На сцене Адриан Марло. Солдат. Ученый. Герой Империи... человек, которого, как говорят, нельзя убить. Когда два имперских легиона пропадают во время рутинной переброски во внешние провинции, Адриан и его верный Красный отряд отправляются, чтобы вернуть их домой. Выследив пропавшие легионы в бесплодном мире Арае, Красный отряд сталкивается с экстрасоларианской армией. Но в пиратской крепости есть что-то еще - что-то большее, что-то более темное, - и эта битва столкнет Адриана лицом к лицу с врагом более страшным, чем он мог себе представить.

Вокруг нас бушевал огонь, и сильный удар при входе в атмосферу, сотрясший корабль под моими ногами, был подобен сходу лавины. Безликие люди стояли вокруг меня, вцепившись в ограничители. Красное сияние аварийного освещения отражалось от их безликих шлемов цвета слоновой кости.

Затем гром прекратился, и мы стали падать в чистом воздухе под желтыми небесами.

Арае.

Ты уверена, что они на Арае? - вспомнил я вопрос, заданный перед тем, как мы отплыли с Несса в эту экспедицию.

Капитан Отавия Корво лишь пожала широкими плечами. "Это сообщила разведка вашей Империи, лорд Марло. Они сказали, что отследили этот потерянный легион в пределах дюжины световых лет от системы Арае. Если они не на Арае, то где-то в Темном Междумирье, и мы никогда их не найдем".

Пропал целый легион. Четыре корабля. Тридцать тысяч человек.

Исчезли.

Сначала Разведывательная служба легионов подозревала сьельсинов. В конце концов, ксенобиты нуждались в пище, а четыре транспортных корабля с легионерами, уже погруженными на лед для долгого путешествия, были для них неотличимы от холодильников с мясом. Но когда мы прибыли в систему Арае, то обнаружили то, чего не ожидали.

"Пираты?" Корво не верила в это. Это было видно по тому, как изогнулись ее брови над черными глазами. "Что за пираты могли захватить целый легион солланских солдат?"

Мы все знали ответ. Я чувствовал на себе взгляды моих офицеров, как будто каждый мужчина и каждая женщина не осмеливались сказать это первыми. Я переводил взгляд с одного на другого: с амазонки Корво на ее второго командира скромного Дюрана, с зеленокожей Айлекс на торжественного Тора Варро.

"Экстрасоларианцы", - произнес я.

После Воргоссоса это слово имело ядовитое послевкусие для меня и для каждого члена моего Красного отряда. Экстрасоларианцы тысячелетиями были имперскими преступниками, монстрами, которыми матери пугали своих детей. Но я знал правду, и знал, что те люди, которые спасаясь от имперского контроля, бежали во тьму между звезд, на планеты-изгои и затерянные луны вдали от света имперского порядка, покупали свою свободу частичкой собственной человечности. В детстве я считал, что запрет Капеллы против разумных машин и против изменения плоти - всего лишь реакционная трусость.

Теперь я знаю больше.

Монстры реальны, и я встречался с ними. Встречался не только со сьельсинами, угрожающими человечеству извне, но и с монстрами, которых мы создали по своему образу и подобию наших внутренних демонов.

Заработали репульсоры, и наш спуск замедлился, заставляя мою желчь подниматься вверх, пока мы выходили из свободного падения. Я закрыл глаза, обращая внимание на тихую болтовню моих людей в коммуникаторах костюма, на то, как термогелевая прослойка прилипает ко мне под броней и керамическими пластинами. Я все еще чувствовал себя в ней наполовину клоуном. Я не был солдатом и никогда не стремился быть им. Я хотел быть схоластом, во имя Земли!

Но теперь я был рыцарем, одним из Королевских Викторианских рыцарей Его Сиятельства. Сэр Адриан Марло. И после Воргоссоса я знал, что пути назад нет.

Я расстегнул ремни и вышел в центр кабины, не обращая внимания на безликих солдат, наблюдающих за мной через камеры костюмов. Мой собственный костюм работал так же, хотя черный визор был выполнен в виде бесстрастного человеческого лица, а не пустой дуги циркона. Казалось, что я вообще не ношу шлема. Изображение извне проецировалось прямо на сетчатку глаза, и, если бы не индикаторы на периферии, отображавшие мой пульс и целостность щитов Ройса, я видел все как днем.

"Нас доставят как можно ближе к двери!" - произнес я, голос усиливался динамиками в моем нагруднике. "Команда Петроса должна сбить орудийные позиции на южном хребте к тому времени, как мы сойдем на берег. Паллино займется севером. У "Сфинксов" есть поддержка с воздуха! Все, что нам нужно сделать, это помочь пробиться Коню!" Они уже знали все это, план штурма обсуждался с центурионами еще до того, как мы покинули корабль, но повторить его было необходимо.

"Ты готов, Адр?" - спросил меня один из центурионов, хлопая по плечу, когда я занял свое место в центре у выходного пандуса.

Под маской шлема я улыбнулся и сделал ответный жест. "Прямо как в Колизее на Эмеше!" Я ухватился за один из потолочных ремней, чтобы удержаться на ногах, когда десантный корабль вошел в поворот.

"Будем надеяться!"- ответила Сиран. Эта женщина уже давно была рядом со мной. Задолго до Воргоссоса, когда я был всего лишь рабом в бойцовских ямах графа Балиана Матаро.

Повернувшись лицом к пятидесяти солдатам, стоявшим в тесном трюме десантного корабля класса "Ибис", я смог разглядеть себя в зеркальном стекле задней части отсека. Как и все солланские имперские боевые доспехи, дизайн моего костюма напоминал стиль Древнего Рима, его форма навевала подсознательные воспоминания о древней власти. Мускулистый нагрудник был чернее всего, что я видел, с тиснением вил и пентакля, которые я принял за свой герб, когда Его Сиятельство Император восстановил меня в дворянстве. Под ним я носил малиновую тунику с широкими рукавами, более темную, чем те, что носили легионеры. Плечи и талию украшали птеруги с ремнями, что выдавало во мне офицера. Черные сапоги и перчатки контрастировали с императорскими цветами слоновой кости и алым, и только на мне был плащ: лацерна, белая как снег.

Как я здесь оказался? Я ушел из дома, чтобы пойти в школу, присоединиться к схоластам. Не для того, чтобы сражаться на войне. Тем не менее, я повысил голос. "Некоторые из вас раньше не сражались с экстрами! Что бы ни случилось на нашем пути, помните: экстры умирают так же, как и все остальные люди! Не теряйте головы и продолжайте двигаться вперед!"

Мой наставник всегда говорил, что у меня слишком развит вкус к мелодраме. Возможно, он был прав. Или, возможно, какие-нибудь боги разделяют мою любовь к театру. Как бы там ни было, не успел я произнести эти слова, как раздался сигнал посадки, и каждый из нас почувствовал, что десантник “Ибис” близок к цели.

Посадочная рампа опустилась вниз, впуская оранжевый солнечный свет Арае.

Я повернулся и выхватил меч, нажатием кнопки зажег лезвие из высшей материи. Жидкий металл цвета лунного света сверкнул в моей крепкой руке, и я первым оказался на разбитом асфальте на подступах к крепости пиратов.

Перед нами возвышалась гора - последний одинокий пик в цепи, обрывающейся на солончаках Сото Планитиа. Арае никогда не был заселен - его воздух состоял из угарного газа и аммиака, а воды было мало. Пиратская крепость была единственным поселением на планете, если не считать остатков нескольких горнодобывающих экспедиций. Я мог видеть пальцеобразные формы антенн и другого коммуникационного оборудования, ощетинившегося на хребте, и дымящиеся руины орудийных установок, где Петрос, командуя нашим пятым хилиадом, уничтожил артиллерию.

Вокруг нас бушевала битва, плазменный огонь раскалывал дневной свет, как молнии, черный дым поднимался от тел и от обломков наземных машин и трехногих механизмов, которые, как мне кажется, управляли сами собой.

А впереди, между двумя вытянутыми отрогами этой последней горы, стоял Конь.

Наш колосс.

Титан возвышался почти на сорок метров, его ноги больше напоминали руки ползущего человека, чем лошади. Земля дрожала от каждого его могучего шага, а люди, стоявшие против него, не могли даже поцарапать его броню своим оружием. За ними, в двухстах футах над посадочным полем возвышалась закаленная внешняя стена крепости, черная, как космос, из которого мы прилетели. Шальной выстрел отразился от моего щита, и в десяти ярдах в асфальт ударила плазменная пушка, подняв в небо фонтан пыли и куски разрушенного бетона. Над головой пронеслись три истребителя "Сфинкс", наполняя воздух грохотом своих приводов, их одиночные длинные крылья раскачивались, как паруса против ветра.

"Почему до сих пор не разбили стену?"- спросил я, переключаясь на офицерский канал.

"Она защищена, лорд", - ответил тонкий, отполированный голос. "Карим сделал несколько выстрелов по ней из артиллерии Коня, но с таким же успехом мы могли царапать ее ногтями".

Я выругался. "Как они питают щит такого размера, Лориан?" - спросил я: "Я думал, что наши люди не засекли термоядерный реактор при сканировании".

Со своего места на корабле на орбите коммандер Лориан Аристид не терял времени на ответ. "Возможно, геотермальный. Ядро Арае горячее благодаря всем этим лунам. Я приказал команде Коня развернуть саперов. Если они смогут прикрепить плазменные мины прямо к двери, щит не будет иметь значения".

"Тогда мы очистим местность", - предложил я в ответ.

Я не спешил, позволив основной массе наших солдат пройти мимо меня, солдаты двигались группами по трое за своими декурионами. Одна из массивных ног колосса опустилась, расколов асфальт. Земля задрожала, воздух наполнился шумом, похожим на барабанный бой.

На мгновение все затихло и замерло. Далеко вверху перед разбухшим кругом солнца проплыло облако.

Ужасный крик, высокий и пронзительный, отразился от окружающих скал.

"Что это, черт возьми?"- слова Сиран отчетливо прозвучали по внутреннему комму моего доспеха.

Внутри меня расцвело ужасное предчувствие. Какая-то тревога? Я наполовину ожидал увидеть свет сирен, вспыхивающий на серых камнях над нами, но ничего не было.

"Слева от нас!"

"Я вижу их!"

"И справа тоже!"

Я повернул голову, пытаясь разглядеть, что именно видят остальные сквозь дым и ряды людей по обе стороны.

Потом я увидел их и выругался.

Должно быть, они появились из отверстий пещер, спрятанных в недрах горы. Их были сотни. У них не было ни оружия, ни щитов - впрочем, им это и не требовалось. СОПы не боялись ни смерти, ни боли, и шли вперед с сосредоточенной прытью муравьиного роя, пытающегося своими телами навести мосты в луже.

Когда-то они были людьми. До того, как экстры вырезали их мозги и заполнили головы механизмами, до того, как вмешались в тонкий язык их генов, чтобы закалить против ядовитого воздуха. У них больше не было воли. И никогда уже не будет. Они были лишь инструментами, солдатами-марионетками, управляемыми каким-то интеллектом - человеческим или искусственным, я не осмеливался гадать - в крепости впереди нас.

"Гоплиты!"- воскликнула Сиран, обращаясь к нашей тяжелой, защищенной щитами пехоте. "Поднять щиты!"

Вокруг нас армия зашевелилась, гоплиты сместились своими маленькими триасами к внешнему краю нашей линии.

"Огонь!"

Гоплиты открыли огонь, заряды фазовых дисрапторов трещали в теплом воздухе. Сиран схватила меня за руку: "Нужно доставить тебя к Коню, Адр".

Она хотела сопроводить меня в безопасное место, увести от опасности и вражеского удара.

Она хотела, чтобы я бросил своих людей.

"Нет!" Я отпихнул ее, затем снова включил свой комм. "Коммандер!"

Лориан Аристид ответил сразу же: "Да, милорд?"

"Прикажите "Сфинксам" развернуться! Удар по вражеской линии!"

Тактический офицер корабля подтвердил и передал мой приказ.

СОПы все еще приближались, несясь по ровной земле с обеих сторон. Сколько армий погибло таким образом? Разбитые между клещами врага? Выстрелы посыпались сверху, и, повернувшись, я увидел людей, стоящих на платформах над бедрами Коня, и падающий свет задних пушек колосса. Этого было недостаточно, и только тогда я понял источник того ужасающего звука.

СОПы кричали, завывая, как армия синелицых пиктов из глубочайшей истории.

Потом я понял ошибку Сиран. Выдвижение гоплитов вперед было стандартной процедурой: у них была дорогая защита и тяжелые плазменные винтовки - серьезная огневая мощь. Они должны были прикрывать более многочисленных пельтастов, которые без щитов и с более легкой броней были дешевле в оснащении и дешевле в замене. Но у пельтастов были энергетические копья с лезвиями.

У них были копья.

У нас не было времени.

"Пельтасты!"- позвал я, передавая свои слова всем в строю. "Выдвигайтесь вперед! Вперед!" На долю секунды они замешкались. Полагаю, не могу их винить, приказ был неортодоксальным для нашего времени. Но они поняли смысл, когда я добавил решающее слово: "Штыки!"

Двойная линия легкой пехоты шагнула вперед, позволяя гоплитам развернуться и отступить к центру колонны. Они двигались с точностью зубчатой передачи, результат недель тщательной отработки и курса обучения РНК. Сверху это, должно быть, выглядело красиво, и на мгновение я позавидовал Лориану Аристиду и капитану Корво, наблюдающих это с высоты птичьего полета. Пельтасты опустили копья, лучевые орудия стреляли в галопирующую орду. Я видел, как СОПы падали, дымясь от лазерных ожогов только для того, чтобы их затаптывали следующие позади ряды. Марионеток не волновала гибель их собратьев, не волновало, что они без единого оружия бросались на две тройные линии вооруженных легионеров Соллана.

Мои люди делали все возможное, но остановить натиск было все равно, что пытаться остановить прилив. Враги наседали на нас с двух сторон, бросаясь на наши копья, как фанатики, а их собратья перепрыгивали через них и кидались на нас. С тыла гоплиты стреляли поверх голов стоящих перед ними шеренг, пока воздух не загустел от неподвижного послезвучия выстрелов мощных винтовок.

Где же поддержка с воздуха?

Одна из марионеток перепрыгнула через нашу первую линию и приземлилась в узком промежутке между ними. На мгновение СОП замер, словно не зная, что делать. Он повернул голову и посмотрел на меня, и думаю, что он понял, кто я. Человек, которым он был раньше, был ниже меня ростом, лысый как яйцо и бледный, кожа обгорела и шелушилась в химическом воздухе. Как он вообще дышал, я не могу сказать, хотя сверкающие черные имплантаты в его груди и горле, возможно, имели к этому какое-то отношение.

Он рванул ко мне, и, прежде чем Сиран или кто-то из гоплитов успел вмешаться, я протиснулся мимо них и сделал выпад, вытянув меч. Клинок из высшей материи прошел сквозь плоть СОПа так же легко, как сквозь воду, и тот упал, не удержавшись на ногах. На одно ужасное мгновение верхняя половина некогда человеческой формы потащилась вперед, цепляясь когтями за меня, пока один из моих охранников не выстрелил в нее из дисраптора.

Металлический вопль наполнил воздух, и, взглянув вверх, я увидел в небе похожие на лезвия профили пяти флайеров. Прилетели “Сфинксы”. Плазменный огонь прокладывал себе путь сдвоенными рядами вдоль вражеской линии, параллельно нашей. Один из СОПов упал, дымясь, к моим ногам, и я разрубил его пополам. Земля снова застонала, когда Конь продвинулся вперед, ближе к стене и воротам вражеской крепости, как раз когда "Сфинксы" развернулись для очередного захода.

Я схватил Сиран за руку. "Прикажи всем двигаться к Коню! Нам нужно углубить ряды!"

Она кивнула и выполнила приказ. Повернувшись, я двинулся по ничейной земле между нашими линиями, уничтожая тех врагов, которые прорвались. "Коммандер!"- крикнул я в комм. "Найдите Петроса и скажите ему, чтобы он привел сюда своих людей. Пришло их время оказаться в окружении!"

Если молодой Аристид и ответил, то я этого не услышал. Один из СОПов бросился на меня, и мне пришлось пригнуться, чтобы уклониться от него, держа меч наготове, так что тварь разрубила себя надвое на свою беду. Кровь и что-то цвета молока выплеснулись и попали на мой плащ. С отвращением я отряхнул одежду и продолжил наступление. Позади меня линия отступала, превращаясь в подобие гриба, утолщаясь и укорачиваясь, что значительно затрудняло наступление СОПов.

“Сфинксы” снова развернулись. Плазменный огонь рассекал воздух и разрывал врага. Я почти добрался до задних ног Коня. Впереди люди карабкались по ногам колосса, чтобы добраться до платформ, с которых их братья обрушивали огонь сверху. В небе над головой раздавался визг тормозов легких флайеров, и я видел, как они расправляют свой парус, чтобы развернуться для очередного захода.

Наши линии держались, уплотнившись в прямоугольник вокруг задних ног Коня. Где сейчас Сиран? Я слышал ее голос по связи, приказывающий сменить строй, свежие солдаты в тылу заменяли отработавших свое людей впереди. Глядя мимо этих ведущих людей, я видел море шероховатых лиц, впалых глаз и цепких пальцев, простирающееся вглубь до южного хребта гор. А за ними?

Я поднял меч в воздух и издал клич.

Пришли Петрос и пятый хилиад. Еще тысяча наших войск врезалась в измененных людей сзади, разделив внимание вражеской разведки, управлявшей ими.

"Сконцентрировать воздушный огонь на северной стороне!"- приказал я, отворачивая "Сфинксы" от сужающейся прорехи между нами и отрядом помощи Петроса.

Воцарился огонь.

Дым следовал за нами.

Даже в безвоздушном вакууме космоса не бывает так тихо, как на поле боя, когда бой закончен. Столбы маслянистого дыма застилали небо, и хотя мои люди занимались тем, что выгружали плазменные заряды из подбрюшья Коня, а ветры дули с солончаков Сото Планитиа, ничего не было слышно. Я стоял, наблюдая за происходящим из тени массивных ворот, вокруг меня стояли мои гвардейцы и мои друзья: Сиран и Паллино, которые пришли со мной с Эмеша.

Так мы и ждали.

Плазменный бур был похож на раздутый реактивный двигатель на четырех ногах. Для управления им требовался человек - никаких деймонских интеллектов, - и техника продвигалась вперед шаг за шагом, вытягивая свое сигарообразное тело вперед, как таран у ворот древнего Иерусалима.

Пока наземная команда занималась своими приготовлениями, я бросил взгляд в небо, на кружащие фигуры "Сфинксов" и сернистые облака. Где-то наверху ждал наш корабль, зафиксированный на геостационарной орбите. СОПы были неприятной приветственной вечеринкой, но в конце концов все пошло по плану. Одно из некогда человеческих существ лежало неподалеку, мертвые глаза смотрели на умбровое небо.

"Вы когда-нибудь задумывались, кем они были?"- спросил я вслух, указывая на труп. На его плоти виднелись линии ожогов, где плазменный огонь поджарил поработившие его имплантаты. Я надеялся, что на какой-то миг, за мгновение до смерти, парень осознал, кто он, и что он человек. Мне было интересно, как его звали, и вспомнил ли он это перед смертью.

"Скорее всего, какой-то бедный ублюдок", - ответил Паллино в своей грубоватой манере. "Торговец или кто-то вроде этого, кого похитили эти ребята".

Откинув плащ за спину, я продвинулся вперед и носком ноги перевернул существо на спину. Мужчина был лысым, как тот первый, которого я зарубил, и бледным, почти как сьельсины, пьющие кровь миров. Мое сердце упало, и я сглотнул, опустившись на колени, чтобы получше рассмотреть татуировку на шее мужчины. На ней был изображен кулак, сжатый вокруг двух скрещенных молний над мандарийскими цифрами 378.

Татуировка легионера.

"Кажется, я знаю, что случилось с нашим погибшим легионом".

Тишина встретила это заявление, более глубокая и мрачная, чем тишина, которая наступила до этого. Я встал, повернув лицо в черной маске к возвышающейся на склоне горы перед нами громаде мрачного металла, к огромной военной машине и нашей армии, стоящей под ней.

Тишину разорвал сильный порыв ветра, когда плазменная пушка взревела, всасывая воздух вокруг нас. Устье плазменного ствола прижалось прямо к фальшборту, пройдя сквозь завесу энергетического щита, защищавшего ворота.

Металл начал светиться и течь, как вода.

Время пришло.

Внутри было бы темно, если бы не мигание сирен, предупреждавших обитателей о том, что их защита прорвана. Я последовал за первой волной своих людей за порог, жар еще не остывшего металла бил по моему костюму, несмотря на струи охлаждающей жидкости, которую выпустил плазменный бур, закончив свою работу. Там я на мгновение замер, осматривая ангар, припаркованные шаттлы и сложенные ящики с провизией и оборудованием.

"Обыскать шаттлы и слить топливные баки!"- крикнул Паллино, подавая сигнал группе своих людей выдвигаться вперед. Они так и сделали, двигаясь группами по три человека, с поднятыми винтовками и копьями.

"Картографические дроны ушли вперед, мой господин", - отчитался Петрос. Он отдал честь, когда я приблизился, прижав кулак к груди, и вытянул руку, когда я подтвердил приветствие. "Это чертов лабиринт. Туннели тянутся на многие мили под горой и вниз..."

В левом нижнем углу моего зрения уже вырисовывалась карта крепости в виде каркасной модели. Уровни, которые возвышались над ангарным отсеком, казались достаточно простыми, но переплетающиеся туннели и пещеры, вырезанные глубоко в живой породе в основании горы, были совсем не такими.

"Я не хочу, чтобы кто-нибудь заблудился", - заявил я Петросу и Паллино. "Группы по два и три десятка человек должны держаться вместе. Мы должны предполагать, что там, откуда пришли те другие, есть еще СОПы". Если весь 378-й был захвачен и преобразован экстрами, то вполне возможно, что нас ждали тысячи других, но я не мог отделаться от мысли, что если бы это было так, то пираты наверняка развернули бы их до того, как мы ворвались в крепость. Возможно, некоторые из наших солдат были еще живы. Возможно, большинство из них.

Мои офицеры разошлись отдавать приказы, а я остался с Сиран и смутным чувством дежавю. Пещеры - сырые и покрытые лишайником - напомнили мне город на Воргоссосе. Я закрыл глаза, как будто таким образом мог перенестись в какое-то другое место: в облачные леса на Награмме, где мы с Джинан ходили в старый артурианский храм Сида; или на туманное побережье Калагаха. Вместо этого я увидел распухшие руки, поднимающиеся из черной воды, и бесчисленные голубые глаза Вечного Короля Воргоссоса, и, несмотря на теплый ветер из пустыни снаружи, я задрожал.

"Наложите защиту на эту дверь!"- велел я, указывая жестом на гладкое отверстие, проделанное плазменным буром в главных воротах. "Статическое поле подойдет! Я не хочу, чтобы что-то мешало нашему выходу, если до этого дойдет".

Я все еще чувствовал на себе эти раздутые пальцы и стряхнул их, вспомнив их прикосновение. Это был не Воргоссос. Это Арае. На Воргоссосе я был один, если бы не Валка. Здесь у меня за спиной стояла целая армия, мой Красный отряд.

"Лорд Марло, - раздался голос центуриона, которого я не узнал, один из людей Петроса, - мы захватили их капитана. Он согласился сдаться".

Не в силах подавить кривую улыбку, я кивнул: "Хорошо, центурион. Я выдвигаюсь".

Солнечный свет падал сквозь узкие, как щели для монет, окна на стенах обширной галереи. Башня находилась в самой высокой части горной крепости, и сквозь голографические пластины, имитирующие большие окна, я мог видеть Коня, раскинувшиеся внизу отроги горы и бесконечную, бесплодную белизну Сото Планитиа, простирающуюся до того места, где горизонт изгибался и уходил вдаль.

Человек, сидевший в кресле между четырьмя моими солдатами, был одет в старую серо-белую форму. Его лицо было таким же серым, а вместе с ним и волосы. Он не был похож на экстрасоларианца. Он выглядел... обычным, образцом старого солдата. Действительно, он напомнил мне Паллино: постаревший, обветренный, с матросской бледностью и внимательными глазами - хотя, в отличие от Паллино, у этого человека оба глаза были на месте. На его лице лежала печать легионов. Скорее всего, бывший офицер. Такие люди часто становились наемниками, если не гладиаторами. Я знал такой тип людей.

"Как тебя зовут, солдат?"- спросил я своим лучшим аристократическим голосом. В нем имелось достаточно имперского характера, чтобы выпрямить позвоночник при этом звуке.

“Сэмюэль Фабер, сэр. Капитан дарданов”. По его акценту я заподозрил, что этот человек по крайней мере из патрицианского сословия - хотя, конечно, он не был палатином.

"Дарданов?"- повторил я, остановившись в пяти шагах от кресла. Повернувшись, чтобы осмотреть комнату, я увидел дюжину или около того других офицеров, сдавшихся вместе с капитаном Фабером.

Фабер прочистил горло. "Свободная компания".

"Наемники?"- уточнил я и нахмурил брови за маской. "Федераты?" Но это не имело значения, не сейчас. Я перешел к более насущным вопросам. "Где Триста Семьдесят Восьмой?" Я увидел, как у капитана Фабера сжалась челюсть, его серые глаза не отрывались от моего лица. Он не ответил.

"Разведка Легиона отследила конвой с 378-м Легионом Центавра в пределах дюжины световых лет от этой системы, капитан. Мне нужно знать, что с ним случилось". Я не сказал - что вы с ними сделали.

Фабер некоторое время молчал, а когда заговорил, то с видом покорного человека. "Я знаю, кто ты". Поскольку он начал говорить, я не стал его перебивать, только постарался не смотреть в сторону Паллино, который стоял рядом. "Это... правда, что тебя нельзя убить?"

Тогда мне все же пришлось посмотреть в сторону Паллино. Из всех присутствующих в комнате только старый ветеран знал ответ на этот вопрос. Голосом, приглушенным динамиками костюма, я ответил: "Не сегодня, капитан. Не тобой". Мужчина, казалось, на мгновение запнулся - а может, это был только его язык. Я опустил взгляд на свои пыльные сапоги и металлический пол, скрестив руки на груди. "Скажи мне: как человек может перейти от службы в Легионах к похищению людей для экстров? Неужели деньги были настолько хороши?"

Я ожидал, что мужчина придет в ярость, ожидал, что в нем должно остаться достаточно офицера Легиона, которым он был, - достаточно чести, чтобы оскорбиться. Я хотел, чтобы он встал, замахнулся на меня, чтобы дать мне повод вернуть его на место. Этот человек продал людей - своих соотечественников-солланов, своих солдат - варварам, живущим между звездами.

Я не ожидал, что он покачает головой и сожмет губы, словно боясь заговорить. Сделав шаг вперед, я снова спросил: "Где легион, капитан Фабер?".

Ничего.

Жестом приказав Сиран, я отошел в сторону, произнеся: "Я надеялся, что до этого не дойдет". Я видел видеозапись капитана наемников, переданную на мой костюм до того, как мы сели в лифт, чтобы подняться наверх, и догадался о его легионерском прошлом. Мгновение спустя в командный отсек вошли четверо мужчин, неся между собой пятого. Они остановились прямо перед креслом Фабера и опустили тело, лицом вниз.

СОП не шевелился.

Я ничего не говорил, только зацепил большие пальцы за ремень и ждал, когда правда станет очевидной. Фабер, должно быть, чувствовал, что это произойдет. Встав на колено, я повернул голову мертвеца одной рукой, показывая кулак и скрещенные молнии 378-го "Центавра". Дальше говорить было нечего, и Фабер обнаружил, что больше не может смотреть ни на мертвеца, ни на меня. Он смотрел скорее на дюжину своих лейтенантов, которые стояли на коленях на полу по одной стороне, скованных, с оружием, направленным им в спины.

"Мы оба солдаты, ты и я", - произнес Фабер в пустоту, растущую между нами, и на этот раз я не стал оспаривать это утверждение. Он уверенно кивнул, сжав руки на коленях. "Я делал вещи, которыми не горжусь, сэр Адриан, в Империи и после. Но такова работа".

"Это были твои братья, капитан", - сказал я, скорее с сожалением, чем со злостью. Гнев остался далеко под поверхностью, бурля, как река, полная угрей.

"Это была работа", - повторил он. "Это то, за что нам заплатили. Захватить конвой, пока люди были еще в отключке, и привести их сюда. Это совсем не сложно, если знаешь, где будут находиться корабли, а они знали. Должно быть, у них есть крот в командовании Легионов".

Я сделал шаг, который поставил меня между Фабером и трупом на полу. "Кто они? На кого ты работаешь?" Фабер только покачал головой, по-прежнему не глядя мне в глаза. Я видел, как побелело его лицо и как дрожали его руки. Боялся ли он? Не меня, конечно?

Испустив вздох, я потянулся к правому уху и щелкнул переключателем, после чего ввел команду в наручный терминал. Вздох перешел в шипение, когда герметичные уплотнители шлема отсоединились. Черный титаново-керамический шлем распался на части, которые сложились в виде цветка от моего лица, а затем свернулись в воротник комбинезона, и я впервые посмотрел на Фабера своими глазами.

Рукой в перчатке я откинул эластичный чепец, покрывавший мою голову, освободив массу чернильно-темных волос. Подойдя на расстояние двух шагов к креслу Фабера, я присел, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. "Ты был солдатом, говоришь. Значит, знаешь, как мы можем получить от тебя ответ. Я бы предпочел этого не делать". Протянув руку, я схватил сжатые руки Фабера своими, выглядя как пародия на вассала, стоящего на коленях перед своим господином, на преданного сына перед своим отцом. И сжал их. "Кто нанял тебя, чтобы ты предал своих братьев?" Я оглянулся на мертвеца позади меня. Я видел, что Фабер тоже смотрит.

Затем его взгляд переместился, и мы посмотрели друг на друга глаза в глаза. "Ты не понимаешь. Эти люди. То, что они могут сделать..."

Но я был на Воргоссосе, в самых глубоких подземельях Вечного. Я прекрасно знал, на какие ужасы, на какие мерзости способно человечество во имя науки, во имя прогресса. Я видел фермы трупов, хирургические театры. Я видел армии марионеточных СОПов, превосходящие по численности людские, и видел машины, нарушающие все естественные законы. Я точно знал, на что способны экстрасоларианцы - знал, что это так же мерзко и немыслимо, как изнасилования и грабежи, которые совершали бесчеловечные сьельсины, завоевывая наши миры. И даже хуже. Хуже, потому что экстрасоларианцы были людьми, даже если пытались ими не быть.

"Назови мне имя, Фабер. Прошу".

Мужчина сглотнул. "Ты должен забрать моих людей отсюда".

"Ты не в том положении, чтобы выдвигать требования", - сказал я, вставая и тыча пальцем ему в лицо. Я повернулся к нему спиной, обдумывая, что сказать дальше.

"Ты не понял, Марло. Это не требование. Это условия моей капитуляции". Я остановился на середине шага и повернулся, уперев руки в бока. Я ждал. Этот человек служил в легионах. Конечно, он знал, что Империя посадит каждого из его людей в тюремный лагерь до конца жизни. Конечно, он знал, что его собственная жизнь потеряна. Для офицера Империи взять в руки оружие против Империи было тяжким преступлением, которое Император никогда не прощал. "Забери отсюда каждого из моих людей, пусть даже на Белушу", - попросил он, назвав именно ту планету-тюрьму, какую я и предполагал.

"Чего ты так боишься, капитан Фабер?"- спросил я. "Твоих работодателей, конечно, но почему? Крепость теперь наша".

Старший офицер снова посмотрел на дюжину своих людей, затем снова на мертвого СОПа у ног. "МИНОС, они называются МИНОС".

Я удивленно моргнул: "Как минойский царь?" Минос был персонажем древнего мифа, правителем исчезнувшего Крита. Именно он построил лабиринт, в который Тесей отправился, чтобы сразиться с Минотавром. Мысль о Тесее вызвала на моих губах мрачную улыбку, потому что я снова увидел каменистый берег. Черное озеро. Скользящие ноги, стоящие на поверхности воды. А на фоне стены из голого камня грозно возвышается высокий красный фонтан.

"Что?"- тупо сказал Фабер. "Нет, я не знаю". Он развел руками, опустив глаза. Я дал ему время, в котором он нуждался; чувствовал, как в его голове все еще вращаются измученные, изможденные шестеренки. "Ты когда-нибудь слышал о Возвышенных?" - спросил он тихим голосом.

"Да". Возвышенные были одними из самых опасных племен экстрасоларианцев - если племена это правильное слово. Они отказались от своей человечности - говорили, что перешагнули через нее - заменили свои тела машинами, изменили нейронную химию в соответствии со своими прихотями, отбросили свою человечность, как гниющее мясо. Они командовали огромными межзвездными кораблями и никогда не заходили в порт, убегая от Империи и Святой Земной Капеллы, как тени от солнца. Многие из них жили веками, сохраняясь, как медицинские образцы, в банках собственного изготовления. Именно Возвышенных боятся все маленькие мальчики и девочки в Солланской Империи. Именно их мы представляем, когда слышим истории об экстрасоларианцах и о том, что они делают с невинными моряками.

"МИНОС делает все. Проектирует. И они делают.., - он слабо кивнул в сторону СОПа, все еще лежащего у его ног, - ...эти штуки".

"И они наняли вас для приобретения материалов", - докончил я за него. "Они строят армию. Для кого?"

Капитан дарданцев закрыл глаза. "Я не знаю. Не знаю. Клянусь честью."

"Твоя честь." Это было все, что я мог сказать, чтобы не усмехнуться. "Твоя честь, месье Фабер? Какая честь, по-твоему, у тебя осталась?"

"Достаточная, чтобы просить за моих людей", - ответил Фабер без колебаний. "Делайте со мной что хотите, но уведите их отсюда. И сам убирайся отсюда. Если ты знаешь, что такое Возвышенные, то знаешь, в какой беде окажешься, когда они прибудут".

"Они придут сюда?"

"Большая часть персонала МИНОС сбежала, как только ваш корабль вышел из варпа, но не раньше, чем они вызвали остальных".

Петрос рассмеялся: "В варпе? Это займет годы!"

"Нет", - категорично ответил Фабер.

Петроса не было с нами на Воргоссосе. Он не понимал.

У нас может быть всего несколько часов. А может, и меньше.

Сразу же капитуляция капитана Фабера приобрела более мрачный оттенок. Как будто изменился солнечный свет или само солнце скрылось за тучами. "Это продолжалось достаточно долго, капитан", - сказал я, вернувшись к аристократической резкости, с которой начал нашу маленькую встречу. "Если то, что ты говоришь, правда, то у нас мало времени. Если ты хочешь, чтобы твои люди остались живы, ты сдашь всех этих людей Миноса, все еще находящихся на базе, и, ради любви к Земле и всему святому, скажешь мне, где находится мой легион".

В глубине крепостных тоннелей было так холодно, что мне пришлось снова надеть шлем. Мороз висел в воздухе и копился на охлаждающих линиях, прикрепленных к стенам, напоминая мне вены на конечностях какого-то гиганта. Далеко наверху закрытые железобетонные двери отсека упирались в желтое небо. Через этот проем глубиной в сотни метров дарданцы спустили десятки транспортных фуг с войсками: уродливые прямоугольные капсулы, каждая из которых вмещала по два имперских легионера.

"Сколько их осталось?"- спросил я.

"Тридцать семь, милорд", - ответил Петрос.

"Это сколько? Семьдесят... четыре солдата?" Я побарабанил пальцами по бокам, подсчитывая цифры. Это была даже не треть всего легиона. Я старался не думать о том, куда делись остальные люди. Повернувшись к двум центурионам Петроса, стоявшим неподалеку, я приказал: "Один из вас: отправляйся наверх и подай сигнал на “Тамерлан”. Скажи Аристиду, чтобы развернул грузовые подъемники, и побыстрее.”

“Мы уже близки к тому, чтобы найти управление дверями отсека?"- я обратился ко всем, кто находился поблизости, усилив голос через динамики моего костюма.

Один из декурионов ответил тонким голосом: "Милорд, дверь в зале управления заблокирована."

"Где?"

"Здесь, милорд!"

Дверь, похоже, была из прочной стали, первая в шлюзе, который отделял посадочный отсек от внутренней крепости, когда крыша была открыта небу. Как и говорил мой человек, панель управления рядом с дверью была затемнена, мертва, как старый камень.

Неважно.

"Отойдите!"- приказал я, подтверждая приказ жестом. Я вытащил меч, зажег клинок. Высшая материя отбрасывала спектральные блики - белые и голубые - на матовые металлические стены. Ее режущая кромка была тонкой, как водород, и я провел острие через армированную сталь так же легко, как через вощеную бумагу. Двигаясь уверенно, я вырезал в двери отверстие, достаточно большое, чтобы в него мог пройти человек. Дверь упала внутрь с грохотом, как при вскрытии гробницы, и, держа меч перед собой, я шагнул внутрь.

В темноту.

Я включил фонари костюма, открыв взору заброшенные пульты управления и инертные пластины проекторов. Мои люди последовали за мной через порог, и позади них я услышал, как кто-то - возможно, Сиран - послала разведывательный дрон. Устройство пронеслось над моим плечом, издавая слабый ультразвуковой вой, когда сканирующие лазеры веером пронеслись по комнате и исчезли через открытую дверь в дальнем конце.

Остановившись, я коснулся одной из консолей. Она ожила, голографические показания заполнили пространство над рабочим столом. "Позовите техников, - приказал я одному из своих людей, - пусть откроют двери отсека. Нам нужно вытащить выживших как можно быстрее. Остальные - за мной".

Капитан Фабер сказал, что персонал MИНОСа покинул базу, когда мы напали. Это была ложь. Мы бы заметили любой корабль, пытавшийся покинуть Арае, когда началась атака. Но их не было.

Они должны быть где-то здесь, внизу.

За свою жизнь я повидал больше, чем свою долю темных, полных демонов туннелей. Я уже говорил, что свет привносит порядок в творение, а во тьме порядка становится меньше. Волхвы учат нас, что до Первопричины и катаклизма, породившего вселенную, существовала только Тьма, и что именно из этой Тьмы - бесконечного хаоса и потенциала, который существует в отсутствие света, - может произойти все, что угодно. И вот это произошло, и возникла Вселенная, рожденная не по воле божества, как хотели бы сказать древние язычники, а из безграничного хаоса, который возникает в отсутствие света.

Вот почему мы боимся Тьмы. Не за то, что она содержит, а за угрозу того, что она может содержать что угодно. Осознавая этот факт, я двинулся по коридору вслед за дроном, следуя по пути, указанному на дисплее в углу моего зрения. Двери открывались в обе стороны, открывая кладовые, офисы и то, что мне немного напоминало медицинские кабинеты. На шее выступили бисеринки холодного пота. Мощное чувство ужаса овладело мной, и я скрючился, как горгулья. Все было почти как на Воргоссосе, в подземельях Вечного.

"Милорд!" - раздался голос позади меня, и когда я повернулся, солдат указал: "Сюда!"

Я присоединился к нему в арке широкого дверного проема, выходящего в круглое помещение. Крышу поддерживала одна центральная колонна, а пол был усеян проводами, как будто кто-то в спешке разобрал и заново подключил несколько машин.

И тут я увидел их, сидящих в креслах у внешней стены, каждый из которых был погружен в дремоту, руки безвольно лежали на коленях. Их было, наверное, три десятка, мужчины и женщины.

Никто не шевелился.

"Мертвы?"- спросила Сиран. "Земля и Император защити нас. Что это?"

Опустив меч, но не выключая его, я подошел к ближайшему трупу. Он не был похож на Возвышенного. Никто из них не был похож. Каждый из мертвецов казался вполне человеком. По какой-то прихоти я переключил зрение своего костюма с визуального света на инфракрасный и увидел, как в ее сердцевине затухает остывающий нимб жизненного тепла. "Еще теплые", - сказал я и потрогал оплетенный металлический кабель, который мертвая женщина все еще держала в обеих руках, прослеживая его путь от пола до основания черепа. "Они не мертвы", - воскликнул я и мстительным движением руки перерубил кабель своим мечом. "Они ушли".

Двое солдат, находившихся поблизости, сделали оберегающий жест, вытянув первый и последний пальцы. Один спросил: "Что значит "ушли"?

"Синаптический кинезис. Я видел это раньше", - я указал мечом на колонну в центре комнаты. "Это телеграфное реле. Эти ребята подключили свои мозги и транслировали свои мыслеформы за пределы планеты. Возможно, на корабль. Там их будут ждать новые тела". Они выбросили свои старые, как гильзы, бросили здесь гнить. Отвращение снова запульсировало во мне, и я отвернул голову. Легко было представить, как Возвышенные выращивают эти тела именно для этого: поносить какое-то время и выбросить. Я готов был поставить свою правую руку на то, что истинным владельцем плоти передо мной был какой-то мозг, запертый в бутылке во тьме космоса, как какой-нибудь поганый джинн. "Как только мы выведем солдат, спускайте атомику. Ничего из этого нельзя оставлять. И ничего не трогайте. Кто знает, что они здесь оставили".

Не успели слова покинуть мой рот, как раздался выстрел, и, повернувшись, я увидел, что один из трупов упал со стула с дымящейся дырой в груди. "Не стрелять!"- приказал я, подняв руку.

"Мне показалось, что он двигался, сир", - сказал солдат, голос его был выше, чем я ожидал. "Как те, что наверху".

"Нет, солдат. Нам нечего их бояться".

Я уже говорил, что Вселенная разделяет мою любовь к театру?

Что-то выстрелило из темноты и пробило броню у основания шеи мужчины. Не было никакого шума, кроме вздоха от удара и тупого шлепка крови о стену позади него, ни треска выстрела, ни удара пули о стену. Он упал за мгновение, и в это время некто, что бы это ни было, ударил еще одного из моих людей.

"Поднять щиты!"- прокричала Сиран во внезапно наступившей тишине.

Уголком глаза я заметил мелькнувшее движение - развевающийся подол халата. Я бросился туда, Сиран - следом. Неужели кто-то из людей Фабера не сдался вместе с остальными? Или кто-то из персонала MИНОСа остался, когда остальные бежали по их нечестивой дороге?

Туннели впереди представляли собой лабиринт, еще не до конца изученный. Сейчас мы находились в самом низу крепости, почти там, где, по моим предположениям, должны находиться геотермальные источники и электростанция. Вокруг были только низкие потолки и слепые повороты в темноте, стены освещались лишь редкими бра, светильники пожелтели от запустения. Впереди послышался звук мягких шагов по земле, и я бросился за угол в погоню. Один или два раза мне удалось увидеть человеческую фигуру за поворотом.

Вот!

Над моим плечом пролетел оглушающий болт из руки Сиран. Это был вздох боли?

"Промахнулась", - прошипела Сиран, превратив это слово в ругательство.

Она была права. Должно быть, удар пришелся вскользь, потому что, когда мы достигли следующего поворота, там никого не было, но я знал, что слышал. Впереди слева находилась дверь, и она была открыта. Внутри рядами стояли затененные корпуса безымянных машин.

"Подкрепление прямо позади, Адр", - сообщила Сиран. "Мы должны подождать".

"И позволить им сбежать?"- спросил я, проходя мимо. Я знал, о чем думает Сиран, что это какая-то ловушка. Но если то, что сказал Фабер, было правдой, то все это было ловушкой, и Возвышенные настигнут нас через несколько часов.

Я шагнул внутрь.

И тут же мой щит вспыхнул, когда странная пуля ударилась о него.

Он вспыхнул снова. Снова. Держится. Иконка в боковой части моего зрения показывала, что щит все еще синий.

"Тебе следовало нанять наемников получше!"- воскликнул я, не видя своего соперника среди дремлющих машин. "Твой капитан Фабер уже сдался!"

"Он выиграл время, которое нам было нужно!" - ответил холодный, высокий голос. "Вы видите, что мои товарищи уже сбежали, милостивый государь". Я осмотрел темноту впереди себя, но, кроме языков холодного тумана, клубящегося в воздухе, ничего не двигалось. Я направил луч своего костюмного фонаря вперед и вверх, осматривая узкие площадки и сырые водопроводные трубы.

Ничего.

"Вы работаете на МИНОС?"- спросил я, подавая знак Сиран прикрыть меня со спины.

"Я, конечно, не одна из маленьких мальчиков Фабера", - последовал ответ. "И я знаю все о вас, лорд Марло. Новый питомец императора. Убил одного из вождей клана сьельсинов, не так ли? Правда ли, что вы выкрутили руку Вечному, чтобы сделать это? Владыка Воргоссоса не так легко гнется. Я не думала, что он вообще способен гнуться".

За своей маской я улыбнулся.

После минутного молчания я спросил: "Кому вы продали легион?"

Никакого ответа.

Никакого удивления.

Я решил попробовать другую тактику, что угодно, лишь бы она продолжала говорить. Чем дольше она будет говорить, тем больше шансов, что мое подкрепление настигнет ее. "МИНОС производит Возвышенных?"

"Абстракции. Модификации тела. Да", - раздался голос сверху. "Мы обеспечиваем дизайн и производство для капитанов и кланов. Продление жизни. Поддержание мозговой ткани - некоторым из наших клиентов тысячи лет, разве вы не знаете? Все, о чем они мечтают и что могут себе позволить, мы воплощаем в жизнь".

Все еще ища ее, я прошел мимо какого-то механизма в форме огромного приземистого барабана. Его поверхность покрывал иней, но что-то там - возможно, проблеск движения - привлекло мое внимание. Если внутри что-то и было, я не мог этого увидеть, но почувствовал что-то там, как пловец чувствует движение рыбы в темной воде.

"Что это?"

"Прототипы", - ответила она. "Неудачи".

"Неудачи?" Я отпрянул назад.

По нашей частной связи Сиран сказала: "Я вижу ее слева, Адр. Встала и пошла. Она хромает". Я посмотрел и, увидев, понял, почему не заметил ее раньше. Она была слишком холодной, чтобы быть человеком, и инфракрасные датчики моего костюма почти теряли ее на фоне ужасного холода в этой комнате.

"Прогресс никогда не бывает без потерь".

"Напротив, - сказал я, и мой наставник заговорил через меня, ответ из детства, - любой прогресс, который сопровождается потерями, не является прогрессом вообще".

"Говоришь прямо как имперский пес".

"Или как человек, который читает".

Сиран выстрелила, оглушающая вспышка расколола мрак. Она попала точно, и я услышал грохот, когда тело упало на площадку наверху.

"Хороший выстрел!" - раздался женский голос. "Ты меня достала!"

Сиран замерла, не успев начать поиск по периметру комнаты. По внутренней связи я услышал ее шепот: "Что за черт?".

"Что-то вроде нервного обхода", - ответил я по частному каналу. "Держит ее в сознании. Она двигается?"

"Нет".

"Поднимись туда и заблокируй ее, пока она не пришла в себя". Это, по крайней мере, объясняло, как женщина продолжала бежать после того, как мы подстрелили ее в коридоре. "Мы введем ее в состояние покоя и заберем вместе с остальными".

Не так быстро! Голос женщины затрещал в динамиках моего шлема - на частной частоте. Черт бы побрал этих экстрасоларианских демонов и их машины! Это вы никуда не денетесь, лорд Марло!

Я отключил коммуникатор, отгородив свой костюм от Сиран и инфосферы. Меньше всего мне нужна была эта Экстра-женщина, ползающая по инфраструктуре моего доспеха, отключая мои камеры или воздух. В голове возникло видение, как я окажусь в ловушке, запертый и слепой в своем костюме, ожидая, пока меня найдут экстры, о которых предупреждал Фабер. Бесславный конец Адриана Марло, Викторианского рыцаря Императора.

Но у женщины из МИНОСа было еще кое-что на уме.

Свет, холодный и голубой, как забытые звезды, вспыхнул в барабаноподобном баке передо мной, а мгновение спустя что-то огромное и тяжелое ударило по стеклу изнутри. От места удара по стеклу поползли нитеподобные трещины, и я отпрянул назад, пытаясь преодолеть как можно большее расстояние между собой и тем, что скрывалось в баке этой женщины, - прототипом.

Оно ударило еще раз, и стекло разлетелось на осколки. Сверххолодная жидкость хлынула наружу, превращая воздух в густой белый туман, который вытянул находящееся внутри существо наружу, как нерожденного детеныша из трупа кита, оказавшегося на мели. Существо зашаталось на неустойчивых конечностях, стальные руки и ноги лязгали и скребли пол, пытаясь подняться, выровнять себя.

Слова покинули меня, а вместе с ними и мой разум, и на одно ужасное мгновение показалось, что я снова стою на берегу моря под Воргоссосом, а навстречу мне поднимается великий деймон древнего мира.

"Адриан!" - закричал голос. Голос Сиран - и я очнулся.

Вспомнил, кто я и для чего здесь.

Вспомнил про меч в своей руке.

Прототип поднялся на ноги. Сгорбленный и кренящийся, он все же возвышался надо мной: десять или двенадцать футов белого металла в виде костей с суставами. У него не было лица, которое я мог бы увидеть, ибо, как и шлемы наших легионеров, его лицо было пустым и безжалостным, как лед. Оно бросилось ко мне, вытянув когтистые руки, но потеряло опору и рухнуло на колени. Одна из рук раздвоилась, верхняя половина откинулась вверх и вышла из плеча, как шестерня какого-то страшного крыла. Увидев свой шанс, я сделал выпад и ударил по руке существа. Лезвие из высшей материи отскочило, звякнув о его руку, как колокольчик. Поморщившись, я отшатнулся, сапоги заскользили в быстро нагревающемся хладагенте. Мог бы догадаться. Я сражался с Возвышенными и раньше, на Воргоссосе и после, и должен был понять, что тело этого существа будет защищено от высшей материи, выковано из адаманта или какого-нибудь композита, молекулы которого не могут быть разрушены.

Я оскалил зубы.

Все только что стало намного сложнее.

Сиран открыла огонь, фиолетовая плазма опалила боковую часть головы монстра. Она могла бы бросать камни в него с таким же успехом. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, и мне показалось, что я вижу, как вращаются колесики его все еще органического разума. В локтевых и плечевых суставах, под бронированным панцирем, блестел обычный металл. У него есть слабые места. Я сделал осторожный шаг ближе, надеясь попытать счастья. Но далеко пройти мне не удалось. Третья рука, выросшая из верхней части плеча, взметнулась, как коса крестьянина, так быстро, что движение расплылось в глазах. Я рефлекторно дернулся слишком поздно, и от удара меня спасла только энергетическая завеса моего щита, вспыхнувшая вокруг.

Издав пронзительный крик, живой прототип снова поднялся на ноги, одна нога выскользнула из-под него. Но на этот раз он устоял, ударив одной массивной рукой по стенке бака рядом с собой. Мне стало интересно, что с ним не так. Что-то в том, как разум Возвышенного взаимодействовал с его новым машинным телом? Что-то, что заставляло его так скользить и шататься?

"Сдавайся, чудовище", - произнес я, направив на него свой меч, как обвиняющий перст. Я сражался и с более страшными и опасными существами, чем это. Зверь снова завыл и взмахнул своей третьей рукой, как кнутом, продвигаясь вперед на согнутых, как у собаки, ногах. В молодости в Колизее на Эмеше я сражался с аждархами и офидами, мантикорами и генными львами, огромными, как слоны. А однажды, на Фаросе после победы, я сразился с быком с рапирой без защитного щита.

Принцип здесь был тот же.

По существу, эта мерзость должна была быть быстрее меня, как быстрее должен быть и этот злобный отросток с когтями, что пророс из ее плеча. По существу, я уже должен был быть не более чем темным пятном на полу этого зала.

Сиран выстрелила ему в голову, но это не помогло. Существо дернуло головой как от пощечины. В том, как оно трясло головой, было что-то знакомое: резкими, повторяющимися движениями оно тянуло ухо к плечу. У меня не было времени думать об этом, лишь о том, как его кулак опустился вниз, словно рука Бога. Я бросился в сторону, нанося отчаянный боковой удар в его колено. Лезвие звякнуло о металл, и, подобно сражению с быком на Фаросе, я крутанулся вокруг своего врага, как ворота на петлях, на ходу расстегивая магнитную застежку плаща и отбрасывая его в сторону.

"Найди доктора, Сиран!"- приказал я. "Не дай ей уйти!"

"И бросить тебя?"

"Вперед!" Я увернулся от мощного взмаха руки прототипа и шагнул вперед. Между бронированной грудной пластиной и чередующимися сегментами, выдаваемыми за живот, виднелась небольшая щель, где должны были находиться ребра. Какой он был тонкий! Слишком длинный и слишком узкий, чтобы быть человеком. Если бы я смог просунуть острие своего клинка в эту щель... возможно, под ней что-то есть, какая-то тонкая система или кусочек плоти.

Я не успел выяснить.

Колено выскочило мне навстречу. Не быстро - конечно, недостаточно быстро, чтобы натолкнуться на мой щит - но ему и не нужно было быть быстрым. Колено было титановым, обернутым в адамант и циркон. Статуи бывают мягче.

Только броня спасла мои ребра и находящиеся под ними сердце и легкие, но воздух был изгнан из меня. Я отлетел назад, отброшенный, и ударился о стену позади с такой силой, что мне показалось, будто тусклый металл треснул, как стекло, - а может, это был всего лишь мой череп.

Где были остальные?

Мое зрение ускользало и расплывалось, и выправилось только тогда, когда я заставил себя замедлить дыхание и мятежный стук сердца. Существо приближалось, а я стоял, прислонившись спиной к стене, как какой-то одинокий страж. Оно прыгнуло в мою сторону, и я только и смог, что откатиться в сторону, когда машина столкнулась со стеной как раз в том месте, где была моя голова. Я поднялся на ноги, радуясь положительному давлению в костюме, нагнетающему воздух в мои легкие.

Вот!

Прежде чем чудовище успело повернуться, я сделал выпад, и острие меча вонзилось в заднюю часть колена Возвышенного. Обычный металл разошелся, как бумага, и из него потекла белая жидкость, стекая по икре цвета слоновой кости на пол. Коса-рука ударилась о мой щит и начала медленно обвиваться вокруг меня. Я попятился назад, но коса уже обхватила мою грудь. Я чувствовал, как тепловой слой твердеет, защищая от давления. Существо повернулось и протянуло шестипалую руку к моему лицу.

Шестипалую.

"Икатта!" В моем оглушенном состоянии это слово было не более чем шепотом, но мой костюм усилил его до крика. Стоп!

Зверь выронил меня, удивление было заметно по тому, как он просто застыл на месте.

"Nietolo ba-emanyn ne?" - спросило существо. Пришелец внутри машины. Ты говоришь на нашем языке?

Я издал резкий звук, который на их языке означал "да". Языке сьельсинов. "Что они сделали с тобой?" Это было невозможно. Сьельсины и экстрасоларианцы... работают вместе? Но нет, кланы сьельсинов имели дела с экстрами еще до их вторжения в Империю - еще до того, как мы узнали об их существовании. То, что они будут работать вместе против Империи, не должно было меня удивлять, и все же... увидев ксенобита, стоящего тут, заключенного в эти доспехи экстросоларианской комплектации... я почувствовал трепет священного ужаса.

Пустая лицевая пластина существа открылась, как шкатулка с драгоценностями, и откинулась, обнажив молочно-белую плоть; глаза, похожие на чернильные пятна на чистой бумаге, размером с мои кулаки; зубы, похожие на осколки стекла. "Они сделали нас сильными", - сказало оно, скрежеща зубами. "Достаточно сильными, чтобы победить тебя, юкаджимн". Паразиты, сказало оно. Это слово на их языке означало "человек". "Достаточно сильными, чтобы победить Ложь".

"Достаточно сильными?"- повторил я, отступая назад, снова увеличивая расстояние от этого гибрида сьельсина и машины, демона и деймона. "Ты едва можешь стоять". И неудивительно. У МИНОСа и Возвышенных были тысячи лет, чтобы усовершенствовать системы, соединяющие человека с машиной. Сьельсины не были людьми.

"Мы только первые".

В тишине своего сердца я представил себе армии таких существ, падающих с неба, чтобы разграбить мир за миром. Миллионы людей, превращаясь в пыль, уносятся к звездам и темным кораблям, которые сьельсины называли своим домом. Я вспомнил рабов, которых видел, изуродованных их инопланетными хозяевами, и сразу понял, что случилось с остальными людьми из нашего погибшего легиона. МИНОС предложил их своим друзьям-сьельсинам в качестве платы или дани. Они были мертвы, и хуже, чем мертвы: все еще живы. Это было что-то новое. За все мои годы сражений я никогда не ожидал такого: черного союза сьельсина и машины.

"Кто твой хозяин? - потребовал я, - из какого клана? Какой принц?"

"Ты не сможешь остановить его. Или его Белую Руку".

"Иэдир Йемани?" Я повторил слова "белая рука", не уверенный, что расслышал их правильно. Не уверенный, что понял. "Что это?" Его принц, конечно. Его хозяин.

"Он сорвет твои миры с неба, человек!" - проревел сьельсин и ударил себя в грудь клешнями. "Он завоевал для себя армию, и он идет!" Затем существо набросилось, думая, что я отвлекся. Но я был готов и, сделав выпад, направил меч в незащищенное лицо существа. Это был мой единственный шанс. Я надеялся, что то, что было не так с гибридом, замедлит его. Когда он мчался ко мне, вытянув когти, я увидел, что визор начал закрываться, как веки. Адамантовая лицевая пластина захлопнулась, но прежде острие моего меча попало между ее краями, и оружие почти вырвалось из моей руки. Я злобно усмехнулся.

Все получилось именно так, как я и планировал.

Зверь неудачно приземлился, и его искалеченное колено подогнулось. Он упал с треском, а я всем весом уперся в рукоять своего меча. Я оскалил зубы, широко раскрыв глаза, и толкнул меч вперед. Острие двигалось медленно, металл скрежетал о жидкий металл, когда высшая материя погружалась внутрь, пронзая плоть и кости. И мозг.

Как будто мышца расслабилась, визор снова открылся, обнажив аккуратную дыру между массивными глазами и черную кровь, текущую как слезы.

Я нашел Сиран и врача MИНОСа несколько мгновений спустя. Мои опасения оправдались. Доктор - маленькая седая женщина в белом халате - действительно обладала каким-то имплантатом или приспособлением, которое спасло ее от оглушения. Пока я был отвлечен ее прототипом, она проползла по площадке в комнату с видом на ее лабораторию.

Сиран передала мне пистолет, когда я вошел, надевая плащ. Это была странная вещь, серебристая и странно органическая. Я посмотрел на тело у своих ног и на имя, вышитое над нагрудным карманом ее лабораторного халата.

"Северин", - прочитал я вслух, переводя взгляд на идеально круглое отверстие, которое она прострелила в нижней части челюсти и в верхней части головы, аккуратно пропустив хрупкое оборудование в основании черепа. "Значит, она сбежала?"

"Как и остальные? - предположила Сиран, - думаю, да. На Землю, Адр. Это дерьмо выше моих сил". Ее лицо с гладким визором поднялось и посмотрело на меня, ничем не отличаясь от шлема существа, которого я убил. "Ты в порядке?"

Я поймал себя на том, что потираю руки, словно пытаясь удалить какое-то пятно с черных перчаток. "Они смешивали сьельсинов с машинами. Вот что это была за штука".

"Ты серьезно?" Я мог представить себе выражение шока на ее лице, глаза испуганные и расширенные в тусклом свете.

"Тело находится там, внизу", - я жестом указал направление. "Нам нужно будет забрать его с собой и все, что мы сможем получить от этих машин". Замолчав, я оглядел выстроившиеся вокруг нас компьютеры - машины, через которые сбежал призрак доктора Северин и ее товарищей. "Сьельсин сказал, что его хозяин собрал армию. Что он идет за нами".

Центурион - моя подруга - встала рядом, скрестив руки на груди. "Сьельсины вторгаются в наши владения уже сотни лет. В этом нет ничего нового".

"Нет", - согласился я, качая головой. "Но на этот раз все по-другому". Я опустил руки, оглянулся через открытую дверь туда, где на полу лежал неудавшийся прототип. "Сьельсинский принц, готовый работать с экстрами... Мир меняется".

"Лорд Марло! - раздался голос вдали, - лорд Марло!" Снизу вспыхнули ищущие лучи фонарей костюмов. Мои люди нашли нас. Слишком долго. Слишком поздно.

Я не стал сразу выходить, чтобы поговорить с ними, а повернулся к Сиран. "Что-то приближается. Попомни мои слова. Эта наша война скоро станет значительно хуже".

Путешествие между звездами занимает десятилетия, даже при скорости, превышающей световую. В таких путешествиях корабли управляются человеческими командами под командованием младшего офицера, называемого "ночным капитаном". Неподготовленный и неопытный коммандер Родерик Халфорд должен защитить свою команду и свое начальство от великого врага моряков с незапамятных времен - пиратов.

Пять лет темноты. Пять лет с тех пор, как они отплыли с Форума и основной экипаж отправился в свои ледяные постели. Пять лет ночи.

Пять лет... и еще двадцать, прежде чем они достигнут Несса. Когда-то одного двадцатипятилетнего ночного круиза было достаточно, чтобы офицер дожил до окончания срока службы. Были времена - ни одно из них не осталось в памяти - когда Родерик Халфорд мог рассчитывать уйти в отставку после приземления на Нессе и устроиться на кабинетную работу или в одну из государственных служб. Он мог бы остепениться, завести семью, обзавестись скромным поместьем в сельской местности какого-нибудь захолустного мира в Пространстве и спокойно доживать свои дни.

Это было до войны. До сьельсинов. До того, как его назначили переправлять Красный отряд лорда Адриана Марло из центра на фронт и обратно. Он полагал, что не должен жаловаться. У него была легкая работа: управлять кораблем в варпе между звездами, поддерживать свет и топливо на корабле по расписанию и по курсу. Имперские легионы выживали за счет таких офицеров, как он, паромщиков, чья работа заключалась в управлении кораблем, пока старшие офицеры и боевой состав спали в крионической фуге, ожидая пробуждения по прибытии к месту назначения. Это не было гламурной должностью, но это была честная работа... пусть одинокая и тихая.

Это было третье путешествие Халфорда в качестве “ночного капитана” на борту почтенного линкора. К его концу ему предстояло прослужить сорок семь лет. Почти в два раза больше, чем “ночной” офицер мог прослужить в мирное время. Он был благодарен своей палатинской генетике за то, что у него впереди еще целые столетия. Всегда оставался шанс, что война закончится до того, как он станет слишком стар, чтобы наслаждаться жизнью.

Может быть.

Было тихо. На "Тамерлане" всегда тихо в эти долгие ночи. Более девяноста тысяч душ называли старое судно класса "Ариэль" своим домом - Красный отряд Безумного Марло, но менее сотни из них еще дышали. Остальные дремали в ледяных гробах, ожидая трубного гласа.

Шаги Халфорда звенели в металлической тишине, смешиваясь с пульсацией музыки, доносившейся через проводящие устройства за ушами, когда он совершал утреннюю пробежку. На корабле было тише, чем обычно, не слышалось отдаленного гула варп-двигателей, и сквозь иллюминаторы он видел не фиолетовые фракталы искривленного пространства, а казавшиеся неподвижными звезды, далекие и холодные.

Три дня назад они зашли в порт на топливный склад в 0,1 светового года от системы Нагапур, чтобы пополнить запасы антивещества на корабле. Короткая остановка, но она позволила почувствовать новизну свежих лиц и дать возможность ночному экипажу изучить скудные предложения кольцевой станции.

