Сургучная печать с трудом надломилась. Я достала лист, надушенный вишневой парфюмерной водой. Выверенный почерк матери начинал письмо словами: «Здравствуй, моя неблагодарная дочь!» и лаконично заканчивал: «Даю тебе три дня».

С раздражением я скомкала лист. В ту же секунду в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, Марселина влетела в комнату, точно снежный вихрь.

— Кора Асвальд, объяснись! Как ты это сделала? Тебе ведь не хватило баллов! Признавайся: кого, когда и чем ты подкупила? Я рада, что мы отправляемся вместе, но мне немедленно нужны ответы!

— От меня ты их не получишь, потому что я ничего не делала. Клянусь поясом целителя.

Лжи не было. Кого-то в самом деле подкупили, но руку к этому приложила не я, а моя матушка. Собственно, об этом она написала в письме с очередной глупой угрозой. По ее разумению я не смогу пройти практику и вернусь в родовое имение, чтобы выйти замуж за нужного человека, как и полагалось любой прилежной дочери моего возраста.

— Ни за что не поверю! За место у профессора Роуда адепты готовы грызть друг другу глотки. Его рекомендации — самый верный способ занять высокую должность после выпуска.

— И что ты хочешь этим сказать? Что я кого-то загрызла и тайно спрятала тело среди учебных пособий первокурсников? И не забывай, что практику у Роуда завершают лишь единицы.

Марселина хихикнула, но тут же посерьезнела.

— Не хочешь говорить? Ладно. За глаза тебя и так называют выскочкой. Врагом больше… врагом меньше.

Я покачала головой. Мой единственный враг — неугомонная матушка. Но в этот раз она просчиталась и даже сделала мне подарок на выпускной. Потому что я буквально влюблена в подход Роуда и его мастерство сращивания костей! Не одну ночь я провела в слезах, когда увидела итоговые баллы. И было так обидно… Ведь не хватило всего лишь трех!

— Думаю, на чистку и заточку инструментов тебе лучше отправиться последней. Во избежание… м-м… неприятных ситуаций.

— Глупости. Время — самый ценный ресурс, и я не намерена тратить его попусту.

— Логика в твоих словах есть, но если ты пойдешь сейчас, то все равно будешь себе противоречить.

— Что за вздор?

Я нахмурилась и потянулась к маленькому кожаному чемодану.

— Сама подумай! Не только у нашего курса начинается практика. Только представь, какая выстроится очередь.

Сначала я намеревалась возражать, но потом вспомнила письмо матери и с досадой села на кровать.

— Вот и умница! Я зайду за тобой в девять. Мои инструменты чисты, но парочка ножей затупилась после экзамена. Да и не хочется получить выговор от Роуда. Поговаривают, — Марселина приставила ладони ко рту и понизила голос, — он настолько дотошен, что может вызвать тебя ночью и попросить показать чемодан. А слухи это или нет, мы проверим совсем скоро.

— Какая ты лепетунья… Иди уже! Мне нужно собрать вещи.

Как только Марселина ушла, я пересела за стол и, покусав кончик карандаша в размышлениях, принялась писать ответ в поместье Асвальдов. Получилось слишком резко. Пришлось скомкать лист и взять новый. Я должна была отстоять право на ту жизнь, которую выбрала сама. Хочет матушка или нет, а я получу диплом целителя!

Вещи лежали на кровати аккуратной стопкой. Я придирчиво оценивала каждую на предмет полезности. Госпиталь, в который нас распределили, находился в глуши, где о торговых кварталах и не слышали.

Выбор профессора Роуда меня не удивлял. В одной из статей он сетовал на то, что все высококвалифицированные целители предпочитают прохладные кабинеты и звонкую монету за лечение сыпи у знатной леди. А там, где действительно нужна помощь тяжелораненым боевикам, вечно не хватает специалистов. Вот поэтому, в королевстве плодится нечисть и падает рождаемость. Отчасти я соглашалась с Роудом. Тем отраднее была мысль, что мне выпал шанс познакомиться с таким выдающимся человеком лично!

Марселина пришла ровно в девять. К этому моменту я уже была полностью готова и сидела на стуле, прижимая чемодан к груди.

— Воистину ты не любишь терять время, Кора. А я так надеялась застать тебя бегающей по комнате в панике.

Я усмехнулась и поднялась.

— Паника в нашей профессии исключена. Замешательство целителя может стоить кому-то жизни.

— Боги… Какая же ты зануда! Не завидую мужчине, который возьмет тебя в жены. Ты ведь задушишь бедолагу правилами и принципами. — Марселина выставила перед собой чемодан. — Не смей кидать в меня это гадкое плетение! В прошлый раз из-за онемения я снимала последствия два дня!

— Жаль, что ты не учишься на ошибках и продолжаешь испытывать мое терпение.

— Да поняла я все… Больше не буду.

Мы вышли из общежития. Июльский вечер выдался жарким, несмотря на сумерки. Фонари освещали тропинку мягким желтым светом. Сладкий аромат цветов, высаженных в парке, напоминал о доме. В груди на миг защемило от тоски, ведь я не была в поместье Асвальдов уже пять лет и безумно скучала по семье, которая не смогла понять моих стремлений. Для отца желание стать целителем было проявлением мятежа, для матери — вздором, а для брата — причиной подколоть.

Как бы я ни любила родных, а отказаться от мечты означало бы предать себя, вырвать часть души. Разве кому-то принесет это счастье?

Столкновение вышло неожиданным и болезненным. Кто-то высокий вынырнул из тени парка и задел меня плечом так, что я выронила чемодан. От удара он раскрылся, металл сверкнул в свете фонарей.

Парень не замедлился и даже не обернулся. Вскоре его фигура растворилась во тьме. Марселина погрозила пальцем в пустоту.

— Хаосовы боевики! Мы их лечим, выхаживаем, а они… они… Неблагодарные!

Присев на корточки, я бережно проверяла содержимое чемодана.

— Не сотрясай воздух. Боевики защищают королевство от нечисти. Немудрено, что характеры у них скверные. Каждая вылазка может стать последней.

— Если зрение меня не подводит, то это был Кирстан Блок. Поверь, этот поганец не заслуживает нашей доброты.

— Ты не должна быть предвзята к пациентам.

С неодобрением я покачала головой и щелкнула замком.

— Хорошо, что мы на свежем воздухе, — проворчала Марселина. — Знаешь, Кора, твои нравоучения иногда доводят меня до бешенства.

От ее укола я отмахнулась и лениво уточнила:

— Набросить на тебя плетение спокойствия? Нет? Тогда поспешим. Я желаю выспаться перед долгой дорогой.

Не нужно было смотреть на подругу, чтобы знать: она закатила глаза. В Марселине мне импонировало все, кроме любви к пустой болтовне и предвзятости. Вот и сейчас она дернула меня за рукав и прошептала:

— Смотри! Там впереди какая-то парочка. Боги… а рядом разве не призрачная гончая?

— Инструменты сами себя не очистят и не заточат, Марси. И это куда важнее чьих-то сердечных дел.

— Ты права, — с разочарованным вздохом согласилась подруга. — Поспешим, пока еще на кого-нибудь не нарвались.

Путешествие в академическом экипаже проходило почти мирно, если не считать косых взглядов. Выражение лица Марселины красноречиво говорило: «Я знала, что так будет».

Тряска, неудобное сидение и витающее в воздухе осуждение не помешали мне читать конспекты и собранные вырезки из газет. Если кто-то считал, что я заняла место не по праву, то не осмелился сказать об этом вслух.

Марселина придвинулась ближе и прошептала:

— Не понимаю, почему такое отношение тебя никак не задевает.

— А должно? Или ты хочешь, чтобы я в слезах попросилась обратно?

— Кора, тебя ненавидит половина курса!

Я спокойно перелистнула страницу. Не дождавшись от меня никакой реакции, подруга фыркнула и уткнулась лбом в стекло. Сделала это, конечно, зря. К полудню третьего дня дорога стала скверной. Экипаж подпрыгивал так, что клацали зубы. Из вида давно исчезли города, деревни и ухоженные поля. Теперь по сторонам тянулся мрачный лес.

— Мы будто на краю света, — зашипела Марселина и потерла лоб.

Я закрыла книгу и убрала в сумку, затем размяла затекшую шею с небольшим применением магии. В теле сразу появились легкость и приятная нега. Не заметила, как провалилась в сон.

Вскоре меня разбудил шепот Марселины.

— Госпиталь! Мы на месте. Боги, я думала это мучение никогда не закончится. Если бы не рекомендации, ноги бы моей здесь не было!

Потерев лицо, я выпрямилась и посмотрела туда, куда указывала подруга. Сначала мое внимание привлекла высокая башня. Ее купол возвышался над макушками хвойных деревьев. Затем я увидела ворота, за которыми тянулись одноэтажные серые корпуса из массивного камня. Въезд охраняли двое боевиков в черных мантиях.

Сквозь шум ветра до меня донеслись приглушенные крики и металлический звон. Марселина нервно поправила прическу и ткнула меня локтем в бок.

— Ты видишь? Кора, у них здесь кладбище на территории!

— После пяти лет обучения тебя не должно это удивлять, — сухо обронила я и подхватила два чемодана. — Увы, но не всех удается спасти. Такова жизнь.

Хлопок по спине был неожиданным, но вовсе не грубым. Я резко обернулась. Позади стоял широкоплечий парень, имя которого мне было неизвестно.

— Асвальд права. И еще… Не обращай внимание на идиотов, Кора. Пусть они и бесятся, но ты хотя бы не падаешь в обморок при виде крови.

Сказав это, парень спокойно обошел нас. Марселина посмотрела ему вслед, удивленно нахмурившись.

— Если хочешь выпуститься, держись от него подальше.

Я приподняла брови в немом вопросе.

— Ты заняла место его подруги. Айза и правда плохо переносила вид крови, но у нее неплохой потенциал. Практика у Роуда помогла бы ей устроиться в лечебницу столицы.

— Ты про ту рыженькую девушку, которая всегда сдавала практические экзамены первой, а потом выходила с позеленевшим лицом?

Марселина кивнула. Мне было жаль, что Айза потеряла шанс. Но и отказываться самой… Нет, это было бы настоящей глупостью. Я ведь не зря пошла наперекор отцу и матери!

За воротами нас уже ожидала невысокая женщина в зеленом платье и белом переднике. Ее посеребренные временем волосы были собраны в низкий пучок. Она кивнула, и связка ключей на ее поясе тихо звякнула.

— Меня зовут госпожа О'Райли. Я заведую обслуживающим персоналом госпиталя. По всем хозяйственным вопросам вы можете обращаться ко мне. Моя комната находится на первом этаже башни, в которой вы будете жить. — Она внимательно вгляделась в лица адептов, а затем развернулась. — Следуйте за мной, да поживей.

Чем ближе мы подходили к основным корпусам, тем отчетливее пахло травами, лекарствами и кровью. Справа на дорожку вбежали двое боевиков с носилками. На них без сознания лежал мужчина. Его нога была наскоро перемотана кусками разорванной ткани. Хотелось немедленно броситься на помощь, но Марселина вовремя дернула меня за рукав и шикнула:

— Даже не думай.

Стиснув ручку чемодана, я благодарно кивнула.

В башне властвовала чистота. Даже кованые перила лестницы блестели.

— Вы поселитесь наверху. Здесь не пансион, поэтому жить придется с соседями. Кто и с кем — разберетесь сами. На каждом этаже в конце коридоров есть душевые. Рекомендую заранее занимать очередь. Когда разложите вещи, отправляйтесь в столовую. Она находится в здании слева. Прием пищи по расписанию, поэтому не советую задерживаться.

Госпожа О'Райли раздала парням ключи и указала на пять дверей. Нас она повела в противоположное крыло. Комнат было всего две. Марселина не стала никого ждать, взяла протянутый ключ и поманила меня за собой. Три оставшиеся девушки не пожелали спорить.

Комната под номером пятьдесят три была тесной, но чистой и с приятным ароматом цитруса. Возле стены стояли три узкие кровати. Я заняла место у окна. Просто потому, что рядом был единственный стол. Впрочем, как и шкаф. Марселину этот факт огорчил, а я лишь пожала плечами. Ближайшие две недели все равно придется ходить в целительской форме.

— В тебе погибло чувство прекрасного, Кора. Отсутствие светской жизни явно не пошло на пользу.

Столовую мы отыскали по запаху без труда. Просторное помещение наполнилось голосами и звоном посуды. Взгляд выхватывал одежду пациентов, целителей и боевиков. Несмотря на оживленные разговоры, тарелки с густой похлебкой исчезали с поразительной скоростью.

Я успела взять ложку и откусить немного черного хлеба, когда вокруг стало тихо. Это произошло настолько резко, что последовавший звук шагов показался оглушающим.

Мартин Роуд вошел без спешки. Его цепкий взгляд безошибочно находил в толпе адептов. С удивлением я отметила, что профессор оказался моложе. Едва ли ему было больше тридцати. Белоснежный китель сидел на поджарой фигуре идеально.

Профессор Роуд поморщился и протянул:

— Вместо целителей академия прислала мне стадо голодных уток. Занятно.

Кто-то закашлялся. Марселина наклонилась к моему плечу и шепнула:

— Началось.

Мартин Роуд повернулся в нашу сторону, и подруга стушевалась.

— Прискорбно, что академия не прислушалась к моим рекомендациям, — он говорил спокойно, но от его тона невольно хотелось поежиться. — Женщинам место в косметологии. Поэтому предупреждаю сразу: не желаю видеть, как вы строите персоналу или пациентам глазки. Если замечу, то сразу выгоню.

Справедливо. Однако высказывание о месте женщины меня покоробило. Когда мой взгляд встретился с холодным взглядом Роуда, я насмешливо выгнула бровь.

— Здесь вам придется очищать раны от когтей и зубов нечисти, сращивать раздробленные кости, ампутировать конечности и зашивать плоть.

Он говорил это, не отводя взгляда. Я не уступала. И даже не моргнула, когда профессор Роуд резко хлопнул ладонью по ближайшему столу.

— Всем выстроиться в коридоре. Прямо сейчас.

Мы стояли у стены, как провинившиеся дети: кто-то нервно одергивал рукава, кто-то сосредоточенно смотрел вперед, а один парень остервенело пытался оттереть пятно от похлебки с рубашки.

Мартин Роуд медленно двинулся вдоль нашего строя, скользя взглядом по волосам, лицам, одежде и рукам. Когда очередь дошла до меня, он остановился. Вблизи его глаза казались черными бусинами, скрывающими радужку.

Закончив быстрый осмотр, Роуд сцепил руки за спиной и развернулся к нам лицом.

— Если вы оказались здесь, значит, хватило знаний и умений. С вашими личными делами я уже ознакомился. Похвально, похвально… Однако сразу обозначу: я не намерен тратить время на тех, кто прибыл ради рекомендации и теплого местечка в городских лечебницах для обеспеченных господ.

Адепты выпрямили спины. Профессор усмехнулся.

— Поэтому предлагаю решить все на берегу и упростить нам жизнь. Пусть те, кто в будущем планирует работать в частных лекарских домах, сделают шаг вперед.

Повисла пауза. Я заметила короткие переглядывания адептов. Несмело вперед выступила светловолосая девушка. Роуд похлопал в ладоши.

— Надо же!

Девушка вспыхнула и отвела взгляд.

— И все? Ну же, я не кусаюсь.

Никто не шелохнулся. Выждав еще немного, профессор продолжил:

— Тогда послушайте вот что: вышедшая вперед адептка будет проходить практику у целителя Нильса. Его отделение находится в самом дальнем корпусе. Никаких ночных дежурств, тяжелых операций и сложных пациентов. Спустя две недели адептка получит рекомендательное письмо с моей подписью. Идеальные условия труда, не правда ли? Считайте, что это награда за честность.

Тишина в коридоре стала звенящей.

— Ну что? Никто не передумал? Даю последний шанс.

Вперед шагнули двое парней. Помедлив, за ними последовал и тот, кому не посчастливилось посадить пятно на рубашку. Переглянувшись с соседкой, вперед выступила еще одна девушка. Мартин Роуд наблюдал за этим с нескрываемым ехидством.

— Прекрасно! Тогда ступайте к новому руководителю. Дорогу вам подскажут.

Вперед вышла Марселина, чем неприятно удивила. Мне казалось, что наши стремления совпадают. Роуд громко хмыкнул и прокомментировал:

— Разумное решение.

— Кора, я…

— Остальные, — резко перебил профессор, — идут переодеваться в рабочую форму и через пятнадцать минут ждут меня у кабинета. С чемоданами.

