Дизайн обложки Екатерины Климовой

© Селия Брук, текст

В оформлении использованы материалы по лицензиям © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Детектив-инспектор Терри Джонс прислушался к шагам над головой. Осторожные, мягкие движения не могли его обмануть – нападавших было трое. Скрипнули старые дубовые доски, и все на миг замерло. Затем преступники вновь двинулись вдоль стены. Джонс оглянулся. Здесь, в подвале, он оказался в ловушке. Окно – маленькое, узкое, почти под самым потолком. Защищаться нечем. И остаются считанные секунды до того, как трое верзил-близнецов, похитивших его семью, убивших президента Мидлтаунского банка и отравивших воду в питомнике для брошенных животных, обнаружат дверь, ведущую сюда…

Лиза вздохнула и захлопнула ноутбук.

– Какая чушь! – простонала она. – Я просто бездарность.

В окно заглядывало раннее утро, на шатком столике стояла давно остывшая чашка кофе, а глаза слипались. Лиза потерла веки и переносицу. Целая ночь прошла в попытках продвинуться дальше, но становилось только хуже: инспектор Джонс оказался в ловушке, но самое неприятное – весь сюжет теперь казался ей смешным, жалким и надуманным.

Лиза поднялась с кресла и глянула на кота, спящего на кровати. Он, прохвост, спокойно дрых всю ночь, пока она пыталась придумать, как ее герою выбраться из западни, в которую горе-писательница его сама же и загнала. Вискерс приоткрыл один глаз и хитро посмотрел на хозяйку.

– Пошли завтракать! – вздохнула она. – Пусть инспектор Терри Джонс еще немного отдохнет в подвале.

Кот вальяжно потянулся, услышав слово «завтрак». Это был серый мейн-кун огромных размеров с самоуверенной, как у всех котов этой породы, мордой и роскошными кисточками на ушах, которым позавидовала бы любая рысь. Вдобавок он обладал великолепными усами самой роскошной длины и походил одновременно на богемного художника и на профессора английской литературы девятнадцатого века. Хотя надменное выражение его мордочки скорее выдавало в нем миллионера, эстета и ценителя роскоши, запертого в теле кота. Вискерс тяжело спрыгнул с кровати и, не дожидаясь Лизы, с достоинством прошествовал вниз. Она последовала за ним, размышляя, не лучше ли пропустить завтрак и проспать до полудня. Но внезапно вспомнила: в одиннадцать ей должна позвонить Барб Окенбери – ее издатель. Разговор обещал быть не из приятных, поэтому стоило попытаться взбодриться.

Свет тусклого солнца сделал крошечную кухню почти уютной. На деревянный стол, отполированный до зеркального блеска, Лиза выставила блюдо с сухим печеньем и банку молотого кофе, к которому пристрастилась еще в Лондоне. Немного повозившись с древней плитой, она зажгла конфорку, бросила на сковородку пару свиных сосисок, вылила банку консервированной фасоли и разбила яйцо.

Вискерс расположился на стуле у кухонного стола и терпеливо ждал. Его внимательные глазки пристально следили за хозяйкой, ожидая, когда же она наконец вспомнит о своей главной обязанности в жизни – кормить кота. Изредка он издавал недовольное бурчание, на которое Лиза старалась не обращать внимания. Когда бабушка Джун вручала ей Вискерса в подарок по случаю выхода ее первого романа, она посоветовала «не баловать засранца», и внучка честно старалась следовать этому правилу. Конечно, это давалось ей с большим трудом. Попытки игнорировать его желания Вискерс воспринимал как проявление насилия. Вот и сейчас коварная когтистая лапа уже потянулась к пожелтевшей кружевной гардине, норовя оставить на ней мстительную затяжку, но Лиза вовремя открыла банку с консервами из ягненка – любимого лакомства Вискерса. Кот тут же забыл о мести и принялся за еду. Единственное, в чем он уступал хозяйке, – ел не за столом, а под ним.

Лиза молча понаблюдала за питомцем, после чего принялась лениво сервировать свой завтрак. В голове у нее вертелись нехорошие мысли. С каждым днем они становились все мрачнее и мрачнее, и отделаться от них у нее не было никакой возможности. Оставался месяц до сдачи книги, а писательница застряла в сюжете и никак не могла сдвинуть его с места. Куда делось вдохновение, позволившее ей за три года написать целых шесть книг о Терри Джонсе? Работа утратила и новизну, и прелесть. Раньше ее пальцы порхали над клавиатурой так быстро, что, казалось, она даже не задумывается, о чем пишет. Теперь же каждое слово давалось с трудом, несмотря на то, что в поисках вдохновения она проделала немалый путь.

Лиза жила в Роуз-коттедже уже месяц, но никак не могла привыкнуть к его тесноте, затхлому воздуху и странному чувству застывшего времени, охватывавшему ее всякий раз, когда она входила в его старые, давно некрашеные двери. Может, именно это мешало ей двигаться дальше? Обстановка в доме, казалось, не менялась с 1950-ых. Два месяца назад, когда стало ясно, что книга стоит на месте, и она попала в типичный писательский тупик, ее подруга Эмили Беккер предложила ей сменить обстановку. В небольшом городке Данбери на юге Глостершира у семьи Эмили был коттедж, который Беккеры обычно сдавали внаем. Но вот уже полгода как желающих снять домик не находилось.

– Все в выигрыше, – убеждала подругу Эмили, – сменишь картинку за окном, погуляешь по красивым местам и запасешься вдохновением на три года вперед. А заодно присмотришь за коттеджем. К осени родители постараются найти покупателя, а пока ты там поживешь и поработаешь. Соглашайся!

Лиза поначалу не восприняла эту идею с энтузиазмом. Она была завзятым домоседом – отчасти потому и выбрала профессию писателя, позволяющую ей работать, не выходя из дома. К тому же она никуда не поехала бы без Вискерса, а как он перенесет переезд в новый дом – оставалось неизвестным. Кот был ужасно капризным: однажды он даже целый день отказывался от еды – хозяйка купила ему не тот вид корма. Может, в Данбери вообще не продают «Пет делишес». Словом, поездка в Глостершир не казалась особо привлекательной затеей. Но после очередного разговора с издателем Лиза передумала.

– Дорогая! – рявкнула тогда в трубку Барб Окенбери. – Где твоя чертова вторая глава? Ты что, отправила ее с почтовыми голубями, которые по дороге попали в турбину самолета?

– Нет, Барб, прости, – вздохнула Лиза. Она лежала на кровати, глядя в потолок и вслушиваясь в гудение автомобильного потока за окном ее квартиры на Холлоуэй-роуд, – глава еще не написана. Я просто застряла. Понятия не имею, что с этим делать. Такое со мной в первый раз.

– Дорогая… – Барб затянулась сигаретой и тут же закашлялась, как старый пират. – Дорогая! – повторила она, когда наконец прочистила горло. – Я советую тебе выбраться из твоего кризиса как можно скорее. Напоминаю, детка, у нас контракт. Ты помнишь, что такое контракт и обязательства? Я люблю тебя всем сердцем и печенками, но если до конца месяца я не увижу вторую, третью и четвертую главы, тебе придется вернуть аванс. И это точно осложнит наше дальнейшее сотрудничество. Как бы хорошо я к тебе ни относилась, юристы нашего издательства действуют без оглядки на мои рекомендации. Пожалуйста, допиши книгу до августа, а потом возьми отпуск – столько месяцев, сколько тебе нужно. Отдохни от Терри Джонса, заведи роман, купи еще одного кота.

Лиз молча слушала, поглаживая Вискерса по загривку. Конечно, она все понимала. Обязательства нужно исполнять. Книгу надо написать. И неплохо бы уже завести какой-нибудь роман. В конце концов, в феврале ей стукнуло тридцать. Она одна, живет в маленькой квартирке на шумной улице, и кот Вискерс – главное существо мужского пола в ее жизни. Она – воплощение стереотипа об одиноких женщинах за тридцать. Может, потому и уперлась в стену? Тупик в личной жизни привел к тупику в творческой?

Лиза еще немного послушала хриплую отповедь Барб, а затем, сославшись на головную боль, отключилась и набрала номер Эмили.

– Ладно, Эм. Я согласна на твой чертов Роуз-коттедж. Похоже, меня скоро исключат из числа знаменитых писателей, так что смена обстановки мне не повредит.

И вот, спустя месяц, она сидела на кухне маленького коттеджа на окраине Данбери, пила кофе, рассматривала потемневшие трещины на старом деревянном столе и с грустью осознавала: ничего не изменилось. Терри Джонс по-прежнему сидел в подвале, окруженный убийцами и бандитами, а вдохновение упорно не желало приходить.

– Мррр, – послышалось с подоконника, и Лиза очнулась от грустных мыслей. Вискерс, сидя у окна, пристально смотрел на соседский сад и шевелил своими роскошными усами.

– Что там, сладкий? Увидел птичку? – сонно спросила Лиза, делая большой глоток из кружки. Видела бы ее мама! Миссис Мартин была образцом элегантности и никогда не позволяла себе разгуливать по дому в пижамных штанах и растянутом топе. Отчасти поэтому ее дочь предпочла съехать из уютного семейного дома в пусть и маленькую, но отдельную квартирку в Северном Лондоне. Теперь она могла позволить себе спать до десяти, носить футболку по два дня, мыть голову не каждый вечер и завтракать хлопьями из коробки. Мать и отец с ужасом наблюдали за этими переменами и вспоминали маленькую девочку в жокейском костюмчике, которая никогда не выходила из дома без туго заплетенных волос и набора гигиенических салфеток в сумочке. «Куда она делась?» – сокрушались они.

Когда Лиза взбунтовалась, ей было двадцать три. Она окончила Лондонский университетский колледж и готовилась к замужеству, удачно спродюсированному ее энергичной матерью. Мэтт Эбернетт был сыном банкира, одного круга с Мартинами. Его заторможенность все принимали за достойную чопорность. Он был умеренно толст, умеренно неуклюж, но неумеренно богат благодаря отцовским капиталам, и имел огромные перспективы – что многозначительно подчеркивала Памела Мартин в беседах с дочерью. Лиз долгое время была равнодушна к устройству своей судьбы. Все в окружении Мартинов сочетались браком, выверенным на ювелирных весах, а не заключенным по любви. Женихов и невест выбирали как хороший товар, и какое-то время Лизу устраивал такой подход. Хотя порой она и задумывалась над тем, что для двадцать первого века порядки зажиточных людей на удивление старомодны, но списывала все на клановость общества, которое хоть и освоило передовые технологии, но в вопросах брака по-прежнему руководствовалось уровнем дохода и положением. Мэтт Эбернетт был единственным наследником своего богатого отца, и Памела Мартин вцепилась в него мертвой хваткой, чтобы обеспечить дочери безбедное будущее. Вялый, апатичный, толстоватый Мэтт стал постоянным гостем их дома. Мартины часто приглашали Мэтта и его отца на обеды и приемы. Позже Эбернетты начали присоединяться к ним в путешествиях. Со временем все вокруг будто смирились с тем фактом, что Мэтт и Лиза должны пожениться. Все сложилось само собой.

Молодые люди проводили много времени вместе. Особо теплых чувств Лиза к избраннику не испытывала, но и неприязни тоже. Гораздо больше ее волновали книги: она рассчитывала, что, выйдя замуж, продолжит проводить дни напролет за чтением, в то время как ее избранник под руководством отца постигал бы азы банковского дела и управления капиталом. Над ее склонностью к чтению посмеивалось все семейство – современная девушка, по их мнению, не должна быть книжным червем. Но старик Эбернетт, человек в целом приятный и даже симпатичный Лиз в качестве будущего свекра, пообещал помочь ей открыть собственное издательство. Лиза пришла в восторг от этой идеи и даже проявила чуть больше заинтересованности в разговоре с Мэттом, который в тот день, краснея, как корнуольский закат, предложил ей прогуляться без родителей. Вскоре последовало неловкое предложение руки и сердца, которое Лиза благосклонно приняла.

Памела Мартин полностью погрузилась в подготовку к свадьбе. Она металась между лучшими салонами свадебных платьев, вела переговоры с шеф-поварами, подавала в издания объявления о помолвке («Мама, какое средневековье!») и искала подходящее место для церемонии. Все это время где-то позади плелась Лиза, используя любую возможность, чтобы присесть в уголке и уткнуться в детективную историю.

– Когда ты выйдешь замуж, то, надеюсь, поглупеешь, – вздыхала мать и предлагала ей выбрать оттенок платья из образцов: «монблан», «алебастр» или «холодное шампанское».

Все рухнуло в один момент, когда жених с невестой в очередной раз остались наедине. Лиза, пытаясь расшевелить своего застенчивого спутника, спросила, каким он видит их совместное будущее. И Мэтт Эбернетт честно признался: этого будущего он не видит вообще.

Они пережидали дождь в ресторане «Блю рок» – стеклянном чудовище с видом на Темзу и голубыми плюшевыми креслами. Им подали дорогое вино и настолько крошечный десерт, что к нему неплохо было бы попросить лупу. Играла ненавязчивая музыка, от которой ей становилось нехорошо – даже тошно. Мэтт поднял на нее полные отчаянного сожаления глаза, ожидая справедливого гнева. Но Лиза вдруг рассмеялась.

– Я тоже, – сказала она. И эта простая правда растопила лед между ними.

Они провели еще два часа, со смехом обсуждая свой нелепый брак, который затеяли их родители, и то, какой ужасной была бы их жизнь, согласись они пойти на этот шаг. Мэтт рассказал ей, что увлекается театром и хотел бы попробовать себя в роли режиссера, а не в банковском деле. Лиза поделилась, что всегда мечтала писать детективные романы. Расстались они хорошими друзьями, но уже точно не женихом и невестой.

Памела Мартин три месяца пролежала в постели с мокрым полотенцем на лбу после того, как дочь заявила, что брака с блистательным наследником состоятельного банкира не будет. Лиза пережила все виды угроз, шантажа, слезных прошений («Ты же сама выбрала “монблан”!» и инсценировок сердечного приступа, но не отступила. Она словно вынырнула из пузыря, в котором пребывала все эти годы, и впервые задумалась о том, чего хочет на самом деле. Мэтт укатил в Голливуд попытать счастья – старик Эбернетт махнул рукой на увлечения сына, решив, что мальчику можно жениться и попозже. А Лиза собрала чемоданы и съехала в маленькую квартирку на торговой улице, которую выбрала, ткнув в первое попавшееся объявление на сайте риелторской конторы. Следующие три года прошли в борьбе – с издателями, матерью, которая не желала мириться с ее выбором «стать бедной писательницей без единого гроша в кармане», и неуверенностью в себе. Три года она без сна и отдыха работала репортером криминальной хроники в небольшой газете, вела блог о детективных романах и наконец смогла запереться в своей квартирке с ноутбуком и запасом готовых обедов для микроволновки, чтобы написать свой первый роман о Терри Джонсе. А когда он был готов, принялась рассылать рукопись по всем издательствам и агентам, что удалось найти в сети.

Ей казалось, что самое тяжелое позади, но судьба перестала ее баловать. Отказы прилетали один за другим. Герой Лизы, отважный и находчивый Терри Джонс, казался редакторам несовременным и гротескным. «Времена Индианы Джонса давно прошли» – было написано в одном из ответных имейлов. – «Вам нужно подумать о современных идолах поколения – сильных и независимых женщинах. Мужчины и их грубая животная маскулинность читателю уже неинтересны».

Лиза заливалась слезами и жаловалась Эмили в трубку:

– Я ничего не стою, это провал, мне никогда не стать писателем! Они считают, что мои сюжеты устарели еще в прошлом веке!

И когда она совсем отчаялась и даже подумывала о том, чтобы, поджав хвост, приползти к родителям на Поттери-лейн, Барб Окенбери из издательства «Скарабей» прислала ей письмо, в котором было всего несколько слов: «В этом что-то есть!» – и номер телефона.

Когда они встретились, Лиза испытала небольшое разочарование: издательство оказалось совсем крошечным, а его офис располагался на такой глухой улице, что она не удивилась бы, увидев конный экипаж напротив пыльных окон «Скарабея». Но Барб, перехватив ее тоскливый взгляд, хрипло рассмеялась:

– Это только начало, девочка!

Как оказалось, энтузиазма ей было не занимать, а путь издательства к вершине известности и правда оказался триумфальным и коротким. Однако тогда Лиза и представить себе этого не могла – даже в самых смелых мечтах. Просто она еще не знала, на что способна Барб Окенбери.

Оправившись от первых смутных впечатлений, молодая начинающая писательница присела в предложенное ей кресло и с восторгом уточнила:

– Так вам понравился мой роман?

– Шутишь? – затянулась сигаретой Барб, сидя напротив за своим гигантским древним столом. – Это дерьмо надо полностью переписать.

Лиза выпучила глаза, пытаясь сохранить остатки самообладания.

– Понимаешь, – объяснила ее собеседница, – у твоего героя есть изюминка. На самом деле он довольно свежий персонаж. Молодой, отчаянный очаровашка без вредных привычек, – она постучала по стопке книг, в которых Лиза узнала самые знаменитые детективы последних лет. – Эти мастодонты сплошь пишут о мизантропах и социопатах: кровь, мрак, кишки по стенам. Все герои похожи друг на друга. А ты нащупала что-то другое. Но у тебя полно сюжетных дыр, да и знания фактуры не хватает. Но это мы поправим.

– Мне сказали, читателям больше не интересны мужчины-следователи, – робко сказала Лиза.

– Чушь! – яростно фыркнула Барб и закашлялась на целых пять минут, после чего продолжила как ни в чем ни бывало:

– Тут главное, как написано. Мы заставим их полюбить твоего Терри Джонса, но для начала тебе придется кое с кем познакомиться.

Этим таинственным «кое-кем» оказался старый приятель Барб – старший инспектор Дэвид Бутс. Большой, грузный мужчина с квадратным, будто вырезанным из дерева лицом, от которого так пахло дезодорантом «Олд Спайс», будто он принимал с ним ванну. Несколько недель Лиза встречалась с этим типом в пабе «Сандерс», покупала ему пиво и рыбу во фритюре, а он делился с ней секретами своей профессии. Параллельно она переписывала книгу, учитывая все, что узнавала от Бутса. Терри Джонс становился похож на реального человека, не теряя при этом своего обаяния, которым был обязан первоначальному замыслу Лизы. И Барб настаивала на том, чтобы она сохранила этот притягательный, немного наивный образ.

– Пусть он покажется кому-то нереальным, идеализированным, но нам это и нужно. Важно погрузить читателя в твой собственный мир, а суровых алкоголиков, расследующих убийства с похмелья, оставим для его суровых будней.

Лиза писала вдохновенно, но относилась к происходящему с долей скепсиса. Однако когда роман вышел в свет, оказалось, что чуйка Барб не подвела: «Сердце из бутылочного стекла» стало бестселлером, Лиза Мартин – самым узнаваемым молодым писателем года, а дела издательства «Скарабей» пошли в гору. Авторы и литературные агенты завалили почту рукописями и просьбами о встрече, Барб дала три интервью на телевидении, и несколько солидных авторов даже выразили желание поработать с ней.

За три года Лиз, вдохновленная успехом, настрочила шесть романов и готовилась написать седьмой, как вдруг вдохновение иссякло, и она оказалась здесь – на окраине Данбери, с Вискерсом, ноутбуком и головной болью.

– Мрр.

Лиза очнулась от мыслей и снова взглянула в окно.

– Что ты там так пристально рассматриваешь? – спросила она, потрепав кота за ушками. Вискерс пошевелил своими роскошными усами и снова мяукнул.

Лиза выглянула в окно и вдруг сквозь листву деревьев, окружавших Роуз-коттедж, увидела какое-то мерцание со стороны соседского дома.

– Полицейские мигалки, – прошептала она и неосознанно поежилась от пронзившего ее внезапного холодка. – У Уэйнрайтов что-то случилось.

Уэйнрайты были довольно колоритной семейной парой. Когда Лиза въехала в Роуз-коттедж, они сразу же вызвали у нее интерес. Муж – эксцентричный молодой художник, картины которого с большим успехом продавались в Лондоне и даже за пределами Англии. Лизе приходилось бывать на его выставках в столичных галереях, а ее мать страстно мечтала заполучить Уэсли Уэйнрайта в качестве портретиста – мастеру особенно удавались женские формы, и он всегда льстил своим моделям. Лиза была очень удивлена, обнаружив резиденцию известного живописца в Данбери – буквально по соседству. Ей казалось, что представители творческих профессий, тем более такие известные, обитают исключительно в столице. Однако Уэсли, при всем своем вздорном характере и общей несерьезности, предпочитал творческое уединение.

Его жена, Элеонор, была на восемь лет старше мужа. Но на вид ей было не больше сорока. Некогда она блистала на подиумах модных домов, но вот уже десять лет как перебралась в Глостершир, чтобы исполнить свою детскую мечту и открыть оранжерею с редкими видами декоративных растений. В Данбери шептались, что Уэсли женился на ее деньгах. Цветы Элеонор были известны во всех графствах Южной и Юго-Западной Англии и приносили ей немалый доход. Кроме того, от первого мужа, сколотившего капитал на недвижимости и почившего в самом расцвете семидесяти девяти лет из-за отравления моллюсками, она унаследовала и бизнес, и деньги. Богатая вдовушка наконец смогла позволить себе взять в дальнейшие спутники жизни того, кого хотела, а не того, кого выгодно, и ее выбор пал на Уэсли: восходящая звезда, чье обаяние вкупе со сногсшибательным талантом не оставили ей шанса пройти мимо. Он был младше, безрассуднее и делал карьеру не только на таланте, но и на эпатаже.

Уэсли писал картины молоком с кровью, красил волосы и брови в розовый цвет, гулял по городу в маске козла, обливал прохожих краской, рекламируя свою выставку, и совершал другие поступки разной степени безумия. Как это могло понравиться чопорной, серьезной женщине, в которой не осталось ни намека на юную легкость, ни следа чувства юмора – не было понятно никому в городе и, прежде всего, самому Уэсли Уэйнрайту. Но жили супруги довольно мирно: Элеонор спокойно сносила экстравагантность мужа, и никто никогда не видел их ссорящимися.

Утром, когда в Данбери только начинался рабочий день и сонные горожане разъезжались по своим делам, из ворот Уэйнрайтов медленно выруливала ослепительно-белая спортивная машинка. За рулем сидела безупречно-холодная Элеонор, при полном параде, с легким, но заметным макияжем. Уэсли распластался рядом на пассажирском сиденье – помятый и опухший после очередной вечеринки, одетый в какой-нибудь безумный костюм, например свой любимый – зеленый с ярко-лимонными лягушками. Элеонор отвозила мужа в его галерею на Сентрал-лейн, а сама катила дальше. Она объезжала магазины, делала покупки, заглядывала в СПА-салон, после чего, ближе к обеду, возвращалась домой и до конца дня возилась в своей оранжерее, которая располагалась тут же, на территории имения.

Большой стеклянный купол оранжереи, где росли самые дорогие и красивые цветы Англии, был хорошо виден из окна кухни Роуз-коттеджа. Сегодня по соседскому участку сновали люди в форме. Сгорая от любопытства, Лиза пыталась отыскать Уэйнрайтов в царящей на территории их дома суете, но рассмотрела только, как двое полицейских открывают двери просторного гаража, а еще трое прогуливаются по дорожкам сада, пристально разглядывая деревья и землю.

– Мрр, – задумчиво протянул Вискерс, и его усики задрожали, словно он увидел что-то волнующее.

Лиза сталкивалась с таким поведением питомца и раньше. Еще в Лондоне она обратила внимание на то, что ее кот необъяснимым образом предчувствует опасные события и различные происшествия. Однажды, сидя на окне и глядя на оживленный уличный трафик, Вискерс неожиданно начал громко мяукать. Лиза не могла понять, в чем дело, пока минуту спустя прямо под окнами не произошла авария. В другой раз он разбудил ее громким мяуканьем, когда в квартиру пытался пролезть вор. Она вовремя проснулась и спугнула грабителя газовым баллончиком. В жизни было еще много эпизодов, когда интуиция Вискерса спасала их или каким-то образом сигнализировала об опасности, поэтому Лиза очень серьезно относилась к таким случаям. А то, что этот случаи был именно «таким», можно было не сомневаться. Эти торчащие в стороны усы и немигающий взгляд кота красноречиво говорили о том, что в доме Уэйнрайтов произошло что-то загадочное и, по-видимому, нехорошее.

Забыв о завтраке и кофе, Лиза наспех натянула джинсы с просторной футболкой, заколола волосы и выскочила из коттеджа, чтобы поближе все рассмотреть и понять, что произошло. Неизвестно, что двигало ею больше в данный момент – сочувствие или любопытство, но в одном она была точно уверена: что бы ни случилось в доме Уэйнрайтов, это может ее встряхнуть и заставить сдвинуться с мертвой точки. Кто знает, возможно, произошедшее подскажет Терри Джонсу, как ему выбраться из злополучного подвала, а может, она просто вдохновится близостью к настоящему происшествию и наконец начнет писать. Да, звучит цинично, но кто не циничен в наш жестокий век?

Утро выдалось на редкость мягким и теплым. Даже солнце решило появиться над обычно пасмурным и ветреным Данбери. Когда Лиза шла бодрым шагом по направлению к Северн-хаусу, ее обогнал местный мальчишка на велосипеде. Он был так увлечен видом полицейских машин, что едва успел вильнуть, чтобы не сбить ее с ног.

– Осторожней, Дэнни!

– Простите, мэм.

Дэнни помчался дальше, разбрызгивая веером вчерашние лужи, а Лиза заметила на другой стороне улицы миссис Фэрроу – очень пожилую, но вполне бодрую соседку. Обычно миссис Фэрроу копошилась в своем саду, воюя со мхом, который из-за высокой влажности вечно атаковывал ее газон. Но сегодня она, похоже, решила прогуляться. С собой у нее был ридикюль на шелковом шнурке и собачка по имени Колби, которая медленно ковыляла за ней на коротком поводке, стараясь не упускать из виду низенькие каблуки. Она была едва ли не старше своей хозяйки.

Лиза перепорхнула через дорогу.

– Миссис Фэрроу! – поприветствовала она соседку. – Как у вас дела? Вы что-нибудь слышали о том, что случилось у Уэйнрайтов?

– А что у них могло случиться? – громко спросила глуховатая старушка и остановилась, глядя на Северн-хаус. – О! Полиция! Это полиция! – воскликнула она. – Кого-то убили?

Колби ткнулся носом в ноги хозяйки и обалдело остановился.

Похоже, миссис Фэрроу ничего не знала. Лиза разочарованно огляделась по сторонам в поисках зрителей, которые могли быть в курсе случившегося. Любопытствующие с округи уже подтягивались к подъездной дорожке Уэйнрайтов, но никто не осмеливался подойти поближе. В этот момент из ворот своего дома, который стоял прямо напротив имения Уэйнрайтов, вышел мистер Джейкобсон – дантист с самым большим чеком в городе. Ему было около пятидесяти лет. Он был невысок, лыс и совершенно кругл, как надувной мяч. Его маленькие черные глазки при встрече всегда сально шарили по Лизе, но, слава богу, дальше этого дело не заходило. Вот и сейчас – он всего лишь вежливо поздоровался и обтер лысину огромным, как простыня, носовым платком.

– Вы случайно не знаете, что произошло? – поинтересовалась Лиза.

– Случайно знаю, мисс, – ответил дантист. – Странная история… – он замолк, глядя на полицейские машины. – Почему они всегда паркуются не по правилам?

– Не поделитесь с нами? – спросила Лиза, не обращая внимания на его последнее замечание.

– Извольте, – пожал плечами мистер Джейкобсон. Миссис Фэрроу тоже подошла поближе, чтобы лучше слышать. Ее пес, как примагниченный, сделал за ней три шажка.

– Мой кузен работает в полиции, – важно сообщил дантист. – Сегодня утром миссис Уэйнрайт заявила, что ее муж пропал.

– Кто пропал? – каркнула миссис Фэрроу, не расслышав. Колби глухо заворчал и получил легкий толчок каблуком.

– Муж ее пропал! – повторил мистер Джейкобсон ей почти в самое ухо. – Позавчера вечером не вернулся домой.

– Пропал? – с сомнением протянула Лиза. – А она уверена?

– Говорю то, что знаю, – ответил сосед. – Уэсли позвонил ей из галереи, сказал, что едет домой, но так и не появился.

– Прошло слишком мало времени, чтобы утверждать о пропаже, – со знанием дела произнесла Лиза.

– Так-то оно так, но это небольшой город, мисс Мартин. А Уэйнрайты – самые богатые и известные его жители. Скандал, сами понимаете, да и не отреагировать управление не могло. Миссис Уэйнрайт, – он кашлянул, – умеет быть настойчивой. Ведь не только у меня кузен служит в полиции.

– И у нее тоже?

– Кузен, брат, покойная бабушка – не важно. Повторюсь, это небольшой город. Тут у многих знакомые полицейские. Когда она позвонила, поднялась суета. Это все, что мне известно.

Все трое посмотрели в сторону роскошного дома Уэйнрайтов и их сверкающей на солнце оранжереи, которые вдруг померкли и будто покрылись серым туманом зловещей тайны. Лиза подумала было подойти к одному из полицейских, который как раз вышел из дома и о чем-то встревоженно говорил по телефону, но решила не делать этого, увидев, как он махал руками на какую-то любопытствующую парочку, пытавшуюся приблизиться к дому.

– Никаких посторонних!

Миссис Фэрроу испуганно прижала к губам свою веснушчатую кисть с массивным кольцом из потемневшего золота на одном из пальцев.

– Какой ужас! Юный Уэйнрайт был очень мил. А вдруг его убили? Люди сегодня совершенно не ценят ни творчества, ни человеческой жизни.

– Ну, – скривился дантист, – насчет творчества я бы с вами поспорил, уважаемая миссис Фэрроу. Эту претенциозную мазню сложно назвать живописью.

– О! Вы грубиян! – с упреком воскликнула миссис Фэрроу. – Я видела его работы в галерее. Розы очаровательны.

– Если приглядеться, можно увидеть, что это не вполне розы, – пробормотал мистер Джейкобсон и повернулся к Лизе. – Я не против откровенных тем в живописи, но он даже стул не смог нарисовать так, чтобы зритель не покраснел.

Лиза была поверхностно знакома с творчеством Уэсли Уэйнрайта, но то, что она видела в Лондоне, не произвело на нее впечатления пошлости. Хотя, возможно, здесь, в Данбери, вкусы и манера художника изменились. Надо бы как-нибудь заглянуть в галерею.

– Уверена, он просто снимает очередной пранк, – сказала она, стараясь поддержать беседу. Вдруг дантист расскажет еще что-нибудь интересное.

– Что? Что снимает? – нахмурилась миссис Фэрроу.

– Пранк, – повторила Лиза, не сводя взгляд с дома Уэйнрайтов. На пороге как раз показалась Элеонор, которая о чем-то возбужденно говорила с полицейским. На ней было длинное домашнее платье, похожее на кимоно. Лиза даже издалека увидела, что у жены художника была идеальная укладка – в этом была вся Элеонор: пусть мир вокруг рушится, но она ни за что не выйдет из дома без аккуратных локонов.

– Пранк[1]! Я знать не знаю, что это такое! – продолжала гудеть миссис Фэрроу.

– Провокация, обычная провокация, – объяснил дантист. – Человек организует какую-то провокацию и снимает реакцию людей на камеру. Очень модно среди молодежи.

– О боже! – недовольно воскликнула старушка. Она злилась на Лизу за то, что та постоянно врывалась в ее благопристойный мирок с какими-то новыми непрошенными знаниями, выбивавшими ее из колеи. Она уже узнала о существовании Кардашьянов[2], биткоина[3] и фанатского движения «Фри Бритни»[4]. Теперь еще какой-то пранк. Миссис Фэрроу предпочла бы, чтобы все жили так, словно нет ничего важнее, чем выпить чаю в пять часов и поговорить о погоде. Каким бы прекрасным был этот мир!

– Меня что, сейчас снимают на камеру? – воскликнула она и поспешила как можно скорее покинуть собеседников, рванув обратно к своему дому. За ней, почти повиснув на поводке, заковылял бедняга Колби.

– Мисс Мартин, – осмелился заговорить дантист грудным голосом, – а вы нарочно это сказали, чтобы мы с вами остались наедине?

Лиза вспыхнула от гнева, как июньский рассвет.

– Конечно, нет!

Возмущенная, она пересекла дорогу и решительно направилась к полицейскому, который минутой раньше прогнал парочку зевак с подъездной дорожки Уэйнрайтов. Увидев Лизу, он было протестующе поднял руку, но девушка не дала ему опомниться.

– Простите, простите. Не хочу вас беспокоить, но я живу рядом, мой сад граничит с владениями Уэйнрайтов. Скажите, не произошло ли тут чего-либо опасного для остальных? Утечки газа, например?

Полицейский, ошарашенный таким напором, захлопал глазами:

– Нет, мэм. Вовсе нет, ничего такого. Возвращайтесь к себе, вам ничего не угрожает.

– Не угрожает? – Лиза, насколько могла, придала голосу скандальные нотки. – Здесь повсюду полиция! И вы говорите, что нам ничего не угрожает? Их ограбили?

– Нет! – запротестовал полицейский. – Пожалуйста, покиньте территорию, или вас выведут силой!

– Тогда убийство? Похищение? – полицейский неосторожно нахмурился, среагировав на ее предположения.

– Ага! – торжествующе сказала Лиза. – Значит, убийство или похищение! Я должна рассказать всем. У меня знакомый редактор в «Данбери мейл», его это точно заинтересует.

Полицейский побледнел и схватил ее за локоть.

– Тише, мисс. Здесь пока нет никакого убийства!

– Пока?

– О боже… – служитель закона закатил глаза, проклиная себя за неосторожность.

«Совсем зеленый – опытный бы давно от меня отделался» – подумала Лиза.

– Никакого убийства! Никакого похищения! Вам не о чем беспокоиться. Просто мистер Уэйнрайт не появлялся дома два дня. Мы проверяем информацию по просьбе его жены.

– Если он не появлялся, значит, его местоположение неизвестно. Тогда как вы можете исключать убийство и похищение?

– Мы и не исключаем, – вздохнул полицейский.

– Ага! – снова воскликнула Лиза. – Я могу поговорить с миссис Уэйнрайт? Пожалуйста.

– Сейчас? Конечно, нет.

– А версии у вас есть?

– Мэм! – полицейский наконец взял себя в руки. – Покиньте территорию Северн-хауса. Я прошу вас сделать это самостоятельно и по доброй воле, или вам помогут.

Он строго взглянул на двух коллег, которые сидели в одной из полицейских машин. Один из них приоткрыл дверь.

– Ухожу, ухожу. Но вы же рассматриваете версию о похищении?

– Мистер Уэйнрайт мог просто уехать, и, говоря откровенно, это сейчас версия номер один, – сказал полицейский. – А теперь на выход.

– Уехал никому не сказав? Даже жене?

Полицейский посмотрел на нее с удивлением:

– Вы вообще знакомы с Уэсли Уэйнрайтом?

– Вы вообще знакомы с Уэсли Уэйнрайтом?! – Лиза закатила глаза и отхлебнула пива из холодной, запотевшей бутылки. – Можно подумать, этот Уэсли постоянно куда-то тайно уезжает. Что скажешь?

– Ну вообще-то он прав. Исчезнуть, никому не сказав ни слова, – это вполне в духе Уэсли, – ответил Лео.

Лео Марани был барменом и единственным другом, которого Лиза успела завести в Данбери. Его родители, выходцы из Италии, когда-то открыли здесь небольшой итальянский ресторанчик «Густо», где подавали такую вкусную пасту, что он быстро стал знаменитым. Когда дела пошли в гору, чета Марани переехала в Лондон, чтобы открыть там заведение побольше, а их единственный обожаемый сын решил остаться. Родители хотели передать ему в управление «Густо», но Лео был взбалмошен, непостоянен и не хотел в столь молодом возрасте – ему едва стукнуло двадцать пять – связывать себя скучным ресторанным бизнесом. Поэтому «Густо» руководил его дядя. Сам Лео три дня в неделю подрабатывал в баре при отеле «Дорогая Виктория», а остальное время посвящал несчетному количеству увлечений, главным из которых в данный момент была фотография.

С Лизой они познакомились на этом самом месте – она пришла в бар отеля, потому что ближайший от дома паб всегда был переполнен и вызывал у нее ощущение тонущего «Титаника»: толпа галдит и снует туда-сюда, на полу разлитые напитки, то и дело бьются стеклянные бокалы. Настроение в тот день у нее было препаршивое – она безрезультатно корпела над тем, как Терри Джонсу выбраться из подвала. Лео налил ей стаут. Они разговорились у барной стойки и проболтали до самого закрытия. Потом он по-джентльменски проводил ее до дома, но дальше легкого флирта дело не пошло – слишком, по мнению Лизы, была велика разница в возрасте. Зато они стали отличными друзьями, и когда писательница нуждалась в том, чтобы отвлечься и послушать веселые сплетни, то всегда шла в бар отеля «Дорогая Виктория», где по средам, пятницам и субботам Лео смешивал для постояльцев «Космополитен», «Маргариту», «Дайкири», а также свой авторский коктейль под названием «Умри, но не сегодня», состав которого никому не раскрывал.

Сегодня на Лео была его любимая футболка с изображением курящего Дональда Дака. Управляющий Дональдсон, которого молодой бармен таким образом подначивал, уже три раза прошел мимо с весьма недовольным видом.

– Персоналу полагается надевать форму отеля, – прошипел он, когда Лео, расправив футболку, показывал Лизе рисунок.

– В форме мне неудобно двигаться, – ответил Лео, – я могу случайно выронить дорогую бутылку. Кто будет платить, Дональдсон?

– В форме можно отлично двигаться. Я прослежу, чтобы тебе выписали штраф и предупреждение! – дернув глазом, сказал управляющий. – И доложу о твоем поведении владельцу.

– Почему тебя не увольняют? – рассмеялась Лиза, когда управляющий наконец исчез за дверями, ведущими в вестибюль «Дорогой Виктории». – Ты же кошмарный работник. Я бы давно уже выкинула тебя за дверь!

Лео пожал плечами:

– Просто я душка. И меня любят дамочки, – он подмигнул двум пожилым леди, сидевшим за круглым столиком недалеко от стойки. Обе порозовели, как молодые персики, и улыбнулись.

– Как ты думаешь, было бы здесь много народу, если бы не моя харизма?

– Тут не так уж много народу, – парировала Лиза.

– Да, но сейчас еще нет даже шести часов. Вот увидишь, что будет, когда вернется экскурсионный поезд из Глостера. Ю-ху! Я делаю кассу! – Лео ткнул себе в грудь большим пальцем.

– Ладно, заткнись и подлей.

– Окей, но держи себя в руках. Я не понесу тебя пьяную до дома на руках, как в прошлый раз, – нарочито громко сказал бармен. Женщины у столика обернулись, чтобы посмотреть на Лизу.

– Эй! – возмутилась она. – Такого никогда не было!

– Ну, значит, было не с тобой. Расскажи-ка лучше, что там за история с твоим знаменитым соседом.

