Ноябрьская ночь. Поселок Средний, Иркутская область.

За пятьдесят часов до операции.

Два снегохода погасили фары за двадцать метров до окраинных домов. Двигатели чихнули и замолчали. В тишине снег скрипнул под подошвой — раз, второй…

Старший поднял кулак. Все замерли.

Он опустил прибор ночного видения GPNVG–18. Четыре зеленых окуляра, щелкнув, сложили картинку: поселок спал. В одном окне горел свет — желтый, тусклый. В остальных — чернота.

Старший потер перчаткой окуляры — тонкая наледь на стекле превратилась в капли, сползла вниз. Холод уже пробрался под мембрану — пальцы шевелились туго. Он сжал их в кулак, разжал. Кровь пошла быстрее. В пальцах левой руки — те же ощущения, будто в них набили вату. Он пошевелил большим и указательным пальцами — кончики почти не чувствовали друг друга.

— Периметр, — шепнул он в гарнитуру.

Губы треснули, в уголке выступила кровь. Первый боец бесшумно сместился вправо. Второй ушел влево, слился с тенью покосившегося забора.

Старший опустился на колено. Достал тактический планшет. Синий свет экрана ударил по глазам — зрачки сузились. Он прикрыл дисплей ладонью, оставив щель для себя. На карте — аэродром Белая. Стоянка № 7 отмечена красным маркером. На ней три самолета. Ту–160М.

— Чисто, — щелкнуло в гарнитуре.

— Чисто.

Он поднялся. Снег заскрипел под ногами — он шел к дому, оставляя за собой цепочку следов. Дверь обита проржавевшим железом. Толкнул — не заперто.

Внутри — темнота. Красный фонарь скользнул по стенам. Треснутый плакат с контурами озера Байкал. Стекло в оконной раме разбито, заклеено пленкой в два слоя. Половицы, вымороженные насквозь, не издавали ни звука. На пыли, покрывающей пол ровным слоем, не было ни одного следа.

— Хозяев нет давно, — прошептал первый боец.

На его шлеме вращался объектив тепловизора. Зеленый круг выхватывал углы — холодные, пустые.

— Здесь, — сказал старший.

Снегоходы затащили в сарай рядом с домом. Петли замка срезали гидравлическими ножницами за десять секунд. Двери закрыли, поверх набросили брезент. Следы от полозьев замели метелками.

В дом занесли четыре кофра. Первый — оружие: разобранные HK416 с глушителями, Glock 19, боеприпасы. Второй — связь: спутниковый терминал Inmarsat, запасные батареи, шифратор. Третий — оптика: тепловизоры FLIR Breach, лазерные дальномеры, сменные объективы. Четвертый — взрывчатка: пластит, детонаторы, растяжки.

Старший проверил каждый кофр. HK416 — ствольные коробки смазаны, затворы встают ровно. Глушители навернул до щелчка. Магазины — по тридцать патронов, калибр 5.56, бронебойные.

— Антенну на крышу, — старший кивнул первому бойцу. — Ориентация на юго-восток, сектор 140 градусов. Сигнал ловить будем через Яхту–5.

Боец молча взял кофр со связью, поднялся на чердак. Сквозь щели в полу слышалось, как он отодвигал шифер, выставлял антенну, фиксировал ее растяжками. Через несколько минут голос в гарнитуре:

— Антенна в горизонте. Сигнал — четыре полоски.

Второй боец расстилал на полу термоизолирующие коврики — серебристый слой фольги кверху. Поверх — спальные мешки, пока не распакованные. До рассвета оставалось шесть часов.

Старший сел на перевернутый ящик, раскрыл планшет. Спутниковый снимок аэродрома с разрешением полметра на пиксель. Он приблизил изображение: три самолета, вокруг — заправочная техника и два БТР–82 на дальнем периметре.

— Патрули? — спросил второй боец, настраивая тепловизор.

Объектив щелкал, фокусируясь на стене.

— Каждые сорок минут. Внедорожник, двое. Маршрут — периметр технической зоны. — Старший ткнул пальцем в планшет. — Коллектор в зону ответственности не входит.

— Часовых на выходе не будет?

— Нет.

Первый боец спустился с чердака, отряхнул снег с колен.

— Антенна стабильна. Через два часа сеанс.

Старший снял шлем. GPNVG–18 остались на шлеме — зеленые окуляры смотрели в потолок. Он потер переносицу через ткань балаклавы и достал флягу с теплым чаем, сделал два глотка.

— Через час идем на разведку, — сказал он, глядя на часы, которые показывали 23:00.

— Смит хочет точные координаты всех входов и время прохода.

— Замеряем?

— Шагомер на планшете. Плюс секундомер. Два замера — туда и обратно.

Они вышли ровно в полночь. Цепочкой — старший впереди, второй через десять метров, третий еще через десять. Все с приборами ночного видения. Луна, скрытая облаками, давала нулевую видимость. В зеленых окулярах поле обрело форму: заснеженные кочки, редкие кусты, далекие огни аэродрома.

Снег скрипел под ногами. Ветер дул в лицо, относил звук назад. Старший шел, считая шаги. Дыхание вырывалось из-под балаклавы и тут же оседало инеем на воротнике.

Через десять минут ходьбы появилась лесополоса. Он поднял кулак. Все замерли. Гул двигателя. Где-то со стороны аэродрома. Свет фар мазнул по низким облакам, подсветил их снизу желтым. Патруль прошел в трехстах метрах. Удалился.

— Пошли.

Овраг открылся внезапно — черная трещина в белом поле. Старший спустился первым, съезжая на корточках. Снег посыпался вниз, замерцал в воздухе ледяной пылью.

Люк нашли по пару — тонкая струйка поднималась из-под снега, извивалась и таяла. Старший смахнул снег с крышки. Чугун. Ржавчина. Рычаг примерз. Уперся ногой, потянул. Металл завыл — низко, утробно. Звук ушел в поле и растворился в ветре.

Снизу ударило теплом. Первый боец опустил в люк щуп газоанализатора. Прибор молчал.

— Можно.

Старший полез первым. Скобы были скользкими. На третьей ступени нога сорвалась — он повис на одной руке, подтянулся, нашел опору. Сердце стукнуло раз, другой. Успокоилось… Дно. Ледяная вода по щиколотку обожгла сквозь мембрану ботинок, но терпеть было можно и нужно.

Он включил прибор ночного видения на максимум. Зеленый свет залил коллектор: бетонные своды, трубы вдоль стен, кабельные лотки под потолком. Ширина — три метра, высота — два с половиной. Второй боец спустился следом, третий остался наверху.

— Засекаю время, — шепнул старший и нажал кнопку секундомера.

Он двинулся вперед. Шагомер на планшете отсчитывал метры. Через сто метров — развилка. Налево — технический тоннель, направо — основной ход. Сверка с картой: направо.

Стены коллектора хранили следы недавнего присутствия: на бетоне темнели свежие потертости, в углу валялся окурок сигареты без фильтра — охрана аэродрома спускалась сюда, устроив перекур. Старший поднял окурок, осмотрел. Табачный пепел еще не рассыпался в труху. Значит, выбросили окурок не позже двух дней назад.

Он достал камеру, сфотографировал находку. Отметил координаты на планшете. Пошли дальше. Вода хлюпала под ногами. Звук разносился по трубам, возвращался эхом. Старший двигался медленно, проверяя каждый угол. Через каждые пятьдесят метров — остановка, фото, отметка.

Через двести метров — просвет. Лунный свет пробивался сквозь решетку, ложился на бетон белыми полосами.

— Выход к стоянке № 7, — шепнул он. — Через двадцать метров поворот, потом лестница.

Остановился. Поднял кулак. Второй боец замер.

— Время?

— Семнадцать минут от люка, — ответил тот, глядя на секундомер.

— Обратно — столько же. Запоминай маршрут: через двести метров — колодец с задвижкой, потом развилка. Поворот направо. Лестница — через триста метров.

Он развернулся, пошел обратно. На обратном пути — те же остановки, те же фото. Планшет постепенно заполнялся метками.

Люк открыли через тридцать пять минут. Третий боец ждал наверху, прижавшись к склону.

— Чисто?

— Патруль прошел пять минут назад. Следующий — через тридцать пять.

Старший выбрался наружу.

— Уходим.

В дом зашли в начале второго. Первый боец уже развернул спутниковый терминал. Антенна смотрела в юго-восточный сектор. Индикатор горел зеленым светом. Старший сел напротив, воткнул наушник в шифратор.

— Кодировка Трезубец–7. Канал чист.

Он набрал код вызова. Четыре цифры. Ответ пришел через пятнадцать секунд — щелчок, потом голос. Спокойный, с хрипотцой.

— Статус.

— База готова, ждем. — Старший коротко доложил координаты, состояние коллектора, время прохода.

Пауза. Три секунды.

— Подтверждение. Выход через сорок часов. Координаты финальной точки — в шифровке.

— Принято.

Щелчок. Связь оборвалась. Старший снял гарнитуру. Экран терминала погас, но за секунду до этого высветилось сообщение: Accepted. Smith. ETA 40 hrs.

Он повернулся к бойцам.

— Смена через шесть часов. Спать по очереди. В семь утра — вторая разведка. Засветло уже нельзя.

Первый боец потянулся к выключателю фонаря. Красный диод погас. Комната погрузилась в темноту. Старший лег на коврик. Рука легла на рукоять Glock 19, предохранитель на котором был поставлен в боевое положение. За окном ветер бросал снег в пленку. А уцелевшие стекла дрожали.

Где-то далеко залаяла собака. Раз. Второй. Смолкла.

Он слушал, как дышат бойцы. Первый уже уснул — дышал ровно, глубоко. Второй ворочался — коврик шуршал. Через шесть часов — новая разведка. Через сорок — начало. Он закрыл глаза. Ветер выл. Снег барабанил по стене.

А в остальном полная тишина…

День первый, 16:30–17:00, трасса Р 255

у кафе «Теремок», в 2 км от стоянки самолетов

Ноябрьский день умирал быстро. Солнце уже скатилось за кромку леса, оставив после себя не закат, а тяжелую серую муть, которая навалилась на трассу Р 255 Сибирь сырой, липкой мглой. Видимость у земли упала до ста метров — обычное дело для предзимья, когда влажность выжимает из воздуха последнее тепло и превращает его в ледяную взвесь.

Но выше, метрах в пятидесяти, туман редел. Там, где должны были летать дроны, воздух оставался чистым, и только низкие рваные облака, висевшие на высоте трехсот метров, напоминали о том, что авиации с аэродрома Белая сегодня не подняться — обледенение, пересекшее все допустимые нормы, приковало ракетоносцы к земле.

Тягач с прицепом-бытовкой съехал на обочину метрах в пятидесяти от кафе «Теремок». Сделал это плавно, без рывков, словно водитель заранее знал это место и не нуждался в разворотах или маневрах. Тягач остановился ровно напротив разрыва в лесополосе, где когда-то была съездная площадка для лесовозов.

В кабине было тихо. Водитель — плотный мужчина в темной куртке с поднятым воротником — оставил двигатель работающим. Дым выхлопа тянулся из трубы, смешиваясь с серой взвесью, и через несколько секунд его уже нельзя было отличить от тумана. Рядом с ним, на пассажирском сиденье, сидел оператор — худой, с острыми скулами, в такой же темной куртке. Он взглянул на часы. Стрелки показывали 16:29. Второй оператор находился сзади, в спальнике, и его лица из кабины видно не было.

— Время, — сказал водитель.

Голос — низкий, спокойный, без напряжения. Словно они не на обочине федеральной трассы в трех километрах от стратегического аэродрома, а на плановой остановке.

Худой качнул головой. Никаких лишних слов. Они уже все обговорили раньше — за сотни километров до этого места, на другой стоянке, в другой день. Сейчас работала только отточенная, многократно повторенная на тренировках последовательность.

Оператор открыл дверь. Спрыгнул на снег, приземлившись на наст, которым затянуло обочину после вчерашнего снегопада. Ботинки хрустнули, но звук утонул в монотонном рокоте дизеля.

Второй оператор — коренастый, с широкими плечами, выбрался следом, обошел кабину спереди, глянул на дорогу. Ни машин, ни огней. Трасса Р 255 в этом месте пустовала: час пик еще не начался, а дальнобойщики, которые шли с запада, предпочитали заправляться у предыдущего поселка, где топливо было на два рубля дешевле.

Только у кафе, расположенного рядом, стояли три большегруза. Дальнобойщики грелись внутри. Сквозь запотевшие окна едва пробивался желтый свет.

Операторы пошли к прицепу. Бытовка на прицепе выглядела как сотни других, курсирующих по сибирским трассам. Грязно-белый металлический корпус, задвижки на дверях, наледь по нижней кромке. Единственное, что могло бы привлечь внимание, — отсутствие окон. Но в серой мгле и это не бросалось в глаза.

Коренастый оператор подошел к левому борту, провел пальцами по обшивке, нашел скрытую кнопку. Худой встал напротив, у правого борта, и достал из внутреннего кармана куртки пульт — плоскую коробку размером с телефон, с сенсорной панелью и цифровым счетчиком, прикрытым защитным стеклом.

Коренастый нажал кнопку. В ответ из глубины прицепа донесся низкий, тягучий гул гидравлики. Металлическая крыша, прилегавшая к корпусу под небольшим углом, дрогнула и начала медленно подниматься, разделяясь на две симметричные части. Никакого резкого движения — только плавный, рассчитанный ход, с которым шестерни и цилиндры справлялись без рывков. Снег, налипший на крышу, осыпался по краям, обнажая под собой грязно-белый металл.

Худой оператор поднял голову, следя за движением. В сером свете умирающего дня крыша казалась продолжением тумана — такой же бесцветной, лишенной теней. Обе половины крыши поднялись на тридцать градусов, потом на сорок, потом встали вертикально, открывая взгляду то, что было скрыто внутри. Пусковые направляющие. Дроны — сорок штук, уложенных в два яруса, плотно, как соты. И еще десять — на поворотном механизме в центре, готовые к последовательному развороту.

Каждый дрон — черный, с крестовиной четырехлучевой рамы, с цилиндрическим корпусом в центре, с аккумулятором, упакованным в термостойкий кожух и кумулятивным зарядом под рамой. Сорок девять из пятидесяти еще спали, тускло поблескивая пластиком корпусов в свете, который пробивался сквозь туман. Пятидесятый, первый по счету запуска, уже мигал зеленым индикатором в центре. Система прошла тест.

Худой оператор коснулся сенсорной панели, ввел код — короткую последовательность из шести цифр, выученную наизусть, как молитва. Пульт пискнул, принимая команду. На счетчике высветилось: 01/50.

Коренастый отступил на шаг, освобождая пространство перед пусковой. Худой нажал на панели «старт». Первый дрон ожил. Винты — четыре узких лопасти из углепластика — начали раскручиваться с нарастающим высокочастотным свистом, который резанул по ушам, заглушив на мгновение даже гул дизеля тягача. Свист нарастал, переходя в сплошной, ровный гул, когда обороты достигли рабочих.

Корпус дрона дернулся в направляющих, сбрасывая фиксаторы. Худой оператор отсчитал про себя: раз, два, три…

Ровно через тридцать секунд первый дрон сорвался с направляющей. Рывок — и он ушел вверх, в серое небо, туда, где туман редел и открывался чистый воздух. Через секунду его уже нельзя было различить на фоне облаков.

Счетчик на пульте моргнул: 02/50.

Худой взглянул на часы. Было около 16:33. По графику они должны были уложиться в двадцать пять минут. Время, за которое пятьдесят дронов поднимутся в воздух и лягут на курс к аэродрому Белая. Время, за которое ничего не должно пойти не так. Но тут в кафе рядом он заметил движение…

В кафе «Теремок» горел свет.

Иван Петрович сидел у окна, подперев голову рукой, и смотрел на стоянку. Кружка с чаем давно остыла, но он все равно держал ее в ладонях — так руки были заняты и не тянуло закурить. За месяц рейса Иркутск — Красноярск — Иркутск он выкурил уже третью пачку сверх обычной нормы, и жена, если узнает, устроит скандал. Лучше не курить.

Он перевел взгляд на окно. Туман, серый, плотный. За ним ничего не разобрать.

— Скоро света не будет, — сказал он, ни к кому не обращаясь.

— А нам спешить некуда, — отозвался Михаил, сидевший напротив.

Охотник, местный, возвращался с промысла — две туши косули, упакованные в багажник его старого «Урала», уже начали подмораживаться, но до дома было еще три часа пути. Он пил заваренный в термосе чай с мятой и не торопился.

— Трасса закроется через час, чего дергаться.

— Закроется, — согласился Иван Петрович. — А ты, значит, ночевать здесь собрался?

— А почему бы и нет? Кафе есть, чай есть, печка топится. Утром поедем, по легкому морозцу, без этой сырости.

Из-за стойки выглянул хозяин — мужчина лет пятидесяти, в фартуке поверх свитера. Посмотрел на охотника, на дальнобойщика, спросил:

— Повторить чай?

— Давай, — кивнул Михаил. — И пирожков еще, с капустой, штуки три.

— Сейчас.

Он скрылся за стойкой. Иван Петрович снова посмотрел в окно. В серой мгле, метрах в пятидесяти от кафе, едва угадывался силуэт — тягач, большой, грузный, с прицепом. «Еще один дальнобойщик, — подумал он. — Тормознул перекурить. Но почему-то не пошел в кафе. Стоит себе у обочины, дымит. Странно».

Иван Петрович присмотрелся. Туман мешал, но он все же различил, что это не фура. Тягач, да, но прицеп — не контейнер, не рефрижератор, а бытовка. Грязно-белая, без окон, с какими-то разводами на бортах. И крыша…

Крыша начала подниматься. Он не поверил глазам сначала. Подумал — показалось, игра света и тумана. Но крыша действительно двигалась, медленно, плавно, разделившись на две половины и вставая вертикально, открывая что-то внутри. Сердце ударило в ребра. Он видел такие картинки в новостях, когда показывали репортажи из зоны боевых действий.

— Миша, — позвал он. — Глянь-ка.

Охотник поднялся, подошел к окну, встал рядом.

— Что там?

— Не пойму. Вон, у тягача… крыша поднимается у прицепа.

Михаил прищурился, всматриваясь. Туман, серая мгла, полсотни метров расстояния — ничего не разобрать. Но силуэт, да, странный. Тягач стоит, дымит, а сзади него… будто что-то раскрывается.

— Может, ремонтируют чего? — предположил он неуверенно.

Иван Петрович покачал головой. Внутри, в груди, стало тесно — пульсация в сонной артерии забила в ритме бега, хотя он сидел на месте.

— Странные они, — сказал он. — Без огней, без ничего. Остановились, и тихо…

— Туман, — пожал плечами Михаил. — Может, навигация слетела. Или устал водитель, решил передохнуть.

— Тогда бы в кафе пошел. Чай попил.

— А может, не православный.

Иван Петрович не ответил. Он снова взглянул на прицеп. Крыша теперь стояла вертикально, и в тусклом свете умирающего дня изнутри, из чрева бытовки, взметнулось что-то черное, мелкое, с вращающимися винтами. Одно. Затем через тридцать секунд второе. Винты свистели, и этот свист пробивался сквозь стекло, сквозь гул печки.

Кружка выпала из рук, грохнулась об пол, расплескав холодный чай по доскам.

— Бегом! — крикнул он, хватая Михаила за рукав. — Это дроны!

Михаил сначала не понял, о чем говорит Иван Петрович. Смотрел на его лицо — перекошенное, с застывшими глазами, на пальцы, вцепившиеся в рукав.

— Какие дроны? — спросил он, но голос уже дрогнул, потому что из-за окна, из серой мглы, донесся нарастающий ровный свист, похожий на вой пилы по металлу, только тоньше, злее.

Иван Петрович уже бежал к выходу. Рванул дверь, выскочил на крыльцо, поскользнулся на наледи, упал, но тут же вскочил. Снег облепил куртку, ботинки скользили, но он не чувствовал холода — только эту тянущую, липкую пульсацию в висках, которая толкала вперед.

За его спиной хлопнула дверь кафе. Выскочил Михаил, за ним — двое дальнобойщиков, те, что пили чай за соседним столиком.

— Иван Петрович, стой! — крикнул охотник. — Куда ты?

Но Иван Петрович уже бежал к тягачу. Он бежал, проваливаясь в снег, и видел только спины убегающих. Трое в темных куртках уже достигли кромки леса, нырнули между стволами. Один, обернувшись на бегу, бросил короткий взгляд на прицеп и отвернулся.

— Стоять! — заорал Иван Петрович. — Стоять!

Силуэты растворились в тумане, и только хруст снега под ногами еще несколько секунд доносился из лесополосы. Затем, за первыми деревьями, у замерзшего ручья, взревел двигатель снегохода.

Иван Петрович сделал еще несколько шагов, провалился по колено, выругался, остановился. Обернулся к прицепу. Половинки крыши стояли вертикально, открывая пусковые направляющие. Пульт оператора лежал на снегу — видать, убегавшие его выронили. Из пусковых с интервалом в тридцать секунд вылетали дроны. Черные крестовины срывались с направляющих, взвивались вверх, исчезали в тумане. Свист нарастал.

— Михаил! — закричал Иван Петрович, поворачиваясь к кафе. — Тащи сюда лопату! Монтировку! Все, что есть!

От кафе уже бежали вышедшие водители. Один нес лопату, второй — кусок арматуры, подобранный где-то рядом.

На шум из кабины своего тягача вылез еще один водитель — молодой, в вязаной шапке-ушанке, с круглым от удивления лицом. Он не понял, что происходит, но инстинкт сработал: схватил с сиденья монтировку и побежал за остальными.

С трассы, со стороны Иркутска, вырулил на обочину «Урал» — бортовой, с тентом. Водитель, пожилой, с седой щетиной, увидел бегущих людей, притормозил, высунулся из окна.

— Чего случилось?

— Дроны! — заорал ему Михаил. — Помогай, козлы летят!

Водитель «Урала» выругался, заглушил двигатель, спрыгнул на снег. В руках у него оказался тормозной башмак — тяжелый, чугунный, с ручкой.

Семеро. Иван Петрович, Михаил, двое дальнобойщиков из кафе, молодой водитель с монтировкой, седой с башмаком. Седьмой, хозяин кафе, выскочил последним, без ничего, только руки вытер о фартук.

— Чем бить-то?

— Лопату бери! — крикнул ему кто-то.

Хозяин метнулся к пожарному щиту, взял еще одну лопату и догнал остальных.

Иван Петрович первым добрался до прицепа. Схватился за край крыши-трансформера, подтянулся, закинул ногу на борт. Металл обжег холодом даже сквозь джинсы, но водитель не обратил внимания. Вскарабкался наверх.

— Подай лопату! — крикнул он.

Михаил, стоявший внизу, кинул ему лопату, но перебросил неудачно — древко ударило Ивана Петровича по руке, а инструмент упал обратно в снег. Иван Петрович выругался, спрыгнул, поднял лопату, полез снова. Сзади напирали, мешали, лезли одновременно — кто на прицеп, кто встал на подножку, кто пытался пролезть сбоку.

— Не толпитесь! — заорал молодой водитель, но его не слушали.

Хозяин кафе попытался залезть с другой стороны, поскользнулся, упал, потянул за собой соседа. Тот уронил арматуру, она звякнула о металл, отскочила в снег. Михаил, пробираясь к прицепу, столкнулся плечом с дальнобойщиком с лопатой, — инструмент вылетел из рук, плюхнулся в сугроб.

— Да чтоб вас! — заорал Иван Петрович, уже стоя наверху. — Не мешайте!

Наконец он получил лопату — ему подали снизу, уже нормально. Рядом, перебравшись через борт, встал Михаил. Третий, молодой водитель с монтировкой, попытался влезть следом, но места не хватило — они с Михаилом столкнулись, едва не полетели вниз.

— Слезь! — рявкнул Михаил. — Внизу работай, добивай все, что падает!

Перед Иваном Петровичем — в два яруса, плотно, как на складе, — лежали дроны. Тридцать семь штук. Нет, уже тридцать шесть — один только что сорвался с направляющей, взвился в воздух, оставив после себя только свист и легкое дуновение воздуха.

Иван Петрович замахнулся лопатой и ударил.

Пластик хрустнул, разлетелся осколками. Аккумулятор выпал из гнезда, упал на днище прицепа и начал дымить. Дрон — вернее то, что от него осталось, — дернулся в направляющих и затих.

— Бей их! — заорал Иван Петрович, и голос сорвался на хрип. — Круши!

Михаил работал монтировкой, выламывая целые секции, сбрасывая их вниз. Дальнобойщики снизу лупили по выступающим частям — кто арматурой, кто тормозным башмаком. Молодой водитель, тот, что не влез на прицеп, орудовал монтировкой, по дронам, упавшим на землю.

Но хаос только нарастал. Они мешали друг другу — Иван Петрович сверху не видел, кто внизу, и чуть не заехал лопатой по голове хозяину кафе, который сунулся не туда. Михаил, разворачиваясь, задел плечом молодого водителя, тот потерял равновесие, упал, но тут же вскочил. Кто-то наступил на брошенную арматуру, она укатилась под прицеп.

— В центре! — крикнул кто-то снизу. — Те, что в центре, они крутятся!

Иван Петрович глянул. Поворотный механизм в середине платформы, тот, что держал несколько дронов, снова ожил. Следующий аппарат раскручивал винты, готовясь к старту.

— Бей по центру! — заорал Иван Петрович, но сам пробиться туда не мог — мешала конструкция крыши.

Михаил попытался дотянуться монтировкой, но рука не доставала. Водитель «Урала» сунулся с другой стороны, залез на подножку, повис на краю бытовки, дотянулся монтировкой до поворотного механизма, ударил. Дрон дернулся, но не сломался — удар пришелся по касательной.

— Сильнее!

— Не могу, достать не…

Дрон сорвался с направляющей, взвился вверх, едва не задев винтами лицо Ивана Петровича. Он отшатнулся, поскользнулся на полу прицепа и упал вниз на колени.

— Да чтоб вас! — заорал он, вскакивая.

Снизу кто-то закричал:

— Еще один!

Дроны поднимались, с интервалом, который система уже не выдерживала.

— Крушите! — орал Иван Петрович, размахивая лопатой.

Он разбил еще один, потом еще. Михаил рядом выломал целую секцию, сбросил ее вниз. Дальнобойщики, наконец, скоординировались — двое били по нижнему ярусу, третий подхватил упавшую арматуру и лупил по тому, что оставалось в центре.

Очередной дрон сорвался с направляющей, когда Иван Петрович замахнулся, чтобы ударить. Лопата прошла по касательной, задела один из винтов, сбила угол атаки. Дрон мотнуло в сторону, он ударился о край крыши-трансформера, кувыркнулся и упал обратно на платформу, в груду обломков.

Аккумулятор, поврежденный ударом, замкнуло. Из корпуса вырвался сноп искр. Пластик вспыхнул, оплавился, и через секунду из дрона повалил густой черный дым. Взрыва не было — кумулятивный заряд остался цел, его взрыватель, не получивший сигнала на боевой взвод, так и не сработал. Но горящий аккумулятор в замкнутом пространстве прицепа сделал свое дело. Пламя перекинулось на соседние дроны, пластик горел, плавился, распространяя едкую гарь. В тесноте прицепа, среди разбитых аккумуляторов и проводов, началась цепная реакция коротких замыканий.

Ивана Петровича отбросило назад от резкого хлопка — лопнул один из аккумуляторов, а затем пламя перекинулось на боевые части, и они сдетонировали одна за другой. Он ударился спиной о край крыши, потерял равновесие и полетел вниз, в снег. Михаил, стоявший ближе всех, получил осколком пластика по плечу — куртка на рукаве порвалась, выступила кровь. Он упал на колени, зажимая рану ладонью.

Молодой водитель, тот, что висел на подножке, оказался рядом. Осколок вонзился ему в предплечье, второй чиркнул по щеке, оставив кровавую полосу. Он заорал, выпустил монтировку, свалился в снег.

Третьим, кого задело, оказался седой водитель «Урала» — тормозной башмак, который он держал в руке, принял на себя удар, но сам водитель споткнулся, упал, ударился головой о подножку тягача. Из рассеченной брови хлынула кровь, заливая глаз.

Остальные четверо отделались испугом и легкими ссадинами: их отбросило взрывной волной, но крупные осколки не достали.

— Живые? — крикнул Иван Петрович, вскакивая. Спину жгло, но он не обращал внимания.

Михаил поднялся, прижимая руку к плечу.

— Живой, — выдавил он.

Молодой водитель сидел в снегу, баюкая раненую руку, из щеки капала кровь. Седой, придерживая разбитую бровь, подошел к молодому, прижал его руку к телу, заставил зажать рану.

Иван Петрович рванулся к прицепу. Но лезть уже было некуда. Пусковая установка превратилась в груду искореженного металла. Крыша-трансформер, лишившись гидравлической опоры, рухнула вниз, накрывая обломки. Из-под нее валил густой черный дым, который стелился по снегу, оставляя маслянистые разводы.

— Взлетели? — спросил Михаил, глядя в небо.

Иван Петрович поднял голову.

В сером небе, на фоне низких рваных облаков, он увидел их. Черные точки, стремительные, неумолимые. Они уходили на запад — туда, где в трех километрах отсюда, за лесом, стоял аэродром Белая.

— Пятнадцать, — сказал Михаил. — Я насчитал пятнадцать.

— Шестнадцать, — отозвался седой водитель, прижимая ладонь к брови. — Я видел, как еще один вылетел из-под крыши, перед тем как все загорелось.

— Семнадцать, — подал голос хозяин кафе. — Я считал, пока вы на прицепе были. Семнадцать ушли.

— Семнадцать, — подвел итог Иван Петрович. — Остальные мы разбили.

С неба больше ничего не летело. Только туман, серый, плотный, накрывал трассу, лес, искореженный прицеп с дымящимися обломками и людей, которые стояли в снегу — кто с окровавленной рукой, кто с разбитой головой, кто с рассеченной щекой — и глядели на запад, где умирал последний час светового дня.

Глухие, тяжелые хлопки донеслись со стороны аэродрома. Сначала один, потом второй, потом еще и еще — дробная очередь взрывов, приглушенная расстоянием.

Иван Петрович перевел взгляд на лесополосу, куда ушли операторы. Там, рядом, начиналась дорога на поселок Средний.

— Звоните, — сказал он, переводя дыхание. — Звоните в полицию.

Михаил уже доставал телефон. Пальцы в перчатках плохо слушались, он сбился, набирая номер телефона, выругался, сбросил, набрал снова.

— Сто двенадцать? — переспросил оператор на том конце беспроводной линии.

Голос у Михаила дрогнул, когда он начал объяснять.

— Запуск дронов. Трасса Р 255, кафе «Теремок», рядом с военным городком Белая. Диверсанты. Ушли на снегоходе в сторону Среднего. Аэродром Белая — дроны летят туда. Пятнадцать… семнадцать штук. Мы их крушили, но они взлетели. У нас трое раненых, нужна помощь.

В телефон что-то ответили, коротко, по-деловому. Михаил качнул головой и убрал мобильник.

В наступившей тишине, нарушаемой лишь шипением горящих обломков и отдаленными взрывами, Иван Петрович стоял, глядя на запад, и чувствовал, как кровь из ссадины на спине пропитывает фуфайку.

— Не успели, — сказал он тихо. — Мы не успели.

День первый, 16:45–17:20, Иркутск,

оперативный штаб

В оперативном штабе царил организованный хаос — тот особый режим, когда все говорят одновременно, но каждый слышит только то, что нужно ему для исполнения. Гул голосов смешивался с треском динамиков, щелчками клавиш и короткими фразами, которые бросали в трубку, не дожидаясь ответа. Кто-то кричал, кто-то отвечал, кто-то уже перекрикивал обоих, потому что информация поступала с трех направлений одновременно — с трассы, с аэродрома и от дежурных по линии МВД.

На большом экране — спутниковая карта Иркутской области с двумя активными окнами. Слева — трасса Р 255, отметка «Теремок», пульсирующая красная точка пуска. Рядом — данные с камер наблюдения: снимок тягача с прицепом-бытовкой, крупный план номера, лицо водителя — смазанное, но фиксируемое. Справа — аэродром Белая, схема стоянок, иконки тревоги, бегущая строка: «РЭБ активен. Попадания в технику. Потерь самолетов нет».

— Данные с аэродрома! — голос аналитика перекрыл общий гул.

В руке у него была распечатка — он сжимал ее так, что пальцы побелели.

— С 16:35 идет атака дронами. Около двадцати аппаратов прорвались. Работает РЭБ. Есть попадания в три единицы техники — заправщик, тягач и БТР охраны. Потерь самолетов пока нет. Центр запретил вылет из-за погоды: обледенение за допустимыми пределами.

— Три единицы — это уже потери, — бросил начальник штаба, не оборачиваясь.

Он стоял перед картой, прикрепленной к стене на уровне глаз.

Дежурный офицер, капитан с красными от недосыпания глазами, одновременно слушал два доклада — по рации и по телефону. Левая рука держала трубку, правая нажимала клавиши, фиксируя входящие данные.

— В 16:45 поступило сообщение от гражданских с трассы Р 255, — выкрикнул он, поворачиваясь к начальнику штаба. — Запуск дронов в сторону аэродрома Белая. Место — кафе «Теремок», двести метров от съезда на лесополосу. Операторы — двое плюс водитель тягача. Скрылись на снегоходе в направлении поселка Средний. Пусковая установка — бытовка на прицепе — оцеплена полицией. Трое раненых гражданских — порезы, ожоги, не тяжелые.

— Что по тягачу?

— Номер установлен, марка — «КамАЗ», 2019 года выпуска. Зарегистрирован в Красноярском крае, по данным базы — продан три месяца назад через перекупщиков. Конечный покупатель не установлен.

Начальник штаба резко развернулся от карты.

— Они готовили эту атаку, — сказал он негромко. Но в этом голосе, тихом и спокойном, не было сомнений. Только стальные нотки.

— Снегоход ушел в сторону Среднего. Поселок Средний — в четырех километрах от территории аэродрома. Я не верю, что это случайность. — Он подошел к экрану, ткнул пальцем в карту: — Атака дронов может быть отвлекающим маневром. Вопрос — сколько их и когда и куда они нанесут следующий удар.

— У нас есть группа СОБР, — напомнил дежурный. — Морозова. Группа выдвигается.

— СОБР — это сила, но им нужно время. Аэродром — режимный объект. Группу нужно использовать для усиления пропускных пунктов на территорию аэродрома, мы еще не знаем, что нас ждет… — Начальник штаба замолчал, глядя на экран. Потом резко, приняв решение, обернулся к дежурному: — Поднимайте группу «Филин». Майор Соколов. Он в Иркутске, на базе. Задача — найти операторов в Среднем, захватить живыми, выяснить, кто заказчик, откуда дроны, каков план. Время — семнадцать ноль-ноль.

— А аэродром?

— Аэродром пусть держится. Передайте начальнику гарнизона: возможно, атака дронов — только первая волна атаки. Усилить охрану периметра, особенно пропускные пункты. И ждать приезда СОБР.

Полковник взял трубку спецсвязи. Палец уже набрал номер телефона — выученный наизусть, как позывной.

— Соедините меня с майором Соколовым. Лично.

Часы на стене показывали 16:58.

…Звонок спецсвязи разорвал тишину кабинета. Майор Соколов, позывной «Филин», заканчивал отчет о предыдущей командировке — он только позавчера прибыл из Чечни, в горах которой снег не тает даже в августе, а противник умеет ждать неделями, зарываясь в скальный грунт и выходя на связь раз в сутки.

Он взял трубку до второго гудка.

— Слушаю.

Голос в динамике — сухой, отточенный, без вступлений:

— Тревога, майор. Трасса Р 255, запуск дронов в сторону Белой. Аэродром атакован. Операторы ушли на снегоходе в соседний поселок. Ваша задача — найти и задержать. Живыми. Выезд через десять минут. Детали — в планшете. Конец связи.

Щелчок. Короткие гудки.

Соколов не стал переспрашивать. Не имел права — в такой ситуации время измеряется не минутами, а секундами. Кнопки тревоги в кабинете не было — она находилась в казарме, в коридоре первого этажа. Но сигнал тревоги уже ушел на пейджеры членов группы, когда начальник штаба набрал номер. И сирена в казарме взвыла автоматически.

Филин схватил с вешалки куртку — тяжелую, «горку», с нашивками группы, планшет с зарядного устройства, кобуру с ПММ, висевшую на спинке стула. Все остальное — в ангаре.

Филин выскочил из кабинета и побежал по коридору. До ангара — три пролета лестницы и пост охраны. Он бежал, не сбавляя темпа, ботинки гулко стучали по бетонным ступеням.

В ангар он влетел первым.

Казарма, где жили остальные, находилась этажом выше. Пока они спускались, Филин успел добежать. Но разрыв был минимальным — секунд десять, не больше.

Он уже подходил к стеллажу с оружием, когда сзади, из коридора, послышался топот. Первым влетел старший лейтенант Коваль — «Молот». Широкоплечий, с квадратной челюстью и коротким ежиком темных волос, он уже на ходу застегивал «Ратник» — бронежилет 6Б47, который весил прилично, но Коваль носил его так, будто привык к нему с пеленок. Пальцы бегали по застежкам-липучкам, проверяя натяжение лямок — автоматически, без зрительного контроля.

За ним — прапорщик Волкова, «Медуза». Худощавая, с цепкими глазами снайпера, с запекшейся ссадиной на скуле — вчера на тренировке зацепило веткой. Она молча направилась к стойке с СВ–98. Движения — быстрые, точные, без лишних жестов. Сбросила куртку, оставшись в флисовой кофте, — в ангаре было прохладно, но было проще и быстрее без верхней одежды работать с оружием.

Капитан Семенов — «Квант» — уже возился с укладкой «Поля–21», проверяя контакты блока РЭБ. Рядом — чемоданчик с портативным анализатором спектра, кабели, запасные аккумуляторы. Он работал на коленях, разложив снаряжение веером, — каждую деталь нужно было проверить, каждый разъем прозвонить. В полевых условиях некогда будет возиться с неисправностями.

Сержант Лебедев, «Маяк», тащил из подсобки два ящика — с аптечками и рацией. Лицо у него было сосредоточенное, даже злое — он не любил, когда поднимали по тревоге в середине отчетов. Ящики грохнули на бетонный пол, и Лебедев, не обращая внимания на звук, начал вскрывать замки.

— Задача, — Филин не повышал голос, но в ангаре было тихо, как в операционной.

Все замерли. Даже Квант перестал щелкать защелками кейса.

— Операторы дронов запустили атаку на Белую с трассы Р 255. Ушли на снегоходе в поселок Средний. Нам поставлена задача найти их и задержать. Живыми. Центр хочет знать, кто заказчик, откуда дроны и каков дальнейший план.

— А аэродром? — спросил Молот, уже проверяя затвор АК–12. Палец скользнул по флажку предохранителя, большим пальцем нажал на защелку магазина — все машинально, на рефлексах.

— Атакован дронами. Центр считает, что атака дронов — отвлекающий маневр. Но нам первоначально поставлена задача — Средний. Операторы — наша цель. Если возьмем их, получим информацию о группе.

Филин обвел взглядом группу. Четыре пары глаз — внимательных, без лишних эмоций. Все мысли только о деле. Только об исполнении приказа.

— Квант — маршрут на Средний, мимо Усолья, вдоль трассы. Медуза — разведка по пути. В Среднем — первая на подъеме, с тепловизором на вышку или крышу. Молот — за мной, штурмовая группа. Маяк — связь с полицией и Центром. ГИБДД и полиция уже работают на месте, у них наряд рядом со Средним. Координируемся с ними. — Он взглянул на часы. 17:03. — Выезд через семь минут. Всем быть на связи.

Медуза уже собирала винтовку. Движения привычные: вставить магазин, проверить оптику, закрепить тепловизор, протянуть ремень. СВ–98 — оружие капризное, требует внимания, особенно на холоде. Она проверила ствол и затворную группу — все в норме. Потом взяла из стойки второй магазин, сунула в подсумок на поясе. Третий — в рюкзак.

Филин заметил: на лбу у нее выступила испарина. Не от страха — от адреналина, когда организм за секунду переключается с мирного режима на боевой. Сердце бьется чаще, дыхание учащается, но руки остаются спокойными — множественные тренировки сделали свое. Она перехватила его взгляд, кивнула: «В порядке».

Квант, не поднимая головы, упаковывал блоки РЭБ в специальные амортизирующие кейсы. «Поле–21» — комплекс дорогой и сложный. Каждый блок был перепроверен. Он уложил их в точном порядке — чтобы при развертывании не тратить время на поиски нужного.

— «Поле» готово, — доложил он, поднимая глаза. — Разверну за пятнадцать минут, если дадут крышу. Без крыши — двадцать пять, придется маскировать антенну. Питание — от аккумуляторов, заряжены на сто процентов.

— В Среднем крыша будет, — ответил Филин. — Заберемся на вышку.

Маяк уже настроил рацию, вышел на связь с Центром. Короткие, рубленые фразы: «Принял», «Понял», «Передайте ГИБДД». Потом повернулся к Филину:

— Центр подтверждает: ГИБДД и полиция на месте пуска с 16:50. Майор Громов докладывает — снегоход ушел в сторону Среднего, следы свежие. К Среднему в ближайшее время будет направлен наряд из двух человек для проверки заброшенных домов и опроса жителей.

— Передай Громову: наряду — не лезть, только наблюдение и опрос жителей. Если увидят подозрительных — сразу же доклад. Мы идем к ним.

— Есть.

Филин подошел к стеллажу, взял свой АК–12М. Автомат — чистый, смазанный, с ночным прицелом, который он сам выверял после последних стрельб. Проверил магазины — четыре штуки, снаряженные патронами с бронебойными пулями. Пристегнул подсумок на пояс, проверил нож в чехле на лямке бронежилета, фонарь на карабине. Все на месте. Потом взял ПММ из кобуры, передернул затвор — патрон в патроннике. Поставил на предохранитель, вернул в кобуру.

Молот тем временем проверял ГП–25 «Костер» — подствольный гранатомет для АК–12. Крупная, массивная насадка под стволом. Он вынул гранату из сумки, проверил маркировку, вставил в ствол. Взвел. Снял. Убрал в подсумок. Все штатно.

— Готов, — доложил он.

Квант закончил укладку, поднялся с коленей. Поясница хрустнула — долго сидел в неудобной позе. Он потянулся, поправил бронежилет.

— Анализатор спектра взял? — спросил Филин.

— В кейсе. Если у операторов есть связь с основной группой — засечем частоту. Если «Поле» будем ставить — глушим все, включая их.

— Хорошо.

Филин подошел к карте на стене — такой же, что и в штабе, но только меньшего масштаба. Обвел пальцем маршрут: Иркутск — трасса Р 255 — объезд Усолья — поселок Средний.

— Если операторы — часть плана диверсии, их база в Среднем, — сказал он, не оборачиваясь, — почему они не уехали далеко? Либо у них там убежище, оборудованное заранее, либо ждут сигнала от кого-то. В любом случае они не будут сидеть сложа руки. Увидят наряд — уйдут. Поэтому еще раз, Громову — наблюдение, не спугнуть.

Филин еще раз посмотрел на карту. В голове прокручивал варианты: заход в поселок с двух сторон, Медуза на вышке — контроль периметра, Молот и Квант — блокирование выходов, он сам — в центре. Если операторы там — штурм с двух направлений, без шума по возможности.

— По машинам, — скомандовал он.

«УАЗы» завелись с пол-оборота. Двигатели — дизельные, с рокотом, который в холодную погоду звучит тяжелее, гуще, — набирали обороты. Вибрация передавалась в сиденья, в руль, в кости. Филин сел на пассажирское сиденье головной машины — «УАЗ» «Патриот», темно-зеленый, с тактическими номерами на дверях. За рулем — Молот, сзади — Квант с оборудованием. Во втором «УАЗе» — Маяк за рулем, рядом Медуза.

Перед выездом Филин проверил прицепы. На каждом — снегоход «Буран», закрепленный ремнями. Проверил натяжение, дернул за фал — держит. В полевых условиях каждая мелочь имеет значение. Сорвется снегоход на кочке — будешь его потом в сугробе искать.

Колонна выехала с базы в 17:09.

Ворота КПП — тяжелые, металлические, с автоматическим приводом — разъехались в стороны, пропуская машины. Часовой козырнул, но Филин не ответил — не до ритуалов. «УАЗы» вылетели на дорогу, ведущую к трассе.

Город встретил их сумерками. Ноябрь в Иркутске — серое небо, низкое, давящее, мокрый асфальт после дневного снега, первые фонари, которые уже горят в полную силу, хотя на улице только начало шестого. Окна домов светятся желтым, в воздухе — сырость, которая пробирает до костей, если стоять на месте. Но они не стояли.

Филин вел машину жестко, без лишних перестроений. Скорость — под сто, на грани разрешенного, иногда чуть выше. Пробок в этом районе не бывало — военный городок, свои дороги, свой ритм. Только редкие легковушки, которые шарахались в сторону, когда видели в зеркалах армейские «УАЗы» с проблесковыми маячками.

В салоне головной машины — тишина, только гул двигателя и шипение рации. Молот смотрел в боковое зеркало, контролируя вторую машину. Квант проверял в памяти укладку, смотря на город в окно автомобиля.

Маяк настроил рацию, поймал волну Центра.

— Центр, я Филин. Выдвинулись. Ориентировочное время прибытия в район Среднего — 18:30. Доложите обстановку на аэродроме.

Ответ пришел через несколько секунд — голос дежурного, спокойный, отработанный:

— Филин, атака дронов закончилась. Потерь самолетов нет. РЭБ работает. Повреждены три единицы наземной техники. СОБР выдвинулся к аэродрому, ориентировочное прибытие — 18:00. Группа «Филин» — работайте по своей задаче. Докладывайте обстановку в Среднем. Конец связи.

Филин кивнул, хотя его не видели. В зеркале заднего вида — вторая машина, шла ровно, соблюдая дистанцию. Фары били в спину, но не слепили — он привык.

Филин сбросил скорость до девяноста. Второй «УАЗ» сократил дистанцию, подтянувшись ближе.

— Виктор, — обратился он к Молоту, не отрывая глаз от дороги. — Приготовь группу к возможному штурму в Среднем. Если они засели в доме — без брони не полезем. Сначала разведка — Медуза с тепловизором, потом — решение. Варианты: заход с двух сторон, Медуза на крыше — прикрытие. Если есть подвал — Квант проверяет его на возможную взрывчатку.

— Понял.

— И свяжись с полицией. Пусть доложат, что по наряду в Среднем.

Молот уже набирал номер.

Рация ожила снова. Голос — жесткий, с хрипотцой, из-за курения и бессонных ночей.

— Группа ГРУ, я майор Громов, полиция города Усолье-Сибирское. Центр передал мне ваш позывной — Филин. Подтвердите связь.

Филин нажал тангенту:

— Филин на связи, майор. Докладывайте.

— Ориентировка на снегоход передана всем нарядам. По Среднему — пока тихо. Наряд из двух человек выехал в поселок. Прибудут минут через пятнадцать. Мастерская — бывшая ремонтная база леспромхоза — первичный объект для осмотра.

— Наряду — не лезть. Только наблюдение. Мы идем к вам. Прибудем в 18:30. Если до нашего прихода наряд увидит передвижения или попытку уйти — немедленно доложить. Не вступать в контакт, не спугнуть.

— Понял. Передам.

«УАЗ» вылетел на трассу Р 255. Здесь, за городом, сумерки сгущались быстрее. Асфальт — сухой, местами с наледью. Фары выхватывали из темноты разметку, редкие встречные машины, столбы на обочинах.

Филин посмотрел на часы. 17:45. До Среднего — чуть меньше часа езды.

— Ускоряемся, — бросил он в рацию. — Держите дистанцию.

Стрелка спидометра снова перевалила за сто двадцать. Фары рвали темноту, но горизонт оставался черным.

Филин сжал руль. В зеркале заднего вида огни Иркутска уже давно растаяли. Только снег — белый, слепящий в свете фар, — и черная лента трассы, уходящая в неизвестность.

День первый, 16:45, г. Усолье-Сибирское,

отдел полиции

В дежурной части отделения полиции Усолья-Сибирского стоял рабочий гул. Дежурный сержант Ермаков принимал вызовы, инспекторы в коридоре переговаривались, где-то в кабинете начальника гудел принтер, распечатывая ориентировки. Обычный ритм вечерней смены — до того момента, пока этот ритм не был нарушен.

Майор полиции Дмитрий Сергеевич Громов сидел за своим столом, листая бумажное дело о ДТП на трассе Р 255. Три дня назад грузовик вылетел в кювет, у водителя перелом ребер. Стандартная ситуация.

На столе — кружка с недопитым черным чаем, пар над ней поднимался тонкой, едва заметной струйкой. Громов поднес кружку ко рту, сделал глоток. Горький, крепкий, уже остывающий.

Резкий, требовательный звук старого городского аппарата ударил из коридора. Громов поставил кружку.

— Дежурная часть полиции, — голос Ермакова стал напряженнее. — Записываю. Место — трасса Р 255, кафе «Теремок». Направление — аэродром Белая. Раненые — трое. Операторы ушли на снегоходе.

Громов встал. Кресло скрипнуло. Он вышел в коридор — узкий, с казенными зеленого цвета стенами, с лампой дневного света, которая моргала.

Ермаков — молодой сержант лет двадцати пяти, с ежиком светлых волос — сидел за столом дежурного, прижав трубку к уху. Лицо побледнело.

Громов подошел к столу. Ермаков поднял глаза, прикрыл трубку ладонью.

— Товарищ майор, там такое…

— Дай сюда.

Трубка перекочевала в руки Громова.

— Слушаю.

Голос в трубке — мужской, взволнованный, с хрипотцой. Громов узнал его — Николай, владелец кафе «Теремок».

— Товарищ майор, это Коля с «Теремка». У нас тут война. Дроны летают, взрывы. Раненые есть.

— Спокойно, Николай. По порядку. Что за дроны? Сколько? Откуда?

— Из бытовки на прицепе. Тягач остановился, изнутри дроны вылетают — друг за другом. Я насчитал штук пятьдесят. С направляющих. Мы с мужиками лопатами, монтировками сбили больше тридцати. Но остальные улетели в сторону аэродрома. Там взрывы слышны.

— Операторы?

— Двое из бытовки выскочили, сели на снегоход. Водитель тягача — с ними. В сторону Среднего ушли.

— Оружие у них есть?

— Не видел. Но у одного за спиной что-то торчало. Похоже на автомат.

— Раненые?

— Трое. Осколочные. Я им уже первую помощь оказал. Скорую вызвал. Ждем.

— Молодец, — ответил Громов. — Никуда не уходите. Никого не пускайте. Скоро будем.

Он положил трубку. Ермаков уже стоял с бланком ориентировки.

— Товарищ майор, что делать?

Громов глянул на часы. Стрелка подбиралась к пяти.

— Поднимай всех, кто есть рядом на дежурстве. Первые две машины — немедленно к «Теремку». Я выезжаю с третьей.

Он прошел в кабинет, сбросил китель на спинку стула. Из сейфа достал бронежилет — тяжелый, с керамическими пластинами, с потертостями на плечах. Надел его одним движением. Затянул на боках липучки, проверил крепления.

На столе — рация. Взял, закрепил на бронежилете. Планшет — в нагрудный карман. Пистолет ПМ — в кобуру на пояс.

Из коридора послышался топот ног. Ермаков уже не сидел — командовал на ходу:

— Петров, Сидоров — первая машина, немедленно на выезд! Козлов, Савельев — вторая, за ними! Громов поедет на третьей!

Инспекторы надевали бронежилеты, проверяли оружие. АКС–74У — автомат Калашникова складной, укороченный, калибра 5,45 — с подсумками. Движения быстрые, без паники.

