Не такой себе представлял свою первую поездку за границу Андрей Ломтев. Вместо восторженно-радостного настроения от встречи с неизвестной загадочной страной — угрюмый инструктаж отправляющего офицера о сложной военно-политической обстановке в Республике Ангола. Вместо роскошного рейса «Аэрофлота» из Шереметьево–2 — промерзший на ноябрьском холоде военный подмосковный аэродром. Картинки как в калейдоскопе. Военно-транспортный Ан–12. Хмурый дерганый экипаж. Вместо кресел жесткие откидные сиденья. Все пространство внутри самолета забито ящиками зеленого цвета, явно военный груз. Лететь придется долго, с несколькими посадками. Из удобств только ведро на всех. Москва готовится проститься с 1975 годом, люди запасаются подарками к Новому году, продумывают угощения для праздничного стола. Несколько человек из сводной группы курсантов военного института по специальности «военный переводчик с португальского языка» стараются держаться группой среди других военнослужащих, так же срочно командированных для выполнения интернационального долга в неведомую Африку. Это был не полет, а какой-то затяжной кошмар. Все страшно устали. Очередная посадка в Конго перед последним броском в Луанду. Всех собрали под крылом транспортника, и сопровождающий офицер откровенно сообщил:

— Братцы, мы летим туда; и точно не известно, удерживает ли наш союзник столицу, а может быть, ее уже взяли наступающие с юга парашютисты из Заира и ЮАР или рвущиеся с севера головорезы Савимби. Ситуация там меняется каждый час, разбираться будем на месте, поэтому будьте начеку. Позиция Министерства обороны СССР осталась прежней. Мы в боевых действиях не участвуем, а только оказываем содействие в подготовке и планировании боевых операций. Официально в вооруженный конфликт в Анголе вовлечены только местная армия — Народные вооруженные силы освобождения Анголы, то есть ФАПЛА, и кубинский экспедиционный корпус. Пилоты двигатели не выключают, если что пойдет не так, сразу на взлет и летят назад. Запомните, ни груз, ни вы сами не должны попасть в руки противника ни при каких обстоятельствах.

Вот с таким напутствием советские военные приземлялись в ночном аэропорту Луанды. На землю первой настороженно сошла разведка — три старших офицера и курсант Ломтев в качестве переводчика. Самолет стоял на взлетной полосе, не выключая двигателей, в любой момент готовый сорваться в воздух. Минут через двадцать по пустынному полю к борту подрулили два «лендровера» с группой военных в разнокалиберном камуфляже. Держа автоматы наготове, они, так же, как и советские военные, настороженно переговариваясь, двинулись к самолету. Андрей на португальском общался только с сокурсниками и преподавателями. Как это получится с носителями языка, оставалось большой загадкой, учитывая его чисто академические знания континентального классического португальского, а не его африканских диалектов.

Первым к группе советских военных подошел жилистый подвижный мужчина с курчавой шевелюрой и бородкой, с плеча у него свисал АК–47, на поясе расстегнутая кобура, в ножнах здоровенный тесак.

— Salve[1], — вежливо поздоровался Ломтев с бородачом.

— Salve, — отреагировал незнакомец.

Тут он выдал длинную фразу, подкрепляя ее активной жестикуляцией, из которой Андрей не понял ни одного слова.

— Переводи, — потребовал от Ломтева старший офицер.

Но единственное, что уяснил начинающий переводчик, что это не португальский язык. «Аэропорт захвачен юаровским десантом!» — мелькнула тревожная мысль. Он успел крикнуть товарищам: «Это не ангольцы!» — и вцепился в автомат незнакомца.

Явно не ожидавший нападения курчавый не успел отреагировать, и «калашников» оказался в руках курсанта. Вместе с ним мгновенно начал действовать и один из советских офицеров. Подтянутый, лет тридцати майор одним прыжком оказался сзади крайнего военного, подбил ему колени и жестко перехватил под горло локтем левой руки. Теперь, укрываясь пленником, как щитом, офицер захватил автомат противника и направил его на группу прибывших в незнакомом камуфляже. Бородатые все как на подбор неизвестные военные опешили от такого поворота событий. Советский майор держал их под прицелом ППШ. Одной рукой удерживать пленного, а другой — автомат весом почти пять с половиной килограммов было сложно, зато диск на семьдемят один патрон и скорострельность как у швейной машинки позволяли уложить всю группу в считаные минуты. СССР активно разгружал свои склады от хорошо показавшего себя во время прошедшей войны вооружения, переходя на более современное. Тщательно хранившиеся автоматы, пулеметы, пистолеты, гранаты потоком шли союзникам. От них надежное советское оружие попадало и к противнику.

— Всем стоять! — крикнул майор по-английски. — Отходим, — подал он команду своим и стал пятиться к самолету.

— Спокойно, товарищи, — раздался на ломаном русском языке голос из группы военных. — Мигель, ты идиот. Русские твоих шуток не понимают, — так же по-русски добавил седой офицер. — Мы Куба. Мы от Фиделя Кастро, товарищ.

В это время из темноты к самолету уже подъезжали наш «газик» и несколько грузовиков.

Из машины вышел грузный военный в советской полевой форме, как у прилетевших.

— Что здесь происходит? — на чисто русском грозно произнес мужчина.

— Вы кто? — уже не столь напряженным голосом произнес майор.

— Понятно. Контрразведка не дремлет, — сделал вывод мужчина и показал майору удостоверение. — Это наши кубинские боевые товарищи. Груз, кстати, для них. Им наши переносные зенитные комплексы позарез нужны. Ожидается налет на позиции французских «миражей».

— Майор Купцов. Третье Главное управление КГБ СССР, — представился советский офицер и отпустил кубинца, вернув ему автомат.

Ломтев так же передал автомат курчавому. Тот что-то залопотал в ответ. Андрей, не понимая, что тот сказал, развел руками.

— Он говорит, что предохранитель надо переключать, если готовитесь к стрельбе, — пояснил еще один подошедший советский офицер. — Вы, очевидно, из команды переводчиков?

— Так точно.

— Вы с товарищами поступаете в мое распоряжение. Грузитесь в машину. Сейчас на ужин, отдыхать, а утром распределим вас к советникам.

Курсанты, повеселевшие оттого, что обошлось и появился человек, который займется их будущим, с шутками стали грузиться в машину. К Ломтеву подошел курчавый кубинец и, все так же улыбаясь, произнес:

— Um presente, camarada.

Без перевода было понятно, что он принес подарок, чтобы загладить свою вину за неуместный розыгрыш. На ладони у него лежал, отливая воронением, пистолет.

После завтрака, на выходе из столовой, Андрея поджидал знакомый майор. Он уже был одет в камуфлированную форму ангольских военных. На голове голубой берет с тремя коротенькими разноцветными полосками в цветах ангольского флага — красной, черной и желтой. Курсантов-переводчиков переодели в легкие ангольские офицерские брюки зеленого цвета и светло-голубые рубашки. Советский офицер сидел в «уазике», открыв дверь. Увидев Ломтева, он вылез из машины и призывно махнул Андрею рукой. Это явно было неспроста. На всякий случай, как положено по уставу, Андрей постарался четко подойти к офицеру и, вскинув руку к зеленому берету, доложил:

— Курсант Ломтев.

Майор одобрительно кивнул.

— Курсант, вы поступаете в мое распоряжение. С вашим руководством согласовано, теперь вы прикомандированы переводчиком к отделу военной контрразведки. Меня зовут Купцов Виктор Иванович. Вопросы есть?

— Никак нет, товарищ майор.

Андрей никак не ожидал такого поворота событий и не знал, повезло ему или наоборот. Они, конечно, проходили в институте ознакомительный короткий курс по проведению допроса пленного, но на этом его знания о работе контрразведки заканчивались.

— Это что? — Купцов указал на оттопырившийся карман брюк.

Ломтев достал подаренный кубинцем пистолет. Суровое лицо контрразведчика оживилось.

— Уже смог вооружиться, молодец.

Советским советникам, если они не направляются на передовую, оружие было не положено. Офицер с удовольствием осмотрел пистолет, умело выщелкнул обойму с патронами.

— Хорошее оружие — хороший спутник, — глубокомысленно заметил Купцов. — П–38, или просто «вальтер». Популярная машинка среди немецких офицеров во времена войны. Калибр девять миллиметров, магазин на восемь патронов, прицельная дальность пятьдесят метров. Учти на будущее — у него жесткий спуск. — Майор с одобрением вернул пистолет и распорядился: — Пятнадцать минут оправиться и собраться, мы уезжаем.

Так нежданно-негаданно Андрей попал служить в контрразведку. Он даже не догадывался, что теперь это его судьба.

Купцову выделили кабинет в штабе советской советнической миссии, а Андрея оправили к переводчикам. Первым его заданием стал разбор документов, захваченных у погибшего командира одного из отрядов Савимби разведкой. Жонас Савимби, здоровенный негр с большим носом, похожим на кабачок, был одним из лидеров и создателей партизанского движения в Анголе, направленного против португальских колонизаторов. Вначале он сотрудничал с Агостиньо Нето. Только свобода ангольцам пришла не столько от них, сколько от «революции гвоздик», свергнувшей диктаторский режим в самой Португалии. Вот тогда между бывшими союзниками началась борьба за власть. Нето сделал выбор в сторону Москвы и Гаваны, Савимби тяготел к Пекину, а на теме антисоветизма сошелся еще и с американцами, вернее, с их союзниками из Южно-Африканской Республики. Как чернокожему революционеру удалось договориться с белыми расистами из ЮАР, остается загадкой. Именно от этих двух сил он получал деньги и оружие.

Андрея с радостью приняли в штабе. Люди со знанием португальского были наперечет. Пока Купцов входил в курс своих дел, Ломтева стали привлекать и к общению с гражданскими представителями местных. Виктор Иванович не возражал, считая, что так его подчиненный быстрее освоит язык. Но спокойная работа в штабе уже на следующее утро была скомкана.

— Курсант, быстро со мной. В машине все объясню, — бросил на ходу майор.

Через минуту они уже на закрепленном «уазике» мчались к местечку, где базировались экипажи отряда военно-транспортных самолетов Ан–12, подчинявшихся советскому главному военному советнику в Анголе. Купцов, сидя рядом, кратко, по-деловому ввел Ломтева в курс дела:

— Транспортный Ан–26 ангольских ВВС выполнял обычный рейс из Луанды в Менонге, — его голос был спокоен, ничем не выдавая внутреннего напряжения, хотя ситуация складывалась критическая. — Он перевозил продовольствие, медикаменты и пассажиров. Обратно самолет забрал нескольких местных офицеров, которые направлялись в столицу в отпуска. Но при взлете и наборе высоты его сбили ракетой.

На улице стояла жара, но Андрей почувствовал, как холод пробежал спине. Стало ясно, что это будет боевая операция, а не просто перевод в полевых условиях. Купцов продолжил, его слова звучали все более отчаянно для Ломтева:

— Командир сумел совершить вынужденную посадку неподалеку от города. Он успел сообщить об этом по радио. Экипаж на самолете советский — у ангольцев подготовленных транспортных пилотов мало. — Он замолчал, будто собираясь с силами, а затем добавил: — Ребята успели передать по радио, что их окружают темнокожие солдаты. Но это не наши фапловцы[2]. Это унитовцы[3].

Подчиненный посмотрел на Купцова, его лицо было бледным, глаза полны тревоги. Даже несмотря на краткость пребывания на ангольской земле, Андрей уже знал, что это значит. УНИТА — вооруженная группировка, известная своей жестокостью и бесчеловечностью.

— Руководитель военной советнической группой в Анголе, не очень надеясь на местные силы, приказал нам, военной контрразведке, возглавить операцию по спасению экипажа, — Купцов произнес это с такой наигранной веселостью, что курсант почувствовал, как в груди что-то сжалось. — Мы должны спасти их, любой ценой.

Офицеры в штабе военного советника, с которыми Андрей успел подружиться, объяснили ему, что Менонге, столица провинции Кванду-Кубангу, — это далеко не Луанда. Там идет настоящая война. Правительственные войска контролируют лишь несколько населенных пунктов, включая провинциальную столицу. Вся остальная территория подконтрольна отрядам наших врагов из УНИТА. Там, где-то в лесах, ближе к границе с Замбией и Намибией, на своей базе Жамбе находится и лидер унитовцев Жонас Савимби. Майор кивнул на десантный вариант «калашникова» и подсумок с пятью гранатами-лимонками.

— Это теперь твое. Твоя задача не только переводить, но и прикрывать наш тыл. Вот такие здесь условия, Андрюха.

Из Луанды до главного города провинции они добрались на самолете. Здесь их уже ждали парни из ангольского спецназа. В новеньком обмундировании, обвешанные оружием, они смотрелись красиво и грозно. Другое дело, как они поведут себя в бою. На аэродроме, испещренном рытвинами от легких мин и их осколков, советников уже ждали подготовленные к вылету три Ми–8. Спецназовцы быстро рассаживались по вертолетам, там же нашлось место и советским военным. Командир спецназа предложил Купцову и его переводчику место в головной машине. Сам сел в замыкающую. Нельзя, чтобы все руководство находилось в одном месте. При аварии вся группа может оказаться без командиров.

Вертолетчики хорошо ориентировались на местности, и вскоре вертушки вышли на место предполагаемого места падения сбитого Ан–26. Вот тут и начался обстрел. По приближающимся Ми–8 из зарослей открыли плотный огонь. Засада была организована грамотно: перекрестный огонь хладнокровно велся с двух сторон. Это говорило, что действуют не простые бандиты, а довольно хорошо подготовленные бойцы, среди которых были явные военные профессионалы. Десант ответил, и завязался бой. Остов догорающего самолета лежал на открытом месте, а огонь из автоматического оружия по спасателям велся из ближайших зарослей восточнее. Головной вертолет пошел на снижение по спирали, чтобы максимально обезопасить себя от возможных запусков зенитных ракет противника. Два других стали заходить на засаду с двух сторон, пуская с подвесок в сторону врага неуправляемые ракеты. Неожиданная помощь подоспела и из западных зарослей. Оттуда также началась стрельба, хоть и довольно редкая. Головная вертушка на несколько мгновений зависла в полутора метрах от земли, но этого хватило, чтобы советские контрразведчики и ангольский спецназ как горох высыпали на землю. Ми–8 сразу отвалил, уходя в огневое обеспечение и освобождая место высадки для другого борта. Майор не стал дожидаться подкрепления и, забирая левее, перебежками стал заходить засаде в тыл. По бокам его прикрывали, постоянно ведя огонь, переводчик и еще один анголец. Остальные точно так же устремились с другой стороны, беря противника в клещи.

Противник, атакуемый сверху и с земли, быстро отступил. Купцов дал команду по рации двум машинам сесть, а третьей прикрывать десант с воздуха. Из соседних зарослей к спасателям сломя голову бежали несколько человек. Это оказались пассажиры и часть экипажа Ан–26. Первым делом контрразведчик опросил спасшихся летчиков. Все они были напуганы и еще не отошли от нападения и нежданного спасения. С их слов выходило, что самолет был подбит зенитной ракетой, попавшей в двигатель. Им чудом удалось посадить самолет на брюхо. Они понимали, что преследователи с минуту на минуту будут на месте падения, и все, кто мог, рванули в ближайшие кусты. Нападавшие действительно бросились за ними, но, получив ответный огонь, видимо, побоялись лезть в заросли, только дали по ним несколько очередей из автоматов. Сели они удачно: никто серьезно не пострадал, получили лишь ушибы да порезы. Повезло, что у командированных было с собой оружие. Когда отбегали от самолета — боялись, что рванет топливо, — увидели людей в камуфлированной форме. Самое печальное заключалось в том, что из самолета последними выбрались командир и штурман, но среди спасенных их как раз и не оказалось.

Еще настораживало, что, по словам второго пилота, среди чернокожих нападавших было несколько белых. И то, что разговаривали они точно не на португальском языке. Фразы были рубленые, похожие на английские, но с каким-то гортанным произношением. Так могли говорить англичане, долгое время прожившие в Африке, или южноафриканцы.

Ангольцы прочесывали ближайшие кусты. Вдруг один из них вскрикнул и с громким воплем, даже бросив автомат, выбежал на поляну. На настороженный взгляд командира спецназовец показал правую руку и что-то неразборчиво залопотал. На запястье виднелись две маленькие дырочки. Его укусила саванная змея. Стоящий рядом боец быстро скинул рюкзак и начал лихорадочно искать аптечку. В ее комплект обязательно входило противоядие от укусов змей. Не прошло и пяти секунд, как укушенный, несмотря на темный цвет кожи, посерел, кожа на скулах натянулась, в глазах начали лопаться капилляры — они наливались кровью. Он начал падать, но его подхватил Ломтев, покрывшийся от неодолимого страха холодным потом. Командир спецназа достал шприц-тюбик с сывороткой и сделал укол, но это, похоже, было уже бесполезно. Раненый, лежа на земле, забился в конвульсиях, изо рта пошла кровавая пена. Через минуту он затих. Андрей, словно парализованный, стоял на коленях и продолжал поддерживать его голову. На слова подошедшего Купцова он не обращал внимания, он их просто не воспринимал, находясь в состоянии шока. Майору пришлось развернуть его к себе и врезать слева и справа две сильные пощечины, чтобы привести его в чувство.

«Был бы верующим, перекрестился бы», — почему-то подумал Андрей, вытирая о штаны липкие от пота руки.

— Дело дрянь, товарищ полковник, — докладывал по рации руководству Купцов. — Предполагаю, к этому нападению причастны иностранные наемники. Есть тому реальное подтверждение. Они захватили двух наших летунов и наверняка планируют переправить их в ЮАР и представить как советских военных летчиков, обстреливающих мирные африканские деревни. В общем, создать провокацию международного масштаба.

— Что планируете предпринять, майор? — прохрипела рация.

— Одну вертушку с освобожденными отправлю назад. У нас уже есть потери. Вертолет и так летит с перегрузом, так что толку от него в бою мало; а на двух других организуем погоню.

— Принято, — согласился главный советник.

— Слушай сюда, — Купцов развернул карту и подозвал командира ангольского спецназа.

Андрей, постоянно находясь в языковой среде, приобрел одно из главных качеств переводчика — уверенность в своих силах. Он не стеснялся сразу переспрашивать, если что-то не понял, уточнял значение фраз. Как ни странно, помогала жестикуляция, которой активно пользовались местные жители.

— Смотри, команданте, — майор уверенно показывал пальцем. — Мы вот здесь. В чащу они навряд ли пойдут, слишком густые заросли. Скорее всего, двинутся по руслу пересохшей речки. Предлагаю облететь их сбоку, пусть думают, что мы за ними не пошли, а на самом деле мы оставим вертолеты вот на этой поляне, а сами устроим засаду в километре западнее. Согласен?

Анголец быстро понял замысел и в знак согласия кивнул.

— Тогда по машинам.

Группа успела как раз вовремя. Только заняли позиции, обосновались, как показались дозорные диверсантов. Впереди шел проводник в гражданской одежде, видимо из местных. Следом, чуть левее — здоровяк европейской внешности. Офицерский камуфляж, темные очки, высокие шнурованные десантные ботинки, из-под панамы торчат длинные волосы, на боку летная планшетка. Вооружен автоматом Калашникова, что решало проблему с боеприпасами во время рейда по тылам противника. Следом за ними плотной группой следовали человек десять бойцов и двое пленных. Наших летчиков стимулировали идти быстрее уколами острого ножа.

Майор дважды присвистнул, показывая, что мы будем брать второго, видимо командира, а остальных, разумеется кроме пленных, жалеть не стоит. Этот свист одновременно являлся и сигналом к началу атаки. Тут же с косогора по диверсантам открылся шквальный огонь. Советские специалисты затаились на противоположной стороне и огня не открывали. Лохматый невольно развернулся в сторону огня и стал пятиться, отстреливаясь, прямо на засаду. Майор в прыжке нанес ему оглушающий удар в голову, и они покатились по траве. Ломтев выскочил следом, прикрывая контрразведчика от возможных попыток диверсантов прийти на помощь командиру. Фактор внезапности сделал свое дело, рейдовая группа была уничтожена. Выскочившие ангольцы сноровисто добили диверсантов и уже активно шарили по их карманам и рюкзакам. Их командир только наблюдал. Дело было привычное. На базе все, что будет найдено ценное, отдадут начальнику, а он уже разделит добычу, как посчитает нужным. Попытка что-нибудь утаить из трофеев будет жестко наказана. Документы передадут в штаб. В пылу боя слегка зацепили и нашего летуна. Его сразу быстро перевязали. Купцов, связав пленного, уже проводил допрос. Услуги Ломтева здесь не понадобились, вопросы задавались на английском. Андрей первый раз увидел, что такое допрос врага на поле боя. Когда на вопросы «имя, звание, воинская часть» лохматый задержался с ответом, контрразведчик болезненно ткнул его финкой в ребра. На камуфляже выступила кровь. Пленный скривился от боли и начал отвечать гораздо охотнее.

Форсированные методы добывания информации базируются на активном потрошении. Человек был захвачен на чужой территории, с оружием в руках, после проведения террористического акта против советских граждан. Одного этого было достаточно, чтобы однозначно решить его судьбу. Спасти себя он мог, только если на то будет добрая воля захватившего его в плен офицера. Здесь царит непреложный закон: допрос необходимо начинать немедленно, дабы не дать условному пленному собраться с мыслями, прикинуть выгодную линию поведения. Чтобы достигнуть психологического фактора ошеломления, существует много хитростей и тонкостей, призванных держать пленного в состоянии жуткого стресса, страха, беспомощности. Для начала, как только появилась хоть малейшая возможность «установить взаимопонимание» с пленным, выясняется его личность — фамилия, имя, принадлежность к подразделению или формированию, звание, должность. Это нужно не из любезности, а потому что эти сведения можно проверить по находящимся у противника документам, то есть первичная проверка истинности показаний. Затем следуют вопросы о причинах нахождения в данном и конкретном месте, задачах, целях.

После этого важно понять, какими силами обладает группа, место ее дислокации, другие группы, их численность, вооружение, боеспособность, текущая боевая задача, полные сведения о командирах, руководителях, вожаках и главарях.

Пленный прекрасно видел из-за плеча майора, как без сантиментов добили его бойцов. Адреналин ударил в голову, его колотило от страха. Особенно когда Купцов достал из нагрудного кармана карандаш и спросил, знает ли тот о «вьетнамском» методе допроса, недвусмысленно показывая острым концом на слуховой проход. Тот судорожно закивал и заговорил с удвоенным старанием.

Так Ломтев приобщился к той части работы контрразведки, которая называется «активный допрос пленного в боевых условиях, угрожающих жизни и здоровью военнослужащих». Выяснилось — только что ангольский спецназ разгромил действовавшую под руководством лейтенанта Парсона одиночную рейдовую группу 32-го батальона южноафриканских сил обороны с громким именем «Буффало», что означает «быки». Их воинский начальник Ян Брейнтенбах, полковник сил специального назначения ЮАР. В задачи группы, кроме разведки, входил захват в плен кого-нибудь из советских граждан с целью доказательства вмешательства Советского Союза во внутренние дела Анголы. Захваченные должны были спустя несколько дней выступить в эфире радиостанции УНИТА «Голос Черного петуха», тем самым подтверждая, что доблестная освободительная армия Жонаса Савимби взяла в плен нескольких боевых советских летчиков, бомбивших мирные ангольские города, освобожденные от предателей ангольского народа, кубинско-советских наемников из МПЛА[4]. Черный петух красовался на флаге УНИТА.

По возвращении на базу возбужденный Ломтев обратился к Купцову:

— Виктор Иванович, а вы научите меня рукопашному бою?

— Тебе зачем, курсант? — смерил майор Андрея скептическим взглядом.

— Как зачем? Воевать.

— Запомни, переводяга, — наставительно проговорил усталый офицер, — для того, чтобы вступить в рукопашный бой, тебе надо будет, во-первых, потерять автомат, во-вторых, подаренный тебе кубинцами «вальтер», затем гранаты, нож, саперную лопатку и даже ремень. И главное — найти такого же разгильдяя из стана противника. Только после этого вступить с ним в беспощадный рукопашный бой. Тебе все понятно?

— Так точно, — покраснев, ответил Ломтев.

Андрей вырос в небольшом среднерусском городе, в дружной семье. С детства он бредил путешествиями, много читал о других странах. Может быть, поэтому любимыми предметами в школе были география, история и литература. Но в год, когда он оканчивал обучение, случилось несчастье — ушел из жизни отец. Теперь забота о сыне и двух младших дочерях легла на плечи матери. Позволить себе пойти в гражданский вуз и сесть на шею матери он не мог, поэтому решил поступать в военное училище на государственное довольствие. В военный институт иностранных языков он поступил с большим трудом, сказалась плохая подготовка как раз по иностранному языку. В его школе немецкому языку уделялось мало внимания, предмет считался на уровне факультативного. Поэтому попал в группу, в которую был даже недобор, — португальский язык. В то время дипломатических отношений с диктаторской Португалией, довольно слаборазвитой страной, не было. Ее колонии в Анголе, Мозамбике, Гвинее мало кого интересовали. Отношения с Бразилией, где также государственным являлся португальский язык, были ограничены торговлей и соглашениями по сотрудничеству в минимальной степени. Только в последнее время все закрутилось с неимоверной скоростью. В Португалии к власти пришли демократические силы, стали налаживаться отношения с СССР. Революционеры тут же дали свободу колониям, и в них закипела бурная политическая жизнь. В этих богатых полезными ископаемыми землях столкнулись интересы СССР, США, Китая и соседних стран. Потребность в переводчиках с португальского резко возросла. В дело пошли даже курсанты, начиная с третьего курса.

Майор редко сидел в кабинете в столице, он в основном мотался по стране то на «уазике», то на вертушке, то на попутном борту. В Анголу по воздуху и морем потоком шли военные грузы, специалисты. Для обеспечения безопасности нужна была агентура, режим секретности. Ломтева Виктор Иванович привлекал для создания агентуры среди местных. За товарищами ангольскими революционерами нужен был глаз да глаз. Очень легко они могли сменить политический окрас, а следом и лояльность Советскому Союзу. В бедной стране богато жили лишь португальцы-колонизаторы. Теперь их выгнали. Пришедшие во власть первым делом заселились в брошенные особняки и захватили оставленные прошлыми хозяевами автомобили. Теперь они захотели получить и остальные блага. Отсюда взятки, контрабанда, воровство. Ускоренными темпами лидер революции Агостиньо Нето создавал службу госбезопасности и разведки — ДИЗА (Департамент разведки и безопасности Анголы). ДИЗА, отвечавший за внешнюю разведку, контрразведку, обеспечение госбезопасности, подавление антиправительственных движений и госохрану, формировался под контролем советников из СССР, Кубы и ГДР. Купцов постоянно встречался с новыми сотрудниками, оказывал им всяческую помощь. Контрразведчики из Кубы и Восточной Германии, как правило, хорошо знали русский язык, так что с ними проблем не было, существовала тесная профессиональная взаимосвязь. Больше всего Андрею не нравилось общение с начальником столичного управления ДИЗА в Луанде товарищем Сантосом. Он за жестокость даже от своих товарищей получил прозвище Ястреб. Пытки, которым подвергали захваченных в плен соотечественников из УНИТА, шокировали офицеров из Москвы и Берлина.

Время от времени Купцов отправлял вчерашнего курсанта на самостоятельные задания.

— Андрей, ты успел познакомиться с лейтенантом Куртом Фогелем из дружественной ГДР? — как-то поинтересовался майор.

Немец был ненамного старше Ломтева. Служил он в ставшей легендарной разведке Штази, неплохо знал русский и португальский языки. Среднего роста, белокурый, всегда подтянутый, редко улыбающийся молодой человек. Они были знакомы, но не приятельствовали.

— Полетишь с ним на южную границу. Будешь помогать обеспечивать конспиративную встречу с агентом из ЮАР.

— Так это чья операция, наша или немецкая?

— Совместная. Ты должен зафиксировать, что Фогель передаст, а агент примет в полном объеме предназначенные для него материалы. Мы, конечно, доверяем им, но в данном конкретном случае требуется контроль.

Андрею очень хотелось узнать, что это за материалы, но он давно понял, что Купцов дает информацию в том объеме, который считает необходимым, и любопытство резко пресекает. Рано утром на следующий день Ломтев с Фогелем вылетели в провинцию Кабинда. Местечко было неспокойное, и Андрей прихватил АКСУ в вещмешке. У немца с собой был только портфель, который он ни на миг не выпускал из рук. Одеты они были в ангольский камуфляж и стали сразу похожи. Только у советского переводчика кобура располагалась на поясе справа на боку, а у немца — слева, сразу за пряжкой, практически на животе. Что поделаешь — национальные традиции. На аэродроме их встретили и отвезли в штаб, а при наступлении темноты осторожно проводили на конспиративную квартиру на окраине города. С наступлением темноты в столице провинции было неспокойно. Время от времени тревожную тишину вспарывали одиночные выстрелы и короткие автоматные очереди в дальних районах.

Ночь в Африке нисколько не похожа на родную отечественную. В воздухе как будто разлита тяжелая липкая духота. Она сдавливает грудь и мешает дышать. Знойная ночь, да еще недалеко от границы с воюющими на стороне ЮАР Намибией и Ботсваной, словно добавляет напряжения. Тишина кажется обманчивой, в ней чувствуется скрытая угроза.

Густые тени от кустов и деревьев, кажется, оживают при легком покачивании, создавая причудливые силуэты. В темноте ночи можно уловить едва заметное движение, которое вызывает тревогу. Что-то невидимое, но ощутимое витает в воздухе, вызывая чувство опасности. Все чужое, все незнакомое, запахи, крики ночных птиц и животных, шуршание многочисленных насекомых и пресмыкающихся. Человек для них нисколько не друг, а враг и объект для нападения.

Андрей невольно вспомнил погибшего от укуса неизвестной змеи спецназовца, его страшные конвульсии. Сердце стало учащенно биться, по спине пробежал холодок. Кажется, в любую секунду может произойти что-то опасное. Напряжение нарастает, и каждый шорох заставляет вздрагивать. В этой ночной мгле, где границы между реальностью и опасностью размыты, каждый миг может стать роковым. Он заметил, что и немец невольно утратил свою чопорность, стал более тревожным и невольно старался держаться ближе к Ломтеву. Теперь он крепко сжимал ручку портфеля левой рукой, а правую держал поближе к кобуре с пистолетом.

Они оставили машину в темном переулке, и сопровождающий привел их узкими переулками к спрятанному за разросшейся растительностью дому, построенному в европейском стиле. Контрразведчики прошли в просторный холл, а проводник остался на улице, чтобы встретить агента.

— Курт, ты хорошо знаешь человека, с которым у нас будет встреча? — поинтересовался Ломтев.

— Один раз встречались, — неопределенно ответил немец.

Наконец входная дверь распахнулась. Первым порог переступил здоровенный негр с пистолетом на изготовку. Андрей заметил, как недоуменно вытянулось лицо Фогеля. Это явно был не тот, кого он ждал. Переводчик отреагировал мгновенно. Шаг вперед и вправо, чтобы закрыть немца. Пустой рюкзак отлетел в сторону, африканец невольно отвлекся на это движение, но этого хватило, чтобы в руках курсанта оказался автомат. Передернуть затвор и отключить предохранитель получилось мгновенно. Палец замер на спусковом крючке, вход под прицелом. Промахнуться с такого расстояния невозможно.

Тут из-за спины незнакомца показался другой африканец.

— Calma, camaradas, — пожилой мужчина держал руки открытыми ладонями к оперативникам. — Olа, Kurt, — поздоровался он с немцем.

— Все в порядке, — вполголоса, обращаясь к Ломтеву, сообщил Фогель. — Это наш контакт.

Пожилой отправил своего спутника на улицу, посмотреть обстановку. Мужчины остались втроем и сели вокруг стола.

— У меня мало времени, — сразу сообщил африканец. — Надо успеть перейти границу обратно, пока темно. Вы принесли?

— Разумеется, — проговорил немецкий разведчик и достал из портфеля увесистый сверток. — Пересчитайте, чтобы не было проблем.

Негр хищно накинулся на сверток и быстро развернул его. Там оказались стопки банкнот. Андрей сразу узнал южноафриканские рэнды номиналом пять и десять. На купюре изображен профиль мужчины с усиками, длинными волнистыми волосами и в старинном камзоле. Самые ходовые деньги в период войны. Гость ловко пересчитал на проверку пару пачек и с явным удовольствием стал заворачивать деньги в сверток.

— Все верно, — удовлетворенно сообщил он.

— Тогда попрошу вас написать расписку, — Фогель пододвинул африканцу листок и ручку.

На лице гостя отразилось неудовольствие.

— Это еще зачем? Не буду я ничего писать, — он отодвинул от себя листок.

— Как это? — опешил привыкший к порядку немец.

Андрей быстро перегнулся через стол и демонстративно положил руку на увесистый сверток.

— Russo? — прошипел негр, сверля Ломтева довольно злобным взглядом.

— Russo. Russo, — подтвердил Ломтев.

Фогель снова пододвинул листок. Гость нехотя взял ручку и стал быстро писать расписку. Расстались стороны довольно холодно. Оперативники постарались побыстрее выбраться из опасного района. Самолет в Луанду ожидался только утром, и оперативников разместили в гостинице рядом со штабом.

Нервное напряжение не отпускало, и спать явно не хотелось. Курт достал из объемного портфеля бутылку немецкого шнапса «Кристалл» и вопросительно посмотрел на напарника. Андрей, соглашаясь, кивнул и от себя достал пару банок консервов и галеты. Во время первого глотка они почти не почувствовали вкуса и крепости. Шнапс тек как вода. Но по мере того, как напряжение спадало, второй и третий стакан уже оказали свое благотворное действие. Наступило расслабление. Парни сняли куртки. Курт остался в футболке с короткими рукавами, а Андрей — в майке на лямках, которую в народе ласково называли «алкоголичкой». Им стало хорошо, сразу захотелось поговорить.

— Мы ему столько денег отвалили, — начал Ломтев, — хотя бы за дело?

— Посмотрим. Это только аванс, — уклончиво ответил немец. — Можно было и больше дать, но тогда бы он мог догадаться, — Курт еще плеснул немного напитка по стаканам.

— Догадаться о чем? — Как военный, Андрей знал, что вопросы в таких делах разведки лучше не задавать. Каждый должен знать только то, что ему положено. Однако крепкий напиток уже ударил в голову и развязал язык.

— Ты изучал операцию «Бернгард»? — вопросом на вопрос ответил собеседник.

— Нет.

— Разве на курсах контрразведки у вас не было разбора этой темы? — пьяно ухмыльнулся немец. Алкоголь на голодный желудок здорово уже зацепил его.

— Пока не успели, — уклончиво ответил Ломтев.

— А мне повезло. Нам о ней рассказывал сам полковник Левинский. Ты знаешь, кто такой Курт Левинский?

— Только то, что он твой тезка.

— Верно, тезка. В тысяча девятьсот сорок втором году штурмбаннфюрер СС Бернгард Крюгер, используя труд заключенных, создал в концлагере Заксенхаузен производство, которое позволило напечатать к концу войны несколько сотен миллионов фальшивых английских фунтов. Качество подделок было очень высоким. Их с трудом могли определить лишь опытные эксперты. Полученные средства нацистские спецслужбы использовали для проведения секретных операций и выплат агентам немецкой разведки. У него трудились сто сорок высококлассных специалистов. В том числе и молодой Курт Левинский.

— Какие вы, немцы, зловредные, — пьяно решил пошутить Андрей.

— Не совсем, — наставительно поднял палец вверх Фогель. — Эта операция была организована в ответ на английскую провокацию. Англичане первыми напечатали и массово распространили в Германии фальшивые продовольственные карточки.

— Тогда другое дело, — попытался съязвить охмелевший переводчик. — А сейчас полковник Левинский трудится в Штази. Он что, ловит фальшивомонетчиков?

— И их в том числе, — серьезным голосом ответил Курт. — Но в основном продолжает начатое.

— Ты хочешь сказать, что мы сегодня расплатились с агентом фальшивыми рэндами?

— Мы это называет дополнительный тираж. У книгоиздателей есть такой термин. Когда книга пользуется повышенным спросом, выпускается дополнительный тираж. Кстати, именно так англичане отнеслись к появившимся фальшивым фунтам.

— Поясни. Они что, не стали их изымать из оборота?

— Стали, но постепенно. Массовое изъятие самой ходовой купюры в пять фунтов могло нанести вред экономике. Казначейство все равно регулярно проводит эмиссию денег. Вот они и посчитали, что эту функцию могут выполнить экземпляры Крюгера. Продукция была высокого качества. Так что они ходили еще много лет.

— Курт, почему ты мне об этом рассказал? Это же совершенно секретная операция, — неожиданно серьезно спросил Ломтев.

— А почему ты прикрыл меня сегодня, когда появился этот негр с пистолетом наготове? Все выглядело как засада, а ты подумал не о своем спасении, а закрыл меня.

Возникла пауза. Андрей искал слова, чтобы объяснить этому немецкому лейтенанту свой поступок. Неожиданно Фогель сам озвучил ответ.

— Мой дед пережил две тяжелые войны, остался жив и говорил мне, что если русские и немцы смогут крепко задружиться, то в Европе наступит мир и благоденствие, несмотря на все происки англичан.

— Так давай за это и выпьем, — только и смог ответить соратник по оружию.

После возвращения с задания по передаче фальшивых денег отдохнуть Ломтеву не удалось. У него сложилось впечатление, что майор Купцов считает отдых недопустимой слабостью для сотрудника спецслужбы. Сутки после операции переводчику дали не для отдыха, а для написания подробного отчета.

После утреннего совещания у старшего военного советника Виктор Иванович вызвал подчиненного.

— Ситуация складывается так, Андрей Владимирович, что ты у нас становишься специалистом по материальным ценностям, — начал издалека военный контрразведчик. — Завтра мы с тобой отправляемся на базу спецназа Главного разведывательного управления. Предстоит очень важная и ответственная операция. Надеюсь, ты знаешь, что в Анголе и соседних странах открыто несколько алмазных приисков. Разрабатывают их местные вполне примитивно — копают лопатами и киркой яму, обычно глубиной пять — десять метров, иногда глубже, и вручную, ведрами подают землю наверх, где ее тут же промывают. Найденные алмазы переправлялись в ЮАР, фирме «Де Бирс», которая приобретала их за треть цены. Весь процесс находится под контролем спецслужб ЮАР. Алмазы из этих мест считаются самыми дорогими. Дороже якутских и индийских. В Анголе кимберлитовые трубки, из которых и добывают будущие бриллианты, расположены на границе с Намибией. Там, где вы были с Фогелем. Мы в этих местах контролируем только три крупных города, все остальное не пойми чье. Там и юаровский спецназ, и повстанцы Савимби, и бандиты из Намибии, местный криминал… Так вот, наш источник там сообщил, что сейчас в тех краях «шишку держат» бойцы из УНИТА. На вырученные за алмазы деньги они закупают вооружение, амуницию, продовольствие, вербуют наемников.

— Случайно это не тот источник, которому мы отвозили рэнды? — подозрительно спросил молодой сотрудник.

— Догадливый, это важно для контрразведчика, — оценил проницательность курсанта майор. — В деревушке, которую они используют как базу, сейчас скопился запас этих драгоценных камней за последние полгода. Если повстанцам удастся продать этот запас, то денег у них хватит с лихвой, чтобы организовать крупное наступление. Чтобы этого не допустить, необходимо перехватить этот груз. Сразу и врага ослабим, и стране поможем окупить поставки нашего вооружения. Только что из Москвы пришло подтверждение на проведение операции по захвату алмазов. Кодовое название операции «Артель».

— Я включен в группу захвата? — довольно спокойно поинтересовался Ломтев.

— Да, — кивнул майор и пояснил: — В такой операции обязательно должен быть задействован представитель контрразведки. Мне нельзя, так как я являюсь носителем совершенно секретной информации. В спецназе ГРУ есть представитель военной контрразведки, но он, как на грех, подхватил какую-то тропическую заразу и отправлен в госпиталь. Ты себя уже показал, в тебя я верю. Или ты хочешь отказаться?

— Никак нет, товарищ майор. Я готов. С кем мне лететь?

— С бойцами из отдельной бригады спецназа ГРУ. Ребята подготовленные, половина сверхсрочники. Набирали их из спортсменов. Есть боксеры, борцы, легкоатлеты. Они прошли боевое слаживание. Бригада базируется в ГДР и ориентирована в случае военных действий на захват штабов и диверсионные действия глубоко в тылу врага. Как только правительством было принято решение о помощи товарищам из ФАПЛА, они пошли одними из первых. Транспортник сел в аэропорту, который тогда контролировала армия Заира, и через два часа он был уже под нашим контролем. Его передали подошедшим кубинцам, а парни стали заниматься боевой подготовкой с ангольскими военными. Так что пойдешь ты с уже обстрелянными бойцами. Командует группой прапорщик, позывной Казак. План операции разберем завтра на месте.

— Моя задача? — скупо уточнил Ломтев.

Он старался выглядеть спокойным, но предбоевой мандраж уже стал сказываться. Андрею было знакомо это состояние сильного волнения и напряжения, которое часто испытывают спортсмены или военные перед важным соревнованием или боем. В этот момент учащается пульс, дыхание становится прерывистым, начинают мелко дрожать руки и ноги. Человек может чувствовать тревогу, беспокойство и неуверенность в своих силах, но в то же время и сильное желание победить. В целом это нормальная, обычная физиологическая и психологическая реакция организма на стресс. Все это сразу проходит, как только начинается сама боевая операция.

— Контроль, — контрразведчик умел ставить задачи лаконично и доходчиво. — В руководство группой не вмешиваешься, но отвечаешь за исход операции вместе с командиром. Ну и, разумеется, общение с местными как переводчика тоже на тебе. Готовься, боец.

— Сводный отряд к выполнению задания готов, — доложил кряжистый прапорщик с позывным Казак. — Отряд разбит на три группы по десять человек. Первая — группа захвата, остальные две — прикрытия.

— Что со связью?

— В каждой группе свой радист с аппаратурой.

— Что сообщили бойцам о цели рейда? — спросил Купцов.

— Захват ценных документов, — четко доложил здоровяк. — О том, что на самом деле мы должны забрать, известно только мне.

— Хорошо. С вами отправляется представитель контрразведки. Он пойдет в первой группе. За его безопасность отвечаете лично. Он владеет португальским.

— Вот это хорошо, товарищ майор, — повеселел Казак.

— Давайте еще раз уточним план, — Купцов развернул карту. — Сегодня в 18:00 вас заберут тремя вертолетами Ми–8. Группы произведут выброску в пятнадцати километрах от объекта. Совершаете ночной марш-бросок и выходите в намеченную точку. Здесь вас уже будет ждать внедренный в ряды УНИТА информатор. Он покажет план деревни, расположение постов и точное место, где находится груз. Дальше работаете вы. Постарайтесь обойтись без шума. Подаете условный сигнал по радио и выходите на точку номер два, где десант заберут вертолеты. В случае изменения плана переходите на запасной вариант. Вопросы?

— Никак нет.

— Тогда пока представьте нашего товарища группе, с которой он пойдет.

Прапорщик подвел Андрея к расположившимся в тени навеса спецназовцам. Видок, конечно, у них был еще тот. Расцветка отечественных десантных комбинезонов, которые им выдали еще в Германии, никак не совпадала с цветом ландшафта в Анголе. Не было расчета на то, что придется воевать в Африке, в местах, где преобладает красная почва и произрастает флора ярко-зеленого оттенка. Парни не растерялись и нашили себе на грудь, плечи, рукава и десантные шлемофоны куски рыбацких сетей. В ячейки сетей удобно вставлять ветки, траву, а также привязывать ленточки, вымазанные в глине. Светлые полосы на комбинезонах замазали йодом. Лица у всех были измазаны сажей от костра. От одного такого вида становилось жутковато.

— Дракон, принимай пополнение, — обратился прапорщик к одному из спецназовцев. — Он пойдет с твоей группой. Позывной Контрик. Ты же не против? — повернулся он к немного удивленному Ломтеву. — Через три часа вылетаем на задание. Знакомьтесь.

Приземлились в ангольском буше[5] затемно. Как пилоты смогли в беспросветной африканской ночи выйти на нужную точку, тайна сия велика. Выгрузили десант и сноровисто улетели обратно. Ломтев по наивности полагал, что они будут прорубаться через непроходимые заросли, но все получилось прозаически. От места высадки в нужном направлении вилась пешеходная тропа. Глухой ночью встретить на ней местного жителя или туриста было нереально. Чуть собьешься с тропы, и никто никогда тебя не найдет. Разумеется, кроме местных хищников, которых здесь хватало.

Практически не включая синий защитный фонарь, во главе группы шел Якут. Потомственный охотник с Дальнего Востока уверенно вел бойцов вперед. Как ему удавалось различать тропу, городскому жителю не понять. Через час Казак объявил небольшой привал.

— Как же ты тропу видишь в такой темноте? — полюбопытствовал Ломтев у Якута.

— Так вот же она, — немногословно, хитро улыбаясь, ткнул пальцем проводник. Он ласково погладил свою СВД.

— Белку в глаз, наверное, бьешь? — не унимался, спрашивая завистливым тоном, новичок. Видимо, от нервного напряжения перед схваткой на него напала разговорчивость.

— Зачем в глаз? — наигранно удивился промысловик. — Так шкурку можно подпортить.

— А куда же тогда? — попался на нехитрый трюк Андрей.

— Я жду, когда она ко мне спинкой повернется и хвост задерет. Вот под хвост и бьем, — под негромкие, но язвительные смешки сослуживцев выдал Якут.

— Подъем! — прозвучала команда, и бойцы почти беззвучно, шаг в шаг, двинулись дальше.

«Если шутят, значит, признали за своего», — подумал переводчик.

По цепочке шепотом передали, что командир зовет Контрика к себе. Когда Андрей подошел, то страшно удивился. Рядом с Казаком стоял и во весь рот улыбался тот самый здоровенный негр, которого он едва не пристрелил на конспиративной квартире. Африканец поздоровался с Ломтевым как со старым знакомым. Видимо, главный щедро поделился со своим напарником, Андрей начал переводить. Одетый в полевую юаровскую форму информатор стал показывать на самодельном рисунке плана деревни места расположения постов. Как и в большинстве поселков в Анголе, в центре стоял дом старосты, перед ним небольшая площадь, вокруг концентрически располагались дома остальной знати. На окраинах, как положено, ютились лачуги бедноты. В просторном доме правителя поселился командир южноафриканского подразделения, а в соседнем, тоже каменном, доме под охраной семи человек находился объект, который необходимо было захватить. Как и планировалось, нашей агентуре удалось провести отвлекающую акцию, чтобы большая часть гарнизона отправилась на прочесывание территории и проведение карательных мероприятий. Сейчас в поселке минимум охраны. Основные силы, безусловно, устроят масштабную погоню, но у советских разведчиков будет полдня форы. Если хозяева из Намибии не задействуют вертолеты. Сделав дело, информатор растворился в ночи.

Через час вышли к поселку. Здесь, по сообщению информатора, должен был находиться первый сторожевой пост. Караульные сидели, не таясь, на обочине дороги и поддерживали огонь в костерчике. Оружие лежало рядом на земле. Африканцы лениво переговаривались, коротая время до смены. Такое разгильдяйское поведение противоречило всем азам караульной службы и должно быть жестко наказано. Так и произошло. Две тени одновременно метнулись к дозорным. Смертельный рубящий удар десантным ножом по горлу, левой рукой предусмотрительно зажат рот, чтобы даже предсмертный хрип не потревожил зловещую ночную тишину. Группы прикрытия заняли свои места справа и слева, группа захвата пошла к цели. Диверсанты бесшумно крались по краям проселочной дороги, внимательно вслушиваясь и всматриваясь в то, что располагалось по сторонам. На их счастье, у местных не было привычки держать собак, охраняющих дом. В этом деле африканцы всецело полагались на обереги, доверяя это дело духам предков. Быстро вышли к нужной постройке. Во дворе наткнулись на типичную безобразную картину. Четверо охранников храпели под навесом, рядом валялись пустые бутылки. От африканцев разило местным самогоном. Дракон с осуждением покачал головой. Вся его военная натура была возмущена таким отношением к службе. Он дал отмашку, и спящих тут же поставили на ножи. Только крайний дернулся в агонии и задел прислоненную к стене винтовку. Однако боец проворно успел ее перехватить. У немецкого карабина К–98 была такая особенность: если патрон уже в стволе, то при падении может произойти непреднамеренный выстрел.

Бойцы рассредоточились у окон. Штурмовая группа заняла места по бокам от двери. Дракон подозвал Андрея.

— Давай, Контрик. Твой выход, — возбужденно шепнул командир группы захвата.

Спецназовец встал за спиной переводчика, немного правее, и приготовился стрелять. В руках у него был пистолет Стечкина, только не АПС, а АПБ. Доработанная модель для специальных подразделений. На ствол крепится глушитель для малошумной стрельбы. Сохранены точность, надежность и емкость магазина на 20 патронов. Мечта диверсанта. По предварительному плану Ломтев должен был постучать в дверь, на португальском языке потребовать открыть дверь и тут же отступить, освобождая дорогу спецназовцам. Если ее сразу не откроют, то тогда вместо тихого захода военная разведка идет на штурм и через дверь, и через окна.

Андрей взялся за ручку двери и невольно потянул ее на себя. К его удивлению, дверь стала открываться. Дракон тут же бесцеремонно отодвинул переводчика в сторону и крадучись проскользнул внутрь. За ним так же бесшумно зашли еще четверо бойцов. Халатное отношение к безопасности до добра не доводит.

В большой комнате спали трое. Пистолет Дракона кашлянул три раза, и сон их стал вечным. Его бойцы имели хорошую подготовку, умели видеть картину боя целиком и принимать самостоятельные решения. Один ринулся в правую дверь из холла, другой в левую. Каждого страховал напарник. В левой комнате обошлось без осложнений. Спящему накинули на голову тряпку и стремительно нанесли несколько ударов ножом в область сердца. В правой произошла заминка. Там отдыхали двое. Первый даже не проснулся, второй оказался проворнее и успел вскочить с дивана, но тут же без чувств отлетел назад, получив сильный удар в лоб. Бил Кузя. Вообще-то позывной у него был Кузнец, за неимоверную силу. Парень серьезно занимался борьбой, и от его стального захвата у противника сразу появлялись синяки. Он был из породы русских мужиков, которые могут одним движением руки смять подкову, завязать в узел кочергу. Для простоты обращения Кузнеца в разговоре сократили до Кузи. Добродушный силач не обижался.

Пленного быстро привели в чувство.

— Onde estаo os diamantes?[6] — внятно, с расстановкой произнес Ломтев. Из-за его плеча, сделав зверскую рожу, выглянул Дракон и для убедительности махнул над ухом пленного здоровенным тесаком, мачете, которое одолжил на время у Кузи.

— Diamantes? — боязливо уточнил африканец.

— Sim, — кивнул Андрей.

Пленный пальцем указал в угол. Там стоял зеленый железный ящик, закрытый на висячий замок.

— Кузя, фас, — возбужденно скомандовал Дракон. Бойцы еще не отошли от скоротечной схватки.

Кряжистый диверсант подсунул в проушину кончик своего мачете и резко провернул. Замок со звоном разлетелся на части.

— Контрик, смотри. Это то, что нам надо? — вопросительно бросил командир Андрею.

В ящике лежали шесть кожаных мешочков. Переводчик вскрыл один и убедился, что это действительно какие-то прозрачные камушки. У него не было достаточного опыта, чтобы понять, как из этих камушков получатся магически дорогие бриллианты. Он обратно затянул петлю на мешочке и стал быстро закидывать их в свой рюкзак.

— Они, командир. Можем уходить.

— Все на выход, — скомандовал Дракон.

На пороге Ломтев услышал, как в доме еще раз смертельно кашлянул «стечкин» с глушителем. На улице начинало светать. Вся операция заняла не больше часа. Спецназ военной разведки сработал четко. Андрей почувствовал, что у него за плечами не менее пуда драгоценных камней. Этого с лихвой должно хватить, чтобы окупить все затраты Советского Союза на помощь Анголе.

На окраине поселка группу встречал Казак. Он так же, как и Ломтев, проверил содержимое одного из кожаных мешков и удовлетворенно хмыкнул.

— Удача любит храбрых.

Прапорщик оперативно распределил мешочки между Ломтевым, Драконом, двумя другими командирами групп и своим заместителем. Последний повесил мешочек за шнурок себе на грудь под комбинезон.

— Бойцы, беречь груз пуще глаза. Если что с вами случится, передадите другому, но груз обязательно должен быть доставлен в штаб. Всем все ясно?

Ответить подчиненные не успели — с восточной стороны началась перестрелка и послышался стрекот вертолета.

— Быстро они очухались и вызвали подмогу, — с досадой процедил сквозь зубы Казак. — Вертушки — это плохо. Значит, разделимся. Сурок, ты со своей группой прикрываешь. Я ухожу на север, Дракон со своими берет восточнее. Отрываемся, встречаемся на точке встречи с вертушками. Должны успеть. Если кто-то опоздает, летуны ждать не смогут. Быстро сели, быстро забрали и быстро смылись. Тогда добираетесь до базы сами. Не маленькие. Вас именно этому учили… По коням!