Лиза наклонилась к стойке и тихо произнесла:

– Вообще-то я думала, это ты меня просветишь. Ты же в курсе всех сплетен этого города.

Лео фыркнул:

– Я не сплетник. Просто бармен, которому все и всё рассказывают.

– И что тебе рассказали по поводу исчезновения Уэсли Уэйнрайта?

– Про него я знаю не больше тебя, – махнул рукой Лео, едва не сбив со стойки только что натертый до матового блеска пивной бокал.

– Значит, – хмуро заключила Лиза, – не так-то и много тебе рассказывают. Дашь нам воды? – она указала на переноску. Вискерс, который терпеть не мог ее долгие отлучки, часто отправлялся с хозяйкой на прогулку в специальном рюкзаке с окошком-иллюминатором. Ему там было тесновато, да и Лиза не сразу привыкла таскать за плечами такую тяжесть, но в итоге они с котом решили, что лучше они будут терпеть неудобства. Так Вискерс не оставался один, а Лиза знала, что, придя домой, не обнаружит на полу очередную разбитую вазу, сброшенную с полки чьей-то мстительной лапой. Когда кот вел себя спокойно, Лиза вынимала его из рюкзака, надевала шлейку и сажала на соседний барный стул.

Пару раз управляющий Дональдсон пытался ей высказать по поводу «недопустимости присутствия домашних животных в местах общественного пользования», но Лиза ввела его в ступор тем, что назвала Вискерса своим психологическим помощником, рекомендованным ей врачом. Дональдсон не поверил, но на всякий случай решил не связываться:

– Только проследите, чтобы кот не гулял по залу, – сказал он тогда.

– В удивительное время мы живем, – хмыкнул в тот момент Лео. – Можно нести любую чушь, и все будут бояться с тобой спорить, чтобы не заиметь иск за оскорбление.

Сегодня Вискерс вел себя беспокойно: он без конца вертелся на стуле, пытаясь выбрать позу поудобнее.

– Может, ему чего покрепче? – пошутил Лео. – А то он нервный какой-то.

– Он просто чувствительный, – Лиза потрепала кота по лобастой голове. – Знаешь, Вискерс первый увидел, что у Уэйнрайтов происходит что-то нехорошее. Я только потом заметила. Он сидел на окне и у него подрагивали усы – словно он уже знал, что там, в Северн-хаусе, творится что-то неладное.

– Ах да, – улыбнулся Лео, – я и забыл, что твой кот экстрасенс, и у него есть сверхспособности.

Вискерс лениво повернулся к бармену и посмотрел на него с глубочайшим презрением.

– Мне не нравится твой скептицизм. И ему, похоже, тоже.

Лео поставил на стойку боул с водой. Вискерс принюхался, оперся о стойку лапами и принялся деликатно лакать – он обожал обычную фильтрованную воду и не признавал молока.

– Так что там с Уэсли? – напомнила Лиза. Ей не хотелось терять нить разговора. Она пришла в бар с твердым намерением вытащить из Лео всю известную ему информацию, и что-то подсказывало ей, что она не уйдет разочарованной.

– Про исчезновение я ничего не знаю, – повторил Лео. – И вполне солидарен с полицией: старина Уэс запросто мог улизнуть из города, никому не сказав. Он так уже делал. Пропадал на три-четыре дня, а потом возвращался как ни в чем не бывало.

– А где был?

– Да кто его знает? Может, в загуле, может, в запое. Художники – люди неуравновешенные, – Лео протер стойку, хотя в этом совершенно не было нужды, и наклонился к Лизе, понизив голос. – Но меня в сегодняшней истории смущают две вещи.

– Какие? – тоже шепотом спросила Лиза, хотя со стороны это выглядело по-дурацки.

– Во-первых, как я уже сказал, Уэсли случалось пропадать из города. Но ни в один из этих случаев Элеонор не писала заявление о пропаже мужа и не вызывала полицию. Странно, что сейчас она уверена, что он именно пропал.

– А вторая вещь? – завороженно спросила Лиза.

– Вторая вещь, которая меня смущает, – это то, что еще неделю назад Уэсли Уэйнрайт вот на этом самом месте рассказывал мне, что за ним кто-то следит.

Лиза почувствовала знакомый холодок, тонкой змейкой пробежавший по спине.

– А подробности?

– Много не расскажу – я думал, он просто хватил лишнего и несет всякий бред.

– Но что именно он тебе сказал?

Лео кивнул шумной компании, ввалившейся в двери бара, едва не снеся их, и ненадолго отвлекся, чтобы разлить по кружкам эль. Лиза все это время ерзала на своем высоком стуле и размышляла над тем, куда же мог деться эксцентричный Уэсли Уэйнрайт. Может, действительно просто поехал куда-нибудь. Или вообще ушел от жены? Или они поссорились? Она вспомнила, как наблюдала за Уэйнрайтами из окна своей кухни. С виду они казались самой обычной парой. Ну, возможно, чуть чудаковатой из-за ярких костюмов Уэсли. Но в остальном нельзя было сказать, что они отличались чем-то от других семей. Просто жили на широкую ногу: роскошное поместье, дорогие машины, вечеринки с живой музыкой, кашемировые свитера Элеонор.

Иногда, гуляя по своему маленькому садику, Лиза заглядывала за каменный забор – там по ухоженным дорожкам ходила миссис Уэйнрайт: всегда элегантная, даже в своем рабочем фартуке, который для нее наверняка сшил какой-нибудь модный дизайнер. Лиза представляла себе, что она живет такой безупречной жизнью и выращивает редкие сорта роз в галерее со стеклянным куполом. Что это ее дом тонет в зелени и цветах, а за тем, чтобы газоны были идеально подстрижены, следит специальный человек. «Наверное, это очень приятно», – думала она, но понимала: ей такая жизнь не по нутру. Она на третий день сбежала бы в свою крохотную квартирку в Лондоне, где по вечерам из соседнего индийского ресторанчика доносился запах кеджери и карри.

– Короче, – вернулся наконец Лео, – неделю назад Уэс заявился сюда уже пьяный. Наш Дональдсон поначалу даже не хотел его пускать. Я убедил его, что звезду лучше не трогать – все-таки единственная знаменитость на весь Данбери. Не считая тебя, конечно, но ты не местная, так что прости. К тому же я видел, что парню хочется выговориться.

– Интересно, как ты это понял? – не удержалась Лиза.

– Очень просто, – Лео скорчил комично-томную рожицу. – У меня дар. Я прирожденный психолог. Между прочим, закончил курсы в интернете и даже получил диплом.

– Бармен, фотограф, психолог…

– Да, я безумно талантлив.

– Так что он тебе сказал?

– Ну, первые полчаса он просто накачивался джин-тоником и пивом. А потом спросил, было ли мне когда-нибудь страшно.

– Мне нравится. Отличная фраза для начала разговора.

– Я что-то ответил… Не помню. Кажется, что когда-то давно боялся темноты. А он сказал, что боится прямо сейчас. Что за ним следят, и что это совсем не похоже на шутку.

– Это, конечно, очень захватывающая история, но ему могло просто показаться, – пожала плечами Лиза. – Творческие люди имеют свойство себя накручивать.

– Никто не спорит, но, согласись, в свете сегодняшних событий это выглядит не просто как выдуманный страх.

– Почему он решил, что за ним следят?

– Говорил, что чувствует на себе чужой взгляд. А еще он заметил, что за ним часто следует одна и та же машина – старый синий «Додж» с помятым крылом. Мне, кстати, показалось, что он знал преследователя. Пару раз он обронил фразу «этот гад». Но, возможно, это была просто фигура речи.

– Какому идиоту придет в голову следить за кем-то из такой приметной машины?

– Я лишь говорю то, что мне рассказал Уэсли.

Вискерс, которому надоело сидеть на стуле, попытался спрыгнуть на пол. Лиза подхватила его и усадила в рюкзак.

– Нам пора. Еще немного – и он потребует все мое внимание.

– Вызвать такси тебе и твоему ребенку?

– Благодарю покорно, – Лиза скривила рожицу. – Прогуляюсь и подумаю.

Она сползла с барного стула и попрыгала на месте, разминая затекшие ноги.

– Что ты задумала? – спросил Лео.

– Поиграю в сыщика.

– Да брось. Серьезно?

– Послушай, я застряла. Мне нужно на что-то переключиться, чтобы снова начать писать. Сегодня мне снова звонила Барб и грозила приковать меня цепью к своему стулу, чтобы я под присмотром ее железного взгляда наконец закончила книгу. Но даже эти угрозы не действуют на меня. Так кому будет плохо от того, что я просто попробую разобраться, куда делся Уэсли?

– А если он завтра приедет домой – пьяный, обобранный до нитки столичными девочками?

Лиза застегнула ветровку и закинула рюкзак с Вискерсом за спину.

– Тогда бедный Терри Джонс навеки останется в своем подвале, а со мной разорвут контракт. Я выйду замуж за скучного нотариуса в коричневом костюме и буду по воскресеньям ходить на исповедь.

– Тогда лучше бы Уэсу не возвращаться, – засмеялся Лео, но тут же понял, что шутка прозвучала грубовато.

– Я не серьезно! – крикнул он ей вдогонку. – Надеюсь, Уэс вернется, и я не попаду в ад за свои слова.

Но Уэсли Уэйнрайт не вернулся. Ни завтра, ни на следующий день.

Детектив-инспектор Терри Джонс принял боевую стойку и приготовился атаковать. Ничего другого ему не оставалось. Шаги приближались, и холодный страх сжимал его изнутри, несмотря на все попытки сохранять спокойствие. Будь ты проклята, Лиза Мартин! Бездарная писательница, которая на потеху публике загнала его в этот самый подвал и теперь, глупая, не знает, как…

– Эй! Отойди от моего ноутбука! – воскликнула Лиза. Лео отпрянул от экрана.

Он сидел в ее гостиной и ждал, пока хозяйка дома высушит волосы и сварит кофе. Вискерс растянулся рядом – на продавленном плюшевом кресле с витыми ножками, которое он давно считал своим. Когда Лиза вошла в комнату с полотенцем на голове и двумя кружками, кот недовольно отвернулся: запах кофе ему не нравился. Но с места не сдвинулся – все-таки в доме чужак, а за чужаками нужно следить.

– Зачем ты вообще поместила героя в этот дурацкий подвал? – спросил Лео.

– Понимаешь, так нужно по сюжету. Если менять это, придется переписывать все с самого начала, а план уже утвержден.

– Хорошо, но, если у тебя есть план, значит, ты заранее продумала, как он выберется.

Лиза кивнула.

– И как?

– Вот, – она протянула другу помятый лист с планом злосчастной главы:

– «Терри Джонс одолевает троих преступников, выбирается из подвала и угоняет их самолет», – прочел Лео. – Понятно. Отличный план. Ну так пусть и раскидает их. По-моему, твой герой на это способен.

Лиза попыталась согнать Вискерса с кресла, но тот вцепился в обивку когтями, как ледорубами.

– Не могу. Это будет уже совсем в духе Джеймса Бонда. Издатель настаивает на балансе между «спецэффектами» и реализмом. Терри должен выйти сухим из воды максимально правдоподобно.

– Я тут подумал… – задумчиво протянул Лео. По его интонации стало ясно, что именно об этом он и хотел поговорить. – Возможно, с нашим потеряшкой Уэсли Уэйнрайтом тоже все проще, чем кажется.

– Что ты имеешь в виду?

За неимением другого места, Лиза устроилась на диване у окна. Обычно они с Вискерсом избегали его из-за исключительной жесткости. Она всерьез подозревала, что он набит дровами и битым кафелем.

– Поговорил со своим знакомым, Тоби. Он криминалист.

– У всех в этом городе есть связи с полицией?

– Если коротко – да. Но не забывай, я еще и фотограф. А у фотографа везде есть связи.

– Как у адвоката, повара, официанта, пожарного, барбера…

– Но не у писателя.

Лиза показала Лео язык.

– Так вот. Полиция пока не рассматривает версию с криминальным исчезновением Уэса. Сейчас они связываются со всеми его родственниками, знакомыми и коллегами, чтобы выяснить, не мог ли он уехать к кому-нибудь из них.

– Это же целая прорва народу! Они просто теряют время.

– Так уж и прорва.

– Поверь мне. Когда я была на открытии его выставки в Лондоне, галерея не смогла вместить всех желающих. И там не было случайных зевак с улицы – только коллеги, клиенты, друзья, родственники, завистники. Даже его адвокат и три бывшие девушки пришли. Пока всех опросишь…

– А ты там присутствовала в качестве кого?

– В качестве дочки потенциальной клиентки. Мама мечтала о портрете от Уэйнрайта и выбила парочку приглашений у знакомых богатеев. Правда, в итоге выяснилось, что он занят на три года вперед и не будет ее писать.

– Я только что раскрыл это дело! – провозгласил Лео, отпив глоток из чашки, принесенной Лизой. – Твоя мама не вынесла отказа и под предлогом покупки картины выманила беднягу Уэйнрайта из нашего глухого городишки. Сейчас он, наверное, сидит у вас дома на цепи и пишет портрет леди Мартин. Звони маме!

Лиза рассмеялась и кинула в него жесткой диванной подушкой.

– Поверь, недоброжелателей у Уэсли и без нее хватает.

– Просвети меня, столичная штучка.

– Он говорит то, что думает, с тактом у него не очень. Если кто-то из художников или других творческих деятелей ему не нравится, Уэйнрайт просто выливает на них ушат дерьма – в прессе, в блоге, на различных шоу. Можешь посмотреть в сети – в выражениях он не стесняется, а судебные иски его никогда не останавливали. Думаю, тех, кто точит зуб на Уэсли, за все годы его карьеры накопилось предостаточно.

– Так может, кто-то все же решил ему отомстить? – резонно предположил Лео. – Кстати, кофе ты варить не умеешь.

– Сомневаюсь, – Лиза сделала вид, что не услышала последнюю реплику. – Это только в книжках люди мстят друг другу за оскорбления. В жизни редко кто решается на что-то подобное. И потом – не слишком ли все сложно? Для этого надо приехать в Данбери или под каким-то предлогом, как ты справедливо заметил, выманить художника из города. У Уэса в разгаре подготовка к выставке. Ему можно приписывать любые грехи, но к своим картинам он относится как к родным детям. Думаю, версия с внезапным отъездом маловероятна. Но полиция в любом случае должна отработать все контакты и увязнет в них по уши.

– А что бы на их месте сделал Терри Джонс?

– Если бы не сидел в подвале? Поговорил с теми, кто хорошо его знал.

– С женой, получается? Так они уже говорили. Тоби сказал, ничего особенного выяснить не удалось. Муж не приехал домой, Элеонор запаниковала, подождала, попыталась найти его сама и в итоге вызвала полицию. В доме ничего подозрительного, нет следов борьбы или ссоры.

– Тут нужно действовать аккуратнее, – сказала Лиза. – На допросе она была напряжена. Возможно, при обычной беседе, не с полицией, Элеонор будет более разговорчивой? Или вспомнит о чем-нибудь.

– Ты что-то задумала, – улыбнулся Лео. – И кажется, я знаю что.

– Да, мы сейчас же пойдем и навестим ее по-соседски.

– Ладно. Может, хотя бы там нас напоят хорошим кофе.

Лиза и сама не понимала, почему так упрямо цеплялась за версию о неестественном исчезновении Уэйнрайта. Люди уезжают и возвращаются, совершают странные, порой нелепые поступки. А ее сосед, мягко говоря, не отличался спокойным нравом. Может, его исчезновение – часть рекламной кампании? Сегодня уже недостаточно пригласить гостей на выставку и заказать кейтеринг с дорогим шампанским и мини-пирожными. Нужно привлечь внимание – устроить целое событие. А внезапная пропажа вполне может сойти за подобный перформанс. Все местные СМИ уже написали о том, что Уэсли Уэйнрайт пропал. Новость добралась даже до столицы. В сети множились загадочные теории, а на их улице стало вдвое больше людей. Интерес публики налицо. Вероятность того, что к открытию выставки Уэсли выскочит как черт из табакерки весьма велика. Но неужели он даже жену не посвятил в свои планы? А если посвятил, то зачем ей обращаться в полицию?

Такие мысли одолевали Лизу, пока они шли к Северн-хаусу. Едва поспевая за Лео, который был выше ее на три головы и передвигался широкими, размашистыми шагами, она рассматривала ухоженный сад Уэйнрайтов: выложенные серым камнем дорожки, ровные, словно нарисованные, газоны и купол оранжереи, в начищенных стеклах которого поблескивало тусклое солнце. За плечами у Лизы висел рюкзак, в широком «иллюминаторе» которого виднелась голова недовольного Вискерса. Послеобеденное время он планировал посвятить расслабляющему сну в любимом гамаке, который хозяйка заботливо пристроила у окошка, выходящего в сад, – но его бесцеремонно лишили отдыха и поволокли неизвестно куда.

– Зачем тебе кот? – спросил Лео, наблюдая, как уши Вискерса подрагивают от возмущения. – Ему явно не нравилась эта прогулка.

– Я надеюсь, он что-нибудь заметит, – ответила Лиза, уже начав задыхаться. – Ты не мог бы идти помедленнее?

– Что он может заметить? Это просто кот. Ты переоцениваешь его возможности.

– Скорее, это ты их недооцениваешь, – отрезала Лиза.

– У Элеонор может быть аллергия.

– Тогда я просто не буду его доставать. И, к твоему сведению, я сама видела кошек, которые бегали по двору Уэйнрайтов, так что никакой аллергии у нее нет.

Лиза была права: аллергии на кошек у Элеонор не было. Впрочем, как и желания принимать гостей. Когда парочка авантюристов подошла к парадной двери особняка – тяжелой, с коваными элементами и матовым стеклом, – хозяйка сама вышла им навстречу, одетая в элегантный рабочий костюм, смахивающий на жокейский. Лиза подумала, что, возможно, у Элеонор все модное и брендовое – от кухонных полотенец до чехлов в ее роскошном «Астон Мартине».

В руках она держала большой вазон, из которого торчало лохматое кудрявое растение. Выглядело оно так, будто кто-то засунул в горшок голову Брайана Мэя. Несмотря на очевидную тяжесть, Элеонор держала его без видимых усилий. Рядом, у входа, стояло несколько вазонов с такими же «прическами»: группа «Квин» в полном составе.

– Кто вы? – тонкая аристократическая бровь взлетела вверх при виде Лизы и Лео. Элеонор нервно огляделась, словно они были приманкой, а настоящий гость прятался в кустах.

– Добрый день, – протянула Лиза, удивившись своему тоненькому приторному голоску. Услышав его, Лео едва сдержал смех:

– Мы ваши соседи. Пришли узнать, не нужно ли вам чем-нибудь помочь.

Элеонор недовольно поморщилась.

– Помочь? С чем это?

Она поставила вазон на землю и оглядела «пришельцев».

– А… девушка с котом, – узнала она и чуть смягчила тон. Лиза мысленно поморщилась. Прозвище «девушка с котом» прилипло к ней мгновенно, как только она переехала в Данбери. Ей оно не особо нравилось – напоминало кличку городской сумасшедшей. Гораздо приятнее было бы, если бы в ней видели знаменитую писательницу, мастера детективного жанра. Но когда таскаешься по городу с питомцем за плечами, будь готова, что люди зацепятся за самое очевидное.

– Господи, вы и правда везде его носите, – фыркнула Элеонор, заметив рюкзак с Вискерсом. Тот немедленно окинул ее в ответ самым презрительным из своих взглядов.

– Так чего вам нужно? Вы что-то знаете об Уэсли?

– Нет, но мы бы хотели помочь вам с его поисками.

Лиза и сама понимала, как беспомощно и жалко прозвучал ее ответ, но отступать было поздно.

Элеонор осклабилась.

– Как это мило. И где планируете искать? – она окинула взглядом свои обширные владения, за границей которых маячила крошечная крыша Роуз-коттеджа. – Территория большая, я сама явно не справлюсь. Вам лопату дать?

Гости обескураженно молчали.

– А вы его что, где-то закопали? – наконец выдавил Лео и тут же получил тычок в бок от Лизы.

– Простите.

Но та и бровью не повела.

– Как вы вообще можете помочь с поисками, если даже не знали Уэса? Полиция не понимает, где он, а соседям-то куда… Я о вас читала, – она хмуро взглянула на Лизу. – Вы пишете детективы. Что, профессиональное любопытство взыграло? Захотелось в сыщика поиграть или нервишки пощекотать?

Лиза покраснела от того, что ее так быстро раскусили. И о чем она только думала? Конечно, все именно так и выглядело: писательница возомнила о себе бог знает что и решила, будто раскроет преступление на том основании, что издала парочку детективных романов. Подвинься, полиция, – профессионал берется за дело!

– Никогда не знаешь, откуда придет помощь в нужный момент, – заговорил Лео своим фирменным голосом, который Лиза мгновенно узнала: таким «мурлыканьем» он очаровывал посетительниц в баре.

– Мы пришли по-добрососедски. Если не нужна помощь с поисками, поможем с чем-нибудь еще. Хотите, смешаю вам коктейль? Я лучший бармен в Данбери. Вам наверняка не помешает немного отдохнуть и отпустить ситуацию.

«Замолчи, идиот! Что ты несешь!» – внутренне ужаснулась Лиза. – «Хозяйка стоит в рабочем костюме, какой, к черту, коктейль? Она сейчас выкинет нас отсюда!»

Но Элеонор неожиданно улыбнулась:

– Лучший бармен? Подумать только!

Лео томно кивнул:

– Поверьте, никакого подвоха. Мы пришли с самыми добрыми помыслами и открытым сердцем. Уверен, вас уже замучили журналисты и никому нет дела до того, каково вам сейчас. Если помощь не нужна, мы уйдем. Но мое предложение о коктейле остается в силе. Заглядывайте в «Дорогую Викторию» каждый раз, когда вам захочется, чтобы вас кто-нибудь выслушал.

Лиза не могла поверить своим глазам, видя, как смягчаются хищные черты Элеонор, и теплеет ее взгляд. «Неужели эта ахинея сработает?» – подумала она.

– Ладно, вы правы. Я действительно озверела от этих назойливых журналюг и просто любопытных зевак, которые постоянно здесь шляются. Раз уж пришли, можете помочь мне вот с этим, – она кивнула на группу лохматых растений в горшках. – Нужно перенести их в оранжерею.

– Легко! – Лео подхватил один из горшков. Лиза молча взяла второй, и они зашагали за Элеонор, которая, подняв с земли свой вазон, твердым шагом двинулась вдоль особняка по широкой и гладкой мощеной дорожке.

Лео обернулся к Лизе и подмигнул.

– Бабник, – одними губами ответила она.

В оранжерее было тепло и влажно, как в тропическом лесу. Повсюду, насколько хватало взгляда, тянулись цветы, кусты и даже деревья всевозможной экзотичности. Под куполом словно разросся настоящий гигантский сад: в его дорожках, изгибах проходов и буйной зелени нельзя было заподозрить ничего искусственного. И только приглядевшись, восхищенный посетитель замечал стеллажи, незаметно встроенные датчики системы мониторинга и искусно замаскированные устройства для полива. Отдельный отсек занимали розы – настоящее нежное облако в обрамлении сочных зеленых листьев. Как будто здесь ожили натюрморты Энн Коттерил.

– У вас просто волшебно! – воскликнул Лео. Элеонор поставила горшок с «Брайаном Мэем» на один из стеллажей и жестом показала гостям, чтобы и они разместили свою ношу там же.

– Спасибо, – сухо бросила миссис Уэйнрайт. – Работа стоила мне средств и сил, но это лучшая оранжерея в Глостершире. Могу вас в этом уверить. И это не только мое мнение – «Гарденс Мэгэзин», например, со мной согласен.

– Кому бы в голову пришло спорить? – улыбнулся Лео своей сладкой улыбочкой, которую Лиза про себя называла «Иди ко мне, малыш». Он использовал ее для флирта и ситуаций, когда бармену что-то было нужно от девушек.

– Перебарщиваешь! – шепнула она другу, воспользовавшись тем, что Элеонор отвлеклась на свои горшки.

– Вы одна здесь со всем управляетесь? – не сдавался Лео.

– Да разве возможно делать это в одиночку? – дернула бровью хозяйка. – У меня восемь сотрудников. Я дала всем выходной до послезавтра. Не хочу, чтобы еще и они сплетничали здесь, у меня под боком. Думаю, два дня в одиночестве я выдержу, а дальше придется возвращаться к прежнему темпу работы – и даже увеличивать его. Я планировала нанять еще одного сотрудника, потому что хотела начать выращивать новый сорт, а с ним много хлопот. Надеюсь, мой муж к тому времени найдется, и никто больше не будет сплетничать за моей спиной. Хотя люди все равно всегда болтают. Кофе?

Элеонор сняла с футболки Лео невидимую ниточку. Видимо, его льстивое очарование сработало. «Кто бы мог подумать…» – изумилась Лиза.

Они вернулись тем же путем. В двери непрошенным белым флажком торчала визитная карточка.

– Боже мой… – вздохнула Элеонор, прочитав ее. – Они словно ждут, что я свихнусь.

– Журналисты? – догадалась Лиза.

– Известный художник бесследно исчез накануне открытия выставки. Конечно! Все хотят эксклюзивное интервью с его женой. В тайне эти стервятники надеются, что я сама чикнула его ножичком и закопала в оранжерее. Вот только полиция там уже все осмотрела.

Элеонор провела их через светлый холл, увешанный картинами, в гостиную – или во всяком случае, огромный зал с окнами, выходящими на плотные ряды фруктовых деревьев и крытый бассейн. Старинный особняк принадлежал некогда знатному аристократическому семейству. В этом зале лет сто назад наверняка не раз гремели многолюдные приемы. Лиза вспомнила, что видела его на развороте интерьерного журнала. Узнав, что Уэйнрайты ее соседи, она потратила целых два вечера, собирая информацию о них в сети. Первая же ссылка вывела ее на электронную версию статьи из «Хаусиз»: Элеонор позировала в воздушном белом платье а-ля Элизабет Беннет. Она полулежала на антикварной эдвардианской софе с высокой спинкой, обитой велюром молочного цвета. Этой софы сейчас в зале не было – не исключено, что предмет был доставлен в Северн-хаус специально для той съемки. Зато у камина стоял роскошный модульный диван с множеством подушек, на который Элеонор жестом указала гостям.

– Я отпустила и повара, – объяснила она, – поэтому кофе сварю сама.

– О, позвольте мне, – тут же вызвался Лео. – Покажите, где кухня, и я сварю нам отличный кофе.

Элеонор вяло улыбнулась.

– Ну что ж… Кухня в конце холла, направо. Только осторожно – не наступите на Роберта.

– Простите?

– Это моя игуана. Ползает, где хочет, – пояснила хозяйка.

Когда Лео, одарив присутствующих еще одной лучезарной улыбкой под кодовым названием «Счастлив быть полезным», скрылся за дверью, Лиза ощутила внезапную неловкость. Они оказались в доме исключительно благодаря его обаянию, и стоило Лео исчезнуть из поля зрения, как все внимание Элеонор сразу переключилось на нее.

– Можете достать своего несчастного кота, – сказала она. – Роберт в другой части дома, а ценной мебели здесь нет.

– Спасибо, – Лиза с облегчением воспользовалась предложением и вытащила Вискерса из рюкзака. – Не беспокойтесь, он будет спокойно сидеть рядом.

– Зачем вы его носите с собой?

– Мне жалко, что кроме четырех стен дома он ничего не видит. Кроме того, ему самому нравится. Если ухожу без него, по возвращении получаю проблемы – может укусить или поцарапать. Не любит быть один. Пуп земли.

– Как мой муж, – усмехнулась Элеонор, и внутри у Лизы все затрепетало: похоже, хозяйка была готова поделиться чем-то личным. Она вновь криво улыбнулась, словно извиняясь за собственные мысли:

– Ему всегда необходимо быть в центре внимания. Жить без этого не может. Художник, одним словом. К тому же единственный ребенок в семье.

– Но он ведь очень талантливый, – словно защищая Уэсли, робко произнесла Лиза.

Ей не хотелось, чтобы Элеонор переключилась на другую тему, например, отвлеклась на ее кота. Поэтому, когда Вискерс решил размять лапы и выйти вперед, Лиз бесцеремонно отодвинула его ногой в сторону. Кот обиженно цапнул ее за лодыжку и растянулся на полу, принявшись поглядывать в сторону двери. Было слышно, как Лео распевает песни, занимаясь приготовлением кофе.

– Талантливый, это правда, – Элеонор обернулась в сторону портрета мужа, висевшего над камином. Как и все в этом помещении, полотно было исполинских размеров. И место его размещения говорило о многом – Уэсли словно доминировал над всем в зале. Портрет был написан в немного агрессивной манере: Уэс в красной рубашке, со сложенными на груди руками смотрел на зрителя в упор, исподлобья. Его иссиня-черная крашеная челка спадала на лоб, а выражение угловатого лица казалось особенно хищным. Лиза подумала, что он выглядит так, будто позирует для рекламы нижнего белья.

– Немного попсовая работа, – сказала Элеонор, словно услышав ее мысли, – но нам она нравилась. Уэс всегда хотел казаться плохим парнем из боевика. На самом деле таким он не был. Взбалмошный, живой, громкий – да. Но не опасный.

– Вы думаете, он просто уехал? – прямо спросила Лиза. Ни к чему было ходить вокруг да около.

Она опасалась, что Элеонор отреагирует резко, но та, напротив, ответила довольно спокойно:

– Чушь. Уэс не мог так поступить. Знаю, многие говорят, что он постоянно сбегал. Но на самом деле он всегда сообщал мне, куда и насколько едет.

– Поэтому вы до этого никогда не обращались в полицию?

– Иногда человеку нужно просто побыть одному.

Наверное, в глазах Лизы промелькнуло недоумение, которое она не сумела скрыть от Элеонор, потому что та усмехнулась:

– О, знакомый взгляд. Если бы вы только знали, сколько раз я его видела. «Бедная жена, муж навешал лапши на уши и уехал развлекаться».

– Я ничего такого…

– Подумали. Я вижу. Но это нормально. Однако Уэс действительно частенько уезжал из Данбери, чтобы отдохнуть. Понимаете, ему здесь немного тесно. И скучно. Изначально это было его решение – переехать в Глостершир. Я могла открыть оранжерею где угодно, но ему хотелось сюда, в живописную глушь. Так мы и купили Северн-хаус. Он счастлив здесь, его никто не отвлекает от работы, как это было в Лондоне. Но иногда… – она замялась. – Волку нужно просто размять лапы.

Лиза незаметно вздохнула. Она никогда никого не допрашивала, и первый раз оказалась в ситуации, когда ей нужно было выудить из собеседника информацию. Теперь разговор требовалось вести осторожнее, чтобы не спугнуть Элеонор, которая только начала открываться. Характер у нее взрывной, а сейчас, после исчезновения мужа, она наверняка нервничает еще больше. Это как ходить по минному полю. Она вспомнила, о чем ей говорил Дэвид Бутс: «Не дави. Пусть твой Терри мягко направляет разговор, а не действует в лоб. Прямые вопросы иногда заставляют закрыться – они будто дают понять, что ты смотришь на собеседника как на подозреваемого, даже виновного. Твоя задача – сделать его союзником».

– Уверена, вам не о чем было беспокоиться.

– Да бог с вами. Конечно, было. У Уэсли не просто ветер в голове – там ураган Катрина. Я все время боялась, что с ним что-то случится. Однажды, представьте, сломал руку, прыгнув с моста, и потом долго не мог писать картины. Всю душу мне тогда вымотал капризами: я целыми днями сидела в оранжерее, а он от скуки бил посуду, – Элеонор улыбнулась, словно это было лучшее воспоминание в ее жизни. – Правда, в последнее время он стал гораздо спокойнее и перестал вытворять невесть что. Возможно, повзрослел. Мужчины, знаете ли, взрослеют поздно.

– Леди, ваш кофе! – провозгласил Лео, появившись в дверях зала с небольшим подносом. – Куда прикажете сервировать?

Хозяйка махнула на низкий столик с витыми ножками, стоящий чуть поодаль.

– Да ставьте хоть туда.

Лео опустил поднос и аккуратно придвинул столик ближе к дивану.

– Я позволил себе добавить парочку кексов, – все так же улыбаясь, сообщил он.

Элеонор рассеянно кивнула, погруженная в свои мысли.

– Попробуйте-ка, и будь я проклят, если это не самый лучший кофе в вашей жизни.

Элеонор с Лизой взяли по чашечке.

– Надо же, действительно хорошо, – удивилась хозяйка, попробовав напиток. – У меня он всегда выходит слишком горьким, а у вас получился такой мягкий вкус.

– Есть один секрет, который делает кофе по-настоящему волшебным, – промурлыкал Лео. – Может быть, я вам его открою.

– А вот Уэсли никогда не любил кофе. Чай, водка и газировка – три кита, на которых держалось его вдохновение.

Лиза открыла было рот, чтобы спросить, что еще вдохновляло художника (мало ли, вдруг в деле замешаны запрещенные вещества), как вдруг снаружи раздались визг и шипение.

Все трое вскочили на ноги.

– Вискерс! – ахнула Лиза.

– Роберт! – воскликнула Элеонор.

Послышался грохот. Что-то со звоном упало и покатилось. Забыв о кофе, гости и хозяйка выбежали из зала.

– Вы же говорили, ваше животное всегда ведет себя спокойно, – раздраженно заметила Элеонор.

– Такое с ним в первый раз! – пролепетала обескураженная Лиза. Очевидно, когда Лео вошел в зал с подносом и оставил дверь открытой, кот воспользовался ситуацией и решил исследовать дом. Обычно он не отличался любопытством.

– Наверное, учуял игуану, – предположил Лео.

По всей видимости, так и было. Они нашли Роберта, заползшего под комод в комнате, уставленной картинами и холстами. Вискерс сидел рядом. Достать игуану у него не получилось – не смог дотянуться лапой, поэтому просто устроился в засаде, ожидая, когда «жертва» сама высунется наружу.

– Негодник! – прикрикнула Лиза, хватая кота. Однако Вискерс легко вывернулся и, спрыгнув на пол, исчез среди нагромождения полотен и мольбертов. Только сейчас гости заметили, что находятся не просто в комнате, а, по-видимому, в мастерской, где работал Уэсли Уэйнрайт.

– Ну и где мне теперь искать вашего треклятого кота? – простонала Элеонор. – Еще не хватало, чтобы он что-нибудь здесь уронил!

Лео двинулся в сторону окна, куда, как ему показалось, убежал Вискерс.

– Сейчас достанем, – весело сказал он, пытаясь смягчить ситуацию, но Элеонор не обратила на его слова внимания. Она присела на корточки перед комодом и пыталась вытащить из-под него свою игуану.

Лиза огляделась. Мастерская была просторной, но темной. Единственное окно было наполовину занавешено плотной шторой. Вдоль стен и посреди комнаты стояли завершенные и незаконченные картины, загрунтованные холсты, наброски. На большом верстаке в беспорядке лежали кисти, краски и мастихины, а карандаши были рассыпаны по поверхности. В воздухе терпко пахло растворителями, деревом и сладковатым льняным маслом.

– Здесь работает ваш муж? – Лиза попыталась придать голосу восторженную интонацию. – Никогда не была в мастерской.

Элеонор, не сумев дотянуться до игуаны, выпрямилась и попыталась отодвинуть комод. С него от резкого движения посыпались водопадом листки белой бумаги и наброски. На одном из них Лиза заметила Роберта, размашисто нарисованного углем.

– Да, именно тут творится магия, – сказала Элеонор. – Бардак, конечно, полнейший. Но художники любят такое. Уэсли вообще довольно чистоплотен. Думаю, эта мастерская – дань его представлению о том, каким должен быть художник. Уверена, он бы предпочел работать в стерильном помещении с дизайнерской отделкой и кучей технологических примочек, но он никогда в этом не признается.

– Правда?

– Все считают его эпатажным психом, но на деле это лишь маска. Иллюзия, которую он вынужден поддерживать, потому что уже стал заложником своего образа. Конечно, он многое делает по собственной инициативе, но если взглянуть на его поступки внимательнее, станет ясно – это просто ребячество, выставленное напоказ. В этом он, разумеется, тоже никому не признается. Он вообще никогда и ничего не рассказывает, если это касается его самого.

Лиза вдруг поняла: Элеонор подошла к самому важному. Значит, нужно быть предельно осторожной. Не давить.

– Здесь очень атмосферно. Наверное, вы любите наблюдать за работой мужа?

– Да он же никого сюда не пускает, даже меня! Вообще он чаще работал в галерее, а здесь – так, для души. «Художник должен иметь возможность творить повсюду», – так он сам говорил. Но после инцидента с машиной, Уэс перестал бывать в галерее так часто, как раньше, а когда и работал здесь, даже окна боялся открывать. И настаивал, чтобы я наняла охрану.

– Инцидента с машиной? – Лео и Лиза выпалили это одновременно и слишком поспешно. Лиз испугалась, что Элеонор передумает рассказывать дальше, почувствовав напор, но та, казалось, не придала этому значения.

– Ерунда какая-то. Я тогда думала, ничего серьезного. Творческий человек, нервы… Все началось около месяца назад. Уэс стал возвращаться домой напряженным. Потом рассказал, что за ним следят. Господи, – Элеонор всплеснула руками, как старушка, – ну кто за ним мог следить, кроме журналистов?

Лео наконец вытащил Вискерса из-за сложенных домиком холстов, но кот тут же снова вырвался и уселся у ног свой хозяйки.

– Знаете, как говорят? – пожал плечами бармен. – Если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят.

– Кому это могло понадобиться? Если бы хотели ограбить, просто заявились бы в дом, – возразила Элеонор.

– Может, поэтому и следили, – предположила Лиза. – Хотели выяснить распорядок дня и узнать, когда его не бывает дома.

– Какой в этом смысл? У нас дома всегда кто-то есть. Я, работники оранжереи, помощница по дому, мой секретарь, повар… Чтобы что-то выяснить, нужно следить за всеми, и ведь все равно выходит, что дом не бывает пуст. Плюс охранная сигнализация. К чему следить именно за Уэсли? Я не относилась серьезно к его словам. А теперь места себе не нахожу. Вдруг он говорил правду?

– А у него не было мыслей на этот счет?

– Если и были, он ими не делился. Трясся как заяц, требовал охрану и ничего не объяснял. А потом еще эта машина! Он как-то заметил, что за ним повсюду ездит одна и та же машина – синий «Додж» с помятым крылом. После этого Уэс перестал работать в галерее и перевез сюда все свои картины, – Элеонор широким жестом обвела комнату.

– А вы говорили об этом полиции?

– Да, но, похоже, они не восприняли это всерьез. Я и сама не знаю, что теперь думать.

В этот момент Лиза заметила, что ее кот сидит перед одной из картин. Испугавшись, что Вискерс может повредить полотно, она попыталась засунуть кота в рюкзак-переноску, но тот вдруг заорал как сумасшедший. Роберт, который только осмелился показаться из-под комода, мгновенно шмыгнул обратно.