Громов вышел в коридор, перекрикивая гул, приказал:

— Ермаков, свяжись с управлением в Иркутске! Доложи им ситуацию. Пусть подключают СОБР — отряд специального назначения Росгвардии. Это не хулиганство. Это диверсия.

— Понял!

Громов ступил на крыльцо. Холод ударил в лицо. Ноябрьские сумерки давили на небо темно-серое, почти черное.

Патрульные машины — три «УАЗа» «Патриот» с синими полосами — стояли у крыльца, двигатели уже заведены. Фары ближнего света включены. Инспекторы рассаживались по местам, хлопали дверями.

Громов занял место за рулем. Рядом — старший инспектор лейтенант Козлов.

— Козлов, за мной. Держи связь с первой и второй машиной.

— Понял, товарищ майор.

Громов включил проблесковые маячки. Синий свет замигал, отражаясь от снега.

Машины выехали с территории отдела. Громов бросил взгляд на часы — прошло пять минут после звонка.

Трасса Р 255 — четырехполосная, с разделительным барьером, с освещением, которое уже работало. Туман — плотный, липкий, фары ближнего света выхватывали куски асфальта, снег на обочинах, редкие фуры, которые прижимались к правой полосе, пропуская патрульные машины.

Громов нажал на педаль газа. Внедорожник разгонялся тяжело, но уверенно — дизель выл на высоких оборотах, вибрация передавалась в руль.

— Козлов, свяжись с ГИБДД, — бросил Громов, не отрывая глаз от дороги.

— Есть.

Козлов взял рацию:

— Первый, Третий. Докладывайте обстановку.

В динамике раздалось шипение, потом голос:

— Третий, Первый. Подъезжаем к «Теремку». Дым, обломки, люди бегают. Приступаем к оцеплению.

— Понял. Ждите.

Громов сбросил скорость, свернул на съезд. Табличка: «Кафе «Теремок» — 300 м». Дорога — разбитая, с глубокими колеями, засыпанная снегом. Машину подбросило на выбоине.

Он въехал на стоянку. Глянул на циферблат — ровно через десять минут после выезда. Первое, что он увидел, — дым. Черный, густой, с оранжевыми отблесками пламени. Он поднимался из бытовки на прицепе — стандартного контейнера. Крыша бытовки была развернута — металлические створки открыты, внутри сквозь рваные раны стен бытовки виднелись направляющие для дронов, провода, тлеющие остатки.

Вокруг — десятки обломков. Черные, обгорелые, разбросанные по снегу. Пропеллеры, аккумуляторы, куски пластика, микросхемы.

Снег — в копоти, в крови. Три человека сидели на крыльце кафе — кирпичной пристройки с большими окнами, с неоновой вывеской «Теремок», которая мигала красным светом. У одного — рука перевязана тряпкой, у второго — лицо в крови, у третьего бинт выступал из-под кофты.

Подбежал первый инспектор — лейтенант Петров.

— Товарищ майор, оцепление выставили. Скорая будет через пять минут. Раненые — трое, все в сознании. Гражданские уничтожили больше тридцати дронов, пока те взлетали.

— Молодцы, — сказал Громов, выбираясь из-за руля. — Опрос провели?

— Пока еще нет.

К нему подбежал мужчина — плотный, в промасленной куртке, с сединой в бороде. Дальнобойщик. Лицо раскраснелось от мороза и быстрого бега.

— Товарищ начальник, — выдохнул он. — Я Иван Петрович. Это я первый начал. Видел все.

— Рассказывайте, — Громов достал планшет, включил диктофон.

— Тягач остановился у обочины, — начал Иван Петрович, указывая рукой. — Я как раз был в кафе и смотрел в окно. Смотрю — из бытовки дроны вылетают, один за другим. Я схватил лопату и ломанулся к ней — ударял по ним. Михаил, охотник, монтировкой. Коля из кафе выбежал, тоже лопатой стал бить по ним. Сбили больше тридцати. Но штук пятнадцать-двадцать улетели в сторону аэродрома. Там взрывы раздались. Я слышал.

— Операторов видели?

— Двое выскочили из бытовки — в темной одежде. У одного за спиной автомат. Побежали к лесополосе, там двигатель снегохода было слышно.

— Водитель тягача с ними?

— А как же. Трое их было.

Громов перевел взгляд на тягач. Грузовик песочного цвета с тентом. Номер на заднем борту, под слоем копоти, но читаемый.

— А как поняли, что в сторону Среднего?

— Там дорога одна — проселок вдоль ЛЭП. К Среднему ведет. Местные все знают.

Громов записал.

— Раненые — ваши люди?

— Двое моих коллег, один — Михаил. Осколками посекло, когда дроны взрывались. Жить будут.

— Скорая едет. Держитесь.

Громов отдал распоряжение Петрову:

— Усилить оцепление. Радиус — пятьдесят метров. Никого не пускать. Найти пульт оператора и любое устройство подрыва. Это улики. И видеорегистраторы из машин изъять.

— Есть.

Громов прошел к бытовке. Снег под ногами скрипел, смешиваясь с пеплом. Пламя внутри бытовки уже затухало, но из люка на крыше все еще шел дым.

Он достал смартфон, сделал несколько снимков. Бытовка, направляющие, обломки. Потом подошел к одному из обломков дрона — почти целому. Нагнулся, не трогая, рассмотрел. Аккумулятор — литий-полимерный, емкий. Пропеллеры — карбон, с зазубринами. А главное — боевая часть. Кумулятивная. Маленькая, аккуратная, с проводами.

В динамике рации послышался голос Петрова:

— Товарищ майор, нашли пульт. У бытовки, в снегу.

Громов подошел. Пульт — планшет в защитном чехле, с кнопками по бокам. Экран треснутый, но светится. Он надел перчатку, взял его. На экране — телеметрия, остаточные команды. Launch sequence complete. Drones: 50. Armed[1].

Перевернул планшет. На задней крышке — серийный номер, маркировка на английском.

— Упаковать, — приказал Громов, передавая пульт Петрову. — В полиэтилен. Осторожно, не сотрите следы.

— Понял.

Подъехала скорая — белый «Форд» с мигалками. Фельдшер — женщина лет сорока в синем костюме — выскочила, открыла заднюю дверь. Двое санитаров с носилками направились к раненым.

Громов подошел к Ивану Петровичу.

— Показания запишут позже. Сейчас вас осмотрят врачи.

— Нет, я в порядке, — отказался дальнобойщик. — Только руки посекло. Я еще нужен здесь.

— Дело ваше. Но если почувствуете себя плохо — сразу к врачу.

Громов бросил Козлову:

— Свяжись с нарядом в Среднем. Узнай, что у них.

Громов стоял у капота своей машины, разворачивая карту на планшете. Спутниковый снимок — трасса, кафе, лес, поселок Средний.

К нему подошел Михаил. Лицо в саже, правая щека рассечена осколком и приложена салфетка.

— Товарищ начальник, я вот что хотел сказать, — начал он. — Дроны эти — не простые. Я в армии служил, в инженерных войсках. Такие штуки — они для поражения техники. Кумулятивный заряд. Броню пробивает.

— Я видел, — ответил Громов. — Вы много сбили?

— Три штуки лично. Остальные — Иван да Коля, и еще несколько человек. Мы как поняли, что к чему, — начали крушить, пока они взлетали. Иначе бы все пятьдесят улетели.

— Спасибо вам. Запишу в рапорте.

Михаил отошел.

Подошел Козлов, держа в руке флешку.

— Товарищ майор, изъял видеорегистратор из первой машины. Там есть запись момента запуска.

— Отлично. Данные по грузовику отправь в Центр. Пусть пробьют по базам.

— Есть.

Громов поднял глаза на аэродром. До него — километра три. Но оттуда доносились звуки — глухие, раскатистые взрывы. Один, второй, третий. Не похоже на дроны. Тяжелее.

Он включил рацию, вышел на кодированный канал.

— Центр, я Гром. Докладываю. Нахожусь на месте пуска дронов у кафе «Теремок». Картина: бытовка на прицепе, крыша-трансформер, внутри — направляющие. Дроны — боевые, с кумулятивными зарядами. Изъяты: пульт оператора, устройство аварийного подрыва, фрагменты дронов. Есть показания свидетелей. Операторы — трое, на снегоходе (цвет белый, марка не установлена), ушли в поселок Средний. Мои наряды блокируют дороги. Необходимо подключение СОБР. У отряда быстрого реагирования есть оружие и военная подготовка. Номер тягача установлен визуально. Запрос в базу сделал. Конец связи.

В динамике послышалось шипение, потом раздался голос дежурного:

— Гром, Центр. Принято. СОБР уже выдвигается к аэродрому. Группу в Среднем сориентируем. Продолжайте сбор улик.

— Понял.

Громов сбросил тангенту и сверился с часами. Стрелка перевалила далеко за пять.

Второй взрыв со стороны аэродрома прозвучал громче, ближе. Он невольно обернулся. В небе — оранжевое зарево, отсвет пожара.

К нему подошел инспектор Петров, держа в руке пакет с пультом.

— Товарищ майор, на пульте — серийный номер. Я проверил по базе — таких в России не производят. Американский.

— Не удивлен, — отозвался Громов. — Передай в Центр вместе с фото.

Скорая с двумя ранеными уже уехала. Третий — Иван Петрович — отказался, остался на месте.

Громов подошел к нему.

— Вы герой, — сказал он. — Но поедете со мной. Медики сказали — нужен осмотр.

— Товарищ начальник, я в порядке…

— Не обсуждается. Забирайтесь в машину.

Иван Петрович вздохнул, но подчинился. Забрался на заднее сиденье «УАЗа».

Громов обернулся к Петрову:

— Остаешься за старшего. Охранять пусковую и улики. Никого не подпускать. Ждать следователей и экспертов. Если что — докладывать немедленно.

— Есть, товарищ майор.

Громов опустился на сиденье, захлопнул дверь. Холодный воздух остался снаружи. Пластик приборной панели был ледяным под пальцами.

Он включил рацию, вышел на Центр.

— Центр, я Гром. Докладываю итоговый.

В динамике раздался щелчок, потом голос:

— Гром, на связи.

— На месте пуска изъяты вещественные доказательства: пульт оператора с остаточными командами, устройство аварийного подрыва, обломки боевых дронов, видеозапись с регистратора. Есть показания свидетелей — троих гражданских, которые уничтожили более тридцати дронов. Подтверждаю: операторов трое, ушли на снегоходе в поселок Средний. Мои наряды и ГИБДД блокируют дороги. Также передаю: дроны военные, американского производства. Номер тягача установлен, передан в базу. Аэродром атакован, слышны взрывы, видно зарево. Конец связи.

Пауза.

— Гром, Центр. Принято. СОБР будет ориентирован. Улики передадите следователям. Продолжайте работу. Докладывайте о развитии ситуации в Среднем.

— Понял. Гром — конец связи.

Громов положил рацию на сиденье. Взглянул в зеркало заднего вида. На заднем сиденье — пакеты с уликами. Он бросил взгляд на часы. Стрелка показывала четверть шестого. Взгляд скользнул на аэродром. В небе оранжевое зарево стало ярче, разрослось.

День первый, 16:45–17:15, аэродром Белая,

подземный коллектор

Джон Смит поднял кулак.

Восемь фигур в пятнистом маскировочном костюме замерли на краю оврага. Снегоходы остались в полукилометре — замаскированные ветками, засыпанные снегом. Дальше — только пешком.

Смит присел на одно колено, сдвинул прибор ночного видения на лоб. Овраг в сумерках выглядел как рваная рана: склоны крутые, заросшие голыми кустами, на дне — черный провал люка.

Он достал планшет. Экран вспыхнул, осветил нижнюю часть лица — жесткие скулы, короткую щетину, шрам над левой бровью. Запустил навигационную систему. Маршрут горел синей линией, упираясь в красную метку: Точка входа.

— Ворон, статус, — сказал Смит в гарнитуру.

В наушнике щелкнуло:

— Контактов ноль. Беспилотники в воздухе. Они заняты ими.

Смит кивнул. Отвлекающая атака сработала. С аэродрома доносились приглушенные расстоянием хлопки — дроны встречали огнем.

Он повернулся к группе. Жест — два пальца к глазам, потом вниз. Сам скользнул к краю оврага, на живот. Пластиковое покрытие бронежилета заскрипело по насту.

Люк торчал из снега черным квадратом. Металлическая крышка — литая, чугунная, с двумя треугольными ручками по бокам. Под ней — бетонный оголовок, выступающий на полметра из земли. Смит провел пальцем по стыку — смазка. Старая, загустевшая на холоде, но крышка не примерзла.

Он отполз, поднялся. Кивнул саперу. Тот отделился от группы, скатился в овраг, прижимая к груди футляр с инструментом. Присел на корточки перед люком, поставил футляр на снег. Откинул защелки, поднял крышку. Внутри был набор отмычек, плоскогубцы с тонкими губками, баллончик с силиконовой смазкой, фонарик на гибкой ножке.

Сапер работал в перчатках, но пальцы двигались очень точно. Вставил отмычку в замочную скважину, повернул. Раздался сухой металлический щелчок. Потом второй. Третий. Замок был старым, советским — три сувальда.

Он поднял люк на несколько сантиметров, сунул в щель фонарик. Свет выхватил ржавые скобы, уходящие вниз, стены из грубого бетона, лужи на дне. Сапер прислушался. Раздавался только звук падающих капель — где-то далеко, с равномерным интервалом.

Он повернул голову, кивнул Смиту.

— Пошли, — Смит прошептал в гарнитуру.

Первый боец нырнул в люк, повиснув на скобах. Длинный, гибкий, с винтовкой на груди. Ступени скользили — лед набился в углубления. Он двигался быстро, проверяя каждую скобу перед тем, как перенести вес. Второй — за ним, с интервалом в десять секунд. Смит пропустил вперед еще двоих, спустился пятым.

Скобы обжигали холодом даже через перчатки. Металл — литой, с острыми гранями, — врезался в ладони. Смит прижимался грудью к стене, чтобы не потерять равновесие. Снаряжение тянуло вниз — бронежилет, подсумки с магазинами, рация, планшет.

Последний луч серого неба погас над головой, когда боец сверху захлопнул люк. Звук — глухой, металлический — ударил по ушам, многократно отразился от бетонных стен и затих.

Смит нажал кнопку на шлеме. Приборы ночного видения ожили с тихим высокочастотным писком блока питания. Мир окрасился в зеленый цвет. Стены — бетонные, сырые, с потеками инея по швам, с высолами — белыми кристаллическими разводами. Высота тоннеля — чуть больше двух метров. Ширина — полтора. Внизу, вдоль правой стены, тянулись трубы. Две толстые, в ржавой, кое-где порванной изоляции из стекловаты, — теплотрасса. И с десяток тонких — кабельных, гофрированных, с пластиковыми хомутами через каждые полметра. По дну — вода. Черная, маслянистая, с ледяной коркой у стенок.

Смит сверился с планшетом. Синяя точка моргнула на схеме коллектора. До разветвления — двести метров. Программа показывала профиль высот — плавное понижение на первых ста метрах, потом подъем к выходу.

Он поднял руку, сжатую в кулак. Группа замерла. Смит обернулся — цепочка из восьми фигур в зеленом свете, тени от которых ложились на стены, дрожали и наслаивались друг на друга. У каждого — оружие на изготовку, у каждого — прибор на шлеме, у каждого — наушник с микрофоном.

— Строиться за мной, — сказал он в гарнитуру. — В колонну по одному. Смотрите под ноги. Местами на полу лед.

Голос в наушниках звучал приглушенно, но чисто — система шумоподавления резала эхо, оставляя только частоты речи.

Смит пошел первым, держа винтовку на изготовку, стволом в пол, палец вдоль спусковой скобы. Свет от прибора дрожал, выхватывал из темноты то кусок трубы с ржавым вентилем, то трещину в бетоне, то маслянистую пленку на воде. Он двигался плавно, переставляя ноги без резких движений.

Шаги тонули в бетонном гуле. Тоннель работал резонатором — каждый звук множился, расползался во тьме, возвращался искаженным эхом. Капли падали с потолка, отмеряя секунды. Где-то далеко гудела вентиляция — ровно, монотонно, с низкой вибрацией, которая чувствовалась не столько ухом, сколько телом — через подошву обуви.

Смит считал шаги. Сто восемь. Сто девять. Сто десять. Он остановился на развилке. Два рукава. Левый уходил в сторону старых складов. Вход в него был завален мусором — битый кирпич, доски, ржавая арматура. Правый — чище, трубы новее, на стенах — следы ремонта: свежая штукатурка, пластиковые хомуты вместо железных. Вел к стоянке номер семь.

Смит ткнул пальцем вправо.

Повернули. Теперь трубы шли вдоль левой стены, справа — голый бетон с частыми поперечными трещинами. Коллектор стал уже. Плечи задевали за обледенелые выступы — остатки старой арматуры. Смит пригнулся, чтобы перенести центр тяжести ниже. В такой позе устойчивость на скользком полу была выше.

Вода под ногами стала глубже. Сначала — по подошву. Потом — по щиколотку. Ботинки промокли — мембрана держала, но холод пробирался через кожу, заставляя пальцы сжиматься.

Он глянул на часы. 16:52. Отставание от графика — две минуты. Передовая группа прошла этот участок за семнадцать. Смит заложил двадцать одну минуту с учетом установки. Пока укладывался.

Впереди после подъема, метрах в пятидесяти, забрезжил слабый свет. Не электрический — серый, естественный, пробивающийся через щели металлической двери. Выход.

Смит поднял руку. Группа замерла. Он переключился на тепловизор, закрепленный на шлеме рядом с прибором ночного видения на быстросъемном кронштейне. Картинка в окулярах сменилась: зеленый мир уступил место черно-оранжевой палитре тепла. Стены стали холодными, темно-синими, почти черными. Трубы — чуть теплее, по ним еще текли остатки горячей воды. А за дверью — два красных силуэта.

Смит настроил фокус колесиком на корпусе тепловизора. Четкость улучшилась. Один человек сидел на ящике, поднося руку к лицу. Сигарета горела ярко-оранжевым светом, почти белым пятном на фоне холодного бетона. Второй стоял, опершись на стену. На головах — более холодные пятна: шапки-ушанки. Автоматы почти невидимы в тепловизоре. Но у поясов — горячие точки: магазины, прогретые теплом тела.

Смит оценил расстояния. До двери — двадцать метров. От двери до сидящего часового — три. До стоящего — четыре. Дверь открывалась внутрь коллектора, створка шла справа налево.

Он произнес в гарнитуру:

— Двое охранников за дверью. Один сидит, второй стоит. Дверь открывается внутрь, справа налево. Я беру левого — того, что сидит. Ты берешь правого — того, что стоит. Ножи. Без шума. По моей команде. Три, два, один, пошли.

— Принял, — ответил боец за его спиной.

Смит перевел тепловизор обратно на прибор ночного видения. Зеленый мир вернулся, резкий, контрастный. Он медленно, по сантиметру, потянул дверь на себя. Левая рука — на ручке, правая — с ножом. Нож с черным клинком и зубцами на обухе.

Петли не скрипнули — смазаны еще передовой группой. Дверь поддалась мягко, открывая проход шириной в полметра.

Курящий повернул голову в сторону движущегося. Смит шагнул к нему. Рука легла на подбородок часового. Рывок вверх и назад. Второй рукой — нож в основание черепа, под затылочную кость. Короткое резкое движение. Клинок вошел бесшумно. Тело обмякло. Сигарета упала на бетон, выбив сноп искр. Только глухой удар тела о стену.

Одновременно справа второй боец захватил стоящего часового: левая рука — на рот, прижимая голову к стене. Правая — ручкой ножа в висок. Короткий хлесткий удар. Хруст. Тело сползло по стене, оставляя на бетоне темное пятно. Ноги дернулись и замерли.

Смит убрал нож, вытер лезвие о бушлат часового. Проверил пульс на шее. Перевел взгляд на бойца. Тот уже опускал тело на пол.

— Выход чист, — доложил Смит в гарнитуру. — Двое сняты. Без шума. Двигаемся.

Он шагнул за дверь. Пространство за коллектором — небольшой бетонный тамбур, заставленный ящиками. На стене — расписание дежурств, выцветшее. На ящике, где сидел часовой, — кружка с недопитым чаем, черный хлеб, кусок сала.

Бойцы оттащили тела в тень, за ящики. Смит вытер пальцы о снег, набившийся в щель у порога. Он выглянул наружу. Стоянка номер семь открывалась в ста метрах. Три силуэта бомбардировщиков стояли на бетонных плитах, задрав носы к низкому небу. Белые, огромные. На фоне сумерек и снега они казались призраками, высеченными из льда. Под ними — пустота, только тени и отблески взрывов с другой стороны аэродрома.

Дроны закончили свою работу, но ее последствия до сих пор давали о себе знать. Смит слышал хлопки — далекие, приглушенные. Где-то за ангарами взметнулось оранжевое зарево.

Он посмотрел на часы на запястье. 17:02.

— Ставь растяжки у входа, — скомандовал он в гарнитуру. — Два слоя. Потом к самолетам.

Сапер уже доставал снаряжение из своего футляра. Футляр — пластиковый, герметичный, цвета хаки, с пенопластовыми вставками. Он работал быстро.

Первым — пластичная взрывчатка. Четыре брикета, каждый по двести пятьдесят граммов. Серые, пластичные, маслянисто поблескивали в зеленом свете прибора. Сапер размял каждый в руках — на перчатках остались темные жирные разводы. Прилепил к стенам — два на левую, два на правую, на высоте двадцати сантиметров от пола. Прижал.

Вторым — детонаторы. Электронные, программируемые, с тремя дублирующими каналами подрыва. Каждый размером с авторучку, в алюминиевом корпусе. Сапер вставил их в массу, заглубив до половины, зафиксировал пластиковыми хомутами, примотав к торчащим из стен кускам арматуры.

Третьим — растяжки.

Первая — механическая, на тросике. Сапер достал катушку стального тросика диаметром полмиллиметра. Отмерил четыре метра, отрезал кусачками. Один конец закрепил на левой стене, на высоте голени, — вбил в шов между бетонными блоками костыль, намотал тросик, затянул. Второй конец — на правую стену, на тот же уровень, с чекой от гранаты. Чека стандартная, с разогнутым усом. Тросик почти не виден в зеленом свете. Только тонкая блестящая нить на уровне икр.

Вторая — лазерная. Сапер достал два устройства — датчик и отражатель. Каждый размером с зажигалку, в матово-черном пластиковом корпусе. Прикрепил датчик на левую стену, на высоте пояса, на двухсторонний скотч. Отражатель — на правую, строго напротив. Включил. Красный луч, тонкий как волос, перечеркнул коридор, уперся в отражатель. На датчике загорелся зеленый светодиод.

Сапер проверил оба узла. Дернул тросик — чека вылетела, детонатор щелкнул. Вставил чеку обратно. Пересек луч рукой — датчик пискнул, зеленый светодиод мигнул красным светом. Восстановил — снова зеленый.

Он повернулся к Смиту, поднял большой палец.

Смит качнул головой.

— Хорошо. Пошли.

Группа двинулась дальше от коллектора.

Холод ударил в лицо — ветер, сильный, порывистый, с мелкой колючей снежной крупой. Смит на секунду зажмурился. Приборы автоматически снизили яркость — снаружи было светлее, чем в коллекторе. Серый снег, серое небо, серые самолеты.

— Снайперы, на здания, — скомандовал он.

Двое с винтовками отделились от группы, побежали к техпостройкам. У одного также в руках угадывался силуэт ПЗРК. Два двухэтажных здания из красного кирпича, с плоскими крышами, окруженные бетонными заборами. Снайперы двигались пригибаясь, используя каждую складку местности — сугробы, ящики, остатки строительного мусора.

Смит видел, как они взобрались на крыши по пожарным лестницам, залегли за парапетами. Через минуту в гарнитуре щелкнуло:

— Снайперы на позициях.

— Огонь не открывать до команды.

Оставшиеся шестеро двинулись к самолетам.

Снег под ногами скрипел, но ветер заглушал звуки. Смит шел быстрым шагом, держа автомат на груди, стволом вниз. Остальные — полукругом, прикрывая сектора.

Три самолета стояли в ряд. Смит выбрал крайний, подошел к передней стойке шасси. Шасси трехопорное, с двумя передними стойками и одной хвостовой. Передние — убирающиеся в фюзеляж, с двумя колесами каждая. Колеса огромные, почти в человеческий рост. Между ними — лонжерон. Массивный, титановый, уходящий в фюзеляж.

Он достал первое устройство. Кумулятивный заряд в пластиковом корпусе, с выштампованным углублением в передней части — воронкой облицовки. Смит закрепил корпус на лонжероне двумя широкими хомутами из нейлона — затянул до упора, концы обрезал ножом. Подключил лазерный датчик. Направил на отражатель, закрепленный на противоположной стойке шасси. На приемнике загорелась красная точка. Он активировал детонатор. На корпусе замигал синий светодиод.

— Первый заряд установлен, — доложил он в гарнитуру. — Статус?

— Второй в процессе, — ответил взрывотехник с соседнего самолета.

— Третий в процессе, — отозвался третий боец.

Смит отошел на несколько шагов. Взрывчатка висела в тени шасси, между колесами. Он подошел к следующему самолету, достал второе самодельное взрывное устройство. Повторил процедуру. Хомуты, датчик, отражатель. Синий светодиод.

В гарнитуре раздался голос снайпера с крыши:

— Контакт. Приближается машина. Бронетранспортер. Возможно, патруль.

Смит замер. Присел за колесом шасси, наблюдая в щель.

Бронетранспортер выполз из-за ангара — угловатый, зеленый, с номером на борту. Двигался по периметру, вдоль бетонного забора. Башня смотрела в противоположную сторону, пулемет — в боевом положении.

Машина прошла в ста метрах от стоянки. Смит слышал рев дизеля — низкий, вибрирующий, с металлическим лязгом гусениц. Машина не сбавляла хода, исчезла за техпостройками.

— Патруль прошел, — доложил снайпер. — Реакции нет. Чисто.

Смит выдохнул. Встал, отряхнул с колен снег.

— Продолжать установку. У нас всего два часа.

Он подошел к третьему шасси самолета. Достал третье устройство.

Вдалеке, со стороны аэродрома, снова ударили взрывы — дроны даже после атаки находили себе цели. Смит не обернулся. Он работал методично. Хомуты. Датчик. Отражатель. Синий светодиод. Он затянул хомут на третьем лонжероне и бросил взгляд на часы. 17:25.

Смит выпрямился. Три заряда. Три синхронизированных детонатора. Три лазерных датчика. Он достал планшет, включил камеру. На экране — самолет. Таймер в углу: трансляция на спутник начнется в 20:00. Смит нажал кнопку записи. Красная точка замигала. Он убрал планшет, подошел к крайнему самолету, проверил крепление.

— Ворон, — вызвал он в гарнитуру. — Первая фаза почти завершена. Ты знаешь, что делать.

В ответ — три коротких щелчка.

Смит посмотрел на аэродром. За ангарами горело — оранжевое зарево разгоралось, поднималось к небу.

Он повернулся к своим бойцам. Жест — рассредоточиться, занять позиции у самолетов.

Смит остался у крайнего бомбардировщика, продолжая закреплять взрыватель, прислонившись спиной к холодному обледенелому титану шасси. Ветер дул в лицо, снежная крупа колола щеки.

День первый, 17:15–17:33, аэродром Белая,

стоянка № 7

Смит затянул последний хомут. Пластиковая стяжка вошла в паз, тихо щелкнув. Он потянул за свободный конец, проверяя натяжение. Хомут не двигался. Заряд сидел на лонжероне передней стойки шасси центрального Ту–160М мертво.

— Фиксация, — шепнул он в гарнитуру.

Риг опустился на колено рядом. В зеленом свете прибора ночного видения пальцы взрывотехника в тонких перчатках скользнули по корпусу заряда. Проверили три детонатора. Основной — в гнезде, зафиксирован поворотом. Дублирующий — в обходном канале. Резервный — с часовым механизмом, выставленным на 08:00.

— Все три зеленые, — доложил Риг.

Он нажал на корпусе маленькую кнопку. Загорелся светодиод — тускло-красный, прикрытый маскировочной лентой. Лазерный датчик ожил: тонкий красный луч уперся в металл стойки шасси, в миллиметре от гидравлического цилиндра. Смит перевел взгляд на планшет.

Тактический штурмовой комплект военной версии показывал схему самолета. Первая иконка самодельного взрывного устройства загорелась зеленым светом. На экране высветилось: Заряд 1/7 активен. Лазерный сенсор в сети. Детонаторы: 3/3 зеленые.

Он поднял голову. Стоянка номер семь замерла в серо-белых сумерках. Три силуэта Ту–160М — огромные, неестественно белые на фоне темного неба. Носы смотрели на взлетную полосу, хвостами упирались в ангары.

— Группа «Альфа» — левый бомбардировщик. Группа «Браво» — правый бомбардировщик. Используйте ту же схему. Доложите о готовности.

В гарнитуре раздались два коротких щелчка. Подтверждение. Блэйд и Гост отделились от группы, пошли к левому самолету. Хоук и Вайпер — к правому. Смит проследил за ними: фигуры в зимнем камуфляже растворились в сумерках, стали тенями среди теней. Смит сверился с часами. 17:22.

— Второй. Под крыло.

Они обошли центральный Ту–160М с левой стороны. Огромная плоскость крыла нависала в трех метрах над головой. Под крылом Смит заметил пилоны для подвесного вооружения — пустые, с закрытыми замками. Он опустился на корточки. Сбросил рюкзак. Достал второй блок взрывчатки — такой же, как первый, запаянный в пластик, с кумулятивной воронкой, направленной вверх, в сторону топливных баков.

— Приоритет — баки, — сказал он. — Даже если лонжерон выдержит, топливо сделает свое дело.

Риг качнул головой. Смит наблюдал, как взрывотехник достал из подсумка набор пластиковых хомутов, отвертку с узким жалом, изоленту. Пальцы Рига работали быстро — каждое движение Смит фиксировал: хомут на пилон, второй, третий. Затем страховочная стяжка из стальной проволоки.

— Детонаторы, — сказал Риг.

Смит подал ему три маленьких цилиндра. Риг вставил их в гнезда. Основной — щелчок. Дублирующий — щелчок. Резервный — щелчок. Лазерный датчик закрепили на корпусе заряда. Смит проследил взглядом за красным лучом — тот уперся в плоскость крыла.

— Готово. — Смит отметил на планшете вторую иконку. Зеленая. — Третий. Правый борт.

Они пошли к правой плоскости крыла. Через пятнадцать минут третий заряд был установлен под правым крылом центрального Ту–160М. Еще через десять — Смит увидел, как Риг продублировал крепления на всех трех зарядах, проверил натяжение хомутов, заизолировал оголенные провода.

Смит отошел на десять метров. Осмотрел центральный самолет. Под фюзеляжем — заряд у передней стойки шасси. Под левым крылом — у пилона. Под правым — симметрично. Три точки.

Из наушника раздался голос Блэйда:

— Левый бомбардировщик. Два заряда установлены. Ожидаем проверки.

— Проверку проводит Риг. Ждите.

Риг уже шел к левому Ту–160М. Смит двинулся за ним. Фиксировал, как взрывотехник проверяет заряды на левом самолете. Те же точки. Риг проверил детонаторы, лазерные датчики, крепления.

— Левый бомбардировщик готов.

Смит отметил на планшете. Две иконки — зеленые. Правый самолет. Хоук и Вайпер уже заканчивали установку последнего заряда — под правым крылом. Смит видел, как Риг взял отвертку, подтянул один хомут. Проверил угол лазерного луча — тот смотрел строго в точку крепления.

— Правый бомбардировщик готов.

Смит отметил последние две иконки. Все семь зарядов — зеленые. На экране высветилось: «Все заряды активны. Лазерные сенсоры в сети. Дистанционные детонаторы в режиме ожидания». Смит взглянул на часы. 17:25.

— Пятьдесят пять минут, — сказал он вслух, для себя. Воздух вырвался изо рта облаком пара. — Быстрее, чем я думал.

Он нажал кнопку связи:

— Установите видеотаймер на 20:00. Подготовьте спутниковый канал связи.

— Принято. Бронетранспортер приближается к стоянке с севера. Время прибытия — пять минут. Они сканируют местность.

Лонгшот доложил с крыши двухэтажной технической постройки. Смит поднял голову. Сквозь зеленый свет прибора ночного видения он заметил на северной стороне стоянки две светящиеся точки — фары бронетранспортера. Белый свет резал сумерки, шарил по ангарам.

— Всем замереть. Никаких движений. Дайте им пройти.

Смит отключил прибор ночного видения. Зеленый мир погас. Глаза на секунду ослепли — только серая, почти черная пелена. Луна пряталась за облаками. Фонари на стоянке не горели. Он прижался спиной к передней стойке шасси центрального Ту–160М. Лопатки застыли от холода, чувствовавшегося даже сквозь плотную ткань камуфляжа. Снег под ногами хрустнул, когда он перенес вес на левую ногу. Смит замер, боясь повторного звука.

Гул дизеля нарастал. Смит слышал его все отчетливее — ровный, низкочастотный, с металлическим призвуком гусениц, лязгающих по бетонным плитам. Вибрация прошла через подошвы обуви, по позвоночнику, через прижатую к металлу спину. Он дышал через раз — короткий вдох, долгий выдох. Пар изо рта вырывался тонкими струйками. Смит прижал рукав ко рту, чтобы снизить тепловой след.

— Пятьдесят метров, — шепнул Лонгшот. — Движутся параллельно стоянке. Башня вращается.

Смит медленно повернул голову вправо, не отрывая спины от стойки шасси. Он увидел БТР–82. Тот полз вдоль западной границы стоянки. Башня поворачивалась — сначала в сторону ангаров, потом в сторону самолетов. Прожектор шарил по корпусам Ту–160М. Белый луч скользнул по крылу центрального самолета, спустился к фюзеляжу, уперся в стойку шасси.

Смит перестал дышать. Грудная клетка замерла, воздух застрял в горле. Луч прошел в двадцати сантиметрах от его плеча. Осветил заряд, прикрепленный к лонжерону. Смит заметил, как маскировочная лента прикрывает красный светодиод. Луч ушел дальше. Скользнул по правому крылу, по пустым пилонам, уткнулся в ангар. Задержался на две секунды. Переместился на юг.

Бронетранспортер остановился в пятидесяти метрах от центрального Ту–160М. Двигатель работал на холостых — гул стал тише. Из башни высунулся силуэт — командир отделения. Смит разглядел зимний костюм, ушанку, автомат на шее. Человек смотрел в сторону коллектора. Рука командира потянулась к рации. Губы зашевелились — слов Смит не слышал. Но интонация угадывалась: спокойная, докладная. Человек убрал руку, осмотрелся еще раз.

Голос, усиленный динамиком, донесся через морозный воздух:

— Стоянка чисто. Взрывы продолжаются в восточном секторе. Возвращаюсь.

Силуэт исчез в башне. Бронетранспортер развернулся на месте. Смит услышал, как колеса провернули снег, обнажив бетон. Дизель взревел. Машина пошла на север, к выезду со стоянки. Свет фар удалялся. Гул стихал. Смит выдохнул — воздух вышел сквозь стиснутые зубы, превратился в густое облако пара.

— Продолжаем. Но быстрее. Они вернутся через сорок минут.

Он включил прибор ночного видения. Мир снова стал зеленым.

— Риг, — позвал он. — Последняя проверка. Потом — видео.

Смит глянул на таймер планшета — 17:30. Он сбросил рюкзак на бетон. Достал спутниковый терминал в ударопрочном корпусе оливкового цвета. Размером с книгу, с выдвижными панелями. Достал камеру на легком штативе.

— Панели на юго-запад, — сказал он бойцу, которого подозвал для помощи.

Тот принял терминал, развернул его в сторону юго-запада. Смит услышал, как выдвинулись антенны — металлический щелчок, затем тихое гудение настройки. Смит установил камеру. Штатив на бетон, в десяти метрах от центрального Ту–160М. Объектив — на три самолета. Он проверил фокус, баланс белого.

— Сигнал есть, — доложил боец.

Смит подошел к терминалу. На маленьком экране увидел уровень сигнала: четыре полоски из пяти. Он достал планшет. Подключился к терминалу через беспроводную связь. Открыл приложение управления трансляцией. Загрузил видеообращение. Записал его десять минут назад, пока Риг проверял заряды. Короткое, тридцать секунд. Без звука — только текст на экране, белые буквы по черному фону:

«Это Цербер. В 20:00 по местному времени вы увидите демонстрацию. Требование: вывод всех российских стратегических бомбардировщиков из Украины в течение 48 часов. В противном случае следующими целями станут…»

Незаконченная фраза. Смит установил таймер на 20:00. На экране планшета высветилось: «Трансляция запланирована. Спутник подтвержден. Шифрование включено. Время начала: 20:00 местного».

— Таймер установлен, — доложил боец. — Видео начнется автоматически.

— Теперь ждем, — сказал Смит. — И обороняемся.

Он убрал планшет в рюкзак. Застегнул молнию — зубья сошлись с сухим шорохом.

— Риг, — позвал он. — Статус детонаторов?

— Все зеленые. Лазерные сенсоры активны. Дистанционные детонаторы наготове. Таймер установлен на 20:00.

— Если они вернутся до 20:00 — принимаем бой. Надо при любых обстоятельствах снять видео взрывов бомбардировщиков и передать выше.

— Понял.

Смит перевел взгляд на самолеты. Три белых силуэта на фоне темного неба. Топливо в баках — тысячи тонн керосина. Он на секунду закрыл глаза. Веки налились холодом — иней на ресницах смерзся.

— Держимся, — сказал он. — Никакой преждевременной детонации без моего приказа. Понятно?

— Понял, — ответил Риг.

Смит открыл глаза. На часах — 17:33. Он проверил патрон в патроннике. Дослал. Поставил винтовку на предохранитель — щелчок рычага прозвучал в тишине отчетливо.

— Лонгшот, — позвал он. — Продолжай наблюдение. Докладывай о любом движении.

— Принято.

Смит сел на бетон. Прислонился спиной к стойке шасси. Холод пошел по позвоночнику. Он пошевелил пальцами в перчатках — чувствительность не потеряна. Поднялся. Снег с коленей ссыпался на бетон — сухой, скрипучий. Подошел к камере, проверил фокус. Объектив смотрел на три Ту–160М.

День первый, 16:50–17:30, г. Иркутск,

аэродром

Дисплей планшета мигнул.

Майор Ершов провел пальцем по карте — увеличил масштаб. Аэродром Белая. Он провел пальцем по экрану, вызывая данные с командно-диспетчерского пункта. Последний доклад — семнадцать ноль-ноль. Охрана доложила: «Периметр чистый, визуального контакта нет».

— Товарищ майор, — сидевший у пульта дежурный по поисково-спасательной службе повернулся к Ершову. — Центр подтвердил запрет. Вылеты до особого распоряжения. Причина — обледенение, восемьдесят процентов риска.

Ершов поднял глаза. На экране метеорологической сводки — синяя зона над аэродромом, границы «черной пурги». Температура — минус пятнадцать, влажность — девяносто, ветер порывами до двенадцати метров в секунду.

— Восемьдесят, — повторил он. — Не сто.

— Товарищ майор…

— Я слышал.

Ершов отложил планшет, подошел к окну диспетчерской.

Стекло запотело. Он провел рукой — открылся сектор обзора на вертолетную площадку. Ми–8 стоял в двухстах метрах. Лопасти освобождены от чехлов, люки закрыты. Рядом — группа СОБР. Восемь фигур в белых маскировочных халатах, с оружием, с рюкзаками. Бойцы ждали уже четверть часа. Некоторые переминались с ноги на ногу, отбивая берцами снег. Другие сидели прямо на бетоне, прислонившись к бортам «Тигров», курили, прикрывая огни от ветра.

— Они уже четверть часа на морозе, — сказал Ершов. — Снаряжение на них. Готовы к вылету.

— Приказ есть приказ.

— Приказ написан в кабинете. А здесь мы.

Дежурный замолчал.

Ершов вернулся к столу. Включил запись доклада с командно-диспетчерского пункта — голос диспетчера, напряженный:

— «Атака дронов продолжается. Прорвались тринадцать-четырнадцать аппаратов. Есть попадания в технику на восточной стоянке. Потерь самолетов нет. Средства радиоэлектронной борьбы работают, подавление неэффективно из-за малых размеров целей…»

Ершов выключил запись.

Тринадцать-четырнадцать дронов. С гражданского тягача, с крыши бытовки. Операторы скрылись на снегоходах. Он мысленно прокрутил карту: от места пуска до аэродрома — два километра по прямой. Дрон пролетает это расстояние за пять-десять минут. Значит, операторы были где-то рядом.

В динамике рации раздался голос начальника гарнизона:

— Ершов, вылет запрещен. Ждите дальнейших указаний. Повторяю: вылет запрещен. Код — три-ноль-девять.

Ершов взял трубку.

— Товарищ полковник, разрешите доложить обстановку.

— Докладывайте.

— Дроны атаковали аэродром в шестнадцать тридцать пять. Прорвались около пятнадцати аппаратов. Есть повреждения техники. Операторы скрылись в сторону поселка Средний. Я предполагаю, что это отвлекающий маневр.

— Я знаю, что вы предполагаете. Центр тоже предполагает. Но вылет запрещен. Погода нелетная. Обледенение — восемьдесят процентов.

— Товарищ полковник, у меня на площадке стоит Ми–8. Группа СОБР — восемь человек, экипирована, готова к бою. Если диверсанты действительно есть, мы упустим время. Разрешите вылет по фактической погоде.

Пауза. В трубке было слышно, как начальник гарнизона тяжело дышит.

— Фактическая погода — обледенение. Вы это знаете.

— Риск есть всегда.

— Ершов, вы меня слышите? — сказал начальник гарнизона. — Вылет запрещен. Код три-ноль-девять подтверждаю. Ждите.

Щелчок. Связь оборвалась. Ершов положил трубку. Посидел несколько секунд, глядя на карту. Потом взял боевой журнал, записал: «17:12. Принимаю решение на вылет по фактической погоде. Ответственность — на мне». Поднялся.

— Запускай двигатели, — сказал дежурному.

— Товарищ майор…

— Я беру ответственность на себя. Запускай.

Дежурный не двинулся с места.

Ершов повернулся к нему:

— Если они подорвут самолеты — сколько человек погибнет? Двенадцать экипажей. Техники. Инженеры. Те, кто будет тушить пожары. А если ракеты сдетонируют — полгорода.

— Но приказ…

— Приказ написан для средних условий. Сейчас условия не средние. Запускай.

Дежурный взял пульт. Нажал кнопку. За стеклом лопасти Ми–8 начали медленно вращаться. Сначала — рывок, легкий скрип редуктора. Потом плавное ускорение. Снег, лежащий на лопастях, сдуло в первые же секунды — белое облако взметнулось вверх и рассеялось.

Ершов накинул шлемофон, проверил застежки. Взял со стола пистолет ПМ — восемь патронов в магазине, один в стволе. Затолкал в кобуру, застегнул клапан.

— Группу СОБР — на борт, — сказал он дежурному. — Передай Петрову: вылет через пять минут.

Дежурный кивнул и схватился за рацию. Ершов вышел из диспетчерской.

Снег ударил в лицо — мелкий, колючий, с ветром. Он поднял воротник, застегнул куртку до горла. Зашагал к вертолету.

Двести метров по бетонной полосе. Под ногами — хруст свежего снега, присыпавшего лед. Справа — огни командно-диспетчерского пункта. Слева — темные силуэты ангаров. Ветер дул с северо-запада, бросал снег в глаза. Ершов щурился, но шага не сбавлял. Он шел быстро. Мысленно прокручивал маршрут: от вертолетной площадки до северного торца — восемьсот метров по прямой. Но лететь придется с огибанием препятствий — ангары, вышки связи, склады горюче-смазочных материалов.

Высота полета — пятьдесят метров, чтобы не попасть в облака. Видимость сейчас двести метров — в облаках будет ноль. Посадка за ангарами — чтобы противник не увидел заранее. Риск обледенения — высокий. Восемьдесят процентов.

Из динамика на столбе раздался голос дежурного по аэродрому:

— «Внимание, детонация после атаки дронов продолжается. Всем подразделениям — усилить бдительность…»

Ершов ускорил шаг. Ми–8 приближался. Лопасти уже вращались с нормальной скоростью — гул нарастал, перекрывая ветер. Ершов чувствовал вибрацию — через бетон, через подошвы ботинок. Из выхлопных сопел — струи горячего воздуха, поднимающие снег. Фары включены — два желтых пятна на бетоне.

Возле вертолета — группа СОБР. Восемь человек. Старший — подполковник Петров, позывной «Петр1» — стоял впереди. В руках — АК–12, на бронежилете — подсумки с магазинами, гранатами, аптечка.

— Ершов, — сказал Петров, когда майор подошел. — Центр запретил вылет.

— Знаю.

— А мы взлетаем?

— Взлетаем.

Петров качнул головой.

— Хорошо. Мои готовы.

— Высаживаемся у северного торца стоянки номер семь. За ангарами. Дальше сами пешком, по обстановке.

— Понял. — Петров повернулся к группе: — На борт! Загрузка — две минуты.

Бойцы двинулись к вертолету. Петров на секунду задержался.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь?

— Понимаю.

— Если сядем — я с тобой.

— Если сядем — значит, сядем.

Петров полез в вертолет.

Ершов обошел Ми–8 с левой стороны. Кабина находилась на высоте полутора метров, дверь была открыта. Штурман — справа, настраивал связь. Бортовой техник возился с двигателями снаружи.

— Штурман, — позвал Ершов.

Тот обернулся.

— Майор, погода — хуже некуда. Обледенение гарантировано.

— Знаю. Высота — минимальная. Держись рельефа.

— Риск потери управления…

— Риск есть всегда. Сегодня он оправдан.

Штурман кивнул.

— Понял. Загружайте группу.

Ершов залез в кабину.

Надел шлемофон, подключился к связи. Проверил — работает. Чистый шум в наушниках, без помех.

Рядом — бортовой техник уже закрывал люк двигателя. Защелкнул замки, проверил рукой.

В десантном отсеке — грохот. Бойцы СОБР загружались, рассаживались на откидные сиденья вдоль бортов. Оружие между коленями, рюкзаки под ногами.

Петров — последним, закрыл за собой дверь. Лязгнул замок.

Ершов включил внутреннюю связь:

— Петр, слышишь?

— Слышу.

— Через две минуты взлетаем. Через тринадцать — высадка. Приготовьтесь.

— Понял.

В десантном отсеке — лязг оружия, щелчки предохранителей.

Ершов переключился на связь с командно-диспетчерским пунктом:

— Диспетчер, я — Ершов. Информирую о вылете.

Молчание.

— Диспетчер, прием.

— Майор Ершов, — голос диспетчера напряженный. — Центр подтвердил запрет. Код три-ноль-девять. Вылет не разрешен.

— Диспетчер, я принимаю решение по фактической погоде.

— Ершов, вы меня слышите? Запрет…

— Слышу. Взлетаю.

Ершов отключил связь. Повернулся к командиру экипажа:

— Пошли.

Капитан потянул рычаг шаг-газа на себя. Двигатели взревели. Ми–8 оторвался от земли. Ершов ощутил спиной вибрацию — кресло передавало ее на позвоночник. За бортом — снег, летящий горизонтально, ударяющий в иллюминаторы.

Командир экипажа удерживал машину на высоте пятидесяти метров.

— Высота — пятьдесят, — доложил он. — Видимость — двести метров. Держу курс на аэродром Белая.

Штурман уточнил по карте:

— Курс — двести десять. Через десять минут — ангары, обход слева.

Ершов смотрел в боковое стекло.

Внизу удалялись огни аэродрома базирования. Слева — взлетная полоса, подсвеченная посадочными огнями. Справа — темные силуэты ангаров, техники, строений.

Вертолет шел на высоте пятидесяти метров — выше крыш ангаров, но ниже облаков. Облака висели на ста метрах — серые, плотные, с рваными краями.

— Товарищ майор, — штурман повернулся к нему. — Доклад с командно-диспетчерского пункта: атака дронов закончилась. Но взрывы до сих пор происходят.

— Понял.

Ершов глянул на часы. Стрелки показывали семнадцать двадцать.

— Петр, — включил он внутреннюю связь. — Через пять минуту заход на посадку. Приготовьтесь.

— Понял.

Ершов переключился на штурмана экипажа:

— Обходим стоянку с севера. Садимся за ангарами.

— Понял.

Вертолет накренился вправо. За бортом приближались огни аэродрома Белая. Внизу — темные пятна ангаров. Два больших, один поменьше.

— До посадки — пять километров, — доложил штурман.

— Вижу, — ответил командир.

Капитан начал снижение. Рычаг шаг-газа пошел вниз, двигатели сбросили обороты.

— Высота — тридцать метров. Захожу между ангарами.

Ершов вцепился в поручень. В этот момент в кабине раздался сигнал. Высокочастотный, пульсирующий. Ершов узнал его — система предупреждения об облучении.

— Захват! — крикнул штурман. — Ракета с земли!

Командир экипажа рванул штурвал на себя — вертолет резко пошел вверх. Ершова вжало в кресло.

Сигнал стал чаще. Потом превратился в сплошной вой. И смолк. В ту же секунду борт тряхнуло. Удар пришелся в хвостовую балку. Ершова бросило вперед, ремни впились в плечи. В кабине погасли приборы — на секунду, потом зажглись снова, но уже красным светом.

— Потеря хвостового винта! — заорал бортовой техник. — Потеря управления!

Вертолет завращался. В десантном отсеке послышались крики. Ершов увидел в боковое стекло приближающуюся землю. Снег, бетон, ангары. Силуэт ангара проплыл в двух метрах от кабины. Потом последовал удар.

В командно-диспетчерском пункте дежурный смотрел на экран. Данные с тепловизора — одна большая точка в пятистах метрах от стоянки номер семь, между ангарами. Температура — тысяча градусов.

— Ми–8 сбит! — голос дежурного сорвался. — Повторяю: Ми–8 сбит! Ракета с земли! Вертолет поисково-спасательной службы с группой СОБР уничтожен!

В динамиках командно-диспетчерского пункта — тишина. Потом прозвучал голос начальника гарнизона:

— Всем службам быть готовыми выехать к месту падения и поиску выживших.

Пауза.

— Докладывайте.

Дежурный смотрел на экран. Тепловизор показывал одну точку. Вокруг нее — никаких других.

— Выживших… — начал он.

Не договорил.

— Выживших нет, — сказал начальник гарнизона. — Докладываю в Центр.

Щелчок.

Связь оборвалась.

День первый, 17:20–17:40, аэродром Белая,

стоянка № 7

Крыша техпостройки промерзла насквозь.

Холод поднимался через бронежилет, через утеплитель костюма Multicam Alpine, добирался до поясницы. Снайпер-оператор группы «Цербер» — позывной «Дальний» — не шевелился. Лежал на спине, укрытый маскировочной сетью, поверх которой ветер намел тонкий слой снега. Снег маскировал. Снег скрывал. Он лежал так уже сорок минут. С того момента, как группа Смита вышла из коллектора и заняла позиции.

Справа лежали снайперская винтовка и переносной зенитный ракетный комплекс (ПЗРК). Левая рука на пульте управления тепловизором, вмонтированном в шлем. Картинка — зеленая, с красными пятнами тепловых сигнатур.

Стоянка № 7 — в ста метрах. Три силуэта Ту–160М — холодные, почти сливающиеся с фоном. Двигатели не работали, тепла не давали. Только в кабинах — тусклые красные точки: дежурные приборы, аварийное питание.