Я поспешила за Марселиной и поймала ее за руку.

— Почему? Ты…

Окрик в спину прозвучал резко:

— Стоять! Адептка с черными косами, подойди.

Мысленно выругавшись, я медленно обернулась. Профессор смотрел на меня с откровенной злостью. Когда я приблизилась, он без предупреждения потянулся к моим волосам.

— Фу! Что это? — охнув, взвизгнула одна из девушек.

Роуд поднес к моему лицу полупрозрачную личинку. Она активно извивалась между его пальцами.

— Я не потерплю в госпитале рассадника бактерий. Если вы не в состоянии проследить за собственной гигиеной, то к пациентам я вас тем более не подпущу. Адептка, вам известно, что происходит, когда подобная дрянь попадает в открытую рану?

Я поймала обеспокоенный взгляд Марселины. Подруга выглядела так, будто мысленно проговаривала траурную речь моему будущему. Я же спокойно посмотрела на пальцы профессора.

— Личинка болотницы. Почти прозрачная, а значит, находится на ранней стадии развития.

Роуд прищурился, а я продолжила:

— Попадание в открытую рану вызовет некроз. В тяжелых случаях заражение разрушит не только ткани, но и кости. Болотница способна быстро развиваться в теле человека за счет его магии.

Кто-то за моей спиной шумно сглотнул. Роуд молча изучал меня. Личинка продолжала извиваться. Наконец он ехидно уточнил:

— Не уж-то в столице новая мода? Дамы теперь украшают прически опасными тварями?

Злость. Она медленно нарастала.

— А по-вашему это похоже на украшение? Личинки болотницы предпочитают сырые низины и места скопления падали. Кроме того, они плохо переносят солнечный свет.

— И что вы пытаетесь этим сказать?

— Что нахожусь в здравом уме.

Я заметила того самого парня, от которого Марселина советовала держаться подальше. Он открыто ухмыльнулся и отсалютовал мне двумя пальцами, будто мы были старыми приятелями. Роуд проследил за моим взглядом.

— Любопытно. Значит, среди вас не только бездари, но и шутники.

Он иссушил личинку, затем его ладони вспыхнули от очищающего плетения.

Голос, подобно грому, прокатился по коридору:

— Запомните здесь и сейчас! За идиотские розыгрыши я жестоко караю. Госпиталь не место для игр. Поймаю зачинщика и лично превращу его практику в Бездну. Нечего стоять! Время стоит дорого. Особенно мое. Всех жду в кабинете, но теперь не через пятнадцать минут, а через пять. И вот еще что: опаздывающих я тоже караю.

Я сорвалась с места первой. Марселина побежала за мной, на ходу извергая ругательства вперемежку с извинениями.

— Позже, Марси!

Легкие жгло так, будто внутри зарождалось пламя. Я остановилась всего на миг, чтобы оглядеться. На мое счастье, мимо проходил мужчина в целительской форме. Едва бросив на меня взгляд, он буркнул:

— К Роуду быстрее через черный ход для персонала. Вон там за углом.

Благодарность выкрикивала уже на бегу.

У нужного кабинета было тихо и пусто. Я взглянула на наручные часы: оставалась минута. Роуд выглянул в коридор и смерил меня оценивающим взглядом. Следом раздался дружный топот. Практически все адепты успели.

— Плюс балл за послушность и скорость. Только не обольщайтесь! После осмотра ваш рейтинг может уйти в минус. Заходить будете по очереди, когда услышите свою фамилию. Том Аренс, ты первый.

Теперь я узнала имя злопыхателя. Запоминать не стала, как и бояться его выходок. Если он не дурак, то поймет, что глупой местью ничего не добьется. Разве что вылетит с практики.

Осмотр прошел быстрее, чем я ожидала. Дверь открылась, и из глубины кабинета раздался голос профессора:

— Дальше! Кора Асвальд.

Я сделала шаг. Даже понять не успела, как Аренс умудрился поддеть мою ногу носком ботинка. Лишь в последний миг я смогла уберечь чемодан, подставив под удар лицо и колени. Действовала глупо и инстинктивно, но ведь для целителя инструменты важнее внешности. По крайней мере, так считала я.

Кто-то тихо охнул, кто-то засмеялся. Тяжело поднявшись, я зажала нос и остановила магией кровь. Оборачиваться на однокурсников не стала.

— Асвальд, я не люблю повторять дважды! — прозвучало нетерпеливо и холодно. — И вы все! Запомните это раз и навсегда.

Шум в коридоре и мой внешний вид оставили профессора Роуда равнодушным. Он лишь мазнул взглядом по моему лицу и указал на массивный стол.

— Инструменты к осмотру. Надеюсь, за ними вы следите лучше, чем за собой.

Кабинет Роуда оказался просторным. Высокие шкафы были заставлены книгами, склянками с лекарствами и коробками с различными надписями. В углу стояли два человеческих скелета. На одном из них были мышцы и сухожилия, а внутри другого — органы. Я отметила это отстраненно, пока ожидала вердикта своим инструментам.

Роуд рассматривал их долго и придирчиво. Поднимал к свету иглы, зажимы, скальпели, проверял заточку пальцами. С каждой секундой я напрягалась все больше. Складка между бровей профессора становилась все заметнее. Наконец он раздосадовано произнес:

— Идеально.

Я вопросительно выгнула бровь. У Роуда дернулся кадык.

— Инструментами регулярно пользуются. Это заметно по степени износа. И тем не менее они в идеальном состоянии. У скальпелей даже не сбит баланс. Вы бережно заботитесь о них, адептка Асвальд. Признаться, я удивлен. Вы получаете балл.

Мрачное удовлетворение покинуло меня, стоило Роуду продолжить:

— И тут же теряете его за неопрятную форму. Какая жалость. Не забудьте позже зашить дыру на колене. Кажется, с иглой вы умеете обращаться.

Я хотела было возмутиться и даже открыла рот, но профессор вдруг вынул из ящика стола платок, смочил водой из графина и протянул мне. Несколько секунд я просто озадаченно моргала.

— Лицо, Асвальд. Или вам нравится ходить с кровавым макияжем? Странные пошли девушки… — последнюю фразу он пробормотал едва слышно.

Смутившись, я забрала платок и сухо поблагодарила.

— Ждите в коридоре. Бриана Дорсен!

Когда я вышла за дверь, адепты отвели взгляды. Том Аренс, лениво прислонившись к стене плечом, смотрел в потолок. Утирая лицо платком, я размышляла:

«Стоит ли тратить силы и время на противостояние? Что я вообще могу? Осадить словами? Броситься в драку? Нет, все это было нелогичным и неправильным. Но и полностью игнорировать не получится… Если ничего не предпринять, то Аренс испортит мне практику. В шаге от цели я не должна этого допустить! Но что же делать?»

Я так погрузилась в мысли, что не заметила, как последний адепт вышел из кабинета вместе с Роудом.

— Проверка окончена, — спокойно произнес он, окинув нас взглядом. — Сейчас вас четырнадцать, но сколько дойдет до конца? Сразу хочу обозначить еще один момент.

Я едва не закатила глаза. У Мартина Роуда было слишком много «моментов». Тот образ, который я представляла, зачитываясь его статьями, начал рушиться. Идеальный лекарь имел ужасный характер и склонность к шовинизму.

— Ваше соперничество, мелкая возня — меня не интересует, поэтому вмешиваться не буду. Развлекайтесь сколько угодно, но настоятельно советую вспомнить: зачем вы учились пять лет и зачем прибыли сюда. Если что-то или кто-то помешает работе госпиталя или навредит пациентам… — Профессор поочередно посмотрел на каждого притихшего адепта. — Вылетите за ворота быстрее, чем успеете собрать вещи.

В коридоре стояла идеальная тишина.

— А теперь мое любимое. Асвальд, Дорсен, Саммерс и Хотч. Я ведь предупреждал, что караю опаздывающих? Ваша четверка прямо сейчас отправляется к госпоже О'Райли, чтобы получить задание. За провинности вы будете отрабатывать.

Я подняла голову.

— Профессор Роуд, но я ведь не опоздала.

— Верно. Вы совершили худшее: притащили в мой госпиталь личинку болотницы. За это и будете наказаны.

— Но…

— Мне не нужны оправдания, — голос Роуда прозвучал резко и осуждающе. — Всем остальным я даю время до завтра, чтобы отдохнуть, изучить расположение корпусов и отделений, а также морально подготовиться. Просто здесь не будет. Осознайте это. Свободны!

Я резко развернулась и направилась к черному ходу. Хотелось как можно быстрее отделаться от несправедливого наказания. Злость кипела и находила выход в мысленных оскорблениях. Весь путь до комнаты я награждала Мартина Роуда нелестными эпитетами.

— Ох, что случилось? — Марселина вскочила с кровати, когда я вошла. — Ты упала? Ушиблась? Плетение уже применила?

Я поморщилась от града вопросов. Бережно поставила чемодан возле стола и стала расстегивать китель. Подруга вцепилась в мое запястье.

— Кора… Понимаю, ты разочарована…

— Нет. Это был твой выбор, и не мне тебя судить.

— Для начала давай ты сядешь, и я все объясню. Кора, не упрямься. У тебя нос уже распухает!

Нехотя я согласилась и опустилась на жесткую кровать. Пальцы Марселины охватило зеленое свечение. Она приподняла мой подбородок. Магия подруги приятно холодила кожу и дарила облегчение.

— Ты знаешь, что я происхожу из старого рода целителей. С самого детства я восхищалась тем, что моя семья спасает жизни. Они настоящие герои! — Марселина отвела взгляд. — И учиться в академии мне всегда нравилось. Помнишь, в том году на практику нас разделили? Я попала в небольшую лечебницу, куда местные приходили с простенькими жалобами. В последний день практики на деревню напала нечисть.

Я медленно выдохнула. Марселина всегда много болтала, но теперь ее голос был полон боли.

— Тогда я впервые заглянула в глаза смерти. Маленькая девочка умерла на моих руках. Я не смогла ей помочь, Кора.

— Всех спасти…

— Нет! Я могла. Просто растерялась. Те секунды, пока я вспоминала порядок действий, стоили девочке жизни. Меня никто не обвинил. В деревне был хаос, много пострадавших. Но я простить себя не смогла.

— Нужно было обратиться к менталисту, — мягко произнесла я и осторожно коснулась руки подруги.

Она горько усмехнулась.

— Я ходила к нему. Полгода, Кора! Мне казалось, что помогло. Вот только сегодня, когда я увидела это огромное кладбище… Нет. Я не смогу ампутировать конечности, сращивать кости, сшивать плоть. Это не для меня. Я не хочу держать в руках остывающие тела, понимаешь? Рекомендация Роуда позволит мне найти спокойную и стабильную работу в столичной лечебнице. Так я не предам нашу мечту. Так ведь будет лучше, да?

— Верно, — сухо произнесла я и ободряюще сжала плечо Марселины. — Ты не предала мечту, а просто изменила направление.

— Прости, что ничего не рассказывала.

Я тепло улыбнулась и раскрыла руки для объятий. Незаметно сплела успокаивающее плетение и впечатала в спину подруги. Однако она все равно его почувствовала и прошептала:

— Вечно ты делаешь то, что не просят. Спасибо… А теперь расскажи, что случилось у Роуда.

Я закатила глаза и направилась к чемодану с вещами.

— Том Аренс случился. Роуд сказал, что не станет вмешиваться в наше «соперничество».

— Да ты что? Вот гад!

— Аренс или Роуд? — со смешком уточнила я.

— Оба!

— Что же… Теперь я знаю, что целитель, которым я так восхищалась, на деле оказался высокомерным сексистом с отвратительным характером. Но это знание не умаляет его таланта.

Марселина прыснула в кулак.

— Проследи за артефактом, если тебе никуда не нужно идти.

— Боги, Кора! Зачем ты взяла его с собой? Он же занял половину чемодана, да к тому же тяжелый.

— Зато полезный.

— Ты неисправима… Так, стой! А ты куда собираешься? Нильс сказал, что официально практика должна начаться только завтра.

— Иду отрабатывать наказание за личинку, — мрачно ответила я и застегнула последнюю пуговицу свободной хлопковой рубашки. — Роуд не стал разбираться и слушать оправдания. Я же не стала спорить.

— Дорого же тебе стоило промолчать. С твоим-то характером…

— Что с моим характером?

Я остановилась перед дверью и обернулась.

— Нет, нет! Все с ним замечательно! Поспеши. А не то твой гениальный тиран выпишет еще одно наказание.

— Он не мой, — проворчала я и захлопнула дверь сильнее, чем следовало.

Всего за полдня рядом с госпожой О'Райли я успела понять, что она педантична и сверх требовательна. И все же в наказании был неоспоримый плюс: я сэкономила время и изучила корпус, где лежали пациенты с тяжелыми травмами.

— Даже жаловаться не будешь? — спросила госпожа О'Райли, приняв у меня корзину со скрученными бинтами. — Обычно адептки плачут и возмущаются. Они ведь учились целительству, а не мыть полы и заполнять лекарские шкафчики.

Я легко пожала плечами и размяла шею.

— Собери еще одну корзину. А я схожу и проверю остальных. Как закончишь, можешь быть свободна.

Первый день в госпитале подошел к концу. После ужина Марселина снова без умолку говорила, чем мешала сосредоточиться.

— Для чего ты перечитываешь конспекты? Знаешь же их наизусть. Только какой в этом толк? Из разговоров я узнала, что Роуд неохотно подпускает практиканток к операционным. Да и младших целительниц тоже. Тот драгоценный опыт, который ты желала…

— Марси, прошу!

— Ладно, я поняла. Ты не в настроении. Спокойной ночи!

Подруга отвернулась к стене и возмущенно засопела, но я не поддалась на ее провокацию. И совсем скоро сопение прекратилось, сменившись мерным дыханием. Я потерла переносицу, посмотрела на висевшую в шкафу форму и поняла, что Марселина была права. С сожалением поднявшись из-за стола, я стала готовиться ко сну.

Звон колокола прокатился по башне. За окном занимался рассвет, а внизу уже слышались голоса.

— Не особо приятный здесь будильник, — проворчала подруга и накрыла голову подушкой.

— Будто в академии был лучше. Потерпи всего две недели.

— Целых две недели!

Марселина возмущалась, жаловалась, взывала к Богам — все это сопровождало мои сборы, очередь в душевую и даже завтрак. Так что, когда профессор Роуд появился в столовой, я обрадовалась.

Через пять минут адепты выстроились во дворе.

— Для начала я хочу убедиться, что вы способны отличить простуду от несварения.

Бриана Дорсен, стоящая рядом, нервно усмехнулась. Том Аренс закатил глаза. Роуд указал на четвертый корпус.

— За мной!

Мы вошли в просторное помещение, которое уже было заполнено людьми. В нос ударил запах лекарств.

— Добро пожаловать в отделение первичного осмотра. Лишним рукам здесь всегда рады. Вы наблюдаете, слушаете, сканируете и диагностируете. Если не ошибетесь, разрешу лечить. Вопросов нет? Тогда приступаем к практике!

Если вопросы и были, то никто не осмелился их задать. Тем временем Роуд уже успел присесть рядом с мужчиной, который дышал через рот и то и дело прикладывал платок к влажному лбу.

— Что у вас случилось?

И пока мужчина рассказывал, адепты плели диагностирующую сеть. Роуд успевал отслеживать плетения каждого и при этом внимательно слушать.

— Дорсен, диагноз.

Бриана заметно побледнела.

— Простуда?

— Поразительная наблюдательность. Кто-то ответит точнее?

Том Аренс шагнул вперед и горделиво выпрямился.

— Воспаление дыхательных путей. Начальная стадия земляной лихорадки.

Роуд прищурился.

— Почему именно земляная?

— Покраснение глаз, сильная потливость, хрипы. Пациент сказал, что выращивает овощи. Под его ногтями осталась грязь. Ее я тоже просканировал и нашел следы иглохвостов. Их яд попал в дыхательные пути.

— Иглохвосты? — прохрипел мужчина. Он даже попытался встать с деревянной лавки. — Мой урожай! Мой бедный урожай!

— Сядьте. — Роуд легко надавил на плечо мужчины. — Диагноз верный. Лечение, Аренс?

— Охлаждающее плетение и очищение пятого уровня.

— Приступайте.

Профессор поманил нас к следующему пациенту, и все повторилось. За неуверенные ответы он награждал мрачным взглядом, за глупые — высмеивал. Некоторые адепты так разнервничались, что путались в элементарных диагнозах.