– Простите, ему, очевидно, понравилась картина, – пролепетала Лиза. На самом деле это была не формальная вежливость. Точно так же Вискерс громко мяукал перед той самой аварией у ее дома, и ей на самом деле казалось, что у кота возникло какое-то шестое чувство, когда он заметил эту картину. Наконец совладав с питомцем, она поместила упирающегося Вискерса в переноску.

– Вы просто пугаете животное, таская его везде с собой, – сухо сказала Элеонор. Лизе уже было не до деликатности.

– Это одна из последних работ Уэсли? – спросила она, надеясь, что ей удалось придать голосу должное восхищение. С картины на них смотрела девушка в окружении невероятно красивых, гармонично вписанных в общую композицию роз. Насыщенный розовый оттенок полураскрытых бутонов контрастировал с более темной каймой лепестков. Цветы выглядели необычно – как и лицо девушки. Это была молодая женщина с крупными округлыми чертами, уравновешенными резкостью скул и серьезным, открытым взглядом. Она стояла среди цветов, словно застигнутая врасплох, и потому портрет был невероятно похож на снимок. Это делало работу особенной и непохожей на обычные полотна Уэсли.

– Да нет, этой картине года три, – ответила Элеонор. – Я же говорю, Уэс многое перевез сюда из галереи.

– А кто модель? – спросил Лео. – Лицо такое знакомое. Кто-то из звезд?

– Да бог с вами, какие звезды, – Элеонор пригляделась к портрету. – Это одна из девочек, работавших в моей оранжерее. Я уже и не вспомню, как ее зовут. Кажется, я нанимала ее на лето три года назад – какая-то залетная студентка из глуши. Уэс часто использовал моих работниц в качестве моделей для своих работ. Он все время искал необычные лица.

Вискерс снова подал голос из рюкзака.

– Пойдемте, – предложила Элеонор. – Надо дать Роберту возможность выбраться из-под комода, пока он там не умер от страха.

В сопровождении хозяйки Лиза и Лео вернулись в зал, где в некоторой спешке допили кофе: кот в переноске вел себя все беспокойнее, и его нужно было скорее отнести домой.

– У вас и правда получился отличный кофе, – похвалила бармена Элеонор. – Даже остыв, не потерял вкуса.

Лицо Лео покрылось румянцем, а его губы растянулись в очередной сладкой улыбочке.

– Зовите, с удовольствием буду для вас варить.

– Осторожно, а то я и правда воспользуюсь предложением, – усмехнулась миссис Уэйнрайт. – Кстати… – она обратила внимание на высокую вазу с цветами у камина. – Те самые розы, что и на портрете.

– Вживую они выглядят еще лучше! – восхитилась Лиза. – Никогда таких не видела.

– Это особый сорт. Такие выращиваю только я. Вытяните одну, – обратилась она к Лео.

Он поспешил выполнить ее просьбу, немного замешкавшись у вазы: цветы стояли слишком плотно, и ему пришлось придержать ее основание рукой. Лео передал розу на длинном влажном стебле Элеоноре, а та протянула его Лизе:

– Понюхайте. Это совершенно необычный аромат.

Лиза поднесла полураскрытый бутон к лицу и вдохнула.

– Действительно, сказочный запах.

– Все розы прекрасны, но эти… пахнут раем, – улыбнулась Элеонор.

Она вышла с гостями на улицу, чтобы проводить. Солнце к этому времени скрылось за плотными облаками, и с неба моросил теплый дождик.

– Как вам Роуз-коттедж? Нравится? – спросила Элеонор.

– О, там чудесно, – улыбаясь, ответила Лиза. – Правда, никак не могу привыкнуть к старой плите. Но в остальном дом очень милый. В саду есть отличное место для шезлонга.

Сказав это, она тут же смутилась: наверное, на фоне большого поместья Уэйнрайтов ее восхищение маленьким Роуз-коттеджем звучало жалко.

– А вы знаете, что сто лет назад Роуз-коттедж был частью этого поместья?

– Нет, не знала, – искренне удивилась Лиза.

– Да, там располагались комнаты слуг. У нас до сих пор общая дренажная система. А в конце моего сада можно заметить тропу, ведущую к вашему. Бывшие владельцы Роуз-коттеджа ее убрали, но с нашей стороны она прекрасно сохранилась. Старая булыжная дорожка, вдоль которой когда-то высаживали розовые кусты – если судить по старым фотографиям.

– Надо же, я и понятия не имела.

– Если вам что-нибудь понадобится… – начал Лео.

– Да, я позвоню. Но, надеюсь, Уэсли объявится раньше – у него нет причин скрываться, если только с ним не случилось какой-нибудь глупости. Скоро открытие его выставки, посвященной мосту Виктории. Он не может это пропустить. Я надеюсь…

Они попрощались с Элеонор Уэйнрайт и не спеша вернулись в Роуз-коттедж, по дороге встретив миссис Фэрроу, которая снова тащила за собой своего несчастного пса. В руке она держала зонтик с кисточками, напоминавший торшер абажура.

– Добрый день, милочка! Есть ли какие-нибудь новости об этом несчастном художнике?

– Нет, миссис Фэрроу. Его все еще не нашли.

– Что творится на свете! Страшно засыпать. Бедняга, наверное, уже где-нибудь в канаве с перерезанным горлом валяется. Сейчас искусство – это сплошной криминал!

Дождь усилился и лишил их возможности поддержать светскую беседу. Лео и Лиза побежали к коттеджу, а миссис Фэрроу рванула дальше по улице. Бедняга Колби едва не повесился на своем поводке, пытаясь угнаться за знакомыми каблуками.

Лео плюхнулся на диван в гостиной, но тут же вскочил:

– Он у тебя что, камнями набит?

– Ага, – ответила Лиза, – держу на случай прихода непрошенных гостей. Можешь приготовить кофе? Мне понравилось.

– Мы только что пили его в поместье!

– Еще хочу. Или ты варишь кофе только для богатых дамочек?

– Я пережду дождь и побегу. Мне скоро открывать бар, – ответил Лео, направляясь в кухню. – И кстати, я варю кофе для всех. Я человек мира.

– Элеонор ты явно понравился. Это может нам помочь, – подметила Лиза.

– Я слышу ревность в твоем голосе, – крикнул бармен из кухни. Зазвенели чашки, которые он доставал из старого буфета.

– Не мели ерунды.

В ожидании бодрящего напитка Лиза выпустила кота из рюкзака. Вискерс недовольно огляделся и ушел вылизываться на лежанку. Сегодняшняя прогулка явно выбила его из колеи – он сердито косился на Лизу, пока она вытирала мокрые от дождя волосы полотенцем.

– Кофе у тебя паршивый, – сказал Лео, входя в гостиную с двумя кружками. – У Элеонор, конечно, гораздо лучше.

– Я тебя сейчас тресну.

– Лучше скажи, чего ты так вцепилась в тот портрет в мастерской? По-моему, обычная девчонка.

– Не знаю. Вискерс на нее отреагировал.

– Опять ты за свое… – вздохнул Лео. Он сел за стол Лизы, поставив чашку рядом с ноутбуком, и вытянул длиннющие ноги в серых джинсах поверх толстого ковра. – Кот-экстрасенс. Попроси его вытащить лотерейный билет.

– Не только кот. Я обратила внимание, что портрет написан как-то по-особенному – не так, как другие, что там стояли, – Лиза осторожно уселась с чашкой кофе на диван. – Мне показалось, что эта девушка очень необычная.

– Ну не знаю. Притянуто за уши, – Лео невольно посмотрел на кисточки ушей Вискерса. – Думаешь, у Уэсли была любовница?

– А что такого? Его всегда окружали натурщицы. И что бы ни говорила Элеонор, в его лондонских похождениях участвовали и женщины. Все попадало в объектив и на страницы таблоидов.

– Вряд ли это было что-то серьезное. Я на твоем месте больше заинтересовался бы вот этим, – Лео полез в карман джинсов и вытащил смятую бумажку.

– Что это?

– Нашел на полу у камина, когда возился с вазой.

Лиза подошла ближе, чтобы рассмотреть находку. Клочок бумаги с обрывком какого-то адреса.

– Похоже на кусочек конверта, – сказал Лео. – Кто-то разорвал его, но одна из частей упала на пол.

– «11, Грин…», – прочитала Лиза. – Кто в наше время пользуется конвертами? Или пишет бумажные письма?

– Очевидно, кто-то все же это делает. А может, это какое-то анонимное письмо, которое принесли прямо домой?

– Возможно, это вообще ничего не значит.

– В городе есть улицы, которые начинаются на «Грин»?

– Наверняка, – фыркнул Лео. – И во всех окрестных городах тоже.

– Но это уже хоть что-то, – Лиза вернулась на диван с бумажкой в руках. – Во всяком случае стоит поискать. Кстати, если этот адрес имеет какое-то отношение к исчезновению Уэсли, мы только что украли улику.

– Ну мы же не знали, что это улика? – вкрадчиво заметил Лео. Лиза положила бумажку на книжную полку.

– Все равно, давай попробуем выяснить что-нибудь про эту девушку. Я доверяю чутью Вискерса.

– Он чуть не задрал игуану сегодня.

– Ну он же ее по-чу-ял!

Лео засмеялся.

– Окей! Давай выясним что-нибудь. Ты сфотографировала портрет?

Лиза чертыхнулась.

– Конечно, нет! Там же была Элеонор. Это выглядело бы странно.

– Сыщик из тебя такой же, как… – Лео запнулся, – как твой кофе.

– Иди ты!

– Я бы на твоем месте не посылал единственного человека, который может тебе помочь.

– Каким это образом?

– Милая… ты все время забываешь, кто я.

– Дамский угодник. Балбес. Бармен. Тот, кто варит кофе одиноким девушкам и престарелым леди.

Лео закатил глаза, но было видно, что ему понравилось то, что он услышал.

– Во-первых, Элеонор не престарелая. А во-вторых, я, ко всему прочему, фотограф.

– И что?

– И тусовщик.

– И?

– И я точно где-то видел эту девушку. На одной из вечеринок.

На следующий день после визита к Элеонор Лео позвонил Лизе, едва взошло солнце, и попросил ее приехать посмотреть архив фотографий. Заинтригованная, она примчалась в центр Данбери, ожидая увидеть что-то наподобие мастерской Уэсли, но обнаружила самые обычные апартаменты в современном доме, что ее несколько разочаровало. В ее воображении ей представлялось, что Лео должен жить в каком-нибудь экстравагантном месте – вроде рыбацкого домика на реке Северн или лофта в здании бывшей керамической фабрики.

Дверь была приоткрыта – очевидно, он ждал ее прихода. Лиза вошла и оказалась в типично мужской, даже мальчишеской квартире: огромный телевизор, пустые бутылки, постеры и фото на стенах, беспорядок на столе, упаковки из-под фаст-фуда и, конечно, дизайнерский уродливый диван горчичного цвета. Лиз еле удержалась, чтобы не фыркнуть. В логове настоящего одиночки обязательно должна быть дизайнерская мебель. Девочки, несомненно, пищали от этого. Интересно, сколько из них позировало тут?

– Лео!

В квартире стоял приторный запах ванили и чего-то еще, пряного.

– Прости, у Шанды очень стойкий парфюм. Ненавижу сладкие духи, но приходится терпеть.

– Да не проблема, – Лиза постаралась ответить как можно более равнодушно. – Мне нет дела до твоих любовных делишек.

– Проходи сюда! – голос Лео донесся из другой комнаты.

Лиза поставила сумочку на горчичный диван, поправила волосы и двинулась в сторону открытой двери. За ней оказалась скромных размеров комната, которая, судя по всему, служила Лео одновременно и спальней, и рабочей студией. Здесь стояла кровать с балдахином – неожиданно – и стол с гигантским монитором, как в центре управления космическими полетами. Лиз, по правде говоря, ожидала увидеть какую-то мудреную технику, но кроме фотоаппарата ничего не обнаружила и вспомнила, что времена проявки пленки в темной комнате прошли. Теперь фотографы делали все с помощью компьютерных программ. Душа и труд постепенно уходили из творчества. Сколько еще продержится литература?

Лео в одних шортах сидел перед монитором и отчаянно листал на экране какие-то папки с фотографиями. Лиза опасливо огляделась, будто рассчитывая найти «ванильную» Шанду на кровати под балдахином. Но в комнате, кроме них, никого не было. Снимки мелькали перед лицом Лео с молниеносной скоростью.

– Садись, – он похлопал рукой по подготовленному для нее креслу на колесиках. Она опустилась рядом.

– Вот, смотри, – Лео ткнул пальцем в монитор. – Это я работал на вечеринке клуба «Рокси». Модное местечке в Глостере, если не слышала.

– Не успела.

– Владелец – мой приятель. Он попросил поснимать на вечеринке. Часть фото – самые удачные, они выложили на сайте и в соцсетях, но тут – все исходники. Море фотографий. Я снимал всех подряд.

– Современные фотографы не заморачиваются, да? Тыкай себе на кнопочку – хоть один из тысячи снимков окажется удачным. И что ты нашел?

Лео не обратил внимания на её подколку:

– Прошу заметить, я нашел, потому что знал, что искать. У меня феноменальная память, – он сделал еще пару кликов и чуть повернул монитор к Лизе, чтобы ей было лучше видно.

На фотографии – девушка с коктейлем ультра-голубого цвета в причудливом бокале с массой трубочек. Камера поймала ее в момент, когда она улыбалась кому-то за спиной фотографа. На ней – вызывающая черная в сеточку майка и провокационный, яркий макияж, но это определенно была та самая незнакомка в розах – можно не сомневаться. Лиза мысленно восхитилась, насколько точно Уэсли смог передать черты ее лица, стерев с них весь налет современности. На снимке она казалась слишком «земной», почти легкомысленной: с нарисованным маленьким черным сердечком на щеке, неоновыми тенями и слишком полными губами, обведенными карандашом поверх естественного контура. А на картине, какой ее запомнила Лиза, словно отпечаталась душа этой девушки, очищенная от земных скорбей и пороков, прекрасная, как цветок. И необыкновенные розы только усиливали это впечатление.

– Это все великолепно. Но как нам узнать, кто она? Ты, конечно, не знаешь?

– Не имел чести быть представленным. Но это не проблема. На вечеринке было много моих знакомых, кто-нибудь из них точно с ней знаком. Отправлю им фото, и дело сделано.

– Тогда звони своим знакомым.

– Сейчас?

– А когда? Удивлена, что ты до сих пор этого не сделал.

– И это вместо «спасибо»?

– Спаси-и-и-ибо! – широко улыбнулась Лиза. – А теперь звони.

Лео в задумчивости пролистал список контактов в смартфоне и ткнул в одно имя.

– Сет! Здорово! Как ты, старый хрен? Спишь что ли? День на дворе, ты чем вчера занимался?

Лиза закатила глаза: мужчины никогда не взрослеют. Пока бармен разговаривал с «Сетом, старым хреном», она листала фотографии, надеясь найти больше снимков с девушкой с картины. Но вместо этого обрела только тянущее, противное чувство зависти. Люди на снимках так беззаботно веселились, что ей казалось, они не думают ни о работе, ни о заботах. Никого из них не гнетет творческий кризис. В голове пронеслось:

Сидя в подвале, Терри Джонс вспомнил, как весела и полна удовольствий была жизнь до того, как он решил пойти в полицию. В памяти всплыли танцы, пабы, девушки и музыка, музыка, музыка… А сейчас, в звуках шагов приближающихся бандитов, ему чудился звон поминальных колоколов…

– Может, мне написать, что ему все приснилось? – задумчиво спросила Лиза, когда Лео, закончив разговор, вернулся в комнату.

– Что приснилось? Кому?

– Терри Джонсу.

– О нет, не будь такой жалкой. Ненавижу, когда писатель поступает подобным образом. Ты, как дурак, следишь за сюжетом, надеешься на крутую развязку, а в итоге автор просто топчет все твои ожидания и выясняется, что герою все приснилось. Хуже только убийство в запертой комнате.

Лиза вздохнула:

– Ты прав. Почему ты просто не поможешь мне? Давай сообща что-то придумаем.

– Я вообще-то планировал купить твой гениальный роман, прочитать его и получить удовольствие. Так что справляйся сама. Но, – Лео склонился над ней, и на секунду она почувствовала запах его кожи. Лиза отпрянула, но парень всего лишь хотел щелкнуть мышью и вернуть снимок девушки на экран, – кое с чем я тебе все же помог.

– Неужели?

– Познакомься с Бренди Уотерхаус.

Приехав в Данбери месяц назад, Лиза первым делом арендовала маленький синий «Воксхолл», чтобы поездить по окрестностям и изучить город. Обычно она ставила на пассажирское сиденье переноску с Вискерсом и приоткрывала ее, чтобы кот мог высунуть голову. Запасшись перекусом – сэндвичами с яйцом, пирогом с копченой свининой, бутылкой лимонада и баночкой консервов «Пет Делишес», – парочка отправлялась в путь. Вискерс быстро привык к поездкам: вскоре он уже спокойно устраивался на переднем сиденье без переноски и эти путешествия нравились ему все больше. Наверное, поэтому сейчас он так недовольно и жалобно мяукал с заднего сиденья, сидя в приоткрытом рюкзачке рядом с корзинкой для отдыха на природе. Пикник не планировался, но, решив, что путь не близкий, Лиза взяла с собой обед.

На переднем сиденье в неудобной позе скрючился Лео.

– «Воксхолл Корса»… – бурчал он, – с моим ростом это все равно, что залезть в банку из-под сардин!

Лео действительно был высоким, но при этом не казался нескладным, как это обычно бывало у мужчин его роста. Лиза молчала и с улыбкой гнала машину вдоль фермерских полей и живописных холмов, заросших вереском и полевицей.

– Думаешь, Бренди станет нам помогать? – в очередной раз спросила она, заметно нервничая перед встречей с важным, на ее взгляд, свидетелем. Лео был равнодушен – он пребывал в полной уверенности, что девушка с портрета не имеет отношения к пропаже Уэсли Уэйнрайта. Зевнув и закинув руки за голову, насколько это вообще было возможно в тесном салоне, он ответил:

– Сет сказал, у нее съемки клипа в центре города. Думаю, найти площадку не будет проблемой. Но сначала надо заглянуть в ее студию – вдруг застанем.

– Как он вообще понял о ком речь?

– Узнал по сердечку на щеке.

Еще загадочный Сет сообщил, что Бренди Уотерхаус является не просто тусовщицей и модной штучкой, а крутым дизайнером одежды, специализирующимся на карнавальных костюмах и нарядах для съемок и фотосессий. У девушки была своя мастерская в Глостере и карьера, которая сейчас активно шла в гору, после того как один популярный рэпер использовал ее костюмы в своем клипе. Лео с Лизой даже нашли этот ролик в сети: он прыгал по машинам на фоне горящего здания, а рядом танцевали длинноногие модели в фантасмагорических образах красных оленей.

– Понятия не имею, что символизируют эти олени, и зачем они вообще нужны – сказал Лео. – Но, надо признать, костюмы классные.

Лиза согласилась – работа дизайнера действительно впечатляла. Узнав от Сета адрес студии Бренди, друзья решили наведаться к ней с расспросами. Ради такого Лео даже поменялся сменами с другим барменом.

– Тебя просто заинтересовала красотка, – уколола его Лиза.

– Меня, как фотографа, заинтересовал талантливый дизайнер, – ответил Лео тоном, в котором чувствовалась насмешливая снисходительность. – Но мне нравится, что ты не скрываешь свою ревность.

– Малыш, – строго заметила Лиза, – отвечу тебе словами Терри Джонса.

Она понизила голос и пробасила:

– Меня интересует только дело. А беспокоит лишь то, что ты будешь отвлекаться на девушку и мешать.

Лео поднял ладони, словно сдаваясь:

– Допрос свидетеля полностью в ваших руках. Я буду нем, как рыба. Просто поболтаю с ней, когда ты закончишь. Вдруг у нас получится крутой фотопроект? У меня уже масса идей!

– Это как тебе угодно, – сухо ответила Лиза.

Адрес: 24, Элинор-роуд, Глостер – которым их снабдил Сет, – привел детективов-любителей на тихую узкую улицу в восточной части города. Мастерскую Бренди они узнали сразу – в ее широком панорамном окне были выставлены необычные манекены: синие, скрюченные бесполые фигуры, одетые в причудливые костюмы из кружева, меха и искусственных цветов. Это было эпатажно и безрассудно, но, надо признать, очень талантливо. «Уотерхаус-хаус» – значилось на скромной вывеске, оформленной так, чтобы не слишком бросаться в глаза на консервативной улочке.

– Блеск! – воскликнул Лео. – Она мне уже нравится!

– Да, только ее, похоже, здесь нет, – нахмурилась Лиза, подойдя вместе с ним к двери студии. – За окнами темно, жалюзи опущены. Наверное, съемки уже начались, но где их искать? Будем колесить по городу?

– Или будем внимательнее, – предложил Лео и вытащил сложенную записку, засунутую в щель дверного косяка.

– «Мэри, мать твою, Хэрроу, тащи свою тощую задницу и эти чертовы меховые жилеты на Грин. Если опоздаешь, клянусь, набью твоими потрохами чучело совы», – прочитали они хором.

– Грин – это, очевидно, Грин-корнер-Лейн, – сказал Лео.

– Что-то примечательное?

– Думаю, это самая узкая улочка в Глостере. Между домами буквально метра три. Арки, историческая застройка – очень атмосферно. Там постоянно что-то снимают, хотя для фотографов и операторов из-за плохого освещения работать там сущий ад. Но если нужны интересные кадры, все едут на Грин.

– Далеко?

– Пять минут.

– Поехали.

Они уже вернулись в машину, когда Лиза заметила, что Лео все еще держит записку в руке.

– Ты не хочешь оставить сообщение этой бедняжке Мэри?

Парень чертыхнулся и снова с трудом выбрался наружу, чтобы запихнуть сложенный листок обратно в дверной косяк. Вернувшись, он долго пристраивал свои длинные ноги в маленьком пространстве «Воксхолла».

– Эта растяпа все равно уже опоздала. Уверен, из нее получится отличное чучело совы.

Грин-корнер-Лейн оказалась ровно такой, как ее описывал Лео. Узкая улочка, изгибавшаяся змеей между двухэтажными старинными зданиями, заканчивалась живописной аркой, из которой открывался вид на современный офисный центр из стекла и металла. Лиза поняла, почему клипмейкеры, рекламщики и фотографы так любили это место – более подходящей локации для демонстрации связи прошлого с будущим сложно было представить.

Припарковаться пришлось за квартал – ближайшая улица была перекрыта. Втиснувшись между тусклой серой «Тойота» и покрытым дорожной пылью микроавтобусом, она вышла из автомобиля и, подхватив рюкзак с Вискерсом, надела его на плечи. Лео, кряхтя, выбрался со своего места и долго демонстративно разминал ноги.

– Я пришлю тебе счет за лечение и компенсацию морального вреда, – сказал он. – Клянусь, у меня вывихнуты все суставы.

В начале Грин-корнер-Лейн стояло несколько съемочных фургончиков и одна палатка, парусиновые стены которой надувались от мягкого июньского ветра. Вокруг, вперемешку с работниками площадки, толпились зеваки.

– Ты ее видишь? – спросила Лиза.

Лео, возвышавшийся над большинством голов, огляделся.

– Пока нет, но съемочная группа сидит дальше, под зонтиками. Узнаю режиссера – это Бен Сеймур. Старина Бен снимает только рекламу, но в этом деле ему нет равных.

– Знаешь его?

– Нас представляли друг другу, но он наверняка меня не помнит. Бен совершенно не запоминает лица. Удивлюсь, если он узнает свою жену, когда приходит домой.

– Давай протиснемся ближе, – попросила Лиза.

Лео без лишних слов начал прокладывать путь в первые ряды через толпу зрителей. Писательница пристроилась к нему в кильватер. Люди были недовольны, бурчали, но перед напором высокой, плечистой фигуры бармена-фотографа отступали и раздвигались. Так, друг за другом, Лиза и Лео добрались к той части Грин-корнер-Лейн, где на импровизированной съемочной площадке, обставленной камерами и осветительными приборами, прыгало несколько танцоров, одетых в такие яркие костюмы, что на фоне сдержанной старинной архитектуры они казались галлюцинацией. На ногах у них была неоновая обувь на абсолютно нереальной платформе – в такой Лиза не то что танцевать, а, пожалуй, и просто стоять бы не смогла. Перед танцорами замерла низенькая старушка в нарочито скромном наряде и нервно оглядывалась по сторонам. Лиза подумала, что бедняжка случайно забрела на площадку, но тут режиссер заговорил в громкоговоритель:

– Сьюзан, пройдитесь еще раз перед артистами. В последнем дубле у вас недостаточно недовольное лицо. Будьте чуточку злее. Вы переходите дорогу, а тут эта шпана прыгает под громкую музыку. Джеймс, возьми ее лицо крупнее! Сьюзан, вы должны буквально скорчиться от отвращения.

Сьюзан сделала несколько движений губами и сморщила нос.

– Уже лучше, – отреагировал режиссер. – Но попробуйте еще – пока кажется, что на улице просто воняет.

– Ну что, ты видишь ее? – прошептала Лиза.

– Нет, – ответил Лео. Он, поглощенный происходящим на площадке, похоже, и не пытался найти Бренди. – Смотри, сейчас они будут снимать еще один дубль.

Режиссер отдал еще пару команд, и заиграла динамичная музыка. Седоватый стройный мужчина в черной водолазке и щегольских брюках-клеш, который до этого момента просто стоял рядом с режиссерским креслом, обхватив себя за плечи, при первых аккордах подался вперед – и тут же начал повторять движения танцоров, иногда выкрикивая замечания.

– Хореограф, – пояснил Лео, хотя Лиза и так это поняла.

– Одновременно! В этом месте должен быть полный синхрон! – выкрикивал режиссер. – Стеф, детка! Ты отстаешь!

Стеф, высокая блондинка со звездочкой над бровью, действительно отставшая от остальной группы и позже всех сделавшая эффектный мах ногой, вдруг потеряла равновесие и, как сломанная кукла, рухнула на булыжную мостовую.

Раздался крик.

– Стоп! – заорал режиссер, вскакивая с места. Все кинулись на помощь бедняжке, но, как выяснилось, кричала вовсе не Стеф.

– О нет! Юбка! Юбка… Не дайте бусинкам разлететься!

Откуда-то сбоку, из толпы, выскочила девушка в джинсах и полупрозрачном топе с неоново-зелеными перьями, в которой Лиза и Лео без колебаний узнали Бренди Уотерхаус. На ее лице по-прежнему красовалось нарисованное сердечко. Дизайнер бросилась к упавшей девушке, расталкивая всех острыми локтями, и, опустившись рядом с ней на мостовую, начала судорожно собирать крупные розовые бусины.

– Боже мой… Боже! Я пришивала их две недели! – рявкнула она на Стеф.

Та поморщилась:

– Мне же больно!

Стеф в четыре руки подняли на ноги, и с ее юбки слетело еще несколько бусин. Бренди взвыла.

– Ты можешь продолжать? – одновременно спросили режиссер и хореограф.

– Наверное, – неуверенно ответила Стеф, потирая ушибленное бедро. Она сделала пару шагов и попробовала выполнить мах.

– Брен, детка, сколько времени тебе понадобится, чтобы привести в порядок ее костюм?

Бренди гневно глянула на режиссера.

– Вечность!

Бен Сеймур закатил глаза:

– Да чтоб тебя, Бренди. Не будь дурой. Мне не нужно, чтобы все было идеально, бусинка к бусинке. Просто подлатай так, чтобы это не бросалось в глаза! У меня нет вечности, чтобы снять ролик. И у тебя ее нет: Сидней ждет. Шевелись!

Бренди позеленела от злости, но не ответила. Вместо этого она сквозь зубы велела Стеф снять юбку и огляделась.

– Одной не хватает.

– Вот! – Лиз выскочила вперед и подхватила с мостовой еще одну бусину, застрявшую между булыжниками. – Давайте я помогу.

– Спасибо, – буркнула Бренди, ссыпая ей в подставленные ладошки остальные бусины. – Не растеряйте. Идите за мной.

Лиза кивнула и заметила, как Лео показал ей два больших пальца – мол, молодец, сориентировалась!

Бренди поднялась с мостовой, выхватила из рук Стеф пышную юбку и направилась в сторону одного из вагончиков, стоящих неподалеку. Внутрь она заходить не стала – только вынесла на улицу складной стул и большую сумку-органайзер с принадлежностями для рукоделия.

– Где же эта дура Хэрроу? – Бренди повертела головой, ожидая, что несчастная Мэри появится из толпы. Но той, судя по всему, все же предстояло стать наполнителем для чучела совы.

– Окей, – дизайнер уселась на стул, распластав на коленях юбку, и обратилась к Лизе, – будете подавать мне по одной и одновременно держать ткань, – она сунула Лизе в ладонь край синтетического полотна:

– Натяните вот так. И не дергайте.

Сначала Лиза не могла понять, как можно так переживать по поводу несчастных бусин, которых, возможно, и в кадре-то видно не будет. Но внезапно прониклась моментом и стала сосредоточенно помогать Бренди. Одновременно она пыталась придумать, как завести разговор об Уэсли, чтобы Бренди не разозлилась и не подумала набить ею еще какую-нибудь птицу. В конце концов она решила подождать, пока девушка закончит свою ответственную работу.

В этот момент рядом материализовался Лео:

– Вот вы где! – объявил он, словно искал их обеих. Бренди даже не посмотрела на него, все ее внимание было приковано к иголке в руках.

– Бусину! – скомандовала она. – И не забывайте натягивать, а то получится черт знает что.

Лиза подчинилась, потянув край юбки сильнее.

– Я все пропустил? Ты уже спросила мисс Уотерхаус об Уэсли? – неожиданно брякнул Лео. Очевидно, он решил пропустить дурацкие расспросы и сразу перейти к обсуждению возможного сотрудничества.

Бренди опустила иголку и выпучила глаза:

– Что за черт? О чем говорит этот долговязый дятел?

Лиза готова была убить бармена.

– Я хотела чуть позже, – смутилась она под сверлящим взглядом девушки. – Давайте сначала закончим чинить юбку.

– Нет уж! Выкладывайте, что вам обоим нужно? Кто вы, нахрен, такие вообще? – потребовала Бренди.

– Мы… мы друзья Уэсли Уэйнрайта, – соврала Лиза. Эту легенду они с Лео придумали заранее. – Он пропал, и мы хотели узнать, может быть, вам что-нибудь известно об этом?

Бренди молчала, ошарашенно переводя взгляд с Лизы на Лео.

– Мы понимаем, что последний раз вы виделись достаточно давно, но в настоящее время полиция опрашивает всех, кто его знал. Ваше имя всплыло, когда миссис Уэйнрайт говорила о людях, позировавших ее мужу, – Лиза намеренно сказала «людях», а не «девушках», чтобы не прозвучало скабрезно, но, судя по тому, как Бренди покраснела, восприняла она это именно так. Лео и Лиза молчали, ожидая реакции.

– Уэсли пропал? – наконец выдавила Бренди, опуская юбку на колени. – В каком смысле пропал?

– Вы что, новости не смотрите? – удивился Лео. – Об этом даже «BBC» рассказывали.

– Мне некогда. Я много работаю и не слежу за новостями, – огрызнулась Бренди.

– Он исчез по дороге домой из галереи. Жена заявила о пропаже пять дней назад. Но поскольку это Уэсли, – Лиза неловко хихикнула, – ну, вы же знаете Уэсли… В общем, пока основная версия – он просто уехал, никому не сказав. Вы не знаете, где он?

– Боже мой… – Бренди явно пребывала в шоке, и в душе Лизы затеплилась надежда. Случайная модель, позировавшая Уэсу три года назад, так бы не разволновалась. Наверное… Предчувствие ее не обмануло. Вернее, Вискерса. Он знал, на какую картину обратить внимание.

– Так вы не знаете, где Уэсли? – повторила Лиза.

– Нет, – медленно ответила Бренди, поднимаясь со стула, словно во сне. – Какого черта…

– Брен! Долго еще? Все ждут! – растрепанная и раскрасневшаяся девушка отделилась от съемочной группы. Похоже, ассистентка режиссера. Она подбежала к Бренди, и та безвольно отдала ей юбку, хотя половина бусин еще не была пришита. Помощница тут же рванула обратно на площадку.

– Слушайте, – дизайнер наконец взяла себя в руки. – Понятия не имею, кто вы такие, но…

– Мы друзья Уэсли, я же сказала.

– У Уэсли весь мир – друзья. Каждая собака от Глостера до Йорка может сказать, что она его друг. Неважно. Я ничего не знаю о его исчезновении, и как вы правильно заметили, последний раз мы с Уэсом встречались очень давно.

– Между вами что-то было, так? – спросила Лиза.

– С чего вы взяли?

– В противном случае вас вряд ли бы так ошарашила эта новость.

Бренди промолчала.

– Послушайте, мы просто хотим его найти. Мы помогаем полиции. Считайте нас волонтерами.

– Откуда мне знать, что вы не… – Бренди запнулась.

– Мы не действуем от имени его жены, – продолжил за нее Лео, сразу же поняв природу ее опасений.

На площадке громко заиграла музыка. Режиссер отдал команду снимать следующий дубль.

– Мне нужно идти, – сказала Бренди.

– Просто скажите. У вас есть хоть какие-то догадки, где он может быть?

– Нет! Боже мой… Я не знаю. Я давно его не видела.

– Но вы можете нам о нем рассказать?

– А я должна?

– Это бы нам здорово помогло.

– Кому – вам? Друзьям Уэсли? – Бренди насмешливо скривилась. – Вы не очень-то похожи на его друзей, если честно. Скорее на парочку любопытных журналюг.

– Мы не журналюги. Я живу по соседству с Уэйнрайтами, – объяснила Лиза.

– А я просто фотограф, – вставил Лео и помахал невесть откуда взявшимся фотоаппаратом. Похоже, он никуда без него не выходил.

– Помогите нам. Вы же знаете что-то об Уэсли? Любая информация может оказаться полезной.

– Вы же его друзья. Значит, осведомлены больше моего.

– Ладно, – сказала Лиз, пытаясь остановить Бренди, которая уже двинулась в сторону площадки. – Как насчет такого аргумента: если вы не поможете нам… миссис Уэйнрайт узнает о том, что вы были для ее мужа не просто моделью. Лео, как думаешь, Элеонор обрадуется этой новости?

– Думаю, она очень разозлится. Возможно, даже нагрянет сюда.

Бренди изумленно посмотрела на них обоих.

– А учитывая деньги и связи миссис Уэйнрайт, могу гарантировать, что ваша так ярко взлетевшая звезда может столь же стремительно погаснуть.

Бренди молча переводила взгляд с одного на другого, не веря своим ушам.

– Очуметь…

– Мы не станем этого делать, если вы просто с нами поговорите. Пожалуйста. Нам нужно узнать хоть что-нибудь об Уэсли. Любая деталь может быть полезной. Даже если она кажется вам незначительной.

– Ладно. Черт с вами, – сдалась Бренди. – Долбаные волонтеры-шантажисты. Поговорим, но не сейчас. Вам придется дождаться окончания съемок.

– О, мы с удовольствием понаблюдаем за процессом! – обрадовался Лео.

– Возьми мою рабочую сумку, фотограф, – велела Бренди. – А ты, – она обернулась к Лизе, – помоги с этим. Девушка открыла дверцу вагончика и вытащила наружу несколько реалистичных масок животных. Половину взяла сама, остальные вручила Лизе.

– Идем! – скомандовала она. – Моя помощница опаздывает. Поработаете вместо нее, если хотите, чтобы я помогла вам.

Лиза и Лео переглянулись. Похоже, Бренди Уотерхаус всегда находила способ оставаться в выигрышной позиции.

Недовольную старушку уже отсняли. Она сидела под зонтиком, и гримеры делали ей высокий начес и яркий макияж для следующего дубля.

– А что вы вообще снимаете? – спросил Лео.

– Это реклама энергетиков «Джазз Драйв», – объяснила Бренди. – Суть такая: старушка идет мимо танцующей молодежи, недовольная их внешним видом, – глупая молодежь и все такое – ей предлагают напиток, и старушенция меняется на глазах. Все начинает играть яркими красками, хочется танцевать вместе с ними. Слоган: «Почувствуй энергию жизни».

– А маски зачем? – спросила Лиза, разглядывая свою ношу.

– В линейке напитков несколько вкусов. На каждой баночке изображено какое-то животное. Для следующего дубля мы всех переоденем.

– Выпил энергетик и превратился в зверя, – хмыкнул Лео. – Я угадал?

– Да, логика нехитрая, – кивнула Бренди. – Сила медведя, скорость гепарда, зоркость орла.

Музыка начинала играть снова и несколько раз останавливалась – Стеф опять опаздывала с махами. Режиссер заметно нервничал, тем более что на площадку подъехал представитель бренда – высокий мужчина в неуместно строгом костюме – и что-то постоянно шептал ему между дублями. Танцоров несколько раз переставляли местами, некоторые меняли костюмы. Бренди злилась, стискивая зубы, когда артисты торопливо переодевались и в спешке срывали невидимые, искусно вшитые крючочки и пуговки. В какой-то момент на площадке появилась худенькая испуганная девушка с охапкой меховых жилетов.

– Мэри-мать-твою-Хэрроу, – прошептали друг другу Лео и Лиза. Белая от гнева Бренди выхватила у помощницы злосчастные жилеты и посмотрела на нее так, словно пыталась испепелить взглядом. Потом они вчетвером приступили к превращению танцоров в животных.

– Наконец-то! – рявкнул режиссер, наблюдая, как артистов облачают в звериные маски и мех. – Снимаем вторую часть! Все по местам. Сьюзан, детка, приготовьтесь.

Хореограф выбежал вперед, и вместе с оператором они нашли нужную точку: старушка должна была быть на первом плане, но не перекрывать танцоров. Сделали несколько дублей. Каждый раз толпа разочарованно свистела – танцы Сьюзан в новом облике выглядели слишком вялыми и не соответствовали ожиданиям. Большую часть движений за нее должен был выполнять молодой дублер, но вначале требовалось сделать несколько кадров крупным планом.

Снова заиграла музыка, от которой всем присутствующим уже стало тошно. Танцоры в очередной раз принялись исполнять свои безумные движения. Сьюзан, которая устала и хотела побыстрее закончить съемки, собралась и выдала несколько действительно энергичных танцевальных элементов.

– Отлично! – заорал режиссер. – Давай, детка! Больше огня!

«Детка», которой давно перевалило за шестьдесят, воодушевленная похвалой, еще энергичнее затряслась в своем нелепом костюме и с попугайским начесом на голове.

– Отлично! Отлично! Отлично! СТО-О-О-ОП! ОТКУДА В КАДРЕ КОТ?!

Лиза не сразу поняла, что происходит, и вместе со всеми вытянула шею, чтобы посмотреть на животное, осмелившееся выбежать на съемочную площадку. Но тут же похолодела: перед артистами, ничуть не смущаясь и все больше распушая свой роскошный хвост, вальяжно прогуливался Вискерс. Лиз резко оглянулась на переноску, которую поставила на землю, перед тем, как отправиться помогать Бренди переодевать артистов, и увидела, что она открыта и… пуста. Молнию она расстегнула, чтобы коту легче дышалось. Очевидно, ему наскучило сидеть внутри, и он, несмотря на присутствие большого количества людей, осмелился выбраться наружу, чтобы размять лапы.