Свои — внизу. Шестеро. Устанавливали самодельные взрывные устройства под фюзеляжи. Смит — у центрального борта, координировал. Двое — у крайних. Еще трое — прикрытие, контроль периметра. Еще снайпер — на противоположной крыше. «Дальний» находился на северной техпостройке, в двухстах метрах от самолетов. Второй снайпер — на южной, в полуторастах, с M110, но без ПЗРК.

Роли распределены. «Дальний» являлся не только снайпером. Он был оператором ПЗРК. «Стингер» лежал справа, готовый к бою: телескопическая направляющая выдвинута, предохранители сняты, система наведения активирована. Ракета одна. Другой не дали — вес, ограничения по маскировке. Один пуск — одна цель.

Есть вероятность прилета вертолета со спецназом. И именно его должен остановить «Стингер» и обозначить угрозу для других вертолетов.

Смит предупреждал перед выходом на задание, когда распределял боеприпасы:

— Русские поднимут авиацию. Это вопрос времени — максимум час. Твоя задача — сбить первый борт. Второго не будет — они поймут, что мы с ПЗРК, и не полезут. Понял?

— Понял.

— «Стингер» — одна ракета. Промаха быть не может.

— Не будет.

Из инструкции «Дальний» знал: FIM–92 Stinger — надежная система. Дальность — до четырех километров, высота — до трех. Головка самонаведения — инфракрасная, захватывает двигатель или выхлоп. Вероятность поражения — 0,8 при правильном захвате.

Русские вертолеты — идеальная цель. Двигателей два, выхлопные сопла расположены с боков. Тепловая сигнатура — яркая, контрастная на фоне холодного неба. Разница температур — шестьсот градусов против минус пятнадцати.

Но вертолета пока не было. «Дальний» ждал. В гарнитуре — молчание. Смит запретил лишние переговоры. Только короткие коды. Два щелчка — «внимание». Один — «принял». Четыре — «тревога, воздух».

«Дальний» проверил оборудование. На индикаторе «Стингера» — зеленый свет: заряд батареи системы наведения — восемьдесят процентов. Этого хватит на час активного дежурства. Если батарея сядет раньше цели — ракета не запустится. Он проверил контакты — чисты.

Тепловизор FLIR Breach работал, частота обновления — тридцать герц. Разрешение — 640 на 512 пикселей. Дальность обнаружения вертолета — три километра, опознавания — два. Он проверил фокусировку — резко.

Рация — на седьмом канале, частота скачкообразной настройки. Гарнитура — костная проводимость, не блокирует внешние звуки. Он нажал кнопку теста — в наушниках короткий сигнал обратной связи. Канал чист, помех нет.

M110 SASS — патрон в стволе, предохранитель включен. Прицел — Nightforce ATACR7–35x56, с подсветкой сетки. Он проверил барабанчики ввода поправок — не сбиты. Все готово.

Ветер дул с северо-запада. Порывами — до двенадцати метров в секунду. Снег — мелкий, колючий, забивался под капюшон, таял на шее, струйки стекали за воротник. «Дальний» не отвлекался. Сосредоточился на тепловизоре.

Зеленое поле. Красные пятна — техника, строения, случайные тепловые точки. Дальность — два километра. Ничего.

Он переключил режим — широкий обзор. Сектор — сто двадцать градусов. В поле зрения — восточная часть аэродрома, взлетная полоса, командно-диспетчерский пункт, ангары. И небо — серое, с красными прожилками от облаков, подсвеченных городом. Ничего.

«Дальний» мысленно прокрутил сценарии.

Первый: вертолет идет со стороны Иркутска, с юго-востока. Время подлета — пятнадцать минут после взлета. Значит, если русские подняли борт сразу после атаки дронов, то он должен появиться с минуты на минуту.

Второй: вертолет идет с аэродрома — тогда с севера. Но там свои — охрана, техника. Меньше вероятности.

Третий: вертолета не будет. Русские побоятся непогоды. Тогда ПЗРК не пригодится.

«Дальний» надеялся на третий сценарий. Не потому, что боялся стрелять. А потому, что каждый пуск — демаскировка. Снайперскую позицию засекут по тепловому следу ракеты. Придется менять позицию, терять время, рисковать. Но приказ есть приказ.

Пар изо рта — клуб, мгновенно унесенный ветром.

В гарнитуре — голос Смита, тихий, спокойный:

— «Дальний», статус.

— Чисто. Контактов нет.

— Жди.

— Жду.

Связь оборвалась. «Дальний» вернулся к наблюдению. Пятьдесят минут без движения — мышцы затекли. Поясница ныла, шея затекла, пальцы в перчатках онемели. Но он не менял позу. Любое движение — риск выдать себя. Снег на маскировочной сети может осыпаться, блеснуть на свету.

Пока не обнаружили. Коллектор — чистый вход, часовые — нейтрализованы тихо, без выстрелов. Растяжки — на подступах. Но если заметят — начнется. Смит рассчитывал на три часа. До двадцати ноль-ноль. Потом — трансляция на спутник Агентства национальной безопасности, потом — подрыв.

«Дальний» переключил тепловизор в режим обнаружения — система сама искала движущиеся цели с высокой тепловой сигнатурой. Дальность — три километра. Сектор медленно сканировал.

Пятьдесят пять минут. «Дальний» подумал о доме. Мысль о доме помогала сохранять концентрацию. Он всегда так делал перед работой: представлял тихий город в Мэриленде, свою квартиру, собаку. Потом возвращался в реальность. Реальность была здесь. Снег. Ветер. ПЗРК. Цель.

— «Дальний», командир. Есть изменения?

— Никак нет.

— Продолжай.

— Принял.

«Дальний» краем глаза глянул на часы — семнадцать тридцать. И в этот момент тепловизор пискнул. Один раз. Короткий, высокочастотный сигнал. «Дальний» замер.

Зеленый экран — красное пятно на юго-востоке, на дальности два километра. Форма — вертолет. Ми–8. Силуэт узнаваемый: широкая кабина, хвостовая балка, два двигателя по бокам. Скорость — двести двадцать километров в час. Высота — сто метров. Курс — прямо на стоянку № 7.

«Дальний» начал быструю оценку. Дальность — две тысячи метров. Высота цели — пятьдесят метров. Скорость цели — шестьдесят метров в секунду. Курсовой угол — тридцать градусов. Ветер — северо-западный, двенадцать метров в секунду. Поправка по азимуту — плюс три градуса. По дальности — без поправки, ИК-головка сама отработает. Тепловая сигнатура — яркая, стабильная. Двигатели работали в крейсерском режиме, выхлоп — шестьсот градусов. Захват — гарантирован. Вероятность поражения — 0,85 при правильном наведении.

Он включил связь:

— Командир, приближающийся вертолет, пеленг один-четыре-ноль, дистанция два километра. Похож на Ми–8.

Пауза — три секунды. Смит оценивал.

«Дальний» знал: командир просчитывает риски. Военный вертолет или гражданский. С вооружением или без. Если без вооружения — может, не стоит раскрывать позицию. Если с вооружением — сбивать обязательно.

Смит не рискнул.

— Сбивай, — ответил он. — Не дай им сесть.

— Принял.

«Дальний» убрал руку с пульта тепловизора. Повернулся к ПЗРК. «Стингер» лежал справа — труба длиной полтора метра, вес — пятнадцать килограммов с ракетой. Система наведения — встроенная, с ИК-головкой, с двумя режимами работы: «захват до пуска» и «захват после пуска». «Дальний» использовал первый — надежнее.

Он взялся за рукоятку. Потянул на себя — поднял трубу в вертикальное положение. Плечо уперлось в затыльник. Приклад — телескопический, выдвинут на три положения — под его рост. Левая рука — на передней рукоятке. Правая — на спусковом механизме, указательный палец — на предохранительной скобе. Нажал кнопку активации системы наведения. В наушниках — короткий писк. Зеленый индикатор на прицеле замигал — система включилась, головка самонаведения захватывала поле.

«Дальний» навел ПЗРК на вертолет. В прицеле — оптическая сетка, в центре — квадрат захвата. Вертолет приближался. Силуэт — четкий на фоне серого неба. Лопасти несущего винта — размытое пятно. Хвостовой винт — едва заметная точка.

«Дальний» довернул установку на три градуса влево — поправка на ветер. Порыв — двенадцать метров в секунду, с северо-запада. Для ракеты — не критично, но смещение может быть до пяти метров на километр. На полутора километрах — семь метров. Ракета поражает хвостовую балку или двигатель. Семь метров — допустимо.

Система наведения пискнула — головка захватила тепловую сигнатуру двигателей. Квадрат захвата на прицеле загорелся зеленым светом. Гудок стал непрерывным.

— Командир, захват подтвержден. Сигнал стабильный.

— Пуск.

«Дальний» сделал вдох. Задержал дыхание — чтобы не сбить прицел. Нажал спуск.

Ракета сошла с направляющей. Хлопок — громкий, резкий, на грани болевого порога. Плечо ощутило отдачу — короткую, жесткую, как удар прикладом. Белое облако затянуло позицию на секунду, рассеялось ветром.

«Дальний» не отрывал глаз от прицела. Ракета летела. Огонь из сопла — яркая оранжевая точка, вычерчивающая дугу в сером небе. Скорость — две тысячи километров в час, почти шестьсот метров в секунду. Дистанция — полтора километра. Ракета преодолеет ее за две с половиной секунды.

Пилот вертолета успел среагировать. Рванул штурвал на себя. Вертолет резко пошел вверх — набор высоты, попытка уйти из зоны поражения.

Поздно. Ракета ударила в хвостовую балку. Вспышка — оранжевая, яркая, осветила снег на пятьсот метров вокруг. Хвостовая балка оторвалась — кусок металла отделился от фюзеляжа, полетел вниз, вращаясь. Вертолет потерял управление. Завращался — сначала медленно, потом быстрее. Лопасти несущего винта отстреливались, летели в стороны. Ми–8 падал. С высоты тридцати метров — три-четыре секунды до земли.

Вертолет врезался в землю в пятистах метрах от стоянки № 7 — между ангарами и командно-диспетчерским пунктом. Удар — глухой, тяжелый. Крыша техпостройки дрогнула. «Дальний» ощутил вибрацию даже через бетонную конструкцию.

Взрыв — топливные баки сдетонировали. Столб огня — высотой метров двадцать. Черный дым — густой, маслянистый — поднялся на пятьсот метров. Горящие обломки разлетелись в радиусе ста метров. «Дальний» видел, как они падали на снег, прожигали его, дымились.

Он опустил ПЗРК. Нажал кнопку — система наведения отключилась. Индикатор погас.

— Командир, цель уничтожена. Вертолет разрушен. Выживших не наблюдаю. Повторяю: выживших нет.

Пауза — пять секунд. Смит оценивал результат.

— Хорошо, — ответил он. — Смени позицию.

— Принял.

«Дальний» отключил связь. Убрал ПЗРК — сложил направляющую, включил предохранители. Спрятал все под маскировочную сеть. Потом взял винтовку. M110 SASS — полуавтоматическая, калибр 7,62. Проверил оптику — линзы чистые, сетка ровно. Передернул затвор — патрон в стволе. Поставил на предохранитель. Отполз от края крыши на два метра. Снег скрипел под локтями.

Он занял новую позицию — за вентиляционной шахтой. Металл — холодный, ржавый. Прикрывал справа. Из-за шахты открывался обзор на стоянку № 7 и на командно-диспетчерский пункт. Включил тепловизор — в режиме наблюдения. Зеленое поле. Красные пятна — обломки вертолета, температура — тысяча градусов. Постепенно остывали. Через час будут неотличимы от фона. К стоянке № 7 никто не двигался. Свои — под самолетами, продолжали устанавливать взрывные устройства. Смит — у центрального борта, контролировал.

«Дальний» перевел дыхание. Пальцы в перчатках не чувствовали холода. Лицо под капюшоном, балаклава мокрая от пота и снега. Адреналин спадал. Двадцать секунд работы — и два часа восстановления.

Он проверил боезапас. M110 — четыре магазина по двадцать патронов. Пистолет Glock 19 — три магазина по пятнадцать. Две осколочные гранаты M67. Аптечка на поясе — развернутая, с кровоостанавливающим средством. Все при нем.

В гарнитуре — голос Смита:

— Всем бойцам: вертолет сбит. В плане без изменений. Ждать до двадцати ноль-ноль.

Щелчки в ответ — приняли.

«Дальний» посмотрел на часы. Семнадцать тридцать пять. Два часа двадцать пять минут до двадцати ноль-ноль.

В командно-диспетчерском пункте аэродрома дежурный смотрел на экран. Данные с тепловизора — одна большая точка в пятистах метрах от стоянки № 7. Температура — тысяча градусов.

— Ми–8 сбит! — голос дежурного сорвался. — Вертолет поисково-спасательной службы с группой СОБР уничтожен!

Начальник гарнизона — полковник — подошел к пульту. Лицо белое, скулы напряжены.

— Выживших нет, — сказал начальник гарнизона. — Докладываю в Центр. — Он взял трубку защищенной связи, набрал код. — Центр, это Белая. Вертолет Ми–8 ПСС сбит при заходе на посадку. Предположительно — из ПЗРК. Экипаж и группа СОБР погибли. Вертолет уничтожен полностью, взрыв топливных баков.

Голос из трубки — спокойный, сухой:

— Позиция стрелка?

— Устанавливаем. Предположительно — в районе стоянки № 7.

— Ждите указаний. Дальнейшие вылеты запрещены до особого распоряжения.

— Понял.

Начальник гарнизона положил трубку. Качнул головой в сторону дежурного. Тот нажал кнопку общеаэродромного оповещения. Динамики зашипели:

— Внимание! Боевая тревога! Противник на территории! Всем подразделениям — занять оборонительные позиции!

На аэродроме зажглись прожекторы. Свет — белый, режущий, заметался по бетонным полосам, по ангарам, по стоянкам. Люди бежали к укрытиям. Охрана — к оружию. БТР–82 на восточной стоянке завел двигатели — дизель зарокотал.

Но к стоянке № 7 никто не спешил. До особого приказа.

Начальник гарнизона подошел к карте. Красным фломастером обвел стоянку № 7.

— Диверсанты — здесь. Предположительно — до десяти человек. Вооружение — стрелковое, ПЗРК, возможно — гранатометы.

Офицер связи, сидевший у пульта, повернулся:

— Товарищ подполковник, запрос из Центра: есть ли возможность атаковать стоянку силами охраны?

— Есть. Но потери будут. Диверсанты на подготовленных позициях. Снайперы наверняка присутствуют. ПЗРК уже применили.

— Что отвечать?

— Передайте: «Атака возможна через час, после подготовки к штурму. Прошу согласовать».

Офицер связи передал.

Начальник гарнизона смотрел на карту. Атаковать сейчас — потерять людей. Не атаковать — диверсанты могут подорвать самолеты.

— Центр разрешает атаку. Время — по готовности.

Начальник гарнизона кивнул офицеру связи:

— Передайте: «Атака начнется в восемнадцать ноль-ноль. Задействую взвод охраны — двадцать человек, БТР–82».

Офицер связи передал.

Начальник гарнизона повернулся к дежурному:

— Собрать командиров. Совещание через десять минут.

Он еще раз посмотрел на карту. Стоянка № 7. Три Ту–160М. Диверсанты. Он не знал, чем кончится атака. Но приказ есть приказ.

Над аэродромом Белая было тихо. Слишком тихо.

День первый, 17:35–18:00, аэродром Белая,

командный пункт аэродрома

Командный пункт аэродрома Белая располагался в двух уровнях под землей — наследие советской фортификационной школы, когда каждый стратегический объект обязан был иметь защищенный узел управления, способный выдержать прямое попадание авиабомбы среднего калибра. Стены из полуметрового монолитного железобетона с добавлением гранитной крошки гасили любые звуки с поверхности. Внутри работали системы вентиляции и кондиционирования, создавая ровный гул на одной ноте, к которому у постоянного состава вырабатывалось привыкание на уровне подкорки. Свет от люминесцентных ламп — холодный, белый, без теней — заливал помещение, делая лица людей неестественно бледными. На центральной стене висела тактическая карта аэродрома, нанесенная на пластиковую основу еще в конце восьмидесятых и многократно дополненная маркерными пометками. Она была с подсветкой. Сейчас на ней горели три красные отметки: стоянка номер семь, коллектор, место падения Ми–8. Четвертая — место пуска дронов у кафе «Теремок» — была добавлена синим фломастером час назад и уже успела покрыться тонким слоем пыли от вентиляции.

Было семнадцать тридцать пять, первый день после начала атаки.

Полковник, начальник гарнизона, стоял перед картой, упершись кулаками в край металлической столешницы. Костяшки пальцев побелели от напряжения. Ему было пятьдесят два года. За спиной — Афганистан, где он служил в должности командира мотострелкового взвода, Вторая чеченская, где он воевал в роли заместителя командира полка по воспитательной работе, командование авиационной базой в Сирии во время активной фазы операции. Сотни вылетов, десятки нештатных ситуаций, три ордена и два ранения. Он знал цену каждому решению — не абстрактную цену в учебниках тактики, а реальную, измеряемую человеческими жизнями и миллионами рублей государственного имущества. Сейчас цена могла быть самой высокой за всю его карьеру.

В помещении находились четверо: офицер связи — капитан лет тридцати пяти, у которого на висках была преждевременная седина, дежурный по аэродрому — майор, переведенный сюда после списания с летной работы по здоровью, начальник штаба гарнизона — подполковник, сухой, подтянутый, с вечно поджатыми губами, и командир взвода охраны капитан Соболев, только что прибывший с докладом и еще не успевший отдышаться после быстрого шага по лестнице. На столе перед ними лежали распечатки докладов разведки — три страницы машинописного текста с грифом «Совершенно секретно», спутниковые снимки аэродрома с разрешением полметра на пиксель, сделанные гражданским спутником «Ресурс-П» два часа назад и переданные по спецканалу из Центра, а также бумажные схемы коллектора, извлеченные из архива службы главного инженера. Схемы были старыми, синька местами выцвела, но все повороты и отметки глубин читались.

— Еще раз, — произнес полковник, не оборачиваясь. — Голос звучал ровно, без эмоций, но именно это спокойствие выдавало предельное внутреннее напряжение. — Коротко, по цифрам. Время не ждет.

Начальник штаба взял со стола указку — тонкий металлический прут с резиновым наконечником — и подошел к карте.

— Диверсанты вошли через коллектор в семнадцать ноль-ноль, — начал он, ведя указкой вдоль синей пунктирной линии, обозначавшей подземный ход. — Точка входа — в четырехстах метрах от северо-восточного угла стоянки номер семь, люк замаскирован снегом. Передовая группа сняла двух часовых — рядового Коновалова и ефрейтора Митина, тела обнаружены патрулем в семнадцать двенадцать. У обоих перерезано горло, работали ножами. Дежурный техник старший прапорщик Жилин убит выстрелом в голову из бесшумного оружия, тело найдено у входа в ангар. На подходе к стоянке диверсанты установили растяжки — предположительно МОН–50 или самодельные на основе гранат Ф–1. Точное количество неизвестно, но саперы уже предупреждены.

Он перевел указку на стоянку номер семь.

— В настоящее время, по данным тепловизионной разведки с вышки связи, противник занимает круговую оборону на стоянке. Предположительная численность — от восьми до десяти человек. Вооружение: автоматические винтовки иностранного производства с приборами бесшумной стрельбы, как минимум две снайперские винтовки калибра 7,62 мм с оптическими и тепловизионными прицелами, один переносной зенитный ракетный комплекс «Стингер» — одна ракета израсходована на Ми–8, вторая может находиться в укладке. Также зафиксированы подствольные гранатометы и, возможно, одноразовые противотанковые гранатометы типа M72 или РПГ–26.

— Тип взрывчатки на самолетах? — уточнил полковник, не отрывая взгляда от карты.

— По косвенным признакам — пластичное взрывчатое вещество типа С–4 или Semtex. Заряды, вероятно, кумулятивные, направленного действия, для точечного поражения лонжеронов шасси и топливных баков. Установлены в труднодоступных местах — под фюзеляжем, между стойками шасси. Радиоуправляемые или с таймерами. Точное время срабатывания неизвестно.

Полковник резко развернулся от карты, заложив руки за спину.

— Наши силы?

Капитан Соболев, сделав шаг вперед, одернул край бронежилета. Ему было двадцать девять, за плечами — четыре года командования взводом охраны, до этого служил в мотострелковом батальоне. Он знал каждого из своих тридцати бойцов по имени, помнил, у кого какая семья, кто на что способен в бою.

— В моем распоряжении тридцать человек личного состава, — доложил он четко, по-уставному. — Из них десять остаются на охране командного пункта и контрольно-пропускных пунктов — это минимально необходимое количество. Двадцать бойцов готовы к штурму. БТР–82А — одна единица, экипаж три человека: механик-водитель сержант Новиков, наводчик-оператор прапорщик Сомов, командир — я лично. Вооружение бронетранспортера: тридцатимиллиметровая автоматическая пушка 2А72 с боекомплектом пятьсот снарядов — осколочно-фугасных и бронебойно-трассирующих в соотношении три к одному, спаренный пулемет ПКТ калибра 7,62 мм с двумя тысячами патронов. Боекомплект полный, проведена контрольная проверка механизмов заряжания.

— Состояние техники? — полковник прищурился, глядя на капитана.

— Двигатель прогрет, работает ровно, давление масла в норме. Оптика прицельного комплекса запотевает из-за перепада температур, но видимость сохраняется в пределах паспортных значений. Бронекорпус держит пули калибра 7,62 мм со всех дистанций, лобовая проекция — до 12,7 мм с пятисот метров. Но кумулятивные заряды гранатометов броня не держит — прожигает навылет.

— А если диверсанты ударят из гранатомета по бронетранспортеру? — Полковник задал вопрос, уже зная ответ, но желая услышать его от непосредственного исполнителя.

— Тогда броня не спасет, — признал Соболев. — Но мы планируем идти на дистанции, где они не смогут прицелиться из-за укрытий. Сугробы, бетонные блоки, остатки техники — все это ограничит их сектор обстрела. К тому же, по данным разведки, у них не более одного-двух гранатометов, и часть боеприпасов уже могла быть израсходована.

Полковник сжал челюсть. Он просчитывал варианты один за другим, словно перебирая четки. Каждый вариант вел к потерям, различалась только их тяжесть.

— Центр предложил ждать группу «Филин», — произнес он нейтральным тоном, давая возможность высказаться подчиненным. — Бойцы выдвинулись из Иркутска в семнадцать ноль-девять. Ориентировочное время прибытия — девятнадцать ноль-ноль. То есть через час двадцать минут.

Начальник штаба покачал головой.

— Товарищ полковник, диверсанты на стоянке уже почти сорок минут. Если у них готовые заряды с установленными таймерами, они могут привести их в действие в любой момент. Через час двадцать минут самолетов уже может не быть физически. Мы потеряем три стратегических ракетоносца — это не только миллиарды рублей, это удар по обороноспособности всего направления.

— Я это понимаю, — отрезал полковник.

Он подошел к столу и взял распечатку спутникового снимка. На глянцевой бумаге — три Ту–160М, белые, огромные, с характерными очертаниями изменяемой геометрии крыла. Каждый самолет стоил около трех миллиардов рублей в ценах последнего контракта. Но полковник думал не о деньгах. Он думал о том, что на этих машинах летают экипажи — двенадцать человек на каждом борту. Сейчас, к счастью, самолеты были без ракетного вооружения — ядерные боеголовки хранились отдельно, в специальном хранилище за двойным периметром. Если бы ракеты были на борту, цена вопроса измерялась бы уже не миллиардами, а экологической катастрофой регионального масштаба.

Он бросил снимок на стол.

— Что по погоде? — спросил он, не поворачивая головы к дежурному по аэродрому.

Майор, бывший летчик, списанный после баротравмы, ответил без заминки, словно читал с листа:

— Температура воздуха минус пятнадцать по Цельсию, точка росы минус восемнадцать. Ветер северо-западный, средняя скорость восемь метров в секунду, порывы до двенадцати. Снегопад умеренный, видимость на уровне земли двести-триста метров, на высоте пятьдесят метров — до ста метров из-за низкой облачности. Через час, по прогнозу метеослужбы, ожидается усиление ветра до пятнадцати метров в секунду и снижение видимости до ста метров и менее.

Полковник кивнул. Он уже знал эти цифры, но хотел услышать их еще раз, чтобы не оставалось места для сомнений. Плохая видимость играла на руку обеим сторонам — диверсантам было легче маскироваться, но и атакующим легче скрытно подойти на близкую дистанцию.

— Капитан, — он повернулся к Соболеву. — Если атакуем сейчас, что мы имеем? Только честно, без приукрашивания.

Соболев подошел к карте и взял указку из рук начальника штаба.

— Двадцать человек пехоты, один бронетранспортер. Противник — предположительно от восьми до десяти профессионалов высокого класса. Это не просто наемники, это бывшие военнослужащие спецподразделений, прошедшие горячие точки. Они заняли круговую оборону, используя особенности местности. Часть сил — в ангаре, который дает укрытие от огня прямой наводкой и позволяет вести фланкирующий огонь. Часть — на крышах техпостроек: оттуда отличный обзор и сектор обстрела. Часть — непосредственно под самолетами, используя стойки шасси и ниши как готовые фортификационные сооружения. Снайперы контролируют все подходы с вероятностью поражения цели первым выстрелом не менее восьмидесяти процентов на дистанции до четырехсот метров.

Он обвел указкой предполагаемые позиции.

— Мы будем наступать по открытому пространству. Укрытия на маршруте: бетонные блоки у восточной границы стоянки, цистерна топливозаправщика — но она может сдетонировать при попадании, брошенный «Урал» без двигателя. Первая перебежка от исходного рубежа до блоков — двадцать пять метров. Вторая — сорок метров до цистерны. На этих дистанциях снайперы будут стрелять без промаха, если мы не подавим их огнем.

— Потери? — полковник задал самый тяжелый вопрос.

Соболев помолчал, глядя на карту, потом поднял глаза.

— Прогнозирую: трое-четверо убитых, семь-восемь раненых в первые десять минут боя. Это минимальные потери при условии, что бронетранспортер успеет подавить снайперов до того, как они нанесут урон. Если бронетранспортер подобьют из гранатомета на подходе, потери возрастут кратно. Если диверсанты применят осколочные гранаты из подствольников при подходе пехоты на близкую дистанцию — еще плюс два-три раненых.

Полковник перевел взгляд на начальника штаба.

— Твое мнение?

Подполковник, до этого хранивший молчание, заговорил тихо, но веско:

— Риск огромен. Но другого выхода я не вижу. Если мы не атакуем сейчас, диверсанты подорвут самолеты — это вопрос времени, возможно, минут. Если атакуем — можем потерять людей, но сохраняется шанс спасти технику. С военной точки зрения три стратегических ракетоносца стоят жизней двадцати солдат. Это жестокая арифметика, но мы на войне.

— А если диверсанты взорвут самолеты в процессе боя? — спросил полковник. — Когда наши уже будут рядом, в зоне поражения?

Начальник штаба помолчал, обдумывая ответ.

— Тогда потери будут еще больше. Взрыв трех «Белых лебедей» с полными баками керосина — а это около ста семидесяти тонн топлива на каждом — вызовет пожар площадью в несколько гектаров и температуру в эпицентре свыше тысячи градусов. В радиусе пятисот метров все живое будет уничтожено. Это и наши бойцы, и бронетранспортер, и часть ангаров, и, возможно, соседние стоянки с техникой. Но и террористы тоже погибнут — им не уйти.

— Значит, риск есть в любом случае, — подытожил полковник.

— Да, — подтвердил начальник штаба. — Риск есть всегда. Вопрос в том, какой риск мы считаем оправданным.

Полковник отошел от карты, прошелся по комнате. Три шага до глухой стены, увешанной наградными вымпелами части, разворот, три шага обратно. Он вспоминал Афганистан, 1987 год. Его взвод попал в засаду в «зеленке» под Кандагаром. Тогда он, молодой лейтенант, принял решение атаковать превосходящего по численности противника, чтобы вырваться из огневого мешка. Потерял четверых, но вывел остальных. Потом была Чечня, 2000-й. Полк попал под минометный обстрел на марше. Он приказал рассредоточиться и продолжать движение, хотя устав требовал занять круговую оборону. Потеряли двоих, но спасли колонну с боеприпасами. Сейчас ситуация была иной — он отвечал не только за жизни солдат, но и за стратегические самолеты, от которых зависела безопасность целого региона.

— Что говорит Центр? — спросил он, останавливаясь у стола.

Офицер связи, до этого молча слушавший переговоры по защищенному каналу, ответил:

— Центр советует ждать группу «Филин». Он настаивает на том, что спецназ ГРУ справится с задачей более эффективно и с меньшими потерями.

— Центр не видит того, что вижу я, — полковник повысил голос. — Там сидят в теплых кабинетах в Москве, смотрят на карты с задержкой в несколько часов. Они не слышат, как тикает таймер на взрывчатке под крылом «Лебедя». Мы здесь. Мы чувствуем этот холод, этот снег, это время, утекающее сквозь пальцы.

— Товарищ полковник, — начальник штаба понизил голос почти до шепота, чтобы не слышали остальные, хотя в помещении все и так стояли рядом. — Если мы не нарушим приказ и диверсанты взорвут самолеты, будет трибунал. Не мне — вам. Но я не об этом. Если мы ничего не сделаем, я не смогу смотреть в глаза женам и детям тех летчиков, которые могли бы летать на этих машинах.

Полковник остановился у карты, взял красный фломастер и жирно обвел стоянку номер семь.

— Капитан Соболев, — произнес он. — Доклад по плану атаки. Подробно, по фазам.

Соболев выпрямился, расправил плечи под тяжестью бронежилета.

— План состоит из трех фаз. Фаза первая: выдвижение и огневое подавление. Бронетранспортер выходит на огневую позицию в трехстах метрах восточнее стоянки, используя в качестве укрытия складку местности, — там естественный пригорок, за которым нас не видно с крыш техпостроек. Задача — подавить снайперов на южной и северной крышах. Огонь ведется осколочно-фугасными снарядами по площадям, не прицельно, чтобы не дать им вести ответный огонь. Одновременно пехота начинает выдвижение.

Фаза вторая: сближение и закрепление. Пехота делится на две группы по десять человек. Первая группа выдвигается перебежками к крайнему левому самолету. Укрытия на маршруте — бетонные блоки, цистерна, остов «Урала». Задача — закрепиться у стоек шасси и вступить в огневой контакт с диверсантами, находящимися под фюзеляжами. Вторая группа тем временем обходит стоянку с юга и заходит к ангару. Задача — блокировать выходы из ангара и зачистить его при поддержке огня бронетранспортера.

Фаза третья: зачистка и блокирование. Если удается выбить диверсантов из-под самолетов, они отступят либо в ангар, либо в коллектор. В любом случае мы блокируем оба выхода и дожидаемся подхода спецназа для окончательной зачистки. Сами в коллектор не лезем — там растяжки и узкие проходы, где мы потеряем людей без шанса на успех выполнения операции.

— Время на атаку? — уточнил полковник.

— Тридцать-сорок минут на первые две фазы. Если диверсанты окажут серьезное сопротивление в ангаре — до часа. Больше времени у нас не будет — либо мы их выбьем, либо они подорвут самолеты.

— Потери?

Соболев снова помолчал, потом назвал цифры:

— Прогнозирую от трех до пяти убитых, от восьми до двенадцати раненых различной степени тяжести. Из двадцати бойцов, ушедших в атаку, боеспособными после боя останутся не более восьми-десяти. Это оптимистичный прогноз при условии, что бронетранспортер не будет подбит в первые минуты.

Полковник кивнул, принимая информацию.

— Бронетранспортер сможет подавить снайперов?

— Сможет, — уверенно ответил Соболев. — Тридцатимиллиметровая пушка имеет скорострельность триста выстрелов в минуту и эффективную дальность по наземным целям до двух километров. Даже если мы не попадем прямо в снайпера, осколки и ударная волна заставят его менять позицию, а в это время он стрелять не будет. Но есть проблема: если диверсанты закрепятся в ангаре, пушка не возьмет их за кирпичными стенами полуметровой толщины. Придется зачищать с помощью пехоты, а это ближний бой в помещении, где преимущество в подготовке и экипировке будет на стороне противника.

— А если диверсанты отойдут под самолеты? — спросил полковник.

— Тогда мы вообще не сможем стрелять по ним из бронетранспортера — слишком велик риск повреждения самолетов осколками или рикошетами. Пехота будет выкуривать их из-под фюзеляжа в ближнем бою, возможно, врукопашную. Это означает большие потери с нашей стороны.

Полковник посмотрел на часы, висевшие над картой. Стрелки показывали семнадцать пятьдесят две.

— Восемь минут до назначенного времени атаки, — произнес он. — Времени на раздумья больше нет. Я принял решение. — Он повернулся к офицеру связи: — Соедините меня по защищенному каналу с Центром. Буду докладывать лично.

Офицер связи нажал несколько кнопок на пульте, набрал код доступа. В динамике раздались короткие гудки, затем щелчок — канал установлен.

— Центр, это Белая. Начальник гарнизона на связи, — произнес полковник в микрофон.

Голос из динамика, искаженный шифратором, но узнаваемый — дежурный генерал Центрального командного пункта:

— Слушаю вас, Белая.

— Ситуация критическая. Диверсанты на стоянке номер семь, численность до десяти человек. Имеют стрелковое оружие с приборами бесшумной стрельбы, гранатометы, переносные зенитные ракетные комплексы. Самолеты заминированы, тип взрывчатки и время срабатывания неизвестны. Группа «Филин» прибудет не ранее чем через час двадцать минут. К тому моменту диверсанты могут привести взрывчатку в действие. Медлить нельзя.

— Ваши предложения? — голос генерала был ровным, без эмоций.

— Атаковать силами охраны аэродрома. В моем распоряжении двадцать бойцов, один БТР–82А. Время атаки — восемнадцать ноль-ноль, то есть через семь минут.

Пауза. Затем генерал произнес:

— Центр не рекомендует проводить атаку силами охраны. У вас нет опыта штурмовых действий против подготовленного противника. Дождитесь группу «Филин». Это приказ.

Полковник сжал микрофон так, что пластик корпуса затрещал.

— Товарищ генерал, я понимаю приказ. Но если мы не атакуем сейчас, через час самолетов не будет. Я нахожусь на месте, я вижу обстановку своими глазами. Я беру всю ответственность на себя. Прошу разрешить атаку.

Снова пауза, на этот раз дольше — секунд десять. В динамике слышалось только шипение эфира.

— Решение принято вами единолично? — уточнил генерал.

— Принято. Готов подписать соответствующий рапорт немедленно.

— Докладывайте о ходе атаки каждые десять минут. Центр информирует вышестоящее командование. В случае неудачи…

— Я понимаю, товарищ генерал.

— Удачи, полковник.

Связь оборвалась. Полковник положил трубку на рычаг, вытер выступивший на лбу пот тыльной стороной ладони. Повернулся к Соболеву.

— Атака в восемнадцать ноль-ноль. Бронетранспортер идет первым, пехота — за ним. Задача — уничтожить диверсантов, не допустить подрыва самолетов. Всю ответственность я беру на себя. Рапорт напишу после боя. Если будет кому писать.

— Есть, — ответил капитан.

— И еще, капитан… — полковник задержал его на мгновение.

— Слушаю, товарищ полковник.

— Береги людей. Они не спецназовцы, они обычные солдаты срочной службы и контрактники из охраны. Но они — солдаты, и они выполнят приказ. Если увидите, что ангар не взять без больших потерь, — не лезьте на рожон. Блокируйте выходы, ждите «Филина». Понял?

— Понял, товарищ полковник. Разрешите выполнять?

— Выполняйте.

Капитан козырнул, резко развернулся и вышел из командного пункта, гулко протопав по металлическим ступеням лестницы.

Полковник подошел к карте, взял синий фломастер и нарисовал стрелы атаки. Бронетранспортер — широкая стрела с востока, огибающая пригорок. Пехота — две тонкие стрелы, расходящиеся к левому самолету и к ангару. Красным он обвел предполагаемые позиции диверсантов: крыши техпостроек, ангар, пространство под фюзеляжами.

Начальник штаба подошел и встал рядом.

— Товарищ полковник, если атака провалится…

— Не «если», — перебил начальника штаба полковник. — Я сделал выбор. Теперь дело за Соболевым и его людьми. Мы свой долг выполнили — приняли решение. Теперь их черед выполнять свой.

Он посмотрел на часы. Семнадцать пятьдесят пять.

— Пять минут.

В динамике громкой связи раздался голос капитана Соболева, усиленный эхом ангара, где собирался взвод:

— Взвод охраны, приготовиться к атаке! Бронетранспортер — на исходную позицию, к восточному пригорку! Пехота — построение в две шеренги за машиной! Всем надеть каски, проверить оружие, дослать патрон в патронник! Гранаты — в разгрузку, по две на брата! Двигаемся по моей команде!

Полковник включил микрофон на пульте.

— Соболев, это начальник гарнизона. Я на связи, буду вести вас по рации. Докладывайте по мере продвижения, о каждой фазе.

— Понял, товарищ полковник.

— И еще, капитан…

— Слушаю.

— Удачи. Возвращайтесь.

Полковник отключил связь, сжал край столешницы так, что побелели костяшки пальцев. Начальник штаба молча стоял рядом, глядя на карту.

— Вы верите, что они справятся? — спросил он тихо.

— Нет, — ответил полковник. — Но они должны попытаться. Иначе грош цена всем нашим погонам.

В командном пункте наступила тишина. Только ровно гудели вентиляторы системы жизнеобеспечения да изредка потрескивала рация на фоновой частоте. Семнадцать пятьдесят семь. Три минуты до атаки. Полковник представил, как там, наверху, в серых сумерках, двадцать человек в бронежилетах, с автоматами наперевес, выстраиваются за бронетранспортером. Как они проверяют оружие, как крестятся, как смотрят в сторону стоянки, где в снежной мгле затаилась смерть. Многие из них сегодня не вернутся. Но если они не пойдут вперед, завтра не вернется никто.

Он оторвал взгляд от часов и снова уставился на карту. Стрелки атаки, нарисованные синим цветом, казались живыми — они пульсировали в такт биению его сердца. Восемнадцать ноль-ноль приближалось неумолимо.

День первый, 18:00–18:45, аэродром Белая,

стоянка № 7

Капитан Соболев прижался спиной к бетонной плите ограждения. Холод пробирался под бронежилет, добирался до поясницы. Пальцы в перчатках потеряли чувствительность. Он сжал их в кулак, разжал, снова сжал. Кровь пошла быстрее. В десяти метрах справа стоял БТР–82А. Двигатель работал на холостом ходу, из выхлопных патрубков стелился сизый дым. Слева находился ангар технического обеспечения, за ним открывалась стоянка номер семь с тремя силуэтами Ту–160М.

В его распоряжении находились двадцать человек. Остальные десять остались у командного пункта, прикрывая периметр. Капитан оглядел бойцов. Лица белые, скулы заострились. У некоторых дрожали губы — не от холода, от напряжения. Кто-то крестился, кто-то проверял автомат в десятый раз. Старшина Кравцов стоял ближе всех, сжимая АК–74М. Его пальцы на цевье побелели.

— Первое отделение, — капитан включил рацию. — Перебежками до топливозаправщика. Укрытие — за цистерной. Второе отделение — прикрывает огнем.

Кравцов поднял руку. Шестеро бойцов выскочили из-за плит. Они бежали пригнувшись, стволы автоматов смотрели вперед. Снег под ногами скрипел, но ветер дул в сторону противника. Бойцы дышали тяжело. Пар вырывался изо рта клубами и тут же уносился ветром. Рядовой Степаненко, самый молодой, споткнулся о скрытый льдом камень, едва не упал. Он зажмурился на секунду, потом открыл глаза и побежал дальше.

Расстояние до цистерны составляло двадцать пять метров. Первую перебежку они сделали до бетонного заграждения — семь метров. Бойцы упали за блок, перевели дыхание. У Кравцова пересохло в горле. Он сглотнул — слюны не было. Вторую перебежку совершили до ржавого контейнера — восемь метров. Снова залегли. Степаненко поскользнулся на наледи, упал на колено, ободрал ладонь о ледяную корку. Кровь смешалась со снегом. Он не обратил на ссадину внимания, только выругался сквозь зубы и вскочил.

В южной техпостройке, в двухстах метрах, щелкнул выстрел. М110 выстрелила глухо, с металлическим призвуком. Пуля ударила в бетонный блок в метре от бегущих. Крошка брызнула в лицо младшему сержанту Петрову. Он зажмурился, отпрянул, ударился затылком о край блока. Из рассеченной брови хлынула кровь, залила глаз. Он вытер ее рукавом.

— Снайпер! — крикнул кто-то из бойцов.

— Молчать! — рявкнул Кравцов. — БТР, работай по южной крыше!

Наводчик орудия БТР–82А, прапорщик Сомов, уже вращал башню. Тридцатимиллиметровая пушка 2А72 подняла ствол на угол три градуса. Сомов нажал на спуск. Отдача толкнула плечо. Короткая очередь в пять снарядов ударила в темноту. Трассеры оранжевыми пунктирами ушли в серую мглу. Снаряды разорвались на крыше южной техпостройки, сметая шифер и поднимая тучи пыли.

Сомов выдохнул. Лоб взмок, хотя в бронетранспортере было холодно. Он вытер пот тыльной стороной ладони и снова взялся за прицел.

— Есть попадание, — доложил он. — Цель скрылась.

— Не факт, — капитан не отрывал взгляда от крыши. — Меняет позицию. Второе отделение, за мной!

Семеро бойцов выбежали из-за укрытия. Капитан бежал первым, пригибаясь почти до земли. Его ноги проваливались в снег, поднимали белую взвесь. За ним двигались сержант Бойко и пятеро рядовых. Бойко тоже споткнулся о скрытый льдом камень, едва не упал, но удержал равновесие, взмахнув автоматом. Его дыхание вырывалось с хрипами.

Путь лежал до того же топливозаправщика, но с другой стороны. Первую перебежку они сделали до брошенного «Урала» — шесть метров. Бойцы залегли под кабиной, прижимаясь спинами к холодному металлу. У рядового Емельянова, самого молодого, тряслись руки. Он зажмурился на секунду, потом открыл глаза и перекрестился. Губы шевелились — он молился, сам не зная кому.

Вторую перебежку — до груды бетонных блоков, пять метров. Залегли. Капитан выглянул из-за угла. Ангар номер семь темнел впереди. Из его окон иногда вылетали короткие вспышки — диверсанты стреляли очередями, не целясь, на подавление. Пули цокали по бетону в разных местах, заставляя бойцов вжиматься в снег. НК416 стрелял короткими очередями по три патрона. Пули взрыли снег в трех метрах от залегших. Еще одна очередь прошла ближе, срикошетила от колеса «Урала» и взвизгнула. Бойко пригнулся ниже, вжался в снег лицом. Ледяная корка царапнула щеку. Он почувствовал, как по лицу потекла теплая кровь.

Не обращая внимания, он приподнял голову и открыл ответный огонь. Очередь ушла в сторону ангара, не причинив вреда. Он выругался, передернул затвор — осечки не было.

— БТР, работай по ангару! — капитан нажал тангенту.

Сомов развернул башню. Пушка дала две очереди — по пять снарядов каждая. Снаряды вонзились в кирпичную кладку угла ангара, выбили фонтан бетонной крошки. Диверсанты отошли вглубь, но огонь не прекратили — они стреляли из окон второго этажа.

Сомов выругался. Он не видел целей, только вспышки. Прицел запотел. Он вытер его пальцем, снова навел орудие.

— Не достаю, — доложил он. — Они за стеной.

— Кравцов, ты как? — спросил капитан.

— У цистерны. Все живы. Петров контужен, но держится. Дальше — перебежка до шасси крайнего самолета. Сорок метров открытого поля. Прикройте.

— Принимаю. БТР, перенеси огонь на окна ангара. Не дай им высунуться.

Сомов дал длинную очередь — двенадцать снарядов. Снаряды рвались в проемах окон, осыпая стены. Диверсанты пригнулись, перестали стрелять. Сомов перевел дух. Ладони взмокли даже в перчатках. Он вытер их о колени.

— Вперед! — крикнул Кравцов.

Шестеро выскочили из-за цистерны. Они бежали зигзагом, меняя направление каждые три-четыре шага. Снег доходил до колен — бежать было тяжело. Мышцы ног горели, дыхание сбивалось. Кравцов чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он не оглядывался — только смотрел вперед, на черные колеса Ту–160М. Его автомат болтался на груди, оттягивая шею.

Первые пятнадцать метров прошли без единого выстрела. Тишина казалась обманчивой. Кравцов знал: диверсанты ждут. Они не паникуют, не стреляют на звук. Они целятся.

Потом из подвала ангара, через отдушину, ударила очередь. Пули легли в метре от бегущих. Степаненко упал — поскользнулся на наледи, но тут же вскочил и побежал дальше. Его лицо побелело — от осознания, что пули прошли в нескольких сантиметрах от него.

Двадцать метров. Двадцать пять. Уже виднелись стойки шасси — массивные колеса, уходящие в темноту. Кравцов ускорил бег, хотя ноги уже не слушались. Он знал: если добежать до укрытия, есть шанс выжить.

Вторая очередь легла точнее. Пуля ударила Степаненко в левое бедро. Он закричал, упал на бок, зажал рану руками. Кровь хлынула между пальцев, окрасила снег. Крик был долгий, хриплый, похожий на вой. Кровь выстреливала пульсирующей струйкой, быстро пропитывала штанину.

— Двести четвертый ранен! — заорал Кравцов. — Емельянов, тащи его!

Рядовой Емельянов подхватил товарища под мышки и потащил волоком. Раненый кричал, захлебываясь. Его лицо исказилось от боли, глаза закатились.

Емельянов напряг все мышцы, волоча взрослого мужчину по снегу. Руки онемели, но он не выпускал товарища. Снег набивался под куртку, таял, стекал по спине ледяными струйками. Он не чувствовал холода — только тяжесть тела и боль в натруженных мышцах.

Снайпер с южной крыши снова открыл огонь. М110 выстрелила раз, потом второй. Пули зацокали по бетонным плитам, срикошетили. Третья пуля ударила в плечо Емельянову — развернула его, он выпустил раненого и упал сам. Он не закричал — только застонал, прижимая руку к груди. Плечо хрустнуло, и он понял, что кость сломана. Кровь залила рукав, потекла по пальцам.

— Двести пятый ранен! — голос Кравцова сел.

Он захрипел, прокашлялся. В горле пересохло. Диверсанты не прекращали стрельбы. Пули цокали по металлу шасси, высекали искры. Одна пуля ударила в бетон рядом с головой Кравцова, осыпав его крошкой.

Он пригнулся, вытер лицо. Из-под фюзеляжа крайнего самолета, в двадцати метрах левее, ударила новая автоматная очередь. НК416 стрелял коротко, прицельно. Диверсанты засели прямо под бомбардировщиком, используя стойки шасси и ниши уборки колес как готовые укрытия. Пули прошли поверх голов атакующих, заставив их вжаться в снег. Кравцов попытался прицелиться в ответ, но не увидел цели — диверсант стрелял из-за двигателя, оставляя открытым только ствол оружия.

— Не достать! — крикнул он в рацию. — Они под самолетом!

Капитан Соболев, прижатый к «Уралу», видел только вспышки из-под фюзеляжа. Он понимал: стрелять по самолету из автоматов — рисковать детонацией взрывчатки, которую диверсанты уже закрепили на лонжеронах. БТР тоже не мог дать очередь по фюзеляжу — тридцатимиллиметровые снаряды гарантированно пробили бы борт и вызвали пожар. Диверсанты выбрали идеальную позицию: под бомбардировщиком их нельзя было подавить огнем, не уничтожив самолет.

Капитан выругался сквозь зубы. Он видел, как Емельянов и Степаненко лежат в снегу. Кровь растекалась под ними, быстро темнея на морозе. Степаненко уже не кричал — он тихо стонал, прижимая руки к ноге. Емельянов пытался ползти, но каждое движение отдавалось болью в сломанном плече. Он оставлял за собой кровавую полосу.

— БТР, выдвигайся вперед, прикрой отход! — скомандовал капитан.

Прапорщик Сомов нажал на газ. БТР–82А двинулся, доехав до бойцов, развернул башню в сторону ангара и дал еще одну очередь. Капитан в это время проорал:

— Не вздумай разворачиваться! Обратно задним ходом! Десантный отсек не подставляй!

Механик-водитель включил заднюю передачу. БТР пополз назад, башня смотрела вперед. Сомов дал еще очередь по ангару — десять снарядов. Снаряды рвались в стенах, осыпая диверсантов бетонной крошкой. Те пригнулись, на секунду прекратили огонь.

— Кравцов, вытаскивай раненых! — капитан побежал к ним сам.

Он добежал до Степаненко, схватил его за бронежилет и потащил к бронетранспортеру. Раненый закричал, когда его дернули — нога волочилась по снегу, оставляя кровавый след. Капитан не обращал внимания. Он переставлял ноги, скользил, падал на колено, вставал и снова бежал. Пот заливал глаза, смешиваясь с кровью из царапины на лбу. Пули свистели над головой. Одна ударила в бетон в двух метрах, осыпав его крошкой. Капитан пригнулся, но не остановился.

Из подвала ангара выкатилась тень. Короткая вспышка обозначила выстрел из РПГ–26. Реактивный снаряд ударил в правый борт бронетранспортера между вторым и третьим колесом. Взрыв получился глухим, утробным. Броня выдержала, но осколки пробили колесо и повредили топливную магистраль. Дизель чихнул, выбросил клуб черного дыма. Внутри машины что-то зазвенело — отвалился кусок обшивки. Механика-водителя оглушило, он тряхнул головой, прочищая уши.

— Подбит! — крикнул он. — Правое заднее колесо в клочья. Топливо течет. Давление падает.

— На ходу? — спросил Сомов.

— Держу. Но скорость не больше пятнадцати. Не развернуться — сяду на диск.

— Продолжай отход. Не останавливайся.

Капитан дотащил Степаненко до кормовой двери. Бойцы внутри приняли раненого, уложили на пол. Они перетянули его ногу жгутом из аптечки. Степаненко потерял сознание от боли и потери крови.

Емельянова уже загрузили — ему перетянули плечо, примотали руку к телу. Он сидел, привалившись к борту, и тихо матерился сквозь стиснутые зубы. Его глаза блестели от слез — не от боли, от бессилия.

Кравцов приволок тело рядового Белова. Пуля попала в шею, он умер мгновенно. Лицо было белым, глаза остались открытыми. Кравцов закрыл их рукой, перекрестил убитого.

— Белов убит, — сказал он.

— Оставляем, — капитан не колебался. — Не успеем. Загружай остальных.

Из двадцати бойцов, ушедших в атаку, трое были убиты. Белов, Симоненко, Прокопенко — их тела остались лежать в снегу. Восемь получили ранения разной тяжести: Степаненко, Емельянов, Петров, Бойко, двое рядовых, сержант Кравцов и капитан. Остальные девять вернулись к цистерне и заняли оборону. Они лежали в снегу, дрожали, сжимая автоматы. У некоторых тряслись руки.

БТР задом отходил к пункту управления полетами. Башня смотрела в сторону стоянки. Сомов дал еще одну очередь по ангару для острастки. Снаряды ушли в стену, не причинив вреда. Диверсанты не стреляли вслед — они экономили боеприпасы. Они остались на позициях — у самолетов, под фюзеляжами, в ангаре, на крыше.

Бронированная машина доползла до пункта. Оставшиеся бойцы гуськом двигались рядом с бронетранспортером, прикрываясь от пуль диверсантов. Колесо БТР волочилось, высекая искры из бетона. Топливо капало на снег, оставляя маслянистые лужи. Механик-водитель заглушил двигатель. Наступила тишина, нарушаемая только шипением рации и стонами раненых.