Якут вел группу, забирая правее от места, откуда доносилась стрельба, как по ниточке. Как ему удавалось различать тропинку охотников, чтобы обходить непролазные чащобы африканского буша, так и осталось для Андрея загадкой. Он двигался прямо за Драконом, почти упираясь ему в спину. Невдалеке раздался громкий взрыв, и стрельба затихла.

— Молодец, Сурок, сбросил погоню с хвоста, — на бегу бросил командир.

— Откуда знаешь? — едва не сбив дыхание, спросил переводчик.

— Завел погоню в узкое место и поставил им МОН–50. У нее зона покрытия пятьдесят метров и полтысячи поражающих элементов. Головных накрыло, остальные дальше не сунутся. Побоятся. Он же может еще одну мину поставить, — не сбавляя темпа, объяснял Дракон.

— Так там же еще вертолет, — продолжал любопытствовать Ломтев.

— Это американский «Ирокез». Он легкий, небронированный. Пара удачных очередей, и он отвалит. Был бы штурмовой «Чинук», парням пришлось бы несладко.

Советский спецназ резво пробирался по далекой от родных мест земле Черного континента. На рассвете африканский буш окутан мягкой влажной дымкой, сквозь которую уверенно пробиваются первые лучи солнца. Тишину нарушает лишь пение птиц. Птахи начинают сначала робко подавать голос, чтобы потом их пение вылилось в оглушительный концерт, возвещая начало нового дня. Деревья и кустарники, покрытые росой, сверкают в утреннем свете, создавая ощущение волшебства и таинственности. В воздухе свежесть, которая наполняет легкими ароматами природу. В этот момент буш кажется особенно живым и полным тайн, будто только и ждет, чтобы поглотить в своих чащобах забредших сюда людей.

Часа через полтора Якут внезапно остановился. Впереди показалась открытая площадка с десятком строений. Диверсанты мгновенно рассредоточились и стали наблюдать. Очевидно, это был один из заброшенных рудников, где добывали алмазы. За лачугами виднелась шахта и несколько отлогих холмов, очевидно, отвалы пустой породы традиционного для данных мест красного цвета. Рудник выглядел заброшенным. Можно было обойти его стороной, но внимание командира привлекла деревянная вышка на площадке. Они уже дважды пытались выйти на связь по рации, но мешали холмы вокруг. Вот с вышки сигнал должен был добить до своих. На разведку Дракон отправил две пары бойцов. С правой стороны заходил Кузя с напарником, слева двинулся Хмурый. Андрей вызвался ему в напарники, командир, соглашаясь, кивнул и выдал напутствие:

— В темпе, парни. Время дорого.

Прижимаясь к постройкам, сложенным из переплетенных веток, обмазанных наспех глиной, боевые двойки советского военного спецназа осторожно зашли в поселение. Прикрывая друг друга, они двигались к центральной постройке рядом с вышкой. Разведчики приблизились к шахте и осмотрелись. Кузя знаками показал, что его двойка заходит проверить помещение. Оно выглядело заброшенным. Жаркий ветер уже начал заносить его всепроникающим красным песком. Кузя толкнул дверь, его напарник взял на прицел окно. Хмурый с Контриком контролировали пространство вокруг. Они двинулись в обход соседних строений. В это время Андрей увидел у соседнего домишки несколько солдат в юаровском камуфляже. Он показал на них Хмурому. Но тот уже и сам заметил неприятеля. Опытный спецназовец достал гранату, вынул чеку и бросил за угол. Грохнул взрыв, раздались крики раненых. Ломтев решил обежать строение с другой стороны, зайдя в тыл врагам. Навстречу ему неожиданно выскочил детина. Оба противника опешили от неожиданности. Ломтев с силой нажал на спусковой крючок, но автомат молчал. «Автомат на предохранителе. Я забыл снять предохранитель», — обожгла мысль. У негра тоже был автомат в руках, но, очевидно, от контузии он ударил по-боксерски Андрея своим пудовым кулаком справа. От удара Ломтев отлетел метра на три-четыре. Как он успел, перевернувшись в воздухе, передвинуть планку предохранителя, он сам не понял. Лежа на спине, вчерашний курсант снова нажал на спусковой крючок и очередью буквально перерезал пополам бросившегося на него африканца. Андрей вскочил, в голове стоял гул, левый глаз моментально заплыл. Хмурый успел взобраться на верхушку отвала и оттуда короткими очередями добивал группу обнаруженных преследователей.

Из-за дома, куда успела дойти двойка Кузи, слышались глухие удары, стоны, выкрики. Ломтев поспешил туда. Помня свою предыдущую оплошность, не сразу завернул за угол, а сделал шаг в сторону и изготовился к стрельбе. Здесь он увидел Кузю в порванном комбинезоне, забрызганном кровью. На полу лежали четыре трупа, один еще дергался в предсмертных конвульсиях, стоял запах крови. Увидев подоспевшего товарища, великан расслабился и опустил свое грозное мачете. Его вытаращенные от напряжения глаза стали принимать осмысленное выражение. Он был похож на мясника, совершенно без эмоций вытер окровавленное лезвие и руку о штаны одного из убитых.

За то время, что Андрей провел в Анголе, он видел немало раненых и погибших, но сейчас от этой сцены ему стало не по себе. Подоспел Дракон с остальными бойцами. Командир деловито осмотрелся и обыскал убитых. Найденные документы протянул Ломтеву.

— Ты у нас контрразведка, тебе и разбираться.

Якут умело перевязывал напарника Кузи. Он достал из полевой аптечки тюбик с обезболивающим и незамедлительно вколол раненому. Тот еще в начале схватки получил пулю из «Узи» в грудь, но продолжал сопротивляться, дав возможность другу разобраться с нападавшими юаровцами. Только после этого сам без сил сполз по стенке хижины на землю. Радист с обезьяньей ловкостью вскарабкался на вышку и стал налаживать рацию.

— Что с ним? — Дракон присел на корточки над раненым.

— Пуля навылет, но сам идти он не может, — констатировал Якут.

— Готовьте переноску, — отдал команду Дракон. — Место слишком приметное, надо уходить… Ну что со связью, Птица? — крикнул он радисту.

— Связи нет, — коротко бросил тот в ответ.

Одного из военных разведчиков, позывной Кадет, очень заинтересовал израильский «Узи», и он взял его в качестве трофея. Небольшой, довольно компактный, очень простой в конструкции автомат смотрелся в его крупных ручищах как игрушечный. Вскоре маленький отряд двинулся дальше.

— Вся надежда на тебя, — обратился командир к Якуту. — Ты помнишь карту? Место встречи?

— Помню, — ответил проводник, но в голосе его не было уверенности.

— А что, у нас нет карты? — удивился Ломтев.

— В штабе бригады у нас в Германии есть всякие карты, и Германии, и Франции, и Бельгии, — зло проговорил спецназовец. — А вот карты Анголы у них не нашлось. Не предполагало начальство 5-й танковой армии, к которой мы приписаны, что нам придется воевать на краю Африки. Казак сумел только одну выпросить у советников. Да и у них исключительно трофейные.

Переноска для раненого в полевых тропических условиях представляла своеобразный гамак, привязанный к длинной жердине. Каждые полчаса бойцы сменялись, но темп продвижения заметно снизился. На коротких привалах Андрей рассмотрел трофейные документы. По ним выходило, что двое были из Голландии, другой из Испании, еще трое португальцы. Всем было от двадцати четырех до тридцати трех лет. Стало очевидно, что на преследование их группы бросили наемников, профессионалов. Слишком ценный трофей захватили советские спецназовцы. Так просто их в покое не оставят.

Они шли целый день, привалы сократили до пяти минут вместо пятнадцати. Только однажды пришлось минут на тридцать рассредоточиться среди зарослей и замереть. В воздухе рыскал чужой вертолет, явно высматривая группу. Все это время температура воздуха не опускалась ниже сорока градусов. Продвижение сквозь густую растительность и непереносимая жара вызвали тяжелую усталость у всех, хотя парни были привычны к длительным переходам.

Дракон раздраженно поглядывал на часы, время прилета вертушек за десантом приближалось, а они никак не могли выйти на точку сбора. Вскоре группа вышла к реке, по местным меркам довольно широкой, метров сто, не менее. Прикрывать переправу Дракон оставил Кузю с пулеметом. Остальные цепочкой стали переправляться. Первым пошел Якут. На середине реки оказалась приличная глубина «с головой» и довольно сильное течение. Раненого пришлось двоим брать под мышки и осторожно переплывать стремнину. Их сразу снесло вниз метров на десять, но они успешно выбрались на берег.

Андрей уходил с берега последним. Когда он добрался почти до середины реки, послышалась стрельба из пулемета. Это Кузя сдерживал преследователей. Дракон условным свистом подал ему сигнал к отходу. Бойцы на противоположном берегу приготовились прикрывать переправу своего товарища. Через несколько мгновений на откосе берега появился Кузя, он был без пулемета, только с автоматом. Не успел он зайти в воду и по колено, как на косогоре появился противник. Разведчики открыли по ним огонь, и африканцы вынуждены были залечь. Завязалась интенсивная перестрелка. Крупная фигура спецназовца оказалась хорошей целью, и вскоре его тело было в нескольких местах прошито пулями. Он согнулся пополам и, держась руками за живот, шатаясь, пошел вдоль берега. Силы быстро покидали советского воина, он рухнул на колени. Тут же к нему устремились несколько человек. Они наседали на него, пытаясь скрутить и утащить с собой. Разведчики перестали стрелять, боясь задеть Кузю. Врагам удалось вытащить тело на берег. Товарищи видели, сцепив зубы, как негры стали размахивать ножами. Почувствовав, что советские спецназовцы прекратили стрельбу, враг потерял страх. Африканцы возбужденно что-то кричали, пританцовывая вокруг захваченного разведчика. Их вопли вдруг усилились, и наши бойцы увидели картину, от которой похолодело внутри. Один из преследователей поднял вверх карабин, на ствол которого была насажена отрезанная голова Кузи. Первым опомнился Якут. Снайпер из СВД расстрелял всю обойму меньше чем за несколько секунд. Тут же всех, кто был на вражеском берегу, смела лавина свинца. Не ушел никто. Однако и по ним с косогора ударил пулемет и несколько автоматов. Очевидно, подошла еще одна группа преследователей. Возможности вернуться и забрать тело товарища или похоронить его у них не было. Дракон дал команду уходить. Бойцы спецназа углубились в буш. Каждого душили злые слезы, ярость выжигала душу.

— Быстро уходим, — отрывисто скомандовал командир группы. — Хмурый, заминируй тропу и догоняй.

Темп спецназовцам серьезно снижало наличие раненого. Минут через пятнадцать они услышали взрыв.

— Сноровисто они взяли наш след, — зло отреагировал Дракон.

Остальные бойцы шли напряженно, молча.

Еще минут через пятнадцать они услышали тарахтение в небе. Густые заросли сменились редким пролеском. Спрятаться толком было негде. Засечь группу с воздуха могли в любой момент.

— Кадет, расчехляй свою трубу. Слышишь, к нам гости, — скомандовал Дракон одному из спецназовцев. — Группа, рассредоточиться!

Высокий, худой, как жердь, но жилистый и очень подвижный боец достал из рюкзака гранату и зарядил ее в ствол ручного гранатомета. Как учили, встал на одно колено и приготовился к стрельбе. Вскоре на фоне ярко-голубого неба показался вертолет. Это был небольшой легкий американский «Ирокез». Он заметил беглецов и пошел на снижение для атаки на разведывательную группу. Опытные пилоты выскочили на цель на малой высоте, дали прицельную очередь из пулемета и ушли с набором высоты в разворот для следующей атаки. Ребята упали, перевернулись, как учили, на спину, оружие взяли на изготовку. Кадет хладнокровно выждал и выстрелил, когда вертолет выходил на прямую. Граната устремилась к кабине вертушки, раздался сильный хлопок, и машина развалилась в воздухе. Бойцы радостно увидели, как, кувыркаясь, из нее вылетели две фигурки. Обломки рухнули на землю, и тут же раздался второй взрыв. Очевидно, сдетонировал бензобак.

— Недолго мучилась старушка в высоковольтных проводах. Ее обугленную тушку нашли тимуровцы в кустах, — не к месту продекламировал, белозубо улыбаясь, худой Кадет.

— Командир, радиста все-таки зацепило, — позвал Хмурый, помогая снимать со спины бойца развороченный пулей передатчик.

Дракон сквозь зубы выругался. Рана оказалась не опасная, слегка зацепила бок, спасла рация. Вот ей пришел точно конец. Группа осталась без связи.

— Ходу, сонные черепахи. Мы опаздываем к месту эвакуации, — подгонял бойцов командир.

Группа устремилась за Якутом.

Им не хватило километра полтора. Из-за сопки вынырнула тройка Ми–8 и взяла курс на север. Бойцы группы захвата молча проводили их взглядом. Теперь задача еще больше усложнилась. На эвакуацию по воздуху больше надеяться не приходилось, нужно было самостоятельно переходить линию фронта. Командир завел группу в заросли и приказал отдыхать до утра. Скоро начало стремительно темнеть, и разведчики остановились на ночевку. Теперь путь им предстоял неблизкий, надо было восстановить силы. Они выставили охранение, наметили график смены дозорных, перекусили сухим пайком, и свободные от дежурства почти мгновенно отключились. Дракон подошел к Ломтеву, спросил вполголоса:

— Ты как, свой мешок не посеял случайно?

— В целости и сохранности. А ты?

— Тяжелый, зараза. Ремешок всю шею натер, — посетовал спецназовец.

— Та же беда. Шею повернуть больно.

— Сейчас подлечимся.

Дракон достал ампулу с кристаллическим йодом. Он нужен не только для обработки ран, но и для обеззараживания воды в полевых условиях. Местная вода богата не столько микроэлементами, сколько микроорганизмами и прочими бактериями. Он развел йод в кружке с водой и намочил в ней бинт. Даже не отжимая, обмотал начавшую распухать шею Андрея, завязал и закрепил лейкопластырем.

— Порядок, Контрик. Тут тебе и дезинфекция, и натирать больше не будет.

Начинающий контрразведчик проделал с ним такую же операцию. Тяжело дается транспортировка драгоценных алмазов. Не успели первые лучи разогнать африканские сумерки, как Дракон поднял свою команду. К счастью, раненый немного окреп и уже смог самостоятельно подняться.

Тревожный сон в душной тропической ночи не принес особого облегчения. То, что теперь им без связи, без карты придется пробираться по территории, кишащей врагами разных мастей, а на плечах висят наемники из ЮАР, действовало угнетающе. Осознание этого не делало утреннее пробуждение радостным. Дракон собрал разведчиков в кружок.

— Парни, чтобы сбить погоню со следа, придется пойти не по прямой, а сделать крюк на восток. Это длиннее, но нам не привыкать, мы спецназ ГРУ, не гимназистки на природе. Раненого, для большей мобильности группы, будем нести по очереди на спине. Ходу, парни. Порядок прежний.

Они шли так называемой гусеницей. Во главе шел Якут, сектор его ответственности был прямо перед ним, под углом сто двадцать градусов, за ним следом, прикрывая спину, на расстоянии двух-трех метров Хмурый, штатный минер группы, который вел наблюдение слева, под углом девяносто градусов, третий наблюдал ситуацию справа в таком же секторе, четвертый слева и так далее. Так и шли, регулярно сменяя друг друга для переноски раненого. Замыкали группу Дракон и Ломтев, прикрывая тыл.

Ближе к вечеру Якут подал знак остановиться. Группа рассредоточилась по секторам.

— Впереди кто-то есть, — сообщил он подоспевшему командиру.

— Бери Кадета и проверьте ситуацию, — распорядился Дракон.

Две фигуры, сделав несколько шагов, беззвучно растворились в буше. Не прошло и пятнадцати минут, как они вернулись, ведя трясущегося от страха старика. Группе позарез нужен был «язык» из местных. На вражеской территории нельзя полагаться только на удачу, нужна точная информация об обстановке вокруг. Дракон задавал вопросы, Андрей переводил. Пленный рассказал, что неподалеку есть деревня. Вчера к ним завалились военные из УНИТА и белые наемники. Они ищут каких-то диверсантов. Взяли местных охотников в проводники и отправили несколько групп на поиски. Тому, кто сообщит о чужаках, пообещали заплатить, — рассказал старик, но понял, что сболтнул лишнего, и опустил глаза в землю.

— Обкладывают нас, Контрик, как волков, — поделился мыслями командир.

— Что будем делать с пленным? — спросил Андрей.

— Не знаю, как у вас в контрразведке, но у нас в разведке такой закон, написанный кровью, — если не уничтожить тех, кто тебя обнаружил, то они обязательно расскажут, что видели группу. И рано или поздно нас уничтожат.

Дракон достал пистолет и снял с предохранителя.

— Не смотри на меня так, Контрик. Может, ты сам хочешь? — Он протянул «стечкин» Андрею. — Ты, наверное, еще не понял. Этот дед польстился на деньги и отправился искать нас.

— Я не смогу, — сбившимся от волнения голосом ответил вчерашний курсант.

Андрей вернулся к группе. В кустах зловеще кашлянул пистолет. Андрей оглядел бойцов — ни у кого на лице не дрогнул ни один мускул. «У войны своя суровая правда и законы», — невольно пришла мысль.

Стремительно надвигалась темнота, и командир принял решение заночевать. Порядок отдыха и бодрствования оставили прежний. Человек удивительное существо, он быстро привыкает ко всему. В отличие от предыдущей ночевки, в этот раз бойцам удалось отдохнуть намного лучше. Утром, во время скудного завтрака, Дракон озвучил свое решение.

— Если будем все время убегать и прятаться, в конце концов нас загонят. Привлекут местных, посулят им хорошую награду, перекроют более-менее приличные пути отхода, припрут к непроходимому бушу, и привет. Мы, конечно, погибнем героически, не опозорим военную разведку, но задание не выполним. Поэтому предлагаю опять-таки героически, но прорываться на простор. Вчерашний пленный показал, что здесь неподалеку проходит грунтовая дорога с выходом на трассу. На ней есть юаровский пост. Думаю, надо бы с этим постом разобраться, захватить грузовик и, насколько можно, рвануть на север, ближе к нашим.

Диверсанты оживились. Вариант часть пути проехать на автомобиле нравился этим рискованным парням гораздо больше, чем перспектива тащиться по зарослям буша.

Советские спецназовцы уже полчаса наблюдали за вражеским пропускным пунктом. Пятеро солдат вместе с сержантом не представляли угрозы. Но недавно к ним для усиления прибыл грузовик. В его тени в расслабленных позах отдыхали еще с десяток военнослужащих с разнокалиберным вооружением. Немецкие МП–40, португальские карабины, американские М–16. Непонятно, сколько человек могли находиться в доме рядом со шлагбаумом.

— Надо атаковать, пока они расслаблены, — рассуждал Хмурый, посмотрев вопросительно на командира группы.

— Согласен, — кивнул Дракон. — Начальство, видимо, решает, где их лучше рассредоточить. Якут, за тобой водитель в кабине грузовика и общий контроль, — указал он снайперу цели. — Ты, Хмурый, Кадет и Контрик, валите всех, кто в доме. Остальные со мной — займемся теми, кто на посту и возле машины. Быстро разобрать цели, начиная от полосатой палки. Смотрите, транспорт не повредите сгоряча. Он нам еще пригодится. Начинаем сразу после Хмурого.

Разжевывать опытным диверсантам было нечего. Ситуация, много раз отработанная на полигоне. Хмурый не стал рисковать и пытаться незаметно подобраться к строению, противник мог заметить скрытое перемещение, и тогда эффект внезапности пропадет. От ближайших кустов до входа в домик всего каких-то семь метров — два прыжка подготовленного бойца.

— Я врываюсь первым и валю всех, кто впереди и слева, — распределял он роли в своей тройке. — Ты, Кадет, берешь на себя тех, кто справа. За тобой, Контрик, наши спины и контроль. Уничтожаешь недобитых.

Все бы так и произошло. Хмурый вылетел из зарослей, как ядро из пушки. Через два удара сердца он уже оказался перед домом. Для остальных это было сигналом, и смертоносный плотный огонь не оставил африканцам на посту и около автомобиля ни одного шанса выжить. Хмурый не успел толкнуть дверь, как она сама распахнулась, на пороге стоял лысый военный, собираясь выйти к своим сослуживцам. Это оказался опытный вояка. Он не растерялся и отреагировал мгновенно. Одной рукой он перехватил автомат нападающего, а другой вцепился в горло незнакомца. Два сцепившихся бойца заблокировали вход в строение, давая оставшимся в помещении время для организации отпора. Это понимал и Хмурый. Поэтому он просто выдернул африканца из дверного проема, освобождая место для продолжения атаки товарищам. Лысый и спецназовец покатились, рыча, как два разъяренных боевых пса. Теперь первым шел Кадет, а Ломтев за ним. Разведчик с порога открыл шквальный огонь по присутствующим, но они уже были готовы и навстречу ему так же ударили автоматные очереди. Встречный кинжальный огонь из автоматов в ограниченном пространстве характеризуется стрельбой высокой интенсивности и плотности. В воздухе повисает металлический запах пороха, смешанный с пылью. Это практически гарантированная гибель для обеих сторон. И они об этом знают, и поэтому всячески стремятся опередить противника. В тесном помещении каждый выстрел отдается в ушах оглушающим грохотом, а вспышки света на мгновение ослепляют. В таких условиях важно не только быстро оценивать обстановку, выбирать укрытие и действовать решительно, но и сохранять самообладание, чтобы минимизировать потери и добиться преимущества над противником. В этих условиях жизнь и смерть переплетаются, превращая каждый момент в борьбу за выживание.

Кадет оттянул на себя огонь присутствующих, что дало шанс действовать Андрею. Четверо африканцев лежали в неестественных позах на полу. Ломтев дал по ним по короткой контрольной очереди. Патроны в автомате закончились. Он не стал менять магазин, а поскорее присел к сползшему по стенке товарищу, надеясь, что ему еще можно помочь. Из груди Кадета толчками выходила кровь. Он пытался что-то сказать, но изо рта вырывались только кровавые пузыри.

Неожиданно из-за перевернутого дивана выскочил пятый и успел прыгнуть в окно. Андрей бросился за ним. У него возникло ощущение отчужденности, что это действует не он, а какой-то другой человек, а он все это видит со стороны. Этот другой на ходу достал подаренный «вальтер» и хладнокровно выстрелил вдогонку убегающему петляющему как заяц негру. Промахнуться было невозможно. От первой же пули беглец как бы споткнулся, дернулся от второй и третьей. Он лежал без движения, не добежав до спасительных зарослей пару метров. Андрей обернулся. Перепачканный чужой кровью Хмурый закрыл глаза погибшего товарища.

Больше потерь среди советских военных разведчиков не было. Пока товарищи разбирались с трофейным стареньким «фордом», Ломтев приступил к обязанностям сотрудника контрразведки. Он обыскал погибших солдат противника. Личных документов у них не оказалось, это и понятно. Наши тоже выходили в рейд без документов. Андрей собрал нашивки военнослужащих армии ЮАР, прихватил заодно пару медалей ЮАР «Pro Patria»[7] и «Southern Africa Medal»[8]. Самым ценным оказалась карта офицера с нанесенной оперативной обстановкой. Теперь группа могла уверенно определить свой дальнейший маршрут движения. Не теряя времени, они погрузились в кузов грузовика, забрали тело Кадета и двинулись по дороге на север в сторону зоны, контролируемой военными ФАПЛА.

В стране проблемы с горючим. Часа через четыре движок зачихал и замолк. Группа снова двинулась в буш. До своих оставался один дневной переход. Через час углубились в распадок между двух гор. Здесь же разведчики нашли ручей. Вода была на удивление чистая, бойцы напились и набрали воду во фляги. На вершине росло приметное уродливое, корявое мопане. Это местное распространенное дерево, больше похожее на кустарник, с довольно неприятным запахом. Тут и решили похоронить Кадета. Каменистую сухую почву долбили ножами, сверху наложили камней для защиты могилы от диких животных. С ним же в могиле оставили так приглянувшийся ему израильский «Узи». Прощального салюта не было, парни просто отдали честь и молча двинулись дальше.

Шли целый день, обходя гору с востока. Двигались до темноты. На рассвете Дракон негромко скомандовал «подъем». В дозоре был Якут. Он-то и доложил, что слышал с северного направления голоса. В разведку пошли Якут, Хмурый, Ломтев и еще один боец. Осторожно двигаясь в том направлении, откуда слышал голоса Якут, они метров через сто обнаружили группу из шести человек, в камуфляже. Неизвестные шли на юг, по повадкам было видно, что это хорошо обученные бойцы. Один нес радиостанцию. Очевидно, наш дозорный и услышал их, когда группа выходила на связь. Послали гонца доложить командиру, а сами продолжили наблюдение за группой. Скоро прибыли все, кроме раненого и еще одного разведчика для прикрытия. Командир долго размышлять не стал. Неизвестные еще не успели обтрепаться, как советские рейдовики, значит, вышли недавно и должны знать оперативную обстановку. Это как раз то, что нужно было спецназовцам, чтобы просочиться без опаски за линию боевого столкновения на свою сторону. У кустарника незнакомцы сделали привал, раскрыли ранцы, достали консервы. Дракон принял решение напасть на неизвестных неожиданно. Подкрадывались так, что кустик не шелохнулся. Вообще за эту неделю они сжились с природой, стали ее органичной частью, да и тренировки по маскировке и выживанию научили многому. Командир махнул рукой, Хмурый в два прыжка преодолел расстояние до ближайшего из сидевших и приставил ему автомат к голове. Тот от неожиданности даже жевать перестал. В это время Якут стреножил их дозорного. Бородатый воин только успел крякнуть от боли и уже лежал распластанный на земле. Дракон сильным ударом свалил того, кого они посчитали за командира. Разведчики, бесшумно показавшись из кустов, окружили остальных. Те, увидев направленные на них автоматы, замерли. Ломтев несколько раз грозно повторил «Mаos para cima! Mаos para cimа!»[9] Их командир поднял руки, вслед за ним подняли и остальные. Их связали, забрали оружие.

— Контрик, тебе не кажется, что это какая-то странная команда? — вполголоса обратился Дракон к Ломтеву.

— А что не так, командир?

— Все вооружены новенькими АК–47, как будто из одного ящика. Юаровцы и сепаратисты Савимби чаще всего имеют бельгийское, американское или израильское оружие. Камуфляж чистый, а идут они из рейда по тылам наших союзников. Мы вон как за эти дни пообтрепались и заросли. Что думаешь, контрразведка?

Ответить Андрей не успел. Якут достал из рюкзака одного из захваченных консервную банку и с удивлением, обращаясь к Дракону, громко прочитал по-русски: «Гречневая каша с мясом». Командир недоверчиво осмотрел банку.

— Что я говорил? — опять задался вопросом Дракон. — Спроси их, кто они такие?

— Так вы советские? — первым недоверчиво спросил по-русски командир пленных.

— Мы-то советские, а ты кто такой? — не удержался Дракон, повернувшись к незнакомцу.

— Soviеticos, soviеticos, — радостно загалдели пленные.

Их командир на ломаном русском языке стал объяснять, что они кубинцы из разведки интернационального корпуса. Их недавно сюда перебросили, и они шли в тыл врага на задание. Посовещавшись, спецназовцы развязали им руки, но оружие не отдали. На всякий случай. Через три часа кубинцы привели советских разведчиков в расположение штаба, и Ломтев смог связаться с представителем контрразведки. Кубинцы приняли их тепло, по-союзнически. Быстро организовали помывку, впервые за столько дней. Парней осмотрел доктор, их накормили до отвала и отправили спать в нормальных условиях.

Утром за спецназовцами прилетел на вертолете майор Купцов. Ломтев передал ему оба мешочка с алмазами. Виктор Иванович тщательно осмотрел тяжелые кожаные пакеты, проверил целостность прошивки.

— Не то что я вам не доверяю, — ответил он, видя недоуменные взгляды Дракона и Ломтева, — не хочу, чтобы у вас были неприятности. Все в порядке. Благодарю за службу, товарищи бойцы. Большое дело сделали для страны, — торжественно объявил контрразведчик и крепко пожал парням руки.

— Товарищ майор, — немного смущаясь, сказал Дракон. — Я понимаю, что тайна, но очень интересно, что в этих мешках? За что мы столько сил положили?

Купцов с Ломтевым переглянулись.

— Молодец, курсант. Умеешь хранить государственную тайну, — похвалил контрразведчик Андрея и повернулся к спецназовцу. — В этом мешочке, — он подкинул тяжелый пакет на руке, — оплата поставок вооружения Советского Союза дружеской Республике Ангола. Большего сказать не могу. Понятно, сержант?

— Так точно, — четко, по-уставному ответил Дракон.

Разведчикам ГРУ дали неделю отдыха, а Ломтев сидел в штабе и три дня отписывался в подробностях о прошедшем рейде. Все 18 килограммов ангольских алмазов под вооруженной охраной спецрейсом отправили в Москву. С Андрея взяли подписку о неразглашении операции «Артель». Так он впервые столкнулся с алмазами.

В тот год в феврале на всей территории Анголы практически не было ясных дней. Погода преимущественно облачная, с редкими прояснениями, которые длились всего несколько часов. Облака часто закрывали небо, создавая ощущение постоянной пасмурности. В это время года солнце редко пробивалось сквозь густые облака, и даже в полдень освещение оставалось тусклым. Но такая погода практически не оказывала влияния на повседневную жизнь советских военных специалистов. Купцов заглянул к переводчикам и кивнул Ломтеву.

— Контрик, на выход, — позывной, данный Андрею разведчиками спецназа ГРУ, довольно прочно прилепился к нему.

На закрепленном за военной контрразведкой «уазике» они лихо помчались на другой конец района. Автомат привычно лежит возле сиденья, кобура с «вальтером» расстегнута и передвинута на живот. Водитель следит за тем, что впереди и слева, сектор ответственности пассажира — то, что происходит справа. Они быстро добрались до базы дислокации кубинского корпуса. На въезде их встретил, как и положено, бородатый кубинский офицер. Большинство бойцов с Острова свободы носили бороды в знак уважения и желая походить на сторонников Фиделя Кастро в период освобождения страны от американцев. Каждый хотел быть похожим на тех легендарных бородачей «барбудос».

— Здравствуй, Мигель, — доброжелательно поздоровался с встречающим Купцов и скупо представил Ломтева.

— Очень рады, Виктор, ждали вас, — открыто улыбаясь, на хорошем русском произнес мужчина. На первый взгляд ему было чуть больше тридцати, среднего роста, явно метис.

Он провел их в расположенное на первом этаже помещение с крепкими решетками на окнах. Пара письменных столов, полдюжины простеньких стульев, железный сейф в углу — вот и вся мебель.

— Рассказывай, капитан, зачем мы вам понадобились, — отказавшись от традиционного предложения кофе, сразу перешел к делу советский контрразведчик. — Старший советник мне ничего не смог объяснить. Просто дал указание прибыть к вам сюда в отдел военной разведки и оказать всю возможную помощь.

Только теперь Андрей догадался, что попал в легендарный DIM — La Dirección de Inteligencia Militar, то есть Управление военной разведки Республики Куба.

— Именно так, Виктор, — обстоятельно начал капитан. — Нужна ваша помощь. Как ты знаешь, после разгрома войск ФНЛА и Заира под Луандой ЮАР отозвала своих военных специалистов, действовавших на северном фронте. Мы считаем, это говорит о том, что ЮАР разочаровалась в боевом потенциале ФНЛА и ее ближайших союзников и попросту не желала жертвовать жизнями своих военных в том кровавом хаосе, в который на глазах превратился северный фронт оппозиции. Их место должны были занять те, кем можно легко пожертвовать, то есть наемники. По данным нашей разведки, именно после разгрома под Кафандонго в Европе и США начинается активная вербовочная кампания по привлечению наемников для работы в Анголе. На эти мероприятия ЦРУ была выделена сумма в шесть миллионов долларов США.

— Солидно работает противник, — согласился Купцов.

— Именно. Они быстро набрали всяких авантюристов. Уже в конце прошлого года в Анголу прибыл первый отряд. Базой наемников стал городок Сан-Сальвадор. Наиболее дерзко себя проявил так называемый отряд полковника Каллана. Он активно участвовал в декабрьских и январских боях. В тот момент, когда фронт рухнул и начался всеобщий драп, этот Каллан сумел собрать вокруг себя нескольких белых наемников-португальцев. Действуют они не как регулярное воинское подразделение, а как диверсионный отряд. Именно они организовали успешную засаду на дороге, по которой маршем, к сожалению без должного боевого охранения, шла колонна МПЛА и наших солдат. Мы понесли серьезные потери. На данный момент эта часть является самым боеспособным формированием повстанцев и стоящих за их спиной южноафриканцев. Наемники устраивают эффективные засады, наносят нам тяжелый урон. Нам, военной разведке, поручено разобраться с этой бандой в кратчайший срок. У нас такого опыта еще нет, зато у вас его хватает. Я прав?

— Верно, Мигель. Диверсантами как раз и занималась военная контрразведка во время войны.

— Смерш, — немного коверкая, выговорил кубинец с уважением. — Нам на курсах советские товарищи рассказывали.

— Правильно рассказывали, — кивнул Купцов. — Какие сведения у вас есть по этой группе?

— У нас есть пленный.

— Так чего ты ждешь? Давай его сюда, — советский майор возбудился. Его всегда прельщало получать информацию самому, из первых рук, а не выслушивая пересказ других людей.

Минут через пять ввели негра неопределенного возраста. Выглядел он довольно опрятно, повязка на руке удивляла белизной бинтов. Держался пленный уверенно, с присущей всем ангольцам ленцой. Сел на стул и даже закинул ногу на ногу. Это возмутило Андрея до глубины души. Так себя пленные, виновные в боевых действиях, не ведут. Они, как правило, настолько боятся за свою жизнь, что даже зубы стучат от страха.

— Он у вас в тюрьме сидит или на курорте отдыхает? — не сдержался от реплики советский майор.

— Разведдозор прихватил его неподалеку от базы наемников. Он был без оружия. Утверждает, что работал у них подсобником.

— Имя, звание, место службы? — стал задавать вопросы Купцов. Ломтев переводил и записывал.

— Гонсало Муандумба. Я не воевал. Меня насильно забрали, на кухне помогал, — заученно ответил африканец.

— В каких боях участвовал?

— Я никого не убивал. Я помогал повару, — продолжал настаивать задержанный.

Контрразведчик медленно поднялся из-за стола и, не спуская с африканца пристального взгляда, подошел вплотную.

— Встать, — прозвучало властно, резко, как выстрел.

Гонсало подскочил, поняв без перевода. Теперь в его глазах появилось смятение. Купцоы резким движением разорвал рубашку на груди чернокожего, только пуговицы разлетелись по всей комнате. Андрей не ожидал, что у Виктора Ивановича такие сильные руки.

— А это у тебя откуда? От поварешки?

На правом плече пленного чернел большой синяк, характерный для тех, кто постоянно стрелял из автомата или винтовки.

— Ты убивал наших солдат, — майор ткнул указательным пальцем почти в лицо.

Африканец посерел от страха. На лбу выступили крупные капли пота.

— Расстрелять, — отрывисто бросил Купцов и повернулся спиной, показывая, что разговор окончен.

Гонсало с плачем упал на колени. Он понимал, что если большой белый начальник отдал такую команду, то перечить ему никто не посмеет, и он лишится жизни прямо сейчас за дверью.

— Не убивайте. Я все скажу, — анголец жалобно заплакал.

— Ты был в отряде белых наемников?

— Да.

— Какова численность отряда?

— Нас было сначала человек шестьдесят, но после боя часть погибла, часть сбежала.

— Сколько осталось с командиром?

— Не более двадцати.

— Что ты там делал?

— Я хотел убежать. Бросил автомат, но ваши парни меня поймали. Я испугался.

— Как зовут белого командира?

— Полковник Каллан.

— Сколько ему лет?

— Двадцать пять — тридцать. Я точно не знаю.

Пленный отвечал быстро, без раздумий, что походило на правду. Но он начал успокаиваться, его страх проходил. Поэтому мог начать выкручиваться, придумывать или просто обманывать. Такое поведение было характерно для африканцев. Белый никогда не будет другом, только хозяином или врагом, значит, его надо обмануть. Майор уже сталкивался с таким проявлением характера. Он схватил мужчину за шиворот и сильно, нарочито грубо встряхнул. Голова пленного глухо ударилась о каменную стену.

— Ты врешь. Не может такой молодой быть полковником.

— Клянусь, именно так они его называли. Полковник Каллан, — Гонсало опять всхлипнул. — Правда, иногда между собой, особенно когда напивались, звали его Костас. Они говорили, что раньше служили парашютистами, обеспечивали порядок в Северной Ирландии.

— Так почему ты решил сбежать? — Майор чуть ослабил железную хватку.

— Он организовал в отряде «военный трибунал» и расстрелял четырнадцать человек. В том числе моего двоюродного брата, с которым мы пришли к нему. Каллан совсем слетел с тормозов. Он носит с собой два пистолета и постоянно угрожает застрелить, если мы не будем исполнять его приказы. Он все время повторяет: «Здесь закон — моя пуля». От него веет смертью.

— Его приметы?

Допрос продолжался около часа. Муандумба рассказал о приметах главаря, его ближайших помощников, сообщил о вооружении. Вот ближайших планов наемников он не знал.

Через два дня теперь уже кубинский капитан приехал в штаб советских советников.

— Мы получили из Москвы некоторые материалы по полковнику Каллану, — сообщил кубинским коллегам майор Купцов. — Он уже попал в поле зрения нашей разведки. Никакой он не Каллан. Это персонаж комиксов, известный как Братец Смерть. На самом деле его зовут Костас Георгиу, ему двадцать четыре года, родился в греческой семье на Кипре. Со временем семья перебралась в Лондон. В восемнадцать лет поступил на военную службу в 1-й парашютный батальон рейнджеров САС. Участвовал в подавлении ирландцев. Дослужился до звания капрала. Отмечался командованием как отличный стрелок, рассматривался как будущий офицер. В то же время Георгиу был известен жестокостью и склонностью провоцировать насилие. Находясь на военной службе, Костас Георгиу с приятелем был арестован за ограбление почтового отделения. Им удалось похитить девяносто три фунта английских денег. Приговорен к пяти годам тюремного заключения, но досрочно освобожден через два года. Болтался без работы и скоро сошелся с вербовщиками наемников в Анголу.

— Каратель и уголовник, — подытожил кубинец.

— К тому же еще и самозванец, — добавил майор. — Из капралов сразу произвел себя в полковники. Есть данные на троих его подручных. Они вместе служили в парашютном полку. Тоже совершали уголовные преступления и вместе завербовались в наемники. Они рядовые, но Каллан здесь произвел их в капитаны.

— Твои предложения, Виктор?

— Мигель, ты был в бою при Кифангондо? — начал издалека советский контрразведчик.

— Нет, не удалось, — с сожалением ответил капитан. — Вот мой заместитель там был. — Он указал на расправившего от гордости грудь товарища.

— Какой момент в этом сражении был ключевым? — продолжал допытываться Купцов.

— Конечно, десятое ноября. Восьмого повстанцы и юаровцы пошли на решительный штурм. Потому что одиннадцатого ноября представители ООН должны были в Луанде объявить о независимости и официально передать власть от португальских колонизаторов народу Анголы. Тот, в чьих руках будет столица, и станет отныне законной властью. ФНЛА и наемникам оставалось до Луанды, а значит, и до власти над страной около тридцати километров. Десятого мы их разгромили под Кифангондо. Как раз подоспели из СССР несколько машин реактивной системы залпового огня «Град» и наш спецназ. Я был в километре, но, когда ударили ваши «катюши», хотелось зарыться в землю. Африканцы в ужасе побежали, и прямо в болото. Мы их там положили…

— Вот, — жестом остановил разошедшегося рассказчика советский советник. — РСЗО БМ–21. У противника такой техники не было даже в проекте. После этого боя юаровцы объявили охоту на «Грады». Я ничего не путаю?

— Все верно, — кивнул кубинец. — Объявлена награда охотникам в размере пятидесяти тысяч долларов. Притащить установку в любом виде.

— Захочет полковник Каллан получить такие деньги?

— Ты еще спрашиваешь, Виктор? Да он из кожи вылезет за такой куш, — кубинский военный разведчик вдруг догадался. — Ты хочешь подсунуть ему наживку в виде «Града» и на этом поймать его?

— Именно. В Смерше это был один из распространенных приемов борьбы с диверсантами противника. По проселочной дороге едет одиночный открытый автомобиль, в нем старший офицер не ниже подполковника. На самом деле это переодетые оперативники военной контрразведки, хорошо подготовленные, имеющие быструю реакцию, владеющие снайперской стрельбой, обладающие навыками ведения скоротечного боя на ближней дистанции.

— Это опасно, — с уважением одобрительно заметил Мигель.

— Без риска в нашем деле никак, — согласился майор.

— Так ты предлагаешь подставить «Град» под атаку наемников? — нетерпеливо потирая руки, спросил кубинец.

— Нет, конечно, не сам «Град». Мы сделаем деревянный макет и установим его на грузовик. Затянем брезентом, якобы для маскировки. Навяжем веток для достоверности. Не меньше суток приманка должна простоять в каком-нибудь поселке якобы из-за поломки. Чтобы информация дошла до Каллана. Затем грузовик в сопровождении, естественно, охраны двинется по дороге. Как только начнется налет диверсантов, охрана и водитель разбегутся. Мы дождемся момента, когда радостные наемники соберутся у грузовика, и взорвем его. Взрывчатки потребуется много.

— Могут погибнуть не все?

— В нашем деле всегда нужен контроль, — наставительно заявил Купцов. — Этим вопросом должна будет заняться группа спецназа, скрытно рассредоточенная в этом районе. Спецназовцы должны будут уничтожить тех, кто останется в живых. Как вам план?

— Magnífico[10], — восторженно поддержали кубинцы. Они вообще были ребята эмоциональные, хоть и служили в военной разведке. Это у них национальное.

— Я тоже так думаю, — с улыбкой заметил Виктор Иванович. — Предлагаю назвать операцию скромно, без затей — «Кольцо». Как это будет по-вашему?

— «Llavero». Так больше подходит, — поддержал Мигель.

С самого утра погода начала портиться, и к середине дня воздух был буквально наэлектризован из-за приближающейся грозы. Сильный ветер гнал по небу со стороны океана тяжелые, черные грозовые тучи. По грунтовой дороге, перемешивая пласты красной грязи, вдоль края буша катил грузовик. На нем под брезентом угадывался грозный корпус реактивной установки. Автомобиль сопровождал камуфлированный «лендровер» с охраной. Справа от дороги тянулся почти безлесный открытый участок с редкими кустарниками. Неожиданно напротив приметной развесистой акации мотор грузовика заглох. Из кабины выбрались водитель и сопровождающий, открыв капот, они стали громко обсуждать поломку, отчаянно жестикулируя. Оба были в узнаваемой кубинской униформе Verde Olivo. К ним присоединились еще двое из «лендровера», но водитель там остался за рулем и мотор не глушил. Двери автомобиля распахнуты.

— Наши гости точно здесь?

Купцов и Мигель находились в ста метрах от якобы вынужденной остановки приманки. Это место подобрали кубинцы. Они же скрытно оборудовали и этот схрон. По сути, это был окоп, тщательно закамуфлированный кустарником. Рассчитан он был на пять-шесть человек. Пока здесь прятались оба контрразведчика и двое кубинских спецназовцев. Майор внимательно рассматривал в бинокль с антибликовой блендой участок леса напротив заранее выбранного места засады.

— Дозор сообщил, что полтора часа назад вооруженная группа из дюжины человек зашла в буш, — шепотом сообщил Купцову кубинский капитан.

— Хочется верить, что это люди Каллана, а не какие-нибудь другие бандиты, — не отрываясь от наблюдения, ответил военный контрразведчик.

— Камуфляж и вооружение соответствуют его группе, — убежденно заговорил Мигель. — Это его отряд мы потрепали вчера в паре километров отсюда у деревушки Кибокулу.

Прошло больше часа томительного ожидания, прежде чем рация пискнула только одно слово: «Cero».

— Команда «ноль», — радостно сообщил Мигель и подал знак бойцам приготовиться.

Это означало, что наблюдатели засекли, как вражеские диверсанты, в соответствии с расчетами, стали сосредотачиваться в леске напротив места засады.

— Понеслась коза по ипподрому, — возбужденно прошептал майор.

— Какая коза? При чем здесь ипподром? — вскинулся кубинец.

— Потом объясню, — буркнул Купцов.

Место было выбрано с умыслом. На этом участке буша было меньше всего растительности, и скрытно подобраться к автомобилям было невозможно. Атакующих можно было заметить заранее. Особенно если водитель в «лендровере», тоже оснащенном рацией, продублировал сигнал «Cero» собравшимся у грузовика военным. Они вовремя заметили диверсантов и умело разыграли панику. Двое, пальнув не прицельно по наемникам, кинулись к внедорожнику, и он лихо скрылся. Водитель и сопровождающий с криком помчались к схрону. Бежали они умело, зигзагами, уклоняясь от пуль. Это была самая опасная часть плана. Добежать и укрыться в схроне им надо было только в тот момент, когда наемники сгрудятся максимально у грузовика.

Беглецам повезло: грянула целая череда разрядов молнии и оглушительно взорвалась громовые раскаты. Хлынул ливень. Прицельная стрельба стала затруднительна.

— Ну что, пора? — нетерпеливо спросил Мигель. Он давно уже приготовил пульт дистанционного взрывателя.

— Ни черта не видно из-за дождя, — ворчал Купцов.

Беглецы, тяжело дыша, запрыгнули в окоп.

— Жми, — крикнул контрразведчик. Таиться уже не было смысла.

На месте, где стоял грузовик, окруженный людьми, словно проснулся вулкан. На дороге всплеснулся фонтан огня, раздался оглушительный взрыв, и над укрывшимися в окопе военными пронеслась жаркая взрывная волна. Со свистом летели куски металла от автомобиля, обломки досок от муляжа реактивной установки и просто клубни земли. Стряхнув с себя грязь и прилетевшие ветки, оперативники выбрались из схрона и, держа автоматы на изготовку, направились к воронке от автомобиля. Саперы явно не пожалели взрывчатки.

Наступила вторая фаза операции «Кольцо». После взрыва группа кубинских спецназовцов должна была окружить и прочесать прилегающий буш. Там же был и Ломтев. В его задачу входило опознание главаря наемников. Ливень стоял стеной. Метрах в пяти от взрыва кубинцы обнаружили наемника с множественными ранениями. Он уже не мог идти, силы покидали его. Это был личный телохранитель Каллана с говорящей кличкой Дробовик. Именно ему главарь поручал ликвидации своих дезертиров, пленных бойцов правительственных войск и местных жителей. Снисхождения он не ждал. Из последних сил он открыл огонь по преследователям. Патроны в автомате скоро закончились, а перезарядить ему уже не дали. Однако одна из пуль ударила Ломтева в грудь.

— Где полковник Каллан? — допытывался Ломтев, зажимая рану.

Умирающий только махнул рукой в сторону буша.

— Что с ним?

— Ранен в спину и ноги. Его наши унесли, — с трудом ворочая языком, проговорил наемник.

— Сколько с ним человек?

— Четверо.

— Под таким ливнем, да еще с тяжелораненым, они далеко не уйдут. Их надо догнать, — обратился Ломтев к командиру группы преследования. Один из кубинцев накладывал ему повязку, чтобы остановить кровотечение.

— В таких условиях это не имеет смысла, — ответил кубинец. — Тебе нужно срочно в госпиталь, товарищ.

Мощные грозовые тучи преждевременно затмили закатное солнце. На буш опустились непроглядные сумерки. Из-за сильного ливня ничего было не различить на расстоянии вытянутой руки.

— Ставь людей в цепь, и пусть прошьют из автоматов хотя бы ближайшие окрестности, — предложил Андрей. — Сейчас узнаю, как давно они ушли.

Однако спрашивать было уже некого. Наемник замолчал навсегда. Командир отдал приказ, и бойцы быстро рассредоточились. Буш загремел от автоматных очередей. Кинжальный свинцовый огонь накрыл ближайшее пространство. Подгоняемые непогодой, спецназовцы поторопились покинуть лесной массив. Кубинцы подняли своего раненого советского боевого товарища и энергично двинулись из пролеска. На дороге их уже ждал транспорт.

Они так и не узнали, что их слепой огонь достиг все-таки своей цели. Один из четырех соратников Каллана был убит, другой ранен. Оставшиеся просто бросили своего командира и поспешили унести ноги. Раненый полковник, сцепив зубы, на одной силе воли и упрямстве смог добрести к утру до ближайшего поселения. Здесь дрожащие от страха местные жители смогли оказать ему первую помощь.

На следующий день патруль зашел в деревню, и им тут же сообщили о беглеце. Ангольские военные не знали, с кем имеют дело, и проявили полную халатность, вломившись в хижину, где прятался наемник. В результате Каллан успел застрелить двоих. Только после того, как его еще дважды ранили, облаве удалось его схватить. Когда они узнали, кто он, то не стали добивать мнимого полковника, а отвезли его в штаб. Всего пару месяцев удалось повоевать Костасу Георгиу в Анголе. Потом был суд и законное возмездие. Операция «Кольцо», организованная совместно советской военной контрразведкой и Управлением военной разведки Республики Куба завершилась разгромом самого опасного подразделения наемников.

Андрея доставили в госпиталь, где ему сделали операцию и достали пулю. Ближайшим транспортом переводчика сопроводили в советский госпиталь в Ланде. Здесь ему стало совсем плохо. Время от времени Андрей выплывал из забытья, разум прояснялся, и он мог реально воспринимать окружающее, но по мере нарастания температуры, когда она поднималась до запредельного уровня, его начинал бить озноб, очень похожий на агонию. Тогда кошмары врывались в сознание больного. Сумрак сгущался под тяжестью болезни, разум погружался в пучину нереального. Раненый ощущал, как пространство теряет свои привычные масштабы, а окружающая обстановка расплывается, теряет свои очертания, искажается, словно отражение в кривом зеркале. Ползущая по стене муха кажется огромной и страшной, как будто открывает ворота в иной мир, и он чувствует, что одно неверное движение — и он окажется в совершенно другом измерении. Тумбочка рядом с кроватью видится таким маленьким, но уютным укрытием, что очень хочется залезть в нее и спрятаться. Ощущение дезориентации в пространстве усиливалось. Андрей одновременно понимал, что лежит на койке в госпитале, и в то же время ощущал, что вертится по всем осям, словно воздушный шарик, потерявший точку опоры под порывами сильного ветра. Голоса в голове шептали что-то неразборчивое, и он не мог понять, откуда они исходят. Перед глазами продолжали возникать странные образы. Среди этой тьмы и хаоса неожиданно выплывал фонтан из переплетенных серых человеческих тел. Они стояли на коленях, сросшиеся и изломанные, словно куски головоломки, собранные неправильно. Их тела извивались и тянулись к потолку, который пульсировал в такт частым лихорадочным ударам сердца. Андрей начинал задыхаться, чувствуя, как воздух становится густым и тяжелым, отчего он испытывал страх и отчаяние. Потолок, который казался живым из-за кишащих на нем насекомых, пульсировал и шевелился, словно живое существо. Он пытался закричать, позвать на помощь или разорвать отчаянным криком эти видения, но голос не подчинялся, и раненый оставался один на один с этим кошмаром, в котором реальность и безумие сливались воедино.

Купцов выкроил время, чтобы посетить своего подчиненного. Майора практически беспрепятственно пропустили в палату. В недоумении он застыл в дверях.

— Мне Ломтев нужен. Где он? — обратился посетитель к медицинской сестре.

— Так вот же он, — она указала на кровать в углу помещения.

Молодого человека было не узнать. Глаза и щеки ввалились, резко обозначив скулы. Кожа серая, с фиолетовыми кругами под глазами. Казалось, что просто кожа натянута на голый череп. У раненого был сильный жар, от которого до крови потрескались губы. Он бредил. Увиденное угнетающе подействовало на Купцова.

— Юрий Иванович, — обратился он к подошедшему начальнику госпиталя, полковнику медицинской службы Жукову. — Как мой переводчик, Андрей Ломтев?

Усталый медик только печально развел руками.

— Как видите. Он в тяжелом состоянии.

— Но мне говорили, что рана не опасная.

— Это да, пулю вытащили, операция прошла успешно. Но парень потерял много крови, пока его везли до операционной. Хотя и это не так страшно, — пожилой медик снял очки и нервно стал протирать линзы. — Хуже всего, что он подхватил еще вдобавок тропическую малярию. Все вместе может привести к очень печальным последствиям.

— Подождите, доктор, — недоумевал майор. — Я, наверное, чего-то недопонимаю. Вы говорите, рана не опасная, средней тяжести. Малярия тоже излечима. Тогда в чем загвоздка?

— Именно что излечима, — еще больше занервничал Жуков.

