Я стоял у окна гостиной, смотрел на сад, где ветер неторопливо шевелил верхушки старых яблонь, и пытался привыкнуть к мысли, что вчерашний день действительно закончился хорошо. Мы получили свидетельства травников. Дело оставалось за малым.

— Доброе утро.

Знакомый голос за спиной заставил меня обернуться. На пороге гостиной стояла Агафья, держа в руках две кружки. Волосы девушки были собраны в тугую косу. Плечи были покрыты темным платком. Травница выглядела более свежей, хотя под глазами всё ещё виднелись лёгкие тени. Впрочем, после последних дней мы оба выглядели так, словно нас долго катали в мешке по булыжной мостовой.

— Доброе, — ответил я.

Девушка склонила голову и лукаво уточнила:

— О чем думаешь?

— Что дело осталось за малым, — честно признался я. — Помещение у нас есть, бригада нанята, все свидетельства получены. Значит, мы уже прошли половину пути.

Агафья усмехнулась, подошла и протянула мне кружку.

— Держи.

Я взял посуду, с сомнением покосился на жидкость.

— Да не бойся, это не проверочный отвар, — усмехнулась девушка, заметив мою реакцию. — Пей спокойно.

От отвара и правда шел аромат мяты, чабреца, немного липы и что-то терпкое, согревающее. Я сделал глоток и довольно кивнул.

— Вкусно.

Девушка села в кресло у камина и вытянула ноги к каминной решётке.

Посмотрела на меня поверх кружки.

С подоконника раздалось хриплое карканье. А через мгновение, фамильяр возник на подоконнике: чёрная лохматая клякса на фоне бледного утреннего света. Ворон взъерошился, склонил голову и покосился на нас:

— Доброе утро, Смутень, — произнесла Агафья.

— Добрым оно станет, когда кто-нибудь предложит мне завтрак, — буркнул в ответ ворон.

— На кухне стоит каша.

От этой информации ворон с любопытством вытянул шею в сторону кухни:

— С маслом? — уточнил он.

— Без, — ответила девушка и фамильяр разочарованно вздохнул:

— Значит, не такое уж оно и доброе

Я улыбнулся и уже открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент, в кармане пиджака зазвонил телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер начальника артели. Нажал на кнопку, принимая вызов:

— Вельянов слушает.

— Доброе утро, мастер Вельянов, — послышалось из динамика. — У нас у нас тут возникли некоторые… обстоятельства.

Фраза заставила меня насторожиться:

— Что-то серьезное? — уточнил я.

— Такое по телефону сложно обсудить, — произнес после паузы собеседник. — Нам бы лично встретиться. Лучше вам самим все посмотреть.

— Насколько срочно нужно? — уточнил я.

— Чем раньше, тем лучше.

Я взглянул на висевшие на стене часы и кивнул:

— Понял. Скоро будем.

— Ждем.

Я завершил вызов, несколько секунд просто смотрел на потемневший телефона. Потом медленно выдохнул и взглянул на сидевшую рядом Агафью. И я заметил, как в ее глазах мелькнула разгорающаяся тревога:

— Петр Константинович? — спросила она и я кивнул:

— Просит приехать. Говорит что-то срочное.

Агафья тихо вздохнула и поставила кружку на стол. Смутень же с подоконника издал протяжное, исполненное мрачного удовлетворения карканье.

— Я же говорил! — торжествующе произнес он.

— Спасибо за поддержку, — ответил я.

— Всегда пожалуйста… — начал было фамильяр, но Агафья бросила на него короткий, осуждающий взгляд. И к моему удивлению, Смутень замолчал.

— Нужно ехать, — произнесла она.

— Заодно посмотрим, что уже успели сделать, — согласился я, поставил кружку на столик рядом с креслом и направился к лестнице.

Смутень сидел на перилах второго этажа, с интересом глядя на меня.

— Ты не собирался завтракать? — уточнил я, подходя к двери своей комнаты.

Фамильяр тяжело вздохнул:

— Каша без масла не завтрак, а наказание, — прокаркал он.

— Останешься дома страдать по этому поводу? — усмехнулся я и открыл дверь.

Ворон вомущенно расправил крылья:

— У тебя опять намечаются неприятности, а значит, мне придётся присутствовать, — ответил он. — Без меня ты сгинешь.

— И то верно, — согласился я, открыл дверь и шагнул в комнату.

Остановился у шкафа, распахнул дверцы и несколько секунд смотрел на содержимое. Затем вынул уже ставшую привычной одежду с гербом.

— Для поездки на стройку, пожалуй, гербовый пиджак будет лишним, — заметил перелетевший на спинку кресла Смутень.

— Думаешь? — не оборачиваясь, уточнил я.

— Конечно, — тут же подтвердил фамильяр. — Вдруг рабочие решат, что у тебя есть деньги.

— Хорошее замечание, — согласился я. И остановил свой выбор на тёмных брюках, простой рубашке и старом, но ещё крепком сером пиджаке без герба. Одежда выглядела достаточно прилично, чтобы не позорить владельца будущей лавки, и достаточно скромно, чтобы не внушать начальнику артели излишнего оптимизма насчёт нашей платёжеспособности. Быстро переоделся и на мгновение задержался перед зеркалом. Довольно улыбнулся и поправил ворот рубашки.

— Ну что, похож на честного травника?

Смутень склонил голову набок, оценивая меня:

— Если смотреть издалека и при плохом освещении, — ответил он после паузы. — Но для твоего нынешнего круга общения сойдёт.

Я усмехнулся:

— Ну спасибо.

— Всегда пожалуйста, — тут же ответил фамильяр.

Я взял с тумбы телефон, проверил, нет ли пропущенных вызовов, и сунул его во внутренний карман. Затем взял бумажник, ключи и направился к двери.

— И всё же, — произнёс Смутень когда я вышел в коридор, — что, по-твоему, там могло случиться?

В голосе ворона сквозило любопытство и я невольно сбавил шаг.

— Если Пётр Константинович просит приехать срочно, значит, думаю, да, — ответил я после паузы.

— Плесень? — продолжал любопытствовать фамильяр.

— Возможно.

— Или проклятие в фундаменте? — продолжал строить теории ворон.

— Надеюсь, нет.

— Мертвец в стене? — снова уточнил фамильяр.

Я остановился и посмотрел на летевшую рядом птицу:

— Ты сейчас помогаешь?

— Просто расширяю диапазон твоих ожиданий, — каркнул Смутень.

— Спасибо. Очень полезно.

— Не за что, — был мне ответ.

Я спустился на первый этаж, где в гостиной меня уже ждала Агафья. Вместо домашнего платья на травнице было удобное тёмно-зелёное платье из плотной ткани. Без лишних украшений, но сидевшее так, что сразу становилось понятно: перед тобой не служанка или случайная помощница, а мастер, который знает себе цену. Поверх платья она накинула короткий серый жакет, а волосы переплела в тугую косу.

— Быстро ты, — окинув меня взглядом, произнесла она.

— Старался, — с улыбкой, ответил я.

Смутень пролетел над нами и уселся на край перил.

— А я, между прочим, всё ещё без завтрака, — буркнул он.

— На кухне есть каша, — напомнила травница.

— Она все еще без масла, — ответил фамильяр.

— Значит, будешь худеть, — произнес я, и ворон оскорблённо распушился.

— Вы очень жестокие люди.

— Практичные, — поправила травница, и ворон вздохнул, словно смирившись со своей участью.

Я улыбнулся, открыл входную дверь, пропуская Агафью вперёд. На траве сада ещё держалась роса, яблони тихо шумели, а где-то в глубине зарослей возился какой-то невидимый зверёк.

Мы спустились по ступеням крыльца и направились к гаражу:

— Как думаешь, что могло случиться? — спросила Агафья.

Я только пожал плечами:

— Приедем и все узнаем. Зачем думать об этом раньше времени?

Она тяжело вздохнула.

— Надеялась, ты скажешь что-нибудь другое, — пробормотала она. — Более одобряющее.

Я кивнул и предположил:

— Ну, может быть, рабочие нашли клад под полом?

Летевший рядом Смутень возмущённо каркнул:

— Если и так, я бы наверняка к нему не прикасался. Он наверняка проклят.

— Но сам вариант ты не исключаешь? — повернувшись к нему, уточнила Агафья.

— Не исключаю, — не стал отрицать фамильяр. — Но повторю: с вашим везением, он наверняка будет проклят.

Я нажал кнопку брелока. Ворота гаража дёрнулись и медленно поползли вверх. Я подошел к авто и сел за руль. Агафья разместилась рядом. Я завел двигатель и авто плавно выехало из гаража.

Некоторое время, в салоне стояла тишина. Агафья сидела, глядя в окно, и задумчиво теребила край рукава. Ворон устроился на спинке заднего сиденья.

А в боковом зеркале медленно проплывал серый, облупившийся особняк. Родовое гнездо Вельяновых давно требовало ремонта не меньше, чем лавка. Только денег у нас сейчас хватало только на что-то одно.

— Ты слишком молчалив, — внезапно произнесла Агафья.

Я покосился на неё.

— Просто наслаждаюсь утром.

Девушка повернулась ко мне и внимательно посмотрела на меня:

— С таким лицом обычно готовятся кого-нибудь хоронить, — ответила она после паузы.

— Обычное лицо человека, который всеми силами не пытается не считать расходы.

— А если там действительно что-то серьёзное?

— Тогда будем решать на месте.

Девушка немного помолчала. И я заметил, как она едва заметно нахмурила лоб.

— У нас почти не осталось денег, — устало ответила она.

— Ну, что-то еще осталось, — невозмутимо парировал я.

Она замолчала. И я поспешно добавил:

— Я знаю, в последнее время у нас накопилось слишком много проблем. Крейцер, экзамен, ремонт, предстоящая комиссия. Но мы со всем этим разберемся. Я обещаю.

Она несколько секунд смотрела на меня, потом кивнула.

— Просто я боюсь, что мы не успеем открыться, — пробормотала она.

— Успеем, — заверил я, но она покачала головой:

— Ты не можешь этого знать.

— Не могу, — согласился я. — Но всеми силами постараюсь.

Агафья чуть смягчилась. И я заметил, что в уголках губ мелькнула слабая улыбка.

— Иногда ты говоришь почти убедительно.

— Стараюсь, — просто ответил я и девушка кивнула. А затем снова отвернулась к окну. А машина выехала с территории поместья и плавно повернула в сторону Петербурга.

Петербург встретил нас привычной суетой. Улицы уже наполнялись людьми, торговцы открывали лавки, а дворники лениво сгоняли к сточным канавам воду.

Мы остановились у тротуара напротив нужного здания, я заглушил двигатель и некоторое время просто сидел, глядя на фасад.

Вывески пока не было, а окна были заклеены изнутри бумагой, чтобы на улицу не летела пыль. Дверь была распахнута, а из здания слышались звуки работы.

Я вздохнул и вышел из машины. Обошёл её и помог Агафье выбраться. И мы направились к лавке. Смутень материализовался на крыше авто, оглядел улицу и недовольно сообщил:

— Место довольно шумное.

— Для лавки это плюс, — не оборачиваясь, ответил я.

— Для лавки — может быть. Для мудрого духа-хранителя это явное испытание, — не согласился ворон. — А кажется мне, что я буду проводить здесь достаточно много времени. Я же привязан к твоему телу.

Я не стал отвечать и вошёл внутрь. Агафья последовала за мной.

В носу сразу же засвербело от набившейся пыли. В помещении пахло свежими досками, известью, пылью и мокрым кирпичом. Рабочие уже успели снять старую обшивку со стен, выровнять часть пола и поставить перегородку между торговым залом и лабораторией. И глядя на это, я не смог скрыть довольной улыбки: даже в этом хаосе уже угадывались будущие контуры той лавки, которую я представлял в мечтах.

— Что? — заметив мою реакцию, тихо спросила Агафья и я потряс головой, отгоняя морок:

— Представил, как всё будет выглядеть после ремонта.

Травница тоже огляделась. И в её глазах мелькнуло то же чувство: осторожная, почти испуганная радость.

— Будет хорошо, — сказала она.

— Обязательно получится, — заверил ее я.

Из-за перегородки вышел Петр Константинович, в заляпанном жилете. За ухом мужчины я заметил кончик карандаша. Заметив нас, он широко улыбнулся., но я заметил, что вид у него при этом был таким, что хороших новостей ждать не стоило.

— Доброе утро, мастера, — произнёс он, вытирая руки о тряпицу.

— Доброе, Петр Константинович, — ответила Агафья и живо поинтересовалась. — Что у вас случилось?

Начальник артели немного помолчал.

— Есть одно обстоятельство, — ответил он после паузы. Тяжело вздохнул и кивнул в сторону лаборатории и продолжил. — Идемте, я лучше покажу.

Он развернулся и направился вглубь здания. Мы последовали за ним в лабораторию. Здесь тоже почти все было готово. Только в углу громоздились ящики с плиткой А рядом лежали трубы, мотки провода и инструменты.

Двое рабочих у стены уже сняли часть старой панели, обнажив кирпич и трубы. И заметив нас, один из них посторонился, давая нам подойти ближе. Петр Константинович указал на выемку и уточнил:

— Видите?

Я подошел ближе, и заглянул в короб. Вдоль стены шли старые, покрытые ржавчиной металлические трубы, которые, уходили вниз и терялись под полом. Местами металл вздулся ржавыми пузырями. На кирпиче расползались тёмные влажные разводы. А в нескольких местах штукатурка от сырости уже начала крошиться.

— Когда мы смотрели помещение, всё было закрыто обшивкой, — продолжил начальник артели. — Снаружи было сухо, да и запаха никакого не было. А когда мы вскрыли стену, чтобы короб заменить, то обнаружили это.

Я присел, провёл пальцем по кирпичу. растер в пальцах влагу. А затем взглянул на Петра Константиновича и уточнил:

— Давно течёт?

— Достаточно, — мрачно ответил начальник работ. — Переварить это вряд ли получится. От этих труб только ржавчина и осталась. Можно, конечно, попытаться все это восстановить, но все трубы придется зашивать обшивкой. И когда все рухнет окончательно, здесь у вас уже будут стоять столы.

Агафья с тревогой взглянула на меня, а затем покачала головой:

— Не нужно, чтобы все потекло, — поспешно заявила она.

— Тогда придется менять участок водопровода, часть канализационной трубы, вскрывать пол вот отсюда и до задней стены, — Петр Константинович провел рукой примерную площадь, которую нужно будет вскрыть. — Плюс просушка. Плюс обработка от плесени.

Я молчал, глядя на трубы. А затем повернулся к Петру Константиновичу и уточнил:

— Во сколько это обойдется?

— У меня тут посчитано, — забормотал он, торопливо сунув руку в карман и вынул сложенный пополам лист:

— Вот, — произнес он и протянул лист мне. Я взял его, развернул и пробежал взглядом по строчкам с цифрами. Едва заметно поднял брови, увидев итоговую сумму. Впрочем, моя реакция была еще терпимой. Потому что стоявшая рядом Агафья едва заметно побледнела и прикрыла ладонью рот.

— Это почти всё, что осталось на закупку сырья, — едва слышно сказала она.

— Весёлая картина, — пробормотал я и снова взглянул на трубы А затем вздохнул и устало произнес:

— Делайте как считаете нужным.

Агафья растерянно посмотрела на меня.

— Егор… — начала было она, но я ее перебил:

— Только делайте нормально. Иначе, я вернусь к вам.

Я заметил, как при этих словах Петр Константинович побледнел.

— Что вы, что вы, — поспешно начал он и попятился, замахав перед собой руками. — Все будет под специальной гарантией.

Я улыбнулся и кивнул:

— Вот и хорошо. Это все?

Петр Константинович закивал:

— Все, мастер Вельянов.

— Тогда до встречи, — мягко произнес я и вышел из помещения, где должна быть лаборатория. Уже у выхода из лавки остановился, обернулся и снова осмотрел лавку. И теперь картина уже не казалась такой радостной. Словно кто-то плеснул на неё серой воды. А затем вздохнул и вышел на крыльцо. Спустился по ступенькам, открыл дверь, сел в авто и завел двигатель, не торопясь выезжать с парковки. Просто сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел вперед. Травница села рядом, сложила руки на коленях и долго смотрела перед собой.

— Мы обязательно найдём деньги, — уверенно произнес я. Агафья повернула голову и горько произнесла:

— Где?

Я посмотрел на дорогу и задумчиво забарабанил пальцами по рулю. Потому что ответа у меня пока не было.

Почти всю обратную дорогу мы ехали молча. Девушка о чем-то думала, глядя в боковое окно. Её пальцы периодически нервно постукивали по торпеде.

— Много не хватает? — спросил я, прекрасно понимая, о чем задумалась девушка.

— Я не хочу даже думать об этих цифрах, — не поворачиваясь ко мне ответила девушка. — Намного больше, чем у нас есть, если учитывать Крейцера. А тут ещё дополнительные расходы на носу. Причем, непонятно сколько Ларионов запросит за проведение дополнительных работ.

Я вздохнул:

— Непредвиденные расходы при строительстве дело обычное. Мы могли бы заложить их в бюджет, если бы он у нас был.

Девушка повернулась ко мне и горько усмехнулась

— И что делать будем? Пойдем в банк?

— Этот вариант можно исключить сразу, — прокаркал с заднего сиденья ворон. — Особняк уже заложен, и Крейцер спит и видит, как бы выставить его на торги. Вас вряд ли пустят даже на порог любого банка столицы. И уж совершенно точно не будут разговаривать с вами о выдаче кредита.

— А если дадут, там и до долговой ямы недалеко, — согласился я со Смутенем. — Так что о кредите можно забыть.

— И что тогда? Ты же сам говорил, что у нас нет времени на медленные способы. До прихода комиссии времени почти не осталось! Нам ещё повезло, что там очередь образовалась, и приемная комиссия занята ближайшие несколько дней. Лавка должна быть готова к проверке, иначе все наши усилия накроются…

— Медным тазом. — поморщившись, закончил я начатую девушкой фразу.

Мы немного помолчали. В отдалении уже начинал виднелся пригород. Ночь вступала в свои права, свет фар вырывал из темноты лишь узкую полосу асфальта.

— Если бы мы нашли еще одного кладника он бы здорово мог нам помочь, — мечтательно произнёсла травница. — Решил бы часть наших проблем.

— Решил бы, — не отрывая взгляда от дороги, согласился я. — Но тут есть несколько «если».

— Например? — живо заинтересовалась травница.

Я несколько мгновений молчал, глядя на дорогу. А затем ответил:

Если мы сможем найти след, — начал перечислять я. — Если он окажется слабым, чтобы я его осилил, если я смогу снять проклятье с клада…

— Думаешь, кладник в городе мог быть только один? — уточнила девушка.

— Кладники — это не грибы, которые сами всходят в лесу после дождя. С ними всё гораздо сложнее. И опять же, золото под их контролем тоже должно откуда-то взяться. В смысле…

Девушка вздохнула:

— Но вариантов у нас не так и много. Либо найти клад, либо попытаться заработать… не самым честным способом.

— Ты это сейчас о чём? — насторожился я.

Девушка помолчала, подбирая слова:

— О работе с людьми из… теневого сектора. —осторожно начала она после паузы и быстро пояснила. — Лихие люди тоже болеют. Иногда тяжело. А иногда у них случаются тяжёлые травмы, с которыми не побежишь на приём к лекарю. Потому, что потом к ним невзначай могут заглянуть жандармы и поинтересоваться, как у кого-то из них в спине оказался чей-то нож. За такую помощь платят хорошие деньги.

Я усмехнулся:

— Только деньги это грязные и пахнущие кровью. К тому же это кривая дорожка ведёт только в одну сторону. Раз ступив на неё, возврата уже не будет — перевязывать и ставить на ноги злодеев мы будем всегда.

Агафья открыла было рот, чтобы возразить, но промолчала. В салоне повисла тишина, которую, впрочем, быстро нарушило знакомое карканье. Смутень тряхнул перьями, отряхиваясь от невидимой пыли, и смерил нас обоих взглядом, в котором легко читалось неподдельное превосходство.

— По кладникам опять тоскуете? — поинтересовался он с таким видом, будто обсуждал с детьми, почему нельзя есть жёлтый снег. — Если нет, поправьте меня, пожалуйста, чтобы я зря не нервничал.

— Да всё слышал правильно, — ответил я. — Не притворяйся.

Смутень закатил глаза, что в случае с птицей выглядело особенно жутко.

— Помоги мне Творец, — прокаркал он. — Герман, я понимаю, что ты охотник, а не финансист, но давай рассуждать здраво. Кладники это не опята, которые растут на каждом пне. Их рост занимает десятилетия. То, что нам удалось найти одного, уже невероятная удача.

— С выбором у нас не очень, — пожал я плечами. — А деньги нужны быстро.

— Выбор всегда есть, — легко парировал Смутень. — Но, как обычно, он нам не всегда нравится. Самые быстрые и лёгкие деньги — это продать твою почку, Герман.

Он покосился на меня в зеркало заднего вида, затем вздохнул и покачал головой:

— Хотя нет, не пойдёт.

— Почему это? — вдруг заинтересовалась Агафья. Я покосился на неё, но промолчал.

— Выглядит он слишком болезненно, — охотно ответил фамильяр. — Посмотри на него непредвзято.

Травница покосилась на меня, и ворон поспешно добавил:

— Как будто видишь его в первый раз! Что ты видишь?

— Ну бледноват, худоват. — начала перечислять девушка. — Волосы всколокочены, под глазами тёмные круги. На рукаве пиджака вон пятно какое-то пыльное.

— Где пятно? — напрягся я, посмотрел на правый рукав, отвлекшись от дороги, и машина тут же подскочила на кочке.

— Вот, можешь ведь, когда захочешь! — радостно каркнул фамильяр, обращаясь к травнице. — Согласись, он выглядит как типичный персонаж из любителей запрещённых Синодом отваров на грибах с болот.

— Так из них ещё настойки делают. — задумчиво проговорила травница и уставилась в окно. — Было у меня несколько знакомцев, которые часто интересовались…

— И думать забудь! — в один голос произнесли я и фамильяр. — Жандармерия и Синод за этим делом следят крепко, а чем заканчивается заигрывание с законом пояснять не буду.

Агафья улыбнулась и я нахмурился. Затем уточнил:

— Это была шутка?

— Чтобы обстановку разрядить, — смущенно пояснила травница. — Не все же вам шутить.

Я несколько секунд смотрел на девушку, но она только пожала плечами:

— Что? Говорю же, это была просто шутка.

— Можно заглянуть к ростовщикам, — предложил я.

— Очень смешно, — ответила Агафья. — Если ты хотел этим показать, что моя шутка вышла плохой, то…

— А я и не шучу. Ростовщики гораздо предсказуемее кладников. Они берут деньги и в основном оставляют должников в живых, в отличии от сторожа из рядов нечисти. Или того хуже: он привяжет тебя к кладу на веки вечные. Ну и кто после этого гуманист?

Я взглянул на сидевшую рядом травницу, но она промолчала.

— А иногда в тех сундуках, что они стерегут, бывают ненастоящие деньги! — продолжил я.

— Те, что мы привезли из усадьбы, были очень настоящими, — перебила его Агафья. — Мы их очень успешно потратили.

— Вот именно! И теперь остались с пустыми карманами и желанием ещё разок повторить.

— Ну, если тебе мало Крейцера и ты хочешь, чтобы за тобой ходило еще несколько человек с хмурыми лицами, то пожалуйста, — согласился ворон. — Только денег тебе, с твоим положением, займет разве что самый пропащий.

Я кивнул. Потому что возразить было нечего. И во двор особняка авто въехало в полной тишине. Я затормозил у крыльца, и фары осветили знакомое крыльцо, старые яблони и покосившуюся беседку в глубине сада. Всё выглядело, как обычно спокойно. До тех пор, пока я не заглушил двигатель.

Тишина была совсем не той, которую я привык слышать здесь. Было в ней нечто настораживающее. Или Смутень прав, и у меня уже шалят нервы?

— Не пришло ли время заваривать на ночь валерианы с мелиссой? — пробормотал я, барабаня пальцами по рулю. И замер, прислушиваясь и проверяя охранные плетения. Что-то было не так, но я никак не мог понять, что именно сейчас «не так». Медленно повернул голову, вглядываясь в темноту за окном.

Агафья заметила моё состояние и уточнила:

— Что-то случилось?

Ее голос прозвучал настороженно.

— Пока не знаю, — честно ответил я. — Но все слишком тихо. Посиди пока тут, не выходи из машины.

Я медленно открыл дверцу, и осторожно вышел из салона. Осмотрелся, но в саду не было ни души.

Только старые яблони, тёмные кусты, мокрая трава да дорожка, уходящая к крыльцу. Ветер едва заметно шевелил ветви, и из-за этого на земле медленно ползли, будто живые тени.

Я прикрыл дверцу машины, но не захлопнул, чтобы не нарушать тишину лишним звуком.

Охранные плетения вокруг дома отзывались слабо, но ровно. По крайней мере, те, что я успел поставить на скорую руку, не были сорваны. Чужая Сила через них не проходила. На первый взгляд всё было спокойно.

Смутень выскользнул из салона чёрной тенью и бесшумно взлетел на ближайшую яблоню. Несколько секунд он сидел на ветке, нахохлившись, потом повернул голову, осматриваясь.

— Ну? — едва слышно спросил я.

— Сад как сад, — прокаркал он вполголоса. — Старый, запущенный, но гостей я никаких не вижу. Да и не чувствую.

Дверь автомобиля открылась.

— Я же сказал сидеть внутри, — не оборачиваясь, попросил я.

— А я посидела, — спокойно ответила Агафья. — Мне хватило.

Травница вышла из машины, зябко поежилась и огляделась. Она старалась держать лицо, не показывая волнения. Но я заметил, побледневшие пальцы, сжимавшие ремешок сумки.

— Ты что-нибудь нашёл? — уточнила она у меня. — Или что это было?

— Не нашел, — с неохотой ответил я. — Но…

Я замялся, подбирая слова, а затем с неохотой добавил:

— У меня все равно такое ощущение, словно кто-то заходил к нам в гости, пока нас не было.

Агафья несколько мгновений молчала, потом устало вздохнула и взглянула на меня:

— У охотников всё так сложно?

— У живых да.

Сидевший на ветке Смутень тихо фыркнул.

— У мёртвых тоже, просто они уже не жалуются.

Я не стал отвечать. Медленно прошёл к крыльцу, но у ступеней остановился и прислушался. За тёмными окнами не было ни движения, ни постороннего света.

Поднялся на крыльцо, провёл ладонью по косяку двери. Плетение отозвалось лёгким теплом. Никто не входил. Или вошёл так, что не потревожил даже слабую защиту.

— Герман? — послышался за спиной негромкий голос Агафьи

— Всё нормально, — не оборачиваясь, ответил я. — Просто проверяю.

Она подошла ближе и тоже посмотрела на дверь, а затем взглянула на меня:

— Может, это просто усталость? День выдался тяжелым. Разговор с Ларионовым, нервы.

Я снова оглядел сад, и снова не нашел ничего подозрительного. Даже Смутень не чувствовал ничего опасного, а он чуял хорошо опасность.

— Возможно, — признал я наконец.

— Надо же, — каркнул ворон с дерева. — Он произнёс это слово. Запомните момент. Герман допустил, что может ошибаться.

Я проигнорировал это высказывание. Обошёл крыльцо, прошёл вдоль фасада, заглянул за угол дома. Но там тоже было пусто. Только несколько сухих листьев перекатились по земле, зашуршали у стены и замерли.

Дошёл до бокового входа, проверил и плетение. И вернулся к главному входу. Агафья терпеливо ждала у крыльца. И едва я подошёл, она с тревогой спросила:

— Ну?

Я покачал головой:

— Никого.

— Тогда идём в дом. День выдался сложным, и нам нужно отдохнуть.

Спорить с этим я не стал. Ещё раз взглянул на сад, задержав взгляд на беседке. На миг мне показалось, что в её чёрном проёме что-то шевельнулось. Но стоило присмотреться и морок рассеялся. Вместо силуэта там оказалась лишь тень от кривой ветки.

Смутень слетел с яблони и устроился на перилах.

— Если там кто-то и был, то уже давно ушёл, — сообщил он.

— Спасибо, — глухо пробормотал я.

— Всегда пожалуйста.

Я открыл дверь, пропустил Агафью вперёд и вошёл следом. Запер дверь, ещё раз проверил плетение и только после этого позволил себе выдохнуть.

— Всё? — спросила Агафья. И дождавшись моего кивка, добавила. — Тогда иди отдохни. А я разогрею ужин.

— Ты ещё собираешься готовить?

Она посмотрела на меня так, словно я предложил ей лечь спать голодной и считать это нормальным.

— Конечно.

— После такого дня?

— Ну само собой, — подтвердила девушка.

Смутень просиял всем видом, насколько вообще может просиять чёрная птица.

— Наконец-то в этом доме прозвучала здравая мысль.

— А тебе, — сказала Агафья, даже не поворачиваясь к ворону, — достанется хлебная корка. Если будешь хорошо себя вести,

— Корка? — мигом возмутился фамильяр. — После всего, что я для вас сделал?

Агафья остановилась у выхода, обернулась и вопросительно взглянула на птицу:

— Что именно ты сделал?

— Морально поддерживал, — мигом ответил Смутень.

— Корка, — с улыбкой напомнила травница и фамильяр вздохнул:

— Жестокая женщина.

Я невольно улыбнулся. Напряжение, сидевшее где-то внутри с момента, как мы въехали во двор, начало постепенно отпускать. Не полностью, но достаточно, чтобы я понял, насколько устал.

Мы прошли на кухню. Агафья щёлкнула выключателем, и под потолком вспыхнула лампа, заливая стол тёплым светом. На плите ещё стояла кастрюля с утренней кашей, рядом расположилась накрытая полотенцем тарелка с хлебом. Девушка быстро поставила разогреваться рагу, оставшееся с прошлого дня, достала из шкафа две миски.

Я сел за стол и с облегчением вытянул ноги. Тело тут же напомнило, что день был длинным: плечи ныли, виски тянуло, а в груди всё ещё ворочалось раздражение из-за ржавых труб, которые, почему-то, решили сгнить именно сейчас.

Смутень устроился на спинке стула напротив и внимательно следил за Агафьей.

— Только не говори, что корка будет сухая, — мрачно произнёс он.

— Если продолжишь ворчать, будет вчерашняя, — не оборачиваясь, ответила девушка, раскладывая рагу по тарелкам.

— Все, молчу.

— Вот и славно, — довольно заключила Агафья поставила передо мной миску с горячим рагу, от которого поднимался густой пар. Пахло мясом, луком, кореньями и лавровым листом. Следом на стол легли ломти чёрного хлеба, маленькая мисочка солёных огурцов и кружка с тёмным отваром.

— Ешь, — сказала она.

— Даже не думал.

— Вот и хорошо.

Она села напротив, но к еде притронулась не сразу. Несколько мгновений смотрела в свою миску, потом тихо произнесла:

— Знаешь, я раньше думала, что самое трудное это получить свидетельства.

— А оказалось? — уточнил я.

— Что это верхушка айсберга, — глядя на меня, с улыбкой ответила травница.

Я усмехнулся, хотя шутка вышла слишком грустной. Девушка принялась за еду. Некоторое время мы молчали. И только когда тарелки опустели, я разлил отвар по чашкам. Взял свою, сделал глоток и поморщился.

— Что это?

— Хорошая штука, — лукаво ответила Агафья. — От нервов.

— Вкус соответствующий, — заметил я.

— Главное, чтобы помогало, — успокоила меня Агафья.

Смутень клюнул хлебную корку, которую Агафья всё-таки положила ему на блюдце, и важно заметил:

— Я бы тоже выпил что-нибудь для нервов.

— У тебя их нет, — сказал я.

— Это не доказано, — важно возразил ворон.

Агафья тихо рассмеялась, и этот смех прозвучал неожиданно мягко, почти домашне.

После того, Как отвар был допит, я, несмотря на возражения Агафьи, помог убрать тарелки. Затем подошёл к окну и на секунду отодвинул занавеску и выглянул в сад, который лежал в полумраке. Во дворе не было ни души. И всё же неприятное чувство не уходило до конца.

Смутень бесшумно сел на подоконник рядом со мной.

— Не нравится мне эта тишина, — признался я едва слышно.

— Мне тоже, — неожиданно серьёзно ответил ворон.

Я взглянул на сидевшего рядом фамильяра:

— Что-то чуешь?

— Нет, — покачал головой ворон. — В том-то и дело. Всё будто затаилось в ожидании чего-то… дурного.

— Спасибо, — усмехнулся я и медленно отпустил занавеску. — Утешил.

— Я же не сказал, что оно нападёт сегодня, — возразил фамильяр. — Просто спать сегодня лучше с топором под рукой.

Я покосился на стоявшую у раковины Агафью, которая расставляла в шкаффике вымытую посуду. Хватит с неё на сегодня тревог. Вместо этого направился к лестнице.

— Спать? — спросила она.

— Да, — не оборачиваясь, ответил я.

— Доброй ночи, охотник, — послышалось мне вслед.

— Доброй, травница, — ответил я и поднялся на второй этаж. Вошёл в комнату, закрыл дверь, разделся, аккуратно повесил пиджак на спинку стула, положил телефон на тумбу. А затем, погасил лампу и лёг. Одеяло оказалось тёплым, а подушка неожиданно мягкой. И почти сразу же я провалился в глубокий сон.

Единственное, чему я и доверял в своей прошлой жизни, было чутье. В Сером Ордене его развивали со времени попадания ребенка в келью храма. И это чутье приближающуюся нечисть никогда меня не подводило.

Словно чья-то рука грубо вырвала меня из сна. Внутри живота поднималась, закручиваясь, холодная липкая тревога. А волосы на затылке поднялись, словно я чувствовал на себе чей-то взгляд. Я резко сел на кровати, тяжело дыша и осматриваясь по сторонам. Полумрак комнаты скрывал мебель, оставив только очертания. Я застыл, пытаясь понять, что происходит. А через секунду, за окном послышался едва слышный шорох. Я осторожно встал с дивана. В боку тут же стрельнуло, но я не подал виду. Тихо ступая, подкрался к окну и отогнул край занавески. Снаружи было темно. Луна скрылась за облаками. Только в саду, ветер лениво гонял по двору мокрую листву.

— Смутень.

Ворон появился через секунду. И на голове птицы я заметил колпак для сна:

— Ну ты сдурел, человек, — сварливо начал он. — Я в профсоюз жаловаться буду, чтобы мне сверхурочные платили. И молоко давали.

— Его за вредность дают.

— А работать с тобой одна сплошная вредность, — тут же сварливо ответил ворон. — Да и сам ты вредный.

— Лучше проверь, что там, — попросил я, приоткрыв форточку. И в эту же секунду услышал едва слышное рычание, который заставило меня похолодеть. Потому, что такой рык за свою жизнь я слышал уже множество раз.

Подошел к столу, на котором остался тот самый эликсир, который придает силы. Потому что если в сад проник упырь, без него и с теми крохами силы что у меня сейчас есть, шансов у меня немного. Пальцы едва заметно дрожали, и не от страха, а от возбужденного ожидания, как перед выстрелом или прыжком.

Взял пузырек, сорвал пробку и залпом выпил содержимое. Горечь обожгла язык, а за ним по телу словно прокатилась волна огня. Сердце бешено забилось, готовое вот-вот выскочить из груди. Мир будто стал резче: капли дождя звучали громче, половицы под ногами отзывались гулом. Даже дыхание спящей в соседней комнате Агафьи слышалось очень явственно.

Послышался едва слышный стук в стекло. И я открыл форточку. В комнату влетел Смутень:

— Человек какой-то. Чудно очень. Одет в рванину, глаза каким-то бешеным огнем горят. Перелез через забор и прячется во дворе.

— Упырь это, — пробормотал я и поспешно добавил. — Скорее всего.

— Может и так, — согласился ворон. — Видимо ведьма эта твоя какой-то оберег из трав на территории оставила. Вот он вас и не чует.

Я кивнул:

— Тогда есть шанс отсидеться. С рассветом он свалит.

— Так-то оно так, — каркнул ворон. — Только вот в чем проблема. Дорогу сюда он уже нашел. А значит, будет захаживать в гости, пока не найдет возможность забраться в дом. Ну или пойдет проведать соседей.

Словно в подтверждение слов Смутеня, за окном мелькнула тень. Видимо, у соседних домов не было защиты. Я вздохнул и вышел из комнаты. Спустился на первый этаж, подхватил стоявший у входа топор, открыл дверь и вышел в сад. И почти сразу заметил его.

Упырь стоял на мощеной плиткой дорожке, ворочая головой и жадно втягивая носом воздух. С виду, обычный человек среднего роста, худощавый, лет сорока с небольшим. Перепачканные чем-то русые волосы были аккуратно приглажены. Лицо гостя было правильным, даже аккуратным, с мягкими чертами, без шрамов и родинок. А вот простая одежда и правда была изорвана и чем-то перепачкана. В свете висевшего фонаря мне показалось, что на пальто гостя были красные пятна. Значит, тварь успела задрать кого-то по дороге. Человек заметил меня, и развернулся, рассматривая меня. И я заметил, что моргает он неестественно редко.

— Добрый вечер, — вежливо начал я. — Дорогу потеряли? Тут часто блуждают… особенно к вечеру.

Незнакомец попытался улыбнуться, но, уголки губ не хотели подниматься, будто мышцы не знали, как это делается по-настоящему. И в этот момент, морок человека спал. И передо мной стоял обычный упырь. Голый по пояс, высокий, жилистый. Его кожа была серой, с множеством шрамов. Это было плохо. Очень. Значит, тварь успела пройти не через один бой. Упырь прорычал что-то неразборчивое, а затем бросился в мою сторону.

Выпитый эликсир практически уравновешивал нас в силе и ловкости. Активировал Силу, и лезвие топора завибрировало. Инстинктивно дернулся в сторону, и в боку резанула вспышка боли, которая заставила меня охнуть. Смутень же спикировал на голову упыря и клюнул, целя в глаз. Но тварь только отмахнулась, заставив птицу неуклюже взлететь. Упырь резко развернулся, и я тут же сделал шаг в сторону, уклоняясь от блистающего когтя. Противник неосторожно открылся, и я тут же, не теряя возможности, рубанул топором по плечу, и окутанное светом лезвие рассекло мышцы, пустив кровь, пахнущую железом и болотом. А рукоять топора завибрировала, впитывая темную силу. Я едва удержал оружие. Тело затрясло от эйфории.

А в следующую секунду я сам едва уклонился от удара. Когти царапнули по куртке, разорвав ткань. Отскочил в сторону, остановил удар лапы лезвием топора, отсекая кисть. И по телу снова прокатилась волна эйфории от впитываемой силы.

Упырь отскочил назад и на секунду исчез в темноте. Я крутнулся, предчувствуя удар, и он пришёл сбоку, по рёбрам, заставив меня зашататься, едва не потеряв равновесие.

Положение спас Смутень, который спикировал сзади, ударив упыря по лысому черепу. Послышался сухой треск, и упырь зарычал, переключившись на ворона. Это дало мне шанс.

Я бросился к противнику. Одним ударом рассек грудину, глядя как из раны вытекает мерзкая кровь. Упырь пытался ударить, но он уже потерял много сил, которые забрал мой топор. Поэтому удар вышел неловким, смазанным. Я же широко размахнулся и ударил лезвием по шее. Голова упыря подлетела вверх и с глухим стуком упала в траву. Прокатилась несколько метров и замерла у колодца.

— Не за что, — прокаркал ворон, присев на край фонтана.

Я только кивнул, стоя, над телом, тяжело дыша, чувствуя, как рукоять топора все еще вибрирует, передавая мне энергию противника. Руки дрожали. А внутри всё ещё перегорали остатки эликсира. А затем опустился на одно колено и вытер лезвие топора об обрывки одежды упыря.

За спиной хлопнула дверь. А затем послышался голос Агафьи:

— Герман! — послышался за спиной взволнованный голос.

Я обернулся. Агафья стояла на крыльце, и даже в темноте я увидел ее расширенные от страха глаза. Травница подбежала ко мне и вцепилась в рукав. — Ты не ранен?

— Нет, — ответил я, с трудом пытаясь отдышаться. — Всё в порядке.

Смутень приземлился на толстую ветку ближайшей яблони.

— Он был не один, — поглядывая на лежащее тело, сказал ворон.

— А ведь он не должен был прийти сюда, — произнес я, опускаясь на колени и вытирая топор о траву. — Упыри почти не нападают на жилые дома. Они охотятся на дорогах, в полях, у кладбищ. Они стараются не подходить к людским жилищам. Тем более, не заходят так далеко.

— Обычно не подходят, — легко согласился со мной Смутень. — Но этот-то пришёл. Значит, или запах был слишком сильным, или угадаешь, что?

— Или его кто-то навёл, — закончил я за него. — Несложная загадка, на самом деле. Выходит, что кто-то, кто знает, что я здесь живу и этот неизвестный хочет проверить мои силы. Вроде как посмотреть, на что я способен.

Агафья побледнела ещё сильнее.

— Тот человек в плаще, — едва слышно произнесла она. — Тот, что следил за нами у лавки!

— Не исключено, — согласился я. — Но это может быть и тот, кого мы не ещё видели. Теперь это уже неважно. Сейчас нам нужно избавиться от тела.

— Избавиться? — переспросила она. — Ты хочешь его где-то спрятать? Его стоит прикопать

— Лучше сжечь, — тяжело дыша, поправил я травницу. — Но огонь и запах привлекут лишние глаза. Так что ты права.

Только теперь, когда прилив адреналина, вызванного боем и выпитым эликсиром, начало отступать, я осмотрелся по сторонам. Но света в окнах окрестных домов не было. Либо селяне были не очень любопытны, во что я не верил, либо…

— Давай быстро его на задний двор, — распорядилась Агафья. Травница исчезла в доме, и вернулась через минуту. В руках она несла отрез брезента, который расстелила на траве, И я без труда перенес мертвеца к очагу для варки зелий. Там я сгрузил тело и вернулся к Агафье.

— Хотел бы сказать, что ничего не заметно, но…

Травница только кивнула. Потому что трава во дворе была забрызгана гнилой кровью упыря.

— Скорее всего кто-то видел, как упырь ходил по деревне и проник на твой двор, — начал я. — А значит, завтра сюда прибудет дружина. И хорошо, если с ними не будет синодников.

Травница кивнула и вдруг взглянула на меня:

— Есть идеи?

Я задумался:

— В принципе, если у тебя есть ингредиенты для специального эликсира, то можно попробовать соврать, что упырь просто ушел.

Агафья нахмурила брови:

— Что за эликсир? — уточнила она.

— В моем мире, у Серых была специальная группа для… зачистки мест боев, — ответил я. — Дознаватели проверяли всех свидетелей, чтобы никто не подвергся порче, а затем уничтожают трупы и следы боя.

— Зачем? — не поняла травница.

— Ну, если нечисть смогла покусать или обратить кого-то из свидетелей, группа зачистки от них избавлялась, — начал я.

— Я не о том, — отмахнулась девушка, хотя я заметил, как она вздрогнула от слов про «избавление». — Зачем зачищать следы боя?

— Ну тут есть несколько причин, — задумчиво ответил я. — Во-первых, места схватки с нечистью могут притягивать как саму нечисть, так и всякого рода сектантов и культистов, которые могут считать это своеобразным местом силы. В принципе, так и есть, потому что вместе с кровью, земля впитывает часть эмоций. Злобу, ненависть ко всему живому и прочее. Во-вторых, ордену и Империи не всегда выгодно признавать, что в той или иной земле был замечен упырь, культ или ведьма. Поэтому если свидетелей было мало, им просто сказать, что ничего не было. А упыри просто померещились.

Девушка нахмурилась, но кивнула:

— Логично. Интересный у вас там мир. Да и травничество развито получше нашего. Я только за сегодня почти целый блокнот исписала рецептами, которых не знала. А я потомственная травница.

Я пожал плечами:

— Орден Серых существовал тысячи лет. У нас был целый отдел алхимиков, которые экспериментировали для того, чтобы создавать новые отвары. И огромная библиотека, в которых были трактаты с экспериментами.

При упоминании о библиотеке глаза травницы загорелись огнем:

— Хотела бы я побывать в этой… библиотеке, — пробормотала она.

Я только пожал плечами:

— Вряд ли мы сможем попасть в мой родной мир. А если даже и попадем, дорога в Орден будет мне закрыта. Для них я умер, с почестями похоронен во дворе монастыря, и возможно, высечен в зале Героев. Если я вернусь, меня примут за демона астрала и попросту убьют. Так что придется обживаться в новом мире.

Агафья кивнула:

— И какие там ингредиенты нужны, чтобы создать этот эликсир? — живо уточнила она.

Я перечислил необходимое, девушка кивнула. Я же направился на задний двор, бегло осмотрелся. И направился к небольшому сараю. Потому что память Егора подсказывала, что здесь хранился сельскохозяйственный инвентарь. И память меня не подвела. За дверью и правда стояло несколько лопат, грабли и секатор для обрезания веток. Я взял одну из лопат, взвесил ее в руке, а затем закрыл дверь и направился к деревьям. И под одним из них, высоким и раскидистым, принялся копать яму, в которой нужно было упокоить упыря.

Я выкопал яму, скинул в нее мертвого упыря, и применил для уверенности простенькое плетение для уничтожения мертвой плоти. И останки упыря окутал кокон белого света. Полностью уничтожить мертвую нечисть у меня, конечно, не получилось, но способность сильно обуглила плоть. Я взял лопату и принялся закапывать яму.

— Смотрю, сила потихоньку возвращается? — послышался за спиной голос Агафьи.

— Ага, — односложно ответил я, не отрываясь от своего занятия.

Ответом мне было молчание. Я обернулся. Агафья стояла в нескольких шагах от меня. И вид у травницы был очень растерянный. Я неспешно закончил закапывать гостя, воткнул лопату в землю, и подошел к девушке:

— Идем варить эликсир, — тихо произнес я, и девушка вздрогнула. А затем кивнула, развернулась и быстрым шагом направилась к дому.

Мы вошли в дом, и только в гостиной я почувствовал, как усталость накатила волной: мышцы ныли, дыхание то и дело сбивалось, а голова гудела.

Агафья не говоря ни слова, направилась к столу. Я снял куртку и опустился в кресло у стены. Руки всё ещё дрожали от перевариваемой от упыря силу, оставляя за собой пустоту и тяжёлое, почти болезненное спокойствие.

Травница же ловко собирала ингредиенты, раскладывая их на столе. Я же просто наблюдал за ее работой.

— Готово, — наконец сказала она и повернулась ко мне. Я кивнул, медленно встал с кресла, и подошел к столу. Разжег горелку под котелком, и принялся поочередно кидать туда ингредиенты. Жидкость забурлила, быстро меняя цвет на густой, молочный. Коснулся плетения «Освящения», и к котлу потянулись нити света, заставив жидкость подсвечиваться. Пару минут мы молчали, и тишину в комнате нарушало лишь шипение горелки. Я дождался, пока в кипящем отваре не заблестят золотые искорки, и снял жидкость с огня. Подождал, пока смесь остынет, и медленно вылил её в широкую миску. Довольно произнес:

— Готово. Идем.

Взял со стола миску и направился к выходу. Травница последовала за мной.

Небо на востоке уже посветлело, и над домами поднимался лёгкий туман.

Я плеснул немного эликсира на траву, где осталась кровь упыря. Зашипело, поднялся легкий, почти прозрачный пар, и запах гнили исчез, будто его и не было.

— Сработало, — послышался за спиной удивленный голос Агафьи.

— Конечно сработало, — довольно ответил я, тщательно поливая следы сражения.

Когда я закончил, во дворе осталась только пожухлая трава. В окне особняка отразился первый луч солнца, золотя травы, крышу и даже старую лопату, воткнутую в землю у свежей могилы. Солнце вставало, и в его свете дом выглядел почти мирно. Будто то, что произошло ночью, было всего лишь дурным сном.

Проснулся я, когда солнце перевалило за полдень. Сквозь плотно зашторенные занавески пробивались тонкие золотистые лучи, в которых кружились пылинки.

Мне было паршиво. Голова ныла, мышцы тянуло, а во рту стоял горьковатый привкус железа.

Я медленно сел на кровати, протёр лицо ладонью, отгоняя остатки сна, и, хрипло выдохнув, встал. На краю стола стояла кружка, от которой шел пар.

— Пей, — донёсся голос от дверей.

Я обернулся. Агафья стояла в дверях, босая, в простой белой рубахе. Волосы у неё были собраны в косу, но пара прядей выбилась, и в солнечных лучах они казались медными.

— Завтрак готов, — пояснила она и добавила. — Вернее, уже обед. Я решила, что тебе нужно поспать.

— Спасибо.

— Но сперва отвар! — строго сказала травница.

Я кивнул, взял кружку, в один глоток осушил горьким, но приятным, с лёгким мятным послевкусием. Тело тут же отозвалось теплом, а туман в голове немного рассеялся.

— Что-то ты бледный, — глядя на меня, обеспокоенно произнесла Агафья. — И глаза ввалившиеся.

— Бывает, — ответил я, отставив кружку. — После боя с нечистью всегда так. Их сила перегорает медленно.

Агафья подошла ближе, наклонилась, чуть нахмурившись. Но промолчала. Просто произнесла:

— Идем на завтрак.

Откуда-то из сада доносилось стрекотание кузнечиков и очень узнаваемое воронье карканье.

— Да, сейчас, — пробормотал я. — Я догоню.

Травница только пожала плечами и вышла из комнаты. Я же подошел к окну, приоткрыл створку, и через мгновение на подоконник сел Смутень.

— Ну слава Свету, ожил, — сообщил он, влетая в комнату и устраиваясь на спинке стула. — Я уж думал, придётся искать нового хозяина. Поумнее, поприличнее…

— Не дождёшься, — ответил я и уточнил. — А ты зачем из астрала выбрался?

Ворон наклонил голову и внимательно посмотрел на меня:

— Вот скажи мне, Герман, ты совсем глупый, да? — уточнил он. — Буквально вчера ты убил на подворье упыря. Такое бесследно не проходит. Вот и пришлось выбраться из эмпирей, чтобы узнать слухи.

— И что узнал? — откинувшись на спинку кресла, с интересом уточнил я.

— Новость здесь одна, — важно каркнул ворон. — Говорят, ночью кто-то ходил между дворами. Многие клянутся, что видели «человека без лица».

Я вздохнул:

— Ещё немного, и синодники сами сюда нагрянут.

— Синодники вряд ли, а вот жандармов вызвать вполне могут, — согласился Смутень, но я только махнул рукой:

— Вряд ли. Упырь не напал на особняки. Значит, и заявление писать никто не станет. А жандармы без заявления не поедут.

— Тоже верно, — кивнул Смутень. — Тем более, охрана у местных здесь добротная. Я заметил, что у некоторых домов чуть ли не частные дружины по два десятка человек.

Я только пожал плечами:

— Пригород, где живут аристократы. Не все семьи обедневшие, как моя новая.

— Не повезло, тут ты прав, — согласилась птица.

Я встал с кресла:

— Ладно, пойду я завтракать. А ты…

Но ворон не дослушал. Просто исчез, оставив в комнате легкий запах озона, знак перехода существа в астрал. Я же направился к двери. Спустился на первый этаж и вышел на кухню, где все уже было готово. На столе стояла глубокая миска с тушёной капустой и мясом, корзина с хлебом и пузатый глиняный чайник, от которого шёл тонкий пар. В воздухе пахло свежими травами, дымом и чем-то уютным, домашним.

Агафья сидела за столом, перелистывая толстую, видавшую виды тетрадь. Услышав мои шаги, подняла глаза.

— Ну наконец-то, — сказала она, — я уж думала, что с тобой что-то случилось.

Я усмехнулся, сел напротив и взял хлеб:

— Не дождешься.

Она качнула головой, но уголки ее губ всё же дрогнули в улыбке:

— Давай есть, — мягко произнесла она, и я кивнул.

— Давай.

Завтрак прошел в молчании. И только когда тарелки опустели и я разлил по чашкам отвар, Агафья нарушила молчание.

Она сидела за столом, сжимая в руках чашку с горячим отваром, пахнувщим мятой. Лицо у неё было осунувшееся и уставшее.

— Ты правда думаешь, что это не случайность? — взглянув на меня, уточнила она.

— Очень вряд ли, — ответил я. — Слишком уж много заинтересованных действующих лиц вокруг нас. Вержбицкий, тот молодой член комиссии с серебряным перстнем, что старательно пытался меня завалить. И тут вдруг внезапно объявляется упырь, который вообще не должен подходить и близко к человеческому жилью.

— Думаешь, это Синод?

Я пожал плечами:

— Может быть, но это не точно. Они могли бы просто задержать меня и допросить своими способами. Зачем им связываться с мертвяком?

— Тогда кто? — вздохнула она и покачала головой. — Ничего не понимаю.

— Трудно сказать. Но понятно в этой ситуации только одно: этот неизвестный не остановится на полпути. Поэтому нам нужно готовиться к следующей встрече.

Она кивнула и сделала небольшой глоток из чашки.

— Смутень, ты тут? — позвал я. — Посмотришь, что там снаружи?

Ворон не стал спорить. Просто исчез, чтобы через несколько мгновений вернуться:

— Всё чисто, — ответил он, усаживаясь на подоконник. — Следов боя нет, аура в целом почти нормализовалась. Да и никто не придёт проведывать упыря, он же не был чьим-то питомцем.

— Ты в этом так уверен?

— Я бы сразу почуял, если бы кто-то пришёл по его следу. Но пока никого нет. Главная проблема сейчас — это ты сам. Выглядишь так, как будто тебя переехал трамвай…

Ворон хотел было что-то добавить, но в этот момент послышался стук в дверь. И фамильяр мигом замолк.

— Или не чисто, — пробормотал ворон.

— Ты как смотрел? — уточнил я.

— Да погоди ты, — ответил фамильяр, взмахнул крыльями и вылетел в открытую форточку. Вернулся он через пару мгновений:

— Там у дверей жандармы, — произнес он, и как мне показалось, в его голосе послышалось удивление. И… чувство вины…

Сидевшая напротив меня Агафья заметно побледнела. И я заметил, что она сжала чашку в ладонях так, что побелели костяшки пальцев. Я выругался. Жандармы, утром, после ночного визита упыря? Совпадение? Не думаю!

— Там трое, — продолжил Смутень. — Но один из них…

— Синодник? — так же шёпотом перебил я и ворон кивнул:

— Точно. Он в гражданской одежде, сразу не поймёшь кто это. Ведет себя как обычный жандарм, но манера держаться и поведение выдают.

Я кивнул:

— Понял.

Повернулся к побледневшей травнице и произнес:

— Постарайся держаться спокойно. Не показывай никакой паники, помни, что мы ничего противозаконного не делали.

— Кроме того, что закопали упыря в саду, — нахмурившись, пробормотала она.

— Этого никто знать не должен, — уверенным тоном ответил я. — Тем более, там уже ничего нет. Даже если они приведут собак, ничего не найдут. А если ты не перестанешь думать об этом, в следующий раз напою специальным раствором, стирающим память.

— В следующий раз? — растерянно уточнила девушка — Нам бы этот раз как-то пережить.

Она немного помолчала, с интересом глядя на меня, а затем добавила:

— А что, действительно есть такие растворы?

Я улыбнулся. Видимо, профессиональная травница внутри Агафьи взяла верх над напуганной девушкой. Это было хорошо. Я подмигнул ей, отставил пустую чашку, встал из-за стола, поправил воротник, глубоко вздохнул и вышел из столовой. Агафья последовала за мной.

Я пересек гостиную и открыл дверь. На подъездной дорожке стояли трое незнакомцев. Двое из них, высокие, плечистые, с усталыми лицами людей, которые видели в жизни слишком много дерьма и уже давно перестали удивляться, были в синей форме жандармерии. Третий же гость был одет в тёмное дорогое пальто. Короткая стрижка, внимательные глаза, руки в карманах. Но ворон был прав, и я тоже сразу узнал в нём сотрудника Синода. А может быть, даже дознавателя этой организации.

— Доброе утро, — начал старший из жандармов, прикладывая руку к фуражке. — Извините за беспокойство, мастер Вельянов. Был получен сигнал от обеспокоенных соседей, они жаловались на шум прошедшей ночью. Вот, поручено проверить поступившую информацию.

— Шум? — приподняв брови, переспросил я, стараясь изобразить удивление. — Серьёзно?

Жандарм кивнул, и я покачал головой:

— У нас, сами видите, здесь на редкость тихо. Сад, зарос правда немного, но это поправимо. А какой лес недалеко! Одно удовольствие гулять! Да что это я, наверняка сами всё знаете.

— Соседи говорят, слышали возню. — повторил жандарм. — Ещё был какой-то резкий звук, похожий на крик. Причём, скорее всего, женский.

Я развел руки:

— Если хотите, можете пройти, все осмотреть. У нас все спокойно.

Жандарм смотрел на меня внимательно, но без подозрения. Скорее устало. Я посторонился, и жандарм шагнул в гостиную. Остальные гости последовали за ним. Страж правопорядка остановился на пороге, осмотрел помещение. Затем снял фуражку, вынул из кармана светлый платок и промокнул лоб.

— Вы не покидали территорию особняка? — уточнил он, и я покачал головой.

— Мы рано легли. Почти весь день в городе провели, устали очень.

— В городе были какие-то дела? — уточнил жандарм.

— В помещении, которое ремонтируется под лавку, возникли кое-какие… трудности, — ответил я и взглянул на гостя в штатском. — Вот и пришлось решать проблемы.

Жандарм кивнул и перевел взгляд на застывшую в центре гостиной Агафью.

— Понятно, — жандарм тяжело вздохнул. — Прошу простить нас за беспокойство. Работа такая, приходится проверять все сигналы. Поймите нас правильно, в городе сейчас неспокойно.

Я удивленно поднял бровь:

— А что именно? — бесхитростно поинтересовался я.

— Да детишки из приютов пропадают, — вздохнул жандарм. Весь город уже на уши подняли. Даже студентов с гимназистами к поискам приставили. А все одно ничего не найти. Так что извиняйте, мастер Вельянов.

— Конечно, — понимающе кивнул я. — Вы полностью в своём праве. Возможно, мы тоже сможем чем-то помочь, если вдруг станет нужно. Всё-таки постоянно здесь живём и хотелось бы порядка и благочиния.

Жандарм кивнул, поправил фуражку, повернулся, чтобы уйти, но человек в пальто неожиданно сделал шаг вперёд. Его тёмно-серые глаза изучающе впились в меня, но какой-то особой враждебности я не чувствовал.

— Господин Вельянов, — произнёс он, немного растягивая слова. — Я слышал, что совсем недавно вы перенесли тяжёлую болезнь.

Он сверлил меня внимательным, изучающим взглядом, но я спокойно выдержал

— Всё так, — степенно кивнул я. — Но, как видите, я почти поправился. Сердечно благодарю за проявленную заботу.

— Все посещавшие вас лекари сообщали, что вы почти не вставали с постели. А теперь, слава Искупителю, вы выглядите прекрасно. Можно сказать, цветёте.

— Просто хороший травник попался, — улыбнулся я и посмотрел на Агафью, которая стояла за моей спиной. — Она меня и спасла. И на ноги подняла. Сложные отвары, редкие настойки и строгий постельный режим творят чудеса!

Гость в штатском кивнул и перевел взгляд на Агафью.

— Какая занятная история, — протянул он. — Я слышал, что вы потомственная травница?

Девушка вздрогнула, и покосилась на меня. Я заметил в ее взгляде страх, впрочем, травница быстро с ним совладала:

— Эти слухи верны, — слегка улыбнулась она. — Моя семья с давних времён занимается этим сложным ремеслом. Я долго училась у отца, а потом долго проходила стажировку мастера Савелия. Вы наверняка должны были о нём слышать только хорошее.

Синодник на мгновение задумался

— У мастера Савелия? — уточнил она после паузы. — Он, кажется, недавно, преставился?

— Все верно, — голос Агафьи на долю секунды дрогнул. — Мастер покинул нас полгода назад.

— Печально слышать, — покачал головой гость. — Отличный был специалист. Жаль, что старые знания уходят вместе с такими людьми.

— Не уходят, — вмешался я в разговор. — Знания передаются. Пока живут ученики мастеров, живут и знания.

Синодник некоторое время пристально смотрел на меня, затем с неохотой кивнул:

— Ну что ж, не смеем вас больше задерживать.— произнёс он. — Но если что-то всё же случится, дайте знать. Мы окажем любую помощь.

— Благодарю, — коротко поклонился я.

Они развернулись и вышли на крыльцо. Я закрыл за ними дверь, и остановился у окна. Приподнял край занавески, глядя как жандармы идут к машине. Старший группы тяжело уселся за руль и завёл мотор, а так и не представившийся сотрудник Синода не оборачиваясь занял заднее сиденье. И авто выехало на дорогу. Агафья выдохнула, опираясь о дверной косяк.

— Надо же, — качая головой, пробормотала она. — Как они узнали?

Я пожал плечами:

— Не знаю. Может и правда бдительные соседи. Но тот, что был в штатском, явно приехал с ними не за компанию.

Девушка вопросительно посмотрела на меня:

— Думаешь, он что-то ищет?

— Кто знает?— усмехнулся я и протёр руками лицо. — Мне показалось, что его интересовал именно я. Те двое служивых прибыли для массовки, это очевидно.

— А что было бы, если бы он начал задавать вопросы напрямую?

— Он спросил о том, что его интересовало, — ответил я. — Про болезнь, например. Это же спрашивал у меня Вержбицкий, когда мы передавали ему деньги.

Девушка на секунду застыла, словно вспоминая, потом медленно кивнула:

— Что-то такое было, — согласилась она и с тревогой уточнила. — А вдруг они снова вернутся?

— Что значит «вдруг»? — каркнул появившийся в гостиной ворон. — Они вернутся как только будут уверены, в том что могут найти интересное. В этот раз, они пришли без какой-либо цели. Просто хотели осмотреться. Так сказать, визит вежливости. В следующий раз, они явятся с определенной целью. И отмазаться будет сложнее.

— Поживем-увидим, — спокойно парировал я.

Агафья кивнула:

— Ладно, — ответила она и взглянула на меня. — Чем займёмся сегодня?

— Едем в город, — ответил я. — Сегодня должны привезти оборудование, нужно его принять и показать, куда что нужно установить. Наша лавка должна быть готова к приёму комиссии как можно быстрее, да при этом выглядела достойно.

— Уже сегодня? — удивленно подняла бровь травница. — Но ведь…

Она взглянула на висевший на стене календарь, и ее рот приоткрылся от удивления:

— И правда сегодня, — ответила она после паузы.

— Заодно может быть заберем смету у артельщиков. И узнаем, сколько денег нам не хватает, — добавил я.

— Не дави на больное, — отмахнулась девушка. — Я пойду переоденусь.

С этими словами, она направилась к лестнице. Я же некоторое время стоял в гостиной, глядя на дверь, которая закрылась за гостями.

— О чем задумался? — каркнул сидевший на подоконнике ворон.

— О том, что жандармы явно не торопились, — задумчиво ответил я. — Бой был ночью, до утра мы заметали следы. А группа прибыла только днем.

Смутень некоторое время смотрел на меня черными глазами-бусинками. А затем произнес:

— И что ты думаешь?

