Голова раскалывалась от боли. Колени саднило. Ныло плечо. Девушка еще не успела открыть глаза, и в темноте мелькали странные и непонятные образы: то она видит бездыханное тело, над которым кто-то склонился, то бежит, то прячется где-то, зажимая ладонями рот, то кто-то открывает ей глаза и светит в них фонариком. И кажется, что сердце так громко бьется в груди, что не слышно ничего другого вокруг. И страх, почти животный, парализующий, сковывает все ее тело.

С большим трудом ей удалось все-таки открыть глаза. Она полежала немного, приходя в себя, и место, где она находилась, постепенно начало обретать очертания.

Сначала она увидела дверь напротив себя — высокую, светло-коричневую, с белой облупившейся краской. Справа от двери на стене — небольшую картину, но так и не смогла разглядеть, что на ней было нарисовано. Взгляд ее зацепился за странные стены, сколоченные из досок, и девушка поморщилась и снова закрыла глаза, не понимая, спит она еще или у нее галлюцинации.

Снова приподняв тяжелые веки, она осторожно повернула голову направо и увидела там у дощатой стены пару комодов, которые не подходили ни друг другу, ни этой комнате. Один был белым, с полустертой позолотой, с резными ручками. А второй темно-серый, строгий, которому пристало стоять разве что в офисе. На самих комодах был навален какой-то хлам, но что именно за хлам, она понять не могла. И снова решила, что все это ей просто чудится.

К горлу подкатывала тошнота, и было ощущение, что ее затылок лежит на чем-то очень твердом, но приподняться и посмотреть, сил пока не было. Она проглотила горькую слюну во рту и так медленно, как только могла, повернула голову налево. Из занавешенного окна на той стене в комнату проникал свет и заставил ее мгновенно зажмуриться. Казалось, от него боль только усилилась, отдалась во всем черепе. И, плавно вдыхая и выдыхая с закрытыми глазами, отвернув голову от окна, девушка стала дожидаться, когда боль хоть немного утихнет.

На это ушло много времени. Наверное, она даже снова заснула, потому что потом, когда она вновь открыла глаза и голова уже не так пульсировала от боли, свет, льющийся в окно, немного померк.

Она чуть приподняла голову и увидела, что лежит на полутораспальной кровати, накрытая легким цветным пледом. Она подняла правую руку, чтобы скинуть с себя плед, но в правом плече отдало резкой болью так сильно, что она застонала и упала обратно. И только через несколько минут, собравшись с силами, откинула плед левой рукой и увидела, что ее колени забинтованы. Она отупело уставилась на них. Голова начала кружиться. Она коснулась коленей ладонями, поморщилась, пытаясь вспомнить, что случилось. Но в голове, из которой наконец ушла боль, осталась одна пустота.

Привычным движением она хотела опустить ноги с кровати, но они почти не слушались. Тогда она помогла себе спустить их с кровати руками, отдышалась, оттолкнулась ладонями от мягкой постели, чтобы встать, и тут же рухнула на пол, задев при падении часы, которые стояли на прикроватном столике. Они с грохотом упали на пол и разбились, и в тот же момент за облупленной дверью послышались шаги.

В комнату зашел незнакомый мужчина и щелкнул выключателем на стене, от чего на потолке в центре комнаты ярко загорелась лампочка, не прикрытая абажуром и болтавшаяся на длинном проводе. Секунду они смотрели друг на друга, но этой секунды девушке хватило, чтобы оглядеть его: высокий загорелый блондин, одетый почему-то в одни полинявшие джинсовые бриджи, весь испачканный грязью и мокрый от пота.

Но секунда закончилась, она вскрикнула и попыталась забиться между столиком и кроватью, смутно осознавая, что места там явно недостаточно. Но страх был так силен, что даже поцарапав ладонь об осколки часов, она не обратила на это внимания. Ноги не слушались, из глаз брызнули слезы.

— Подожди, стой. — Она услышала, как незнакомец приближается к ней, и закричала, заплакала еще громче.

— Нет, пожалуйста… Нет, — затараторила она, обернулась, но увидела, что он и сам испуганно замер посреди комнаты.

— Ты… — он замялся. — Ты именно это видела, да?

— Видела что? — непонимающе переспросила девушка, но страх понемногу угасал, потому что мужчина явно не намеревался причинять ей вред и выглядел очень растерянным и виноватым.

— Не видела, значит? — переспросил он, и его брови сошлись на переносице.

— Что я должна была увидеть? — Она тоже нахмурилась, не отводя от него напряженного взгляда.

— Э-э-э… — Он задумчиво почесал затылок. — Как ты себя чувствуешь?

— Я… — Она огляделась по сторонам и облизала пересохшие губы. — Не очень. Что со мной? Нет… Что…

— Ты упала, — пояснил он. — Сильно ударилась головой и плечом. И колени повредила, — он указал на них рукой. — Я их забинтовал.

— Нет, я…

И тут вдруг девушка поняла, что пустота в ее голове никак не рассеивается. Единственное, что в ней было — лишь те смутные необъяснимые образы, которые она видела, пока еще не открыла глаза. Но больше там не было ровным счетом ничего.

— Я… — Она подняла на мужчину испуганный беспомощный взгляд, но теперь больше всего ее пугал не он, а отсутствие каких-либо воспоминаний в собственной голове. — Я не помню.

— Не помнишь чего?

Он сделал осторожный шаг ей навстречу и присел на корточки, положив одну руку на кровать. Между ними оставалось метра полтора, но она уже могла гораздо лучше рассмотреть его. Он выглядел встревоженным и озабоченным и не сводил с нее пристального взгляда.

— Ты не помнишь, как упала? — спросил он.

Девушка покачала головой.

— Я вообще… вообще ничего не помню.

— Ничего? — Его брови взлетели вверх. — Это… как? Как тебя зовут, помнишь ведь?

Она задумалась. Может быть, Аня? Нет, в этом имени не было ничего знакомого. Мария? Светлана? Катя? Но все они были словно чужими для нее.

— Нет, — еле слышно проговорила она.

— Ну… — протянул он. — Хоть… что-то?

— Нет, — уже более громко ответила она, зажала голову ладонями и почувствовала, как по щеке течет что-то теплое. Отдернув руку, она увидела, что вся ладонь в крови.

— Ох, ты поранилась, — мужчина быстро вскочил и направился к двери, бросив ей через плечо: — Я сейчас аптечку принесу.

Он вышел за дверь, а девушка снова принялась оглядываться, но ничего нового увидеть не смогла — комната была обставлена весьма скудно. Но за окном вдруг закукарекал петух, и залаяла собака. Она уставилась в окно, за которым уже окончательно стемнело, и в этот момент в комнату вернулся незнакомец.

— Давай для начала я помогу тебе подняться, — он положил аптечку на кровать и стал наклоняться к ней, но она снова испуганно шарахнулась от него. — Ты не бойся, ладно? — Он выпрямился и отступил на шаг. — Я тебе плохого не сделаю.

Она подняла на него глаза, внимательно осматривая его. Он стоял перед ней все такой же растерянный. Она зажмурилась, пытаясь вспомнить, кто он вообще такой, кто такая она сама, что она здесь делает, но вместо вернувшихся воспоминаний к ней возвратилась лишь прежняя головная боль, хоть и не такая сильная. Она ждала, что вот-вот все вспомнит, но все было тщетно.

— Ладно, — со вздохом проговорила она наконец.

Незнакомец наклонился, легко поднял ее на руки, а в правом плече отдало такой сильной болью, что она застонала.

— Что с тобой? — встревоженно спросил он, сажая ее на кровать. — Что-то болит?

— Плечо. — Она закусила нижнюю губу.

— Мне жаль… Наверно, еще долго будет болеть, там большой синяк.

Она подняла на него взгляд, но он отвернулся.

— Сейчас обработаю тебе ладонь, — сказал он, открывая аптечку. — Наверно, щипать немного будет. Надо еще глянуть, нет ли там осколков. Как ты так умудрилась?

— Я хотела встать с постели и упала, — объяснила она и поморщилась, потому что он пинцетом достал мелкий осколок, застрявший в ладони.

— Больно?

— Немного… Я потерплю.

— Ну, — на его лице появилась улыбка, — можешь и покричать немного. Только не сильно громко, а то соседи прибегут.

— А где мы вообще? И… ты кто? — спросила она, поднимая на него взгляд.

— Я… Максим, — ответил он, сосредоточенно обрабатывая в этот момент ее ладонь зеленкой. И, немного подумав, добавил: — И мы у меня дома.

— А… где ты живешь? Я слышала, там петух за окном… кукарекал, — неуверенно произнесла девушка, начав вдруг сомневаться в том, что слышала.

— Ну да, — кивнул он, отложив в сторону зеленку и потянувшись в аптечку за пластырем. — Это у соседей. Я в поселке живу, тут многие кур держат. Все хорошо, рана неглубокая. Просто царапина.

— А-а-а, — протянула она. — Ты тут живешь… А я? Я тоже?

Максим уже убирал пластырь в аптечку, но, услышав вопрос, посмотрел на нее.

— Ты? — переспросил он, и тут же снова опустил глаза, закрывая аптечку, открывая и закрывая ее еще раз. — Что-то заело, — пояснил он. — А, надо тебе еще кровь с лица вытереть.

Он выудил из аптечки салфетку, открыл ее, и девушке в нос ударил резкий запах спирта. Она поморщилась, задержав ненадолго дыхание, а незнакомец вытер ей висок и щеку.

— Ты тут не живешь, — наконец сказал он, снова закрывая аптечку. — Я тебя… нашел… тут неподалеку. Ты… без сознания лежала, ну я и… Не мог тебя там оставить, — он смущенно улыбнулся. — Сейчас вернусь, аптечку только отнесу на место. Еще надо бы тут подмести, чтобы ты снова не поранилась.

И он спешно вышел из комнаты.

Она посмотрела на свою ладонь, бросила взгляд на забинтованные колени и тяжело вздохнула. Максим все не возвращался, но встать и посмотреть, что именно происходит за дверью, она не могла, опасаясь снова упасть. Решила позвать его, но тут за дверью раздались его шаги, и он вошел в комнату, держа в руках веник с совком.

— Вот. — Он показал ей их. — Все найти никак не мог.

Он бросил их на пол, помог ей закинуть ноги на кровать, отодвинул столик и принялся подметать, а девушка откинулась на подушку и смотрела на его спину, думая, чего бы еще стоило у него спросить. Но собраться с мыслями ей удавалось с большим трудом.

— А почему ты не позвонил в скорую? Или в полицию? — наконец спросила она.

— В скорую или в полицию? — Максим замер с веником в руках. — Я сам врач-травматолог, так что… Хотя, — он оглянулся на нее, — съездить в больницу все-таки надо, конечно. Просто сюда скорая очень уж долго едет. А я сам посмотрел и не увидел ничего такого. Проверил зрачки, пульс. Остановил кровотечение. Переломов не обнаружил. Решил… подождать немного… понаблюдать тебя пару часов… Ну а полиция, сама знаешь… Прости.

— Да ничего, — она поджала губы. — Как ни странно, но я почему-то помню, что полиция едет крайне долго… Как и скорая.

— Ну да, — он улыбнулся. — У меня еще… с машиной что-то. Я уже ходил в сервис спросить, когда готова будет, но они сказали, что только сегодня к вечеру, но тут ты уже и сама очнулась. Завтра тогда схожу туда… Ты как себя чувствуешь? Рвоты нет?

— Нет.

— Голова не кружится? Не болит?

— Побаливает немного. Я, видимо, просыпалась еще до этого, и тогда очень сильно болела, но теперь уже лучше.

— Это хорошо, — ответил Максим, подумал немного и добавил: — А твои глаза я могу посмотреть?

— Глаза? Зачем? — удивилась она.

— Посмотрю еще раз реакцию зрачков. После удара головой лучше периодически проверять.

— Ну… хорошо. — Она кивнула и подняла голову, широко открыв глаза.

Максим наклонился над ней, опираясь рукой на кровать, и она увидела, что глаза у него серо-голубые. Чуть сощурившись, они смотрели в ее собственные, и она, смутившись вдруг, отвела взгляд. А потом его пальцы мягко легли ей на подбородок, чуть повернули ее голову направо, а потом налево, запрокинули еще чуть выше. Она шумно сглотнула.

— Ну… все хорошо, вроде. — Он выпрямился. — Ты, кстати, может, есть хочешь? Я там ужин приготовил.

В ее животе при этих словах сразу заурчало, и она робко кивнула.

— Отлично. — Максим улыбнулся. — Сейчас тогда все приберу здесь, и поужинаем.

Он быстро подмел, поставил на место столик и вышел из комнаты. А она с сожалением снова оглядела свои колени, задаваясь вопросом, что же там, под этими бинтами. Повернула голову, задрала рукав футболки и увидела, что на правом плече огромный синяк. Снова опустила взгляд на ноги и попыталась их сдвинуть с места, но это получалось очень плохо.

— На кухне есть будем? — Максим вернулся в комнату. — Или, если хочешь, я прямо сюда принесу. Могу и себе стул принести и вместе с тобой тут посижу.

— Как тебе удобно, — неуверенно ответила она и подумала, что, несмотря на слабость, не прочь осмотреть дом, чтобы точно убедиться, что этому незнакомцу можно доверять. — Может, и на кухне лучше. Только я вряд ли туда дойду.

— Ну это не проблема.

Он приблизился к ней, наклонился и снова легко, будто бы она совсем ничего не весила, подхватил ее на руки. Она напряглась, инстинктивно прижимая правую руку к себе, чтобы не беспокоить плечо, а левой обхватила его за шею. И тут же странная мысль пришла ей в голову: что она должна бояться этого незнакомого мужчину, но почему же тогда в его руках она не испытывает никакого страха?

Кухня оказалась прямо за дверью. Большая и просторная, освещенная люстрой. И совершенно не похожая на неухоженную комнату, в которой девушка очнулась. Максим, словно почувствовал вопрос, который повис в воздухе, и произнес:

— Я только в той комнате, где ты лежишь, ремонт не сделал. Но снизу всего одна комната, а нести тебя наверх не стал.

Он осторожно усадил ее на диван, стоящий возле окна.

— Стол сейчас придвину. — И он ногой отодвинул два стула возле небольшого деревянного стола, покрытого лаком, подхватил его и поставил перед девушкой. — Ну вот, — проговорил он, а потом отвернулся и пошел к плите. — Ужин я еще днем готовил, остыл, наверно. Но сейчас подогрею.

— Хорошо, — ответила она, тем временем оглядывая кухню.

Она была очень уютной, словно ее обустройству Максим посвятил много времени. Напротив дивана виднелась входная дверь, а справа от нее лестница, ведущая на второй этаж. Дальше направо вдоль двух стен углом протянулся кухонный гарнитур темно-зеленого цвета: тумбы внизу, покрытые черной столешницей, и шкафчики, прилегающие к самому потолку, наверху. Окно, возле которого сидела девушка, было закрыто белым тюлем, а за ним, на широком подоконнике, стояли цветы.

— Ты выращиваешь цветы? — спросила она.

— Ну не то чтобы, — он оглянулся на нее. — Кто-то на помойке поставил, а я домой забрал. Жалко. Красивые.

— Красивые, — она подняла тюль и коснулась пальцами лепестков. — А чем ты еще здесь занимаешься?

— Да… в огороде иногда вожусь. Ну как в огороде… Хочу просто выровнять участок и засеять газон. Сажать-то я ничего не люблю, ты же сама... Э-э-э… Сегодня вот… тоже копался там после того, как ужин приготовил. Пришел, хотел душ принять, и услышал, что у тебя там в комнате что-то упало. Часы, как потом выяснилось.

— И я. — Максим снова оглянулся и непонимающе посмотрел на нее. — И я упала.

— А-а-а, — он засмеялся. — Ну хорошо, что хоть в этот раз только порезом на руке обошлось. Два раза ты уже упала, пора с этим заканчивать.

— А что я сама?

— Сама?

— Ну ты сказал, что ничего сажать не любишь, и я сама, но не договорил.

— А, я хотел сказать… — И тут за окном снова громко завыла собака. — Эх… — Максим обернулся к окну. — Бедняга. Соседи ее в будке на цепи держат. Не гладят совсем, не играют с ней. Вот она и воет постоянно. И ночью тоже.

Он достал из шкафчика две тарелки и поставил на стол. Снял с плиты сковородку.

— Рагу приготовил. Курица с овощами, — сказал он, подходя к столу. — Говори, когда хватит. — И стал наполнять тарелку девушки, а потом и свою.

После достал из холодильника салат, нарезал хлеб и сел напротив нее.

— Да, неплохо было бы помыться, конечно, но теперь уже потом, — виновато улыбаясь, проговорил он. — Приятного аппетита.

— И тебе.

Рагу пахло настолько аппетитно, что голова, только успевшая наполниться какими-то новыми мыслями и вопросами, вмиг опустела, и девушка жадно набросилась на еду.

Ужин прошел быстро. Убрав посуду, Максим налил девушке чай, а сам, глотнув воды из бутылки и поставив на стол печенье, извинился и ушел в душ.

Она сидела на кухне, потягивая горячий чай из чашки, лениво покусывая печенье. После еды ужасно хотелось спать, но она заставляла себя думать, насильно пыталась вызвать воспоминания, которые так не вовремя ее покинули. Но чем сильнее она напрягала память, тем больше начинала снова гудеть голова. И ни единого проблеска, ни одной случайной яркой вспышки, которая озарила бы то, что потонуло в мраке — ничего.

За стеной шумела вода. Справа от дивана была дверь, которую она не сразу приметила, и за ней скрывалась ванная комната. Девушка с сожалением подумала, что и сама бы сейчас не отказалась принять душ, но было бы неловко просить Максима сейчас помочь ей в этом. И не только неловко, потому что ей вдруг показалось, что она, наверное, свалилась на его голову так неожиданно, что нарушила все привычное течение его жизни, но и немного неудобно, ведь она знала его всего от силы пару часов.

Вода выключилась. На некоторое время повисла тишина. Но тут дверь открылась, и вышел Максим. На нем были чистые бриджи, но футболку он надеть так и не потрудился, и вода, капая с его взъерошенных волос, потемневших от влаги, стекала по его плечам и груди. Девушка закусила губу, глядя на него, и он тоже молча стоял, не сводя с нее взгляда.

— Все в порядке? — наконец спросил он.

— Да. — Она тряхнула головой и отвела взгляд. В чашке оставалась пара капель, и она потянулась, чтобы допить их. — Просто задумалась, — добавила она, ставя пустую чашку на стол.

— Понял, — коротко ответил он. — Отнести тебя в комнату или хочешь еще немного здесь посидеть? А, подожди, может быть, в душ?

— Ну… нет, — смущенно ответила она. — Хотя мне надо бы… в туалет.

— Без проблем, — пожал он плечами. — Ты… Тут совмещенный санузел, так что…

— Да нет, в душ я не пойду, — она покачала головой. — Я стоять толком не могу. Да и мои колени.

— Ну… если ты только поэтому отказываешься, я могу что-нибудь придумать.

— Да нет, правда. Лучше завтра.

— Хорошо, — кивнул Максим. — Давай тогда помогу тебе.

И он снова подхватил ее на руки и отнес в ванную комнату. Она была совсем небольшой, но не тесной. Затейливая узорная плитка украшала стены, у противоположной от двери стены стояла белоснежная ванна, а по обе стороны от нее ближе ко входу — раковина и унитаз.

Максим замер, держа девушку на руках.

— Неловкий вопрос, — сказал он, посмотрев на нее и улыбнувшись, и она впервые заметила, какие белые и ровные у него зубы. И, с трудом отведя взгляд, стала сосредоточенно слушать, что именно он пытается ей сказать. — Я могу тебя посадить, но как ты потом встанешь, чтобы… ну… ты ведь стоять не можешь.

— Это очень неловкий вопрос, — она засмеялась и сжала губы. — Давай ты все же оставишь меня здесь, а я сама как-нибудь разберусь. Мне все-таки не в ванну надо залезать.

— Согласен. — Он осторожно усадил ее на край ванны и вышел, прикрыв за собой дверь.

Но на самом деле первое, что ей захотелось сделать — это взглянуть на себя в зеркало. Именно его она приметила первым, когда Максим принес ее в ванную комнату. И она ждала, что он выйдет, чтобы взглянуть на себя, узнать, какая она. Странно, что пока она не видела этого зеркала, эта мысль даже не приходила ей в голову, но стоило увидеть — и избавиться от нее уже было невозможно.

Она попыталась встать, но ноги по-прежнему плохо слушались и подгибались. Одно дело было, опираясь рукой на ванну, спустить шорты и переползти на унитаз, что стоял рядом. И совсем другое — выпрямиться и взглянуть на себя в зеркало, которое висело над раковиной. Она могла бы попросить об этом Максима — подержать ее на руках, пока она разглядывает себя, но этот момент казался ей гораздо более интимным, чем простой поход в туалет. Ведь это фактически была бы ее первая встреча с самой собой, о которой она ничего не помнила.

Она переползла по ванне поближе к зеркалу. Вздохнула, собираясь с силами. Положила ладони на раковину и, превозмогая боль в плече и поцарапанной руке, подняла себя, всем своим весом опираясь на раковину.

Из зеркала на нее смотрела худенькая девушка с темно-русыми волосами, завязанными на затылке. На лбу был наклеен пластырь телесного цвета, который она даже не чувствовала. Точно такой же, который Максим наклеил ей чуть раньше на ладонь. Ее лицо было бледным, а на носу едва виднелась россыпь веснушек. Карие глаза были широко раскрыты и напуганы. Под левым глазом виднелась родинка, а на щеке под ней была неглубокая царапина.

Странное это было чувство — смотреть в зеркале на чужого человека. Потому что она не знала этой девушки, никогда прежде ее не видела, забыла. И девушка эта из зеркала смотрела на нее точно так же: удивленно, недоверчиво, испуганно. Из ее глаза скатилась слеза, а потом еще одна. Она открыла рот и шумно выдохнула. И только тогда они отвели друг от друга взгляд.

Она захотела сесть обратно на ванну, чтобы немного отдохнуть и собраться с мыслями, но одна рука неловко подогнулась, вторая отчаянно заскользила по гладкой керамике, но было поздно — девушка рухнула на пол прямо на колени, плечо взорвалось дикой болью, и она вскрикнула, а из глаз брызнули слезы. Тут же за дверью послышались шаги:

— Я… У тебя там все хорошо?

— Да, — поспешно ответила она. — Все хорошо. Не заходи.

Ей очень не хотелось, чтобы он снова зашел и увидел ее на полу. Это был бы уже третий раз на его памяти, когда она упала. И неужели она всегда была такая неловкая, что постоянно везде падала?

Она посидела немного, дожидаясь, пока боль хоть немного утихнет, а потом подтянулась, держась руками за ванну. И снова долго сидела, прижимая к себе правую руку, а другой вытирая слезы с лица. Ей стало так ужасно жалко себя, что она никак не могла остановиться и перестать плакать. И только спустя какое-то время огромным усилием ей удалось передвинуться обратно к унитазу и справить нужду. И только потом, присев обратно на край ванны, она позвала Максима, который отнес ее в комнату.

— Я тебе тут… пижаму, что ли, принес, — сказал он, показывая на вещи, лежащие на краю кровати. — Это мои, но поспать вполне сойдет. Если захочешь.

— Да, спасибо, — поблагодарила она.

— Раны я тебе утром обрабатывал, но завтра надо будет опять это сделать. А сейчас отдыхай. Зови, если вдруг что-то будет нужно. Я сплю наверху, но услышу. — Он улыбнулся. — Доброй ночи. А… — Он уже взялся за дверную ручку, но резко обернулся. — Свет-то около двери выключается. Подождать, пока ты переоденешься, потом погасить?

— Нет, не стоит. Спасибо. Спокойной ночи.

Когда он выключил свет и за ним закрылась дверь, девушка нащупала вещи, которые он ей оставил. Даже в темноте было видно, что это широкая белая майка и, по всей видимости, семейные трусы. Совсем не ее размера, и, держа их в руках, она тихо рассмеялась. Но вновь потом стала серьезной, вспомнив свое лицо в зеркале. Ведь она даже не знала, как она выглядит, когда улыбается, забыла рассмотреть свои зубы. Только губы, плотно сжатые, напряженные, словно фотографией отпечатались в ее памяти.

Она чуть приподнялась и начала стягивать с себя шорты. И тут вдруг из кармана что-то выпало и со звоном покатилось по дощатому полу. Рассмотреть, что же там было, она уже не могла, и упала на подушку, умирая от усталости, но надеясь утром первым же делом найти этот предмет.

Но утром она, конечно же, совершенно об этом забыла, потому что это утро оказалось гораздо хуже вчерашнего. Если вчера она проснулась и поначалу не осознавала, что не помнит и не знает себя, то этим утром она поняла это, как только открыла глаза. Лишь прожитые вчера несколько часов остались в ее памяти среди гнетущей пустоты, поглотившей все остальное. Она лежала в постели, не смея пошевелиться, но чувствовала, как гудят от боли колени. Перебирала в памяти имена, примеряя их на себя одно за другим, но все они были неродными, незнакомыми.

Солнце уже встало, и в комнате было светло. Из-за двери она слышала, как Максим гремит посудой и что-то напевает. Эта песня вдруг показалась ей смутно знакомой, но, как и вчера, напрягая память, она смогла добиться лишь пульсирующей боли в голове.

Девушка откинула одеяло и вспомнила, что перед сном переоделась в одежду Максима, а вслед за этим тут же вспомнила, как что-то вчера выпало из кармана ее шорт. Она свесила голову с кровати и начала осматривать пол, но ничего было не видно.

Раздался стук в дверь.

— Да?

— Уже проснулась? — Максим отворил дверь и зашел. Снова в одних бриджах, свежий и улыбающийся. — Доброе утро.

— Доброе.

— Что-то потеряла?

— Да. — Она продолжала осматривать пол. — Вчера, в темноте, у меня что-то выпало из кармана.

— А что, не знаешь? — Он подошел к кровати и присел на корточки.

— Понятия не имею, — ответила девушка. — Я снимала шорты и вдруг услышала, как что-то упало на пол и покатилось. Ты там под кроватью ничего не видишь?

Максим наклонился, молчал несколько секунд, а потом вынырнул обратно.

— Нет, — покачал он головой. — Наверно, закатилось куда-то. Ты не волнуйся, найдется. Предлагаю после завтрака этим заняться.

— Ладно, — согласилась она, чувствуя дивный аромат приготовленной пищи, который доносился с кухни.

Она попробовала спустить ноги с кровати, и это вышло у нее гораздо лучше, чем вчера, хотя слабость все еще ощущалась. Собралась с силами, пробуя встать, и увидела боковым зрением, что Максим сделал несколько шагов по направлению к ней.

— Нет-нет, я сама, — быстро проговорила она. — Не можешь же ты все время носить меня на руках.

Но только она встала, как ноги ее подвели, предательской дрожью затряслись колени, и она тут же опустилась обратно на постель.

— Это ничего, — сказал Максим, подходя ближе. — Несколько дней… может, чуть больше еще будет такая слабость, но потом пройдет.

— Почему так? — спросила она, поднимая на него взгляд.

— Ну… ты ударилась головой, сильно повредила колени… Стресс и все такое.

Девушка вздохнула, глядя на него, а он молча подошел и поднял ее на руки. И она снова, машинально обвив его шею рукой, почувствовала себя совершенно спокойно и вновь удивилась этому.

А после завтрака, снова бегло осмотрев пол и ничего не найдя, Максим напомнил ей, что надо обработать раны.

— И лучше бы сначала в душ сходить, — проговорил он, убирая со стола тарелки. — Я подумал, что могу поставить в ванну небольшую табуретку. У меня как раз такая есть. И тебе будет удобно.

Она смотрела, как он подходит к раковине, включает кран и начинает мыть посуду, но молчала. Не знала, заплакать ей или поблагодарить его за то, что он проявляет такую заботу о ней. И эта мысль, конечно же, потянула за собой другую: был ли вообще кто-то в ее жизни, кто заботился о ней? Был ли вообще хоть кто-то?

— Как ты думаешь, меня кто-то ищет? — тихо спросила она.

— Я-на… я на столе тарелку забыл. — Максим с каким-то странным видом подошел к столу, хотя он был пуст, вытер руки о бриджи и, оглядываясь по сторонам, сказал: — Да… думаю, да.

— Максим, — пришла ей в голову неожиданная мысль, — а у меня были с собой какие-то вещи? Из кармана вот что-то выпало, но, может, еще что-то было? Сумка какая-нибудь или рюкзак?

— Да… — он запнулся на секунду. — Сумка была.

— А где она? — оживилась девушка. — Там что-то было? Ты заглядывал в нее?

— Я сейчас принесу.

Максим бросил на нее странный взгляд и поднялся по лестнице на второй этаж. Через минуту спустился, держа в руках небольшую женскую сумку.

— Вот, — он передал сумку ей в руки.

Девушка немедленно открыла ее и начала в ней рыться. Какая-то косметика, салфетки вперемешку лежали на дне.

— Тут… ни документов, ни телефона, — разочарованно проговорила она. — Вот ключи еще. — И вытащила их из сумки, разглядывая.

— Ну… да, — развел руками Максим.

Она подняла на него глаза и увидела, что он смотрит на нее с такой жалостью, и сердце ее снова наполнилось благодарностью к нему.

— Ладно. — Она поджала губы, бросила в сумку ключи и положила ее на диван. — Нет так нет… И да, я бы приняла душ.

Мысли о том, кто она и откуда, вновь сменило ощущение вспотевшего и липкого тела. Ей было очень некомфортно, и желание сходить в душ стало самым насущным в этот момент.

— Отлично, — проговорил Максим. — Только давай для начала я сниму бинты, а потом после душа снова обработаю раны. Идет?

Она только молча кивнула.

— Я думаю, что неплохо бы еще массаж сделать, — сказал он, присаживаясь на диван и кладя ее ноги себе на колени. — Так мышцы быстрее восстановятся. Но это уже потом.

— Как скажешь, — согласилась она. — А что там под бинтами? Что-то ужасное?

— Ну… — он помедлил с ответом, начиная разматывать бинт. — Не то чтобы… Но если хочешь, можешь отвернуться, хотя… все равно ведь потом в душе увидишь. Знаешь что? — Он мельком взглянул на нее. — Я мог бы оставить бинты, только не мочи их, а то они прилипнут намертво.

— Там явно жуткое зрелище, — горько усмехнулась она. — Снимай сейчас, потому что у меня вряд ли получится их не намочить.

Поначалу она отвернулась. Но любопытство все равно пересилило. Когда она почувствовала, что он снял первый бинт, аккуратно поднял салфетку, которая прикрывала рану, она еще смотрела в сторону. Когда он принялся за второе колено, тоже не стала смотреть. Но потом, подняв глаза к потолку, быстро досчитала до трех, опустила голову и ахнула: колени выглядели так, будто были разодраны до мяса.

— Это еще ничего, — сказал Максим. — Вчера тут же еще грязь была, но я все почистил и промыл, не волнуйся. Странно, что руки целы, но… это ведь хорошо. — Он посмотрел ей в глаза и улыбнулся. — Удачно упала. Если, конечно, можно так выразиться.

— Да уж, удачно, — сдавленно проговорила она и отвела взгляд.

— Ну… я стараюсь во всем найти что-то хорошее.

— Куда я шла, интересно? — спросила она, но больше, наверное, себя, чем Максима. — И почему потеряла сознание?

— Там камень на земле был большой, — пояснил он. — Ты об него головой ударилась. На лбу глубокая царапина, но она заживет… И на щеке вот тоже. — Он поднял руку, видимо, собираясь коснуться ее щеки, но нерешительно опустил ее.

Девушка только вздохнула и ничего не ответила, пытаясь представить, как именно все это случилось.

— Может быть, я где-то неподалеку живу здесь? — спросила она наконец.

— Э-э-э, — замялся Максим, оглядываясь по сторонам. — Я… не думаю.

— Но… может, я только недавно переехала? Можно было бы спросить соседей… Хотя лучше, наверно, сразу в полицию поехать. Может, меня все-таки кто-то ищет?

— Давай для начала ты сходишь в душ, и я перевяжу тебе раны, хорошо?

Максим переложил ее ноги на диван и поднялся на второй этаж. Почти тут же спустился, показывая ей небольшой табурет, и прошел в ванную комнату. А потом вернулся за девушкой и, уже привычным движением подхватив ее на руки, отнес в ванную.

— Давай я буду стоять за дверью, — сказал он. — Если тебе что-то вдруг понадобится, зови.

Она с сомнением посмотрела на высокий борт и на табурет, что уже стоял в ванне.

— Вряд ли мне удастся перекинуть ноги через край, — сказала она.

— Как быть… — Он задумчиво потер щетину на щеках. — Давай я тогда посажу тебя сразу на табурет.

Он помог ей сесть на табурет, положил на край ванны полотенце и вышел.

Она подняла глаза на зеркало, которое теперь находилось на недостижимом расстоянии, и со вздохом стянула резинку, держащую волосы. Они тяжелой волной упали ей на спину и плечи. Она даже предположить не могла, когда вчера увидела себя в зеркале, что они такие длинные, и несколько минут отрешенно перебирала их пальцами. Сняв с себя майку и помучившись с семейными трусами, она включила воду в душе, взяла его в руки и принялась мыться.

Но само это тело — чужое, незнакомое. Словно она сидела рядом и мыла кого-то другого, а вовсе не себя. Чудовищное, пугающее чувство — не помнить своих рук и ног, своих пальцев, груди и живота. Она зажмурила глаза, стараясь все делать наощупь и не задеть колени. И только потом, когда выключила воду, вновь открыла их. Промокнула полотенцем волосы, вытерлась до пояса и натянула широкую майку. Кое-как вытерла ноги и с трудом опять надела на себя мужские трусы, и только тогда позвала Максима, который тут же вошел в ванную.

Он принес ее в комнату, усадил на кровать, на которой уже лежала аптечка, и, опустившись возле постели на колени, принялся обрабатывать ее раны. Бережно и нежно, промокая их раствором, дуя на них.

— Не больно? — спросил он, поднимая на нее глаза, и она отрицательно замотала головой. — Это хорошо.

Но ей было больно, конечно. Все щипало и горело, но она уговаривала себя терпеть, кусая губы, потому что сам Максим был терпелив и предупредителен. Он долго возился, но потом забинтовал ее раны, отставил аптечку в сторону и проговорил:

— Все, я закончил. Давай я осторожно разомну тебе ноги. Колени трогать не буду.

Девушка молчала. Она была совсем не против, когда он обрабатывал ее раны, была даже благодарна ему за это. Но массаж был чем-то совершенно иным. Она, не помнящая даже собственного имени, дома у незнакомого мужчины, который, хоть и врач и желает просто помочь, собирается сделать ей массаж ног. И ей стало до того неловко, что она почувствовала, как горят ее щеки.

— Ты… уверен, что это необходимо? — спросила она наконец.

— Нет, в этом нет никакой необходимости, — просто ответил Максим, вставая на ноги. — Это так, если хочешь. Думаю, массаж поможет мышцам быстрее прийти в норму.

Она раздумывала, глядя по сторонам, а потом, когда он уже взял в руки аптечку, собираясь выйти из комнаты, неуверенно кивнула и смущенно улыбнулась:

— Ладно. Ты же все-таки врач.

Максим помог ей лечь, а сам сел напротив нее на постель, положив одну ее ногу себе на колено. Его руки были теплыми, уверенными. Легкими движениями они сначала гладили ее стопу и голень, осторожно поднимаясь все выше и выше, разминая икроножные мышцы, но не касаясь ее раненого колена.

Потом внезапно руки его замерли, он посмотрел на нее и спросил:

— Если ты не против, я осторожно разомну мышцы бедра?

Она кивнула, как зачарованная, и его теплые ладони опустились на переднюю часть ее бедра, принялись гладить его, слегка нажимая время от времени. А потом внезапно одна его рука скользнула вниз и принялась массировать заднюю поверхность.

Девушка поймала себя на том, что лежит с закрытыми глазами. Приказала себе немедленно открыть их и увидела, что Максим сидит с сосредоточенным выражением лица, полностью увлеченный массажем. Она напряглась, когда его пальцы приблизились к мужским трусам на ней, остановились на секунду, но не позволили себе поднять ткань и пробраться внутрь, а двинулись назад. И она спросила себя, что бы она сделала, если бы он позволил себе лишнего. Но тут же ответила себе, что весь его вид и все его поведение — не только сейчас, но и до этого — говорят о том, что он не собирается причинять ей вреда. И она снова позволила себе закрыть глаза и расслабиться.

А Максим уже опустил ее ногу на кровать и принялся за другую. И девушка уже ловила себя на том, насколько ей приятны его прикосновения. Сама же мысленно ругала себя за это, но наслаждалась. Чуть закусила губу, когда его ладони поднялись слишком высоко, но он снова не позволил себе ничего лишнего, и она успокоилась окончательно. И даже немного огорчилась, когда все закончилось. Она действительно почувствовала, что ногам стало немного легче, но продолжала пока лежать, не рискуя встать и проверять.

— Полежи немного, отдохни, — сказал Максим, вставая с постели. — Я сейчас на кухне приберу и вернусь.

Он вышел за дверь, а она лежала, глядя в потолок и размышляла. В первую очередь, конечно же, о том, кто она такая, собственно. Откуда и куда она шла, как умудрилась споткнуться и упасть, да еще головой удариться так, чтобы напрочь отшибло память. Почему в ее сумке лежат только косметика, салфетки и ключи. Она все-таки была уверена, что люди могут оставить дома документы, но носят с собой хотя бы кошелек и телефон.

Перед глазами снова всплыли те неясные образы, что она наблюдала вчера, прежде чем прийти в сознание. Что все это значит? Она не видела женщину, которая бежала и зажимала ладонями рот, но была почему-то абсолютно уверена в том, что эта женщина и есть она сама. А те двое? Кто они? Она не помнила их лиц. Только смутные очертания одной фигуры, склонившейся над другой. А этот яркий свет, что бил в глаза? Что именно это было?

А потом она внезапно вспомнила про предмет, который выпал из ее кармана вчера вечером. И тут уже ей было не до того, чтобы продолжать лежать, задаваясь вопросами, на которые у нее пока не было ответа. Нужно было обязательно найти этот предмет, потому что он мог рассказать о ней гораздо больше нее самой в этот момент.

Она спустила ноги с кровати. Хоть она и чувствовала теперь приятное напряжение в мышцах, слабость все равно оставалась, и она не была уверена, что сможет устоять на ногах. Поэтому она медленно сползла на пол и принялась осматривать его. На старых половицах не было ничего. Пол был идеально чистым даже под кроватью, куда она успела заглянуть. Видимо, Максим был не из тех, кто разводит дома бардак. И при этой мысли она обернулась, потому что вспомнила, что вчера, только очнувшись, видела на комодах груды какого-то хлама. Но теперь оказалось, что это были просто чистые, аккуратно сложенные вещи. Видимо, вчера она действительно была не в себе.

Она почти легла на пол, всматриваясь в каждый миллиметр пола рядом с собой. Под столиком у кровати тоже было пусто. Девушка подумала тогда, что, может быть, вещь, которая упала, была прозрачной? Или до того маленькой, что ее невозможно разглядеть? Но почему тогда она с таким громким стуком упала на пол и куда-то покатилась? И тут ее осенило: действительно, она же слышала, как эта вещь куда-то покатилась.

И она поползла ближе к двери. На боку, чтобы не травмировать колени. Медленно-медленно, потому что боль в плече внезапно стала почти невыносимой, хотя за прошедшую ночь немного отступила. Оказавшись почти в середине комнаты, девушка внимательно осматривала пол, подолгу задерживая взгляд, но так ничего и не увидела. Взгляд ее упал на комоды, и она подумала, что предмет мог закатиться под один из них. Она осторожно подтащила к ним свое тело, чувствуя, как слабеют руки, легла на живот и заглянула под ближайший комод. И там, у самой стены, что-то лежало. Она прищурила глаза, но тень все скрывала. Тогда она повернулась боком и запустила руку под комод, и ее пальцы нащупали какой-то маленький предмет.

Обрадованная, она зажала его в руке и вытащила из-под комода и, продолжая лежать на животе, разжала кулак. На ладони лежало обручальное кольцо.