– Вискерс! – позвала Лиза и выбежала вперед, чтобы забрать его. Кот попятился и юркнул между ног танцоров. Толпа смеялась и ликовала, послышались даже аплодисменты.

– У вас что, в рюкзаке был кот? – удивилась Бренди. Лео кивнул, молниеносно щелкнув фотоаппаратом. Он снял и Вискерса, и смущенную Лизу, которая отчаянно пыталась убрать кота из кадра.

– Дурдом! – прорычал Бен Сеймур и обернулся к оператору. – Он попал в кадр? Попал? Такой дубль потеряли!

Между тем Вискерс, который поймал свою минуту славы, упорно не хотел возвращаться обратно в рюкзак. Он повис на руках у Лизы, чтобы ей было тяжелее его тащить, и недовольно заорал.

Толпа зрителей и съемочная группа вновь разразились смехом.

– Извините! – прошептала режиссеру красная, как вареный рак, Лиз и добавила, обращаясь к коту. – Ты у меня составишь компанию Мэри Хэрроу!

Наконец ей удалось унести Вискерса с площадки и надеть на него шлейку, в наличии которой тот обычно не нуждался.

– Бедняга! – сочувственно сказала Бренди, глядя на то, как кот недовольно метет хвостом брусчатку. – За каким чертом вы его с собой таскаете?

– Ему дома скучно! – отрезала Лиза. Это было правдой, но объяснять свою привычку гулять с котом ей уже порядком надоело.

Съемки продолжились, но теперь зажигательными не выглядели ни Сьюзан, ни танцоры в масках. Возможно, потому что настоящее животное, появившись на сцене, своей природной энергетикой окончательно подтвердило искусственность и картонность происходящего.

– У этого кота больше харизмы, чем у всех вас вместе взятых! – орал режиссер после каждого дубля. Он непрерывно что-то обсуждал с представителем «Джазз Драйв», а затем объявил перерыв.

– Надеюсь, это ненадолго! – нахмурилась Бренди. – Скоро начнет садиться солнце, и цвета станут тусклее.

Она отмахнулась от принесенного Мэри кофе и уже хотела предложить Лео и Лизе перекусить в вагончике, как вдруг к ним подбежала помощница режиссера.

– Простите, но не могли бы вы одолжить нам вашего питомца для съемок?

– Моего Вискерса? – удивилась Лиза.

– Да.

– Вот это поворот! – засмеялся Лео. – Похоже, кто-то станет звездой рекламы!

– Пойдемте, обсудим все с нашим режиссером.

Лиза не успела опомниться, как оказалась рядом с Беном Сеймуром с Вискерсом на руках. Режиссер был небольшого роста и вблизи напоминал мудрую сову – наверное, из-за своих кустистых бровей. Он по-отечески положил ей руку на плечо и громко рявкнул:

– Ситуация такая, детка. Питер Коу, вот этот деловой джентльмен в костюме, – представитель компании, которая производит тот самый замечательный напиток, рекламу которого мы безуспешно пытаемся снять. Он посчитал – и я его полностью поддерживаю – что ваш кот в кадре выглядит убедительнее, чем эти недоумки.

Бен кивнул в сторону танцоров, которые, казалось, даже не думали обижаться. Они пересмеивались и разглядывали Лизу, держащую Вискерса. Тот был совершенно спокоен и воспринимал повышенное внимание к своей персоне как нечто само собой разумеющееся.

– Мы хотим переписать сценарий. Окей? Предварительно все выглядит так: танцоры, старушка с котом переходит улицу, и ей не нравятся эти молодые люди. Зато они нравятся коту. Он вырывается из рук пожилой женщины и присоединяется к танцорам. Остальное потом докрутим с помощью компьютерной графики. Соглашайтесь!

– Она согласна, Бен! – встрял Лео, не давая Лизе шанса отказаться.

Режиссер прищурился:

– Мы знакомы?

– Бен, старина Бен! Я Лео, фотограф. Нас знакомил Сет Милтон, – Лео умело спрятал неловкость за фамильярностью.

– Не помню. Ладно.

Режиссер тут же забыл о нем и повернулся к Бренди:

– Брен, детка, как думаешь, на кота надо что-то нацепить или сойдет в натуральном виде?

Та задумчиво побарабанила пальцами по губам.

– Сейчас что-нибудь придумаю!

Когда съемки рекламы закончились, солнце уже клонилось к горизонту. Бренди, Лео и Лиза с Вискерсом за спиной наконец добрались до студии «Уотерхаус-хаус», чтобы спокойно поговорить. Бледная как мел и испуганная как воробей Мэри Хэрроу была отпущена домой с ворохом костюмов, которые требовалось срочно отремонтировать и отгладить.

– Не вздумай завтра опоздать, – предупредила Бренди. И, когда Мэри скрылась за углом, проворчала, – все равно опоздает. Такая растяпа.

Она отперла мастерскую и вошла, на ходу снимая рабочие туфли.

– Проходите. Кофе нет, но есть холодная кола и пиво. Возьмите в холодильнике. А это положи вон на тот диван, – обратилась она к Лео. Бедняга тащил все маски и накидки и с удовольствием свалил это неоново-меховое безобразие на кожаную софу в виде гигантского бейгла. При этом он случайно задел коричневый чемодан с золотым замочком, стоящий рядом. Тот грохнулся на пол, и Лео поспешил поскорее его поднять.

– Извини.

– Да в нем ничего особенного. Я часто в разъездах, держу вещи собранными на случай внезапного путешествия. Я теперь девушка популярная, знаете ли.

Бренди включила подсветку на полу и над рабочим столом. Мастерская по периметру окрасилась в тяжелый, тускло-фиолетовый свет.

– Я словно в каком-то сне, – шепнул Лео Лизе на ухо. С этим сложно было не согласиться. Но Бренди, похоже, чувствовала себя в такой обстановке вполне комфортно. Она указала на три кресла, стоящие вокруг низенького столика.

– Падайте!

Лео достал из холодильника три колы и уселся в одно из кресел. Лиза устроилась рядом, осторожно поставив рюкзак с Вискерсом на колени, а Бренди плюхнулась напротив них, протянув руки к коту:

– Ну-ка, дай мне его… нашего лапушку, нашу пушистую звездочку.

Пришлось достать Вискерса из переноски. Лиз ревниво следила, как он с готовностью скользнул из ее рук на колени к Бренди и потерся ушастой башкой о ее плечо. На шее у него был повязан желтый бантик со стразами, который дизайнер наскоро соорудила на площадке. И этот пижон даже не думал от него избавляться, хотя обычно пытался содрать с себя даже простую шлейку.

– Все были в восторге от тебя! Да, негодник?

Вискерс и правда был в ударе. Он совершенно не боялся музыки и резких движений, бегал по площадке как по собственному дому, а в нужный момент спокойно устраивался у старушки на руках. Сьюзан была счастлива – ей больше не нужно было скакать с начесом как безумной, достаточно было появления ее недовольного лица в кадре. К концу съемок вся команда уже фотографировалась с Вискерсом, а Бен Сеймур в приступе умиления орал на всю площадку:

– Этот усатый парень станет звездой, можете мне поверить!

Лизу же сегодняшний день порядком утомил и пока что никак не приблизил ее и Лео к Уэсли Уэйнрайту. Поэтому, как только Бренди отвлеклась от кота, она перешла прямо к делу:

– Ну что, расскажете нам о вашем друге?

Бренди закатила глаза и протянула, словно сдаваясь:

– Оке-ей… Спрашивайте.

– Вы с Уэсли были любовниками?

– Ого, тихоня. С места в карьер?

Бренди прильнула к горлышку бутылки с колой и долго пила. Потом вытерла губы и вздохнула.

– Я вам сейчас признаюсь, а потом сюда прилетит эта злобная стерва, его женушка, и прощай мое симпатичное личико.

– Детка, – сказал Лео, подражая манере Бена, – ты уже призналась.

– Не поймите меня неправильно, я тоже с коготками. Но эта Элеонор – сущая ведьма. И, как вы совершенно правильно заметили, с деньгами и связями.

– Она не узнает, – пообещала Лиза.

– Три года назад у нас с Уэсли был роман.

– Это были серьезные отношения или так, легкое увлечение?

– Мы любили друг друга, – Бренди произнесла это, обращаясь скорее к коту. Ей не хотелось смотреть на Лизу и Лео. Свет над ее головой моргнул, на мгновение окрасив лицо девушки в красноватый оттенок. Лиза внезапно поняла, что сердечко на щеке Брен – не рисунок, а татуировка.

– Можете считать меня полной дурой, но я влюбилась как кошка. Мне казалось, Уэсли тоже испытывал ко мне сильные чувства. Он даже обещал уйти от Элеонор. А я верила. Обычная история, каких миллион.

– Вы расстались?

Бренди улыбнулась:

– Нам пришлось.

– Пришлось?

– Звучит, конечно, не очень… будто мы расторгли сделку. Но другими словами это не описать. Понимаете, Уэсли слишком зависел от Элеонор в материальном плане. И не смог от этого отказаться. Мужчины слабы.

– Я думала, Уэсли вполне успешен, значит, с деньгами у него не должно быть проблем, – удивилась Лиза.

– Он получил хорошее наследство от отца. Но все вложил в выставки, путешествия и открытие галереи. А что не успел использовать – спустил на ставки и развлечения. Мир полон соблазнов, как вы понимаете. Уэсли всегда был большим ребенком. Да, он зарабатывает на картинах, но всем «рулит» его жена.

– И вас это не волновало?

– Когда влюбляешься, сердце не спрашивает, подходящий это человек или нет. Если бы Уэс ушел от Элеонор, мы бы не голодали. В конце концов он очень талантлив и смог бы строить дальнейшую карьеру без ее участия. Он уже достаточно знаменит – вы и сами, думаю, это знаете.

– А Элеонор занимается его карьерой?

– Ну, нужно отдать должное этой мегере: она действительно знает, как делаются дела. Уэс полностью зависит от ее советов, а теперь, когда спустил наследство, еще и от денег. Она диктует ему, какие заказы брать, в каких выставках участвовать, где и как продавать картины, кому давать интервью. Элеонор сделала его популярным. Но талантливым он был и без нее.

– Можно нескромный вопрос? Как вы отнеслись к расставанию?

Бренди пожала плечами и сказала Вискерсу:

– Ну как отнеслась… Была в ярости. Вам бы понравилось, если бы вас бросили по такой прозаичной причине, как деньги. Даже письма ему писала.

– Бумажные? – оживилась Лиза. – Или на электронную почту?

– Да всякие. Бумажные тоже – подкидывала ему конверты. Мне хотелось, чтобы Элеонор их увидела. Тогда мной владели эмоции, и я не слишком заботилась о конфиденциальности. Мне было все равно, убьет она меня или нет. Но он всегда успевал перехватывать мои послания.

– И чем все закончилось?

– Мне просто надоело. Бренди Уотерхаус не из тех, кто бегает за мужчинами. Уэс был единственным, кого я до такой степени боялась потерять. Но потом взяла себя в руки. В конце концов, это унизительно. Я с головой ушла в работу, и с тех пор мы не виделись.

– А когда вы встречались, Уэсли не рассказывал о каких-нибудь проблемах? – спросила Лиза. – Может быть, было что-то, о чем он говорил только вам? Делился… какими-нибудь опасениями?

Бренди наконец оторвала взгляд от кота.

– Вообще-то да, но я не знаю, стоит ли к этому относиться серьезно.

При этих словах даже Лео перестал глазеть по сторонам и уставился на девушку. Лиза затаила дыхание.

– Проблемы есть у всех. У кого их нет? Конкуренты, недовольные клиенты, долги. Но к этим неурядицам Уэс всегда относился как к неизбежному злу или временному явлению. Но было кое-что, что меня серьезно раздражало. Он до одури боялся какого-то «Спасителя».

– Спасителя? В смысле, у него был религиозный страх?

– Понимаю, как это звучит, – улыбнулась Бренди, – но у меня сложилось впечатление, что он говорил не о Христе, а о вполне реальном, живом человеке. Уэс вовсе не был набожным.

– И он его боялся? В чем это выражалось?

– Он постоянно о нем говорил как одержимый: «Спаситель меня достанет… Спаситель меня точно достанет». А в результате достал меня. Знаете, когда мужчина постоянно говорит такое при вас и так переживает, поневоле начнешь дергаться. Обычно на трезвую голову Уэс о нем не вспоминал, но стоило выпить – и он снова заводил эту пластинку. А выпить он любил, – Лео при этих словах еле заметно кивнул. Уэсли был частым гостем пабов и баров Данбери.

– Но когда я пыталась расспросить подробнее, он раздражался и отмахивался: мол, не твое дело. Спрашивается: зачем тогда вообще поднимать эту тему, если не хочешь объяснять? – продолжала Бренди.

– А когда этот Спаситель появился в его жизни?

– Да не помню я. В последние дни он так часто говорил о нем, что мне казалось, нас всегда было трое в этом романе. Я предлагала ему пойти в полицию, но он отказывался. А сама я сделать этого не могла – что бы я им сказала? Что у известного художника либо завелся преследователь с дурацкой кличкой, либо у него крыша поехала?

– А жене он рассказывал?

– Понятия не имею. Возможно. В конце концов, он привык, что Элеонор решала все его проблемы.

– И у вас вообще нет предположений, кто это мог быть?

– Ни единого. Но, если Уэсли найдется, дайте знать. Можете позвонить, – она продиктовала свой номер.

Когда Лиза и Лео покинули мастерскую Бренди Уотерхаус, на Глостер уже опустился синий вечер. Вискерс, утомленный длинным и насыщенным днем, спал на заднем сиденье без задних ног и тихо похрапывал, иногда дергая кисточками на ушах. Залюбленный и зацелованный, он был единственным, кто оставался совершенно спокойным в маленьком «Воксхолл», возвращавшемся в Данбери.

– Видишь, я была права, – радовалась Лиза. Она все еще была перевозбуждена после беседы с дизайнером и даже ощущала легкую дрожь в руках. – Бренди имеет отношение к Уэсли.

– Не так уж много ты узнала, – возразил Лео, который снова ехал, почти прижав колени к ушам, и потому явно вредничал.

– Ты шутишь? Да мы в два счета нашли его любовницу, и нам есть с чего начать. Мы уже узнали больше, чем полиция.

– Ты про этого так называемого Спасителя? Думаешь, события трехлетней давности имеют отношение к исчезновению Уэйнрайта?

– Но это хотя бы что-то! Куда лучше, чем просто опрашивать его знакомых и клиентов. В конце концов, Элеонор тоже рассказывала о преследовании, да и тебе Уэсли признался, что за ним следят. Это вполне может быть один и тот же человек.

– Один преследователь ходил за Уэсом три года? – усомнился Лео.

– Ну да, больной фанат, например. А что, собственно, удалось узнать полиции? Твой знакомый что-нибудь говорил?

Лео откинулся на сидении, пытаясь найти положение, в котором ему все же удастся не сломать позвоночник в трех местах.

– Да, версия с внезапным отъездом пока буксует. Никто из знакомых и клиентов его не видел. Куда он мог подеваться – никто не знает. В больницах и морге пусто. У Уэйнрайтов две машины, но Уэс свою почти не водил. Она так и стоит в гараже. Плохо, что камер в городе не так много. На улице, где располагается галерея Уэса, она есть только на здании банка, но галерея в ее поле зрения не попадает. На автовокзале полиция отсмотрела записи и ничего не нашла. Таксистов тоже опросили – никто не подвозил его тем вечером.

– Это-то и странно.

– Почему?

– Элеонор отвозила Уэсли в галерею. Я много раз видела, как обратно он добирался на такси. Значит, в этот день что-то пошло не по плану.

– Его мог кто-нибудь подвезти, – сказал Лео. – Знакомый, попутка. Он мог пойти пешком.

– Вот и попробуй разгадай эту загадку. Хорошо, что у нас есть зацепка со Спасителем.

– Хорошо, и с чего ты начнешь? Будешь гуглить? Ходить по улицам и спрашивать, не знает ли кто-нибудь этого парня?

– Пока не знаю, но у меня хорошее предчувствие. А что ты думаешь о Бренди?

– Она классная. Мы договорились о фотосете. Я очень хочу запечатлеть парочку моделей в ее костюмах, – оживился Лео, но Лиза его перебила:

– Мне показалось, она как-то сухо рассказывала о Уэсли. Словно пыталась от нас отделаться.

– Наверное, так и есть. Поставь себя на ее место. Двое незнакомых людей шантажом вынуждают тебя говорить о человеке, с которым ты давно рассталась. И разрыв этот был явно болезненным. Ты бы тоже хотела избавиться от таких гостей.

– И все-таки мне кажется, что она что-то скрыла.

Высадив Лео у его дома (выбираясь из машины, он проклял создателя «Воксхолл» до десятого колена), Лиза вернулась к себе. В темноте Данбери казался городом из фильма ужасов – темные силуэты домов, редкие прохожие, тусклые фонари. Проезжая мимо Северн-хауса, она невольно посмотрела на его окна. Свет горел только в оранжерее. Наверное, Элеонор пыталась отвлечься работой. А может, ей не давала уснуть нечистая совесть? Когда с одним из супругов что-то случается, жена или муж – первые подозреваемые.

«Могла ли она убить Уэса? А если она узнала о романе мужа с красоткой Бренди и выжидала три года, чтобы отомстить?» – спросила себя Лиза. Маловероятно. Но разве у Уэсли не мог быть какой-нибудь другой роман? Столько вопросов, ответы на которые не придумаешь, как, когда пишешь книгу.

Припарковавшись, Лиза еще минуту посидела в машине, прислушиваясь к звукам вечернего Данбери. Уже совсем стемнело, над дорогой повеяло прохладой. На город опустилась тишина, к которой Лиза так до сих и не смогла привыкнуть. После шумной столицы и звуков музыки, в любое время суток – громче или тише – доносящейся из ресторанчика индийской кухни, безмолвные глостерширские улицы казались странными и таинственными, почти инопланетными. Вискерс проснулся, как только затих мотор, и громко мяукнул у двери.

– Гулять хочешь?

Лиза выпустила питомца немного побегать в саду, а сама перенесла в дом вещи, которые брала в поездку, и поставила чайник. Есть не хотелось – на обратном пути они с Лео остановились у реки и прикончили все ее припасы из корзинки. Для кофе тоже было поздновато. Поэтому Лиза порылась в кухонном буфете, почему-то пахнущем табаком, и нашла банку чая с чабрецом. Заварив его, она налила себе чашечку и вышла на улицу позвать Вискерса.

Вечер был довольно теплым. Пахло зеленью, цветами и влажной землей – эта часть Данбери лежала в низине, и близость реки Северн давала о себе знать сыростью вечернего воздуха.

– Вискерс! – позвала Лиза, присаживаясь с чашкой свежезаваренного чая на старый скрипящий шезлонг. – Где ты, негодник? Звезда рекламы.

Ответа не было. Лиза немного посидела, закутавшись в длинный свитер. Вся эта съемочная суета заставила ее забыть о книге, но теперь Терри Джонс вновь возник перед ее внутренним взором. «Как же тебя вызволить, детектив-инспектор? Может, ты где-нибудь спрячешься? Но преступникам не составит труда найти тебя в два счета». Лиза прикрыла глаза, и ей представился детектив в ярком неоновом костюме в перьях. В руке он держал банку «Джазз драйв».

Размышления о романе причиняли ей физическую боль. Наверное, не стоило отвлекаться и переключать внимание на настоящее дело и поиски пропавшего человека. В реальности все сложнее, чем в книгах. Будь это роман, Терри Джонс уже давно нашел бы зацепку почище рваной бумажки и имени «Спаситель». Лео прав – со всем этим мало что можно сделать.

Лиза хотела снова позвать Вискерса, но внезапно он появился сам – запрыгнул ей на колени так неожиданно, что она чуть не выронила кружку.

– Боже, милый! Где тебя носило? – воскликнула она, оглядев своего кота: весь в грязи, с клочьями паутины на усах и землей на лапах, а бантик, из которого теперь торчали нитки, покрылся пятнами и съехал набок. Лиза поставила недопитую чашку с чаем на землю и принялась отряхивать питомца – и только тогда поняла, что это не бантик, а клочок какой-то ткани, которую Вискерс крепко зажал в зубах.

– Что это? А ну-ка отдай!

Ей стоило труда вытащить из пасти кота его находку.

– Фу, что это за дрянь? Где ты это достал?

Она поднялась, подхватила кота и понесла его в дом.

Вымыв в ванной упирающегося и орущего Вискерса и заработав в процессе с десяток царапин, Лиза завернула мученика в полотенце и отнесла в спальню сохнуть. Сама же вернулась в гостиную, чтобы внимательнее рассмотреть то, что он принес с прогулки. Тряпка оказалась клочком холщовой ткани, покрытой бурыми затвердевшими пятнами. В груди что-то екнуло. Наверное, так и ощущают себя настоящие детективы, когда в процессе расследования натыкаются на что-то действительно важное. Она могла ошибаться, но всем нутром чувствовала, что это кровь. Откуда Вискерс мог принести эту вещицу?

Возможно, он откопал ее в маленьком саду Роуз-коттеджа. Тогда завтра она без труда найдет это место – земля рыхлая, заметить свежую ямку будет несложно. Но пятна не выглядели давнишними, скорее просто подсохшими. А Лиза живет здесь больше месяца и точно знает, что не прятала ничего подобного в своем саду. Значит, кот принес это с другой стороны. Откуда? «С территории Северн-Хауса», – ответила она себе.

Перед глазами снова возник Терри Джонс. Он сидел в темном подвале на старом верстаке, прикуривая сигарету, как герой кинофильмов 1980-х, затем прищурился и спросил:

– Есть ли другие варианты?

– Нет, – ответила Лиза. – Роуз-коттедж стоит на перекрестке и граничит только с Северн-хаусом. С другой стороны – изгиб дороги. За домиком поля Уэйнрайтов, а остальные коттеджи находятся в отдалении на противоположной стороне улицы. Вискерс боится движущихся машин и не стал бы перебегать дорогу, поэтому я спокойно отпускаю его гулять в саду. Значит, самый вероятный вариант – он принес эту тряпку от Уэйнрайтов.

– Ты уверена?

– Нет.

Терри Джонс недовольно повел бровью:

– Ты не должна сомневаться в себе. Даже если ты не права, копай в этом направлении. Изменить мнение ты всегда успеешь, а неуверенность собьет тебя с дороги.

– Что бы ты сделал на моем месте?

– Убедился, что это кровь.

– Да, точно. Конечно! Боже мой, у меня совсем мозги не работают. Спасибо, Терри!

– Не за что. Так как насчет того, чтобы вытащить меня отсюда? – детектив-инспектор тоскливо обвел глазами подвал, который явно ему надоел.

Лиза вздохнула.

– Посиди еще немножко, а?..

– Дорогая! Я за тебя волнуюсь! Что за ерунду ты мне прислала? – голос Барб Окенбери бился в динамике смартфона, как пойманный жук. Лиза уныло молчала, понимая, что издательница права. Какой смысл спорить? Она сидела в машине на парковке возле супермаркета «Теско» и пыталась унять головную боль, вызванную звонком из Лондона. Вискерс сочувственно – как ей казалось – поглядывал на хозяйку из рюкзачка-переноски.

– «Терри Джонс решительно схватился за циркулярную пилу. Кто бы ни сунулся в эту дверь, его кишки сейчас украсят стены этого подвала. Детектив-инспектор понимал, что одному ему не выстоять против троих громил, но собирался дорого продать свою жизнь…» – бла-бла-бла… – Барб забормотала под нос в поиске нужной строки.

– Вот, нашла: «Последнее, что увидел Терри Джонс – дуло пистолета, заглядывающее ему в приоткрытый от удивления рот!», – я даже не хочу это обсуждать!

– Барб, ты просила главу – я написала главу.

– Я не просила убивать героя и описывать это настолько цинично, – Барб закашлялась, и Лиза невольно представила, как та сидит за столом в своем кабинетике, окутанная сизым дымом, словно гусеница из «Алисы в стране чудес». – Если думаешь, что это прокатит, то ты либо больная на голову, либо сумасшедшая.

– Он не убит, его ранили. Бандиты скрылись, а Терри потом кто-нибудь найдет и спасет.

– Ранен выстрелом в рот? – спросила Барб.

– Я не знаю… Допустим, они промахнулись.

– Милая, – терпеливо ответила Барб, и в ее голосе отчетливо зазвенели металлические нотки, – уж я-то точно не промахнусь. Сейчас сяду в самолет, прилечу и разнесу ту упрямую тыкву, что растет у тебя на плечах. Почему ты не спросила совета у Бута?

Лиза побарабанила пальцами по рулю «Воксхолл».

– Я спрашивала. Он сказал, что при таких вводных Терри конец, и предложил все переписать.

– А ты не захотела этого делать, потому что?..

– Потому что я уже написала полкниги!

– Иногда нужно отступить и сделать два шага назад.

Лиза возмущенно фыркнула.

– Хорошо, хорошо… Но разве нет способов прикончить этих твоих бандитов?

– Все они пока выглядят, как бог из машины.

Барб замолчала, затем вновь заскрипела в трубку:

– Перепиши это. Жду через неделю. Это уже смешно. Придумай что-нибудь – мне плевать что. Любую хрень, только не такую фантастично-абсурдную, как это дерьмо с выстрелом в рот. И впредь сдавай мне более продуманные синопсисы. Отныне ты должна прописывать каждый шаг. Ясно?

– Ага.

Лиза положила трубку и подумала, никакого «впредь», скорее всего, не будет. Она допишет книгу, если вообще сможет, а потом устроится в сиделки к парализованному одинокому старому миллионеру, живущему на отдельном острове, и больше никогда не увидит белый свет.

В стекло постучали, вырвав ее из мыслей.

– Девушка, не подбросите до Мейн-стрит?

Лео держал в руках бумажный пакет с продуктами и улыбался так широко, будто в мире внезапно исчезли все болезни. Он обошел машину, закинул пакет на заднее сиденье рядом с Вискерсом и, скрючившись, забрался на переднее.

– Знаешь, некоторых это безумно раздражает, – проворчала Лиза.

– Что именно?

– Твоя неуместная жизнерадостность и вот эта постоянная улыбка. Может, ты просто псих? Или маньяк?

– Возможно! – согласился Лео. – Но меня куда больше волнует другой вопрос, госпожа зануда. Чего это ты опять такая хмурая? Жизнь прекрасна!

– Ничего, – отмахнулась Лиза. – Настроение плохое. Барб звонила, грозится оторвать мне голову. Ты сделал то, о чем я просила?

Лео вздохнул.

– Сделал, но сама понимаешь… Никакого сверхъестественного результата не жди.

Вчера, воодушевленная своей находкой, Лиза примчалась к Лео с полиэтиленовым пакетом, в который аккуратно ее завернула.

– Прости, не знаю, как правильно упаковывать улики, – сказала она прямо с порога, извлекая из сумки кусок ткани с бурыми потеками.

Лео был одет в одни шорты. Он зевнул, почесал грудь и недовольно уставился на сверток, который Лиза сунула ему в руки.

– Боже всемогущий… Улика!

Лиз быстро рассказала, что произошло вечером. Лео закатил глаза.

– Сначала кофе, потом твои фантазии. Только в таком порядке, – заявил он и направился к кофеварке. – Я почти не спал.

Лиза пошлепала за ним:

– Я тоже. И я уверена, что это имеет прямое отношение к исчезновению Уэсли. Подумай сам: откуда взялась тряпка? Я все проанализировала… – Лео хмыкнул.

– Не смейся! Так вот, Вискерс мог притащить ее только с территории Уэйнрайтов. В моем саду трава нетронута – я все тщательно проверила, он нигде не копал. Зато я заметила трубу, ведущую в сад соседей. Помнишь, Элеонор говорила, что дренажная система тут общая? Когда-то Роуз-коттедж был частью Северн-хауса. Территория поместья большая, и труба там широченная. Кот вполне мог по ней пролезть. Когда он вернулся, то весь был в паутине и… – Лиза запнулась.

На пороге комнаты стояла высокая блондинка в мужской футболке с изображением Дональда Дака. Кроме нее и кокетливых кружевных трусиков на девушке больше ничего не было.

– Что тут происходит?

Лиза внезапно поняла, почему Лео плохо спал этой ночью, и покраснела.

– Прости, Шанда, я ворвалась без предупреждения.

Лео прикрыл глаза и тихо выругался.

– Какая еще, к черту, Шанда? – заорала блондинка. – Я Эмбер! Лео, какого хрена? Кто она такая вообще? И кто эта Шанда?!

– Эм, иди оденься. Я потом тебе все объясню.

– Не надо мне ничего объяснять! Все и так предельно ясно! – девушка стремительно исчезла в спальне и так же быстро оттуда выскочила, на ходу застегивая джинсы. Футболку Лео она сменила на белый хлопковый топ.

– Кобель! – бросила она напоследок и выбежала из квартиры, хлопнув дверью так, что у соседей залаяла собака.

– Мартин, ты ходячая катастрофа, – произнес Лео, не отрываясь от кофемашины. – Мы знакомы всего месяц, а от тебя уже столько проблем.

– Прости, – извинилась Лиза.

– Кофе будешь?

– Нет, я сейчас на взводе.

Лео налил себе чашку и уселся на подоконник.

Лиза, смущенная тем, что испортила ему утро, ждала момента, когда можно будет снова вернуться к находке.

– Ну, выкладывай, – наконец разрешил Лео. – Что еще взбрело тебе в голову, мисс Холмс?

Она бросила ему пакет.

– Ты хоть посмотри!

Лео брезгливо поморщился, разглядывая кусок холщовой ткани.

– Фу. Гадость какая.

– Что думаешь?

– Думаю, ты помешалась на своем расследовании. Допустим, этот кусок тряпки и правда из поместья Уэйнрайтов. Но она может быть чем угодно!

– Например?

– Уэсли – художник. Он мог вытирать краску с рук этой тканью. Пятна – это просто краска. Но даже если это кровь, с чего ты взяла, что ей не двадцать лет?

Лиза покачала головой и заходила по комнате, обхватив плечи руками – так она делала всегда, когда волновалась.

– Нет. Пятна свежие, им от силы неделя. Видишь – они загрубели, но не окаменели. Ткань в месте загрязнения сохранила некоторую пластичность. Старые же совсем жесткие. И цвет… Кровь на материале, оказавшаяся там больше месяца назад, выглядят коричневой или даже желтоватой – из-за окисления гемоглобина. Здесь же цвет не просто бурый, но еще и с красноватым оттенком.

– Откуда ты…

– Дэвид Бут рассказал.

– Хорошо, – сдался Лео, – но что ты от меня хочешь?

Лиза жалостно посмотрела на него:

– У тебя есть знакомый криминалист?

– Ты же не хочешь, чтобы он сделал анализ этих пятен?

– Я понимаю, что это невозможно. Но попроси его хотя бы определить, кровь это или нет? Чтобы хотя бы в этом мы были уверены.

Лео бросил пакет на письменный стол и допил кофе одним глотком.

– Что тебе это даст?

– Видно же, что Вискерс откуда-то отодрал этот кусок. Я попробую найти остаток ткани. В поместье Уэйнрайтов.

– Каким образом?

– Пока не знаю. Но один раз мы туда уже попали.

Сейчас, сидя в машине у супермаркета, Лео пытался охладить ее пыл:

– Мой друг-криминалист ничего не обещал.

– Но он хотя бы попытается узнать, кровь ли это?

– Постарается. Но теперь я выгляжу очень подозрительно. Что я ему скажу, если это действительно кровь? Он и так расспрашивал, зачем мне это нужно.

– Не знаю, – Лиза завела машину и вырулила с парковки. – Придумаешь что-нибудь. Тебя отвезти в бар?

– Да. И будь добра, не вляпайся ни во что. Я сегодня работаю, а завтра хотел бы заняться моей испорченной личной жизнью. Мне надо извиниться перед Эмбер. Или найти новую Эмбер. Или вообще не-Эмбер.

– Заткнись, пожалуйста!

Лиза довезла Лео до гостиницы, а сама направилась домой, твердо решив весь день провести за ноутбуком и не вставать до тех пор, пока следующая глава не будет написана. Она захватила с собой три коробки обедов для микроволновки и новую банку кофе – взамен той, что не понравилась Лео.

– Надо работать, – объясняла она по пути Вискерсу, словно уговаривая саму себя. – Придется нам сегодня посидеть дома. Ты только не обижайся.

Вискерс, будто все понимая, зажмурился. В этот момент, сворачивая на одну из центральных улиц, она заметила знакомую белую машину со спущенным колесом, стоящую у обочины. Это был «Астон Мартин» Элеонор. Сама она расхаживала рядом в безупречном брючном костюме и говорила по телефону, отрывисто жестикулируя.

Лиза притормозила и выбралась из своего автомобиля:

– Элеонор, добрый день! У вас все в порядке?

– К черту добрый день! – простонала оранжерейщица, прервав разговор. – Слава богу, вы здесь! Подвезете?

– С удовольствием, – ответила Лиза. – А как же ваша машина?

– Сейчас механик из сервиса ее заберет. У меня аврал в оранжерее, а тут шину спустило.

Она по-хозяйски забралась в маленький «Воксхолл», скользнув взглядом по переноске Вискерса. Лиз опасалась, что Элеонор с ее бесконечно длинными ногами, как и Лео, выскажется по поводу размеров ее машины, но та промолчала. Вместо этого она попросила:

– Проедем мимо галереи Уэсли?

Лиза удивилась, но согласно кивнула. Сама она, бывая в центре Данбери, неоднократно проезжала мимо панорамных окон галереи и даже пару раз останавливалась напротив – словно ожидая, что Уэсли Уэйнрайт выйдет из ее дверей или войдет в них.

– Вы хотите туда зайти?

– Нет, – Элеонор замялась. – Я просто надеюсь… неизвестно на что. Продолжаю надеяться.

– Новостей по-прежнему никаких?

– Все новости сейчас со словом «нет». У друзей его нет, в Лондоне его нет, у родственников нет, у клиентов нет. По-моему, полиция только сейчас начала понимать, что дело серьезное, но время уже упущено.

Лиза свернула на Сентрал-лейн с длинным рядом строгих кирпичных домов и брусчатой мостовой. Фасад галереи Уэсли, выкрашенный черной краской, резко выделялся, когда горели лампы и прохожим были видны ослепительно-белые стены внутри. Но сейчас, лишенная освещения и внутреннего движения, она выглядела мрачно. В окне на выставочном мольберте стояла единственная картина, напоминавшая о том, что через три дня должна открыться выставка, к которой художник так долго готовился. На ней был изображен прохожий, остановившийся под дождем на мосте Виктории.

– У меня есть стойкое ощущение, что все произошло из-за этого проклятого моста, – сказала Элеонор, когда они смотрели на тусклые окна закрытой галереи.

– Почему?

– Он постоянно был занят мыслями об этом мосте. Ходил туда. Писал его. Постоянно о чем-то беспокоился. Может, и его паранойя была связана с этим мостом. Он ничего не говорил, но я не слепая и умею делать выводы.

Элеонор вздохнула и посмотрела на здание напротив.

– Я так и не отменила открытие.

– Оно состоится? – удивилась Лиза.

– Не знаю. Приглашения разосланы. Пресса обрывает мне телефон. Как устраивать открытие выставки без самого Уэсли? Стоит ли вообще это делать? Он мне не простит, когда вернется, – голос Элеонор дрогнул. – Он всегда любит быть в центре внимания.

– Но времени осталось так мало.

– По большому счету, все готово: кейтеринг, живая музыка, гости, ведущий церемонии. Нужно лишь привезти живые цветы, как хотел Уэс. Но я не понимаю, необходимо ли это. С ума схожу от одной мысли, что его там не будет. И потом – придется открывать галерею для посетителей, нанимать охрану… Голова кругом.

– Вы верите, что он жив? – спросила Лиза.

Элеонор опустила голову.

– Не знаю. Уже не знаю. Он эксцентричный, но я всегда была в курсе его выходок. Причин исчезнуть у него просто не было. Выставка очень важна для Уэса. Я гоню страшные мысли, но, если честно, не надеюсь на счастливый исход.

Они обе помолчали, глядя на пустую галерею. Пошел дождь, усилив ощущение печали. Наконец Элеонор вспомнила, что опаздывает. Лиза тронулась с места и медленно проехала вдоль улицы, в конце свернув на дорогу, ведущую к дому. Мост Виктории – старинный, каменный, обрамленный современными фонарями, – медленно таял в зеркале заднего вида.

Лиза мучительно пыталась придумать предлог, чтобы снова попасть в Северн-хаус, когда Элеонор неожиданно предложила:

– Не хотите ли чашечку кофе? По-соседски?

– С удовольствием! – выпалила Лиза, обрадованная внезапным приглашением. – Только завезу кота домой и прибегу.

– Да берите его с собой, – махнула рукой Элеонор. – Только запрем его в комнате. Роберт до сих пор в стрессе.

В Северн-хаусе все было по-прежнему, только чувствовалось некоторое оживление. Из кухни доносился грохот посуды, а по лестнице вверх-вниз носилась девушка в униформе горничной. Кроме того, паркуясь на подъездной дорожке, Лиза заметила, что в оранжерее тоже кипит работа. Когда они оказались у дома, в дальние ворота как раз въезжал грузовичок с эмблемой садоводческой компании на боку.

Элеонор, при виде его улыбнулась:

– Отлично. Грунт для моих роз уже доставили.

– Тех самых? – Лиза вспомнила невероятные цветы с каймой на лепестках.

– Я начала их выращивать только в этом году и все никак не могу подобрать нужный грунт. От него очень многое зависит. Розы не любят кислую почву, а этот сорт вообще чудовищно прихотлив. Наверное, все закончится тем, что мне придется самой подбирать состав грунта.

– Но те розы, которые вы показывали, были просто прекрасны, – удивилась Лиза.

– О, дорогая… вы просто не знаете, какими они могут быть!

Элеонор отдала несколько распоряжений рабочему, который встречал у оранжереи грузовичок, и повела Лизу в уже знакомый зал с камином, куда велела подать кофе. Когда его принесли, они плотно закрыли двери и выпустили Вискерса размять лапы. На этот раз Лиза надела на него шлейку и пристегнула ее к ножке тяжелой банкетки.

– Знаете, – помолчав, сказала Элеонор, – пожалуй, идея провести выставку Уэсли не такая уж и плохая. Он столько к ней готовился. Надо почтить его старания. Может, в этом и есть его план? Неожиданно появиться на открытии и произвести фурор? Он же как дитя малое – любит эффектность и сюрпризы. Всегда в центре внимания. Единственный ребенок, все-таки. А я была четвертой в семье… и даже не последней. Когда у родителей много детей, быстро научаешься становиться незаметной.

– Вам нужна помощь? – спросила Лиза, вдохновленная перспективой задержаться в доме и получить возможность рассмотреть его получше.