— Что жандармам в местном отделении поручено присматривать за нами, — ответил я. — Если жалобы и поступали, в чем я сильно сомневаюсь, то они просто ждали, пока сменится смена. Потом жандармы связались с синодниками и ждали их представителя. И только потом прибыли к нам. Торопиться им было некуда, жандармы прекрасно понимали, что если чего и случилось, от этого «чего» уже и следа не осталось. Вот и приехали на нас посмотреть да себя показать.

— Логично, — одобрил Смутень. — А ты умнеешь.

Я усмехнулся и направился к лестнице. Все это может подождать, а сейчас пора собираться в город.

Я поднялся на второй этаж, на мгновение остановился у двери и зябко поежился: после визита жандармов и синодника в доме будто стало холоднее. А внутри поселилось неприятное ощущение, словно кто-то уже приподнял крышку сундука и теперь внимательно изучает, что там спрятано.

— О чем опять задумался? — раздался рядом знакомый голос.

Я повернулся. Смутень сидел на перилах второго этажа и смотрел на меня так, будто своим видом я испортил ему день.

— О гостях, — ответил я.

— Дак таков и был их план, — терпеливо пояснил Смутень. — Уж тебе ли не понять? Они хотели, чтобы ты засуетился. А они будут за этим наблюдать.

— Понимаю, — пробормотал я.

— Так и о чем ты тогда так много думаешь? — удивился ворон.

Я покачал головой, усмехнулся, открыл дверь и вошёл в комнату, которая встретила привычной прохладой. Шторы были наполовину задёрнуты, и свет ложился на пол узкой полосой. Я подошел к шкафу и распахнул дверцы. Осмотрел висевшие вещи, раздумывая, в чем бы поехать на встречу. И после недолгих раздумий снял рубашку и обычный темно-серый пиджак без герба. Наскоро переоделся и взглянул на себя в зеркало.

— Выглядишь почти прилично, — вынес вердикт сидевший на спинке кресла Смутень.

— Почти? — не оборачиваясь, уточнил я.

— Вот давай не будем обманывать друг друга, — парировал фамильяр. — Не первый день знакомы.

Я одернул лацканы, повернулся к фамильяру и уточнил:

— Тебя когда-нибудь хвалили за чуткость?

— Меня ценят за правду, — ответил ворон.

— И кто эти люди? — улыбнулся я.

— Как кто? — ворон, казалось, даже оскорбился. — Я.

Я покачал головой, убрал в карман телефон, бумажник и ключи. Подумал и на всякий случай захватил с полки небольшой пузырёк с укрепляющим отваром.

— Что думаешь о синоднике? — спросил я, застёгивая манжет.

— Думаю, он не из простых писарей, — враз посерьезнел Смутень.

— Дознаватель?

— Может быть. А может и инквизитор. Или тот, кто здесь вместо Серого Ордена.

Я кивнул. Потому что-то же самое чувство возникло и у меня. Еще раз взглянул на себя в отражение. Из мутного стекла на меня смотрел молодой мужчина с бледным лицом и слишком спокойными глазами.

— Ладно, — пробормотал я. — Поехали заниматься делами.

— Звучит как угроза, — хрипло каркнул Смутень

Я развернулся и вышел из комнаты.

Агафья ждала меня в гостиной. Вместо домашнего платья на ней теперь было строгое тёмно-синее платье из плотной ткани, без кружев и лишних украшений. Поверх был надет короткий серый жакет, подчеркивающий прямую осанку. Волосы травница собрала в тугую косу, которую перекинула через плечо. На шее красовался тонкий платок цвета молодой листвы.

— Ну как? — спросила она, заметив мой взгляд.

— Красиво, — оценил я и девушка лукаво усмехнулась:

— Это похвала? — уточнила она и я кивнул.

Щеки травницы зарделись и девушка опустила взгляд. Смущенно поправила ремешок сумки.

— Тогда едем? — уточнила она.

И мы вышли из дома.

До лавки мы добрались быстро. У помещения уже стоял грузовой автомобиль с открытым кузовом. Рядом топтались трое грузчиков в синих рабочих куртка, которые о чем-то вели степенную беседу с начальником артели. Едва авто остановилось на парковке, а мы вышли из салона, один из грузчиков направился в нашу сторону:

Я обошёл машину, поздоровался с Петром Константиновичем и заглянул в кузов, где под плотной тканью и соломой стояли разобранные шкафы, полки, ящики, столешница стойки, несколько крепких табуретов, узкий письменный стол, две витрины и массивный рабочий стол для лаборатории.

— Всё по списку? — спросил я.

— Почти, — ответил начальник артели и я удивленно поднял бровь:

— Что значит «почти»?

— Ничего страшного, — поспешно поднял руки начальник артели. — Один малый шкаф перепутали по размеру. Вместо узкого привезли широкий. Но я посмотрел, и в кладовую он встанет даже лучше. Если вас устроит.

Агафья уже развернула ведомость, быстро сверяясь с пометками.

— Покажите.

Пётр Константинович указал на нужную деталь. Агафья нахмурилась, прикинула что-то в уме, потом кивнула.

— В кладовую пойдёт. Даже удобнее будет для сухих сборов.

— Вот и я говорю, — с облегчением произнёс начальник артели.

Невидимый для остальных Смутень устроился на вывесочной балке над входом.

— Страшная женщина, — послышался в голове его одобрительный вердикт.— Береги её. У нее редкий дар.

Я едва заметно улыбнулся.

— Не стойте, — скомандовала Агафья. — Заносим.

И работа началась. А через час, проводив грузчиков, мы уже смотрели на расставленную внутри мебель. Помещение начало выглядеть почти как самая настоящая как лавка, только пустая. Осталось начать завозить травы, фасовать их по банкам и расклеивать этикетки. Но сначала нужно было дождаться одобрения от комиссии Синода.

Стеллажи, как и предполагалось, встали вдоль стен, широкая стеклянная витрина — в центре зала, стол для работы у дальнего окна.

— Я вот прямо уже вижу здесь банки с травами, — с нескрываемой радостью произнесла она, прикасаясь к полке. — А здесь порошки и мази

— А для склянок с отварами будет отдельная полка, — добавил я. — Высокая, чтобы клиенты не хватали руками всё подряд.

Девушка обернулась:

— Возможно, мы хорошая команда, — Ас улыбкой ответила она. — Как думаешь, нам поверят, что мы обычные травники?

— Куда им деваться? У нас хорошая маскировка. Да и мы неплохо мимикрируем.

— А если, — не сдавалась травница, и я примирительно поднял руки:

— Полегче, полегче. Я серьезно, мы вне подозрений. Подумай об этом, — я постучал согнутым пальцем по своему лбу. — Если не будем привлекать лишнего внимания, нас оставят в покое.

— А если не оставят?

— Тогда будем решать проблемы по мере их поступления. А пока давай не будем придумывать проблемы, который пока нет.

Девушка кивнула:

Хорошо, — ответила она и я прищурился:

— Обещаешь?

— Как я могу такое обещать? — рассмеялась девушка. — Но постараюсь сделать всё, от меня зависящее.

И мы направились к выходу.

— Можно считать, что подготовительный этап почти завершён? — спросил у Агафьи, запирая входную дверь.

— Ну почти, — эхом отозвалась она. — Если, конечно, приёмка комиссии пройдёт легко

— Это уже мелочи, — отмахнулся я. — Главное было начать. Что мы и сделали.

Петляя по городу, почувствовал, что впервые за последние дни могу просто вести машину, не прокручивая постоянно в голове планы и не поглядывая то и дело в зеркала заднего вида. Смутень проявился на заднем сиденье, но молчал, и это тоже было хорошо.

За окном тянулся Петербург. Люди спешили по тротуарам, лавируя между лужами, у остановки спорили двое таксистов, рядом мальчишка продавал свежие газеты, выкрикивая заголовки. Солнечный свет пробивался между крышами, ложился на стекла витрин и превращал мокрые камни мостовой в тусклое серебро.

Я притормозил у перекрёстка, пропуская трамвай. И заметил справа, на углу, под зелёным навесом вывеску:

«Кофейня братьев Синицыных».

Дверь была распахнута, и на улицу тянуло запахом свежей выпечки, жареного мяса, кофе и чего-то сладкого — кажется, корицы. У входа стояла небольшая доска с мелом: «Горячие пироги. Обеденное меню. Травяные чаи». И повернулся к сидевшей рядом Агафье. Уточнил:

— Перекусим?

Травница посмотрела на вывеску:

— Мы вроде домой собирались, — робко уточнила она.

— Дом никуда не денется, — философски ответил я. — А поесть можно

— И нужно — каркнул с заднего сиденья Смутень.

Агафья слабо улыбнулась.

— Вообще, я тоже проголодалась. Только ненадолго, — поспешно добавила она. — У нас еще много дел.

Я довольно улыбнулся и хлопнул ладонью по рулю:

— Значит, решено.

Я нашёл свободное место у припарковал машину и заглушил двигатель.

Мы вышли на улицу. Агафья поправила жакет, и мы быстро поднялись по ступенькам к двери кофейни.

У входа звякнул колокольчик. Помещение встретило нас звоном посуды и запахом еды. Небольшой зал был заставлен круглыми столиками. На стенах висели старые фотографии Петербурга, рекламные плакаты с кофе и чаем, полка с фарфоровыми чашками. У окон сидели городские служащие, двое студентов что-то оживлённо чертили на салфетке, в углу пожилой мужчина читал газету, задумчиво отламывая кусочки от лежавшей перед ним на тарелке булочки.

— Уютно, — осматриваясь по сторонам, тихо произнесла Агафья.

Я кивнул и сделал было шаг к свободному столику у стены, но вдруг заметил, что Агафья остановилась возле входа. А взгляд травницы был устремлён на стену слева от входа, где висела доска с объявлениями. Обычно, на таких крепились записки о сдаче комнаты, предложения частных уроков, объявления о продаже всякого добра. Сейчас же весь щит был занят листами одного и того же вида. Это были чёрно-белые детские фотографии. с практически одинаковым текстом: «ПРОПАЛ РЕБЁНОК».

— Миша Ершов, пяти лет от роду, — пробормотал я, читая текст. — Пропал без вести 12 сентября. Был одет в синюю куртку и тёплые штаны. Приметы: светлые волосы, голубые глаза, на руке неровная родинка в форме звёздочки. Нашедшего просят сообщить по телефону…

— Объявление старое, — заметила Агафья. — Сентябрь. Уже больше полугода прошло.

Вместо ответа, я указал на другое фото где была изображена была девочка лет восьми, с серьёзным круглым лицом и двумя тугими косичками. Под фотографией аккуратным почерком значилось: Марфа Климова, восемь лет. Пропала по дороге из приюта Святой Елены. Была одета в серое пальто, синий платок, ботинки на шнурках. Ниже был мальчик постарше. Худой, темноволосый, с упрямо сжатыми губами. Никита Рябцев, десять лет. Последний раз видели у лавки свечника на Сенной линии.

— Их здесь очень много, — пояснил я. — И все дети. Прчием, все пропали в одно и то же время, за последние несколько месяцев.

— И все пропавшие были из соседних районов, детишки от пяти до десяти лет, — добавила Агафья. — Судя по всему, подозреваемых нет.

Я кивнул, рассматривая объявления:

— И все они воспитанники приютов..

— Мастера? — раздался за спиной осторожный голос.

Мы обернулись. В паре шагов от нас стояла девушка-распорядитель:

— Вам столик нужен? уточнила она, заметив, что мы обратили на нее внимание. — У окна есть свободный.

— Да, — ответил я, не отрывая взгляда от объявлений. — Спасибо.

Женщина помялась, потом тихо добавила:

— Каждый день новые вешают. Раньше один-два листа было. А теперь вот… — она махнула рукой на щит. — Люди заходят, смотрят. Может, кто узнает. Или видел кто детишек…

Агафья повернулась к ней.

— Часто пропадают?

Женщина вздохнула и кивнула:

— В последние недели — часто. Жандармы ходили, спрашивали. Синодники тоже были. Только толку что?

— Ни одного не нашли? — спросил я.

— Нет, мастер. В том-то и беда. Ни живых, ни… — она осеклась, сглотнула и договорила уже тише: — Никаких, в общем.

Я кивнул.

— А жандармы что говорят? — уточнила Агафья.

— Говорят, что поиски проводятся. Велели детей одних не отпускать, за малышами смотреть, незнакомцам не верить. Да только разве уследишь за всеми? У кого лавка, у кого служба, у кого трое малых на руках. А приютских кто сбережёт? Там и так народу не хватает.

Женщина спохватилась, будто поняла, что разговорилась с чужими.

— Простите, что-то разговорилась я. Присаживайтесь, я вам сейчас меню принесу.

Она провела нас к столику у окна. Мы сели напротив друг друга, но мысли мои всё ещё оставались у щита. Агафья тоже смотрела туда, хотя со своего места могла видеть только край доски и несколько фотографий.

Официант принёс меню, но я раскрыл его скорее машинально. Перед глазами всё ещё стояли детские лица.

— Мне чай. И что-нибудь горячее. Мясной пирог есть?

Парень кивнул:

— Как раз свежий испекли.

— Тогда мне тоже пирог, — решилась Агафья.

Официант кивнул и ушёл, оставив нас наедине. Я откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел в окно.

— Не просто люди, — тихо сказала Агафья.

— Что? — не понял я.

— Ты сейчас думаешь, что это не просто люди.

Я пожал плечами:

— Жандармерия не знает, кто это делает, — пожал я плечами. — Или, как вариант, знает, но не может ничего доказать.

— А что, у тебя есть какие-то мысли на этот счёт?

— Есть подозрение, что это не просто люди, — сказал я. — Ну, исходя из своего прошлого опыта исхожу. Это, скорее всего, не человек. Это кто-то или что-то, что действует системно. Забирает детей с улиц и исчезает.

— Ты предполагаешь это нечисть? — понизив голос, уточнила девушка.

— Не могу сказать точно. Всё больше похоже на хорошо организованное похищение. Только целью здесь является совсем не выкуп, а что-то другое. Иначе злоумышленники уже дали о себе знать.

Разговор прервал подошедший официант, который поставил на стол чайник, заварочный чайник и тарелку с двумя пирогами.

— Спасибо, — поблагодарил его я и официант удалился. Я же посмотрел на пирог, понимая, что голод словно бы исчез.

— Я думаю, что если это нечисть, — произнёс я наконец, — то она действует слишком уверенно.

Агафья опустила взгляд. Я же взглянул на щит. И на закрепленные там фотографии с детскими лицами. И задумчиво пробормотал:

— И хорошо бы понять, кто их ворует.

'Совсем сдурел, человече? — послышался в голове голос невидимого Смутеня. — У вас…

«Нас», — поправил его я.

«Нас, — не стал спорить фамильяр. — У нас нет ни времени, ни денег. А ты еще и на карандаше у Синода».

«Что ты думаешь об этом»? — проигнорировал я возмущения фамильяра.

«Ничего, — был мне ответ. — Не наше это дело».

Он немного помолчал, а затем уточнил:

«Ты же все равно не отстанешь»?

Я покачал головой.

«Когда-то, очень давно я слышал о похожих случаях, — буркнул ворон. — Поговорим об этом дома».

Я кивнул, вынул из кармана телефон и сделал фото щита.

— Есть какие-то намётки? — заметив мое состояние, уточнила Агафья.

— Пока не знаю, ничего определённого, — честно ответил ей и понизив голос, продолжил. — Но я очень хочу это выяснить. Если это нечисть, то спускать на тормозах такое нельзя. Это моя работа, в конце концов. Была, есть и будет. А если это люди… то их тоже необходимо остановить.

— Герман, ты не можешь в одиночку решать все проблемы мира. — вздохнула девушка. — У тебя есть куча своих дел, не буду перечислять, сам знаешь каких. Может, не стоит влезать с разбегу в то, что тебя не касается?

— Касается, — нахмурился я. — Ещё как касается. Если это нечисть, то это касается всех. Остановить тех, кто берёт на себя наглость воровать детей, это обязанность каждого, человека, кто считает, что может это сделать.

— Но ты же не жандарм!

— Конечно, нет! Я охотник. И не могу пройти мимо.

Она ничего не ответила. Просто взяла пирог и принялась за еду. Я последовал её примеру

Пирог оказался хорош. Из тонкого румяного теста, с сочной мясной начинкой, луком и какими-то пряностями, которые я не сразу распознал. Агафья ела молча, аккуратно отламывая маленькие кусочки. Вид у неё был задумчивый, но я видел, что разговор задел её сильнее, чем она хотела показать. Пальцы девушки иногда замирали над тарелкой, взгляд сам собой уходил к стене с объявлениями, и тогда травница быстро опускала глаза. С улицы доносился приглушённый шум города. За соседним столиком двое служащих обсуждали последние столичные новости, а пожилой мужчина в углу всё так же читал газету, будто в мире не существовало ничего важнее печатной полосы.

Мы не спеша доели и допили отвар. И я попросил счет у подошедшего официанта. Расплатился, добавил немного сверху. Парень поблагодарил и исчез между столиками.

Агафья поднялась первой, поправила сумку на плече. Я тоже встал, но у выхода всё же задержался у доски объявлений. Ещё раз взглянул на фотографии. Сделал ещё один снимок, уже ближе, чтобы захватить нижний ряд объявлений. Потом убрал телефон в карман.

— Приходите ещё, мастера, — произнесла распорядительница, когда мы подошли к выходу.

— Обязательно, — ответила Агафья.

Распорядительница замялась, а потом произнесла:

— Если вдруг что услышите… про детей ну, мало ли. Вы можете нам сообщить. Мы всё в жандармерию передаём.

— Обязательно, — пообещал я и мы вышли из заведения.

Мы вышли на улицу. Колокольчик над дверью снова звякнул, но теперь этот звук показался мне не уютным, а тревожным. Агафья остановилась у на крыльце и на мгновение обернулась к окну кофейни.

— Знаешь, — сказала она, — я хотела, чтобы сегодня был самый обычный день.

— Он почти таким и был, — пожал плечами я и спустился по ступеням. — Мы приняли мебель и занимались делами лавки.

Агафья покосилась в сторону заведения и покачала головой. Но промолчала.

Мы подошли к машине. Я сел на водительское сиденье, Агафья заняла место рядом. Я завел двигатель, повернулся к травнице и уточнил:

— Домой?

— Да, — кивнула травница. — Хватит на сегодня.

Я усмехнулся и вывернул руль, выводя машину на дорогу.

Машина въехала на территорию особняка. Я остановился у крыльца и некоторое время сидел, глядя в лобовое стекло и думая о пропавших детях. Агафья то и дело бросала на меня любопытные взгляды, но молчала.

— Завтра поеду в город и попробую найти ещё похожие объявления, — произнес я после паузы. — Может быть, я что-то пропустил. Может быть, там есть связь, которую пока не вижу.

— Ты серьёзно? — удивленно уточнила девушка. — Ты хочешь искать детей вместо того, чтобы заниматься своими делами? Вернее, нашими?

— Я буду делать и то, и другое, — спокойно пояснил я. — Времени у нас много.

Травница открыла было рот, но промолчала. Просто вздохнула.

— Если ты так решил, я не буду тебя отговаривать. Только пожалуйста, будь осторожен. Если тот, кто это делает, узнает, что ты ищешь его, он может прийти и за тобой.

— Вот как раз на это я и рассчитываю, — усмехнулся в ответ. — Пусть приходит. Я даже его не сильно искать не буду, он сам меня найдёт.

Агафья как-то странно посмотрела на меня, тяжело вздохнула, открыла дверь и вышла из машины. Я последовал за ней.

Где-то в глубине заросшего сада ухнула сова, и я на мгновение замер, прислушиваясь. Но всё было спокойно. Никто не поджидал у забора, никто не наблюдал с противоположной стороны дороги. Я прикрыл глаза, проверяя охранные плетения. Сначала показалось, что сторожевая сеть, накрывающая сад целиком, в одном месте была нарушена. Но внимательнее приглядевшись, понял, что это не так.

Мы поднялись по ступеням крыльца, травница открыла дверь и мы вошли в гостиную. Старый особняк рода Вельяновых встретил нас привычной тишиной.

Агафья направилась на второй этаж, я же сел в кресло у камина, и уставился в одну точку перед собой. Все мои мысли теперь кружились вокруг объявлений, лиц пропавших детей и ощущения, что всё это может быть как-то связано с тем, что происходит вокруг нас.

«Смутень, — мысленно побратился я к своему пернатому спутнику. — Ты что-то знаешь о пропавших детях?»

Ворон материализовался на подоконнике, прошёлся взад-вперед и посмотрел на меня:

— Ты серьёзно хочешь заняться поисками? — спросил он. — Напомнить, сколько у тебя своих дел? Например, синодская комиссия по её приёму, странный тип из того же ведомства интересующийся твоим выздоровлением,«случайно» появившийся в саду упырь, который не потревожил защитных плетений. Перечислить еще? Или хватит?

— Хватит, — устало произнес я.

— Правильно. Потому что у меня уже когти на лапах закончились. А ты решил, что самое важное для тебя сейчас это поиск пропавших детей?

Я вздохнул:

— Ты-то можешь поверить моему чутью охотника? Мне кажется, что это всё может быть связано, — ответил я. — Если детей похищает нечисть, значит, она становится сильнее. А если она становится жирнее, мощнее, да как хочешь это назови, то рано или поздно она может прийти за кем угодно. В том числе и за нами.

— Или, это просто банда похитителей, которые продают детишек кому-то на органы или даже в рабство, зарабатывая на этом, — Смутень склонил голову, глядя на меня черным глазом-бусиной.— И вот тут-то тебе точно не стоит соваться. Ты охотник, Герман, а не сыщик.

Я взглянул на него и уточнил:

— Но что, если я прав, и это действительно нечисть?

Ворон некоторое время помолчал:

— Давай так, — начал он после паузы, — Мы попытаемся осторожно разузнать, кто за этим стоит, и если это точно окажется нечистью, то тебе нужно будет вмешаться.

— Договорились, — согласился я. — Значит, завтра нужно будет поехать в город, поговорить с людьми, узнать, что происходит.

Смутень тяжело и протяжно вздохнул. Прозвучало это очень по-человечески.

— Хорошо. Понимаю, что если ты втемяшил себе в головёнку какую-то глупую идею, то так и будешь с ней носиться, как курица с яйцом. Езжай, проверяй. Но обещай, что будешь делать это со всеми предосторожностями.

Он немного помолчал, а затем покачал головой:

— Нет, придётся отправиться с тобой, чтобы присмотреть. Потому что без меня ты непременно пропадешь.

— Договорились, — кивнул я. — Слушаю и повинуюсь, мой призрачный господин.

— Ну-ну, вот завтра и проверим, как и кого ты слушаешь, заодно и кому повинуешься! — фыркнул фамиляр и растворился в воздухе.

Я усмехнулся. Поднялся с кресла и прошёл в столовую. Девушка стояла у плиты спиной ко мне:

— Ты для себя, как я понимаю, уже всё решил? — не оборачиваясь, уточнила она, услышав мои шаги. — Всё-таки будешь лезть в это дело, да?

— Я не могу пройти мимо, — ответил я, подходя ближе. — Если это действительно нечисть, я должен, попытаться её остановить. А вот если это люди, то всё равно мне будет очень важно знать, кто и зачем это делает.

Девушка повернулась ко мне и смахнула выбившуюся из прически прядь волос, спадавшую на лоб:

— Это всё потому что ты привык быть героем?

Я покачал головой:

— Герой, кажется, из меня совсем никудышный. Им же ничего не нужно кроме славы. А я не могу спокойно сидеть и смотреть на то, как дети пропадают, и делать вид, что ничего вокруг не происходит.

Она немного помолчала, а затем произнесла, словно говоря сама с собой:

— Получается, ты не герой, а человек с занозой в… Ну, ладно, пусть будет в совести. Что ж, если ты вот так всё для себя решил… — Девушка вздохнула и выпрямилась. — Тогда я поеду с тобой. Вдвоём будет безопаснее.

— Тебе вовсе не обязательно этим заниматься! — начал было я.

— Понимаю, — перебила меня она. — Но я хочу! И если ты думаешь, что я брошу тебя одного в этом большом городе, а сама буду спокойно сидеть дома, то ты глубоко ошибаешься. Мы команда, с самого начала. Или ты уже забыл?

— Не забыл, — улыбнулся я. — Просто мне очень не хочется, чтобы ты рисковала лишний раз.

— Это моё решение. Я рискнула, когда пошла вместе с тобой к кладнику, когда лечила тебя после встречи с болотником Уж рисковать я умею.

От этих её слов мне на мгновение стало спокойнее. С ней я чувствовал, что мы не просто пара случайно встретившихся человек, временно объединенных одной общей целью, а действительно команда. Люди, которые сознательно выбрали этот сложный путь и уверенно по нему идут.

— Хорошо, уговорила, — с улыбкой кивнул я. — Завтра вместе поедем в город и постараемся что-то узнать.

— То-то же! — торжествующе произнесла травница.

Я зашел в комнату, на ходу стянул с себя одежду, разделся и рухнул на кровать. Но сон не шел. Казалось бы, после такого дня я должен был уснуть раньше, чем голова коснётся подушки. Но стоило закрыть глаза, как передо мной снова возник щит, на котором были закреплены чёрно-белые детские фотографии. И короткие строчки, каждая из которых заканчивалась одинаково: ушёл и не вернулся.

Я перевернулся на другой бок, слушая, как ветер за окном стучит о стекло ветвями яблони. Куда могли исчезнуть пятнадцать детей? Почему никто ничего не видел? И почему от всей этой истории у меня внутри появлялось нехорошее, слишком знакомое чувство?

— Да засыпай ты уже, — раздался в темноте голос фамильяра. — Завтра предстоит очередной трудный день. Тебе нужно держать голову в порядке, а для этого нужно иногда отдыхать. Смилуйся, подари ей такое редкое удовольствие.

Я вздохнул и уставился в потолок. Смутень сидел где-то у окна. В темноте его было почти не разглядеть, только два чёрных глаза поблёскивали в слабом лунном свете.

— Рад бы, да не могу.

— Про детей задумался?

— Про них, — подтвердил я.

— Тогда вспомни наши с тобой давние занятия по интервальному дыханию. Это хорошо помогает в таких случаях. Поможет забыть о пропавших детях, о надоевшей нечисти и о том, кто на тебя охотится. Просто дыши на счёт. Напомнить, как это делается?

— Не надо, — поспешно ответил я. Если согласиться, ворон будет болтать еще добрых полчаса.

— Как хочешь, — фыркнул фамильяр. — Потом не жалуйся, что голова с утра будет похожа на котёл, в котором варили болотную жижу.

Я перевернулся на спину, прикрыл глаза и всё-таки попытался последовать его совету.

И спустя некоторое время наконец провалился в тяжёлый тревожный сон.

Утром же я проснулся от того, что за окном уже вовсю щебетали птицы. В доме пахло свежим хлебом и отварами и я улыбнулся: Наверное, Агафья уже давно была на ногах и уже вовсю возилась на кухне.

Не спеша встал с постели, сделал быструю разминку, чтобы окончательно проснуться и разогнать кровь, добрел до ванной, где быстро привел себя в порядок. Оделся, на секунду задержался у зеркала, рассматривая свое отражение. Из зазеркалья, на меня молодой мужчина с ещё заметными тенями под глазами.

— Могло быть хуже, — пробормотал я своему отражению и вышел из комнаты. Спустился в гостиную.

На столике у камина лежала свежая, сложенная пополам газета, поверх которой стояла чашка со свежим отваром. Довольно улыбнулся и прошел к креслу.

Смутень уже сидел на спинке кресла и выглядел удивительно бодрым.

— Проснулся, — буркнул он — Я уже начал думать, что придётся идти к травнице и просить лопату.

Он склонил голову и внимательно посмотрел на меня черным глазом-бусинкой, словно проверяя, оценил ли я его шутку.

— Очень заботливо, — ответил я и сел в кресло. Взял чашку и сделал глоток. Отвар оказался крепким, терпким, с мятой, зверобоем и чем-то ещё, отчего в голове почти сразу стало яснее.

С кухни послышался звон посуды.

— Завтрак скоро будет, — сообщил ворон. — Вот одного я не понимаю. Агафья вроде достойная уважения девушка. Травница с дипломом. Непонятно зачем она связалась с тобой.

— Меня трудно не полюбить, — усмехнулся я и Смутень смерил на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Герман, иногда твоя самоуверенность кажется мне отдельной формой проклятия.

Я пожал плечами и сделал еще один глоток:

— Главное, что работает.

— Как ржавый капкан, — согласился фамильяр. — Непредсказуемо и с трудом.

Я усмехнулся и взял со стола газету. На первой полосе писали о городских сборах, очередной речи какого-то чиновника из Синода и перебоях с поставками угля. Я уже хотел отложить её, но взгляд сам собой зацепился за небольшую, всего в несколько абзацев, заметку в правом нижнем углу.

«В столице продолжаются поиски пропавших детей».

Заголовок неприятно кольнул под ребрами. Я медленно выпрямился и быстро открыл нужную страницу. Принялся читать статью.

В течении последнего месяца в разных районах нашего города пропали без вести пятнадцать детей в возрасте от пяти до двенадцати лет. Большая часть пропавших это воспитанники приютов. Жандармерия пыталась установить обстоятельства исчезновений, Синод оказывал необходимое содействие. Но известно пока было только одно: дети уходили гулять в привычное время, но больше домой не возвращались. Свидетелей похищений не было. А еще, городская управа объявляет награду в пять тысяч рублей за информацию, которая поможет найти похитителей и вернуть детей домой. горожан просят сохранять спокойствие и не отпускать малолетних без присмотра.

Ниже шли фото пропавших детей и номера телефонов, по которым можно было связаться, если видел хоть одного из пропавших.

— Герман, — с нажимом произнёс Смутень.

Голос фамильяра вырвал меня из раздумий и повернулся в его сторону:

— Что?

— У тебя сейчас лицо человека, который нашёл новый способ испортить себе жизнь.

— Не впервой.

— Вот именно это и пугает.

— Интересно, почему они начали писать об этом в газетах только сейчас? — задумчиво произнёс я. — Дети пропадают давно.Но широкую огласку дело получает только теперь.

— Потому что до этого надеялись, что оно само как-нибудь рассосётся, — буркнул Смутень. — Стоп! Ты сейчас куда клонишь?

— К тому, что жандармерия долго пыталась замалчивать случаи.

— Или это просто списывали на побеги, — продолжил Смутень. — Или факты пропажи замалчивали сами приюты. Или…

— Завтрак остывает!

Голос Агафьи мигом прервал наш спор. И от этих слов Смутень заметно оживился.

— Потом договорим! — каркнул он, взмыл с кресла и полетел в сторону кухни

Я взял газету со столика и последовал за ним

На столе уже стояла корзина с хлебом, тарелка с сыром, миски с кашей, блюдо с жареными яйцами и глиняный чайник. Агафья как раз разливала по чашкам отвар. Волосы травницы были собраны в косу. На щеке виднелся тонкий след муки.

Она подняла взгляд и заметив меня, улыбнулась:

— Доброе утро.

— Доброе, — ответил я и подошел к столу. — Читала?

Я положил газету на стол перед ней, развернув нужной заметкой вверх.

— Что там интересного? — спросила Агафья, ставя передо мной тарелку с наваристой кашей, от которой поднимался пар. В центре медленно растекался кусочек масла, образуя золотистое пятно.

Травница взяла газету, пробежалась взглядом по заголовку, и улыбка на её лице исчезла. Девушка быстро открыла газету на нужной странице и принялась читать:

— Пятнадцать детей! — не отрываясь от чтения пробормотала она. — За месяц? Да как такое вообще возможно?

— Оказывается, всё реально, если подходить к этому процессу методично, продуманно и очень осторожно, — ответил я. — А ещё для этого всего не обязательно быть человеком.

— Ты всё-таки действительно думаешь, что это действительно может быть нечисть?

— Пока слишком мало фактов, — ответил я, задумчиво размешивая масло в тарелке с кашей. — Да что там мало, вообще никаких нет. Но если это нечисть, она точно не остановится, так и будет забирать детей, пока кто-то не вмешается.

Травница оторвалась от чтения и взглянула на меня:

— И этим кем-нибудь будешь ты?

Это был не вопрос. Она уже знала ответ.

— Я хочу найти того, кто это всё вытворяет. Если это нечисть, то очевидно, что в её планах хорошенько нарастить жирку на этих несчастных детях и стать от этого гораздо сильнее. Став мощнее, это не выявленное чудовище легко сможет выйти за пределы своего района обитания, а то и всего города. И при таком раскладе может пострадать весь Петербург. Кто ее остановит? Синод? Жандармы? Имперская армия? Сомневаюсь.

Я произнёс это спокойно, но внутри всё похолодело. Потому что я слишком хорошо знал, о чём говорю. Да и Смутень тоже.

В моем мире были твари, которые начинали с одного исчезновения на окраине. С пары тел, списанных на волков. С ночного шёпота за окнами, на который поначалу никто не обращал внимания. А потом, когда их наконец замечали, приходилось закрывать тракты, поднимать охотничьи отряды и выжигать целые деревни, чтобы тварь не добралась до города.

— Ты всегда так пафосно излагаешь? — поморщился ворон, и отвернулся к окну.

— Я говорю как думаю. Мне для начала нужно хотя бы понять, с чем мы конкретно мы имеем дело. Если это действительно нечисть, получается, она где-то рядом. И если мы её не обнаружим ее сейчас, потом она обнаружит нас. Ты же сам говорил после случая с упырём, что нечисть сама тянется к моей силе.

— Говорил, — с неохотой буркнул Смутень.

— Вот. И если мы будем просто ждать, занимаясь своими делами, то однажды она придёт за нами и уже ни у кого из нас не будет достаточно сил, чтобы с ней справится.

Ворон снова развернулся ко мне.

— На секунду предположим, что ты прав, — признал он, и вышло это у него с великой неохотой. — А если похитителями вдруг окажутся люди, и ты привлечёшь внимание Синода? Ты и так вызываешь у них глубокие сомнения в том, насколько крепка твоя вера.

Я отложил ложку, посмотрел на ворона и спокойно произнес.

— Тогда я прекращу поиски.

Смутень замер.

Даже Агафья перестала читать газету и подняла голову.

— Что? — переспросил фамильяр.

— Если выяснится, что детей похищают люди, я передам всё, что узнаю, жандармам и отойду в сторону, — спокойно повторил я. — Мне совсем не хочется лишний раз светить своим и без того примелькавшимся лицом.

Смутень склонил голову набок:

— Ты ли это говоришь?

Я кивнул:

— Да.

— Егор Вельянов?

— Пока да, — согласился я.

— Человек, который после встречи с болотником едва стоял на ногах, но всё равно пошёл разбираться с проклятым сундуком?

— Он был нечистью. А нам нужны были деньги.

— Человек, решивший собственноручно закопать упыря в саду? — продолжил допытываться фамильяр.

— А вот это вообще не относится к делу, — отрезал я.

Смутень повернулся к Агафье.

— Ты слышала? Он обещал остановиться.

Девушка кивнула:

— Подтверждаю.

— Вот и хорошо, — заключил я. — Теперь нужно подумать, как действовать тихо.

Я снова взял ложку и принялся за кашу. Она уже немного остыла, но всё ещё была вкусной. Агафья добавила мне хлеба, затем налила отвар и только после этого спросила:

— С чего ты собираешься начать?

— Сначала хочу просто собрать информацию.

— А если ты по ходу этих разговоров наткнёшься на того, кто ждёт именно тебя? — живо уточнил фамильяр.

— Подловил, пернатый! Не знаю, тогда буду решать по ситуации.

Смутень долго смотрел на меня:

— Я, конечно, помню, что когда-то ты был неплохим охотником. Но после перехода в этот мир, начинаю замечать за тобой странные поступки и даже иногда сомневаюсь, осталось ли у тебя вообще чувство самосохранения. Может, сгорело при переходе? Или Жива его удалила смеха ради?

Он покачал головой и вздохнул:

— Даже не знаю.

Агафья задумчиво провела пальцем по краю чашки.

— В приютах могут знать больше, чем написано в газетах.

— Могут, — согласился я. — Но просто так нас туда не пустят.

— Почему?

— Потому что мы посторонние. А сейчас все напуганы. После пятнадцати исчезновений руководители приютов будут либо закрываться от любых вопросов, либо как заведенные повторять то, что велели жандармы.

— А жандармы? — уточнила Агафья.

— Вряд ли они станут рассказывать все что знают первому встречному. А если мы начнём слишком активно расспрашивать, они заинтересуются нами.

Агафья снова взглянула на лежавшую на краю стола газету.

— Пять тысяч рублей, — задумчиво произнесла она.

Я оторвался от еды и поднял бровь.

— Что?

— Награда. За сведения, которые помогут вернуть детей.

Услышав сумму Смутень мгновенно оживился.

— Судьба буквально стучится вам в дверь, — каркнул он.

Агафья покачала головой.

— Мы ищем детей не ради награды.

— Конечно, — быстро согласился ворон. — Но если в процессе вам случайно вручат деньги, ни в коем случае не отказывайтесь. Это может очень оскорбить городскую управу.

Я усмехнулся.

— Какой ты заботливый.

— Я думаю о нашей лавке. Эти два обстоятельства удивительным образом совпали.

Агафья хотела возразить, но вместо этого тихо рассмеялась. И напряжение в комнате немного отпустило.

Смутень важно переступил с лапы на лапу.

— Так и быть, я согласен помочь, — произнес наконец он. — Но предупреждаю, Герман: никаких героических поступков без моего разрешения.

Я с улыбкой кивнул:

— Договорились.

Разговор ненадолго затих. Я допил отвар и ещё раз перечитал заметку.

— Здесь сказано, что дети пропали в разных районах, — произнёс я. — Но не указано, в каких именно.

— Наверняка специально, — сказала Агафья. — Чтобы люди не начали паниковать.

— Или чтобы не мешали следствию, — предположил Смутень.

Я встал из-за стола, взял опустевшую тарелку и направился к раковине:

— Перенесу фотографии на бумагу. Запишем все имена и даты, которые удастся разобрать. Потом посмотрим городскую карту.

— У меня в комнате есть старая карта Петербурга, — добавила Агафья и встала с кресла. — Не очень новая, но основные улицы на месте.

— Отлично.

— А лавка? — напомнил Смутень. — Вы же вроде собирались узнать, что там со сметой и дополнительными работами.

Я остановился возле раковины. Он был прав, и это раздражало сильнее всего.

Лавка была нашим будущим. Возможностью заработать, сохранить особняк и наконец обрести хоть какое-то спокойствие. Мы вложили в неё почти все деньги, и каждый новый день простоя приближал нас к окончательному разорению.

— Позвоним Ларионову, — сказал я после паузы. — Сегодня мы только соберём сведения. На это не уйдёт весь день.

Смутень издал звук, подозрительно напоминавший кашель.

— Ты сам-то в это веришь? — уточнил он.

— Нет, — честно признался я.

Агафья покачала головой, забрала со стола пустые чашки и отнесла их к раковине.

— Давайте сначала разберёмся с лавкой. Позвоним Ларионову, узнаем, как продвигаются работы, и только потом займёмся детьми.

— Разумно, — согласился я. Вытер руки полотенцем, достал из кармана телефон и нашёл в списке контактов Ларионова.

Собеседник долго не отвечал на вызов. Наконец, телефон пискнул, но вместо приветствия послышался грохот, чей-то недовольный возглас и протяжный скрежет металла.

— Да! — рявкнул Ларионов.

— Вельянов беспокоит, — начал я и на другом конце воцарилась короткая пауза.

— А, Егор Аркадьевич. Доброе утро.

Судя по голосу, добрым он это утро не считал.

— У вас там всё в порядке? — осведомился я.

— Разумеется, — ответил мастер, после чего в трубке снова что-то громко упало. — Федя! Я сказал у стены складывать, а не посреди прохода! Совсем оглохли, что ли?

Я невольно отодвинул телефон от уха. Агафья вопросительно посмотрела на меня. Я поднял свободную руку, показывая, что пока ничего страшного не произошло. Хотя при общении со строителями это утверждение всегда оставалось временным.

— Простите, — снова заговорил Ларионов. — Трубы снимаем. Старые прикипели так, будто их ещё при первом императоре ставили.

— Главное, чтобы стены вместе с ними не сняли, — ответил я, стараясь свести все в шутку.

— Постараемся оставить хотя бы большую часть, — ответил Ларионов и я удивленно поднял бровь, не понимая, шутит ли начальник артели, или говорит правду.

— Обнадёживает, — тихо каркнул сидевший на подоконнике Смутень.

— Что со сметой? — уточнил я.

— Почти готова, — осторожно сообщил Ларионов. — Мне нужно ещё уточнить стоимость материалов. Поставщик обещал ответить до обеда.

— Хотя бы… начал было я, не был прерван громким криком:

— Пётр Савельич! А этот вентиль куда?

— В мусор! — крикнул Ларионов. — Хотя нет, стой! Сначала покажи! Простите, Егор Аркадьевич, направлю вам смету по электронной почте к обеду.

После этого в трубке послышались шаги и приглушённая ругань, а через мгновение, Ларионов завершил звонок. Я ещё несколько секунд держал телефон у уха, слушая тишину. Потом медленно положил его на стол. На кухне стало так тихо, что я отчётливо услышал, как из крана в раковину упала капля воды.

Я невольно посмотрел на лежавшую на столе газету и тихо произнес:.

— Сначала карта. Потом решим, куда ехать.

— А лавка? — уточнила Агафья.

— Ларионов до вечера всё равно ничего не скажет. Мы не можем весь день сидеть возле телефона.

Травница вздохнула:

— И то верно, — согласилась она.

Мы закончили с посудой и перешли в гостиную. Агафья поднялась на второй этаж за картой, а я тем временем разложил на большом столе газету, телефон и блокнот. Отодвинул старую фарфоровую вазу, чернильницу и стопку счетов, которые своим присутствием мешали думать о чём-либо хорошем.

Смутень устроился на верхушке кресла.

— Ты ведь уже всё решил, да?

— Мы это обсуждали, — не отрываясь от своего занятия, ответил я.

— Мы обсуждали осторожную проверку, — напомнил фамильяр.

Я хотел было ответить, но в этот момент, в гостиную вернулась Агафья с большой свёрнутой картой.

— Вот, — произнесла она и разложила ее на столе. Бумага была старой, пожелтевшей по краям, перевязанной выцветшей синей лентой.

Перед нами линиями улиц, площадей, каналов и мостов раскинулся Петербург. Я взял телефон и открыл фотографии, сделанные в кофейне:

— Начнём с тех, чьи адреса читаются лучше всего.

Агафья взяла карандаш, готовясь отмечать места.

— Миша Ершов. Приют Святой Елены, — начал я, и травница быстро нашла нужную улицу, поставив маленький крестик.

— Марфа Климова, — продолжил я. — Тот же приют.

Рядом с первым крестиком появился второй.

— Никита Рябцев. Последний раз его видели возле лавки свечника на Сенной линии.

— Это вот здесь, — произнесла травница, отмечая место на карте.

Третья отметка легла немного восточнее.

Мы работали не торопясь. Иногда Агафья уходила на кухню и возвращалась с новым чайником. Когда удалось нанести восемь адресов, травница отлижила карандаш и внимательно посмотрела на карту.

— Смотри, как интересно, — произнесла она. — Все пропажи происходят в радиусе нескольких кварталов от одной точки. Такой вот круг получается.

Я взглянул на карту:

— Это же район старого кладбища. Здесь почти нет жилых домов. Вот посмотри, тут только пустыри, заброшенные здания, какие-то старые, давно закрытые предприятия. Отличное место, для того, кто хочет надёжно спрятаться и где никто ничего не заметит.

— И приют для сирот! — добавила травница. — Может быть, кто-то из них знает что-то? Хотя…

Девушка вздохнула и добавила:

— Ты сам говорил, что соваться туда нельзя.

— Можно, — глядя на карту, задумчиво ответил я. — Да и вариантов других у нас нет. Это рискованно, но…

Травница удивленно посмотрела на меня. Сидевший же на спинке кресла Смутень недовольно поморщился:

— Только не говори, что… — начал было он.

— Нужно будет сварить зелье превращения, — сказал я. — Если мы изменим внешность, можно будет посетить приют.

— Ты хочешь перевоплотиться? — искренне удивилась травница.

— Да, но это будет сложно, — ответил я. — Нужны будут очень редкие ингредиенты

— Да, ты права, — согласился я. — Но у меня есть кое-какие мысли на этот счёт, которые сами мы не добудем. Их придется купить. Мы будем максимально осторожны, но если хотим работать под хорошим прикрытием, то нам нужна надёжная маскировка. Синод уже знает меня в лицо. Я наверняка на карандаше у синодников.

— А ещё для всех этих тайных дел нужен другой автомобиль, — добавил после недолгого раздумья Смутень. — И тогда точно никто не сможет отследить наши перемещения.

Травница перевела на него полный удивления взгляд:

— Ты хочешь купить машину без номеров и документов?

— Боюсь, он прав. Другим способом подступиться к приюту не удастся. Придётся тратить деньги.

Агафья на мгновение задумалась, затем согласно кивнула:

— Ладно, — неохотно произнесла она. — Раз надо…

Она подтянула к себе блокнот, открыла чистую страницу и взяла карандаш.

— Давай с самого начала. Что именно нужно для зелья превращения?

Я опёрся ладонями о край стола и задумался. Рецепт вспоминался неохотно. В прежнем мире подобные составы использовали редко. Они были дорогими, капризными в приготовлении и имели множество неприятных побочных эффектов. От лёгкого зуда до следов на коже, которые могли остаться навсегда. Последнее звучало особенно неприятно.

— Основа — отвар корня двуликого ириса, — начал перечислять я. — Затем понадобится пепел зеркального мха, кровь хамелеоновой ящерицы и несколько капель настоя тенелиста.

Карандаш замер над бумагой. Она подняла голову и взглянула на меня так, словно пыталась понять, шучу ли я или говорю правду:

— Ты сейчас серьёзно?

— Предельно.

— Двуликого ириса не существует.

— В этом мире?

— Вообще, — начала было девушка и задумалась. — Хотя, возможно, двуликий ирис у нас называется иначе. Опиши его.

— Высокий белый цветок с двумя венчиками, — начал я. — Один раскрывается днём, второй ночью. Корень раздваивается и всегда растёт в разные стороны.

Травница задумалась.

— Лунный раздвоенец, — пробормотала она после паузы. — Очень редкое растение. Его используют в составах для лечения некоторых болезней кожи.

— Значит, он, — решил я. — Свойства похожи.

— Зеркальный мох это возможно, серебряный лишайник, — задумчиво произнесла травница. — Его будет очень сложно достать. А вот с кровью будет еще сложнее.

— Можно заменить кровью морочного геккона, если у вас не водится хамелеонов, — неуверенно произнес я.

Смутень перелетел на стол и прошёлся вдоль карты, стараясь не наступать на отметки.

— Может, проще надеть накладные усы?

— Синодник видел меня слишком близко, — отмел я это предложение. — Усы не помогут.

— Большая шляпа? — продолжал сыпать предложениями фамильяр. — Или мешок на голову?

Агафья прикрыла ладонью лицо, скрывая улыбку, но быстро посерьёзнела.

— Гекконы существуют, — ответила она после паузы. — Просто магия крови запрещена Синодом. А значит, и зелья, которые основаны на крови живых существ, тоже под запретом. Это противоречит учению Творца.

Я тяжело вздохнул. Выпрямился и отошёл к окну. Сад был залит дневным светом. На ветвях яблонь прыгали воробьи, где-то в траве стрекотали насекомые.

— Значит, придется либо искать ящерицу, либо покупать уже готовую кровь, — не оборачиваясь, произнес я. — Другого способа у нас нет. Мы не знаем, кто следит за приютом. Если там есть человек Синода, нас сразу запомнят.

— Сначала найдём ингредиенты, — предложила Агафья. — Потом займемся машиной.

Я взглянул на Смутеня:

— И в покупке ингредиентов нам нужна будет твоя помощь.

— Ведьма? — мигом нахохлился фамильяр. — Герман, она почует в тебе двоедушника за километр. И сразу сдаст тебя Синоду.

— Не сдаст, — хитро усмехнулся я. — Если и сама будет в серой зоне.

Ворон расправил крылья:

— Ладно, — буркнул он. — Но потом не говори, что я тебя не предупреждал.

С этими словами, он исчез, оставив нас с Агафьей вдвоем. В воздухе ещё держался слабый запах озона, оставшийся после исчезновения фамильяра. Солнечный свет лежал на старой карте ровными золотистыми полосами, а ветер пошевелил занавеску.

Агафья закрыла блокнот и медленно положила карандаш на стол.

— Он прав, — произнесла она. — Ведьма действительно может почувствовать тебя. Я не ведьма. Настоящие ведьмы… они иначе воспринимают Силу. Как человек чувствует чужой взгляд спиной.

Я пожал плечами:

— Другого выхода нет.

Разговор прервал появившийся в комнате Смутень:

— Нашел, — буркнул он. — И она, скорее всего, тоже меня нашла.

Я несколько секунд молча смотрел на ворона.

— Что значит «тоже меня нашла»?

Смутень переступил с лапы на лапу и отвёл взгляд к окну.

— То и значит. Я искал ведьму, ведьма почувствовала, что её ищут. Обычный обмен любезностями.

Я открыл было рот, чтобы задать еще один вопрос, но ворон зло каркнул:

— Герман, если собираешься устраивать допрос, сначала принеси лампу и неудобный стул.

Агафья поднялась из-за стола.

— Где она?

— На Старом аптекарском рынке. В дальней части, где торгуют вещами, происхождением которых приличные люди предпочитают не интересоваться. Лавка без вывески.

— Нас ждут?

— Не уверен, что именно нас. Но когда я оказался рядом, оттуда так потянуло Силой, что у меня перья зачесались. А потом получил послание. «Передай хозяину, что за пустое любопытство приходится платить».

Я кивнул:

— Тогда в путь.

Мы вышли на крыльцо. Перед тем как спуститься, я остановился и проверил сторожевые плетения. Нити Силы лежали ровно. Вход, окна и сад были защищены. Никаких чужих следов.

— Всё спокойно? — спросила Агафья.

— Пока да, — ответил я и спустился по ступеням. Девушка последовала за мной.

открыл водительскую дверь и занял место за рулем. Смутень материализовался рядом и сразу занял место у окна.

— На рынок поедем на своей машине? — спросил он.

— Другой у нас пока нет, — ответил я и завел двигатель.

— Ведьма увидит номер.

— Оставим за несколько кварталов.

Агафья устроилась рядом со мной и поставила свою сумку на колени.

— Готова? — уточнил я у нее. девушка кивнула. Мы выехали со двора и направились в город.

Старый Аптекраский рынок почти на самом выезде из города оказался именно таким местом, как я и предполагал. Тесные длинные ряды, старые навесы из давно выцветшего брезента, разбитый асфальт под ногами, рукописные надписи печатными буквами в окнах лавок. Торговцы открытых палаток сидели за деревянными столами, на которых были разложены самые разнообразные товары: от старых книг и ржавых инструментов до подозрительных амулетов непонятного назначения и странных травяных сборов в мятых пыльных пакетах.

Сочетания запахов сводили с ума: пьянящий аромат жареного мяса с дымящихся мангалов, мокрая шерсть многочисленных лежащих под прилавками собак, дешёвый ладан, который тут и там жгли в жестяных банках, чтобы отогнать «дурные флюиды и чёрный глаз», ну и конечно, запах старого дерева и сырости.

Вокруг сновало множество людей: в основном это были простые горожане с полными сумками, в поисках свежих овощей и фруктов, артельщики в грязных спецовках, выбирающие обеденный перекус, мелкие торговцы, в толпе глазеющие на товар конкурентов. Почти никто не смотрел друг на друга, и это было к лучшему.

Я припарковал машину неподалеку от рядов и некоторое время задумчиво смотрел на палаточный город, который, казалось, жил по своим законам. А затем повернулся к сидевшей рядом травнице и произнес:

— Ну что? Идем?

Девушка кивнула, и мы вышли из машины.

Невидимый Смутень, который кружил над нами, уверенно повёл нас через лабиринты рыночных прилавков. Он не показывался на глаза, но я чувствовал его присутствие, как нить, тянущуюся от меня к нужной цели.

Агафья шла рядом, крепко прижимая к себе сумку и часто оглядываясь по сторонам.

— Здесь как в другом мире, — тихо сказала мне она. — Я бы никогда не догадалась, что в Петербурге есть такое удивительное место.

— Оно обычно есть в каждом городе, — так же тихо ответил я. — Просто его стараются не указывать на туристических картах.

Наконец, мы остановились у небольшой лавки с открытой настежь дверью в самом конце одного из рядов. Над дверью не было ни названия, ни номера. Только маленький медный колокольчик в форме черепа птицы и выцветшая красная нить, несколько раз обмотанная вокруг дверного косяка. В нить были вплетены сухие ягоды, мелкие косточки и серебряные бусины.

Я остановился у порога.

Косяк был испещрён едва заметными знаками. Не полноценными охранными плетениями, а чем-то более древним и хитрым. Знаки не запрещали войти. Они предупреждали хозяйку о намерениях гостя.

Каждый входящий сам рассказывал ведьме, зачем пришёл, даже не успев открыть рот.

«Не трогай защиту, — раздался в голове голос Смутеня. — Она тебя уже чувствует».

«Я ничего и не собирался трогать», — возразил я.

«Ты так же говорил о проклятом сундуке».

Агафья осторожно коснулась моей руки.

— Заходим? — уточнила она.

Я кивнул и первым переступил порог.

Колокольчик над дверью издал низкий глухой звон. Совсем не такой, какого ждёшь от маленького медного украшения. Звук прокатился по лавке, ушёл куда-то в глубину и словно растворился в стенах.

Внутри оказалось значительно просторнее, чем можно было предположить с улицы.

В центре лавки стоял широкий деревянный пустой прилавок, покрытый царапинами, следами воска и тёмными пятнами, происхождение которых лучше было не уточнять.

Зато в дальнем углу стояло высокое зеркало, накрытое плотной серой тканью.

«То самое», — предупредил Смутень.

Я почувствовал, как между лопатками пробежал холодок.

И в тот же момент, серая ткань слегка колыхнулась, будто с той стороны кто-то провёл ладонью по стеклу.

Агафья невольно придвинулась ко мне ближе. Её пальцы крепче сжали ремень сумки:

— Здесь есть кто-нибудь? — произнесла она, явно стараясь, чтобы ее голос не дрожал.

Ответа не последовало. Где-то за стеной тихо заскреблись когти. Затем послышался звон стекла, скрип половицы и негромкий женский смех.

А через мгновение, на прилавок бесшумно запрыгнул крупный серый кот. На шее висел медный жетон с выгравированным полумесяцем. Кот уселся, аккуратно обернул хвост вокруг лап и внимательно посмотрел сначала на Агафью, потом на меня.

— Покупатели, — неожиданно произнёс он низким хрипловатым голосом и уставился на меня. — Добро пожаловать, охотник.

— Я знаю, Тихон, — послышался из глубины лавки спокойный голос. — Их запах появился раньше, чем они сами.

А через мгновение, из-за занавеси, отделявшей торговый зал от подсобных помещений, вышла хозяйка лавки.

На вид ей можно было дать и сорок, и шестьдесят лет. Высокая, худощавая, с прямой спиной и длинными тёмными волосами, в которых серебрились отдельные пряди. Одета она была в чёрное платье с высоким воротником и серый шерстяной платок. На пальцах поблёскивали тонкие кольца, каждое с камнем разного цвета.

Ведьма остановилась за прилавком, положила ладонь на раскрытую книгу, и страницы тут же замерли.

Взгляд хозяйки лавки скользнул по Агафье, затем перешёл на меня. И в тот же миг я почувствовал, как чужая Сила осторожно коснулась моей кожи, прошлась по мне, словно холодная ладонь, проверяя, что скрывается под одеждой, лицом и человеческой оболочкой.

По спине пробежал озноб. На мгновение возникло неприятное ощущение, будто меня раздели посреди лавки и выставили на обозрение. Я едва удержался, чтобы не отступить. Ведьма заметила это. Уголок её губ дрогнул.

— Не беспокойтесь, мастер Вельянов, — спокойно произнесла она. — Если бы я хотела причинить вам вред, ваш ворон не успел бы вернуться домой с предупреждением.

Тихон лениво зевнул, продемонстрировав клыки.

— А я говорил, нечего их привечать, — сообщил он. — От охотников одни неприятности.

Агафья быстро взглянула на меня, и я заметил, что в её глазах мелькнула тревога, которую травница сразу попыталась скрыть. Затем травница снова посмотрела на ведьму:

— Вы знаете, кто он?

— Я знаю достаточно. — улыбнулась хозяйка заведения и медленно обошла прилавок. Двигалась она бесшумно, и половицы под её ногами почему-то не скрипели. Остановилась в нескольких шагах от нас, чуть склонила голову.

— Последний Вельянов, внезапно поднявшийся с постели пережив болезнь, которую лекари называли неизлечимой, — тягучим голосом нараспев начала она. — Молодой человек, заинтересовавший Синод. И хозяин фамильяра, способного ходить между слоями мира. Весьма необычное сочетание. Что привело тебя ко мне, охотник?

На несколько мгновений в лавке воцарилась тишина. Где-то в дальнем углу тихо звякнула подвешенная к потолку связка костяных амулетов.

— А где здравствуйте? — широко улыбнулся я. — Как же традиционная любезность лавочников?

— Да ты ещё и шутник! — ведьма с лёгкой улыбкой покачала головой, опуская руку под прилавок. — Занятное качество для человека твоей редкой профессии. Говори, зачем пришёл.

— Интересно, с чего ты вдруг решила, что я охотник? — спросил я, подходя немного ближе.

Агафья за моей спиной едва слышно вздохнула. Видимо, ей очень хотелось посоветовать мне не испытывать терпение хозяйки лавки, но вмешиваться она пока не стала.

Ведьма смерила меня внимательным взглядом.

— От тебя тянет силой, которую редко встретишь у местных травников, на которых ты так старательно пытаешься быть похожим, — ответила она после паузы. — А, и еще: зельевары обычно пахнут кореньями, землёй и травами. А от тебя разит железом, дорогой и мёртвой плотью.

Я усмехнулся и покачал головой:

— Ты очень неприветливый продавец. Удивляюсь, как у тебя вообще хоть что-то покупают.

Ведьма загадочно улыбнулась:

— О, на этот счет можешь не сомневаться, — ответила она. — Я обладаю достаточно редкими вещами, ради которых многие готовы терпеть мой вздорный характер.

— А если бы ты была чуть вежливее, то могла бы удвоить прибыль, — заметил я.

— Тебе какая до этого печаль? — усмехнулась ведьма. — Ты что, мой бухгалтер или налоговый фискал? А насчёт неприветливой: ты же не говоришь, зачем пришёл, вот я и думаю всякое нехорошее.

Я глубоко вдохнул, чувствуя разливающуюся в воздухе силу. Словно сама лавка была частью своей хозяйки и внимательно прислушивалась к нашему разговору.

— Я не хочу вражды, — произнес я. — И пришел с миром.

Ведьма недоверчиво посмотрела на меня:

— Ладно, хватит кругами ходить. Давай, выкладывай, зачем пришёл.

Я мельком взглянул в сторону двери. За мутным стеклом двигались смазанные силуэты прохожих. Подошёл к прилавку, наклонился чуть ближе и понизил голос:

— Мне нужно несколько очень редких ингредиентов. Слышал, что только у тебя можно найти такие вещи.

— Найти можно вообще всё, — ответила она, и в её голосе промелькнула тень насмешки. — Вопрос в цене и иногда во времени. Что конкретно тебе нужно, охотник?

Она вернулась за прилавок и провела пальцами по раскрытой книге.

Страницы зашелестели и начали медленно перелистываться сами собой. Ведьма чуть подняла руку, и страницы начали ускорять движение, пока не остановились где-то в середине. На пожелтевшем листе проступили строки, написанные выцветшими коричневыми чернилами.

Я снова посмотрел в сторону выхода из лавки и перечислил ингредиенты.

Ведьма слушала не перебивая. Лишь когда я произнес последнее название, она удивленно подняла бровь и медленно, нараспев, произнесла:

— Охотник хочет изменить личину. Это очень скользкая, запретная тема. Такие отвары не создают забавы ради, одно только знание этого рецепта может запереть кого угодно в подвалах Синода навсегда. Охотник это знает, но всё равно хочет от кого-то спрятаться. Или найти то, что не следует искать.

Она с интересом взглянула на меня, словно ожидая ответа. И я хотел было вернуть ей ее же слова, но решил не обострять и без того натянутые отношения и честно произнес:

— И то и другое.

Ведьма внимательно взглянула на меня, потом перевела взгляд на стоявшую за моей спиной Агафью. Хмыкнула, но в этом звуке не было удивления. Словно бы хозяйку лавки удовлетворил мой короткий, немой ответ.

— У меня есть то, что тебе нужно, — немного подумав, кивнула она, повернулась к полкам и, не глядя, протянула руку. С верхней полки медленно, словно сама собой слетела маленькая деревянная коробочка и плавно опустилась на прилавок.

Женщина подняла крышку.

Внутри лежал белый корень, раздвоенный на конце, одна половина которого была почти серебряной, вторая — тёмной, будто обугленной.

— Лунный раздвоенец, — тихо произнесла Агафья.

В её голосе прозвучало восхищение, которое она не успела скрыть.

— Свежий, — добавила ведьма. — Выкопан три ночи назад.

— Где его нашли? — сразу спросила травница.

— Где нашла, там его уже нет, — отрезала хозяйка лавки и закрыла коробку.

Следом на прилавок опустился узкий стеклянный пузырёк с мелким серым порошком. Внутри что-то слабо мерцало, словно в пепле прятались мелкие искры.

— Серебряный лишайник. Снят со старого зеркала, которое сорок лет висело в доме одной вдовы. Больше вам не понадобится. Если, конечно, вы не собираетесь менять лицо целому приюту. И вот еще…

Она достала третий флакон, в котором плескалась густая, почти чёрная жидкость.

— Настой тенелиста. Двойная вытяжка. Но тебе это обойдется недёшево, охотник издалека.

— Я заплачу.

— Дело не в деньгах, — поморщившись, ответила хозяйка лавки. — Вопрос в услуге. Мне нужна одна вещь. Я предполагаю, что она у тебя есть, или ты знаешь, где её можно найти.

— Что именно ты хочешь?

— Мне нужна правая голова упыря. — она скрестила руки на груди. — Я чувствую остатки его запаха на твоей ауре. Если ты здесь, выглядишь бодрым и весёлым, то скорее всего ваша встреча кончилась печально именно для него.

Я почувствовал, как стоявшая за спиной Агафья замерла.

— Ты же понимаешь, что с твоей просьбой есть некоторые сложности, — подумав немного, ответил я. — Вещь крайне редкая, может случиться, что пригодиться мне самому.

— Эта вещь, как ты говоришь, тебе точно не потребуется, — ведьма опёрлась о свой прилавок. — Это именно то, что ты должен отдать за то, что просишь у меня. Понимаю, что недёшево, но такова плата за путь, который ты выбираешь.

