На краю света всегда жили чудовища: драконы, морские змеи, великаны и дьяволы. Это всегда было правдой и всегда будет. Сьельсины - одни из таких чудовищ, экстрасоларианцы - другие. После падения имперского контроля в Норманском Пространстве и Провинциях Центавра чудовищные силы поднялись, чтобы заполнить пустоту, оставленную рухнувшим имперским порядком. Кален Гарендот, монарх Латарры, - один из таких чудовищ. А для Сайма, агента Империи, монарх - это дракон, которого он должен убить...

Город монарха расползался, как раковая опухоль - уродливый и незапланированный - по низким холмам и загрязненным водным путям, которые образовались вокруг устья самой могучей реки Латарры. Сайм видел много таких поспешных построек по всей Завесе и мирах отдаленных провинций. Уничтожив столицу региона Несс, сьельсины нанесли Империи жестокий удар. Только за последнее столетие десятки миров пали под ударами бесчеловечных захватчиков. Война шла плохо, шла плохо с момента разгрома на Перфугиуме - с тех пор, как исчез сэр Адриан Марло. Власть Соларианской Империи над этими отдаленными регионами практически испарилась, и в образовавшийся вакуум проникли военачальники и преступники, вроде этого так называемого Монарха Латарры, этого Калена Гарендота.

По оценкам Разведывательной службы легионов, в Лабиринте проживало около двадцати миллионов человек. Лабиринт не был городом. Называть его так было оскорблением для городов от павшего Маринуса до Джадда. Это был лабиринт вонючих каналов и потных переулков, петляющих среди бессистемной массы посаженных на мель грузовых кораблей и ракетной техники, игравших роль офисных зданий и жилых домов.

Судя по всему, Сайм подозревал, что цифра в двадцать миллионов немного занижена. Половина сектора - по крайней мере, так казалось - оказалась в Латарранском Лабиринте: беженцы, да, но не только беженцы. Не только семьи из разрушенных фригольдов и сожженных имперских колоний. Такие люди, как Гарендот, привлекали наемников, воров и еще худших существ. Гораздо хуже то, что самозваный монарх собрал вокруг себя целую армию гомункулов-недочеловеков и постчеловеческих химер, экстрасоларианцев, не знающих ни законов, ни владык.

Там, где законная власть ослабевала, воцарялись лжекороли.

Столбы черного дыма поднимались от литейных цехов, столбы белого пара - от реакторов. Все это смешивалось в свете тонкого белого солнца Латарры и оставляло в воздухе неясные тени. Шаттл Сайма опускался сквозь этот лес хаотичных колонн, пролетая над неоновыми улицами, черной водой и беспорядочной массой людей в Лабиринте внизу. Сайм наблюдал за своим отражением в темном оконном стекле. На него смотрели полуприкрытые глаза, пустые и бесчувственные. Он пригладил свои волосы с проседью и прислушался к монотонной болтовне своего офицера-пилота, пока женщина связывалась с городским центром управления полетами.

Их ждали - и им предстояла работа.

Под ними, на возвышении над рекой, стояли единственные настоящие здания в лагере-городе Монарха, единственные сооружения, построенные на местной скале, одинокие среди этого моря приземленных кораблей. Сайм сразу же узнал их по голографиям, которые видел на брифинге разведки: дворец монарха. Каким убогим он казался по сравнению с башнями Вечного города на Форуме. Жалкое скопление прямоугольных зданий из бетона и стекла, сгруппированных вокруг основания барабаноподобной башни высотой в тридцать этажей, увенчанной геодезическим куполом из зеркального стекла. В отчетах указывалось, что он был построен горнодобывающей корпорацией, которая нанесла на карту и заселила Латарру до того, как Гарендот захватил планету в свои руки. У этого дворца был корпоративный вид, чистый и бесхитростный - памятник, не представляющий собой ничего особенного.

"Приземление через десять минут, сэр", - сказала пилот.

"Очень хорошо, лейтенант", - ответил Сайм, снова прикоснувшись к волосам. "Гарендот встретит нас лично?"

"Об этом ни слова, сэр".

Сайм хмыкнул, но не от удивления. У него не было причин надеяться на королевское приветствие. Сайм просматривал видеозаписи с участием этого человека, наблюдал за его парадами, слушал его речи, отмечал, с каким воодушевлением он говорил о мире и о месте, безопасном как от сьельсинов, так и от Империи, о новом порядке. Неудивительно, что миллионы людей стекались к нему. Этот человек обладал определенным гипнотическим обаянием - и он был бойцом. Говорили, что он своими руками подчинил себе целые кланы экстрасоларианцев, ибо эти варвары признавали только богатство и власть. По общему мнению, Кален Гарендот внушал нечестивый ужас. Когда люди говорили о нем, то с почти религиозным благоговением - таким тоном говорят о героях, подобных Кассиану Пауэрсу и Адриану Марло... таких, как сам император. Такие люди не приветствовали высокопоставленных лиц на посадочной площадке.

Даже тех, кто маскировался под директора Консорциума.

Нет, Сайм будет вынужден ждать. Ожидание позволит монарху произвести впечатление на гостей из Консорциума, поразить их великолепием своего убогого мира, уверить их, что он стоит их вложений. Гарендот позиционировал себя как реальную силу во внешних провинциях. С падением имперской власти во всем регионе не было ничего немыслимого в том, что человек, командующий таким большим флотом, как тот, что находился на Латарре и на орбите вокруг нее, может создать для себя что-то вроде государства. Гарендоту не составляло труда восстанавливать разрушенные фригольды и сожженные имперские колонии, создавать альянсы и заключать договоры с обещаниями защиты. Даже на Форуме нашлись те, кто уже называл его Каленом Завоевателем, и если все будет продолжаться так, как сейчас, этот человек обещал стать настоящей занозой в заднице Империи.

Именно поэтому он должен был умереть.

Именно поэтому Сайм проделал весь этот путь под флагом консорциума “Вонг-Хоппер”. Именно поэтому он сидел в хвостовой части шаттла Консорциума в фирменной форме цвета индиго с накидкой регионального директора на плечах. Именно поэтому его охрана была одета в матово-черные доспехи мандари, а не в слоновую кость и малиновый цвет Имперских легионов.

