новый рекорд.

— Это — история, — ровно, совсем без патетики, констатирует оператор Бу.

Кто-то что-то опрокидывает впотьмах, но грохот уже никого не пугает. Не стекло с осколками, и ладно.

Шок застит людям взор, что вспышка кварк-глюонной плазмы.

Бум-бум-бум — это кто-то из сотрудников скачет от радости. Не все, знаете ли, эмоциональные истуканы.

— Цзяю-цзяю-цзяю! — заводят торжественно от окон (там тоже темнота, свет вырубили во всем районе). — Бай Хэ! Тяньван! Ваньсуй!

Подхватывает центр, следом начинают голосить по всему офису.

— Ваньсуй! Ваньсуй! Ваньваньсуй!

Меня так захлестывает чужими эмоциями, что даже перевожу не влет, как обычно, а с запозданием.

Сотрудники не просят подлить им маслица («цзяю» дословно: добавить масло), это такая кричалка: «Давай! Вперед!»

Ура тут не кричат (кроме туристов и меня), и это прямо близкая замена.

Бай Хэ переводить излишне. Тяньвань — это Небесная сеть. Наше легендарное кино: по меркам Гонконга побить рекорд сборов — равно получить статус легенды.

Ваньсуй — это не то, что можно было бы подумать. Это — «долгая лета», дословно — десять тысяч лет. Исторически — выражение почтения к императору. Или боевой клич.

Слышали ниппонское: «Банзай»? Откуда, думаете, пошло?

Да как и многое, многое другое. Их адаптация нашего пожелания долголетия.

Вот громогласное, звучное, многоголосое, отражающееся от стен и резонирующее в сердцах, троекратное прославление — это: «Десять тысяч лет жизни, десять тысяч лет, бесконечных десять тысяч лет!»

Оно, конечно, больше к творческой студии и нашему совместному шедевру обращено. Не к какой-то конкретной личности.

Но так это победно и величаво звучит!

Реально — прошибает. Хвала, что облаченный в слова ярчайший праздничный салют.

А ещё: простая арифметика. Тридцать один миллион — это шестьсот тысяч зрителей. Плюс-минус. Откуда разброс? Есть же залы повышенной комфортности, там цены на билеты отличаются.

У меня нет раскладки по залам и точной стоимости каждого места в любом из кинозалов Гонконга. А то посчитала б точнее.

Понимаете? Шестьсот тысяч человек за четыре дня пришло на «Небесную сеть». Каждый из них отдал два с половиной часа драгоценного времени, свои слезы, смех, ужас, облегчение, щемящую тоску в груди… Они доверили нам свои чувства.

То, что нельзя купить за деньги.

Звук тяжелого китайского вока (сковорода такая), мерно ударяющего по чугуну, теперь звучит в их ушах.

И звуки оркестровой музыки в акустике гротов Лунъю.

Лазерные лучи и игрушечные машинки запечатлели их глаза. Раскуроченные здания и яркую живость Гонконга. Кошмар и восторг: всё то, что считывал и зарисовывал Ян Хоу — бывало, что и на салфетках, потому что ничего другого не оказалось под рукой.

То, что мастерски ухватила потом живая — в руках дяди Бу — видеокамера.

Накал страстей: один только безмолвный крик Кейси Ди перед детской площадкой стоит дюжины Оскаров. Голая эффективность машин, такая жуткая, такая достоверная. И несколько «ниточек», сшивающих — сцена за сценой, стежок за стежком — воедино невозможные контрасты: Ли Чжун, Хэ Тяньмин, эта ворона.

Каждый из тех, кто купил билет и занял место в темном зале, впитал эту историю.

Критики? В джунгли их, с шимпанзе воевать за бананы.

Зрители сказали — и показали — чего стоит наш фильм.

— Мы сделали это! — уже чуть попроще, но столь же гордо, победно выкрикивает Чу Суцзу.

— Мы сделали это! — повторяет за нею почти что весь офис.

Кто-то всхлипывает: в точечной подрагивающей подсветке не особо различишь, кто именно. Казалось бы: всё супер, чего хлюпать носом?

Просто человечек впервые прикоснулся к чему-то невероятному, невообразимому. И теперь не знает, как на это реагировать. Вот организм и устроил слезливый водопад, чтобы не распирало от избытка чувств.

— Спасибо всем! — когда звучит голос Лин Мэйхуа, все смолкают. — За ваше усердие: я же знаю, что вы засиживались допоздна, отказывались от выходных. Всё ради выхода «Небесной сети». За ваше безграничное доверие. За то, что вы — часть Бай Хэ! Отдыхайте сегодня! У Суцзу моя карточка для оплаты расходов. Премия будет ждать всех вас завтра.

— Спасибо, госпожа Лин! — звенит в воздухе общее.

— Я не шутила, когда распорядилась об отдыхе, — улыбается мама: в синеватом отсвете от экранной заставки с семейным фото в степи, довольно символичном в свете успеха «Скайнета». — Что значат эти кассовые сборы?

— Что? — взбудораженные сотрудники откликаются эхом.

— У нас есть бюджет на новый проект, — радует их «свеженьким» Мэйхуа. — Или даже два… Все подробности — на следующей неделе. Чтобы вы пока не думали о работе, и повеселились от души. Главное: мы снова будем создавать не что-то, хорошо продающееся. Мы снимем — в очередной раз — то, во что верим.

Именно в этот момент, на финале маминой речи, включается свет.

— Вперед, Бай Хэ! — воспринимают это, как добрый знак, сотрудники. — Вперед!

Аж ушки закладывает от возгласов. Чистое безумие, но мне нравится.

— Ты так спокоен, — дядя Бу обращается к старинному приятелю. — У нас вообще-то событие, а ты тут стоишь с лицом ученого-философа.

— Гонконг всего лишь стартовая площадка, — ответил Ян Хоу. — Успех в нем — это приятно, но даже провал мало что значил бы.

— Сноб, — припечатал друга оператор. — Заелся. Не зря Ван Жисян назвал тебя «поглотителем бюджетов».

Фыркаю тихонечко: это о продолжении истории с плагиатом. Тот режиссер Ван, снявший юморной боевичок с путешествиями во времени, на «Небесную сеть» сходил.

Лучшие места, зал для особых гостей, все дела. Только дурак или махровый трудоголик (за неимением времени) от такого — забесплатно — отказался бы.

Ван из появления устроил шоу, требовал красную дорожку и обещал дать интервью самой смазливой журналистке… Шумиху нагонял, словом.

После сеанса разразился речью. Там он прославлял свое художество. Не осуждаю: для любого отца его детище — краше всех. А для режиссера все его кинокартины, как дети.

О нас же высказал: «Я тут глянул, сколько стоят билеты у желтого скота… Так и быть, чек можете не присылать. Денег у вас, сейчас, наверное, и нет совсем. Глядя на спецэффекты, видно: этот ваш режиссер Ян смачно поглотил весь бюджет».

За словом в карман режиссер не лезет. Похоже, он тот еще тролль восьмидесятого уровня.

— Ради отличного результата денежек вовсе не жалко, — не удержалась, каркнула в защиту режиссера Яна.

Он меня как-то музой называл? Плоха та муза, что пилит творца за презренный металл.

Яну Хоу ещё проект с кодовым названием «Система» снимать! Там размах на эффекты и графику не меньше ожидается.

— Взгляд Мэйли на вещи шире, чем у тебя, Сунлинь, — усмехнулся краешком губ наш щегол. — Но я говорил о другом. Наша цель — не Гонконг. Достижение приятное, но локальное. Впереди у нас выход в материковый прокат. И…

Ян Хоу вздохнул, улыбнулся. Направил взгляд в потолок.

— И?.. — переспросил-передразнил его оператор-бурундук.

Бу — бурундук, если кто запамятовал.

— Бу! Даже белка помнит, куда сложила на зиму орехи, — щегол вот точно помнит, кто есть кто. — Торонто! Ты же был с нами, когда оформляли заявку.

— Вот ты про что! — вытянулось лицо у главного оператора. — Но там же… сотни заявок. Рассмотрение, согласование. Показ на Международном кинофестивале в Торонто — это не слепой кошке наткнуться на дохлую мышь, Хоу!

Щегол снова растянул губы в легкой усмешке. И опустил взгляд. Молча.

— Хоу⁈ — почти что прохрипел Бу Сунлинь.

Эта ворона едва не проревела вместе с ним.

Неужели?.. Да нет, маме сообщили бы первой.

Или нет? Там же отделение Бай Хэ в Гонконге, где Ян Хоу числится главным. Более-менее «свои» в курсе, потому и сухоголосый дядечка из кинопрокатной компании звонил напрямую Мэйхуа.

Но TIFF — это далекая канадская история. У них есть данные по фильму-претенденту, по ним они и ориентируются.

— Хоу, не молчи! — ещё немного, и щеглу помнут пиджак.

А то и всего щегла.

Ну, он сам нарывается. Чего он в молчанку играет?

Я сейчас прям кратенько, пока дядя-бурундук трясет это дерево… режиссера Яна на предмет орехов-признаний, пару слов скажу о фестивале в Торонто.

И о Каннах. Мы же иностранное кино! Если хотим громко заявить о себе, разве не следовало начать с Каннского кинофестиваля?

Возможно. Но есть нюанс: Лазурный берег требует мировой премьеры. Мы бы не могли стартовать с показом в Гонконге до выхода «Небесной сети» в рамках Каннского кинофестиваля.

Здесь он проходит в июле, хотя мне-прошлой вспоминался май… Может, ошибалась? Не суть, живем мы здесь и сейчас. И отложить выход в прокат до июля значило для Бай Хэ — прострелить себе крыло.

Мы бы просто не наскребли денег на запуск новых дорам. А ведь лето — это каникулы. Для меня и брательника-подельника. И лучшее время для съемок.

Пропустить? Крайне нежелательный расклад, ведь ранее уже конкретно затянулись съемки «Скайнета».

Торонто же принимает заявки с весны, с дедлайном в мае. А проходит фестиваль в сентябре. И, главное, не требует мировой премьеры.

То бишь, мы вполне могли отправить нашу кинокартину в прокат Гонконга. Следом, с «драконьей печатью», выйти на материковую аудиторию. А здесь у нас, на минуточку, больше миллиарда потенциальных зрителей.

И это вовсе не станет препятствием для выхода в Торонто, в одной из секций, отведенных для иностранного кино. Мы нацелились на «Полночное безумие».

Ночные сеансы для хорроров, боевиков, фантастики — разве это не про нашу крутую историю всё?

TIFF не так известен, как Канны, и куда как менее гламурен.

Но именно он подходил для нас лучше всего. Потому что искать выходы на «селлеров», которые «проталкивают» иностранные фильмы на кинорынки Европы и Америки, мы как-то не были настроены.

Никто из нас, даже щегол наш безупречный, не работал раньше с подобными людьми. Соваться в воду, не зная броду — дело рисковое. И мы пошли другим путем.

Наша соломенная дорожка к мировой славе начнется в Торонто.

Если, конечно, не завернут нашу заявку.

Но чего тогда режиссер Ян так хитро щурится?

— «Небесная сеть» прошла предварительный отбор, — снял воображаемый крючок с губ щегол. — Доказывая, что: «Нет судьбы, кроме той, что мы творим сами».

— И ты молчал⁈ — взъерошил обеими руками волосы оператор Бу. — Да-а-а! Торонто, жди нас!

— Бу, это только предварительное… — попытался притормозить комнатное цунами Ян Хоу. — Ещё не окончательное…

Поздно. Этого дядечку уже нельзя было остановить.

Он прыгал с ноги на ногу, потрясал руками в воздухе и кричал:

— Торонто! Торонто! Торонто!

Описывать безумие, что охватило наш офис после цунами дядюшки Бу, прям сложно. Пожалуй, лучше всего подошла бы аналогия с людьми, застигнутыми разбушевавшейся водной стихией на открытом пространстве. Чтобы ни намека не укрытие или хотя бы зонтик.

Скажем, это шоссе через равнину или предгорье, где их выгрузили посреди поля. До ближайшей деревни — час ходьбы, деревья далеко, куда ни глянь — одни поля.

О, скажем: Дунчуань, красная земля в провинции Юннань.

В регион мы заглядывали, когда снимали рекламу для сети пекарен «Облачный хлеб». Ребята пекут нежнейшие мягкие булочки из пшеничной муки.

А в Дунчуане растят в основном: ячмень, пшеницу, фиолетовый картофель, гречиху, рапс и горчицу. Земля там специфическая: местность гористая, минеральный состав не ахти для многих «нежных» культур.

Сам грунт богат оксидами железа, оттого он и красный (красная земля — это не для красного словца). Семицветные горы и лоскутное одеяло из «мозаичных» полей — достойное камеры оператора Бу зрелище.

Пшеница там растет совершенно обычная, но золотые поля на карминно-красной земле, да в разноцветных лоскутах — это шикарно смотрится. Камера любит сочные цвета и контрасты.

А то, что любит камера, лучше продается.

Так вот: представим, что съемочная группу в полях, что схожи с палитрой великана-художника, попадает в бурю. Вмиг краски меркнут, застятся тьмой.

Хляби небесные разверзаются, ветрище сносит, словно пытаясь сделать из людей и техники перекати-поле, а то и вовсе — крылья приделать. Сверкают молнии из чернильных туч безумными слепящими изломами.

Гром рокочет, точно это вопят разрываемые на куски небеса.

Отчаяние охватывает каждого: такое же густое, как мгла. Затем ветер стихает, дождь прекращается — буря уходит столь же внезапно, как и разразилась.

Мир вокруг возвращает себе краски.

Люди осматриваются: все промокли, хоть выжимай, но травмированных нет. Даже оборудование не критично пострадало.

Над лоскутным одеялом полей вспыхивает радуга.

Люди, что миг назад прощались с жизнью, вдыхают освеженный дождем воздух. Остро, до предельности ясно чувствуют мелочи, коих раньше, до бури, не замечали: как пахнет умытая отвесными струями земля. Как вплетаются «стежками» сладостные ароматы цветов и горечь надломленных стеблей. Как «сшивает» это сочетание острый и тонкий — точно игла небожителя — запах грозы. От искрящего провода или от кварцевой лампы исходит подобный, но здесь, в предгорьях Дунчуань, он многократно усилен.

И — радуга над полями. Как символ надежды, торжества жизни и красоты над разрушением.

Ликование уцелевших, восторг от пьянящих вздохов — полной грудью, до «краешков», как никогда не дышится в городском смоге — это всё выливается в поток эйфории.

Они смеются и танцуют под радугой, в мелких каплях — отблесках, воспоминаниях о прошедшей буре — на фоне злаков и цветов. Музыкальное сопровождение? Незачем! У них душа поет.

Такое же всеобщее ликование прокатилось по офису. Сотрудники с восторгом подхватили выкрики оператора Бу. И дружно скандировали на местный лад:

— То-лон-то! То-лон-то! То-лон-то!

Пытаться угомонить опьяненных успехом коллег? Ни к чему: заслужили, им нужно после всех испытаний и многодневных трудов выпустить пар.

Эта ворона жадно впитала их эмоции. Запомнила — в красках — свои ассоциации. Случится однажды что-то близкое к теме снимать, а у меня уже готовая сцена в наличии.

Мамочка дала им накричаться и даже сплясать. Медийная жабка внутри меня взгрустнула от того, что съемка танцев не велась, там были выдающиеся моменты. Затем восторженный люд удалось спровадить — в караоке.

Оно понятно: душа развернулась, эйфория требует выхода. С корпоративной карточкой — пусть хоть до утра гуляют. Заодно и кадровые перестановки наконец-то нормально отпразднуют.

В понедельник им официально разрешили выйти на работу попозже. Ещё мамуля озаботилась, сделала на завтра заказ «похмельного супчика». Это раньше она могла одну бледную моль собственноручно откормить утром после «удачной» вечеринки. А на такую гурьбу? Не наготовишься.

С чувством выполненного долга мы оставили ребят и девчат веселиться, а сами тихонько испарились с этого праздника жизни. Утром одной вороне в школу! Рекордные сборы не дают освобождения от занятий.

О сборах: да, тридцать один миллион — это круто. Звучит впечатляюще, да и «шуршит» будоражащей перспективой.

Но что из этого реально получит Бай Хэ? Валовый кассовый сбор первым делом «подрезает» налоговая. Три процента — налог на добавленную стоимость.

Далее — традиционно — следует уважить стариков… Шучу, но не вполне: ещё пять процентов отчекрыживает Фонд поддержки кино. Кому там и куда уходят денежки — этой вороне неведомо.

Следом открывает широченную пасть кинотеатр. Каждый, где крутился фильм. У нас усредненный контракт, он же — золотая середина. Мы делим прибыль с кинотеатрами пятьдесят на пятьдесят.

Вообще разброс случается: от сорока пяти до пятидесяти пяти. Можно выторговать себе уникальные условия с выплатами побольше, но для этого нужно быть гигантом в индустрии. Это (оптимистично: пока) не про Бай Хэ.

Чувствуете боль утекающих миллионов? Это ещё не все «ручейки»!

Ещё есть доля дистрибьютора. В нашем случае десять процентов. Бывает и больше, но связи Кевина Лю сыграли нам на руку.

Итого Бай Хэ получит немногим больше десяти миллионов, что даже наполовину не покроет выплату инвестиций. Речь о тех суммах, что внесли работники Бай Хэ и актеры. Отбивать основные вложения нам — даже рекордными темпами — ещё долго.

Кевин, «сводивший» нас с местным дистрибьютором, и сам был заинтересован — он же один из инвесторов «Скайнета».

Да, нашего жидкометаллического робота мы тоже обрадовали. По телефону — Мэйхуа позвонила из машины.

— Ва-а-а! — хлынуло из динамика. — Так. Когда следующий проект? Мне нужно подготовить окно в расписании.

Мы не строили конкретных долгоиграющих планов ранее. Ресурсы студии были выжаты досуха. Вместо бюджета у нас буквально выжженная земля оставалась. При таком раскладе «бронировать» суперзвезду?

Не рискнули.

— Какие у вас планы на лето, дядюшка-робот? — влезла в разговор я. — Мэйли соскучилась!

— Намек понял, — радостно откликнулся Кевин. — Лето… Сложно, конечно. Но нет ничего невозможного, если того хочет младшенькая. Пойду обрадую менеджера. Привет Жуй Синю, и до встречи на концерте!

У нас там Колизей забит на следующее воскресенье… Хунхам в простонародье. Крупнейшая площадка Гонконга, храм поп-музыки, пирамида, выстроенная «вверх дном».

Двенадцать с половиной тысяч зрителей вместимость. Билеты от двух до пяти сотен гонконгских долларов. В среднем. На Кевина Лю и других первостепенных звезд ценники взлетают ещё выше.

Что для «киборга» — норма. Дуэтный альбом с Жуй Синем он также предложил отыграть на привычной сцене. И меня подтянуть на «Споем».

Кроме этого, от меня ждут «Прекрасное далеко» в «мандариновой» версии.

Помните: Мэй-Мэй там вовсю набирает известность. Больше софитов, больше разностороннего освещения талантов этой вороны!

Потому что у людей, живущих в бешеном темпе, зачастую короткая память. Сегодня твое имя на слуху, а назавтра о тебе никто и не вспомнит. Нужно напоминать о себе почаще, чтобы народ не расслаблялся.

Волнуюсь ли я? А то!

До этого ворона выступала перед зрителями на отчетных концертах в Саншайн. Записи клипов — не в счет. У меня особые отношения с камерой, нежные и доверительные.

А тут — двенадцатитысячная толпа. Это я пока не осознала масштаб. Потому что видеть стадион снаружи — это не то же, что подняться на его сцену.

Хотя мне проще: я выйду уже к «разогретой» публике. И глубину «Споем» мы поделим на троих. Убережет это ворону от дрожащих коленок?

Поглядим.

Пока что не до волнения мне: только за сегодня нужно пройтись по сценарию для режиссера Лю. «Пора опадающих цветов» — название, рекомендованное мамочкой.

Мы поэзию Ду Фу (великий поэт эпохи Тан) в первом классе не учим. Его строки мне прочитала Мэйхуа: «И вот в Цзяннани, где пейзаж прекрасен, в сезон опавших цветов вновь встречаю тебя».

Случилось это как раз в пору, когда отцветали катальпа и павлония, и когда бабушка Хань Юйтун странно повела себя на ужине… А признавать, что подарки семье Ли — это загодя оформленное завещание, отказалась.

Тогда, после прощания с тетей, Мэйхуа с болезненно-пустым лицом прочла эти строки. Под конец в отголосках слов и в уголках глаз появилась надежда…

На то, что у странностей есть другие объяснения? На чудо, медицинское или иного толка? На вероятность новой встречи — в колесе перерождений?

Как знать.

Но слова изумительно подошли для названия.

История любви небожителя и смертной. Саундтрек о чувствах вопреки всему, где скоротечность и простота — не вердикт, а принятая правда бытия.

Сценарий готов, но от ошибок ведь никто не застрахован. А сценарист Бай Я не сможет присутствовать непосредственно при съемках.

Потому что не умеет быть в двух местах одновременно.

Рекорд по кассовым сборам «золотого уикенда», пусть и не покрыл расходов, обозначил курс. Зрители идут на наш фильм. Со всеми спорными (для местных) решениями — идут. Им нравится, они голосуют рублем… Долларом гонконгским.

Значит, к завершению проката в Гонконге мы выйдем на окупаемость. Это не прям точно. Гарантий в нашем деле никто не дает. Но шансы велики.

Затем — прокат на материке. Это другие деньги. Совсем другие деньги! Один Шанхай в успешном старте выдаст если не столько же, сколько «родной» город «Скайнета», то близко к этому.

Бэйцзин, Гуанчжоу, Шэньчжэнь, города второй линии, да даже мелкие населенные пункты — это всё потенциальные зрители. Миллионы, нет, сотни миллионов потенциальных зрителей!

Я не верю, что мы провалимся в материковом прокате. Можем не так грандиозно стартануть, это да. Но чтобы «флоп», полный провал? Не смешите мои тапочки, в этом сезоне с капибарами.

Главное, чтобы «драконья печать» не промахнулась.

Вовремя, что ни говорите, всплыл «красный принц», школьный знакомец мамы и Цзиня. Он видел «Небесную сеть» и проникся. С его родственными связями посодействовать тому, чтобы фильм получил «зеленый свет», вполне реально.

Нет, мы не станем его просить. Даже в крайнем случае. Скорее уж, задействуем шанхайские знакомства и связи бабушки Хань Юйтун. Но «красный принц» и сам заинтересован в успехе «Скайнета».

Это же отличная ступень для Бай Хэ, как создателя историй о будущем. А мама не сказала: «Нет», — на его запрос с космической тематикой.

И я буду не я, если не уломаю мать мою ввязаться в эту авантюру. Позже! Пока и без космоса вагон и маленькая тележка разных задач.

«Система» и «Пора опадающих цветов» будут сниматься одновременно. Силами Бай Хэ. Двумя составами.

Да, это время пришло.

Бу Сунлинь и Ян Хоу пришли к маме с заявлением: их старшие помощники уже слишком опытны и хороши для позиций ассистентов. Им пора обрести свои крылья… Желательно, не покидая «гнезда» нашего белого журавля.

И вообще, они оба, конечно, фанаты своего дела. Трудолюбивы, как двужильные высокогорные яки. Но даже им порой — не разорваться.

В итоге мы упускаем часть контрактов, интересных и «вкусных». Потому что заказчики не готовы ждать до посинения, пока наши мастера заняты другим проектом.

Те же музыкальные клипы и рекламные ролики (процентов семьдесят из поступающих заказов) парочка Бу-Ян готовы полностью доверить своим помощникам.

Созрели эти «фрукты». Время собирать, пока другие не подсуетились. Не оборвали «плодоножки» и не приделали «ножки» ассистентам.

Решение требовало в очередной раз вытрясти кошелек. Потому как второй состав — это пусть не удвоение (не всё оборудование разом используется в каждой съемке), но значительное увеличение единиц оборудования. Дорогостоящего!

К счастью, Мэйхуа известно: техника и инвентарь — это расходники, они подлежат замене. Преданные люди — опора, которую за деньги не купишь.

Просто достаточно вспомнить, как распределятся первые выплаты от кинотеатров. Денежки отправятся нашим же сотрудникам: тем, кто вложился в фильм после пожара в съемочном павильоне.

Этот жест — помощь, которую сложно переоценить. Как и всё бесценное.

С повышением главного помощника оператора Бу всё прошло буднично.

— Это точно? — потер лоб, будто его по этому лбу новостью и приложили, работник.

— Точнее некуда, — кивнул и надул щеки в улыбке наш бурундук. — Пора тебе выходить из тени.

На том и сошлись.

Супруг Чу-один оказался эмоциональнее.

Впрочем, чтобы растопить сердечко нашей скромницы, нужно по-настоящему пылать.

— Я… — аж задохнулся он от удивления. — Рад, конечно. Но как же вы, старший? Кто меня заменит? Вам непросто сходиться с новыми людьми.

…Потому что Ян Хоу — тиран и деспот. Если что-то хоть на гран отличается от его ви́дения, но не в лучшую сторону (импровизации и чудеса случаются), то всё должно быть переделано. Десять, двадцать, сто раз…

Усталость признается слабостью.

Лень считается преступлением.

Неповиновение — причиной вылететь с площадки Яна Хоу, что пробка из бутылки взболтанной шипучки.

— Тебя нельзя заменить, Лю, — с почти отеческой теплотой проговорил тогда щегол. — Значит ли это, что я должен всю жизнь держать тебя при себе? Ты лучший ассистент. Но эту должность ты перерос. Как верно сказала малышка Мэй, — режиссер покосился в сторону этой вороны. — В белом журавле никому не ломают крылья. Тебе пора в самостоятельный полет, Лю.

— Но… — взгляд работника заметался: женушка, режиссер Ян, Мэйхуа, эта ворона. — Как же? Куда же?.. Я не могу уйти!

Можно его понять: он тут прижился, свил семейное гнездышко, с коллегами в прекрасных отношениях. К доброму человеку всякий тянется. А тут — про какие-то свободные полеты?

— А тебе и не придется отделяться от стаи, — чирикнула я ободрительно. — Да и мы тебя не отпустим! Летай, но в зоне видимости.

— И всё же, — Лю взглянул на наставника, как на солнце ясное. — Кто будет вам помогать, режиссер Ян?

— Воспитаю нового… птенчика, — позволил себе тень улыбки щегол. — Ему недолго осталось до выпуска.

Подсадила на шутки о пернатых коллектив, конечно же, эта ворона. Есть, чем гордиться!

Ещё один повод для гордости — «птенчик», о котором щегол говорит.

Тут уместен звук барабанной дроби… Или звук капающей с потолка воды? Или — лба, бьющегося (в моем воображении) о столешницу?

Синь — вихрастый «не-сосед», волей случая (и прорвавшейся трубы) оказавшийся на нашей кухне. Ещё самой первой кухни, до переделок — простенькой, но очень чистой.

Синь заканчивает магистратуру в БФА в этом году.

Когда-то он «свел» эту ворону с Яном Хоу. Теперь Ян Хоу берет его на работу. Сразу ассистентом режиссера, потому как своего второго помощника щегол решил передать во вторую команду. Чтобы Лю было проще освоиться.

Синь и синематограф, когда-то фантазировала я, не зная, как всё обернется в дальнейшем. Теперь соседский племянник, похожий на лемура, в шаге от кинематографа.

От своей мечты.

Мечты должны сбываться!

На этой ноте, звенящей в полутьме (я работаю при свете экрана ноутбука), как крещендо надежды, отправляется в корзину финальная часть сценария «Поры опадающих цветов».

Тот финал был логически верен, трагично-красив. Я, когда писала его, сидела с комом в горле. В конце и вовсе убежала в ванную — прореветься.

Сейчас же я переписываю конец выдуманной истории любви. Встреча в современной столице Юннани, на той аллейке, где плавно опадают по весне лепестки фиалкового дерева. Новая надежда. Мечта о любви, преодолевшей и время, и смерть.

Ход, к которому так часто прибегают в дорамах моей новой родины, что уже перестал быть штампом. Перешел в разряд тропов. Легко узнаваемый сюжетный прием.

В несколько строк я верну этим персонажам мечту и любовь. Подарю зрителям надежду. Два трепетных сердца смогут обрести друг друга вновь.

Значит, оно того стоит.