— А может, есть какой-то альтернативный вариант? — на всякий случай уточнил я, понимая, что вряд ли её устроит что-то другое. — Деньги, например. До твоей лавки уже докатились слухи, что это универсальное средство обмена?

Женщина взглянула на меня и скептически уточнила:

— Охотник сегодня подрабатывает скоморохом? За деньги невозможно получить нужный тебе ингредиент. И тогда ты не сможешь сделать то, что задумал. Но через несколько дней ты сам поймёшь, что мог бы предотвратить многое, если бы просто сразу согласился на мои условия.

— Откуда ты знаешь, что я ищу? — с интересом уточнил я, и ведьма пожала плечами:

— Я и не знаю. Но чувствую, в городе проснулась старая голодная сила, которая ищет и забирает детей. Не знаю для чего, честно. Но не думаю, что для еды. Уверена, что если её не остановить, то скоро она станет намного сильнее. Так что ты пришёл именно туда, куда надо, охотник. Поэтому цена за мои услуги так невысока.

Я удивленно поднял бровь:

— Это ты называешь невысокой ценой?

Ведьма вздохнула:

— Ну хватит играть в эту игру. У тебя есть то, что нужно мне, я хорошенько поищу и найду то, что требуется тебе. Какие ты видишь в этом проблемы?

— Почти никаких, — покачал головой я. — Не зря стоишь на рынке, очень ловко торгуешься.

Ведьма улыбнулась, но промолчала

— Знаешь, что за нечисть крадёт детей? — спросил вдруг я.

Женщина усмехнулась:

— Кабы я знала, то давно бы нашла пропавших и получила бы от властей пять тысяч. Я чувствую только, что это нечто старое, может быть даже древнее твоего помощника. И просыпается эта мерзость уже не в первый раз. Но поверь, даже я со своей силой никак способом не могу определить, где она прячется. А пробовала не раз. Остальное уже твоя работа, охотник.

Я помолчал, обдумывая её слова. Затем мысленно позвал Смутеня:

«Ей можно верить?»

«Она же ведьма, — каркнул он. — Они редко говорят правду, но ещё реже делятся ей с тем, кто ей не нужен. Если она сказала это тебе, значит, хочет, чтобы ты знал эти новости. Или чтобы действовал».

«Что мне делать?»

«Выбирать, — ответил он. — Ты же сам рвёшься идти по этому пути. Теперь плати входную пошлину».

Она терпеливо ждала, словно прекрасно понимала, что сейчас я советуюсь не с самим собой.

В лавке снова стало тихо.

Только где-то под потолком поскрипывала связка высушенных корней, да Тихон лениво постукивал хвостом по прилавку. Снаружи доносился приглушённый гул рынка, но здесь этот звук казался далёким и почти нереальным. Будто стоило закрыть дверь, и лавка Глафиры окончательно выпадала из привычного города.

Я перевёл взгляд на лежавшие перед ведьмой ингредиенты. Слишком редкие вещи, чтобы отказаться от них из-за упрямства.

— Хорошо, — наконец произнёс я. — Голова будет твоей.

Агафья за моей спиной едва слышно выдохнула. Ведьма же просто кивнула, словно и не сомневалась, что разговор закончится именно так.

— Разумное решение, — произнесла она.

— Хорошо. Но ты должна понимать, что это не совсем равноценный обмен.

Ведьма прищурилась.

— Охотник решил ещё и поторговаться?

— Я всегда пытаюсь сбить цену, когда она кажется мне завышенной.

— Ты о чём, охотник? Я легко могу обойтись без головы упыря, а перечисленные тобой ингредиенты позарез нужны, насколько я помню, именно тебе.

— Тем не менее эту редкую штуковину очень трудно достать. Потому что в поисках его головы легко остаться без своей.

Тихон тихо фыркнул.

— Он мне начинает нравиться, — сообщил кот. — Наглый, но хотя бы не скучный.

Ведьма усмехнулась и хлопнула ладонью по столу:

— Ну ладно, переходи к делу.

— А ты не слишком нервная для своей работы? — широко улыбнулся я. — Всё торопишься. Куда спешить? Как я вижу, очереди в лавке нет.

С этими словами я обвел ладонью пустое помещение.

— А вот это уже совсем не твоё дело, охотник! — огрызнулась хозяйка лавки. — Я почему-то всегда думала, что ваша братия языками попусту не чешет. Неужели ошибалась? Ты вообще как упыря победил-то? Байки ему травил до утра, пока он со скуки не умер? Давай уже, не тяни, выкладывай!

— Принеси мне слёзы ночной фиалки, — ответил я. — И тогда, думаю, мы будем в расчёте.

Ведьма замолчала. Медленно провела пальцем по краю раскрытой книги. Страницы дрогнули, словно от порыва ветра, хотя воздух в лавке оставался неподвижным.

Несколько секунд хозяйка словно бы что-то обдумывала. Потом уголок её губ едва заметно приподнялся.

— Хорошо. Сколько тебе надо? — спросила она, и в её голосе впервые промелькнул интерес.

— Вот такой флакон! — я ткнул пальцем в витрину, где стояла склянка с белёсым порошком.

Она помолчала, будто взвешивая предложение, затем на её губах появилась едва заметная улыбка.

— Хорошо, — сказала она. — Я добавлю их к заказу. Но если принесёшь мне не ту голову, я превращу тебя в козла.

Я задумался, а затем уточнил:

— А обратно расколдуешь?

Тихон громко фыркнул и ткнулся мордой в лапы, явно скрывая смех.

Ведьма несколько секунд смотрела на меня, затем неожиданно улыбнулась.Забрала ингредиенты с прилавка и сложила их обратно на полку.

— Получишь всё после обмена.

— Разумно, — согласился я.

— Когда ты готов встретиться?

Я задумался.

— Ты же понимаешь, что посреди белого дня интересующую тебя вещь я взять не могу, — ответил я после паузы. — А если даже и смогу… не повезу же я ее через весь город? Первый остановивший меня патруль жандармерии передаст меня в Синод. Сложно это…

Я вздохнул и покачал головой.

Ведьма с удивлением взглянула на меня:

— Ты пытаешься объяснить мне, как вести нелегальные дела? — уточнила она, и я заметил, как ее губы тронула кривая улыбка.

— Ну вроде того, — вздохнул я. — Мне притащить этот вонючий череп прямо сюда или встретимся в более удобном месте?

— Давай встретимся завтра на рассвете, — ответила ведьма и, не раздумывая ни секунды, назвала адрес и пояснила. — Это в трёх кварталах отсюда. На перекрёстке будет очень удобно. Ранним утром там почти никого не бывает. На рассвете там только дворники и пьяницы, которые не сумели найти дорогу домой.

— Договорились. — кивнул я и направился к выходу из лавки. Не оборачиваясь, произнес. — Не опаздывай!

— Сам не проспи, охотник! — донеслось мне вслед.

Мы с Агафьей вышли из лавки. Колокольчик над дверью звонко тренькнул, и шум рынка сразу обрушился на нас со всех сторон. Торговцы перекрикивали друг друга, покупатели спорили о цене, где-то плакал ребёнок. После полумрака лавки дневной свет на мгновение ослепил.

Я остановился под выцветшим навесом и глубоко вдохнул прохладный воздух.

— Мне она не нравится, — тихо произнесла за моей спиной Агафья.

— Ведьмы редко бывают приятными, — ответил я. — Энергия у них такая. Нехорошая.

Травница оглянулась на дверь лавки, за мутным стеклом которой ничего не было видно. Я тоже покосился в ту сторону. На тёмной двери едва заметно блеснули вырезанные знаки. На мгновение мне показалось, что они складываются в совсем другие слова. Но стоило моргнуть, как всё исчезло.

— Пойдём, — произнёс я. — Нам ещё нужно подготовиться к завтрашней встрече.

Мы сделали пару шагов вдоль рядов, когда мне показалось, что спиной снова звякнул колокольчик. Я обернулся, но дверь лавки оставалась закрытой. А в мутном стекле на мгновение отразилась высокая женская фигура, которая стояла совсем рядом и провожала нас взглядом.

Я ещё несколько секунд смотрел на тёмное окно лавки. Женская фигура исчезла так же внезапно, как появилась. Осталось лишь моё собственное отражение, бледное, немного вытянутое мутным стеклом и оттого выглядевшее ещё более подозрительно, чем обычно.

— Егор? — позвала Агафья и я отвернулся от витрины.

— Да, — пробормотал я. — Идём.

Мы двинулись вдоль торгового ряда. Рыночный шум снова обступил нас со всех сторон. Кто-то зазывал покупателей, женщина в цветастом платке громко торговалась пытаясь купить что-то из одежды, мальчишка с деревянным подносом предлагал горячие пирожки. Из соседнего прохода тянуло дымом, специями и свежим хлебом.

— Не к добру это, — раздался над ухом голос Смутеня.

Фамильяр оставался невидимым, но я отчётливо почувствовал, как он переместился на моё плечо.

— Что именно? — не понял я.

— Всё. А особенно не к добру, когда охотник начинает сотрудничать с ведьмой.

— Мы не сотрудничаем. Просто заключили сделку.

— Это и есть сотрудничество, Герман, — парировал ворон. — Это скользкий путь.

Я не ответил. Мы выбрались из тесных рядов на более широкую площадку, а вскоре покинули рынок и добрались до припаркованной машины.

Я сел за руль, Агафья разместилась рядом и несколько минут мы просто сидели, глядя в окно. Мимо сновали люди с сумками, тележками и свёртками. На капоте соседнего автомобиля свернувшись в клубочек грелся полосатый кот.

Агафья положила сумку на колени.

— Нам нужно сьездить в Синод, — напомнила она. — Подать заявление на прием помещения.

Я кивнул и завел двигатель. раз уж мы прибыли в город, откладывать этот визит не было смысла. И авто выехало на дорогу.

До нужного нам здания мы добрались без происшествий. Я припарковался неподалеку и взглянул в окно на высившееся здание Синода.

Агафья открыла лежавшую на коленях папку, бегло проверила все документы:

— Вроде всё, на месте, — глядя на меня, пробормотала она.

— Тогда идем.

Мы вышли из авто, поднялись по ступеням крыльца, я потянул на себя тяжелую створку. И стоило мне переступить порог Синода, как я почувствовал давление защитных плетений, которые внимательно ощупывали каждого входящего. Светлая Сила скользнула по одежде, задержалась на руках и груди. Я привычно прикрыл собственный источник, позволив защите увидеть лишь ту скромную искру, которую мог иметь Егор Вельянов.

В просторном холле царила деловая суета. По мраморному полу сновали по своим делам мужчины и женщины в белых рясах Синода. НЕподалеку от входа, за стойкой сидел дежурный жрец, который что-то записывал в лежавший перед ним журнал.

— Никогда не привыкну, — тихо произнесла Агафья. — Здесь такое ощущение, что даже стены за тобой наблюдают.

Она кивнула нарезные глаза, вплетённые в узор потолочной лепнины, знак одного из орденов Синода, который занимался расследованием всего паранормального. В этот же орден, как я уже понял, входили и Серые Рыцари.

— Возможно, не только ощущение, — пробормотал я и травница крепче прижала папку к груди.

Я шагнул к стойке, остановился рядом с дежурным, который, казалось, даже не заметил нас.

— Добрый день.

Секретарь дописал строку в журнале и поднял на нас взгляд.

— Добрый, мастера, — ответил он, осмотрев нас и заметив герб семьи. — По какому вопросу?

— Хотим подать заявление на проведение комиссии перед открытием травничьей лавки, — ответила Агафья.

— Второй этаж, кабинет двести пятнадцать, — ответил служащий и снова склонился над журналом.

— Спасибо, — ответил я, но служащий только кивнул, враз потеряв к нам всякий интерес.

Мы отошли от стойки и направились к широкой лестнице. Поднялись по застеленным ковром ступеням, и вышли на площадку второго этажа. Напротив подьема висело большое полотно с изображением Творца, благословляющего первых жрецов. Картина была старой, потемневшей от времени, но взгляд изображённой фигуры будто бы провожал каждого проходящего. И взглянув на нее, Агафья поежилась и невольно замедлила шаг.

Нас обогнали двое мужчин в белых рясах, которые обсуждали какие-то отчёты. Мужчина свернули в правое крыло второго этажа, я же потянул травницу за локоть:

— Идем.

Девушка рассеянно кивнула и шагнула за мной.

Коридор оказался длинным и неожиданно светлым. Высокие окна выходили во внутренний двор, где среди аккуратно подстриженных кустов стояла небольшая часовня. Вдоль стен располагались одинаковые двери с латунными табличками, на которых были выбиты номера и названия отделов. Нужная нас, с номером двести пятнадцать, располагалась в самом конце коридора. И по счастью, возле нее не было очереди. Я остановился у створки, постучал и дождавшись приглушенного «Войдите» открыл дверь.

Кабинет оказался небольшим. Массивный письменный стол напротив входа, два высоких шкафа со стеклянными дверцами, за которыми стояли ряды папок, в углу, несмотря на теплый день, тихо потрескивал небольшой магический обогреватель.

За столом сидел худощавый седоволосый мужчина лет пятидесяти. Едва мы вошли, он поднял на нас взгляд и поправил на переносице тонкие круглые очки в золотой оправе.

— Добрый день, — улыбнулся он, указывая на кресла возле стола. — Присаживайтесь.

Мы послушно заняли свободные места:

— Мы хотим подать заявление на комиссию перед открытием травничьей лавки, — начала Агафья и служитель кивнул.

— Можно посмотреть документы?

— Конечно, — ответила Агафья передавая ему папку. — Вот.

Мужчина кивнул, открыл ее и начал просматривать бумаги. На моей фамилии он задержался.

— Вельянов, — произнёс он и посмотрел поверх очков. — Вы недавно подтверждали квалификацию?

— Все верно, — подтвердил я.

Он кивнул, видимо удовлетворенный моим ответом, перелистнул страницу.

Мужчина перевёл взгляд на план помещения.

— Адрес?

Агафья назвала улицу и номер дома.

— Ранее там что располагалось?

— Лавка тканей, — ответила она. — Помещение долго пустовало. Сейчас проводится ремонт, заменяется водопровод и восстанавливаются защитные плетения.

— Кто выполняет работы?

— Артель мастера Ларионова.

Секретарь нашёл нужный лист и просмотрел предварительное заключение.

— Планировка стандартная. Торговый зал, помещение для хранения, рабочая комната, подсобка. Отдельный защищённый шкаф для опасных сборов предусмотрен?

Я кивнул:

— Да.

— Помещение старое? — не отрываясь от изучения документов, уточнил он.

— Да.

— Вытяжка?

— Устанавливается.

— Контур пожарного подавления?

— Будет восстановлен до комиссии, — ответила Агафья.

Пожилой служитель вздохнул, снял очки и устало потер переносицу:

— К моменту осмотра всё должно работать.

— Понимаем, — в один голос ответили я и Агафья.

— Водопровод? — уточнил мужчина.

— Находится в процессе восстановления, — осторожно ответил я и поспешно заверил. — К назначенной дате всё будет готово.

Агафья бросила на меня быстрый взгляд. Судя по всему, она не разделяла моей уверенности, но спорить при секретаре не стала.

— Хорошо, — ответил мужчина, открыл верхний ящик стола, вынул толстый журнал и провёл пальцем по заполненным строкам.

— Ближайшее свободное окно… — забормотал он. — Послезавтра занято. Через три дня проверки лавок травников на Васильевском. Через четыре…

Он перевернул страницу. И я уже начал подозревать, что ближайшая комиссия состоится после нашей естественной смерти, когда секретарь наконец остановился.

— Ага, вот. Понедельник, вторая половина дня. Ориентировочно между четырнадцатью и шестнадцатью часами.

Я быстро прикинул в уме остаток работ. До назначенной даты было четыре дня. Слишком мало для спокойствия и достаточно, чтобы Ларионов успел выставить ещё два дополнительных счёта.

— А более поздняя дата? — осторожно уточнила Агафья.

— Через две недели.

Мы переглянулись.

— Подходит, — решил я. Агафья чуть помедлила, но кивнула.

Секретарь вытащил бланк, быстро заполнил его и поставил печать. Затем протянул документ нам.

— Вот, держите, — произнес он. — Комиссия состоит из трёх человек. Представитель коллегии травников, служитель санитарного надзора и жрец-проверяющий. Доступ во все помещения должен быть свободным. Личные вещи в рабочей зоне не хранить. Неутверждённые амулеты и плетения удалить. Распишитесь в получении.

Он повернул к нам журнал, и мы с Агафьей поставили подписи в указанных местах.

— В случае неготовности предупредите не позднее чем за сутки, — предупредил он. — Повторный выезд оплачивается отдельно. Двадцать пять рублей.

— Тогда мы точно будем готовы, — заверил я.

На лице секретаря мелькнуло нечто похожее на улыбку.

— Все так говорят, мастер Вельянов. Поверьте моему опыту.

Я встал с кресла:

— Спасибо.

— Было бы за что, — ответил служитель Синода и принялся перебирать лежащие на столе документы. Мы же вышли из кабинета.

Мы спустились по лестнице и вскоре снова оказались в просторном холле. Дежурный у входа даже не поднял головы, когда мы прошли мимо.

Мы вышли на крыльцо. Агафья остановилась на верхней ступени и глубоко вдохнула.

— Две недели. И за это время, нам нужно закончить трубы, вытяжку, защитный шкаф, плетения, расставить мебель и привести в порядок склад.

— Значит, ближайшие дни будут насыщенными, — ответил я и спустился по ступеням. Агафья последовала за мной.

— Ты каждый раз говоришь это очень уверенно.

— Потому что если начну сомневаться вместе с тобой, пользы будет мало, — не оборачиваясь, ответил я и остановился у машины. — Всё спокойно?

Последняя фраза относилась к невидимому Смутеню, который сидел на крыше машины.

— Пока да, — был мне ответ.

Я кивнул и открыл водительскую дверь:

— Тогда следующая остановка — авторынок.

Агафья посмотрела на меня.

— Сегодня?

— А когда ещё? Чем быстрее разберёмся с машиной, тем лучше.

Смутень тяжело вздохнул.

— Очень плохо, когда охотник начинает использовать слова «быстрее» и «лучше» в одном предложении.

— Не переживай, — ответил я и сел за руль. — Машину возьмём самую неприметную.

— Зная тебя, она развалится на первом перекрёстке, — буркнул фамильяр. — Ну, либо будет проклятой.

— Главное, чтобы не все вместе, — произнес я и завел двигатель.

Авторынок находился на южной окраине города, за грузовой станцией и кольцом складов. Ещё издалека стали видны ряды разноцветных крыш, высокие фонари и огромный щит с нарисованным автомобилем, под которым красовалась надпись:

«Имперский автомобильный торг. Машины новые, почти новые и подержанные».

У въезда нас остановил сидевший в синей будке пожилой охранник Получив рубль за парковку, он выдал картонный талон и махнул рукой в сторону свободного ряда. Я кивнул и проехал в указанную сторону.

За воротами открылось настоящее море автомобилей, которые стояли под навесами, на площадках и прямо вдоль разбитых проездов. Большие представительские седаны соседствовали с маленькими городскими машинками, грузовики стояли рядом с пережившими явно не лучшие времена кабриолетами. На стёклах висели листы с ценами и обещаниями идеального состояния.

Со всех сторон слышались голос продавцов и зазывал, которые сливались в единый гул:

— Без пробега по северным губерниям!

— Один владелец, почтенный доктор, что хранил эту ласточку в гараже!

— Двигатель перебран, кузов освящён!

Я припарковался, открыл дверь и вышел из машины. На рынке пахло бензином, горячей резиной, маслом, дешёвым кофе и жареными сосисками. Где-то работал компрессор. Из открытого капота валил пар, а рядом продавец уверял покупателя, что это «особенность системы охлаждения».

— Что именно мы ищем? — спросил Смутень

— Недорогую и неприметную машину, которую никто не запомнит, — ответил я и фамильяр оглядел бесконечные ряды.

— Думаю, вон тот дядя нам и поможет, — каркнул Смутень и кивнул в сторону улыбающегося невысокого мужчины в клетчатом пиджаке, который уже спешил к нам.

— Добрый день! — начал он, едва поравнявшись с нами. — Аркадий Михайлович. Помогаю людям находить автомобиль мечты. Желаете купить? Или продать свою?

Он кивнул на припаркованный «Империал» и продолжил:

— Очень хорошо сохранившийся экземпляр. Могу дать за него высокую цену.

Я покачал головой:

— Нужна простая машина для рабочих дел. Без лишней электроники, с обычным двигателем. Желательно тёмного цвета.

Мужчина удивленно взглянул на меня и я пояснил:

— Нам в леса за травами ездить надо. Механика в таких делах не подведет.

— Внедорожник? — уточнил мужчина.

— Лучше седан, — поспешно произнес я.

Мужчина кивнул, словно мой ответ его ничуть не удивил:

— Бюджет?

Я назвал сумму, которую был готов потратить.

Аркадий Михайлович некоторое время смотрел на меня так, будто я предложил купить автомобиль за мешок картошки.

— За эти деньги выбор будет… практичный, — осторожно ответил он.

— Именно это и требуется.

— Ну попробуем. Идемте, мастер.

Он повел нас вдоль рядов, мимо гомонящих, зазывающих, спорящих и торгующихся продавцов.

Первые две машины я отверг сразу. У одной двигатель работал с таким звуком, будто из него пытались выбраться несколько разгневанных домовых. У второй под свежей краской обнаружилась ржавчина, а порог едва не остался у меня в руке. Третьей оказался старый светлый седан, слишком заметный и прожорливый.

Агафья послушно ходила рядом, хотя по её лицу было видно, что всё происходящее кажется ей отдельным кругом ада.

Спустя пару десятков образцов, Аркадий Михайлович вздохнул, видимо понимая, что имеющийся более-менее приличный хлам по завышенной цене продать не получится:

— Есть один вариант, — начал он и поспешно добавил. Только предупреждаю сразу: машина не красавица.

— Красота нам не нужна.

— Тогда прошу за мной, мастера.

Он развернулся и направился к дальним рядам. Мы последовали за ним.

Он повёл нас всё дальше от центральных рядов, где под чистыми навесами стояли отполированные до блеска автомобили. Чем дальше мы уходили, тем скромнее становился ассортимент. Здесь уже не было ярких флажков, огромных ценников и продавцов, готовых поклясться здоровьем всей семьи, что предыдущий хозяин ездил исключительно по воскресеньям в храм и обратно.

Аркадий Михайлович свернул за один из навесов и остановился.

— Вот, — произнёс он. — Но предупреждаю сразу: любить её лучше за внутренний мир.

Он указал на стоявшую неподалеку машину и при виде ее первой моей мыслью было, что кто-то просто забыл отвезти её на металлолом.

Потому что эта угловатая вытянутая металлическая коробка на колёсах была именно тем, что в средствах массовой информации обычно гордо называют неприметным автомобилем, а в народе — просто ведром с болтами. В облике этого ржавого убожества не было ни единой мягкой или плавной линии. Только строгая геометрия и острые углы. С совершенно плоской мордой, простыми прямоугольными фарами, немного помятым крылом и слегка подтекающим маслом двигателем, она идеально вписывалась в поток старых, потрёпанных жизнью автомобилей, снующих по окраинам города. Никто бы не обратил на неё внимания, даже если бы очень захотел. Именно это нам и было нужно.

Я медленно обошёл автомобиль. На правой двери виднелась длинная царапина, задний бампер держался чуть кривовато, а одна из колёсных арок уже начала покрываться рыжими пятнами. Даже цвет авто определить с первого взгляда получалось не сразу: то ли серый, то ли выцветший чёрный.

— Она вообще ездит? — с сомнением спросила Агафья.

Аркадий Михайлович оскорблённо приложил руку к груди.

— Мастер, ну зачем же так? — начал он. — Конечно ездит!

— Сама? — уточнил Смутень, невидимый для продавца и я кашлянул, скрывая смешок.

— Ключи, пожалуйста.

Продавец протянул мне небольшую связку.

Я открыл водительскую дверь, которая издала такой протяжный скрип, словно автомобилю было больно даже от самого факта нашего знакомства.

В салоне оказалось не лучше. Потёртые, покрытые пятнами и прожженные тканевые сиденья, простая приборная панель, механическая коробка передач, старый магнитофон с застрявшей внутри кассетой и пластиковое изображение Творца, приклеенное к панели. Под ногами лежали резиновые коврики, явно пережившие не одну зиму.

Я сел на водительское сиденье, вставил ключ в замок зажигания и осторожно завёл двигатель. К моему удивлению, завелась машина сразу. Я довольно кивнул, заглушил авто и вылез из салона.

— Ты ведь не собираешься это покупать? — заметив мой жутко довольный взгляд, с тревогой спросила Агафья.

— Собираюсь, — ответил я и травница насупилась. Зато Аркадий Михайлович расплылся в улыбке.

— Золотые слова! Настоящий знаток понимает ценность скромности. Это раритетная модель, выпущенная почти семьдесят лет назад. И если ее довести до ума, она послужит еще не одному поколению вашей семьи.

Я только усмехнулся, заметив, как быстро сменилась риторика продавца.

— Сколько? — уточнил я, и Аркадий Михайлович не колеблясь назвал цену.

Я посмотрел на авто и перевел взгляд на продавца. Вздохнул и покачал головой:

— За эти деньги она должна быть вдвое моложе.

— Мастер, это прекрасный экземпляр, — начал было он, но я его перебил, указывая на черную лужу на асфальте.

— У неё масло на асфальт капает.

— Ну, немного подтекает, — согласился продавец, но…

— И крыло мятое.

— Зато сразу видно, что металл настоящий, а не слой шпаклевки, под которым металла и нет.

— И двигатель стучит, — продолжил гнуть свое я.

Аркадий Михайлович вздохнул.

— Сколько дадите? — уточнил он.

Я назвал сумму почти на треть меньше. И едва заслышав ее, продавец отшатнулся так, будто я его ударил.

— Вы хотите меня разорить, — начал он, прижимая ладонь к груди.

Я усмехнулся и торги начались. Продавец рассказывал о редкости модели, надёжности двигателя и каком-то прежнем хозяине-профессоре, который якобы ухаживал за автомобилем лучше, чем за собственными детьми. Я в ответ вспоминал течь масла, ржавчину, скрип двери и подозрительный стук.

В конце концов мы сошлись примерно посередине.

— Всё, — тяжело произнёс Аркадий Михайлович. — Забирайте. Но учите: я уступаю вам ее за эту цену только потому, что вы мне понравились.

— Спасибо, — ответил я.

Оформление документов заняло около получаса. Машина была вполне законной, стояла на учёте и не числилась ни в угоне, ни в залоге. Когда бумаги оказались у меня в руках, продавец передал ключи:.

— Служить будет долго, — заверил он нас.

— Главное, чтобы до дома доехала. — едва слышно буркнула Агафья, но Аркадий Михайлович услышал ее слова и мигом принял оскорбленное выражение:

— Обижаете, мастер, — буркнул он и вмиг потеряв к нам всякий интерес, отправился по своим делам. Я же вынул из кармана ключи:

— Тебе придется поехать за рулем «Империала», — произнес я, передавая ключи травнице. Та покосилась на мое новое приобретение, и я заметил, как на миг на ее лице проступило облегчение.

— Встретимся дома, — произнесла она, взяла ключи и направилась в сторону, где мы оставили «Империал». Я же уселся за руль покупки и повернул ключ. Стартер несколько секунд лениво крутил двигатель. Потом машина вздрогнула всем кузовом, кашлянула, словно разбуженный посреди ночи старик, и наконец завелась.

— Герман, даже я понимаю, что двигатель не должен радоваться таким образом, — вмешался материализовавшийся на заднем сиденье Смутень.

Я включил передачу и осторожно выехал из ряда.

За воротами рынка я свернул на дорогу. В зеркале заднего вида показался наш «Империал», за рулем которого ехала Агафья.

Я немного прибавил газ и старая машина нехотя, но вполне уверенно набрала скорость.

Первые несколько километров я прислушивался к машине больше, чем следил за дорогой. Слева что-то поскрипывало на неровностях, а при наборе скорости двигатель начинал гудеть чуть громче, чем мне хотелось бы. Однако машина ехала, причем делала она это вполне уверенно, не пыталась заглохнуть на каждом перекрёстке и даже более-менее слушалась руля.

— Можно сказать, повезло, — пробормотал я и бросил взгляд в зеркало заднего вида. — По-прежнему считаешь, что покупка плохая?

Смутень сидел на заднем сиденье, слегка подпрыгивая вместе с машиной на каждой трещине асфальта. Услышав мой вопрос, ворон несколько секунд он смотрел на меня так, словно пытался понять, есть ли в сказанном хоть какой-то смысл. Но комментировать мои слова никак не стал. Я победно усмехнулся и снова взглянул в зеркало.

«Империал» держался метрах в тридцати позади. Агафья вела осторожно, стараясь не выпускать меня из виду. Между нами периодически вклинивались другие автомобили, но на каждом светофоре она снова сокращала расстояние.

Город постепенно оставался позади, когда в зеркале мелькнуло что-то знакомое. И при виде этого силуэта, расслабленность мигом испарилась. Я уставился в зеркало заднего вида.

Через две машины позади «Империала» ехал старый, пыльный, без каких-либо надписей или опознавательных знаков фургон, каких на окраинах Петербурга можно встретить десятки.

Вот только этот я уже видел. В то утро, когда мы с Агафьей ехали в Синод. Тогда он появился почти сразу после нашего выезда из дома и долго держался позади, не приближаясь и не отставая.

Улыбка сама собой исчезла с моего лица. На следующем перекрёстке я вместо дороги к дому свернул направо. «Империал» послушно ушёл следом. Чёрный фургон тоже повернул.

Я проехал квартал и на развилке свернул ещё раз, теперь уже влево, к старым складским территориям.

Я проехал ещё пару улиц. Фургон держался метрах в пятидесяти. Не пытался приблизиться, не обгонял. Его водитель явно не хотел, чтобы я рассмотрел сидящих внутри.

— Можешь посмотреть, кто там?

Смутень нахохлился.

— Могу. Но после ведьмы у меня сегодня и без того было достаточно сомнительных знакомств.

— Просто облети.

— «Просто облети», — передразнил он. — А потом окажется, что внутри сидит синодский дознаватель, который видит астральных духов.

— Тогда сразу возвращайся.

Ворон что-то недовольно пробурчал и исчез.

Я продолжал ехать, намеренно не ускоряясь. Сворачивать к дому было нельзя, поэтому я направился дальше вдоль промышленных кварталов. Проехал мимо старого кирпичного завода, пересёк железнодорожные пути и выехал на широкую дорогу, ведущую к грузовой станции.

Фургон не отставал.

Смутень вернулся минут через пять.

— Стёкла тонированы, — начал он, усевшись на пассажирском сиденье. Внутри минимум двое. Водителя видел точно. Рядом кто-то есть. Ближе не полез. Я умею быть осторожным, в отличие от некоторых.

— Синод?

— Сильно в этом сомневаюсь, — ответил ворон. — Светлой силы я не почувствовал.

— Люди Крейцера?

— Этого я не ведаю, — отрезал фамильяр.

Светофор впереди загорелся красным и я послушно затормозил. Задумчиво постучал пальцами по рулю. Можно было продолжить игру. Уйти в старые кварталы, попробовать оторваться или, наоборот, завести их куда-нибудь подальше и выяснить, кто внутри.

Но именно этого делать сейчас не стоило. Я только что купил старую машину, устройство которой толком не знал. В багажнике, судя по звукам, вообще жило что-то очень недовольное.

В кармане завибрировал телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Агафьи, и принял вызов.

— Куда мы едем? — послышался в динамике полный удивления голос травницы.

— Показываем город нашим старым знакомым, — ответил я. — Они едут прямо за тобой.

— Кто? — голос Агафьи мигом стал настороженным.

— Сие тайна великая есть, — загадочно ответил я. — Но Смутень утверждает, что они не из Синода.

— И что будем делать?

— Покатаемся немного, — просто ответил я.

Загорелся зелёный. Я тронулся и ещё минут десять ехал к северной развязке. Там движение стало плотнее. Несколько грузовиков медленно перестраивались между полосами, справа тянулся поток автобусов и легковых автомобилей, а возле съезда стояла бело-синяя машина дорожной жандармерии.

Я заметил её краем глаза, но особого значения не придал, пока один из жандармов не шагнул к обочине и не поднял полосатый жезл.

Сначала я решил, что останавливают меня. Нога сама потянулась к тормозу, но мужчина указал не на нашу машину, а куда-то дальше, за спину.

Я быстро посмотрел в зеркало. Чёрный фургон начал сбрасывать скорость.

— Вот это уже интересно, — пробормотал я, сбавляя скорость. — Кажется, нашим друзьям немного не повезло.

Жандарм повторил жест, теперь уже куда настойчивее. Фургону пришлось перестроиться вправо и медленно съехать на широкую обочину. Следом за ним с места тронулась вторая патрульная машина.

— О-о-о. А вот это мне нравится, — мгновенно оживился Смутень, который тоже наблюдал за происходящим.

В зеркале я видел, как двое дорожных жандармов подошли к фургону с разных сторон. Один остался возле водительской двери, второй встал чуть позади, положив ладонь на рукоять дубинки. Водитель опустил стекло.

— Очень надеюсь, что они сейчас найдут в багажнике несколько трупов и наконец избавят нас от необходимости разбираться самим, — с надеждой произнес ворон, но я покачал головой:

— Когда нам так везло?

Водитель фургона вышел наружу и протягивал жандарму документы. Второй мужчина оставался внутри.

— Запомнил его? — уточнил я у ворона. И после того, как фамильяр кивнул, добавил. — Тогда пора домой, пока их не отпустили.

Выехал с обочины, вливаясь в поток машин. Взглянул в зеркало заднего вида. «Империал» шёл через несколько машин позади. Чёрный фургон остался на обочине и постепенно исчезал из поля зрения.

Дорога постепенно уходила от города. Шум машин становился тише, склады и фабричные корпуса сменялись редкими домами и полосами молодой зелени вдоль обочин. Фургон больше не появлялся. Хотя остаток дороги я всё равно то и дело продолжал поглядывать в зеркало.

Некоторое время в салоне повисло молчание, которое нарушило ворчание Смутеня:

— И всё-таки покупать эту развалюху ради сомнительных целей — очень плохой знак.

Я улыбнулся и прибавил газ.

До поместья добрались без новых приключений. Когда знакомая ограда показалась впереди, солнце уже заметно склонилось к горизонту. На дороге лежали длинные тени деревьев. Я въехал во двор и поставил машину возле гаража.Повернул ключ, двигатель кашлянул и заглох.

— Всё, — довольно сказал я. — Доехали.

— Просто чудо какое-то, — ответил Смутень.

Я открыл заскрипевшую дверь и вышел из салона. Поежился от порыва прохладного ветра. А через несколько секунд во двор плавно въехал «Империал». И я невольно отметил, что после моей новой покупки семейный автомобиль Вельяновых выглядел едва ли не представительским экипажем: чистый кузов, ровная работа двигателя, ничего не скрипит, не гремит и не пытается отвалиться на ходу.

Агафья остановила машину рядом с гаражом и заглушила двигатель.

Несколько мгновений она оставалась за рулём. Потом открыла дверь и выбралась наружу, прижимая к боку сумку.

— Всё-таки доехал, — произнесла она и я удивленно поднял бровь.

— А ты сомневалась?

Травница посмотрела на стоявшее возле меня приобретение.

— Последние километров десять, — призналась она. — Особенно когда из-под днища у тебя начало что-то звенеть.

— Я говорил ровно то же самое всю дорогу, — донеслось довольное карканье и Агафья вздрогнула, обнаружив рядом невидимого до этого фамильяра.

— Смутень!

Ворон материализовался у меня на плече и важно расправил крылья.

Агафья подошла ближе и обошла наше новое средство передвижения. Провела пальцем по длинной царапине на двери, заглянула на помятое крыло.

— Когда ты на развязке свернул, я подумала, что ты решил проверить преследователей, — произнесла она. — А потом перестала видеть фургон и решила, что вы оторвались.

— Нам помогли, — загадочно ответил я и она вопросительно посмотрела на меня. Пришлось пояснить:

— Дорожная жандармерия. Их остановили на развязке.

— Ты запомнил водителя?

— Он запомнил, — ответил я и кивнул в сторону Смутеня.

На лице Агафьи появилось искреннее облегчение.

— Тогда хотя бы сможем узнать его, если встретим снова.

— Очень надеюсь, что следующей встречи не будет, — ответил ворон.

Агафья улыбнулась и направилась к дому. Я пошёл следом, но у крыльца снова обернулся.

Дорога за оградой была пуста. Ни машин, ни людей, которые могли бы наблюдать за поместьем. Только ветер шевелил придорожную траву.

Но это ничего не значило. Если неизвестные действительно следили за нами не первый день, то адрес дома они давно знали.

— Егор? — позвала с крыльца Агафья.

— Иду, — ответил я и поднялся по ступеням.

Мы вошли в гостиную. За окнами уже начинало темнеть. Закатное солнце пробивалось сквозь ветви сада, ложилось на пол длинными золотистыми полосами. После гомона авторынка, гула моторов и неприятного ощущения чужого взгляда домашняя тишина действовала успокаивающе.

Агафья опустилась в кресло и устало вытянула ноги.

— Какой длинный день, — пробормотала она.

— А ведь ещё не закончился, — ответил я и травница сразу насторожилась.

— Даже не думай куда-нибудь снова ехать, — строго предупредила меня она и я улыбнулся:

— Я просто хотел сказать, что нам нужно поужинать.

Агафья облегчённо выдохнула.

— Вот это впервые за сегодня действительно хороший план.

Я посмотрел на часы. До ночи оставалось ещё несколько часов. А уже после полуночи нам предстояло выйти в сад и снова раскопать могилу упыря. Так что спокойный ужин перед очередной сомнительной затеей действительно был не самой плохой идеей.

Агафья поднялась из кресла не сразу. Несколько секунд ещё сидела, прикрыв глаза, словно пыталась собраться с силами после длинного дня. Потом всё же встала и направилась следом за мной.

Через открытое окно кухни тянуло вечерним воздухом. Где-то в саду стрекотали насекомые. Агафья подошла к плите, разожгла огонь и открыла холодильник. Застыла, раздумывая, что можно приготовить на скорую руку.

— Картошка с мясом? — не оборачиваясь, уточнила травница.

— Отлично, — согласился я. — Давай помогу нарезать мясо.

Я подошел к ней, и она передала мне завернутый в бумагу кусок.

— Только не крупно, — предупредила она

Я усмехнулся, положил мясо на доску и принялся нарезать, стараясь делать кусочки одинаковыми. Агафья тем временем поставила сковороду на огонь, подождала, пока металл прогреется, добавила масло и бросила немного лука, который почти сразу зашипел.

Несколько минут мы готовили в тишине. Я работал ножом, Агафья начала чистить картофель:

— О чем задумалась? — уточнил я.

Травница бросила очищенную картофелину в миску с водой и взялась за следующую.

— Сегодня ты показал мне то, что рушит мою обычную картину мира, — ответила она после паузы. — Ведьма, которая сидит посреди рынка, торгует почти открыто. К ней ходят люди. Судя по всему, многие прекрасно знают, кто она такая. И никому до этого нет дела. Никто не тащит ее в Синод, не допрашивает и не обвиняет в ереси…

Я сгрёб нарезанное мясо ближе к краю доски и пояснил:

— Ведьма ведьме рознь.

Агафья прекратила чистить очередную картофелину, обернулась и удивленно посмотрела на меня:

— Это как?

Я отправил первую порцию мяса на сковороду. Масло громко зашипело, несколько капель брызнули в сторону, и пришлось отдёрнуть руку.

— Ведьмы везде одинаковы. В моём мире ведьмы тоже были разными, — продолжил я. — Одни вытягивали жизнь из детей, создавали проклятия и связывались с такими тварями, рядом с которыми даже упырь покажется домашним животным.

— Милым и пушистым домашним животным, — подтвердил Смутень.

Земля в нужном месте была ещё достаточно мягкой, и вырыть яму удалось быстро и без лишних проблем. Опустился на колени, разгребая остатки земли руками, девушка стояла сверху и направляла свет фонаря вниз.

Я осторожно убрал последний слой почвы, и из ямы сразу ударил сильный сладковатый запах. Я задержал дыхание и быстро отвернулся, но Агафья не успела. Свет фонаря дрогнул, скользнул по стенкам ямы и заплясал, потому что руки травницы предательски задрожали, готовые вот-вот выронить источник света.

— Творец милосердный… — выдохнула она, отступая на шаг. — Это же…

— Лучше не смотри, — поспешно предупредил ее я.

Травница прикрыла нос рукавом, но продолжила держать фонарь, направляя луч в яму.

От упыря остались только остатки не до конца уничтоженных отваром костей. Но голова сохранила хоть какой-то вид. Выглядела она, правда, не как ценная часть редкой нечисти, а, скорее, как неудачная находка могильщика.

— Плохо, — пробормотал я, рассматривая находку. — Очень плохо.

Агафья осторожно наклонилась, но, увидев то, что лежало внизу, тут же выпрямилась.

— Ведьме нужна голова упыря, так? — робко предположила она. — Она не уточняла, в каком состоянии.

Я повернулся к ней:

— Думаешь, её это устроит?

Правая половина черепа упыря была покрыта костяным наростом, который начинался над виском, охватывал скулу и уходил назад неровными пластинами, похожими на наложенные друг на друга чешуйки. Между ними темнели глубокие борозды, которые словно бы создавали рисунок искаженного гримасой, кричащего лица. У живого упыря этот костяной панцирь защищал голову и служил вместилищем накопленной нечистой Силы. Это и была та самая «правая голова», которая была нужна ведьме.

Я осторожно коснулся края одной из пластин. Нарост шатался, но всё ещё держался на черепе. Под пальцами отозвался слабый холод, а внутри костяных борозд на мгновение мелькнуло тусклое багровое свечение.

— Дай второе полотенце, — попросил я.

Агафья поставила фонарь на землю, достала из приготовленной сумки плотную ткань и протянула мне, стараясь не приближаться к краю ямы.

Я же осторожно поднял остатки того, что было головой. Нижняя челюсть тут же отвалилась и осталась в земле. Я поднял ее, приложил её на место и осторожно обернул всё первым слоем ткани.

— У тебя есть что-нибудь, что замедлит разложение? — не оборачиваясь, уточнил у травницы.

Агафья задумалась, всё ещё зажимая нос рукавом.

— В доме есть сухой можжевельник, соль и настой белоцвета, — произнесла она после паузы, но я покачал головой:

— Белоцвет может вытянуть остаточную Силу. Можно обложить свёрток можжевельником и добавить немного крупной соли. До утра должно хватить.

Я аккуратно положил обернутую тканью голову упыря на край ямы и принялся быстро закапывать могилу. Хотелось закончить до того, как ветер изменит направление и донесёт запах до дома или соседних участков.

Когда яма была засыпана, мы тщательно утрамбовали почву. Сверху набросали сухих листьев и травы, стараясь вернуть месту прежний вид.

И я выпрямился, чувствуя, как ноет спина. Одежда была испачкана землёй, руки — в грязи, под ногтями застряла чёрная почва. Романтическое настроение, возникшее на кухне казалось теперь чем-то случившимся в другой жизни.

Агафья посмотрела на меня при свете фонаря.

— Выглядишь ужасно.

Травница подошла ближе и осторожно убрала с моего плеча комок земли.

— Надеюсь, ведьма примет это, — произнесла она, и я взглянул на лежащий у наших ног свёрток.

— Я тоже. Идем.

Поднял обернутую тканью голову, выдернул из земли лопату и направился к стоявшему неподалеку сараю. Агафья пошла следом, освещая дорогу фонарём.

Возле постройки я поставил лопату к стене и потянул дверь на себя. Ржавые петли недовольно застонали, но створка поддалась. И я шагнул в помещение.

Агафья поставила фонарь на полку одного из стеллажей.

— Подожди здесь, — произнесла она и вышла из помещения. Вернулась она через несколько минут с металлическим ведром, мешочком крупной соли и охапкой сухих можжевеловых ветвей.

Я уложил часть веток на дно, сверху осторожно поместил свёрток. Засыпал голову солью и обложил оставшимся можжевельником.

Несмотря на ткань и травы, сладковатый запах всё равно чувствовался.

— До рассвета должно продержаться, — сказала Агафья, внимательно осматривая нашу работу.

— Дольше нам и не надо, — ответил я и накрыл ведро крышкой. Сверху придавил её тяжёлым камнем.

— Очень надеюсь, что по ночам сюда не ходят мыши, — пробормотала травница.

Я взял ведро:

— После такого запаха они сами переедут в соседний уезд.

— Хотелось бы верить.

Я отнёс ведро в дальний угол сарая, подальше от двери и оставшихся запасов. Затем вернулся к лопате.На лезвии налипла влажная земля. Пришлось выйти наружу, очистить её пучком травы и несколько раз вытереть старой тряпкой. Когда закончил, травница окинула меня внимательным взглядом. А затем направилась к особняку. Я последовал за ней, стараясь не касаться одежды и не поправлять сползающий с плеча воротник.

Ночной воздух приятно холодил лицо. После запаха из ямы даже сырость сада казалась свежей и чистой. Над деревьями висела почти полная луна, а окна дома светились тёплым жёлтым светом. Мы поднялись по ступеням, и Агафья потянула на себя дверь, пропуская меня в гостиную.

— Спасибо.

Я вошел в дом, поднялся на второй этаж, толкнул дверь в свою комнату.

Внутри было прохладно. Окно оставалось приоткрытым, занавеска едва заметно двигалась от ночного ветра. На кровати лежала сложенная одежда, на тумбочке валялась книга, которую я уже несколько дней безуспешно пытался дочитать.

Я опустил взгляд на перепачканные руки и невольно усмехнулся. Всего час назад мы с Агафьей стояли на кухне так близко, что я чувствовал её дыхание. Теперь от меня пахло могильной землёй, разложением и можжевельником.

Снял рубашку, стараясь не касаться лицом испачканного воротника, затем стянул брюки. Всю одежду сложил возле двери. И размышляя, можно ли будет отстирать эту грязь и запах или одежду проще сжечь, направился в ванную…

В комнату я вернулся спустя час. Кое-как добрел до кровати и рухнул на матрас. И тут же забылся тяжелым сном без сновидений.

Утром мы выехали пораньше, чтобы успеть в назначенное место вовремя. Было ещё темно, даже дворники ещё не вышли мести улицы.

Дорога была пустой, так что до города мы добрались быстро. Я остановился рядом с нужным нам перекрестком, быстро огляделся. Но вокруг было пусто. Я открыл дверь, вышел из салона, вынул из багажника мешок с сюрпризом и положил в сухую канаву рядом с дорогой, шагах в десяти от нас.

Вернулся и облокотился на капот автомобиля. Агафья вылезла и поёжилась: было еще прохладно. Всмотревшись в соседнюю улицу, тихо сказала:

— Кажется, это та, кого мы ждём. Только она не одна.

Я всмотрелся в предрассветные сумерки. К нам и правда приближались две фигуры, и если одна, та, что пониже, одетая в нечто длинное, похожее на балахон с капюшоном, хоть как-то походила на человеческую, то её спутник выглядел так же странно, как и двигался. Нахмурившись, вгляделся в высокую, мощную фигуру, приближающуюся со странной, нехарактерной для человека пластикой движений. И поймал себя на мысли, что примерно так должна выглядеть ожившая статуя.

«Смутень! — позвал я мысленно. — Ты видишь то же, что и я?»

«Да, это голем, — последовал ответ. — А что ты хотел, Герман? Чтобы одинокая женщина, повидавшая в жизни всякого, пошла на встречу с человеком, которого видела всего один раз, без поддержки? Я бы не удивился, если бы с ней пришла армия боевых големов. Давай, общайся, я осмотрю окрестности на всякий случай».

Странная парочка подошла ближе. Фигура, что была пониже, откинула капюшон, а её спутник остановился в нескольких шагах сзади.

— Доброе утро, — произнес я, и ведьма улыбнулась:

— Привет, охотник. Как спалось?

— Хорошо, но мало. Пришлось половину ночи копать сырую землю, потом отмываться… А ведь могли бы деньгами ровненько разойтись.

— Ты опять за своё? — ведьма обвела взглядом окрестности. — Ага, принес.

Я удивленно поднял бровь. Почуять на расстоянии отрезанную голову нечисти… Это было сильно. Ведьма тем временем махнула рукой и ее голем тяжело зашагал в сторону канавы.

— А вот мой товар. — пришлая вынула из кармана мешочек и протянула его мне. Я открыл его, вытащил ингредиенты. Все было на месте.

— Не торопись, охотник. Сначала проверим твою часть сделки.

Голем тем временем спустился в канаву. Наклонился, поднял мешок одной рукой и вернулся к хозяйке. Двигался он тяжело, но уверенно. Под длинным плащом угадывалось широкое каменное тело, а из-под рукавов выглядывали покрытые рунами пальцы.

— Открывай, — кивнула ему ведьма.

Голем поставил мешок на землю, развязал верёвку и откинул верхний слой ткани.

Даже можжевельник и соль не смогли полностью скрыть запах. Агафья сразу отвернулась и прикрыла нос ладонью. Ведьма же лишь слегка нахмурилась.

— М-да, — пробормотала она, рассматривая «плату»,

— Что-то не так? — как можно беззаботнее уточнил я, и ведьма подняла на меня взгляд.

— Ты принёс мне труху, — грозно произнесла она, но я только пожал плечами:

— Просила голову упыря? Так вот она. Перед тобой.

— Голову, охотник, — раздраженно ответила ведьма. — А не горсть костей, которую поленился выбросить могильщик. Ты принес мне мусор.

Она взглянула на меня, ожидая ответа. Но я только развел руки:

— Товар скоропортящийся, так что гарантии я дать не мог, сама понимаешь.

Агафья рядом тихо кашлянула, старательно скрывая то ли смех, то ли новый приступ тошноты. Ведьма посмотрела на неё, потом перевела взгляд на меня.

— Ты издеваешься?

Я поспешно покачал головой:

— Ни в коем случае. Остаточная Сила в голове сохранилась, и ты это чуешь. Именно она тебе нужна. Да, образец не для витрины, на полку его не поставить, но он все еще функционален.

Ведьма присела возле мешка и протянула ладонь к свёртку. Не касаясь ткани, медленно провела рукой над останками.

В воздухе дрогнула Сила. Тусклые зелёные нити поднялись из мешка и на мгновение обвились вокруг её пальцев. Ведьма прикрыла глаза, прислушиваясь к чему-то, затем усмехнулась.

— Умный. Даже след охотничьей Силы на нём остался бонусом…

Она выпрямилась.

— Ладно, сгодится, — произнесла она.

— Значит, мы в расчёте? — поспешно уточнил я, и ведьма кивнула:

— Хорошо, будь по-твоему. Добрая я сегодня.

Она полезла в другой карман и достала маленький флакон из тёмного стекла. Внутри перекатывалась густая серебристая жидкость.

— Слёзы ночной фиалки, — произнесла она и протянула его Агафье. — Двойная вытяжка.

Травница осторожно приняла флакон и подняла к свету.

— Настоящие, — пробормотала она, и ведьма усмехнулась:

— А ты сомневалась?

Агафья поспешно убрала флакон в сумку. Голем поднял мешок с останками упыря и снова занял место за спиной хозяйки. Теперь, когда он стоял ближе, я смог рассмотреть светящиеся руны на его шее. Плетение было сложным, многослойным и явно неновым. В нескольких местах линии прерывались, но их аккуратно восстановили другим составом.

— Даже не думай, — прошипела ведьма, заметив мой заинтересованный взгляд. Я сделал вид, что не понял:

— О чём не думать? — уточнил я, стараясь сделать это как можно более бесхитростно.

— Искать управляющий знак, — пояснила ведьма.

— Я просто любуюсь работой.

— Конечно, — усмехнулась собеседница, и голем медленно повернул голову ко мне. Его глаза напоминали два вставленных в камень куска тёмного стекла.

— Передай ему, что я настроен дружелюбно, — поспешно произнес я и сделал шаг назад.

— Сам передай.

Я посмотрел на голема и вежливо кивнул. Тот, впрочем, никак на это не отреагировал.

— Не обольщайся, — посоветовала ведьма. — Он просто ждёт команды.

Агафья поправила ремень сумки.

— Значит, теперь мы в расчёте? — уточнила травница, и ведьма кивнула:

— Сделка завершена.

В воздухе едва заметно дрогнула Сила. И я почувствовал, как нагрелся сквозь ткань кармана мешочек, что передала мне ведьма. Видимо, мир или какая-то его особенно любящая формальности часть приняла условия сделки. Ну, или она просто подстраховалась и наложила на ингредиенты защитные плетения, на случай, если я решу ее обмануть.

Я удовлетворённо кивнул и взглянул на небо. Первые серые полосы рассвета уже проступали над крышами. Где-то вдалеке хлопнула дверь подъезда, послышался скрежет метлы по асфальту. Город понемногу просыпался. Задерживаться дольше не стоило.

— Тогда на этом всё, — произнёс я. — И ещё одно.

— Что?

— Занимаясь своими делами, постарайся делать всё так, чтобы у нас не появилось повода встретиться в другой обстановке.

Ведьма прищурилась.

— Это угроза? — уточнила она, и голем за её спиной чуть заметно подался вперёд.

— Просто предупреждение, — спокойно ответил я. — Теперь мы ничего друг другу не должны. Хотелось бы, чтобы так оставалось и дальше.

Несколько секунд ведьма молча смотрела мне в глаза. Затем её губ коснулась едва заметная улыбка.

— Не беспокойся. Детей я не режу, мертвецов без необходимости не поднимаю, а чужие души беру только с согласия владельца, — произнесла она и накинула капюшон.— До встречи, охотник.

— Надеюсь, нескорой.

— Ты вернёшься раньше, чем думаешь.

С этими словами ведьма развернулась и пошла прочь. Голем двинулся следом, неся мешок так легко, словно внутри лежали сухие листья.

Мы с Агафьей проводили их взглядами. И только когда странная пара исчезла за углом, Смутень материализовался на капоте машины.

— Ну что ж, — произнёс он. — Все хорошо, что хорошо кончается. Думаю, здоровяк, который был у ведьмы в спутниках, мог бы свернуть тебя в бараний рог, если бы она того захотела. Но мы живы. И даже избавились от всякого гнилья.

Я открыл водительскую дверь и сел за руль. Взглянул на себя в зеркало заднего вида и пробормотал:

— Обычные будни травников.

Агафья усмехнулась и заняла пассажирское место. Смутень перелетел на заднее сиденье. Я завёл двигатель, и машина тронулась с места.

За спиной оставался пустой перекрёсток, на котором завершилась одна сделка. Впереди ждали лавка, комиссия и зелье превращения.

Дорога домой заняла немного больше времени. Я специально выбрал самый длинный маршрут, чтобы убедиться, что после утренней встречи с ведьмой за нами никто не следит. Предосторожность в этом деле лишней никогда не будет. Агафья не задавала никаких вопросов по изменению маршрута. Молча смотрела на дорогу, но я всё равно чувствовал, что она хочет что-то спросить.

— Теперь у нас есть все необходимые ингредиенты и даже бонусом слезы ночной фиалки и амулет-переходник, — начал я разговор, когда мы свернули на знакомую дорогу, ведущую к особняку. — Осталось только правильно сварить зелье, провести предварительные опыты, проверить качество личины и можно двигаться дальше.

Девушка повернулась в мою сторону:

— Ты так уверен, что справишься? — уточнила она. — Как по мне, вся эта затея кажется слишком мудреной. А ведь я с травами вожусь, почитай, с самого младенчества.

— Да несложно это, — не отрывая взгляда от дороги, произнес я. — Главное, соблюсти пропорции и следовать ритуалу. Это далеко не самое сложное из того, чему нас обучали в Ордене.

— Ага, да, — каркнул с заднего сиденья Смутень. — Одна ошибка — и привет.

— Что случится, если что-то пойдёт не так? — тут же уточнила Агафья.

Я задумчиво потер ладонью подбородок:

— Может измениться только какая-то часть лица. Например, появится большой крючковатый нос. Или личина останется чуть дольше, чем требовалось.

— А долго действует этот отвар?

— Шесть часов, — ответил я. — Может продержаться восемь, если превращение не слишком сильное. Но первое применение лучше ограничить четырьмя.

— Что значит «не слишком сильное»? — спросила травница.

— Чем больше разница между настоящим телом и выбранным, тем тяжелее удерживать форму, — ответил за меня Смутень. — Изменить цвет волос, лицо и возраст на несколько лет — дело нехитрое. Стать ниже на голову, старше на тридцать лет или сменить пол — намного сложнее.

Агафья вдруг нахмурилась.

— Насколько болезненно сбрасывается личина?

Авто остановилось на подъездной дорожке особняка. Я повернулся к травнице и с неохотой произнес:

— Примерно так же, как и появляется. Кости словно сначала ломают, а потом собирают заново.

Девушка бросила на меня тревожный взгляд, но ничего не сказала. Просто кивнула. Открыла дверь и вышла из салона. Я последовал за ней. Мы поднялись по ступеням и вошли в дом, и я направился в комнату, которую Агафья обустроила под лабораторию. За последние недели она успела приобрести почти жилой вид. Вдоль стен стояли стеллажи с банками, склянками и коробками. На одной полке хранились обычные травы, на другой — ингредиенты, которые нельзя было оставлять рядом друг с другом без риска получить незапланированную реакцию. Отдельный шкаф занимали вещества, способные испортить не только мебель, но и здоровье человека. Я поставил сумку на рабочий стол и первым делом распахнул узкое окно. Затем открыл заслонку вытяжной трубы и проверил тягу, поднеся к решётке зажжённую спичку. Пламя сразу жадно потянулось внутрь.

— Вытяжка работает, — произнёс я.

— Хорошо, — отозвалась Агафья.

Я снял с крючка плотный кожаный фартук, надел его, закатал рукава рубашки и принялся за работу.

Смутень материализовался на подоконнике почти сразу, как только я зажег огонь горелки под медным котелком.

— Чем это вы таким интересным без меня решили здесь заняться? — спросил фамильяр, с подозрением косясь на меня. — Неужели будете варить зелье превращения прямо сейчас? Это очень опрометчиво с твоей стороны, Герман. Ночью ты то раскапывал незваного гостя, то обратно предавал его земле. А потом ездил на встречу ни свет ни заря. Не кажется ли тебе, что перед приготовлением такого важного препарата нужно вести себя более ответственно и как следует отдохнуть?

— Я уже начал, — не отвлекаясь от своего занятия, произнес я.

— А если у тебя рука дрогнет в самый неподходящий момент? Или, что ещё хуже, ты уронишь в заготовку лишнюю каплю какого-то ингредиента? Подумай о последствиях и отправляйся на отдых!

— Благодарю за моральную поддержку, — не оборачиваясь ответил я, настраивая стерилизатор. — Если ты уже высказал своё ценное мнение и не хочешь смотреть за тем, что будет дальше, то можешь идти по своим делам.

— Ну уж нет, теперь я точно останусь, — прокаркал ворон, перелетая на спинку стула. — Хочу посмотреть, как быстро ты облажаешься.

Травница вздохнула:

— Оптимизмом от тебя заразиться очень тяжело.

— Я, как мудрая птица, всего лишь забочусь о вашей безопасности. Предположим, если Герман невзначай сегодня станет страшилищем, то просто представь, как вы сможете нормально открыть лавку? Приезжает комиссия Синода, а у порога их встречают известная травница Агафья и уродливый карлик без документов. Каковы будут их первые действия? Допустим, мерзкого лилипута изловят и замочат в чане со святой водой. Угадайте, через какое время он бесследно растворится, а вместо уродца в чане появится знакомый всем мокрый персонаж? И второй вопрос: за какое время заплечных дел мастер соорудит поленницу для костра, на котором будет гореть бывший охотник, что попал туда из-за того, что просто не выспался?

— Почему карлик-то? — поинтересовалась Агафья, а я пропустил его слова мимо ушей и сосредоточился на работе.

Первая попытка была пробной. Я подобрал самую малую дозу ингредиентов, чтобы проверить течение реакции. Травница стояла рядом, не сводя глаз с моих рук, наблюдая за каждым движением. Она не задавала лишних вопросов, не лезла под руку, но я видел, что она старается хорошенько запомнить всё. Это было правильно: если у нас получится, ей тоже стоит знать, как это делается.

Через сорок пять минут я получил первую заготовку: густую бледно-голубую жидкость, поверхность которой пузырилась, но не кипела. Я взял пипетку, осторожно добавил несколько капель в ложку и понюхал.

— Ну что там? — нетерпеливо спросила Агафья. — А мне можно?

Я протянул ей ложку, она протяжно потянула воздух носом.

— Ну такое, — задумчиво произнесла девушка. — Вроде есть отчетливо фруктовый запах, но опознать его не могу.

Я только кивнул:

— Значит, все верно.

Снял жидкость, поставив ее охлаждаться. И принялся за вторую часть зелья.

Через полчаса была готова вторая важная заготовка, в которую я аккуратно отмерил четырнадцать капель слёз ночной фиалки. Оставалось самое сложное: правильно совместить оба компонента и при этом сделать это так, чтобы особняк не разлетелся на дрова. Я запустил перегонный куб и включил вытяжку. Над рабочим столом начал клубиться розоватый туман. Смутень прошелся по подоконнику подобрался поближе к форточке.

— Я вот здесь, пожалуй, пока посижу. — проскрипел он. — Кажется, это самое безопасное место в ближайший час. И, опять же, выход близко.

Фамильяр покосился на форточку, а я заметил:

— Так ты же можешь стать невидимым, или легко пройти сквозь стену, потолок или что там будет у тебя на пути? Зачем целиться в такое маленькое окошко?

— Если совмещение основных компонентов зелья трансформации пойдет не по плану, а ты хорошо понимаешь, о чём я говорю, то есть вероятность просто не успеть уйти в астрал, — просто ответил фамильяр. — А форточка — это просто и надёжно. Агафья, сходи, погуляй полчасика в саду, проверь там что-нибудь.

Девушка удивленно взглянула на фамильяра, явно не понимая, к чему тот клонит.

— Да не смотри на меня такими круглыми глазами! Ну или хотя бы стань поближе к окну, пока Герман греет колбу.

В этот момент в перегонном кубе что-то громко хлопнуло, и розоватый дым над рабочим столом приобрел более насыщенный, близкий к красному, цвет. Агафья испуганно посмотрела на меня и поспешно переместилась ближе к окну.

— Герман, у нас все нормально? — слегка испуганным голосом уточнила она.

Я помешал плавящееся в тигле масло, и, повернувшись к девушке, кивнул.

— Не волнуйся, все идет четко по плану. Поводов для беспокойства нет. Просто не слушай этого пернатого провокатора.

Возможно, мне показалось, но после моих слов, напряженная спина девушки стала чуть более расслабленной.

Ещё через час все нужные процессы для создания зелья подошли к концу. Я вылил получившееся варево в отдельную бутыль. Получилось неплохое количество, при рациональном использовании этого объема зелья должно было уверенно хватить на десяток продолжительных перевоплощений. Понюхал содержимое бутыли, довольно кивнул и плотно запечатал резиновой пробкой и отставив колбу в сторону, повернулся к травнице.

— Зелью теперь нужно остыть естественным путем. Давай сейчас все здесь уберем и помоем, а потом пообедаем.