Несколько секунд девушка не сводила взгляда с кольца. Не мигала и не дышала. И только мысли в ее голове стремительно сменяли одна другую. Та ли эта самая вещь, что вчера выпала из ее кармана? И если да, то почему она совершенно ее не узнает? Может быть, это кольцо принадлежит Максиму? Но оно явно не его размера, оно женское. У него есть жена?

Она с трудом приподнялась, морщась от боли в плече, и откинулась спиной на белый комод, и его резная позолоченная ручка впилась ей между лопаток. Она машинально отодвинулась и взяла кольцо со своей ладони большим и указательным пальцами. Поднесла к глазам. Посмотрела на свет, льющийся из окна. В голове по-прежнему было пусто, хотя то, что она не помнит этого кольца, никак не означало того, что оно принадлежит не ей. Собственное тело кажется ей чужим, но ведь оно — ее и ничье другое.

И тогда она надела кольцо на безымянный палец. Оно подошло идеально — ни размером больше, ни размером меньше. Она задумчиво осмотрела его на своей руке и сняла. Может быть, у жены Максима тоже такой размер? Но у самого Максима вроде нет на руке обручального кольца. Она не обращала внимания на такие мелочи, но наверняка бы почувствовала его, когда он делал ей массаж. Но и это кольцо было надето не на палец его жены, а лежало под комодом. Значит, оно все-таки ее собственное, а не какой-то другой женщины? А если ее, значит, она замужем? Но почему тогда кольцо лежало в кармане?

Девушка почувствовала, что голова начала гудеть от этих вопросов. Она надеялась, что найденная вещь сможет хоть что-то разъяснить, но загадок стало только больше. Она сидела, рассеянно глядя по сторонам, пока взгляд ее не наткнулся на картину возле двери, которую вчера она так и не смогла рассмотреть. На ней высокие сосны стояли на зеленом холме под густой синевой неба, и от взгляда на эту картину в сердце что-то болезненно кольнуло.

И тут в комнату вошел Максим. Она машинально зажала кольцо в кулаке, не уверенная в том, что хочет сейчас показывать ему свою находку.

— Что случилось? — спросил он, замерев у двери. — Почему ты на полу?

— Я… я просто решила походить, но почувствовала слабость в ногах и… присела.

— Понял, — кивнул он. — Помочь встать?

— Нет-нет, — она сделала жест рукой. — Слушай, а… ты один живешь здесь?

— Ну да, — пожал плечами Максим, прислонившись к дверному косяку.

— А… всегда один жил? Или раньше с кем-то вместе жил?

— Почему ты спрашиваешь? — Он слегка нахмурился.

— Да просто интересно, — сказала она, бросая взгляд в окно, а потом снова переводя его на Максима.

— Всегда один, — ответил он, перестав хмуриться.

— Ясно, а… — Она мучительно соображала, что бы еще спросить. — А к тебе в гости кто-нибудь приходит?

Максим снова нахмурился, оттолкнулся от косяка, подошел к ней и присел на корточки.

— Что происходит? — спросил он. — Как будто что-то изменилось, пока меня не было.

— Ничего, нет, — быстро проговорила она. — Я просто хочу узнать о тебе побольше. По-моему, это… вполне естественно, разве нет?

— По-моему, тоже, — согласился он. — Что ж… Я здесь всегда жил один. В гости ко мне иногда заходит мой друг, но очень редко. И пока ты здесь, он не придет.

— Почему? — Девушка почувствовала, как сердце вдруг ударилось об грудную клетку и замерло.

— Да все просто: чтобы тебя не тревожить.

— А… — И тут ей по-настоящему вдруг стало страшно, несмотря на то что раньше Максим казался ей добрым и заботливым. Она выпрямила спину и подтянула ноги к груди. — А долго я еще здесь пробуду?

Максим сделал глубокий вдох, глядя на нее.

— Ты хочешь уйти прямо сейчас?

Она сглотнула, глядя ему в глаза и думая, что ответить. В этот момент ей как никогда хотелось немедленно уйти отсюда. Доверие, которое начало возникать к Максиму, внезапно испарилось без следа, и она не могла понять, что стало тому причиной. Но в тот же самый момент ее не отпускала и другая мысль: а может, ей все показалось? Что из всего этого действительно правда? Она упала на улице, он нашел ее и заботится о ней, или он просто-напросто похитил ее? Может быть, он просто безумный маньяк, запрятавший ее в этой комнате? Ничего до этого момента не позволяло ей думать, что все могло быть именно так, но единожды допустив такую мысль, избавиться от нее она уже не могла.

— Я хотела бы… обратиться в полицию, — неуверенно начала она. — Понимаешь, я… не хочу тебя стеснять, и… Вдруг меня ищут мои родственники? В общем…

— Не надо, остановись, — прервал он ее. — Тебе не нужно это объяснять, я и так все понимаю… Давай поступим так: я помогу тебе вернуться в кровать и схожу в сервис, чтобы узнать, что с машиной. Думаю, что она уже готова. Хорошо?

Ей стало немного спокойнее. Закусив губу, девушка коротко кивнула, и он, поднявшись, взял ее на руки и отнес на кровать. И впервые за эти сутки она не обвила рукой его шею.

Когда он вышел, она снова принялась судорожно думать. Зажатое в кулаке кольцо не давало покоя, но и сам Максим теперь стал вызывать у нее много вопросов. Да, он согласился отвезти ее в полицию, но что будет сейчас? А если он скажет, что машину все еще ремонтируют? Если придумает еще какой-то повод оставить ее здесь? Вот как утром с этим кольцом. Он же сам предложил отложить поиски и пойти позавтракать, а потом принять душ, а потом обработать ее раны, сделать ей массаж, отдохнуть. У него как будто все время находится оправдание, и это начало ее по-настоящему пугать. И вся история о том, как он ее нашел, вдруг начала представляться ей в совершенно другом свете.

Она мгновенно представила, как он преследовал ее на тихой тропинке в поселке, куда она, наверное, приехала купить свежих фермерских продуктов или просто подышать чистым воздухом. Как незаметно подкрался к ней сзади и огрел булыжником по голове. Как заботливо отнес ее к себе домой, раздел, наверное, ее, лежащую без сознания, изнасиловал, а потом только обработал ее раны. Или, возможно, сначала обработал раны, а потом изнасиловал, ведь все же он врач. А потом только пошел готовить рагу на ужин и засевать газон на участке.

Тут же вспомнилась ей и лестница на второй этаж, и ее разум, зараженный тревогой, принялся рисовать ей страшные картины того, что могло там скрываться. И ее сумка, которую он принес со второго этажа. Зачем он оставил ее в этой комнате, но отнес наверх ее сумку? Сколько же еще там таких сумок безвестно пропавших девушек он хранит? И на самом ли деле он засеивает газон или просто нашел удобную причину, чтобы скрывать следы своих зверских преступлений?

Она посмотрела на дверь, которая была ужасающе далеко от кровати. А потом подумала, что просто не успеет добраться не то что до второго этажа, но даже и до двери своей комнаты. Да и что ей делать на этом страшном втором этаже, когда надо просто бежать отсюда, куда глаза глядят? Взгляд ее немедленно обратился на окно. Может быть, попробовать открыть его? Вдруг она увидит кого-то и сможет позвать на помощь? Но что, если Максим все-таки не похищал ее и действительно хочет ей помочь, а она сейчас начнет голосить в открытое окно, пока не сбегутся все соседи? Неудобно будет, но о ком в такой ситуации она все же должна думать в первую очередь: о себе или о незнакомом мужчине?

И тут хлопнула входная дверь дома. Внутри у нее все болезненно сжалось. Раздумывать было поздно, потому что Максим вернулся. Она торопливо обернулась по сторонам, думая, чем можно защититься, но поблизости ничего подходящего не было.

Максим открыл дверь, а она вжалась спиной в кровать и натянула на себя плед, не сводя с него перепуганного взгляда.

— Говорят, все хорошо, — сказал он, делая несколько шагов по направлению к ней. — Предлагаю тебе переодеться, и поедем в полицию. Мне тоже, кстати, надо. — Он опустил голову и провел рукой по своей голой груди, как будто только сейчас осознал, что все это время был полураздет. — Только сразу скажу: ехать долго.

Не в силах вымолвить ни слова, она просто кивнула.

Сидя на переднем сиденье автомобиля Максима, девушка продолжала все так же лихорадочно соображать. Чтобы успокоить себя, она приводила себе аргумент за аргументом. Максим помог обработать ее раны. Максим носил ее на руках. Максим никогда ни на чем не настаивал, ни к чему ее не принуждал. Даже когда делал ей массаж, был совершенно невыносимо осторожен и бережен, не позволяя себе ничего лишнего. И наконец — Максим везет ее в полицию. Но последнее утверждение представлялось ей аргументом то в его пользу, то против него. Она думала, что было бы замечательно, если бы он на самом деле вез ее в полицию, а не в какую-нибудь лесную глушь, чтобы задушить ее, закопать и избавиться от всех улик. И тут же следующей мыслью ей приходило на ум, что убить он ее мог и в собственном доме. И тут же эта мысль отменялась другой: в доме наверняка останется слишком много следов. И сердце ее билось чаще каждый раз, когда она видела, что к дороге, идущей через лес, примыкает другая — неасфальтированная, почти заброшенная, ведущая в самую чащу. И каждый раз она вся сжималась, представляя, что Максим свернет на нее, проедет еще немного и прикопает ее на обочине, где ее наконец найдут те неведомые ей из-за потери памяти люди, которые в отчаянии ищут ее в этот самый момент. Но Максим не тормозил, уверенно держа правую руку на руле, а левую положив себе на бедро.

— Я бы музыку включил, но радио тут не ловит, — обмолвился он, бросая на нее быстрый взгляд. И добавил: — Ты какая-то… напряженная, что ли. Точно все в порядке?

Она и сама задавалась вопросом, точно ли все в порядке. Стоило ли садиться в его машину? Может, стоило просто подождать, когда он куда-нибудь уйдет, и просто сбежать? Или уползти, раз уж ни бежать, ни ходить она не может. Ведь ему снова пришлось взять ее на руки, чтобы посадить в машину.

И когда он вынес ее из дома, она наконец увидела участок. Поначалу зажмурилась от яркого света, ощутила тепло солнечных лучей на своей коже, а потом открыла глаза и увидела дом. Совершенно обычный двухэтажный деревенский дом, отделанный светлым сайдингом, накрытый темно-коричневой треугольной крышей. Крытая веранда с тремя широкими ступеньками, скамейка возле стены дома. Ей бросилось в глаза и окно на втором этаже, занавешенное тюлем, как на кухне. И участок, который действительно выравнивался, чтобы после быть засеянным травой. И небольшой сарай в глубине, рядом с которым росла яблоня. И лопата с оранжевой ручкой, прислоненная к стене сарая.

— Да, — сдавленно ответила она, — все нормально… Я просто думаю, что там в полиции будет.

— Ну… сначала, я думаю, они спросят, что ты вообще помнишь. Проверят по спискам пропавших. Не знаю… — Он улыбнулся. — Я раньше не находил девушек, потерявших память, и не отвозил их в полицию. Поэтому тут тебе ничего конкретного сказать не могу.

Он нажал кнопку на магнитоле, и послышался шум.

— Думал, уже включится, но нет, — сказал он и выключил радио.

— Максим, а какую песню ты утром напевал на кухне? — вдруг вспомнила девушка.

— Песню? — удивился он. — А, да, что-то пел. На автомате, так что даже и не помню уже.

Девушка оглянулась на него. Он вел машину, как ни в чем ни бывало. Был абсолютно спокоен. И ей снова подумалось, что человек, который везет ее подальше, чтобы убить, вряд ли был бы так спокоен. Или совсем наоборот?

Следующий час они ехали молча, слушая радио, которое наконец включилось, и изредка перебрасывались репликами. Волнение девушки достигло такого масштаба, что она просто утомилась от него. Она откинулась на спинку кресла и смотрела в окно. Иногда оборачивалась и смотрела на Максима, но тот оставался совершенно невозмутимым, внимательно наблюдая за дорогой и иногда подпевая песне по радио.

Когда лес закончился, вдоль дороги потянулись дома, магазины, заправки. Девушка облегченно вздохнула. Наконец она увидела других людей, но отчаянное желание взывать о помощи уже перестало так мучить ее. Раз он вывез ее из леса, значит, все-таки можно немного успокоиться, тем более что волнение совсем опустошило ее.

Тем временем они подъехали к полицейскому участку, и Максим припарковал машину прямо у входа.

— Подожди, я сейчас помогу тебе выбраться, — сказал он, доставая ключ из замка зажигания, вышел из машины и открыл пассажирскую дверь. — Не возражаешь, если я и в отделение занесу тебя на руках? — спросил он, улыбаясь.

— Нет, — серьезно ответила она. — Сама-то я не могу дойти.

Улыбка пропала с его лица, взгляд стал настороженным. Но он молча взял ее на руки, захлопнул дверь коленом и нажал кнопку на ключе, что держал в руке.

Здание отделения полиции было старым и неухоженным, огороженным черным забором. Черные же решетки темнели на окнах, прикрывая деревянные рамы. Скрипучая высокая дверь, которую Максим открыл плечом, медленно затворилась позади них.

— Максим Александрович? — Дежурный поднялся со своего стула за стойкой. — Что случилось?

— Да вот девушку нашел, — ответил Максим. — Привез к вам.

— Какое-то нападение? — заволновался дежурный. — Вы как? — спросил он уже у девушки. — На Вас напали?

Она глянула на Максима и неуверенно мотнула головой.

— Да нет, — сказал Максим, бросив на нее быстрый взгляд. — Хотя утверждать ничего не могу… Я девушку нашел уже без сознания. И она ничего не помнит.

— Вот как? — Дежурный вышел из-за стойки. — Прямо детектив.

— Нам бы заявление написать. Ну или что там в таких случаях делают.

— Сейчас подумаем. — Дежурный хихикнул. — Такое, знаете ли, не каждый день происходит. Вы пока проходите вон в тот кабинет. — Он показал рукой в сторону коридора, где виднелась распахнутая дверь. — А я позову кого-нибудь.

В неуютном кабинете, давно не видевшем ремонта, Максим усадил ее на стул возле стола, заваленного бумагами, а сам подошел к окну и встал к ней спиной. Она оглянулась на него, но потом стала заглядывать в открытую дверь. По коридору послышались шаги, и в кабинет зашел полноватый мужчина в погонах. Проведя рукой по начинающей лысеть голове, он оглядел их обоих и закрыл дверь.

— Здравствуйте. Старший оперуполномоченный Соколов Анатолий Петрович. Привет, Максим. — Он сел за стол, выудил из кипы бумаг на столе чистый лист и положил его перед собой. — Мне коллега сказал, Вы ничего не помните о нападении? — спросил он, доставая из нагрудного кармана шариковую ручку.

— Я… — Девушка оглянулась на Максима, который уже отвернулся от окна и, сложив руки на груди, молча смотрел на нее. — Я ничего не помню, но я не знаю, было ли нападение… Я вообще ничего не помню.

— Вот как. — Анатолий Петрович метнул быстрый взгляд на Максима. — Расскажите подробнее.

Девушка вздохнула и принялась рассказывать ему, как вчера она очнулась в незнакомой комнате, как пришел Максим. Ей отчаянно хотелось, чтобы сам Максим вышел из кабинета хотя бы на минуту, потому что кольцо, которое она правой рукой сжимала в кармане своих шорт, ни на секунду не позволяло о себе забыть. Но достать его сейчас казалось ей каким-то глупым и нелепым. Ведь Максим действительно привез ее в полицию, как она и просила. Что он подумает, когда узнает, что она утаила от него свою находку?

— Этот человек Вас нашел? — спросил полицейский, кивнув на Максима.

— Да.

— Но сами Вы не помните, как это произошло?

— Нет.

— Ваше имя?

— Нет.

— Возраст?

— Нет.

— Адрес проживания… или хотя бы город?

— Нет.

Она отвечала на вопросы с небольшой заминкой, словно надеялась, что в такой официальной обстановке память внезапно вернется к ней, но в голове по-прежнему была гулкая пустота. Ей стало очень грустно, и она опустила голову и сжала руки на коленях.

— Хорошо. — Быстро записав что-то на листе бумаги, полицейский принялся постукивать ручкой по столу. — Документы какие-нибудь были при Вас?

— Н-нет. — Она с сомнением оглянулась на Максима, и тот покачал головой.

— Личные вещи? — снова задал вопрос Анатолий Петрович.

Она молчала, думая о кольце в кармане, поэтому ответил Максим:

— Она же сказала, что ничего не было.

— Подожди, Максим, — остановил его Анатолий Петрович. — Я сначала должен с потерпевшей поговорить. Будет лучше, если ты вообще за дверь выйдешь.

Максим молча кивнул и вышел из кабинета.

Девушка подождала, пока он закроет за собой дверь, и повернулась к Анатолию Петровичу, который уже собирался задать следующий вопрос.

— У меня была при себе сумка, но в ней нет документов. И еще одна… вещь, — сказала она, вытаскивая кольцо из кармана и протягивая его полицейскому на ладони. — Вот. Только… только я… Может, оно и не мое. — Она сжала ладонь в кулак и прижала его к груди. — Я ведь не помню ничего.

— Но это кольцо было при Вас? — спросил Анатолий Петрович.

— Понимаете… у меня что-то выпало из кармана, но было так темно…

— Почему было темно? — насторожился тот.

— Ночь была, — пояснила она. — Я переодевалась, и что-то выпало у меня из кармана. Я в темноте ничего разглядеть не смогла, а сегодня на полу нашла это кольцо. И… оно мне по размеру. — Она разжала кулак и взглянула на кольцо. — Только я его не помню совсем.

— Там нет никакой надписи?

— Нет. Обычное кольцо.

— Ясно… Когда именно Вы очнулись?

— Вчера. Ближе к вечеру.

— Какие травмы у Вас помимо травмы головы?

— Колени разбиты… Плечо болит, там синяк… А, вот, на лбу еще. — Она показала пальцем на пластырь. — Вроде, еще царапина на щеке.

— Вроде? — Анатолий Петрович прекратил писать и поднял голову, чтобы осмотреть ее лицо. — Вы не уверены?

— Ну, понимаете… Уверена… наверно. Просто я только один раз вчера на себя в зеркало посмотрела. Вот…

— И совершенно ничего больше не помните, верно?

Она мотнула головой, не уверенная, стоит ли рассказывать ему о тех неясных то ли снах, то ли воспоминаниях, что видела вчера перед пробуждением.

— А что с кольцом? — тихо спросила она, вертя его в пальцах.

— С кольцом, — эхом отозвался Анатолий Петрович. — А Вы у Максима Александровича не спрашивали? Может, оно ему принадлежит? Но даже если Вам, толку от этого немного в данный момент. Вы посидите, я пойду проверю Вас по ориентировкам и заявлениям о пропавших людях.

Он поднялся из-за стола и открыл дверь, за которой стоял Максим, прислонившись к стене. Они переглянулись с полицейским, и тот ушел. А Максим ободряюще кивнул девушке и зашел в кабинет.

— Ну как? — спросил он.

— Да никак, — ответила она, отводя взгляд и пряча кольцо в карман. Пока она не готова была спрашивать про него у Максима. — Он сказал, что пойдет проверит ориентировки какие-то и заявления о пропавших.

— Понял. Ждем тогда.

Максим снова пошел к окну и стал разглядывать улицу. Девушка же сидела молча, сгибая пальцы и думая, что скажет Анатолий Петрович, когда вернется. Ей очень хотелось, чтобы он сказал хоть что-то, что прольет свет на то, кто она и откуда.

— Погода сегодня хорошая, — прервал молчание Максим.

Но девушка лишь согласилась, и следующие двадцать минут, пока не вернулся Анатолий Петрович, они провели в тишине.

— Ничего не нашел, — сообщил он, снова усаживаясь за стол. — Мне жаль.

— И… что теперь? — растерянно спросила девушка.

— Вы не расстраивайтесь, главное, — уверенно произнес он. — Сейчас, я думаю, Вам хорошо бы съездить в больницу… — И тут взгляд его метнулся куда-то за спину девушки, дернулся вдруг, зрачки на мгновение расширились. Полицейский закашлялся, поправил воротник и продолжил: — Ну я имею в виду, если Вы… плохо себя чувствуете. Как Вы себя чувствуете?

— Неплохо. — Прищурившись, она смотрела на него, не понимая, что произошло. Обернулась назад, но Максим все также стоял лицом к окну. — Голова у меня уже не болит, а Максим… Александрович обработал мои раны, так что… не знаю. Вы считаете, мне нужно съездить в больницу?

— Лично я думаю, что нет, — быстро проговорил он, глядя ей прямо в глаза. — Ну раз Вы хорошо себя чувствуете.

— Ну… ладно, — нерешительно согласилась она.

Но голова действительно прошла. Чуть ныло еще плечо от ползания по комнате, и болели колени. И слабость в ногах ощущалась как никогда. Но девушка так устала от долгой дороги, от своего страха и волнений, что понимала, что у нее нет никаких сил сейчас еще ехать в больницу, чтобы и там отвечать на вопросы и проходить осмотр. Хотя она понимала, что неплохо бы расспросить какого-нибудь врача о том, скоро ли к ней вернется память.

— А может быть, Вы снимете у меня отпечатки пальцев? — спросила она Анатолия Петровича с последней слабой надеждой выяснить хоть что-то.

— Девушка, спешу Вас расстроить: это не сериал. — Он развел руками в стороны. — К сожалению, не у всех граждан есть отпечатки пальцев в базе. Я бы даже сказал: совсем не у всех.

— Но если есть? — жалобно спросила она.

— Давайте снимем, я же не отказываюсь. — Он поднялся из-за стола. — Но если их там нет, то это ничем не поможет. Пойдемте со мной. Максим, ты здесь будешь?

— Нет, — отозвался тот, отрываясь от окна и подходя к столу. — Девушка ходить не может, так что я отнесу ее, куда скажешь.

— А, ладно, — кивнул Анатолий Петрович и распахнул дверь перед Максимом, который уже успел подхватить девушку на руки.

Но и снятие отпечатков пальцев тоже ничего не дало. Она еще не знала об этом, когда возила по испачканным пальцам влажной салфеткой, которую протянул ей молодой полицейский, что снимал у нее отпечатки. Подняла голову на Максима, который стоял рядом, а потом перевела взгляд на Анатолия Петровича, который прислонился спиной к стене возле двери.

— А я могла бы где-нибудь помыть руки? — спросила она.

— Да, конечно, — ответил Анатолий Петрович. — Максим, знаешь, где у нас тут туалет для сотрудников? Поможешь? Вот тебе ключ. — Он вытащил из кармана ключ и протянул его Максиму. — А то в общественном вечно такой… — он запнулся и бросил взгляд на девушку. — Грязно там, в общем.

И Максим снова, уже в который раз за эти сутки, поднял ее на руки и понес в туалет для сотрудников. Возле двери замялся.

— Вряд ли у меня открыть получится, — сказал он, поворачивая к ней улыбающееся лицо.

— Давай я.

Она протянула руку к его руке, забрала у него ключ. Он присел немного, и она сумела вставить ключ в замок и открыть дверь.

Туалет был совсем крошечным. Никакой ванны, где она могла бы присесть, чтобы помочь себе раздеться, тут не было и в помине — лишь унитаз да раковина с треснувшим зеркалом над ней.

— Давай я тебя подержу, а ты руки помоешь, — проговорил Максим. — Только аккуратно.

— Вообще мне… не только руки надо помыть, — смущенно проговорила она. — Но сначала, наверно, руки, потому что они такие липкие.

— Без проблем.

Когда все было сделано и Максим нес ее обратно в кабинет Анатолия Петровича, она размышляла о том, насколько все это неловко. Но только благодаря Максиму, который делает вид, что все это абсолютно нормальные вещи, она может чувствовать себя более или менее уверенно. Она смотрела на его профиль, и ей стало даже немного стыдно за то, что последние часы она подозревала его в таких ужасных вещах, а ведь он даже помогает ей сходить в туалет, ждет за дверью, пока она справит нужду, заходит, закрывая глаза, и придерживает ее, пока она натягивает обратно шорты.

В кабинете Анатолия Петровича на столе, часть которого он успел освободить от бумаг, их ждали три чашки кофе.

— Решил вот угостить вас, пока ждем результаты проверки, — сказал он, ставя к столу еще один стул.

Когда Максим усадил ее, девушка взяла в руки чашку с горячим кофе. Поймала на себе странный взгляд Максима, но он сразу отвернулся и принялся болтать с Анатолием Петровичем. Она поняла, что они были давно знакомы, и это внушало ей некоторую уверенность в том, что Максим не может оказаться злодеем. Потому что если так, то полиция совершенно безнадежна, не замечая, что такой маньяк, работающий еще к тому же врачом, втерся к ним в доверие. Правда, они могут все знать, но это была бы уже совсем невероятная версия — целое отделение полиции в сговоре с маньяком. А это не сериал какой-нибудь, как сказал Анатолий Петрович.

Чуть улыбнувшись, девушка поднесла чашку к губам, сделала глоток, и все ее лицо сморщилось. Голова вдруг невыносимо загудела, заныла. В череп словно кто-то воткнул острый нож, пробив его насквозь. В глазах начало темнеть. Она попыталась поставить чашку, но не смогла донести ее до стола и уронила на пол. С громким звоном она вдребезги разбилась, обрызгав ее ноги горячим кофе. Но она не обратила на это внимание, ладони ее уже сжимали голову в бессильной попытке прекратить невыносимую боль. А перед глазами вдруг возникло то ли видение, то ли воспоминание, как она сидит на светлой кухне около окна, и на белый стол перед ней чья-то мужская рука ставит чашку. Она делает глоток, и все ее лицо морщится.

— Фу! — недовольным голосом говорит она. — Ненавижу кофе, ты же знаешь!

Она часто моргала, пытаясь понять, что происходит. В нос ударил резкий неприятный запах. Открыла глаза и поняла, что всё еще находится в кабинете Анатолия Петровича. Посмотрела направо и увидела обеспокоенного полицейского, который держал в руках какой-то флакончик.

— Ну слава богу, — проговорил он.

Перевела взгляд налево и наткнулась на лицо Максима, которое было совсем близко. И поняла вдруг, что сидит у него на коленях, прислонившись к его груди, а его рука сжимает ее ладонь. Его серо-голубые глаза встревоженно смотрят на нее. Вторая рука крепко прижимает ее к себе, не давая ей упасть.

— Все хорошо? — спросил он. — Ты… сознание потеряла.

— Максим, — кашлянул Анатолий Петрович, — может…

Максим метнул на него быстрый взгляд, и Анатолий Петрович замолчал. Девушка оглянулась и увидела, как за ним захлопнулась дверь. Но сил удивиться или задуматься по этому поводу у нее не было. Слабость из ее ног, казалось, перетекла во все ее тело.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Максим.

— Да ничего вроде. — Она облизала пересохшие губы. — Я потеряла сознание?

— Да. Но я не понял, почему. У тебя заболела голова? Ты схватилась руками за голову.

— Да, я… я как будто вспомнила что-то.

— Что? — тут же спросил он.

— Да… ерунда какая-то… Как будто сижу на какой-то кухне, и кто-то ставит передо мной чашку. И я говорю, что не люблю кофе.

Взгляд Максима сделался каким-то грустным, и он отвел взгляд в сторону.

— А кто ставит? Ты видела его лицо? — спросил он.

— Н-нет… Только руку… А я долго была без сознания?

— Секунд двадцать, может. Мы с Толей перепугались, а он сразу выудил из ящика нашатырь. — Максим улыбнулся. — Я тебя подхватил, а сам ему говорю: «Что за прошлый век? Никто так человека после обморока давно уже в чувство не приводит!» И он только пузырек открыл, как ты уже в себя пришла.

Дверь снова открылась, и в кабинет вернулся Анатолий Петрович.

— Совпадений по базе нет, — проронил он, усаживаясь за свой стол.

— Каких совпадений? — непонимающе спросила девушка, обернувшись к нему.

— По отпечаткам.

В груди все упало. Нет, она и без того старалась особо не надеяться на то, что ее отпечатки есть в базе данных, потому что Анатолий Петрович не стал ее обнадеживать. Но все равно расстроилась.

— И что теперь? — спросила она. — Что дальше делают в таких случаях?

— Ну… я бы записал Ваши приметы, — сказал он, сцепив лежащие на столе руки в замок. — Фотографию бы сделал… Все это могло бы помочь установить Вашу личность.

— Вы имеете в виду, что меня кто-то может искать?

— Ну да.

— Хорошо, конечно, давайте, — тут же согласилась она.

— Вы точно сейчас в состоянии? — уточнил Анатолий Петрович.

— Да. Лучше сейчас все сразу сделать. — Девушка немного отстранилась от Максима и выпрямилась, но чувствовала, что его рука продолжает лежать у нее на талии.

— Да, согласен, — кивнул Анатолий Петрович.

Он собирался было уже встать из-за стола, как еще одна мысль пришла ей в голову, и она его остановила:

— Подождите, а… куда мне идти потом?

— В каком смысле? — удивился Анатолий Петрович и снова сел за стол, внимательно глядя на нее.

— Ну… куда отправляют тех, кто не помнит, где живет?

Анатолий Петрович и Максим переглянулись.

— Э-э-э… — замялся полицейский. — Честно говоря, у нас нет какого-то специального места. Во-первых, это первый такой случай в моей работе…

— А во-вторых? — она не сводила с него глаз.

— Во-вторых… во-вторых… — Он коснулся ладонью лысеющий головы и принялся поглаживать редкие волосы. — Нет… я мог бы… предложить Вам… в какой-нибудь кризисный центр поехать, конечно…

— Отлично, — закивала она. — Они меня примут?

— Ну на улицу вряд ли выгонят, — пожал плечами Анатолий Петрович и снова уставился на Максима.

— Толь, может выйдешь? — спросил тот. — На минутку только, хорошо?

— Конечно. — Анатолий Петрович быстро вскочил с места и выбежал за дверь.

— Ты уверена? — услышала девушка голос Максима и повернула к нему лицо.

Его глаза снова находились так близко, что она почувствовала, что буквально тонет в них. Вдохнула его запах, который — она вдруг поняла — так странно и необъяснимо притягивает ее. Она крепко сжала губы и отвернулась.

— Уверена, конечно, — тихо ответила она и сглотнула. — Никогда там… — Она издала горький смешок и покачала головой. — Хотела сказать, что никогда там не была, но даже не знаю ведь: была или нет… Но знаю просто про эти центры. Так же, как про полицию и больницы. Странно, да? Имени своего не знаю, адреса не помню, а такие вещи не стерлись из памяти.

— Просто есть автобиографическая память, а есть семантическая, — начал говорить Максим, но тут же прервал себя: — Не важно. Сейчас, по крайней мере. Скажи… ты точно хочешь поехать в кризисный центр? Если да, я отвезу тебя, но…

Она снова взглянула на него. Он смотрел на нее так, словно раздумывая, что сказать, мучительно и неловко подбирал подходящие слова. Она, впрочем, и без них поняла, что именно он пытается сказать. И ей безумно хотелось согласиться, довериться вновь его сильным рукам, позволить отнести себя в машину, отвезти к нему домой, уложить там в постель. Хотелось снова сидеть на его уютной кухне, есть вкусный ужин, болтать и смеяться вместе с ним. Ей очень хотелось всего этого. Только две вещи не давали ей покоя. Первая — кольцо, прожигавшее насквозь карман, в который было надежно упрятано. А вторая — что она стеснит Максима сверх всякой меры, чего ей особенно не хотелось.

— В общем, — продолжил Максим, помолчав, — я хотел предложить тебе остаться у меня, пока все не выяснится окончательно. Либо полиция что-то скажет, либо ты сама вспомнишь… Судя по тому, что сегодня к тебе вернулось одно воспоминание, хоть и такое короткое, все совсем не плохо. — И он улыбнулся. — Хотя я всего лишь врач-травматолог.

— И все равно знаешь о памяти больше меня, — улыбнулась она в ответ.

— Уверен, что ты знаешь больше о каких-то других вещах… Так что скажешь? Если нет, то я, конечно, отвезу тебя в кризисный центр.

— Мне бы не хотелось тебя стеснять, — честно призналась она.

— Но ты и не стесняешь, — поспешил сказать он.

— Разве? — недоверчиво спросила она. — Тебе приходится все время носить меня на руках, обрабатывать мне раны, кормить меня. Это… это тяжело.

— Согласен, — неожиданно кивнул он. — Но я готов.

— Почему? — удивилась она.

— Ох… — Он запрокинул голову назад. — Что ты хочешь услышать? Что это не тяжело? — Он снова посмотрел ей в глаза. — С чисто человеческой точки зрения ухаживать за человеком, который не может заботиться о себе сам — тяжкий труд, я с этим согласен… Только я врач, и меня такое не смущает и не пугает. Я от всего сердца хотел бы тебе помочь, потому что… Нет, не потому что я знаю, каково потерять память, а потому что я могу представить, каково это. И это страшно.

Несколько секунд она молча смотрела на него. И тут вдруг в голову ей пришла совершенно простая мысль о том, что и в кризисном центре кому-то придется о ней заботиться, раз пока она едва ли может передвигаться самостоятельно. Есть ли там люди, которые постоянно носят постояльцев на руках? Девушка поморщила нос и задумалась, но ответить на свой вопрос так и не смогла. Только представила, как корчится на казенном белье в комнате с другими женщинами, но никто не хочет помочь ей добраться до туалета. Или дадут ей костыли, если такие там вообще имеются, и главной ее проблемой станут именно они, а не естественные потребности ее тела.

— Ну… ладно, — неуверенно согласилась она. — Только обещай мне сказать, если вдруг устанешь от всего этого.

— Обещаю, — с улыбкой выдохнул Максим.

Вернувшийся Анатолий Петрович к этой новости отнесся с облегчением. Записал все приметы девушки и принесенным фотоаппаратом сделал несколько ее снимков. Последнее особенно ее напрягло, потому что она снова осознала, что видела себя в зеркале лишь единожды — вчера вечером. Она попыталась пригладить волосы, которые утром снова стянула резинкой на затылке, быстро протерла глаза, отвернувшись от мужчин, и попыталась сделать спокойное выражение лица. Камера щелкнула, но она так и не была уверена в том, получилось у нее это или нет.

А потом Максим снова подхватил ее на руки и отнес в машину, где она под радио спокойно заснула по дороге к нему домой.

Проснулась девушка в тот момент, когда Максим заглушил двигатель.

— Приехали. — Он повернулся к ней. — Я так есть хочу. Думал, заедем куда-нибудь по дороге, но ты спала. Не хотел тебя будить.

— Я просто очень устала, — ответила она, потирая глаза.

— Оно и понятно. Там вчерашнее рагу еще осталось. Будешь?

Уже когда она сидела на кухне, перед ней снова всплыло воспоминание, которое вернулось к ней в отделении полиции. Перед глазами стояли тот белый стол, та мужская рука, что ставила перед ней чашку с кофе. Ей показалось на мгновение, что она слышит даже запах этого кофе, и она поморщилась. И где-то в голове услышала собственный голос: «Фу! Ненавижу кофе, ты же знаешь!»

Кто был этот мужчина? И почему она разговаривала с ним таким недовольным тоном? Хотя, если он прекрасно знал, что она не любит кофе, но все равно предложил ей его, может быть, она просто вспылила? Потому что неоднократно уже, судя по всему, говорила ему, что не любит кофе.

— Мне бы потом еще участок поровнять. — Отвлек ее Максим от мыслей о воспоминании, ставя на стол тарелки с дымящимся рагу. — Если хочешь, можешь на крыльце посидеть со мной или… Как хочешь, впрочем.

Он сел за стол.

— Хлеб забыл. Тебе надо?

— Да нет, — мотнула она головой.

— Хорошо. А то мне вставать уже лень, — улыбнулся он и набросился на еду.

— А что «или»?

— Или? А-а-а. Или чем-то другим заняться, — пояснил он. — Можешь поспать, если устала… Книгу тебе могу дать. У меня, правда, одна медицинская литература, но пара художественных книг найдется, наверно.

— Ты любишь читать?

— Да. Просто книги… Они… — Он принялся жевать, не глядя на нее. И потом сказал: — Ну здесь их нет.

— А где есть? — спросила она, не сводя с него глаз.

— Остались в… другом месте, — проговорил он, глядя в тарелку.

— В другом месте?

— Ну… я же переехал недавно. — Он положил вилку в тарелку и внимательно заглянул ей в глаза. — Книги пока там остались. Знаешь, что? Наверно, мне нужен хлеб. А то я так не наемся. — И он встал со стула и пошел резать хлеб.

Девушка проводила его задумчивым взглядом. Он явно что-то не договаривал, но ей совсем не хотел снова его подозревать. Особенно после всего, что случилось сегодня. Она подумала, что его недоговоренности — это нечто совершенно обыденное, ведь какая-то часть ее памяти сумела сохранить знание о том, что люди иногда не стремятся говорить чужим людям каких-то болезненных вещей о себе.

И она была ему благодарна. За все то, что он делал для нее, пока не отвез в полицию. За то, что все-таки отвез в полицию. За то, что не убил — и тут она даже улыбнулась, вспомнив свою панику, пока Максим ходил в сервис, и потом, у него в машине. И улыбнулась еще шире при воспоминании о том, как растерянно и трогательно он предложил ей пока остаться у него.

— Может, и мне отрежешь кусочек? — спросила она. — С хлебом, правда, как-то лучше… И я бы посидела с тобой на крыльце.

Там, на ступеньках — она сама выразила желание сесть именно там — только сидеть и оставалось. Иногда вытягивая ноги и чуть разминая их пальцами. Максим был занят, и разговаривать им не удавалось. Она внимательно осмотрела все окрестности, заглянула через забор на соседний участок, а потом принялась смотреть на Максима. Снова обнаженный по пояс он усиленно копал и ровнял землю. Той самой лопатой с оранжевой ручкой, что раньше стояла около стены сарая и так напугала ее. Пот стекал по его загорелому торсу. Изредка он останавливался, вытирал пот со лба тыльной стороной ладони, смотрел на девушку и улыбался ей.

Она пыталась, но никак не могла отвести от него глаза. Вздохнула, обернулась на дверь, но поняла, что такой путь ей пока не осилить. Снова принялась оглядывать участок, но Максим притягивал ее взгляд, словно магнит. И тогда она просто уронила лицо на колени, а те отозвались неприятной болью, и закрыла глаза.

Это было совершенной глупостью — в такой неприятной ситуации увидеть в нем не просто заботливого человека, а красивого мужчину. После всех тревог и волнений заметить вдруг его широкую грудь, мышцы на руках, снова эту ровную белоснежную улыбку. И главное ведь, что сама она находится в таком печальном состоянии, с забинтованными коленями, с ушибленным плечом. Она протянула руку, сквозь ткань шорт нащупала обручальное кольцо в кармане, и тогда ей стало совсем грустно. Что, если это кольцо действительно принадлежит ей? Где-то ее ждет мужчина, который ее любит, которого любит она, да только не помнит об этом и сидит на крыльце, глядя на своего случайного спасителя, и мысли ее начинают течь в каком-то совершенно непозволительном направлении.

За забором залаяла собака, и девушка подняла голову. Максим замер, воткнув лопату в землю и опершись на черенок.

— Вот об этом я и говорил. — Он кивнул головой в сторону соседского участка. — И днем, и ночью… Зачем только заводить животное, чтобы держать его на цепи? — И снова принялся за работу.

И когда он закончил, он присел рядом с ней на крыльце, положив локти на колени.

— На сегодня хватит, я думаю.

— Часто ты это делаешь? — спросила она.

— Да каждый день, — ответил он. — У меня отпуск сейчас, надо бы закончить. Во время работы тоже, конечно, можно, но… Я сутки через трое работаю, иногда могут и не в мою смену вызвать, чтобы подменить кого-то. Так что лучше сейчас спокойно все доделать.

— И когда тебе на работу? — поинтересовалась она.

— Через две недели. — Он обернулся и окинул ее взглядом. — Думаю, к тому моменту ты как раз уже сможешь передвигаться самостоятельно.

— Или меня кто-то найдет.

Он неуверенно дернул плечом и отвернулся.

— Или вспомню все, — тихо сказала она.

— Или так, — кивнул он. — Я бы в душ сходил. А ты?