Санитары выгрузили раненых. Степаненко терял кровь, ногу ниже колена он не чувствовал. Емельянов держал раздробленное плечо, стиснув зубы. Петров, контуженный, сидел молча, лицо в саже, из уха текла кровь. Бойко хромал на простреленную ногу, опираясь на автомат, как на костыль.

Капитан Соболев доложил начальнику гарнизона:

— Атака провалилась. Потери: трое убитых, тела остались на поле. Восемь раненых, эвакуированы. БТР подбит, но на ходу. У диверсантов — потери неизвестны. Часть их закрепилась под самолетами. Мы не можем их выбить — не подойти, огонь не открыть, не повредив «Лебедей».

— Принял, — ответил полковник. — Занимайте оборону по периметру. Ждите группу «Филин».

— Есть.

Капитан повесил рацию. Посмотрел в сторону стоянки. В серой мгле угадывались силуэты самолетов. Под ними находились диверсанты — те, кто только что расстрелял его взвод.

Он сплюнул в снег. Повернулся к бойцам. Те сидели на корточках, курили, перевязывали легкие царапины. Никто не улыбался. Все смотрели в одну сторону — туда, где за туманом стояли три «Лебедя».

— Занять позиции у блокпостов, — приказал капитан. — Никому не высовываться. Ждем подкрепление.

Бойцы молча разошлись. Убитых не вернуть. Раненые лежали в санчасти. Диверсанты оставались на стоянке. БТР стоял подбитый рядом.

Капитан сел на подножку бронетранспортера. Снял шлем, вытер пот с лица. Рука дрожала — от напряжения и холода.

— Долго еще ваш «Филин» будет добираться? — спросил он у связиста.

— Едут. Прибудут раньше девятнадцати.

— Полчаса, — капитан кивнул. — Потерпим.

День первый, 17:40–18:45,

аэродром Белая, КПП

Колонна шла по трассе Р 255, огибая сопки.

Три машины — головной «Тигр» подполковника Морозова, за ним два «УАЗа» «Патриот» с бойцами СОБР. Дистанция — десять метров, скорость — восемьдесят километров в час. Для заснеженной трассы — предел, дальше начинался занос.

Морозов сидел на переднем пассажирском сиденье. Правой рукой держался за поручень над дверью. Левой сжимал автомат, поставленный прикладом между ног на пол. Пальцы в перчатках потеряли чувствительность еще час назад.

За окном — темнота. Снегопад усилился. Фары выхватывали только дорогу — серую полосу, припорошенную свежим снегом. По бокам — лесополоса, за ней — поле. Ветки деревьев гнулись под ветром.

Морозов глянул на часы. Было семнадцать сорок. До аэродрома — пятнадцать минут ходу.

Он повернулся к водителю — старшему прапорщику, сидевшему за рулем.

— Как дорога?

— Держится. Накат нормальный. Если снег не перестанет — через час будет каша.

— Нам хватит.

Морозов отвернулся к окну. Внутренний голос работал сухо, без эмоций, перебирая варианты.

Вертолет сбили в семнадцать тридцать пять. Восемь его бойцов — на том борту. Ершов не полез бы в пургу без причины. Значит, ситуация на аэродроме критическая. Диверсанты — профессионалы. ПЗРК, снайперы. Цель — самолеты. Охрана аэродрома — тридцать человек, БТР. Против группы диверсантов шансы выстоять есть. Если они заминировали Ту–160, охрана не сможет их выбить без риска подрыва. Нужны специалисты. Группа «Филин» выдвинулась в семнадцать ноль-ноль. Прибудет в девятнадцать ноль-ноль. Задача Морозова — блокировать периметр. Никто не должен уйти. Никто «левый» не должен войти.

Он перевел взгляд на планшет. На экране — карта аэродрома Белая. Три въезда: северный — основной, южный — служебный, восточный — технический. Вокруг — лесополосы, поле, дорога на поселок Средний.

Морозов пальцем отметил позиции блокпостов. Северный — надо добавить основные силы, пулеметную точку, установить блокираторы. Южный — усилить группой из пяти человек плюс дозор на дороге. Восточный — уже есть БТР охраны.

Задача — перекрыть все пути отхода. Диверсанты могут попытаться уйти на снегоходах — тогда через поле, в обход контрольно-пропускного пункта. На восточном въезде БТР, его крупнокалиберный пулемет 30-мм 2А72 перекрывал поле прострелом. На южном — лес, там можно уйти пешком. Если выставить дозор в ста метрах от дороги, заметят.

— Связь с Центром? — спросил Морозов.

Сержант за его спиной — связист — поднял голову от рации.

— Устойчивая. Кодированный канал, частота скачкообразной настройки. Центр на связи.

— Соедините.

Сержант нажал клавишу, повернул регулятор.

— Центр, это Мороз. На подъезде к аэродрому. Время — семнадцать пятьдесят восемь.

Голос в динамике — сухой, официальный:

— Мороз, это Центр. Докладывайте обстановку.

— Колонна — три машины, двадцать бойцов. Вооружение штатное. Боекомплект полный. Бронетехники нет — «Тигр» только бронированный.

— Принято. Задача — блокировать все въезды и выезды аэродрома. Не допустить прорыва диверсантов или подхода подкрепления. Группа «Филин» будет в девятнадцать ноль-ноль.

— Понял. Что по охране аэродрома?

— Начальник гарнизона принял решение атаковать диверсантов силами охраны. Наступление начнут в восемнадцать ноль-ноль.

Морозов сжал автомат крепче.

— Понял. Конец связи. — Морозов отключил рацию. Посмотрел на водителя: — Газуй. Нужно на месте быть до восемнадцати ноль-ноль.

— Есть.

«Тигр» ускорил движение. Двигатель взревел, машину качнуло на ухабе. Сзади, в салоне, звякнуло оружие — кто-то поправил автомат.

Морозов не обернулся. Смотрел вперед, на дорогу.

За поворотом показались огни. Аэродром Белая. Восемнадцать ноль-ноль.

«Тигр» затормозил у шлагбаума. Прожекторы контрольно-пропускного пункта ударили в лобовое стекло — белый, режущий свет. Морозов прищурился, поднял руку, прикрывая глаза. На посту стояли двое. Лейтенант в бронежилете, автомат на груди, и сержант с фонарем.

Лейтенант подошел к машине, постучал по стеклу. Морозов опустил окно. Холод ворвался в салон — сухой, колючий. Ветер бросил в лицо снежинки.

— Предъявите! Пропуск!

Морозов достал удостоверение, протянул.

— СОБР, подполковник Морозов. Приказ Центра — блокировка аэродрома.

Лейтенант взял документы, посмотрел под светом фонаря. Сличил фото с лицом. Вернул.

— Один момент. Свяжусь с начальником гарнизона.

Отошел к будке, взял трубку.

Морозов смотрел вперед. За шлагбаумом — территория аэродрома. Вдалеке — огни взлетной полосы, рулежные дорожки, ангары. Справа — стоянка техники, слева — командный пункт, бетонное сооружение с узкими окнами. И оттуда, с восточной стороны, доносились звуки. Автоматные очереди — короткие, рваные. Пулемет — крупнокалиберный, с характерным гулким стуком. Взрывы гранат.

Морозов слушал. Внутренний голос — холодный, расчетливый: «Бой идет. КПВТ работает — БТР еще цел. Автоматные очереди с обеих сторон. Диверсанты отвечают. Завязали бой. Вопрос — надолго ли их хватит. У них снайперы — преимущество. У охраны — БТР. Если диверсанты заминировали самолеты, БТР не может стрелять наверняка — риск детонации».

Лейтенант вернулся.

— Товарищ подполковник, начальник гарнизона подтвердил.

Морозов не тронулся с места.

— Выезды перекрыты?

— Только центральный. Южный и восточный открыты.

— Закрыть все. Ни одна машина не должна выехать. Ни один человек не должен войти без моего приказа.

Лейтенант кивнул:

— Понял. У меня людей не хватит — на посту только двое.

— Выставляйте блокираторы на въезды. Бетонные блоки, ежи. Мои ребята вам в помощь, — и он махнул своей крайней машине, указав на шлагбаум. Бойцы вышли из машины и направились к шлагбауму.

Морозов поднял стекло.

«Тигр» свернул налево, к южному пропускному пункту.

Сзади, на КПП, уже разворачивался «УАЗ» СОБР — первая группа выходила на блокировку северного въезда. Бойцы в бронежилетах рассредоточивались. Катили ежи — сварные конструкции из рельсов, перекрывающие проезд. Один сержант разматывал колючку. Второй наводил пулемет ПКП «Печенег» на треноге в сторону дороги.

— Группа «Север», — сказал Морозов в рацию. — Докладывайте.

Голос в динамике — старший лейтенант, командир группы:

— «Север» на месте. Северный въезд перекрыт. Блокираторы установлены. Пулеметная точка готова. Наблюдение по секторам.

— Принято. Держите связь. Огонь при прямой угрозе прорыва.

— Есть.

Морозов переключил канал.

— Водитель, на южный въезд.

«Тигр» пошел вдоль периметра. Справа — забор из колючей проволоки, за ним — поле. Слева — дорога, ведущая к служебным постройкам.

Морозов смотрел на карту планшета. Южный въезд — в полукилометре от основного КПП. Дорога на поселок Средний — пятнадцать километров. Лесополоса с обеих сторон. Если диверсанты попытаются уйти, они пойдут туда.

— Группа «Юг», — сказал Морозов в рацию. — Докладывайте.

— «Юг» на подходе, — ответил старший. — Одна машина, пять бойцов. Будем на месте через три минуты.

— Ускоряйтесь.

— Есть.

«Тигр» подъехал к южному въезду. Здесь уже стоял «УАЗ». Бойцы выгружались — быстро, четкими движениями, без суеты. Ставили ежи, разматывали колючку.

Морозов вышел из машины. Холод, ветер, снег, темнота. Температура — минус пятнадцать, но с ветром — все минус двадцать пять.

Он подошел к старшему — лейтенанту с нашивками СОБР.

— Что по дороге на Средний?

— Дорога просматривается. Пока никого. Снегопад, видимость двести метров.

— Диверсанты могут попытаться уйти пешком через лес. Дозор должен заметить их до того, как они выйдут к дороге. Внимательнее смотрите в тепловизоры.

— Есть.

Морозов повернулся к машине. Остановился. Вдалеке, с восточной стороны, послышалась пулеметная очередь. Потом взрыв гранаты. Морозов сжал автомат.

— Лейтенант, доложите начальнику гарнизона, что южный въезд перекрыт.

— Есть.

Морозов сел в машину.

— Водитель, на восточный въезд.

«Тигр» развернулся, пошел обратно, мимо основного КПП, дальше, вдоль восточной стороны аэродрома. Здесь, в пяти километрах от стоянки номер семь, стоял бронетранспортер БТР–82. Морозов увидел его издалека — две фары, желтые пятна на снегу. Башня развернута в сторону стоянки, ствол 2А72 смотрит в темноту. Рядом — УАЗ охраны. Бойцы уже усиливали блокпост.

Морозов вышел из машины, махнул бойцам из своей машины и пошел к БТР. Лязгнул люк — из башни высунулся механик-водитель, прапорщик с красными от холода щеками.

— Кто старший?

— Я. БТР–82, экипаж — три человека. Командир машины — капитан, он на командном пункте, связь с начальником гарнизона. Меня оставили здесь, на восточном въезде.

— Крупнокалиберный пулемет заряжен?

— Так точно. Четыреста восемьдесят патронов бронебойно-зажигательными, калибр четырнадцать и пять. Спаренный пулемет ПКТ — две тысячи обычных, калибр семь и шестьдесят два.

— Направление огня?

— На лесополосу. Если кто-то попытается прорваться через поле, срежем очередью.

Морозов посмотрел на поле. Снег — белый, ровный, без единого следа. За полем — лесополоса, черные стволы сосен на фоне серого неба.

— Диверсанты могут уйти на снегоходах. Поле — хороший маршрут. Держите сектор прострела от дороги до лесополосы.

— Понял.

— Выставьте дозор на лесополосу. Двое бойцов, приборы ночного видения, автоматы. Если кто-то пойдет из леса — открывать огонь без предупреждения.

— Есть.

Подполковник пошел к машине. Сел, закрыл дверь. В салоне было холодно — печка не справлялась с морозом. Он снял перчатку, посмотрел на часы. Восемнадцать пятнадцать.

— Водитель, обратно на КПП.

— Есть.

«Тигр» развернулся, пошел вдоль периметра. Морозов смотрел в окно. Там, за бетонным забором, в полукилометре горели прожекторы аэродрома. Вспышки выстрелов — оранжевые, короткие. Дым — белый, смешивался со снегом. Бой продолжался. Но теперь не так интенсивно. Затишье перед решающей атакой.

«Тигр» подъехал к основному КПП. Морозов вышел из машины. Подошел к бойцам. Они стояли за бетонными блоками, автоматы на изготовку. Пулеметчик — за ПКП «Печенег», палец на спуске.

Морозов посмотрел на часы. Восемнадцать тридцать. До прибытия группы «Филин» — тридцать минут. Он повернулся к восточной стороне. Там, за ангарами, было темно. Только силуэты самолетов. И тишина. Стрельба прекратилась.

Морозов нахмурился. Посмотрел на бойцов. Они стояли молча, всматриваясь в темноту. Снег падал. Ветер дул. Холод сковывал пальцы. Подполковник пошел к машине. Сел на водительское сиденье — прапорщик вышел покурить. Закрыл дверь. В салоне было тихо. Только шипела рация на фоновой частоте.

В рации — голос наблюдателя с южного въезда:

— Товарищ подполковник, на дороге из Среднего — движение. Два снегохода, идут в сторону аэродрома.

Морозов схватил рацию:

— Дистанция?

— Триста метров. Идут быстро. Снегопад, видимость плохая.

— Это могут быть диверсанты?

— Не знаю. Силуэтов не вижу — только фары.

Подполковник нажал клавишу вызова группы «Юг»:

— Юг, это Мороз. Доложите обстановку.

— Юг на месте, — ответил старший. — Вижу два снегохода. Фары. Идут в сторону аэродрома.

— Остановить предупредительными выстрелами в воздух. Если не остановятся — открывать огонь по двигателям. Не дать прорваться.

— Есть.

Морозов слушал. В динамике — треск выстрелов. Короткая очередь — предупредительная. Потом еще одна. Потом через три минуты голос старшего:

— Остановились. Двое. Руки вверх. Гражданские — местные, из Среднего. Мужики в телогрейках. Ехали в Усолье, не знали о блокировке.

— Документы проверили?

— Так точно. Все чисто. Оружия нет. Отпускать?

Морозов помолчал три секунды.

— Развернуть обратно в Средний. Предупредить, чтобы до утра из поселка не выезжали.

— Есть.

В динамике — голоса, команды, хлопки дверей. Потом рев двигателей удаляющихся снегоходов. Морозов убрал рацию. Посмотрел на часы. Восемнадцать сорок пять.

День первый, 17:55–18:40, трасса Р 255

Снегопад усилился. Филин сидел на переднем пассажирском сиденье головного «УАЗа», левой рукой придерживая автомат, поставленный прикладом на пол. Правой сжимал поручень над дверью, чтобы не мотало на ухабах. За окном — чернота, только белые точки снега в свете фар. Дорога — серая полоса, местами с наледью. Водитель, прапорщик, выделенный из автопарка базы, вел машину жестко, но расчетливо. Скорость — шестьдесят пять километров в час. Для такой погоды — предел.

Филин глянул на часы: 17:55. Выехали в 17:09. Прошло сорок шесть минут. По расчетам, до Среднего оставалось чуть больше часа. Задача — найти и задержать операторов дронов в поселке Средний. Постараться — живыми.

Он прокрутил в голове маршрут: Иркутск — трасса Р 255 — поворот на Усолье — поселок Средний. От Усолья до Среднего — километров двадцать пять по проселочной дороге. В снегопад — минут сорок. Прибытие в 19:15–19:20. Группа «Филин» — пять человек. Снегоходы на прицепах. Если операторы в мастерской — штурм. Если ушли — преследование.

Внутренний голос работал сухо, без эмоций. Он уже просчитал три варианта зачистки мастерской, два варианта преследования и один вариант отхода. Все штатно.

В салоне было тихо. Молот сидел сзади, слева, проверял подствольный гранатомет. Пальцы в перчатках двигались точно, без лишних движений. Снаряженная граната ВОГ–25 уже в стволе, предохранитель взведен. Он проверил маркировку — осколочная, для ближнего боя. В поселке применять только по команде. Квант — справа, возился с кейсом «Поля–21». Перебирал кабели, проверял контакты. Лицо сосредоточенное, даже хмурое.

В рации — шипение. Фоновый шум на частоте скачкообразной настройки. Центр молчал. Приказ получен, задача ясна. Вдруг рация ожила. Не шипение — короткий сигнал вызова. Кодированный канал, частота — 247. Центр.

— Филин, Центр. Прием.

Филин нажал тангенту:

— На связи.

Голос в динамике — спокойный, официальный. Но интонация изменилась. Напряжение.

— Филин, вводная изменилась. В 17:35 вертолет Ми–8 поисково-спасательной службы с группой СОБР сбит при заходе на посадку на аэродром Белая. Предположительно — из переносного зенитного ракетного комплекса. Экипаж и группа погибли.

Филин сжал автомат крепче. Пальцы в перчатках потеряли чувствительность, но он не ослабил хват.

— Потери: одиннадцать человек. Командир ПСС майор Ершов — в их числе.

Пауза. В салоне стало тише, чем обычно. Молот перестал возиться с гранатометом. Квант замер с кабелем в руке. Даже водитель на секунду обернулся — и тут же вернул взгляд на дорогу.

Филин не ответил сразу. Внутри что-то сжалось — холодный ком в груди, который он привык называть рабочей потерей. Ершов. Майор Ершов. Они знакомы пять лет. Мысли понеслись сами, не спрашивая разрешения.

Они познакомились пять лет назад. Учения «Восток–2019». Полигон под Читой. Филина тогда только назначили командиром группы — новое подразделение, новая задача. Ершов командовал поисково-спасательной службой авиационной части, которая обеспечивала учения. Первая встреча — на КП, за час до вылета.

— Майор Ершов, — сказал он, протягивая руку. Ладонь сухая, жесткая, с мозолями от штурвала.

— Майор Соколов, — ответил Филин.

Ершов посмотрел на него внимательно, без улыбки.

— Слышал про вашу группу. Говорят, в горах работаете хорошо.

— Работаем, — ответил Филин. — Но сейчас — лес. Посмотрим.

Ершов, соглашаясь, наклонил голову.

— Если что — вертолет за вами. В любое время. Запомните: если вертолет сядет, вы выходите через минуту. Ни секундой раньше. Лопасти — не игрушка.

Филин запомнил. Потом они еще несколько раз пересекались на совместных учениях — в горах Бурятии, в лесах под Красноярском. Ершов всегда был собран, профессионален, без паники. Он знал технику, знал погоду, знал, когда можно взлетать, а когда — нет.

Однажды, на учениях «Селенга–2021», группа Филина попала в снежный заряд в горах. Видимость упала до нуля. Вертолеты не могли взлететь. Ершов тогда вывел свою группу пешком — четырнадцать километров по пояс в снегу, без потерь.

— У него нюх на беду, — сказал тогда командир авиационной части. — Как собака-ищейка.

Филин согласился. Он сам видел, как Ершов вел группу по компасу. Ни разу не сбился.

Была еще одна встреча — не на учениях, на боевом задании. Сирия, 2022 год. Группа Филина попала в засаду под Эль-Бабом, у них подбили машину, двое раненых. Вызывали вертолет эвакуации. Пришел Ми–8, и на борту — Ершов. Он тогда уже был в командировке, прикомандирован к авиационной группе. Филин помнил, как Ершов лично вытаскивал раненого связиста под огнем, не прячась за броню. Связист был тяжелый, без сознания, бронежилет зацепился за поручень. Ершов отстегнул его, перекинул через плечо и побежал к вертолету. Пули цокали по бетону рядом. Ершов не остановился.

Потом, на базе, он сказал:

— Если мои вертолеты летают, я отвечаю за каждого, кто на борту. Неважно, свой или чужой. Всех вывезу.

Филин тогда подумал: такой человек не подведет. И не предаст. Теперь Ершова нет.

— Кроме того, — продолжил голос из Центра, — на аэродроме выявлена диверсионная группа. Предположительно — до десяти человек. Проникли через подземный коллектор. Цель — стратегические бомбардировщики Ту–160М на стоянке номер семь. Имеют взрывчатку, снайперские винтовки, автоматическое оружие, ПЗРК. Охрана аэродрома вступила в бой в 17:30. Несет потери.

Филин перевел дыхание. Пар изо рта затуманил стекло. Внутренний голос переключился на анализ.

Вертолет сбит. Значит, у диверсантов есть ПЗРК. Охрана аэродрома — не спецназ. Без поддержки они смогут не выбить диверсантов. Если заминируют самолеты — подрыв. Стратегические ракетоносцы — цель номер один. Поселок Средний — уже не приоритет. Операторы дронов — вторичны. Диверсанты на аэродроме — первичны.

— Филин, — продолжил голос. — Центр принял решение: ваша группа перенацеливается на аэродром Белая. Задача — прибыть на командный пункт аэродрома, принять управление штурмом от начальника гарнизона, организовать и провести операцию по ликвидации или захвату диверсионной группы. Приоритет — не допустить подрыва самолетов. Желательно — взять языков.

Филин не переспрашивал. В такой ситуации время измеряется минутами.

— Принял, — ответил он. — Новые координаты?

— Координаты командного пункта аэродрома: северо-восточная часть, здание с плоской крышей, вход с восточной стороны. Ориентир — вышка связи. Начальник гарнизона — полковник — будет вас встречать.

— Время прибытия?

— Центр требует максимально ускорить выполнение задачи. Группа СОБР подполковника Морозова уже блокирует периметр. Ваша задача — непосредственно штурм. Прибытие ориентировочное — 19:00.

Филин взглянул на часы: 18:02. Пятьдесят восемь минут, чтобы преодолеть оставшиеся километры до аэродрома.

— Центр, подтвердите маршрут. Идти через Усолье?

— Да. Поселок Средний — вне зоны операции. Ваша цель — аэродром.

— Понял. Филин — конец связи. — Филин отключил рацию. Обернулся к водителю: — Смени маршрут. На Усолье. На аэродром Белая. Максимальная скорость.

— Есть, — ответил прапорщик. — Дорога через Усолье — тридцать два километра. По навигатору. Если повезет, через сорок минут будем.

— Давай.

«УАЗ» прибавил скорость. Двигатель взревел, машину качнуло на ухабе. Сзади, во втором «УАЗе», водитель — Медуза — сократила дистанцию. Филин нажал кнопку внутренней связи:

— Внимание группе. Вводная изменилась. Идем на аэродром Белая. Там диверсионная группа, до десяти человек. Заминировали Ту–160. Охрана ведет бой, несет потери. Есть погибшие. Наша задача — прибыть на командный пункт, принять управление штурмом, ликвидировать или захватить диверсантов. Желательно — взять языков.

В гарнитуре — молчание. Потом Молот спросил:

— А как же операторы в Среднем?

— Они вторичны. Сейчас главное — самолеты.

— Понял.

— Квант, — Филин повернулся к капитану. — Какой радиус действия у «Поля–21»?

— Если ставить на командном пункте — перекроет стоянку номер семь и прилегающие постройки. Радиус — до пятисот метров. Но нужно время на развертывание — десять минут.

— Будешь разворачивать на КП. Глушим все каналы кроме нашего.

— Понял.

— Медуза, — Филин переключил канал на второй «УАЗ». — Слышала?

— Слышала, — ответил женский голос. — Моя задача?

— По прибытии — позиция на крыше командного пункта. Тепловизор, снайперская винтовка. Контролируешь подступы к стоянке и ангарам. Если диверсанты попытаются уйти — огонь на поражение.

— Принято.

— Маяк, — Филин переключился на связиста. — Связь с Центром — постоянно. Докладывай каждые десять минут. Если потеряем канал — дублируй по резервной частоте.

— Есть.

Филин убрал тангенту. Уставился в окно. Снегопад, темнота. Фары выхватывали только дорогу. Мысли снова вернулись к Ершову. Вертолет сбит в 17:35. Если бы Филин знал раньше, может, успели бы прикрыть? Нет. Бессмысленно. Время не отмотать назад.

Он вспомнил еще одну историю. 2020 год, учения «Кавказ–2020». Ершов тогда командовал вертолетной группой поисково-спасательного обеспечения. Группа Филина отрабатывала десантирование в горно-лесистой местности. Все пошло не по плану — сильный боковой ветер, туман, двое бойцов повисли на стропах. Ершов, не дожидаясь команды, повел вертолет на снижение, срезая деревья, подхватил их в пяти метрах от скал.

Потом, на разборе, командир полка хотел объявить ему выговор за самовольное изменение высоты. Ершов сказал:

— Я отвечаю за жизни. Если нужно будет снова — сделаю.

Выговор не объявили. Филин тогда подумал: Ершов — из той породы офицеров, которые не прячутся за спины подчиненных. Таких сейчас мало.

Был еще случай в Чечне, в 2018-м — до их знакомства. Филин узнал об этом от общих знакомых. Группа спецназа попала в засаду в Аргунском ущелье. Вертолеты не могли сесть — стрельба с гор. Ершов спустил лебедку под огнем, вытащил четверых раненых. Одна пуля пробила борт в двадцати сантиметрах от его головы. Он даже не пригнулся.

— Вертолет — не танк, — сказал он потом. — Если в тебя попали, ты уже не пилот. Ты цель. Но пока летишь — надо работать.

Филин сжал автомат. Пальцы онемели. Он не молился — в молитвы не верил. Но мысленно попрощался с Ершовым. По-своему.

— Товарищ майор, — сказал водитель. — Через десять минут будем на месте.

— Хорошо.

Филин перевел взгляд на планшет. До аэродрома — километров десять. Впереди — указатель: Усолье-Сибирское, 1 км. Снегопад не ослабевал. Дорога стала хуже — колея, наледь. Водитель вел машину осторожно, но быстро.

Филин переключился на связь с Центром:

— Филин, Центр. Бой продолжается. Охрана несет потери. Диверсанты закрепились в ангаре номер семь. Начальник гарнизона ждет вас.

— Принял.

Филин убрал тангенту. Внутренний голос работал сухо. Диверсанты закрепились — значит, подготовились. У них есть снайперы, ПЗРК, взрывчатка. Охрана — не спецназ. Потери будут. Вопрос — сколько.

Он проверил автомат. Патрон в патроннике, предохранитель включен. Ночной прицел 1ПН–138 — батарея заряжена, сетка горит ровно. Подсумки с магазинами — четыре штуки, бронебойные. Гранаты РГО — две, на поясе. Нож в чехле на лямке бронежилета. Все на месте.

— Водитель, скорость.

— Есть.

«УАЗ» рванул вперед. Дворники со снегом на стекле не справлялись. Водитель вел машину вслепую, полагаясь на навигатор. Вдалеке показались огни. Аэродром Белая.

— Через три минуты будем на КПП, — доложил прапорщик.

Филин взял рацию:

— Группа, приготовиться. Через три минуты — въезд на аэродром. Оружие к бою. Медуза — после остановки на крышу. Молот, Квант — за мной. Маяк — связь с Центром.

«УАЗ» подкатил к контрольно-пропускному пункту аэродрома.

День первый, 19:00–19:55, аэродром Белая,

КПП, командный пункт аэродрома

Соколов открыл дверь. Вышел на снег. Мороз обжег лицо, снег залепил глаза, заставив щуриться. Он поднял руки, показывая, что безоружен. Подошел к шлагбауму.

Боец СОБР в бронежилете, с автоматом АК–12, поднял жезл:

— Стоять! Пропуск!

Соколов достал удостоверение. Протянул.

— Майор Соколов, Главное разведывательное управление — ГРУ. Позывной «Филин». Группа спецназа.

Боец взял удостоверение. Посмотрел. Сравнил с лицом.

— Ждите. Сейчас подойдет подполковник.

Он отошел к «Тигру», что-то сказал в рацию. Из «Тигра» вышел подполковник. Высокий, широкоплечий, в бронежилете и шлеме. На разгрузке — автомат, гранаты, рация. Шаг — широкий, ровный, без лишних движений. Он подошел к Соколову, протянул руку.

— Морозов. Андрей Викторович.

— Соколов. Артем Олегович.

Рукопожатие. Пальцы Морозова — холодные, он только что с улицы.

— Докладываю обстановку, — сказал Морозов. — Периметр блокирован с восемнадцати ноль-ноль. Северный въезд — под моим контролем. Южный — контролирует лейтенант Осипов. Восточный — капитан Колесников. Западный — овраг, техника не пройдет, но поставили патруль.

— Диверсанты?

— На стоянке номер семь. Охрана атаковала в восемнадцать ноль-ноль. Результат — трое убитых, восемь раненых. БТР поврежден. Охрана отошла к пункту управления полетами. Удерживает оборону.

— Что с самолетами?

— Заминированы. Взрывные устройства под тремя Ту–160М. Скорее всего, программируемые, с тремя детонаторами. Установили под фюзеляжи, у стоек шасси.

— Снайперы?

— Двое. На крышах техпостроек. У них тепловизоры, приборы ночного видения. Винтовки M110 с глушителями. Бьют точно. Охрана потеряла людей с двухсот метров.

— Противотанковый ракетный комплекс?

— Один. Использовали против БТР. Больше не применяли — возможно, только один был.

— Переносной зенитный ракетный комплекс?

— Один. «Стингер». Использовали против Ми-восемь. Больше не известно.

Соколов принял информацию.

— У них шесть-восемь человек?

— Восемь. Предположительно.

— Вооружение?

— Автоматы с глушителями. Снайперские винтовки. Гранаты. У всех приборы ночного видения, тепловизоры.

— Профессионалы? — спросил Соколов.

— Высший класс, — согласился Морозов. — Работают чисто. Быстро. Без лишних движений.

Соколов обвел взглядом аэродром. В темноте — огни. Взлетная полоса. Силуэты ангаров. Где-то там, за ними — стоянка № 7. Три ракетоносца. Восемь диверсантов.

— Нам нужно к пункту управления полетами, — сказал он. — Там развернем средства радиоэлектронной борьбы и будем штурмовать. Вам нужно держать блокпосты. Никого не выпускать.

— Есть, — ответил Морозов. — Вас проводят. Старший на КПП — прапорщик Васильев. Он покажет дорогу.

— Хорошо.

Морозов повернулся к бойцу:

— Пропустить!

Боец поднял шлагбаум. Соколов сел в «УАЗ».

— За мной, — сказал он Ковалю.

Машина проехала КПП. Вторая — следом. «УАЗы» двинулись по рулежной дорожке. Слева — взлетная полоса, широкая, бетонная, заснеженная. Справа — ангары, техпостройки, склады. Скорость — тридцать километров в час. Видимость — двести метров. Снегопад не прекращался.

Соколов смотрел в окно.

— Квант, — сказал в рацию.

— На связи.

— После прибытия сразу разворачивай «Поле-двадцать один». Времени мало.

— Понял. Минут десять — и все будет.

— Медуза.

— Слушаю, — раздался голос прапорщика Волковой.

— Займешь позицию на крыше пункта управления. Тепловизор — на стоянку. Обнаружишь снайперов — доложишь. Огонь без команды не открывать.

— Есть.

— Молот.

— Здесь.

— Готовь штурмовую группу. Мы с тобой идем первыми. Квант и Маяк — прикрывают тыл и радиоэлектронную борьбу.

— Понял.

— Маяк.

— На связи.

— Связь с Центром и Морозовым держать постоянно. Как только «Поле-двадцать один» включится, наши каналы тоже могут пострадать. Перейди на резервную частоту.

— Есть.

Соколов выключил рацию.

Впереди показался пункт управления полетами. Бетонное двухэтажное здание с узкими окнами. У входа — охрана. Бойцы в бронежилетах, автоматы на изготовку.

— Стой, — сказал Соколов.

«УАЗ» остановился. Офицер подбежал к машине. Лицо — усталое, глаза красные, на щеке — копоть.

— Филин? — спросил он.

— Да. Докладывай.

— Капитан, командир взвода охраны. Докладываю: пункт управления под контролем. Заняли оборону.

Соколов вышел из машины. Огляделся.

— Где можно развернуть средства радиоэлектронной борьбы?

— На крыше. Там ровная площадка. Или у входа — бетонные блоки, прикроют от пуль.

— На крыше, — сказал Соколов. — Дальность лучше.

— Лестница с тыльной стороны. Проведу.

— Хорошо.

Он обернулся ко второй машине.

— Квант, выгружайся. Медуза — на крышу. Маяк — связь с Центром.

Вышли из «УАЗа». Квант — капитан Семенов — открыл багажник, достал упаковку «Поле–21». Антенна, блок управления, аккумуляторы, кабели.

Медуза — прапорщик Волкова — взяла СВ–98 с тепловизором, закинула за спину. Поправила бронежилет. Посмотрела на здание.

— Крыша? — спросила она.

— Да. Капитан покажет.

Офицер кивнул:

— За мной.

Они пошли к тыльной стороне здания.

Соколов подошел к Кванту.

— Время?

— Десять минут на разворот. Радиус подавления — до пяти километров. Глушим все диапазоны: УКВ — ультракороткие волны, КВ, спутниковую связь, GSM, Wi-Fi.

— Спутниковую — обязательно. Центр предполагает, что они готовят видеотрансляцию.

— Перекроем. — Квант поправил лямку на плече. — Не передадут ни байта.

— Давай.

Квант с Маяком понесли оборудование к лестнице.

Соколов вернулся к машине.

— Молот, ты со мной. Проверим позиции.

— Есть.

Они пошли к углу здания. Оттуда открывался вид на стоянку № 7. Соколов поднял прицел. Тепловизор. Стоянка — в полукилометре. Три самолета. Он убрал прицел. Вернулся к зданию.

Крыша пункта управления. Плоская, бетонная, заснеженная. По периметру — парапет высотой в полметра. Узкие двери — выход на лестницу. Квант установил треногу на середине крыши. Маяк помогал — подавал кабели, фиксировал растяжки. Антенна «Поле–21» — решетчатая, направленная в сторону стоянки № 7. Блок управления — металлический чемоданчик с экраном и кнопками. Аккумуляторы — два тяжелых ящика, соединенные кабелями.

— Давай питание, — сказал Квант.

Маяк подключил аккумуляторы. Загорелись зеленые индикаторы. Квант включил анализатор спектра. Портативный прибор с экраном. Частоты — от ста мегагерц до шести гигагерц. Графики — пики, провалы.

— Работают, — сказал он. — Вижу сигнал. Спутниковый канал, частота полтора гигагерца. Шифрованный, мощный.

— Забьем? — спросил Маяк.

— Сейчас.

Квант настроил «Поле–21». Выбрал диапазон — от одного до двух гигагерц. Мощность — максимальная. Режим — «заграждение».

— Начинаю.

Он нажал кнопку «Пуск». Блок управления загудел. Вентиляторы внутри зашуршали. Антенна слегка повернулась, наводясь на сигнал. На экране анализатора — график. Частоты заполнялись помехами. Белый шум. Спектр — полностью занят.

— Есть, — сказал Квант. — Спутниковая связь диверсантов подавлена.

— УКВ? — спросил Маяк.

— Тоже глушу. Внутри группы — могут общаться на коротких дистанциях, но с помехами. С внешним миром — ничего.

Квант повернулся к Соколову, который поднялся на крышу.

— Готово. Связь диверсантов подавлена.

Соколов посмотрел на анализатор. Экран — зеленый, с хаотичными пиками. Ни одного чистого канала.

— Они знают?

— Пока нет. Но скоро заметят. Спутниковый канал — основа их плана. Без него не передадут видео. И не получат команды от заказчика.

— Отлично. Держи режим. Не выключай.

— Есть.

Соколов подошел к парапету. Вгляделся в сторону стоянки и спустился с крыши. Пункт управления полетами. Внутри — тесно, светло. Столы, стулья, карты на стенах. Рация на столе. У входа — бойцы охраны. Автоматы на груди, усталые лица. Капитан взвода охраны сидел на стуле. Медик перевязывал раненого — сержанта с окровавленным плечом.

Соколов подошел к столу, разложил карту.

— Капитан, ко мне.

Офицер подошел.

— Докладывай по личному составу.

— Двадцать три человека в строю. Из них трое раненых — легкие. Остальные готовы к бою.

— Боеприпасы?

— Полный боекомплект. Гранаты — по две на брата. Патронов — хватает.

— Хорошо. Твоя задача — держать оборону пункта управления. Если диверсанты пойдут в атаку — отбить. Прикрывать фланги.

— Есть.

Соколов развернул карту перед собой.

— Стоянка номер семь. Три самолета. Диверсанты — шесть человек у ангара, два снайпера на крышах. У них приборы ночного видения, тепловизоры, автоматы, гранаты. Взрывные устройства под самолетами не трогать. Наша задача — зачистить стоянку, уничтожить диверсантов.

Молот подошел к карте.

— Как атакуем?

— Работаем по плану «Коготь». Сначала Медуза снимает снайперов. Потом идем с двух сторон. Я — с северной, ты — с южной. Квант прикрывает тыл. Маяк — связь и медицина. Охрана — отвлечение внимания с фронта.

— А СОБР? — спросил Молот.

— СОБР держит периметр. Если диверсанты попытаются уйти — перехватят.

— Когда штурмуем? — спросил Коваль.

— В двадцать один ноль-ноль, — сказал Соколов. — Темнота — их преимущество, но и наше тоже. У них приборы ночного видения и тепловизоры — днем они увидят нас раньше. Ночью шанс подобраться незаметно выше. Идем в двадцать ноль-ноль.

Соколов бросил взгляд на часы. Стрелки подползали к 19:50.

— Медуза, ты готова?

В наушниках — голос Волковой:

— Готова. Снайперы на позициях. У одного — прибор ночного видения, у второго — тепловизор. Жду команды.

— Жди. Начинаем в двадцать один ноль-ноль.

— Есть.

Соколов убрал карту. Взял автомат. Передернул затвор. Проверил ночной прицел. Зеленое поле. Все работает.

— Молот, проверь оружие.

Молот проверил АК–12. Затвор, магазин, прицел. Гранатомет ГП–25 «Костер» — под стволом, с тремя гранатами.

— Готов.

— Квант, доклад.

— «Поле-двадцать один» работает. Связь диверсантов подавлена. Спектр — чистый для нас, забитый для них.

— Маяк.

— Связь с Центром устойчивая. Морозов на связи. Ждут доклада.

— Хорошо. Всем занять позиции. Ждать команды.

Группа разошлась. Соколов вышел на улицу. Подошел к углу здания. Посмотрел в сторону стоянки. «Командир диверсантов — профессионал. Это видно по всему: расстановка сил, выбор позиций, работа снайперов. Такой не совершает ошибок. Придется заставить его ошибиться». Он стиснул автомат.

В наушниках раздался голос Медузы:

— Снайперы на местах. Жду команды.

Соколов снова глянул на циферблат. Стрелки подползали к 21:00.

— Жди, — ответил он. — Начинаем ровно в двадцать один ноль-ноль.

— Есть.

Соколов подошел к окну пункта управления. Посмотрел в сторону стоянки.

Там, в темноте, горели огни. Силуэты самолетов. Тени диверсантов. «Теперь они наши», — подумал он. Обернулся к группе:

— Готовимся.

День первый, 19:55–21:00, аэродром Белая,

стоянка № 7

Смит стоял у распахнутых ворот ангара, прижавшись спиной к ржавой металлической стойке. Прибор ночного видения он опустил на глаза — зеленое поле выхватывало силуэты трех Ту–160М, фигуры бойцов у шасси, серые пятна сугробов. В наушнике костной проводимости — только шипение. Он нажал кнопку переключения каналов на нагрудной рации. Третий канал — пусто. Пятый — пусто. Восьмой, резервный, — та же мертвая тишина. Смит выключил рацию, снял шлем. Холод ударил по лицу, пот на лбу застыл ледяной коркой.

Из темноты ангара вышел Гост. Боец держал в руке портативный анализатор спектра.

— Сэр, — Гост говорил вполголоса. — Я проверил все диапазоны от одного до шести гигагерц. Спутниковый канал заглушен помехой. УКВ — то же самое.

— Источник? — спросил Смит.

— Пункт управления полетами, — Гост указал на восток, где в серой мгле угадывалось двухэтажное бетонное здание. — На крыше — решетчатая антенна. Направленная в нашу сторону. Я видел ее в тепловизор. Рядом — человек. Снайпер.

Смит поднес к глазам бинокль с тепловизором. Зеленое поле, потом переключение на черно-оранжевую палитру. Крыша пункта управления — холодный бетон, синий. Антенна — чуть теплее, темно-синяя, с блоком управления у основания. За парапетом — расплывчатое красное пятно. Человек лежал неподвижно, винтовка на сошках.

Он узнал конструкцию антенны — «Поле–21». Российский комплекс радиоэлектронной борьбы, дальность подавления до пяти километров. Такие поступают в подразделения специального назначения, а не в аэродромную охрану.

Смит опустил бинокль.

— Что с таймерами? — спросил подошедший сзади взрывотехник Риг.

— Таймеры не сработали в двадцать ноль-ноль, — ответил Смит. — Сигнал подрыва не прошел. Резервный механический детонатор активен?

— Активен, — Риг кивнул. — Я выставил его на восемь ноль-ноль утра. Если до этого времени мы не восстановим связь и не получим команду на отбой — самолеты взорвутся.

Смит посмотрел на часы: 20:52. Он жестом подозвал всех. Из темноты ангара и от самолетов подошли бойцы. Блэйд — широкоплечий, с квадратной челюстью, автомат на груди, глушитель навернут до щелчка. Хоук — худой, с цепкими глазами, пальцы на цевье. Вайпер — коренастый, с короткой шеей, единственный в группе, кто разбирался в электронике. Риг — взрывотехник, спокойный, с натруженными руками. Гост — связист, молодой, с прыщавым лицом, все еще сжимавший анализатор спектра. Двое снайперов оставались на крышах техпостроек — Дальний на северной, Лонгшот на южной.

— Задача изменилась, — начал Смит. Голос низкий, спокойный, без лишних эмоций. — Спутниковая трансляция невозможна. Заказчик не получит доказательств. Контракт будет считаться невыполненным, если мы не восстановим связь.

— Как? — спросил Блэйд.

— Уничтожить их комплекс радиоэлектронной борьбы, — Смит ткнул пальцем в сторону пункта управления. — На крыше — антенна «Поля–21». Рядом — оператор. Если мы выведем из строя глушилку, спутниковый канал восстановится. Будет окно для трансляции.

— Размер окна? — уточнил Гост.

— Минут десять-пятнадцать, — Смит пожал плечами. — Пока они не включат резервный комплекс или не перестроят частоты.

Риг покачал головой:

— Рискованно. Если мы атакуем пункт управления, охрана поднимет тревогу. А там, судя по Полю–21, не только охрана.

— Потому атака будет не лобовой. — Смит опустился на корточки, достал из кармана планшет. На экране — спутниковый снимок аэродрома с высоким разрешением. Он увеличил изображение пункта управления. — Здание двухэтажное, бетонное, монолитное. Окна узкие, бронированные — пуля семь шестьдесят два не пробьет. Вход с восточной стороны, там же контрольно-пропускной пункт. Уязвимость — западная стена и технические помещения.

Он ткнул пальцем в южную часть здания.

— Здесь — техническая дверь. Ведет в коридор первого этажа, а оттуда — на второй этаж, где размещается аппаратная радиоэлектронной борьбы. Блоки «Поля–21» обычно стоят рядом с антенной, в отдельном помещении. Кабели идут от антенны через крышу, потом вниз.

— Откуда такие данные? — спросил Хоук.

— Типовая планировка военных аэродромов, — ответил Смит. — Я изучал спутниковые снимки до операции. Здания типовые, серии ПУ–07. Техническая дверь есть на каждом.

Он поднял глаза на бойцов.

— Атакуем силами трех человек. Блэйд и Хоук — отвлекающая группа. Работаете с севера и запада. Вайпер — проникновение. Идешь с юга, через техническую зону. Задача — добраться до технической двери, проникнуть внутрь, найти блок «Поля–21» и вывести его из строя.

— Вывести из строя — как? — уточнил Вайпер.

— Лучше всего — заряд си-четыре. Двести граммов хватит, чтобы разнести блок вместе с кабелями. Но если не получится заложить заряд — перерезать кабели питания. Основной и резервный. «Поле–21» имеет два независимых канала питания — от сети и от аккумулятора. Нужно перерезать оба.

— А если блок забронирован? — спросил Вайпер.

— Тогда взрывай рядом. Осколки и ударная волна выведут из строя электронику. Но работай быстро — у тебя не больше трех-четырех минут.

— Понял.

— Снайперы, — Смит повернулся в сторону техпостроек. — Дальний снимает снайпера на крыше пункта управления первым выстрелом. Потом — огонь по окнам второго этажа, не даешь им высунуться. Лонгшот работает по окнам первого этажа. Их задача — создать окно для Вайпера. Как только он скроется внутри, переносите огонь на входы — не дайте охране выскочить наружу.

— Дистанция до пункта управления у Дальнего — двести двадцать метров, — сказал Риг. — Ветер северо-западный, три метра в секунду.

— Передашь ему, — Смит кивнул. Он выпрямился. — Время на атаку — не больше пятнадцати минут. Как только Вайпер выведет из строя «Поле–21», связь должна восстановиться через три-пять минут. Гост, держи спутниковый терминал наготове. Как появится сигнал — запускаешь трансляцию.

— Понял, сэр.

— Если Вайпера убьют или он не сможет отключить комплекс радиоэлектронной борьбы, — Смит обвел взглядом группу, — отходим к самолетам. Ждем до восьми утра. Резервный детонатор сработает, и мы выполним контракт, даже без трансляции.

— А мы? — спросил Блэйд. — У нас будет время уйти через коллектор?

— Должно хватить, — Смит посмотрел на часы. — Взрыв утром в восемь ноль-ноль. До этого — полчаса на отход. Успеем.

Он поднялся.

— Выдвигаемся в двадцать ноль-пять. У вас есть десять минут на подготовку.

Бойцы разошлись. Смит остался у входа в ангар. Достал флягу с водой, сделал два глотка. Вода была теплой, с привкусом резины. Он убрал флягу в подсумок. Прокрутил в голове маршруты. Северная группа — Блэйд: от стоянки номер семь вдоль бетонного забора, затем перебежка через открытое пространство — сорок метров до угла склада. Там укрытие. Дальше — до позиции для стрельбы, еще двадцать метров. Западная группа — Хоук: через открытое пространство напрямую, используя редкие бетонные блоки как укрытия. Дистанция до пункта управления — сто пятьдесят метров. Южная группа — Вайпер: через техническую зону, между цистернами и контейнерами. Там больше укрытий, но дольше — около двухсот метров. Техническая дверь — в южной стене, в трех метрах от угла.

Смит поднялся на второй этаж техпостройки, выглянул в люк на крышу. Дальний лежал на спине, укрытый маскировочной сетью, поверх которой ветер намел тонкий слой снега. Рядом — винтовка с тепловизором и переносной зенитный ракетный комплекс.

— Дальний, — тихо сказал Смит. — Твоя цель — снайпер на крыше пункта управления. Как увидишь, что Блэйд и Хоук пошли — снимаешь его. Потом — окна второго этажа. Не дай им стрелять по Вайперу.

— Дистанция? — спросил Дальний, не поворачивая головы.

— Двести двадцать метров. Ветер северо-западный, три метра в секунду. Поправку возьмешь сам.

— Понял.

— Если увидишь, что Вайпера зажали, — работай по любой цели, которая стреляет в его сторону. Из переносного зенитного ракетного комплекса не стреляй — он для вертолетов.

— Есть.

Смит спустился. Внизу его ждал Риг. Взрывотехник держал в руке черный прямоугольник — заряд си-четыре с детонатором и таймером.

— Сэр, я подготовил заряд для Вайпера. Двести граммов си-четыре, детонатор электронный, таймер на три минуты. Он может поставить его на блок радиоэлектронной борьбы или просто бросить в помещении.

— Хорошо.

— Резервный механический детонатор под самолетами, — Риг понизил голос. — Я выставил его на восемь ноль-ноль. Если мы не восстановим связь к этому времени, самолеты взорвутся. Если нас убьют при атаке — детонатор все равно сработает.

— Я помню, — Смит кивнул. — Потому мы должны вернуться.

Он посмотрел на часы. 20:03.

Смит подошел к Блэйду и Хоуку. Те стояли у угла ангара, прижавшись к стене. Автоматы на груди, глушители навернуты до щелчка. На поясах — по две гранаты.

— Северная группа — Блэйд, — сказал Смит. — Идешь вдоль забора. Ты сам. Как займешь позицию — открывай огонь по окнам первого этажа. Гранаты — сначала в окна, потом применяй автомат.

— Понял.

— Западная группа — Хоук. Идешь прямо. Укрытия — бетонные блоки. Как доберешься до последнего, бросай гранату в окна второго этажа. Потом из автомата подавляешь оставшихся.

— Есть.

Смит повернулся к Вайперу. Тот стоял в тени, проверял снаряжение. Автомат с глушителем, четыре магазина, заряд си-четыре в чехле, отмычки, налобный фонарь с красным светом.

— Вайпер, — Смит подошел вплотную. — Твоя задача — проникнуть внутрь. Блэйд и Хоук начинают стрелять. Ты ждешь тридцать секунд, пока охрана отвлечется. Потом — бегом к технической двери. Открываешь отмычками. Внутри — красный фонарь, никакого белого света. Идешь по коридору, потом на второй этаж. Аппаратная радиоэлектронной борьбы — в конце коридора, справа от лестницы.

— Откуда знаете, сэр?

— Типовой проект, — повторил Смит. — Я видел такие здания в других местах. — Он положил руку на плечо Вайпера. — Если почувствуешь, что не пройдешь, — не геройствуй. Отходи. Живой нужнее, чем мертвый.

— Есть, сэр.

Смит подошел к выходу из ангара, выглянул. На стоянке номер семь — тишина. Три силуэта Ту–160М. Ветер стих, снегопад прекратился. Видимость — не больше двухсот метров. Он поднял руку, сжатую в кулак. Потом резко опустил.

Блэйд и Хоук одновременно оторвались от укрытий. Блэйд пошел с севера — вдоль бетонного забора, пригибаясь так, чтобы силуэт не проецировался на серое небо. Снег под берцами скрипел, но ветер заглушал звук.

Хоук двинулся на запад — через открытое пространство, перебежками от блока к блоку. Первая перебежка — пятнадцать метров, залег за бетонной плитой. Вторая — десять метров, укрылся за ящиком.

Вайпер оставался у ангара, прижавшись к стене. Смит видел его силуэт в тепловизор — зеленый, неподвижный.

Блэйд достиг угла склада, залег за бетонным блоком. Высунулся, прицелился.

Хоук добрался до последнего укрытия — в семидесяти метрах от пункта управления. Зарядил гранату в подствольный гранатомет.

Смит поднял руку — второй сигнал. Блэйд и Хоук открыли огонь одновременно.

День первый, 17:50–20:15, поселок Средний

Стрелки на приборной панели показывали семнадцать пятьдесят. Патрульная машина — «УАЗ» «Патриот» с синими полосами на борту — въезжала в поселок Средний. Двигатель работал ровно, дворники скрежетали по замерзшему стеклу, смахивая снег в стороны. За окном мелькали редкие огни — поселок жил своей тихой жизнью, не подозревая, что на его окраине затаилась смерть.

Старший лейтенант Илья Ткаченко сидел за рулем, сжимая руль замерзшими пальцами. Сержант Павел Смирнов — на пассажирском сиденье, положив АКС–74У на колени, стволом в пол, палец на цевье, не на спусковом крючке — учили правильно. У Ткаченко за спиной на ремне висел такой же — складной, с коротким стволом, неудобный для дальней стрельбы, но в поселке, среди домов, дальность не нужна.