— Нет, настойка синелистника здесь не поможет. Нет, это не аллергия. Что за чушь? Какое к хаосу несварение? Если вы не соберетесь, то все две недели будете проходить практику у госпожи О'Райли с ведром наперевес. На что вы вообще потратили пять лет?

Роуд злился, адепты тушевались, Аренс ехидно скалился, отвечая без ошибок. Я же предпочла слушать и молчать. Тихий стон вынудил обернуться. На лавке сидела женщина. Одну руку она прижимала к голове, а второй нервно теребила подол платья. Я непроизвольно сделала шаг к ней.

— Кто разрешал отвлекаться, Асвальд?

— Прошу прощения, — ответила я, сжала кулаки и вернулась в строй.

— Нет уж! Раз сами вышли, дерзайте.

Я присела перед пациенткой. От нее пахло мятной настойкой. Кожа была бледной, глаза покраснели, зрачки расширились. Визуальный осмотр я совмещала с диагностическим плетением.

— Как давно у вас начались головные боли?

— Дня три назад.

— Тошнота?

Женщина слабо кивнула и зажмурилась. В тот же миг ко мне вернулась магия, и я выпрямилась. В правильности выводов даже не сомневалась.

— У пациентки магическое истощение на фоне длительного приема стимулирующих зелий.

Мартин Роуд скрестил руки на груди. Этот жест мне совсем не понравился.

— Продолжайте, Асвальд.

— В качестве первичной помощи подойдет обезболивающий настой с добавлением успокоительных трав. Очищение не требуется. В дальнейшем пациентке необходимо снизить магическую нагрузку и полностью отказаться от стимуляции.

— И все?

— Да. Сейчас идет нагрузка на сердце, но не критичная.

— И все же она есть. Как насчет стабилизирующего плетения?

Роуд смотрел на меня с легким прищуром, а я на него — с недоумением.

— Это пустая трата магии. К тому же ее вмешательство только усугубит состояние пациентки.

— Итак, практиканты. Асвальд установила правильный диагноз. Кто готов предложить иное лечение?

Кто бы сомневался, что Том поднимет руку!

— Если позволите, профессор… Очищение пятого уровня, чтобы избавить пациентку от негативных последствий. Головная боль исчезнет, к глазам вернется прежняя чувствительность. С нагрузкой на сердце поможет справиться стабилизирующее плетение.

— Отлично. Приступайте, Аренс. А мы переходим к следующему пациенту.

Возмущение было столь сильным, что я порывисто схватила Тома за руку и стряхнула с его пальцев плетение.

— Стойте! Нельзя применять магию к пациентке. Ее резерв уже на пределе.

Роуд смерил меня тяжелым взглядом. Его кадык дернулся.

— Смеете спорить, Асвальд? Кто дал это право недоучке без диплома? В вашем лечении был изъян.

«Какой к хаосу изъян?» — хотелось мне закричать. Том выдернул руку, тряхнул ей и начал снова плести сеть.

— Профессор, это ошибка. Пациентка рискует потерять чувствительность к резерву!

— Здесь вы правы, — холодно согласился Роуд. — Но дело будет уже не в магическом лечении, а в стимулирующих зельях. В данный момент вариант Аренса оптимальный.

— Нет же!

— А вы все продолжаете спорить, Асвальд. На сегодня вы отстранены. Найдите госпожу О'Райли и получите заслуженное наказание.

— Но…

— Вон из отделения, — Роуд сказал это спокойно, но его взгляд обжигал.

Казалось, если я еще раз воспротивлюсь, то он сожжет меня на месте или иссушит как мерзкую личинку болотницы.

Госпожа О'Райли даже не удивилась моему приходу.

— Успехи неважные, да? — Уголки ее губ дрогнули, но улыбка так и не появилась. — Младшим целителям и уборщикам не помешает помощь. Сейчас мы активно готовим операционный блок перед сезонной вспышкой.

Увидеть операционный блок? Да у меня от воодушевления перехватило дыхание! Внутренне ликуя, я сдержанно кивнула госпоже О'Райли и пропустила ее вперед.

Мы прошли сквозь очищающий круг и попали в святая святых госпиталя. Она была заполнена спешащими людьми, и мне тотчас же вручили коробку с зельями и артефактами.

— Не стой, не стой! Будешь помогать мне с расстановкой, — быстро проговорил парень в целительской форме и поманил к боковой двери.

Пока я подавала флаконы в строгой последовательности, он продолжал тихо ворчать, ни к кому не обращаясь:

— Ненавижу лето. Самый пик активности у нечисти! Чтобы их всех в Бездну утащило…

Когда он в очередной раз протянул руку, я неловко кашлянула.

— Коробка пуста.

Лишь тогда он оторвался от шкафа и впервые сфокусировал на мне осмысленный взгляд.

— И?

Целитель посмотрел сначала на мое лицо, на коробку, прижатую к груди, а затем на пояс.

— Практикантка? Наказанная, что ли? Ай, ладно! Отдай артефакты, а сама беги прямо по коридору до зеленой двери и возьми еще зелий. В журнал перепиши номер коробки и в графе «операционная» укажи третий номер. Ну? Шевелись, шевелись!

Незаметно я втянулась в суматоху. Было приятно чувствовать себя ее частью. Сноровистые девушки под командованием госпожи О'Райли меняли постельное белье в палатах быстрее, чем я успевала приносить корзины. Не отставая от них, младшие целители закрепляли и активировали дезинфицирующие артефакты. К полудню у меня уже ломило спину. Налицо были все признаки мышечной усталости. Руки еле поднимались.

«Сейчас бы контрастный душ и легкий массаж…» — мечтательно подумала я и опустилась на скамью в коридоре. Здесь меня и нашла госпожа О'Райли.

— Отправляйся на обед, а после вымой полы в терапевтическом корпусе. На этом наказание завершится.

— Задача ясна. Если я не голодна, могу приступить к отработке?

Госпожа О'Райли бросила на меня неодобрительный взгляд, но ответила равнодушно:

— Воля твоя.

Во дворе я столкнулась с Марселиной, которая спешила в столовую.

— Кора? Что ты здесь делаешь и почему у тебя в руках ведро?

— Практика у Нильса отбила у тебя логическое мышление? — вяло огрызнулась я и сразу же об этом пожалела. — Прости… Я поспорила с Роудом, и он меня выгнал.

— А я говорила, что он тиран! И все же приемы пищи пропускать нельзя. Разве наказание не может подождать?

— Аппетита нет. Марси, извини, мне нужно идти. Поделимся впечатлениями вечером.

В тишине и прохладе я заканчивала уборку в западном крыле. Пациенты еще были в столовой, и мне никто не мешал. Пребывая в мрачных мыслях, я не услышала шаги, а от голоса за спиной вздрогнула.

— Вам идет.

Я резко выпрямилась и стиснула древко швабры. Роуд стоял всего в трех шагах от меня.

— Благодарю. Вашими стараниями зарабатываю дополнительную должность.

Кажется, его позабавил мой едкий выпад, который делать не следовало, но вернувшаяся злость не оставила шансов здравомыслию. Мартин Роуд вздохнул, снял очки в серебристой оправе и убрал их в карман кителя.

— Эмоции всегда мешают целителю… Злитесь, Асвальд?

— Нет, что вы! Я просто в восторге от происходящего.

— Тогда перестаньте смотреть так, будто мысленно ломаете мне кости, а затем сращиваете.

На этот раз усмехнулась уже я и уточнила:

— Криво, полагаю? Недоучка без диплома ведь не сможет сделать все правильно.

Роуд оперся плечом о стену и скрестил руки на груди.

— Мне следует извиниться. Вы были правы на счет риска потери чувствительности. К тому же предложенное лечение не ошибочно.

От растерянности и возмущения я выронила швабру. Злость всколыхнулась с новой силой.

— Тогда почему? Почему вы позволили Аренсу применить к пациентке магию? — едва не сорвалась на шипение я. — Это не целительство, а настоящее вредительство!

— Потому что целитель должен мыслить шире, смотреть в будущее. Прежде чем проклинать меня, сначала выслушайте. Та женщина — боевой маг и частая пациентка госпиталя. Она предпочитает результат долгосрочным последствиям. Ничего бы не изменилось. Ей пора понять, что выбранный метод приведет лишь в могилу.

Медленно до меня стал доходить смысл слов, и я посмотрела на произошедшее утром под другим углом.

— И вы уверены, что она бы продолжила принимать стимуляторы?

— На девяносто девять процентов.

Где-то рядом хлопнула дверь, а затем коридор погрузился в тишину.

— Если бы вы так рьяно не настаивали, пациентка не восприняла бы предупреждение всерьез. К сожалению… Аренс оказал первую помощь, но пройдет несколько дней, и симптомы вернутся, а боль усилится. Тогда, возможно, она испугается, вспомнит ваши слова и наконец-то остановится.

Мне не понравилось, насколько расчетливо это прозвучало. Я подняла швабру и нахмурилась. Образ идеального целителя дал трещину. Роуд склонил голову набок.

— Будем считать этот инцидент уроком и для пациентки, и для вас.

Я шумно выдохнула и отвела взгляд.

— Сегодня вы останетесь на ночное дежурство в отделение терапии. После ужина приходите на пост для получения подробных инструкций.

Мартин Роуд развернулся и быстро исчез за поворотом. Я же осталась стоять посреди коридора, шумно дыша.

«Высокомерный! Самодовольный! Просто несносный тип!» — мысленно кричала я ему вслед, сжимая древко швабры до скрипа. Не о такой практике я мечтала. С таким же успехом можно было согласиться и на деревенского знахаря.

Я не стала применять успокаивающее плетение. Вместо этого отнесла орудие наказания в хозяйственную комнату и вышла во двор. Мой путь лежал к местному кладбищу.

Воздав небу молитву за упокоение душ, я бродила вдоль деревянных крестов, пока не остановилась возле свежего захоронения. Рядом лежал букет полевых цветов, перевязанный алой траурной лентой. Ветер качал верхушки деревьев и обдувал мое лицо, остужая пыл.

Жизнь так драгоценна и так хрупка…

Прикрыв глаза, я вздохнула. Ногти впивались в ладони. Во тьме воображения я видела костлявые руки, что любовно гладили кресты, скребли землю.

Смерть. Она всегда была где-то рядом, шла рука об руку с жизнью. И в этой связке целители находились между ними. Иногда я задумывалась, правда ли мы спасаем или же просто отсрочиваем неизбежное?

Водя пальцами по шероховатой поверхности креста, я вспоминала, для чего так стремилась стать целителем. Взгляд туманился, сознание уносилось в далекое прошлое — туда, где я впервые увидела смерть и познала горечь чужой утраты.

Когда я вошла в комнату, Марселина уже была там — сидела на кровати, поджав под себя ноги и прислонившись спиной к стене. В руках она держала листы с зарисовками плетений и оторвалась от них, лишь когда я нависла над ней.

— Ох! Кора, ты меня напугала! Нельзя так бесшумно подкрадываться.

— Тебя увлекло сращивание мягких тканей настолько, что ты не услышала скрипа двери?

— Да, — немного виновато протянула Марселина. — Профессор Нильс просто чудо. Сегодня мы присутствовали на операции по удалению шрамов от магических ожогов. У мальчика была поражена половина лица. Ну, ты представляешь… Но теперь его кожа абсолютно чиста! Меня так поразила техника профессора, что после я попросила его показать схемы плетений. — Она потрясла рукой, бережно сжимающей листы. — Вот, изучаю.

— Повезло тебе. Воистину чудо…

— А что же твой тиран? Что у вас опять случилось?

Злость утихла, поэтому мне удалось безэмоционально передать суть конфликта. Выслушав, Марселина неодобрительно поцокала языком. Пока она возмущалась, я успела закрепить форму внутри стерилизационного артефакта и активировала плетение.

— … и натуральный деспот. Знаешь, Кора, если так продолжится, то я приду к выводу, что у тебя есть задатки пророка.

Я посмотрела на подругу через плечо и продолжила готовиться к ночному дежурству.

— А как иначе объяснить, почему молодая и хорошенькая девушка вместо красивых вещей засунула в чемодан эту железяку?

Марселина указала подбородком на артефакт и сморщила нос.

— Практичностью. Вот если тебе срочно потребуется второй комплект, что будешь делать? Резерв тратить?

Она удивленно моргнула, будто такая мысль даже не приходила в ей в голову, затем посмотрела на стул, где висел китель, и снова вернула внимание артефакту.

— Теперь и я задумываюсь над этим вопросом… Но ты ведь поделишься со мной?

— М-м-м. Смотря как попросишь.

— Ох, Боги! Кора Асвальд изволит шутить. Отмечу этот день в дневнике красными чернилами.

Артефакт тихо гудел, очищая ткань. Я присела на стул возле него и поочередно начала разминать руки.

— Кажется, Роуд тебя невзлюбил. И дело не в том, что ты женщина. У него будто изначально была к тебе неприязнь.

Я пожала плечами, но мысленно допустила, что этому могла посодействовать матушка. Каким бы ни казался мне Мартин Роуд, а я была свято уверена, что такого человека подкупить нельзя.

За ужином Аренс самодовольно улыбался. Как бы я ни старалась сосредоточиться на рисовой каше с овощами, слух все равно выхватывал нелестные комментарии моим целительским умениям и самооценке.

— Я сполна насытилась. Пойду переоденусь, а затем в терапию.

Марселина кивнула и шепнула:

— А я, пожалуй, останусь.

В тишине комнаты мне стало спокойнее. Я растянулась на узкой кровати и всего на миг прикрыла глаза. Так мне казалось. На деле же я провалилась в глубокий сон, и Марселина разбудила меня с помощью плетения импульса.

— Стоит ли ради практики так себя изводить? — проворчала она, когда я спешно надевала форму.

Ничего ей не ответив, я выбежала в коридор. Опоздать на первое дежурство будет настоящим позором! К счастью, на пост в терапевтическом корпусе я подошла ровно в десять вечера. За стойкой сидела женщина с коротко остриженными рыжими волосами. Она просматривала записи в журнале и, не поднимая головы, махнула рукой на соседний стул.

— Я госпожа Фаули. Ночью у нас спокойно, работы мало.

Она захлопнула журнал, повернулась ко мне, оценивающе прошлась взглядом по внешнему виду, кивнула каким-то мыслям и поднялась.

— За мной.

Вооружившись деревянными коробами с лекарствами, мы двинулись по коридору, мягко освещенному магическими лампами. Где-то впереди хлопнула дверь, затем послышался звук приближающихся шагов. Их обладателем оказалась невысокая девушка. Она передвигалась медленно, одной рукой держась за стену, а второй за горло. Госпожа Фаули ускорила шаг.

— Что случилось? Я только начала обход.

— Не могла я ждать, — всхлипнула девушка. — С самого ужина мутит и живот крутит.

Госпожа Фаули достала из короба склянку с противорвотным настоем.

— Половину выпьешь сейчас и ляжешь спать, а вторую — утром натощак. Не нужно тратить силы, Асвальд. Я знаю причину этого недуга.

Мне пришлось стряхнуть с пальцев диагностическое плетение. Девушка взяла склянку. Ее глаза подозрительно блестели. Ничего не сказав, она ушла. Стоило двери снова хлопнуть, как госпожа Фаули недовольно проворчала:

— Приходят лечиться, а сами не слушаются. Наедятся тайком всякой гадости…

Она поманила меня к первой палате. Здесь лежали пациенты с истощением и нарушением работы резерва. Я проходила между кроватями, проверяла показатели, плетения и раздавала зелья. В следующих двух палатах все повторилось. Менялись пациенты, диагнозы, а я все больше унывала. Не о такой практике я мечтала!

Когда мы вернулись на пост, госпожа Фаули негромко произнесла:

— Неплохо работаешь для практикантки. Девушки, попадавшие к нам до тебя, кривили губы и задирали носы. А ты ничего, смекалистая и расторопная. И даже умудрилась не запутать плетения. Если будешь слушаться Роуда, может, жизнь в госпитале у тебя наладится.

Хотелось фыркнуть или едко прокомментировать последнее высказывание, но вместо этого я натянуто улыбнулась и присела на стул.

— Просто у меня есть опыт.

Госпожа Фаули подняла брови и облокотилась на стойку. Весь ее вид говорил, что она ждет подробностей.

— Ничего незаконного! Я подрабатывала помощницей академического целителя по выходным. Адепты бывают изобретательны, скучать не приходилось. За два года я успела отточить некоторые навыки — вот и весь секрет.

— Теперь понятно. — Госпожа Фаули скрыла зевок и посмотрела на часы. — Раз так, то воспользуюсь подарком Роуда. Останешься на посту одна. Но если что-то случится — разбудишь меня. Договорились?