— А-а-а… — растерявшись, протянула она.

Целый час наблюдая за тем, как он работает, невольно любуясь его телом, она как будто совсем оторвалась от реальности. И при его вопросе ее живое воображение мгновенно нарисовало ей картину того, как они с Максимом идут принимать душ вместе.

Она закрыла глаза и замотала головой.

— Ты чего? — спросил он.

— Да… ничего, — выдавила она из себя. — Муха какая-то.

— Тут еще комары летают, — заметил Максим. — По вечерам, правда. Так что, пойдешь в душ? Я бы первый сходил, конечно, а то так вспотел.

— Да, иди, конечно. — Она положила ладонь себе на горло, чувствуя большим пальцем, как напряженно бьется сердце, и отвела взгляд в сторону. — Я тут посижу.

Когда он ушел, она снова попыталась взять себя в руки. Достала из кармана кольцо и долго смотрела на него, вертела со всех сторон, но ни единого проблеска, ни единого воспоминания так и не пришло к ней. Она засунула его обратно и несколько раз глубоко вдохнула, мысленно повторяя себе, что должна выздороветь, должна все вспомнить, не должна такими глазами смотреть на Максима. Он лишь заботливый врач, подобравший ее на улице, предложивший ей помощь и крышу над головой. И самое главное — сам он никогда не позволял себе лишнего. И эта мысль ее отрезвила — Максиму она не интересна, как женщина, поэтому надо притормозить. Он просто хочет помочь, потому что он такой — чуткий и добрый. Не более.

Следующие две недели, пока Максим был в отпуске, девушка действительно практически поправилась. Головные боли больше не мучили ее, колени почти зажили. Синяк на плече остался, но она уже могла беспрепятственно поднимать руку в любом направлении. И самое главное — она уже могла ходить. Долго стоять ей было тяжело, но передвигаться по дому теперь ей удавалось без помощи Максима, и она отчасти была рада, что это сняло с него хотя бы часть забот, но отчасти и немного огорчилась в тот день, когда наконец встала с кровати и смогла медленно, но самостоятельно дойти до кухни.

Пока она еще не начала ходить, Максим носил ее везде и всюду: в комнату и из комнаты, в душ и в туалет, на крыльцо, чтобы она насладилась летним теплом, пока он возится на участке. Каждый день он сажал ее на кровать, становился перед ней на колени и обрабатывал ее раны, и она, все продолжая ругать себя за непонятные чувства к нему, которые никак не могла побороть, еле сдерживалась, чтобы не коснуться рукой его светлых волос, не провести пальцами по его щеке, не дотронуться до ямочки на его подбородке.

Но хуже — или лучше — было тогда, когда он укладывал ее на кровать, садился между ее ног и, по очереди кладя каждую ее ногу себе на колено, начинал делать ей массаж. Он все еще тактично спрашивал, хочет ли она этого, и, краснея, она отвечала, что, конечно, хочет, потому что чувствует себя после этого гораздо лучше. Но на самом деле ей хотелось вновь ощутить приятное прикосновение его теплых ладоней к своей коже, закрыть глаза, наслаждаться моментом. В эти минуты она гнала от себя прочь мысли о том, что не должна испытывать к Максиму ничего, кроме благодарности. Старалась забыть о кольце, которое по-прежнему носила в кармане. Повторяла себе, что в конце концов иногда можно и расслабиться. И она лежала на постели, млея от удовольствия, замирая, когда его пальцы поднимались все выше и выше, и в тот момент, когда они начинали двигаться в обратном направлении, представляла, что было бы, если бы они продолжили движение вверх, не робея, забрались под тонкую ткань и…

— Ну вот и все, — говорил Максим, вставая с постели, и ее фантазиям приходил конец.

А однажды, когда она уже могла вставать, но ей еще тяжело было ходить, Максим предложил сходить на озеро.

— На озеро? — удивленно переспросила девушка. — Мы туда… на машине поедем?

— Нет, — покачал он головой. Он стоял к ней спиной и мыл посуду после завтрака. — Оно в лесу, тут неподалеку. Но на машине туда не доехать. Я, знаешь, сегодня проснулся и подумал, что неплохо было бы искупаться. Погода хорошая. Так как? — Вытирая руки полотенцем, он обернулся к ней.

— Но я ведь не дойду, — растерянно проговорила она. — Или это совсем недалеко?

— Да… километр. Может, полтора. Ты не волнуйся, если хочешь пойти, мы этот вопрос решим, как обычно.

— Ты меня понесешь километр или даже полтора? — удивилась она.

— И донесу, — засмеялся он. — Ну устану, значит, отдохнем.

— Ладно. — Ей на секунду представилось это озеро в лесу, водная гладь, поблескивающая в солнечных лучах, деревья, теснящиеся вокруг. — А… в чем я купаться буду?

Максим недавно принес ей ворох вещей из магазина, когда ездил за продуктами, но купальника там, конечно, не было. Лишь самая необходимая одежда.

— Ну… в белье? Могу еще предложить только свои трусы да майку, если хочешь.

— Удобно будет? Там, наверно, другие люди? — заволновалась она.

— Нет, там никогда никого не бывает. Чуть подальше есть еще одно озеро, там что-то вроде пляжа. Вот туда все и ездят купаться… Надо только снять твои бинты и наклеить тебе на раны непромокаемые повязки. — Он бросил взгляд на ее колени. — Долго плавать, конечно, не получится, но все равно.

И она согласилась.

Сама она только переоделась и сидела, наблюдая за тем, как Максим складывает им еду с собой, собирает вещи в рюкзак. Как снимает ей бинты и заклеивает колени какими-то огромными пластырями, которые принес со второго этажа.

— Пожалуй, все, — он натянул рюкзак на плечи, подхватил ее, вынес на крыльцо и усадил. — Сейчас, только дверь закрою.

Дорога до озера заняла минут двадцать. Максим шел не быстро, аккуратно ступая по едва протоптанной тропинке, а девушка смотрела по сторонам. Лес был невероятно красивым. Она, конечно, не помнила, бывала ли когда-нибудь в лесу, но ей определенно это нравилось, и она подумала, что вполне могла бы сделать вывод, что раньше любила природу. В задумчивости она разглядывала то орешник, то березы, то сосны, поднимала голову, чтобы рассмотреть далекое солнце, едва проглядывавшее через вершины деревьев. Где-то вдалеке слышалась кукушка, а воздух был напоен ароматом хвои. Она улыбалась, иногда прикрывая глаза, глубоко вдыхая лесной воздух, и вдруг поняла, что ее рука, лежащая на плече Максима, машинально гладит его шею. Она испуганно отдернула руку и почесала лоб, потому что Максим в этот момент посмотрел на нее.

— Укусил кто-то? — спросил он.

— Н-нет… или да, — неуверенно проговорила она. — Зачесалось.

Он на секунду взглянул наверх.

— Надо было бы головные уборы взять, но вроде тут не водится никто, — сказал он и бросил на нее задумчивый взгляд. — Вот я как-то ходил в лес, не здесь, а далеко, — продолжил он говорить, опять глядя на дорогу, — а там такие паразиты водились. Лосиная вошь, вроде, они называются. Они никаких болезней не переносят, но такие цепкие. Я потом долго еще их от тела и от одежды отдирал. — И он засмеялся.

— Ужас какой. — Девушка не смогла сдержать улыбку. — Ты не устал? Я имею в виду сейчас.

Она увидела на его лбу и под носом капли пота. Чуть не потянулась смахнуть их рукой, но вовремя сдержалась.

— Да нет, — мотнул он головой. — Уже почти пришли.

И действительно: скоро деревья немного расступились, и показалось озеро.

Максим остановился, все еще держа ее на руках, и она залюбовалась открывшимся перед ней видом. Деревья действительно теснились со всех сторон, не смея подступить ближе. Легкий ветер гнал небольшую рябь по черной воде. Высоко в небе летали птицы и изредка покрикивали. И ни души не было вокруг.

— Какая красота, — сказала девушка наконец.

— Согласен.

Максим опустил ее у ближайшего дерева, а сам принялся расстилать на земле клетчатый плед. После помог ей дойти до него и сесть. Сам отвернулся от нее лицом к озеру и принялся раздеваться. Стянул через голову футболку, снял бриджи. На нем были просторные плавки, но гораздо короче бриджей, и девушка на секунду замерла, увидев его крепкие ноги, которые, казалось, были сделаны из одних мышц. Сглотнула, отвернулась и принялась раздеваться сама. Ей было неловко, что сейчас он увидит ее в одном нижнем белье, которое он и купил для нее сам, но которое, как ни странно, почти подошло ей по размеру. Еще примеряя его в своей комнате, она успела удивиться этому. Но Максим обернулся как ни в чем ни бывало, аккуратно сложил свою одежду на рюкзак, сложил заодно и ее вещи. Взял девушку на руки и стал медленно заходить в воду.

— Я не буду тебя пока отпускать, хорошо?

— Хорошо, — кивнула она. — Какая черная вода. Такая разве бывает?

— Это так кажется, — ответил он. — Зачерпни рукой.

Она послушно наклонилась и зачерпнула воды в ладонь. Ее удивило и приятно порадовало, что вода была такая теплая. Где-то в голове что-то смутно зашевелилось, но тут уже угасло. А вода в ее ладони, которая уже начала просачиваться сквозь плотно сжатые пальцы, отдавала на солнце краснотой.

— Так она красная? — спросила девушка.

— Да. Ну почти. В этой воде много минералов.

Максим сделал еще несколько шагов, и ее тело начало медленно погружаться в воду.

— А как я пойму, умею я плавать или нет? — неожиданно спросила она.

— Ну… наверно, надо попробовать просто, — задумавшись, ответил Максим. — Это называется процедурной памятью. Когда ты умеешь что-то делать. Ты не помнишь об этом, потому что ничего не помнишь о себе, но твое тело помнит. Это как… уметь есть ложкой, если однажды уже этому научился.

— И с чего мне начать? — она беспомощно взглянула на Максима.

— Сложный вопрос, — улыбнулся он, уже зайдя в воду по пояс. — Ну ты же помнишь, как люди плавают? — спросил он. — Надо, наверно, тоже так попробовать. И тело, возможно, само вспомнит движения.

— Ладно. — Она вдруг поняла, что у нее нет никакого страха, что ей прямо не терпится попробовать и узнать, умеет ли она плавать.

— Я только думаю, что тебе надо на живот перевернуться, — заметил Максим. — Попробуй обнять меня за шею обеими руками, а я отпущу твои ноги и перехвачу тебя спереди.

И она его обняла. Слегка, стараясь почти не касаться его руками, если это только было возможно. Но как только он отпустил ее ноги, прижалась к нему всем телом, потому что испугалась упасть, а он крепко держал ее за талию. Она подняла на него взгляд. Никогда прежде они еще не стояли вот так лицом к лицу. Ее глаза были где-то на уровне его губ, и сердце ее немедленно заколотилось в груди. И она испугалась уже не упасть, а того, что он заметит это, раз она так крепко прижата к его телу.

— Отлично, — тихо проговорил Максим. — Теперь одну руку опусти и повернись боком. Только держись крепко. Я тебя отпущу и попробую положить на живот.

— Хорошо, — едва слышно отозвалась девушка.

Она сделала все так, как сказал Максим, и вот она уже лежала на воде. Одна его рука придерживала ее чуть ниже шеи, а вторая за бедра.

— Ну… попробуй, — нерешительно сказал он. — Если что, я рядом.

И она поплыла. Заскользила по воде, словно водомерка. Странное это было ощущение. Ее незнакомое тело действительно знало гораздо больше нее самой. И Максим, который успел сделать только несколько поспешных шагов за ней, чтобы подхватить ее в случае опасности, остановился, опустил руки и громко засмеялся за ее спиной.

— Умеешь, значит, плавать! — воскликнул он.

А она плыла и улыбалась. Сделала круг и поплыла обратно, а потом снова назад. Это был миг совершеннейшего счастья, невыразимого блаженства. Пусть она пока не могла сама ходить, но плавать было в разы лучше.

Максим тоже поплыл.

— Ну как? — спросил он ее с улыбкой, когда они поравнялись.

— Здорово, — ответила она. — Спасибо тебе.

Она перевернулась в вертикальное положение, но тут тело ее подвело. Ногам было тяжело удерживать ее на плаву, и она изо всех сил цеплялась ладонями за гладкую поверхность воды, но чувствовала, что все равно опускается на дно.

— Ты устала? — встревоженно спросил Максим. — Может, попробуешь на спину лечь? Или можешь схватиться за мою шею, и я доплыву с тобой до берега.

— Нет-нет. — И она перевернулась на спину. — Хорошая идея.

Прямо над головой было голубое небо. Какая-то птица летела, надрываясь от призывного крика. Случайное облако выплывало из-за горизонта. И тут голова взорвалась такой страшной болью, что стало тяжело даже дышать. Все потемнело, провалилось куда-то, и девушка почувствовала, как вода заливается ей в нос. А из глубин памяти всплыло новое воспоминание: как однажды она уже лежала так на воде, гребла руками и, запрокинув голову назад, высматривала случайные препятствия на пути.

Очнулась она от голоса Максима, который раздавался совсем рядом.

— Слышишь меня?

Она открыла глаза и тут же наткнулась на его встревоженный взгляд. Он низко склонился над ней, и вода с его намокших и прилипших ко лбу волос капала ей на щеки. Во рту у нее был отвратительный илистый привкус, в груди саднило. Она закашлялась, и Максим немного отстранился, но подсунул ладонь ей под затылок.

— Вот так… Только не пытайся сразу вставать.

Но она и не пыталась. Откашлявшись, она откинулась назад и только сейчас поняла, что лежит на пледе.

Максим снова наклонился над ней. Его ладонь теперь легла на ее шею, большой палец скользнул по ее щеке.

— Посмотри на меня. — Он наклонился еще ближе.

Она попыталась сфокусировать на нем взгляд, и хоть не сразу, но ей это удалось.

— Видишь меня?

Она слабо кивнула.

— Хорошо, — выдохнул он. — Дышать больно?

Она попыталась сделать глубокий вдох и поморщилась. В груди неприятно защипало.

— Немного, — выдавила она.

Он поднялся и сел рядом с ней.

— Я испугался за тебя, — сказал он через некоторое время, и по его голосу она поняла, что это правда.

Она сделала глубокий вдох, который снова отдался болью в груди, и, приподнявшись на локтях, села рядом с ним.

— Может, полежишь еще? — посмотрел на нее Максим.

— Нет, — покачала она головой. — Все… нормально.

— Я даже не понял, как это случилось. Ты вроде спокойно лежала на воде и тут начала тонуть.

— У меня опять заболела голова, — сказала она. — Я вспомнила кое-что еще.

— Что? — Он бросил на нее встревоженный взгляд.

— Да ничего особенного опять, — пожала она плечами. — Как я так лежала где-то на воде и плыла. Вот и все.

— Понял. — Его взгляд снова стал спокойным, и он отвернулся.

У девушки защемило в груди, но уже совсем не от того, что она наглоталась воды. Она смотрела на профиль Максима, глядящего на озеро, а сама думала о том, какое же у него чистое и доброе сердце. Он не знает ее и двух недель, а так переживает за нее. Что он подумал в тот момент, когда она сказала, что что-то вспомнила? Наверное, решил, что это нечто важное, что поможет узнать, кто она такая. Но услышав, что это воспоминание не представляет никакой ценности, по всей видимости расстроился.

Она придвинулась поближе, положила руку на его мокрое плечо и чуть сжала его пальцами. Максим снова глянул на нее и чуть улыбнулся, прежде чем опять отвернуться. А она все продолжала смотреть на него, размышлять, как ей повезло, что именно он нашел ее тогда на улице, а не кто-то другой, кто-то такой, кто мог бы воспользоваться ситуацией. А он нет, он ни разу не позволил себе такого. А теперь еще и спас ей жизнь. А она-то думала раньше, что он может убить ее и закопать в лесу.

И тут она решилась. Подумала, что либо сейчас, либо никогда.

— Максим… — Она хотела спросить, не женат ли он, но подумала, что вместо того, чтобы сказать ему правду, начнет его проверять, а это не лучшая благодарность за спасение жизни. — Я нашла кольцо.

— Какое кольцо? — спросил он, не глядя на нее.

— Обручальное.

— И? — только и спросил он.

— Понимаешь, я…

И тут страшная мысль вдруг зашевелилась у нее в мозгу. Ведь они с Анатолием Петровичем были друзьями. Не знает ли он уже про кольцо, а потому так спокойно реагирует? Потому ли избегает смотреть ей в глаза? Или он действительно не знает?

Ее рука сползла с его плеча, и в этот момент он наконец взглянул на нее.

— Я… — она смотрела на него, не зная, что сказать.

— Слушай, — заговорил Максим, — я знаю про кольцо. Толя мне… проговорился… Не подумай о нем, пожалуйста, ничего плохого. Он хороший полицейский, я давно его знаю. И когда он сказал мне это, я решил тебя не спрашивать. Подумал, что раз ты не сказала мне сама об этом кольце, а показала его Толе, когда я вышел, то… — Он сжал губы и пожал плечами. — Как-то так.

Девушка с облегчением выдохнула.

— Так это не твое кольцо? — спросила она.

— Нет, не мое, — ответил Максим.

— Значит, мое, — задумчиво произнесла она. — И… не знаю. — Она сжала голову руками. — Я не знаю, что мне думать.

Она почувствовала, как рука Максима обняла ее за плечи и притянула к себе. И она позволила себе расслабиться, опустила руки и положила голову ему на плечо.

— Я бы не размышлял об этом пока, — проговорил он и вздохнул.

— Почему? — поинтересовалась она.

— Да… наверно, для начала я хотел бы все вспомнить, чтобы не делать поспешных выводов.

— Может, ты и прав, — отозвалась она спустя несколько минут. — Знаешь… я ведь делала поспешные выводы. — Она подняла голову и заглянула ему в глаза. — Я думала, что ты меня похитил.

— Похитил? — Он нервно рассмеялся.

— Ну да. Точнее, я не сразу так подумала, а на следующее утро. Мне показалось, что ты тянешь время, чтобы не везти меня в полицию. — Она смущенно улыбнулась и добавила: — А пока мы в машине ехали, решила, что ты меня убить хочешь.

Максим весело расхохотался.

— Зря смеешься, — с наигранной обидой в голосе сказала она. — Это хоть и были поспешные выводы, но ведь всякое могло быть.

— Согласен. — Он перестал смеяться и с улыбкой смотрел ей в глаза. — Но я бы не стал тебя убивать.

— А похищать? — прищурилась она.

— Возможно, — кивнул он.

— С какой целью?

— М-м-м, дай подумать… Я бы… заставил тебя сеять газон?

— Что? — Теперь уже она расхохоталась.

— Нет, конечно, нет, — покачал он головой и нахмурился. — Думай, Максим, думай…

— Да уж, из тебя бы, наверно, вышел самый незадачливый маньяк на свете.

— Ну почему же? Я был бы самым оригинальным. Представляешь потом статьи в газете? — И он пальцем принялся чертить в воздухе невидимый заголовок: — «Плантация рабов. Он похищал девушек годами, чтобы те работали на его садовом участке.»

И они оба расхохотались.

Максим убрал ладонь с ее талии и лег на плед, закинув руки под голову. Девушка оглянулась на него и нерешительно прилегла рядом. В этот самый момент ей было так хорошо и спокойно, что даже боль в груди казалась ерундой. Они лежали плечом к плечу и молча смотрели на небо.

А потом Максим вдруг резко перевернулся к ней на бок, облокотившись на плед, и сказал:

— Я придумал, для чего бы я тебя похитил. — В его глазах горел незнакомый ей до этого момента огонь.

— Для чего? — улыбнулась она.

— Чтобы вот так проводить с тобой время. — Его лицо внезапно стало серьезным, и невозможно было по нему угадать, о чем он думает в этот момент.

Только сейчас она поняла, что он лежит вплотную к ней. Что его лицо всего в каких десяти сантиметрах от ее лица. Что она чувствует его свежее дыхание, видит, как ветер шевелит его волосы, которые уже успели просохнуть. И она не смогла перебороть себя на этот раз. Протянула руку и осторожно провела пальцами по его щеке, коснувшись ямочки на подбородке. А потом сделала то, чего ей так давно хотелось: зарылась рукой в его светлые волосы. Они оказались мягкими и приятными наощупь, именно такими, какими она представляла их себе. Она чувствовала, что улыбка сошла и с ее лица, и не знала, что ему ответить, да и забыла уже о том, что вообще нужно что-то отвечать.

Ее ладонь соскользнула вниз. Пальцы нежно коснулись его уха, снова провели по щеке, по подбородку. А большой палец коснулся его нижней губы.

И тогда Максим, судорожно вдохнув воздух, наклонился и поцеловал ее.

Домой они вернулись, когда уже начало темнеть.

Максим молча пронес девушку через лес, дома поинтересовался, будет ли она ужинать. Но она отказалась, и тогда он помог ей добраться до душа, снял пластыри с ее коленей, а сам остался с другой стороны двери.

Она сидела на табуретке, поливая себя водой из душа, и думала о том, что сегодня случилось. Ее уже мало занимал тот факт, что она умеет плавать, яркой вспышкой пришедшее к ней воспоминание уже снова померкло в ее памяти. Остались лишь губы Максима, нежные, мягкие, настойчивые. Его рука на ее шее, его пальцы, запутавшиеся в ее мокрых волосах. Ее внезапно возникшее желание ощутить на себе тяжесть его тела. Но этого так и не произошло. Он снова не позволил себе ничего лишнего, и, когда поцелуй закончился, откинулся назад и снова лег на спину.

Долго они лежали так молча, и она не смела нарушить эту тишину. И его внезапный вопрос о том, хочет ли она поесть или, может быть, еще немного помочить ноги, совсем ее расстроил. Спокойным, как ей показалось, голосом, она ответила ему, что не хочет ни есть, ни купаться. И молчание потянулось дальше, пока солнце не начало медленно опускаться за горизонт.

Тогда он принялся деловито собирать вещи, не глядя на нее. Натянул бриджи на еще влажные плавки. Спросил ее, хочет ли она переодеться, и отвернулся, когда она сказала, что да.

И вся эта дорога до дома стала такой невыносимо мучительной. Ей безумно хотелось вернуть тот момент, пока еще не случился этот поцелуй, пока они радостно шутили и хохотали. Иногда она порывалась что-то у него спросить, но каждый раз останавливала себя, решив, что, раз он молчит, то, несомненно, жалеет о случившемся и не хочет это обсуждать.

Когда она закончила принимать душ и позвала его, он вошел с тем же невозмутимым лицом, подхватил ее на руки и понес в комнату. Принес аптечку и принялся обрабатывать ей колени и снова накладывать бинт. Задал привычный уже вопрос, хочет ли она, чтобы он сделал ей массаж. И когда она отказалась, вышел за дверь. А она полезла в карман шорт и достала кольцо.

Но не прошло и минуты, как Максим вернулся.

— Прости, — сказал он, придерживая дверь рукой, — даже постучать забыл… Я думаю, нам все-таки стоит поговорить.

— Давай… поговорим, — ответила она, крепко сжав кольцо в кулаке.

Он подошел к кровати.

— Позволишь?

Она кивнула, и тогда он присел рядом.

— Ты расстроилась?

— Нет. С чего бы? — как можно более спокойно ответила она.

— Я растерялся, — сказал он, вздохнув.

— Растерялся? — Она подняла на него недоумевающий взгляд.

— Да… — Он прямо смотрел ей в глаза. — Я… не ожидал, честно. И…

— Максим, не нужно. — Она отвернулась и покачала головой. — Все нормально. Давай просто забудем об этом. Вот этого мне бы хотелось сейчас больше всего: чтобы мы снова смеялись и шутили, разговаривали, как прежде.

— Ты… уверена?

Но она не была уверена. На самом деле ей хотелось, чтобы он наклонился к ней и поцеловал ее снова. Или чтобы вообще не было этого неловкого вечера, чтобы еще там, у озера, он прижал ее к себе и не молчал так долго, заставляя ее сомневаться во всем подряд.

Но она только молча кивнула.

— А я не уверен, что я бы этого хотел, — тихо сказал Максим, и девушка немедленно подняла на него глаза. — Я не о шутках… Мне бы хотелось снова общаться, как ни в чем ни бывало, но… и этот поцелуй имел для меня огромное значение.

Она почувствовала, как горят щеки, а кольцо, которое она еще сильнее сжала в кулаке, впивается в ладонь.

— Я тебя не понимаю, — наконец произнесла она. — С моей стороны все выглядит так, что ты поцеловал меня, а потом… ну либо тебе не понравилось… — Она поморщилась и отвела взгляд. — Либо еще что. И ты просто решил сделать вид, что ничего и не было.

— Да, я повел себя некрасиво, — сказал Максим. — Но это только потому, что я… — Он замолчал, подбирая слова. — Ох, черт. — Он горько улыбнулся. — Представь себя на секунду на моем месте. Мне нравится девушка, которая ничего не помнит. А когда она вспомнит…

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась она.

— Я… просто не понимаю, серьезно ты относишься ко мне или нет. И чем все это окажется для тебя, когда ты все вспомнишь… В тот момент, когда я поцеловал тебя… — Он сглотнул и продолжил: — Мне это очень понравилось… Но вот мысль о том, что будет дальше…

— Я… я не знаю, что сказать. — Она продолжала сжимать кольцо в руке изо всех сил. — Но одно могу сказать точно: это… это не что-то легкомысленное. Я имею в виду, я не думала там, у озера, что хочу просто развлечься и забыть обо всем… И про кольцо это дурацкое я тоже все время думаю.

Она открыла ладонь и показала ему кольцо.

— Ты понимаешь, что я не могу тебе сказать, чтобы ты его выбросила и забыла о нем?

— Да.

— И не могу тебе сказать, чтобы ты не обращала на него внимания.

— Да.

Он помолчал немного, обводя взглядом комнату.

— Может, ты все-таки хочешь поесть? Ты не ела с самого утра.

— Нет.

— Массаж лучше бы сделать. Я вижу, что он помогает тебе. Но настаивать не буду.

— Сделай, а? — Подняла она на него жалобный взгляд.

Он внимательно посмотрел ей в глаза и молча кивнул.

Девушка потянулась и положила кольцо на столик возле кровати. Ей не хотелось больше, чтобы оно лежало в ее кармане. Там, на самом дальнем краю столика, ему сейчас было самое место. Максим уже забрался на кровать, и, когда она легла и откинулась на подушки, сел между ее ног и осторожно положил одну на свое колено. Теплые ладони коснулись ее стопы, мягко ее разминая. Поднялись выше и начали нежно массировать голень. В этот раз она не закрывала глаза, а внимательно смотрела на Максима. Ей хотелось узнать, что именно он чувствует в этот момент, угадать, о чем он думает, поглаживая ее ногу. Но по его лицу она так и не смогла ничего понять.

Потом руки его поднялись выше колена, а дойдя до края домашних шорт, снова начали опускаться вниз, и она чуть не застонала одновременно от удовольствия, которое доставляли ей его прикосновения, и от разочарования, что скоро все будет кончено.

Он принялся массировать вторую ее ногу, а она уже горько считала минуты, которые остались до конца. Ей хотелось, чтобы время остановилось, замерло. Хотелось навечно остаться на этой постели с ним. И когда его руки добрались до края шорт на втором бедре, она непроизвольно накрыла его ладонь своей. Он поднял на нее непонимающий взгляд, но не стал вырывать руку. И она едва заметно направила его ладонь чуть выше и задержала дыхание. И он все понял без слов.

Его руки скользнули под легкую ткань, принялись гладить ее бедро, а она по-прежнему не сводила с Максима глаз. Закусила губу, чтобы не застонать. И когда их взгляды встретились, она поняла вдруг, что выражение его глаз изменилось и не сулит ей ничего хорошего. Что прежние мысли о том, что для нее это все несерьезно, так и продолжают мучить его. И яснее ясного она осознала, что если сейчас не остановит его, то что-то навсегда уже бесповоротно изменится между ними. И она накрыла его ладонь, что уже скользнула на внутреннюю часть ее бедра, своей и чуть отстранилась.

Максим сложил руки на коленях и молча смотрел на нее.

— Мне бы столько всего хотелось тебе объяснить, — сказала она, усаживаясь и подтягивая ноги к груди.

— Объясни тогда, — сухо сказал Максим.

— Это очень неудобно. — Она спрятала лицо в ладонях и глухо продолжила: — Но если я этого не скажу… Я не хочу, чтобы ты подумал что-то плохое.

Максим молчал, и она продолжала, не открывая лица:

— Это не то, что я сейчас решила, понимаешь? Я ведь… давно об этом думаю. Ты… ох… Я не знаю, что со мной происходит. Меня тянет к тебе, и уже давно. И знаешь, сколько раз я говорила себе, что не должна ничего чувствовать и ничего думать? — Она опустила ладони. — Из-за этого… кольца. Не потому, что оно вообще есть, а потому что… Потому что этот человек может меня искать, ждать меня, волноваться, а я тут… Но я столько раз говорила себе это, но ничего не помогает, и я…

Максим жестом прервал ее, придвинулся ближе и обнял ее, прижимая ее голову к своей груди и гладя по волосам.

— Все хорошо, — повторял он. — Все хорошо.

— Не уходи. — Она подняла голову и посмотрела ему в глаза, а он все продолжал гладить ее по волосам. — Я… я не имею в виду ничего такого. Я просто хочу, чтобы ты остался со мной. Я не могу сейчас остаться одна. Не хочу.

Он снова молча кивнул, лег на спину, привлек ее к себе и крепко обнял. И так она и заснула на его плече, пытаясь отогнать от себя мысли, которые не хотелось обдумывать прямо сейчас, но путаясь в них все больше и больше.

Когда девушка проснулась, Максима уже рядом не было. Солнечный свет просачивался сквозь неплотно задернутые занавески и падал на протертые половицы. От подушки, на которой она лежала, пахло Максимом, и она уткнулась в нее носом. Не сразу, но через несколько минут она поняла, что в доме очень тихо, не гремит привычно посуда на кухне, не доносится оттуда аромат еды. Что-то было не так.

Она села на кровати и удивилась, что стала чувствовать себя гораздо лучше. Мышцы на ногах как будто окрепли еще больше, и только колени немного саднило.

Ее взгляд наткнулся на кольцо, лежавшее на прикроватном столике. Она вздохнула, поморщилась и отвела от него взгляд. Осторожно поднялась на ноги и сделала шаг, а потом еще один. Даже улыбнулась. Несмотря на то, что колени плохо сгибались, она все равно шла самостоятельно, и это было большим достижением для нее. И так, медленно, словно она только училась ходить, она добралась до двери и открыла ее, ожидая увидеть, как Максим сидит за столом. Но на кухне его не оказалось.

Она оглянулась на лестницу, ведущую на второй этаж, но решила, что не хочет туда подниматься не только потому, что такой подвиг будет ей пока не по силам, но и потому, что Максим ее туда не звал, и ей не хотелось вторгаться в его личное пространство. Она подумала, что могла бы просто позвать его, и он бы, конечно, пришел, но, помедлив немного, она дошагала до входной двери, отперла ее и вышла на улицу, тихо затворив ее за собой. На улице не было ни души. Даже соседская собака молчала. И девушка дошла до ступеней крыльца и, держась за перила, присела.

Она устала так, будто прошагала не один километр, но все равно была рада, что снова ходит, хоть с грустью думала о том, что Максим больше, наверное, никогда не возьмет ее на руки. Впервые она посмотрела на свои колени и улыбнулась. Ей подумалось, что скоро раны совсем заживут, а через какое-то время от них и следа не останется. Разве что небольшие шрамы, которые изредка, когда ее взгляд будет падать на них, станут напоминать ей о том, что когда-то случилось, но чего она не помнит. И вспомнит ли?

Она уперлась локтями в бедра чуть повыше коленей и пристроила подбородок на ладони. Вчера Максим не работал на участке, и все осталось ровно таким же, каким он оставил это позавчера, когда она сидела, и они вместе смеялись над какой-то ерундой. Лопата с оранжевой ручкой так и стояла, прислоненная к стене сарая, видимо, он забыл убрать ее.

Она оглянулась на дверь, а потом вдруг ухватилась руками за перила и помогла себе встать. Ей стало жутко любопытно, что там находится — в этом сарае. Содержит ли все там Максим в таком же идеальном порядке, как на кухне, в ванной и даже в той комнате без ремонта, где она живет.

Она аккуратно спустилась на негнущихся коленях и еще раз оглянулась на дверь, боясь, что Максим ее застукает за этим любопытством, но все было тихо. И, сначала опираясь на фундамент веранды, а после уже держа равновесие, она дошла до сарая, дернула ручку и скользнула внутрь. Закрыла за собой дверь и поняла, что так слишком темно. Пошарила по стене в поисках выключателя, но, видимо, света там не было. И тогда она чуть приотворила дверь, чтобы все внимательно разглядеть.

Там действительно был порядок. Даже слишком идеальный для помещения, в котором содержатся садовые инструменты. Вдоль стен тянулись полки, на которых аккуратно лежали какие-то коробки. В углу был стол, а над ним, на стене, на многочисленных гвоздях висели разнообразные отвертки и молотки. И она подумала, что ей даже в голову не пришло его спросить, сам он делал ремонт или нанимал для этого рабочих. Но, судя по обилию инструментов, он умел ими пользоваться. Хотя мог и просто коллекционировать, как и… Она замерла, прислонившись плечом к стене. Опять что-то смутное зашевелилось в голове, но никак не желало принять очертания. Как будто бы она уже знала кого-то, кто просто собирал инструменты, но никак не могла вспомнить, кто же это был.

Она подождала немного, но неясное воспоминание снова погрузилось в глубины ее памяти. Тогда она оттолкнулась от стены и подошла к столу. Провела по нему пальцем — ни пылинки. Подошла к полке и сделала то же самое — и опять идеальная чистота. Оставалось только гадать, когда Максим все успевает. И тут взгляд ее упал на пол, и она заметила, что на полу под нижней полкой что-то есть. Ей не хотелось садиться на корточки, а потому ногой она попыталась выудить это что-то на пятно света на полу, чтобы получше разглядеть.

Но это была обычная тряпка, непонятно как оказавшаяся на полу под полкой. В неясном свете, падавшем в дверную щель, девушке показалось, что на тряпке что-то есть. И тогда она, не в силах превозмочь любопытство, все-таки присела, держась за полки. Колени загудели, но она старалась не обращать на это внимание. Взяла тряпку и поднесла ближе к глазам. Она была чистая, но вся в каких темно-бурых пятнах. Девушка задумчиво разглядывала эти пятна, когда услышала вдруг, что входная дверь дома захлопнулась. И голос Максима, окликнувший ее.

Непонятно чего испугавшись, она затолкала тряпку поглубже к стене и, помогая себе руками, поднялась на ноги. И в этот момент дверь сарая распахнулась шире, и показался Максим.

— Ты здесь? — удивленно спросил он, увидев ее.

— Да, прости, — неловко улыбнулась она. — Мне просто стало любопытно, что здесь у тебя.

— Да просто инструменты, — пожал он плечами. — Ничего особенного, как видишь.

— Ну да. — Она провела взглядом по стенам.

Повисло неловкое молчание. Она избегала смотреть ему в глаза после вчерашнего и тем более теперь, когда он застукал ее в своем сарае.

— Завтракать будешь? — спросил он наконец.

— Да, — кивнула она.

— Помочь тебе дойти? — Он отступил в сторону, чтобы она могла выйти. — Удивлен, что ты так далеко ушла. Но рад.

— Спасибо, — улыбнулась она, все так же не глядя на него, и вышла на улицу.

И когда она увидела, как далеко придется идти, она поняла, как чудовищно ее уже измучил этот путь, что преодолеть его во второй раз будет гораздо сложнее, чем в первый, когда ее толкало вперед неуемное любопытство. Она откинулась спиной на стену сарая.

— Я бы не отказалась от помощи, — сказала она, глядя Максиму куда-то под ноги.

— Хорошо.

Он подошел и осторожно взял ее на руки. Сама же она, пока он нес ее в дом, сцепила ладони на груди, не зная, может ли она теперь обнять его или нет.

Он посадил ее на диван на кухне и принялся готовить завтрак. Кусая губы, она наблюдала за ним, все больше понимая, что не может больше молчать.

— Где ты был?

— Наверху, — отозвался он.

Она закатила глаза. Одно это слово ни о чем ей не сказало. Почему он был наверху? Потому что не хотел больше оставаться с ней в одной постели? Или потому что наверху у него были какие-то дела? Зря она остановила его руку вчера, подумав, что интимная близость навсегда изменит отношение Максима к ней, потому что он поделился с ней своими страхами о том, что не знает, насколько серьезно ее к нему отношение, сомневается, что потом она не вспомнит о муже, которого, возможно, любила. Не останови она его вчера, все зашло бы гораздо дальше. И тогда ей хотя бы было, о чем жалеть сейчас. Или не надо было и вовсе ничего такого делать. Просто обычный массаж, вот и все. Но его отношение к ней уже изменилось, и ей даже не надо было смотреть ему в глаза — его обнаженная спина тоже говорила ей об этом вполне красноречиво.

— Когда ты ушел? — спросила она, подумав, что хоть по времени его ухода сможет судить о его причине.

— Утром, — так же коротко ответил он.

Девушка шумно вздохнула, но на плите трещала яичница, которую жарил Максим, и он явно не услышал этого тяжелого вздоха.

Больше она ничего спрашивать не стала, и этот день пошел, как обычно, как и все предыдущие дни, что они провели вместе. Разве что только теперь она сама впервые пошла в ванную. И именно в этот день она долго стояла, внимательно разглядывая свое отражение.

Все предыдущие дни она видела его только мельком, осторожно иногда вставая около зеркала. Но теперь, когда она почувствовала, что ее ноги окрепли, не нужно было никуда торопиться. Максим ушел на участок, а она стояла, вглядываясь в свои карие глаза, водя пальцем по веснушкам на носу. Улыбалась, хмурилась, строила гримасы. Рассматривала свои уши, в которых когда-то были серьги, потому что были и отверстия под них. Внимательно оглядывала свои зубы, которые, как оказалось, тоже были вполне белыми и ровными. Это лицо после стольких дней уже не казалось ей таким чужим, и это было приятное чувство. Она начинала не только привыкать к этой женщине, глядящей на нее из зеркала, но и понимать, что это и есть она сама.

Она распустила свои длинные волосы и закинула их на спину. Потом положила на плечи, и так ей понравилось гораздо больше. Разделила их на прямой пробор, но поморщилась и перекинула набок, и стало гораздо лучше. Она ободряюще улыбнулась себе напоследок и наконец вышла из ванной.

Максим работал на улице. Весь испачканный и мокрый от пота он продолжал ровнять землю. Его тело за эти дни еще больше потемнело от загара. Девушка присела на ступеньку и стала наблюдать за ним.

Чего она на самом деле хочет от него? Да, она с ума сходит, глядя на капли пота, блестящие на его теле, на руки, по которым перекатываются мышцы, когда он работает лопатой. Она не помнит о себе ничего, кроме того, что она не любит кофе и умеет плавать, но зато прекрасно помнит его волнующую близость, ладони на своей коже, его запах, от которого мутится в голове, тот единственный поцелуй, который заставил все ее тело дрожать. Она наморщила нос и подумала, что неплохо бы снова стукнуться обо что-нибудь головой, чтобы и эти воспоминания потонули в непроглядном сумраке ее памяти.

Но несмотря на все это, чего именно она от него хочет? Просто физической близости или чего-то большего? Но может ли она хотеть чего-то большего, пока ничего не знает о самой себе? Не будет ли это, как и боится Максим, всего лишь способом заглушить пустоту, что образовалась на месте потерянных воспоминаний? И сердце ее горько сжалось при этой мысли, потому что она поняла, что совсем не хочет обидеть Максима или причинить ему боль.

Максим обернулся, вытирая локтем пот со лба.

— Не слышал, как ты пришла, — сказал он, внимательно глядя на нее. — Тебе… идет.

— Бесшумно ходить? — подняв бровь, спросила она.

— Нет, я… про волосы. — Он кивнул головой вверх.

— А… — Она коснулась рукой волос, лежащих на плече, потому что уже успела забыть о том, что распустила их. — Ну… мне так больше нравится.