Элеонор шевельнула своей аристократической бровью:

– Как я уже сказала, все готово. Но мне хотелось бы отобрать для экспозиции еще несколько картин. Позволю себе такую слабость. Дело в том, – пояснила она, – что Уэсли любит открытые пространства, белые пятна, пустые стены. Возможно, для дизайна интерьера это и хорошо. Но для картинной галереи решение, на мой взгляд, не очень подходящее. Люди все-таки приходят, потому что хотят что-то приобрести. У них должна быть возможность посмотреть как можно больше. Вы согласны?

Сегодня Элеонор была сама любезность. Лиза вежливо кивнула.

– У Уэсли была теория на этот счет, – продолжила хозяйка. – Он считал, что вокруг картины должно быть много пустого пространства, чтобы зритель, наслаждаясь ею, ни на что не отвлекался. Стены в галерее белые, кстати, по этой же причине, – она пожала тонкими плечами. – Это, безусловно, резонно. Но если вы приходите на открытие выставки, она не может состоять из нескольких картин, «парящих» на полупустых стенах.

– Вы совершенно правы, – сказала Лиза.

– Я хочу посмотреть несколько работ в мастерской Уэсли. Составите мне компанию?

– С большим удовольствием!

– Не хочу полностью рушить его концепцию, но уверена, что еще три-четыре картины, особенно из числа последних работ, выставке не повредят.

Они допили кофе и, оставив недовольного Вискерса в одиночестве, прошли в уже знакомое Лизе помещение, все так же погруженное в полумрак. Элеонор размашисто, по-хозяйски пересекла мастерскую и раздвинула тяжелые портьеры, впуская в комнату тусклый дневной свет. Пространство сразу потеряло свою таинственность и стало скучным, как какой-нибудь склад.

– Что скажете? – спросила Элеонор. – Что, на ваш взгляд, стоит включить в состав выставки?

– Вы говорили, у экспозиции есть тематика. Мост Виктории, если я не ошибаюсь, – уточнила Лиза. Она не столько смотрела на полотна, сколько лихорадочно шарила взглядом по сторонам в поисках чего-то, хотя бы отдаленно напоминающего тот кусок холщовой ткани, который принес ее кот с прогулки у Уэйнрайтов.

– Да, но есть всего пять картин, которые Уэс написал в рамках этой тематики. Мост завораживает туристов, но нарисовать его можно только один раз. Все остальное будет повторением. Это слова Уэса. Вы были на этом мосту?

– Один раз, как и все туристы. Ну и мимо проезжала.

– Дело в том, что из-за большого количества современных зданий вокруг, только один ракурс позволяет написать его аутентично – в окружении исторических домов. Для этого нужно встать на противоположном берегу и захватить в перспективе здание Ратуши и часть Виктория-стрит. Уэсли долго пытался найти другой способ изобразить этот чертов мост, но всегда выходило, что часть современного городского пейзажа все равно попадала в поле зрения.

– А почему бы не придать экспозиции современности?

Элеонор улыбнулась.

– Уэсли этого не одобрял. Он был бунтарем во всем, что касалось социальных норм, но к истории относился трепетно. И идея совместить прошлое и настоящее казалась ему пошлой.

– Но можно же дорисовать что-нибудь историческое и более соответствующее мосту Виктории на месте супермаркета?

– Этого Уэс тоже бы не допустил. Для него крайне важна правда. Он мог допустить любую ложь, но только не в творчестве. Тут он предпочитал экстремальную честность.

Элеонор огляделась по сторонам и сняла с мольберта одну из небольших картин. На ней был изображен натюрморт со старинным подсвечником. Лиза заметила такой же на каминной полке в зале.

– Тема выставки не совсем Мост Виктории. Мост – всего лишь центральный символ. Мероприятие посвящено прошлому, по которому мы все скучаем. Эта, пожалуй, подойдет.

Лиза отвлекалась от рассматривания заляпанной ультрамариновой краской тряпки, в которую были завернуты вымытые кисти, и сосредоточилась на картинах.

Минут пять они с Элеонор в тишине перебирали полотна, пытаясь отыскать что-то соответствующее тематике выставки. Лиза нашла картину с изображением разбитого кувшина и довольно удачный набросок старинной мельницы на Северне. Элеонор, в свою очередь, вытащила из вереницы стоящих у дальней стены картин одну – небольшую и незаконченную. На ней были изображены два мальчика-подростка в одинаковых костюмчиках. Они смотрели в окно, прислонившись друг к другу головами.

– Это интересно, – заметила Элеонор. – Думала, Уэсли не дописал ее, но, по-моему, она готова. Сюжет нетипичен для него. Он никогда не рисовал детей.

Лиза всмотрелась в картину.

– Почему?

– Он не испытывал к ним интереса. Называл их «недоделанные взрослые» и никогда не хотел своих. В этом мы с ним похожи. Но эта работа явно написана с некоторой долей нежности.

– Вы правы. Вы знаете, кто эти мальчики?

– Понятия не имею. Скорее всего, все это плод его воображения. Как думаете, здесь есть тоска по прошлому?

Они немного постояли, глядя на маленьких персонажей полотна. Дети были одеты в шорты и футболки с логотипом известной марки печенья. На их лицах играло солнце, придавая одинаковым ореховым глазам золотистый оттенок.

– Она кажется мне очень удачной. Подходит под тему выставки, – заявила Элеонор. – Знаете, это понравится посетителям гораздо больше, чем дурацкий мост. Не понимаю, почему все сходят по нему с ума. Давайте поставим вот сюда все, что выбрали.

Элеонор отнесла полотно ближе к двери и прислонила его к стене рядом с полупустым книжным шкафом, который выглядел здесь случайным гостем и только усиливал ощущение беспорядка.

– Завтра сотрудники галереи их заберут, а я подъеду после обеда, чтобы подумать, где их лучше разместить. Этим, конечно, занимался Уэс, – она осеклась, взглянув на картину, и неожиданно расплакалась. Лиза не была к этому готова – на миг она даже оцепенела, прежде чем сообразила подойти и мягко положить ладонь на плечо уставшей женщины.

– Простите, – Элеонор смахнула слезы и попыталась улыбнуться, – пытаюсь жить дальше и сохранять оптимизм, но иногда все так наваливается… Сейчас я возьму себя в руки. Мне просто нужно пару минут.

Она вышла из мастерской, и ее каблуки торопливо зацокали по холлу в сторону уборной. Лиз осталась одна.

Теперь никто не мешал ей осмотреть помещение получше. Она принялась ходить вдоль стен, картин и столов, заглядывая во все места, где мог оказаться остаток той холщовой ткани, которую приволок Вискерс. Но потом сообразила, что кот вряд ли проник прямо в мастерскую. Яснее ясного: находку он обнаружил где-то на улице или в оранжерее, хотя последнее тоже казалось маловероятным. Лиза недовольно фыркнула. Отличный из нее получается сыщик, ничего не скажешь. Даже не подумала, где искать улику. Неудивительно, что Терри Джонс до сих пор в ловушке. Он состарится и умрет в этом подвале, пока ее мозг придумает, как ему выбраться.

Дожидаясь Элеонор, Лиза переставляла отобранные ими картины к стене, как вдруг заметила за задней стенкой книжного шкафа ежедневник в черном кожаном переплете, который, очевидно, либо был спрятан, либо неудачно упал откуда-то сверху.

Лиза прислушалась. Где-то хлопнула дверь. Послышался голос Элеонор, которая говорила по телефону. Она разобрала слова «мост», «картины» и «половина девятого». Шаги приближались к мастерской, но внезапно замедлились: Элеонор уточняла, кто приедет забрать работы Уэсли для выставки.

– Разумеется, все нужно должным образом упаковать, – говорила она. – И я подъеду, чтобы решить на месте вопрос с размещением. Возможно, у дальней стены, или, наоборот, повесим у входа – там полно пустого пространства рядом с окном.

Не раздумывая, Лиза отодвинула стоящий на пути коричневый дорогущий чемодан (все богатеи покупают такие, словно других не существует), выдернула ежедневник из-за шкафа и пролистала его, пытаясь за отведенные ей секунды понять, представляет ли находка интерес. Перед глазами замелькал убористый почерк с мелкими, как зернышки, буквами. Она пыталась вникнуть в слова, но голос Элеонор звучал уже совсем близко. Лиза успела понять, что это не ежедневник, а личный дневник. Пару раз попадались пометки о встречах с датами, но все остальное представляло собой сухой, надрывный текст от лица мужчины. Неужели Уэсли, в век высоких технологий, вел бумажный дневник?

Однако времени для размышлений не было. Лиза приподняла топ и засунула дневник за ремень джинсов, после чего прикрыла острые углы книги одеждой и сложила руки на груди.

Элеонор ворвалась стремительно, как генерал, стоящий во главе армии. От слез не осталось следа – о них напоминали разве что чуть покрасневшие глаза.

– О, вы уже все перенесли? Спасибо! Очень мило. Я договорилась: завтра утром эти картины отправятся в галерею. Еще я велела секретарю всех обзвонить и сказать, что открытие состоится, – голос Элеонор на мгновение дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. – Хотите пройти в оранжерею и выбрать цветы?

Лиза, которая чувствовала себя сторонним наблюдателем, чудом занесенным в гущу событий, конечно, согласилась. Только попросила разрешения взять с собой кота, который, вероятно, уже заскучал в зале.

– Жду вас снаружи, – кинула Элеонор и скрылась за массивными уличными дверями, на мгновение впустив в холл яркий дневной свет. Лиза скользнула в зал и вытащила из-под одежды свою находку, чтобы как можно скорее спрятать ее в боковое отделение рюкзака. Затем в переноску отправился и Вискерс, который, впрочем, совсем не скучал, а сладко спал, растянувшись на горе диванных подушек. На самом деле Лиз не терпелось вернуться домой и залезть в дневник Уэсли. Она хотела было сослаться на срочное дело, чтобы отделаться от Элеонор, но вспомнила, что, окажись она в оранжерее, у нее будет больше шансов найти нужную улику. Поэтому решила все же составить компанию хозяйке дома.

В оранжерее на этот раз было много сотрудников – здесь кипела работа. Через распахнутые ворота, обычно скрытые стеклянной ширмой, несколько рабочих заносили тяжелые мешки с грунтом. Еще три девушки срезали розы для букетов, а в саду, за стенами оранжереи, виднелись люди в спецовках, работающие с растениями на открытом грунте. Оттуда доносились смех и стрекот газонокосилки.

– У вас сегодня оживленно, – смущаясь, вежливо сказала Лиза. Ее появление вызвало всеобщий интерес: на нее бросали взгляды, а девушки с розами даже зашептались между собой. При таком повышенном внимании ей вряд ли удастся свободно расхаживать в поисках улик и уж точно не получится незаметно что-либо спрятать, если какая-то зацепка попадается на глаза. Однако взгляд Лизы против ее воли метался по стеллажам, цветам, грядкам и полкам с инвентарем. В оранжерее было жарче, чем в прошлый раз, и пахло химикатами.

– Да, у нас обычно работа кипит, – сказала Элеонор. – Не обращайте внимания на запах. Я занимаюсь созданием гербариев и ботанической иллюстрацией. Это пахнут фиксаторы и формальдегид, – она вдруг остановилась как вкопанная. – Что это?!

Лиза вздрогнула и обернулась. На секунду ей показалось, что она плохо застегнула рюкзак, и припрятанный дневник выпал наружу. Но взгляд Элеонор был устремлен на мешки с грунтом, которые работники складывали на один из деревянных стеллажей.

– Что это такое? – повторила она, присев перед одним из мешков. – Что они привезли?

Парни застыли в растерянности. Один закатил глаза – видно, уже понял, что сейчас придется перетаскивать обратно в грузовичок все мешки, которые они только что сложили на стеллаж. Второй тихо выругался. Элеонор выпрямилась и, раздраженно вбивая каждый шаг в землю, понеслась к выходу.

– Что вы привезли?! – донесся ее высокий голос снаружи. – Это совсем не то, что нужно. Я заказывала другой грунт!

Она заглянула за дверь и крикнула рабочим:

– Что стоите? Тащите все обратно!

Потом Элеонор что-то сказала водителю и вернулась к Лизе:

– Как всегда, все перепутали. Этим розам, – она кивнула в сторону цветов того самого редкого сорта, который так покорил Лизу в первое посещение Северн-хауса, – нужен особый грунт, я уже говорила. А эти разгильдяи привезли слишком кислый. Уже месяц с ними воюю. Так всегда и бывает, когда выводишь особый сорт: пока все устаканится, год пройдет. Вот так они должны выглядеть, когда растут в правильных условиях, – она взяла с одного из стеллажей красивый глянцевый каталог и протянула Лизе.

На странице журнала были изображены уже знакомые ей розы с каймой, которые и правда выглядели невероятно красиво. Своими крупными головками и вытянутой формой они напоминали винный бокал.

– Я поместила в каталог фото, которое сделали для меня селекционеры. Но люди захотят именно такие, как на картинке. Я просто обязана добиться идеальной формы для этих красавчиков.

– Они волшебны! – искренне восхитилась Лиза. – Можно взять посмотреть?

– О, берите, конечно, – Элеонор сунула журнал ей в руки. – Ну что, посмотрим, какие цветы подойдут для выставки?

– И ты провела там весь день? – удивился Лео.

– Была до самого вечера! – простонала Лиза.

– Похоже, Элеонор не хватает подружки.

Они сидели в пабе на Денвер-стрит (Лео уверял, что это самый старый паб в Данбери) и пили бочковое пиво. Сквозь маленькие, слегка грязные окна, придающие заведению вид старинной таверны, лился тусклый свет раннего вечера. Народу было много. Раз в пятнадцать минут у их столика в углу обязательно возникал какой-нибудь парень и хлопал Лео по плечу:

– Старина! Давно тебя не видел! Ты сегодня отдыхаешь?

Все они косились в сторону Лизы, и Лео был вынужден представлять ее, после чего новые знакомые, состроив «понимающую» физиономию, испарялись со словами: «Не буду мешать».

– Они думают, что я твоя девушка! – засмеялась Лиза.

– Успокойся, они так не думают, – пожал плечами Лео. Лиза почувствовала легкий укол досады.

– Почему это?

– Я встречаюсь только с моделями, – объяснил негодяй. – Так что, сама понимаешь…

Лиза внезапно ощутила, как кровь прилила к ее лицу от гнева и обиды, и ей стоило больших трудов сохранить самообладание. Видов на Лео она не имела, но одно дело – самостоятельно принимать решения, касающиеся личной жизни, и совсем другое – слышать, что она просто не котируется. Лео рассмеялся, заметив озлобленную гримасу, которую Лиз не удалось скрыть.

– Расслабься, я над тобой прикалываюсь.

– Я тебя сейчас ударю, идиот!

– Видела бы ты свое лицо! Как у взбесившейся свинки, – Лео раздул ноздри, передразнивая Лизу, и получил пригоршню соленого арахиса в лицо.

– Эй!

– Мне все равно, с кем ты встречаешься. Не хочешь поговорить о деле?

– Конечно, Холмс. Что с нашей подозреваемой?

Лиза покрутила в руках кружку:

– Не знаю. Если Элеонор и сделала что-то с мужем, ей-богу, я не понимаю зачем. Деньги были, известность была. Каждый занимался любимым делом, и даже если Уэс и погуливал, то Бренди сама сказала: он все равно всегда выбирал жену.

– Нет ничего страшнее разозленной женщины, – пропел Лео.

– Это сказал какой-то модный философ?

– Это из песни моей группы.

– Твоей группы? Шутишь?

– Нет, серьезно. У меня была группа в колледже. Мы назывались «Отвертки».

Лиза хмыкнула.

– Не смейся, пожалуйста.

– Бармен-фотограф-философ-вокалист?

– Гитарист вообще-то. Одну нашу песню даже крутили на национальном радио. Она называлась «Дневник ее грез».

– О боже!

– Ну попросил же не смеяться.

– Кстати о дневниках и грезах, – Лиза порылась в своем рюкзаке и вытащила найденную в Северн-хаусе книгу, которую торжественно шлепнула перед другом на липкий поцарапанный стол.

– Откровения Уэсли Уэйнрайта!

Лео впился глазами в черный потрепанный переплет.

– Наконец мы перешли к главному. Если помнишь, ради этого я отменил свидание с Пейшенс.

– А как же Шанда и Эмбер?

Лео неопределенно качнул головой.

– Должна тебе сказать, ты совершенно не прогадал, послав Пейшенс лесом, – Лиза постучала пальцем по обложке. – Здесь настоящий дурдом и куча провокационных записей. А еще внезапно нарисовался подозреваемый! И знаешь что? Он самый вероятный претендент на звание убийцы!

– А мы уже решили, что это убийство?

– Интуиция мне подсказывает, что да.

Лео подтянул к себе дневник, раскрыл его на первой попавшейся странице и громко продекламировал:

– «Сегодня задумался о том, почему бы не написать портрет главного придурка Данбери – надутого осла мэра Финчли. Он будет забавно смотреться в виде запеченного гуся, поданного к столу с яблоком в…»

– Тише! – зашипела на него Лиза. – Хочешь, чтобы весь паб сбежался?

– Я понял. Его грохнул Джимми Финчли? Мэр?

– Что? Нет!

– «Миссис Кински, эта старая корова, опять просит найти для нее время. Она в курсе, что пятна пота под мышками и усы над губой уже вышли из моды? Если я соглашусь писать ее, мне придется запастись антирвотным…»

Лиза закатила глаза:

– Не читай, пожалуйста, вслух! Весь дневник написан в таком духе.

– Если ты отдашь его полиции, у них будет сотня подозреваемых. А там есть что-нибудь про меня?

– На самом деле, подозреваемый тут всего один. Перелистни на последние десять страниц.

Лео с усмешкой открыл самый конец книги и пробежал глазами по убористым строчкам. Вчитался внимательней. Улыбка начала понемногу меркнуть, уступая место неподдельному интересу.

– «Тень отца явилась из прошлого. Весь день провел в бреду. Отрицание, отторжение, гнев. Но я держал себя в руках».

Лиза округлила глаза.

– Как тебе такое?

– Тебя легко впечатлить, детка. Похоже, он просто писал это пьяным.

– Читай дальше.

Лео молча продолжил изучать дневник, и Лиза, которая всю прошлую ночь не выпускала его из рук и прочитала все до последней буквы, по меняющемуся выражению лица напарника понимала, на каком отрывке он находится. Его брови поползли вверх – Лео дошел до записи от десятого апреля.

Лео перестал прихлебывать пиво и уселся поудобнее, подперев подбородок руками. Это означало, что началась самая динамичная часть увлекательного повествования, которая относилась к маю.

Наконец Лео дошел до начала июня. Он читал так сосредоточенно, что лишь едва кивнул, когда проходившая мимо девушка в блестящем облегающем топе, не смущаясь присутствием Лизы, кокетливо пропела: «Лео, давно не виделись, позвони!». Лиза знала, что перед его глазами сейчас была последняя запись, сделанная в дневнике.

Закончив, Лео захлопнул дневник и уставился на него, все еще переваривая прочитанное.

– Надо отнести это в полицию, – наконец сказал он.

– Признаться, что я стащила его из дома Уэйнрайтов? – потупилась Лиза. – И ты думаешь, они серьезно отнесутся к этим записям? Скорее всего, скажут, что он слишком впечатлительный. Или вообще посчитают эту улику незначительной. Бут говорит, что большинство полицейских не любят домыслы и предположения. Им нужны железные факты.

– Не уверен.

– Пожалуйста, давай попробуем отыскать его брата. Если он найдется, то можно будет преподнести его на блюдечке. Как думаешь, кто он?

Лео опять раскрыл дневник.

– Что он тут пишет… Брат работает в сфере искусства?

– И что-то про мост Виктории. Есть мысли?

Лео улыбнулся своей улыбкой под названием «Я лучше всех на свете».

– Колись.

– Тебе повезло, что Данбери – маленький город.

Он театрально замолчал и сделал вид, что увлечен своим напитком. Лиза, в свою очередь, притворилась, что снова хочет кинуть в него арахисом.

– Все, все, сдаюсь!

Он подмигнул очередной девчонке, которая, протискиваясь к стойке, махнула ему рукой.

– В городе искусством по-настоящему занимался только Уэс. Но недавно сюда приехал еще один молодой и талантливый художник – Том Броклхерст, который тоже хотел создать цикл работ о мосте Виктории. Это единственный человек в Данбери, который подходит под описание из дневника. И заметь: у них реальный конфликт интересов. Уэс готовит выставку, которая прогремит в тесном живописном мирке старой доброй Англии. После него браться за тему моста – все равно что черпать воду из пустого колодца.

– Так зачем этому Тому писать чертов мост вслед за Уэсли? Если это заранее невыгодно.

– По слухам, которые мне принесла одна птичка на хвосте, идея принадлежала Тому. Он первым захотел создать целый цикл: разные ракурсы, времена года и исторические эпохи, которые покажут красоту этого архитектурного сооружения. Это я цитирую сайт Броклхерста.

– А откуда твоя птичка об этом знает?

– Птичка работает у Тома помощником-администратором. Так вот: поскольку он не местный, а откуда-то из северных графств, он обратился к Уэсу как художник к художнику, с просьбой помочь ему с размещением и техническими деталями. Он путешествует с командой и парочкой учеников. Ему требовались все разрешения и помощь с организацией пленэра.

– И Уэсли отказался?

– Нет, вполне себе согласился и действительно помог. Но после этого и сам начал писать работы, посвященные мосту. Том, конечно, обвинил его в краже идеи. Уэс же ответил, что кто угодно имеет право писать этот чертов мост, покуда он является архитектурным сооружением и общественным достоянием. В общем, они поругались. Но каждый остался при своем мнении.

– Том все еще пишет свой цикл?

Лео пожал плечами:

– Я не особо вникал в эту историю. По-моему, парню пришлось изменить замысел. Но можно узнать подробнее.

– Как думаешь, это его пропавший брат? – спросила Лиза. Ей очень хотелось, чтобы все оказалось именно так. Драматизм, интриги, семейные тайны – словно сам дух Бронте воплотил эту историю в жизнь. Она еще книгу напишет с таким сюжетом.

– Нам бы помогло, если бы Уэс в своей писанине упомянул его имя, – пробурчал Лео.

– Возможно, Уэсли опасался, что дневник найдет Элеонор. Он же пишет, что не хотел вводить ее в курс дела. Ко всему прочему, есть какие-то деньги, о которых его жена не знает. Тут попахивает простым шкурным интересом. А уж возможностей скрыть убийство – хоть отбавляй. Тайный брат убивает Уэса, и поскольку о нем никто не знает, подозрения на негодяя никак не падают.

– Заметь, что с твоей кошачьей уликой все это мало вяжется. Вряд ли его брат убил и закопал Уэса прямо в его поместье.

– А вдруг он в сговоре с Элеонор? – Лиза даже почувствовала легкий приступ головной боли. От своих же предположений она пришла в чрезмерное возбуждение.

– Допустим, тайный брат перешел к действиям, открылся жене Уэйнрайта, и они решили его кокнуть?

– Зачем? – спросил Лео. – Ей-то какой смысл его убивать?

– Не знаю, я просто перебираю варианты, – призналась Лиза. – А когда Броклхерст приехал в город?

– По-моему, в конце марта.

– А в апреле в дневнике появилась первая запись. Пока все сходится.

– Может, Уэс просто дал деру? В последней записи он говорит, что хочет исчезнуть.

Лиза повертела в руке пустую кружку с остатками пены на стенках и улыбнулась:

– Не знаю. Не исключаем и такой вариант. Но так или иначе надо поговорить с Томом Броклхерстом. Твоя птичка, которая принесла на хвосте слухи, случайно нам не поможет?

Лео почему-то замялся:

– Уверен, что она даже слышать об этом не захочет…

– Лео Морани, ты, должно быть, совсем поехал крышей, если считаешь, что я стану тебе помогать!

Девушка с силой захлопнула ящик стола и встала, намереваясь вытолкать посетителей за дверь.

– Эмбер, детка, – Лео примирительно поднял руки. – Уверяю тебя, ты все не так поняла.

– Что там можно было не понять? Мои мозги еще со мной.

Лиза смущенно переминалась с ноги на ногу позади Лео, получив от него довольно однозначную инструкцию: «Не отсвечивай».

– Детка, моя коллега в тот день просто не разобралась. Шанда – моя кошка. Я сказал Лиз, что живу с Шандой, и она просто неправильно меня поняла.

– Извините, – вторила ему Лиза. – Я такая идиотка.

Эмбер нахмурилась, всем видом выказывая им недоверие. На самом деле ей очень хотелось, чтобы эта чушь оказалась правдой, потому что она была без ума от Лео, но и полной дурой себя не считала. Пока бармен-фотограф-бабник перебирал одну за другой свои фирменные улыбки, пытаясь склонить Эмбер на свою сторону, Лиза оглядывалась по сторонам. Том Броклхерст снимал офис в скучной современной стекляшке, и это шло вразрез с тем романтичным образом художника, который сам собой нарисовался у Лизы в голове. Ни запаха краски, ни полотен, выстроившихся в ряд у стен, – никаких привычных атрибутов живописца. Очевидно, творил гений в другом месте, а эту контору держал для переговоров, ведения отчетности и встреч с сотрудниками. Его командой, как догадалась Лиза, были двое мужчин разного возраста. Они то и дело мелькали за стеклянной перегородкой и бросали любопытные взгляды на пришедших. В тесной приемной с дешевым ковролином на полу, маленьким письменным столом и стеллажом, заваленным бумагами, властвовала блондинка Эмбер. Сегодня она надела розовое платье и молочного цвета туфли на шпильке. Лиза, как завороженная, с легкой завистью, уставилась на каблуки и длинные ноги девушки с узкими коленками и даже не заметила, как Эмбер и Лео начали вести беседу как ни в чем не бывало – словно сцены в квартире бармена никогда не было.

– Так что, сделаешь нам одолжение? Один малю-ю-ю-юсенький разговор всего на десять минут?

Лиза с сомнением покачала головой. Десять минут – это, конечно, очень мало. Но главное – попасть в кабинет к Броклхерсту. Возможно, она и за это время поймет, о нем ли писал Уэсли в своем дневнике.

– Детка, ты и я сегодня вечером. В том рыбном ресторанчике на пирсе, где мы в прошлый раз встречали закат. Что скажешь? – мурлыкал Лео. Эмбер уже не хмурилась, а смущенно улыбалась.

– Я не знаю, Лео. Том очень занят и в последние дни страшно нервничает. Даже Энди и Крис стараются его не трогать лишний раз. А ты хочешь, чтобы я привела к нему журналистку.

– Детка, да он захочет с ней поговорить, вот увидишь. Лиза пишет статью для «Арт-ревью» об Уэсли и мосте Виктории. Но редакция хочет объективную картину. Уверен, Том захочет рассказать про то, что Уэс спер его идею.

Эмбер секунду подумала, снова нахмурив бровки, и наконец вздохнула:

– Ладно, подождите здесь. Но я ничего не обещаю.

Она прошла мимо гостей к стеклянной двери, и Лео успел шлепнуть ее по попке. Лиза не удержалась и закатила глаза.

– Эй, я тут вообще-то для тебя стараюсь, – сказал Лео, заметив ее реакцию.

– Бабник.

– Ханжа.

Через минуту Эмбер вернулась.

– У вас есть пятнадцать минут, потом Том отправится на ланч. Надеюсь, этого хватит.

Она придержала для Лизы дверь и провела ее к скучному офисному столу, за которым сидел молодой мужчина в легком льняном костюме. Он обладал вьющимися черными волосами и такими острыми скулами, что казалось, они были вырезаны из бумаги. Перед ним в беспорядке лежали макеты и фотографии – Лиза догадалась, что он готовит к изданию каталог или альбом с иллюстрациями. Том Броклхерст был очень привлекателен, поэтому она немного смутилась и даже на миг забыла, зачем пришла. Но он, широко улыбаясь, резко поднялся с кресла и сказал то, что она никак не ожидала услышать:

– Вас-то я и ждал!

– Меня? – удивилась Лиза.

– Конечно. Человека, который способен рассказать людям правду, не оглядываясь на авторитет Уэсли Уэйнрайта. Хотите кофе или воды? – не дожидаясь ответа, Том Броклхерст жестом подозвал одного из парней. Мужчины сидели за длинным столом у окна и рассматривали какие-то наброски. – Энди, организуй нам кофе, пожалуйста.

Худощавый вихрастый молодой человек в круглых очках молча кивнул и подошел к небольшой импровизированной кухне с кофемашиной, расположенной у дальней стены.

– Это место совсем не похоже на художественную студию. Я немного сбита с толку, – призналась Лиза. Она поставила рюкзак-переноску на пол, но Том уже заметил Вискерса.

– Боже правый, вы с котом!

– Не беспокойтесь, я не собираюсь его доставать.

– Я вовсе не против. Дайте бедолаге подышать.

Разумеется, кот не страдал от нехватки воздуха, но Лиза, воспользовавшись любезностью Броклхерста, все же достала питомца и устроила его у себя на коленях.

– Прекрасное животное, – искренне восхитился художник. Вискерс благосклонно зажмурился: он привык производить на окружающих именно такое впечатление. Том еще секунду разглядывал кота, а затем вновь переключился на разговор, прерванный его появлением.

– Это, собственно, и не студия. Настоящая студия там, этажом ниже. Здесь мы ведем дела, – объяснил Том. – Я предпочитаю заниматься всем сам, а ребята… энтузиасты, которые путешествуют со мной и хотят попрактиковаться. Энди – художник-реставратор, а Кенни пишет отличные городские пейзажи. Мы приехали в Данбери на полгода… Вы будете вести записи?

Неожиданный вопрос поставил Лизу в тупик, но она вспомнила легенду, придуманную Лео: «Ты журналистка». Улыбнувшись, она открыла на смартфоне диктофон и нажала кнопку записи. Том поудобнее развалился в офисном кресле, которое по-стариковски под ним скрипнуло. В этой лоснящейся рубашке с чуть несвежим воротничком он действительно совсем не походил на художника – скорее на банковского служащего средней руки. Интересно, переодевается ли он, чтобы «вести дела», или и свои картины пишет в этом деловом прикиде?

– Вы давно знакомы с Уэсли Уэйнрайтом?

– До этой весны я не знал его лично. Но слышал, что он перебрался в Данбери из Лондона. Когда у меня возникла идея написать серию работ с мостом Виктории, я через общих знакомых связался с ним и попросил помочь. Мне нужна была мастерская, а также выходы на руководство городка – для работы с учениками требовалось разрешение, это же культурный объект и все такое. Кроме того, нам пришлось частично разместиться на проезжей части и склоне, ведущем к реке. Наша группа насчитывала десять человек.

Лиза невольно посмотрела на двоих парней, которые работали в офисе и старательно делали вид, что не прислушиваются к их разговору.

– Остальные уехали месяц назад, когда поняли, что Уэсли Уэйнрайт перехватил идею и намеревается нас опередить.

– Погодите, я ничего не понимаю, – произнесла Лиза. – Я видела некоторые работы, которые будут представлены на выставке Уэсли. Многие из них написаны более года назад и раньше. Как же вы можете утверждать, что он украл вашу идею?

Том усмехнулся, словно она задела за самое больное.

– Идея не в том, чтобы писать мост. Его кто только ни писал. Идея – в самой вставке, посвященной ему. Собрать работы, изображающие достопримечательность с разных ракурсов, во всевозможных интерпретациях. Над проектом работало много художников, и каждый из них предложил бы свой взгляд. А Уэйнрайт, конечно, решил все делать в одиночку. Его интересуют только собственное творчество и лишь его картины.

Рядом со столом возник молодой человек в очках и поставил перед Томом и его собеседницей две маленькие чашечки с логотипом неизвестной компании. Скорее всего, они прилагались к арендованному офису вместе с кофемашиной. Вискерс приподнялся на руках у Лизы и, словно в знак благодарности, боднул молодого человека головой. Парень в ответ почесал кота за ухом. Лиза улыбнулась: он сделал это так по-свойски, будто знал его много лет.

– И что случилось дальше? – спросила Лиза, когда мужчина отошел.

Том взял в руки свою чашечку и сделал глоток.

– Люди узнали, что Уэсли намерен организовать свою выставку на ту же тему, и разъехались. Конкурировать с ним никому бы не пришло в голову. На его стороне слава, СМИ и люди, которых он сюда пригласил. Так что многие просто сдались. Остались только Энди и Кенни. Энди изначально хотел заниматься реставрацией и получил заказы в Данбери, а Кенни такой же упертый, как и я.

– Вы продолжаете готовить свою экспозицию?

– Да, – Том произнес это с некоторым вызовом. – Но не в Данбери. Мы откроемся в галерее Глостера. Даже если выставка Уэсли не состоится, все равно нам тут будут не рады.

Лиза пригубила кофе и словно невзначай спросила:

– А почему вы считаете, что выставки Уэсли Уэйнрайта не будет?

Вискерс, почувствовав ее напряжение, слабо мяукнул.

– Ну, он вроде как пропал. Хотя это вполне может быть просто рекламный ход для привлечения внимания – знаете, чтобы подогреть интерес, – внешне Том выглядел спокойным. – Я просто хотел донести: Уэс играет по-грязному и без колебаний переходит дорогу молодым талантам, не стесняясь красть их идеи.

– Знаете, чего я искренне не понимаю? – спросила Лиза. Она окончательно расслабилась и теперь чувствовала себя в своей тарелке. Возможно, ей стоило сделать журналистскую карьеру. – Почему этот мост привлекает так много внимания? Это красивый, но, на мой обывательский взгляд, совершенно обычный мост, каких полно в Англии. К тому же он даже не средневековый.

Том расхохотался.

– Вы чертовски правы. Но это так, если вы не осведомлены. Знаете легенду, связанную с этим мостом?

– В общих чертах.

Он закинул руки за голову, взъерошив затылок.

– В 1830 году королева Виктория, тогда еще принцесса, совершила в компании своей матери поездку в провинцию – на воды в Малверн, а возвращаясь, посетила ряд городов, в числе которых был и Глостер. Согласно преданию, их путь пролегал через Данбери, где на реке Северн она увидели старый деревянный мост, давно пребывавший в плачевном состоянии. Жители города, узнав, что августейшие особы прибудут в Данбери, не спали и не ели целую неделю и сообща строили мост, достойный того, чтобы по нему проехала будущая королева.

– И они справились? – легенду, разумеется, Лиза слышала, но каждый раз именно этот момент истории приводил ее в недоумение.

Том махнул рукой:

– Да нет, конечно. Говорю же – легенда. Такой мост невозможно построить за неделю силами простых горожан. У него сложная конструкция: в опорах имеются декоративные выступы и ниши. Да и сами посудите, если видели мост, – налицо кропотливая работа архитектора, каменщиков и других мастеров. На самом деле важные особы здесь даже не проезжали. Но попробуйте сказать об этом кому-нибудь из местных жителей. Они так свято в это верят, что готовы растерзать любого, кто усомнится в подлинности этой истории. В конце концов, городку больше особенно нечем гордиться.

– Тем более. Чего же он так сдался художникам?

– Вокруг него всегда было столько разговоров и домыслов, что мост сам по себе стал культурным феноменом. Сейчас мы вступили в эпоху, когда прошлое интересует нас больше, чем будущее, потому что последнее пугает. Мост Виктории, как и другие маленькие локальные достопримечательности Англии, сейчас очень популярен – особенно в больших городах, где все знаковые места уже отполированы до блеска туристами и любителями культуры. Люди хотят чего-то нового, неизбитого, и обращают свои взгляды к провинции. Вы знали, что о мосте Виктории пишут книги и даже защищают научные работы?

Лиза помотала головой.

– А это так. Поэтому он так популярен. Хотя вы правы – он совершенно обычный. Построен в 1861 году. Имя архитектора я забыл, но в архивах Глостера о нем есть упоминание. Только в Данбери вы этого не найдете – местные свято чтут свою легенду.

Спустя полчаса Лиза и Лео неторопливо ехали в сторону центра.

– Ну что, поймала преступника за руку? – спросил Лео. – Я хоть не зря старался?

Лиза кисло улыбнулась:

– Пока не понимаю. Нужно все обдумать. Не уверена, что Том Броклхерст убил или похитил Уэйнрайта. И он не похож на его брата.

– Почему?

– Если говорить об убийстве – тут просто. Какой мотив? Допустим, Уэсли перехватил крутую идею с выставкой, как говорит Том. Но! Идея не такая уж уникальная и лежит на поверхности. Тем более, по словам Броклхерста, мост Виктории сейчас на волне популярности в культурных и около культурных кругах. Богатеи Кенсингтона и Мэйфера мечтают заполучить его изображение в свои коллекции. К тому же, Том все равно не отказался от идеи организовать собственную выставку.

– Но Уэсли ему явно мешал, – возразил Лео. – Присвоил идею, созвал СМИ, снова привлек к себе внимание, которого явно не достает Броклхерсту. Он мог его кокнуть, чтобы тот не путался под ногами и не мешал его минуте славы. Том же не мог знать, что Элеонор все равно проведет выставку.

– Но и быть железно уверенным, что не проведет, он тоже не мог, – ответила Лиза. – Исчезновение известного художника накануне открытия выставки – дополнительная шумиха. И если бы это и привлекло к кому-то внимание, то явно не к Броклхерсту.

– А если они сговорились? – предположил Лео. – Придумали все это, чтобы поднять волну интереса к ним обоим. Уэс исчезает, Том дает интервью о том, как у него украли его драгоценную идею. А потом Уэйнрайт «восстает из мертвых». На этом фоне и о Томе могут заговорить с удвоенной силой. Все в плюсе. И выставка у Броклхерста тоже проходит с аншлагом.

– Вот только Том не давал интервью. Не забывай: он принял меня за журналистку и сказал, что только этого и ждал – возможности высказаться. Значит, никто особо не интересуется его историей. Твоя Эмбер сказала, что он пытался связаться с разными изданиями и даже телевидением, но, похоже, ему никто не верит.

Лео поднял бровь:

– Моя Эмбер?

Лиза не ответила. Она свернула на улицу Лео и припарковалась у обочины прямо напротив двери его дома. Парень с трудом выбрался из машины.

– Ой, да брось придуриваться. Уже не смешно, – нахмурилась Лиза. Она подхватила переноску с Вискерсом и тоже поднялась в квартиру.

В комнате они выпустили кота и, сделав себе по сэндвичу с копченым окороком, уселись перед ноутбуком Лео в гостиной.

– А почему ты решила, что он не может быть братом Уэсли? – спросил Лео.

Лиза на самом деле ни в чем не была уверена. Ее догадки объяснялись одной ее интуицией. Но она привыкла ей доверять.

– Не многовато ли для одного Броклхерста? И художник, и конкурент, и завистник, и тайный брат. В дневнике Уэс рассказывает о деньгах, за которыми пришел Спаситель. Неужели, если бы это был Том, Уэсли не упомянул бы историю с кражей идеи?

– Мог и не упомянуть, она не очень-то его красит.

– А все остальное, что он там понаписал, красит? – спросила Лиза, и оба фыркнули от смеха, вспомнив характеристику несчастного мэра из дневника Уэсли.

– Мне кажется, Том не имеет отношения к тому, кого он описывает в дневнике. Тем более что Уэс упоминает, что брат «тоже занят в сфере искусства». Если это профессия его преследователя, почему было не написать об этом прямо? Ни один художник так не скажет. Это все равно что публично признаться в бесталанности. Он скажет просто: я художник.