Ни один экстрасоларианский военачальник не стал бы вести дела с Империей, но Консорциум? Консорциум был возможностью. Самой возможностью. Бизнес есть бизнес, в конце концов, и мандари Консорциума не отказались бы от перспективы иметь дело с таким существом, как монарх. Стабильность во внешних провинциях была полезна для бизнеса, независимо от того, кто именно обеспечивал эту стабильность. Консорциум захотел поговорить, а Гарендот захотел послушать, ведь консорциум “Вонг-Хоппер” был одним из крупнейших производителей оружия в галактике и крупнейшим производителем оборудования для терраформирования и заселения. Если Монарх действительно хотел обеспечить себе господство во внешних провинциях, сделка с Консорциумом была бы слишком заманчивым предложением, чтобы от нее отказаться.

Он не отказался, и это станет его гибелью.

Зашипела пневматика, когда трап шаттла опустился. Сайм задержался в отсеке, пока его охранники - четверо мужчин в броне солдат корпорации - первыми спустились на платформу, чтобы обезопасить ее. Ожидая, он взял свою трость из рук офицера-пилота. Проверил ее вес и положение спускового крючка, который активировал скрытое в рукоятке лезвие из высшей материи. Это было лишь одно из нескольких видов оружия, предназначенных для Монарха. Служба безопасности могла найти большинство из них, но Сайм был уверен, что они найдут не все.

В патче за ухом прозвучал сигнал "все чисто", и Сайм начал спуск, сделав достаточную паузу, чтобы махнуть на прощание офицеру-пилоту. Если ему удастся выполнить задание, есть вероятность, что он больше никогда не увидит эту девушку. Сайм не придал этому особого значения, когда отвернулся. Он прослужил в разведке Легиона почти восемьдесят бодрствующих лет, прожив гораздо больше, чем мог ожидать сын простого портового рабочего. Контора учила его, натаскивала, улучшала его врожденные гены, продлевала ему жизнь... И все это для того, чтобы он мог лучше служить своей Империи. И он служил, сражаясь в тени, пока другие люди сражались на свету, каждый, чтобы защитить Империю и ее народ от тех, кто хотел разорвать ее на части. От сьельсинов, от экстров, от этого человека, который станет королем.

Всех монстров.

Сайм кое-что знал о монстрах. В свое время он убил не одного своими руками.

Но существа, ожидавшие его на посадочной площадке во дворе, были монстрами в классическом смысле этого слова. Нелюди. Окна из черного стекла выглядывали из квадратных фасадов зданий вокруг и невидяще смотрели вниз. Площадь показалась Сайму до странности банальной и привычной для такого ужасного зверинца монстров, и это только делало их еще более странными. Как будто какой-то осколок подсознательного кошмара восстал и пристал к реальному миру.

"Добро пожаловать на Латарру, директор Сайм", - раздался пронзительный мужской голос. Одно из существ шагнуло вперед - если "шагнуло" было правильным словом. Казалось, оно скользило по земле, подол его мантии шуршал по сухим листьям без движения ног. Ростом монстр был почти восьми футов, а в плечах вдвое уже, чем положено человеку. Лица у него не было, или же оно было скрыто в глубине черного капюшона. Когда он приблизился, то раскинул трёхпалые руки, покрытые серебристой кожей, и поклонился. "Я Онейрос, мажордом Его Величества, нашего Монарха. Добро пожаловать в Латарру".

Будущий убийца заглянул под капюшон Онейроса, но там ничего не было видно. Сайм окинул взглядом остальных членов свиты мажордома. Словно в компенсацию скелетной худобы Онейроса, рядом стоял мускулистый человек-титан, почти такой же высокий, как существо в мантии, но такой массивный, что было удивительно, как он вообще мог стоять. Весил он, наверное, с четверть тонны, а по тому, как выпирали его брови и скулы вокруг глаз-бусинок, Сайм догадался, что сила и размер были получены искусственным путем. Он был гомункулом, мутантом, выращенным по заказу в чане.

В тени гиганта стояла стройная женщина с зеленой кожей и волосами, похожими на сухой мох. Сайм и раньше видел дриад; они были... ...почти люди. Точно так же и люди из охраны, одетые в черно-золотую форму монарха, казались вполне человеческими, белые хвосты из конских волос на их гребнях развевались в парах только что приземлившегося шаттла. Но маленький, похожий на кочан человечек, который плавал в репульсорной капсуле, словно недоразвитый эмбрион в материнской утробе, был кем угодно, только не таким. Были ли это очки на его луноподобном лице? Или механизмы, вживленные в его мягкий череп?

Сайм изо всех сил постарался улыбнуться. "Спасибо, мажордом". Он продолжал оглядываться по сторонам, осматривая толпу людей-машин и генетических гибридов, которых Монарх прислал поприветствовать его. Ему потребовалась каждая унция самообладания, чтобы подавить свой ужас и тревогу при виде этой компании. "Можно ли будет встретиться с монархом сегодня? Наше время здесь весьма ограничено, поэтому не терпится приступить к делу".

Онейрос махнул серебристой рукой, приглашая Сайма пройти по дорожке к массивным дверям, которые ждали его впереди. "Меня попросили отвести вас непосредственно к нему. Это большая честь для вас, директор Сайм. Большинству посетителей приходится ждать".

Пальцы Сайма сжались на набалдашнике его трости. "Тогда я вдвойне благодарен. Настали опасные времена, а Латарра очень далеко от нас. Я очень надеюсь, что мы сможем прийти к какому-нибудь соглашению". Он остановился, чтобы убедиться, что его охранники заняли позицию позади. "Должен сказать, я впечатлен размерами вашего города. Сколько людей здесь сейчас живет?"

"Никто точно не знает", - ответил мажордом, скользя по земле рядом с Саймом, отбрасывая тень, едва отличимую от теней фонарных столбов, рассекавших мостовую. "Мы оцениваем их число примерно в двадцать три миллиона, и это только на земле. На орбите у нас почти два миллиона - большинство из них беженцы и солдаты в фуге".

"В фуге?"- спросил Сайм. "Вы намерены поселить их за пределами планеты?"

Мажордом повернул свой капюшон, чтобы изучить его. В голосе Онейроса послышались насмешливые нотки, когда он ответил: "О, да. Когда у нас будет куда их отправить".