Он кивнул. И прежде чем он отвернулся, чтобы снова приняться за работу, она решилась спросить:

— Анатолий Петрович не звонил тебе? Ему удалось что-то узнать?

— Не удалось, — Максим мотнул головой и, бросив на нее печальный взгляд, отвернулся.

И так постепенно они снова начали разговаривать, как и прежде. Неловко шутили и обменивались многозначительными взглядами, но к вечеру напряжение между ними постепенно спало. Девушка не могла смотреть на Максима равнодушно, но, придя к выводу, что не может и не хочет причинять ему боль, и понимая, насколько благодарна ему за то, что он не пользуется ее беспомощностью, она окончательно решила относиться к нему по-дружески в надежде, что рано или поздно ее внезапные чувства сойдут на нет. Она все еще вздыхала, когда он обрабатывал тем вечером ее колени, когда, уложив ее на постель, массировал ее ноги, но она лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, гоня от себя прочь воспоминание о том, как вчера они смотрели друг другу в глаза во время массажа, как она осмелилась накрыть его ладонь своей, как его рука скользнула по внутренней поверхности ее бедра, а внутри все сжалось в предвкушении того, что последует вслед за этим. Втайне горевала, что больше он не носит ее на руках. Но решила, что хотя бы с завтрашнего дня этим мыслям больше не будет места в ее голове.

Прошли еще несколько дней, отпуск Максима закончился, а девушка почти выздоровела. Бинты с ее коленей были сняты, и раны, покрывшиеся коркой, заживали.

В день, когда Максим ушел на работу, она встала рано, чтобы проводить его, и чуть не плакала, потому что ей казалось совершенно невероятным, что он может уйти, и она не увидит его целые сутки. Она понимала всю глупость своего страха, но ничего поделать с этим не могла. И он, уже выгнав машину на дорогу и закрыв ворота, увидя наступающие слезы в ее глазах, подошел к ней и обнял.

— Ну ты чего? — опустил он голову и шептал ей в ухо, обнимая ее за талию и прижимая ее к своей груди. — Я же тебе поесть оставил, дал телефон, чтобы ты могла позвонить мне, если что-то случится. Книги тебе дал, чтобы было нескучно. А уже завтра утром я вернусь, и заметить не успеешь, что меня не было.

И от этих ласковых слов она разрыдалась, оставляя мокрые пятна на его футболке, а он только прижал ее крепче к себе и поцеловал в затылок.

— Просто, — задыхаясь от слез, проговорила она, — просто так непривычно… что тебя не будет… Глупость, конечно, но…

— И мне непривычно будет, — спокойно сказал он.

— А? — Она подняла на него заплаканные глаза.

— Ну да, — кивнул он, снимая ладони с ее талии и осторожно вытирая ей слезы большими пальцами. Его губы тронула легкая улыбка: — Непривычно будет провести этот день без тебя.

— Тоже будешь плакать? — улыбаясь, спросила она.

— Конечно, — кивнул он. — И в машине, и на работе.

Она засмеялась. Но на его лице улыбки уже не было. Он смотрел на нее, продолжая гладить ее щеки, хотя слезы уже высохли. А потом внезапно наклонился, собираясь — как она потом думала, вспоминая об этом, — поцеловать ее в щеку. Но она, не поняв его намерений, повернула голову, и его губы коснулись ее губ. Всего лишь на мгновение. Но сердце в ее груди бешено заколотилось.

— Ладно, я пойду, — сказал Максим, мягко отстранясь, и улыбнулся. — Я позвоню тебе вечером, хорошо?

Она кивнула, и он сел в машину. Махнул ей ладонью на прощание и уехал.

Девушка подождала, пока его машина скроется на лесной дороге, и вернулась в дом. Коснулась пальцами своих губ и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Обычная нелепая случайность и ничего больше.

Она совершенно не знала, чем себя занять. Перебрала книги, которые ей оставил Максим, выбрала одну, но читать не получалось — мысли то и дело возвращались к Максиму и к этому неловкому утреннему поцелую. С чего она вообще решила, что он собирается целовать ее в губы? Она трясла головой, пытаясь не думать об этом, прогнать эти мысли прочь, и постепенно сюжет книги наконец захватил ее внимание.

Она продолжала читать и за обедом, и за ужином. И после, когда, приняв душ, улеглась в постель. Именно тогда ей позвонил Максим, чтобы спросить, как она провела этот день и чем занята сейчас. Пожелал ей доброй ночи, и она снова вернулась к книге, да так и уснула с ней в руках.

А утром она проснулась от того, что кто-то провел рукой по ее волосам и, открыв глаза, увидела Максима, который сидел возле нее на постели.

— Ой, — проговорила она, привставая. — Я же хотела тебе завтрак приготовить.

— Не страшно, — улыбнулся он. — Я больше спать хочу, чем есть.

— Ложись. — Она немного подвинулась, уступая ему место.

Он внимательно взглянул на нее, видимо, собираясь что-то сказать, но передумал и лег с ней рядом.

— Боюсь, я так засну, — проговорил он. — Ты сама не хочешь позавтракать?

— Нет. Пока нет. — Она прилегла рядом, но не касаясь его.

Прошло несколько минут, и она спросила:

— Как на работе?

Но ответа не было. Она подняла голову и увидела, что Максим спит. Прилегла на бок, подложив руку под голову, и не сводила с него глаз. Всеми силами вчера она гнала от себя мысли о нем, но теперь это стало невозможным. Недочитанная книга лежала в ее ногах, с укором смотрело на нее обручальное кольцо с прикроватного столика, но она глядела только на Максима и думала только о нем.

Последние дни все шло так, будто не случилось того поцелуя на озере, будто не было того неловкого разговора после массажа. Все было как раньше — легко и просто. И она все больше ловила себя на мысли, что Максим заблуждается в том, что ее интересует только его тело. Нет, гораздо больше ее привлекала удивительная чистота его души, его доброта и сострадание ко всем и к ней в частности. И хоть она не могла бы сказать, что этим не отличается человек, который однажды, возможно, надел ей на палец обручальное кольцо, она его все же не знала и не помнила. Такое ли уж страшное преступление она совершает, если чувствует, что ее тянет к Максиму? Люди сходятся и расходятся. Разводятся. Даже помня и зная друг друга. И если она вдруг однажды вспомнит того, другого, разве забудет она о Максиме и о том, что чувствует к нему, разве перестанет иметь значение все то, что происходит между ними?

Максим вдруг открыл глаза и тряхнул головой. И его взгляд встретился с ее взглядом.

— Кажется, я заснул, — сказал он, поворачиваясь к ней на бок.

И они оказались совсем близко. Еще ближе, может быть, чем тогда на озере. Ей вспомнился вчерашний утренний поцелуй. И то, как она гладила лицо Максима на озере, как долго он смотрел ей в глаза, как целовал ее после. И девушка потянулась и коснулась его губ своими губами. Он помедлил немного, но ответил на поцелуй. Его ладонь легла ей на затылок, спустилась на шею, а потом ниже по спине, прижимая ее к себе все теснее, все крепче. Он целовал ее так жарко и жадно, словно ему самому давно хотелось это снова сделать. И она обняла его за шею, тая от удовольствия.

И когда поцелуй закончился, она прислонилась лбом к его лбу и, переведя дыхание, тихо сказала:

— Я думаю, нам надо поговорить.

Но разговор отложился до вечера. Она с улыбкой посмотрела на сонного Максима, который продолжал прижимать ее к себе и гладить по спине, и сказала, что сначала надо поспать. Он хмыкнул и послушно закрыл глаза. А потом чуть наклонился вперед и коснулся на мгновение уголка ее рта своими губами, обнял ее покрепче и заснул.

Она и сама не заметила, как вскоре тоже провалилась в сон. А открыв глаза, увидела, что Максим все еще спит, и обрадовалась. Она проспала его возвращение и не приготовила ему завтрак, как хотела, но могла бы сделать обед.

Она тихонько выскользнула из его объятий и вышла из комнаты, бесшумно затворив за собой дверь. На кухне она открыла холодильник и долго задумчиво смотрела в него, размышляя, что она умеет готовить, но в голове по-прежнему была пустота. Мясо было заморожено, и ей показалось, что уже нет смысла доставать его, разве что к ужину. И единственное, что она, пожалуй, могла бы сделать — это яичница. Она постояла еще немного в задумчивости и решила наконец, что это будет не обед, а завтрак, ведь они только проснулись и позавтракать сегодня так и не успели.

Достала она и сыр с помидорами и зелень. Положила на столешницу доску и помытые помидоры, раздумывая, как именно их нарезают и умела ли она вообще готовить в прошлой жизни. И совершенно не заметила, как сзади к ней приблизился Максим и положил ей руки на талию.

— Что делаешь? — спросил он, заглядывая ей через плечо.

— Хотела приготовить нам завтрак.

— А что именно?

— Яичницу с помидорами и сыром.

— Аппетитно звучит, — отозвался он. — По-моему, надо достать нож.

— Да, — сказала она, оглядываясь в поисках ножа.

— Вот. — Максим потянулся к ближайшему ящику, достал из него нож и протянул ей. — Если что, я…

— Нет, я сама, — возразила она и разрезала помидор поперек. — Что-то не то, вроде…

Максим терпеливо вздохнул за ее спиной, его ладони легли на ее ладони и принялись показывать ей, что нужно делать. Она пыталась сосредоточиться, но думала совсем не о том.

— Вот так, — говорил он, наклонившись к самому ее уху и почти касаясь его губами. — Это не сложно совсем.

— Может, я не умела готовить? — растерянно спросила она, чувствуя, как по всему телу бегут мурашки. — Ведь как плавать я сразу вспомнила.

— Э-э-э… — замялся Максим. — Возможно, не умела.

В конце концов она отстранилась от готовки, просто встав рядом и наблюдая за Максимом. Утешала себя тем, что она сможет помочь ему в чем-то другом. Она может не уметь готовить, но хоть какую-то работу по дому она должна уметь делать. Убираться, например, или стирать.

Она посмотрела на диван, а потом оглянулась на широкую столешницу и, опираясь руками, подтянула ноги и села. Максим в это время уже заканчивал жарить яичницу и, обернувшись, подошел к ней. Встал прямо напротив нее, глядя ей в глаза, и уже в который раз она почувствовала, как безумно колотится ее сердце. Она положила ладони ему на грудь и пожалела, что он так и не снял футболку после работы. И он, словно прочитав ее мысли, глянул на футболку, стянул ее с себя и бросил на диван. И когда он снова повернулся к ней, она, замирая, опять коснулась его груди, провела ладонями сначала вниз, а потом вверх, погладила его плечи и шею. Максим молча наблюдал за ней. Она думала, что он вот-вот наклонится и поцелует ее, и он действительно наклонился вперед, и она подалась ему навстречу. Но он поднял руку и открыл шкафчик над ее головой, доставая тарелки.

— Завтрак готов, — изрек он, отходя от нее.

Она почувствовала себя немного глупо, но успокоила себя тем, что они еще не поговорили. Максим просто не знает всего, что ей так необходимо ему сказать, он все еще боится, что нужен ей только лишь ради минутного развлечения. И отчасти, хоть ей хотелось, чтобы Максим ее поцеловал, она подумала, что ей надо радоваться: его поведение не изменилось. Он был ровно таким, каким она успела узнать его за эти дни. Единственным человеком теперь в ее жизни, которого она более или менее знала. И знала даже гораздо лучше самой себя. Если бы он отбросил эти тарелки в сторону, стянул с нее одежду и… Она закрыла глаза и запретила себе думать дальше. Но решила, что если бы он поступил именно так, тогда бы ей действительно стоило волноваться, что он так быстро изменил свое мнение.

И когда после этого обеденного завтрака они сели на крыльце, она наконец завела разговор, о котором так долго размышляла.

— Я много думала над твоими словами, — заговорила она. — Ну… я про тот вечер, когда мы вернулись с озера.

Не глядя на нее, он сорвал травинку, растущую около крыльца, и принялся ее жевать.

— И что надумала? — спросил он, потому что она слишком долго молчала, обхватив руками колени.

— Я понимаю, о чем ты тогда говорил, — сказала она наконец. — Ты… я так поняла, опасаешься того, что станешь для меня лишь временным утешением. Что я просто из-за того, что не помню ничего и не знаю, так… так…

Она не могла подобрать слов и замолчала. В голове у нее все это звучало настолько стройно и гладко, но произнесенное вслух и услышанное со стороны выглядело совершеннейшей глупостью.

— Так хочешь быть ко мне ближе, — помог ей Максим, продолжая смотреть вперед и жевать травинку.

— Да, — кивнула она. — Но… это не так.

— Ты понимаешь, что с моей стороны это может выглядеть так? — спокойно спросил он.

— Да, — согласилась она. — Поэтому я и хочу объяснить тебе, как все это выглядит с моей стороны.

— Я слушаю, — отозвался он.

— Ты — не временное утешение. Ты… — Она снова пыталась подобрать слова, и тут вдруг перебила себя, потому что ей пришла в голову другая мысль: — Знаешь, Максим, если бы на твоем месте был другой мужчина, этого бы… не было.

— В каком смысле? — Максим посмотрел на нее.

— Я имею в виду, что я точно знаю, что я бы такого не чувствовала. Вот… Анатолий Петрович бы меня спас, но мне все равно бы было… И дело ведь даже не в том, что он меня внешне не привлекает, а в том, что он — не ты. Я понимаю, что мы были в отделении полиции, и я не знаю его близко, но такие вещи… чувствуешь, что ли. Не могу объяснить этого… А ты… ты добрый и искренний. Нежный и заботливый. Чуткий и понимающий. Ты ни разу не дал мне почувствовать себя… калекой. — В ее глазах появились слезы, но она продолжала спокойно говорить, тоже начав смотреть вперед, как и Максим, по-прежнему жующий травинку. — Я не хочу умалять всю твою помощь мне за это время, но самое ценное было именно это — твое отношение ко мне… Впрочем, и твое предложение пожить у тебя тоже многого стоит.

— Но когда ты все вспомнишь, ты…

— Могу передумать? — перебила она его. — Почему ты думаешь, что воспоминания о прошлом могут перечеркнуть настоящее?

Он бросил на нее взгляд, полный какого-то сожаления.

— Просто думаю и все, — ответил он, снова отвернувшись.

— Я не стану тебя переубеждать или уговаривать, — сказала она, помолчав. — Ты прав, с разных точек зрения все выглядит иначе. И я, зная твою, просто хотела поделиться с тобой моей… Сейчас я выбираю тебя не для того, чтобы скоротать дни, пока ко мне вернется память. Не потому, что рядом нет никого другого, кто бы заботился обо мне. Не потому, что мне страшно из-за всего, что происходит, или я просто хочу близости с мужчиной. Я выбираю тебя, потому что ты для меня — нечто большее.

Он покачал головой, выбросил травинку, а потом обнял девушку одной рукой и притянул к себе.

— Я не хочу, чтобы ты потом пожалела обо всем, когда к тебе вернется память, — сказал он. — Мне бы очень хотелось сказать себе: «Да пошло все к черту. Вот рядом красивая женщина, к которой меня тянет и которую, судя по всему, тянет ко мне.» Но каждый раз потом я все равно думаю: «А что ты скажешь мне, когда обо всем вспомнишь?»

— Но ты не можешь знать, что именно я вспомню. — Она подняла на него глаза. — Может, там что-то плохое… Или я вообще никогда ничего не вспомню.

Максим бросил на нее странный взгляд.

— Ладно, — сказал он, сглотнув. — Меня на самом деле не надо уговаривать или убеждать в чем-то. Я ни разу не сказал, что не верю тебе. Мне достаточно твоих слов… И если ты говоришь, что я для тебя не просто средство заглушить пустоту, я тебе верю.

— Тогда что с тобой происходит? — Она положила ладонь на его щеку и мягко повернула его лицо к себе. — Я не понимаю.

Максим тяжело вздохнул и накрыл ее ладонь своей.

— Наверно, я бы просто хотел быть готов к тому, что будет дальше. Но это невозможно. — Он закусил губу, подумал и добавил: — Когда ты только… появилась здесь, я не думал, что все так обернется… Но и знать того, что будет дальше, я тоже не могу.

Он прижал ее ладонь к своим губам и поцеловал.

— Я предлагаю не думать ни о чем, — сказала она.

— Не самое взрослое решение, — улыбнулся он в ответ.

— Я знаю. — Она тоже улыбнулась ему. — А какое решение было бы взрослым, Максим? Ждать, пока я все вспомню? А если и правда нет? Ведь бывает, наверно, такое? Стукаешься головой и вторую половину жизни живешь, как другой человек.

— Не знаю, — со смехом покачал он головой. — Больше похоже на сюжет фильма.

— Но тем не менее… Так что, такое решение я бы, конечно, назвала взрослым, но не самым умным.

Он перестал улыбаться, быстро облизал губы и снова вздохнул.

— А если вспомнишь… — Он отвел взгляд на секунду. — Если вспомнишь, обещай мне только одну вещь, прошу тебя.

— Какую? — тут же переспросила она.

— Что ты не исчезнешь, и мы сможем спокойно все обсудить.

— Ну конечно. — Она нахмурилась, потому что не понимала, как он может думать, что она способна просто сбежать от него, не сказав ему ни слова.

— Мы в любом случае должны будем все обсудить.

— Да, Максим, да.

Она обвила его шею руками и принялась покрывать поцелуями его лицо, а он подхватил ее на руки и усадил к себе на колени. Она уткнулась ему в шею, счастливо улыбаясь, а голова вдруг снова разорвалась адской болью. На секунду она как будто начала проваливаться в какую-то темноту, пока не увидела, как ходит по комнате от шкафа к кровати, на которой лежит открытый чемодан, перенося в него вещи.

И истошно надрываясь, кричит:

— Да пошел ты к черту, понятно? Я тебе не верю! Ни единому твоему слову не верю!

В этот раз она не потеряла сознание. Резкая боль в голове утихла, но не ушла насовсем. Девушка продолжала сидеть, уткнувшись Максиму в шею, обнимая его, словно одно только это удерживало ее от провала в темноту.

Она успела заметить, что та, другая женщина — ей категорически почему-то не хотелось считать, что они одно целое, — тоже была с распущенными волосами. Они точно так же лежали на ее груди, вились по рукам, а она ходила и ходила по комнате от шкафа к кровати. Лица этой женщины она не видела, потому что словно находилась внутри нее, не знала, каким оно было, и даже представить этого не могла. Но этот голос — злой, недовольный, едкий — до сих пор звучал в ее ушах. У себя такого тона она никогда еще не слышала с тех пор, как перестала что-либо помнить о себе.

Она отстранилась от Максима и посмотрела ему в глаза.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил он. — На тебе лица нет… Ты что-то вспомнила?

— Да, — едва кивнула она.

— Что? — Он поменялся в лице, и она через кожу почувствовала его волнение по поводу того, что это воспоминание может быть именно тем, которое изменит все.

— Да… — она запнулась.

Ей не хотелось ему рассказывать того, что она увидела. Не хотелось, чтобы он узнал ее такую. И она пожалела, что не солгала ему.

— Расскажешь?

Она сжала губы, словно боялась, что правда вырвется наружу.

— Послушай, — сказал Максим, — что бы ты ни вспомнила, мы же договорились, что…

— Это… не про него, — перебила она Максима. — Точнее… Я не знаю.

— Ладно, — вздохнул Максим. — Если ты считаешь, что это не имеет значения, то ладно. Я… Мне просто важно было знать, что это никак не отразится… хотя бы на сегодняшнем дне.

— Никак, — ответила она. — Это… это больше про… меня. И я… — Она медлила, не зная, что сказать. — Я просто хочу подумать об этом.

— Хорошо.

Он положил руку ей на шею и мягко приблизил ее лицо к своему лицу, провел большим пальцем по щеке. Собирался что-то еще сказать, но передумал и поцеловал ее.

Той ночью она спала одна. До самого момента, пока не настало время идти в постель, она гадала, как это будет: провести ночь с Максимом, не просто лежа рядом и обнимаясь. Принимала душ и, водя мочалкой по своему телу, представляла, как вечером в постели водить руками по ее телу уже станет Максим. Долго стояла перед зеркалом, расчесывая и без конца поправляя свои длинные волосы. Она уже не вспоминала другую женщину, резким криком из прошлого ворвавшуюся в ее настоящее. Сейчас было важно только здесь и сейчас. Только она и Максим.

Но когда она вышла из душа, он стоял около двери, полностью одетый.

— Что случилось? — удивленно спросила она.

— Вызывают в больницу, — развел он руками. — Что-то срочное.

Поцеловал ее на прощание и уехал, а она с тяжелым вздохом пошла в постель одна, вспомнив по дороге, что так и не дочитала книгу.

А утром проснулась от того, что кто-то гладит рукой ее ноги и целует ее в шею. Она еще не открыла глаза, но, конечно, поняла, что это никто иной, как Максим. Не потому, что в дом не мог забраться кто-то другой, а потому что уже знала его прикосновения, его запах. И она застонала, прижимаясь к нему.

— А я гадал, как быстро ты проснешься, — шепнул он ей на ухо и начал водить по нему языком.

Коленом он осторожно раздвинул ее ноги. Его рука пробралась под ее белье и мягко сжала ее бедро, скользнула ей между ног, и она застонала еще сильнее, подалась ему навстречу всем телом. Ее руки принялись стягивать с него футболку, но он мягко остановил ее и отстранился, садясь у нее в ногах.

— В чем дело? — тяжело дыша, спросила она.

— Ни в чем, — покачал он головой, продолжая водить ладонью по ее голени. — Я просто не хочу торопиться.

— Но… ты же и так все время ходишь без футболки, — насмешливо заметила она, приподнимаясь на локтях.

— И то верно, — засмеялся он, но потом снова стал серьезным: — Я имею в виду, что… я не хочу вот так впопыхах вернуться домой после ночной смены и заниматься сексом. Это не значит, что я не хочу. А значит, что я хочу, чтобы это…

— Было более романтично? — подняв бровь, спросила она, когда он не смог продолжить предложение.

— Ну можно и так сказать, — кивнул он, наклонился, снова принялся целовать ее шею и прошептал: — Но удержаться совсем, когда увидел тебя, не смог.

Она улыбнулась от этих слов и, хоть не сказала этого вслух, но мысленно согласилась с ним, что можно и подождать немного. Совсем немного. Совсем-совсем.

И, конечно, потом Максим заснул. Он положил голову ей на грудь и, хоть ей и стало тяжело дышать, она в этом не призналась и не стала его тревожить. Только гладила его по волосам, водила пальцем по его уху и думала о том, как оно все будет, когда наконец настанет время. Все ее тело горело от нетерпения, и она то и дело закрывала глаза и глубоко вдыхала. Дотянулась до книги и принялась читать, но слова путались, глаза перебегали со строчки на строчку, и она в конце концов отложила книгу и, осторожно переложив голову Максима на подушку, выползла из кровати. Он шумно вдохнул и перевернулся на другой бок. Она с нежностью посмотрела на него и пошла на кухню.

Но и там ей оказалось нечем заняться, и она решила выйти во двор. Подошла к калитке, выглянула за нее, но открыть не решилась. И тут вдруг ее кто-то окликнул. Она обернулась и увидела, что это соседка с того участка, где держали собаку на цепи. Сухая строгая женщина в испачканной землей одежде махала ей рукой, на которой была надета перчатка.

Она нерешительно приблизилась к забору, и соседка тоже подошла ближе.

— А Максим где? — спросила она.

— Максим… спит, — ответила девушка, оглядываясь на дом. — Он работал всю ночь.

— А, — протянула соседка и махнула рукой в сторону своего дома. — А то мой-то ногу растянул. Хотела Максима попросить глянуть, чтобы в больницу не ехать.

Девушка молчала и думала, как бы тихо уйти, но соседка явно не собиралась заканчивать разговор.

— Я вчера огород поливала, вот вода и стекла вся на тропинку. А он вечером до Петровича дойти решил, да не дошел. — Она развела руками. — Поскользнулся и упал. Но поздно уже было, не стали вас вечером беспокоить. А сейчас он спит до сих пор. Уж решила, проспится, да зайду к Максиму. А тут ты.

Девушка снова промолчала, только пожала плечами с сочувствующим выражением лица.

— Давно ты тут? — спросила соседка.

— Да… чуть больше двух недель.

— А раньше не приезжала так, — заметила соседка.

— Ну… да, — растерялась девушка, не горя желанием объяснять, как именно она познакомилась с Максимом и как тут оказалась.

— Ну ладно, пойду я работать. — Соседка стала отступать спиной назад. — Ты Максиму скажи, ладно, чтобы он зашел к нам. Скажешь?

— Скажу, — кивнула ей девушка в ответ.

— Ну и хорошо.

Прищурившись, соседка окинула ее каким-то странным взглядом, развернулась и пошла в теплицу. Собака громко залаяла, когда она проходила мимо будки.

Потоптавшись немного на месте, девушка решила вернуться в дом. Она все-таки взяла в руки книгу, легла рядом со спящим Максимом и, иногда окидывая его тело жадным взглядом и вспоминая его поцелуи этим утром, постепенно втянулась в чтение. И когда через какое-то время она снова посмотрела на Максима, то увидела, что он уже не спит и внимательно смотрит на нее.

— Выспался? — с улыбкой спросила она.

— Не то чтобы, — неуверенно ответил он. — Мне всегда сложно выспаться после бессонной ночи. Сколько лет работаю, а все не привыкну.

— Поспишь еще? — Она заложила страницу пальцем и закрыла книгу.

— Нет… Ты завтракала?

Она мотнула головой. Максим вздохнул, перевернулся на спину и принялся тереть глаза.

— Я ходила на улицу, — сказала она.

— И как там?

— Хорошо. Я видела соседку.

— Какую? — Максим резко сел в постели и настороженно посмотрел на нее.

— Ну… — Девушка захлопала глазами, не понимая, что происходит. — Ту, которая с собакой.

— И? — Максим нахмурился.

— Она сказала, что ее муж упал и растянул ногу. Попросила передать тебе, чтобы ты зашел и посмотрел, а то ей неохота в больницу ехать.

— И все? — все еще не сводя с нее напряженного взгляда, спросил Максим.

— Ну да. — Пожала она плечами. — Начала еще говорить, что я раньше не приезжала, но я не стала ей рассказывать про наше странное знакомство. — Девушка улыбнулась. — А потом она пошла в огород.

Максим отвернулся и спустил ноги с кровати. Она подвинулась к нему и положила руку ему на плечо.

— Все хорошо, Максим?

— Да.

Она видела только его кивающий затылок, но не выражение его лица. И никак не могла понять, что с ним происходит.

— Ты… пойдешь к ней? — спросила она. — Я не очень понимаю, почему ты так занервничал.

— Она… — он запнулся на мгновение. — Она не слишком приятная женщина, понимаешь.

— Мне тоже так показалось. Но ведь если ты хочешь, ты можешь не ходить.

— Тогда она придет сюда.

— А я скажу, что тебя нет дома, — смеясь, проговорила она и встала на колени за его спиной, обняла его за плечи и поцеловала в щеку. — Хочешь?

— Нет! — Он резко замотал головой, высвободился из ее объятий и встал. — Я лучше прямо сейчас схожу, ладно? А потом позавтракаем.

И не дожидаясь ее ответа, буквально выбежал из комнаты. А девушка так и осталась сидеть на коленях, глядя на закрывшуюся дверь в комнату.

Потом, когда к ней полностью вернулась память, она много раз вспоминала об этом дне. И все время думала: ну как она могла не понять? Ведь все было очевидно. Думала и о других странных моментах, на которые не обратила внимания или просто не захотела обратить. Но тогда, оставшись одна в комнате, она лишь удивилась тому, что Максим так поспешно сбежал, но не стала раскручивать эту мысль в голове.

Она походила по комнате, вышла на кухню, огляделась. Взгляд ее прошелся по кухонному гарнитуру, по дивану, по зеленым цветам на подоконнике, полускрытым прозрачным тюлем. Наткнулся на крутую лестницу на второй этаж и в конце концов остановился на входной двери.

Она вышла на веранду, подумав, что лучше дождаться Максима там, и присела на ступеньки, поглядывая на соседний участок. Там никого не было. Собака, посаженная на цепь, молчала.

И тут вдруг дверь соседнего дома хлопнула, и девушка немедленно повернула туда голову. Максим несся по тропинке, ведущей к калитке соседского участка, но тут из дома вышла та самая соседка и окликнула его. Он остановился и медленно обернулся. Девушка замерла, испугавшись, что они ее заметят, но никто не смотрел в ее сторону. Соседка подошла к Максиму, на ходу надевая грязные перчатки, и начала что-то говорить. Но они были далеко, и девушка никак не могла расслышать, что именно. Она прищуривалась, пытаясь прочитать по губам, но тоже, конечно, ничего не выходило. Но самым странным во всем этом было лицо Максима — раздраженное, неприязненное. Она никогда еще не видела его таким, и ей стало не по себе.

Наконец он что-то резко сказал соседке, развернулся и зашагал к калитке. Открыл ее, преодолел по дороге пару десятков шагов и зашел на свой участок. Он увидел ее тут же, только закрыв калитку и повернувшись лицом к дому. Но выражение его лица, хоть и стало мягче, было по-прежнему рассерженным. Он сделал несколько медленных шагов по направлению к ней, замер, пару раз глубоко вдохнул и наконец подошел к девушке.

Она смотрела на него, но молчала.

— Не обращай внимания, — сказал он, кладя ладонь на перила.

— Хотела бы, — ответила она. — Но все же… может, объяснишь, что происходит?

— Просто она неприятная, вот и все.

— Это я уже поняла.

Максим вздохнул и принялся похлопывать ладонью по перилам. Его взгляд блуждал по сторонам.

— Она лезет не в свое дело, — наконец сказал он.

— Ну… ладно. Я просто не могу понять, зачем ты тогда к ней пошел, раз не выносишь ее. Ну пришла бы она, и что с того? Я бы сказала ей, что тебя нет.

— Машина здесь, — сказал Максим и закусил губу, оглядываясь на соседний участок. — Она бы не поверила… Знаешь что? — Он резко повернул к ней голову. — Я хочу закрыть эту тему. Ладно?

— Ладно, — пожала она плечами.

Максим присел рядом с ней и обнял ее.

— Все хорошо, правда. Я сейчас приду в себя, — сказал он, целуя ее в затылок.

И больше они на эту тему не говорили.

Максим действительно пришел в себя и довольно быстро. Не прошло и пяти минут, как он коснулся пальцами ее подбородка, заставляя поднять на себя взгляд, и его глаза уже были прежними, на губах играла легкая улыбка.

— Надо бы позавтракать, — спокойным голосом проговорил он. — Да и душ мне принять не мешало бы.

— Что сначала? — улыбнулась девушка ему в ответ.

Все ее напряжение спало. Максим стал прежним, и образ соседки померк, отошел на задний план, уступив место ее непреодолимому притяжению к Максиму. Когда он упомянул душ, она мгновенно представила его стоящим полностью обнаженным под струями воды, проводящим рукой по волосам, облизывающим капли, которые упали на губы. И она уже готова была согласиться идти с ним вместе в душ и отложить завтрак до ужина.

— Сначала, я думаю, завтрак, — ответил Максим, поднимаясь и помогая ей встать.

На кухне он полез в холодильник и принялся доставать продукты, сообщив ей, что пожарит оладьи. И она встала рядом посмотреть. Она уже была абсолютно уверена, что раз не знает толком, как нарезать помидоры, то такое сложное блюдо, как оладьи, ей точно не по плечу. И наблюдала она больше не за тем, как Максим готовит, а за ним самим. И в какой-то момент, когда он мешал тесто венчиком, подошла к нему сзади и забралась руками ему под футболку, прижалась грудью к его спине, встала на цыпочки и провела языком по позвоночнику на его шее.

Максим остановился, отложил венчик, и, все еще стоя к ней спиной, стянул с себя футболку и бросил на пол. И девушка стала гладить его спину, целовать его плечи, водить ладонями по его сильным рукам.

— Это очень приятно, — проговорил он, — но ты меня немного отвлекаешь… Может, сама помешаешь тесто?

— У меня вряд ли получится, — ответила она, не отвлекаясь от своего занятия.

— Уверен, что все получится.

Он поставил ее перед собой, дал ей венчик в правую руку и положил на нее свою ладонь. И первые секунды он показывал ей правильные движения, но потом убрал свою руку, и она почувствовала, что он делает все то же самое, что только недавно делала она сама. Что он приник к ней всем телом так, что она оказалась вплотную прижатой к кухонной стойке. Что его ладони скользнули ей под майку, почти дошли до груди, но остановились и медленно спустились вниз, на живот, а потом сползли ниже, и его пальцы подняли тонкую ткань домашних шорт и уже оказались под ними. Его губы прошлись по ее позвоночнику, принялись целовать ее шею, и она застонала, бросив венчик в миску и уперевшись ладонями в столешницу.

Максим резко развернул ее лицом к себе, наклонился, чтобы поцеловать, но не поцеловал, и она уже сама была готова это сделать, как услышала, что он отодвинул миску подальше, подхватил ее за бедра, приподнимая, и усадил на столешницу. Она совсем не ожидала этого и, испуганно выдохнув, схватилась за его шею. Теперь она оказалась выше него, наклонилась и поцеловала его, а он прижимал ее бедра к своему животу все крепче, хотя между ними и так не осталось уже ни одного миллиметра.

Она поняла, что больше ждать не может. Ни минуты, ни секунды. Ни даже меньше. Что сейчас просто сойдет с ума, если все не случится прямо здесь и сейчас. Максим принялся целовать ее шею, а она откинула голову назад. И с глухим стуком ударилась затылком об шкафчик. И захохотала, положив руку на голову.

Максим посмотрел на нее и улыбнулся.

— У меня начинает складываться ощущение, что нам все время что-то мешает, — сказала она.

— Вряд ли, — не согласился он. — Но, если честно, я бы… сделал все иначе.

— О чем ты? — удивилась она.

— Вечером сама узнаешь, — произнес он, коснувшись губами ее уха.

И тут же спустил ее со столешницы, пододвинул к себе миску и принялся мешать тесто.

— Сильно ударилась? — спросил он, оглянувшись на нее.

— Да нет, — она стояла рядом, прислонившись к его левому плечу.

— Это хорошо. А то только поправилась вроде.

— Ну да, — засмеявшись, она отошла и присела на диван, решив, что лучше будет наблюдать за Максимом издалека, иначе их ждет не обеденный завтрак, а только ужин. А вот вечером, после ужина она все узнает наконец. И в груди все приятно сжалось.

И наступивший вечер ее действительно не разочаровал, хотя она ждала, что что-то опять случится. Что кто-то придет или позвонит, что она упадет и подвернет ногу. Но не случилось ничего, кроме того, чего она так долго ждала.

Она встала после ужина, чтобы пойти в душ, оставив Максима на кухне, и, прежде чем раздеться, снова вглядывалась в зеркало, рассматривая свое лицо. И тут в дверь постучали. Она открыла ее, уже готовая к тому, что Максим скажет ей, что ему нужно уехать. Но он лишь положил ладонь на дверной косяк и смущенно улыбнулся.

— Я ведь так и не помылся еще.

И действительно. После завтрака он решил вдруг пойти что-то поделать на участке, а потом готовил ужин.

И девушка распахнула дверь пошире, впуская его, а он вошел и закрыл ее за собой. Она стояла и смотрела на него, забыв, как дышать, потому что поняла, что он пришел не просто принять душ.

Максим наклонился к ней, и она снова подумала, что сейчас он поцелует ее, закрыла глаза, но почувствовала, что он спустил лямки майки с ее плеч, и она, слишком широкая для ее худого тела, соскользнула на пол. Его пальцы потянули вниз шорты, которые упали вслед за майкой, а потом и белье, и он присел, помогая ей освободиться от одежды. Медленно поднялся, проводя ладонями по ее ногам, талии и груди, погладил ее по щеке, и она открыла глаза. Так много раз она думала об этом, но именно такого не представляла себе никогда.

Она потянулась, чтобы тоже раздеть Максима, и он лишь молча наблюдал за ней. Смотрел ей прямо в глаза, пока она непослушными пальцами расстегивала его бриджи и стягивала с него белье. Они упали ему на щиколотки, и он, быстро отбросив их ногой, залез в ванну и протянул ей руку. И она все думала: как оно будет? Что будет дальше? Что именно она почувствует?

Она ступила к нему в ванну, но стояла перед Максимом, не решаясь что-то сделать. Ее память сохранила представление об интимных отношениях между мужчиной и женщиной, но для нее это сейчас было впервые. На секунду перед ее глазами возникла та женщина, складывающая вещи в чемодан, и девушка подумала: «Вот она, она-то точно знала, что нужно делать в такой момент? Не робела, должно быть, ни секунды.»

Но Максим мягко притянул ее к себе за талию, откинул ее распущенные волосы назад и принялся покрывать поцелуями ее шею, спускаясь все ниже и ниже. Его губы прошлись по ее ключицам, остановились на ее груди. Максим медленно опускался на колени перед ней, а его язык чертил линию до самого лобка девушки. И она вся напряглась, но он принялся целовать внутреннюю часть ее бедер, сжимая руками ее ягодицы, и ее дыхание окончательно сбилось. Она положила руки ему на голову, и когда Максим медленно провел кончиком языка по ее половым губам, раздвинул их и проник языком внутрь, она вздрогнула, застонала, зарылась руками в его волосы, но потом одной рукой уперлась в стену, впиваясь в нее пальцами, потому что поняла, что ей не устоять.

И когда ее тело сотряслось от удовольствия, а ноги стали ватными, когда она поняла, что теперь ей не удержаться, даже опираясь на стену, он быстро встал и обнял ее. И его губы накрыли ее губы. Она откликнулась на этот поцелуй жадно, обнимая его за шею, изо всех сил прижимаясь к нему всем телом и чувствуя, как сильно возбужден он сам.

Ей казалось, что все случится прямо здесь, что больше Максим не станет ждать. Но он стал неторопливо намыливать ее тело, водить ладонями по каждому сантиметру ее кожи, и это оказалось не менее приятно. Она тоже намылила ладони и принялась гладить его, замирая от восторга и предвкушая то, что будет дальше. Но пока она лишь повторяла все за ним, потому что ей нравилось все, что он делал. Он касался ее груди — и она в ответ делала то же. Он проводил мыльной пеной по ее животу — и она повторяла этот путь своей ладонью по его телу. Его рука забиралась ей между ног, гладя внутреннюю поверхность бедра, едва касаясь клитора — и она опустила ладонь на его пенис и начала водить по нему пальцами, иногда чуть сжимая его. И тогда Максим мягко убрал ее руку и поцеловал ее. Включил душ и продолжал ее целовать, смывая с нее мыло под теплыми струями воды.

А потом завернул ее в полотенце и отнес в постель, в которой она в его объятиях забыла бы собственное имя, если бы только помнила его.

И потом, засыпая, уже со слипающимися глазами, лежа в кольце его рук и чувствуя, как он дышит ей в затылок, она тихо спросила:

— А это я… умею делать?

— Да… — отозвался он сонным голосом. — Всегда умела… Все было, как раньше.

Проснувшись наутро и увидев, что Максим еще спит, девушка решила не вставать. Она лежала в постели, размышляя о вчерашней ночи, пытаясь вспомнить каждый отдельный ее момент и всю ее целиком. Она уже и думать забыла о своих вернувшихся воспоминаниях и о своей памяти, стертой напрочь. Все это больше не имело значения. Они с Максимом не сказали друг другу ни слова этой ночью ни о своих чувствах, ни о своих намерениях относительно будущего. Остался между ними лишь тот устный договор о том, что она, все вспомнив и приняв решение уйти, обязательно с ним поговорит. Но ей больше не хотелось этого делать после всего, что случилось. Она даже допустила мысль, что может когда-нибудь вспомнить все, но оставить эти воспоминания при себе, чтобы они никогда не встали между ней и Максимом, чтобы они так и продолжали жить вместе и были бы счастливы.

Взгляд ее упал на кольцо, по-прежнему безмолвно лежащее на прикроватном столике. И она испытала вдруг горячее желание избавиться от этого единственного — не считая одежды, в которой ее нашел Максим, — символа ее прежней жизни. Сжечь его, выбросить, уничтожить. Она потянулась, взяла его и обернулась на Максима. Тот все еще спал, лежа на спине, его грудь мерно вздымалась. Девушка вспомнила, что ее одежда так и осталась лежать в ванной на полу, но она увидела полотенце, в котором Максим принес ее вчера в комнату, завернулась в него и тихо выскользнула за дверь, сжимая кольцо в руке.