Юрий Иванович, несмотря на большой врачебный стаж, так и продолжал сильно переживать за каждого своего пациента. Никак у него не вырабатывался профессиональный цинизм.

— Все лечится, если есть чем. Наш госпиталь, товарищ майор, только по названию лечебное заведение. Лекарств нет, оборудования минимум, не хватает квалифицированного персонала. Нет у нас запасов крови. Я как попрошайка езжу к летчикам и судовым врачам, выпрашиваю хоть что-нибудь. Коллеги входят в мое положение, делятся, но этого мало. Мне как военному врачу запрещено оказывать услуги местному населению, а они идут и идут. Как я могу отказать? Вот и приходится выкручиваться.

Доктор развел руками и со вздохом продолжил:

— Знаете, товарищ Купцов, что еще удивительно? Африканцы не считают нужным даже устно поблагодарить нас за оказанную помощь.

— Даже так? — удивился контрразведчик.

— Видимо, они считают, что мы пришли сюда вместо португальцев и будем так же управлять ими, как колонией. Заберем все их природные богатства — нефть, золото, алмазы, а им так и достанутся крохи. Вы представляете, мы заберем их алмазы? Что за ерунда.

Упоминание об алмазах немного напрягло офицера, и он вернулся к основной цели своего визита.

— Так что будем делать с Ломтевым?

— Лучше всего парня отправить в Москву. Здесь, в наших скудных условиях, он может получить такие осложнения, что станет инвалидом. Но у меня нет полномочий на госпитализацию.

За доктором прибежала медсестра, кому-то стало плохо, и Жуков стал прощаться.

— Андрей сможет выдержать длительный перелет? — держа полковника за рукав, настойчиво спросил Купцов.

— Организм молодой. Это его реальный шанс выкарабкаться, — доктор наконец освободился от Купцова и стремительно удалился.

Купцов договорился со старшим советником, и уже на следующий день попутным военным бортом через полсвета Ломтева отправили в Москву. На заснеженном аэродроме в Подмосковье его ждала санитарная машина из военного госпиталя. Военная контрразведка умела заботиться о своих людях.

Когда Андрей в очередной раз выплыл из забытья, то различил девичье лицо. Ему показалось, что над ним склонился ангел из очередных галлюцинаций, и он снова прикрыл глаза. Она не была красавицей. Серьезный, сопереживающий, заботливый взгляд вселял надежду на выздоровление. Такие лики часто встречаются на православных иконах. Ему показалось, что именно это лицо он видел на иконе у бабушки в деревне. С этого момента Андрей пошел на поправку. Не сразу, постепенно болезнь стала отступать. Но ангел не исчез. Он воплотился в медсестру, которая ухаживала за ним. Однажды, открыв глаза, он увидел рядом с собой сидящую возле его кровати мать. От неожиданности Андрей даже зажмурился, но мама не пропала, а сидела и заботливо поглаживала его руку. Он попытался что-то сказать, но вышел только хрип.

— Молчи, Андрюша. Береги силы. — Женщина замолчала, сдерживая слезы. — Я как узнала, сразу приехала. Правда, меня отпустили с работы только на два дня.

— Ты где здесь? — с трудом выговорил Андрей.

Неожиданно мать заулыбалась.

— Ты не поверишь. Я с вокзала прямо сюда, к тебе, с вещами. Леночка мне все про тебя рассказала, и про рану, и про малярию. Хорошая девочка. Мы разговорились, и оказалось, что ее мама в войну в эвакуации жила в нашем городе, училась в соседней школе. Ее с мамой и бабушкой приняли чужие люди. Приняли как своих. Так Нина Павловна как узнала про меня от Леночки, тут же забрала к себе. Так я и остановилась у них. Ты представляешь, какая история.

Пришла та самая медсестра Лена, пора было делать уколы и перевязку. Мать вскоре уехала, а напоследок посоветовала присмотреться к Леночке. Андрей был парень видный. Конечно, у него была и школьная первая любовь, и, будучи курсантом, он встречался несколько раз с сестрой однокурсника во время увольнительной. Но особой активности в знакомстве с девушками не проявлял. Стеснялся того, что он из провинции, того, что от начищенных до блеска сапог пахло гуталином, что будущее его зависит не от него, а от чужого дяди в больших погонах. Конечно, Лена ему понравилась. В восьмиместной палате особо с девушкой не полюбезничаешь. Был еще момент, который страшно смущал Андрея и не давал ему возможности чувствовать себя с ней на равных. Малярия и ранение здорово обессилили его. Он не мог самостоятельно даже подняться. Мало того что медсестра ворочала его, оттягивала пижаму ниже спины чтобы сделать прописанные уколы, она еще и меняла утку. Пока он был совсем слаб, было не до этого, но потом становилось все более невыносимо. Стыд душил его. Однажды вообще произошла катастрофа. Когда Лена меняла на нем белье, отреагировал его мужской инстинкт. Сняв с него пижамные штаны, чтобы обтереть тело мокрой губкой, она на какое-то мгновение застыла, увидев его естественную мужскую реакцию. Андрей отвернулся к стенке, кусая губы, весь красный от стыда и злости. Девушка, не говоря ни слова, тоже покраснела, быстро провела гигиеническую процедуру и ушла. Теперь, несмотря ни на что, Андрей справлялся с уткой только сам, оставляя ее под кроватью для выноса. Упорства и силы воли ему было не занимать, и скоро, даже вопреки запретам лечащего врача, он стал подниматься, ходить в туалет самостоятельно и даже немного прогуливаться по коридору. Теперь они с Леной могли время от времени беседовать наедине у окна или поздно вечером, когда она оставалась дежурить по отделению на ночь. В полутемном длинном коридоре с высоченным потолком и строгими медицинскими плакатами на стенах получалось даже как-то романтично. Их мамы, практически сверстницы, быстро сдружились и регулярно переписывались. Нина Павловна, мама Елены, частенько передавала с дочкой ему домашнюю выпечку. Лена училась в медицинском, а в госпитале проходила практику. Способную и ответственную студентку заметили и предложили остаться. Лена устроилась подрабатывать сначала нянечкой, а потом медсестрой. Врачи относились к ней как к будущей коллеге. Андрей тоже ей все про себя рассказал, за исключением подробностей командировки в Анголу. Он давал подписку о неразглашении, а нарушать свои обязательства было не в его характере. Хоть госпиталь и находился в ведении Министерства обороны и многие из персонала имели воинские звания, соблюдение военной тайны здесь было не на высоте. В медицинской карте, с которой Ломтев прилетел из Луанды, было отмечено, что первичное лечение ему было оказано в госпитале столицы Анголы. В Москве ему завели новую карту, без подробностей о месте его службы и ранения. Старая карта хранилась в особом отделе воинской части, которой являлся госпиталь. Но некоторые врачи успели ознакомиться с ней. Отсюда среди персонала и некоторых пациентов госпиталя уже ходили слухи о том, что Андрей воевал в Африке. Ломтева частенько так и называли — «наш анголец». Молодых людей явно тянуло друг к другу. Мать в письмах постоянно передавала приветы Леночке. Андрей быстро шел на поправку. Ему уже разрешали прогулки и занятия лечебной физкультурой. А на улице уже вовсю бушевала пьянящая весна.

Лечащий врач назначил Ломтеву курс электрофореза. В кабинете физиотерапии было несколько боксов, разделенных просто текстильными занавесками. Андрей погрузился в расслабленную дрему во время очередной медицинской процедуры. В один момент вся сонливость улетучилась, когда он услышал голоса вошедших медсестер. Это была Лена со своей подругой, тоже студенткой мединститута. Лида всегда и всех старалась поучать. Ее желание устроить чужую личную жизнь было сильнее, чем желание разобраться в себе и своей жизни. Она считала, что знает, как лучше будет для других, и не стеснялась высказывать свое мнение.

— Ленка, может, хватит морочить парню голову? — послышался возмущенный голос подружки. В ее тоне слышалась искренняя забота, смешанная с настойчивостью.

— Ты о чем? — Этот голос казался Андрею самым прекрасным в мире. Лена, услышав вопрос, на мгновение замерла, словно пытаясь понять, почему подруга так резко заговорила. В ее голосе звучала легкость, но в то же время и недоумение.

— Не прикидывайся! Я про курсантика из Анголы. Не дури, у тебя же жених есть, — продолжала Лида. В ее словах чувствовалась уверенность в своей правоте и нетерпение, с которым она пыталась донести свою мысль. — Еще немного, и вы целоваться начнете.

— С чего ты взяла, что Костя мой жених? Он мне предложение не делал, — ответила Лена. В ее голосе слышались усталость и раздражение. Она не понимала, почему подруга так настойчива в своих замечаниях.

На самом деле Андрей и Лена уже один раз поцеловались во время ее предыдущего дежурства. С тех пор Ломтев чувствовал себя окрыленным, самым счастливым. Теперь оказывалось, что у него есть серьезный соперник, судя по словам подруги Лены.

— Какое твое дело? — В голосе девушки появилось раздражение. — Ты что, сама на него глаз положила?

Лида, казалось, не замечала раздражения в голосе подруги. Она продолжала настаивать на своем, словно не осознавая, что ее слова могут быть обидными.

— На кого? На этого малярийного? Я еще не дура! — Эмоций Лиде было не занимать. Она явно не понимала, почему ее слова вызывают такую реакцию.

— Ну почему же, очень может быть, — съязвила сокурсница и беззлобно рассмеялась. Это завело Лиду еще больше. Она, казалось, не понимала, что ее попытки поучать могут быть восприняты как навязчивые и неуместные.

— Да, не дура. Он кто? Никто. Его сейчас подлечат, поставят на ноги и снова отправят обратно в Африку воевать. Нам же эта Африка ох как нужна. Так и будут его гонять, пока не убьют или не загнется от какой-нибудь местной заразы, — говорила Лида с уверенностью в своей правоте. Она не видела ничего плохого в том, чтобы предостерегать подругу от возможных ошибок.

— Прекрати, — теперь в голосе Елены послышалось явное раздражение. — Противно слушать. Парень свой интернациональный долг исполнял. Сказали «надо», он и поехал.

— Тебе что от этого? Он что, тебе оттуда бриллианты привезет? Кукиш. Зато Костя не сегодня завтра преподнесет колечко с бриллиантом. Не проспи свой шанс, подруга, — не унималась Лида. Она явно считала, что знает, как лучше поступить Лене.

— Отстань, говорю. Вот пристала, — оборвала напарницу Елена, но в ее интонациях не было уверенности. Только задумчивость. Она явно была смущена и растеряна.

— Кто тебя, дуреху, образумит, как не лучшая подруга, — напор Лидии не ослабевал. — У Кости отец профессор, заведует клиникой в Москве, а у тебя через год выпуск и распределение. Это значит, что ты будь добра, но отработай минимум три года врачом в захолустье. Даже не в областном центре, там своих мединститутов хватает, а в деревне за Уралом. Костя наверняка пойдет в аспирантуру, значит, ты, как жена, останешься с ним в Москве. У его папочки в клинике обязательно найдется для тебя теплое местечко.

— Отстань, сказала, — оборвала подругу Елена, — мне к заведующему отделением пора, сегодняшние карточки надо заполнить. — В ее голосе чувствовалась твердость, но в то же время и неуверенность.

— Еще я хочу тебе сказать, что у тех мужиков, кто тяжело переболел тропической малярией, могут быть большие проблемы с потомством, — прозвучали напоследок слова Лиды.

— С чего ты взяла? — Голос Лены стал настороженным. Да и Андрей весь обратился в слух. Он не мог поверить, что услышал такое.

— Прочитала в одной научной статье, — ответила Лида.

— В какой статье? Ты даже то, что нам задают по учебникам, с грехом пополам усваиваешь. В жизни не поверю, что еще и научные статьи не по заданию читаешь. Хватит придумывать всякую ерунду, — резко ответила Лена. Она явно была возмущена такими предположениями.

Послышался звук захлопнувшейся двери. Уже вслед ей прозвучал совет:

— Ты подумай! Не будь дурой, Ленка.

Лида явно не осознавала, что ее слова могли быть восприняты как оскорбительные и неуместные. Она продолжала настаивать на своем, не понимая, что ее попытки вмешаться в чужую жизнь могут иметь неприятные последствия.

Ломтеву показалось, что из него выпустили все силы и он лежит весь раздавленный и разбитый. Неожиданно заверещал звонок. Это таймер извещал, что сеанс физиопроцедур закончен. Штора бокса откинулась, и показалась Лида.

— Ты здесь? Ты все слышал? — Она была удивлена, но ни капли раскаяния в ее голосе не было. — Может, это и к лучшему.

Медсестра стала освобождать Ломтева от подключения к прибору.

— Я же вам только добра желаю, — девушка и с ним продолжала играть роль заботливой подруги. — Ну, наиграетесь вы в любовь, а дальше что? Ты военный. Знаешь, куда тебя пошлют после училища?

— Куда надо, туда и пошлют, — сквозь зубы процедил Ломтев. У него не было никакого желания продолжать с ней этот разговор.

— Вот именно. Молодых лейтенантов всегда отправляют служить в самые тяжелые и отдаленные места. Потом, может быть, жизнь у вас и наладится. Будь Ленка какой-нибудь ткачихой-поварихой, это бы ее устроило, а за ней такой принц ухаживает. Не нам с тобой чета. Не ломай ты ей жизнь, отстань, отойди в сторону. Еще другую себе найдешь, ровню.

Лида хотела помочь ему встать с кушетки, но он отстранил ее.

— Они уже давно встречаются. Весь курс знает, что Костя собирается сделать Ленке предложение. Наверное, уже и обручальное кольцо с бриллиантами купил. Он такой романтик, и денег хватает. Ты в своей жизни хоть раз бриллианты в руках держал?

Ломтев, сдерживая себя, аккуратно закрыл дверь процедурной, хотя хотелось захлопнуть ее со всего размаха. Сколько граммов весят бриллианты в том колечке, а он неделю за пазухой на себе три килограмма алмазов таскал. На мешок колец хватит. Но об этом никто никогда не должен знать.

В тяжелых раздумьях молодой человек побрел в палату. В одном Лида права — надо думать не только о себе, но и о близком тебе человеке. Если любишь, сделай так, чтобы она никогда не раскаивалась в своем выборе. Не можешь — не мешай чужому счастью. А насчет проблем с потомством надо обязательно у доктора спросить. Вдруг эта зараза не обманула.

Дважды за смену Елена навещала раненого, но каждый раз он хмуро отворачивался к стенке, объясняя свое поведение плохим самочувствием. Девушка не настаивала. Выглядела она довольно печально. Очевидно, резкие слова подруги заставили ее крепко задуматься о своем будущем. На следующий день, когда у Елены закончилось суточное дежурство, Андрей выскользнул из корпуса через служебный выход и проследил за ней. У ворот девушка попрощалась с подругами. Они пошли на автобусную остановку, а Лену ждали белые «жигули» последней модели. Сразу было видно, что это любимая игрушка хозяина и предмет гордости. Машина буквально сияла глянцем, на нее не пожалели мастики. Все, что можно было хромировать, — решетка, ручки двери, накладки, колпаки, — все отбрасывало в разные стороны солнечные зайчики. Молодой человек среднего роста, невзрачной наружности помог медсестре сесть в автомобиль и аккуратно захлопнул дверь. У Андрея сложилось впечатление, что это он сделал сам, опасаясь, что пассажирка может слишком сильно ударить дверцей его любимую игрушку. Хотя незнакомец и Лена не то что не поцеловались при встрече, даже не обнялись, но в душе Ломтева что-то неприятно тягуче заныло. Эта девушка была ему явно небезразлична.

Все остальные дни до следующего дежурства Лены он не находил себе места. Мысли о ней буквально изматывали душу. Как было радостно и весело, пока он не узнал о том, что у нее может быть кто-то другой. Теперь радость превратилась в рану. В палате Елена появилась с улыбкой на лице и небольшим свертком.

— Здравствуйте, товарищи больные, вернее, выздоравливающие, — весело поздоровалась она, и пациенты, в основном молодые люди, также весело стали ей отвечать.

В общей палате преимущественно лежали срочники. Для офицеров палаты были меньшей вместимости и большего комфорта.

— Андрей, мама напекла пирожков, просила передать тебе, — она положила сверток на тумбочку. Все оживленно зашевелились. У них в маленьком коллективе было заведено все передаваемые посылки и гостинцы делить со всеми, по-братски. И в этот раз Ломтев развернул пахучий пакет и предложил:

— Налетай, братва. Пирожки еще теплые.

— Эх, мне бы такую тещу, — стал балагурить Степа. Военный строитель лежал со множественным переломом ноги в результате несчастного случая.

— Перебьешься, — не очень любезно огрызнулся Андрей.

— Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросила медсестра.

— У меня все хорошо. Не стоит проявлять ко мне столько внимания. Приберегите его для других.

Молодой человек умом понимал, что своим тоном он обижает девушку, что этого делать не надо, но сдержаться не мог. Ему было очень обидно, что для него Лена одна на всем белом свете, а у нее, оказывается, в это время есть другой. Сердце Андрея наполнилось смесью чувств: обида, ревность и недоумение боролись в нем. Он хотел сказать что-нибудь нежное, даже ласковое, а помимо воли выскакивала грубость. Андрей понимал, что ведет себя неправильно, но эмоции брали верх над разумом. Парень чувствовал, как напряжение и раздражение внутри него нарастает. Он пытался скрыть свои эмоции за маской равнодушия, но в глубине души понимал, что это не просто игра в грубость. Ему действительно было больно от мысли, что у Лены может быть кто-то другой. Конечно, девушка это почувствовала. Ее вопрос прозвучал как вызов.

— Я тебя чем-то обидела?

— Нет. Просто я знаю про Костю, твоего жениха, — несдержанно вылетели злые фразы.

— И что? — Лена гордо выпрямила спину и сказала с вызовом: — У меня много знакомых. И однокурсники, и одноклассники, другие пациенты. Никому из них я не позволяю вмешиваться в мою жизнь. Кто тебе дал право упрекать меня? Я тебе что-то обещала?

В палате возникла тяжелая пауза. Андрей, весь красный от злости на себя, лежал, отвернувшись к стенке, и проклинал себя за несдержанность. Чувство стыда и сожаления захлестнуло его с головой. Он понимал, что только что потерял что-то важное, и от этого было еще больнее. С вызовом хлопнула входная дверь — Лена с гордым видом ушла. Андрей остался один со своими мыслями и чувствами. Он понимал, что должен был вести себя иначе, но в тот момент эмоции были сильнее разума. Теперь он должен был найти в себе силы исправить ситуацию и вернуть расположение Лены.

— Ну, ты дурак, — с осуждением протянул Степа.

— Да пошел ты, — бросил ему в ответ Ломтев.

— Macaco portuguеs[11], — неожиданно произнес оппонент.

Услышав ругательство на португальском, переводчик от неожиданности даже подскочил на месте.

— Что ты сказал?

— Macaco portuguеs, — повторил, улыбаясь во весь рот, Степан. В руках он держал маленький блокнот. Остальные парни с веселым интересом наблюдали за этой сценой.

— Ты откуда знаешь португальский? — продолжал допытываться Андрей.

— Так, может, я шпион, — с вызовом заявил парень, спровоцировав взрыв хохота в палате.

— Как удачно, а я как раз приписан к военной контрразведке, — нашелся Ломтев и попытался сделать серьезное лицо, но это плохо получилось. — Степа, предупреждаю, после допроса третьей степени у тебя будет сломана и вторая нога.

— Да все просто, Андрюха, — не выдержал самый молодой пациент. — Пока ты лежал без сознания, то в бреду иногда ругался по-иностранному. А Степка все это записывал. Вон, целый листок исписал.

— Зачем? — искренне удивился Ломтев.

— Как тебе объяснить, — начал Степан. — Вот ты за границей побывал, много чего видел. А я? Вернусь после службы в родную деревню, меня спросят: «Что видел? Как служил?» Я же кроме закрытой стройки в Подлипках ничего не видел. Москву — только из окна госпиталя. Зато теперь могу соврать девкам, что служил секретным разведчиком. Про то, как я с врагами сражался, я насочиняю сколько хочешь, а спросят они — «докажи?», вот я им и выдам «Macaco portuguеs» и еще кое-что. Кстати, объясни, что это значит?

— Так ангольцы ругаются на белых. Переводится как «португальская обезьяна».

Громкий хохот сотряс стены палаты. Андрей смеялся вместе со всеми и чувствовал, что благодаря друзьям ноющая в душе заноза немного затихает. Народ в палате оживился. Слушать по радио о посевной и успехах сталеваров надоело. Черно-белый телевизор в холле включают вечером только для просмотра программы «Время». Так что развлекать приходится самим себя.

— Андрюха, расскажи про Африку! Как там? — посыпались вопросы.

— Не могу, парни. Я подписку о неразглашении давал. За нарушение в тюрьму можно сесть.

— Да нам нафиг не нужны твои секреты, — напирал Степа. — Ты про местных баб расскажи. Какие они, негритянки?

— Можно и про природу, — подал голос из угла худенький, похожий на школьника и очень любознательный очкарик.

— Какую природу? — послышались возмущенные голоса. — Про природу смотри «Клуб кинопутешественников» или «В мире животных». Про женщин расскажи, Андрюха. За баб в тюрьму точно не посадят.

Андрей повернулся к парням, которые смотрели на него с надеждой и предвкушением. В их глазах откровенно читалось: «Ну, рассказывай же, как там у вас в Анголе, как африканские женщины, и поподробнее». Хотя опыта общения у него с африканскими женщинами и не было, но в голове уже вертелись образы из рассказов сослуживцев. Он понимал, что парни ждут не просто рассказа, а чего-то невероятного, почти мифического. И он не мог обмануть их ожидания, ведь только ему удалось побывать в тех далеких краях.

— Ну ладно, только никому! — начал Ломтев, и все энергично закивали. — Представьте: жара, пальмы, и вдруг — она! Вся такая смуглая-смуглая, с улыбкой до ушей, танцует передо мной в одной набедренной повязке из пальмовых листьев…

Парни слушали затаив дыхание, а Андрей вдохновенно продолжал:

— И вот представьте, подходит она ко мне и говорит: «О, белый человек, в моем племени ни у одной женщины не было белого мужчины».

— Ну, а ты ей? — не мог уже сдержаться Степа.

— Ну, я и не растерялся. У нас в Анголе все просто — пальмы, жара, обезьяны, попугаи. Сплошная романтика для общения с девушкой.

Парни хохотали, хлопали Андрея по плечу и говорили: «Да ладно тебе заливать-то! Но все равно ты молоток!» Они уже видели себя героями этих историй, которые будут рассказывать в своих провинциальных городках, и как они будут гордиться своим приятелем, вернувшимся из Анголы. И Андрей был доволен, что может подарить им эти незабываемые моменты, пусть даже и выдуманные. Так рождаются армейские байки — веселые, нелепые, но такие забавные и близкие.

Андрей с Еленой не разговаривали почти неделю. Наконец молодой человек не выдержал и во время ночного дежурства с виноватым видом подсел к девушке. Длинный темный коридор одиноко освещала настольная лампа на столе дежурной медсестры. Лена делала вид, что не замечает подошедшего пациента, сидела, уткнувшись в учебник по анатомии.

— Лена, прости меня, пожалуйста. Я вел себя как дурак, — залпом выдохнул заранее приготовленную фразу Ломтев.

Девушка не смогла долго сердиться и улыбнулась в ответ.

— Как хорошо, что ты первый подошел. Я бы ни за что не набралась смелости первой с тобой заговорить.

— Ну и правильно. Что с таким олухом разговаривать, — парень был счастлив, что между ними растворилась льдинка холодной отрешенности. Ему очень захотелось сделать ей что-нибудь приятное.

— Что изучаешь?

— Зубрю название борозд в коре головного мозга по-латыни. Я их даже прочитать не могу, не то что выучить, — с возмущением отпихнула от себя учебник девушка.

— Так давай я тебе помогу.

— Как?

— Португальский — это же почти латынь. Я буду тебе произносить слова, а ты просто повторяй их за мной. На слух слова лучше запоминаются. Чтобы лучше сосредоточиться, закрой глаза.

Действительно, таким образом у девушки стало получаться гораздо эффективнее. Зажмурившись, она гораздо увереннее произносила сложные термины. Вскоре Андрей не выдержал и, воспользовавшись тем, что она крепко закрыла глаза, робко поцеловал Елену. Возражений с ее стороны не последовало. Испытывая необычайный прилив нежности, молодой человек ласково погладил девушку по голове и по щеке. Это ей неожиданно понравилось. Дело в том, что ранее Лена никому не разрешала дотрагиваться до ее лица, кроме мамы. Даже когда подруги при встрече или расставании хотели чмокнуть ее в щеку, она старалась увернуться. Другое дело — проявление ласки любимого человека. Она даже зажмурилась от ощущения тихой щемящей радости.

Их отношения стали бурно развиваться. Здоровье курсанта быстро шло на поправку. Скоро встал вопрос о выписке. Елена набралась смелости и обратилась с вопросом о последствиях ранения и болезни к лечащему врачу.

— Что касается ранения, то я здесь особых тревожных признаков не наблюдаю. Другое дело «болотная лихорадка», так раньше называли малярию. Болезнь противная и коварная. Люди болеют малярией в течение по крайней мере 50 тысяч лет и полностью победить ее не смогли. Симптомы снимаются довольно быстро, а вот последствия могут проявить себя гораздо позднее. От нее страдают в большей мере печень, селезенка, суставы. Вот за ними теперь надо будет следить особо.

Заметив, как посерьезнело лицо девушки, врач по-своему истолковал ее реакцию.

— Не волнуйтесь, Леночка, как медик вы должны знать, что механизм передачи инфекции носит трансмиссивный характер, то есть исключительно через укусы комаров, и никаким другим путем не передается.

— Это я знаю, доктор, — девушка покраснела от смущения, поняв довольно прозрачный намек доктора. — Меня интересует, насколько велика вероятность рецидива.

— Современная наука пришла к мнению, что иммунный ответ против малярийной инфекции развивается медленно. Он характеризуется малой эффективностью и практически не защищает от повторного инфицирования.

— Что бы вы порекомендовали избегать нашему пациенту?

Девушка подошла к главному пункту, ради которого она и затеяла этот разговор. Она не хотела, чтобы дорогой ей человек снова мог попасть в страну, где идет война и бушуют болезни. Сделать это она могла, организовав авторитетное врачебное мнение. Именно это она и хотела сейчас сделать.

— Я бы не рекомендовал посещение стран с тропическим жарким влажным климатом во избежание рецидивов.

— А вы можете эти рекомендации указать в своем заключении в истории болезни Ломтева?

Лицо врача стало серьезным. Нехитрая игра Елены стал понятна опытному медику.

— Это он вас просил?

— Нет, что вы, профессор, — она готова была заплакать от стыда. — Андрей ничего не знает. Это я сама. Извините меня.

— Идите и занимайтесь больными, — в голосе врача не было ни осуждения, ни сочувствия. Они больше не возвращались к этому разговору, но соответствующая запись в медицинской карте Ломтева появилась.

После выписки из госпиталя Андрею предоставили месячный отпуск для поправки здоровья. В институте как раз закончилась сессия и наступили летние каникулы. Он поехал к себе на родину.

Вернулся в Москву Ломтев к началу учебного года. В учебной части ему сообщили, что догонять обучение он будет с нынешним четвертым курсом, так как зимнюю сессию из-за командировки он не сдавал. Также его попросили зайти в особый отдел. Андрей в некотором замешательстве отправился в кабинет, о реальной деятельности которого мало кто знал, но домыслов ходило много. Он четко доложил седому полковнику о своем прибытии.

— Присаживайтесь, товарищ Ломтев, — пригласил хозяин кабинета и по телефону кому-то сообщил: — У меня курсант Ломтев. Да, тот самый. Хорошо, ждем.

Объяснять полковник заинтригованному курсанту ничего не стал. Он достал из сейфа папку, на которой виднелась типографская надпись «Личное дело» и от руки были вписаны его фамилия, имя, отчество и неизвестный шифр. Вскоре в кабинет зашел другой полковник. Андрей узнал в нем секретаря партийного комитета института. Он неожиданно доброжелательно поздоровался с курсантом за руку. Особист протянул вошедшему бумагу, и тот торжественно зачитал:

— Указом Президиума Верховного Совета СССР за мужество и отвагу, проявленные при выполнении специального задания командования, товарищ Ломтев Андрей Владимирович награждается орденом Красной Звезды. Текст Указа оглашению не подлежит. Поздравляю, товарищ курсант, с высокой правительственной наградой, — с чувством произнес партийный начальник и повернулся к особисту. — Молодец, не подвел институт.

— Служу Советскому Союзу, — как и положено, ответил ошарашенный Андрей. Такого поворота событий он никак не ожидал.

— Поздравляю, курсант Ломтев, — присоединился к парторгу начальник спецчасти. — Но хочу еще раз напомнить — Указ секретный. Разглашать его и то, с чем вам пришлось столкнуться при исполнении интернационального долга в Африке, запрещено.

Андрей так и не понял, можно ему носить награду или нет, но переспрашивать не стал. Лежит себе орден в сафьяновой коробочке, ну и пусть лежит. После командировки у него как будто розовая детская пелена с глаз пропала. Резко поубавилось щенячьего восторга от принадлежности к вооруженным силам, улетучились романтические ожидания от поездок в дальние страны. Он видел смерть вблизи, и даже тех, кого он сам лишил жизни. По сути, этот орден в том числе и за это. Так зачем напоминать о таком?

Начался учебный год. В институте все было как обычно: утренние пробежки в соседнем парке под присмотром сержанта, зубрежка португальского под опекой старшего преподавателя военного перевода майор Кононова, регулярные наряды по институту.

С Еленой теперь он встречался редко. Увольнительная курсантам положена только одна в неделю, в воскресенье. Да и то не каждое — то у него наряд выпадает на этот день, то у нее дежурство в госпитале. Встречи пару раз в месяц не способствовали сближению молодых людей, скорее наоборот. Андрей очень надеялся на зимние каникулы. Он рассчитывал, что первую неделю проведет с любимой девушкой, а на вторую поедет в родной дом. Экзамены и зачеты он постарался сдать пораньше. Впереди были каникулы и добрый праздник Новый год. Все складывалось удачно. Накануне его приняли кандидатом в члены КПСС. Это было нужно для будущей службы. Коммунист, орденоносец, участник боевых действий — важные факты в биографии будущего офицера.

Они договорились встретиться у новогодней елки у входа в парк Горького. Здесь было много развлекательных площадок на воздухе и мест, чтобы согреться после прогулки. Город украшали яркими гирляндами, елками и всевозможными новогодними декоративными элементами. На улицах и площадях устанавливали праздничные конструкции, создавая атмосферу праздника и волшебства. Магазины и торговые центры штурмовали москвичи и гости столицы. Люди активно готовились к торжествам, покупали продукты для праздничного стола, выбирали подарки для близких. Москва напоминала муравейник.

Андрей сразу заметил, что Лена выглядит напряженной, но списал это на неловкость из-за опоздания. У него самого было прекрасное настроение. Ломтев при встрече порывался обнять и поцеловать девушку, но она уклонилась. Они решили прогуляться по заснеженному парку. Андрей стал радостно рассказывать о событиях в своей курсантской службе, но быстро заметил по тому, как невпопад реагирует Лена, что она его практически не слушает.

— У тебя что-то произошло? Дома, в институте? — озабоченно спросил он.

— Да нет. Там все в порядке, — рассеянно ответила девушка. Она внезапно остановилась. — Хотя что я тебя обманываю… — Было видно, что она собралась с духом. Выражение ее лица стало серьезным и решительным. — Мне нужно с тобой поговорить. Это важно.

Парень удивленно поднял брови и, предчувствуя, что ничего хорошего такое вступление не сулит, согласился:

— Конечно, говори. Что случилось?

Елена сделала глубокий вдох, как будто собиралась нырнуть в омут, и продолжила:

— Я хочу признаться тебе в том, что меня давно беспокоит. Я понимаю, что это может показаться странным или даже нелепым, но я должна это сказать. Я чувствую, что мы отдаляемся друг от друга, и мне это не нравится. Я хочу, чтобы мы поговорили откровенно и решили все проблемы.

Курсант задумался на мгновение от такого признания и холодно произнес:

— Хорошо, я готов. Давай попробуем разобраться вместе. Я тоже заметил, что что-то изменилось, и мне это тоже не нравится. Ты считаешь, что дело во мне?

— В нас. Вернее, в нашем будущем. Я хочу знать, насколько серьезно ты ко мне относишься. Как будут развиваться наши отношения?

— Я даже не знаю.

Ломтев был сбит с толку таким неожиданным поворотом разговора. Конечно, он думал о том, что с ними может быть дальше, но от него мало что зависело. Еще год учебы, и будет распределение. Куда его забросит судьба, вернее воинское начальство, где потребуется переводчик со знанием португальского и английского языков, предугадать было сложно. Одно он представлял себе точно и ясно — Лена должна быть рядом с ним.

— Пойми меня правильно, Андрей, — между тем продолжала девушка. — Мне уже много лет. Не возражай, — решительно остановила его робкие попытки воспротивиться. — У многих моих одноклассниц уже есть дети, и не по одному. Ты мне очень нравишься, и я хочу четко понимать, что меня ждет, если мы будем вместе. Через полгода у меня выпуск. Нас уже предупредили, что большинство в обязательном порядке отправятся работать в районы Нечерноземья, если не будет очень уважительных причин.

— Я военный, Лена, — как можно спокойнее постарался ответить Андрей. — Год назад, именно в эти дни, пришел приказ, и я отправился на другой конец земли. Какой будет следующий приказ, я не знаю. Вряд ли это будет Москва, здесь своих блатных хватает. Скорее всего, гарнизон. В лучшем случае меня направят в штаб военного округа, тогда это будет крупный город, но может быть и штаб армии, а это значит — провинция, военный городок. Может быть, даже Нечерноземье, — попытался печально пошутить он. — Но это будет ясно только через полтора года, когда закончится обучение. — Подумав, добавил: — При условии, что где-нибудь еще не случится срочная нужда в военных переводчиках.

Он хотел быть честен с Леной, так же, как она с ним. Она просила определенности. Вот этого как раз он ей дать не мог. Андрей хотел донести до нее, что она нужна ему. Однако эти слова буквально застряли у него в горле. Девушка машинально сняла варежку, чтобы вытереть набежавшую от мороза и переживаний слезу. Ломтев заметил у нее на безымянном пальце золотое колечко с маленькими прозрачными камушками. В том, что это бриллианты, а не сувенирка, он ни на миг не сомневался. А это означало только одно.

— Значит, Костя сделал тебе предложение? — с горечью вырвалось у него.

Лена поняла, что он догадался, и густо покраснела. От этого она стала еще красивее, но и недоступнее для Андрея. Ведь кольцо на руке означало, что она приняла предложение.

— Да. Прости, так получилось, — чтобы не показать ему брызнувших слез, она резко повернулась и, не прощаясь, быстро пошла к выходу из парка.

Догонять ее не было никакого смысла. Она уже все решила. Зная ее характер, Андрей понял, что этот разговор был у них последним. На следующий день он перекомпостировал билет и уехал в родительский дом.

Прошел еще год. Ломтев вцепился в учебу, как голодный пес в большую кость. Он четко осознал, что военный переводчик не может быть любителем, от него очень много зависит. Он должен быть профессионалом. Изматывая себя в лингвистическом кабинете и в спортзале, он легче переносил разрыв с Леной. До окончания института оставался последний семестр. Возбужденные и радостные курсанты готовились к новогоднему празднику и двухнедельным каникулам. Зато у Ломтева, наоборот, настроение было невеселое. По какой-то неведомой причине судьба именно в эти даты подкидывала ему непростые испытания, из которых он выходил с серьезными потерями. Сначала командировка в Анголу с последующим ранением и болезнью. Через год — разрыв отношений с Леной. Поневоле на память приходила народная пословица, что бог любит троицу. Экзамены он сдал удачно, дома тоже все было благополучно, но внутреннее беспокойство настойчиво сигнализировало, что и в этот Новый год следует ожидать сюрприза. Поэтому, когда за двое суток до отпуска его вызвали в спецчасть, он не сомневался, что грядет очередной поворот в его судьбе. Даже пришло некое облегчение — вот оно. Значит, томительное ожидание неизвестности закончилось.

В кабинете начальника отдела, кроме хозяина, его поджидал незнакомый мужчина в гражданском костюме. В отличие от сурового полковника он поднялся из-за стола и первым протянул руку. Поджарая фигура, цепкий взгляд, крепкое рукопожатие создавали благоприятное впечатление о человеке.

— Лукьянов Владимир Сергеевич, — четко произнес мужчина, глядя прямо в глаза.

— Товарищ майор хочет поговорить с вами, курсант Ломтев, — подал голос хозяин кабинета.

— Так мы пойдем, товарищ полковник, — это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.

Они вышли из кабинета и направились в конец коридора. Там за лестницей оказался тупичок, слепой, как аппендикс. Две неприметные двери напротив друг друга. Одну из них и открыл своим ключом Лукьянов.

— Проходи, присаживайся, — по-хозяйски распорядился он.

Небольшая квадратная комната. Окно забрано решеткой, а стекла не то закрашены, не то заклеены бумагой. Минимум мебели — простой стол, без ящиков и тумбочек, просто столешница и четыре ноги. Два казенных стула с прямыми спинками. В углу высокий металлический ящик с двумя дверцами, по типу сейфа. На столе пишущая машинка и пачка бумаги. Все, больше ничего в комнате не было.

Владимир Сергеевич поставил на стол портфель и достал из внутреннего кармана пиджака красное удостоверение. Раскрыл его перед лицом Андрея, чтобы тот смог прочесть надписи. Они сели друг напротив друга.

— Давай проверим твои дедуктивные способности, — с улыбкой предложил майор. — Хотя мне больше нравится слово «аналитические».

— Первое Главное управление КГБ СССР; насколько я знаю, это разведка, — начал Ломтев. — А вот что такое управление «К», не знаю, — честно признался он.

— В Комитете государственной безопасности недавно прошла реорганизация, и наш отдел стал управлением. Литера «К» означает «внутренняя контрразведка», — пояснил гость. — Продолжай.

— У меня скоро выпуск, значит, вербовать меня в информаторы поздно.

Майор утвердительно кивнул.

— Если вы сразу не достали из портфеля бланк допроса, значит, и прегрешений за мной нет.

— И это верно, — снова подтвердил собеседник.

— Получается, вы либо хотите уточнить у меня какие-то детали по моей службе в Анголе, либо сделать какое-то предложение.

— А если точнее?

— Деталями операций по прошествии года, скорее всего, интересовалась бы контрразведка из Второго главка, а не внешняя разведка, как вы. Значит, предложение. Я прав?

В ответ оперативник достал из портфеля папку, на которой красовалась надпись «Операция „Зеленое море“». Он вынул из нее двухстраничный документ и протянул Андрею.

— Ознакомься.

Это была светокопия материала на португальском языке. Первый лист представлял собой казенный бланк, на котором сверху типографским способом было напечатано «Direсаo-Geral de Seguranсa».

— Директорат государственной безопасности? — удивился Ломтев. — Португальская тайная полиция?

— Именно, — подтвердил Лукьянов. — Прочти и дай резюме. У тебя десять минут.

Курсант уложился на минуту раньше.

— Это отчет о проведении операции «Зеленое море» в октябре 1970 года на территории Республики Гвинея по уничтожению военных кораблей, предоставленных Советским Союзом, силами диверсионных отрядов португальских морских коммандос. А также освобождение пленных из тюрьмы, атаки на штаб кубинских военных советников, правительственную радиостанцию, казармы республиканской гвардии. Отчет подготовлен Барбьери Кардозу.

— Это заместитель директора ДГС, то есть этого директората, — пояснил майор. — Ты о нем слышал?

— Нет, конечно. Мы в Анголе сталкивались только с португальскими наемниками, а не шпионами.

— Что ты знаешь о Гвинее?

— О которой? Их же четыре, — раскусил нехитрый трюк собеседника курсант военного института. — Гвинея-Конакри, Гвинея-Бисау, Экваториальная Гвинея и Папуа — Новая Гвинея. Первые три государства располагаются в Африке, а Папуа — Новая Гвинея — на острове Новая Гвинея к северу от Австралии.

— О какой речь идет здесь?

— Точно не о Папуа. Это далеко, и государственный язык там английский. Не Экваториальная Гвинея. Это бывшая колония Испании, и язык там испанский. Остаются Гвинея-Конакри, бывшая французская колония, и Гвинея-Бисау, бывшая колония как раз Португалии.

— Ну что же, — майор убрал документ в папку. — Мы действительно решили присмотреться к тебе, но хотим убедиться, что ты нам подходишь.

— Владимир Сергеевич, все-таки, что значит внешняя контрразведка?

— Поясню на примере, — стал терпеливо объяснять оперативник. — Если некий советский гражданин решил предложить свои услуги спецслужбам наших противников, то им занимается контрразведка, то есть Второе Главное управление. В случае, если это военный, то тогда к делу подключается военная контрразведка, то есть Третий главк КГБ. С ним ты знаком.

— Так точно, — закивал Ломтев. — В Анголе я был прикреплен в качестве переводчика к майору Купцову из этой структуры.

— Кстати, подполковник Купцов, — Лукьянов сделал акцент на новом звании особиста, — дал о тебе очень хороший отзыв. А вот если дело происходит за границей, с сотрудником посольства, торгового представительства или просто командированным, то тогда это прерогатива внешней контрразведки, то есть наша, управления «К». Мы занимаемся противодействием иностранным разведкам, в том числе вербуя агентуру в их рядах. Это если кратко, потому что есть много особенностей. Уразумел?

— Кажется, да.

— Если с твоей стороны возражений нет, то получи первое проверочное задание, — майор пододвинул папку «Зеленое море» к Ломтеву. — Тебе три дня, чтобы сделать квалифицированный перевод представленных здесь документов. Работать с ними разрешено только в этой комнате. Выносить и рассказывать о них что-либо категорически запрещено. Вот тебе ключи, — Лукьянов протянул связку с двумя ключами. — Приходишь, закрываешься, работаешь, перед уходом запираешь все материалы в сейф. Приводить посторонних запрещено. Приносить любые предметы, кроме словарей, запрещено. Перевод печатаешь под копирку в двух экземплярах вот на этой машинке. Что непонятно?

— Если мне понадобится консультация по языку, могу я обратиться к нашим преподавателям?

— А что, словаря мало?

— Бывают редкие термины или человеческий фактор. Например, вы можете перерыть все словари русского языка и не найдете слово «малако», а это просто ошибка в написании слова «молоко». Опытный лингвист сразу это увидит, а новичок, как я, будет долго мучиться.

— Хорошо, можешь консультироваться, но только с майором Кононовым. На листе пишешь фразу и показываешь ему. Полностью показывать документ запрещено. Мы его предупредим. Еще вопросы?

— Я планировал завтра поехать к родителям, — неуверенно проговорил Андрей.

— С этим делом придется подождать. — Владимир Сергеевич достал из портфеля еще два листа бумаги. — Вот, Андрей, подпиши, поставь дату и время. Это подписка о неразглашении и согласие на сотрудничество. Теперь я твой куратор и несу за тебя полную ответственность.

В оговоренное время в дверь комнаты, где эти дни трудился Ломтев, раздался стук. Андрей убрал все бумаги в железный ящик и только после этого открыл дверь. Лукьянов одобрительно хмыкнул, заметив, что курсант скрупулезно выполняет все меры конспирации, и сразу перешел к делу.

— Показывай, что получилось.

Изучив машинописный текст перевода материалов португальской спецслужбы, благосклонно заметил:

— Все верно.

— Что значит верно? — удивился курсант. — Вы что, знаете португальский?

— Нет, я знаком с переводом, сделанным нашими специалистами. Твой практически идентичен, — спокойно заявил майор.

— То есть как? — не смог сдержаться Ломтев. — Вы меня проверяли?

— А ты как думал? — довольно жестко произнес оперативник. — Проверять и перепроверять — основной принцип контрразведки. Здесь не может быть никакой обиды.

— Понял, не дурак. Дурак бы не понял, — примирительно согласился Ломтев.

— С первым этапом ты справился — профессиональный уровень как переводчик продемонстрировал. Выполнил в срок, что немаловажно, и без нареканий. Теперь давай перейдем ко второму этапу. Проанализируй документ, что в нем может заинтересовать службу внешней контрразведки?

Владимир Сергеевич приготовился внимательно слушать. Андрей немного помолчал, собираясь с мыслями.

— Прежде всего хочу сказать, что заместитель руководителя Директората государственной безопасности Португалии Барбьери Кардозу, в свете спланированных и проведенных им операций, мне очень импонирует. Профессионал высокого класса.

— Согласен, — кивнул Лукьянов. — Теперь обоснуй.

— Итак, в тысяча девятьсот семидесятом году ему удалось по плану «Зеленое море» потопить весь флот мятежной Гвинеи-Бисау, который базировался в порту Конакри. Два десантных судна в сопровождении четырех больших патрульных катеров военно-морских сил Португалии после полуночи незаметно подошли к Конакри. Корабли разделились на три группы и произвели высадку в разных местах нескольких десятков диверсионных отрядов общей численностью около четырехсот коммандос. Пара надувных моторных лодок с пятнадцатью морскими боевыми пловцами направилась к причалам, где стояли катера гвинейского ВМФ. Бесшумно сняв часового, нападавшие стремительно заминировали корабли. За пятнадцать минут нападавшие уничтожили все семь катеров флота Гвинеи. В их числе четыре торпедных катера типа «Большевик» и три ракетных катера типа «Комар», предоставленных в виде помощи из СССР. Уже в два часа десять минут команда без потерь вернулась на борт своего судна. В это время в разных районах города другие отряды атаковали остальные назначенные объекты. После этого практически без потерь десант удалился на свою базу. Все это говорит о высоком профессионализме организатора.

— Согласен, — снова кивнул Лукьянов.

— Отсюда следует, что это только один эпизод, пусть и важный, осуществленный португальской разведкой в сложной многоходовой операции против повстанцев, — сделал предположение курсант.

— Совершенно верно. У молодых африканских революционеров не было такого опыта разведывательной и контрразведывательной работы, как у португальской охранки. Они не смогли дать достойный ответ, за что и получили через два года следующий сильный удар.

— Без сомнения, операция «Зеленое море» не могла быть осуществлена без глубокого проникновения португальских агентов в военное руководство и ближайшее окружение лидера революции Гвинеи-Бисау Амилкара Кабрала, хорошего друга Никиты Хрущева и Фиделя Кастро, — продолжал анализировать материал из толстой папки Ломтев. — Последовавшая через два года операция по устранению самого Кабрала была лишь еще одним элементом многоходовой операции Директората государственной безопасности, которую осуществили его агенты, проникшие в ближний круг лидера партизан.

— Какой вывод должен был сделать представитель контрразведки? — попросил уточнить Лукьянов.

— С уверенностью можно констатировать, что ДГБ удалось завербовать людей, которые проходили военную подготовку в СССР в 165-м учебном центре Генштаба Советской армии в Крыму и в Военно-морской академии в Ленинграде. Из этого следует, что португальская разведка владела информацией о курсантах, обучавшихся в СССР, преподавателях, учебных программах. Поскольку агенты департамента прошли обучение в СССР, то пользовались полным доверием со стороны местного гвинейского руководства, и это давало им доступ к самой секретной информации, которую передавал партизанам Советский Союз и его союзники. Разве это не очевидно, Владимир Сергеевич?

— Для нас с тобой, зная, что произойдет далее, конечно, очевидно. А вот для нашего коллеги там, среди характерной для африканцев тяги к непостоянству и анархии, это оказалось не по силам, — с нотками осуждения в голосе заметил майор. — Продолжай. Что еще удалось установить из документов?

— В папке оказался еще один план, разработанный под руководством Барбьери Кардозу. — Ломтев докладывал четко, по существу. — В соответствии с ним агенты ДГБ, кстати, один из них оказался командующим партизанским флотом, должны были арестовать Кабрала и других лидеров партизан и на катерах вывезти их из Конакри в контролируемый Португалией район Гвинеи-Бисау. На тот момент революционный флот состоял из трех патрульных катеров, поставленных из СССР по просьбе Кабрала взамен уничтоженных португальцами в ходе операции «Зеленое море». Двадцатого января тысяча девятьсот семьдесят третьего года заговорщики попытались арестовать лидера революции, но он и верные охранники сумели оказать сопротивление и были убиты на месте. После этого нескольких ближайших сторонников убитого нападавшие связали и доставили в порт. Под покровом ночи все три катера вышли в море и попытались скрыться. Но довести до конца намеченный план заговорщикам не удалось. После стрельбы поднялась тревога. Когда выяснилось, что Кабрал убит, а руководство партизан захвачено и вывезено из страны на военных судах, советские военные советники немедленно организовали погоню. В море срочно вышел эскадренный миноносец «Бывалый». Его аппаратура сразу установила местоположение диверсантов. Их быстро перехватили, и под прицелом орудий миноносца на катера мятежников высадились советские морские пехотинцы. «Бывалый» отконвоировал суда обратно в порт. Что произошло дальше, документов нет, — с сожалением констатировал переводчик.

— Вот видишь, к чему может привести недоработка контрразведывательной работы. Вовремя не выявили агентов, а они нанесли следующий удар. Все закономерно, — удовлетворил его любопытство контрразведчик. — Потом все было как принято в Африке — более ста человек, обвиненных в причастности к заговору, были казнены. Новым лидером партизан стал родной брат Кабрала, который после получения независимости Гвинеи-Бисау стал ее первым президентом. Не прошло и года, как в апреле тысяча девятьсот семьдесят четверого в Португалии произошла революция. В тот же день революционные власти в стране объявили о роспуске политической полиции. Но несмотря на смену режима, Португалия, как одна из стран — основательниц НАТО, продолжает принимать в альянсе активное участие. В стране расположено несколько авиационных и морских баз США. Мы рассчитывали, что португальские коммунисты смогут прийти к власти, но наши надежды не оправдались. У нас там было мало сил. Посольство Советского Союза и, соответственно, резидентура КГБ появились в стране только после «революции гвоздик».

— Да и сейчас коммунисты не имеют устойчивого большинства, — осторожно заметил Андрей. — Мы на занятиях по языку знакомимся со свежей прессой.

— Поэтому мы и должны активизировать нашу работу, и ты можешь в этом деле принять участие, — сделал неожиданный для Ломтева вывод собеседник.

— Каким образом?

— Методы традиционные — формирование устойчивой агентской сети и противодействие нашим противникам. В кадрах Комитета государственной безопасности склоняются к мысли сделать тебе предложение о переходе к нам на службу. Как ты к этому относишься? Возражения есть?

— Возражений нет, — торжественно ответил курсант. — Я и сам хотел, но знаю, что к вам попадают только по предложению. Инициативников вы не жалуете. Кстати, почему?

— Слишком активный энтузиазм вреден для нашей работы, — односложно ответил майор и постарался закрыть этот вопрос. — Предварительную проверку ты прошел. Материалы, собранные на тебя, компрометирующих тебя фактов не выявили. После выпуска из института и успешного прохождения мандатной комиссии тебя направят на годичные курсы в нашу школу, а после ее окончания попадешь на оперативную работу. Это обычная процедура для большинства. Понятно?

— Да, конечно, — Ломтев не мог скрыть своей радости. Такой вариант ему нравился больше, чем служба в армии.

— Но не для тебя, — неожиданно продолжил Лукьянов. — Ты включишься в работу прямо сейчас.

Видя сильно удивленное лицо молодого человека, слегка улыбнулся.

— Ты нам нужен уже в настоящее время. Я не зря ознакомил тебя с этой папкой, — он кивнул на документы «Зеленое море». — Когда в Лиссабоне началась революционная заварушка, наши люди смогли захватить большой объем материалов тайной полиции, их архив. Еще какой-нибудь час, и это все попало бы к американцам, но мы сработали оперативнее. Это несколько тонн документов. Сложным путем они наконец попали в Москву. Кстати, эти материалы оттуда. Специалистов с португальским языком, которых можно было оторвать от оперативной работы и засадить за разбор архива, оказалось мало.

— Португальский не самый востребованный язык, — согласился Андрей.

— Вот именно. Поэтому тебя, хорошо зарекомендовавшего себя в Анголе, и привлекаем к этой группе.

— А что может дать для нынешней оперативной работы разбор архива прошлых лет, времен диктатуры Салазара?

— Я же уже сказал — формирование устойчивой агентской сети и противодействие нашим противникам. Политическая полиция собирала досье на очень многих. В этих досье мы можем найти материалы для вербовки лиц, представляющих для нас особый интерес. Что касается противодействия врагам, могу сказать, что главный противник установления в стране лояльного к нам режима не только США, но внутренние антисоветские силы. После революции организатор и руководитель операции по устранению Кабрала старший инспектор ДГБ Барбьери Кардозу, так тебе понравившийся, скрывается в Испании. Там он создал подпольную «Армию освобождения Португалии». Это самая авторитетная сила среди реакционеров, и мы должны подобрать противоядие от нее. Этот архив может нам дать такое тайное оружие. Теперь понятно?

— Так точно, товарищ майор, — четко ответил Ломтев. — Когда приступать?