"Консорциум будет рад помочь вашему хозяину в этом вопросе", - сказал Сайм.

"Мы на это надеемся, директор".

Некоторое время они шли молча, затем прошли через раздвижные двери и попали в стерильный бело-черный зал с квадратными сводами. Внутри стояли еще несколько охранников в форме Монарха, их лица были скрыты за темными забралами. Сайм поймал себя на том, что перебирает в памяти все истории, которые когда-либо слышал о так называемом монархе Латарры. Он появился, казалось бы, из ниоткуда много веков назад. До разведки Легиона дошли слухи о человеке, который стремится объединить разрозненные и раздробленные племена варваров, обитавшие во Тьме между далекими солнцами.

По сообщениям, этот Гарендот был отрекшимся лордом Империи, палатином из какого-то древнего дома. Но в Высокой коллегии не было записей о каком-либо доме или родословной по имени Гарендот, и никто не мог сказать, каково его настоящее имя. И все же Сайм полагал, что это возможно. Еще более вероятной была версия, что этот Гарендот - сам экстрасоларианец, какой-нибудь чернобородый варварский принц, генетическая подделка имперского нобиля, а вовсе не настоящий палатин. Это не имело значения. Происхождение человека имело значение, только если его можно было использовать как оружие против него, а Сайму казалось, что этот человек был выше такого оружия. Никакой скандал не мог сместить его с занимаемого места или ослабить его власть над Латаррой и ее Лабиринтом. Каков бы ни был истинный ответ, Сайму было все равно. Опозоренный нобиль или варварское подобие - это не имело значения.

Он все равно умрет.

Пока они шли по белым коридорам до серой площади, Онейрос рассказал Сайму немного об истории дворца на акрополе и о городе, чьи уродливые здания отбрасывали циклопические тени на небо цвета яичной скорлупы. Сайм слушал вполуха, пытаясь запомнить маршрут к месту, где ждал его шаттл. Оглянувшись, он увидел, что за ними следуют другие ужасы из свиты монарха: великан, дриада и парящий в воздухе человек. С шестов, которые тянулись вдоль дороги через площадь, и с фасада барабаноподобной башни впереди свисали черные знамена, на каждом из которых был вышит золотой сокол, крылатое зло с растопыренными когтями. Это определенно напоминало знамя императорского дома, украшенное узором в виде спирального лабиринта. Когда Сайм заметил это, его призрачный спутник ничего не ответил. Мажордом скользнул вперед. Таким символам можно было подражать.

Еще несколько гвардейцев стояли по бокам лестницы, ведущей к центральной башне. Они были настолько неподвижны, что Сайм мог бы принять их за статуи, если бы не мигающие зеленым и красным светом индикаторы на их наручах. Их было так много. Сайм еще раз пригладил свои поседевшие волосы и сжал набалдашник трости. Он оставил всякую надежду вернуться в относительную безопасность своего шаттла и вознес молитву Матери-Земле, чтобы офицер-пилот смогла спастись.

Тяжелые стеклянные двери бесшумно отъехали в сторону, и они вошли в колонный зал, облицованный черным мрамором. Сапоги ступали по коврам тавроси толщиной в дюйм. Впереди с грохотом открылась железная решетка кабины лифта. Онейрос жестом показал Сайму, что тот должен идти вперед, и тот вошел в сопровождении четырех своих охранников. Мажордом проскользнул следом, вместе с плавающим, похожим на личинку маленьким человечком с машинными глазами.

"Они не пойдут с нами?"- спросил Сайм, жестом указывая на великана, дриаду и других нечеловеческих советников двора монарха.

"В этом нет необходимости", - ответил парящий человек высоким и холодным голосом. "Его Величество ожидает в стеклянных садах наверху". Говоря, маленький демон повернулся и завис животом вверх в воздухе всего в нескольких дюймах от лица Сайма. Тот закрыл глаза.

От извращения плоти, Мать, избавь нас, - мысленно взмолился он.

Как только маленький демон закончил свой ответ, решетка закрылась, и лифт начал подниматься, не грохоча, а с мягким шелестом магнитной левитации.

"Оставь его в покое, Желаз", - сказал Онейрос из угла.

Парящий в воздухе человек отпрянул. "Не часто у нас бывает такая знатная компания, Онейрос. Его Величество будет доволен".

"Вы должны простить моему спутнику его грубость", - сказал мажордом. "Желаз - Возвышенный. Его сородичи не привыкли к обычным людям".

Плавающий демон ухмыльнулся, обнажив похожие на иглы зубы в бледных деснах.

Сайм вздохнул с облегчением, когда двери открылись, и последовал за мажордомом в вестибюль с низким потолком, где его ждали еще шестеро охранников монарха, безликих и с белыми гребнями.

"Ваши люди должны подождать здесь, директор", - сказал Онейрос, указывая место у одной из огромных, приземистых колонн, обрамлявших зал.

"Прошу прощения?"- спросил Сайм. С некоторой долей высокомерия, ожидаемого от настоящего директора Консорциума, он сказал: "Я региональный директор Консорциума “Вонг-Хоппер”, сэр. Я не позволю лишить себя защиты!"

"Его величество пожелал встретиться с вами наедине", - сказал Онейрос и поклонился, согнув свое тело почти пополам, бросая вызов всем условностям человеческого скелета. "Вы можете оставить свой личный щит, конечно. Но ваша охрана и другие вещи должны остаться в вестибюле. Это вопрос безопасности, вы понимаете".

"Безопасность..." пробормотал Сайм и сделал знак своим людям. Будьте начеку. "Очень хорошо." Он повернулся к тяжелым металлическим дверям.

"Директор! - вмешался демон Желаз, - у вас при себе оружие".

Сайм застыл на месте. Это было бы слишком просто. "Извиняюсь". Он вынул из кобуры свой фазовый дисраптор и положил его на стойку под нависшим телом Желаза. Без всякой просьбы он вытащил нож из вамбраса на правой руке, оставив его керамический аналог спрятанным в голенище сапога. Они не попросили его снять кольца с рук в шелковых перчатках, не обнаружив ни микроскопической иглы, ни полой камеры под камнем, в которой хранился сильнодействующий гематоксин.