Тьмы и трудностей с неизбитым (для этого мира и времени) сюжетом мы вдосталь «отгрузим» в рамках «Системы».

«Систему» будет снимать обновленная команда режиссера Яна.

Режиссер Лю возьмется за возвышенную, нежную «Пору опадающих цветов».

Получится ли всё задуманное?

Не попробовав — не узнаешь!

Май 2005, Гонконг, КНР.

Месяц май выдался настолько плотным, насыщенным разнообразными событиями, что этой вороне казалось — вот-вот разорвусь. И потому перенос «Магнолии» на вторую половину июня вызвал только облегченный выдох.

Смотрите: они больше не пересекаются со школьными занятиями. А ведь дата именно вручения премии плавающая, и вполне может выпасть на будний день.

Я спокойно (относительно) на пиар-концерт слетаю и вернусь. Без взмыленного хвоста, когда мне надо чуть ли не с самолета к месту проведения премии мчаться.

Всё потому, что телевизионную премию «Магнолия» решили совместить с кинопремией «Золотой кубок». Всё в рамках общего Шанхайского телевизионного фестиваля.

Двух зайцев одной стрелой бить решили.

Эта ворона чуточку расстроилась только по одной причине: подаренный бабушкой дом в Шанхае нескоро посмотрю. А ведь любопытно!

Домов нам пока не дарили, этот опыт — в новинку. Не избалована я ещё такими подарками.

Но это так, частности. Личные хотелки, которые вполне могут подождать.

О премиях! Недвижимость по дарственной всё равно, что тот конь дареный: в зубы оной (двери, окна) не смотрят.

Мне, в целом, фиолетово, что там со слиянием премий организаторы Шанхайского кинофестиваля «мутят». Но в следующем году очень хотелось бы именно «Золотой кубок» пощупать. Если не прям сам кубок, то хоть пару номинаций «Небесной сетью» ухватить!

Ладно, загадывать пока рано, нас ещё даже в прокат не пустили. Но одно я уже выяснила: для фильмов, произведенных в Гонконге, допущенных до материкового проката, отбор проходит на общих основаниях.

Собственно, это одна из причин, почему мы всем составом Бай Хэ столь радостно вписались в эту авантюру. Под авантюрой ворона подразумевает открытие гонконгского отделения и проведение съемок там же. СЕРА: соглашение о тесном экономическом партнерстве между Гонконгом и материком. Оно прямо как под нас (шучу) принималось!

Интеграция на многих уровнях проходит, и кино затрагивает тоже. Там же тоже денежки крутятся.

То есть «Скайнет» может претендовать (в следующем году) в «родном» городе на: HKFA, Гонконгскую кинопремию; на Золотую баухинию (присуждается Гонконгской ассоциацией кинокритиков); на Премию Гонконгского общества кинокритиков.

Тут явно нужна объяснительная бригада. И я её «вызову», но сперва перечислю материковые премии, которые также имеет шанс сорвать «Небесная сеть».

Итак, «Золотой кубок» Шанхайского кинофестиваля мы уже упоминали. Проходить, скорее всего, как и в этом году, будет в июне, вместе с телевизионной «Магнолией». Кубок — для больших экранов, цветочек — дорамам (ещё документалкам, анимации и варьете, но в отдельных секциях).

«Золотой петух», самая престижная кинопремия материкового Китая (аналог «Оскара», по сути, только для Поднебесной)… мог бы быть, но нет. Эту кинопремию раньше вручали ежегодно, но именно с текущего года его перевели двухгодичный цикл. В 2006-м «птичью» статуэтку никому вручать не будут.

Но это не повод грустить! Ведь мы выйдем в прокат где-то под конец лета, значит — вписываемся в регламент для 26-й церемонии (на 2007 год). Ку-ка-ре-ку!

И да, никаких негативных ассоциаций с петухом в Срединном государстве нет. Так не будем же их «прикручивать», даже мысленно.

Это был не весь список! В нововведенный двухгодичный цикл на четные годы выпадает народная кинопремия «Сто цветов». Там довольно интересная система голосования. Думаю, её стоит расписать, если (когда?) мы попадем хотя бы в лонг-лист.

Про название чуточку нудной, но нужной информации дам. Числительная мера «сто» здесь используется как точная мера, и отсылает она к лозунгу: «Пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ».

У него имеется довольно мрачный исторический бэкграунд… Но мы не станем здесь углубляться в историю с массовыми репрессиями. Лозунг, скажем так, реабилитировали. В ВУЗах вешают на растяжках, вон, к народной кинопремии он теперь имеет отношение.

«Сто цветов» вполне может достаться «Скайнету» уже в следующем году. Потому что там реально работают голоса народа.

Проходить нужная нам «цветочная» кинопремия будет осенью (предположительно — в конце октября) следующего года в Ханчжоу. У народной премии «нет границ», в смысле: она не закреплена за каким-то одним местом. Город объявляется и начинает готовиться заранее.

Каждая новая церемония, как масштабное культурное событие, переезжает из региона в регион. Это делается для популяризации кинематографа и привлечения туристов в тот или иной крупный город.

Осталось немножко гипотетических наград, потерпите.

«Хуабяо» — государственная премия от Главного управления по делам прессы и печати. Насквозь правительственная, чаще всего вручается фильмам с «верным идеологическим» посылом. Нравственные ценности и вот это вот всё.

Нам до «Хуабяо» с гневным возгласом Кейси Ди про Систему… Как до Швейцарии в очень неудобном положении.

Киномедиа-премия (Chinese Film Media Awards) — молодая (организована впервые в 2000-м году) и демократичная. Для Чайнис Филм весь «большой Китай» — это единое пространство. Там не только гонконгские фильмы в фаворе, но и тайваньским кинокартинам рады.

Так, по материку вроде всё довольно понятно? Кроме, быть может, двухгодичного цикла для «Золотого петуха» и «Ста цветов». Но это что-то вроде экономии средств на проведение. Я так думаю, во внутреннюю «кухню» клюв свой не совала.

Вернемся к Гонконгу!

Гонконгская кинопремия — это самая ценная из наград. И вот шансов номинироваться там у «Небесной сети» больше, чем в двух других кинопремиях.

Потому что «Золотую баухинию» вручают матерые кинокритики. Даже не прикормленные, а выкормленные медиа-гигантами Гонконга.

Вы их отзывы видели? Помните? Чтоб им там икалось, шкурам продажным. Там нам ничего не светит. И не греет.

Да и джунгли их, обезьянок с пишущей машинкой… Блин, разошлась ворона, перенервничала.

Тише, спокойнее, дышим размеренно.

Вспоминаем статую красивую с площади Золотой Баухинии в округе Ванчай.

Шестиметровый цветок орхидейного дерева установлен в центре площади на основании из красного гранита.

Рядом реют флаги КНР и Гонконга.

Установлено это цветочно-золоченое (бутон из меди сделан и позолочен) великолепие в честь возвращения Китаю Гонконга.

Гонконгская баухиния — цветок города. Её изображение с пятью звездами, расположенных на лепестках, красуется на красном полотнище флага Гонконга. Бутон может встретиться вам и на монетах, и на некоторых банкнотах.

Так, дух перевели, можно и про вторую премию кинокритиков сказать. Это тоже критики, но вроде как не все из них живоглоты продажные…

Нет, не помогло!

Короче, на Премии Гонконгского общества кинокритиков всё лояльнее, прозрачнее и не совсем по принципу: «За деньги — да».

Могут и перспективного новичка отметить, и кого-то обделенного махровыми критиканами наградить.

На «Золотую баухинию» (статуя с премией связана только названием) мы любуемся, но не рассчитываем вовсе. С премией «общества» какие-то шансы есть.

Но мне лично важнее материковые награды. Впрочем, не вороне решать. Можем вообще пролететь по всем направлениям.

Впрочем, в этот прилет в Гонконг ворона не за статуэтками пожаловала. И даже не за сборами: нашу долю после всех вычетов переведут на счет отделения Бай Хэ в Гонконге.

Я летела на концерт. Билеты проданы: их разобрали за полтора дня. Может, и раньше бы смели, но организаторы решили подкрутить ценники: на самые дальние места от восьми сотен местных денег, а на лучшие — почти две тысячи.

Дороговато так-то. Но желающих всё равно было в разы больше. Стена плача на странице Кевина Лю уходила так далеко, что конца-края не доищешься. На форумах киноманов тоже страдали, но в чуть меньших объемах.

На «Войну и мир» по количеству знаков не тянуло. По трагичности? Хм…

Альбом «Небесная сеть» в исполнении дуэта двух киборгов ждут не дождутся, предзаказов уже больше, чем первоначально запланированный тираж в пятьдесят тысяч экземпляров.

У нас тут не Южная Корея с их (слегка безумными) k-pop фанатами, готовыми скупать компакт-диски пачками ради своих любимок. Здесь трудяги и студенты последние банкноты из карманов выгребают, чтобы один экземпляр прикупить.

Материк спешно готовит дополнительную партию. Не факт, что успеют. Скорее, пираты подсуетятся раньше… Их эпоха как раз на самом пике. Поэтому и не все песни были выпущены до концерта-презентации. В концертной записи вольных предпринимателей неизбежно останутся «артефакты». Реакции зрителей, шумы…

Но больше половины песен уже презентовали в виде клипов. И по радио крутят вовсю. Про «Свободу», рыбку и скрипку с головой лошади я даже говорить ничего не хочу. Там безумие полное в интернете творится.

А кто-то чешуйчатый снова начал получать коммерческие предложения. И частично вернул любовь фанатов. Шок удивления: оказывается, за все годы, что Бао Лина снималась в дорамах и ТВ-шоу, ни разу её музыкальный талант не показывали зрителям.

Как так? Почему одна маленькая студия за одно крохотное сотрудничество дала преданным фанатам Лины больше, чем все её предыдущие проекты и её довольно крупное агентство?

Они (почти цитирую) будто видели много лет раковину: красивую, блестящую, перламутровую. Но понятия не имели, что внутри раковины скрывается прекрасная жемчужина!

Да, тут восхищаются разноплановыми людьми. Может статься, один клип для рыбкиной карьеры сделает больше, чем вся предыдущая фильмография. Не удивлюсь.

Организаторы концерта же чуть-чуть (крайне вежливо) выражали сожаление. Речь о том, что не всем песням зал сможет подпевать.

Особенность локации: здесь зрители нередко приходят на концерт, чтобы петь. Вместе с исполнителем.

Но эти товарищи быстро утешились, когда все билеты (двенадцать с половиной тысяч мест) смели за два неполных рабочих дня. Теперь они грустили (всё ещё очень почтительно), что постеснялись и не увеличили стоимость билетов.

Их уже не особо смущали приглашенные гости с материка. Это тема чувствительная, особенно после эпидемии две тысячи третьего… А то вдруг концерт превратится в политическую агитацию? В «привет от дяди из столицы».

Блин, одна страна, две системы, а проблем и противоречий — несметное засилье!

Кто-то уже назвал эту ворону — хрупким мостиком между мирами… Я тогда, помнится, подумала, что речь о мире настоящего и мире будущего. Бионики, Скайнет…

Но нет, речь шла о том, как малышка Мэй-Мэй сочетает знание кантонского диалекта и путунхуа, и как стремится творить добро, стирая все границы.

Добро — это про тот случай со сторожем Чаном. Утекли в сеть фотографии жилья семьи Чан до знакомства со мной, и — вид здания, где их новые апартаменты расположены. Кадров изнутри папарацци не надыбали, но местным хватило фото аккуратного фасада.

Народ! Я не прочь стать мостом. Да хоть автодорогой назовите, главное, на поворотах чтоб не заносило.

Но тут ведь мало одного моста. И десяти не хватит! Здесь нужно нечто несравнимо большее. И чтобы сближение шло не из-под палки.

— Мэйли, скоро твой выход, — выдернула меня из вороха сумбурных мыслей мамочка. — Идем?

Да, я нервничала. И поэтому старалась думать обо всем и ни о чем. Что угодно «нагнать» в голову, лишь бы не задумываться о масштабе сцены и зрительского зала.

Стоит на секунду отпустить контроль, обратно волю и уверенность не соберешь…

Толпа молниеносно считает, прочувствует робость исполнителя. Настрой «раскачанного» дуэтом Терминаторов зала тут же «сдуется».

Тогда весь раж и энергетика двенадцатитысячной аудитории обратятся против меня.

Колизей не прощает слабости.

Вдох-выдох-шаг — вперед.

Три песни. Да, таки три: организаторы, которых «прогнул» сразу в нескольких направлениях Кевин Лю, затребовали совместной песни, только — обязательно известной местной публике. Что-то из старых хитов Кевина, чтобы каждый голос в зале легко мог подхватить напев.

На подготовку дали целую неделю… Ага: Жуй снимался в боевике в Хэндяне, эта ворона училась, готовилась сдавать итоговые тесты за первый год обучения.

Мы распределяли партии и как бы репетировали по видеосвязи. Те двое отменно чувствуют друг друга, да и песня под мужские голоса «заходит». Ой, не думать про предстоящие три минуты позора.

Исполнить то, в чем уверена!

Я будто бы шагнула в океан: живой, бушующий, исполненный энергии.

Моргнула. Открыла глаза — в темноте, испещренной полосами лилового света. Лайтстики у фанатов Кевина такие…

Это и к лучшему. Цветы жакаранды — мой фон для песни — тоже лиловые.

Я подняла микрофон. Шум толпы стихал, как молкнущее эхо.

Музыка!

Фортепиано, виолончель и скрипки. Музыка кружит, уносит с первых тактов. Как вьюга — из лиловых лепестков.

Я запела на путунхуа: нежно и вкрадчиво, как если бы рассказывала сказку на ночь. Всё ещё затемненный зал, лиловые «звезды» — самое время для сказки!

А главная составляющая — вовсе не вихрь из искусственных лепестков. Душа, вложенная в каждый звук, в каждую ноту…

Свет постепенно усиливается, ширится от моей одинокой и хрупкой фигурки. Кажется, что он исходит от меня. Я — распространяю свет.

Прозрачный, как голос горных ручьев, хрустальный перезвон колокольчиков вплетается в мелодию.

— Прекрасное далеко,

Не будь ко мне жестоко.

Пропела я на русском.

Этого не было в плане. Где-то сейчас хватается за сердце и пьет местный аналог валерьянки кто-то из организаторов концерта… Пусть. Очухаются.

А подарить людям частичку своей настоящей — русской! — души не так часто выпадает мне шанс.

— Жестоко не будь.

Тоска уходящего детства — второго, и оттого даже больше ценимого — и беззащитность перед неизвестностью грядущего.

— От чистого истока

В прекрасное далеко…

И надежда, хрупкая, и вместе с тем — безграничная. Там, за горизонтом, всех нас ждет что-то светлое.

…Не пепел ядерных взрывов, как в видении-предсказании от Мироздания или снах Кейси Ди из «Небесной сети»…

Там, где послезнание сталкивается с верой в лучшее, рождается мечта.

— Я начинаю путь.

Зал зашумел: со сцены казалось, что это дышит гигантское существо, причем я это дыхание ощущаю изнутри его организма.

Не прочувствовали? Зря рискнула? Провалилась?

Пой! Переживать будешь после выступления…

Дальше я пела на понятном (не всем, но большинству) путунхуа. К кульминации свет залил весь многотысячный зал. Разом вспыхнули все прожекторы Колизея, освещая зал золотыми и лиловыми лучами.

Конструкция потолка — та самая перевернутая пирамида — отразила свет обратно вниз. Я стояла в центре, словно в сияющем аметисте в оправе из золотых лучей.

Не пела — летела душою и звуком. Такие уж у меня крылья…

— В прекрасное далеко

Я начинаю путь.

Отзвучали последние ноты.

Допели — высоко и щемяще — виолончель и скрипки, стихли звуки фортепиано. Дольше всех не умолкали колокольчики. Их хрустальный перезвон разносил отзвуки мелодии моей души по бетонной громадине концертного зала.

Им в такт пульсировало мое сердце.

Тишина.

В этой невозможной тиши раздался всхлип. Не вороний — кто-то из зала, из первых рядов, разрыдался в голос.

А затем разразились овации.

Кажется, мой голос смог донести до них — свет надежды.

— Всем спасибо! — выкрикнула в микрофон на кантонском, повторила на мандарине, и голос все-таки дрогнул. — Всем добра.

Прижала руки с микрофоном к груди. Услышали ли зрители биение моего сердца? Оно ведь заходилось, как сумасшедшее.

Кто-то что-то кричал по-кантонски. Возгласы накладывались друг на друга, смешивались в неразборчивую «кашу» голосов. Вроде бы, кто-то проорал на мандарине, что любит меня.

— Мэй-Мэй! — всё ж таки договорились, что скандировать дружно, зрители. — Повтор! Повтор! Повтор!

— Я маленькая девочка, и у меня нет такой выносливости, как у старших коллег, — с улыбкой ответила в микрофон. — Спасибо всем вам! Обещаю выйти к вам позже!

…А ещё организаторы, как выйдут из полуобморока из-за моего русского выкрутаса, выскажут этой вороне за сбитый график.

Я тут так-то не одна. И вообще — приглашенная гостья.

— Ещё! — не сдавался зал — Повтор!

Порывисто кивнула.

Душа у людей развернулась! Обратно не сворачивается, не лезет в привычное, отведенное для нее пространство.

Подняла руку, призывая к тишине. Волшебство: все разом смолкли.

Без оркестра, а капелла запела, наполняя огромную чашу-пирамиду словами припева. На великом могучем.

Если строить мосты, то не ограничиваясь материком и Гонконгом. А сразу прокладывать тропинку к родным мне-прошлой березкам и осинкам. Драгоценными воспоминаниями я переплела нить мелодии. Любовью к моим-новым родителям украсила звуки.

Детство: топленое молоко, земляники целая горсть, рукавички, связанные бабушкой, солнечные зайчики и огромный-преогромный мир, который только и ждет — твоих шагов.

Слова прозвучали насыщенней, ярче. Пусть их никто и не понял — на слух, зато уловили — от сердца к сердцу — идущее от меня тепло.

— Спасибо! — поклонилась я. — Я к вам вернусь!

Пообещала, чтобы отпустили.

Затем, уже в сужающемся коридоре вне сцены, эта ворона упала в объятия Мэйхуа. Ноги не держали, они стали ватными, казалось, по самую шею.

— Я так тобой горжусь, моя девочка! — пылко зашептала моя хорошая. — А-Ли, почему ты плачешь? Ты ведь прекрасно справилась.

— Это от счастья, — всхлипнула я. — Люблю тебя, мама. И папу! Давай ему позвоним? Прямо сейчас?

Бате я экстренно признавалась посредством мобильной связи в высоких дочерних чувствах под недоумевающими взглядами стаффа. Подоспели: проверить оборудование, поправить макияж (было бы что поправлять, я его весь вытерла о мамину блузку). А тут такой эмоциональный фонтан.

И к нему не пробиться. Стража из верной Чу, суровой Шу, да ещё и мать моя чуткая — последней линией обороны.

— Вам нужно подождать.

Нет, я не хочу становиться певицей. Слишком много эмоций на одну маленькую меня!

Но на сегодня концерт не закончен. Второй выход — «Споем» с видеорядом из «Небесной сети».

Совершенно другие переживания. Нужно быстро-быстро перенастроиться.

Это будет долгий вечер.

Гонконг, ты его запомнишь! Обещаю.

Реветь в три ручья незадолго до второго выхода на сцену было непредусмотрительно. Веки опухли, в глазках появилась краснота…

Концертная фея пуховки (организаторы предоставили весь необходимый стафф), творя свою магию, морщилась и хмурилась, что делало её лицо кислым, как зеленая китайская слива.

Ферментированная и засахаренная. Сахар в её случае — это приклеенная улыбка. Пробовали одновременно улыбаться и хмуриться? Не пробуйте, а то тоже станете похожи на ферментированную сливу (их употребляют для похудения и очищения организма).

Если «уме» (плод зеленой сливы) съесть свеженьким, с веточки, вам обеспечен спазм лица. Настолько он кислый.

Китайцы не могут не есть то, что полезно, только потому, что оно невкусное! Из «уме» делают маринованные кислые и даже соленые сливы, варят сиропы (тоже кислые), и делают мэйцзю. Настойку-сливянку. Вкус последней мне неизвестен, только название знаю.

Отчего кисла гримерша? Я ей своими эмоциональными слезками подножку подставила.

Не все огрехи реально исправить за короткий срок. Если её «товар» выйдет к публике с припухлостями, это не останется незамеченным. Основной удар примет «объект» оштукатуривания, то бишь, эта ворона.

В локации, где за прыщик хейтят сильнее, чем за жестокое обращение (и не только с животными), любое отклонение «визуала» осуждаемо.

Недостаточно белая кожа, недостаточно ровная кожа, недостаточно матовая кожа… Несоответствие цифровому образу!

Синяки под глазами, пробивающиеся сквозь тон — пожалуй, единственное, что могут простить фанаты. Это как бы свидетельство того, что их звезда много и усиленно работает. Спишут на усталость, поблажку дадут за упорство. Разово! Не стоит злоупотреблять.

Всё остальное недопустимо!

Борюсь с этим, бьюсь, а всё, как рыба об лед.

Кажется, придется собственным примером демонстрировать, что несовершенство — не порок. Софиты на сцене беспощадны. Дальним рядам не видно, но папарацци-то (аккредитованные) в фотопуле. Это пространство между сценой и зрительскими местами.

Да, конечно, на этом концерте действует правило трех песен. Для тех, кто не в теме, поясняю: разрешено снимать (это касается и фото, и видео) только на протяжении первых трех песен. Независимо от того, как долго продлится концертная программа.

Иногда ещё жестче рамки ставят — одна песня и давай, до свиданья, освобождаем фотопит. Идем в пресс-зону или сдаем оборудование в камеру хранения.

Почему так? Ведь больше снимков — больше пиара? Не-а, это не так работает.

Исполнители — тоже люди. Правило трех песен действует, чтобы артист мог поправить сбившийся костюм, утереть пот со лба, да просто чуть-чуть расслабиться, пока, скажем, подтанцовка отрабатывает. И не бояться, что тебя поймают в невыгодном ракурсе.

Другая причина (её обычно называют главной, но это не так): не мешать вспышками зрителям. Причем нередко использовать вспышку в принципе запрещено, чтобы не слепить артиста. Благо, профессиональная техника позволяет снимать при сценическом свете без вспышки.

Так что это «не мешать зрителям» не более, чем пристойная отмазка.

Тогда как неудачные кадры с местными-то закидонами вполне могут пойти на надгробие карьеры певца. Оно кому-то надо? Думаю, вы знаете ответ.

Для альбома «Небесная сеть» драконовских мер не принимали. Это где «открывающая песня — и на выход», а ещё все права на фотоснимки принадлежат артисту с прописанным заранее требованием на удаление неудачных кадров.

И такое на гонконгских концертах бывает, знаю от щебечущего стаффа. Это гримерша в печали, а остальные весьма довольны тем, как проходит концерт. И щебечут, щебечут — птички райские, грех не заслушаться.

Устроители для прессы сделали «всё красиво».

Пресс-конференция за час до начала концерта. Кевин Лю и Жуй Синь в гриме и полных сценических образах (для первых двух композиций) позировали на сцене Колизея «в статике». (Замирали для красивых фотокарточек в определенных позах-ракурсах).

Без меня, потому что там ещё и шампанское открывают, а присутствие ребенка и алкоголя в одном кадре нежелательно.

Ответили на несколько вопросов, поулыбались и даже разрезали макет жареного поросенка…

Нет, эта ворона не сбрендила. Ритуал такой гонконгский, на удачу — публично разрезать целого жареного поросенка, перевязанного красными лентами. «Счастливую золотую свинью» могут ещё украсить бумажными цветами и золотыми иероглифами (где среди прочих непременно присутствует «дамай»: большие продажи, оно же — аншлаг).

Бизнес-суеверие по-гонконгски: если разрезать поросенка строго по центру одним плавным движением — тур (альбом, да что угодно) пройдет успешно. А если нож соскользнет или надрез выйдет кривым — жди технических неполадок или нераспроданных билетов.

Наши «Терминаторы» не отличаются суеверием. Поэтому организаторам запретили приносить настоящую свинью. И чхать, какие богатства сулит «золотой» цвет жареной свинки, и как много «удачи и процветания» обещает хрустящая шкурка животного. Это про очередное созвучие, на сей раз — в кантонском диалекте.

Они обошлись макетом.

Кто-то уместно пошутил про ненастоящих людей, режущих ненастоящего поросенка.

Свинина обычно потом достается работникам сцены и всем причастным. Поедают порося после концерта. Макетом сыт не будешь… Работников не обделили: заказали доставку из хорошего ресторана из расчета на всю команду закулисья.

Словом, никто не ушел обиженным. Ни сотрудники Колизея, ни представители прессы.

Три песни «отщелкали» репортеры: две композиции со свежего альбома исполняли дуэтом Кевин и Синь, а третью — чтобы тоже попала под камеры — отдали «младшей сестричке».

Далее, если журналистам и позволят остаться в пите, любые попытки поднять камеру будут вежливо, но непреклонно пресекаться. Охрана не за красивые карие глаза получает зарплату.

Кроме охраны, там же находятся представители лейбла. Это мы — крошка-студия, а за спиной главной звезды вечера так-то стоит крупный лейбл. «Свита» одному из «королей гонконгской сцены» (не я это придумала, Кевин Лю — один из четырех таких «королей») по умолчанию положена.

Когда он «отрывается» от сопровождения, сотрудники грустят и молятся. Всё потому, что их «подопечный» может вляпаться в историю, а им расхлебывать. Никого не будет интересовать, что «суперстар» отправил их, как детишек, погулять. И звезде не откажешь, и перед вышестоящими не оправдаешься.

Бедный младший персонал, они всегда крайние. И в таких местах, как фотопит, эти бедолаги от души отрываются на «жадных» папарацци. Только дай повод!

Собственно, эта типично азиатская необходимость — обязательно найти (чаще — назначить) виноватого — и заставляла гримершу вздыхать.

Если «идол» любим, то гнев народный скорее падет на его «жрецов»… В смысле, на обслуживающий персонал.

Отеки на глазах доверенной «гостьи» могут стать причиной лишения премии для женщины-сливы.

Журналистов на концертах Кевина, повторюсь, не драконят. Им даже позволяют остаться в зоне близ сцены по завершению трех песен, только просят (настойчиво!) больше ничего не снимать.

Это не лишает папарацци глаз. А ещё не парализует языки и пальцы. В смысле, сразу после концерта кто помешает «сыну собаки» рассказать об увиденном с близкого расстояния? Можно даже анонимно, на каком-нибудь форуме.

А дальше слух подхватывают другие пользователи, разносят его во все стороны. Как говорится: «Один передал десятерым, десятеро — сотне».

В другой раз я бы пожалела бедную женщину. Сейчас же… отголоски пережитых эмоций ещё захлестывали меня. Я вывернула на сцене душу. Такое не проходит бесследно.

А ведь светлые чувства ещё нужно трансформировать. Не подходят они для «Споем».

В сжатые сроки «переварить» всё доброе, всколыхнуть в душе боль потерь… Сложно. Со всеми моими навыками задача сложная, а времени на «решение» дано в обрез.

Дуэт киборгов исполнит балладу, выдаст один свой известный трек Кевин Лю, а затем настанет черед нашей совместной песни.

Я погрузилась в омут памяти. Как впервые писала текст песни, как окуналась в переживания книжной героини…

…Счастливые лица на фотокарточке, прикоснуться к которым можно только через стекло и воспоминания. Тишина — та, что вместо стен — и кончики пальцев на стекле фоторамки. Безмолвные слезы потоками по лицу…

Мэй в «Небесной сети» тоже теряет родителей.

Ли Мэйли в этой жизни ещё (слава Мирозданию!) никого из близких не теряла.

Однако Кире Вороновой боль потерь знакома не понаслышке.

Я справлюсь. Смогу. Перенос сознания — это не только про опыт, полезные знания и всякое, способствующее развитию персонажа. Это и шум в ушах, и ступор от диагноза, несовместимого с жизнью. И казенный отчет патологоанатома о близком, родном, драгоценнейшем человеке…

Все пережитые невзгоды. Потери, отчаяние.

Всё то, о чем не хочется вспоминать.

То, во что эта ворона нырнула с головой. Черные «обертки» концертного образа, как дополнение к тьме в душе.

В горле щемило ещё до выхода на сцену.