Я кивнула. Оказанное доверие разлилось теплом в душе.

С уходом госпожи Фаули и приближением полуночи тишина терапевтического корпуса стала казаться осязаемой. Чтобы прогнать сонливость, я принялась изучать журналы и карточки пациентов. Когда ударилась лбом о дубовый стол, поняла, что метод оказался неэффективным. Оглянувшись на дверь, за которой скрылась госпожа Фаули, я потерла глаза и вздохнула. До конца дежурства оставалось продержаться четыре часа.

Но сколько бы я ни боролась и ни подбадривала себя легким зарядом магии, сонливость взяла верх. Я подперла щеку ладонью и прикрыла глаза всего на минуту. Так мне, по крайней мере, казалось.

— … тель. Госпожа целитель… помогите.

От незнакомого голоса рядом я подскочила на стуле и едва не скинула со стола карточки. Взгляд с трудом сфокусировался на говорившем. Передо мной стоял молодой боевик: крепкий, рослый. Его лицо, шея и грудь покрылись испариной.

— Простите. Что-то мне нехорошо. Голова…

Он рухнул на пол. С моим телосложением я бы при всем желании не смогла его удержать, но попыталась смягчить удар. От резкой боли, прострелившей локоть, я зажмурилась. Одновременно с этим к боевику полетело диагностическое плетение, сорвавшееся с пальцев привычно и быстро.

Что-то было не так, потому что я вспомнила его. Во время обхода резерв боевика был стабилен, хоть и истощен, но теперь магия утекала без видимых причин.

Нехорошее предчувствие скрутилось спазмом в желудке.

Мне не хотелось верить, что я стала причиной угрозы для резерва боевика, как и не хотелось верить в то, что Том Аренс опустился до столь низменного поступка. Отчаянно не хотелось верить! Но когда взгляд зацепился за ворот расстегнутой рубашки, я увидела, как что-то шевельнулось под тканью. Мои пальцы похолодели.

Я склонилась над боевиком. На его шее виднелась серо-зеленая личинка, похожая на взрослую особь болотницы. Она успела на треть проникнуть под кожу.

— Госпожа Фаули, проснитесь! — мой крик разнесся по коридору.

Сонная и взлохмаченная целительница выбежала из комнаты. На объяснения не было времени.

— Пинцет! Скорее!

Спустя минуту паразит уже лежал в стеклянной банке под куполом, а я готовила очищающее плетение третьего уровня. Тварь успела впрыснуть яд, дошедший до резерва. Лишь тогда я осознала, что это не болотница. Под куполом извивался в предсмертных муках торх — не менее вредоносное существо, обитающее на кладбищах. В теплое время года они закапываются в землю и питаются разлагающимися телами с остаточными эманациями магии.

— Хорошая работа, Асвальд. — Госпожа Фаули помогла мне приподнять бессознательного боевика. — Отнесем его в палату, а уже утром будем разбираться, как торх попал в отделение.

Я перекинула руку боевика себе на плечо, и мы медленно пошли по коридору. Один из разбуженных мужчин порывался помочь, но госпожа Фаули не позволила.

— Идите в палату и ложитесь спать. Все. Нечего топтаться здесь.

Из-за чувства вины я попросила госпожу Фаули, чтобы она разрешила мне остаться у постели боевика. Роуд непременно обо всем узнает утром. Но это было уже не важно. Мне искренне хотелось помочь и проследить, чтобы резерв пришел в норму.

— Мне знаком этот взгляд. Можешь остаться с ним, поддерживать стабилизирующее плетение, но не смей вливать в него собственную магию. Если повезет, он выкарабкается и не потеряет работоспособность.

Страшные слова для любого мага. Большая часть боевиков уходила в отставку не из-за травм и даже не из-за оторванных конечностей, а потому что их резервы не справлялись с нагрузкой.

Когда Фаули ушла, я тихо придвинула стул. Пальцы, сцепленные на коленях, дергались каждый раз, когда боевик издавал болезненный стон. Очищающее плетение избавило тело от яда, магия перестала утекать. Однако резерв был по-прежнему нестабилен и вызывал жар. И все, что я могла — надеяться.

Рассвет окрасил палату в оранжевый цвет. Кожа боевика все еще покрывалась испариной. Я обтирала ее найденным в шкафу полотенцем. Желудок сжимался, но голода не было. Я потерла глаза, в которых ощущалась болезненная резь, и прислонилась лбом к постели.

— Вам лучше вернуться в академию и попросить о новом назначении, пока не слишком поздно.

Шепот, раздавшийся над ухом, был полон едва сдерживаемого гнева. Я поморщилась и подняла голову. Для Роуда это стало неожиданностью, потому что он не успел отодвинуться. Я зашипела и схватилась за затылок.

— Ваше нахождение в моем госпитале — это сущее наказание, Асвальд. И где я так согрешил? — потирая подбородок, шепотом вопросил Роуд. — Фаули уже отчиталась. Вот скажите мне, Асвальд, как вы умудрились принести торха? О, не пытайтесь оправдаться. Я видел, как вы выходили с кладбища вчера, и теперь серьезно обдумываю выгнать вас на законных основаниях. И ваша мать не сможет повлиять на мое решение.

Не сказал, а припечатал. Я опустила голову и сжала колени. И все же смолчать не смогла:

— Она бы только обрадовалась вашему решению. — Я резко поднялась. — Могу идти собирать вещи?

Мартин Роуд прищурился, затем с его пальцев сорвалась зеленая искра и растворилась в груди боевика.

— Вы вовремя оказали правильную помощь. За это я не оставлю замечание в личном деле. Ректор должен учесть все обстоятельства и быть благосклонным.

— Вы всегда так сильно растягиваете слово «да»?

Роуд скривился. Боевик пошевелил рукой, открыл глаза и хрипло произнес:

— Стойте. Не только целительница была вчера на кладбище. Моего напарника недавно похоронили здесь.

— Вы очнулись! — Не обращая внимания на недовольного профессора, я склонилась над боевиком и проверила его показатели. — Как вы себя чувствуете?

— Жить буду. — Мужчина слабо улыбнулся. — Спасибо.

— Все это очень мило, — не выдержал Роуд, — но не снимает вины с Асвальд.

— У меня нет претензий к целительнице, и я прошу не наказывать ее.

Роуд перевел взгляд с пациента на меня и обратно, затем поджал губы. Его молчание длилось минуту.

— Ступайте к себе, Асвальд. Через два часа я жду всех во дворе.

Когда я вошла, Марселина еще сладко спала, подсунув одну ладонь под щеку. Я тихо собрала вещи и отправилась в душевую. Прохладная вода взбодрила, но ненадолго. Стоило присесть на кровать, как я мгновенно заснула.

Разбудила меня Марси, и я с удивлением поняла, что колокол не справился с этой задачей.

— Выглядишь ужасно, Кора. Неужели тебя так измотало дежурство?

— И да, и нет. Пора на завтрак? Пойдем, я расскажу все по пути.

Как и сказал Роуд, адепты собрались во дворе госпиталя рядом со столовой в назначенное время. Профессор выглядел как всегда безупречно и не скрывал недовольства. Золотые кисточки на концах его пояса покачивались в такт шагам.

— Сейчас я озвучу распределения. Считайте, что это аванс моего доверия к вам, как к настоящим целителям. Назовем это проверкой на самостоятельность. Итак…

Я несколько раз поймала на себе пристальный взгляд Роуда. Дыхание замерло. Моя фамилия вторая в списке, и уже были названы почти все адепты, а она все не звучала, поддерживая внутреннюю тревогу и напряжение.

— Что касается Асвальд… Отправитесь сегодня в архив.

Аренс повернулся ко мне с недоуменным выражением. Я едва сдержалась, чтобы не скривиться в ответ. Он ведь должен радоваться! Из-за него моя практика с самого начала не задалась.

— У вас есть какие-то вопросы? — Роуд засунул руки в карманы и перекатился с пятки на носок. — Вот и отлично. Тогда расходитесь по назначенным корпусам, но не забудьте проверить список ночных дежурств.

Я догнала Роуда, когда двор начал пустеть.

— Чего вы хотите? Обжаловать назначение? Благодарите пациента. Если бы не он, то я бы тотчас вас выгнал.

— За что вы меня наказываете?

— А с чего вы взяли, что это наказание?

Роуд остановился. Я врезалась в его спину, ойкнула и потерла ушибленный нос.

— Я отправил вас в архив, потому что он нуждается в разборе. А еще потому, что уставший целитель для пациентов опасен. Вы же не будете разубеждать меня, что успели выспаться за отведенный час? Вот и славно. Идите, Асвальд, идите.

Я стиснула кулаки. Звучало разумно, а оттого злило.

Роуд уже собирался уходить, когда со стороны ворот раздался крик.

— Неподалеку на тракте произошло нападение нечисти. Много раненых, — запыхавшийся боевик говорил и держался за левый бок.

— Я могу помочь! Вам ведь нужны будут свободные руки.

— Нет, — холодно и резко возразил Роуд. — В архив. Не желаю возиться с упрямой адепткой. Еще слово…

Я не стала дослушивать. Развернулась и быстро зашагала прочь.

Архив оказался не маленькой комнатой с забитыми полками, а большим подземным этажом. Столы были завалены папками и журналами, словно кто-то что-то искал и переворошил стеллажи, а потом забыл расставить все по местам.

— М-да уж… Пока я буду заниматься уборкой, кто-то будет спасать жизни. Не слишком ли это несправедливо?

Конечно же, мне никто не ответил. Искусственный свет и тишина давили. Хотелось лечь прямо на пол и отрешиться от мира, чтобы подавить эмоции. Выдохнув, я подошла к столу и взяла первую папку. Поначалу я расставляла их слишком резко и раздражалась на каждую найденную ошибку в каталоге. А еще я мысленно спорила с Роудом. Я так восхищалась им! Теперь же личное отношение перевешивало ценные заслуги.

Что-то внутри постепенно нарастало, пока не вылилось в одну-единственную мысль: мне нужно доказать, что я достойна. Любые оправдания не подействуют. Но что же тогда?

Голова начала болеть. Я провела в архиве несколько часов, которые тянулись словно вечность. На третьем стеллаже я поняла, что больше не могу читать. Буквы перед глазами расплывались.

Я потерла виски, снова перечитала строку из картотеки. Потом еще раз. Казалось, что я перестала понимать элементарное. И тогда пришлось признать очевидное: Роуд был прав. Будь я наверху, то принесла бы мало пользы.

Недосып, усталость после ночного дежурства, стресс — не лучшее состояние для целителя. На ту же диагностику пришлось бы тратить больше времени. Я отложила очередной журнал и откинулась на спинку стула.

— Как же раздражает!

Большие часы размеренно отсчитывали секунды. В тишине архива я так явственно их слышала. Мой взгляд скользнул к разобранным документам, затем к свободному краю стола.

— Всего пять минут…

— Асвальд.

Я подскочила на стуле. Рука задела стопку, и журналы полетели на пол.

Госпожа О'Райли неодобрительно поджала губы, осмотрела архив и поправила выбившуюся прядь седых волос.

— Идите на обед.

Она развернулась и направилась к выходу.

— Почему? — вопрос вырвался неожиданно, и я прикусила язык.

— Каждый год академия отправляет нам девушек, несмотря на жалобы господина Роуда. Это никогда не заканчивается ничем хорошим. Мне просто жаль способных целительниц, которым не повезло.

Ответить мне было нечего. Когда за госпожой О'Райли закрылась дверь, уголки моих губ дрогнули.

К вечеру последний журнал вернулся на законное место. Я обошла все стеллажи, проверила картотеку и убедилась, что не допустила ошибок, а затем с удовлетворением покинула архив.

На лестнице башни я столкнулась с Аренсом. Он задел меня плечом и ехидно произнес:

— Отличная практика, не так ли? Получаешь ровно то, что заслужила.

— Не тебе меня оценивать.

Я стала быстро подниматься, но Аренс не желал так просто уходить.

— Собирай вещички! Скоро ты отсюда вылетишь, и связи семьи не помогут.

— Это мы еще посмотрим.

Смех Аренса вывел меня из себя. Я влетела в комнату и напугала Марси. Она упала с кровати и осуждающе посмотрела на меня. Потирая ушибленную ягодицу, она поднялась.

— Все так плохо?

— Нет, все отлично. Просто замечательно!

— Воу, подруга, что случилось? Роуд довел? А я говорила, что он тиран! Лучше бы ты пошла вместе со мной к душке Нильсу.

— Для кого лучше? Ну уж нет. Я не буду отступать от цели.

Марселина легла на кровать, широко раскинув руки и ноги.

— А вот я уже нашла новую цель. Помнишь те плетения по восстановлению кожного покрова? Я продолжу развиваться в этом направлении после выпуска. Профессор Нильс посоветовал мне отличного наставника в столичной лечебнице. Он эстетист и я смогу многому у него научиться.

— Как вариант, — рассеянно ответила я и расстегнула китель.

— Еще какой! Знаешь… я подумала… Внешность — это ведь тоже важно? В какой-то мере от нее тоже зависит жизнь.

Я нахмурилась и посмотрела на подругу через плечо.

— Ты ставишь на одну ступень жизнь реальную и жизнь метафорическую? Это не одно и то же.

Марселина перевернулась на живот и подперла щеку кулаком.

— Когда что-то идет не по-твоему, ты становишься невыносимой врединой. У тебя есть убеждения, и это прекрасно. Но, Кора, мир гораздо шире. Я буду помогать детям.

— Детям?

Подруга помедлила, явно подбирая слова.

— В столице много приютов. Дети там тоже калечатся, получают ожоги, недостаточное лечение. Никто не станет оплачивать для них поход к целителю-эстетисту.

В комнате повисла тишина.

— Подумай, сколько детей не находят семьи… И нет, они не плохие. Просто люди привыкли смотреть сначала на внешность, а уже потом — на то, что скрывается под ней.

Я задумалась над словами Марси, но уже не так уверенно произнесла:

— Внешность не настолько важна.

Подруга грустно улыбнулась и покачала головой.

— Ты всегда узко мыслила, Кора.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Марселина подняла ладонь.

— Представь девочку. Маленькую, хорошенькую, но с половиной лица в ожоговых рубцах. У нее тоже могут быть мечты, надежды, вера в лучшее будущее. Вот только… Как думаешь, сколько семей пожелают ее удочерить? Дать достойное воспитание, проложить тропинку к той самой мечте? Даже если найдется одна такая семья, то что будет потом? Потом, когда девочка вырастет? Сможет ли она найти любовь, выйти замуж и завести детей?

Мне не нашлось что ответить. Я протяжно вздохнула и потерла виски. Марси сжала край одеяла и подалась ближе.

— Если мои знания и магия способны подарить такое чудо… Если я смогу дать таким детям шанс на нормальную жизнь… Разве это менее важно, чем…

Она не договорила — голос подруги сорвался, по щекам покатились слезы. Я села рядом с ней и просто обняла. Марси беззвучно плакала, а я гладила ее по голове. И мне вдруг стало понятно это желание. Когда-то она не смогла спасти девочку, и это продолжает раздирать ее изнутри. Возможно, именно так Марси сможет перебороть посттравматический синдром.

— Я была не права. Ты нашла отличную цель.

Ночью мне не спалось. Я продолжала прокручивать в голове этот разговор. Моя предвзятость к эстетистам отчасти появилась из-за влияния статей Роуда. Его суждения я принимала за истину, даже не задумавшись. Мне казалось, что это и была суть целительства: мы должны рисковать, иногда даже страдать, но находиться там, где идет настоящая битва за жизнь. А те, кто лечили сыпи, убирали шрамы и корректировали фигуры, — слабаки и бездари. И тогда я кивала, но теперь…

Марси никогда не была слабой или бездарной. Она не хотела звонких монет. Ее цель — дать будущее детям без возможностей.

Внешность… Это ведь не просто красота. Наверное, она похожа на мостик между людьми и социумом.

Раз за разом я осознавала, что Роуд был излишне критичен в суждениях, а вот Марселина — права. Я закрыла глаза и представила ту воображаемую девочку со шрамами. Какая бы у нее была жизнь? Ответ нашелся быстро.

Я перевернулась на бок и уставилась в стену. Не сразу поняла, отчего подушка стала влажной. Я никогда не была сентиментальной и всегда считала ее недостатком у других. Но этот разговор с Марси…

Я горько усмехнулась и шмыгнула носом.

Предвзятость… Я ведь судила о людях по их стремлениям, желаниям и даже не пыталась узнать причины. Точно так же, как Роуд судит и наказывает меня, не желая разбираться, кто прав, а кто виноват.