"А ваша трость", - спросил гремлин.

"Вы же не станете лишать джентльмена его поддержки, конечно!"- запротестовал Сайм.

"Вы обычный хрупкий человек, - сказал Желаз, - но не настолько хрупкий, чтобы не суметь самостоятельно передвигаться".

Будущий убийца колебался лишь мгновение. Меч высшей материи, спрятанный в трости, был рискованным оружием, но это была его лучшая надежда вернуться на свой шаттл. Он взглянул на Онейроса. На Желаза. Знают ли они, что это такое? Не было никакой возможности прочесть что-либо на этих нечеловеческих лицах. Не было никакой возможности узнать.

"Берегите ее", - сказал он, аккуратно кладя ее на стойку. "Она принадлежала моей семье на протяжении многих поколений". Ложь. В его семье из поколения в поколение были только грузчики и литейщики.

"Она будет здесь, когда вы вернетесь", - ответил Онейрос и махнул рукой в сторону дверей, которые со стоном распахнулись.

Двери открылись на другую дверь. Шлюз. Сайм шагнул внутрь и подождал, пока двери закроются за ним. Шлюз зациклился. Свет позади. Темнота. Свет впереди. Сначала щель, затем просвет, затем клин, который потускнел и превратился в образ разрушающегося великолепия вместе со сквозняком теплого влажного воздуха.

"Стеклянные сады", - сказал Желаз. Самый верхний уровень башни Монарха был полностью отдан под оранжерею с влажным климатом. Панели из поляризованного стекла, висевшие над верхушками разросшихся деревьев, отфильтровывали солнечный свет от бледной белизны Латарры до насыщенного голубого цвета давно утраченной Земли. На деревьях пели птицы, а в серебряных фонтанах играла вода.

Сайм вышел на дорожку, выложенную черно-белой плиткой в елочку, местами искривленную и разбитую, где корни могучих деревьев нарушали стерильный порядок. Железный фонарный столб склонился над дорожкой, погнутый и искореженный разросшимся древним ясенем. Несмотря на это, фонарь еще горел, хотя дневной свет проникал сквозь купол. Через дорожку перебежал грызун какого-то неизвестного Сайму вида.

"Эй?"

Ответа не последовало, как и никаких признаков присутствия Монарха.

Калена Гарендота нигде не было видно.

"Эй?"

Сайм пригладил волосы пальцами, обтянутыми шелком, и пошел по изломанной дорожке к повороту. Впереди возвышался фонтан, центральным элементом которого была мраморная статуя обнаженной женщины, откинувшей голову назад и выставившей грудь на всеобщее обозрение. Она была настолько реалистична, что казалась почти противоположностью неподвижным стражникам: почти живая, в то время как они были почти каменными.

"Эй?"- Сайм отважился в третий раз. "Ваше Величество?"

"Пройдите вперед, директор", - раздался ровный, сухой голос из-за деревьев впереди.

Сайм прошел мимо фонтана и свернул на тропинку. Там, под самой вершиной купола, находился зеркальный бассейн, заросший цветущими лотосами, среди корней которых мелькали яркие тени карпов кои. На его выложенном плиткой краю, на троне из кожи и черного стекла, сидел очень старый человек. Он не повернулся, когда Сайм приблизился, а продолжал созерцать своих рыбок, вцепившись узловатыми руками в подлокотники кресла. Он сидел на левой стороне бассейна, так что его лицо было обращено к Сайму под прямым углом, и наблюдал за приближением другого человека серыми и усталыми глазами.

Все еще играя роль высокопоставленного гостя, Сайм поклонился. "От имени совета директоров и наших акционеров, Ваше Величество, я благодарю вас за то, что вы нашли время встретиться со мной".

Кален Гарендот выгнул бровь под шапкой прямых седых волос. Если он был палатином, то, несомненно, доживал последние годы своей жизни. Имперская знать старела медленно, сохраняя молодость и бодрость на протяжении столетий, пока за несколько десятилетий до конца не наступали сумерки. Даже если он и не был каким-нибудь отступником из знати, он, несомненно, был стар - настолько стар, что от судьбы было не уйти.

Монарх Латарры умирал.

"Не то, что вы ожидали?" - спросил старый король.

Это было так. На голографиях, которые видел Сайм, был молодой человек с длинными черными волосами и бронзовой кожей, хорошо сложенный и сильный. Голографические Калены Гарендоты казались ему более похожими на героев опер, которые он смотрел в детстве, чем на седеющих и умелых военных трибунов и стратегов Легионов. На голографиях Кален Гарендот казался человеком крупнее, чем в жизни, таким, какого во плоти можно было ожидать ростом в десять футов.

Этот человек не мог даже стоять.

"Все в порядке", - сказал он, и тень улыбки заиграла на его тонких, как бумага, губах. "Века длинны и не так добры, как думают люди". Он поднял руки, словно для осмотра, демонстрируя прозрачную, покрытую пятнами кожу и голубые вены.

Сцепив руки вместе и покручивая кольцо с ядом на указательном пальце, Сайм произнес: "Голографы, которые я видел...".

"Это выдумки", - ответил Монарх. "Я и так не слишком вдохновляю, но у меня нет желания лгать могущественному Консорциуму. Я хочу, чтобы ваш совет директоров инвестировал в мое небольшое предприятие здесь, а прежде, чем делать какие-либо инвестиции, должно быть доверие. Так что давайте будем честны друг с другом, директор". Он посмотрел на Сайма ярко-голубыми глазами. "Мне нужны люди. Человеческие эмбрионы. Трехсот тысяч будет достаточно. Клонов будет достаточно, но разнообразное население предпочтительнее".

Сайм ничего не сказал. Значит, это была правда. Этот Гарендот планировал завоевания во внешних регионах, сметая пепел, оставшийся после вторжения сьельсинов. Клоны… Клоны были незаконны, мерзостью в глазах Святой Земной Капеллы. Сайм давно подозревал, что Консорциум торгует клонами, и этот Гарендот практически подтвердил его подозрения. Существовала только одна причина, по которой экстрасоларианский военачальник мог запросить триста тысяч эмбрионов-клонов.