Он мог видеть станцию через узкие иллюминаторы "экватора Тамерлана" - прогулочной площадки, огибающей стреловидный линкор под бронированным корпусом. Каждое утро Халфорд любил пробежаться трусцой две-три мили по кораблю, прежде чем приступить к своим обязанностям. "Тамерлан" был огромным, дюжина миль в длину, с десятками палуб и сотнями помещений, большая часть которых не использовалась и была запечатана, пока основной экипаж спал. Капитану полезно совершать обход, пусть и медленно, чтобы быть в курсе проблем и вещей, нуждающихся в ремонте во время долгого и безмолвного перелета между звездами.

"Как скоро мы снова будем готовы к вылету?" - спросил он, замедляя бег. Прислонившись к поручню, он посмотрел вниз с променада, где на своих стоянках дремали ряды лихтеров "Пустельга", сложив крылья для развертывания над своими пусковыми трубами. Кабина одного из лихтеров была открыта, а ремонтный набор лежал, брошенный каким-то рабочим, на краю маленького черного звездолета. Халфорд нахмурился; он не знал, что один из механиков работал с лихтерами.

"Через пять часов, капитан", - последовал ответ лейтенанта. "Администрация порта закончила дозаправку, но нам нужно пройти проверку безопасности".

Пять часов... этого времени было достаточно, чтобы принять душ и быстро перекусить, прежде чем наступит время отбытия. Лейтенанты сказали, что недалеко от трапа есть ресторан, где подают карри по-нагапурски. Было бы неплохо отведать что-нибудь не синтезированное или выращенное на борту. Нагапур должен был стать их последней остановкой в этом путешествии, и для Халфорда это была последняя возможность перекусить перед отбытием. "Очень хорошо, Кессан. Я почти закончил".

"Я буду держать вас в курсе, если что-то изменится, сэр", - сказал лейтенант Кессан. "Но все тихо и гладко".

Хэлфорд зашипел и сотворил знак солнечного диска. Не стоит так искушать судьбу.

"Передайте администрации порта, что мы оформим все документы через пять часов. Я хочу, чтобы мы отправились по расписанию". Пара часов не имела бы большого значения в двадцатилетнем путешествии, но Родерик Халфорд не собирался стать человеком, из-за которого лорд Адриан Марло опоздал. Дьявол из Мейдуа был новым рыцарем Викторианского ордена Его Сиятельства императора, и все говорили, что эта миссия в Пространстве имела решающее значение для военных действий. Обдумав свои мысли о последней экспедиции за пределы корабля, он сказал: "Отправьте Юрия на станцию; пусть соберет еду для команды мостика. За мой счет".

Голос Кессана оживился: "Есть, сэр".

Это была мелочь, но боевой дух укреплялся на мелочах.

Халфорд возобновил свой бег. Для такой еды было еще рано, но через пять часов достаточно. В любом случае, у Кессана, Юрия и других вахтенных как раз заканчивалась смена, и на их долю выпала неблагодарная задача всю ночь следить за повышением уровня топлива. При его приближении одна из переборок отсека опустилась, позволяя ему пройти под наклонной аркой в следующий отсек. Музыка продолжала играть, ритмичные звуки подгоняли его вперед.

Ничто так не разгоняет кровь ранним утром, как пробежка.

Переборка с шипением захлопнулась за ним, а впереди почти на полмили протянулся променад до следующей. Сквозь высокие узкие окна он мог видеть, как белые очертания станции Нагапур поворачиваются в бесконечном свете космического дня, словно флотилия кораблей со светлыми мачтами, покачивающихся на якоре в такт его музыке. Халфорд был человеком расписаний, баз данных и временных диаграмм. Он мог оценить упорядоченную красоту механики станции и механизмов, которые включали свет и открывали двери по мере его продвижения. Именно это и привлекало его в роли ночного капитана: поддержание порядка. Тихие, внимательные часы. Четкие цели.

Следующая переборка открылась, издала звуковой сигнал и закрылась за ним.

Ноги стучали по металлическому полу, грохоча там, где променад проходил над очередной группой истребителей "Пустельга", ожидавших в своих отсеках. Справа от него мелькали двери в коридоры, ведущие внутрь, мимо офисов и оружейных складов к трамвайной линии, проходящей вдоль корпуса "Тамерлана" от носа до кормовых кластеров. Над его головой поблескивали трубы и щелкали приборы с точностью часового механизма, управляя ставнями, закрывающими узкие окна. Даже его шаги были частью этой симфонии механизмов. Частью корабля, как и он сам.

Следующая переборка не открылась. Халфорд привстал, махнул рукой на датчик над головой. Нахмурился. Такого не должно случиться. Он проверил индикаторы на дверной панели. Все системы были синими. Сбой? Все еще хмурясь, он нажал на кнопку управления дверью, чтобы дверь открылась.

Дверь не сдвинулась с места.

Единственная причина, по которой переборка не реагировала на кнопку, - это если бы окружающая среда за ней была нарушена, но будь там повреждение корпуса или утечка радиации, сработала бы сигнализация.

"Кессан, проверьте переборку Е-12 на экваторе. Я думаю, там неисправность", - сказал Халфорд и увидел, как на его лице, отраженном в черном сплаве двери, растет беспокойство.

Кессан не ответил.

"Лейтенант?" - позвал он. По-прежнему ничего. "Лейтенант Кессан, это коммандер Халфорд. Я сказал проверить переборку Е-12 на экваторе. Вы слышите?"

Тишина.

Настоящая тишина.

Халфорд обернулся. Ни один из рычагов управления ставнями на потолке не двигался.

Что-то было очень не так. Переключая каналы на своем наручном терминале, он проверил за ушами, не отклеились ли проводящие патчи. Они все еще были там. Транслируя по всем корабельным каналам, он произнес: "Коммандер Халфорд вызывает "Тамерлан", как слышите? У меня проблемы с подъемом переборки. Кто-нибудь может подтвердить?" Даже администрация порта должна была его слышать. "Что, во имя Земли, происходит?"

Была ли системная ошибка? Ему не хотелось думать, из-за какой ошибки могла прерваться связь на борту корабля и заклинить двери. Он повернул назад и вернулся по променаду к последней переборке, через которую прошел. Паниковать пока не имело смысла. Наверняка существовала дюжина объяснений поломке двери, а с системой связи могло произойти что угодно.

Вторая дверь не открывалась, как и круглый портал первой боковой двери.

"Халфорд вызывает мостик, как слышите?"

Тишина.

"Проклятье." Он опустил терминал, ругаясь про себя. На одной из внутренних дверей неподалеку было ручное управление. Он нащупал желтый рычаг и потянул, открывая люк технического обслуживания ровно настолько, чтобы можно было протиснуться. Старыми механизмами явно не пользовались десятилетиями. Он решил сделать пометку, чтобы их смазали. Проход шел параллельно одному из общих коридоров, отделанный бронзой, с приглушенным красным освещением. Халфорд поспешил по нему к центру корабля. Хотя он был совершенно уверен, что никогда раньше не ходил по этому туннелю, он знал, что тот должен заканчиваться возле гидропоники и трамвайной линии, проходящей вдоль центра судна.

Халфорд продолжал двигаться вперед, дважды останавливаясь, чтобы снова безуспешно попытаться связаться по своему терминалу. Казалось, он был один на этом могучем судне - один во всем мире. Он задавался вопросом, заметили ли портовые власти неисправность с их стороны. Конечно, они отправят команду к воздушным шлюзам, как только заметят неполадки со связью. Станция Нагапур была небольшой по меркам топливных складов Легиона, так что незнанию не было оправдания.

"С такими темпами они разберутся с этим прежде, чем ты доберешься до двери, Халфорд", - пробормотал он под нос. Он не мог представить, что пошло не так. Системному сбою такого масштаба не может быть оправдания. Его люди постоянно осматривали корабль.

Может ли это быть злым умыслом? Маловероятно. Пиратство на заправочных станциях не было чем-то неслыханным, но на складе Легиона? Это просто казалось невозможным.

Следующая дверь открылась с помощью другого ручного рычага, но этот люк не скрипел, как первый, а открывался плавно. В коридоре за ним было темно, затем включилось аварийное освещение, такое же красное, как и в коридоре технического обслуживания.

Ночной капитан выругался.

Если в этой секции отключилось электричество, значит, они столкнулись с чем-то гораздо худшим, чем простая техническая неисправность. Он потянулся к поясу, но слишком поздно вспомнил, что на нем спортивный костюм. Пояса на нем не было. Ни светосферы, ни фонарика, ни плазмомета. Он был безоружен и не экипирован, не готов к тому, что происходило.

"Халфорд вызывает мостик", - он снова попытался связаться по терминалу, но линия была мертва, как древние короли. "Вы слышите? Черт побери."

Гидропоника была чуть впереди. Аквакультура давала достаточно продукции, чтобы дополнить рацион экипажа, состоящий из бромоса - модифицированного овса - даже когда "Тамерлан" был полностью укомплектован персоналом. Секция состояла из нескольких длинных полуцилиндрических камер, расположенных параллельно центральной трамвайной линии. Если трамвай остановился - а Халфорд был уверен, что так оно и есть, - теплицы будут для него единственным способом пройти вдоль длинной оси “Тамерлана” и добраться до мостика.

Именно тогда он услышал это.

"Рюде сказал, что это недалеко, верно?"

"Должно быть прямо впереди".

"Ты что-то слышишь?"

"Нет. А ты?"

"Я думал..."

"Пошевеливайся, Джакис! Капитан сказал, что у нас мало времени!"

Капитан? Халфорд остановился в начале прохода. Они говорили не о нем. Безбилетники? На "Тамерлане"? Этого не могло быть. Но он не знал ни одного человека по имени Рюде, и уж точно среди людей ночной команды не было человека по имени Джакис. Халфорд тихо выругался. У него должно было быть при себе оружие, по крайней мере, станнер. Он огляделся по сторонам, пытаясь разглядеть обладателей этих двух голосов. Даже в темноте он должен был разглядеть мужчин. Голоса звучали так близко.

"Я же говорил!" - произнес первый голос, мужчина по имени Джакис.

Чья-то рука схватила Халфорда за воротник и развернула к себе. Ночной капитан ударился о переборку с такой силой, что у него перехватило дыхание. Задыхаясь, Халфорд поднял руки, чтобы защититься.

"Тогда что это?" - спросил обладатель второго голоса, невысокий, мощного телосложения мужчина с лицом, похожим на обветренный камень. "Один из экипажа?"

Что-то было не так в этих двух мужчинах. Они были слишком низкорослыми, слишком широкими в плечах. Были ли они мутантами? Гомункулы, выращенные в резервуарах и созданные для тяжелого труда? Их руки были толще шеи, и оба одеты в серые защитные костюмы с сильно поврежденными керамическими доспехами, выкрашенными в ярко-красный цвет. Одно было ясно: они не были членами его команды.

"Кто вы, черт возьми, такие?"- спросил Халфорд, и с удовлетворением отметил, что его голос звучал ровно.

"Кто мы?" - спросил человек по имени Джакис. "Разве это не очевидно, черт возьми?"

Другой мужчина повысил голос и закричал. "Доран! Ганн! У нас тут живой человек!"

Еще два странных гомункула появились из открытого бокового прохода и сутулясь, подошли ближе. "Этот, похоже, высокородный", - сказал один.

Якис кивнул: "Так и есть". Коренастый мужчина наклонился вперед. От него разило до небес. "Как тебя зовут, приятель?"

"Коммандер Родерик Халфорд. Это мой корабль". Он понял свою ошибку в тот момент, когда замолчал.

"Твой корабль, да?" - спросил мужчина. "Это просто наш счастливый день. Поймали капитана, ребята!" Мужчины захлопали друг друга по плечам. "Это, наверное, рекорд".

Четверо из них...

Дверь в шахту технического обслуживания все еще была открыта, и он знал, что путь, по которому он пришел, был свободен. Если он доберется до люка, то сможет закрыть его, выиграть немного времени, найти другой путь вперед и объявить тревогу.

Захватчики. Пираты... на его корабле? Как? Как пираты могли попасть на борт имперского линкора? Как они осмелились?

"Я вижу, куда вы смотрите, капитан", - хмыкнул Джакис. "Не пытайтесь ничего предпринимать, иначе мои парни изобьют вас до крови".

Халфорд стиснул зубы. Он никогда не дрался по-настоящему и не собирался начинать сейчас. Благоразумие - лучшая сторона доблести, не так ли? Лучше бежать и сражаться в другой раз. Без оружия и в одиночку он ничего не мог сделать.

Он увидел шанс и нырнул.

Чей-то огромный кулак поднялся и ударил его в живот, едва не сбив с ног. У него клацнули зубы, и он, задыхаясь, отшатнулся назад. Как ему удалось удержаться на ногах, можно только догадываться. Бандит бил как кувалдой, и Халфорду потребовалась вся его концентрация, чтобы не забыть о необходимости дышать.

"Кажется, я просил тебя ничего не предпринимать, малыш!"- напомнил Джакис, массируя костяшки пальцев. "Рюде ты нужен живым". Он подал знак, и еще один удар пришелся Халфорду в висок. Тот сложился как карточный домик, ударившись лицом о панели пола. У ночного капитана было смутное впечатление, что ноги толпятся вокруг него, словно лес разъяренных красных деревьев.

Новый удар пришелся ему под ребра, и он сжался, пытаясь защитить голову. Следующий удар пришелся ему в спину, и он стиснул челюсти, чтобы нечаянно не прикусить язык. Халфорд сказал себе, что не закричит. Он не будет доставлять пиратам такого удовольствия.

"Ух, парни!" - сказал один из них. Возможно, Ганн. "Не надо его ломать. Капитану нужен выкуп, помните. Мертвым он не годится!"

"Как..." прохрипел Халфорд, не поднимая лица. "Как вы попали на борт?"

"Ты уверен что хочешь знать?"- спросил Джакис, и хотя Халфорд не поднимал глаз, он мог достаточно ясно представить себе оскал людоеда.

"Я бы, конечно, хотел!" - раздался другой голос. Странный голос. Глубокий и мрачный. Не грубый, как голоса пиратов-недочеловеков, а отточенный, такой, каким мог бы гордиться злодей из голографической оперы.

Свет погас.

Все огни погасли. Только бледные индикаторы на костюмах пиратов по-прежнему светились красным и белым.

"Какого черта?"

"Что это?"- спросил Джакис. "Что происходит?"

"Вопрос, на который я бы очень хотел получить ответ", - снова раздался тот же мрачный голос. "Назовите себя!"

"Зажигайте свет, парни!"- крикнул Джакис. Мгновение спустя зажглись четыре костюмных фонаря, белые конусы осветили коридор с обеих сторон.

"Там!" - крикнул один из пиратов.

Вспыхнул станнер, и Халфорду показалось, что он увидел угол черного плаща на границе света фонаря.

"Промахнулся", - с усмешкой произнес голос.

Халфорд приподнялся и отполз от пиратов, как расстроенный краб. Голос был ему знаком, но он не мог вспомнить, кому тот принадлежал. Это был кто-то из офицеров, но этого не могло быть. Они все были во льду. В фуге. Или должны были быть.

"Кто это?"- спросил Джакис. "Покажись!"

"Как пожелаешь".

Голубой свет расцвел во тьме совсем рядом. Голос доносился гораздо ближе, и Халфорд увидел, как поднимается и опускается сверкающий кристалл. Это было лезвие меча из высшей материи, его острие было достаточно острым, чтобы рассечь молекулы, а вещество - ярким и холодным, как далекие звезды. В его бледном сиянии коммандер увидел высокого худощавого человека, одетого в черную с гербом форму, полы офицерской шинели трепетали за его спиной. Клинок без труда пронзил одного из пиратов, разрубив его пополам от плеча до противоположной тазобедренной кости. Ночной капитан увидел кровь и услышал влажный шлепок, когда две части человека ударились о палубу. Лезвие разрезало его легко, без сопротивления... и исчезло.

Один из пиратов яростно закричал и выстрелил из станнера в сторону новоприбывшего, но вспышка осветила только пустой коридор. Человек в черном исчез, развернувшись быстрее, чем гомункулы с фонарями на их костюмах смогли его отследить. Халфорд сидел, прижавшись к стене коридора, как парализованный. Он никогда раньше не был в боевой обстановке, никогда не видел, чтобы человек, даже враг, умирал, тем более умирал так ужасно. В полутьме он продолжал видеть раздвоенную фигуру мертвого пирата.

"Куда он делся?"- спросил Джакис. "Доран?"

"Он убил Дорана!" - воскликнул один из них.

"Капитану это не понравится..."

"Тихо!"- прошипел Джакис. "Ты это слышал?"

В темноте Халфорд увидел блеск и блики ножей. Трое мужчин держали клинки наготове, все еще сжимая свои станнеры, и осматривали коридор, водя туда-сюда своими бледными фонарями. Это была обычная практика для бойцов на борту звездолетов. Неизвестно, какую систему или уплотнение среды может повредить ошибочный выстрел или дуга плазмы.

"Капитан все еще здесь, хотя...", - сказал один из них, направив луч в лицо Халфорду. "Не убежал, когда у него был шанс".

"К черту капитана", - выругался Джакис. "Где второй? Он не мог уйти далеко".

Бой переместил троих мужчин по коридору в одну сторону, и Халфорд оглянулся. Со своей точки обзора он мог видеть коридор и его дальнюю сторону, где все еще был открыт люк в технический туннель. Прямо внутри он разглядел черный силуэт, едва освещенный отраженным светом трех пиратских фонарей.

Тот поднес длинный белый палец к губам.

Халфорд сглотнул.

Через мгновение все фонари переместились, повернулись не в ту сторону.

Поскольку Халфорд прислушивался, он уловил тонкий стук каблука по металлическому полу. Мгновение спустя голубой свет расцвел снова, когда экзотические ядра меча из высшей материи изменили энергетическое состояние и сгустились в воздухе. В его сиянии не было ни капли тепла. Подобно лунному свету, оно отбрасывало бледные блики на коридор, пиратов и человека, который держал оружие, направляя его на свою жертву.

Он был высок и худощав, широкоплеч и одет с головы до ног в черное: черная туника поверх черных брюк с двойной темно-красной полосой, скрывающей внешние швы. Полированные черные сапоги с отворотами ниже колена. Пальто было еще чернее, с высоким воротником и длинными рукавами. Пуговицы на нем были серебряные, пряжки на сапогах, поясе и рукавах тоже серебряные. А его лицо! Бледное, заостренное и неулыбчивое, оно скрывалось под растрепанной гривой волос, более черных, чем его одежда.

И Халфорд узнал его.

Пираты развернулись и открыли огонь, но все их парализующие разряды отскакивали от щитовой завесы новоприбывшего, бледными фракталами мерцающей во мраке.

"Взять его!"- крикнул Джакис и бросился вперед.

Брошенный своими людьми, большой гомункул бросился в атаку в одиночку. Он попытался поймать руку человека в черном, когда тот занес меч, и удержать ее достаточно надолго, чтобы нанести удар своему врагу, но, хотя он и поймал запястье, у него ничего не вышло. Человек в черном повернулся и перерубил руку Джакиса. Пират даже не вскрикнул, но отшатнулся, уставившись на обрубок в оцепенении, не веря своим глазам. Должно быть, ему никогда раньше не приходилось сталкиваться с высшей материей. У обычного керамического меча не хватило бы силы, чтобы даже поцарапать его броню...

Высшей материи сила не требовалась.

Человек в черном взмахнул мечом, пронзая Джакиса под легкими. Он шагнул вперед, проведя лезвием вверх и наружу через плечо здоровяка, оставив ровную, ужасную прореху через все ребра. Халфорд закрыл глаза, и поэтому не рассмотрел, как третий пират встретил свой конец. Он открыл их от грохота и увидел, что четвертый мужчина упал, отползая назад, в ужасе бросив нож и станнер.

"Я сдаюсь!" - кричал он. "Я сдаюсь!" Это был тот, кого звали Ганн, с широко раскрытыми глазами в свете собственного фонаря.

Человек в черном стоял над ним, держа в руке чистый и сверкающий меч. "Кто ты такой? И что ты делаешь на моем корабле?"

"На твоем корабле?"- тупо повторил Ганн. Его глаза нашли Халфорда, сидящего на полу. "Я думал, он капитан?" Другой угрожающе поднял меч. Голос Ганна подскочил на октаву, когда он ответил: "На что это похоже? Вас грабят".

Кончик лезвия из высшей материи взметнулся вверх и завис всего в нескольких сантиметрах от подбородка Ганна. "По-моему, это не то, на что это похоже", - сказал человек в черном.

"Капитан, должно быть, уже уходит", - произнес Ганн. "Мы просто осматривались".

"Что вам нужно? Оружие?" Это имело смысл. В нападении на такой корабль Легиона, как "Тамерлан", на топливном складе в середине варпа - когда он был наиболее уязвим и наименее укомплектован - была элегантность, которую Халфорд мог уважать.

Пират отстранился от лезвия и прижался спиной к краю коридора. "Выкупы. На кораблях Легиона есть офицеры. Нобильские дома заплатят за возвращение своих мальчиков и девочек. Или Империя заплатит".

Халфорд нахмурился. "Выкупы?" - проговорил он почти шепотом. Пираты хотели получить выкуп, а это означало, что они будут совершать набеги на кубикулу, спальные камеры, расположенные многими этажами выше, под корпусом "Тамерлана".

Человек в черном рассмеялся. "Вы выбрали для этого не тот корабль", - сказал он, и даже стоя к Халфорду спиной, тот услышал усмешку в его голосе. "Ты знаешь, что это за корабль?"

"Тамерлан", - ответил Ганн.

"Очень хорошо, ты умеешь читать", - человек в черном оглянулся на Халфорда, и тот впервые заметил, что на его глаза надеты очки с красными стеклами. Неужели они позволяли ему видеть в темноте? "Ты знаешь, кто я?"

Казалось, в медлительном, нечеловеческом сознании Ганна все сложилось воедино. "Вы не... лорд Марло?"

"Угадал с первого раза".

Глаза Ганна расширились, и без предупреждения он качнулся в сторону, в перекате пытаясь подтянуть колени под себя, чтобы подняться на ноги. Сверкнуло голубое лезвие и подрубило Ганну ногу. Он рухнул на землю с криком и визгом боли, когда его культя ударилась о плиты палубы. "Ты должен был быть в фуге!"

"Жаль тебя разочаровывать", - сказал Адриан Марло, упираясь ногой прямо в грудь приземистого гомункула. "У тебя из ноги вытекает кровь, и быстро. Так что ответь на мои вопросы, если хочешь жить: где сейчас твой капитан?"

"Поднялся наверх!"- ответил Ганн, даже не колеблясь. "Сам пошел забирать ваших спящих".

"И сколько с ним людей?"

"Пятьдесят!" Ганн почти кричал, голос его срывался.

Клинок Марло скользнул вниз, рассекая бронированное плечо противника. "Нет", - произнес он. "Сколько?"

"Около двадцати", - поморщившись, ответил Ганн. "Остальные разделились. Команды по четыре человека, как мы".

"Почему?"

"Диверсия", - простонал он, когда Марло вдавил пятку ему в грудь. "Мы собирались поджечь гидропонику. Сжечь ваши посевы".

"Негодяи!"- только и смог вымолвить Халфорд. Он наконец-то встал на ноги, а вместе с ними обрел и голос.

"Хорошо, что вы присоединились к нам, коммандер", - произнес лорд Марло.

Ночному капитану хватило такта опустить взгляд на свои ноги. Он знал, что не должен был так пугаться. Офицеру Легионов Его Сиятельства не подобало действовать под давлением. Он опозорил себя, свой корабль и свою команду.

Но сейчас было не время размышлять об этом.

"Где ваш корабль?" Лорд Марло повернулся к истекающему кровью Ганну.

Гомункул покачал своей уродливой головой.

"Как вы попали на борт?" Халфорд шагнул вперед, стараясь не наступить в кровь, которая лужами растекалась по палубе. Он не завидовал тому, кому придется убирать тела, когда все закончится. Откашлявшись, ночной капитан спросил: "Администрация порта помогла вам?"

Вместо ответа Ганн поднял руку. Марло увидел что-то в ней за мгновение до того, как это сделал Халфорд, и отпрыгнул в сторону. Сверкнул клинок, отрубив последнему пирату руку у запястья. Тонкая струйка ярко-оранжевой жидкости ударила из шланга, вделанного в ткань костюма пирата, наполнив воздух сладковатым запахом химического катализатора.

Ганн пытался поджечь Марло.

Лорд Адриан не колебался. Одним стремительным шагом он сократил расстояние между собой и Ганном. Голубой меч сверкнул, его острие прочертило красную линию по открытой шее Ганна, оставляя след на стене позади него. Аккуратно отступив назад, Марло выключил меч. Лезвие из сверкающих киллионов растворилось в легкой дымке.

"Мы должны действовать быстро, коммандер", - заявил Марло, стряхивая кровь со своей гидрофобной одежды. "Вооружитесь".

"Куда мы направляемся, лорд?" - спросил Халфорд, не отставая от облаченного в черное палатина.

"К кубикуле", - ответил лорд Марло, не сбавляя шага. "Если им нужен выкуп, то они будут именно там". Он чуть не рассмеялся. "Они выбрали не тот корабль для ограбления, скажу я вам. За наших людей они многого не получат". Халфорд не перебивал. "Аристид - нобиль, и Коскинен... несколько младших офицеров".

Не удержавшись, ночной капитан добавил: "И я".

"И вы..." ответил Марло. "Но остальные? Империя не потратила бы ни монеты на Корво и остальных..." Марло снова включил аварийное освещение в коридоре с пульта управления, наполовину скрытого за панелью в стене, и красный свет осветил его бледное лицо, когда он оглянулся. "Мы должны подняться на палубу С".

Халфорд нахмурился. "Лифты не работают".

"Наши друзья как-то спустились".

"Могу я задать вопрос, лорд?"

Адриан Марло упредил своего командира, сказав: "Почему я не в фуге?"

Халфорд моргнул. Говорили, что Безумный Марло мог видеть будущее - а может, он еще и мысли читал? "Ну... да".

"У человека в моем положении, коммандер Халфорд, не так много времени остается на себя. Я часто жду годами, прежде чем отправиться на лед в этих долгих путешествиях, к тому же..." Голос лорда Марло затих, и он на мгновение замер, держась рукой за арку, которая поддерживала наклонные стены коридора. "Мне снятся плохие сны".

Коммандер не знал, что на это ответить. В фуге нельзя было видеть сны. Это было невозможно. Люди в фуге даже не дышали: сердечная деятельность и обмен веществ были практически остановлены, а мозговая активность колебалась на микрон выше нуля. Люди в фуге были похожи на трупы. Они не могли видеть сны. Но Халфорд не собирался клеймить лорда-коменданта лжецом, особенно в лицо. До этого он встречался с Адрианом Марло всего дважды: один раз на Форуме во время офицерского собрания, а второй - по случаю его перевода на "Тамерлан". Как ночной капитан, Халфорд рассчитывал практически не иметь контактов с хозяином "Тамерлана".

Его коллега, основной капитан корабля Отавия Корво, была варваром. Норманский гомункул почти семи футов ростом, которого Марло привез из диких мест за пределами границ Империи. Большая часть команды Марло состояла из таких вот неудачников. Говорили, что его возлюбленная была ведьмой, представительницей клана мерзких тавроси, которые вступали в сговор с машинными деймонами и смешивали свою плоть с технологиями, нечестивыми в глазах Матери-Земли. Халфорд видел ее лишь мельком: хмурое, странно выглядящее создание с рыжевато-черными волосами и ужасно бледным цветом лица, ее левая рука была покрыта неприглядными татуировками, которые носили члены клана. Она была довольно симпатичной, подумал он. Для женщины, да еще и иномирянки низкого происхождения.

"Коммандер?" Лорд Марло задал вопрос, и Халфорду пришлось вынырнуть из своих размышлений.

"Простите, милорд".

"С вами все в порядке?"

Молодой мужчина резко вдохнул и выпрямился. "Вполне, сэр. Только... я раньше не видел сражений".

Лицо Марло помрачнело, брови сошлись на переносице. "Меч из высшей материи - не самое лучшее начало". Он сжал в руке незажженную рукоять. "Я сожалею. Но вы нужны мне здесь, коммандер. Вы со мной?"

Халфорд встряхнулся. "Так точно, сэр".

"Молодец". Марло отвернулся и продолжил свой путь по коридору. "Должно быть, они спустились по шахте технического обслуживания, расположенной параллельно лифтам. Подъем будет долгим". Он застонал. "Зачем им понадобилось отключать электричество?"

Ночной капитан поморщился. Им придется подняться более чем на двадцать палуб, чтобы добраться до палубы С, где спящие лежали в своих ледяных постелях, в условиях ложной гравитации, создаваемой полем подавления, не меньше.

Поле подавления... поле подавления было все еще активно.

"Они не сделали этого", - сказал Халфорд, прочищая горло. "Поле подавления все еще включено".

Марло не сбавил шага. "И что?" Хэлфорд остановился как вкопанный. Голос Марло стал таким холодным, что Халфорд почувствовал, как его словно приморозило к месту. Он не хотел никого обидеть и сказал именно это. "Переходите к делу". Лорд Марло остановился, поняв, что его подчиненный перестал следовать за ним. Он обернулся, глаза его были скрыты за красными стеклами очков.

"Искусственная гравитация должна была отключиться, когда мы перешли на аварийное питание, но этого не произошло". Халфорд поправил неудобный пояс-щит, который он снял с одного из убитых пиратов. "Это говорит о том, что мы вообще не переходили на аварийное питание. Милорд, я думаю, они взломали инфосферу корабля". Он ожидал, что лорд Марло его перебьет, и был удивлен, когда этого не произошло. Лорд в черном только смотрел на него. Он продолжил. "Если мы сможем добраться до стеллажей, я смогу перезапустить систему, получить контроль над коммуникациями и замками".

"И мы сможем связаться с мостиком?"- спросил Марло.

Халфорд кивнул. "И с охраной". Он нахмурился, подумав о своих офицерах, разбросанных по всему кораблю, каждый из которых не знал, что происходит. "Стеллажи внизу, на корме, в инженерном отсеке. Если мы поторопимся... мы сможем быть там через... пятнадцать минут?"

Марло покачал головой. "Мы не можем оставить спящих на попечение наших новых друзей, коммандер Халфорд". Он повернулся и пошел прочь, шурша своим черным пальто. "Отправляйтесь к стеллажам; я займусь кубикулой".

"Один?"- Халфорд поспешил за своим лордом. "Но мы не знаем, сколько их там!"

"А они не знают, что мы идем", - возразил Марло. "Я попытаюсь задержать их, выиграть немного времени, чтобы вы включили связь и предупредили охрану". Рыцарь-палатин по-дружески хлопнул Халфорда по плечу. "Действуйте быстрее. Я не знаю, сколько у нас времени". Он отступил назад и, указав на свое ухо, сказал: "Сообщите мне, когда закончите".

И с этими словами он повернулся и поспешил прочь по коридору, темная тень, движущаяся на фоне темноты. Халфорд смотрел ему вслед, неподвижно стоя в коридоре. Этот человек только что сбежал в недра их поврежденного звездолета, чтобы встретиться с Император только знал с чем, с одним лишь мечом в руке.

"Действительно, безумный Марло", - пробормотал он.

Халфорд никогда раньше не посещал зал стеллажей в одиночку, тем более при выключенном свете. Его дыхание застывало в воздухе, поднималось и исчезало в красном сумраке. Он нетвердыми руками держал плазмомет пирата, продвигаясь между рядами кристаллов иттербия.

Стеллажи располагались в задней части старого линкора, на самой высокой из инженерных палуб, над коллекторными турбинами, реакторами и резервуаром с антиматерией, проводившими в движение двигатели корабля, двигавшегося со сверхсветовой скоростью. Блоки кристаллических накопителей и процессоры должны были храниться в холодном состоянии, поэтому они использовали тот же жидкий гелий, что и для поддержания систем магнитного удержания антиматерии.

Но он был прав.

Воздух вокруг него был настолько сухим, что он чувствовал, как из него высасывается влага. Холодный пот выступил на коже.

Вокруг стоял гул. Если бы электричество действительно отключили, все системы, кроме основных, умерли бы и оставили комнату в безмолвии. Повсюду вокруг Халфорда раздавался слабый гуд вентиляторов и магнитных приводов. Тут и там жужжали деки микрофильмов. По обе стороны от него перемигивались индикаторы: красные, синие, желтые.

Машины были активны. Они все еще потребляли энергию.

Стараясь не думать о лорде Марло и о том, как пираты валялись вокруг него окровавленными кусками, Халфорд осторожно продвигался вперед. Его собственное дыхание было громче, чем дыхание машин, неровное и прерывистое.

Его разум рисовал очертания форм в ожидающих впереди тенях, но каждый шаг открывал лишь пустую темноту. Он был один. И все же пираты, должно быть, послали сюда человека.

Кто-то же взломал корабельный компьютер - если только на борту не было "крота". Но это, конечно, невозможно!

Или они могли взломать систему в порту, произнес более оптимистичный голос у него в ухе. Вполне возможно, что у этих подонков был свой человек в рабочей бригаде станции. Также возможно, что эти подонки были рабочими бригадами станции. Он покачал головой, отметая эти соображения. Они не имели значения. Важно было только восстановить связь и предупредить Кессана и Юрия на мостике.

У него было не так много времени. В этот момент Марло, несомненно, совершал длинный подъем к кубикуле. Когда он доберется туда, Его Светлости понадобится поддержка, Халфорд должен будет следить за дверями, лифтами, осветительной сетью. Камерами.

Эти мысли поглощали его, когда он дошел до конца ряда и свернул за угол. Он даже не заметил кабели, пока не стало слишком поздно. Он споткнулся и был вынужден комично подпрыгивать на одной ноге, пока не восстановил равновесие, ругаясь при этом под нос. Он ухватился одной рукой за следующий стеллаж, чтобы не упасть, и повернулся, чтобы посмотреть назад.

"Что за...?" Халфорд направил луч фонаря плазмомета на мешающий механизм.

Набор плетеных кабелей, красных и серебристых, свисали с задней части машин и валялись на полу, где какой-то торопливый рабочий неправильно запихал их в щель между рядами гладких черных опор, расположенных вплотную друг к другу. Халфорд присел на корточки и распутал клубок. Кто-то перерезал стяжки, благодаря которым кабели были собраны в аккуратные пучки. Почему?

Мгновение спустя он получил ответ. Среди этого хаоса висела тонкая стеклянная проволока - эфемерная, как паутинка. Халфорд проследил за ней, проведя взглядом один конец до задней стенки ближайшего системного блока, а другой... подобно рыбаку, вытаскивающему добычу из глубины, Халфорд тянул за леску, пока не выудил маленькую черную коробочку.

Несмотря на всю опасность ситуации, он рассмеялся. Это была антенна. По крайней мере, это ответило на вопрос о том, как пираты получили контроль над системами корабля, хотя, как они установили антенну, - это вопрос для другого времени. Со свирепой ухмылкой он вытащил устройство. Бросил его к своим ногам и раздавил каблуком.

Свет так и не включился, но он и не ожидал этого. Найти антенну было большой удачей. Он обвел ряды фонариком. Поразмыслив, решил, что, возможно, удача тут ни при чем. Саботаж был очевиден. Должно быть, они не рассчитывали, что кто-то из команды Халфорда спустится на этот уровень при отключенной связи и по большей части запертыми дверями.

Если память не изменяла, командный терминал находился впереди, в дальнем углу у внешней стены зала со стеллажами. Память не подвела, и нескольких простых нажатий клавиш оказалось достаточно, чтобы вызвать голографический дисплей, мозаичные панели которого призрачно расцвели в затемненном помещении.

Халфорд снова рассмеялся. Возможно, он был более чем бесполезен в борьбе с этими пиратами, но разгадал их загадку с первого раза. Корабельный компьютер все еще работал, просто сеть была отключена. Каждый терминал, каждая консоль, каждая система на "Тамерлане" были точками, которые формировали сеть инфосферы, но большинство из них были всего лишь дополнениями. Машины в стеллажном зале были позвоночником, а злоумышленники со своей антенной перерезали его. Но исправить эту ошибку оказалось на удивление просто.

"Кессан!" Халфорд заговорил в свой терминал. "Кессан, это Халфорд, вы слышите?"

"Сэр?" - раздался знакомый голос мгновение спустя. "Сэр, произошел какой-то системный сбой. Мы заблокированы на мостике. Связь не работала, пока..."

Ночной капитан перебил своего лейтенанта. "На нас напали. Лорд Марло и я обнаружили четырех пиратов на промежуточном этаже возле гидропоники".

"Пираты?"- переспросил Кессан, затем: "Марло? Он не спит?"

"Да и да, - огрызнулся Халфорд, - и как так получилось, что никто из нас не знал, что Его Светлость все еще не во льду, это вопрос для другого раза. Я в инженерном отделе. Наши гости проникли в инфосферу, подключив антенну прямо к центральному компьютеру. Я позаботился об этом. Марло на пути к кубикуле на уровне С. Пираты охотятся за высокородными, чтобы потребовать выкуп".

"У нас их не так много", - ответил Кессан, повторяя слова самого Марло.

"Да, это так". Говоря, Халфорд просматривал один канал системы безопасности за другим, пытаясь найти Марло. Как пираты вообще смогли пройти мимо службы безопасности, чтобы установить свою антенну? Наверняка что-то засветилось на их сенсорах. "Но предупредите службу безопасности. Я хочу, чтобы все как можно быстрее собрались у кубикулы. Лорду Марло нужно подкрепление".

"Где он сейчас?"

"Поднимается по одной из шахт технического обслуживания". Глаза Халфорда снова пробежались по дисплею в поисках.

Вот он! На одной из голографических панелей отображалась черная фигура человека, поднимающегося по шахте технического обслуживания параллельно вакуумной трубе лифта. Халфорд не опоздал! Еще больше голографических панелей открылось вокруг него, расцветая в воздухе, пока он не оказался в центре дуги из маленьких призрачных экранов. Он просматривал их, камера за камерой показывая ряды ледяных яслей, похожих на ячейки пчелиного улья: холодные постели почти девяноста тысяч немертвых. На мгновение ему показалось, что перед его глазами развернулся весь “Тамерлан”. Каждый коридор, каждый отсек и каюта, каждый шпиль, шлюз и трюм. Он увидел затылок Кессана у центрального голографического колодца на мостике, экваториальный променад, где совершал свою утреннюю пробежку. Видел Марло, все еще поднимающегося на уровень за уровнем, чтобы добраться до своих врагов, и видел самих врагов - темные фигуры, движущиеся в проходах ниже ледяных лиц яслей фуг.

"Лорд Марло", - позвал он, переключая каналы на своем наручном терминале. "Халфорд вызывает Марло".

Голос нобиля звучал напряженно. "Я так понимаю, вы решили нашу компьютерную проблему?" На мгновение черная фигура, поднимавшаяся по лестнице, замерла.

"Да, милорд", - сказал он и передал то, что объяснил Кессану.

"Но как они пронесли аппаратуру в инженерную без нашего ведома?"- спросил Марло и продолжил подъем.

"Я не уверен", - ответил Халфорд. "Милорд, там, куда вы направляетесь, их должно быть около тридцати".

К удивлению ночного капитана, Адриан Марло ни на мгновение не прекратил восхождение. Он только спросил: "Надеюсь, вы предупредили охрану?"

"Уже в пути".

"Через сколько?"

"Через двадцать минут".

"Нойн джитат!" – резко произнес Его Светлость. Халфорд не узнал языка. Это был джаддианский? "Если мы нападем на них в трюме “спящих”, начнется настоящая перестрелка", - сказал Марло. "Службе безопасности придется отступить".

Халфорд сглотнул. "Но... милорд".

"Любой шальной выстрел в этом месте может повредить одну из капсул со спящими. Мы потеряем людей". Марло сделал паузу, и Халфорд увидел, как ссутулились его плечи на голографе. "Мы должны позволить им вытащить те капсулы, которые они хотят. Мы ударим по ним на обратном пути - вы знаете, как они попали сюда?"

"Нет, господин". Он искал, но все шлюзы были чисты. "Должно быть, они где-то прорезали корпус. На шлюзах никаких следов. Они не могли прорезать заднюю часть корпуса. Там два метра адаманта в самом толстом месте..."

"Вы думаете, они вошли снизу?"

"Я думаю, они вошли рядом с инженерным отсеком. Подумайте об этом: они должны были добраться до ядра инфосферы здесь".

Марло на мгновение замолчал. "Запритесь, коммандер Халфорд. Если вы правы, у вас будет компания".

Халфорд поспешил найти пульт управления, закрывающий инженерный отсек. После перезагрузки двери снова временно открылись, и он услышал отдаленный скрежет и лязг пневматики, задвигающей засовы на место. С ручным замком на люке, который он использовал, чтобы попасть внутрь, ничего нельзя было поделать, разве что...

Его взгляд упал на плазмомет на консоли справа от него. Поморщившись, Халфорд поднял его. "Что вы собираетесь делать, лорд?"

"Объявите общую тревогу", - ответил лорд Марло. "Мы должны их обезвредить".

На полпути к люку Халфорд остановился. "Если я это сделаю, они поймут, что мы их раскусили".

"Хорошо", - ответил Марло. "Пора им переходить к обороне".

Что-то лязгнуло в рядах слева от Халфорда, и он вздрогнул, вскидывая плазмомет, а свободной рукой нащупывая украденный пояс со щитом. Энергетическая завеса барьера встала на место с треском статических разрядов и горьким запахом озона - но это была всего лишь еще одна из захлопнувшихся дверей.

Дальше царила тишина.

Встряхнувшись, Халфорд поспешил обратно по проходу, дыхание вырывалось белыми облачками, казавшимися розовыми в слабом освещении. Люк был прямо перед ним: отверстие в форме таблетки, закрытое знакомым желтым рычагом. Он облокотился на него и почувствовал, как со скрежетом закрылись шестеренки. Повозившись с рычагами управления оружием, Халфорд перевел плазмомет в режим бесперебойного огня и прицелился в основание рычага. Поток фиолетовой плазмы хлынул наружу, запаивая рычаг на месте. От оружия волнами исходил жар, чуждый стерильному холоду стеллажной комнаты. Сплавленный металл сверкал в темноте белым жаром. Халфорд прицелился по очереди в каждую из громоздких петель. Если понадобится, они смогут починить люк в полете. Одна поврежденная дверь была небольшой платой.

Что-то загрохотало в стенах - или это было в комнате за его спиной? Халфорд обернулся.

Там ничего не было.

"Прыгаешь от теней, Родерик...", - пробормотал он под нос и трусцой вернулся к пульту. "Я заперся", - сообщил он, приложив палец к проводящему патчу за ухом, чтобы убедиться, что штуковина установлена правильно.

Ответ Марло прозвучал громко и отчетливо. "Очень хорошо, коммандер. Я на месте".

"Что именно вы собираетесь делать?"

"Просто... ведите наших друзей к лифтам, а охрана пусть будет на месте", - последовал ответ.

Халфорд передал все это Кессану и Юрию на мостик. Переключая панель за панелью, ночной капитан вызвал управление общей сигнализацией.

"По вашему сигналу, Ваша Светлость", - заявил он, держа руку над призрачной кнопкой, проецируемой на консоль.

"Просто сделай это, Родерик!"- рявкнул Марло.

Халфорд хлопнул ладонью по голографу. Кнопка растворилась, и тут же произошли три вещи.

Во-первых, зажглись огни: белые и ослепительные после столь долгого пребывания в мягкой, красной темноте.

Во-вторых, зазвучали сигналы тревоги: грубые и неистовые там, где до этого спящий корабль казался таким тихим.

И, наконец, - почти незамеченный за мгновение до появления всего этого света и звука - прямо за его спиной щелкнул спусковой крючок.

Халфорд замер.

"Отойди от консоли и подними руки над головой, сирра, - раздался спокойный голос из-за спины Халфорда. "И брось плазмомет. Он тебе не понадобится".

Халфорд не пошевелился. Он остался сидеть, склонившись над командной консолью. Оказалось, что его паранойя не была напрасной. Те звуки, которые, как он думал, слышал в стеллажном зале, доносились из стеллажного зала.

Вваа-вваа! Выли сигналы тревоги. Красные и белые огни мерцали и мигали. Он мог притвориться, что не слышал нападавшего, хотя какая от этого была польза, оставалось для него загадкой.

"Я сказал, повернись, держа руки за головой!" - крикнул другой мужчина.

Ничего нельзя было поделать. Халфорд повернулся, все еще держа в руке плазмомет, и столкнулся с самым странным существом, которое когда-либо видел. Если это и был гомункул, то совсем другого вида и расы, чем те, которых лорд Марло разделал за пределами гидропоники. В то время как те существа были громоздкими, этот человек - если это был человек - был худ как рельс, его торс был похож на труп с слишком широкими плечами и слишком длинными и неуклюжими руками. Хуже того, туловище существа было короче на треть, а ноги слишком длинные, как и руки, что создавало впечатление, будто человека растянули на пыточных столах Капеллы.

На нем не было шлема, и единственным признаком, указывающим на то, что это мужчина, а не женщина, был голос. Тот был глубоким и властным. Лицо было андрогинным, белым, безволосым и напомнило Халфорду инопланетянина Сьельсина, которого он видел на военных голографиях.

Но это был не Сьельсин. Сьельсины не говорили на человеческом языке - и, во всяком случае, у них были рога и глаза размером с человеческий кулак. У них не было ни носа, ни ушей, и они носили черные доспехи органического стиля, напоминающие по форме мышцы и кости. Это существо носило изодранный зеленый плащ поверх того, что выглядело как царапанный боевой доспех, который, возможно, когда-то был зеркально отполированным и гладким.

"Ты Рюде?"- спросил Халфорд, вспомнив имя капитана, о котором упоминали Ганн и его команда.

Существо размахивало своим оружием - мощным фазовым дисраптором. "Я сказал, руки вверх, сирра!"

Халфорд поднял руки, забыв, что он защищен щитом и поэтому находится в относительной безопасности.

"Брось оружие!" - приказал незнакомец.

Паника охватила его, и он заговорил: "Я коммандер Родерик Халфорд, капитан этого корабля". Возможно, эта информация заставит существо задуматься. Взгляд Халфорда метнулся от лица монстра к синей прорези, мерцающей на дуле дисраптора.

"Капитан - это коммандер?"- усмехнулось существо. "Тогда сдавайся! Отойди от консоли, и тебе не причинят вреда".

"Кто вы?"- спросил Халфорд, все еще держа руки в воздухе. "Кто вы?" Он должен был что-то сделать. Без него Марло и команда службы безопасности окажутся на милости пиратов. Он не мог знать, имеют ли Кессан и Юрий на мостике доступ к камерам наблюдения, учитывая текущее состояние корабля. Он понятия не имел, что пираты сделали с его кораблем, что работало, а что нет, и если он отступит и отойдет в сторону, это существо получит контроль над всем этим. Он оглянулся на дугу данных системы безопасности, сияющую в воздухе над консолью. Ему показалось, что на двух экранах мелькнуло острие меча Марло. Он вступил в бой с превосходящими силами пиратов? Были ли эти выстрелы слышны на других каналах? Была ли с ним команда безопасности?

Халфорд чувствовал себя бессильным перед своим врагом, точно так же, как он был бесполезен в коридоре. Он был офицером Имперских легионов, но не чувствовал себя таковым. Он чувствовал себя глупым ребенком, как будто его офицерская жизнь была всего лишь самонадеянной игрой. Он не был солдатом. Не был даже ночным сторожем. Он был титулованным вахтером, недостойным титула и звания. Он был не более чем отпрыском младшего рода, запасным сыном, который выбрал легкую должность, надеясь на повышение и канцелярскую работу.

Что ж, служение Безумному Марло положило конец этим мечтам.

"Опустите оружие, коммандер!" - снова сказал незнакомец, размахивая фазовым дисраптором. "Нам нужен только выкуп".

Халфорд не ответил и не был уверен, что за безумие двигало его рукой. Но он сделал движение, рывком опустив позаимствованный плазмомет, чтобы открыть бешеный огонь по нападавшему. Фиолетовая плазма вырвалась на свободу и непрерывным потоком устремилась к врагу по дуге, петляя, как солнечная вспышка. Она все еще была настроена на непрерывный поток.

Незнакомец выстрелил. Голубая молния ударила в щит Халфорда, и он вздрогнул. Его противник нырнул вправо, длинные конечности, как у паука, заскользили по металлическому полу, пальцы оставляли мелкие царапины на эмалированной стали, изорванный плащ тлел.

К удивлению Халфорда, существо не обращало внимания на свой горящий плащ, не снимало его и не гасило пламя. Халфорд догадался, как пиратам удалось обмануть охрану и проникнуть на борт.

"Ты - Экстра!"- воскликнул Халфорд. Существо было больше похоже на машину, чем на человека. Халфорд готов был поспорить, что его тело от шеи и ниже было из стали. Полный протез. Неизвестно, какое еще оборудование существо скрывало в своем теле, но у него наверняка были средства, чтобы обойти систему безопасности корабля и проникнуть в самое сердце "Тамерлана". Эта мысль заставила Халфорда задуматься. Он никогда раньше не видел демониаков, этих варварских колдунов, променявших свою человечность на металл. Он сжал в руке рукоять своего плазмомета, чтобы она не дрожала. Машина или человек, его противник не имел щита. У него все еще был шанс.

"Ты промазал!" - выкрикнул Экстра.

Халфорд оглянулся на мониторы. Безумный Марло стоял в одиночестве, прижавшись спиной к стене, и следил за пиратами. На нескольких панелях Халфорд увидел плывущие в воздухе ясли в форме гробов, которые толкала или тащила по воздуху разношерстная команда людей и гомункулов. В конце концов, до Кессана и Юрия, должно быть, ничего не дошло. Должно быть, у них также не было доступа к системам безопасности. Они были слепы и понятия не имели, куда направить команду.

Еще один выстрел с треском отскочил от завесы его щита, и Халфорд снова переключил внимание на своего противника. Человек-машина неуклюже ринулся вперед, выставив вперед плечо. Халфорд прикусил язык, когда удар пришелся по нему, и почувствовал, как ноги оторвались от земли. Затем пол оказался над ним. Коммандеру потребовалось мгновение, чтобы понять, что его враг опрокинул его задницей кверху и швырнул на пол. Тем не менее, у него хватило ума откатиться в сторону. Какой-то поршень в ноге противника заскрипел, когда он повернулся и, спотыкаясь, навис над своей упавшей жертвой.

Ночной капитан с трудом поднялся на колени и открыл огонь. Дуга плазмы вырвалась вперед, окатив колено монстра. Экстра не замедлил своего продвижения, ибо металл не чувствует боли. Твердые как железо пальцы схватили Халфорда за шиворот и приподняли с колен. Другая рука - та, что держала фазовый дисраптор, - ударила его по лицу. Халфорд почувствовал, как хрустнул зуб. По крайней мере, один. Его зрение затуманилось, когда он снова ударился о палубу и сплюнул на нее кровь.

"Следовало вести себя тихо, коммандер", - произнес мужчина. "Тебе же было бы легче".

Лежа на животе, Халфорд поднял голову. Над ним стоял человек-машина, рваный плащ все еще тлел, как у демона из самых старых и страшных сказок. Металл его левой ноги светился вишнево-красным, но, казалось, его это не беспокоило.

"Не бойся", - сказало оно. "Скоро ты будешь со своими людьми. Как только Империя заплатит, ты сразу же вернешься сюда". Незнакомец направил свое оружие на Халфорда - скорее для пущего эффекта, чем для чего-либо еще. Халфорд все еще был защищен щитом, все еще защищен от огня дисраптора. "Ты морской офицер. Морские офицеры не умирают, пока не погибнет их корабль. Если ты не прикажешь им отступить, это достанется твоим людям". Была ли это горечь в голосе существа? Был ли он когда-то солдатом? Когда был человеком?

Через плечо монстра Халфорд снова увидел Адриана Марло. Палатинский рыцарь обошел отступающих пиратов. Куда бы они ни направлялись, где бы ни находился их спасательный шаттл, Марло стоял между ними и им. Они бежали прямо на него.

Но он был один, и поэтому в каком-то смысле он бежал на них. Каким бы острым и смертоносным ни был его меч, он не мог сражаться с двадцатью людьми. Он был безумен. Перед глазами у Халфорда все плыло, и он опустил голову.

Нет. Марло не был сумасшедшим. Он намеревался не сражаться с двадцатью людьми, а вступить с ними в бой. Вступить с ними в бой, потому что единственной альтернативой, которая у него была, это отпустить своих людей, а он мог позволить это только через свой труп.

Говорили, что Адриана Марло нельзя убить. Халфорд слышал эти истории. Паллино, командовавший первым хилиадом, рассказывал, что видел, как Марло был сражен в единоборстве с принцем бесчеловечных сьельсинов. Он был не единственным. Возможно, это было правдой. Возможно, Марло не боялся смерти, потому что она не могла его коснуться. Или, возможно... возможно, он боялся ее и все равно стоял.

Стоял.

Сплевывая кровь и кусочки сломанного зуба, Родерик Халфорд повернулся и вскочил на ноги. Затем побежал по проходу и затерялся среди стеллажей. Он оторвется достаточно, чтобы вызвать запрос на своем терминале. Экстра может поймать его, но его люди никуда не денутся. Он ожидал, что в любой момент железные пальцы сомкнутся на его руках; ожидал, что снова упадет; ожидал, что холодное дуло фазового дисраптора уткнется ему в подбородок, в спину; ожидал, что холодный разряд молнии прожжет нервные каналы.

Ожидал потери сознания.

Ожидал смерти.

Он услышал грохот, но не обернулся. Мимо него мелькали стеллажи с черными системными блоками, выли сирены. Красные и синие огни подмигивали ему, как далекие звезды. И ничего не произошло.

Ничего не произошло.

Ни молнии. Ни огня дисраптора. Ни хватки железных пальцев.

Он обернулся.

Человек-машина упал, наполовину окутанный дымом от горящего плаща. Он уронил оружие, схватившись обеими руками за раскаленное колено. Незащищенное ничем, плазма опалила металл... и сплавила его. Одна нога существа застыла на месте, ее сложная и хрупкая механика превратилась в брусок обычной стали. Экстра попытался преследовать его и упал.

Сердце бешено колотилось, зрение туманилось, лицо в синяках, с него капала кровь, Халфорд поднял пистолет и с удивлением обнаружил, что его рука тверда.

Он выстрелил.

Бледное андрогинное лицо исчезло в ореоле фиолетового огня. Обезглавленный металлический корпус опрокинулся. Мертвый.

Пошатываясь, Халфорд подошел к стеллажу с компьютерами слева от него. Выронив дымящийся пистолет, его пальцы нащупали кнопки на наручном терминале. "Это Халфорд", - сказал он, и у него заболел рот. "Всем силам безопасности собраться на уровне С возле лифтовой карусели 13. Повторяю. Все силы безопасности сходятся на уровне С возле лифтовой карусели 13". Говорить было больно, но он старался не думать об этом. Выбитые зубы и сломанную челюсть починить достаточно легко. Он проспит это время в забытьи, пока хирурги будут заниматься своим делом.

“Лифтовая карусель 13” поставит команду охраны позади пиратов, разделит их внимание с Марло. У Его Светлости появится шанс. Обойдя тело своего врага, Халфорд опустился в кресло перед мониторами безопасности.

"Вы видите, что происходит?" - спросил он своих людей на мостике.

"Нет, сэр", - ответил Юрий. "С нашей стороны по-прежнему нет связи".

Халфорд кивнул и не ответил.

Адриан Марло стоял один. Повсюду звенела сигнализация, мигали красные и белые огоньки. С минуты на минуту двери впереди откроются, и его жертвы вырвутся наружу. Его щит держался крепко, но ему не нравились его шансы против двадцати вооруженных людей, даже защищенному щитом. Он проверил вес меча, который держал в одной руке, прижал ладонь другой к двери.

В любую секунду...

Неожиданность даст ему короткое преимущество. Он успеет зарубить нескольких, прежде чем те, кто находятся в тылу, поймут, что происходит. Они бросятся на него, надеясь одолеть и отнять меч. Со временем им это удастся. Двадцать к одному. Пятнадцать к одному. Десять. Все как всегда. Но он не позволит им забрать его людей.

По ту сторону двери раздались выстрелы, и сквозь сталь донеслись отдаленные крики.

"Халфорд?" - спросил он. Ночной капитан замолчал несколько минут назад. Он был уверен, что парень мертв. "Халфорд, вы меня слышите?"

Мгновение спустя дверь открылась, и он увидел белки глаз своих врагов. Голубой клинок засверкал на фоне красно-белых вспышек сигнализации. Он видел, как эти белки стали расширились, и бросился вперед, поворачиваясь в сторону, когда ведущие пираты подтолкнули вперед первые капсулы фуг. Голубой меч опустился вниз, рассекая и костюм, и матроса. Сзади засверкал огонь из дисрапторов, заполняя воздух. Случайный выстрел полоснул по завесе его щита, и он рванулся вперед, описав клинком ровную дугу, которая отсекла руку другому мужчине.

Первая капсула фуги ударилась о стену позади, как старый ящик, выброшенный морем. Адриан пинком отшвырнул ее в сторону от дерущихся и перерезал длинный нож третьего пирата. Мужчина бросил сломанное оружие и отступил, судорожно хватаясь за свой пистолет.

"Охрана на подходе", - донеслось по линии связи от ночного капитана. "На меня напали. Извините."

Голос Родерика Халфорда звучал прерывисто.

"Хорошо!"- ответил Марло, хватаясь за второй плавающий гроб в линии. Он толкнул его вперед, угодив одному из пиратов в брюхо. Тот застонал и упал, а гроб проплыл над ним. Марло пропустил его, прошел мимо поверженного мужчины, небрежно взмахнув мечом. В другом конце зала появились фигуры людей в черных костюмах и белых доспехах сотрудников службы безопасности, с оружием наперевес. Чтобы не попасть под перекрестный огонь, Адриан отступил за последнюю из плавающих фуг, оттащив ее на одну сторону широкого зала. Поверхность камеры покрылась инеем, и сквозь фиолетовую суспензионную жидкость он разглядел смуглое точеное лицо капитана Отавии Корво, крепко спящее.

Это напоминание о том, что именно эти пираты хотели отнять у него, разожгло в молодом лорде огонь, и с криком он перепрыгнул через спальную капсулу Корво и ударил мечом.

Влево. Вправо.

Два человека упали замертво, а через мгновение еще двое приблизились к нему. Прежде чем он успел повернуться к ним лицом, огромные руки обхватили его за талию. Большие руки с толстыми пальцами схватили его рукоять меча, пытаясь обездвижить. Раздался выстрел, и руки, обхватившие его за талию, ослабли. Извернувшись, Адриан направил свой клинок вниз, к непрозрачному черному визору мужчины. Ближе. Ближе. Пират сопротивлялся, но Адриан Марло схватился обеими руками за оружие. Пират был силен, стал еще сильнее благодаря генетической модификации, которая сделала гомункула тем, кем он был. Но Адриан был ребенком селекционных станков Имперской Высокой Коллегии.

Он был сильнее.

Лезвие не встретило сопротивления, пройдя сквозь черное стекло и плоть под ним. Постепенно хватка гомункула ослабла. Он медленно рухнул.

Тяжело дыша, Адриан огляделся, держа меч наготове.

Но битва была окончена.

Солдаты в черно-белом поспешили вперед, подняв дисрапторы. Последние из пиратов бросили оружие. Все еще держа клинок в руке, Адриан направился к ближайшему из них: высокому худощавому мужчине в безликой матово-серой форме.

Пират ничего не говорил.

"Где ваш корабль?"

Наконец-то наступила тишина.

Халфорд не двигался в кресле у терминала. Его голова плыла. Внизу и над ним мониторы мерцали движением. Он мало что видел, еще меньше помнил. Оставшихся пиратов препроводили на гауптвахту в ожидании передачи властям порта. Марло повел команду к пиратскому шаттлу, где тот прорезал корпус в одной из нижних секций, глубоко среди блоков двигателей.

Все было кончено.

Холодные руки коснулись его лица. Женский голос. Другой - мужской.

"Сильно разбился", - сказал один из них.

"Вы можете его подлатать?"

"Могу, Ваша Светлость", - ответила медтехник. Тот другой голос... мрачный, сардонический. Это был Марло. Халфорд едва мог разглядеть его: белое пятно на фоне темного пятна с одной стороны. Как долго он сидел в этом кресле? Часы? Дни? "Новые зубы прорастут через несколько месяцев. Не думаю, что они повреждены. Реакция зрачков хорошая".

"Ударил меня кулаком в рот..."- попытался сказать Халфорд. Он не был уверен, что произнес эти слова.

Темное пятно переместилось, чтобы встать перед ним, и Халфорд почувствовал руку на своем плече. Рука Марло. Лицо Марло все еще было размытым пятном.

"Вы спасли наших людей, коммандер", - сказал он и сжал плечо Халфорда. "Вы спасли меня, если подумать". Он отступил назад, и на мгновение его лицо сфокусировалось. Он снял эти нелепые темные очки. Без них, подумал Халфорд, он выглядит на сто лет старше. У него было то же самое лицо с резкими чертами, тот же острый нос и подбородок, те же изможденные скулы, но глаза смотрели куда-то вдаль. Это были глаза немолодого человека, а Адриан Марло был молодым человеком, ненамного старше самого Халфорда.

Но эти глаза... они были похожи на далекие звезды.

Все люди говорили, что Марло сошел с ума, но было ли это безумием, если все истории о нем были правдой?

Халфорд не знал ответа.

История - забавная штука. Это не истина. Истина существует только в самом мире, хотя одни люди видят ее, другие - нет. Вы прочитали часть истории самого Адриана Марло, но есть и другие. Некоторые разоблачают моменты, где великий герой говорил нечто меньшее, чем правда, а другие? Ну, некоторые истории еще менее правдивы.

Я услышал эту историю от того, кто не смог бы солгать, от того, кто лично знал человека - Марло Великого - когда он был не более чем рабом. Есть те, кто говорит, что величие этого человека было написано на звездах, и, возможно, это так - теперь это точно так - но я не верю в такие вещи. Героями не рождаются, а становятся, и делаем их в основном мы, историки, панегиристы и трубадуры, а не они сами. Никто не может отрицать, что Марло был хитрым воином. Его победы говорят сами за себя. Никто не может отрицать его храбрости.

Но его добродетель?

Было сделано много попыток превратить Дьявола из Мейдуа в образец имперского рыцаря. Как будто он не был изгоем! Как будто он не общался с интусами и гомункулами, с преступниками и самыми отбросами общества! Как будто он веками не делил ложе с ведьмой из клана Тавроса! Может, он и был рыцарем, но образцом рыцарства?

Никогда.

Вы забыли, что он начинал свою карьеру гладиатором? И даже меньше, чем гладиатором! Жалким мирмидонцем, работающим в Колизее, рискующим жизнью за монету! Те, кто ищет его добродетель, должны искать ее в гораздо более позднем периоде его жизни, должны указывать на его послужной список Империи. Но я ищу только Истину, и поэтому веду вас к началу, к самым ямам Эмеша.

Толпа приветствовала мирмидонцев ревом и насмешками, размахивая знаменами и ударяя себя в обнаженные разукрашенные груди, как это делают крестьяне, предвкушающие зрелище крови. Адриан Марло вышел на песок вместе со своими соратниками - дюжиной воинов, вооруженных и готовых к смерти.

Марло единственный из них причислял себя к знати. Лишенный титулов, наследства - всего, кроме крови, - и сосланный на дальние окраины заселенной галактики, Колизей уже больше года был его домом. Он поднял свой меч вместе с остальными в знак приветствия, бросая вызов хаосу на трибунах, и поклонился графу Эмеша.

Полуденное солнце заливало арену красными, как кровь, лучами, поблескивая на украшенных рисунками шлемах, сверкающих мечах и наконечниках копий мужчин и женщин, выстроившихся на охристом песке.

"Держитесь, парни!" - крикнул Банкс, их капитан, перекрикивая всеобщий шум.

"Как вы думаете, что будет?" - спросил Паллино, второй командир, одноглазый и седой.

Мирмидонцы рассыпались веером, продвигаясь по песку.