— Задача такая, — сказал Ткаченко, не отрывая взгляда от дороги. — Объехать поселок, опросить очевидцев, проверить нежилые дома. Если заметим что-то подозрительное — сразу докладывать. В бой не лезть.

— Понял, — ответил Смирнов.

Поправил бронежилет — легкий, второго класса. Автоматную пулю такой не держал. Но в Усолье-Сибирском другого не выдали.

— Стволы наготове.

— Вот и держи.

«УАЗ» свернул с трассы на улицу Центральную. Поселок выглядел тихим, заснеженным. Фонарных столбов мало, свет — только от редких окон, желтых, тусклых, пробивающихся сквозь заиндевевшие стекла. Деревянные дома, многие с заколоченными ставнями, крыши прогнулись под тяжестью снега.

Ткаченко остановил машину у первого дома с горящим окном. Выключил фары, чтобы не привлекать внимания. Выдохнул, облако пара растворилось в морозном воздухе. Вышел, хлопнув дверью. Смирнов остался в машине, не выпуская из рук автомат, но повернув голову, отслеживая обстановку.

Ткаченко постучал в дверь. Костяшки стучали по дереву — глухо, настойчиво. Открыла пожилая женщина в платке, кутавшаяся в теплую кофту. Сощурилась от света — даже тусклого, но после темноты дома режущего глаза.

— Здравствуйте, полиция, — сказал Ткаченко, показав удостоверение. — Не видели сегодня чужих в поселке? Подозрительных? Машины, снегоходы, люди?

Женщина покачала головой, придерживая дверь.

— Нет, сынок. У нас тихо. Только свои.

— А ночью? Не слышали ничего?

— Ночью сплю. Глухая уже.

— Спасибо. — Ткаченко убрал удостоверение. — Дверь запирайте.

Вернулся в машину. Смирнов сделал пометку в планшете — время, адрес, результат.

— Чисто, — сказал.

— Едем дальше.

Второй дом — мужчина чинил забор, несмотря на мороз. В ватнике, шапке-ушанке, с молотком в руке. Увидел полицейскую машину, опустил молоток.

— Здравия желаю, — сказал, вытирая рукавом пот со лба — от работы, не от страха.

— Здравствуйте. Чужих не видели?

— Снегоходы видел. Но наши, местные. У нас тут каждый второй на снегоходе. А чужих… — он задумался. — Нет, не видел.

— Если что заметите — звоните в полицию.

— Обязательно.

Третий дом — женщина выносила мусорное ведро. Увидела полицейскую машину, замерла на мгновение, потом выдохнула — свои.

— Здравствуйте. Чужих не видели?

— Нет, — ответила, поправила платок. — У нас тихо.

— Спасибо.

Четвертый — подросток возвращался из магазина, нес пакет с продуктами. Заметил «УАЗ», остановился.

— Слышал, вы тут ищете кого-то? — спросил он, пряча руки в карманы куртки.

— Ищем. Ты что-то видел?

Подросток оглянулся, понизил голос:

— На Заречной голоса слышал. Вечером, когда стемнело. Странные. Не наши.

— На каком языке?

— Не знаю. Не понял. Но не по-нашему говорили точно.

— А людей видел?

— Нет. Только слышал.

Ткаченко достал планшет, сделал пометку.

— Заречная, — повторил. — Окраина.

— Туда редко кто ходит, — сказал Смирнов. — Дома там старые, заброшенные. Еще до моего рождения построены, а теперь пустуют.

— Поехали.

«УАЗ» двинулся по узким улочкам, сворачивая с одной на другую. Дома здесь стояли глухие, без признаков жизни. Окна заколочены досками, крыши прогнулись, кое-где обрушились. Сугробы по пояс. Следов машин — никаких. Только лыжня, да изредка — следы снегоходов.

На перекрестке Заречной и Лесной Ткаченко заметил пожилого мужчину с лопатой. Тот расчищал дорожку от дома к калитке, не спеша, с передышками. Увидел машину, остановился, оперся на лопату. Ткаченко вышел.

— Здравствуйте. Полиция. Вы здесь живете?

Мужчина кивнул, тяжело дыша.

— Живу. Дом через два от меня. А этот, — он кивнул в сторону заснеженного здания, — заброшенный. Лет пять как никого нет. Хозяин умер, наследники не приехали.

— А сегодня чужих не видели? В том доме?

Мужчина нахмурился, почесал щетинистый подбородок.

— А вот сегодня утром я свет видел. В том доме. Красный такой, тусклый. Из-под досок. Думал, показалось. А сейчас, — он повернулся к дому, всмотрелся, — сейчас тоже вроде светится. Только слабо.

— Красный свет?

— Ну да. Не яркий. Как от фонарика с красной лампочкой.

— Людей не видели?

— Не видел. Но слышал. Голоса. Не наши. На чужом говорили.

— На каком языке?

Мужчина развел руками.

— Не знаю, сынок. Я в языках не разбираюсь. Английский, может? Или еще какой. Но не по-нашему.

— Спасибо, отец. — Ткаченко положил руку ему на плечо. — Уходите в дом и не выходите. Закройтесь изнутри. Поняли?

— Понял, — мужчина кивнул, закинул лопату на плечо и пошел к своему дому, то и дело оглядываясь на полицейскую машину.

Ткаченко вернулся в «УАЗ», захлопнул дверь. Посидел секунду, собираясь с мыслями. Смирнов молча смотрел на него.

— Красный свет, — сказал Ткаченко. — Голоса на английском. Это они.

— Те самые? С трассы?

— Те самые.

Ткаченко достал рацию. Нажал на кнопку передачи. В эфире — тишина, потом короткий шум и голос Громова — спокойный, деловой, без лишних эмоций.

— Гром, это Кедр, — сказал Ткаченко. — В поселке Средний, улица Заречная, заброшенный дом. Очевидец видел красный свет и слышал голоса. Говорили не по-русски, предположительно на английском.

Голос Громова ответил сразу:

— Понял, Кедр. Подъезжайте к дому, проверьте. Если обнаружите подозреваемых, не вступайте в бой. Доложите сразу. Повторяю: в бой не вступать. Вы поняли?

— Понял, — ответил Ткаченко. — Не вступать. Доложить.

— Ждем доклада. Конец связи.

Ткаченко убрал рацию в чехол на поясе. Повернулся к Смирнову. Тот уже передернул затвор АКС–74У, досылая патрон в патронник. Лязг металла прозвучал в тишине кабины резко, как выстрел.

— Готов, — сказал Смирнов.

Ткаченко достал свой автомат, снял с предохранителя, передернул затвор. Проверил — магазин полный, тридцать патронов. Еще два запасных магазина на поясе.

— Поехали.

«УАЗ» медленно поехал по Заречной. Дорога здесь почти не чищена — колея от редких машин, снег по ступицу. Колеса скрипели по насту, иногда проскальзывали, но машина шла — полный привод, резина шипованная. Смирнов смотрел по сторонам, держа автомат наготове, стволом в окно. Ткаченко вел машину, поглядывая то на дорогу, то на дома.

Из-за поворота показался дом. Одноэтажный, деревянный, с покосившимся крыльцом. Окна заколочены досками крест-накрест. Крыша просела, с углов свисают сосульки — длинные, тяжелые. Двор занесен сугробами, калитка сорвана с петель, валяется в снегу. Ткаченко остановил машину в тридцати метрах от крыльца. Фары выключил, оставил только габариты. Двигатель не глушил.

— Вижу свет, — сказал Смирнов, вглядываясь в щели между досками. — Между досками. Красный. Слабо, но есть.

— Я тоже.

Ткаченко потянулся за рацией. И в этот момент из окон дома ударили очереди. Хлопки выстрелов с глушителями — короткие, сухие, похожие на удары деревянным молотком по подушке. Стекла посыпались наружу, брызнули осколками на снег. Первая пуля пробила капот. Металл звякнул, из-под капота повалил пар. Вторая — попала в лобовое стекло, прошла в сантиметре от головы Ткаченко, вонзилась в спинку его сиденья. Третья ударила в зеркало заднего вида — пластик и стекло разлетелись по салону.

— В укрытие! — закричал Ткаченко.

Они вывалились из машины одновременно, две двери распахнулись. Упали на снег за открытыми дверьми — ледяная крошка забилась за воротник, обожгла шею. Смирнов, падая, уже вскинул АКС–74У и дал длинную очередь в сторону дома — не целясь, на подавление цели. Пули щелкали по кузову «УАЗа», по броне дверей, по асфальту под машиной. Одна рикошетом взвизгнула, ушла в сугроб.

Ткаченко нажал на передачу рации:

— Гром, это Кедр! Нас обстреливают из дома на Заречной, семь. Требуем подкрепление! Повторяю: мы под огнем!

Голос Громова:

— Принял, фиксирую. Держитесь! Высылаю СОБР. Ориентировочное время прибытия — двадцать минут.

— Понял.

Ткаченко убрал рацию. Выглянул из-за двери. Трое диверсантов вели огонь из дома. Один — из окна слева, второй — из двери, приоткрыв ее и стреляя в щель, третий — из-за угла сарая напротив, стоя на колене в снегу. Автоматы с глушителями — длинные стволы, матово-черные в свете уцелевшей правой фары. На головах — приборы ночного видения.

— Их трое! — крикнул Ткаченко, перекрывая стрельбу. — Автоматы, приборы ночного видения!

— Вижу! — ответил Смирнов и снова дал очередь, заставив диверсантов пригнуться.

Ткаченко скинул с плеча автомат и открыл огонь. Короткая очередь — три-четыре патрона — в сторону окна. Пули ударили в стену, выбили щепки, доски треснули.

Диверсанты ответили — плотно, зло. Очереди сливались в сплошной треск. Пули щелкали по кузову, одна пробила капот в другом месте, вторая разбила правую фару. Осколки стекла брызнули на снег, засверкали в свете уцелевшей левой.

— Береги патроны! — крикнул Смирнов. — Надо продержаться двадцать минут!

— Продержимся!

Ткаченко перекатился к заднему колесу, стреляя на ходу. Смирнов поднялся на одно колено, вскинул автомат, прицелился. Длинная очередь — почти целый магазин — в окно, откуда вел огонь диверсант. Пули крошили доски, выбивали щепки, одна зацепила диверсанта — тот вскрикнул, отпрянул от окна.

— Есть! — крикнул Смирнов. — Зацепил!

— Не расслабляйся!

Диверсанты не унимались. Двое из них попытались сменить позиции — один перебежал от окна к двери, второй — от сарая к углу дома. Ткаченко поймал его в прицел, дал очередь. Пули ударили в снег перед диверсантом, вздыбив фонтан ледяной крошки. Тот откатился назад.

— Сидят! — крикнул Ткаченко. — Не вылезают!

— Держи их! Не дай высунуться!

Они стреляли плотно, сменяя друг друга. Как только у одного заканчивались патроны, второй продолжал вести огонь. Ткаченко менял магазины на ходу, зажав автомат между коленями, доставая новый из разгрузки. Смирнов делал то же самое.

— Осталось два магазина! — крикнул Смирнов.

— У меня полтора!

Диверсанты попробовали выскочить из дома — дверь распахнулась, один высунулся на крыльцо, автомат на изготовку. Ткаченко ударил очередью — пули застучали по косяку, по доскам крыльца, вздыбили снег. Диверсант захлопнул дверь, отскочил внутрь.

— Не выйдут!

— Держи!

Прошло десять минут. Потом пятнадцать. Руки замерзали — перчатки промокли от снега, пальцы теряли чувствительность. Ткаченко перехватывал автомат то одной рукой, то другой, растирая ладони о куртку. Смирнов тяжело дышал.

Диверсанты вели огонь, но уже не так активно. Плотный ответ полицейских прижимал их к полу, не давал вести прицельную стрельбу. Пули свистели над головой, врезались в стены, выбивали щепки.

— Слышишь? — крикнул вдруг Смирнов.

Ткаченко прислушался. Сквозь стрельбу доносился гул. Тяжелый, мощный, с хрипотцой. Двигатели «Тигров».

— Слышу! — ответил Ткаченко. — Идут!

Гул приближался. Диверсанты в доме забегали, закричали на английском. Пытались организовать вылазку — двое одновременно высунулись из разных окон. Ткаченко и Смирнов ударили очередями. Диверсанты отпрянули.

— Не выйдут!

Желтые лучи фар пробили снегопад. Два «Тигра» вынырнули из темноты, бронированные машины с проблесковыми маячками. Остановились в ста метрах от дома, прикрыв позицию полицейских, — подставляя борта под возможный огонь из дома.

Из первой машины никто не вышел. Из люка на крыше высунулся пулеметчик — спаренный ПКМ на турели, ствол в сторону дома. Короткая очередь — контрольная, поверх голов.

Диверсанты притихли. Перестрелка замерла на несколько секунд. Только тогда из первой машины, со стороны, противоположной дому, открылась дверь. Из нее, пригибаясь, выскользнул подполковник СОБР. За ним — двое бойцов, прикрывая его со спины. Передвигались перебежками, используя броню «Тигра» как укрытие, и только когда достигли «УАЗа» полицейских, выпрямились.

Полковник присел на корточки за капотом патрульной машины. Бойцы рассредоточились по обе стороны. Он оглядел Ткаченко — окровавленное лицо, разорванный рукав куртки. Смирнова — с автоматом, прижавшегося к заднему колесу.

— Живы? — спросил полковник.

Диверсанты снова открыли огонь — но уже беспорядочно, наугад.

— Живы! — ответил Ткаченко. — В доме трое. Сидят, не вылезают. Мы их двадцать минут держали под плотным огнем.

— Потери?

— Ни у нас, ни у них.

Полковник качнул головой.

— Отходите за «Тигры». Дальше мы сами.

Ткаченко хотел возразить — но передумал. У него оставалось полмагазина.

— Понял.

Полковник дал сигнал бойцам. Те открыли плотный огонь по дому — длинные очереди из автоматов, плюс пулемет с «Тигра» ударил поверх крыши. Под этим прикрытием Ткаченко и Смирнов перебежками отошли к бронированным машинам. Упали за колеса «Тигра», тяжело дыша.

Полковник остался у «УАЗа» — пригнувшись, используя его как укрытие. Достал рацию.

— Всем группам: оцепление. Перекрыть все выходы из дома. Штурм — через две минуты.

Бойцы рассыпались. Четверо — в цепь, перекрывая выходы. Двое — к углам, на случай если диверсанты попытаются уйти через окна. Пулеметчик на «Тигре» продолжал держать дом под прицелом. Полковник подошел к бойцам, начал отдавать команды для штурма.

Ткаченко смотрел на дом. В окнах мелькали тени. Диверсанты перемещались, готовились к обороне. Красный свет изнутри падал на снег перед домом, окрашивая его в буровато-розовый цвет.

«Теперь дело за отрядом специального назначения, — подумал Ткаченко. — Мы сделали все, что могли».

Он перевел взгляд на Смирнова. Тот сидел на корточках, сжимая АКС–74У. Кровь на щеке засохла, превратилась в темную корку.

— Как ты? — спросил Ткаченко.

— Нормально.

— Руки трясутся?

Смирнов опустил глаза на свои руки. Пальцы дрожали мелкой дрожью.

— Трясутся.

— Это пройдет.

— Знаю.

Из дома — снова раздались крики на английском. Полковник поднял руку. Бойцы замерли. В рации прозвучал голос полковника:

— Кедр, это Лютый. Мы на позициях. Держитесь.

Ткаченко нажал на передачу:

— Держимся.

Убрал рацию. Прислонился к броне «Тигра». Полковник опустил руку.

— Всем группам — приготовиться к штурму.

Ткаченко закрыл глаза. Штурм начинался.

День первый, 19:30–20:00, аэродром Белая,

командный пункт аэродрома

Было девятнадцать тридцать, первый день после начала атаки. Филин стоял у окна пункта управления полетами, прижавшись плечом к холодному бетонному простенку. Снегопад не прекращался — колючая крупа секла стекло, оставляя на нем мутные потеки. Видимость не превышала двухсот метров. За окном угадывались только редкие огни взлетной полосы, размытые силуэты ангаров и серые проплешины сугробов, подсвеченные прожекторами с вышки связи. Филин сдвинул на лоб прибор ночного видения ПН–21К — в такую погоду от него было мало толку, пассивный режим давал лишь видимость зеленой каши. Он протер окуляры тыльной стороной перчатки, вернул на место.

В наушнике костной проводимости раздался голос Медузы — тихий, но предельно четкий, без единой лишней интонации:

— Филин, я на позиции. Начинаю разведку.

Филин коснулся клавиши передачи на нагрудной рации:

— Принято. Докладывай обо всем, что видишь. Ветер, поправки, любые детали.

Он отошел от окна. В операторском зале пункта управления горели только красные лампы дежурного освещения — экономный режим, чтобы не давать снайперам диверсантов четких силуэтов. Кресла диспетчеров были сдвинуты к стенам, мешки с песком уложены вдоль подоконников. На центральном столе лежала тактическая карта аэродрома — распечатка спутникового снимка с разрешением полметра на пиксель, разделенная на квадраты координатной сетки. Рядом — планшет с данными тепловизионной разведки и боевой журнал группы.

Молот стоял у приоткрытой входной двери, автомат АК–12М на изготовку, ствол смотрел в сторону стоянки номер семь. Широкие плечи перекрывали дверной проем, бронежилет 6Б47 сидел на нем как влитой. Он периодически переводил взгляд с прицела на боковое зеркальце, закрепленное на косяке, чтобы контролировать слепую зону.

Квант сидел на корточках у развернутого комплекса радиоэлектронной борьбы «Поле–21». Перед ним на алюминиевом кейсе стоял портативный анализатор спектра — экран размером с ладонь, на котором бежали зеленые полосы частот. Он методично переключал диапазоны, сверяясь с таблицей на планшете, и делал пометки в блокноте.

Маяк раскладывал на подоконнике содержимое тактической аптечки: кровоостанавливающие жгуты, гемостатические бинты, шприц-тюбики с обезболивающим, назофарингеальные трубки. Каждый предмет он проверял на целостность упаковки и укладывал в строгом порядке — так, чтобы в темноте нащупать нужное за секунду.

За стенами гудел ветер, со стороны взлетной полосы доносился рокот аэродромной техники — тягачи прогревали двигатели перед возможной эвакуацией самолетов.

Филин склонился над картой. Восемь квадратов, три стоянки, два ангара, коллектор, технические постройки. Диверсанты где-то там, в серой снежной мгле. Он не видел их — только слышал голос Медузы. Она видела все.

— Филин, первый контакт, — в наушнике снова ожил ее голос. — Диверсант у передней стойки шасси центрального самолета. Стоит, корпус развернут в сторону пункта управления. Автомат на плече, стволом вниз. На голове — четырехглазый прибор ночного видения, поднят на лоб. Дистанция триста восемьдесят метров. Азимут девяносто два.

Филин взял красный фломастер, поставил жирную точку на карте в квадрате 8–В, подписал: «1, центр, 380 м».

— Принял. Продолжай.

— Второй — у правого крыла центрального. Перемещается приставным шагом, автомат в изготовке, стволом сканирует пространство перед собой. Дистанция триста семьдесят пять метров. Азимут сто пять.

Еще одна точка на карте.

— Третий и четвертый — у левого крыла, — продолжала Медуза. — Один работает с проводкой под фюзеляжем, руки в перчатках, движения быстрые, что-то закрепляет на лонжероне. Второй стоит в трех метрах, автомат на уровне груди, головой водит по секторам — прикрывает. Дистанция до обоих около трехсот шестидесяти метров.

Лоб Филина прорезала глубокая морщина. Проводка под фюзеляжем означала взрывные устройства с возможностью дистанционного подрыва или с таймером. Комплекс «Поле–21» глушил радиоканалы во всех диапазонах, но проводной взрыватель, замкнутый на механический таймер, не заглушить никакими помехами. Если диверсанты установили время срабатывания, самолеты могли взлететь на воздух через час, два или три — Филин не знал точных цифр.

— Что за проводка? — спросил он, не отрывая взгляда от карты.

— Детали не различаю, — ответила Медуза. — Тепловизор показывает, что проводка чуть теплее окружающей среды — греется от фюзеляжа. Контраст слабый, но заметный. Цвета проводов не вижу.

— Понял. Продолжай наблюдение.

Он нанес на карту еще три метки: две у левого крыла, одна у правого. Теперь на схеме было шесть подтвержденных целей. Медуза не ошибалась ни разу за восемь лет службы — Филин знал это по совместным операциям в Сирии и на Северном Кавказе. Ее глазомер и способность читать тепловизионную картинку были доведены до автоматизма.

— Филин, у ангара двое, — снова заговорила она. — Один стоит у приоткрытых ворот, курит — тепловая сигнатура от сигареты яркая, белая. Второй у северо-восточного угла, автомат на ремне через плечо, смотрит в сторону взлетной полосы. Итого шесть человек у самолетов и ангара.

— Где командир?

— У центрального самолета, тот, который первым стоял у шасси. Сейчас отошел на два метра, жестикулирует — поднял руку с рацией, тычет пальцем в приемник. Потом резко опустил руку, указал в сторону пункта управления.

Филин мысленно дорисовал картину. Командир диверсантов — скорее всего, тот самый Смит, о котором докладывал Морозов из Среднего, — понял, что связи нет, и теперь пытается выяснить причину ее отсутствия. «Поле–21» выдавало в эфир только белый шум во всех диапазонах. Частоты скачкообразной настройки перебирались каждые тридцать секунд, сигнал глушился тотально. Диверсанты могли попытаться уйти на резервный канал, но Квант заблокировал и его, проанализировав спектр за последний час.

— Они уже знают, что связи нет? — спросил Филин.

— По поведению — догадываются, — ответила Медуза. — Командир подошел к одному из бойцов у левого крыла, со злостью рванул его за плечо. Указал на свою рацию. Потом на пункт управления. Боец закивал, начал что-то говорить, указывая в нашу сторону. Командир отмахнулся.

— Добро. Продолжай.

Филин бросил взгляд на часы. Стрелки показывали девятнадцать тридцать две. До назначенного времени штурма оставалось двадцать восемь минут. Он планировал начать в двадцать ноль-ноль, когда темнота станет максимально плотной, а диверсанты начнут терять концентрацию после долгого ожидания.

— Филин, нужно проверить крыши техпостроек, — сказала Медуза. — Снайперы. Дайте две минуты.

— Давай. Работай медленно, не демаскируй себя.

— Есть.

В наушнике воцарилась тишина, нарушаемая только ровным дыханием Медузы. Филин представил, как она лежит на крыше пункта управления, укрытая маскировочной сетью, поверх которой ветер намел тонкий слой снега. Снайперская винтовка СВ–98 на сошках, тепловизионный прицел включен, пальцы в тонких тактических перчатках лежат на спусковом крючке. Она разворачивается медленно, по сантиметру, оглядывая крыши техпостроек.

Прошла минута. Вторая.

— Филин, северная крыша — один снайпер, — доложила Медуза. — Лежит за бетонным парапетом, укрыт маскировочной сетью. Вижу голову и плечи. Тепловая сигнатура яркая — человек теплый, контраст с холодным бетоном высокий. Дистанция — двести двадцать метров. Оружие — предположительно М110, ствол длинный, с глушителем. Ствол теплый — стрелял недавно, возможно, по нашим патрулям. Азимут триста сорок.

— Он тебя видит? — спросил Филин.

— Нет. У него тепловизор, но он смотрит в сторону стоянки, контролирует подступы с востока и севера. Я в мертвой зоне — южнее его сектора обзора. Меня не засечет, если не шевелюсь.

Филин поставил на карте красный крест в квадрате 7–А, подписал: «С1, сев. крыша, 220 м».

— Координаты точнее?

— Азимут триста сорок, дистанция двести восемнадцать метров, поправка на ветер — плюс два градуса.

— Принял. Проверь южную.

Снова пауза. Медуза разворачивалась дальше, и Филин физически ощущал, как каждое лишнее движение могло стоить ей жизни. Снайперская дуэль — это счет на секунды и миллиметры.

— Филин, южная крыша — второй снайпер, — голос Медузы оставался ровным. — Прячется за вентиляционной шахтой, металлической, ржавой. Вижу часть спины и голову — он прижался к шахте, используя ее как укрытие от ветра. Тепловая сигнатура менее яркая — частично экранирована железом. Дистанция двести пятьдесят метров. Вооружен аналогично первому — длинный ствол с глушителем, предположительно М110. Азимут сто шестьдесят.

— Он в укрытии?

— Да. Шахта железная, толщина стенки около миллиметра. Пуля калибра семь шестьдесят два пробьет навылет, но потеряет часть энергии. Если попасть в корпус — останавливающего ее действия хватит. Если в плечо или руку — выживет, уйдет за шахту, откроет ответный огонь.

Филин мысленно прикинул баллистику. СВ–98 Медузы использовала патрон 7,62×54R с пулей повышенной пробиваемости. На дистанции двести пятьдесят метров энергия пули составляла около двух тысяч джоулей — достаточно, чтобы пробить миллиметр стали и сохранить убойное действие. Но попадание должно быть точным — в грудную клетку или голову.

— Координаты? — спросил он.

— Азимут сто шестьдесят, дистанция двести пятьдесят метров. Квадрат 7–С.

Филин поставил второй красный крест на карте. Теперь все восемь целей были идентифицированы и нанесены на схему: два снайпера на крышах, шесть диверсантов у самолетов и ангара.

Он подошел к Кванту. Капитан, не отрываясь от экрана анализатора спектра, водил пальцем по частотной шкале:

— Диверсанты пробовали выйти в эфир? — спросил Филин.

— Четыре попытки за последние семь минут, — ответил Квант. — Все на разных частотах: четыреста тридцать три мегагерца, восемьсот шестьдесят шесть, полтора гигагерца, два и четыре десятых. «Поле–21» глушит все. Я вижу их сигналы как всплески на спектрограмме, но мощность помех втрое выше.

— Они поняли, что связь потеряна?

— Должны были понять. Но источник помех не засекли — я работаю в импульсном режиме с псевдослучайной перестройкой частоты. Пеленговать такой сигнал сложно даже для профессиональной аппаратуры, а у них, судя по всему, только портативные анализаторы.

Филин кивнул, возвращаясь к карте.

В наушнике снова зазвучал голос Медузы:

— Филин, они выставили дополнительное охранение у ангара. Один боец вышел из ворот, занял позицию у северо-восточного угла. Стоит, корпус развернут в нашу сторону. Автомат на груди. Дистанция триста пятьдесят метров.

— Он тебя видит?

— Нет. У него пассивный прибор ночного видения, без активной инфракрасной подсветки. Меня не засечет, если я не буду шевелиться. Я в маскхалате, на фоне снега сливаюсь.

— Не шевелись.

Филин взял красный фломастер и обвел квадраты 7–А и 7–С — позиции снайперов. Затем жирными точками отметил квадраты 8–В и 8–С, где находились остальные диверсанты. В углу карты сделал подпись: «6 чел. + 2 снайпера. СВУ под самолетами. Один пустой ПЗРК. Снегоход Polaris у ангара».

Он выпрямился, потер переносицу. Веки налились тяжестью — четырнадцать часов непрерывного напряжения давали о себе знать. Глаза слезились от того, что он постоянно всматривался в зеленое свечение прибора ночного видения. Филин снял перчатку, провел ладонью по лицу, вытирая испарину. Кожа была холодной и липкой.

Восемь диверсантов — это не случайная группа. Четкая структура: командир, два снайпера, пять бойцов обеспечения. Один из них — оператор ПЗРК, сбивший Ми–8. Двое — взрывотехники, устанавливающие самодельные взрывные устройства под самолеты. Еще двое — охранение у ангара. Профессионалы высокого класса, экипированные по последнему слову техники.

— Филин, — снова раздался в эфире голос Медузы. — У одного из диверсантов за спиной — переносной зенитный ракетный комплекс. Труба пустая, направляющая выдвинута. Похож на «Стингер».

— Израсходовали на Ми-восемь, — ответил Филин. — Больше ракет нет?

— Проверила всех, включая ангар — тепловизором через стены не вижу, но у бойцов на открытом пространстве второго комплекса нет. Только этот, пустой.

Филин облегченно выдохнул. Один ПЗРК, пустой — не угроза. Если только у диверсантов нет второго, спрятанного в ангаре. Но Медуза проверила все видимые цели — значит, вероятность того, что есть еще один ПЗРК, мала.

Он перевел взгляд на Молота. Старший лейтенант стоял у двери, не меняя позы уже почти час. Автомат на изготовку, палец у спусковой скобы. Филин встретился с ним глазами — Молот качнул головой: «Готов».

— Филин, я вижу командира группы, — продолжала Медуза. — У центрального самолета. Жестикулирует активно — правая рука с рацией поднята, левая рубит воздух. На поясе — кобура с пистолетом, на груди — разгрузка с магазинами. На шлеме — четырехглазый прибор ночного видения, поднят на лоб. Лицо частично открыто — вижу короткую щетину, шрам над левой бровью.

— Он что-то говорит?

— Губы шевелятся, но слов не разобрать. Судя по жестам, отдает приказы. Указал на ангар, потом на самолеты, потом на пункт управления. Подозвал одного из бойцов, что-то ему втолковывает.

Филин склонился над картой. Нужно было до мелочей продумать штурм. Два снайпера на крышах — их необходимо нейтрализовать первыми. Если они успеют открыть огонь, группа понесет потери еще на подходе. Медуза могла бы снять обоих, но между выстрелами из ее винтовки с продольно-скользящим затвором проходили три-четыре секунды на перезарядку. Второй снайпер за это время успеет среагировать — нырнуть за укрытие или открыть ответный огонь.

— Медуза, уточни данные по снайперам, — сказал он в гарнитуру. — Их вооружение — точно М110?

— Да, подтверждаю. Ствол длинный, с характерным утолщением под глушитель. У М110 ствол толще, чем у штатной винтовки М16, тепловизор это показывает. Ствол нагрет неравномерно — у патронника теплее, к дульному срезу холоднее. Стреляли недавно, возможно, по нашим патрулям.

— Понял.

Филин знал характеристики M110. Полуавтоматическая снайперская винтовка под патрон 7,62×51 мм НАТО, магазин на двадцать патронов. Скорострельность — до шестисот выстрелов в минуту в режиме быстрой стрельбы. На дистанции двести-триста метров — смертельное оружие в руках профессионала. Первый выстрел с вероятностью девяносто процентов — поражение цели.

— Медуза, дистанция до северного снайпера?

— Двести восемнадцать метров. До южного — двести пятьдесят.

— С какой позиции ты их снимешь?

— С этой. Северный открыт — лежит за парапетом, но голова и плечи над укрытием. Выстрел в голову — гарантированное поражение. Южный за вентшахтой — вижу часть спины и голову. Выстрел в корпус, в область лопаток. Пуля пробьет железо и войдет в тело.

— Время между выстрелами?

— Три-четыре секунды на перезарядку. Второй успеет среагировать — либо нырнуть за шахту, либо развернуться и открыть огонь в мою сторону.

Филин на секунду замер, перебирая варианты штурма. Синхронная атака — единственный выход. Два снайпера должны выстрелить одновременно: один снимает северного, второй — южного. У охраны аэродрома есть снайперские винтовки СВДС — их можно разместить на соседних крышах. По команде Медузы они нажмут на спусковой крючок в одну секунду. Два выстрела — два трупа.

— Медуза, без моей команды не стреляй, — приказал он. — Сначала мы подавим их огнем с двух направлений, потом штурмовая группа пойдет в обход. Твоя задача — наблюдать и докладывать о любом изменении обстановки.

— Есть. Жду команды.

Филин подошел к окну. Выглянул наружу — снегопад усиливался, ветер гнал поземку, бросая снежную крупу в разбитое стекло. Медузы видно не было — только если знать точное место, можно было различить бугорок на снегу у парапета. Диверсанты не знали.

Он отошел от окна, потер глаза. Веки наливались свинцом — четырнадцать часов без сна, из них последние шесть в режиме постоянного напряжения. Пальцы левой руки мелко дрожали — Филин сжал их в кулак, разжал, повторил несколько раз, разгоняя кровь.

Он знал, что в Среднем работает СОБР. Морозов — подполковник, опытный, прошедший Чечню и Сирию, не подведет. Если диверсанты там — их возьмут. Если сбегут — перехватят на трассе, где уже выставлены блокпосты.

Часы показывали девятнадцать сорок две.

Филин вернулся к карте, еще раз проверил координаты. Северный снайпер — азимут триста сорок, дистанция двести восемнадцать метров. Южный — азимут сто шестьдесят, дистанция двести пятьдесят. Если Медуза будет стрелять по обоим, ей придется развернуться почти на сто восемьдесят градусов. Три-четыре секунды — это много. За это время южный снайпер может услышать первый выстрел, понять, откуда стреляли, и открыть ответный огонь.

— Медуза, — снова вызвал он.

— На связи.

— Следи за диверсантами у самолетов. Если начнут готовиться к подрыву — любые манипуляции с проводкой или таймерами — докладывай немедленно.

— Есть. Слежу.

Филин убрал рацию в чехол на поясе, подошел к Кванту: — «Поле–21» держит?

— Держит стабильно. Частоты сканирую каждые тридцать секунд. Диверсанты пытаются выйти в эфир на разных частотах, сигнал глушится с превышением по мощности в три-четыре раза. Они не пробьются.

— Сколько еще продержится комплекс на текущих батареях?

— Часа три, может, три с половиной. Потом придется менять аккумуляторы — у меня в кейсе есть два запасных комплекта.

— Хватит.

Филин выпрямился, обвел взглядом операторский зал. Молот у двери — неподвижен, как статуя. Квант у аппаратуры — сосредоточен, пальцы бегают по кнопкам. Маяк у подоконника — закончил раскладывать аптечку, теперь проверял магазины к автомату. Медуза на крыше — глаза и уши группы.

До двадцати ноль-ноль оставалось восемнадцать минут. Филин в последний раз прошелся по плану штурма. Фланговый обход с юга, подавление снайперов синхронным огнем, атака с тыла, захват командира живым. Каждая деталь была продумана, каждый боец знал свой маневр.

Он подошел к столу, взял флягу с водой, сделал два глотка. Жидкость была холодной, с металлическим привкусом. Поставил флягу на место, поправил бронежилет.

В наушнике снова прозвучал голос Медузы:

— Филин, командир диверсантов подозвал двоих, показывает в сторону пункта управления. Жестикулирует активно. Один из бойцов кивнул, направился к ангару. Возможно, готовят вылазку.

— Понял. Продолжай наблюдение. — Филин переключился на канал Молота: — Молот, усиль наблюдение за подступами. Возможна вылазка диверсантов в нашу сторону.

— Принял, — ответил старший лейтенант, не меняя позы.

Филин снова посмотрел на часы. Девятнадцать пятьдесят.

Десять минут до начала штурма. Он чувствовал, как внутри появляется знакомая собранность — состояние, когда время замедляется, а мысли становятся кристально четкими.

Теперь оставалось только ждать. И слушать.

День первый, 20:15–21:00, поселок Средний

Он поднял руку, сделал круговое движение — сигнал «развертывание». Бойцы СОБР высыпали из машин — бесшумно, без стука дверей, без лишних команд. Двадцать человек в черных бронежилетах поверх камуфляжа, с автоматами, со щитами. Снег под ногами скрипел, но ветер заглушал звук.

Полковник быстро оценил диспозицию. Дом стоял на отшибе, слева — пустырь с сараями, справа — заросший бурьяном овраг, сзади — лесополоса. Единственный путь отхода — через лес, но там они будут несколько секунд как на ладони, и бойцам этого хватит, чтобы атаковать.

— Первая группа — ко мне. Вторая — в обход, блокировать задний выход. Снайпер — на крышу сарая напротив. Щиты вперед. Светошумовые — по готовности. Пленных брать по возможности, но без фанатизма.

Бойцы молча разошлись по позициям. Полковник проводил их взглядом. Пятеро пошли к переднему крыльцу, пятеро обогнули дом слева. Снайпер с СВДС забрался на крышу сарая — металлическая кровля прогнулась под его весом, но выдержала. Он лег, выставил сошки, накрыл оптику тканью, чтобы не бликовала.

Полковник снова поднял бинокль. Теперь — через тепловизор, встроенный в прицел. Прибор работал от аккумулятора, уровень заряда — восемьдесят три процента. Хватит на два часа непрерывного наблюдения.

Зеленое поле. Три ярко-белых пятна внутри дома. Одно — в правом углу, ближнем к печке. Сидит, голова опущена, руки на коленях — раненый. Второе — у левого окна, стоит, повернут в сторону улицы. Третье — у правого окна, тоже стоит, но смотрит вглубь комнаты. Полковник различил оружие: у стоящих — автоматы на ремнях, у сидящего — оружия не видно, возможно, бросил.

Он мысленно просчитал варианты. Трое, один ранен. Светошумовые оглушат их на три-пять секунд. Этого хватит, чтобы ворваться и подавить сопротивление. Нужно взять хотя бы одного живым — он даст информацию о группировке на аэродроме. Потери среди СОБР должны быть минимальны. Без щитов не идти.

— Снайпер, доклад.

В наушнике — голос, спокойный, размеренный:

— Я на крыше сарая, дистанция девяносто метров. Вижу два силуэта у окон. Один у левого, второй у правого. Третий в глубине. Готов к поддержке.

— Цели только по моей команде. Штурм через две минуты. — Полковник переключил канал рации на группу: — Первая группа — у передней двери. Вторая — у задней. Щиты впереди. Светошумовые — по счету «три». Я даю сигнал.

Он опустил бинокль, поправил шлем, натянул его на лоб. Автомат — в руку, патрон в патроннике. Предохранитель снял. Пальцы правой руки легли на цевье, левой — на пистолетную рукоятку. Приклад уперся в плечо.

Первая группа — пять человек — выдвинулась к переднему крыльцу. Щиты впереди — тяжелые, композитные, выдерживают автоматную очередь. Штурмовой с щитом шел первым, за ним — два бойца с автоматами, за ними — гранатометчик с подствольным гранатометом, замыкающий — с автоматом, смотрел в тыл.

Снег под ногами утрамбован до льда — скользко. Бойцы двигались осторожно, проверяя каждый шаг. Щиты закрывали их от шеи до колен.

Вторая группа — еще пять человек — обогнула дом слева, через сугробы, вышла к задней веранде. Дверь — деревянная, рассохшаяся, петли ржавые. Щит — первым, как и у передней. Стекла на задней веранде разбиты — сквозняк колыхал тряпку, заткнутую в проем.

Полковник переключил связь на общий канал:

— Всем — готовность. Снайпер, контроль окон. Если кто высунется — дави.

— Есть.

Он поднял руку. Замер. Снег бил в лицо, таял на ресницах. Секунды тянулись как минуты.

— Три. Два. Один. — Он рубанул рукой вниз. — Вперед!

Штурмовые группы рванули одновременно.

Передняя дверь — удар ногой, с первого раза. Дерево треснуло, дверь распахнулась, ударилась о стену. Щит вошел в проем. Внутри — темнота, только отблески тактических фонарей с улицы.

Задняя дверь — тоже удар, но она поддалась со второго раза — заперта изнутри на щеколду. Боец с щитом высадил ее плечом, щепки полетели в стороны. Дерево хрустнуло, петли взвизгнули.

— Гранаты! — скомандовал старший первой группы.

Четыре светошумовые гранаты влетели в окна и двери. Стекла разлетелись со звоном, сквозняк потянул изнутри. Корпуса гранат стукнулись об пол, покатились.

Взрывы ударили одновременно. Яркие белые вспышки выжгли темноту на секунду, четыре громких хлопка толкнули воздух. Полковник, стоя в двадцати метрах от крыльца, почувствовал, как воздушная волна ударила в грудь. В ушах зазвенело. Он мотнул головой, сбросил оцепенение.

— Вперед! Вперед! — закричал он в гарнитуру.

Первая группа ворвалась в дом. Щит — впереди, за ним — двое с автоматами. Короткая прихожая, дверь в комнату открыта. Тактические фонари на стволах выхватили из темноты стены в потеках, старую мебель, иконы в углу.

Из комнаты последовала беспорядочная стрельба. HK416 с глушителями — звук приглушенный, но резкий, похожий на хлопки мокрой тряпкой. Трассеры не использовали. Пули шли на звук — вслепую, наугад. Ударили в щит. Три попадания подряд — звон, вибрация, искры. Боец с щитом качнулся, но устоял. На композитной поверхности остались белые вмятины — пули не пробили.

— Граната в комнату! — крикнул он.

Боец с подствольным гранатометом выстрелил из ГП–25 — не светошумовой, а осколочной. Выстрел — глухой «пум». Гильза от подствольника звякнула об пол. Граната влетела в комнату, взорвалась через три секунды.

Взрыв сотряс стены. Стекла из уцелевших окон вылетели наружу. Изнутри — крик, брань на английском, потом — очередь в ответ. Кто-то застонал.

— Захожу! — крикнул боец с щитом.

Он шагнул в комнату. За ним — двое с автоматами.

Полковник не видел, что внутри, — только слышал. Очереди, крики, звон гильз об пол. Кто-то выругался по-русски — свой. Потом — команда:

— Чисто! Двое убиты!

Вторая группа ворвалась с тыла с задержкой — из-за запертой двери. Доклад:

— Задняя комната чиста! Один живой! Раненый, сдался!

Полковник выдохнул. Переключил рацию:

— Всем — прекратить огонь. Осмотреть дом. Пленного — на улицу, в машину. Докладывать каждые две минуты.

Он направился к крыльцу. Перешагнул через выбитую дверь. В прихожей — гильзы, осколки штукатурки, темные пятна на снегу, набившемся в разбитые окна.

В комнате стены в пробоинах, печка сдвинута, мебель разбита. На полу — два тела. Один человек лежал лицом вниз, руки раскинуты, автомат HK416 в полуметре. Второй — у окна, откинулся на подоконник, голова запрокинута, на лбу — входное отверстие, маленькое, аккуратное.

Кровь на снегу, набившемся в разбитое окно. Темная, почти черная в тусклом свете тактических фонарей. Снег вокруг тел пропитался ею, стал рыхлым, коричневатым.

Бойцы СОБР уже работали — снимали показания с оружия, фотографировали тела, собирали гильзы. Один — с аптечкой, перевязывал товарища. Тот сидел на корточках, держась за плечо. Бронежилет — цел, но осколок от щита задел руку. Кровь сочилась между пальцами, капала на снег.

— Легко, — сказал раненый боец, кривясь от боли. — Царапина.

Полковник качнул головой, принимая информацию. Обернулся к задней комнате. Там был пленный. Он стоял на коленях в центре комнаты, руки за головой. На плече — самодельная повязка из бинта, пропитанная кровью. Куртка расстегнута, под ней — бронежилет, черный, с пятнами грязи. Автомата нет — отброшен в угол. Прибор ночного видения на шлеме — он разбит.

— Обыскали? — спросил полковник.

— Да, — ответил боец, стоящий рядом с пленным. — Оружие изъято, рация разбита, документов нет. Только планшет в другой комнате, нашли у убитого.

— Дайте мне планшет. Пленного выведите на улицу.

Пленного подняли, вывели во двор. Полковник вышел следом.

Снег, ветер, темнота. Свет фар «Тигра» резал глаза, выхватывал из темноты фигуры, сугробы, покосившийся забор. Пленный щурился, отворачивался от света. Его поставили на колени у капота. Руки — за спиной связаны пластиковыми стяжками. На голове — балаклава, сдвинута наверх, лицо открыто. Лет тридцать, короткая стрижка, скулы острые, глаза быстро двигаются, бегают по сторонам. На подбородке — свежая ссадина, кровь запеклась. Губы дрожат — от холода или от страха.

Полковник наклонился к нему.

— Имя? — спросил он на русском.

Пленный молчал.

— Name? — перешел на английский. — Rank? Mission?

Пленный смотрел в сторону. Дышал часто, поверхностно — пар изо рта клубился, смешивался с выхлопными газами машины.

— Ты ранен, — сказал полковник, указывая на плечо. — Получишь помощь. Если будешь говорить — мы сохраним тебе жизнь. Суд, обмен, не знаю, что последует, но жить будешь. Станешь молчать — умрешь здесь, в снегу.

Он замолчал. Ждал. Счет пошел на секунды. Пленный поднял глаза. Взглянул на полковника. Потом — на бойцов с автоматами, на «Тигр», на темное небо. Сглотнул. Губы шевельнулись.

— Eight[2], — сказал он тихо.

— Сколько на аэродроме? Восемь?

Пленный кивнул. Один раз, резко.

— Commander Smith. Operation… Web[3].

— Что с самолетами?

Пленный сглотнул. Облизал языком губы, которые потрескались, в кровь.

— Bombs. Under planes. Timed for twenty hundred hours[4].

Полковник взглянул на часы — было около двадцати сорока. Он мысленно зафиксировал: пленный назвал время двадцать ноль-ноль. Информация — критическая. Нужно немедленно передать на аэродром.

Он поднял руку, переключил рацию на канал Центра. Назвал свой позывной, доложил обстановку: операция в Среднем завершена, двое диверсантов уничтожены, один взят в плен. Пленный подтвердил — на аэродроме восемь человек, командир «Смит», операция «Web». Самолеты заминированы, таймер, по словам пленного, был установлен на двадцать ноль-ноль. Попросил передать информацию группе «Филин».

В рации ответили: принято, информацию передали, пленного доставить в Усолье для допроса, обеспечить охрану.

— Есть.

Полковник отключил связь. Повернулся к бойцам:

— Грузите его в «Тигр». Перевяжите по дороге, не дайте умереть.

Пленного подняли, повели к машине. Он не сопротивлялся. Шел, опустив голову, волоча ноги по снегу.

Полковник вернулся в дом. Осмотрел комнату. Тела диверсантов уже накрыли плащ-палатками, так они будут накрыты до тех пор, пока не приедет следственная группа. Оружие упаковали в мешки, гильзы собрали. Бойцы закончили фотофиксацию, наносили метки на схему.

Боец подошел, протянул планшет. Треснутый экран, корпус в потертостях. Полковник включил — работает, батарея на шестьдесят процентов. Загрузка — три секунды. На экране — карта аэродрома Белая. Отметки: стоянка № 7, коллектор, два красных креста на крышах техпостроек — снайперские позиции. Шесть зеленых точек у самолетов. Синяя линия — маршрут отхода. В углу — логотип неизвестной частной военной компании, стилизованная голова пса с тремя головами.

— Молодцы, — сказал полковник. — Хорошо сработали.

Он вышел на крыльцо. Бойцы грузились в машины. Раненый собровец уже сидел в «Тигре», плечо замотано, лицо бледное.

Ткаченко и Смирнов стояли у своего подбитого «УАЗа». Полковник подошел к ним.

— Вы свободны. Если машина на ходу — возвращайтесь на трассу, к Громову. Спасибо за работу.

Ткаченко молча пожал руку.

— Удачи.

— И вам.

Полицейские сели в «УАЗ», завели — двигатель закашлял, но заработал. Машина уехала, виляя по сугробам. Один фонарь разбит, второй мигает, но светит.

Полковник поднял рацию. Переключил связь на канал майора полиции Громова, который координировал силы на трассе.

— Гром, Лютый. Пленный будет у вас через полчаса. Организуйте допрос. Нам нужно знать все: оружие, планы, резервные детонаторы. Смит — командир, восемь человек на аэродроме. Планшет с картой — у меня, передам при встрече.

В рации — голос Громова, хриплый, уставший:

— Понял. Ждем. Хорошая работа.

Полковник сел в «Тигр», закрыл дверь. Машина тронулась, вырулила на трассу. Колеса «Тигра» взрыхлили снег, за кормой осталась глубокая колея. Он глянул в окно. Дом остался позади — темный, разбитый, с двумя телами внутри. Над ним — снегопад, черное небо, ни одной звезды.

Он доложил в Центр: колонна выдвинулась в Усолье, пленный в машине, состояние стабильное, операция в Среднем завершена.

В рации ответили: принято, отдыхайте.

Полковник отключил связь, откинулся на сиденье. От печки салона шел сухой жар. Бойцы молчали. Раненый постанывал, но терпел. Кто-то закурил — открыл люк в крыше, выпустил дым наружу.

Он закрыл на секунду глаза. Открыл. Взглянул на часы — двадцать один ноль-ноль. Штурм занял сорок пять минут. Четко, без потерь. Пленный дал информацию. Теперь дело за «Филином».

Он обернулся, глянул в заднее окно. Вдали, за снежной пеленой, горели огни аэродрома Белая. Там, на стоянке № 7, его коллеги готовились к штурму. Полковник перекрестился — машинально, по привычке. Потом взял планшет диверсанта, открыл карту. Красные кресты на крышах. Зеленые точки у самолетов.

— Держитесь, мужики, — сказал он тихо.

Никто не услышал.

Машины уходили в ночь. Снег заметал следы. Операция в Среднем закончилась. На аэродроме все только начиналось.

День первый, 21:00–21:45, аэродром Белая,

командный пункт аэродрома

Пункт управления полетами аэродрома Белая жил в красном свете аварийных ламп. Дежурное освещение — экономичный режим, чтобы не светить в окна, не давать снайперам видеть силуэты. Операторский зал на первом этаже превратился в укрепленный пункт. Пульты брошены, кресла сдвинуты к стенам, мешки с песком у окон. За разбитыми стеклами выл ветер, снег хрустел под редкими шагами часовых.

Майор Соколов стоял у правого окна, прижимался к бетонному простенку. Прибор ночного видения ПН–21К на шлеме опущен, включен. Зеленое поле выхватывало площадку перед зданием: сугробы, бетонные блоки, разбитые фонари, черный провал ночи за периметром. Глаза слезились от напряжения — Соколов моргнул, проморгался.

Часы на руке показывали двадцать один ноль-ноль.

В рации ожил голос Лютого — с хрипотцой, но слова разборчивы:

— «Филин», информация от пленного. Командира диверсантов зовут Смит. На аэродроме восемь человек. Самолеты заминированы. Таймер был на двадцать ноль-ноль, но сейчас уже неактуален — связь потеряли, трансляцию не ведут.

— Понял, — ответил Соколов, — спасибо. — Он переключил связь на канал охраны. — «Филин», южный пост, — голос в гарнитуре хриплый, с помехами.

Часовой из охраны залег за бетонным блоком в пятидесяти метрах от входа.

— Движение. Со стороны ангаров. Тени. Трое, с оружием.

Соколов не отрывался от ПНВ. Он перевел прицельную марку на дальнюю ангарную стену — там, у самого края светового пятна, мелькнула чья-то тень.

— Медуза, видишь?

— Вижу, — голос Волковой спокойный, деловой. Она на крыше, в маскхалате, за парапетом. СВ–98 на сошках, тепловизор включен. — Три тепловые сигнатуры. Подходят с трех сторон. Север, запад, юг. Дистанция — сто пятьдесят метров. У них ПНВ, тепловизоров не вижу.

Соколов переключил рацию на общий канал.

— Всем внимание. Штурм. Капитан, подними людей. Занять позиции у окон. Огонь только по команде. Медуза, ты работаешь по внешним целям — не дай им приблизиться к антенне.

«Почему ночью? — подумал Соколов. — Отчаяние. Связи нет, план провален. Им нужно любой ценой уничтожить «Поле–21», чтобы восстановить канал. Или хотя бы прорваться к снегоходам. Другого шанса выбраться отсюда у них нет».

Капитан — командир взвода охраны, плотный, лет сорока, в бронежилете поверх камуфляжа, шлем сдвинут на затылок — наклонил голову. Развернулся к бойцам:

— Слышали? К окнам! Первое отделение — север, второе — юг, третье — восток. Пулемет на крыльцо! Живо!