— Так машина уже ждет, — продолжал удивлять контрразведчик. — Жить ты будешь в служебной квартире рядом с местом, где хранится архив.

Он заметил замешательство Андрея.

— Ты получишь трое суток, чтобы с семьей отметить Новый год. Вернешься и продолжишь работу.

— А как быть с учебой?

— Насколько я знаю, на выпускном курсе вам разрешают жить не в казарме, а за пределами института. Утром тебя будет привозить служебная машина, а после занятий увозить обратно к нам. Понимаю, нагрузка большая, но уверен, что ты справишься.

— А подготовка к экзаменам?

— Этого никто не отменял; или ты хочешь сказать, что все эти годы ты балбесничал и теперь за пару месяцев хочешь все наверстать?

— Нет, конечно, — улыбнулся Ломтев.

— Думаю, уже излишне напоминать о режиме особой секретности работы, — подытожил Лукьянов, поднимаясь со стула и показывая, что беседа окончена. — Пятнадцать минут тебе на сборы, и поехали.

Минул очень сложный и напряженный год. Конец декабря снова застает Андрея в аэропорту в ожидании стыковочного рейса. Только теперь это аэропорт Темпельхоф в Германии, и ждет он пересадки на рейс Берлин — Лиссабон компании «Люфтганза». Ломтев успешно окончил институт, прошел мандатную комиссию и был зачислен в кадры Первого Главного управления в подразделение «К», европейское направление. В это время он проходил подготовку на годичных курсах при Краснознаменном институте КГБ СССР. Основной язык у него так и остался португальский, а вторым он взял немецкий. Все это время в составе особой группы он продолжал разбирать архивы португальской охранки. Сотрудники наработали много материала, интересного как для советской контрразведки, так и для проведения операций службой внешней разведки. О наиболее важных материалах лейтенант госбезопасности Ломтев лично докладывал полковнику Семенычеву во время его приездов в Москву. Юрий Константинович как раз являлся резидентом КГБ в Лиссабоне, и теперь Ломтев сам летел к нему с очень важными материалами. Официальным прикрытием была краткосрочная командировка от министерства высшего и среднего специального образования СССР с целью изучения опыта организации высшего образования в Португалии. На самом деле Ломтев должен был принять участие в операции по нейтрализации деятельности Exеrcito de Libertaсаo de Portugal, сокращенно ЕЛП. После «революции гвоздик» недовольные переменами стали создавать свои структуры. Одной из самых одиозных и воинственных как раз и стала «Армия освобождения Португалии». Она насчитывала несколько тысяч человек. Костяк составляли бывшие сотрудники спецслужб, полиции, фашиствующие члены «Португальского легиона», армейские офицеры-салазаристы и самые радикальные сторонники, ориентированные на вооруженное подполье. К ЕЛП примкнули члены правых организаций, запрещенных властями в сентябре тысяча девятьсот семьдесят четвертого. Активный отклик это движение нашло в среде португальских поселенцев, вынужденно возвратившихся из бывших колоний в Африке. «Армия освобождения Португалии» вела вооруженную борьбу против коммунистов и профсоюзов. На ее счету десятки терактов. Ближайшим помощником Барбьери Кардозу в ЕЛП стал Франсишку Браганса ван Уден. Ван Уден являлся выходцем из среды национальной аристократии, он был сыном принцессы Марии и правнуком короля Мигеля I. Этот отважный капитан парашютно-десантных войск принимал активное участие в колониальных войнах Португалии в Африке. Ему поручили руководить военно-диверсионным направлением в ЕЛП. Организацию запретили на родине, и она вынуждена была перебраться в соседнюю дружественную фашистскую Испанию. Связи с Испанией вообще играли важную роль в деятельности ЕЛП. Там размещались основные базы, склады и арсеналы, оттуда организовывалось снабжение оружием и пропагандистскими материалами, туда уходили боевики после совершения операций. Испанское правительство оказывало политическую и моральную поддержку ЕЛП, но воздерживалось от прямого вмешательства в португальское противостояние. Как легальное прикрытие использовались испанские коммерческие фирмы. Tecnomotor SA была в свое время создана известным диверсантом Валерио Боргезе, руководителем боевых подводных пловцов, верных солдат Муссолини и Отто Скорцени, главным консультантом Гитлера по диверсионной работе. Такая спайка итальянских, испанских, португальских и немецких профессиональных диверсантов с большим опытом боевой работы представляла серьезную опасность. Их связи необходимо было разорвать, пока их окончательно не взяли под крыло американцы. Это еще не произошло, потому что высокомерие американцев столкнулось с не меньшей надменностью и апломбом европейцев.

Коротая время, Ломтев познакомился с двумя девушками из Германии, шутливо представившись им сыном шейха из Омана по имени Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб. Девицы слушали его рассказы раскрыв рот.

Когда Андрей прилетел, в аэропорту его встретили представители посольства и на машине отвезли в гостиницу в пригороде. Накануне Рождества свободных номеров в центре Лиссабона не было. Коротать воскресный вечер в одиночестве не хотелось, и командированный отправился в центр города. В Москве он хорошо изучил карту Лиссабона, поэтому не боялся заблудиться. Ломтев начал свою прогулку с площади Фигейра. Выйдя из автобуса, он сразу же очутился на небольшой рождественской ярмарке. Многочисленные уличные лавочки предлагали вкуснейшие сыры и фруктовые джемы. Глаза разбегались от обилия фруктов — свежих, вяленых, сушеных, карамелизированных в сахаре и облитых шоколадом. От соседнего прилавка ароматно тянуло запахом свежей сдобы. В Лиссабоне не бывает снега и на улице довольно тепло. Андрей расстегнул пальто. Запах жаренных на углях колбасок пробудил аппетит, и он пошел на манящий запах, как собака по следу зверя. Но пройти мимо шатра, в котором две милые девушки наливали горячий глинтвейн, он не смог. С бокалом терпкого напитка, тарелкой ассорти из колбасок и жареного мяса было очень здорово наблюдать за приходом праздничной недели в столицу Португалии. Это был первый его выезд в Европу. Сидя за простым деревянным столом в павильончике, где разноязычные посетители беззаботно наслаждались национальной португальской кухней в предвкушении веселых зимних праздников, он не чувствовал себя чужаком. Вокруг такие же люди, по мощеным улицам звенят предупредительно похожие на московских собратьев городские трамваи. Со всех сторон звучит музыка и мигает праздничная иллюминация. А на центральной площади стоит большая елка, вокруг которой Пай Натал — португальский аналог Деда Мороза, также известный как «Рождественский папа», — водит с детьми хороводы. Одно плохо — рядом нет Лены.

В посольстве СССР на улице Visconde de Santarеm царила деловая суета и предпраздничное настроение. Зато в помещении резидентуры не было даже следов праздника. Ломтеву пришлось подождать, так как с утра резидент готовил отчет для Центра за предыдущий день, не имело значения, что это было воскресенье. Для разведки, наверное, как и для сталеваров, врачей и прочих людей, связанных с деятельностью непрерывного цикла, календарные выходные и праздники были условностью. Наконец полковник Семенычев освободился и встретил гостя из Москвы.

— Что с материалами? — сразу спросил резидент.

— Все готово, — Ломтев полез в портфель за папкой. — Будете смотреть?

— Времени нет. Я имею о них представление, а главное, что ты их хорошо изучил. Это твоя первая вербовка?

— Не совсем, имеется небольшой опыт из Анголы, — не стал вдаваться в подробности молодой оперативник.

— Вот молодежь пошла какая хваткая, — с одобрительной улыбкой проворчал полковник. — Он еще курсы не окончил, а уже практический опыт имеет и даже боевой орден получил.

Заметив, как засмущался лейтенант, со скрытой завистью заметил:

— Мои бы подчиненные поучились. Ну, давай к делу. Итак, лидер «Армии освобождения Португалии» больше года назад громогласно заявил, что они распускаются и прекращают борьбу. Часть членов организации действительно так и поступила, но наиболее отъявленные националисты, убежденные нацисты сплотились в «Португальский легион» с благословения их соратников в Испании. По сути, они действуют как «лесные братья» после войны в Прибалтике. Конечно, размах террора не такой, но есть и убитые, и раненые среди сельских приверженцев коммунистической партии и левых социалистов. Они активно обрабатывают население, в том числе и поэтому наши португальские товарищи не смогли взять на выборах большинства. У местных коммунистов нет опытных людей, способных противостоять бывшим руководителям тайной полиции и кадровым диверсантам. Лидер португальской коммунистической партии товарищ Алваро Куньял лично обратился к нашему генеральному секретарю с просьбой оказать помощь в противодействии экстремистам. Перед нами руководством КГБ поставлена задача помочь местным товарищам. Главный у мятежников, человек, вокруг которого все крутится, — это, конечно, Кардозу. Военно-оперативной частью у него заведует Браганса ван Уден. Вот этих двоих мы должны убрать с поля, тогда и остальные разбегутся. Люди Кардозу специализируются на актах террористического характера, по типу сходных с тем, как они действовали в тайной полиции, только гораздо жестче. Действенный призыв их организации звучит так: «Белый крест победит красное угнетение. Вся Португалия должна подняться против коммунизма, иностранной узурпации и атеистического гнета. Братья, когда услышите звон колоколов вашего прихода, выходите на улицы с любым доступным вам оружием: ружьями, пистолетами, кирками, тяпками и косами».

— В Москве мне говорили, что я должен помочь вам провести вербовку только Барбьери Кардозу, — осторожно заметил Ломтев.

— Это ключевая фигура, — согласился резидент. — Получится с ним, будем говорить о дальнейшем. Вы на курсах изучали операцию «Синдикат–2»?

— Это когда в тысяча девятьсот двадцать четвертом году удалось выманить из-за границы и арестовать главного террориста России Бориса Савинкова?

— Именно. Главаря убрали, эмиссаров в Советском Союзе переловили, вот тогда большая часть его организации на чужбине рассосалась. Понятна методика?

— Так точно, Юрий Константинович. Воспользуемся опытом старших товарищей по контрразведке, — с веселым азартом поддержал полковника Ломтев.

— Итак, по агентурным данным, Кардозу тайно с чужими документами накануне прибыл из Испании в Португалию. Как ты знаешь, за свои прошлые прегрешения он находится в Португалии в розыске, но на праздник решил встретиться с родственниками и соратниками. Завтра у него должна состояться встреча в ресторане «Гамбриус» с одним банкиром, от которого они хотят получить деньги на продолжение борьбы. Вот там мы его и перехватим. Давай пройдемся по сценарию встречи.

— Давайте. Только вопрос. Юрий Константинович, почему вы выбрали меня, а не кого-то из своей резидентуры?

Судя по тому, как заходили желваки на лице Семенычева, вопрос оказался для него болезненным. Но полковник все же ответил.

— Реальных оперативных сотрудников, которых можно было привлечь к такого рода операции, у меня всего семеро. Из них трое залегендированы как журналисты, и есть риск, что их могут узнать на встрече. Нам это противопоказано. Один хоть и находится здесь уже год, но толку от него мало. Папа у него задания получал еще от Берии, заслуженный чекист, вот и пристроил бестолкового сыночка. Но выяснилось, что он лучше разбирается в сортах местного пива, чем в оперативной работе. Еще один в отъезде, остальные заняты, и довольно сильно. Никак не могу их отвлечь. А тут ты. В материал по теме погружен лучше всех. Так что тебя мне, товарищ лейтенант, сам бог в лице майора Лукьянова послал. С нами будет и третий. Он, кстати, твой коллега по линии «К». Будет прикрывать наш тыл. Только учти, он в суть операции не посвящен, настолько она секретная.

— Юрий Константинович, а местную контрразведку не насторожит тот факт, что в одном и том же ресторане решили поужинать и резидент советской разведки, и беглый бывший шеф политической полиции? — высказал опасение командированный из Москвы.

— Самое парадоксальное, — усмехнулся полковник, — что именно Барбьери Кардозу своей жестокостью и тиранией так запугал португальцев, что одним из первых декретов новой власти они упразднили политическую полицию и не решились создавать новую службу контрразведки. Частично ее функции передали полиции. Думаю, это ненадолго, но пока здесь у нас довольно мягкий полицейский режим.

— Я знал, что Директорат государственной безопасности Португалии упразднен, но не предполагал, что так радикально.

— Разведку и контрразведку надо избавлять от излишних функций, но не стоит отказываться от них совсем, — опытный оперативник в задумчивости достал сигареты. — После смерти Сталина и ареста всесильного Берии Хрущев тоже проводил радикальные реформы в нашей структуре. Его ставленник Шелепин резко сократил численность аппарата, но за счет чего? — Он задал вопрос и сам же стал отвечать: — Были сокращены городские и районные подразделения КГБ, оставлены только областные, краевые и республиканские управления. Чем должны, скажи мне, заниматься чекисты в глухих сельских районах в оренбургской или пензенской областях? Доходило до того, что занимались делом о том, как начальник районного управления КГБ и председатель сельсовета, поехав на зимнюю охоту по пьянке на «газике», провалились под лед. А разве это теракт против представителей советской власти? Да пусть этим делом занимается прокуратура. Или студенты на скучной лекции по сопромату стали разрисовывать фото в журнале «Огонек». От усердия порвали страницу, а на обратной стороне присутствовал портрет главы советского правительства. Получилось, что они ему выкололи глаз. Это что, дело госбезопасности? — эмоционально вопрошал полковник. — Нет, конечно, это дело комсомольской организации и деканата.

— Согласен, — поддержал начальника Ломтев.

— Более восьмидесяти процентов сотрудников имели начальное или среднее образование. Я не говорю о знании языка. Конечно, нужно было обновление кадров. Стали набирать образованную молодежь с институтским образованием.

— Разве это плохо?

— У палки, товарищ лейтенант, два конца, — хозяин кабинета в сердцах с силой раздавил в пепельнице недокуренную сигарету. — Те кадры, малообразованные, но проверенные войной, были преданные коммунисты, закаленные бойцы, а на смену им пришли образованные, с хорошим знанием иностранных языков, но не имеющие таких сильных убеждений, а значит, в большей степени подверженные влиянию буржуазной пропаганды. И если ранее у нас были предательства на почве компромата, то теперь все больше решаются на измену из-за соблазнов капиталистической жизни. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Да, товарищ полковник, — прямо глядя в глаза, ответил Андрей. — Это значит, что работы у нас, контрразведчиков, прибавится.

Ресторан «Гамбринус» расположен в самом сердце Лиссабона. В этот квартал, где селилась столичная знать, редко забредали суетливые туристы. Здесь все дышало историей, солидностью и благочестием. Ценник ресторана надежно охранял его от случайных гостей, бывали в нем только избранные. Кухня в заведении была на высоте. Резидент особо рекомендовал блюда из групера, креветок и трески в чесночном соусе. Эти яства, по его мнению, здесь готовили лучше всех во всем городе, и они представляли собой настоящий кулинарный шедевр. Ресторан открыт с семи вечера до трех ночи.

Хостес любезно встретил гостей ресторана у дверей и провел к забронированному столику. Высокие потолки, наборный паркет, большое панно из ценных пород дерева почти во всю стену — все это придавало интерьеру особый шарм и изысканность. Тяжелые дубовые стулья и столы выглядели солидно и надежно. Атмосфера в ресторане была спокойной и умиротворяющей. Тихая ненавязчивая музыка и приглушенный свет создавали камерную обстановку. Гости ресторана могли почувствовать себя особенными и значимыми, находясь в этом уютном и атмосферном месте. Их столик располагался неподалеку от кабинета, отделенного от остального зала тяжелой бархатной портьерой. Сейчас она была отдернута, и был виден сервированный стол с табличкой «Зарезервировано». Резидент предусмотрительно сел спиной к остальному залу. Ломтев, напротив, со своего места мог видеть всех входящих. Он хорошо изучил фотографии Кардозу и должен был опознать бывшего полицейского.

В качестве аперитива резидент заказал знаменитый местный ликер «Эдуардино», специально для гостя из Москвы. Те, кого они ждали, появились через полчаса. Двое мужчин в сопровождении хостес прошли в кабинет.

— Подождем, пусть сделают заказ, — спокойно рассудил руководитель операции.

В голосе опытного вербовщика Ломтев заметил агрессивно-веселые нотки. Полковник настроился и вышел на боевую тропу. Через пятнадцать минут, когда от гостей вышел официант, полковник подал знак подчиненному.

— Николай Иванович, вперед. Телефонная будка на другой стороне улицы.

— Я помню, шеф, — оперативник, стараясь не привлекать внимания, направился к выходу.

Минут через десять хостес заглянул в кабинет и сообщил, что сеньора банкира приглашают к телефону. Вскоре озабоченный пожилой мужчина вернулся, и разведчики услышали, как он извиняется перед своим визави.

— Извините, мой друг, но я вынужден вас срочно покинуть. Звонили из больницы, жену увезли с приступом, и я еду к ней, — взволнованно проговорил мужчина.

— Что-то серьезное?

— Не знаю. Понабрали мигрантов, ничего толком объяснить не могут.

— Я вам завтра перезвоню, мой друг.

На этом они расстались. Оперативники дождались, когда вернется коллега, и направились в кабинет.

— Добрый вечер, сеньор Кардозу, — нарочито вежливо начал резидент. — Ваш спутник покинул вас. Разрешите, мы скрасим ваш вечер.

Незваные гости расположились напротив португальца. Мужчина воспринял их приход довольно спокойно. Выдержки бывшему инспектору политической полиции было не занимать.

— Я могу отказаться? — спросил он с едкой улыбкой.

— Ну, не будете же вы шуметь и вызывать полицию, — в том же тоне ответил ему советский полковник. — Кстати, как к вам сейчас можно обращаться? Ведь Барбьери Кардозу, старший инспектор, сейчас в розыске.

— Не будем ломать комедию, так и обращайтесь.

— Тогда разрешите представиться, — кивнул советский резидент.

— Не утруждайте себя, полковник, — прервал его собеседник. — Я знаю, кто такой Йури Семенчефф.

Имя и фамилию португальцу удалось выговорить с трудом.

— Как приятно иметь дело с профессионалом. Часть вопросов сразу снимается. Моего коллегу зовут Андрэ.

— У меня нет с русской разведкой никаких дел, — все-таки сорвался португалец, но быстро взял себя в руки. — Я отошел от дел, живу тихо, спокойно в эмиграции. Надеюсь, у моего знакомого с женой все в порядке и это просто ваш трюк с больницей?

— Конечно, можете не переживать, пока никто не пострадал. Мы как раз хотели поговорить именно о вашей жизни в Испании. Мы тоже очень хотим, чтобы вы наконец отказались от активных действий и спокойно зажили на пенсии в своем доме здесь, в Лиссабоне, а не на чужбине.

— У меня нет пенсии, — резко бросил собеседник. — Новые власти лишили меня ее.

— Мы готовы помочь вам в вопросах финансов. От вас только требуется отказаться от террористической борьбы, — продолжал Семенычев.

— Я никогда не возьму от вас денег, — гордо заявил Кардозу. — Мы враги, и я очень хорошо знаю, что бывает, когда берешь деньги от противника. И потом, «Армия освобождения Португалии» объявила о своем роспуске.

— Как политическая структура да, — уточнил вербовщик. То, что бывший инспектор втянулся в диалог, а не ушел в категорический отказ, внушало хорошую надежду на успех. — Но остался и действует «Португальский легион». Именно он ведет подрывную деятельность в стране. Мы хотим, чтобы лично вы вышли из этой структуры. В противном случае мы передадим в прокуратуру часть материалов, по которым она вынуждена будет завести на вас уголовные дела.

— Это не секрет, — попытался возразить собеседник, но без уверенности.

— Не секрет, но документов, на основании которых вас можно было осудить, не было. Мы их предоставим. Например, по убийству генерала Дельгадо, — резидент кивнул Андрею. Тот быстро достал и протянул португальцу из портфеля несколько скопированных с документов листов.

— Какой идиотизм, что секретный архив политической полиции попал в ваши руки, а не был уничтожен, — со злостью проговорил Барбьери.

— Вас объявят в международный розыск, сеньор Кардозу, и никуда, кроме Испании, вам не выбраться, но пройдет время, каудильо уже ушел в мир иной, позиции его сторонников ослабнут, и Испанию будут ждать революционные перемены. Тогда вас выдадут, и на родине вы наконец попадете за решетку. Даже если суд отнесется к вам либерально и срок будет небольшим, вам все равно не выйти на свободу. Потому что мы передадим другие документы о ваших преступлениях, и это будет другое дело и новый срок. Например, такие.

Полковник снова кивнул Ломтеву, и из портфеля появилась еще одна стопка документов.

— Мы вас загоним, как опасного волка, сеньор Барбьери Кардозу, — очень жестко произнес советский резидент.

— Все равно этого мало, — начал торг собеседник.

— В дополнение к этому, если мы договоримся, то через полгода, максимум год вас полностью реабилитируют, и вы сможете спокойно вернуться в свой дом в Лиссабоне. Весь компрометирующий материал будет похоронен в нашем архиве.

— Мне надо подумать, — озабоченно процедил сквозь зубы мужчина.

— Бросьте, инспектор. Вы же профессионал и понимаете, что решать надо здесь и сейчас, иначе вы не выйдете отсюда.

Семенычев в очередной раз кивнул напарнику, и тот положил перед Кардозу лист бумаги с текстом.

— Это надо подписать, сеньор. Здесь текст вашего заявления о прекращении борьбы и призыв к соратникам отказаться от насильственных действий. Поставьте дату, время и подпись, — продолжал давить полковник. — Один экземпляр останется у нас, а второй вы передадите в прессу.

— Конечно, через вашего журналиста? — желчно спросил бывший полицейский.

— Нам все равно. Главное, чтобы это было крупное издание. Так как вы никогда ранее не давали интервью, любой журналист с радостью встретится с вами и выдаст сенсацию в прессу. Только не тяните, наше терпение не безгранично.

Андрей молча положил перед Барбьери авторучку. Пожилой мужчина нехотя взял перо и четко вывел подпись. Андрей в этот момент сделал подтверждающее фото. Подписанный документ быстро оказался в портфеле разведчиков.

— Что будет с моими подчиненными? — встрепенулся Кардозу.

— Об этом можете не переживать, мы не такие кровожадные, как изображают нас ваши газеты.

— Я требую, чтобы в отношении них не были предприняты острые акции, — поставил условие собеседник.

— Это и не в наших интересах. Зачем привлекать излишнее внимание. Разведка любит тишину, — ответил Семенычев.

— Да, но иногда она бывает гробовая.

Эта реплика осталась без ответа. Резидент с напарником поднялись, сухо попрощались и покинули кабинет.

— Ну наконец, — облегченно встретил их Николай Иванович.

— Все нормально, поехали, — распорядился полковник.

— По домам? — решил уточнить подчиненный.

— Ты — домой. Отчет напишешь утром, а мы в резидентуру. Самое тяжкое в нашей деятельности — это не про удачно проведенную операцию, а составление подробных отчетов после нее. К утру все материалы должны быть отправлены в Центр. Поехали.

Время уже давно перевалило за полночь, но в резидентуре КГБ в Лиссабоне, кроме дежурного, еще оставались резидент и посланец из Москвы.

— Напомни, на сколько у тебя командировка выписана? — поинтересовался Семенычев.

— На две недели, товарищ полковник. Новый год у вас встречу, а старый буду уже в Москве отмечать. У вас тут на Рождество и Новый год весело бывает? Очень хочется посмотреть.

— Весело, — согласился полковник и потянулся за очередной сигаретой. — Но не для тебя.

— То есть как? — ошарашенно переспросил Ломтев.

— Мы с тобой провели только первую часть операции по развалу «Португальского легиона». Вывели из игры главную фигуру, но осталось второе лицо, не менее важное. Работать по нему придется именно тебе, лейтенант.

— Майор Лукьянов не предупреждал меня о второй части операции.

— Потому что сначала надо было успешно провести первую.

— Какова моя роль? — справившись с удивлением, уже деловито спросил Андрей.

— Главная. Речь о человеке, который руководит в организации военно-диверсионным направлением. Догадываешься, о ком я говорю?

— Франсишку Браганса ван Уден, капитан парашютно-десантных войск, имеет большой опыт диверсионной работы в колониях — Мозамбик, Ангола, Гвинея.

— Верно. Он, как и остальные члены легиона, базируется в Мадриде. Поэтому на Рождество, Андрей, тебе придется отправиться прямиком в столицу Испании. Там есть наш резидент, но у него мало людей, и их сейчас плотно опекает местная контрразведка, подозревая в связях с баскскими сепаратистами, так что тебе они не помогут и даже не будут ничего знать про тебя и твою миссию.

— Так я же не знаю испанского. Что я без помощи на месте смогу сделать?

Резидент говорил такие удивительные вещи, что, несмотря на поздний час, сон пропал без следа.

— Помощь ты получишь от нашей семейной пары нелегалов. Они давно в стране. Легенда у них крепкая. Кстати, ты в Мадрид не можешь отправиться как советский гражданин — там тебя сразу возьмет под плотный колпак испанская контрразведка. Так что придется переходить на запасные документы. Кто ты у нас по ним?

— Немец польского происхождения, — Ломтев с озабоченным видом почесал голову. — А я все время гадал — для чего мне сделали паспорт гражданина ФРГ и заставили зубрить легенду.

— Наше руководство, заметь, руководство, а не начальство, — назидательно объяснял опытный оперативник, — никогда ничего не делает просто так, только с умыслом. И узнать ты о нем можешь только в нужный момент. Так что доставай новые документы, освежи легенду. Твоя основная задача в Мадриде такая же, как здесь, — вывести из игры второго человека в организации.

Если пройти немного по улице Аточа от одноименного железнодорожного вокзала в Мадриде, то можно попасть к одной из самых скромных церквей столицы. Ранее ее называли «приют неизлечимых», но со временем сменили название на более благозвучное. Однако местные продолжают называть ее по-прежнему. Рядом с церковью Ломтев, свежеиспеченный гражданин ФРГ Гюнтер Шмидт, нашел припаркованный автомобиль с известным ему номером. В машине сидели мужчина и женщина. Заметив подошедшего молодого человека, мужчина вылез с водительского места, а женщина, глядя с любопытством, опустила стекло боковой двери.

— Добрый день. Скажите, это и есть церковь Святого Иеронима? — по-английски спросил приезжий.

— Нет, вы ошиблись. Но если вы интересуетесь церковной архитектурой, я бы советовал начать с посещения епископальной усыпальницы, — сообщил на хорошем английском водитель.

Это были пароль и отзыв. Кроме того, разведчики имели установочные данные внешнего вида контакта. Встреча состоялась.

— Прошу вас, садитесь в машину, — предложил мужчина.

Это была уже немолодая пара, перевалившая за четвертый десяток. У мужчины рыхловатая фигура, крупные черты лица, бородка и усы в стиле «идальго», особенно запоминалась большая стильная роговая оправа очков. Женщина, напротив, стройная, невысокая, с миловидным печальным лицом, но стянутые в ниточку губы могли говорить о сильном, даже упрямом характере. Это были нелегалы Центра с позывными Жак и Жаклин, по испанским документам Педро и Мария. Весь разговор велся на английском, так как Ломтев не знал испанского, а они португальского. Русский, естественно, был под категорическим запретом. Машина медленно тронулась по тихой улице.

— Что с объектом? — сразу поинтересовался Андрей.

— Удалось выяснить, что сегодня он с женой приглашен на рождественскую вечеринку в загородный ресторан. Вход туда ограничен, пригласительный достать, к сожалению, не удалось. Слишком поздно узнали о месте проведения, — сообщил Жак. — Вы пойдете с Марией, надо будет договориться со швейцаром. Серьезный контроль, как правило, только в начале, а потом, когда гости уже как следует расслабятся, проверка менее напряженная.

— Это и нам на руку, — согласился гость. — Не так привлечем внимание.

— Препарат привезли? — подала голос женщина.

— Да, я передам вам его уже на месте.

Эта пара нелегальных разведчиков произвела на Андрея очень благоприятное впечатление, между разведчиками сразу возникла взаимная симпатия. Они довезли его до гостиницы, чтобы он отдохнул перед операцией.

Они выждали полтора часа с момента начала вечеринки. Из ресторана была слышна громкая музыка, некоторые гости уже стали выходить на свежий воздух покурить. Андрей и Мария из заранее припасенной бутылки прополоскали рот, чтобы отчетливо чувствовался запах алкоголя. Ломтев для усиления эффекта даже немного побрызгал на пиджак. Жак, работая под таксиста, лихо подвез веселую парочку прямо к дверям заведения. Весело переругиваясь, гости выбрались из машины и, громко смеясь, направились к входу. В это время из дверей выходили двое солидных мужчин, доставая сигареты.

— Привет, — восторженно-запанибратски приветствовал их Андрей.

— И вы здесь? — подыгрывала ему Мария, задорно улыбаясь мужчинам.

Те довольно дружелюбно отвечали, и пары обменялись поздравлениями с Рождеством. Однако хостес все же попросил их показать пригласительные.

— Где наши пригласительные, дорогая? — имитируя пьяного, обратился Андрей к Марии.

— В моей сумочке, — наигранно ответила женщина.

— А где наша сумочка?

— А сумочку я оставила в гостях у барона, — весело рассмеялась женщина. — Прости, Гюнтер.

— Ты слышал? — Ломтев повернулся к хостес. — Мы были в гостях у барона и там оставили сумочку с пригласительными. Но ты не расстраивайся, парень, держи, и будем считать, что это штраф.

Хостес был довольно молод, и Ломтев сразу определил, что если он снес панибратское отношение, барское похлопывание по плечу, то и деньги он примет, пусть и с некоторым стеснением. Так и произошло — две крупные купюры стремительно оказались в кармашке фирменной жилетки служащего ресторана. Гости чинно проследовали в предупредительно распахнутую дверь.

Веселье в ресторане стремительно катилось к апогею. Гости свободно перемещались от группы к группе, слышался громкий смех, заглушавший иной раз игру группы музыкантов. Время было рассчитано точно. Люди утолили голод, алкоголь от первых традиционных тостов зашумел в голове, настало время веселья.

— Где наш принц? — вполголоса поинтересовался Андрей. — Ты его видишь?

Они перемещались по залу, постоянно кому-то улыбаясь, приветственно махали руками, поздравляли с Рождеством. Разведчики накануне внимательно изучили фото объекта и его жены.

— Вон он, возле бара. В компании толстого мужчины в клетчатом пиджаке, — подсказала Мария.

— Вижу. Я пошел. Ты найди себе компанию поближе и будь наготове, — распорядился Ломтев как руководитель операции.

Андрей перемещался по залу, не выпуская из виду объект, выжидая удобный момент подойти, но ван Уден оказался на редкость востребованной фигурой. К нему постоянно подходили люди. Он буквально переходил с рук на руки. Советский разведчик предусмотрительно взял бутылку минеральной воды, стакан и отнес в мужскую комнату. Здесь царила приятная чистота. Три кабинки с деревянными инкрустированными дверьми, кафельный пол, пара умывальников, несколько зеркал в рамах. В торце окно с непрозрачным стеклом и широким подоконником. На нем гость и оставил воду и стакан.

Время шло, объект постоянно находился в центре внимания посетителей. Тогда Андрей подал Марии знак, что надо реализовывать вариант номер два. Звучала тихая спокойная музыка. Женщина направилась прямо к руководителю португальских диверсантов. Она грациозно шла прямо, не сводя с него пристального взгляда. Это не прошло мимо взора мужчины. Он как загипнотизированный наблюдал за приближающейся женщиной, уже не слушая собеседников.

— Я приглашаю вас на танец, — веско произнесла она, и заинтригованный кавалер охотно принял предложение.

Они закружились на площадке перед музыкантами. Высокий, хорошо сложенный мужчина и невысокая грациозная женщина. Между ними явно возникла связь, они прекрасно чувствовали партнера. Многие с одобрением и восхищением смотрели на эту пару.

— Мой друг очень хочет познакомиться с вами, сеньор. Не откажите мне в этой маленькой любезности, — попросила Мария и подвела в конце танца Франсишку к ожидающему Ломтеву.

— Гюнтер Шмидт, — разведчик вытянулся по стойке смирно. — Мне очень жаль, господин капитан, что не удалось служить в Анголе под вашим руководством.

— Вы воевали в Анголе? То-то я чувствую знакомый африканский акцент в вашем португальском. Где же вы служили? — заинтересовался ван Уден.

— Под командованием полковника Каллана, экселенц.

— Ну какой же он полковник, — поморщился собеседник. — Английский наемник. Хотя воевал дерзко.

— Господин капитан, разрешите с вами, как с боевым товарищем, выпить рюмку. Насколько я знаю, вы предпочитаете кальвадос?

— Так и быть, коллега, — милостиво согласился вояка.

— Дорогая, будь добра, — обратился Андрей к Марии.

Наступил самый ответственный момент. Перед рестораном Ломтев передал женщине белую горошину. Теперь она полностью растворилась в рюмке кальвадоса, предназначенного португальскому мятежнику. Мужчины выпили, похвалили качество напитка. Теперь главное было не отпустить Франсишку от себя в течение нескольких минут, чтобы первым вызваться оказать ему помощь. Все произошло так, как разведчика предупреждали специалисты-медики. Португалец начал бледнеть, зашатался, теряя ориентацию, стал облизывать враз пересохшие губы. Андрей тут же подхватил его под локоть.

— Вам плохо, капитан. Пройдемте в мужскую комнату.

В зале горел приглушенный свет, гости были заняты своими делами. Андрей, стараясь не привлекать внимания, буквально на себе утащил слабеющего на глазах капитана. Оперативник подвел ван Удена к окну, достал пакетик и высыпал из него порошок в стакан, затем залил водой из приготовленной бутылки и размешал.

— Пей, — Ломтев буквально всучил стакан в руки слабеющего мужчины.

— Ты меня хочешь отравить? — тихо проговорил, еле шевеля губами, португалец.

— Ты уже отравлен, чего тебе терять, а от этого тебе, наоборот, станет легче. Пей, тебе говорят.

Капитан послушался и, закрыв глаза, стал цедить жидкость. Андрей предусмотрительно открыл дверцу кабинки. Мужчина закашлялся и ринулся в кабинку. Его очень сильно рвало. Спазмы буквально выворачивали его наизнанку. Наконец процесс прекратился. На лбу у бедняги выступили крупные капли пота.

— Что это было?

Андрей протянул ему свой платок. Мужчина отер рот, и на ткани остались кровавые пятна.

— Это предупреждение для вас, капитан. Если вы не примете наши условия, то вас уже ничто и нигде не спасет.

— Кто вы и что хотите?

— Вы помните, что за организация находилась в Лиссабоне на улице Антонио Мария Кардозу в доме двадцать два?

— Это штаб-квартира ПИДЕ, политической полиции, — кивнул собеседник.

— Мы их преемники и хотим, чтобы вы отказались от борьбы против португальского народа, сделавшего свой выбор против диктатуры.

— Я не принимаю вашей власти.

— Эту власть выбрал народ Португалии, а вы отщепенцы и пытаетесь идти наперекор миллионам граждан. Что, разве не так?

Франсишку напряженно молчал.

— Ваше время безвозвратно прошло. В Анголе мне понравилось выражение: «Если ты плюнешь на народ, он утрется. Если народ плюнет на тебя, ты утонешь».

— Что-то я не слышал от африканцев такого выражения, — проворчал капитан. — Я офицер и давал клятву «Армии освобождения Португалии» вести борьбу против коммунистической заразы.

— Если вы офицер, то должны выполнять распоряжения командира. Ваш руководитель, бывший старший инспектор ПИДЕ Барбьери Кардозу, на днях выступит с обращением о том, что он прекращает борьбу, распускает организацию и призывает своих соратников последовать его примеру. Вам необходимо только исполнить его команду.

— Вы и до него добрались?

— Это его осознанный выбор. Я смотрю, вам уже лучше. Порозовели, желудочные боли стихли?

— Да, кажется.

— Пейте больше жидкости и пару дней придерживайтесь диеты… Итак, ваш выбор, капитан? — настойчиво потребовал оперативник. — Советую подумать о своей семье. Я не угрожаю вашим близким. Вопрос о вас. Как придется жить семье в случае утраты кормильца, ведь больше предупреждений не будет.

— Я вас не боюсь, — заявил Франсишку. Но, сбавив тон, добавил: — Но если сеньор Кардозу действительно даст такую команду, я подчинюсь.

Внешний вид руководителя португальских диверсантов стал гораздо лучше. Мужчины закурили, португальцу нужна была пауза, чтобы лучше осознать складывающуюся ситуацию. Он понимал, что от принятого решения сейчас зависит жизнь его и близких людей.

— Чем займетесь? — опытные вербовщики учили Андрея, что, загнав объект в угол, всегда надо давать ему перспективу для оправдания того решения, на которое оперативник его подталкивает, пусть даже иллюзорную.

— Пока не знаю. В Испании я не останусь, на родине ничего хорошего меня не ждет. Так что не знаю.

— А чем вам больше всего нравится заниматься?

— Будете смеяться, но я люблю рыбную ловлю на Азорских островах. Была бы моя воля, только этим бы и занимался, — мужчина даже вздохнул от накативших воспоминаний.

— Так что вам мешает осуществить мечту?

— Надо зарабатывать средства, чтобы содержать семью.

— Так одно другому не мешает.

— Вы предлагаете мне стать рыбаком?

— Во-первых, вам не привыкать к ручному труду. Вы выросли в многодетной семье и знаете, что такое нужда. Уже в молодости вам приходилось трудиться и на ферме, и упаковщиком на фабрике. Так что не думаю, что физический труд вас пугает. Во-вторых, почему бы вам не организовать специальные, даже премиальные туры по рыбной ловле. Займитесь организацией королевской рыбалки. Вы же внук короля Мигеля I.

— Правнук, — поправил ван Уден. Однако глаза его заблестели от интересной идеи собеседника.

— Это неважно. Вы законный сын инфанты Марии Аделаиды Португальской. Значит, имеете право приглашать гостей на королевскую рыбалку или охоту. Дня на три, но по очень, очень высокой цене. Да, наши толстосумы дорого заплатят, чтобы приобщиться к охоте с потомком знатного рода. Найдите хорошего фотографа и в конце тура будете вручать бархатный альбом с вензелями, гербом и печатями. В нем будет красивая грамота о том, что данный субъект имел честь быть приглашенным наследным принцем Франсишку Шавьер Дамиану де Браганса ван Уденом на королевскую рыбалку. В общем, побольше пышностей и удачных фотографий. Как вам идея?

— А что, можно попробовать, — было видно, что предложение захватило бывшего капитана-парашютиста.

— Еще лучше, если вы освоите новомодное занятие — плавание с аквалангом в океане — и предложите еще и подводную охоту.

— Так это вообще моя мечта, — не сдержался от восторженных эмоций мужчина. — Я несколько раз смотрел фильмы Жак-Ива Кусто и давно хотел попробовать…

— Ну вот и отлично, — Ломтев достал из кармана блокнот с ручкой. — Дело за малым. — Он протянул их ван Удену.

— Это что? — настороженно спросил собеседник.

— Ваше заявление об отходе от активной борьбы против португальского народа и законной власти в стране.

— Разве моего слова мало?

— Я не могу предъявить своему руководству ваше слово, сеньор Франсишку, от меня требуется документальное подтверждение.

В этот момент дверь в мужскую комнату открылась, и в нее ввалился пьяный субъект.

— Какая компания, — радостно заявил он, намереваясь присоединиться к беседе.

— Вот свободная кабина, — ледяным тоном заявил Ломтев, вставая на его пути.

Мужчина быстро ретировался.

— Пишите, капитан. В зале мои люди, без письменного обещания вы отсюда не выйдете.

Португалец помешкал, но взялся за перо.

— Я выполню свое обещание, только если на это будет приказ от инспектора Кардозу, — напомнил он.

— Будет, можете не сомневаться. Хватит с вас политики, займитесь наконец своими делами и проблемами.

Наследник бывших королей быстро написал несколько строк, витиевато расписался. Он оставил блокнот на подоконнике и, не прощаясь, направился мимо Андрея к выходу.

Немного выждав, советский разведчик вернулся в зал. Ван Уден с супругой, сославшись на самочувствие, прощались с другими гостями. Марию он заметил в самом дальнем углу у стойки бара. Около нее увивался какой-то пожилой подвыпивший мужчина. Напарницу надо было выручать.

— Моя дама не танцует, — жестко заявил он кавалеру.

— Да я, собственно, и не собирался…

— Я же сказал, — оборвал его Андрей, повысив голос и подойдя вплотную так, что мужчина вынужден был невольно отступить. — Моя дама не танцует.

Незнакомец счел за лучшее удалиться, что-то бормоча себе под нос. Мария икнула и нервно захихикала. Ломтев понял, что она просто-напросто сильно пьяна.

— Что с тобой? — удивленно спросил он. — Нам пора уходить, дело сделано.

— Не пойду, — еще раз прикладываясь к стакану, заплетающимся языком упрямо заявила женщина.

— Да что с тобой, в конце концов? — теряя терпение, заявил мужчина.

— Я еще никого не убивала, — со слезами в голосе ответила Мария. — До сегодняшнего дня.

— Не дури. Объект жив-здоров, вон посмотри, собирается домой, — Андрей кивнул на уходящих.

— Это неважно. Я дала ему яд, и если бы он отказался от наших условий, то сейчас бы уже лежал мертвым на холодном полу в туалете, — слезы текли по ее щекам, размазывая косметику, но она не обращала на это внимания.

Разведчик украдкой огляделся. Пока на них никто не обращал внимания. Он приобнял ее, закрывая от посторонних взглядов.

— А ты уже убивал? — допытывалась женщина.

— Я воевал, а там всякое бывало, — уклончиво ответил собеседник.

— Как хорошо, что ты спас его. Я так тебе благодарна. Хочешь, поедем к тебе в гостиницу?

Настроение выпившей женщины менялось стремительно. На нее такое острое задание подействовало чересчур угнетающе, вот она и попыталась утопить стресс в алкоголе. Ломтев понял, что перепады настроения и скачки ее желаний не стоит воспринимать слишком серьезно. Эту особенность женской психики надо учесть на будущее.

— Какая гостиница, Мария. Нас твой муж ждет.

— Муж, — резко вскинулась она. — Значит, ему можно, а мне нельзя.

«Ну вот, вляпался в семейную тайну», — догадался молодой человек.

— Не придумывай, Мария. Пойдем лучше на свежий воздух.

Но женщину было не остановить. Она так сильно вцепилась в рукав его пиджака, что казалось, ткань вот-вот порвется.

— Не придумывай? — яростным шепотом зашипела она ему прямо в ухо. У нее хватило сообразительности не говорить громко, а молчать она уже не могла. Нервное напряжение и эмоции переполняли ее, как забытый на огне чайник. — Мой муж очень заботливый и чувствительный мужчина. Недавно в баре он заметил рыдающую пьяную бабу и решил успокоить ее, утешить. Очевидно, он очень старался, — едко заметила она, продолжая разбрызгивать слюну. — Вот она ему и раскрыла душу. Оказывается, ее только что бросил любовник, и она вся в отчаянии. Тетке за сорок, а мужика нет. Как на грех, оказалось, что она работает секретарем в штабе НАТО, а ее бывший любовник там начальник отдела. Мой сразу сообщил в Центр, что есть перспективный кадр для вербовки, срочно шлите «Ромео». Ты знаешь, кто такие «Ромео»? Это специально подготовленные мужчины для охмурения глупых одиноких женщин, приближенных к секретам.

— Во многих разведках мира до сих пор существует расхожая поговорка: «Зачем вербовать министра, если можно завербовать секретаршу?» — припомнил начинающий вербовщик слова опытных наставников.

— А ему отвечают, — продолжала Мария. — «Приказываем лично установить плотный контакт. Объект представляет повышенный интерес». Я же сама принимаю шифровки из Центра. И мне пришлось консультировать собственного мужа, что сказать и где погладить эту заразу. А она вообще не в его вкусе — здоровенная толстуха с редкими крашеными волосами и гнилыми зубами.

— Ты что, тоже с ней знакома?

— Вот еще! — буквально взвизгнула несчастная собеседница. — Так моему бедному муженьку приходилось перед каждой встречей с ней глотать успокоительные вместе с возбудителем потенции. Так она была ему противна.

Женщина плакала, уже не стесняясь своих слез. Андрею хотелось как-то успокоить ее, поддержать, дать совет.

— Вам бы детей завести.

Но эта фраза вызвала еще более сильный приступ слез.

— У нас есть сын. Он у дедушки с бабушкой. Я его уже два года не видела.

«Вот попал», — чертыхнулся про себя оперативник. У него не было опыта и подготовки, как вести себя с женщиной в таком состоянии. Он попросил в баре стакан воды для Марии и порцию знаменитого портвейна для себя. Побывать в Португалии, на родине известного напитка, и не попробовать его было обидно. Напарница стала судорожно пить воду, зубы ее стучали о край стакана.

— Так чем все закончилось? — Ломтев решил, что пусть лучше она выговорится, может, тогда успокоится.

Однако, очевидно, сильный эмоциональный всплеск закончился, он не может держаться долго, женщина обмякла, скисла и вяло отговорилась:

— Закончилось. Пошли отсюда. Я жутко устала, и у меня болит голова.

Жак довез Ломтева до гостиницы, и они распрощались. Андрей в задумчивости побрел через площадь к гостинице. Теплый вечер был насыщен запахами горячего шоколада, ванили, апельсинов и вина, которые как раз и создавали ощущение праздника и радости. На площади перед гостиницей выросли рождественские елки. Сотни огней зажглись, освещая пространство и придавая ему сказочное сияние. Особое внимание гостя привлекла большая ель на площади — символ Рождества. Это чем-то напомнило Ломтеву традиционную елку в Москве на Красной площади. Рядом с испанской зеленой колючей родственницей расположилась группка светящихся ангелов, окружающих фигуру Nino Jesus[12]. Все это добавило празднику особую торжественность. Кроме того, на площади залили каток в окружении различных новогодних инсталляций. Сюда испанцы пришли отмечать праздник целыми семьями, пригласили компании друзей. Здесь же крутились и вездесущие туристы. Люди гуляют, фотографируются, веселятся, поздравляют друг друга с Рождеством. Под громкую музыку танцуют, согреваются глинтвейном, горячим кофе, жареными колбасками и каштанами. Атмосфера праздника объединяет всех, создавая незабываемые впечатления.

Андрею остро захотелось, чтобы рядом с ним оказалась Елена. Он всячески старался не думать о ней, но каждый раз, когда с ним случалось значимое событие, он невольно вспоминал о девушке. Ему очень хотелось поделиться с ней, чтобы она разделяла с ним и радости, и печали.

Перед отъездом в Москву Ломтев зашел к руководителю резидентуры КГБ в Лиссабоне. Семенычев приветливо принял Андрея, несмотря на большую загруженность.

— Рад сообщить вам, товарищ лейтенант, что в одной солидной испанской газете вышло интервью с Барбьери Кардозу. Старик выполнил все то, о чем мы договаривались. Скоро это перепечатают и в португальской прессе. Так что ты не зря сюда приезжал. Центр уже в курсе, есть с чем пойти на доклад в Политбюро.

Андрей со скромным видом пожал плечами.

— От меня тебе отдельное спасибо.

— Это почему, Юрий Константинович?

— На фоне этого успеха буду просить Москву укрепить резидентуру кадрами, — он с хитринкой посмотрел на оперативника. — Персонально хочу попросить направить ко мне тебя. Как ты на это смотришь?

— Буду только рад, товарищ полковник, — не стал скрывать своего отношения к предложению Ломтев.

— Одна проблема, но очень серьезная — ты не женат. У нас в долгосрочную командировку посылают только семейных. Я не спрашиваю причин и обстоятельств твоей личной жизни, но, если ты не поторопишься в этом плане, место быстро займут. Все ясно?

— Так точно, — вздохнул начинающий разведчик.

Из здания посольства он вышел в глубокой задумчивости и побрел пешком до остановки автобуса. Его рассеянное внимание внезапно привлекла вывеска «Колониальные товары». Витрина магазина была оформлена очень живописно и вызывала любопытство. В стеклянных банках и коробках были аккуратно насыпаны горки чая разных видов — как классических, так и смешанных с различными добавками. Пирамиды из разноцветных банок кофе заставляли замирать от восторга. Рядом с чаем и кофе на виду были мешочки со специями — разнообразными и ароматными, от знакомых до экзотических. Также в витрине можно было увидеть коробки с восточными сладостями, которые отличались от привычных конфет и печенья. Ломтев почувствовал невероятный аромат, который сразу же привлек его внимание. Смесь запахов чая, кофе и специй наполняла воздух вокруг. Ощущения были настолько сильными и приятными, что он уже не мог пройти мимо. В то время в Советском Союзе в продаже преобладал в основном азербайджанский чай, который упаковывали в пачки с сухими веточками. Индийский чай был редкостью и вполне тянул на взятку, а банка хорошего кофе считалась настоящим сокровищем. Цикорий, который часто использовался в качестве альтернативы кофе, не мог идти ни в какое сравнение с разнообразием и качеством того, что он видел в витрине. Советский мужчина понимал, что ему нужно пополнить запасы подарков для московских знакомых. И сейчас, стоя перед этой витриной, он осознал, что именно здесь сможет найти то, что порадует его друзей и близких.

Январская погода над Европой показала свой характер. Задержка рейсов и пересадки растянули его возвращение в Москву на трое суток. Наконец он смог явиться на глаза своему начальству в Ясенево.

— Разрешите, товарищ майор, — он бодро открыл дверь кабинета Лукьянова.

— Заходите, — сухо пригласил Владимир Сергеевич. — Делаю вам замечание, товарищ лейтенант. Отправляясь на прием к непосредственному начальству, надо бы знать его должность и звание.

— Не понял, товарищ майор, — ошарашенно ответил подчиненный.

— Не майор, а подполковник, — не смог сдержать улыбки Лукьянов.

— Поздравляю, Владимир Сергеевич, — облегченно выдохнул Ломтев.

— Спасибо, Андрей. В этом есть и твоя заслуга. Высшие инстанции с удовлетворением оценили вашу работу в Португалии, так что и мне, как руководителю операции, перепало. Кстати, на тебя пришел запрос из Лиссабона, и генерал согласовал твою кандидатуру, но есть нюанс. Знаешь какой?

— Знаю, — невольно повесил голову оперативник. — Семейное положение.

— Не упусти свой шанс, — глубокомысленно изрек начальник. — Во всех смыслах.

После службы Андрей набрался смелости, купил в буфете тортик и поехал к Лене домой. Плана никакого не было, мысли путались в голове, когда он нажал на кнопку дверного звонка. Дома была одна Нина Павловна, мать Елены. Она очень обрадовалась гостю.

— Какими судьбами, Андрюша?

— Мама давно просила заехать к вам, проведать, передать приветы, — на ходу сочинял он.

Женщина, по московской привычке, сразу поставила чайник на огонь и засыпала гостя вопросами — как его здоровье, не беспокоит ли рана, как мама, как дела на работе. Так что первые полчаса он смог только реагировать на ее вопросы. В ответ он вежливо интересовался ее здоровьем, выслушал жалобы и наконец спросил, стараясь не показать волнения:

— Как Лена?

— Скоро должна прийти с работы.

— Так они же с Константином живут отдельно? — поинтересовался мужчина, затаив дыхание.

— Так ты что, не знаешь? — всплеснула руками Нина Павловна. — Они же с Костей разошлись.

Это сообщение буквально оглушило Андрея. Получив известие о том, что Лена и Константин разошлись, Андрей в один миг испытал целый спектр эмоций, включая удивление, шок, недоумение или даже разочарование от того, что не знал об этом событии раньше. Но прежде всего это был невероятный прилив радости. Теперь все должно измениться. И дело даже не в возможном назначении в Португалию. Андрей сосредоточенно сидел перед остывшей чашкой чая, его сердце учащенно билось. Он был напряжен и взволнован, ведь сейчас должна была появиться она — женщина, которую он все это время любил. Встреча обещала быть непростой, и молодой мужчина пытался заранее продумать свои слова и действия. Монотонный голос Нины Павловны доносился откуда-то издалека. Она рассказывала о том, что Костя начал часто выпивать, они постоянно из-за этого ругались, что после развода Лена хотела уйти из клиники тестя, но профессор сам уговорил ее остаться, ее ценили как специалиста. Женщина говорила о каких-то деталях из жизни общих знакомых, но Андрей почти не слушал ее. Мысли были целиком заняты предстоящим разговором. Он вспоминал моменты, проведенные вместе, пытался представить, как она отреагирует на его появление. Что изменилось в ее жизни за то время, пока они не виделись? Как она относится к нему сейчас? Эти вопросы не давали покоя. Теперь Андрей знал, что она свободна, и это придавало смелости, но в то же время усиливало волнение. Он не хотел упустить этот шанс быть с нею, но и боялся все испортить своей неловкостью или неопытностью. Мужчина украдкой посмотрел на часы — время шло медленно, каждая минута казалась вечностью.

Наконец щелкнул замок входной двери. Хозяйка суетливо поспешила в прихожую.

— Леночка, у нас гость, — раздался возбужденный голос Нины Павловны.