Она пробежала глазами по кухне. Но здесь кольцо оставлять было нельзя, Максим мог когда-нибудь наткнуться на него. Можно было выбросить его в мусор, но она решила, что это было бы все же неуважением к своему прошлому. Пусть она и не хочет в него возвращаться, но тот человек, что когда-то надел ей на палец это кольцо, мог быть хорошим и добрым, недостойным такого к нему отношения. Тогда она пошла в ванную, оделась и босиком вышла на веранду. Было еще совсем раннее утро, и на улице было прохладно, но солнце уже успело нагреть дощатый пол, и она чувствовала ступнями его тепло. Она поежилась, а потом спустилась по ступенькам, наклонилась и вырыла под ними небольшую ямку. Она решила, что там Максим точно никогда не найдет этого злосчастного кольца, и все навеки останется надежно погребенным, как и оно, когда она положила его в ямку и засыпала сверху холодной землей.

В дом она вернулась с легким сердцем. Облокотилась на раковину и принялась мыть руки, вычищая землю из-под ногтей. И в этот момент сзади к ней подошел Максим, обнял ее и поцеловал в висок. Она вздрогнула от неожиданности и улыбнулась.

— Ты ровняла землю? — спросил он. — Даже после того, что между нами было, это не обязательно.

— Ну да, ты ведь похитил меня не для этого, — сказала она, не поворачиваясь к нему.

— Что? — настороженно спросил он.

— Ну… я про ту шутку на озере. Помнишь?

— А, да. — Он нервно рассмеялся и пошел к холодильнику, и она повернула голову, чтобы посмотреть на него.

Он был полностью обнажен, потому что его одежда тоже так и осталась лежать на полу ванной комнаты, но вел себя так, словно ходить в таком виде было для него совершенно естественно.

— Надо бы за продуктами съездить. Снова яичница на завтрак. Будешь?

— Конечно.

Он закрыл холодильник и опустил глаза вниз:

— Весь пол в земле, — задумчиво сказал он, и девушка с испугом оглянулась. — Я уберу.

— Подожди, я сама. — Она наскоро вытерла руки полотенцем. — Это ведь я виновата.

Но Максим только сделал шаг к ней навстречу, поцеловал ее и сказал:

— Не надо, не помогай. Лучше помой ноги.

В магазин она впервые поехала с ним вместе. До этого, пока она так плохо ходила, это не имело никакого смысла. Но теперь ей захотелось выйти наконец куда-нибудь, пусть даже просто в магазин, увидеть других людей.

Это был огромный супермаркет, и она, держась за локоть Максима, который катил тележку по рядам, шла, цепляясь взглядом за все подряд. Он брал что-то с полок, спрашивал иногда ее мнение, и она лишь рассеянно кивала. Гораздо больше продуктов ее занимали другие люди, жизнь, которая, пока она пребывала в беспамятстве, продолжала течь своим чередом. Она рассматривала их лица и одежду, жадно ловила отдельные их слова, тонувшие в общем гомоне, поднимала голову наверх, вслушиваясь в объявления, что регулярно разносились по всему магазину: скидка на молочные продукты, горячая выпечка, просьба владельцу с таким-то номером машины подойти на парковку.

Все крепче она цеплялась за Максима, боясь случайно отпустить его локоть и затеряться в этой толпе, среди этих бесконечных стеллажей, доверху забитых всем подряд. Она засмотрелась на какую-то женщину, доставшую из сумки очки и внимательно читающую состав подсолнечного масла. На мужчину, бросившего быстрый взгляд по сторонам и положившего в рот конфету, что продавалась на развес. Они на секунду встретились с ним глазами, но вот он скомкал фантик, засунул его в карман и быстро пошел прочь, подхватил с пола корзинку с продуктами. Какой-то мальчик вдруг запутался у нее в ногах, и ее рука соскользнула с локтя Максима. Извиняющаяся женщина подошла, чтобы забрать ребенка, а девушка подняла взгляд и увидела, что Максим остановился и ждет ее, и с облегчением выдохнула.

И они пошли дальше блуждать по нескончаемым рядам, пока Максим не закатил тележку в строительный отдел, сказав, что ему нужно купить что-то для ремонта дома, и там, оглядевшись по сторонам и никого не увидев, притянул ее к себе и долго целовал. Она не сопротивлялась. Ей нравилось, что он перестал быть таким отстраненным, как прежде, что теперь всегда при каждом удобном случае он стремился коснуться ее, обнять или поцеловать. И даже пока они ехали в машине, положил руку ей на колено, другой держась за руль и тихо подпевая песне по радио. И похоронив этим утром кольцо, а вместе с ним все свои прошлые сомнения и страхи, она с радостью отзывалась на каждое его прикосновение, с готовностью отвечала на каждый его поцелуй. И где-то в глубине души чувствовала, хотя и никак не смогла бы этого объяснить, что все именно так, как должно быть.

После строительного отдела они шли уже совсем медленно, двигаясь к кассе, и, когда проходили мимо одного из рядов, где была женская одежда, Максим обернулся к ней:

— Может посмотришь что-нибудь? — предложил он. — Понимаю, здесь выбор невелик, но хоть на первое время. А то я ведь даже не знаю, нравится ли тебе то, что я тогда принес.

Она нерешительно зашла в отдел одежды, и Максим, оставив тележку стоять на углу, пошел за ней.

— Если ничего не понравится, можем в другое место поехать, — услышала она его голос за спиной.

Но первой ее мыслью была совсем не та, что ей может что-то не понравиться. Она сама еще не знала, что ей нравится. Хотя вещи, которые принес ей Максим, она носила, когда ходила по дому и по участку, но они казались ей не подходящими, чтобы выйти в них куда-то. И сначала, конечно, в ее голове всплыла та женщина, которой она была когда-то. Это ее бежевые шорты до колена она носила до сих пор, застегивая на них тонкий ремень. Ее мягкую белую футболку надевала на себя. Ее черные босоножки из тонкой кожи застегивала на своих щиколотках. Она умела одеваться, у нее был вкус. Тогда на кухне она была в чем-то синем, но больше подробностей девушка вспомнить не могла, поскольку то воспоминание было слишком коротким, слишком неясным. А вот тогда, когда она собирала чемодан, на ней была длинная темно-зеленая юбка и черный топ на бретельках, которые все время падали ей на плечи, пока она ходила по комнате.

Но что нравится ей самой? Девушка в нерешительности застыла на середине ряда. Максим не торопил ее, молча оглядывал одежду, засунув руки в карманы.

Через несколько мучительных минут она наконец схватила еще одни шорты, брюки и пару футболок и беспомощно взглянула на Максима.

— Все, наверно.

Он посмотрел на нее каким-то странным взглядом и так же молча кивнул.

И когда они вернулись домой, она переоделась, а вещи из своего прошлого бросила в корзину с грязным бельем, подумав, что вряд ли еще хоть раз их наденет. И что непременно ей нужна еще другая обувь, но это может подождать.

После того воспоминания больше к ней память не возвращалась. Лишь однажды только, когда она сидела на диване на кухне, загнув одну ногу под себя, а второй болтая в воздухе, и читала книгу, а рядом сел Максим, накрыв ее ладонь, что лежала на диване, своей, она вдруг услышала в голове какой-то незнакомый голос, уверенно нашептывающий ей: «Я думаю, ты все правильно поняла. Он точно что-то скрывает.»

— Что? — Она повернулась к Максиму, потому что сначала подумала, что это он что-то сказал.

— Ничего. — Он пожал плечами, продолжая держать ее ладонь, а сам откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза.

Она снова посмотрела в книгу, а голос в ее голове зазвучал вновь: «И все эти подозрительные мелочи… Я согласен с тобой, что тут что-то не так.»

Она снова повернулась к Максиму, но он сидел, не шелохнувшись. И тогда она подумала, что ей все просто показалось. Это не было похоже на воспоминание, поскольку голова не разорвалась привычной уже болью. И вскоре девушка забыла об этом.

Дни тянулись, наполненные легкостью и влюбленностью, свободные теперь от прежних тягостных мыслей. Она и раньше не могла отвести глаз от Максима, снедаемая нетерпением, мучаясь от неопределенности, наслаждаясь каждым случайным его прикосновением. Но теперь он почти не отпускал ее от себя, когда был дома. Да ей и самой этого совсем не хотелось. И однажды, когда она вспомнила про Анатолия Петровича, она тут же выбросила его из своей памяти. Ей меньше всего сейчас хотелось, чтобы кто-то нашел ее и вернул к прежней жизни, какой бы она ни была.

Колени ее почти совсем зажили, последние корки отвалились, обнажив нежно-розовую кожу под ними. Плечо больше не давало о себе знать. И она чувствовала себя все более уверенно. Она уже не позволяла брать Максиму инициативу в постели исключительно в свои руки. Ей самой хотелось постоянно касаться его, целовать, понять, как и что нравится именно ей. Но ей, впрочем, нравилось исключительно все, что он делал, и она быстро поняла, что за внешней сдержанностью скрывается совсем другой Максим, чего никогда бы не смогла сказать раньше, наблюдая за тем, как он спокойно, привычными движениями обрабатывает ее раны, как готовит есть или что-то делает по дому. Он всегда казался ей собранным и серьезным, даже немного стеснительным, потому что, делая ей массаж, не позволял себе ничего лишнего. Но она ошибалась.

Она могла проснуться утром от того, что он забрался под одеяло и покрывает поцелуями ее тело. Еще не открывая глаз, она чувствовала, как тело ее горит от возбуждения, как его пальцы осторожно пробираются ей между ног и проникают внутрь. Он мог вдруг перестать готовить завтрак, усадить ее на стол и стянуть с нее одежду, и она забывала обо всяком голоде, дрожащими от нетерпения руками начиная раздевать его, потому что в этот момент в ней просыпался голод совсем иного рода. Он приходил к ней, когда она мылась в душе и, накрыв ее груди своими ладонями, прижимал ее к стене и принимался целовать ее шею и спину. И именно тогда она поняла, что это нравится ей больше всего: когда он так стоит сзади нее, и его пах упирается в ее ягодицы, и его язык блуждает по ее позвоночнику.

Она и сама иногда подходила к нему, когда он был чем-то занят, и нежно целовала его. У нее и в мыслях никогда поначалу не было его отвлекать, но потом она начинала так сильно желать его, что ничего уже не могла с собой поделать. И тогда, если Максим в этот момент стоял с лопатой во дворе, он отбрасывал ее в сторону, поднимал девушку на руки и нес ее в дом. А если же это случалось в доме, то случалось именно там, где их накрыло внезапной страстью.

Один раз так она подошла к нему, когда он занимался готовкой, спустила с него его почти бессменные бриджи, в которых он ходил по дому, и опустилась перед ним на колени, начала ласкать языком и руками его пенис, и Максим, еще первое время стучавший ножом по разделочной доске и пытавшийся сохранять сосредоточенность и самообладание, отбросил их в сторону и опустился к ней. Он раздел ее и, поддерживая за спину, уложил на пол. Но она перевернулась, села на него верхом и рукой, направив его пенис внутрь себя, застонала и начала медленно двигаться, положив ладони ему на грудь.

Это была идиллия, нарушить которую могла лишь работа Максима. В эти дни девушка провожала его до машины и маялась до следующего утра, пока он не будил ее, забравшись в постель. Она совершенно не знала, чем себя занять. С приготовлением пищи у нее не сложилось. Как и с уборкой — в доме было идеально чисто, и она даже не понимала, когда Максим успевает эту чистоту наводить. Особенно теперь, когда почти все свободное время они уделяли друг другу. Она видела иногда его со шваброй и тряпкой, пока сидела читала, но в ее представлениях уборка всегда занимала продолжительное время, а потому у нее не укладывалось в голове, как быстро Максим со всем справляется.

И вот в один из дней, когда Максим уехал на работу, она, дочитав последнюю книгу, которую он ей дал, бесцельно слонялась по дому, и взгляд ее наткнулся на лестницу, ведущую на второй этаж. И она решила, что пора наконец сходить и посмотреть, что там наверху.

Она подняла голову и увидела, что верх лестницы теряется в непроглядной темноте — свет с кухни просто не доставал до второго этажа. Она стала медленно подниматься по ступенькам, крепко держась за перила и высматривая на стенах выключатель, но его нигде не было видно. Сердце ее замерло в груди, хотя умом она понимала, что бояться нечего. Может быть, раньше, в прошлой своей жизни, она боялась темноты?

Последняя ступенька лестницы упиралась в стену, и девушка, ведя рукой по перилам, вдруг поняла, что они поворачивают направо. Остановилась и принялась шарить рукой по стене, и пальцы ее наконец наткнулись на выключатель. Вспыхнул свет, и она увидела справа перед собой еще одну ступеньку и крошечный коридор. Две двери по обе его стороны. А в конце коридора на стене висела картина. Она подошла к ней, как зачарованная, и замерла. Картина была похожа на ту, что висела в ее комнате, и, как и та, вызывала странное и непонятное чувство чего-то неуловимо знакомого, но очень далекого. Она подняла руку и неуверенно коснулась пальцами красок, застывших на холсте, деревьев, легкими, но уверенными мазками расположившимися на холме, неба, такого синего и чистого, какое редко можно увидеть даже в безоблачный день.

С трудом она оторвала взгляд от этой картины. Положила ладонь на ручку двери справа от себя и нажала на нее. Дверь бесшумно распахнулась, свет из коридора упал внутрь, и девушка увидела выключатель на стене. Она щелкнула по нему и, когда загорелась люстра, поняла, что перед ней спальня. Небольшая, но уютная. С высоким шкафом и аккуратно застеленной постелью. А на стене снова картина с пейзажем, показавшимся ей опять смутно знакомым. На окне — белый тюль. Видимо, именно это окно она тогда видела, когда Максим вынес ее из дома, чтобы отвезти в полицию.

А вторая комната находилась напротив, и ее окно выходило на лес. Это был небольшой кабинет, уютно обставленный, не лишенный привычного порядка во всем. На стеллаже вдоль стены стояли книги — все сплошь медицинская литература. Ее взгляд не наткнулся ни на один художественный роман, видимо, их все Максим принес ей вниз. У противоположной стены стояло кресло, а перед ним — небольшой столик, на котором аккуратной стопкой лежали медицинские журналы. Девушка присела в кресло, пролистала их все и положила обратно.

У окна стоял письменный стол. На нем лежал лишь один лист бумаги, на котором что-то было написано. Девушка села за стол и, не в силах преодолеть любопытство, принялась читать, но это оказался список каких-то лекарств. Она откинулась на спинку стула и улыбнулась. Ей нравилось в этом кабинете. И он идеально подходил Максиму. Или они оба подходили друг другу. Она глянула на часы, висевшие над креслом: был уже глубокий вечер, но Максим вернется лишь утром.

Взгляд ее упал на ящики в столе, и, едва сдерживая улыбку, она принялась выдвигать их один за другим. В первом ящике лежал какой-то разбитый телефон, кошелек и конверт с деньгами. И коробка со множеством ключей. Во втором снова какие-то медицинские журналы. А третий был заперт. Девушка засмеялась, открыла первый ящик и достала коробку с ключами. Ей было до ужаса любопытно, что именно прячет в этом ящике Максим. И первой ее мыслью было, что, раз во втором лежат медицинские журналы, то в третьем непременно порнографические. И наверняка еще какое-нибудь сексуальное пособие. Ведь откуда-то он почерпнул все, что делал с ней за последнее время. При мысли об этом все ее тело обдало жаром, и она подумала, как было бы хорошо просто перемотать время вперед до того момента, пока не вернется Максим, чтобы не томиться эти часы в ожидании него.

К третьему ящику подошел только двенадцатый ключ. Он щелкнул в замке, и девушка поставила коробку с ключами на стол и выдвинула ящик. Но ни журналов, ни пособий по захватывающему сексу там не было. Лишь одни документы. И она решила, что не станет копаться в таких личных вещах и задвинула ящик. Но перед тем, как она его закрыла, ей бросилось в глаза что-то красное, что лежало на самом дне, полускрытое стопкой документов. И, виновато закусив губу, она снова выдвинула ящик и заглянула внутрь. Сжала руку в кулак, уговаривая себя уйти, а потом быстро протянула ее и вытащила это что-то.

Это был паспорт. И девушка снова начала давить улыбку на лице, предвкушая, что сейчас она увидит фотографию Максима и узнает его фамилию. Но когда она открыла его, улыбка медленно стерлась с ее губ, потому что с фотографии на нее смотрело ее собственное лицо. И имя, которым когда-то ее называли, жирными буквами бросилось ей в глаза.

Она не спала всю ночь, лишь только задремала минут на двадцать, но проснулась от какого-то непонятного кошмара.

Увидев вчера этот паспорт, она держала его в руках несколько мгновений, а потом бросила и быстро закопала его в ящике под документами, закрыла ящик на ключ и сбежала на первый этаж. Ей хотелось немедленно забыть о своей находке, вытравить ее из памяти. Это было не одно из случайных воспоминаний, которые вызывали вопросы, но не могли причинить ей боли. Это было что-то гораздо более серьезное, из-за чего вся картина ее привычного, но такого хрупкого мира вдруг пошатнулась и начала постепенно разрушаться.

Она мерила кухню шагами, сжимая голову ладонями. Присаживалась ненадолго на диван, но тут же вскакивала. Заходила в свою комнату, но тут же выбегала оттуда.

Она никак не могла произнести даже в собственной голове предположение о том, что Максим все это время ее обманывал. Она говорила себе, что этого просто не могло быть. Это какая-то чудовищная ошибка, объяснить которую сможет только он, когда вернется утром домой. Он непременно улыбнется и скажет ей, что все это означает. Может быть, он нашел этот паспорт недавно, на том месте, где прежде нашел ее? Нашел и решил ей ничего не говорить. Он просто испугался, что она уйдет. Ну, конечно же. Все именно так. А потом — не сегодня, а когда-нибудь — он бы непременно показал ей его. Признался бы в своих страхах, и она бы его поняла. Если бы она только могла представить себя на его месте, то, конечно, поняла бы. И она сможет, ведь он стал так дорог ей.

А потом ей внезапно пришла в голову совсем простая мысль: она, возможно, просто перепутала. Она замерла посреди кухни, ее взгляд остановился на лестнице на второй этаж. Конечно, она просто перепутала себя с другой. Не она на этой фотографии, а какая-то другая женщина. Максим, наверно, нашел где-то ее паспорт и собирался потом отнести его в полицию. Максим ведь такой — он ответственный, всегда доводит дела до конца, всегда поступает честно и правильно. Просто их отношения отвлекли его в последнее время. Когда ему было ехать в полицию, если они занимались любовью в каждую свободную минуту, а в другое время ему приходилось делать домашние дела, а еще и ходить на работу?

Она облизала пересохшие губы и сделала несколько неуверенных шагов по направлению к лестнице, но снова остановилась. Ей очень хотелось посмотреть и убедиться, что она действительно ошиблась, что это не ее паспорт, но окончательной уверенности в том, что она увидела там не свое лицо, у нее не было. И легко было убедить себя в этом, не заглядывая в паспорт снова, но не просто было успокоиться, не сделав этого, раз такая возможность у нее была.

И в конце концов она все же поднялась наверх и увидела, что случайно оставила коробку с ключами стоять на столе, что даже свет в кабинете не выключила, так поспешно сбежав оттуда. Она присела за стол и начала пораженными мелкой дрожью руками подбирать нужный ключ, поскольку он снова затерялся среди остальных.

И вот ящик открылся. Паспорта не было видно — он был надежно спрятан на дне, захороненный под грудой документов. И она подумала, что это ее последний шанс насильно стереть воспоминание о нем из своей памяти, но протянула руку и достала его.

Она закрыла глаза и открыла паспорт. Держала его дрожащими пальцами. Глубоко вдохнула и выдохнула несколько раз. Открыла глаза и снова посмотрела на фотографию. Эта женщина была очень похожа на нее. Почти одно и то же лицо. И тогда она спустилась вниз, в ванную комнату, чтобы сравнить ее с собой в зеркале. До последнего, делая за шагом, не могла поверить, что это она, потому что и имя это было совершенно чужим, ничто внутри нее не откликалось на него. Долго и безуспешно вглядывалась она то в фотографию, то в свое бледное отражение, и не находила никаких отличий. Даже родинка на щеке, под самым краем левого глаза — и та отчетливо была видна и в зеркале, и на фотографии.

На ватных ногах она вернулась на кухню и бросила паспорт на стол. Села и принялась смотреть на него. А потом взяла в руки и пролистала, но там был только адрес, который ни о чем ей не говорил, и она снова бросила его на стол. Теперь только Максим мог пролить хоть какой-то свет на происходящее. И так и просидела она до самого утра, ненадолго задремав, но очнувшись от кошмара, пока не услышала, как он открывает ворота и заезжает во двор, как поднимается по ступенькам, отпирает ключом входную дверь и заходит в дом. Она уже тогда не сводила усталого взгляда с двери, а потом появился Максим, который даже не сразу заметил ее, потому что она сидела, не смея пошевелиться, и молча наблюдала за ним.

Он поставил свой рюкзак на пол возле двери, разулся и прошел к раковине, чтобы помыть руки. Наклонился и умыл лицо. Вытер руки кухонным полотенцем и принялся тереть глаза. Провел ладонью по волосам. Потом повернулся, видимо, собираясь зайти в комнату, и только тогда заметил ее и слегка вздрогнул.

— Ты меня напугала, — выдохнул он.

И привычно улыбнулся, но она так и не смогла заставить себя улыбнуться ему в ответ. И все гадала, когда его взгляд заметит это красное пятно на столе, который разделяет их.

Он сделал несколько шагов по направлению к ней, и наконец взгляд его наткнулся на паспорт, ведь кроме него на столе больше ничего и не было. И Максим замер как вкопанный. Поднял глаза на девушку, но она продолжала молчать, наблюдая за ним, молясь, чтобы он объяснил происходящее как можно естественнее и непринужденнее. И тогда мир снова смог бы стать прежним.

Максим открыл рот, намереваясь сказать что-то, но потом плотно сжал губы. Он смотрел то на нее, то на паспорт.

— Яна, я… — он запнулся и тяжело вздохнул. — Я могу объяснить все.

Она молчала, не в силах выдавить из себя ни слова, не способная даже кивнуть головой. Сложив руки на груди, она только сжимала пальцами свои ребра, но так просидела она до прихода Максима уже много часов подряд.

Максим уже не смотрел на паспорт. Он не сводил с нее беспомощного взгляда и молчал. И это угнетало ее больше всего.

Но вот он подошел и опустился перед ней на пол, как делал много раз, когда прежде обрабатывал раны на ее коленях. И сейчас он поднял руки и неуверенно, не сводя с нее взгляда, положил свои ладони на ее уже зажившие колени.

— Ты ходила наверх, — вздохнул он.

И она не поняла, задает он ей вопрос или просто утверждает, что так оно и было. Но молча кивнула. Максим закусил губу и на мгновение отвел взгляд, а потом спросил:

— Ты что-то вспомнила?

Взгляд его был встревоженным, даже испуганным. И она поморщилась. Поняла вдруг, что у него совершенно нет для нее легкого и простого объяснения тому, что ее паспорт лежит в запертом ящике его стола.

— А что я должна вспомнить, Максим? — почти шепотом выдавила она из себя и поняла, что в горле все пересохло.

Максим уткнулся головой ей в колени, обхватил ее ноги своими руками. И раньше бы она непременно коснулась его волос, наклонилась бы, приподнимая его голову и целуя в губы. Но все это было раньше. И сейчас, хоть ей и хотелось это сделать, она по-прежнему сидела, не шелохнувшись, чувствуя его горячее дыхание на своих голых ногах.

Максим поднял голову и заглянул ей в глаза.

— Я столько раз хотел все тебе рассказать, — произнес он. — Это правда, Яна.

Она кусала губы, глядя на него, чувствуя, как глаза наполняются слезами, как они начинают течь по щекам. И Максим выпрямился и принялся вытирать их своими пальцами. Одной рукой он мягко раздвинул ее колени и встал между ними, обнял ее за талию, притянул к себе и поцеловал в губы. И тогда она обвила руками его шею, ответив на поцелуй, потому что не ответить просто не могла. Несмотря на все, ее по-прежнему тянуло к Максиму. И сейчас, пока он еще ничего не объяснил — а ведь мог бы найти еще какое-то простое объяснение всему, которое решило бы все, от которого зависело бы все, — она хотела позволить себе расслабиться хоть еще один раз, забыться в этом поцелуе, который мог стать последним. Слезы продолжали течь из ее глаз, и Максим принялся целовать ее щеки, собирая эти слезы, а потом снова впился в ее губы поцелуем, и она почувствовала соленый привкус.

Поцелуй закончился, а Максим прислонился лбом к ее лбу, гладил пальцами ее мокрые щеки. Она продолжала обнимать его за шею, не в силах отпустить.

— Скажи что-нибудь, — прошептала она. — Хоть что-нибудь.

— Я тебя люблю, — выдохнул он. — Всегда любил, Яна… Только тебя.

Она сглотнула. Сама она еще не думала об этом всерьез, хотя понимала, что безнадежно влюблена в него, но говорить о настоящей любви казалось ей преждевременным. И сейчас сердце ее кольнуло. Она изо всех сил закусила губу, понимая, что его признание в любви очень важно для нее, но на самом деле ей сейчас гораздо важнее услышать совсем другое — объяснения Максима.

Она отстранилась от него и встала, а он остался сидеть на полу, прислонившись спиной к дивану. Она подошла к раковине, достала стакан из шкафчика и налила себе воды. Залпом выпила целый стакан, отставила его и уперлась руками в столешницу.

— Мне нужны объяснения, — глухо проговорила она наконец. — Ты можешь мне объяснить, что все это значит? — Она повернулась к нему, скрестив руки на груди. — Почему мой паспорт лежит у тебя в ящике?.. Ты все это время знал, кто я? Что меня зовут Яна?

Начав задавать вопросы, она уже не могла остановиться и продолжала задавать один за другим, пока Максим беспомощно смотрел на нее.

— Все это было ложью, Максим? Ты не находил меня?.. Ты меня… похитил? А эти раны…

Максим вскочил с пола и подошел к ней.

— Все не так, — сказал он, касаясь ее руки своей, но она вырвалась и отодвинулась.

— А как? — спросила она. — Пока ты молчишь, я могу напридумывать что угодно. Но я даю тебе возможность рассказать мне, как все было на самом деле.

Максим молчал. Одной рукой он оперся о столешницу, а второй закрыл глаза.

— Что за цирк ты устроил с полицией? — горько спросила она. — Ты ведь тогда уже знал, кто я, да? Просто не хотел, чтобы я узнала правду…

— Яна, да я всегда хотел, чтобы ты знала правду! — громко сказал Максим, отрывая руку от лица. И растерянным голосом тихо добавил: — Но ты ведь не верила мне… Давно уже перестала.

И у нее перед глазами мгновенно всплыло воспоминание о женщине с чемоданом. Той Яне, которую она пока не помнила.

— Так это… это был ты, — шепотом проговорила она.

— О чем ты? — спросил Максим.

Она отвернулась от него. Мир продолжал медленно разрушаться, а ей оставалось только наблюдать за этим.

— Я вспомнила кое-что, — сказала она, покачав головой. — Как я собираю вещи и кричу на кого-то… Я этого кого-то не видела, только себя.

Максим вздохнул за ее спиной.

— Это был ты, да? — спросила она, не глядя на него.

— Да, — отозвался он после секундной паузы.

Она медленно добрела до дивана и практически упала на него. Уронила голову на сложенные на коленях руки. Ей не хотелось больше стоять рядом с Максимом. И жутко захотелось только одного — лечь спать. Она почувствовала вдруг, что совершенно разбита после бессонной ночи, раздумий и ожиданий. Разговор не был закончен, но если до возвращения Максима она еще смела надеяться на его счастливый исход, то теперь внутри нее осталась только гнетущая пустота. И она подумала, что, может быть, ей стоит пойти и лечь в постель. Что когда она проснется — вечером или, возможно, уже завтра утром — все изменится. Все окажется сном.

Она встала и на непослушных ногах прошла в комнату. Захлопнула за собой дверь. И впервые с тех пор, как оказалась здесь, закрыла ее на замок. Добрела до кровати и легла. И, засыпая, подумала, какой это было глупостью, если Максим действительно ее похитил — вот так спокойно лечь спать в его доме вместо того, чтобы бежать и звать на помощь. Но тут же возразила себе, что он никогда ее и не удерживал силой, не причинил ей боль за все это время. По крайней мере, физическую. И она провалилась в глубокий сон.

Она проснулась в совершенной темноте и начала искать Максима. И беспомощно шаря руками по пустой постели, только тогда вспомнила все, что случилось за последние сутки. Все это снова обрушилось на нее, словно поток воды из-за сорванной плотины, и больше заснуть уже не представлялось возможным.

Она встала с постели и дернула за ручку, только потом вспомнив, что закрыла дверь, чтобы Максим к ней не зашел. Открыла замок и вошла на кухню. Там все еще горел свет, а Максим лежал на спине на диване и спал. Она замерла, глядя на него. Она даже подумать не могла, что он остался здесь, а не пошел к себе наверх. И тут взгляд ее упал на паспорт, который продолжал красным едким пятном выделяться на столе.

Максим вдруг вздохнул во сне, перевернулся на бок и открыл глаза. Увидел ее и мгновенно сел. Он так и не снял одежду, в которой утром пришел с работы. И почти наверняка, значит, не ходил в душ. Он выглядел усталым, лицо осунулось, а серо-голубые глаза в упор смотрели на нее. Ей захотелось подойти и обнять его, утешить, но после всего, что было, она просто не могла этого сделать.

Она подошла и села на другой конец дивана.

— Ты поэтому просил меня не уходить, когда я все вспомню? — вырвалось у нее. — Просил, чтобы мы сначала поговорили с тобой. Боже мой. — Она закрыла лицо руками. — Максим, так ты поэтому боялся начинать отношения между нами? Ты не хотел, чтобы я вспомнила что-то ужасное, что между нами было? Скажи же хоть что-нибудь! Ну скажи!

Она тихо заплакала. Но в этот раз он не стал приближаться к ней, оставаясь там, где сидел.

— Я не похищал тебя, — сказал он наконец. — Я просто… Ты упала тогда, а я…

— Принес меня сюда?

— Нет. Я отвез тебя в больницу. Испугался, что у тебя сильное сотрясение… Но ничего серьезного не нашли. Ты долго была без сознания, а когда очнулась, какое-то время была дезориентирована. Ноги плохо слушались, но врачи сказали, что это нарушение координации после травмы. Оставили тебя под наблюдением, а потом отпустили, когда убедились, что состояние стабильное… И тогда я привез тебя сюда. Я надеялся, что ты придешь в себя, и здесь мы сможем спокойно поговорить наконец.

— В больницу? — упавшим голосом спросила она, вспоминая, как он путался в своих объяснениях в самом начале, когда она только спросила его об этом.

— Да, — коротко ответил Максим. — Только… я ведь не знал, что ты все забудешь.

— Я не понимаю, — покачала она головой. — Что я забыла? Это… так странно. Хорошо, я упала, ударилась головой, ты отвез меня в больницу, привез домой, чтобы здесь спокойно поговорить… О чем?

— Яна… — беспомощно простонал он, запрокидывая голову на спинку дивана.

— Почему ты просто не можешь рассказать мне все, как есть? — Она повернулась к нему. — Всему этому есть какое-то… простое объяснение?

— Его нет, — покачал головой Максим, глядя на потолок. — Поэтому я и молчу… И молчал до сих пор. Я много раз порывался тебе все рассказать, а потом думал: «Как это вообще возможно?» Ты и себя-то не помнишь, уже не говоря о том, что произошло в тот вечер.

— Что произошло в тот вечер?

— Вот об этом я и говорю. — Максим поднял голову и сцепил руки в замок. — Я не хотел тебе навязывать то, чего ты не помнишь… Я тебе сказал как-то, что ситуация по-разному выглядит в зависимости от того, кто на нее смотрит, и… я об этом тоже думал. Что расскажу тебе все так, как оно выглядит с моей стороны, а потом ты вспомнишь все и начнешь меня винить, как раньше… Для меня было бы легче, если бы ты сама все вспомнила, и мы смогли поговорить. Я на это надеялся, когда только принес тебя домой из больницы, хотя предполагал, что ты… сразу же уйдешь. Но, Яна… я просто надеялся, как и много раз до этого, что ты меня услышишь… Теперь я, конечно, понимаю, что был не прав, когда стал все скрывать от тебя. Я думал только о себе, наверно.

— А я тебе сказала как-то, что могу никогда ничего не вспомнить. Что бы было тогда, а? Ты так ничего и не рассказал бы мне?

Максим сжал губы. И она решила, что отсутствие ответа и есть ответ. Но потом он снова заговорил:

— Это абстрактная ситуация. Я готов признать вину за то, что сделал. Но не проси меня оправдываться за то, чего я, возможно, никогда бы не сделал.

— Справедливо, — ответила она.

Какое-то время они сидели молча. Перед ней все всплывали и всплывали обрывки тех воспоминаний, что успели к ней вернуться, обрывки и тех, что появились у нее с тех пор, как она впервые открыла глаза в этом доме. И Максим. Конечно, всегда Максим, который постоянно был рядом, носил ее на руках, заботился о ней. А теперь сидит рядом с ней и молчит в такой важный момент.

— Я всегда жила здесь? — спросила она наконец и тут же задала следующий вопрос: — Почему тогда здесь нет моих вещей? Или ты их просто убрал? Мог бы тогда дать мне их, а не покупать новые…

— Яна, остановись, пожалуйста, — перебил ее Максим. — Не надо.

— Я не могу остановиться, — призналась она. — Ты хочешь, чтобы я все вспомнила, но теперь я просто буду бесконечно перебирать все возможные варианты.

— Ты никогда не жила здесь, — ответил он. — Один раз только… приехала.

И тут внезапно ей вспомнился ответ Максима в ту ночь, когда они впервые — или нет — занялись любовью. Ответ, на который она тогда предпочла не обращать внимания: все было, как раньше.

— Но… — помедлила она. — Мы разве не встречались с тобой?

Максим молчал, глядя в сторону. Она не сводила с него испытующего взгляда. Ей хотелось подскочить к нему и начать трясти его изо всех сил, чтобы слова посыпались из него, как удобрение из мешка, когда он недавно подкармливал почву.

— Мы с тобой женаты.

И в этот момент мир рухнул окончательно. Она вскочила с дивана и уставилась на Максима, который опустил голову вниз.

— Что? — каким-то чужим голосом переспросила она, до последнего надеясь, что ослышалась.

— Мы с тобой женаты, — повторил Максим, не поднимая головы.

Ноги подогнулись, и она едва успела сесть обратно на диван. Ей едва удавалось вдохнуть, а в голове по-прежнему ничего не укладывалось.

— Но… в паспорте нет… отметки об этом. Я посмотрела.

— Ты как-то потеряла паспорт, — сказал Максим. — И не могла найти свидетельство о браке. Без него отметку не ставят. Сказала…

— Что я сказала?

— Что это не имеет значения, что нет отметки… Ведь я все равно твой муж.

Перед ее глазами всплыло кольцо, которое она нашла под комодом, кольцо, которое прожигало кожу сквозь ее карман, которое так долго не давало ей успокоиться и поддаться своим чувствам к Максиму. Кольцо, которое пару недель назад она закопала под ступенями крыльца этого дома.

Она вскочила на ноги и начала ходить по кухне. Мысли приходили в ее голову одна за другой, не давая ей покоя. Сначала она думала, что Максим ее похитил, что лгал ей так долго, что не говорил простой правды о том, что они знакомы. А теперь оказывается, что он и есть ее муж.

Она остановилась, собираясь сказать, что больше не верит ни одному его слову, но вспомнила, как именно это говорила другая Яна, из прошлого, собирающая вещи в чемодан. Не потому ли она так говорила, что Максиму ни в чем нельзя верить?

— Ты… — она запнулась, а потом внезапно почти закричала: — Ты ведь сказал мне тогда, что это не твое кольцо!

Максим поднял на нее измученный взгляд.

— Яна… я не знал, что тебе тогда сказать… Решил хотя бы не врать. — Он покачал головой. — Ведь это кольцо действительно не мое.

— Для тебя все не ложь, Максим, да? — продолжала она громко говорить. — Не сказать мне, что мы были знакомы — не ложь. Ах, даже женаты оказались! Не сказать про больницу — тоже не ложь. А про цирк с полицией я вообще даже думать не хочу! — Она сжала виски пальцами. — Вот они, наверно, посмеялись тогда, когда ты привез меня к ним. Они ведь твои друзья. И знали, значит, кто я такая? Ты тоже участвовал в этом фарсе?

Максим резко поднялся, подошел к ней и обнял.

— Не трогай меня! — Она начала вырываться, и он опустил руки, и она отскочила подальше от него, стукнувшись плечом об холодильник. — Никогда больше меня не трогай! Понятно?

— Яна…

— Что Яна? — кричала она, держась за ушибленное плечо. — Какую новую не ложь ты хочешь мне сказать на этот раз, а? Кризисный центр! — Она откинула голову назад и захохотала. — А что, правда, отвез бы меня тогда туда, если бы я не согласилась у тебя остаться?

— Нет, конечно, — покачал он головой. — Тогда бы я все тебе рассказал.

— Ну, спасибо!

— Знаешь, — Максим задумался на мгновение, положил руки в карманы и продолжил: — Именно так происходили все наши разговоры с тобой в последнее время… Я имею в виду, до того, как ты потеряла память.

— И не удивительно! — злобно выплюнула она. — Судя по тому, как умело ты скрываешь правду!

— Я никогда не скрывал правду, — нахмурился он. — По крайней мере до тех пор, как ты потеряла память. Но я объяснил тебе, почему я это делал.

— Мне все равно, почему ты это делал, — неприязненно ответила она. — Можно ударить и извиниться, что это якобы за дело было сделано. Только разве это отменяет все?

— Ты передергиваешь.

— Разве?

Максим помолчал, глядя по сторонам. А потом сказал:

— Так у нас не выйдет спокойного диалога. — Он взглянул на нее. — Я поеду на работу. А ты… Я надеюсь, когда я вернусь, мы сможем спокойно поговорить. И я готов, — он кивнул, — рассказать тебе все со своей точки зрения. Пусть будет как будет. Когда-нибудь ты вспомнишь все сама и сможешь сделать свои собственные выводы. Какими бы они ни были.

Он подошел к двери, схватил рюкзак и вышел из дома. Она услышала, как щелкнул замок, как открылись ворота, и его машина уехала. И тогда она медленно сползла по холодильнику на пол и разрыдалась.

Она не знала, сколько прошло времени, но, увидев, что за окном начинает светать, медленно поднялась с пола. Она чувствовала себя еще более разбитой, чем тогда, когда пошла спать вчерашним утром. Все тело дрожало, и только тут она поняла, что ничего не ела уже больше суток. Машинально она дернула ручку холодильника, но от вида еды ее затошнило, и она захлопнула дверцу, так и оставшись стоять рядом, не зная, куда ей теперь идти.

Она понятия не имела, когда теперь вернется Максим. Сегодня была не его смена, ведь накануне он работал целые сутки. Но отчасти она была рада, что он ушел и оставил ее одну. Именно это ей было нужно сейчас больше всего.

Она приняла душ, избегая на этот раз смотреть на себя в зеркало, и легла в постель, уснув на несколько часов сном без всяких сновидений. Но когда проснулась, опять все навалилось на нее разом, весь их непонятный разговор, ее крики, усталое лицо Максима. Но только не сразу, а через несколько секунд — и от того было только больнее.

Она пошла на кухню и наконец поела. Через силу запихала в рот хлеб с маслом, запив горячим чаем. Умылась прямо в раковине на кухне, потому что не было желания идти в ванную. И вдруг поймала себя на мысли, что этот дом ей теперь невыносим. Еще буквально позавчера она была здесь так счастлива, но уже нет. Все здесь напоминает о Максиме, все дышит им одним. Нет здесь больше ни одного места, где бы он не обнял ее, не поцеловал. На этом полу, на этом диване, на этом столе они, забыв обо всем, еще недавно занимались любовью. И не пойти даже в ванную, потому что и там все было точно так же. И в комнате, где они вместе провели столько ночей.