Двадцать два бойца охраны задвигались. Бесшумно, без паники. АК–74М к плечу, мешки с песком подтащили к подоконникам, приклад на упор. Один из бойцов у правого окна передернул затвор — металлический лязг резко прозвучал в тишине.

Соколов дернул затвор АК–12М. Патрон в патроннике. Переводчик огня на стрельбу одиночными.

— Молот, гранатомет готов?

Коваль стоял у левого окна, ГП–25 «Костер» под стволом АК–12. Провернул барабан, вставил выстрел ВОГ–25.

— Готов. Осколочный. Дистанция — сто двадцать метров.

— По команде.

Соколов снова посмотрел в ПНВ. Три силуэта передвигались от ангара к ангару. Короткие перебежки — пять-семь метров, пауза, снова перебежка. Головы повернуты — осматривают периметр. Оружие — HK416 с глушителями, приклады сложены. ПНВ на головах — четырехглазые.

Один из диверсантов остановился, поднял руку — короткий жест. Остальные замерли. Потом снова двинулись — уже не перебежками, а ползком.

«Перестроились, — отметил про себя Соколов. — Идут грамотно. Не торопятся. Проверяют оборону».

— Медуза, где ближайший?

— «Южный», — ответила Волкова, — заходит к пожарной лестнице. Дистанция — девяносто метров. «Северный» — у бетонных блоков, «западный» — за сугробом, готовит гранату.

— «Молот», приготовься подавить «западного». Медуза, «южного» — по команде. «Северного» пока не трогаем.

В рации — только шипение эфира. Соколов посмотрел на часы. Двадцать один ноль-пять.

— Медуза, работай.

Выстрел СВ–98 ударил с крыши. Звук резкий, раскатистый, отскочил от бетонных стен ангаров, размножился коротким эхом. В приборе ночного видения Соколова южная сигнатура дернулась, упала. Исчезла.

— «Южный» готов, — доложила Волкова, — прямое попадание в корпус.

— Отлично.

«Западный» диверсант бросил гранату. Соколов увидел темный овал, летящий к левому окну.

— Граната!

Молот отшатнулся от окна, пригнулся за мешком с песком. Граната влетела в зал, ударилась о пульт, отскочила на пол. Взрыв толкнул воздух. В ушах зазвенело, Соколов мотнул головой. Осколки застучали по стенам, мешкам с песком, потолку. Красный свет мигнул, погас на секунду — зажегся снова.

— Есть раненый! — крикнул боец у восточной стены. Он прижимал ладонь к плечу, между пальцев сочилась кровь.

Соколов не оборачивался. Смотрел на «западного» диверсанта. Тот выскочил из-за сугроба, побежал к окну — автомат на плече, стреляет на ходу. Пули глушеные, но отдачу видно — ствол HK416 прыгал, короткие вспышки вылетали из пламегасителя.

— Молот, давай!

Коваль высунулся из-за укрытия, навел гранатомет. Выстрел — глухой «пум». ВОГ–25 улетел в сторону диверсанта. Тот нырнул за бетонный блок. Граната взорвалась в трех метрах от него — осколки веером ушли в снег. Бетонная крошка брызнула в стороны.

— Не достал, — сказал Коваль, прячась обратно.

— Вижу.

Соколов переключил рацию на общий канал:

— Всем — огонь по «западному» и «северному». Подавить!

Охрана открыла огонь. АК–74М ударили очередями — длинными, по три-пять патронов. Гильзы зазвенели по бетонному полу, отскакивали от стен. Стреляли не целясь — на подавление, чтобы диверсанты не могли поднять головы.

С крыш техпостроек ударили два выстрела. Пули вошли в стены ПУ, выбили крошку из бетона. Одна — в подоконник правого окна, в метре от Соколова. Он пригнулся.

— Снайперы! — крикнул кто-то из охраны.

— Медуза, видишь их? — спросил Соколов.

— Вижу, — ответила Волкова. — На северной крыше и на южной. Они работают по окнам.

— Можешь подавить?

— Попробую.

Медуза перенесла огонь на южную техпостройку. Выстрел — пуля ударила в парапет в метре от «Лонгшота». Тот пригнулся, прекратил стрельбу.

Но «Дальний» с северной крыши успел дать очередь в сторону позиции Волковой. Пули зацокали по бетону. Медуза откатилась в сторону, перезарядила винтовку.

— Я цела, — доложила она. — Один меня засек. Меняю позицию.

— Понял, — ответил Соколов. — Работай с южного направления. Второго потом.

«Северный» диверсант отбежал к углу здания, укрылся за выступом. Высунулся, выпустил короткую очередь в сторону окон второго этажа. Стекла посыпались градом осколков. Кто-то из охраны вскрикнул — пуля задела плечо, разорвала бронежилет, но не пробила.

— Квант, сверху! — крикнул Соколов в рацию. — Поддай по «северному»!

Семенов на втором этаже, у окна, АК–12 с ночным прицелом. Прицелился, выпустил три одиночных. Диверсант упал, перекатился за угол, скрылся из виду.

— Попал? — спросил Соколов.

— Видел попадание в корпус. Бронежилет мог выдержать. Ушел за угол, не вижу.

— Медуза, контроль «северного»!

— Вижу. — Голос Волковой раздавался сквозь помехи, но четко.

— За углом, не двигается. Кровь на снегу. Похоже, готов.

— Хорошо.

«Западный» диверсант выскочил из-за блока, побежал к пожарной лестнице. HK416 на плече, ПНВ на лбу. Бежал пригибаясь, зигзагом. Пули взбивали снег вокруг него, одна чиркнула по бетонной стене лестничной клетки, высекла искру.

— К лестнице! — крикнул Соколов. — Квант, Маяк, прикройте лестницу на крышу! Медуза, не стреляй, он в мертвой зоне!

— Поняла, — ответила Волкова, — не вижу.

Соколов выскочил из-за простенка, пригнулся, побежал к лестничной клетке. Сапоги скользили по бетонному полу, усыпанному гильзами и осколками стекла.

— Молот, за мной!

Коваль передернул затвор АК–12, побежал следом.

Лестничная клетка — узкая, бетонная, без окон. Аварийное освещение — тусклые лампы под потолком, давали красный свет. Стены в выбоинах от старых попаданий.

— Наверх.

Побежали по лестнице. Сапоги грохотали по ступеням, звук метался в бетонной клетке. На втором этаже Квант и Маяк уже на позициях. Стояли у двери на лестницу, автоматы наведены вверх.

— Поднимается? — спросил Соколов.

— Не слышу, — ответил Квант, — гранату кинул.

Соколов посмотрел наверх. Лестница уходила в темноту. Сверху донесся металлический лязг — граната отскочила от ступеней. Потом взрыв грохнул наверху. Осколки застучали по стенам, ступеням. Один чиркнул по шлему Соколова, оставил белую царапину.

— На крыше! — крикнул Соколов. — За мной!

Рванули наверх, перепрыгивая через ступени. На лестнице на крышу дверь была открыта. В проеме — темнота, снегопад, силуэты антенн. Ветер ударил в лицо, бросил горсть снега.

Соколов выскочил на крышу, пригнулся. Диверсант стоял в десяти метрах от антенны «Поле–21». HK416 наведен на Медузу — она лежала за парапетом, СВ–98 в руках, но не стреляла. Патроны в магазине кончились — стала перезаряжать, но не успела.

— Стоять!

Диверсант обернулся. ПНВ на его голове блеснул ответной подсветкой.

Маяк выскочил из лестничной клетки, упал на колено, выпустил длинную очередь из АК–12. Пули ударили диверсанта в грудь, плечо, голову. Он упал, автомат отлетел в сторону. Тело ткнулось лицом в снег, темное пятно расползалось под головой.

— Чисто! — крикнул Маяк.

Соколов подбежал к Медузе.

— Цела?

Волкова подняла голову. ПНВ сбит набок, глаза расширены. — Цела. Спасибо Маяку.

— Отлично. — Соколов помог ей подняться. — Смени позицию. Западный угол. Могут повторить.

Медуза кивнула, подхватила винтовку, перебежала к западному парапету. Соколов подошел к антенне «Поле–21». Блоки целы, кабели не перебиты, тренога стоит ровно. На одном из блоков — свежая царапина от осколка, но неглубокая.

— Квант, антенна не повреждена, — доложил он в рацию, — средство радиоэлектронной борьбы работает.

— Понял, — ответил Квант, — держу.

Соколов вернулся на лестничную клетку. Маяк и Молот уже спускались. По пути Соколов собрал с пола три гильзы от АК–12, сунул в карман разгрузки.

— Внизу чисто? — спросил он.

— Чисто, — ответил Коваль, — «западный» убит. «Северный» тоже. Все трое готовы.

Соколов вышел на первый этаж. Операторский зал разгромлен. Стекла выбиты, пульты в осколках, на стенах — следы от пуль. На полу — кровь, гильзы, осколки гранаты.

Капитан подошел, вытер пот со лба. На щеке — сажа от пороховых газов.

— Один ранен. Осколок в плечо, легко. Медики перевязывают.

Соколов переключил рацию на канал Центра:

— Центр, Филин. Потери: один раненый охраны, легко. Группа без потерь. Принято?

В рации ответили — сквозь помехи, но разборчиво:

— Принято, Филин. Докладывайте об изменениях.

— Есть.

Соколов осмотрел зал. Бойцы охраны перезаряжали оружие, присоединяли магазины. Один из них заклеивал липкой лентой разбитое окно.

— Укрепить окна мешками с песком. Пулемет на крыльцо. Могут повторить маневр.

Капитан кивнул, развернулся, стал выкрикивать команды. Соколов подошел к окну, посмотрел на стоянку номер семь. Ночь. Только силуэты трех Ту–160М, чернеющие на фоне снега. На снегу у пожарной лестницы — темное тело убитого диверсанта.

В рации — голос Медузы:

— Филин, я на новой позиции. Вижу стоянку. Движения нет. Только тела трех диверсантов у ПУ.

— Понял. — Соколов переключил рацию на канал Лютого. — Лютый, Филин. Атака отбита. Трое убитых. У нас один раненый.

В рации — помехи, потом голос полковника с хрипотцой, но слова разборчивы:

— Понял. Пленного допрашивают. Информацию передадим. Держите периметр.

— Есть.

Соколов отключил связь. Подошел Молот. Автомат на ремне, лицо в копоти. Соколов потер переносицу под ПНВ — глаза снова слезились.

— Почему бросили троих? — спросил Коваль. — Проверка?

— Проверка, — ответил Соколов. — Смит хотел узнать, что у нас за силы. Теперь знает: снайпер на крыше, гранатомет. Охрана держит оборону.

— И что дальше?

Соколов посмотрел на часы. Двадцать один сорок.

— Следующая атака будет серьезнее. Может, с флангов. Может, через коллектор. Надо усилить южную сторону — там снайперы.

Подошел к карте на стене. Ткнул пальцем в коллектор — подземный ход от стоянки к периметру.

Коваль кивнул. Соколов повернулся к карте.

— Будем ждать. До штурма больше двух часов. Сначала нужны данные, полученные на допросе.

Подошел к пульту. Снял планшет, открыл карту. Шесть зеленых точек у самолетов. Два красных креста на крышах. Пальцем провел по экрану, увеличил масштаб.

— Смотри. — Соколов ткнул пальцем в планшет. — Шесть человек у самолетов. Два снайпера на крышах. Всего восемь. Смит бросил троих — остались у самолетов и два снайпера на крышах. Итого пять.

Отошел к окну. Снегопад усиливался. Ветер выл в разбитых окнах. Темнота висела плотной массой.

В рации — голос Медузы:

— Филин, на стоянке движение. Один из диверсантов подошел к ангару, зашел внутрь.

— Понял. Наблюдай.

— Есть.

Соколов вернулся к карте. Оборона укреплена. Раненый в подвале — медик доложил, что кровь остановлена, повязка наложена. «Поле–21» работает. Судя по тому, что комплекс радиоэлектронной борьбы функционирует, диверсанты должны быть без связи. Оставалось ждать.

Посмотрел на часы. Двадцать два ноль-ноль. До полуночи — два часа.

— Медуза, — сказал Соколов в рацию, — ждем до полуночи. Как будут информация, полученная на допросе, — будем действовать. Твоя задача — снять снайперов. Как только упадут, мы идем в обход.

— Поняла, — голос Волковой спокойный, деловой. — Я готова.

Соколов посмотрел на карту. Фланговый обход — единственный шанс добиться успеха. Действовать в лоб — снайперы положат всех.

— Молот, Квант, Маяк, — сказал он в рацию, — готовьтесь. Выступаем в ноль-ноль.

В рации — три голоса почти одновременно ответили: «Есть».

Соколов вышел на крыльцо. Снег бил в лицо, обжигал щеки. Дыхание вырывалось, образовывая клубы пара, которые тут же сносил ветер. Мгла сгустилась до предела — дальше пятидесяти метров ничего не разобрать. Он посмотрел на стоянку номер семь. Снег заметал следы. Ветер выл в проводах. Пункт управления полетами замер в ожидании.

Соколов вернулся в здание. Закрыл дверь. Прислонился к косяку на секунду — дал глазам отдохнуть от зеленого свечения ПНВ. Посмотрел на часы. Двадцать два десять.

— Уже проверил. — Коваль сидел на корточках у стены, перед ним на развернутой тряпице лежал разобранный АК–12.

Быстро собрал автомат, дернул затвор.

— Квант, Маяк?

— Готовы, — ответил Семенов.

Маяк рядом с ним кивнул, похлопал ладонью по подсумку с магазинами.

— Медуза?

— Жду команды.

День первый, 22:10–22:55, г. Усолье-Сибирское,

отделение полиции

Снегопад над Усольем-Сибирским не прекращался. Крупные хлопья ударяли в лобовое стекло «Тигра», таяли на теплом металле капота, оставляя мокрые разводы. Двигатель урчал на холостых оборотах. Машина СОБР вкатилась на территорию отдела полиции. Громов бросил взгляд на приборную панель — стрелки подбирались к половине десятого.

С момента прибытия патруля прошло двадцать минут. Он пролистывал предварительные рапорты. На коленях лежал планшет с фотографиями с места штурма в Среднем: развороченная дверь дома, гильзы на снегу, два тела в белом камуфляже. Третьего, живого, он еще не видел. Только скупые строчки доклада «Лютого»: «Ранен в правое плечо, состояние стабильное, доставлен в ваше распоряжение».

Два бойца в черных бронежилетах вышли первыми — автоматы на изготовку, головы повернуты, осматривают периметр. Снег скрипел под их подошвами. Только потом распахнули заднюю дверь.

Пленный вывалился наружу, не удержался на ногах — правая рука в самодельной шине, бинты пропитались кровью, пальцы левой скованы пластиковой стяжкой. Сквозь стиснутые зубы вырвался свист, когда его подхватили под локти. Лицо серое, под глазами синие круги, на щеке — запекшаяся кровь. Камуфляж измазан грязным снегом.

— Подъем, — сказал один из бойцов.

Громов вышел из машины, поправил китель. Холод ударил в лицо, заставил прищуриться. Он прошел следом за конвоем, держась в двух шагах позади, — достаточно близко, чтобы видеть пленного, достаточно далеко, чтобы не мешать бойцам.

В отделе горел свет во всех окнах. Дежурный на входе — лейтенант полиции лет двадцати пяти, с усиками — распахнул дверь, посторонился. Взглянул на пленного, на бинты, перевел взгляд на Громова.

— Третий кабинет, направо по коридору. Начальник уже там.

Громов качнул головой, махнул рукой в сторону двери, указывая бойцам направление внутрь.

В коридоре горели люминесцентные лампы, выхватывая из полумрака автоматные кофры, стенд с разыскиваемыми, закрытую дверь с табличкой «Следователь». Под ногами — кафель, местами потрескавшийся. Пленного проволокли мимо, остановились у третьей двери. Громов толкнул ее, вошел первым, включил основной свет.

Кабинет для допросов — квадратная комната десять на двенадцать. Стол, три стула, на стене — портрет президента и флаг. В углу — старая вешалка. На подоконнике — засохший фикус в горшке. Окно выходило во двор, за ним — снег и темнота.

Майор Громов сел за стол. Погоны на кителе свежие. Под глазами залегли тени, веки наливались свинцом. Пять часов без перерыва — от выезда к кафе — давали о себе знать. Перед ним — раскрытый ноутбук, стопка бланков протоколов, черная ручка, синяя, красная. Диктофон — старый «Олимп» с потертым корпусом — лежал справа от клавиатуры. Слева стоял стакан с водой, нетронутый.

Он проверил технику: включил запись, перемотал, убедился, что пленка чистая. Красная лампочка зажглась, погасла. Хорошо.

Бойцы СОБР втолкнули пленного в комнату, усадили на деревянный стул с прямой спинкой. Завели руки за спинку — стяжка заскрипела по пластику. Тот дернулся, замер. Один из бойцов снял с пленного капюшон — лицо открылось полностью: высокий лоб, короткий ежик светлых волос, татуировка на шее — череп в берете.

— Свободны, — сказал Громов.

Бойцы вышли. Дверь закрылась с металлическим лязгом.

Громов осмотрел повязку пленного. Кровь пропитала марлю, но не текла — значит артерия не задета. Допросить можно. Он заметил, что правая рука пленного слегка отекла ниже шины — возможно, гематома.

За десять минут до доставки он связался с начальником следственного отдела. Тот дал добро на первичный опрос. Громов зафиксировал в служебном журнале: время запроса — 21:20, ответ — положительный. Протокол потом передадут следователям. Каждая минута уходила в минус.

Он достал из стола бланк протокола — три листа, сшитые ниткой. Заполнил шапку: дата, время, место, должность. Крупным почерком написал: «Опрос гражданина без предъявления обвинения».

Громов перевел взгляд на пленного. Тот сидел сгорбившись, голова опущена. Дышал тяжело, прерывисто. Когда пленный поднял голову, Громов заметил характерные для иностранца черты — скулы, прикус, бледность, складывающиеся в типаж, который он привык связывать с западными инструкторами. Глаза голубые, с неподвижным зрачком.

— Фамилия, имя, звание, подразделение, — сказал Громов.

Голос ровный, без давления. Он включил диктофон — зажглась красная лампочка.

Пленный молчал. Раздавался только гул вентиляции под потолком да ветер свистел за окном.

— Я задал вопрос.

Тишина. Пленный сглотнул, облизал сухие губы.

— Меня зовут… Джеймс. Сержант… Бывший. Армия США.

— Джеймс — это имя или фамилия?

— Имя.

— Полное имя, Джеймс.

Пауза. Пленный уставился в сторону, на стену с портретом президента. Надолго замер. Громов не торопил.

— Джеймс Райан.

Голос хриплый.

— Сержант первого класса. Третий батальон, семьдесят пятый полк рейнджеров. Уволен… три месяца назад.

— Причина увольнения?

Пленный криво усмехнулся. Нижняя губа дрогнула. Громов заметил, как напряглись желваки.

— Сказали — нарушение устава. Связи с частными военными компаниями. Но я делал то, что они хотели. Просто попал под горячую руку.

— Кто они?

— Командование.

Громов записал в протоколе: Джеймс Райан, сержант, семьдесят пятый полк рейнджеров, уволен за связи с частными военными компаниями. Ручка заскрипела по бумаге. Он продиктовал вслух для диктофона:

— Показания записаны, фамилия — Райан, звание — сержант первого класса… Кто командир твоей группы?

— Смит. Джон Смит. Бывший лейтенант-коммандер военно-морских сил США.

— Название группы?

— «Цербер».

— Операции?

— «Паутина».

Громов отложил ручку, впился взглядом в пленного.

— Рассказывай. С самого начала. Как получили задание, где готовились, когда вошли на территорию.

Джеймс снова сглотнул. Уставился на свой бинт — красное пятно расползалось, пропитывая марлю. Громов сделал мысленную пометку: через пятнадцать минут вызвать врача, даже если допрос не будет закончен.

— Я буду говорить, — голос усталый, обреченный. — Но я не все знаю. Смит не посвящал нас в подробный план.

— Рассказывай, что знаешь.

— Задание получили за месяц до операции. В Германии, на базе под Раштаттом. Тренировались две недели. Потом перебросили в Польшу, оттуда — через границу, легально, по туристическим визам. В Россию въехали по отдельности, встретились в Иркутске.

Громов записывал, не поднимая головы.

— Сколько вас всего?

— Одиннадцать. Восемь на аэродроме, трое операторов беспилотников. Я — оператор.

— Назови имена и позывные остальных.

Джеймс покачал головой.

— Не знаю. Мы работали под псевдонимами. Я знал только Смита и своего напарника по пульту. Остальные — чужие.

— Имя напарника?

— Погиб. При штурме.

Громов сделал пометку: «Двое операторов убиты в Среднем, подтверждено».

— Продолжай. Вооружение.

— Восемь человек на аэродроме. Командир — Смит. Два снайпера с М — сто десять. Остальные — штурмовики с ХК — четыреста шестнадцать. Все с глушителями, с приборами ночного видения. У одного — переносной зенитный ракетный комплекс «Стингер». У другого — противотанковый комплекс. Одноразовые.

— Противотанковый? — переспросил Громов. — Шведский?

— Да. Одноразовый. Оба израсходованы. «Стингер» — на вертолет. Второй — на бронетранспортер.

Громов зафиксировал в служебном журнале: «ПЗРК, ПТРК — израсходованы».

— Задача группы?

— Установить взрывчатку под тремя Ту–160 М. Шесть зарядов — по два под каждый самолет. Кумулятивные, с тремя детонаторами каждый. Лазерные датчики.

— Таймер?

— Был установлен на двадцать ноль-ноль. — Джеймс поморщился, прижал здоровую руку к животу. — Не сработал. Ваша радиоэлектронная борьба сбила сигнал.

Громов записал.

— Резервный детонатор?

— Есть. — Пленный поднял глаза. — Я не знаю какой. Может, радиоканал на другой частоте. Может, механический таймер. Смит не говорил. Это знал только он и взрывотехник.

— Где взрывотехник?

— На аэродроме. Среди восьми.

Громов откинулся на спинку стула, сложил руки на груди.

— Уточни. Восемь человек на аэродроме — это включая снайперов?

— Да. Смит — командир. Два снайпера. Пять штурмовиков. Один из них — взрывотехник.

— Плюс вы, операторы беспилотников, отдельно?

— Да. Нас трое. Я и еще двое. Мы не входим в группу «Цербер». Беспилотники — наша работа.

— Где остальные двое?

— Убиты. При штурме вашего спецназа. В доме в Среднем.

Громов бросил взгляд на настенные часы — двадцать один сорок пять.

— Пути отхода.

— Снегоходы на южном периметре аэродрома. Два. Если не получится — через коллектор. Но там растяжки.

— Растяжки на выходе?

— Да. Смит поставил, когда заходили. Противопехотные, на растяжке.

— Где именно?

— В коллекторе, в двух местах. На входе со стороны стоянки и в пятидесяти метрах от выхода к периметру.

Громов взял ручку, набросал схему на чистом листе. Квадрат аэродрома, отметил стоянку номер семь, коллектор, южный периметр. Поставил две красные точки на линии коллектора.

— Где снайперы?

Джеймс наклонился, насколько позволяли стянутые за спиной руки. Ткнул пальцем в схему. Палец дрожал.

— На крышах технических построек. С двух сторон от стоянки.

— Дистанция до самолетов?

— Сто — сто пятьдесят метров.

Громов сделал пометку на полях схемы.

— Еще что?

Пленный молчал. Смотрел на свои ботинки в снегу и крови.

— Спроси, — сказал он тихо. — Я отвечу.

Громов положил ручку. Подвинул диктофон ближе к пленному.

— Цель операции. Зачем вам бомбардировщики?

— Видеотрансляция на спутник Агентства национальной безопасности. — Джеймс говорил медленно, тяжело. — Смит должен был показать, что взрывчатка под самолетами. Потом поставить ультиматум. Вывод бомбардировщиков из Сибири. Или взрыв.

— Ультиматум кому?

— Командованию. Вашему. И мировому сообществу.

— Дальше.

— Дальше не знаю. Смит не говорил. Сказал — после взрыва будет эвакуация. Вертолетом? Не знаю.

Громов подчеркнул слово вертолет в протоколе.

— Кто заказчик?

— Частная военная компания. Название не знаю. Деньги пришли через подставные счета.

— С кем контракт?

— Не знаю.

— Джеймс, — Громов наклонился вперед. — Ты хочешь выжить. Я хочу получить информацию. Не ври мне.

— Я не вру. — Пленный дернул плечом, зашипел от боли. — Смит не доверял нам, операторам. Мы были расходным материалом. Запустили беспилотники — и все.

Громов выпрямился. Взглянул на диктофон — красная лампочка горела ровно.

— Хорошо. На аэродроме изначально восемь человек?

— Да.

— Сколько из них сейчас живы?

Джеймс пожал здоровым плечом.

— Не знаю. Связи нет. Ваше средство радиоэлектронной борьбы все глушит.

— Трое ваших напали на пункт управления полетами. Час назад.

— Это приказ Смита. Он хотел проверить оборону.

— Они убиты.

Джеймс молчал.

— Значит, остались пять у самолетов и два снайпера. Итого семь, — сказал Громов.

— Если снайперы живы — да.

Громов снял трубку спецсвязи. Красный аппарат на столе — шифрованный канал. Набрал номер телефона Центра.

— Центр, Гром. Прием.

В динамике раздался щелчок, затем голос оператора:

— Гром, Центр на связи.

— Пленный подтверждает: на аэродроме восемь диверсантов. Командир — Джон Смит, бывший лейтенант-коммандер военно-морских сил США. Группа «Цербер», операция «Паутина». Таймер на двадцать ноль-ноль не сработал из-за радиоэлектронной борьбы. Есть резервный детонатор — тип неизвестен. Вооружение: два снайпера с М — сто десять, остальные с ХК — четыреста шестнадцать. Зенитный и противотанковый комплексы израсходованы. Пути отхода — снегоходы на южном периметре и коллектор. Две растяжки в коллекторе.

— Принял, Гром. Информацию передаем группе «Филин». Продолжайте допрос.

Громов глянул на часы — двадцать один пятьдесят пять. Зафиксировал в служебном журнале: доклад в Центр, состав — 8 чел., растяжки — 2.

Положил трубку. Повернулся к пленному.

— Теперь, Джеймс, твоя судьба зависит от того, насколько правдива информация.

— Я сказал правду. — Джеймс стиснул зубы. — Смит говорил: если сигнал не пройдет, у меня есть еще один козырь.

Громов записал фразу дословно. В комнате загудела вентиляция. За окном ветер швырял снег в стекло. В рации, лежащей на столе, щелкнуло и раздался голос:

— Гром, Филин на связи.

Громов взял рацию.

— Филин, слушаю.

— Информацию принял.

Голос Соколова был сухим.

— Восемь человек. Резервный детонатор. Две растяжки. Будем искать. Ждите результатов.

— Понял. Удачи.

Громов отключил связь. Перевел взгляд на пленного. Джеймс сидел с закрытыми глазами. Дышал тяжело, прерывисто. На бинте расплылось новое красное пятно.

Громов вызвал дежурного, нажав под столом кнопку вызова.

— Врача сюда. Обезболивающее, перевязку.

Дверь открылась, вошел лейтенант с усиками. Наклонил голову, вышел.

— Последний вопрос, Джеймс. — Громов взял ручку. — После подрыва — куда?

Пленный открыл глаза.

— Отход на юг. Через лес. Смит говорил про эвакуацию. Вертолетом или машиной. Детали не раскрывал.

— Где именно на юге?

— Не знаю.

— Кто пилот?

— Не знаю.

Громов отложил ручку.

— Хорошо.

Он подписал протокол — три листа. Поставил дату, время, должность. В графе подписи опрашиваемого поставил прочерк. Щелкнул тумблером диктофона — красная лампочка погасла.

Вошел врач — мужчина в белом халате и с чемоданчиком. Окинул взглядом пленного, повязку.

— Снимите стяжку, — сказал Громов. — Но наручники оставьте.

Лейтенант достал ножницы, разрезал пластик. Джеймс выдохнул, пошевелил пальцами.

— Не дергайся, — сказал врач. — Сейчас обработаем.

Громов вышел в коридор. Прислонился спиной к стене, закрыл на секунду глаза. Потер лицо ладонями. Переключил рацию на канал Лютого.

— Лютый, Гром.

— На связи.

— Резервный детонатор есть. Тип неизвестен. Возможен радиоканал на другой частоте или механический таймер. Передай Филину — пусть ищет все, что может быть связано с подрывом. И в коллекторе есть две растяжки.

— Понял. Спасибо.

— И еще. Пленный сказал — возможна вертолетная эвакуация на юге. Проверьте воздушное пространство.

— Есть.

Громов убрал рацию. Вернулся в кабинет. Врач заканчивал перевязку. Пленный сидел с закрытыми глазами, лицо побелело, губы синие.

— Обезболивающее подействует через десять минут, — сказал врач. — Рана чистая, пуля прошла навылет. Кость не задета.

— Разместите его в изоляторе, — сказал Громов. — Охрана — два человека, смена каждые два часа.

Врач собрал чемоданчик. Лейтенант надел на пленного наручники — руки спереди. Помог подняться. Джеймс открыл глаза. Впился взглядом в Громова.

— Я сказал правду. Вы сохраните мне жизнь?

— Увидим, — ответил Громов.

Пленного вывели. Громов сел за стол. Стрелки настенных часов показывали половину одиннадцатого. За окном снег хлестал по стеклу. Ветер выл в вентиляции. Он взял ручку, дописал последнюю строчку в протоколе: «Показания записаны верно, с моих слов. Подпись опрашиваемого отсутствует». Откинулся на спинку стула, потер переносицу.

Восемь человек на аэродроме. Два снайпера, командир, остальные — штурмовики. Зенитный комплекс и противотанковое орудие израсходованы. Резервный детонатор — проблема. Филин должен найти его до того, как Смит решится на крайние меры.

Он поднялся, подошел к окну. Снег хлестал по стеклу. Вдалеке, за городом, горели огни аэродрома — едва заметные точки в снежной пелене. Громов потер лицо ладонями, отвернулся.

Допрос закончен. Информация передана. Теперь все зависело от группы «Филин». Громов вышел в коридор. Лейтенант с усиками ждал у двери.

— Протокол — следователю завтра утром. Диктофон — в сейф. Пленного — под усиленную охрану. И вызовите мне машину, я на аэродром.

— Есть, — сказал лейтенант.

Громов натянул китель, поправил воротник. Взял планшет, вышел на крыльцо. Снег бил в лицо. Он прищурился, сделал шаг в темноту.

День второй, 00:00–00:55, аэродром Белая,

стоянка № 7

Было начало новых суток — стрелка часов на запястье Филина замкнула круг у нуля. Ночь на аэродроме Белая не имела цвета. Только зеленый — в окулярах пассивных приборов ночного видения ПН–21К, которые он поправил на шлеме за секунду до выхода. Линзы холодили кожу вокруг глаз, резиновый наглазник уже покрылся микротрещинами от мороза, но картинку давал четкую. Филин провел пальцем по ободу, смахивая иней.

За спиной, в пункте управления полетами, остались двое раненых из охраны — один с перевязанным плечом, второй с контузией, но на ногах. Маяк, получивший осколок в бедро, сидел на ящике, вытянув ногу, и держал связь с Центром. Развернутый комплекс радиоэлектронной борьбы «Поле–21» гудел в углу, блокируя все частоты диверсантов. Медуза лежала на крыше, сливаясь с сугробом, и ее дыхание в гарнитуре звучало ровно, как метроном.

Впереди лежали восемьсот метров открытого пространства — бетонные плиты рулежной дорожки, занесенные снегом, редкие островки сугробов, остовы списанной техники. За ними — стоянка номер семь, где в серой мгле угадывались три силуэта Ту–160М.

«Филин» поднял левую руку, сжатую в кулак. Три тени за его спиной замерли, будто вросли в снег. Молот стоял справа, на полкорпуса сзади, широкоплечий, в белом маскхалате поверх бронежилета 6Б47 Ратник. Автомат АК–12М он держал на уровне пояса, ствол смотрел в землю, но пальцы лежали на цевье в готовности вскинуть оружие за долю секунды. Квант занял позицию слева, голова повернута в сторону южного периметра — он контролировал мертвую зону, откуда мог появиться патруль диверсантов. Его автомат был обмотан белой изолентой, как и у остальных, чтобы не бликовал в приборах ночного видения противника.

— Выходим, — произнес Филин в гарнитуру, почти не разжимая губ. — Дистанция пять метров. Шаг в шаг. Не дышите громко.

Он первым оторвался от бетонной стены пункта управления, пригибаясь так, чтобы силуэт не проецировался на серое небо. Спину саднило от многочасового ношения бронежилета, мышцы поясницы затекли, но Филин заставлял себя двигаться плавно, без рывков. Подошвы ботинок продавливали наст с приглушенным хрустом, и в тишине этот звук казался громче выстрела. Ветер дул с севера, в лицо, неся колючие хлопья снега, которые тут же налипали на маскхалат, превращая его в дополнительный слой камуфляжа. Столбик термометра на табло у выхода, который Филин заметил краем глаза, показывал минус пятнадцать. Реальная температура с учетом ветра была ближе к минус двадцати пяти.

Филин прокручивал в голове план атаки. Главное — не спешить. Диверсанты не ждут нападения с юга. Их снайперы, засевшие на крышах техпостроек, контролируют восточный и северный сектора — именно оттуда охрана аэродрома уже пыталась штурмовать и понесла потери. Если Медуза снимет обоих одновременно, они не успеют подать сигнал тревоги. После этого — быстрая атака с тыла, пока оставшиеся бойцы Смита будут дезориентированы. Командир, скорее всего, держится у центрального самолета. Его приказано взять живым. Остальных — на уничтожение.

Он перевел взгляд на крыши техпостроек — в двухстах метрах слева и справа от стоянки номер семь. В тепловизионный прицел 1ПН–138, установленный на его АК–12М, Филин различал два расплывчатых пятна — снайперы диверсантов. Тепловые сигнатуры были яркими, контрастными на фоне холодного бетона и снега.

— Медуза, — негромко произнес он, коснувшись клавиши на нагрудной рации.

— На связи, — голос Волковой в гарнитуре прозвучал ровно, без единой лишней интонации. Она дышала медленно и глубоко — признак полной концентрации.

— Мы на выходе. Цели на месте?

— На месте. «Северный» замер — лежит за парапетом, не шевелится. «Южный» периодически поворачивает голову, сканирует сектор. Дистанция до «северного» — триста десять метров. До «южного» — двести восемьдесят. Ветер боковой, три метра в секунду, порывы до пяти. Поправку взяла — два деления вправо на обоих.

— Жди команды.

— Поняла.

Филин двинулся дальше. Группа растянулась цепочкой: он — головной, Молот — в пяти метрах позади, Квант — замыкающий, еще через пять. Шли по южной стороне аэродрома, вдоль бетонного забора, за которым стеной стояла тайга — черные стволы сосен, уходящие в серое небо. Сугробы здесь доходили до колена, местами — до середины бедра. Каждый шаг требовал усилия: сначала проверка ногой — не провалится ли в яму, не заденет ли скрытый под снегом обломок, затем перенос веса. Филин держал автомат двумя руками, приклад упирался в плечо, палец лежал на спусковой скобе, не касаясь крючка.

Первый ориентир — груда бетонных блоков, оставшихся после ремонта взлетной полосы. Филин присел за самый крупный, поднял сжатый кулак. Группа замерла одновременно, словно единый организм.

— Осмотреться, — шепнул он в гарнитуру.

Молот прильнул к прицелу своего АК–12, медленно поводя стволом по горизонту. Квант развернулся на сто восемьдесят градусов, контролируя тыл. Ветер выл в металлических конструкциях брошенной техники, создавая постоянный звуковой фон, в котором могли потеряться посторонние шумы. Где-то вдалеке, у восточного периметра, мелькнул луч фонаря — патруль охраны совершал обход согласно графику.

Филин достал планшет из нагрудного кармана. Дисплей был выключен — он смотрел на карту через прибор ночного видения, различая контуры квадратов и отметок. До ангара номер семь оставалось четыреста метров. За ним находилась тыловая позиция — бетонный блок, откуда открывался вид на всю стоянку. Там же начиналась мертвая зона для снайперов: их сектора обстрела не захватывали южный подход из-за высокой стены ангара.

Смит — профессионал. Это Филин понял по тому, как диверсанты организовали оборону: круговой сектор, перекрывающие друг друга позиции, грамотно выбранные укрытия. Но у него был один недостаток — он не знал местности так, как знали ее те, кто служил на этом аэродроме годами. Каждый угол, каждый люк, каждый поворот коллектора были нанесены на карты, которые Филин изучал еще во время плановых учений. Этот аэродром строили их отцы, а они здесь выросли. Смит думал, что запер их в клетке. На самом деле он сам в нее залез.

Филин поднялся, коротким жестом приказал двигаться дальше.

Вторая сотня метров далась тяжелее. Снег здесь не чистили никогда — это была техническая зона, куда техника не заезжала. Филин провалился по колено, потом по бедро. Бронежилет тянул к земле, автомат казался вдвое тяжелее обычного. Мышцы ног горели, дыхание сбивалось, но он заставлял себя дышать ровно, через нос, экономя силы. Пот заливал глаза, смешиваясь с инеем на ресницах. Филин смахнул его тыльной стороной перчатки.

В гарнитуре щелкнуло — сигнал вызова.

— Филин, Центр на связи, — голос оператора звучал сухо, сквозь помехи. — Информация от Грома подтверждена. Восемь диверсантов на аэродроме. Резервный детонатор — тип неизвестен. Возможен радиоканал на другой частоте или механический таймер. Будьте осторожны.

— Принял, — так же тихо ответил Филин. — Мы на подходе к тыловой позиции. Ждите доклада.

— Центр ждет. Удачи.

Филин отключил связь, покосился на Молота. Тот шел, не поднимая головы, автомат на уровне пояса, ствол покачивался в такт шагам. Квант сзади дышал тяжело, но ритмично — сказывалась многокилометровая выкладка по глубокому снегу.

Третий ориентир — старый топливозаправщик, ржавый, брошенный здесь еще в девяностых, когда часть перевооружали. Его корпус зиял пробоинами, колеса давно сгнили, но остов все еще возвышался над сугробами, служа отличным укрытием. Филин обошел его справа, махнул рукой, приказывая огибать. Группа скользнула вдоль корпуса, используя его как прикрытие от возможного наблюдения со стороны ангара.

Квант внезапно замер, поднял сжатый кулак. Филин обернулся. Квант показывал два пальца, затем указал в сторону ангара номер семь, до которого оставалось метров двести. Филин поднял бинокль с тепловизионным модулем, поднес к глазам.

В зеленом поле возникли две фигуры — яркие, с оранжевыми контурами. Двое диверсантов у входа в ангар. Один стоял, прислонившись к косяку, автомат висел на ремне через плечо. Второй сидел на корточках, прислонив оружие к стене, и что-то делал руками — возможно, проверял снаряжение. Тепловая сигнатура от их тел была отчетливой, контрастной на фоне холодного металла ангара.

— Игнорируем, — одними губами произнес Филин, не включая рацию. Молот и Квант поняли без слов.

Он глянул на часы. Половина первого.

— Медуза, мы будем на месте через десять минут. Готовность?

— Готова. Жду команды. — Голос Волковой по-прежнему был ровным, но Филин уловил в нем едва заметное напряжение — она тоже чувствовала приближение развязки.

Филин двинулся дальше, обходя с южной стороны ангар номер семь. Здесь снег был утрамбован гусеницами тягачей — за последние дни технику сюда не гоняли, но старые колеи сохранились, покрытые коркой наста. Идти стало легче, подошвы не проваливались, но звук шагов стал отчетливее — каждый шаг отдавался хрустом ломающейся ледяной корки.

Он поднял кулак — группа замерла. Прислушался.

Ветер гудел в металлических перекрытиях ангара, создавая низкий, вибрирующий звук. Далеко, со стороны поселка, донесся лай собаки — одиночный, быстро оборвавшийся. Еще дальше, у вышки связи, монотонно гудел генератор. Все штатно, посторонних звуков нет.

— Вперед.

Последние пятьдесят метров до бетонного блока за ангаром Филин преодолел ползком. По-пластунски, перекатами, упираясь локтями в наст. Автомат волочился следом на ремне, царапая снег. Молот и Квант повторяли его движения, стараясь не отставать и не создавать лишнего шума. Снег набивался под маскхалат, таял от тепла тела, и ледяная вода стекала по спине, вызывая непроизвольную дрожь. Филин стиснул зубы, заставляя мышцы не трястись.

Блок оказался именно таким, как на спутниковом снимке — метра полтора в высоту, три в длину, из монолитного железобетона. Скорее всего, остаток старого фундамента от демонтированного склада. Филин прижался к бетону спиной, сдвинул прибор ночного видения на лоб, протер замерзшие окуляры тыльной стороной перчатки. Иней на линзах превратился в капли, но видимость улучшилась. Взглянул на часы: 00:38.

— Медуза, — негромко произнес он в гарнитуру. — Мы на позиции. Приступай по моей команде. Сначала — «северный», затем — «южный». Интервал — две секунды. Не больше.

— Поняла. Северный в прицеле. Жду.

Филин переключил связь на канал охраны.

— Капитан, начинайте отвлекающую атаку.

— Понял, Филин. Через тридцать секунд открываем огонь, — голос капитана Соболева звучал четко, несмотря на ранение.

Филин высунулся из-за блока, навел тепловизор на стоянку. Три самолета Ту–160М — серые массивные силуэты на сером снегу. У них — диверсанты. Пять человек, как и докладывала Медуза. Перемещаются между самолетами, занимая позиции. Один возился под фюзеляжем центрального бомбардировщика — вероятно, взрывотехник, проверяющий заряд. Двое у левого крыла, еще двое у правого. Смит, которого можно было определить благодаря жестикуляции, находился у центрального самолета.

Филин не мог разглядеть лица — слишком далеко, тепловизор давал только очертания и тепловые сигнатуры. Но позы, движения, распределение ролей были очевидны.

— Филин, мы готовы, — доложил капитан.

— Давай.

С восточного фланга ударили сразу три пулемета — ПКП «Печенег» застрочил длинными очередями, трассеры оранжевыми пунктирами прошили темноту. К ним присоединилась стрельба из автоматов АК–74М — десяток стволов открыли огонь на подавление. Взрывы светошумовых гранат осветили стоянку яркими оранжевыми вспышками, на мгновение вырвав из мрака силуэты самолетов и мечущиеся фигуры диверсантов.

Филин прижался к бетону, пережидая первую волну огня. Затем крикнул в гарнитуру:

— Медуза, сейчас! Давай!

— Работаю.

Даже сквозь грохот стрельбы Филин услышал первый выстрел снайперской винтовки СВ–98 — раскатистый, басовитый, он выделялся на фоне автоматной трескотни.

— «Северный» уничтожен, — доложила Медуза. Голос ее не дрогнул.

— Второй.

Второй выстрел прозвучал на полторы секунды быстрее, чем Филин ожидал. Медуза работала на пределе возможностей винтовки с продольно-скользящим затвором.

— «Южный» уничтожен. Попадание в грудную клетку. Цель не двигается.

Филин видел в тепловизор, как пятно на южной крыше дернулось и замерло, постепенно теряя яркость, — тело остывало.

— Отлично. Замри, продолжай наблюдение.

— Поняла.

Филин перевел дыхание, чувствуя, как отпускает напряжение в плечах. Первый этап операции пройден.

— Капитан, снайперы уничтожены. Продолжайте отвлекающий огонь, но экономьте боеприпасы.

— Понял, Филин. Работаем.

Стрельба с восточного фланга не прекратилась — наоборот, стала интенсивнее, чтобы создать у диверсантов впечатление полноценной атаки. Диверсанты у самолетов заметались, занимая оборону, открыли ответный огонь в сторону вспышек. Смит кричал по-английски, слов не разобрать — только гортанные выкрики, перекрываемые грохотом.

Филин повернулся к Молоту и Кванту.

— Снайперов нет. Теперь наша очередь.

Он проверил автомат — передернул затвор, дослав патрон в патронник. Лязг металла прозвучал оглушительно в относительной тишине за блоком. Прицел 1ПН–138 включил на минимальную мощность, чтобы не засвечивать глаза.

— Молот, Квант — за мной. Атакуем с тыла. Цель — диверсанты у самолетов. Работаем быстро, без пауз. По возможности взять живым командира. Остальных — по обстановке.

— Понял, — отозвался Молот, уже пристраивая подствольный гранатомет ГП–25.

— Есть, — Квант качнул головой, поправляя ремень автомата.

Филин глянул на часы: 00:40.

Он высунулся из-за блока, оценил расстояние до самолетов. Тридцать-сорок метров открытого пространства — бетонные плиты, припорошенные снегом, несколько неглубоких воронок от предыдущих обстрелов. Укрытий на этом отрезке практически нет.

— Идем перебежками. Я — первый. Молот — через пять секунд. Квант — замыкающий. В случае контакта — залечь, открыть огонь на подавление… Пошел.

Филин выдохнул, сжал автомат и рванул с места. Снег под ногами взметнулся белым облаком. Он бежал, пригибаясь, автомат на уровне глаз, ствол скользил по пространству впереди. До первого самолета — левого Ту–160М — двадцать метров. Диверсант у шасси обернулся на шум, вскинул оружие, но Филин уже упал за бетонный блок, вжавшись в него всем телом.

— Молот — за мной!

Молот пересек открытое пространство за четыре секунды — широкие шаги, низкий силуэт, автомат прижат к груди. Упал рядом, прижался к блоку, выставил ствол в сторону диверсантов.

— Квант — давай!

Квант бежал последним. В этот момент Смит заорал что-то нечленораздельное, и диверсанты открыли огонь. Пули зацокали по бетону, выбивая крошку, вздымая фонтанчики снега. Филин прижался, считая про себя: одна секунда, две, три. Квант упал за блок, тяжело дыша.

— Живой? — спросил Филин, не оборачиваясь.

— Живой. Чисто, — выдохнул Квант, проверяя автомат.

Филин высунулся, навел прицел. Диверсанты — трое, залегли за колесами самолетов, используя стойки шасси как укрытия. Двое — слева и справа от центрального Ту, вели огонь короткими очередями. Смит прятался за фюзеляжем, периодически выглядывая.

— Медуза, — вызвал он на связь Волкову. — Прикрой сверху. Если кто побежит — стреляй без предупреждения.

— Поняла. В прицеле вся стоянка, — ответила Волкова.

Филин переключил связь на канал охраны.

— Капитан, прекращайте огонь. Мы заходим с тыла.

— Понял, Филин. Отключаемся.

Стрельба с восточного фланга стихла. Тишина ударила по ушам — только ветер выл в конструкциях, да редкие очереди диверсантов, не понимающих, почему прекратилась атака.

Филин быстро оценил расстановку: он — крайний слева, Молот — центральный, Квант — правый. Смит у центрального самолета, двое его бойцов — по флангам.

— По моей команде — встать, подавить огнем. Смита не убивать. Молот, гранату в сторону диверсанта справа. Квант, работаешь по тому, что слева. Я беру Смита. Готовы?

— Готов, — отозвался Молот, уже вкладывая гранату в подствольник.

— Готов, — подтвердил Квант.

— Медуза, видишь Смита?

— Вижу. За центральным самолетом, у левого крыла. Пригнулся, не стреляет. Ждет.

— Хорошо. Следи, чтобы не ушел.

Филин поднял левую руку и растопырил пальцы. Молот и Квант напряглись, готовые к рывку.

Снайперы уничтожены. Отвлекающая атака стихла. Впереди — три силуэта Ту–160М и командир диверсантов, который еще не знал, что смерть уже зашла с тыла.

Филин перевел взгляд на циферблат: без двадцати час.

— Три, — тихо сказал он. — Два…

Пальцы сжались в кулак.

День второй, 00:55–03:30. аэродром Белая,

стоянка № 7

Филин резко поднялся из-за бетонного блока, автомат на уровне глаз. Прибор ночного видения окрасил стоянку в зеленый цвет — три силуэта Ту–160М, между ними фигуры диверсантов.

— Вперед! — скомандовал он в гарнитуру.

В наушнике щелкнуло, затем раздалось короткое шипение.

Молот и Квант выскочили следом. Снег под ногами заскрипел — приглушенно, но в тишине ночи каждый шаг отдавался в ушах. Филин бежал, пригибаясь, автомат на вытянутых руках. До самолета слева — двадцать метров. Стойка шасси. Бетонная плита. Укрытие.

Он упал за плиту, перекатился на бок, выставил ствол в сторону центрального Ту–160М.

— Молот, правый! Квант, левый! Я по центру!

— Понял! — отозвался Молот.

— Есть!

Квант уже залег за контейнером.

Диверсанты заметили движущиеся тени. Один из бойцов Смита — у левого самолета — резко развернулся, вскинул винтовку. Филин видел в прицел, как ствол глушителя поворачивается в сторону Кванта.

— Квант, опасность слева!

Квант уже ушел в перекат. Пули диверсанта выбили крошку из бетонной плиты в том месте, где секунду назад была его голова.

Молот не ждал команды. Короткая очередь из автомата — три патрона. Гильзы зазвенели по бетону. Диверсант дернулся, оружие выпало из рук, он рухнул в снег лицом вниз. Темное пятно расплылось под телом.

— Первый готов, — доложил Молот.

Второй боец Смита — у правого самолета — открыл огонь в сторону Молота. Пули зацокали по бетону, взметнули снег. Филин прижался к плите, переждал очередь.

— Квант, давай!

Квант высунулся из-за контейнера, поймал диверсанта в прицел. Три выстрела — попадание в бронежилет. Диверсант качнулся, но не упал, продолжая стрелять.

Квант добил его вторым выстрелом в голову. Тело осело на колени, замерло, повалилось набок.

— Второй готов.

Филин перевел дыхание. Смит — у центрального самолета, за фюзеляжем. В тепловизоре автомата — расплывчатое пятно. Командир диверсантов понял, что бой проигран.

— Медуза, видишь Смита? — спросил он в гарнитуру.

— Вижу. За центральным самолетом, у левого крыла. Он бросает гранату!

Филин увидел темный предмет, летящий в его сторону.

— Граната! — крикнул он и упал за двигатель.

Взрыв ударил по ушам, осколки застучали по металлу. Филин вжался в бетон, закрывая голову руками. Один осколок чиркнул по шлему, другой впился в бронежилет, застрял в ткани.

— Живой! — крикнул он. — Молот, Квант, живы?

— Жив! — отозвался Молот.

— Чисто!

Квант уже вставал.

Филин выглянул из-за двигателя. Смит бежал к ангару — металлическому зданию в пятидесяти метрах от стоянки. Бежал, пригибаясь, зигзагами. Автомат на ремне, в руке — пистолет.

— Уходит! — крикнул Филин. — Молот, гранатой по входу! Не дай ему скрыться!

Молот вскинул подствольный гранатомет, прицелился. Хлопок — граната полетела к дверям ангара. Взрыв — оранжевая вспышка, клубы дыма. Осколки выбили щепки из деревянного перекрытия. Но Смит уже нырнул в дверь.

— В ангар зашел! Вперед! За мной!

Филин рванул с места, перепрыгивая через тела убитых диверсантов. Снег под ногами, бетонные плиты, контейнеры. Позади — Молот и Квант на расстоянии пяти метров.

— Медуза, контролируй выход из ангара! Если выскочит — стреляй! — отдал приказ Филин.

— Поняла! Держу вход в прицеле! — ответила Медуза.

Филин добежал до двери ангара. Металлическая, тяжелая, приоткрыта. Он прижался к стене справа. Автомат на уровне груди.

— Молот, слева от двери. Квант, прикрываешь тыл.

Молот занял позицию слева, стволом в дверной проем. Квант развернулся, контролируя пространство снаружи.