Ворота впереди были открыты, черная пасть открывалась в шахту лифта, которая вела в комплекс гипогея под ареной, распахнутая и угрожающая, как челюсти. Марло поправил щит в руке и, глядя сквозь отверстия шлема секутора, первым из всех мирмидонцев на поле заметил цепи. Огромные кольца из прессованного титана свисали с кронштейнов по обе стороны от открытых ворот, и через каждое из них были продеты могучие цепи из того же легкого, но прочного металла, каждое плетеное звено было достаточно большим, чтобы раб мог надеть его как диадему и таким образом насмехаться над нашим святым императором - хотя это и стоило бы ему жизни.

Цепи уходили вниз, в темноту лифта, и звенели там, где какой-то невидимый ужас шаркал и скребся о стены.

"Паллино!" Марло поднял меч, чтобы указать.

Старший боец выругался. "Аждарх?" - спросил он и снова выругался. "Что такое большое, что нуждается в таких цепях?"

"Мантикора?" - предположила Сиран, одна из редких женщин в группе.

"Мантикоры не такие уж и большие!"- рявкнул Банкс над толпой.

Сюрприз был частью театральной постановки, как вы понимаете. Это была не выставка, не демонстрация мастерства, которая могла бы развлечь двор на Форуме. Хотя присутствовал граф этой пограничной колонии, а рядом с ним его муж, лорд, это было представление для простых людей Эмеша, для ремесленников и наемных работников, членов гильдии, рыбаков и простого городского люда.

Они хотели увидеть, как мирмидонцы ломаются и бегут в ужасе.

Они хотели увидеть кровь.

"А вот и наши герои!" Голос диктора разносился над бурлящей толпой на трибунах. "Наши венаторы! Наши благородные исследователи, только что сошедшие со своего корабля-носителя, первые люди Земли, ступившие на эти инопланетные пески!" Под громом его голоса заиграли трубы, грубые и шумные. "Но что это за мир? Какой ужас таится под этими небесами, доселе не тронутыми человеческими глазами?"

"Я ненавижу эту часть", - сказал Вильгельм из Дану, ближайший друг Марло, чье доброе сердце однажды приведет к предательству. "Неужели они не могут просто покончить с этим?"

"В тебе нет поэзии, Уилл!"- хмыкнул Марло.

"А в тебе ее слишком много!" - парировал другой мужчина, перекрикивая звон большого колокола.

Из пасти открытого туннеля раздался рев, высокий и завывающий, как глотки огненных певцов Джадда, и нечеловеческий, как у сиельсинов, пьющих кровь миров. Все мирмидонцы - и Марло в том числе - отпрянули в шоке и ужасе, когда из глубины вынырнула огромная рука и ухватилась за край пола арены когтями длиннее любого меча.

Мгновение спустя за ней последовала вторая рука, когти которой скребли кирпич под рыхлым песком.

"Это Эпидамн! - кричал рассказчик, - некогда наши ворота на Галактическом Востоке! Неограненный драгоценный камень в короне Империи! Здесь растут деревья эгранди, огромные, как горы! Здесь все птицы Земли обрели новые дома! И здесь четырехрукий мегатерий ходит и охотится на назойливого человека под солнцем и светом лун!"

Словно по команде рассказчика Колоссо, третья когтистая рука схватилась за порог шахты лифта, и еще один ужасный рев раздался из темноты.

"Докажут ли эти достойные люди, что они снова хозяева творения? Или эта первая встреча станет редким поражением сынов Земли?" Тогда диктор замолчал, и толпа тоже, все еще ошеломленная криком чудовища внизу.

Одна огромная рука схватилась за цепь, прикреплявшую ее к стене наверху, потянула, и появилась другая рука, толстая, как ствол древнего дерева, и такая же темная, покрытая серо-черным мехом, с толстыми, как проволока, перьями.

"Мегатерий?"- спросил Вильгельм из Дану у Марло. "Что такое мегатерий?"

Словно в ответ, огромная и отвратительная морда появилась из мрака, когда большой колокол зазвонил во второй раз. Четыре глаза, два и два, смотрели влажными и красными зрачками с края плоской, как лопата, физиономии по обе стороны от крючковатого и заостренного носа. При виде стоявших перед ним людей - и, возможно, красноватого солнечного света - чудовище потянуло за цепь двумя руками, а другими подняло свою ужасную тушу на арену.

Даже Марло застыл, разинув рот за дешевой сталью своего шлема.

"Как же мы его убьем?" - спросил один из группы.

"Это что, выбраковка?" - спросил другой. "Они пытаются убить нас?"

"Стоять!"- проревел Банкс.

"Стоять? - эхом отозвался Паллино, - ты сошел с ума?"

Капитан мирмидонцев поднял свой щит. "Оно приковано! Здесь ему не добраться до нас!"

Марло встал рядом со старшими мужчинами, его небное лицо было скрыто забралом, сердце тяжело билось в груди. Титан взревел, крупнее любого зверя Эмеша. На спине чудовища, среди пятнистого и жесткого меха вздымались костяные выступы позвоночника, словно горы из моря мертвой травы. Его мускулы напряглись, когда он двинулся вперед, волоча себя на четырех могучих руках, задние ноги были согнуты и широко расставлены, колени комично приподняты, а тело низко наклонено, как у змеи.

"Не рассчитывайте на это", - сказал Паллино. "Цепи предназначены для толпы. Не для нас с вами".

Мегатерий набросился, солнечный свет сверкнул красным на клыках и на ярком металле ошейника. Цепь туго натянулась, и титаническая туша гиганта - от морды до когтей в нем было, должно быть, футов тридцать - рухнула на пол, словно обрушившаяся гора. Чудовище тряхнуло головой, словно пытаясь прийти в себя, и заскребло когтями по каменному полу. Говорят, у зверей с других звезд нет ничего общего с человеческими чувствами, и, возможно, это так, но, несмотря на все небесные солнца, раздражение зверя исходило волнами. Оно обнажило клыки, пасть расширилась, открыв огромную глотку, усеянную зазубренными зубами.

Паллино выругался, а рядом с ним Банкс закричал: "Эрдро! Алис! Копья!"

Двигаясь в тандеме, сдвоенные группы из трех человек развернулись веером, огибая прикованное чудовище. Мегатерий следил за их продвижением, его лопатообразная голова покачивалась из стороны в сторону. Марло стоял вместе с основной массой бойцов в центре, находясь пока в безопасности, вне пределов досягаемости рук огромного чудовища.

Мужчина по имени Эрдро метнул легкое копье, которое держал в руках, со всей силой, на которую был способен. Копье зацепило один из костяных выступов на позвоночнике мегатерия и отлетело, вызвав вздохи и стоны отчаяния у мужчин и женщин на трибунах.

"Неудачное начало для наших героев!" - воскликнул медовым голосом рассказчик, который прозвучал над всеми как раскат грома.

Голова мегатерия обиженно дернулась в сторону бойца и испустила свой ужасный крик. Эрдро попятился назад, выхватывая второе копье из перевязи, которую носил на груди, в то время как двое его товарищей метнули по первому. Не обращая внимания на копья, мегатерий устремился вперед, колотя по отшлифованным кирпичам четырьмя трехпалыми руками.

Эрдро и его спутники отпрыгнули назад, вырвавшись из-под удара чудовища на считанные дюймы.

Тем, кто кружил вокруг, повезло меньше.

Существо снова зарычало, когда два копья ударили его в спину. Оно набросилось на своих новых обидчиков с быстротой, немыслимой для чудовища столь огромных размеров, и ударом одной когтистой и волосатой руки сбило с ног двух мирмидонцев, схватило одного за ногу и, подняв его так легко, как человек поднимает детскую куклу, шмякнуло о землю. Услышав звук расплющивающейся брони и ломающихся костей, Марло крикнул: "Мы не можем здесь ждать! Мы должны что-то сделать!"

"Что сделать?" - спросил Гхен, самый крупный из бойцов, который сам был ребенком по сравнению с массивным мегатерием.

"Пусть они делают свое дело!"- скомандовал Банкс. "Эти копья замедлят его!"

"Это был Арринг?" - спросил Вильгельм из Дану, называя имя того, кто погиб. "Или Витор?"

Подняв руку, чтобы остановить продвижение Марло, Паллино сказал: "Витор".

Эрдро метнул второе копье. Оружие вонзилось в бицепс пришельца, и монстр в отчаянии рванулся к своей жертве, пытаясь вырваться из цепей. Но Эрдро уже повернулся и побежал прочь, на ходу доставая свой короткий меч.

"Наши герои ослабили могучее чудовище! - вещал рассказчик. “Но будет ли этого достаточно?"

Человечество окружило бесчеловечность, как на местах, так и на песках. Раненый мегатерий отступил, пятясь к двери, откуда он пришел. Когда копьеносцы приблизились, мегатерий ударил лапами по земле и снова ринулся в атаку, выставив плечо, чтобы отбросить людей в сторону. Эрдро подошел слишком близко, и сила удара мегатерия отбросила его на полсотни футов через пол арены. Он упал на кирпичи, меч отлетел в сторону. Зрители на верхних сиденьях ахнули и, казалось, подались вперед.

Они взревели, когда мирмидонец поднялся на ноги мгновением позже, и принялись одобрительно топать ногами.

Приняв это за сигнал, как будто он был актером на сцене, медведеподобный предводитель мирмидонцев повысил голос. "Вперед, парни!"- крикнул Банкс, стуча коротким мечом по щиту, и поспешил вперед.

Позади него Паллино издал крик и понесся за ним, увлекая за собой остальных. Подхваченный потоком и кровавой суматохой Колоссо, Адриан Марло последовал за ними, крича вместе со своими товарищами по оружию, когда они сокращали расстояние между собой и врагом.

“Пригнись!”- Марло сбил Вильгельма из Дану с ног, прикрыв обоих своим высоким щитом, когда могучая рука взметнулась над их головами. Повернувшись, Марло увидел, как Гхен принял удар на свой собственный щит, и сила этого человека была такова, что он лишь упал на колени за прозрачным акрилом скутума.

Вильгельм вскочил на ноги, занеся меч. Он опустил его диким рубящим движением, пробив тыльную сторону предплечья монстра. Кровь, желчная и янтарного цвета, потекла из свежей раны, и мегатерий отдернул конечность, заскрежетав по кирпичной кладке когтями, огромными, как мечи. Он фыркнул и покачал головой. Прежде чем он успел ответить, Банкс и Паллино оказались перед его мордой, нацелив копья в два обращенных вперед глаза.

Если бы такое существо жило на Земле в древности, люди на заре человечества могли бы поклоняться ему как богу, бояться его как демона, настолько огромным и ужасным оно было, титан из забытых преданий. Покачнувшись на задних лапах, мегатерий снова взревел и, без предупреждения, опустил свою заостренную морду на пол. Его цепи задрожали и туго натянулись, и небрежным движением двух правых рук он отшвырнул в сторону трех человек, в том числе и Гхена. Все еще прикрываясь щитом, Марло скользнул в зону досягаемости этих рук и вонзил свой короткий меч между костями ног чудовища, надеясь покалечить его. Над ним и позади него завизжал мегатерий, и этот шум вызвал аплодисменты толпы, когда рассказчик засмеялся и сказал: “Это должно быть больно!"

"Адр, вылезай оттуда!" - крикнула женщина, Сиран, которой впоследствии предстояло стать ликтором лорда Марло.

Адриан Марло поднялся на ноги и бросился прочь от мегатерия, чьи сабельные когти мелькнули в воздухе позади, когда титан наклонил голову и использовал челюсти-лопаты, чтобы отбросить другого человека на открытое пространство.

"Глаза!"- кричал Банкс над грохотом. "Достаньте глаза ублюдка!"

Мегатерий снова открыл свою пасть и зарычал, слюна полетела наружу и заляпала стоящих перед ним бронированных людей. Один из пельтастов, Эрдро метнул копье, но древко и стальной наконечник бесполезно ударились о костяные пластины на лбу чудовища.

Марло оперся на свой щит и, затаив дыхание, наблюдал, как Банкс и Паллино снова нанесли удар по глазам мегатерия, а затем отступили, пританцовывая, когда чудовище протянуло свои руки вдвое длиннее человеческих. Титан напрягся, пытаясь дотянуться до них, но Паллино нанес удар по руке чудовища, когда оно почти схватило их.

Казалось, вся арена затаила дыхание.

Они оказались в тупике, человек и зверь. Человек не мог продвинуться вперед, не рискуя всем, а зверь не мог достать своих мучителей длинными когтями. Не мог он и освободиться. Снова Банкс ударил его по морде, когда тот наклонился, чтобы оскалиться и разинуть пасть.

Копье мирмидонца попало в цель, и один красный глаз лопнул, как последняя летняя вишня.

Мегатерий закричал и отпрянул, волоча за собой ногу, которую искалечил Марло. Толпа закричала громче, чем само чудовище, и мегатерий привалился спиной к двери, из которой появился, оставляя кровавые следы от когтей на тусклом металле.

Глупый в своей гордыне, капитан мирмидонцев приблизился, снова устремив копье в глаза огромного монстра. Зарычав, мегатерий откинул голову назад, зажимая поврежденный глаз одной когтистой рукой. Как он был похож на человека! Он был больше похож на обезьяну со Старой Земли, чем на зверя с чужой звезды, так как боль и ярость в его трех оставшихся глазах были понятны любому, кто их видел.

Другие мирмидонцы сомкнулись вокруг, тесня его, выставив длинные копья.

"Следите за руками!" - крикнул один из них.

"Под ребра! Под ребра!"

"Берегись!"

Три человека - Банкс, Паллино и еще один - вонзили свои копья в бок мегатерия, когда тот попятился назад. Марло вскинул руку, чтобы остановить рвущегося вперед Вильгельма из Дану, призывая его к осторожности.

Его инстинкты нобиля оказались верными, так как мгновением позже огромное чудовище обрушилось на триас, вырывая копья из их рук и ломая древки при падении. Мегатерий прижал безымянного человека одной лапой и ударил другой. Нагрудник сплющился, и грудь под ним вывалилась на песок, к ужасу и восторгу толпы. Но зверь еще не закончил и, прихрамывая, переполз через свою жертву, преследуя Паллино и Банкса, которые отступали, обнажив мечи, за линию цепей.

Рванувшись вперед, мегатерий натянул поводок и со стоном дернулся назад.

"Копья!"- крикнул Банкс. "Копья, все вы!"

В руках оставшихся мирмидонцев оставалось всего несколько метательных копий, но они метнули их. Два попали мегатерию в левый бок, а третье отскочило от металлического гребня, который проходил вдоль его позвоночника. Огромное чудовище взревело и бросилось прямо на мирмидонцев в центре.

Капитан, Банкс, зарычав в ответ, занес меч, чтобы ответить.

Цепи, сковывавшие мегатерия, натянулись, как струны арфы, и хотя он прочертил воздух когтями-саблями, они нашли только воздух. Банкс рассмеялся в лицо чудовищу, а когда оно выпустило когти, нанес удар по лапе. Может, зверь и был велик в джунглях Эпидамна, но сейчас он был на Эмеше. На арене, перед ликующими толпами людей, стоял человек, и человек был хозяином вселенной.

Банкс полоснул монстра по руке, когда тот потянулся к нему, и громадный зверь отпрянул, прижимая к себе израненую конечность. Кровь текла из его разбитого глаза, как слезы, и рассказчик кричал над всеми: "Наши герои загнали монстра в угол! Они выследили его до самого логова!"

Все это было по сценарию, вы понимаете. Он не был заранее продуман - толпа могла бы с такой же готовностью смотреть на человеческую кровь на песке, и так оно и было - но у рассказчика были свои реплики, своя история, свое послание для зрителей.

"Эпидамн - наш! Галактика наша!" - кричал рассказчик.

Мегатерий привалился к стене, сернистая кровь окрасила железные двери. Марло и Вильгельм двинулись вперед, как и Паллино, и женщина Сиран.

Банкс поднял руку, чтобы они остановились. Он был старшим среди них и капитаном.

Это было его убийство.

"Эрдро! - крикнул он, - копье!"

Худой мирмидонец, выхватив одно из огромных копий, которое не попало в цель в начале боя, поспешил вперед и протянул его Банксу. Капитан взял его, рыча, как зверь, и направил острие на чудовище, которое отпрянуло к двери. Раз, два, три раза он ткнул в оставшиеся глаза чудовища, и каждый раз оно отдергивало голову, отчаянно пытаясь спастись.

Если бы чудовище обладало общим сердцем Земли - той кровью, что связывает все создания Матери, - капитан мирмидонцев мог бы заметить тревожные знаки, пока не стало слишком поздно. Гнев, страх, боль... все это дети Земли распознают друг в друге, по крайней мере, среди тех видов, которые ближе всего к человеку. Но пропасть, лежавшая между мегатерием и человеческим сердцем, была глубиной в несколько световых лет и непостижима, как танец электронов на булавочной головке.

Наконечник копья вонзился в мегатерия под его инопланетными ребрами, и снова полилась сернистая кровь, более густая, чем масло.

Монстр закричал и бросился на свои цепи.

И цепи лопнули.

Марло выкрикнул предупреждение, и схватил Вильгельма прежде, чем тот успел броситься вперед.

На одно мгновение старый капитан Банкс решительно поднял копье и устремился на раненого титана. Возможно, Человек и был повелителем вселенной, но Банкс был всего лишь человеком. Мегатерий мог быть просто падающей горой.

Банкс исчез под его тяжестью, раздавленный лапами размером с человеческое тело. Толпа как один затаила дыхание, как будто таким образом могла поймать последние капли воздуха, покидавшие легкие мертвеца. Даже Марло остановился, ошеломленный случившимся, не в силах на мгновение осознать потрясающую перемену, произошедшую на месте убийства.

Цепи порвались.

Они не должны были порваться.

"Бегите!" - крикнул один из пельтастов, и все мирмидонцы, окружавшие изгнанного лорда, начали отступать, ибо кровь их была общей и бежала от страха, как вода.

"Отступайте! Отступайте!" - крикнул другой.

Но Адриан Марло не побежал. Ибо, как я уже сказал, никто не мог отрицать его храбрости.

Рука, которая однажды сразит принцев Бледных, крепко сжала меч. Мгновение спустя он убрал оружие в ножны и, повернувшись, произнес через шлем. "Уилл. Ты со мной?"

"С тобой для чего?" - спросил младший мирмидонец, широко раскрыв глаза сквозь прорезь в шлеме.

У них не было времени. Мегатерий все еще склонялся над распластанным телом своей жертвы, низко пригнувшись к земле и широко расставив конечности. Увидев свой шанс, Адриан Марло бросился вперед, подняв щит, который был лишь жалкой защитой против столь великого противника. Оказавшись в нескольких ярдах от одной из похожих на хобот передних конечностей зверя, он отбросил щит и, подпрыгнув, вцепился в густой мех, покрывавший руку мегатерия.

"Ты что, с ума сошел?"- крикнул Уилл вслед своему товарищу, но не последовал за ним.

Только постепенно толпа осознала, что произошло. Смерть Банкса. Отчаянная атака Марло. Все произошло в считанные секунды, и еще через несколько секунд молодой воин добрался до спины монстра, вскарабкавшись по его руке к плечу.

"Святая Мать-Земля!" - воскликнул рассказчик, забыв все сценарии и церемонии.

Мегатерий стоял, освобожденный от цепей, выпрямившись во весь рост, но Марло держался, раскачиваясь на мохнатых плечах, пока чудовище пыталось схватить его когтями и трясло, намереваясь сбросить.

Брошенное копье попало ему в бок, и он обрушился на человека, который его метнул, но когда он падал, Адриан Марло соскользнул вниз по его спине и зацепился за бронированный гребень, проходивший вдоль позвоночника. Оказавшись там на мгновение в безопасности, он собрался с духом и снова вытащил свой меч. Короткое листовидное лезвие сверкнуло в сердоликовом солнце Эмеша, когда Марло вонзил его в мягкую плоть рядом с костяным хребтом. Лезвие вошло по самую рукоять, когда Марло навалился на него всем весом, и с ужасным скрежетом прошло между двумя ребрами.

Под ним мегатерий издал придушенный вопль, отклонился влево и ударился о стену Колизея. Граф Эмеша в ложе наверху поднялся и, перегнувшись через перила, наблюдал, как его самопроданный раб пытается удержать меч, цепляясь за костяной выступ позвонка мегатерия. Но Марло не упал и вытащил свой меч. Золотая кровь на мгновение вспыхнула оранжевым в красноватом свете, и снова Марло погрузил клинок в спину колосса, к которому прижимался.

Толпа к тому времени была в экстазе, а рассказчик, вернувший себе самообладание, выкрикивал слова, которые Марло почти не слышал, пока в третий раз наносил удар чудовищу.

Другие мирмидонцы уже приближались, подняв копья и выхватив мечи. Мегатерий печально взревел в небо, налетел на одного из бойцов, когда тот приблизился, и сбил его с ног. Но все, кто слышал этот звук, знали. Знали, что зверь был практически мертв. Одна когтистая рука выскользнула из-под него, и голова, похожая на лопату, ударилась о камень пола арены.

Адриан Марло покатился по камню, и через мгновение Гхен и Паллино подхватили него, оттаскивая от умирающего животного.

"Ты, черт возьми, сумасшедший, ты это знаешь?"- прошипел Паллино.

Вырвавшись из хватки мужчин, Марло встал. "Оно не должно было вырваться", - сказал он.

"Что?"- спросил Гхен.

"Эти цепи титановые", - пояснил он в ответ. "Они не должны были просто порваться".

Мегатерий умирал долго. Клинок Марло пронзил его легкие, и кровь, похожая на масло, медленно заполняла их. Каждый вдох приносил боль, и с каждым разом чудовище становилось все слабее и слабее, пока не легло на отшлифованные кирпичи пола. Пока оно умирало, все больше мирмидонцев - Эрдро, Гхен и Сиран в их числе - взобрались на умирающую тварь и встали на ее спине. Толпа швыряла вниз монеты, бутылки и предметы одежды, чтобы победители забрали их себе.

Но Марло отверг все это. Хотя товарищи несли его на своих плечах, мысли его были далеко. Он всегда был неподходящим человеком, из тех, чьи мысли всегда были далеко от тела - от места и времени. Он должен был радоваться своей победе, и когда празднование закончилось, а зверь был мертв, он предстал перед ложей графа.

"Как твое имя, мирмидонец?" - спросил повелитель того далекого мира.

Марло, как того требовала традиция, снял шлем и посмотрел на смуглое лицо графа Матаро, своим бледным, как погребальная маска лицом, под длинными черными волосами. Это был первый раз, когда они говорили как мужчина с мужчиной: молодой герой и старый лорд, который вызволил его из грязи. История зависела от их слов, как она всегда зависит от слов таких великих людей.

Повелителей империи.

"Меня зовут Адриан, лорд граф". Он не назвал своего имени целиком, ибо в те дни был изгнанником, отверженным и презренным, не имеющим ничего, кроме своей крови.

"Ты прекрасно себя показал, Адриан!" - сказал граф и бросил кошелек победителя мужчине на песке.

По обычаю, Марло опустился на колени, чтобы взять его, и хотя толпа приветствовала его, я думаю, на сердце у него было неспокойно. Я слышал, как говорили, что Марло никогда не праздновал своих побед, потому что его мысли всегда были о мертвых. Он плохо знал человека по имени Банкс, хотя сражался рядом с ним в дюжине турниров или даже больше. И все же... стоять на коленях, когда тысячи людей в этом Колизее ликовали, было выше сил Марло. Любой хороший солланец должен был испытывать гордость за свое достижение. Можно было бы зажечь фонари в память о павших, о Банксе, Виторе и других, которые погибли, не дожив до победы.

Скорбеть было неуместно.

Тяжелые барабаны и звуки труб сопровождали их с арены. Слуги поспешили убрать тела погибших и разрезать мегатерия на куски. Толпа начала расходиться, когда Марло и его спутники снова переступили порог и вошли в лифт.

"Адр!" Вильгельм из Дану подбежал, сжимая в руках что-то серебряное. "Смотри!"

Адриан Марло взял то, что протянул ему Вильгельм. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что именно он получил. Это было одно звено из огромной цепи, которая связывала мегатерия со стеной. Титан состоял из двух частей, полуовалов длиной с предплечье человека. Толщина прессованного титана составляла почти два дюйма. Как ни силен был зверь с Эпидамна, никакие конечности из простой плоти и костей не могли сломать такую вещь. Это было невозможно.

Двери лифта начали закрываться, когда Марло соединил сломанные половинки, завершив круг. Каждый из узких концов звена был подпилен, почти полностью разрезан. Увидев это, Марло рывком разобрал звено и сунул обломки за пояс.

Глядя другу в глаза, он прошипел: "Кто-то пытался нас убить".

В тесной каморке, которую изгнанный лорд делил со своей рабыней в недрах Колизея, было темно. Все, кроме света одной-единственной лампы. Я видел такие комнаты с оштукатуренными каменными стенами с облупившейся краской, потеющими там, где змеевики радиатора капали на выщербленную плитку, с воздухом, пахнущим плесенью. Марло повезло больше других; многие мирмидонцы - на Эмеше и в сотне тысяч миров - жили не в отдельных камерах, а в тесных общежитиях. Граф Матаро был более щедрым хозяином, чем большинство. Такие мирмидонцы, каким был Марло в молодости, - не тренированные атлеты, не настоящие гладиаторы. Не имея другого выхода, заброшенный в этот далекий мир без гроша в кармане, Адриан Марло продал себя в рабство, заключив многолетний контракт, большая часть которого зависела от его выживания.

Но у него было немного денег и свобода в городе. Мирмидонцы не были рабами, но никто из них не мог покинуть город, не нарушив контракта и не поплатившись жизнью.

То же самое можно было сказать о девушке.

Она была порождением самого Колизея, и я слышал, как говорили, что Марло откладывал каждый каспум, каждый стальной кусочек своего мизерного жалованья, чтобы арендовать и закрепить ее исключительно за собой, доходя до того, что резал кошельки и глотки на улицах Боросево ради заработка.

Была ли это любовь? Или одиночество? Или какие-то низменные желания двигали им?

Кто может сказать?

Ночь за ночью она отдавалась ему, каждый день чистила его одежду и доспехи, ухаживала за ранами. Колизей держал много таких женщин и несколько мальчиков для бойцов - как для настоящих гладиаторов, так и для мирмидонцев.

"Все в порядке?" - спросила она его, когда он сполз с нее и подошел к ржавой раковине под треснутым зеркалом, которая, если не считать кровати, была единственной настоящей мебелью в комнате. На обратной стороне металлической двери был приклеен оперный плакат, закрывавший иллюминатор размером с лицо, который был единственным окном. На нем были изображены воины-амазонки, сражающиеся с дикарями на бурлящей реке, носящей их имя. "Ты должен быть счастлив. Ты победил. Ты - герой!" Она повернулась на кровати, простыни спутались, как и ее волосы. "Адр, граф спросил твое имя! Ты скоро можешь стать гладиатором!"

Он посмотрел на ее отражение в зеркале. Ее широкие, темные глаза; ее вьющиеся волосы; ее все еще вздымающиеся груди, радость и надежда, которые освещали ее открытое лицо, как солнце. "Может быть, - сказал он, не в силах сдержать улыбку, - если нам повезет". Ее волнение было заразительным.

"И ты мог бы взять меня с собой!" - сказала она, опираясь на одну руку. Латунный ошейник, обозначавший ее как паракойту, сверкнул, когда она откинула свои развевающиеся волосы, пристально глядя на него. "Ты мог бы выкупить меня у вилика".

"Я мог бы выкупить тебя сейчас", - сказал он и взглянул на сундук под раковиной, где хранилась его часть графского кошелька. Это было больше денег, чем у него было за все годы, прошедшие с тех пор, как он покинул свой дом на Делосе. "Но не могу себе позволить".

Взгляд рабыни с тоской переместился на металлический сундук с вмятинами. Заметив это и почувствовав ее интерес, он повернулся и встал так, чтобы сундук не был виден. "Но ты права. Может быть, граф пришлет кого-нибудь из своих вербовщиков. Может быть, в следующем году мы с тобой снимем апартаменты в мунериуме..."

"В следующем году?" - надула губки девушка.

Марло, казалось, не слышал ее, потому что на него опустилась тень. Стать настоящим гладиатором означало бы отвернуться от своих добрых товарищей, от тех самых мирмидонцев, на стороне которых он так долго сражался. Внезапный образ его друзей, выходящих из лифта напротив него, молнией промелькнул в мозгу, и его лицо вытянулось.

"Я не могу заставить вербовщиков прийти", - сказал он и пожал плечами.

"Черная Земля, Адр!" - воскликнула она, откидываясь на подушки. "Это был хороший день! Ты выиграл, ты богат! Почему это плохо?"

Марло прикусил язык. "Кто-то пытался убить нас, Кэт".

Она удивленно посмотрела на него. "Что?"

"Цепь", - пояснил он, разведя руки в стороны на несколько сантиметров. "Кто-то перепилил одно из звеньев. Почти насквозь. Достаточно, чтобы казалось, что мегатерий вырвался на свободу сам по себе".

Паракойта села, широко раскрыв глаза. "Ты серьезно?"

"Я уверен", - кивнул он, подходя к встроенному шкафу, в котором хранились его аптечка и одежда. Шлем секутора смотрел на него со своего крючка, его сталь с тиснением была поцарапана и помята от долгого обращения. Он достал одну половину распиленного звена цепи и бросил ее на кровать. "Вторая половина у Уилла. Видишь, какая гладкая поверхность до последнего полудюйма?" Он пересек пространство между ними, указывая пальцем на цепь.

Кэт подняла ее с матраса, чтобы рассмотреть, повертела в своих грубых, плебейских пальцах. Она сгорбилась, между ее бровей пролегла морщинка. "И вот здесь она сломалась?" - она провела большим пальцем по зазубренному краю металла.

"Да". Марло присел на край кровати. "Она была еще достаточно прочной, чтобы выдержать рывок мегатерия, но..." Он молча сцепил два пальца и изобразил, как они разжимаются. "Пусть это будет похоже на несчастный случай. Дулетеры не посмотрят дважды на цепь, когда будут убирать".

"Если только..." Голос Кэт понизился до шепота. "Ты думаешь, это было сделано намеренно? Сделано ими, я имею в виду. Теми, кто за это отвечает?"

Марло молча кивнул. Эта мысль уже приходила ему в голову. Мирмидонцы получали часть платы за свою работу - жалованье, на которое можно было прожить, а также бонусы, награды, когда одерживали ошеломляющие победы, как кошелек, который граф бросил к его ногам в тот день. Но основная часть их выплат приходилась на конец, когда они выдерживали условия своего контракта - год, два или пять. Марло не был уверен, что это правда - и я в это не верю, - но мирмидонцы низкого происхождения по всей галактике верят, что лорды Империи и вилики, которых они назначают управлять своими аренами, часто устраивают несчастные случаи со своими мирмидонцами ближе к концу их контрактов. Возможно, такое случается, но мизерная стоимость контракта мирмидонца вряд ли стоит таких усилий, когда арена может сэкономить в десять раз больше, просто отказавшись от заказа одного редкого существа из внеземного мира за сезон. Мегатерий, которого Марло убил в тот день, стоил больше, чем жалованье Марло и всех его товарищей вместе взятых, а прожил он в глазах публики всего лишь жалкий час.

Подумал ли Марло в тот момент, не было ли это сделано из-за него? Верил ли он, что его лорд-отец наконец-то нашел его, нашел способ избавиться от своего беспокойного наследника?

"Кто может знать?" - спросила девушка.

Держа руку на мече, висевшем у него на поясе, Адриан прокрался вперед, радуясь своему шлему не только из-за того, что он защищал его от ленивых взглядов камер, наблюдавших за графским зверинцем смерти, но и из-за того, что его собственное дыхание скрывало зловоние этого места. В загонах под Колизеем воняло потом, дерьмом и немытыми телами - человеческими и не совсем. Все лампы были приглушены, и воздух был наполнен ровными звуками дыхания животных.

В клетке слева дремала пара терранийских львов - самец и самка, судя по гривам. Рядом с ними в аквариуме копошилась мантикора, тяжелое алюминиевое стекло защищало рабочих от ужасного яда, которым мог плеваться этот двенадцатиногий монстр.

"Что это?" - прошипел Уилл из Дану, уже обнажая меч. Он указал на резервуар, в котором было что-то похожее на два белых цветка, растущих из кустов с черными листьями.

Марло на мгновение остановился, чтобы посмотреть, не в силах справиться с замешательством. "Понятия не имею".

В следующей клетке содержалась тупорылая саламандра, крупная, как самые большие крокодилы, жившие на Земле. Она дремала на подстилке с подогревом, а напротив нее шевелились и бормотали белолицые дикари, которые когда-то могли быть людьми.

"Эно!"

Один из дикарей зашевелился и при виде их повернул лицо к стеклу.

"Эно! Эно!"

Марло остановился, наклонил голову и посмотрел на человека. Он был человеком или, возможно, каким-то гомункулом, похожим на человека. То, что он сначала принял за белую как мел кожу этого человека, оказалось всего лишь слоем потрескавшейся краски. "Эно!" - сказал тот, схватившись за стойку. "Э'аба Эно?"

"Это ты, Убаба?" - послышался усталый голос впереди. "О чем вся эта болтовня? Я же сказал, что утром накормлю тебя и ребят. Сейчас уже ночь! Иди спать! Болтать будешь утром!"

Тут из-за угла появился дулетер в темной форме смотрителя зоопарка, который толкал тележку с ведром, шваброй и прочими принадлежностями для уборки. Его глаза расширились, когда он увидел Марло и другого мирмидонца, стоящих в проходе, оба в плащах и шлемах, Уильям с мечом наготове. Он уронил запасное ведро, которое нес, и его металлический звон испугал саламандру, чье тело тут же озарилось голубыми молниями.

Прежде чем мужчина успел закричать, Марло прыгнул на него, зажал рукой рот старика, прижав его спиной к бронированному стеклу камеры, в которой содержались дикари. Собрав всю свою евгеническую силу, Адриан Марло оторвал мужчину от пола. Дулетер был стар, волосы его поредели и поседели, щеки стали мягкими от быстрого увядания, которым так страдают представители низших слоев общества, и я не сомневаюсь, что испугался бы так же, как он, столкнувшись глухой ночью с двумя безликими убийцами.

"Это был ты?"- прошипел Марло, не отнимая руки ото рта мужчины. Осознав, что забегает вперед, он мысленно вернулся на шаг назад. "Закричи, и клянусь зелеными холмами Земли я выпотрошу тебя там, где ты стоишь". Говорят, что Марло убил человека, когда мальчиком остался один на улицах своего далекого мира, и поэтому не сомневаюсь, что он делал подобные угрозы.

Если несчастный еще не запачкал себя, то уж точно сделал это теперь.

"Мегатерий, - пояснил Марло, сжимая лицо мужчины. "Кто-то перерезал его цепь. Ты знал?"

Старик покачал головой.

Марло встряхнул его, ударив головой о стекло, а Вильгельм из Дану наблюдал за этим. Дулетер поморщился. "Я не знаю!" - пробормотал он, пытаясь дотянуться до головы и помассировать череп. "Я не знаю!"

Мирмидонец снова прижал старика к стеклу, придвинув его повыше. "Кто-то пытался убить нас".

“Ты?..” На лбу мужчины выступили капельки пота. “Ты один из них? Они убьют тебя за то, что ты пришел сюда!”

Пальцы Марло крепче сжали рубашку мужчины. “Нет, они этого не сделают”, - возразил он. “Они выпорют нас. И только в том случае, если я ошибаюсь. Мы для них стоим больше, чем ты, я тебе это обещаю”. Это было правдой лишь наполовину. Мирмидонцы стоили графу и гильдиям, управлявшим Колизеем, больше, чем скромный смотритель зоопарка, но это не мешало светским властям Эмеша следить за порядком. Ирония в том, что, они вряд ли потрудились бы привести в исполнение тот же самый приказ, если бы мирмидонец попытался сообщить о нечестной игре на арене тем же самым силам.

Мирмидонцы были обречены на смерть. Если была нечестная игра, что из этого? Граф и гильдии могли найти новую кровь для бойцовских ям. Если действительно то, что произошло в тот день на арене, было убийством, то справедливости не будет, если Адриан Марло не возьмет это на себя.

"Отпустите меня!" - попросил старик.

"Отпусти его!" Уильям положил руку на плечо Марло. "Он ничего не знает!"

Старший мирмидонец позволил мужчине упасть. Лодыжки того подвернулись, и он с воплем соскользнул вниз по стеклянной стенке ограждения. Адриан Марло подошел ближе, плащ развевался вокруг него, и склонился над стонущим дулетером, как Смерть с бронзовой головой, смотря на старика сверху вниз. “Как тебя зовут?” - спросил он голосом мягче, добрее.

"Орго", - ответил старый уборщик.

"Орго", - эхом повторил Марло и сунул руку под плащ. "Орго, сегодня кто-то пытался убить моих друзей и меня. Я хочу знать, кто это сделал". Он вытащил половину сломанного звена и протянул его маленькому человечку для осмотра. Плебей уставился на него слезящимися глазами, в которых, словно далекие звезды, зажегся огонек понимания. "Должно быть, это сделал кто-то из ваших братьев по гильдии. Кто из них имел доступ к мегатерию?"

Старый уборщик перевел взгляд на Вильгельма из Дану, почувствовав, что молодой человек более дружелюбен в этой паре. "Я не знаю! Вы должны мне поверить!"

"Я не верю тебе, Орго", - сказал Марло все тем же изысканно-вежливым тоном палатина. "Посмотри на это. Смотри! Кто-то перерезал цепь. Видишь?" Когда мужчина попытался отвернуться, Марло ударил его по щеке обломком цепи. Не сильно, но достаточно, чтобы заставить того сосредоточиться. "Это должен был быть один из вас, дулетеров. Скажи мне, старик!"

Орго покачал головой и снова попытался вырваться из рук Марло, но хватка изгнанного лорда была железной. "Я не знаю! Правда! Это Нектан помогал готовить мегатерия. Его команда."

"Нектан?" Марло ослабил хватку и позволил Орго сползти вниз по стеклу.

Услышав имя своего товарища, произнесенное вслух устами нападавшего, и осознав свое предательство, старый работник закричал: "Нектан, беги!".

Из глубины зверинца послышался грохот, а затем грубый мужской крик. Не дожидаясь ответа, Вильгельм из Дану повернулся и устремился в погоню, заскрипев сандалиями по растрескавшемуся цементу, когда его занесло на следующем повороте. Очевидно, Орго чистил стойла не в одиночку.

Марло без церемоний бросил старика, оставив того лежать на месте. Он мог бы убить этого человека - он убивал и раньше, на арене и вне ее, - но пара мирмидонцев, грубо расправившихся с парой дулетеров, вряд ли могла остаться без внимания властей Колоссо. Это был грубый бизнес, в котором работали грубые люди. Насилие было обычным делом в этих ямах, и все, кто входил туда, брали свои жизни в руки, независимо от должности или звания.

Когда Адриан добежал до угла, он обнаружил, что Вильгельм уже навалился на другого рабочего, прижимая его лицо к цементу. Опрокинутое ведро расплескало по полу грязную воду и намочило комбинезон мужчины и плащ Вильгельма.

Обойдя их обоих, чтобы наблюдать за той стороной, откуда они пришли, Марло остановился, глядя сверху вниз на Нектана, серая тень в своем стальном шлеме и бесцветном плаще. Наклонившись и положив руку на рукоять меча, Марло спросил: "Ты Нектан?"

Мужчина не стал отрицать.

"Твой друг предал тебя, Нектан - мне неприятно это говорить". Он помолчал, выпрямляясь. "Почему ты перепилил цепь?"

В последовавшем за этим молчании Марло задумался, не приказали ли члены гильдии, руководившие мероприятиями в Колоссо, перерезать цепь? Эта мысль наверняка пришла ему в голову, но что бы он сделал, если бы ответ был положительным? Стал бы он бежать из Колизея? Бежал бы из города? Взял бы он свою шлюху, сел на корабль и отправился на один из островных городов или на южный континент, где действительно было его будущее? Возможно, его внутренности сами собой скрутились в змеиный узел. Возможно, под плащом, который он носил, уже скрывался мешок, набитый трофеями Колизея.

Но когда Вильгельм ударил Нектана лицом о каменный пол, тот закричал: "Это был Джаффа! Джаффа заплатил мне! Мне жаль! Мне очень жаль. Просто отпустите меня, мне нужно кормить детей!"

"Джаффа?" За круглыми глазницами своей маски Марло моргнул. "Капитан гладиаторов?" Это не имело никакого смысла. Зачем профессиональному гладиатору ввязываться в бои с животными, в которых участвуют мирмидонцы-контрактники? Ответ он увидел в следующее мгновение. "Мы должны были сразиться с ним в ближайшее время?"

Нектан ответил не сразу. Время от времени мирмидонцам приходилось сражаться в ближнем бою с профессиональными гладиаторами, команда против команды. Гладиаторы носили тяжелые доспехи, рискуя лишь зарплатой и унижением, против мирмидонцев, которые рисковали жизнью. В расписании сезона не было ни одной стычки. Мирмидонцы о ней не слышали.

"К визиту архонта Веиси", - сообщил Нектан. "Через пять недель. Они запланировали это всего четыре дня назад. Собирались свалить это на вас. Двадцать на двадцать".

"Двадцать на двадцать?" Вильгельм из Дану резко поднял глаза, привлекая внимание Марло. Его собственные глаза были хорошо видны сквозь прорезь в забрале. "Отбраковка?"

Болезненный узел в животе Марло сжался. Они намеревались без предупреждения массово бросить мирмидонцев против гладиаторов. Это будет такая резня, по сравнению с которой события с мегатерием покажутся тихими. Однажды он уже пережил подобную резню, в свой самый первый день на арене. Но тогда его мирмидонцы противостояли лишь небольшой команде гладиаторов.

"Двадцать?"- Марло повторил число и снова покачал головой. "Почему Джаффа заплатил тебе за то, чтобы ты перерезал цепь?" Шум, донесшийся с той стороны, откуда они пришли, заставил его вздрогнуть и выхватить меч, но это была ложная тревога.

"У вас хорошая группа. Вы добились хороших результатов в рейтингах".

Вильгельм чуть ослабил давление на голову Нектана. "Черная планета!" - выругался он, в его тоне было слышно потрясение. "Они боятся нас?"

Марло чуть не рассмеялся. "Так и должно быть!" - сказал он, не в силах скрыть мрачные и горькие нотки в своем тоне.

"Не дай Мать-Земля, чтобы ему и его замечательным друзьям пришлось рисковать своими шеями на арене", - едко произнес Уилл. Он мог бы сплюнуть, если бы его рот не был скрыт забралом. "Это для нас, ничтожеств".

"Что ты собираешься со мной сделать?"- спросил Нектан. Он уже перестал сопротивляться под весом Вильгельма. "Джаффа знал, что мне нужны деньги. Я слишком много потерял на ставках. У меня есть жена, парень. Дети дома! Мне просто нужны были деньги".

Адриан надолго замолчал, опустив подбородок на грудь и ссутулив плечи. В застекленной клетке напротив сопел терранийский бык, с прилипшей к носу соломой. Он поймал себя на том, что задается вопросом, где же во всем гипогее содержалось что-то настолько большое, как мегатерий. Потолки были слишком низкими, что наводило на мысль о существовании какого-то другого, более глубокого подземелья в темных недрах Колизея.

"Мы могли бы бросить их ко львам", - сказал он. "А может, здесь внизу есть что-то покрупнее".

Нектан скорчился под Уиллом и позвал Орго, который, спотыкаясь, вышел из-за угла, хромая на ногу, которую повредил в стычке с Марло. "Ты не можешь!" - умолял он. "Ты не можешь этого сделать, пожалуйста!"

"Адр!"- сказал Уилл, пораженный тем, что его друг мог предположить такое.

"Мы должны замести следы", - заявил он непримиримо. "А ты только что назвал мое имя".

Младший мирмидонец вздрогнул. Под ним застонал Нектан.

Марло присел на корточки рядом с дулетером и посмотрел Орго в глаза. Несмотря на все его разговоры о возмездии и огонь в сердце, эти люди не были его врагами. На самом деле нет.

Он подал Уильяму знак.

" Ты их убил?"- спросил Гхен, выглядывая из-под капюшона.

Марло не ответил, как и Вильгельм из Дану.

Они втроем стояли под брезентовым навесом в переулке, выходящем на водосброс, который спускался к стене Белого квартала и открывал вид на запутанные каналы и покатые крыши нижнего города. Где-то в этом ржавом лабиринте, пропахшем рыбой, находился лазарет, в котором Адриан Марло, бредивший и больной после фуги, впервые очнулся в этом далеком мире.

"Это даже к лучшему, - сказал крупный мужчина, - в противном случае они бы сразу побежали к начальству". Он поглубже натянул капюшон, чтобы еще больше скрыть свое смуглое лицо и защитить его от дождя. "К черту этот дождь, мужик". Марло заметил, как его глаза метнулись к мраморному фасаду здания напротив. "Это неправильно, - продолжал он, - что они живут в этом дворце, в то время как мы надрываем задницы под Колизеем вместе с другими животными."

"Ты знаешь правила игры".

"Конечно, - сказал здоровяк, уверенно кивая, - но цветы?"

Он имел в виду лианы, вьющиеся по фасаду квадратного здания, такие зеленые, что казались черными даже в приглушенном оранжевом свете уличных фонарей, чьи листья шелестели в ночном шквале. Их маленькие белые цветы танцевали и сияли яркими звездочками там, где ветер и дождь хлестали их. Это было совсем не похоже на их тесные камеры в гипогее Колизея, и на то были веские причины. Гладиаторы были выгодной инвестицией. Большую часть монет, принесенных на арену, поступала благодаря им. Большая часть этих денег текла к ним, в их кошельки, к тренерам, которые их готовили, к снаряжению, которое их снабжало, к инфраструктуре, которая поддерживала их в боевой форме. Команды гладиаторов сражались с командами из других домов и префектур в системе, путешествовали по миру и двум его лунам, а также по близлежащему космосу, чтобы завоевать престиж Дома Матаро, гильдии и Эмеша в целом.

"Должно быть это мило,"- согласился Уилл. "Они могли бы хотя бы дать нам окно или два".

"Могло быть и хуже,"- заметил Марло, прижимаясь к стене позади остальных и не сводя глаз с двери. "Половина нижнего города затопляется каждый год в сезон дождей. Мы могли бы быть там".

"Справедливо", - кивнул Гхен. "Но я с ребенком. Окно было бы кстати. Не правильно, что они живут во дворце, а все, что у нас есть, - это гипогей".

Марло - который родился в семейном поместье над городом Мейдуа - покачал головой под капюшоном. "Это не дворец, Гхен. Это просто апартаменты".

Троица на мгновение замолчала, каждый закутался в свой плащ. Адриан плотнее накинул на себя свой, наблюдая, как капли дождя отскакивают и плавно стекают с одежды. Ночь была знойной, даже несмотря на дождь, и вода, попадавшая под плащ, смешивалась с потом, вызванным жарой и нервным напряжением.

"Как думаешь, еще долго?"- спросил Уилл.

Марло покачал головой. Теперь, когда они зашли так далеко, чтобы сделать то, что задумали, он не был уверен, что хочет этого. Возможно, люди из зверинца преследовали его. А может, и нет. Я просмотрел все записи префектуры Эмеша того времени и не нашел никаких упоминаний о смерти дулетеров, но не сомневаюсь в своем источнике.

Даже если он не совершал такого насилия, предстоящего насилия было достаточно, чтобы заставить его задуматься.

Убить человека нелегко, а специально - еще труднее.

"Пока не прекратится дождь", - ответил Марло.

"И когда же?"

Ответ на вопрос Вильгельма пришел не скоро. Возможно, через час. Немного больше.

Дождь прекратился, и пока вода капала с переполненных водостоков и цветущих лоз и стекала в водосброс, из бокового входа появился мужчина по имени Джаффа. Он никогда не выходил через парадный. Его лицо, как капитана гладиаторов города Боросево, было известно, и у ворот в апартаменты мунериума, где жили великие спортсмены, всегда стояли женщины и мужчины с фотоаппаратами. Поэтому у капитана вошло в привычку выходить из комплекса через погрузочную площадку в шляпе и плаще и теряться на улицах.

Его место назначения не было большим секретом. "Розмарин" был одним из лучших городских борделей и игорных притонов, предназначенных для тех, кто платил имперскими марками, а не специальными жетонами - серебряными и золотыми, - которые ходили среди низших слоев населения. Его клиентами были банкиры из других стран, руководители Консорциума, сыновья нобилей. Его девушками были гомункулы, созданные и выращенные для удовольствия, меньше, чем люди, и больше, чем многие люди могли себе позволить.

И все же Джаффа совершал свое еженедельное паломничество. Многие из авторов светских сплетен и голографических новостей любили говорить, что он влюбился в одно из созданий, предлагаемых в "Розмарине", что он был так же очарован ее нечеловеческой прелестью, как лорд Марло - своей крестьянской шлюхой. Другие говорили, что его влекли азартные игры, что он сделал свое состояние, делая ставки на собственные бои.

Какой бы ни была причина, он был там, лицо в тени под широкополой шляпой, его широкие плечи и мускулистые руки были укрыты плащом, мало чем отличавшейся от плащей бедных мирмидонцев, которые ждали и готовили против него свои ножи.

"Я в этом не уверен", - сказал Уилл, наблюдая, как Джаффа поспешно сворачивает за угол, где виноградные лозы скрывали проход к заднему выходу.

"Он убил Банкса", - напомнил Марло, оторвавшись от стены.

"Я знаю, но..."

"И Витора".

"И Грелля", - напомнил Гхен. "Он пытался убить нас всех".

"Но такова игра, не так ли?"- спросил Уилл, пытаясь притормозить своих спутников.

"Игра - это честный бой, малыш", - сказал Гхен. "А не это дерьмо с плащом и кинжалом".

"Чем мы сейчас занимаемся?" - спросил Уилл, взмахивая плащом, как крыльями.

Марло сжал свой нож под плащом. "Это он изменил правила. Если бы он хотел честного боя, мы бы ему его дали. Мы могли бы сделать это как мужчины. Это он хотел этого".

Он не стал ждать, пока остальные последуют за ним, а протиснулся мимо - заставляя их сделать выбор. Среди схоластов есть те, кто говорит, что сильный человек - это тот, кто навязывает свою волю другим, а слабый - тот, кому навязывают, и что именно это, а не сила оружия, отличает великих людей от слабых.

Выхватив свое лезвие, Марло прижал острие к пояснице Джаффы. Прежде чем мужчина успел развернуться и отстраниться, Марло обхватил его сзади за шею и сжал со всей своей евгенической силой. "Не двигайся", - приказал он.

Гладиатор откинул голову назад, надеясь сломать Марло нос, но мирмидонец ожидал этого и подставил подбородок так, что макушка головы Джаффы ударилась о его лоб, а не о нос. Поморщившись от удара, Марло сильнее прижал нож. "Что я тебе говорил?" - зашипел он, когда Гхен и Уилл сократили расстояние и присоединились к нему. "Только крикни - и ты труп".

Они затащили гладиатора с улицы обратно в короткий переулок и спустились по узкой лестнице к водосбросу. Крепко держа гладиатора под подбородок, Марло повел Джаффу по приподнятой тропинке, которая шла вдоль бурлящего потока воды к арочному входу водопропускной трубы впереди. В Белом квартале было много таких водосбросов, и много таких водопропускных труб, которые пронизывали стену акрополя, возвышавшегося над нижним городом. Марло - который был нищим на улицах этого вонючего города - хорошо знал их, знал, что водопропускная труба проходит несколько десятков ярдов, затем изгибается и спускается по пологому склону на полсотню ярдов к отверстию, через которое дождевая вода из Белого квартала стекала в каналы нижнего города.

Это было именно то укрытие, которое им было нужно.

"Черная земля, здесь воняет", - пожаловался Гхен.

"Тихо!"- прошипел Марло.

"Я не знаю, кем ты себя возомнил", - сказал гладиатор Джаффа. "Но ты совершаешь большую ошибку. Ты хоть знаешь, кто я такой?"

Марло толкнул мужчину к стене водостока, давая ему возможность развернуться, пока Гхен и Уильям окружали его, чтобы зажать. Джаффа повернулся, потирая горло в том месте, где его сдавливала рука лорда. Его глаза расширились, когда он увидел Марло, и сузились, когда он произнес: "Вы все! Пытаетесь проредить конкурентов, да?"

"Тебе ли не знать!"- заявил Уилл, в волнении постукивая ножом по ноге.

Джаффа не перестал щуриться, но его лицо - да и вся его фигура - сохраняли мертвую неподвижность. Он был человеком немаленького роста. Его кулаки были размером с голову взрослого мужчины, а на левом бицепсе красовалась татуировка в виде кракена, щупальца которого обхватывали предплечье. Его голова была такой же лысой, как у Гхена, и такой же белой, как у Гхена темной, аккуратная бородка торчала вперед, подчеркивая сильную линию подбородка.

"Ты не отрицаешь этого?"- спросил Марло.

"Что отрицаю?"- Джаффа сплюнул.

"Гхен?"

По знаку Марло громадный мирмидонец ударил кулаком размером с окорок в живот их врага. Джаффа согнулся пополам, ругаясь больше от шока, чем от боли. "Не прикидывайся дураком, Джаффа. Мы знаем, что это был ты". Откинув капюшон, Марло вытащил из-за пояса половинку сломанного звена и показал ее Джаффе. "Мы посетили зверинец. Твои друзья были рады поболтать".

Джаффа, казалось, на мгновение потерял самообладание, прежде чем снова взял себя в руки. "Что ты собираешься делать? Убить меня?"

"Да." Марло даже не колебался. Джаффа побледнел. Простая честность ответа прозвучала резче, чем удар кулака Гхена. "Игра ведется не так. Три человека мертвы, потому что ты сжульничал, потому что ты не смог вынести мысли о том, чтобы встретиться с нами на арене".

"Они бы все равно умерли в бою с этим мегатерием!"- воскликнул Джаффа.

По другому сигналу Гхен во второй раз ударил гладиатора в живот. Когда Джаффа сгорбился и задохнулся, Марло согласился: "Возможно. Но они заслуживали честного шанса. Ты перевесил чашу весов, и почему?" Великий лорд наклонился с высоты своего палатинского роста, чтобы взглянуть в лицо патрицианскому атлету. "Потому что ты испугался".

Гладиатор зарычал и оторвался от стены, потянувшись руками к лицу Марло. Но Адриан Марло поднял свой кривой нож и ткнул острием в глаза Джаффы. В панике гладиатор отпрянул назад, одна нога в сандалии поскользнулась на влажном бетоне желоба, и он растянулся в грязи и мусоре, которыми была завалена водосточная труба. Над крышей и городом над их головами раскаты грома раскалывали небо.

Адриан Марло возвышался над своим врагом, а его товарищи-головорезы стояли по обе стороны от него.

"Ты смеешь называть меня трусом?"- только и смог вымолвить Джаффа.

"Ты считаешь это храбростью?"- спросил Марло, глядя на своих соратников. "Вы бы не погибли, сражаясь с нами. Вы, гладиаторы, никогда не умираете. Вы рисковали только своей репутацией, своими боевыми показателями. Это мы рискуем своими жизнями!"

Гхен вмешался: "Справедливо, если мы отплатим тем же".

"Мне это не нравится", - заявил Уильям, напуганный словами Гхена. "Адр, мне это совсем не нравится".

"Тихо", - сказал Марло, тщательно подбирая слова. Он не кричал. Это было самое худшее. Он держал себя в руках на протяжении всего разговора. Холодный, как стекло, сдерживающее пустоту. "Ты мог бы сражаться честно", - сказал он гладиатору. "Мы могли бы сражаться как мужчины, как делали это раньше. Разве я не прав?" Он оглядел Гхена и Уильяма, которые ничего не сказали, но и не стали спорить. "Но ты выбрал закон рыб, друг мой. И вот мы здесь". Он указал на водопропускную трубу, по которой с акрополя стекали ливневые воды.

Джаффа снова сплюнул, забрызгав край плаща Марло. "Ты собираешься заговорить меня до смерти? Чего ты ждешь?"

"Я хочу, чтобы ты признал это", - заявил Марло, только сейчас осознав, что это правда. "Я хочу, чтобы ты сказал, что это был ты".

"Чтобы ты мог спать спокойно, да?"- Джаффа рассмеялся грубым смехом, звук которого отразился от камня над их головами и разнесся вверх и вниз по тоннелю. "Мать-Земля сгноит твои кости, парень. Убей меня, если у тебя есть для этого яйца".

"Гхен?"

Здоровяк двинулся вперед, чтобы ударить Джаффу в третий раз, но гладиатор отшатнулся в сторону и вскочил на ноги, рука метнулась к ножу, который до этого момента был спрятан под плащом.

Он так и не достал его.

Адриан Марло вонзил изогнутое острие своего ножа в плечо мужчины, почувствовав скрежет стали по кости и горячую кровь, хлынувшую на тунику Джаффы. Шагнув вперед, Марло врезался плечом в грудь мужчины, свободной рукой прижал его ищущую руку, и повернул рукоять вверх, чтобы вонзить кривой кинжал в сердце Джаффы. Глаза гладиатора выпучились, когда он боролся, но как бы он ни был силен, Марло был сильнее, и сила Марло не стекала кровью по его груди. Гхен и Уилл из Дану бросились помешать своему другу, но ущерб был уже нанесен.

Джаффа сполз по замшелой стене водостока, его челюсть уже отвисла, когда Уилл оттащил своего друга от умирающего. Марло вытащил нож, пошатываясь, отступил назад, их ноги плескались в потоке водосточной трубы. Джаффа вздрогнул и закашлялся кровью, вытирая ее спереди своей туники. Нож Марло нашел не только сердце, но и легкое. Так же, как его меч уничтожил мегатерия.

Он больше не поднялся на ноги, хотя грудь его вздымалась и вздрагивала, дыхание клокотало, а глаза - казалось, две льдины - не отрывались от лица убийцы.

Марло не двигался. Ни разу не моргнул. Никто не мог отрицать его мужества, даже перед лицом ужаса.

Но его добродетель?

Это я отрицаю.

повесть

До того, как на Делос вместе с кометами обрушились первые дожди и затопили низменности, гора простояла пять миллиардов лет. Хотя моря разливались по воле человека и затопляли сушу, она все еще стояла над водой: груда белого камня, возвышающаяся на тысячу футов над деревней, чьи здания, словно морские раковины, лепились к ее подножию. И по мере того, как шли годы и текли столетия, та деревня стала поселком, а затем и большим городом, и по императорскому указу на вершине той горы были установлены краеугольный камень и тринадцать башен Обители Дьявола.

Реликвия более благородных времен, она была построена и облицована черным камнем, добытым на вулканическом юге; высокие башни тянулись ввысь, как кусочки темного пространства, жаждущие вернуться в ночь. Великая стена, опоясывавшая акрополь, и еще более высокая стена, сдерживавшая море внизу, были дерзким вызовом силам природы, напоминанием о том, что по крайней мере здесь, во всем космосе, господствует человек. Это было место глубоких теней, живых изгородей с черными листьями и топиарных скульптур, растущих под серебряным солнцем. Место остроконечных арок и вздымающихся контрфорсов, древних горгулий, рычащих на небо, и перешептывающихся придворных, вечно помнящих о замке и его бдительных глазах.

Каким бы холодным не было это место, Криспин по-своему любил его.

Молодой лорд Марло торопливо шагал по садовой дорожке под колышущимися тенями кипарисов, возраст которых исчислялся сотнями лет. Не обращая внимания на приветствия пельтастов, стоявших на лестнице, он перепрыгивал через две ступеньки за раз, спеша под прикрытием колоннады, возвышавшейся над садами, к черной громаде главной башни.

Он опаздывал.

"Мастер Криспин!" - раздался голос из коридора, пока он ждал лифт в выложенном мозаикой вестибюле. "К чему такая спешка?"

Молодой лорд повернулся и, все еще переводя дыхание, оказался лицом к лицу с круглолицым стариком в одеждах цвета темного неба. "Отец Абиата! Доброе утро!"

Пожилой священник склонил голову в легком поклоне: "Почти полдень". В этом-то и заключалась проблема. "Разве вы не отправляетесь в Артемию сегодня? Или это будет завтра?"

"Сегодня", - ответил Криспин, проверяя свой терминал. "Шторм надвигается быстрее, чем ожидалось, поэтому наш рейс перенесли. Где Сабина?"

Старик разгладил рясу на своем внушительном животе, словно искал что-то, что потерял в каком-то кармане или складке. "Я не совсем уверен, молодой господин. Мы отменили ее уроки сегодня утром, чтобы дать ей время подготовиться. Но если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что она в своих покоях".

Дверь лифта вежливо звякнула, и этот ясный звук был лучшим ответом, чем все, что Криспин мог бы сказать. Он нырнул внутрь, проскочив мимо двух одетых в серое логофетов, которые уже собирались выходить. Кивнул старому священнику и несколько раз постучал по кнопке лифта, как будто это могло ускорить закрытие дверей.

Несмотря на спешку, он на мгновение задержался в коридоре перед покоями Сабины. Он ненавидел посещать старые комнаты. Его старые комнаты. Он не постучал, а просто ворвался внутрь, не обратив внимания на бледную плитку или оштукатуренный потолок, инкрустированный драгоценными камнями и медными созвездиями. Даже спустя тридцать лет он все еще чувствовал присутствие Адриана на старом месте; его брата, который исчез, бежал на край известного пространства. Возможно, его даже похитили. Никто толком не знал. Никто не слышал о Адриане более тридцати стандартных лет.

Криспин надеялся, что с ним все в порядке.

"Сабина! - позвал он, - Сабина, где ты? Нам нужно выезжать через час!"

Ее голос донесся из ванной комнаты: "Через час? Я думала, мы уезжаем после обеда?"

"Эта буря надвигается быстрее, чем предсказывала метеослужба. Отец хочет, чтобы мы отправились в путь до того, как она обрушится на сушу". Они могли бы улететь в самый разгар урагана, если бы захотели, но лорд Алистер Марло был не из тех, кто рискует своими двумя детьми, когда в этом нет необходимости.

Криспин с тревогой стоял в дверях, рассматривая два упакованных чемодана, сложенных в изножье кровати, и вспоминал - как он всегда делал, когда приходило время покинуть Обитель Дьявола и навестить семью матери, - ту последнюю роковую поездку со старшим братом. Он отправился навестить Адриана в ту последнюю ночь в Аспиде. Насмехался над другом Адриана - старым схоластом-наставником Гибсоном. Он хотел чего-то, чего угодно от старшего брата, кроме его отчужденной холодности. Любой реакции. Доброго слова, улыбки. Вместо этого он смирился с гневом, радуясь любым эмоциям, исходящим от отстраненного Адриана, так что часть его подпрыгнула от радости, когда старший мальчик закричал и бросился на Криспина.

В конце концов, улыбок не было. Адриан оставил Криспина с сотрясением мозга и двумя сломанными ребрами. Теперь Адриана не было - не было уже более тридцати лет, - а его место заняла Сабина, родившаяся более десяти лет спустя, когда император и его Высокая коллегия наконец-то соизволили одобрить просьбу Дома Марло о новом ребенке.

Сабина.

Сабина была почти вдвое моложе Криспина, скорее как дочь, чем как сестра. Двадцать пять лет - достаточно небольшая разница в возрасте между палатинскими братьями и сестрами, но Криспин обнаружил, что не может думать о своей сестре иначе, как о ребенке. И все же она была взрослой женщиной: ей было почти тридцать стандартных лет, и она больше не была эфебом. Не прошло и двух месяцев с тех пор, как именно она, а не Криспин, убила первого горного льва в их охотничьей экспедиции на южный континент.