Свет вновь не отличался яркостью. То — для меня — было единственное сходство двух песен.

…Первый голос — Кевина. Вместо обычного сладкоголосья он вступает низким надтреснутым голосом. Жуй Синь подхватывает: ненавязчиво, будто из-за тонкой соседской стены, по-кантонски мягко, чуть ли не шепотом.

Этот полушепот с хрипотцой Кевина — как озноб и касание бездны одновременно. Будто чей-то последний вздох.

Я вплетаю к ним алую нить скорби. Высоким чистым голосом осиротевшего дитя.

Происходящее перестает быть песней. Это исповедь из самой бездны. И мы тянем за собою всех, кто вокруг.

И зал начинает падать в бездну вместе с нами.

Девушка в переднем ряду зажимает ладонью беззвучный всхлип. Пожилой господин рядом с нею сидит неестественно прямо. По лицу его пробегает судорога — и как выхватила с расстояния?.. Он сжимает морщинистой рукой ладонь юной соседки. Дочь?

Голоса наши крепнут, звенят и разносятся в пространстве.

Гармония, созданная учителем Цзян И, нашими голосами и самим Мирозданием, режет по живому. На грани плача, за гранью неба…

Вздрагивает, как от неожиданного звонка в ночи, элегантная женщина. Закрывает лицо ладонями. Машинально притрагивается к безымянному пальцу на правой руке. Ведь раньше она там носила кольцо?

Голоса ведут их через беспросветную мглу, пробивают любую стену — выдержки, забытья, множества прошедших зим…

Мужчина с бледным лицом держится за ворот рубашки. Помнит материнские руки, прежде стиравшие и выглаживающие эту простую белую ткань?

А затем, проведя их сквозь бездну, голоса наши поют, проговаривают, шепчут — как колыбельную матери, как зарок любимой, как обет вечной преданности другу — финальные строки:

— Хочешь, помолчим?

Или лучше — споём?

О любимых — споём…

О любимых — споём.

Разделив свою боль на всех, мы дарим им — исцеление. Принятие. Скорбь не уйдет, но останется — память. Светлая память.

Музыка рассыпалась стеклянными звонами.

Гонконгский Колизей, привычный к шоу, смолк.

Это была не та тишина, что встретила «Прекрасное далеко», тишина осознания, взорвавшейся затем аплодисментами.

Зрители провожали — в мыслях и сердцах — образы тех, кто им дорог.

Мы же не смели им мешать.

Какие-то звуки проявятся, когда эта ворона уже тихонько улизнет со сцены. Перед этим легонько, сердечно и благодарно обнявшись с потрясающими исполнителями. Им, таким рослым, пришлось садиться на корточки.

Ворона и раньше знала, что они великолепны. В дуэте так вообще, снос крыши с любого небоскреба. Сегодня, на этой огромной (по вороньим меркам) сцене ощутила всю силу их голосов, их тонкое, чистое, точное прочтение смысла.

Они подарили звук такой важной для меня песне. Конечно, я исполнилась благодарности!

Но со сцены эта ворона спускалась на трясущихся конечностях. Кто-то даже придерживал под руку, но кто именно? Припозднившиеся слезы и полутьма закулисья свели к нулю видимость.

Ещё раз убедилась, что певческая карьера не для меня. Переизбыток адреналина, собственных эмоций, восприятия реакций толпы.

Какие-то отдельные выступления, особенные, знаковые — как сегодня — возможно. Но чтобы рассматривать всерьез и надолго эту деятельность — нет. Быстро и гарантировано сгорю.

Наутро в СМИ распишут, как Кевин Лю с «гостями» заставили рыдать целый зал.

Не уверена, что зал рыдал — я ведь ускользнула раньше старших исполнителей.

Один аналитик из влиятельного издания заявит о социальной значимости исполненной песни. О разграничении для впечатлительных зрителей экранных героев и актеров, исполняющих роль.

Ведь только так можно истолковать совместное исполнение музыкальной композиции «Споем» персонажами, играющими в фильме — для тех, кто не смотрел, вывели видеоряд — дочь убитой семьи и бесчувственного киборга-убийцу?

И второго киборга, тоже недалеко ушедшего в эмоциональности, привлечь к исполнению? Да ещё такому проникновенному!

В сети поднимется волна, сравнимая с цунами из сцены экранного уничтожения Гонконга. Мнения разделятся, но суть не в этом.

Каждый интернет-комментатор из тех, кто сидел в зрительском зале, но не ходивший ранее на «Скайнет», посчитает своим долгом исправить это упущение. Чтобы затем непременно поделиться впечатлениями с друзьями, знакомыми, случайными форумчанинами…

Цены на билеты у перекупщиков взлетят выше пика Виктория. Фигурки мерча киборгов перейдут в разряд коллекционных, потому что выпущенные — закончатся. Да и прочие запасы быстро покажут дно.

Альбом наших роботов-убийц сметут в продаже в день выхода. Где-то озолотятся вольные предприниматели, но это уж — издержки времени. С ними пока что не особо борются. Пусть и им макет золотого свинтуса подкинет удачи, ребята не жадные.

А, про три минуты вороньего позора: они не состоялись.

В смысле, позора не случилось. Жуй и Кевин шикарно спели, а я просто ухитрилась не сбиться в своих частях. И вот на этот раз нам хлопали: казалось, что за всё. Разом.

Это было уже закрытие концерта, и нас долго не хотели отпускать. Рокот аплодисментов, эхо рокота аплодисментов, ритмичный общий гул.

Трижды пропели мы припев старой песни Кевина, и только после этого нас — нехотя — отпустили.

Потом был банкет… На который ворона не осталась. Силушки иссякли: даже на шутку про бензин, который кончился, их не хватило.

Выложилась на полную.

Ведь только так и нужно, да, Мироздание?

Май-июнь 2005, Бэйцзин, КНР

На самый поздний рейс обратно, в столицу, мы никак не успевали. Если бы не финальная песня, то вполне могли бы ускользнуть до завершения концерта. Но условия организатора оспаривать не стали. Хотя это означало ночь в отеле и пропуск занятий одной вороной в понедельник.

А у нас так-то тесты! Итоговые, наиважнейшие.

Самый ранний утренний рейс — в семь с «копейками», а приземление ближе к одиннадцати утра. Санбим мы предупредили, конечно. Ради такой хорошей ученицы руководство школы пошло на послабление. Ворота школы, обычно закрывающиеся перед началом первого урока и открывающиеся только со звонком последнего, для вороны — по звонку от мамы — отопрут.

И даже так, я пропускала тест по английскому. Это не тот предмет, за который мне стоило бы волноваться. Мне зачтут результат теста, который я ещё в первом полугодии сдавала. С опережением программы, заранее.

Я там потеряла один балл, потому как писала его тоже с «мутной» головой, после рекламных съемок, затянувшихся до ночи. Даже не скажу, где именно допустила ошибку, помню, что это какая-то глупая мелочь была.

Не важно. Будем считать, что утерянный балл — это фора моим одноклассникам.

Мне нравится видеть свое имя первым в списке успеваемости. Но не зацикливаюсь на том, чтобы удерживать эту позицию изо всех сил.

Хотя — ох уж эта женская логика! — на тест по математике опоздать не хотелось бы. Там я, когда сдавала годовую программу, набрала только девяносто пять баллов.

Да, представьте себе, неправильно решила «ценную» (в плане баллов) задачку для первоклашки. Ошиблась в вычислениях. Задачка для китайской первоклашки из элитной школы с продвинутой программой обучения, но это меня нисколечко не оправдывает.

Нужно пересдать. И да, тесты не будут идентичны тем, что я писала: сдавала-то по прошлогодним заданиям, а они меняются в Санбим каждый год.

К счастью, вылет не задержали. Всякое бывает, от внезапных погодных изменений и самые удачливые вороны не застрахованы.

В самолете я честно листала учебник. Ощутила себя ненадолго Сюй Вэйлань «на минималках». Клубничный леопард вообще из учебников не выбирается, а я так, от случая к случаю в них клюв сую.

Приземлились нормально, таможню прошли (да-да, одна страна, но с таможней) спокойно. Мне кажется, наши с мамой лица уже все сотрудники, кроме новеньких, знают. Мое-то точно. Багаж забрали, целый один чемодан на четверых — а много ли надо на сутки с небольшим?

Прошли через зеленый коридор. Зеленый — это потому, что без товаров, обязательных к декларированию. С оными — в красный коридор.

Зеленый, само собой, быстрее.

Я торопилась сама и поторапливала остальных. В шумную, радостно-хаотичную общую зону встречи мы вывалились в одиннадцать часов ровно. Если пробок по дороге не случится, эта ворона успеет на тест по математике.

Шу расчищала нам дорогу миниатюрным, но эффективным «ледоколом». За нею следовали мы с мамой, а завершала процессию Чу-один (с чУмоданом).

— Мэй-Мэй! — истошный выкрик ударил по ушам, перекрывая шум толпы. — Остановись, Мэй-Мэй, прошу!

М-мать… Математика!

Люди уже оборачивались. Нас (меня) узнавали. Если сделаем вид, что оглохли, это почти гарантировано попадет в сеть. Как игнорирование, грубое отношение к фанатам, невоспитанность и далее по списку.

Только сумасшедших фанатов мне и не хватало. По пути к школе-то.

— Милая? — мягко спросила Мэйхуа.

— Госпожа, не рекомендую останавливаться, — выдала Шу. — Много людей вокруг, сложно работать, если…

— Остановитесь же! — выскочила из толпы и чуть ли не под ноги охранительнице кинулась тучная женщина. — Послушайте, что я скажу!

Выглядела она… так себе. Помятой — это мягко сказано.

Так и тянуло приклеить ярлык «типичная городская сумасшедшая».

И всё же…

— Мы вас выслушаем, — вздохнула я.

Быть может, она будет краткой? Уложится в пять минут, и мы без скандала в людном месте разойдемся?

Хотелось бы верить…

В этот момент тетушка бросила свое грузное тело вперед.

Живой снаряд преодолел разделявшие нас метры и толчею. Люди шарахались в стороны, скорее, на инстинктах. Тетушка крупная: там хоть и жир, но под такой «каток» попасть мало кому охота.

Худышка с ворохом бумажных пакетов споткнулась и упала, уткнувшись лицом в грузовую тележку. Захныкал чей-то ребенок, кто-то рассыпал папку с документами…

Для того, чтоб вся людская рать знала, к кому несется снаряд, в руке толстушка сжимала табличку с моим именем, выведенным красным фломастером. Точнее, там зрительское наречение — Мэй-Мэй.

К вечеру эта история сто процентов окажется в сети. Как пить дать. Ладно, хоть не щелкают, эра смартфонов и «заснять всё интересное» ещё не настала. А папарацци с концерта остались в Гонконге.

Ага! Накаркала.

Щелчок, вспышка. Туристов с фотокамерами никто не отменял.

Это же международный терминал, детка!

Аэропорт Шоуду сейчас принимает-отправляет пассажиров через Терминал Два. Терминал Один на реставрации, ему уже много годиков, и он «устал». А Терминал Три в процессе строительства, его должны открыть к Олимпиаде.

Так что вариантов, куда прибудет рейс, немного.

Минуту славы себе эта дамочка заработала.

Шу встала стеной на пути вероятной (как минимум, репутационной) угрозы. Одну руку выставила вперед, как-то ею остановила корпус (из-за спин охранительницы и мамочки не разглядела точнее), а другой поймала выставленную вперед конечность. Ту, что с именной табличкой.

Тетка взвыла дурниной. Моя Шу не делает людям больно без особой причины. Знает, что это наказуемо.

Вывод? Вой не от физической боли.

Тут-то меня и накрыло. Весь учебный год без единого выходного: воскресенья-то тратились на работу. Эмоциональный перегруз от концерта. Ночь, в которую я больше ворочалась, чем спала. «Отходняк» поймал мой организм от выброса разных гормонов и перенапряжения.

Трехчасовой перелет «залакировал» этот груз усталости.

Всё вместе навалилось на мои плечики свинцовым одеялом.

— Мэй-Мэй, здесь Мэй-Мэй! — звучало в ушах, как шум прибоя. — Маленькая красавица, сними очки, мы хотим сделать фото!

«А я хочу, чтобы каждая люминесцентная лампа, коих тут охренелиард навесили, лопнула», — с трудом удержалась, чтобы не состроить гримасу.

Резкий свет сработал почти что как проявочная лампа. И очки темные не помешали, так ярок свет.

Лицо рвавшейся ко мне женщины… То ещё, конечно, зрелище: Шу стройнее раза в три, а держит массивную тетушку без усилий.

— Пусти, — барахталась и выла несчастная. — Пусти меня к Мэй-Мэй! Только она одна может помочь!

Двойной подбородок, дряблые щеки, нависшие складки век…

Ситцевое платье невнятной расцветки. Засаленные волосы расходятся от пробора будто бы дорожками.

Запах пота и нестиранных вещей шибает аж за метр.

Сколько она здесь ждет? Информация о моих перемещениях нигде не публикуется. Это старшие коллеги эпизодически «подкармливают» фанатов своим рабочим расписанием.

Эта ворона — ребенок. Я стараюсь избегать лишней публичности. Но про концерт известно было заранее.

Место и время проведения не скрывалось.

Если тетушка узнала про концерт, и приехала специально, чтобы встретиться со мной (назовем это так) после прилета, то ждала она, предположительно, со вчерашнего вечера.

Но на ночь остаться в пространстве Терминала Два ей бы не дали. Ночевала в отеле? Аэропорт расположен на территории города, если говорить административным языком. Но это район Шуньи, пригород.

В пешей доступности несколько отелей, в том числе и бюджетных. Освежиться и вымыть голову там вполне себе можно. Сервис Поднебесной предполагает шампунь в каждом номере.

Не думаю, что женщина воспользовалась услугами отеля. Скорее, ночевала под открытым небом. А с самого утра «дежурила» в зоне для встречающих.

— Эта женщина сумасшедшая? — шепоток в стороне.

Сложно не дать утвердительный ответ.

Но ещё я вижу густые черные тени под глазами. И безумную всеобъемлющую тоску в глазах. Мерещится?

После исповеди-из-бездны воронья чувствительность повышена… Не отпустит столь глубокое переживание вот так сразу, по щелчку пальцев.

Я готова поклясться: эта женщина в отчаянии.

Щелчок, вспышка!

Толпе любопытно, но инстинкт самосохранения никто не отменял. Вокруг нас образуется неровное пятно пустоты.

Фотографируют со стороны. Кто-то подоставал мобильники с простенькими камерами. Шоу у людей! На ровном месте…

— Шу, отпусти её, — велю, хотя здравый смысл вопит о другом.

Разумная часть меня требует сдать дамочку на руки охране аэропорта. А восприимчивость, раскачанная концертом, молит: «Выслушай её!»

Дергаю мамину руку. Та повторяет для «воспитательницы» мой приказ.

Первой на гладкие, отполированные до зеркально блеска каменные плиты летит табличка с моим именем. Следом бухается на бело-серый гранит (или мрамор, я ведь в камнях такой себе знаток) и сама женщина.

Из сумки — не аккуратной дамской сумочки, а из потертого баула о двух ручках с замком-молнией, вроде того, что когда-то носила и моя замечательная — пухлые пальцы достают фотокарточку в рамке.

— Бао, мой Бао, — то ли вскрикивает, то ли всхлипывает тетушка. — Спаси его, добрая Мэй-Мэй!

Ребенок. Моих лет, плюс-минус год… или два. Вязаная шапочка на бритой голове. Ввалившиеся глаза на бледно-желтом худющем лице.

Загудел громкоговоритель: самое время объявить о прибытии рейса из Шанхая.

— Я подслушала докторов, — урывочно, словно захлебывалась словами, говорила женщина. — От них узнала про ваш фонд. Про «Белую ворону». Фонд малышки Мэй-Мэй! Доктора сказали, что придется ждать. Что все резервы на май исчерпаны… Что из «Белой вороны» уже оплатили лечение для двух малышей сверх лимитов. Но Бао, мой Бао…

Щелчок, вспышка.

Мой резкий укоризненный взгляд на жадного до хайпа на чужом горе.

— Извините… — опускаются и объектив и смущенные глаза фотографа.

…Новорожденные близняшки с врожденным пороком сердца. Конечно, я помню их. Как и каждый непростой диагноз.

Лимиты фонда не резиновые. Это грустная правда жизни.

И чья-то боль. Сейчас — тучной женщины, к которой стремятся охранники. Мужчины в форме не замешкались. Это я долго описываю. Не хочу растерять важные детали.

Так-то дядечки минуты за три прибыли к месту столпотворения. А терминал (и весь аэропорт) так-то немаленький.

Я сняла очки. Солнцезащитные, от «Нового взгляда» в простом дизайне. Завтра наверняка раскупят и эту модель…

Выставила вперед ладошку — это знак дядечкам в форме, что вмешиваться не нужно.

Неодобрительно осмотрела границы «пятна». Зеваки, не сговариваясь, попятились на полшага назад. Кроме охраны, но и те остановились.

— Тетушка, — обхожу напряженную, что натянутая струна, Шу. — Встаньте, пожалуйста. Поговорим в другом месте. Здесь мы уже взволновали столько уважаемых людей.

…Те и не прочь поволноваться, но хватит с них халявного зрелища.

— Ай, — оглядывает всё честное сборище, словно впервые видит, несчастная мать. — Я доставила неприятности?

Хотя не словно, по-настоящему только теперь, высказав наболевшее, она в состоянии узреть что-то вокруг себя. Вне беды, вне цели.

Отлично её понимаю.

— Ничего, — улыбаюсь ласково. — Поедем с нами, тетушка? Мэйли хочет познакомиться с Бао. А по дороге вы нам больше про него расскажете.

Щелчок, вспышка!

И сразу — суетливое движение вглубь сборища, прочь от «пятна». Не иначе, втиснулся представитель «щенячьего отряда», журналюга.

Плевать. Отобьемся, но уже потом, по факту выхода «новостей».

Шу и Чу пришлось помогать женщине подняться. Все силы она потратила: на переживания, на поиски решения, на ожидание. Последки ушли на финишный рывок к «таргету». До автостоянки нас провожала охрана аэропорта Шоуду.

В школу мы не поехали. Судьба Чжао Бао стократно перевешивала какие-то там баллы по математике. Мэйхуа не спорила со мной. Знала, что такое боль материнского сердца.

Только высказала потом, уже вне стен больницы, что придется задействовать связи бабушки. «Заглушить» статьи про сегодняшнее. «Утопить» поисковые запросы и как угодно отвлечь внимание.

Я не сразу поняла: о чем она? Мы же не делаем ничего плохого! Жизнь ребенку спасаем.

Да, тетушке лицо замазать — это я понимаю. И фотокарточку мальчишки тоже, ни к чему ему такая «слава». Но прямо-таки всю новостную волну сбивать?

— Милая, добрая моя девочка, — вздохнула мама. — Представь, что каждое твое перемещение станут отслеживать отчаявшиеся родители? Лимиты фонда «Белая ворона», как ни увеличивай их, на всех не растянутся. А родители готовы хвататься за соломинку, идти на преступления, да на что угодно — ради будущего своих детей. Однажды мы не сумеем помочь. Не изыщем возможности. И что тогда?

— В «Белую ворону» полетят проклятия убитых горем родителей, — «догнала» я мысль Мэйхуа. — И камни общественного осуждения. Вдогонку. Но ведь Чжао Бао мы поможем?

Мальчик с лейкемией, шансы есть, но, если затянуть с лечением… Такой хороший, искренний, светлый парнишка. На брата моего Ли Чжуна равняется. Мечтает, когда вырастет, научиться играть на фортепиано.

Автограф мой держал, как Кубок мира. Эта ворона ему и карточку с подписью брата привезти обещала, в идеале, с самим братом (если одобрят его родители).

Как сияли надеждой глаза этого ребенка!

— Я уже перевела средства на резервный счет фонда, — кивнула моя замечательная. — Теперь всё в руках докторов.

— И Мироздания, — безотчетно проговорила я вслух.

Мамины глаза расширились. Блеснуло в них что-то такое… Сложно описать. Но ни на один памятник, ни на одну святыню Мэйхуа не глядела так.

…Чжао Бао получит лечение. И вскоре пойдет на поправку. С его мамой мы еще встретимся. Долг жизни она вознамерится отдать любой ценой. Отвергнуть ее искренность — как плюнуть в душу.

И нет, дело не в том, что бабушке Хань Юйтун придется напрячься с «чисткой» новостей. И не в каких-то там доставленных неприятностях.

Никаких «плюсов» в карму, или попыток ощутить себя лучше. И уж точно это не было сделкой, где один вносит деньги, а другой платит слезами и поклонами.

Эта ворона делала добро без оглядки на плату. Даяние без формы: важное — спасти жизнь, далее — уйти, исчезнуть, оставив семью жить и здравствовать.

Но мать Чжао Бао настаивала на том, чтобы вернуть долг. Верностью, услугой, чем угодно.

Ровно, как говорила Мэйхуа: родитель готов пойти на любое деяние ради своего дитя.

Госпожа Чжао, раз так рвалась, получила свое задание.

Так сложилось, что в сердце Темнолесья, в доме семьи Лин освобождалось место. Женщина, однажды допустившая откровенность с Мэйхуа, позже отказалась давать показания о хозяевах. Жалость к безвинным — это одно, а верность господам Лин — другое. Чаши как-то уравновесились…

Она готова была чем-то помочь Мэйхуа. Но не «предательством» хозяев. Ниточка, единственная связь с этим местом, почти оборвалась.

В корпорацию Шулин ввести своего человека удалось. Брата Нин Чунтао, в прошлом — вышивальщицы с грузом семейного долга, в настоящем — директора по костюмам студии Бай Хэ.

Долг отца, господина Нин, перед «не теми людьми», был нами полностью закрыт. Еще с шанхайских денег: с прибыли от двух дорам, отданных Шанхайскому телевидению.

Молодой Нин, более не вынужденный скрываться, жаждал отплатить. Примерно, как мама Чжао Бао. Должность в Шулин он смог получить не высокую, но постепенно втирался в доверие, рос по карьерной лестнице. И собирал информацию. Тут и там.

Та женщина из дома Лин в этом году собиралась уходить на покой. Возраст. Кое-какая неучтенная прибавка к пенсии — и она согласилась рекомендовать на свое место «добрую знакомую».

Эта ворона не забыла, что нелюди из Темнолесья сделали с Мэйхуа и её мамой. Спешить в таком деле — самая большая глупость. Быть может, восстановление справедливости займет годы. Или даже десятилетия.

Ничего. Мы терпеливые. Расставим свои «камушки» на чужой доске. И будем медленно, осторожно перемещаться.

Как птичка клюет по зернышку, так и мы будем по шажочку продвигаться в этом деле.

Но кое с кем из семьи Лин я пересекусь уже совсем скоро.

В июне, на церемонии премии «Магнолия».

В специальной категории, введенной — как почти смешно шутили в прессе — специально под Мэй-Мэй. «Лучшему молодому актеру или актрисе».

Устроители официально заявили, что вдохновились призом Венецианского кинофестиваля, премией Марчелло Мастроянни (главное, чтобы они не заставили ведущего выговорить это со сцены). А кто в родном Срединном государстве поборется за статуэтку в новой категории, будет зависеть только от самих юных талантов.

К слову, сходные номинации есть и в других престижных мировых премиях. И даже целая премия «Молодой актер», что-то вроде детского Оскара.

Так что ничего особо удивительного в появлении номинации нет. Меньше путаницы будет в других категориях, вроде «Лучшего дебюта».

Это не единственное изменение в церемонии. Ряд организационных моментов поменяли. И сократили число судей: теперь в жюри не десять, а только пять экспертов.

Всего в свежеиспеченной категории предварительно номинировано пять актеров и актрис. В эту пятерку входим: я, Лин Сюли, Лу Сюин (моя «экранная сестра» по драконьей истории) и ещё два мальчика, имена которых ничего вам не скажут. Парней даже не рассматривают, как фаворитов, поэтому обойдемся без имен.

На сам кинофестиваль пригласят троих, это уже будет окончательный список. Собственно, в этом году новую категорию обкатывают, в дальнейшем возможны изменения.

В сети только и разговоров, что о «трех принцессах». Ворона и Сюин — принцессы с драконами, а звездочка Сюли — принцесса с личным русалом. Не спрашивайте, как так получилось. Я дораму с ней не смотрела. Как слышу сочетание «Лин Сюли — принцесса», дальше мне уже не интересно.

Далее, скорее всего, одну из нас (ворону или Сюин) подведут под сокращение. Две юных актрисы из одной дорамы — перебор. Это не я так решила, а аналитики. Независимые.

И останемся мы со звездочкой, потому как моя драконья сестра «уступает в выразительности» (конец цитаты).

Впрочем, людям свойственно заблуждаться.

И забывать: я вот забыла о кинопремии напрочь, потому как ушла с головой в «Систему». Название получше так и не придумалось, может, по ходу дела сообразим.

Ещё ворону (сценариста Бай Я, а я как бы довеском к маме шла) дергали на кастинг к «Поре опадающих цветов».

У нас история любви длиною в вечность! Герои должны соответствовать.

Творческая студия Бай Хэ на сей раз не ограничивалась кастингом в БФА. Оттуда взяли несколько студентов на незначительные роли. И «горстку» лучших выпускников хапнули в штат студии. Сияющий помощник режиссера Синь — только один из счастливчиков, но не единственный и неповторимый.

Преподавательская деятельность Яна Хоу окупалась. Он примечал таланты раньше конкурентов. Хотя не все его кандидаты в итоге выбирали белого журавля. Кого-то сманили студии крупнее и денежнее.

Как в свое время главную героиню «Биоников». Мы же звали к себе котеночка… Актрису Сяо Мао, она ещё «перехватила» прошлогоднюю «Магнолию» у Чжу Юэ. За это Юэ, главная героиня «Счастья на каблуках» вцепилась в волосы «жирной кошке».

Мы предложили котеночку контракт, но… другое агентство, крупное, раскрученное, тоже выдвинуло предложение. Сяо Мао выбрала не журавля (в небе).

Где ее сходу, не успели чернила на контракте высохнуть, заставили сесть на диету. Их интересовала актриса с национальной премией, но не с лишним весом. Хотя, как по мне, у котенка нормальная фигура. Не тощая, с объемами в нужных местах.

Для агентства из первой десятки — это безобразие, отклонение от стандартов и чуть ли не смертельный диагноз. Фу такими быть… Но котенок сама сделала выбор. Ей с ним жить.

Чего я её вспомнила? Так Сяо Мао пришла на пробы. На главную женскую роль.

И Чжу Юэ тоже. Хотя эта ворона была искренне убеждена, что более мы с этой гражданкой не пересечемся.

Разве что случайно. На каком-нибудь мероприятии или кинофестивале. Точно не на кастинге для сериала от Бай Хэ!

Они столкнулись при входе в Grand Hyatt, где нам не задорого и благодаря семейным связям сдали конференц-зал. Изначально мы собирались в офисе всё устроить, но… Не ожидали такого количества заявок на кастинг, пришлось импровизировать. Заодно с бабушкой пообщались: что ни делается, всё к лучшему.

Эта ворона задержалась: сперва записывала ролик для Баоку, заодно «выгуливая» кое-какие вещицы от очередного рекламодателя, затем позировала журналистам. Потому и узрела встречу актрис.

Котеночек в светлой блузке и джинсах пришла одна. За «куртизанкой» Чжу Юэ, затянутой в шелка, семенили аж три помощницы. Одна несла папку, другая имбирный чай в стакане из популярного заведения неподалеку, третья — брендовую сумку.

— Как убого, — окинула взглядом конкурентку яркая шелковая «бабочка». — А хотя… если на роль служанки? Тогда в самый раз.

— Приветствую старшую, — опустила взгляд Сяо Мао.

Я знала от верной Чу, что у котеночка после «Бионической жизни» не было крупных ролей. Избавляясь от «лишнего» веса и пухлых щечек, Сяо Мао потеряла, кажется, живость и очарование. Агентство куда-то запихивало девушку, но всё были роли второго плана.

Юэ же играла роковых красавиц, хоть и малость однотипных, зато неплохо оплачиваемых. Опять же, ряд выгодных рекламных контрактов.

Одна не забрала желанную статуэтку, но блистала с экранов. Другая, получив «Магнолию» и миг внезапного триумфа, канула в безвестности.