В проеме двери показалась та, которую он так ждал. Андрей невольно поднялся из-за стола. Он увидел ее на пороге, и сердце сжалось от восхищения. Это была не та хрупкая девушка, которую он помнил. Перед ним стояла молодая женщина, в которой чувствовалась уверенность и внутренняя сила. Ее взгляд был одновременно серьезным, но в нем читалась нескрываемая радость от неожиданного прихода мужчины. Она была одета в простой, но элегантный костюм, выгодно подчеркивающий ее фигуру. Ее волосы, когда-то собранные в хвост, теперь свободно падали на плечи, придавая ей еще более привлекательный вид. Но дело было не только во внешности. Ее манера держаться, походка, голос — все изменилось. В ней появилась некая грация и достоинство, которые раньше были ему неведомы. Она говорила спокойно, но с уверенностью, и ее слова звучали весомо. Он почувствовал, что перед ним не просто человек, а личность, которая знает, чего хочет, и готова идти к своей цели. Он помнил, что она всегда была тихой и скромной, но теперь она стала более решительной, знающей себе цену, ведь у нее за плечами был жизненный опыт, и это делало ее еще более привлекательной.

— Давайте пить чай, — продолжала суетиться хозяйка. Опытная женщина сразу почувствовала, что между ее дочерью и гостем вновь вспыхнули чувства, и боялась ненароком спугнуть их проявление. — Андрюша принес замечательный чай. Ты еще такого не пробовала.

Они поздоровались, произнеся несколько дежурных фраз. Однако их взгляды говорили гораздо больше. Диалог происходил в их взглядах, сердцах, без необходимости слов. Они словно читали мысли друг друга, понимая каждый жест и эмоцию. Их глаза встретились и уже не могли оторваться друг от друга. Им было хорошо рядом, и между ними снова, как и раньше, возникла невидимая, но ощутимая связь.

Нина Павловна что-то спрашивала, Андрей отвечал, часто невпопад. Лена улыбалась, и они испытывали состояние необыкновенного счастья. И Андрей решился. Он откашлялся и взволнованно произнес:

— Нина Павловна, я прошу руки вашей дочери, — и сразу обратился к Елене: — Ты выйдешь за меня замуж?

— Да, — коротко, без всякого жеманства прозвучал уверенный ответ.

— Вот и славно, — радостно всплеснула руками мать. — Вам в ЗАГСе давно уже прогулы ставят.

Колеса бюрократической машины, как известно, крутятся медленно. Ломтев принес в кадры службы справку из ЗАГСа о подаче заявления на регистрацию брака, в ответ получил список документов, с которыми должна была к ним явиться Елена для заполнения анкеты. Собеседование с ней проводили не в Ясенево, а в одном неприметном особнячке в центре Москвы. Андрей специально отпросился на полдня, чтобы проводить ее. Ожидать пришлось не менее двух часов. Девушка вышла с совершенно отсутствующим взглядом и печатью сильной усталости на лице.

— Ну что? — встретил ее жених.

— Ну и работу ты себе нашел, — была ее первая реакция. — Все соки из меня выжали своими вопросами. Некоторые задавали по два-три раза. Это не собеседование, а допрос. Я себя чувствую подозреваемой в каком-то преступлении. Я что-то украла или кого-то убила? В чем меня подозревают?

У нее даже личико порозовело от возмущения.

— Это естественно, тебя же подозревают в покушении на жизнь сотрудника госбезопасности, — стараясь сохранить серьезность, произнес Ломтев.

— Кого? — опешила женщина.

— Так меня же, — не выдержал и захохотал Андрей. — Теперь моя жизнь — твоя, а твоя — моя.

— Иди ты к черту со своими шуточками, — воскликнула Лена, сообразив, что ее разыгрывают, но тут же рассмеялась. — Ты еще пожалеешь, что берешь меня в жены.

— Никогда, — отбросив шутливый тон, заявил мужчина и, не обращая внимания на окружающих, крепко обнял ее и поцеловал. Сопротивления он почти не встретил.

— Так о чем тебя спрашивали?

— Обо всем, забыли только уточнить номер моего бюстгальтера, — буркнула она в ответ.

— Этого даже я не знаю, — Андрей взял невесту под руку и крепко прижался к ее бедру.

— Пойдем перекусим где-нибудь, — Лена попыталась уйти с игривой темы, поправляя прическу. — У меня от всех этих вопросов разыгрался зверский аппетит.

— Согласен, — кивнул Ломтев. — А потом можно я приглашу тебя ко мне в гости? У тебя же дома мама.

Намек был настолько понятен и прозрачен, что Лена невольно зарделась и тихо произнесла:

— Хорошо.

Ответственным за подготовку лейтенанта Ломтева к длительной заграничной командировке был назначен подполковник Лукьянов. С утра Андрей приезжал в Министерство внешней торговли, от которого он официально отправлялся в Португалию. Там его вводили в курс дела по линии прикрытия. За три месяца, пока идут всевозможные ведомственные согласования, он должен был получить необходимые знания в области экономики, международного торгового права, основах учета, ознакомиться с действующими договорами с контрагентами в стране пребывания, разобраться в особенностях торговых сделок и, главное, ознакомиться с планом заключения договоров. Социализм — это всегда учет и контроль. Вот и у представителя «Внешторга» в Лиссабоне есть свой план по объему сделок. А план, как известно, это закон. Как хочешь там крутись, план нужно не только выполнить, но и желательно перевыполнить. То, что ты там будешь заниматься своими секретными делами, хоть и государственными, министерство не волнует. Если ты едешь от «Внешторга», будь любезен, соблюдай его правила. С вечера и допоздна он изучал материалы, имевшиеся в КГБ по Португалии. С особой тщательностью он изучал архив тайной полиции. Если ранее Ломтев занимался переводом и анализом отдельных бумаг, то теперь он получил допуск ко всем документам.

Через месяц их расписали. У Лены уже была большая шикарная свадьба, так что в этот раз она настояла на небольшом семейном торжестве. Приехали родители Андрея, пришли подруги невесты, посидели, а потом молодожены укатили в служебную квартиру Андрея. В клинике Лену не хотели отпускать, но потом смирились. Время пролетело неожиданно быстро.

Лиссабон встретил молодую пару жарой. Квартира им была приготовлена заранее. Пусть и небольшая, но со всеми удобствами и недалеко от работы. Имеется в виду резидентура КГБ, находящаяся в посольстве. Торговое представительство Советского Союза находилось в десяти километрах западнее. С утра, оставив молодую жену обживать квартиру, Ломтев заскочил к соседу. С ним он познакомился на праздновании Нового года в прошлый приезд. Сосед как раз работал в торгпредстве, и за ним был закреплен служебный автомобиль. Коллега обрадовался визиту Ломтева, хотя, скорее всего, кирпичику бородинского хлеба и паре воблешек — царскому подарку с Родины. Они вместе отправились на работу. Руководитель компании тоже был прежний, он вспомнил Ломтева, а особо его порадовало владение новичком португальским языком.

— Юрий Константинович просил меня закрепить за тобой самостоятельное направление, связанное с возможным перемещением по стране, — закрыв поплотнее дверь кабинета, с осторожностью заговорил начальник. — Думаю, сельское хозяйство тебе подойдет. Португалия лидер по производству пробки, здесь сильно развито виноделие. Страна в основном аграрная, рассчитывать на большие договоры не приходится, а план из Москвы надо выполнять, так что бери на карандаш средние предприятия. Попробуй заняться рыбопереработкой, прежде всего консервами. Теми же сардинами. Страна небольшая, так что придется попутешествовать.

— Тогда мне нужна будет машина, — ухватился за это предложение Ломтев. — Водительские права у меня есть.

— Если Семенычев поддержит, — хитро улыбнулся торговый работник, — то, думаю, Москва выделит средства на новый автомобиль.

Андрей догадался, что через него оборотистый торгпредовец хочет решить проблему с транспортом, чтобы не самому выделять единицу, а привлечь возможности КГБ.

— Пошли знакомиться с коллегами, — предложил шеф.

Вечером Ломтев встретился с резидентом.

— Товарищ полковник, разрешите представиться. Лейтенант Ломтев, направлен в ваше распоряжение.

Молодой сотрудник пытался быть серьезным, но довольная улыбка выдавала его радость от встречи с опытным оперативником.

— Рад, Андрей, что направили именно тебя. Присаживайся.

По внутренней связи резидент вызвал из зала, где трудились сотрудники резидентуры, майора Ивкова. Через минуту дверь кабинета открыл невысокий худощавый мужчина, разменявший полтинник, в довольно потрепанном костюме и клетчатой рубашке без галстука. Бросилось в глаза, что руки его, очевидно, хорошо знали, что такое физический труд. Да и ботинки не блистали чистотой. То есть он никак не походил на кабинетного служащего.

— Знакомьтесь, товарищи, — начал резидент, усадив их напротив друг друга. — Вы вместе будете работать по линии «КР». Майор Ивков, Николай Иванович, контрразведчик со стажем. Как организовалось посольство пять лет назад, так он здесь и работает. Его прикрытие — ответственный за автотранспорт. Все машины, перевозки в его руках. Наладил в нашей маленькой колонии плотную агентурную сеть. Так что за внутреннюю безопасность я спокоен. Но Николай Иванович не очень хорошо владеет португальским, ему сподручнее немецкий. Поэтому направлением внешней контрразведки придется преимущественно заняться вам, товарищ лейтенант. Прежде всего это работа по главному противнику — представительству ЦРУ США здесь, в Лиссабоне. После «революции гвоздик» португальцы упразднили свою контрразведку. Ее функции частично передали полиции и Министерству юстиции. Там у нас есть надежные источники, а вот в американском разведывательном логове нет, к сожалению. Нам известно, что штат правительственной миссии США в Португалии огромен. Преимущественно это военные. Всего миссия США насчитывает в целом 280 сотрудников, из них 160 американцы, а остальные — португальские служащие. Военнослужащие — это главным образом сотрудники группы военных советников аппарата военного атташе и командования Иберийского района НАТО. Примерно 40 человек точно сотрудники ЦРУ. Еще некоторое количество работают в Лиссабоне и других городах под видом временно командированных и, таким образом, не включены в списки штата посольства. Резидентура занимает в здании посольства целый этаж, и доступа туда местным служащим нет. Кодовые цифровые замки, охрана из морских пехотинцев — все как положено. Джон Морган, предыдущий резидент ЦРУ, который, несмотря на все усилия, не смог предотвратить свержение диктатуры Салазара, после публичного разоблачения в августе 1975 года сотрудников ЦРУ, работающих под дипломатическим прикрытием американского посольства в Лиссабоне, был отозван в США. Новым шефом ЦРУ в Португалии стал Дэвид Уиппл. Ему 53 года, он прослужил в ЦРУ более 25 лет. Участвовал во Второй мировой войне, учился в университете в Англии. Свое первое назначение по линии ЦРУ под прикрытием Государственного департамента он получил в Сайгоне и Ханое, затем служил в Рангуне, тоже под дипломатическим прикрытием, а с тысяча девятьсот пятьдесят восьмого по тысяча девятьсот шестьдесят первый год — в Бангкоке, где был советником ЦРУ по вопросам полиции. Следом Уиппла перевели в американское консульство в Конго, где ЦРУ стоит за убийством Патриса Лумумбы. После двух лет пребывания в Конго Уиппл получил назначение в Лондон и Хельсинки, а затем заменил Джона Моргана на посту руководителя лиссабонской резидентуры. Дипломатическое прикрытие Уиппла — атташе посольства.

— Довольно подробная информация, — отметил Ломтев.

— Да, — согласился резидент, — только предоставлена она Центром, не наша заслуга. Так что начинать вам придется с чистого листа и стоя перед закрытой дверью. Как повелось, ЦРУ и большинство спецслужб отличается консервативным характером. В Лиссабоне и в других местах их разведка остается традиционно учреждением действия. Сфера его деятельности лежит между «дипломатией полосатых брюк» и высадкой морской пехоты, а его объекты в большинстве стран остаются, в общем, те же: правительства, политические партии, вооруженные силы, полиция, секретные службы, профсоюзы, молодежные и студенческие организации, культурные и профессиональные общества, средства массовой информации. В каждом из них ЦРУ продолжает поддерживать своих друзей и громить противников, поскольку его целью остается обеспечение гегемонии США, чтобы американские транснациональные компании могли усилить эксплуатацию природных богатств и трудящихся иностранных государств.

— Задание непростое, — задумчиво протянул новичок. — На какую помощь я могу рассчитывать?

— На любую, ты только план реальный представь. Обсудим, поможем, но, — полковник назидательно поднял вверх указательный палец и сделал паузу, — только тем, чем сможем.

— Резидентура ЦРУ пыталась выходить на наших служащих?

Вопрос обращался к Семенычеву, но тот кивком переадресовал его Ивкову.

— Случаи, конечно, были, но мы работаем с людьми и постарались все такие попытки отвести.

— А ответные действия предпринимались? — продолжал уточнять Ломтев.

— Пока нет, — коротко, без объяснений ответил майор.

— Именно вам, товарищ лейтенант, как сотруднику внешней контрразведки придется этим заняться, — резидент потянулся за очередной сигаретой.

— Для начала, Юрий Константинович, можно о машине позаботиться? — не стал упускать шанса раздобыть автомобиль Андрей.

— Да говорил мне о машине для тебя наш барыга, — не очень вежливо отозвался о внешторговце хозяин кабинета. Правда, и у Ивкова эта оценка вызвала одобрительную улыбку. — Ты думаешь, он о тебе беспокоится? У него все рассчитано. Мы, конечно, поддержим его заявку на новый автомобиль. Средства выделят, только сядет на него он. Машина формально будет закреплена за «Внешторгом», а тебе достанется его старый. Понятно?

— А что, совсем развалина? — загрустил Ломтев.

— Нет, конечно, — вступился Ивков. Этот вопрос был в его ведении. — «Рено», надежный аппарат, всего четыре года в эксплуатации. Не переживай, напарник, сделаем так, что будет рысачить лучше обычного.

— У него срок командировки заканчивается, и он думает, что ему его продлят, — продолжал кипятиться резидент. — Того не знает, что решение по нему уже принято, и полетит он вместо новой машины голубем в родное министерство. Но не будем об этом. С Иванычем потом все обсудите… Николай, позови ко мне зама по политической разведке. Он уже должен подъехать. Будем дальше новичка в курс дела вводить.

— Знакомься Андрей, — представил полковник вошедшего энергичного мужчину, рано начавшего лысеть. Отлично сшитый, даже пижонский костюм сидел на крупной фигуре как влитой. — Собственный корреспондент газеты «Известия» Виктор Нестеров. Он же мой заместитель по линии политической разведки. Ас и виртуоз по проведению вербовочных мероприятий. Кстати, что у нас с планом по вербовке новых источников, товарищ подполковник?

— Опаздываем, Юрий Константинович, — коротко ответил мужчина. — Одного до плана не хватает.

— Что так?

— С мелочью связываться не хочется, а для серьезной разработки нужно время.

— Так привлекай подчиненных. У тебя пять человек в подчинении, а ты все сам да сам.

— Товарищ полковник, — подал голос Андрей, — может, я чем смогу помочь?

— Хорошее предложение, — поддержал резидент. — Мы одно дело делаем. Не стоит делать скептическое выражение лица, Виктор Петрович. — Семенычев заметил, как поджал губы заместитель. — Я этого парня в деле видел. За его работу получил благодарность от председателя Комитета.

— Вы, товарищ лейтенант, уже сколько времени в Португалии? — обратился Нестеров к Ломтеву.

— Второй день, товарищ подполковник.

— И у вас есть конкретные предложения по вербовке ценных источников? — скепсис сквозил в словах опытного оперативника.

— Так точно, — спокойно ответил новичок.

Андрей прекрасно понимал, что с коллегами сразу надо налаживать как дружеские, так и деловые контакты. Контрразведчик, не имеющий авторитета среди матерых профессионалов, мало что может сделать. К этой ситуации он тщательно готовился еще в Москве. Он достал из портфеля листок.

— Насколько я понимаю, наиболее доступными и в то же время хорошо информированными являются журналисты крупных изданий. Среди тех, кто снабжает вас информацией, наверняка преобладают репортеры?

— Справедливо, — вынужден был согласиться Нестеров. — Выйти на доверительный контакт с крупным политиком, а тем более чиновником гораздо сложнее, чем с журналистом.

— Особенно когда вы советский журналист, — добавил резидент.

— Посмотрите, Виктор Петрович, кто из этой десятки представляет наибольший интерес.

Ломтев пододвинул листок к коллеге. Семенычев с живым интересом наблюдал за ситуацией. Нестеров быстро просмотрел список.

— Пожалуй, Фернандо Номбре самый интересный. Авторитетный политический обозреватель, вхож в кабинет премьер-министра. Они вместе учились и принимали участие в революционном движении, потому он и имеет доступ к важнейшей информации. Его аналитические материалы нарасхват берут как местные, так и зарубежные издания. Аристократическая семья, к нам относится с предубеждением. Я как-то просил его об интервью, но он довольно холодно отказал.

— Фернандо Перейро Номбре со студенчества являлся особо ценным осведомителем политической полиции с псевдонимом Букинист.

— Номбре работал на ПИДЕ? — удивился Нестеров.

— Именно. Он был на личной связи у Барбьери Кардозу. Получал за свои доносы на товарищей приличное вознаграждение. Благодаря его информации, кстати, и нынешние сотрудники аппарата премьера, минимум десять человек, попали в тюрьму. Троих казнили. Если эта информация всплывет, это похоронит не только его карьеру как журналиста.

— У вас есть доказательства? — Оперативник возбужденно перебил молодого коллегу.

— Его заявление о сотрудничестве, сообщения и расписки, — кивнул Ломтев.

— Откуда? — Глаза подполковника азартно заблестели. С такими козырями провести вербовку было не так сложно.

— Архив ПИДЕ, — подал голос резидент. — Товарищ лейтенант входил в группу, которая разбирала архив политической полиции.

— Понятно, — журналист более внимательно стал читать список. — Значит, и на этих господ у нас есть материал?

— Не спеши, Виктор Петрович, — резидент забрал бумагу себе. — Сначала с Номбре отработай. Я пошлю запрос в Центр, чтобы оттуда прислали материалы по нему. Составим план, утвердим, тогда и решим, кто проведет вербовочную беседу.

— Кстати, знаете, на чем его поймал Кардозу? — спросил Андрей и сам ответил: — За изнасилование малолетней. Дело мутное. Судя по всему, контрразведка сама подставила ему девицу. На студенческой вечеринке выпили как следует, познакомились, уединились, а утром заявление в полицию, налицо следы насилия — синяки, порванная одежда, белье со следами крови. Он продержался в камере тюрьмы не больше часа и согласился на сотрудничество.

— Если об этом узнает его тесть, очень влиятельный человек, он его в порошок сотрет, — добавил Нестеров. — Юрий Константинович, и про этот эпизод запросите материалы из архива.

Теперь он смотрел на Ломтева с видимым уважением.

— Андрей Владимирович, — снова подал голос резидент. — Как бы вы провели вербовочную операцию по Букинисту?

Андрей задумался. Резидент и его заместитель с интересом смотрели на него. Люди опытные, они понимали, насколько сложен процесс вербовки. Он не укладывается в схему, так любимую определенной категорией психологов, считающих, что поведение человека можно уложить в цепочку «стимул — реакция».

— Мы, конечно, припрем сеньора Номбре имеющимся компроматом к стенке, и он под таким давлением даст согласие на сотрудничество, но, как человек с характером, он будет всячески искать возможность уйти от шантажа. Он будет искать силу, которая сможет помочь ему избавиться от нашей опеки, и это может его толкнуть к нашим врагам, — неспешно рассуждал начинающий офицер советской разведки.

— Совершенно верно, — одобрил его мысли резидент.

— Поэтому наряду с сильным «кнутом» для него надо приготовить хороший «пряник». Полиция платила ему деньги, но сейчас он состоятельный человек, не испытывающий финансовых проблем. Верно? — обратился Ломтев к Нестерову.

— Верно.

— Значит, надо искать, чем его можно стимулировать. Для этого надо войти в его окружение. Я бы начал с этого, — лейтенант вопросительно посмотрел на более опытных коллег.

— Мне кажется, я знаю, почему ему дали псевдоним Букинист, — заявил подполковник. — Номбре фанатичный коллекционер древних книг, старинных манускриптов по теме алхимии. Я слышал об этом его увлечении от нескольких близких к нему человек.

— Тогда я бы представился ему советским журналистом, которому поручили в газете написать статью о португальских коллекционерах в раздел «Культура разных стран», и напросился на интервью по этой теме, — тут же отреагировал Ломтев. — Коллекционеры люди честолюбивые. Выяснил бы его предпочтения, устремления, мечты. Подключил бы возможности Центра и расплачивался за информацию раритетами.

— Я хорошо помню, — резидент достал очередную сигарету, — после войны мы из немецких замков вывозили в Союз все подчистую — мебель, картины и целые библиотеки книг. Наверняка они где-нибудь так и лежат неразобранные в ящиках.

— Между прочим, журналист, пишущий в том числе и по вопросам культуры, здесь я, — заявил Нестеров, вызвав понимающие улыбки у коллег.

Когда Андрей вышел из здания посольства, стало уже темнеть. На улице его ждал Ивков.

— Ну что, напарник, поздравляю с первым рабочим днем. Какие планы на вечер?

— Спасибо, Николай Иванович. Сейчас за женой, и пойдем куда-нибудь перекусим. Мы еще с магазинами вокруг не разобрались, чтобы самим готовить.

— Отставить, — усмехнувшись, скомандовал майор. — Бери жену и пошли ко мне. Моя супруга уже ужин приготовила, ждет.

— Даже не знаю, — засмущался Ломтев.

— Это не предложение, а приказ старшего по званию. Надеюсь, ты еще не всю воблу раздал?

— Как можно, — принял шутливый тон старшего коллеги Андрей. — У меня для знающего человека и чехонь припасена.

— Так чего же мы тут с тобой тянем? Нас женщины уже заждались. Моя стол накрыла, а твоя голодная сидит.

…Засиделись они допоздна. Жена Ивкова, узнав, что Елена врач, очень обрадовалась.

— У нас у многих от этого жаркого климата проблемы со здоровьем, а к португальскому врачу не пойдешь — там такие цены, ужас. А нашим медпунктом заведует жена одного сотрудника, но у нее только фельдшерское образование. Мы ее Зеленкой зовем. У нее на любую проблему со здоровьем один ответ — «зеленкой помажь», хоть палец порезал, хоть насморк начался. Может, ты, Леночка, согласишься полечить нас? Мой Иваныч похлопочет насчет медпункта.

Мужчины отправили женщин на кухню, а сами остались в комнате за начатой бутылкой портвейна. Майор кратко обрисовал ситуацию в посольской колонии. Тревожных признаков среди советских граждан не наблюдалось. Николай Иванович через плотную сеть информаторов держал все под контролем.

Лена быстро сдружилась с женой Ивкова, которая с удовольствием взялась ее опекать. Они жили в Лиссабоне уже несколько лет, и супруга знала, где покупать продукты подешевле, как торговаться на рынке и много других полезных бытовых мелочей. Жены командированных советских служащих стремились получить при посольстве хоть какую-нибудь работу, так как это приносило в семейный бюджет дополнительную валюту. А деньги для многих были главной целью работы за границей. Валюту тратили очень экономно, стараясь сберечь каждый эскудо, ведь на них можно было купить вещи и предметы, которые с большой выгодой можно перепродать в Союзе. У каждой семьи была заветная цель — накопить или на кооперативную квартиру, или на машину, дачу. Благодаря тому же Ивкову Лену оперативно определили заведующей медпунктом. Жены сотрудников быстро убедились в профессионализме и отзывчивости нового медика, так что скоро она стала популярной личностью в советской колонии среди как взрослых, так и деток. Андрей был только рад, что жена не мается от скуки в чужой стране, а занята делом.

Вскоре он стал обладателем светло-серого пятидверного Renault 5 Alpine. Мотор объемом одна целая четыре десятых литра, мощностью в сто десять лошадиных сил мог по трассе разгоняться до двухсот километров в час. Молодой контрразведчик сосредоточился на изучении представительства ЦРУ в Лиссабоне. На первом этапе надо было вычислить кадровый состав резидентуры. Само здание посольства США тщательно охранялось и находилось под неусыпным контролем, поэтому организовать наблюдение и тем более фотосъемку машин и людей, заезжающих на территорию посольства, было проблематично. К зданию вела двухполосная дорога. Метров за пятьсот на светофоре она делала поворот, так что машины вынужденно снижали скорость. Вот на этом перекрестке на втором этаже углового дома Ломтев снял комнату. Из нее можно было фотографировать притормаживающие машины, их номера, водителя и даже пассажиров, а затем в бинокль из другого окна отслеживать, свернуло авто в ворота посольства или проследовало мимо. Шифровальщик резидентуры, выполнявший обязанности в том числе и специалиста по фототехнике, взвыл, когда увидел, какое количество пленок принес новичок на проявку и печать. Но Андрей вызвался с удовольствием ему помогать и сам быстро приобрел необходимые навыки. Вскоре он смог составить список марок и номеров машин нескольких десятков сотрудников американского посольства и фото их владельцев. Фото отправили в Центр, чтобы проверить по картотеке выявленных сотрудников ЦРУ. Через местную агентуру в МИДе также удалось достать список сотрудников дипломатической службы США. Так как он являлся служебным, а не секретным документом, то это не составило особого труда. Пристальное внимание в списке контрразведчики уделили лицам, помеченным как «персонал радиостанции ВВС», «политический советник Государственного департамента», а также «аналитик Министерства обороны». Под этими должностями чаще всего и скрывались кадровые сотрудники ЦРУ. Списки также ушли в работу аналитикам КГБ. Вскоре в картотеке лиссабонской резидентуры уже насчитывалось два десятка выявленных американских разведчиков. Первый шаг был успешно сделан.

Но на этом успокаиваться было нельзя. Чтобы найти надежный «крючок» для вербовки сотрудника ЦРУ, нужно больше информации, особенно личной, а ее как раз и не хватало. Вернее, она была, но только на самого резидента и его заместителя. Они давно в разведке, но вот их-то пытаться склонить к сотрудничеству было бесполезно. Значит, надо переключать внимание на их окружение. Однако молодой контрразведчик решил начать с изучения самого Дэвида Уиппла и его ближнего круга.

Каждое утро, чуть раньше восьми часов, в предместье Лиссабона совершается обязательный ритуал. Довольно большой участок огорожен высоким, заросшим колючим вьюном забором. В глубине виднеется высокий дом с двумя входами на параллельные дороги. Сначала у главного выезда появляется привратник и бегло просматривает обе улицы. В этот час, как правило, дорога и тротуары пусты. Успокоенный привратник возвращается в дом, чтобы вызвать автомашину. Несколько минут спустя она выкатывается из гаража. Это представительный длинный черный американский лимузин. Из машины выходит шофер, он же охранник, плотный, совершенно лысый человек в темных очках. Он так же внимательно осматривает улицы, надевает фирменное шоферское кепи, подает знак и садится в автомобиль. Только после этого из особняка поспешно выходит мрачный человек в сером костюме и с седыми волосами. Он высок, лет пятидесяти, имеет подтянутый вид теннисиста. Его часто сопровождает личный помощник. Как только они занимают свои места, большой автомобиль отъезжает. Рано и пунктуально, подобно рядовому чиновнику, каковым он и является, но с осторожностью, свойственной его профессии, глава лиссабонской резидентуры ЦРУ отбывает в свой офис. Вечером ритуал повторяется, но только в обратном порядке. Почти все время Дэвид Уиппл проводит в посольстве, редко появляясь на публике.

Чарльз Томас официально числился в штате посольства советником по политическим вопросам. Заместитель резидента хоть и обитал не в особняке, а в апартаментах, но тоже вел довольно отшельнический образ жизни. Ломтев уже в который раз перечитывал его досье, пересланное из Центра, и пытался найти хотя бы малейшую зацепку. Внезапно его озарило — через две недели у мистера Томаса юбилей. Наверняка, по американской традиции, он затеет какой-нибудь пикник. Только заниматься этим будет не он сам, а, скорее всего, его супруга. Экстравагантная женщина, предпочитавшая яркие брючные костюмы и носившаяся по всему Лиссабону на скоростной спортивной машине. Андрей все внимание переключил на супругу. Чутье его не подвело. Дама несколько раз заезжала в дорогой загородный ресторан. Здесь ее почтительно встречали, но сопровождали не в зал, где отдыхали гости заведения, а в служебную зону. Чтобы проверить свою догадку, Ломтев в один из дней обратился к официанту с просьбой сопроводить его к администратору.

— Сеньор, я представляю одну восточноевропейскую торговую фирму, — сообщил он, представившись вымышленной фамилией, в которой было так много шипящих, что можно было не сомневаться — португалец ее точно не запомнит. — Мы планируем провести званый вечер для партнеров и ищем подходящее место. У вашего ресторана хорошая репутация, поэтому хотелось бы уточнить ваши условия.

— Отлично, — обрадовался администратор. — На какие дни и какое количество гостей вы хотите пригласить?

— Мы еще точно не определились, но ориентируемся на двадцать седьмое, двадцать восьмое или двадцать девятое числа этого месяца. Человек на сорок-пятьдесят.

— Мы рады будем вас обслужить, но только не двадцать восьмого. Эта дата уже забронирована другой организацией.

— Неужели у вас не хватит места?

— Понимаете, сеньор, — терпеливо объяснял администратор. — Они будут проводить свое мероприятие в бунгало, но вся кухня и весь персонал практически будут заняты их обслуживанием, и другому мероприятию на высоком уровне мы не сможем уделить нужного внимания. А снижать уровень сервиса мы себе позволить не можем. Высокая репутация — самое ценное, что может быть в нашей сфере. Так что в любой другой день мы готовы помочь вам в проведении званого вечера.

День рождения Чарльза Томаса был как раз двадцать восьмого. Ломтева заинтересовала идея провести мероприятие в бунгало, и он попросил показать ему это место. Это оказалась большая беседка, вмещавшая несколько столов и даже место для небольшой эстрады и место для танцев. Постройку практически со всех сторон окружала растительность. Это очень понравилось Ломтеву.

К семи вечера жара начала спадать, и к загородному ресторану потянулись автомобили. Даже издалека было заметно, что это американцы. Их поведение и одежда сразу выдавали пренебрежение к формальностям и церемониям. Они вели себя просто, расслабленно и непринужденно, но это не было демонстрацией высокомерия или безразличия к окружающим. Скорее, это было стремление к личной свободе и комфорту. Мужчины сидели, скрестив ноги, что не соответствовало местным традициям. Они громко обсуждали свои дела, не стесняясь привлекать внимание. Ломтев отмечал для себя, что открытые улыбки, активная жестикуляция и частые смены положения тела являются характерными чертами для их общения. Американцы не боялись проявлять эмоции и часто использовали невербальные средства для выражения мыслей и чувств. Во время чествования именинника некоторые из них неожиданно вставали и перемещались к другому столику, иногда даже поворачиваясь спиной к юбиляру. На отдельном столике складывали коробки и свертки с подарками.

Сначала машина с советскими оперативниками стояла довольно далеко, чтобы не привлекать ненужного внимания. В салоне, кроме Ломтева, были майор Ивков и шифровальщик резидентуры КГБ, он же ответственный за спецтехнику. Его взяли, так как использовали для съемки сильную оптику, предназначенную для фотографирования в ночном режиме. Ни Ломтев, ни Ивков не обладали нужными навыками в этом деле. Через час, когда веселье в бунгало достигло пика, разведчики перебрались поближе, пользуясь густой растительностью. Андрей руководил процессом, показывая, что и кого снимать. Часть присутствующих ему уже была знакома по заведенной картотеке. Шифровальщик оказался довольно занудным мужчиной.

— Лейтенант, мы уже всех по нескольку раз сфотографировали, в разных ракурсах. Что тебе еще нужно? Поехали домой, — ворчал специалист.

— Дима, ты же служишь в разведке, — спокойно убеждал коллегу Ломтев. — Их портреты — это полдела. Нам нужно знать, кто с кем разговаривает, а еще важнее, кто с кем демонстративно не общается. Понятно для чего?

— Хочешь вычислить взаимоотношения в коллективе?

— Правильно понимаешь.

— Ты, Дима, не торопись, — подключился к разговору майор, внимательно следя за происходящим в бунгало. — Мы здесь надолго, самое интересное еще не началось.

— А что будет самое интересное? — невольно спросил оперативник.

— Склонность к выпивке прежде всего, — вместо Николая Ивановича продолжил Андрей. — Если человек склонен к алкоголизму, да еще жаден, это же подарок для вербовщика. Ты ведь у нас не такой, Дима?

— У Ивкова не забалуешь, — со вздохом отреагировал собеседник. — Вмиг на родину отправит.

— Сними-ка мне вон ту парочку, — указал Андрей. — Уж больно тесно она прижалась в танце, пока супруг налегает на виски. Да не просто прижимаются, а уверенно вальсируют в самый темный уголок.

— И еще вот этих троих, что вышли из беседки, чтобы не слышали их разговор. По-моему, они решили выяснить отношения, — заинтересовался опытный контрразведчик.

Трое американцев отошли от строения на несколько метров и эмоционально стали что-то выяснять. Двое были довольно агрессивно настроены друг к другу, а третий стремился их успокоить. Это ему плохо удавалось, и в конце концов он махнул на них рукой и ушел дальше праздновать. У оставшихся дело до рукоприкладства не дошло, но то, что между ними серьезный конфликт, стало очевидно. Оперативники продолжали наблюдение, фиксируя каждое движение и жест, каждый взгляд и каждое слово прощания. Они терпеливо собирали информацию о каждом сотруднике резидентуры ЦРУ в Лиссабоне.

За время наблюдения удалось отщелкать целую коробку катушек с пленкой, на которой запечатлелись все детали прощания. Теперь у контрразведчиков была не просто коллекция фотографий, а целая галерея портретов, словно на страницах шпионского альбома. Но самое ценное, что они получили, — это понимание взаимоотношений среди американцев. Эти взаимоотношения были похожи на сложную паутину, в которой переплетались нити доверия, подозрительности, дружбы и вражды. Контрразведчики уловили слабые места в этой паутине, словно нашли трещины в броне противника. Они знали, что эти слабости можно использовать в своей игре, чтобы ослабить позиции врага.

От точного знания особенностей взаимоотношений между сотрудниками, а особенно между руководителем и подчиненными, зависели методы работы с объектом разработки. Это знание было ключом, который открывал двери к успеху. Контрразведчики еще не знали, кто из американцев вышел в кусты выяснять отношения, но теперь, благодаря фотографиям, это в конце концов выяснится. Пометки в блокнотах уже сделаны, и впереди — новые этапы разработки, которые будут вестись с учетом полученной информации.

Через некоторое время из Центра пришла информация по распознанию лиц, присутствовавших на юбилее заместителя резидента ЦРУ. Семенычев вызвал к себе обоих сотрудников, отвечавших за контрразведывательную работу.

— Ну что, товарищи, большую часть американских разведчиков удалось идентифицировать. Осталось несколько пока неизвестных нам человек. Все говорит о том, что они либо новички в нашем деле, либо не являются кадровыми сотрудниками ЦРУ. Поздравляю, хорошая работа.

Ломтев, знакомясь с информацией из архива КГБ, обратил внимание на заинтересовавший его факт.

— Товарищ полковник, здесь несколько человек до этого работали в БОБ, Берлинской оперативной базе. Зная педантизм немцев, можно не сомневаться, что у Штази на этих людей есть материал. Как у нас отношения с коллегами из немецкой разведки, работающими здесь, в Португалии? Можно попросить их поделиться информацией?

— ГДР официально признали только в тысяча девятьсот семьдесят третьем году, — резидент всегда отличался обстоятельностью, стараясь не упустить историю вопроса, обращая внимание на детали, которые на первый взгляд могли показаться второстепенными. — Именно тогда страну приняли в члены ООН. После «революции гвоздик» появилась возможность открыть посольство в Лиссабоне, соответственно, и резидентуру восточногерманской разведки. Только вот сотрудников у них здесь маловато. Я, конечно, знаком с их руководителем, но тесного взаимодействия между нами нет. Редкие вопросы решаем через руководство в Москве и Берлине. Отчасти это связано с тем, что я не владею немецким, хотя немецкий коллега довольно хорошо владеет русским. Думаю, что Ломтев прав, и пришло время наладить более тесные отношения. И для нас, и для них ЦРУ враг.

— Тем более Андрей у нас как раз владеет немецким языком, — поддержал начальника Ивков.

— На следующей неделе в посольстве Германской Демократической Республики состоится прием по поводу годовщины открытия посольства, — продолжил хозяин кабинета, — так что я запрошу Центр — и готовься, Андрей, будешь сопровождать меня. Ты раньше бывал на дипломатических приемах?

— Не приходилось, — немного обескураженно ответил молодой оперативник.

— Ну вот и начнешь. Подготовь жену, присутствие супруги обязательно. Я тебя представлю, и попробуем наладить сотрудничество. Кстати, наши коллеги из военной разведки имеют с немцами хороший контакт, чем мы хуже.

Сложности с немцами не возникло. Другое дело с Еленой. Узнав, что им предстоит появиться на дипломатическом приеме, она страшно разволновалась. Она буквально засыпала Андрея вопросами: «Что надеть? Как себя вести? Что можно, что нельзя?» — и много такого же. Ломтев и сам не знал, но быстро нашел выход.

— Ты же знакома с женой посла, она у тебя консультировалась по поводу лекарства от давления, — вот и поговори с ней. Надо будет новое платье — значит, возьмешь деньги из заначки, пойдешь и купишь.

Соответствующего костюма у Ломтева не было, денег оказалось только на новый наряд для Елены. Что делать, пока не накопили. Супругу хватило только на новую рубашку и галстук. Пришлось ему идти в обычном костюме и начищенных до блеска туфлях. Поехали они в одной машине с четой резидента. Женщины быстро нашли общий язык, и супруга шефа с удовольствием взялась опекать дебютантку.

Дипломатический прием в немецком посольстве посетили в основном представители дипломатического корпуса из социалистических стран, немного официальных лиц из МИДа Португалии, представители бизнеса и культуры. Посол и представитель португальской стороны обменялись речами, на этом торжественная часть завершилась, и присутствующие уделили внимание фуршету с закусками и напитками. Семенычев подвел Ломтева к высокому сухопарому немцу и представил его. Это и был глава немецкой разведки в Португалии. Почти сразу к ним подошел мужчина в парадном кителе полковника советских сухопутных войск. Андрей уже знал, что это резидент ГРУ в Лиссабоне полковник Александр Павлович Соколов.

— Товарищи шпионы, разрешите присоединиться к вам, — в шутливой форме попросил он разрешения.

— Всегда рады взаимному сотрудничеству наших ведомств, — поддержал его немец и приветственно поднял свой бокал с шампанским. Мужчины чокнулись и пригубили напиток.

— Я представлял нашему немецкому другу новичка, — пояснил Семенычев полковнику.

— Заодно и я хочу представить вам, товарищи, моего нового заместителя, — заявил резидент немецкой разведки. Он окликнул стоявшего к ним спиной мужчину. — Курт, отвлекись наконец от женщин и присоединись к нашей мужской компании. Прошу, коллеги, Курт Фогель.

— Курт, бродяга, ты ли это? — радостно воскликнул Ломтев.

— Андрей! Какой сюрприз!

Встретившиеся через несколько лет мужчины обнялись. Он немецкой сдержанности не было и следа.

— Мы с Андреем воевали в Анголе, — с гордостью объяснил Фогель начальнику свой эмоциональный порыв.

— Прямо-таки воевали? — со скепсисом заметил Соколов. На его кителе было несколько наградных планок, не только юбилейные медали, но и ордена.

— Он был ранен, когда брали банду наемников полковника Каллана, — с жаром стал защищать товарища Фогель.

— Да ладно тебе, Курт, — смутился Ломтев.

— А что «ладно»? — вступился за подчиненного Семенычев. — Кровью заслужил Красную Звезду. Этим гордиться надо.

— Я, может, из зависти, Юрий Константинович, — попытался сгладить неловкость Соколов. — У моих офицеров, к сожалению, нет боевых орденов. А об операции по ликвидации наемников Каллана мне в управлении рассказывали. Хорошая работа.

— Отпустим наших молодых товарищей, — обратился советский резидент к немецкому коллеге. — Им есть что вспомнить и о чем поговорить.

На следующий день после окончания рабочего дня в торгпредстве Ломтев приехал в посольство и сразу направился в резидентуру.

— Докладывай, — сухо приказал полковник. — Фогель согласился помогать в разработке сотрудников американского посольства?

Первоначально молодой оперативник его строгий тон отнес к каким-то событиям в посольстве, не имеющим к нему отношения.

— Мы с ним об этом еще не говорили.

— Вот как? — немного удивленный Юрий Константинович откинулся на спинку кресла. — Почему? Вы же друзья.

— Прежде чем осуществить такой контакт, я должен получить разрешение из Центра. Мы действительно сотрудничали с Куртом в Анголе, но в любом случае по инструкции я смогу получить допуск и обсуждать с ним вопросы государственной тайны только после проверки его по учетам в центральном аппарате. Поэтому прошу, товарищ полковник, послать запрос на проведение контакта с сотрудником разведки ГДР Куртом Фогелем о совместной работе против резидентуры ЦРУ в Лиссабоне.

— Молодец, — полковник не смог сдержать одобрительной улыбки. — Если честно, я думал, ты пойдешь на поводу у эмоций и нарушишь заведенный порядок. Даже приготовился устроить тебе головомойку по этому поводу. Но ты повел себя как профессионал, как настоящий контрразведчик. Сколько уже было случаев, когда вроде бы товарищ по работе и даже друг оказывался не тем, кому можно доверять. В нашем деле бдительность и внимание к мелочам должны быть на первом месте. Сегодня же пошлю запрос. Надеюсь, Центр даст согласие, и вы с Фогелем сможете успешно обезвредить этот американский гадючник. Теперь ты показал, что из тебя получится настоящий контрразведчик.

Работа по линии внешней торговли у Ломтева шла весьма успешно. В Министерстве торговли Португалии он встретился со специалистами, получил списки крупных фирм, занимающихся продажей сельхозпродукции и рыболовством. Понимая сложности, связанные с сертификацией и транспортировкой первичной продукции, он сосредоточился на компаниях, производящих овощные и рыбные консервы. Два-три раза в неделю Ломтев отправлялся по этим адресам, чтобы выяснить готовность к поставкам в Советский Союз, уточнить объемы, прейскурант и цены. Вся информация отправлялась на согласование с Москвой, где тщательно выверялся торговый баланс между странами.

Несколько раз он брал с собой в поездки по Португалии молодую жену. Еще в Москве он обещал показать Елене закат солнца на берегу океана, и эти поездки стали для нее настоящим романтическим приключением. Молодая женщина с восхищением наблюдала, как солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо и океан в огненно-красные и золотистые оттенки. Это было незабываемое волшебство, словно сама природа разделяла их величие и гармонию.

Андрей с радостью смотрел на свою жену, видя в ее глазах отражение своей мечты о том, что их совместная жизнь будет наполнена не только работой, но и такими моментами, которые согревают душу и наполняют сердце теплом. Эти поездки сближали их, а океанский закат они потом часто вспоминали. Он невольно стал образом их совместного будущего, такого же безграничного, полного ярких красок и светлых надежд.

Через несколько дней из Центра пришло сообщение, что по офицеру службы безопасности ГДР Курту Фогелю компрометирующих материалов нет. Вопрос его привлечения к разработке резидентуры ЦРУ в Лиссабоне передается на усмотрение полковника Семенычева. Тот незамедлительно дал добро на контакт.

Андрей встретился с Куртом в городском парке. Их в столице страны было несколько. Они выбрали самый тихий, куда редко забредают вездесущие туристы. Двое мужчин неспешно шли по заросшей зеленью дорожке, внимательно посматривая по сторонам. Оперативники сразу перешли к делу.

— Курт, я получил санкцию из Москвы на контакт с тобой по довольно важному делу, — предупредительно сообщил советский контрразведчик.

— Наше руководство также дало согласие на сотрудничество с вами, — в ответ спокойно заявил немец.

— Вот и хорошо. В сферу моих обязанностей входит проникновение в штаб-квартиру ЦРУ, — методично излагал Ломтев. — Нам удалось установить большую часть сотрудников резидентуры. Фотографии, имена, послужной список. Мы готовы поделиться.

— Вы молодцы, — оценил Фогель. — У нас, к сожалению, очень мало сведений по ним.

— Среди американцев есть несколько человек, которые до этого работали на берлинской базе. Наверняка в вашем архиве на них есть более подробная информация. Прежде всего меня интересуют подробные материалы по оперативнику Лесли Хьюзу. Мы дали ему псевдоним Свифт.

— Я запрошу Берлин и сразу с тобой поделюсь. Скажи, почему тебя заинтересовал именно этот персонаж? Кстати, Джонатан Свифт в детстве был моим любимым писателем. Его «Путешествие Гулливера» я перечитывал несколько раз.

— Мы наблюдали за поведением американцев в неслужебной обстановке, на юбилее заместителя резидента. У нас сложилось впечатление, что коллеги его сторонятся, стараясь уйти от контактов с ним. Как лилипуты опасались, что Гулливер может их ненароком раздавить. Важно понять, что лежит в основании такого отношения, можно ли это использовать для установления вербовочного подхода к Свифту. Ему сорок четыре года, окончил колледж, ушел добровольцем воевать во Вьетнаме, но вскорости получил ранение и был комиссован. Окончил университет в Оклахоме, удачно женился на дочери члена парламента. Его пригласили на службу в ЦРУ, начинал в аналитическом отделе в центральном аппарате, получил назначение в Германию. Вот там и наступила черная полоса, но какая, мы не знаем. С женой разошелся, детей нет.

— Это действительно интересно, — согласился Курт. — Пробовали за ним наблюдать здесь?

— Я несколько дней пас его. Что могу сказать — часто торчит в барах, не чурается знакомиться с женщинами, правда в основном с проститутками, длительных связей избегает.

— Может, просто не везет найти приличную девушку? — предположил Фогель.

— Может быть. У меня сложилось впечатление, что его угнетает какая-то проблема, тайна. Деньгами особо не сорит, скорее даже прижимист.

— Насколько я знаю, у местных сотрудников вполне приличные зарплаты, плюс выслуга, — продолжал рассуждать немец. — Если мало тратит, то, возможно, копит деньги. Тогда на что? Интересный экземпляр. Тебе удалось засечь его контакты с местной агентурой?

— Да, дважды. Один — полицейский чиновник, второй — столичный журналист. Они обменялись с ним материалами, стараясь сделать это тайно. Но я один, и постоянное наблюдение установить не удается.

— Думаю, я смогу тебе в этом помочь. Что планируешь дальше?

— По-хорошему надо бы подставить ему женщину, чтобы подсветила, чем он дышит, но у нас такой возможности нет. Свифт живет в доме с другими сотрудниками посольства. Дом находится под охраной, установить подслушивающую аппаратуру в его квартире пока возможности нет. Так что вся надежда на то, что ваши оперативники раскопают что-то интересное из его жизни в Германии.

Они обсудили еще некоторые вопросы и разъехались по своим делам.

Помещение, в котором располагались сотрудники резидентуры КГБ, было небольших размеров. Из него вели две двери — в кабинет резидента и в переговорную. Переговорная — это особо защищенная комната, без окон, с тамбурной дверью, исключающей возможность прослушивания, стол без ящиков, несколько стульев, спецтелефон для связи с Москвой по ВЧ. Шифровальщик с аппаратурой находился в другом месте. Вход к нему был категорически запрещен. Передавать сообщения через него имел право только резидент или с его разрешения, а в особых случаях, минуя резидента, сотрудник линии контрразведки своим шифром. Ивков и Ломтев занимали из-за скученности один стол на двоих, зато у каждого был свой сейф. В конце дня лейтенант докладывал майору о проделанной работе за сутки, после чего тот один или они вместе, в зависимости от важности вопроса, отправлялись на ежедневный доклад к Семенычеву. Ломтев доложил о наблюдении за Лесли Хьюзом.

— Свифт уже второй раз посетил банк Banco Espírito Santo. Солидное финансовое учреждение с широкой филиальной сетью. В офисе широкие панорамные окна, и я из машины смог наблюдать, как к нему вызвали специалиста, и они ушли в переговорную комнату. После его ухода мне удалось установить, что он встречался с консультантом кредитного отдела. Цель его визита мне не известна. Николай Иванович, можно через наших местных товарищей установить, что хочет Свифт в крупнейшем банке страны. Ведь обычные финансовые операции сотрудники посольства совершают через региональный филиал Bank of America.

— Хорошо, сделаем, — кивнул Ивков. — От немцев есть информация?

— Пока ничего.

— Ладно. Тогда придется тебе, Андрей, включиться в наши внутренние дела. Недавно в аппарат нашего военного атташе прислали на замену нового заместителя. Это подполковник Сметанин Геннадий Александрович, ему тридцать три года. С ним приехала жена Светлана и дочь-подросток.

— В тридцать три года и уже подполковник? — удивился молодой оперативник.

— Вот такая карьера у легальных военных разведчиков, — усмехнулся собеседник. — Не переживай, нам с тобой это не грозит. Продолжаю. Сначала окончил суворовское училище в Казани, затем общевойсковое в Киеве, сразу был распределен в центральный аппарат ГРУ. Уже оттуда поехал в первую командировку во Францию, вернувшись, отучился в военно-дипломатической академии и теперь направлен к нам в Португалию.

— У него что, папа генерал, а дедушка маршал? — пошутил Ломтев.

— Как раз нет. Он из рабочей семьи из городка Чистополь, был восьмым ребенком в семье.

— Тогда понятно. Семья жила очень скромно, пацана дотянули до восьмого класса и скинули на попечение государства. Суворовское училище — это же интернат, обеспечивают курсантов формой, питанием, обучением. В общевойсковом училище то же самое. Только как парню из простой семьи удалось так быстро сделать карьеру?

— Кто-то помогал, — согласился майор. — Только дело сейчас не в нем, а в его жене Светлане.

— Что с ней не так?

— Все как раз так. Она только окончила школу, как вышла замуж за Сметанина, и они уехали в Париж, вернулись уже в свою московскую квартиру. Еще перед поездкой во Францию с ней наши коллеги из контрразведки провели работу и занесли в учеты как негласного агента. В Париже и Москве она была на связи у сотрудников контрразведки.

Ивков заметил удивленное лицо молодого коллеги и решил пояснить:

— Это обычная практика. Сотрудники военного атташата — это люди, имеющие доступ ко многим государственным тайнам, поэтому к ним относятся с особым вниманием. Кто лучше, чем жена, сможет заметить, что у человека стали появляться вредные привычки. Я даже не говорю про измену Родине, пьянство, страсть к азартным играм, отклонения в поведении.

— Она стучала на собственного мужа? Это же предательство, — возбужденно заявил Ломтев.

— Вы где служите, лейтенант? — жестко ответил майор. — В контрразведке или пансионе благородных девиц воспитателем? Для нас с вами это забота о безопасности интересов государства. Что непонятно?

— Все ясно, товарищ майор, — вынужденно ответил Ломтев и не удержался, через паузу спросил: — С моей женой тоже проводились вербовочные мероприятия?

— Нет, только проверочные. Ты же не из военного ведомства.

— Значит, теперь жена подполковника у вас на связи, товарищ майор.

— Зоя. Это ее агентурный псевдоним. Зоя неплохо себя показала. Она неглупая женщина. Судя по всему, быстро увидела выгоды от сотрудничества с нами и давала интересную информацию.

— А в чем ее выгода сотрудничества с контрразведкой?

— Таким людям мы помогаем найти должности внутри посольства — заработок небольшой, но законный. В особых случаях то, что для других запрещено или недоступно, для тех, кто с нами сотрудничает… скажем так — мы смотрим сквозь пальцы на некоторые их делишки. Например, небольшие спекулятивные операции. Водка и икра у нас в буфете для внутреннего потребления советских граждан продается гораздо дешевле, чем в магазинах страны пребывания.

— Эта Зоя торговала водкой в Париже?

— Начала, но быстро поняла, что это мелочь. Лучше всего ей удавались операции с драгоценностями, в основном с бриллиантами. Разумеется, в небольших объемах. В Москве они сейчас в большой моде.

— Это серьезный бизнес, значит, и ее услуги должны были быть серьезными.

— Верно. Она помогла нам в некоторых делах с диссидентами.

— Что-то я не припомню, чтобы на инструктаже мне говорили о работе с диссидентами здесь, в Португалии, — задумчиво произнес лейтенант.

— Правильно, — согласился Ивков. — Это какой-то парадокс, но до этой страны почему-то не добрались ни диссиденты, ни власовцы или бывшие пособники фашистов. Осели где-то по дороге. Италия, Франция, Германия, Скандинавия, а у нас их практически нет, — опытный оперативник наконец позволил себе улыбнуться, — на наше с тобой счастье.

— Так чем тогда у нас займется эта Зоя?

— У меня для нее серьезных заданий нет. Так, обычное информирование о положении дел внутри советской колонии. Но она упорно добивается моего личного расположения, и это настораживает.

— Что значит — личного расположения? — наивно поинтересовался Андрей.

— Ты что, дурак? Ты что, не знаешь, что такое «медовая ловушка»?