Сама девушка появилась мгновение спустя, с распущенными волосами, в свободном халате цвета артериальной крови. Очевидно, она была на середине долгого процесса подготовки к путешествию. "Сколько у нас времени?" - спросила она, проходя мимо него к шкафу. Только тогда Криспин заметил двух служанок, которые скромно стояли у темных деревянных дверей, стараясь казаться такими же неприметными, как красные фигурные вазы, в которых стояли композиции из ярких цветов - белых и фиолетовых - названия которых Криспин не знал.

"Меньше часа", - сообщил он.

Почувствовав срочность в его голосе, сестра повернулась, приглаживая длинными пальцами свои развевающиеся волосы: "Сделай глубокий вдох, старший брат. Я уже собралась. Кто полетит с нами в Артемию? Сэр Эрдиан?"

"Капитан Кира", - ответил Криспин. "Мы планировали суборбитальный запуск, но шаттл не готов к шторму, поэтому полетим воздушным шаттлом через горы".

Улыбка Сабины стала шире. У нее совсем не было кривой улыбки Марло, и, если бы не лицо цвета слоновой кости и иссиня-черные волосы, она бы походила на их мать из Дома Кефалосов: черты лица были мягче и не такие суровые. У нее, конечно, были глаза. Два осколка аметиста. Всегда одинаковые, эти глаза, независимо от того, с чьего лица они смотрели. Они всегда казались отголосками глаз их отца, генетические маркеры Марло были налицо. "Кира!" - воскликнула она. "Кира может взлететь из сердца урагана, если захочет".

"Ну, отец не хочет, чтобы ей приходилось это делать", - ответил Криспин. "Ты можешь просто собраться, пожалуйста?"

"Хорошо!" Она вытряхнула плечи из халата и передала воздушное одеяние одной из служанок, казалось, нисколько не заботясь о своей наготе. Криспин отвел глаза и подошел к окну. Оттуда открывался вид на город Мейдуа, раскинувшийся под акрополем. Над зеленовато-коричневым куполом святилища Капеллы поднимался дым, а в воздухе кружили флайеры, доставляя людей и грузы по назначению. Вдали, там, где земля поднималась за прибрежным городом к высокогорью, он мог видеть начало строительства их орбитального лифта. Когда тот будет закончен, лифт станет доставлять грузы на корабли Легиона и Вонг-Хоппера, ожидающие на орбите. На самом деле, удивительно, что лифт не построили раньше, учитывая растущий спрос на уран в регионе.

Сабина повысила голос: "Как бабушка?"

Было что-то в ее голосе, что-то хрупкое, что так удивило Криспина, что он едва не обернулся. Она звучала как девушка, которой он так часто ее считал. Но он не обернулся, а лишь прислонился к оконной раме, скрестив руки на груди. "Примерно так же". Их бабушкой была Эльмира Кефалос, герцогиня Делоса и наместница провинции Возничего; суверенная правительница тысячи звездных систем. Она была также очень, очень стара, и, хотя являлась палатинкой, ей исполнилось почти восемьсот лет, и она, наконец, умирала. "Отец сказал, что она оправилась от инсульта настолько хорошо, насколько можно было ожидать, но, насколько я понимаю, тетя Амалия теперь герцогиня во всем, кроме титула. Все остальные тети поддерживают ее наследование". Дом Кефалосов выращивал только дочерей, часть какой-то традиции, о которой Криспин знал, но не понимал. Их мать была младшей из семи детей. Криспин прочистил горло, отвечая на незаданный вопрос сестры: "Она точно не умрет до нашего приезда, но отец не хочет, чтобы мы опаздывали".

В конце концов, всегда оставался шанс, что старуха на смертном одре преподнесет какой-нибудь подарок своим внукам. Какое-то наследство, которое можно получить в последнюю минуту. Дом Марло всегда пользовался большим уважением у старой наместницы. Их родной отец в молодости служил ее лордом-экзекутором, когда леди Эльмира была вызвана на Форум, чтобы сопровождать Его Сиятельство Императора. Отец подавил мятеж Дома Оринов, разгромил этих негодяев-изменников с внешних лун и поддерживал порядок в ее отсутствие. Именно за эту услугу отец и мать поженились, и авторитет Дома Марло среди других домов вернулся к своему былому величию.

"По крайней мере, хорошо, что она стабильна", - сказала Сабина, затем что-то прошептала своим служанкам. "Она может говорить, верно?"

"Да, - ответил Криспин, - но я не уверен, насколько хорошо и насколько разумно она говорит. Отец не сказал". Он взглянул на тусклые отражения в оконном стекле и, почувствовав, что это безопасно, обернулся. Сабина была одета в полуофициальный жакет и белые брюки.

"А отец так и не поедет?"- спросила Сабина, усаживаясь на низкий табурет, чтобы слуги могли надеть ее высокие кожаные сапоги. Говоря это, она собрала волосы и застегнула их магнитным серебряным кольцом на правом плече.

Криспин упер руки в бока: "Его не вызывали. Бабушка хотела увидеть нас - или, скорее, увидеть тебя. Звучало так, будто обо мне подумали позже".

Надев сапоги, Сабина отпустила служанок. "Меня? Зачем?" Ее глаза расширились от гордости и тревоги.

"Понятия не имею, - сказал Криспин, - но бабушка всегда благоволила к девочкам. Возможно, это хорошая новость". Он улыбнулся, и в его голосе послышались лукавые нотки: "Может быть, она устроила для тебя брак, Сабина. Может быть, за какого-нибудь принца Империи?"

Брови девушки взлетели вверх. "Ты так думаешь?"

"Может быть! Она ведь наместница, не так ли? Она, должно быть, разговаривает с императором несколько раз в год".

Его сестра кивнула, и ее взгляд устремился в какую-то точку на полу, светясь каким-то далеким светом. "Принцесса Сабина...", - задумчиво произнесла, все еще расчесывая пальцами волосы.

"А я - хозяин этого старого дома", - сказал Криспин, чтобы это прозвучало как утешительный приз в ее пользу - что, по его мнению, так и было. По сравнению с браком с отпрыском Императорского дома, быть лордом Обители Дьявола и архонтом префектуры Мейдуа было сущей мелочью. По правде говоря, он ожидал, что это замечание заденет его младшую сестру, но Сабина не выказала отвращения при мысли о браке с каким-нибудь имперским принцем. Ведь она была не дурочка, его младшая сестра, не идиотка, чтобы считать такой брак отвратительным. Если леди Эльмира действительно планировала такое замужество для своей внучки - с имперским принцем или нет, - хороший брак был многообещающей возможностью... для нее самой и для Дома Марло.

Сабина подхватила его лукавый тон. "А может, она нашла тебе леди, Криспин", - улыбнулась она, - "Какую-нибудь внепланетницу, чтобы она тебя цивилизовала".

"Шансов мало", - ответил Криспин, окидывая взглядом багаж сестры. Он помассировал кожу головы, отгоняя мысли о девушках-рабынях, которых собирался посетить в Артемии: золотые цепи и надушенные волосы. "Но пойдем! Давай позовем сюда стивидоров и спустим твои вещи на корабль, хорошо?"

Младшая Марло стояла, вздернув подбородок вверх, изучая Криспина. Она помолчала секунду - другую, просто разглядывая его. Они были так похожи, как были похожи Криспин и Адриан. Оба бледные, оба темноволосые и с фиалковыми глазами, как пара одинаковых ножей или шахматных фигур. Оба - части древнего рода и древнего семейного плана. Криспин увидел на лацкане ее черного жакета эмблему дома Марло, вышитую красной нитью с металлическим отливом, как две капли воды похожую на ту, что была на нем: скачущего рогатого дьявола с трезубцем в руках. Хотя это была эмблема его семьи, она вызывала у Криспина беспокойство.

"Почему ты так торопишься?"- спросила Сабина.

Прежде чем ответить, Криспин отвел взгляд, не желая, чтобы сестра заметила тень, пробежавшую по его суровому лицу. "Отец ждет, чтобы проводить нас."

Когда Адриан в последний раз покидал Обитель Дьявола, тоже шел дождь, вспомнил Криспин. Он спустился по трапу и укрылся под тяжелым брезентовым навесом, чтобы защититься от капель дождя, которые были предвестниками надвигающейся бури. За навесом блеснуло характерное мерцание поля Ройса, окутывающее крытое пространство и ряды пельтастов в черных доспехах, стоявших, не обращая внимания на дождь.

"Мое почтение наместнице-герцогине, мастер Криспин", - сказал Тор Алкуин. Схоласт отвесил глубокий поклон, виридиевые одежды развевались на усиливающемся ветру.

Криспин ответил на поклон с меньшей серьезностью - Алкуин был всего лишь слугой. Он ничего ему не сказал, но поклонился еще раз, более низко, человеку слева от Алкуина. "Отец".

Лорд Алистер Марло даже не кивнул в ответ. Криспин подозревал, что какая-то часть архонта Мейдуа так и не простила своему младшему сыну того, что он вырос выше его. Но так оно и было. Каким бы высоким ни был лорд Алистер, а он был таким, каким и должен быть любой истинный палатин, Криспину показалось, что он съежился от забот и тяжести стольких веков правления. Он по-прежнему стоял прямо, его точеное лицо было неподвижным и холодным, как мраморный бюст, на который он так походил. Однако в его глазах была пустота, усталая холодность, подобная холоду давно сгоревших свечей.

"Криспин", - сказал он низким, как у дьявола, голосом. "Позаботься о Сабине и передай своей тете Амалии, что мы здесь, в Мейдуа, как всегда верные слуги ее матери и ее дома".

"Конечно, отец".

Сабина вышла из флайера позади Криспина мгновение спустя и сделала реверанс. "Отец." Была ли это улыбка на лице старого дьявола? Нет, только тень. Но он все равно положил руку на плечо Сабины - мимолетный миг человеческого тепла от человека, холодного, как темная сторона самой далекой луны. "На шаттл, девочка". Он сделал жест посеребренной тростью, которую держал в руке, сверкнув кольцами. Лорд Алистер еще не был подвержен старческой немощи, которая приходит лишь после долгих и долгих столетий, и поэтому трость была для него лишь жеманством, практической имитацией скипетра власти, восходящей к древним королям.

Когда Криспин двинулся вслед за сестрой по крытой дорожке к терминалу, к взлетно-посадочной полосе и шаттлу, лорд Алистер поставил трость поперек его пути. "Ты подожди". Сабина бросила сочувственный взгляд через плечо на своего старшего брата - не замеченный ни архонтом, ни его советниками. Когда Сабину благополучно провели через дверь и вывели из-под дождя, лорд Алистер сказал: "Пойдем, прогуляемся со мной". И затем шагнул из-под навеса навстречу надвигающейся буре.

"Под дождем, отец?"- спросил Криспин, не двигаясь с места.

Лорд Алистер Марло сжал трость обеими руками за спиной и повернулся, удивленно подняв брови. Архонт Мейдуа ни о чем не просил дважды. Капризная часть Криспина, которая не сильно изменилась с тех пор, как он был мальчиком, на мгновение задержалась на краю дождя, но он подчинился и последовал за отцом под серое небо. Двойная линия домашней охраны расступилась, пропуская их, и Криспин ощутил статический заряд поля Ройса вокруг. В обычных условиях они были бы ужасно уязвимы на взлетно-посадочной полосе, но энергетический щит защищал их от снайперов, если бы кто-нибудь решил напасть на лорда Обители Дьявола или его сына.

"Есть... кое-что, что я должен тебе сказать, мальчик, - начал лорд Алистер, как только они отошли подальше от остальных. Здесь, на взлетно-посадочном поле, они могли быть уверены, что их не подслушивают. Даже в своем собственном дворце лорд Обители Дьявола мог опасаться чужих ушей: агентов различных мелких внутрисистемных домов, различных гильдий и торговых корпораций или самой наместницы. Что бы ни происходило, должно быть, это страшная тайна, раз отец так старался скрывать это. Хуже того, лорд Обители Дьявола, казалось, почти колебался, словно боялся того, что должен был сказать.

Но мгновение спустя Криспин понял, что это не страх. Только терпение, потому что, когда отец взял его за руку и развернул так, что они оказались лицом к лицу, он заговорил с непринужденной настойчивостью пожизненного политика. "Я подозреваю, что Амалия хочет избавиться от тебя и твоей сестры". Криспин моргнул. "Тетя Амалия?" Это не имело смысла. Зачем тете Амалии понадобилось избавляться от него и Сабины?

"У нас с твоей бабушкой было взаимопонимание, но Амалию и твоих тетушек всегда возмущали наши доходы". Он говорил тихо, наклонившись к Криспину так, что его слова почти не были слышны из-за ветра, который развевал его черную мантию и дорожный плащ Криспина. "Если вы с сестрой исчезнете, я останусь без наследников, а Амалия, как новая наместница, будет в состоянии блокировать любые дальнейшие просьбы о ребенке, которые я мог бы подать в Высокую коллегию".

Дурное предчувствие подкатило к горлу Криспина, и он кивнул. Они были палатинами. Их генетический код был настолько сложным, настолько переписанным, что ни один палатин не мог завести ребенка старым способом, без отваров и уникальных ферментов, защищающих от уродств или мертворождений, столь распространенных среди тех палатинских нобилей, которые стремились завести детей вне контроля государства. Он содрогнулся, представив, как его отец доживает свои дни в одиночестве в Обители Дьявола, а его дом разрушен в результате политических махинаций: ему не дают ни фруктов, ни цветов. Этого было достаточно - почти достаточно, чтобы заставить человека завидовать плебеям.

"Ты думаешь, Амалия попытается убить нас с Сабиной... из-за уранового бизнеса?"

"Я думаю, вам следует быть начеку".

"У тебя есть новости об этом заговоре?"- Криспин последовал примеру отца, повернувшись спиной к ветру.

Лорд Обители Дьявола пожал плечами, не сводя глаз с Криспина. "Нет никакого заговора, мальчик. Я говорю тебе, будь настороже. Твоя мать и так достаточно плоха, но эти кефалосские женщины..." Его голос прервался. Криспин понял. Лорд Алистер никогда не простил своей жене, что она позволила Адриану ускользнуть от нее. Помогала ли она ему сбежать или нет, никто не смог доказать, но Адриан исчез из ее дворца в Аспиде, и подозрения отца были очень серьезными. Он хотел, чтобы Адриан стал священником, одним из святых инквизиторов Капеллы. Он стал бы бесценным союзником, частью семьи, где никакая сила, кроме императора, не могла бы его тронуть.

"Я обеспечу ее безопасность", - кивнул Криспин, стиснув зубы. "Положись на меня". Когда-то известие о возможном заговоре против его жизни и жизни его сестры могло бы наполнить Криспина Марло восторгом и трепетом вызова. Больше нет. Но он не был трусом. "Возможно, никакой угрозы нет. Возможно, наша бабушка просто хочет увидеть нас в последний раз".

Лорд Алистер отвернулся. "Ваша бабушка..." Дождь вокруг них усилился, и Криспин, оглядевшись, заметил, что ни одна капля не упала им на голову. Он рассеянно посмотрел вверх, и его квадратное лицо нахмурилось. Капли ударялись о щит наверху. Отец поставил самый тяжелый щит, какой только смог.

Он мог сдержать даже дождь.

"Ваша бабушка, - снова заговорил лорд Алистер, - ничего не делает без причины. Она палатинка. Она не может позволить себе не иметь причин. Вопрос в том, являются ли причины, которые сводят моих детей с ней - в одно и то же время - ее причинами или чьими-то еще. Я слышал, как ты сказал девочке, что Эльмира может планировать для нее брак". Он слышал. Конечно, он подслушивал. Его глаза были повсюду, в каждой части замка и по всему городу внизу. И не только глаза. Они не случайно вышли на асфальт посадочного поля в разгар дождя. Дом Кефалосов определенно наблюдал за своим самым могущественным подчиненным, так же как и Дом Марло наблюдал за ними.

У него были враги. Он был прав, что вел такое тщательное наблюдение. И они были правы, что следили за ним.

"Мы не сообщали об изменении планов полета в инфосферу планеты. Они все еще думают, что вы выйдете на орбиту и снова снизитесь. Никто не будет искать вас в горах".

"Хорошо."

"Береги нашу семью, мальчик".

Несмотря на свои более чем пятьдесят стандартных лет, Криспин склонил голову, как ребенок: "Да, отец".

Криспин не сразу понял, что отец протягивает ему руку. Он замер. Он не мог припомнить, чтобы лорд Алистер Марло когда-либо протягивал руку таким образом - как это делали плебеи, приветствуя друг друга. Но это было не так. Архонт Мейдуа держал в руке, наполовину скрытой ниспадающим рукавом, обтянутую кожей рукоять меча. Должно быть, он носил ее в кармане этого рукава, как это делали схоласты. Криспин никогда не видел его раньше. Осторожно, чтобы скрыть оружие своим черным плащом, Криспин засунул его в карман. Он не был рыцарем, и поэтому ему, как правило, не разрешалось носить оружие из высшей материи.

"Он защищен щитом, пока ты его не используешь", - сказал лорд Алистер. "Держи его поближе". Молодой человек сглотнул и, не найдя слов, сказал только: "Да, отец".

Оцепенев, он повернулся обратно к павильону и ожидающим охранникам. Он больше не слышал раскатов грома, не слышал воя разогревающегося шаттла. Как бы это ни было невероятно, он понял, что его отец боится. Криспин не мог вспомнить ни одного момента, когда бы лорд Алистер боялся. Он боялся не за Криспина или Сабину. Он боялся потерять. Потерять все, что он построил, все, что он восстановил из пепла после смерти собственного отца и позора своей семьи. Криспин не питал иллюзий по поводу того, что его отец с радостью пожертвовал бы им, если бы это отвечало его интересам точно так же, как сейчас он был рад вооружить его.

Возможно, это было несправедливо.

У входа в терминал шаттла он обернулся и посмотрел назад. Его отец не двигался с места, стоя под покровом щита, сухой, несмотря на дождь. Какое бы впечатление ни сложилось у Криспина - или он думал, что сложилось, - что его отец боялся, теперь оно исчезло. Лорд Алистер мог быть высечен из камня, кусок Обители Дьявола, спустившийся с акрополя над городом. Сам факт его присутствия изменил центр вселенной Криспина, и внезапно земля под его ногами снова стала твердой. И камень тоже. Он поднял руку в приветствии своему темному лорду и, повернувшись, вынырнул под дождь и надвигающуюся бурю.

"Чего хотел отец?"- спросила Сабина, когда Криспин устроился в кожаном кресле рядом с ней в заднем отсеке шаттла. Она пристегнулась ремнями безопасности и сидела, расставив ноги в стороны, положив руки на подлокотники, словно это был трон. Эта поза как-то обострила ее сходство с отцом. Как он мог подумать, что она больше похожа на мать?

Криспин занялся своими собственными ремнями, не обращая внимания на ком, образовавшийся в куртке из-за рукояти меча. "Ничего. Просто личное сообщение для тети Амалии, когда мы ее увидим". Он повесил свой плащ на подлокотник кресла, используя его для того, чтобы незаметно переложить оружие из куртки в карман верхней одежды. Отец сказал, что эта штука защищена, что экзотический материал, из которого состоит ее лезвие, не будет обнаружен никаким глазом или сканером, который мог бы засечь его между шаттлом и королевским дворцом в Артемии. Такая технология не могла стоить дешево. Должно быть, он купил ее у Консорциума “Вонг-Хоппер” или у одной из других крупных компаний. Они имели дело с такими сомнительными изделиями, так же как и экстросоларианцы, которые их производили.

Вскоре к ним подошел слуга - один из трех дюжин охранников, которые должны были сопровождать их в шаттле, - и потянулся, чтобы взять плащ. Криспин машинально оттолкнул руку мужчины и, нахмурившись, огрызнулся: "Руки прочь!" Мгновение спустя, осознав резкость своего тона, он добавил: "Нет. Спасибо, солдат".

Немного опешив, мужчина отдал честь и удалился.

"Если вы оба на месте, милорд и леди, мы можем отъезжать".

Говорившая женщина стояла в дверях, ведущих в кабину пилотов шаттла. В отличие от остальных, на ней не было боевого снаряжения, только черная форма летного офицера: шерстяная куртка с поясом, брюки с красной полосой и высокие кожаные сапоги. Черное и черное. Когда-то ее волосы были бронзовыми, но годы придали им оттенок яркой стали. Она была подругой Адриана, когда они были молодыми. Возможно, его любовницей. У Адриана всегда были странные вкусы. Капитан Кира - у нее не было фамилии, которую Криспин когда-либо слышал, - была по-своему довольно симпатичной. Слишком худая, чтобы считаться красавицей, и с короткими кудряшками, она казалась Криспину почти мальчишкой - совсем не из тех женщин, которых он предпочитал.

И она была стара. По правде говоря, она была старше его не более чем на четыре-пять лет, но летный офицер была плебейкой, и без генетических манипуляций ее лицо покрылось морщинами, волосы поседели, а руки и ноги почти совсем утратили силу. Криспин с трудом мог поверить, что когда-то так было со всем человечеством. Эти шестьдесят стандартных лет сделали с ней то, что шестьсот не сделали с его бабушкой. Наместнице Эльмире Кефалос было почти восемьсот стандартных лет, и только в последние двадцать или около того ее тело стало проявлять признаки старости. Криспин, которому было немногим больше пятидесяти, мог бы еще столько же времени сохранять силу и жизненную энергию молодости и наблюдать, как дюжина поколений семьи Киры служит его собственной на протяжении всей его долгой жизни.

"Очень хорошо, капитан, спасибо", - сказала Сабина, ее слова вторглись в мысли Криспина. "Вы знаете, сколько продлится полет до Артемии?"

Кира прикоснулась к краю своей летной фуражки в вежливом приветствии. "Если лететь низко, как мы сейчас? Около шести часов". Ее карие глаза блуждали от Сабины к Криспину. "Я могу предложить успокоительное, если вы хотите".

Вспомнив о своем обещании отцу, Криспин покачал головой: "Нет". Летный офицер снова прикоснулась к своей фуражке и исчезла в кабине. Через мгновение она появилась снова, просунув голову через переборку: "Леди Сабина, как только мы выйдем из воздушного пространства Мейдуа, вы можете присоединиться ко мне впереди, если хотите".

Криспину не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что его сестра улыбается. Сабина и капитан летного отряда были близки с тех пор, как его сестра была маленькой - как будто Кира была неким суррогатом их далекой и в некотором роде изгнанной матери. Он не слышал, что было дальше, но повернул свое кресло в положение лицом вперед, чтобы лучше видеть из окна шаттла, когда тот выруливал из терминала. Дождь теперь шел быстрее, и небо на востоке над Аполланским океаном стало темным, как космос, и тяжелым, так что казалось, что на фоне дня плывет нефтяное пятно.

Обычно Криспин с нетерпением ждал визита в Артемию. Хорошая еда, хорошее вино и хорошие бои в Колизее. С приближением конца лета должны были начаться скачки, а вместе с ними и новый сезон азартных игр. И, конечно, были женщины. Хотя Дом Кефалосов по давней традиции рождал только женщин, у них был целый гарем наложниц и мужчин, и женщин, и Криспину не терпелось увидеть, какие новые лица появились за годы, прошедшие с его последнего визита. Но сейчас? Сейчас Криспин хотел бы отправиться куда-нибудь еще. В Аспиду или Эвклид - даже за пределы планеты. В тот момент он с радостью последовал бы за Адрианом к краю карты, чем отправился в Артемию... если то, что сказал отец, правда. Если это была ловушка, разве они не должны были что-то предпринять?

Что задумал отец? И почему ему не сказали об этом? Шаттл отъехал в сторону, занимая позицию для взлета. Ускорение вдавило Криспина обратно в кресло, турбины взвыли, когда шаттл набрал скорость и взмыл в воздух. Они сразу же повернули назад и влево. Город остался далеко внизу, и белый курган акрополя с его замком, похожим на корону из черных зубов, тоже. Серебристая линия реки пересекала нагорье от замка, где она падала до самого Мейдуа внизу. Повернув, они увидели основание орбитального лифта - высотой в три мили, поднимающееся в бурю; его ходовые огни мигали красным, предупреждая приближающийся воздушный транспорт. Позади них, на вершине мыса, неподвижно возвышался их темный дом, скрытый за двойными стенами с мерлонами, похожими на оскаленные клыки. Десять тысяч штормов обрушивались на Обитель Дьявола.

Она выдержит еще десять тысяч.

Впереди? Впереди были только вершины Редтинских гор, черные на фоне темнеющего неба.

Криспин откинулся на подушки своего летного кресла и закрыл глаза.

Сон слишком легко пришел в его беспокойный разум.

Его разбудил раскат грома, и Криспин, пошатываясь, вскочил на ноги - или попытался это сделать. Ремни удерживали его на месте, и Криспин преуспел только в том, что начал биться, как рыба, попавшая под удар. Он был рад, что Сабины не было рядом, чтобы посмеяться над ним. Должно быть, она перебралась вперед к капитану после того, как он задремал.

Шаттл качнуло. "Что за...!" Слова вырвались у него непроизвольно.

Бум!

Сквозь иллюминаторы по правому борту блеснула вспышка, заливая светом кабину и переборки на носу и корме. Не белый блеск молнии. Красный.

"Это пушечный выстрел!" - спорил один из солдат сзади.

"Ни за что на свете, Раз!"

"Говорю тебе, это пушечный выстрел!"

"Ты не знаешь, о чем говоришь! Не может быть, чтобы это..."

Бум!

Шаттл снова качнуло, красный свет отбрасывал зернистые тени на тусклую металлическую конструкцию воздушного судна. Криспин привалился к стене и присел ровно настолько, чтобы накинуть плащ на плечи. Все будет в порядке. Они будут в порядке. Что бы ни происходило, шаттл был защищен. Они могли отразить атаку. Нападение. Отец все-таки был прав! Но они еще даже не добрались до Артемии! Непрошеные мысли о его дяде Люциане всплыли в голове Криспина - тот погиб при крушении шаттла, когда Криспин был еще совсем мальчиком.

"Капитан, - позвал он, шатаясь и ударяясь о дверную раму по пути в кабину шаттла, - что, во имя Земли, происходит?"

Сабина была пристегнута к креслу сразу за вторым пилотом Киры - огромным мужчиной с коротко остриженными волосами и сутулыми плечами. Именно она ответила. "По нам стреляют". Криспин подумал, что голос Сабины звучит на удивление спокойно, но заметил, как побелели костяшки ее пальцев на подлокотниках кресла.

Криспин продел руку в нейлоновую петлю, свисавшую с потолка, и прислонился к переборке, чтобы устоять на ногах. "В горах?" - спросил он, глядя через лобовое стекло на горы внизу и вокруг них. "В наших горах?"

"Это могут быть рейдеры", - заметил второй пилот сдавленным голосом. "Подними нас на тридцать тысяч футов", - вставила Кира. "У них может не хватить дальности".

Бум!

Еще один снаряд. Еще одна багровая вспышка.

"Они, должно быть, не знают, в кого стреляют!"- сказала Сабина. "Если это рейдеры, они могут подумать, что мы перевозим грузы. Контрабандисты? Они могут подумать, что мы везем одну из партий урана?"

"Нет", - произнес удивительно спокойный голос, и Криспин с удивлением обнаружил, что это был его собственный. "Они точно знают, что делают".

Сабина крутанулась на своем месте. Ее лицо было очень бледным. "Но как? Отец не объявлял об изменении планов полета. Никто не должен знать, что мы здесь".

Это задело какую-то струну в сознании Криспина, и, наклонившись над пультом к Кире и младшему офицеру, он сказал: "Подайте сигнал бедствия в Обитель Дьявола”.

"Уже сделано", - ответил второй пилот. "Не уверен, что он дошел". Криспин схватил мужчину за погон, сжав кулак на накрахмаленном шерстяном пиджаке. Несмотря на его габариты, Криспин наполовину вытащил мужчину из кресла. "Что значит, вы не уверены, что он дошел?"

"Криспин!"- Сабина положила руку ему на плечо.

"Возможно, они нас глушат, милорд", - предположил мужчина, его голос внезапно стал более высоким и дрожащим. Он вспомнил, что говорит с сыном своего лорда.

"Глушат нас?"- повторил Криспин сквозь стиснутые зубы.

Пальцы Сабины сжали его руку: "Криспин! Он пытается управлять шаттлом!"

На консоли запищал датчик, вспыхивая белым светом и издавая громкий звук, на который только был способен. Руки Киры заскользили по пульту, и она резко повернула штурвал, заложив им такой вираж, что судно почти завалилось набок. Еще один взрыв потряс шаттл, но уже более отдаленно. Криспин успел разглядеть землю за окном правого борта почти прямо под ними. Вершины гор находились всего в двух тысячах футов внизу: красная глина, белый камень и серо-зеленый кустарник высокогорного леса. Снега в горах не было. Они были недостаточно высоки, чтобы сохранить свои шапки даже в течение делийского лета, каким бы мягким оно ни было.

Еще один взрыв потряс шаттл, Криспин потерял равновесие и ударился о стену кабины.

"Щиты еще держатся, мэм!" - доложил второй пилот.

"Спасибо, Трейси", - кивнула Кира, выводя шаттл из поворота. "Мы можем открыть ответный огонь?"- спросил Криспин, с трудом поднимаясь на ноги. Слова капитана Киры были лишены каких-либо эмоций, когда она ответила: "Это всего лишь пассажирский шаттл, милорд". Она ввела команду на консоли и добавила: "Вам следует пристегнуться".

Лорд Криспин Марло на мгновение замешкался, вцепившись руками в спинку кресла пилота. Должно же быть что-то, что он мог бы сделать, не так ли? Его глаза пробежались по пульту, по кабине. Ничего не было. Ничего. Рыча, он сел рядом с Сабиной и пристегнулся.

"Где они?"- спросила его сестра, вытягивая шею, чтобы выглянуть в иллюминатор в боковой стене каюты. Криспин выглянул в свой собственный иллюминатор, но ничего не увидел.

"Ничего на сканере, - сказал Трейси, - может быть, это контрабандисты?"

Что бы Кира ни сказала дальше, Криспин не расслышал. Это были не просто контрабандисты. Контрабандисты не стали бы стрелять по шаттлу, если бы думали, что он перевозит обогащенный уран с заводов в горах. Они использовали гарпуны, которые замыкали электрические системы шаттлов и сбрасывали их с неба. Это было кто-то другой.

"Они пытаются нас убить", - тупо сказал он. Он стиснул зубы, поморщившись от того, насколько невыразимо туманным было это заявление.

Ни Кира, ни ее второй пилот не осмелились произнести ни слова, но Сабина огрызнулась: "Конечно, они пытаются нас убить, черт побери!"

"Нет, нет!"- сказал Криспин, пытаясь разглядеть нападавших в окно. "То есть я не думаю, что это контрабандисты". Предупреждение отца о тете Амалии звенело у него в ушах. "Я думаю, это покушение".

"Это объясняет отключение связи", - сказала Кира, поморщившись, когда очередной выстрел потряс шаттл за щитовой мембраной.

"Вы думаете, они нас глушат?"- спросил Криспин. "Если они нас глушат", - поправил Трейси.

"Мы можем перенаправить шаттл?"- спросила Сабина, наклонившись к Кире. "По всем этим горам разбросаны шахтерские посты. Отец разместил там гарнизоны. В один из фортов!"

"Мы могли бы направиться прямо к Артемии", - предложил второй пилот. "Сильно подгорит? Поднимем нас до вы-".

Бум!

Последний взрыв прогремел прямо под шаттлом, подняв их с такой же легкостью, с какой ребенок поднимает лодку с поверхности озера. Щиты приняли на себя основную часть взрыва, но ударная волна подтолкнула воздух под ними, расширяясь от тепла взрыва, и шаттл накренился, направив нос вниз, к далеким горам. По корпусу разнесся металлический звук. Еще один. Кланк. Кира вывела их из пике, сделав крен влево.

"Что это было?" "Что было...?" Бум!

И снова Трейси прервал взрыв, от которого Криспин затрясся в своем кресле. Сабина закричала. На консоли управления завыли сигналы тревоги, и дверь переборки за ними захлопнулась. Красный свет заполнил кабину, и смутно - как будто это происходило с кем-то другим - Криспин почувствовал, что к горлу подступает тошнота. Его ноги оторвались от пола, и через окна спереди и по бокам он увидел красные горы, проносящиеся мимо. Они закружились, а вместе с ними облака и деревья, и его вдавило обратно в кресло.

"Нас подбили!"- крикнул мужчина по имени Трейси, и Криспину показалось, что его слова долетели до него как по длинной трубе.

Через щиты? Это невозможно. Он видел индикатор щитов на консоли всего несколько секунд назад. Тот был синим. Как это произошло? Как? Он попытался закричать - или думал, что закричал. Руки крепко сжали подлокотники кресла, когда шаттл пошел по спирали вниз. На него посыпались новые слова, хотя кто их произносил, Криспин впоследствии так и не мог сказать.

“Оторвало целый кусок правого борта! Крыло все еще на месте!” “Потеряли нескольких солдат!”

“Черт возьми! Черт возьми!”

"Включи задние стабилизаторы по моей команде!”, “Потерял один из репульсоров!", "Вперед! Вперед! Уходи!"

Его зрение померкло, когда Кира вывела шаттл из ужасного вращения. Как ее чисто плебейские нервы и сухожилия действовали, несмотря на всю эту силу, Криспин не мог сказать, но они действовали. Старый капитан сидела на своем месте спокойно, как камень, стиснув зубы, уткнув подбородок в ключицы и не отрывая рук от рычагов управления. Несмотря на все это, она рычала и, все еще оскалив зубы, вывела поврежденный шаттл из пике всего за сотни футов до того, как их судно врезалось в склон горы.

Сабина обрадовалась, и Криспин понял, что его сестра была права. Кира могла пролететь сквозь ураган. Он подумал о своем мече, спрятанном в кармане плаща. Хоть какая-то польза от него во всем этом.

Идиот, подумал он, это еще не конец.

"Мне придется посадить нас!" Слова Киры перекрыли все остальные звуки в мире. "Щит держится... как-то! Они, должно быть, обошли его!"

"Там!"- крикнул Трейси и указал направо.

Что-то беспокоило Криспина. Что-то не сходилось - он не был уверен, что именно.

Под ними горы становились ровнее, поднимаясь на несколько уровней вокруг широкой поверхности плато. Следы древней разработки карьера были очевидны: ступенчатые террасы, спускающиеся вдоль одного из склонов, все это было ровным и гладким. Когда-то, возможно, пять тысяч лет назад, здесь была какая-то шахта. Урановая? Возможно. Что бы там ни было, оно исчезло, и теперь здесь не было ничего, кроме дикой природы: голых камней и неровного покрова земли, колеблемого ветром. Надвигалась ночь, западный закат сочился кровью из-за облаков.

Это было почти прекрасно - на мгновение, - но в каком-то суровом и неумолимом смысле. Потом Криспин вспомнил: перед тем разрушительным взрывом было два металлических звука.

Два.

Он вспомнил, и взорвался второй заряд.

Если кто-то и кричал в этот раз, он уже не слышал. На краткий миг ему показалось, что он летит. Горы и плато впереди, казалось, выросли, приближаясь к окну, когда шаттл начал описывать спираль. Во всем мире не было никаких звуков, кроме стука крови в ушах и беззвучного крика, словно ветер, проносившегося в его душе.

Он приготовился умереть. Он собирался умереть, и ничего не мог сделать, чтобы остановить это. И не только он: Сабина собиралась умереть, и, если отец был прав, их семья умрет вместе с ними.

Слишком рано. Все произошло слишком рано.

Последние мысли Криспина были об Адриане. Адриан, по крайней мере, выживет.

Адриан отомстит за них.

Смерть оказалась очень похожа на боль.

Это было не так уж плохо. Криспин мог справиться с болью. Его беспокоила кровь, приливающая к голове. Затем он понял: он вовсе не мертв. Как-то. Он всего лишь находится вниз головой, и крыша кабины под ним совсем рядом. Голова болела, а когда он дотронулся до нее, пальцы покраснели. Но зрение прояснилось, а пульсация крови в висках приобрела новую четкость. Как слепой, он ощупал потолок под собой, уперся в него и расстегнул ремни. Несмотря на все усилия, тяжело упал на бок. Он пролежал там дольше, чем хотел сказать - дольше, чем мог предположить.

Кресла и консоль выглядели очень странно, весь корабль внезапно стал чужим. Ему казалось, что он что-то забыл, его отвлекали шок и боль. Он был только рад, что, похоже, ничего не сломано. Что же он забыл?

"Сабина!" - попытался крикнуть он, но его голос стал хриплым, как у старухи. Как долго он был без сознания? "Сабина!" Она была все еще пристегнута к креслу рядом с ним, ее длинные волосы свисали почти до потолка. Со стоном, огромным усилием Криспин поднялся на колени. Все еще повторяя ее имя - как будто это могло привести ее в чувство, - он подошел к ней. Прижимая к себе, чтобы защитить голову, он высвободил ее из ремней безопасности сиденья и опустил на землю. Проверил ее пульс, прижался ухом к губам. Все еще дышит. Все еще жива. Во всяком случае, она выглядела лучше, чем он, - у нее не было кровотечения.

Чего нельзя было сказать о втором пилоте Киры. Лобовое стекло разбилось, когда шаттл врезался в землю - возможно, именно это стекло порезало ему голову, - а удар разбил внешний корпус шаттла, проломил его и убил беднягу Трейси на месте.

"Господи..." донесся справа от него слабый голос. Кира. "Лорд Марло?"

"Это я. Все в порядке". Капитан все еще висела в своем кресле. Ей удалось избежать столкновения всего на несколько дюймов. "Твой лейтенант мертв. Ты ранена?"

"Думаю, я сломала пару ребер... а вы?"

"Я в порядке, просто немного порезался. Сабина без сознания, но не думаю, что она ранена".

"А мои люди?"

Криспин моргнул. "Какие люди...?" Он забыл. Забыл о трех дюжинах охранников, которые летели в задней части шаттла. Криспин почувствовал, как краска заливает его лицо, и отвернулся. Он не хотел видеть выражение лица крестьянки. "Я не уверен, мне нужно было проверить, как ты. Я... позволь мне тебя освободить". Когда это было сделано, он встал, чуть наклонившись.

Он попытался открыть дверь переборки, перешагнув через Сабину. Система была мертва. Тихий голосок в его голове прошептал: это значит, что щиты отключены. Они были полностью открыты, если бы тот, кто атаковал их, вернулся. Образы черных кораблей, обрушивающих на них огненный дождь, заполнили его разум. Криспин надеялся, что нападавшие все-таки были на земле. Это дало бы им время.

"Нам придется выползать", - сказала Кира, указывая на щель между кромкой разбитого лобового стекла и ржавой землей. "Возможно, придется немного покопаться, чтобы вытащить Сабину, если только твоя сестра не очнется раньше, чем..."

Вспышка бело-голубого света заполнила тесное пространство, и Криспин, который совсем не слушал Киру, вонзил острие своего меча в дверь переборки. Клинок появился из ниоткуда, и его лезвие из экзотической материи прорезало металл насквозь. Частицы в лезвии располагались так, что режущая кромка была шириной в одну молекулу, поэтому лезвие проходило сквозь металл и керамику так же легко, как сквозь плоть. Двигаясь уверенно, Криспин прорезал в двери дыру размером с человека и протиснулся в нее.

Внутрь ворвался теплый воздух. Дым.

"Где вы это взяли?"- спросила Кира, кивнув на меч.

Клинок растворился в дымке, когда молодой лорд повернулся: "Мой отец дал мне его перед отъездом. Он ожидал неприятностей, но не раньше, чем мы бы добрались до города". Он не стал уточнять и убрал рукоять меча во внутренний карман куртки. "Оставайся с Сабиной на случай, если она очнется. Я посмотрю, что происходит". С этими словами он вынырнул через проделанное им отверстие в отсек с роскошными креслами, на которых сидел не так давно. Кресло Сабины оторвалось и разлетелось по всему отсеку во время падения шаттла. Она бы погибла, если бы не пошла в кабину. Он тоже мог погибнуть.

Ступая по потолку, он двинулся к задней части корабля и следующей переборке. Угасающий солнечный свет падал через отверстие в потолке над полом, и в его сиянии он увидел, что переборка открыта. Криспин снова вытащил меч, но не стал его активировать, положив свободную руку на переключатель, который включил бы его защитный щит при первых признаках опасности.

Опасность так и не наступила, хотя Смерть явно пришла на зов.

В заднем отсеке осталось не так уж много тел, которые не были разорваны взрывчаткой. Несколько человек остались пристегнутыми к сиденьям: руки и останки свисали вниз. Ближе к месту взрыва лежали люди, которые уже совсем не были людьми, а скорее кусками плоти или яркими пятнами на стенах и обшивке. Криспин уже видел этот цвет раньше на песках Колоссо. Он видел его там, убивая рабов в имитационном бою.

Но выглядело это как-то иначе. Ярче. Более тревожно. Он стиснул зубы.

"Тут есть кто-нибудь?"

Ни слова, ни крика не раздалось в ответ, и на мгновение единственным звуком было слабое шипение какого-то поврежденного электропровода.

"Есть кто-нибудь?"- снова позвал Криспин. Уроки сэра Феликса, давно ставшие основой инстинктов и спинномозговых рефлексов, заставили его отступить на шаг назад, повернувшись к заднему отсеку левой стороной, той рукой, которой он включал щит. "Ау?"

Не могли же они все быть мертвы. Не может быть, чтобы выжили только он и две женщины в кабине. Это казалось просто невозможным. "Есть кто-нибудь живой?"

"Лорд?" - раздался тонкий, дрожащий голос. "Лорд Марло?"

"Солдат!" Криспин расслабился, услышав облегчение в голосе собеседника. "Ты можешь стоять? Есть еще кто-нибудь?" Говоря, Криспин пробирался вперед, стараясь не наступать на тела или не оказаться под ними. Он не видел говорившего. Какой-то импульс подсказал ему, что он должен поддерживать разговор. "Как тебя зовут?"

"Люд, господин".

Несмотря на ужас момента - а может, и благодаря ему, - Криспин фыркнул: "Имя не очень".

"Да, но оно лучше, чем Людвиг, сэр, это мое настоящее имя. Мне дал его мой отец".

"Ну, оно звучит по-идиотски".

"Так и есть, мой лорд."

"Может, ты перестанешь соглашаться со всем, что я говорю, и поднимешь руку или что-нибудь в этом роде?"- огрызнулся Криспин.

Там. Из-под груды обломков показалась рука в перчатке. Молодой лорд поспешил туда, засовывая меч обратно в карман куртки. Часть фюзеляжа провалилась внутрь и упала на человека. Судя по всему, его броне досталось больше всего: его только придавило. Потребовалось большое усилие, чтобы поднять металл с Люда, и солдат выполз наружу.

"Кажется, я просто ушибся", - сказал он, сидя спиной к стене. "Это неправильно - быть в синяках, когда другие..." Он не смог договорить. На нем был шлем, его визор представлял собой непрозрачную дугу из черной керамики, абсолютно безликую. Это не имело значения. Криспин подумал, что его лицо должно быть похоже на его собственное. Он видел свое тонкое отражение в поверхности разрушенного фюзеляжа: широко раскрытые глаза, плотно сжатые губы, лицо еще бледнее, чем обычно. Он казался полупризраком, или, по крайней мере, видел его.

"Ты не можешь быть единственным..."

Люд помассировал шею. "Некоторых ребят выбросило, когда заряды взорвались. Если они не закончили так…- он оглядел кровавую бойню и опустил голову. - ... ну, они могли бы быть живы. Защитный слой их костюмов должен смягчить большую часть последствий столкновения, уберегая их от переломов". Он поднял голову и посмотрел на Криспина: "Капитан Кира в порядке? А твоя сестра?"

На лице Криспина промелькнула гримаса раздражения, когда он услышал, что о его благородной сестре так отзываются. Они были товарищами по несчастью, но Люд все еще был лишь крестьянином. "Они обе живы. Вашему лейтенанту не так повезло". Из глубины отсека донесся стон. Еще один человек выжил.

- - -

В конце концов, Люд и Криспин нашли еще шестерых выживших. Из них Ван сломал руку, а Оред потерял ногу ниже колена, которую его костюм залатал, как мог. Когда худших из них вытащили из-под обломков на прохладное плато снаружи, Криспин вернулся за Кирой и сестрой. Сабина сидела, а пожилая женщина присела рядом с ней, поддерживая ее в полумраке кабины. Криспин опустился на колени рядом с ней: "Ты в порядке?" Сейчас он жалел, что ему не хватило предусмотрительности вытащить ее из корабля, пока она была еще без сознания. Он не хотел, чтобы она видела изуродованные трупы.

"Больно", - сказала она, глядя на него снизу вверх. "Сколько человек выжило?" Криспин сглотнул. Это должен был быть его первый вопрос. Это был бы и первый вопрос Адриана. "Шесть, мы думаем". Кира выругалась.

"Шесть?"- эхом отозвалась Сабина. "Там было три дюжины человек". Она повернулась, чтобы заглянуть в задний отсек, но Криспин остановил ее. "Дай мне посмотреть, Криспин!"

"Нет."

"Дай. Мне. Посмотреть". Он так и сделал и увидел, как побледнело ее лицо. Вскоре она закрыла глаза. "Виновные умрут за это", - сказала она. И в этот момент она была дочерью своего отца. Марло до мозга костей.

Молчание. Криспин не хотел говорить то, что сказал ему лорд Алистер на взлетной полосе. Назвать вслух их тетю злодейкой означало сделать это реальностью. Криспин фыркнул при этой мысли. Это было почти то, что мог бы сказать Адриан или Тор Гибсон. Возможно, он был более внимателен на уроках, чем думал.

Кира заговорила. "Кто бы они ни были, они, должно быть, думают, что мы мертвы. Или они были на земле, как мы думали, иначе уже бы добрались до нас". Она встала, слегка пошатываясь на уставших ногах. "Нам нужно двигаться. По крайней мере, покинуть шаттл. Ваш терминал работает?" Криспин покачал головой; он проверял его, пока пельтасты занимались разбором завалов на корабле. Кира нахмурилась еще сильнее, возрастные морщины резко обозначились на ее обветренном лице: "Мой тоже. Но это горы. Даже спутниковое покрытие здесь плохое. В долинах будет еще хуже".

А если это тетя Амалия, то все будет против нас, подумал Криспин.

Дом Кефалосов владел всей планетой. Весь Делос и инфосфера Делоса были под его контролем. Даже если бы он не глушил связь в этом районе, он мог бы приказать операторам связи закрывать глаза на все, что отмечено кодом Дома Марло.

"Ты права", - сказал он через мгновение. "Нам нужно двигаться".

С помощью Киры они подняли Сабину на ноги и вылезли через дыру в шаттле, образовавшуюся в результате взрыва. Когда они прошли под разрушенной аркой в растущую темноту, Сабина спросила: "Как они это сделали? Мы были защищены".

"Возможно, это была прицепная мина, Ваша Светлость", - предположил Люд, подойдя раньше остальных. Он опустился на колени, его движения были слегка неуверенными. "Умные бомбы. Выстреливают перед целью, затем скользят по завесе щита, используют трение, чтобы замедлиться, пока не станут достаточно медленными, чтобы пройти сквозь нее. Затем они прикрепляются и..." Он пожал плечами.

"Они дорогие", - заметила Кира.

"Тогда это точно не контрабандисты", - решила Сабина. Затем она задала очевидный вопрос. "Куда мы пойдем?"

Прошло мгновение, прежде чем Криспин осознал, что все смотрят на него, но он мало знал эту страну, поэтому повернулся к Кире, которая сказала: "Для начала спустимся в долину. Тем, кто напал на нас, не потребуется много времени, чтобы найти нас здесь, наверху, если они уже этого не сделали".

"Оред не может идти, капитан!" - сообщил один из солдат.

Кира протиснулась мимо Криспина и встала перед своими людьми. Оред, тот, что потерял ногу, сидел на камне рядом с одним из них. Пожилой капитан наклонилась, чтобы посмотреть мужчине прямо в глаза, и положила руку ему на плечо. Он снял шлем, его смуглое лицо было искажено от боли. "Ты сможешь стоять, если двое других понесут тебя на руках?" - спросила она. "Или нам придется оставить тебя здесь?"

Криспин не думал, что лицо Ореда может стать еще более бескровным, чем было, но это произошло. Он сглотнул и тихим голосом сказал: "Думаю, смогу, мэм".

"Потому что нам придется оставить тебя, если ты будешь нас тормозить. С нами лорд и леди". В ее руке блеснул металл, и Криспин понял, что она сжимает пистолет, а ее палец находится очень близко к спусковому крючку.

Оред, должно быть, тоже увидел это, потому что белки его глаз расширились в темноте, и он сказал: "Да, мэм. Я понимаю. Я могу двигаться". Напряжение в его голосе было почти осязаемым, словно струна арфы, натянутая между зубами и ушами всех, кто его слышал.

Кира выпрямилась, глубоко вдыхая через нос. Криспину она вдруг показалась очень высокой, совсем не плебейкой, а какой-то нобильной дамой, изгнанной из какого-то забытого великого дома. Указав на двух выживших, которые не были ранены, она сказала: "Вы двое, несите его между собой и поставьте щиты. Мы уходим!"

Не успела она это сказать, как воздух вокруг них наполнился низким воем, и Криспин узнал звук репульсоров. "Поднять щиты!" - крикнул он, активируя свой собственный щит большим пальцем. Завеса Ройса затрещала, возникая, и плотно сомкнулась вокруг него, фрактальные узоры на мгновение замерцали, а затем исчезли, став невидимыми.

"Там!"- воскликнул Люд.

На горизонте горел одинокий огонек: фара скифа, низко подвешенного мотоцикла разведчика, несущегося по воздуху между горами.

"Разведчик?"- спросила Сабина.

"Они нас заметили!"- решила Кира. "Нам повезло, что они не нашли нас, пока мы были без сознания в шаттле. Идемте!"

Они с Криспином шли впереди, остальные следовали за ними, раненый и его товарищи замыкали шествие. Давным-давно те, кто разрушал склон горы, вырезали на его широкой поверхности пологие террасы, чтобы грузовики и другая горнодобывающая техника могли подниматься или спускаться в долину, расположенную внизу. Они двинулись вниз по склону горы, спускаясь уровень за уровнем в густые заросли деревьев. Несмотря на необходимость спешить, они продвигались медленно, мешали раненые. Дважды луч фары разведчика пересекал их путь. Так близко. Они, должно быть, нашли шаттл, но еще не заметили их. Должно быть, у них нет тепловизора, предположил Криспин и пробормотал благодарственную молитву Матери-Земле.

Никто не произносил ни слова, если не считать редких стонов боли, издаваемых Оредом, и шипящих призывов к тишине, которые раздавались от его спутников. Лес вокруг них становился все гуще, старые заросли были древнее поселения Делос. Это было хорошо. Под деревьями они смогут избежать обнаружения. Но куда бежать? Они не знали, где находятся, а здесь, в Редтинских горах, ближайшее поселение могло быть где угодно. Горнодобывающие лагеря перемещались по мере освоения участков, а в горах деревни были немногочисленны и далеки друг от друга.

"Мы должны найти один из шахтерских лагерей", - тихо сказала Кира, когда они остановились, чтобы укрыться под кронами темных деревьев. "У них будет прямая связь с центрами шахтерских гильдий в Мейдуа. Они могут связаться с вашим отцом". Ее взгляд переместился с Криспина на Сабину, пока она говорила. "Если мы продолжим путь, то в конце концов выйдем на одну из шахтерских дорог. Они повсюду в этих горах".

Звук разведывательного скифа приближался, сотрясая ветви и сам воздух вокруг них. Рефлекторно Криспин присел, как будто это могло скрыть их от охотников. Он оскалил зубы. Ему не нравилось прятаться, трусить под деревьями, как лиса на охоте. По правде говоря, им следовало бы сбить этот скиф с неба. Он смотрел, как тот летает, продолжая обследовать лес у подножия плато. Затем скрылся за поворотом горы у них за спиной, и наконец все стихло.

Когда он исчез, Криспин сказал: "Место, где мы потерпели крушение, выглядело так, будто оно было более старым. Это может быть дорогой." Он указал на широкое пространство под деревьями. Если в прошлые века здесь и было мощение, то оно давно исчезло и осыпалось.

"Тогда вперед,”- скомандовала Кира.

"Это очень далеко!" Раздался странный голос, слишком громкий после всей их торопливой тишины.

Они вздрогнули, подняли оружие, которое у них было, и повернулись в поисках источника этого голоса. Раздался выстрел - не огонь дизраптора или плазменная дуга, горящая во мраке, а резкий треск пули. Щит Криспина замерцал, заставив его вздрогнуть.

"Mon dieu!" - воскликнул другой голос, затем произнес что-то на языке, которого Криспин не понял.

Первый голос повторил: "Кто вы такие?"

"Вы выстрелили первыми?"- спросил Криспин, проталкиваясь мимо Киры, чтобы встать между Сабиной и краем темноты. "Покажитесь!"

"Мы стреляем первыми, говорит он... это наша земля! Конечно, мы стреляем первыми!"

"Ваша земля!"- прорычал Криспин, все еще пытаясь найти источник голоса в обрамленном листьями сумраке. "Ваша земля?"

Сабина положила ладонь на его руку, призывая к осторожности. "Осторожно", - выдохнула она. "Мы не знаем, сколько их там".

"Мы на земле Марло!"- вставила Кира. "Вы служите Дому Марло?"

"Дому Марло?" - эхом отозвался первый голос, и Криспину показалось, что он уловил в нем насмешку. "Мы платим налоги Дому Марло, если вы это имеете в виду! Кто вы?"

"Кто вы?"- потребовала Сабина, обходя Криспина. Она была защищена, но также была его младшей сестрой, и было неправильно не встать между ней и тем, кто был в темноте. "Это вы нас сбили?"

Это было ошибкой. Она достаточно ясно дала понять, кто они, если эти люди были нападавшими, хотя, конечно, нападавшие узнали бы их по лицам, форме и раненым в их компании.

Криспин слышал, как незнакомцы о чем-то спорили, но слов не понимал. Это было странно. Если это были внепланетники, жители чужого мира, какими казались из-за своего странного акцента и еще более странного языка, то, скорее всего, это были наемники, нанятые, чтобы убить их, - ибо кто еще мог прийти из-за дальних солнц, чтобы бродить по этим горам? Зачем они здесь, если не для охоты? Но они сказали, что платят налоги Дому Марло. Если это так, то они вовсе не внепланетники, а крестьяне. Местные жители.

"Вы с того корабля, который упал?" - спросил первый голос - тот, кого Криспин принял за их лидера. Его тон смягчился: "Мы пришли посмотреть, что случилось!"

"У нас раненые!"- сказала Сабина. "Вы можете помочь?"

"Помочь вам?" - спросил мужчина. "Кто вы?"

Настало время для смелых решений. Скиф мог сделать еще один круг, или другие корабли могли прийти, чтобы обыскать эти леса, им нужно было уходить. Если это действительно местные жители, а не внепланетники, то они должны помочь. А даже если нет - если они нападут вместо этого - то несколько плебеев, вышедших на ночную охоту в леса Марло, не будут представлять никакой угрозы для четырех не раненых пельтастов, вооруженных и закованных в броню, во главе с капитаном Кирой и сыном их лорда. Криспин был уверен, что, если дойдет до драки, они смогут победить, и поэтому сказал, четко и гордо, словно произносил эти слова на ступенях перед величественной крепостью Обители Дьявола. "Я - Дом Марло".

Наступила тишина. Тишина и шелест ветра в кронах деревьев.

Шепот. Шепот на языке, которого Криспин не понимал. "Дом Марло?" - спросил незнакомец. "Ты думаешь, я поверю в это? Ты думаешь, мы все дураки?" Он рассмеялся, и несколько человек засмеялись вместе с ним, этот смех эхом отразился от деревьев вокруг, так что Криспин и все его спутники поняли, что они действительно окружены. "Все знают, что архонт стар!"

"Я его сын!"- сообщил Криспин и, обернувшись, добавил: "Это моя сестра, Сабина." Он не представил ни капитана, ни солдат. "На нас напали. Мы сбиты и не можем связаться с нашим отцом. Если вы поможете нам, то получите щедрое вознаграждение".

"Вознаграждение?" - спросил мужчина. "Что хорошего в вознаграждении?"

Криспин моргнул. Он не знал, что на это ответить. Что хорошего в деньгах? Что за идиотский вопрос? Сабине это тоже не понравилось, и она шагнула вперед. "Мессиры, если вы действительно преданы нашему дому, вы должны помочь нам, закон..."

"Законы людей мало что значат для меня, ma cherie", - ответил незнакомец.

Он сделал паузу, и Криспину показалось, что мужчина разглядывает их со своего скрытого места. "О, но ты же палатинка! Это и так ясно! Господь не каждый день создает таких женщин, как ты".

Господь? подумал Криспин. Что это был за господь? Не его отец, конечно.

"Поосторожнее с обращением к моей сестре, крестьянин!"

"Крестьянин? - спросил человек, - а я-то думал, что ты ищешь помощи, да? А он говорит "крестьянин". Крестьянин, крестьянин, крестьянин". Звук чего-то тяжелого, упавшего на землю, донесся прямо с тропинки впереди, а хруст листьев и ломающихся веток возвестил о топоте ног. Человек, появившийся из темноты, оказался ниже ростом, чем ожидал Криспин. Кожа его была загорелой и обветренной, черные волосы и острая бородка уже пронизаны серебром, хотя Криспин предположил, что этому парню не больше двух десятков лет. На нем была простая хлопчатобумажная рубаха: грубого прядения, некрашеная, с глубокой горловиной и свободными рукавами, стянутыми у запястий. Через одно плечо он нес старомодное капское ружье (это горизонталка с одним гладким стволом и одним нарезным крупного калибра - прим. переводчика) его комбинированный ствол, широкий и плоский, поблескивал в скудном свете безлунного неба Делоса. "Вам повезло, что я подчиняюсь более высокому закону, чем ваш, милорд, и что это мы нашли вас, а не эти люди, жаждущие вашей крови, мм?"

Теперь, когда у Криспина была четкая цель, он выхватил меч и направил сверкающее лезвие на мужчину. "Кто ты?" Голубой свет лезвия из жидкого металла осветил окружающие деревья, и вдалеке Криспин разглядел фигуры мужчин и женщин, а также лошадей. Их было около дюжины. Как же зверям удавалось оставаться тихими все это время?

К его чести, вместо ужаса, который мог бы испытать мужчина, увидев столь опасное оружие так близко от своих глаз, он ограничился лишь поднятием бровей. Не снимая ружья с плеча, он показал свои руки. "Спокойно, Ваша Светлость. Я называюсь... э-э... меня зовут... я Жан-Луи Альбе. Это мои кузены. Моя семья. Мы всего лишь деревенские жители. Мы не знаем, кто охотится на вас".

"Деревенские жители?" Кира, всегда отличавшаяся прагматизмом, спросила: "Ваша деревня далеко? Эти люди ранены".

Жан-Луи посмотрел мимо Криспина на остальных. "Недалеко, нет. Но скажи своему хозяину, чтобы он опустил меч, иначе моя семья оставит вас здесь".

Рука коснулась плеча Криспина, и он расслабился, позволив оружию упасть вниз. Он узнал руку Сабины и ритм ее легкого дыхания. "Вы поможете нам?"

"Oui", - сказал крестьянин. Он кивнул, и Криспин решил, что это означает "да". "Но не потому, что вы так приказали. Это правильно". Он отступил назад, перекинув оружие через плечо. "Рено! Отдай раненому свою лошадь. Или там все еще достаточно места, чтобы ехать вдвоем?"

"Нас девять!"- сказал Люд.

"И одиннадцать нас - достойный счет, но у нас нет достаточно лошадей для всех и... мало места". При свете меча Криспина они увидели оленьи туши, навьюченные на крупы многих лошадей. Они действительно охотились. Охотились на оленей своего лорда-отца. "У вас есть еще кто-нибудь, кому нужно ехать верхом? Может быть, леди?"

Сабина отмахнулась от этого. "Леди, - сказала она, - может идти пешком".

"Как пожелаете", - просто ответил Жан-Луи. "Рено! Где эта лошадь! Rapidement!"

Мужчина повернулся, чтобы найти своего кузена, но когда он собрался уходить, Криспин поймал его за руку. "Почему ты помогаешь нам?"

Не думая, плебей прикоснулся к странному ожерелью, которое носил, изображающего человека, прибитого к кресту. Его пальцы задержались на нем, пока он отвечал: "Потому что ваши люди ранены... и потому что если бы мы нуждались в помощи, сеньор, я надеюсь, что вы бы ее оказали". Пока они говорили, трое мужчин - двое пельтастов и один из жителей деревни - пытались поднять Ореда в седло, что было нелегко с его отсутствующей ногой. И уже более тихим голосом, почти неслышно, Жан-Луи добавил: "И потому что Господь Бог велит своим детям помогать нуждающимся".

Господь?

Какой-то недостающий кусочек встал на место для Криспина, и он спросил: "Вы адораторы?" В призрачном свете его меча Жан-Луи и остальные показались теперь бледными, как призраки во мраке, как будто они были всего лишь отражениями в темной воде, чудовищными, как ксенобиты сьельсины, которые пили кровь миров. Адораторы жили глубоко в горах, в резервации, предоставленной им наместницей и указом Империи. Криспин знал, что они поклонялись древнему богу. В городе говорили, что адораторы вступают в брак со своими братьями и сестрами. Что они пьют кровь и отравляют колодцы и водопроводы. Что они заманивают детей на смерть.

Он все еще держал в руке меч и спросил: "Это уловка, культист?"

"Криспин, остановись!" Сабина сказала: "Что на тебя нашло?

Он смутно осознавал, что все вокруг остановились и смотрят на него. "Ты знаешь, кто эти язычники?"- спросил Криспин, не глядя на сестру.

"Язычники!" Жан-Луи почти рассмеялся: "Милорд, вы не знаете значения этого слова. Какие бы истории вы ни слышали, клянусь Богом, мы не желаем вам зла".

Слово "язычники", казалось, дошло до Сабины, и она просияла: "Вы из католического музея-заповедника!". Она решительно положила руку на плечо Криспина: "Криспин, опусти меч. Они не опасны. У них есть императорский грант".

Он знал, что она права. Многие из старых религий и их общин пользовались имперской защитой по всей Империи, являясь живыми представителями человечества, каким оно было до Мерикани, до разрушения Старой Земли и возникновения Святой Земной Капеллы. Криспин знал некоторые из них: буддисты Тхеравады, синтоисты, культ Сида Артура, который господствовал в имперских легионах, различные индуистские секты, католики, и даже то тут, то там встречались изолированные очаги маздаизма, практикуемой в отдаленных княжествах Джадда.

"Кроме того, лорд Марло, - сказал Жан-Луи, - если вы не хотите нашей помощи, что ж... мы можем расстаться прямо здесь и сейчас".

Криспин посмотрел на свою сестру, на Киру, стоявшую неподалеку. Он повернулся к Люду, все еще стоящему в шлеме, к Вану со сломанной рукой и Ореду с отсутствующей ногой. Он стиснул челюсти. В любой момент скиф мог снова пролететь над ними, или сверху обрушиться атака. У них не было ни прикрытия, ни возможности связаться с Мейдуа. Ничего. Без доступа к инфосфере они были потеряны. Он чувствовал, как скрежещут его зубы, будто скрипят старые парусники в одной из маминых опер.

Наконец он прочистил горло и произнес: "Показывай дорогу".

Сколько лет стояла старая деревня на склоне горы, никто не мог сказать. По словам Сабины, заповедник Святого Максима был передан Музейным Католикам тысячи лет назад, но даже она не знала точно, когда именно. Возможно, это было еще до того, как дому Кефалосов было передано герцогство Делос в качестве феодального владения, в те времена, когда планетой правил дом Ормунда. И все же деревня не казалась древней. Лучи восходящего солнца отбрасывали серебристые тени на темно-зеленые очертания деревьев и красные склоны гор. Островерхие крыши и шпили зданий прочерчивали глубокие черные каналы в туманном утреннем свете, и когда их маленькая процессия въехала в долину, над которой возвышалось это древнее сооружение, колокол начал отбивать пятый час до полудня.