Два мира, написанных разными красками.

Одна — блеклая акварель. Другая — красочная живопись, масло, крупноформатный холст.

— Это будет даже интереснее, чем я предполагала, — поделилась мыслью эта ворона с мамочкой.

Тихонько: репортеры близко. Они бдят.

Ведь в холл Grand Hyatt вплыла ещё одна звездная претендентка.

— А ведь мы ни одну из них не приглашали, — так же, почти шепотом, отозвалась Мэйхуа. — Свяжусь с тетей, пусть усилят охрану.

— Думаешь, их придется разнимать? — удивилась я. — У нас же кастинг, а не смертельная битва.

Мамуля закашлялась.

— Вообще-то охрана — это чтобы папарацци в конференц-зал не просочились, — ответила Мэйхуа. — Но после твоих слов закрались сомнения…

Мамочка оказалась права: в зал действительно пытались просочиться репортеры. Кое-кто (без смены пола, девиц в «щенячьем отряде» тоже хватало) даже «косил» под начинающих актрис, топорно и нелепо. Позабыв, наверное, что в Grand Hyatt они пришли по журналистской аккредитации.

Сам кастинг — мероприятие закрытое. Если устроители сами не пожелают устроить шоу, а мы не желали. Но поохотиться за эффектными кадрами можно и в фойе. Выспросить мини-интервью с актрисой. Прощупать зыбкую почву слухов шоу-бизнеса.

Да мало ли задач у папарацци?

В свое время Киру Воронову чуть не занесло на журфак. Вовремя одумалась, а то тоже могла бы полжизни потратить, высматривая и вынюхивая отголоски чужих историй.

Знаю, что бывают честные и беспристрастные журналисты. Вот только принципиальность так себе монетизируется. Рейтинги, известность — их делают скандальные выпуски, а не тихая правда.

Личное воронье мнение: порядочные журналисты дождутся снаружи объявления результатов. Те же краснолицые нахалки, которых почти волоком приходится тащить охранникам (не представляю, чего им стоит удерживать покерфэйс в процессе выволакивания крикуний), вряд ли страдают от избытка профессиональной этики. И добропорядочности.

— Я тоже актриса, — извиваясь меж двух охранников с постными лицами, верещала такая «лазутчица». — Я на вас в суд подам! Знаю свои права, вы, твердолобые мужланы! Уберите от меня свои грязные руки!

И не стыдно? Наверняка дядечки моют руки, это же приличное место. Если и испачкались, то о такую же визгливую беспринципность.

— Актриса погорелого театра, — проводила эта ворона дамочку с луженой глоткой. — Нужно чаще устраивать открытые кастинги. Интересное!

Мамочка рассмеялась, эхом разлетелся под высоченными потолками перезвон колокольчиков.

— А как у нее подгорит, — прошептала я в сторону выхода. — Когда узнает подробности первого отсева…

На второй сотне поступивших заявок в Бай Хэ поняли: в индивидуальных прослушиваниях-самопрезентациях мы утонем. Это ещё и первый большой кастинг для режиссера Лю.

Для молодого режиссера, только выходящего из тени именитого наставника, это сложный опыт. Говорить: «Нет» — знаменитостям не так-то просто. Не всем, ясное дело. Кто-то рождается со стержнем внутренней уверенности. А кому-то приходится выковывать его в себе долгие годы.

Мэйхуа обещала взять на себя основную «грязную» работу. Отказ бесталанным и неподходящим. По праву сценариста и директора студии.

А эта ворона придумала первый отсев.

Хотя кому-то он покажется ребяческим, глупым. Всё-таки с актерской игрой отсев связан весьма опосредовано.

С другой стороны: эти навыки героинь заявлены в краткой предварительной версии сценария. Его открытой для соискательниц части.

Бескомпромиссный Ян Хоу установил «золотой стандарт» для съемок всех работ Бай Хэ: всё, что может быть снято реально, без дорисовки или дублеров, должно быть снято реально.

Так, делать трупы из живых людей следует понарошку, а, скажем, готовить суп нужно взаправду. Из настоящих продуктов, и чтобы съедобно получилось.

Чем меньше в картинке фальши, тем лучше.

Звучит для насквозь показной киноиндустрии, как издевка. Мы же продаем людям грёзы!

Коллекция статуэток и рейтинги работ щегла говорят, что этот противоречивый стандарт — работает. Люди верят ему, его подходу. Режиссер Лю намерен следовать золотому стандарту наставника.

И потому моя задумка получила одобрение.

А то нынче с этими несовпадающими звездными графиками на какие только ухищрения не идут! На зеленом фоне снимают отдельно с дублерами одну и ту же сцену, чтобы потом склеить, и затем ещё и к правильному фону «пришить».

А потом зрители удивляются, почему между героями не то, что химии нет, они даже прямо друг на друга не могут посмотреть. Всё косят куда-то в сторону взглядами. (Не куда-то, а на суфлера с подсказками).

В Бай Хэ так работать не станут. Лучше взять менее известных, но талантливых. Чем распиаренных, загнанных безостановочным конвейером съемок, где на дораму накладывается два ТВ-шоу, пять реклам, три концерта и обязательный фан-митинг, лошадей… В смысле, звезд.

В конференц-зале собралось более двух сотен красавиц. Некоторые — по приглашению от студии. Прочие — по своей воле или по воле агентств, в рамках открытого кастинга.

Каким бы скептичным ни было отношение «акул» шоу-бизнеса к крошке-студии Бай Хэ, не признать коммерческий успех всех наших работ деловые люди не могли.

Один успех — удача. Два успеха подряд — совпадение.

Три — уже статистика.

А про рекордные кассовые сборы «Небесной сети» в сфере киноделов (и причастных) не знает только ленивый. Даже боссы Чжу Юэ, с которыми у Бай Хэ в период съемок «Счастья на каблуках» были разногласия, отправили свою диву.

Но не Юэ здесь оказалась самой именитой.

— Уважаемая младшая, — поприветствовала меня Бао Лина, блестящая рыбка монгольских степей. — Матушка уважаемой младшей. Счастлива приветствовать вас!

Ее путунхуа все лучше и лучше, хоть порой и срывается в «раскатистость».

За спиной рыбоньки маячила ее настырная помощница. Лучше всего знакомая вороне по площадке у школьных ворот. Там ещё фигурировали: дождь, черные шляпки зонтов-гвоздей и распростертое в поклоне коутоу на мокром асфальте туловище.

Настырная — в хорошем смысле: там, где агентство с многомиллионными оборотами не справилось за несколько месяцев, эта девчонка парой минут позора вернула своей звезде сияние.

— Старшая, — вполне благосклонно кивнула я уже-не-мороженой рыбе. — Какими судьбами?

— Следую наставлениям, — с хитринкой ответила Бао. — Искать характерные роли.

— О, — сощурилась я.

Неужели не на главную роль претендует? Потому как если она здесь за ролью старшей из сестер, то вылетит рыба-треска из проекта — до его начала — с треском.

Дело даже не в её актерских данных. Она просто… слишком красивая для старшей княжны. Та — воплощение нежности, чистоты, очарования.

Бао Лина не подходит по типажу. Ничего личного.

Иногда яркая внешность может стать помехой. Минусом, а не преимуществом.

Разговор мы вели не на повышенных тонах. Помещение немаленькое, я б даже сказала — размашистое. Так что вряд ли кто-то разобрал нашу беседу.

Рыбонька, заняв кресло в первом ряду, тут же оказалась в перекрестье недобрых взглядов.

— Наверняка по знакомству пролезет, — уловили мои чутки ушки чей-то шепоток. — Сначала раскрутили скандал, а затем сами же его и уладили. Постановочной была вся эта слезливая история, точно тебе говорю.

Загибы человеческой фантазии поистине непредсказуемы. Ага, вот такие мы хитрые: сговорились «топить» друг дружку руками фанатов. Чтобы затем сыграть в примирение.

Тьфу на вас, выдумщики!

Но то, что два непримиримых фандома нынче перестали друг друга «колоть» в комментариях, факт.

Этот наш маневр с «убойным оружием» в клипе «Свобода» оценили крайне высоко.

«Убийственная часть» (она же killing part) — прием в современной музыке популярный. Это может быть: высокая нота, особое движение в танце, какая-то уникальная партия или даже «игра лицом». Что-то выдающееся, запоминающееся. Культовое, с вашего позволения.

Поворот головы красавицы Бао, игравшей на морин-хуур, в финале клипа, уже признан (и на материке, и в Гонконге) самой «убийственной из убийственных» частей этого года.

И сама искусная игра, и появление этой девы — именно в степном клипе — стали откровением, вишенкой на торте, изюминкой в кексе, последним штрихом для потрясающей картины.

И снова: действо на три минуты перечеркнуло несколько месяцев хейта и забвения.

— Как жаль, что госпожа Бао не подходит на главную роль, — наш молодой режиссер будто мысли вороны считал. — А на меньшее ее агентство едва ли даст согласие.

— Сперва — отсев, — напомнила мамочка, заняв свое место за длинным столом. — А затем сожаления.

Двери в конференц-зал закрылись. Участницы кастинга расселись. Просилось сравнение: экзотические птички на веточках. Пернатые разных «видов» и в разном «весе». Возможно, на одном древе их собрало ненастье? Или это последнее зеленое дерево в пустоши?

Птички взволнованы. Кто-то щебечет в предвкушении, другие сидят молча, нахохлившись. Третьи осуждающе стрекочут на соседок по «ветвям».

Но видно, что всем по нраву «жердочки». Ещё бы: обычно кастинги проводят в студиях. Пока руководство сидит в удобном помещении с кондиционером и напитками, соискатели маются в душных коридорах. Тревога ожидания, нервозность, многолюдное сборище.

Пока тебя не вызвали, ты успеешь: вспотеть, испереживаться, наслушаться всякого…

Это тоже тест. На выносливость и умение подстраиваться под обстоятельства. Не всё в шоу-бизнесе гламурно и изысканно.

Наш комфортный зал для кастинга таит в себе подвох.

Но девы об этом пока не догадываются.

Если только кто-то из наших не проболтался… за деньги или по знакомству.

— Спасибо всем, кто пришел на первый день кастинга «Поры опадающих цветов», — раздался голос моей замечательной. — Я, директор творческой студии Бай Хэ, приветствую вас. Сегодня мы планируем отобрать актрис на роли трех значимых героинь нашей дорамы. Это три сестры, три дочери великого князя.

«Стайка» одобрительно зашумела. Каждая из них пришла за успехом. Одна главная роль на всю «стаю» не делится. Три тоже, но это позволяет растянуть границы их чаяний.

— Сестры очень разные по характеру, — продолжила Мэйхуа. — Старшая княжна — чистая, нежная, праведная. Вторая сестра умна и красива, но её красота — это яд, ум — коварство. Младшая — тихая и робкая. Верит, что сумеет примирить всех в семье. Её скрытый талант — понимать язык птиц.

…Одной вороне всё никак не забыть парк птиц и то шоу, где пернатые летали над водою. Это требовало воплощения на экранах. А отдавать все таланты главной героине виделось расточительством.

Деве так-то жених-божество достанется. И слеза богини в миг рождения старшей княжны преодолеет грани миров, упадет на лоб крохи. После чего рядом с девочкой всё живое будет набираться сил: раненые выздоравливать быстрее, смятые травы выпрямляться, увядшие бутоны — распускаться вновь.

(Ещё эта слеза и будет заставлять демонов охотиться на княжну, но это уже сюжетные частности).

Эдакий противовес легендарным красавицам Поднебесной. При виде одной рыбы забывали, как плыть, и тонули в воде. Красота другой заставляла летящих птиц падать на землю. При виде третьей стыдливо вяли лепестки цветов. А четвертая вроде как сиянием Луну затмевала.

Перечисленных объединяет — разрушение.

Наша княжна — свет и созидание.

— У всех дочерей великого князя есть общий талант: к вышиванию, — подождала, пока актрисы «примерят» на себя характеры дев, и продолжила Мэйхуа. — За вышивкой они проводят вечера, разговаривают. Это важная составляющая, передающая их темперамент.

…А ещё двойной реверанс от этой вороны. Один для мамочки — её шелковые картины, они ведь прекрасны! Источник вдохновения для меня. Второй вы, как и ворона, запросто прочтете наизусть, я уверена.

'Три девицы под окном

Пряли поздно вечерком…'

Специфика локации и высокого происхождения меняет прялки и веретено на иглы, пяльцы и цветные шелковые нити.

— Внесите реквизит, — изменила тон мать моя госпожа директор. — У вас будет час на то, чтобы вышить узор. Любой, в сюжете или стиле мы вас не ограничиваем. Оценит ваши работы наш директор по костюмам, опытная вышивальщица, Нин Чунтао.

По «насестам» прошел гул. Умение вышивать значилось в списке требований. В первой же строке. Кто не обратил внимание, тот сам (сама) себе злобный буратино.

На самом деле, искусность «тестовой» работы не имеет значения. Главное, чтобы актриса могла держать иглу правильно.

И — немаловажно! — отношение к поставленным задачам.

Вам приказано вышивать — иглы в руки и стараемся. Сказано прыгать — прыгаем. Взбалмошные самодурки на съемочной площадке молодого режиссера нам ни разу не сдались.

«Зато красивая» в Бай Хэ не работает. Как и «мой богатый спонсор всё уладит». У нас жилы рвать нужно, и это не фигура речи.

— Я пришла не штопкой заниматься, — вздернула носик одна из популярных актрисочек. — Без меня эти глупости.

Цокот каблучков в сторону выхода.

— Вот-вот! Я рождена блистать, а не колоть пальцы в кровь.

Ещё одна птичка вспорхнула. Третья, четвертая…

Дамы, учитесь читать! Даже не мелким шрифтом, нормальными иероглифами мы прописали требуемый навык.

В общем, где-то треть состава «стайки» здесь и разлетелась.

Первый ряд, «по умолчанию» отданный самым известным, поредел вполовину.

— Ушедших в черный список, — тихо сказала моя добрейшая. — Независимо от рейтингов. В дальнейшем Бай Хэ с ними сотрудничать не станет.

Бао Лина, Чжу Юэ и Сяо Мао остались на своих местах.

Младшие сотрудники разнесли инструменты и шелк.

— Мы ждем от вас серьезного отношения к работе, — взял слово режиссер Лю. — Время пошло.

До завершения часа «дожило» около сотни «пташек». Некоторые попробовали что-то изобразить и только после этого «слились». Переоценили свою обучаемость? Не захотели позориться результатом?

Мироздание им судья. Ведь до второго этапа кастинга мы допустили всех, кто вышил хоть что-то.

Включая совсем юную деву, что весь шелк испятнала разводами крови с продырявленных пальцев. Изобразить она пыталась гнездо из веточек, и кровь вокруг нежно-розовых (условных из-за кривизны) яичек не смотрелась частью изображения.

— Я обязательно научусь, — клятвенно обещала она, сдавая работу. — Наверстаю. Не прогоняйте меня!

Это мы и называем — правильным отношением к работе. Не умеешь, но готова учиться? Дерзай.

Конечно, девушку никуда не прогнали.

Второй этап уже был стандартным: чтение отрывка сценария. Вжиться в роль, дать эмоции… Справились не все.

И тут не обошлось без сюрпризов.

Бао Лина, монголоидная красотка о блестящей чешуе, взяла себе отрывок второй сестры.

Сестры-змеи, коварной злодейки. Той, ненавидит главную героиню, плетет козни всю дорогу. Ей «в пару» у нас и харизматичный демон предусмотрен.

Финал, правда, их ждет… «Змея» отдаст жизнь за своего демона. А тот в моменте решит развоплотиться. Чую, что их гибель (целая стекольная фабрика там взорвется, расшвыряв осколки во все стороны) сценаристу Бай Я будут долго припоминать. Неласковым словом.

Проблема: роль «змеи» предполагает очень глубокую, насыщенную игру. Концентрат яда нужно умело маскировать изящной улыбкой. Погружаться — естественно — в глубокие воды ненависти и интриг.

А я прям не уверена, что рыбонька настолько далеко продвинулась в актерском мастерстве. Зато она умело обращается с иголкой: рыбий орнамент, символизирующий в степях Внутренней Монголии свободу, вышит был со знанием дела.

Мы обещали ей позвонить. И в этом обещании звучало: «Действительно позвоним, но не обещаем, что с добрыми вестями».

Чжу Юэ хотела быть главной. Сяо Мао пробовалась на роль третьей сестры.

Юэ, что органична смотрелась в роли куртизанки, а затем искрометно сыграла в «Счастье», до чистой и праведной княжны было, как до Луны.

— Спасибо за ваше время, — так и сказал режиссер Лю. — Мы с вами свяжемся.

На языке вежливости сие значило: «Вы нам не подходите».

— Вы должны дать мне эту роль, — с апломбом заявила шелковая «бабочка» Чжу Юэ. — У меня со студией Бай Хэ долгая история!

— Верно, — подала голос Чу Суцзу, впервые с начала кастинга. — Долгая.

Взгляд Чу-один направила на «котеночка» во втором ряду.

Та насупилась.

Честно, я до этого момента думала над тем, чтобы отдать роль второй (не первой!) сестры Чжу Юэ. При всех её недостатках, эта девушка умеет выкладываться. Мотивация? Личное дело каждого, что там ею движет.

Сорвалась на другой, когда пролетела с наградой? Бывает, нервы сдали. Некрасиво, но зацикливаться на единичном срыве не стоит.

Пока «бабочка» не открыла рот.

— Вы. Мне. Должны.

Произнесла она раздельно, каждое слово подчеркивая интонацией.

«С хера ли?» — вертелось на языке вороны.

— Не припоминаю задолженностей или отсрочек с выплатой гонорара, — ровно ответила Мэйхуа. — При нашем последнем сотрудничестве.

«Последнее» она выделила ничуть не хуже, чем ранее акцентировала «должны» Чжу Юэ.

— Выскочки! — неведомо кому (конкретно) бросила Юэ.

Ушелестело вдоль рядов многоцветье наряда.

А раньше я ей восхищалась…

— Люди, прикоснувшись к успеху, становятся жадными, — вздохнула мамочка. — Жаль.

Котеночек тоже расстроила.

Нет, ну как так⁈ Девушка, что с юности в дорамах (бионики не были её первым проектом, она, как выяснилось, ещё с первого курса снималась), знает всю «кухню». Та, что блестяще воплотила настолько человечного бионика, что всех «настоящих» людей затмила душевностью, состраданием и искренностью…

И тут что-то невнятное мямлила. Перегорела? Разнервничалась? Совсем её загнали с диетами в том агентстве?

Мы не нашлись с ответом.

«Котеночка» было жаль. Предложим ей какую-нибудь неважную роль, чтобы хоть как-то поддержать.

Если её агентство даст согласие, а сама Сяо Мао восстановит эмоциональное равновесие, роль можно и «углубить». Знаете, у нас так-то сценарист — ворона белая, добрая.

На роль третьей сестры взяли ту малявочку с «пятнистой» от израненных пальцев вышивкой. Почти безвестная (две небольших роли за спиной), но готовая выкладываться. Страсть к актерской игре, старание. И внешность вполне подходила.

А на главную роль самой последней «пробовали» актрису, знакомую мне по истории о призраках. Ей там обидно малая роль досталась, одной из неупокоенных душ. Ворону тронула надрывная игра девушки по фамилии Мин (в значении: «светлый, будущий»).

Мин пришла по приглашению от нашей студии (эта ворона лично настаивала на оном). Вышила актриса уток-мандаринок.

А когда читала свой отрывок, попросила эту вышивку.

— Мандаринки всегда парой, — с горько-сладкой нежностью проговорила Мин, прокалывая палец. — Одна улетает — вторая тоскует. Там, в вышине нефритовых небес, если заслышишь шум крыльев, знай — это я, твоя смертная мандаринка, думаю о тебе. Дышу тобой. И, пока шумят над облаками крылья, ты не одинок.

Алые пятнышки брызнувшей крови она, читая эти строки, дошила в яблоневый розово-красный цвет. В ветку старого дерева, склонившегося к воде.

Подняла глаза к потолку — а казалось, что к небу бескрайнему — и улыбнулась. В этой простой улыбке любви было больше, чем в самых громких признаниях.

В глазах Мин отразились лампы — или свет вышнего мира?

Мать моя и директор по костюмам, они же: сестра зимняя слива и сестра весенний персик — подошли полюбоваться утками. И бутонами, вышитыми на крови.

Режиссер Лю подался вперед.

— В протокол: Мин Лиюнь утверждена на роль старшей княжны.

Имя актрисы: «красивое облако». Имя с фамилией вместе: светлое красивое облако. Уже вижу его в титрах.

Будущий скандал о биллинге в титрах и несправедливом распределении ролей… Переживу. Да и «виновница» скандала сделает все возможное, чтобы смягчить гнев фанатов.

И все равно, в сети поднимется буря. Из которой эта ворона наглым образом улетит.

В Гонконг. На съемки «Системы».

Прежде, чем перейти к интересному, разжую-ка я остренький перчик. Для фанатов он весьма острая тема.

Биллинг. Не буллинг, не путаем.

Это про порядок имен в титрах. А ещё про расположение актеров на афишах и постерах. И низ-зя ущемить в праве налево чьего-то любимочку! Ведь каждый мужчина в киноиндустрии имеет право налево.

Заинтересовались? Окей, эта ворона раскроет тему. Но сперва всё же — титры. «Позишн биллинг».

Казалось бы: есть список фамилий. Мы располагаем актеров по важности их ролей. У кого больше сцен, тот и «папка» (или «мамочка»). Логично же?

Еж там плавал! Рыба-еж: это я к тому, как фанаты монголоидной рыбоньки Бао дружно отрастили иголки.

Система правил и условностей биллинга (азиатского, по крайней мере, впрочем, в западном тоже есть нюансы) гораздо шире и углубленней, чем банальный список фамилий.

И даже важность роли в проекте — не самое главное. Если, например, ведущий актер уступает в популярности актрисе, то его имя будет ниже, несмотря на преимущество в экранном времени. Это потому, что она — звезда, и её влияние привлечет больше зрителей.

Разобрались? Кто ярче сияет, тот выше. Однако не путаем: актера второстепенной роли не поставят в титрах над главным героем, это даже для Азии (какой я её знаю), борщ.

Шанхайский «лосунтан», что в дословном переводе: русский суп. Он в понимании азиатов русский, вы это держите в голове, когда будете пробовать. Потому что вместо свеклы там будут томаты, облачко сметаны в «борщ» не плюхнут, да и сам вкус будет другим.

Вернемся от борщей к скучному биллингу. Топ — главная роль или главная звезда, поняли? Удачно, если это персонаж «два в одном».

Для «Поры опадающих цветов» мужской каст подбирался не «по объявлению», а по знакомству. Так уж вышло: эта ворона в разных проектах успела поработать с довольно известными актерами, которые прям четко «заходили» в образы.

Помните историю с журавлями? Оттуда я «стырила» сразу двух мужчин. Небожителя сыграет «молодой и одаренный талантами» представитель благочестивой секты.

Парень не просто смазливая рожица. Там лет изучения и совершенствования искусства меча больше, чем всей вороны. В этой жизни. Да, немного «проседает» мимика, но небожители — они по жизни косят под статуи. Безмятежность, медитативная тишина ума, у-вэй (принцип «недеяния») и вот это вот всё.

Не подумайте: он не прям дерево-дерево, полено я звать в проект не стала бы. Глазами сверкать он умеет, работать дыханием тоже. Язык тела — на высшем уровне (сказываются боевые искусства). Но вот мимика и микромимика — чуть-чуть уступают.

Что важнее: парень реально машина. Он затащит все боевые сцены без дублеров. Танец меча — это его стихия. С красивыми замедленными движениями и величаво-отстраненным выражением лица.

Всё, как любят местные. И что подходит образу небожителя.

На роль демона (с ним ещё будет роман-трагедия у сестры-змеи) взяла, не долго думая, антигероя из той же журавлиной истории.

Эта ворона помнит добро. Актер подставил себя под удар на пресс-конференции в честь завершения съемок дорамы «Белые журавли возвращаются». Тогда мой непрофессионализм был жаркой темой. Папарацци кипятком и пузыриками исходили, лишь бы гадость про Мэй-Мэй выспросить.

А мужчина под «фейерверком» из вспышек, на всю страну объявил о своей ошибке в нашей общей сцене с боевкой. Он себя обвинил в непрофессионализме. Это по местным меркам — удар по репутации, причем саморучно нанесенный.

Уважаемый поступок в глазах вороны.

Спорный для очень и очень многих. Мужику долго припоминали этот момент. И выбор ролей для него как-то сузился.

Я считаю вороньим долгом исправить ситуацию. Показать доверие к актеру, взяв на роль, что идеально ему подходит. Вот у него как раз с мимикой всё шикарно. Харизма — зашкаливает. А что ростом вымахал, что та шпала — так у всех свои особенности.

Тем более, он же демона сыграет. Будет отличаться не только гримом, но и ростом.

Ещё пару персонажей из будущих титров «взяты» из истории о призраках.

Где же Жуй, спросите вы? И где наша «вторая скрипка» из мужских персонажей, Хэ (который Кайл Ли в «Скайнете»)?

В Гонконге, разумеется! Где и Кевин, и братик Ли Чжун, и даже Элис.

И вот там — в «Системе» — мы с вами вступим в «плэйсмент». Это такая субстанция… Простите. Это расположение на постере: где расположено имя актера относительно его изображения.

Считается, что наиболее сильный вид биллинга здесь — имя «под лицом». Даже не будучи первым в списке, актер (в нашем случае — Кевин Лю, суперстар) может быть «центровым». В смысле, получить центральное расположение (и, как вариант, более высокое относительно прочих имен) своего имени.

Так подчеркивается важность, статусность актера. И его коммерческая ценность, не без того.

Сюда же можно отнести размер и выделение шрифта. Шрифт — это визуальный крик о значимости. Плоские шуточки о том, у кого больше, тут уместны. Чей шрифт жирнее, того стараются выделить.

Если же на постере не все актеры вместе собраны и сфотографированы, а проделана «склейка», где кто больше, кто меньше, то фанаты с линеечкой всё вымерят. Чье личико больше?

Размер имеет значение!

За миллиметраж в расположении (и размере) имен актеров их представители (юристы, агенты) могут часами спорить до хрипоты. А фанаты — поднимать натуральные «восстания», вплоть до угроз — не смотреть всем фандомом проект, где «задвинули» не туда имя их кумира.

Никому из актеров «Системы», к счастью, не жжет и не припекает, где его поставят. И фанаты у нас мирные.

Жуй в целом спокойный у нас: ему бы роль покруче, это да. А имя? Сами там решайте, куда втиснуть.

Вороне, как нетрудно догадаться, с высокой башни Международного финансового центра плевать на эти выше-ниже, левее-правее.

Хэ по жизни не избалован внимаем: как зрителей, так и киностудий. А после скандала с дракой ему и вовсе фиолетово — где. Главное, чтоб было!

Таким образом, в «Системе», мы не Кевину угождаем. Он, как вы могли понять, честолюбив, но не «упорот». Мы делаем реверанс в сторону поклонников суперзвезды. И немножко чешем «пузики» (или ЧСВ?) его агентству.

Им приятно, а нам не стоит вообще ничего.

А теперь мы добрались до сладкого! До актерского (не только мужского, простите за легкую дезинформацию) права налево.

Но зайду я издалека.

Инь и Ян. Левая сторона ассоциируется здесь с началом Ян. Правая — с «подчиненным» началом Инь.

Левое почетно, правое прениже. (Очередной ченъюй, если что).

Если вы почетный гость, за столом вам выделят место по левую руку от хозяина.

Далее: письменность. Раньше писали сверху вниз, а сами вертикальные строки читали справа налево.

В начале двадцатого века — то есть, сравнительно недавно, если вдуматься — начался переход к горизонтальному письму. Ведь свитки уже не нужно разворачивать, а какие-либо формулы (или слова на языках «западных варваров») сверху-вниз писать неудобно.

И только в одна тысяча девятьсот пятьдесят пятом правительство учредило стандарт для печатных книг и газет. Строго горизонтально, слева направо с той поры печатается текст.

Даже в наши дни можно найти эксклюзивные издания, напечатанные на старый лад. Но это обычно малые тиражи, для поклонников конкретного произведения.

И тут мы возвращаемся к биллингу. В культурах с чтением слева направо левая сторона постера негласно является приоритетной стороной. Ведь взгляд зрителя начинает движение именно оттуда.