– И что ты думаешь?

– Думаю, мы просто глядели не в ту сторону. В правильном направлении смотрел только Вискерс. Давай-ка кое-что поищем в интернете.

Галерея Уэсли Уэйнрайта открылась впервые с момента его исчезновения – и только для одного гостя. Это случилось накануне мероприятия. Элеонор появилась в девять утра, при полном параде: белый брючный костюм, туфли на шпильке, гладкая укладка и несколько тонких браслетов на запястье, мягко звякнувших, когда она подняла руку, приветствуя администратора. Мэри, женщина лет пятидесяти, вышла из кабинета доложить, что к завтрашнему открытию все готово, за исключением нескольких моментов:

– «Арт Спейс» и «Магнифисент» просят разрешить им сделать несколько снимков до начала выставки, чтобы заснять экспозицию с правильно выставленным светом и без посетителей.

Элеонор не колебалась ни секунды:

– «Арт Спейс» пусть снимает. Можем впустить их утром. У них чудные фотографы. А вот «Магнифисент» откажи. Они в прошлой статье об Уэсли раскритиковали его работы.

Мэри коротко кивнула и поспешно вернулась в кабинет, чтобы сесть за телефон. Элеонор удовлетворенно посмотрела ей вслед. Она сама подбирала администратора в галерею мужа, и этим выбором была полностью довольна. Мэри отличалась расторопностью, не задавала лишних вопросов и обладала редкой наблюдательностью. Уэсли иногда шутил, что у нее десять глаз на затылке. Она приглядывала за взбалмошным художником в галерее, пока Элеонор занималась своими делами. Вдвоем они следили, чтобы Уэс не выкинул очередной фортель и не испортил себе репутацию. Но вот уже неделю, как Мэри не за кем было присматривать. Она печалилась, непрерывно лила слезы, и лишь известие о том, что выставка все-таки состоится, вернуло ее к привычному деловому настрою.

Элеонор прошлась по галерее хозяйским шагом, оглядывая экспозицию. Надо признать, все получилось отлично. Ей было не в чем себя упрекнуть. Оформлением выставки занималась ее подруга – известный лондонский дизайнер: прилетев частным рейсом по вызову Элеонор, она буквально за три дня превратила скучное пространство с белыми стенами в стильный арт-объект. Идеи и видение Уэсли касательно его галереи всегда раздражали Элеонор, и она воспользовалась его отсутствием, чтобы наконец сделать все по-своему.

– Хоть и грех это говорить, – призналась она дизайнеру, – но я рада, что могу тут кое-что переделать. Когда Уэс увидит твою работу, он вынужден будет признать, что это куда лучше его дурацкой «пустоты».

Дизайнер украсила стены мягкой тканевой драпировкой, развесила кованые фонари «под старину» и дополнила интерьер антикварными предметами из коллекции Уэйнрайтов. Картины она расположила в ином порядке, и теперь они смотрелись не как отдельные элементы, а как части единой, связной истории. Оставалось решить проблему с одним из полотен. И ради этого в галерею пригласили важного гостя.

Элеонор как раз закончила разговор по телефону с кейтеринговой компанией, когда он появился на пороге, сжимая в руке большой рабочий саквояж. Она улыбнулась и пригласила его в дальний зал.

– Чудно, что вы смогли прийти, – взволнованно говорила она, цокая каблуками на шаг впереди гостя. Он с любопытством оглядывал выставку.

– У нас случился форс-мажор. Одну из картин повредили при перевозке. Если вы не поможете, придется ее убрать, а этого очень не хотелось бы.

– Что случилось с картиной? – спросил молодой человек в очках.

– Совсем небольшая неприятность, – торопливо объясняла Элеонор. – Понимаете, это одна из последних работ мистера Уэйнрайта. Возможно, даже неоконченная. Верхний слой краски не просох, и при транспортировке ее обо что-то задели. Часть – совсем крошечная – оказалась смазана. Но в таком виде я не стану выставлять картину. Моя соседка, Лиза Мартин, рассказала, что в команде Тома Броклхерста есть реставратор, и мы решили к вам обратиться.

– Я посмотрю, что можно сделать, – ответил Энди (а это был именно он). – Если все так, как вы говорите, думаю, мне не составит большого труда привести ее в порядок.

Элеонор подвела его к висевшей в центре стены картине – уже знакомому портрету двух маленьких мальчиков со склоненными друг к другу головами – и отошла в сторону, давая мастеру возможность оценить масштаб повреждений.

Энди поставил саквояж на пол и застыл перед полотном, внимательно вглядываясь в каждую деталь.

– Мы очень вам благодарны, – продолжала Элеонор за его плечом. – Понимаю, вы, можно сказать, играете за другую команду, и с вашей стороны действительно очень любезно помочь нам… – она осеклась. Энди стоял перед картиной, белый как полотно. Казалось, он не слышал ее, переводя взгляд с одной детали работы на другую. Наконец он взял себя в руки и, не оборачиваясь, ответил:

– Я всего лишь реставратор. Конфликт Тома с мистером Уэйнрайтом – это конфликт двух художников, и меня он не касается.

– Как вам кажется, вы сможете все исправить? – спросила Элеонор. – Здесь, наверное, нет ничего особенно сложного?

Энди не отвечал. Он смотрел на картину, словно завороженный, и, казалось, ничто на свете не могло заставить его оторваться от этого созерцания.

– Мистер Кук?

– Да, – спохватился наконец реставратор. – Проблем не будет. Требуется исправить всего лишь небольшой мазок. Мне, правда, не помешало бы посмотреть на краски, которыми пользовался мистер Уэйнрайт, но я уверен, что справлюсь и при помощи своих. Нужно только кое-что привезти.

– Вы предпочитаете работать здесь?

Энди огляделся, будто впервые в жизни видел это место.

– У Уэсли есть комната с художественными принадлежностями – на случай, если его застигнет вдохновение на рабочем месте. Художники такие непредсказуемые, правда? До недавнего времени он работал только в галерее, но потом случилась одна неприятная история, и ему пришлось начать писать дома. Тем не менее, помещение в задней части галереи полностью оборудовано под нужды художника.

Но Энди не отвечал. Он только ближе подошел к картине, продолжая рассматривать каждый ее дюйм.

– Вас что-то насторожило? – спросила Элеонор.

– Нет, все в порядке, – ответил реставратор. – Я просто… просто…

– Вы просто заметили кого-то знакомого на этой картине, верно, Эндрю Кук?

Энди резко вспыхнул. Краска залила его лицо. Возможно, причиной этому было и то, что голос, произнесший последнюю фразу, принадлежал не Элеонор.

Из-за одной из драпировочных портьер, украшающих выставочный зал, вышла Лиза. Она и сама немного смутилась, что сцена получилась излишне театральной, но решила, что больше ждать нельзя. Еще немного – и Энди сможет взять себя в руки. Тогда все пропадет. Нужно было действовать быстро.

– Нет смысла отпираться. У нас есть доказательства, – сказала она, подходя ближе. Энди огляделся. У входа в зал стоял Лео, который был выше его на две головы. Элеонор отошла в сторону, и теперь Лиза стояла прямо перед ним, словно сама фигура правосудия. Но Энди не смотрел ей в глаза. Он снова обернулся к картине и закрыл лицо руками.

– Вы убили Уэсли Уэйнрайта.

Энди понял, что это не вопрос.

– Да, – сказал он наконец, все еще не в силах оторвать взгляд от двух мальчиков, изображенных на картине. – Это я его убил.

И сел на скамью, потрясенный собственным признанием.

Днем ранее, в квартире Лео, Лиза удобно устроилась в кресле рядом с другом и попросила его поискать в интернете информацию о некоем реставраторе Энди Куке. Лео, пока не понимая, о чем идет речь, послушно набрал имя в поисковой строке. Таких в сети оказалось несметное количество, но лишь один из них был реставратором.

– Храни бог редкие профессии! – с чувством произнес Лео. – Так что тебе нужно от этого парня? Это один из тех юнцов из команды Броклхерста?

– Понимаешь… – замялась Лиза. – Этот Энди больше подходит на роль тайного брата.

– Почему это?

– По ряду причин, – Вискерс прыгнул Лизе на колени, и она принялась чесать его под подбородком. Кот поворачивал голову, подставляя все новые места для приятного поглаживания.

– Во-первых, именно реставратор мог бы сказать о себе «работаю в сфере искусства». Во-вторых, он тоже новенький в городе – приехал с командой Тома Броклхерста в то же время, что и этот обиженный художник. У него была возможность подобраться к Уэйнрайту.

– Как и у любого в этом городе, – хмыкнул Лео.

– Ну, не обобщай. В конце концов это всего лишь догадка. Ты можешь оказаться прав, что парень не имеет отношения к исчезновению нашего гения, но проверить-то это мы можем?

Лео зашел на персональную страницу Энди в одной из соцсетей.

– У него есть блог, посвященный искусству реставрации, – объявил он после того, как изучил его профиль. – Что конкретно ты хочешь найти?

– Ну, вряд ли тут будет пост «Как я убил брата» или «Каин и Авель: 2.0». Давай просто посмотрим его записи и снимки. Я пока не знаю, что ищу. Можешь называть это интуицией, чуйкой, шестым чувством, но я уверена – нам повезет. Тем более что Вискерс…

– О нет, только не говори, что мы сейчас роем компромат на парня только потому, что твой кот как-то не так на него посмотрел!

– Он потерся об него головой, – смущенно произнесла Лиза.

– Что? – Лео потерял дар речи. – И это все? Что ж ты раньше не сказала?! Нужно срочно вызвать полицию и вертолет!

Лиза вздохнула.

– Не ерничай. Вискерс ни об кого головой не трется, даже об меня. Он благородно позволяет себя любить. Так что это показалось мне странным.

– А может, твой кот просто тебя не любит? Что если ему понравился этот Энди, и он подумал: «Вот бы у меня был хозяин, который никуда не будет меня таскать? Он бы реставрировал картины, а я спал рядом в корзинке, как все приличные коты».

Лиза улыбнулась, но ответить не успела:

– Вот черт… – выдохнул Лео, уставившись в экран немигающим взглядом.

– Что там?

– Иди сама посмотри, мисс Марпл.

Лиза нехотя сбросила кота с колен и придвинула свое кресло ближе к Лео. На экран ноутбука падал бледный солнечный луч, поэтому она не сразу заметила на фотографии синий седан. Энди стоял к нему спиной, облокотившись на бампер, и обнимал за плечо какую-то девушку. Оба улыбались и смотрели прямо в камеру.

– Ну вот видишь, – довольно произнесла Лиза, – синий «Додж». Как тот, о котором говорил тебе Уэсли. Держу пари, у него помято крыло. Правда, на снимке этого не видно. И тем не менее, это плюс в копилку нашей теории.

– Да ты не туда смотришь, – Лео развернул ноутбук так, чтобы ей лучше было видно экран.

– А что я должна увидеть?

– Смотри на угол дома.

– Угол как угол, – в кадр попал край кирпичного особняка с облупившейся местами штукатуркой и адресной табличкой. – Что ты… погоди… вот черт! 11 Гринвич-стр. Гринвич-стрит! Адрес с письма! Это в Данбери?

– Мне кажется, нет, – неуверенно сказал Лео. – Я вроде все улицы знаю, о такой не слышал. Но возможно, это где-то на северной окраине или в предместьях. Давай найдем через поиск.

– И добавь фамилию нашего реставратора.

Еще пара минут потребовалась Лео, чтобы найти все улицы с названием Гринвич-стрит, какие только есть в Англии. Они были в Лондоне, Кингстоне, Кардиффе, Манчестере и множестве других мест, рассыпанных по стране. Лиза пробежала по списку глазами и нашла городок, о котором уже знала из биографии Уэйнрайта.

– Уэтерби! Город, где родился Уэс!

– Думаешь, это он? – с сомнением произнес Лео.

– Уверена. Уэсли прожил там после рождения всего два года, потом его семья переехала в Лондон. Этого требовали дела отца.

– Или папаша просто наследил, заделав незаконного сына, и сбежал от проблем, – заметил Лео.

– Ты циничен! Но прав. Возможно, так и было. Во всяком случае, мы можем посмотреть панораму улицы. Давай найдем конкретный адрес: 11, Гринвич-стрит. Это, наверное, дом Энди Кука!

Детективам-самоучкам довольно быстро удалось отыскать на панораме нужное здание. Обычный таунхаус, каких тысячи в Средней Англии: бетонная дорожка, растрескавшийся тротуар, на окнах пыльные жалюзи. И даже синий «Додж» попал в кадр – он стоял у обочины, как реальный и бесспорный свидетель обвинения.

Лиза протянула руку и вернулась на вкладку поиска, где отобразились несколько личных страниц Энди Кука в разных соцсетях, а также одностраничный сайт с его услугами по реставрации картин.

– Что еще ты хочешь найти? – спросил Лео.

– Смотри, – она кивнула на экран и открыла какой-то сайт.

– «Спаситель картин»… – медленно прочитал бармен. – Спаситель! Это его ник. Он называет себя Спасителем картин. Ты была права! И что нам со всем этим делать? Я предлагаю вызвать полицию и предоставить им возможность действовать.

– И что ты им скажешь? – с сомнением произнесла Лиза. – Что некий парень может быть тайным братом Уэсли Уэйнрайта? О нем ведь ни единой живой душе не было известно! И что он убил Уэса? А откуда нам это известно? Ах, из тайного-претайного дневника! Да они просто посмеются над тобой.

Лео уныло посмотрел на экран ноутбука. Погоня за исчезнувшим Уэсли Уэйнрайтом его порядком вымотала. Как бы ему хотелось, чтобы пыл его подруги хоть немного поугас, и они смогли снова встречаться в баре, пить сладкий стаут и без конца обсуждать, как вытащить Терри Джонса из подвала. Но Лиз явно вошла в азарт, и не хотела так просто выпускать из рук интересное, а главное, реальное дело.

Она встала и зашагала по комнате, пытаясь собрать разбегающиеся в суете мысли воедино. Лео даже не повернулся – уже привык, что Лиза «думает ногами» и ходит туда-сюда во время своих размышлений.

– Нам нужно получить от него признание, – рассуждала она. – Только так можно привлечь внимание полиции. Он должен рассказать, что произошло, и показать место, где… – она осеклась. – Господи, где он спрятал тело. Но как добиться признания? Вряд ли он сам придет в полицию – до сих пор же он этого не сделал. Значит, его надо подтолкнуть к этому, – у Лео зазвонил телефон, и он поднял трубку. Лиза, не обращая внимания, продолжала:

– Но будет ли это признание именно в убийстве? Нельзя исключать того факта, что с Уэсом все в порядке, и он просто уехал. Да Энди и сам мог помочь ему скрыться. Хотя… Судя по тому, как описывает их взаимоотношения Уэс в своем дневнике, это маловероятно. И все же… Уэсли может быть в порядке.

– А может и нет, – встрял Лео. – Мне сейчас звонил мой друг-криминалист. Те странные пятна на ткани – это кровь.

Лиза остановилась посреди комнаты.

– Значит, все-таки убийство.

– Пока ты не нашла другую часть полотна, нельзя утверждать, что кровь принадлежит Уэсу. И даже если это так, он мог просто пораниться и промокнуть рану тканью.

– Слишком много «если» и «вдруг», – покачала головой Лиза. – А у них в лаборатории не было образцов ДНК Уэса для сравнения?

– Их не брали. Не забывай – полиция не расследует убийство. Пока это просто дело об исчезновении.

– Тогда нужно заставить его признаться.

– Как?

– Ну, есть у меня одна идейка, но, боюсь, ты опять скажешь, что она притянута за уши.

Кот, словно подтверждая ее слова, тряхнул своими роскошными кисточками. Лео вздохнул:

– Разумеется, за уши. С тобой по-другому не бывает. Ну, рассказывай. Что ты там придумала?

– Помнишь, я тебе рассказывала о картине, которую мы с Элеонор нашли в мастерской? Странное полотно с сюжетом, который для Уэсли совсем не свойственен. С двумя маленькими мальчиками.

– Ну?

– Картина совсем свежая. Настолько, что верхний слой краски еще не просох. Значит, это было последнее, что писал Уэсли перед исчезновением. Скорее всего, работа вдохновлена известием о существовании тайного брата. Помнишь, тот момент из дневника, когда Уэсли размышлял о том, какой была бы его жизнь, если бы у него был брат? Он нарисовал себя и Энди в детстве. Поэтому при встрече его лицо мне показалось смутно знакомым. Я видела его на картине, пусть и в детском возрасте.

– Допустим, все так. Как ты хочешь использовать это, чтобы выбить из него признание?

– Возможно, это глупо, – Лиза опять замялась, подумав, что идея покажется Лео сомнительной. – Но что, если мы воспользуемся эффектом неожиданности? Покажем Энди картину, на которой он узнает себя. Думаю, это выбьет его из колеи. Если он убил Уэсли, такой ход точно должен сработать. Сентиментальный сюжет – два брата. Притча старая как мир. И один брат убил второго. Только нам потребуется помощь Элеонор. Но, думаю, она не откажет.

– А как ты покажешь Энди картину? Просто притащишь ее ему?

– Слушай, Ватсон из тебя так себе.

Лео дернул ее за локон.

– Парень у нас реставратор, так? Все же элементарно!

– Я вызвала полицию, – сказала Мэри, появившись в дверях выставочного зала. Элеонор лишь кивнула и жестом велела администратору уйти. Эндрю Кук сидел на широкой скамье, уронив голову в ладони. Остальные ошарашенно на него смотрели. Лиза была больше всех поражена его признанием – она и не рассчитывала, что ее замысел даст такой моментальный эффект. Вот и все, дело раскрыто. Сейчас приедет полиция, начнется следствие, а она вернется к своему Терри Джонсу и узнает об остальном из газет. Лизу настолько потрясло это событие, что она даже опустилась рядом с Энди на край скамьи. Он поднял голову и произнес, не глядя на нее:

– Я не хотел его убивать.

Лиза молча кивнула. Они все так говорят. Ее герои, которых доблестный Терри прижимал к стенке своими железными аргументами, тоже нередко произносили эту фразу: «Я не хотел».

– Он мой брат.

– Что? – воскликнула Элеонор. – Это чушь! Уэсли – единственный ребенок в семье.

– Нет, – покачал головой Энди, – был еще я. Но Уэс обо мне тоже узнал не сразу.

Он снова поднял взгляд на картину и дальше говорил, не отводя от нее глаз.

– Как он смог так точно нарисовать ваш детский портрет? – спросила Лиза. – Думаю, вы общались совсем немного для того, чтобы так точно передать детские черты взрослого человека.

– Я дал ему это, – Энди сунул руку во внутренний карман пиджака, достал фотографию и протянул ее Лизе. На снимке – тот же темноволосый мальчик, что и на картине. Он стоял на засыпанной сухими листьями дорожке, придерживая свой старенький велосипед. – Мне хотелось, чтобы он знал, каким я был в детстве, каким рос без него.

– А вы всегда знали, что у вас есть брат?

Энди покачал головой:

– Нет, даже не подозревал. Мать всегда говорила, что отец нас бросил и уехал. Имени его она не называла, а я, признаться, не горел желанием его узнавать. Я рос с чувством обиды и болезненной гордости. Я не был нужен своему отцу, как и он мне. Мать призналась в том, что мой отец Гриффин Уэйнрайт за три дня до своей смерти. Она умерла от рака легких этой зимой. «Он давно мертв, поэтому эта информация тебе не навредит. Не ищи его могилы или родни. Просто ты должен знать», – сказала она. Я согласился с ней. Но после похорон… мне было так одиноко… В общем, я решил нарушить свое обещание. И, конечно, нашел в сети информацию об отце. Я не поверил своим глазам. Мама говорила, что он был крупным бизнесменом, но что у него водилось так много денег – я и представить не мог. Меня охватила злость. Мы жили в нужде, мать растила меня одна, мы отказывали себе во всем. Я рано начал работать, чтобы иметь возможность учиться на реставратора. А мой брат рос, купаясь в деньгах и роскоши. Ему все и досталось. В статье было сказано, что состояние Гриффина Уэйнрайта унаследовал его единственный сын. Я поверить не мог, что мой отец просто забыл о моем существовании. Хотя, может, таких, как я, незаконных детей, у него было множество?

– А вы не думали, что мать могла … – Лиза запнулась. – Могла…

– Соврать мне? Зачем ей это? К тому же у нее имелось доказательство – письмо Гриффина, в котором он говорил, что уезжает из города, не хочет неприятностей из-за внебрачного отпрыска и просит его не искать. У него были связи, ему ничего не стоило заставить мою мать замолчать и даже вовсе исчезнуть. Но она и сама не хотела его знать. Отец назвал меня в письме плодом «случайной интрижки». И, умирая, не оставил мне ничего. Как я и думал.

– Как вы и думали?

– В конце концов, когда горе поутихло, я обратился к юристам, и они предложили найти нотариуса, занимавшегося завещанием Уэйнрайта. Как оказалось, в нем было упомянуто мое имя. Отец оставил мне значительную сумму денег. Я обрадовался, как ребенок. Но было одно «но». Уэсли оспорил это завещание, раздобыв где-то медицинское заключение от психотерапевта, согласно которому его отец перед смертью был не в себе. И что он, Уэсли, является единственным сыном Гриффина. Учитывая это, а также то, что я на тот момент понятия не имел о своем происхождении и не заявил о своих правах, Уэс получил все наследство в единоличное пользование. Как назло, в завещании папаша указал неправильное имя – назвал меня Энгусом, а не Эндрю, – он горько усмехнулся и опустил взгляд на ладони. – Представляете, даже не помнил, как меня зовут… Наверное, нотариус и управляющий могли что-то сделать, но Уэсли просто подкупил их. По крайней мере, я узнал, что вскоре после вступления в наследство они оба купили себе по роскошной машине.

– И вы пришли к нему, чтобы потребовать свою часть наследства? – спросила Лиза.

– Да, но не только поэтому. После смерти мамы я чувствовал себя отчаянно одиноким. Мне хотелось, чтобы рядом был хоть кто-то, кого волновало бы мое существование. Сначала я раздобыл его адрес и решился отправить письмо. Обычное, с доставкой прямо в руки. Я опасался посылать электронное – боялся, что оно затеряется или попадет в спам. А вот замаскированное под деловое, бумажное письмо он должен был получить. Прошло время, но ответа не последовало. Тогда я решил приехать и повидаться лично.

– И вы добились места в команде Тома Броклхерста? – спросила Лиза.

– Это было нетрудно. Том очень ценит разнообразие. Художников, которые хотели писать мост, набралось много. К тому же он не любит конкуренции и брал не самых талантливых живописцев. Видели Кенни в офисе? Его выгнали из Академии в прошлом году. В общем, когда я сказал, что являюсь реставратором и меня интересует работа с клиентами в Данбери, он с удовольствием меня взял. Я помогал ему с некоторыми работами, а он оставался доволен, что не нужно указывать мое имя в качестве автора рядом со своим.

Эндрю снова поднял взгляд на картину.

– Когда группа обосновалась в Данбери, я не сразу поехал к Уэсли. К тому моменту, дожидаясь встречи, я многое о нем прочитал и знал, что его жена распоряжается всеми финансами. Но сумма, которую называли журналисты, была гораздо меньше той, что он реально получил – вместе с моей долей.

Элеонор при этих словах чуть подалась вперед, но промолчала. Было видно, что ее обуревают смешанные чувства: Энди говорил о ней в третьем лице, словно это не она стояла у него за спиной.

– Очевидно, мою часть наследства он от нее утаил. И я не хотел говорить с ним об этом в Северн-хаусе.

– Вы увидели его в первый раз, когда он организовал для вас пленэр на мосту?

Энди кивнул.

– Я стоял вместе со всеми, когда он подъехал. Это был тот редкий случай, когда он вел машину сам. Позже я видел, что он ездил только с женой или на такси. Но в тот раз он был один, небрежно подрулил к мосту на тачке, о которой я никогда и мечтать не мог. Вышел – элегантный, в дорогущем, мягком костюме. Даже не знаю, из какой ткани: она словно кричала, что стоит больше чем все, что у меня есть. Уэсли держался непринужденно, даже нагловато. Но действовал профессионально: все организовал, даже мост перекрыл на полдня и обеспечил нас едой. Они с Томом встречались каждый день и много разговаривали. Уэс водил его по всяким крутым местам вроде «Дорогой Виктории». Они тусовались вместе, пока я наблюдал за ними издалека, пытаясь выбрать удачный момент, чтобы дать о себе знать. И этот момент настал, когда Уэсу пришла идея сделать собственную выставку про мост. Разумеется, Том пришел в ярость, и они здорово поскандалили. Большая часть команды разъехалась, но Броклхерст – упрямый болван – решил не уезжать. И я тоже остался, сославшись на то, что с самого начала не был заинтересован в этом чертовом мосте. Я постоянно отлучался под предлогом работы со старыми картинами в Данбери – и кстати, некоторые жители действительно ко мне обращались, узнав, что я реставратор. Но на деле большую часть времени я следил за Уэсли. И вот однажды решился войти в галерею. Дождался, когда администратор уйдет на обед, и просто толкнул дверь. Уэсли не узнал меня, даже не понял, что я из команды Тома, хотя он общался с нами не раз. Но ему всегда было плевать на неглавных людей. Он спросил, чем может помочь, – Энди усмехнулся. – Я видел, что он по одному моему внешнему виду понял: я ничего не смогу у него купить. Я назвался.

– И что? – Лиза слушала, затаив дыхание. Голова у нее слегка кружилась. Настоящее признание из уст убийцы – и она выбила его сама! Какой там Терри Джонс! Ее мужественный герой внезапно показался Лизе скучным и блеклым.

– Он пришел в ярость. Сказал, что порвал и выбросил мое письмо. Кричал, что я мошенник и у него нет никакого брата. Я предложил сделать ДНК-тест и показал ему письмо отца. Конечно, он узнал почерк Гриффина, но все равно продолжал твердить, что это подделка. Хотя по его взгляду я понял, сомнений у него нет. Он знал, что я не лгу и пришел забрать свое. И Уэсли испугался. Я пытался поговорить с ним спокойно. Рассказал, как тяжело мне рослось, и просил отдать хотя бы часть тех денег, что причитались мне. Оставил ему вот эту фотографию. Но он все равно вытолкал меня из галереи, и тогда я ушел. Решил дать ему время, чтобы он переварил информацию. Такое не принять сразу – это понятно. Через пару недель я снова напомнил о себе. Но он опять не захотел ничего слушать. А я…

– Вы стали ездить за ним на своем синем седане.

Энди кивнул:

– Я превратился в его тень. Мне хотелось, чтобы он понял: я не отступлю и, пока он не исполнит то, что должен, не оставлю его в покое.

– Вы не боялись, что он обратится в полицию?

– Чтобы заявить о преследовании? – Энди издал короткий нервный смешок. – Но тогда неизбежно возник бы вопрос, зачем я его преследую. А об этом он точно не рассказал бы ни одной живой душе.

– Так как в итоге получилось, что вы… – Лиза понимала, что скоро в двери ворвется полиция, и ей не терпелось услышать главное. – Что вы… убили вашего брата?

Энди Кук вытер со лба пот.

– Несколько дней назад я увидел, как он вышел из галереи, но не взял такси, а пошел пешком в сторону моста Виктории. Он часто туда ходил. Стоял, смотрел на него с разных сторон, словно пытался найти еще не использованный никем ракурс. Я оставил машину подальше и тоже побрел к мосту. Стоял поздний вечер, на улице было пусто. Подойдя, я увидел, что там никого нет, и сначала подумал, что он все-таки уехал домой. Но потом заметил тень у самой опоры. Уэсли стоял под мостом и смотрел на реку. Я спустился со склона. «Так и знал, что ты не оставишь меня в покое и здесь» – сказал он при моем появлении. Он пинал камни – брусчатку у берега недавно реставрировали, и вокруг валялись булыжники. Уэс сунул мне в руки мою фотографию, которую я оставил в галерее. «Забери это, – сказал он. – Я не хочу ничего о тебе знать». Брат начал говорить о том, что привык считать себя единственным ребенком, и не готов к неожиданному появлению родственников. Что даже после смерти родителей не чувствует себя одиноким, и у него все есть. Что я – паразит, решивший присвоить себе то, что мне не принадлежит и никогда не принадлежало. Он говорил и говорил, и я все отчетливее понимал, что Уэсли мне ничего не отдаст. Я останусь ни с чем и ничего не смогу сделать с этой несправедливостью. У Уэсли Уэйнрайта действительно есть все – имя, слава, деньги, влияние. А у меня нет ничего. И все потому, что мой отец даже не удосужился вспомнить, как меня зовут, когда писал это проклятое завещание.

Вы должны понять: в эту секунду я был страшно зол. Он оскорблял меня и мою мать, проклинал меня лишь за то, что я существую. Моя рука сама нащупала булыжник на земле. Уэсли отвернулся – он все это время говорил, не глядя на меня, словно не хотел даже взглядом встречаться с тем, кто был свидетелем его низкого поступка. Я воспользовался этим и стукнул его по голове. Хватило одного удара.

У Энди перехватило дыхание. Он провел рукой по горлу, будто пытался освободить застрявшие в нем слова. По его лицу уже давно текли слезы.

Где-то вдалеке послышался звук полицейской сирены. Пытаясь закончить исповедь до прихода стражей правопорядка, Энди собрался с силами и быстро заговорил, точно кто-то включил его речь на удвоенной скорости:

– Он упал, кровь брызнула на мои руки и одежду. Я пришел в себя, и мне стало так страшно, как никогда раньше. Я даже не понял, откуда у меня взялось столько силы, чтобы убить его. Булыжник жег мою руку огнем. Я швырнул его под мост, в темноту у опор. По телу пробежала дрожь, а зубы стучали так, что казалось – эхо этого звука разносится по всему кварталу. Я наклонился над Уэсом, но он был уже мертв. Я чувствовал этот удушающий запах – запах смерти. Вопреки моим ожиданиям, он не был похож на тлен и разложение. Холодный, стальной, медицинский… Словно я не убил его, а дал лекарство. Меня затошнило, и я подбежал к берегу, чтобы меня вырвало в воду. Озноб прошел. Я поднялся на ноги, пытаясь успокоиться и решить, что же мне делать дальше. И вспомнил, что нам рассказывал Том о мосте Виктории – в его опоры встроены декоративные ниши. Я оттащил тело Уэса под опору, нашел незаметную снаружи нишу, затолкал его внутрь и убежал. Первые три дня я только и ждал, когда за мной придут. Даже удирая оттуда на машине, все смотрел в зеркало заднего вида – не покажутся ли в нем полицейские огни. Мне казалось, я убил его на глазах у всего мира. Под мостом остались следы крови. Я даже не удосужился кинуть в реку камень, которым ударил брата. Вы не представляете, чего мне стоило пережить первую ночь. И вторую. Ходить в офис Тома и делать вид, что ничего не произошло. Но за мной никто не пришел. Пока не появились вы.

Лиза молчала. У двери галереи послышались шаги нескольких человек. Элеонор вышла навстречу полицейским.

– Я всего лишь хотел, чтобы он замолчал, – сказал Энди, подняв на Лизу взгляд. – Просто хотел, чтобы он перестал говорить эти ужасные вещи. Я не желал ему смерти.

Лиза не находила, что сказать. Казалось, любые слова тут были излишни.

– Все уже закончилось, – наконец произнесла она и выключила диктофон. Признание Энди Кука было зафиксировано.

– А ведь он думал обо мне, – сказал Энди, обернувшись к картине. – Он писал ее, думая обо мне. Если бы я дал ему время… Если бы я только дал ему время все осознать…

Лиза кивнула и неловко отвела взгляд. Маховик правосудия уже запущен – и теперь времени не оставалось уже ни у Уэсли, ни у самого Эндрю.

Терри Джонс прислушался к шагам. Сначала он отчетливо различал движение троих. Они старались не шуметь, но их выдавала каждая мелочь: скрип половицы, задетый стол, шум отдернутой портьеры (словно он мог, как маленький, прятаться за шторой!). Шаги раздались прямо перед дверью подвала, и Терри отчетливо понял, что слышит осторожное движение одного из преступников. Одного – не троих. Видимо, они решили разделиться, чтобы обыскать дом!

– Странный ход, – прокомментировал Лео, читая документ с телефона. – Почему ты решила выбрать такой сюжетный поворот?

Лиза покачала головой:

– Не знаю. Показалось, что с одним бандитом будет легче справиться.

Она протянула руку к бокалу с фруктовым коктейлем, но передумала и поставила его обратно.

– Больше не могу.

– Как знаешь. А вот я не откажусь, – Лео перехватил ее бокал и покрутил в нем трубочкой.

Они лежали у бассейна в СПА-отеле «Богемия», куда Лео привез Лизу отпраздновать успешное завершение дела. Он находился во внутреннем дворике, и на их счастье день выдался достаточно теплым, чтобы искупаться. Они вернулись с массажа – каждый из своего кабинета – и теперь расслаблялись на мягких лежаках. Лео пребывал в прекрасном расположении духа.

– Эй, – он ткнул подругу в бок, – я сейчас обижусь. Между прочим, мы должны были праздновать. А ты за весь день и трех слов не проронила. Я что, зря старался?

Лиза улыбнулась:

– Нет, что ты. Все прекрасно! Правда.

– Не убедила, – ответил Лео. – Что тебя беспокоит? Ты же звезда!

Он был прав. После ареста Эндрю Кука события разворачивались с необычайной скоростью. Полиция отправилась к мосту Виктории и обнаружила в одной из ниш тело Уэсли Уэйнрайта. Тут же, у берега, лежал камень, которым Энди Кук ударил художника. Лиза и Лео стояли в толпе, собравшейся на склоне реки Северн за считанные секунды. Словно весь Данбери высыпал на оба берега. Даже старушка миссис Фэрроу, оказавшаяся здесь случайно, – она навещала старую подругу – стояла, придерживая короткий поводок бедняги Колби.

– Милочка! – воскликнула она, увидев Лизу. – Вы не скажете, на что это все смотрят?

– Тело мистера Уэйнрайта нашли, миссис Фэрроу, – ответила Лиза.

– Ах, боже мой! – пожилая женщина в ужасе поднесла к губам руку, в которой держала поводок. Колби недовольно захрипел и прижался к ее ногам. – Его убили?

– Боюсь, что так, – отозвалась Лиза. В этот момент из-под моста выехала каталка с черным мешком. Толпа заволновалась. Лиза увидела, как Элеонор, прижимая ладонь к лицу, стояла у машины скорой помощи. Одна из женщин-полицейских поддерживала ее под локоть.

– Боже мой! – продолжала причитать миссис Фэрроу. – Поверить не могу! Бедняжка Уэсли Уэйнрайт! Милочка, вам видно, его уже увезли?

– Увозят, – тихо ответила Лиза. Внутри нее зрело недовольство – она хотела сама поехать на мост Виктории, но полицейские не позволили. Теперь она чувствовала себя оттесненной в сторону.

– Это нечестно, – пробормотала она. – Это я раскрывала дело, пока полиция просто висела на телефоне. Они даже не отнеслись с должной серьезностью к заявлению Элеонор.

– Так чего ты злишься? Справедливость восторжествовала, тело Уэсли нашли. Благодаря тебе, – удивился Лео.

– Они не дали мне самой отыскать его тело!

– Не знал, что ты такая кровожадная. Ты хоть раз видела труп? Может, тебя потом увезли бы в больницу с сердечными приступом?

– Дело в элементарной честности. Меня словно задвинули в угол, как старую коробку!

Но спустя пару дней слава нашла Лизу. Элеонор пригласила их с Лео на открытие выставки, которую не отменили даже из-за необходимости готовиться к похоронам. Конечно, такой ажиотаж! Стоя перед камерами, вдова художника во всеуслышание объявила, кто именно вывел убийцу на чистую воду. Внезапно люди в Данбери и за его пределами узнали, что известная писательница Лиза Мартин раскрыла настоящее убийство. Журналисты несколько дней дежурили у «Роуз-коттеджа», пытаясь получить у нее комментарии, а обеспокоенные родители звонили практически каждый час. Газеты сравнивали ее с Агатой Кристи, и даже Барб Окенбери благодушно согласилась потерпеть с новой книгой.

– Милочка! – хрипло кричала она в трубку. – Ты сделала отличную рекламу новому роману! Не затягивай, но для начала приди в себя. И пока не давай интервью. Пусть полиция завершит расследование, и дело отправится в суд. Тогда мы удовлетворим оголодавших журналюг. Пусть потомятся чуток.

Лиза все эти дни жила словно во сне, перемещаясь между спальней и кухней. Элеонор пыталась вытащить ее на прием в память о Уэсли в выходные, но сил у писательницы не было. Все произошедшее неожиданно для нее самой повергло ее в шок. Она сидела, завернувшись в банный халат, ела купленную в супермаркете пиццу и запивала ее виноградной газировкой.

Спустя пару дней Лео подъехал к ее дому на арендованном красном пикапе и буквально силой стащил ее с дивана.

– Я не могу поехать, – слабо сопротивлялась Лиза. – Не могу оставить Вискерса…

– Ничего с твоим котом не случится, – уговаривал Лео. Он опрокинул в миску целую упаковку сухого корма «Пет делишес», который пересыпался через бортики и раскатился по полу.

– Стой!

– Где твой купальник?

– Еще чего! Так я и… Эй!

Лиза увидела, как Лео решительно шагнул к ее платяному шкафу и начал по-хозяйски в нем рыться.

– Да стой же ты! На нижней полке, в специальном отделении…

Он схватил первый попавшийся купальник, сунул его Лизе в руки и вытащил ее из дома.

– Я не хочу ничего слышать. Мы сейчас же поедем в самый лучший СПА в Глостере, и наконец нормально отпразднуем завершение твоего чертового расследования. И ты обязательно улыбнешься, даже если для этого мне придется защекотать тебя до смерти.

Лиза попыталась растянуть губы в улыбке.

– Хорошая попытка, детка, но нет. Мало искренности. Будем это исправлять.

Спустя три часа, лежа у бассейна, Лиза готова была признать, что ей и правда немного полегчало. Но внутри все равно свербело противное чувство.

– Так что тебя беспокоит? – поинтересовался Лео, вырывая ее из раздумий.

– Не знаю, – ответила она. – Слишком просто все закончилось. Понимаешь, в книжках так не бывает.

– Можно еще коктейль? – попросил Лео у проходящего мимо официанта с подносом. – Обожаю все, где есть с манго. Слушай, а тебе не приходило в голову, что в жизни вообще все не так, как в книжках? Ты же постоянно общаешься со своим инспектором. Что он говорит об этом?

– Что в жизни бывает и пострашнее, чем в романах.

Лео вздохнул.

– Но обычно, если полиция кого-то ловит, это значит: дело закрыто, можно успокоиться. Ты же сама вышла на этого парня. Чем ты недовольна?

Лиза вытянулась на лежаке, и Лео невольно скользнул взглядом по ее стройным ногам.

– Мне не дает покоя то, что материя со следами крови совсем не вяжется с поступком этого Энди.