Утро.

Криспин не мог вспомнить, когда в последний раз он проводил целую ночь без сна. Быть может, это была та поездка в Эвклид с молодым лордом Олбансом? Он вспомнил красивую, беловолосую девушку из Дюрантийской Республики. Как же ее звали? Они не спали всю ночь, разве что вместе. Только механическая необходимость идти не позволяла ему упасть и задремать там, где он упал. Они прошли, наверное, много миль. Криспин не раз подумывал о том, чтобы потребовать у одного из крестьян уступить ему лошадь, но Сабина не выказывала никаких претензий, и поэтому, чтобы не уступать младшей сестре, он хранил молчание.

Дорога, по которой они шли, никогда не была асфальтирована, и фонарные столбы, обозначавшие ее путь, были увенчаны большими холщовыми лопастями, которые поддерживали в них зарядку. Они поскрипывали, когда компания проходила под ними по ступенчатому мосту через узкий ручеек, окаймлявший большое поле, где к осени созревала пшеница.

"Криспин, смотри!" Сабина указала туда, где огромные земляные террасы поднимались от дна узкой долины вверх по красному утесу, где на отроге горы располагалась собственно деревня Святого Максима. Кто построил поселение в глубокой древности, Криспин не знал, но те древние строители возвели стену из камня, белого, как гора, на вершине которой стояла Обитель Дьявола. Что побудило их обнести свою деревню стеной? Это был не Золотой век Земли, когда рыцари носили костюмы из кованой стали и сражались с драконами ради королев. Но он знал, что и у Обители Дьявола были свои крепостные стены.

Даже издалека Криспин мог разглядеть очертания белого каменного здания, возвышающегося над низкими крышами домов и лавок, с колокольней сбоку. Оно выглядело как святилище Капеллы, хотя не имело ни купола, ни окружающих его минаретов, которых он ожидал от подобных зданий. Поселение не было похоже на обитель культа каннибалов. Оно выглядело как провинциальный курортный городок для богатых крестьян, очаровательный в своем маленьком, буколическом стиле. Очаровательный настолько, что на мгновение он почти забыл об ужасе предыдущей ночи.

Почти.

"Жан! Так быстро вернулся?" - позвала женщина из окна низкого дома, когда они подошли к открытым воротам в городской стене. "Значит, охота была удачной?" Криспин подумал, не была ли эта женщина его женой; они выглядели ровесниками, хотя с плебеями об этом можно только догадываться. Они так быстро старели.

"Просто отличной, Жаки!" - ответил он и добавил что-то на своем странном языке. Только тут она увидела Криспина и остальных, стоявших среди лошадей, и ее загорелое лицо побледнело, кровь отхлынула от него. "Леон еще в доме?"

"Да!"

"Пусть он сбегает в приход и скажет аббату Лорану, что мы вернулись с гостями. И передай ему, чтобы он никому больше не говорил".

Женщина медленно кивнула, обводя карими глазами собравшихся. Наконец ее взгляд остановился на Криспине. "Mère de Dieu." Мгновение спустя культистка опомнилась и присела в реверансе у своего подоконника. Не поднимая глаз, она произнесла: "Лорд Марло".

Криспин просто стоял там. Он слишком устал, чтобы ответить. Слишком устал. Женщина все еще приседала в реверансе, не поднимая глаз. Сабина подтолкнула его локтем, и он, опомнившись, сказал: "Пожалуйста, встань, женщина. Спасибо." Он поднял руку, и она встала.

Тут к окну подошел мальчик с широко раскрытыми глазами и вцепился в юбки матери. Криспин решил, что Жан-Луи и эта женщина, должно быть, не женаты: мальчик был так не похож на мужчину, со светлыми глазами и вьющимися волосами.

"Леон! - попросил Жан-Луи, - сбегай в приход и приведи аббата, будь хорошим мальчиком!" Увидев охотника, стоявшего у окна, мальчик сразу же просиял, кивнул и скрылся в глубине дома. В его отсутствие охотник наклонился к Криспину и сказал: "Мы не хотим, чтобы вся деревня сбежалась поглазеть на вас. Лучше сохранить это в нашем маленьком секрете, не так ли?"

Криспин взглянул на Киру и свою сестру, затем кивнул в знак согласия. "Сколько вас в деревне?"- спросила всегда прагматичная Кира, задержавшись лишь на мгновение, чтобы помочь Ореду спуститься с лошади.

"Считая фермеров в долине?"- спросил Жан-Луи. "Может быть, две тысячи? Как думаешь?" Он посмотрел на Жаки в поисках согласия.

"Нам повезло, что вы нас нашли", - сказала Сабина. "Мы должны немедленно связаться по радио с Обителью Дьявола, вызвать подкрепление и убраться отсюда до того, как...".

"Радио?" Жан-Луи прислонил свое капское ружье к стене дома Жаки. "У нас нет радио".

"Нет радио?"- недоверчиво повторил Криспин.

"Ваша Капелла не разрешает нам такие вещи, вы знаете?"

Люд шагнул вперед, чтобы помочь Кире с раненым товарищем, и через шлем сказал: "Если позволите, Ваша Светлость, ваш отец наверняка уже узнал, что мы не прибыли в Артемию. Он наверняка пошлет корабли, чтобы найти нас. Они будут над этими горами через несколько часов - если не раньше". "Мы могли бы послать сигнальные ракеты", - сказал один из солдат.

"И предупредить того, кто нас преследует, о нашем местонахождении?"- огрызнулась Кира, поворачиваясь к говорившему. Солдат побледнел от силы, прозвучавшей в голосе капитана, и сжал губы.

Сабина щелкнула пальцами: "Тогда отнесите раненых в дом". Она не спросила разрешения у женщины, прежде чем ворваться в ее дом. Так поступали палатины. Она лишь приказывала, и это исполнялось. Женщина-адоратор не сопротивлялась и не возражала, только придержала своего сына, когда Кира и Люд протиснулись через деревянный проем с раненым Оредом, прыгающим между ними. Криспин протиснулся следом за ними, держась рукой за ноющую голову.

Жан-Луи остановился в дверях и что-то сказал женщине на их родном языке. Криспин поднял бровь. "Я сказал ей, что мы здесь ненадолго".

"Только до прибытия помощи", - кивнул Криспин в ответ.

Но адоратор не слушал, он был занят тем, что выпроваживал мальчика за дверь. Что случилось с этими людьми? Он был имперским палатином, сыном их лорда-архонта! И все же крестьянина, казалось, не беспокоила пропасть, разделявшая их, он опустился на колени перед мальчиком Леоном и сказал: "Видишь здесь моих друзей?" Мальчик кивнул головой, и адоратор сказал: "Им нужна помощь аббата. Ты можешь позвать его для нас?"

Леон тихо сказал: "Да, месье".

Месье? Это звучало почти как "мессир". Этот язык, на котором они говорили - был ли это классический английский? Уже не в первый раз Криспин пожалел, что на его месте не Адриан. Именно у Адриана был слух на языки и память на слова. Адриан понял бы, о чем идет речь. Адриан знал бы, что делать.

Криспин просто стоял там, бесполезный и сбитый с толку, ничего не понимая, наблюдая, как мальчик поспешно выходит за дверь. Он никогда еще не чувствовал себя таким неуместным, таким чужим. Таким беспомощным. Он ничего не смог сделать во время нападения на шаттл, ничего не мог сделать и сейчас. Оставалось только ждать. Обессиленный, он опустился на низкий табурет, стоявший у двери рядом со стоптанными крестьянскими ботинками.

Дом был похож на декорации одной из голографических опер его матери, действие которых разворачивалось в мифическом прошлом. Каменные стены покрыты штукатуркой, потрескавшейся и шелушащейся, но выкрашенной в теплый горчичный цвет. Вся мебель деревянная, простой формы, но прочная, как и темно-пятнистый пол. И нигде не было видно ни свечения голографа, ни глазка камеры, ни решетки динамика. Освещение было электрическим, и ему показалось, что он видел холодильную установку в соседней комнате, но кроме этих скромных артефактов ничего более сложного, чем лампа. Не было даже климат-контроля, а все окна были открыты и не застеклены. Тем не менее, это было не так уж неприятно, хотя и по-варварски убого.

Какая-то деталь декора привлекла его внимание, и, чтобы развеять неловкую тишину, в то время как Кира и Люд помогали Ореду сесть на продавленный диван у большого окна напротив, Криспин спросил: "Что это?" Он указал на деревянный крест, похожий на тот, что Жан-Луи носил на шее, с изображением истощенного человека, висящего на перекладине, его голова была увенчана венком, как у победителя в Колоссо.

Хозяйка дома огляделась, словно не понимая, о чем спрашивает Криспин, как будто не было ничего странного в том, что в этом светлом и благополучном месте на стене висит изображение распятого человека. Криспин снова подумал о рассказах, которые он слышал об этих горных культистах. О том, что они пили кровь и ложились со своими братьями и сестрами. Они были похожи на сьельсинов, пришельцев, которые опустошали человеческие колонии по краям Империи. Криспин сжал рукоять своего меча, невидимого под чёрным плащом. "Quelle? О!" - спросила она. "Вы имеете в виду распятие?"

К удивлению Криспина, Сабина ответила: "Это их бог".

"Их бог?"- повторил Криспин, все еще сбитый с толку. "Но он мертв".

На лицах Жаки и Жана-Луи промелькнула тень улыбки, и Криспин почувствовал, как его охватывает раздражение. Что их так позабавило? После минутного молчания Жаки ответила: "Это... трудно объяснить, милорд". Она попыталась с помощью Жана-Луи рассказать сбивчивую историю о древнем плотнике в Золотой век Земли, который родился без отца. По ее словам, он был предан смерти тогдашней империей, казнен за разжигание беспорядков в каком-то малоизвестном уголке мира. Криспин недоверчиво слушал, как женщина рассказывала, что ее бог-человек восстал из мертвых через три дня, в течение которых он сражался с самой Смертью и освобождал праведников из ада.

Ни один из крестьян не смотрел на Криспина, пока они говорили, переводя взгляд с пола на икону, висевшую на стене.

"Ад, да?"- спросил Криспин, когда они, наконец, закончили, все это время теребя платиновое кольцо с печаткой, надетое на большой палец левой руки. На ней был изображен скачущий дьявол с поднятым над головой трезубцем, словно для броска. Ад. Дьяволы. "Как долго, вы сказали, здесь существует эта община?" В определенном свете языческая история звучала почти предательски. Марло были дьяволами, в конце концов.

"На планете?"- спросил Жан-Луи, поглаживая свою остроконечную бородку. "О, со времен Второй Ауриганской войны. Почти девять тысяч лет". Он поморщился. "В той или иной форме".

Дом Марло прославился в Ауриганских войнах. Лорд Джулиан Марло - первый лорд Обители Дьявола - сделал себе имя в той войне, сражаясь за контроль над провинцией на стороне герцога Тиберия Ормунда. Было ли поселение этих музейных католиков на Делосе условием договора, завершившего ту войну? Адриан должен был знать. Или отец.

"Вы утверждаете, что эта ваша церковь восходит к Золотому веку?"- спросил Криспин. "Это сколько? Двадцать тысяч лет?"

"Почти двадцать одна", - вмешалась Сабина.

"Двадцать одна тысяча лет", - повторил Криспин и, не обращая внимания на древность и память о столь древней традиции, равнодушный к тому факту, что здесь жили представители культуры, более древней, чем Соларианская империя и космические путешествия, усмехнулся. "Неужели за все это время вы не поняли, что эта ваша божья матерь только забеременела от какого-то другого мужчины и сказала своему мужу: "О, это сделал Бог?" Он оглянулся на Сабину, на Киру и потрепанных солдат, ожидая смеха. Ничего не последовало. Сабина лишь слабо улыбнулась и покачала головой.

Лицо Жана-Луи побелело, и на мгновение Криспин подумал, что тот может наброситься на него. Его кулаки были сжаты. На мгновение Криспин чуть не рассмеялся, забыв на мгновение, что перед ним человек, который спас его и его сестру этой самой ночью. Ему захотелось ударить по чему-нибудь, и на мгновение он понадеялся, что этот крестьянин попытается напасть на него. Издав звук отвращения, Криспин отвернулся от них и, встав, направился к окну. "Кучка примитивных навозных фермеров", - усмехнулся он.

За пределами тихого дома деревня просыпалась. С восходом солнца гасли фонари, освещавшие тропинку через долину под поселком, и черное небо становилось бледно-желтым. В белом здании на холме - в самом центре деревни - колокол начал бить шестой час. При свете восходящего солнца Криспин увидел, что на полях и террасах под стеной уже трудятся крестьяне.

"Ты не должен оскорблять наших хозяев, Криспин". Сабина говорила тихо, придвинувшись к нему и положив теплую ладонь на его руку. "Они могли оставить нас в лесу. Или пристрелить". Криспин кивнул, но ничего не сказал. Она была права. "Нам нужно, чтобы они передали сообщение в Обитель Дьявола. Отцу. Мейдуа не может быть дальше, чем в паре часов полета. Мы увидим этого их старейшину, а потом, возможно, сможем передать сообщение".

"У тебя есть какой-нибудь сигнал на терминале?"- спросил Криспин, "Жан-Луи сказал, что у них в деревне нет радио".

"Мой терминал мертв, - ответила она, - не уверена, авария ли его убила или дело в батарее, но я не могу заставить его работать. Не то чтобы это принесло какую-то пользу. Кира говорит, что она тоже не может поймать сигнал".

Криспин оперся обоими локтями о подоконник и помассировал голову: "Это все из-за этих гор. Отцу надо было установить ретрансляторы связи повсюду". Он ударил кулаком по подоконнику, напугав людей в комнате позади него. "Почему это еще не сделано?"

"Это не стоит таких затрат", - заметила Сабина.

К их удивлению, Люд встрял в разговор: "У шахтеров есть все необходимое оборудование для связи, Ваша Светлость. А когда они завершают работу, их просто вывозят по воздуху вместе с общежитиями и всем остальным". Оба Марло повернулись к солдату, который поднялся со своего места рядом с раненым Оредом на кушетке Жаки. Он наконец-то снял шлем, и Криспин удивился тому, каким молодым он оказался, с короткими темными волосами и ушами, похожими на крылья ракеты. Парень поджал губы, сразу вспомнив, с кем именно разговаривает, указывая на очевидное. Он опустил голову: "Надеюсь, я не обидел вас. Мой отец был шахтером. Я кое-что знаю".

"Нет, нет", - отмахнулся Криспин и жестом велел ему замолчать.

В этот момент раздался стук в заднюю дверь дома женщины. Те солдаты, которые смогли подняться, повернулись, держа руки на оружии, забыв, что ни у кого из тех, кто хотел причинить вред им или этой деревне, не хватило бы вежливости постучать. По кивку капитана Киры, Жаки открыла дверь и увидела старика, стоящего рядом с запыхавшимся Леоном. Мальчик явно бежал, и, несмотря на холодное утро, его взмокшие от пота кудри прилипли ко лбу.

Но внимание Криспина привлек именно мужчина. Он был похож на настоятеля часовни, одет в простое черное платье, хотя и носил тяжелое распятие, похожее на распятие Жана-Луи, на золотой цепочке, продетой в петлицу его черной сутаны. Он был очень бледен, почти так же бледен, как сами Криспин и Сабина, его седые волосы и борода казались темными на фоне кожи. Он резко напомнил Криспину старого Тора Гибсона, учителя, который был у него в детстве и который пытался продать его брата экстрасоларианским варварам.

"Excusez-moi, Madame Jacqui, - произнес он низким голосом, прежде чем перейти на галстани. "Ваш сын сказал, что я должен прийти немедленно. Что-то случилось?" Только тогда его взгляд остановился на двух палатинах, на Кире и полудюжине солдат, сидевших или стоявших в ее доме. Его глаза расширились, и он твердой рукой снял свою круглую широкополую шляпу. "Что здесь происходит?" У него не было акцента, присущего остальным жителям деревни, но он говорил отрывисто, что напомнило Криспину офицеров легионеров, с которыми он встречался, когда они приезжали на Делос из другого мира.

Жан-Луи шагнул вперед: "Аббат Лоран! Спасибо, что пришли". Священник прижал свою плоскую шляпу к груди, оглядывая раненых, Криспина и Сабину. Он молча передал свою шляпу Жану-Луи и вышел на середину комнаты, разглядывая их сквозь очки в металлической оправе. "Вы - палатины", - спокойно произнес он с таким видом, словно в ситуации, в которой они оказались, не было ничего необычного. "Дом Марло?"

"Да, - кивнул Криспин, - я лорд Криспин Марло, а это моя сестра, леди Сабина".

Мужчина не поклонился, только слегка наклонил голову. Криспин почувствовал вспышку раздражения из-за отсутствия почтения со стороны мужчины, но сдержался. Если этот человек был деревенским старейшиной, не стоило его позорить. Старик прикусил губу: "Я аббат Лоран".

"Вы кто?"- спросил Криспин. "Их настоятель? Их старейшина?"

"Мы здесь предпочитаем слово священник, сынок", - сказал он, a затем продолжил с нарочитой решительностью кадрового солдата. "Отец Лоран подойдет. Что случилось?"

Криспин убрал руку Сабины со своего плеча и шагнул вперед: "Нас сбили на полпути к Артемии. Ваши люди нашли нас и привели сюда, но за нами все еще охотятся".

"Будем надеяться, что нас не преследовали", - добавила Сабина. "Мы не хотим подвергать ваших людей опасности, гм, аббат".

"Отец", - сказал он, - "Аббат - это отец по-французски".

Французский? подумал Криспин. Должно быть, это и есть этот странный язык, на котором говорят эти адораторы. Он думал, что это классический английский, такой, какой использовали схоласты в своих атенеумах. О французском он раньше даже не слышал. "Жан-Луи, - обратился священник к молодому человеку, - не мог бы ты отправить кого-нибудь из своих кузенов в Камленс-Гэп? Кто-нибудь должен связаться с городом, чтобы мы могли благополучно доставить лорда и леди Марло домой."

Адоратор кивнул: "Я поеду сам".

"Нет, - сказал священник, - мне нужно, чтобы ты помог мне сопроводить этих людей в церковь. За стенами они будут в большей безопасности, а Жаки нужно вернуть ее гостиную".

"Почему я?"- спросил Жан-Луи.

"Потому что у тебя есть фургон и лошади, которые нам нужны". Сабина вышла вперед: "Разве вы не доверяете своим людям?"

"Конечно, доверяю, - сказал священник, - но может оказаться, что не все в городе - мои люди. Бог помогает тем, кто помогает себе сам, или вы не слышали?" Он снова повернулся к Жану-Луи. "Что ты стоишь здесь, парень? Отправляй своего кузена в путь и бери фургон, да побыстрее!" К концу его слов у Криспина не осталось сомнений в том, что этот человек был солдатом. Когда он повернулся, Криспин увидел голубоватый контур орла, вытатуированный на толстой шее мужчины над римским воротником. Это был солдатский знак, эмблема какого-то легиона. Это объясняло и бледность мужчины. Кто знал, сколько лет и десятилетий священник провел в темноте крионической фуги или на кораблях во тьме космоса? Сколько времени он жил, не зная ни света солнца, ни прикосновения дождя, и как долго он пробыл на Делосе?

Жан-Луи ответил священнику так, словно тот был его командиром, и поспешил к двери. Криспин слышал, как он кричит тем членам своей семьи, которые остались снаружи, отдавая приказы на своем странном языке. Затем он резко повернулся и встал в открытой двери так, что осенний ветер овевал его со всех сторон. "Я велел одному из них отправиться в Камленс-Гэп."

"Как далеко это место?"- спросила Кира, несомненно, прикидывая, сколько времени им понадобится. "Когда мой папа брал меня туда в прошлый раз, нам пришлось разбить лагерь на ночь!" - ответил мальчик, Леон. Криспин решил, что мальчику было не больше восьми стандартных лет, а его галстанский был неразборчивым и шепелявым.

"Лагерь?"- повторил Криспин.

"Это около двух дней пути", - пояснила Жаки. "Полтора дня, если не очень любишь свою лошадь."

"Полтора дня!"- воскликнула Сабина, раздражение в ее голосе совпало с тем, что было в голове у Криспина. Именно столько времени требовалось грузовой компании, чтобы подняться на орбиту. "Разве у вас нет флайера? Или грунтомобиля?"

Жан-Луи покачал головой и, подражая усмешке Криспина, сказал: "Мы всего лишь примитивные навозные фермеры."

Пальцы Сабины сжали руку Криспина, и он едва сдержался, чтобы не ударить самодовольного маленького плебея на месте. Как он смеет говорить с ним в таком тоне? Но Криспин сдержался.

Отец Лоран проигнорировал эту небольшую перепалку: "Я, кажется, просил тебя привести свою повозку, Жан. Ты хороший парень". Он ободряюще улыбнулся: "Продолжай".

"Остальные как раз собираются".

Пожилой мужчина убрал руку за очки и потер глаза, как будто он тоже не спал всю ночь из-за какого-то тяжелого испытания. На мгновение он перестал быть ветераном легионеров, а стал просто усталым стариком, похожим на дедушку. Поэтому с дедовской настойчивостью он повторил. "Я сказал, продолжай, Жан".

Молодой человек ушел, оставив священника и мать с сыном наедине с выжившими. Криспин опустился обратно на табурет, который он занимал возле груды рабочей обуви в углу. "Спасибо", - сказал он наконец, слова странно и нечетко слетали с его языка. "Вы не обязаны были нам помогать".

Священник опустился на край дивана, на котором сидел Оред со своей отсутствующей ногой. "Да, я помог".

"Ваши люди могли бы с такой же легкостью пройти мимо нас в лесу, - сказал Криспин, - но они этого не сделали".

"И никогда бы не сделали".

"Почему?"- спросил Криспин, перефразировав вопрос, который он задал Жану-Луи при их встрече: "Почему вы помогаете нам?"

Густая борода священника расплылась в улыбке, и он сказал: "Hospes eram et collexistis me".

"Простите?"

"Это один из самых цитируемых фрагментов Писания, но только потому, что он один из самых важных".

Сабина вклинилась в разговор: "Это... латынь? Что это значит?" Криспин улыбнулся ей. Сабина, похоже, обладала чем-то вроде дара Адриана к языкам. Криспина беспокоило, что он не знал об этом.

Он почти мог представить, как его потерянный старший брат отвечает священнику: "Я был чужаком, и вы приняли меня. Господь просит нас заботиться о тех, кто в этом нуждается. Quamdiu fecistis uni de his fratribus meis minimis mihi fecistis. Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне, говорит Он".

"Меньших?"- повторил Криспин.

Отец Лоран поднял руку в защитном жесте: "Даже меньшему. Жан-Луи - хороший человек. Его отец хорошо его воспитал. Он помог бы тебе, будь ты нищим или принцем Джадда".

Его отец... Отец Криспина учил его править. Властвовать над своими людьми, независимо от того, хотят они этого или нет, подчинять. Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне. Такой повелитель пользовался бы любовью своих подданных, и они служили бы ему охотно. Судя по всему, эти жители деревни все еще служили своему Господу Богу через двадцать тысяч лет после его смерти на Старой Земле. Какая еще причина, кроме любви и преданности, может быть для такого?

"Вы помогаете нам только потому, что считаете это правильным?"- спросил Криспин, не в силах сдержать раздражения в голосе. Его губы скривились. "Вы ожидаете, что я поверю в это?"

Старый священник только пожал плечами: "Мои убеждения не требуют этого от вас."

Прошел ровно час, как Жан-Луи вернулся с повозкой. От нее воняло мокрой соломой и лошадьми, которые ее тянули, а холщовая крыша, покрывавшая ее плоское ложе, была в пятнах и заплатах, напоминая Криспину, насколько примитивными были эти плебеи. Он забрался первым внутрь вместе с Сабиной, уселся на пустой ящик сбоку и стал наблюдать, как остальные пытаются поднять Ореда на место. Калека пытался вскарабкаться на перекладины и дважды соскальзывал обратно на землю.

Он почувствовал на себе взгляд Сабины. "Что?" - спросил он. Он знал, что. Со вздохом встал и, подойдя к задней части повозки, протянул раненому руку. Оред взял ее, а Криспин, подхватив его другой рукой под мышку, втащил раненого солдата в повозку. Вскоре все оказались на борту, и Жан-Луи натянул брезент, чтобы скрыть их от посторонних глаз. Криспин держал в руке меч под плащом, готовый к нападению, которого, как он был уверен, никогда не последует. Кира выглянула за край брезента и посмотрела на небо. "Эта долина спрятана лучше, чем я думала", - сказала она. "Иначе они бы уже нашли деревню".

Сабина наклонилась, чтобы заглянуть за спину пожилой женщины, поджав губы. "Может быть, они думают, что мы погибли при крушении". Криспин представил, как солдаты в черной форме копаются в ужасных обломках, ищут их тела среди искореженных трупов других людей. "Это могло замедлить их".

"Возможно", - сказала Кира, опуская брезент.

"Мы все еще не уверены, кто это был, мэм", - сказал Оред, широко раскрыв глаза в полумраке.

"Может быть, один из младших домов? Или Мандари?"- предположил Люд, не повышая голоса. Криспин ничего не ответил. Он все еще думал о предупреждении отца насчет тети Амалии и дома Кефалосов. Если бы это был Дом Кефалосов, то даже эти адораторы и их древний языческий бог не смогли бы их спасти. Ничто не сможет.

Голова Жана-Луи просунулась через переднюю загородку повозки, где он сидел на скамье позади лошадей. "Silencieux! Потише! Если не хотите, чтобы вся деревня знала, что вы здесь, да?"

Это заставило их замолчать, и некоторое время единственными звуками были медленный перестук лошадиных копыт по деревенской брусчатке и скрип колес. Время от времени Криспин выглядывал из передней части повозки через плечо отца Лорана на причудливые, тихие домики. Они проехали под сводчатой тенью деревенских ворот, на камнях которых чья-то древняя рука высекла рычащее подобие человека с головой волка, синоцефала. Этот проклятый образ вновь заставил Криспина вспомнить истории, которые он слышал об этих людях, об этих культистах в горах, и он не мог избавиться ни от страха перед Домом Кефалосов, ни от страха перед этими странными простолюдинами. Неужели их вели, как ягнят на заклание? Их отец Лоран сказал, что их везут в их церковь. Тот храм, который он видел на самом высоком уровне Святого Максима, высеченный в самом склоне горы, возвышавшейся над ними.

Их святилище.

В Капелле учили, что древние боги и культы требовали человеческих жертвоприношений, и что когда король Вильгельм низверг Мерикани и машины, он объявил, что таких жертвоприношений больше не будет. Человеческие жизни больше не будут сжигаться на алтарях бесчеловечности. Но разве не тот же Вильгельм - Первородный Сын Самой Земли - основал эти заповедные места? Эти резервации для мертвых культур древнего человека?

"О Святая Мать-Земля, - пробормотал Криспин, - храни и защищай нас во Тьме и на земле чужаков". Он благословил себя, сделав знак солнечного диска и прижав его ко лбу, губам и сердцу.

И все же звуки, доносившиеся из крытой повозки, были всего лишь звуками обычной крестьянской деревни. Люди перекликались друг с другом или разговаривали непринужденным тоном. Стук ног и подков по булыжной мостовой. Он услышал, как нунций что-то выкрикивает на языке, который Лоран назвал французским, несомненно, объявляя день и новости за этот день. И много раз кто-то громко приветствовал священника и молодого охотника рядом с ним криками "Abbé! Abbé!", "Жан-Луи!" и "Bonjour!" Их приветствие было так далеко от холодных приветствий, которыми встречали его семью, когда их кортеж проезжал по улицам Мейдуа под знаменами Марло высотой в дюжину этажей. Далеко от леденящих душу звуков серебряных труб и воинственного боя барабанов. Эти люди любили своего старейшину, своего вождя, своего священника. Они не любили его отца.

Наконец они въехали в тень языческого храма, и лошади остановились. Звук шагов проникал за заплатанные холщовые стены, и вскоре Жан-Луи откинул полог. Он перекинул через плечо свое капское ружье и широко улыбнулся: "Пойдемте. Церковь сейчас пуста. Нам нужно провести вас внутрь и в приход, до того, как начнут приходить пожилые женщины". Он протянул руку, чтобы помочь Ореду спуститься, а затем предложил руку Сабине.

Еще одно изображение человека с головой волка было вырезано на дверной арке, и Сабина спросила, прежде чем Криспин успел остановить ее: "Что это?"

"Святой Христофор", - ответил отец Лоран, поправляя широкополую шляпу на голове и вылезая из фургона. "Он охраняет вход в церковь". Он сказал это так, как будто в этом не было ничего странного. "Защищает ее от демонов". И тут он сделал знакомый Криспину жест, указав указательным и безымянным пальцами назад, на ворота церковного двора. Это был знак, защищающий от зла.

Жан-Луи распахнул тяжелые деревянные двери и жестом попросил остальных пройти мимо него: "Сзади и справа есть дверь. Приход находится на возвышении с видом на деревню".

"Что такое приход?" - спросил один из солдат.

"Мой дом", - пояснил Лоран, улыбаясь сквозь белоснежную бороду. "Мы можем укрыть вас от посторонних глаз, пока вы ждете, когда ваши люди придут за вами". Он на мгновение остановился и тоном, который был бы уместен для декуриона Легиона, рявкнул: "Жан-Луи Альбе! Я знаю, что ты не собирался приносить заряженное оружие в дом своего Бога". Адоратор замер под тенью Святого Христофора, остановился на мгновение, чтобы снять винтовку и положить ее в нишу между двумя резными колоннами из бледного камня. "Простите, аббат", - произнес он и опустил взгляд на свои ноги. "Пусть все остальные будут так же добры оставить свое оружие у двери, - сказал старый священник, - оно вам не понадобится".

"Не понадобится?"- повторил Криспин, внезапно уверенный, что эти прекрасные люди хотят заманить их в ловушку. Он еще крепче сжал рукоять меча под своим длинным плащом. "Не нужно?"

Кира шагнула вперед, протиснувшись мимо Криспина, и встала перед стариком, своей прямой осанкой напоминая ему, что за ее спиной находится отряд из полудюжины солдат, и что четверо из них здоровы и невредимы. "Мы не можем этого сделать, сирра. Мой долг - защищать лорда и леди, и, при всем уважении к вам и вашей религии, я не могу сделать это без оружия."

Какое-то мгновение ни священник, ни солдат не двигались. Криспину показалось, что в этот момент они оба были солдатами, их боевые порядки расположились друг напротив друга на огромном ровном пространстве. Лоран, несомненно, когда-то был солдатом, и что-то от имперского характера осталось в его костях, ибо он встретил Киру непреклонным взглядом. Криспин не понимал, сколько раз на протяжении истории происходило это противостояние: безоружный священник непокорно стоял против вооруженного солдата. Он даже не подозревал, сколько мучеников появилось таким образом, и как легко Лоран мог бы присоединиться к ним.

Мог бы присоединиться, если бы на кону стояло что-то более важное, чем этикет и местоположение оружия. Но легионера Лорана переместили внутрь священника, и он отошел в сторону. "Ну что ж. Не стоит из-за этого ссориться. Сюда."

Внутри возвышался лес бледных колонн, поддерживающих округлые арки с рельефными изображениями дьяволов, ангелов и человеческих лиц. Сквозь витражные окна проникал слабый солнечный свет, а в нишах одиноко стояли раскрашенные статуи мужчин и женщин, как иконы в святилище Капеллы. Действительно, все здесь напоминало святилище - или, скорее, святилище напоминало об этой древней вере. Впереди возвышался алтарь, задрапированный белой тканью. Хотя там, где алтарь Капеллы находился в центре святилища под центральным куполом, этот алтарь стоял в задней части храма, за перилами, отделявшими его от рядов деревянных скамеек, предназначенных для верующих.

И над всем этим возвышался крест и вырезанное из дерева тело мертвого бога этих язычников. Тут же Криспин вспомнил о деревянных скульптурах, которые стояли под украшенным яркой резьбой куполом в Обители Дьявола, собранных в различных поселках и деревушках во владениях отца. Были ли они и из этого места?

Он хотел что-то сказать, но храмовая тишина этого места угнетала его, и вся их компания хранила молчание. Лоран и Жан-Луи преклонили колени, сделав любопытный жест. Они прикоснулись пальцами ко лбу, сердцу и каждому плечу по очереди, и Криспин на мгновение осознал, что сделанная ими фигура начертала крест на каждом из них. Лоран положил руку на плечо Сабины: "Сюда".

Он провел их под висящим крестом и через калитку в ограде, затем снова через дверь в задней части церкви, которая вела в помещение, больше похожее на пещеру, чем на комнату. Одна из стен была обшита деревянными панелям, но камни под ногами были неровными, истертыми в результате ритуального прохождения ногами в течение столетий. На полках у одной стены стояли бутылки с вином, а антикварный шкаф был забит разноцветными одеяниями: зелеными, фиолетовыми и белыми. Лоран открыл другую дверь, и тут же по старой комнате пронесся порыв ветра, когда они вышли на грубую лестницу, вырубленную в бледном камне горы.

"Мой дом прямо здесь”, - сказал он, стараясь не кричать, несмотря на то, что стоял к ним спиной. "Я думаю, это самая старая часть деревни. Одна из станций экологических испытаний, созданных первыми колонистами во времена терраформирования. Чертовы сборные конструкции переживут звезды, понимаете? Весь этот металл и тяжелый пластик". Он кряхтел при каждом шаге, и Криспин впервые заметил, что мужчина прихрамывает, волоча левую ногу. Они стали подниматься по узкой лестнице, вырезанной плазмометами. Справа от них в скалу были вбиты огромные металлические штыри, между ними была натянута цепь, служившая своеобразными перилами. Слева возвышались скалы. Они продвигались медленно - мешала одна нога Ореда, - но деревня постепенно опускалась под ними. Криспин надеялся, что для людей внизу они были лишь вереницей темных фигур, поднимающихся наверх, чтобы навестить священника в его резиденции.

"Далеко ли еще?"- спросила Сабина, приостановившись на мгновение, чтобы Оред и его помощники могли догнать их. "Ваш дом?"

"Недалеко, совсем недалеко, - ответил Лоран, - прямо за следующим поворотом". И вот оно.

Несмотря на слова Лорана, Криспин ожидал увидеть еще один причудливый деревянный домик, похожий на те, что были в деревне внизу. Он не ожидал увидеть гладкое белое пластиковое блюдце, торчащее из склона горы, как бледный гриб из ствола могучего дерева. Из длинных узких окон по всему периметру лился свет, а сверху все еще торчали обломки давно разрушенных антенн связи.

Сабина одобрительно хмыкнула: "Вы сказали, что это одна из станций терраформирования?"

"Совершенно верно", - ответил Лоран, не сбавляя своей неуклюжей походки.

"Тогда ей должно быть десять тысяч лет!" - произнесла она высоким от удивления голосом.

"Ну, они были построены, чтобы прослужить долго, не так ли?"- заметил Жан-Луи.

Лоран остановился на верхней ступеньке лестницы, возясь со старой клавиатурой рядом с ромбовидным углублением в двери. "Они были построены, чтобы выдержать плазменную бомбардировку в те времена, когда поселенцы перекраивали континенты", - пояснил он. Дверь открылась: "Теперь входите".

- - -

Священник поместил их в большую заднюю комнату, где пахло так, словно ею никто не пользовался столетиями. Кира поручила тем, кто мог, заняться приведением помещения в пригодное для жизни состояние, что, по правде говоря, сводилось лишь к выбиванию пыли из обивки, пока Оред сидел лицом к двери с плазмометом в онемевших руках.

Криспин стоял у окна. Адриан всегда задерживался у окон, вспомнил он. Возможно, что-то от старшего брата передалось и ему. День клонился к вечеру, солнце стояло высоко, трава в долине под Святым Максимом была такой зеленой, что казалась почти черной, пшеничные поля походили на серебристые перья на спине какого-то седого колосса.

"Когда мы вернемся в город, у тебя будет новая нога", - пообещала Сабина кладя руку на плечо Ореда. "Мне очень жаль".

Криспин обернулся на ее слова и отчасти удивился, увидев свою младшую сестру, сидящую рядом с раненым пельтастом. Криспин невольно улыбнулся, несмотря на происшествие прошлой ночи.

Лицо Ореда было очень бледным. Он потерял много крови, прежде чем костюм успел перекрыть рану, и в любом случае ему, должно быть, было очень больно. Но он храбро улыбнулся и кивнул: "Спасибо, миледи".

"Скоро мы поднимем Обитель Дьявола, и сюда прибудет подкрепление, которое отвезет нас домой", - сказала она, и Криспин понял, что она старается говорить как можно бодрее. "Возможно, они уже заметили наше отсутствие в Артемии и выслали разведчиков по маршруту нашего полета".

"Это может быть не очень хорошо", - мрачно сказал Криспин, его серьезный тон перечеркнул фальшивое беззаботное веселье сестры. Восемь пар глаз повернулись к нему, а Криспин сложил руки на груди, не глядя ни на кого из них. "Перед тем как мы покинули Мейдуа, отец сказал мне, что ходят слухи о том, что Дом Кефалосов может выступить против нас. У них есть командный доступ к инфосфере планеты. Они могли знать об изменении наших планов полета".

За этим заявлением, каким бы ужасным оно ни было, последовало молчание. Если бы это была ложь, то его слова были почти предательством, но если бы это была правда, то вся планета была против них. А если они освободятся и вернутся домой, то, возможно, там и дома-то не будет, и в этом случае кузен Жан-Луи ехал в Камлен-Гэп только для того, чтобы невольно выдать их врагу. Возможно, Обитель Дьявола уже превратилась в дымящиеся руины, выжженные плазменным огнем, а Мейдуа - в груду пепла, возвышающуюся вокруг его стен. Отец мог быть мертв, и надменное заявление Криспина, сделанное накануне вечером, стало бы правдой.

Я - Дом Марло, сказал он. Возможно, так оно и было. Он и Сабина - и Адриан, где бы он ни был.

"Как ты думаешь, отец прав?"- спросила Сабина. "Бабушка и тетя Амалия не стали бы... не так ли?"

"Бабушка? Нет. Но тетя Амалия могла бы. Она только набирает силу. Она может подумать, что Делос без Дома Марло будет более легкой планетой для управления. Без нас она могла бы снова подчинить себе уранодобывающую промышленность и Гильдию, получать прибыль и консолидировать власть в системе."

"Но почему?"

Криспин провел усталыми руками по голове, чувствуя, как встают дыбом короткие волосы. Ему нужно было помыться. Ответ пришел к нему сам собой, словно свалился с неба прямо на голову. "Бабушка всегда чувствовала себя в долгу перед отцом за то, что он остановил восстание Оринов. Она была вне системы, когда это произошло, и действия отца помогли ей сохранить свою власть здесь. Но представь, что ты - тетя Амалия. Предположим, ты входишь во власть, и отец - твой сосед. Доходы Дома Марло намного больше, чем у Дома Кефалосов, потому что мы являемся единоличными владельцами всей добычи урана в системе. Монополисты. Отец использовал эти доходы, чтобы создать вооруженные силы в системе, почти равные тем, что были у бабушки, и у отца есть опыт их использования". Ему не нужно было больше ничего говорить. Лорд Алистер Марло разгромил флот Дома Оринов, преследовал его до самого края системы Делос, до безоблачного Линона - холодной луны на орбите газового гиганта Омфалоса. Там отец блокировал луну, и когда Дом Оринов взмолился о пощаде, отец нанес удар. Он приказал выбить бронированные окна их куполообразных дворцов, и Дом Оринов умер, задыхаясь в безвоздушной ночи. Лорд Алистер назвал это милосердием. Он мог бы приказать пытать их.

Когда наместница Эльмира Кефалос вернулась из своего визита к императору на Форум, она обнаружила лорда Алистера восседающим на троне в Артемии, а под возвышением был выстроен ряд гробов.

"Миледи, - произнес он, - я привел Дом Оринов, чтобы в последний раз засвидетельствовать вам свое почтение". Затем встал и отошел в сторону, чтобы наместница вновь заняла свой трон. В то время лорд Алистер был едва ли старше ребенка, но уже стал самым безжалостным и кровожадным лордом в системе.

Криспин покачал головой: "На месте тети Амалии я бы боялся отца. Отца боятся все. Кроме бабушки".

"И Амалия не наша бабушка", - согласилась Сабина. "Но ты действительно думаешь, что она начнет пойну? Войну между домами, Криспин?"

"Она может так же легко убить нас обоих и отказать отцу в дальнейших просьбах о детях. Просьбы отца не дойдут до Его Сиятельства или Высокой Коллегии, если не будут согласованы с наместницей. Она - сеньор отца. Для этого нужно ее одобрение".

Но его сестра покачала головой: "Отец не так уж стар. Если бы она это сделала, у него были бы столетия, чтобы ответить. Если тетя Амалия стоит за тем, что случилось прошлой ночью, она нападет и на Обитель Дьявола. Отец слишком опасен, чтобы оставлять его в живых".

В этом она была права, Криспин вынужден был признать. Он прикусил губу и посмотрел через длинное узкое окно на долину Святого Максима. Зазубренные пики Редтинских гор возвышались по обе стороны, словно сломанные зубы боксера. Серебряное солнце в этот момент казалось каким-то мертвым, лишая жизни все, к чему оно прикасалось. Он мог видеть колокольню языческой церкви под ними и всю дорогу до деревенских стен за ней. Он не был уверен, что ищет. Может быть, какой-то знак? Но на горизонте не было видно ни воздушного судна, ни почтового голубя, ни голубки с оливковой ветвью в когтях.

Небо было пустым, и - подумал Криспин - возможно, их будущее тоже.

Большая часть дня прошла без происшествий, и хотя, судя по всему, они были в безопасности, Кира заставила их спать посменно. Ни старый священник их не беспокоил, ни Жан-Луи, ни жители деревни. Когда настала его очередь отдыхать, Криспин спал урывками, его преследовали сны о мертвецах, свисающих с потолка, и об их крови, падающей дождем. Криспин не часто видел сны или, по крайней мере, не помнил их после пробуждения. Если все остальные были похожи на этот сон, он был рад этому.

Отец Лоран появился около полудня с коробкой старых пайковых батончиков. "Это немного, но я не был готов накормить так много людей за короткий срок", - сказал он. "Я попросил Жаки и ее мальчика прийти и помочь мне приготовить нормальный ужин сегодня вечером для нас, поскольку она уже знает, что вы здесь".

Сабина поблагодарила его, и Криспин в угрюмом молчании съел два старых батончика. На вкус они были такими, словно кто-то смочил опилки в малиновом соке и запек их. Он знал, что легионеры едят такое каждый день. Он жалел их и втайне опасался, что в следующий раз жители деревни предложат ему мясо, выращенное в чанах, жирное, купленное неделю назад в бакалейной лавке.

По крайней мере, они больше не говорили о тете Амалии и возможной смерти их отца. Криспин обнаружил, что не может в это поверить. В его голове не укладывалась даже возможность того, что в Обители Дьявола могло что-то случиться. Ведь дом и его отец были неподвижными звездами, осями, вокруг которых вращался его мир.

Я бы знал, говорил он себе. Если бы отец был мертв, я бы знал.

Откуда он узнает - или откуда он знает, что узнает, - Криспин сказать не мог, но повторял эти слова про себя беззвучно, когда темное облако опустилось ниже, ближе к уровню моря в его душе. Однако он чувствовал, что такое же облако нависло над Сабиной. Она сидела в одиночестве в углу, счистив пыль с массивного кресла, которое выглядело более уместным на звездолете, чем в доме старого священника, и лениво возилась со своим мертвым терминалом.

Криспин заметил, что Кира наблюдает за ней, на ее лице появилось выражение, похожее на материнскую заботу. Затем Кира посмотрела на него, потом снова на Сабину, смысл ее взгляда был достаточно ясен. Вздохнув, Криспин поднялся со своего места у подоконника и пересек комнату. Он опустился на оттоманку, которую Сабина отодвинула, чтобы удобнее устроиться на своем маленьком троне, и сказал: "Все будет хорошо, ты же знаешь".

"Я этого не знаю", - отрезала она. "И ты тоже. Отец может быть мертв, насколько мы знаем. Обитель Дьявола разрушена. Если это тетя Амалия...", - она замолчала, завеса темных волос закрыла ее лицо. "Мы можем быть всем, что осталось от нашего дома".

"Ну, - неубедительно произнес Криспин, - есть еще Адриан."

"Адриан!"- Голос Сабины дрогнул, и на мгновение Криспин испугался, что она будет смеяться над ним. "Адриан! Что ты воображаешь? Что твой давно потерянный брат может вернуться и что? Спасти нас? Отомстить за нас? Адриан не вернется, Криспин. Ему на нас наплевать. Ты сам говорил, что он сбежал при первой же возможности".

Он засунул руки под мышки и принялся изучать узор в виде лабиринта, вышитый по внешнему краю его плаща. "Я не имел в виду, что он придет и спасет нас, Сабина. Я лишь имел в виду, что он все еще где-то там. Кроме того!" Он резко вдохнул и, подняв глаза, поймал на себе ее пристальный взгляд. Какой маленькой она казалась, теряясь в очертаниях этого огромного кресла. "Мы все еще живы. Если с отцом что-то случилось... мы отомстим за него сами. И тот, кто напал на нас прошлой ночью, заплатит за тех людей, которых мы потеряли. Я клянусь в этом костями Земли." К концу он уже практически рычал, вспоминая изуродованные конечности людей, умерших на своих местах, которые свисали вниз, словно желая коснуться его.

На скулах Сабины дрогнул мускул, и она кивнула. "Думаю, мы скоро узнаем".

"Когда бы этот крестьянин ни вернулся из Камленс-Бап или... где бы это ни было".

"Камленс-Гэп", - мягко поправила она. "Нам повезло, что мы нашли Жана-Луи и тех охотников, когда упали. Не думаю, что мы смогли бы пройти дальше с Оредом в его состоянии."

Взгляд Криспина скользнул к раненому мужчине, который сидел к ним спиной и разговаривал с Людом, Ваном и остальными. "Нам пришлось бы оставить его". Он подумал о том, как Кира присела перед раненым, держа в руке пистолет. Она намеревалась убить его там и тогда. Чтобы избавить от мучений, которые могли причинить ему их преследователи, и не дать ему предать их. Криспин не был уверен в своем хладнокровии.

Это удивило его.

Он убивал людей в Колоссо и думал лишь о славе, но был уверен, что на месте Киры он не смог бы этого сделать. Эта мысль даже не пришла бы ему в голову. Неужели он стал мягким? Или он всегда был мягким? Всегда был ребенком, играющим в войну?

Тут он понял, что долго молчал. Они оба молчали. Солдаты разговаривали, стараясь не обращать внимания на ранения Вана и Ореда, и время от времени их смех заглушал тихий разговор.

"Каким он был?" - спросила она. "Хм?"

Сабина провела длинными пальцами по волосам, готовясь заплести их в косу. Увидев, что он ее не понял, она уточнила: "Я имею в виду Адриана".

"Адриан?" Криспин откинулся назад, прижавшись спиной к пластиковой стене комнаты. "Больше похож на тебя, чем на меня. У него была голова для политики... и холодность отца". Поняв, что он только что обвинил Сабину в том же, он поспешил добавить: "Извини".

Улыбка его сестры была настолько тонкой, что об неё можно было порезаться. "Это не оскорбление".

Криспин улыбнулся в ответ. "Адриан... не принадлежал этому месту. Как и матери здесь не место." Лилиана Кефалос-Марло никогда не оставалась надолго со своим мужем в Обители Дьявола. Они с отцом жили раздельно, и поэтому она проводила свои дни в Летнем дворце в Аспиде на юге. "Знаешь, мы могли бы попробовать сбежать к маме". Криспин всегда подозревал, что их мать сыграла определенную роль в побеге Адриана. Возможно, она могла бы помочь и им - если бы все было потеряно. Возможно, они могли бы все вместе бежать в изгнание, если бы ее семья отвернулась от них. Или она предпочтет сестер своим детям? Ни одна обычная мать не сделала бы этого, конечно. Но они были палатинами, как и она, и хотя леди Лилиана могла быть почти кем угодно, обычная мать не была одной из них.

"Мама может быть замешана во всем этом", - серьезно сказала Сабина. "Если мы попытаемся это сделать, я бы хотела быть очень осторожной. И мы должны знать, что произошло, прежде чем предпринимать какие-либо действия. Есть вероятность, что матушка в этом замешана. В конце концов, она не питает большой любви к нашему лорду-отцу".

Криспин сглотнул. "Я уверен, что она помогла Адриану сбежать. Ты знаешь, что она прекратила охоту на него всего через день после его исчезновения? Отец пытался приостановить все поездки за пределы планеты, как только выяснилось, что Адриан пропал". Было ли это его воображением? Или Кира пристально наблюдала за ним, пока он говорил? Сейчас ее внимание было отвлечено, но ему показалось - на мгновение - что она слушала.

"Это было после того, как он пытался убить тебя, не так ли?"

"Он не пытался меня убить", - коротко ответил Криспин. "Это просто то, что отец сказал тебе". Хотя он мог бы. Адриан всегда был лучшим бойцом. Он избил Криспина до потери сознания и оставил его с проломленным черепом и двумя сломанными ребрами. На исцеление ушли недели, даже с помощью медицинских корректоров. Еще медленнее лечилась его гордость. Криспин знал, что Адриан был лучшим бойцом, но он всегда был крупнее, сильнее. Борьба была частью того, кем он был - или, по крайней мере, частью того, кем он хотел бы быть.

Эта часть медленно умирала. Умирала.

Как много в жизни состоит из таких смертей?

Он понял, что Сабина ждет, что он скажет... что? Он открыл рот, подыскивая слова, которые не шли с языка, как будто они отвернулись и притворились, что не видят его. "Мне всегда казалось, что он лучше меня", - сказал голос, похожий на его собственный. "Он больше нравился нашим наставникам. Он учился быстрее, дрался лучше, говорил лучше, чем я. И он был старше, так что я был уверен, что он унаследует это место". Право первородства не было гарантией наследования, не в Соларианской империи, не тогда, когда до смерти отца могли пройти века, и тогда было бы ясно, какой ребенок станет лучшим правителем. "Но отец отказался от него. Я до сих пор не могу понять, почему. На Адриана напали на улицах. Чуть не убили. Отец сказал, что он опозорил наш дом, но ты все это знаешь".

Сабина медленно кивнула и перевязала конец своей косы красной лентой, которую достала откуда-то из своего длинного пальто. "Я знаю, но... это помогает, когда есть о чем поговорить".

"Знаешь, отец все еще может не выбрать меня", - сказал он, не добавив, если он жив.

"Может и нет", - сказала она, наклоняясь вперед. Она успокаивающе положила руку ему на колено. "Но мы вместе, ты и я. Мы единственные, кому мы можем доверять. Не так ли?" В глазах его сестры был проницательный огонек, оценивающий. Измеряющий?

Криспин почувствовал, как в нем шевельнулась тень беспокойства. "Мы всегда будем вместе, сестренка." Он накрыл ее руку своей и сжал, почувствовав, как ее кольцо с печаткой прижалось к его ладони. "Всегда". Криспин поймал себя на том, что жалеет, что не поговорил об этом с Адрианом тридцать лет назад, когда они были вместе мальчишками. Возможно, все было бы по-другому. Но он напомнил себе, что это не Адриан. Это была Сабина. А Адриан ушел - и ушел навсегда. Река Времени течет только в одном направлении и не поворачивает вспять.

Да простит нас Время, Вечно Быстротечное... - тихо молился он, представляя себе иконы Времени, вырезанные на алтарях Капеллы, вокруг которых горели благовония. Время всегда изображалось в виде молодой женщины, бегущей обнаженной, с крыльями на ногах, оглядывающейся через плечо. На затылке у нее было лицо старика, и именно это лицо смотрело в ту сторону, куда она бежала - вперед, а юное лицо вечно смотрело назад.

- - -

Он услышал голос Адриана в своем сознании: здесь стоим мы все, младший брат.

Криспин улыбнулся. Он всегда был меньшим дьяволом. Всегда в тени Адриана или своего отца. Потребовались годы, десятилетия, чтобы понять, что именно это злило его в детстве. Именно это сделало его... кем бы он ни был.

"Что такое?" - спросила его сестра, поворачивая свою руку, чтобы лучше держать его.

"Ничего", - ответил он, не желая произносить это вслух, не желая делать это реальностью. Внутренне он повернул лицо, чтобы смотреть вперед. "Ничего".

Ужин прошел достаточно приятно. Еда была простой, но настоящей: Жан-Луи принес оленину с предыдущей ночной охоты, а хозяйка, Жаки, провела в доме большую часть дня, туша овощи в соусе из помидоров и моркови. Отец Лоран настоял на том, чтобы перед трапезой произнести какое-то благословение на незнакомом Криспину языке - он не был похож на французский. Старый священник и другие молящиеся склонили головы, дважды сделав правыми руками один и тот же крестообразный жест. Криспин неуверенно посмотрел на сестру через стол, но Сабина лишь улыбнулась. Лоран также настоял на том, чтобы солдаты присоединились к ним, и все ели за одним столом: пельтасты, крестьяне, священник и палатины. В Обители Дьявола такого никогда бы не сделали, там простые слуги и солдаты обедали за низкими столами, стоящими дальше всего от высокого кресла, или же ужинали в казармах незаметно и без спроса.

Несмотря на раны и усталость, Криспин обнаружил, что ему нравится общество плебеев. Солдаты были суровыми людьми, но честными и неприхотливыми, а простолюдины оказались не такими грубиянами, как он ожидал.

И вино оказалось хорошим.

"Мы готовим его здесь!"- сообщил Жан-Луи с широкой улыбкой, сверкая глазами. "Мой троюродный брат держит виноградник в дальнем конце долины. Мы не делаем много, но... здесь не так много земли, подходящей для этого".

"Его было много в той пещере, через которую мы проходили за вашим храмом", - сказал один из мужчин.

Отец Лоран демонстративно отложил нож и вилку: "Для Причастия, парень. И не позволяйте мне поймать вас за тем, что вы макаете в него нос". Он произнес эти слова с улыбкой, но это была улыбка командира, который смягчает приказы, отдаваемые своим подчиненным. "Вы можете взять немного, если вам захочется после того, как все уладится, но то, что в церкви, предназначено для верующих". Он поправил свои очки в металлической оправе, так что резкий свет верхнего светильника сделал линзы белыми, придав ему на мгновение вид злого ученого из какой-то ужасной голографической драмы.

"Когда все уладится, - произнесла Сабина, с нежностью разглядывая старую пыльную бутылку, - я буду рада заказать ящик этого напитка в Мейдуа".

"Еда тоже великолепна, мэм", - похвалил Люд, который, как и другие солдаты, снял керамическую броню и остался в одном лишь утепленном комбинезоне. "Это лучшее, что я ел за весь месяц понедельников". Остальные одобрительно зашумели, когда Люд передал им корзинку с теплым черным хлебом.

Жаки прижала руку к груди. "Я надеюсь на это! Я же француженка, в конце концов!"

Это вызвало смех со стороны Жана-Луи и кузенов, которых он привел с собой, чтобы заполнить длинный стол священника, но задать очевидный вопрос выпало Кире. "Француженка?"

К удивлению Криспина, ответила Сабина. "Это был народ на старой Земле, из места не слишком далеко от Британии, откуда родом Императорский Дом". Она повернулась к Лорану: "Я знала, что это поселение - заповедник адораторов, но не знала, что вы все французы".

"Я не француз", - ответил Лоран. "Я родился на Альмоньясе. Приехал сюда только после семинарии".

"Но Лоран – французское имя, не так ли?"- спросила Сабина, имитируя акцент и произнося второй слог имени через нос.

Священник остановил свой бокал с вином на полпути к губам: "Мое настоящее имя было Лорн до того, как церковь приняла меня".

"Вы были солдатом, не так ли?"- спросила Кира, наклонив голову к мужчине: "Я видела вашу татуировку".

Рука Лорна рефлекторно потянулась к шее. "Я... да. Я служил Его Сиятельству двадцать лет. Это было до этого крестового похода против сьельсинов". Он произнес слово "крестовый поход" с таким ядом, который Криспин не совсем понял. Одно дело, если бы он сражался с ксенобитами за дальними солнцами, но он, похоже, направил свой гнев на слово "крестовый поход", а не на сьельсинов. "Как будто черные жрецы имеют хоть какое-то представление о том, что означает слово "крестовый поход".

Криспин нашел это заявление совершенно непостижимым и у него вырвалось. "Черные жрецы?" - спросил он, рассматривая темную рясу старика.

Отец Лоран, казалось, понял пристальный взгляд Криспина и произнес: "Ваша Капелла носит черное из-за нас. Едва ли в ее ложной религии есть хоть что-то, что не было бы заимствовано".

"Ложная религия?"- повторил Криспин, не в силах сдержать гнев в своем голосе. Если бы он не так устал, то, возможно, встал бы. "Ложная религия?" Он понял, что все остальные за столом притихли, и какая-то часть его души больше всего на свете захотела взять свои слова обратно, но сейчас он был не в себе.

Католический священник только улыбнулся. Он даже не отложил свое вино. "Вы знаете, как возникла Капелла, не так ли? Это был проект, запущенный Имперским министерством народного просвещения в... втором тысячелетии? Или в третьем?" Он поднес руку к подбородку, глаза, казалось, читали что-то, написанное вдоль внутренней линии бровей. "Они хотели почитать первого императора. Старого короля Вильгельма. Поэтому они позаимствовали старые религии. Ваши молитвы - христианские, ваши жертвоприношения - индуистские. Ваша архитектура - исламская, ваши иконы - языческие. Ваше священное писание - плагиат, а ваш канон - политика. И да, одеяния, которые носят ваши капелланы, лишь имитация этого". Он коснулся золотого распятия и передней части своих темных одеяний. "Даже тот дьявол, которого вы носите на своем кольце. Это был наш символ до того, как он стал вашим. Культуры всегда строятся на костях предшествующих культур. Но ваша Капелла принимала эти решения через комитет. Они ходят в нашей одежде, притворяясь, что пользуются нашим авторитетом". Он отставил кубок с вином и откинулся на спинку стула. "Они говорят, что это крестовый поход, чтобы уничтожить сьельсинов. Когда-то мы участвовали в крестовых походах. Когда люди были детьми. Мы сражались, чтобы вернуть то, что у нас украли, и освободить наш народ от чужеземного владычества. Мы сражались, потому что наш народ умирал".

"Именно за это мы и боремся", - вставила Сабина, пытаясь смягчить тему разговора. "Сьельсины уничтожают колонии сотнями. Целые миры, священник".

"Не наши миры", - сказал священник. "Я был солдатом, девочка. Центурионом. Я сражался во время трех норманских аннексий: в Касле, Тирасе и Омане. Я верил, как и вы сейчас, что сражаюсь за бога. Но когда твой бог - Император, а не Повелитель Императоров, тебе достаточно делать то, что он говорит, чтобы быть праведным. То, что я делал во имя этого бога..." Его глаза опустились. "Давайте скажем только, что я благодарен за то, что есть другой Бог. Тот, кто прощает".

Криспин усмехнулся: "Значит, вы предпочитаете, чтобы мы оставили колонии на произвол судьбы?"

"Разве я это сказал?"- возразил Лоран. "Я говорю, что было бы лучше, если бы ваша Капелла не называла свою жажду крови крестовым походом".

"Жажду крови?"- настала очередь Киры возмущаться: "Мессир, сьельсины убивают людей миллионами".

"И их нужно остановить", - сказал Лоран. "Я возражаю не против того, чтобы их останавливали. Дело даже не в боях. Дело в отношении к боям. Есть разница. Если вы отвечаете на насилие насилием, вы унаследуете насилие без конца. Тот, кто убивает убийцу, быстро узнает, что за убийц мстят в семикратном размере".

Криспин снова обратил внимание на то, насколько все притихли за столом. Широко раскрытые глаза смотрели со всех сторон длинного стола, в ярком свете переоборудованной станции терраформирования. Он понял, что имел в виду странный священник. "Вы бы понравились моему брату", - сказал он наконец, и на этом разговор закончился.

К тому времени, когда они закончили, солнце уже село, и ночь становилась все холоднее. Криспин проспал днем больше, чем следовало, и когда попытался заснуть снова, воспоминания о ночных кошмарах вцепились в его глаза и не давали им сомкнуться.

"Не можете заснуть?"- тихо спросила Кира, когда он сел на диване, который выбрал для себя.

"Нет. Нет", - произнес он, каждое слово звучало как предложение. Он не упомянул о своем кошмаре. Не хотел, чтобы офицер-пилот знала об этом. Как и его мысли о Адриане, разговор о своих страхах сделал бы их более реальными, и он надеялся, что молчание позволит его кошмарам раствориться во Тьме, откуда они пришли. "Можешь поспать, если хочешь. Я могу немного посидеть".

Плебейка долго смотрела на Криспина, и он поймал себя на том, что вспоминает угрозу, которую он высказал Адриану той ночью. Адриан любил эту женщину, когда она была еще девушкой, если это можно было назвать любовью. Криспин угрожал причинить ей боль из мелкой мести, когда Адриан избил его. От этого воспоминания ему стало стыдно. Она была всего лишь служанкой, но это не оправдание.

На морщинистом лице Киры появилось легкое удивление. "Я... со мной все будет в порядке, милорд".

Он не был уверен, было ли ее колебание вызвано удивлением или усталостью. Но это неважно. Ночь еще только начиналась, и он спал днем, хотя и урывками. "Идите отдыхать, капитан". Он плотнее натянул на себя плащ, как будто это было одеяло. "Я пойду подышу воздухом". Он не стал задерживаться, чтобы проверить, послушалась ли она его приказа, а вышел через раздвижную дверь в главный зал и направился к входной двери. Тусклые красные огни светились у пола, отбрасывая странные тени и адское сияние на скромную, простонародную мебель, загромождавшую переднюю комнату. Большая часть мебели, похоже, была привезена из деревни, и ее домашняя простота резко контрастировала с утилитарной простотой бывшей станции мониторинга климата. Криспин удивился, что хоть что-то из этого все еще работало, и задался вопросом, когда именно системы здания в последний раз ремонтировались. Эти станции были спроектированы как полностью самодостаточные в отношении энергии и жизнеобеспечения еще в ту эпоху, когда воздух на Делосе был непригоден для дыхания. Возможно, они все еще были пригодны для работы.

Холодный ветер встретил его, когда он вышел на грубую каменную лестницу, ведущую обратно к храму язычников, их церкви. Не заметив в дневном свете, сейчас он увидел, что к цепи, служившей перилами вдоль открытой стороны, были привязаны маленькие фонарики, освещавшие путь вниз. Он был рад обнаружить, что никто из его солдат не совершил набега на пещеру священника, и немного постоял немного перед алтарем. Это место напомнило ему семейный некрополь в морских пещерах под Обителью Дьявола, где покоился прах его предков. Белый камень был тот же самый, и воздух был спертый и неподвижный.

Несмотря на поздний час, Криспин не удивился, обнаружив храм пустым. Он обошел его, рассматривая деревянные скульптуры и каменную кладку, из которой состояли стенные ниши и колонны, идущие вдоль обеих сторон, к алтарю и перилам, отделяющим его от сидячих мест. Изображения на стене описывали путь странного бога культистов - Криспину он казался не более чем человеком - от вынесения приговора судьей до казни на кресте, висевшем над алтарем. Он задержался на мгновение у нарисованной картины, изображавшей погребение человека, и, вернувшись к двойным дверям, ведущим в деревню, увидел последнюю икону: мертвый человек воскрес, все еще истекающий кровью из ран на руках, ногах и боках.

Криспин не знал, что об этом думать.