"Мы слышали, что вы намереваетесь создать здесь свою маленькую империю", - сказал Сайм, отворачиваясь от монарха и изучая карпа. Он смотрел, как оранжево-золотая тень мелькнула и исчезла в глубине, пустив рябь по зеркально-темной поверхности. "Значит, это правда?"

"Вы видите, как Соларианская империя спешит вернуть свои утраченные территории?"- спросил Гарендот. "Когда-то они властвовали над всем этим рукавом галактики. Теперь пытаются удержать хоть что-то из этого. И пока они пытаются, директор, люди умирают".

"Что вы предлагаете?"- спросил Сайм, внешне невозмутимый и все еще играющий роль директора Консорциума.

"Возможность", - ответил Гарендот, наклоняясь вперед в своем кресле.

"Мы не можем полагаться на возможности, Ваше Величество", - ответил Сайм. "И вы не можете тратить их".

Король Кален, словно не слыша слов мужчины, окинул взглядом свой бассейн и сказал: "Только очень глупые считают, что война выгодна. Выигрывать войны выгодно - или может быть выгодно. Каждый день, когда этот сектор находится в плачевном состоянии, ваша корпорация теряет деньги".

Сайм снова покрутил свое кольцо с ядом. "Вы создаете армию".

"У меня есть армия", - сказал Гарендот. "Но мне нужно больше. Больше солдат. Солдат могут предоставить ваши наталисты".

Младший мужчина сжал руки за спиной. Он пожалел, что у него нет трости. Трехсот тысяч человек было достаточно, чтобы свергнуть легионы, достаточно, чтобы захватить власть более чем над дюжиной миров, при условии...

"Значит, корабли у вас есть?"

Гарендот рассмеялся и махнул рукой. "Разве вы не видели мой город?"

Сайм хмыкнул. В его словах был смысл. Каждое здание под акрополем Монарха на самом деле было ракетой или приземлившимся грузовым кораблем. Втайне Сайм подозревал, что многие из этих громадин никогда больше не полетят, но даже если половина посаженных в Лабиринте судов снова поднимется, из них получится неплохой флот.

"И, как я понимаю, вы встречались с капитаном Желазом", - добавил монарх.

"Капитаном?" Сайм подошел ближе к старику на его стеклянном троне.

"Онейрос сказал вам, что Желаз - один из Возвышенных, не так ли?" Гарендот повернулся на своем месте, чтобы оказаться лицом к лицу с приближающимся Саймом, и тот впервые увидел паутину проводов, черных под кожей шеи мужчины, как омертвевшие вены. Под ухом, в том месте, где находился имплантат, поблескивал металлический нарост, а единственный диод излучал зловещий синий цвет, соответствующий цвету его глаз.

Неужели Гарендот слушал каждое слово Сайма с момента его прибытия на эту отвратительную планету?

“Желаз - капитан одного из их кораблей, "Герметической Меланхолии". Вы знаете, что такое "Странник", директор?"

Сайм кивнул. Странники были величайшими кораблями экстрасоларианцев, принадлежащими постчеловеческим Возвышенным, людям вроде Зелаза, которые мутировали или абстрагировались от своих человеческих форм почти до неузнаваемости. Они были невероятно огромными - некоторые более ста миль от края до края - и быстрее всех, кроме самых быстрых кораблей Имперского флота. Если Желаз действительно был одним из капитанов Возвышенных, то не имело значения, что большинство его кораблей были разваливающимися реликвиями в городе внизу. Странник мог развернуть их в нескольких звездных системах в течение нескольких лет... а не десятилетий.

"Похоже, вы готовы к переезду", - сказал он, остановившись, чтобы полюбоваться еще одним из железных фонарных столбов, возвышающихся среди листвы. "Могу я задать вопрос, Ваше Величество?" Он выдержал пристальный взгляд короля.

Гарендот не ответил сразу. Он не двигался. Сайм почти подумал, что это еще одна из его статуй. Неуютно чувствуя себя в долгом молчании, потенциальный убийца спросил: "Зачем?"

"Зачем подбирать осколки Империи, вы хотите сказать?" - спросил старый король, на морщинистом лице ничего не отразилось. "Потому что кто-то должен это сделать".

Сайм кивнул, отвернулся от площадки с бассейном и пошел к деревьям и клумбам за стеклянным троном. "У вас есть дети, Ваше Величество?"

"Прошу прощения?"

Будущий убийца приостановился, вглядываясь в ветви ивы, низко нависшей в десяти шагах от кресла монарха. "Вы стары", - сказал он, отказавшись от политкорректности. "Почему вы думаете, что мир, который хотите построить, сохранится, когда вас не станет? Ваша маленькая империя умрет вместе с вами".

"А", - протянул Кален Гарендот. "Вот оно что". Он почти рассмеялся. "Ответьте мне на вопрос, директор". Пока он говорил, черное стеклянное кресло бесшумно поднялось в воздух и повернулось лицом к Сайму, стоявшему под фонарным столбом и деревом. "Вы планируете убить меня с помощью отравленного кольца на левой руке? Или ножом в сапоге?"

Сайм напрягся, как натянутая тетива, и осклабился. Не было времени терять время, не было времени гадать. Перед его мысленным взором возник образ капитана Желаза и этого бесчеловечного мажордома, врывающихся в шлюз в сопровождении величественных гвардейцев монарха. Он должен был действовать быстро. Откуда Гарендот узнал? И почему его допустили к монарху таким вооруженным? Времени на обдумывание таких вопросов тоже не было: оставалось только действовать. Если Гарендот знал о кольце, очевидно, он не боялся его яда. Тогда почему он разрешил взять нож?

Пригнувшись под ветвями ивы, убийца нажал тревожную кнопку на своем наручном терминале, подавая сигнал своим охранникам открыть огонь за стенами сада. Он бросился прямо к трону старика. Кален Гарендот не двинулся с места, даже глаза его не расширились. Слова монарха эхом отдавались в голове Сайма, пока он сокращал дистанцию, и казалось, что вечно быстротечное время замедлилось, когда в кровь хлынул адреналин, возбуждая его искусственно усиленную нервную систему.

Кольцо... он слышал, как слова Гарендота эхом отдавались в его голове, или нож?

"Ни то, ни другое".