И тогда она поднялась наверх и зашла в его спальню. Там ничего не изменилось со вчерашнего дня. И ей пришла в голову мысль, что она непременно должна что-то еще найти. Что-то такое, что окончательно разрушит ее доверие к Максиму. Или же вернет его. Но последнее казалось ей маловероятным.

Она распахнула шкаф. Там висели рубашки и свитеры. На полках были сложены джинсы и шорты. Начала открывать один ящик за другим — нижнее белье и носки. Принялась рыться там, но на дне не оказалось никаких секретов. Она обернулась и заметила тумбочку у кровати. Подошла, присела перед ней и, выдвинув верхний ящик, вывалила на пол его содержимое и принялась копаться в нем. И первое же, что попалось ей на глаза — фотография. Ее и Максима. Они стоят где-то в парке, за их спинами зеленая листва и какой-то водоем. Максим обнимает ее, улыбается, его глаза полны счастья. И она на этой фотографии прижалась к нему, обхватила руками за талию, но смотрит в камеру таким же счастливым безмятежным взглядом, как и он. А на ее пальце виднеется обручальное кольцо. Должно быть, то самое, ныне похороненное под крыльцом этого дома.

Девушка села на пол, откинувшись спиной на кровать, продолжая держать фотографию в руках и внимательно разглядывать. Она узнавала Максима, знала уже давно и себя по отражению в зеркале. Но на фотографии с нее смотрела словно какая-то чужая женщина, хоть они и были похожи с ней, как две капли воды.

А потом она перевернула фотографию и увидела надпись: «Моему Максиму. Люблю тебя.» И год… Знать бы, какой сейчас год. Ей раньше не приходило это в голову, потому что жизнь ее перестала зависеть от дат. Не нужно было ни ходить на работу, ни поздравлять кого-то, ни строить планы на будущее. А потому она жила, ориентируясь в последнее время лишь на работу Максима — три дня счастья и день одиночества.

И тогда она вспомнила про телефон, который оставил ей Максим, и спустилась вниз, в свою комнату. И, взяв его в руки поняла, что прошел целый год с тех пор, как была сделана эта фотография. И от этого смотреть на нее вдруг стало еще больнее. И она заплакала, но даже не от своего открытия, что когда-то она действительно любила Максима, а от того, что в памяти все изгладилось.

Как он мог обманывать ее столько времени? Смотреть на нее и каждый раз выбирать не говорить ей правду, делать вид, что они не то что не женаты, а и знакомы никогда не были. Она и ненавидела его в этот момент, и отчаянно желала, чтобы он сейчас оказался рядом. Хотела немедленно уйти, куда глаза глядят, и остаться здесь навсегда, потому что для нее — женщины без прошлого — он стал единственным, кого она знала и кому верила безоговорочно. Но вместе с этим и человеком, который обманул ее доверие.

И ей захотелось поговорить с Максимом. Не кричать на него, не обвинять больше. А просто узнать, что было. Узнать, какая она была. Как именно они пришли ко всему этому. Захотелось еще раз услышать его объяснения, поверить им, как единственно возможным.

И дрожащими пальцами она набрала его номер. В трубке долго слышались гудки.

А потом кто-то спросил:

— Яна?

— Максим? — переспросила она, потому что голос показался ей незнакомым.

— Нет, это не Макс, — ответил голос. — Это Юра.

— Какой Юра? — помедлив, спросила она.

На том конце долго молчали.

— Ян, ты где? Я тебя везде искал. В квартире тебя нет. Я даже в полицию ходил.

У нее перехватило дыхание.

— Ян, ты меня слышишь?

Она кивнула, но потом поняла, что надо что-то ответить.

— Да, — едва слышно произнесла она.

— Где ты? Я приеду.

— Я…

— Просто скажи адрес. Я очень волнуюсь.

Но адреса она не знала. Лишь название поселка, в котором находилась. И стояла, пытаясь понять, стоит ли ей вообще что-то говорить этому незнакомцу, но мозг отказывался соображать.

— Ян, я тебя очень прошу, скажи, где ты.

Недоверие к Максиму вспыхнуло с новой силой, как и желание узнать, что это за мужчина, который так беспокоится о ней, который искал ее и ходил в полицию. И наконец она решила, что должна это знать. Сказала ему название поселка, описала ему дом. И он ответил, чтобы она его ждала, и повесил трубку.

Она растерянно смотрела то на телефон в своей руке, то на фотографию. Теперь она не понимала уже ровным счетом ничего. Она опустилась на кровать, гадая, не совершила ли она ошибку и почему к телефону Максима вообще подошел этот человек. И если он искал ее и знаком с Максимом, значит, и ему Максим лгал все это время? Вопросов становилось все больше. И когда она через час услышала, что к дому подъехала машина, сердце бешено заколотилось в груди.

Она подошла к окну и увидела, что какая-то машина остановилась на дороге, и из нее вышел мужчина. Совершенно ей незнакомый. Подошел к калитке и смотрит на дом. Девушка отошла от окна, испугавшись, что он ее заметит, но не прошло и минуты, как на веранде раздались шаги, а потом и стук в дверь.

Постояв немного в нерешительности, она все же вышла из комнаты и немного приоткрыла входную дверь, загораживая проход своим телом. Мужчина за дверью просиял, когда увидел ее, но она смотрела на него, не узнавая, и только его голос показался ей смутно знакомым.

— Ну наконец-то! — воскликнул он. — Я уж подумал, он что-то сделал с тобой. Все в порядке? Зайду?

Он сделал шаг вперед, но девушка прикрыла дверь, оставив лишь узкую щель. Она понимала, что если он захочет зайти, его вряд ли что-то остановит. И уже жалела о том, что вообще сказала ему, где находится.

— Ян, ты чего? — удивился он.

Она хотела было спросить, кто он такой, но тут она внезапно вспомнила, как очнулась в этом доме, и в комнату зашел Максим. Вспомнила все, что было дальше. И подумала о том, что и этот загадочный Юра может начать изворачиваться и лгать, когда поймет, что она ничего не помнит.

— Со мной все в порядке, — она пыталась сделать свой голос спокойным, но получалось плохо.

— Почему не пускаешь меня в дом?

— Давай лучше… — Она выскользнула в щель и закрыла за собой дверь. — Давай лучше на улице поговорим.

— Ну давай, — согласился мужчина. — Так даже лучше, а то вдруг Макс приедет. Мне не сильно хочется быть у него дома.

Он ходил по веранде, заглядывая в окна.

— Ничего он тут устроился. Сюда, значит, перебрался, когда ты его за дверь выставила?

Девушка метнула на него встревоженный взгляд, но мужчина его не заметил, присаживаясь на скамейку. Похлопал ладонью, приглашая ее сесть рядом с собой, но ей не хотелось этого делать, и она встала напротив него, прислонясь спиной к перилам веранды.

— Я тебя так долго искал, — сказал он. — Звонил тебе, но у тебя телефон отключен. У Макса постоянно спрашивал, но ты же его знаешь, он никогда ничего не расскажет. Через неделю, как ты пропала, я в полицию даже пошел, но без толку. Толик-то друг его.

— Ну… да, — с запинкой проговорила она.

— Так почему ты здесь, а не у себя дома?

Она прищурилась, думая, как бы лучше ответить на этот вопрос.

— Ну… просто здесь пока. Так удобнее.

— Удобнее? — удивился Юра. — Кому? Ему или тебе? Вы же расстались.

— Решили сойтись, — пожала она плечами.

— А он тебе вообще рассказал, что он сделал?

— Нет.

— Я так и думал, — мужчина горько усмехнулся. — Он и мне пригрозил, чтобы я молчал. Сказал, что мне никто не поверит. Ну да, Макс-то любимчик у всех.

— Так… что Максим сделал? — слабым голосом спросила она.

— Сковородкой меня долбанул, представляешь? — Юра возмущенно показал на свою голову. — Я даже вырубился поначалу. Очнулся, когда он нас с тобой в больницу вез.

Девушка почувствовала, что ноги ее не держат, и схватилась рукой за перила. Глубоко вдохнула в себя воздух. Нет, она не поверила ни одному слову этого Юры, но казалось, что вот-вот — и голова взорвется от всего услышанного.

— Так что после случилось, я так и не понял? — спросил Юра. — Я потом тебя в больнице не нашел, сказали, что Макс тебя забрал. А он ни слова не говорит. Я про этот дом и не знал. Знал только, что он переехал куда-то.

— Он меня сюда привез, — еле слышно ответила она, цепляясь за перила.

— Против твоей воли?

— Ну… нет.

— Не слышу уверенности в твоем голосе. — Юра поднялся со скамейки и подошел к ней. — Ян, он что-то сделал с тобой? Почему ты все еще здесь? Ты понимаешь, что он может причинить тебе вред?.. Если, конечно, еще этого не сделал.

Она почувствовала, что ее тошнит. Ноги совсем перестали держать ее, и она, отвернувшись от Юры, всем телом навалилась на перила.

— Где Максим? — спросила она.

— На работе. — Юра встал рядом с ней у перил. — Пришел почему-то не в свою смену.

— Как у тебя оказался его телефон?

— Да он просто на столе у него лежал. Макс вышел, а он звонил и звонил. Ну я подошел, чтобы хоть звук отключить, и тут вижу — ты… Я, кстати, уволился же оттуда, сегодня просто за вещами зашел. Очень вовремя, — он хохотнул. — Слушай, давай я тебя домой отвезу. — Юра коснулся рукой ее плеча, и ей стало неприятно, но не было сил двинуться с места. — Или, хочешь, ко мне поехали?

Но единственное, чего ей хотелось сейчас — она осознала это внезапно и так ясно — это остаться одной. Не хотелось слушать ни странные рассказы Юры, ни сбивчивые объяснения Максима. Хотелось вообще больше не видеть их обоих. И уж тем более не садиться в машину к этому Юре.

— Уходи, — тихо проговорила она.

— Что? — Юра удивился. — Я тебя не могу так оставить.

— Просто уходи, — повторила она.

— А если Макс…

— Ты слышишь меня? — К ней вдруг вернулись силы, и она со злостью посмотрела на него. — Уходи отсюда.

— Зря ты так, — огорчился Юра. — Я тебе всегда просто помочь хотел. Ты это знаешь… Мне кажется, он что-то сделал с тобой. Ян, просто скажи, что в тот вечер случилось? Почему ты вся перебинтованная была и без сознания?

Значит, и Юра ничего об этом не знает, пришло ей вдруг в голову. И она совсем растерялась.

— Я упала, — ответила она. — А теперь уходи, пожалуйста.

— Упала? — Юра вопросительно поднял брови. — Или Макс постарался?

Этого она уже вынести не могла. Подбежала к двери, проскользнула в дом и заперлась на ключ.

Сначала ей показалось, что Юра ушел, потому что она слышала, как он начал спускаться по ступенькам. Но через какое-то время снова раздались его шаги и стук в дверь.

— Ян, я тебе тут свой номер оставлю, а то вдруг ты потеряла, — громко сказал он. — Ты мне позвони, если что, ладно? Я всегда приеду… И Макса не слушай, если он начнет тебе всякую чушь про меня городить. Сама знаешь, что ему верить нельзя.

Он потоптался еще немного на веранде и наконец ушел.

Она подошла к окну и увидела, что машины Юры уже нет на дороге. Только тогда она открыла дверь и вышла на веранду. На скамейке лежал клочок бумаги, придавленный камнем, на котором Юра написал ей свой номер телефона. Девушка засунула его в карман и вернулась в дом.

Ей было необходимо привести мысли в порядок, только как это сделать, она не представляла. Максим рассказывал ей одно, а Юра — совершенно другое. Уже не говоря о том, что Максим, по словам Юры, был вовсе не таким, каким она успела узнать его за месяц с небольшим. Ее Максим был нежным, добрым, любящим… И ей вспомнилось его признание в любви в тот момент, когда он вытирал слезы с ее лица, и стало почти физически больно. За последние часы Максим остался все таким же, но она внезапно узнала его с совершенно новой, пугающей стороны, несмотря на все его объяснения. И Юра только подлил масла в огонь.

Особенно ее испугали его слова о том, что Максим мог быть виноват в том несчастном случае, который произошел с ней. Он ни разу за все это время не сделал ей больно, но раз она говорила когда-то об этом с Юрой, значит, все же что-то было? Упала ли она сама, как сказал ей Максим, или он стал этому причиной, как предположил Юра? Она чуть не закричала от бессилия и непонимания, что ей теперь делать. Ее чувства совершенно противоречили фактам, а факты не давали покоя.

Она зашла в свою комнату и увидела, что оставила на кровати фотографию. Мгновенно вспомнила, какой беспорядок устроила в комнате Максима. И если тогда, когда она обнаружила паспорт, ее почти не беспокоило то, что может сказать Максим, когда узнает, что она рылась в его вещах, то теперь ей стало не по себе. Она схватила фотографию и помчалась наверх, чтобы все убрать. И очень вовремя — как только она забежала в его комнату, то услышала, что к дому подъехала машина. Она метнулась к окну, потому что это могла быть чья угодно машина, даже того же Юры, который внезапно решил вернуться. Но увидела, что машина заехала во двор, и из нее уже выходит Максим.

Времени на то, чтобы сложить все аккуратно уже не было. Она быстро побросала вещи с пола обратно в ящик, кинула туда фотографию и услышала, как хлопнула входная дверь. Она зажмурилась, проклиная все на свете. Метнулась к двери, но услышала, что Максим поднимается по лестнице. Испуганно отскочила назад в его комнату и огляделась по сторонам. Прятаться было совершенно глупо. Разве что затаиться, а он пройдет мимо нее в кабинет и закроет дверь. Но какова вероятность того, что он пойдет именно туда, она не знала. И когда его шаги раздались у входа в комнату, резко опустилась на кровать, еле дыша от волнения.

Максим зашел в комнату и, увидев ее, остановился. Взгляд его выражал недоумение.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

Она чувствовала, как горят щеки. И совершенно не знала, что ответить, только открывала и закрывала рот, глядя на Максима.

Он отвернулся от нее, стянул футболку и бросил на пол. Открыл свой шкаф и достал чистую одежду. Она вздохнула свободнее, потому что он явно не требовал от нее объяснений и собирался уйти. Она смотрела, как он закрывает шкаф, как идет к двери. Как, вспоминая о чем-то, замирает, оборачивается, не глядя на нее, засовывает руку в карман. Вытаскивает что-то и идет к тумбочке, открывая первый ящик. Застывает. А потом кладет то, что лежит у него в руке, внутрь, и уходит, так и не взглянув на нее.

И ей внезапно стало так мучительно стыдно перед ним, что она чуть не возненавидела себя. Она даже не выслушала его, накричала на него. Начала сомневаться в нем еще больше из-за этого непонятного Юры. Согнувшись на постели, она до боли сжала голову руками и услышала, как внизу Максим пошел в ванную.

Она медленно встала и спустилась вниз. Подошла к двери ванной. Ей захотелось зайти туда как ни в чем ни бывало. Забыть на время обо всем, что случилось. Стереть себе память заново, оставив только хорошие воспоминания. Она взялась за ручку, но нерешительно отпустила ее и отошла. Но потом снова вернулась и уже собиралась постучать, но опять передумала и отступила на несколько шагов. А потом, выдохнув, без всякого стука, дернула дверь и зашла, закрыв ее за собой. Прислонилась к ней спиной. Максим, стоявший под душем, повернулся к ней. Смахнул ладонью капли с лица.

Она сделала неуверенный шаг к нему. Медленно сняла с себя одежду и залезла к нему под душ. Он опустил ладони ей на шею, гладил большими пальцами ее щеки и только молча смотрел на нее. Она положила свою ладонь на его руку, прижалась к нему, закрывая глаза, потянулась, чтобы в поцелуе забыться окончательно. Но Максим не ответил на поцелуй.

И ей стало еще больнее. Что-то навсегда разрушилось между ними. Что-то такое, чего уже было не вернуть. В груди все налилось свинцовой тяжестью. Она поняла, что сейчас заплачет. Захотела вылезти из ванной, но Максим остановил ее.

— Останься.

Его рука легла ей на талию, притянула ее обратно, и она снова оказалась прижатой к Максиму. Она чувствовала, как он возбудился, и сама чувствовала то же самое. И остальные мысли начали постепенно уходить из ее головы. И это было именно то, чего ей так хотелось сейчас. И она ждала уже, дрожала от нетерпения, что он войдет в нее, но он этого так и не сделал. Лишь намылил руку, водя ей по ее телу, и лицо его было полно задумчивости. Его ладонь осторожно легла ей на грудь, пальцы чуть сжали сосок, и девушка вся напряглась. Она ловила его взгляд, но Максим смотрел на ее тело. Мыслями он как будто был где-то очень далеко отсюда. Вторая его ладонь скользнула ей между ног, и девушка схватилась за его плечи. Его пальцы начали ласкать ее клитор, а потом мягко скользнули внутрь. У нее перехватило дыхание, и она открыла рот, чтобы глубоко вдохнуть, и в этот момент Максим наклонился и жадно поцеловал ее, прижав к стене. Его пальцы продолжали двигаться внутри нее, и она почувствовала, как все ее тело начало дрожать, и продолжала отчаянно цепляться за его плечи, впиваясь ногтями в его спину.

— Пожалуйста, — молила она, оторвавшись от его губ, ставя одну ногу на край ванны и нащупывая рукой его пенис, чтобы ввести его внутрь себя.

Но пальцы Максима лишь осторожно выскользнули из нее, тело ее содрогнулось, а он мягко взял ее руку и положил себе на шею.

— Ты, может, сейчас еще больше станешь настроена против меня, но… — тихо произнес он, — нет. Яна, я не хочу решать проблемы сексом.

— Зачем ты тогда…

— Я не хотел тебя отталкивать. И тебя я хочу, как прежде, для меня ничего не изменилось… Но пока между нами стоит все это… стоит ли? Спроси себя сама.

Его глаза беспомощно и виновато смотрели на нее. И она поняла, что он прав.

И наконец настало время разговора.

Она вышла из душа первой и присела на ступеньках крыльца. Ей хотелось насладиться вечерней прохладой, остудить разгоряченное тело. А чем больше она размышляла, тем больше приходила к выводу, что Максим не только прав, но и поступил как нельзя честно по отношению к ней. По крайней мере, именно в этот раз. И это дало ей небольшую надежду на то, что все еще можно вернуть.

Максим вышел из дома и вынес две чашки чая. Поставил их на верхнюю ступеньку и сел.

— Помнишь, как мы кофе пили в полиции? — спросила девушка.

— Да, — отозвался удивленный Максим.

— Я тогда вспомнила, как кто-то ставит передо мной чашку с кофе, а я недовольным голосом говорю, что я его не люблю… Это был ты?

— Да, — вздохнул Максим.

— Почему ты это сделал? — спросила она, помолчав немного. — Просто объясни. Потому что я тебе говорила в этом воспоминании, что не люблю кофе. И я так поняла, что ты знал об этом.

— Мне один человек об этом сказал… И я решил тебя порадовать.

— Кто? Что сказал?

— Что ты полюбила кофе. — Максим потер щетину на щеке, глядя куда-то вдаль. — Мне будет сложно объяснить тебе, что произошло в тот день, не рассказав тебе всего остального.

Она кивнула, но ничего не поняла.

— А что случилось в тот день, когда я упала? — спросила она.

— Яна… давай я лучше с другого начну… Но только имей в виду, что я знаю только то, что видел.

И ей сразу вспомнился Юра, который еще пару часов назад, стоя на этой веранде, говорил так уверенно, словно не сомневался в своей правоте ни минуты. А Максим отчаянно избегает того, чтобы она приняла его точку зрения и сделала ее единственно верной. Но сойдется ли его рассказ с тем, что успел рассказать ей Юра? И если нет, кому она должна верить, раз сама ничего не помнит?

— Это где-то год назад началось, — Максим вздохнул, будто мучительно думая, что самое важное нужно сообщить ей в первую очередь. — Вообще, лучше я с самого начала начну… Мы с тобой поженились лет пять назад, и все было хорошо. Не помню, чтобы мы с тобой сильно ругались… Нет, все было хорошо…

Но девушка его уже не слышала, а думала лишь о том, что они поженились целых пять лет назад. Это как будто оглушило ее.

— А сколько мы вообще знакомы с тобой? — перебила она его.

— Лет шесть с небольшим.

— Как много, — проговорила она. — А я ничего не помню.

— Я был очень счастлив с тобой, — сказал Максим, когда молчание затянулось. — И… и думаю, что и ты со мной тоже.

— Ты как будто сомневаешься, — заметила она.

— Из-за того, что потом случилось, — ответил Максим и, бросив на нее долгий задумчивый взгляд, снова отвернулся. — Яна, я не хочу, чтобы ты подумала, что из меня каждое слово надо вытягивать, просто пойми… это все тяжело вспоминать.

Она кивнула.

— А потом из-за одного человека все пошло наперекосяк, — сказал Максим через какое-то время. — Хотя и не сразу, наверно. Не знаю… Я долго не догадывался ни о чем.

— Какого человека? — переспросила она, уже подозревая, чье имя назовет Максим.

— Твоего… любовника, — с тяжелым вздохом произнес Максим.

Но такого ответа девушка совсем не ожидала. Она мгновенно представила Юру, и вся поморщилась. Нет, он был вполне привлекательным и даже, наверное, обаятельным и приятным в общении, если бы не сама ситуация, в которой они встретились. Но даже это не имело значения, потому что был Максим.

— Я… изменяла тебе? — внутри у нее все упало.

Максим молча кивнул. А она подумала, что еще несколько часов назад она была почти уверена в том, что плохой герой в этой истории именно Максим, а не она.

— Почему? — тихо спросила девушка.

— Об этом не спрашивай, — глухо отозвался Максим. — Я долго ничего не замечал… или не хотел замечать. Но ты… ты вела себя все страннее и страннее. Постоянно срывалась на мне. Была всем недовольна.

Она вскочила на ноги. Невозможно было это слушать и воспринимать спокойно. И в первую очередь именно потому, что невозможно было никак опровергнуть. Лишь только закричать на него, обвинить во лжи. И только сейчас она осознала вдруг, почему Максим хотел, чтобы она сначала все вспомнила сама. Обрывки воспоминаний и чужие рассказы были как будто не о ней, вызывали резкое отторжение. Даже собственное имя до сих пор резало ей по ушам. И только вернув себе память, она смогла бы соединить себя нынешнюю с собой прежней.

— А потом я ушла от тебя? — спросила она, стоя к нему спиной. — Когда это случилось?

— Ты не уходила от меня, — ответил Максим.

— Что? — Она резко развернулась к нему. — Я ведь вспомнила, как собирала свои вещи, я вчера тебе об этом рассказала.

— Яна, ты собирала мои вещи, — тихо сказал Максим. — Ты не помнишь этого?

— Нет. — Она наморщила лоб, но вспомнить ничего не удавалось, лишь то, как она охапками кладет одежду в чемодан. — Когда это было?

— Месяца за два или три до того, как ты… упала.

— Расскажи, как это случилось.

Лицо Максима вдруг изменилось, его сжатые губы побелели. Глаза настороженно смотрели куда-то вдаль.

И наконец он заговорил:

— Яна, я с тобой именно об этом и хотел поговорить тогда, когда привез из больницы. Я не понял, почему ты побежала. Точнее… понял, наверно, другой причины просто нет, я думаю. Но я хотел тебе все спокойно объяснить. Почему я там оказался и почему я это сделал.

— Так что случилось?

— Понимаешь, я… Поехал тогда к нему домой.

— К этому… любовнику?

— Да.

— Но зачем, если мы с тобой расстались? Почему… — Она никак не могла собраться с мыслями и присела на корточки перед Максимом. — Посмотри на меня. — И он посмотрел. — Я все думаю о том воспоминании и никак не могу понять. Я сначала не знала, что это ты. Думала, что у меня есть какой-то муж, от которого я ушла. И я кричала ему напоследок, что не верю ни одному его слову. И я… была такая злая… Раз это был ты, Максим, раз ты стоял в той комнате, то скажи, почему я решила тогда, что не могу тебе верить?

— Я не знаю, — ответил он, не отводя взгляда. — Но догадываюсь. Но, Яна… Я даже не сам от него это узнал, а пересказывать тебе чужие слова я считаю совершенно бессмысленным. В первую очередь потому, что… я не знаю, насколько это правда. Хочешь, я лучше скажу, как я думал в тот момент, когда ты меня выставила за дверь?

— Хочу, — кивнула она.

— Ладно, — согласился он. — Я думал, ты влюбилась в него и просто решила меня оттолкнуть таким образом… — Взгляд его сделался до того печальным, что у нее сжалось сердце. — Ведь у нас все хорошо было с тобой… А потом вдруг… Я не знаю, честно… Возможно, он лучше меня, я этого не отрицаю, и… я решил тебя отпустить.

И внезапно очень многое ей стало видеться в совершенно другом свете. Поначалу она решила, что Максим не хочет близости с ней, потому что ждет, когда она все вспомнит. Но теперь подумалось, что причиной тому могло быть ее собственное поведение. И то, что он решил ее отпустить. А она влюбилась в него, не помня всего, что было между ними. Но если все это так, как быть с тем, что рассказал ей Юра? И это он был ее любовником или кто-то другой?

— Как его звали? — спросила она, а взгляд Максима стал тяжелым до безумия.

— Юра, — наконец ответил он.

Она шумно выдохнула. Снова присела рядом с Максимом на ступеньку. Выпила залпом уже остывший чай.

— Но зачем ты поехал к нему? — спросила она, отставляя чашку.

Максим хмыкнул и покачал головой.

— Хотел… выяснить с ним отношения. Это не только тебя ведь касалось.

— Что ты имеешь в виду?

— Он… был моим другом.

Девушка снова встала, закрыла лицо руками. Ей показалось, что если она услышит еще хоть какую-то правду о себе, ее голова просто взорвется. Но останавливаться уже было нельзя. Лучше было выслушать все до конца, а потом, спустя время, спокойно все обдумать.

— Так почему я упала? — простонала она сквозь ладони.

— Яна… мы с тобой тогда уже долго не виделись. И отношения у нас были просто ужасные. Ты говорила мне что-то… очень неприятное, я… пробовал объяснить тебе… Я не понимал, почему ты вдруг стала делать такие странные выводы.

— Максим, я сейчас ничего не понимаю, — она снова присела рядом с ним, чувствуя, что ноги ее не держат.

— Я не могу тебе пересказать все наши ссоры. Могу только передать тебе общую картину, и то, как я видел это тогда и сейчас. Но я и тогда не особо понимал, что происходит. И теперь тоже… Но всегда, как и сейчас, надеялся, что ты меня поймешь… Особенно когда домой тебя принес. Вроде умом понимал, что ты, скорее всего, сразу уйдешь, но… надеялся.

— А зачем ты спрятал мой паспорт?

— Не знаю, — покачал он головой. — Я растерялся, когда понял, что ты ничего не помнишь, действовал на автомате. Просто вытащил его из сумки и убрал в ящик, где держу все документы. И кошелек с телефоном тоже в стол убрал, но телефон разбился, я думал в ремонт его отдать, да руки не дошли.

На соседнем участке вдруг завыла собака, и девушка повернула туда голову. Из дома вышла соседка и, держа в руках миску, направлялась к будке. Заметив их на крыльце, подняла одну руку в приветствии, но тут же нерешительно ее опустила и быстро зашагала дальше.

Девушка повернулась к Максиму. Тот, нахмурившись, смотрел на соседку.

— Что между вами происходит?

Максим скосил на нее взгляд, а потом отвернулся.

— Она тебя знает, — сказал он. — Поэтому я испугался тогда, что она скажет лишнее, ведь… я как будто получил шанс начать все сначала. Ты сказала мне тогда, помнишь, что выбираешь меня?

— Я помню… Но откуда она меня знает, если ты недавно переехал, а мы тогда с тобой не жили вместе уже несколько месяцев?

— Ты один раз приезжала, — ответил он. — Когда я только переехал сюда.

— Зачем?

Он оглянулся на нее и вздохнул.

— Привозила вещи, которые я забыл… Кричала, что не хочешь больше ничего моего видеть в квартире… Что книги мои порвешь и выбросишь, если я сам их не заберу.

Девушка уронила голову на руки.

— Но ты так и не забрал свои книги.

— Не забрал, — согласился Максим. — Я не поверил, что ты их выбросишь… Мне хотелось оставить себе повод вернуться когда-нибудь, когда ты… успокоишься. Я хотел поговорить с тобой, все выяснить. Да, твое поведение изменилось, я видел это, но… Вообще, не знаю, на что я надеялся, — он покачал головой. — Наверно, когда любишь, просто надеешься, что все наладится рано или поздно. Я долго не знал, что ты мне изменяла. Ты мне сказала это в тот вечер, когда собрала мои вещи. Я и тогда пытался с тобой поговорить, а ты начала кричать, что не веришь мне больше. Но ты все равно не подала на развод, поэтому…

— Боже мой, Максим, это все как будто не обо мне и не про меня, — простонала она.

Максим ничего не ответил, и она опять спросила:

— Так что случилось в тот вечер? Расскажи мне уже.

— Я приехал к нему, — снова вернулся Максим к своему рассказу, — и… Яна, я не могу тебе пересказать наш с ним разговор. Это была бы слишком субъективная точка зрения. И там много такого, что тебе… вряд ли будет приятно слышать. Но… когда он все говорил и говорил, я… В общем, я ударил его.

Она выдохнула, потому что хоть что-то в его рассказе сходилось со словами Юры. И тут же подумала, что лучше бы Максим сказал что-то другое.

— Ку… кулаком? — запинаясь спросила она, не отводя глаз от Максима, решив проверить, точно ли оба говорят ей одно и то же.

— Нет, — ответил Максим. — Сковородкой.

Она положила руку себе на горло и начала кусать губы. А Максим поднял на нее взгляд, словно вопрошая, почему она не удивилась. Но она чувствовала, что хочет дослушать до конца, прежде чем рассказать ему — или нет — о том, что Юра был здесь.

— Как… как?.. — она не находила слов. — Ты… ты всегда такой… нежный, заботливый, ласковый.

— С тобой да.

— Со мной? А… с другими? Со своими пациентами, например?

— Да, я их избиваю для того, чтобы они стали моими пациентами. Яна, скажи, за этот месяц ты совсем меня не узнала? Да, однажды я ударил человека сковородкой по голове. И я совсем об этом не жалею. Но ты думаешь, я, правда, такой, бью всех подряд?

— А я уже не знаю, что мне думать, — ответила девушка. — Столько открытий за этот день. Да и за вчерашний тоже. Поэтому я бы уже не удивилась, если бы ты сказал мне, что закопал его в лесу… Может, и меня ты… тоже… — голос ее задрожал и затих.

— Нет, Яна, нет, — в отчаянии возразил Максим.

Он отвел взгляд и долго сидел молча, раздумывая над чем-то.

— В этом и проблема, я думаю. В тот вечер ты сделала неправильные выводы… Ты в тот вечер тоже к нему приехала. — Он поморщился. — И… зашла в квартиру в не очень подходящий момент.

Теперь уже морщиться стала она, потому что последнее его предложение звучало просто ужасно.

— Я не знаю, слышала ли ты наш с ним разговор, — продолжал говорить Максим. — Хотя… если бы слышала, вряд ли убежала бы… Я над ним наклонился, потому что, правда, испугался, что убил его. Подумал, что надо же таким идиотом быть. Но… он такие вещи говорил… Я просто не выдержал и схватил первое, что под руку подвернулось… Сковородку. И когда ты зашла, он лежал на полу, а я рядом сидел, пульс проверял. Сцена, конечно, была двусмысленная. И ты так закричала…

Она была совершенно опустошена после этого разговора. И так и осталась сидеть на крыльце, пока Максим пошел готовить ужин. Но когда он только поднялся, проводила его взглядом и спросила себя, сколько раз за всю их совместную жизнь он готовил ей завтраки, обеды и ужины? Она не помнит ничего из этого, а он помнит целую историю длиной в шесть с лишним лет.

И то, что привиделось ей перед тем, как она впервые очнулась после потери памяти, было не сном, а реальным воспоминанием. До сих пор она различала лишь смутные силуэты тех двоих — Юры, лежащего на полу, и Максима, склонившегося над ним. Что она подумала в тот момент? Что Максим убил его? Вероятно, что так, раз закричала и бросилась бежать. Где только она стояла, зажав руками рот и замирая от страха? Этого она пока не могла вспомнить. И что случилось дальше. Упала ли она сама? Или, как беспокоился Юра, это постарался Максим. Но последнее совершенно не укладывалось в ее голове. Она с трудом даже могла представить себе тот удар сковородкой. Ее удивляло даже не то, что Максим это сделал, а то, что это сделал именно он.

На улице начинало темнеть. Максим вскоре позвал ее, и девушка, покорно поднявшись, пошла в дом. Больше не было сил что-то выяснять, расспрашивать его, без конца сомневаться во всем. Хотелось только поесть и снова лечь спать, что она и сделала. Тихо выскользнула из кухни, пока он мыл посуду, и ничего не сказала. Не стала закрывать дверь, но он и не пришел к ней.

А посреди ночи она вдруг проснулась и уснуть больше уже не смогла. Она принялась думать про Юру. Пытаться вспомнить, представить. Неужели она могла изменять Максиму с его собственным другом? Могла целовать этого Юру, который уже даже противен ей стал, могла ложиться с ним в постель? Она понимала, что может не помнить своих чувств к нему, но даже их возможность представлялась ей совершенно нереалистичной. И раньше она полагала, что, когда воспоминания вернутся к ней, это будет самым тяжким испытанием для нее, но она все равно никогда не оставит Максима, потому что прошлое не отменит ее настоящее. Сейчас же ей хотелось, чтобы воспоминания о Юре не вернулись к ней никогда. Ведь тогда она узнает себя с такой стороны, с которой узнавать не хочет.

Так она пролежала до самого утра, пока не услышала, как Максим спускается по лестнице, и подумала, что либо сейчас, либо никогда. Вскочила с постели и выскочила на кухню.

— Ты уходишь? — спросила она, увидев, что он одет.

— Пойду к соседке, посмотрю ногу ее мужа, — ответил он.

— Подожди, — она подошла и положила руку ему на грудь, останавливая его.

— Что такое? — настороженно спросил он.

— Я хочу сказать тебе кое-что.

— Говори.

— Это… не быстро.

— Ладно, — пожал он плечами.

Она взяла его за руку, чтобы подвести к дивану и сесть, но только коснувшись его ладони, вдруг внезапно поняла, что в ее голове возникло еще одно воспоминание. Самое длинное из тех, что возвращались к ней.

Она увидела себя, лежащей на диване в какой-то незнакомой комнате. Захлебывающуюся слезами от горя. А рядом женщину, положившую ее голову к себе на колени и ласково гладящую ее по волосам. И в тот же самый миг поняла вдруг, что это ее мама. И чуть не задохнулась от осознания этого.

— Я не верю в это, Яночка, — говорит мама, которую она до этого момента совершенно не помнила. — Тебе виднее, конечно, потому что ты с ним живешь. Но ты своими глазами это видела?

— Видела, мама, — через слезы выдавливает она из себя, и из ее груди вырывается вой.

И в настоящем времени она почувствовала, как руки Максима легли ей на плечи, и она уткнулась ему в шею, боясь не устоять на ногах, а новое воспоминание, словно ретроспективное кино, продолжало разворачиваться перед ней.

— Прям, как он… — говорит мама.

— Нет, другое.

— Тогда почему ты так думаешь? Может… Ты же так давно его знаешь.

— И что? — Яна поднимает голову, взгляд ее полон обиды и злости. — Он только поэтому не может со мной плохо поступить? Ты вообще знаешь, что он даже внимания на меня не обращает?

— Яна, я же об этом. — Мама снова мягко кладет ее голову себе на колени. — Я просто пытаюсь тебе сказать, что ты же знаешь, какой он.

— Люди меняются.

— И то верно. Но если ты сама ничего толком не видела, то почему так думаешь?

Яна снова поднимает голову и вскакивает с дивана.

— Ты вообще на чьей стороне, мам? Почему ты его все время защищаешь?

— Яна, я как раз на твоей стороне. Ну, дочка… Если ты говоришь так, пусть будет так. Если уйти от него хочешь — уходи. Мне главное, чтобы тебе хорошо было. Но я просто хочу понять, что произошло. Это как-то совсем не похоже на Максима.

— Яна? Что такое? — услышала она наконец встревоженный голос Максима.

Она подняла на него беспомощный взгляд и отступила на шаг. А потом сделала еще несколько шагов и уперлась спиной в дверь комнаты. Максим стал подходить к ней, непонимающе глядя на нее.

— Что с тобой? Ты что-то вспомнила?

Она не могла выдавить из себя ни слова и только изо всех сил замотала головой. Почувствовала вдруг, как к горлу подступила тошнота, и побежала в ванную, где ее вывернуло наизнанку.

Долго она стояла потом, умывая лицо и чистя зубы, чувствуя непроходящий вкус рвоты во рту. Села на край ванны и расплакалась. Больше не было сил. Она совершенно не знала уже, кому и чему должна верить. И не могла доверять даже самой себе, потому что совершенно себя не знала.

Пытаясь разобраться в том, что случилось в тот вечер, понять, может ли она верить Максиму, она совершенно забыла о том, что есть и многие другие важные вещи. Ее мама. Почему она не думала и не вспоминала о ней раньше? Почему сразу, как только узнала, что Максиму о ней все известно, не спросила его о маме? И только сейчас, увидев ее, не только вспомнила о ней, но как будто почувствовала, что у нее есть мама, которую она любит и которая любит ее. И ей так захотелось, чтобы мама сейчас оказалась рядом, чтобы рассказала ей все. Ведь кому она может верить, если не ей?

Она вышла из ванной, вытирая слезы и думая, что Максим уже давно ушел к соседке, но он сидел на диване и ждал ее. Он сразу встал, когда увидел ее, но она сделала предупреждающий жест рукой, не давая ему приблизиться.

В ее голове происходил полный хаос. И она выдавила первое, что пришло ей на ум:

— Максим… почему ты так боишься, что я все вспомню?

— Я уже не боюсь, — покачал он головой. — А раньше боялся, потому что думал, что ты снова уйдешь. Но знаешь… я уже один раз отпустил тебя. Отпущу и снова.

— Почему? — спросила она, совсем не ожидая такого ответа от него. Она заранее решила, что сейчас он начнет юлить и выкручиваться, но он стоял, спокойно глядя ей в глаза.

— Тут две причины, Яна. Я не хочу, чтобы ты жила со мной, если любишь другого. И… не хочу, чтобы ты ко мне относилась с прежним недоверием. Я не считаю, что я это заслужил. А даже если и заслужил, по твоему мнению, то жить так не хочу.

— Я и самой себе не верю сейчас, — прошептала она.

— Я не об этом… — мотнул он головой. — Ты что-то вспомнила?

— Да, — кивнула она.

Она хотела рассказать ему о маме, спросить, где она, но Максим сказал вдруг:

— Так и я тоже. В тот момент, когда ты от меня отшатнулась. — Он вздохнул и сел на диван. — Мы все это уже проходили с тобой, да ты не помнишь… Как я много раз пытался тебе объяснить все, но ты стояла на своем, отталкивала меня.

— Почему ты тогда привез меня сюда? Почему не оставил в больнице?

— Я ведь сказал тебе, что хотел просто спокойно все обсудить. Рассказать тебе, что именно случилось в тот вечер. Я же не знал, что ты потеряла память… Я вас обоих тогда в больницу отвез. Он потом пришел в сознание, и… мы с ним договорились, что он никому ничего не скажет. Поэтому я особенно не хотел, чтобы ты очнулась в больнице и начала рассказывать не бог весть что… А потом… потом, когда я понял, что ты ничего не помнишь, что мне было делать? Я ведь тебе все это уже рассказывал, Яна.

— Как… как он согласился молчать?

— Я давно знал, что он не чист на руку, вот и все.

Она сделала несколько шагов и схватилась за стол. Ноги были как ватные. Опираясь на него рукой, она обошла его и подошла к Максиму. Он поднял на нее измученный взгляд.