Были и другие иконы. Изображения мужчин и женщин, висевшие под стрельчатыми окнами. Перед каждой из них были установлены скамеечки для коленопреклонения, на которых стояли маленькие белые свечи. Длинные свечи стояли в стороне, их обгоревшие концы были погружены в банку с мелким песком. Криспин на мгновение остановился, держа в руках одну из свечей. Все было в точности как на алтарях, посвященных иконам, которым он оставлял подношения в Капелле. Свечи. Свечи были такими же. Даже маленькая баночка с песком была такой же.

Слова священника вернулись к нему, слишком громкие в тишине этого места.

Едва ли в их религии есть что-то, что не было бы заимствовано.

Маленькая свеча хрустнула в его кулаке, и Криспин отступил на шаг. Несмотря на отсутствие зрителей, он почувствовал, как его охватило смущение, и огляделся, чтобы убедиться, что он действительно один.

Он был один.

Невидимый, он молился, но молился ли он Матери-Земле и Богу-Императору или странному умирающему богу этой одинокой часовни, он не мог сказать. "Пожалуйста, не дай отцу умереть", - пробормотал он. "Пожалуйста". Он сжал кулаки до боли в суставах. Он не был готов править. Ему было пятьдесят пять лет, а он все еще не был готов. А сколько было древнему Александру, когда он сверг Персидскую империю? Двадцать? Двадцать два? Он не знал. Он должен был знать, хотя знание не помогло бы ему в этом месте. Несмотря на сестру, несмотря на Киру и тех немногих солдат и крестьян, которые помогали им и продолжают помогать, Криспин никогда не чувствовал себя таким одиноким. Даже когда Адриан уехал. Всю свою жизнь - каждый ее час - он провел под контролем. Да, под контролем своего отца, но и под контролем других тоже. Не было ничего, в чем бы он нуждался, чего нельзя было бы добиться одним словом. Криком. Приказом. Ему не нужно было оставаться одному.

Ему не нужно было молиться так, как он молился сейчас. За своего отца. За сестру.

За себя.

Но его удивило, что именно о себе он думал в последнюю очередь, и он знал, что если бы ему пришлось выбирать, он бы выбрал жизнь Сабины, а не свою собственную. Сабина. Она была хитрее, темпераментнее, образованнее. Она была бы лучшим архонтом, лучшим продолжателем железного наследия отца. Точно так же, как из Адриана получился бы лучший архонт. И она была его младшей сестрой, и он не позволил бы ей страдать, если бы мог.

Окровавленные руки, казалось, повисли над его головой, снова протягиваясь, чтобы коснуться его. Криспин опустился на колени на твердый каменный пол, чтобы лучше отстраниться от их тянущихся пальцев. Склонил голову. Он не хотел смотреть. Он не будет смотреть. Они не заслуживали смерти. Его кулаки все еще были сжаты и начали гореть, но он не ослабил хватки и крепко зажмурил глаза, чтобы остановить слезы. Он не мог позволить себе плакать. Ради Сабины и ради тех немногих мужчин, которые надеялись на его лидерство. Он не должен был плакать.

И все же он заплакал, молча под сводами древнего храма, под бдительным взглядом умирающего бога. Криспин наконец открыл глаза и оглядел деревянные скульптуры, стоявшие вверху и внизу по нефу храма. Похоже, этот их бог шел на смерть добровольно. Он безропотно нес свой крест.

Мог ли он поступить иначе?

"С вами все в порядке, Ваша Светлость?"

Криспин затаил дыхание и только усилием воли разжал кулаки, пальцы при этом жалобно захрустели.

Это был священник. Отец Лоран стоял у ограды, все еще в своей длинной черной рясе с золотым наперсным крестом на цепочке. Когда Криспин ничего не ответил, он продолжил: "Я не ожидал найти вас здесь". В его тоне Криспин услышал невысказанный вопрос.

Он фыркнул, неуверенно поднимаясь с колен. "Я не мог заснуть".

Лоран кивнул и погладил свою короткую седую бороду. "Действительно. Я никогда не мог заснуть во время кампании. Пока все не закончится или мы не окажемся в безопасности".

"Правда?"- спросил Криспин. "В безопасности?"

"У нас?" Священник прошел через калитку в ограде и сел на низкую ступеньку. "Конечно, в безопасности".

Криспин поплотнее закутался в плащ. "Я слышал истории".

Улыбка старика выдала себя лишь тем, что волосы на его лице и челюсти зашевелились. "Дайте угадаю. Что мы пьем кровь детей? Или это была история о кровосмешении?" Его улыбка не дрогнула. "Они говорили такие вещи с тех пор, как Рим был молод. На Старой Земле". Когда Криспин ничего не ответил, отец Лоран вздохнул: "Ты многое видел, но не замечаешь этого. Твои уши открыты, но ты не слышишь". Он говорил так, словно читал стихи.

"Не цитируй мне свои писания, священник", - огрызнулся Криспин. Он был сыт по горло теологией этого человека за ужином.

Улыбка Лорана не дрогнула, но он сказал: "О, как пожелаешь". В течение нескольких секунд ни один из мужчин не двигался: священник сидел на ступеньке, Криспин стоял в центре прохода. "Что не дает тебе покоя, сынок?" Не милорд, не светлость. Сын. Эта фамильярность заставила самую аристократическую часть Криспина фыркнуть, но он сдержал упрек. В голосе старого священника было что-то такое. Теплота, ...понимание. Это лишило Криспина желания спорить, и он замер, уже подняв палец, чтобы возразить. Затем опустил руку.

Отец Лоран порылся в кармане своей черной рясы и вытащил фляжку, которую протянул Криспину. "Это все из-за снов. Не так ли?" Криспин вздрогнул. Откуда он знал?

"Что?"

"Ты смертельно устал, но не хочешь спать. Это видно любому". Лоран отвинтил крышку фляжки и сделал глоток. "Это помогает говорить об этом". Он протянул фляжку.

Криспин взял ее и, понюхав содержимое, спросил: "Что это?" Несмотря на горьковатый привкус алкоголя, напиток пах древесным дымом.

"Виски. Выпей. Это поможет". Когда Криспин все еще колебался, отец Лоран сказал: "Баптисты вымерли пятнадцать тысяч лет назад, так что никто тебя за это не осудит".

Старик уже отпил из фляжки, и Криспин не думал, что тот хотел его отравить. "Что такое баптисты?"

Брови священника нахмурились, и он произнес тоном, в котором было одновременно и веселье, и серьезность. "Еретики".

Пожав плечами, Криспин выпил. Напиток обжигал, но это было приятное жжение. Он почувствовал, как в груди разливается тепло, и вдруг нашел в себе силы сказать: "В катастрофе мы потеряли почти три десятка человек. Некоторые из них вылетели из шаттла, но большинство..." Он не мог произнести эти слова. Искалечены. Разорваны на части. "От них мало что осталось. Я и раньше сражался в Колизее. Даже убивал людей. Но такого ужаса никогда не видел".

"Тебе повезло", - сказал Лоран.

"Выжить?"

"Нет!" - воскликнул священник, - "Нет, нет, нет... Тебе повезло, потому что то, что тебя преследует, случилось только с тобой".

В его словах не было смысла, и Криспин издал протестующий звук.

Глаза старого католика не отрывались от его лица: "Тебя может преследовать то, что ты сделал". Он протянул руку, и Криспин, поняв, чего он хочет, вернул ему флягу. Лоран опрокинул ликер в горло и задохнулся, прежде чем продолжить, как будто напиток причинял ему боль. "Я был центурионом в 87-м легионе Стрельца. Как я уже сказал, я участвовал в трех завоеваниях - аннексиях, как мы их называли. То, что мы делали с этими людьми..." И тут он поднял взгляд на распятие, висевшее над алтарем позади него. Криспин понял. Он видел преступников, распятых перед капеллой в Мейдуа и на главной улице. Он видел повешенных и обезглавленных людей. Он вдруг задумался, почему же крушение шаттла так повлияло на него, ведь он видел все это. Но вместо этого покачал головой и сказал: "Этим мирам сейчас лучше".

"Сейчас?" Лоран скорчил гримасу: "Может быть, и так. Имперский закон. Имперская инфраструктура. Возможно, при имперском правлении бедняков кормят лучше и заботятся о них лучше, чем раньше, но тебя там не было. Ты не запирал людей в горящих зданиях. Ты не держал факел". Он снова протянул фляжку, и Криспин выпил, но ничего не сказал. "Вот почему я ушел. Почему я сложил свой меч. Omnes enim qui acceperint gladium gladio peribunt", - сказал Лоран.

"Мне казалось, я просил тебя не цитировать мне свои писания, священник", - огрызнулся Криспин. "Я все равно не говорю на твоем языке. Я не знаю, что это значит".

"Это значит, что все, кто возьмет в руки меч, погибнут от меча".

"Так же как и те, у кого нет меча", - возразил Криспин. "Кто это сказал?"

Лоран поднял руку и указал на распятие: "Он".

"Он взял в руки меч?"- спросил Криспин, указывая. "Этот ваш бог?"

"Нет".

"Ну вот и все", - сказал он с умным видом. "Я лучше умру в бою – если придется умереть".

Старый центурион покачал головой и, засунув фляжку обратно в карман, вздохнул: "У этой дороги нет конца".

Сон пришел к Криспину в первые часы после полуночи, хотя и не сразу. Все это время он ощущал под собой старинную кушетку и складки плаща, которые согревали его. Иногда, словно сквозь веки, он видел Киру, стоящую у невысоких, широко распахнутых окон. Или Люда. Или кого-то из других. А потом мягкие руки возвращали его в беспокойные сны, в которых именно он, а не один из кузенов Жана-Луи, ехал к Камленс-Гэпу и связывался с Мейдуа. Его лошадь, зажатая между его бедер, скользила по карстовому ландшафту подобно могучему змею.

Это была змея?

Белая вспышка залила низкую комнату, такая яркая, что стекла окон Лорана потемнели, усиливая поляризацию. Криспин резко выпрямился как раз в тот момент, когда от мощного взрыва задрожали окна и сама гора, к которой прилепился дом священника. В руке он держал меч с незажженным лезвием, а Сабина чуть не выпала из своего глубокого кресла, спеша добраться до окна.

"Что это было?" - спросил один из мужчин. "Сигнальная ракета?"

"Большая гребанная сигнальная ракета, если это была она", - фыркнула капитан Кира, снова приходя в себя. Через мгновение она поняла, что ее лорд и леди присутствуют здесь, и добавила: "Простите за мой язык".

Сабина покачала головой, отбрасывая ненормативную лексику из головы. "Они нашли нас".

"Мы не знаем этого наверняка", - сказал Криспин.

Его младшая сестра схватила его за свободную руку, не глядя на него. Все ее внимание было приковано к деревне внизу, пока она повторила: "Они нашли нас".

Где-то внизу в деревне завыла сирена. По всему Святому Максиму поднялась тревога, а с колокольни самого храма донесся тяжелый перезвон. "Кто-то должен разбудить священника", - сказала Сабина.

"Я пойду!" - ответил Ван, солдат со сломанной рукой. Он не стал дожидаться, что скажет Кира, поспешив к двери.

Кира все равно не обратила на него особого внимания. Она переключила его на четверых здоровых мужчин, которые у нее остались, и скомандовала: "Надевайте доспехи, парни! Быстрее!" Затем взяла Сабину за руку: "Как ваш щит, леди? Вам нужен мой?"

Сабина проверила проектор щита на поясе: "Нет. Мой еще почти полон". Криспин проверил свой собственный и нашел его в таком же состоянии - чего и следовало ожидать. Несмотря на все травмы прошедшей ночи, они не участвовали в бою.

"Хорошо. Вам следует оставаться здесь. Это здание построено так, что может выдержать плазменный огонь".

"Оно также находится высоко на склоне горы и является очевидной целью", - возразил Криспин. "И мы не знаем, с чем имеем дело".

Сабина скрестила руки на груди, обдумывая все это: "Но если они атакуют город таким образом, готова поспорить, что нам противостоит не просто горстка убийц".

Криспину показалось, что он увидел вспышку света в темноте снаружи. Белый. Синий. Красный. Ходовые огни флайера. "Как ты думаешь, отец был прав? Думаешь, это Дом Кефалосов?"

"Если это так, они заплатят за это", - сказал Лоран, входя в комнату. "Святейший отец получил разрешение на содержание прихода здесь непосредственно от Имперской Канцелярии. Если за этим стоят люди наместницы, и об этом станет известно, их ждет адская расплата". Черная ряса старого священника исчезла, вместо нее он был одет в длинную ночную рубашку в старинном стиле, доходившую почти до лодыжек. Его короткие седые волосы и борода были растрепаны, а очки неровно сидели на широком носу, как будто он надел их в спешке. На нем по-прежнему было распятие, но свободный воротник одеяния открывал черные татуировки на шее и груди. Не успел он закончить речь, как в деревне за оградой поднялся огромный столб огня, и Криспин увидел, что горит большое круглое деревянное здание.

"Зернохранилище!"- воскликнул Лоран, и на мгновение показалось, что он вот-вот сплюнет.

"Простите, сэр", - сказала Сабина. "Этого бы не случилось, если бы не мы".

Лоран бросил на нее сердитый взгляд и, протиснувшись мимо, направился к двери. Криспин почувствовал, что в этот момент все девять человек стали невидимыми для священника. У него были свои люди, о которых он должен был заботиться. Его собственная паства. Он снова выглянул в окно. Флайер, который, как ему показалось, он видел, исчез, и он велел Кире: "Охраняй мою сестру."

"Куда вы идете?"- спросила Кира, поймав Криспина за рукав.

Он отдернул руку. "Чтобы помочь. Если смогу". И затем ушел, не обращая внимания на возражения Киры, которые летели ему вслед. Офицер-пилот хотела как лучше - в конце концов, она была обязана его защищать, - но он не собирался прятаться в этом доме, когда нужно было выполнять работу. Он просидел весь полет через горы и после крушения, бесполезный, как рыба в космосе. Он больше не будет бесполезен. Никогда больше.

Он догнал отца Лорана на лестнице. Бывший центурион накинул поверх рубашки черный плащ и нашел пару сапог. "Чем я могу помочь?"- спросил Криспин, проверяя, активен ли его щит.

"Ничем!"- отозвался Лоран. "Я еще даже не знаю, что происходит! Возвращайся в дом и запрись. Все это будет напрасно, если ты и твои люди умрут!"

Криспин схватил его за плечо и развернул лицом к себе. "Почему ты помогаешь нам?" Священник только посмотрел на него, как будто даже не понял вопроса. "Мы тебе даже не нравимся."

"Нравитесь вы мне или нет, не имеет никакого значения. Если кому-то нужна помощь, ты помогаешь ему. Это было так же верно на поле боя, как и здесь."

"Это поле боя, - огрызнулся Криспин, теряя терпение, - или будет. Скоро."

"Везде поле боя, сынок", - ответил Лоран и высвободился из рук Криспина. "Но если ты выберешься отсюда живым, нашей деревне может понадобиться и твоя помощь".

Молодой дьявол склонил голову. "Я понимаю".

В этот момент раздался выстрел, и огненная вспышка ударила в скалу под ними. Криспин услышал шум сильного ветра и вой проносящихся мимо репульсоров, и, вглядевшись в ночь, увидел очертания низко зависшего скифа с всадником в седле. По бокам скифа мигали синий и красный огни, и Криспин понял, что это как раз то, что он видел из окна дома священника. Разведчик.

"Прячься!"- крикнул Лоран и начал, спотыкаясь, спускаться к церкви и пещерам. Криспин последовал за ним, меч был бесполезен в его руках. Репульсоры снова взвыли над головой, и Криспин был уверен, что это тот же или похожий корабль, который преследовал их в лесу накануне вечером.

Он услышал крики с улицы, и когда они с Лораном поспешили в святилище, двойные двери с грохотом распахнулись, и внутрь хлынула небольшая толпа людей. Несколько женщин вели или несли маленьких детей. Пара молодых мужчин с охотничьими ружьями за плечами. Старики.

"Abbé! Abbé! Qu’est-ce qui se passe?" - спросила одна женщина на французском с сильным акцентом.

Священник ответил на том же языке, взял женщину за плечо и повел толпу обратно к пещерам, призывая остальных следовать за ним. Люди шли, проходя мимо Криспина, как будто его тут и не было. Он наблюдал за их лицами, за выражением их глаз. Они не были похожи на испуганных людей, скорее казались сосредоточенными на своей цели. Криспин предположил, что они, должно быть, раньше прятались в пещерах, возможно, когда ураганы налетали с моря и сотрясали горы.

"Лорд Марло!" Появился Жан-Луи, перекинув через плечо свое капское ружье. "Вы в порядке?"

"В порядке!"- ответил Криспин, проталкиваясь мимо двух стариков, чтобы подойти к молодому адоратору. "Что именно происходит?"

Жан-Луи поправил ружье на плече. "Два, может быть, три человека на скифах. Взорвали зернохранилище. Подожгли одно из полей. Мы отправили людей за водой, чтобы потушить пожар".

Палатинский лорд был в ужасе. "У вас нет пожарных? Водопровода?"

Крестьянин прошел мимо него, несомненно, в поисках священника: "У нас колодец. Где аббат?"

"В задней части", - указал Криспин.

Высоко над ними еще одна вспышка фиолетового огня рассекла ночь, словно клин, послав сияние, похожее на вспышку молнии, сквозь витражи. Даже Криспин пригнулся, накинув плащ на лицо и Жана-Луи, когда сбил его с ног, рассчитывая, что его щит спасет их. Мгновение спустя стекло упало на пол, вылетев из своей свинцовой рамы от силы, сотрясшей мир снаружи. Оно падало, как жгучий дождь. Женщины закричали, прикрывая своих детей, а кто-то произносил ругательства по поводу разрушения этих прекрасных окон.

Жан-Луи выругался, поднимаясь на ноги и стряхивая осколки стекла с одежды. "Merci, seigneur", - сказал он и, вспомнив, что Криспин не говорит на его странном языке, добавил: "Спасибо". Он встал и помог Криспину подняться на ноги.

"Не за что".

Но Жан-Луи уже прошел мимо него, помогая встать маленькому мальчику и бормоча что-то, чего Криспин не мог понять. Однако мальчик, похоже, понял и начал подталкивать остальных подняться на ноги. "Эмиль! Ренуар!" - сказал крестьянин, обращаясь к двум таким же вооруженным молодым людям у перил. "Отведите всех в катакомбы! Проходите до конца! Идут еще!" Он сбросил с плеча капское ружье. "Хватит с меня этих ублюдков". Его костяшки пальцев побелели.

"Ты сможешь их подстрелить?"- спросил Криспин, разглядывая примитивное оружие мужчины.

Адоратор издал оскорбленный звук и направился к двери, закидывая обратно на плечо свое капское ружье. Криспин последовал за ним. Он снова достал свой меч, но не стал его активировать. Тот по-прежнему был бесполезен. Против врагов в воздухе он не поможет. Он пожалел, что у него не хватило предусмотрительности захватить с собой один из солдатских плазмометов, когда вырвался из прихода вслед за Лораном.

Но он был защищен. "Я отвлеку на себя их огонь!" - заявил он, приседая вместе с Жаном-Луи под тенью статуи Святого Христофора.

"В темноте?"- спросил Жан-Луи. "Как?"

Криспин нажал на спусковой крючок на рукоятке меча. В ночи расцвела высшая материя цвета залитых лунным светом облаков, придавая рельефность другому мужчине и волчьему святому. "Они увидят меня". Протянув руку, он расстегнул магнитную застежку, удерживавшую его плащ, и роскошное одеяние упало. Он кинул его мимо Жана-Луи в нишу, где адоратор оставлял свое оружие перед ужином.

Подняв меч в воздух, как факелоносец на летнем фестивале, Криспин вышел из тени церковных дверей. Он остро ощущал каждый шаг, ибо казалось, что стук каблуков сапог звучит в его ушах громче колокольного звона. Прямо как в Колоссо, сказал он себе, солгав. Эти два места совсем не были похожи друг на друга, разве что тем, что оба являлись своего рода сценой. Криспин старался не трусить перед угрозой врагов сверху. Он был защищен щитом, но угроза врагов, висящих в ночи над ним, была подобна медленному спуску компактора для мусора.

Над ним пронесся разряд плазмы, и он провел рукой по глазам, чувствуя, как воздух задрожал от жара, который рассеялся на энергетической завесе щита, все еще достаточно горячий, чтобы обжечь. Он не подумал об этом. Плазменный огонь выделял достаточно тепла, чтобы он все еще находился в опасности. Надо было оставить этот дурацкий плащ.

Прежде чем ослепление исчезло, он услышал вой репульсоров над головой, а затем - мгновением позже - треск винтовки Жана-Луи. В воздухе над ним что-то звякнуло - металл ударился о металл - и адоратор вскрикнул. Обернувшись, Криспин увидел шипение искр в воздухе над головой, голубое свечение репульсоров.

Он выстрелил в него.

В него выстрелил парень с фермы.

Атакующий скиф даже не был защищен щитом.

Еще один заряд плазмы ударил в мостовую всего в двух ярдах от ног Криспина. Он почувствовал вспышку жара, почувствовал, как прохладный ночной воздух поднялся волной, которая отбросила его на шаг назад, и, подняв глаза, увидел, как над головой с визгом пронесся еще один скиф.

По меньшей мере, двое, подумал он. Люди пробегали мимо него, стремясь попасть в двери церкви. Еще больше людей прятались в тени внешних ворот, боясь пересечь дюжину ярдов открытого пространства между воротами церковного двора и безопасностью, которую обещал святой с головой волка.

"Жан!" - крикнул он, сокращая имя плебея. "Мы должны отвлечь их от твоих людей!" Он указал мечом на боковой двор церкви, где белый фасад колумбария сиял в свете, проникавшем сквозь разбитые окна собора Святого Максима, а кипарисы раскачивались на ветру. Жан-Луи, похоже, понял, о чем идет речь, потому что выскочил из-под защиты церковных дверей и бросился через двор, чтобы спрятаться в темноте у внешней стены. Криспин просто бежал по тропинке, держа меч над головой, делая его мишенью.

Он не думал, что пилот первого скифа погиб, и предположил, что тот, должно быть, опустил свой потерпевший крушение летательный аппарат за деревней. А где был второй?

Прежде чем эта мысль успела оформиться, кипарис рядом с ним взорвался, фиолетовое пламя сменилось оранжевым, когда плазма зажгла зеленую древесину. Осколки рикошетом ударили по телу Криспина, и он закрыл глаза, когда его окатила волна жара. Обернувшись, он увидел, как скиф опускается с неба, и почувствовал гудение в воздухе, когда его пилот сбросил скорость, чтобы опустить зависшую в воздухе штуку почти до уровня земли. Криспин на мгновение увидел металлически-серое шасси скифа, пилота, сидящего на нем верхом, как на лошади или мотоцикле, передние стабилизаторы, сверкающие, как лезвие ножа. Затем скиф набрал скорость и полетел прямо на Криспина. Жан-Луи выстрелил, но пуля прошла мимо и угодила в бледный металл шлема пилота.

Криспин почувствовал, как кровь застыла в его жилах, и каждая его частичка замерла на мгновение, длинное как день. Скиф был достаточно массивным, чтобы, несмотря на защиту или без нее, удар сбил бы его с ног и швырнул о каменную стену за спиной. Это было бы все равно, что попасть под машину. Черная Земля, возможно, он даже не движется достаточно быстро, чтобы порог щита имел значение. Защищенный или нет, он все равно умрет.

Он не собирался умирать, стоя там.

Он не собирался умирать, застыв, как олень перед охотником. Он не собирался умирать трусом.

Он поднял меч для последнего удара - и это спасло ему жизнь.

Человек на скифе не врезался прямо в Криспина, как думал лорд Марло. Стена колумбария находилась у Криспина за спиной, и если бы человек напал, то наверняка врезался бы в нее, убив себя так же наверняка, как и Криспина.

Вместо этого в последний момент он позволил судну на воздушной подушке уйти в дрейф, резко развернувшись для торможения, чтобы ударить Криспина в живот боком своего судна с силой, достаточной, чтобы раздробить кости. Но дрейф открыл Криспину широкую часть летательного аппарата, летящего на острие его падающего меча.

Кромка лезвия из высшей материи была шириной всего в одну молекулу. Оно могло разрезать что угодно, все, кроме молекулярных связей между атомами. Все, кроме другой высшей материи и длинноцепочечных молекул адаманта и наноуглерода. Сталь была так же хороша, как бумага. Как и легкая броня из керамики. Как и плоть. И кость. Меч Криспина опустился на обе руки мужчины, которые держали рычаги управления полетом, и на обе ноги выше колена. Меч прошел сквозь седло скифа и шасси под ним, рассекая предплечья, бедра, кожу и сталь, разрезая скиф надвое, а его пилота на несколько кровавых кусков. Инерция его поворота разнесла две половины судна в разные стороны. Задняя часть пролетела мимо Криспина и закрутилась, ударившись о белый мраморный фасад позади него, разрушив десятки надгробных табличек с именами людей, умерших столетия назад. Передняя часть упала на землю и пролетела в нескольких дюймах от правой ноги Криспина.

И, чудо из чудес: Криспин все еще стоял.

Он, шатаясь, шагнул вперед, оцепенев от изумления. Он видел глаза Жана-Луи: широко раскрытые и белые в полумраке. Мужчина перекрестился, поцеловал золотое распятие, которое носил на груди. Криспин лишь смутно осознавал, что пилот, которого он разрезал на куски, мертв. Он не чувствовал ни малейшего сожаления.

Он плюнул на труп.

"Mon Dieu, сеньор Марло!"- воскликнул Жан-Луи и пробормотал что-то еще по-французски. "Как вы это сделали? Это было невероятно! Великолепно!" Он стоял, опираясь на ружье, как будто пробежал целую милю.

Рука Криспина все еще сжимала рукоять меча. Я не знаю, хотел сказать он. По правде говоря, это был несчастный случай. Счастливый случай. Рефлекс и случайность объединились, чтобы спасти ему жизнь. Неважно. Рефлекс был тем, чему он обучался, с чем боролся, что изучал и практиковал тысячи часов со старым сэром Феликсом. Если бы пилот не повернул так...

"Я был бы мертв", - сказал кто-то, и он смутно осознал, что это был его собственный голос. "Я должен быть мертв".

Плебей положил руку на плечо Криспина: "Бог любит тебя, мой друг".

Криспин был настолько ошеломлен, что не стал протестовать ни против упоминания инопланетного бога Жана-Луи, ни против его фамильярного обращения. Криспин только слабо кивнул. Онемев от изумления. Какая-то часть его смутно осознавала, что все это зрелище было видно из дома священника на горе, и, глядя вверх, поднял меч в приветствии.

Тот же голос - его голос - спросил: "Куда делся другой? Ты видел?"

Как по команде, раздался выстрел, расколовший камень над плечом Криспина. Он автоматически переместился, поставив свое защищенное щитом тело перед незащищенным телом Жана-Луи. "Назад!"- крикнул Криспин. "В укрытие!"

"Вон он!"- воскликнул Жан-Луи, указывая через плечо Криспина.

"Я сказал, прячься, парень!" Но Криспин уже видел его. Убийца сидел на внешней стене церковного двора, как раз там, где она примыкала к двухэтажному каменному дому. Должно быть, он залез туда с улицы снаружи. Несмотря на темноту, его серые с металлическим отливом доспехи мерцали почти собственным светом, а визор представлял собой непроницаемую кривую зеркального стекла, безликую и непримиримую в свете костра.

Каким-то образом Жан-Луи успел выстрелить, всё еще прячась за спиной Криспина. Чужак не дрогнул, и Криспину показалось, что он увидел мгновенный фрактальный проблеск отражателя щита.

Шок и туман, наступившие от того, что он выжил, улетучились, и Криспин толкнул крестьянина назад. "Он защищен щитом! Не высовывайся! Прикрой меня!" А потом Криспин исчез, спеша по каменным плитам к дальней стене, мимо двери в церковь и оскаленной статуи Святого Христофора. Он огляделся в поисках какого-нибудь выхода на стену, но двор здесь был плоским, только пространство с замшелыми статуями и зелеными металлическими скамейками.

Но стена была не настолько высока, чтобы Криспин не мог достать чужака мечом. Он высоко замахнулся, и меч проделал глубокую брешь в каменной кладке. Убийца отскочил в сторону и выстрелил в Криспина. Щит отразил пулю, но дульная вспышка на мгновение ослепила его, и, не видя, он снова ударил мечом по каменной стене. Когда глаза привыкли, он заметил, что клиновидная зазубрина на камне крошится и отваливается. Но убийца отпрыгнул в сторону и снова выстрелил - безрезультатно - в Криспина. Пуля разбилась о его щит. Энергетическое поле замерцало светом. Зарычав, Криспин снова взмахнул мечом.

На этот раз он ударил точно, и сверкающее лезвие попало мужчине в лодыжку, начисто разрубив броню и кость. Мужчина вскрикнул и повалился вперед, выронив при этом оружие. Криспин перекатился на него и - оседлав - приставил меч к горлу.

"Сдавайся!" Криспин практически кричал, несмотря на то что их разделяли считанные дюймы. Опасаясь, что он может убить человека прежде, чем тот успеет заговорить, Криспин деактивировал лезвие своего меча. "На кого ты работаешь?" Он встряхнул мужчину. "На кого?" Когда мужчина не ответил сразу, Криспин крепче сжал его горло свободной рукой. Он почувствовал, как реактивные полимеры в костюме мужчины напряглись, защищая его хрупкую шею.

"Не убивай его, Марло!" Жан-Луи появился из ниоткуда и стоял над ними, направив на раненого капское ружье.

Держа меч у подбородка убийцы, Криспин потянулся вниз и отключил проектор щита мужчины. "Одно неверное движение, и мой друг пустит пулю через твой визор. Ясно?" Мужчина не пошевелился. Криспин ударил по шлему человека рукоятью меча. Дешевое стекло треснуло. "Я спросил: все ясно?"

"Да." Мужчина проворчал на стандарте с сильным акцентом.

"Хорошо", - сказал Криспин, прижимая рукоять меча к виску мужчины. "А теперь кто ты?"

"Вес…- он поморщился, - Веселко Медведь".

"Медведь?" Криспин повторил имя: "Чье это? Дюрантийское?" Он взглянул на Жана-Луи, как будто французский адоратор мог иметь хоть какое-то представление о том, как могут звучать имена жителей других миров. "Ты наемник?" Он опустил взгляд на доспехи мужчины, надеясь найти какой-нибудь более четкий ответ, начертанный на ярком металле, но там не было ничего, кроме эмблемы в виде железной короны, выгравированной на наплечнике, закрывавшем левое плечо.

"Кто тебя нанял?"- спросил Жан-Луи, перехватив вопрос у Криспина. "Говори, парень!"

Когда Медведь не заговорил сразу, Криспин снова ударил рукоятью меча по его лицевой пластине. На этот раз более мягко. "Ты знаешь, кто я?"

"Дьявол из Мейдуа", - ответил убийца.

"Ответь на мои вопросы, и я позабочусь о том, чтобы тебе приделали ногу".

"Только для того, чтобы сгнить в твоих подземельях?" - спросил человек. "Нет."

Дерево в дальнем конце двора все еще горело, и в его свете и свете, льющемся из Святого Максима, Криспин подумал, что почти видит лицо мужчины сквозь отражающий щиток. Его глаза были прищурены. Вызывающими. Холодными. "Я убью тебя, если ты не скажешь мне то, что я хочу знать", - пригрозил Криспин. Мужчина ничего не ответил. "Хорошо". Молодой Дьявол из Мейдуа с минуту смотрел на Жана-Луи, потом добавил: "Я позволю тебе уйти отсюда на одной ноге - если сможешь. Ответь мне, и я отпущу тебя. Сейчас же". И Криспин убрал свой меч от головы человека, хотя и не слез с него. "Кто ты?"

“Это тебе не поможет”, - заявил мужчина. Его слова не совсем соответствовали тому, что только что сказал Криспин, и молодому лорду потребовалось мгновение, чтобы сориентироваться. "Пощадишь меня. Другие придут. Тебе не уйти. Ни тебе, ни твоей милой сестре".

При упоминании о Сабине в глазах Криспина вспыхнуло красное пламя, и он снова ударил мужчину по щитку, прежде чем закричать: "Кто тебя нанял? Это была леди Кефалос?"

Тишина, воцарившаяся после этих слов, была иного свойства. Более... глубокой.

"Какая леди?"- переспросил Медведь. "Нас наняла женщина по имени Орин-Натали еще на Темерии."

"Что?" В голове у Криспина помутилось. "Орин? Ты сказал Орин?"

Это было невозможно. Дом Оринов вымер. Его отец убил всех до единого. Всех до единого. Человек под ним, казалось, знал это, потому что рассмеялся. "Пропустили одного", - произнес он, и Криспин услышал смешок. Он обнаружил, что почти ничего не видит. Едва мог думать. Это не могло быть правдой.

"Дом Оринов мертв."

"Не совсем."

Криспин снова схватил Медведя за горло и ударил его головой о землю. "Лжец!" - крикнул он и нажал на спусковой крючок своего меча. Лезвие вспыхнуло во мраке сине-белым светом, рассекая металлический шлем и голову внутри. Затем исчезло так же быстро, как и появилось, а горячая кровь обильно потекла через отверстие, которое оно проделало, и стала растекаться по тусклым каменным плитам на глазах у бдительных святых.

"Ты убил его", - произнес Жан-Луи очень тихим голосом. Он перекрестился.

"Да", - кивнул Криспин и посмотрел на француза. "И ты свидетель."

К тому времени, когда был потушен последний пожар, солнце уже взошло, и Криспин сидел на одной из металлических скамеек, стоявших вдоль церковного двора, недалеко от того места, где он убил чужака. Кто-то пришел с ведром, чтобы смыть кровь, но, несмотря на это, Криспин все еще мог видеть ее. Он не знал, почему это так сильно беспокоит его, так же как не знал, почему гибель его людей при крушении шаттла так его беспокоила. Он и раньше видел мертвецов, он и раньше убивал.

Тебе повезло, потому что то, что тебя преследует, случилось только с тобой, говорил отец Лоран. Тебя может преследовать то, что ты сделал.

Что ж, сейчас он что-то сделал.

"Ты в порядке?" Он поднял голову и увидел Сабину, которая пересекала двор по направлению к нему, щит мерцал вокруг нее, Кира шла следом. Она остановилась в трех шагах от того места, где он сидел. "У тебя кровь."

"Я испачкался", - пояснил он. "Кровь не моя". Какое-то время ни брат, ни сестра не произносили ни слова. Криспин чувствовал на себе ее взгляд, но больше не поднимал глаз. Он понял, что боится того, что может увидеть в фиалковых глазах, так похожих на его собственные. Отвращение? Он догадывался. Или одобрение? Он не был уверен, что хуже. Наконец он нашел нужные слова и спросил: "Ты... видела, что произошло?"

Сабина сделала шаг ближе, и ее тень упала на него, отбрасываемая холодным солнцем раннего утра. "Тебе повезло со скифом".

"Да", - сказал Криспин и закрыл рот, прежде чем у него сорвался голос, крепко зажмурившись. Тихим, слабеющим голосом он повторил: "Да". Его сестра протянула руку, чтобы дотронуться до него, но тут же отдернула ее, робко - а может быть, из страха. "Орин", - произнес он с ужасным усилием. Криспин кивнул на мостовую, где умер наемный убийца Медведь - где он убил его. "Он сказал, что его послал Дом Оринов".

"Дом Оринов?" Сабина повторила: "Ты не серьезно."

Он схватил ее все еще протянутую руку своей, размазывая по ней подсыхающую кровь. "Я серьезно", - заявил он голосом, не терпящим возражений.

"А что еще?" Внезапно собственный голос Сабины стал ужасно тихим. "Он сказал что-нибудь еще?"

"Это было все", - ответил Криспин. "Я запаниковал. Я... убил его". Он закрыл глаза, но все равно чувствовал разочарование Сабины и не мог его вынести. "Орин-Натали", - сказал он. Или Натали-Орин. Я не знаю".

Раздался голос Киры: "Орин-Натали? Значит, кто-то из дома Оринов выжил? Вышла замуж за представителя другого дома?"

Криспин открыл глаза вовремя, чтобы увидеть, как Сабина повернулась к старшей женщине. "Невозможно. Отец выследил их всех и убил".

"Должно быть, она вышла замуж вне системы", - предположил Криспин. "Человек, которого я убил, был... был дюрантийцем. Это, конечно, ничего не значит, но в системе Делоса не так уж много дюрантийских федератов, верно?"

Сабина обхватила себя руками и сгорбилась, обдумывая это. Роса оседала на мшистых статуях и ветвях деревьев, словно мир и сам воздух пытались смягчить пожар в деревне. "Я не думала, что Орины достаточно богаты, чтобы заключить брак вне системы, но, наверное, это правда". Легкий ветерок ласково трепал ее волосы и длинное пальто. Криспину, одетому в окровавленную одежду, внезапно стало холодно. "Ты видела мой плащ?" - глупо спросил он. "Он лежал в нише у дверей церкви".

Капитан коротко поклонилась и отправилась на поиски, и на мгновение брат и сестра остались одни. "Я рада, что с тобой все в порядке", - сказала Сабина. Криспин слабо улыбнулся, но не нашел в себе сил для более обстоятельного ответа. Он чувствовал, что Сабина собирается с духом, чтобы что-то сказать, и дал ей время помолчать, чтобы подобрать слова. "Никогда больше не делай ничего подобного".

"Я не могу этого обещать", - сказал он, не совсем понимая, откуда взялись эти слова.

"Ты чуть не умер, Криспин!"

Он почувствовал, как она нахмурила брови, но сосредоточился на изучении ее сапог до колен. "Да, я это заметил. Спасибо". Сабина собиралась начать кричать. Он тоже это чувствовал. Ему нужно было это пресечь. Он быстро встал, напомнив Сабине, насколько он выше. "Эти люди не смогли бы остановить двух человек на скифах, вооруженных плазмометами". Он жестом указал на разбитые окна церкви, обгоревшие деревья, разрушенную им стену и еще более сильное горение в деревне за ней, не говоря уже о разгромленном колумбарии и обломках скифа, все еще тлеющих на брусчатке. "Это сделали двое. Двое, Сабина". Он поднял вверх соответствующие пальцы.

"Твоя жизнь не стоит этой деревни”, - резко ответила она. "Ты - палатин."

"Это наши люди", - возразил он. "Они на нашей земле. И кроме того... - голос дрогнул, когда его решимость на мгновение поколебалась, балансируя на краю пропасти от избытка эмоций, - они все равно охотились за нами. Ожидание ничего бы не дало. Погибло бы еще больше людей."

Сабина прикусила губу и поморщилась, как будто попробовала что-то очень горькое. Она знала, что он прав. "У нас есть охрана для таких случаев."

"Уже погибло достаточно моих охранников, дорогая сестра", - ответил он, затем вскинул руку. "Но у нас есть более важные дела". В этот момент вернулась Кира, неся в одной руке его плащ. Он с благодарностью принял его, встряхнул, застегивая магнитную застежку, и съежился под ним, укрывшись от прохладного ветерка. "Человек, которого я убил, сказал, что придут другие".

"Другие?" Один из местных жителей остановился как раз в пределах слышимости, там, где он проходил к церкви. "Вы сказали, что эти fils de taupes придут еще?"

"Я не знаю, что это значит", - сказал Криспин. Он устал от местных жителей и их древнего варварского языка, устал чувствовать себя чужаком на землях своей семьи. "Но если это означает, что этих наемников станет больше, тогда да". Ему не следовало ничего говорить крестьянину. Надо было приберечь это для Жана-Луи и старого священника, но он не мог удержаться.

Что-то, казалось, вспыхнуло в глазах крестьянина, потому что они расширились, и он упал на колени: "Сэр! Но вы же палатин!" Он прикрыл глаза, но сквозь щели в пальцах Криспин видел, как они метались между его сестрой и им самим. "Разве вы... разве вы оба не дьяволы Мейдуа? Лорд и леди Марло?"

Несмотря на все, что он пережил, и изнеможение, навалившееся на него, как цепи, какая-то часть Криспина была абстрактно рада признанию этого человека. Если бы не реверанс женщины Жаки за день до этого, они с Сабиной так и не получили уважения и почтения, которого заслуживали их кровь и положение в этом странном месте.

"Так и есть, Пьер". Голос Жана-Луи разнесся по двору. Он двигался быстро, с ружьем на плече, рядом с ним был мальчик Леон. "Аббат ищет тебя, Марло", - сказал он и сделал в сторону Сабины жест, словно прикасаясь к шапке-невидимке. Его плутовская улыбка вернулась.

Опять просто Марло. Криспин решил не обращать внимания на излишнюю фамильярность собеседника. "Очень хорошо. Где он?"

"В церкви".

- - -

Отец Лоран стоял среди нескольких десятков своих прихожан, когда оба Марло вошли в церковь. Он уже оделся, кто-то убрал осколки разбитых окон, и еще несколько человек завешивали парусиной разрушенные арки. Священник стоял на ступеньке у перил, чтобы иметь небольшое преимущество в росте перед толпой. Криспин не видел его уже несколько часов, с самого начала атаки. Он помогал прятать беженцев в пещерах за церковью, и пока Криспин неподвижно сидел на скамье снаружи, руководил остальными.

Все еще центурион.

"Лорд Марло", - произнес священник, когда Криспин оказался в пределах слышимости. "Вы ранены?"

"Нет, сирра", - ответил Криспин, видя, как адораторы освободили пространство вокруг него и Сабины. Жан-Луи и Кира попятились, позволяя палатинам стоять свободно, а вокруг них поднялся ропот.

"Лорд Марло?" - спросил один голос.

"Не тот ли это лорд Марло?" - спросил другой. "Но он стар!" И третий: "Le Seigneur d'Meidua?"

"Здесь?"

"Отец, если у вас есть куда, вы должны перевезти своих людей в безопасное место. Мы с вашим человеком Жаном-Луи разобрались с убийцами, но скоро придут другие".

Это слово эхом прокатилось по толпе вокруг. Другие. Другие. Другие. Лоран поднял руку, призывая к тишине, и наступила устойчивая тишина. "Другие?" - повторил он сам. "Ты знаешь, кто они?"

Криспин искоса взглянул на сестру, и его охватило огромное облегчение. Не тетя Амалия хотела их смерти. Что бы ни подозревали агенты отца, что бы они ни слышали - не дом их матери и бабушки пытался убить их. Это означало, что инфосфера планеты не была обращена против них, и шансы на то, что Обитель Дьявола все еще стоит на месте, а отец жив, были велики. Но на него смотрели, и люди с тревогой ждали ответа. Криспин никогда не был любителем публичных выступлений. Это был талант Адриана. В Колоссо ему достаточно было поднять меч и улыбнуться.

"Убийцы были из Дюрантийской Республики, я думаю. Их броня была дешевой, почти турнирного класса. Думаю, мы имеем дело с компанией наемников, причем не самой хорошо оснащенной в галактике".

Опять став настоящим солдатом, священник ответил: "Давно говорят, что дюрантийцы готовы работать за стальную биту и горячую еду". Он погладил бороду, выглядя почти как инквизитор Капеллы в своей длинной черной мантии с черным поясом. Криспин чувствовал себя неловко, стоя перед стариком в своем окровавленном наряде, а сходство старого католика со священниками-палачами Святой Земной Капеллы тревожило Криспина так, что он не мог выразить словами. "Ты узнал от него что-нибудь перед смертью?"

На мгновение Криспин был уверен, что Жан-Луи заговорит, что адоратор расскажет о том, как Криспин запаниковал и убил Медведя. Но охотник молчал, а когда Криспин оглянулся, чтобы посмотреть на молодого человека, он увидел, что тот стоит, скрестив руки на груди и опустив глаза.

"Нет", - наконец сказал Криспин. "Только на кого они работали".

"На кого?"

Он почувствовал руку Сабины на своей руке, и закрыл рот, позволяя ей говорить за него. "Дом Оринов".

"Оринов?" - откликнулась одна женщина из толпы. "Мятежники? Но они мертвы уже много веков".

"Очевидно, нет", - мрачно ответил Криспин. Он попытался представить, каково это. Это было не очень сложно. В конце концов, они с Сабиной начали опасаться, что могут оказаться последними выжившими представителями своего дома, не считая давно ушедшего Адриана. Каким бы он стал после столетий такого одиночества? Он представил себе старую каргу, согбенную ненавистью, как Временем, скорчившуюся в каком-нибудь космическом корабле или чужом мире. Смотрела ли она сердито в ночь, высматривая звезду Делоса через линзы какого-нибудь телескопа? Мечтала ли она о дне своей мести? И тут Криспин понял, что имел в виду отец Лоран, говоря о семикратном возмездии убийцам. Насилие порождает насилие. Марло, Орины и Кефалосы. Старый кровавый холст человеческой вселенной окрашен в сотни оттенков красного.

Сабина повысила голос: “Есть ли какие-нибудь известия от вашего гонца? Того, которого вы послали в Камленс-Гэп?"

"Рено? Он должен добраться до города сегодня днем, если успеет."

Криспин выругался. Как эти люди выживали без инфосферы и коммуникационных технологий? Все было так медленно. Сжав челюсти, он сказал: "Тогда самое раннее подкрепление от моего отца может прибыть к нам сегодня вечером".

"Возможно, у нас не так много времени", - ответил Лоран.

"Им потребовалось время, чтобы найти нас, - добавила Кира, - но у нас нет причин думать, что остальным потребуется столько же времени, чтобы добраться сюда. Криспин сказал, что у ваших людей есть место, где они могут быть в безопасности?"

Священник кивнул и, полуобернувшись, указал в заднюю часть церкви, за белый алтарь и резную деревянную ширму, скрывавшую задние двери и то, как аккуратная резьба и каменная кладка самой церкви уступала место естественным гротам и туннелям за ними. "Пещеры. Есть та, которую вы видели прошлой ночью, но здесь есть катакомбы, которые уходят глубоко в горы".

"Они подойдут всем?"

"О, мы, христиане, чувствуем себя в катакомбах как дома", - улыбнулся Лоран. "Мы справимся".

Криспин подумал, что это странные слова, и еще более странные, что они вызывают улыбку. Всегда практичная Кира сказала: "Это не принесет вам никакой пользы, если эти дюрантийцы смогут просто заявиться сюда и заманить вас в ловушку в пещерах".

"У вас есть оружие?"- спросил Криспин, подхватывая мысль капитана. "Больше, чем ваши охотничьи ружья, я имею в виду".

Ничего.

Никто не ответил. "Ну?"- спросил Криспин.

Катакомбы освещались только полосками фосфоресцирующей зеленой ленты, разбросанными в беспорядке вдоль стен, поэтому Люд и один из пельтастов пошли вперед, включив фонари на костюмах на полную мощность. Воздух леденил дыхание Криспина, и он был вдвойне рад, что не потерял плащ накануне вечером, потому что поплотнее закутался в него.

"Войска вашего дома были размещены здесь во время восстания Оринов, все эти годы назад", - говорил Жан-Луи, двигаясь чуть впереди светящих солдат. "Ваш отец хотел, чтобы войска были расставлены по всем горам. Для защиты урановых шахтеров, понимаете?" Они завернули за поворот туннеля, и француз немного замедлил шаг, чтобы Криспин и остальные не отстали. Но его голос был слышен достаточно хорошо, отражаясь от грубых каменных стен и оссуариев, расположенных в углублениях, которые покрывали стены. "Но когда они ушли, мы обнаружили, что они оставили все это после себя."

Черт возьми, у этого парня был драматический талант. Он закончил говорить как раз в тот момент, когда Криспин завернул за угол... и вот они здесь. Перед могилой, как предположил Криспин, пожилого священника, стояли пять бронированных ящиков, нетронутых, казалось, по меньшей мере десятилетиями. Несмотря на толстый слой пыли и паутину, покрывавшую их некогда блестящие поверхности, Криспин мог различить выбитый на них символ своего дома. Скачущий дьявол с поднятым над головой трезубцем. В свете солдатского костюма этот знакомый символ казался ужасно чужим. Демон, который всегда ассоциировался у него с домом и безопасностью, показался теперь таким же угрожающим, как, должно быть, когда-то Фаусту в старой сказке, и он остановился, чтобы спросить: "Что это такое?"

"Я никогда их не открывал!" - ответил адоратор и, ухмыляясь, сдул пыль с замков. Криспин помог ему откинуть крышку и улыбнулся. Упакованные в пенопласт с такой же тщательностью, как ниппонский чайный сервиз, сияющие, как в день их изготовления, лежала дюжина фазовых дисрапторов. Криспин дотронулся до одного из массивных пистолетов и вытащил его. Его большой палец нащупал кнопку включения, и устройство с жужжанием ожило; по бокам ствола засветились ледяные голубые индикаторы. Он нажал переключатель, выдвинув вперед прямоугольный ствол. Индикаторы загорелись красным, когда оружие переключилось с оглушающего на убойное, и он знал, что узкая прорезь дула вспыхнула тем же зловещим огнем, когда он направил оружие на землю.

Удовлетворенный, он отключил питание оружия и вернул его на место, прежде чем помочь Жану-Луи сдвинуть ящик. "Ты! - указал он одному из солдат, - иди за двумя другими и приведи их сюда. Я хочу, чтобы все это доставили обратно в храм. И побыстрее!"

"Сэр!" Солдат ударил себя в грудь в знак приветствия и поспешил прочь. "Люд, ты можешь убрать это с дороги?" Криспин указал на ящик с дисрапторами, переходя к следующему ящику.

Еще дисрапторы. Криспин попросил Люда отнести их в сторону.

Третий ящик был длиннее, чем рост Криспина, и, как он подозревал, в нем находилось полдюжины энергетических копий. Криспин не стал задерживаться, чтобы проверить, работают ли они. Копья требовали некоторой сборки, а ему не хотелось делать это в темноте. В целом каждое из них было длиной около семи футов, с лезвием на одном конце, как у глайва, и штыком на другом, который выходил за пределы линзы лучевого оружия. Это было традиционное оружие церемониальных гвардейцев, но внушало страх своим богато украшенным видом.

Жан-Луи издал громкий вздох, когда они открыли четвертый ящик. Три винтовки с магнитным ускорением лежали в черном пенопласте, тускло поблескивая серебром в свете лампы Люда. В собранном виде они были бы почти такой же длины, как копья, и могли пробить вольфрамовым стержнем метровую толщу камня с расстояния более километра. Только в чехле винтовки не было ферритного вольфрама.

"Ты видишь это?"- Жан-Луи держал в руках желтую пластиковую коробку с боеприпасами. Ярко-желтую. Криспин разглядел черный трилистник на боковине, символ, старый как сама история, и злобная ухмылка заиграла на его лице, когда он выхватил коробку у крестьянина.

Его браслет-терминал, который в последние два дня был практически бесполезен - начал тихонько тикать, и Криспин, не глядя, понял, что это встроенный в аппарат детектор радиации. Радиация. Его ухмылка расширилась. "Обедненный уран".

"Прошлой ночью он прошел бы прямо сквозь тот скиф", - одобрительно заметил Жан-Луи. Хотя этот человек и был крестьянином, он знал свое оружие. Криспин задумался, был ли его отец солдатом, или мальчик научился этому, выпытывая у Лорана военные истории. Он не стал спрашивать.

"Эта пуля пройдет через дюжину скифов, - заметил Криспин, доставая один из патронов, - и даже не замедлится". Он сжал пальцы вокруг пули, словно это был талисман. Она была вдвое длиннее его предплечья. "Нашим дюрантийским друзьям лучше надеяться, что их щиты выдержат".

Католик кивнул: "Я могу использовать одно из них. Расположусь на колокольне и буду прикрывать деревню".

Криспин покачал головой еще до того, как Жан-Луи закончил говорить. "Они снесут эту башню, как только ты сделаешь первый выстрел. Если у них есть для этого артиллерия. А артиллерия у них есть". Криспин снова вспомнил катастрофу: глубокие взрывы, сотрясающие шаттл, мины, пробившие щит. Он стиснул челюсти и положил урановый патрон обратно в коробку. Не успел он передать коробку с боеприпасами обратно Жану-Луи, как его терминал перестал пищать. Обедненный уран все еще был радиоактивен, но не очень сильно. Большая часть его смертоносности заключалась в его плотности. Он мог разбить сталь, как стекло, даже керамическую броню. Он мог даже расколоть дешевый адамант.

"Что насчет последнего?"- спросил Люд, кивнув на последний, самый большой ящик. "Что скажете?" Предмет имел форму почти идеального куба, со стороной метр или больше.

"Может быть, артиллерия?"- предположил Криспин, но Жан-Луи уже расстегивал застежки.

Француз выругался на своем родном языке, и Криспин наклонился, чтобы посмотреть, что именно так взволновало мужчину.

Он тоже почувствовал это.

"Это плазменная гаубица?"- спросил Люд, поднося фонарь ближе. Так оно и было.

Костюм Люда осветил сверкающий черный ствол с отверстием диаметром с шею Криспина и такой длины, что он помещался только в ящике, растянутый от угла до угла, а под его темной массой Криспин разглядел три складные ножки, на которые тот мог опираться при активации. Жан-Луи наклонился ближе, но Криспин схватил его за руку, останавливая: "Не надо".

"Я и не собирался!"

"Не включай его".

Адоратор убрал руки.

"Если эта штука выстрелит здесь, - мрачно сказал Люд, - здесь ничего не останется".

Гаубица была противотанковым орудием, предназначенным для проделывания дыр в шаттлах и многоногих колоссах, которые вышагивали по полю боя, как горы. Она стреляла из плазменных резервуаров, разогретых до температуры, превышающей температуру поверхности звезды класса Е. Она уничтожила бы катакомбы вокруг них, сварила бы их там, где они стояли, и выжгла бы весь полезный кислород из туннеля, просто чтобы доказать свою серьезность.

"Джентльмены, - произнес Криспин, не в силах стереть с лица кривую улыбку Марло, - думаю, у нас есть шанс".

Чужаки появились в середине утра, двигаясь медленно. Крестьяне расставили дозорных по всей долине и в горах вокруг, и, если Криспин правильно понял Жана-Луи, они действительно свистели друг другу, имитируя пение различных птиц. Таким образом, сигнал опередил войско со скоростью звука и человеческого счета, преодолел низкие известняковые стены Святого Максима и разнесся по всей деревне.

Криспин поднялся по короткой лестнице на вершину башни на внешней стене города, где Кира установила старую плазменную гаубицу. Его щит мерцал вокруг него, и он смутно различил такие же искажения вокруг пожилого капитана. Пушка стояла наготове позади нее, три ее опоры врезались в мягкий раствор между камнями. Над ними трепетал на ветру полосатый тент. Кто-то установил его над вершиной башни, превратив это место в своеобразный внутренний дворик, и гаубицу они установили здесь из-за непрочной защиты, которую обеспечивал навес, поскольку он скрывал их от глаз врага наверху.

"Вам не следует быть здесь, милорд", - сказала она. "Это слишком легкая мишень. Вам лучше оставаться в церкви".

Это было правдой, но Криспин пожал плечами. "Я хотел посмотреть".

"Они вот-вот появятся из-за рога, monsieur", - сказал один из жителей деревни, запыленный темноволосый юноша лет семнадцати. Он был одним из немногих, кто не обзавелся оружием на складах в катакомбах, и опирался на свою винтовку, как старик опирается на посох. Затем он опустил руку, указав на невысокую, зазубренную белую гору, которая возвышалась над окружающими красными холмами, словно клык из десен какого-то великана.

Криспин посмотрел на него, узнавая знакомые черты в загорелой коже и вьющихся черных волосах. "Ты из семьи Жана-Луи, не так ли?".

"Oui, monsieur", - кивнул мальчик. "Он мой четвероюродный брат".

"Вас, конечно, чертовски много".

"Мы, Альбе, одна из самых больших семей в долине".

Лорд Марло кивнул, прикусив внутреннюю сторону щеки. "Вот как? Как тебя зовут, мальчик?"

"Эдмонд".

"Эдмонд, - повторил Криспин, - мне нравится. Хорошее звучное имя. А сколько тебе лет?"

"Пятнадцать".

Чувствуя себя немного дураком, Криспин повторил за мальчиком. "Пятнадцать, - сказал он. Такой молодой. "Я убил своего первого человека в пятнадцать лет. Надеюсь, тебе не придется". "Я тоже надеюсь, что не придется, monsieur". Мальчик сглотнул, опустив глаза. "Я не хочу попасть в ад". Криспин и Кира обменялись взглядами, оба предположив, что это странное замечание как-то связано со странной религией мальчика. Но юный Эдмонд, казалось, почти забыл об их присутствии, потому что продолжал бормотать. "Я бы так и сделал. Пошел бы в ад. Если бы это означало спасение всех. Я бы назвал это справедливой сделкой". Он крепче сжал винтовку, как бы уверяя себя, что она все еще на месте.

Кира хлопнула Криспина по плечу. Он обернулся к ней, упрек наполовину сформировался на его губах. Но Кира указывала на рог в горах, на который Эдмонд указал несколько минут назад. "Там, сэр!"

И, конечно же, они были там.

Лоран был прав, когда назвал корабли старыми. Даже на расстоянии Криспин чувствовал запах старости, исходящий от приближающихся летательных аппаратов. Корабли имели старую конструкцию с короткими крыльями и двумя винтами, распространенную в прошлом тысячелетии, и при полете наклонялись вперед, чему способствовали два небольших репульсорных двигателя. Они были не очень быстрыми, но Криспин мог разглядеть орудия, подвешенные под их серым металлическим корпусом.

В ушах Криспина раздался пронзительный свист, и, обернувшись, он увидел мальчика Эдмонда, засунувшего пальцы в рот. Не успел он опомниться, как звук разнесся по улицам внизу, вверх по холму, к церкви, и Криспин понял, что вся деревня знает о том, что сейчас произойдет.

"Они в пределах досягаемости?" - спросил он Киру.

Капитан проверила показания плазменной гаубицы. "Пока нет. Эта штука эффективна в пределах двух километров". Она снова сверилась с дальномером. "Это ненадолго".

Затем на них упала тень, заслонив солнце. Обернувшись, Криспин увидел это первым: звездолет висел низко над горами, медленно двигаясь на массивных репульсорах, скользя почти бесшумно. Он был вертикальным - как башня, как ракетные корабли старых времен. Корабль рассекал день надвое и, подобно стрелке солнечных часов, отбрасывал злую тень на долину. Огромные золотые плавники обрамляли самые нижние элементы башни, ребристые, как паруса рыбацкой джонки. Золотой узор поблескивал на ее ониксовой поверхности, отражаясь от падающего солнца, когда она спускалась вниз, выглядя как потерянная башня какого-то сказочного замка, освобожденного и оставленного бродить по облакам. В ней была какая-то мрачная красота - все эти резкие линии и яркие точки напомнили Криспину о клыках и драгоценных когтях охотничьих птиц, и при взгляде на них у него в животе образовалась ужасная пустота.

Когда корабль пролетел мимо, он увидел, как от него отделились еще три транспорта, выходя из трюмов по всей его черной длине. Раздался выстрел. Один из снайперов. Криспин догадался, что это, должно быть, не Жан-Луи, потому что он не заметил, чтобы щит замерцал от удара, и ни один из кораблей не упал с неба. Огромная башня спускалась по склону гор, низко и медленно приближаясь. Это было похоже на то, как замок спускается с холма. Он был, должно быть, футов пятьсот в высоту, слегка яйцевидный в поперечном сечении, похожий на лезвие могучего меча. Пока Криспин наблюдал, с самой высокой точки развернули знамя, натянутое, как парус, чтобы на его поверхности цвета индиго все увидели герб.

Золотая змея, обвивающая полумесяц.

Штандарт Дома Оринов.

"Значит, все это правда", - произнес Криспин, глядя на флаг, который не поднимался на Делосе уже более двухсот лет.

"Милорд", - вмешалась Кира. "Вам нужно спуститься отсюда. Если они увидят вас, это привлечет весь огонь к этому месту. Вы слишком уязвимы".

"А как насчет тебя?"- спросил Криспин.

"Не беспокойтесь обо мне, Ваша Светлость", - язвительно сказала Кира, переводя прицел пушки с одной цели на другую. "Они нас еще не заметили. Если нам повезет, они переберутся через стену и окажутся над деревней до того, как я начну стрелять. Это их удивит".

Криспин почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. "Над деревней?"

"Да, над деревней. Жители эвакуированы, не так ли?"

"Кроме бойцов", - признал Криспин. Он оставил ее слова без внимания. Он не собирался спорить с Кирой о материальном ущербе. Не сегодня. Он снова посмотрел на большой звездолет, парящий теперь над полями перед городскими стенами, на флаг, раскинувшийся над его башней, как крыло.

Один из пельтастов Дома Марло высунул голову из лестничного колодца, откуда наблюдал за приближением корабля. "Готовы, мэм?"

"Да, Бракс", - ответила Кира. "Вы с Эмером просто проследите, чтобы никто из них не подошел ко мне сзади". Она отсалютовала солдату, приложив кулак к груди, затем вытянув руку. Бракс исчез, и Кира сказала: "Эдмонд, иди с лордом Марло обратно в храм".

"Но Жан-Луи сказал, что я должен остаться с тобой!"

Старый капитан открыла рот, чтобы ответить, но только прошипела. Ее плечи слегка поникли, и она ответила: "Хорошо. Но ты уйдешь при первых признаках неприятностей. Если придется, ты спрыгнешь с этой башни. Понятно?" Затем она обернулась к Криспину: "Но вы, милорд, вы должны уйти сейчас же. Пожалуйста."

Она не надеется выжить, с нарастающим ужасом понял Криспин.

"Капитан, - сказал он, - делайте отсюда все, что в ваших силах, но если вам нужно бросить пушку, бросайте ее".

Капитан Кира печально улыбнулась, и на мгновение Криспин увидел ту молодую женщину, которой она была раньше, ту, которую любил его брат. Плебеи действительно иногда были удивительными. "Да, сэр", - солгала она. Они оба знали, что она лжет.

Криспин почувствовал, как змея - змея Оринов, подумал он, - снова перевернулась в его желудке. "Возможно, нам не придется долго держаться", - сказал Криспин. "Подкрепление может подойти в любой момент".

"А может пройти несколько часов", - возразила Кира. "Но мы заставим их сражаться за каждую секунду".

Только тогда молодой лорд согласился внять словам старого капитана. "Очень хорошо". Вражеские десантные корабли приближались, и огромная тень от надвигающегося судна с его могучим знаменем протянулась клином ночи и накрыла Святой Максим. Криспин догадался, что первые корабли уже на расстоянии выстрела. Кира повернула плазменную пушку, отслеживая приближение ближайшего военного корабля.

"Они идут прямо на нас!"- выдохнул Эдмонд. "Я ухожу", - согласился Криспин.

"Милорд!" Слова Киры прозвучали почти сдавленно, но они остановили Криспина на верхней площадке лестницы. "На всякий случай я... на всякий случай. Вы должны знать..." Она замолчала на мгновение, пытаясь преодолеть какой-то комок в горле или в сердце. "Я помогла вашему брату сбежать. Лорду Адриану. Все эти годы назад".

Криспин моргнул. "Что?" Что за странные слова в такой момент

"Кто-то должен знать. Его не похищали. Он сел на корабль в Карче".

"Почему ты мне это говоришь?"

Капитан пожала худыми плечами. "Кто-то должен знать".

"Ты любила его?"- спросил Криспин.

В глазах капитана мелькнула старая, холодная тень. "Нет. Но я любила вашу мать".

"Мою мать?"- тупо повторил Криспин. Он всегда подозревал, что мать причастна к исчезновению Адриана, но... "С чего бы матери...?"

"Спросите ее", - ответила Кира, проверяя, чисты ли воздухозаборники на пушке. Все индикаторные лампочки горели синим светом. "Теперь идите. Позвольте мне делать мою работу, сэр".

Криспин пошел. Каждая ступенька казалась очень длинной.