Он запустил пальцы в волосы и вытащил спрятанное там оружие, которое, как он был уверен, ни один сканер не обнаружит. Моток моноволоконной проволоки, одна нить наноуглерода. Он туго затянул удавку между руками в перчатках, ощущая, как невероятно тонкая, острая проволока впивается в броню под шелковой поверхностью перчаток. Обходя престарелого короля сзади, Сайм ожидал сопротивления, ожидая, что выстрелит какой-нибудь скрытый пистолет или сработает система защиты в кресле мужчины. Но этого не произошло. Он даже не слышал отдаленных выстрелов, когда его люди сражались в вестибюле за воздушным шлюзом в сад.

Не было слышно ничего, кроме плеска фонтанов и музыки птиц, даже когда он накинул петлю мононити на шею монарха и потянул. Наноуглерод резал без сопротивления, легко проходил сквозь плоть, кости и имплантированные схемы. И не только плоть: удавка прошла сквозь черное стекло и сталь и перерубила изголовье трона монарха так же легко, как мокрую глину.

Сайм пошатнулся назад, когда голова и изголовье упали. Стекло разбилось о плитку, и голова монарха упала в траву.

Фонтаны все еще журчали. Пели птицы. Но все остальное было тихо.

Не было слышно тревоги. Не было слышно звуков борьбы. Ни убийц, ни тайной стражи, прячущейся за деревьями. Все еще крепко сжимая удавку в руках, Сайм попятился, не в силах избавиться от чувства ужаса, растущего в глубине его души. Все было слишком просто. Гарендот просто позволил себя убить.

В этом не было никакого смысла.

Он ввел последовательность в свой терминал и заговорил в браслет. "Говорит Сайм. Цель уничтожена. Повторяю: цель уничтожена. Кален Гарендот мертв". Он начал двигаться назад по тропинке к статуе обнаженной женщины и двери. Стук сердца отдавался у него в ушах, а грудь сдавило так, словно в нее попали осколки стекла от разбитого трона. Он поспешил к шлюзу, разогнанная нервная система подстегивала его быстрее, чем любого обычного человека. Идти оставалось совсем немного.

"Так скоро уезжаете, директор?" - раздался низкий голос из динамиков, прикрепленных к фонарным столбам, которые усеивали окутанный туманом сад.

Сайм замер.

Это был голос Калена... но не совсем. Интонация и каденция были на месте, но тембр был другим. Глубже. Темнее. Как будто мужчина говорил через диафрагму, которая была больше, чем грудная клетка любого человека.

"Должен признаться, - продолжил голос, - удавка меня удивила. Мои слуги не обнаружили ее среди остального вашего оружия".

Туго натянув леску между пальцами, Сайм крикнул: "Гарендот?"

"Скажите мне: кто из других игроков послал вас? Это была она?"

"Кто?" Сайм медленно двинулся назад по тропинке, прислушиваясь. Монарх был экстрасоларианцем, это было совершенно точно. Механизмы в его теле, должно быть, работали, чтобы поддерживать мозг в отрубленной голове живым. Сайм стиснул зубы. Ужас или нет, но у него все еще была работа.

"Или, может быть, это была Империя? От тебя несет Империей".

Не в силах удержаться, Сайм поспешил обратно по тропинке, мимо погнутого фонарного столба, задушенного деревом, мимо статуи обнаженной женщины, к зеркальному бассейну. Голос монарха следовал за Саймом по тропинке. "Боятся, что кто-то подберет все их потерянные территории, да? И вот, они посылают убийцу".

Он увидел голову, лежащую там, где он ее оставил, среди испачканной травы; тело, обмякшее и окровавленное, все еще лежало в кресле. Сайм направился к нему, преследуемый голосом Гарендота. "Не имея возможности заставить силу повиноваться справедливости, люди заставили ее повиноваться силе. Не имея возможности укрепить справедливость, они оправдали силу". Губы отрубленной головы шевелились, но из них не исходило ни звука, а мрачный голос доносился только через громкоговорители в саду. Голубые глаза монарха сияли.

Сайм ничего не сказал. Сказать было нечего. Он наступил ногой на лицо короля. Кость хрустнула под каблуком, когда убийца плавно опустился на одно колено и достал керамический клинок, который ему разрешили сохранить в сапоге. Все еще стягивая руки моноволоконным шнуром, он присел и вонзил острие клинка в боковую часть черепа мужчины.

Голубые глаза затуманились, замерцали и погасли. Сайм подумал, не были ли они тоже механическими. Из виска дважды убитого тирана потекла кровь, а мозг внутри был полностью поврежден. И снова единственным звуком в стеклянных садах Калена Гарендота была музыка птиц и фонтанов.

Воздушный шлюз открылся, когда Сайм потянул за рычаг. Это удивило его. Он ожидал, что окажется в ловушке в саду и будет вынужден ожидать своего конца рядом с телом своей жертвы. То, что Кален Гарендот действительно мертв, было несомненно, как и то, что его собственная смерть не за горами. Он подал сигнал офицеру-пилоту и своим людям на орбите, передав аудиозапись и грубую голографию происшествия, которую его терминал мог передать разведке Легиона и военному министерству на Форуме.

Вестибюль был пуст.

Онейрос, Желаз и охранники - как гвардейцы монарха, так и Саймовы - исчезли. Чувство тревоги у ассасина только усилилось. Что-то здесь было очень не так. Он проверил энергоблок своего щита-пояса. Он был зеленым. Осторожно двигаясь, он прошел вперед в комнату, держа руки поднятыми, как боксер, с зажатой в кулаках моноволоконной удавкой.

Из-за приземистой колонны выскочила черная фигура. Это был один из стражей Монарха, в черной броне с белым гребнем. Он взмахнул своим энергетическим копьем и нанес удар, который мог бы раздробить череп Сайма. Убийца поднял руки, натягивая между ними нить. Проволока перерезала рукоять оружия. Сайм отшатнулся в сторону, когда лезвие копья пролетело мимо. На ходу он потянул проволоку вниз, и мононить прошла через оба запястья, когда он отклонился в сторону. Не обращая внимания на кровь, текущую из изуродованных конечностей парня, Сайм ударил его плечом, отбросив к колонне.

Что-то ударило по его щиту, и, обернувшись, он увидел второго стражника, который стоял со своим копьем, нацеленным прямо в грудь Сайму. Оружие было с пулями, а не лучевым, как обычно у таких копий.