— Можем разделиться, — с готовностью предложила девушка. — Я пойду на кухню и начну готовить. Так управимся намного быстрее.

Я перевёл взгляд на заставленный грязной посудой стол. На промывку перегонного куба, колб и тиглей ушло бы не меньше часа. Кивнул:

— Хорошо. Только приготовь что-нибудь простое.

— После сегодняшней ночи и утра я ни на что сложное и не способна, — буркнула травница, сняла защитный фартук, аккуратно повесила его на крючок и направилась к двери. Уже взявшись за ручку, она остановилась. Обернулась:

— Ты ведь не станешь пробовать зелье без меня? — робко уточнила она, и я улыбнулся:

— Конечно нет.

Она прищурилась и с подозрением взглянула на меня:

— Прозвучало неубедительно.

— Подожду, — заверил ее я и добавил. — Честное охотничье.

С подоконника донеслось негромкое карканье.

— Такой клятвы не существует.

Агафья некоторое время смотрела на меня, потом перевела взгляд на фамильяра.

— Проследи за ним, — попросила она и вышла за дверь.

Я посмотрел на Смутеня и уточнил:

— Доволен?

— Более чем, — кивнул ворон. — Теперь при первой же твоей попытке попробовать пойло я начну кричать.

— И кто тебя услышит? — хмыкнул я.

— Агафья. У неё удивительно хорошо развит слух.

Решив не продолжать бессмысленный спор, я занялся уборкой.

Сначала погасил горелки и перекрыл подачу топлива. Затем промыл колбы, осторожно собрал оставшийся на стенках перегонного куба осадок, который переложил в отдельную банку. Выбрасывать подобные отходы в обычную помойную яму было нельзя. Даже утратив большую часть свойств, они могли испортить землю или привлечь мелкую нечисть. Последним я вымыл тигель.

Розоватый туман к тому времени почти исчез, однако в лаборатории всё ещё пахло фруктами, серой и чем-то металлическим. Вытяжка работала без остановки, вытягивая остатки испарений в трубу.

Бутыль с зельем стояла на каменной подставке возле распахнутого окна. Бледно-голубая жидкость медленно темнела по мере остывания. Теперь в её глубине время от времени появлялись серебристые нити, закручивались спиралью и снова растворялись.

Я подошёл ближе, но прикасаться к бутыли не стал.

— На вид неплохо, — произнёс я.

— Именно так ты говорил перед взрывом в подвале монастыря, — напомнил Смутень.

— Там была ошибка в рецепте.

Ворон тяжело вздохнул.

— Иногда мне кажется, что твоё выживание оскорбляет саму теорию естественного отбора.

Я молча закончил уборку, снял фартук и ещё раз проверил бутыль. Зелье оставалось тёплым. До нужной температуры ему требовалось не меньше двух часов. С этими мыслями я спустился в столовую, где Агафья уже накрыла на стол.

После завтрака мы вернулись в лабораторию. Зелье успело остыть, но всё ещё оставалось немного теплее воздуха. Агафья обхватила бутыль ладонями, но я покачал головой:

— Рано.

Травница только кивнула и поставила бутыль у открытого окна.

Оставив бутыль у открытого окна, мы занялись предварительной проверкой. Агафья взяла чистую стеклянную пластинку и нанесла на неё одну каплю зелья. Я поднёс к жидкости серебряную иглу.

Зелье сначала осталось неподвижной, затем собралась вокруг металла и вытянулась тонкими лучами.

— Реакция правильная, — произнёс я и, заметив удивленный взгляд травницы, пояснил. — Иначе игла почернела бы.

— Ну, или расплавилась, — добавил Смутень, который тоже внимательно наблюдал за экспериментом.

— Хорошо, что ты сказал это после опыта.

Следующим испытанием стал небольшой кусок воска, смешанный с каплей моей крови. Полноценной личины на неживой основе зелье создать не могло, но должно было изменить форму материала в соответствии с мысленным образом.

Я осторожно коснулся пальцем воска и представил гладкий круглый камень. Несколько мгновений ничего не происходило, и когда я уже было решил, что зелье можно выбрасывать, поверхность вдруг дрогнула. Воск медленно сжался, края округлились, а через несколько секунд на столе действительно лежало подобие небольшого камешка.

— Работает, — довольно заключил я. — Значит, пора переходить на эксперименты на людях.

Травница с сомнением посмотрела на меня.

— Мне совсем не нравится, как спокойно ты это произносишь.

— Кто-то должен попробовать первым, — пожал плечами я.

— Кроме того, если у Германa вырастет хвост, это будет не самая большая потеря, — добавил фамильяр.

Я не ответил. Подождал, пока жидкость стала прохладнее воздуха. Серебристые нити внутри исчезли, а цвет сделался ровным, бледно-голубым, с едва заметным перламутровым блеском. Проверил зелье специальным температурным измерителем, и довольно кивнул:

— Вот теперь можно.

Я перелил небольшую порцию в чистый стакан. Для первого опыта выбрал минимальную дозу — её должно было хватить примерно на час и изменить только лицо, не затрагивая рост и телосложение.

— Как будешь выглядеть? — спросила Агафья.

— Для начала ничего сложного. Лет на десять старше, другой нос, более широкие скулы, тёмные волосы.

— Только не крючковатый шнобель, если можно, — напомнил Смутень.

— Постараюсь тебя не разочаровать.

Я поставил стакан на стол и подошёл к шкафу, где хранились старые газеты, документы и несколько фотографий. Для устойчивой личины лучше было иметь перед глазами конкретный образ, а не создавать лицо целиком из воображения.

После недолгих поисков нашёл в одной из газет снимок неизвестного чиновника. С пожелтевшей страницы на меня смотрел мужчина лет тридцати пяти, с совершенно непримечательным лицом. Идеальный вариант для человека, которого никто не должен запомнить.

Я вырезал фотографию и положил возле стакана. Агафья тем временем подготовила всё необходимое на случай осложнений: чистые полотенца, воду, нейтрализующий отвар, настой от боли.

Я же взял стакан. Жидкость выглядела совершенно безобидно, лишь тонкий иней, покрывший стекло, напоминал, что передо мной не обычный травяной настой. Ещё раз посмотрел на фотографию, закрыл глаза и постарался удержать нужный образ. А затем одним глотком выпил зелье.

Вкус оказался неожиданно приятным. Сладким, с лёгкой фруктовой кислинкой.

Первые несколько секунд ничего не происходило. А затем, в грудь ударил порыв холода, который разошёлся по всему телу. Дышать стало тяжело, и я судорожно вдохнул, схватился за край стола и почувствовал, как кожу лица стягивает невидимая сила. В скулах раздался неприятный хруст, а следом пришла боль, словно кто-то медленно давил на кости изнутри, заставляя их менять форму. Нос заломило, челюсть свело, перед глазами на мгновение потемнело.

Смутень перелетел ближе.

— Нос пока обычный, — произнес он, рассматривая меня.

— Спасибо, — с трудом произнес я.

Кожа на щеках дрогнула. Я провёл по ней пальцами и почувствовал, как под ладонью меняются скулы. Лицо словно разминали, растягивали и собирали заново.

А потом боль исчезла так же неожиданно, как и пришла. Я выпрямился и осторожно ощупал подбородок, который на ощупь вроде бы стал шире.

— Как себя чувствуешь? — послышался обеспокоенный голос травницы

— Словно меня несколько минут били лицом о стену, — ответил я и подошел к шкафу. Остановился перед ним и взглянул в отражение…

Лицо начало стремительно меняться. И такое действие меня насторожило. Слишком быстро и хаотично происходили перемены: скулы на глазах подались вперёд, нос слегка сместился в сторону, подбородок стал массивным и квадратным. Я больше напоминал человека, которого пытались вылепить из глины, не имея при этом ни опыта, ни вкуса.

— Держите меня семеро синодников! — послышался за моей спиной удивленный голос Агафьи. — Ты похож на… у меня просто нет слов, чтобы это правильно описать.

— Не так далеко от тех ужасов, о которых с утра рассказывал Смутень, — ответил я, разглядывая себя в зеркале. — да, с таким лицом лавку не откроешь. Не будет доверия у покупателей. Ты доволен, вещий ворон?

Я повернулся к сидевшему на подоконнике фамильяру. Но как ни странно, Смутень не ответил ничего саркастичного:

— Да ладно, всего лишь неудачный эксперимент, — произнес он. — Как говорится, первый блин — комом.

— Этот результат можно называть как угодно, но возвращать моё прежнее лицо надо срочно.

— Подожди, — девушка подошла ближе и, слегка прикусив нижнюю губу, внимательно оглядела меня. — У тебя, кажется, даже голос стал грубее. Получается, что это же не просто маска?

— Именно, — кивнул я, пытаясь говорить тише. — Поэтому оно так ценно. Зелье затрагивает не только форму лица, но и тембр голоса, даже манеру речи. Пока длится его действие, ты совершенно другой человек.

Агафья взглянула на меня, и я заметил, что ее глаза выражали неподдельное любопытство.

— Это очень интересно!

— Да, но только если получается так, как задумал. А у меня пока получилось не очень удачно.

Я накапал пипеткой в стакан несколько капель оборотного зелья, которое откатывало получившийся эффект обратно, которое я сварил на всякий случай. Благо, рецепт был простым, да и ингредиенты было легко найти. Можно было обойтись и без него, но сидеть в таким непропорциональным лицом в течение шести часов мне не хотелось. Поэтому я размешал зелье в воде, залпом выпил «лекарство». Поморщился: жидкость была очень вяжущей. И буквально через десять минут моё лицо начало возвращаться к привычному образу младшего отпрыска Вельяновых.

Уменьшил дозу зелья, добавил больше стабилизатора и использовал слезы ночной фиалки в другой пропорции. Агафья снова пристально наблюдала за моими действиями, записывая что-то в свой блокнот.

Закрыв глаза, сосредоточился. Представил не себя, а того приказчика с газетной вырезки. Затем открыл глаза и несколько секунд молча изучал незнакомого мужчину по ту сторону стекла.

Получилось неплохо. Лицо стало шире, скулы выступили сильнее, подбородок потяжелел. Нос остался даже почти прямым, за что стоило отдельно поблагодарить Творца. Волосы потемнели на несколько оттенков, а возле глаз появились неглубокие морщины.

Правда, на чиновника с газетной фотографии я всё равно не походил. Вместо него из меня получился мужчина лет тридцати пяти — сорока, каких каждый день сотнями можно встретить в конторах, лавках и торговых рядах Петербурга.

— Здорово вышло, — послышался за спиной голос травницы. — Такого человека я бы даже не запомнила, если бы встретила на улице.

Агафья встала рядом, с любопытством рассматривая моё отражение.

— Странно, — наконец произнесла она.

Я повернулся к ней и уточнил:

— Что именно?

Девушка пожала плечами:

— Я знаю, что это ты. Твой голос и одежда. Даже стоишь точно так же. Но лицо… совершенно чужое.

Я осторожно повертел головой. Личина держалась крепко. Кожа не дрожала, черты не расплывались. Даже при резких движениях никаких видимых искажений не появлялось.

— Для первого раза очень прилично, — довольно произнес я.

Смутень перелетел на плечо и вытянул шею, разглядывая меня в зеркале.

— Какой ты скучный. Не понимаю, зачем добровольно превращаться в человека, которого невозможно запомнить.

— Потому что для нашей цели это лучший вариант, — усмехнулся я. Отступил от зеркала на пару шагов и ещё раз оценил получившийся образ целиком.

Рост остался прежним, телосложение почти не изменилось. Но лицо уже совершенно не напоминало Егора Вельянова. И этого было достаточно.

— Я бы ещё добавил несколько лет, — осматривая свое отражение, задумчиво произнёс я. — И немного седины на висках.

— Зачем? — не поняла Агафья.

— Молодые люди вызывают больше вопросов, — пояснил я и пригладил волосы перед зеркалом. — А вот приказчик от какой-нибудь мелкой торговой фирмы может интересоваться чем угодно. Поставками, работниками, благотворительностью. С ним будут разговаривать и забудут его ровно через пять минут после того, как он покинет кабинет.

— То есть эту внешность оставим? — уточнила травница и я кивнул:

— Только сделаем немного старше.

— И имя понадобится, — добавила девушка.

Я на несколько секунд замер, размышляя над этим. Настоящие документы использовать было нельзя. Выдумывать что-то слишком броское тоже.

— Пётр Семёнович, — произнёс я после паузы, и Агафья улыбнулась.

— А чем занимается Пётр Семёнович? — лукаво уточнила она.

— Приказчик у провинциального купца, который недавно переехал в столицу и владеет сетью лавок травников, — ответил я.

Агафья удивленно подняла бровь, и я пояснил:

— Чем меньше лжи, тем проще её запоминать.

Это правило я усвоил давно. Хорошая легенда почти всегда строилась вокруг правды. Стоило придумать слишком много подробностей, и рано или поздно начинаешь путаться в собственных словах.

— Мой наниматель очень хочет заниматься благотворительностью. Например, бесплатно поставлять простые лечебные сборы в качестве благотворительности, — продолжил я. — Вот и отправил меня кататься по приютам.

— Логично, — согласилась Агафья.

— Теперь нужно решить, кем будешь ты.

Девушка удивленно подняла брови:

— Я? — указывая на себя ладонью, уточнила она, и я кивнул:

— Ты ведь не собираешься отпускать меня одного? — склонив голову, поинтересовался я.

— Даже не надейся, — фыркнула Агафья, но я заметил в уголках ее губ едва заметную улыбку. — Я думала об этом.

Она подошла к зеркалу и некоторое время рассматривала собственное отражение.

— Лучше не делать меня слишком старой, — задумчиво произнесла она после паузы. — Сильное изменение будет тяжелее удерживать. Можно изменить волосы, нос, немного форму лица. Сделать лет на пять старше…

Она повернулась ко мне и продолжила:

— Как тебе?

— Сойдет, — кивнул я. — Сделаем тебя моей помощницей. Так, мы сможем задавать вопросы о детях, воспитателях, болезнях, распорядке. И никого не удивит, что травница хочет посмотреть условия, в которых живут воспитанники.

— А если нас всё же проверят? — уточнила девушка, и я загадочно усмехнулся:

— Вот для этого и нужна машина, которую вы со Смутенем так дружно ненавидите.

С подоконника донеслось возмущённое карканье.

— Я просто считаю, что она должна была умереть естественной смертью много лет назад.

Я проигнорировал слова фамильяра и продолжил:

— Приезжают невзрачный приказчик и его помощница на старом автомобиле. Поговорили, записали несколько вещей в блокнот и уехали. И никаких вопросов от Синода.

Травница задумчиво кивнула.

— Хорошо, мне нравится.

Я посмотрел на часы:

— Тогда давай узнаем, как долго оно продержится и нормально ли спадёт. Тебя будем менять только после этого.

— Разумно, — заметил Смутень. — И это меня пугает. — Это не похоже на Германа.

Я бросил в него свернутой тряпкой, впрочем, ворон легко от нее увернулся.

— Чем теперь займёмся? — поинтересовалась травница.

— Да чем угодно. — пожал я плечами. — Наша основная задача — выяснить точное время полезного действия зелья. Поэтому просто ждём и занимаемся чем-то нужным. Есть идеи?

Девушка покачала головой:

— А у тебя? — уточнила она.

— Думаю, нам нужно приготовить несколько комплектов базовых наборов, — опёрся я на лабораторный стол. — Лавке потребуется товар. Сделаем самые популярные вещи: от головной боли, несколько видов успокаивающих сборов, обязательно средство от лихорадки, с разными пропорциями, раздельно для взрослых и детей. Это обычно самые востребованные позиции.

— Тоже думала об этом, — согласилась Агафья. — Но вот мне интересно, как их делаешь ты. Твои рецепты немного отличаются от тех, которые я знаю.

— Договорились, — ответил я.

Вскоре стол в лаборатории был заставлен травами и кореньями. И следующие несколько часов прошли куда спокойнее. После зелья превращения обычные травные отвары казались почти отдыхом. Никаких защитных кругов, перегонного куба и опасности случайно изменить себе форму черепа. Да и личина держалась без каких-либо проблем. Сначала я постоянно ощущал чужое лицо, словно на кожу надели слишком плотную маску. Но постепенно это ощущение исчезло. И вскоре я почти привык к новому «мне». Но то и дело, я ловил на себе удивленный взгляд Агафьи.

— Что? — уточнил я.

— Ничего, — ответила она. — Просто странно видеть чужого мужчину, который без спроса хозяйничает в нашей лаборатории.

Я улыбнулся:

— Можешь вызвать жандармерию.

Девушка покосилась на меня:

— А потом объяснять им, почему этот чужой мужчина носит одежду Егора Вельянова?

— И не поспоришь, — согласился я. — Давай начнем с бодрящего напитка.

Агафья кивнула и принялась перебирать ингредиенты, подавая мне нужные: сушёный корень золотника, листья северной мяты и ягоды кровника. Я внимательно осмотрел сырьё, растёр часть между пальцами и вдохнул запах.

— Прошлогодний сбор, — наблюдая за мной, пояснила травница.

— Сохранился отлично, — одобрил я и принялся за дело.

Настой варили маленькой партией, всего на два десятка флаконов. Для начала этого было достаточно.

Я следовал знакомой схеме, но немного изменил порядок закладки ингредиентов. Сперва прогрел корни на сухом дне котелка, затем добавил воду и только после первого кипения засыпал листья.

— Эфирная часть мяты выгорает при долгом кипении, — пояснил я, поймав удивленный взгляд травницы.

— Нас учили добавлять её сразу, — протянула та. — Хотя…

Она застыла, приоткрыв от удивления рот. А затем кивнула:

— А ведь и правда, — произнесла она. — И почему до этого никто не догадался?

— Потому что вас учат по одному шаблону, который работает, — ответил я, регулируя температуру под котелком.

Постепенно отвар начал менять цвет, с бледно-розового, до насыщенного янтарного. Я довольно кивнул и выключил горелку. Агафья набрала немного ложкой, подождала, пока остынет, и попробовала. Замерла, потом сделала ещё один маленький глоток.

— У тебя вышло сильнее, — произнесла она и поморщилась. — Хотя на вкус терпковатое.

Я пожал плечами:

— В моём мире травы использовались более концентрировано. Там не добавляли лишних ингредиентов ради вкусового баланса, это просто не нужно. Главное — практичность, вкус вторичен. Порция лекарства выходит меньше, но оно сильнее.

Сделал небольшой глоток. Тёплая волна почти сразу разошлась по телу. Усталость после бессонной ночи отступила, в голове стало яснее.

— Хорошо вышло, — заключил я и Агафья посмотрела на меня с лёгким подозрением.

— Хорошо? — переспросила она. — Да это превосходно.

Она намного помолчала, а затем с неохотой произнесла:

— Хотя, это и хорошо, и плохо. Если все твои рецепты будут сильнее обычных, у многих могут возникнуть вопросы.

Я понял, к чему она клонит.

— Значит, немного ослабим, — решил я. — Или снизим дозировку.

Мы поставили отвар охлаждаться и принялись за успокаивающий.

Здесь уже командовала Агафья. Местные растения она знала лучше, поэтому я только предложил изменить температуру настоя и добавить кору серебряной ивы не в начале варки, а ближе к концу.

Получившийся отвар был почти прозрачным, с лёгким зеленоватым оттенком. Агафья проверила его на свет. Капнула немного на специальную индикаторную бумагу, которая быстро окрасилась.И травница удивлённо подняла брови.

— Опять сильнее. Почти вдвое против того, что готовил отец.

— Возможно, дело в последовательности обработки? — предположил я.

— Или в тебе. Ты работаешь с травами иначе. Даже когда не используешь Силу. Всё время будто чувствуешь момент, когда нужно добавлять следующий ингредиент. Не по часам или наблюдая за изменением цвета. Просто берёшь и добавляешь.

Я задумался. Раньше никогда не обращал на это внимания. Для меня зельеварение было почти инстинктом.

— Нас так учили, — произнес я после паузы. — Результат-то хороший.

Я взглянул на нее, ожидая ответа.

— Слишком хороший, — подтвердила травница.

— Не понимаю вашу проблему, — каркнул устроившийся у окна Смутень.

Агафья повернулась к нему.

— Их много. От проверок Синода до интереса со стороны конкурентов.

Ворон не ответил. Только задумчиво взглянул в окно. Я же взял блокнот и рядом с рецептом поставил пометку, что нужно уменьшить концентрацию примерно на треть.

Следующим был бальзам для ран, и с ним пришлось повозиться дольше. Основой снадобья служили пчелиный воск и очищенное масло, куда постепенно добавлялись вытяжка кровоцвета, измельчённый серебролист и несколько капель настоя живицы.

Когда смесь загустела, по лаборатории поплыл приятный смолистый запах, означающий, что снадобье готово. Я взял со стола нож, сделал на руке небольшой надрез, подождал, пока из раны выступит капля крови. Взял чуточку остывшей мази и нанес на рану. Порез прямо на глазах начал стягиваться. Не мгновенно, конечно, но значительно быстрее, чем должен был. Через минуту осталась лишь тонкая красная полоска.

Девушка схватила меня за руку, несколько мгновений смотрела на затянувшуюся рану, затем медленно подняла на меня взгляд:

— Обычный бальзам так не работает, — растерянно произнесла она, и я пожал плечами:

— Значит, уменьшаем концентрацию.

Травница покачала головой:

— Ты очень спокойно к этому относишься.

— А что предлагаешь? Испугаться хорошего результата?

Она отпустила мою руку. И, как мне показалось, сделала это с явной неохотой:

— Я хочу понять, почему твои рецепты получаются настолько сильными.

— Потом, — отмахнулся я. — Сейчас нам нужно наполнить лавку товаром.

Девушка несколько мгновений смотрела на меня, затем растерянно кивнула:

— Да, потом. Давай доделаем отвары. Что там у нас по плану?

Последним сварили обезболивающий сбор.И здесь мы решили ничего не менять и приготовить его строго по рецепту Агафьи.

Травница сама взвешивала каждую порцию, я только помогал измельчать и смешивать.

Когда первая партия была готова, Агафья добавила несколько капель на бумажку. И застыла.

— Вышло… сильнее, — пробормотала она, глядя на результат.

— Но готовила ты. По своему обычному рецепту. Выходит, дело не в них?

Агафья медленно кивнула.

— Возможно, в сырье? — глядя на меня, предположила она.

— В доме, — каркнул с подоконника Смутень, и мы, не сговариваясь, повернулись в его сторону. Заметив, что мы обратили на него внимание, он расправил крылья и продолжил:

— Вы оба забываете, где живёте. Здесь уже несколько раз происходило такое количество магической дряни, что обычный человек давно бы сжег поместье. А землю засыпал солью.

Я удивленно поднял бровь, и этот жест, казалось, вызвал у фамильяра раздражение:

— Я серьёзно, Герман, — каркнул он. — Дом стоит на сильном месте. Ты сам это почувствовал ещё в первые дни.

Нахмурился, понимая, что в его словах была логика. Старая земля, защитные плетения, мой источник Силы, постоянная работа Агафьи с растениями. Всё это действительно могло понемногу влиять на травы, выращенные в саду.

— Проверим, — решил я. — Возьмём воду из города и купленное сырье. И приготовим тот же сбор.

Агафья посмотрела на готовые банки.

— И что делать с этими партиями? — взглянув на меня, уточнила она.

Я задумался, рассматривая стол, на котором уже выстроились два десятка флаконов укрепляющего настоя, бутылочки от лихоманки, небольшие жестяные баночки с бальзамом и бумажные пакеты успокаивающего сбора. Первый настоящий товар нашей будущей лавки. Невольно улыбнулся.

— Оставим, — решил я. — Как тестовые образцы для нашей лавки.

За время нашей работы лаборатория наполнилась ароматами трав и мёда. Это был давно забытый мной приятный уют, который начинаешь ценить, когда перестаёшь бояться, что кто-то следит за тобой каждую секунду.

— Хороший день, — сказала Агафья, когда мы закончили и убрали рабочее место. — И провели его с пользой.

— Согласен, — кивнул я. — Только завтра нам предстоит кое-что посложнее.

Девушка нахмурилась:

— Сразу выходим на активные поиски? — уточнила она, и я кивнул:

— Пора уже со всем этим разобраться. С учётом того, что сказала ведьма, нам желательно быстрее искать источник творящейся в городе гадости.

— Мы справимся, — Агафья коснулась моего плеча. — У нас теперь есть лица, которых никто не запомнит. Кстати, сколько времени прошло? Ты начинаешь сбрасывать личину.

Я взглянул на висевшие на стене часы и произнес:

— Семь часов сорок минут.

Девушка уже полностью приняла облик Агафьи и удивлённо смотрела на меня. — А ты принял зелье раньше меня и у тебя ещё держится!

— Может быть, потому, что я уже несколько раз принимал его раньше. — предположил я. — Но это скорее погрешность, на которую не нужно полагаться. Так что базовым временем, на которое точно можем рассчитывать, будем считать семь часов ровно.

Агафья кивнула и предложила:

— Тогда, если нам предстоит такой ответственный день, давай пойдём ужинать и пораньше отправимся спать.

Я не стал спорить. Выключил свет, и мы вышли из лаборатории.

Завтрашним утром мы выехали сразу после завтрака.

Старый автомобиль завёлся только со второй попытки. Под капотом что-то стукнуло, машина вздрогнула всем кузовом и, наконец, ожила. Сидевшая рядом Агафья посмотрела на меня.

— Мы доедем? — уточнила она, и я с улыбкой кивнул:

— Конечно.

Зелье сработало ровно. Волосы стали светлее и короче, нос изменил форму, а возле глаз появились небольшие морщинки. Даже цвет кожи стал немного бледнее. Простое серое платье, тёмный жакет и дешёвая сумка окончательно завершали образ женщины, которую легко принять за помощницу небогатого приказчика.

От Агафьи Дмитриевны не осталось почти ничего. Только взгляд, который зелье изменить не могло.

— Мне кажется, она может доехать только до свалки, — с сомнением покачала головой травница.

Я посмотрел в зеркало заднего вида, в котором отражался Пётр Семёнович Соколов — мужчина лет сорока с начинающейся сединой на висках, тяжёлыми веками и совершенно неприметным лицом. Даже мне новый облик уже казался привычным.

— Повтори легенду, — произнес я, и Агафья вздохнула.

— Ты Пётр Семёнович Соколов. Приказчик купца из Псковской губернии, который хочет открыть в столице небольшое дело, связанное с лекарственными товарами. Я Мария Ивановна. Вдова дальнего родственника. Разбираюсь в травах, помогаю с закупками и благотворительными поставками.

— Зачем едем в приют?

— Хотим выяснить, какие лекарства нужны детям, и предложить несколько бесплатных партий после открытия лавки.

Я кивнул.

— Неплохо.

— Удивительно. Вы выдумали биографии скучнее собственных, — послышалось с заднего сиденья сонное карканье.

— В этом весь смысл, — произнес я.

Ответа не последовало. И я, усмехнувшись, выехал на дорогу.

Приют Святой Елены находился в старом рабочем районе неподалёку от кладбища. Чем ближе мы подъезжали к нужному нам зданию, тем теснее становились улицы. Добротные каменные дома центральных кварталов постепенно сменились простыми двух- и трёхэтажными зданиями, небольшими мастерскими, лавками и длинными кирпичными заборами.

Утро на этой окраине столицы уже давно началось. У булочной разгружали корзины с хлебом, дворник лениво сгребал мусор к краю дороги. Возле молочной лавки стояли и о чём-то оживлённо спорили две женщины.

Приют показался впереди спустя несколько минут.

Это было невысокое двухэтажное здание из светлого кирпича, с высокой крышей и большими окнами стояло чуть в стороне от основной улицы, за кирпичным забором, который когда-то наверняка был красным, а теперь выцвел до грязно-бурого цвета. Над массивными металлическими воротами висела потемневшая от времени табличка с надписью: «Приют Святой Елены». Ниже кто-то недавно прибил маленькую дощечку с часами посещений.

Рядом с приютом, почти вплотную примыкая к его территории, возвышался собор Святой Елены. Светлый камень стен потемнел от времени и городской копоти, но массивный купол с позолоченным крестом был виден едва ли не с соседних кварталов.

К собору вела широкая каменная лестница, по краям которой стояли чугунные фонари. Один из них заметно покосился, но в остальном храм выглядел добротно. Перед входом уже стояли несколько прихожан: пожилая женщина медленно поднималась по ступеням, придерживая одной рукой платок, мужчина в рабочей куртке остановился перед дверями и коротко осенил себя знаком Творца.

Само соседство выглядело логично. Все приюты были под попечением Синода, а значит, располагались на территории какого-нибудь храма, а его настоятель если не управлял заведением напрямую, то, по крайней мере присматривал за ним. Удобно это было и с бытовой точки зрения: богадельня, школа, храм и приют часто существовали рядом.

Но для нашего дела эта близость была ещё интереснее.

Даже отсюда я чувствовал слабое давление освящённого места. Не настоящее препятствие, каким становились старинные монастыри или синодские хранилища, но фон был ощутимый. По ограде собора тянулось защитное плетение, над воротами висел освящённый знак, а на каменных столбах сохранились вырезанные символы, которые должны были отгонять мелкую нечисть.

Я притормозил напротив здания, возле невысокого каменного бордюра. Заглушил двигатель, и некоторое время сидел в авто, рассматривая приют. Часть рам была недавно окрашена, другие уже облупились. У крыльца росли две старые липы, а вдоль стены тянулась аккуратная клумба, на которой уже начинали распускаться первые цветы.

— Уютно, — тихо заметила Агафья и добавила. — Странное место для охоты. Если дети действительно пропадают из приюта, нечисти приходится действовать почти под стенами собора.

— Или защита здесь слабее, чем выглядит, — пробормотал я.

— Видишь? — спросил я и указал туда, где торчали верхушки кладбищенских деревьев.

Агафья повернула голову в сторону, куда я указывал.

— Очень уютное соседство, — послышалось с заднего сиденья недовольное карканье Смутеня. — Я посмотрю вокруг. В сам приют пока не полезу. Если там есть синодская защита, не хочу лишний раз её трогать.

— Спасибо, — произнес я и вышел из машины.

Возле приюта было удивительно тихо. Основной городской шум оставался где-то за кварталом. Здесь слышались в основном детские голоса из-за забора да негромкий скрип качелей.

Агафья тоже выбралась наружу и поправила жакет.

— Как я выгляжу? — уточнила она. Я осмотрел ее и довольно кивнул:

— Превосходно. Идем.

Мы направились к воротам. По другую сторону забора раздался смех. Потом в кирпич ограды послышался глухой удар, кто-то громко возмутился, и сразу несколько голосов начали спорить.

Агафья невольно замедлила шаг.

Через щель в воротах было видно часть двора, на которой несколько мальчишек лет восьми-десяти гоняли старый мяч. В стороне две девочки сидели на скамейке и что-то мастерили из бумаги. Возле стены женщина в сером платье развешивала бельё. И никаких следов нечисти. Даже воздух казался чистым.

Я остановился у ворот, нажал на кнопку звонка. Где-то внутри раздалась веселая трель. А через мгновение, в маленьком окошке возле ворот появилось лицо пожилого мужчины.

Он внимательно осмотрел сначала меня, потом Агафью и строго произнес:

— Вам кого?

— Доброе утро, — вежливо произнёс я. — Меня зовут Пётр Семёнович Соколов. Я прибыл к вам по деловому вопросу. И мы хотели бы обсудить его с матерью-настоятельницей.

— Какому? — мигом сменил гнев на милость страж.

Я достал из портфеля сложенный лист с заранее подготовленной бумагой. Никакой серьёзной юридической силы бумага не имела, но выглядела вполне официально.

— Представляем торговый дом, который собирается открыть в городе новую травяную лавку. Хотим наладить благотворительные поставки для приютов.

Мужчина посмотрел на бумагу, и выражение его лица немного смягчилось.

— Одну минуту, — произнес он и исчез в будке. А через мгновение послышался лязг отпираемого засова.

Маленькая калитка рядом с воротами открылась, и мужчина выглянул наружу.

— Проходите, — произнес он и посторонился, пропуская нас.

— Спасибо, — ответил я, и мы вошли на территорию.

Вблизи двор выглядел ещё ухоженнее, чем с улицы. Песчаная дорожка вела к главному крыльцу. Слева располагалась небольшая площадка, справа виднелась деревянная беседка. Возле хозяйственной пристройки сохли на солнце простыни.

И едва мы вошли, дети сразу прекратили игру и с интересом уставились на нас. Мяч перестал прыгать, укатившись в угол двора. Видимо, гости были в этом заведении редкостью.

Я медленно шел за охранником, украдкой осматриваясь по сторонам. Но не увидел никаких потемневших углов, странных следов или мест, от которых тянуло бы знакомым холодом нечисти. Именно это и настораживало. Потому что если здесь действительно несколько раз появлялось нечто, способное увести ребёнка, действовало оно слишком аккуратно.

Я поднял взгляд на окна второго этажа. Большинство створок были открыты. На одном из подоконников стоял горшок с цветами. Возле крайнего окна штора колыхнулась, и на мгновение мне показалось, что за стеклом кто-то стоит.

Сбавил шаг, всматриваясь в окно. Но там было пусто. Скорее всего, это просто ветер играл уголком занавески.

— Что? — тихо спросила Агафья, заметив, как я замедлил шаг.

— Ничего, — ответил я.

Мы подошли к крыльцу. Деревянные ступени были недавно выкрашены, а возле двери висела небольшая освящённая икона, под которой прямо на косяке был нанесён защитный знак.

Я едва заметно нахмурился, рассматривая его.

Плетение оказалось старым. Линии почти стёрлись, часть символов потемнела, а один из узлов вообще был повреждён трещиной в дереве. Такая защита могла остановить мелкого духа или отпугнуть слабую нечисть. Но против чего-то серьёзнее толку от этой защиты было немного.

Агафья тоже заметила знак и покосилась на меня. Но я едва заметно качнул головой.

Охранник распахнул дверь.

— Проходите, — произнес он.

Мы оказались в просторном холле с высоким потолком. На стенах висели детские рисунки, в углу стояла большая доска с расписанием занятий. Направо и налево уводили коридоры, скорее всего, с учебными классами.

Охранник свернул в правое крыло, и навстречу нам вышло несколько детей старшего возраста, в белых рясах с повязками дежурных. Заметив нас, они остановились и с любопытством уставились на нас.

— Доброе утро, — улыбнулась им Агафья.

— Доброе, — ответила девочка лет пятнадцати, которая сбавила шаг, но остальные тут же потянули её дальше.

Нужная нам дверь располагалась почти в самом конце коридора.

— Подождите здесь, — попросил охранник. — Я предупрежу матушку.

Он постучал в створку и, дождавшись приглушенного «войдите», открыл дверь и скрылся в кабинете.

У стены стояла длинная скамья, над которой висело несколько детских рисунков.

Я уже собирался сесть, когда взгляд зацепился за один из них. На листе серым карандашом был изображён забор, за которым стояли три длинные, непропорционально худые человеческие фигуры с серыми овалами вместо лиц.

Дверь кабинета открылась, и в коридор выглянул охранник:

— Матушка Варвара вас примет, — произнес он.

— Благодарю, — ответил я, и мы вошли в кабинет.

Помещение оказалось маленьким и очень простым. Большой письменный стол, пара стульев, шкаф с папками и книгами. На стене висел образ Творца, а рядом несколько фотографий воспитанников разных лет.

У окна стояла высокая, худощавая женщина лет сорока пяти, с собранными в строгий узел волосами. Но едва мы вошли, она обернулась и взглянула на нас. И я заметил, что под глазами матери-настоятельницы залегли тени, а возле губ появились глубокие складки.

— Пётр Семёнович Соколов? — уточнила она.

Я слегка поклонился.

— Именно так. А это моя помощница Мария Ивановна.

Агафья тоже вежливо склонила голову в знак приветствия.

— Матушка Варвара, — представилась женщина и указала на свободные кресла. — Прошу, садитесь.

Мы расположились напротив стола.

— Мне сказали, вы хотите поставлять приюту снадобья? — уточнила женщина, усаживаясь в свое кресло.

Я открыл портфель и достал небольшой список.

— Наш наниматель собирается открыть в столице травную лавку, — произнес я, положив бумагу перед матерью-настоятельницей. — Мы хотим заранее понять, какие средства чаще всего нужны благотворительным учреждениям. Простудные сборы, лекарства от жара, раневые мази…

— Простудные нужны всегда, — призналась она. — Особенно зимой. Дети часто болеют. Кашель, слабость после болезней.

Агафья кивнула и достала блокнот.

— А успокаивающие сборы? — уточнила она.

Матушка Варвара задумалась.

— Иногда. Только слабые. Мы стараемся без необходимости детям ничего подобного не давать. Хотя…

Она ненадолго задумалась, а затем добавила:

— А сонное у вас есть?

— Конечно, — кивнул я. — Только зачем вам? Дети и так обычно спят как убитые…

Матушка Варвара посмотрела в окно, словно раздумывая, говорить ли:

— Дети последнее время спят плохо, — ответила она после паузы. — Просыпаются среди ночи, плачут.

Агафья медленно опустила карандаш.

— Кошмары? — уточнила она.

Матушка Варвара не ответила сразу. Посмотрела на лежащий перед ней список, потом зачем-то поправила его, хотя лист и без того лежал ровно.

— Поначалу мы так и думали, — наконец сказала она. — Дети есть дети. Мало ли что может присниться. Тем более после всех этих разговоров о пропавших. Один ночью расплачется, другой услышит, утром уже половина спальни уверена, что видела одно и то же.

— Бывает, — согласилась Агафья. — Особенно если дети впечатлительные.

Настоятельница благодарно кивнула. Похоже, именно такого простого объяснения ей самой хотелось больше всего. За окном кто-то звонко рассмеялся. Следом послышался удар мяча о стену и возмущённый женский голос:

— Потише там!

Варвара невольно повернулась на звук.

— Поэтому я и спросила про сонное, — продолжила она. — Может, хоть несколько ночей нормально отдохнут. У нас сейчас младшая спальня после отбоя ещё часа два шепчется.

— Боятся? — спросила Агафья, и мать-настоятельница кивнула:

Я взял со стола список лекарств и неторопливо сложил его пополам.

— Если дело только в испуге, сильное сонное я бы детям не советовал. Причину оно не уберёт. Ребёнок просто будет спать крепче.

— Разве это плохо?

Я пожал плечами:

— Смотря отчего просыпаются. Они что-нибудь рассказывают?

— Пётр Семёнович, дети порой такое придумывают… — начала было Варвара.

Я улыбнулся.

— В моём детстве один знакомый был совершенно уверен, что под его кроватью кто-то живёт. Полгода заставлял мать оставлять на ночь лампу.

— Здесь примерно так же.

— Значит, кто-то тоже живёт под кроватью? — уточнил я, и на этот раз мать-настоятельница слабо улыбнулась.

— Нет. Они говорят, что слышат шёпот.

— Ночью? — спросила она.

Улыбка исчезла с лица настоятельницы.

— Один говорит, из коридора, — ответила она и провела ладонью по краю стола. — Другой — будто с улицы. Девочка из младшей группы уверяла, что кто-то шептал прямо под окном.

— Что именно говорят? — спросил я, и женщина пожала плечами:

— Не знаю.

— Не разбирают слов?

— Иногда разбирают. Слышат свои имена.

В кабинете повисла короткая тишина. Я невольно вспомнил рисунок над скамьёй с тремя серыми фигурами за оградой.

— А возле ворот никого постороннего не замечали? — уточнил я.

Настоятельница резко подняла на меня взгляд.

— Почему вы спросили?

— Самое простое объяснение, — пожал плечами я. — Кто-нибудь ошивается рядом и пугает детей.

Варвара покачала головой:

— Сторож никого не заметил.

— А дети?

— Некоторые говорят, что видели. Они называют их серыми людьми.

Агафья слегка выпрямилась в кресле. Я же сохранил безразличное выражение лица. Перед глазами снова возник рисунок. Теперь я уже почти не сомневался, что нарисовал его кто-то из этих детей.

Мы поговорили еще несколько минут, затем сославшись на неотложные дела, и вышли из кабинета.

Коридор был пуст, только из-за закрытых дверей классов слышались приглушенные голоса мастеров-наставников, которые объясняли детям азы наук.

Агафья шла рядом молча, прижимая к боку сумку. Я тоже не торопился начинать разговор, обдумывая услышанное.

Мы уже почти дошли до холла, когда сзади послышались быстрые шаги.

— Дяденька!

Детский голос заставил меня остановиться. Я обернулся. К нам спешила худенькая, светловолосая девочка лет восьми, которую я видел во дворе возле скамейки. Она остановилась в нескольких шагах и вдруг растеряла всю решительность, с которой нас догоняла.

— Вы Мишу ищете? — уточнила она, поравнявшись с нами.

Я удивленно поднял бровь. уточнил:

— С чего ты так решила?

Она пожала плечами.

— Матушка про него с вами говорила. Я краем уха слышала, вот и решила уточнить.

Я присел, чтобы наши лица оказались примерно на одном уровне.

— Мы просто хотим помочь, — мягко начал я.

— Жандармы тоже хотели, — произнесла она и опустила взгляд.

Только теперь я заметил, что девочка едва держится. Губы маленькой собеседницы были плотно сжаты, пальцы мяли край фартука, а в глазах стояли слёзы, которые она упрямо не позволяла себе пролить. Агафья тоже это увидела и чуть приблизилась к ней.

— Ты хорошо знала Мишу? — мягко спросила она.

Девочка кивнула.

— Мы дружили, — едва слышно произнесла она. — А больше у него друзей считай и не было.

Голос воспитанницы дрогнул. Она быстро провела ладонью по носу и продолжила уже тише:

— Он всегда со мной играл. Даже когда другие не хотели. Мы вместе сидели за обедом, а ещё он помогал мне прятать хлеб для голубей, хотя матушка ругалась.

На последних словах девочка попыталась улыбнуться, но улыбка сразу исчезла.

— Он обещал, что весной мы построим возле сарая настоящий домик. Из досок. Чтобы туда никто старший не лазил. А теперь его нет. Все говорят, что он убежал. Но он не мог.

— Почему? — спросил я.

Девочка посмотрела на меня:

— Потому что он боялся ходить за ворота один. Даже днём. Когда нас водили к булочнику или в лавку, он всегда держался рядом со взрослыми. А ночью тем более бы не ушёл.

Агафья осторожно присела рядом с ней.

— Ты скучаешь по нему?

Девочка кивнула. И я заметил, как слезинка сорвалась и покатилась по щеке. Впрочем, она тут же сердито стёрла её рукавом.

— Я каждый день смотрю на ворота. Думаю, вдруг он вернётся, — продолжила она. — Да чувствую, что не вернется.

— Почему ты так решила? — уточнила травница.

— За ним мама пришла.

Агафья едва заметно напряглась:

— Какая мама? — растерянно уточнила она.

— Мишина.

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Она приходила в приют? — уточнил я, и девочка замотала головой:

— За воротами стояла.

— Ты её видела?

— Миша видел. Говорил, что она его за собой зовет. Что пришла, чтобы его в семью забрать.

Мимо нас прошли двое старших воспитанников и девочка замолчала. Покосилась на них, ожидая, пока они свернут за угол. А как только они скрылись из виду, травница осторожно уточнила?

— а Мишина мама часто приходила его навещать раньше?

Девочка удивлённо посмотрела на неё.

— Она умерла, — ответила она

Агафья замерла.

— Давно?

Девочка нахмурила лоб, вспоминая.

— Миша говорил, что она умерла, когда он был совсем маленький. Но у него картинка была.

— Фотография, — поправил я.

— Наверное, — согласилась воспитанница. Она чуть помолчала и добавила:

— Перед тем как пропасть, он был радостный. Сказал, мама больше на него не сердится. И скоро заберёт.

Вот теперь всё встало на свои места. И получившаяся картина мне совершенно не понравилась.

— Спасибо. Ты нам очень помогла, — произнес я и девочка посмотрела на меня:

— Вы его найдёте? — с надеждой спросила она.

— Вы его найдёте? — с надеждой спросила она.

Я молчал. Девочка смотрела на меня так внимательно, будто от сказанных мной слов действительно что-то зависело. Большие, серые глаза чуть покраснели от сдерживаемых слёз, из причёски выбилось несколько тонких прядей и прилипло к влажным щекам. На носу рассыпались бледные веснушки, а на правой щеке темнело небольшое пятнышко от карандаша или угля. Наверное, ещё несколько минут назад она что-то рисовала во дворе.

И сейчас она изо всех сил старалась не расплакаться перед чужими людьми.

Пальцы воспитанницы снова сжали край фартука.

— Найдёте? — повторила она уже тише.

Агафья посмотрела на меня и во взгляде травницы читалась та же просьба, что и у девочки.

— Найдем, — ответил я. — Обязательно найдем.

Девочка даже перестала мять фартук.

— Правда? — уточнила она, и в ее голосе впервые за весь разговор проступила робкая надежда.

— Правда, — ответил я.

Девочка всхлипнула и вдруг полезла в карман фартука и достала тот самый сложенный лист. Несколько секунд держала его в руках, явно сомневаясь, а затем протянула Агафье.

— Вот.

Травница осторожно развернула бумагу.

На ней детской рукой были нарисованы двое возле небольшого деревянного домика. Девочка с длинными светлыми волосами и мальчик чуть ниже её ростом. Над крышей криво сияло огромное жёлтое солнце, рядом стояло дерево, а в углу листа кто-то старательно вывел две буквы: «С» и «М».

— Мы решили, что это будет наш домик возле сарая, — важно пояснила она. — Миша сказал, там можно хранить важные вещи. Только вещей у нас немного. А уж важных пока совсем нет. Но Миша сказал, что когда мы домик построим, вещи сразу появятся.

При этих словах, на губах воспитанницы проступила улыбка.

— Он рисовал дом, а я людей. Миша плохо людей рисовал. У него руки всегда получались до земли.

Агафья тоже улыбнулась, но я видел, каких усилий ей это стоило. Аккуратно сложила рисунок по старым сгибам и вернула девочке:

— Береги его, — пробормотала она.

— Я берегу, — ответила воспитанница и спрятала лист обратно.

— А часто Миша про маму рассказывал? — уточнил я.

— За несколько дней до того, как пропал.

— Он боялся?

Девочка неожиданно покачала головой.

— Сначала да. А потом перестал. Даже обрадовался.

— Почему?

Воспитанница посмотрела на меня с детским недоумением, будто ответ был очевиден.

— Потому что это же мама. Если бы моя мамка вернулась, я бы тоже радовалась.

Прозвучало настолько просто, что я почувствовал неприятный холод между лопаток.

— Она сначала далеко стояла, — продолжила девочка. — Возле другой стороны улицы. Миша говорил, что лица почти не видно. А потом всё ближе приходила.

— Каждый день приходила?

Девочка замотала головой:

— Не каждый. Иногда её несколько дней не было. Тогда Миша грустил. Сидел да в окно смотрел, словно бы ждал ее.

Агафья медленно повернула ко мне голову и я лишь едва заметно кивнул.

— Дяденька?

Голос воспитанницы вырвал меня из раздумий и я снова посмотрел на девочку.

— Если увидите Мишу, скажите, что я не сержусь за то, что он ушёл без меня, — произнесла та, заметив, что я обратил на нее внимание.

Где-то в конце коридора послышался женский голос:

— Соня!

Девочка вздрогнула и обернулась:

— Мне пара, — торопливо произнесла она, прощаясь. — А то наругают.

Травница опустилась перед ней на корточки и поправила съехавший белый воротник.

— Беги, — с улыбкой произнесла она. — И если ещё кто-нибудь увидит за воротами знакомого человека, которого там быть не должно, сразу расскажи матушке. Хорошо?

— Даже если скажут никому не говорить?

— Да.

Соня удовлетворённо кивнула и побежала по коридору. Мы смотрели ей вслед, пока светлая голова не исчезла за углом. А как только девочка исчезла из виду, Агафья тихо сказала:

— Пойдём.

И по её голосу я понял, что разговор дался ей куда тяжелее, чем она хотела показать.

— Ты понял, что это? — уточнила Агафья, как только мы вышли на крыльцо.

Я некоторое время молчал, стоя на крыльце. После прохладного приютского коридора день казался неожиданно тёплым. Во дворе снова гоняли мяч воспитанники. Возле беседки воспитательница расчёсывала маленькой девочке волосы, а у стены несколько мальчишек что-то оживлённо обсуждали, показывая друг другу найденного жука.

— Есть одна версия, — ответил я после паузы.

— Какая?

Вместо ответа я спустился по ступеням и направился к воротам. Агафья последовала за мной.

Вместо ответа я спустился по ступеням и направился к воротам. Агафья последовала за мной.

Несколько воспитанников снова поглядывали в нашу сторону, но теперь уже без прежнего любопытства. Увидели, что гости уходят, и быстро потеряли к нам интерес. Мяч опять полетел через двор, кто-то засмеялся, возле беседки одна из воспитательниц строго велела девочке не вертеть головой, пока ей заплетают косу.

Возле ворот я замедлил шаг. На противоположной стороне улицы стояли обычные жилые дома, небольшой бакалейный магазин и лавка сапожника. Чуть дальше начиналась ограда собора. Люди шли по своим делам, проезжали редкие автомобили, какая-то женщина тащила за руку упирающегося мальчишку.

Охранник открыл калитку, выпуская нас на улицу, и мы попрощавшись направились к машине. Только когда расстояние до приюта стало достаточно большим, я наконец ответил на вопрос.

— Это очень похоже на навий морок.

Агафья нахмурилась.

— Я слышала про навьев. Но думала, они связаны в основном с кладбищами и мертвецами.

Я открыл водительскую дверь, но садиться пока не стал.

— Навий морок не обязательно означает, что к тебе действительно приходит мертвец. Навьи могут воровать личины мертвых людей, чтобы использовать их в своих целях. Нечисть ищет образ, которому человек доверяет. Представь, человек давно потерял мать. Или отца. Или ребёнка. Очень хочет снова увидеть. Понимает, конечно, что это невозможно, но желание от этого никуда не исчезает.

— И нечисть этим пользуется, — догадалась травница.

— Именно, — кивнул я и взглянул в сторону приюта:

— Но ведь Миша почти не помнил мать, — робко произнесла

— Тем проще. Настоящих воспоминаний мало. Значит, мороку не нужно было точно повторять человека.

— Выходит, всех детей выманили из приюта под разными личинами, — пробормотала Агафья. — И Миша сам ушел.

— В этом вся прелесть морока, — подтвердил я. — Не нужно ломать двери или нападать на охрану. Жертва сама выходит из дома и идёт туда, куда её зовут. Возможно, ему казалось, что он идёт по знакомой дороге и держит мать за руку.

Я открыл дверь и сел на водительское сиденье. Травница заняла место рядом.

Смутень уже ждал нас на заднем сиденье. Судя по тому, что не отпускал шуточек, настроение у него тоже было не самое весёлое.

— Осмотрелся? — спросил я.

— И даже нашел следы, — гордо ответил фамильяр.

Я повернулся к нему.

— Где?

— За приютом. Ближе к старому переулку, который к кладбищу ведет. Слабые, если бы не знал, что искать, пролетел бы мимо.

— Навий морок?

— Похоже на то, — согласился ворон.

Агафья повернулась ко мне:

— И что будем делать?

— Можем проследить след.

— А мать Миши? — уточнила травница и я удивленно взглянул на нее:

— А что с ней? Она же умерла.

— Ну, навьи же воруют личины мертвых, — начала Агафья.

— А, вот ты о чем, — ответил я и завел двигатель. — Навьи не трогают могилы, им они без надобности. Все, что им нужно, уже за гранью. И образ, и воспоминания, и эмоции. Скопировать их проще простого.

— То есть, вернемся сюда? — уточнила травница.

— Сначала нужно подготовиться. Если это действительно навий морок, искать его без подготовки плохая идея.

Травница хотела что-то возразить, только покачала головой. Я же завел двигатель и авто выехало на дорогу, оставляя приют позади. В зеркало заднего вида ещё некоторое время были видны ворота и часть соборного купола. Потом мы свернули, и всё исчезло за домами.

Обратно мы ехали молча. Агафья сидела отвернувшись и глядя в окно.

На перекрёстке молодая женщина переходила дорогу, держа за руки двух детей. Девочка что-то оживлённо рассказывала, мальчишка пытался вырваться и рассмотреть стоявшую возле магазина собаку. Травница проследила за ними взглядом. А затем тихо спросила:

— Как думаешь, Миша жив?

— Не знаю, — честно ответил я после паузы.

Агафья опустила взгляд на свои руки, которые держала на коленях:.

— Соня всё ещё его ждёт. И рисунок этот…

Она ненадолго замолчала.

— Они домик хотели построить, — продолжила она через несколько секунд. — Для них это было важно.

— Я знаю, — тихо ответил я.

Смутень перелетел ближе к окну и некоторое время смотрел наружу.

— Я бы всё-таки не спешил хоронить мальчишку, — неожиданно произнёс он. — Навий морок не всегда убивает сразу.

Я посмотрел на него в зеркало заднего вида.

— Иногда жертву держат в плену.

— Для чего? — спросила Агафья.

— Если тварь питается страхом или жизненной силой, ей выгоднее сохранять жертву живой какое-то время.

— Значит, шанс есть, — пробормотала Агафья, и я заметил, как уголки ее губ тронула едва заметная улыбка.

— Не строй лишних ожиданий, — добавил я. — Пока мы ничего не знаем.

— Знаю, — ответила травница. Однако голос прозвучал уже иначе.

Агафья снова замолчала, и я мельком посмотрел на неё.

Пальцы травницы больше не мяли ремень сумки. Теперь, девушка сидела прямо, глядя вперёд. До сегодняшнего утра исчезнувшие дети были для Агафьи лишь несколькими именами на объявлениях. Теперь, у этих фото с объявлений появились личности. Маленькая Соня, Миша, их планы. Нарисованный домик возле сарая.

Я бросил на Смутеня взгляд через зеркало, но ворон уже отвернулся к окну, всем видом показывая, что никакого отношения к разговору больше не имеет.

Агафья открыла окно и в салон ворвался тёплый воздух, пахнущий нагретой травой и пылью. Несколько минут она молчала, потом произнесла:

— Мы должны найти её до того, как она позовёт кого-нибудь ещё, — твердо произнесла она.

Я несколько секунд смотрел на дорогу, затем кивнул.

— Обязательно найдём.

Когда впереди показалась знакомая ограда поместья, я почувствовал неожиданное облегчение. После разговора с Соней старый дом выглядел особенно уютно. За деревьями темнела крыша, в окнах отражалось вечернее солнце, а возле крыльца лениво бродил кот, которого я последнее время всё чаще замечал на участке.

Автомобиль привычно дёрнулся на последних метрах и заглох сразу после того, как я остановился.

— Умница, — похвалил я машину и погладил руль. — Дотянула.

Агафья с удивлением посмотрела на меня:

— Боюсь, здесь уже нужен не разговор, а хороший механик, — осторожно произнесла она.

— Можно ещё священника позвать, — послышалось с заднего сиденья карканье фамильяра.

Я выбрался наружу и захлопнул дверь.Травница тоже покинула салон. Мы поднялись по ступеням и вошли в гостиную.

— Вы как хотите, а я полетел искать чего покушать, — каркнул Смутень. — А то очень уж кушать хочется.

С этими словами он полетел в сторону столовой.

— Может быть, тоже поедим? — предложила Агафья, и я кивнул:

— Конечно. А потом приступим к подготовке.

Ужин получился простым. Вдвоем мы разогрели оставшееся с утра мясо, нарезали хлеб, заварили крепкий чай. Но разговора за едой не получилось.

Агафья ела медленно и время от времени смотрела в окно, где солнце уже опускалось за деревья. Я тоже молчал, не пытаясь разговорить травницу. Потому что чувствовал: это бесполезно.

Когда тарелки опустели, девушка поднялась из-за стола:

— Пойдём готовиться? — уточнила она, и я кивнул:

— Да, пойдем.

Мы вошли в лабораторию, я нащупал на стене выключатель и включил свет. Достал из шкафа несколько небольших пузырьков. Агафья тем временем освободила рабочий стол и разложила принесённые из кладовой мешочки с травами.

— Полынь есть, — сказала она. — Соль тоже.

Я кивнул и принялся за подготовку. Для защиты от морока я выбрал старый состав, которым пользовались ещё охотники моего мира. Ничего особенно сложного: полынь, можжевельник, немного соли, несколько капель очищенного настоя и серебряная пыль.

Агафья внимательно наблюдала за моими манипуляциями. И я начал объяснять:

— Эту смесь используют для отпугивания навий. Можно, например, обработать кожу и одежду. Этого хватит на несколько часов.

Пока настой остывал, я подготовил два простых оберега. Нанес на небольшие серебряные пластины несколько защитных символов. Затем проколол палец и выдавил на обереги по капле крови. И руны тут же ярко вспыхнули.

— Держи, — я протянул Агафье один из оберегов. Травница приняла его, рассеянно покрутила в пальцах:

— И что должно произойти? — уточнила она, взглянув на меня. — Я ничего не чувствую.

— Это хорошо, — успокоил ее я. — Плохо будет, если ты начнешь ощущать его вмешательство. Значит, навьи смогли на тебя воздействовать и погрузить в морок.

Травница вздрогнула, кивнула и поспешно сунула пластину во внутренний карман жакета.

Пока я разливал настой по пузырькам, за окнами уже начинало темнеть. Свет из лаборатории отражался в стекле, и вместо сада я видел наши собственные силуэты.

— Когда выезжаем? — спросила Агафья.

Я посмотрел на часы и ответил:

— Можем через час.

Травница кивнула:

— Тогда ждем.

Ожидание давалось травнице тяжело. Девушка несколько раз проверила сумку, переложила пузырьки с зельем, делая вид, плотно ли подогнаны пробки, затем взглянула в окно.

Получалось у неё это не слишком хорошо. Агафья несколько раз проверила сумку, переложила пузырьки с настоем, убедилась, что пробки сидят плотно, потом снова открыла её и пересчитала всё содержимое.

Я некоторое время наблюдал за ней, после чего не выдержал:

— Оставь их в покое.

Агафья бросила на меня недовольный взгляд:

— Просто не хочу что-нибудь забыть.

— Ты уже трижды всё пересчитала.

Она фыркнула, но сумку, наконец, закрыла.

— Идем, — произнес я. — Подождем в гостиной.

Мы спустились в гостиную и травница тут же направилась на кухню, где поставила чайник. Она заварила чай, но выпила от силы половину чашки.

Снаружи тем временем сгущались сумерки. Сад окончательно растворился в темноте, и только редкие огоньки ещё просвечивали между ветвями.

Когда стрелка часов подошла к назначенному времени, я поднялся.

— Пора.

Агафья встала почти одновременно со мной. Взяла сумку и первой направилась к двери.

— Наконец-то, — каркнул Смутень и расправил крылья.

Я вышел наружу. Во дворе уже было темно. Над деревьями проступили первые звёзды. Где-то в стороне стрекотали насекомые, и на несколько секунд мне даже показалось, что мы отправляемся на обычную вечернюю прогулку.

Спустился по ступеням и направился к гаражу.

К приюту мы вернулись уже после наступления темноты.

Дорога заняла больше времени, чем утром. В центре ещё было людно, у ресторанов стояли экипажи, по главным улицам ходили поздние трамваи, а возле театра собралась небольшая толпа.

Но чем ближе мы подъезжали к старому району, тем тише становился город. Закрывались лавки, гас свет в окнах, редкие прохожие торопились домой.

Впереди показался купол собора Святой Елены, и я свернул с основной улицы и проехал ещё немного, выбирая место подальше от ворот. Останавливаться прямо напротив приюта было бы слишком глупо.

После недолгих поисков нашёл небольшую площадку у длинного ряда старых тополей и аккуратно загнал машину задом в глубокую тень. Заглушил двигатель, и некоторое время сидел в салоне, рассматривая улицу.

Городские фонари горели сегодня на удивление тускло, словно нехотя, и их свечение, кажется, не столько разгоняло окружающую тьму, сколько подчеркивало зловещую ночную глубину.

Сердце билось спокойно, но какая-то внутренняя напряженность не отпускала. Агафья сидела рядом на пассажирском сиденье, держа сумку с отварами. Её новый облик бледной худощавой женщины в полумраке казался почти призрачным.

— Ты уверен, что хочешь идти один? — спросила она.

— Считаю, что так будет безопаснее, — медленно произнес я, хотя сам душе в это не особенно верил. — Если меня кто-то вдруг приметит, решив, что занимаюсь чем-то нехорошим, то попадусь только я. Ты сможешь спокойно уехать и не попасть в поле зрения синодников. Если нас поймают на этом вдвоём, то будет в разы сложнее объяснить, что мы делаем здесь, посреди ночи.

— Подожди, а если с тобой действительно что-то случится? — с тревогой уточнила травница. — В смысле не из-за человеческого фактора. Я ведь даже не смогу позвать на помощь.

— Я справлюсь, — заверил ее я. — Далеко отходить не собираюсь, что-то сильно изменится, сразу вернусь и сообщу. Если ровно через час не вернусь, жди пятнадцать минут и не раздумывая уезжай. Встретимся дома. Ну всё, сверим часы.

Травница хотела что-то возразить, но я уже открыл дверь и вышел. Ночной ветер с реки освежал и прогонял дурные мысли. В воздухе отчётливо пахло сыростью. Я двинулся вдоль старого канала, держась поближе к домам, прячась в их тени и стараясь не выходить на освещенные места. Невидимый Смутень летел впереди, указывая дорогу.

Ночью город выглядел совсем по-другому. Не таким, каким я привык наблюдать его днём. Ночная тишина сейчас была настороженной, но, возможно, мне это просто казалось из-за излишней нервозности. Где-то вдалеке несколько раз хлопнула дверь, послышались громкие пьяные голоса, потом приглушенный смех, будто весельчак прикрывал рот рукой. Рядом с местом, где я проходил, вдруг сработала автомобильная сигнализация, пронзительно завыв на весь квартал. Этот звук заставил меня прижаться ближе к ограде одного из домов, где тень была глубже. А через мгновение от авто в разные стороны бросились несколько человек в темной одежде с глубоко надвинутыми на лица капюшонами. Тот, что бежал в мою сторону, нёс обеими руками колесо машины. Я кивнул, соглашаясь со своим шестым чувством, проявляющимся только в местах, где человек обычно чувствует себя небезопасно.

Никем не замеченным прошёл квартал, потом ещё один. На перекрёстке заметил группу людей в тёмной одежде. Они стояли у прилавка закрытого ларька и о чём-то тихо переговаривались между собой. Я чуть замедлил шаг, стараясь не привлекать внимания. Они посмотрели в мою сторону, но не окликнули. Не было полной уверенности, что меня не заметили. Прошёл мимо, чувствуя их взгляды на спине.

Спустя пятнадцать минут мы оказались на месте. Приют святой Марфы отсюда просматривался достаточно хорошо. Я огляделся вокруг: самым удобным местом для временного укрытия нечисти мог быть находившийся рядом старый мост через канал, с облупившейся краской и поросшими мхом перилами. С одной стороны от него был ряд складов, мимо которого шли сейчас пара человек с фонариками, а с другой — поросший бурьяном пустырь.