Медленно погружаясь в сон, я все еще считала, что мое место там, где спасают тяжелораненых. Но и те, кто выбрал иной путь, — достойны уважения. У каждого может быть своя правда, и это абсолютно нормально.

Марселина вернулась из душа первой и уже была полностью собранной. Я же долго провозилась с сушкой волос и заплетением кос. Подруга сидела на стуле с видом глубокой задумчивости, и это было к лучшему. Мне не хотелось разговоров.

Я потянулась за одеждой, когда дверь резко распахнулась. Взбешенный Роуд влетел в нашу комнату, даже не постучав! От неожиданности я растерялась. Марси встала передо мной.

— Какого хаоса⁈ — воскликнули мы в один голос.

Роуд замер. Мгновение его взгляд изучал мою фигуру. С опозданием осознала, что китель все еще висит на спинке стула, а я стою в белье и брюках. Кровь прилила к щекам. Я резко сдернула китель и накинула на плечи.

— Это переходит все рамки! — Марси не скрывала возмущения. — Здесь женская комната, а вы вот так просто врываетесь!

Я бросила быстрый взгляд через плечо и заметила, как выражение лица Роуда меняется.

Он сжал кулаки.

— Асвальд, — голос его был тихим, но от тона хотелось немедленно съежиться и спрятаться. — Объясните мне, почему из архива, в который я вас любезно отправил, пропали документы?

Любезно! Это слово он особенно выделил.

Дрогнувшими пальцами я застегнула последнюю пуговицу, сделала вдох, резко развернулась и посмотрела Роуду в глаза.

— Вы так беспардонно заявились, чтобы обвинить меня в краже, профессор?

— Что еще я должен был думать?

— Думать? — Я усмехнулась и скрестила руки на груди. Роуд выгнул бровь. — Вчера я разобрала архив, в котором все было свалено в кучу на столах, перепутано на стеллажах. Наказание я отработала в полной мере и никаких документов не брала! Если они и пропали, значит, их взял кто-то другой. Но ведь так просто обвинить меня без суда и следствия, верно?

— Профессор! Кора бы не…

— Не надо, — перебила я и двинулась в сторону Роуда. — Вы хотя бы проверили списки тех, кто был в архиве до и после меня?

Я сделала еще один шаг, сократив расстояние до неприличного, и подняла голову. Роуд был выше, и мне не нравился этот сверлящий взгляд, полный надменности и превосходства.

— Вы снова спорите и пререкаетесь, Асвальд. Мне это надоело.

Роуд сжал челюсть. Под загорелой кожей заходили желваки.

— Госпожа О'Райли видела только вас.

— Проверьте Тома Аренса.

— На каком основании?

— Моих слов недостаточно? Я подозреваю его. — Роуд прищурился, скользнул взглядом по моему лицу, шее и остановился на груди. — Я не брала никакие документы. Вы можете обыскать мои вещи, проверить чемодан, однако я требую, чтобы Аренс подвергся тому же.

Роуд долго молчал. Я упрямо не отводила взгляда, и он сдался первым. Перекатился с пятки на носок. На миг наши лица стали еще ближе. Аромат его парфюма оказался приятным, терпко-сладким.

— Проверю, — наконец произнес он хрипло и поспешно прочистил горло, словно смутившись. — Если Аренс причастен, я его выгоню. Только учтите, Асвальд, если виновницей окажетесь вы, то вылетите из госпиталя с красной отметкой в личном деле раньше, чем успеете попрощаться с подругой.

Дверь за Роудом захлопнулась. Мои колени как-то разом ослабли. Я всегда была собранной и стойкой. И когда мать грозила отлучить от дома, и когда отец в запале ярости сказал, что позорю семью. А теперь я едва не осела на пол, и это было… странно. Непривычно.

Марселина подскочила ко мне и ухватила под руки.

— Ты была великолепна и дала ему отпор!

— Да… Но что, если Аренс окажется ни при чем?

— Думаешь? Тогда нам следует сделать что-то на опережение.

— Нет, Марси. Если я вмешаюсь, то определенно сделаю хуже.

«Я хочу поверить в Роуда. И не хочу разочаровываться в нем еще больше», — добавила мысленно.

— Как скажешь, — с неохотой согласилась подруга.

Когда профессор появился в дверях столовой, я напряглась, ожидая, что он вызовет Аренса или даже прилюдно обвинит его, как не раз уже поступал со мной. Секунды шли, взгляд Роуда скользил по лицам.

— После завтрака практиканты должны собраться в третьем корпусе вместе с чемоданами. Обе группы.

Мы с Марси удивленно переглянулись. Я отложила ложку и резко поднялась. Роуд поймал мой взгляд и незаметно качнул головой. Марси потянула меня за рукав, без слов вынуждая сесть. Я медленно выдохнула и все же послушалась.

— Не усугубляй и не делай поспешных выводов. — Мое колено под столом обхватили пальцы Марси. — Давай еще немного подождем и понаблюдаем. Ну же! Ты ведь всегда была благоразумной и говорила, что эмоции вредят целителю.

— Хорошо… — на выдохе согласилась я. — Подождем.

Пока подруга с удовольствием ела кашу, я вяло помешивала ложкой травяной отвар. Аппетит пропал, потому что ухмыляющийся Аренс будто встал поперек горла. Остальные тоже улыбались и радостно переговаривались. У всех все было хорошо! И только моя практика превратилась в какой-то цирк.

Стало до жути обидно. Всего одно вмешательство матери привело к такому результату. Проигрыш уже ощущался горечью на языке, а перед внутренним взором стояло родное лицо, полное превосходства. И тогда же вспомнился последний разговор с братом.

— Не позволяй ей вершить твою судьбу. Докажи, что выросла и имеешь право голоса. Не повторяй моих ошибок, сестренка, — сказал Гласс, когда помогал мне тайно выбраться через сад. — Я верю в тебя.

С того памятного разговора прошло шесть лет, а брат продолжал в меня верить. Эта мысль и короткое воспоминание помогли мне успокоиться.

В третьем корпусе нас уже ждал мужчина в белом кителе. Я сразу обратила внимание на золотой пояс, а уже после стала рассматривать лицо. Внешне ему было за пятьдесят: характерные морщины вокруг глаз, рта, седина в коротких волосах.

— Правда, он милый? — шепнула Марси, на что я мысленно закатила глаза.

— Доброе утро, практиканты. Меня зовут профессор Нильс. — Он сделал паузу, его улыбка стала шире. — У господина Роуда возникли неотложные дела, и он попросил провести небольшой экзамен. О, и не стоит пугаться! Просто покажите мне, что МАТ готовит отличных целителей нам на замену.

За спиной профессора было белое стекло. Он приложил к нему ладонь и… От восторга у меня перехватило дыхание. Это ведь маленькая операционная с кушеткой, столиком и лампами!

— Там человеческое тело! — услышала я шепот Брианы Дорсен слева.

— Ослепла, что ли? — голос Аренса раздался справа. — Это тренажерная кукла. Глянь на запястье.

Неосознанно я тоже посмотрела на руку и увидела серебристую руну. Настоящий прогресс целительства и артефакторики! О подобных экспериментах я только слышала, а в госпитале Роуда уже появился полноценный экземпляр!

Профессор сделал пасс рукой, и руна засветилась. Кожа куклы приобрела бледный оттенок, на виске проступили капли пота. Грудь высоко приподнялась, следом раздался болезненный стон. Кто-то из девушек за спиной испуганно охнул. Даже я от такого зрелища дрогнула.

Довольный нашей реакцией профессор сцепил руки за спиной.

— У каждого будет на диагностику не больше минуты. Затем вы объясняете последовательность действий и лечите. Вмешиваться я не стану до самого конца. Все просто, не так ли? С кого начнем?

Кто бы сомневался, что Аренс выступит вперед!

— Пожалуйста, прошу, — милостиво пригласил профессор Нильс и открыл дверь.

Уверенная и расслабленная походка Тома Аренса едва не вывела меня из эмоционального равновесия. Он прошел через очищающий круг в углу и поставил чемодан на столик. Профессор Нильс снова сделал пасс. Хруст. Левая рука куклы неестественно выгнулась.

— Простите, профессор, — тихо обратилась я, — а нам позволено делать диагностику отсюда?

— Нет.

От досады я закусила губу. Минута еще не истекла, а Аренс уже был готов:

— У пациента раздроблена лучевая кость, повреждены сухожилия, разорваны мышцы. Диагноз: закрытый оскольчатый перелом предплечья с повреждением мягких тканей. — Его ладони окутало едва заметное зеленое свечение. — Нащупал костные фрагменты. Совмещаю крупные осколки и фиксирую.

Он говорил уверенно, спокойно. И это бесило меня больше, чем его самодовольная физиономия!

— Сращиваю костную ткань. — Плетение растворилось в предплечье куклы. — Восстанавливаю мышечные волокна. Приступаю к сращиванию сухожилий.

Еще одно плетение впечаталось в руку куклы. Я следила так пристально, что успела рассмотреть узор. Этот гад мастерски пользовался магией! Он сумел восстановить подвижности кисти.

В подтверждение кукла согнула пальцы. Аренс снова применил диагностику.

— Повреждения устранены. — Он удовлетворенно отошел от кушетки и опустил руки. — Лечение завершено.

Когда Аренс вышел из тренировочной операционной, Нильс с минуту молчал, задумчиво глядя на куклу.

— Вы отлично справились, но позвольте вопрос: почему вы не воспользовались инструментами и не открыли прямой доступ к перелому?

— В этом не было необходимости. Инструменты только замедляют лечение. Я отлично концентрируюсь на плетениях и вижу сквозь них. Это экономит время. Метод прямого воздействия я считаю наиболее эффективным.

Аренс горделиво выпрямился. Нильс кивнул.

— Хорошо… Следующий.

Сложно было стоять и ждать очереди, но и наблюдать за работой других оказалось на удивление интересно. Светловолосому парню, вошедшему в операционную после Аренса, достался вывих плеча. Он заметно нервничал, но справился с задачей: провел диагностику, наложил фиксирующую повязку. Когда нужно было вправлять сустав, он на несколько секунд замешкался, но решил использовать магию.

— Неплохо. Чуть больше уверенности вам не помешает. Следующий?

На этот раз вызвалась Дорсен. С первого же взгляда я увидела брешь в ее диагностической сети. Нильс же никак не реагировал на ошибки. Бриана суетливо останавливала кровотечение на бедре куклы, но ее спешка только мешала. Как итог: Дорсен забыла проверить артерии и поняла это слишком поздно. Когда она вышла, Нильс спокойно спросил:

— Осознаете, что погубили пациента? Если бы это был человек, то через сколько минут он бы умер?

— Я…

Дорсен замолчала, вцепившись в кисточки на поясе, и понуро опустила голову.

— Простите… Мне очень жаль.

— Запомните этот урок. Жизнь утекает, пока целитель размышляет. Каждая секунда важна. И лучше запомнить это сейчас, чем потом сожалеть.

Я обернулась к Марси. Она побледнела. Ее глаза были широко распахнуты, взгляд устремлен на куклу. Я сдвинулась влево и положила раскрытую ладонь на спину подруги. Марси вздрогнула и благодарно прижалась к моему плечу. Это не укрылось от внимательного взгляда профессора Нильса.

— Кто пойдет следующим?

Я выступила вперед, но Марси успела меня опередить:

— Позвольте мне, профессор.

Не получилось скрыть, насколько меня удивил и одновременно обрадовал поступок подруги. Проходя мимо, она подмигнула мне, чем вызвала легкую улыбку.

Собранная и уверенная Марселина была великолепна. Именно такой я впервые увидела ее на практическом занятии по целительству. Магия Марси всегда отличалась. Это был не просто зеленый оттенок, а с необычными изумрудными переливами. Контролю потока завидовали все однокурсники.

Прошло пять лет, а я все так же не могла налюбоваться подругой, глядя, как она ловко выпускает диагностическое плетение.

— Повреждена кожа: щека, висок, правое веко. Диагноз: магический ожог четвертой степени. Клетки продолжают разрушаться, но зрение не задето. Приступаю к очищению.

Марселина раскрыла чемодан и достала пузырек с желтоцветом.

— Быстрее было бы применить очищающее плетение, но я выбираю комбинированный метод и обрабатываю края ожога поглощающим раствором.

Кисть с тонким кончиком коснулась почерневшей кожи куклы. Пятна по краям начали бледнеть.

— Остаточные эманации поглощены. Накладываю обезболивающую сетку на лицо пациента. Пораженную область буду вырезать для лучшего сращивания тканей. Так мне удастся избежать рубцевания.

В свете ламп блеснул скальпель. Одной рукой Марселина удерживала сеть, а другой — осторожно отделяла кожу. Когда она дошла до века, то остановилась.

— Комбинированная техника не подходит для глаз из-за тонкости ткани. Приступаю к послойному восстановлению вырезанной части.

Зеленые нити с изумрудными переливами сплелись в замысловатый узор. С моего места рисунок не просматривался, но я заметила изменения на коже: Марси восстанавливала глубокий слой кожи на щеке и виске с поразительной аккуратностью, скоростью и точностью. Я отвлеклась лишь раз, чтобы посмотреть на выражение лица профессора Нильса. Он был поражен.

— Восстанавливаю чувствительность нервных окончаний.

Я думала, что на этом Марселина остановится, но ошиблась.

— Возвращаюсь к веку. Наношу заживляющую мазь из трацина. Фиксирую повязку на глазу. Диагностирую: повреждения устранены. Лечение завершено.

Марселина вышла в коридор с блестящими глазами.

— Вы внимательно слушаете и быстро учитесь. Я впечатлен и заинтригован. — Уголки губ профессора приподнялись в одобрительной улыбке. — А почему не применили ускоренную регенерацию третьего уровня?

— Предпочитаю потратить больше времени и сил для лучшего результата. Мой метод не быстр, но позволяет сохранить естественную эластичность тканей.

Марселина легко коснулась моей руки, будто желала подбодрить. Не то чтобы я в этом нуждалась, но было приятно.

Дверь закрылась, отрезав меня от шепота адептов. Здесь было так тихо, что в первый миг зазвенело в ушах. Очищающий круг в углу приглашающе вспыхнул, и я не стала медлить.

Под ярким светом магических ламп кукла преображалась. Миг — из раны на груди потекла кровь, из горла раздались страшные хрипы. Выглядело пугающе правдоподобно. Хватило одного взгляда, чтобы понять — случай будет сложным, но вместе с тем интересным. Пока плела диагностическую сеть, мысленно усмехнулась:

«Да, Марси, он просто чудо…»

— Множественные повреждения грудной клетки. Дыхательная недостаточность. У пациента сломаны ребра. Осколок кости пробил легкое. В плевральной полости скапливается кровь. Повреждены два межреберных сосуда. Накладываю на грудную клетку обезболивающее плетение второго уровня.

Можно было бы и не делать этого или обойтись пятым уровнем, ведь передо мной не человек, а кукла. Вот только я желала доказать всем, что они ошибались на мой счет. Я усердно училась и заслуживаю быть здесь не меньше других!

Пусть Роуд не присутствует на экзамене, но профессор Нильс доложит ему о результатах, и тогда… Будет ли он все так же считать меня недоучкой?

Я раскрыла чемодан. Одной рукой подготавливала инструменты, другой — плела удерживающую сеть, чтобы остановить кровотечение. Зеленые нити мягко струились с пальцев и проникали внутрь тела куклы.

— Останавливаю кровотечение. Сжимаю плетением поврежденные сосуды.

Удерживая сеть, я взяла в руки скальпель и сделала надрез.

— Открываю доступ к повреждению комбинированным методом. Расширяю.

Лезвие легко рассекло материал, из которого была сделана кукла, а вот с расширителем пришлось повозиться. Вставить его правильно и под нужным углом получилось только со второй попытки.

Я сосредоточилась на плетении, чтобы остановить кровь. Подобные манипуляции не следует проводить в одиночку, но…

— Очищаю полость от крови. Закрепляю удерживающую сеть на якорь и приступаю к извлечению костного осколка из легкого.

Тонкие щипцы сомкнулись вокруг небольшого фрагмента кости.

«Не спеши. Медленно и осторожно!»

Одно неверное движение, и я не только увеличу разрыв легкого, но и провалю экзамен.

Капелька пота скатилась по виску. Я медленно вытащила осколок кости. Удерживающая сеть не подвела.

— Сшиваю легкое двумя нитями.

Этому меня научил академический целитель. Он всегда говорил, что совмещение магической нити и хирургического шва дают наилучший результат при сшивании внутренних органов.

— Легкое полностью расправлено. Дыхательная недостаточность устранена.