— Я не хочу ничего вспоминать, — заговорила она, вытирая глаза, которые снова наполнились слезами. — Я… хочу тебе верить… И я не понимаю, почему не могу… И я хочу к маме. Где моя мама?

Максим потянул ее за руку и усадил к себе на колени. А она поставила ноги на диван и крепко прижалась к нему, заливаясь слезами.

— Я ей звонил, — сказал Максим. — Она все знает… Могу дать тебе телефон, чтобы ты с ней поговорила.

— Я не понимаю, что со мной происходит, — она уткнулась ему в шею, вдыхая запах его тела.

Хотелось забыть обо всем, выбросить все из головы, чтобы все снова стало как прежде. Снова чувствовать нежность и ласку Максима. Прекратить эти изнурительные разговоры и попытки разобраться в прошлом. Хотелось, чтобы это мучительное недоверие, неведомо откуда взявшееся вдруг, не отравляло больше ее жизнь.

— Это единственное, чего я не могу тебе сказать. Ты должна вспомнить.

— Нет, скажи, ты ведь что-то знаешь. — Она положила ладони ему на лицо и повернула к себе его голову, ловя его взгляд. — Это не значит, что я тебе не верю, но ты что-то знаешь. О чем вы тогда говорили, раз ты ударил его, Максим? Что он тебе сказал?

— Ладно. — Максим вздохнул как-то особенно грустно и тяжело. — Раз так хочешь — скажу… Он говорил мне, что вы давно с ним спите… Делился со мной деталями. Как и что ты любишь. — Максим отвернул голову, чтобы она не видела его лица. Но через какое-то время повернулся обратно. — Он сказал, что это длится уже почти год, и… для меня это… стало ударом. Ты меня тогда, когда бросала, не посвятила в такие подробности.

Яна закрыла руками рот, чтобы не закричать. Ей не хотелось верить этому.

— А когда ты… убежала… Я погнался за тобой. Уже темно было. Ты выбежала из подъезда, завернула за дом. Я бежал за тобой, звал… Потом понял, что ты за стеной стояла, но меня увидела и снова побежала… А потом споткнулась и упала.

Много вопросов осталось у нее к Максиму, но девушка так не решилась задать их в тот день. Да и не было толку спрашивать, раз сомнения все равно никак не оставляли ее. Максим мог сказать ей, что угодно, но его ответы, смешавшись в ее голосе с вернувшимися воспоминаниями, со словами Юры, с ее собственными подозрениями, рождали все новые и новые безумные версии ее прошлого. И все больше она убеждалась в том, что причина, по которой Максим решил все скрыть от нее, не так уж и плоха. Может быть, отчасти он подозревал, что будет с ней происходить.

Она думала позвонить маме и поговорить с ней, но не было сил. И она легла на постель, бесконечно прокручивая в голове это единственное воспоминание о маме, слушая ее ласковый голос и как будто чувствуя мамины руки, которые гладят ее волосы. А утром проснулась с совершенно оглушительной мыслью: что папы нет, и нет уже давно. Она не знала, откуда ей это известно. Она не помнила даже папиного лица, но просто вдруг поняла, что он давно умер. И когда утром спросила об этом у Максима, он молча кивнул.

— Как?.. Когда?

— Два года назад, — сказал Максим. — Сердечный приступ.

Она сидела, понимая, что должна бы заплакать, но в сердце ничего не отзывалось. Максим внимательно смотрел на нее, и она отвела взгляд, потому что испугалась того, что он поймет, что она ничего не чувствует. А перед глазами возник какой-то замутненный образ человека, протирающего отвертки, но она так и не поняла, папа это был или кто-то другой.

— А… кто-то еще из родных у меня есть? — спросила она. — Сестры или братья?

— Дедушка есть, — ответил Максим. — Он очень старый, но вполне бодрый. Живет рядом с твоей мамой, и она его часто навещает, насколько я знаю.

— И все?

— Да.

— А где живет мама? — спросила она. — Почему она не приехала ни разу? Что ты ей сказал, когда звонил?

— Яна… — Максим со вздохом опустился на стул. — Тебе лучше самой с ней поговорить. А не приехала она, потому что далеко живет. Но ты только скажи, и я тебя отвезу к ней.

— Далеко живет? Это где?

— В другом городе.

— Почему? А я? Где я жила?

Максим беспомощно посмотрел на нее, а потом положил локти на стол и подался в ее сторону.

— Помнишь город, в котором мы были, когда ездили в полицию? — Она кивнула. — Вот там мы жили с тобой вместе… А потом ты одна… вроде. А не живешь ты с мамой, потому что переехала в этот город со мной, когда мне предложили работу.

— А я не работала? — с каким-то отчаянием в голосе спросила девушка, потому что никак не могла избавиться от ощущения, что слушает рассказ о совершенно чужом человеке, а не о самой себе.

— Время от времени. — Максим откинулся на спинку стула. — Ты любила рисовать. Иногда продавала свои картины на каких-нибудь выставках или в журнал… Там наверху в коридоре и в моей спальне висят картины. Их нарисовала ты.

Ей вспомнилась картина в коридоре, которая притянула ее к себе, словно магнит.

— А здесь? — она кивнула головой в сторону своей комнаты.

— Нет, эта не твоя… Эту я тебе подарил, но ты… привезла мне ее в тот раз, когда приезжала сюда.

Девушка вздохнула, не зная, что сказать.

— А как другие оказались у тебя? Я тоже тебе сама их привезла?

— Ты их рисовала для меня, — с грустью в голосе сказал Максим. — И я сказал тебе, что заберу их. Ну, в тот день, когда ты мой чемодан собирала. А ты…

— Что я?

— Сказала… чтобы забирал.

Он отвел взгляд, и она вдруг поняла, что он пытается смягчить ее слова из прошлого. И она испугалась переспрашивать.

Они сидели молча. Максим смотрел в окно, сжимая и разжимая пальцы правой руки. А девушка смотрела на него и думала, что больше просто не вынесет так жить. Ей нужно верить кому-то одному, иначе она просто сойдет с ума. И она решилась задать Максиму вопрос, который очень волновал ее, и, получив на него ответ, возможно, успокоиться.

Максим уже встал и подошел к раковине, и она спросила, глядя ему в спину:

— Ты правда отпустишь меня, если я захочу уйти?

— Да.

Она не видела его лица, но по его голосу поняла, что даже одно это словно из двух букв далось ему очень тяжело, но все же он его произнес. Она встала и сделала несколько осторожных шагов к нему и положила руку ему на плечо. Он никак не реагировал. Тогда она прижалась к нему и поцеловала его в спину.

— Ты можешь пока… собрать вещи, — наконец сказал он.

— Я… — Она нерешительно замолчала. Сцепила руки в замок у него на животе, еще крепче прижавшись к нему. — Я не имела в виду, что хочу воспользоваться этой возможностью.

Максим осторожно расцепил ее пальцы и повернулся к ней, но она снова обняла его.

— Я еще вчера тебе сказал, что готов ко всему, — произнес он с какой-то мучительной безысходностью в голосе.

— Максим, зачем ты так? — взмолилась она. — Неужели ты не понимаешь меня?

— Я понимаю, — кивнул он. — Дело не в этом. Дело в том, что я сам не могу больше всего этого выносить.

— Выносить чего? — непонимающе спросила она.

— Этих… расспросов, — начал он говорить, но тут же перебил себя: — Хотя я прекрасно понимаю, насколько тебе необходимо сейчас все узнать… Но у меня снова возникло ощущение того, что ты мне не веришь. А я тебе рассказывал, что… это длилось у нас очень долго… Поэтому, Яна, я принял решение. Ты можешь жить здесь, если захочешь. Можешь уйти. Но пока ты сама не вспомнишь всего, пока… не начнешь мне доверять, ничего больше не будет между нами.

Она молчала, и он добавил:

— Ты не подумай, что я вынуждаю тебя верить мне. Я просто… не понимаю, почему ты вдруг перестала это делать. Но в любом случае, никакие отношения невозможны, пока этого доверия нет. Ты понимаешь меня?

Она все еще обнимала его, но опустила руки, словно показывая ему, что понимает и принимает его решение. И молча кивнула.

— И… я все равно отвечу на любые твои вопросы, Яна. — Он прикоснулся тыльной стороной ладони к ее щеке и легонько погладил ее. — Я не хочу оставлять тебя с этим один на один. Хочу помочь тебе всем, чем смогу. Я был не прав, что скрыл от тебя, кто ты есть, но теперь хочу честно отвечать на все твои вопросы. Веришь ты мне или нет, в данном случае не имеет значения. Это имеет значение только для наших с тобой отношений… Как бы там ни было, я хочу, чтобы ты вспомнила все.

Но больше она не вспомнила ничего ни сегодня, ни завтра, когда Максим наконец отвез ее к ней домой. А она так надеялась именно на эту поездку — что только она ступит на порог дома, где жила, то память немедленно вернется к ней. Но все было тщетно.

Максим бросил на нее понимающий взгляд и прошел в одну из комнат. Она же осталась стоять на пороге, оглядывая прихожую. Бежевые обои, встроенный шкаф с огромным зеркалом, из которого смотрела на нее та Яна, которую она знала. А та, которую не помнила, вешала в этот шкаф свою верхнюю одежду, по которой она теперь водила руками, пытаясь этими прикосновениями вызвать далекие воспоминания. Та Яна впопыхах побросала на столике у двери ключи, которые должны были бы висеть на крючках около двери. Уронила шарф на пол, и тот так и пролежал здесь до сих пор, потому что некому было его поднять.

Она прошла на кухню и увидела тот белый стол, за которым когда-то сидела и недовольно говорила Максиму, что не любит кофе. Коснулась его пальцами, села на стул, чтобы оглядеться. У раковины стояла грязная кружка. В вазе на подоконнике — засохшие цветы, и опавшие со стеблей лепестки рассыпались по полу.

И тогда она встала и пошла в комнату. Не в ту, в которую ушел Максим, а в другую. Это была спальня с большой кроватью. Та Яна встала тем утром и не стала застилать за собой постель. Бросила на нее свою ночную сорочку, и девушка подняла ее дрожащими пальцами. От нее исходил какой-то слабый незнакомый аромат, и она со вздохом положила ее обратно на кровать. Открыла шкаф, в котором царил полный беспорядок, и вспомнила шкаф Максима, где все было аккуратно развешено и разложено. Наводил ли он здесь порядок, пока называл это место своим домом? Или никогда не лез в ее личные вещи?

Висело в шкафу и какое-то синее платье, и девушка сразу вспомнила о кухне и кофе. В этом ли платье была она тогда? Она взяла его в руки и примерила на себя перед зеркалом. Но тут же отдернула и повесила обратно в шкаф.

В ванной комнате нашла она полку, заставленную косметикой и средствами для ухода. Брала флаконы и баночки в руки, один предмет за другим, но память и здесь молчала. Эта незнакомая Яна явно любила за собой ухаживать, проводила здесь много времени. И девушка глянула в зеркало на свое бледное лицо и со вздохом вышла из ванной.

Максим сидел в другой комнате на диване, положив локти на колени, и напряженно о чем-то думал. Она остановилась в дверном проходе, наблюдая за ним и гадая, о чем он размышляет. Но мысли его, судя по его лицу, были не о счастливых воспоминаниях здесь.

Она бегло оглянулась, поняв, что оказалась в гостиной, и отмечая беспорядок, оставленный и здесь. Мольберт в углу с пустым холстом. Коробку с красками. И коробку с книгами — видимо, с теми, которые принадлежали Максиму.

А потом подошла к Максиму и села рядом с ним на диван.

— Ну как? — спросил он.

— Да… никак… Как будто чья-то чужая квартира.

Он хмыкнул.

— Вот и у меня такие же мысли, — сказал он.

— Максим, я хочу тебе рассказать кое-что… — проговорила она через какое-то время. — Я верю, что ты был со мной честен, и я не хочу ничего от тебя скрывать.

Он хотел взглянуть на нее, но передумал.

— Говори, — коротко сказал он.

— Ко мне приходил Юра.

— Ты же сказала, что ничего не вспомнила? — его голос вдруг изменился.

— Я и не вспомнила. Он приходил в тот день, когда мы… поругались с тобой, и ты уехал на работу.

Максим резко выпрямился и посмотрел на нее. Брови его сошлись на переносице.

— Куда он приходил? — спросил он.

— К тебе… домой, — растерявшись, ответила она, не ожидая такой реакции, но потом подумала, что, наверное, именно такой ждать и стоило.

— Как он там оказался? — Максим вскочил с дивана, не сводя с нее взгляда.

— Я… — девушка запнулась, испугавшись внезапно, но продолжила: — Я тебе позвонила тогда. Хотела спросить, когда ты вернешься… но трубку взял он.

Максим медленно выдохнул и принялся ходить по комнате, сжимая и разжимая кулаки.

— Ответил, значит, на мой телефон, — с едва сдерживаемой злостью в голосе проговорил он наконец и потер ладонью лицо. — Ты дала ему адрес?

— Максим, прости, я…

— Это был просто вопрос.

— Да, я… Но он… Я…

Она вскочила с дивана, подошла к Максиму и остановила его. Положила руки ему на грудь, но тут же опустила. Максим смотрел куда-то в сторону, по-прежнему вне себя от злости.

— Но я не верю ни одному его слову.

Максим закрыл глаза и горько усмехнулся, а она вспомнила, как когда-то уже говорила эти слова самому Максиму.

Память полностью вернулась к ней ровно через месяц после той поездки. В самый обычный и ничем не примечательный день. Проснувшись утром, она даже не смогла бы сказать, что, сидя на крыльце утром, увидит, как перед ней пронесется вся ее жизнь.

Она, как и прежде, жила у Максима, но все стало иначе. Он был по-прежнему заботлив и предупредителен во всем, но одновременно с этим холоден и отстранен. Она часто замечала, что он думает о чем-то, а взгляд его угрюм и совсем не весел.

Он больше не касался ее и пальцем, по крайней мере, намеренно. А если случалось так, что они внезапно сталкивались, всегда немедленно отступал в сторону, уступая ей дорогу. И за месяц она так и не смогла привыкнуть к этой перемене. Но все изменилось в ней самой. Она уже жаждала не физической близости, а простого душевного тепла. Ей хотелось пусть и молча, но сидеть с ним рядом, уткнувшись ему в шею, чувствуя теплоту его рук на своем теле. Хотелось просто шутить и разговаривать ни о чем. Но дни шли, сливались в один, и Максим был далек от нее, как никогда, хотя почти всегда находился дома. А ночью поднимался к себе, а она, лежа в одиночестве в своей комнате, вспоминала, как раньше он приходил к ней по утрам, как спал рядом с ней, и лила в подушку слезы, которые не хотела ему показывать.

В одну из таких ночей она на цыпочках поднялась к нему наверх. Он спал в своей постели, лежа на спине, и она прилегла рядом и обняла его. Она помнила все, что он сказал ей, и была не против, но не было никаких сил оставаться больше так далеко от него.

Он проснулся, взглянул на нее, и она ожидала, что он привычным уже движением отодвинется от нее, но он лишь обнял ее, как будто понял, что сейчас ей это просто необходимо, и так они и заснули.

Но проснувшись утром, она увидела, что он уже ушел на работу, даже не разбудив ее, но оставил ей завтрак на плите. И еще более горькие слезы полились из ее глаз. Не потому, что он ее не разбудил. Не потому, что ушел, не попрощавшись. И даже не по своей потерянной памяти. А именно по себе. Что отчаянно ищет, но никак не может найти себя прежнюю, смотрит на себя, но по-прежнему не узнает. Ту, которая была когда-то так счастлива в этом доме, строила планы на будущее, доверяла Максиму и во всем на него полагалась. И именно в тот день она внезапно взглянула на себя в зеркало другими глазами. И приняла наконец, что ее зовут Яна. Что все, что случилось раньше, но чего она пока не знает — случилось именно с ней, и ни с кем другим.

А как-то пришло к ней воспоминание о том, что они с Максимом занимаются любовью. Воспоминание, в котором она еще не потеряла память. И оно — хоть и было, по сути, счастливым — но стало для нее самым болезненным из всех. Впервые она увидела своими глазами то, о чем в ночь их первой близости случайно проговорился Максим — что все было, как раньше.

Услышала она даже и их разговор после, когда прижалась к Максиму и на ухо принялась шептать ему всякие глупости. А он улыбался, смеялся, гладил ее руку, лежавшую на своей груди.

— Я тебя люблю, — сказал он.

— И я тебя люблю, — ответила Яна, приподнявшись и заглядывая ему в глаза.

— Завтра ехать надо рано. Юра будет ждать. Он спрашивал, поедешь ты или нет.

— Поеду, конечно.

И воспоминание исчезло, оставив неизгладимый след. Яна так и не узнала тогда, куда они собирались ехать утром, но больше всего задавалась другим вопросом: когда это было? Начала ли она уже тогда изменять Максиму? И если да, то как могла вот так непринужденно вести себя, любить его во всех смыслах, но предавать за его спиной. И чтобы хоть немного успокоить себя, стала думать, что это воспоминание относится к тем временам, когда между ними еще все было хорошо.

А еще через день пришло к ней другое воспоминание. И оно ударило ее гораздо больнее, чем предыдущее.

Максим сидит на диване в гостиной, в той самой квартире, а она заходит в комнату в той самой ночной сорочке. Волосы небрежно собраны на затылке, взгляд напряженный, недоверчивый.

— Ты сегодня опять поздно. Тебя так и заставляют по полторы смены отрабатывать?

— Яна, я же говорил тебе уже.

— А Юра мне сказал, что никто так, кроме тебя, не работает.

Максим вздыхает. Кладет локти на колени. Точь-в-точь как недавно, когда они были там вместе.

— Я понятия не имею, почему Юра так сказал. Но он так и не работает, это правда.

Она складывает руки на груди, прислоняется к дверному косяку.

— Максим, где ты на самом деле пропадаешь? Я сегодня днем звонила на работу, и мне сказали, что тебя там нет.

— Я к Толе ездил, — спокойно, но устало отвечает Максим. — Он просил прямо в отделение приехать. Хочешь, ему позвони.

— Как удобно, — ее лицо кривится в насмешливой гримасе, — когда есть друг-полицейский, который всегда прикроет.

— Ладно, Яна, — он встает с дивана, — не хочешь — не верь. А я ложусь спать. Я очень устал.

— Подожди.

Она подходит к нему, кладет ему руки на плечи и принуждает снова сесть. Чуть приподнимает сорочку, из-под которой виднеется кружевное нижнее белье. Ставит сначала одно колено справа от Максима, а потом другое слева и садится ему на колени лицом к лицу. Берет его руку, которая до сих пор безвольно лежит на диване, и кладет себе на бедро. Смотрит Максиму в глаза, не отрываясь. Переворачивает его ладонь и кладет себе между ног, приподнимая тонкую ткань белья. Но Максим продолжает молча смотреть на нее, пока она водит его пальцами под бельем. Она закусывает нижнюю губу, ее бедра напрягаются. Она сглатывает слюну, сбрасывает свободной рукой бретельки с плеч, и ночная сорочка скользит вниз. Подается вперед, берет вторую руку Максима и кладет себе на грудь. А он все смотрит, и взгляд его меняется. Он становится ровно таким, каким она уже видела его однажды — когда во время массажа просила его не останавливаться. Не осуждающим, но тяжелым до невозможности.

И она прижимается губами к его губам, но он отворачивает голову.

— Яна, не надо.

И тогда она резко вскакивает, сбрасывая с себя его руки, а ночная сорочка падает к ее ногам.

— Я так и знала, что ты мне изменяешь! — выплевывает она. — Ты целый день с ней был, да?

— Яна, я тебе никогда не изменял, — спокойно отвечает Максим, глядя ей в глаза.

— Ах, да, и сейчас ты заведешь старую песню о том, что просто устал с работы, — она злобно смеется.

— Я действительно устал. Но дело не в этом.

— А в чем же тогда? — презрительным тоном спрашивает она.

— В твоем постоянном недоверии ко мне. — Он встает с дивана. — Вот от этого я устал гораздо больше.

— Или от работы? Максим, ты уж определись.

Он кладет руку на лоб и, закрывая глаза, давит на него ладонью.

— Знаешь, у меня такое ощущение, что мы ходим по кругу, — говорит он, открывая глаза. — В один день ты вроде меня понимаешь, слышишь, а потом что-то случается, и все начинается заново. Я только понять не могу, что именно.

— Может, все дело в том, что ты мне постоянно лжешь? — Ее лицо искажается злостью. Она тянет вниз нижнее белье, и оно падает на пол. Стоит обнаженная перед ним и, касаясь руками своего тела, говорит: — С каких пор ты меня не хочешь, а? С каких пор находишь эти постоянные отговорки?

— Яна, а может, дело в том, что я не хочу решать проблемы в постели? Мы пробовали, но это не помогает. Ты не думала об этом?

И это воспоминание померкло, и Яна так и не узнала, что ответила ему. Но причины, по которым Максим сейчас ведет себя именно так, стали вдруг до боли ясны ей. Но вот о своих прошлых подозрениях, что он ей изменял, она узнала впервые. Не о том ли она жаловалась маме тогда, рыдая у нее на коленях? И мог ли Максим так поступить с ней? И она начала мучиться еще больше, еще сильнее.

Но особенно ей хотелось вспомнить что-нибудь о Юре. С тех пор, как она перестала отрицать себя прежнюю, она стала меньше бояться, что вспомнит, как изменяла Максиму. А с тех пор, как узнала о своих подозрениях относительно его верности, перестала бояться совсем. Яна понимала, что и эти воспоминания станут до крайней степени неприятными, невыносимыми, но вместе с тем словно замерла и смирилась перед неизбежно надвигающейся катастрофой.

Много раз она доставала из кармана клочок бумаги с телефоном Юры, но снова убирала обратно. А потом просто взяла и выбросила его, придя к окончательному выводу, что доверие не строится на сомнениях. И именно в этот момент, выбрасывая этот клочок в помойное ведро, вспомнила, как сидит перед Юрой, отчаянно комкая какой-то лист бумаги и со злостью отшвыривает его от себя.

Когда Яна вышла на крыльцо, Максим стоял у открытого капота своей машины. Она присела на ступеньки и стала наблюдать за ним. Он вытащил какой-то длинный металлический стержень, посмотрел на него, поморщился и снова засунул обратно. Отошел от машины и стал оглядываться по сторонам. Бросил взгляд на свои шорты, нахмурил лоб и пошел в сарай, распахнув дверь как можно шире. Она видела, что он что-то ищет там. В конце концов он нагнулся и выудил из-под нижней полки тряпку, которую она сама когда-то засунула подальше к стене.

Он вышел из сарая, вытирая руки тряпкой, и наконец заметил Яну.

— Надо опять в сервис ехать, — заметил он. — Сам не управлюсь.

— А как же на работу будешь ездить? — спросила она.

— Может, сделают за два дня. А нет, на электричке поеду.

Он открыл багажник, бросил туда тряпку и поднялся мимо нее по ступенькам, чтобы зайти в дом.

— Максим, а я водила машину? — остановила она его.

— Нет, — ответил он. — Ты… — замялся, но в конце концов продолжил: — Ты в детстве с папой ехала, а он заснул за рулем. Все обошлось, но сама ты как-то не решилась за руль садиться.

Он помолчал немного и добавил, глядя на нее:

— Но со мной ездить любила… Говорила, что совсем не страшно.

Они молча смотрели друг на друга, пока Максим наконец не отвернулся и не зашел в дом. А Яна улыбнулась, потому что вспомнила тот раз, когда ехала с Максимом в машине в отделение полиции, умирая от страха, что он везет ее убивать. Но потом ей действительно нравилось с ним ездить, она любила слушать, как он пел, любила наблюдать за тем, как уверенно он ведет машину.

Она встала и пошла за ним в дом, но на кухне его не было, и она стала ждать, пока спустится. Но он внезапно вышел из ванны, вытирая мокрые волосы полотенцем.

— Жарко, — сказал он, заметив ее.

— Максим… — Она отвела взгляд. — Дай мне, пожалуйста, мамин телефон.

Он дал ей номер, и она пошла в свою комнату. Она чувствовала, что наконец готова поговорить с ней, что ей до безумия хочется не только узнать, что мама расскажет о ней, но и просто услышать тепло ее голоса. Она посидела несколько минут, собираясь с мыслями, а потом набрала ее номер и поднесла телефон к уху.

— Мам, — выдохнула она, когда мама взяла трубку, но больше не смогла ничего сказать.

— Яночка! — обрадовалась мама. — Я так рада, что ты позвонила наконец. Ты у Максима сейчас? Как себя чувствуешь? Он мне звонил несколько раз, рассказывал про тебя.

Яна растерялась и не знала, на какой вопрос ей начать отвечать. И просто спросила:

— И что он рассказывал?

— Рассказывал, что случилось.

— А что именно? — продолжала допытываться Яна.

— А он тебе не говорил разве? — удивилась мама.

— Говорил… Но я хочу услышать, что он тебе рассказал.

— Что пришел к этому Юре и надавал ему по башке. А ты все, наверно, не так поняла, бежать бросилась и упала. Он тебя в больницу отвез, а потом к себе домой… Еще сказал, что не решился тебе сразу все рассказать, когда понял, что ты ничего не помнишь. Ты у него все еще или уже у себя дома?

— У него. — Яна судорожно вздохнула.

— А этот поганец мне звонил недавно. Говорил, что Максим тебя силой там держит, что-то тебе внушил якобы.

— Кто тебе звонил? — опешила Яна.

— Да Юра этот… Ты сама ничего еще не вспомнила? — обеспокоенно спросила мама.

— Почти ничего.

— А Максим как?

— Да… нормально… Мам, я помню, как я к тебе приехала один раз поговорить о нем.

— Ты часто приезжала, — ласково ответила мама.

— Что я тебе говорила? — с замирающим сердцем спросила Яна. — Я думала, что он мне изменяет?

— Да, — только и ответила мама.

— А почему я так думала, мам, я не говорила?

— Яночка, я так и не поняла, с чего ты это решила. Но Максим ведь… — Она вздохнула. — Я тебе не говорила, но я ему позвонила как-то. Вы уже тогда вместе не жили. Я знаю, ты не любишь, когда я в твою жизнь лезу, но у меня как раз и рука опять заболела, ну вот я и… А между делом сказала ему, что этот Юра тебя и надоумил на все… А теперь думаю, он, наверно, поэтому тогда к нему пошел. Это я во всем виновата?

— Нет, ты чего, — быстро ответила Яна, чувствуя, как начинает гудеть голова. — Давай я… потом тебе еще позвоню, ладно?

— Ладно, Яночка. Поправляйся, хорошо?

Яна положила телефон на стол.

Все запуталось только еще больше. Что она могла такого увидеть, что решила, что Максим ей изменяет? Что говорил ей Юра? Почему ее мама так настроена против него? Казалось бы, из воспоминаний, которые мало-помалу к ней возвращались, из разговоров с людьми, которых она когда-то знала, должна была постепенно сложиться картина ее прошлой жизни. Но нет. И Яна уже совершенно не знала, что ей думать. И даже Максиму, самому близкому ей человеку на этот момент, она не могла всего этого рассказать, потому что он ясно дал ей понять, что ее недоверие когда-то нанесло ему огромную рану.

И вот однажды вечером, сидя в одиночестве на веранде в прохладе угасающего летнего вечера, Яна кое-что вспомнила. И это единственное воспоминание немедленно потянуло за собой цепь других.

Она стоит в больничном коридоре, а перед ней Юра. Белый халат накинут ему на плечи.

— Там вообще классно, Ян, — говорит он. — Мы должны все вместе поехать. Я Максу говорил, но он как-то тормозит. Может, уболтаешь его? У тебя получится, я знаю. Будем там купаться, мясо вечером жарить.

— Ну может, он не хочет, — отвечает она. — Я не люблю настаивать.

— Да ладно, отдохнем же!

И в этот момент из кабинета за спиной Юры выходит медсестра. Она уже отошла на несколько шагов, но тяжелая дверь закрывается медленно, и Яна успевает увидеть, как Максим низко склонился над какой-то смеющейся девушкой, лежащей на синей кушетке. Его правая рука лежит на ее бедре почти у самого паха, а вторая, поддерживая ногу за голень, медленно вращает ее из стороны в сторону. И уже не слушая Юру, Яна улыбается, думая о том, как все пациентки с ума по Максиму сходят, а он — надо отдать ему должное — никогда над ними не смеется, лишь иногда рассказывает ей самые нелепые случаи в своей практике.

И последнее, что она слышит перед тем, как тяжелая дверь наконец захлопывается, как Максим говорит девушке:

— Да, это бывает весьма неловко.

— Ну так что, Ян? — Она снова видит перед собой лицо Юры, который тоже на мгновение обернулся назад, а теперь снова смотрит ей в глаза. — Поговоришь с Максом?

— Может быть.

И это воспоминание тут же сменяется другим: она уже дома и заходит в ванную, заставая там Максима, забирается руками ему под футболку, а он смеется и просит его не отвлекать, потому что он решил постирать вещи.

— А это, — шепчет она, — будет даже интереснее. — И слегка прикусывает мочку его уха. — Включишь стиральную машинку… — Она целует его за ухом. — Посадишь меня сверху.

— Хорошо, Яна, — смеется Максим. — Дай только вещи в нее положить.

— Да к черту вещи. — Ее рука проскальзывает ему в брюки. — Прям пустую запускай уже.

Он хохочет в голос, но поворачивается к ней и целует, кладя ей ладони на шею.

— Подожди минутку, ладно? — отстранясь, шепчет он. — Или даже меньше. Я быстро. Правда.

Он нагибается, вытаскивая из сумки белый рабочий халат, и она видит какое-то пятно на воротнике.

— Что там?

— Где?

— Да вон, на воротнике.

Максим берет в руки халат, и теперь она видит это пятно яснее — красное, какое оставляет разве что только губная помада.

— Ой, а я даже не заметил, — смеясь, говорит Максим. — Сегодня, представляешь, старушка вставала с кушетки и равновесие потеряла. Хорошо, я рядом оказался, успел ее подхватить.

— Старушка с красной помадой? — Яна запрокидывает голову назад и хохочет. — Как моя бабуля. Та тоже любила так краситься. Еще глаза синими тенями малевала. И все это раз в два дня, так и спала в косметике.

И тут же это воспоминание сменяется третьим. Уютный деревянный дом где-то на берегу лесного озера. Вечер. Максим недалеко жарит мясо, а она сидит на садовых качелях, наслаждаясь моментом. Из дома выходит Юра. Смотрит на Максима, а потом на Яну и идет к ней, присаживаясь рядом.

— Здорово ты сегодня плавала, — начинает он разговор. — Даже не знал, что на спине умеют так быстро плавать.

Она кивает, ничего не отвечая.

— Ну как тебе здесь?

— Хорошо… Жалко, Лена не приехала. Что случилось-то?

— Да… — Юра машет рукой. — Собрала вещи и к маме уехала.

— Почему? — удивленно спрашивает Яна, поворачиваясь к нему.

— Да, Ян… Достала она меня уже.

— Я думала, у вас все хорошо, — сочувственно замечает Яна.

— Это у вас с Максом все хорошо, — тут же отвечает Юра. — Вы прям идеальная пара. Завидую белой завистью… Хотя другая на твоем месте ревновать бы уже начала: муж-врач, да еще красивый. Пациентки так и влюбляются в него.

— Я не ревнивая, — смеется Яна. — Я ему доверяю. Если бы я каждую ревновала, с ума бы сошла.

— Ну не каждую…

— Юр, о чем ты? Я же знаю, что иногда он может очень недвусмысленный осмотр делать. Просто понимаю, что это по работе нужно.

— Как с той девушкой, да? — смеется Юра. — Ну, когда ты тогда заходила, а он сверху над ней стоял. Я же тогда даже из кабинета вышел, потому что, честно, обалдел от того, как он ее осматривал.

— Ну да, — Яна хмурится немного, потому что ей уже не очень приятен этот разговор, но тоже смеется и из вежливости продолжает: — А недавно халат свой принес постирать, а на воротнике след от губной помады. Говорит, старушку какую-то спасал.

И они оба громко смеются. Максим поворачивается и смотрит на нее с улыбкой. Она машет ему рукой.

— Я бы его ревновал, — замечает рядом сидящий Юра. — Золотой мужик. Но ты, Яна, молодец. Всему веришь.

И следом тут же это воспоминание сменилось четвертым. Она сидит вместе с Юрой на лавочке в парке. Мимо ходят люди, она рассматривает их и молчит, думая о Максиме.

— Так зачем позвала, Ян? — спрашивает Юра. — Я вообще думал к вам вечером в гости зайти. Макс же утром со смены вернулся, да?

— Да, вернулся, — спокойно отвечает она. — Он спит сейчас, а мне так прогуляться захотелось… Погода чудесная.

На ее губах появляется улыбка. Она все равно думает о Максиме, потому что просто не может о нем не думать. Как она скоро вернется домой, заберется к нему в постель, и он наверняка проснется…

— Он в прошлую среду такое учудил, — говорит Юра. — Обнимался там с одной пациенткой, а всех других своих пациентов на меня спихнул.

— Да, я знаю, — отвечает Яна. — Он мне рассказывал. Говорил, что она инвалидом может остаться.

— Не знаю, Ян, — пожимает Юра плечами. — Я же не подслушиваю все его разговоры с пациентами, у меня своя работа есть. Но прикрываться ширмой, обнимаясь там с ними по полчаса, не очень профессионально, по-моему.

— А по-моему, очень, — замечает Яна. — Максим такой — чуткий и добрый. Это важное качество для врача.

— Ну, может, и так, — соглашается Юра.

— Она в него даже влюбилась, по-моему, — смеется Яна. — Бедняжка Оля. Положила ему в карман записку со своим номером телефона.

— Оля? — настораживается Юра. — Так это медсестра наша.

— Ну… совпадение, наверно. Мало что ли Оль на свете?

— Да нет. Они просто на обед все время вместе ходят. Хихикают по всем углам.

— Да? — Яна мельком смотрит на Юру.

— Ну да. Он тебе не рассказывал разве?

— Нет, — улыбается Яна. — Ну ходят и ходят, Юр. Чего ты в самом деле? Коллеги часто вместе и на обед ходят, и шутят.

— Ох, Яна, повезло Максу с тобой!

— Что там Лена? Вы не помирились? — переводит она тему.

— Неа, — лицо Юры кривится. — Да ушла и ладно. Мне вообще другая нравится.

— Так, а кто? — с нетерпением в голосе спрашивает Яна, поворачиваясь к нему. — Давай-ка рассказывай, а то у нас в последнее время с тобой разговоры только обо мне с Максимом.

— Да нет, Ян, — Юра смущенно отводит взгляд. — Это… Рано пока об этом.

— Почему это?

— Я ей пока не говорил ничего.

— А чего ты ждешь? Не хочешь ее на свидание пригласить?

— Хочу, — вздыхает Юра. — Но не время еще.

— Ну ладно. — Яна разочарованно поджимает губы. — Но ты говори, если что. Я всегда рада помочь.

— Ян… — Юра запинается.

— Что?

— Ты… правда всегда помочь мне рада. Я тут… Как-то нехорошо будет, если я молчать буду.

— О чем ты?

— Ну… — Он смотрит на нее настороженным взглядом, и улыбка медленно сползает с лица Яны. — А ты никогда не замечала, что от Максима женскими духами пахнет?

— Замечала, конечно, — Яна нахмуривается, а улыбка снова появляется на ее губах. — Пациентки же все-таки. А некоторых, — ее голос становится притворно-недовольным, — и утешать приходится по полчаса.

— Ну… если ты так считаешь…

И как будто этого было недостаточно, всплыло и пятое воспоминание. В том же самом парке, но день уже был другим. И Яна была другой.

— Ян, мне не нравится, что с тобой в последнее время происходит, — говорит Юра.

— Ничего, — она растерянно качает головой. — Юр… я на самом деле просто так предложила встретиться, чтобы отвлечься.

— Знаешь, я тут опять Макса с Олей видел, — как бы между прочим замечает Юра.

— Она снова в больнице? — Яна плотно сжимает губы.

— Да. Опять что-то с коленом. Он у нее после смены сидел. Я мимо кабинета проходил, видел, как он ее обнимает. Утешал, наверно, опять.

Яна чувствует, как начинают дрожать руки. Из глаза скатывается слеза, и она, отворачиваясь от Юры, незаметно вытирает ее.

— Не знаю, что и думать, — тихо говорит она наконец. — Я ведь раньше никогда… не ревновала его.

— Когда все эти мелочи начинают складываться в одно, немудрено, — отвечает Юра. — Но я вообще рад, что ты сама об этом заговорила.

— Почему?

— Да мне тоже давно кажется, что Максим что-то недоговаривает тебе. Ты… зашла бы как-нибудь, посмотрела, как они общаются.

— Ты думаешь, он мне изменяет? — почти шепотом спрашивает Яна. — Мне прямо не верится, но… Юр, ты ведь его друг, ты с ним работаешь вместе. Ты явно больше меня знаешь… Я понимаю, что ты и его предать не можешь, сказав мне что-то, но… мы же с тобой тоже вроде как друзья.

Рука Юры ложится на ее ладонь.

— Я думаю, ты все правильно поняла. Он точно что-то скрывает.

Она поднимает на Юру беспомощный жалобный взгляд, словно умоляя его ничего не скрывать от нее.

— И все эти подозрительные мелочи… Я согласен с тобой, что тут что-то не так.

Яна мерила шагами комнату и уже сбилась со счета, сколько раз она прошла от двери до кровати и обратно. Она начала считать свои шаги, чтобы перестать думать, но это было все равно что перестать дышать. Она слышала, как Максим на кухне гремит посудой, знала, что скоро он позовет ее на ужин, и самой страшной казнью представлялось ей сейчас выйти туда как ни в чем ни бывало и поддерживать с ним приятный разговор.

Все ее прежние сомнения вернулись к ней и терзали ее с новой силой, потому что обросли новыми фактами. Вернулась к ней ее прежняя уверенность в том, что Максим всегда был нечестен по отношению к ней, завел роман на стороне. Она мучилась, но вместе с тем впервые за долгое время ощущала себя свободной от мук совести. Если Максим сам изменял ей, то она не просто так бросилась в объятия Юры. Значит, она виновата не так сильно, как корила себя все эти дни.

Она замерла, услышав стук в дверь.

— Яна, ужин готов.

Она обернулась к двери. Помедлила немного, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. И вышла из комнаты.

Максим уже расставил на столе тарелки, в которых дымилась курица с картошкой. Уже нарезал хлеб и сел на стул, поджидая ее. Она подошла и села на диван, не сводя с него настороженного взгляда, но он не смотрел на нее. Взял вилку, принялся за еду и только потом увидел, что Яна сидит, не шелохнувшись.

— Что такое? — спросил он, прожевав.

— Ты изменял мне с Олей? — спросила она после напряженного минутного молчания.

Максим бросил вилку на стол, откинулся на спинку стула и, запрокинув голову назад, шумно вздохнул.

— Что ты вспомнила, Яна? — спросил он наконец.

— А ты все время боишься, что я что-то не то вспомню? — ядовито отозвалась она.

— Да я же не об этом! — он повысил голос, но потом, успокоившись, продолжил: — Прости… Я просто…

Закрыв глаза, он покачал головой.

— Так ты изменял мне или нет? — спросила Яна.

— Нет, — ответил Максим, не глядя на нее, но и это ее воспаленный сомнениями мозг счел подозрительным.

— Хорошо, — согласилась она. — А почему я так думала, Максим?

— Я не знаю, Яна, — выразительно проговорил он.

Она встала из-за стола и подошла к двери в свою комнату. Уже взявшись за ручку, она обернулась и сказала:

— Ты говорил, что измучен моим постоянным недоверием к тебе. А я измучилась постоянными сомнениями. И, знаешь, Максим, ты думаешь только о себе.

Его взгляд немедленно метнулся к ней. И ничего хорошего он не предвещал.

— Поясни, — сухо проговорил он.

— Ты говоришь, что между нами ничего не может быть, пока я тебе снова не начну верить. Так вот, ты заботишься только о своих чувствах. Вместо того, чтобы просто все рассказать мне… Я ведь тебе верила, пока не нашла свой паспорт. Я каждому твоему слову верила! — Она замолчала, потому что у нее перехватило дыхание, а потом снова заговорила: — Да, я многого не помню, но то, что случилось после потери памяти, тоже не внушает мне доверия. Твои уклончивые ответы, которые и не ложь, и не правда. Цирк с полицией… Да много чего! И от того, что я не помню почти ничего из своего прошлого, лишь какие-то странные отрывки, мне только хуже. А ты и не рассказываешь толком, и ведешь себя так, словно я тебе совсем безразлична!