- - -

"Они здесь", - объявил Криспин, с грохотом ударив одной из двойных дверей церкви о стену, когда входил внутрь. Те немногие защитники, которые остались внутри, подпрыгнули, некоторые схватились за оружие.

"Ты знаешь, сколько их там?"- спросила Сабина, поднимаясь со своего места на одной из деревянных скамеек церкви.

"Я видел пять таких маленьких кораблей", - вставил Жан-Луи.

"Это старые "Зимородки", - сказал Лоран, глядя в потрепанный бинокль, который, возможно, сохранился со времен службы в легионах. "Легкие десантные корабли. Выпуск Легиона. Вмещает двадцать человек. Тридцать, если они действительно дружны". Он опустил бинокль. "Мы имеем дело с сотней... может быть, сто пятьдесят человек?"

Криспин сглотнул. Сто пятьдесят человек. Это было не очень большое число, но у него было четверо, не считая двух раненых. Шесть, если включить себя и Киру. И четыре десятка жителей деревни, но даже вооруженные оружием, которое хранилось в катакомбах, Криспину не нравились их шансы. Он пожалел, что те старые солдаты Марло времен восстания Оринов не додумались оставить ящик с поясными щитами. Но это было бы слишком большой удачей.

Восстание Оринов.

Они все еще сражались с восстанием Оринов.

"Их может быть больше", - мрачно сказала Сабина. "Это может быть просто авангард".

"О, их почти наверняка больше", - согласился Лоран, и на мгновение его дедовские манеры испарились, и ответил центурион Лорн. "Ни один командир в галактике не стал бы использовать все свои силы для первой атаки, если только он не пьян или глуп".

"Или в отчаянии", - добавил Криспин, сам чувствуя отчаяние. В конце концов, они направили все свои силы на оборону. Они были вынуждены. "Все должны занять свои места".

Жан-Луи погладил свою короткую бородку, оглянулся через плечо на двух своих, казалось, бесчисленных кузенов, которые тоже сжимали винтовки MAG. Криспину показалось, что оба они выглядят больными, с больным сердцем или желудком, их лица были восковыми и бледными. Ему вдруг пришло в голову, что эти люди - эти мальчики - никого раньше не убивали, даже в спорте, как он. Он почувствовал, как Медведь снова умирает под ним, как горячая кровь пропитывает его брюки и дымится в воздухе. Один из мужчин выскочил из церкви через переднюю дверь, другой - через заднюю, направляясь к лестнице и тропинке, ведущей к дому священника и горам над ним.

Жан-Луи не пошевелился, если не считать его взгляда. Черные глаза метнулись от Криспина к Лорану, и на мгновение ему показалось, что парень собирается что-то сказать. Вместо этого он шагнул вперед и обнял старого священника, и если он что-то и сказал - какое-то тихое слово или молитву, - Криспин не расслышал. Затем он вышел вслед за своим кузеном из задней части церкви и направился по тропинке, которая вела к утесам и тайным тропинкам, пролегавшим над долиной Святого Максима.

Нервные голоса людей доносились до них, нарушая неподвижный воздух церкви и полотнища брезента, которыми были занавешены разбитые окна. Криспин не понимал слов, но тревога и ужас в них были универсальны для любого человеческого языка. Он тоже чувствовал их, свернувшихся в его животе, как драгоценная змея, тянущаяся вверх, чтобы укусить его сердце.

Сабина стояла, наблюдая за ним, и, хотя на головах у них были шлемы, а лица - пустые дуги керамики цвета ночи, он знал, что Люд и трое солдат, которые могли сражаться, тоже смотрят на него. На него.

Змея повернулась, и Криспин вдруг обнаружил, что больше не может выносить этих глаз. "Сабина, возвращайся в дом. Запрись там".

"Что?" - услышал он, как она ощетинилась. "Пока ты здесь?"

"Один из нас должен выжить", - произнес он, внезапно уверившись, что ему это не удастся.

"Если ты думаешь, что я буду сидеть сложа руки, пока ты здесь..."

Криспин перебил ее: "У кого из нас больше боевого опыта?" Он почувствовал облегчение от того, что она не стала указывать на то, что большая часть его боевого опыта заключалась в тренировочных боях в колизее, что он участвовал только в одном настоящем бою, и то накануне вечером. Но это было неправдой, понял он, вспомнив, как Адриан победил его в ту последнюю ночь на Делосе, перед тем как исчезнуть во тьме космоса. Две схватки. И одну из них он проиграл.

Но Сабина не произнесла ни слова, хотя на ее алебастровом лице уже проступали признаки какого-то спора. Криспин преодолел разделявшее их расстояние и обнял сестру так же, как Жан-Луи обнимал священника. "Позволь мне сделать это", - прошептал он в завесу черных волос, прижавшись к ним. Сколько братьев говорили подобные вещи своим сестрам во все времена, начиная с Александра Македонского? Сколько отцов - своим дочерям? Мужей - своим женам? "Позволь мне сделать это для тебя". Он почувствовал, как ее руки сжались вокруг него, возвращая ему объятия. "Сестренка", - сказал он и улыбнулся. "Если уж на то пошло, ты была бы лучшим правителем в любом случае".

Криспин почувствовал, как она покачала головой: "Это неправда". Она оттолкнула его, и Криспину показалось, что в ее фиалковых глазах блеснули слезы. Это, больше чем что-либо, расстроило его. Больше, чем Медведь, больше, чем эти странные культисты и их умирающий бог, больше, чем погоня и крушение. Эти глаза Марло, не привыкшие к слезам.

"А теперь иди", - сказал Криспин и проверил, на месте ли его меч и взятый им фазовый дисраптор на поясе. "И будь готова. Возможно, тебе все равно придется сражаться. Мы не знаем, успел ли гонец Жана проскочить в Камленс-Гэп. Возможно, мы - единственная защита, которая здесь есть."

"Если это Орин, как ты сказал, - ответила Сабина, - сделай с ней то же, что отец сделал с остальными. Убей ее".

Убей ее, - эхом отозвались мысли Криспина. Убей ее. Но когда он обернулся к Кире, Лорану и остальным, его мысли были не о мести, а о вековой кровной вражде, которая терзала оба их дома. Орины и Марло. Марло и Орины. Все началось с жадности Оринов, с их стремления к власти, с того, что они, второстепенный дом с окраины системы, хотели править всем Делосом.

Змея пробиралась к горлу Криспина, и он схватил ее, откусил и проглотил. "Береги себя", - сказал он Сабине, легонько подталкивая ее обратно к пещере.

"И ты тоже".

Когда она ушла, Криспин повернулся к остальным, внезапно осознав, что они смотрят на него, широко раскрыв глаза, либо пристально, либо искоса. В конце концов, не многие из них разделяли наглость Жана-Луи. Ему пришло в голову, что многие из них никогда раньше не видели палатина. Какими маленькими казались они рядом с ним, ни один из них не был выше его плеча. Они молчали, даже старый Лоран молча стоял рядом.

Слишком тихо.

Скажи что-нибудь, мальчик, - сказала та его часть, которая говорила голосом отца. Что сказать? Он привык к кричащим толпам, а не к молчаливым. Он был скорее гладиатором, чем государственным деятелем, не из тех, кто произносит речи. Он не был Адрианом. Он даже не Сабина. Он был всего лишь Криспином Марло.

Нет. Его кулаки сжались. Нет, ты можешь это сделать, подумал он, и голос, который он услышал, был его собственным, а не отцовским.

И другой голос, которого он давно не слышал, произнес: "Гладиатор - это то, что им сейчас нужно, Криспин".

Голос Адриана. На мгновение Криспину почти показалось, что он видит другого дьявола, стоящего среди молящихся в их пыльном храме. Адриан не был высок для палатина, и его легко было представить стоящим среди крестьян: длинные черные волосы и черная одежда, одно из тех старинных пальто, которые он так любил носить. Фиалковые глаза встретились с фиалковыми, и Криспину показалось, что он видит, как его брат кивает и произносит одними губами два слова: скажи им.

Затем освещение изменилось, и Криспин увидел, что это вовсе не Адриан, а один из крестьян, его темные волосы потемнели до черноты Марло от тени колонны, у которой он стоял. Всего лишь обман света. Но и этого было достаточно.

"Гладиатор..." пробормотал про себя Криспин. Выхватив меч, но не зажигая его, он поднял руку. "Я - Криспин Марло! - провозгласил он, - сын Алистера Марло! Архонта Мейдуа и лорда Обители Дьявола! Скажите мне, люди: вы добрые люди Делоса?"

На мгновение Криспин испугался, что они не ответят, или скажут, что нет, или не поймут галстани, говорящие только по-французски. Но один старик, загорелый и морщинистый, поднял голос из глубины небольшой толпы: "Да!"

И тогда его слова подхватили и повторили многие из тех, кто стоял рядом.

"Да! Да!"

"И я тоже!"- отозвался Криспин и, указав на рукоять своего незажженного меча, добавил: "И я не буду сидеть сложа руки, пока на ваш город и ваши дома нападают чужаки!" Он как-то почувствовал, что теперь приковывает их внимание, и поэтому смягчил тон. "Эти люди последовали за мной сюда, чтобы убить меня и мою сестру. Они хотят убить и вас. Чтобы добраться до нас. Мне жаль..." Он почувствовал, как его слова пошатнулись вместе с решимостью, а затем уловил проблеск недоверчивого света в глазах одного из зрителей. Между ними воцарилась зыбкая тишина, и Криспин нарушил ее криком: "Но я им этого не позволю. Попомните мои слова: за каждую каплю делийской крови, которую они прольют, им придется заплатить своей собственной кровью в десять раз дороже!"

"В любом случае, каждый из нас стоит больше, чем десять таких, как они!"- воскликнул один из местных жителей со странным акцентом.

Затем другой голос произнес то, чего Криспин так боялся. "Но ты навлек это на нас!"

"Да!" - сказал человек, которого Криспин почти принял за Адриана, - "Почему мы должны сражаться за тебя?".

"Сражаться за меня?"- повторил Криспин. "Сражайтесь со мной. Боритесь за свои дома, свои семьи - потому что я буду бороться. Когда все закончится, я все исправлю. Вы, люди, ваш священник... вы приняли нас. Вы спасли нам жизнь. Я знаю это!" Он жестом указал на мир за пределами церкви: "Это плохая расплата, но я клянусь вам, что все исправлю, и начну с того, что встану с вами сейчас". И он призвал лезвие своего меча. Лезвие из высшей материи отбросило призрачный свет на темные деревянные скамьи по обе стороны от него. "Кто со мной?"

Кто-то одобрительно закричал, подняв кулак в знак солидарности с поднятым мечом Криспина.

Один человек.

Потом другой. И третий. И вскоре все собравшиеся бойцы закричали в один голос, и крик Криспина потонул в общем шуме. Шум, производимый полусотней людей, наполнил воздух церкви, и люстры на цепях задребезжали.

Полсотни человек.

Криспин молился, чтобы их было достаточно.

Не прошло и секунды, как прозвучал первый выстрел, заставивший Криспина вздрогнуть. Кинувшись к выходу, он первым выбежал из дверей церкви и первым увидел горящий десантный корабль, превратившийся в падающую звезду над городом. Земля содрогнулась, когда он упал и разрушил домик какого-то крестьянина. В последующие мгновения в мире воцарилась странная тишина, как будто все живое затаило дыхание в шоке или в ожидании грядущей бойни. Криспин выключил меч и спрятал рукоять в карман. Потянувшись в нишу рядом со статуей Святого Христофора, он достал одно из энергетических копий, которые они взяли из катакомб, и включил его. Копье зажужжало в его руках, заряжаясь, и Криспин посмотрел вверх на одинокий шпиль корабля, возвышавшийся над деревней, и на золотого змея, развевающегося над ним на знамени, огромном, как любой из окружавших его домов.

Черные фигуры - похожие на стаю воронов - отделились от башни и взлетели, и Криспин с ужасом понял, что это такое. Еще скифы. Дюжина. Может, больше. Он оглянулся на ущерб, который всего два из них нанесли церкви позади него, и сжал копье до хруста в пальцах.

"Сэр!" - раздался знакомый голос, и Криспин увидел Люда, выходящего из церкви позади него в окружении толпы адораторов. Он снова облачился в доспехи, а в руке держал плазмомет. "Леди Сабина сказала, чтобы я присматривал за вами".

Какое-то мгновение Криспин раздумывал, не возразить ли ему. Вместо этого он похлопал мужчину по плечу. "Очень хорошо, солдат. За мной!" И с этими словами он повернулся к воротам, которые вели с церковного двора обратно в город.

"Не лучше ли нам остаться и охранять святилище, сэр?"- спросил Люд.

"Святилище наверняка привлечет на себя их огонь. Этот старый священник вернулся в пещеры со своими людьми. Они будут в безопасности, даже если крыша обвалится. Но наш враг приближается с воздуха, а значит, нам нужно укрытие". Он указал вперед. Перед ними на холме раскинулось поселение Святого Максима: улица за улицей поднимались все выше и выше до уровня старой католической церкви, а от ворот церковного двора до внешней стены пролегали ступенчатые и наклонные улицы. Ни одна из них не шла прямо, а подчинялась направлению холма, на котором возвышался населенный пункт.

"Дома?"- голос Люда звучал ровно через динамики его костюма.

"Улицы!"- указал Криспин, отступая в тень бакалейной лавки. "При условии, что ваш капитан не сбросит корабль нам на головы! Мы должны заставить их прийти к нам! Воспользуемся городом, чтобы разделить их."

Как по команде, один из скифов пролетел над головой, и раздалось стаккато выстрелов, когда жители деревни открыли огонь. Где-то неподалеку Криспин услышал шум роторов и догадался, что один из "Зимородков" нашел место для посадки. Сколько человек, по словам отца Лорана, они могли взять на борт? Двадцать? Или тридцать? У него было ужасное предчувствие, что они узнают об этом, и очень скоро. Прислонившись к облупившейся желтой штукатурке стены бакалеи, Криспин пристроил копье на сгибе руки и прицелился. По своей конструкции оно не было оружием дальнего действия - лазерные лучи теряли согласованность на больших расстояниях, - но оно могло покрыть несколько тысяч футов между Криспином и приближающимися скифами. У него не было оптического прицела, но рядом с головной частью оружия имелись металлические прицельные приспособления. Криспин прикрыл один глаз, следя за приближением одного скифа на фоне серо-белого неба. Он нажал на кнопку. Не было ни толчка, ни отдачи, когда копье выстрелило. Только четкий, яркий сигнал индикатора, свидетельствующий о выстреле. Все было не так, как в операх. Никакого луча красного или фиолетового света. Никакого шума, кроме светящегося звука индикатора. Только смерть. Скиф, в который он целился, задымился и рухнул с неба, как утка, подбитая охотником. Криспин почувствовал, что ухмыляется от удовлетворения, забыв в пылу момента о человеке, который упал вместе с ним, и о том, что кровь Медведя пропитала его колени.

Не закончив, Криспин стиснул зубы и направил острие копья влево и ниже, зацепив второй из скифов, когда тот делал широкую дугу в воздухе. Тот стал падать, пролетев мимо башни, где Кира работала с плазменной пушкой. Он увидел, как она выстрелила, низко и в город - неужели еще один десантный корабль прорвался? Он услышал скрежет железа и хруст чего-то тяжелого, ударившегося о землю, и догадался, что что-то все-таки было подбито. Два "Зимородка"? Так быстро?

Ему не следовало так думать. Его оптимизм искушал Судьбу, которая всегда прислушивается к тем смертным, которые настолько глупы, что бросают ей вызов. С полдюжины мужчин в матово-сером появились на улице ниже них, сопровождая единственного человека в тяжелой керамической броне, который нес массивный плазмомет, соединенный шлангами с резервуаром на спине.

Они поджигали на ходу.

Как он раньше не почувствовал этот запах? Может, ветер был против него? Конечно, позади них поднимался дым, а фиолетовое пламя быстро остывало, превращаясь в голубое. К белому. К гневному золоту. Криспин не стал советоваться с Людом, а прицелился своим копьем, направив острие на человека в доспехах в центре небольшой группы. Выстрелил. Он увидел, как в ответ на его луч блеснул фрактальный отблеск щитового барьера. В ярости он взмахнул копьем в сторону группы людей, продвигавшихся по дороге. Отблеск щита следовал за каждым человеком. Только один из них был без щита, и он споткнулся, упав дымящимся на булыжники.

Люд выстрелил поверх плеча Криспина, сине-фиолетовое свечение плазмы, соприкасающейся с воздухом, высветило оштукатуренные фасады домов и незастекленные окна крестьянского городка. Выстрел попал в первых бойцов маленького взвода. Они отшатнулись, но не упали. Точно так же, как щит Криспина спас его от обстрела скифа прошлой ночью, так и их щиты спасли их самих - и огнестойкость их доспехов.

"У тебя есть что-нибудь для работы в ближнем бою?"- спросил Криспин у другого мужчины, скрываясь за углом бакалейной лавки в поисках укрытия. "Только мой поясной нож", - ответил пельтаст.

Ворча, Криспин протянул ему свое энергетическое копье. Лезвие на одном конце было почти два фута длиной, а керамика, из которой оно было изготовлено, резала почти так же уверенно, как материя. Щелкнув пальцами, Криспин сказал: "Дай мне свой плазмомет". Мужчина подчинился, не задавая вопросов. "Они идут сюда. Когда они свернут за угол, ты их ударишь".

Другой мужчина ударил себя в грудь в коротком приветствии. "Я прикрою ваше отступление, милорд".

"Я не отступаю!"- прошипел Криспин, направляясь к задней части бакалейной лавки. Он вытаскивал свой меч. "Я подойду к ним сзади!" Затем он повернулся и обогнул здание, направляясь к следующему переулку, не забывая о пустых деревянных ящиках, которые стояли штабелями у задних дверей. Куры испуганно заквохтали в проволочных клетках, когда он прошел мимо, чтобы выглянуть из-за здания, наблюдая за спешащими мимо вражескими солдатами. Они не замедлились, чтобы поджечь здешние здания, и Криспин подумал, узнали ли они его, когда он стоял на улице над ними.

Вероятно, узнали.

Это было хорошо; он надеялся, что их поспешности и жажды убить свою главную цель будет достаточно, чтобы сделать их небрежными.

И вот он вернулся на улицу в одном квартале от того места, где оставил Люда, как раз в тот момент, когда услышал звуки драки там, где он только что был. Люд издал громкий вопль, и Криспин увидел, как острие штыка на стреляющем конце копья вонзилось в брюхо одного из дюрантийских наемников. Оно прошло сквозь энергетический щит человека и пробило тепловой слой его костюма. Раздался чистый, звонкий звук копья, человек вскрикнул и, дымясь, упал на мостовую. Люд вытащил острие копья и размахнувшись, резко опустив конец глайва вниз, чтобы вонзить его в плечо второго человека. Копье отскочило от брони, и Криспин на мгновение испугался, что циркониевое лезвие разлетелось вдребезги.

Нужно было действовать быстро, он видел, как гоплит в тяжелых доспехах прицеливается из своего массивного огнемета. Даже защищенный щитом, Люд не выдержит такой атаки невредимым.

Криспин зажег клинок, подаренный ему отцом, высшая материя потекла как вода. Он взмахнул лезвием по диагонали, рассекая противника от тазовой кости до плеча, затем снова провел лезвием поперек шеи второго человека.

Они так и не заметили его приближения, какое-то ужасное мгновение второй мужчина все еще стоял, и Криспин догадался по тому, как свет отразился от его тускло-черного забрала, что этот человек понял, что с ним произошло. Понял, что он мертв. Затем его голова откинулась назад и упала на тротуар. Второй человек развалился на две части. На булыжники хлынула кровь, а среди оставшихся в живых возникло замешательство. Один повернулся и выстрелил из винтовки. Пуля прошла мимо, а второй выстрел попал в щит Криспина и разбился вдребезги. Криспин рефлекторно пригнул голову, но все равно нанес удар мечом. Поток плазменного огня, вырвавшийся из огнемета гоплита, окатил Люда и витрину магазина позади него.

Кто-то схватил Криспина за руку, потянув его вниз. Споткнувшись, Криспин выстрелил из плазмомета, который держал в свободной руке. Этого оказалось достаточно, чтобы испугать нападавшего, и Криспин рванулся вперед, пытаясь высвободить руку с мечом. Он почувствовал, как что-то царапнуло его бок, и был уверен, что один из нападавших ударил его ножом, но лезвие запуталось в плаще и прошло в нескольких микронах от него. Изогнувшись, Криспин приставил дуло плазмомета к подмышке человека, который держал его за руку, и выстрелил. Солдат вскрикнул и отшатнулся, выпустив руку Криспина.

Вся перестрелка длилась всего четверть минуты, но Криспин боялся, что опоздал. Люд все еще стоял на ногах, черная фигура на фоне остывающего золотого пламени, но, как только Криспин поднялся, Люд упал навзничь. Молодой лорд сделал выпад мечом и перерубил топливный шланг, соединявший плазмомет с плазменным резервуаром на спине гоплита. Струя пламени почти сразу же прекратилась, и что-то огромное и тяжелое набросилось на Криспина слева. Он ударился о мостовую, и у него перехватило дыхание. Человек, навалившийся на него сверху, одной рукой прижал его руку с мечом, а другой неуклюже ударил Криспина кулаком в лицо. Криспин двинул ему по спине свободной рукой, пытаясь направить на него плазмомет, даже когда тот снова ударил Криспина в челюсть.

Его зрение затуманилось, и на мгновение Криспин испугался, что может потерять сознание. И кроме того, кто сидел на нем, в живых оставались еще двое мужчин - или их было трое? Все, что нужно было сделать одному из них, это ударить его ножом, и все было бы кончено. Все. А потом они отправятся за Сабиной...

Застонав, он попытался подняться, попытался сбросить с себя противника. Попытался вывернуть руку с мечом, чтобы вонзить невероятно острое лезвие в нависающего над ним человека. Это было бесполезно.

Раздался высокий, чистый звук, и щит человека, сидящего на нем, засветился в ответ. Повернув шею, Криспин увидел Люда - броня все еще светилась от плазмы - прислонившегося к стене горящей бакалеи. Он был жив! И в его руках все еще было копье, которое было направлено на врага Криспина.

Но от копья Криспину не было никакого толку, так как на пути стоял щит. Щит.

Не раздумывая, Криспин выронил плазмомет и схватил лежащего на нем человека за пояс, шаря пальцами в поисках... вот! Прежде чем нападавший успел нанести ему новый удар, Криспин нажал на переключатель и отключил щит противника.

Снова раздался этот высокий, пронзительный звук, чистый, как звук труб в утреннем воздухе, и сразу же человек на Криспине стал просто мертвым грузом. Криспин оттолкнул его, снова взялся за плазмомет. Убил ли Люд еще одного человека, пока он лежал на земле? Трудно было сказать. Обугленный пельтаст поднял копье, из рогов Марло на его шлеме все еще шел дым, и взмахнул копьем, как алебардой, рубанув по шейному сочленению доспехов противника.

Рослый гоплит отступил от Криспина, опасаясь меча из высшей материи. В голове все еще звенело, но Криспин последовал за ним. Он поднял плазмомет и выстрелил, попав гоплиту в лицо. Выстрел бесполезно отразился от щита противника, но Криспин надеялся, что на мгновение ослепил его. Лорд бросился в атаку, низко опустив клинок. Но дюрантийский солдат шагнул внутрь зоны Криспина, так что заблокировал руку с клинком. Затем двинул бронированным локтем ему в подбородок. От силы удара молодой лорд пошатнулся, и если бы не стена у него за спиной, он мог бы упасть. Наемник выстрелил в Криспина из фазового дисраптора, который снял с пояса. Выстрел бесполезно разбился о щит Криспина.

Оскалив зубы, Криспин переключил плазмомет на непрерывный огонь и нажал на спусковой крючок. Из оружия вырвался огромный шлейф фиолетовой плазмы, похожий на луч солнечной вспышки. Вскинув запястье, Криспин держал оружие направленным прямо в лицо мужчине, когда приближался, чувствуя, как индикатор температуры меняется с синего на белый, а затем на красный. Он чувствовал, как композитные материалы плазмомета начинают нагреваться в его руке, но все равно продолжал медленно продвигаться вперед. Когда, наконец, он оказался на расстоянии удара от своего врага, то прекратил огонь и сделал выпад. Острие его меча без труда прошло сквозь броню на груди дюрантийца, сквозь подкладку костюма и грудину и вышло из задней части тела. Криспин повел клинок в сторону, разрубая ребра слева и сердце под ними, отсекая левую руку.

Только тогда его плазмомет автоматически выпустил алюминиевый радиатор, и отработанный сердечник со звоном покатился по булыжной мостовой. Несмотря на свои ранения, Люд справился с последним бойцом, и Криспин с ошеломленным удивлением понял, что все кончено. По крайней мере, схватка закончилась. Не битва. Не день.

"С тобой все в порядке?" - спросил он Люда. Солдат все еще дымился. "Несколько ожогов, сэр, но доспехи выдержали большую часть." Его голос звучал почти весело несмотря на то, что это было безумием. "Ты уверен?"- спросил Криспин.

Люд асимметрично пожал плечами: "Больше всего досталось локтям. Внутри брони нет, но термоизоляционный слой выдержал. Напомните, чтобы я поблагодарил вашего отца-лорда за то, что он закупил хорошие доспехи". Затем он добавил: "Вы хотите вернуть копье, сэр?"

Криспин чуть не рассмеялся. "Нет! Земля и Император... но дай мне твои запасные радиаторы. Я сжег один, убивая этого большого ублюдка". Он помассировал челюсть и поблагодарил Землю и Императора за то, что не потерял ни одного зуба - новый зуб начнет расти только лет через сорок. Когда шум крови, стучащей у него в голове, утих, Криспин услышал звуки битвы вокруг них: треск и хруст горящих зданий, шум выстрелов, крики сражающихся людей. Вдалеке он услышал грохот плазменной гаубицы Киры и пронзительный свист крестьян, координирующих свои позиции. "Нам нужно двигаться, Люд. Ты еще можешь сражаться?"

Воин передал Криспину полдюжины радиаторов на плетеной леске. "Чтобы уложить меня, потребуется нечто большее, чем пара обожженных локтей, сир".

"Молодец." Криспин указал мечом вниз по центральной улице и на один из изгибающихся переулков. "Давай вернемся тем путем, которым они пришли, и посмотрим, действительно ли капитан сбила тот транспорт с войсками". Он выключил клинок ровно настолько, чтобы установить на место один из радиаторов. Сделал пробный выстрел и, удовлетворенный, двинулся дальше по улице.

- - -

Кира подбила один из транспортников, и Криспин предположил, что люди, с которыми они сражались на улице, сбежали, когда машина упала на площадь, где лежала разбитая и горящая. Раскрашенная бронзовая статуя человека на коне, вонзающего копье в небо, возвышалась на одном конце маленькой площади, нетронутая пожаром сухих кипарисов неподалеку.

На площади лежали тела. Кто-то был в серой броне, кто-то в рваной одежде. Одного из крестьян подняли и перебросили через железную ограду с шипами; другой крестьянин еще тлел, и в отблесках плазменного огня его кости блестели, как снег. Криспин незаметно сотворил знак солнечного диска, хотя подозревал, что мертвые язычники не оценили бы этот жест.

"Если здесь кто-то и был, сэр, то они уже давно ушли", - заметил Люд, опираясь на свое энергетическое копье, словно на посох. Он улучил момент, чтобы поправить украденный пояс-щит, который снял с тела одного из наемников.

Криспин ничего не сказал, но молча согласился.

Вой репульсоров, пронесшийся над головой, заставил обоих мужчин укрыться под карнизом еще не сгоревшего здания. Над головой пронеслись два скифа, стреляя по какой-то другой улице. Наблюдая за ними, Криспин заметил ответный плазменный огонь с улиц внизу. Один из выстрелов попал в защищенное днище скифа.

"Это будет проблемой", - сказал он. Настала очередь Люда не отвечать.

"Как ты думаешь, тот крестьянин добрался до связи?"- спросил Криспин.

"Если бы враги поймали посланца, они, вероятно, вывесили бы его труп на этом уродливом флаге. Чтобы убедиться, что мы это увидим."

Криспин посмотрел вверх, на крыши горящего города, и увидел возвышающийся черный палец звездолета. Над ним висело знамя Оринов, развевающееся на ветру. Криспин почувствовал, как змея переворачивается у него в животе при виде этого зрелища - зрелища, которое он никогда не думал увидеть. Глядя на него, Криспин чувствовал себя так, словно оно смотрело на него в ответ, ощущая гнев, древнюю злобу судна и ненависть в крови леди внутри него, словно сглаз. Криспин направил рукоять меча на башню и сделал защитный жест, вытянув первый и последний пальцы. Это был слабый жест неповиновения, но он все равно почувствовал, как его душа вдохновляется.

Раздался выстрел, глубокий и гулкий, отразившийся от склонов окружающих гор, и, подняв глаза, Криспин увидел, как еще один скиф превратился в клубящийся дым. На мгновение ему показалось, что он видит блеск металла высоко на склоне горы за церковью, и подумал, не был ли это Жан-Луи или один из других адораторов, сбивший нападавшего. Он поднял меч в невидимом салюте.

Затем над головой пронеслась черная тень, более темная, чем проносящиеся мимо скифы: еще один военный транспорт несся низко и быстро, чтобы избежать столкновения с Кирой и пушкой.

"Он направляется обратно к храму!"- заметил Люд.

Вокруг раздался пронзительный свист крестьян, и Криспин представил себе, как десятки иррегуляров несутся по улицам к старому белому зданию и сотням жителей, укрывшихся в нем. Криспин подумал о Сабине и его раненых людях в доме священника над храмом и пустился бегом обратно к церкви, кровь снова застучала в ушах, подстегивая его.

Как и накануне вечером, когда они вернулись, во дворе церкви царил хаос. Ветер от роторов "Зимородка" вздымал в воздух пыль и дым, люди прыгали с посадочных рамп и боковых направляющих корабля на землю и крыши окружающих зданий, а треск выстрелов и хлопки плазменного огня заполняли пространство вокруг древней каменной арки и статуи волчьего святого, охранявшего ворота.

Пригнувшись за фургоном, оставленным на улице, Люд прицелился в одного из вражеских гоплитов. Защищенный щитом, тот стоял на крыше. Люд поудобней перехватил оружие и выстрелил. Щит сверкнул в месте попадания лазера, и на мгновение человек, казалось, не заметил, что находится под огнем.

Это было слишком долгое мгновение.

Энергетическое копье находилось на непрерывном огне, и высокая энергия луча высасывала запасы энергии щита, пока - через двадцать секунд или тридцать - щит не вспыхнул и не развалился, а человек не упал, дымясь, с крыши. Криспин удовлетворенно улыбнулся. Щиты Ройса не терпели непрерывного огня, а батареи в стандартном поясном ранце могли выдержать только небольшое время. К тому времени, когда парень понял, что происходит, и начал уходить из-под луча Люда, его щит уже отказал.

С "Зимородка", огибавшего по дуге внешнюю стену церковного двора, спрыгивали все новые и новые люди, пока на площади не оказалось три дюжины человек - больше, чем предполагал Лоран. Криспин догадался, что они, должно быть, вытащили все оборудование из десантного корабля, чтобы освободить место и сбросить вес для дополнительных людей. Они сражались не как легионеры Соллана, спина к спине в триасах со щитами, а обрушились на защитников с яростью и бесцеремонностью древних викингов, каждый пробивал себе дорогу, жаждая крови и славы. Сверху посыпались выстрелы, и, приглядевшись, Криспин увидел отблески солнечного света от винтовок MAG в скалах наверху. Мгновение спустя еще один из скифов взлетел на воздух, сбитый, возможно, Жаном-Луи или другим снайпером. Он рухнул на улицу в тридцати футах от того места, где стоял Криспин и тот, увидев свой шанс, перемахнул через фургон, который они с Людом использовали для укрытия. Булыжники давили ему на ноги так, что казалось, сама деревня толкает его вперед.

Пилот был еще жив. Оглушенный и раненый, он попытался вылезти из седла. Клинок Криспина зацепил его ниже плеча, и он развалился на куски.

Кто-то что-то крикнул по-дюрантийски, а затем раздался громкий крик: "Марло! Марло!"

Выстрелы осыпали его щит, и Криспин перекатился за разбитый скиф, не обращая внимания на кровь, пропитавшую его плащ. Рыча от досады, он сорвал его, чувствуя, как магниты щелкают и прилипают к корпусу машины у него за спиной. Он выглянул из-за разбитого скифа, увидел полдюжины мужчин, несущихся к нему по улице от входа в церковный двор, и возблагодарил Землю и Стойкость, что их всего шестеро. Пока он смотрел, выстрел сверху убил одного из мужчин, а из соседнего переулка показались пятеро крестьян и присоединились к драке. Криспину показалось, что он узнал среди них одного из бесчисленных кузенов Жана-Луи, и вскочил на ноги как раз в тот момент, когда Люд настиг группу людей, подняв копье для удара.

Еще один из снарядов MAG отскочил от щита одного из дюрантийских гоплитов. Рикошет ударил одного из защитников-крестьян в колено, и тот упал с придушенным криком, пока один из захватчиков не прострелил ему горло. Криспин даже не стал раздумывать. Он разрубил человека надвое, меч из высшей материи прошел сквозь энергетическую завесу, доспехи и кости так же легко, как сквозь дым в удушливом воздухе. Он не мог припомнить, чтобы когда-либо чувствовал себя настолько чистым, настолько очищенным от всего, кроме шума крови и песни надпочечников, воспевающих необходимость выживания.

После этого все остальные федераты держались на расстоянии. Один поднял плазмомет, надеясь поджарить небронированного Криспина через его щит, но один из жителей деревни - тот, кого Криспин принял за кузена Жана-Луи, - размахнулся и ударил его локтем в бронированную часть головы. Дюрантиец зашатался, и француз вонзил свой охотничий нож в сустав у основания шеи противника. Криспин надеялся, что умирающий бог язычника одобряет его доблесть, ибо Мать-Земля, несомненно, улыбалась. Без доспехов, вооруженный лишь одним из примитивных охотничьих ружей и ножом, мальчик был сама Стойкость.

Затем "Зимородок" открыл огонь. С судна посыпались пули, пронизывая улицу и поражая каждую живую душу, стоящую на ней. Пули бесполезно разбивались о щит Криспина и щиты дюрантийских солдат.

Но жители деревни. Уцелевшие жители деревни больше не выживали.

Пулеметный огонь превратил четверых их в мясо, муку и железный туман, и Криспин почувствовал, как все внутри него сжимается от кровавого ужаса. Что это за люди, которые открыли огонь по собственным людям, как бы они ни были защищены?

Люд, по крайней мере, не дрогнул. Одолженный у пельтаста щит спас его, и он сначала пронзил одного из федератов штыковым концом копья, а затем выстрелил, поджарив другого лучом в упор. Несмотря на ранения, мужчина двигался четко, и Криспин, хотя был весь в крови, не мог сделать меньше. Он выстрелил из своего плазмомета, попав, как и прежде, в лицо одному из дюрантийцев. Хотя вспышка и жар все еще ослепляли его, Криспин бросился вперед и свалил человека с ног, рассекая его от плеча до бедра. Повернувшись, он направил свой плазмомет вперед, занеся меч над головой и приготовившись к удару.

Пулеметчик на корабле наверху снова осыпал улицу градом пуль, и Криспину пришлось отвернуться, чтобы в глаза не попала шрапнель. Он не мог оставаться здесь в таком состоянии. Его щит не продержится вечно. Может быть - только может быть - он смог бы прорваться сквозь толпу людей перед ним и обеспечить безопасность церкви. Двери были заперты, но он мог прорваться и, возможно, остановить захватчиков. В узких воротах, прикрытый щитом, его меч будет явным преимуществом.

Затем земля сотряслась от раската грома, и на короткое и ужасное мгновение Криспину показалось, что наемники привели с собой колосса. Обернувшись, чтобы посмотреть на черную башню звездолета, развевающегося под флагом Оринов, он ожидал увидеть одного из металлических гигантов в форме человека или слона, возвышающегося над стенами Святого Максима с оскаленной артиллерией.

Но Земля улыбнулась - или так показалось - и этот демон не появился.

Выстрелила ли Кира из своей пушки? Или упал выстрел рядом с ним?

Он поискал глазами дым от выстрела на бело-красном фоне скал, но не увидел глаз расплавленного, плачущего камня.

Затем гром расколол небо и заставил его кровоточить. Второй раскат был громче первого, и, оглядевшись, Криспин увидел и понял. Внешние стены поселка исчезли, разлетелись в пыль и щепки. Земля и камни посыпались дождем.

На этот раз он увидел выстрел, выпущенный из главного орудия вражеского звездолета, вспыхнувший фиолетовым из какого-то отверстия на самой вершине темной башни, как раз под знаменем с золотым змеем. Почему они не открыли огонь из такого оружия? Они могли бы стереть с лица земли церковь и всю деревню, если только... они не хотели взять его живым? Но они стреляли в него! И все же Криспин не мог отделаться от мысли, что это маленькое покушение прошло не так, как представляли себе эти дюрантийцы и их благородная хозяйка Орин. Сбить их с неба было достаточно просто, оставалось лишь выковырять живых из их разрушенного шаттла - если там вообще были живые. Но они дали бой этим чужеземным ублюдкам и их хозяйке, и, хотя дюрантийцы были готовы к бою, Криспин догадался, что они не были полностью готовы к войне.

Он сдержал вызывающий смех.

И тут Святой Максим ответил. От внешних стен поднялся шар сине-белого огня и поразил темную башню, но звездолет остался непоколебим. Он был построен из адаманта, а адамант не горит. Кира решила ответить еще раз и прицелилась в пушку противника, надеясь вывести из строя оружие до того, как оно сможет быть использовано с разрушительным эффектом.

Но судьба услышала вызов Криспина и наказала за это. Грянул глубокий фиолетовый гром, и вызывающий смех Криспина захлебнулся и рассыпался, и башня Киры тоже рассыпалась. Дюрантийская пушка швырнула камни в небо и потрясла воздух так, что даже на своем расстоянии Криспин почувствовал ветер от удара, как горячее дыхание дракона, смеющегося ему в лицо.

Что там говорила Кира?

Позвольте мне делать мою работу, сэр.

Ее работу.

Вопль Криспина заполнил внезапно наступившую тишину, и он сразил троих мужчин, стоявших перед ним, прежде чем остальные успели понять, что он движется, а последний успел лишь попятиться назад и упасть.

Ни один не избежал его удара.

Так, в дыму погребального костра Киры, заполнившего небо позади него, Криспин прошел в ворота, ведущие на церковный двор, а Люд прикрывал ему спину. Он смутно заметил, что его пельтаст остановился, чтобы поразить канонира из правого борта "Зимородка". Он не был уверен точно, но видел, как этот ублюдок упал и перевалился через каменную стену.

Защитники все еще прятались в тени внешней стены и среди колонн и контрфорсов, поддерживающих внешнюю стену разрушенной церкви. Они терпели поражение - но еще не пали. Побежденные оружием, людьми и маневрами, они отступили на эту высоту, в центр своего городка и своего мира.

Что-то заставило Криспина замедлить шаг, и он на мгновение остановился. Дрожащими губами он безмолвно поклялся Земле и Императору, а также всем иконам, которые могли его услышать, поклялся, что все исправит. Эти люди, эти бедные, обреченные люди были обречены из-за него, из-за его семьи, из-за Дома Оринов и древней кровной вражды, которая лежала между ними.

Кровь.

Кровь за кровь, и она была в избытке.

Он надеялся, что тот мальчик - Эдмонд, вроде? - он надеялся, что Эдмонда не было на башне, когда она упала. В глубине души он надеялся, что Киры там тоже не было, но он знал, что в этом отчаянном мечтании надежды не было. Кира была мертва, должна быть мертва - и солдаты Бракс и Эмер вместе с ней. Их маленький отряд уменьшился еще больше.

Скоро никого из нас не останется, подумал он и прогнал этот мрачный голос.

Не было времени на жалость или ненависть к себе. И в руке у него был меч.

Когда пулеметный огонь с корабля над ним на время прекратился, Криспин Марло бросился на врага, и вспышка его меча была подобна вспышке жестокой молнии в тот солнечный день. Нетрудно было представить, что стены церковного двора - это стены арены, хотя на этот раз он выступал не перед зрителями, не получал похвалы.

Но он все равно летел.

Благослови меня мечом твоего мужества, о Стойкость, - взмолился Криспин. Пусть я никогда не дрогну. Пусть мои враги бегут. Он произносил эти слова тысячу раз в храме, в Капелле перед боем. Он произносил эти слова на десятилетнем празднике, когда новые левиты отправлялись в легионы и на войну против сьельсинов, молясь об их мужестве и силе.

Он подрубил ноги одному из нападавших и добил его, когда тот падал, затем выстрелил другому в грудь из плазмомета, шаг за шагом продвигаясь через двор к статуе святого с волчьей головой и двери. На мгновение приостановился, пригнув голову, когда в его щит ударил огонь дисраптора - они были настроены на оглушение?

Криспин поднял меч: "За мной!" - громко позвал он, голос был чистым и ясным в холодном воздухе. "За мной! К дверям! К дверям!"

Шаги на камне позади него. Крики. Выстрелы. Крики. Криспин вздрогнул и пригнулся, когда над головой прогремел взрыв, и с неба упал еще один скиф, расцветя оранжевым пламенем. Кто-то пронзительно кричал, и его крики эхом отдавались от каменных стен: "Максим! Максим! Максим!" И еще: "Марло! Марло!" Он увидел, как один из дюрантийцев борется с двумя крестьянами поменьше ростом. В схватке они потеряли свое оружие и дрались из-за дисрапторной винтовки, которую все еще держал здоровенный наемник. Уже проходя мимо них, Криспин увидел, как один из защитников - мальчик, по его мнению, не старше двенадцати стандартных лет - сорвал с пояса мужчины генератор щита и отпрыгнул в сторону. Он указал рукой и издал свист, такой пронзительный и высокий, что Криспин не поверил, что это был звук, издаваемый человеческими губами. Затем с неба раздался выстрел из одной из винтовок MAG. Криспин успел увидеть чистое отверстие, пробитое прямо в голове человека, и свет, сияющий сквозь него, прежде чем сила удара согнула мужчину и прижала его к земле.

Затем мальчик упал, когда его настигла очередь из дисраптора, наполнив воздух треском разрядов статики, запахом озона и слабого дыма. Обернувшись, Криспин увидел четверых врагов, стоящих на вершине колумбария, который он разрушил прошлой ночью во время схватки с разведчиками. "Люд, - указал он на них мечом, - разберись с ними!"

"Есть, сэр!" - ответил Люд и отправился разбираться с ними.

"Seigneur!"- один из жителей деревни встал рядом с Криспином, и Криспин увидел, что он стащил один из щитов мертвых дюрантийцев в дополнение к плазмомету, который сжимал в руках с побелевшими костяшками пальцев. "Почему они не используют это адское оружие против нас?"

Лорд Марло не ответил, но оттолкнул человека в сторону и выстрелил мимо него, зацепив одного из наемников в середине атаки поднятым штыком. Криспин проскочил мимо крестьянина и взмахнул мечом, описав дугу, которая разрубила упавшего на куски. Он толкнул мужчину вперед: “К дверям, будь ты проклят!".

Но тот парень спросил очень важную вещь. Почему Орин и эти дюрантийские ублюдки просто не стерли деревню с лица земли? Неужели они просто хотели пощадить своих людей на земле? Но если так, то зачем они вообще потрудились выставить людей? Зачем было так рисковать? Почему бы не стереть с лица земли Святой Максим и дело с концом?

Неужели они действительно собирались взять Сабину и его живыми?

Несмотря на накал момента и стремительность происходящих вокруг событий, Криспин почувствовал, что его кровь похолодела. Он не был схоластом, но это было единственное разумное объяснение. Его взгляд скользнул вверх, к модернистским линиям дома священника, сверкающим среди камней наверху, и он каким-то образом почувствовал, что Сабина, должно быть, пришла к такому же выводу, наблюдая за происходящим сверху.

Пуля просвистела над плечом Криспина, лишь скользнув по внешней стороне его щита. Он вздрогнул, возвращаясь к реальности. Развернувшись, встал между приближающимся огнем и человеком рядом с ним, закрывая его своим телом. "К дверям, глупцы! Шевелитесь!" Он прыгнул вперед, размахивая мечом.

В воздухе над ним "Зимородок" разворачивался, зависая над улицей сразу за низкими каменными стенами. Он почувствовал, как у него вытянулось лицо, скрутило живот. Он забыл про пулемет. Времени не было. Времени не было. Через несколько секунд они будут на позиции, чтобы снова открыть огонь.

Забыв о стрелках позади себя, Криспин бросился к церкви.

Пятеро дюрантийцев столпились возле дверей. Они наваливались на них всем своим весом и повернулись, когда Криспин приблизился. Он видел, как искрили и сияли их щиты, когда в них попадали пули защитников, и опустил плазмомет.

"Убирайтесь! - рявкнул он. “Или, клянусь Землей, я убью вас там, где вы стоите". Они не двинулись с места.

Криспин описал мечом ровную дугу. Один из мужчин упал навзничь, когда Криспин нанес удар, и падение спасло ему жизнь. Высшая материя пробила трех дюрантийцев и дверь позади них, глубоко вонзившись в статую волчьего святого. Кровь хлынула наружу, окрасив арку, притолоку и одеяния святого Христофора. Криспин, не обращая внимания на выживших, принялся рубить мечом запертые тяжелые двери. Старый дуб рассыпался в щепки, и защитники хлынули внутрь, оттесняя тех немногих своих собратьев, которые в ужасе держали двери изнутри. Криспин с изумлением увидел, что двое адораторов остановились, чтобы помочь упавшему дюрантийцу подняться на ноги, пока его не затоптала толпа отступающих. Криспин схватил одного из католиков сзади за шею и вытолкнул его в арку: "Оставьте его!"

"Он умрет!"

"Он пытается убить тебя, дурак!"- вскричал Криспин, но его товарищ уже помог ошеломленному наемнику подняться.

Палатин не стал спорить с крестьянином, а протиснулся мимо него и встал на ступени языческого храма. Появился Люд, отступая по каменным плитам двора, в бледном солнечном свете поблескивали окровавленные глайв и штык его энергетического копья. Они с Криспином встали плечом к плечу, пока "Зимородок" приближался.

Он не стрелял.

Затем раздался голос, грубые тона которого стали еще грубее из-за усиления дешевых динамиков десантного корабля. "Лорд Марло! Сдавайтесь!"

Со скалы над старой церковью посыпались выстрелы, но обедненный уран винтовок MAG безрезультатно разбивался о щит Ройса "Зимородка".

И все стихло. Ветер в долине утих, звуки сражения в разрушенной деревне внизу стихли, и птицы не пели.

Криспин сделал шаг вперед, держа меч наготове в низкой стойке. Голос зазвучал снова, потрескивая сквозь вой динамиков. "Сдавайтесь, и остальные ваши плебеи будут пощажены".

"Это ты, лорд Орин?" Криспин заговорил диафрагмой, заполняя воздух между собой и парящим кораблем. Но нет, этот Медведь сказал, что выживший член опального дома - женщина.

"Я сказал, сдавайтесь!" - произнес голос. "Если вы этого не сделаете, мы сотрем остатки этой деревни с лица планеты!"

"Если бы ты собирался это сделать, - прорычал Криспин, - ты бы сделал это сразу и без потерь среди своих людей". Тишина. Никакого ответа сверху. Криспин сделал еще полшага вперед, так что оказался на самом краю ступеней, ведущих в церковь. "Скажи своей госпоже, что она переиграла! Тебе было приказано захватить нас живыми!" Он сделал паузу. Ответа сверху по-прежнему не было, и Криспин представил себе, как капитан наемников или кто там был на этом "Зимородке" передает сообщение змее Орин в темной башне. Поэтому он добавил: "Скажи своей госпоже, что если она хочет поговорить со мной, то пусть спустится и встретится со мной лицом к лицу по-мужски! Скажи ей, что я буду с ней драться. Один на один! Только пощадите этих людей и это место!"

Молчание длилось пять бесконечных секунд. Десять. Криспину больше нечего было сказать, он ждал.

"По-мужски". Заговорил не капитан наемников. Это был женский голос - высокий, холодный и гнусавый, пронизанный язвительной старческой насмешкой. "Как мужчина, говоришь? Я не мужчина, мальчик, и не собираюсь играть в твои идиотские игры. Я держу тебя там, где хочу".

"Тогда спускайся!"- крикнул Криспин и ударил себя в грудь рукой, которая все еще держала плазмомет.

В ответ раздался резкий голос Орин: "Это не переговоры, мальчик! Сдавайся, и жизни твоих крестьян будут пощажены".

Криспин попятился, глядя мимо громоздкого "Зимородка", мимо низких зданий, столбов дыма и разрушенной внешней стены туда, где корабль леди Орин висел, как дамоклов меч, над серединой долины. Хотя сейчас было темно и холодно, он помнил бело-голубое сияние главной пушки, похожее на злобный глаз.

Когда он промолчал, голос старухи зазвучал резче: "Тебе некуда бежать. Ни тебе, ни твоей сестре".

При слове "сестра" Криспин почувствовал, как у него сжались кулаки. Он огляделся, увидел тела вокруг себя - людей, которых он убил, - и мертвые тела во дворе. Неподалеку он увидел мертвого мальчика, разбитую голову и шлем человека, которого помог убить этот мальчик. И он увидел дым горящей деревни, и вспомнил брызги камня и грохот плазмы, когда Кира и ее башня были поражены с высоты.

И он знал, что должен сделать. Знал, что эта женщина Орин не отступит, знал, что это может дать им необходимое время. Что там говорил этот безумный священник Лоран?

Все, кто возьмет в руки меч, погибнут от меча.

И Криспин опустил свой. Он щелкнул переключателем и увидел, как экзотическая материя превращается в бледную дымку в его руках. Перевернув рукоять, он протянул ее стоящему рядом Люду. Пельтаст принял ее рефлекторно, а когда начал возражать, Криспин сжал его руку в кулак, чтобы заглушить возражения. Люд замолчал и отступил назад: "Отдай его моей сестре. Обеспечь ей безопасность до прибытия подкрепления".

"Сэр, я..."

Криспин снова сделал призывающий к молчанию жест кулаком, затем отсалютовал солдату, прижав кулак к груди. Люд ответил тем же жестом.

"Ты не можешь забрать мою сестру!"- воскликнул Криспин. "Но ты можешь получить меня!" Он вытянул руки - не над головой, а прямо в стороны, вызывающе, как гладиатор в Колоссо. Затем начал медленно спускаться по ступенькам церкви. Он чувствовал взгляды прихожан позади себя и взгляды солдат впереди, и в то же время ощущал себя очень одиноким, как будто пространство между ним и людьми у него за спиной и между ним и врагами составляло световые годы.

"Мы так не договаривались!"

"Это не переговоры, женщина!"- крикнул Криспин, подражая ее тону и насмешке. "Кроме того, ты опоздала! Сабины здесь нет! Две ночи назад наши пути разошлись!"

"Ни один Марло не положит свою жизнь за свору плебеев!"- воскликнула старуха. "Ты лжешь!"

"Если я лгу, ты не можешь рисковать, обстреливая деревню!"- с жаром воскликнул Криспин. "Если выкуп - твой план, бери меня! Но ты не получишь Сабину. Но если ты поклянешься отозвать своих собак, сможешь получить меня сейчас же!"

Снова воцарилась тишина. Потом слово: "Согласна".

"Поклянись!"- крикнул Криспин. "Поклянись масками своих предков!". "Маски моих предков были уничтожены твоим отцом!" - прорычал голос.

"Тогда поклянись их именами! На своей крови!"- Криспин выкрикнул в ответ, не опуская рук. "Оставь этих людей в покое! Возьми меня!"

Он наполовину ожидал, что “Зимородок” и армия наемников откроют огонь по нему и церкви, наполовину ожидал, что темная башня выстрелит и убьет их всех. Он закрыл глаза и ждал, когда слово опустится, как Белый меч катара.

"Клянусь".

Руки схватили его, потому что, пока он говорил, полдюжины чужеземных пельтастов вышли вперед, грохоча доспехами. Они схватили его за руки, а один накинул на запястья Криспина наручники. Они сорвали с его запястья терминал и растоптали его. Хрупкий механизм заскрежетал по камням мостовой. “Зимородок” опускался все ниже, снижаясь до уровня двора. Криспину пришлось закрыть глаза, пока его вели вперед, чтобы в них не попал песок. Через мгновение он осмелился оглянуться. В дверях стоял Люд с оставшимися в живых защитниками. Человек, похожий на его брата Адриана, тоже был там. Криспин одарил своего единственного солдата легкой улыбкой и мотнул головой, как бы говоря: иди.

Должно быть, они оглушили его.

Криспин застонал и попытался сесть, под ним заскрипел пластиковый чехол. Кто-то накрыл массивное кресло с подлокотниками, в котором он сидел, чехлом, чтобы уберечь его от крови. Его руки все еще были за спиной, и по тому, как они болели, он догадался, что они останутся онемевшими даже после того, как действие станнера пройдет. И все же, если не считать наручников на запястьях, он был свободен и мог стоять, если бы доверял своим ногам.

Он не доверял им, поэтому остался сидеть, изучая окружающую обстановку.

И что это было за окружение!

Он был палатинским лордом Соларианской империи и привык к роскоши, но, тем не менее, это место было прекрасным. Несколько мгновений он недоумевал, где находится, и только потом вспомнил темную башню, которая издалека наблюдала за деревней. Стены и лепнина были из темного дерева, украшенные замысловатой резьбой ручной работы, а полы - мраморными. Здесь были мраморные статуи - как белые, так и черные - и бронзовые, украшавшие железные перила лестницы, которая огибала верхний этаж, демонстрируя коллекцию книг и старинного фарфора под стеклом. В широком конце трапециевидной комнаты находилось большое арочное окно, через которое проникал серебристый солнечный свет Делоса и открывался вид на горы вокруг.

Значит, они не переехали. Не покидали долину и деревню Святого Максима. Это означало, что женщина из Оринов не поверила Криспину, когда он сказал, что Сабина сбежала. Криспин попытался рассмеяться, но губы его онемели, и он жалобно захрипел. Это было к лучшему. Лучше уж эта патовая ситуация - при условии, конечно, что женщина из Оринов прекратила боевые действия, как они и договаривались.

Криспин попытался подняться, но встать с заведенными за спину руками оказалось труднее, чем он думал. Кресло было слишком большим, а его конечности все еще вялыми и парализованными. Это было даже к лучшему: он не надеялся, что его руки вновь обретут чувствительность. А голова начала раскалываться от полученной ранее взбучки. Он попытался еще раз, упал спиной на скользкий пластик и громко выругался.

"Очнулся, да?" - раздался голос - ее голос - откуда-то из-за кресла Криспина. Раздалось шипение, словно потревожили сразу нескольких змей, и Криспин попытался повернуть голову, чтобы посмотреть, но его остановила мягкая обивка сиденья.

Стук.

"Знаешь ли ты, как долго я ждала? Как далеко я зашла?"

Стук.

"Как далеко я зашла, чтобы найти тебя?" Ее голос приближался за неровной поступью с сопутствующим шипением змей. "Как далеко зашла, чтобы отомстить?"

Стук.

Рука, серая и покрытая печеночными пятнами, обхватила спинку кресла Криспина. Никогда прежде Криспин не видел такой старой и иссохшей конечности. Это была рука скелета: узловатая, с шишковатыми суставами и синими венами. Большие кольца из старого золота, исцарапанные, с аметистами и александритами, отягощали эти старческие пальцы. На запястье висели золотые цепочки и жемчуга. "Моя семья мертва, Марло. Мой сын. И его бедные сыновья. Его жена и ее сестры. И их дети. Ты знаешь, сколько детей нобилей было на Линоне, когда твой отец высосал весь воздух из дворца?"

Стук.

Криспин вспомнил старую шутку, которую ему однажды рассказал Адриан - или это был Гибсон, старый наставник? - о лошади, которая каждый день проходила мимо дыры в высоком заборе. Сначала голова, потом хвост. Мальчик, наблюдавший через забор, - Криспин думал, что, возможно, это был Сид Артур, поскольку никогда прежде не видел лошадей целиком, - увидел это и провозгласил: "Голова порождает хвост!"

Если подумать, то, возможно, это был не Сид Артур из рассказа. Глупо было так говорить. Тем не менее эта старая и иссохшая рука породила состарившийся и увядший локоть в золотой и белой парче. Локоть породил плечо, а плечо...

Криспин чуть не выпал из массивного кресла.

Женщина, стоявшая перед Криспином, была древней, кожа цвета старого пергамента растянулась и свисала с костей, как паутина. Глаза, хотя и запавшие, блестели, как в лихорадке, радужная оболочка была такой бледно-голубой, что казалась почти белой. Она была совершенно лысой и производила впечатление человека, страдающего от долгой и непрекращающейся болезни. Но Криспина так поразил не облик ее мертвой головы и не колдовской блеск в глазах.

Это была машина, прикрепленная к ее груди, шипящая под белым парчовым халатом, в который она была одета. Под одеянием было видно, что Леди Орин-Натали ужасно худа, а по форме машины, которую она носила, Криспин догадался, что часть ее плоти заменена. Машина хрипела и шипела, и когда она полностью переместилась в поле зрения, Криспин увидел механизм, в который была заключена одна из иссохших ног. Это была та самая нога, которая издавала глухой стук, который он слышал.

"Кто ты?"- ошеломленно спросил Криспин.

"Я задала тебе вопрос, мальчик, - прохрипела она, тяжело опираясь одной рукой на подлокотник кресла Криспина. "Знаешь ли ты, сколько детей убил твой отец в тот день?" Криспин не ответил ей. И когда он промолчал, она так сильно ударила по креслу, что оно пошатнулось, и Криспин увидел, как у дальней стены зашевелился гвардеец. За мгновение до этого Криспин принял его за выставленный напоказ доспех, но понял, что глупо было полагать, что эта женщина из Орин-Натали позволит себе остаться наедине со своей жертвой, даже связанной. "Сколько их было?"

Криспин выплюнул слова. "Я не знаю".

"Девять, - ответила она, обхватив себя руками, - девять малышей. А Жерару не больше года. Я еще даже не успела с ним познакомиться". Эти костлявые руки сжались, каждая из них пыталась задушить другую. "Но у твоего отца-лорда есть только трое!" Она растянула последнее слово в жалобный вопль и отступила, увеличивая расстояние между собой и Криспином. "Это несправедливо! В вашем жалком доме не хватит крови, чтобы отплатить моей капля за каплей. А ты!" Она снова набросилась на Криспина, указывая на него кривым пальцем: "Ты прячешь от меня свою сестру!"

"Ты Лира Орин-Натали, не так ли?"- спросил Криспин, вспомнив, наконец, имя. Имя вернулось к нему из полузабытых воспоминаний. "Лорд Орин был твоим сыном". Это была не дальняя родственница, не забытый представитель забытой ветви ее дома, а родная мать лорда Таддеуса Орина. Должно быть, она была вне системы, когда ее сын отправился на войну против Дома Кефалосов и Дома Марло.

Плечи старухи поникли, и она обернулась, чтобы посмотреть на него, опираясь для равновесия на позолоченную трость черного дерева. "Он мог бы пощадить детей. Твой отец".

Криспин задался вопросом, та ли это женщина, которая разговаривала с ним через свой шаттл на ступенях Святого Максима. Она казалась какой-то менее убедительной, менее здравомыслящей. Или дело было только в том, что она теряла самообладание в присутствии своего врага? Он попытался сесть в кресле, выпятив подбородок. "Твой сын начал войну. Он напал на Делос, когда наместница находилась за пределами планеты в гостях у императора".

"Я знаю это, идиот!" - рявкнула она с такой силой, что ее охранники вдоль внешней стены зашевелились. "Я велела ему! Таддеус был хорошим мальчиком, но у него не было таланта к политике. Никаких амбиций. Он был счастлив сидеть на Линоне со своими девочками и боксерскими матчами."

Бездумно и глупо Криспин сказал: "Он все еще был бы там, если бы ты не открыла рот."

Криспин не думал, что такое возможно, но Лира Орин-Натали стала еще белее. "Ты думаешь, я этого не знаю?" Накрашенные черным ногти вонзились в ее лишенные плоти руки. "Но то, что сделал твой отец-лорд, было недопустимо! В пойне есть свои правила!" - воскликнула она, используя древнее слово, обозначающее вендетту, междоусобную гражданскую войну. "Моя семья должна была быть выкуплена! Таддеус, возможно, и был потерей в сложившихся обстоятельствах, но дети? Твой отец - убийца!"

"Как и ты!"- огрызнулся Криспин, обнаружив, что он достаточно окреп, чтобы сесть. "Я покинул Мейдуа с полусотней человек. Почти все они мертвы! А ты почти уничтожила целую деревню!"

"Крестьяне!"- прошипела Лира Орин-Натали. "Плебеи! Их ты сравниваешь с жизнями моих детей, внуков и правнуков? Наша кровь была такой же древней, как эта звездная система! А теперь ее больше нет!" И тихим голосом, почти неслышным, она добавила: "Кроме меня".

Криспин вынужден был признать, что она была права. Как ни остро он ощущал гибель своих людей и католических адораторов, он должен был признать, что это не то же самое. Крестьяне будут заменены. В каждом поколении у них будет по дюжине детей, и через несколько десятилетий все будет так, словно войны в Святом Максиме никогда не было. И когда отца Лорана не станет, и Жана-Луи, и Жаки, и ее сына, и все остальные состарятся и умрут, они будут говорить об этом дне, как о древней истории, а палатины, помнившие его, - долгожители, память которых не потускнела, - будут жить дальше, всего в нескольких милях от них.

"Ты права", - признал Криспин. "Это не то же самое."

Но, произнося эти слова, он услышал, как тихий голосок где-то в глубине его сознания прошептал: "Ты в это не веришь". Он сдался, чтобы остановить обстрел города - или это было только для того, чтобы защитить Сабину? Ее жизнь была единственной во всей деревне внизу, которая действительно имела значение, не так ли? Сабина была палатином. Его сестра. Сестра, чтобы заменить брата, которого он потерял. Был ли он героем, когда отдал свой меч Люду и ступил на нейтральную полосу? Или только ее братом? Была ли разница?

Леди Орин-Натали молчала, поэтому Криспин заговорил. "Почему ты еще не убила меня?" Он знал ответ. Он был достаточно зол в другие периоды своей жизни, чтобы понять хоть эту часть. Иногда недостаточно просто убить своего врага. Иногда месть - слишком желанная награда. Эта женщина провела десятилетия - столетия - в ожидании этого момента. Сколько из этого времени она провела в фуге? Мечтая в крионической суспензии между звездами об этом моменте? Если бы все закончилось слишком быстро, могло бы показаться, что она проделала этот путь напрасно.

Все это, как он видел, было написано на морщинах этого древнего лица.

Грудные имплантаты старухи застонали, и она пошатнулась. В этот момент откуда-то из-за угла появился щепетильный мужчина с оливковой кожей и длинными черными волосами. Он поддержал Лиру, затем распахнул ее халат, чтобы проверить механизмы под одной рукой. Гранд-дама все это время опиралась на трость, молча - или, возможно, не в силах говорить. Но эти белые глаза не отрывались от лица Криспина, и казалось, что каждая складка и морщинка - это строчка, написанная на языке, который Криспин смутно понимал как воспевающий ее гнев.

Когда наконец она снова смогла говорить, Лира Орин-Натали прохрипела: "Куда ушла твоя сестра?" Криспин ничего не сказал, но посмотрел в сторону от старухи, в арочное окно с видом на долину и деревню. "Я не буду спрашивать снова. Ответь на мой вопрос, Марло, или я сравняю с землей этот твой жалкий городишко."