То, что я собиралась делать дальше, — рискованно. Я это прекрасно осознавала.

— Приступаю к восстановлению костного каркаса.

«У меня все получится. Вот он шанс!»

Зеленые нити сплетались в сложный рисунок над раскрытой грудной клеткой. Я не стала сращивать кости сразу. Вместо этого я собирала осколки и возвращала их на место, удерживая магией. Метод Аренса не был ошибочным — большинство целителей поступили бы так же. Большинство, но не Мартин Роуд. Ведь подобное лечение он считал неподходящим, говоря, что магия не всегда точна.

Если срастить кости сразу, велик шанс смещения. Будет достаточно и двух миллиметров — пациент выживет, но в скором времени его настигнут боли. Именно поэтому Роуд изобрел свой метод, который я теперь пыталась повторить.

Расход резерва был огромным, но ускорять процесс нельзя. Один осколок сместился, и мне пришлось приподнять всю конструкцию и повторно ее состыковать. Концентрация была максимальной, ведь мои нити удерживали шестерку магических векторов одновременно.

— Анатомическая ось ребер восстановлена. Приступаю к укреплению.

Нити расширились и плотно обтянули кости. Моя магия стала прозрачным каркасом. Это плетение Роуд назвал временным скелетом. И каким бы гадом я ни считала профессора, была вынуждена признать его талант. Ведь только воистину гений смог бы придумать подобное плетение — простое по сути и в то же время сложное по структуре.

От длительного контроля нитей у меня начали дрожать пальцы. Мой резерв почти опустел.

— Убираю удерживающую сеть и проверяю сосуды.

Плетение постепенно сдвигалось. Сначала ничего не происходило, но уже скоро я заметила тонкую алую полоску.

— Крупные сосуды целы, мелкие капилляры восстановлены. Кровообращение восстановлено. Извлекаю расширитель и приступаю к послойному зашиванию.

Двойная нить прекрасно стягивала края разреза. Академический целитель любил повторять, что мышцы нужно соединять свободно, без применения силы и излишнего натяжения.

«Нежнее, Кора, ты же не шматок мяса перетягиваешь!» — будто наяву прозвучал его голос.

Я нервно усмехнулась и дернула головой. Видел бы он меня…

Оставался последний этап. Я свела края разреза пальцами и начала сшивать кожу. Поверх наложила сетку для регенерации — самую базовую, потому что магии практически не осталось.

— Провожу диагностику. Подтверждаю: легкое функционирует в полном объеме, костный каркас стабилен. Внутреннего кровотечения нет. Лечение завершено.

В глазах на миг потемнело. Кончики пальцев начало покалывать от перенапряжения. Мышцы спины и шеи неприятно ныли, и я медленно повела плечами, чтобы снять напряжение.

Глубокий вдох. Медленный выдох. Ожидая увидеть на лицах адептов восхищение, я подняла голову и едва не пошатнулась.

Через стекло на меня не моргая смотрел Мартин Роуд. Рядом стоящий Нильс что-то ему говорил, но в тренировочную операционную не поступали звуки. Я сглотнула. Не смогла разобрать выражение его лица: то ли он был озадачен, то ли зол.

Профессор Нильс жестом приказал выходить. Я провела очищающим артефактом над инструментами и бережно сложила их в чемодан. На ослабевших ногах вышла из операционной, но Роуда уже не было.

Сколько он там стоял? Что видел? Я так хотела хоть что-то услышать, а он просто взял и сбежал!

— Это было рискованно для практикантки. Чтобы использовать технику временного скелета, нужна многомесячная подготовка.

Я сжала ручку чемодана крепче.

— Да, профессор, я осознавала риски.

Нильс покачал головой.

— Но я ведь не ошиблась? — спросила и задержала дыхание.

— Это-то меня и пугает. — Он посмотрел на стол, где лежала кукла, вернувшаяся к первоначальному виду, и продолжил, не оборачиваясь: — Я понял, куда вы стремитесь, адептка. Советую подумать еще и выбрать другое направление.

— Спасибо за совет, профессор, но я не отступлю.

Нильс хлопнул в ладоши. Адепты оживились.

— Можете быть свободны.

По рядам прокатился разочарованный гул.

— Даже так? Во времена моей практики это были золотые слова. Разве вам не хочется отдохнуть? Я отпускаю вас не по своему желанию, а по приказу Роуда. На сегодня у него больше нет заданий. Наберитесь сил, восстановите резервы. Только не забудьте проверить график ночных дежурств.

Адепты дружно направились к выходу. Я же не могла оторвать взгляда от куклы, что еще совсем недавно была моим пациентом со сложной операцией.

Марселина забрала мой чемодан и подставила свое плечо.

— Держись. Ты белее лазаретной простыни. — Когда коридор опустел, она возбужденно зашептала: — Ну ты и устроила! Роуд был изумлен.

Я остановилась, но Марси потянула меня вперед.

— Иначе ты не узнаешь, что сказал о твоей выходке Роуд.

— А он…

Вопрос оборвался. Сама не понимала, что желала спросить. Неужели мне настолько важно мнение Мартина Роуда? Внутренний голос тут же подсказал:

«Очень важно!»

Марселина загадочно улыбнулась.

— Судьба идет руку об руку с…

Я готова была зарычать. Одного взгляда хватило, чтобы Марси поперхнулась.

— Хорошо! Ты права, сейчас не время. Просто Роуд появился в тот самый миг, когда ты зашивала легкое. Бедолага сначала дар речи потерял. А уж когда Нильс сказал: «Она повторяет твою технику», лицо Роуда покраснело, вены вздулись. Думала, он ворвется в операционную и набросится на тебя.

— А Роуд порывался?

— Нет. Он будто не верил, что кто-то способен повторить его технику. Ты его ошеломила и… Только не смейся! Это прозвучит глупо, я знаю! Но мне показалось, что он был напуган. Не уверена, стоит ли говорить еще кое о чем…

— Добей меня, будь милосердна, — постаралась пошутить я, но голос выдавал волнение.

— Напоследок он презрительно сказал, что талант порой опаснее бездарности.

Эта фраза зацепила сильнее, чем я готова была признать вслух. Мысли путались, но одна выбивалась на передний план:

«Хочу его признания!»

Марси крепко держала меня за локоть, помогая спуститься по ступеням, и я была ей благодарна.

— Роуд увел Аренса. Они ушли, пока ты собирала инструменты. Разве это не хороший знак?

— Всегда ненавидела знаки.

Госпиталь погрузился в тишину дневного сна. Адепты после обеда разбрелись по комнатам. Марселина отправилась к профессору Нильсу, чтобы обсудить экзамен. Мне же не хотелось сидеть в четырех стенах, поэтому я спустилась по винтовой лестнице, взглянула на график ночных дежурств и решила побродить по двору.

Солнце высоко поднялось и нагревало каменную дорожку, по которой я шла. Изредка со стороны леса дул ветер, но совершенно не приносил такой необходимой прохлады.

— Асвальд!

В голосе Тома было столько злости, что я опешила. Мне не хотелось оборачиваться, но он просто не оставил выбора, грубо и больно вцепившись в предплечье и дернув на себя.

— Немедленно отпусти, — зашипела я в тщетной попытке высвободить руку.

Вместо ответа он с силой толкнул меня внутрь беседки. Удар пришелся на спину. Короткий вскрик оборвался. Рот наполнился кровью. Я закашлялась, и алые пятна брызнули на белоснежный китель.

— Ты…

Аренс быстро приблизился. Моя попытка его оттолкнуть не увенчалась успехом. Он выставил руки по обеим сторонам от меня.

— Маленькая дрянь, — горячее дыхание обдало шею, — не делай вид, что не понимаешь, почему я так зол. Думаешь, победила?

— Я ни с кем не соревнуюсь.

Повернув голову, я посмотрела Аренсу прямо в глаза.

— О, конечно! Зачем соревноваться, если твоя мамаша просто покупает все, что потребуется?

Горячие длинные пальцы обхватили мое горло.

— Молчишь… — Аренс отклонился и окинул взглядом мое лицо, затем фигуру. — Хорошо быть богатой, да? Мы с Айзой десять лет гробили здоровье в шахте, чтобы накопить на учебу. Она так старалась преуспеть, что недосыпала и падала в обморок от голода. Практика у Роуда была отличным шансом, чтобы начать нормальную жизнь! А потом появилась твоя мамаша с мешком золота, и все полетело в Бездну! Ненавижу тебя, дрянь!

Горечь от поступка матери скрутилась ядовитой змеей в груди. В попытке досадить мне она решила надавить на того, кто не откажет. Но бить по слабым и уязвимым слишком низко даже для нее.

— Значит, Айза взяла деньги, и ты об этом знал. Тогда какого хаоса ты творишь? Не хотела бы — отказалась.

— Отказалась? — Аренс расхохотался. От того, как он сдавил мое горло, стало трудно дышать. — Сложно не смотреть на золото, когда за спиной сидит больная мать и сдерживает всхлипы. Когда у младших братьев урчат животы, а погреб пуст. И прямо перед тобой сверкает быстрое и простое решение всех проблем. Ты бы отказалась, а? Хотя кого я спрашиваю? Ты ведь никогда ни в чем не нуждалась!

Аренс распалялся, подпитывая словами злость и ненависть. В его глазах появился безумный блеск, но хватка на моем горле ослабла. Я резко присела и сдвинулась в сторону.

— Не так быстро!

Боль ослепила — Аренс схватил меня за косу и сильно дернул. Я едва не завыла. И тогда порыв злости достиг предела.

— Чего ты добиваешься? Приди в себя! Твоя месть мне — просто детские выходки. Ты глупец, раз поставил свои идиотские убеждения выше жизни людей.

Развернувшись, я ударила Аренса по колену пяткой. Он выпустил мою косу, и я отбежала в сторону. Теперь нас разделял небольшой столик беседки.

— Айза отказалась от шанса стать целителем, чтобы помочь семье. И это даже благородно! Но ты! Ты потерял право быть целителем! Мы не в академии, Аренс. Оглянись! Это настоящий госпиталь, где лежат люди. Протащить личинку болотницы? Торх? Выкрасть документы и сорвать работу?

— Про торха я не ничего не знаю!

Я обличительно выставила указательный палец.

— Остальное ты не отрицаешь.

Аренс бросился вперед, его руки попытались снова добраться до моего горла. Я чудом успела увернуться и отскочить. Прижалась спиной к резному столбу и с трудом перевела дыхание.

— Заткнись! Заткнись, дрянь! У Роуда нет доказательств. Он отпустил меня!

— Тогда тебе следовало воспользоваться этим. Но теперь уже поздно. Тебе не место здесь, с пациентами, Аренс. Я сделаю все, чтобы Роуд исключил тебя из программы.

Лицо напротив исказилось злостью и ненавистью. Следующий рывок Аренса был стремительным настолько, что тяжелая деревянная скамья опрокинулась набок.

— Достаточно!

Мы с Аренсом замерли, а затем резко обернулись на властный голос. Всего в пяти шагах от входа в беседку стояли госпожа О'Райли. Ее ладони были сложены на животе. Весь вид выражал спокойствие, к которому не располагала ситуация.

Госпожа О'Райли смотрела пронзительно: сначала на Аренса, затем на меня и перепачканный в крови китель. Под этим взглядом мне стало так неуютно, что я опустила голову, будто была преступницей, а не жертвой нападения.

— Что вы устроили? У пациентов тихий час, а ваши крики слышны даже у ворот!

Аренс нервно усмехнулся и поднял раскрытые ладони.

— Госпожа О'Райли, вы неправильно…

— Я увидела и услышала вполне достаточно, чтобы сделать правильные, — это слово она выделила интонацией, — выводы. Асвальд, приведите себя в порядок.

Невольно рука потянулась к губам. На пальцах осталась кровь. Я кивнула и зашагала к башне.

— А вы немедленно пойдете со мной к профессору.

— Но…

— Молча.

Я оглянулась. Том Аренс выглядел растерянным, но это продлилось всего миг. Наши взгляды встретились. Его губы беззвучно произнесли то, что я с легкостью поняла:

«Ты следующая, тварь!»

Внутри разрасталась пугающая пустота. Вот уж не думала, что слова Аренса смогут пошатнуть мою уверенность, но, кажется, происходило именно это.

Я бездумно шла, ничего не видя перед собой. Горло будто все еще сдавливали пальцы. Призрачное ощущение, но такое яркое, что в какой-то момент я начала задыхаться и пошатнулась. Добравшись до стены, я прижалась к ней плечом. Рука ощупывала горло, пытаясь доказать разуму, что все уже позади. И именно в этот миг меня рывком развернули.

— Какого…

Взгляд сфокусировался на потрескавшихся губах, затем двинулся к вздернутому носу с маленькой родинкой, пока наконец не остановился на глазах Мартина Роуда. Он что-то говорил, а я думала о каких-то глупостях:

«Так странно… Обычно у блондинов глаза голубые, а у него карие. Красивые… Словно вихрь из осенних листьев застыл в маленькой сфере».

— Асвальд! Вы слышите меня?

Я открыла рот, но получилось лишь невнятное мычание.

Роуд обхватил мое лицо теплыми большими ладонями.

— Чья это кровь? Что случилось?

По телу распространился импульс от диагностического плетения.

— Не ранена, — спустя секунду облегченно произнес Роуд.

Он приподнял мой подбородок, осмотрел кожу, коснулся губ. Впервые его взгляд не был острым и надменным. Ладони сместились ниже, аккуратно коснулись шеи. Я даже не заметила, как магия проникла в тело — просто в один миг ушли боль, усталость и нервное напряжение.

Я хотела рассказать, что произошло, но вместо этого стояла и смотрела на Мартина Роуда, который открылся для меня с новой стороны. Мы были так близко друг к другу, что я чувствовала аромат его парфюма. Хотелось вдыхать чаще, глубже, потому что так мне становилось спокойнее.

Ладонь Роуда все еще касалась моей щеки. Большой палец поглаживал кожу.

— Кто это сделал, Асвальд?

Ответить не успела, потому что в конце коридора раздались шаги. Я выглянула из-за широкого плеча и быстро отступила.

— Господин Роуд!

— Кажется, вас зовет госпожа О'Райли, а мне пора, — сбивчиво проговорила я и трусливо сбежала.

Марселина с кровожадностью наблюдала из окна, как боевики сопровождают Тома Аренса к воротам. Он плелся по двору, опустив голову, его фигура становилась все меньше и меньше, пока не скрылась в черном экипаже без герба.

— Выдыхай, Кора. Его здесь больше нет.

— Да, — глухо согласилась я и отвернулась.

Вместо облегчения ощущалось острое сожаление, что закончилось все именно так. Аренс стал бы прекрасным целителем, если бы не позволил ненависти себя поглотить. И в этом была горькая ирония, ведь он боролся за справедливость, но сгорел в огне злобы за шаг до победы.

Я винила себя. Разум твердил, что это глупо, потому что Аренс напал на меня. И лишь Боги ведают, какая беда могла приключиться без вмешательства госпожи О'Райли. Но те слова, брошенные в пылу обиды… Они глубоко проникли в душу и распустились там, подобно ядовитому цветку.

Марселина что-то говорила, лежа на кровати и болтая босыми ногами, но я ее не слушала.

— Что-то здесь душно. Пойду проветрюсь.

— Я с тобой! Заблудишься еще в сумерках, а мне потом ищи.

— Не нужно. Далеко не уйду. Обещаю.

Не дожидаясь ответа, я выскользнула в коридор.

Ветер остудил разгоряченную кожу. Я обхватила плечи руками и побрела по тропинке. Об окончании дня свидетельствовали багровая полоса на небе и опустевший двор. Я шла, вдыхая ароматы хвои, цветов и сырой земли. Тени постепенно сгущались, и мне показалось, что впереди мелькнул силуэт. Я остановилась, решая: продолжить путь, свернуть с тропы или вернуться в башню.

«Это ведь не может быть он! Его здесь больше нет!»

Я постояла еще немного, прислушиваясь, но тишину нарушал лишь шум листвы на ветру. Протяжный облегченный выдох вырвался из груди. Я пошла дальше, углубляясь в парковую зону, и размышляла об оставшейся неделе практики. Стало жаль потраченного впустую времени. Вредный Роуд не только не научил нас новому и полезному, но и знатно потрепал нервы. И это прославленный целитель? Не удержалась и громко хмыкнула. Он ведь не обещал кого-то учить, а наши ожидания никоим образом его не касались.