Филин толкнул дверь ногой — она распахнулась с протяжным скрипом. Внутри горели дежурные лампы — желтые, тусклые, они вырывали из темноты стеллажи с запчастями, ящики, инструменты. Высота потолка — метров десять, вверху — мостовой кран.

Филин остановился на пороге, прислушиваясь. В уши ударил гул — низкий, ровный, от работающей где-то в глубине вентиляции. Где-то слева мерно капала вода. Металлические конструкции ангара потрескивали — остывали после дневного нагрева. Шаги Смита — резкие, частые — удалялись вглубь, звонко отдаваясь от бетонного пола.

Смит был в глубине — силуэт метрах в тридцати, диверсант бежал к противоположной стене, лавируя между стеллажами.

— Стой! Бросай оружие! — крикнул Филин.

Смит обернулся на бегу, вскинул винтовку. Раздались хлопки выстрелов, приглушенных глушителем. Пули зацокали по металлическим стойкам, выбили искры.

Филин прижался к стене, переждал очередь. Молот высунулся, ответил короткой очередью, но Смит уже ушел за стеллаж.

— Внутри! За стойками! — крикнул Молот.

Филин рванул вперед, перебежками, от стеллажа к стеллажу.

Смит добежал до электрощитка у противоположной стены. На панели горела красная лампочка — дежурное питание. Рычаг рубильника. Командир диверсантов дернул его вниз. Лампочка погасла. Лампы погасли.

Звук — резкий, сухой, как ломающаяся ветка. После него — тишина. Но не полная. Вентиляция продолжала гудеть, но теперь этот гул казался громче, потому что исчезли все остальные звуки. Капала вода. Потрескивал металл. И где-то впереди слышалось дыхание. Чужое.

Филин замер, прислушиваясь. Прибор ночного видения автоматически переключился в режим усиления остаточного света, но в полной темноте даже он давал только смазанную зеленую пелену. Стеллажи — расплывчатые пятна без четких границ. Пол — черная бездна под ногами. Потолок — серая мгла, в которой терялись балки и трубы.

— Всем замереть, — тихо сказал Филин в гарнитуру. — Отключить активные подсветки.

Молот и Квант выключили инфракрасную подсветку на своих приборах.

— Филин, — голос Молота звучал приглушенно, — он вырубил свет. Снял прибор ночного видения? Не вижу засветки.

— Снял. Значит, будет работать на слух.

Филин поднял руку, нащупал на шлеме фиксатор, откинул прибор на лоб. Глаза начали привыкать к темноте.

Он закрыл глаза на несколько секунд, потом открыл. В полной темноте слух обостряется — это он знал по старым тренировкам. Гул вентиляции теперь казался раскатистым, почти осязаемым. Капли воды падали с равными интервалами — Филин насчитал пять секунд между ударами о бетон. Металлические стеллажи потрескивали неравномерно — то справа, то слева, в зависимости от того, где остывала сварная конструкция.

— Медуза, видишь выход из ангара? — спросил он.

— Вижу, — ответила Медуза. — Никто не вышел. Он внутри.

— Хорошо. Продолжай наблюдение.

— Поняла.

Филин прижался спиной к стене, провел рукой по бронежилету. Осколок, застрявший в ткани, колол ребра. Он выдернул его, бросил на пол. Металлический звон рассыпался по бетону — слишком громко в этой тишине.

Филин замер, ожидая реакции. Смит не выдал себя.

— Квант, есть задний выход? — спросил Филин.

— Есть. Маленькая дверь в южной стене. Вижу ее через прибор. Он к ней не бежал.

— Блокируй. Если попытается выйти — стреляй на поражение.

— Понял.

— Молот, оставайся у входа.

— Есть.

Филин отстегнул автомат от ремня, передернул затвор — лязг прокатился по ангару, — дослал патрон, потом прислонил оружие к стеллажу. Достал нож — лезвие девять сантиметров. Проверил пальцем остроту.

Он посмотрел в темноту. Без прибора ночного видения ангар превратился в черную пустоту. Ни стеллажей, ни ящиков, ни потолка. Только звуки — гул вентиляции, капли, потрескивание металла. И где-то там, в этой пустоте, человек с оружием.

Филин знал, как работает зрение в полной темноте. Через десять минут глаза различают только общие контуры. Через двадцать начинают проявляться тени. Через сорок минут в абсолютной темноте можно увидеть силуэт на расстоянии вытянутой руки. Но сейчас прошло меньше минуты.

Он видел только черный цвет. Бесконечный, плотный, давящий. Черный сверху, черный снизу, черный со всех сторон. Ангар исчез. Осталось только тело — свое, и звуки — чужие.

— Я иду один, — сказал он. — В темноте будем только мешать друг другу. Работаю на слух.

— Филин, он опасен, — прозвучал голос Молота.

— Знаю. Ждите здесь.

Филин сделал шаг в темноту. Пол под ногами — бетон, покрытый слоем пыли и масла. Шаги звучали приглушенно, но в этой тишине каждый шорох казался звуком выстрела.

Он двигался между стеллажами, выставив перед собой нож. Глаза к темноте привыкали медленно. Он вытянул левую руку вперед, чтобы не наткнуться на стойку. Пальцы скользили по воздуху — пусто.

Справа — гул вентиляции. Слева — капает вода. Впереди — тишина. Филин сделал еще пять шагов. Левая рука нащупала холодный металл — стойка стеллажа. Он обошел ее, продолжая двигаться в глубину ангара. Тишина заложила уши — Филин сглотнул. Слышно только дыхание — свое, редкое, глубокое. И звуки капель воды с крыши — редкие, звонкие, они падали на бетон справа.

Он остановился, прислушиваясь. В темноте ориентиры исчезли. Филин не знал, где находится относительно стен, где выход, где задняя дверь. Только звуки. Гул вентиляции — он шел оттуда, из глубины. Капли — слева, значит, там стена или колонна. Металл потрескивал равномерно — ангар остывал.

И где-то впереди слышалось чужое дыхание. Смит дышал часто, поверхностно — это дает знать о себе адреналин.

Филин замер, не дыша. Он закрыл глаза — так легче сосредоточиться на звуках. Смит выдохнул — резко, громко. Американец не выдерживал напряжения.

Филин сделал шаг в сторону звука. Левая рука нащупала ящик — деревянный, шершавый. Он обошел его, оказался в проходе. Теперь дыхание стало ближе. Метрах в десяти. Филин слышал, как Смит перехватил оружие — металл звякнул о крепление. Как скрипнула подошва — американец перенес вес на другую ногу.

Филин опустился на корточки. В темноте это делало его меньше, тише. Нож — в правой руке, левая — на полу для опоры. Он сделал шаг вперед. Дыхание — ближе. Метров семь. Еще шаг. Пять метров.

Филин замер. Он чувствовал темноту кожей — плотную, вязкую. Она давила на глаза, на уши, на лицо. Ангар исчез полностью. Остались только звуки.

— Выходи, — тихо сказал он.

Никакой реакции в ответ.

— Конец. Игра проиграна.

Тишина.

Смит перестал дышать — затаился. Но Филин слышал, как бьется его сердце. Нет, не сердце — пульс в виске, отдающийся в ушах. Слишком громко, чтобы различить чужой.

Филин прислушался к себе. Сердце билось ровно — спасибо тренировкам. Дыхание — глубокое, контролируемое. Пальцы на рукояти ножа не дрожали.

Он сделал шаг вперед.

Теперь их разделял только угол стеллажа. Филин слышал, как Смит дышит — ртом, короткими выдохами. Как скрипит его снаряжение при каждом движении.

— Я знаю, где ты. Не глупи.

В ответ — шорох. Смит отступил на шаг назад. Филин услышал, как подошва обуви скользнула по бетону — американец поскользнулся на масляном пятне.

— Твой бой закончился, Джон. Выходи.

Тишина. Только вентиляция, капли и потрескивание металла.

Филин понял — Смит не выйдет. Будет сидеть в темноте, ждать. Профессионал. Знает, что в темноте шансы на уничтожение друг друга равны.

Он отступил на шаг назад, прижался спиной к стеллажу.

— Молот, — тихо сказал он в гарнитуру. — Он внутри. Не выходит. Будем ждать.

— Понял.

Филин медленно опустился на корточки, не сводя глаз с темноты. Нож — в правой руке, левая — на полу для опоры. Он снова прислушался. Смит дышал чаще, глубже.

— Квант, подготовь светошумовую. Бросишь в глубину по моей команде.

— Понял. Есть одна.

— Не сейчас. Жди.

Филин вслушивался в происходящее в темноте. Смит переместился — еще один шаг, теперь левее. Звякнуло крепление снаряжения. Американец готовился к броску или к отступлению.

Он представил, как выглядит ангар в темноте. Стеллажи — железные скелеты, ящики — прямоугольные гробы, трубы — змеи на стенах. И человек — живой, вооруженный, загнанный в угол.

Филин знал психологию. Смит сейчас на пике напряжения. Еще немного — и он либо бросится в атаку, либо попытается прорваться к выходу. Второе вероятнее — профессионал не лезет на рожон.

— Час-два — и он попробует выйти. Другого выхода нет. Задняя дверь заблокирована, передняя — под прицелом Медузы. Он в мышеловке, — проговорил Филин.

Он выпрямился, сделал шаг назад к выходу. Теперь он видел ориентиры. Глаза привыкли к темноте — прошло уже минут десять. Филин различал ближайшие стеллажи — серые прямоугольники на сером фоне. Пол — темно-серый, с черными пятнами масла. Потолок — высокий, теряющийся во тьме.

Но основным инструментом оставался слух. Филин слышал, как Смит дышит — теперь реже, глубже. Американец успокоился, взял себя в руки.

— Всем — ждать. Он никуда не денется.

Филин отступил к дверям, прислонился к косяку. Света снаружи почти не было — только серое свечение снега, но для глаз, привыкших к абсолютной темноте ангара, даже этот слабый свет казался ярким.

— Медуза, докладывай, — тихо приказал Филин.

— Снаружи чисто. Охрана оцепила периметр. Группа спецназа подходит к ангару. Будет через десять минут.

— Передай Морозову — главный внутри. Живой. Но брать его будем мы.

— Поняла.

Филин посмотрел на часы. Стрелки показывали половину четвертого утра.

Он прислушался снова. Смит не выдал себя. Только вентиляция, капли и потрескивание металла. И где-то далеко — гул двигателей подъезжающей группы.

— Квант, готовь светошумовую. Бросаешь через пять минут, в глубину, за третий стеллаж.

— Понял.

— Молот, как я дам сигнал, заходишь слева. Я справа. Квант прикрывает выход.

— Есть.

Филин перевел дыхание. В ушах все еще гудело от напряжения. Он слышал, как бьется его собственное сердце — ровно, спокойно.

Он посмотрел в темноту ангара. Теперь он видел — не четко, но видел. Стеллажи, проходы, трубы на стенах. И где-то там, между стойками, человек.

Смит затаился. Ждал.

— Время пошло, — тихо сказал Филин.

День второй, 03:30–04:15, аэродром Белая,

ангар стоянки № 7

Филин откинул прибор ночного видения ПН–21К на шлем. Зеленый мир исчез. Наступила чернота — плотная, вязкая. Он зажмурился на секунду, открыл глаза. Ничего. Только серая пелена перед глазами — остаточное свечение сетчатки.

Пальцы нащупали фиксатор подбородочного ремня. Щелчок. Он снял шлем, поставил на пол у стены. Нож он держал в правой руке. Лезвие — девять сантиметров, черное, матовое. Рукоять из резины не скользила, даже когда пальцы становились влажными. АК–12М Филин прислонил к стеллажу слева от входа. В тесноте ангара длинным стволом он будет только цепляться за конструкции. Пистолет ПММ оставался на поясе, но вытаскивать его он не стал.

— Всем замереть, — сказал Филин в гарнитуру. — Работаю на слух.

В наушниках слышалось только его дыхание. Микрофон у горла передавал каждый вдох.

Филин двинулся в глубину ангара. Бетонный пол под берцами казался ровным, но пальцы ног нащупывали выбоины. Он переставлял ноги с пятки на носок, стараясь не шуметь. Левую руку держал перед собой, на уровне пояса, чтобы нащупывать пространство. Через минуту глаза привыкли настолько, что он начал различать силуэты стеллажей — серые прямоугольники на сером фоне. Более темные проходы между ними. Слева угадывались контейнеры, штабеля ящиков.

Филин остановился, прислушался. Перевел дыхание. Пар изо рта в темноте оставался невидимым, но влага оседала на губах. Пять шагов вперед вывели его в проход между двумя стеллажами. Справа и слева высились металлические конструкции.

— Джон, — тихо произнес он. — Ты знаешь, что это конец. Выходи.

Шепот почти не нарушал тишины. Ни ответа, ни шороха. Филин ждал. Десять секунд. Двадцать. Тишина. Он снова подался вперед, обогнул стеллаж. Левая рука нащупала трубу водоснабжения — холодную, толстую, с ржавыми чешуйками. Обогнув трубу, он оказался в узком проходе.

И тут он услышал. Короткий скрежет металла по бетону. Кто-то задел ящик или переставил инструмент. Слева, метрах в пятнадцати. Филин замер. Он ждал этого звука. Знал, что Смит не выдержит тишины — начнет менять позицию.

— Слышу тебя, — прошептал Филин. — Не шевелись.

Ни звука в ответ.

Филин двинулся на звук. Медленно, бесшумно. Левая рука нащупала угол стеллажа. Он обогнул его. Теперь он видел проход между двумя рядами стеллажей. Ширина — около метра. Слева и справа — сплошные стены из металлических полок, заставленных ящиками. В конце прохода темнел поперечный стеллаж. А за ним угадывался силуэт. Серое пятно на сером фоне. Человек стоял неподвижно, прижавшись спиной к стеллажу. Расстояние — метров десять. Филин опустился на корточки, чтобы силуэт стал меньше. Нож он держал лезвием вверх, локоть прижал к корпусу.

— Я знаю, что ты меня видишь, — тихо сказал он. — Глаза привыкли к темноте. У тебя тоже.

Силуэт не шелохнулся. Филин ждал. Считал удары пульса.

— Зачем тебе это, Джон? — спросил он. — Твоя группа мертва. Самолеты не взорваны. Операция провалена. Выходи — останешься жив.

Тишина. Потом из темноты донесся шепот с легким акцентом:

— Ты не понимаешь, русский. Мы одинаковые.

— Мы не одинаковые, — ответил Филин. — Я выполняю приказ. Ты продался.

— Продался? — Смит хрипло рассмеялся. — Я служу своей стране. Просто неофициально.

— Страна тебя не просила взрывать стратегические бомбардировщики.

— Кто-то должен был.

Филин шагнул вперед. Три шага. Бесшумно. Смит дернулся — силуэт качнулся.

— Стой, — сказал Смит. — У меня пистолет.

— Нет, — ответил Филин. — Пистолет у тебя на поясе. Ты его не достанешь — я услышу щелчок кобуры. Автомат ты бросил, когда вырубал свет. У тебя только ключ.

Смит молчал.

— Я вижу твою руку, — продолжил Филин. — Она пустая. Ключ в другой. Правой. Ты правша.

— Ты ничего не видишь. Здесь темно.

— Я вижу силуэт. И знаю, как ты двигаешься. Мы встречались раньше, Джон.

Пауза. Тишина.

— Где? — В голосе Смита появилось напряжение.

— Норвегия, восемнадцатый год. Учения «Северный ветер». Я был инструктором. Ты — в группе «морских котиков».

Смит не ответил. Только шумно выдохнул.

— Ты тогда спросил меня, как валить противника в ближнем бою без шума. Я показал тебе прием. Удавка. Пережим сонной артерии ногами. Помнишь?

— Я помню.

— Сейчас я его применю на тебе. Если не сдашься.

Смит сместился в сторону. Филин услышал скрип подошвы по бетону. Два шага влево.

— Не уходи, — сказал Филин. — Я все равно тебя найду.

Он двинулся параллельно, смещаясь в ту же сторону. Между ними высились стеллажи, петляли проходы.

Смит остановился. Филин тоже. Расстояние сократилось до семи метров. В темноте это почти в упор.

— Ты не сможешь, — прошептал Смит. — Меня тренировали лучшие.

— Ты был тренирован мной, — ответил Филин. — Частично.

Он подался вперед, сокращая дистанцию до пяти метров. Теперь он различал не только общий контур головы Смита, но и плечи, руки. Правая рука противника висела внизу, пальцы сжимали ключ. Филин перехватил нож обратным хватом — лезвие смотрело вверх, так удобнее бить снизу.

— Последний раз, Джон. Бросай ключ и выходи.

Смит молчал. И вдруг рванул с места. Филин услышал топот — три быстрых шага. Смит бросился на него, правая рука взметнулась для удара. Смит бил сверху вниз — монтажным ключом, тяжелым, длиной около тридцати сантиметров. Целил в голову.

Филин ушел влево, подставляя правое плечо. Ключ скользнул по бронежилету 6Б47, зацепил край кевлара, чиркнул по плечу. Острая боль обожгла руку — заусенец на металле распорол ткань куртки и кожу. Касательное ранение. Кровь потекла по рукаву, горячая, липкая. Филин не закричал. Он шагнул вперед, входя в пространство противника. Левой рукой перехватил запястье Смита — там, где был ключ. Сжал пальцы, надавил на кость. Смит зашипел. Правая рука с ножом пошла снизу вверх. Филин не хотел убивать — он ударил рукояткой в лицо, в то место, где должен быть нос. Глухой удар. Смит дернулся, но ключ не выпустил.

— Бросай! — прорычал Филин.

Смит ответил — ударил головой в лицо. Лоб в лоб. Филин почувствовал хруст — не у себя, у противника. Кровь брызнула из разбитой брови Смита, теплые капли попали на щеку Филину. Но Смит не остановился. Он вырвал запястье из захвата, снова занес ключ. Филин не дал ударить. Он упал на спину, увлекая Смита за собой, — прием из самбо, передняя подсечка с падением. Смит потерял равновесие, навалился сверху. В темноте, в тесноте между стеллажами, они покатились по бетону. Филин слышал собственное дыхание, хрип Смита, лязг металла — ключ ударился о пол и отскочил в сторону. Смит оказался сверху, навалился грудью, потянулся к кобуре на поясе. Филин левой рукой заблокировал его правую. Пальцы Смита скользнули по рукоятке пистолета, но вытащить его он не успел. Филин поджал ноги к груди, уперся ступнями в живот Смита. Рывок — и тот перелетел через голову, ударился спиной о стеллаж. Ящики посыпались вниз, загрохотали. Филин вскочил. Нож он по-прежнему держал в руке. Кровь с плеча капала на бетон. Смит тоже поднялся, тяжело дыша.

— Довольно, — выдохнул он. — Довольно.

— Сдавайся, — сказал Филин.

Смит шагнул вперед. Руки оставались пустыми — ключ потерян, пистолет не достал.

— Никогда.

Он бросился на Филина, пытаясь схватить за горло. Филин встретил атаку — перехватил руки Смита, вошел в клинч. Голова к голове, лоб в лоб. Дыхание противника вырывалось горячими толчками. Смит оказался сильным. Бывший «морской котик», наемник с пятилетним стажем контрактов по всему миру. Но Филин был быстрее. Он резко ушел вниз, подсекая ноги Смита. Тот потерял равновесие, но удержался на одной ноге. Филин использовал этот момент. Он нырнул под руку Смита, оказался у него за спиной. Прыжок — и он обвил ногами шею противника. Прием «удавка». Спина Филина прижалась к бетонному полу. Ноги скрестились на груди Смита, левая ступня зацепилась за правую ключицу. Бедра сжались — пережим сонной артерии.

Он учил этому приему «морских котиков» в Норвегии семь лет назад. Показывал на матах спортзала. Тогда молодой лейтенант-командер Джон Смит слушал внимательно, повторял движения. Сейчас Смит повторял их на себе.

Филин сжал бедра сильнее. Смит захрипел, забился, пытаясь вырваться. Руки царапали бетон в поисках опоры. Ноги дергались.

— Тише, — прошептал Филин. — Через десять секунд все кончится.

Смит не мог ответить — горло пережато, воздух не проходит. Филин считал про себя. Пять секунд. Шесть. Семь. Смит дернулся последний раз — резко, сильно. И затих. Тело обмякло, обвисло в захвате. Филин держал еще три секунды — для верности. Потом разжал ноги, откатился в сторону.

Смит лежал лицом вниз, раскинув руки. Филин сел на корточки, восстанавливая дыхание. Кровь с плеча продолжала капать на бетон. Он потрогал рану — неглубокая, касательная. Кожу рассекло на сантиметр, мышцы не задеты.

— Молот, Квант, — сказал он в гарнитуру. — Заходите. Включите фонари. Он готов.

— Понял! — голос Молота звучал облегченно.

Через десять секунд входная дверь скрипнула. Вспыхнули яркие белые лучи — тактические фонари на автоматах АК–12. Филин зажмурился — после борьбы в темноте свет резал глаза.

— На меня не светите! — крикнул он.

Лучи переместились в сторону. Молот и Квант вошли в ангар, держа оружие наготове.

— Чисто? — спросил Квант.

— Чисто. Он один.

Молот подошел к Смиту, посветил на лицо. Глаза закрыты, дыхание ровное — жив. Только кровь на лбу из разбитой брови.

— Пластиковые стяжки, — скомандовал Филин.

Квант достал из кармана разгрузки три кабельных хомута — широких, длиной около тридцати сантиметров. Протянул Филину.

Филин перевернул Смита на живот, завел руки за спину. Продев хомут в замок, затянул. Щелчок — пластик сжался, зафиксировался. Второй хомут он надел на лодыжки. Третьим соединил руки и ноги — поза узника.

— Теперь обыскать, — сказал Филин. — Все, что найдете, изъять.

Молот опустился на корточки, начал с пояса. Кобура с пистолетом Глок–19 — вытащил, проверил магазин. Полный, пятнадцать патронов. Глушитель на стволе — длинный, цилиндрический.

— Пистолет с глушителем, — доложил Молот. — Магазин полный.

— Отложи.

Квант обыскивал карманы разгрузки. Планшет в защищенном чехле — бронированный, с усиленными углами. Экран треснул — видимо, упал при отключении света. Квант нажал кнопку включения. Экран засветился, запросил пароль.

— Планшет. Требует пароль.

— Отложи. Потом взломаем в Центре.

Документы — три сложенных листа. Карта аэродрома с отметками — позиции снайперов, места установки самодельных взрывных устройств, пути отхода. Кодовые таблицы — мелкий шрифт, колонки цифр. Фотография — Смит с двумя неизвестными, одетыми в камуфляж, на фоне пустыни.

— Молот, — сказал Филин. — Доставай телефон. Нужна фотофиксация.

Молот достал защищенный телефон, включил камеру. Вспышка осветила лицо Смита — глаза закрыты, на лбу запекшаяся кровь, на щеке ссадина.

— Снимай все. Смита — лицо крупно, потом общий план с руками в стяжках. Потом планшет, документы, карту.

Молот начал снимать. Щелканье затвора нарушало тишину ангара.

Филин встал, подошел к стеллажу, где оставил автомат. Плечо болело — ноющей болью, не острой. Он расстегнул молнию куртки, осмотрел рану. Кровь уже запеклась, остановилась. Он достал из кармана индивидуальный перевязочный пакет. Стерильную салфетку наложил прямо на куртку, зафиксировал бинтом.

— Командир, — Квант поднял с пола монтажный ключ. — Его оружие.

— Отложи. Потом в улики.

Филин подошел к Смиту. Тот начал приходить в себя — дернул руками, застонал. Попытался перевернуться, но стяжки держали крепко.

— Лежи, — сказал Филин. — Не дергайся.

Смит открыл глаза. Мутные, с красными прожилками. Сфокусировал взгляд на Филине.

— Ты… — прохрипел он. — Ты использовал ее. Удавку.

— Удавка. Я же сказал.

Смит попытался улыбнуться — скривил губы. Кровь выступила на зубах.

— Кто заказчик? — спросил Филин.

— Иди к черту.

— Обязательно. Но сначала ты ответишь на вопросы.

— Я не буду говорить.

— Заговоришь. Все заговаривали.

Филин выпрямился, посмотрел на командирские часы «Электроника–55». Стрелки показывали 04:15.

— Центр, — сказал он в рацию. — Я Филин. Прием.

— Филин, — ответил голос в наушнике. — Слушаю.

— Смит захвачен живым. Планшет и документы изъяты. Фотофиксация выполнена. Жду дальнейших указаний.

Пауза. Центр переваривал информацию.

— Принято, Филин. Отличная работа. Охраняйте пленного до прибытия СОБР. Саперы будут в шесть ноль-ноль. До этого — режим ожидания.

— Есть.

Филин выключил рацию, повернулся к Молоту.

— Снимки отправил?

— Да. Все, что нужно. И фото лица, и планшета, и документов.

— Хорошо.

Филин подошел к Смиту, наклонился. Тот смотрел в потолок, не мигая.

— Твоя война кончилась, Джон. Ты проиграл.

— Война никогда не кончается, — ответил Смит. — Она просто меняет форму.

— Может быть. Но ты в ней больше не участвуешь.

Филин выпрямился, направился к выходу из ангара. Снегопад кончился. Небо прояснилось, высыпали звезды — яркие, холодные. Температура упала до минус тридцати.

Он сел на ящик у входа. Рядом опустился Молот.

— Ты как, командир?

— Нормально. Царапина.

— Он сильно бил?

— Прилично. Но я быстрее.

Молот хмыкнул, достал флягу с чаем. Протянул Филину.

— Горячий. Пей.

Филин сделал глоток чаю — обжигающего, сладкого. По телу разлилось тепло.

— Спасибо.

— Не за что.

— Молот, — сказал Филин. — Организуй охрану пленного. Квант, ты охраняешь первым, через час — Молот. До утра он никуда не денется.

— Понял, — ответил Молот. — А Медуза?

— Медуза на крыше пункта управления. Проверь, как она. Не замерзла бы.

— Есть.

Молот поднялся, пошел к пункту управления.

Филин остался сидеть у ангара. Нож он убрал в карман, автомат положил на колени. Кровь на куртке засохла, превратилась в черную корку.

Он достал планшет — свой, не трофейный — открыл карту. Отметил место захвата Смита. Вписал время: 04:15.

Он жив. Вопросы будут. Кто заказчик, кто платил, какие еще объекты в списке. Но это уже не моя забота. Моя была — взять его. Я взял. Теперь следующий этап операции. Самолеты, взрывчатка, коллектор. Работа не закончена. Но эта часть готова.

Филин убрал планшет, встал. Плечо отозвалось резкой болью. Он поморщился, поправил повязку.

— Квант, — позвал он.

Квант подошел, держа автомат на груди.

— Слушаю.

— Ты видел, как Смит вырубил свет? Где рубильник?

— У западной стены. Я отмечу на карте.

— Отметь. И проверь, нет ли других выключателей. Он мог заминировать подходы.

— Понял. Сделаю.

Квант ушел в ангар. Филин остался один. Снег под ногами скрипел — мороз крепчал. Он поднял воротник куртки, застегнул молнию до горла.

— Центр, — сказал он в рацию. — Я Филин. Докладываю: операция по захвату Смита завершена. Пленный находится под охраной. Планшет и документы изъяты, сфотографированы, отправлены в Центр. Жду прибытия СОБР.

— Принято, Филин, — ответил голос. — СОБР будет в десять ноль-ноль. До этого — охраняйте.

— Есть.

Филин выключил рацию, посмотрел на небо. Звезды на востоке начали бледнеть — приближался рассвет. Серый, северный, холодный. Ночь кончилась.

Он повернулся к ангару, где в темноте на бетоне лежал монтажный ключ — оружие проигравшего. И нож в его кармане — оружие победителя.

Филин вернулся в ангар, к своим. Впереди начинался новый день.

— Квант, — крикнул он. — Смену организуешь сам. Я покараулю до утра.

— Понял, командир.

Филин сел на ящик у входа, положил автомат на колени. Смит лежал связанный стяжками, тяжело дышал. Кровь на лбу засохла.

— Спи, Джон, — тихо сказал Филин. — Завтра у тебя будет долгий день.

Смит не ответил. Только закрыл глаза.

Филин смотрел на рассвет. Снег скрипел под ногами часового. Где-то за контрольно-пропускным пунктом ждали саперы.

День второй, 04:15–05:30, аэродром Белая,

коллектор

Люк не поддался с первой попытки открыть его. Квант уперся ломиком в край чугунной крышки, надавил. Снег, замерзший за ночь, превратился в лед — монолитную корку, сковавшую металл с бетонным кольцом. Он ударил ломиком по ободу — резко, сильно. Лед треснул, рассыпался кристаллами. Крышка поддалась. Квант подцепил ее, приподнял. Чугунный диск весом под сорок килограммов отошел от гнезда. Он откинул крышку в сторону, на снег.

Из черного прямоугольника люка поднимался пар — влажный, холодный. Трубопроводная магистраль — подземный коллектор, тянущийся от поселка Средний к стоянке номер семь. Полтора километра бетонного тоннеля, где температура никогда не поднималась выше нуля, а по дну всегда текли теплые воды теплотрассы, смешанные с конденсатом.

Квант включил налобный фонарь. Красный свет — слабый, но достаточный, чтобы не ослеплять и не активировать возможные лазерные датчики. Потом проверил прибор ночного видения — пассивный режим, без инфракрасной подсветки.

— За мной, — сказал он шепотом. — Дистанция три метра. Не наступать на мои следы.

Саперы СОБР — двое, в полной выкладке, — кивнули. Позывных он не знал, только лица — сосредоточенные, без эмоций.

Квант перекинул ногу через край люка, нащупал скобу. Металлическая, приваренная к стене, — ржавая, скользкая от инея. Пальцы в перчатках сжали холодный прут. Он начал спуск. Сапоги коснулись дна — бетон, покрытый тонким слоем льда. Квант отступил в сторону, освобождая место. Сверху спустился первый сапер, за ним — второй. Оба включили красные фонари.

Коллектор был узким — полтора метра в ширину, два в высоту. По левой стене шли две трубы — та, в которой горячая вода, обмотана стекловатой и рубероидом. По правой — кабельные лотки с десятками проводов. С потолка свисали сосульки, на полу в лужах плавал лед.

Квант поднял кулак. Саперы замерли за спиной. Прислушался. Тишина, только капли воды падали с потолка — редкие, звонкие. Интервал — три секунды. Где-то далеко, за поворотом, гудели насосы — низкочастотная вибрация, передавалась через бетон.

Квант двинулся вперед. Шаг — остановка — шаг. Он осматривал пол перед собой, стены, потолок. Согласно карте, изъятой у Смита, тросиковая растяжка должна быть на входе — в двадцати метрах от люка.

Счет шагов. Пятнадцать. Восемнадцать. Двадцать… Он увидел ее. Тонкая стальная нить, натянутая на уровне тридцати сантиметров от пола, между двумя костылями, вбитыми в стены. Тросик провисал на миллиметр, но натяжение чувствовалось — жесткое, пружинящее.

Квант поднял кулак. Саперы замерли за спиной. Он опустился на корточки, приблизил лицо к тросику. Диаметр полтора миллиметра, из нержавейки. Крепление — стандартное, армейское: костыли с ушками, тросик продет, зафиксирован узлом. Взгляд вдоль тросика — к месту крепления взрывателя. Справа, на трубе теплотрассы, висела граната. Ф–1 — лимонка, зеленая, с рифленым корпусом. Чека выдернута, запал вставлен. Тросик привязан к скобе запала — если дернуть, лепестки разожмутся, боек ударит по капсюлю. Четыре секунды до взрыва. Убойная сила — пятнадцать метров сплошного поражения. В коллекторе, где развернуться негде, — смерть всем троим.

Квант прошептал в гарнитуру:

— Граната Ф–1. Тросиковая растяжка. Зажигательный механизм — УЗРГМ. Чека выдернута.

Пальцы сами потянулись к разгрузке — кусачки, диэлектрические, с красными рукоятками. Он достал их, зажал в правой руке. Левой рукой извлек черную изоленту. Работать нужно было медленно, без резких движений. Тросик натянут — любое касание выдернет скобу.

Квант перевел дыхание. Глубокий вдох — медленный выдох. Он протянул левую руку к гранате. Пальцы нащупали скобу — металлическую, Г-образную, прижатую к корпусу. Скоба держала лепестки, лепестки — боек. Пока скоба на месте — запал не сработает.

Изолента. Один виток вокруг скобы и корпуса. Второй. Третий. Квант убрал изоленту, взял кусачки. Подвел лезвия к тросику у самого костыля. Сомкнул медленно, без рывка. Лезвия вошли в сталь, перекусили — раздался звонкий щелчок. Тросик упал на бетон. Взрыва не последовало.

Квант выдохнул. Пот за воротником — горячий, липкий. Он отсоединил гранату от трубы — крепление на проволоке, два витка вокруг теплоизоляции. Проволока поддалась, граната перешла в руку.

— Контейнер, — сказал он.

Сапер СОБР протянул броневой контейнер для взрывчатых веществ. Желтый, с надписью «ОПАСНО», крышка на защелках. Квант уложил гранату внутрь, на пенопластовую подложку. Закрыл, защелкнул.

— Записать, — сказал он.

Сапер достал блокнот, сделал запись.

Квант поднялся, отряхнул колени. Пальцы дрожали — от холода и напряжения. Он сжал их в кулак, разжал.

Следующие десять метров коллектор шел прямо. Стены — бетонные плиты, стыки залиты герметиком. На полу — вода, местами лед. Квант обходил лужи, оставляя следы на сухих участках. Саперы двигались за ним — бесшумно. Раздавался только шорох ткани и редкий лязг снаряжения.

Квант остановился у развилки. Тоннель раздваивался: прямо — к стоянке номер семь, налево — к котельной аэродрома. Согласно карте Смита, диверсанты шли прямо.

Лазерную ловушку он заметил за десять метров. Два небольших устройства на стенах, на высоте сорока сантиметров от пола. Слева — излучатель, цилиндрический, с линзой. Справа — приемник, квадратный, с окошком.

Квант поднял прибор ночного видения. В зеленом поле стал виден луч — слабый, мерцающий, инфракрасный. Он пересекал проход под прямым углом.

— Лазер, — прошептал он. — Активный. ИК-диапазон. Приемник замкнут на детонатор.

Он опустился на корточки, рассматривая устройства. Излучатель — питание от двух батарей типа «Крона», провода уходят в стену. Приемник — аналогично, но с реле и контактами. Если луч перекрыть — реле замкнет цепь, ток пойдет на детонатор. Четыре секунды — и взрыв.

Квант достал мультиметр. Щупы — к контактам приемника. Напряжение — девять вольт, стабильно. Батареи свежие. Взрывчатка — предположительно пластит, граммов двести. Этого достаточно, чтобы обрушить свод коллектора.

— Работаю, — сказал Квант.

Он вытащил из разгрузки непрозрачную пластину — из оргстекла, черную, матовую. Левой рукой поднес пластину к лучу. Медленно, миллиметр за миллиметром. Край пластины вошел в нить луча. В приемнике что-то щелкнуло — едва слышно. Квант не остановился. Пластина перекрыла луч полностью. Щелчок повторился — реле разомкнулось. Взрыва не последовало.

Квант выдохнул. Пластина осталась на месте — приклеенная к стене изолентой. Он протянул руку к приемнику, отсоединил батареи. Потом — излучатель. Снял оба устройства, уложил в контейнер.

Сапер сделал запись в блокноте.

Квант нажал кнопку рации:

— Филин, я Квант. Растяжки сняты. Тросиковая — Ф–1. Лазерная — ИК. Продолжаю осмотр.

В наушнике — голос Филина:

— Принято, Квант. Работай.

Квант убрал рацию, поднялся. Колени затекли. Он размял ноги, потопал.

Дальше коллектор шел прямо, без ответвлений. Стены стали уже — метр двадцать, потолок опустился до полутора метров. Идти пришлось согнувшись, головой задевая сосульки. Квант считал шаги. Сто. Сто пятьдесят. Двести. Трубы теплотрассы грели — температура поднялась. С потолка текло, на полу образовались лужи по щиколотку. Вода — теплая, мутная. Квант остановился у распределительного узла — там, где трубы уходили вверх. Здесь было темнее. Красный фонарь выхватывал из мрака только ближние детали.

Он заметил растяжку не сразу. Тонкая леска, натянутая на уровне колена, между трубой и кабельным лотком. Матовый нейлон. Крепление — рыбацкий вертлюжок, карабинчик.

Квант поднял кулак. Саперы замерли. Опустился на корточки. Леска вела к противоположной стене — там, за пучком кабелей, крепилась граната. РГД–5, советская, осколочная. Чека выдернута, скоба зафиксирована проволокой. Квант достал изоленту, зафиксировал скобу к корпусу гранаты — три витка, плотно. Потом вытащил кусачки. Лезвия к леске, у самого узла. Щелчок. Леска перекушена. Граната не взорвалась. Квант снял ее с крепления, передал в контейнер. Сапер сделал запись.

— Идем, — сказал Квант.

Еще через пятьдесят метров — растяжка на дверном проеме технической ниши. МД–2, нажимного действия. Квант зафиксировал чеку изолентой, отключил датчик.

К концу коллектора, за триста метров до выхода, Квант насчитал еще несколько растяжек и еще одну лазерную ловушку — с двумя лучами, перекрещивающимися под углом. Вторую лазерную он обезвреживал дольше: пластина перекрыла один луч, но второй оставался активен. Пришлось вставлять вторую пластину, одновременно контролируя оба. Сапер фиксировал каждую.

Квант работал методично, без спешки. Каждая растяжка — отдельная операция: осмотр, идентификация, фиксация скобы, перекус тросика или лески, изъятие. Пальцы перестали дрожать — он вошел в ритм.

Впереди показалась металлическая дверь — герметичная, зеленая, с маховиком посередине. Выход на стоянку номер семь. Квант подошел к двери, осмотрел петли, ручку, маховик. Проверил пол на предмет нажимных датчиков. Стены — на предмет лазерных излучателей. Ничего. Он приложил ухо к металлу. С той стороны — тишина.

Квант нажал кнопку:

— Филин, я у выхода. Осмотр завершен. Обнаружены и обезврежены семь тросиковых растяжек, три лазерные ловушки. Проход свободен.

— Принято, Квант, — ответил Филин. — Возвращайся. Саперы СОБР уже на подходе к самолетам.

Квант повернулся к саперам:

— Возвращаемся.

Они пошли обратно — быстрее. Теперь Квант не осматривал стены и пол, только считал шаги. Лазерные ловушки — пластины — на месте, приклеены. Квант снял их, убрал в карман. Костыли из стен выдернул, сложил в мешок.

У люка он остановился, посмотрел вверх. Черное небо — через прямоугольник люка видны звезды. Морозный воздух тянулся вниз, смешиваясь с сыростью коллектора.

Квант полез по скобам наверх, уперся руками в бетон, подтянулся, вылез на поверхность.

Снег скрипел под ногами. Мороз щипал лицо. Саперы вылезли следом, закрыли люк. Забросали снегом.

Квант достал флягу с чаем. Сделал глоток — теплый, сладкий. Тепло разлилось по груди.

— Филин, — сказал он в рацию. — Я наверху. Акт изъятия составлю у пункта управления.

— Ждем, — ответил Филин.

Квант посмотрел на восток. Небо начинало светлеть — серый рассвет с багровыми прожилками. Он убрал флягу, поправил автомат.

— Пошли.

Они пошли к аэродрому, оставляя следы на снегу. Три фигуры в белых маскхалатах. Квант шел первым, анализируя в голове: «Лазер активен. Батареи свежие — девять вольт стабильно. Приемник замкнут на детонатор — электродетонатор мгновенного действия. Если перерезать провод — может сработать от искры. Перекрыть луч пластиной. Пластина толстая, ИК не пройдет. Затем обесточить. Работать без рывков». Он сработал правильно.

Аэродром встретил гулом генераторов и светом прожекторов. У пункта управления полетами стояли машины СОБР, суетились люди. У стоянки номер семь возились саперы — готовились к разминированию самолетов.

Квант подошел к пункту управления, снял шлем, вытер пот со лба. Внутри — Филин, Молот, Медуза, Маяк. Все уставшие.

Филин поднял глаза.

— Докладывай.

Квант достал блокнот:

— Обследован коллектор от входа до выхода на стоянку номер семь. Протяженность — один километр двести метров. Обнаружены и обезврежены: семь тросиковых растяжек с гранатами Ф–1, РГД–5, МОН–50, три лазерные ловушки ИК-диапазона с электродетонаторами. Проход безопасен.

Филин слушал, не перебивая.

— Оформишь акт изъятия, — сказал он. — Молот поможет.

Квант сел на ящик, достал планшет. Пальцы слушались — адреналин ушел, осталась усталость.

Он начал заполнять формуляр: дата, время, место, тип устройств, способ обезвреживания. Строчка за строчкой. В конце — подпись.

Квант откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Где-то за стеной говорили по рации саперы — готовились к спуску к самолетам. Гулко хлопала дверь.

— Квант, — голос Филина. — Ты как?

— Нормально, командир. Устал.

— Отдохни. Через час саперы пойдут к самолетам. Можешь отправиться с ними.

— Пойду, — Квант открыл глаза. — Работу надо доделать.

Филин кивнул:

— Иди к Маяку, там каша разогрета.

Квант встал, потянулся. Спина хрустнула. Он вышел на улицу, пошел к стоянке номер семь. Снег скрипел под ногами. На востоке разгорался рассвет — багровый, холодный.

АКТ ИЗЪЯТИЯ ВЗРЫВНЫХ УСТРОЙСТВ

Дата: 02.11.2025. Время: 05:00–06:30. Место: подземный коллектор аэродрома Белая, Иркутская область. Состав группы: капитан Семенов Д. В. (позывной Квант), двое саперов СОБР.

Обнаружены и изъяты:

1. Тросиковая растяжка с гранатой Ф–1: 3 шт.

2. Тросиковая растяжка с гранатой РГД–5: 2 шт.

3. Тросиковая растяжка с МОН–50: 2 шт.

4. Лазерная ловушка ИК-диапазона: 3 шт.

Всего: 12 растяжек на растяжение, 3 лазерные ловушки.

Обезврежены путем фиксации скоб, перекусывания тросиков, перекрытия лазерных лучей непрозрачными пластинами, отключения питания.

Проход по коллектору безопасен.

Акт составил: капитан Семенов Д. В. (Квант) Подпись: ________________

День второй, 05:30–08:00, аэродром Белая,

стоянка № 7

Рассвет только начинал разгонять тьму, когда Квант подошел к центральному Ту–160М. Снег под ногами скрипел — мороз минус пятнадцать, ветер стих. Небо на востоке светлело, солнце еще не взошло. Бетонная площадка стоянки № 7 — гильзы, воронки от гранат, темные пятна на снегу. Три стратегических ракетоносца стояли параллельно, носом к взлетной полосе. Темно-серые силуэты на фоне светлеющего неба. Под каждым — две стойки шасси. Передняя и задняя.

Квант остановился в трех метрах от передней стойки центрального самолета. Достал планшет, включил подсветку. Схему самодельного взрывного устройства он частично расшифровал из планшета Смита — изображение на экране показывало расположение контактов.

— Вот они, — тихо сказал он.

За его спиной стояли трое саперов отряда специального назначения СОБР. Старший — капитан Зуев, коренастый, с сединой на висках. Остальные двое — молодые, сосредоточенные. Все в полной выкладке: бронежилеты, шлемы с забралами, разгрузки с инструментами. На груди — красные фонари.

Зуев подошел ближе, заглянул в планшет.

— Два заряда на самолет? — спросил он шепотом.

— Да. Передняя и задняя стойки. — Квант приблизил изображение. — Каждое самодельное взрывное устройство — около килограмма пластита C4. Три детонатора: электрический, лазерный, механический. Лазерный датчик движения — луч перекрывает доступ к заряду. Таймер программируемый, был установлен на двадцать ноль-ноль. После включения нашего комплекса радиоэлектронной борьбы «Поле–21» связь потерялась.

— Значит, обесточен?

— Должен быть. Проверим.

Зуев в знак согласия наклонил голову, повернулся к своим:

— Слушайте сюда. Работаем по протоколу. Первым делом — лазер. Экранировать луч. Потом — питание таймера. Перекусить красный и черный провода. Затем — детонаторы. Поочередно, каждый проверять мультиметром. Если есть напряжение — не трогать, докладывать мне.

— Поняли, — ответили вполголоса саперы.

— Не торопимся, — добавил Квант.

Он спрятал планшет в разгрузку, достал налобный фонарь — включил красный свет, закрепил на шлеме. Саперы сделали то же самое. Три красных пятна заплясали по снегу, когда они двинулись под крыло центрального Ту–160М.

Передняя стойка шасси — массивная, с двумя колесами, уходящая в фюзеляж. Между колесами, на металлической пластине, закрепленной к лонжерону, Квант увидел заряд. Брусок пластита, обмотанный черной изолентой, размером с пачку сигарет. От него отходили три тонких провода — красный, синий, зеленый — к трем небольшим цилиндрикам, примотанным к пластине. Детонаторы. Чуть выше — лазерный датчик, квадратная коробочка с линзой, направленная вперед, на проход между колесами. Рядом — таймер, прямоугольный, с жидкокристаллическим дисплеем, который не горел.

Квант опустился на колени, подполз ближе. Пальцы в тонких тактических перчатках потянулись к разгрузке. Мультиметр — компактный, в прорезиненном корпусе. Он включил его, переключил на измерение напряжения. Щупы — к контактам лазерного датчика. Пять вольт.

— Лазер активен, — произнес Квант. — Питание есть.

Зуев подал экранирующую накидку — кусок плотной непрозрачной ткани, черной, с резиновым краем. Квант взял ее, осторожно накрыл излучатель. Луч перекрыт. Он снова проверил мультиметром — напряжение упало до нуля. Индикатор на приемнике погас.

— Лазер отключен. Теперь таймер.

Переключил мультиметр на измерение сопротивления. Щупы — к контактам питания таймера. Красный провод — плюс, черный — минус. Цепь замкнута.

— Питание есть, таймер не активен. Отключаем.

Он достал диэлектрические кусачки — красные рукоятки, лезвия из закаленной стали. Перекусил красный провод. Сухой щелчок. Затем — черный. Второй щелчок. Напряжение пропало. Квант проверил мультиметром — ноль.

— Таймер обесточен.

Пот за воротником бронежилета стал горячим, липким. Пальцы не дрожали.

— Детонаторы, — сказал Зуев. — Три штуки. Отключаем по очереди.

Квант взялся за электрический детонатор — красный провод, идущий к цилиндрику. Проверил мультиметром — напряжения нет. Перекусил провод. Щелчок. Второй — лазерный детонатор. Синий провод. Проверил — ноль. Перекусил. Третий — механический. Зеленый провод. Проверил — ноль. Щелчок. Все три детонатора изолированы.

Квант убрал кусачки, достал из разгрузки небольшой контейнер — желтый, с надписью ОПАСНО, внутри песок. Аккуратно, двумя руками, снял заряд с крепления. Проволочные хомуты — два витка вокруг лонжерона. Квант отжал их плоскогубцами, освободил пластит. Брусок перекочевал в контейнер.

Квант нажал тангенту рации:

— Филин, я Квант. Первый заряд снят. Лазер отключен, таймер обесточен, детонаторы изолированы. Продолжаем.

В наушнике — голос Филина, спокойный, уставший:

— Принято, Квант. Работай.

Квант убрал рацию, поднялся. Колени затекли — он простоял на корточках почти десять минут. Размял ноги.

— Переходим к задней стойке, — сказал он саперам.

Они двинулись вдоль фюзеляжа — между самолетом и сугробом. Снег скрипел, иногда хрустела замерзшая корка. Красные фонари выхватывали из полутьмы детали: заклепки на обшивке, створки шасси, маслянистые разводы на металле. Задняя стойка — массивнее передней, с четырьмя колесами. Заряд — под ней, на креплении к лонжерону. Такой же — пластит C4, три детонатора, лазерный датчик, таймер.

Квант повторил процедуру. Экранирующая накидка — на излучатель. Мультиметр — ноль. Таймер — перекусить красный, потом черный. Проверить — ноль. Детонаторы — электрический, лазерный, механический. Перекусить провода. Заряд — в контейнер. Второй.

Квант записал в блокноте: Центральный самолет, два заряда — обезврежены.

— Готово. Переходим к левому.

Саперы собрали инструменты, контейнеры. Зуев подозвал двоих — те подхватили желтые ящики, понесли к грузовику, стоявшему в стороне. Армейский «Урал», борт высокий, внутри — песок и пенопластовые ложементы. Квант перевел взгляд на левый Ту–160М. Тридцать метров, чуть ближе к взлетной полосе. Под крылом — темно, только красные фонари саперов мелькали у стоек шасси.

— Пошли.

Переход занял минуту. Квант шел первым, прокладывая след. Снег по колено — пришлось высоко поднимать ноги. За спиной — саперы, с контейнерами и инструментами. Самолет слева — такой же, как центральный. Только под крылом — следы от боев: гильзы от автоматных патронов, темные пятна на снегу. Квант обошел их, двинулся к передней стойке. Заряд — на месте. Он опустился на колени. Брусок пластита, три детонатора, лазерный датчик, таймер. Схема стандартная.

— Накидку.

Зуев подал экранирующую ткань. Квант накрыл излучатель. Проверил мультиметром — ноль.

— Лазер отключен.

Таймер — красный провод перекусить, черный перекусить. Щелчок. Щелчок.

— Таймер обесточен.

Детонаторы. Электрический — красный. Лазерный — синий. Механический — зеленый. Проверить. Три щелчка. Заряд — в контейнер.

Квант выдохнул. Встал, отряхнул колени. Нажал тангенту:

— Филин, первый на левом готов. Перехожу к задней стойке.

Он двинулся вдоль фюзеляжа. Впереди — задняя стойка, метров пятнадцать. Красный фонарь выхватывал из полутьмы колеса — четыре, массивные, с мощными шинами.

Квант остановился. Поднял руку — стоп. Саперы замерли.

— Что? — прошептал Зуев.

— Лазер, — Квант указал на коробочку, закрепленную на лонжероне. — Два излучателя. Один смотрит вперед, второй — вбок.

Он приблизился, опустился на корточки. Две линзы — одна направлена на проход между колесами, вторая — вдоль фюзеляжа, к хвосту самолета.

— Перекрещивающиеся лучи. Если заблокировать один — второй останется активен.

Зуев подал вторую накидку. Квант взял ее, аккуратно накрыл первый излучатель. Затем — второй. Проверил мультиметром — ноль.

— Оба отключены.

Капли пота падали с подбородка на снег.

— Работаем дальше.

Таймер — красный и черный провода. Перекусить. Детонаторы — три, по очереди. Проверить, перекусить. Заряд — в контейнер.

Квант записал в блокноте: «Левый самолет, два заряда — обезврежены».

— Остался правый. Последний.

Они двинулись к правому Ту–160М. Пятьдесят метров, ближе к ангару. Квант шел быстро — но не настолько, чтобы рисковать. Правый самолет. Передняя стойка. Квант опустился на колени. Брусок пластита, три детонатора, лазерный датчик, таймер. Схема стандартная. Накидка — на излучатель. Мультиметр — ноль. Таймер — красный и черный. Перекусить. Детонаторы — по очереди. Заряд — в контейнер.

— Филин, первый на правом готов. Последний — у задней стойки.

Он поднялся, пошел к хвосту. Красный фонарь освещал путь — бетон, снег, гильзы. Впереди — задняя стойка, четыре колеса. Квант остановился у лонжерона. Заряд был на месте. Но что-то привлекло его внимание. Дополнительный провод — тонкий, черный, идущий от таймера к коробочке, закрепленной на лонжероне выше основного заряда. Коробочка — пластиковая, серая, размером с пачку сигарет. Сверху — крошечный жидкокристаллический дисплей.

— Резервный детонатор, — произнес Квант.