– Боже мой, подруга, ты действительно слетела с катушек. Это всего лишь означает, что она не имеет отношения к этому убийству. Твой кот просто приволок какую-то старую тряпку.

– Следы крови на ней не старые, – напомнила Лиза. – И я доверяю Вискерсу. А ты предвзят.

– Но это не кровь Уэса. Его убили в нескольких милях от дома, ты не забыла? Вряд ли Энди вытер руки о ткань, а потом поехал в Северн-хаус и спрятал ее в дренажной трубе.

Лиза уныло молчала.

– Есть что-то еще… – наконец сказала она, – помимо этого злосчастного кусочка ткани. Что-то, что я упустила… но не могу понять, что именно.

– Скорее всего, ничего нет, и ты напрасно забиваешь себе голову, – Лео подхватил из рук официанта пузатый бокал с ярко-желтым коктейлем.

Лиза первый раз за день улыбнулась:

– Ты как ребенок с этим напитком.

– Ой, отцепись, взрослая женщина. Я уже понял, что ты не умеешь радоваться простым вещам.

Он залпом втянул в себя половину содержимого бокала. В это же время послышались крики: на большом балконе над бассейном толпа девушек радостно завизжала, когда внесли цветы и вкатили тележку с шампанским и десертами.

– Я и не знала, что в СПА подают торты, – хмыкнула Лиза.

Официант эффектно открыл шампанское, и густая белая пена вырвалась из бутылки, позволив девушкам наделать массу красивых снимков.

– Тут отмечают дни рождения, – ответил ей Лео. Он с интересом разглядывал девушек, смотря на них поверх бокала.

Внезапно по спине Лизы пробежал знакомый холодок. Мысль – почти оформившаяся, но еще не до конца осознанная, – вспыхнула в сознании. Она приподнялась на локте и уставилась в пространство, как сомнамбула.

– Что? – испугался Лео.

– Я поняла.

– Ты о чем?

Она спустила ноги с лежака так быстро, словно сама мысль о том, чтобы продолжать валяться и попивать напитки, резко стала ей невыносима.

– Цветы! Вот, что не давало мне покоя.

– Цветы?

– Розы Элеонор!

Лео нехотя оторвался от созерцания стройных ног девушек на балконе.

– При чем тут розы?

– Вспомни, – торопливо начала объяснять Лиза, боясь упустить нить своей мысли, – Элеонор говорила, что начала выращивать их меньше года назад. Те розы, которые стояли в каминном зале. Редкий сорт – в Глостершире таких больше нигде не найти.

– Помню. И что?

Лиза отмахнулась от официанта, предложившего ей боул с фруктовым салатом.

– Бренди позировала Уэсли в окружении этих роз!

Лео нахмурился:

– Я все еще ничего не понимаю.

– Она утверждала, что закончила отношения с Уэсли три года назад! Откуда тогда на портрете эти розы?

– Ты уверена, что это они?

– Те самые. Никаких сомнений. С каймой.

– И что получается?

– Бренди нам наврала! – прошептала Лиза. – Она виделась с Уэсли совсем недавно. И он писал ее портрет с этими розами.

– Допустим, все так, – Лео привстал на лежаке и сбросил полотенце на влажный пол. – И что? Ты же не думаешь, что это имеет какое-то отношение к убийству бедняги?

– Но зачем она солгала?

– Да по тысяче причин! Боже, Лиз, ты вчера родилась? Она просто не хотела, чтобы мы узнали, что их роман продолжается. В свете исчезновения Уэсли она не хотела привлекать к себе внимание.

Лиза напряженно копалась в своих воспоминаниях.

– Как я сразу не догадалась! Бренди тоже говорила о преследователе… но Энди объявился только этой весной. Откуда бы ей о нем знать?

– Окей, ты поймала ее с поличным. Она врунишка. Но это ровным счетом ничего не значит. Пожалуйста, давай просто насладимся хорошим днем.

Лиза умоляюще сложила ладошки:

– Поехали поговорим с ней.

– Да ты рехнулась, подруга! Ты знаешь, сколько я заплатил, чтобы вывезти тебя сюда? Не хочу показаться меркантильным…

– Я возмещу тебе каждый пенни. Пожалуйста. Я не смогу спать. Боже мой… чемоданы!

Лео опешил:

– Какие еще, к черту, чемоданы?

– У нее в мастерской стоял чемодан! Ты об него запнулся, помнишь?

– Ну… припоминаю.

– Такой же чемодан стоял в мастерской Уэсли. Я заметила его, когда мы с Элеонор искали картины для выставки. Он показался мне знакомым, но я не сообразила, почему.

Лео начал терять терпение:

– Двое влюбленных купили два одинаковых чемодана. Ах, какое ужасное преступление! Звони в полицию, а я объявлю план-перехват.

Лиза разозлилась:

– Хотя бы немного подумай! Для чего люди покупают чемоданы?

– Чтобы… уехать? – неуверенно предположил Лео.

– Именно! Они хотели уехать. Голову даю на отсечение – эта парочка хотела сбежать.

– А причем тут Энди Кук? Который, напомню, признался в убийстве! Как ты пришьешь этот факт к твоему тайному заговору любовников?

– Пока не знаю, – призналась Лиза.

– Ты же не хочешь сказать, что Энди оговорил себя?

– Нет, не думаю. Рассказ был гладким, да и тело нашли именно там, где он указал. Орудие убийства также обнаружили. Энди точно убил Уэсли. Но, думаю, с точки зрения мотивов, тут может оказаться не все так просто. А что, если Уэсли в последний момент передумал и решил не сбегать от жены? Тогда Бренди могла разозлиться и, например, подговорить Энди на убийство. Или нанять его. Нам нужно с ней поговорить.

Лео открыл было рот, но Лиза быстро его перебила:

– И не заикайся о полиции! Они уже ручки потирают, что дело закрыли.

– Они и закрыли.

– Но мы-то можем расспросить Бренди. Если это ничего не изменит – пусть так. Но если всплывут новые обстоятельства? Я себе не прощу, если мы не поговорим с ней. Не хочешь помогать – окей, пей свои коктейли. А я попробую выяснить, что между этой парочкой было на самом деле.

– Сейчас? – ахнул Лео.

– Мы в Глостере. «Уотерхаус-хаус» в трех кварталах отсюда, – Лиза решительно поднялась, не дав Лео опомниться.

Тот обиженно вздохнул:

– Ты вообще не ценишь то, что я для тебя делаю.

– Я очень ценю, – улыбнулась Лиза. – Давай договоримся: в следующую пятницу я покупаю для тебя день в «Богемии». Можешь взять с собой Шанду, я все оплачу.

– Ей это не понравится, – рассмеялся Лео. – Она предпочитает более спокойный отдых.

– Что может быть спокойнее, чем полежать у бассейна и расслабиться на массаже? – удивилась Лиза.

– Ну… разное. Например, никуда не ходить. Шанда – домосед.

– Странные у тебя женщины. Но мне все равно. Бери кого хочешь.

Лиза переоделась и вышла из СПА-отеля, с сожалением подумав о Вискерсе. Что бы ни говорил Лео, в интуицию своего кота она верила безоговорочно. В конце концов, кто раскусил Энди самым первым?

Лео ждал ее у пикапа, болтая с двумя девушками в одинаковых голубеньких летних платьях. Увидев Лизу, он открыл ей дверь, и девушки, что-то весело щебетавшие, обиженно умолкли и отошли. Они были близняшками, и даже их недовольные рожицы выглядели одинаково. Лиза посмотрела им вслед.

– Как ты умудряешься везде найти объекты для флирта?

Лео прыгнул на соседнее сиденье и завел машину. Из динамиков загремел тяжелый рок.

– Понимаешь, старушка, я молод и горяч. Меня все хотят, и я хочу всех. Это и есть жизнь!

Они выехали со стоянки «Богемии» и двинулись в сторону Элинор-роуд.

День стоял на редкость солнечный и не мог не радовать глаз. Лиз откинулась на сиденье и принялась наблюдать за мелькавшими домами и готическими стенами собора вдалеке.

– Может, Бренди вообще нет на месте, – перекрикивая громкую музыку, предположил Лео. Несмотря на свою молодость, он терпеть не мог спонтанных решений.

Но Бренди была в студии. Припарковав машину у входа, они еще не успели выйти, как дверь распахнулась и на улицу выскочила заплаканная девушка. Она вытерла слезы тыльной стороной ладони и быстро помчалась прочь, что-то бормоча себе под нос.

– Мэри-мать-ее-Хэрроу, – хором сказали Лео и Лиза. Дверь не успела захлопнуться, и следом из мастерской выскочила Бренди, разъяренная как тигрица.

– И больше никогда, слышишь? Никогда тут не появляйся! Я сделаю так, чтобы ты не смогла найти работу во всем Глостершире! И даже дальше! Поняла?

Мэри Хэрроу, которая к тому моменту уже была в конце улицы, обернулась и показала Бренди средний палец.

Та разразилась очередной гневной тирадой, но осознав, что помощница ее уже не услышит, бессильно опустилась на порог и прислонилась головой к двери.

– Она пьяна, – догадалась Лиза. – Совершенно пьяна. Боже мой…

Они выскочили из пикапа и подбежали к девушке. Лео подхватил ее под мышки и поставил на ноги.

– Отстань, – ощетинилась Бренди, пытаясь вырваться из его объятий.

– Ну-ка, открой нам дверь, – велел Лео своей спутнице. Лиза толкнула тяжелую створку и отступила в сторону, придерживая ее для остальных. Бренди наконец рассмотрела гостей:

– Вы что тут делаете?

– Мы из службы помощи пьяным дизайнерам, – проворчал Лео и, подхватив Бренди на руки, шагнул в прохладное пространство мастерской.

В ярком помещении царил натуральный бедлам: повсюду валялись эскизы, ткани и перевернутые стулья. На столе в луже разлитого виски плавали какие-то перья и карандаши, а на полу сверкали осколки вдребезги разбитой бутылки.

– Что тут произошло? – ошарашенно спросила Лиза.

Лео осторожно опустил Бренди на диван. Она мгновенно забралась на него с ногами и обняла одну из пестрых подушек.

– Мы поссорились, – сказала она так неуверенно, будто сама уже не помнила, было ли это все на самом деле.

– Эта тупая девчонка, которая ни разу не сделала ничего путного, взялась учить меня жизни! Господи, да она даже туалет без карты не найдет, а все равно рот открывает, – Бренди скривила лицо, пытаясь изобразить Мэри Хэрроу, и противным писклявым голоском произнесла:

– «Нельзя же так много пить, вы должны взять себя в руки…»

– Ну и в чем она не права? – спросил Лео, пнув осколок бутылки.

– Эй! – разозлилась Бренди. – Мне не нужны нотации от малознакомых придурков…

Лео хотел что-то ответить, но Лиза его опередила:

– Вы напились из-за Уэсли?

Девушка подняла на нее покрасневшие глаза.

– Что?

Лиза опустилась рядом на диван и тут же поняла, что села на что-то мокрое.

– Я тут разлила, – сказала Бренди, указав на сырое пятно.

– Плевать. Вы напились потому, что узнали о том, что нашли тело Уэсли?

Бренди кивнула с такой силой, что Лиз испугалась – не свернет ли она себе шею.

– Точно, – дизайнер вытащила из-за спинки дивана еще одну бутылку, на дне которой оставалось еще немного алкоголя. Внезапно глаза Бренди округлились.

– Так ты же и нашла! – она ткнула пальцем в Лизу. – Ты же! Ты… – она не смогла закончить мысль и потянулась к горлышку.

– Ну все, хватит! – рассердился Лео и выхватил бутылку из ее рук. – Кое-кому пора прийти в себя.

Она посмотрела на него тяжелым, мутным взглядом.

– Сейчас ты пойдешь туда же… ик… куда и Мэри-мать-ее-Хэрроу!

– Где тут туалет? – спросил бармен.

Бренди махнула рукой в сторону темного коридора.

– Там…

– Отлично. Надеюсь, в нем есть раковина, – он снова подхватил ее на руки, перекинул через плечо и добавил, – иначе придется тебя полоскать в унитазе.

Бутылка выпала из рук Бренди на пол и тоже разбилась.

– Боже… – пробормотала Лиза.

– Куда ты меня тащишь? Эй! Отвали…

Лео унес девушку в уборную. Через секунду послышался звук льющейся воды. Бренди протестующе завизжала. Вздохнув, Лиза взяла мусорное ведро, стоявшее под одним из рабочих столов у окна, и начала собирать в него осколки. Минутой позже Лео снова возник в дверях, а за ним, пошатываясь, появилась Бренди с мокрой головой. Лиза испугалась, что та плачет, но по щекам девушки стекала обычная вода.

– Придурок! – сказала она и плюхнулась на диван.

– Я сделаю кофе, – ответил Лео, не обращая внимания на слова Бренди.

– Как хочешь. На кухне есть кофемашина.

Лиза присела в кресло у журнального столика, предварительно убедившись, что оно сухое.

– Обычно я не пью, – призналась Бренди, постепенно приходя в себя после вынужденного купания. Верхняя часть ее яркой туники с изображением попугаев и тропических цветов полностью промокла.

– Вы тяжело переживаете смерть Уэсли? – спросила Лиза.

– А ты как думаешь, мисс догадливость? – Бренди повертела головой и обратилась с просьбой. – Подай мне вон тот плед.

Лиза дотянулась до кушетки и вручила ей тонкий плед из мягкой, как облачко, ткани. Бренди вытерла лицо и обернула им голову, словно полотенцем.

– Все-таки нас с Уэсли связывало многое. Пусть и давно.

Лиза попыталась придать голосу мягкость:

– Мы знаем, что последний раз вы виделись с Уэсом не три года назад.

Бренди обалдело посмотрела на Лизу.

– Чего??

Лиз вкратце пересказала доводы, которые уже приводила Лео. Бренди слушала ее, тупо уставившись в пространство. Казалось, она была в прострации и даже не моргала. Лизе была знакома такая реакция – об этом рассказывал инспектор Бут. Иногда допрашиваемые или подозреваемые от волнения будто впадали в оцепенение и не реагировали на слова. Бут называл это защитной реакцией организма, связанной с базовыми физиологическим инстинктами человека: «замри или беги». Такое случалось с людьми, которые внезапно переставали чувствовать себя в безопасности. Например, когда разбивали их аргументы, уличали во лжи или начинали в чем-то подозревать. Лиза пыталась понять, какая из этих мыслей овладели Бренди.

– Вы меня понимаете?

– Да, – наконец промямлила дизайнер и посмотрела на свою мучительницу. – Что вы хотите? Вы же, вроде, поймали убийцу. Триумф, победа, лавровые венки. От меня-то вам что нужно?

– Вы встречались с Уэсли Уэйнрайтом в последнее время?

Бренди приподнялась и приняла из рук Лео чашку кофе.

– И три года назад, и сейчас. Мы не расставались надолго, – она сделала глоток и замолчала, разглядывая чашку.

– Портрет в розах написан недавно? – уточнила Лиза.

– Слушай, а ты что, спать не будешь, если я не подтвержу это? Ты знаешь, что такое ОКР? Тебе бы к врачу…

Лиза молча ждала продолжения. Бренди сделала еще глоток и закатила глаза:

– Да. Я приехала в Данбери, и мы встретились в галерее. У него там стояли в вазе эти дурацкие розы, и Уэс решил, что они отлично сочетаются с моим цветом лица. Даже слова не дал сказать – потащил на подиум для натурщиц, – Бренди усмехнулась. – Я ему сразу сказала, что эти цветы нас выдадут. Но если художнику что-то взбрело в голову, его уже не отговоришь. Я просила хотя бы спрятать картину, но она ему так нравилась, что он забрал ее домой. Сказал, ему позирует так много девушек, что Элеонор даже не обратит внимания.

– А где ваш чемодан?

Бренди от неожиданной смены темы даже запнулась:

– Ч-чемодан? Какой еще чемодан?

– В прошлый раз он стоял здесь. Вы сказали, что он всегда собран на случай поездки.

– Ах, этот чемодан. Да убрала и все. Я пока никуда не собираюсь.

– Но вы собирались, – уперлась Лиза, – уехать с Уэсли. Сбежать из Данбери вместе с ним. Я так понимаю, в Сидней.

– Почему в Сидней? – встрял Лео.

– Режиссер упоминал, что она летит туда, когда мы попали к ним на съемки.

– Чушь. Никуда я…

– У него в мастерской стоял такой же чемодан. Я видела его собственными глазами. Один в один. Знаете, не думала, что художники вроде Уэса бывают настолько сентиментальны, что покупают себе и любовнице одинаковые чемоданы – прямо как в рекламе путешествий!

Лицо Бренди потемнело, словно его накрыло серое дождевое облако.

– «Вроде Уэса»? Что ты, мать твою, имеешь в виду?

Лиза поняла, что попала в больное место. Если правильно разыграть карты, получится узнать что-то новое. Несмотря на то, что Бренди явно была не в себе и такая форма допроса могла быть опасной, Лиза решила рискнуть. Она изобразила снисходительную ухмылку:

– Я имею в виду, что Уэсли Уэйнрайт, при всех его достоинствах, все же остается просто коммерческим художником.

Бренди смотрела на нее бешеным взглядом, будто прикидывая, не вцепиться ли гостье в волосы.

– Пошла ты… – она попыталась встать и уже занесла руку, но Лео легким движением усадил ее обратно:

– Полегче, тигрица.

Поняв, что распустить руки не удастся, она гневно прошипела:

– Его не интересовали деньги. Это Элеонор сделала его таким. Он был талантлив по-настоящему, а она заставляла его писать портреты богатеев и всю эту интерьерную пошлость вроде цветов в дурацких вазах.

Она вернула чашку Лео и закрыла лицо руками.

– Деньги, деньги… Она все у него забрала! Все контролировала! Он не мог шагу ступить без ее ведома. «Эта выставка не принесет нам денег, милый». «Этот проект ненадежный». «В этом шоу ты не будешь участвовать». А он хотел делать что-то не ради денег. Поэтому мы и мечтали сбежать.

– Когда вы планировали уехать?

– Он все отменил за три дня до того, как вы заявились ко мне в первый раз.

– Отменил?

Бренди кивнула:

– Даже не приехал. Написал. По-моему, все опять уперлось в эти чертовы деньги.

– Почему вы так думаете? – спросила Лиза.

– Уэс говорил, что есть средства, которые ему удалось утаить от Элеонор. Он хотел убраться отсюда и все начать с нуля. Но за несколько дней до нашего отъезда начал говорить, что ему, возможно, придется их кому-то отдать.

Бренди вдруг расплакалась.

– Я убеждала его, что у меня достаточно средств для нас двоих. Мы могли бы начать новую жизнь в Сиднее. Но он решил, что его гордость не позволит принять мою помощь: «Я уже зависел от женщины. Зачем в таком случае менять одну на другую?» – так он мне написал. Но я думаю, дело в другом.

– А в чем? – продолжала давить Лиза, хотя Лео уже пытался незаметно пнуть ее ногой. Он всегда начинал паниковать при виде женских истерик и думал, что Лиза только усугубляет ситуацию своей настойчивостью. Но Бренди вытерла слезы тыльной стороной ладони, размазав тушь, и заговорила спокойнее:

– В том, что он просто выбрал сытую и спокойную жизнь. Остался в своей золотой клетке. Он испугался. Свобода почти стала реальностью, а он никогда не знал, что с ней делать. И выбрал то, что привычнее и надежнее. Мужики – такие трусы.

– Ну, может, он просто любил жену? – не выдержался Лео, немного задетый ее обобщением о мужчинах.

Бренди не ответила.

Они познакомились три года назад, когда Бренди понадобилась картина для оформления ее студии. Художника долго искать не пришлось: все в Глостере знали, что на окраине соседнего Данбери, в поместье Северн-хаус, живет Уэсли Уэйнрайт – звезда мира живописи, чьи работы раскупают богачи со всего света. Бренди заявилась к нему в галерею без приглашения. На ней было платье из белых перьев и шляпка, которую она сделала из мягкой проволоки и разноцветного стекляруса. Смотрелось безумно и одновременно гениально. Уэсли оторвался от наброска и вытер руки о тряпку – в те дни он еще предпочитал работать у себя в галерее. Он открыл рот и уставился на девушку так, словно она была воплощением его самых странных сновидений. Бренди без приглашения уселась в кресло на подиуме для натурщиц.

– Мне нужна картина. Хочу увидеть себя в роли какого-нибудь животного. Что скажете? На кого я похожа?

Она повернулась в профиль и покрутилась на кресле, показывая себя со всех сторон.

Уэсли смотрел как завороженный.

– На рысь, – почему-то сказал он. – Или на дельфина.

– О, – Бренди округлила глаза. – Я о них и не думала. Надеялась, вы скажете «лебедь». Ну, рысь так рысь. Мне снять шляпку?

Она стала приходить к нему – сначала раз в неделю, потом чаще. Он писал ее портрет медленно, нарочно растягивая время их общения, хотя вскоре необходимость в ее приходах уже пропала: он изучил и запомнил каждую черточку ее лица. В перерывах они говорили об искусстве и культуре. Уэсли давно ни с кем не обсуждал такие темы – в последнее время его окружали лишь толстосумы, любимым словом которых было «котировки». Их не интересовала природа света в картинах Моне или научный подход к палитре пуантилистов. Он пил с богачами старинные вина в старинных залах старинных особняков, восхищался их дорогими раритетными автомобилями, пылящимися в просторных гаражах, и сам чувствовал себя таким же старым и раритетным. В общении с Бренди к нему вернулось ощущение юности, утраченное так рано, хотя ему было лишь немного за тридцать.

Прошли недели, и портрет был готов. Странный, удивительный портрет, на котором Бренди предстала в виде рыси, сидящей в окружении экзотических растений. В последнюю встречу, когда ей предстояло забрать картину и прекратить визиты, Уэсли неожиданно для себя предложил ей выпить кофе. Где-нибудь подальше от Данбери. Так начались их тайные встречи. Он приезжал в Глостер, и они проводили дни напролет в ее студии за разговорами. Со временем… уже не только за разговорами.

Элеонор начала что-то подозревать: уж слишком часто и с большим удовольствием Уэс ездил в Глостер «к клиенту». Тем более что она так и не добилась от мужа чека за его услуги. Нужно было что-то срочно предпринять, и Бренди, которая до чертиков любила опасные игры и не представляла отношений без искры, однажды явилась в оранжерею к Элеонор. Прикинувшись простой сельской девчонкой, она попросила работу. Миссис Уэйнрайт, которой всегда требовались помощники, тут же ее приняла. Увидев Бренди в окружении роз своей жены, Уэсли потерял дар речи и едва не выдал себя. Но схема сработала идеально. Элеонор знала, что мужу постоянно требуются натурщицы, и разрешала своим работницам позировать ему – разумеется, выбирая самых обычных, безыскусных девушек. Бренди была яркой, как тропическая птица, но умела мастерски притворяться серой мышкой: ни капли макияжа, волосы туго заплетены и убраны под рабочую косынку, мешковатая одежда, тихий голос и взгляд в пол. Элеонор никогда бы не подумала, что эта девчонка представляет угрозу ее браку.

Уэсли снова начал писать Бренди, на этот раз с любезного разрешения жены. Любовников невероятно возбуждала эта опасность. Бренди приходила к нему в галерею после того, как заканчивала работу в оранжерее. Она почти потеряла голову и забросила свое собственное дело. Так продолжалось пару месяцев.

Но однажды Элеонор поинтересовалась, почему галерея мужа заставлена портретами одной и той же работницы. Настало время определиться с дальнейшим планом действий. Уэсли стоял перед выбором – остаться с женой и закончить отношения с Бренди, или все бросить и ринуться в омут нового увлечения. Тогда он выбрал Элеонор – женщину, которая дала ему все и которой он был обязан многим, если не всем. Он объяснил заплаканной Бренди, что не может так подло поступить с женой, когда они в последний раз виделись в его галерее. Девушка пришла в ярость, умоляла Уэсли оставить жену, но он был непреклонен.

Бренди уволилась из оранжереи, сославшись на вымышленную болезнь несуществующей сестры. Элеонор лишь пожала плечами и выдала расчет. После разрыва Уэс еще несколько недель жил в страхе, что обиженная Бренди заявится к жене и выложит ей все подробности их романа. Но Бренди, работая в оранжерее, не раз становилась свидетельницей холодной ярости Элеонор и побаивалась стервы. Зато она прислала несколько писем, которые Уэсу, к счастью, удалось перехватить. Еще пару недель прошли в напряжении. Он вздрагивал от звонков и появления незнакомых машин на своей подъездной дорожке. Но Бренди таки смирилась с его решением, и все затихло.

Однако судьба уготовила им еще одну встречу. Спустя пять месяцев после разрыва, Уэсли пригласили в Лондон на съемки вечернего ток-шоу о современном искусстве. Элеонор настаивала на его участии: «Мы безвылазно торчим в Данбери. Чтобы оставаться в обойме, милый, надо напоминать о себе».

Сидя в мягком, но на редкость неудобном кресле, обливаясь потом под жаркими софитами студии, художник вдруг увидел свою бывшую музу. Бренди занималась костюмами ведущих, и в тот момент подбирала широкий пояс для одной из них, пытаясь замаскировать поплывшую талию женщины. Уэс не сводил с нее глаз, пытаясь понять, не обознался ли. Уэйнрайт ненавидел съемки и чувствовал себя чудовищно дискомфортно в плотном гриме и тесном костюме, на котором настояла Элеонор. Ему было жарко, а в голове противно шумело, и на секунду он подумал, что Бренди – просто галлюцинация, привидевшаяся ему в этом бреду. Но тут она обернулась, и их взгляды пересеклись. Уэсли заметил, как замерла ее рука, сжимавшая несколько поясов, и как ведущая нетерпеливо и раздраженно поторопила ее, нервным движением указав на часы. Губы Бренди дрогнули. Уэсли склонил голову в приветственном поклоне.

После съемки они встретились в гримерке, и через неделю все завертелось снова. Но их отношения уже были другими: никакой романтики, никаких долгих разговоров, никаких портретов. Они просто наслаждались друг другом, когда выдавалась возможность, и старались соблюдать осторожность.

Уэсли стал говорить о возможном совместном будущем, о деньгах – в том числе о тех, о которых не знала Элеонор. Словно они оба повзрослели, и в их жизни теперь не было места ребячеству вроде лебединых перьев, рискованных встреч и вечеров у реки Северн. Они решили уехать в Австралию и начать жизнь заново. Уэсли мечтал писать то, что хочет, без оглядки на толстые кошельки клиентов. Его имя уже было на слуху – он мог позволить себе свободу в творчестве. Бренди же, всегда легкая на подъем, изобиловала идеями и считала себя человеком мира, умеющим приспосабливаться к жизни где угодно. Ее карьера стремительно развивалась. О ней начали говорить в мире шоубиза и дизайна. Почти два года они кропотливо выстраивали свою мечту, никак не решаясь приступить к ее исполнению. Но в начале года наконец пришли к единому мнению: переезд состоится летом. Точнее – бегство.

Бренди сняла в Сиднее квартиру через агентство недвижимости. Нашла австралийских заказчиков. Наняла управляющего в свою студию, чтобы не терять клиентов в Англии. Она предупредила их о временном переезде на другой континент. Что-то удерживало ее от полного разрыва с прошлой жизнью – возможно, она боялась. Ведь знала, что мечты редко становятся реальностью.

А весной все начало рушиться. Уэсли стал раздражительным, замкнутым и нервным. Сначала Бренди думала, что он переживает из-за переезда и глобальных перемен, но потом стала замечать, что его волнует что-то другое. Он разговаривал и спорил сам с собой, туманно упоминал какого-то Спасителя, переживал из-за каких-то денег. Никогда раньше не заботясь о средствах, он вдруг стал одержим ими, словно заразился болезнью Элеонор, для которой смысл существования определялся количеством нулей на счету.

Романтика исчезла. Измотанный, дерганный, осунувшийся Уэсли, который не так давно купил для них одинаковые чемоданы в порыве какой-то ребяческой сентиментальности, теперь и не заговаривал о Сиднее. Бренди просто ждала и разглядывала перед сном фото снятой ею квартиры, представляя, как они будут счастливы в ней. Она не верила, что Уэсли решится все отменить. Отъезд был запланирован через неделю после открытия выставки. Это событие он точно не хотел пропустить – Уэс буквально обожал в мост Виктории. Но за три дня до того, как она узнала о его исчезновении, он написал:

Бренди пыталась дозвониться до него, но телефон был недоступен. Потом решила приехать к нему. Села в машину, бросила на соседнее сиденье свою сумку в стразах и перьях, но, взглянув в зеркало заднего вида, увидела свое лицо – искаженное отчаянием, тревогой и гневом. Едкая мысль пронзила ее сознание: как это получилось? Как она довела себя до того, что позволила мужчине так много решать в ее жизни? Как позволила себе настолько раствориться в человеке, который даже не нашел в себе сил приехать и сказать о своем решении лично?

Выключив зажигание, она медленно выбралась из машины и решила дать себе время подумать: что делать дальше? Бренди не хотела признавать этого, но в глубине ее души теплилась надежда – Уэс одумается. Он поменяет решение. Она не сдала билеты. Чемодан ждал ее в студии, а дома стояли еще три таких же, уже собранных.

А потом приехали эти двое и сказали, что Уэсли исчез. Оказывается, об этом уже говорили в новостях. О его загадочном исчезновении писали все интернет-порталы и газеты, и даже телевидение приезжалов Северн-хаус. Бренди смотрела, как Элеонор – хмурая, с красными глазами – говорила с журналистами. За ее спиной висели картины, написанные Уэсли. А еще через несколько дней нашли его тело. Достали из-под моста, как будто какого-то бродягу. Кто бы мог подумать: те двое, что приезжали на съемки рекламы, нашли убийцу и заставили его во всем признаться. Все вокруг только об этом и говорили. Данбери наводнили путешественники и папарацци. На мосту Виктории полиция даже установила ограждение, чтобы любопытные не топтали траву на склоне, пытаясь спуститься к нише и посмотреть на следы крови, оставшиеся на камнях брусчатки. Эти злосчастные пятна появились на фото всех крупных и мелких изданий в стране. Бренди не открывала их.

Ей казалось, что жизнь кончена и она уже никогда не сможет испытать радость, счастье или хоть какую-то светлую эмоцию. Черное, беспросветное горе погрузило ее в пучину отчаяния. Чемодан она выбросила: просто выволокла через заднюю дверь и закинула в ближайший мусорный контейнер. Потом купила несколько бутылок виски, заперлась в студии и пила, пока сегодняшним утром Мэри Хэрроу, явившаяся за расчетом, не вывела ее из себя.

– Конец истории, – Бренди кивнула гостям на дверь. – Выход сами найдете. Я не в силах встать с этого треклятого дивана.

Лео и Лиза некоторое время ехали в тишине, переваривая услышанное. День клонился к вечеру, тени удлинялись. Свет заходящего солнца бил в зеркала заднего вида, и Лео надел солнечные очки.

– Видишь, эта встреча ничего не решила, – наконец не выдержал он. – Я был прав.

Лиза не ответила. Она сосредоточенно думала, и над ее переносицей собралась маленькая складка.

Лео подождал еще минуту в надежде, что Лиза что-нибудь скажет, и снова попытался разговорить ее:

– Энди Кук по-прежнему виновен. И его признание никто не опроверг. Мы просто услышали историю несчастной любви. Хотя, возможно, в этом и была польза. Девчонка хотя бы выговорилась. Представь ее состояние: возлюбленный умирает, а ей, судя по всему, и обсудить это не с кем.

Лиза лишь кивнула, а Лео буркнул, не отрываясь от дороги:

– Могла бы хоть слово сказать. Не надоело играть в молчанку?

– Я думаю, – наконец ответила Лиза.

– О нет, только не говори, что там есть над чем думать! Ты же не веришь, что она в этом замешана?

– Боже мой… Тебе рассказали трогательную слезливую историю, и ты тут же в нее поверил, хотя она могла наговорить что угодно.

– Ты серьезно считаешь, что Бренди как-то причастна к убийству Уэйнрайта?

– Не знаю. Конечно, все, что она рассказала, выглядит очень правдоподобно. На первый взгляд ей и предъявить нечего.

Лео фыркнул:

– Нечего – потому что так и есть. Неужели в тебе нет ни капли жалости? На нее же было больно смотреть.

Лиза снова молча кивнула.

– К тому же, – продолжил Лео, – я не думаю, что Энди взял бы на себя чужую вину. Они с Бренди даже не знакомы. С чего бы ему это делать? В конце концов, тело нашли там, где он указал. Даже орудие убийства лежало рядом.

– Вот именно! – воскликнула Лиза. – Все слишком гладко. Вот тебе труп, вот тебе орудие преступления – все на виду, как на сцене. Не хватает только видеозаписи.

Лео покачал головой. Он устал спорить. Если Лизе хочется играть в детектива и дальше – пусть играет.

Она, между тем, продолжала размышлять вслух, постукивая пальцами по крышке термоса с кофе, без которого, похоже, не выходила из дома.

– Энди сказал, что ударил Уэсли и отбросил камень к опоре, в темноту.

– Ну.

– Тогда почему камень нашли на берегу, а не под мостом?

– Может, он откатился от ветра?

– Булыжник? Он что, из картона?

Лео пожал плечами и кокетливо посигналил молодой велосипедистке в коротком платьице, которая катила по обочине, сверкая коленками.

Лиза не обратила на это внимания.

– Его мог кто-то найти и перенести в сторону берега. Какие-нибудь дети, например, – предположил Лео. – Могли залезть под мост поиграть.

– Тогда они, скорее всего, нашли бы и тело. К тому моменту оно уже начало бы источать определенный запах. Да, на мосту никто бы его не почувствовал – свежий воздух, запах воды, водорослей, выхлопных газов. Смрад разложения потерялся во всем этом. К тому же, мост высокий, а пешеходная дорожка проходит по противоположной стороне. Но если спуститься к опорам, подобраться поближе к нишам, явно поймешь, что что-то не так. Вряд ли кто-то бывал под мостом с момента убийства Уэсли. И уж точно никто не откатывал булыжник поближе к реке.

– Тогда Энди просто перепутал. Возможно, был так напуган и взвинчен, что просто не запомнил, куда кинул камень.

– В таком случае он бы так и сказал, тебе не кажется? Он уже признался в убийстве. Назад пути нет. Зачем же врать о таких деталях?

– Я не знаю, – сказал Лео, – но мне кажется, у тебя профессиональная деформация.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты, как автор детективов, пытаешься связать между собой все ниточки и объяснить малейшие расхождения в этой истории.

– И что в этом плохого?

– Это же не книга. В жизни всегда есть место случайностям. Некоторым из них просто нет логичного объяснения. Может, Энди зачем-то решил соврать о том, куда закинул камень. Может, он просто забыл. Эмоции, импульсивность, страх – в мире много того, что не поддается логике.

Лиза улыбнулась:

– Спасибо, что споришь. Это помогает думать. Правда.

– Да пожалуйста, – ответил Лео. – Всегда рад быть полезен.

Они замолчали, глядя на ленту дороги, петлявшую впереди между холмистыми полями. Лео хотел сделать музыку погромче, но Лиза перехватила его руку, потянувшуюся к магнитоле.

– Допустим, Энди не помнит деталей или лжет от избытка эмоций. Зачем тогда врет Бренди?

Лео дернул бровью от неожиданности.

– А она врет?

– Помнишь, она рассказала, что Уэсли отменил их поездку за три дня до того, как мы приехали в первый раз?

– И что тут такого?

– Видишь ли, я действительно приверженец рациональных объяснений. И логика говорит мне, что, когда люди лгут, они что-то хотят скрыть. Слишком много нестыковок вокруг этого дела, – Лиза отвернулась к окну. – За три дня до того, как мы поехали в Глостер, Уэсли уже был мертв.

Вечер выдался спокойным и тихим. Лиза провела его за просмотром очередного детективного сериала. Ни звонков, ни расследований, ни болтовни с Лео по телефону. Когда он высадил ее у «Роуз-коттеджа» и не зашел в дом, как это бывало обычно, она поняла – они поссорились. Возможно, дулся за испорченный день – все-таки хотел порадовать подругу посещением клубного СПА, а она не оценила его усилий. Возможно, за ее упрямство в отношении Бренди. Так или иначе, стоило Лизе выйти из машины, он в ту же секунду дал по газам и умчался вверх по улице, наверняка даже не оглянувшись в зеркало заднего вида. Она растерянно посмотрела ему вслед и направилась к дому.

Вискерс был страшно зол за то, что она оставила его одного на целый день. Настолько зол, что забрался на нижнюю полку книжного стеллажа в гостиной и распотрошил парочку детективов, которые она прихватила с собой из Лондона. Страницы валялись по всей комнате, создавая впечатление, что «Роуз-коттедж» ограбили. Кот же сидел на своей любимой софе и наблюдал за хозяйкой огромными, как блюдца, глазами. Он явно наслаждался местью и временами поглядывал на стеллаж, словно выбирая будущую жертву.

Лиза разогрела вчерашний обед из острых колбасок и пюре, нашла в кухонном шкафу пару сухих печений с шоколадом и, устроившись с ногами на старом кресле с гобеленовыми подушками, включила телевизор.

Почти два часа ей удавалось не думать о смерти Уэсли Уэйнрайта. Наблюдая за чужими расследованиями, она погрузилась в сюжет и позволила себе отвлечься. Но очередное убийство на экране вернуло ее мысли к участникам драматический событий в Данбери.

Почему Бренди им солгала? Ведь все уже кончено: убийца пойман, признание получено, скрывать больше нечего – можно и признаться, что у нее с художником был роман. Мечты пошли прахом. Ради чего врать? А что, если, поняв, что любовник в очередной раз выбрал жену и жизнь в достатке, она наняла его брата для реализации изощренной мести? Но как Бренди могла узнать о существовании Энди? И разве у него самого не было мотива для убийства?

– Конечно, был, – вслух сказала Лиза. Звук ее голоса, раздавшийся внезапно посреди мерного бормотания телевизора, заставил Вискерса подскочить. Он спрыгнул с софы, с удовольствием потянул задние лапы, чем вызвал у Лизы ассоциации с упражнением из йоги, и подошел к ее креслу.

– И у Энди мотив посильнее, чем у Бренди, правда, милый? – она почесала кота за ухом. – Если отбросить всю эту сентиментальную историю про одиночество и найденного брата, которому он оказался не нужен, остаются деньги, которых он не получил. А деньги, как известно, самый главный мотив.

Кот вскочил ей на колени, но Лиза, казалось, не заметила этого, погрузившись в свои мысли.

– Энди признался в убийстве. Это он ударил Уэсли камнем, проломил ему череп и спрятал тело в нише моста. Убийство в состоянии аффекта. Дело закрыто. Тогда почему отовсюду вылезают эти непрошенные, но такие важные детали? Почему все время оказывается, что та или иная мелочь не вписывается в общую картину?

Вискерс слушал ее вполуха. Его внимание привлек карандаш, лежащий на столике рядом с ее блокнотом, журналами и кофейной чашкой, и он попытался дотянуться до него лапой. Не справившись, он перепрыгнул с колен хозяйки на стол и опрокинул его. Журналы рассыпались по полу, а пустая чашка разлетелась на осколки.