Кто левее расположен, того — подсознательно — воспримут, как ведущего актера.

Но у нас и так в традициях левее — почетнее!

Если вдруг вас не убедили традиционные «примочки», и влияние направления письма, то вот вам данные исследований.

Отслеживание движения глаз проводили в ряде стран. И коммерческие это были исследования, и научные. Яркий пример этого года: Мичиганский университет в Мэйго, где изучали айтрекинг именно на американских и китайских студентах.

Специальные камеры фиксировали направления их взглядов с точностью до миллисекунд. В ходе исследований обнаружилось, что западные участники глядят на центральный объект, задерживая взгляд на нем надолго.

Студенты из Китая тратили значительно больше времени на осмотр (сканирование?) фона и окружения. Так они оценивали контекст сцены.

Так появились понятия «аналитического» (Запад) и «холистического» (Восток) зрительского восприятия. Мы буквально смотрим на мир по-разному.

Оттого и непривычно многим зарубежным зрителям построение сцен в дорамах: гармония кадра, высокая смысловая плотность, считывание общей истории по различным деталям, и уже в это всё «вписываются» герои.

Кто-то быстро ловит визуальный «перегруз», а кто-то млеет от восторга при виде всей этой детализации, от кропотливо выстроенных кадров.

Хотя, конечно, тут не стоит сбрасывать со счетов индивидуальные особенности восприятия. И мышления. Все люди разные! И это прекрасно.

Я сейчас прям очень-очень сильно упрощаю, неохота два часа вещать на эту тему. Кто захочет, сам поищет про эксперимент Нисбетта и Чуа.

Важно то, что в айтрекинге с текстовыми блоками и те, и те «прилипали» к верхнему левому углу, и уже оттуда двигались дальше. Про Z-паттерны и F-паттерны сами почитаете, это для нашей темы не критично.

Что критично — это «золотой» верхний левый угол. В Поднебесной это место — а я в теме, потому как участвовала в обсуждении дизайна сайта для Бай-Ин — премиальная зона. Левое превыше правого: логотип бренда, размещенный в этой зоне, «считывается», как главенствующий.

И это же правило работает с постерами к фильмам и дорамам.

Кто левее — тот главнее.

А китайцы в этом плане довольно придирчивы. Для них (я сейчас о ярых фанатах) биллинг — это публичный ярлык.

Третья строка в титрах для Бао Лина — это «понижение статуса» звездной актрисы, сделанное творческой студией Бай Хэ на глазах у всей индустрии и зрителей.

Это сигнал о спаде в карьере. Принижение «стоимости» актрисы.

Я для того расписала так много букв, чтобы вы поняли: для поклонников рыбоньки (а именно она получила роль второй сестры в «Поре опадающих цветов») роль второго плана и третья строка в титрах — это как гром среди ясного неба.

Их звезда, которую они привыкли видеть только на первых ролях (и в самом верху титров), вдруг «скатилась». Шаблон треснул, порвался в клочья, когда Бао Лина выступила с заявлением, что именно на роль второй сестры претендовала с самого начала.

Для нее это вызов, совершенно новый опыт. Она просит зрителей поддержать её стремление — расти и меняться.

«В смысле — расти? Это же роль второго плана, где тут рост?» — недоумевали фанаты.

И их тоже можно понять. Людям, в большинстве своем, вообще сложно ломать стереотипы, привычки и шаблоны. А тут ещё и фанаты — особое мышление, там на почве поклонения их кумиру, как мне кажется, немножко заезжают шарики за ролики.

О нерушимом ещё хотелось бы рассказать.

Дело в том, что мы не прямиком из столицы улетели в Гонконг. Сперва на юго-запад страны метнулись. Птичкой, в смысле, самолетом. За вышивками.

Июнь 2005, Куньмин, провинция Юньнань, КНР

В «Поре опадающих цветов» все три сестры вышивают. Изящное занятие для добродетельных дев, почему бы и не да? Обязательно в кадрах появление и самих вышивок. И они не должны быть исполнены, как то криво-косенькое гнездо «третьей сестры».

Да-да, мы используем чужие работы для дорамы. Это никак не конфликтует с принципами Яна Хоу (режиссер Лю — его ученик). Девушки будут по-настоящему вышивать. Но не заставлять же их делать все вышивки, которые появятся в эпизодах? Это как бы уже за гранью.

И у нас есть знакомство с директором школы вышивальщиц в деревне Байша, это провинция Юньнань. Вышивки этой школы продаются, значит, мы вполне можем договориться о покупке выдающихся работ. И использовании их в дораме. С соблюдением всех юридических условий.

Вообще, можно было заслать только нашу директора по костюмам. Нин Чунтао работала вышивальщицей, отлично знакома «с кухней».

Но нам хотелось совместить полезное с приятным. Семейная поездка!

Год ведь такой суматошный выпал. Мы почти не выбирались всей семьей в интересные места. Я батю родного нормально не видела, потому что у всех нас графики не совпадали!

И потому мы решили до Гонконга провести день-два в Куньмине. Ранее мы уже любовались там цветением жакаранды. А перед тем — рисовыми террасами и желтыми рапсовыми полями. Но так и не посетили каменный лес Шилинь (где «ши» — камень или скала, а «лин», как вы давно уже знаете, лес). Здесь «лин» смягчают говором, и получается «шилинь».

Каменный лес — место силы тишайшего каменного воина. Можем ли мы игнорировать данную локацию?

Решительно заявляю: нет!

Так что мамочка с утра провела встречу по поводу шелковых картин, весьма успешно. Было бы странно, если бы нас отшили: всё же сценарий не вчера написан, и предварительные договоренности (даже с набросками по мотивам истории) достигнуты.

Но взаимную вежливость и общение это не отменяет.

Госпожа директор творческой студии выказала уважение госпоже директору школы вышивания, встретившись с ней лично.

Как за несколько лет до этого директор школы выказывала вежливость неизвестной, но умелой и талантливой вышивальщице, лично договариваясь о продаже работ последней.

Круговорот улыбок и рукопожатий в природе Поднебесной.

Потом мы всей семьей отправились в объект Всемирного природного наследия. В каменный лес.

На парковке шумновато: место туристическое, проходное. Очередь к кассе, очередь к турникетам. Билеты: сто тридцать юаней для взрослых, за полцены для меня, как дитю старше шести, но младше восемнадцати, бесплатно для братишки.

Внутри же шум рассеялся, затерялся среди высоченных темно-серых каменных столбов.

Голоса ещё звучали, как щебет птиц, тут и там, на входе в локацию, что формировалась на протяжении сотен миллионов лет, начиная с самого дна. Дна доисторического мелководного моря.

Тектонические движения подняли сушу, эрозия миллионы лет подтачивала, выветривала и вымывала мягкие известковые породы. Чтобы в итоге каменный лес предстал перед нами таким: множество остроконечных пиков и весомая, но не давящая тишина.

Огромный лабиринт, где не стоит сходить с тропы. «Деревья» в этом лесу не одинаковы, но заблудиться в них — как два пальца о каменный столб.

Кроме центральной тропы (для туристов), есть и менее заметные тропки.

— Мама, папа, — зовет восторженный Хан. — Камень теплый!

Малой, вот же непоседа, ухитрился сбежать от родителей (но не от охраны: Шу зорко бдит). Трогает каменюку, запрокинув головушку.

Следую примеру, ведь дух авантюризма с поиском дороги приключений у нас часть семейного анамнеза. Главное, чтобы потом никому из семьи Ли не прострелили колено… Кто понял, тот понял.

Камень шершавый и действительно теплый. Впитал летний зной, не иначе.

— Эти деревья — живые, — серьезно заявляет братишка. — Не как деревья у нашего дома. Не как в лесу. Они по-другому живые.

Даже скептик, проживающий вторую жизнь, вздрагивает. Что-то есть в этой детской открытости — всему огромному и чудесному миру.

— Конечно, они живые, — решительно кивает Ли Танзин. — В них застыло само время. Каждая трещинка, впадинка, выступ — следы воды и ветра. Солнце греет эти камни множество весен. Люди, звери и птицы касались этих камней. Камень хранит их тепло.

За что отдельный респект нашим с Ханом родителям — они с нами не сюсюкаются. Говорят, как со взрослыми, с равными. Если мы чего-то не «догоняем» (брат ввиду возраста, а я из-за стартовой разницы в культурах), доходчиво объясняют.

Не уходят в дебри научных процессов, а внятно для нас растолковывают.

Предки — лучшие!

— Живые, — согласилась и мамочка, творческая личность. — У них просто другая скорость жизни. Не такая, как у обычных деревьев.

Малыш Хан закивал, ему мамино определение явно больше понравилось.

— Трещины — это как черточки, — заявил мой умненький брат, зачем-то нюхая подножье скалы. — Пахнет пылью. Разогретой пылью.

Любопытство заразительно: эта ворона тоже уткнулась носом в ближайшую каменюку. Пахло, скорее, древностью.

— Следуя логике брата Хана, — я тоже нацепила лицо «великого мудреца». — Следы эрозии похожи на черты в иероглифах. Скалы уносятся ввысь, подобно вытянутым древним табличкам. Из костей и панцирей, или даже из камня. Тогда собрание табличек — весь лес — это книга времени.

— Где каждая скала — это страница истории, — просиял тишайший каменный воин. — Дорогая, каких особенных детей ты мне подарила! Спасибо, женушка.

— Это наши общие дети, — легко засмеялась Мэйхуа. — Твоя заслуга тоже есть. Ладно-ладно, идем дальше. У нас всего один день, нужно увидеть как можно больше.

Дальше был чистый восторг. Шилинь, как и положено эпичным локациям, разбит на восемь зон. Мы обошли почти все.

Высоченные каменные стелы, что теснятся впритык друг к дружке — Большой каменный лес.

Редкие невысокие глыбы, разбросанные, как Мирозданию левая пятка велела. Между каменюками зеленые поляны и бамбуковые заросли. Ещё цветущие деревья жасмина. Малый каменный лес.

Высокие скалы из темного камня, минимум выживших… В смысле, редкая птица-турист досюда долетает. Каменный лес «Найгу».

Пещера Чжиюн — в неё мы не полезли. Только галочку мысленно поставили, что да, были рядом. Сказано, что внутри такие же скалы, как на поверхности, но не на поверхности.

Длинное озеро: очень тихое место. Длинная полоса воды меж скал. Безветрие, безмолвие… Безвременье.

Озеро Луны — водоем в форме полумесяца. Я бы хотела побывать здесь ночью, причем в новолуние. Должно быть невероятно атмосферно.

Водопад на Жемчужной реке — его высота восемьдесят восемь метров. Двойная восьмерка — счастливая комбинация. До водопада пришлось проехаться на отдельном автобусе, а затем ещё и топать.

Батя у нас снова заделался «ездовым», теперь для братишки. Часть пути к самому водопаду проделали по канатке, все же ноги не казенные, сотни ступеней преодолевать.

Это всё не ради комбинации «процветания». А для воспоминаний: мы тоже ведем свою книгу памяти, заполняем странички истории иероглифами и счастливыми моментами.

Будто где-то на стыке стихий (вода, воздух и земля, как основа всего здесь) нас услышали. Над гулким водопадом поднялась яркая радуга. Хан заливисто смеялся, ладошками пытаясь ухватиться за разноцветный «хвост».

В пещеру Цифэн мы тоже не пошли. В ней протекает подземная река, и осенью, если верить местным, над рекой часто формируются вихри. Явление пока не получило объяснения.

Конечно же, отдельные впечатляющие пики. В разных зонах локации.

Гора в форме меча. Сдвоенные вершины, будто бы мама с ребенком. Каменная черепаха.

В одной глыбе братик увидел дракона. Не знаю, как: я ничего похожего не разглядела. Будем считать, что незамутненному взгляду виднее.

Ещё мы увидели слоника. Тут прям не нужно было подключать фантазию, он даже натуралистичнее, чем холм Слоновий хобот у реки Ли близ Гуйлиня. (Мы там снимали часть «Я помогу тебе взлететь», а ещё, для западного зрителя, пейзажи Гуйлиня — это планета Кашиик).

И, конечно, знаменитая в Срединном государстве скала Ашима. Экранизированная.

— Девушка! — запрыгал малыш Хан.

По берегу озера шла прелестница в одежде народа И. В высоком головном уборе с жемчужинами и с вышитыми «крыльями».

Силуэт отражался в воде, на фоне перевернутого леса.

А над всем этим высился каменный облик девы в похожем головном уборе, как будто с бамбуковой торбой за спиной. И с поднятой рукой, придерживающей ремешок.

Близился вечер, закат вызолотил фигуру. Придал ей особой величавости.

Легенда про Ашиму грустная. Девушку народа И похитил богатый злодей. Её возлюбленный отправился спасать невесту, но дева не дожила до спасения. Небеса увидели её несгибаемую стойкость и превратили девушку в скалу.

Иногда нам попадались другие туристы. Разные: кто-то с одухотворенным видом, кто-то, наоборот, будто весом всех этих камней придавленный.

Батя сиял: вот кому благостно в окружении величественных скал. Нес сына, как пушинку, на руках. Малыш Хан от обилия впечатлений задрых без задних ног вскоре после водопада.

Да все мы превосходно провели этот день в Шилине. Кусочек покоя, семейного счастья и гармонии в безудержной суматохе дел…

Жаль, что пролетел он так быстро. Мы вновь разделялись: Ли Танзин отправился покорять пустыню Му-ус, а Мэйхуа с отроками и охраной — в Гонконг.

На съемки!

Ночью этой вороне не спалось. Казалось бы: столько километров нахожено, должна упасть, где стояла.

Ан-нет.

Образ стойкой девушки-скалы Ашимы стоял перед глазами.

— Мамочка? — позвала я родительницу.

Она как раз вставала. Наверное, чтобы попить.

— Да, милая?

— Я думаю про Чжу Юэ, — признание звучало, как камень, упавший с сердца. — Она, конечно, перегнула, причем аж два раза. Но мне её жалко. Когда наше «Счастье» перешло в режим ожидания, она проявила настойчивость. Не позволила агентству отказаться от дорамы. У нее есть недостатки, но есть и стойкость. Может, дадим ей еще один шанс?

— Самый милостивый человечек, — потрепала она мои волосы. — Госпожа Чжу показала не только дурной нрав, но и низкую стрессоустойчивость. На глазах у других. Дать второй шанс? Как ты себе это представляешь? Убрать кого-то из утвержденных актрис? Нас не поймут.

В таком раскладе я и сама себя не пойму. Обижать девушек, уже вовсю готовящихся к съемкам, ради другой актрисы?

Не-не-не!

— Я могла бы написать для нее персонажа, — выложила, как на духу. — Мы уже это делали. В «Небесной сети» так появилась Мэй. В «Системе» может образоваться ещё одна спутница главного героя. Может быть, даже романтический интерес. Это будет не главная роль, но весомая.

Делиться с кем-либо главной женской ролью в первом сценарии, написанным под себя? Извините, эта ворона все-таки слишком эгоистична.

Но прописать важного персонажа, а не картонку с функцией: стать призом герою за очередной маленький подвиг или поработать мотиватором, я могу. Умею, практикую.

Возможностям развития отношений (как в плюс, так и в минус) с персонажами в игре (а игре — быть, это уже решенный Цзинем и его командой вопрос) обязательно будут.

Это будет не только романтика, но и дружба-неприязнь. Всякую «толерастию» я пускать в сюжет вообще не планирую, поэтому варианты однополой взаимной симпатии не рассматриваем.

Сама по себе, уточню на всякий, отношусь к этим товарищам ровно. Важно не с кем ты под сенью ночи, а какой ты человек при свете дня. Но нести что-то эдакое в мир, учить подобному младшего брата? Не для меня.

Вернемся к спутникам. Один поступок героя может вызвать совершенно разные реакции у его спутников. Кто-то одобрит, кто-то осудит. Всё, как в жизни.

Нельзя угодить всем одновременно.

Будут и альтернативные концовки, следующие из выбора героя в ключевых (и не только) событийных «узлах». Я в этом плане отталкивалась от первой части «Драгон Эйдж». Углубить и расширить — и будет радость всем геймерам, любителям жанра.

По нынешним временам игроки не избалованы подобным. Должно не просто зайти, а залететь! Впрочем, рано загадывать.

Так вот, о романтических интересах: у героя игры будет выбор. В сериале выбор ляжет на плечи сценариста.

А кто у нас сценарист?

Всё правильно, эта ворона.

— Расширение состава и добавление новой романтической линии, — задумчиво проговорила Мэйхуа. — Нужно больше времени, чтобы раскрыть ещё одного персонажа. Вряд ли мы уложимся в рамки мини-сериала.

— Значит, будет не мини, а полноценная дорама, — я пожала плечами. — Аппетит приходит во время еды. Мамочка, мы потянем счет за «ужин»! Наш «Скайнет» в прокате хорош, как и на первой неделе. Мы выйдем на окупаемость еще до начала материкового проката. Я уже и на второй сезон наброски по сценарию начала делать.

Это не только по кассам прогноз. Мерч разошелся лучше, чем в самых оптимистичных прогнозах загадывали. Цент к центу, юань к юаню — и отобьем вложения.

А там и на чистую прибыль выйдем. Чтобы снова вложиться… Ничего не поделаешь.

Таков путь.

Да, Мироздание?

— Кто я такая, чтобы спорить с талантливой доченькой? — улыбнулась моя замечательная.

На каменный лес посмотрели, камень с души скинули.

Вот теперь — в Гонконг, в вихри съемок.

Июнь 2005, Гонконг, КНР

Предложение для Чжу Юэ отправилось раньше, чем мы вылетели в Гонконг. Нет, мать моя не прониклась идеей всепрощения. Просто к съемкам уже все готово. Даже Кевин выделил окно в расписании, а это только звучит просто. На деле — тот ещё геморрой для многих занятых людей.

И многие печали для всех, кто жаждал поработать с суперзвездой этим летом. На Жуя, к слову, тоже многие охотились. У парня так-то пик карьеры нарисовался.

Это и заслуга их с Кевином дуэта.

Нарасхват наши киборги, но у Бай Хэ на них свои планы.

Изменения в этих планах необходимо в темпе вальса провернуть. Увеличение длительности сериала и процесс съемок растянет. И сценарий кто-то (да кто бы это мог быть⁈) должен переписать.

Не просто вписать «плюс один» к персонажам. Там индивидуальных моментов: «предыстория» спутников главного героя и врезки флэшбеков (в игре это будет в виде кат-сцен).

А дальше всё построено на взаимодействии. Учесть нужно массу вариантов, чуть ли не каждый диалог перекроить.

То есть, мой душевный порыв — дать шанс Чжу Юэ — заставляет меня же потратить десятки попочасов, немало думательного ресурса и нервов. Перекроить весь сценарий, вшить в него новый слой, а затем на живую нитку всё сметать.

Так, чтобы история не утратила цельности.

Нужно и Цзиню дать знать, что в разрабатываемую игру нужно вводить ещё одного персонажа. Это снова попочасы, но уже у сотрудников «Платины» (Байцзинь).

Да, пожалуй, так и буду дальше называть дядюшкину фирму. Платина — дорого… в смысле, коротко и понятно.

Душевный порыв возник у одной меня, а страдать от последствий теперь куче народа предстоит.

Воистину: ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

Это я даже не вспоминаю про увеличение затрат. Денежки приходят и уходят, а люди, на которых можно положиться, уходить не должны. Для этого их работа должна быть в удовольствие, а не через не могу, капельницы и обмороки от недосыпа.

Мы расширяем формат, значит, нужно существенно больше запланированного материала отснять. Отрисовать. Озвучить: на кантонском и на путунхуа.

Инглиш тоже желательно сделать, но это не первостепенная задача. Сериал — не фильм, который можно отправить на запад, и даже всерьез надеяться на прокат.

Эра дорам в мире за пределами Азии ещё не настала. Ладно, не о том думаю.

Необходимо в сжатые сроки так много успеть… Порадовалась целому одному выходному за год? Теперь отрабатываем. В темпе вальса строчим черновую версию сценария.

Потому что её обязательно показать режиссеру — до начала съемок, и даже до утверждения актерского состава. И сориентировать всех участников процесса, что в этот раз Бай Хэ снимает дораму в исконно-азиатском стиле. То есть, с кучей переделок в последний момент.

Ничего из этого зритель увидеть и понять не должен. Для них всё — легко и изящно. Магия кино!

А сколько пота, слез и не всегда ненастоящей крови пролито за кадром — забудем. Один добросердечный порыв этой вороны кратно увеличит нагрузку на многих людей.

Забавно будет, если актриса откажется.

А у меня уже кус измененного сценария начал вырисовываться…

Ответ от агентства Юэ пришел, когда мы приземлились в Гонконге.

Их де заинтересовал потенциал проекта, но они намерены внести коррективы в «Пункт об указании имени» (биллинг-блок). И, само собой, хотят переговоров о гонораре.

Жадность порождает бедность. Как-то так, но очень вежливо и витиевато ответила им мать моя директор.

И уточнила: чье имя они хотели бы подвинуть? Кевина Лю? Жуй Синя? Ей и так предложили строку выше Элис и брата Ли Чжуна!

Каст на второстепенные роли у нас убойный, конечно. Хрен втиснешься, а если настаивать, можно такую «ответку» от фанатов дуэта киборгов поймать, что мало не покажется.

Мэйхуа ещё и уточнила ласковым голосом, что предложение действует ровно один день. И сделано исключительно из доброго отношения к актрисе.

В этот момент, лицезря её искристую улыбку, ворона осознала одну простую вещь. Если Чжу Юэ откажется, а нам всем уже понравится введенный персонаж, мы просто можем объявить о «быстром» кастинге на одну конкретную позицию.

И выбирать на свой вкус.

Мы больше не те малозначимые, неизвестные «песчинки» в океане шоу-бизнеса! Бай Хэ стал узнаваемым именем. Да, до тех же Азии-Фильм или киностудии Хэндянь нам ещё крутить и крутить (киноленты), но стартовое имя уже заработано.

Вон, сколько девушек явились на кастинг к «Поре опадающих цветов»! А ведь мы не скрывали, что снимать ту дораму будет второй состав.

Здесь, в Гонконге, в «тайном» проекте Бай Хэ, с режиссером Яном и оператором Бу, на открытый слот девы слетятся, что мотыльки на свет. Не топовые звезды из «Списка», полагаю. Те в основном «расписаны» на месяцы вперед.

Но выбор определенно появится.

Так что вместо увеселений или отдыха я закрылась от всего мира с ноутбуком. Понимающая моя отослала всех, сославшись на акклиматизацию младшенького.

Хан не любит перелеты, и после них обычно немного капризничает. Поэтому мама периодически оставляет сына дома, под присмотром мужа и домашних. Но в этот раз мы сюда надолго, а батя умотал в свою пустыню.

Была: пустыня Му-ус, станет — зеленая долина Ли. Нет, это я перегнула: батя не член правящей партии, чтобы его именем что-то официально называли. Негласно? Таковое возможно.

Никто не беспокоил эту ворону. Только появлялись рядом (материализовались по мысленному запросу) напитки и еда.

Мать моя богиня! Или, по меньшей мере, фея.

На утро следующего дня назначены: церемония начала съемок и… продолжение партии в вэйци с Кевином Лю.

Мы же обещали возобновить игру? Обещания нужно выполнять!

В лапшичной старинного приятеля нашей суперзвезды, где подают вкуснейшую лапшу с креветочными вонтонами, нас ждали.

Тут довольно разномастная мебель. Как с миру по нитке (табуретке) собирали. Ради партии в вэйци откуда-то притащили большой квадратный стол. Не помню такого в прошлый визит.

Сам повар при виде камер испарился. С его-то габаритами это исчезновение не объяснить иначе, как магией. Помощника оставил в зале — отдуваться, изображая бурную деятельность.

Посетителей, кроме урезанного формата съемочной группы, не пускали. Главные действующие лица: эта ворона и Кевин. В прямом эфире, из Гонконга!

Встречайте, любите и восторгайтесь.

— Сегодня мы закончим эту партию, — улыбаюсь зрителям. — Лучше поздно, чем никогда, верно?

Тянет зевать, потому что кто-то умный решил вычерпать по полной ресурсы юного организма. Спала от сила часа три.

Но мы все помним концепцию, заданную в партии на пожарище? Свежа, как утренняя роса.

Не зря же я в то же красное ханьфу влезла, и весь тот образ повторила?

Улыбаюсь.

Представляю заведение, не называя адреса. Его обещаю озвучить в конце стрима. Мы вроде как ненадолго здесь, но даже так: могут набежать поклонники киборга-убийцы.

— Мы обещали, что вернемся и доиграем, когда гнус призовут к ответу, — поддерживает строгий Кевин Лю. — Не всю мерзость достали, кое-кто смог вывернуться. Остаться чистеньким и уйти на дно. Если ты там жив ещё, знай: Земля круглая, подкатишься.

На самом деле, сказал он иначе. Там было про неподвижные горы и текучие реки. В смысле: мир тесен, и мы обязательно ещё встретимся при других обстоятельствах.

— Ход, — напомнила я. — И пару слов для наших зрителей, почему мы играем именно сегодня.

— Ха! — ставит камень на перекрестье линий мой напарник по стриму. — Потому что студия Бай Хэ скоро подарит миру ещё один убойный хит! На этот раз — в формате сериала. Разве это не лучшая новость для всех дорамозависимых? Не могу раскрывать содержание. Хотя как же меня разрывает от предвкушения! Я тысячи сценариев читал. Может бы, счет идет на сотни тысяч, не знаю. Но это второй раз, когда после ознакомления со сценарием Кевин Лю готов бросить всё и сниматься в проекте за миску риса. Первый был, когда мне представили сценарий «Небесной сети».

Он мне яростно подмигнул. Лифт, кофе, похищение и зуб.

Я помню, дядя Терминатор!

— Кто-то непременно подумает, что студия Бай Хэ мало платит актерам, — закрываю своим камнем участок для черных. — А нас и без того критикуют за распределение ролей.

Второстепенная роль рыбоньки — лишь одна сторона медали.

Наших киборгов, как считает интернет-сообщество в Гонконге, «понизили» и «задвинули» на вторые роли.

Потому что на этот раз главным героем у нас будет… Хэ Тяньмин. Главный герой — не самый успешный человек. Его увольняют с работы накануне начала событий.

Он должен вызывать в сотнях тысяч простых работяг отклик: «Эй, гляньте, тот парень — совсем, как я. Мне тоже часто не везло, хотя я старался всё делать правильно».

В истории Хэ Тяньмина уже есть точно такой же эпизод. Да, его уволили не из офиса, а «списали», скинули со звездного небосклона кинематографа. Автосервис после света софитов — никто не посмеет назвать удачным обменом.

И эта деталь не просто даст актеру лучше выразить характер персонажа. Хэ проживет эту неудачу вместе с героем. Преодолеет её: в рамках дорамы толчок даст Система, а в жизни помогли режиссер Ян и Бай Хэ, дав главную роль в Биониках.

Детали из биографии Хэ: драка, падение, забвение — в открытом доступе. Зрители, узнав, что актер прошел через кризис в реальной жизни, начнут глубже сопереживать герою.

Слабость главного героя в начале сезона — это «почва» для глубоких изменений и явного, видимого даже слепцу, прогресса персонажа уже к финалу первой «арки». Хэ очень сильно изменится: от клерка-неудачника до… Без спойлеров!

Но последнее относится только к вороне. Не к суперзвезде, чей ход мы ждем всем стримом.

— Ай, моя вина, — слегка переиграл в «глубокое сожаление» Кевин. — Не так выразился. Уважаемые, вам не следует беспокоиться. Мои счета в порядке. А роль — она же написана специально для меня! Как можно желать другую роль, если сценарист точно под меня создал персонажа? Белая ворона расписала для меня белый веер. Честь для Кевина Лю исполнить именно эту роль. Ай-я, я же дал спойлер. Так расчувствовался, что перестал контролировать себя. Простите! Сделайте вид, что не слышали.

«Это будет криминальная драма?»

«Кевин Лю — советник триады?»

«В этом есть логика: тот другой киборг, огромный, займет место красного столба, боевого командира. Но почему Кевину не отдали роль Головы дракона? Сумеет ли справиться с этим… забыл фамилию?»

И далее, и далее, полетел чатик в развернутом (за кадром) для меня планшете.