— Даже так, — Ломтев покраснел от смущения. Такого он не ожидал.

— В том-то и дело, — продолжал спокойно Ивков. — И у меня два предположения — либо она хочет меня этим завербовать для каких-то своих дел, либо она, как говорили у нас в деревне, слаба на передок. Тебе, Андрюша, придется в этом разобраться. С чего это молодая женщина, которой нет и тридцати, хочет переспать с малопривлекательным мужиком за пятьдесят, тем более при живом муже под боком.

— Каков план, Николай Иванович?

— Все просто. Ты начнешь ее соблазнять.

— Я женат, — невольно воскликнул Ломтев.

— Ты опять, — вернулся к жесткому тону майор. — Тебе поручают не развратом заняться, а важное дело. Как ты будешь разбираться с женой — это твое дело. Задание у вас, лейтенант Ломтев, простое — склонить к интиму Светлану Сметанину. Если она поведется — это один расклад, а вот если отвергнет, то надо будет разбираться, что она в действительности хочет от представителя контрразведки.

По заведенной традиции советские граждане в выходные собираются в посольстве. Для них в актовом зале показывают отечественные фильмы, устраивают небольшие концерты своими силами, это организует женсовет. Дети занимаются в кружках или смотрят мультфильмы. Обязательно проводятся лекции и политинформации, работает библиотека. В резидентурах КГБ и ГРУ в это время идут свои мероприятия. Зная, что муж Сметаниной будет занят в резидентуре ГРУ, Ивков наметил акцию Ломтева как раз на выходной. Андрей дождался, когда женщина осталась одна, и не спеша двинулся ей навстречу. Блондинка с короткой стрижкой, немного располневшая, округлая фигура, чуть ниже среднего роста, вздернутый носик. Она не производила впечатления красавицы, скорее, привлекательная, но не более. На что действительно обратил внимание контрразведчик, так это на обилие украшений, преимущественно золотых. Несколько колец и перстней на пальцах, цепочки на руке и на шее, золотые серьги с камушками. Он демонстративно, дерзко смотрел ей в глаза и старался обворожительно улыбаться. Однако, судя по тому, с каким удивлением женщина взирала на него, у мужчины это не очень получалось.

— Кто вы, прекрасная незнакомка? — обратился Андрей к Сметаниной, перегораживая дорогу. — Почему я вас раньше не видел?

— Мы не так давно приехали, — довольно сдержанно ответила Светлана.

— Разрешите представиться, Андрей Ломтев, коммерсант, — со значением, продолжая улыбаться и поедая женщину глазами, заявил мужчина. — Как к вам обращаться?

— Светлана, — просто прозвучало в ответ. За все это время Сметанина ни разу не улыбнулась и не выказала не то что интереса, но даже приязни.

— Так вы еще не видели Лиссабона. Хотите, я вам устрою экскурсию по городу? У меня машина.

— Спасибо, не надо. У меня есть с кем прогуляться, — в ее голосе уже слышались нотки напряжения.

— Я занимаюсь поставками фруктов, всевозможных морепродуктов. Португальские партнеры часто приглашают в рестораны, кафе. Хотите составить мне компанию? Не пожалеете. Прекрасная кухня, море вина, — проявлял настойчивость Ломтев, проклиная в душе Ивкова за такое дурацкое задание.

— Знаете, мне не нравятся такие мужчины, как вы, — Светлана явно начинала раздражаться.

— Какие это такие? Вы же еще не знаете меня.

— Такие прилипчивые и бесцеремонные. Море вина я уже видела во Франции, этим меня не удивишь. А в юности даже принимала ванну с шампанским.

— Вот как, — удивился Андрей.

— Именно, — продолжала напирать молодая женщина. — Пообещал на Новый год такой же кавалер, как и вы. Принес в ванную комнату два бокала шампанского. Один выплеснул на донышко ванны, посадил меня голым задом в эту холодную лужу, а сверху полил из другого бокала, напрочь испортив прическу.

Ломтев представил эту картину и едва сдержался от того, чтобы не засмеяться в полный голос. Он кусал губы, но хрюканье прорывалось само собой.

— Вот он так же по-дурацки ржал, как и ты, — яростно заявила женщина. — Вы, кстати, с ним чем-то похожи. Такой же идиот.

Раздраженная женщина, не прощаясь, отодвинула Ломтева в сторону и гордо пошла по своим делам. Андрей посмотрел ей вслед. Взгляд спустился невольно ниже спины, он опять представил картину в холодной ванне и уже не смог сдержать рвавшегося изнутри приступа смеха. Мужчина достал платок вытереть набежавшие от смеха слезы, повернулся и замер. Вся веселость сразу улетучилась. Перед ним стояла Лена. В ее взгляде откровенно читалось требование объясниться.

— Как это понимать? — ледяным тоном спросила жена.

— Это Светлана Сметанина, — голос предательски дрогнул.

— Я знаю, как ее зовут. Она уже была у меня с дочкой на приеме в медпункте. Я спрашиваю — что это было?

Такой разгневанной жену он еще ни разу не видел. «Черт бы побрал этого Ивкова с его заданием», — выругался снова про себя Ломтев. Истинную причину Лене он раскрыть не мог, да и звучало бы это для жены неубедительно.

— Это не то, что ты подумала, — Андрей тянул время, лихорадочно соображая, что можно сказать в такой ситуации. Когда на человека нахлынули сильные эмоции, они оттесняют разум на задний план, поэтому приводить сейчас какие-то логические объяснения было бесполезно. Выход был только один — эмоции надо перебивать эмоциями. — Лена, я тебя люблю, и ты должна мне верить!

— То есть ты предлагаешь мне не верить собственным глазам, а верить твоим словам?

— Глаза могут подвести, слова могут обмануть. Верить надо чувствам, — мужчина взял супругу за руку и постарался сделать это как можно более нежно.

— Закрой глаза, — попросил он очень тихо.

Парадоксальность сработала. На фоне всплеска раздражения и повышенного тона тихий голос снизил градус напряжения. Он осторожно обнял ее. Сначала ее тело было напряжено, но постепенно мужчина почувствовал, как скованность и агрессивность уходят, тело женщины становится податливым и расслабленным.

— Я люблю только тебя. Верь мне, — зашептал он в самое ухо.

Лена отстранилась, смущенно оглядываясь по сторонам, ведь вокруг были люди.

— Так ты… — начала она уже другим, извиняющимся тоном, но Андрей решительно перебил ее.

— Так надо, — сказано это было так многозначительно, как будто это было самое весомое объяснение.

Очень удачно к ним робко приблизились две женщины.

— Елена Николаевна, можно у вас проконсультироваться?

Ломтев посмотрел вслед супруге, которую уводили озабоченные проблемами со здоровьем жены дипломатов, невольно сравнил со Сметаниной и с удовольствием констатировал:

— Это же другое дело!

Светлана Сметанина отошла за угол, огляделась и только после этого достала из сумочки сигареты. В Советском Союзе не приветствовали курящих женщин. Вскоре из дверей посольства показался ее муж.

— Геннадий, — позвала она его. — Ну как? Есть что-нибудь стоящее?

— Может быть, дома поговорим? — осторожно сказал он.

— Лучше на свежем воздухе. Мало ли что может быть в служебной квартире, — она показала жестом на ухо.

Он понимающе кивнул.

— Думаю, наших будущих друзей кое-что может заинтересовать. Мои сослуживцы заимели информированного агента на их военной базе. От него поступают важные сведения о дислокации самолетов НАТО. Кто этот агент, я пока не знаю, но со временем думаю узнать. Как-никак я заместитель самого резидента и в его отсутствие замещаю его.

— Сколько мы сможем за это запросить с американцев? — быстро спросила Светлана, внимательно глядя по сторонам.

— Пока трудно сказать, — стал размышлять Сметанин. — Все зависит от того, что агент успел передать нашему оперативнику. Если его завербовали недавно, то ущерб невелик, значит, и цена будет невысокая. Другое дело, если он давно на связи и у агента есть целая сеть осведомителей, тогда и сумму можно запросить посолиднее.

— Хорошо бы не продешевить, как с французами, — с сожалением вздохнула супруга. — Что они тебе заплатили? Копейки.

— Ну, не совсем копейки, — пробовал возразить мужчина. Он принял ее замечание на свой счет и довольно болезненно отреагировал. — Все-таки хватило и на подарки Долинину, и на кооперативную квартиру, машину.

— Ты не забывай, — резко, даже агрессивно бросила женщина, — что это удалось во многом благодаря моим усилиям. Это я пустила валюту от французов на бриллианты и их выгодно смогла сбыть в Москве. Это я удвоила наш семейный доход.

— Хорошо, Света, я помню, — примиряюще заговорил мужчина. — Я только хотел сказать, что надо собрать побольше материала, чтобы сильнее заинтересовать штатовцев.

— Ты решил, как будешь выходить на них?

— Да. Соколов дал мне разрешение играть в теннис. Я убедил его, что на кортах часто бывают представители других посольств, в том числе и США, и можно было бы выйти на интересные связи.

— Он легко согласился?

— Не сразу, предупредил, чтобы я не поддавался соперникам и был осторожным, там наверняка играют профессионалы-разведчики, а они умеют искусно обращаться не только с теннисными мячами, но и хорошо играть в наши игры. Я его заверил, что без одобрения самостоятельно никаких связей заводить не буду.

Ивков дождался, когда из дверей посольства показался одетый в гражданский костюм по поводу выходного дня полковник Соколов, резидент советской военной разведки в Португалии.

— Александр Павлович, можно тебя на минутку? Это по поводу твоего автомобиля.

Дополнение предназначалось для чужих ушей, Ивков в посольстве ведал автотранспортом. Но полковник все истолковал правильно.

— Конечно, Николай Иванович. Машина — это дело серьезное.

Они направились по дорожке в сторону посольского гаража.

— Так что интересует контрразведку в моем хозяйстве? — нетерпеливо спросил военный.

— Профилактика, Александр Павлович, важна не только для машин, но и в нашей работе. Мы друг друга давно знаем. Я никогда подставами ни тебя, ни твоих людей не занимался.

— Так и я с тобой, Николай Иванович, всегда был откровенен. Надеюсь и в дальнейшем сохранить добрые и в то же время деловые отношения и с твоим новым сотрудником.

— Да, полковник, смена нас с тобой подпирает, — Ивков достал сигареты и предложил Соколову. Они закурили. — Вопрос у меня, товарищ полковник, по твоему новому заместителю, по Сметанину. — Контрразведчик уловил, как гримаса раздражения промелькнула в лице военного разведчика. — С анкетными данными я знаком, хочу от тебя услышать, что за человек этот подполковник. Ты же наводил о нем справки, прежде чем к тебе его прислали?

— Скажу честно, Николай Иванович, я был против этой кандидатуры, — полковник в сердцах смял окурок.

— Почему? Послужной список у него гладкий, без помарок и залетов.

— Да потому, что личное дело заполняют кадровики. Что начальство скажет, то и подошьют в папочку.

— Ты хочешь сказать, что у него высокий покровитель в кадрах?

— Выше. Сам генерал Долинин.

— Начальник политотдела ГРУ, — задумчиво протянул Ивков. — Главный партийный деятель — это серьезная фигура. Я слышал, что он умеет подбирать нужных ему преданных людей и методично продвигает их.

— Так ни одно серьезное назначение не решается без согласования с партийной организацией. Будь ты хоть трижды успешный добывающий офицер, но если партком скажет «нет», так и будешь прозябать в архиве.

— Так что, Сметанин у него в любимчиках ходит?

— Именно. Я так думаю, Гену прикормили еще в суворовском училище в Казани. Это несложно, учитывая его голодное детство, когда в семье восемь ртов. Воспитатель договорится в столовой о добавке к ужину и лишнем стакане компота, парень и рад будет рассказать все, что знает, о других учениках. Видимо, так хорошо рассказывал, что ему помогли и вытянули на золотую медаль. Это значит, выпускник мог выбирать любое военное училище. Вот он и попал в Киевское высшее общевойсковое училище. Там тоже хорошо показал себя перед руководством, был первым в комсомоле. Так пришелся по душе начальнику училища, что тот замолвил за него слово своему боевому сослуживцу. Генерал Долинин искал как раз человека к себе в порученцы. Это должен быть верный, преданный человек, понимающий, что он всем обязан шефу.

— Ты не сгущаешь краски, Александр Павлович? — осторожно заметил контрразведчик. — Ведь Долинин генерал, фронтовик.

— Верно, только всю войну он провел в редакции газеты «Вперед, на врага!» при политическом управлении фронта. А это не полковая и даже не дивизионная газета. Мы же с тобой откровенно говорим, Николай Иванович, без протокола?

— Именно так, — согласился Ивков.

— Тогда ты наверняка знаешь, что у нас в ГРУ, чтобы выехать в заграничную командировку, надо отблагодарить нужного человека подарком.

— Ты тоже возишь подарки?

— Я резидент, а это уровень Ивашутина. Хотя и меня партийное начальство может сковырнуть, но со мной лучше не связываться. Я докладываю иногда прямо в Центральный комитет.

— Понятно. Так ты предполагаешь, что генералу самому брать подарки не с руки и для этого нужны надежные порученцы?

— Именно. Во всем должен быть порядок. Если пустить это дело на самотек, то наши армейцы по простоте душевной завалят коньяками и авторучками, хоть магазин открывай. Должен быть человек, который ненавязчиво подскажет, кому что нести через него благодетелю.

— Ну и себя не забыть, — понимающе кивнул Ивков.

— Само собой. Больше трех лет Сметанин провел в порученцах генерала и выпросил-таки командировку во Францию. Я знаком с резидентом в Париже, так вот он Сметанина на дух не переносил за приобретенные провинциалом на московском паркете гонор и пренебрежительное отношение к сослуживцам. Ну а потом Военно-дипломатическая академия и направление к нам сюда, в Португалию.

— Ну не в Анголу же такого красавца посылать, — согласился Ивков. — Какие у него были успехи во Франции?

— Не очень заметные вначале, по потом, видимо, подтянул язык, обвыкся и в конце командировки выдал неплохие две вербовки по французским военным базам.

— Значит, именно в конце, — уточнил контрразведчик. — Это интересно.

— Хоть он мне и не нравится, но козни я ему чинить не собираюсь, а за службу спрошу, — добавил в заключение разговора полковник Соколов.

Наблюдение за Лесли Хьюзом особых результатов не принесло. Зато местной агентуре, работавшей втемную, не зная истинных причин, удалось под видом проверки из Министерства финансов получить информацию о новом клиенте Banco Espírito Santo. В нем американский гражданин взял кредит в десять тысяч долларов и сразу переправил эти деньги в США на счет некой гражданки из Аризоны. Информация вызвала удивление. Сотрудники ЦРУ в заграничных командировках неплохо получали, даже имели возможность копить средства, так как проживание в Португалии было одним из самых дешевых во всей Европе. Андрей надеялся, что Курт сможет раскопать в архивах Штази ответ и на эту загадку.

Вскоре вернулся из Германии Фогель. В столице Португалии на удивление огромное количество лотерейных контор. Витрины пестрят разноцветными билетиками, местные явно знают толк в азартных играх. В каждой конторе, торгующей лотерейками, независимо от размера, непременно в углу стоит фигура королевы Доны Леонор, основавшей в пятнадцатом веке благотворительный фонд, со временем преобразовавшийся в главного устроителя португальских лотерей. Немец притормозил на мгновение у такой лавки Casa da Sorte, что означает «дом удачи», на привокзальной площади. К нему стремительно подсел Ломтев, и машина резво унеслась дальше.

— С возвращением, — радостно приветствовал приятеля Андрей.

— Спасибо, — с не меньшим удовольствием откликнулся Фогель.

Они выехали за город и остановились в тихом тенистом месте.

— Что удалось узнать интересного о Свифте? — нетерпеливо спросил советский коллега.

— Даже не знаю, с чего начать, — задумался Фогель. — Карьера в Берлине у него складывалась удачно. Свифт энергично взялся за создание агентурной сети у нас в ГДР, весьма преуспел, получил доступ к важной информации, но наша контрразведка не дремала, и большинство его агентов мы раскрыли и обезвредили.

— Обычное дело, — спокойно отреагировал Ломтев.

— Верно. Он не упал духом и продолжил свое дело, но неожиданно произошел грандиозный скандал, который поставил крест на его дальнейшей карьере. Его уличили в присвоении крупной суммы, выделенной на оплату услуг агентуры.

— Сумма была действительно большой или это раздули его конкуренты-завистники?

— На манипуляции с присвоением мелких средств в течение длительного времени все смотрят сквозь пальцы, это в ЦРУ считается обычным делом, но это была действительно кража. Одномоментно, без подтверждающих документов, даже липовых. На что пошли средства, совершенно непонятно. Он не замечен в увлечении азартными играми, долгов у него тоже не было.

— Он сам как-то это объяснял?

— Совершенно глупо — якобы он их потерял.

— Действительно глупо, — озабоченно согласился с приятелем Андрей. — Что дальше?

— Свифт утратил доверие, его отозвали в Штаты, понизили в должности.

— Хорошо, что не в звании, — беззлобно пошутил советский оперативник. — Сотрудники ЦРУ не являются военнослужащими, и званий у них только два — агент и спецагент.

— В этом точно повезло, что не разжаловали, — принял шутку Курт и продолжил: — Учитывая его профессионализм и нежелание многих ехать в такое захолустье, как Португалия, его отправили сюда на исправление, дали последний шанс проявить себя. Но пятно на послужном списке осталось, и коллеги стараются иметь с ним поменьше контактов.

— Понятно, — констатировал Ломтев. — Что известно про личную жизнь?

— Ноль, — без энтузиазма ответил немец. — Ни жены, ни подруги, ни близких друзей. Из родственников только родная сестра. Живет где-то в Аризоне.

— Стоп, — резко воскликнул Андрей. — Точно в Аризоне, а не в Айдахо, Арканзасе, Алабаме, Айове и даже не на Аляске?

— Точно, — заинтересовался Курт. — А в чем дело?

— Свифт взял в банке большой кредит и отправил как раз в Аризону.

— Получается, его сестре нужны деньги, — задумчиво рассуждал Фогель. — Возможно, и в прошлый раз он ей же отправил утаенные в конторе средства. Вот это интересно.

— Даже очень. Если это так, то у нас появится серьезный мотив для его вербовки.

— Я отправлю запрос в Берлин, — поторопился заявить Фогель.

— Давай, — согласился Ломтев, не обратив внимания на поспешность немца.

Они вернулись в машину. Русский заметил сумку и ракетки для большого тенниса.

— Ты играешь на кортах?

— Конечно, именно там часто собираются наши с тобой западные коллеги.

— Может, и мне попробовать? — стал размышлять вслух Андрей.

— Не стоит. Там новичков не жалуют. У профессионалов ценится класс, — гордо заявил немец.

Это задело Ломтева.

— Ну, наверное, не только там. Просвети, где еще собираются иностранные дипломаты в Лиссабоне?

— Еще в баре гостиницы «Амбассадор», на ипподроме, — продолжал перечислять Курт.

— Все как-то не мое, — вынужден был признать Андрей.

— Тогда остается тир, стрелковый клуб. Некоторые увлекаются спортивной стрельбой, хотя это не дешевое удовольствие.

— Вот стрелять я умею, научили, — обрадовался собеседник.

— Не советую, — опять возразил немец.

— Почему?

— Тебя учили стрелять военные профессионалы, а не спортсмены. Это сразу будет заметно. Все равно что против борца сумо на ковер выйдет боксер. Только не обижайся.

Ивкова очень заинтересовала семья подполковника Сметанина. Для поддержания роли стареющего, но озабоченного ловеласа он даже договорился с комендантом посольства принять Светлану на работу завхозом. Такая должность считалась выгодной. Это укрепило их отношения, и теперь женщина была у него на виду. Под прикрытием любовной связи он мог контролировать ее значительно больше. То, что эту семью надо держать под плотным контролем, говорила ему интуиция опытного контрразведчика. Игра Сметаниной была ему понятна — интимом его стремились привязать как можно прочнее. Для женщины это был второй выезд за границу, во Франции она получила первый опыт коммерциализации своего положения. Начинала она, как и некоторые другие, с мелкой перепродажи. Купила на распродаже на французской барахолке одежду, обувь, косметику, привезла в Союз на продажу. Благо она являлась тайным осведомителем и любовницей посольского офицера безопасности, и на это закрывали глаза. В более тяжкие статьи Уголовного кодекса, такие как спекуляция валютой и антиквариатом, она благоразумно не лезла. Но однажды знакомый француз предложил ей несколько бриллиантов. Провезти их не составляло труда из-за размеров, а в Москве их у нее купили с большой прибылью. Но это были советские рубли, а для продолжения бизнеса ей нужна была валюта. Знакомый француз брать советские деньги отказался, но предложил другой вариант. Из-за него Светлана от испуга покрылась холодным потом и постаралась побыстрее распрощаться с подозрительным типом, но о его предложении все же рассказала мужу. К ее удивлению, Геннадий не возмутился, не испугался, а отнесся к предложению поделиться секретными сведениями довольно спокойно и рассудительно.

— Я не хочу связываться с американцами, — стал объяснять супруг, включив радио почти на полную громкость. С ЦРУ свяжешься, и оно достанет тебя везде, даже в Москве, и заставит работать на себя, пока не сгоришь. Кроме того, я капитан, для них мелкая сошка, и платить будут соответственно. Их мало интересует советский шпионаж во Франции, им подавай действия советской разведки против США.

— А французы лучше? — зашептала заинтересованно супруга.

— Если это французская контрразведка, то их как раз интересует работа местной агентуры. Кроме того, нам скоро уезжать, так что можно скинуть им информацию, взять деньги и распрощаться, то есть не продолжительная связь, а разовая сделка. Разовый контакт наш КГБ точно не сможет засечь.

— Нам в Париже еще год служить, так что, будем ждать до самого выезда? — не унималась Светлана. Возможность получить деньги из воздуха очень сильно возбудила ее, и мириться с задержкой ей никак не хотелось.

— Так если сейчас дать им материал, они же на этом не успокоятся, а это риск, — пробовал убедить ее супруг. — Резидент и так косится на меня, стучит в Москву, что от меня мало толку.

— Так пусть французы как раз тебе помогут, — пришло озарение Светлане.

— А что, действительно, пусть помогут мне заработать благодарность от начальства.

— Вот видишь, и денежки будут для солидного подарка твоему московскому благодетелю, и нам достанется.

— Только надо быть осторожными, — посетовал Сметанин.

— Ну не зря же я с этим типом из контрразведки хороводы вожу, — женщина обняла мужа и поцеловала в намечающуюся на макушке лысину. — Не ревнуй, это же для дела.

— Так он тебе и скажет, — проворчал супруг.

— Даже если не скажет, то шарахнется от меня, чтобы не подумали, что он в сговоре. В любом случае заметим.

Умом и изворотливостью Света Сметанина была не обделена.

Во время наблюдения за сотрудником ЦРУ Лесли Хьюзом лейтенант Ломтев в один из дней заметил возле него молодую женщину. Вопреки привычке американец сменил свой традиционный мешковатый костюм на новый, довольно дорогой. Наконец-то тщательно побрился и стильно постригся. На встрече подарил незнакомке цветы и отвез ее на ужин в дорогой ресторан, а после снял номер в гостинице. Это было не характерно для него. На очередной встрече с немецким коллегой он рассказал о данном событии.

— Да, я прошлый раз также заметил ее, — ответил Курт, но почему-то отвел глаза в сторону.

— А мне не сказал, — удивился Андрей.

— Я посчитал, что это очередное кратковременное увлечение.

— Я ее сфотографировал, попробую установить, кто она.

— Не стоит тратить время, — с жаром стал возражать Фогель. — Давай немного подождем, наверняка он скоро ее бросит. Зачем зря время терять на пустышку. Думаю, тебя есть чем заняться посерьезнее.

— Может, ты и прав, — согласился советский контрразведчик, но не характерное для педантичного немца, привыкшего докапываться до мелочей, поведение слегка напрягло.

Свифт не распрощался с незнакомкой и через неделю. Наоборот, она практически переехала к нему. Мужчина демонстративно не скрывал отношений с новой знакомой.

— Курт, мне кажется, пора заняться подругой Свифта всерьез, — заявил наконец Ломтев.

— Я уже навел справки, Андрей, — тут же отреагировал немецкий разведчик. — Ничего подозрительного. Обычная студентка из Швеции, приехала в Португалию на год по обмену. Решила завязать кратковременную интрижку, а потом разбежаться. Такое часто бывает. Не думаю, что нам стоит ею заниматься, девушка может занервничать и испортит нам всю игру.

— Может быть, — согласился Ломтев. Это упорное стремление отвести его интерес от подруги объекта оперативнику не понравилось.

Через два дня резидент советской разведки в Лиссабоне срочно вызвал к себе обоих контрразведчиков. Когда Ивков и Ломтев уселись за столом, Семенычев, сдерживая себя, резко обратился к молодому оперативнику:

— Доложи, как складываются отношения с немцами по разработке Свифта.

— Пока не быстро, товарищ полковник. Ищем обстоятельства, в которых можно провести вербовку объекта, — пожал плечами Андрей.

— То есть пока топчетесь на месте, — резюмировал резидент. — Фогель сказал тебе, что они проверили шведку и она не представляет интереса?

— Так точно.

— Но ты все-таки решил проверить ее по нашим учетам. Почему? — продолжал наседать Семенычев.

— Трудно сказать, товарищ полковник, — пробовал уйти от прямого ответа Ломтев.

— Так и скажи, что перестал доверять Курту. Так?

— Не совсем, но подозрения появились, — с трудом выдавил из себя Андрей.

В кабинете возникла звенящая пауза. Молодой оперативник склонил голову. Зато Ивков уже догадался, куда клонит начальник.

— Что, Юрий Константинович, немцы решили вести свою игру? — спросил он с понимающей ухмылкой.

— Учись, студент, у опытных товарищей, — резидент кивнул на Ивкова. — Пришел ответ из Центра. Никакая она не шведка, а сотрудница Штази, специализирующаяся на заманивании мужчин в «медовую ловушку».

— Как же так? Зачем им это?

— Гадать не будем, — полковник хлопнул ладонью по столу. — Москва дала разрешение, и я созвонился с резидентом разведки ГДР. Он и Фогель скоро должны подъехать к нам сюда. Встреть их и проводи в переговорную. Там все выясним.

— Я нужен, Юрий Константинович? — спросил майор.

— Нет, Николай Иванович, сами разберемся с союзниками, занимайтесь своими делами.

В переговорной комнате, по сути бронированной капсуле, экранированной от любого вида излучений, друг напротив друга сидели две очень похожие пары мужчин.

— Здравствуйте, коллеги, — по праву хозяина начал советский резидент. — Мне очень нравится это обращение — «коллеги», принятое у вас в ГДР. Оно такое нейтральное. Ведь наше «товарищ» на немецкий переводится как Genosse, но оно себя скомпрометировало, так как было в ходу у фашистов. Есть еще Kamerad, но это более личное, доверительное. А скажите, как мы вам можем доверять?

— Товарищ Семенычев, вы можете нам доверять, — взял слово резидент разведки ГДР. — Мы получили указание из Берлина на полное, доверительное сотрудничество с вами по вопросу Лесли Хьюза. Если вы настаиваете, я готов официально принести извинения за возникшее недопонимание.

— Нас устроит, если вы объясните свои мотивы и действия, — ответил Юрий Константинович, по привычке доставая сигареты, но сунул пачку назад в карман, вспомнив, что здесь курить нельзя.

— На Хьюза мы имели виды давно, но после отзыва из Германии он пропал, хотя мы его активно искали.

— То есть как пропал? — удивился полковник.

— В Берлине у него были другие документы. Хьюз был одним из руководителей операции ЦРУ Redcap, — продолжил немецкий коллега.

— «Красная Шапочка»? Как в сказке? — не сдержал удивления Ломтев.

— В начале американцы задумывали эту программу с целью создания сети осведомителей на территории ГДР. Первыми кандидатами вербовки были выбраны дежурные на железнодорожных станциях страны. Они засекали эшелоны с техникой и сообщали через тайники американцам. Они не пользовались радиостанциями, информацию забирали агенты-маршрутники. Засечь эту сеть было очень трудно. У дежурных на станции были форменные фуражки с красным верхом, отсюда и название. Потом программу расширили, включили в нее лесников, продавцов и официантов из заведений рядом с военными гарнизонами, нашими и прежде всего советскими. Так массово, по крошкам набирали сведения по всей стране. Свифт был одним из ведущих оперативников.

— То есть вы хотите через него накрыть оставшиеся агентурные сети в ГДР, — предположил Семенычев.

— Совершенно верно, коллега, — немецкий резидент говорил ровно, спокойно, без эмоций, не то что русские сотрудники КГБ. — Но в Лиссабоне вы нашли его первыми. Мы это признаем. Мы выяснили, какой типаж женщин его привлекает, и подвели к нему нашу сотрудницу. Свифт пошел с ней на контакт. Так что теперь нам многое стало понятно.

— Поделитесь.

— Деньги понадобились не ему, а его младшей сестре. Вернее, ее сыну, племяннику Хьюза. Он попал в аварию, и ему срочно нужна была операция. Медицинская страховка ее не покрывала, потому и понадобились срочно деньги. Свифт обратился за помощью к руководству, но ему отказали, сославшись, что племянник — это не близкое родство. Хьюз от безвыходности взял деньги из оперативных расходов, но погорел.

— Предательство? — предположил советский резидент.

— Совершенно верно. Его сдал подчиненный, молодой, амбициозный. После отстранения Хьюза он стал руководителем направления. Карьера, как говорят капиталисты, ничего личного. Теперь мальчику нужна повторная операция. Кредит, который получил Хьюз в банке, лишь частично покрывает стоимость операции. Матери взять денег неоткуда.

— Как срочно ему нужны деньги? — Ломтев почувствовал азарт и не смог удержаться от вопроса, включился в разговор. Он вопросительно взглянул на начальника, и тот кивнул, как бы давая разрешение. Немецкий резидент сделал то же самое.

— По сообщению нашего источника, — теперь в разговор включился Фогель, — операция запланирована через три месяца. Мы считаем, что есть смысл начать разработку объекта как раз накануне, когда времени для дальнейших поисков средств больше не останется.

— У него точно нет других источников для получения денег? — уточнил Андрей.

— Пока реальных нет, и это очень сильно его угнетает.

— Насколько тесно ваш источник сошелся с объектом? У нее есть возможность влиять на него? Мы должны знать его действия после того, как сделаем вербовочное предложение, чтобы не столкнуться с сюрпризами.

— Наш агент человек опытный и за это время сможет взять Свифта под контроль, — заверил Курт.

— Так как будем делить Свифта? — с напором задал вопрос Семенычев.

— Ваши предложения, полковник, — парировал немецкий резидент.

— Вам он нужен за прошлые дела, а мы хотим работать с ним в будущем. Поэтому предлагаю вариант: сначала вербовку проведем мы, закрепим его как агента, затем передадим для потрошения вам, а потом станем дальше работать с ним мы. Конечно, будем делиться информацией. Вас устраивает такой вариант сотрудничества, коллеги?

— Вполне.

— Тогда наши молодые товарищи могут идти обсуждать детали, а мне с вами надо обсудить еще один вопрос, — подвел итог встречи советский резидент.

Молодые оперативники согласовали некоторые детали и пришли к выводу, что при наличии агента рядом со Свифтом излишне вести за ним еще и наружное наблюдение. Профессионал может слежку заметить, и это заставит его насторожиться. Уже на прощание Фогель решил предупредить Андрея.

— Как ты знаешь, я играю на кортах в теннисном клубе. Так вот, там в последнее время я стал замечать, что военный атташе посольства США Джон Нортон стал часто брать в партнеры вашего помощника военного атташе Сметанина. В перерывах они активно общаются. Я не слышал их разговор, но со стороны кажется, что Нортон явно доминирует, не встречая сопротивления. Обрати на это внимание.

К чтению книг Гена Сметанин не был приучен. В семье, где было восемь вечно голодных ртов, деньги на книги не тратили. В суворовском училище с жестким распорядком времени на чтение не хватало, да и особого интереса к тому не было. Лучше лишние полчаса подремать, чем портить глаза над мелким шрифтом. Другое дело учеба в Киевском высшем военном училище. Киев столичный город, много вузов, театров. Приходилось соответствовать, приобщаться к культуре. Вот тогда-то его и поразила одна книга, которую он перечел несколько раз. «Золотой теленок» Ильфа и Петрова. Похождения великого комбинатора, знавшего тысячи способов честного отъема денег, не воспринимались Геной как комедия. Наоборот, как учебник выживания. Чтобы добиться в жизни главного, надо уметь крутиться без устали, не переставая, порой нарушая правила. Сами эти способы не подходили Сметанину, не тот характер, но в книге был сформулирован смысл жизни, то, к чему надо было стремиться. Он помнил эту фразу наизусть: «Там внутри есть все: пальмы, девушки, голубые экспрессы, синее море, белый пароход, малопоношенный смокинг, лакей-японец, собственный бильярд, платиновые зубы, целые носки, обеды на чистом животном масле и, главное, мои маленькие друзья, слава и власть, которую дают деньги». Вот тогда-то в голову Гены засела мысль «мне нужен миллион». Теперь этим он мог оправдать любой поступок.

Служа в порученцах у начальника политотдела всего ГРУ при Генеральном штабе, он имел чуть больше информации об офицерах, ставших предателями. Его ошеломляли деньги, которые могли предложить западные разведки за секреты, содержащиеся в бумагах, к которым он, младший офицер при всесильном партийном генерале, также имел доступ. Шеф в узком кругу матерно ругал перебежчиков, ведь некоторых он лично знал. Только в этом потоке оскорблений Гена никак не мог уловить — он их кроет за предательство или за глупость, что попались. Суммы долларов настолько впечатлили Сметанина, что он завел тайный красный блокнот. В него он записывал секретные данные, до которых смог дотянуться, и рядом обязательно ставил цену, за которую он хотел бы их продать. Сначала это было как игра «Как скоро я смогу набрать материалов на миллион», потом он втянулся. Красный блокнот он тщательно прятал, понимая, что это его приговор, но в глубине души жила робкая надежда — вдруг найдется человек, который купит у него этот блокнот.

Офицерского оклада на жизнь хватало, но никак не приближало к заветной мечте. Больше получать можно было, если выехать в служебную командировку за границу. Память у Сметанина была отменная, поэтому французский язык, изучаемый в училище, ему дался довольно легко. Как-то он затеял разговор с генералом о своем будущем. Начальник был не против выдвижения Геннадия и готов поспособствовать его карьере, но есть серьезное препятствие — в их ведомстве в заграничные командировки отправляют только семейных офицеров. И когда начался процесс выдвижения его кандидатуры для заграничной командировки, Сметанин скоренько женился на молодой особе — вчерашней десятикласснице. Повезло, что Светлана оказалась понимающей девушкой, похожей на него. Они сразу по-деловому договорились, что она постарается уложить в постель куратора от контрразведки в Париже, чтобы можно было прикрыть ее махинации. Это не измена, а необходимость. Чтобы еще больше укрепить связь, получить большие послабления, она согласилась под контролем КГБ пойти на контакт с диссидентами. Ничего особенного, только дала себя уговорить перевезти в Союз несколько экземпляров эмигрантского журнала. Обо всем агент Зоя подробно докладывала куратору. И только мужу рассказала, что на нее вышел представитель французской контрразведки. У него Светлана приобрела задешево несколько бриллиантов, которые успешно перепродала в Москве, когда Сметанины ездили в очередной отпуск.

Получив деньги, сопоставимые с годовым окладом мужа, Светлана уже не могла остановиться. Она всерьез взялась за Геннадия. До конца командировки оставался год. Резидент ГРУ в Париже не допускал Сметанина до серьезных дел, а самому найти интересный источник информации не удавалось. Для успешной карьеры ситуацию надо было исправлять. Французскую контрразведку данные из красного блокнота не заинтересовали. Они оказались люди меркантильные и очень прижимистые. Их не волновали внутренние тайны советской военной разведки, им нужны были данные по активности КГБ и ГРУ исключительно во Франции и ее колониях. С источником информации для укрепления позиции перед начальством они помогли, а вот денег выделили совсем мало. Скряги, одним словом. Большую часть полученных от них денег Светлана потратила на бриллианты.

Вернувшись из Парижа, Сметанины, нагруженные подарками, навестили генерала Долинина.

— Геннадий Александрович! Ну зачем вы тратитесь? Мне совестно принимать от вас такие вещи, — притворно ворчал начальник, но от подношений не отказывался. Магнитофон японский последней модели, набор фарфоровой столовой посуды, несколько бутылок французского коньяка, швейцарские наручные часы, кое-что из одежды. Генеральша с замиранием сердца разбирала две тяжелые сумки заморских презентов. Будущее офицера теперь оказалось в надежных руках. Вскоре Геннадий получил очередное звание и стал слушателем Военно-дипломатической академии. Правда, попасть удалось только в группу, занимавшуюся португальским языком.

Светлана расчетливо поштучно реализовывала привезенное. Бриллианты буквально околдовали женщину. Она захотела, чтобы ей один крупный камень оправили в золотое кольцо. Нашелся по знакомым и ювелир. Мастер работал на заказ. Клиент по зарубежным каталогам ведущих ювелирных фирм выбирал модель, и умелец за очень хорошие деньги делал копии. Золото и серебро было в избытке, камни ему привозили с Урала, вот с бриллиантами была проблема. Так что Светлана в его лице нашла хорошего оптового покупателя. Это безопаснее, чем иметь дело с отдельными московскими барыгами.

После окончания академии подполковник Сметанин получил назначение помощником военного атташе в Лиссабон. Красный блокнот понемногу пополнялся записями. Пока впрок.

Освоившись на новом месте службы, подполковник Сметанин решил не доводить ситуацию до крайности, как это получилось во Франции. Правда, в Португалии не было официальной службы контрразведки, заинтересованной в выявлении шпионской сети советской разведки в стране. Оставалось идти торговаться с американцами. Выявить коллег — немногочисленных сотрудников внешней разведки — не представляло особого труда. Помещения резидентур КГБ и ГРУ находились неподалеку, формальные и неформальные контакты были налажены. Уже через несколько месяцев Геннадий знал поименно коллег из КГБ и даже составил на них краткие характеристики. План выхода на ЦРУ не блистал изяществом, был прост и надежен. Он использовал тренировки по теннису как подходящий повод для прикрытия встреч с иностранцами и, прежде всего, с американцами. Он был уверен, что, узнав о его принадлежности к советской военной разведке, янки сами организуют все необходимые мероприятия и позаботятся о секретности и безопасности контактов. Первоначально Геннадий докладывал своему начальнику обо всех контактах во время посещения теннисных кортов. От Соколова он знал, что Джон Нортон, сотрудник военного атташата США, тесно связан с ЦРУ. Вот его Сметанин и выбрал для первого контакта. Особых усилий не потребовалось. Джон сам довольно активно набивался в приятели к русскому военному дипломату, всячески выделяя Геннадия из числа остальных игроков. После очередной тренировки они вдвоем уединились в баре, заказали выпивку, обсуждая погоду и особенности жизни в Португалии. Наконец, убедившись, что они не привлекают внимания немногочисленных посетителей бара, Сметанин решился.

— Джон, у меня к тебе просьба, — стараясь скрыть подступившее волнение, заговорил русский.

— Слушаю тебя, приятель, — янки тоже невольно напрягся. Его начальство настойчиво требовало, чтобы он поторопился с разработкой этого русского, но Нортон пока выжидал.

— У меня появились некоторые проблемы, и я хотел бы встретиться с вашим офицером по безопасности. Возможно, мы могли бы быть друг другу полезны.

У американца захватило дух от волнения. Он не мог поверить в такую удачу — русский сам идет на контакт. В этот момент в бар ввалилась шумная толпа игроков. Переговариваясь во весь голос, они возбужденно обсуждали только что проведенный дружеский турнир. Некоторые бесцеремонно подошли к их столу, чтобы поздороваться и поделиться успехами. В их сообществе это было принято — не обращать внимания на регалии и вести себя довольно панибратски друг с другом.

— Геннадиос, — так на греческий манер называл Нортон знакомого из СССР, — здесь не место для серьезного разговора. Я тебя услышал. Ты можешь завтра подъехать ко мне на виллу после обеда, там и поговорим. Вот адрес.

Он оставил на столике визитку кивнувшему в знак согласия Сметанину и влился в шумную компанию. Подполковник украдкой смахнул картонный прямоугольник в карман и быстро покинул корты.

Нортон тоже долго не задержался в баре и помчался в посольство получить разрешение от резидента ЦРУ в Лиссабоне Дэвида Уиппла на вербовку советского офицера. К его удивлению, шеф не выказал ожидаемой радости, а, наоборот, глубоко задумался.

— Что-то не так, сэр? — обеспокоился оперативник. — Вы же сами совсем недавно выговаривали мне за медлительность в работе с этим парнем. Что изменилось?

— Только то, что это не мы проявили инициативу, а он. — Уиппл сделал паузу и со значением добавил: — Или они.

— Вы думаете, это подстава русских? Офицер такого уровня?

— Джон, ты знаешь наше отношение к инициативникам — веры им мало, — резидент не поучал, он рассуждал. — Мы должны быть готовы к тому, что за каждым шагом такого человека может скрываться ловушка, а за каждым словом — дезинформация.

— Но разве не стоит рискнуть, если это может принести нам ценные сведения? — горячился Нортон, возможность предстоящей вербовки разжигала в нем азарт. — Даже если это окажется подстава русской контрразведки, мы все равно проверим всю информацию и поймем, где ложь, а где правда. Если мы обнаружим дезинформацию, то просто прервем с ним связь. Противник только узнает, что я сотрудник ЦРУ, и все. Хотя я думаю, они это и так знают.

— Но это не все, Джон. Работа с потенциальным перебежчиком — это как игра в шахматы, где каждый ход должен быть просчитан на несколько шагов вперед. Мы вынуждены будем задать ему множество вопросов и сформулировать первоочередные задачи. Для профессионала сразу станет очевидно, что мы знаем о его намерениях и в чем наш интерес. И это может помочь им усилить безопасность по тем направлениям, которые мы считаем наиболее важными. Это как если бы мы поставили перед ними зеркало, чтобы они могли увидеть свои слабые места и укрепить оборону. Я недавно получил информацию о том, что русские создали в КГБ специальный отдел. Он будет как раз заниматься массовой засылкой к нам ложных инициативников. Для их проверки понадобится привлечь много людей и массу времени, что серьезно ослабит наши возможности в добывании действительно важных материалов.

— Так какой же выход? Отказаться от встречи?

— Ни в коем случае, мой друг. Просто надо будет подстраховаться.

— Каким образом, шеф?

— Завтра на встречу ты возьмешь с собой Чарли с его оборудованием.

— Это сильный ход, сэр. Вы, как всегда, умеете найти верное решение.

— Джон, — улыбнулся Уиппл и погрозил пальцем, — не стоит отрабатывать на мне приемы вербовки. Иди и просто сделай дело.

Лесли Хьюз сидел в автомобиле и предавался мрачным мыслям. Ранее он был добывающим оперативником и руководил другими агентами. Теперь его самого задействовали на второстепенных ролях в обеспечении. Он занял позицию в нескольких метрах от дома этого молодого выскочки Нортона и должен был обеспечивать безопасность его встречи с потенциальным источником информации. В его задачу входило обнаружение слежки или наблюдения за ходом встречи со стороны третьих лиц. Наконец рядом с калиткой припарковался белый «форд» с номером CJ–74–32, из него немного суетливо вышел рано начавший лысеть молодой мужчина в темном костюме, огляделся по сторонам и юркнул за калитку. Лесли некогда было его рассматривать, он фиксировал в блокноте номера и марки проследовавших следом автомобилей. Улочка была тихая, узкая, на ней едва разъезжались встречные машины. На видимом расстоянии, кроме «форда», больше никто не остановился.

— Геннадиос, мой друг, — радостно всплеснул руками хозяин дома, — как я рад тебя видеть у меня в гостях. Присаживайся, что-нибудь выпьешь? Виски, бренди, кальвадос?

— Если можно, то кальвадос, — облизнул пересохшие от волнения губы гость. — Во Франции я оценил этот напиток.

— Без проблем, но сначала давай поговорим о цели твоего визита. Ты говорил, что у тебя проблемы?

— Значит, я правильно подумал, что ты работаешь в ЦРУ, — попытался показать свою осведомленность Сметанин.

— Так и ты служишь не в Армии спасения, а в военной разведке СССР. Так ведь?

Геннадий кивнул. Одно то, что он признал свою службу в ГРУ, уже составляло государственную тайну, которую он раскрыл врагу.

— Джон, у меня проблема. Я проиграл в рулетку триста тысяч долларов. Это не мои деньги, я их взял из оперативной кассы резидентуры. Скоро это может обнаружиться, и мне конец.

Подполковник вопросительно посмотрел на американца. Удивления на его лице он не заметил. Нортон ждал чего-то такого. Любой предатель, негодяй, даже убийца, всегда будет искать оправдывающие его причины, возможно надуманные. Так устроена защита человеческой психики. Найти оправдание хотя бы для самого себя, а лучше и для окружающих.

— Что взамен за эту услугу, Геннадиос?

— Так вот, — Сметанин достал листок, исписанный мелким почерком. — Здесь перечень материалов, о которых я мог бы рассказать.

— А что это за цифры?

— Это их стоимость. Вы можете выбрать интересные для вас позиции.

Вот теперь американец не мог скрыть своего удивления. Советский шпион оказался еще и бухгалтером. До поздней ночи накануне Гена переписывал на листок данные из красного блокнота.

— Если вас заинтересует все, то это будет стоить миллион, — добавил Геннадий, потирая вспотевшие от волнения и возбуждения руки. Наконец он был в шаге от заветной мечты — миллиона долларов.

— Да, это хорошее предложение, но мы должны быть уверены, что ты искренен с нами; и только после этого мы будем говорить о деньгах.

— Что от меня требуется?

— Пройдем со мной.

Нортон проследовал в соседнюю комнату. Там за столиком сидел хмурый мужчина в очках и в белом медицинском халате. Он не счел нужным даже поздороваться. Перед доктором лежала куча проводов, ремешков, еще какие-то приборчики, назначения которых Сметанин не знал.

— Это Чарли, — представил доктора Джон. — А это прибор, который по-научному называется полиграф, а в народе просто детектор лжи. Тебе приходилось с ним сталкиваться?

— Нет еще. В академии нам о нем рассказывали, но вижу впервые, — немного с опаской ответил Геннадий.

— Он фиксирует малейшие изменения пульса, частоты дыхания, давления, отделения пота и еще что-то, но не суть. Главное, что он может точно сказать, правду ты нам говоришь или нет. Садись и закатай рукав рубашки. Правильно, Чарли?

— Да, Джон, — буркнул медик.

Он ловко наложил манжету повыше локтя испытуемого, закрепил вокруг грудной клетки гофрированный шланг, зафиксировал палец особой прищепкой, намотал на ладонь ленту-липучку. От каждого приспособления провода тянулись в прибор со множеством индикаторов, а выползающий из него толстый жгут соединял с аппаратом, в который был заправлен рулон с бумагой.

— Расслабься, мой друг. Никакого вреда мы тебе не причиним. Я буду задавать вопросы, а ты отвечаешь только «да» или «нет». Ничего пояснять не надо. Только «да» или «нет». Понятно?

— Понял, не дурак, — попытался пошутить Сметанин, скрывая волнение.

— Это был первый вопрос. Только «да» или «нет», — жестко оборвал его Нортон. Он взял листок с напечатанными вопросами.

— Твоя фамилия Сметанин?

— Да.

Прибор тихо загудел, из аппарата стала медленно выползать бумажная лента, на которой были начертаны ломаные кривые. Чарли карандашом сбоку ставил номера вопросов.

— Ты родился в тысяча девятьсот сорок девятом году?

— Да.

— Ты работаешь на КГБ?

— Нет.

Вопросы шли один за другим, не оставляя времени на обдумывание ответов, так как нужна была именно реакция, а не мысли. Некоторые вопросы повторялись несколько раз, некоторые были настолько откровенные, что русский покрывался испариной. Испытание длилось почти час. К концу проверки у Сметанина гудела голова и было ощущение, что его выжали как лимон. Наконец его освободили от проводов, и они вернулись в зал.

— Вот теперь можно выпить, Геннадиос, — американец плеснул в бокалы ароматную янтарную жидкость. Подполковник, не стесняясь, выпил все залпом и облегченно выдохнул.

— Ну, хитры вы в ЦРУ.

— Теперь формальный момент, — Нортон пододвинул к гостю листок бумаги с ручкой. — Пиши согласие на сотрудничество.

Понимая, что этого избежать нельзя, теперь уже агент ЦРУ — подполковник ГРУ взял ручку.

— Диктуй, я не знаю, какой у вас порядок.

— Наверное, такой же, как у вас. Я, фамилия, имя, отчество, добровольно соглашаюсь сотрудничать с представителями Соединенных Штатов Америки. Поставь подпись и дату. Теперь подпиши обязательства сотрудничества с Центральным разведывательным управлением США.

Второй лист представлял собой машинописный бланк, в который надо было вписать свои данные и расписаться.

— Отлично, Геннадиос, и последнее на сегодня, — американец плеснул Сметанину еще порцию кальвадоса. — Ты должен сейчас назвать мне фамилии сотрудников советского посольства, являющихся на самом деле агентами советской разведки.

— Это стоит денег, — попытался возразить русский.

— Знаю, — снова резко остановил его американец. — Я видел эту строчку в твоей бумаге, и ты получишь эти деньги, но не сейчас. Ты же понимаешь, что сначала я этот вопрос должен обсудить с начальством.

Нортон видел признаки сомнения на лице Геннадия, но таковы правила. Завербованный, давший согласие на сотрудничество, должен сразу выдать информацию, представляющую государственную тайну. Тогда у него уже не будет пути назад. В ЦРУ на самом деле знали данные резидентуры КГБ и ГРУ. По сути, это была еще одна проверка правдивости завербованного.

— Я обещаю тебе, что в ближайшие дни здесь, на этом же самом месте ты получишь деньги. Хорошие деньги, — довольно вкрадчиво убеждал Нортон.

— Что значит в ближайшие дни? — не сдерживая раздражения, спросил Геннадий.

— Большие суммы должны согласовываться в Вашингтоне. Как только это произойдет, я сообщу тебе на очередной тренировке. Наберись терпения. Итак, кто из сотрудников КГБ работает под прикрытием в посольстве СССР? Я слушаю.

…После того как Сметанин уехал, Джон, испытывая нетерпение, отправился в комнату, где проходила проверка на полиграфе.

— Что скажешь, Чарли?

— Прибор не зафиксировал лжи в его ответах. Кроме вопроса о проигрыше денег в казино. Здесь он соврал. Не думаю, что это тебя удивит. Парень придумал повод обратиться к нам. С высокой вероятностью можно утверждать, что он не является подставой КГБ, — ответил специалист.

— Это сто процентов?

— Нет, конечно.

— Что можно сделать, чтобы была полная уверенность?

— Тогда надо было после проверки на детекторе лжи вколоть нашему другу сыворотку правды, — ухмыльнулся собеседник, снимая халат. — И лучше двойную дозу, чтобы с гарантией. Правда, после этого он станет постоянным пациентом психоневрологической клиники. Тебе нужен агент в психушке?

В ответ Джон только выругался, уходя под зловещий хохот медика.

Дэвид Уиппл принял Нортона без промедлений. В кабинете резидента ЦРУ было, как обычно, сильно накурено. Складывалось впечатление что хозяин кабинета не выпускает сигарету из рук. Здесь же, раскинувшись в кресле, дымил его заместитель и правая рука по безопасности Майкл Мур, также посвященный в это дело.

— Как твои дела, Джон?

В ответ агент положил перед резидентом и заместителем листок от Сметанина.

— Что это? Похоже на прейскурант из мебельного магазина. Стоимость набора стульев, комод, зеркало для ванны с ценником, — с улыбкой заметил Уиппл. Он все понял, и у него повысилось настроение, раз он позволил себе отпустить шутку.

— А мне показалось, что это меню из ресторана. Закуски, жаркое, гарнир, выпивка. Можно сделать хороший заказ, шеф, — поддержал его настроение подчиненный.

— Да, такого в моей практике еще не было, — высказался Мур и тут же поинтересовался: — Что показала аппаратура Чарли?

— Чарли дал добро.

— Парень, видимо, давно и тщательно готовился к этой распродаже. Скажи мне, на кой черт нам знать состав русской резидентуры в Париже или завербованного инженера на бельгийском заводе? — проворчал Уиппл.

— Уверен, в Лэнгли все пригодится, — осторожно заметил Нортон.

— Ты подсчитал итог? Сколько он за все это хочет?

— Много, сэр. Но он согласен отдать все оптом за миллион долларов.

— Вот прохвост. — Отношение к предателям, даже если они работают на тебя, у профессионалов разведки было всегда пренебрежительное. Хотя при личных контактах с ними это чувство всячески маскировалось под доброжелательность и даже восхищение. — Кстати, ты придумал для него агентурный псевдоним?

— Может быть, Миллион? Как вы думаете?