Я поднялся на мост и остановился, оглядываясь по сторонам. Вода внизу казалась тёмной, почти чёрной. Мне показалось, что она не двигалась, и это было очень странно: даже в застойных каналах всегда есть хотя бы слабенькое течение. Здесь же вода стояла неподвижно как зеркало, в котором отражалось звёздное небо.

«Смутень, прием! — мысленно позвал я фамильяра. — Что видно сверху?»

Ответ пришёл не сразу. Я чувствовал его хорошо — ворон был где-то высоко надо мной.

«Обязательно тебе это расскажу, если ответишь, что ты хотел сообщить мне своим недосказанным словосочетанием. Тебе самому не кажется, что слово 'приём» само по себе звучит очень глупо. Даю тебе шанс все исправить, попробуй еще раз. Приём чего или кого? Макулатуры, металлолома, лекаря, провидца, граждан по личным вопросам, документов, анализов у подозрительных личностей? Что замолк, Герман? Приём?

Я закатил глаза, понимая, что сейчас начнется любимая фамильяром игра в терминологию. Но волновался я зря, потому что по каким-то причинам, умничать ворон перестал.

«В районе склада, что справа, наблюдаю четверых человек. Двое из них, скорее всего, охранники, ходят по периметру. А вот вторая пара просто стоит и смотрит примерно в твою сторону. Думаю, что это обычные люди, и видеть тебя они не должны».

«Но могут». -добавил я.

«Но могут», — согласился фамильяр.

Я вздохнул и прошёл дальше, вдоль канала, туда, где судя по ржавым кольцам и огрызкам свай, когда-то давно была устроена пристань. Вот тут-то я и обнаружил первый след. Присел, рассматривая его.

На влажных камнях, почти у самой воды, в неровном свете фонаря были видны маленькие детские отпечатки обсых ступней, которые вели от канала к берегу и резко обрывались прямо у старой решётки водостока. Я присел, легонько провёл пальцем по следу. Было полное впечатление, что какой-то малыш недавно вышел из воды и остановился здесь.

Я наклонился ближе к решётке, пытаясь что-нибудь рассмотреть. За ней была чернильная тьма и сырой холод. А еще мне показалось, будто снизу поднимался сладковатый запах сгнивших кладбищенских цветов.

«Смутень, — вызвал я пернатого напарника. — Здесь следы детских ног».

«Да, вижу, — подтвердил фамильяр. — Но я пока не могу к тебе спуститься. А внутрь решетки пробраться не смогу, там есть что-то, что мне мешает. Не могу пока определить, что именно».

Я зажёг фонарь, направил его за решётку. Свет упал на старые кирпичи, мокрый ил, и что-то серое, осевшее на стенках. Пригляделся повнимательнее.

И в этот момент, где-то на краю сознания я услышал тихий детский голос, который шёл откуда-то из глубины водостока. Замер, прислушиваясь, и почувствовал, как внутри что-то дёрнулось, как будто кто-то тронул невидимую струну. Отшатнулся, ударился спиной о перила.

Голос затих. Я постоял несколько секунд, переводя дыхание.

«Герман, — раздался Смутеня. — К тебе идут»

«Учту», — ответил я. После ментального вмешательства, в голове появился какой-то лёгкий туман. Казалось, что воздух стал тяжелее, хотя никаких причин для этого не было.

Я направился обратно, стараясь держаться ближе к стенам. И когда вышел на набережную, прямо передо мной возникли три неприятных персонажа, незаметно обойти которых теперь не было никакой возможности.

Незнакомцы были в тёмных рабочих куртках, с закатанными по локоть рукавами. Двое дёрганых парней были возрастом немного за двадцать, третий же явно постарше, с лёгкой сединой в бороде и тяжёлым мутным взглядом.

— Ага! Ну вы только посмотрите, кто здесь! — сказал старший, перегораживая мне дорогу. — А ты чего здесь шастаешь, мил человек, в такое время? Или ищешь что-то?

Сердце моё билось ровно, я держал руки свободными, готовый в любой момент начать движение.

— Да вот, что-то немного заплутал, — ответил я спокойно. — Никак от канала отойти не могу. Всё свернуть от него пытаюсь, но снова сюда выхожу.

— Заблудился, болезный, — ощерился один из молодых, глянув на седого, как бы ища от него одобрения или ожидая команды. — Ночью, на пустой улице, у канала. Потерялся и найтись не может! Мы тебя выведем, голубчик. Но это тебе будет кое-чего стоить.

— А давайте просто разойдёмся? — предложил я свой вариант. — Зачем мне вас утруждать? Сам поищу, времени у меня достаточно.

— Слышь, умник, — сказал старший, делая шаг вперёд, широко расставляя ноги и скрещивая руки на груди. — Давай денег и вали куда хочешь. А если не понятливый, то мы тебя обязательно проводим. Но домой тебе точно попасть больше не удастся. А всплывешь ты…

Он задумался, затем повернулся к одному из товарищей и уточнил:

— Где он всплывет, Макарий?

Начавший обходить меня справа один из молодчиков остановился и радостно ответил:

— Они больше не будут всплывать, Мороз! Мне тут фокус дельный показали, вот на нем и попробуем!

— Парни, я не могу дать вам денег, — ответил я, делая шаг назад и разводя руками. — Я бы с радостью дал, да бумажник дома оставил. Я же не знал, что встречу вас.

— Издеваешься? — прошипел Макарий и повернулся к приятелю. — Он над нами смеется, Мороз? А ну, давай выворачивай карманы, шутник!

— Или что? — с интересом уточнил я, начиная терять терпение.

Мороз сделал суровое выражение лица и протянул было ко мне руку, но я отступил на полшага, следя за остальными и прокручивая в голове удобную комбинацию ударов. Нужно было все правильно рассчитать и положить всех рядом, чтобы не ловить никого по всему кварталу и не попасться на этом занятии патрулю жандармов, если они, конечно, здесь есть.

И в сей ответственный момент я почувствовал, что моё лицо внезапно начало теплеть. Сначала я вообще не обратил на это внимание. Просто почувствовал лёгкое покалывание на коже, как будто она слегка натягивалась. Но ощущение усилилось, переходя в почти болезненное напряжение.

Подняв руку, я машинально дотронулся до него, почувствовав, как образ начинает оплывать, словно воск под солнцем. Несколько секунд ещё надеялся, что это просто случайно ощущение, но по лицам троих моих новых знакомцев уже все было понятно. Они смотрели на меня с едва рты, не приоткрыв, а в глазах их проявлялся чистый животный ужас.

— Что за… — выдохнул старший и попятился от меня.

— Это же… да это не человек! — залопотал дрожащим голосом Мороз. — Он оборачиваться начинает, будет кишки нам выпускать и по заборам разматывать!

Для пущего эффекта поднял руки вверх, тихонько завыл и пошел в сторону лихих людей. Они попятились от меня, натолкнулись друг на друга. И я добавил:

— Бу!

Этого хватило, чтобы несостоявшиеся грабители закричали и рванули прочь по набережной, менее чем через минуту полностью скрывшись в темноте. Я же устало прислонился к стене, медленно дыша через сжатые зубы.

«Герман, — раздался голос Смутеня. — Ты в курсе, что твоя маскировка слетела? Она не выдержала семи часов. Тебе это то чём-то говорит?»

«В первую очередь, что мне нужно поскорее добраться до машины», — ответил я, осматривая свои руки. Кожа на них стала бледнее. Я чувствовал, как лицо прямо сейчас медленно возвращается к исходному состоянию. Проживать этот процесс без специального вспомогательного отвара мне еще не приходилось. И надо признать, это было неприятно.

Ускорив шаг, я направился по ночной улице, опустив голову и держась вплотную к домам. Через десять минут открыл дверь автомобиля и устало рухнул на водительское сиденье. Агафья вздрогнула, когда я захлопнул дверцу.

— Что случилось? Ты выглядишь так, как будто…

— Маскировка слетела в самый неподходящий момент, — сказал я и провел рукой по лицу. — Обратная трансформация, оказывается, вещь неприятная. Дай, пожалуйста, отвар.

— Сейчас… — Агафья открыла сумочку и принялась торопливо перебирать содержимое. — А, вот он.

Травница ловким движением вынула из своей сумки нужный пузырек и протянула его мне:

— Нашел что-нибудь важное?

Я взял его, торопливо отвинтил крышку и выпил содержимое флакона. Попытался было ответить, но кожу лица стянуло. Пришлось ждать, пока онемение пройдет. Про разбойников я решил не рассказывать, чтобы не волновать впечатлительную травницу.

— Скорее всего там что-то есть, — начал я, когда эликсир подействовал. — Я нашёл следы, несколько отпечатков детских ног, которые вели за решётку водостока. Еще там какая-то странная серая слизь внутри. И, если мне не померещилось, слышал голос.

Девушка округлила глаза:

— Что за голос? Чей?

— Очень похоже на зов. Он был далеко, я не смог расслышать ни слова, но было ощущение, что обращаются именно ко мне.

Завёл двигатель и плавно выехал на дорогу. Машина мягко покатилась по ночным улицам, и я старался вести её ровно, хотя внутри всё ещё дрожала та странная, липкая дрожь, которую оставляет после себя морок.

— Это было то, что мы думали? — спросила Агафья тихо.

— Навий морок, — кивнул я. — Тот, кто зовёт детей, устроил логово где-то недалеко от этого места. Если не удастся открыть ту ржавую решетку, придется искать другие входы.

— Есть какие-то варианты узнать точнее?

— Можно кое-что придумать. Есть один старый рецепт, он сможет нам помочь. Только возможно, придется съездить в лес, нужно найти пару редких растений. Только уже не сегодня.

Повернулся к озадаченной Агафье и улыбнувшись, продолжил:

— Ночь за окном, не видно ничего будет! Не в свете фар же их искать.

Мы ехали молча несколько минут. За окнами проплывали тёмные здания, редкие фонари, пустые перекрёстки.

— Знаешь, Герман, — после того, как мы свернули на проселочную дорогу, сказала девушка, — тебя так долго не было, что я начала волноваться, что ты не вернёшься.

Я мельком взглянул на неё и мягко произнес:

— Выпей зелье. Тебе гораздо больше идёт натуральный образ, чем этой изнурённой бледной женщины.

Она бросила на меня быстрый взгляд, затем растерянно кивнула и полезла в свою сумку.

Во дворе особняка появились, когда часы показывали почти три ночи. Небо на востоке уже постепенно начинало светлеть, но звёзды всё ещё были видны.

Я заглушил двигатель и некоторое время просто сидел, положив руки на руль. После нескольких часов напряжения тишина собственного двора воспринималась почти непривычно. Где-то в кустах возился ночной зверёк, ветер негромко шевелил листву, а из открытого окна второго этажа тянулся тонкий прямоугольник темноты.

— Приехали, — тихо произнес я, и Агафья устало улыбнулась.

Смутень с заднего сиденья даже не стал ничего комментировать. Только расправил крылья и первым вылетел наружу. Мы последовали за ним.

До спальни я добрался почти на автомате, сбросил одежду на кресло, рухнул на кровать и сразу провалился в глубокий сон без сновидений.

Утро началось со звонка телефона. Не разлепив веки, я нашарил ладонью лежавший на столе аппарат и нажал кнопку приема вызова:

— Слушаю.

— Доброе утро, мастер Вельянов, — послышался в динамике знакомый голос бригадира артели. — Вы посмотрели текущую смету?

Я сел на кровати:

— Разве вы мне ее направили?

— Да, как и обещал, отправил вам на электронную почту, — в голосе Лактионова прозвучало удивление.

Остатки сна как рукой сняло. А ведь и правда, бригадир артели обещал направить мне все касательно доделок. Но я настолько замотался с этим расследованием, что совсем про это забыл.

— Простите, — произнес я и сел на кровати. — У меня сейчас нет выхода в Сеть. Сумма сильно изменилась с момента, когда мы ее обговаривали?

— Да, и в меньшую сторону, — ответил Петр Константинович. — Нам удалось найти материал дешевле. Но уверяю вас, он очень качественный.

— Спасибо, — ответил я. — Сколько времени займут все остаточные работы?

— Подготовительный этап уже завершен, он и так был включен в старые работы. А сама замена… до обеда думаю, справимся.

— Отлично, — я потер ладонью лицо. — Тогда договорились. А много еще осталось работ?

— В общем? — уточнил Петр Константинович. — Все, кроме замены, уже готово.

— Отлично, — пробормотал я. — Тогда к обеду я привезу вам деньги. Словно одаренного.

— Договорились, Егор Аркадьевич, — ответил бригадир и завершил вызов.

Я же встал с кровати, добрел до ванной, где быстро привел себя в порядок, оделся и спустился на первый этаж.

Агафью я нашел на кухне, девушка уже закончила готовить завтрак. На столе стояла глубокая тарелка с овсянкой, маслёнка и небольшая вазочка с вареньем из дикой ягоды, которое Агафья сделала несколько дней назад.

— Доброе утро, — произнес я, усаживаясь за стол.

— И тебе, — ответила та, поставив передо мной тарелку с кашей.

Я взглянул на нее. Уточнил:

— Ты совсем не спала?

— Долго не могла уснуть, да и утром вся как на иголках, — призналась она. — Всё комиссия никак мне покоя не даёт.

Я замер:

— А когда она должна прибыть?

— Завтра, — неуверенно ответила травница и поставила передо мной кружку с отваром. — Лактионов звонил?

— Да, — ответил я. — И новости от него хорошие. Он умудрился сэкономить на материалах, и сегодня к обеду трубы, наконец, поменяют.

Девушка села напротив и обхватила ладонями свою кружку.

— Это ли не прекрасно? — с улыбкой произнесла она.

Разговор прервал зазвонивший в кармане телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался незнакомый номер.

— Кто? — заметив мой растерянный вид, уточнила Агафья.

Я только пожал плечами:

— Сейчас узнаем, — ответил я и нажал кнопку, принимая вызов. — У аппарата.

— Доброе утро, мастер Вельянов, — послышался в динамике незнакомый женский голос.

— Доброе, — растерянно ответил я. — С кем имею честь разговаривать?

— Простите, где мои манеры? Младший секретарь Елизавета Павловна Корнеева, канцелярия городского отделения Синода.

При упоминании жрецов я насторожился, слушая незнакомку уже более внимательно. Агафья, заметив мою реакцию, тоже подобралась и вопросительно посмотрела на меня.

— Слушаю вас, Елизавета Павловна, — уточнил я.

— Я звоню по поводу осмотра помещения вашей травничьей лавки. У комиссии немного изменился график…

— Что-то случилось? — осторожно спросил я.

— Ничего, что касалось бы вас, — поспешила успокоить меня женщина. — Сегодня утром произошёл небольшие непредвиденные обстоятельства на одном из объектов. Проверку пришлось перенести, из-за чего вся очередь сдвинулась. Поэтому комиссия сможет прибыть к вам ближе к вечеру. Ну, или завтра.

Я с трудом сдержал вздох облегчения. Слово «непредвиденные обстоятельства» от сотрудника СИнода могло означать что угодно. А это была всего лишь задержка проверки, которая, признаться, была нам только на руку.

— Нас это вполне устраивает, — ответил я. — Даже немного удобнее.

— Прекрасно. Тогда ориентируйтесь на промежуток с шестнадцати до восемнадцати часов. За полчаса до прибытия с вами дополнительно свяжутся.

— Хорошо, будем ждать.

— Благодарю за понимание, мастер Вельянов. Хорошего дня.

Извинений в голосе девушки не было. Скорее, она сказала это потому, что того требовал этикет. Собеседница завершила вызов, я же выдохнул и положил телефон рядом с тарелкой.

Агафья смотрела на меня так, словно всё это время пыталась по выражению моего лица угадать, насколько страшные новости я получил

— Ну? — не выдержала она.

— Всё хорошо, — успокоил ее я. — Синодная комиссия приедет сегодня, ближе к вечеру. О чем меня только что оповестили.

Девушка с тревогой взглянула на меня:

— Сегодня? А лавка готова?

— Лактионов сказал, что можно принимать работы.

На лице травницы появилось заметное облегчение. Я же усмехнулся и потянулся за хлебом.

— Если Лактионов действительно закончит всё сегодня до обеда, мы успеем принять комиссию без переносов.

Агафья кивнула и вернулась к завтраку. Правда, стоило мне хоть немного расслабиться, как мысли снова вернулись к ночной поездке. Агафья, видимо, думала примерно о том же. Она несколько раз рассеянно провела ложкой по уже пустой тарелке, затем отложила её.

— Вчерашний след действительно вёл к стокам? — спросила она.

— Смутень уверен. Да и я его тоже почувствовал. Слабо, но направление совпадало.

Агафья нахмурилась и обхватила кружку обеими ладонями.

— Значит, вечером вернёмся туда?

— Плохая идея, — послышалось знакомое карканье, а через мгновение материализовавшийся в комнате Смутень спрыгнул на край стола. — Сегодня ночью снова туда лезть не стоит. Вы оба спали часа четыре. А морок очень любит уставших людей.

Агафья посмотрела на меня, и я кивнул:

— У невыспавшегосячеловека хуже работает голова. Так что попасть в морочную сеть будет проще простого. На, за мудрость.

С этими словами я отломил и бросил ему кусочек хлеба, который Смутень ловко поймал клювом.

— Значит, сегодня отдыхаем? — уточнила Агафья.

— Заканчиваем с лавкой, — поправил я. — Принимаем работы, проверяем всё перед комиссией. А потом уже решим, что делать дальше. Но сперва нужно доесть.

Травница кивнула, и мы вернулись к завтраку. И лишь когда тарелки опустели, а мы с Агафьей вымыли посуду, я проверил электронную почту и убедился, что смета действительно пришла. Пробежал взглядом по строчкам, задержался на итоговой строке и удивлённо поднял брови.

— И правда, меньше, — протянула стоявшая за моим плечом Агафья.

— Существенно, — согласился я. — Строители обычно умеют увеличивать смету.

— Видимо, нам попался редкий вид, — ответила девушка. — Или просто повезло.

Я усмехнулся. Сумма всё равно оставалась неприятной, но теперь хотя бы не выглядела смертельной для нашего и без того худого бюджета.

Агафья направилась в свою комнату, собираться в дорогу. Я же открыл верхний ящик стола, в которой лежали деньги кладника, отсчитал нужную сумму и посмотрел на несколько оставшихся купюр. Негусто. Вздохнул, взял ключи от машины и спустился в гостиную.

Дорога в Петербург прошла спокойно, хотя я несколько раз проверял, нет ли за нами хвоста. Но все было чисто. И попетляв по улицам, мы прибыли к лавке даже раньше полудня.

Я припарковался неподалёку, заглушил мотор и повернулся к травнице:

— Прибыли.

Агафья только кивнула, рассматривая здание. Окна в утреннем солнце сверкали чистотой, табличка с названием лавки и временем работы была закреплена ровно. У входа стоял знакомый грузовичок артели, но рабочих возле него почти не было. Только двое мужчин переносили к машине ящики с инструментами.

— Похоже, заканчивают, — сказала девушка.

— Сейчас узнаем, — ответил я и открыл дверь.

Мы вышли из машины, поднялись по ступеням, и едва я вошел в помещение, то сразу почувствовал запах свежего дерева, краски и чего-то металлического. Но привычной строительной пыли уже не осталось.

Осмотрелся. И первым впечатлением было неожиданное ощущение законченности. Ещё несколько дней назад помещение напоминало строительную площадку, с валявшимися повсюду досками, инструментами и мотками проводов. Теперь всё изменилось.

В торговом зале ровными рядами стояли полки и шкафы, в центре — стеклянная витрина. За стойкой уже было подготовлено место для кассы и небольшой рабочий стол.

— Красиво, — тихо произнесла стоявшая рядом Агафья, и я кивнул.

Дверь лаборатории открылась, и в помещении показался Лактионов.

Серая роба бригадира была расстёгнута, рукава рубашки закатаны до локтей, а за ухом по-прежнему торчал карандаш.

Увидев нас, он улыбнулся и направился навстречу.

— Егор Аркадьевич. Мастер Агафья, — начал он, поравнявшись с нами. — Вы как раз вовремя. Вот.

Бригадир обвел рукой помещение и продолжил, глядя на нас:

— Можете принимать.

— А трубы? — уточнил я.

— Все поменяли, — ответил Петр Константинович. — Идёмте, я покажу.

Он направился в сторону лаборатории, мы последовали за ним.

Участок стены, который раньше был вскрыт, теперь аккуратно закрыли съёмной панелью. В углу стояла небольшая раковина, рядом проходили новые трубы. Светлый металл заметно отличался от старой ржавой системы.

Лактионов подошел к коробу и открыл панель, под которой и правда оказались новые трубы:

— Водопровод полностью заменен до общей магистрали. Канализацию тоже заменили на проблемном участке. Смотрите.

Он повернул вентиль, и из крана ровной сильной струёй пошла вода.

Агафья подошла ближе, подставила ладонь, затем довольно кивнула.

— Напор хороший.

— И течи нет, — с гордостью добавил бригадир. — Можете хоть котёл целый день гонять.

Я присел возле панели и осмотрел соединения. Сделано действительно было аккуратно.

— Плесень внутри вычистили, стену просушили и обработали защитным составом, — продолжил Лактионов.

— Вентиляция? — уточнил я.

Петр Константинович включил вытяжку, и над рабочим столом тихо загудел вентилятор.

— На максимальной мощности немного шумит, — предупредил он. — Но это нормально. Защитный шкаф тоже закрепили, замок проверили. Противопожарный контур восстановлен.

Я посмотрел на Агафью, которая уже ходила по лаборатории, тщательно проверяя каждую мелочь. Лактионов наблюдал за ней с лёгкой тревогой.

— Она всегда так принимает работу? — тихо поинтересовался он у меня, и я усмехнулся:

— Вы ещё легко отделались.

Пётр Константинович тяжело вздохнул.

— Понял.

Агафья тем временем вышла в торговый зал и через несколько минут вернулась к нам.

— Всё хорошо, — сообщила она. — Мне нравится.

Лактионов заметно расслабился.

— Тогда можно считать, что закончили? — уточнил он и достал из кармана сложенный лист. — Здесь акт выполненных работ. И итоговый расчёт.

Я развернул бумагу. Сумма совпадала с той, что пришла утром.

Подписал акт и передал Лактионову заранее подготовленный конверт.

Бригадир не стал пересчитывать содержимое при нас. И это было понятно: этим жестом он поставил бы под сомнение слово высокорожденного, что я бы мог расценить как личное оскорбление. Просто открыл конверт, заглянул внутрь и кивнул:

— Благодарю.

— Это вам спасибо, — ответил я и ещё раз обвёл взглядом помещение. И впервые за всё время у меня возникло ощущение, что мы действительно почти закончили.

— Значит, всё? — спросила Агафья.

Лактионов улыбнулся.

— По нашей части — всё. Остаётся только дождаться комиссии.

Агафья медленно выдохнула и улыбнулась. И в этот раз я заметил на ее лице искреннюю радость:

— Наконец-то.

Бригада Локтионова покинула лавку спустя полчаса. Петр Константинович на прощание пожал мне руку и пожелал удачной торговли:

— И главное: позвоните мне, когда получите список недочетов, — произнес он, уже стоя в дверях. — Мы все устраним.

Я нахмурился:

— С чего вы взяли, что он будет, этот самый список недочетов?

Локтионов только усмехнулся:

— Синод — контора большая. По статусу им положено до каждой мелочи придираться. Или комиссия и не работала, считай.

С этими словами он развернулся и вышел из лавки, оставив нас с Агафьей вдвоем. Я покосился на стоявшую рядом травницу и нахмурился: девушка выглядела растерянной:

— О чем задумалась? Может быть, и не будет никаких замечаний.

Агафья покачала головой:

— Да я не о том. Хотя, скорее всего, недочеты будут. Я боюсь, что в приемной комиссии будет тот самый синодник.

— Какой? — не понял я.

— Ну, который приезжал с жандармами? Что будет, если он вдруг появится вместе с приёмной комиссией?

Я пожал плечами:

— На его приход мы никак повлиять не можем. Если он действительно появится, будем очень спокойны и предельно вежливы. Мы ничего не нарушили и нарушать не собираемся. Лавка соответствует требованиям Синода, документы у нас в порядке. Главное — не дать ему повода усомниться в обратном.

Девушка покосилась на меня:

— А если он снова начнёт задавать вопросы о той ночи? Намекать на всякое? — с сомнением уточнила она.

— Всё точно так же, как раньше. Мы понятия не имеем, о чём он говорит. Крепко спали. Ничего не слышали. Ничего необычного не видели.

Травница тяжело вздохнула.

— Хорошо. Будем придерживаться твоего плана.

— Вот и отлично.

Разговор о Синоде хотя бы ненадолго отодвинул в сторону мысли о приюте. Просто сегодня у нас была другая проблема, которую следовало решить первой…

Черный тонированный автомобиль с гербом Синода на передней двери остановился у крыльца лавки ровно в пять часов вечера. И заметив, как у здания припарковалось авто, я удивленно поднял бровь.

— Забавно, — пробормотал я и вынул из кармана телефон. Звонка от секретаря о том, что комиссия должна прибыть, само собой, не было.

— Что? — не поняла Агафья.

— Ничего, — вздохнул я. — Идем.

Мы вышли на крыльцо. Пару минут из машины никто не выходил, потом двери со всех сторон распахнулись и появилось четверо: трое мужчин и одна женщина. Все они были в белых рясах Синода с небольшими серебряными нашивками на груди. На их лицах не было ни капли дружелюбия, хотя это было ожидаемо. Зато легко читалось деловое любопытство.

Я распахнул перед ними дверь и попытался изобразить на лице максимально вежливую улыбку.

— Доброе утро, господа! — начал я. — Рад приветствовать вас сегодня. Прошу вас, проходите внутрь.

Самый старший из членов комиссии, высокий мужчина с седыми висками и тяжелым подбородком, смерил меня таким холодным взглядом, что было удивительно, как я после этого мог не покрыться инеем. Его коллеги, худой молодой человек с блестящими глазами, и его полноватый коллега с добродушным лицом и настороженным взглядом, молча шагнули внутрь.

Следом за ними в лавку прошла и невысокая, стройная женщина, с собранными в строгую деловую прическу густыми волосами и острым носом, который придавал ей некоторое сходство с хищной птицей. Она медленно прошла мимо меня, обвела помещение взглядом и чуть заметно кивнула, оценивая интерьер.

— Мастер Вельянов, — произнес старший, остановившись посреди, но не оборачиваясь. — В наш отдел поступило уведомление о том, что вы недавно подали документы на открытие лавки травников. Вам на сегодня была назначена дата проверки. И вот мы здесь, чтобы осмотреть готовность помещения к открытию, проверить вашу документацию и убедиться, что оно соответствует высоким стандартам Синода.

Я улыбнулся, отметив, что фраза, скорее всего, была церемониальной. Уж очень заученно она прозвучала.

— Да, конечно, — ответил я, стараясь говорить максимально спокойно и не выдавать волнения. — Все готово к осмотру. Прошу.

Я обвел рукой зал. Старший кивнул, и его коллеги начали расходиться по комнате. Пухловатый мужчина подошел к стеллажам с банками, открыл одну из них, понюхал содержимое, записал что-то в блокнот и перешел к следующей. Женщина направилась в лабораторию, и я услышал, как она щелкает выключателями, наверное, проверяя вентиляцию.

Молодой синодник с птичьими глазами основательно расположился у стойки и начал пристально изучать документы. Он явно не торопился, вчитывался в каждую строчку, тщательно проверял подписи и печати.

Входная дверь хлопнула, и я повернул голову. В проеме стоял тот самый синодник, который приезжал с жандармами в особняк по поводу упыря. Гость вошел почти бесшумно, что я не уловил момент, как именно жрец появился. Теперь пришлый просто стоял у входа, слегка склонив голову набок, с таким видом, будто случайно шёл мимо и заглянул на огонёк. Заметив, что я обратил на него внимание, он улыбнулся, но улыбка вышла очень натянутой, больше похожей на оскал:

— Доброе утро, — сказал он, смотря на меня тяжёлым взглядом. — Надеюсь, не помешаю? Постою здесь в сторонке, понаблюдаю.

— Конечно, — ответил я максимально ровным голосом. — Мы всегда рады гостям в нашей лавке.

Он хмыкнул и медленно прошел в центр помещения. Встал у окна, скрестил руки на груди. Я почувствовал его взгляд на спине и понял, что жрец не просто наблюдает, а ждет, когда я сделаю какую-нибудь ошибку.

Старший тем временем закончил осмотр зала и подошел к лаборатории. Его коллеги уже проверили вентиляцию, изучали вытяжку и даже проверили, как закрываются двери. Мне было не очень понятно, почему они делают вид, что не замечают нового появившегося персонажа, или так все было задумано заранее? Никто из членов комиссии даже не только не поздоровался, но и старательно делали вид, что ничего вокруг не изменилось.

— Противопожарные плетения установлены правильно, — сказал пухловатый синодник, что-то записывая в своей тетради. — Работают исправно.

— Журнал прихода и расхода препаратов ведется с момента регистрации в секретариате. — Женщина взяла журнал со стойки и принялась перелистывать страницы. — Записей расхода нет, потому что продаж еще не было. По понятной причине, лавка ведь еще не открыта.

Я стоял рядом и чувствовал, как медленно тянется время. Старший синодник склонился над вентиляционным коробом, осматривая крепления, затем неторопливо прошелся по комнате, высматривая что-то в углах стен, видимо, проверял качество штукатурки.

— У вас есть отдельное помещение для хранения ядовитых веществ? — спросила женщина.

— Само собой, — ответила Агафья. — Вон та дверь. Пойдемте, я все вам покажу.

— Замок? — уточнила женщина.

— С охранным плетением, доступ к которому только у нас двоих.

— Хорошо, — ответила она и сделала отметки в блокноте. — Пойдемте.

Травница подошла к маленькой комнатке, остановилась перед дверью. Замок на первый взгляд выглядел совершенно обычным: тёмная металлическая коробка рядом с дверной ручкой, небольшая скважина и круглая пластина под ней. Только если присмотреться, можно было заметить тонкие серебряные линии, расходившиеся от пластины по всей двери и исчезавшие под деревянной обшивкой.

— Привязка личная? — уточнила инспектор.

— Да, двойная, — ответила Агафья и прижала к кругу руку. — На отпечаток ладони и след силы.

Серебряные линии едва заметно засветились. Следом мягкий белёсый свет пробежал по всей двери, словно вода по тонким трещинам льда. Замок отозвался негромким щелчком, но дверь не открылась.

На пластине появились три небольших знака: круг, перекрещённые линии и точка в центре. Агафья коснулась каждого по очереди. В воздухе над замком на мгновение проступила тонкая полупрозрачная нить, которая потянулась от пластины к её пальцам. И я почувствовал слабую волну Силы.

Женщина из комиссии внимательно наблюдала за процессом и делала пометки. Затем инспектор тоже приложила ладонь. И на панели тут же загорелась красная лампочка.

— Хорошая схема, — наконец произнесла она.

Я почувствовал на себе чужой взгляд того самого гостя, что стоял у окна. Он был все на том же месте, скрестив руки на груди, но теперь смотрел уже не на меня, а на серебряные линии замка. Чуть внимательнее, чем мне хотелось бы.

Агафья тем временем повернула ручку, и дверь открылась. Внутри оказалась небольшая кладовая без окон. Вдоль стен стояли узкие стеллажи, на которых пока находилось всего несколько запечатанных банок и ящиков. У дальней стены был установлен металлический шкаф с красной полосой на дверце. Под потолком горела небольшая белая лампа.

Женщина вошла первой. Провела пальцем по внутренней стороне двери, проверяя линии плетения.

— Аварийное открытие предусмотрено? — повернувшись к травнице, уточнила она.

— Да, — ответила Агафья и указала на маленькую закрытую панель возле косяка. — Если основное плетение повреждено, замок можно открыть механическим ключом, но только после обнуления охранного контура.

Синодница едва заметно улыбнулась и подошла к металлическому шкафу.

— Здесь будете хранить яды?

— Сильнодействующие ингредиенты, настойки и вещества, которые требуют отдельного учета, — поправила Агафья.

Женщина просмотрела бумаги. Потом открыла шкаф, проверила петли и замок.Несколько раз потянула дверцу на себя, словно подозревала, что та может отвалиться в самый ответственный момент.

— Неплохо, — наконец произнесла она.

Услышав это, я едва удержался от улыбки. Агафья тоже немного расслабилась.

Проверяющая вышла, травница последовала за ней и прикрыла дверь. Стоило язычку замка войти в паз, как серебряные линии вновь ожили. Послышались три негромких щелчка, и всё погасло.

— Защита соответствует требованиям, — повторила женщина и поставила в блокноте очередную отметку.

— Благодарю, — ответила Агафья.

И только тогда я заметил, что всё это время травница держалась слишком прямо.

А когда женщина отвернулась, Агафья едва заметно выдохнула. Но стоявший у окна синодник это заметил, как, впрочем, и я. Наши взгляды на мгновение встретились, и он снова улыбнулся. В этот раз ещё чуть шире.

— В целом здесь все хорошо, — сказала наконец проверяющая. — Но вот вентиляция в самой лаборатории, мне кажется, слишком слабая. Я бы настоятельно рекомендовала усилить там отток воздуха, особенно в той части, где вы будете работать с сильными отварами. Естественно, это должна быть не форточка, одной ей там не обойтись. Обращаю на это ваше внимание.

— Мы обязательно учтем замечания, — ответил я, стараясь сохранять спокойное выражение лица. — Установим дополнительный вытяжной шкаф.

Старший остановился у стены лаборатории и постучал по ней костяшками пальцев, проверяя звук.

— Стена тонковата, — заметил он. — И здесь не проложена шумоизоляция, которая в таком случае обязательна. Что будет, если соседи будут слышать постоянный шум? Начнутся жалобы, которые будут поступать в наш отдел.

— Это отдельно стоящее здание, — ответил я. — Соседей здесь нет.

— А это ничего не меняет, — кивнул он. — Толщина стен все равно должна соответствовать нормам. Вы ознакомлены с инструкциями, включенными в «Положения Синода по планированию, строительству и ремонту помещений, связанных с обработкой трав и производством малой и средней мощности по изготовлению препаратов, используемых в лечении граждан»? Настоятельно рекомендую обновить свои знания, если они у вас были, с помощью этого справочника с последними изменениями, внесенными в прошлом году. Его легко приобрести в секретариате Синода.

— Мы обязательно приобретем свежий справочник и сверимся с ним. — спокойно согласился я.

Время шло. Старший синодник изучал любую мелкую деталь, и влез в каждый уголок. Я видел, как Агафья старается держаться спокойно, но пальцы ее иногда нервно сжимали край фартука. А синодник-наблюдатель почти не шевелясь, стоял у окна и не сводил с меня глаз. Он не задавал вопросов, не делал никаких записей, просто смотрел. И я был уверен, что он ищет что-то такое, чего нет в бумагах и документах.

— Я вижу, что все ваши журналы учета действительно соответствуют нормам, — седой синодник, перекладывал книги на стойке. — Все оформлено правильно. Но где протоколы испытаний отваров?

— Мы же только начали, — с готовностью ответила Агафья. — Первая партия будет готова к продаже после полной вашей проверки и акта о допуске. Мы сразу же занесем результаты в отдельный журнал, вот.

Старший кивнул, но я заметил, как его внимательный взгляд скользнул по стойке, по полкам и по склянкам.

— А ещё я вижу, что у вас есть ряд препаратов, которые можно отнести к сильнодействующим. Вы получили разрешение на их хранение?

— Да, — ответил я. — Мы подали заявку через секретариат и позавчера получили разрешение. Копию вы можете найти в журнале учета входящих документов. Вот, справа от вас, в красной обложке.

— Вот сейчас и проверим, — сказал он и подвинул к себе журнал.

Я видел, как Агафья буквально затаила дыхание. Травница точно знала, что нужное разрешение есть. Наверняка они тоже знают о его наличии, но, тем не менее, продолжают придираться.

Старший синодник листал страницы, затем остановился, разглядывая одну из записей.

— Вижу, что на вашем разрешении стоит подпись, — с какой-то радостью в голосе сообщил он. — Но почему-то не вижу печати.

Сделав несколько шагов, подошел к стойке и посмотрел, о чем он говорит. Печать была, но стояла не на той странице. Я почувствовал, как внутри начинает закипать раздражение.

— Так, вот же она, стоит на следующей странице, — указал я, показывая ему нужный лист. — Печать секретариата Синода. Наверняка там точно знают, куда именно нужно ее поставить. Кто, если не они?

Старший посмотрел на меня непонятным взглядом и кивнул.

— Действительно, кто?

С этими словами он захлопнул журнал и отошел от стойки. Другие члены комиссии уже закончили осмотр и ждали его в районе двери.

— В целом, должен согласится, что у вас неплохо все организовано, — немного поморщившись, произнес роговорил он, обращаясь ко мне. — Мы нашли несколько мелких замечаний, подлежащих устранению. Это слабая вытяжная вентиляция в лаборатории и несоответствие установленным стандартам толщины стен в лаборатории, что может помешать работе с некоторыми составами. Но в остальном все в порядке.

— Мы исправим это в кратчайшие сроки, — кивнул я.

— А куда вы денетесь-то теперь? — усмехнулся седой. — Назад дороги нет. Мы дадим вам время на устранение выявленных замечаний и назначим повторный осмотр через несколько дней.

— Давайте сразу определимся, когда именно?

— Ну хорошо. Допустим, через три дня, в это же время. Напоминаю, что к нашему приезду вы должны удивить нас дополнительной вентиляцией и увеличенной толщиной стен, вот этих. — он махнул рукой в сторону лаборатории.

— Мы уложимся в указанные вами сроки, — кивнул я.

Седой синодник больше не сказал ни слова. Развернувшись, не прощаясь, направился к выходу. Его коллеги также молча последовали за ним. Через несколько секунд в помещении остались только мы с Агафьей и синодник, что стоял у окна. Он внимательно смотрел на меня, и в его взгляде я увидел некую попытку понять меня, разгадать, словно я был занятной головоломкой.

— У вас очень интересная лавка, — улыбнувшись, сказал он негромко. — Во всем здесь чувствуется рука человека, который знает, чего хочет.

— Спасибо подробным инструкциям Синода, — ответил я, стараясь следить за своим выражением лица. — Мы вложили в нее много сил. Но без понятных указаний, что и как делать, изложенных в «Положениях по планированию», у нас бы ничего не получилось.

— Без них в наше сложное время никуда, — усмехнулся он, затем посмотрел на Агафью, задержал на ней взгляд на мгновение дольше, чем следовало. — У вас получилась хорошая команда, господин Вельянов. Берегите ее.

Он повернулся и вышел, не прощаясь, оставив за собой легкий запах дорогого одеколона.

Как только дверь за ними закрылась, я шумно выдохнул.

— Ну наконец-то! — Агафья тяжело опустилась на стул. — Я уж думала, что это не закончится никогда.

— Было сложно — согласился я. — Но мы выдержали.

— Ты видел его? Синодника? Смотрел на тебя так, будто в чем-то подозревает!

— Да, заметил. Хорошо, что он не задал ни одного вопроса.

— Даже не знаю, что хуже. — усомнилась травница.

— В то же время, — продолжил я, собирая разложенные книги учета в стопку. — Мы не сделали ничего, что могло бы вызвать подозрения. Мы готовились к этой проверке, и мы ее прошли.

— Почти прошли, — поправила она. — У нас есть всего три дня, чтобы добавить короб вентиляции и что-то сделать со стенами.

— Этого достаточно. Я сегодня же позвоню бригадиру.

Я подошел к окну, посмотрел на пустую улицу. Комиссия уехала, но ощущение, что за нами наблюдают, не исчезло.

— Как думаешь, он снова придет? — спросила Агафья тихо.

— Как угадать? — пожал я плечами. — Но даже если и придет, мы будем готовы.

Развернувшись к девушке и увидел, что она смотрит на меня с тревогой.

— Обязательно справимся! Проверку в целом мы прошли. Теперь у нас есть время, чтобы кое-что поправить, и сделаем это быстро. Всё будет в порядке.

Она кивнула, но было заметно, что тревога ее не покинула. Я понимал ее опасения. Комиссия Синода — это только начало. Гораздо опаснее тот, кто стоит за ними, кто наблюдает и ждет, когда мы ошибемся.

Вскоре мы вернулись в особняк. Агафья заварила свежего мятного отвара, и мы сели в гостиной, глядя на погасший камин.

— У нас получится, — сказал я, нарушая тишину.

— Наверное, — ответила она тихо. — Должно выйти как надо. Хотелось бы понять, почему он так смотрел на тебя, тот синодник. Как будто он знает о нас что-то плохое и старается всячески это показать.

— А что, если он просто выполняет свою работу? — предположил я. — Синод никогда не доверяет выскочкам.

— Или он почувствовал в тебе нечто иное.

— Или ему не нравится, что кто-то собирается открыть лавку без оплаченной помощи сотрудников Синода.

— И такое может быть, — кивнула Агафья. — Но все равно не могу отделаться от ощущения, что он будет следить и выжидать, когда мы ошибемся.

— Тогда у нас больше нет права на ошибку! — улыбнулся я в ответ…

Моё утро началось с запаха цикория и сушеной ромашки. Я открыл глаза и несколько секунд лежал, глядя в потолок.Затем нащупал на тумбочке телефон, посмотрел на часы и тихо выругался. После вчерашней ночной поездки организм решил самостоятельно внести изменения в распорядок дня и подарил мне почти два лишних часа сна. А Агафья, судя по всему, успела проснуться значительно раньше меня.

Поэтому я с неохотой поднялся, быстро привёл себя в порядок и вышел из помещения. Агафью я нашел в комнате, отведенной под лабораторию. На краю стола уже стояли две плетёные корзины с небольшими мешочками, возле окна сушились бумажные этикетки, а на столе выстроился целый ряд банок, на каждой из которых аккуратным почерком Агафьи было написано название. Сама травница стояла у окна, занимаясь протиркой нескольких фарфоровых ступок, когда я вошел в помещение.

— Доброе утро, — произнёс я. — Смотрю, ты уже занята делом?

— Знаешь, что меня больше всего бесит в этих синодских указаниях? — не оборачиваясь, спросила она. И судя по ее напряженному голосу, мне показалось, что эта мысль зрела в ней всю ночь.

— Что? — уточнил я, и травница обернулась:

— Неужели они думают, что если не разрешать нам продавать отвары и микстуры через лавку, то люди в это время не будут болеть?

В глазах девушки плясали хитрые искорки. И я удивленно поднял бровь:

— И? Что ты имеешь в виду?

Травница покосилась на меня и вздохнула:

— У меня есть приличный круг людей, которым я помогала ещё до того, как мы собрались запускать через Синод свою лавку, — начала объяснять она. — И работала вообще без рекламы и всяких красивых вывесок. И поэтому я решила просто сказать паре человек, что снова могу принимать заказы для своих знакомых. Если у них что-то где-то заболит, то пусть сразу ко мне обращаются.

Я застыл, обдумывая её слова.

— Ты уверена, что это не привлечёт внимания?

— Это же не торговая точка, — фыркнула Агафья, отодвигая свободный стул. — А просто мелкая частная подработка. Что-то типа помощи ближнему, как написано в священных книгах. Тем более, лицензии у нас теперь есть. Разве я не имею право создавать лекарства для болезных знакомцев в качестве частной практики? Это даже вполне законно, если продавать определённое количество эликсиров по заниженной цене. Синод отдельным указом пока ещё не запретил людское милосердие.

Я с сомнением покачал головой:

— Это очень тонкая грань. Мы и так под наблюдением из-за Егора. И если кто-то из их ищеек узнает, что мы уже работаем, они могут придраться к чему угодно.

Смутень появился на подоконнике столь внезапно, будто всё это время сидел снаружи и ждал подходящего момента.

— Потрясающая идея, — каркнул он. — Я редко соглашаюсь с Германом, но тут бывший охотник и мой недалекий друг полностью прав.

— Я понимаю, — голос травницы внезапно стал жестче. — Но если мы будем сидеть, сложа руки то не узнаем, насколько наши отвары востребованы сейчас. А важно, между прочим! Нам нужно понять, на какие категории делать упор, когда лавку, наконец, откроют. Иначе может оказаться, что мы будем торговать, чем разрешают. И это не обязательно будет пользоваться спросом.

Я задумчиво посмотрел в окно. При всей опасности, в затее травницы был некоторый смысл. Изучение спроса с этой стороны действительно может помочь нам после открытия лавки стартовать более эффективно.

— Тогда действуй. Но, прошу: будь максимально осторожна. Никаких записей или расписок! Если кто-то начнет задавать слишком много вопросов — прекращай разговор.

— Спасибо за заботу, но и я не вчера родилась, — фыркнула девушка. — А теперь пора на завтрак.

Я усмехнулся, и мы вышли из комнаты.

— Ты вообще сегодня спала? — спросил я.

— Немного, — задумчиво ответила девушка. Я взглянул на нее, и сразу же заметил отсутствующий вид, словно разумом травница была не здесь.

— Приют? — догадался я, и девушка кивнула:

— Никак не идет у меня из головы. Пока мы занимаемся всякими бытовыми мелочами, могут пропасть новые дети.

— Сегодня вечером займемся этим, — пообещал я. Девушка не ответила. Молча кивнула и вошла на кухню.

Стол был уже накрыт. В центре стояла глубокая миска с овсяной кашей, рядом лежала корзинка с нарезанным хлебом, маслёнка, небольшой кусок сыра и пузатая баночка с вареньем из диких ягод. Возле окна остывал чайник с травяным отваром.

— Богато живём, — заметил я, занимая привычное место.

Смутень тем временем уже устроился на спинке соседнего стула и внимательно изучал содержимое стола.

— А мясо где? — спросил он.

Девушка вздохнула:

— Нет мяса.

Фамильяр нахохлился и замолчал, то и дело украдкой поглядывая на стол.

— Вот. — Агафья поставила перед ним маленькое блюдце украшенной ягодами кашей. Смутень покосился на подношение и вздохнул:

— Ну, за неимением лучшего… — страдальчески произнес он.

Агафья тем временем расставила тарелки, и мы молча принялись за еду.

После позднего возвращения и тревожной ночи это молчание казалось почти приятным. За окном шумели яблони, где-то в саду перекликались птицы, а из открытого окна тянуло свежим утренним воздухом.

— Вкусно получилось, — произнес я и добавил в кашу ложку варенья.

Агафья намазала хлеб маслом и кивнула:

— Спасибо.

Она хотела было что-то добавить, но разговор прервал осторожный стук в дверь, и я поднял голову. С удивлением взглянул на травницу:

— Это, наверное, ко мне, — произнесла девушка. Встала из-за стола и вышла из комнаты. Я последовал за ней.

Агафья тем временем подошла к двери, открыла ее:

— Проходите, тетя Варя, — произнесла она, впуская в гостиную женщину лет пятидесяти в потёртом коричневом пальто и светлом платке. Гостья явно смутилась, увидев меня:

— Да я ненадолго, — начала женщина. — Агафьюшка, ты говорила, что у тебя средство для кашля есть.

— Есть, — спокойно ответила девушка. — Подождите минуту.

Она развернулась и направилась в сторону лаборатории, оставив нас с гостьей наедине. Несколько секунд мы молчали.

Женщина стояла у двери, сжимая в руках потёртую сумку, и явно не понимала, куда деть взгляд. Я тоже чувствовал себя не слишком уверенно. Всё-таки до этого момента знакомые Агафьи существовали для меня скорее в теории.

Наконец, тётя Варя осторожно посмотрела на меня.

— А вы, значит… хозяин?

Вопрос прозвучал настолько неопределённо, что я не сразу понял, хозяином чего именно меня назначили.

— В некотором смысле, — осторожно ответил я и женщина медленно кивнула.

— Понятно.

Она снова замолчала, и я уже начал подозревать, что этим словом разговор и закончится, но спустя несколько мгновений она добавила:

— Агафьюшка про вас рассказывала.

Вот теперь стало интереснее.

— Надеюсь, только хорошее?

Тётя Варя задумалась.

— В основном, — произнесла она после паузы, и я невольно улыбнулся:

— Уже неплохо.

Женщина тоже чуть расслабилась и даже улыбнулась в ответ.

— Она говорила, вы после болезни на ноги встали, — продолжила любопытствовать женщина, и я кивнул:

— Было такое.

— Благодаря ей? — склонив голову, поинтересовалась тетя Варя

— Во многом, — согласился я и тётя Варя довольно кивнула:

— Хорошая она девка, — неожиданно произнесла она. — Вы её берегите.

— Стараюсь, — ответил я, чувствуя, как возникшая неловкость окончательно оформилась во что-то почти осязаемое.

— Она с виду крепкая, — продолжила гостья. — А на самом деле всё близко к сердцу принимает. Особенно людей.

Я кивнул.

— И одна долго была, — продолжила тётя Варя. — После отца-то.

Чем дальше шёл разговор, тем сильнее начинал подозревать, что сейчас меня будут посвящать в такие подробности жизни Агафьи, которые сама она мне рассказывать не собиралась.

— Мы с ней просто… — начал было я, и женщина мгновенно подняла брови. С интересом посмотрел на меня. И я осёкся.

— Просто что? — осторожно уточнила гостья, словно боясь меня спугнуть.

— Работаем вместе, — закончил я.

— А-а, понимаю, понимаю.

Женщина кивнула, но я заметил, как в ее глазах пляшут лукавые огоньки. И я поспешил добавить:

— То есть не просто работаем. Мы… партнёры.

Тётя Варя снова кивнула:

— Это я уже поняла, — произнесла она.

— По лавке, — поспешно добавил я.

— Конечно.

Гостья сказала это настолько спокойно, что стало ясно: она не поверила ни одному моему слову.

С подоконника послышалось тихое карканье, и я повернул голову. Сидевший у окна Смутень откровенно наслаждался происходящим.

«Только попробуй», — мысленно предупредил я.

«Я молчу», — тут же отозвался фамильяр. — «Но это прекрасно».

Тётя Варя тем временем продолжала рассматривать меня.

— Молодой вы ещё. Но вроде серьёзный. Да и дом хороший.

Я моргнул.

— Какой дом?

Гостья обвела взглядом гостиную и продолжила:

— Большой. Старый, правда, ремонта просит.

— Места действительно хватает, — согласился я, внутренне возликовав, что неудобная тема наконец-то сменилась.

Женщина снова кивнула.

— Детям будет где бегать.

Я поперхнулся. Смутень издал странный хриплый звук и отвернулся к окну, очевидно, пытаясь не рассмеяться в голос.

— Каким детям? — переспросил я.

Тётя Варя посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— Ну… вообще.

— Простите, пришлось искать, — послышался голос Агафьи, и я вздохнул, радуясь, что гостья сейчас заберет зелье и покинет этот дом. И неловкий разговор, наконец, закончится.

Травница тем временем вошла в комнату и подошла к тете Варе. Передала ей запечатанный пузырек:

— Вот, по одной ложке утром и вечером после еды. Если через пять дней кашель не станет легче, обязательно идите к лекарю.

— Спасибо тебе, Агафьюшка. А то этот кашель уже замучил. По ночам спать не могу.

Травница кивнула, обернулась, взглянула на меня и удивленно подняла бровь:

— Что-то случилось?

— Ничего, — слишком быстро ответил я.

— И то верно, — согласилась гостья, убирая в карман пузырек. Вынула деньги, передала их травнице и продолжила. — Ну, пора мне. Дома дел еще невпроворот.

С этими словами гостья развернулась и направилась к двери, но на пороге вдруг остановилась.

Обернулась, посмотрела на нас с Агафьей, и с совершенно невинным видом произнесла:

— Хорошо вы здесь устроились.

Травница нахмурилась.

— В смысле?

— Да так, — улыбнулась гостья. — Береги его, Агафьюшка. А то такие сейчас редко встречаются.

— Обязательно, — растерянно произнесла травница и закрыла за Тетей Варей дверь. Обернулась ко мне. — Что-то произошло.

За меня ответил Смутень, который не выдержал и громко каркнул.

Агафья перевела взгляд на него.

— А ты чего радуешься?

— Я? — фамильяр изобразил оскорблённую невинность. — Просто утро хорошее.

— Очень, — согласился я.

Агафья несколько секунд смотрела на нас, явно пытаясь понять, что именно пропустила, но только вздохнула и покачала головой, решив ничего не уточнять.

Минут через двадцать на пороге дома появился крепкий мужчина в синей рабочей куртке. Он вошёл, немного ссутулившись, и потёр поясницу.

— Добрый день. Мне сказали, мастер Агафья здесь? — сняв кепку, уточнил он у меня.

— Здесь, — послышалось за моей спиной, и девушка вышла вперед. — С кем имею честь беседовать?

— Федор я, от Савельича с литейного, — переминаясь с ноги на ногу, начал гость. — Савельич говорил, у вас мазь для спины хорошая.

Агафья заметно оживилась.

— Бальзам? — уточнила девушка, но гость только рукой махнул:

— Мне всё равно, как называется. Лишь бы помогало. А то от болей уже на стену лезть охота.

Девушка кивнула и скрылась в лаборатории. Я же сел в кресло, сделав вид, что очень занят. Одного неловкого разговора мне на сегодня хватило. Правда, в этот раз Агафья вернулась быстрее:

— Вот, — произнесла она, протягивая мужчине баночку. — Наносить по вечерам примерно на кончике пальца.

— А если… — начал было посетитель, но травница его перебила.

— Если будете мазать больше, быстрее не поможет, — строго отрезала травница.

— Понял, — кивнул гость.

— И тяжести хотя бы пару дней не таскать, — добавила травница.

Мужчина мрачно усмехнулся.

— Это бы начальнику цеха объяснить, да вряд ли выйдет. Спасибо вам, мастер-травник.

Он вынул из кармана деньги, расплатился и вышел, оставив нас в гостиной вдвоем. Некоторое время мы молча смотрели на закрывшуюся дверь.

— Уже второй человек за утро, — произнесла Агафья после паузы.

Она подошла к столу, положила полученные от мастерового деньги рядом с теми, что оставила тётя Варя, и задумчиво пересчитала.

— Немного, — произнесла она, глядя на купюры.

— Ну, это со скидкой частной практики, — заметил я.

— Если брать нормальную цену, получится значительно больше. А после открытия ещё нужно будет учитывать аренду помещения, налоги, закупки сырья…

— И желание Крейцера получить наши деньги раньше, чем мы успеем их потратить, — добавил Смутень

— Спасибо, что напомнил, — в один голос произнесли мы с Агафьей.

Девушка собрала купюры и спрятала их в маленькую жестяную коробку.

— Знаешь, что интересно? — не отрываясь от своего занятия, произнесла вдруг она, закрывая коробку. И не дожидаясь моего ответа, добавила. — Савельичу я вообще ничего не говорила.

Я задумался.

— Значит, кто-то из тех, кому ты сообщила, уже успел рассказать другим.

— Получается так.

В голосе Агафьи одновременно слышались удовлетворение и беспокойство. И я взглянул на нее:

— Тебя это радует или пугает?

— И то и другое, — задумчиво ответила она и прислонилась плечом к косяку. — С одной стороны, получается, обо мне всё ещё помнят. С другой… я сказала всего нескольким знакомым вчера вечером. А сегодня утром уже приходит человек, которого я вообще никогда не видела.

— Люди — очень удивительные существа. Любую тайну способны хранить ровно до встречи с первым знакомым, — лениво каркнул сидевший на подоконнике Смутень.

— Спасибо за доверие к человечеству, — сказала Агафья.

— Я долго вас изучал. И выводы у меня очень неутешительные.

Я усмехнулся и снова посмотрел в сторону лаборатории. Уточнил:

— Ты делала бальзам по нашему последнему рецепту?

Травница кивнула, и я потёр переносицу.

— Это просто бальзам от боли в спине, Герман, — заметив мою реакцию, произнесла девушка.

— Сегодня бальзам, — согласился я. — Завтра кто-нибудь придёт с воспалением, потом с лихоманкой. А через месяц расскажут, что травница Вельянова мёртвых с постели поднимает.

— Я не Вельянова… — быстро произнесла девушка и осеклась, понимая, что я имел в виду ее как лекаря семьи Вельяновых.

С подоконника послышалось очень тихое, но совершенно отчётливое карканье. Агафья тоже застыла, а спустя секунду её щёки начали медленно розоветь.

— Я имел в виду травницу, которая работает у Вельянова, — поспешно пояснил я.

— Я поняла, — ответила девушка.

Несколько мгновений в комнате царила неловкая тишина, затем Агафья первой не выдержала и улыбнулась.

— Ладно. Я поняла, о чём ты. Следующие партии сделаю слабее.

И в этот момент в дверь снова постучали. Мы одновременно повернули головы.

— Кажется, исследование спроса набирает обороты, — вздохнул Смутень.

Травница подошла к двери, открыла ее. На пороге стоял тот самый рабочий, что приходил час назад.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила у него травница.

— Нет, — смущенно ответил он. Замолчал, словно собираясь с духом, а затем произнес. — А продайте ещё одну банку.

— Зачем? Вы же только что купили.

— Это не мне. Напарнику. Я в цех вернулся, спину намазал, и боль почти сразу отпустила. Не совсем, конечно, но хоть разогнуться могу. Да и работать тоже. Вот у меня напарник и попросил чуть вашего зелья. А потом попросил купить.

Травница растерянно посмотрела на меня, и я осторожно кивнул.

— Хорошо. — согласилась девушка. — Только правила те же. И если боли усилятся, вы и ваш напарник сразу идете к лекарю.

— Передам, — ответил рабочий, и Агафья ушла в лабораторию…

Когда дверь закрылась, Агафья подошла ко мне.

— Ты это видел? — спросила она, и я заметил азартный блеск в ее глазах. — Он сказал, что помогло!

Я кивнул:

— Видел.

Травница вдруг задумчиво посмотрела в окно, и я заметил, что её взгляд потускнел.

— Что-то не так? — мягко спросил я.

— Мы делаем это в правильное время, но в очень опасном месте, — тихо сказала девушка. — Многие травники уходят из профессии, идут, образно говоря, в дворники, потому что не могут играть наравне с крупными лавками. Синод поднял пошлины на заграничные травы, конкуренция растёт, а качество падает. Если мы сможем предложить людям по-настоящему хорошие отвары, у нас будет постоянная клиентура. Но…

Она замялась, словно подбирая слова, а затем продолжила:

— Если лавка станет заметной слишком быстро, к нам начнут присматриваться не только клиенты. Синод и так не сводит с нас глаз. Насторожатся и конкуренты. Те, кто не хочет, чтобы на рынке появлялись новые игроки, которые не желают делиться своей прибылью.

— Ладно, давай не будем загадывать так далеко, — произнес я и вынул из кармана телефон. — Сейчас я позвоню Лактионову и назову, что нужно доделать, а потом мы обсудим список того, что можно готовить дома.

Время до вечера пролетело в обычных бытовых заботах. Я связался с Лактионовым, который выслушал претензии комиссии и клятвенно заверил устранить их в ближайшее время, а Агафья принимала посетителей.

После обеда я стал готовиться к выезду в город, и только когда солнце начало близиться к закату, я вспомнил, что процесс поисков можно было упростить. И для этого мне понадобился бы один эликсир. С этой мыслью я направился в лабораторию, где меня и обнаружила Агафья.

Я методично перебирал заготовки, выискивая то, что мне могло сейчас пригодиться. Травница же прошла к окну, остановилась, вцепившись руками в подоконник, и смотрела на темнеющее небо. Она молчала, но я чувствовал её напряжение.

— Ты уверен, что нам нужно лезть в эту помойку именно сегодня? — не оборачиваясь, уточнила она после паузы.

— Нет, — честно ответил я. — Но если отложим ещё на день, след может окончательно рассеяться.

Агафья медленно повернулась.

— Ты же говорил, что почти не чувствуешь его.

— Я и не чувствую. Пока, — я вытащил из шкафа узкую жестяную коробку и поставил на стол. — Для этого и нужен эликсир.

В глазах травницы сразу появился профессиональный интерес, который быстро вытеснил тревогу.

— Какой?

— Усилитель следа, — ответил я, открывая коробку. Внутри лежали несколько мешочков с травами, маленький флакон с серебристой жидкостью и завернутый в бумагу кусочек почти чёрного корня. — Эликсир, который помогает увидеть следы, которые не заметишь обычным глазом. В нашем Ордене его иногда использовали для поиска нечисти, которая умеет ловко прятаться в складках пространства.

Агафья с интересом посмотрела на меня:

— Никогда о таком не слышала.

— У вас, возможно, он называется иначе. Серые использовали его, когда тварь успевала уйти далеко или намеренно заметала следы.

Агафья подошла ближе.

— Что туда идёт?

— Основа простая, — ответил я, закидывая нужные ингредиенты в ступку. — Полынь, зверобой, корень горького дягиля. Потом немного соли и серебра.

— Это обычный очищающий состав, — глядя на меня растерянно пробормотала Агафья, и я хитро прищурился:

— Был бы обычным, если бы не остальное, — я поднял чёрный корень и показал его девушке. — Тенекорень.

Агафья прищурилась. Взяла кусочек, растёрла между пальцами и понюхала.

— Это не тенекорень. Это болотный козлобородник. Причем старый.

— Для этого состава он подходит лучше всего. Свежий слишком сильно забивает ощущение чужой Силы. А нам нужно не уничтожить след, а заставить его проявиться.

Она посмотрела на меня уже внимательнее.

— То есть мы усиливаем не сам след?

Я поставил на горелку небольшой медный котелок и налил туда чистой воды.

— Нет. Меняем восприятие. После эликсира остаточная Сила начинает ощущаться ярче. Запахи, холод, изменение воздуха, иногда даже цвет.

Я дождался, пока вода начнёт прогреваться, и первым бросил туда щепоть полыни, которую растолок в ступке. По комнате почти сразу разошёлся резкий горьковатый запах. Немного подождав, добавил зверобой и несколько тонких ломтиков дягиля.

Агафья наблюдала молча, запоминая порядок. Вода постепенно потемнела, приобрела мутный зеленовато-жёлтый оттенок. Я подождал, пока на поверхности появятся первые маленькие пузырьки, повернулся к травнице и попросил:

— Подай, пожалуйста, соль. Она в баночке с руной жизни на этикетке.

Агафья молча открыла дверцы шкафчика, вынула нужную емкость и подала ее мне. Я взял небольшую щепоть и растёр между пальцами прямо над котлом. Кристаллы упали в воду, и жидкость тихо зашипела.

Травница с интересом наблюдала за реакцией:

— Соль обычная? — уточнила она.

— Освящённая. У нас в Ордене вообще любили всё освящать. Иногда даже то, что в этом не нуждалось, — ответил я и взял серебристый флакон. Добавил в отвар три капли. Жидкость мигом посветлела, по поверхности побежала тонкая пленка.

Агафья наклонилась ближе.

— Красиво, — восторженно пробормотала она.

Я же взял тенекорень, отрезал небольшой кусочек и бросил его в отвар.

Жидкость мгновенно потемнела. Серебряная плёнка собралась в тонкие нити и начала медленно закручиваться по поверхности, будто кто-то невидимый помешивал настой.

Довольно кивнул, взял деревянную ложку и сделал три оборота по часовой стрелке, помешивая зелье. Затем немного подождал и сделал еще один против.

— Почему так? — живо уточнила травница.

Я только пожал плечами:

— Не знаю.

Агафья удивленно уставилась на меня.