Адреналин хлынул обратно, и убийца снова почувствовал странное замедление времени, когда его нервная система напряглась и вытолкнула тело за пределы обычных человеческих реакций. Он пригнулся, когда другой человек выстрелил, и услышал, как пуля ударила в колонну позади него. Пригибаясь, он бросился на другого человека, забыв об изувеченном охраннике у него за спиной. Сайм увернулся от штыка. Обмотанной проволокой рукой он схватил древко копья и ударил им гвардейца в лицо, закрытое забралом. Оглушенный, мужчина шатался достаточно долго, чтобы Сайм успел обмотать моноволоконный шнур вокруг его шеи и потянуть. Шнур освободился, а вместе с ним и голова.

Впереди открывался лифт. Приглашающий. Ожидающий.

Сайм был уверен, что это какая-то ловушка.

Но все-таки двинулся к ней, все еще уверенный, что ему конец.

Он остановился, удивленный тем, что увидел на стойке между колоннами сбоку от маленького вестибюля.

Его трость.

Его трость все еще была здесь. Как? Почему?

Отцепив проволоку от своих рук в перчатках, Сайм взял трость-меч. Его пистолет пропал, возможно, был перемещен во время какой-то борьбы, в результате которой исчезли его охранники вместе с Онейросом и Желазом. Почему трость была оставлена?

Вопросов было слишком много.

Он сжал трость в кулаке, отсоединил древко от рукояти меча и нажал на спусковой крючок. Лезвие из высшей материи потекло, как вода, как зыбучее серебро. В спертом воздухе вестибюля оно колыхалось, отбрасывая тени на стены, которые светились бледным лунным светом.

Сзади раздался стон, и, обернувшись, он увидел, что человек, чьи руки он отрезал, сидит, прислонившись к основанию одной из колонн. Сайм снова подошел к нему, вглядываясь в его лицо за черным забралом. Мужчина посмотрел на него снизу вверх, пытаясь держать свои искалеченные культи. Имперский солдат не терял времени даром. Он полоснул человека по груди, экзотическая материя его клинка прошла сквозь броню и плоть так же легко, как и удавка.

Залитый кровью, с грудью, вздымающейся от напряжения и адреналина, Сайм шагнул к лифту.

Железная решетка с грохотом открылась, и из галереи хлынул свет. Сайм не спустился на лифте обратно в вестибюль первого этажа. Главные двери наверняка охранялись. Он бежал вслепую, отчаянно ища окно, выход. Путь в обход, туда, где на посадочной площадке ждал шаттл. Он попытался подать сигнал офицеру-пилоту, находясь в относительной безопасности лифта, но в ответ услышал лишь молчание. Он вознес безмолвную молитву Земле и Императору, чтобы это был лишь сигнал о неполадках, чтобы женщина была жива.

Выстрелы из дисраптора ударили по дверному косяку и его щиту, и впереди Сайм увидел трех человек, которые приближались, двигаясь плотным строем, похожим на наконечник стрелы, обычным для имперских легионеров. Галерея впереди закруглялась, как догадался Сайм, в большой круг, охватывающий конференц-залы и офисы, повторяя изгиб огромного вестибюля внизу. Он пожалел, что не успел забрать одно из энергетических копий у людей наверху, и зарычал. Ничего не оставалось делать. У него был щит и меч. Ему придется бежать.

Сайм выскочил из сомнительного укрытия лифта и помчался по коридору навстречу наступающим охранникам. Разряды дисраптора отразились от энергетической завесы его щита, и он двинулся быстрее, напрягая свое тело до предела. Увидев, что их цель прикрыта щитом, троица мужчин попятилась назад, а их предводитель выхватил из ножен на бедре свой керамический меч.

У него не было ни единого шанса. Имперский ассасин прыгнул, оттолкнувшись от внешней стены галереи, сделав один, два, три шага и совершив прыжок, который перенес его над головой первого человека и пронзил второго яростным взмахом меча высшей материи, разрубив его пополам. Приземлившись, Сайм развернулся, увлекая за собой меч, и нанес удар по ноге третьего человека. Тот пошатнулся, как карточный домик, и опрокинул постамент, украшенный какой-то старинной вазой из голубого фарфора. Сайм подоспел раньше, чем первый мужчина успел выхватить меч.

Они были такими медлительными. Он с трудом мог поверить, что когда-то и сам был таким же медлительным, что когда-то был всего лишь обычным человеком, а не орудием Империи, которым стал. Высшая материя резала без сопротивления, и последний из троицы пал без единого крика. Сайм задержался достаточно надолго, чтобы поразить своего второго противника в сердце, и остановился, чтобы забрать его дисраптор. У него не было времени думать об этой резне. Он должен был продолжать двигаться.

Чего бы он только не отдал за картографический дрон из тех, что легионеры использовали при наземных атаках. Маленькая дистанционно управляемая машина могла бы полететь вперед и найти выход. Но у него не было дронов, и похоже не было больше сообщников, которые могли бы ими управлять. Он остался один, поэтому прошел через первую попавшуюся внешнюю дверь и ворвался в служебные помещения. Женщина в форме какого-то чиновника низкого ранга закричала, когда он ввалился в комнату, плащ цвета индиго был залит кровью стражников и дважды убитого монарха. На внешней стене были окна: высокие вертикальные щели, выходившие на плоскую крышу бокового здания двадцатью футами ниже.

Идеально.

Не замедляя шага, Сайм ударил по окну своим невероятно острым мечом и выбил стекло. Оно упало и разбилось вдребезги. Он прыгнул за ним. Его колени подкосились от удара, и он поморщился, пытаясь унять боль, когда адреналин сильнее сдавил сердце. Сухой ветер прошелестел по крыше, и он снова заговорил в свой терминал.

"Лейтенант, отряхнитесь и немедленно выходите на связь! Мне нужна эвакуация!"