Он стиснул зубы. Старуха пошевелилась, снова оказавшись в поле его зрения, и заковыляла к окну. На фоне яркого дня ее тело отбрасывало бесформенную тень, похожую на очертания какой-то старой птицы со сломанными крыльями. "Карло!" - сказала женщина, поднимая руку, похожую на клешню, - целься в святилище! Приготовься стрелять по моей команде". Кем бы ни был Карло, он, должно быть, услышал ее, потому что глубоко в недрах корабля Криспин услышал низкий, ноющий гул. Словно отвечая на какое-то сообщение, которое могла слышать только она, леди Орин-Натали сказала: "Очень хорошо. Ты можешь стрелять через пять". Она оглянулась на Криспина, ее белые глаза лихорадочно блестели. "Четыре". Криспин стиснул зубы. Дом священника, где пряталась Сабина, был спроектирован так, чтобы выдержать взрывные нагрузки при терраформировании. Конечно, он мог выдержать и плазменную пушку? "Три". Но что, если жители деревни как-то нарушили безопасность здания за те века, что они его занимали? "Два". Что, если Сабина покинула здание? "Один".

"Стоп!" Криспин почти кричал. "Стоп! Стоп! Стоп!"

"Не стреляй!" - рявкнула старая ведьма, поворачиваясь и злобно глядя на Криспина. Она подняла палец и обвиняюще погрозила ему. "Ты! Ты лгал мне! Твоя сестра никуда не ушла! Она все еще в деревне, не так ли?" Криспин ничего не сказал; он не доверял себе, чтобы говорить. "Знаешь, я ведь почти тебе поверила? Когда ты сказал, что она ушла, и сдался нам? Я подумала о том, чтобы взять тебя и покинуть систему. Отправить тебя обратно твоему отцу. Кусочек. За кусочком. По частям." Она запахнула халат, слегка пошатываясь на ногах. "Неважно. Твое маленькое представление принесло плебеям несколько часов. Не больше. Я подумывала о том, чтобы скормить девочку моим дрофидам, пока ты будешь наблюдать, но, как я уже сказала, это не имеет значения. Неважно. Теперь, когда я знаю, вы оба у меня в руках! Карло!"

"Ты этого не сделаешь!” - выпалил Криспин. "У тебя ее нет!" Это была неубедительная ложь, и был уверен, что по его голосу не скажешь, что он сам в это верит, но он поставил женщину в тупик. Бледные глаза смотрели на него, и он чувствовал, как ее натянутая улыбка, словно проволока, сжимает его горло. Он подумал обо всех людях, затаившихся в пещерах и катакомбах за старой церковью. Сотни людей. Тысячи, может быть.

Он выдавил из себя слабый смешок, стараясь казаться храбрее, чем был на самом деле. "Что тут смешного?"

Конечно, крестьяне не имели для него такого значения, как Сабина. Она была его сестрой. Но он снова подумал о Жане-Луи, о Жаки и Леоне, о мальчике Эдмонде, который, как оказалось, погиб вместе с Кирой, и обо всех мужчинах, отдавших свои жизни, сражаясь в деревне внизу. Они приняли его и его людей с огромным риском и без всякой выгоды для себя. Потому что Господь Бог велит своим детям помогать нуждающимся, говорил Жан-Луи.

Мог ли Криспин поступить иначе?

"Ты назвала это святилищем", - сказал Криспин. "Ты тупая сука. Неужели ты не понимаешь, что натворила?" Он протискивался вперед, пока, наконец, не присел на краешек огромного кресла, поставив ноги на пол. Лира Орин-Натали просто стояла на месте, очевидно, ее никогда в жизни так не называли, и не знала, как реагировать. "Ты убивала не моих плебеев. И это не святилище Капеллы. Это языческая церковь. Это деревня адораторов. Музейных католиков. Они под защитой Империи. Ты напала на собственных плебеев Его Сиятельства." Лира Орин-Натали, как бы далеко она ни забралась в пучину собственной ненависти, выглядела испуганной. Криспин был прав. Он знал, что прав. Адриан и Сабина всегда были лучшими учениками, но и он знал многое: императорским указом культам адораторов были разрешены их античные боги и обряды, самим Солнечным троном им было даровано особое разрешение исповедовать свои средневековые религии. Нарушение безопасности сообщества адораторов было преступлением, караемым самым суровым образом.

У Криспина был единственный шанс вселить в эту женщину страх перед Матерью-Землей и Императором. "Вы уже навлекли на себя инквизицию, мадам. Вам следует бежать, пока вы еще можете".

Гранд-дама издала сдавленный звук и в полдюжины шагов с помощью машины сократила расстояние между собой и Криспином. "Может быть, я так и сделаю!" - прошипела она, нащупывая что-то в своих одеждах. Какой бы древней она ни была, она все еще оставалась палатинкой, поэтому Криспин не должен был быть шокирован, когда она взмахнула своей увесистой тростью, как дубинкой префекта, и ударила его по лицу. Но он этого не ожидал. Он с криком упал обратно в кресло и стиснул зубы, проверяя прикушенный язык. "Может быть, я все-таки соглашусь на тебя. Скажи мне." Он услышал сухой шелест и, подняв глаза, увидел, что женщина держит в руках белый керамический нож, и догадался, что его лезвие будет почти таким же острым, как у высшей материи. "Какой кусок тебя я должна послать твоему отцу первым?"

Криспин пожевал свой израненный язык, глядя на нападавшую. Ее охранники все еще находились более чем в десяти шагах от него. Когда он не ответил на ее идиотский вопрос, она еще раз ударила его тростью. Древко ударило его чуть выше колена, но он не вскрикнул. Он не доставил ей такого удовольствия. "Отрежь палец с моим перстнем-печаткой". Он почти прорычал слова: "Такова традиция". Он с сожалением отметил, что оцепенение прошло, и к новой боли в голове и коленях добавилась тупая боль в руках и плечах. Во рту у него чувствовалась кровь из-за прикушенного языка. Теперь уже злой и раздраженный, он смешал ее со слюной, на которую только был способен, и плюнул на прекрасные белые одежды Лиры.

Женщина зарычала и снова ударила его своей тростью. Удар пришелся Криспину по голове, и у него помутилось в глазах, когда он упал обратно в кресло. Он услышал лязг металла и дерева о каменную плитку и догадался, что Лира уронила свою трость. Затем послышался скулеж и глухой стук протеза, несущего ее вперед. Рука схватила его за ворот рубашки, и он удивился силе, которая еще оставалась в ее иссохших конечностях. Было ли это результатом ее благородного, палатинского происхождения? Или какой-то побочный эффект ужасного соглашения, которое она заключила, когда соединила свою больную плоть с машиной, которая поддерживала ее жизнь?

Криспин почувствовал, как нож прижался к его горлу, и ощутил как там заструилась теплая кровь. Небольшая рана. Струйка. Он поморщился.

"Ты лжешь!" Ее дыхание пахло несвежим вином. Шерри. Она была пьяна? Нет. Нет, ее хватка была твердой, а глаза - ясными и сосредоточенными на нем. "Ты думаешь, я поверю в это? Адораторы? Католики?" Криспин не стал спорить с ней. На этот раз он говорил правду, а когда правда сказана, говорить больше нечего. Воздух со свистом вырвался из-под посеревших от времени зубов. "Если то, что ты говоришь, правда... тогда я покойница". Ее рука сжалась на его рубашке.

Острие ножа вонзилось чуть глубже, и Криспин застонал. Ему не нравились его шансы. Даже если бы он смог одолеть старуху без помощи рук - возможно, несмотря на приставленный к его горлу нож, - у него не было возможности обойти ее охрану, не было возможности освободить руки, не было возможности покинуть корабль. Он стиснул зубы. Если это будет конец, значит, так тому и быть. Как бы то ни было, он спас свою сестру. Этого достаточно. Сабина в любом случае была бы лучшей наследницей. У нее есть для этого голова.

"Ну, давай", - сказал Криспин, удивленный язвительностью в своем голосе. "Сделай это."

Он видел, как эмоции отразились на лице Лиры Орин-Натали. Она задрожала всем телом, и нож уперся в мягкое место у него под подбородком. Глаза расширились, затем крепко зажмурились, когда она поправила хватку, которой держала его за рубашку. Протез на ее груди заскулил, помогая ей дышать, а механизм, который поддерживал ее иссохшую ногу и не давал ей упасть, застонал, как демон, вырвавшийся из какого-то языческого ада. Ее ногти впились в него, как когти. Дыхание с хрипом вырывалось из носа, ноздри были раздуты, как у испуганной лошади.

Испуганной.

Внезапно Криспин перестал видеть старуху Орин. Ни белая ведьма, ни золотая змея не держали его в своих челюстях, а когти, вонзившиеся в его плоть, были всего лишь ногтями. Какие бы дьявольские механизмы она ни впустила в свою плоть, какие бы грехи против Матери-Земли и детей Земли ни совершила, перед ним была лишь старая женщина: отчаявшаяся, злая и одинокая.

Криспин почувствовал укол жалости к гранд-даме, и его решительное выражение лица померкло. Теперь она была совсем рядом, склоняясь над ним, наполовину упавшим, поддерживаемая медицинским протезом. Ее лицо было всего в футе от его собственного.

В этих бледных глазах и на этом морщинистом лице стояли слезы, а губы дрожали.

В конце концов, она была всего лишь старой женщиной. Все, чем она была, все, чем она могла бы стать, вся ее ярость, утрата и любовь балансировали на этой последней точке, на этом последнем мгновении - как будто ее жизнь была перевернутой пирамидой, и теперь она грозила рухнуть.

"Чего ты ждешь?"- спросил Криспин. "Если собираешься делать это, то делай". Рука, державшая его за ворот рубашки, напряглась, локоть застыл на месте. Лира Орин-Натали наклонилась чуть ближе, и они посмотрели друг другу глаза в глаза. "Ты не убийца", - добавил он и отвернулся. Рука Лиры Орин-Натали ослабла, нож опустился от горла.

Она была все еще близко.

Криспин резко сел, вздернув подбородок, чтобы, когда он ударил леди Орин-Натали головой, удар пришелся на макушку. Он почувствовал, как что-то хрустнуло, и был уверен, что сломал ей нос. Лира взвыла и отшатнулась. Криспин попытался встать, но его ноги все еще были парализованы сильнее, чем он думал, и он упал на пол, разминая руки, которые оставались связанными за спиной. Ее охранники вышли вперед, и лекарь, проверявший ее имплантаты, поспешил успокоить свою госпожу. Криспин увидел кровь, тревожно красную на фоне серой бледности ее кожи, и злобно усмехнулся, глядя, как она раскачивается и ругается, зажимая лицо обеими руками. Она выронила нож - где он упал? Не то чтобы это имело значение; от него не было никакого толку, когда его руки были связаны.

Адреналин стянул жилы в груди, и Криспин не мог сказать, сколько времени он так пролежал. Пять секунд? Десять? Ему показалось, что прошло тридцать лет.

Вставай. Голос призвал его. Еще раз.

Сколько раз он слышал эти слова раньше, в спарринге с сэром Феликсом, когда они с Адрианом были мальчишками? Сколько раз старший брат клал его на землю?

Вставай.

Он помнил, как лежал на полу в комнате Адриана в Аспиде, помнил Летний дворец. Не вставай! кричал Адриан. Лежи!

Вставай.

Тень упала на Криспина, над ним стоял силуэт, одетый во все черное.

Вставай, Криспин! произнес он голосом, которого Криспин не слышал уже более тридцати лет. Над ним стоял Адриан, тонкий, как лезвие. Он был одет в одно из своих длинных черных пальто, которое всегда носил, засунув руки в карманы. Криспин успел забыть многое из того, как выглядел брат: резкие черты его лица, заостренные нос и подбородок, нахмуренные брови. Почему он был здесь? Это ли имели в виду гладиаторы, когда говорили, что видят, как их жизнь проносится перед глазами, когда смерть приближается? Были ли это ноги Смерти, приближающиеся к нему? Или только стражники леди Лиры? Адриан свысока посмотрел на лежащего Криспина, но улыбнулся своей кривой улыбкой Марло. Вставай, - повторил он. Сражайся, если тебе есть за что сражаться.

Вставать? подумал Криспин. Это было неправильно. Адриан говорил: лежи!

Вставай! Адриан рявкнул и отшвырнул меньшего дьявола ногой. Криспин почувствовал боль в ребрах, и понял, что над ним стоит вовсе не Адриан, а один из стражников Орин-Натали, одетый в черные доспехи, более отполированные, чем у тех потрепанных людей в сером, которые напали на деревню.

Криспин перекатился к ножкам своего кресла, чтобы избежать второго удара.

Вставай!

Криспин встал. С руками, по-прежнему скованными за спиной, он бросился на дюрантийского гвардейца и ударил его плечом прямо под подбородок. Будучи плебеем, тот был меньше ростом и слабее. Криспин своим толчком отбросил его назад, сбив с ног. Мужчина ударился об одну из декоративных колонн, поддерживающих сводчатый потолок, и Криспин последовал за ним, нанеся удар коленом, который пришелся тому в живот, лишив дыхания. Гвардеец повалился и сполз по колонне на пол. Криспин наступил мужчине на пах, надеясь, что боль вырубит его.

Он не увидел заряд станнера, который поразил его.

Он очнулся от раскатов грома среди ясного неба. Они оставили его там, где он лежал, - и Криспин догадался, что пробыл без сознания недолго, потому что человек, которого он вырубил, все еще лежал у подножия колонны справа от него. Криспин был рад, что тот не очнулся первым. Коварные штуки эти станнеры. Трудно предугадать, на сколько часов или минут человек окажется в отключке. Криспин попытался оглядеться, но не смог найти ни Леди Орин-Натали, ни ее лекаря. Он даже не увидел никого из других охранников.

Что же происходит?

Снова раздался отдаленный раскат грома, и корабль под ногами Криспина содрогнулся. Землетрясение? Криспин сел, насмехаясь над собой. Он находился на корабле в сотнях футов над землей. Это не было никаким землетрясением. Он не чувствовал своих ног, но видел, как они двигаются. Напрягся, пытаясь справиться с оковами. Безрезультатно. Они не поддавались. Он лежал еще несколько долгих мгновений, разминая мышцы ног. Должен же быть какой-то способ освободиться.

Корабль снова тряхнуло. Они готовились к взлету? Был ли этот звук шумом включающихся основных двигателей корабля? Земля и Император, жар термоядерного факела был бы для деревни и долины почти так же плох, как и любая плазменная бомбардировка, а ударная волна от запуска этих двигателей... один только шум мог уничтожить все в радиусе двух миль. Он должен освободиться. Он должен. Остальные могли вернуться в любой момент - и почему они вообще оставили его?

Охранник. Бессознательный охранник. У него мог быть ключ, или, может быть, пульт, управляющий его оковами. Это было лучше, чем ничего, и еще лучше, если бы Криспин убедился, что парень вырубился окончательно и бесповоротно. Не способный стоять на ногах, Криспин пополз по полу, скользя, как червяк, как змея, все ближе и ближе к лежащему мужчине. Его пальцы были неуклюжими и не слушались, когда он обыскивал его пояс. Запасные радиаторы для отсутствующего плазмомета валялись на полу, а когда человек застонал, Криспин приподнялся на коленях и стал колотить его по голове, пока тот снова не затих. В поясе ничего. Карманы? Только несколько жевательных конфет и тюбик пчелиного воска - совсем не то, что он ожидал найти у такого человека.

"Черная Земля забери меня", - выругался он и на мгновение остановился, чтобы дать отдых ноющим запястьям.

Его пальцы наткнулись на что-то холодное и пластиковое. Это был мужской тамбрас, перчатка, охватывающая его левую руку. Криспин повернулся и посмотрел вниз. Терминал мужчины работал. Управлять этой штуковиной вверх ногами и за спиной было нелегко, но Криспин открыл меню устройства и шаг за шагом, мучительно перебирая различные страницы, пока... вот!

Иконка, похожая на старинный ключ. Должно быть, они не предполагали, что заключенные смогут подобраться к одному из охранников достаточно близко и надолго, чтобы воспользоваться терминалом, потому что значок не был заблокирован. Криспин коснулся голографа одним пальцем, и тут же его запястья разжались. Должно быть, в креплениях был электромагнит, который удерживал их вместе. На этот раз, держа мужчину за руку как следует, Криспин набрал команду, которая сняла индивидуальные наручники с его запястий.

Корабль снова тряхнуло, и Криспин снова услышал раскаты грома. "Нет", - понял он мгновение спустя. "Нет, нет, нет!"

Не гром. Стрельба.

Они обстреливали деревню. "Сабина!"- крикнул Криспин. Он попытался встать. Ноги подкосились, когда ему это удалось, и он обрадовался, что его колени все еще были онемевшими от удара станнера. Он снова встал, привалился к перилам у основания изящной лестницы. Постоял мгновение, пытаясь заставить кровь и нервы в ногах работать. Проклиная себя, проклиная Дом Оринов, проклиная собственного отца, Криспин, пошатываясь, направился к большому окну. Еще дважды он едва не упал, и прикосновение оконного стекла к рукам принесло ему огромное облегчение.

Деревня все еще была на месте, пшеничные поля и церковь не горели. Черное судно снова задрожало под его ногами, и, выглянув из-за высокого борта звездолета, Криспин увидел фалангу черных фигур, движущихся против ветра; там, где они пролетали, он снова услышал раскаты грома. На этот раз он увидел и молнии: плазменный огонь осыпал щиты корабля Оринов. Они двигались. Темная башня взлетала, но не на полном термоядерном заряде, а на своих массивных репульсорах, неуклонно поднимаясь в верхние слои атмосферы.

Но слишком поздно.

Пришел Дом Марло.

Увидев это, Криспин ударил по стеклу и издал вопль. Он торжествующе поднял кулак, растопырив указательный и безымянный пальцы. Он снова ударил по стеклу, и, пока смотрел, лихтеры Марло пронеслись вокруг, их одиночные большие кили вздымались, как паруса; высокие, гордые и высокие на фоне послеполуденного неба, огни машин горели, как угли. Он понял, что они пытаются истощить щиты корабля Орин, несомненно планируя пристыковать абордажное судно к корпусу. Они предпочли бы захватить корабль целым, чем рисковать тем, что что-то столь крупное и взрывоопасное может быть уничтожено так близко к поверхности. Взорвавшийся термоядерный двигатель был бы достаточно плох на такой высоте, но Криспин был уверен, что на корабле есть резервуар антиматерии для подпитки варп-двигателя. Такое количество антивещества могло бы проделать кратер на лице мира, больший, чем вся долина Святого Максима.

Но корабль удалялся от долины. За ней на многие мили не было ничего, кроме пустошей и горного леса. А выше? Выше был только космос. Знали ли они, что он на борту? Как они могли узнать?

Ему нужно было уходить.

Ноги стали немного тверже, когда он отошел от окна, прошел мимо кресла и лежащего на полу человека. Дверь была заперта. Только Земля знала, сколько дюймов переборки и элегантных деревянных панелей отделяло Криспина от коридора. Панель управления рядом с ним тоже была заперта, голографы мигали красным светом. Неудивительно, что они не потрудились связать его. Как бы ни были роскошны эти покои, это была такая же камера, как и любая другая. Он вернулся к бессознательному охраннику, поискал на его терминале что-нибудь, что могло бы помочь. Ничего.

Ничего.

Оружия у него тоже не было. Криспин ненавидел себя за то, что не проверил раньше. Что, если этот ублюдок пришел в себя, когда он был повернут спиной? Он постучал в дверь, крича "Эй! Эй!"- в надежде, что кто-нибудь снаружи заглянет. Корабль снова тряхнуло, и Криспин закричал еще громче. После нескольких минут попыток он поспешил обратно, перепрыгивая через две ступеньки за раз, радуясь, что ноги снова работают, - и побежал по верхнему уровню, держась одной рукой за поручень, чтобы не упасть. Второй двери не было, но он остановился на мгновение и усмехнулся.

Под картиной маслом с изображением обнаженных ангелов, кружащих вокруг яркой звезды, стояли старинные доспехи в средневековом стиле. Доспехи, конечно, были реставрацией - оригинальный комплект Золотого века, подобный этому, должен стоить как планета. Но здесь был щит... и булава. Криспин взял в руки старинное оружие, оценил баланс. Против доспехов дюрантийцев оно могло оказаться бесполезным, но это было лучше, чем ничего. Он вернулся к двери. Если здесь всего лишь дерево, то это может быть как раз тем, что нужно.

Он размахнулся.

Деревянная обшивка раскололась, во все стороны полетели щепки. Криспин замахнулся снова.

Дерево оказалось тяжелее, чем он думал: толщиной больше дюйма, а может, и больше двух. Он взвыл от разочарования, когда булава ударилась о сталь, и понял, что попал в ловушку. Он швырнул оружие на элегантный стол из красного дерева. На мгновение задумался о том, чтобы проломить череп парню, все еще дремавшему в дальнем конце комнаты. Затем снова принялся колотить по двери, разбивая голографическую табличку рядом, управляющую дверью, когда корабль снова затрясся.

И тут произошло чудо.

Криспин не верил в чудеса.

Бело-голубое острие меча медленно вонзилось в поверхность двери. Зондируя. Осторожно. Оно скользнуло вверх, затем описало дугу и опустилось снова, высшая материя без усилий прогрызла дерево и металл, тонкая, как водород, кромка лезвия аккуратно скользила между молекулами, отделяя одну от другой. Криспин отскочил назад, поднимая булаву, готовый к насилию, если оно последует.

Снаружи раздался крик, тяжелая дверь распахнулась, и на пороге появились двое мужчин: один в черных доспехах и рогатом шлеме, другой в потертой охотничьей кожаной куртке.

В тот момент Криспин поклялся себе, что возведет обоих в ранг патрициев, потому что не мог сдержать ни удивления, ни восторга. "Люд!" - воскликнул он, выронив булаву. "Жан-Луи? Как вы попали на борт?"

"Один из сбитых нами скифов все еще работал", - пояснил пельтаст, деактивируя меч. "Летели медленно".

"Но..." мысленно Криспин попытался придумать возражение.

"Это было до прибытия вашей кавалерии", - пояснил Жан-Луи. Он сжимал в руках одну из винтовок MAG, хотя его капское ружье все еще был перекинуто через плечо. "Твой человек провел нас сюда. Я только стрелял в них, прежде чем они стреляли в нас."

Мозг Криспина все еще работал, и, повернувшись к своему солдату, он сказал: "Я, кажется, велел тебе отдать этот меч моей сестре? Я, кажется, велел тебе охранять ее."

Люд заметно дрогнул и отступил на шаг от властного тона Криспина. "Я отдал ей меч, только она сразу же вернула его, понимаете, и сказала: "Иди, спаси моего брата, пока его не убили", сэр. Милорд. У меня не было выбора." Только тут Люд вспомнил, что у него в руках все еще тот самый меч. Он протянул его Криспину.

"Спасибо", - сказал Криспин. "Вы хорошо поработали. Вы оба. Я этого не забуду". Он принял меч, на мгновение подумал, не повесить ли его обратно на пояс, но решил, что так будет лучше. Лучше пусть он останется в его руке. "Я потерял свой щит", - сказал он почти про себя.

Пельтаст напрягся: "Возьмите мой, Ваша Светлость".

"Нет, нет, - Криспин хлопнул мужчину по плечу и протиснулся мимо него в коридор, - у тебя достаточно щита для нас двоих".

"Мы должны убираться отсюда", - мрачно сказал Жан-Луи. "Ваши корабли позаботятся об остальном, не так ли?"

"Нет", - отрезал Криспин. "Я должен закончить это сам."

"Что закончить?" - спросил француз.

Холл за роскошной библиотекой-гостиной вряд ли заслуживал такого названия. Это был скорее вестибюль, с умывальником с одной стороны и чем-то вроде маленькой кухоньки, где слуги леди Орин-Натали готовили еду для своей госпожи, пока она отдыхала в гостиной. Напротив располагались выпуклые дуги дверей лифта, здесь же находились две кабины.

"Как вам удалось подняться по нему незамеченными?" - спросил он. Он мог себе представить, что во время боев снаружи персонал, должно быть, спускался и поднимался по лифтовым трубам, киша, как муравьи.

Люд ответил: "Мы не делали этого".

"Но мы поднялись по лестнице", - сказал Жан-Луи. "Там есть служебная лестница". Он указал на узкий люк между сдвоенными дверями лифта.

"Отлично", - произнес Криспин и нажал на кнопку лифта. "Мы поднимаемся".

- - -

Двери с шипением открылись на самом верхнем этаже. Криспин изо всех сил старался держаться позади Люда, готовый к тому, что противник откроет по ним огонь, как только двери распахнутся. Никто этого не сделал. У них был момент явного преимущества, и Люд им воспользовался. Пельтаст шагнул вперед, поднял свой фазовый дисраптор и выстрелил. Болт попал в плечо одному из корабельных техников, мгновенно убив ее. Люд плавно развернулся и выстрелил еще раз, убив второго техника. Солдат шагнул в комнату, давая Жан-Луи пространство, необходимое для стрельбы, и тот выбрал одного из охранников в черных доспехах. Пуля с обедненным ураном прошла насквозь через незащищенное тело человека и металлическую переборку, и только длинноцепочечные молекулы углерода в адамантовом корпусе судна не дали ей пробить дыру в корабле.

Кто-то закричал, и внезапно огонь дисраптора осыпал стены и сверкнувшую завесу энергетического щита Люда.

"Лира Орин-Натали!"- объявил Криспин, говоря громко и четко, как только мог: "Теперь ты сдашься!"

"Не стрелять!" - проскрипел знакомый старый голос. "Не стрелять, я говорю!" Приказывала ли она своим людям или Криспину, оставалось только гадать. И вот она стоит на возвышении в дальнем конце зала рядом с ухоженным пожилым мужчиной в аккуратной серой форме. Криспин догадался, что это, должно быть, Карло, ее капитан.

Мостик был примерно такого же размера, как и библиотека, хотя потолок был ниже и сводчатый, что соответствовало трапециевидной форме корабля: самый широкий здесь, у лифтов, самый узкий впереди. Криспин ожидал увидеть окна, застекленную крышу, хотя бы голографические пластины, имитирующие окна на стенах, но ничего этого не было. Помещение было темным, тесным и замкнутым. Криспин начал понимать, что ему не очень нравятся космические корабли.

"Ты проиграла!"- холодно сказал Криспин. "Вы окружены".

"Проиграла?"- усмехнулась Лира Орин-Натали, вцепившись когтистыми пальцами в перила, обрамлявшие платформу у кресел пилотов. "Окружены? Я не проиграла. У меня есть ты! И через несколько мгновений мы будем готовы к побегу, не так ли, Карло?"

"Да, мэм", - ответил дюрантиец, челюсть едва двигалась под его окладистой седой бородой.

При плохом освещении было трудно сказать наверняка, но Криспин был уверен, что видел слабое мерцание щита, прикрывающего старуху и капитана. Он мог приказать Люду и Жану-Луи открыть по ним огонь, но это ничего не дало бы, и если то, что она сказала, было правдой, подготовка к запуску термоядерного двигателя великой ракеты уже была запрограммирована в тупых компьютерах корабля. Они взлетят выше и улетят прочь, возможно, быстрее, чем их смогут догнать лихтеры Марло. Но Криспин был уверен, что далеко они не улетят. Они не смогут перейти в варп, пока не преодолеют искажающее влияние гравитационного колодца Делоса, а к тому времени орбитальные силы обороны будут готовы действовать.

"Вам все равно не уйти!"- сказал Криспин. Лицо старухи посинело и почернело от синяков, и на нем, и на белых одеждах, которые она носила, все еще виднелись пятна крови. Оно исказилось в каком-то выражении, не имеющем названия. Прошлая ненависть, смешанная с отвращением к самой себе при воспоминании о том, что она не смогла убить его своими руками, и осознание того, что у нее больше никогда не будет такого шанса.

Без предупреждения Люд выстрелил в другого техника.

"Не стрелять!"- приказал Криспин, но через мгновение увидел, как пистолет вывалился из тайника под рабочим столом техника. "Вот и все, Леди Орин", - сказал он, опустив половину ее имени. "Мятеж вашего сына закончится сегодня. Вы знаете, что вам не победить."

"Но я могу убить тебя", - с трудом выговорила она.

"Не рассчитывай на это, - холодно сказал Криспин, - ты пытаешься уже три дня. Пока ничего не вышло." Он пожалел, что не принял предложение Люда о щите. Защитившись щитом, он бы набросал на мосту кровавый лабиринт. А так он мог только грозиться за щитом пельтаста. Недалеко справа от него было место, где он мог бы присесть в безопасности. Но там он был бы бесполезен без огнестрельного оружия.

Но тот мертвый техник выронил свой пистолет.

Корабль качнулся, и Криспин увидел, как над одной из ям голографической проекции между ним и платформой женщины вспыхнула красным цветом каркасная модель черной башни. Люд и Жан-Луи направляли оружие на гвардейцев, которые направляли оружие на них. Верхний свет потускнел, и где-то далеко внизу, в недрах судна, затих шум какого-то двигателя.

"Щиты в критическом состоянии!" - крикнул один из техников, привлекая внимание капитана Карло и женщины Орин.

Свет снова померк, и на этот раз Криспин был готов. Он нырнул в укрытие за ряд консолей справа от себя. Удивленный движением своего лорда, Люд выстрелил в воздух, но Жан-Луи был наготове. Шум выстрела винтовки MAG, ударившего в дальнюю стену, был подобен удару гигантского барабана, а мелкие брызги крови, вырвавшиеся из тела одного из солдат, забрызгали стену. Криспин подобрал упавшее оружие и большим пальцем проверил предохранитель. С его новой позиции техники по левому борту мостика были легкими мишенями, и он перевел разрушитель на оглушение, даже когда Люд выстрелил в капитана.

Никто из корабельных техников не был защищен, и убивать их было нечестно. Когда он подстрелил троих, Криспин повысил голос: "Скольких из ваших людей вы можете позволить себе потерять?" Управление межзвездным кораблем было нелегкой задачей, и старуха не могла справиться с ней в одиночку. "В последний раз повторяю, сдавайся! Я проконтролирую, чтобы мой отец проявил к тебе милосердие!"

"К черту ваше милосердие!" - закричала старуха. "Я знаю, чего стоит милосердие Марло!"

Двое охранников Орин-Натали двинулись на Люда, прикрывающего Жана-Луи в дверях лифта, который раздраженно звенел, что дверь не может быть закрыта. Криспин выстрелил в одного из них, но заряд дисраптора попал в щит ублюдка. Ничего хорошего. Хуже того, мужчина увидел его и, повернувшись к Криспину, выстрелил. Лорд Марло едва успел завернуть за консоли, прежде чем мужчина открыл ответный огонь, бросив своего соотечественника преследовать незащищенного лорда.

У Криспина был только один шанс. Вместо того чтобы отступать, он стал ждать на углу, держа в руках меч своего отца, не зажженный. Он подождал, прислушиваясь к звуку шагов приближающегося человека, и нажал на курок. Жидкий металл цвета земного лунного света и моря без предупреждения выплеснулся наружу. Человек шагнул прямо в него. На какую-то страшную секунду Криспин догадался, что человек не знает, что с ним произошло. На самом деле он сделал еще один шаг, не понимая, что оставил свои ноги позади. Кровь хлынула из ампутированных конечностей, и он упал головой вперед на переборку в метре от него. Криспин выскочил из своего укрытия, пробивая доспехи, чтобы добить упавшего человека. Он старался не думать о крови, о том, что он только что сделал, о том, что ноги мужчины все еще лежали на полу, где он их оставил, как пара старых ботинок. У Криспина было не так много времени, и он отстегнул генератор щита от пояса мужчины.

“Щиты взломаны!” - объявил какой-то техник, и Криспин отстраненно был впечатлен тем, что женщина даже не встала со своего стула.

Не прошло и секунды, как далеко внизу по кораблю разнесся отдаленный металлический лязг, похожий на удар какого-то мощного молота, и Криспин догадался, что резак прикрепился к внешнему корпусу башни, а это означало, что через несколько мгновений на борту судна будут солдаты Марло.

Отлично.

Крепко прикрепив к поясу украденный щит, Криспин встал и отпрянул назад, когда в него ударил огонь дисраптора. С рычанием он перемахнул через консоль, не обращая внимания на уцелевших корабельных техников. Люд все еще сражался с оставшимся в живых гвардейцем - Жан-Луи присел позади, пытаясь сделать точный выстрел, который все никак не получался. Криспин вонзил острие своего меча в плечо мужчины и, схватив его сзади за челюсть, протолкнул лезвие сквозь его нагрудник, оставив длинную рваную рану. Мужчина упал замертво, а Люд и Криспин обменялись кивками, когда их накрыл огонь из дисрапторов с дальней платформы. "Жан!" Криспин широко раскинул руки, чтобы расширить границы своего щита, - "Двигайся!"

Адоратор кивнул, поцеловал золотое распятие, которое носил. Затем встал и, следуя примеру Криспина, направился к консолям.

Он проделал примерно три четверти пути, когда его настиг один из разрядов дисраптора. Это было не совсем точное попадание - только задело его левый бок - но даже касание огня дисраптора могло быть опасным, могло омертвить нервы и убить мышцы, могло вызвать постоянные спазмы и боль. Француз ахнул и чуть не выронил винтовку, но все равно успел укрыться за консолями, и там остался. В ярости Криспин воззрился на небольшую группу людей вокруг Лиры Орин-Натали.

"Вы слышали этот шум, миледи?" - сурово сказал он и, повернувшись к ней лицом, снова встал в центре зала. "Мои люди на борту - или будут в любой момент!"

"Карло!" - позвала она, не обращая внимания на Криспина. "Карло! Забери нас отсюда!" У Криспина не было на это времени. Он оглушил каждого из оставшихся техников, где они сидели. Если дойдет до дела, его люди скоро придут на помощь. Деактивировав клинок из высшей материи, он продолжил свой путь по коридору, держа меч в руке, а станнер в другой. Наконец он поднялся по ступенькам на капитанскую платформу.

"Я сказал, что все кончено, миледи", - заявил Криспин.

"Карло!"

Капитан дюрантийцев встал между Криспином и старой женщиной. Криспин не мог не восхититься этим человеком: хотя он и был защищен, у него не было защиты от высшей материи, и он, должно быть, знал об этом. Где Лира Орин-Натали нашла такого преданного наемника? Криспин не мог представить себе ни одного наемника, готового пожертвовать своей жизнью ради клиента. Может быть, он был членом семьи? Кто-то из рода Натали? Карло Натали звучал вполне по-дюрантийски и даже немного по-джаддиански.

"Уйди с дороги, Карло", - сказал Криспин. "Если твоя хозяйка не сдастся, я приму твою сдачу ради тебя самого и твоих людей. Подключись к внутренней связи и скажи своим людям, чтобы они отступили". Для пущей убедительности Криспин на мгновение замолчал, и снизу отчетливо послышался скрежет и металлический визг абордажного судна, прорезающего корпус корабля. "Все, кто находится внизу, погибнут".

Карло все еще не двигался. "Я не могу этого сделать", - сказал он ровным голосом.

"Убей его, Карло!" - взвизгнула Орин.

Криспин поднял меч, сверкающее лезвие взметнулось, чтобы разрубить пожилого капитана надвое.

Но Карло был быстрее.

Удар мужчины пришелся Криспину в солнечное сплетение с такой силой, что у него перехватило дыхание. Сила удара свалила Криспина с ног и швырнула вниз по лестнице. Черная планета! Какая же это была сила! Криспин заставил себя замедлить дыхание, чтобы унять стук крови в голове.

Карло приближался.

И он потерял свой меч: выронил его при падении. Это было даже к лучшему: он мог бы порезаться им при падении, если бы не выпустил его из рук. Над головой Криспина просвистели выстрелы. Люд присоединился к драке, стреляя в щит капитана. Криспин подумал, что жаль, что этот человек не захватил с собой свое копье, когда летел ему на выручку. Если выстрелы и замедлили продвижение Карло вперед, Криспин этого не заметил. Мужчина приближался, как прилив, сбегая по ступенькам. Криспин понял, что ему не удастся вовремя встать на ноги, и бросился под колени Карло, повалив мужчину на землю.

Люд оказался рядом с ним и поднял Криспина на ноги. “Найди мой меч”, - велел Дьявол Мейдуа.

Но Карло снова был на ногах, оправившись так быстро, как ни один мужчина, которого Криспин когда-либо видел. Он замахнулся, целясь Криспину в голову, и тот как раз вовремя поднял локоть, чтобы отразить удар. И все же от силы удара у него лязгнули зубы. Очевидно, Карло вырос в мире с высокой гравитацией. Его сила поражала. Но Криспин был умелым бойцом даже без меча. Он ударил Карло чуть ниже ребер и, удвоив силу, двинул локтем по лицу бородатого дюрантийца, отчего голова того дернулась набок. Обычный человек мог бы пошатнуться, отшатнуться назад или упасть. Карло лишь жутко медленно повернулся, глядя Криспину в лицо с гневом. Затем он нанес удар, и Криспин только и смог, что вовремя поднять руки, чтобы блокировать его, ответив ударом в челюсть Карло.

Мужчина, казалось, даже не почувствовал этого.

Криспин был настолько ошеломлен, что какое-то мгновение просто стоял с отвисшей челюстью. Затем две руки, словно железные клещи, схватили его за потную и окровавленную одежду. Криспин попытался освободиться от этих рук, но это было все равно, что пытаться заставить статую разжать кулаки. Вместо этого Криспин ударил мужчину кулаком, попадая в челюсть, подбородок, ребра. Карло почти не дрогнул. Это было невозможно. Это было похоже на удары по мокрой глине.

Затем Карло врезался лбом в лоб Криспина, и лорд Марло только и смог, что вскинуть подбородок и сохранить лицо. Где был Люд с этим мечом? Его не было по меньшей мере полвека. В голове у Криспина звенело, и он опасался, что у него сотрясение мозга. Тем не менее, ему хватило сил обхватить Карло руками и привлечь его к себе, прижимая свою голову достаточно близко к голове Карло, чтобы тот не ударил его головой. Они сблизились, как танцоры, Криспин держал одну руку на затылке Карло, зажав ее между ней и своим собственным черепом.

И тут он вспомнил молодого крестьянина, сражавшегося в деревне тем утром. Как он сорвал генератор щита с одного из наемников, чтобы его соотечественники могли стрелять в него. Крепко прижав свою ноющую голову к уху Карло, Криспин нащупал блок генератора щита, выключил его и вытащил из кобуры. Теперь, если бы только он не выронил еще и свой станнер. Не имело значения, что направленная энергия от удара станнера подействует на него. Он всего лишь хотел освободиться.

Затем Карло совершил ошибку.

Разочарованный тем, что руки Криспина все еще свободны, он освободил одну из своих и отступил назад, чтобы нанести Криспину удар, который выбил бы ему зубы. Криспин попытался поднять руки, чтобы блокировать удар, закрыл глаза, несмотря на десятилетиями выработанный инстинкт бойца. Удар так и не последовал. Теплая кровь забрызгала лицо Криспина, и, открыв глаза, он увидел, что Люд сделал шаг вперед и вставил клинок из высшей материи между рукой Карло и лицом Криспина, отрубив дюрантийцу руку по локоть.

А кровь... это была вовсе не кровь.

Что бы ни вытекало из обрубка руки Карло, оно имело консистенцию масла и цвет молока. Ткани, видимые под кожей Карло, были желтыми, как яичный желток, а кости - черными и волокнистыми.

Он вообще не был человеком. Слишком поздно Криспин вспомнил, что дюрантийцы не разделяли имперской ненависти к машинам. Карло был одним из их strojeva, големом. Как это называлось на староанглийском?

Андроид.

Ужас и суеверие, старые, как сама Земля, шевельнулись в Криспине, и даже Люд дрогнул, меч выпал у него из рук.

Голем отпустил Криспина единственной оставшейся рукой только для того, чтобы схватить его за лицо и повалить на землю. Твердые как железо пальцы сомкнулись на его челюсти, и медленно - о, так медленно - большой палец двинулся к глазу Криспина. И что бы Криспин ни делал, он не мог сдвинуть машину с места. Его отчаянные удары, его махание руками и ногами! Ничего из этого не помогало. В конце концов, он должен был умереть. Он умрет, оглушенный святым страхом, и Криспин даже не мог себя винить. Такие мыслящие машины были демонами, говорилось в Писании.

Священные Писания не лгут.

Вставай! снова раздался голос Адриана, призывая его подняться.

Криспину не хотелось подниматься. Ему не хотелось дышать.

Его последней мыслью было то, что Адриан разочаруется в нем. Затем прозвучал выстрел.

Ни шипение разряда дизраптора, ни рев плазмы.

Это был честный, чистый удар пули, попавшей в цель. Белая кровь брызнула на Криспина, и, подняв помутневшие глаза, он увидел дыру, пробитую в груди Карло, и свет, пробивающийся сквозь нее. Затем раздался еще один громкий и чистый, как молния, удар, и в голове Карло образовалась еще одна дыра, выбив искусственный мозг голема через заднюю часть его разрушенного черепа. Сила второго выстрела сбросила Карло с него, и дюрантийский машинный человек упал, когда воздух и кровь вернулись к Криспину, и его глаз был спасен.

"Va au diable!" - раздался вызывающий голос с дальнего конца мостика.

Запрокинув голову назад, чтобы увидеть мир вверх ногами, Криспин разглядел своего спасителя. Жан-Луи Альбе положил свою винтовку MAG на одно из кресел у консоли и прицелился единственной все еще работающей рукой.

"Что ты сказал?"- крикнул Криспин.

Хотя его слова были невнятными из-за попадания дизраптора, Жан-Луи ответил на галактическом стандарте: "Я сказал, что он может идти к дьяволу".

Криспин на секунду расслабился, переводя дыхание. Что ж, подумал он, я и есть дьявол.

Люд снова протянул ему руку: "Простите, сэр. Я замер. Эта... машина, я..."

"Меч!"- Криспин перекричал заикание парня.

Люд вложил оружие ему в руку, и он двинулся к все еще дергающемуся Карло, одним движением отрубив оставшиеся руку и ноги. После этого состоится инквизиция Капеллы, и части голема будут сожжены, а его пепел развеян во тьме космоса.

Но это был еще не конец.

Леди Лира Орин-Натали рухнула в кресло возле капитанского пульта. Она не произнесла ни слова, когда Криспин подходил к ней. Он снова остановился на верхней ступени, одной рукой держась за поручень для равновесия, а другой все еще сжимая свой активный меч.

"Должен отдать тебе должное, - холодно сказал он, - ты так просто не сдаешься". Она по-прежнему молчала.

Криспин покачнулся, голова раскалывалась, но он удержался на месте. "Я все еще хочу, чтобы ты сдалась. Остальные твои люди не должны умереть. Выйди на связь и скажи им, чтобы отступили. Сделай это, и я клянусь Святой Матерью-Землей и Ее Капеллой, я окажу тебе милость".

"Милость!" - повторила она и сплюнула на пол между ними, словно была не более чем обычной женой рыботорговца. "Нет милости от Дома Марло".

"Ты имеешь дело не с Домом Марло!" Криспин практически кричал. "Ты имеешь дело со мной!" Он ударил кулаком по перилам. "Мои люди идут! С минуты на минуту они будут в этом лифте. Скажи своим людям, чтобы отступили".

Ее морщинистое, покрытое синяками лицо исказилось в злобной усмешке. "И что? Ты подаришь мне быструю смерть, и все? Я медленно умирала веками, мальчик! Какое милосердие ты можешь оказать мне после того, что я пережила. Убей меня или не убивай - только не трать мое время на философствования по этому поводу".

Молодой лорд покачал головой: "Нет".

"Что “нет”?"

"Я не собираюсь тебя убивать", - сказал он и деактивировал свой меч. Клинок превратился в тонкий туман и исчез в воздухе. Он повернулся и бросил деактивированный меч Люду. Голосом, лишенным каких-либо эмоций, Криспин сказал. "У тебя мало времени".

Неустойчиво, опираясь на трость и медицинский протез, леди Лира поднялась на ноги. Дрожа - хотя от гнева или печали, Криспин не мог сказать - она спросила: "На что?"

"У тебя все еще есть нож, которым ты пыталась убить меня?" - спросил он, все еще лишенный всяких чувств.

Лицо Лиры побелело.

Далеко внизу скрежет прекратился, и послышались крики.

"Скажи своим людям, чтобы отступили, и я позволю тебе последнюю милость".

"Милость!" - воскликнула она, расширив глаза и побелев, как ее одежда.

"Тогда беги!"- сказал Криспин.

Женщина взвыла и отвернулась, бессильная в своей ярости. Ярость.

Она была тем, чем была ярость, не так ли? Криспин хорошо знал этот образ, он достаточно часто видел статую в храме. Старая женщина, преображенная яростью, скорее зверь, чем человек, жаждущая мести. Никто не оставлял жертв на алтаре Ярости, и ее свечи всегда были погашены. Затем она заговорила с той же чопорностью, что и тогда, когда звала Карло из комнаты внизу: "Это леди Орин-Натали. Прекратить. Прекратить." Ее голос сорвался на последнем слове, а плечи ссутулились. Когда она повернулась лицом к Криспину, в ее руке был керамический клинок. "Это милость Марло!" - ледяным тоном произнесла она, показывая ему оружие.

"Нет, - сказал Криспин в ответ, - мой отец приказал бы тебя пытать; моя сестра тоже. Но, как я уже сказал: ты имеешь дело не с Домом Марло. Я не Дом Марло. Я просто я". Он повернулся спиной и захромал вниз по лестнице.

Он не оглядывался.

К тому времени, когда шаттлы Марло приземлились, солнце уже садилось, красное, как кровь. Более легкие лихтеры все еще кружили над долиной, их похожие на паруса крылья высоко вздымались на фоне клубов дыма и облаков, которые меняли солнечный свет с красного и золотого в цвета без названия.

Криспин смотрел им вслед.

Солдаты выдали ему чистую форму, и он вымылся в тазу в одном из деревенских домов. Он был готов вернуться домой, готов снова стать по-настоящему чистым.

Лира Орин-Натали была мертва. Он видел, как ее тело выносили из корабля, прежде чем доставить на Мейдуа в ожидании суда инквизиции. Все было кончено. Он положил подбородок на набалдашник ее трости. Двое его людей спорили из-за нее, когда выносили тело, и Криспин отобрал трость у них. Теперь она казалась странно уместным сувениром. "Это был отец на голографе", - сообщила Сабина. Служба безопасности посоветовала ему не покидать Обитель Дьявола. Он сказал, что ни о чем этом не будет сказано в публичном эфире".

Криспин повернулся, чтобы посмотреть на сестру. На Сабине была та же одежда, что и тогда, когда они покинули Мейдуа: та же черная куртка с малиновой подкладкой, те же облегающие белые брюки и высокие сапоги. Усталым голосом он ответил: "Он не хочет, чтобы кто-нибудь из других домов знал, как близко мы были к тому, чтобы быть убитыми. Хотя тетя Амалия и не стояла за... - он махнул рукой в сторону разрушенного поселения, - за всем этим, это может подстегнуть ее, если она питает какую-то вражду к отцу". "Ты думаешь, она так думает?"- спросила Сабина.

"Мне сейчас все равно..."-произнес Криспин, сидя на низкой каменной стене, которая окаймляла дорогу в деревню. Он посмотрел вниз, где три десятка солдат Марло ждали внизу у своего шаттла. О ранах Вана и Ореда позаботились, как и о ранах Люда. Криспин послал гонца за врачом и ждал их возвращения. Ему нужно было вернуть долг.

Кстати, о долгах. "Когда мы вернемся в Мейдуа, наш человек Людвиг должен получить повышение", - сказал Криспин Сабине. "Если отец позволит, его следует посвятить в рыцари. Земля и Император, он должен быть сэром Людвигом. Этот человек спас мне жизнь больше раз, чем я мог бы сосчитать за последние несколько дней". Он рассмеялся, но даже слабый смех принес боль.

Сабина вздохнула. "Жаль, что женщина из Оринов умерла, - сказала она, - я бы хотела задать ей вопрос. Возможно, за всем этим еще кто-то стоит. Она должна была откуда-то получать финансирование для этих наемников".

"Так будет лучше", - заметил Криспин, вспоминая лихорадочную ненависть в глазах старухи. "Все кончено".

"Если все кончено", - поправила его сестра.

Криспин не стал с ней спорить. Это было слишком похоже на спор с Адрианом. Он всегда проигрывал - даже когда был прав. Немного понаблюдав за тем, как лихтеры зависают в верхних слоях воздуха, он обернулся и посмотрел на сестру: "Я все же полагаю, что бабушка узнает. Почему мы опоздали. Кто-то скажет ей и Амалии?"

Его сестра села на низкую стену рядом с ним, положив руки между коленями. "Да, я уверена. Но, зная отца, это будет какая-то сокращенная версия того, что произошло. Возможно, даже имя Оринов не будет упомянуто. Но инквизиция будет в курсе всего этого. Скорее всего, лучшее, что отец сможет сделать, это не допустить, чтобы это дошло до плебса. Наместница обо всем узнает, но после этого я не знаю... Может, Дом Кефалосов и не угрожает. А если да..." Тут она хлопнула Криспина по плечу: "Может, они дважды подумают, стоит ли связываться с нами, Марло, а? Все пошло не так, как представляла себе леди Орин".

"Нет", - согласился Криспин, осторожно дотрагиваясь до своего лба. Он поморщился. "Нет, не так".

Сабина обняла его за плечи и наклонилась, положив голову ему на плечо. "Я рада, что с тобой все в порядке".

"Я тоже".

Они все еще сидели так, когда на холм поднялись два солдата, сопровождая женщину в бело-зеленой форме медицинского работника. Криспин встал, чтобы поприветствовать их, и, несмотря на трость Леди Орин-Натали, Сабине пришлось подхватить его и поддержать, чтобы он не упал.

Солдаты отдали честь, когда остановились, и женщина произнесла: "Сказали, что вам нужен лекарь, лорд". Ее зеленые глаза, казалось, изучали его: "Мне заказать летающее кресло?"

"Нет, доктор, - ответил Криспин, - я могу идти сам". Он улучил момент отцепить Сабину со своей руки, чтобы стоять самостоятельно, а затем добавил: "Кроме того, я хочу, чтобы вы осмотрели не меня."

Криспин и Сабина молча наблюдали, как врач осматривает Жана-Луи. Не зная, куда еще его пристроить после того, как солдаты спустили их с темной башни Лиры, Криспин распорядился оставить адоратора на диване в гостиной Жаки. Сама Жаки стояла неподалеку с сыном, и Криспин улыбнулся им обоим, радуясь, что их маленький дом уцелел. По настоянию молодого Леона пришел отец Лоран, который сидел в углу с каменным, пепельным лицом. Криспин понял, что этот человек совершил над Жаном-Луи какой-то ритуал исцеления или что-то в этом роде, помазав его маслом. Даже сейчас старик сжимал в руках какое-то бисерное ожерелье с еще одним из вездесущих распятий на конце и что-то бормотал про себя.

Наконец врач отошла, и Криспин остановил ее.

"У него серьезно повреждены основные нервы левой руки. Локтевой нерв просто ... исчез. Он не чувствует левую сторону от шеи вниз. Большой и безымянный пальцы еще работают на левой стороне, но остальные мертвы. Если бы я смогла доставить его в нормальную больницу, мы могли бы установить ему протезы, но даже тогда он не сможет чувствовать снова. Все маленькие периферические нервы были сожжены. Но ему повезло. Если бы удар станнера был хоть на волосок ближе к цели, он бы перебил ему позвоночник, а может быть, и убил его."

С кушетки раздался невнятный голос: "Простите меня, мадам доктор, но я не чувствую, что мне сейчас повезло".

Криспин обошел маленькую женщину и уселся на кофейный столик перед диваном. Наклонившись, он взял руку Жана-Луи в обе свои. "Ты спас мне жизнь, - сказал он и посмотрел на старого священника, - вы все спасли мне жизнь - и моей сестре. Мне очень жаль". Он сжал руку, понимая, что обожатель не может этого почувствовать. "Жан-Луи Альбе, я обязан тебе жизнью, и даю тебе слово Марло и палатина Империи...", - он запнулся, обнаружив, что не может смотреть молодому человеку в лицо. Он понимал всю важность сказанного, но еще больше понимал, что это нужно сказать: "Я сам заплачу за твое исцеление, но я хочу предложить тебе... Я хочу... Я бы хотел, чтобы ты стал патрицием и получил должность одного из моих оруженосцев".

Даже Сабина хранила молчание.

Это была не мелочь, и глаза Жана-Луи расширились, понимая. Возвести Люда в патриции - это одно, он уже был воином, но это? Жан-Луи был всего лишь крепостным, самым низким представителем соларианского имперского общества. Одним движением Криспин возвысит его до положения мелкого дворянина. Более того, Криспин купит для него необходимые операции и генетическую терапию, которые превратят ничтожного плебея из... как он там назвал этого человека? Навозный фермер? Из навозного фермера в человека вселенной. Патриции не были палатинами, но все же могли прожить двести лет или триста, а их дети - еще столько же, и в добром здравии. То, что Криспин предлагал молодому адоратору, не имело цены, и все это знали. Более того, терапия рекомбинации генов заставит клетки молодого человека впасть в состояние неотения, пока его гены будут перестраиваться. Его нервы будут восстановлены, и хотя они, возможно, никогда не будут как новые, но они полностью восстановят свои функции - и, возможно, вернется чувство осязания в поврежденном органе.

Жан-Луи не ответил. Возможно, он не мог ответить, поэтому Криспин поднял глаза и посмотрел на отца Лорана. "Я знаю, что не могу вернуть людей, которых вы потеряли, но я пришлю сюда инженерный корпус и буду работать, пока каждый камень не вернется на свое место. Я клянусь. Я никогда не забуду, что вы и эта деревня сделали для моей семьи".

Священник склонил голову, но не поблагодарил Криспина. "Это принесет пользу моим людям." Если он и был зол, Криспин не мог его винить. Для лорда Алистера потеря нескольких десятков солдат, да и крестьян тоже, была разумной ценой за жизнь его детей. Для жителей деревни это были жизни их детей, которые они заплатили. Это был не матч Колоссо. Не игра.

Вокруг царило молчание.

Его нарушил Жан-Луи. "Я не могу этого принять", - сказал он. "Я не могу согласиться". Криспин почувствовал, как его брови непроизвольно сдвинулись, и с тенью отцовского презрения он произнес всего одно слово. "Почему?" Как смеет этот плебей отказывать ему. Отказать палатину Соларианской империи! Неужели он не понял, что ему предлагают? Не только лекарство от его болезни, но и саму жизнь. Столетия жизни, как для него, так и для его детей!

Крестьянин покачал головой, половина его лица безвольно обвисла. Его слова были невнятными, но он вкладывал всю свою силу в каждое слово. "Я не могу оставить свой народ. Мою семью. Я не оставлю ни их, ни Бога".

"Я не прошу тебя отказываться от своего Бога", - усмехнулся Криспин. Неужели парень не мог этого понять? Он не просил Жана-Луи вступить в легионы, присягнуть Земле и императору. Как может язычник поклясться в подобном? Криспин знал, что в легионах были язычники, сторонники Сида Артура и им подобные. Таких людей били плетьми, увольняли без жалованья и даже казнили. "Мне нет никакого дела до твоей религии. Ты хороший человек, и ты спас мне жизнь. Я никогда этого не забуду".

"Да, - ответил Жан-Луи, - но твои наследники могут. Я не стану скармливать своих внуков львам ради небольшого утешения. Я возьму имплантаты доктора, пожалуйста."

Криспин мог только покачать головой. Разговор о наследниках заставил его вспомнить о леди Орин-Натали, о ее мести. О крови, пролитой его отцом, и о том, как они с Сабиной едва не поплатились за это. "Если это твой ответ, то..."

"Да, seigneur", - ответил Жан-Луи. Он поднял здоровую руку - ту, которой спас Криспину жизнь, - и протянул ее лорду Марло. "Я не могу кланяться, как нужно", - сказал он в качестве объяснения.

Криспин взял руку и пожал ее. "Тебе и не надо". Затем обратился к доктору: "Принесите носилки для этого человека. Я хочу, чтобы он был на первом же шаттле, который вернется на Мейдуа. Обеспечьте лечение, которое ему требуется. Сколько бы это ни стоило".

- - -

Была уже почти ночь, когда всем раненым оказали помощь и они расположились на отдых либо в шаттлах Марло, выстроившихся в ряд на краю фермерских угодий, либо в церкви Святого Максима. Все костры были потушены, и дым от них рассеялся в воздухе. Сабина по настоянию Криспина улетела вперед на отдельном шаттле, направлявшемся домой. Криспин задержался лишь для последней цели, и хотя Сабина просилась остаться с ним, он настоял, и в этот раз она не стала с ним спорить.

Разрушенная башня - взорванная и сожженная - наполовину стояла по периметру города. Криспин тяжело опирался на трость Лиры Орин-Натали, пробираясь по неровной земле. Озоновый запах плазмы давно исчез, а сырость начинающейся ночи усиливала угольную вонь потухших костров.

Ее нигде не было видно.

Криспин не знал, как долго он бродил по площадке, не обращая внимания на темные фигуры своих охранников, наблюдавших за ним издалека. Ему не стоило удивляться. Мало кто из людей смог бы пережить контакт с таким количеством горячей плазмы. Даже ее кости.

Позвольте мне делать свою работу, сказала Кира.

"Что ж, - сказал Криспин вслух, - я все еще здесь, капитан, так что считайте, что ваша работа выполнена". Он утрамбовал землю кончиком своей трости. Он думал о том, что она сказала, о том, что именно она помогла Адриану бежать все эти годы назад. Он надеялся, что с Адрианом все в порядке, где бы он ни был. "Полагаю, теперь твой секрет в безопасности, - сказал он, - или ты в безопасности от него".

У нее была семья, вспомнил Криспин. Муж и дети. Он позаботится о том, чтобы они тоже ни в чем не нуждались. Еще одна жертва. Еще один ущерб. Он говорил Лире Орин-Натали, что кто-то должен разорвать порочный круг насилия, но правда заключалась в том, что никто никогда не сможет этого сделать. Всегда были жертвы, всегда был ущерб. И так будет всегда.

Лоран был прав. Те, кто отвечают на насилие насилием, наследуют насилие без конца. Возможно, он завязал один свободный конец с Домом Оринов, возможно, нет. Но сколько петель было разомкнуто теперь? Свежие раны кровоточат, свежая ненависть разгорается вновь?

"Ты что-то потерял, сынок?"

Как будто мысли Криспина вызвали этого человека, из мрака появился старый отец Лоран. Криспин махнул своим охранникам, чтобы те пропустили его. Все это время он пытался придумать, что бы такое умное сказать, что-нибудь о том, что он потерял все или даже больше, чем рассчитывал. Или о приобретении чего-то большего. В конце концов, он не сказал ничего из этого. В конце концов, он сказал только правду. "Я искал кости своего капитана. Я надеялся получить что-то большее, чем молитвенный фонарь, чтобы передать ее семье."

Не говоря ни слова, Лоран передал Криспину свою фляжку с виски.

Криспин выпил, и двое мужчин некоторое время стояли молча. Потом Криспин сказал: "Я бы хотел, чтобы ничего этого не случилось".

"Нам не дано сделать этот выбор", - ответил священник, сделав глоток виски. "И уж тем более мы не можем его отменить. Лучшее, что мы можем сделать, это стараться жить, подражая Христу".

"Я не знаю, что это значит", - произнес Криспин, казалось, в сотый раз. Он устал от странной веры этих жителей. А может быть, он просто устал.

Лоран негромко рассмеялся, и Криспин подумал, что это странный звук, который можно услышать в такой день, как этот: низкий и грубый, но не лишенный музыки. "Скажем так: лучшее, что мы можем сделать, это попытаться поступать правильно. Ты достаточно искал; семья твоего капитана поблагодарит тебя за это".

"Они проклянут меня за это", - ответил Криспин, снова подумав о незажженных свечах перед иконой Ярости в святилище Капеллы. Он надеялся, что они так и останутся незажженными.

"И это тоже", - согласился Лоран. Они молчали еще долгое мгновение. Затем священник спросил: "Хочешь, я помолюсь за нее?"

На мгновение Криспин подумал, что тот хочет помолиться за Лиру Орин-Натали, лицо которой, казалось, плавало в темноте перед его глазами. Потом он вспомнил, что они говорили о Кире. "Делай, что хочешь", - сказал он, не зная, за какую женщину отвечает.

"Не хочешь ли ты помолиться со мной?"

У Криспина вырвался смешок: "Пытаешься привлечь новообращенных, священник?"

"Я ничего не пытаюсь сделать", - коротко ответил Лоран, пряча фляжку обратно в карман своей мантии. "Это было хорошо с твоей стороны предложить то, что ты предложил Жану-Луи".

Криспин обнаружил, что не может смотреть на старого центуриона. Сглотнув, он сухо кивнул: "Гордый дурак". В данный момент он не хотел говорить о Жане-Луи. Отказ этого человека все еще причинял ему боль.

"Он молодой человек", - сказал священник. "Все молодые люди - дураки. Именно это делает их храбрыми". Он подтолкнул носком сапога рассыпавшийся камень. "Но он все равно дурак. Я ему так и сказал". Он усмехнулся, и Криспин снова подумал, что в дедовских манерах священника он видит призрак сурового центуриона. "Он примет твое предложение."

"Что?" Криспин слегка выпрямился от удивления.

"Если, конечно, предположить, что оно все еще в силе?" Старик приподнял бровь и снова открутил крышку своей фляжки. "Я сказал ему, что все, чего он боится, имеет гораздо меньшее значение, чем предложенный тобой дар. Что он может принести много пользы при дворе".

Лорд Марло пожал плечами: "Он боится, что его религия принесет беду ему и его детям".

"Возможно, это его крест", - ответил Лоран. "Но мы, католики, несем этот крест уже более двадцати тысяч лет. Сам Христос был распят за свое учение. Но мы пережили Нерона и Диоклетиана, Халида и Саладина, Маркса и Мерикани. Мы выживем". Криспин понятия не имел, кем мог быть любой из этих людей, кроме Мерикани, конечно, но он не стал спрашивать. Помолчав, Лоран продолжил: "Жан молод. Он еще даже не женат. А страх - это... не самая веская причина, чтобы чего-то не делать. Тем не менее, это было сделано правильно. Твое предложение".

Криспин обнаружил, что не может смотреть на старого центуриона. Сглотнув, он сдержанно кивнул: "Он спас мне жизнь. Я в долгу перед ним за это, и, будучи палатином, я верну этот долг единственным известным мне способом".

"В свое время я знал больше палатинов, которые ничего не сделали бы для мальчика, - сказал Лоран, - но таких, как ты, я знал мало. То, что ты сделал для нас... отдал себя в руки этих наемников. Мы этого не забудем".

Лорд Марло покачал головой: "Я спасал свою сестру". Наконец он обернулся и увидел, что Лоран улыбается. Они оба знали, что Сабина была в безопасности в приходском доме. После неловкой паузы Криспин сказал: "Так поступил бы мой брат, будь он здесь". Произнеся эти слова вслух, он вдруг засомневался в их правдивости. "Или... я думаю, это то, что он хотел бы сделать. Адриан всегда видел себя каким-то... не знаю... сказочным рыцарем?"

"Звучит забавно", - заметил Лоран. Было ли это презрение в тоне старого солдата?

"Так и есть", - согласился Криспин, но со старой симпатией вместо неприязни. "Знаешь, я всегда хотел быть похожим на него. Когда был мальчишкой. Он всегда был лучше меня. Лучшим учеником, лучшим бойцом, лучшим во всем. Он мог быть задницей..." Он слегка рассмеялся. "Но я любил его - люблю, наверное. Я не думаю, что он умер. Но мне всегда казалось, что я нахожусь в его тени, понимаешь?"

"Да,"- сказал Лоран, - но тени со временем уменьшаются."