— В смысле?

— Так было в рецепте, — спокойно пояснил я.

— Но ты не знаешь зачем?

— Когда рецепт четыре тысячи лет работает, иногда проще не задавать лишних вопросов.

Она открыла рот, явно собираясь возразить, но передумала.

— Убедил, — пробормотала она. Я улыбнулся и выключил огонь.

— Теперь нужно дать ему постоять минут десять, — произнес я. — А потом остудить и процедить.

Травница кивнула и нахмурилась:

— Насколько он безопасен?

— Безопасных на сто процентов зелий не существует, — подмигнул я девушке. — Но если точно соблюдать дозировку, вероятность проявления каких-то побочных эффектов будет стремиться к нулю. Думаю, максимум, который можно ожидать, это небольшое головокружение и лёгкий привкус меди во рту. При варке очень важно быть внимательным на последнем этапе, иначе будешь видеть демонов в своём зеркале по утрам ещё неделю.

Агафья не стала больше задавать вопросов. Просто отошла подальше от зелья. Я же достал две маленькие стеклянные склянки с плотно пригнанными пробками. Смутень, сидевший позади меня на спинке стула, неодобрительно переступил с лапы на лапу и каркнул прямо мне в затылок:

— Воняет, как в гнезде у сороки-клептоманки. Надеюсь, вы же не собираетесь это пить?

— Не настолько все плохо, Смутень. Лети на разведку, — огрызнулся я. — Мы выдвигаемся через сорок минут.

Ворон что-то неразборчиво буркнул и исчез. Я же подошел к зелью, проверяя, остыло ли оно.

— А как долго оно действует? — полюбопытствовала травница.

— От двух до четырех часов, — ответил я, создавая плетение проверки.

— Почему такой большой разброс? — заинтересовалась Агафья.

— На это влияет много факторов, — ответил я и коснулся поверхности зелья, и на глади тут же вздулся и лопнул большой пузырь. Я только кивнул: значит, еще не остыло. — Фаза луны, уровень личной силы, даже вес тела. Могу вычислить, сколько он будет работать у тебя, но не хочу заморачиваться, к тому же это не быстро. Но навскидку, в районе трех часов эффект продержится.

— Так, а если мы там застрянем, в смысле придётся задержаться по какой-то причине?

— Тогда эффект начнёт слабеть, и мы начнем видеть вместо интересных нам следов только нечеткие размытые пятна. Поэтому нужно успеть уложиться.

Я проверил настой еще раз и довольно кивнул: зелье остыло. Процедил эликсир через плотную ткань. На выходе получилась жидкость странного цвета: не зелёная, не серая, а словно выцветшая.

Я налил немного в маленький пузырёк и вылил остаток.

— Больше не нужно, — произнес я, заметив удивленный взгляд травницы. — А долго хранить его нельзя. Через несколько часов состав превращается в обычную горькую воду.

Я поднёс пузырёк к свету, наблюдая, как внутри двигаются тонкие серебряные нити.

К вечеру погода испортилась. Небо затянуло тучами, и пошла легкая морось. Впрочем, это было только на руку. Дождь мог скрыть ненужные следы. Да и разогнать по домам искателей приключений вроде той троицы, которую я встретил в переулках в прошлый раз.

Мы выехали, как только стемнело. Старая, неприметная колымага мягко катила по ночным улицам. Я чувствовал, что Смутень парил высоко в воздухе, невидимой тенью скользя над крышами, но тревожных сигналов не подавал. И это было хорошим знаком.

Мы остановились немного ближе, чем в прошлый раз, всего в паре кварталов от канала. От уличных светильников нас прятала тень корявого тополя. Я заглушил двигатель. Вынул из кармана пузырек с зельем, вынул пробку и сделал глоток.

— Схожу, осмотрюсь, — сказал я девушке и открыл дверь. — Посиди пока здесь.

— Хорошо, — кивнула Агафья. — Надеюсь, ты не забудешь вернуться. Я серьёзно, Герман. Через пятнадцать минут пойду тебя искать. — она постучала пальчиком по своим наручным часам. — Время пошло.

— Договорились. Только не надо никуда идти, я сам вернусь за тобой. Возможно, мне нужно будет сначала осмотреться…

— Тик-так! — девушка снова постучала по часам, и я выбрался из машины.

Ночь была прохладной. Ветер с канала дохнул на меня запахом тины и рыбы. Я пошёл вдоль воды, держась в тени, стараясь ступать так, чтобы не хрустел битый кирпич под ногами. Сейчас место было пустынным, и это меня настораживало даже больше, чем если бы здесь шастали бездомные. Обычно у таких каналов всегда кто-нибудь есть, даже ночью. Но сейчас — ни души. Даже бродячие собаки, похоже, обошли это место стороной.

«Я почти на месте, — мысленно бросил я Смутеню, который теперь планировал где-то наверху. — Видишь что-нибудь?»

«Ничего, — отозвался он, и в его сварливом голосе слышалось раздражение. — В прошлый раз было гораздо многолюднее. Сейчас даже охранников на складах не видно. А нет, вон они, в сторожке сидят. И больше никого на обоих берегах канала. А еще, воздух мне кажется немного странным. Не чувствую ветра, совсем. Не припомню, когда видел такое».

«Смотри в оба, старый. Это может быть признаком морока, что наложили где-то рядом».

«Сам ты старый, — буркнул в ответ фамильяр. — А я в самом расцвете лет».

Я подошёл к забитому мусором водостоку, который осматривал в прошлый раз, и опустился на одно колено. Зелье уже начало действовать: контуры камней стали дрожать, а на них, словно выжженные невидимым утюгом, проступали отпечатки детских следов. Они были очень отчетливыми и пульсировали болезненно-серым светом, словно кто-то прошёл здесь совсем недавно. Я провёл пальцами по одному из них и ощутил ледяной холод.

— Чувствуешь запах? — прошептал я.

«Даже отсюда. Это вкус сырой земли, — донеслось в голове. — Чуточку приторный. Ты что-нибудь там видишь, Герман?»

— Да, детские следы, их много. Кажется, они ведут вон к тому старому зданию. Что там? Тебе видно?

«Минуту, — Смутень чуть снизился, его силуэт мелькнул на фоне облупившейся стены. — Вот этот, на углу? Это пустой доходный дом. По виду закрыт уже лет пять, не меньше. Но он немного подозрительный. Там как-то слишком тихо. Не поверишь, в нем нет даже мышей и крыс!»

Я поднялся и двинулся по следам. Они вели меня вдоль канала, затем ныряли в сторону покосившегося забора, за которым возвышался силуэт заброшенного четырёхэтажного здания с тёмными окнами.

Толкнул пару раз калитку, но она оказалась заперта изнутри. Пришлось перелезать через забор, неловко зацепившись штаниной за ржавую проволоку. Брюки громко треснули в тишине, и я поморщился. Спрыгнул в траву на территории, осмотрелся и направился к строению.

Входная дверь оказалась приоткрыта. Уже на пороге я остановился, обернулся и посмотрел в сторону, где осталась машина. Пару секунд раздумывал, не вернуться ли за ней. Потом сделал шаг вперед.

— Ты чувствуешь что-то внутри? — спросил вслух у ворона.

«Очень странное чувство, — медленно произнёс он, в его голосе звучала настороженность. — Как будто дом сам по себе живой. Тишина, но какая-то напряжённая. Знаешь, так бывает, когда паук, ждёт, когда назойливая муха влетит в его паутину».

— Ну что же, значит, нужно идти внутрь.

«Будь осторожен, Герман. Если что-то пойдёт не так, ты начнёшь нести чушь или не ответишь на зов, то я позову Агафью».

— Нет, в том случае ты ей скажешь, что пора ехать домой. Предупредишь, что я вернусь позже. Вроде как у меня тут дела появились. Сам придумаешь что-нибудь, взрослый уже.

Смутень ничего не ответил, а я шагнул внутрь.

Внутри было темно, но свет далеких уличных фонарей немного проникал через грязные окна, выхватывая из мрака очертания заброшенных комнат, сорванных с петель дверей и толстые слои пыльного мусора на полу. Я вынул из куртки маленький фонарик и направил узкий луч в коридор. Кругом царил полный бардак.

Но вдруг среди этого хаоса мелькнуло что-то яркое, и я подошёл ближе. На второй ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж, лежала лента для волос, которая заканчивалась чистым, аккуратно завязанным маленьким синим бантом. Создавалось впечатление, что его потеряли сегодня утром. Взял в руки ленту и осмотрел её, даже понюхал. В нос шибануло запахом, сыростью, тлена и сладкой ваты.

«Не трогай это, — резко каркнул Смутень. — Здесь могут быть ловушки!»

— Эта вещь без признаков воздействия, — ответил я и сунул в карман. — Вот только она здесь не просто так. Думаю, кто-то хочет, чтобы я её нашёл.

Начал рассматривать лестницу на второй этаж, когда услышал шаги. Обернувшись, в полутьме увидел силуэт Агафьи.

— Твоё время самостоятельной прогулки истекло. — негромко сказала она и подошла ко мне ближе. — нашёл что-нибудь?

— Следы и вот это.

С этими словами я сунул в руку в карман и достал бант.

— Да, я их тоже хорошо вижу. — девушка указала на комнату справа. — Будем смотреть?

Следы действительно вели в подвал, стены которого оказались густо разрисованы разными рисунками и надписями, и обильно покрыты чёрными узорами плесени, а в углу стояла старая печь, в которой, судя по всему, когда-то стояла заговоренная мастером-огневиком плита, отапливающая весь дом. Сейчас же ее не было, а от самой печи остался только остов с черным жерлом. Рядом с ней на полу лежала деревянная игрушка. Я сделал пару шагов, слыша, как под подошвами ботинок хрустит мусор и осколки стекла. поднял её, повертел в руках, рассматривая. Это была маленькая грубо сделанная лошадка, с отколотым ухом и какой-то гримасой ужаса, застывшей на деревянной морде. Хотя вряд ли это было воздействие потусторонних сущностей. Просто мастер, что вырезал ее, был лишен таланта. И прямоты рук.

«Ищи следы силы, Герман! — поторопил меня Смутень. — Вы туда ведь пришли по делу, а не за сувенирами».

Я на секунду прикрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и сосредоточился. И спустя пару мгновений, в груди разлилось тепло.

Открыл глаза и увидел, что всё вокруг было покрыто едва заметными следами маленьких ступней, которые тянулись от двери и исчезали в одной точке, внутри старой печи.

Я подошёл к ней, положил ладонь на кирпичи и прислушался. И на секунду мне послышалось, что изнутри донёсся слабый шум, который я сначала принял за гуляющий в трубе ветер. Но звук повторялся, пока я не понял, что это доносящийся откуда-то снизу тихий детский плач.

«Герман, — внезапный окрик Смутеня прозвучал как удар хлыста. — Уходи немедленно, это ловушка!»

— Сейчас, — согласился я, и в тот же миг всё вокруг изменилось. Звуки стали словно приглушенными, а стены помещения исказились и поплыли. Я остановился, пытаясь понять, что происходит, и с ужасом осознал, что комната вокруг начала медленно кружиться, а мне показалось, что слышу знакомый, давно забытый материнский голос, который я не слышал много лет.

— Герман, мальчик мой, иди сюда! — ласково шептал он. — Мы давно ждём тебя. Иди ко мне, сынок.

Я почувствовал, как ноги сами начинают нести меня вглубь комнаты, к источнику этого голоса, который находился где-то в чёрном провале печи. Мне нужно было просто сделать несколько шагов. Пройти туда, где меня давно ждут.

«ГЕРМАН! — взорвался внутри черепа истошный вопль Смутеня, который встряхнул сознание. — Ты не чувствуешь⁈ Это же морок! Остановись, пока не стало поздно!»

Боль была такой резкой, что я зашипел сквозь зубы. Замер на месте, встряхнул головой, да так, что хрустнула шея, увидел, что стоял уже всего в шаге от печи, глядя на тёмный зев. Морок спал, но осталось обманчивое ощущение, что мне нужно сделал правильный выбор и идти домой.

Отшатнулся, споткнулся о мусор и упал. Мир мгновенно вернулся в нормальное состояние, а из носа потекла тонкая струйка крови. Я вытер её рукавом.

— Благодарю, — мысленно просипел я. — Ты опять меня спас.

«Уже сбился со счёта в который раз, — фыркнул ворон, но в его голосе слышалось облегчение. — Смотри в оба, хозяин. В этом месте пахнет большой бедой».

Пошатываясь, поднялся и увидел Агафью, которая со стеклянными немигающими глазами медленно приближалась к темному зеву печи. Преодолевая ломоту в теле, бросился к девушке и ухватил ее за плечо. Не поворачиваясь ко мне, она неожиданно резко выдернула свою руку и мощным толчком в грудь отбросила меня в стену и сделала очередной шаг.

Удар травницы вышел сильным. Я отлетел, а через мгновение, почувствовал спиной кирпичную стену. ЗАтылок отозвался тупой болью, а воздух с хрипом вышел из легких. Я съехал по стене, встал, активировал «Секиру Ангела», единственное плетение, что пришло в голову в этот момент. Оно могло мгновенно разрушить все чары, наложенные за последний час. В центре комнаты на мгновение вспыхнул яркий свет и пронесся легкий ветерок. Агафья остановилась, оглядываясь по сторонам. Увидев меня, лежащего у стены, подбежала ко мне. Нахмурилась, хотела что-то сказать, но разглядев моё лицо, замерла.

— Герман, что произошло? — с тревогой спросила она. — Ты бледный, как полотно. И у тебя кровь…

— Всё хорошо, — я попытался встать, но получалось плохо. Плетение отняло у меня большую часть сил. — Мы нашли то, что искали. Ну, почти нашли

— Но ведь здесь нет детей? — девушка помогла мне встать, и я кивнул в сторону выхода.

— Не знаю. Но ловушка здесь точно есть, и она очень мощная…

На свежем воздухе мне стало немного легче, поэтому до машины я добрался без помощи травницы. Сел за руль, завел двигатель, и авто выехало на дорогу.

По пути домой Агафья молчала, глядя в окно, на которое мелкими каплями плевался дождь. Я знал, что она переживает, но не хотел лезть с расспросами, пока мы не выберемся из этого района. Наконец, после того как авто въехало в пригород, она заговорила.

— Ты слышал голос? — повернувшись ко мне, уточнила она, и я кивнул:

— Материнский. Но я понимаю, что это была не она, а морок.

— Я тоже слышала. Кто-то звал меня по имени голосом моего родного брата. Вот только он утонул в детстве. Я ведь хотела идти к нему… А потом что-то случилось, я не поняла, что именно. Пришла в себя, смотрю, а ты у стены лежишь.

— Это плохо, — пробормотал я. — Сила, скрывающаяся там, старая и, похоже, что очень сильная. Обычно морок действует на одного человека, того, например, кто находится ближе к источнику. Но если он вот так может действовать на двоих одновременно, да еще и с такой силой… значит, он хорошо питается и накопил много сил.

Авто въехало на территорию особняка. Я затормозил у гаража, заглушил двигатель и повернулся к сидевшей рядом травнице:

— Мы справимся, — сказал я усталым голосом. — Но к следующему походу нам нужно хорошо подготовиться. Лезть туда ещё раз без защиты — это дорога в один конец.

— Что ты предлагаешь?

— Перед следующей поездкой нам нужно создать защитное зелье против морока. Что-то, что способно оградить разум от морочной ловушки. Если мы сможем сделать такой «якорь», то у нас будет шанс зайти дальше и не остаться там навсегда.

Она кивнула, глядя на тёмные окна нашего особняка, и спросила:

— Знаешь подходящий рецепт?

— Да, но для него нужен корень чёрного лотоса.

Немного подумав, Агафья ответила:

— Кажется, я знаю, где можно его поискать.

Я только кивнул, не вдаваясь в расспросы. Сейчас я очень устал. Прикрыл глаза и проверил охранные плетения. Нити Силы отозвались ровно. Открыл дверь и вышел из машины.

Мы поднялись по ступеням крыльца, я открыл дверь и вошел в гостиную. Я прошел к креслу, сел в него и довольно вытянул ноги к потухшему камину. И только теперь почувствовал, насколько сильно устал. Пока ехал, необходимость следить за дорогой ещё удерживала меня в рабочем состоянии. Теперь же ноги стали неожиданно тяжёлыми, а в висках неприятно пульсировало.

Агафья заметила это.

— Может, всё-таки помочь? — уточнила она, подойдя ко мне.

Я покачал головой:

— Нет, спасибо. Я в порядке.

Травница нахмурилась. Несколько мгновений смотрела на меня, а затем открыла было рот, чтобы что-то сказать, но ее прервал Смутень. Фамильяр материализовался на спинке кресла, встряхнул мокрыми перьями и недовольно посмотрел на нас.

— Я требую ужин, — каркнул он.

— Ты вообще где был? — уточнил я.

— Наблюдал, — был мне ответ. — Но хвоста не было. Вроде.

Я кивнул, только сейчас поняв, что расслабился настолько, что совсем не проверил слежку.

— Спасибо, — ответила за меня Агафья. — А теперь идемте есть.

— Вот это дело, — мигом воспрял ворон и полетел на кухню. Мы последовали за ним.

Готовить что-то сложное никто не хотел, поэтому Агафья разогрела вчерашнее рагу, нарезала хлеб, я тем временем поставил чайник и несколько минут просто стоял у плиты, глядя, как вода медленно начинает закипать. Смутень же возился на спинке стула, пытаясь дотянуться до куска хлеба.

Через десять минут Агафья расставила тарелки, и мы сели за стол. Я ел медленно, чувствуя, как в тело постепенно возвращается тепло. Агафья тоже стала выглядеть немного лучше. На щеках появился румянец, а в глазах начал снова разгораться знакомый мне блеск. Но, время от времени, девушка смотрела в сторону окна. И я прекрасно понимал, о ком она думает. О голосе брата, что настойчиво звал ее в печь. Я не стал лезть с расспросами, терпеливо ожидая, пока травница расскажет все сама.

— Он звал меня так же, как в детстве, — произнесла девушка после паузы.

Я взглянул на нее, ожидая продолжения, и травница добавила:

— Не по имени. Он всегда называл меня Агашкой. Только он так говорил.

— Морок выбирает то, чему мы поверим, — ответил я.

— Но… — растерянно начала было девушка.

— Навьи могут знать все про любого, кто попал за грань, — ответил я. — Этим они и сильны. Чувствуют самую сильную эмоциональную связь и используют ее.

Агафья молча кивнула.

Мы доели молча. Я помог убрать со стола, потом проверил окна и ещё раз прошёлся по первому этажу, еще раз проверяя плетения. Но всё было спокойно.

Мы поднялись на второй этаж, и уже у двери своей комнаты травница остановилась. Обернулась ко мне и произнесла:

— Доброй ночи, охотник.

— Доброй, — ответил я, и девушка открыла дверь. Я же отправился к себе.

Разделся, положил телефон на тумбу и рухнул в кровать. И почти сразу уснул.

Меня разбудил звонок телефона, и я резко открыл глаза, глядя в потолок и некоторое время не понимая, где нахожусь.

Телефон продолжал настойчиво вибрировать по деревянной поверхности тумбочки. Я вздохнул и протянул руку. Нащупал аппарат и принял вызов. С трудом разлепив губы, произнес:

— Слушаю

— Доброе утро, Егор Аркадьевич, — послышалось в динамике. — Лактионов беспокоит.

Остатки сна как рукой сняло. Я сел на кровати, протер ладонями лицо:

— Надеюсь, вы звоните с хорошими новостями, — произнес я, и бригадир рассмеялся.

— Не пугайтесь. Всё нормально. Мы доделали то, на что указала комиссия. Дополнительный клапан на вытяжку поставили, защитную панель возле котла заменили, крепления шкафа усилили. Сейчас заканчивают разметку на полу.

— Какую ещё разметку?

— Санитарную зону перед рабочим столом, — пояснил Лактионов. — В прошлый раз проверка этого не заметила. В этот может сделать замечание. К десяти всё будет готово.

— Спасибо, — ответил я. — Значит, скоро буду.

— Ждём.

Лактионов завершил вызов. Я же несколько секунд неподвижно лежал и смотрел на погасший экран телефона. А затем встал и направился в ванную, чтобы привести себя в порядок, быстро оделся и спустился в гостиную.

Агафья уже была на кухне. Девушка стояла возле стола и разливала отвар по кружкам. И едва я вошел в комнату, она удивленно подняла бровь:

— Что-то случилось?

— Хорошие новости, — ответил я и сел за стол. — Все замечания комиссии устранили. К десяти обещает закончить.

Агафья заметно расслабилась.

— Наконец-то, — пробормотала она и поставила передо мной тарелку с кашей. — Тогда…

— Завтракаем и в путь, — ответил я и взял ложку.

До лавки мы доехали без происшествий. Уже из машины я заметил знакомый рабочий грузовик и двух артельщиков, которые выносили наружу ящики с инструментами.

— Похоже, действительно заканчивают, — произнесла Агафья.

— Сейчас проверим, — ответил я и заглушил двигатель.

Мы вышли из машины и вошли в лавку. И стоило переступить порог, как в нос ударил уже успевший стать привычным запах свежего дерева, краски и строительной пыли. Пол был вымыт, инструменты большей частью убраны, а всё помещение выглядело так, словно ещё немного, и здесь действительно можно будет принимать покупателей.

Навстречу нам из лаборатории вышел Лактионов. На нём всё тот же рабочий жилет, рукава рубашки были закатаны до локтей, а за ухом торчал неизменный карандаш.

— Доброе утро, Егор Аркадьевич. Мастер Агафья, — поздоровался он. — Как и обещал, практически закончили. Остались мелочи. Ребята заканчивают с вытяжкой, и можно принимать работу. Идёмте.

Он развернулся и направился в лабораторию. Мы последовали за ним.

В дальнем углу ещё продолжалась работа. Артельщики, пара крепких мужиков с обветренными лицами в потертых синих комбинезонах, возились с дополнительным вытяжным коробом в лаборатории, заканчивая собирать несколько жестяных труб в единую конструкцию. Воздуховод из тонкого металла, протянутый от стены до потолка, выглядел весьма внушительно. Заметив, что мы с Лактионовым вошли в помещение, оба рабочих прекратили свое занятие:

— Почти готово, мастер Вельянов, — сказал старший из них. Он вынул из кармана кусок ветоши и принялся вытирать руки. — Осталось нам только закрепить пару последних хомутов, да тягу проверить.

Он подал знак своему напарнику и они сноровисто подкрутили отвертками в нужных местах.

— Теперь можно? — уточнил я, увидев, как рабочие убрали инструменты в широкий ремень на поясе.

Он что-то пробормотал, кивнул, подошёл к тумблеру, который был установлен рядом с дверью в лабораторию. Невидимый вентилятор где-то на крыше равномерно загудел. Я поднёс руку к решётке, воздух сильно потянуло вверх.

— Работает, — сказал я, чувствуя, как прохладный поток обдувает ладонь. — Отлично. Именно так и должно быть.

— Теперь что касается шумоизоляции, — добавил Лактионов, кивая в сторону стены, которой они занимались вчера. — Мы проложили каменной ватой и добавили дополнительный слой звукоизоляции. Теперь, даже если у вас, не приведи Творец, в лаборатории этой что-то и взорвётся, то соседи продолжат крепко спать и ничегошеньки не услышат. Толщина вот этой стены увеличилась почти на пятнадцать сантиметров. Но помещение большое, этой потери будет совсем незаметно.

Я подошёл к стене и аккуратно постучал костяшками пальцев. Звук был настолько глухим, каким он бывает, когда стучишь по толстому бревну.

— Хорошо, — согласно кивнул я, разворачиваясь к артельщику. — Надеюсь, что это именно то, чего от нас и требовала комиссия. Они в прошлый раз во время осмотра так к этой стене придирались, будто мы в центре города напротив Синода собираемся кузницу открывать.

Лактионов покачал головой:

— Первый раз такое вижу. Я в этой артели, почитай двадцать лет уже тружусь, мастер Вельянов. И никогда раньше не слышал, чтобы синодники требовали какой-то особенной шумоизоляции для простой лавки травников. Мы всегда возводили стандартную перегородку, и никто никогда не жаловался. А тут… будто вы не травы продавать здесь собираетесь, а развесной порох.

— Время сейчас такое, нелегкое, — ответил я, вспомнив слова Вержбицкого. — Наверное, какие-то новые требования, поди знай.

— Ну-ну, — усмехнулся он, чуть качнув головой. — Вам, знамо дело, виднее. Главное, что теперь точно готово. Всё, что от нас зависело, мы сделали на совесть.

Артельщики закончили, придирчиво осмотрели ещё раз вытяжку, убрали инструменты в металлические ящики. Я выдал им остаток денег за выполненные работы, и они попрощались и вышли, аккуратно прикрыв за собой входную дверь. Оставшись один, прошёлся по помещению, осматривая полки, стойку, лабораторию. На мой взгляд, все выглядело почти идеально.

Я закрыл дверь на ключ, проверил, хорошо ли защёлкнулся замок и вышел к машине. Пришло время посетить ещё одно заведение…

Мы вышли из лавки и подошли к авто.

— Куда дальше? — уточнила Агафья.

Я только вздохнул и открыл дверь. Сел на водительское сиденье, задумчиво побарабанил пальцами по рулевому колесу. Предстоял ещё один разговор, которого я ждал примерно с таким же энтузиазмом, как визита к зубному лекарю.

— Крейцер? — догадалась травница, и я кивнул:

— Он самый.

— Может быть, я поеду с тобой? — предложила девушка.

Я пожал плечами:

— Но предупреждаю сразу: зрелище будет не самое увлекательное.

Агафья улыбнулась:

— Вдвоём искать подвохи проще.

С этим аргументом спорить было сложно. Я кивнул, завёл двигатель, вырулил с парковки и направился к центру.

Контора Крейцера располагалась в одном из домов старого фонда.

Я припарковался через дорогу, осматривая строение. Это было пятиэтажное, облицованное темным гранитом здание из серого камня, которое стояло чуть в стороне от основной улицы. Первый этаж здания арендовали различные конторы. Под крышей сохранилась старая лепнина: львиные морды и совершенно неуместные пухлые ангелочки.

Перед входом была припаркована пара дорогих автомобилей, а у тротуара стоял пожилой мужчина в хорошем костюме, то и дело поглядывая на папку с документами в руках. Чуть поодаль молодая женщина что-то раздражённо объясняла своему спутнику, показывая на окна второго этажа.

— Уютное место, — заметила Агафья. — Я представляла его контору иначе.

Я с интересом взглянул на нее:

— Как?

Травница пожала плечами:

— Не знаю. Мрачнее. Решётки на окнах, ростовщики в чёрных балахонах, черепа должников.

— Черепа плохо сочетаются с деловой репутацией, — буркнул я и открыл дверь.

— Зато сразу понятно, что будет, если не заплатишь.

Я усмехнулся и вышел из машины.

Вблизи дом производил ещё более солидное впечатление. А массивная дубовая дверь конторы была такой тяжёлой, что, казалось, могла выдержать небольшой таран. Латунные ручки блестели, словно их натирали каждый час, а под козырьком висел совсем незаметный защитный амулет, на котором я задержал взгляд. Плетение было простым, но добротным. И играло одновременно роль проверки на оружие и сигнализации.

— «Шелагин и партнеры» хорошо охраняют свои деньги, — пробормотал я и потянул дверь на себя.

Внутри нас встретила прохладная тишина. Холл был отделан куда богаче фасада. Пол из светлого камня, тёмные деревянные панели на стенах, мягкий ковёр от входа до широкой лестницы. Справа располагалась стойка секретаря, слева был небольшой зал ожидания с кожаными креслами и столиком, на котором аккуратно лежали сегодняшние газеты.

А еще, в помещении царила тишина. И именно это почему-то настораживало сильнее любой показной роскоши.

За стойкой сидел молодой мужчина в безупречно выглаженной серой рубашке. Увидев меня, он сразу поднялся.

— Добрый день, — начал было он.

— Добрый, — ответил я, поравнявшись с ним. — У меня назначена встреча с мастером Крейцером…

Мужчина кивнул и улыбнулся ровно настолько, насколько требовала вежливость.

— Вас уже ожидают. Прошу за мной.

С этими словами он направился вглубь помещения, вдоль дверей, из-за которых слышались приглушенные голоса. Мы переглянулись и последовали за ним.

— Теперь черепа над дверью мне нравились бы больше, — едва слышно произнесла Агафья. — Это было бы честнее.

Я с трудом сдержал улыбку.

Похоже, предстоящий разговор всё-таки обещал быть чуть интереснее, чем я рассчитывал.

Секретарь проводил нас до знакомого кабинета. Открыл дверь и посторонился, пропуская нас внутрь.

— Спасибо, — произнес я и шагнул в помещение.

Видимо, Крейцер и правда был в конторе на особом счету. И работал только с самыми сложными долгами. Потому что взыскатель занимал отдельный кабинет. Пусть небольшой, но обставленный со вкусом.

У дальней стены стоял массивный из тёмного дерева письменный стол, на поверхности которого не было ничего лишнего: подставка с перьевыми ручками, аккуратная стопка документов, телефон и тяжёлая бронзовая чернильница, похожая на старинное пресс-папье. Сбоку возвышалась небольшая настольная лампа под зелёным абажуром.

За столом располагался высокий книжный шкаф со стеклянными дверцами, за которыми ровными рядами выстроились папки. А слева от окна стоял небольшой встроенный в стену и прикрытый деревянной панелью сейф. Простому человеку он мог показаться обычным металлическим ящиком с кодовым замком, но я сразу заметил тонкую вязь защитного плетения по краям дверцы. Причём защита здесь была уже куда серьёзнее той, что стояла у входа. Я насчитал минимум три контура. Один должен был поднять тревогу, второй — заблокировать сейф, а вот назначение третьего с ходу определить не получилось.

Даже вид из окна здесь был хорош. Вместо стены соседнего дома за стеклом открывался вид на небольшую площадь с фонтаном, несколько старых лип.

Крейцер сидел за столом. И смотрелся на своем месте он удивительно органично. Светлая рубашка, тёмный жилет, аккуратно завязанный галстук. Никакой показной роскоши, массивных перстней или дорогих украшений. Только тонкие часы на запястье и серебряная булавка на галстуке. Увидев меня, хозяин кабинета улыбнулся, даже не пытаясь, впрочем, чтобы эта улыбка выглядела хоть сколько-нибудь дружелюбной:

— Добрый день, Егор Аркадьевич. Вы очень пунктуальны.

— Какой же он добрый, если мне пришлось ехать к вам, — пробормотал я и пошлое к столу. Не дожидаясь приглашения, занял одно из свободных кресел, которое оказалось на очень уж удобным, и откинулся на спинку. Заметив мою реакцию, Крейцер удивленно поднял бровь. Но промолчал.

— Чай? Кофе? — любезно предложил он, но я покачал головой:

— Нет, спасибо. Хочу сохранить ясность рассудка перед тем, как подписывать ваши бумаги.

Крейцер негромко рассмеялся, оценив шутку. Затем открыл верхний ящик стола, достал папку:

— Я уже подготовил соглашение о рассрочке, — произнес он, подвинув ее ко мне. — Вот, ознакомьтесь.

Я открыл папку и принялся читать, перелистывая страницы.

— Слышал, у вас хорошие новости, — продолжил тем временем Крейцер. — Лавку открываете? Дело полезное. Время сейчас нелегкое, а из-за стресса и тревог болезней всяких развелось.

— Вполне вероятно, что займемся делом полезным, — ответил я и закрыл папку. — Но давайте я пока вас порадую своим первым взносом.

Я положил на край стола пачку купюр. Крейцер взял их, с видимым удовольствием рассмотрел купюры на свет, некоторые даже понюхал. Потом не торопясь пересчитал и небрежно смахнул их в верхний ящик стола.

— Умеете вы поднять настроение, мастер Вельянов! — сказал он, потирая руки. — Если честно, я думал, что с вами придется… сложнее…

— Жаль, что я вас разочаровал, — вздохнул я и поставил подписи в указанных местах.

— Что вы, я, наоборот, рад, — поспешно ответил хозяин кабинета. — Знаете, несознательные клиенты, суды, изъятие имущества… хлопотно все это. Так что надеюсь, что вы постараетесь не выбиваться из графика. Мое руководство этого очень не любит. Мы все в одной лодке, мастер Вельянов. И лодка эта, скажу вам, не самая устойчивая.

Я кивнул:

— Спасибо, я это учту.

С этими словами я встал с кресла и направился к выходу. Внутри меня нарастало раздражение, но я держал себя в руках. Сейчас совсем не время для конфликтов.

Агафья поднялась следом. У самой двери она обернулась и вежливо кивнула:

— Всего доброго, — произнесла она.

— И вам, мастер Агафья, — отозвался тот. — Надеюсь, ваша лавка оправдает ожидания.

— Обязательно, — ответила она, и мы покинули кабинет.

Секретарь проводил нас до выхода, пожелал хорошего дня и вернулся за свою стойку. Только когда тяжёлая дубовая дверь закрылась за спиной, Агафья шумно выдохнула.

— Какой приятный человек, — пробормотала она, и я уловил в ее голосе сарказм.

— Ты тоже почувствовала?

Девушка кивнула:

— Особенно когда он рассказывал про суды и изъятие имущества.

Я усмехнулся.

— Это у него, наверное, способ поддерживать клиентов.

— Так себе способ, — ответила она, но я заметил на ее губах легкую улыбку.

Мы спустились со ступеней и направились к машине. У тротуара всё ещё стоял тот самый пожилой мужчина с папкой. Правда, теперь он внимательно изучал какие-то бумаги. Вид у него был такой, словно впереди его ожидал разговор ничуть не приятнее нашего.

Я открыл дверь и занял место за рулем. Агафья села на пассажирское сиденье, положила сумку на колени.

— Домой? — повернувшись ко мне, спросила травница и я кивнул. Завел двигатель, и авто влилось в поток.

По дороге домой я то и дело поглядывал в зеркало заднего вида. Но в этот раз за нами не следили, по крайней мере, ничего подозрительного не заметил. Я загнал машину во двор и только после этого позволил себе расслабиться окончательно. Тени от деревьев падали на дорожку, слабый ветер шевелил листву у ворот. Я припарковался у крыльца и вышел из авто. И едва я только покинул салон, как меня буквально окутало чувство какой-то необъяснимой тревоги. Я осмотрелся по сторонам, но во дворе было тихо. И тогда, я решил проверить плетения. И удивленно поднял бровь. Они были целы, но не такими, как я их оставлял. Было ощущение, что неизвестный маг касался их, проверяя, не заметим ли.

Неторопливо прошёлся вдоль забора, осматривая каждое место подальше от посторонних глаз, в которых были установлены защитные знаки. Там, где оставлял их неделю назад, следы воздействия были почти незаметны, но я чувствовал их. Кто-то хотел проникнуть в особняк, но не смог. Увидел охранные плетения и продолжать движение не рискнул, попытавшись скрыть попытку проникновения.

Вышел за ворота и посмотрел на пустую улицу. Плетение нарушил не случайный прохожий. И не был вор, который искал лёгкой добычи. Это был человек, который знал, что здесь может быть защита, но был настолько уверен в своих силах, что не постеснялся проверить её на прочность.

Я вернулся во двор, восстановил плетения, укрепив их дополнительным хитрым слоем. Что же, неизвестный проказник, посмотрим, что ты скажешь, когда столкнешься с вот таким вариантом.

С этими мыслями я вошел в гостиную. Смутень появился рядом практически сразу.

— Ну? — склонив голову, уточнил он, глядя на меня. — Деньги отдали?

Я устало кивнул, и ворон вспорхнул на спинку кресла.

— Есть хочется. — мечтательно протянул фамильяр.

Агафья вздохнула.

— Хорошо. Посмотрю, что у нас осталось, — произнесла девушка и направилась в сторону кухни. Я остался в гостиной, опустился в кресло и вытянул ноги.

— Если хочешь есть, иди помогать! — послышался с кухни голос травницы, и я усмехнулся:

— Иду.

С неохотой встал с кресла и направился к девушке.

Ужин мы приготовили быстро. Агафья нарезала остатки запечённой говядины, я почистил картофель и поставил сковороду. В итоге минут через сорок на столе появились жареная картошка с луком, мясо и свежий хлеб.

Смутень получил отдельную тарелку с несколькими кусочками говядины и на время от нас отстал, мы же ели в молчании, глядя, на темнеющий за окном сад.

— Первые месяцы будут самыми важными, — произнесла Агафья. — Если лавка не начнёт приносить деньги быстро, всё, что мы сейчас делаем, потеряет смысл.

— Не потеряет, — отмахнулся я и взял кусок хлеба. — У тебя есть старые знакомые. Есть те, кто уже попробовал наши отвары. Сарафанное радио заработало само собой. Даже мастеровой вон вернулся за второй банкой.

Агафья улыбнулась.

— Я всё ещё не верю, что бальзам подействовал настолько быстро, — пробормотала она.

Ворон перестал жевать и внимательно посмотрел сначала на неё, потом на меня. Затем подозрительно прищурился.

— Очень странные вы люди, — произнес он.

— Ешь свое мясо, — в один голос ответили мы.

Фамильяр довольно каркнул и снова занялся ужином.

Мы быстро доели и вместе убрали со стола. Агафья заварила отвар, и мы переместились в гостиную, где просидели до ночи, коротая время за разговорами. И когда часы пробили одиннадцать, я понял, что больше сегодня ни на что не способен.

— Пора спать, — со вздохом произнесла девушка, и я кивнул. Завтра должна была прибыть повторная комиссия, так что нам нужны были силы.

Девушка направилась к лестнице, я же по привычке ещё раз прошёл по периметру дома, прислушиваясь к защитным плетениям. Всё было спокойно. И только после этого поднялся на второй этаж и вошел в свою комнату. Быстро разделся и рухнул на кровать. И почти сразу уснул.

Проснулся я ещё до будильника. Некоторое время лежал, глядя в потолок. Внизу хлопнула дверца шкафа, а затем послышались лёгкие шаги. Значит, Агафья опять встала раньше меня.

Я потянулся, встал с кровати и направился в ванную, где быстро привёл себя в порядок, оделся и спустился в гостиную.

На кухне уже пахло цикорием и поджаренным хлебом. Агафья стояла у плиты и перекладывала на тарелку сырники.

— Доброе утро, — произнес я

— Доброе, — ответила она и обернулась. — Выспался?

— Вроде бы, — пробормотал я и сел за стол. Агафья усмехнулась и поставила передо мной тарелку.

Смутень уже сидел на подоконнике:

— А мне? — каркнул он, и девушка поставила перед ним тарелку.

Завтрак прошёл спокойнее, чем я ожидал. Мы почти не обсуждали комиссию, словно оба молча договорились не накручивать себя заранее. А после завтрака мы быстро собрались и вышли из дома.

На улице было свежо. Ночью прошел небольшой дождь, но на траве ещё блестели капли, а дорожка к машине оставалась влажной. Я открыл двери, дождался, пока Агафья сядет, и занял место за рулём.

— Ну что? — спросил я. — Поехали?

Девушка кивнула, и я завел двигатель.

К лавке мы приехали за сорок минут до назначенного времени. Я ещё раз быстрым взглядом окинул помещение, Агафья протерла невидимую мне пыль с витрины и переставила банки так, чтобы они выглядели аккуратно, хотя склянки и без того стояли ровно. Она молчала, но я чувствовал её напряжение: она прикусывала нижнюю губу и то и дело поправляла волосы.

— Всё будет хорошо, — подбодрил ее я. — Не волнуйся. Все указанные недостатки устранены. У них не осталось причин для отказа.

Я положил руку ей на плечо и добавил:

— Мы сделали всё, что от нас требовалось.

— Я понимаю, — ответила девушка. — Но все равно волнуюсь. В прошлый раз было тяжело. Этот ещё синодник мутный смотрел так, будто знает о нас что-то гадкое.

— Может быть, у него такой стиль работы, — предположил я. — Бывает же тип людей, которые смотрят на всех, как на подозреваемых. Но мы постараемся не дать ему повода.

В десять часов у дверей лавки остановился чёрный автомобиль с эмблемой Синода. Из него вышли те же четверо, что и в прошлый раз. Я вышел на крыльцо и с улыбкой открыл перед ними дверь.

— Доброе утро, мастера. Прошу вас, проходите…

Седой синодник, старший в комиссии сразу направился в лабораторию и проверил вытяжку, включил ее и поднес руку к решётке. Довольно кивнул:

— Тяга отличная, равномерная.

Женщина проверила шумоизоляцию. Постучала по ней костяшками пальцев, прислушалась, приложив ухо к стене, и сделала отметку в журнале.

Синодник с цепким взглядом, что приходил с жандармами, снова стоял у окна, скрестив руки на груди. Он не задавал вопросов, но я чувствовал на себе его изучающий взгляд. Я старался не обращать на него внимания, отвлекаясь наблюдением за действиями членов комиссии и делая вид, что не замечаю молчаливого жреца.

Наконец, старший синодник подошёл к столу, достал какой-то бланк, который положил перед собой:

— У приемной комиссии Синода замечаний по этому помещению нет, — произнес он, заполняя бланк. — Лавка соответствует всем требованиям, установленным инструкциями Синода.

— То есть, допуск получен? — уточнил я.

Синодник поставил на лист печать.

— Все ранее выявленные нарушения устранены, — произнес он. — Помещение соответствует установленным требованиям. Теперь вы можете официально начинать работу.

— Поздравляю, — выходя из-за стойки, произнесла женщина. — У вас получилась хорошая лавка. Надеюсь, она будет пользоваться спросом.

— Всё? — уточнила Агафья, словно не до конца веря в происходящее. — Мы прошли

Женщина посмотрела на неё, и уголки её губ чуть дрогнули.

— Всё, мастер-травник, — произнесла она.

— Спасибо вам, — ответила девушка, и я заметил, что она выдохнула так, как будто с её плеч сняли тяжёлый камень.

— Копию необходимо представить в городской секретариат вместе с первым месячным отчётом, — произнес глава комиссии, и я кивнул:

— Понял.

Жрецы попрощались и вышли из помещения. Только синодник у окна не торопился, и когда остальные вышли, он подошёл ко мне.

— Поздравляю, — сухо произнес он. — Вы довольно быстро справились с замечаниями.

Я кивнул:

— Спасибо. Мне повезло с артелью.

— Только с артелью? — уточнил Сиинодник, и я заметил на его губах усмешку. Но взгляд члена комиссии оставался таким же колючим, изучающим.

Я посмотрел на него.

— А что ещё?

Он улыбнулся:

— Ничего. Просто интересно наблюдать, как быстро вы осваиваетесь.

Я развел руки:

— После болезни приходится многому учиться заново.

— Разумеется, — кивнул жрец.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, потом синодник перевёл взгляд на полки.

— Надеюсь, ваше предприятие будет успешным, — произнес жрец и направился к выходу. — До встречи, мастер Вельянов.

Но перед тем как закрыть дверь, служитель обернулся и посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

На улице хлопнули дверцы автомобиля, и машина выехала на дорогу, растворяясь в потоке.

— Мы сделали это, — сказала Агафья, когда на улице стих шум отъехавшего автомобиля.

Я только кивнул и взглянул на нее. Она стояла неподвижно, сжимая в руках разрешение.

— Ты сомневалась?

— Если честно, да. Спасибо тебе, — произнесла она, и я почувствовал в ее голосе тепло.

— За что? — не понял я.

— За этот день. Да вообще за всё. Твое появление в моей жизни резко изменило ее. В лучшую сторону. Я и подумать не могла…

И прежде чем я успел что-нибудь ответить, девушка шагнула ко мне и крепко обняла. Я на секунду замер, а потом всё-таки обнял её в ответ.

— Мы все это сделали вместе, — пробормотал я, почувствовав, как к горлу подступает ком. — Все вместе.

Она тут же отстранилась, и на щеках появился лёгкий румянец.

— Извини, — опустив взгляд, пробормотала она. — Я просто…

— Всё нормально, — заверил ее я.

В помещении повисла неловкая пауза, которую разрушил Смутень. Ворон появился прямо на стойке, важно расправил перья, посмотрел на нас с высоты своего положения и каркнул, будто хотел привлечь внимание.

— Мои поздравления, молодые люди! — пробурчал он. — Теперь вы официально открылись. У вас есть лавка, лицензия, ингредиенты. Чего же не хватает?

— Побольше клиентов, — ответила травница.

— Придут, — уверенно сказал ворон. — Надо, чтобы они поняли, что здесь есть что-то стоящее, а не очередная аптечная бурда. Осталось только назначить меня на должность…

Ворон ненадолго замолчал, словно обдумывая сказанное. А затем покосился на травницу.

— Чтобы ты не сидел без дела и не только ел да спал? — хитро уточнила та.

— Можешь быть символом заведения

Ворон важно распушил перья

— Намек на то, что моя мудрость привлекает клиентов и отгоняет злых духов? — уточнил он и кивнул. — Без меня тут всё развалится. Поэтому срочно ищите художника, пусть рисует мой портрет. Вот, кстати, он хорошо будет смотреться на вот этой стене.

— Могу предложить твою гравюру на вывеску, — усмехнулась девушка. — Или снять размеры и вырезать флюгер. Установить его на крыше, чтобы своим привлекал прохожих. А в лапах фигурка будет держать название лавки.

Смутень сделал вид, что оскорблён до глубины души, надулся и отвернулся, но я заметил, что он слегка распушил перья от удовольствия. Я знал, что фамильяр всегда любил быть в центре внимания.

— Хочу напомнить, людишки, что я не просто птица, а настоящий дух-хранитель. И без меня бы вас Синод ещё на этапе подачи документов завернул обратно.

— И за это ты станешь символом лавки, — ответила Агафья. — С веточкой полыни в клюве.

Я отвернулся, стараясь скрыть смех. Смутень посмотрел на неё с таким выражением, словно она только что нанесла ему глубокое личное оскорбление, которое можно смыть только кровью.

— Я древний фамильяр Серого Братства! — начал он. — Меня боялись упыри.

— Очень хорошо, — поспешно возразила травница. — Покупатели будут чувствовать себя безопаснее.

Агафья задумалась, а затем добавила.

— «У нас даже ворон разбирается в травах», — продекламировала она и провела ладонью перед собой. — А что, хороший слоган.

Ворон фыркнул и растворился в воздухе. Травница победно улыбнулась и взглянула на меня:

— Что дальше? — уточнила она.

— Ну, сегодня отметим это дело, — произнес я и направился к машине.

— Подожди. В смысле отметим? — послышался за спиной голос травницы.

— Где-нибудь перекусим, — пояснил я и открыл водительскую дверь.

Девушка с подозрением посмотрела на меня.

— Ты предлагаешь ресторан? Мы только вчера отдали Крейцеру целую кучу денег.

— Пока он не забрал остальное, нужно успеть немного потратить самим, — произнес я и завел двигатель.

Агафья несколько секунд смотрела на меня, а затем улыбнулась:

— Убедил. Только не какой-нибудь дорогущий.

— Конечно, — кивнул я, и авто выехало на дорогу.

Подходящее для нашего мероприятия место нашлось недалеко от старого канала. Ресторан назывался «Медный чайник» и занимал первый этаж углового дома с большими окнами и невысокой террасой. Никаких лакеев в ливреях у входа не стояло, меню на двери не заставляло задуматься о продаже оставшейся почки, а изнутри доносился приятный гул голосов.

— Вроде нормально, — сказала Агафья, когда я припарковался.

— Я протестую, — послышалось с заднего сиденья недовольное карканье Смутеня. — Почему мне нельзя войти?

— Можешь войти невидимым, — предложил я, и эта фраза вызвала еще больше негодования:

— Это унизительно.

— Тогда оставайся в машине.

Ворон исчез, а через секунду в голове раздалось:

«Уговорил. Я с вами».

Я усмехнулся, и мы вышли из авто.

Ресторан оказался уютнее, чем выглядел снаружи. Небольшой зал был отделан тёмным деревом. Между столиками стояли кадки с живыми растениями, под потолком висели круглые стеклянные лампы, дававшие мягкий золотистый свет. У дальней стены располагался длинный буфет с бутылками и кофейником, из кухни доносился запах жареного мяса, пряностей и свежего хлеба.

Посетителей было немного. У окна пожилая пара неспешно пила чай. В углу трое мужчин в рабочих куртках обсуждали что-то над большой тарелкой жаркого. За соседним столиком молодая женщина пыталась накормить супом девочку лет пяти.

— Мне нравится, — произнес я.

За стойкой у входа стояла скучающая мастер-распорядитель, но едва мы вошли, она с улыбкой направилась в нашу сторону.

— Добрый день, — начала она. — Вы кого-то ждете?

Я покачал головой:

— Нам нужен столик на двоих.

Возмущенное ментальное карканье Смутеня пришлось проигнорировать. Девушка кивнула:

— Тогда прошу за мной.

Она развернулась и направилась вглубь заведения. Мы последовали за ней.

Мастер-распорядитель подвела нас к столику на двоих, который был расположен у окна:

— Вот, присаживайтесь, — с улыбкой произнесла она, указывая на место.

— Спасибо, — ответил я. Вынул из кармана несколько купюр и протянул девушке. — За беспокойство.

Агафья удивленно подняла бровь, но я едва заметно покачал головой. Потому что место стоило этих денег. Отсюда было видно канал, старый мост и уходящую вдаль набережную, по воде медленно проплывали небольшие прогулочные лодки.

Я отодвинул кресло, помогая Агафье сесть, и занял место напротив. Травница взглянула в окно:

— Красиво, — пробормотала она.

Рядом с нами появилась официантка, которая положила перед нами меню и исчезла. Мы же принялись выбирать еду.

— Ещё месяц назад я не думала, что мы действительно дойдём до этого, — произнесла после паузы Агафья, изучая меню. — Когда мы только начали ремонт, всё казалось каким-то ненастоящим. Помещение было пустым, денег почти не было, потом объявился Крейцер этот. Потом трубы, потом Синод, потом…

Разговор прервала официантка, которая поставила перед нами чайник с отваром и две чашки. Мы же сделали заказ, который девушка записала в блокнот и ушла. Я же разлил отвар по чашкам и сделал глоток:

— Но мы дошли.

— Дошли, — согласилась девушка ипровела пальцем по краю чашки. — И завтра сможем открыть дверь.

Я удивлённо посмотрел на неё:

— Страшно?

Девушка кивнула:

— Есть немного. Теперь всё по-настоящему. До этого можно было сказать, что мы ещё готовимся. Что если что-то не получится, значит, мы просто не успели. А теперь…

Она пожала плечами и продолжила:

— Завтра придут люди. Или не придут.

— Придут, — уверенно заявил я. — К твоему дому уже приходили за отварами, хотя вывески там вообще нет.

— Это знакомые, — отмахнулась девушка.

— Сарафанное радио уже работает. Добавим к этому немного рекламы, и дело пойдет.

Она отпила отвар и посмотрела на меня поверх чашки.

— Ты так говоришь, будто разбираешься в торговле.

— Не разбираюсь, — поспешно покачал головой я. — Но у нас есть преимущество, в которое я верю. Твои отвары работают.

Агафья покачала головой, но спорить не стала.

Через несколько минут официантка принесла салат, корзинку со свежим хлебом и небольшую тарелку с домашним маслом, смешанным с зеленью. Следом появились два глиняных горшочка с жарким. И запах от еды мгновенно вытеснил из головы и лавку, и Синод, и даже завтрашнее открытие.

Я снял крышку. Внутри оказались крупные куски мяса, картофель, грибы и густой соус. Всё это ещё тихо кипело.

— Вот теперь праздник действительно начался, — пробормотал я.

«Согласен», — послышался голос Смутеня, а через мгновение один из кусочков хлеба на краю моей тарелки медленно сдвинулся. Я тут же прижал его пальцем. Кусок хлеба дёрнулся ещё раз, но безрезультатно.

«Жадина», — послышался голос фамильяра.

Я вздохнул. Взял кусок хлеба и как бы случайно положил его на край стола. И хлеб почти сразу исчез. Наблюдавшая за этим Агафья тихо рассмеялась.

— Однажды из-за него мы попадемся.

«Не преувеличивай».

Я проигнорировал фамильяра и принялся за жаркое.

Еда оказалась действительно хорошей, а после всего дня организм, похоже, решил напомнить, что одной силой воли питаться невозможно. Агафья тоже ела с аппетитом. И в какой-то момент я поймал себя на том, что просто наблюдаю за ней. За тем, как она убирает выбившуюся прядь за ухо, как пробует соус и слегка морщит нос, пытаясь понять, какие травы туда добавили. Впервые за последние дни она выглядела по-настоящему расслабленной. И мне подумалось, что, наверное, стоит почаще куда-то выбираться.

— Что случилось? — заметив мой интерес, растерянно спросила Агафья, и я вдруг понял, что слишком долго смотрю на неё.

— Ничего, — поспешно ответил я и принялся за еду.

Агафья опустила взгляд к чашке. И мне показалось, что на её щеках снова появился лёгкий румянец, но в мягком свете лампы уверенным быть не мог.

Я поднял чашку.

— Давай за лавку.

Агафья посмотрела на меня, потом кивнула и взяла свою.

— За лавку, — повторила она. И чашки стукнулись, отмечая наш успех.

Остаток дня прошёл без происшествий. И когда мы добрались домой, на город и окрестности уже опустились сумерки. Небо затянуло облаками, и в какой-то момент на лобовое стекло легли первые мелкие капли. Я включил дворники.

— Боишься завтрашнего дня? — всё-таки спросил я, когда мы уже въехали на территорию поместья.

Агафья не сразу ответила.

— Немного, — произнесла она после паузы. — Хотя и знаю, что это глупо.

Она улыбнулась, но улыбка вышла немного виноватой.

— Всё получится, — заверил ее я. — Идем. Нам нужно отдохнуть.

Я вышел из авто. Травница последовала за мной. Мы поднялись по ступеням и вошли в дом. И почти сразу направились по комнатам.

Будильник прозвенел в половине седьмого, резко вырвав меня из цепкого сна. Я нащупал его на прикроватной тумбе и выключил. Некоторое время лежал, борясь со сном, а затем открыл глаза. За окном только начинало светать, но с первого этажа уже доносились шаги. Агафья снова встала раньше.

Я поднялся, быстро привёл себя в порядок и спустился на первый этаж.

На кухне пахло цикорием, горячим хлебом и чем-то травяным. Агафья стояла у стола уже полностью одетая, а рядом были сложены две корзины с товаром.

— Доброе утро, — сказал я.

Она резко обернулась.

— Ты чего так долго?

Я посмотрел на часы и удивленно поднял бровь:

— Сейчас без десяти семь.

Девушка открыла было рот, но вздохнула и произнесла:

— Прости, ты прав. Садись завтракать и поехали.

Я сел за стол и передо мной тут же появилась тарелка с омлетом, хлеб и кружка с отваром.

— Спасибо, — пробормотал я и взял ложку. Покосился на травницу и осторожно уточнил. — Ты выспалась.

— Относительно, — уклончиво ответила девушка.

Я не стал вдаваться в расспросы. Просто кивнул и принялся завтракать.

Всю дорогу моя напарница молчала, прижавшись к дверце, и я без труда заметил, что она нервничает. Тонкий палец наматывал бахрому и тут же распускал обратно, взгляд устремлён в окно, но не на расстилающуюся перед нами дорогу, а куда-то далеко.

Я молчал, не мешая ей собираться с мыслями. Город постепенно просыпался: шумно распахивались ставни, сонные жители выносили мусор, а у подъезда булочной уже стояла небольшая очередь за свежей выпечкой.

— Чего такая тихая? — спросил я, когда мы свернули на улицу, где располагалась лавка.

Она выдохнула и все же призналась:

— Волнуюсь просто. Первый день всё-таки. Столько трудов было вложено! Да и денег тоже. А вдруг никто не придёт? Мы откроем лавку сегодня, а на нас будут смотреть, как на чумных, и обходить дальней дорогой?

— Придут, — я попытался развеять ее сомнения уверенным тоном, хотя у самого внутри такой убежденности не было. — Те, кто уже пробовал наши отвары по частным заказам на неделе, обязательно вернутся. А вскоре за ними потянутся другие. Сарафанное радио штука мощная, сама же говорила,!

— А что будет, если не придут? — она повернулась ко мне, и в глазах её появился страх. — Мы прогорим через пару месяцев? Что тогда будет, ты об этом думал?

Я пожал плечами:

— Качество продукции самая лучшая реклама. Если отвар хороший, клиент сам за руку приведёт друга и брата. Может, даже и свата.

Агафья улыбнулась, но улыбка все равно осталась напряжённой, как натянутая струна.

— Ты, как я погляжу, слишком оптимистичен, — уже мягче произнесла она.

Я усмехнулся:

— Это не оптимизм, а упрямство, с которым я не проигрывал ещё ни одной битвы.

Мы приехали за час до открытия. Я припарковался у здания, и мы несколько минут молча смотрели на дверь. А затем я вздохнул:

— Пора.

И вышел из авто. Травница последовала за мной. Я открыл дверь, пропуская девушку внутрь, и Агафья прошлась по помещению, поправляя банки, которые и так стояли ровно, протирая с витрины невидимую пыль. Я решил её не отвлекать. Возможно, это был её способ справиться с нервами. На самом деле всё было готово. Лавка выглядела именно так, какой мы её и задумывали.

Ровно в девять утра повесил на дверь табличку «Открыто». Буквы были написаны каллиграфическим почерком от руки. Агафья, не спеша, зашла за стойку, и я увидел, как она делает глубокий вдох, прежде чем повернуться ко мне с приветливой дежурной улыбкой.

— Ну что, — я встал рядом. — Начнём?

— Ну так для этого же всё и затевали! — согласно кивнула она.

— Я смотрю на тебя так, будто ты держишь в руках банку с вонючей смесью без крышки, — усмехнулся я в ответ. — Расслабься. Осталось только ждать.

Первый час в лавке царило затишье. Мы молча томились за стойкой, изредка переглядываясь в ожидании первого клиента. За окном проходили люди: кто-то спешил по своим делам, кто-то прогуливался, но никто не останавливался, и даже не смотрел на нашу вывеску. Я уже начал раздумывать, не выйти ли на улицу и не поработать зазывалой, когда входная дверь настежь распахнулась и на пороге появилась невысокая женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Я покосился на Агафью и победно улыбнулся.

Первая посетительница медленно прошлась, осматривая помещение с таким видом, будто собиралась купить не отвар, а весь этот дом целиком, вместе с мебелью, жильцами и тараканами.

— Ну, — хриплым голосом сказала она, подойдя к стойке и опершись на неё костлявыми руками. — Так вот что здесь за лавка образовалась. Выглядит с виду прилично. А я было думала, притон очередной какой-нибудь. Но зарубите себе на носу: я за вами буду следить.

— Доброе утро, — сказала Агафья с улыбкой. — Чем можем помочь?

— А я у вас помощи и не просила, — отрезала дама. — Хочу посмотреть, что тут у вас есть. И даже не пытайтесь мне втюхивать свои товары, я ещё не решила, стоит ли вам доверять. Присмотреться хочу сперва, чтобы точно знать, что не отравите.

Она начала медленно обходить помещение, и я не мог не восхититься её методичностью. Посетительница разглядывала полки и банки с таким вниманием, будто была не потенциальной покупательницей, а жандармским инспектором в отставке. Я заметил, как она внимательно рассматривает каждую этикетку, читает названия, шевеля губами, а в некоторых местах ощупывает края витрины, проверяя, нет ли где занозы.

— А это что ещё за банка? — спросила она, указывая костлявым пальцем на стеклянную колбу с тёмной, почти чёрной жидкостью.

— Укрепляющий настой, — ответил я, подходя ближе. — Помогает при упадке сил, при слабости после болезни. Корень женьшеня, элеутерококк, мёд.

Женщина повернулась к травнице, и я заметил, как тонкие губы посетительницы растягиваются в некое подобие ухмылки:

— Да мало ли что вы тут понаписали, чтобы обмануть честных граждан. А вот это?

— Бальзам для суставов, — спокойно пояснила Агафья. — Обычно такой берут люди, у которых ноют колени к непогоде. Содержит окопник, арнику и прополис.

— А это что за ерунда? — посетительница ткнула пальцем в банку с зелёной мазью.

— Средство против кожных высыпаний. Календула, деготь, рыбий жир как основа. Очень действенное средство. Хотите пробник?

Женщина подозрительно посмотрела на меня.

— Отравить хотите в первый же приход? — проворчала она и двинулась к стойке. Отвечать ей я, конечно же, не стал. Хотя мысль она подала интересную.

— А цены-то у вас какие, девонька? — спросила она, внимательно разглядывая Агафью.

Травница назвала цены, стараясь говорить ровным тоном. Женщина прищурилась и покрутила носом.

— Дороговато, — выдала она. — Знаю аптеку за углом, где подешевле будет.

— Хорошие ингредиенты стоят дорого, — вежливо ответил я, стараясь не раздражаться. — Мы используем только качественное сырьё от проверенных поставщиков. Не пахучую зарубежную солому, как в некоторых аптеках, а настоящие травы. Отсюда и цена. Она кажется вам несколько завышенной. Но, поверьте, уважаемая, это впечатление продержится у вас только до первого приема. Уже на следующий день вы почувствуете разницу и поймёте, что платите за качество.

— Ну это мы еще посмотрим, — сварливо сказала она и указала на нас костлявым пальцем. — Только у меня еще один вопрос: а разрешения на работу у вас есть?

— Да, — кивнув, ответила Агафья с улыбкой, но было заметно, как она напряглась. — Наша лавка прошла все проверки Синода на соответствие правилам торговли. Все бумаги в порядке. Мы с напарником оба прошли обучение, сдали экзамен и имеем нужную квалификацию.

— Пока это все красивые слова, — перебила травницу посетительница. — Я хочу увидеть разрешительные документы, со всеми печатями. Сейчас и узнаем, что там у вас за квалификация и где вы её получали.

Агафья с непроницаемым лицом вынула из-под стойки папку и распахнула её, перевернув в сторону нашей первой гостьи. Посетительница, как заправский иллюзионист, извлекла откуда-то лорнет, подтянула бумаги к себе, и вглядываясь в каждую строку, медленно перелистывала страницы, внимательно изучая подписи и печати, иногда водя пальцем по строкам. Я стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу, и терпеливо ждал, пока она закончит, чувствуя, как происходящий цирк начинает меня напрягать.

Наконец, женщина кивнула сама себе и вернула бумаги Агафье, глянув на неё через лорнет.

— Ну ладно, — с неохотой выговорила она. — Похожи на настоящие.

— Вы в каждой лавке документы проверяете? — не выдержал я.

— По настроению, молодой человек, — ответила женщина, и на её морщинистом лице появилась хитрая усмешка. — Я живу прямо по соседству. Поэтому просто хочу убедиться, что здесь будут работать не какие-то проходимцы или мошенники-однодневки.

— Убедились? — слегка повысив голос, уточнила травница, явно начиная терять терпение. — Какие вам ещё нужны доказательства? А почему, кстати, вы нам не доверяете? Мы что, похожи на аферистов?

Посетительница тяжело вздохнула и села на табурет у стойки, не дожидаясь приглашения.

— Потому что здесь уже была одна лавка до вас, — ответила она. — Мясная. Вроде бы приличные люди держали, были вежливыми. Ассортимент, надо признать, был неплохой. Хозяин выглядел пристойным человеком, усы носил густые, прямо как у моржа. А потом эта лавка закрылась в одночасье и съехала. И в ту же ночь пропал мой кот Мефодий.