— Слишком пафосно для него. Мы с приятелями недавно ездили на рыбалку. Как вы знаете, я люблю ловить крупную рыбу. Так вот, самый ответственный момент в этом деле — вываживание рыбины. Крупный экземпляр после удачной подсечки нельзя сразу выдергивать из воды — рыбина или порвет леску, или соскочит с крючка. Ее надо осторожно подвести и подцепить сачком. Наш Джон долго вываживал свою крупную добычу, теперь она у него в руках.

— Так, может, дадим ему псевдоним Акула? — поторопился Нортон.

— Акула — хищник океанских и морских просторов, а наш экземпляр будет помельче, скорее, речной обитатель. Крупная жирная рыбина, которая водится на глубине, прячется под корягами и жрет все, до чего дотянется, — Уиппл кивнул на список Сметанина.

— Тогда это сом, — предложил Мур.

— Верно, усатый сом, — поддержал его Нортон. — Они даже внешне чем-то похожи. Лысый, широкий лоб, свисающие щеки.

— Очень скользкий и опасный, — со значением добавил резидент. — Занесите в нашу картотеку, Джон, нового агента с позывным Catfish, а вы, Майкл, готовьте шифровку в Центр с отчетом и запросом на предоставление денег. Миллион будет, конечно, слишком жирно для него. Пусть они там сами решают, сколько мы ему дадим.

Хьюз всегда считал себя независимым, самодостаточным человеком. Поэтому роль просителя давалась ему с большим трудом. Для него это было унизительно. Особенно перед мелким клерком. Накануне позвонила сестра, Лесли слышал, как она тихо плакала в трубку, и сердце его разрывалось от жалости к единственному родному человеку на всей земле. Ей нужны были деньги на лечение сына, и обратиться, кроме брата, было не к кому. С утра он пошел к главному бухгалтеру конторы просить ссуду, а эта старая карга сразу отфутболила его к одной из своих подчиненных. И сейчас толстуха с плохо обработанными ногтями и волосами, стянутыми пучком сзади резинкой, втолковывала ему их бухгалтерские правила.

— Мистер Хьюз, по нашему положению мы не можем вам выдать единовременно более пяти тысяч долларов. Ежемесячно из вашего оклада будет вычитаться триста долларов, — занудливо поясняла бухгалтер.

— Почему всего пять тысяч? Это меня не устраивает, — горячился оперативник.

— Мы не можем удерживать из оклада больше двадцати процентов. Таким образом за полтора года вы сможете рассчитаться с нами.

— Так давайте увеличим срок выплаты.

— Мы не можем этого сделать, так как именно через полтора года истекает срок вашего пятилетнего контракта.

— Вы считаете, что со мной могут не продлить контракт? — вспылил Хьюз.

Толстуха только пожала плечами.

— Привет, Лесли, — неожиданно раздался из-за плеча голос. — Ты не забыл, что сегодня в час ты мне нужен? Не опаздывай.

Самодовольный, в приподнятом настроении, Джон Нортон, очередной молодой выскочка, свысока приветствовал коллегу и не упустил случая еще раз показать свой ранг. Нортон направился сразу к начальнице. Вот ему она обрадовалась гораздо больше, чем Хьюзу. Лесли сидел к ним спиной, но в зеркале, висевшем на стене, видел, как главбух стала доставать из сейфа пачки долларов. Нортон небрежно бросал пачки стодолларовых купюр в коричневую сумку с надписью Clube do Рorto. Возбужденный видом денег, оперативник невольно насчитал не менее тридцати пачек.

— Мистер Хьюз, вы меня слышите? — наконец донесся до него раздраженный голос толстухи.

— Да, конечно, мэм.

— Так мы будем оформлять ссуду на этих условиях?

— Конечно. Я готов.

В час дня Хьюз по распоряжению заместителя резидента снова был направлен на обеспечение безопасности встречи Нортона с агентом. Ближе к двум часам к дому Нортона подъехал знакомый светлый «форд» с номером CJ–74–32. Тот же лысоватый мужчина привычно прошел через калитку в особняк. Американец достал блокнот и приготовился записывать номера машин.

— Геннадиос, мой друг, — и в этот раз хозяин дома радушно приветствовал гостя, — присаживайся; как обычно, кальвадос?

— Не откажусь, — ответил Сметанин и вопросительно посмотрел на Нортона.

— Конечно, конечно, дело прежде всего, — Джон достал коричневую сумку и начал стопками выкладывать пачки долларов.

— Здесь только триста тысяч, — не особо расстраиваясь, заметил перебежчик. От такой горы денег у него захватило дух, но маленький жадный человечек внутри него требовал объяснений.

— Это только начало, мой друг, — воодушевленно улыбался Нортон. Он прекрасно знал, что агентов надо постоянно воодушевлять будущими подарками. — Все зависит только от тебя. Уверен, наше сотрудничество сделает тебя обеспеченным человеком, твердо стоящим на ногах. Не скрою, мы сознательно ограничили твою выплату, кстати очень даже немалую, не потому, что не ценим тебя. Наоборот, мы заботимся о тебе.

Американский оперативник всегда испытывал вдохновение, когда ему требовалось кого-то обмануть или ввести в заблуждение. «Врать надо талантливо, с размахом, тогда вам поверят» — таким было его кредо.

— Триста тысяч — это лимит, который может согласовать наш директор. Большую сумму надо согласовывать в Комитете по разведке при Конгрессе. Это значит, что мы должны будем писать обоснование и раскрывать тебя перед кучей людей. Это не только конгрессмены, а в том числе их помощники, секретари и прочие непонятные люди. Степень риска утечки информации о тебе возрастает, а мы этого не хотим. Поэтому будем двигаться постепенно, шаг за шагом.

Обволакивая агента потоком слов, Нортон пододвинул ему листок бумаги с ручкой.

— Напиши расписку в получении денег. Мне это надо для отчета.

Сметанин предварительно сложил деньги в ту же коричневую сумку и положил ее рядом с собой. Только после этого он аккуратно стал писать.

«Я, Сметанин Геннадий Александрович, получил от американского правительства триста тысяч долларов США, в чем расписываюсь и обещаю ему помогать». Расписался и поставил дату и время. Джон сразу спрятал бумагу.

— Чуть не забыл, теперь на счет в американском банке агенту «Сому» будет ежемесячно поступать по две тысячи долларов. Это твой счет и твой псевдоним. Разумеется, дополнительная информация будет оплачиваться отдельно. Ты доволен?

— Вполне, — утвердительно кивнул подполковник.

— Тогда давай за это выпьем и займемся информацией по твоему списку, — американский куратор поднял бокал с кальвадосом.

Хьюз следил за обстановкой вокруг дома Нортона. Признаков опасности не было. Невеселые мысли о сестре, племяннике и своей жизни снова нахлынули на него. Было только одно светлое пятно — это его новая подружка из Швеции. Эта женщина понимала его как никто другой. Только с ней он мог расслабиться и на какое-то время обрести покой душевный и физический. Только с ней он мог быть откровенен. Она была не только привлекательной, но и на редкость умной женщиной. С ее советами он считался. За этими мыслями Лесли едва не пропустил выход незнакомца. Кровь ударила ему в голову, когда он увидел, как тот бережно, даже ласково укладывает знакомую коричневую сумку Clube do Рorto в автомобиль, аккуратно захлопывает за собой дверцу и трогается с места. «Так вот кто тот счастливчик, для которого предназначалась эта куча денег», — с завистью подумал он, крепко сжав авторучку так, что она жалобно хрустнула в его руке.

Сметанин поехал сразу домой, надо было теперь ломать голову, куда спрятать сумку с деньгами. Здесь он застал раздраженную Светлану.

— Как меня достали эти склочницы! — сразу выплеснула она эмоции на мужа. — Ясно же всем объяснили — только один обогреватель на семью. Второго может не выдержать проводка, и будет пожар. Нет, они скандалят. У них, видите ли, дети болеют, сами они по два свитера надевают. Пусть валенки из Союза выписывают.

Женщина кипела от возмущения. Зима в Португалии никак не похожа на традиционную, к которой привыкли жители России. Климат здесь мягкий, практически не бывает снега на улице, относительно тепло и комфортно. Чего не скажешь о жилище. В доме для советских служащих, как и в большинстве случаев в Португалии, нет централизованной системы отопления, к которой так привыкли наши граждане. Из-за жаркого лета и осени дома исторически не рассчитаны на удержание тепла. Тонкие стены и однокамерные окна зимой легко пропускают холод и влагу. Но самое страшное — это пол, который выложен керамической плиткой. В это время года она становится просто ледяной. Из-за близости океана влажность воздуха всегда высокая, а зимой она увеличивается. Это делает холод более неприятным и способствует появлению плесени. Жильцы постоянно требуют от завхоза предоставить материалы для утепления окон и дверей, дополнительные обогреватели. Покупать все это за свои деньги они не хотят, ссылаясь на то, что квартиры казенные, временные. Из-за этого Светлана, как завхоз, постоянно воюет с жильцами.

Геннадий заглянул в зал, дочка сидела за столом рядом с двумя обогревателями по бокам и делала уроки. Тогда он знаками позвал жену в ванную. Светлана смиренно пошла и, после того как он закрыл дверь на щеколду, привычно задрала подол юбки. Когда дочка дома, а у мужа возникало неудержимое желание исполнить супружеский долг, они как раз и запирались в ванной. Сметанин открыл кран с водой, одернул юбку жены и вручил ей чужую коричневую сумку. Ему хорошо запомнилось, как на одном из семинаров опытный оперативник делился опытом и утверждал, что шум льющейся воды гораздо эффективнее, чем радиоприемник, заглушает запись для скрытых микрофонов из-за его широкой частотности.

— Ничего себе! Откуда это, Гена? — не сдержалась от неожиданности жена, перебирая пачки долларов. Свалившееся богатство так ошеломило ее, что она даже не возмутилась, когда муж предусмотрительно хлопнул ее по губам.

— Я кое с кем встречался, — наклонившись к самому уху жены, зашептал он.

— Значит, ты все-таки решился связаться с американцами, — констатировала Светлана, в ее голосе не было осуждения.

Все эмоции и переживания остались в Париже, когда они решились сотрудничать с французской контрразведкой. Второй раз пойти на предательство оказалось гораздо проще, даже как-то буднично.

— Так больше не с кем. Это только начало, — азартно заговорил Сметанин. — Теперь каждый месяц мне на счет они будут переводить по две тысячи долларов. Плюс у меня еще есть кое-какой материал для них. Они мне заплатят. Хорошо заплатят.

Его глаза лихорадочно блестели от возбуждения.

— Ровно триста, — шепотом наконец пересчитала Светлана. — Это же сколько бриллиантов можно купить.

— Зачем? — набросился на нее супруг.

— Как зачем? Я их в Москве с таким наваром продам!

— И что? Что ты будешь делать с советскими бумажками?

— Как что? — Женщина задумалась. Действительно, на что можно потратить бешеные деньги в СССР? Машина новая, последней модели, у них есть. Трехкомнатная квартира уже приобретена, новой импортной мебелью обставлена.

— Дачный участок можно купить, — предположила она.

— Где, в твоих Подлипках? Там, где запрещено строить дома выше второго этажа? И ты будешь вот этими руками, все пальцы в золоте, сажать по весне картошку? Ты дура, что ли?

— А что ты предлагаешь? — окрысилась на него обиженная супруга.

— Я хочу, чтобы американцы вывезли нас в Штаты, сделали нам новые документы. Вот тогда мы сможем зажить так, как захотим.

— Нам хватит этих денег там? — засомневалась супруга.

— Во-первых, они должны будут дать нам жилье и машину взамен утраченных в Союзе. Это обязательно. Во-вторых, нам будут платить пособие. В-третьих, я собираюсь написать книгу про ГРУ. У меня много убойного материала, а если мало, то придумаю. Они тупые, они поверят. Ну, а ты сможешь так же заняться каким-нибудь делом. Хочешь свое дело, Светка?

— Я хочу пусть маленький, но свой ювелирный магазинчик, — наконец призналась супруга в сокровенной мечте.

— Ты прямо заболела золотом и бриллиантами, — снисходительно заметил муж. — У тебя, видимо, «золотая лихорадка». Лучше подумай, куда сумку спрячем.

— Геночка, милый, давай купим мне на Новый год маленький подарок, — Светлана ласково прижалась к супругу. — Сейчас рождественские скидки в магазинах. Кроме того, есть примета — попали в руки большие деньги, значит, надо часть сразу потратить, иначе удача отвернется. А нам без удачи никак нельзя.

— Что же ты хочешь? — подозрительно спросил Сметанин.

— Колье с бриллиантами. Я уже присмотрела.

— Точно, совсем сдурела, — взорвался Гена, но тут же осекся и, понизив голос, зашипел: — Спалить нас хочешь? У контрразведки сразу возникнут вопросы. Откуда деньги на такие траты?

— Не забывай, — тут же отреагировала супруга. — Контрразведка — это Ивков, а с Николашей я уж как-нибудь договорюсь, — заявила она и игриво улыбнулась.

— Шлюха, — вырвалось у Сметанина.

— Сам дурак. Чья идея была завлечь контрразведчиков для безопасности? Сначала в Париже, а потом здесь? Твоя, вот и молчи. А Ивкову я скажу, что это обычная побрякушка, бижутерия. Этот крестьянин в драгоценностях ничего не смыслит. Деньги давай спрячем в радиоприемник на кухне. Открутишь заднюю стенку и туда положишь.

— Ловко, — оценил военный разведчик. — Только, боюсь, туда все не поместится.

— Так ты внутренности вынь. Он же только местные станции транслирует, на португальском. Это нам надо?

В коллективе посольства довольно весело отметили и католическое Рождество, и наш родной Новый год. Тридцать первого декабря руководство даже расщедрилось на банкет. Начиналось все, как обычно, чинно. Мужчины в костюмах, женщины в вечерних платьях. Торжественная речь посла, зачитывались поздравления от руководства МИДа, Минторга и прочих ведомств. Тосты, песни, танцы. Всегда на этом мероприятии блистала супруга посла. Но в этот раз завистливые взоры были прикованы к супруге помощника военного атташе Светлане Сметаниной. Дорогое элегантное платье, удивительно красивое золотое колье с бриллиантами полностью захватили внимание женской половины советской колонии. Хотя она утверждала, что платье привезла с собой из Союза, никто не поверил в эту отговорку. Не было в родных краях таких материалов и таких фасонов.

Через день, когда у всех еще были праздничные дни, в резидентуре КГБ продолжалась работа. Дописывались отчеты, составлялись планы, готовились материалы для передачи в архив. Майор Ивков появился чуть позднее, ему надо было забрать свежеотпечатанные фотографии от техника.

— Ты обратил внимание на Сметанину? — сразу задал он вопрос Ломтеву.

— Трудно было не заметить. Особенно обилие золотых украшений. У всех был один вопрос: «Откуда такая роскошь?» — Андрей с радостью оторвался от писанины.

— Ну и откуда, как ты думаешь? — продолжал допытываться майор.

— Она всем загадочно улыбалась и говорила, что муж подарил. Так мне Лена рассказывала. — Ломтев сделал паузу и добавил: — Зоя же ваш агент, Николай Иванович. Вам и уточнять.

— Так я и спросил. Она утверждает, что это дешевая бижутерия. Так, пыль в глаза пустить.

— Может, и так, — пожал плечами молодой оперативник.

— Да не совсем, — Ивков положил перед ним еще не высохшее фото. На снимке, насколько это было возможно, красовалось то самое украшение на шее Сметаниной. — Я поговорил с теми, кто более-менее разбирается в драгоценностях. Так вот, меня уверяют, что это не бижутерия, а действительно золото с бриллиантами. Смотри: во-первых, соединение звеньев. Очень тонкая работа, не штамповка, явно работал ювелир. Во-вторых, камни. В бижутерии все стекляшки одинаковые по размеру и выглядят более тускло. А здесь огранка, камни подобраны по размерам, но все равно отличаются. Дизайн дорогой, изысканный, и явно работа не советской ювелирной школы.

Майор дал Андрею время повнимательнее рассмотреть снимок.

— Ты вообще бриллианты в руках держал? — с насмешкой спросил он молодого коллегу.

— Только алмазы. Зато целых три килограмма.

— Один карат — это ноль два грамма. Получается сумасшедшая сумма. Да ты у нас падишах.

Ивков с подозрением посмотрел на Ломтева, но расспрашивать дальше не стал, понимая, что это не его тайна.

— Так какой вывод из всего этого должен сделать сотрудник контрразведки? — Ивков уже не улыбался.

— Если есть подозрения, надо разбираться, товарищ майор.

Очевидно, что вопрос был задан для того, чтобы молодой оперативник сделал логичное предположение, а значит, и ему выяснять все обстоятельства.

— Молодец. Значит, берешь фотографию — и вперед по ювелирным магазинам, ищешь, где, кто, когда и по какой цене приобрел похожее изделие. Задание понятно, товарищ лейтенант? Ты же у нас с языком.

Для прикрытия Андрей взял легенду, что он является агентом частного сыскного агентства из Германии и ищет покупателя по поручению ревнивого мужа. К его удивлению, в Португалии мало кто читал так популярный в Союзе роман «Три мушкетера». Он довольно убедительно и красочно приводил события из него. Лиссабон славился своими ювелирами, так что специализированных салонов и лавочек здесь хватало. Но начинать надо было с известных брендов, а не с частников-умельцев. Удача улыбнулась в четвертом ювелирном магазине. Продавщица хорошо запомнила пару иностранцев, долго выбиравших и споривших по поводу покупки. По описанию они были похожи на супругов Сметаниных. Ломтеву удалось даже заполучить каталог изделий этой известной ювелирной фирмы, где был представлен и купленный экземпляр колье. Розничная цена составляла немного выше трех тысяч долларов, но с учетом рождественской распродажи колье обошлось почти в две с половиной. Цены в магазине были в португальских эскудо, но покупатели расплатились долларами США. Факт приобретения такого дорогого изделия вызывал серьезные подозрения, но не более. Теперь к семейству Сметаниных надо было присмотреться более внимательно. Так как подполковник являлся секретоносителем, то для проверки по нему положено было завести оперативное дело.

Елена третий день сидела дома, температурила. Постоянный промозглый холод что в кабинете медпункта, что дома сделал свое дело. Немалый вклад внесла и навалившаяся на нее хандра. Андрей с утра до поздней ночи пропадал на работе и службе. Найти близкую подругу, с которой можно откровенно поговорить, тоже не удалось. Она остро чувствовала себя одинокой, даже брошенной в чужой стране. Такие тоска и жалость к себе легли на сердце, что даже слезы брызнули из глаз. В этом состоянии и застал ее Андрей.

— Что случилось? Где болит? — забеспокоился супруг.

— Я больше не могу в этом холоде, в этой чужой стране, — заговорила она. Крупные слезы неудержимо катились из глаз. — Я чувствую, что никому здесь не нужна.

— Что ты такое говоришь? — пытался успокоить ее Андрей. — Мне нужна. Тебя здесь все уважают. Меня все спрашивают: «Как здоровье Елены Николаевны? Когда наша Леночка выйдет?» Все пройдет, и зима пройдет. Летом и осенью здесь такая жара стоит, что о зиме с сожалением будешь вспоминать.

— Зима-то пройдет, — капризничала она, — а ты? Ты же все время занят. Дома в Москве я часто ходила с подругами в театры, в кино, а здесь сижу как сыч одна в холодной квартире.

Андрей отвел ее на диван, сходил за пледом и укрыл их обоих. Он интуитивно почувствовал, что Елене надо выговориться, почувствовать себя нужной, ощутить его заботу. Близкий человек — это в том числе и тот, кто сидит с тобой рядом, тот, кто нежно обнимет, прижмется, накроется одним пледом. Близость — это то, с кем ты под одним одеялом.

— Так и здесь есть театры, — мужчина ощущал, как озноб у супруги начинает проходить, как она согревается, доверчиво прижавшись к нему.

— Ты смеешься? Как я буду смотреть постановку на португальском языке?

— Можно сходить в оперу или на балет. Там знать язык не обязательно.

— Ты еще про цирк и картинную галерею вспомни, — фыркнула со смешком Елена. — С кем мне туда идти? Ты вечно занят, а наши соотечественники ни за что не потратят валюту на билеты. За эти деньги можно пару колготок купить.

— Я очень постараюсь, Лена, — не очень уверенно пообещал муж.

— И вообще, я тут деградирую, — капризничала женщина.

По мере оттаивания в супруге усиливалась напористость.

— Я бросила любимую работу, науку. Я здесь утрачиваю профессионализм.

— Так ты сама в этом виновата, — Ломтев увидел, что слезы высохли, значит, пора переходить от уговоров и утешения к поиску вариантов выхода из депрессии.

— Как это?

— Ты же слышала, что говорил наш посол на Новый год. Новобрачный романтический период отношений между Португалией и Советским Союзом закончился. Мы наблюдаем похолодание в политике. Значит, наступает время усиливать взаимные контакты в культурной, научной, просветительской сферах. Лена, открой глаза. Ты в столице европейской страны. В Португалии медики врачуют с пятнадцатого века. Есть медицинский факультет в университете, клиники, больницы. Уверен, что здесь проводятся конференции по медицине, печатаются научные труды. Ничто не мешает тебе налаживать профессиональные связи между местными врачами и учеными хотя бы с твоей клиникой в Москве. Да хоть завтра сделаем тебе рекомендательное письмо на бланке посольства СССР для налаживания взаимных научных связей. Думаю, наши медики с удовольствием захотят печататься в здешних журналах и налаживать международные связи с коллегами.

Лена даже откинула плед, ей стало жарко от перспективы заняться научной работой на международном уровне.

— Так если мне удастся наладить такие связи, я смогу и в заочную аспирантуру поступить. Здесь наверняка есть интересные исследования, неизвестные у нас, по моей теме. Надо только английский подтянуть.

Глаза ее загорелись, голос окреп.

— Правильно мыслишь, дорогая, — одобрил ее порыв Андрей. — Верно говорят: «Когда есть цель — найдется и дорога».

Ответственный за контрразведывательное направление в лиссабонском посольстве майор Ивков внимательно рассматривал в ювелирном каталоге, который ему принес Ломтев, злополучное колье. Размышления были невеселые. Факт приобретения дорогого изделия вызывал подозрения. Объяснения Сметаниной не только их не развеивали, наоборот, усугубляли. О таких фактах надо сообщать дальше по инстанции, но тогда с большой долей вероятности всплывет факт интимной связи со Сметаниной. На это могут закрыть глаза, сославшись на укрепление доверительных отношений с агентом. Другое дело, если Сметанины окажутся предателями, тогда за связь с изменником наказание последует незамедлительно и очень жестко. Тогда прощайте, погоны и пенсия. Ситуация складывалась довольно щекотливая, и оперативник решил еще раз поговорить со Светланой. Он закрыл каталог, предварительно положив закладку на нужной странице, и прикрыл его газетой.

Комната, в которой Ивков принимал доверенных лиц, находилась с обратной стороны здания. С этой стороны были только окна. Николай Иванович свое окно прорубил, сделав дверь. Теперь к нему могли заходить доверенные лица, не боясь попасться на глаза случайным людям. Светлана привычно присела на диван, картинно закинув ногу на ногу. С удовлетворением отметила, как за ее телодвижением не удержался и проследил контрразведчик. На этом диване они иногда располагались и вдвоем. Но, судя по всему, не в этот раз. По его тону она сразу почувствовала напряжение и подозрительность. Когда Ивков снова завел разговор про колье, тревога усилилась, стало понятно, что оперативник не поверил в ее доводы о бижутерии. Нужна была другая, более правдоподобная версия. Но какая, так сразу и не сообразишь. Чтобы потянуть время, собраться с мыслями, она, поеживаясь, попросила:

— Николай Иванович, у тебя так холодно, будь добр, предложи даме стакан горячего чая.

Хозяин отправился в соседнюю комнату, которая служила небольшой кухней. Еще не понимая, зачем она это делает, Светлана соскочила с дивана и метнулась к столу. Взгляд лихорадочно рыскал по поверхности, рука невольно приподняла газету, и женщина сразу узнала название знакомой фирмы на каталоге. Она быстро открыла закладку, и сердце ее забилось как бешеное, в горле пересохло. Она все положила обратно и вернулась на диван. Ее обман был раскрыт.

Вернулся Ивков с двумя стаканами чая.

— Коля, иди ко мне, — грудным голосом призывно попросила женщина, показывая место на диване.

Майор замешкался, но присел.

— Коля, пообещай, что ты меня простишь, — Светлана тесно прижалась к мужчине. — Пообещай, пожалуйста.

— Смотря за что. Может, ты убила кого-нибудь, — проворчал мужчина, но не отстранился от прильнувшей к нему женщины.

— Нет, конечно. Какое убийство? Прости меня за то, что я тебя обманула с этой побрякушкой.

— В чем же ты меня обманула? — Оперативник насторожился.

— Это действительно настоящее золото и бриллианты. Я с трудом уговорила мужа дать мне на это колье денег. Но купила я его не для себя. Нам такая вещь не по карману.

— А для кого?

— Одна московская клиентка попросила купить нечто такое для своей дочери. Та в этом году собирается замуж. Вот она и захотела, чтобы ее дочка на свадьбе блистала в настоящих бриллиантах.

— Как фамилия покупательницы? — быстро спросил майор.

— Тебе лучше не знать. Ее муж сидит в большом кабинете на Старой площади. Вам туда хода нет. А начнешь разбираться, получишь кучу неприятностей.

Конечно, Ивков знал, что на Старой площади в доме четыре располагались кабинеты высших партийных деятелей СССР, в том числе генерального секретаря ЦК КПСС и секретарей ЦК. Это здание было центром работы аппарата ЦК КПСС — ключевого органа, который определял политику партии и государства. На обитателей этого дома сотрудникам всех силовых органов и даже прокуратуры было запрещено заводить и расследовать любые дела. Версия звучала правдоподобно, так как такие люди могли себе позволить приобретать любые драгоценности. Это означало тупик, в этом направлении они двигаться не имели права.

Когда через полчаса Светлана ушла, поправляя смятое платье, Ивков невольно поймал себя на неожиданной мысли: «Так кто кого завербовал?» Ведь он теперь в силу открывшихся обстоятельств не может разглашать факт дорогостоящей покупки.

Сметанин не брезговал никакой возможностью, чтобы собрать побольше информации для продажи американцам. Он, улучив момент, рылся в рабочих тетрадях сослуживцев, делал копии с шифрограмм из Центра, не пренебрегал и слухами. Все это он скрупулезно заносил в красный блокнот, не забывая указывать расценки. Теперь, перелистывая листки блокнота, он все четче представлял себе книгу о секретах советской военной разведки, которую напишет, перебравшись в Америку, и она сделает его богатым.

На очередной встрече с Нортоном Геннадий рассказал то, что ему удалось узнать. От его взгляда не укрылось, что американец слушает его без особого вдохновения, вяло задал несколько уточняющих вопросов.

— Это все?

— Пока да, — стушевался агент.

— Как отреагировал Соколов на информацию, которую мы дали тебе по нашей совместной с португальцами военной-морской базе НАТО?

— Москва поблагодарила за сведения. Полковник воодушевился и настаивает на укреплении контакта. Ваш материал пришелся вовремя, — самодовольно сообщил Сметанин.

— Мы заботимся о тебе, Геннадиос, — увещевал агента «Сома» куратор из ЦРУ, — о твоем продвижении, о твоей безопасности, твоем благополучии. Скоро мы переведем на твой счет еще одну сумму.

— Как я могу в этом удостовериться? — заинтересовался Сметанин.

— Не доверяшь? Хорошо, на следующую встречу я принесу тебе выписку с банковского счета. Правда, смогу только показать, но не отдать, в целях безопасности.

— Я понимаю.

— Скажи, что говорят в посольстве о тайных переговорах ваших дипломатов с португальскими профсоюзами? — Джон не забывал подливать в бокалы марочный портвейн.

— Я ничего про это не слышал, — виновато ответил собеседник. — Нас в политические вопросы не посвящают.

— Нас как раз этот вопрос очень интересует. Коммунисты совместно с профсоюзами собираются провести массовые акции, забастовки, чтобы повлиять на правительство. Нам это надо предотвратить. Если у нас будут материалы о тайном финансировании этих мероприятий Советским Союзом, то мы можем их опубликовать и скомпрометировать этих деятелей.

— У меня нет доступа к такой информации, — снова повторил агент.

— А ты подумай, как ее получить, — довольно жестко заявил Нортон. — Ты же профессионал, тебя готовили как разведчика. Что, плохо учили или ты плохой разведчик и можешь брать только то, что лежит у тебя под носом?

Сметанин обиженно насупился, но обидеться или оскорбиться он не мог себе позволить. Значит, надо было искать варианты.

— Доступ к переговорам такого уровня может иметь только сам посол и первый секретарь. Это не те люди, которые будут делиться информацией, — постарался спокойно рассуждать агент.

— И все?

— Материалы для них печатает машинистка.

— Ты можешь установить с ней доверительные отношения? Ты мужчина видный.

— Это скандальная дама, — криво ухмыльнулся Сметанин. — Моя жена с ней в конфликте.

— Почему?

— Она претендовала на должность завхоза, а это место отдали Светлане.

— Значит, пусть они поменяются местами, — воскликнул Нортон.

— Так там платят на двести долларов меньше, — возмутился полковник, но осекся под уничижительным взглядом куратора.

— Мы компенсируем эту грандиозную разницу, — яростно заявил Джон. — Более того, если твоя жена займет должность машинистки при после, мы заключим с ней контракт, как с тобой, и она будет гарантированно получать полторы тысячи долларов ежемесячно на счет и отдельную плату за каждый предоставленный документ.

Сотрудник ЦРУ не предлагал, а приказывал своему агенту. Время заигрывания закончилось. Пора было отрабатывать вложенные деньги.

— Времени нет, — бесцеремонно заявил Нортон. — У тебя два дня, чтобы провернуть этот обмен. Через два дня я жду тебя вместе с женой здесь для подписания с ней контракта. Все, можешь идти.

Светлана пришла к Ивкову вся в слезах.

— Коля, я так больше не могу. Я все нервы истрепала на этой должности, — она жалостливо терла покрасневшие глаза платком. — Помоги мне, Коля. Может, есть какая-нибудь другая работа, пусть меньше денег, но поспокойней?

— Да откуда у нас свободные вакансии? — пробурчал мужчина. Всплески бабских эмоций вызывали у него только раздражение.

— Может, мне с кем-нибудь поменяться местами? У завхоза зарплата повыше, чем у других. Подумай. Я, пока в школе училась, окончила курсы секретарей-машинисток, между прочим.

— Машинисток? — заинтересовался Ивков. — Посол как раз жаловался на нашу машинистку. И ошибается часто, и путает все постоянно.

— Я русский язык хорошо знаю, сочинения всегда на пятерки писала и по скорости печатания одна из лучших была, — Сметанина кинулась на шею Ивкову и приготовилась рыдать. — Помоги, Коля. Сил моих уже нет, а я уж с тобой расплачусь, — уже игриво шепнула она мужчине на ухо.

Через два дня в картотеке ЦРУ появился новый агент Утка. Только доверенные лица знали, что это жена агента «Сома».

Ломтев, узнав о том, что у посла новая машинистка, покачал головой в раздумье.

— Может, не стоило так близко подводить Сметанину к секретным материалам, Николай Иванович? Ведь Сметанин у нас с тобой на подозрении.

— Не на подозрении, а на проверке, — отводя глаза, объяснял майор. — Фактов, говорящих о его возможном предательстве, у нас нет. С колье ситуация прояснилась. Да, это нарушение, спекуляция, но не государственная измена. Со стороны Соколова к нему тоже претензий нет. За Светланой я присмотрю повнимательней.

— Хорошо, если так, — вздохнул Андрей.

Начальник Третьего Главного управления КГБ СССР генерал-лейтенант Душин Николай Алексеевич вызвал к себе руководителя первого отдела этого управления полковника Молякова Алексея Алексеевича. Именно Третий главк обеспечивал контрразведывательное сопровождение Вооруженных сил СССР, а в ведении первого отдела находились как раз сотрудники самого аппарата Министерства обороны СССР и, в частности, Главного разведывательного управления Генштаба ВС СССР.

Генерал сразу начал с фактов.

— В апреле прошлого года из Франции выслали сорок семь советских дипломатов, в большинстве своем сотрудников КГБ и ГРУ. Вы, Алексей Алексеевич, безусловно, это знаете. Плюс к этому в январе арестован один из руководителей МИД Норвегии Арне Трехольт, агент ГРУ. В мае мы потеряли высокопоставленного офицера Генерального штаба Португалии, также агента ГРУ, в октябре раскрыт ведущий инженер немецкого авиационного концерна «Юнкерс», передававший сведения опять же сотрудникам ГРУ. Если собрать эти факты воедино, о чем это может говорить?

— Такие факты всплеска раскрытия агентов советской военной разведки за относительно короткий промежуток времени говорят о том, что в рядах ГРУ завелся «крот». Мы уже обратили на это внимание и обратились за подтверждением к нашим аналитикам, товарищ генерал.

— Какой вывод аналитиков?

— Они подтвердили нашу догадку о предательстве. За это время не было таких больших провалов во внешней разведке КГБ. Также они считают, что это не офицер центрального аппарата, иначе провалов было бы больше. Они предполагают, что искать надо среди сотрудников резидентур Франции и Португалии.

— Почему не ФРГ? Ведь арестован и немецкий инженер.

— Да, но его курировали из резидентуры в Париже.

Полковник отвечал четко и уверенно. Душину стало понятно, что и без подсказок сотрудники Молякова активно занимаются этим делом.

— Почему раньше мне не докладывали о своих подозрениях?

— Подтверждение из аналитического отдела мы получили только что.

Генерал еще раз убедился, что не зря он год назад настоял на утверждении кандидатуры этого сорокашестилетнего полковника на должность начальника отдела важнейшего направления военной контрразведки.

— Что планируете делать?

— Я уже запросил личные дела офицеров, служивших и служащих в атташатах этих стран за последний период. Начнем оттуда. Также прошу вас, товарищ генерал, согласовать получение материалов от сотрудников внешней контрразведки Первого главка, курирующих эти страны.

— Хорошо, я свяжусь с Крючковым. Его офицеры поделятся своей информацией. Алексей Алексеевич, жду от вас доклад по этому делу через три дня.

— Есть, товарищ генерал.

— Подполковник Купцов, Виктор Иванович, — представился начальнику отдела Управления внешней контрразведки европейского направления офицер из военной контрразведки.

— Рад знакомству, подполковник Лукьянов, Владимир Сергеевич. Нас предупредили о вашем визите, готовы оказать коллегам посильную помощь. Что вас интересует в первую очередь? Материалы по Франции или Португалии?

Офицеры расположились в кабинете начальника отдела. Комната, несмотря на свои скромные размеры, была довольно функциональна. К столу начальника примыкали еще два стола, что позволяло Лукьянову проводить совещания и обсуждения дел с сотрудниками не только тет-а-тет, но и в более широком кругу. Он считал, что это способствует более эффективному обмену мнениями и позволяет учитывать различные точки зрения при принятии решений. Лукьянов не раз убеждался, что коллективное обсуждение помогает находить более взвешенные и продуманные подходы к решению задач.

— Вы, Владимир Сергеевич, лучше нас знаете обстановку в посольствах, в том числе и о сотрудниках аппарата военных атташе, — начал говорить Купцов. — Подскажите, кто из офицеров, находящихся там в служебной командировке, вызывает у вас наибольшее количество вопросов по нашей теме?

— В первую очередь я бы обратил внимание на подполковника Сметанина, работающего в Португалии, — почти не задумываясь, ответил собеседник.

— По какой причине?

— Прежде всего, он как раз служил в обоих резидентурах и имел доступ ко всем вызывающим у нас вопросы событиям. Коллегами характеризуется как человек завистливый, корыстный, честолюбивый, с завышенной самооценкой.

— Как же он с таким набором черт характера уживается в коллективе?

— Не очень хорошо, — согласился Лукьянов. — Да и результатами не блещет.

— Значит, у него есть влиятельный покровитель, — догадался Купцов.

— Сметанин несколько лет был порученцем у генерала Долинина. Бывал у него дома.

— Начальник политотдела ГРУ? — уточнил Купцов. — Тогда понятно. Есть факты, говорящие о его возможной измене?

— Точных нет, — вынужден был признать хозяин кабинета. — В наличии только подозрения сотрудника нашей контрразведки в Лиссабоне. Пересказывать не буду, посмотрите сами его отчеты.

Лукьянов пододвинул гостю папку. Купцов начал вчитываться в документы и не смог сдержать удивления.

— Лейтенант Ломтев? Ко мне в Анголе был прикомандирован переводчиком с португальского как раз курсант Ломтев Андрей Владимирович. Это не он ли?

— Он, Виктор Иванович, — улыбнулся Лукьянов. — Благодаря вашей характеристике мы обратили на него внимание и привлекли к работе. Об этом нисколько не жалеем.

— Хороший парень, — невольно отвлекся военный контрразведчик. — Принимал участие в боевых операциях с нашим спецназом, был ранен. К сожалению, больше ничего о нем не знаю. Как он?

— Вылечился, получил за Анголу орден Красной Звезды, отучился, и мы направили его в Португалию, — скупо, но со скрытой гордостью за подчиненного отозвался начальник. — Вы смотрите дальше.

— Да, действительно, только подозрения, — согласился Купцов, закрывая папку. — Причем по жене Сметанина подозрений гораздо больше, чем по мужу. То есть практически ничего. Так?

— Не совсем, — Владимир Сергеевич протянул другую папку. — Здесь записи телефонных переговоров Светланы Сметаниной и ее матери. Нам удалось получить разрешение на прослушку.

— Она просит поскорее продать их автомобиль, — Виктор Иванович оторвался от текста записей телефонных звонков. — Что, старую машину хотят обменять на новую?

— «Жигули» последней модели, куплены на инвалютные рубли полгода назад, — пояснил Лукьянов.

— Это интересно. Что насчет мебели? Она просит мать и на нее найти покупателя.

— Два импортных страшно дефицитных гарнитура в гостиной и на кухне. Приобретены год назад. Стоят запертые в пустой кооперативной квартире. Кстати, тоже недавно приобретенной.

— Значит, распродают вещи, — задумчиво протянул Купцов. — Это очень интересно.

— Даже чересчур, — поддержал его коллега из Первого главка.

— У вас есть источник в резидентуре ЦРУ там, в Лиссабоне, чтобы хоть немного прояснить ситуацию?

— Пока нет, но Ломтев как раз готовит операцию по вербовке одного сотрудника. Возможно, это даст нам какую-нибудь ниточку.

— Когда рассчитываете провести вербовочное предложение? Хорошо бы поторопиться.

— Я дам указание Андрею Владимировичу ускориться. Хватит уже тянуть, — заверил гостя Лукьянов.

— Тогда давайте посмотрим другие дела, — кивнул Купцов.

Лесли Хьюз подошел к кондитерской, которую обожала его шведская подружка. Заведение являлось небольшим семейным бизнесом уже третье поколение. Оно располагалось неподалеку от центра города в довольно тихом месте. Признанной звездой кондитерской являлось португальское лакомство Pastel de Natа, готовившееся по секретному семейному рецепту. Именно его страстно полюбила его подружка. Хотя состав кажется простым — золотистая корзиночка из хрустящего слоеного теста, нежный заварной крем на молоке и яичных желтках так и растекается во рту, лимонная цедра с сахаром, корица, шоколадная присыпка, но есть в нем еще что-то, что заставляет гурманов приходить за Pastel de Natа именно сюда.

Уже начинало вечереть, рабочий день на сегодня подошел к концу. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого цвета. У Лесли было ощущение, словно время замедляло свой бег, заботы схлынули, можно было позволить себе расслабиться и никуда не торопиться. Его женщина задерживалась, но это не вызывало напряжения или беспокойства. Наоборот, воспринималось как нечто само собой разумеющееся. В этом ожидании, предвкушении встречи было что-то особенное, наполнявшее душу легкой романтичностью и радостью, которых так не хватало в его прежней жизни.

Двое молодых людей, очевидно автотуристы из Германии, спорили, склоняясь над картой города. Лесли провел несколько лет в Германии и хорошо знал немецкий язык. Автотуристы из Германии окончательно запутались и готовы были уже разругаться. Один из них, заметив насмешливый взгляд Хьюза, с мольбой в голосе обратился к нему:

— Сеньор, вы говорите по-немецки? Помогите нам разобраться в этом запутанном лабиринте улиц.

Лесли охотно подошел и опустил голову, чтобы лучше рассмотреть мелкий шрифт названий улиц. Внезапно сильная тревога охватила его, но было уже поздно. Резкий удар в солнечное сплетение сбил дыхание, и американец согнулся пополам. Сразу последовал резкий мощный толчок в спину, и он влетел в предусмотрительно открытую заднюю дверь автомобиля. Тут же сильные руки сбросили тело на пол между передними и задними сиденьями. Один мужчина сзади запрыгнул на сиденье и прижал его коленом к полу, профессионально заломив пленнику руки за спину. Другой нападавший обежал машину и сел с другой стороны. Он ловко защелкнул на запястьях Лесли наручники, сунул в рот кляп. Первый торопливо натянул на голову пленника черный мешок. Нападавшие действовали так слаженно и профессионально, что Хьюз опомниться не успел, как его надежно спеленали. Нападение не заняло и минуты, а автомобиль уже отъезжал от злополучной кондитерской. Свидетелей события на тихой улице так и не оказалось.

Немного пропетляв для проверки и убедившись, что слежки не наблюдалось, машина рванула на окраину города. Автомобиль заехал в ворота тихого загородного дома. Жертву бесцеремонно вытащили из салона и увели, судя по всему, в подвал. Хлопнула, закрываясь, тяжелая дверь, лязгнул засов. Сотрудника ЦРУ усадили на жесткий стул и только тогда сняли с головы мешок и вытащили кляп изо рта.

— Мистер Хьюз, мы не хотим причинить вам вреда, мы хотим только поговорить в приватной обстановке. Обещайте, что будете вести себя благоразумно, и я освобожу вам руки, — обратился к пленнику молодой человек.

Лесли кивнул, и с него сразу сняли наручники. Он огляделся. Это действительно был глухой подвал, судя по аромату, предназначенный для хранения домашнего вина. У стен лежали рядком несколько дубовых бочек. Они с похитителем сидели друг напротив друга за низким столиком. Второй нападавший, судя по всему, сторожил дверь снаружи. В подвале под слабой электрической лампочкой они остались вдвоем.

— Мистер Хьюз, надеюсь вы уже поняли, что мы не какие-то грабители, — спокойно, даже вкрадчиво начал Андрей.

— Можете не напрягаться, — американец уже взял себя в руки. Еще в машине он все понял. Теперь говорил жестко и со злостью. — Я знаю, кто вы. Я видел твое фото. Ты подлый кагэбэшник. Правда, я не запомнил твоей фамилии. У вас, русских, они часто бывают слишком сложные, непроизносимые. Я не буду предателем, делайте со мной что хотите.

Слова были сказаны с такой силой, что не оставалось сомнений в их искренности. Вдобавок он демонстративно откинулся спиной на жесткую спинку стула и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая непримиримость своей позиции. Андрей проговаривал с Семенычевым и Ивковым несколько вариантов развития ситуации. Был там и такой. Хьюз закрылся в глухой обороне. Теперь любые убеждения, предложения, доводы он будет просто отвергать не задумываясь. Ломтеву же надо было обратное — общение, диалог. Если словами такую оборону не пробьешь, значит, нужен был сильный эмоциональный фактор.

— Я не враг тебе, Лесли. Наоборот, я готов тебе помочь. Кстати, меня зовут Андрей. Можешь называть просто Андрэ.

Американец молчал, а контрразведчик достал портфель и стал выкладывать перед американцем пачки долларов. Он специально попросил номинал не сто, а пятьдесят долларов. Так кучка смотрелась более солидно, целых двадцать пачек. По сообщению подставленной заокеанскому разведчику девушки, работающей на Штази, именно столько надо было заплатить за операцию и последующее восстановление племяннику. Вид наличных денег в большом количестве оказал на Хьюза буквально гипнотическое воздействие. Он завороженно смотрел, как Ломтев раскладывал их по стопкам, перекладывал с места на место. Деньги имеют психологическую особенность переключать внимание человека на личные потребности, цели. Он невольно примеряет их траты на свои нужды, отодвигая другие проблемы на второй план.

— Ты хочешь меня подкупить? — севшим голосом спросил Хьюз.

— Нет, просто я хочу спасти жизнь одного мальчика. Тебе решать, жить ему или умереть. Теперь это твой выбор. Пока у тебя не имелось возможности достать такую сумму, ты мог успокаивать себя, что сделал все, что мог. Теперь ты можешь осуществить эту помощь и спасти ребенка. Кроме тебя, Лесли, этого больше не сделает никто.

— Я не хочу быть предателем, — произнес Хьюз, но уже без прежней уверенности.

«Сработало, он пошел на диалог. Барьер категоричного отрицания преодолен. Вот теперь наступило время, когда он услышит наши аргументы, — размышлял советский вербовщик, — Это как штурм крепости — сначала преодолеваем глубокий ров неприятеля, а затем уже начинаем аргументацией ломать крепостные ворота».

— Обстоятельства, сеньор Хьюз. Увы, обстоятельства иногда заставляют нас менять свои принципы и убеждения. Ты же никогда не хотел быть убийцей, но пошел в армию, и на войне тебе пришлось убивать. Разве не так?

Ломтев старался говорить убедительно, настойчиво, но без видимого нажима. Стараясь каждый аргумент завершать вопросом. Так его учили. Задавая вопрос, ты вынуждаешь собеседника отвечать, тем самым вовлекая его в диалог. По тому, как он отвечает, уже можно корректировать дальнейшую беседу.

— Я выполнял свой долг, — слабо защищался американец, подставляясь.

— Понятно, воинский долг. Это важно. Так выполни сейчас свой родственный долг. Неужели ты так любишь свою контору? Больше, чем семью, родных? В ЦРУ тебя подставил твой напарник, и это считается там нормальным. Его за это повысили. Контора отказала тебе в помощи, когда ты остро в этом нуждался. А через полтора года с тобой просто не продлят контракт. Это значит, что ты останешься не только без работы, но, главное, без пенсии. Ведь тебе не хватит выслуги для получения пенсии от ЦРУ. Конечно, ты не пропадешь. Таксисты в Нью-Йорке всегда нужны.

— Почему это со мной не продлят контракт?

— Поверь, мы точно знаем, что резидент ждет на твое место другого оперативника, помоложе. Твой сменщик уже занимается португальским языком, который ты так и не удосужился освоить. Уипплу не нужны неудачники.

Ломтев аккуратно пододвинул кучу денег ближе к Хьюзу. Тот не сопротивлялся. Он давно уже сменил позу непреклонного человека. Теперь американец как бы стал меньше, сгорбился. Руки лежали на коленях, все ближе к пачкам долларов.

— Сто тысяч не решат проблем моего племянника. Это только оплата операции. На послеоперационную реабилитацию потребуется еще столько же, — наконец произнес он, опустив глаза.

«Теперь наступил следующий этап — этап торга. Все идет как надо. Шаг за шагом мы движемся к финалу», — вербовщик всячески сдерживал свою радость.

— Если надо, то я познакомлю тебя с моим коллегой из ГДР, он с радостью вручит тебе еще столько же. Или тебе жаль немцев, которые предали свою страну и пошли на услужение к вам, оккупантам?

— Да плевать мне на этих бошей, все они фашисты. Не добили их во время войны, а теперь они наши союзники, — в сердцах бросил американец. — А что ты хочешь от меня? — встрепенулся Хьюз.

— Как ты думаешь? Что советской разведке надо от сотрудника ЦРУ в далекой Португалии?

Ломтев специально «отзеркалил» вопрос, чтобы понять, что сам американец считает главным, приоритетным.

— Понятно, — заговорщицки ухмыльнулся собеседник. — Ты хочешь, чтобы я сдал вам вашего «крота» в посольстве.

От этих слов у Ломтева перехватило дыхание, но он смог сдержать себя, сохраняя маску равнодушия.

— Разве ты имеешь отношение к этому? Ты же занимаешься португальскими колониями.

— Меня иногда привлекают к обеспечению безопасности важных встреч, — чуть помедлив, пояснил собеседник. Ему было неловко признавать, что его, опытного оперативника, теперь задействуют в обеспечении контактов, которые проводят более молодые, обогнавшие его агенты ЦРУ.

— Кто проводил встречу?

— Нортон.

— Насколько я знаю, вы с Джоном не очень ладите, — контрразведчик специально показал осведомленность во внутренних отношениях в американском шпионском офисе. Этот прием очень важен при работе с агентом, и его надо регулярно повторять. Если показать, что вы мало что знаете, то у агента может появиться желание поднять цену и, что еще более нежелательно, приврать, ввести в заблуждение.

— Так, небольшие трения, — не стал углубляться в детали Хьюз.

— Когда состоялась встреча Нортона с завербованным?

— Недели три-четыре назад.

— Где?

— На вилле Джона.

— Агент приехал один?

— Да.

— На чем?

— Белый «форд», регистрационный номер CJ–74–32.

Андрей сразу вспомнил, что несколько раз видел такой автомобиль припаркованным рядом с посольством.

— С чего ты взял, что это советский дипломат?

— У нас есть картотека с вашими фото. Он там тоже был, только в военной форме, а приезжал он в гражданском.

— Опиши его. Я помогу тебе — среднего роста, короткая прическа.

Это было беспроигрышное начало, так как среди посольских мужчин не было длинных и лохматых.

— Так ты уже знаешь. Хочешь еще раз меня проверить? Ладно. Рост средний, насчет прически я бы поспорил. По-моему, он довольно лысый. Нос картошкой. Цвет глаз, извини, не рассмотрел, далеко было.

— Что у него было в руках?

— Черный портфель-кейс.

Портфель типа «атташе-кейс», или, как его еще называли в Союзе, «дипломат», был очень популярным в народе. Это элегантное плоское четырехугольное чудо пришло на смену портфелям. Такие были у многих служащих.

— В следующий раз он зашел с этим портфелем, а вышел с коричневой сумкой с надписью Clube do Рorto.

Ломтев заметил, с какой желчью упомянул о сумке Свифт.

— Ты знаешь, что в ней было?

— Триста тысяч долларов, — сквозь зубы процедил американец. — Я оказался в бухгалтерии, когда Нортон получал деньги и складывал в эту сумку.

Память услужливо подсказала Андрею, как три дня назад они с Ивковым, пока отсутствовали хозяева, подобрали ключ и провели поверхностный обыск у Сметаниных. Ничего важного не нашли, но он запомнил, что там точно была похожая сумка с надписью Clube do Рorto. Но пустая.

На очередную встречу с начальником военной контрразведки генералом Душиным полковник Моляков взял с собой Купцова, непосредственно работавшего по Сметанину.

— Товарищ генерал, наши подозрения относительно предательства помощника военного атташе в Португалии подполковника Сметанина оправдались, нашли подтверждение, — уверенно докладывал полковник. — Сотрудникам внешней контрразведки в Лиссабоне удалось завербовать агента ЦРУ в местной резидентуре. Агент Свифт опознал Сметанина как человека, выходившего на связь со спецагентом ЦРУ Джоном Нортоном и получившего от него триста тысяч долларов.

— У вас есть документальные подтверждения или это только со слов завербованного американца? — сразу задал вопрос Душин.

— Других прямых подтверждений у нас нет, Николай Алексеевич, только утверждение агента.

— Вы уверены, что это не подстава ЦРУ, чтобы очернить высокопоставленного офицера советской военной разведки?

— Мы учитываем и такой вариант комбинации со стороны американцев, хотя он маловероятен. Свифт передал нам и коллегам из Штази необходимую информацию, подтверждающую его искренность. Слишком высокая цена за компрометацию офицера.

— Вы обращались с запросами в ГРУ по Сметанину?

— Нет, товарищ генерал. Дело в том, что наш фигурант пользуется особым покровительством начальника политотдела ГРУ, и наши подозрения быстро дойдут до генерала, а это может повлиять на ход расследования.

— Согласен, — подумав, решил Душин. — Когда придет время, я сам поставлю Ивашутина в известность. У нас только предположения, пусть и серьезные, но без подтвержденных фактов и уличающих материалов они так и остаются предположениями. В нашей работе почти всегда так — ухватил кончик ниточки и распутывай ее дальше. Много сил и времени уйдет, пока сможешь размотать весь клубок. Я всегда говорил, что контрразведчик должен обладать колоссальным терпением и настойчивостью… Что планируете дальше, Алексей Алексеевич?

— Поручим местным товарищам из контрразведки взять фигуранта под плотное наблюдение, чтобы зафиксировать его контакты с американцами. Если послать с этой целью нашего сотрудника, это может спугнуть Сметанина. Он все-таки офицер разведки и заметит повышенную активность в отношении его и может сразу сбежать. Также поставим перед агентом Свифтом задачу добыть дополнительные сведения о предателе.