Он подполз ближе, посветил фонарем. Дисплей горел — тускло, но достаточно, чтобы разглядеть цифры. 00:03:22. Счет шел. Пот залил глаза.

— Резервный детонатор активен. Таймер на три минуты.

Зуев подошел сзади.

— Механический?

— Похоже. Либо радиоканал.

Квант достал портативный анализатор спектра — маленький, с экраном и антенной. Включил, провел вокруг коробочки. Ноль.

— Радиосигнала нет. Механический таймер.

00:02:58.

— Время идет. Нужно отключать.

— Как? Коробка запаяна.

— Вскрывать. Пластик хрупкий, можно бокорезами.

Квант достал диэлектрические кусачки. Приблизил лезвия к краю коробки, аккуратно надрезал пластик. Коробка треснула. Он вставил кончик лезвия в щель, надавил. Пластик разошелся с сухим хрустом. Внутри — батарейка типа Крона, плата с микросхемой, два провода — красный и черный. Красный шел к плюсу, черный — к минусу.

00:02:32.

— Питание. Перерезать красный — таймер остановится.

Он взялся за красный провод. Кусачки — к лезвию. Сомкнул. Сухой щелчок. Дисплей погас. 00:02:45. Счет остановился. Квант громко выдохнул. Капли пота падали на снег.

— Обезврежен. Резервный детонатор отключен.

Он убрал кусачки, достал изоленту. Заизолировал концы перерезанного провода. Коробочку — в контейнер.

— Последний заряд. Работаем.

Основной заряд — под задней стойкой. Квант повторил процедуру: экранирующая накидка, мультиметр, таймер, детонаторы. Брусок пластита — в контейнер. Квант записал в блокноте: «Правый самолет, два заряда — обезврежены. Резервный детонатор — механический таймер, активен, остановлен за 2 минуты 45 секунд до взрыва».

Нажал тангенту:

— Филин, я Квант. Все семь зарядов обезврежены. Резервный детонатор остановлен. Разрешите вывоз.

— Разрешаю. Вывозите за периметр. Подрывать в карьере, за северной полосой.

— Есть.

Квант повернулся к саперам:

— Грузите в «Урал».

Они подхватили контейнеры — семь желтых ящиков, каждый весом под десять килограммов. Отнесли к грузовику, загрузили в кузов. Закрепили ремнями. Квант забрался в кабину — рядом с водителем. Саперы — в кузов. Двигатель «Урала» заурчал. Водитель включил фары, выжал сцепление. Грузовик тронулся. Квант смотрел в боковое зеркало. Три самолета — темные силуэты на фоне светлеющего неба. Рассвет разгорался — багровый, холодный.

— В карьер. За северную полосу.

— Понял.

«Урал» выехал за пределы стоянки № 7, прошел через контрольно-пропускной пункт. Охрана подняла шлагбаум — грузовик вырулил на рулежную дорожку. Квант достал флягу с чаем — теплым, сладким. Сделал глоток.

— Долго?

— Минут десять. Карьер за полосой, километра два.

Грузовик шел по бетонке, огибая сугробы. Снегопад прекратился. Солнце уже показалось из-за горизонта — тусклый, оранжевый шар. Карьер — старый, заброшенный. Глубокий котлован, засыпанный снегом. Водитель остановил «Урал» в ста метрах от края. Квант вылез из кабины, подошел к кузову. Саперы уже выгружали контейнеры.

— Сюда, — Зуев указал на глубокую воронку в стороне. — Туда уложим.

Они перенесли контейнеры к воронке. Открыли каждый, достали бруски пластита. Уложили в яму — шесть брусков, компактно, один к одному. Зуев достал катушку с детонирующим шнуром. Один конец — к зарядам, второй — к подрывной машинке.

— Отходим.

Отошли на триста метров. За «Урал». Зуев воткнул шнур в машинку.

— Готов?

— Давай.

Зуев нажал кнопку. Вспышка — оранжевая, яркая, на мгновение ослепившая. Потом — столб земли, снега, дыма. Взрывная волна ударила в грудь. «Урал» качнулся. Квант пригнулся, закрыл лицо рукой. Осколки застучали по броне. Через несколько секунд все стихло. Он поднял голову. Над карьером висело облако дыма и пыли. Воронка превратилась в кратер.

— Все. Уничтожено.

Квант нажал тангенту:

— Филин, я Квант. Заряды подорваны. Угроза ликвидирована.

— Принято. Возвращайтесь.

— Есть.

Квант убрал рацию. Солнце поднялось выше — яркое, слепящее. Снег искрился.

— Поехали.

«Урал» развернулся, покатил обратно. Квант откинулся на сиденье, закрыл глаза. Пальцы дрожали — от холода. Он открыл глаза, достал блокнот. Акт уничтожения: Дата: 02.11.2025. Время: 08:00. Место: карьер за северной полосой аэродрома Белая. Уничтожены: шесть самодельных взрывных устройств (C4, по 1 кг), три лазерных датчика, три таймера, один резервный детонатор (механический). Способ уничтожения — подрыв накладным зарядом. Подпись.

Квант убрал блокнот. Аэродром приближался — вышки, ангары, самолеты. У пункта управления полетами — машины СОБР, люди. Филин и группа на крыльце. «Урал» остановился. Квант вылез из кабины, подошел к командиру.

— Шесть зарядов обезврежены, вывезены, уничтожены подрывом. Резервный детонатор — механический таймер — активен, остановлен за две минуты сорок пять секунд до взрыва. Акт составлен.

Филин выслушал. Потом произнес:

— Хорошо. Иди отдыхай. Через час — построение, подведение итогов.

— Есть.

Квант повернулся, пошел к «УАЗам». Снег скрипел под ногами. Он сел в машину, снял шлем. Вытер пот со лба. Потом достал флягу, сделал еще один глоток чая. Глаза закрывались. Он откинулся на сиденье. Тихо, только стук сердца и далекий гул самолетов.

День второй, 08:00–12:00, аэродром Белая,

стоянка № 7

Грузовик с саперами еще не скрылся за поворотом, когда к Филину подошел Морозов.

Подполковник держал в руке планшет. На экране — карта аэродрома, размеченная красными и синими квадратами.

— Приказ Центра — полная зачистка всех построек в радиусе километра от стоянки № 7, — сказал он. — Ищем оружие, документы, взрывчатку. Все, что диверсанты могли оставить.

Филин посмотрел на карту.

— Сколько человек?

— СОБР — двадцать. Твоя группа — пять. Охрана аэродрома — двадцать два. Распределяем зоны. — Морозов увеличил изображение. — Группа «Филин» — западные ангары и техпостройки. СОБР — восточные склады и контрольно-пропускные пункты. Охрана — центральная зона.

— Понял.

— Докладывать каждые тридцать минут. — Морозов поднял глаза. — Если найдете что-то — зафиксировать, вызвать меня.

Филин повернулся к своим. Молот стоял в трех метрах, досылал патрон в патронник. Медуза поправляла лямку рюкзака — тепловизор убран в чехол, снайперская винтовка за спиной. Маяк проверял аптечку. Квант сидел на подножке «УАЗа», закрыв глаза.

— Подъем, — сказал Филин. — Работаем.

Квант открыл глаза. Поднялся — медленно.

— Командир, разрешите отдохнуть? Двадцать два часа без сна.

Филин посмотрел на него. Под глазами — темные круги. Пальцы дрожали.

— Потерпи. Еще два часа.

Квант, соглашаясь, наклонил голову. Филин развернул карту на капоте «УАЗа».

— Западные ангары и техпостройки. Склад № 3, мастерские, гараж. Прочесываем методично. Каждый угол. Пол, стены, потолок. Ищем тайники.

— Понял, — ответил Молот.

— Пошли.

Группа двинулась к западной части аэродрома.

Снег скрипел под ногами. Утро было пасмурным, но светлым. Температура держалась около минус десяти, ветер стих. На бетонке — следы боев: гильзы, темные пятна, воронки от гранат.

Западные техпостройки стояли в ста метрах от стоянки № 7. Три здания: одно — металлический ангар, два — бетонные, с плоскими крышами. Ворота открыты, внутри темно.

Филин поднял руку.

— Стоп.

Группа замерла.

— Сначала склад № 3. Металлический. Маяк, Квант — вход с левого фланга. Молот, Медуза — справа. Я по центру. Дистанция — три метра.

Они разошлись.

Филин двинулся к центральным воротам. Автомат — в положении «на грудь», палец у спусковой скобы. Глаза привыкли к темноте.

Склад № 3 оказался мастерской. Вдоль стен — стеллажи с ящиками. На полу — инструменты: гаечные ключи, отвертки, ветошь. В углу — верстак, тиски.

Филин остановился у первого стеллажа.

— Осматриваем каждый ящик, — сказал он.

Молот подошел к стене слева, начал снимать ящики с полок. Медуза — справа, проверяла щели между стеллажами. Маяк и Квант — у входа, осматривали пол. Тишину нарушал только скрип досок под ногами и лязг металла.

Филин прошел к верстаку. На нем — тиски, напильники, сверла. В ящике стола — ветошь, пустые гильзы. Ничего подозрительного.

Он повернулся:

— Медуза, что у тебя?

— Чисто. Только инструменты.

— Молот?

— Пусто.

— Маяк?

— Пол бетонный, без трещин. Люков нет.

Филин уже хотел скомандовать «выходим», когда Медуза остановилась у задней стены.

— Командир, посмотрите.

Филин подошел.

Медуза указывала на пол — в углу, за стеллажом. Доски — сосновые, сбитые в щит. Не бетон, как в остальной части ангара, а дерево.

— Пол подозрительный. Доски прибиты недавно. Гвозди новые.

Филин опустился на корточки. Провел пальцем по краю щита. Гвозди блестели, без ржавчины. Доски — сухие, без пыли.

— Вскрыть.

Молот подошел с монтировкой — поддел край щита, нажал. Доски заскрипели. Одна оторвалась. За ней — вторая. Под полом оказалось углубление — квадратное, глубиной около метра. Стенки обшиты фанерой. На дне лежали автоматы, пистолеты-пулеметы, пластиковая папка.

Филин включил налобный фонарь, направил в яму. Три HK416 с глушителями, коллиматорными прицелами. Рядом — два MP7, компактные, с выдвинутыми прикладами. Запасные магазины — около трехсот патронов. Четыре гранаты M67. Три детонатора. И папка — пластиковая, черная, с застежкой. На обложке — эмблема: стилизованный цербер, три головы. Под ней надпись: Operation Web. Top Secret[5].

— Это их схрон, — сказал Квант, заглядывая через плечо. — Оружие — то же самое, что у убитых.

Филин достал папку, открыл. Внутри — планшет с распечатками. Карта аэродрома с отметками: красные кружки — стоянка № 7, пункт управления, коллектор. Синие стрелки — маршруты подхода и отхода. Спутниковые снимки высокого разрешения с координатами. Кодовые таблицы — листы с цифрами и буквами. Список целей: три Ту–160М, пункт управления полетами, топливохранилище, вышки противовоздушной обороны.

Филин перевернул страницу.

«План операции «Паутина». Дата, время, координаты. Состав группы: восемь человек. Задача: установка взрывных устройств под стратегическими бомбардировщиками, видеотрансляция на спутник Агентства национальной безопасности, отход через коллектор. Запасной план — штурм пункта управления».

— Доказательства, — сказал Филин.

Медуза достала фотоаппарат, начала снимать. Планшет — кадр за кадром. Карту — крупным планом. Кодовые таблицы. Филин убрал папку в рюкзак.

— Упаковывайте оружие. Все в полиэтилен.

Молот спрыгнул в яму, начал подавать автоматы. Маяк принимал их, укладывал в мешки. Квант собирал пистолеты-пулеметы, магазины, гранаты.

— Командир, тут еще гранаты. Четыре штуки M67. И детонаторы.

— Все изымай.

Филин нажал тангенту:

— Мороз, я Филин. Нашли тайник. Западный сектор, склад № 3. Оружие: три HK416, два MP7, боеприпасы, гранаты, детонаторы. Документы: план операции «Паутина», карты, спутниковые снимки, кодовые таблицы. Упаковываем.

В наушнике — голос Морозова:

— Отлично. Передайте в Центр через меня. Высылаю машину для транспортировки.

— Понял.

Филин убрал рацию, повернулся к Кванту:

— Отнесешь папку к машине. Пусть сфотографируют каждую страницу. Составят протокол.

Квант кивнул, взял рюкзак.

Филин посмотрел на яму. Тайник оборудован грамотно — под полом, в сухом месте. Оружие смазано, масло блестело на затворах. Документы в папке, без повреждений. Они готовились к длительной операции. План «Паутина» — не спонтанная акция. Спонсоры, координация, спутник Агентства национальной безопасности. Все просчитано. Теперь есть доказательства.

Молот вылез из ямы.

— Все, командир. Пусто.

— Закапывайте. Доски на место.

Молот и Маяк вернули щит на место, прибили гвоздями.

Филин вышел из ангара. На улице стоял Морозов. Подошел, заглянул внутрь.

— Профессионально оборудован. Они готовились серьезно.

— Да. Теперь есть доказательства причастности частной военной компании «Цербер» и конкретных лиц.

Морозов кивнул:

— Центр уже в курсе. Продолжайте зачистку до десяти ноль-ноль.

— Есть.

Филин повернулся к группе:

— Осматриваем соседние здания. Мастерские и гараж. Методично.

Они двинулись к бетонным постройкам.

Мастерская оказалась пустой. Внутри — голые стены, цементный пол. Только в углу — ржавый верстак и сломанный стул. Филин прошелся вдоль стен, постучал по плитам.

— Пусто, — сказал Маяк.

— Чисто, — подтвердила Медуза.

— Выходим.

Гараж стоял рядом, в двадцати метрах. Ворота металлические, распашные. Филин толкнул створку — она открылась со скрипом. Внутри — два снегохода. На бензобаках — эмблемы диверсантов. Бензин выработан. Рядом — канистры, инструменты.

— Осмотрите снегоходы. Тайники в сиденьях или под двигателем.

Молот подошел к первому, откинул сиденье. Пусто. Медуза проверила второй.

— Ничего, командир.

— Выходим.

Они вернулись к стоянке № 7. У контрольно-пропускного пункта уже стояла машина специального отряда быстрого реагирования «Тигр» с затемненными стеклами. Квант сидел на подножке, рядом — рюкзак с папкой.

— Все сфотографировал. Акт изъятия составил.

Филин взял папку, пролистал. Фотографии четкие, каждая страница. Акт на бланке, с подписями.

— Хорошо. Передай Морозову.

В рации — голос Морозова:

— Филин, докладывайте.

— Западный сектор чист. Тайник ликвидирован, улики изъяты. Документы и оружие переданы. Ждем дальнейших указаний.

— Принято. Специальный отряд быстрого реагирования докладывает: восточные склады чисты. Охрана: центральная зона — только гильзы и следы боев. Зачистка завершена.

Филин нажал тангенту:

— Понял.

Морозов подошел к контрольно-пропускному пункту, взял папку, пролистал.

— Изъято: три автомата HK416, два MP7, около трехсот патронов, четыре гранаты M67, детонаторы. Документация — план операции «Паутина», карты, спутниковые снимки, кодовые таблицы. — Закрыл папку. — Все передается в Центр. — Повернулся к бойцам: — Личному составу — отдых. Группа «Филин» — свободны. Спасибо за работу.

Филин подошел к своим.

— Парни, едем на базу. Отсыпаться.

Молот улыбнулся:

— Наконец-то.

Медуза поправила лямку:

— Я в душ.

— Я — спать, — сказал Маяк.

Квант молчал. Сел в «УАЗ», закрыл глаза. Филин занял водительское сиденье. Положил автомат на колени. Веки наливались свинцом. Он взглянул на циферблат: 10:05. Операция заняла семнадцать часов. Филин завел двигатель. «УАЗ» тронулся с места. В зеркале заднего вида аэродром Белая уменьшался — вышки, ангары, самолеты. Три Ту–160М стояли на стоянке № 7.

В рации — последний доклад Морозова в Центр:

— Центр, зачистка завершена. Тайник ликвидирован. Документы изъяты. Операция «Белая ночь» окончена. Ждем дальнейших указаний.

Филин выключил рацию. Мелкий сухой снег падал на лобовое стекло. Дворники скребли по нему, оставляя полосы.

Он выехал на трассу Р 255.

— Парни, через час будем на базе. Терпите.

Молот сидел сзади, привалившись к дверце. Медуза — рядом, закрыв глаза. Маяк дремал, положив голову на рюкзак. Квант откинулся на спинку переднего сиденья.

Филин смотрел на дорогу. Снегопад усиливался. Он включил дальний свет — фары выхватили из темноты белую пелену. Скорость — шестьдесят. Глаза закрывались. Филин потряс головой, сжал руль. Достал флягу с чаем — остывшим, горьковатым. Сделал глоток. До Иркутска — сто двадцать километров. Полтора часа езды. Он включил печку на полную мощность. Теплый воздух ударил в лицо.

…Морозов сидел за столом в пункте управления полетами. Напротив — начальник гарнизона, полковник. На столе — папка с документами из тайника и планшет Смита.

— Все передается в Центр, — сказал Морозов. — Вещественные доказательства.

Полковник кивнул:

— Операция проведена профессионально. Без потерь среди основных сил.

— Да, — ответил Морозов. — Повезло. — Он встал, взял папку. — Машина у контрольно-пропускного пункта. Убываю в Иркутск.

Полковник протянул руку. Морозов пожал.

Вышел на крыльцо. Двое бойцов с автоматами стояли у машины.

— Грузите улики в «Тигр». Едем.

«УАЗ» остановился у шлагбаума базы в Иркутске. Охранник вышел из будки, подошел к машине.

— Свои, — сказал Филин, опустив стекло. — Группа «Филин».

Шлагбаум поднялся. Филин заехал на территорию. База — двухэтажное здание, гараж, склад. Вокруг забор с колючей проволокой. Он заглушил двигатель.

— Приехали.

Никто не шевелился.

— Парни, — сказал Филин громче. — Приехали.

Молот открыл глаза:

— Что?

— На базе. Вылезайте.

Они вышли из машины. Филин повернулся к ним:

— Отдыхайте до восемнадцати ноль-ноль. Потом построение, разбор операции.

Они разошлись по комнатам. Филин поднялся на второй этаж, зашел в свой кабинет. Снял бронежилет, шлем. Положил автомат на стол. Сел на стул. Веки слипались. Он достал блокнот, начал писать:

«Операция “Белая ночь”. Итоги: Группа диверсантов ликвидирована. Командир взят в плен. Три Ту–160М не повреждены. Взрывные устройства обезврежены. Тайник с оружием и документацией изъят. Потери: экипаж Ми–8 (шесть человек), группа специального отряда быстрого реагирования (восемь человек), охрана аэродрома (пять убитых, трое раненых). Гражданские (трое раненых)».

Филин остановился. Дописал: «Операция завершена. Угроза ликвидирована».

Захлопнул блокнот. Подошел к окну. За стеклом падал снег. Взглянул на часы: 11:45. Лег на диван, закрыл глаза.

…В восемнадцать пятнадцать Филин был в комнате для совещаний. Молот, Медуза, Маяк, Квант уже сидели за столом.

— Построение. Разбор операции.

Филин включил проектор — на экране карта аэродрома.

— Хронология.

Час за часом, эпизод за эпизодом: получение приказа, выезд, блокпост, развертывание комплекса радиоэлектронной борьбы «Поле–21», атака на пункт управления, фланговый обход, бой у самолетов, пленение Смита, разминирование коллектора, обезвреживание взрывных устройств, зачистка территории, тайник.

Филин говорил сухо, по делу. Каждое решение объяснил. Каждую ошибку отметил.

— Что сделано хорошо: подавление средством радиоэлектронной борьбы, фланговый обход, работа Медузы с тепловизором. Что плохо: задержка с выездом, неполная информация о численности диверсантов. — Он выключил проектор. — Вопросы.

Молот поднял руку:

— Почему не взяли Смита раньше? Когда отступал в ангар?

— Потому что он отключил освещение. В темноте — его территория. Могли потерять людей.

— Что теперь с ним будет? — спросила Медуза.

— Этапируют в Москву. Допрос. Суд. — Филин помолчал. — Дальше не наше дело.

— Зачем они оставили тайник? — спросил Маяк.

— Запасной план. Если бы операция затянулась — оружие и документы для второй волны. Или для отхода. — Филин посмотрел на Кванта: — Твое мнение о взрывных устройствах?

Квант ответил не сразу:

— Профессионально. Резервный детонатор — грамотное решение. Если бы не включили комплекс «Поле–21», таймер сработал бы в двадцать ноль-ноль. Самолеты были бы уничтожены.

— Но мы включили, — сказал Филин. — Поэтому они целы. — Он встал. — Разбор окончен. Завтра в девять ноль-ноль — построение. Свободны.

Они вышли. Филин остался один. Сел за стол, открыл блокнот. Написал: «Группа “Филин” — к наградам. Морозов — к наградам. Ершов — орден Мужества, посмертно». Закрыл блокнот. Посмотрел в окно. Снегопад прекратился. Небо темное, с редкими звездами.

Он встал, взял автомат, покинул комнату для совещаний, спустился на первый этаж, вышел на улицу. Снег скрипел под ногами. Филин поднял голову к небу. Потом повернулся, пошел к зданию. Снег искрился под светом фонарей. Он зашел внутрь, закрыл дверь.

День второй, 08:00–12:00, аэродром Белая,

командный пункт аэродома

Филин сидел на пластиковом стуле у входа в пункт управления полетами. Автомат стоял рядом, прислоненный к подлокотнику. Раненое плечо ныло — тупая, пульсирующая боль, которую он научился игнорировать еще в первой командировке. Перевязка держалась крепко, кровь не сочилась. Веки налились свинцом — двадцать два часа без сна давали о себе знать. За дверью Молот и Квант караулили Смита.

Филин глянул на часы: 09:55. Пять минут до прибытия.

Он достал флягу с чаем. Сделал глоток. Убрал ее обратно в подсумок. Из-за угла вышел Маяк. Сержант нес папку с документами — из тайника, и планшет Смита в отдельном пакете.

— Командир, все готово к передаче. Акт составил, подписи ваши и Молота есть. Оружие и боеприпасы уже в машине СОБР, Квант передал в шесть утра.

Филин кивнул:

— Хорошо. Где Медуза?

— На крыше, наблюдает за подъездом. Увидит машины — доложит.

Филин поднялся. Потянулся — хрустнули позвонки.

— Ждем.

Ровно в 10:00 в наушнике раздался голос Медузы:

— Командир, две машины со стороны КПП. «Тигр» и «УАЗ». Номера наши, собровские.

— Принято.

Филин вышел на крыльцо. Снегопад прекратился еще ночью. Небо было пасмурным, но светлым — серые облака висели низко, почти над крышами. Температура держалась около минус десяти градусов, ветер почти стих. Снег под ногами скрипел — мелкий, сухой.

Колонна приближалась. Гул двигателей нарастал, потом стих — машины остановились в двадцати метрах от крыльца. Впереди шел «Тигр» — бронированный, с затемненными стеклами. За ним — «УАЗ» «Патриот», такой же, как у группы Филина, только без прицепа.

Хлопнули дверцы. Из «Тигра» вышел подполковник Морозов — в бронежилете, шлеме, с автоматом на груди. За ним — трое бойцов СОБР в полной экипировке. Из «УАЗа» — еще двое. Снег хрустел под их берцами.

Морозов подошел к Филину, протянул руку.

— С прибытием, — произнес Филин, пожимая.

— Докладывай обстановку, — ответил Морозов.

Филин указал на дверь:

— Пленный внутри. Старший лейтенант Коваль и капитан Семенов охраняют. Ранен в плечо, перевязан. Состояние стабильное, в сознании, но истощен. В пластиковых стяжках.

Морозов кивнул:

— Оружие?

— Все изъято. Автоматы, пистолеты-пулеметы, гранаты, детонаторы — в машине группы, ждет ваших ребят для приемки.

— Документы?

Филин взял у Маяка папку, протянул Морозову:

— План операции, карты, спутниковые снимки, кодовые таблицы, список целей. Все сфотографировано, акт изъятия прилагается.

Морозов пролистал документы в папке — быстро, профессионально. Закрыл, махнул рукой.

— Планшет Смита?

— Отдельно, — Филин взял пакет. — Защищенный, с треснутым экраном. Не включали, чтобы не повредить данные. Передаем как есть.

Морозов принял пакет, передал одному из бойцов.

— В машину, в сейф.

— Есть, — ответил боец, унося пакет.

Морозов повернулся к Филину:

— Акт передачи готов?

— Да, — Филин достал из кармана сложенный лист. — Подписи мои и Молота. Ваша — последняя.

Морозов взял акт, прочитал. Достал ручку, поставил подпись и дату.

— Все по форме. Теперь принимаем пленного. — Он дал команду бойцам: — Двое — за мной. Остальные — оцепление.

Двое бойцов СОБР шагнули вперед. Автоматы на груди, на поясах — наручники, мешки для головы.

Филин открыл дверь, пропуская Морозова.

Внутри было сумрачно. Свет проходил через два окна — достаточный, чтобы видеть лица. Молот стоял у стены, автомат наизготовку. Квант — у пульта, рядом со Смитом.

Пленный сидел на стуле в центре. Руки за спиной, стянуты пластиковыми хомутами. На плече — окровавленная повязка, но кровь не сочилась. Форма грязная, в пятнах. Лицо бледное, с трехдневной щетиной. Глаза серые, без эмоций. Смит смотрел на Морозова оценивающе.

Морозов остановился в трех метрах от него.

— Этот?

— Он, — сказал Филин. — Джон Смит. Лейтенант-коммандер, бывший.

Морозов кивнул бойцам:

— Принимайте.

Двое подошли к Смиту. Первый встал сзади, второй — спереди. Первый достал наручники — стальные, с двойной замковой системой.

— Руки давай, — сказал он по-русски.

Смит не ответил, но не сопротивлялся.

Боец отстегнул пластиковые стяжки — разрезал их специальными ножницами. Смит дернулся, когда кровь прилила к кистям, но не издал ни звука. Затем боец взял его запястья, завел за спину, защелкнул наручники — один, второй. Проверил — сидят плотно.

Второй боец достал черный мешок из плотной ткани.

— Наклони голову.

Смит подчинился. Мешок натянули поверх головы — остались только щели для дыхания. Боец затянул шнурок на шее — не туго, но достаточно, чтобы мешок не слетел.

— Готов, — сказал первый.

Морозов повернулся к Филину:

— Все по инструкции. Спасибо за работу.

Филин ответил:

— Забирайте документы и оружие.

— Заберем.

Морозов дал команду бойцам:

— Выводите.

Двое взяли Смита под локти, подняли со стула. Пленный не шатался — держался ровно, хотя был истощен.

Они повели его к выходу. Филин пошел следом. На крыльце Смит остановился. Бойцы дернули его — он не сдвинулся с места. Потом медленно повернул голову в сторону Филина. Сквозь черную ткань мешка не было видно лица, только очертания. Но Филин заметил, как напряглись плечи пленного. Он произнес хрипло, с акцентом. Голос сиплый, но отчетливый.

— You… I remember you[6].

Филин замер.

— Norway 2018. You taught me that chokehold[7].

Пауза.

— Fitting.

Смит замолчал. Бойцы снова дернули его — на этот раз он пошел. Снег захрустел под его ботинками.

Филин смотрел, как пленного ведут к «Тигру». Задняя дверца открылась, Смита загрузили внутрь. Хлопнула дверца.

Морозов подошел к Филину:

— Что он сказал?

— Вспомнил меня. Норвегия, 2018.

Морозов взглянул на часы.

— Филин, Центр просил вас остаться до двенадцати ноль-ноль. Еще одна возможная угроза — резервный детонатор. Квант сказал, что может быть электронный.

— Он уже говорил. Проверим.

Морозов протянул руку:

— Тогда до связи. Докладывайте, если найдете.

— Есть.

Морозов сел в «Тигр», хлопнул дверцей. Двигатель заурчал.

Колонна развернулась, пошла к КПП. Снег под колесами взлетал белой пылью. Гул двигателей удалялся, затихал за ангарами.

Филин смотрел вслед, пока машины не скрылись из виду. На крыльце стало тихо. Только ветер — слабый, холодный — шевелил воротник. Филин закрыл глаза.

Норвегия, 2018. Я тогда был инструктором на совместных учениях. Смит — лейтенант-коммандер, лучший в своей группе. Амбициозный, профессиональный. Мы отрабатывали ближний бой в ограниченном пространстве. Я показывал им захват — уход в партер, фиксация головы ногами, пережим сонной артерии. Смит спросил: «Как долго до потери сознания?» Я ответил: «Три-четыре секунды, если сделать правильно». Он усмехнулся. Потом сам отработал прием на манекене — чисто, без ошибок.

Ирония судьбы. Через семь лет я применил тот же прием на нем. В ангаре, в темноте, на бетонном полу. Война — это не личное. Но когда он сказал «fitting» — подходяще, — я понял: он не сожалеет. Он бы сделал то же самое. На его месте — любой из нас. Смит — профессионал. Жаль, что мы оказались по разные стороны. Но теперь он не моя забота. Следователи, суд, обмен — может быть. Или пожизненное. Неважно. Мое дело — передать его живым. Я сделал.

Филин открыл глаза. Выдохнул — пар облачком повис в воздухе, растаял. Он повернулся, пошел внутрь. В коридоре его встретил Квант.

— Командир, — произнес капитан. — Я не передавал планшет СОБР. Он в моей машине, в свинцовом контейнере. Я хотел сначала проверить его здесь, своими средствами.

Филин задержал на нем взгляд. Секунду. Потом кивнул:

— Правильно. Тащи.

Квант вышел, через минуту вернулся с контейнером — небольшим, серым, с резиновыми прокладками. Поставил на пульт, открыл. Внутри лежал планшет Смита. Защищенный корпус, потертые углы, треснутый экран. На задней крышке — потеки грязи.

Квант надел перчатки, достал планшет.

— Анализатор спектра у меня с собой.

Маяк, вошедший следом, подал рюкзак.

Квант достал портативный анализатор — устройство размером с рацию, с маленьким экраном и тремя кнопками. Включил. Экран засветился зеленым.

— Частота 433 мегагерца, — сказал Квант. — Стандартная для самодельных радиоуправляемых взрывных устройств. Проверим.

Он подключил анализатор к планшету через специальный переходник — тонкий кабель с двумя зажимами. Прикоснулся ими к контактам на корпусе. На экране анализатора появилась линия — зеленая, пульсирующая.

— Есть, — Квант указал на экран. — Резервный электронный детонатор. Зашит в планшет.

Филин подошел ближе:

— Питание?

— От батареи планшета. Видите пульсацию? Это сигнал ожидания. Если бы кто-то открыл планшет или попытался взломать — напряжение изменилось бы и конденсатор детонатора разрядился бы на электродетонатор.

— И? — спросил Молот, зашедший сзади.

— И планшет взорвался бы. Мощность небольшая — граммов тридцать в тротиловом эквиваленте. В радиусе двух метров осколочное поражение гарантировано.

Маяк присвистнул. Филин перевел взгляд на планшет.

— Можешь обезвредить?

Квант подтвердил:

— Легко. Нужно замкнуть цепь питания детонатора через резистор, чтобы конденсатор разрядился без инициации.

Он достал из рюкзака мультиметр, портативный паяльник — газовый, с тонким жалом, — и катушку припоя. Перевернул планшет, отщелкнул заднюю крышку. Внутри стандартная начинка: процессор, память, аккумулятор. И маленькая дополнительная плата — черная, с микросхемой и двумя проводами, уходящими к электродетонатору, впаянному в корпус.

— Вот он. Самодельный, но грамотно сделанный. Два контура защиты — обрыв и короткое замыкание.

Квант взял мультиметр, проверил напряжение на контактах.

— Восемь вольт. Конденсатор заряжен. — Он достал резистор — маленький, с цветными полосками — из пакета в рюкзаке. — Номинал — десять килоом. Подойдет.

Квант включил паяльник — газовый нагреватель зашипел, жало раскалилось докрасна. Подождал секунд десять, потом аккуратно припаял один конец резистора к плюсовому контакту детонатора, второй — к минусовому. На экране анализатора пульсирующая линия дернулась, пошла вниз, выпрямилась. Прямая.

— Все. — Квант выключил паяльник. — Конденсатор разрядился. Детонатор безопасен.

Он убрал инструменты.

— Три секунды работы. — Квант вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

Филин перевел взгляд на анализатор — зеленая прямая линия, ни пульсации.

— Ты уверен?

— Абсолютно. — Квант закрыл планшет, убрал обратно в контейнер. — Теперь его можно передавать хоть в музей.

Молот стоял рядом:

— А если бы он сработал?

— Если бы мы открыли планшет, не зная о детонаторе? — Квант пожал плечами. — Планшет бы взорвался. И мы бы все, кто стоял рядом… — Он не закончил.

— Но не сработал, — сказал Филин. — Потому что ты сделал свою работу.

Квант в знак согласия качнул головой.

Филин повернулся к остальным:

— Парни, собираемся. Едем на базу.

Маяк закрыл аптечку. Медуза убрала прицел в чехол. Молот проверил автомат — дернул затвор, поставил на предохранитель.

Филин вышел на крыльцо, нажал тангенту рации. В динамике раздался щелчок — выход на связь.

— «Центр», я Филин. Докладываю.

В наушнике — тишина. Потом щелчок, голос:

— Филин, на связи.

— Пленный передан СОБР в 10:20. Акт подписан. Документы и оружие изъяты.

Пауза.

— Резервный электронный детонатор обнаружен в планшете Смита. Обезврежен капитаном Семеновым в 10:42. Угроз больше нет.

В наушнике — снова возникла пауза. Потом:

— Принято, Филин. Отличная работа. Операцию считаю завершенной. Личному составу — отдых. Ждите представления к наградам.

Филин ответил:

— Есть.

Он убрал рацию. Выдохнул. Пар облачком повис в воздухе, растаял. Глянул на часы: 10:55. Потом окинул взглядом аэродром. Три Ту–160М стояли на стоянке № 7 — серые, массивные, с заглушенными двигателями. Техники уже суетились вокруг — проверяли шасси, закрылки. Дым от вчерашних пожаров рассеялся. Только черные пятна на бетонке напоминали о боях.

В рации — последний доклад Морозова:

— Центр, пленный доставлен. Все в порядке. Следуем в Иркутск.

Конец связи. Филин повернулся к группе. Молот, Медуза, Маяк, Квант стояли на крыльце, полностью экипированные. Усталые, но спокойные.

— Все, едем на базу. Отсыпаться.

Они спустились с крыльца, пошли к «УАЗам». Филин сел за руль. Молот на пассажирское сиденье, остальные — сзади. Квант положил контейнер с планшетом на колени.

Филин завел двигатель. Дворники вздрогнули, смахнули снег с лобового стекла.

— Поехали.

«УАЗ» тронулся. В зеркале заднего вида аэродром Белая уменьшался — вышки, ангары, самолеты. Снег искрился под пасмурным небом.

Колонна выехала на трассу. Филин смотрел на дорогу. Мелкий снег снова пошел — медленно, лениво. Он включил печку.

— Парни, через час будем на базе. Терпите.

Молот молчал. Медуза закрыла глаза. Маяк дремал, положив голову на рюкзак. Квант смотрел в окно.

Снег падал на лобовое стекло. Белый, чистый. Дворники скребли по нему, оставляя полосы.

Филин откинулся на спинку. Глаза закрывались. Он потряс головой, сжал руль сильнее.

«УАЗ» шел по трассе. Снег валил стеной. Но впереди — только дорога. И база. И тишина.

Филин смотрел на белую пелену за стеклом.

День четырнадцатый, г. Иркутск

Филин заглушил двигатель на въезде на полигон. Стояла тишина — плотная, холодная, без единого звука. Хлопнула дверца — звук показался громким в этой пустоте. Снег скрипнул под берцами.

Полигон был пуст. Войсковой тир — открытая площадка, огороженная земляным валом. Бруствер — бетонная стена с вмерзшими в нее пулями. Следы от пуль — черные, глубокие, некоторые затянуло инеем. На дальних рубежах — ростовые мишени, человеческие силуэты с кругами на груди. Снег лежал ровно, нетронутый. Ничьих следов, кроме старых, присыпанных позавчерашним снегопадом.

Филин достал из багажника чехол с винтовкой, стрелковый коврик, два магазина. Проверил — магазины полные, патроны снаряжены штатно, по десять в каждом. Закрыл дверцу багажника, пошел к огневому рубежу.

Подошвы берцев оставляли четкие отпечатки на снегу. Температура держалась около минус десяти, безветренно, солнечно. Низкое зимнее солнце висело над горизонтом, слепило, отбрасывало длинные тени. Снег блестел — мелкие кристаллы искрились, переливались. Филин прищурился, достал очки — обычные, солнцезащитные, купленные в обычном магазине. Надел. Положил коврик на снег — зеленый, потертый, с пятнами от пороховой копоти и застарелыми потеками смазки. Расстелил, поправил края. Встал на колени, расстегнул чехол.

АС «Вал» лежал внутри — темно-серый, матовый, с интегрированным глушителем. Оптический прицел ПСО–1 — потертый, но чистый. Сошки сложены. Филин провел пальцем по ствольной коробке — металл холодный, сухой, без капель конденсата. Винтовка после ремонта, мастер в оружейной мастерской сказал: «Ствол заменили, пристреляй».

Достал винтовку. Проверил — ствол чистый, патрона в патроннике нет. Дернул затвор — механизм работал плавно, без заеданий. Передернул еще раз, прислушиваясь к щелчкам металла. Вставил магазин. Короткий щелчок — встал до конца. Поставил винтовку на сошки, прильнул к прицелу.

Мишень — на двухстах метрах. Человеческий рост в прицеле занимал треть поля зрения. Солнце светило сбоку, слева, бликовало на линзах. Подкрутил диоптрийную подстройку — резкость стала четкой, края мишени проявились без размытия. Перевел прицел на другую мишень — справа, на ста пятидесяти метрах. Затем на третью — триста метров, на самом краю полигона, у бетонной стены.

Лег на коврик. Упер приклад в правое плечо. Рана зажила, но он все равно чувствовал глухую, ноющую боль — память о касательном ранении. Кость не задета, мышцы срослись. Повел плечом вперед-назад — никакой скованности, подвижность полная.

Выдохнул. Плавно нажал на спуск. Раздался хлопок — приглушенный, короткий. Глушитель сработал штатно, звук рассыпался в морозном воздухе, не долетая до леса. Отдача — мягкая, почти неощутимая. В прицеле — пулевое отверстие. Правее центра, на два сантиметра.

Филин передернул затвор. Гильза вылетела, упала в снег. Легкий дымок пороховых газов повис на секунду, растворился на морозе.

Второй выстрел. Хлопок. Пуля легла левее, выше. Третий. Хлопок. В центре.

Филин перевел дыхание. Посмотрел через прицел на мишень — три пробоины, две рядом, третья чуть в стороне. Мысленно отметил поправку: первая — чуть правее, вторая — выше и левее, третья — в яблочко. Ветра нет, значит, дело в подаче. Или в нем самом — расслабился после третьего выстрела.

Стрелял еще — размеренно, без спешки. Патроны уходили один за другим. Гильзы падали на снег, чернели на белом насте, остывали, вмерзали в поверхность. Винтовка работала чисто — ни задержек, ни перекосов, ни осечек. Десять выстрелов.

Поднялся, отряхнул снег с коленей. Коврик сдвинулся вправо — поправил носком берца. Достал из кармана бинокль — маленький, армейский, с сеткой для определения дистанции. Навел на резкость, посмотрел на мишень. Все пробоины — в пределах круга диаметром восемь сантиметров. Кучность — нормативная. После замены ствола — отлично.

Пошел к мишени. Длинные тени тянулись за ним — на восток, к брустверу. Оглянулся через плечо — следы от берцев тянулись ровной цепочкой, без зигзагов. Ничьих других следов — только его.

Подошел, остановился в двух шагах от мишени. Пальцем потрогал отверстия от пуль. Края бумаги — ровные, без рванин и надрывов. Пули калибра 9х39 пробили картон чисто, не деформируя мишень. Десять пробоин — все в черном круге. Три — в центре, в яблоке. Провел пальцем по бумаге — холодная, жесткая, с тонким слоем инея по краям.

— Хорошо, — сказал он вслух.

Никто не ответил. Вернулся к огневому рубежу. Вынул магазин, дослал оставшиеся два патрона в ствол, передернул затвор. Еще два выстрела. Обе пробоины — в центре.

Филин встал, отряхнул коврик. Свернул его в рулон, затянул стяжки. Застегнул чехол. Поставил винтовку вертикально, привалив к плечу, проверил — не шатается.

Пошел к брустверу. Сел на бетонный край — холодный, сырой, с вмерзшими в него пулями и осколками. Холод почувствовался сквозь ткань формы, но он не поежился. Положил винтовку рядом, стволом вверх. Достал флягу с чаем, чуть горьковатым. Сделал глоток, задержал во рту, проглотил. Убрал флягу обратно в подсумок.

Посмотрел на снег. Белый, чистый, искрящийся. Без следов — только его собственные: от коврика, от мишени, от берцев — туда и обратно. Где-то далеко, в стороне леса, кричали вороны. Три каркающих звука, потом пауза, потом снова. Солнце поднялось выше, тени стали короче, но все еще длинные — зимнее солнце никогда не поднимается высоко.

Закрыл глаза. Война не закончится никогда. Это не пафос. Не лозунг для отчета. Констатация факта, как таблица Менделеева. Пока существует человечество, будут конфликты. Будут деньги, ресурсы, территории, идеологии. Будут приказы, которые нужно выполнять. И будут такие, как Смит — профессионалы, которые оказались по другую сторону.

Мы думаем, что победили в той операции. Да. Спасли три самолета. Предотвратили подрыв стратегических бомбардировщиков. Взяли пленного. Это победа — тактическая, локальная. Но завтра будет новый Смит. Новый план. Новый приказ. Другая точка на карте — Арктика, Сирия, Африка, может быть, снова Сибирь. Мое дело — не думать о том, когда это закончится. Мое дело — делать свою работу чисто. Без истерик. Без лишней крови. Без героизма. Профессионально, по уставу, с холодной головой, с учетом всех вводных.

И возвращаться. К тем, кто ждет. Есть люди, которые ждут именно меня. Не офицера Главного разведывательного управления, не Филина — позывной, полученный в первой командировке. А Артема. Их фотографии я не ношу в нагрудном кармане. Не смотрю на них перед боем. Это сентиментальность, которая убивает. Но эти люди есть — где-то там, за снегом, за горизонтом, в городе, в обычной квартире с центральным отоплением и горячей водой. И если я не вернусь — значит, так надо. Не судьба. Не рок. Не высший промысел. Просто так сложились обстоятельства. Пуля нашла меня. Растяжка сработала. Лед треснул под ногами. Винтовка отказала в самый неподходящий момент. Техника подвела. Противник оказался быстрее.

Не жалко. Жалеть — это про потери. А я не терял. Я выполнял приказ. Командир группы, майор Соколов, получил задачу — выполнил. С докладом по команде. С соблюдением всех протоколов. Погибшие — Ершов, охрана аэродрома, экипаж Ми–8, бойцы СОБР — они тоже выполняли задачу. Просто у них не получилось вернуться. А у меня — получилось. Сегодня. Завтра — неизвестно. Но я готов выполнить свой долг до конца.

Филин открыл глаза. Было около одиннадцати. Он встал, отряхнул форму от снежной крошки. Убрал флягу в подсумок, застегнул клапан. Взял винтовку — проверил, не осталось ли патрона в стволе. Дернул затвор — пусто. Магазин пуст — отстрелял все двенадцать. Гильзы собрал — двенадцать штук, медленно, нагибаясь за каждой. Сложил в карман — металл холодный, скользкий, звенит при каждом шаге.

Свернул коврик, засунул в чехол. Застегнул молнию — до конца, как положено. Пошел к «УАЗу». Солнце слепило в глаза, пришлось прищуриться. Вороны кричали все так же, далеко, со стороны леса. Оглянулся на полигон — пустой, белый, с черными мишенями на дальних рубежах. Бруствер — серый, в пулях, со следами копоти от старых стрельб.

Открыл багажник, уложил винтовку и коврик. Проверил — ничего не забыл. Закрыл. Сел за руль. Завел двигатель — с пол-оборота, на морозе заводится нормально. Отопитель загудел — теплым воздухом повеяло от ног, стекло начало оттаивать по краям.

Филин посмотрел в зеркало заднего вида. Полигон уменьшался, съеживался до размеров пятна на снегу. Включил передачу, выехал на грунтовку, потом на асфальт.

…Кафе «Теремок» на трассе Р 255 стояло там же, где и двенадцать дней назад. Только снега намело больше — крыша белая, козырек над входом обледенел, с крыши свисали сосульки — длинные, прозрачные, они блестели на солнце, переливались. Парковка расчищена — видно, что утром здесь проходил трактор. Стоят три машины: две легковушки — «Лада» и «Ниссан», один грузовик — «Кам-АЗ» с прицепом. У грузовика двигатель работал на холостых — из выхлопной трубы валил белый пар, оседал на снегу желтыми пятнами.

Внутри людно. Собрались местные жители — человек пятнадцать, может, двадцать. Дальнобойщики в форменных куртках, охотники в камуфляже, владельцы соседних кафе и магазинов. На стене — плакат, распечатанный на цветном принтере: «Спасибо за мужество!» — буквы синие, на белом фоне, с красной звездочкой в углу. Кто-то принес цветы — гвоздики, красные, в белой бумаге. Они стояли в стеклянной банке на подоконнике, рядом с геранью.

У стойки — Иван Петрович. Дальнобойщик стоял прямо, в чистой клетчатой рубашке темно-синего цвета. Волосы прилизаны, усы подстрижены. На правой руке — бинт, свежий, белый, поверх старой повязки. Левая рука сжимала кружку с чаем — пальцы побелели от напряжения.

Рядом — Михаил. Охотник — в грубом армейском свитере с высоким воротом, вязаном, сером, с потертыми локтями. Ростом ниже, плотнее. Руки в карманах, но видно — пальцы сбиты, в ссадинах, некоторые ногти черные. Он переглядывался с соседями, кивал, улыбался в усы.

У окна — Николай. Хозяин кафе — в белом фартуке поверх свитера, в тапочках на босу ногу. Лицо усталое — мешки под глазами, кожа серая, — но довольное. Разливал чай по кружкам — пар поднимался к потолку, конденсировался на холодных стеклах, стекал каплями вниз. Пальцы у Николая дрожали — не от страха, а от напряжения последних дней и бессонных ночей.

В дверь вошли трое. Майор в парадной форме — китель с погонами, награды на планке, фуражка с кокардой. Лицо серьезное, официальное, без улыбки. За ним — два солдата с коробкой в руках. Солдаты в шинелях, с автоматами за спиной — АК–74М, черные, стволами вверх. Остановились у входа, замерли по стойке смирно.

— Товарищи! — майор повысил голос, перекрывая гул голосов. — Прошу внимания.

Все замолчали.

Иван Петрович выпрямился, расправил плечи. Михаил вынул руки из карманов, встал ровно. Николай поставил чайник на стол, вытер руки о фартук.

Майор достал из коробки грамоты и медали. Белый металл блеснул под лампами дневного света.

— Приказом Министерства обороны Российской Федерации, — начал он, читая с листа, держа бумагу на вытянутой руке, — за мужество и отвагу, проявленные при пресечении террористической атаки на объекты военной инфраструктуры, награждаются…

Пауза. Тишина в кафе стала полной.

— Иван Петрович Тарасов — медалью «За отвагу».

Иван Петрович шагнул вперед. Сделал три шага — ровно, чеканя, как на плацу. Остановился перед майором, глядя прямо перед собой.

Майор прикрепил медаль к рубашке на его груди, поправил. Пожал руку — крепко, по-мужски, с хрустом пальцев.

— Спасибо за службу, — сказал майор.

— Спасибо, — ответил Иван Петрович. Голос дрогнул — сел на полтона, — но он сжал челюсть, сдержался. Глаза заблестели на солнце из окна.

— Михаил Сергеевич Воронов — медалью «За отвагу».

Охотник подошел. Шаг — спокойный, без суеты, вразвалочку. Медаль приколол сам, не дожидаясь помощи. Пожал руку майору.

— Благодарю, — Михаил качнул головой. Губы сжаты, лицо каменное, только желваки ходят.

— Николай Павлович Семенов — медалью «За спасение погибавших».

Николай вытер руки о фартук — несколько раз, нервно, — подошел. Фартук остался влажным. Прикрепил медаль. Майор пожал ему руку — крепко, но осторожно, не сжимая.

— Спасибо, — сказал Николай. Голос — сиплый, простуженный, с хрипотцой.

Майор повернулся ко всем, обвел взглядом зал:

— Ваш подвиг — пример для всех. Спасибо. — Козырнул — четко, по уставу.

В кафе зааплодировали — громко, радостно, нестройно. Кто-то крикнул «Ура!» Кто-то свистнул — пронзительно, по-деревенски. Хлопали долго, не останавливаясь, пока майор не поднял руку.

Иван Петрович стоял, смотрел на медаль. Белый металл блестел, отражал свет лампы. Улыбался — широко, открыто.

Михаил хлопнул его по плечу — ладонью, с размаху:

— Дед, ты герой.

— Мы герои, — ответил Иван Петрович.

Николай разлил чай по кружкам — всем, до кого дотянулся. Кто-то достал флягу с коньяком — старую, советскую, с выбитой звездой, — плеснул в каждую кружку по глотку. Горячая жидкость смешалась с коньяком, пар стал гуще.

— За победу! — произнес кто-то из гостей — незнакомый парень в камуфляже.

— За победу! — повторили остальные.

Зазвенели кружки — стекло о стекло, громко, весело. Женщина в углу вытирала глаза бабушкиным — в клетку — платком. Мужчина рядом с ней обнял ее за плечи.

Иван Петрович отпил глоток. Поставил кружку на стойку. Посмотрел в окно.

Трасса Р 255 — белая, снежная, уходящая вдаль, до горизонта. Грузовики шли медленно — фары включены, даже днем, как положено в снегопад. Один — «Вольво» с синим прицепом — притормозил у кафе, но водитель увидел толпу через стекло, поехал дальше, не останавливаясь.

— Не последняя это атака, — проговорил Иван Петрович тихо, ни к кому не обращаясь.

Михаил услышал. Встал рядом, тоже глянул в окно. Помолчал.

— Не последняя. Но мы готовы отразить ее.

Иван Петрович кивнул, не отрывая взгляда от трассы.

— Готовы.

Подполковник Морозов представлен к наградам. Убыл в командировку на Северный Кавказ.

Майор Ершов представлен к ордену Мужества посмертно. Доклад начальника гарнизона ушел в Центр. Центр ответил: «Запросим».

Группа «Филин» продолжает службу. Новых вводных пока нет.

Филин вел «УАЗ» по трассе. Снег под колесами взлетал белой пылью, оседал на заднем стекле. Стеклоочистители скребли по лобовому стеклу — снова пошел снег. Медленно, лениво, крупными хлопьями.

Трасса уходила вперед. Белая, бесконечная.

Launch sequence complete. Drones: 50. Armed. (англ.) — Последовательность запуска завершена. Дроны: 50. Вооруженный.

Eight (англ.) — восемь.

Commander Smith. Operation… Web (англ.) — Коммандер Смит. Операция… Сеть.

Bombs. Under planes. Timed for twenty hundred hours (англ.) — Бомбы. Под самолетами. Рассчитано на двадцать ноль-ноль…

Operation Web. Top Secret (англ.) — операция «Паутина» совершенно секретно.

You… I remember you (англ.) — Ты… Я помню тебя.

Norway 2018. You taught me that chokehold (англ.) — Норвегия, 2018. Ты научил меня этому удушающему приему.