Уже собираясь вернуться, я остановилась и поежилась. Тогда же стих ветер, и до меня донеслись тихие всхлипы. Первая же мысль: «Пациент! Кому-то нужна помощь!» — смела осторожность. Я бросилась вперед. Всхлипы успели перерасти в рыдания.

На старой деревянной скамье сидела девушка: локти упирались в колени, лицо было закрыто ладонями, плечи содрогались. На узнавание ушло несколько секунд, и я неуверенно позвала:

— Дорсен?

Она вздрогнула и испуганно посмотрела на меня.

— Уходи!

И нужно было послушаться. Нужно было! Но ноги отказывались двигаться.

— Ты оглохла? — шмыгнув носом, спросила Дорсен. — Уходи, пока я не вцепилась в твои волосы! Это из-за тебя его выгнали, а я…

Она подавилась воздухом, закашлялась и с удвоенной силой принялась рыдать. Наконец я совладала с собой и развернулась.

— Я люблю его с первого курса…

Слова прозвучали так тихо, что в первый миг я подумала: «Наверняка показалось».

— Смешно, правда? Он ведь никогда не смотрел на меня! «Айза — то, Айза — это!»

Я посмотрела на Дорсен через плечо. Она заметила мой взгляд и грустно улыбнулась.

— Сожалею, — тихо сказала я и сделала шаг.

— Он неплохой. Просто…

Со мной случилось помутнение, не иначе. Я развернулась, подошла к скамье и осторожно присела. Дорсен никак не отреагировала и продолжила плакать, но уже беззвучно.

Ее боль нашла в душе отклик. Сострадание, которое я так долго прятала, поднималось из глубин. Неловко придвинувшись ближе, я провела ладонью по спине Брианы и ощутила, как та напряглась.

— Ты считаешь меня жалкой, да? Сердцу ведь не прикажешь! Есть ли смысл оставаться в этом дурацком госпитале? Мне плевать на Роуда и его рекомендацию. Я просто хотела быть с Томом…

Казалось, слова будут лишними: что бы я ни сказала, Дорсен это никак не поможет. Душевные раны неподвластны целительской магии. Они медленно и болезненно заживают сами или же подчистую выжигаются ментальным даром.

— Он дурак! — вдруг зло сказала Дорсен и яростно растерла щеки рукавом клетчатого свитера. — Если бы не я, его бы не взяли на эту практику.

Я подняла брови и недоверчиво уставилась на нее.

— Это ведь я натаскивала его по теории и помогала с практикой. Я, а не Айза! Ну не паршивец ли он? Просто попользовался и бросил!

Что-то сжималось в груди, вторило боли. Я ведь не понаслышке знала, каково это — быть не той, кого выбирают и поддерживают. Когда мать угнетала, а отец отворачивался, я чувствовала то же самое.

Бриана внезапно выпрямилась.

— Спасибо, что не ушла и дала выговориться. Знаю, что порой я была груба с тобой. Теперь мне даже неловко. Мы никогда не были близки и едва ли общались в академии… А все Том!

— Я все понимаю, — тихо сказала я и сжала плечо Брианы.

Она потянулась к дальнему краю скамьи.

— Госпожа О'Райли дала мне успокаивающий отвар, когда я пожаловалась на бессонницу. Он наверняка уже настоялся. Слышала, что и твой день был не из простых, Асвальд. Хочешь со мной? Пусть парни катятся в Бездну, да? А мы отлично выспимся и закончим практику, как лучшие адептки! Так что? Ты со мной?

Бриана смотрела с такой надеждой, что я не смогла отказать. В конце концов, мы обе стали жертвами Аренса.

— А почему нет? День и правда был длинным и трудным.

Крышка превратилась в чашку без ручки. Бриана плеснула в нее отвар и передала мне. Сама же она отпила прямо из бутылки. Пахнуло свежестью мяты. Я поднесла чашку к губам. Вкус оказался приятным: травянистым, с мягкой горчинкой ромашки и сладостью липового меда.

Мы сидели в тишине. Я смотрела на звездное небо, ощущая, как по телу разливается тепло. Поначалу я приняла это за воздействие отвара, но уже скоро тепло сменилось жаром. Я поставила чашку на скамью и провела ладонью по лицу. Щеки пылали.

— Что-то не так?

— Кажется, у меня поднялась температура.

Бриана сплела пальцы в незнакомом жесте и коснулась моего лба.

— Температура в норме. Просто ветер стих, а отвар горячий. — Она поднялась. — Пойдем в башню? Завтра день будет не менее трудным.

— Пожалуй, ты права.

Мы шли по тропе молча, но на полпути Бриана остановилась.

— Бездна! Я кое-что забыла на скамье. Иди без меня.

— Давай сходи вместе. Уже так темно.

— Нет-нет! Иди отдыхай, а я быстро вернусь. Не жди меня!

Я пожала плечами, и мы попрощались. Тропинка уже заканчивалась, когда впереди скрипнула дверь. Из башни вышел Роуд, прижимая к груди большую папку. Его пшеничные волосы переливались золотом в свете редких артефактов. На миг я даже залюбовалась, стоя неподвижно. Он явно спешил в кабинет, не оглядывался по сторонам и не замечал меня. Не знаю, что стало причиной столь глупого поступка, но я пошла за ним.

Тот жар, что еще недавно накатывал приливами, стих. Но ровно до того момента, пока я не нагнала Роуда у дверей его кабинета.

— Профессор, — произнесла хрипло и с каким-то придыханием.

Он обернулся, в его глазах промелькнуло удивление.

— Асвальд, что вы делаете здесь в такое время? Идите в комнату.

Я ощущала, что щеки снова краснеют, дыхание становится глубже, кровь пульсирует в висках. Роуд вошел в кабинет, и когда дверь начала закрываться, я подставила ладонь. Что-то вынуждало меня идти следом.

— Чего вы от меня хотите, Асвальд? Извинений? Их не будет. — Он прошел за стол, отложил папку и сел в кресло. — Вы все равно нарушали правила. Может, не все наказания были справедливы…

— В Бездну наказания.

Я быстро пересекла кабинет и, наклонившись, неуклюже прижалась к губам Роуда.

— Асвальд, — прорычал он, отстраняясь, — вы обезумели?

Я снова поцеловала его, но уже настойчивее. Его руки сжали мои плечи и буквально оторвали от манящих губ.

— Это не поможет сдать практику или получить допуск в мою операционную. И вообще! Я не сплю с адептками, — произнес Роуд жестко, но я расслышала в его словах борьбу. — Это непрофессионально. Это…

Его ладони соскользнули с моих плеч. Теперь они обхватывали талию. Словно безумная, я снова потянулась вперед. Казалось, если я остановлюсь, то случится что-то ужасное.

Я отчаянно поцеловала Роуда, и на этот раз он ответил. Рывок, — и я оказалась на его коленях. Вздох, — и наши языки сплелись. Поцелуй получился жадным, выходящим за все рамки приличий, и таким сладким, что внизу живота заныло.

Когда тело окончательно перестало мне подчиняться, разум завопил.

Пока пальцы Роуда сжимали мои ягодицы, я боролась со вспыхнувшим возбуждением и безбожно проигрывала. Какая-то мысль настойчиво пробивалась сквозь розовый туман в голове, но у меня никак не выходило за нее ухватиться.

Я позволила Роуду целовать шею, ключицы, стискивать грудь. Стон удовольствия сорвался с губ. Мои пальцы зарылись в пшеничные волосы Мартина. Без всякого стыда я направляла и показывала, а он подчинялся. Мне нравилось. Безумно нравилось плавиться в сильных руках, но зудящая мысль отвлекала. Хотелось рыкнуть, помахать ладонями, чтобы прогнать ее, но я не смогла. И наконец до меня дошло: тело не слушается, будто сигнал с ним разорван.

С каждой секундой ситуация усугублялась. Словно со стороны я наблюдала за собственным вопиющим поведением и приходила в ужас. Даже не думала, что могу так извиваться, стонать и хаотично исследовать мужскую обнаженную кожу, приходя от этого в восторг!

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Хочу.

Голос тоже показался чужим: слишком томным, хриплым, вибрирующим. Кожа покрылась мурашками. Не отрываясь от моих губ, Роуд расстегнул пуговицы, распахнул рубашку, погладил большим пальцем тонкое кружево. Я задрожала и вильнула бедрами. Роуд подхватил меня и усадил на стол. Какая-то стопка бумаг шумно рухнула на пол.

Устраиваясь между моих разведенных коленей, он горячо что-то шептал, но слов я уже не разбирала. Его аромат дурманил, подобно сладкому вину.

Я прижалась к Роуду. Он вдруг замер, тяжело дыша. Эта заминка помогла мне собраться с силами. Я хотела сказать, что мне нужна помощь, но вместо этого хрипло попросила:

— Свяжи… меня.

— Что?

Роуд стиснул мою талию, затем отстранился и заглянул в глаза. Уж не знаю, что он в них прочитал, но в следующий миг запахнул мою рубашку и со стоном упал в кресло.

— Боги, Асвальд…

Когда я снова потянулась за поцелуем, Роуд перехватил меня за запястье, развернул и прижал своим телом к столу. Теперь я не видела его, и туман в голове рассеивался, но желание никуда не уходило, потому что наша поза была слишком интимной.

Разряд магии я ощутила не сразу. Он пробрался под кожу и остудил пыл.

— Проклятье, — выругался Роуд. От его дыхания, коснувшегося шеи, по телу снова побежали мурашки. — Вы что-нибудь принимали? Лекарства, отвары?

Капелька пота скатилась по виску. Я зажмурилась.

— Дорсен поделилась отваром от бессонницы.

— Прости… Я должен был сразу понять. Стой здесь, закрой глаза и не открывай, пока не разрешу.

Я слышала свое прерывистое дыхание и торопливые шаги. Скрип. Стук стекла и журчание воды. Снова шаги.

— Развернись, но не открывай глаза. — К моим губам прижался прохладный стакан. Пахнуло травами. — Выпей это. Скоро полегчает.

От горечи напитка меня передернуло.

— Знаю, знаю. Но это нужно выпить, Асвальд. Ты ведь хочешь избавиться от приворотного зелья?

От такого вопроса я резко распахнула глаза. Роуд тут же приложил к ним ладонь.

— Я не разрешал.

— Вы сказали приворотное?

— Именно. Сильное зелье с привязкой к объекту.

Туман почти развеялся, тело снова меня слушалось. Теперь, находясь в кабинете Роуда, стоя так близко к нему, помня тепло его рук на оголенной коже, я хотела лишь одного — провалиться в Бездну. Немедленно.

— Я повел себя недостойно. Приношу вам глубочайшие извинения. Завтра начнем разбирательство. Даже не знаю, как загладить вину… Мне не следовало…

— Вы не виноваты. Можем мы… просто забыть об этом?

— И вы не желаете наказания для Дорсен?

— Нет.

— Так, — Роуд убрал ладонь от моего лица, — идите спать, Асвальд. Надеюсь, вы не возненавидите меня утром.

Я открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Стало слишком неловко, и я поспешно направилась к двери, схватилась за ручку. Замешкалась на секунду и, не оборачиваясь, спросила:

— Вы ее выгоните?

— Идите, Асвальд. Доброй ночи.

— Доброй, профессор.

Я бежала по коридору, прижимая дрожащие пальцы к губам. Меня пугали собственные чувства и мысли. В комнате я прокралась к шкафу, стараясь не разбудить Марселину, и наугад вытащила вещи.

Холодные струи стекали по телу. Я прижималась лбом к холодной стене душевой и кусала губы.

Бездна! А ведь мне… понравилось.

Утром Марселина странно смотрела на меня, прокручивая в пальцах кулон. Вопросов не задавала, не болтала о всяких глупостях. Пожалуй, это настораживало больше, чем допрос с пристрастием. А Марси знала в нем толк.

— Дорсен нет, — заметила она в столовой. — Неужели решила уйти вслед за Аренсом? Влюбленная дура!

— Так ты знала?

— И ты бы знала, если бы хоть ненадолго открывалась от учебников.

Закончив с завтраком, мы вышли во двор. На тропинке показалась Бриана с двумя увесистыми на вид чемоданами. Мы замерли друг напротив друга.

— Мне жаль, — с грустной улыбкой произнесла Дорсен и посмотрела на ворота, к которым подъехал экипаж. — Без обид?

— Без обид. Удачи, Бриана. Надеюсь, ты не пожалеешь.

— Что это было? — накинулась на меня Марси, когда мы отошли от других адептов на приличное расстояние. — Когда вы сблизились? Ты что-то скрыла от меня? Кора Асвальд, объяснись!

— Тише, ты привлекаешь к нам ненужное внимание. Я все расскажу, но вечером, когда останемся наедине.

— Ты жестокая женщина! Я же сгораю от любопытства!

— Марси…

— Ну хорошо, хорошо. Ловлю тебя на слове. Только попробуй нарушить обещание!

Мартин Роуд вышел из терапевтического корпуса и кивнул, чтобы мы подошли. Мое сердце усиленно забилось, ладони взмокли. Хорошо, что подруга ушла к Нильсу и ничего не видела.

Роуд намеренно не смотрел в мою сторону. Это даже немного польстило. Значит, не только я ощущала неловкость и напряжение. Произошедшее между нами ночью не было для него пустяком. Или же я выдавала желаемое за действительное?

— Половина практики позади. Не все, но большинство прошли проверку на пригодность. Кто-то нас покинул. Причин озвучивать не буду. Просто помните: вы здесь не для того, чтобы соревноваться, выяснять отношения и потакать слабостям. Практика — это не формальность, и мою рекомендацию придется заслужить. Подумайте над этим, пока будете наблюдать. А теперь следуйте за мной.

С удивлением я наблюдала, как Роуд направляется к операционному блоку. Благодаря наказанию я уже успела там побывать. В памяти всплыли слова госпожи О'Райли. Я бегло огляделась.

«Боги, а ведь меня окружают парни! Теперь я единственная девушка в группе. Он же не прогонит меня? Он же не посмеет?»

В животе скрутился узел от напряжения и странного предвкушения.

— Встаньте за щиты, — жестко приказал Роуд. — Смотрите, запоминайте и не задавайте глупые вопросы. Если кто-то пересечет стерильную зону, сразу направится собирать вещи. Все ясно?

— Да!

После нестройного ответа мы послушно направились за прозрачный магический барьер. Роуд жестом подозвал младшего целителя и начал готовиться.

Вскоре зажглись лампы, к кушетке приставили столик с инструментами. Из другой двери, которую я не заметила при первом посещении, вкатили пациента. Это был мужчина лет сорока. Видимых повреждений я не заметила и подалась вперед.

— Ранее у пациента был оскольчатый перелом предплечья со смещением. Не всегда удается получить правильную помощь вовремя, и сейчас я буду исправлять последствия. Хороший пример, верно? Если не уверены в своих силах, то не стоит ломать чью-то жизнь. Это глупо и непростительно для целителя.

Я затаила дыхание, когда Роуд взял в руки скальпель. Все движения были точными, выверенными. Совсем недавно эти руки касались меня с долей нежности и… Я зажмурилась и тряхнула головой.

Пока предавалась сладким и постыдным воспоминаниям, Роуд успел сломать кость и готовился собирать ее заново.

— Видите? — спросил он, не поднимая головы. — Магия хороша, но я предпочитаю проверять то, что вижу, собственными руками.

Младший целитель подставил металлический поднос. Роуд уложил на него извлеченные фрагменты кости и стал сплетать сложную сеть из тонких магических нитей. Со стороны все выглядело легко, но я знала, сколько усилий требует такая техника.

— Временный скелет, — не смогла сдержать восхищенного шепота.

— Вы правы, Асвальд, — Роуд произнес это сухо, но я заметила, как напряглись его плечи. — Это основа моей техники. Сначала я собираю каркас, укрепляю его и только потом сращиваю кость.

Зеленые нити с оранжевыми вкраплениями сплетались, уплотнялись, расширялись. Роуд вернул кость на место и закрепил с какой-то нежной осторожностью, которую не ожидаешь от мужчины-целителя.

— Теперь нужно сшить мышцы. Наверное, вы задаетесь вопросом, почему я не применяю магию. Зачем напрасно тратить ресурс, если можно воспользоваться хирургическим способом? С нервными окончаниями так уже не получится.

Это был великолепный шанс увидеть воочию то, о чем я только читала. А что делала я? Стискивала края кителя, чтобы унять возникшую пульсацию внизу живота. Я снова испытывала вожделение, и обвинить во всем зелье уже было нельзя.

Боги…

— И как прошло? — спросила Марселина и надкусила яблоко.

Я лежала на кровати, широко раскинув руки.

— Он великолепен…

— Хочешь пойти по его стопам?