— Кот? — переспросил я, не понимая, к чему она клонит.

— Да. Рыжий, короткоухий, тоже усатый, как хозяин лавки. Д. же любил сидеть перед моим домом под деревом, на солнышке греться. Красивый был кот, не то что вот эти ваши новомодные породистые уродцы. Когда лавка исчезла, он вышел гулять и не вернулся. — женщина прищурила глаза. — Я уверена, что владельцы лавки украли моего красавца и пустили на мясо.

Агафья издала странный звук, который она попыталась замаскировать под кашель, но вышло плохо. Я заметил, как её плечи начали трястись от смеха, который она сдерживала из последних сил, закусив губу. Быстро подхватил разговор, чтобы дать ей время прийти в себя.

— Хорошо понимаю ваше беспокойство, — сказал самым серьёзным тоном, на который способен. — Потеря любимца — это всегда трагедия. Но я вам обещаю, что мы не будем воровать котов. Мы занимаемся только растениями. Ни одна из частей тела животных в наши рецепты не входит. К тому же я уверен, что это не поощряется Синодом.

— Понимаю, — ответила женщина, и в её голосе послышалась усмешка. — Иначе называлась бы не лавка травника, а лавка живоглота. Но я хочу быть уверена. В наше время, знаете ли, всякое бывает. Сегодня они травники, а завтра вывеску заменили и уже мясники. А хозяева у лавки все те же.

— Что я могу сделать, чтобы вы нам поверили? — спросил я, разводя руками. — Хотите, я поклянусь, вот только на чем? Может быть, у вас есть с собой мощи другого питомца?

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула хитрая усмешка.

— Вы, молодой человек, похоже, издеваетесь над бедой старого человека. — сказала она. — Три года прошло, как Мефодия нет. Так-то я уже смирилась. Просто хочу убедиться, что здесь, по соседству, будут работают люди, которые не украдут кого-нибудь ещё. Ни кота, ни ребёнка, ни старушку.

— Обещаю, что мы не будем никого красть, — кивнул я. Агафья наконец справилась со смехом, хотя щёки у неё были красные. Женщина посмотрела на нас обоих, потом её губы дрогнули в усмешке, и посетительница хмыкнула.

— Ладно. Я поверю на первый раз, — сказала она, поднимаясь с табурета. — Но учтите, что буду следить за вами. Живу рядом, ваша лавка у меня на виду, так и знайте! Все шалости не останутся без внимания.

Она направилась к выходу, но у дверей остановилась и обернулась, будто вспомнив нечто очень важное.

— Кстати, раз уж я здесь, — произнесла она. — Есть у вас что-то для сна? А то вот уже месяц мучаюсь. Сплю всего по три часа, с прошлого новолуния.

— У нас есть хороший успокаивающий сбор, — бодро ответила Агафья. — Пустырник, валериана, мелисса, немного хмеля. Я могу вам дать пробную порцию, конечно же, со специальной соседской скидкой.

— Ну, давай, девонька. — милостиво согласилась строгая дама. — Если хорошо высплюсь, приду ещё. И соседке скажу. Она тоже неё бессонницей мается. Но учтите, если отравите — приду как призрак и буду покупателей пугать.

Агафья быстро упаковала небольшую бутылочку с успокаивающим сбором, ловко перевязала бечёвкой и протянула через стойку. Посетительница, не спеша, отсчитала монеты и вышла.

Мы переглянулись. Агафья прижала ладонь к лицу:

— Бедный Мефодий! — покачала головой она. — Такая трагедия. ЗАкончить свою жизнь на витрине мясника…

— Мне кажется, она просто очень одинокая, — ответил ей с улыбкой. — Но истории крайне подозрительная. Теперь буду более тщательно проверять товар в мясных лавках.

— А ты заметил, как она наши документы изучала? — Агафья вытерла глаза платочком. — Как будто она в прошлом следователь жандармерии.

— Может, и следователь, — не стал спорить я. — Но главное, что она купила сбор.

— Да, первая продажа! — крикнула Агафья, поднимая руки вверх, сжав кулачки. — Ура!

Впервые за последние несколько дней у нас была причина радоваться, и мы ею воспользовались.

Склочная женщина словно сняла проклятье отсутствия посетителей, и после нее в наше заведение потянулись люди. И едва дверь за строгой дамой закрылась, в лавку вошла молодая женщина:

— У вас есть успокаивающий сбор? — устало произнесла она.

— Для вас? — уточнил я, но посетительница покачала головой:

— Для детей. А то они, как оголтелые, спать не хотят, только бегают да кричат. Беспокойные они у меня. Лекарь так говорит.

Агафья быстро подобрала нужный отвар, и посетительница молча расплатилась и покинула помещение. И в лавку начали заходить одиночные покупатели.

После полудня на пороге появился коренастый, широкоплечий мастеровой в пропахшей маслом куртке, с застывшим на лице выражением усталости и сосредоточенности, какое бывает у людей, которые привыкли много работать руками. Он сразу подошёл к стойке, снял кепку и положил её на витрину.

— Вы же тут травники? — склонив голову к плечу, уточнил он. — Ну, я имею в виду, понимаете чего в ремесле? Или просто баночки продаете, как остальные. А знаний в головах нет.

— Мы немного понимаем в своем ремесле, — подтвердила Агафья. — Чем можем помочь?

— У меня Славян, сын мой, значится, — начал излагать мужчина. — Сверзился с лестницы позавчерась. На стройке болтался со мной, помогал иногда. Да вот не усмотрел я. Так-то целый весь почти, но синяк на всю руку, от плеча до самого локтя. Лекарю показал, перелома нет. Мать его изгваздала мазью аптечной всего, но зря, только постель перепачкал. Боль не проходит, отек сильный. Дайте, ребятки, что-то сильное. Что реально работает, а не на время боль притупляет.

Он умоляюще посмотрел на нас, словно только мы могли решить его проблему. В голосе посетителя слышалось искреннее беспокойство, которое он даже не скрывал.

— Мы можем сделать эффективную мазь от ушибов специально для вашего случая, — сказал я. — Готовой прямо сейчас нет, но могу её сварить за полчаса.

— А поможет? — с надеждой уточнил мужчина.

— Должна, — заверил его я.

— Полчаса? — переспросил он и кивнул. — Ну что, недолго, можно и подождать ради такого дела. Постарайтесь ребятки, мне только бы сыну помочь, а то измаялся весь.

— Хорошо. Тогда пройдите, пожалуйста, присядьте, — я указал на стул у стены. — Скоро вернусь. Агафья вас отваром напоит, если хотите.

С этими словами я направился в лабораторию.

— Хотите отвара с мятой? — послышался за спиной голос травницы, которая обращалась, скорее всего, к посетителю.

Я закрыл за собой дверь и подошел к шкафчику. Распахнул дверцы и вынул необходимые ингредиенты. Разложил их на столе и принялся за работу: растолок нужный корень в ступке до состояния мелкой пыли, добавил арнику, залил кипятком и оставил настаиваться, а когда отвар поменял цвет, процедил настой через марлю и добавил его в растопленный на водяной бане прополис и мёд, тщательно перемешивая деревянной лопаткой.

Через двадцать минут мазь была готова. Я перелил ее в баночку и вышел из помещения. Мастеровой сидел у стойки, сжимая в руках стакан с отваром, который, судя по всему, так и не допил. И едва я вышел, он поднял голову и посмотрел на меня.

— Готово, — кивнул я и поставил баночку на стойку. — Наносите два раза в день, тонким слоем на ушибленное место. Можно в виде компресса. Держать не менее часа, остатки смыть тёплой водой. И не давайте сыну эту руку напрягать хотя бы неделю.

Мастеровой взял баночку, покрутил в огромных ладонях, пристально рассматривая.

— Забавный цвет. — сказал он и взглянул на меня. — Чтобы быстрее прошло, нужно мазать чаще?

Я покачал головой:

— Если боль не утихнет через пару дней, приходите, сделаем другую, более сильную. Но судя по вашему описанию, должна помочь и эта. Ну и к лекарю на всякий случай еще раз обратитесь.

Мужчина кивнул и вынул из кармана кошелек:

— Сколько с меня? — уточнил он.

Агафья взглянула на меня, потом на состав и произнесла цену, которую мы заранее обговорили. Мастеровой кивнул, отсчитал монеты и положил их на стойку.

— Хорошо, — сказал он, убирая баночку во внутренний карман куртки. — Через пару дней ждите. Даже если поможет, все равно приду, расскажу что и как.

— Спасибо, — ответил я. — Желаю скорейшего выздоровления вашему сыну.

Он забрал мазь, надел кепку, кивнул нам и вышел.

Когда солнце начало клониться к закату, я предложил перерыв.

— Давай сделаем бодрящий отвар, — предложил я. — Думаю, мы его заслужили.

Агафья склонила голову и лукаво покосилась на меня:

— А давай, — произнесла она после паузы и вышла из-за стойки. Подошла к двери и повернула табличку на «Закрыто». Я же ушел в подсобное помещение, где поставил чайник. И пока закипала вода, засыпал в заварник лимонника и несколько ломтиков имбиря. Залил отвар кипятком и, немного подумав, добавил чуточку меда и корицы. По помещению поплыл аромат смешанных с чаем трав.

— Пахнет просто потрясающе, — послышался за спиной голос девушки, и я обернулся. Агафья стояла в дверях, с интересом глядя на меня.

Я кивнул, разлил настоявшийся отвар по чашками и поставил их на стол:

— Полагаю, на вкус тоже получилось хорошо.

Девушка кивнула. Подошла к столу, взяла чашку и сделала глоток. Прищурилась:

— Интересное сочетание, — произнесла она. — И действительно бодрит. Правда, имбиря чуть больше, чем нужно.

Я кивнул, пытаясь изобразить нерадивого ученика:

— Учту на будущее.

Она улыбнулась и направилась обратно в торговый зал. Я последовал за ней.

Мы устроились прямо за стойкой, откуда была хорошо видна улица. Агафья сделала ещё один глоток, поставила чашку перед собой и с долгим вздохом откинулась на спинку стула, прикрыв глаза.

— Всё-таки я не думала, что первый день будет таким… интересным, — повернувшись ко мне, произнесла она. Я ничего не ответил. Взглянул на полки, где за день действительно появилось несколько пустых мест.

— И? Как ощущения?

— Чувствую себя немного странно, — призналась травница после паузы.

Я удивленно поднял бровь, и девушка пояснила:

— Раньше, я просто делала отвары под заказ. А теперь я стояла за прилавком, объясняла что-то посетителям… Это всё настоящее, что ли…

— Так и есть, — согласился я.

— И мне это… нравится, — закончила девушка. — Я даже не предполагала, что это настолько интересно.

Несколько минут мы молчали. Я чувствовал, как усталость постепенно отступает, сменяясь чувством удовлетворения.

— Знаешь, — произнес я после паузы. — для первого дня всё прошло очень неплохо.

Девушка только кивнула и сделала глоток отвара.

Минут через пятнадцать мы снова перевернули табличку на двери и вернулись к работе.

До закрытия в лавку заглянуло ещё несколько человек: пожилой мужчина долго выбирал укрепляющий сбор, девушка купила средство от головной боли, а уже почти под конец дня пришла женщина за бальзамом для суставов.

Никакого наплыва покупателей не случилось, но и пустовать лавке не пришлось.

Агафья постепенно освоилась за стойкой. И к вечеру она уже разговаривала с посетителями куда спокойнее, без волнения, что был у нее утром. Я же поймал себя на том, что всё чаще посматриваю на часы не из желания поскорее закончить день, а скорее из любопытства — сколько ещё людей успеет зайти до закрытия.

Когда стрелка приблизилась к шести, я устало потянулся. Повернулся к девушке и произнес:

— Думаю, на сегодня хватит

Травница кивнула, подошла к двери и перевернула табличку на «Закрыто». Несколько секунд молча стояла перед ней, будто не веря, что первый рабочий день действительно закончился.

— Странное чувство, — тихо произнесла она после паузы. — Утром казалось, что этот день никогда не закончится. А сейчас есть такое ощущение, что он прошёл слишком быстро.

Я только улыбнулся. Мы, не торопясь, привели помещение в порядок. Агафья пересчитала оставшийся товар, я закрыл журнал продаж и убрал деньги в кассу. Потом прошёлся по лаборатории, проверил плиту, вытяжку и защитные плетения. Выключил свет, и мы вышли из лавки.

— Знаешь, — сказала она, когда мы шли к машине, — я первый раз за долгое время чувствую, что мы на правильном пути. Что всё это было не зря.

— Я тоже, — ответил я. — И завтра наверняка будет лучше.

Следующие несколько дней прошли спокойно. Клиентов было немного, и те, кто заходил, возвращались. Слухи о нашей продукции сработали, как мы и рассчитывали. Одной из первых вернулась та сварливая соседка, которая в первый день допрашивала нас.

— Сбор для сна неплохой, ребятишки. — вместо приветствия произнесла она и положила на стойку пустую банку. — Я спала как младенец восемь часов подряд, представляете? Это в моём-то возрасте! Так что дайте две.

Агафья с трудом сдержала улыбку, но обслужила её быстро и со скидкой, как постоянную клиентку. Старуха ушла, пообещав привести соседку.

Мастеровой, которому я готовил мазь от ушибов, вернулся через три дня вместе с сыном — парнишкой лет десяти, с сияющими глазами. И я заметил, что рука у паренька была в порядке.

— Помогло, — сказал мастеровой, и в его голосе слышалась благодарность, которую он не старался скрыть. — Пацан теперь бегает как угорелый, как будто ничего и не было. Спасибо вам. Я всем своим на работе рассказал, какие вы молодцы.

— Рад, что могли оказаться полезны, — поблагодарил я мужчину. — Если что-то понадобится ещё — обращайтесь.

Все, кто приходил в первые дни, обязательно к нам возвращались. За бальзамом для спины, который снимал напряжение в пояснице у тех, кто весь день проводил на ногах. За успокаивающим сбором для детей, который стал популярным среди молодых матерей. И каждый раз, когда дверь открывалась и входил незнакомый посетитель, я чувствовал, что мы взялись делать нужное дело.

В конце недели подвели первые итоги. Ежедневная выручка была неплохой, хотя и не поражала воображение. Агафья записала цифры в тетрадь, посчитала, вычла расходы.

— Мы почти окупили аренду за первую неделю, — девушка посмотрела на меня с удивлением. — Даже заработали кое-что. Это неожиданно.

— Хороший знак! — кивнул я. — Похоже, людям нравится то, что мы делаем, раз они снова возвращаются. Кажется, нам пора расширять ассортимент

Девушка задумчиво посмотрела на меня и кивнула:

— Наверное, ты прав, — согласилась она.

Я довольно улыбнулся и подошел к двери, чтобы закрыть лавку, но в этот момент створка распахнулась и на пороге появилась женщина лет тридцати, с ребёнком на руках. Мальчонка был не маленьким, но очень худым и бледным, с большими тёмными кругами под глазами. Выглядел тихо, настороженно, смотрел куда-то в пол.

— Простите, мы уже закрываемся… — начал было я, но женщина умоляюще посмотрела на меня:

— У вас нет того вашего успокоительного? — начала она. — Вас мне Инга посоветовала, она для своего сына у вас отвар покупала. А у моего сыночки кошмары целую неделю, почитай каждую ночь. Просыпается с криком, не помнит, что снилось. Он уже засыпать боится. Помогите, молю вас.

— С кошмарами нужно сперва сходить к душеправу, — глядя на мальчика, начал было я и осекся. Потому что заметил на его руке тонкую линию серой пыли, которая была похожа на ту, что видел у водостока. Или на те следы, что вели к сломанной печи в странном пустом доме. Сердце у меня невольно сжалось.

— Есть, — произнес я, всеми силами пытаясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Мы постараемся вам помочь. Но сперва я немного хочу поговорить с вашим сыном. Если вы не против.

Женщина всхлипнула:

— Делайте что хотите, только бы он заснул и спал крепко.

Я опустился на корточки перед ним, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Привет, малыш. — сказал я тихо. — Как тебя зовут?

— Миша, — еле слышно ответил он.

— Скажи, Миша, ты видишь во сне что-то страшное?

Мальчишка поднял на меня взгляд, и я увидел в его глазах нездоровый блеск.

— Какая-то женщина, — дрожащим голосом прошептал он. — зовёт меня. Говорит, что мы пойдём в хорошее место. Но я не хочу! Мама, я не хочу к ней!

Паренек повернулся к матери и дернул ее за рукав, а на его глазах заблестели слезы. И я буквально почуял, как боится маленький посетитель. Переглянулся с Агафьей и заметил, что лицо девушки было бледным, как полотно. Она молча вышла в лабораторию, и через несколько мгновений вернулась, держа в руках пузырек с отваром.

— Вот, держите, — она передала пузырек матери и взглянула на Мишу. — Мы поможем тебе. Сделаем так, чтобы она больше не приходила.

Женщина молча заплатила, взяла отвар, который дала ей Агафья и ушла, крепко прижимая сына к себе. Я стоял у стойки и смотрел на пустую улицу за окном, но не видел её. Мысленно я был в том доме, смотрел на черный зев печи и слышал голос матери, который звал меня по имени.

— С тобой все в порядке?

Голос травницы вырвал меня из раздумий, и я кивнул:

— Они выходят на охоту.

— Мы не можем позволить этой гадости забрать мальчика, — решительно сказала Агафья.

— Не можем, — согласился я. — И нам нужно действовать быстро.

Я повернулся и посмотрел на Смутеня, который проявился на стойке после ухода посетителей. Его чёрные глаза блестели, как угольки.

— Мне нужно вернуться в тот дом у канала, — стиснув зубы, процедил я. — И желательно, сегодня.

Мы вышли из лавки и направились к машине:

— Ты серьезно решил ехать туда сегодня? — уточнила травница, когда я открыл дверь машины.

Я обернулся и взглянул на нее. Бледность уже сошла с лица травницы, а во взгляде появилась та самая упрямая решимость, спорить с которой обычно было бесполезно.

— Ты сам вчера говорил, что без защиты от морока лезть туда это дорога в один конец, — пояснила она. — Или за один день что-то изменилось?

Я сел за руль и дождался, пока травница займет место в салоне:

— С каждым днем все только хуже, — пробормотал я. — Эта тварь не просто сидит в старом доме. Она начала выбирать детей. И теперь является к ним во снах.

Травница вздохнула:

— Мы уже однажды едва оттуда выбрались, — продолжила она уже более спокойно. — Ты потерял сознание, а я чуть сама в печь не полезла за голосом брата. А сейчас предлагаешь повторить всё то же самое только потому, что испугался за мальчика?

— Она права, — неожиданно поддержал травницу Смутень и я посмотрел на него.

— Что? — удивился тот. — Я просто хочу сохранить твою жизнь. Это входит в обязанности духа-хранителя.

Агафья едва заметно улыбнулась, но почти сразу снова стала серьёзной.

— Герман, мальчику нужно помочь. Но если мы сами там останемся, ему от этого легче не станет.

Я тяжело выдохнул и посмотрел на тротуар, по которому несколько минут назад ушли женщина с сыном.

— Хорошо, — наконец произнёс я. — Сегодня в дом не полезем.

Я немного помолчал, а затем произнес:

— Эх, если бы знать адрес того парня.

— Я знаю, — послышался голос Смутеня.

Я удивленно взглянул на него, и тот пояснил:

— Да, я за ней проследил. Но как видишь, это пригодилось. Васильевская слобода, Пятая линия. Здесь недалеко.

Я кивнул и завел двигатель. И авто выехало на дорогу.

К особняку мы прибыли уже когда солнце скрылось за горизонтом. Я припарковался у гаража, проверил плетения, и на этот раз защитные плетения встретили меня привычным ровным откликом. Никто их не трогал, чужой Силы поблизости не чувствовалось.

— Я проверю сад, — каркнул материализовавшийся на крыше машины Смутень и я кивнул:

— Давай.

Он взмахнул крыльями и исчез в темноте.

Мы же поднялись по ступеням крыльца и вошли в гостиную. Агафья сразу же направилась на второй этаж, я же сел в кресло у камина.

Смутень вернулся минут через десять.

— Чисто, — каркнул он.

— Следов нет?

— Вообще ничего. К этому дому никто не подходил.

Я только кивнул, задумчиво глядя на темный портал камина. А затем встал с кресла и направился на второй этаж. Вошел в свою комнату, разделся и рухнул в кровать. Но сон не шел. Стоило закрыть глаза, как разум начинал рисовать вилы того старого дома, а в ушах послышались детские голоса. Но постепенно, усталость взяла свое и я провалился в темное забытье.

Проснулся же я до будильника. Немного полежал, собираясь с мыслями, потом сел на кровати и потер ладонями лицо, прогоняя остатки сна. Быстро привёл себя в порядок и спустился на кухню, где застал Агафью. Травница сидела за столом, перед ней стояла чашка цикория, но к еде она почти не притронулась. На краю стола лежал раскрытый блокнот с адресом вчерашней посетительницы.

— Доброе утро, — сказал я и сел напротив.

— Доброе, — ответила девушка и подвинула ко мне тарелку с яичницей и хлебом.

— Давно проснулась? — уточнил я, принимаясь за завтрак.

— Минут сорок назад, — был мне ответ. — Ты уже придумал, что мы наплетем матери ребенка?

Я пожал плечами:

— Скажем, что отвар экспериментальный, и мы хотим собрать отзывы. Ну, чтобы убедиться, что отвар помогает, и не вызывает побочных действий. А дальше будем импровизировать.

Девушка кивнула:

— Звучит как план.

Мы быстро позавтракали и собрались в дорогу.

Мы быстро позавтракали и начали собираться в дорогу. Агафья убрала со стола, я поднялся наверх за курткой и заодно прихватил небольшой кожаный футляр с несколькими амулетами. На случай, если разговор с матерью Миши внезапно перестанет быть обычным разговором.

Когда я спустился, травница уже ждала в прихожей.

— Ты взял с собой что-нибудь защитное? — спросила она, как только мы вышли из дома.

Я кивнул:

— На всякий случай. Хотя надеюсь, что сегодня всё это нам не пригодится. Не хотелось бы пугать мать мальчонки раньше времени.

— А если след всё-таки есть?

— Тогда сначала убедимся, что он действительно навий. А потом будем решать, как быть.

Агафья молча кивнула. Мы спустились с крыльца и направились к машине.

Утро выдалось пасмурным, но сухим. Я привычно проверил защитный контур поместья перед выездом и только потом сел за руль.

Смутень появился уже после того, как двигатель завёлся. Ворон материализовался на заднем сиденье, встряхнул перьями и деловито сообщил:

— Я покажу дорогу, — каркнул он.

Я усмехнулся и вывел машину за ворота. Город постепенно просыпался. На остановках собирались люди, у небольших лавок поднимали ставни, а по мостовой сновали курьеры.

— Если это действительно навьи, почему они не забрали его сразу?

Голос девушки вырвал меня из раздумий. Я перестроился в соседний ряд, пропуская грузовик.

— Может, не смогли, — ответил я после паузы. — Морок работает лучше, когда человек сам хочет поверить. Мальчик из приюта ждал мать. Для него её возвращение было мечтой. А этот Миша боится женщины, которая к нему приходит.

— То есть он сопротивляется? — предположила девушка и я кивнул:

— Скорее всего.

— И что будем делать, если увидим след?

— Сначала осмотрим дом. Потом поговорю с Мишей. Если навь уже зацепилась за него, постараюсь понять, через что именно.

Чем дальше мы удалялись от центра, тем заметнее менялся город. Дома становились ниже, трамвайные пути остались позади, а плотная застройка постепенно распалась на отдельные кварталы. Появились небольшие мастерские, деревянные дома с палисадниками, продуктовые лавки, окружённые ящиками с овощами. Возле дороги стояли женщины с корзинами. Через некоторое время асфальт сменился старой брусчаткой и машину начало слегка потряхивать.

— Здесь направо, — сообщил Смутень и я послушно свернул.

Васильевская слобода оказалась старым рабочим районом, который город уже давно пытался поглотить, но пока так и не сумел окончательно переварить. Новые кирпичные дома здесь соседствовали с деревянными постройками, между которыми тянулись узкие улицы. В некоторых дворах стояли старые колодцы, под окнами росли яблони, а над заборами сушилось бельё.

— Вон тот, — каркнул ворон и указал клювом в сторону небольшого дома в конце улицы.

Я проехал ещё несколько десятков метров и припарковался возле обочины.

Как оказалось, вчерашняя посетительница жила на самой окраине слободы, в небольшом очень старом, но ухоженном доме. Нижние брёвна уже потемнели от времени, зато ставни явно недавно красили. На окнах висели светлые занавески, а на крыльце стояли два глиняных горшка с розовой мальвой.

У калитки стоял маленький велосипед с одним слегка погнутым крылом.

Я заглушил двигатель, но выходить не торопился. Агафья тоже молчала.

— Видишь что-нибудь? — наконец спросила она.

Я прикрыл глаза и осторожно потянулся к Силе.

Дом отозвался почти сразу. Я почувствовал тепло человеческого жилья и реакцию слабого защитный амулета возле входа. Но под этим теплым фоном я ощущал что-то еще. Очень слабое и холодное. Настолько тонкое, что я не был уверен, чувствую его, или мне просто кажется.

— Пока не знаю, — ответил я и Агафья сразу стала серьёзнее.

Смутень исчез с заднего сиденья, а через секунду увидел его уже на крыше дома напротив.

«Я осмотрюсь», — послышался его голос.

«Только незаметно».

«У меня фамилия Незаметнов, если ты не знал», — был мне ответ.

Я вздохнул, открыл дверь.

— Идём.

Мы вышли из машины и направились к калитке. И чем ближе подходили к дому, тем сильнее мне не нравилось ощущение лёгкого холода где-то на границе восприятия. Вроде бы ничего необычного: только я уже слишком хорошо знал, насколько обманчивыми бывают такие вещи.

Я постучал в дверь, и девушка открыла почти мгновенно, будто поджидала нас, или находилась неподалёку. На хозяйке было простое домашнее серое платье с тёмным пояском, волосы собраны сзади в тугой хвост. Я заметил, что под глазами залегли заметные синие круги, как бывает у человека, который плохо спал уже несколько ночей. Женщину слегка качнуло и она крепко вцепилась в дверную ручку.

Агафья приветливо улыбнулась.

— Доброе утро. Мы травники, из лавки, помните нас?

Женщина кивнула и моя спутница продолжила:

— Мы хотели бы проверить, как подействовал наш отвар. Никаких проблем не возникло?

— Нормально вроде всё было, — женщина внимательно вгляделась в нас, похоже, узнавала. Меня насторожило, что в её голосе послышалась тревога, которую она даже не попыталась скрыть. — Спал Миша лучше, это правда. Вчера вечером как выпил отвар, так и уснул почти сразу. Не кричал в этот раз, не дёргался до полуночи. Я уж сначала подумала, что пронесло.

Она немного замялась, поправила выбившуюся прядь волос и стряхнула с платья невидимую для меня пылинку:

— Но, знаете, сегодня утром он проснулся, и снова заговорил о той женщине. Только вот кажется, что теперь всё стало ещё хуже.

— В каком смысле хуже? — уточнил я. — Что конкретно он говорил?

— Он сказал, что та дама приходила этой ночью, что вроде как стояла у его кровати и смотрела не моргая прямо на него. И что она улыбалась. — Женщина потерла ладонями лицо, мне показалось, что у неё слегка дрожат пальцы. — Я теперь совсем не знаю, что делать. Я-то надеялась, что ваш отвар поможет, думала, что это просто нервы.

— Наш отвар успокаивает, помогает от бессонницы и от тревожности, — осторожно начала Агафья. — Но если реальная причина не в нервах, а в чём-то другом, то отвар может только смягчить симптомы. Искать нужно причину и постараться убрать её.

Женщина чуть пошатнулась и схватилась за косяк, побледнев ещё больше.

— Вы о чём? Что там ещё за причина такая может быть?

— Вот именно это и необходимо выяснить, — начал я, я стараясь говорить максимально спокойным голосом. — Мы хотели бы попросить вашего разрешения на разговор с Мишей, — Только наедине. Если вы, конечно, не против. Дело в том, что иногда дети рассказывают взрослым то, что не говорят своим родителям. Не потому что не любят их, а только потому что боятся расстроить.

Женщина медлила с ответом, и чуть заметно кивнула головой.

— Ладно. Только пожалуйста, постарайтесь не пугать его. Он и так сильно встревожен.

— Мы очень постараемся, — пообещал я.

Женщина посторонилась, пропуская нас в дом. Провела нас по небольшому коридору в маленькую уютную комнату со светлыми обоями в синий горошек. С подоконника на нас сурово смотрел старый плюшевый медведь с оторванным ухом. Мальчик сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку, куда-то в угол.Но едва мы вошли в комнату, он быстро поднял голову. Мне показалось, что в его глазах мелькнул тот же затравленный взгляд как у загнанного в угол зверька. Женщина вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

— Привет! — произнес я и сел на стул напротив мальчика так, чтобы не нависать над ним. — Помнишь меня? Ты был с мамой в нашей лавке с травами.

Парнишка весь как-то сжался и нервно кивнул, не говоря ни слова, с опаской поглядывая на меня.

— А это Агафья, — продолжил я. — Мы с ней работаем. Она очень хорошо умеет готовит отвар, что ты пил вчера перед сном. Он ведь тебе ведь помог?

В ответ Миша неопределённо пожал плечами.

— Мы хотели поговорить с тобой о том, что ты видишь по ночам, — продолжил я. — Но только если ты сам не против. Мы можем этого не делать, если тебе страшно.

Мальчик немного помолчал, глядя на меня так, будто раздумывал над ответом. Потом тихо спросил:

— Вы верите, что я не вру?

— Конечно, верю, — ответил я ни секунды не колеблясь. — Каждому твоему слову.

— Взрослые обычно детям никогда не верят, — устало вздохнул парнишка. — Мама говорит, что это просто плохие сны. А папы у нас нет. Бабушка говорит, что я всё выдумываю, что мне уже пора перестать бояться темноты. Но я точно знаю, что такое не может быть во сне! Сны, они же совсем другие, а тут всё было по-настоящему!

— Расскажи, пожалуйста, что ты по ночам видишь? — мягко спросила Агафья. — Только по порядку, с самого начала.

Мальчик опустил глаза и снова поёжился.

— Этот всегда приходит по ночам, — заговорил он наконец с нами. — Через несколько минут после того, как мама выключает свет и закрывает дверь. Сначала я слышу, как очень тихо скрипит окно. Так, знаете, будто кто-то трёт пальцем по стеклу. А потом через несколько минут он сам появляется в комнате.

— Как выглядит тот, кто приходит? — уточнил я. — Он не говорил, как его зовут?

— Серый брат, — прошептал мальчик. — Он дымчатый, как туман, только чуть гуще. У него нет лица, ну вернее, оно наверное есть, но я его не могу разглядеть. Как будто оно всё время меняется. И голос у него тоже глухой и бесцветный, не как у людей.

— Что же он тебе говорит? — спросила Агафья тихо.

— Он зовёт меня с собой играть, — Миша нервно сглотнул. — Куда-то под землю. Говорит, что там есть другие дети, они всё время играют, и мне там будет хорошо. А ещё, что там никогда не бывает страшно. Что там всегда тепло.

— Под землю? — переспросил я, надеясь, что мне послышалось. — Что он имеет в виду?

— Там такая… — парень на секунду замялся, а потом продолжил. — Как будто там дырка как в печи, и вниз из неё идёт длинная тёмная лестница. И оттуда иногда пахнет мокрой землёй.

Мы с Агафьей быстро переглянулись. Миша рассказывал примерно о том же запахе, что был в заброшенном доме у канала.

— Постарайся вспомнить, этот мальчик случайно не говорил, как его зовут? — спросил я. — Откуда он вообще взялся?

Парнишка замотал головой:

— Он не называл своего имени, хотя я спрашивал пару раз. Он только смеется в ответ, тихо так, противно. И отвечает: «Ты сам всё скоро узнаешь».

— А другие дети, о которых он тебе рассказывал, ты их видел?

Мальчик кивнул, и в его глазах промелькнул такой ужас, что мне захотелось обнять его и увести отсюда подальше.

— Позавчера я даже пошёл за ним, — голос его явственно задрожал. — Мы шли не по дороге, как-то по другому, шли не очень долго. Он привёл меня в большой дом, там было очень темно и почему-то холодно, прямо как у нас в погребе зимой. И там я увидел детей в коридоре. Они рядком стояли вдоль стены и смотрели на меня совершенно пустыми глазами. Такими, вот, знаете, как перламутровые пуговицы на мамином халате. Эти дети хотели оттуда уйти, я это понял, они даже тянули руки к дверям. Вот только не могли этого сделать.

— Почему? — спросила в свою очередь Агафья.

Парень поднял на нее взгляд:

— Потому что им не разрешала Холодная няня, — просто ответил он.

— Холодная няня? — нахмурившись, переспросила девушка.

— Да. — Миша обхватил себя руками, будто ему от этого рассказа стало холодно. — Высокая такая женщина, очень худая, головой достаёт почти до потолка. У неё очень длинные волосы, белые-белые, как снег, такие длинные, что волочатся за ней по полу. Она почти всё время стоит рядом с детьми и внимательно следит за ними. Гладит их по головам, говорит, что они должны оставаться, потому что теперь они её дети, и она их очень любит. Говорит, что никогда их не отпустит.

— А она тебя видела? — уточнил я, стараясь говорить спокойно.

— Да, — грустно сказал Миша. — Она повернулась и посмотрела на меня. Мне показалось, что у неё нет глаз, вместо них только две чёрные-пречёрные дырки. Увидела меня и улыбнулась. Только во рту у неё зубов тоже нет, только белые дёсны. Мне она сказала: «Ты должен ко мне прийти. Ты станешь моим любимчиком». Но я испугался, сразу развернулся и убежал. А она засмеялась мне вслед. И крикнула: «Ты всё равно вернёшься».

Я нахмурился. Это уже точно не было простым навьим мороком. Это была какая-то старшая сила, что подчиняла себе других и собирала их вокруг себя, как собирают игрушки. Нежить, которая стала там хозяйкой.

— Миша, ты помнишь, где находится этот дом? — уточнил я. — Сможешь подробно его описать?

Мальчик кивнул.

— Он стоит у канала, там, где вода тёмная. Там ещё через дорогу от него тополь старый, весь кривой стоит.

Он поднял на меня большие испуганные глаза и уточнил:

— Вы хотите пойти туда?

— Да, — твёрдо ответил я. — Мы постараемся помочь всем тем детям, что ты там видел и вытащить их оттуда.

Мальчик чуть помедлил, потом серьёзно сказал:

— Я могу показать вам это здание издалека, но внутрь заходить не буду. Это очень плохое место. Там не хочется быть даже днём.

Я покачал головой:

— Кажется, мы знаем, где этот дом. Давай я тебе подробно опишу то место, а ты скажешь, там это или нет. А сходим мы туда сами.

Миша пристально посмотрел на меня, потом медленно кивнул.

— Хорошо. Спасибо вам.

Мы поговорили с ним ещё несколько минут. За это время, маленький пациент рассказал, как именно появляется «Серый брат», что мальчик чувствует, когда тот рядом, есть ли какие-то слова, которые его прогоняют. Миша отвечал коротко, но достаточно подробно. Когда закончили, Агафья вынула из сумки маленькую баночку с мазью.

— Нанеси тонким слоем на виски перед сном, — она поставила пузырек на тумбочку рядом с кроватью. — И на запястья. Это отгонит дурные сны. Не полностью, конечно, но станет легче.

Миша взял баночку, рассмотрел её.

— Спасибо, — прошептал он. — Это поможет?

— Обязательно, — заверил я. — И еще: если женщина снова придёт, что нужно делать?

— Не слушать её, — ответил мальчик и я улыбнулся:

— Правильно. И никуда с ней не идти. Даже если скажет, что там другие дети. Или будет звать по имени и обещать золотые горы.

Парнишка кивнул:

— Хорошо.

— И обязательно буди маму. — продолжил я.

— Будет сделано, — ответил Миша, и я заметил, как в его глазах разгораются искорки лукавого веселья.

— Вот и хорошо, — ответил я и направился к двери.

— А вы им поможете?

Вопрос застал нас уже у выхода. Я остановился. Обернулся. Миша по-прежнему сидел на кровати, и я заметил в его глазах невысказанную мольбу. Видимо, мальчонка и правда очень переживал за пропавших детей.

— Поможем, — заверила мальчика Агафья. — Обязательно поможем.

Мы попрощались и вышли в коридор, и почти столкнулись с матерью маленького Миши.

— Ну? — уточнила она, и в ее глазах засветилась надежда. — Узнали про отвар?

— Он должен помочь ему спать спокойно хотя бы несколько ночей, — ответил я.

Быстро объяснил матери, что отвар можно продолжать давать вечером, но дозу увеличивать нельзя. А вдобавок оставил небольшой защитный мешочек с полынью и серебряной пылью, представив его обычным травяным оберегом от беспокойного сна.

— Повесьте над кроватью, — сказал я. — И сегодня окно не открывайте.

— Спасибо, — прошептала она и на ее глазах заблестели слезы. — Спасибо вам.

Женщина проводила нас до дверей, мы попрощались и направились к машине.

— Ты слышал, что он говорил про холодную няню? — спросила Агафья, когда мы сели в авто

— Конечно, — ответил я, выезжая на дорогу. — Высокая, худая, длинные белые волосы, чёрные дырки вместо глаз, нет зубов. Это не простой морок. Это какая-то старшая сущность, способная подчинить себе навьи. Их хозяйка.

— И что будем делать? Может Смутень что-то посоветует?

— Смутень насоветует, — усмехнулся я и взглянул на сидевшего на заднем сиденье фамильяра.

— А ты что думаешь? — уточнила травница.

— Что навьи лишь приводят ей детей. Или помогают приводить. Но обычно они не объединяются надолго.

— А еще эта нечисть собирается возле мест массовой гибели, — подал голос ворон. — Следуют за сильной сущностью.

— Как это? — не поняла девушка.

— Навьи это духи, которые питаются страхом и жизненной силой, — пояснил ворон. — Поодиночке они достаточно слабые. Мелкая нежить, которая пугает детей и ворует их сны. Когда их много, они начинают собираться вокруг одной сильной сущности, которая становится их источником и командиром. Это примерно похоже на то, как волки сбиваются в стаю возле вожака, нет, скорее, как пчёлы вокруг матки.

— И она использует их для охоты? — догадалась Агафья и ворон кивнул:

— Да. Они её руки, глаза и уши. Её сеть. Она засылает их в город, навьи ищут детей, пугают их, заманивают в дом. А сама она при этом питается их страхом и болью. Чем больше детей она собрала, тем сильнее становится. И тем больше детей ей нужно. Получается, что это замкнутый круг.

— Выходят, они ее кормят? — уточнила травница.

— Не совсем. Скорее, используют как батарейки для зарядки, — пояснил ворон. — А когда заряд энерги кончится. они ее выбросят. Дети боятся сильнее взрослых. Чище. Дольше. Их проще запутать, проще заставить поверить в чудо, а потом напугать.

— А что при этом становится с детьми?

— Угасают, пока не станут пустыми внутри, — спокойно пояснил фамильяр и Агафья сжала кулаки:

— Мы не можем этого позволить.

— Согласен, — произнес я и травница взглянула на меня:

— Если это действительно так, то нам нужен хороший план. Мы не можем прийти туда и ждать, что как-нибудь всё обойдётся. Нас сожрут у входа.

— И снова согласен, — кивнул я. — Мы знаем, что дом, о котором говорил Миша — тот же самый, где мы уже побывали. А эта «холодная няня», скорее всего, та самая сила, что сидит в печи. Та, что звала меня к себе.

— Тогда всё ещё хуже, чем я думала.

— Всегда есть куда хуже, — вздохнул я. — Но это сейчас хотя бы мы знаем, с чем имеем дело.

— Пока нет, — снова каркнул с заднего сиденья Смутень и я покосился на него:

— Ты о чем?

— О том, что ты понятия не имеешь, что за сущность зародилась на этом месте, — пояснил ворон. — И было бы неплохо сперва узнать, что такое подчинило навьев.

Я кивнул. Смутень был прав:

— Значит, наш маршрут меняется, — произнес я.

— В библиотеку? — робко уточнила Агафья, и я услышал в ее голосе надежду.

— В библиотеку, — согласился я.

— Наконец-то разумное решение, — каркнул с заднего сиденья Смутень.

Агафья, до этого сидевшая напряжённо, немного расслабилась. По крайней мере, теперь у нас появилась понятная задача. Не лезть вслепую в старый дом и не проверять на себе, насколько сильным стал морок, а сперва попытаться понять, с чем вообще предстоит иметь дело. В нашем положении это уже было неплохо.

До центральной библиотеки мы добрались за полчаса. За это время город успел окончательно проснуться. Припарковался напротив здания и повернулся к сидевшей рядом девушке:

— Ну что? Идем?

Агафья молча кивнула и мы вышли из авто. Поднялись по ступеням и вошли в здание.

За стойкой сидела пожилая женщина в круглых очках. И едва мы вошли в зал, она подняла на нас взгляд:

— Что ищете? — строго спросила она.

— Старые планы Корабельного района, — ответил я. — Примерно за последние сто лет. Особенно всё, что связано с застройкой вокруг старого канала.

Библиотекарь нахмурилась.

— Очень расплывчато, юноша, — строго произнесла она. — Что конкретно? Краеведение? История?

— Всего понемногу, — уклончиво ответил я.

— Документы, — потребовала привратница.

Я подошел к стражнице и положил перед ней на стойку водительские права. Рядом легла пластиковая карточка Агафьи. Женщина пристально сверила нас с фотокарточками, кивнула и открыла лежавший перед ней толстый журнал:

— Газеты разбиты на подшивки по годам, — произнесла она, записывая данные. — Это там. Старые карты там же.

Она указала в сторону одного из стеллажей:

— Спасибо, — растерянно ответил я.

Привратница вернула нам документы и махнула рукой, враз потеряв к нам всякий интерес. И мы направились в указанную сторону.

Стеллажи с газетными подшивками занимали почти всю дальнюю часть зала. На корешках тиснёными золотыми цифрами были выбиты годы, и уже через несколько минут я понял, что слова библиотекарши про «разбиты по годам» были издевательством над человеком, который не знает, что именно ищет.

— И с чего начинаем? — шёпотом спросила Агафья.

— Постараемся сперва выяснить, как выглядел район раньше. Поищем карты.

В конце стеллажей обнаружился небольшой стол с каталогом. Не электронным, а самым настоящим карточным: десятки узких ящиков с пожелтевшими от времени картонками. Я выдвинул один, пробежался пальцами по разделителям. Агафья тем временем устроилась напротив и начала просматривать старые путеводители.

Первый результат обнаружился спустя полчаса.

— Егор, — позвала меня Агафья. Я обернулся. Девушка сидела за столом, рассматривая какой-то старый справочник. Подошел к травнице.

— Что-то нашла?

Она просто кивнула и ткнула на страницу раскрытой перед ней книги. Там была напечатана старая карта Корабельного района. Не слишком подробная, но с обозначениями крупных учреждений. На месте квартала, где сейчас стоял заброшенный дом с печью, была изображена большая прямоугольная постройка с внутренним двором.

— Городской приют Святой Марии, — прочитал я, и довольно кивнул. — Отлично. Осталось найти, когда он исчез. И при каких обстоятельствах.

Девушка кивнула и мы продолжили поиски с удвоенной силой.

Искомое нашлось спустя еще полчаса, в путеводителе пятидесятых годов:

— Выходит, приют там и двадцати лет не простоял, — пробормотал я, сверяя даты. — Временной промежуток у нас есть. Осталось выяснить обстоятельства.

С этими словами, я кивнул на толстые подшивки газет и добавил:

— Даже снос приюта должен был попасть в новости.

С этими словами я направился к подшивкам, услышав, как за моей спиной скрипнул отодвигаемый стул. И вскоре, мы уже проверяли прессу.

Агафья оказалась быстрее меня и в этот раз:

— Нашла, — едва слышно пробормотала она. Я повернулся к ней. И девушка указала на первую полосу.

«Ночной пожар в приюте Святой Марии».

— Ожидаемо, — буркнул я, открывая газету на нужной странице.

Судя по статье, пожар произошёл глубокой ночью в начале зимы. Огонь начался в подвале здания и за считаные минуты перекинулся на внутренние перекрытия. К моменту прибытия пожарной команды часть второго этажа уже была объята пламенем.

— Пожар унес жизни около трех десятков воспитанников, — пробормотал я. — Две воспитательницы погибли, одна служащая пропала без вести. Имен репортер не назвал. Официальной причиной предварительно называли неисправность печи.

Лицо девушки изменилось.

— Дети… — едва слышно пробормотала она.

Я кивнул:

— Вот и место массовой смерти.

Агафья посмотрела на меня:

— Выходит, кто-то из воспитанников…

Я покачал головой:

— Скорее всего из работников, кто погиб, спасая детей. У призрака остались неоконченные дела, и он задержался на этом свете, продолжая то, что умел при жизни. Только вот астрал исказил его помыслы.

Я взглянул на девушку и продолжил:

— Найти бы что-нибудь, связанное со слухами про это место…

— Это можно, — согласилась Агафья. — Только искать нужно будет в других газетах.

Я удивленно взглянул на нее и вместо ответа она кивнула в сторону подборки цветастых журналов:

— Там в основном бред всякий пишут, — смущенно добавила она. — Но если уж искать слухи, то именно там.

Я подошел к столу и прочел название:

— «Мистическая Империя», — оценил я. — Красиво звучит.

Правда, вскоре я понял, что травница была права. И за красивым названием скрывалась масса вымысла про подземных жителей, людоящеров, которые правят миром, инопланетян, и многое другое. И спустя полчаса я понял, что мой мозг просто не выдержит потоки этой информации. Откинулся на спинку кресла и принялся массировать виски:

— И кто-то в это верит, — пробормотал я.

Агафья оторвалась от чтения и взглянула на меня:

— Ты не поверишь, как много людей, — с улыбкой произнесла она.

Я только покачал головой:

— Ну и мракобесие. Ладно, упростим задачу.

— Это как? — удивленно уточнила травница.

— Скорее всего, новость про бесовщину на месте приюта опубликовали бы в памятную дату, — ответил я, перебирая журналы. — Например, на десятилетие. Или двадцати… Ага, вот.

Я вытащил из стопки нужный журнал, на обложке которого было написано:

«Белая женщина-воспитатель терроризирует приюты Корабельного района»

Открыл журнал на нужной странице и принялся читать.

— Вот! Некоторые воспитанники утверждали, что видели во внутреннем дворе женщину в сером платье. По словам одной из служащих приюта, неизвестная женщина несколько раз появлялась у ограды и разговаривала с детьми. Воспитанники называли её «доброй няней», хотя ни к числу служащих, ни к благотворителям она не относилась'.

— Добрая няня, — со вздохом, пробормотала Агафья. — Выходит, наша белая женщина все-таки бывший воспитатель.

Я только кивнул, продолжая читать. Самое интересное нашлось в самом конце статьи:

— В ночь пожара некоторые выжившие рассказывали о голосах из подвального помещения, однако комиссия признала эти показания следствием потрясения, — пробормотал я.

— Подвал, — тихо каркнул появившийся на соседнем стуле Смутень и я машинально приложил палец к губам. Ворон возмущённо посмотрел на меня, но голос снизил:

— Ваша «няня» могла быть на месте приюта задолго до пожара…

Из библиотеки мы вышли уже после полудня. На улице успело заметно потеплеть. Солнце пробивалось сквозь облака и отражалось в стёклах припаркованных вдоль дороги автомобилей.

Я открыл машину и положил папку с копиями старых планов на заднее сиденье и сел за руль. Агафья устроилась рядом, пристегнулась, но дверь закрыла не сразу. Некоторое время смотрела на библиотечное здание.

— Семьдесят лет, — тихо произнесла она. — Она могла жить там десятилетиями. И всё это время никто ничего не замечал…

— Люди умеют не замечать очень многое, — заметил я. — Ну, или закрывать на такие вещи глаза.

— Особенно если это происходит не с ними, — послышалось с заднего сиденья.

Смутень материализовался возле папки, покосился на неё и добавил:

— Никто не обратит внимания на то, что один, да пусть даже несколько детей, начнут видеть страшные сны. Да и пропажа приютских подростков дело обычное. А когда таких становится десять, всем уже проще придумать человеческое объяснение, чем признать, что под городом поселилось что-то голодное.

Я завел двигатель и выехал на дорогу. Некоторое время, в салоне царило молчание.

— То есть, выходит, под приютом поселилась нечисть, которая и поработила одну из воспитательниц? — уточнил я после паузы.

— Да легко, — подтвердил ворон. — Кикимора, скорее всего, больше на святой земле завестись нечему. Мало ли детишек по бумагам есть, а на деле давно уже перешли за грань?

Спорить с этим было бессмысленно. И я продолжил размышления:

— А потом, один из призраков остался и…

— Занимался с духами детишек, — пояснил Смутень. — Ну что ты как маленький? Как будто не слышал про хоры.

Я кивнул. Потому что про это мне доводилось не только слышать, но и бороться с подобным. Хор возникал на месте массовой гибели детей, когда неприкаянные души не могли покинуть этот мир. Иногда такие призраки пели песнь, заманивая зазевавшихся путников.

— Тогда куда делась кикимора? — уточнил я.

— Да поди знай, — отмахнулся ворон. — Может, и никуда. А может, сжила со свету нужную душу да и преставилась.

Я только кивнул, сделав про себя отметку взять то, что может помочь от кикиморы.

— В лавку? — спросила Агафья, и я кивнул:

— Сначала туда. Днем в стоки все одно соваться смысла нет. А вечером заберём всё, что может пригодиться, вернёмся домой, подготовимся и поедем к старому району.

Агафья внимательно посмотрела на меня и кивнула.

— Хорошо, — произнесла она, и я услышал в ее тоне согласие.

Подъезжая к лавке, я заметил у дверей нескольких человек, которые стояли чуть поодаль от входа, явно чего-то ожидая. И едва я припарковался, и мы вышли из машины, люди уставились на нас. Из чего я сделал вывод, что они ждут открытия.

Я отпер дверь лавки, впуская посетителей, Агафья встала за стойку, позволив мне заняться административными делами. Я проверил журнал, перенёс коробку с воском, а потом ушел в лабораторию, где принялся создавать отвары из составленного травницей списка. Параллельно же, я зажег вторую горелку и открыл дверцы шкафчика, выбирая ингредиенты для боя с кикиморой.

Если версия Смутеня хотя бы наполовину верна, то одной защитой от морока мы не обойдёмся. Кикиморы редко лезли напролом. Они предпочитали путать человека, заставлять ошибаться, уводить в сторону, а если жертва оказывалась достаточно слабой — цеплялись к сознанию и начинали медленно вытягивать из него силы.

В Братстве такие твари считались неприятными, но не самыми опасными. При одном условии: если знаешь, что именно перед тобой.

Я вытащил из шкафа связку сушеного зверобоя, несколько серебристых листьев чернобыльника и маленькую баночку с толченым можжевельником. Поставил всё на стол, после чего достал из нижнего ящика восковые свечи.

— Серьезно готовишься, — послышался за спиной голос травницы. — На войну собрался?

Я обернулся. Агафья стояла в дверях лаборатории, опершись плечом о косяк.Скорее всего, посетители, наконец, разошлись, и у неё появилась свободная минута.

— А что, не похоже?

Она вошла внутрь и взяла со стола веточку зверобоя. Размяла цветочки в пальцах:

— Ты словно собрался окуривать целое кладбище.

Я усмехнулся, забрал у неё траву и положил обратно.

— Пока только подвал. Если там действительно кикимора, это все может нам пригодится.

— А если не кикимора?

Агафья подошла ближе к столу.

— Что делаешь? — с интересом уточнила она. Я взял одну из восковых свечей и начал медленно плавить край над пламенем.

— Простые обереги, — не отрываясь от своего занятия, пояснил я. — Зверобой, чернобыльник, можжевельник. Потом запечатаю серебром. Если рядом окажется болотная или домашняя нечисть, он начнёт нагреваться.

Агафья перестала улыбаться. Несколько секунд девушка смотрела на разложенные ингредиенты, после чего тихо спросила:

— Ты думаешь, мы сегодня найдём детей?

Я пожал плечами и честно признался:

— Очень на это надеюсь.

Она кивнула и закатала рукава. Взглянула на меня и деловито уточнила:

— Чем я могу помочь?

Я указал на вторую ступку.

— Перетри можжевельник. Только не в пыль.

Она кивнула и принялась за работу. Следующие полчаса мы одновременно готовили товар для лавки и средства, которыми собирались защищаться от нечисти. На одной горелке тихо булькал обычный отвар от кашля, на другой нагревалась серебряная взвесь. В большой кастрюле настаивалась новая партия укрепляющего сбора, а рядом лежали амулеты, от которых зависело, вернёмся ли мы вечером домой.

Контраст получался забавный, хотя смеяться почему-то не хотелось.

Из торгового зала донёсся звон колокольчика, и Агафья сразу подняла голову.

— Я пойду, — произнесла она, и я кивнул:

— Хорошо.

Травница скрылась за дверью, я же продолжил работу. Приготовил слабый очищающий состав, способный хотя бы частично снять чужое влияние. Немного подумав, добавил несколько пузырьков крепкого укрепляющего отвара. Если мы действительно найдём детей, неизвестно в каком состоянии они окажутся.

Последний покупатель ушёл без четверти шесть, прихватив с собой банку мази от суставов и пакет укрепляющего сбора. Агафья подошла к двери и перевернула табличку. Мы быстро привели лавку в порядок. Я убрал деньги в кассу, проверил лабораторию и переложил подготовленные средства в две сумки.

Агафья тем временем убрала в свою сумку перевязочные материалы, воду, несколько чистых полотенец, ранозаживляющие отвары, ещё что-то, чего я рассмотреть не успел. Взглянула на меня:

— Едем?

Я кивнул и мы вышли из лавки.

На улице уже один за другим зажигались фонари, возле остановок было уже куда меньше людей. Я поставил сумки в багажник и сел за руль. Агафья устроилась рядом. Я завел двигатель, и авто выехало на дорогу.

Некоторое время ехали молча, потом Агафья спросила:

— Воспитательница могла попасть под влияние кикиморы?

— Вполне, — согласился я. — Нечисть может легко взять под контроль слабых духом и верой.

— Но зачем?

Я пожал плечами и повернул на набережную:

— Кикиморы часто используют людей в своих целях. Может быть, поджог был единственным способом ее добиться. Цели, в смысле. А дальше, лишившись смысла существования, она решила создать собственный приют.

Девушка молча кивнула и взглянула в окно, за которым потянулся канал. Вода казалась почти чёрной.

— Меня другое беспокоит, — сказал я. — Если сущность действительно питалась там столько лет, почему именно сейчас начала активнее забирать детей?

Агафья посмотрела на меня.

— Стала голодной? — предположила девушка.

— Или проснулась, — добавил Смутень. — А может быть, кто-то её разбудил.

Я поморщился. Этот вариант нравился мне ещё меньше.

До старого района добрались без приключений.

Я припарковался в паре кварталов, и некоторое время молча сидел за рулем, глядя в окно. Смутень мигом исчез с заднего сиденья, и мы принялись ждать.

Через пару минут его у меня в голове прозвучал его голос:

«Дорога чиста».

Я кивнул и вышел из салона. И ворон тут же появился на крыше крайнего гаража.

Мы обошли постройку, и почти у самой стены, я заметил старый, заросший травой металлический люк.

Присел, провёл рукой по металлу, ощутив под пальцами холод.

— Оно? — уточнила Агафья, и я кивнул:

— Похоже.

Поднялся на ноги, достал из кармана амулет, чувствуя, как нагревается серебряная пластина. И довольно кивнул.

Вдвоем, мы расчистили края люка и попытались было его поднять, но крышка упрямо отказывалась поддаваться. Сначала я вообще решил, что её заварили, но потом ржавчина хрустнула, и металл с тяжёлым скрежетом приподнялся.

Из темного провала потянуло сыростью. Вниз, в темноту, уводила ржавая лестница.

Я посмотрел на Агафью.

— Последний шанс остаться наверху, — напомнил я, но она демонстративно затянула ремень сумки.

Намек я понял и принялся быстро спускаться, пока подошвы ботинок не коснулись чего-то твердого. Вынул из кармана фонарь и включил его.

Луч света вырвал из темноты старую кирпичную кладку и ряды труб, которые были проложены вдоль стен.

— Подвал приюта, — послышался за спиной голос травницы. Я обернулся. Вместо ответа, девушка показала на стену, где под слоем грязи проступал фрагмент старой росписи. Солнце, тучи, а внизу что-то похожее на детскую фигуру.

Я ничего не ответил, и мы медленно двинулись дальше. Смутень летел впереди и периодически исчезал за поворотами.

Первые несколько метров ничего не происходило, а затем я вдруг ощутил холод.

Амулет под рубашкой начал нагреваться.

— Они близко, — сказал я, и Агафья кивнула.

Вскоре коридор раздвоился. Левый отвод был завален, а правый заворачивался почти под прямым углом.

Я шагнул в открытый коридор, и через несколько десятков метров появились провалы. Здесь были старые кладовые. Теперь же большинство дверей отсутствовало, открывая пустые помещения с стоявшими вдоль стен ржавыми металлическими полками.

Летевший чуть впереди Смутень вдруг замер, а затем кивнул в сторону одной из закрытых дверей. Я поднял руку, и мы остановились.

Сначала ничего не услышал, а затем послышался едва заметный шум, в котором я распознал слабый человеческий кашель.

Агафья резко посмотрела на меня, и я ударил ногой дверь. Та открылась без особых проблем. И я замер на входе. Свет фонаря выхватил старые стены из красного, потрескавшегося кирпича, несколько сгнивших кроватей. И детей. Никто не попытался убежать. Они вообще почти не отреагировали на наше появление. Просто рассредоточились по комнате, глядя в одну, только им видимую точку. Даже яркий свет фонаря не заставил их зажмуриться или отвернуться.

Одежда на них когда-то была вполне обычной: куртки, тёплые кофты, штаны, у одной девочки ещё сохранился повязанный вокруг шеи платок. Теперь всё это превратилось в грязные, покрытые засохшей грязью тряпки. Волосы детишек спутались, местами слиплись, будто дети уже давно не умывались и не расчёсывались. Покрытые грязью лица были бледны, губы потрескались. Под глазами залегли такие тёмные круги, что на бледной коже они казались почти синяками.

Я видел истощённых людей и раньше. После долгих осад, болезней, работы нечисти, которая месяцами вытягивала из жертвы силы. И потому сразу понял: этих детей почти не кормили. А может, дело было вовсе не в еде.

Агафья шагнула в комнату.

— Осторожно, — попытался было предупредить ее я, но она не ответила.

Самый младший мальчик сидел босиком, подтянув колени к груди. На одной ноге виднелась длинная царапина, уже подсохшая по краям. Рядом с ним устроилась девочка лет восьми. Она держала мальчика за руку, но делала это скорее по привычке, чем пытаясь успокоить.

Никто из них не плакал, и это испугало меня сильнее всего. Словно успели пережить страх и оказались где-то по другую его сторону. В глазах не было даже надежды, только усталость и спокойная, совершенно не детская обречённость. Так смотрят люди, которые давно поняли, что никто за ними не придёт.

— Творец… — едва слышно произнесла Агафья.

Старшая из девочек медленно подняла голову, взглянула сначала на травницу, потом на меня. И снова опустила взгляд.

— Ребята, — тихо позвала травница. — Вы меня слышите?

Ответа не последовало.

— Они под действием морока, — догадался я. — Поэтому дверь и не заперта.

Смутень опустился на спинку кровати.

— Причем очень сильный, — подтвердил он.

Агафья присела перед ними.

— Всё хорошо, — забормотала девушка, вынимая из сумки укрепляющий отвар. — Мы пришли за вами. Все уже позади.

Младший мальчик, наконец, шевельнулся.

Очень медленно повернул голову.

— Нельзя, — прошептал он.

Голос оказался таким слабым, что я едва расслышал.

— Что нельзя? — не поняла Агафья.

— Уходить.Няня рассердится.

Девушка замерла. А я почувствовал, как под рубашкой сильнее нагрелся амулет. Видимо, нечисть почувствовала, что кто-то вторгся на их территорию. И решила отреагировать на визитеров.

— Какая няня? — спросил я.

— Холодная, — ответила одна из девочек.

Она произнесла это совершенно буднично. Так, словно речь шла о воспитательнице, которая вечером проверяет, легли ли дети спать.

— Она сказала, что теперь мы живём здесь, — продолжила девочка. — И ждать нам больше никого не надо. Что нас никто не любит и никому мы не нужны.

У меня неприятно сжались кулаки.

— Давно вы здесь?

Девочка пожала худенькими плечами.

— Не знаю.

— День? Неделю?

Она снова пожала плечами.

В этом месте время для них уже перестало что-либо значить.

— Нужны, — решительно заявила Агафья. — Очень нужны.

Девочка посмотрела на неё с искренним удивлением. И вот тогда я окончательно понял, насколько глубоко они находились под мороком.

Тварь не просто запугала их. Она сломала самое важное: уверенность и надежду в то, что помощь вообще может прийти.

— Приводи их в чувство, — произнес я и снял с плеча сумку и поставил возле двери. — А я прослежу, чтобы няня нам не помешала…

Здравый смысл настойчиво советовал закончить сегодняшний поход на этом, отвезти найденных детей к лекарям и вернуться уже с нормальной подготовкой. Но теперь из глубины старой ветки доносились голоса. Тихие, едва различимые. И после того, как один из мальчишек, немного придя в себя, прошептал: «там ещё есть», сделать вид, будто я ничего не слышал, уже не получалось.

Амулет под рубашкой вдруг обжёг кожу так, что я невольно дёрнулся. Одновременно с этим в коридоре за спиной что-то зашуршало. Смутень мгновенно сорвался со спинки кровати и исчез в темноте.

— Герман, — тихо позвала Агафья.

— Занимайся детьми, — не оборачиваясь, ответил я и отступил к двери, закрывая собой проход.

Вслепую сунул в поясную сумку ладонь, вынул пузырек и вытащил пробку. Одним глотком выпил содержимое, и возникшие на краю сознания шепотки и сомнения мигом исчезли, оставив мысли ясными. А из воздуха перед моими ногами упал топор, который я подхватил.

— Посмотрим, как вы будете действовать теперь, — пробормотал я и взмахнул оружием, разминаясь и готовясь к схватке.

Несколько мгновений ничего не происходило, затем в луч фонаря вошла худая, серая фигура, с непропорционально длинными руками. Она двигалась неторопливо, словно прекрасно знала, что торопиться ей некуда. За первой появилась вторая, потом ещё одна…

— Многовато, — пробормотал я.

— Их больше, — отозвался из темноты Смутень, и я невесело усмехнулся:

— Спасибо, успокоил.

Первая навь остановилась в нескольких шагах, по-птичьи склонила голову и взглянула на меня. Она была похожа на женщину средних лет, с распущенными волосами, которые спадали на лицо. Но стоило присмотреться, и образ рассыпался. Человек исчез, и теперь, передо мной стояла призрачная тварь, с размытым пятном вместо лица.