Конечно, суперстар не случайно проговорился. Белый веер (дословно: веер из белой бумаги) — это мозг, стратег, советник, называйте, как хотите, из триады.

И да: мы нарочно дали эта наживку в прямом эфире. Чтобы не только зрители, но и конкуренты увидели то, чего нет. Точнее: должность героя Кевина уже в предыстории героя и теряет свою актуальность. Когда всех его «братьев» порешат твари Прорыва, а сам Кевин получит бонусы от Системы.

Останутся замашки, кое-какие «подвязки» в теневом Гонконге (в игре это можно будет использовать в ряде диалогов), уважительное отношение внутри группы. И кое-где в кат-сценах прошлое советника затронем.

Зато: люди сами «разгадали» сюжет, сами в него поверили. Сколько криминальных драм выходит в Гонконге ежегодно? Я боюсь, мне не хватит пальцев на всех конечностях, чтобы сосчитать.

И сколько дорам в стиле РеалРПГ? О, не ищите в справочнике. Я отвечу: ноль. В текущем времени.

Эта ворона и все мои старшие коллеги не хотим, чтобы нашу идею скоммуниздили прежде, чем «Система» выйдет в эфир. Потому что здесь это делается быстро и технично.

Мы должны стать первыми!

И можем, потому как игровые «примочки» и спецэффекты будут в основном графикой добавляться. А экшн-сцены, боевку и даже погони по вертикали можно связать с той самой криминальной драмой. Мы планируем много снимать на натуре, что — ещё одна гигантская статья расходов, зато и эффект: «Вау!»

Было бы затруднительно целиком сокрыть «завесой тайны» съемки в черте города. Оговорка «белого веера» в прямом эфире дает простое и понятное объяснение.

Драма. В гонконгском стиле. Криминальная.

Просто такая… специфическая. Ведь часть боевых эпизодов на открытом пространстве будет сниматься с «зелеными» и «синими» человечками.

Зеленый — цвет хромакея. Каскадеры в облегающем зеленом трико позже будут заменены на CGI анимацию.

Синий — это если в кадре много зеленого, а подмену произвести надо. Или, скажем, нужно помочь актеру выполнить сложный комплекс движений так, чтобы на итоговой картинке не было видно поддержку. Не всегда можно решить задачу тросами и лебедками.

Синий легко отделяется от цвета кожи. Частенько к нему прибегают (а в эпоху пленочного кино — это было особенно распространено), чтобы показать калеку. Идет себе дядечка в синем чулке, а зритель видит одноногого пирата на деревянном протезе.

Это потому, что при монтаже синий чулок запросто отсекается, «исчезает», и на место «отрезанной» ноги легко вставляется протез, культя или пустота.

Без понятия, есть ли связь у киношных безногих в синих чулках и определении заумных дам, далеких от светской жизни. Полагаю, что ни малейшей. Но как по мне, получилось забавно.

Белый веер, «неосторожно» заспойлеренный суперзвездой, надевает на дораму зеленый маскировочный костюм.

Мы болтаем и играем ещё минут двадцать. Дольше опасно: хотя дядя Бу своими операторскими фокусами «размыливает» задний фон за окнами лапшичной, всё равно шанс узнавания локации высок. Нужно успеть слинять до того, как сюда сбегутся фанаты Кевина.

Вот после ухода — пожалуйста, располагайтесь, пробуйте лапшу с креветочными вонтонами. Да, именно здесь состоялся финал партии в вэйци между Кевином Лю и Мэй-Мэй. Да, наш великий и могучий белый веер «затащил» партию.

Ради правды, я прозевала несколько критичных ходов на фоне недосыпа. Но и сам Кевин оказался не лыком шит. Можно, я не буду подбирать под это местных выражений?

Они есть, но шестеренки в голове совсем не желают ворочаться…

Сворачивание стрима походило на военную операцию. Или на побег? Не суть. Мы шустренько собрали оборудование, подхватили у добряка-повара упакованную еду на всю команду и загрузились в транспорт.

Предстояла ещё одна вариация на тему игры на публику. Церемония запуска съемок.

Она же — церемония открытия камеры.

Присутствуют: режиссер, оператор, мать моя госпожа директор (она же и в ркачестве продюсера, и сценариста), ведущие актеры, представитель агентства Кевина Лю, и где-то с десяток особей из «щенячьего отряда».

Хэ Тяньмин — в образе клерка-неудачника. Эта ворона в цветах сажи. Белый веер, как он есть — Кевин Лю. И рок-звезда Жуй Синь.

Не весь состав — это нормально. Элис Рид не особо любима местной публикой (желтые волосы, постколониальное эхо и вот это вот всё), а братик Ли Чжун пока не привык к новому образу. Образ, как и изматывающие тренировки последних месяцев (после школы и по воскресеньям), это даже больше, чем ворона просила от взрослых актеров.

Ну а с Чжу Юэ пока не точно.

Держать интригу, не раскрывая весь-весь-весь каст, повторюсь, в рамки нормы вписывается.

Работаем на камеры.

В наличии: алтарь, благовония, подношения, Гуань Юй в форме статуэтки — это знаменитый полководец эпохи Троецарствия, коего нынче почитают, как покровителя войны и, внезапно, бизнеса — а ещё жареный поросенок и торт, кинокамера под красным покрывалом, чай, петарды и красные конверты.

Из всего богатства выбора мне улыбается только торт в виде зданий Гонконга. Шедевр от местных кулинаров, и весь съедобный. Что до прочего…

Охота вдарить по лицу ладонью и проорать: «Во что я ввязалась⁈»

На дворе у нас век двадцать первый. В сериале тоже не пыльная древность. А это шоу с поклонами алтарю, молитвами (!!!) и подношениями… Лицо-рука. Рука-лицо.

Самое адекватное — это когда оператор Бу торжественно стягивает красную ткань с камеры. Развеселый представитель агентства Кевина, впрочем, тут же снова доводит меня до (воображаемой) руки-на-лице.

Человек одет с иголочки, весь из себя «цивильный», мажет объектив красным вином.

Этот же представитель шоу-бизнеса у нас изображал старейшину, читая на камеры приглашенных журналистов… молитву богам и духам о благополучии съемочного процесса.

Я актриса. Хорошая, смею надеяться.

Но как же трудно было удерживать покерфейс и руки по швам!

И потом ещё втыкать палочки благовоний в курильницу на алтаре.

Нет, я не противник веры или религии (любой). Эй, я знакома с Мирозданием!

Но я не верю, что какие-либо высшие сущности могут откликаться на подобное трэш-представление.

Ладно, ворона, держи себя в руках. Милая улыбчивая девочка… в косухе. Хороший образ, мне нравится. Только жарко в июне месяце в нем, что ужас.

Грохочут петарды, льются чай (жасминовый) и вино (красное). Все радуются (или делают вид). Дымят благовония, пованивая сладко и терпко. Мужчины режут поросенка в золотистой корочке, меня ждет — торт Гонконг.

Кто-то из здешних может даже осудить ворону за «попрание традиций». Но «сами мы не местные», а тортик очень вкусненький.

Шуршат конверты — этот звук всем нравится, даже непричастным. В конвертах — премиальные денежки. Просто так, ибо положено.

В какой-то момент атмосфера «натянутого веселья» почти что становится нормальным, хоть и чуточку неловким, оживлением.

Именно тогда я замечаю его. Чуть в стороне от журналистской кучки, за отражателем и — частично — за спиной фотографа, стоит высокий худощавый мужчина. Темный костюм, темные очки, руки в карманах.

Он не держит оборудования и не подносит подношений духам. Не улыбается. Смотрит… куда-то в сторону алтаря, за очками точнее не углядеть.

— Мамочка, — тяну мою хорошую за рукав.

Приходится дважды звать и тянуть: треск от нового запуска петард (это духов злобных гонят прочь) перебивает звуки.

— Милая?

— Там дядя, кто он?

Я прикрываюсь куском торта с небоскребом, чтобы показать мамуле направление.

Но там, где стоял «костюм» — никого.

Мелькает (причиной недосып и дым!) шальная мысль, что это был злой дух. Петарды сработали, изгнали злобную потустороннюю сущность с «праздника жизни».

Другая мысль более здравая, она же — сожалеющая. Я жалею, что телохранители остались стоять внизу, их присутствие на площадке с алтарем неуместно. И что камера, хоть её и «распечатали», не включена.

— С той стороны, за журналистами, стоял мужчина, — раз уже дернула мать, нужно объясниться. — Буквально только что. Теперь его там нет.

— Госпожа директор Лин! — зычный голос у представителя агентства (никак не запомню название) Кевина. — Вы должны сказать речь.

— Позже поговорим, — сжимает мою ладошку Мэйхуа. — Раз я должна, так и поступим! Хочу выразить благодарность…

Положенные моменту слова льются легко и складно. Все выглядят довольными, сияющими. Неужели только я видела того человека?

Он вообще был?

Или ответ в том, что спать надо по ночам регулярно?

— Сунлинь, — улавливаю краем уха голос режиссера Яна. — Кажется, я видел этого ушлепка, режиссера У.

Тот у… удод плешивый, на чьей совести поджог ангара, жизнь сторожа Чана, отравление Чу-один (а по плану было — воронье), и лишь Мироздание знает, что ещё?

Разве не говорили, что он пропал? Ушел из индустрии, а кто-то шептался, что «добрые друзья детства» Кевина из города-крепости Коулун надели на гаденыша бетонные сапоги, да отправили на дно залива Виктория. Погулять…

— Ты уверен? — приглушенно-озадаченное от оператора Бу.

— Не вполне. Он быстро ушел.

Хорошая новость: костюм с очками мне не померещился. Плохая: если это унылое всплыло со дна, оно не оставит Яна Хоу и его новый проект в покое.

Беда не приходит одна. Как только отработали церемонию, подошла Шу.

— В комментариях к стриму после долгого отсутствия отметился любитель кукол, — в голосе охранительницы отчего-то слышался звук льющейся крови. — Поток сообщений шел очень плотный. Мы не сразу вычленили его обращение.

— Текст? — а в вопросе Мэйхуа померещился хруст ломаемых позвонков.

День интересных ассоциаций… Это всё петарды, разгонявшие злых духов.

— «Оказывается, моя особенная куколка и поет, и играет в вэйци», — со сдерживаемым омерзением процитировала Шу. — «Тем жарче ожидание нашей встречи. Нам будет, чем заняться, моя сладкая кукла». Госпожа, он стал писать более сдержанно. Поэтому цензура не удалила сообщение. Я и Цуй не сможем обеспечить полную безопасность Мэйли во время съемок. Рекомендую отказаться от участия Мэйли в проекте.

Моя главная роль! Отказаться⁈

— Думаю… — в голосе Мэйхуа — явное сомнение, густо замешанное на страхе.

Вы с алтаря головой вниз тут не падали?

— Ни за что! — моему возмущению нет предела.

Но есть нюанс…

— Родная, — мать набирает в грудь воздуха, как перед прыжком с высоты.

Несовершеннолетние вороны могут каркать, что им вздумается. Вес имеют — решения их опекунов.

Вся несправедливость мира легла на мои плечи. Не иначе, отразилась во взгляде. Иначе с чего бы мамочка поперхнулась?

Почему она медлит с ответом?

Знает ведь, как «Система» важна для меня. Что никто эту ворону в проекте не заменит. Роль непосильна любому нормальному ребенку.

И тогда вся подготовка, эта церемония, наши планы — всё посыплется. Как пепел с палочек благовоний в курильницу…

Псу под хвост!

— Мама, нет, — слова бьют по моей нерешительной, как плети. — Мы не станем трусливо прятаться из-за каких-то грязных людишек. Пусть меры предосторожности усилят. Найми внешнюю охрану. Не отменяй Мэй и «Систему»!

Потому что «Система» без Мэй забагуется. Не самовосхваление, факт.

Никогда ещё, пожалуй, мое сердце не стучало с такой силой. Пульс так громко отдавался в висках, что заглушал тяжелое дыхание мамочки.

Знаю, что ей тоже непросто: Мэйхуа повидала разное… то самое, что может случиться с её дочкой. Страх обоснован.

Но разве от этого вороне легче?

«Не соглашайся с Шу! Хруст позвонков, реки крови, что вы там ещё надумали о любителе кукол… Я понимаю, одобряю, и готова помочь спрятать труп. Но не отстраняй меня от съемок во имя безопасности!» — не знаю, прочитала ли моя хорошая в моих больших (для азиатки — огромных) глазах вот это вот всё.

Мэйхуа обреченно вздохнула.

— Планы остаются прежними, — ей тяжело дались эти слова. — Участие А-Ли в «Системе» не обсуждается.

Дальше бобер… в смысле, ворона, выдыхала, а Мэйхуа беседовала с представителем агентства Кевина Лю. У того связей в Гонконге больше, а заинтересованность в успешной реализации проекта не меньше нашей.

Никакого особого отношения. Только бизнес.

Пока ехали с церемонии в отель (нет, не отдыхать), я задремала. Мне снился концерт в Колизее. Но не сами песни и не цветы, что осыпали меня при исполнении «Прекрасного далека».

Мерещился бесконечный калейдоскоп лиц. Тех, кого я успела разглядеть — из первых рядов. Тех, кого дорисовало мое подсознание — вдалеке, где я видеть могла только общие очертания да отсвет лайтстиков.

Любитель кукол смотрел мой стрим с вэйци. И он же, вполне вероятно, был на концерте.

Этот больной представитель рода человеческого где-то рядом.

Так и тянется к монтировке рука…

Во сне монтировка, она же гвоздодер (приличной девушке вообще полезно иметь дома инструмент), увесисто легла в ладонь. Размах!

Зеркальный звон в ушах — с ним разлетаются образы, лица с калейдоскопа. Во сне я луплю по ним монтировкой, и с каждым взмахом становится легче. Спокойнее.

Кто бы ты ни был, мерзкий гаденыш, ты не поселишься в моем разуме. «Страх — это маленькая смерть», воспитанницы Бене Гессерит не дадут соврать.

Как вариант — я рассмотрю твой образ на воображаемом анатомическом столе. Очень холодном, стерильном, и кто-то будет держать острый скальпель в миллиметре от твоей кожи.

Кто-то думает, что ворона — добрая.

Впечатление обманчивое.

Ворона — объективная.

Я за мир во всем мире и добро в каждой улыбке. Но для моральных уродов нет понятия «добро». Нет эмпатии. Они для меня — что монстры из Прорывов в «Системе».

Когда арендованный минивэн доставил нас к отелю, я проснулась. Сама, не пришлось моей хорошей тормошить засоню.

Такой спокойной я давно себя не ощущала.

Жаль, у девочки Мэй в мире «Системы» не окажется в самый важный момент под рукой монтировки. Ибо я не готова еще раз переписывать сценарий.

Но орудие возмездия — лишь образ. Удачно подобранный подсознанием. Дать отпор нелюдям многими инструментами можно. В идеале — оставаясь в рамках правового поля.

Но тут уж как получится.

В отеле нас с мамочкой ждала ещё одна встреча.

— Это ужасно! — отшвырнула черновик красавица.

Она с омерзением уставилась на свои пальцы с идеальным маникюром. Нюдовый лак, аккуратная длина ногтей, умело подобранные украшения. Бриллианты, кажется, настоящие.

Взгляд Чжу Юэ метнулся от ногтей к скрепленным листам сценария. И обратно.

Нет, я всё понимаю: черновая версия, не доведена ещё до блеска, не отшлифована. Но не настолько ж она плоха!

— Если тебе не интересна предложенная роль, — тщательно замаскированное раздражение в голосе Мэйхуа. — Не ставь свою подпись на контракте. Откажись. Перелет в обе стороны и бронь номера студия Бай Хэ покроет. И завтра сотни актрис придут сражаться за эту роль. Я позвала именно тебя только по просьбе А-Ли.

— Кислотные слизни? — лицо актрисы побледнело, а вены на шее прям выступили. — Монстр, заглатывающий женщину, начиная с головы? Как такая нежная, элегантная и воспитанная госпожа сценарист могла написать… такое⁈

Забулькала вкусным жасминовым чаем в соседнем кресле одна ворона…

Мам, прости за подставу.

— «Небесную сеть: Нет судьбы» ты не смотрела, я полагаю? — вместо ответа спросила Мэйхуа. — Люди устали от вылизанных картинок. От глянца. От ненастоящей боли и утонченных страданий. В «Системе» не смакуют физиологические подробности. Это — история выживания, сопротивления чуждому, бессердечному разрушению. Становления теми, кто способен дать отпор и встать на защиту обычных людей. Жителей, которые не получили навыки и характеристики от Системы. Чтобы многих других не сожрали, как ту бедную женщину в кафе в твоей сцене. Не пафос в гламурной обертке, а цель, достойная героя. И каждая капля грязи на твоем лице будет работать на историю. Или это будет эпизод с другой актрисой, что не побоится испачкать кожу цвета белого нефрита. В случае, если ты откажешься.

Финал отповеди звучал так, что всем стало ясно: госпожа директор только порадуется отказу Чжу Юэ.

«Куртизанка» с возу, журавлю легче крыльями махать.

На роль «лекарки» мы другую найдем, с меньшими запросами и претензиями. Тем более, что эстетика благородной смерти (это такая струйка крови в углу рта, бледность и эмоциональная прощальная речь) в прекрасном городе Гонконге не так уж всесильна.

Тут натуралистичность вполне себе примут.

Ограниченную, без выпячивания. Реальной жести (чтобы кишки наружу и иная препротивная детализация) мы не пустим в эфир. Но — да, будет слизь. Будут кислота и ожоги, а попытка промыть ожог антисептиком из рабочей аптечки разблокирует навык «Исцеление малых ран».

А упавшую с потолка инсталляцию в деловом центре Мэньюлайф-плаза (в очень уж удачный для героини момент) Система сочтет поводом для открытия навыка «Опутать».

Почти как «Останавливающая лоза» и «Малая регенерация», только без «Ядовитой пыльцы» в наборе… Как у героини в одной моей-прошлой истории.

Самоповтор, но у этой вороны есть смягчающие обстоятельства. Времени на внесение изменений было мало. А принятие в группу персонажа-лекаря вполне логично.

Народ тут не знает о табличках-оповещениях. Точнее, геймеры вполне могли познакомиться, но в киноиндустрии — в азиатской, я имею ввиду — наиболее близким аналогом был интерфейс Терминатора в нашем же «Скайнете».

Для нового проекта «трио гениев» компьютерной графики обещали оформить всплывающие аккуратные таблички по красоте. Так, чтобы это стало «золотым стандартом» для всех будущих подражателей.

А те непременно появятся, если у дорамы будут высокие рейтинги. Это к предсказателям из храма не ходи.

— Я не отказывалась, — смесь дрожи и решительности в голосе Юэ.

Наманикюренный пальчик тронул сценарий, словно он — червяк. Или слизень кислотный, но уже поверженный, и оттого не настолько уж страшный.

— Но и не подписала контракт, — Мэйхуа тронула папку с другими бумагами. — Я понимаю: не хочешь извиняться перед фанатами за то, что они увидели тебя некрасивой. Лучше же играть очередную блестящую снаружи, но гнилую внутри злодейку, чем лекаря, спасающего жизни. В крови, в грязи, в пепле пожарищ. Думай. Ответ мне нужен к завтрашнему утру. Персонаж появится не раньше третьего эпизода, но кастинг и обучение следует провести заранее.

Биться с «зелеными человечками», которых позднее заменят на монстров, нужно учиться. Это как хореография, и каждое движение должно быть в такт. Чем больше персонажей задействовано в каждом эпизоде — тем сложнее рисунок «боя». Тем дольше репетиции и притирка.

Элис, которой досталась не самая большая, но крайне сложная роль, профессиональный каскадер. И то, от репетиций её сольных боевок с постановщиком трюков (и командой «поддержки», немаленькой такой) ей стало дурно. Физически, до тошнотиков.

Хорошо, что у Жуя закрытый прикид: на нем живого места без синяков нет. Его герой, рок-музыкант, в предыстории теряет голову при виде того, что стало с его товарищами по группе.

…Подвал старого промышленного здания. «Звукоизоляция» из яичных лотков и старых циновок. Место, где «Алое безумие» собиралось на репетиции пять долгих лет. Даже когда они стали относительно известны, не меняли привычное место.

А теперь всё залито кровью. Друзья в ломаных неестественных позах. Басист хрипит и булькает, во взгляде — ужас и мольба. Длинные волосы, его рокерская гордость, слиплись от крови. Свисают на лицо точно мокрые водоросли.

Он ещё жив.

Человекоподобная тварь, устроившая в их подвале бойню, сидит, как лягушка. Полупрозрачная кожа, мутный взгляд белесых глаз. Костяные наросты в самых неожиданных местах. Вместо пальцев на верхних конечностях — длинные костяные лезвия.

Система активируется.

«Личность: Ло Мин. Класс: не определен. Характеристики: в обработке. Зафиксировано состояние экстремального стресса. Рекомендация: бегство. Вероятность выживания при бегстве: 10%. Вероятность выживания при вступлении в бой с Костяным ужасом: 0.5%».

— Полпроцента? — кривит рот в усмешке музыкант. — Ащ-щ… Играем!

Музыкант — про музыку.

Усмешка сменяется громким, неестественным ледяным смехом. Да, так тоже можно смеяться… Безумцам.

Тварь прыгает.

Тело Мина реагирует быстрее, чем разум. Он падает на одно колено, и монстр пролетает над ним. С треском валятся на пол яичные лотки и куски штукатурки.

Музыкант хватает первое, что попалось под руку — тарелку от барабанной установки. Латунную, тяжеленькую, с загнутым краем.

Почти щит… Но Мин использует тарелку, как метательное оружие.

Бам! Звук чистый, звенящий. Прямое попадание в голову.

Скрежещет оглушенная тварь.

— Музыка для моих ушей, — хохочет Мин.

Монстр ещё не повержен, а «метательное оружие» вне доступа. Зато есть микрофонная стойка!

Чем не копье?

Удары неумелые, хаотичные. Тварь молотит костяными лезвиями, распарывает кожаный рукав, пускает парню кровь.

Монстр верещит, уходя в ультразвук.

— Заткнись! — орет в ответ Мин, переворачивает в воздухе микрофонную стойку.

Чугунным основанием выбивает из мутноглазой образины остатки жизни.

Системки про навыки владения метательным и древковым оружием — Мин их смахивает. Как и про усиление атак в состоянии ярости…

Друг-басист за спиной: Мин спешит к раненому товарищу.

Чтобы понять: опоздал. Товарищ по группе лежит бездыханным.

Шаркающие шаги из коридора… Три Костяных ужаса.

Заходится в яростном смехе фронтмен «Алого безумия».

На стене постер — афиша их следующего концерта. Дата — завтрашний день. Лица его живых друзей…

— Прощальный концерт переносится, — рычит сквозь зубы музыкант. — Новая дата — сегодня. Сейчас! Алое! Безумие!

В ход идет всё, от стойки, которой неудобно орудовать вблизи в бою сразу с тремя монстрами, до барабанной палочки — в глаз самой наглой из тварей.

А ещё Мин начинает петь. В кровище — своей и чужой, над телами друзей и мерзостных тварей.

— Я стану кошмаром,

Твоим самым страшным пугающим сном.

Я стану пожаром,

Я выжгу на сердце твоем слово: «Зло»…

(Самоповтор, так самоповтор: парни от меня получат песню группы «Мизантропия — наше всё», хоть и слегка переиначенную).

Под конец Мин весь изранен, левая рука висит плетью, в правой он сжимает сломанный гриф электрогитары (плюс десять процентов к шансу наложить кровотечение).

Бой закончен. Опыт, очки характеристик — их таки подсчитала Система, одно бонусное очко навыка, доступное для распределения.

Мин бредет к постеру на негнущихся ногах. Оставляет «оружие» у стены. Аккуратно, как может, снимает изображение. Складывает одной рукой, безбожно пятная глянцевую бумагу кровью. Убирает во внутренний карман куртки: слева, ближе к сердцу.

(Можно возразить про расположение по центру, но со смещением влево. Вспоминаем про: левое превыше).

Система меняет обретенные навыки на объединенное: владение импровизированным оружием. Присваивает скрытый класс — Берсерк.

Дарит пассивный навык: Прощальная песня. При падении уровня здоровья ниже 20% урон возрастает на 200%, но защита снижается до нуля.

Мин только усмехается разбитыми губами. Подбирает микрофонную стойку. Легко, будто основание перестало быть чугунным. Рассчитанная и увеличенная по результатам боя характеристика Сила в действии.

Музыкант выходит в коридор. Навстречу новым шаркающим шагам и скрежету: как твердыми ногтями (когтями?) по стеклу.

Фоном — в сознании Мина — звучит та, недописанная мелодия «Алого безумия».

И, потом, тебя изничтожив,

Стерев твое имя с листа живых,

Кем я стану? Случайным прохожим?

Ну а кем станешь ты?

В следующий раз Мин появится уже в эпизоде знакомства с главным героем и девочкой Мэй. Та ткнет в музыканта «наглым» указательным пальцем, заявит:

— Этот идет с нами. Полезен.

Но про девочку часть сценария мне вскоре предстоит прожить. А то, как свои «плюшки» получит главгер, узнаете из первой же серии дорамы.

В оригинале песни «он» становился ничтожеством. Концепция всеразрушающей мести, выжигающей душу мстящего дотла… Но у нас другая история. Иные последствия.

Критику соцсетей из куплета я тоже убрала: в Поднебесной пока что соцсеть одна, Вичат, и она принадлежит моему родственнику. Не плюем в этот колодец, он отчисляет нам проценты от прибыли.

Предыстория героини Чжу Юэ, несомненно, менее яркая, чем у героя Жуй Синя, музыканта Мина по прозвищу (на английский манер) Рокстар. Да и другим персонажам (Прилипале, Маленькому Монаху, Белому вееру, не говоря уже о главных), в зрелищности сольная часть проигрывает.

Хотя бьющийся стеклянный потолок тоже хорош! Фантдопущение — в реальности он из закаленного стекла, и разбить его сложно. Да и никто бы нам такого не позволил. Поэтому бить мы будем стекло в «игрушечной» копии, в макете делового центра.

Может, Юэ каким-то особым женским чутьем, не видя полной версии сценария, это чувствует? Интуиция — как и мизантропия — наше всё.

Или она просто не умеет играть за саппортов?

— Ручку, — вздергивает точеный подбородок актриса.

Наверное, я слишком громко (и обидно — про лоускилл за саппортов) думала.

Так или иначе: контракт подписан, а лекарь Панацея нашла свое лицо.

Все еще не особо довольное лицо.

— Теперь ты в Системе, — с чувством говорю я.

— Добро пожаловать в команду, — поддерживает мамочка.

Время для появления Мэй — вечер. Съемки уличные, поэтому большая часть первого съемочного дня для меня свободна.

А начинаем мы в день и время, названные предсказателем, как наиболее удачные… Где мое лицо, спросила моя рука.

Ладно, лишний повод доработать сценарий. Ян Хоу так-то стоически принял изменения в последний момент. Кредит доверия к сценаристу Бай Я у него явно велик.

Но всё же, чем раньше черновик станет чистовиком, тем мне спокойнее. Эти азиатские приколы с: «А давайте переделаем всё в последний момент, потому что целевая аудитория недовольна», — мне прям как те самые когти по стеклу.

Ещё одна ночь с ноутбуком. Ещё чище «вылизан» сценарий.

Ещё жестче вороний недосып.

Присутствовать в самом начале первого дня съемок всем составом считается хорошим тоном. Или благим знамением? Ай, всё, клинит меня. Хотя кто бы говорил о предсказаниях?

Точно не мне в ту сторону каркать.

Передо мною с утра встал выбор: ехать с мамочкой, найти себе местечко и подремать, пока другие работают; или же доспать в отеле, подъехать уже ближе к своему гриму.

Во втором случае охрана разделялась бы. И наша связка Шу-Цуй, и люди из частного охранного агентства. Последних в итоге присоветовал друг Кевина, который работает в органах правопорядка.

Делить мне всегда нравилось меньше, чем преумножать. Поэтому сначала мы дружно выдвинулись в павильон, где уже «построли» репетиционную «Алого безумия».

По соседству делали сложный грим на руку и предплечье для Чжу Юэ. С ожогами от кислоты. Дело долгое, кропотливое. Работают над подобными эффектами не обычные гримеры, а «специально обученные люди».