Максим молча выслушал все, а потом встал. Она испугалась его странного взгляда и стала отступать. Он медленно шел за ней, пока она не наткнулась спиной на входную дверь. Она вжалась в нее, чувствуя, что страх сковал все ее тело. Ждала, что Максим сейчас просто отодвинет ее, откроет дверь и вышвырнет ее на улицу. Ее воображение уже готово было нарисовать, что угодно. Но Максим вдруг прижался к ней вплотную и начал целовать ее и гладить ее тело руками. И только тогда, когда она невольно подалась ему навстречу, обхватила руками его шею, он отстранился и глухо сказал:

— Да, Яна, многого ты не помнишь.

Она растерянно хлопала глазами, не зная, что ответить. Но он вдруг подхватил ее на руки и понес в комнату, ногой распахнув дверь. Опустился вместе с ней на кровать и стал ее раздевать. И все было совсем не так, как всегда. Она чувствовала, как он напряжен, как взволнован, но не могла понять, почему. Хотя быстро перестала гадать об этом. Были позабыты и страх, и сомнения. Ничего больше не существовало, кроме Максима.

Она уже была полностью раздета и лежала, вся дрожа от нетерпения и наблюдая за тем, как он сам быстро освобождается от одежды, как нетерпеливо бросает ее на пол. Он лег на нее сверху, раздвинув коленом ее ноги, и она обняла его, обхватила ногами его бедра, начала покрывать поцелуями его лицо. Она уже знала, что он никогда не торопится, что сейчас он начнет целовать ее шею, медленно опускаясь вниз. Что через какое-то время она уже будет умолять его войти в нее, но он все равно не станет спешить. Но в этот раз все случилось иначе. Он чуть отстранился, навис над ней, придерживая ее за шею, чтобы она не отводила взгляд, и она почувствовала, как он перехватил одну ее ногу за колено и медленно вошел в нее, начал неспешно двигаться, покачивая бедрами. Она застонала и закрыла глаза, но услышала его голос:

— Яна… Смотри на меня.

Она сглотнула и открыла глаза.

Яна проснулась утром и увидела, что Максим не ушел. Он лежал рядом и спал. Его рука лежала под ее шеей. Она положила ладонь ему на грудь, продолжая смотреть на него и думать. О том, что вспомнила вчера ночью. Он был прав в том, насколько много она забыла, и вчерашнее воспоминание дало ей это понять как нельзя лучше.

Она заходит в спальню в той самой квартире, а Максим сидит на постели. Поднимает на нее глаза и улыбается. Но она почему-то не отвечает ему улыбкой. Медленно раздевается перед ним и подходит к нему ближе, раздвигая его колени. Он кладет руки ей на талию и целует ее грудь, а потом, постепенно наклоняя голову, опускается все ниже. Пальцы его правой руки раздвигают половые губы, и его язык начинает ласкать ее клитор. Она стонет, держась руками за его плечи, а он поддерживает ее за ягодицы левой рукой.

И когда тело ее содрогается от оргазма, она кладет руки Максиму на голову, заставляя его посмотреть ей в глаза, и спрашивает:

— С Олей ты тоже такое делаешь?

Она так и не узнала, что ответил Максим, потому что вспоминание оборвалось. Но и этого отрывка ей было вполне достаточно.

Но самое ужасное, самое невыносимое для Яны было понимать, что все это делала она сама, и совершенно не понимать причин, по которым она так поступала. Если она была так уверена в том, что Максим изменяет ей, почему не ушла от него сразу же? Потому что любила? И ее сердце заныло, но даже про себя она не смела признать, что любит Максима, и лишь продолжала мучить себя вопросами, на которые у нее не было ответов. Что она увидела такого, что пошатнуло ее доверие? Ведь она помнила, как сказала маме, что что-то видела. Но что?

Максим наконец открыл глаза. Яна долго наблюдала за тем, как он задумчиво смотрит в потолок, а потом он скосил глаза и увидел ее. Он повернулся к ней на бок, привлек ее к себе и поцеловал.

— Ты многого не помнишь, Яна, — сказал он, когда поцелуй закончился. — А я помню… В этом и проблема, наверно.

Она хотела ответить, но он положил палец ей на губы, призывая молчать.

— Дай мне договорить. Пожалуйста, — попросил он, и она кивнула. — Когда мы только начали с тобой ругаться… Не сейчас, а тогда, до того, как ты потеряла память, мне все время казалось, что вот-вот все наладится. Что это просто… временное недопонимание, что ли… А потом ты собрала мои вещи и выставила меня за порог, сказав, что… спишь с Юрой. Но я, Яна, никогда тебе не изменял. Я это тогда повторял, могу и сейчас повторить. Но мне нужно только одно: чтобы ты верила мне, как я верю тебе.

Она взяла рукой его ладонь, поднесла к губам и молча поцеловала.

— Когда я к Юре тогда пришел, он мне начал такие вещи рассказывать… И в таких подробностях… — Максим тяжело вздохнул. — Мы уже с тобой несколько месяцев вместе не жили, и я и так все это время мучился от того, что ты теперь не со мной. Мне не хватало тебя прежней, хоть я любил тебя любую. Но по той Яне я особенно скучал… И вот когда я понял, что ты потеряла память, я тогда тебя как будто прежнюю увидел. И я… я тебе, вроде, это говорил уже, что я понял тогда… не сразу, конечно, но потом понял, что мне представился случай начать все сначала. Я тебя как будто заново полюбил, Яна, хоть никогда и не переставал любить. Но я готов признать, что это был ужасный поступок. Только… ты ушла бы, и все бы было по-прежнему. Почему-то я был в этом уверен. И принял за тебя решение, хотя не должен был этого делать.

Он замолчал ненадолго, гладя ее по волосам.

— Но… теперь я не знаю, что мне делать. Все опять как будто повторяется, и для меня это просто невыносимо, потому что я помню, — он сделал ударение на двух последних словах, — чем все закончилось в первый раз. Ты говоришь, что плохо ничего не помнить, а я тебе могу сказать, что помнить все — не менее ужасно. Поэтому, когда мы снова начали с тобой ругаться, я и начал отстраняться. Я помнил, как мы пытались с тобой решать проблемы в постели, но что это… ни к чему хорошему нас не привело… И Юра этот… Яна, я это знаю только со слов твоей мамы, которой говорила ты сама, что он… подливал масла в огонь. Я еще спрашивал тогда, конечно, но он сказал, что ты сама его выбрала.

Глаза Яны наполнились слезами.

— Яна… — Он улыбнулся и стер пальцем слезу, скатившую по ее щеке. — Не плачь, не надо. Я ведь ничего плохого не собирался говорить.

Но Яна плакала не из-за этого. Она хотела бы объяснить ему, что тоже плачет по той прежней Яне, лишенной сомнений, доверяющей Максиму, но в горле у нее встал ком.

— Я тебе сейчас еще кое-что скажу, — проговорил Максим. — И это будет особенно тяжело. Но это важно, так что послушай… Если ты хочешь быть со мной… не всегда, а именно сейчас, то пусть так будет. Я только об одном тебя прошу: давай пойдем друг другу навстречу, не будем обвинять друг друга в прошлых ошибках. Никаких Юр, никаких Олей. Только мы с тобой… И когда ты все вспомнишь… если захочешь уйти, я тебя отпущу. Я обещаю. Если у меня есть хоть пара дней, а если повезет, и недель… — Он грустно улыбнулся. — То я не хочу их терять зря.

Яна закивала, по-прежнему давя ком в горле.

— Я тебя люблю, Яна. Может, когда-нибудь ты вспомнишь, как нам было хорошо вместе. Как мы познакомились. — Улыбка на его лице стала счастливой. — Вспомнишь все-все, что было между нами… если бы только это одно. — Глаза его потухли, и он поджал губы. — Но это все потом.

Он наклонился и долго целовал ее, и она чувствовала, что все его лицо промокло от слез, только не могла понять, его это слезы или ее собственные.

А когда он встал и пошел готовить завтрак, Яна наконец призналась себе, что любит его.

Они оба не знали в то утро, что у них действительно осталось всего несколько дней до того, как Яна все вспомнит. Но собирались провести его именно так, как договорились: будто никакого прошлого и не существовало.

Максим сидел на диване, листая медицинский журнал, а Яна — у него на коленях. Ее глаза бегали по строчкам, но она ничего не понимала и даже не трудилась понять. Она думала о том, какое это благословение — забыть все, что было, не помнить всего, что ты натворил. Она обнимала Максима за шею, гладила его по волосам, целовала его щеки и видела, как он улыбается, пытаясь сосредоточиться на чтении, но его рука на ее талии уже проникла ей под майку, а тело сотрясает мелкая дрожь. Но ей и не хотелось сейчас предаваться безумной страсти, было хорошо и просто так сидеть рядом с ним, чувствовать, что они одно целое.

Но идиллии не суждено было продлиться долго, потому что Яна неожиданно вспомнила именно то, что так давно хотела вспомнить.

Она увидела себя в больничном коридоре рядом с Юрой. Как остановилась на секунду и достала из сумки зеркало, чтобы привести себя в порядок, и увидела свое бледное осунувшееся лицо и посеревшие губы. Убрала зеркало обратно и дрожащей правой рукой поправила растрепанные волосы. Мельком глянула на эластичный бинт на левом запястье. Взглянула на Юру, и они молча пошли дальше, пока он не остановился и не показал ей рукой на приоткрытую дверь. Яна бросила на него долгий взгляд, и он ей кивнул. Она неуверенно подошла и увидела, что там в палате лежит какая-то девушка, а у нее на кровати сидит Максим.

— Ты сказал?

— Пока нет.

— Почему?

Она слышит, как Максим тяжело вздыхает. Видит, как незнакомая девушка, поджимая губы, похлопывает его по колену.

— Это все неправильно.

Яна делает шаг назад, не в силах больше смотреть на это. Натыкается на Юру, который подхватывает ее под руку и уводит.

— Я же говорил тебе. — Он заводит ее за угол и сажает на банкетку.

Яна молчит. Смотрит завороженным взглядом в стену.

— Я должна с ним поговорить, — наконец тихо шепчет она.

— И что толку? — спрашивает Юра. — Пойдем лучше отсюда, а то он может нас заметить.

— Пусть, — отвечает Яна. — Надо было вообще прям туда зайти и спросить, чего такого он мне не сказал.

— Я думаю, он бы стал отпираться. Ты же сама говорила, что в последнее время он вообще не идет на диалог… Посмотри, что он с тобой сделал. — Юра показывает на ее руку.

— Не идет, — почти шепотом говорит Яна. — И… он не виноват, — почти стонет она.

— Ян, ты до каких пор его оправдывать будешь? Пока он тебе не сломает что-нибудь? — спрашивает Юра, и воспоминание меркнет.

Максим перелистнул страницу, его рука по-прежнему блуждала у нее под майкой. Он поднял голову и посмотрел на нее.

— О чем задумалась? Не обо мне ли?

— Максим, расскажи мне все, — успела она произнести вслух прежде, чем поняла, что говорит. — Помоги мне. Я помню, о чем мы с тобой договорились, только… Мне кажется, что я схожу с ума. Я вспоминаю какие-то отрывки прошлого, но не могу не только собрать их в целое, но и… понять, какое воспоминание следует за каким. Это… просто ужасно. Я обещаю, я тебе поверю.

Максим отложил журнал в сторону.

— Знаешь, Яна, я вроде умом понимаю, что должен это сделать. Но я уже сказал тебе: я много раз пытался все тебе объяснить, но ты верила мне все меньше и меньше. Но если тебе действительно так тяжело, я все расскажу. — Он вытащил руку из-под ее майки и усадил Яну на диван напротив себя. — Что ты хочешь знать?

— Кто такая Оля?

— У меня была пациентка с травмой колена. Оля. У нее была очень сложная операция, и она могла просто инвалидом остаться. Мне ее искренне жалко было, она совсем молодая девчонка.

— Она в тебя влюбилась и оставила тебе номер телефона? — перебила его Яна.

— Что? Какой номер телефона? — нахмурился Максим.

— Ну… который я у тебя в кармане нашла.

— Боже, Яна, нет. — Максим на секунду закрыл лицо ладонями. — У тебя действительно черт знает что в голове. Я даже и подумать не мог. Ты помнишь, как вытащила эту бумажку из моего кармана, но не помнишь, что я потом тебе сказал?

— Нет, — мотнула головой Яна.

— Понятно. — Максим вздохнул. — У нас еще есть медсестра Оля. Вот она и оставила мне свой номер.

— С которой ты… на обед ходишь и…

— Да. Хорошая такая женщина, я вас как-то потом познакомил даже.

— У тебя с ней…

— Яна, — Максим улыбнулся и положил ей руки на бедра. — Ни с ней, ни с кем другим. А этой медсестре вообще шестьдесят лет… Подожди, если ты помнишь, как я говорил, что хожу с ней на обед, почему не помнишь, что я тебе еще тогда сказал про ее возраст?

Яна бросила на него беспомощный взгляд.

— Я не помню, что ты мне говорил, — тихо ответила она. — Я помню… что это мне… Юра рассказывал.

— Чем больше узнаю, тем больше жалею, что мне под руку не подвернулось что-то потяжелее сковородки, — вздохнул Максим. — Знаешь… это тоже было одной из причин, по которой я не очень хотел все тебе рассказывать. Я же не очень знаю, что там между вами было. Могу только сказать тебе, что сам знаю.

— Так скажи.

— Да… В общем, я к этой Оле часто в палату ходил. Задерживался иногда после смены, чтобы упражнения ей показать. Ну… я всегда такой был, ты… Не знаешь пока, ладно. Но я тебе честно все рассказывал, и ты верила мне сначала. А потом перестала. — Он задумался. — Я даже не понял, когда именно, потому что это не в один момент произошло. Ты начала злиться, что я задерживаюсь, уделяю тебе мало времени. И тут я, конечно, тоже был не прав.

— А потом?

— Ну… потом ты стала все больше ревновать меня, хотя раньше совсем не ревновала. Олю снова положили в стационар, потому что она не соблюдала рекомендации, я опять к ней ходил. А потом ее выписали, и она мне позвонила. Одумалась, просила, чтобы я зашел и показал ей еще раз упражнения. Я и пошел. А потом пришел домой и рассказал тебе все.

— И я собрала твои вещи? — нахмурилась Яна.

— Ну… не совсем, — ответил Максим. — Сначала был скандал… Я никогда тебя не обманывал, вот и тогда решил всю правду сказать, что Оля меня не просто так позвала. Целоваться ко мне полезла… Тогда ты меня и выставила за дверь.

— Максим… я приходила в больницу и… видела тебя с Олей в палате.

— Когда? — спокойно спросил он.

— Я не знаю, — пожала плечами Яна. — Наверно, тогда она второй раз там лежала.

— Я ничего не знаю об этом, — он покачал головой. — Но дай угадаю: тебя позвал Юра?

Она кивнула.

— Ох уж этот Юра. — Максим поднялся с дивана и стал ходить по кухне, положив руки в карманы. — Знаешь, я слишком поздно все понял. Я же тогда к нему поехал, потому что твоя мама позвонила мне и сказала, что он тебе всякую ерунду про меня наговаривает. Ну а когда приехал… сама знаешь.

— А почему ты не приехал ко мне и не рассказал мне все?

— Да, отличная идея. — Максим вытащил руки из карманов и сложил их на груди. — Ревнивый муж, которого выставили за порог, приезжает рассказать, какой негодяй любовник его жены! — Он засмеялся. — Яна, ты тогда уже очень давно не верила ни одному моему слову.

Яна опустила голову, а Максим снова стал ходить по кухне.

— А что у меня с рукой было? — спросила она.

— Ты как-то споткнулась и упала, — нахмурился Максим. — Если ты это имеешь в виду. Больше ничего такого не помню.

Яна глубоко вдохнула и медленно выдохнула, думая о том, как тяжело выбрать, кому верить, если сама она ничего не помнит. И тут же следом ей пришла в голову мысль, что тогда, когда она все помнила, она выбрала верить совсем не Максиму.

— Я слышала, как она тебя тогда в палате спрашивала, сказал ли ты что-то… мне, наверно… и ты ответил, что нет… И она… тебе руку на колено положила и сказала, что это неправильно.

Максим нахмурился и остановился.

— Сказал тебе? — задумчиво произнес он. — А… вспомнил. Яна, этот разговор вообще не про тебя был. И… я ведь тебе тогда уже рассказал это, только… — Он сел с ней рядом, положил ей пальцы на подбородок и приподнял ее голову. — Юра воровал подотчетные лекарства, я это вообще случайно узнал. И я тебе тогда рассказал об этом. Мы снова поругались… И когда я к Оле зашел, я, видимо, не в себе был. Она спросила, я ответил. А разговор, который ты слышала, произошел через несколько дней. И она имела в виду, рассказал ли я главврачу.

— Ты рассказал? — спросила Яна.

— Нет, — покачал головой Максим. — А пока я раздумывал, ты мне рассказала, что у тебя с Юрой роман, и выгнала меня. И тогда я подумал, что ты меня еще больше возненавидишь, если… Но потом, когда я вас с Юрой в больницу вез, я ему сказал, что либо он молчит про все, что случилось, либо я иду к главврачу.

Яна легла на диван и положила голову Максиму на колени. Они долго сидели молча.

— Откуда вообще взялся этот Юра? — с какой-то злостью в голосе спросила она спустя время.

— Не знаю, — пожал плечами Максим. — Когда я устроился в больницу, он там уже работал, и мы начали общаться… И с тобой я его познакомил.

Яна сидит на кухне, положив локти на белый стол, и смотрит в окно.

— Вроде насморка нет уже, а до сих пор ничего не чувствую, — говорит она, наблюдая за женщиной, которая упорно тянет большую собаку на поводке.

— У тебя же всегда так, — говорит за ее спиной Максим, который стоит у плиты. — Ты не оборачивайся, ладно? У меня для тебя сюрприз.

— Ладно.

На сердце у нее невыносимо тяжело. Она делает глубокий вдох.

— Ничего не спрашивай, просто попробуй, хорошо?

Она отворачивается от окна, потому что краем глаза видит, что к столу подходит Максим и ставит перед ней чашку. Она морщится, делает глоток и морщится еще сильнее.

— Фу! — недовольным голосом говорит она. — Ненавижу кофе, ты же знаешь!

Она отставляет чашку подальше и поднимает на Максима рассерженный взгляд.

— Я… — запинается он.

— Что я? — передразнивает она его. — Максим, я вообще не понимаю, что с тобой происходит в последнее время.

— Мне Юра сказал, что вы с ним недавно пили кофе, и тебе понравилось.

— Мне понравилось? — она поднимает брови. — Я вообще чай тогда пила. Знаешь, — она складывает руки на груди, — у меня в последнее время ощущение, что ты никого не слышишь и делаешь только так, как удобно тебе. Вчера я просила тебя прийти домой вовремя, а ты снова пошел к этой своей Оле.

Максим берет чашку со стола и идет к раковине.

— Потому что…

— Хватит! — отрезает Яна. — Одни жалкие оправдания в последнее время. Я всегда тебе верила, но у меня начинает складываться впечатление, что ты просто этим пользуешься!

— Поясни, — мрачно говорит он, стоя к ней спиной.

— И поясню! Ты постоянно задерживаешься на работе, иногда вообще непонятно, где пропадаешь, никак не можешь от этой Оли оторваться, от тебя пахнет женскими духами, на меня ты внимания не обращаешь! — Яна вскакивает со стула. — А может, та помада на твоем халате тогда тоже ее была, а, Максим? А ты мне скормил историю про спасенную старушку.

Максим, до этого момента державший в руках чашку с кофе, швыряет ее в раковину. Чашка разбивается, а брызги кофе летят на столешницу. Он поворачивается к Яне, лицо его перекошено от злости, вся рубашка в пятнах от кофе. Яна пугается, начинает отступать, но задевает бедром за стол, оступается и падает. Вскрикивает, потому что чувствует резкую боль в запястье.

— Яна! — Максим бросается к ней. — С тобой все в порядке?

— Не подходи! — Она плачет и, прижимая к груди левую руку, спиной отползает назад.

— Я помочь же хочу. — На лице Максима не остается и следа от прежней злости. Он садится на корточки. — Что с рукой? Дай посмотреть.

— Нет, — Яна мотает головой. — Уйди.

Но Максим не уходит. Только сидит, беспомощно качая головой.

— Яна… Как до этого дошло? Я сам не понимаю, — говорит он. — Ты всегда ведь знала, что я переживаю за своих пациентов, некоторым отдельно помогаю. Всегда к каким-то мелочам спокойно относилась.

— Когда все эти мелочи начинают складываться в одно, — отвечает Яна, вытирая слезы, — мне уже сложно тебе верить.

— Но я тебе верю, как самому себе, Яна… Ну хочешь, не пойду к ней больше? Хочешь?

Яна молчит, и Максим осторожно подвигается ближе. Берет ее руку в свои.

— Пошевели пальцами… А согнуть и разогнуть кисть можешь?.. Здесь больно?

Но настоящую боль Яна чувствует не в руке. Она сидит на полу, покорно позволяя Максиму осматривать свою руку, и никак не может понять, почему ей так тяжело.

— Давай все-таки снимок сделаем? — говорит Максим.

— Нет, — качает головой Яна. — Уже почти не больно.

Максим кладет ей ладонь на щеку и поворачивает ее голову к себе.

— Прости… Я тебя напугал.

Он наклоняется к ней и целует ее в губы. А она думает про себя, что надо перестать сомневаться, иначе она просто сойдет с ума. Только один раз она сходит в больницу, как говорил ей Юра, чтобы увидеть все своими глазами, убедиться, что Максим честен с ней.

На соседнем участке залаяла собака, и Яна, сидевшая на крыльце, посмотрела в ее сторону. Ночью прошел дождь, тянуло запахом влажной земли. Она встала и спустилась по ступенькам. Присела внизу и вырыла свое обручальное кольцо. Возвращаться в дом и мыть руки ей не хотелось, и она вытерла их, как смогла, о свои шорты и голые ноги и села обратно на ступеньку, не сводя глаз с кольца.

Этим утром она проснулась еще на рассвете и уснуть больше не смогла. Думала о том, что Максим рассказал ей позавчера, размышляла о том, что вспомнила, и о себе прежней. И когда поняла, что он вернется уже совсем скоро, вышла на крыльцо, чтобы встретить его.

Она вертела кольцо в руке, примерила его на палец и снова сняла. И подумала о том, что так и не сказала Максиму, что любит его, что верит ему, что он ей не изменял, и как сожалеет о том, что изменила ему сама, хоть и не знает всех причин, что толкнули ее на это. И вдруг она почувствовала, как перехватило дыхание, как все тело покрылось мурашками. Это было не похоже на вспышки разрозненных во времени воспоминаний, как раньше, которые иногда вызывали такую нестерпимую головную боль, а скорее похоже на то, как пустой сосуд стремительно наполняется водой. И голова ее, свободная прежде от прошлого, наполнилась вдруг таким количеством воспоминаний, что чуть не взорвалась. Яна сидела, пытаясь отдышаться, словно только что пробежала марафон, а воспоминания в ее голове метались одно за другим, постепенно выстраиваясь по порядку.

Только что она ковыряла пальцами влажную землю и вытирала ее об голые ноги и вот уже видела свое детство и юность. Наблюдала ту самую аварию, в которую она попала с папой, и ощущала тот прежний ужас. Мама. Школа и институт. Закат на реке и запах уходящего лета, и невыносимая грусть от этого. Максим. Чуть моложе, чем сейчас, но все такой же волнующий и восхитительный. Яна схватилась за голову, потому что ей показалось, что она просто лопнет сейчас от всего этого.

— Ну я врач, да. — И смущенная улыбка на лице Максима.

А потом он целует ее под крыльцом дома, где они прячутся от дождя.

— Яна… — Он отрывается от нее и с улыбкой смотрит ей в глаза. — Я тебя люблю, Яна.

И то самое чувство любви, которая теснит сердце — то самое, которое она и сейчас испытывает к нему, полюбив его снова.

Вспомнила Яна и то, как они начали жить вместе, и все то хорошее, о чем прежде говорил Максим. Вспомнила их свадьбу, и как он надел ей на палец это кольцо. Их переезд в другой город. Но вот единственное, чего Яна не вспомнила, так это Юру, а точнее то, что между ними хоть когда-то были близкие отношения.

Она решила поначалу, что память вернулась к ней не полностью, но потом, осознав, до каких подробностей она помнит те или иные вещи, она поняла, что нет. Зато вспомнила все свои разговоры с Юрой, который мягко и ненавязчиво предлагал ей усомниться в Максиме. Как она отвергала все эти подозрения, пока однажды у нее в мозгу не зародилась эта случайная мысль, избавиться от которой она уже не могла. Как она начала мучительно сомневаться, как ходила к Юре за дружеским советом, чтобы он, как их общий друг, помог ей во всем разобраться. Но запутывалась еще больше, еще сильнее, пока вся ее реальность не стала напоминать кривое зеркало.

Она помнила теперь и все свои чувства, которые испытывала тогда. Свое отчаяние, которое сейчас казалось ей таким далеким и странным. Эту тянущую боль в груди при мысли, что Максим ей лжет, которая усиливалась до невозможности, пока Юра шептал ей на ухо, якобы собирая перед ней настоящую картину происходящего из разрозненных мелочей. И ведь тогда она испытывала к Юре благодарность. Стоило лишь один раз на мгновение допустить, что он прав, и вот она уже верила ему больше, чем себе или Максиму, потому что все, что он говорил, было до ужаса логично. И этих мелочей с нелепыми, пусть и правдоподобными объяснениями Максима уже собралось такое количество, что она перестала им верить.

Вот они сидят с Юрой на кухне, и она протягивает ему записку, которую ей оставил Максим перед тем, как уйти. Там всего несколько трогательных строк, но Юра подвигает ей этот лист через стол с выражением искреннего сострадания на лице и спокойно замечает:

— Ян, ты же сама все понимаешь… Что еще может написать человек, которого уличили в изменах? Хочешь мое мнение знать? Он тебя просто вернуть хочет. Ему с тобой удобно, ты ведь такой доверчивой была. А теперь нет.

И она со злостью комкает записку Максима и швыряет на пол.

Яна встала со ступеньки и спустилась с крыльца. Ей хотелось одновременно и смеяться, и плакать, и кричать. Пока не вернулась память, она не понимала, до чего пустой ощущала себя, пытаясь собрать пазл из отдельных ее осколков, которые никак не складывались между собой. Но теперь она могла наконец взглянуть на картину целиком.

Она вспомнила даже тот единственный раз, когда была здесь. Как собрала дома вещи Максима, которые он забыл и, дрожа от волнения, приехала сюда. И на дороге наткнулась на ту самую соседку, которая окинула ее угрюмым взглядом, пока она шагала к дому. И потом, когда она выскочила из дома, снова поругавшись с Максимом, и бежала к калитке, она услышала, что он тоже вышел, и соседка спросила его:

— Девушка твоя?

— Жена, — коротко ответил он.

В тот же вечер она позвала к себе Юру, чтобы снова поплакаться ему, и именно тогда он впервые положил ей руку на бедро, и она немедленно отдернулась, бросив на него негодующий взгляд.

— Я тебя просто утешить хотел, Ян. Ты чего?

— Мне такие утешения не нужны.

— Но Макс же сам тебе изменял. А тебе сейчас представляется шанс отомстить ему.

— Юра, уходи, а?

И тогда Юра, пожав плечами, ушел. Но только тогда. А после еще несколько раз пытался ее поцеловать, но она каждый раз его отталкивала, а в последний сказала ему, что если он еще хоть раз попробует это сделать, дружбе конец. И он оставил те самые цветы, которые она нашла засохшими на кухне в квартире совсем недавно, и молча ушел.

И в тот день, когда она потеряла память, она поехала к Юре не просто так. А потому что он написал ей сообщение о том, что к нему приехал Максим. Все эти месяцы она так невыносимо скучала по Максиму, то корила себя за то, что выставила его за дверь, то вновь мучилась от сомнений и того, что он мог ей изменять. Ее мотало из стороны в сторону, и эти бесконечные качели довели ее до тошноты и крайнего истощения. И ей так хотелось увидеть его хотя бы мельком. Хотелось снова услышать все его объяснения и поверить им безоговорочно, чтобы все снова стало как прежде.

Она сорвалась и стала в спешке собираться. Не заправила постель. Увидела на тумбочке возле постели свое обручальное кольцо и спешно сунула его в карман. Уронила в коридоре шарф, но решила, что поднимет, когда вернется обратно. Высыпала на столик лишние ключи, из-за которых сумка казалась слишком тяжелой. И побежала.

И приехала она именно в тот момент, когда Максим склонился над упавшим Юрой. Она даже вспомнила ту самую сковородку, которая лежала чуть поодаль. И вся ее радость от того, что она видит Максима, мгновенно сменилась страхом. Она вспомнила, как Юра говорил ей, что это Максим виноват в том, что она тогда упала и повредила запястье. И она попятилась назад, закричала и побежала, куда глаза глядят. Выбежала из подъезда, спряталась за углом и стояла, зажимая себе ладонями рот, чтобы не закричать. Ноги ее не слушались, и она надеялась только на то, что Максим за ней не погонится. На секунду в ее голове пронеслась мысль, что надо бы позвать на помощь, но она этого так и не сделала.

Помнила Яна и последнее свое воспоминание перед тем, как память от нее ушла. А может быть, тогда ее уже и не было. Как она открывает в больнице глаза, и в них бьет яркий белый свет.

Она стояла посреди участка, когда увидела, что подъезжает Максим. Он вышел из машины, махнул ей рукой, открыл ворота и заехал во двор. Заглушил двигатель и подошел к ней, а она все не могла тронуться с места.

— Ты вся в земле, — сказал он, улыбаясь и прикасаясь пальцем к ее виску, а потом обвел взглядом ее тело. — Ты как будто кого-то закапывала.

Она молча смотрела на него, не в силах сказать ни слова, хотя на самом деле сказать ей хотелось очень многое.

— Ладно. Молчишь… — Максим бросил на землю рюкзак, притянул ее к себе за талию и принялся целовать.

Она подняла руки, боясь испачкать его, но уже очень скоро ей стало все равно, и она положила одну ладонь ему на шею, продолжая сжимать вторую в кулак. И когда поцелуй закончился, опустила руку и разжала ладонь, показывая Максиму кольцо.

— Я все вспомнила, — проговорила она.

Он вздохнул. Взял кольцо с ее ладони, задумчиво повертел его в пальцах и вернул ей.

— Оно твое, — сказал он наконец. — Уйдешь ты или останешься, оно все равно твое.

— Но ты просил меня не уходить, пока мы не поговорим. — Она снова зажала кольцо в кулаке и заглянула ему в глаза. — Если ты спать хочешь, можно и потом…

— Нет, Яна, — возразил он. — Я, может, и засну, если лягу, но… Давай лучше сразу.

Он подошел к крыльцу и сел на ступеньку. Яна присела рядом.

— Пока ты не начала, — проговорил Максим, — я хочу тебе кое-что сказать. Я сейчас не буду тебя уговаривать, потому что обещал отпустить, и я сдержу свое слово. Но я просто хочу, чтобы ты меня выслушала.

— Говори, конечно.

— Я долго думал над всем, что случилось… — Максим положил локти на колени и чуть наклонился вперед. — Я был не прав, что сразу не рассказал тебе всего. Хоть я тебе и объяснил, почему я это делал, но… — Он вздохнул. — Сама по себе любовь не делает человека правым. Я не должен был решать за тебя, что тебе лучше знать, а чего не знать.

— Но… тебя можно понять.

— Правда? — он горько усмехнулся.

— Да… Максим, я не знаю, что бы я сделала на твоем месте. Хотя я одного все равно не понимаю. Ты думал, что я тебе изменяю, и уже давно. Мы постоянно ругались, и я… я говорила ужасные вещи, я теперь все это помню… Почему тогда ты решил так поступить? Почему был так добр ко мне все это время с тех пор, как я потеряла память?

— Ну… это же Юра тебе все это наговаривал, да?

— Да.

— Я начал его винить во всем. Хотя и те месяцы после нашего расставания и до того вечера мне нелегко дались. Я все равно тебя любил.

— Даже после… измены?

— Да. — Максим закрыл ладонями лицо. — Я вроде понимал, что… что надо тебя забыть, что ты сделала мне очень больно. Но одно дело понимать, а совсем другое — сделать это.

— И ты меня за это простил?

— Да… Знаешь, — он повернулся к ней, — пока мы тут жили вместе, все снова стало как раньше. Без всякого Юры, — он поморщился и опять отвернулся. — Я тебя еще задолго до этого простил, еще когда сковородкой его ударил, но… постепенно вообще все начало забываться… Пока ты не начала вспоминать, а мы не начали снова ругаться.

— Ты меня всегда за все прощал, — она улыбнулась. — Помнишь, как я чай пролила случайно на твои важные бумаги?

— Да.

— А как рубашку твою испортила?

— Помню.

— И ты мне всегда говорил: «Яна, только не помогай, я прошу тебя».

Максим засмеялся.

— Да, Яна, я все помню.

— Я люблю тебя.

Максим повернулся к ней, словно не веря своим ушам.

— Я тебя люблю, — кивнула она. — Я это поняла, еще когда не все вспомнила… Я тебя заново полюбила. А сейчас… когда вспомнила… поняла, что это то же самое чувство. Может быть, оно просто вернулось ко мне, как память?

— Я не знаю, — Максим чуть дернул плечом, не сводя с нее взгляда.

— И… я тебе не изменяла, — продолжала она, а его глаза расширились. — Я так сказала тогда, чтобы… Потому что я была уверена, что ты сам мне с Олей изменяешь. И мне было так обидно.

— Яна, я…

— Не надо, я все знаю теперь, — остановила она Максима. — Нет, точнее, я знаю ровно то, что я знала раньше, просто… отношусь теперь к этому иначе. Может быть, потому, что теперь осознаю, какие мысли были моими, а какие чужими. А может быть, потому, что мы с тобой все это время провели вместе. Я не знаю.

— Откуда он… — Максим сглотнул и отвернулся. — Откуда он знал такие подробности? Он в тот вечер мне начал рассказывать, как и что тебе нравится в постели, и я…

— Он мне жаловался, что Лена им недовольна, ну я и… поделилась. Хотела помочь.

У Максима вырвался из горла странный звук, он вскочил на ноги и отошел на несколько шагов.

— Ты снова идешь бить его? Я бы захватила что-нибудь потяжелее, — заметила Яна.

— Да черт бы с ним! — воскликнул Максим. — Хотя я так зол на него, что попадись он мне под руку сейчас, то я бы точно его убил.

— Черт бы с ним, — задумчиво повторила Яна. — Меня сейчас больше волнует другое.

— Что? — Максим развернулся, и она увидела, что его лицо до сих пор перекошено злостью.

— Что будет дальше, — сказала она. — Действительно ли можно вернуть то, что было между нами, после всего, что случилось.

Максим ушел наверх, чтобы взять чистую одежду и сходить в душ перед завтраком, а Яна осталась сидеть на кухне. Ей вспомнилось то утро, когда она решила приготовить Максиму завтрак, как неловко она пыталась нарезать помидор, и она засмеялась. Теперь она знала, что она никогда не только не умела готовить, но и не любила. И только после потери памяти вдруг решила встать к плите, чтобы сделать Максиму приятное.

Она подтянула к себе ноги и откинула голову на спинку дивана. Потом вдруг вспомнила, что она до сих пор вся грязная, но было поздно — диван уже был испачкан землей. Она бросила взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж, думая, успеет ли все прибрать, прежде чем Максим спустится, но вдруг осознала: он не станет ее ругать. Просто посмеется вместе с ней и приберет все сам. Или даже скажет, как раньше, чтобы она не помогала, и крепко поцелует ее в губы. Она ведь всегда была такой неловкой. Пыталась помочь ему и вечно все портила, и они вместе над этим смеялись.

Но она все равно поднялась и стряхнула землю с дивана. Максим все не возвращался, и тогда она быстро приняла душ, переоделась, но, когда вышла из ванной, его по-прежнему не было. Она вздохнула, глядя на грязный пол, и, принеся швабру, протерла его и снова села на диван.

Теперь, когда вернулась память, Яна все думала над тем, как бы все забыть обратно. Те месяцы недоверия и скандалов словно лежали между ними. То, как она накричала на него и выставила его из дома. Как сказала ему, что больше его не любит, что теперь у нее есть Юра. Но вместе с тем сохранилось ведь в памяти и все то хорошее, что случилось после этого. Но должна ли она его безоговорочно простить за то, что он сделал за нее выбор в пользу незнания? Что делал вид, что они незнакомы? Ответить на этот вопрос ей было нелегко, но она осознала вдруг, что Максим не только не принуждал ее ни к чему, но и не заставлял влюбляться в себя снова. Он не ради этого решил о ней заботиться. Это она сама тянулась к нему, пока он раз за разом выражал сомнения в том, насколько это правильно — любить друг друга, пока она ничего не помнит.

И тут Яна поняла, что Максима нет уже очень давно. Она встала и поднялась наверх. Он сидел на кровати, уронив голову на подушку, и спал. Она улыбнулась и стояла какое-то время, глядя на него. Он выглядел измученным и уставшим то ли после работы, то ли после всего, что случилось. У нее и в мыслях не было его будить, и она тихонько подошла и присела рядом. Коснулась пальцами щетины на его щеках и ямочки на его подбородке. Прилегла рядом, и тогда он пошевелился и проснулся. Посмотрел какое-то время на нее потерянным взглядом и сел.

— Я заснул, — сказал он, потирая ладонями лицо. — Прости. Я так устал.

— Ничего, — ответила она, подвинувшись подальше. — Ложись.

Он лег и повернулся к ней лицом. Провел пальцами по ее щеке.

— Яна, — выдохнул он. — Я почти умолять тебя готов, чтобы ты не уходила… Хотя бы сегодня. Я знаю, я говорил…

Она потянулась к нему и поцеловала его. И он ответил на этот поцелуй, как на последний в своей жизни. Она чувствовала, как он дрожит всем телом, прижимая ее к себе, как его руки начинают нетерпеливо ее раздевать.

— Подожди, — сказала она, останавливая его, и он перевернулся на спину, закрыв лицо ладонями и шумно вздохнув. — Ты же сам не любишь решать проблемы в постели.

Он засмеялся.

— Я смалодушничал, — сказал он. — Я боюсь, Яна. Боюсь, что ты снова уйдешь.

— Но я и не собиралась уходить, — она наклонилась над ним, а он оторвал ладони от лица и удивленно посмотрел на нее. — И меня не надо ни умолять, ни уговаривать, чтобы я осталась. И я приняла это решение еще до того, как все вспомнила. Когда я выбрала тебя, Максим, еще не помня, кто ты такой… Я не знаю, как бы оно было, если бы я не потеряла память. Встретились бы мы снова или нет. Смогли бы во всем разобраться или нет. Я не хочу тебя оправдывать, ты действительно поступил ужасно, но… — Она улыбнулась. — Я готова простить это, потому что… хоть таким путем, но мы все выяснили. И мы снова вместе. И я люблю тебя… может, даже больше, чем раньше.

— Яна…

Она достала из кармана обручальное кольцо.

— Я же его закопала тогда, — сказала она. — Я решила, что не имеет значения, кого и что я вспомню, потому что я хочу быть с тобой. И… я должна перед тобой извиниться.

Максим хотел что-то сказать, но она положила палец ему на губы, не давая договорить.

— Это важно, — сказала она. — Просто послушай, ведь я тебя выслушала… Я должна была верить тебе, а не слушать россказни этого Юры. Не сомневаться в тебе. Это… не значит, что нужно слепо всему доверять. Но ты понимаешь, о чем я.

— Понимаю, — сказал Максим, убирая ее палец со своих губ.

Он поднялся на локте, взял у нее кольцо, посмотрел ей в глаза и надел его ей на палец. Откинул ей волосы назад, притянул ее за шею и поцеловал.

— Я тебя люблю, Яна.