— Не уверена. После выпуска я хотела подать на наставничество в столичный госпиталь, но теперь размышляю над Северным. Слышала о нем?

— Папа немного рассказывал. Мало кто хочет жить в капризном холодном климате, поэтому в Северном всегда недобор персонала. Но и нечисти там меньше, значит, работа нетрудная. Сиди у камина по вечерам, да днем простуду лечи. Только не верю я, Кора, что это то, чего ты желаешь.

— Как знать, как знать…

Кровать Марселины скрипнула.

— Да что с тобой такое? Понимаю, ситуация с Аренсом и Дорсен была неприятной, но уже все закончилось. Продержимся еще пять дней, а потом долгожданный выпускной. А ты лежишь вся такая потерянная с кислым лицом. Смотреть на тебя тошно!

Я утаила от Марси произошедшее в кабинете Роуда. Не из-за стыда. Просто не хотелось делиться этим сокровенным воспоминанием. И про прошедший день в операционной пересказала сухо. Нельзя винить подругу в подозрительности. Прежняя я должна была рассказывать про операции с трепетом и восторгом.

— Работать с тяжелыми травмами непросто. Может мне развиваться в терапевтическом направлении?

Ответить Марси не успела. Тревожный перезвон раздался откуда-то сверху. В коридоре захлопали двери. Переглянувшись, мы вскочили с кроватей. Из окна ничего не было видно.

Завязывая серебряный пояс на бегу, младший целитель расталкивал всех локтями в коридоре. Я поймала его за кисточки и потянула.

— Что за звук? Что происходит?

Он так зло на меня посмотрел, что я разжала пальцы.

— Тревога! Сюда везут много раненных.

Не сговариваясь, мы с Марси вернулись в комнату, сменили одежду, подхватили чемоданы с инструментами и побежали к лестнице.

Во дворе уже толпились целители. Подруга заметила Нильса и побежала к нему. Я же искала взглядом пшеничный затылок, но безуспешно. Пришлось примкнуть к госпоже Фаули. К счастью, она не забыла меня.

— Вас не звали! — сразу заявила она. Затем посмотрела в сторону ворот, цыкнула и посмотрела на меня. — Ладно, держись рядом.

Наконец я услышала голос Роуда. Он стоял у самых ворот и отдавал приказы. Боевики помогали спускать на землю раненных, а телеги все прибывали и прибывали. Мартин был уставшим и бледным, но предельно собранным.

— Про сортировку знаешь? — спросила госпожа Фаули, склонившись к моему уху. Я кивнула. — Лечи по мере сил, но красных не трогай. Как резерв?

— Полный. Вам известно, что случилось?

— Нечисть поганая! Боевики разворошили гнезда, вот они теперь лютуют. К нам везут деревенских и уцелевших магов.

Когда мы с Фаули приблизились к воротам, лицо Роуда вытянулось.

— Под мою ответственность. Девочка смышленая. Пригодится.

Я шагнула вперед. Мартин поймал мой взгляд.

— Хорошо. Идите!

Это был хаос. Отовсюду раздавались болезненные стоны, душераздирающие крики. Я с сожалением пробегала мимо людей с красными метками на руках. Фаули отдавала приказы и следила за мной, но вскоре перестала со словами:

— Отлично, девочка! Работай!

Я останавливала кровь, фиксировала переломы, вливала зелья, помогала мужчине с глубокой раной на животе. Рядом два младших целителя боролись за жизнь боевика с разорванной грудью. Страшно было думать, что за тварь на него напала.

— Сюда! Есть свободные целители?

Я зафиксировала плетение и побежала на голос. Женщина лежала на земле без сознания. От платья мало что осталось. Вся спина была утыкана осколками. Чемодан, пинцет, нити, игла — я действовала быстро, почти не задумываясь. В какой-то момент даже перестала считать пациентов и полностью сосредоточилась на работе.

Когда начал заниматься рассвет, а крики стихли, я увидела ее — маленькую девочку, оставленную в углу телеги. Ее тело было перепачкано. Я бросилась к ней, на ходу сплетая диагностическую сеть. Под слоем сажи была бледная кожа. Темные растрепанные волосы слиплись от крови.

Магия вернулась с откликом. У девочки было внутреннее кровотечение и разрыв селезенки.

— Держись, малышка, — шептала я.

Она была такой маленькой, хрупкой. Ее дыхание едва ощущалось, сердце замедлялось. Зеленые нити плетения пытались сшить селезенку, но кровь продолжала сочиться. Я не жалела резерва.

— Давай же, — мой голос срывался. — Ты справишься! Живи!

Сеть вибрировала под пальцами: органы отказывали, сердце билось все реже.

Я сжала холодную ладошку.

— Нет! — шептала я отчаянно. — Пожалуйста, нет!

Магия хлынула в маленькое тельце, пытаясь запустить сердце. Я не видела ничего вокруг — только бледное перепачканное лицо и сомкнутые веки.

— Асвальд… Асвальд, остановитесь.

Роуд коснулся моего плеча. Я дернулась в попытке стряхнуть его руку.

— Нет!

— Остановитесь. Разве не видите, что девочка мертва?

Мотая головой, я снова и снова запускала магический импульс, но ничего не происходило. Девочка продолжала неподвижно лежать на земле. Ее лицо было спокойным, почти безмятежным. Я безвольно уронила руки. Роуд опустился рядом со мной на корточки. Затылком я ощутила его дыхание, а спиной — тепло. Шепот коснулся уха:

— Нельзя спасти всех. Ты сделала все, что смогла, но увы.

Внутри с треском ломались стены, что я давно возвела.

Роуд протянул руку и накрыл мои пальцы, стискивающие китель на груди. Слезы текли по щекам горячими струями и капали на испачканные в саже, земле и грязи брюки.

— Поэтому я и не люблю женщин-целительниц, — пробормотал Роуд. — Вы слишком эмоциональны, а потерю детей принимаете близко к сердцу. Такова ваша природа…

Захотелось пихнуть его локтем и огрызнуться. Ведь чувства делают нас людьми, и это нормально!

— Вы ошибаетесь. — Я шмыгнула носом. — Это не слабость, а сила.

Роуд усмехнулся, а затем тяжело вздохнул.

— Может быть. Идите к себе, Асвальд, и отдохните. На завтра, — он поднял голову, посмотрел на розовеющее небо, — то есть на сегодня. На сегодня я всех освобожу. Ночь была трудной.

Мне вдруг захотелось прильнуть к широкой груди Роуда, найти в его теплых руках покой. Я сжала кулаки, еще раз взглянула на девочку, прошептала короткую молитву, и, пошатнувшись, поднялась.

— Проводить?

— Не стоит. Боюсь не сдержаться и разрыдаться на вашем плече.

Больше ничего не говоря, я развернулась к тропинке, ведущей в башню. Роуд поймал мое запястье.

— Хочешь поговорить?

Я покачала головой и с сожалением высвободила руку. Роуд тихо сказал мне вслед:

— Если передумаешь… Я живу в комнате двадцать семь.

После длинной очереди, холодного душа и плотного завтрака я порывалась помогать госпоже Фаули в терапии, но там меня быстро нашла Марси и увела в комнату. Я до последнего сопротивлялась, и мы едва не поссорились. Примерно к обеду наш поединок закончился тем, что подруга спеленала меня в одеяло и наложила поверх плетение, которое применяли к буйным пациентам.

— Кора, просто поверь, что так будет лучше. И я знаю, о чем говорю.

— Я тебе это припомню!

— Да, да… После благодарностей за восстановление резерва и ментального здоровья.

Тело гудело от усталости, но разум продолжал бодрствовать. Возиться с плетением и посылать в адрес Марси проклятия мне надоело спустя час, когда она уже сладко сопела.

Сон не шел. Когда я закрывала глаза, то видела маленькое тело девочки на земле. Этот страшный образ не исчезал. Я жмурилась, мотала головой, но он возвращался снова и снова. Когда же усталость взяла свое, забытье не стало спасением.

Темнота продлилась недолго. Размытые пятна вскоре сложились в картину из воспоминаний, извращенную страхом.

На десятилетие брат подарил мне самодельный лук. Среди изобилия цветов, кукол, платьев, украшений и кружев это было моим сокровищем и первым маленьким бунтом против матери.

Во сне я стояла на опушке леса. Вокруг было темно: тучи быстро сгустились, накрапывал дождь. Пахло сырой землей и хвоей. Мне нравился этот запах. И нравилось ощущение свободы.

Отец сказал, что охота — не для маленьких леди. А мне так хотелось доказать, что я уже взрослая и достойна его внимания не меньше брата. Поэтому я тайно выбралась из поместья и пошла в лес одна.

Картина резко изменилась: за мной гнался ворхис — огромный магический зверь с горящими алыми глазами, большими ядовитыми клыками и мощными лапами. Ветки хлестали меня по лицу, ноги цеплялись за корни. От страха я потеряла и лук, и ориентир.

— Госпожа!

— Кора, стой!

Земля неожиданно ушла из-под ног. Следом за мной выпрыгнула маленькая тень. Слуга брата пытался помочь: он удерживал меня на краю выступа, пока Гласс спускался.

Камни начали осыпаться, и мы вместе сорвались. Головой я ударилась обо что-то твердое, и все затянуло пеленой тьмы.

Сознание вернулось быстро. Рядом сидел перепуганный, бледный Гласс с неестественно вывернутой ногой, а чуть дальше лежал слуга в луже крови. По склону спускался отец, другие охотники и целитель.

— Помогите моим детям, не стойте! — прикрикнул отец.

— А он? — спросила я дрожащими губами.

— Слуга? Он не стоит магии.

Пока вокруг нас с Глассом сплетались бледно-зеленые нити, я неотрывно смотрела в глаза мальчику и видела, как из его тела стремительно уходила жизнь.

— Нет! Вы должны его спасти!

Я так сильно кричала и трясла целителя за руку, что меня пришлось оттащить подальше. Желание помочь оказалось катализатором к раннему пробуждению и формированию моего дара. Сила вырвалась сырым потоком, но было поздно. Глаза мальчика закрылись навсегда.

Я проснулась в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем.

О той трагедии в нашем доме никогда не говорили, но ее следы жили в моих кошмарах и болях Гласса. Горе-целитель срастил кость, но брат до сих пор хромал, а в дождливую погоду морщился.

Я села на кровати, прижимая ладони к лицу. Кожа горела, меня знобило. Марселина продолжала спать, накрывшись одеялом с головой.

«Значит, не кричала…»

Сглотнув вязкую слюну, я откинулась на подушку. В тенях на потолке мне чудилось лицо того мальчика, и это лишь подпитывало страх и тревогу. Стены будто давили. Отбросив все мысли, я поднялась, накинула поверх ночной сорочки джемпер и тихо вышла в коридор.

Два раза я останавливалась и разворачивалась, но в конце концов пришла к комнате двадцать семь. Глубокий вдох. Тихий стук.

Он открыл почти сразу, будто и не спал, но внешний вид свидетельствовал об обратном: домашняя рубашка, распахнутая на груди, свободные синие брюки, босые ноги и непривычно взлохмаченные волосы.

— Помешала? Простите, не стоило мне приходить.

— Асвальд…

Роуд шумно вздохнул, втянул меня в комнату и закрыл дверь. Жестом предложив мне кресло, он устроился на краю кровати.

— Должно быть, произошедшее тебя сильно потрясло. Это нормально, что ты хочешь поговорить.

Он снова перешел на «ты». Я же нарушала субординацию лишь мысленно.

— Дело в другом. Тот, — я запнулась, — инцидент… Не волнуйтесь. Я никому не расскажу, и никакого потрясения нет. Вы — привлекательный мужчина, а я — молодая женщина…

— Асвальд, остановись. Если ты пришла поговорить не об этом, тогда что тебя беспокоит?

— Девочка. Не думайте, что я всегда так реагирую на потерю пациента! И я не настолько подвержена эмоциям, как вам кажется. Просто…

Я почувствовала связь между нами. Хрупкую, едва зародившуюся, но она была. Поэтому я рассказала Роуду о кошмаре. Он слушал молча, иногда хмурился, запускал пятерню в волосы, а затем протяжно вздыхал.

— И ты все еще хочешь быть целителем? — наконец спросил он, поднимаясь.

— Да, — не раздумывая ответила и проследила взглядом, как Роуд наполняет два бокала. — Я решила это еще тогда, когда на моих глазах происходила вопиющая несправедливость. Может, мир не изменить, но я ведь могу сделать его лучше.

Роуд покачал головой и приблизился.

— Вот, выпей. Это не приворотное зелье, не бойся.

Я фыркнула и приняла бокал.

— Интересный букет. Что за сорт винограда?

— Я и забыл, что ты аристократка.

Это напоминание неприятно кольнуло. Я сделала большой глоток.

— Не отрицаю твой талант и страсть к целительству. Хотел бы, но не могу спорить с очевидным. Утешать я не умею, да и не собираюсь этого делать. Ты можешь потерять еще десятки, сотни детей за карьеру. Если ты не готова…

— Готова.

— Перебивать и спорить — тоже твой талант?

Смутившись, я опустила голову и стала рассматривать свои пальцы в приглушенном желтом свете. А потом подумала: «Какого хаоса?» и ответила, глядя Роуду в глаза:

— Да. И особенно мне нравится спорить с вами.

— Напрашиваешься на наказание?

Я сделала еще один глоток. Тело расслабилось, но мысли оставались ясными. Именно тогда я осознала истинную причину, что привела меня в комнату Мартина Роуда.

— Снова сбегаешь до рассвета?

Я обернулась и застыла, точно пойманный вор. Роуд лежал на боку, оперевшись на локоть, и смотрел на меня с ехидством. В предрассветных лучах он был так прекрасен, что я залюбовалась и ответила не сразу:

— Хочу… собрать вещи и получить рекомендацию первой. Я ведь получу ее, профессор?

— Профессор? — Брови Роуда приподнялись. — А ночью я был Мартином. Иди ко мне, Кора. Еще пять минут…

Я смутилась, но все же подошла к кровати.

— Не жалеешь?

Вместо ответа я предпочла поцелуй.

— Вполне доходчиво. — Роуд потянул меня за руку, и я оказалась в его объятиях. — Сколько времени займет вопрос с документами?

— Узнаю, когда встречусь с законником и поверенным Асвальдов. Отрекаться от семьи — дело нелегкое.

Один поцелуй сменился другим, а «пять минут» незаметно переросли в полчаса.

С сожалением я перекатилась на другой край кровати и стала искать разбросанные вещи. До отбытия оставалось немного времени.

— Буду ждать тебя сколько потребуется, — произнес Роуд, когда я взялась за дверную ручку. — Ты же не бросишь меня после дефлорации?

После трехсекундного ступора я расхохоталась. Даже слезы на глаза навернулись.

— Мартин, ты несносен! Мне пора бежать, а не то Марселина станет обыскивать комнаты.

— Она еще не догадалась?

Подмигнув, я выскользнула в коридор.

Четыре часа спустя все адепты стояли с чемоданами у ворот.

Я знала, что разлука с этим местом не будет долгой, но все равно грустила. Удивительно: всего за две недели я так прикипела к госпиталю и одному обаятельному тирану, что совершенно не хотела уезжать.

— Наконец-то! — выдохнула Марси и с силой потянула меня к экипажу. — Нас ждет выпускной!

Госпиталь остался позади. Из узкого окна открывался вид на тракт. Я прижимала к груди чемодан, потому что его содержимое придавало уверенности: в боковом отсеке покоился конверт с рекомендацией и письмом для Гласса.

Невольно перед внутренним взором всплыли лица родителей. Настало время поставить точку и идти дальше. Назад пути нет, ведь мать никогда не примет падшую женщину в доме. Угрозы и скандалы закончатся, и так будет лучше для всех.

Иметь мечту и бороться за нее — вовсе не стыдно. Отстаивать свои желания и интересы — тоже.

Иногда те, кто должен нас поддерживать, отворачиваются. И порой стоит отступить и отпустить их, пока борьба не разрушила тебя.

Каждый заслуживает право на счастье. Каким должно быть это самое счастье? Ответить сможешь лишь ты.

— Спасибо, что ты рядом, Марси.

— М-м? Ты что-то сказала?

— Да так… ничего. Уже выбрала платье на выпускной бал?

— О! В магазине Розамунды Клэр было чудесное платье из красного шелка…

Закрыв глаза, я наслаждалась болтовней подруги и радовалась, что хоть что-то остается стабильным, родным и привычным.

— … не просто формальность! Для меня это начало новой жизни!

Я не смогла сдержать счастливой улыбки.

— Для меня тоже, Марси. Для меня тоже.