Почти искусство, хоть и пугающее. В другой раз я бы непременно поглазела. Это сложно и очень круто: как из разных материалов сотворить настолько точное подобие, что нетрудно поверить в реальность увечий и ран.

Но тут ворону срубило, едва опустилась на спинку кресла голова. Кажется, кто-то перенес меня на ручках на диванчик в соседнюю комнатку.

Условную: вместо перегородки ширма. И чем-то накрыли, чтобы не продуло от работающего кондиционера.

Шу и Цуй охраняли «спящую драгоценность». И никакие шумы рабочего процесса моему сну не мешали. Хотя громыхали, снимая разнос музыкантом костяных ужасов, знатно.

А проснулась я, когда грим на Панацею был наложен.

Иначе с чего бы голос подавала «свита» Чжу Юэ? Три «помогайки», которых я между собой не отличала.

— Госпожа Юэ, вам не дует?

— Пожалуйста, пейте осторожно, через трубочку.

— Вы такая храбрая, госпожа!

Охранители заметили, что я открыла глаза. Шу шагнула было ко мне. Я приложила палец к губам. Покачала головой: погоди, мол, любопытно.

— Я все еще считаю, что с нашей госпожой обошлись несправедливо.

Не зря тормозила «теть Лену», она же Шу Илинь по документам. Это в чем Панацею обидели? Гонорар у неё ненамного меньше, чем у Жуя, которого там сейчас плющат и колбасят «зеленые человечки». А «порог вхождения» в плане подготовки на роль саппорта на целую ступень ниже.

— Как может возлюбленная быть менее важна, чем какая-то девочка?

Так вот, где собака зарыта. Забавно: сама актриса молчит. Её-то голос я знаю и без труда отличу.

— Кто-то должен сказать режиссеру, что романтические сцены нашей госпожи с Хэ Тяньмином украсят и разбавят общую мрачность сценария. Их должно быть больше!

— Верно, верно, госпожа Юэ отлично смотрится в паре с главным героем… нет, я не так выразилась: наша Юэ затмевает партнера.

— Может, он и потребовал меньше совместных сцен, чтобы не остаться в тени нашей сияющей госпожи Юэ?

— Это точно из-за Мэй-Мэй, говорю тебе! Она же дочка сценариста и директора студии. Как могут ущемить её?

— Всё равно: это неправильно.

Кажется, даже ножкой топнули от негодования. Какие верные слуги… Ой, помощницы.

— Довольно, — властный голос актрисы. — Много болтаете. Сказать режиссеру? Кто из вас осмелится хотя бы открыть рот в его присутствии? Мэйли — не просто чья-то дочь. Я рада, что к моменту её взросления уже закончу карьеру. Делить с Мэй-Мэй камеру — это приговор. С Хэ… я сыграю так хорошо, как сумею. Как и всегда. Чжу Юэ всегда делает свою работу!

А она прокачалась: и голос поставила, и оценивает ситуацию здраво.

Пора «просыпаться».

— Добрый день, — появляюсь из-за ширмы, машу ручкой. — Меня обсуждаете?

Картина Репина «Не ждали», но в негативном ключе, вот что встретило эту ворону.

Девицы из «свиты» замерли в разных позах с вытянутыми лицами. И высветляющий крем, как и отбеливающий фильтр, им бы не понадобился — всё само.

Кого-то я уже сравнивала с девой-ивой, но забыла подробности… Вот эта троица вороне живо напомнила три сросшихся ствола ветлы, белой ивы. Скособочило их, бедолаг, беспощадно.

Не то, чтобы я очень уж любила пугать людей. Хм… Одна кукла из фарфора считала иначе. Но всё же — нет.

Ворона — за мир, дружбу, фестиваль (в Торонто). Потому и завалилась сейчас, не дав помощницам наговорить еще больше глупостей. Им за свою госпожу само Небо (агентство) топить велело.

Что поделать: во всех культурах и временах находятся ревностные подчиненные. Не обязательно шибко умные, но весьма старательные. Зачастую они умеют хвалить вышестоящего исключительно через пренебрежение к его конкурентам. Легкий путь, всем понятный.

Тут бы девы заверяли Чжу Юэ, что никакая шмакодявка не станет помехой для её сиятельства… И что нельзя думать о завершении карьеры, госпожу ждет ещё так много славы. И денег, с отчислениями большей их части агентству актрисы.

Ещё крякнули бы что-то совсем пустословное, чисто для убедительности.

Гадали бы потом, бедные, что из всего «накряканного» я успела расслышать.

Ощущение неловкости выросло бы на сто сорок шесть процентов. А оно нам надо в первый же день?

Не-не-не. Наш девиз, не поленюсь повторить: «Мир! Дружба! Фестиваль!»

Только если «Небесную сеть» мы отправили покорять Канаду, то для «Системы» одна шибко наглая врановая примеряет виды Монако. Пока — сугубо в форме фантазий. Ничего еще не снято, рано загадывать.

Но справки я навела: Телевизионный фестиваль в Монте-Карло в текущей реальности проводится. И принимает заявки от азиатских киноделов, хотя и с пристрастием.

Одна из причин, почему ворона настаивала на включении английского языка в комплект к путунхуа и кантонскому диалекту. Хотя бы в виде субтитров и перевода всех всплывающих табличек-оповещений.

Учить иероглифы высокое жюри не станет, каким бы прорывным ни получился сериал.

Цель менее пафосная, но более близкая мне: Россия. Насколько я помню, в начале двухтысячных энтузиасты уже начинали переводить азиатские дорамы. Больше с субтитрами, но некоторые и озвучивали. Бесплатно в основном. Чуть ли не на коленке монтировали, отчего звук шел… Такой себе.

Но это всё равно был перевод! Знакомство с «Системой» у моих-прошлых соотечественников — чисто теоретически — может состояться, если мы не поленимся, и запилим английские субтитры. Потому как те ранние фансаб-группы, как я помню (могу врать, конечно), брались в основном за дорамы с «ансабом».

Может быть, ничего из моих фантазий не претворится в жизнь.

Но я буду знать, что приложила все усилия.

В частности — не стану поднимать бурю в стакане воды из-за пустяка.

— Я пошутила, — улыбаемся и машем, в прямом смысле слова. — Приветствую старшую.

Машем и улыбаемся — целенаправленно, прямо по курсу. Там у нас Чжу Юэ. Её подлиз вовсе игнорируем, как предметы мебели.

Это не чтобы самоутвердиться: я выше вас статусом, и вы не важнее, чем пыль на подлокотниках кресла. Нет. Показательное игнорирование помощниц работает здесь и сейчас, как знак: «Я не восприму всерьез то, что девушки наговорили».

Сложно? Это Китай, детка!

Девицы, верно считывая обстановку, отходят ближе к стеночке. Пропускают мчащийся комок энтузиазма — эту ворону (а еще следующих за мной охранителей). И продолжают еще более сходственно косплеить деревья.

Нам с Юэ целую дораму снимать бок о бок. Мы в одной лодке, и последнее, что мне нужно — это чтобы кто-то начал раскачивать суденышко.

Студии нафиг не сдались конфликты. Актриса готова работать и выкладываться — этого достаточно.

Держим курс на Монако и гребем сообща.

— Мэй-Мэй, ты еще подросла? — ответная улыбка у актрисы выходит чуток вымученная. — Хочу сказать: я рада возможности снова поработать с тобой. Ой, не смотри…

Она отводит руку с уже готовым гримом. Надо же, заботится. Не шокировать ужасным зрелищем кислотного ожога деточку пытается.

Вспомнила о последствиях моего собственного ожога? Водяной пистолетик, жгучая смесь, темнота…

Когда я писала эпизод с кислотным ожогом, расписала и ощущения от него. Чтобы актрисе легче было прочувствовать, вжиться в момент. По собственным ощущениям из того дня излагала.

Говорят, жизненный опыт очень помогает авторам книг и сценаристам.

Не врут.

Действительно помогает.

Порыв Юэ — оградить младшую от неприятного зрелища — в целом одобряю. Ещё один ей плюсик к пошатнувшейся было репутации.

Но эта ворона — не из тех, кого нужно «обносить забором». Чем раньше окружающие свыкнутся с этой мыслью, тем легче нам всем будет работать.

Проявлю безбоязненность и дружелюбие одновременно.

— Покажи, — тянусь я к Юэ. — Пожалуйста! Я не разглядела, а ведь ожог такой реалистичный. Настоящее искусство!

Будущая Панацея легонько икает, но выдает требуемую конечность на осмотр.

— Восхищаюсь наблюдательностью Мэй-Мэй, — это вернулся специальный гример, видимо, поработав между сценами над Рок-звездой. — Могу рассказать, как выполнен ожог.

— Конечно, — восторженно киваю. — Мне правда интересно.

Дядечка глубоко увлеченный мне попался. И рассказал, и показал: что, как, почему.

По щелчку пальцев девы-ивы донесли и сменную блузку Панацеи. На начало эпизода девушка чистенькая-беленькая, а дальше между дублями её переоденут в грязное и «оплеванное». Ожог же (в основном) нанесен заранее для экономии времени.

Обугленный лоскут рукава актрисе придется отдирать вместе с «кожей».

Сперва в ход идут медицинский клей и силикон. Поверх силикона — липкий состав. Коллодий задает текстуру: высыхая, он стягивает верхний слой и создает эффект натянутой, растрескавшейся кожи. Поверх незастывшего силикона — так создаются пузыри.

— Это пробная версия грима, — с энтузиазмом взялся за настоящий медицинский скальпель гример. — Для утверждения и репетиции. Поэтому могу показать.

Улыбчивый дядя проткнул скальпелем руку Юэ.

За спиной кто-то айкнул, и что-то (надеюсь, не тело) упало.

Один из «пузыриков» лопнул, растекся желтоватой сукровицей.

— Глицерин с красителем, — пояснил этот славный господин. — При движении пузыри колышутся. Продемонстрируйте, милочка. Да-да, вот так. Видите, как правдоподобно и отвратительно? Заложенный пигмент меняет цвет от тепла.

Гример не переставал улыбаться.

Знайте: самые страшные люди в шоу-бизнесе — не продюсеры, режиссеры или сценаристы. И уж точно не актеры с каскадерами. А художники по пластическому гриму.

Художник — это не фигура речи.

И с красками они тоже умеют обращаться.

Слой капиллярной сетки рисуется спиртовыми красками. Впитываясь в силикон, карминно-красный дает эффект кровоподтека. Плюс светлая пудра — для матовости. Слой серо-белого воска, разогретого и втертого в поверхность, создает имитацию некроза.

— Чтобы усилить эффект обваренной плоти, — весь сияет художник. — Мы используем заряд сухого льда. Разве не чудесно?

Чжу Юэ икнула и вжалась в кресло.

Поздно бояться, милая. А кожа молодого дермантина, к которой ты всей спиной прильнула, вряд ли защитит от этого очаровательного господина.

— Умопомрачительно, — честно ответила дядечке эта ворона.

Это казалось настоящим даже с близкого расстояния. А через камеру, пройдя постпродакшн, с экранов не самых высокоточных телевизоров — будет выглядеть реалистичным чуть более, чем полностью.

Мой восторг окрылил художника по спецгриму. Он принялся показывать мне всё содержимое шести (!) своих чемоданов с расходниками и инструментами.

Тащил он в сюда их явно не сам, а младшие члены команды. Они и караулят на съемочной площадке, чтобы одномоментно править грим. Не дергая старшего мастера по пустякам.

Магия кино: силикон, жидкий латекс, сухой лед, имитация крови. Альгинат с ароматом манго — это для снятия слепков. Воск, желатин, инкапсулятор для изготовления накладок с растворяющимися краями.

Имитация пота, имитация пепла, имитация имитации… Чего угодно. И далее, и более.

И ещё вазелин. Куда же без вазелина?

Это вам и разделитель форм, и подложка для гримерных грязей, и волосы им можно «засалить», и жирный блеск коже придать. И что-нибудь еще смазать.

Страшные это люди, говорю вам!

Мы еще какое-то время информативно пообщались с мегаполезным (и ультрастрашным) дядечкой-художником. А затем до меня добрались стилисты.

— Что это? — стараясь не метать молнии из глаз, вопросила эта грозная ворона.

— Ваш наряд, — проблеяли мне на два голоса две юницы. — Утвержден госпожой Нин и госпожой Лин.

— Где. Моя. Косуха? — я цедила слова, потому что между ними ну очень уж просились матюги.

Я пишу сценарий, создаю — сама для себя — героиню! Вижу её в конкретном, полюбившемся мне образе. В цвете сажи.

А мне приносят ЭТО!

Клетчатая юбочка, футболка с принтом, рюкзак-панду… Окей, в рюкзаке я вижу клевую отсылку, его мы оставим. Колготки черные, непрозрачные — их тоже одобряю. Да даже кроссы — ок, хоть они и с разными шнурками (на одной ноге розово-оранжевый, на другой зеленый). Но гетры в полоску! В цветную!

Какие-то фенечки, цепочки, странный брелок — или клоун в подпитии, или пират в детской раскраске.

Что это за хрень, я вас спрашиваю⁈

— Директор по костюмам решила, что прежний образ неоправданно мрачный, — зачастили с объяснениями стилисточки. — И он слишком схож с образом музыканта. И всё очень черное. Будет много вечерних съемок, и частей с приглушенным освещением. Персонажи не должны сливаться в одно темное пятно.

Блин. Так-то здраво звучит. Черного, как сказала бы Элис, «ту мач». Главгер тоже всю дорогу будет в темном. Темно-синий костюм офисного клерка, да и байкерский прикид в предпоследней редакции сценария я ему подарила.

— Мне почему не сказали? — тяжко вздыхаю, признавая дельность обоснований. — Я бы хоть морально подготовилась.

— Так указание госпожи Лин, — вспыхнули обе стилистки. — Всё, что касается персонажа Мэй, не подлежит распространению.

— Ясно, — оборвала жестом потом объяснений эта ворона. — Прониклась, осознала. Переоденусь сама.

Это не такой костюм, чтобы без помощи не обойтись.

— Сперва будем делать фото для персональных постеров, — опять зачастила стилисточка. — Потом изменим грим.

— Поняла, — вздох.

И принялась напяливать на себя этот клоунский прикид.

А не так уж и плохо. Скорее, анимешный персонаж, чем сбежавшее из цирка недоразумение.

Цвета броские, но перекликаются с городскими неоновыми вывесками. Мэй, как воплощение души ночного Гонконга…

Да, так думать о себе приятнее, чем о клоуне под градусом.

Аниме в Гонконге, к слову, пользуется успехом.

Верим в художественное чутье старших. И гордо несем свою панду с короной. Я про рюкзак, если что.

— Прекрасно! Да, стой так. Очень хорошо, — приглашенный фотограф именит, он делал снимки множества звезд для лучших местных журналов. — Корпус немного вперед, напряги колени. Ты вот-вот сорвешься на бег, но зритель этого ещё не знает. Тяжелый взгляд… Да! Кадр на миллион, девочка!

Люди искусства — они такие, эмоциональные. Им допустимо называть меня «девочкой», а того же Жуя — «громилой».

За каждым кадром будет ощущаться история. Скрытый смысл. Не банальный рекламный глянец, а что-то более глубокое.

Ян Хоу привел фотографа. Один из немногих гонконгских знакомых, кто не отвернулся от режиссера после трагедии с самолетом Джии.

Услуги эксцентричного персонажа стоят недешево. Но результат соответствует прайсу.

Длинные неоновые отражения на мокрой дороге — работа машин с поливалками. Когда мы с фотографом закончим, они проедут по второму разу. За ними пойдут работяги со шлангами. Заливать стены и наполнять углубления лужами.

— Башни!

Рамы с распылителями подняты на лебедках. По команде «дождевые башни» включают мелкую водяную взвесь. Такая видна только в жестком прямом свете, но даже вне его дает «картинке» ощущение влажной, душной, полной отражений ночи.

Тяжелые пряди волос, микроскопические капли на ресницах — их добавят точечно, на съемках крупных планов.

Мелкодисперсный туман и отраженные неоновые огни в свете фар грузовика: эпизод с дорожным столкновением снимают до того, как я появлюсь в кадре. Затем он поедет обратно и промчит повторно.

Несколько ракурсов: разные и вроде бы несвязанные между собой события затем собираются воедино.

Ещё один слой: всё уже не то, чем кажется. Мир изменился за одну дождливую ночь.

Ветер — его создадут вентиляторы — заставит морось ложиться под углом в нужный момент.

Повелители стихий — так я в шутку зову рабочих на позициях управления «дождем» и «ветром».

Ян Хоу фанат натуральных съемок. Но разрешение на съемки в черте города получить сложно, муторно и дорого. Перекрывать движение нужно, а в старых районах это реально мешает людям.

Трудяги спешат домой привычными маршрутами, а там их «загибают» полицейские. Кому понравится?

Поэтому не ждем дождливый вечер. Создаем его сами.

Камеры защищают дождевыми чехлами, объективы — гидрофобным покрытием. Световые приборы — фонари и неон это здорово, но недостаточно — подняты и прикрыты зонтами.

Рассеянный свет над ними уйдет в туман: тревожный, мистический для вида сверху. Оператор с помощниками и фокус-пуллер — в непромокаемых накидках.

И только эта ворона помчит через морось в футболочке. С монстром, преследующим меня по пятам.

Отснимать будем в несколько дублей. Правило одного дубля в «Системе» не работает. Не важно, как ты хорош: нужно создать больше материала для этапа постобработки.

Напряжение создают не только провода, опутывающие тут всё. Старый район, и лапша здесь на каждом углу: как из муки, так и из проводов.

Напряжены все участники съемок. Даже эта ворона: эпизод не зря несколько раз переписывался. Динамика и наслоение «случайностей» здесь должны быть гуще, чем кисель. Зритель должен неотрывно уставиться в экран ещё в начале погони твари за Мэй.

По-хорошему, и дышать перестать, но тогда он рискует не дожить до завершения эпизода.

Кроме того, насыщенный экшн не должен расходиться с физикой и логикой. В предыстории герои ещё подчинены законам привычного бренного мира.

Хотя Система быстро их перекроит.

В книжных РеалРПГ у героев обычно есть время на раскачку. Читатель же должен познакомиться с героем, узнать его характер. Понять ход мыслей и действий.

У персонажа книжной истории есть возможность наработать отжиманиями — повышение силы, а уборкой поднять, скажем, боевой дух. У него больше времени на то, чтобы осознать свалившиеся на него способности. Какие-то эксперименты проводить у себя дома, в безопасности и без лишних глаз.

В экшн-фильме или дораме такой роскоши, как время на разминку — и даже на подумать — нет. Зритель заскучает, переключит канал.

Мы должны окунуть его в события сразу. Так, чтобы он не успел опомниться и погрузился в историю — весь, без остатка.

Как это сделать? Просто: швырнуть героев в неизведанное. Разбираться с происходящим им придется по ходу действа. Вместе со зрителями.

Сперва потрескается небо, как если бы это был потолок с облупившейся краской. Только краска рассыхается, идет «морщинками» и выкрашивается годами. А с небом это будет многажды ускоренный процесс.

Нальется неестественным светом, вспыхнет пурпуром растрескавшийся небосвод.

В проемах высотных зданий, во «вратах дракона», откроются неровные и неестественные сизо-лиловые воронки. От них в разные стороны растянутся прозрачные пульсирующие нити, словно кровеносные сосуды от сердца.

Время от времени один или несколько «сосудов» набухают, чтобы чуть позже извергнуть в реальности этого мира — созданий мира иного. Тварей чуждых, алчущих крови.

Монстры появляются в случайной точке, но всегда — поблизости от Прорыва ткани реальности. Перед «выплевыванием» свежей партии тварей нить временно перестает «парить» и фиксируется на одном месте.

Приблизительно в пятом-шестом эпизоде герои будут обсуждать: как так? Почему вообще Прорывы сформировались именно в этих проемах?

Одной из версий станет: мастера фэншуй чувствовали, что в этих точках ткань мира истончается. Пустоты в зданиях — это попытка «уравновесить» энергию. Не допустить влияния «тонкости слоя бытия» на людей, которые поселились или работали бы в помещениях с аномально тонкой, как бы перфорированной реальностью.

Система же зацепилась за эти истончения, как за удобные якоря.

Участки с просветами неба стали «рамкой» для врат Прорыва.

Тогда прозвучит и встречное предположение: обрубив «якорь», можно ослабить вторжение. Убрав все в пределах города — остановить его. Спасти Гонконг, его жителей.

— Если так… Врата действительно предназначены для драконов, — озвучит главный герой. — Нужна невообразимая смелость, чтобы пройти на ту сторону. Нам придется самим стать драконами, чтобы одолеть монстров Системы. На их территории.

Конечно, легче сказать, чем сделать. Выжить бы всем, для начала…

Ведь дополнительных жизней, как в большинстве компьютерных игр, Система своим новым игрушкам… то есть, персонажам, не выдает.

Одна ошибка — и ты ошибся.

И далеко не всем, получившим бонусы от Системы, интересно сражаться против монстров. Своя рубашка ближе к телу, не так ли?

А ещё: за убийство другого персонажа Системы опыт тоже начисляется. Кого легче поразить? Чудище с клыками, когтями и лишь Небу известно, чем ещё? Или другого человека, который не ждет удара исподтишка?

…Истончился не только мир, но и души людские. Дыры в домах, дыры в небе, дыры в сердцах человеческих.

В последние дыры, если задуматься, и утекает мировая гармония.

Не будьте такими — намекает эта история.

А ворона все же надеется спасти этот мир.

Так, как умеет.

— Камера, мотор, начали!

…В день, когда небеса растрескались, Мэй возвращается из магазинчика с продуктами. Рис, немного овощей, детская смесь для младшего брата. Как раз, чтобы поместилось в рюкзак.

Т-р-р-ль! Сообщение от мамы останавливает девочку: «Забыла сказать. Молоко еще купи».

Я — это Мэй.

— Уф-ф, — выдыхаю с недовольной миной. — Возвращаться…

Поворачиваюсь и меняюсь в лице: воздух на полпути к магазину дрожит. Сизо-лиловая «нить» набухает…

«Личность: Мэй Мэй. Класс: не определен. Характеристики: в обработке. Ожидается столкновение с Костяным Ужасом. Уровень опасности: критический. Рекомендация: бегство. Вероятность выживания при бегстве: 1%. Вероятность выживания при вступлении в бой с Костяным ужасом: отсутствует».

Разворот на пятках новеньких черных кроссовок — подарок родителей за отличную учебу… Это точно было вчера?

Или вечность назад?

Бег!

Скрежет за спиной — отличный мотиватор.

«Быстрее!»

А то без подсказок не ясно! Выжимаю из организма всю возможную скорость. Ловлю взглядом жуткое отражение в луже — тень с костяными отростками, почему она сбоку?

На изготовке к прыжку с вывески прачечной, на стене⁈

Рывок в сторону получается сам собой.

Тварюга прыгает — и промахивается. С размаху влетает в синий мусорный бак, переворачивает рекламный щит…

А я выигрываю драгоценные секунды!

Штабеля из коробок прямо на пути — кто-то разгружал доставку, а убрать не успел.

Обогнуть? Потеря времени.

Другой путь? Здесь нет отворотов! Вплоть до перекрестка — только по прямой.

В двери работающих заведений? Ага, а затем ещё посолить, поперчить макушку и написать на лбу соевым соусом: еда.

Потому что бежать станет некуда.

«Быстрее!»

Торопить и не надо, тут ребенку понятно, что…

О, есть просвет: коробки в одном месте не вплотную поставили. Взрослый бы застрял, но я-то худенькая!

Рюкзак летит вперед — убеждаюсь, что он прошел беспрепятственно. Проскочу!

Грохот позади меня.

Хватаю рюкзак на бегу: он же явно счастливый. Нельзя бросать. А ещё там смесь для брата…

«Спонтанная активация навыка Предвидение (уровень 1). Перегрузка нервной системы пользователя: легкая».

— Ну так предвидь! — кричу в никуда. — Ты вообще не помогаешь!

С проезжей части доносится приглушенный визг шин.

«Быстрее! Быстрее! Быстрее!»

Шины скрипят близко, натужно…

— Меня там спасут? — очень хочется зажмуриться, ведь скрежет за спиной всё ближе.

Проносится байк не по своей полосе. А за ним…

«Быстроногий свежеватель. Уровень опасности: критический».

Новая тварь увлечена погоней за байкером, но бежать от одной жути к другой?

Звон металла за спиной: монстр цепляется за ограждение перед входом в закусочную.

Выбора нет!

В-з-з-ж-ж!

Двухколесный визжит шинами, виляет, чуть ли не скользя вдоль земли.

Грузовик службы доставки светит фарами в лупоглазые зыркалки твари, названной быстроногой.

Удар на скорости о передний бампер. Грузовик тяжелый, груженый, его несет по мокрому асфальту. Тварь валится под колеса: задний мост переезжает её.

Крик такой, что стынет в жилах кровь. Длинноногая мерзость шевелится, но встать не может.

Удар! Ужасающий скрежет металла и какой-то новый треск.

Я этого не вижу, но узнаю: грузовик в заносе задел столб с мотком проводов.

Откуда?

«Вероятность обрушения проводов: 80%. Время до обрушения: 3.5 секунды. Рекомендация: ускориться».

И тут зрение неуловимым образом меняется: бордюр на дальней стороне перекрестка, над лужей на асфальте, подсвечивается бледно-зеленым.

А он серый! И вообще — поребрик… Отставить!

«Быстрее! Быстрее! Быстрее!»

Бежать!

Провода летят вниз: по одному, словно их срезает, отщелкивает от крепления в полет шальной и пьяный в хлам электрик. Медленно, словно в замедленной съемке.

Шатается фонарь, подсвечивая дождевую морось. Щелкают провода. Бежит, вздымая черными резиновыми подошвами капли воды, девочка в полосатых гетрах.

Подстегивает, требуя ускориться, Система.

Прыжок веры — в длину, через лужу. К манящему зеленым бордюру…

Адреналин, а никакая не суперсила.

Чутье заставляет пригнуться — прямо в прыжке.

Пучок проводов, искря, как новогодняя пиротехника, рушится — в считаных сантиметрах от головы — вниз.

В лужу.

Костяной ужас мчит по прямой, влетает в эту же лужу.

Ток идет по мокрому асфальту, замыкается на уродце. Разряд!

Монстра выгибает дугой, он бьется в конвульсиях, дымится…

Разом гаснут все фонари, и окна, и неоновые огни.

Район погружается во тьму. Вдалеке, над заливом, бьет молния.

«Обнаружено сродство со стихией: Электричество. Убито противников: 2. Тип воздействия: опосредованное убийство. Получены очки опыта… Получено 1 очко навыка… Характеристика: Интеллект — увеличена на 1. Присвоен скрытый класс: Оракул».

Не мигаю, не дышу, не шевелюсь… Крупные капли дождя падают на лицо.

— Стоп, снято! — рев из громкоговорителя. — Стоп дождь. Перерыв. Полотенца и грелки для Мэй, живо, живо.

— Вы почти как Система, режиссер Ян, — нахожу в себе силы для иронии, когда он подходит. — С поторапливанием.

Безусловно, табличек-оповещений мне никто на бегу не показывал. Я просто знаю, когда они возникнут. По праву создателя — этой истории.

— Камера у ног не успевала, — щегол с огорчением цокнул и покачал головой. — Нужно отрегулировать и переснять всё с самого начала.

Недочеты в подготовке «молодежи», вчерашних студентов, по сути, выявляются на ходу. Дядя Бу не в состоянии разорваться, быть всюду одновременно. А помощники недостаточно опытны. Лажают.

Ожидаемо.

— Переснимем, — соглашаюсь, унимая адреналиновую дрожь. — Или, может, сперва Хэ за мной вернется?

Байкер, что технично подставил под бампер Грузовика-куна (вместе с эквипом мне вирус анимешника занесли, не иначе) «монстра».

В кавычках — потому что в роли монстра в момент столкновения аниматронная кукла. Впрочем, провода тоже падали бутафорские.

Пиропатроны с металлической пылью. Контактный генератор дуги. И сухой лед, чтобы «шкура» дымилась.

А байкер — настоящий. Наш главный герой, собственно. В реальности Хэ Тяньмин тоже гоняет на байке. И он, увидев в зеркале заднего вида падающие провода и маленькую девочку, не поступит по-свински.

Не сбежит. Он развернется и доедет до Мэй. Узнать, как она, нужна ли помощь, поедет ли она с ним — тут как бы не особо безопасно.