— Все это правильно, Алексей Алексеевич, только не забывайте, что Сметанин — помощник военного атташе. Он каждый день имеет доступ к секретной информации, как поступающей из Центра, так и по агентурной сети в Португалии. Мы не можем его отстранить от этой информации. Наши оперативники могут зафиксировать его встречи с американцами, но не более того. Мы же не можем «крота» и его куратора из ЦРУ арестовать при передаче документов. Как вы осуществите захват сотрудников ЦРУ и нашего шпиона на территории Португалии?

— Никак, товарищ генерал, — согласился Моляков, представив такой поворот событий. — Тогда остается один вариант — найти повод вызвать его в Москву и здесь продолжить работу. Так мы хотя бы перекроем утечку секретной информации к американцам.

— Мне тоже кажется, что это единственно верный вариант в сложившейся ситуации, — согласился Душин. — А что скажет товарищ подполковник, непосредственно работающий по нашему фигуранту?

Купцов откашлялся и включился в обсуждение.

— Скорее всего, Сметанин не будет контактировать с американцами в Москве, затаится. По отзывам, он довольно трусливый человек, но у него есть качество гораздо сильнее страха. Это корысть и жадность. Думаю, мы сможем здесь, на нашей территории, создать для него ситуацию, когда он проявит себя и даст нам повод предать его суду.

— Правильно мыслите, товарищ Купцов, — одобрил начальник военной контрразведки.

— Только здесь есть еще один щекотливый момент, товарищ генерал, — добавил Виктор Иванович.

— Слушаю вас, — насторожился генерал.

Купцов вопросительно посмотрел на Молякова, тот одобрительно кивнул.

— По каналам внешней разведки поступила информация, что американцам стала известна информация о секретных переговорах между представителями советского посольства и португальскими профсоюзными лидерами. Речь идет о нашем тайном финансировании профсоюзных акций. Переговоры вел непосредственно посол, а осуществлял передачу средств первый секретарь посольства. Люди многократно проверенные. Но к печатанию отчета о данном мероприятии была допущена еще машинистка. Это Светлана Сметанина, жена нашего подполковника.

— Понеслась коза по ипподрому, — не смог сдержать эмоций генерал.

Военный атташе в Лиссабоне полковник Соколов пригласил к себе Сметанина.

— Запрос на вас пришел, Геннадий Александрович, — с улыбкой сообщил он офицеру, крепко пожимая руку. — В Москву вызывают.

Внутри у подполковника все похолодело от страха. «Это конец. Они все узнали», — пронеслось в голове. Мысли о разоблачении и неминуемой расплате поселились в голове сразу после первой же встречи с американским вербовщиком. Сколько их ни отгонял Геннадий, они навязчиво всплывали с завидной регулярностью. Было достаточно небольшого намека, чтобы этот страх вырывался наружу. Косой взгляд сослуживца, случайно услышанная фраза — все давило на психику.

— Какая причина? — сдерживая панику, спросил Сметанин, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Насколько я понял, вам светят полковничьи погоны. Их, по традиции, вручает сам Ивашутин. Это большая честь — получить их из рук легендарного руководителя военной разведки Советского Союза. Он всегда вдумчиво беседует после вручения. Тем более сейчас такое время — нужны перспективные опытные офицеры. Активно развивается радиоэлектронная и космическая разведка, обновляется кадровый состав руководителей резидентур. Глядишь, и вам предложат возглавить резидентуру. Опыт у вас есть. В этом деле наш шеф всегда прислушивается к советам партийной организации.

Геннадий сразу уловил намек, что покровитель постарается продвинуть своего любимчика.

— Мы люди военные, — повеселев от возможных перспектив, разыграл скромность собеседник. — Куда прикажут, туда и пойдем.

— У меня тоже так было, — продолжал Соколов. — Зашел в кабинет генерала простым оперативником в азиатской республике, а вышел начальником резидентуры в европейской стране. Показатели у вас хорошие.

— Если сложится, как вы говорите, буду только рад.

— Так что собирайтесь, Геннадий Александрович, билеты для вас заказаны, вылет через четыре дня.

Как только подполковник закрыл за собой дверь, доброжелательная улыбка сползла с лица Соколова. Он нервно достал пачку сигарет, от раздражения никак не мог справиться с зажигалкой. Ему было от чего. Накануне пришла срочная телеграмма от первого заместителя начальника ГРУ, закодированная личным шифром, известным только самому Соколову. Такое случалось крайне редко, в исключительных, особо секретных случаях. В ней предписывалось срочно отправить в Союз подполковника Сметанина с семьей под предлогом получения повышения. Сделать все возможное, чтобы у него не возникло подозрений в истинности этой причины. Оказать полное содействие сотрудникам внешней контрразведки КГБ в отношении Сметанина. Все это говорило о том, что подполковника подозревают в измене. Если это подтвердится, то самого Александра Павловича за утрату бдительности ждут большие неприятности.

Нортон, узнав о вызове Сметанина в Москву для повышения, необычайно вдохновился. Робкие попытки агента высказать опасение, что это может быть игра контрразведки, он категорически отверг.

— С нашей стороны утечки быть не может. Здесь, в Лиссабоне, о тебе знают только три человека — я, резидент и его первый заместитель. В Лэнгли ты известен только двоим. Делами Португалии в Штатах мало кто интересуется.

— Особого внимания ко мне со стороны нашей контрразведки я тоже не заметил, — сознался Сметанин.

— Вот видишь, Геннадиос, причин для волнения нет. Так вот, если останешься в Москве или получишь перевод в другую страну, тебя надо подготовить. Ты должен четко знать, что и как делать. Я снабжу тебя инструкцией для связи с нами.

Перед самым отъездом они встретились снова. Понимая, что у Сметанина каждая минута на счету, Нортон четко провел инструктаж.

— Если тебя оставят в Москве, ближайшие полгода ты на связь с нами не выходишь, осматриваешься, знакомишься с коллегами, вникаешь в круг новых обязанностей. Разумеется, за исключением экстренных случаев.

Джон протянул агенту футляр с очками.

— Держи, это тебе.

— Зачем? У меня нормальное зрение.

— Тут всего одна диоптрия, тебе не повредит. Кстати, в очках у тебя будет более солидный вид. Но главное — в чехол вшит план вызова нашего человека в Москве на экстренную встречу. Там подробности, схема простая, проверенная. Ты звонишь на указанный номер телефона и называешь определенную фразу. Для тебя в условленном месте оставят метку о готовности принять материал. Ты закладываешь материал в тайник и ставишь свою метку о закладке. Наши сообщения ты можешь принимать, прослушивая приемник. Частоты, график приема и шифры — все заделано в чехол. Так что береги его.

— Понятно, — Геннадий бросил футляр в портфель.

— Аккуратно, я сказал, — резко одернул его куратор и уже более спокойно произнес: — В левую дужку очков вмонтирована ампула с сильнодействующим ядом. Это на крайний случай.

Сметанин вопросительно посмотрел на Нортона.

— Геннадиос, тебе решать, как или для кого использовать ампулу. Ее можно растворить в жидкости, экспертиза покажет, что человек скончался от кровоизлияния. Далее, у тебя есть фотоаппарат?

— Есть, но я редко им пользуюсь.

— Нащелкай побольше фото. Будешь показывать друзьям. Пусть они думают, что ты заядлый фотолюбитель. Чаще встречайся с сослуживцами по прежней службе, по академии, фотографируйся с ними на память, дари им фотографии. Нас интересуют фото действующих сотрудников ГРУ с подробным описанием их службы. Думаю, это понятно, и времени терять не будем.

— Да, конечно, Джон, — кивнул Сметанин. — У меня к тебе просьба.

Он достал из неприметного пакета коричневую сумку.

— Я могу оставить у тебя на хранение наши доллары? Ты же понимаешь, что тащить их через границу и хранить в Союзе такие суммы опасно. Да и тратить их там некуда.

— Это правильное решение, мой друг, — одобрил оперативник ЦРУ. — Не сомневайся, как только они тебе понадобятся, ты их получишь.

— Напиши мне расписку на них, пожалуйста, — попросил агент.

— Конечно. Сколько здесь?

— Почти столько, сколько вы мне дали. Пришлось немного потратить, кое-что прикупить не столько себе, сколько на подарки начальству.

— Это правильно, — снова одобрил Нортон. — Не скупись. Я добьюсь, чтобы тебе компенсировали затраты и добавили премию.

На прощанье они выпили по глотку кальвадоса.

Советские контрразведчики были предупреждены об этой встрече, но фиксировать ее не стали, чтобы не расшифровать наблюдения за Сметаниным, так как Свифт сообщил, что встречу будут контролировать сотрудники ЦРУ. Они свою работу выполнили, теперь эстафету примет Москва.

— Докладывайте, полковник, — обратился главный военный контрразведчик к Молякову.

— Товарищ генерал, главный подозреваемый, подполковник Сметанин, с семьей прилетел в Москву, — четко излагал подчиненный. — Мы задержали в Шереметьево выдачу багажа с этого рейса и досмотрели его вещи. Ничего вызывающего подозрение не обнаружено. Сам Сметанин взят под плотное наружное наблюдение. Пока подозрительных контактов не зафиксировано. Все звонки из его квартиры стоят на прослушке.

— Понятно. Затаился, — заметил Душин.

— Так точно, Николай Алексеевич. Это обычная практика для агентов. Первые несколько месяцев активности не проявляют, наблюдают за обстановкой, — согласился полковник.

— Нет у нас этого времени, товарищи офицеры, ждать и наблюдать, как предатель собирает особо важную информацию. Был бы он конюхом в колхозе, еще куда ни шло, а он служит в Главном разведуправлении Генерального штаба нашей армии, самом центре секретов об обороне страны. Предатель есть, а фактов, необходимых для предания его суду, нет. Как быть? Подполковник Купцов, помнится, это вы говорили, что на нашей территории мы сможем создать для него ситуацию, когда он проявит свою шпионскую сущность. Сметанин в Москве. Я слушаю ваши предложения.

Виктор Иванович хотел, как положено, встать для доклада, но Душин только махнул рукой: «Не надо».

— Товарищ генерал, полностью согласен, что затягивать с разоблачением американского агента никак нельзя. Все-таки он человек опытный и рано или поздно заметит наши усилия. Значит, у него останется два пути — либо уничтожить все улики и надолго залечь без движений на дно, либо попытаться выскользнуть из страны с помощью американцев. Признаемся честно, такие возможности у них есть. Крупная сумма долларов, судя по всему, осталась у него за границей. Во всяком случае, мы их не обнаружили. Как человек корыстный, он не сможет пережить их потерю и, я убежден, постарается выбраться из страны любыми способами.

— Убедительно, подполковник. Так что конкретно вы предлагаете?

— Создать ситуацию, при которой он захочет как можно быстрее сообщить своим новым хозяевам о полученной очень важной информации. Причем это должен быть материал, для фиксации которого или добывания должна потребоваться специальная техника. Пока у него ничего похожего на это нет. Значит, ЦРУ потребуется ее передать своему агенту. Вот на этой закладке, при ее изъятии, мы его и возьмем. Это будут самые железобетонные доказательства его преступной деятельности.

— Не скажу, что оригинально, но вполне реально и выполнимо, — с одобрением заметил генерал военной контрразведки. — Ваше мнение, Алексей Алексеевич?

— Согласен с Виктором Ивановичем. Мы уже обсуждали этот вариант. Думаю, в качестве наживки можно сообщить Сметанину, что теперь он будет специализироваться на обобщении и анализе всей информации по зарубежной военно-космической тематике. Для начала должен будет познакомиться с нашими наработками. Якобы сейчас готовится запуск серии спутников-истребителей для ликвидации американских космических аппаратов.

— А у нас они есть? — поинтересовался Душин.

— Понятия не имею, — честно признался полковник. — Только знаю, что американцев это страшно интересует. Они не станут полагаться на его память и обязательно захотят снабдить его какими-то шпионскими штучками.

— Давайте попробуем. Предоставьте мне ваш план письменно. Сметанин должен появиться у начальства в управлении. Вы с товарищами из ГРУ связались?

— Так точно. Инструктаж произведен.

— Волей-неволей, но круг посвященных в это дело расширяется. Для конспирации надо бы дать ему псевдоним.

— Наши коллеги из внешней контрразведки его нарекли как Кусок, — доложил Купцов.

— Кусок чего? — усмехнулся генерал. Подчиненные понимающе улыбнулись.

Через день после приезда Сметанин отправился к руководству для получения дальнейших инструкций. Начальник европейского отдела принял его без задержек.

— Наслышаны, Геннадий Александрович, о ваших успехах. О материалах от вашего агента на американской военно-морской базе доложено на самый верх. С новым званием пока не поздравляю, чтобы не сглазить. Пообщаетесь с Петром Ивановичем, тогда и до этого дело дойдет.

— Когда назначен мой прием у начальника ГРУ? — Сметанина так и распирало от гордости.

— Ивашутин сейчас в отъезде. У вас пока отпуск, отдыхайте. Позвоните мне через неделю, я вам точно скажу.

Сметанин достал из объемного портфеля пузатую бутылку темного стекла.

— Это Valdouro Ruby. Полковник Соколов по секрету сообщил, что это ваш любимый сорт коллекционного портвейна, — он поставил бутылку на стол начальника.

— Спасибо и вам, и ему. Порадовали. Сейчас прошу извинить — дела. Вы, Геннадий Александрович, отдыхайте, жду вашего звонка. До свидания.

Как только за посетителем закрылась дверь, вся приветливость полковника улетучилась. Он взялся за телефон.

— У меня только что был Сметанин. Как вы и просили, я отправил его догуливать отпуск. Звонить будет через неделю.

— Вроде бы ничего его не насторожило?

— Вроде нет. Он оставил бутылку марочного портвейна. Будете изымать?

— Есть не впадать в мнительность и использовать напиток по назначению…

Только после этого хозяин кабинета с явным удовольствием убрал бутылку в ящик стола.

Начальник политотдела генерал Долинин принял Сметанина гораздо сердечнее. Парторг вылез из-за стола и обнял своего протеже.

— Рад тебя видеть, Геннадий. Какими судьбами?

— Так вызвали же, отпуск дали. Я и решил вам подарок завезти. На ваш день рождения я попасть не мог, командировка все-таки. Разрешите теперь вручить вам от всего сердца.

Сметанин положил перед генералом небольшую коробочку. На крышке красовался золотистый вензель известной фирмы. Долинин нетерпеливо открыл и восхищенно зацокал языком.

— Ну зачем, Гена? Потратился на такой дорогой подарок. Это же золотые часы. Швейцарский механизм, — притворно пожурил своего любимчика партийный руководитель.

— Вечная гарантия, — поддакнул Сметанин.

Не зря знавшие Долинина считали, что у него сильно развита интуиция и чувство опасности. Что-то насторожило его в словах подполковника.

— Так ты в отпуск приехал или тебя вызвали?

— Мне сообщили, что вызывает сам Ивашутин, чтобы вручить полковничьи погоны. Но мне сказали, что он пока в отъезде, надо подождать, — поделился секретом посетитель.

— Что-то я не припомню приказа о новых званиях, — задумался генерал и потянулся к телефону. — Это Долинин. Петр Иванович Ивашутин на месте? Нет, соединять не надо. Напомните, когда у нас был очередной приказ о присвоении новых званий? Даже так?

Генерал в задумчивости положил трубку. Он старался не смотреть в глаза Сметанина и в волнении нервно забарабанил пальцами по столу. Пауза затянулась.

— Знаешь, Геннадий, сейчас совсем нет времени. Надо готовиться к партийной конференции. Давай попозже как-нибудь встретимся и поговорим.

Сметанин заметил, что это уже не начальственный бас, а попытка увильнуть. Такого за властным генералом Сметанин никогда не замечал. У него похолодело внутри от грозного предчувствия.

— Ты пока забери это, — Долинин осторожно отодвинул от себя коробочку с подарком, как будто боялся обжечься или оставить отпечатки пальцев. — Потом, при случае…

— Так давайте я вечерком к вам заеду домой. Для вашей супруги у нас тоже кое-что есть, — предложил подполковник.

— Нет, — резко сказал покровитель. — Не надо, она приболела. Ты лучше звони, Геннадий. Извини, много дел.

Ошарашенный страшной догадкой, Сметанин вышел из кабинета. «А ведь он даже руки на прощанье мне не протянул, как обычно, — осознал агент американской разведки. — И Ивашутин не в отъезде, получается, а на месте. Мимо Долинина не мог пройти приказ о моем повышении. Он бы точно стал намекать, что это по его протекции. — В задумчивости он побрел к выходу. — Больше мне в ГРУ делать нечего». Погруженный в тяжкие думы, он пропустил свою станцию в метро. Когда спохватился, было уже поздно. Это сильно разозлило подполковника. Давившая, как чугунная плита, растерянность перешла в ярость. Так загнанного собаками в угол пугливого кота безвыходность превращает в неистового драчуна. «А вот сейчас мы и проверим». Специальная разведывательная подготовка давала возможность определить наличие слежки. Сметанин не пытался оторваться от наружного наблюдения, как они думали и соответственно строили тактику поведения. Наоборот, он им подыгрывал, мотал по улицам, пересаживался из метро на автобус и обратно, наблюдал и ждал, когда «топтуны» допустят ошибку. Это помогло ему точно определить, что за ним действительно установлена плотная слежка.

Светлана, узнав, что КГБ активно разрабатывает Геннадия, впала в истерику. Только несколько сильных пощечин, чего ранее никогда не позволял себе супруг, вернули ее в более-менее вменяемое состояние.

— Что нам делать, Гена? — вытирая слезы, вопрошала она.

— Бросаем все и отрываемся. Теперь вся надежда на американцев. Пришло время разобраться, как их предупредить.

Сметанин достал из футляра для очков инструкцию и внимательно ее изучил. Надо было позвонить по телефону и назвать кодовую фразу. Звонить из дома нельзя, телефон наверняка на прослушке. Можно пойти позвонить из телефона-автомата, но звонок наверняка засекут и быстро вычислят. Значит, надо обмануть наружку.

Часы пробили два раза. На улице стояла глухая летняя ночь. Не зажигая света, чтобы не привлечь внимания наблюдателей, Геннадий оделся в темный спортивный костюм, надвинул на глаза кепку и выскользнул из квартиры. В подъезде стояла тишина. Он выждал немного и стал подниматься вверх по лестнице. Мягкие подошвы кедов не издавали ни одного предательского звука. На последнем, девятом этаже он через люк попал на чердак. Подсвечивая фонариком, добрался до люка последнего подъезда и через него спустился на лестницу. Приоткрыв входную дверь, пару минут понаблюдал за обстановкой вокруг и после этого вышел на улицу, изображая припозднившегося бегуна. Немного поколесил по кварталу и, убедившись, что за ним никто не наблюдает, зашел в телефонную будку. На том конце линии ответили сразу, как будто ждали его звонка. Обратно в свою квартиру он попал по тому же пути.

Джек Дунинг, резидент ЦРУ в Москве, получив информацию о том, что агент Сом запросил срочную эвакуацию, не откладывая, связался по защищенному от прослушивания каналу со штаб-квартирой в Лэнгли. Джорж Клэр, заместитель директора ЦРУ по операциям, имел репутацию преданного своему делу крепкого профессионала, готового поставить свою безопасность на второе место после нужд Конторы. Оба чиновника неоднократно встречались по службе и были в хороших деловых отношениях. Они обсудили ситуацию и пришли к мнению, что есть шанс вытащить из лап КГБ агента. Клэр с энтузиазмом воспринял план, предложенный Даунингом.

— Это интересный вариант, Джек, — одобрил замдиректора. — Вполне реалистичный. Я сейчас же дам команду по его реализации. Многое зависит и от вас в Москве, но я уверен, что ты справишься.

— Конечно, Джорж. Сообщите наш план агенту «Сому» во время ближайшего сеанса связи с ним. Да поможет нам Всевышний.

— Аминь, приятель.

В пятницу ровно в 23:00 в диапазонах 4770–6920 кГц на волне 57.36.09 м из разведцентра ЦРУ во Франкфурте-на-Майне в сторону Москвы прошла радиопередача шифрованного сообщения, состоящего из пятизначных групп цифр. Аппаратура слежения радиотехнической разведки КГБ засекла сигнал и сразу отправила материалы в дешифровку. Однако быстро расшифровать послание не удалось. Зато это довольно быстро получилось у того, кому это сообщение и предназначалось. Сметанин дважды перечитал сообщение и воспрянул духом. План американцев ему показался вполне реализуемым.

На оперативном совещании у генерала Душина кроме Молякова и Купцова присутствовал и четвертый участник.

— Товарищи офицеры, знакомьтесь: полковник Колобашкин Михаил Георгиевич, заместитель начальника Седьмого управления, — представил нового человека генерал. — Это его сотрудники осуществляют наружное наблюдение за Куском.

Присутствующие в знак одобрения кивнули.

— Давайте начнем, — продолжил Душин. — Полковник Моляков, что удалось выяснить дополнительно к сегодняшнему дню?

— Наши «слухачи» зафиксировали в пятницу в двадцать три ноль-ноль передачу из разведцентра ЦРУ в направлении Москвы. Мы предполагаем, что она была предназначена Куску. Вероятно, ему как-то удалось передать американцам сигнал опасности, — не скрывая сожаления, доложил начальник отдела.

— Вы считаете, что объект распознал, что находится в разработке? — требовательно спросил генерал.

— Вынужден признать, товарищ генерал. Наша недоработка. Кусок, когда был в здании разведуправления, посетил начальника политотдела. Генерала Долинина предупреждать о наших подозрениях в отношении объекта мы не стали из соображений конспирации. Очевидно, в разговоре с генералом он смог догадаться, что вызов его в Москву — это операция контрразведки.

— Что в отчетах ваших сотрудников наружного наблюдения сказано об этом, полковник Колобашкин? — Душин повернул голову в сторону нового человека.

— Наши сотрудники отметили, что после посещения здания ГРУ Кусок выглядел растерянно и подавленно. Неожиданно он провел серию проверочных мероприятий по выявлению наблюдения. Провел очень профессионально, товарищ генерал, но уходить в отрыв от сотрудников не стал и спокойно направился домой.

— То есть он проверился и заметил ваших людей? — спросил Моляков.

— Очевидно.

В кабинете установилась тяжелая пауза.

— Разрешите продолжить? — Колобашкин вопросительно посмотрел на генерала. Тот, соглашаясь, кивнул. — Мы смогли оснастить квартиру объекта средствами аудиоконтроля. Так вот, в пятницу в районе двадцати трех часов мы не зафиксировали работу радиоприемника в его квартире.

— Получается, это не ему предназначалась передача? — не смог скрыть своего разочарования Моляков.

— Но за час до этого, — продолжил полковник, — мы идентифицировали вопрос его дочери: «Папа, зачем тебе наушники?» В двадцать три тридцать два Светлана Сметанина задала вопрос: «Что они тебе прислали?» Объект оборвал ее, и они отправились в ванную комнату, где включили воду. Содержание их разговора там зафиксировать не удалось. Через семь минут они вышли, и женщина произнесла: «Ну, слава богу». Утром Кусок отправился в городскую транспортную кассу на проспекте Мира и приобрел на завтра три железнодорожных билета до Казани и обратные билеты через неделю из Казани в Москву, но уже на самолет. Это все, что представляет интерес.

— Значит, все-таки он, — констатировал начальник военной контрразведки. — Ваши предположения, товарищи офицеры?.. Однако наш план спровоцировать ЦРУ на тайниковую операцию теперь не пройдет.

— Скорее всего, Николай Алексеевич, американцы в переданной шифровке по радио известили объект о плане экстренной эвакуации. Очевидно, для подготовки им нужна неделя, вот он и решил отправиться в Казань. Там у него проживает мать и другие родственники, — высказался Моляков.

— Соглашусь с вами, Алексей Алексеевич. Тогда вопрос — каким образом они хотят эвакуировать из страны трех человек и организовать такую операцию всего за неделю?

Снова в разговоре возникла напряженная пауза.

— Разрешите, товарищ генерал, — попросился Купцов.

— Давайте без формальностей, подполковник.

— Думаю, надо усилить наблюдение за действиями посольства США. Они должны будут что-то предпринимать, связанное с эвакуацией агента. Тогда мы сможем предположить способ его вывоза из страны.

Душин быстро потянулся к трубке телефона.

— Срочно принесите мне сводку наблюдения за американским посольством за последние два дня.

Вышколенный помощник почти сразу принес генералу документы.

— Вы правы, Виктор Иванович, — торжествующе заявил хозяин кабинета после просмотра материалов. — Десять дней назад американцы заказали три десятка ящиков. Они давно подозревали, что мы установили нашу специальную аппаратуру в их печатные машинки, принтеры, копировальную технику и можем отслеживать все, что они печатают и копируют. Несколько раз приезжали их техники из-за океана, но ничего не нашли. Тогда они решили заменить всю эту технику на новую. Как раз через неделю заказан грузовой борт из США. Он привезет новую аппаратуру и заберет ящики со старой.

Генерал загадочно улыбнулся и продолжил:

— А вчера их хозяйственник сделал дополнительный заказ еще на три ящика.

— Повезло Сметанину. Прямо в кон попал, — не сдержался Моляков. — Ящики задекларируют как дипломатический груз, а он досмотру не подлежит. Беглецов спрячут в ящики, загрузят в самолет, и все.

— Значит, брать их надо в Казани, — предложил Купцов. — Кусок показал, что он опытный шпион, может уйти от наблюдения в Москве.

— Согласен. Так и поступим. В Казань отправляется подполковник Купцов, команда наружного наблюдения и группа захвата. Опыт неудачного задержания шпиона Огородника нас научил, что любым делом должны заниматься специалисты. А то на задержание поехали пузатые полковники в надежде получить ордена за личное участие в аресте и проморгали яд в авторучке. Хватит. Брать шпиона со специальной подготовкой будет группа «Альфа». Еще вопросы?

— Товарищ генерал, прошу сделать запрос в Португалию по поводу зрения объекта, — специалиста по наружному наблюдению, очевидно, как профессионала, очень интересовал этот вопрос. — Перед командировкой в Лиссабон он проходил обязательную медицинскую комиссию. Проблем со зрением и жалоб у него не наблюдалось. Но после посещения начальства ГРУ он стал постоянно носить очки. В Москве заказать их он не мог, мы бы знали. Вероятно, он их привез из Португалии. Если он обращался к местным врачам в Португалии, то это один расклад, если не обращался, то получается, их ему могли передать только американцы. Но с какой целью?

— Цели может быть две. Либо очки — это сигнал опасности, либо в очках что-то спрятано. Учитывая их размеры, это может быть только яд для крайнего случая, — размышлял Душин и отдал распоряжение: — Алексей Алексеевич, сделайте срочный запрос сотрудникам внешней контрразведки в Лиссабоне, пусть оперативно выяснят. Это важно.

— Товарищ генерал, — Моляков выглядел встревоженным. — Сметанин, в силу своего высокого положения, имел доступ к агентским сетям военной разведки в Португалии и Франции, знал наших нелегалов там. Думаю, надо срочно провести мероприятия по выводу их из-под удара ЦРУ и местной контрразведки, пока не поздно.

— Все необходимые действия, Алексей Алексеевич, уже проводятся. Об этом мы подумали в первую очередь. Это все, что я могу вам сказать, — весомо произнес начальник военной контрразведки.

В Казани Сметанины вели себя предсказуемо. Остановились они в квартире матери. Ходили в гости к многочисленным родственникам. Везде их встречали приветливо — как-никак Гена стал большим человеком, почти генерал, живет в самой Москве, ездит по заграницам. Особой настороженности или попыток скрыться сотрудники наружного наблюдения не замечали. Да и Казань не Москва. Оперативники расслабились, это их и подвело. На третий день трое Сметаниных пропали без следа. Их не было ни по одному известному адресу. Матери они сказали, что поедут отдохнуть к приятелям на дачу.

— Вы понимаете, что это значит?! — бушевал генерал. — Они уже завтра могут на проходящем поезде или попутке оказаться в Москве на конспиративной квартире ЦРУ. Их оттуда возьмут по-тихой и переправят в самолет. Перевозку будет сопровождать консул и никому не позволит приближаться к дипломатическому грузу. Сметанин должен быть задержан до прибытия в Москву. Это приказ!

В целях конспирации в Казани столичные сотрудники контрразведки действовали автономно. Но после исчезновения «объекта» из поля зрения стало понятно, что без привлечения республиканского КГБ им не обойтись. Подполковник Купцов, руководивший операцией, на свой страх и риск пошел к местным коллегам за помощью. В усиление московским «топтунам» выделили несколько бригад местных оперативников. За это время они перевернули весь город сверху донизу. Группы сотрудников с фотографиями разыскиваемых круглосуточно дежурили на железнодорожной станции, автовокзале, на выездах из города. Сметанины пропали без следа.

Купцов встретился с сотрудником республиканского управления КГБ, курировавшего железнодорожный транспорт.

— Юра, могли три человека уехать на проходящем поезде до Москвы?

— Теоретически могли, — откровенно отвечал капитан, — практически вряд ли. Конец августа, люди возвращаются из отпусков, везут детей к началу занятий в школе. Пик сезона, поезда переполнены, билетов не достать. Один, ну двое могли бы, а троих, да еще с ребенком, проводники точно не возьмутся провозить сверх нормы.

— Уже легче. Значит, придется тебе, капитан, здорово попотеть, но найти нам ниточку.

Юрий был мужчина рассудительный.

— Сейчас билеты на Москву в кассе не купишь. Скорее всего, это будет заказ по брони. На каждый поезд резервируется несколько мест, которые могут срочно потребоваться представителям партийной, государственной номенклатуры. Если их не выкупают, то билеты отправляют в свободную продажу. Надо проверить, были ли заказы по брони на двух взрослых и ребенка.

— Товарищ капитан, к вечеру результаты должны быть у меня.

— Есть, товарищ подполковник.

Разобраться в этом деле оказалось непросто. Кассирши, оборотистые женщины, имели свой интерес в перепродаже билетов в горячий период. Они не очень охотно шли на контакт с представителями правоохранительных органов. Отчетность была довольно запутана. Только серьезные угрозы помогли выудить нужную информацию. Необходимым параметрам соответствовали три заказа. Два из Казани, один из поселка Юдино. На станции Юдино поезд Казань — Москва останавливался всего на несколько минут. Казанские адреса сразу проверили, и они отпали. Оставался последний шанс вычислить Сметаниных. Купцов сделал срочный запрос, и выяснилось, что в деревне Козловка, неподалеку от станции Юдино, проживал двоюродный брат Сметанина Михаил.

Праздник в деревне в глубинке России протекал довольно однообразно, а приезд брата с подарками из столицы — это, конечно, праздник. «Застолье — баня — застолье» и так по кругу. По весне грянуло постановление правительства «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма, искоренению самогоноварения», в народе прозванное «сухой закон». Водка пропала, и самогон потек рекой.

В двухэтажном доме брата Михаила гуляли уже вторые сутки без перерыва. На дощатом столе, врытом в саду под раскидистыми вишнями и яблонями, не кончалось питье и еда. Михаил был крепкий хозяин, самолюбивый, и ему не хотелось перед братаном показаться жмотом. У Геннадия, как только удалось сбросить слежку, внутреннее сильное напряжение как бы отпустило, зато навалились страх и тоска. Он прекрасно понимал смысл статьи 64 Уголовного кодекса РСФСР. Измена Родине — это расстрел. Он пытался отогнать мрачные мысли гранеными стаканами самогонки.

Последние гости разошлись уже за полночь. Геннадий, пьяный до беспамятства, храпел в мансарде. Хозяйка с дочерью, намаявшись готовить еду и обслуживать гостей, усталые, тоже отправились спать. За столом осталась Светлана, догрызая крепкое свежесорванное яблоко, и хозяин. Михаил подсел поближе к родственнице. Женщина не возражала. Она давно заметила, что мужчина проявляет к ней повышенный интерес, но ей сейчас было не до этого. Она, ради успокоения, внушила себе, что всесильные американцы спасут их. Теперь ее мучил следующий вопрос — как им там придется жить дальше?

— Я смотрю, Светка, ты золото уважаешь, — Михаил ласково погладил женщину по руке. — Колечко у тебя не простое, а с бриллиантом, и не фабричная штамповка, а сделанное на заказ.

Сметанина насторожилась. Она никак не ожидала, что простой деревенский мужик разбирается в драгоценностях.

— Так значит, есть у тебя знакомые ювелиры, кто умеет работать с камушками?

— Допустим, а тебе-то что с того? — не очень вежливо ответила Светлана, подозревая, что это просто повод к заигрыванию.

— Да есть интерес. Подожди минутку.

Михаил прошел в дом и скоро вернулся с черным бархатным мешочком. Из него он достал небольшой камушек и протянул родственнице.

— Знаешь, что это такое?

Конечно, она сразу опознала этот прозрачный камень. Его она не могла спутать ни с каким другим. Довольно крупный экземпляр, чистого цвета, с голубой искрой.

— Это же бриллиант, вернее алмаз. Бриллиантом он станет после огранки. Хороший камень. Откуда он у тебя в Козловке?

— Так я перед тем, как здесь поселиться, восемь лет отработал на приисках в Якутии. Вот и смог припрятать.

— И что ты хочешь? — по-деловому спросила Светлана.

— Мне нужен человек, который поможет их сбыть. Ни здесь, ни в Казани такого не найти, а в Москву соваться опасно. Либо обманут, либо закопают в лесочке. Надежный человек нужен. Так есть у тебя знакомые ювелиры, чтобы не обманули и хорошую цену дали? Чего у меня камни лежат пустым грузом, надо их в оборот пускать.

— Есть у меня к кому обратиться, — задумчиво ответила женщина. — Сколько у тебя их?

— Сорок четыре штуки, — помявшись, решился Михаил.

Мозг работал с невероятной скоростью. Конечно, нет смысла сдавать драгоценные камни в Москве. Вот за границей они бы ей точно пригодились. Ведь с этим добром можно было там развернуться. Только надо сделать так, чтобы он отдал ей все камни сразу, а не стал крохоборничать, давая понемногу.

— Камни у тебя, Мишаня, необработанные, без огранки. Сдавать их здесь — хлопот не оберешься, и риск большой. Мы через неделю возвращаемся за границу. Там дело другое. Никого не волнует, где ты камни взял. Солидные ювелиры и цену дадут правильную, и заплатят не рублями, а валютой. Двойной навар можно получить, — заманивала она хозяина деревенского алмазного фонда.

— Так договоримся? — Михаил пододвинулся к Светлане поближе, левой рукой обнял женщину за талию, а правой стал гладить по округлой коленке.

Светлана аккуратно высыпала камни из мешочка, внимательно осмотрела их. Алмазы действительно оказались отборными.

— У нас с собой три тысячи рублей, это тебе аванс. Камни я забираю, через год приедем в отпуск и полностью рассчитаемся. Пойдет? — по-деловому рассуждала Сметанина.

Михаил уже расстегнул ей верхние пуговички на блузке и вожделенно мял пухлую грудь.

— Если ты пойдешь сейчас со мной в баньку, то и сладимся по-родственному, — поставил условие двоюродный брат мужа.

— Только ты ничего Гене про камни не говори. Я скажу, что деньги дала тебе в долг на покупку машины, — выдвинула встречное требование женщина.

Вернувшись из душной бани, Михаил сразу отправился спать, а Светлана, вооружившись ножницами и иголкой с ниткой, стала колдовать над своим широким кожаным поясом.

Купцов уже который день был на ногах, практически без сна. Так, урывая два-три часа в день. Звонок из Юдина от отправленного на разведку оперативника сразу принес облегчение, как будто камень с груди упал. «Крот» найден. В доме родственника Сметаниных он засек Светлану и дочь, самого Куска он не видел. До отправления поезда на Москву оставалось несколько часов. Купцов нашел командира группы «Альфа», которая и должна была произвести захват.

— Теперь дело за тобой, командир, — обратился он к опытному волкодаву, имевшему опыт задержания особо опасных вооруженных преступников. — До Юдина час хода на машине, можно брать там либо в самом поезде. До Москвы тянуть нельзя. Что думаешь?

— На станции, думаю, брать его и жену нельзя. Мы же не знаем, он может быть вооружен. Их наверняка будут провожать родственники и знакомые. Может завариться такая каша, мама не горюй.

— А если Кусок не сядет на поезд?

— Тогда мы сойдем на этой станции и будем брать его по адресу. Не получится по-тихому, будем штурмовать, как дворец Амина, — пошутил командир спецподразделения.

— Как Амина не надо. Кусок живой нужен.

— Значит, будем аккуратно брать в поезде. Позаботься, Виктор Иванович, о билетах. Я к своим, еще раз проведу инструктаж.

— И не забудьте про очки, — напутствовал Купцов. — Есть риск, что в них спрятан сильный яд.

Виктор Иванович срочно разыскал местного сотрудника КГБ, курировавшего железную дорогу.

— Капитан, делай что хочешь, хоть из-под земли достань нам на этот поезд четыре билета рядом с купе объекта. Еще четыре — в соседнем вагоне, а один билет непременно в купе Сметаниных.

— Придется забрать бронь республиканского правительства.

— Юра, хочешь звонок из приемной Андропова, председателя КГБ и члена ЦК КПСС?

— Сами справимся, — заверил оперативник.

— Действуй.

Последние дни августа для железнодорожников самая жаркая пора. Вагоны заполнены под завязку. Возвращаются отдохнувшие отпускники, студенты, школьники с родителями торопятся к началу учебного года. Пассажиров из соседнего купе переселили в другой вагон без проблем, а четвертый пассажир из купе Сметаниных уперся. Он уже успел расположиться, переодеться в спортивный костюм. С собой у него был стопарик самогона, жареная курочка, помидорки-огуречки — все, что надо для приятного времяпрепровождения в дороге.

— Это мое место. Вот билет. Я никуда не пойду, — возмутился мужчина на просьбу проводницы вагона.

Тогда в купе вошел Купцов. Можно было достать удостоверение сотрудника КГБ и пригрозить, но это может привести к нарушению конспирации.

— Послушайте, гражданин. Я главный врач психиатрической клиники. Мы сейчас в этом купе психа повезем на обследование в Москву, с ним два санитара. Больной буйный. Ни с того ни с сего кухонным ножом убил троих. Тебе оно надо?

Пассажир посмотрел на лежащий на столе перочинный нож для резки провизии.

— Двадцать ударов каждому, — добавил Виктор Иванович, перехватив его взгляд.

Только после этого мужчина быстро собрался и отправился вслед за проводником на другое место. Вместо него тут расположился оперативник. К захвату все было готово.

Строго по расписанию в двадцать двадцать поезд отправился из Казани в Москву. К Юдино подъехали, когда уже начало темнеть. Остановка поезда две минуты. Напряжение достигло максимума. Провожаемые шумной толпой, в вагон сели женщина с девочкой и высокий, крепкий, рано начавший лысеть мужчина. Поезд тронулся, ловушка захлопнулась.

Задержать Сметанина планировали в тот момент, когда он выйдет из купе в туалет или захочет покурить. Так и получилось. Кусок вышел из купе и направился в сторону туалета. За ним двинулся его сосед. До служебного купе проводников «кроту» оставалось два шага, когда на него сзади набросился сотрудник «Альфы». Он обхватил его одной рукой удушающим приемом под горло, а другой сорвал с лица очки. Из дверей купе проводников метнулся навстречу им второй участник группы захвата и мгновенно сковал запястья Сметанина наручниками, затем подхватил его под ноги, и они бегом отнесли его в купе проводников соседнего вагона. Со спины их прикрывал командир группы. Все это заняло не более трех секунд. Сметанина сразу же переодели в легкий тренировочный костюм — никаких личных вещей, мало ли какие шпионские сюрпризы могли оказаться в одежде. Все это время крепкие ребята группы захвата жестко фиксировали предателя, не давая ему даже пошевелиться.

В купе Сметаниных сразу зашли оперативники. Дочку увели в соседний вагон, объясняя по пути, что папе с мамой надо срочно вернуться по семейным обстоятельствам, а ее отвезут в Москву к бабушке.

На Светлану сразу надели наручники. Сотрудница наружного наблюдения провела предварительный досмотр. Женщине запретили пользоваться личными вещами. Весь путь до Москвы задержанная и сопровождающие ее бойцы группы «Альфа» провели без сна в полной тишине. Ей было о чем подумать.

Ход расследования Душин держал под постоянным контролем. Регулярно Моляков и Купцов докладывали о проводимых мероприятиях.

— Товарищи офицеры, прошла неделя с момента задержания Сметанина, а следствие практически стоит на месте, — генерал требовательно посмотрел на обоих.

Он встал со своего кресла и прошелся по кабинету. За окном уже сгущались сумерки, но понятие «нормированный рабочий день» не относилось к сотрудникам военной контрразведки КГБ СССР. Сидячий образ работы давал о себе знать, и Николай Алексеевич решил хотя бы так размять мышцы спины и ног.

— Где результат, Алексей Алексеевич? Если следствие не сдвинется с места, нам придется отпускать Сметанина. Это мы с вами знаем, что он предатель, а прокурор потребует доказательств. Устное заявление нашего агента Свифта для него не является уликовым материалом. Докладывайте, полковник.

— Товарищ генерал, задержанный так и не идет на контакт со следователем. Отрицает свою связь с зарубежной разведкой. По поводу очков заявляет, что по случаю за пять долларов купил у неизвестного лица на улице в Лиссабоне, якобы впрок. О том, что в футляре находятся какие-то материалы, а в дужках очков спрятан яд, он ничего не знал. Считает, что это провокация либо ЦРУ, либо португальских спецслужб с целью устранить эффективного офицера разведки. На листах шифроблокнота действительно его отпечатков пальцев нет, так как они обработаны специальным составом. Пробуем применять к нему разные подходы, но он человек опытный, очень изворотливый. Обыск в его квартире тоже ничего не дал. Мы рассчитывали найти доллары, полученные от американцев, но Сметанин, очевидно, оставил их на хранение у куратора ЦРУ.

— Предусмотрительно, — заметил Душин. — Можем мы рассчитывать на признательные показания его жены, Виктор Иванович?

— Светлана первоначально признала факт вербовки ее и супруга ЦРУ, но, боюсь, на суде может отказаться от своих слов. Сейчас она уже отошла от стресса, а она женщина не менее изворотливая, чем ее супруг. Мы обнаружили в поясе спрятанные сорок четыре алмаза, есть отпечатки пальцев, так что этим мы ее можем припереть. Но это другая статья, уголовная, а не шпионаж.

— Коллеги из контрразведки в Лиссабоне нам тоже ничем помочь не могут, — сообщил генерал. — Так какие будут ваши предложения, товарищи офицеры? За провал в этом деле мы с вами огребем очень существенные последствия. Одним неполным служебным соответствием дело не ограничится.

— У меня есть предложение, товарищ генерал, — собравшись с духом, взял слово Купцов, — но потребуются некоторые уступки от нас.

Предварительное следствие по делам о шпионаже осуществлял сотрудник второго отдела Следственного управления КГБ. Именно он должен был после завершения предварительного следствия передать дело в прокуратуру для утверждения обвинительного заключения и направления в суд. Но пока следствие застопорилось. Светлана Сметанина вначале призналась в том, что она и супруг были завербованы ЦРУ, но потом стала отказываться от своих показаний, ссылаясь на забывчивость и что ее неверно поняли. Она корректировала свои первичные показания. Не отрицала, что Геннадий встречался с американцами, в силу своих служебных обязанностей либо на теннисных кортах. Конечно, среди них могли быть сотрудники ЦРУ, но никаких материалов супруги им не передавали, были лишь общие разговоры. Свидетелей, которые могли подтвердить обратное, не было. Следователь все фиксировал, пробовал давить на задержанную, ловить на противоречиях, но натыкался на активное сопротивление. Купцов как представитель военной контрразведки присутствовал практически на всех встречах, но не вмешивался в ход следствия. Он задерживался после ухода юриста, чтобы поинтересоваться условиями содержания, состоянием здоровья Светланы. Оказывал небольшие знаки внимания — передавал хорошие сигареты, сообщал новости о дочери, помог с переводом в другую камеру, не такую сырую и большую по размерам. То есть создавал доброжелательный образ на фоне строгих тюремных порядков и ограничений.

В этот раз Виктор Иванович пришел один, без следователя. Он достал термос и отвинтил крышку. По комнате распространился запах кофе.

— Будете? — предложил он.

— Конечно, — нетерпеливо ответила женщина. — Я так люблю кофе. Сто лет не пила.

Контрразведчику нужен был положительный контакт, показывающий неформальность их встречи. Он достал пачку сигарет. Ошибиться сложно, это было «Золотое руно». Из пачки доносился яркий пряный аромат, напоминающий сладкую ваниль и что-то похожее на желтую сливу с толикой абрикоса. Женщина с благодарностью взяла сигарету.

— Светлана, скажу вам честно, обвинение вас в измене Родине держится только на ваших признательных показаниях.

Людям свойственно верить, когда им говорят слова «скажу вам честно» или «буду с вами искренним». Во-первых, честность ассоциируется с положительными качествами, такими как надежность и порядочность. Когда человек заявляет о своей искренности, он пытается создать образ честного и открытого собеседника, что автоматически вызывает у нас больше доверия. Во-вторых, использование таких фраз помогает снизить напряжение и создать атмосферу доверия, что облегчает коммуникацию.

В ответ женщина торжествующе улыбнулась, контрразведчик подтвердил то, о чем она уже сама догадалась.

— Значит, расстрел мне не грозит? — заговорщицки, даже немного заигрывая, спросила Светлана.

— Он и раньше не грозил. Суд у нас в стране гуманный. Женщин не расстреливают. Дают пятнадцать лет, и все.

Улыбка сбежала с лица задержанной.

— Другое дело статья 154 «Спекуляция». То есть скупка и перепродажа товаров или иных предметов с целью наживы, в виде промысла или в крупных размерах. Вот по ней предусмотрено наказание лишением свободы на срок от двух до семи лет с конфискацией имущества. Сорок четыре драгоценных камня — это особо крупные размеры. В вашем случае мы легко докажем, что вы их получили от Михаила из Козловки. Это значит, группа, и срок однозначно семь лет.

— Все равно не пятнадцать, — со злостью бросила женщина.

Это было то, что он и планировал — вывести ее из себя. Ее надо разозлить, очень сильно разозлить. Это должна быть всепоглощающая злость на всех, подкрепленная яростью. На кого направить эту гремучую смесь, он хорошо знал.

— Разумеется, — согласился Купцов. — Только обвинение в шпионаже никуда не денется, смею вас заверить. Мы будем копать и за семь лет обязательно найдем доказательства. Обещаю вам. Это моя работа, и я умею работать хорошо. Так что к своим тридцати годкам добавь сначала семь, а потом еще пятнадцать. Что будет с твоим здоровьем, шелковистой кожей, ровными белыми зубками, густыми волосами?

— Что ты хочешь?

Они незаметно перешли на «ты», значит, сблизились. Если в ее словах был бы хоть миллиграмм яда, подполковник уже бы корчился в судорогах.

— Другое дело Гена, твой любимый муж. Он в такой же ситуации, только без бриллиантов. Нам придется его выпустить. Дело об измене будет расследоваться дальше, только он будет на свободе. К драгоценностям он же не имеет никакого отношения и страшно изумился, когда узнал, что ты от него их скрыла.

Виктор Иванович сделал паузу, чтобы она осознала ситуацию, и продолжил:

— Что-то мне подсказывает, что он все-таки найдет способ, чтобы благодаря американцам скрыться от сурового правосудия из страны. А там его ждет крупная сумма денег. Так?

Короткий вопрос прозвучал резко, как выстрел. Выстрелы в упор, как правило, смертельны.

— Так, — тихо, как будто ее действительно подстрелили, ответила Светлана. Из глаз ее закапали горькие слезы. На сердце накатилась жгучая тоска.

— Будет он ждать тебя? Сохранит верность, узнав про скрытые драгоценности? Там, в домике возле теплого океана, под пальмами? Нужна ты ему будешь через двадцать лет, как думаешь?

Ей было жалко себя. Но Купцову нужна была не ее жалость к себе, а злость в отношении мужа.

— А хочешь, все будет наоборот? — искушал он ее.

— Это как? — Слезы мгновенно высохли, когда появился легкий просвет в будущем.

— Ты дашь показания против него. Поможешь следствию изобличить его как предателя. — Он склонил голову поближе к ней и доверительно вполголоса произнес: — Я обещаю тебе, что, как только ты подпишешь протокол против него, можешь считать себя вдовой. Мы снимем обвинения по шестьдесят четвертой статье против тебя. Ты получишь года четыре за спекуляцию, на Михаила мы закроем глаза. Через два года выйдешь по условно-досрочному и стрясешь с американцев все положенные тебе как вдове деньги.

— Правда?

— Обещаю. Мы препятствовать не будем. Мы военная контрразведка, нам важно дело о шпионаже военнослужащего раскрыть, а ты выступишь как жертва. Мы договоримся?

— Да, — кусая губы, тихо произнесла Светлана.

— Не слышу! — рявкнул подполковник, как бы заряжая ее энергией.

— Да! — прозвучало твердо в ответ.

— Сколько раз он встречался с Джоном Нортоном из ЦРУ?

— Восемь.

— Геннадий делал записи?

— Да.

— Где?

— В блокноте с красной обложкой.

— Где этот блокнот?

— В зале за книжным шкафом тайник.

Душин внимательно прочитал протокол допроса.

— Формально получается, что секретный осведомитель КГБ Зоя инициативно пошла на вербовку сотрудниками ЦРУ, чтобы разоблачить их агента среди сотрудников военного атташата в Португалии. Так?

— Так точно, товарищ генерал, — подтвердил полковник Моляков.

— А по сути, — продолжил руководитель военной контрразведки, — выходит, что жена предала родного мужа, чтобы получить деньги, за которые он предал Родину. Прямо библейский сюжет какой-то. Где блокнот?

Алексей Алексеевич протянул начальнику блокнот в красной обложке.

— Обратите внимание, товарищ генерал, Сметанин записывал в него обо всех сведениях, содержащих государственную тайну, внизу указывал запрашиваемую цену, а рядом в кружочке — сколько ему заплатили за них. Полная бухгалтерия.

— Это он сам на себя уликовый материал собирал, чтобы облегчить нам работу, — язвительно заметил Душин и брезгливо вернул блокнот оперативнику. — Дело Сметаниной о спекуляции передали гражданскому следователю?

— Передали, Николай Алексеевич.

— Подполковник Купцов, проследите, чтобы на следствии и в суде не всплыли засекреченные материалы, — распорядился Душин.

— Прослежу, товарищ генерал.

— Чего вы улыбаетесь, Виктор Иванович?

— Я, кажется, понял, почему Сметанин получил кличку Кусок.

— Интересно.

— Оперативное дело начал разрабатывать сотрудник внешней контрразведки в Лиссабоне. Это его первый разоблаченный шпион, и предполагаю, он решил его как бы пометить за собой. Это лейтенант Андрей Ломтев. Ломтев — значит, ломоть, а ломоть — это и есть кусок.

— Как вы знаете, коллеги, — Душин задумчиво откинулся в кресле, — в тысяча девятьсот восемнадцатом году при Реввоенсовете Республики было создано Регистрационное управление, или Региструпр. Это был первый орган военной агентурной разведки Рабоче-крестьянской Красной армии и военной контрразведки. В его задачи входила координация усилий всех разведывательных органов Красной армии и подготовка разведывательной информации для штаба РККА. Для регистрации агентов применялся цифро-буквенный код. Например, если сотрудник нелегальной резидентуры с кодом А–20 завербовал агента, то ему присваивался код А–20–01 и так далее. Можно было понять, кто является инициатором разработки. Вот и ваш лейтенант пошел по этому пути. Кстати, Алексей Алексеевич, будете готовить представление к поощрению за успешное выполнение операции по разоблачению американского шпиона, особо отметьте сотрудника внешней контрразведки Ломтева Андрея Владимировича, крестника подполковника Купцова. Заслужил.

Моляков и Купцов вышли из кабинета генерала.

— Поздравляю, Виктор Иванович, такое дело непростое завершили.

— Дела по предателям никогда простыми не бывают, Алексей Алексеевич. Удивительная тенденция прослеживается, — с улыбкой заметил подполковник. — Андрей Ломтев и в Анголе принимал участие в операции с алмазами, и в нашем деле эти камни фигурируют. Прямо тенденция у него такая.

— Ну, а что вы хотите, — тоже улыбнулся собеседник. — Существует же поверье, что бриллианты, алмазы могут приносить удачу и успех, но только если они получены честным путем. Эти камни сами выбирают, кого осчастливить своим расположением, и эта связь, человека и алмаза, говорят, навсегда.

Salve (порт.) — здравствуйте.

ФАПЛА — Народные вооруженные силы освобождения Анголы.

УНИТА — Национальный союз за полную независимость Анголы.

МПЛА — Народное движение за освобождение Анголы — политическая партия в Республике Ангола.

Африканский буш — обширные территории в Африке, поросшие кустарником или низкорослыми деревьями. Термин происходит от английского слова bush («кустарник»).

Onde estаo os diamantes? (порт.) — Где бриллианты?

Pro Patria (лат.) — За Родину.

Southern Africa Medal (порт.) — Медаль Южной Африки.

Mаos para cima! (порт.) — Руки вверх!

Magnífico (исп.) — великолепно.

Macaco portuguеs (порт.) — португальская обезьяна.

Nino Jesus (исп.) — младенец Иисус.