– Ох, Вискерс! – воскликнула Лиза. Кот, ошарашенный шумом, который сам же и вызвал, заметался по гостиной и в итоге спрятался под диван.

– Налетчик скрылся с места преступления, – заявил полицейский с телеэкрана. В кадре возникли машины с мигалками и сиренами.

– Я сейчас точно вызову полицию, чтобы тебя арестовали, бандит! – заявила Лиза. Она подняла журналы, сходила за щеткой и принялась сметать осколки чашки, периодически бурча под нос нестрашные проклятия. Из-под дивана за ней внимательно наблюдали мерцающие кошачьи глаза.

Закончив уборку, она опять уселась в кресло и принялась листать журналы, которые Вискерс скинул со столика. Раздумья снова овладели ею.

Через час, трясущимися от волнения руками, Лиза уже набирала номер Лео. Когда ответил автоответчик, она едва не выругалась от досады. Но сообщение все же оставила.

Северн-хаус полнился людьми и светился огнями. Местные жители не могли даже припомнить, когда в последний раз каждое окно величественной усадьбы было освещено. Сегодня она напоминала торт, украшенный именинными свечами. На подъездную дорожку то и дело сворачивали дорогие автомобили и машины службы доставки. Помощники, работники и нанятые сотрудники сервиса сновали туда-сюда с цветами, подносами и бокалами. В доме собралась по меньшей мере сотня приглашенных. Гости бродили по залам и комнатам с бокалами шампанского в руках, неспешно переговариваясь. Женщины выгуливали свои дизайнерские наряды из последних коллекций, и мужчины от них не отставали. Тут и там мелькали вспышки фотоаппаратов, запечатлевая ценителей искусства для модных обзоров.

В каминном зале была установлена картина с изображением двух мальчиков: сегодня на аукционе главным лотом значилась «Последняя работа Уэсли Уэйнрайта, на которой он запечатлел своего убийцу». Невероятный ажиотаж вокруг смерти экстраординарного художника привлек внимание не только английского бомонда, но и журналистов. На подъездной дорожке стояли два фургончика новостных телеканалов. Один оператор снимал подъезжающих гостей. Другая съемочная группа брала интервью внутри дома. Посреди всей этой суеты блистала Элеонор – в черном траурном платье, которое ей удивительно шло. Лицо ее было уставшим, но она улыбалась гостям и время от времени отдавала распоряжения. Прошептав замечание ассистенту: «В каминном зале закончились коктейли и закуски!», она заметила вошедшую пару, которую особенно ждала.

– Наконец! Я уже боялась, что вы не придете, – с облегчением сказала она. Лиза смущенно кивнула.

– Вы отлично выглядите, – добавил Лео, галантный, как и всегда. – Разрешите.

В руке бармена возник фотоаппарат, и он щелкнул Элеонор, не успевшую запротестовать.

– Простите, – улыбнулся Лео, – я всегда вижу удачный кадр. Ничего не опубликую без вашего согласия.

– Ну хорошо, – Элеонор нашла в себе силы выдавить печальную улыбку. – Скоро все начнется. Я не буду просить вас выступать, – она обернулась к Лизе, – но если скажете пару слов для прессы, буду благодарна. Я обещала им, что вы здесь будете.

– Если только что-то в общих чертах, – ответила Лиза. – Редактор настаивает на минимальном контакте с журналистами.

Элеонор скользнула взглядом по гостям.

– Вам, наверное, кажется, что это неуместно, ведь мне еще даже не отдали тело для погребения, – сказала она. – Но мир искусства, как и любой другой, завязанный на деньгах, ждать, увы, не любит. Через пятнадцать минут все собираются в каминном зале на небольшой аукцион. Подходите.

Она кивнула им и прошла к новым гостям, с которыми еще не успела поздороваться.

– Конечно, – пожал плечами Лео. – Картина с изображением убийцы, написанная за пару дней до совершения преступления! Представляю, за какие деньжищи она сегодня улетит.

– Люди любят скандалы, – ответила Лиза. – Банально, но факт. А сейчас я хочу найти «Маргариту» и немного расслабиться перед аукционом.

Однако расслабиться ей не удалось. Едва в толпе гостей прошел слух, что на вечере присутствует та самая писательница Лиза Мартин, что раскрыла убийство Уэсли Уэйнрайта, как ее буквально со всех сторон атаковали журналисты и просто любопытные незнакомцы. Лиза пришла в ужас от такой волны внимания. Она сбивчиво отвечала на вопросы и под любым предлогом пыталась улизнуть, пока Лео, добродушно ухмыляясь, снимал ее триумф.

– Убери камеру, – прошипела она, когда наконец выдалась свободная минутка.

– Нет уж. Мне доставляет удовольствие видеть твою неловкость и иметь возможность запечатлеть ее для потомков. Не забывай, я все еще злюсь за тот день.

Лиза легко стукнула друга по плечу.

– Благодаря «тому дню» я смогла во всем разобраться.

– Минутку. У тебя такое пафосное выражение лица, – Лео опять сделал снимок. – Потом продам за бешеные деньги, когда ты станешь известной на весь мир с сорока романами на счету.

Лиза закатила глаза.

– Как там, кстати, Терри Джонс? Он смог освободиться из своей ловушки?

– Имеет все шансы.

Где-то в глубине дома раздался мелодичный удар гонга, и спустя секунду все пришли в движение. Гости поспешили в каминный зал, где ведущий уже призывал собравшихся рассаживаться по местам. Помещение было уставлено огромными роскошными вазами, в которых были те самые розы с каймой, а также другие цветы из оранжереи Элеонор. В воздухе стоял густой аромат, словно в цветочном магазине. Кто-то из гостей попросил включить кондиционер.

Лиза не стала садиться. Она прошла к дальней стене, где стояла пресса и скромно затесалась в их ряды. Лео беззастенчиво снимал знаменитых гостей – все принимали его за фотожурналиста и с удовольствием позировали.

Элеонор, только что закончившая интервью для одного из телеканалов, сдержанно улыбаясь, поднялась на небольшой подиум, сооруженный у камина специально для этого вечера. На нем стоял любимый мольберт Уэсли Уэйнрайта с той самой картиной, которая вывела на чистую воду Эндрю Кука. А над камином, как и прежде, висел автопортрет художника, и взгляд, которым он взирал на присутствующих с холста, показался Лизе хитрым, даже насмешливым.

Элеонор потянулась к микрофону и повернулась вполоборота к портрету. Зал стих, только щелкали затворы фотоаппаратов.

– Уэсли Уэйнрайт… – голос ее сорвался. Раздались поддерживающие аплодисменты. Элеонор тепло улыбнулась.

– Спасибо… Уэсли – гений. Надеюсь, ни у кого не хватит духу это отрицать, – и снова аплодисменты. На этот раз более продолжительные.

– Его трагическая смерть – огромная, невосполнимая потеря для мира искусства. Для его ценителей, друзей, родных и, конечно, для меня. Он был творцом, эпатажным и экстравагантным шоуменом, но еще и моим мужем, – она сделала паузу, подняла глаза на портрет. – Уэс, ты был лучшим человеком на свете. И я до сих пор не верю, что тебя нет. Что я не смогу прийти к тебе со своими проблемами и получить от тебя совет и поддержку. Что ты больше не назовешь меня своей Цветочной феей, – голос ее снова дрогнул, но она быстро взяла себя в руки.

– Этот вечер посвящен тебе. Твоей памяти и признанию твоего дара. Картина, которую ты писал и на которой запечатлел своего убийцу… – по рядам прокатился благоговейный шепот, – сегодня уйдет с аукциона. Прошу тебя, где бы ты ни был, простить меня за то, что не смогу оставить ее у нас дома. Мне слишком больно на нее смотреть. Также хочу озвучить гостям цель аукциона, – она развернулась к аудитории, затаившей дыхание. – Все средства, которые будут выручены от продажи картины «Два брата», пойдут на установку памятника Уэсли и создание музея в его галерее.

Зал снова утонул в аплодисментах. Ведущий – низенький худощавый старичок в дорогом костюме и небольших очках без оправы – двинулся к микрофону, чтобы открыть аукцион, но в этот момент откуда-то сбоку, из толпы журналистов, раздался едкий, саркастический голос:

– Как трогательно, Элеонор! Зачем же вы тогда убили своего мужа, если он был вам так дорог?

Всеобщее оцепенение длилось секунд пять. Затем среди зрителей поднялось взволнованное перешептывание. Гул голосов нарастал. Реплика прозвучала как выстрел, и никто не мог понять, кому она принадлежала. Элеонор, не успевшая сойти с демонстрационного подиума, застыла как изваяние.

– Что… – произнесла она одними губами. Вдова растерялась и не знала, как отреагировать на неожиданный выпад, тем более что говорившего – точнее, говорившую, ведь голос явно принадлежал женщине – не было видно. Но тут в рядах журналистов возникло движение, и вперед вышла Лиза: именно ей принадлежали слова, повергшие собравшихся в изумление.

– Мисс Мартин, – нашелся ведущий. – Прошу вас, давайте не будем превращать процедуру аукциона в скандал. Мистер Уэйнрайт этого бы не хотел.

– Что ты делаешь? Ты с ума сошла? – прошипела Элеонор, к которой уже вернулось самообладание. Она улыбнулась камерам, направленным на нее и гостей, спустилась с подиума и взяла Лизу под локоть, пытаясь увести ее в сторону. Одновременно она кивнула ведущему, и тот в ту же секунду подал знак ассистентам включить музыку. Однако мелодия так и не заиграла. Элеонор оглянулась и увидела Лео, сидящего на месте ассистента по звуку. Он салютовал ей рукой и откинулся в кресле, намереваясь насладиться спектаклем. Лиза, в свою очередь, не собиралась отходить в сторону.

– Что происходит? – послышались голоса в толпе.

– Дамы и господа, прошу успокоиться, – заявил ведущий в микрофон. – Это недоразумение сейчас же будет улажено.

Он поискал глазами охрану, но, к своему ужасу, никого не увидел. Два здоровенных бугая, которые до этого подпирали стены у дверей, словно испарились. К ведущему подбежала взволнованная ассистентка, и он шепотом попросил ее:

– Рейчел, выйди в холл и вызови полицию.

Девушка кивнула и мелкими торопливым шагом покинула зал. Какой-то мужчина из числа участников аукциона поднялся со своего места:

– Нам кто-нибудь объяснит, что тут происходит?

Элеонор с нервной улыбкой снова попыталась оттащить Лизу в сторону, но та уперлась.

– Что ты творишь? – сквозь зубы процедила вдова. В ее голосе слышались нотки легкой паники.

Лиза молча вырвала свою руку из ее тесной хватки и прошла к микрофону.

– Я сейчас все объясню, – сказала она ведущему. – Разрешите?

Но тот не спешил отдавать ей микрофон. Тогда Лиза улыбнулась и сказала:

– Послушайте. Я не хочу вас впутывать в эту историю, но ее исход крайне неблагоприятен. Когда я закончу говорить, вы и сами поймете, что защищать Элеонор Уэйнрайт не в ваших интересах.

– Я просто ведущий и считаю себя профессионалом, – ответил мужчина. – Если у вас есть что сказать, предоставьте это полиции и не мешайте аукциону.

– Полиция уже едет, – ответила Лиза. – И поверьте, никакого аукциона сегодня не будет. Здесь присутствует не меньше пятнадцати представителей СМИ, включая людей с телевидения. Будьте благоразумны и дайте мне микрофон. Вряд ли они оценят ваш профессионализм, когда выяснится, что вы пытались участвовать в мероприятии, которое организовала убийца собственного мужа. Как это скажется на вашей карьере?

Элеонор взбежала на подиум.

– Да убери же ее отсюда!

Она, похоже, уже не заботилась о том, что о ней подумают гости. Улыбка и ореол тихой скорби слетели с ее лица.

Шум в зале нарастал. Кто-то шептал: «Какое неуважение!», подразумевая, что Лиза портит собравшимся прекрасный вечер. Другие же возражали: «Пусть девчонка скажет, что хотела, нам интересно послушать».

В какой-т момент Лизе все-таки удалось завладеть микрофоном. Ведущий и Элеонор попытались его отобрать, но гости всполошились.

– Пусть говорит! Дайте слово писательнице!

Громче и настойчивее всех прозвучал голос того самого мужчины, что уже раньше просил объяснений. Он снова поднялся с места и заявил:

– Элеонор, я хочу знать, о чем идет речь. Ты втянула нас в какой-то скандал?

– Генри! Конечно, нет! – воскликнула Элеонор. – Эта девушка не в себе!

– Она не выглядит безумной. Я хочу знать, что она имела в виду!

Журналисты снимали Лизу и Элеонор крупным планом. Одна из телеведущих буквально вытолкнула вперед своего оператора, чтобы он не упустил скандальную сцену.

Элеонор опять попыталась отобрать у Лизы микрофон, но рядом материализовался Лео и не дал ей этого сделать. Он встал между Лизой и разъяренной вдовой, и у его подруги наконец появилась возможность преподнести свою речь высокому обществу:

– Добрый вечер. Меня зовут Лиза Мартин, как вы уже, наверное, знаете. Я уверена, что Элеонор Уэйнрайт убила своего мужа. И могу это доказать. Эндрю Кук этого преступления не совершал!

По залу пронеслась волна изумленных возгласов. И в тот же момент в помещение ворвалась полиция – началась настоящая кутерьма.

– Нарушение общественного порядка! – стонала в трубку Памела Мартин. Ее голос в динамике звучал как циркулярная пила. – Ты же опозорила нас, детка! Мне потребовались услуги всех семейных адвокатов, чтобы выпутаться из этой ужасающей истории.

Лиза вздохнула и порадовалась, что мать в Лондоне, а она – в Данбери. Сейчас она поднималась в квартиру Лео с коробкой горячей пиццы в одной руке, телефоном в другой и рюкзаком-переноской за спиной.

– Мам, не преувеличивай. Мне просто выписали штраф. И то… после того, как я раскрыла дело и назвала полиции имя настоящего убийцы, местный шеф-инспектор лично принес мне свои извинения.

– Боже мой! Тебя показали по телевизору! И что за платье на тебе было, скажи на милость? Стразы еще носят?

Лиза услышала возню на фоне, после чего трубку взял отец:

– Не слушай ее, детка. Мы тобой очень гордимся. О тебе все говорят! Ты как Шерлок Холмс, подумать только! Не зря столько детективов перечитала. Когда ты собираешься возвращаться в Лондон?

– Не знаю, пап. Планировала пожить в Роуз-коттедже еще месяц. Скорее всего, не больше. Эта история сделала домик очень популярным – родители Эм уже получили несколько отличных предложений от покупателей. Они очень довольны, но злоупотреблять их гостеприимством все же неудобно.

Закончив разговор с родителями, Лиза постучала в дверь Лео и тут же почувствовала знакомый аромат сладких духов.

– Вот черт! – не сдержалась она. Планировалось, что они проведут вечер вдвоем за поеданием пиццы и просмотром старых фильмов. Зачем же приглашать на это рандеву одну из своих многочисленных пассий? Не то что бы она ревновала, но все же это было не очень приятно.

За дверью послышались шаги. Секунду спустя она распахнулась и выпустила женщину лет шестидесяти – низенькую и кругленькую, как бриошь. За ней показался Лео.

– Значит, договорились, мальчик мой. Я буду ждать тебя завтра. Надеюсь, руки у тебя из нужного места.

Лиза изумленно уставилась на старушку, пытаясь понять, какие отношения могут связывать ее с Лео. Тот, увидев подругу, обхватил пожилую гостью за плечи:

– Лиза! Рад представить тебе наконец свою квартирную хозяйку. Это Шанда.

– Шанда?..

Женщина улыбнулась так широко, что ее и без того круглые щечки стали еще круглее.

– Ой! Я вас знаю! Вы Лиза Мартин! Я читала все ваши книги. Лео! Ты обещал мне автограф…

– И я непременно его добуду, мэм!

Шанда попрощалась и начала спускаться в свою квартиру на первом этаже. Лео, распахнув пошире дверь перед Лизой, пригласил ее войти.

– Шанда попросила отремонтировать ей окно в кухне – там заедает рама, – объяснил он, когда они устроились перед телевизором и открыли коробку с пиццей. Вискерс развалился на большом пушистом ковре у окна – кот бывал здесь так часто, что у него появилось свое любимое место. Он лежал и периодически принюхивался к аппетитным запахам, словно пытался решить – стоит ли попросить кусочек, или это ниже его достоинства.

Лиза по-прежнему не могла оправиться от удивления.

– Я думала…

– Я знаю, что ты думала. И это было забавно. Но видишь, все максимально прозаично.

– Может быть, и Эмбер – твоя сестра или двоюродная тетка?

Лео отправил в рот кусок пиццы с тягучей полоской горячего сыра.

– Нет, с Эмбер все было по-честному. А что?

– Ничего.

– Забудем ненадолго о твоей всепоглощающей ревности. Расскажи мне лучше, что произошло после того, как ты ушла с полицейскими. Элеонор сразу призналась?

Лиза пожала плечами:

– Скажем так, мои аргументы не оставили ей шанса. Ну и, конечно, твое участие и связи с полицией сыграли свою роль. То, что они доверились мне, провели исследование и позволили разоблачить ее перед камерами – это твоя заслуга. Вряд ли кто-то стал бы меня слушать без твоей рекомендации.

– Видишь, как полезно жить в маленьком городке? Все друг друга знают, готовы выслушать и помочь.

– Намекаешь, что мне нужно остаться в Данбери?

– Этот городок не хуже других.

– Я подумаю над твоим предложением. Но, так или иначе, через месяц мне нужно освободить «Роуз-коттедж».

– Между прочим, вторая квартира на этом этаже тоже сдается. Без крыши над головой точно не останешься. Шанда будет счастлива.

Лео подвинул к себе пиццу с ананасами и замер над ней, выбирая кусок, где было бы побольше сыра.

– Ну давай, рассказывай, – нетерпеливо потребовал он.

Свет в кабинете Элеонор был приглушен. Лиза не хотела создавать у нее (и у себя) ощущение полицейского допроса, поэтому попросила инспектора включить только торшер, настольную лампу и подсветку под множеством картин на стенах. Небольшая по меркам Северн-хауса комната выходила окнами на оранжерею. Отсюда Элеонор могла видеть тени работников, занимающихся растениями, и яркие пятна на фоне матового стекла – свои драгоценные розы. Наверное, это ее успокаивало. Хотя… нуждалась ли в успокоении эта холодная, закрытая женщина, которая сейчас, скрестив руки на груди, сидела перед Лизой за своим столом и сверлила ее полным ненависти взглядом.

Лиза уселась напротив, предварительно убрав со стола все острые предметы. Столешница была широкой, и Элеонор до нее не дотянулась бы, но вполне могла метнуть в лицо Лизы один из остро отточенных карандашей или канцелярский нож.

Инспектор Миллер дал ей двадцать минут и предупредил:

– Оружия в кабинете и при миссис Уэйнрайт нет, мы проверили. Но Уиткинс все равно останется рядом с вами – на всякий случай.

Сержант Уиткинс подпер собой дверь и положил руку на кобуру. Элеонор следила за его движениями, словно затравленный зверь.

– Не знаю, с чего начать, – призналась Лиза. – Так много всего привело меня к этой минуте, что я просто теряюсь. Наверное, начну с событий трехлетней давности. Тогда ваш муж завел роман с Бренди Уотерхаус, и вы, конечно, вскоре об этом узнали. Уверена, это была не первая интрижка вашего мужа. Даже подозреваю, что вы смотрели на его похождения сквозь пальцы – до тех пор, пока это не затрагивало лично вас. Возможно, в вашей семье существовало что-то вроде договора: он может погуливать, но осторожно, чтобы об этом не узнали ни окружающие, ни пресса. В конце концов, муж моложе вас, да еще и художник. Для поддержания творческой энергии и бесконечной работоспособности его должен был кто-то вдохновлять. А его способность писать картины и приносить доход стояла для вас во главе угла. Деньги всегда были вашей истинной страстью, правда? На них можно купить себе свободу, большой дом, бизнес. Даже мужа помоложе. Можно купить любую жизнь, о которой мечтаешь. Деньги правят миром.

Но тогда, три года назад вы почувствовали опасность. Ваш муж забыл об осторожности – они с Бренди постоянно встречались в его галерее. Она даже устроилась к вам работать, чтобы быть поближе к возлюбленному. Бренди тешила себя мыслью, что вы ничего не замечали, но это, безусловно, не так.

– Грязная стерва! – отчетливо произнесла Элеонор, сверля Лизу яростным взглядом.

– Она? Или я? – улыбнулась Лиза. – Наверное, все-таки она… Вы подтверждаете мои слова, ведь неравнодушны даже к ее имени… Вы узнали обо всем и испугались. Впервые это была не просто интрижка. Вы сказали мужу о своих подозрениях. О том, что портретов вашей работницы из оранжереи стало подозрительно много. И Уэсли пошел на попятную. Он был от вас зависим. Наверное, можно сказать, что вы его деморализовали. Молодой художник стал востребованным и популярным, получил хорошее наследство, имел кучу богатых клиентов – слава точно вскружила ему голову. И он начал транжирить. На такое вы не рассчитывали. «Деньги любят уважение». Это цитата из вашего интервью одному изданию. Из статьи, посвященной рассказу об интерьере вашего дома. Но вы всегда искали возможность заговорить о деньгах. Вы прибрали к рукам все его финансы, помогали правильно выстроить карьеру, чтобы она приносила еще больший доход. И он стал очень зависим от вас – в финансовом отношении и в вопросах карьеры. Поэтому, когда вы его прижали, он не остался с Бренди. В первый раз.

Лиза сделала паузу и посмотрела на Элеонор. Взгляд вдовы Уэйнрайт оставался непроницаемым. Она уставилась в одну точку и до сих пор не произнесла ни слова. Но по ее лицу было ясно, что слова писательницы попадают в цель.

– Не знаю, когда вы узнали, что Бренди и Уэсли возобновили отношения. На этот раз они действовали осторожнее, почти не встречались в Данбери. Полное радиомолчание по вечерам. Но со временем он все чаще начал отлучаться на несколько дней. Однако прежних эпатажных выходок уже не было. Никто не звонил из полиции других графств с сообщениями, что он нарушает общественный порядок, прыгает в воду с моста или обливает краской памятники. Когда вы наконец догадались, что происходит, то поняли: на этот раз все серьезно. Уверена, уже тогда вы начали планировать убийство. Тем более что вам, скорее всего, это было не в новинку. Отчего умер ваш первый муж? Отравление моллюсками? Вряд ли сейчас кто-то будет разбираться в этом деле, ведь в прошлый раз смерть не сочли подозрительной. Но уверена: без вашего участия не обошлось. Однако Уэс не был стариком, и возраст уже не мог служить оправданием. К тому же, рано или поздно люди начали бы задаваться вопросом: как так получилось, что оба ваших мужа умерли от случайного отравления? Нет, тут нужно было действовать деликатнее. И случай подвернулся сам собой. На горизонте возник Эндрю Кук.

Элеонор при этих словах наконец подняла на Лизу глаза, но опять ничего не сказала.

– Вы узнали о нем случайно, прямо в день убийства, так? Но и до этого момента чувствовали, что происходит что-то странное. Весной в поведении вашего мужа что-то изменилось. Он стал раздражительным, нервным, подозрительным. Упоминал о преследовании. Еще не будучи уверенной, что дело не в Бренди, вы заставили его реже бывать в галерее и перевезти все работы в дом. Напуганный, он последовал вашему совету, потому что на тот момент не знал, чего ждать от Энди. Стал работать дома и выставил свои картины в мастерской. Там вы и увидели злосчастный портрет Бренди в розах. Думаю, к этому моменту вы уже знали, что они опять встречаются, но то, что он посмел написать ее в окружении ваших любимых роз, вашего детища, стало последней каплей.

Глаза Элеонор вспыхнули огнем. Лиза не ослабляла хватку.

– В тот день, когда произошло убийство, вы следили за мужем. Он должен был вернуться раньше, но не пришел и, скорее всего, не отвечал на звонки. Вы заподозрили, что он опять видится с Бренди, и хладнокровие вам изменило. Вы кинулись к машине прямо из оранжереи, добрались до Сентрал-лейн и, увидев, что Уэсли направился к мосту Виктории, последовали за ним. Заметили Эндрю Кука и лицезрели сцену, произошедшую дальше. В пылу жаркого спора мужчины не заметили вашего присутствия. А может, вы спрятались за одной из опор моста. Так или иначе вы увидели, что случилось. Эндрю действительно поднял с земли один из булыжников и ударил Уэсли. После чего в панике отбросил камень, затащил тело в нишу и сбежал. Тогда вы вышли из укрытия и подошли к Уэсли. И обнаружили, что он жив и почти пришел в себя. Энди лишь оглушил его. Он худ, слаб и не убил бы его одним ударом. Да он и сам потом утверждал, что совершенно не понял, как вообще мог совершить такой поступок. Если бы у него только хватило хладнокровия подождать и попытаться привести Уэсли в чувства, его бы обвинили только в нападении или участии в драке. Возможно, Уэсли и вовсе не стал бы выдвигать обвинения – кто знает? Ведь он проявил свои братские чувства, написав картину, где изобразил себя вместе с Энди. Но тот сбежал. И тогда вы осознали, что это ваш шанс. Думаю, не роман с Бренди стал главной причиной вашего поступка. А то, что вы услышали из беседы братьев. Уэсли утаил от вас деньги, которые предназначались Энди. Плевать на него и его права, правда? Плевать, по большому счету, на Бренди и их намерение сбежать от вашего властного взора. В конце концов, у вас было много способов их унизить и уничтожить. Но деньги… этого вы простить ему не смогли. Именно это стало последней каплей. Вы подняли камень и нанесли удар в ту же область, что и Энди, – только сильнее. И этого Уэсли уже не пережил.

Лиза перевела дух. Она так старалась ничего не забыть, что у нее разболелась голова. Элеонор по-прежнему молчала.

– Когда я пишу детектив, то стараюсь, чтобы каждая деталь имела свое объяснение. Такой деталью, которая не вписывалась в рассказ Энди, стал камень. Он утверждал, что кинул его в сторону ниши и убежал. Но камень нашли у реки. Его не могло унести ветром – он слишком тяжелый. Тогда я попросила своего друга связаться с его знакомым криминалистом и узнать, были ли на камне найдены отпечатки. И выяснилось, что отпечатков не было. Ничьих. Камень тщательно обтерли, не только удалив следы пальцев, но и смазав пятна крови. Энди этого не делал. Полиция решила, что он просто забыл об этом в панике, но я так не считаю. Вы вытерли камень, тем самым убрав и свои следы, и его. И знаете, Энди заметил еще кое-что. Тогда в галерее он сказал, что запах смерти, который он почувствовал, был медицинским, терпким, стальным. Но это оказался не запах смерти. Ваш запах. Тот самый аромат формальдегида и фиксаторов, которыми вы пользуетесь при создании гербариев.

– Все это чушь собачья, – прошептала наконец Элеонор. – Мои адвокаты сотрут тебя в мелкий порошок. Как ты вообще смеешь унижать меня в моем собственном доме? В моем собственном кабинете.

– Да подождите вы. Мы еще не добрались до самого главного.

Лиза мельком взглянула на Уиткинса. Кто знает, на что способна миссис Уэйнрайт? Он заметил ее взгляд и похлопал рукой по кобуре. Вряд ли он стал бы стрелять, но этот жест успокоил писательницу. Она уселась поудобнее и продолжила:

– Я понимаю, это все косвенные улики. И вы правы: ваши адвокаты камня на камне не оставят от этих аргументов. Но есть и прямые доказательства вашей причастности. Несколько дней назад мой кот принес с вашего участка кусок холщовой ткани. На ней были бурые пятна, которые криминалисты идентифицировали как кровь. Я долго не могла понять, что это за ткань и какое отношение она имеет к убийству. Имеет ли вообще? Но что-то мне подсказывало, что это так. А я доверяю своей интуиции. Признание Энди на какое-то время выбило меня из колеи. Но однажды Вискерс столкнул с моего стола журналы. Среди них был каталог вашей оранжереи, который вы любезно подарили мне в одно из моих посещений. Я пролистала его и заметила одну фотографию – в самом начале, на странице с приветственным словом. Вы позировали в своей рабочей одежде. И на вас был фартук из той же самой ткани. В тот день вы поехали следить за мужем прямо из оранжереи. Вы были в нем, когда подняли камень и ударили Уэсли по голове. Кровь брызнула на ткань. Вы сняли его и, приехав домой, очевидно, решили закопать в саду. Вы также забрали у мужа телефон и спустя пару дней от его имени сообщили Бренди о разрыве. Тогда он еще числился просто пропавшим, и даже полиция сомневалась, что это не очередной его загул. Бренди тоже не удивилась, тем более что она не смотрела новости – была занята работой. Но тело Уэсли нашли, и Энди точно указал дату убийства. Тогда я поняла: Уэс не мог сам послать ей то сообщение. Кто-то сделал это за него. Я попросила полицию проверить, не был ли найден при Уэсли телефон. Смартфон не нашли, но инспектор Миллер сделал запрос в компанию мобильной связи. Телефон уже был выключен, но в последний раз сеть фиксировала его местонахождение в вашем поместье. Вы разбили его и, скорее всего, тоже прикопали где-то на территории. Наверное, позже, когда все улеглось, вы бы уничтожили и телефон, и фартук. Но сейчас, когда к вам было приковано пристальное внимание журналистов и полиции, не стали этого делать – просто спрятали. А утром побежали в полицию с заявлением. Но вот ирония: все привыкли к отлучкам и эксцентричным поступкам Уэса, и никто не торопился его искать.

Уиткинс кашлянул, но Лиза не обратила внимания.

– Тогда вы воспользовались мной и моим другом. Мы пришли в поместье предложить помощь. Конечно, на самом деле я хотела разобраться в исчезновении Уэсли. Но вы в этом, опять-таки, увидели шанс и стали нас мягко направлять. Это было вам на руку. Если бы вы сразу вывалили на полицию всю информацию о преследователе, деньгах и прочем, то пришлось бы рассказать и о том, как вы об этом узнали. А там недалеко было и до того, чтобы самой стать подозреваемой. Нет, вам нужно было, чтобы на Энди вышли без вашего участия. Вы обыскали дом, пытаясь найти улики против него. И обнаружили дневник мужа и письма его брата. А потом рассказали нам о преследователе и подкинули бумажку с кусочком адреса Энди. С чего бы этому обрывку вообще валяться в каминном зале? И полиция, осматривая дом, его не обнаружила, хотя Лео сразу заметил бумажку, когда вернулся с кофе в зал. Вы даже подкинули мне дневник Уэсли и обратили внимание на нужную картину. Наверное, воспользовавшись связями, накопали информацию на реставратора и сразу поняли, что он во всем признается, увидев полотно. Энди впечатлительный и трясся от страха все эти дни, ожидая, когда его арестуют. Достаточно было чуть-чуть надавить на него. И мы действительно вышли на Энди благодаря этим уликам и вынудили его признаться. Были и другие мелочи, о которых я теперь вспоминаю – например, то, как вы иногда забывались и говорили о муже в прошедшем времени. Или как постоянно упоминали мост Виктории и то, что все случилось из-за одержимости Уэса этим местом. Вы хотели, чтобы таким образом мы вышли на Энди.

Ярость в глазах Элеонор слегка поутихла. Кажется, она начала понимать, насколько плохи ее дела.

– Вам потребуется что-то больше кусочка ткани, – сказала она.

– Знаете, в чем ваша проблема? – спросила Лиза. – Всего предусмотреть невозможно. Криминалисты выяснили, что кровь на вашем фартуке принадлежит Уэсли. Но еще они нашли отпечаток. Очевидно, вы машинально вытерли руку о подол. Вы закопали фартук, но об этом не подумали. Да, определить природу обычных следов на ткани сложно. Однако материал плотный, а отметина явно кровавая. Ее отлично видно, и можно легко идентифицировать. Разумеется, когда полиция снимет ваши отпечатки.

Лиза поднялась со своего места и обратилась у Уиткинсу:

– Теперь можно позвать инспектора.

У двери она обернулась.

– Вам, наверное, интересно, зачем я устроила этот спектакль на виду у прессы. Это не из-за тщеславия, как вы, скорее всего, подумали. Просто вы раструбили перед камерами, что Энди убийца. Ославили его на весь свет на открытии выставки. Еще и меня вовлекли в эту историю. Вашими стараниями я, по сути, подтвердила выдвинутую версию и упрочила ваше положение безутешной вдовы. Поэтому решила, что будет неплохо восстановить справедливость – опять же, перед камерами. Энди – трус, слабак и отчаявшийся чудик. Он мог убить брата в порыве эмоций. Даже пытался. И все-таки этого не сделал. А вот вы – хладнокровная убийца. Как сказал мой друг: нет ничего страшнее разозленной женщины.

– Значит, твой кот действительно раздобыл главную улику? – спросил Лео.

– Представь себе! А ты в него не верил!

– Беру обратно все свои слова.

– Наверное, он хотел приволочь весь фартук, но пока тащил, зацепился за ограждение и порвал его. Полиция нашла оставшуюся часть, и на ней были другие отпечатки Элеонор.

Лиза посмотрела на кота. Вискерс шевельнул ушами, словно понял, что речь идет о нем.

– Значит, все кончено, – произнес Лео и салютовал бутылкой пива. – Даже немного грустно. Мне понравилось быть твоим Ватсоном. А что насчет книги? Твой бедняга наконец выбрался из ловушки?

– Вот!

Лиза достала из рюкзака специально распечатанный лист, где были зафиксированы последние изменения в судьбе многострадального Терри Джонса.

Лео пробежал глазами по тексту.

– Интересно, – усмехнулся он. – Вот так ты решила выкрутиться. Мне нравится.

– Я знала, что ты оценишь.

«Терри Джонс подошел к двери и встал сбоку от нее, не спуская глаз с ручки. Первый, кто войдет, полетит вниз с лестницы. Она невысокая, но крутая. Тусклую лампочку инспектор предусмотрительно погасил, понадеявшись на то, что его глаза, привыкшие к темноте, дадут ему преимущество перед бандитами, которые войдут в помещение из ярко освещенного коридора. Шаги приближались. Послышались приглушенные голоса. А эта троица не очень умна – даже если бы Терри не знал, что они в доме, то уже бы давно услышал их. И все же загнанный в угол инспектор понимал: оружия при нем нет, а без пистолета шансов выбраться из подвала немного.

Ручка двери зашевелилась. Терри почувствовал, как внутри него поднимается ледяная волна концентрированного гнева. Он знал, что готов вступить в схватку. Створка двери приоткрылась. В помещение вошла темная фигура, выставив вперед пистолет. Терри не стал ждать: ударом выбил оружие из руки преступника и одним коротким, но сильным движением сбросил его со ступеней. Послышался неприятный хруст сломанной кости. Нападающий взвыл. Второй бандит, шедший следом за братом, тут же выстрелил, но промахнулся, – Терри, расправившись с первым из них, тут же пригнулся, ожидая очередного выстрела. Он толкнул дверь, зажав руку второго преследователя, и выбил у него ствол. Но это был здоровяк Микки Малыш – участник подпольных боев без правил. Он с усилием отжал дверь и накинулся на Терри, вцепившись ему в шею с очевидным намерением задушить того голыми руками.

Был и третий брат, но его инспектор почему-то не видел, и был рад, что, выведя одного из игры, сражается не еще с двумя. Тип со сломанной рукой (или ногой) все еще стонал у подножия лестницы. Терри начал задыхаться. Он отчаянно молотил ногами Микки, целясь в живот или колено, но тому все было нипочем. Перед глазами все поплыло.

«Это конец» – подумал он. Не то чтобы он рассчитывал уложить трех громил в одиночку – такое только в кино бывает, но все-таки надеялся причинить своим обидчикам больший ущерб. И вдруг раздался мелодичный, но глухой звон. Микки, издав неопределенный звук, обмяк и навалился на Терри, ослабив хватку. Инспектор с трудом скинул его со ступеней и удивленно огляделся. Чья-то рука нашарила выключатель. Подвал залило светом: две фигуры лежали на полу под лестницей, а в дверном проеме стоял человек с тяжелой хрустальной вазой в руках.

– Лео! – воскликнул Терри, узнав в спасителе своего лучшего друга – фотографа и криминалиста Лео Вискерса. – Как ты здесь очутился?

Они обнялись, после чего Лео аккуратно вывел приятеля из подвала. Терри, придя наконец в себя, пытался восстановить дыхание и потирал горло. Ему казалось, что он больше никогда не сможет дышать нормально. У двери, в узком коридоре, лежал третий бандит, раскинув руки и ноги, как паук. Похоже, Лео тоже оглушил его с помощью вазы.

– Я видел, как ты отъехал от участка и за тобой увязалась эта троица на своем пикапе. Вот и решил подстраховать.

– Ты чертовски вовремя, старина!

– Это точно!

– Если бы ты не появился, они бы меня прикончили.

Лео похлопал его по плечу:

– Сколько раз тебе говорил: в одиночку ты не искоренишь лондонскую преступность. Полагайся на друзей.

– Обещаю теперь прислушаться к твоему совету.

Терри еще раз крепко обнял друга и услышал, как к дому подъезжают машины с включенными сиренами. Инспектору этот звук казался сладкой музыкой».

– И что же теперь? – спросил Лео, возвращая Лизе листок. – Бравый инспектор будет расследовать преступления вместе со своим другом?

– Барб в восторге от нового героя. В следующих книгах они уже будут вдвоем. В одиночку все-таки сложно что-то сделать.

Лео понимающе улыбнулся:

– Рад был помочь. Только не делай его слишком похожим на меня.

– Ну-у-у… Он фотограф, криминалист, бабник, психолог, философ – но не бармен.

– Уже хорошо.

– И его кошку зовут Шанда.

Оба рассмеялись так громко, что Вискерс недовольно дернул ушами.

– Но пока Барб хочет, чтобы я по горячим следам написала книгу о своем расследовании убийства Уэсли Уэйнрайта, – сказала Лиза. – Поэтому мне действительно придется задержаться в Данбери.

– Это хорошо, – ответил Лео. – Потому что ты все еще должна мне отдых в «Богемии».

– Я помню. Хочешь отвезти туда Эмбер?

Лео покончил с пиццей, вытер губы и совершенно серьезно произнес, глядя ей прямо в глаза:

– Я хочу отвезти туда тебя.

«Ну вот. Все пропало. Похоже, я все-таки заведу роман с парнем моложе себя» – пронеслось в голове у Лизы.

Но Лео уже потянулся к ней за поцелуем, и времени обдумать происходящее у нее не осталось.

Пранк – розыгрыш, нацеленный на то, чтобы поставить человека в неловкое положение, вызвать у него широкий спектр эмоций, от удивления до гнева, страха.

Кардашьяны – американская семья Кардашьян, известная в сфере развлечений, дизайна одежды, культурный феномен, члены семьи – звезды мирового масштаба.

Биткоин – электронная платежная система, основанная на криптографических методах.

«Фри Бритни» – фанатское движение, участники которого требовали освободить певицу Бритни Спирс от опекунства отца.