Так состоится знакомство центральных персонажей истории.

— Знаешь, ты права, — легко соглашается на мой план один из лучших режиссеров современности. — Так вообще-то не делается. Но у нас весь мир трещит по швам. Что будет от смены порядка дублей? Как будешь готова, приступим.

— Система, сцена девятнадцать, дубль один. Камера, мотор…

…Бег по неоновой улочке мы в итоге снимали три часа. С перерывами. Всего двадцать восемь дублей.

Под конец эта ворона не чувствовала ног.

Но оно того стоило.

Впрочем, как и всегда.

Июнь 2005, Шанхай, КНР

Паузу в съемках ради церемонии «Магнолии» планировали заранее. Ладно бы, кто-то один улетал из Гонконга в Шанхай. Дорама у нас масштабная, нашли бы, что поснимать в отсутствие этой вороны.

Красная дорожка кинофестиваля ждала многих.

Меня организаторы хотели видеть в свеженькой номинации «Лучшему молодому актеру или актрисе».

Ян Хоу в этом году не претендовал на награды, но являлся почетным гостем. Зная, как он относится к премиям (и почему), я была уверена, что режиссер откажет организаторам.

Щегол сообщил, что летит. Вдруг его юной звезде понадобится поддержка? И дядю Бу захватили за компанию.

Кевин Лю — внезапно — будет ведущим в отделении документальных фильмов. Эта ворона и не знала, что документалки — одно из увлечений Терминатора и Белого веера в одном «флаконе».

Видимо, это очередная попытка заявить о единстве Гонконга и материкового Китая. Что логично, с учетом успешного альбома их с Жуем дуэта.

Жуй Синь номинирован на «Лучшего актера» за роль в патриотической драме. Его шансы высоки — и тематика верная, и для шанхайского кинофестиваля Рок-звезда уже «свой».

«Свой» — это уже отмеченный ранее наградами фестиваля. Скрытая ачивка, которая разблокируется первой полученной статуэткой. Незначительно увеличивает шансы на выдачу в каждой последующей номинации.

Говорят, что у ачивки есть несколько рангов и градаций. Завязаны они на число добытых цветочков. Типа: первый ранг — «Случайный знакомый», второй — «Узнаем тебя в гриме», а самый последний — «Свой в доску».

Свойство неочевидное, как скаллируются бонусы за «ап» ранга, никто точно не знает. Но иногда, как шутят обладатели ряда наград, счетчик принудительно сбрасывают.

А то неприлично, чтобы одни и те же персонажи регулярно «фармили» золоченые цветы. «Спот» на сцене, в свете софитов, нужно и другим уступать.

Разумеется, это всё слухи. Официально никакой связи (и ачивки) нет.

Чжу Юэ, будущая Панацея, тоже претендует на награду. «Лучшая женская роль второго плана». Не так почетно, как главная награда, но тоже неплохо.

Мамочка сопровождает меня любимую.

В итоге, из основных персонажей «Системы» только Хэ Тяньмин, Элис и братик Ли Чжун не приглашены в Шанхай. Но брата мы взяли с собой за компанию. Будет, как ответственный старший, в день церемонии вместе с Чу-один присматривать за малышом Ханом.

Опять же, кто со мной будет шороху наводить в старом-новом шанхайском домике?

Новый — это для семьи Ли он новый. Подарок от бабушки Хань Юйтун. А старый — относительно года постройки.

Небольшой такой и скромный домик на платановой аллее на территории бывшей французской концессии. Светленький такой, трехэтажный. С немного запущенным двором, утопающим в зелени. С балконами, лепниной, окнами с раскладкой. Общая площадь, не считая подсобных помещений, триста пятьдесят квадратных метров.

Главное: совсем недалеко, в пешей доступности — историческое место. Уголок поэта близ Музея изобразительных искусств. В него мы обязательно сходим, но не в этот приезд.

Первая версия памятника была установлена в 1937 году, в сотую годовщину со дня смерти поэта.

Вы уже поняли? Памятник, что открывали торжественно, с размахом, с участием важных лиц и представителей русских эмигрантов, воздвигнут был в честь Александра Сергеевича Пушкина. Здесь, в небольшом и тихом скверике, назначали свидания, гуляли семьями, встречались с друзьями.

Наш поэт, отлитый в бронзе, пережил семь лет ниппонской оккупации, игнорировал снаряды, но… Чем-то взбесил захватчиков.

Возможно, тем, что Пушкину несли цветы: стойкий памятник стал символом неподчинения оккупантской власти.

Стелу снесли, бюст переплавили.

…Относительно недавно, на стыке осени и зимы, какое-то телевидение Восточных островов хотело купить права на «Бионическую жизнь». Я — устами матушки-директора — отказала. И за Пушкина в том числе.

(Но больше потому, что деньги предложили смешные, чуть ли не в десять раз меньше гонконгских телевизионщиков, оно того вообще не стоило).

После войны Александра Сергеевича в виде памятника «возродили» на средства русской эмиграции. Тоже временно: позже случилась Культурная революция, и памятник русскому поэту разбили.

Но Пушкин жив! В сердцах и в бронзе, уже в третьей «редакции», китайским скульптором. Шанхайцы — не эмигранты, местные — обратились к правительству с просьбой о реконструкции памятника. Утраченный монумент «переоткрыли» на том же месте в 1987 году. На сей раз по фэншуй — лицом на юг.

Хочется верить, что традиционное размещение убережет образ поэта от невзгод.

Цветы сюда кто-то приносит и теперь.

Честно, я не ожидала, что так растрогаюсь при виде какого-то бюста на мраморном основании. Он даже не особо похож на изображения в учебниках литературы. Кудри есть, лицо более-менее европейское? Китайский художник так видел.

У вороны реально слезки брызнули из глаз. Я быстренько их смахнула, надеюсь, сопровождение не углядело… А то сложно будет объяснить мой внезапный душевный порыв.

Вот при виде памятника Марксу и Энгельсу ничего в вороньем сердце не ворохнулось. И бывший Свято-Николаевский храм… Впрочем, в последнем сейчас какие-то едальные заведения. Совсем не то, чего ждешь от храма. Вроде как ведутся переговоры о том, чтобы вернуть в стены храма пищу духовную, но это не точно.

Так, про наш «домик»: он большой, полупустой и нуждается в реставрации. Не прям всё плохо-плохо, но за строением явно много лет не особо присматривали.

Дому на платановой аллее что-то около века. Неудивительно, что тут и там обнаруживаются мелкие поломки.

Первый этаж практически ок, за ним ухаживали специально нанятые приходящие работники. Так что жить можно. А всё, что выше — очередная статья расходов.

Ничего, разберемся постепенно и с этим.

Сам особняк (будем называть вещи своими именами) шикарен. Причем сами бы мы ни в жизнь такой не купили. И дорого. И «непатриотично». Хотя, если рассматривать, как что-то, отжатое у захватчиков…

В любом случае, к дареному имуществу у общественности вопросов не должно возникнуть. Ну кто бы отказался от подарка в виде особняка в европейском стиле? Я у мамы не архитектор. Затрудняюсь с тем, чтоб правильно сказать, какой у здания стиль.

Будет — европейский. Главное, что мне нравится!

Место тихое, дворик, где побегать, имеется. Внутри? Отреставрируем — красотень будет. Чего ещё желать?

Здоровья — бабушке. Ей мы позвонили из Шанхая, поделились впечатлениями от подарка.

Погрустили, что рабочие процессы не дают встречаться так часто, как хотелось бы. Твердокаменно — с обеих сторон — подтвердили совместное посещение гор имени меня… Кх-м, шучу, там очередное созвучие. Снежные горы Мэйли — священные вершины, сияющие на солнце.

Поездка планируется без восхождения, но с любованием.

Побывать вместе с бабушкой у подножия священных гор, созвучных с моим именем, стало моей мечтой с момента, как я увидела на Баоку, в блоге путешественника, пики в небесном сиянии рассвета.

Надо. Там. Побывать. Обязательно — вместе с бабушкой.

Эта ворона не стала буддисткой. Но в чудеса по воле Мироздания верю. И, может быть, отголоски уверенности местных в силу созвучий (все эти «благоприятные числа» и прочие символы) оставили некий след. Не знаю.

Но край, в который занесло ворону, хочется облететь, изучить разные его уголки. Особенно такие знаковые.

Снежные горы Мэйли и вызолоченные восходящим светилом вершины — это планы на конец лета. Пока что нам обыденную позолоту бы пощупать.

В смысле, статуэтку в форме цветка магнолии.

Это будет моим первым «физическим» посещением Шанхайского кинофестиваля и церемонии награждения. И это явление — вороны людям — должно быть незабываемым.

И потому я добровольно сдаюсь в руки пыточных дел мастерам… Стилистам и визажистам.

Красоту они наводят невообразимую. Контраст с образами для «Сканета» и «Системы», конечно, разительный. Полагаю, чего-то дерзкого от меня и ждут. Мол, Мэй-Мэй постоянно всех шокирует. С нее станется явиться на красной ковровой дорожке в коже и бутсах.

А я ведь — актриса разноплановая. (В отличие от некоторых других номинанток).

Посему — терпим мучения во имя эстетики.

Церемония с каждым годом всё пафоснее. Для фотографов проход артистов — пир и наслаждение. Вечерние платья на девушках, смокинги на кавалерах.

Этим ворона тоже в платье. Оно сшито под меня, украшено и вышито вручную.

Стоило — ноль юаней. Спонсоры «Поры опадающих цветов», создающие эффектные наряды под старину, разве что не плакали от счастья, узнав, что Мэй-Мэй хочет на церемонии выглядеть, как китаянка.

Не кринолины с декольте ж мне выбирать, право слово?

У нас есть богатая традиция с изящными летящими силуэтами. Подозреваю, чтобы сгладить впечатление от плоскости там, где могли бы быть выпуклости (это я про взрослые наряды), сделать вид, что так и надо.

Не призываю ходить в псевдоисторических нарядах на каждодневной основе. Как минимум, в офисе это будет странно выглядеть. Но по особому случаю надеть красивое платье с традиционными мотивами?

Отчего бы и не да?

В скромном цвете, в скромном фасоне, в силуэте изящном.

Может быть, феи из Бай Хэ слегка перестарались. Девушки тоже мои фанатки, и натуры увлекающиеся…

— Милая, — аж задохнулась мать моя китайская при виде дочери «в цвете полыни». — Такая прекрасная! Не будет никого красивее моей А-Ли.

— Это все твои гены, — перевожу стрелки.

Мой организм тут снова выдал скачок роста. Пришелся он на нижние конечности в основном. С каблучками (невысокими и устойчивыми) я уже почти что метр сорок. Это напрягает — много, рано, фиг знает, какие будут последствия.

Но в моменте придает фигурке изящность фарфоровой статуэтки.

Вскоре я получаю слепящее подтверждение. Вспышки при моем появлении сверкают так часто, что глазам больно.

Улыбаюсь и терплю, никто ж не обещал, что будет легко.

Первое впечатление нельзя произвести дважды. А на вручение «младшая сестра нации» впервые явилась во плоти.

— Мэй-Мэй, посмотри сюда! Снимай, снимай! Неземная богиня! Ты уверена в своей победе? Не уходи, ещё пару кадров.

Галдеж подняли знатный. Впрочем, китайцы вообще довольно шумные. А перекрикивать друг дружку — не только птичья манера.

На краешке дороги к славе стоит другая девочка. Лин Сюли. Губы поджаты, маленькие пальчики сжаты в кулачки. Розовое платье со блестючими стразами в стиле диснеевской принцессы, жемчужины в волосах…

В режиме ожидания.

Её яркий выход «коварно» задерживает эта ворона в платье цвета «скучной» полыни. Как по мне — очень нежный оттенок у ткани.

Организаторы придерживают шествие по проходу из каких-то своих соображений. Причем можно пройти другим маршрутом, для персонала. Так, Мэйхуа ждет меня на том конце краснючего ковролина.

Места определены заранее. Усаживают нас согласно схеме рассадки. Следует считать почти подарком, что мне дали место между Мэйхуа и режиссером Яном. Дядя Бу в другой части зала остался. Актеров «кучкуют» отдельно от других представителей киноиндустрии.

Показывают, каким путем шествовать к сцене, ежели позовут. Заминки в пути нежелательны.

Лин Сюли, звездочка ясная, усаживается через одно кресло от мамочки. Глядит она прямо перед собой. Ее сопровождающая (Ян — как баран) вообще старается в сторону нас с мамой не дышать.

Не могу не думать о кровных узах… Это помогает бороться с сонливостью. Я ж не помню, когда спала нормально в последний раз. Всё, чтобы побыстрее «вылечить» Панацею, то есть, сделать новоиспеченного персонажа живым и непротиворечивым.

Церемония — скука смертная. Нет, организаторы старались. Музыкальные паузы, какие-то там выступления, даже театр со сменой масок показали (вообще, его лучше смотреть в Сычуани — там он возник).

Но все одно — долго. Потеря времени ради (возможной) минуты славы не оправдана. А если ещё и обломали с наградой, то и вовсе пустое времяпровождение.

Не прям вообще-вообще: тут можно на людей посмотреть, себя показать. Концертный зал для церемонии — шикарно выглядит. По размаху и оформлению видно и несведущим: в сериалах деньги есть.

И немаленькие.

До того, как официальная часть начинается, гости крутят головами, кто-то с кем-то здоровается. Шушукаются знакомцы, удачно занявшие соседние места. К нам почти все стесняются подходить. Может, их режиссер Ян отпугивает?

Я же не страшная… Почти.

Тепло приветствует нашу компанию Жуй Синь. Трясет руку щеглу, раскланивается с мамочкой, ворону эту засыпает комплиментами. И только потом уходит вниз, к самым блистательным.

Чжу Юэ кланяется издалека, вся такая хрустально-невесомая в очередном дизайнерском шедевре. Таком, что «ни шевельнись, ни вздохни, ни охни».

Пыточный аппарат красы неимоверной. Не обижаемся за то, что подходить к нам актриса не стала. К этой прелестной мечте мазохиста ещё и туфли прилагаются на стеклянной шпильке в десять сантиметров.

Жертве палача (дизайнера) лишний шаг ступить физически тяжело. Пусть уж ковыляет… вышагивает к своему ряду со звездами.

Вежливый, но малость суматошный стафф просит всех занять места: вот-вот стартанет церемония.

Да уж поскорее бы! Голова уже побаливает от запахов лака для волос, парфюмов и озона. Это от софитов или у кого-то от напряжения искрит?

Ведущие (известные актриса и телеведущий) толкают речь, громадные для этих лет экранища крутят образ желанной многими статуэтки. Все как на иголках, но делают вид, что счастливы безмерно.

Я же стараюсь не зевать.

Эта ворона, наверно, неправильная. Не прониклась я торжественностью церемонии. Дали бы мне ноутбук с зарядным устройством… Или хотя бы ручку с блокнотом.

Нет: приходилось пялиться на сцену, улыбаться (камеры то и дело гнусно шарятся по рядам, цепляя лики звезд). Ещё и лапки отбивать в честь каждого награжденного.

И ведь посещать каждую церемонию, где ты в списке приглашенных — хороший тон. Есть и суровые премии, где личное присутствие обязательно. «Откосившие» награду не получают.

Бр-р!

Отпустите меня к монстрикам, в «Систему»! Мне там комфортнее.

Хорошо еще, что «Молодой актер» не самая ценная из наград. Ее пораньше объявляют, чем имена главных героев вечера: «Лучшего актера» и «Лучшей актрисы».

Но все одно — высиживать придется до конца церемонии. Хоть пройдусь да ноги разомну…

О, я поняла: основной приз на церемонии награждения — это возможность встать и походить. Те, кому не посчастливилось, пусть страдают от застоя крови и затекающих нижних конечностей.

Суровые устроители, и конкурсы у них интересные.

— А теперь мы объявим совершенно новую, впервые выдаваемую премию: «Лучший молодой актер или актриса»! — доходит до главного (для вороны) ведущий. — Сначала я назову претендентов. Одиннадцатая церемония национальной телевизионной премии «Магнолия»! Приветствуем: Ли Мэйли — за роль в дораме «Воззвание к высшим-2».

Софиты, камеры — улыбка, сияние!

— Приветствуем: Лин Сюли — за роль в дораме «Принцесса-жемчужина».

Смещаются и свет, и объективы.

Считаю ли я «родственницу» конкуренткой?

Нет… В целом — мне нет конкурентов среди детей-актеров. Эта ворона играет с чит-кодом. Вырастем, будет видно. Там уже другого «калибра» будут противники.

Но суть-то в том, что решение принимаю не я. И мнения вороны в плане актерского мастерства члены жюри спросить забыли.

Я даже не смотрела ту дораму с Сюли. Вдруг она там сказочно хороша? Всё же столько принцессочек отыграть — тут уже станешь гуру всея типажа. Корону волей-неволей отрастишь.

О, кадры из ее дорамы на большом экране. А ничего так, слезки катятся правдоподобные. И обращаются в жемчужины: понятно теперь, откуда название.

Неплохо, неплохо. Кошусь на соперницу с долей уважения: прокачалась маленькая звездочка. Еще бы перестать играть одну и ту же роль в разных вариациях — и можно будет начинающей актрисой звать.

А не очаровательным шаблоном.

Мы сталкиваемся взглядами. Ожигает высокомерием, продолжая улыбаться, это юное создание.

Покровительственная улыбка в ответ.

Тянут время и интригу ведущие, передавая друг дружке право открыть конверт с именем победителя. Все по сценарию, но разыгрывается с душой.

Наконец они определились: табличку из конверта вытягивает госпожа Сюэ, актриса. Мы с ней пересекались на съемках в Хэндяне. Женщине за сорок (не удивлюсь, если по паспорту все пятьдесят), выглядит, дай Небо, на тридцать.

Она очень уравновешенная. Причем и вне камер она подобна высокогорному озеру в безветренный день. Актриса, успокаивающая нервную лошадь, ни звука не издающая при ожоге (небольшое ЧП на площадке), да еще и вежливо осведомляющаяся, в порядке ли все остальные?

А тут она залипла, глядя внутрь конверта. Ведущий успел сменить несколько выражений лица. Спросить четырежды: «Кто там?» — в разных вариациях.

Ведущая молчала. И молчала. И молчала.

Люд зашептался, некоторые стали оборачиваться на наш ряд.

Молчание ягнят… То есть, ведущей, не вписывалось в сценарное нагнетание драмы.

Мамочка стиснула мою ладошку.

Актриса, продолжая молчать, передала конверт ведущему.

— Не волнуйся, — успокаивающий голос режиссера Яна.

Я же медленно, картинно — ведь это может попасть на камеры — обернулась к Лин Сюли.

«Перворожденная» тоже повернула голову. Надменность победителя — вот что плескалось в черных очах.

— И победителем становится… — объявляет превосходно поставленным голосом ведущий.

Полновесная тишина давящим покрывалом опускается на зал.

Легко и свободно, возможно, дышит в этот момент одна пофигистичная ворона.

— Лин Сюли! — вскидывает руку с именной табличкой, будто на слово ему не поверят, ведущий.

А то я по уровню спеси и концентрации самодовольства не догадалась!

— Поздравляю! — улыбаюсь и хлопаю.

А зал безмолвствует. Секунд пять-шесть на весь концертный зал хлопаю чужой победе я одна.

Розовый шифон со стразами шелестит по проходу.

С запозданием к хлопкам присоединяются все присутствующие. Регламент: выход ключевых фигур приветствуется громкими хлопками на протяжении пятнадцати секунд; объявление номинации и претендентов — пять секунд умеренных хлопков на каждое имя; взрыв аплодисментов на весь срок, пока победитель идет к сцене.

И дяденька специальный есть. Он руки поднимает-опускает, а мы (весь зал) заученно реагируем на команды.

— Это ошибка? — шепчет, опустив голову и прикрыв губы ладонью, Мэйхуа. — А-Ли, ты только не расстраивайся!

— Не ожидал от Магнолии, — глухо ворчит Ян Хоу. — Победа не таланта, но денег. Не вздумай принять это на свой счет, Мэйли.

Он редко проявляет эмоции, но тут прямо фонит с соседнего кресла негодованием. И щегол лицо не закрывает. Смотрит прямо, нагло бросая вызов камерам.

— Такие вопросы можно решить деньгами? — легкая оторопь в голосе мамочки. — Состав жюри в этом году уменьшился до пяти человек… И все же: почему теперь? А-Ли и Сюли уже сталкивались в номинации. Не понимаю.

Шелест густой листвы из купюр Темнолесья объяснял всё.

Звездочка как раз вещала со сцены про благодарность своей семье.

— Потому что в этом году мы подтвердили участие, — ответила, тоже прикрываясь ладошкой: свет в зале все еще горит, а камеры пишут. — Унижение должно быть прилюдным и доставлено точно по адресу. Иначе к чему траты? Вот только…

Область обостренного внимания на соседних рядах достигла небывалого уровня.

Пусть слушают, мне не жалко. И Ян-баран пусть блеет в своем отчете, как отнеслась к поражению эта ворона.

— Продолжай, — режиссер Ян подался вперед и вбок. — Заинтриговала.

— Мне уже не так интересна эта премия, — пожала я плечами, самую малость кривя душой. — У меня таких несколько. Пусть другие тоже порадуются.

Про душу и кривизну: я звучала, как храбрящийся, несправедливо обиженный гений. Учитывая, сколько вокруг лишних глаз и ушей — капелька актерской игры не повредит.

Правда в том, что все эти премии — золоченая шелуха. Да, приятная, лестная, но не настолько, чтобы из-за них переживать. И вообще, я хочу за свои дорамы и фильмы получать признание (деньгами, пожалуйста). А то была классная, но чужая история. Где я просто играла роль.

Работу работала.

Нет, не обидно.

— Мэй-Мэй маленький гений, — прошептал кто-то в стороне. — А эта, что на сцене, просто мило улыбается.

— Странный выбор жюри, — вторил другой шепот, по-моему, нарочито громкий. — Они как будто ослепли.

— Несправедливо, — согласились через ряд.

— В этом конверте должно быть имя Мэйли, — поддакнули уже в голос, не стесняясь. — Я понимаю, почему госпожа Сюэ не стала пачкать рот и называть другое имя.

— Так низко, — о, голос Жуя с «низов», из зоны ярчайших звезд. — Наша младшая должна была стоять на этой сцене.

— Действительно, — подтвердила прямая, будто аршин проглотила, Чжу Юэ.

— Незаслуженно… Так обидно за Мэй… Спорное решение…

Шепотки тут и там — голоса истинного признания.

Лин Сюли завершила благодарственную речь. По регламенту положено встречать ещё одной овацией победителя, несущего статуэтку.

Стоял с высоко поднятыми руками специальный дядечка.

Эта ворона не хлопала. И зал не стал рукоплескать. Случайность? Заболтались, и дружно упустили сигнал?

О, не думаю.

Звездочка сжимала статуэтку белыми, как мел, пальцами. Гордо ступала вперед. Это был ее вечер, ее победа.

Ощущала ли эта девочка горький привкус полыни?

Определенно, мне нравится этот цвет.

Вечер еще не закончился. Следом за вороной пролетели мимо наград и Чжу Юэ за роль беспощадной злодейки, и Жуй Синь за патриотичную роль. Последнее тоже неожиданность, ведь конкурент у нашей Рок-звезды звезд с неба не хватал.

Жаль этого добряка: ему еще фуршет придется отрабатывать. Мне по возрасту туда не положено. Только бы мимо журналюг проскочить…

Ага, размечталась. Стафф на просьбу вывести нас мимо прессы только сделал непонимающие лица. Пришлось идти через вспышки и лес микрофонов.

— Как вы прокомментируете сегодняшнее поражение, Мэй-Мэй?

— Вы считаете, что премию должны были вручить вам?

— Лин Сюли — молодая актриса, которая вас обошла. Что вы скажете об этом?

Песье племя. Этот их лай звучит аутентичнее, если представлять на месте каждого папарацци маленькую комнатную собачку.

«Тяф-тяф-тяф», — скалит зубки песик породы бигль.

«Ву-у-у», — воет маленький терьер.

«Аф-аф», — сообщает о себе миниатюрный шнауцер.

Ничего дурного в этих сравнениях, милые собачки. Вы должны обозначить свое присутствие, выделиться перед другими.

— Всецело уважаю выбор жюри, — улыбнулась и этим безобидным, в общем-то, тявкалкам. — И первая поздравила Лин Сюли с победой.

— Лин Сюли первая в учебе, и лучшая в актерской игре, — показала зубы (не иначе — за сахарную косточку) журналистка. — А какое место в классе по итогам года у Мэй-Мэй?

Косточка явно была большая и вкусная. Или псинка мне попалась бешеная… Что тоже встречается.

Не отслеживаю посты звездочки. Она, скорее всего, хвасталась результатами на Баоку. Что вызывает некоторые вопросы. Эту их «Принцессу-жемчужину» снимали в разгар учебного года. Знаю, ведь Чжан Джиана, друга жирафика, туда звали.

Друг отказал, потому что не хотел «просесть» по учебе.

А кому-то звездному удается все совмещать. В государственной младшей школе под патронажем Бэйцзинского университета. ВУЗа номер один в Поднебесной.

Как высоко и глубоко тянутся ветви с листами-шуршунчиками из локации-корпорации Темнолесье?

— Четвертое, — спокойно ответила я. — Уступила в сумме шесть баллов из четырехсот возможных.

Мы же маленькие. Первоклашкам положено сдавать в конце семестра (и года) только четыре предмета: математику, китайский, английский и естествознание. Физподготовка и «Мораль и общество» сдаются отдельно, но на доске успеваемости не учитываются.

Первое место заняла Сюй Вэйлань, наш клубничный леопард. Четыреста баллов — бескомпромиссная победа.

Второе — у Гао Юна. Триста девяносто восемь: по баллу «потерял» бычок на языках.

Третье у Бо Ченчена. Бегемотика в очередной раз подвел хэппи-инглиш.

Пятое и шестое делят акула и жирафик. Акула допустила две помарки в китайском, а жирафик прощелкал вопросик по естествознанию.

— Четыре — как смерть, — решил подвыть сосед любительницы сахарных косточек. — Моя тетя гадала по дате рождения Мэй-Мэй. Она сказала: этот человек мертв.

— Прокомментируете!

— Что это значит?

— Гадание означает конец карьеры? Или только проигрыш в номинации?

Мамочка, идущая за охраной, вздрогнула.

— Такие взрослые, — обратилась я не к воющей стае, а к Мэйхуа. — А суеверствуют.

— Довольно вопросов! — заслонил нас с ней Ян Хоу.

Правильно. Фу на них!

На стоянке мы с режиссером разделились. В машине Мэйхау держалась, как и положено стойким зимним сливам, цветущим в ледяную стужу.

И уже дома, отправив охрану в их комнаты, мать моя сдержанная разразилась бранной речью.

Такой, что я снова взгрустнула об отсутствии ручки и блокнота. Выражения стоили того, чтобы их записать.

— Мамочка, не горячись, — успокаивающе погладила мою хорошую по руке. — Так даже лучше.

— М-м?

— Пока эти люди видят подтверждение своего превосходства, верят в свою исключительность, они не так опасны. Пусть ликуют. Упиваются победами. Нам это на руку.

Как же хорошо, что мне не нужно перед ней прикидываться «нормальным» ребенком.

Мэйхуа задумчиво кивнула.

— Но с премией…

— А что с премией? — я закатила глаза. — Одной больше, одной меньше — шкафам легче. За «Систему» соберем урожай наград. Не дадут? Будем дальнейшие их церемонии игнорировать.

И вообще — эта ворона хочет Оскар. За честно спертый и адаптированный «Скайнет».

Что говорите? Оскар нас не хочет?

Хотеть не вредно? Жирно будет?

Ворона ответит: мечты — это крылья. Крылья, сотканные из надежд, стремлений, усилий. Способные сразиться с ветрами сомнений, перенести над пропастью отчаяния.

Как далеко занесут меня крылья-мечты? Не знаю.

Но буду продолжать мчать ввысь. Туда, где стираются границы невозможного.

Ведь у меня есть семья, друзья и единомышленники. Сообща лететь навстречу ветру — легче, привольнее. Вместе!

Это вам любая перелетная о двух крылах подтвердит.

Кстати, о птичках и полетах: мы возвращаемся в Гонконг.

И в Систему!

Конец восьмой книги.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.