— Нельзя уходить, — произнесла она вдруг детским голосом. И за спиной всхлипнул кто-то из найденных детей.

Я вытащил из кармана восковой оберег и сжал его в пальцах.

— А вот это мы сейчас проверим.

Навь рванулась ко мне, но я успел выбросить руку. Щит вспыхнул передо мной полупрозрачной стеной, и тварь врезалась в него всем телом. По поверхности защиты пробежала белая рябь. Навьи навалились на преграду, пытаясь продавить её числом, и я стиснул зубы, силясь сдержать тварей. Создал плетение освящения, и от меня в стороны разошлась волна ослепительного Света, которая откинула взвывших навий. Твари прижались к стенам, и в провалах глаз я заметил опаску. И… страх?

За спиной звякнул пузырёк.

— Они начинают приходить в себя, — послышался за спиной голос Агафьи.

Серебряный амулет на шее ожег кожу, и я зашипел.

Одна из навий исчезла, растворившись в сером тумане. А через секунду почувствовал холод у себя за спиной и резко обернулся.

Навь уже стояла возле детей, но добраться до них она не успела. Чёрная тень ударила её сбоку. Смутень прошёл сквозь тварь, оставив после себя рваный след из серого дыма.

Нечисть метнулась за ним, но Смутень взлетел под потолок и повёл её за собой.

Остальные снова бросились ко мне. И в этот раз, силы на щит у меня не было. Белое лезвие топора рассекло темноту, разрубая первую навь пополам. Вторая тварь резко изменила траекторию движения, пытаясь зайти сбоку, но лезвие топора достало и ее.

Это заставило остальных отшатнуться. Видимо, пламя освящения сильно ослабило тварей, чему они были не особо рады.

— Герман… — послышался откуда-то голос матери, и я замер. А в следующую секунду сильный удар отправил меня в полет. Затылок встретился с кирпичной кладкой, и в голове взорвался целый сноп искр. Я вслепую отмахнулся топором и встал, осматриваясь по сторонам.

Коридор стал светлее, и вместо старых кирпичей появилась знакомая комната. Я стоял в дверях, а на противоположной стороне помещения была женщина, в силуэте которой я смутно узнал маму. Она начала оборачиваться, и я замотал головой:

— Не сейчас.

Сжал в кулаке подготовленный оберег. Воск треснул, и запечатанные внутри зверобой и серебро вспыхнули. Запах горелых трав ударил в нос, и чужая картинка пошла рябью.

Комната исчезла, вернув меня в темный коридор. Одна из тварей уже стояла рядом со мной.

— Не сработало, — пробормотал я и ударил, рассекая нечисть надвое.

Последняя навь бросилась ко мне, и я развёл руки, создавая астральных двойников. И тварь на секунду замерла, словно пытаясь понять, кто из них я. Этого оказалось достаточно. И один удар топора закончил бой, отправил навь в астрал.

— Эй, маленькие! Все, кто ещё способен ходить, смотрим на прекрасную птицу и идём за ней! — послышался за спиной голос Смутеня и я с интересом обернулся.

Одна из девочек медленно подняла голову.

— Ты говоришь… — растерянно произнесла она.

— Я волшебная птица! — гордо заявил фамильяр. — А теперь идем, нас ждет дорога в сказочную страну.

Старшая девочка поднялась первой. Пошатнулась, и Агафья успела подхватить её свободной рукой.

— Тихо, — успокаивающе пробормотала она. — Не спеши.

— Няня рассердится, — повторил мальчик.

— Няни больше нет, — тяжело дыша, ответил я. — Сегодня у неё плохой день.

Из глубины коридора донёсся детский смех.

— Отпусти их, — мягко произнес женский голос, и холод вдруг стал сильнее.

— Значит, ты всё-таки здесь, — едва слышно произнес я.

Ответа не было. Только ощущение чужого взгляда из дальнего коридора. Оттуда, куда уходила старая часть подвалов.

— Иди ко мне, — снова послышалось в коридоре, и я кивнул:

— Хорошо.

И шагнул в темноту.

Старая ветка начиналась метрах в пятидесяти. И если современные коммуникации ещё хоть как-то поддерживали в рабочем состоянии, то здесь бетон закончился, новые трубы исчезли, и вокруг осталась только старая, потемневшая от копоти и сырости, кирпичная кладка,

— Позже часть помещений вскрыли при прокладке коммуникаций и соединили с городскими стоками, — пробормотала за спиной Агафья.

Девушка нагнала меня почти сразу, оставив детей под присмотром Смутеня. И я был согласен с этим решением. Травница все равно не смогла бы противостоять навьям, а выводить детей означало потерять много времени. Тварь, что ждала нас впереди, могла добить выживших и спрятаться, чтобы вернуться в город еще лет через сто.

— Экономия, — согласился я, высвечивая фонариком стены.

Коридор повернул направо и вскоре начал постепенно уходить вниз. С каждым шагом становилось холоднее, и я заметил, что дыхание начало вырываться изо рта со струйками пара.

Амулет под рубашкой нагревался всё сильнее.

— Отвар действует? — спросил я.

— Пока да, — ответила из темноты травница. — Во всяком случае, морока я не чувствую. Как и попыток воздействия.

— Если услышишь…

— Я скажу, — перебила меня Агафья, и я кивнул.

Словно в насмешку, из узкого бокового прохода донёсся детский плач, и Агафья уже шагнула туда, но я успел поймать её за локоть.

— Там стена., — произнес он и указал в ту сторону фонариком. Луч вырвал из темноты кирпичную кладку.

Травница застыла, всматриваясь в кирпич, а затем кивнула.

Коридор стал шире, и вскоре, в темноте, показались отблески. И чем ближе мы подходили, тем ярче становился свет. И я на секунду выключил фонарь. Источник света никуда не исчез. Наоборот, стал ярче.

— Почти пришли, — пробормотал я и перехватил топор. Шагнул вперед. Травница последовала за мной.

Вскоре, впереди показалась дверь, из-за которой и пробивались лучи света. Створка была белоснежной и абсолютно чистой. В центре была закреплена небольшая табличка:

«Спальня младшей группы».

Амулет на шее нагрелся так, что ожег кожу. И я повернулся к стоявшей неподалеку травнице:

— Прибыли.

Вынул из сумки еще один отвар, проясняющий сознание, вытащил пробку и одним глотком влил в себя содержимое. Горечь растеклась по языку, во рту появился привкус металла.

— Если когда-нибудь откроем линию отваров для охотников, этот в продажу не пойдёт, — пробормотал я. — Нас засудят за издевательство над клиентами.

— Зато это работает. Проверено на практике.

Я усмехнулся:

— И не поспоришь.

Положил ладонь на ручку двери и вокруг воцарилась тишина. Даже голоса исчезли.

Я посмотрел на Агафью, и травница кивнула. И я толкнул створку.

Мы стояли на пороге большой детской спальни, вдоль стен которой шли ряды аккуратных кроваток. Помещение уходило далеко вперёд, хотя по плану за стеной уже начинался старый фундамент. В два ряда стояли небольшие кровати с белыми покрывалами. На полках сидели куклы, деревянные медведи, лошадки, тряпичные зайцы.

За окном светило солнце, а по двору бегали веселые, смеющиеся дети. Кто-то катил обруч, две девочки прыгали через скакалку-резинку, а возле беседки воспитательница поправляла мальчику воротник.

Всё выглядело почти настоящим. Но стоило мне моргнуть, и я заметил, что все цвета пропали. Словно кто-то накрыл комнату серой прозрачной тканью. А еще, здесь был пепел, который толстым слоем лежал на всем.

— Какая красивая картина, — пробормотал я, обращаясь к стоявшей у окна женщине.

Воспитательница развернулась, и я усмехнулся: передо мной стояла обычная высокая, худая дама лет сорока. На ней было серое платье с высоким воротником.

— Все-таки пришел? — с улыбкой, уточнила она.

Голос оказался знакомым. Именно его я слышал из печи.

— Тебе сложно отказать, — ответил я, но женщина покачала головой:

— Ты пришел не ко мне. А за детьми. Зачем?

Она обвела ладонью кроватки, на которых лежали дети самого разного возраста.

— Сейчас у них тихий час. А потом они будут играть и веселиться.

Я покачал головой:

— Эти детишки не должны находиться здесь.

Во взгляде появилась лёгкая печаль. Женщина прошла между кроватями. Провела по спинке одной из них.

— Я забочусь о них, — просто ответила она и взглянула на меня.

— Очень оригинальная забота, — заметил я, но она проигнорировала насмешку.

— Вы видели город наверху?

Картина за окнами изменилась. Вместо двора появилась тёмная комната, в углу которой плакал мальчик. А за стеной слышались крики взрослых, которые, скорее всего, на повышенных тонах выясняли отношения.

— Там они росли в бедности и склоках, озлабливаясь на всех, — произнесла она. — Ну или…

Картинка за окном сменилась. Теперь, там был длинный полутемный приютский зал с рядами кроватей. На пороге стояла одинокая фигура воспитательницы, которая бегло осмотрела комнату и вышла.

— Или в переполненных приютах, — продолжила женщина. — Где их никто не любит. И никому они не нужны. Даже жандармы закроют дело с очередным пропавшим через несколько дней.

Агафья стиснула зубы. До этого она слушала молча, только крепче сжимая ремень своей сумки, но теперь пальцы девушки побелели. Взгляд метнулся к серому окну, где один из мальчишек лежал поверх одеяла, отвернувшись к стене, затем вернулся к воспитательнице.

— Неправда, — упрямо произнесла она.

В её голосе появилось что-то такое, чего я раньше слышал редко. Не страх и даже не злость. Скорее спокойное, почти болезненное упрямство человека, которого задели за что-то очень личное.

— Правда, увы, — произнесла она. — Синод занят куда более интересными сферами выделения бюджетов, чем приюты. И по итогу, озлобленные женщины, что работают за маленькую зарплату, воспитывают таких же озлобленных детей. Приютских очень быстро забудут.

— Может быть, кому-то из них действительно не повезло с родителями. Кому-то приходится жить в приюте, где воспитательница не успевает даже запомнить всех по именам. Но это не значит, что они никому не нужны.

Женщина едва заметно улыбнулась.

— Какие красивые слова, — произнесла она и кивнула в сторону окна, где морок показал девочку, сидевшую на краю кровати и прижимавшую к груди старую тряпичную куклу.

На лице травницы что-то дрогнуло.

— Ребёнку иногда достаточно одного человека, который придёт за ним, — тихо сказала она. — Матери, брата, воспитательницы, соседки. Да хоть совершенно чужого человека, который однажды увидит объявление и решит не пройти мимо. А ты отнимаешь у них даже возможность дождаться такого человека.

Улыбка на лице воспитательницы стала чуть холоднее.

— Ты не спасаешь их от одиночества, — продолжила травница. — Вместо этого сперва обманом убеждаешь детей, что они никому не нужны, а потом предлагаешь себя единственным человеком, которому есть до них дело.

Теперь Агафья действительно злилась. Я видел это по тому, как порозовели её щёки и как она, сама того не замечая, стиснула кулаки. Но голос травницы оставался ровным.

Женщина прищурилась.

— И разве я лгу?

Агафья кивнула:

— Да. Потому, что если бы тебе действительно было их жаль, они не выглядели бы так, как те дети, которых мы только что нашли. Дети были грязные, голодные и едва могли стоять. И даже плакать уже перестали. У Миши есть мать, и у многих других детей. Их ищут. У родителей горе. Ты отняла у них даже страх. А вместе с ним и надежду.

На этот раз воспитательница ничего не ответила сразу. И я заметил, что её спокойное человеческое лицо на мгновение дрогнуло.

— Приютских быстро забудут, — ответила она после паузы.

— А ты их не забываешь, — уточнил я.

— Никогда, — ответила она, протянула руку, и вокруг неё появились десятки полупрозрачных детей.

— Они были брошены во время пожара воспитателями и остались здесь навсегда, — продолжила она. — Без меня они бы одичали. И только я всегда буду с ними.

— Ты нашла прекрасное оправдание своему голоду, — покачал головой я и серый свет мигнул.

Лицо женщины изменилось. Щека дернулась, брови насупились, а губы вытянулись в тонкую линию. Морок дрогнул, и на секунду вместо красивой воспитательницы появилась та самая фигура, которую описывал Миша. Высокая, с белыми, до пола волосами и черными провалами вместо глаз. Но через мгновение всё вернулось.

— Уходите, — спокойно произнесла она.

— Без детей я не уйду, — упрямо ответил я.

— Они выбрали меня.

Я покачал головой.

— Ты приходишь к ним во сне под видом умерших родителей. Запугиваешь. Убеждаешь, что никому не нужны. Потом приводишь сюда и медленно высасываешь жизнь. Очень свободный выбор.

Женщина смотрела на меня и тихо произнесла:

— Осторожнее, охотник, — прошептала она, и я заметил, что ее глаза стали темнее. — Ты слишком легко судишь. Ты простой убийца, который пытается меня порицать. Придётся показать тебе, почему ты ошибаешься. Узри же.

Она махнула ладонью, и я почувствовал, как воздух вокруг меня будто бы стал плотнее. Словно невидимая волна прошла сквозь комнату, задела стены, кровати, меня самого. Серый свет мигнул, на секунду потускнел, а затем ударил в глаза так ярко, что пришлось зажмуриться. Агафья резко потянулась к сумке. В ушах появился тихий звон, сначала едва заметный, похожий на звук далёкого колокольчика. Он становился все, заполнил голову, заглушив голос Агафьи и даже собственное дыхание. Я попытался сделать шаг назад, но нога словно застыли в чём-то вязком. А затем реальность подернулась…

— Не смотри ей в глаза, — едва успел произнести я перед тем, как наступила темнота…

Первым, что я ощутил, был холод. Такой сильный, что я зябко поежился. Пахло гарью и кровью. А где-то впереди слышались крики. Ладонь сама легла на рукоять клинка, которого секунду назад при мне не было.

— Морок, — произнёс я.

Собственный голос прозвучал глухо и как-то непривычно, будто слова произнёс кто-то другой, стоявший в нескольких шагах от меня. Но понимание творящегося немного успокаивало.

Я прекрасно знал, где нахожусь на самом деле. В подвале старого приюта, рядом с Агафьей. Передо мной стоял призрак воспитательницы, которая каким-то образом умудрилась просуществовать здесь десятки лет, питаясь детским страхом и чужими жизнями.

Нужно было всего лишь держать это в голове.

— Это просто морок, — повторил я. — Просто морок.

Я медленно огляделся. Вокруг простиралось знакомое поле, покрытое грязным, местами уже истоптанным снегом. Вдалеке горели несколько домов. Пламя лизало почерневшие балки, над крышами поднимался густой дым, который ветер тут же растягивал по низкому серому небу. Где-то кричали люди.

Я знал это место, и оттого становилось только хуже.

— Решила показать мне прошлое? — спросил я, пытаясь определить, откуда именно доносится чужое присутствие.

Ответа не последовало. Вместо этого справа послышался хруст снега, и этот звук заставил меня обернуться.

Из клубов дыма появился высокий мужчина в сером плаще Братства. На груди темнела расплывшаяся от крови ткань, левая рука безжизненно висела вдоль тела. Он шёл ко мне медленно, оставляя за собой цепочку рваных следов.

— Марек, — тихо произнёс я, и мужчина остановился. На бледном лице Серого появилась усталая улыбка.

— Всё-таки помнишь, — тепло произнес он, и я кивнул. Но ладонь словно сама собой сжала рукоять клинка.

— Ты мёртв.

— Знаю, — спокойно произнес охотник, будто речь шла о чём-то обыденном, и указал на рваную рану на груди. — С таким долго не живут, Герман. Даже люди вроде нас.

За его спиной появилась вторая фигура, потом третья. Люди выходили из дыма один за другим. И среди них было слишком много знакомых лиц.

Охотники из Братства, стражники, несколько деревенских. Даже женщина, которую мы когда-то вытащили из логова упырей слишком поздно, чтобы успеть спасти от заражения.

Я помнил ее лицо. Потому что я сам читал отходную молитву, а затем нанес удар милости. А теперь она стояла немного в стороне и смотрела на меня. И в ее взгляде не было злобы или ненависти. Только умиротворение. Заметив, что я обратил на нее внимание, она приветливо улыбнулась.

— Я понял, — произнёс я. — Хочешь вызвать чувство вины.

Слева раздался знакомый женский смех, и я резко повернулся. Возле горящего дома стояла та самая ведьма. Совершенно такая, какой я запомнил её в последние минуты собственной жизни. Светлые волосы спутаны, по щеке тянется тонкая полоска крови, а в глазах горит знакомое насмешливое безумие.

— Ты всё пытаешься объяснить, Герман, — произнесла она. — И да, предвосхищая твой вопрос, отвечу: я тоже мертва. Благодаря тебе.

— Не уверен, что мне должно быть стыдно, — покачал головой я и она усмехнулась:

— Конечно нет. Ты ведь охотник.

Последнее слово прозвучало с насмешкой. Ведьма же направилась ко мне:

— Охотник всегда прав. Решает, кому жить, а кому умереть. Кто человек, а кто уже стал настоящим чудовищем, который достоин только смерти.

Я молчал. Потому что прекрасно понимал, чего добивается навь. Она не собиралась заставлять меня поверить в происходящее. Это было бы слишком очевидно, да и плохо реализуемо. Ей нужно было заставить меня сомневаться.

— Скольких ты убил? — поравнявшись со мной, спросила ведьма.

— Не считал.

— А зря. Возможно, тогда понял бы, что между нами куда меньше разницы, чем тебе хочется думать.

Ведьма по-птичьи склонила голову и с интересом посмотрела на меня:

— Есть одна существенная.

— Какая?

Я взглянул ей прямо в глаза и твердо произнес:

— Я не ел детей.

Улыбка мигом сошла с лица ведьмы:

— Фи, как грубо, — поморщившись, холодно произнесла она.

И почти сразу мир вокруг дрогнул. Исчезли горящие дома, а снег под ногами почернел и рассыпался, превратившись в пепел.

Я зажмурился и открыл глаза. Теперь я стоял в длинном, сыром каменном коридоре. На стенах были закреплены горящие лампы, а в узких нишах висели знаки Серого Братства. Откуда-то издалека доносился размеренный колокольный звон.

На мгновение сердце сжалось. Я оказался дома, в котором прошла почти вся моя прежняя жизнь.

Ноздри уловили едва заметные, но очень знакомые запахи ладана, старого камня и вареной каши, которой нас кормили на завтрак в трапезной.

— Скотина, — пробормотал я.

Из-за поворота появилась женщина, и я замер, глядя на нее. Она шла медленно, поправляя рукав простого тёмного платья. И она тоже была мне очень знакома. Только в отличие от недавней ведьмы, я ее не убивал. На секунду внутри меня всё оборвалось. Это был моя мама. Такой, какой я запомнил её ещё до Братства.

Она тоже заметила меня. Остановилась, взглянула в мою сторону:

— Герман? — удивленно спросила она и улыбнулась. — Вот ты где.

Я прекрасно понимал, что передо мной никого нет. Даже мог перечислить признаки морока, которые сейчас ощущал. Например, воздух был чист, без запаха спертости, сырости и плесени. Да и пламя ламп горело слишком ровно. Ни я, ни «мама» не отбрасывали тени. Но всё это вдруг стало совершенно неважно.

Мама подошла ближе.

— Я тебя искала, — мягко произнесла она, и я почувствовал, как сам сделал шаг навстречу.

Замер и покачал головой:

— Нет.

Улыбка на её лице дрогнула.

— Что? — удивленно уточнила она.

— Не получится.

— Герман… — начала было мама, но я ее оборвал:

— Ты никогда так меня не звала.

Женщина замерла, и я слабо улыбнулся и пояснил:

— Называла меня Геркой. Особенно когда сердилась.

На лице матери появилось удивление. А потом знакомые черты потекли. Улыбка растянулась чуть шире, чем могла быть у обычного человека. Глаза потемнели.

— Упрямый, — прошипела она, и я кивнул:

— Есть немного. За это, кстати, ты меня всегда и хвалила.

Образ рассыпался серым пеплом, а коридор подернулся. Стены дрогнули, словно отражение в потревоженной воде. Знаки Братства начали расплываться, огонь в лампах вытянулся длинными языками, а колокольный звон внезапно оборвался. На несколько мгновений наступила абсолютная тишина, а затем я почувствовал острую, обжигающую боль, разом прошившую грудь и заставившую меня согнуться.

Каменный пол исчез из-под ног, и я упал, потеряв равновесие. Ладони ударились о холодную землю, пальцы сразу погрузились в мокрую траву. Попытался подняться, но руки задрожали и подломились. Перед глазами поплыли тёмные пятна.

Мне не нужно было осматриваться, чтобы понять, куда именно занесло на этот раз. Я уже был здесь.

— Значит, решила показать и это, — хрипло произнёс я.

Ответом стал тихий женский смех, который прозвучал где-то совсем рядом, и я всё-таки заставил себя поднять голову. Надо мной нависла ведьма. Гостья растянула покрытые кровью губы в подобии улыбки.

— Теперь вспомнил? — мягко спросила она.

Я попробовал вдохнуть, но у меня не получалось. Тело снова умирало, передавая мне те ощущения. Кончики пальцев начали холодеть, а голова кружилась. Странное спокойствие, которое приходит в самом конце, когда организм уже понимает, но разум все еще отказывается в это верить.

— Ты проиграл, — сказала ведьма.

Я закрыл глаза и устало прохрипел:

— Ты тоже.

Она присела рядом и провела ладонью по моей щеке:

— А кем умер ты?

Мир снова изменился, и я оказался в комнате с зеркалом, в отражении которого я видел лицо Егора. Поднял руку, и двойник из зазеркалья послушно повторил движение.

— Вот он, — послышался за спиной голос ведьмы. — Егор Вельянов. Молодой травник.

Лицо изменилось, и вместо Егора, в отражении появился я. Старше, со шрамами и усталым лицом человека, который слишком давно делал то, чем нормальные люди предпочитают не заниматься никогда.

— А вот это Герман. И кто из них ты? Чью жизнь ты живёшь?

Зеркало дрогнуло, раздваивая отражения. По одну сторону зазеркалья стоял Егор, по вторую — охотник Герман. Я попятился и зябко поежился. Именно этого я старался не замечать с самого пробуждения в новом мире. Просто принимал происходящее как очередное обстоятельство. Новое тело, жизнь, возможности.

— Боишься? — тихо спросила стоявшая за спиной ведьма, и я покачал головой:

— Нет.

— Лжёшь, — взвизгнула она и серый туман пополз, окутывая комнату. — Ты боишься однажды проснуться и не вспомнить себя. Что Герман исчезнет. Что останется только он.

Услышав ее слова, Егор в зеркале улыбнулся, растянув губы в неестественной, жуткой усмешке. Отражение Германа начало бледнеть.

— И ты забудешь мать, — продолжила ведьма. — Братство, людей, которых когда-то любил.

С каждым словом отражение Германа становилось все более блеклым, пока не превратилось в едва заметный силуэт.

— Хватит!

Стоявшая за спиной ведьма засмеялась.

— Вот оно. Вот чего боится великий охотник.

Я ударил по зеркалу. Кулак прошёл насквозь, а серая поверхность обхватила руку. Холод мгновенно пополз выше. Я попытался отдёрнуть ладонь, но не смог.

— Егор!

Знакомый голос послышался где-то далеко, на краю сознания. И я замер. Обернулся в поисках источника звука.

— Егор! Ты меня слышишь⁈

Зеркало пошло рябью, и на секунду я увидел спальню, серый свет и стоявшую напротив меня фигуру воспитательницы. А рядом стояла травница, сжимавшая что-то в ладони.

Изображение потянулось туманом, и я снова стоял в комнате особняка:

— Егор, — послышался голос призрака. — Даже она знает только его.

— Егор! — снова крикнула Агафья, и я попытался повернуться на голос.

Не получилось. Серые нити уже опутали руки, грудь и почти добрались до шеи.

— Герман умер, — прошептала навья. — Очень давно.

Я почувствовал, как желание сопротивляться постепенно начинает уходить. И устало улыбнулся: морок именно этого и добивался. Убедить меня, что бороться бессмысленно.

Где-то совсем рядом разбилось стекло, и в нос ударил резкие запахи полыни и можжевельника. Серое пространство содрогнулось.

— Егор!

Голос Агафьи стал намного ближе. И я вдруг увидел травницу, словно сквозь толстое мутное стекло. Она на секунду замерла, и на её лице появилось странное выражение. Будто она только сейчас поняла что-то очень важное.

А затем Агафья произнесла:

— Герман.

Серые нити на руках едва заметно дрогнули. Навь замерла, и я увидел в ее глазах тревогу.

— Герман, — повторила девушка уже громче. — Слышишь меня?

Я поднял голову.

— Слышу, — произнес я, и впервые собственный голос прозвучал нормально.

— Смотри на меня.

Агафья стояла всего в нескольких шагах. Теперь я видел её намного яснее. Волосы растрепались, выбившись из тугой косы, в глазах плещется страх. В руке девушка сжимала пустой пузырек.

Навь тоже уставилась на ее, сверля травницу полным ненависти взглядом:

— Замолчи, — прошипела она

Агафья даже не повернула головы.

— Я знаю, кто ты, — продолжила она и шагнула ближе. — Что ты прожил другую жизнь. Что у тебя было другое имя, другой дом, тебя окружали другие люди. И мне всё равно.

Серый туман вокруг начал редеть. Навья вскинула руку, и по комнате прошла волна Силы. Агафью отбросило в сторону. Травница ударилась плечом о кровать, но почти сразу поднялась.

— Агафья! — крикнул я. Она с трудом перевела дыхание и снова посмотрела на меня:

— Ты всё равно один человек, Герман! — мягко произнесла она.

Что-то внутри меня щёлкнуло. Не как в книгах или фильмах, без озарения и ответа на все вопросы. Просто мне вдруг действительно стало всё равно, как именно это называется. Кличут ли меня Егором, или Германом… я был здесь и сейчас. И этого оказалось достаточно.

Губы словно сами собой растянулись в улыбке:

— Принято, — произнес я и сжал кулак. И серые нити, обвивающие руки, лопнули.

Навья отступила, и в ее глазах я заметил страх:

— Нет, — пробормотала она, и я хищно улыбнулся:

— Похоже, разговор у нас не задался.

Активировал силу, которая откликнулась на удивление быстро. А в ладони словно сам по себе возник уже знакомый топор. Я взмахнул им, и лезвие легко рассекло морок. Навья пронзительно закричала, заставив меня поморщиться. А через секунду на пол осыпался только серый пепел. И я снова оказался в уже знакомой комнате.

Окна исчезли, явив закопчённые кирпичные стены. А вместо чистых, застеленных кроватей, стояли только ржавые металлические остовы. Игрушки превратились в обгоревшие куски дерева, а огромная спальня сжалась до размеров обычного подвального помещения.

— Герман!

Она почти бегом пересекла комнату, едва не зацепившись за один из ржавых остовов кроватей, и остановилась, только оказавшись рядом. Обычно собранная коса окончательно растрепалась, несколько прядей прилипли ко лбу, а лицо побледнело так, что тёмные глаза казались непривычно большими.

— Ты как? — торопливо спросила травница.

Я открыл было рот, но ответить она мне не дала. Схватила за плечи, внимательно всматриваясь в лицо, словно пыталась убедиться, что перед ней действительно я, а не очередная иллюзия.

— Всё хорошо, — попытался улыбнуться я, но выходило у меня плохо.

— Ничего не хорошо! — отрезала она, и только теперь я услышал, насколько сильно дрожит её голос. — Ты стоял посреди комнаты и вообще на меня не реагировал. Я тебя звала, Герман. Несколько раз. Потом отвар разбила почти у тебя под ногами, а ты даже не моргнул.

Она провела ладонью по моей щеке, затем зачем-то коснулась лба.

— Голова не кружится? — с тревогой спросила она. — Тошноты нет? Меня нормально видишь?

— Вполне.

Только теперь травница позволила себе немного расслабиться. Плечи опустились, пальцы разжались, но руку с моего предплечья она так и не убрала.

Я посмотрел на неё внимательнее. На щеке виднелась полоса пыли, рукав платья возле плеча был разорван после удара о кровать, а в глазах всё ещё стоял страх.

— Сильно ушиблась? — спросил я, кивнув на плечо.

— Не очень, — произнесла она и поморщилась, видимо, от боли. Замолчала и снова внимательно взглянула на меня.

— Я правда думала, что не смогу тебя вытащить, — едва слышно произнесла она после паузы. Слова прозвучали без упрёка. И именно поэтому мне стало немного не по себе.

Я накрыл её ладонь своей.

— Но ты смогла. Если бы не ты, я бы сдался. И навсегда остался в морочной сети.

Агафья вздохнула. Несколько мгновений смотрела на меня, потом покачала головой.

— Дурак.

— Возможно, — кивнул я.

— И больше никогда так меня не пугай.

Я хотел было пообещать, но вовремя вспомнил, насколько плохо у меня обычно получалось соблюдать подобные обещания. Поэтому просто кивнул. Агафья, кажется, всё поняла и без слов. Взяла меня за руку. По коже от запястья к пальцам тянулись тонкие серые линии.

— Что это? — пролепетала она, глядя на меня.

— Остаточная сила навьи.

— Ты впитал её?

— Совсем немного.

Под ногами что-то хрустнуло, и мы замолчали. По полу прошла змеящаяся трещина, с потолка посыпалась мелкая пыль. Где-то в глубине подземелья прогремел тяжёлый раскат, словно что-то трещало, готовое вот-вот рухнуть. И этот звук привел меня в себя.

Я посмотрел на стены. Кирпичи начинали расходиться.

— Морок держал старую кладку, — произнес я, осматривая детей, которые, казалось, только начали возвращаться из волшебного мира. Один мальчик прижимал к груди обгоревшего деревянного зайца.

— Творец… — выдохнула Агафья.

— Забираем всех и уходим, — скомандовал я, и травница бросилась к детишкам, которые приходили в себя от цепенеющей хватки мертвой, доброй воспитательницы…

Дорога обратно показалась мне почти бесконечной. Подземелье медленно рушилось вокруг нас, будто старая конструкция десятилетиями ждала наконец решила развалиться. Где-то далеко глухо осыпалась кладка, потом всё ближе начали трещать стены. С потолка летела пыль, забиваясь в нос и царапая горло. Каждый новый толчок разваливающихся катакомб отзывался под ногами лёгкой дрожью, и я всё сильнее прислушивался не к собственному дыханию, а к детям за спиной и думая о том, чтобы никто не отстал.

— Держимся вместе! — приказал я, стараясь говорить спокойно. — Руки не отпускаем!

Сзади послышалось тихое всхлипывание и я резко обернулся. Один из младших мальчишек едва переставлял ноги. Девочка постарше тащила его за руку, сама периодически спотыкаясь об валявшиеся на полу обломки кирпича. Агафья шла рядом, поддерживая ещё одного ребёнка за плечи и время от времени оглядываясь, словно боялась, что кого-то из них просто не увидит в клубах поднявшейся пыли.

И я прекрасно понимал её. В тесном коридоре было уже не разобрать, где кончается одна фигура и начинается другая. Свет фонарей дрожал на стенах, превращая тени в длинные уродливые силуэты. Из-за этого иногда казалось, будто кто-то бежит рядом, почти касаясь нас плечом. Но стоило повернуть голову и морок рассеивался. Там были только пыль и дрожащий свет.

Где-то впереди раздался громкий треск и я замер.

— Стоять! — крикнул я, и дети послушно остановились, прижавшись друг к другу.

А через секунду метрах в двадцати впереди часть потолка обрушилась прямо в коридор.

Сначала посыпались мелкие камни, затем рухнул тяжёлый кусок кирпичной кладки. Удар отдался по подземелью таким грохотом, что один из мальчиков закричал. И Агафья тут же присела перед ним.

— Тихо, тихо, — успокаивающе пробормотала она. — Всё хорошо.

— Мы не выйдем, — всхлипнул мальчик. — Няня говорила…

— Няни больше нет, — резко ответила травница, и тут же смягчила голос. — А мы выйдем. Все. Понял?

Мальчик взглянул на неё огромными испуганными глазами и кивнул.

Я же смотрел на обвал. Проход сузился почти наполовину, но пройти ещё можно.

— По одному, — произнёс я. — Быстро, но не бежим.

Первой пошла Агафья. Она протиснулась между стеной и обломками, потом начала принимать детей с другой стороны. Я оставался последним, подталкивая их вперёд.

Когда через пролом пролезал младший мальчик, сверху снова посыпалась пыль.

Я поднял голову и заметил, что в кладке появилась тонкая змеящаяся трещина.

— Быстрее! — крикнул я, и ребенок послушно рванулся на ту сторону пролома. И тут же дёрнулся назад, словно его кто-то схватил. Мальчик попытался двинуться ещё раз, но только испуганно вскрикнул и обернулся ко мне. Одна пола его куртки зацепилась за торчащий из кладки изогнутый кусок арматуры. Ткань намоталась вокруг ржавого металла и теперь держала крепко, не позволяя протиснуться дальше.

— Я застрял! — сорванным голосом выдохнул он.

Сверху снова посыпалась мелкая крошка, а трещина над нашими головами стала шире.

— Не дёргайся! — приказал я и шагнул к нему.

Но мальчик запаниковал и снова рванулся вперёд.

— Не надо! — крикнула с другой стороны Агафья. — Стой спокойно! Сейчас мы тебя вытащим!

Парнишка замер, тяжело дыша, но я видел, как дрожат его плечи.

— Я не хочу здесь оставаться, — всхлипнул он.

— И не останешься, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Под потолком раздался очередной хруст, который намекал, что времени почти не осталось.

Я протиснулся к мальчику боком, схватил ткань возле места, где она намоталась на железо, и попытался снять её. Но не вышло. Ржавый прут загнулся крючком и вошёл в плотную подкладку почти насквозь.

— Герман! — позвала Агафья.

— Вижу! — ответил я и потянул сильнее. Ткань затрещала, но не порвалась.

Сверху упал первый кирпич, который ударился о кладку в полуметре от нас и раскололся.

Мальчик вскрикнул и зажмурился.

— Смотри на меня, — попросил я. — Сейчас будет неприятно.

Я перехватил ткань обеими руками и резко дёрнул. Послышался треск и куртка разошлась почти до самого пояса, оставив кусок ткани висеть на арматуре.

Мальчик по инерции полетел вперёд, и Агафья успела подхватить его с другой стороны.

— Есть! — торжествующе произнесла она, и в ту же секунду потолок над проходом громко хрустнул.

— Назад! — крикнула травница, но мне отступать было уже некуда.

Я прикрыл голову рукой и рванулся вперёд, протискиваясь через узкий проход вслед за мальчиком.

Что-то тяжёлое ударило по плечу и резкая боль прострелила руку до пальцев, но я не остановился. Сделал ещё шаг. И Агафья схватила меня за рукав и буквально выдернула из пролома.

Мы едва успели отскочить, как позади с оглушительным грохотом рухнула часть кладки, окончательно завалив проход и накрыв нас облаком пыли.

— Все здесь? — прохрипел я, всматриваясь в

Агафья быстро пересчитала детей.

— Все.

Только после этого я позволил себе выдохнуть.

Когда пыль немного осела, на месте коридора осталась сплошная груда кирпича.

— Обратно уже не вернёмся, — пробормотала Агафья.

— И не собирались, — ответил я и травница улыбнулась. Мы снова двинулись вперед.

Подземелье продолжало дрожать. Где-то рядом лопались старые трубы. Из одной стены вырвалась струя бурой жижи, быстро растекаясь по полу. Теперь приходилось идти по щиколотку в ледяной грязной воде, которая скрывала под собой камни и выбоины.

Один ребёнок поскользнулся и я едва успел поймать его за ворот.

— Осторожнее.

— Я не вижу…

— Никто ничего не видит. Просто держись.

Он вцепился в мою руку так крепко, как позволяли ослабевшие пальцы.И это пугало сильнее всего.

Дети почти не жаловались, не плакали и не просили остановиться.Слишком послушно для тех, кому должно быть страшно, словно морок ещё не до конца отпустил их.

Вскоре перед нами оказалась знакомая развилка, и вот тут я впервые по-настоящему испугался. Потому что оба коридора выглядели одинаково.

По дороге сюда я был уверен, что запомнил путь. Теперь же не мог понять, откуда мы пришли.

Я остановился, переглянулся со стоявшей рядом травницей. И заметил, что в её глазах мелькнула тревога.

— Там кто-то есть, — послышался сзади испуганный детский голос и я резко обернулся.

Девочка указала за спину, где в глубине коридора мелькнула серая, высокая фигура.

Сердце неприятно ударило о рёбра и я вскинул фонарь повыше. Но коридор был пуст.

Навья погибла, но в подобных местах всегда оставалось достаточно мёртвого эха, чтобы заставить человека сомневаться.

— Не смотрите назад, — приказал я и дети теснее прижались друг к другу.

— Сюда! — послышалось впереди знакомое карканье и я чуть не рассмеялся от облегчения.

— Смутень!

— А кого ты ещё здесь ожидал услышать⁈ — послышалось из пыльной завесы.

Я почти вслепую направился туда, таща за собой державшихся за руки детей.

— Все за мной!

Позади снова загрохотало. Где-то совсем близко рушилась стена.

— Ещё немного! Давайте! Не останавливаемся! — слышал я подбадривающий голос Агафьи за спиной.

Коридор начал сужаться. Фонарь выхватывал знакомые участки стен, но я всё равно не был уверен, что мы идём правильно. А потом впереди появилась фигура ворона. Смутень сидел на трубе и смотрел в нашу сторону:

— Быстрее! — каркнул он. — Там дальше потолок уже гуляет ходуном!

Мы свернули за угол, и через минуту я с трудом разглядел знакомую табличку прачечной. И при виде ее, в душе расплылась такая теплота и радость, которую я, кажется, ещё никогда не испытывал.

— Правильно идём, — выдохнул я.

Сразу за нами раздался новый треск, послышавшийся на этот раз совсем близко.

— Герман! — крикнула травница.

Я обернулся. По стене рядом с последними детьми пошла широкая трещина.

Дверь с трудом поддалась, скребнув нижним краем по заваленному пылью полу.

Оставленные здесь ребята сбились в дальнем углу, возле старых каменных корыт. Агафья перед уходом усадила их на расстеленные прямо на полу одеяла и оставила воду, но сейчас никто уже не сидел. Дети стояли, прижавшись друг к другу, и настороженно смотрели на дверь, наверняка переживая, по поводу шума в темном, полном ужасов коридоре.

Самая старшая девочка, лет десяти, держала за руку маленького светловолосого мальчика. Второй рукой она прижимала к груди пустую кружку, словно та могла хоть как-то защитить от происходящего. Рядом стоял ещё один мальчишка, босой, в слишком большой для него рубахе. Его губы дрожали, но он упрямо держался, чтобы не заплакать.

— Вы пришли, — выдохнула старшая девочка, едва только Агафья остановилась на пороге. и в этих двух словах оказалось столько облегчения, что я невольно почувствовал неприятный комок где-то в горле.

— Конечно пришли, — ответила травница, быстро вошла внутрь и присела перед детьми. — Все здесь?

Девочка кивнула.

— Никто не уходил.

— Молодцы, — похвалила их травница. — А теперь на выход. И побыстрее.

Только теперь дети заметили остальных. В прачечную один за другим начали вбегать те, кого мы вывели из глубины катакомб. Грязные, серые от пыли, измученные, некоторые едва державшиеся на ногах. Оставленные в прачечной ребята смотрели на них широко раскрытыми глазами.

Один из мальчиков вдруг сорвался с места.

— Мишка! — крикнул он, и я услышал в его голосе радость.

Мальчонка протиснулся между Агафьей и стеной и бросился к мальчишке из нашей группы.

Тот замер, а потом они сцепились руками так крепко, будто боялись снова потерять друг друга.

— Я думал, тебя нет, — всхлипывал первый.

— Я тоже.

После этого словно что-то сломалось.

Дети начали узнавать друг друга. Одна девочка просто подошла к подруге и молча обняла её, уткнувшись лицом в плечо.

Несколько мгновений, прачечная наполнилась тихими всхлипами и сбивчивыми детскими голосами.

Агафья отвернулась, будто проверяя дверь. Но я заметил, как она быстро провела ладонью по глазам. И сделал вид, что ничего не заметил.

— Все нашли своих? — спросил я чуть громче и дети постепенно затихли.

Я быстро пересчитал их. Все были на месте.

— Осталось совсем немного, — начал я. — Поэтому сейчас снова берёмся за руки и идём вместе. Никто не отстаёт. Если устали — говорите сразу. Если страшно — тоже.

Маленький светловолосый мальчик возле стены несмело поднял руку.

— Мне страшно.

Я кивнул.

— Мне тоже.

Паренек удивленно взглянул на меня:

— Правда? Вы же взрослый.

— Взрослым тоже бывает страшно, — ответил я. — И очень часто. Просто мы умеем делать вид, что всё нормально.

Рядом тихо фыркнула Агафья. На лице старшей девочки впервые появилась слабая, едва заметная улыбка. И именно в это мгновение, стены снова дрогнули. С потолка посыпалась пыль. И улыбки мигом исчезли. Дети испуганно прижались друг к другу.

— Выходим, — скомандовал я и ещё раз оглядел прачечную.

Слабый защитный круг, который Агафья нарисовала вокруг оставленных детей, почти погас. Но всё-таки выдержал.

— Смутень! — крикнул я.

— Дальше проход свободен! — мигом ответил ворон и добавил. — Еще.

— Тогда идём, — пробормотал я и открыл дверь шире. Дети один за другим начали выходить из прачечной.

Ночь была тихой. В окнах далеких от развалин домов кое-где горел свет. Я бегло осмотрелся, и начал вытаскивать детей. Когда последний оказался наверху и из пролома выбралась Агафья, я посмотрел на нашу компанию и вздохнул.

— Сейчас нас запомнит любой прохожий.

Травница утерла выступившую на лбу испарину и взглянула на меня:

— Предлагаешь снова спустить их вниз? — уточнила она.

— Очень смешно, — ответил я — Идем.

Мы отошли чуть в сторону, и я достал из внутреннего кармана два небольших пузырька.

— Ты таскал их с собой всё это время? — удивленно уточнила девушка и я кивнул:

— Полезная привычка.

— Паранойя иногда спасает, — каркнул Смутень. Я только кивнул, вынул пробку и выпил отвар. Знакомое неприятное ощущение прошло по венам. Кожу на лице будто стянуло, а голос стал ниже. Зелье работало. Агафья последовала моему примеру. А через мгновение, черты ее лица начали меняться, делая девушку старше. Волосы потемнели, и через минуту передо мной снова стояла Мария Ивановна.

Агафья посмотрела на меня.

— Очень непривычно, — пробормотала она и я усмехнулся:

— Привыкай. Теперь нам иногда придется становиться другими людьми.

Агафья улыбнулась:

— Пойдём уже, — произнесла она.

Мы вернулись к детям. И я отвел их к телефонной будке, которая стояла на соседней улице:

— Скоро за вами приедут, — обнадежил их я. — Только не уходите, чтобы не потеряться.

Дети послушно закивали. Видимо, уходить в темноту района им не очень хотелось. Я улыбнулся и снял трубку. Набрал короткий номер

— Дежурная часть, — послышался в динамике усталый мужской голос.

— В старом Корабельном районе, возле пересечения Канальной и Третьей линии, найдены пропавшие дети, — произнес я и на том конце воцарилась тишина. Я же продолжил. — Одиннадцать детей. Нужны лекари. Быстро.

— Кто говорит?

Я посмотрел на Агафью, которая стояла рядом с девочкой, поддерживая её за плечи.

— Петр Семенович Соколов, — послушно продиктовал я.

— Оставайтесь на месте!

— Обязательно, — ответил я и положил трубку. Вышел из будки и взглянул на детей и ободряюще произнес:

— Все позади. Скоро за нами приедут…

Фары машин выхватили из темноты телефонную будку, нас и сбившихся возле стены детей. Первый экипаж ещё не успел толком остановиться, когда обе передние двери почти одновременно распахнулись.

Из машины выскочили двое жандармов. Первый жандарм, мужчина лет тридцати, уже бежал к нам. Заметив нашу компанию, он равно резко замедлил шаг и растерянно взглянул на собравшихся у стены детей.

И чем дольше страж порядка считал, тем заметнее менялось выражение его лица.

— Творец, — выдохнул страж правопорядка.

Стоявший рядом молодой жандарм застыл на месте.

— Это… они? — растерянно уточнил он, но никто ему не ответил.

Впрочем, этого и не требовалось. Портреты этих детей уже несколько недель висели на столбах, возле лавок, в кофейнях и на досках объявлений. Их лица видели если не все городские жандармы, то служащие этого района точно.

— Лекарей сюда! — рявкнул капитан. — Быстро! И одеяла из машин! Никого из детей не расспрашивать, пока их не осмотрят! Потемкин, пересчитайте всех! Живо!

— Есть! — откликнулся жандарм.

Он бросился исполнять поручение, едва не поскользнулся на влажной мостовой и даже не обратил на это внимания.

Во двор одна за другой влетели еще две машины. Из одной выскочил пожилой жандарм, прижимая к груди папку.

— Сколько их? — уточнил страж, глядя на меня.

— Одиннадцать, — ответил я.

— Сколько? — недоверчиво переспросил правоохранитель.

— Одиннадцать, — повторил я.

За жандармскими машинами с визгом тормозов остановился лекарский фургон. Двери распахнулись ещё до того, как кучер окончательно натянул поводья. На мостовую спрыгнули двое мужчин в светлых халатах рясах синода.

— Где пострадавшие?

— Здесь! — отозвались сразу несколько голосов.

Один из молодых служащих присел перед худенькой девочкой и пару секунд не мог открыть блокнот, потому что у него дрожали пальцы. Другой снял с себя шинель и набросил её на плечи босого мальчишки, хотя сам остался в одной форменной куртке.

— Всё, маленький, — тихо произнёс он. — Всё. Скоро ты вернешься домой.

Мужчина повернулся к своему помощнику.

— И всем участкам сообщить, пусть прекращают поисковые группы и сверяют списки.

— Есть! — ответил тот.

Я переглянулся с Агафьей.

— Похоже, мы несколько испортили им спокойную ночную смену, — тихо заметил я.

— Бедняжки, — шепнула она, но улыбки на её лице уже не было.

Агафья смотрела на детей. Лекарка как раз укутывала одеялом маленькую девочку, а один из врачей осторожно осматривал разодранную ногу мальчика. Вокруг постепенно собирались жильцы соседних домов.

Сначала появилась пожилая женщина в накинутом поверх ночной рубашки пальто, за ней показался мужчина в домашних брюках. Кто-то выглянул из подъезда.

По толпе быстро пошёл шёпот.

— Это дети…

— Те самые?

— Говорят, пропавшие.

— Господи, сколько же их?

Жандармы сразу начали оттеснять любопытных.

— Назад! Освободите проход!

Капитан снова подошёл к нам.

— Пётр Семёнович Соколов? — глядя на меня, уточнил он.

Я кивнул:

— Да.

Жандарм быстро оглядел меня с ног до головы. Наверняка во мне страж видел обычного приказчика средних лет. Ничего примечательного. И именно на это я и рассчитывал.

— Где вы их нашли?

Я указал в сторону старого квартала.

— Возле развалин, — начал рассказывать я. — Мы услышали шум и детские голоса. Потом нашли проход в старые подвалы.

Он посмотрел туда, куда я указал. Уточнил:

— Вы полезли внутрь?

Я кивнул:

— Да.

— Вдвоем?

Я покосился в сторону, где в нескольких метрах над нами на карнизе сидел невидимый для обычных людей Смутень и произнес:

— Вдвоем.

Капитан нахмурился ещё сильнее.

— Оцепить развалины! Никого внутрь не пускать! И вызывайте инженерную службу.

— Есть!

Капитан снова повернулся ко мне.

— А дети там ещё есть?

Я пожал плечами:

— Откуда мне знать? Там целые катакомбы, мы все обходить не стали. Там же заблудиться проще, чем чихнуть. Нашли тех, кого смогли. После этого подвалы начали рушиться. Оставаться там означало похоронить и их, и себя.

Жандарм плотно сжал губы. Ему явно не понравился ответ, но возразить было нечего.

— Они что-нибудь говорили?

Я посмотрел на детей.

— Нет, просто были напуганы.

Один из лекарей подошел к нам, прерывая разговор:

— Мастер-капитан, — начал он. — Некоторые дети находятся в тяжелом состоянии. Их лучше доставить в лечебницу.

— Что с ними?

— Обезвоживание, истощение, — начал перечислять синодник. — Мы можем немного улучшить их состояние, но хорошо бы подержать детей в лекарне, под наблюдением.

Капитан кивнул:

— Хорошо.

Синодник направился к лекарям, жандарм же повернулся ко мне и глубоко вздохнул. И только сейчас я заметил, насколько он сам бледен.

— Проедете в отдел на опрос, — произнес капитан, резко отвернулся и снова принялся раздавать распоряжения, враз потеряв ко мне всякий интерес.

А я посмотрел на Агафью, которая тоже слышала разговор. Травница промолчала, только крепче сжала губы и взглянула на сидевшего под одеялом мальчика. Кажется, именно в этот момент до нас обоих, наконец, дошло, что всё действительно закончилось.

По крайней мере, для них. Оставалось только дать показания, причем сделать это так, чтобы никто не заподозрил в содеянном Егора Вельянова.

Детей же окружали жандармы и лекари. Да и обычные взрослые люди, которые суетились, спорили, ошибались, нервничали, но всё-таки были здесь.

И холодной няни среди них больше не было.

Опрос занял меньше времени, чем я опасался. Наверное, помогло то, что в отделе в ту ночь было не до нас. Телефоны звонили почти без остановки, по коридорам бегали служащие, кто-то сверял списки пропавших, кто-то связывался с лечебницами и приютами. Нас с Агафьей провели в кабинет, посадили за стол и выдали по кружке крепкого чая.

Капитан появился минут через десять. Теперь он выглядел ещё более уставшим, чем на улице, сел напротив, раскрыл блокнот и, глядя на нас, устало произнёс:

— Давайте ещё раз. С самого начала.

Пришлось повторить уже рассказанную историю. Что мы с Марией Ивановной оказались в старом районе по личным делам, услышали шум возле развалин, потом детский голос, нашли незапертый лаз и решили проверить. Почему сами? Потому что подумали, что ребёнок мог упасть и нуждаться в помощи. Почему не позвали жандармов сразу? Потому что не были уверены, что вообще что-то слышали. Потом нашли детей.

— Сколько помещений прошли? — спросил капитан.

— Старые коридоры, хозяйственные комнаты, какие-то подвалы, — начал перечислять я. — Там всё между собой соединено так, что сам Творец ногу сломит.

Никаких мёртвых воспитательниц, навий, мороков и прочих подробностей в нашей версии я, естественно, упоминать не стал.

— Как думаете, почему дети были там? — уточнил капитан, когда я закончил рассказ.

Я развёл руки.

— Если узнаете, проведайте и мне.

Мужчина несколько секунд смотрел на меня, затем сделал пометку в блокноте.

— Пока достаточно, — произнес он. — Если понадобитесь, вызовем. Адрес оставили?

Я кивнул. Адрес тоже был не наш. Для Петра Семёновича Соколова существовала вполне приличная съёмная квартира на другом конце города. По крайней мере, на бумаге.

Мы уже поднялись и направились к двери, когда капитан окликнул нас.

— И ещё.

Я обернулся.

— Спасибо, что детей вывели, — произнес жандарм. — Если бы вы сначала пошли искать ближайший участок, ещё неизвестно, сколько бы детей оттуда выбралось. Доброй ночи, Пётр Семёнович.

Я посмотрел на окно, за которым уже начинало сереть небо, и улыбнулся:

— Скорее доброго утра.

Капитан проследил за моим взглядом и устало усмехнулся.

— Тоже верно.

До машины мы добрались уже на рассвете. Первым делом пришлось найти достаточно тихий переулок и вернуть нормальную внешность. Отвар к тому времени уже почти перестал действовать. Лицо неприятно зудело, голос то становился привычным, то снова срывался на хрип Петра Семёновича. Агафье было не лучше. Она первой добралась до автомобиля, открыла дверь и буквально упала на сиденье.

— Всё, — заявила травница. — Я больше сегодня никуда не пойду. Даже если будет пожар. Или конец света.

— Поддерживаю, — устало ответил я.

— А завтрак? — послышался с заднего сиденья возмущенный голос Смутеня и мы одновременно посмотрели на него.

Ворон немного помолчал, видимо, заметив наше раздражение, а затем миролюбиво ответил:

— Я просто уточнил.

Я завел двигатель, и авто выехало на дорогу.

Весь обратный путь прошел в молчании. Город за окнами машины только начинал просыпаться, не подозревая, что всего несколько часов назад под старым Корабельным районом закончилась история, которая тянулась десятилетиями.

Я въехал на территорию, проверил плетения, и только после этого, мы вошли в дом. И сразу направились на второй этаж, чтобы рвать хотя бы пару часов сна. До спальни добрался почти на одном упрямстве, разделся, лёг и, кажется, уснул ещё до того, как голова коснулась подушки.

Проснулся я ближе к полудню. Несколько секунд просто лежал, глядя в потолок и прислушиваясь к ощущениям. Плечо после вчерашнего удара ныло, в голове стоял неприятный гул, а во рту было такое чувство, словно всю ночь я полной ложкой ел пыль из подвала. Но в остальном чувствовал себя на удивление неплохо. Затем вздохнул и поднялся, добрел до ванной, где быстро привел себя в порядок, и спустился на кухню, где уже пахло свежим чаем. Агафья сидела за столом в домашнем платье, обхватив ладонями кружку. Выглядела она примерно так же, как я себя чувствовал.

— Доброе утро, — произнёс я и сел за стол. Девушка покосилась на висевшие на стене часы:

— День, — поправила она меня и сделала глоток.

— Не придирайся, — буркнул я, и она улыбнулась:

— Как плечо? — уточнила она.

— На месте, — ответил я и пошевелил рукой. — Даже не болит почти.

На краю стола лежала свежая газета. Я сразу заметил крупный заголовок на первой странице: «Пропавшие дети найдены живыми».

— Быстро, — произнёс я.

— Смутень принёс.

— Украл?

— Купил, — возмущённо каркнул знакомый голос.

Я обернулся. Ворон сидел на подоконнике и с интересом наблюдал за нами.

— На какие деньги? — уточнил я.

— Это уже мелочи, — уклончиво ответил фамильяр.

Я решил не уточнять, взял газету со стола и развернул нужную страницу. Подробностей журналисты пока знали немного. Только что одиннадцать детей обнаружены в Корабельном районе, все доставлены в лечебницы, состояние нескольких оценивалось как тяжёлое, но непосредственной угрозы жизни не было. Отдельно упоминались двое неизвестных граждан, обнаруживших детей в старых подземных коммуникациях. Имена не назывались.

— Уже читала? — уточнил я у травницы.

Она кивнула и отпила чай. На этом разговор закончился. Иногда хорошим новостям дополнительные слова действительно не требовались.

В лавку мы приехали уже после двух часов. И у входа нас встретило несколько недовольных покупателей. Пришлось выслушать несколько замечаний по поводу того, что приличные люди в это время давно работают, принести из подсобки нужную банку и только после этого окончательно открыть двери.

Впрочем, уже через полчаса всё вернулось к привычной жизни. Агафья заняла место за стойкой, я проверил оставленные вчера заготовки и взялся за укрепляющий отвар, которого оставалось меньше десятка бутылочек. Смутень устроился на любимой полке возле окна и исчез. Но, судя по всему, фамильяр намеревался провести день исключительно в качестве наблюдателя. Я жестом указал, что слежу за ним, и направился в лабораторию. Закрыл за собой дверь и принялся за работу. После ночных катакомб, мороков и обвалов обычный запах сушёных трав, воска и нагретой воды действовал неожиданно успокаивающе. Я даже поймал себя на мысли, что мне приятно слышать негромкие разговоры покупателей и звяканье колокольчика над дверью.

Вот только забыть о событиях минувшей ночи нам всё равно не дали. И вскоре я услышал голоса в общем зале. Сперва я не придал этому значения, может быть, покупатели жалуются травнице.

— Там это… про детей рассказывают, — послышался рядом тихий голос Смутеня. — Тебе будет интересно.

Я оторвался от работы, вытер руки и выглянул из подсобки.

В зале уже собралось несколько человек. Агафья же разговаривала с пожилым мужчиной, которого я знал, хоть и смутно. Время от времени он заходил к нам за средством от кашля.

— Одиннадцать детей, представляете? — вздохнул посетитель, обращаясь к Агафье. — Я утром сначала решил, что газетчики опять напридумывали, а потом у нас дворник от жандармов пришёл. Говорит, правда.

Агафья едва заметно покосилась в мою сторону, и я вышел из подсобки.

— Так ведь не просто нашли, — продолжил мужчина. — Говорят, они под землёй сидели.

— В старом приюте Святой Марии, — уверенно сообщила женщина.

Агафья удивленно подняла бровь:

— Его же давно нет.

— Здания нет, а подвалы остались, — подтвердила дама. — Моя соседка сказала, что племянник у неё в Корабельном участке жандармом служит. Их ночью всех подняли. Половина района на ногах стояла.

— Теперь весь город будет стоять, — заметил пожилой мужчина. — Столько детей пропало.

— А вы что-нибудь знаете про этот приют? — неожиданно спросила Агафья.

— Немного, — ответил он. — Но так, на уровне баек.

К стойке подтянулись ещё двое клиентов. Похоже, работа на ближайшие несколько минут всё равно отменялась.

— А расскажете? — уточнила одна из женщин, и мужчина вздохнул:

— Ладно, — понизив голос, начал он. — Но в этой истории будет много домыслов. Когда-то это был обычный городской приют для сирот и малолетних детей. А потом ночью случился пожар. По официальной версии, началось всё в хозяйственной части из-за неисправной печи. Огонь быстро перекинулся на остальные помещения, а пожарные прибыли поздно. Погибло больше двадцати детей и несколько работников.

В лавке стало заметно тише.

— Творец, — пробормотала стоявшая возле стойки женщина.

— Несколько детей тогда так и не нашли, — продолжил мужчина. — Как и одну из воспитательниц. После пожара была комиссия, но довольно быстро всё списали на неисправность отопления. Приют закрыли, остатки здания через некоторое время снесли. Только фундамент и часть подвалов так и остались под землёй.

Он замолчал, а затем добавил:

— Только вот мало кто в районе верит, что пожар сам по себе начался. Говорят, в приюте кикимора водилась. Вот она и устроила все.

— Кикимора? — ахнула женщина, и мужчина кивнул:

— У нас в детстве этой историей всех пугали. Правда, каждый рассказывал по-своему. Моя бабка говорила, что ещё до пожара дети начали видеть возле приюта какую-то высокую, худую женщину в сером платье. Воспитательницы вроде такой у них не было, но ребятишки называли её няней. Говорили, что она приходила по вечерам, стояла у ограды и разговаривала с младшими.

Я невольно переглянулся с Агафьей. Та ничего не сказала, только чуть сильнее сжала мою лежавшую на стойке ладонь.

— А потом случился пожар. И вот после него всё окончательно смешалось. Кто говорил, что та самая женщина была одной из воспитательниц и погибла вместе с детьми. Кто утверждал, будто настоящая воспитательница вообще пропала, а в подвалах потом поселилось что-то другое и стало ходить с её лицом.

— Кикимора? — уточнила женщина.

— Так её потом и прозвали. Корабельная кикимора или приютская. Хотя какая она на самом деле кикимора один Творец знает. Народ же любит всему название придумывать.

Мужчина усмехнулся, но уже без прежней весёлости и продолжил:

— Говорили, будто по ночам возле развалин видели женщину в сером. Иногда одну, а порой рядом с ней стояли босые бледные дети в старой приютской одежде. Стоят себе возле ограды и смотрят на дорогу. А подойдёшь ближе и никого.

— Жуть какая, — поёжилась молодая покупательница.

— Это ещё ничего, — заметил мужчина. — Самое нехорошее было про голоса.

— Какие голоса? — одновременно уточнили несколько человек.

— Детские. Будто из-под земли. Старики рассказывали, что после пожара из подвалов иногда слышался плач. А кто-то говорил, что пение. Тихое такое, детское. Особенно зимой или в туман. Поэтому ребятню в тот квартал и не пускали.

Он немного помолчал и добавил:

— Была ещё байка, что приютская кикимора детей к себе звала. Не всех подряд, а тех, кому плохо жилось. Сирот, беспризорников, тех, кого дома били. Сначала будто бы голос матери услышат или кого-то родного, потом увидят женщину в сером. Она обещает, что больше больно не будет, кормить станет, спать уложит и вообще никогда не бросит.

Мне стало неприятно знакомо от этих слов. Рядом замерла и Агафья.

— И дети шли за ней? — тихо спросила она.

Мужчина пожал плечами.

— По легенде, да. А что было на самом деле, кто теперь разберёт? Говорили, если ребёнок за ней уйдёт, назад уже не вернётся. Останется там с остальными, и потом сам будет стоять возле развалин.

Несколько секунд в зале царило молчание. Слишком уж хорошо старая городская страшилка совпадала с тем, что мы видели собственными глазами.

— Странно, — наконец произнесла женщина. — Если про это столько людей знало, почему жандармы там раньше не искали?

Пожилой мужчина рассмеялся.

— Потому что жандармы на основе городских баек дела не расследуют. А синодники на месте не нашли ничего. Да и сколько лет уж прошло. Я эту историю ещё мальчишкой слышал, от отца, а тот от своего отца. Уже тогда никто толком не помнил, где правда, а где выдумка. Со временем улицы поменяли, подвалы частью засыпали. Осталась обычная страшилка, чтобы дети по развалинам не лазили. Поэтому я утром эту статью прочитал и сразу про кикимору вспомнил. Столько лет люди смеялись над старой сказкой, а выходит, что-то там всё-таки было.

— Или кто-то просто воспользовался заброшенными подвалами, — хмыкнул я, и мужчина посмотрел на меня.

— Может быть, мастер Вельянов. Только знаете, что самое занятное? В старой истории говорилось, что кикимора исчезнет только тогда, когда кто-нибудь выведет детей наружу. Вроде как воспитательница считала детей своими и держала возле себя, а пока они оставались под землёй, сама тоже не могла уйти. Поэтому и нужно было вывести их всех наружу. Вот теперь вывели. Может и кикимора теперь, наконец, успокоится.

— Будем надеяться, — тихо произнесла Агафья.

Я покосился на неё и ничего не сказал. Потому что в одном старик определённо ошибался. Кикимора, скорее всего, сгинула задолго до истории. И воспитательницей она никогда не была. Но объяснять это собравшимся в лавке посетителям я совершенно точно не собирался. Главное было другим: дети были живы, история Холодной няни закончилась, а никто из стоявших сейчас в лавке людей даже не смотрел в сторону Егора Вельянова с подозрением.

Значит, вчера мы всё сделали правильно. И теперь можно было, наконец, вернуться к действительно важным делам. Например, приготовить укрепляющий отвар, которого с утра опять не осталось ни одной бутылки.

На этом все, любите страну:)

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.