Это была не самая чистая операция за всю его карьеру, но, с другой стороны, так и должно было быть. Он знал, на что идет, когда добровольно согласился на эту работу. Последняя жертва ради общего блага. По крайней мере, он преуспел, и какая бы кампания ни была запланирована покойным монархом Латарры для внешних провинций, ей никогда не суждено осуществиться. Без Гарендота его маленькая армия варваров и демонов распадется в одночасье. Город-лабиринт из звездолетов, загромождающих дельту реки вокруг этого разрушающегося дворца, разлетится на куски, когда норманы, экстры и имперские беженцы начнут борьбу за власть. Если Сайму суждено умереть здесь, он умрет с уверенностью, что уничтожил одну из величайших угроз Империи. Возможно, он не победил инопланетян сьельсинов, но помешал предателям человечества вонзить кинжал в спину величайшей надежде человечества на выживание.

"Повторяю. Встречаемся в условленном месте. Требуется немедленная эвакуация!"

Тишина.

Сайм уверился, что пилот шаттла мертва. Он вытянул шею, вглядываясь в направлении, где, как был уверен, находился шаттл. Не было ни столба дыма, ни пламени, никаких признаков того, что шаттл был уничтожен. Возможно, он все еще там. А может, и нет. Он может обнаружить шаттл целым, но все на его борту мертвы, как и его охранники, или обнаружить отсек, заполненный разгневанными людьми монарха, готовыми захлопнуть ловушку.

Есть и другой способ, - решил он, глядя поверх стен и крыш монаршего дворца. Там был город. Более двадцати миллионов человек, не так ли? В сумке на поясе у него была универсальная карта с достаточным количеством средств, чтобы купить проезд за пределы мира. Он мог затеряться на улицах в качестве обычного рабочего, смешаться с простым населением, скрываться неделями, месяцами, если понадобится. Черт, он мог бы даже снова стать портовым рабочим, каким был, когда вербовщики Легиона прибыли в город давным-давно.

Он мог выжить. Это не обязательно должна быть самоубийственная миссия.

Крыша, на которой он стоял, нависала над другим низким длинным зданием, которое под прямым углом примыкало к границе дворцового комплекса. И все же было странно, что ни сирены, ни колокола тревоги, ни крики скорби не возвестили о смерти короля. Это казалось неправильным. Сайм помнил, как звонили колокола Капеллы по случаю смерти старого герцога, когда он был еще мальчиком. Он также помнил пышность шествия, когда тело старого нобиля провезли по улицам, как женщины плакали и бросали цветы перед ручными, генетически скроенными львами, которые тащили повозку. Возможно, у них здесь не было ни чувства почтения, ни чувства традиции. В конце концов, они были варварами.

Сайм бросился бежать, на ходу разжигая свой клинок из высшей материи и набирая скорость для прыжка, который перенес бы его вниз и через промежуток между зданиями. За его спиной раздались выстрелы, и, оглянувшись, он увидел черные силуэты стражников в окнах барабаноподобной башни. Он достиг края здания и прыгнул, пролетая несколько ярдов по открытому воздуху и падая все ниже и ниже.

Слишком высоко.

Ударившись о нижнюю часть крыши, он перекатился и пролетел с десяток футов. Он всхлипнул, чувствуя, как воздух выбило из груди. Чудо, что он не сломал ребро или одну из ног. С минуту он лежал, хрипя и пытаясь встать.

Но тело не слушалось.

Ему потребовались все его усилия, чтобы перевернуться на живот, подтянуть под себя руки и сделать один сухой, хриплый вдох. Он сильно недооценил расстояние до этой низкой крыши. Глупый поступок. Ошибка новичка. Хрипя, он поднялся на четвереньки, заставляя себя дышать.

"Если бы ты жил по эту сторону, друг мой, я бы стал убийцей. Ибо было бы несправедливо убить тебя", - сказал голос. "Но поскольку ты живешь по ту сторону, я - герой, и это справедливо". Появились две позолоченные ноги, и на Сайма упала тень от солнца. Над ним стояла фигура в черных одеждах, широкие рукава развевались на ветру. "Это то, во что ты веришь? Что ты герой?"

Сайм набрал полную грудь воздуха и поднялся на колени.

"Это... невозможно", - сказал он.

Он взглянул в лицо молодого человека, которого видел в своих записях. У него была нобилская осанка, которую нельзя было отрицать: резкие брови и острый нос, выступающими над впалыми щеками, кожа которых напоминала полированную бронзу. Его глаза сияли, но не голубым светом, а черным. Чернее, чем его грива струящихся волос, чернее, чем шелковые одежды и плащ, которые он носил. Перчатки на руках были из золота, и золотой же воротник был застегнут на его шее. Золотыми были также поножи и сабатоны на его ногах, и все эти металлические детали были покрыты рунами и иероглифами древнего языка, которого Сайм не знал и не понимал.

"Я убил тебя", - выдавил Сайм.

"Дважды", - кивнул Гарендот, разводя руки в стороны, чтобы была видна золотая вышивка на рукавах в виде стилизованных птичьих перьев. "Но то была лишь марионетка, которой я управлял. Я хотел посмотреть, что ты будешь делать. Должен признаться, моноволокно стало для меня сюрпризом".

Сайм мог только смотреть. Марионетка. Он слышал, что эти экстрасоларианцы могут использовать свои машины для управления телами других людей. Он с трудом в это верил, но, похоже, это правда. Гарендот наблюдал за происходящим глазами старика на троне, рассказывал свою историю о том, что этот человек перед ним - молодой и сильный - был всего лишь голографией, ложным образом. Просто тенью, чтобы ввести в заблуждение полезных идиотов, которые ему служили. Сайм и сам был полезным идиотом. Старик и сам был своего рода проекцией, тенью на троне.

"Неужели ты думал, что я бесконтрольно допущу к себе имперского убийцу?" - спросил монарх, сцепив за спиной золотые руки, обходя вокруг Сайма, стоявшего на коленях. "Я знал, кто ты такой, с того момента, как ты связался с нами. Консорциум". Он произнес это слово почти как ругательство. "Я десятилетиями отказывался от предложений Консорциума. Вам следовало провести собственное исследование".

Сайм почувствовал, как заныло его сердце. Все это было игрой для этого повелителя экстрасоларианцев, этого короля варваров. Он стиснул зубы. Тот позволил Сайму войти в самое сердце своих владений, позволил ему думать, что он победил, даже оставил меч там, где Сайм наверняка его заберет. И все для того, чтобы посмотреть, что он будет делать.

Была ли это какая-то больная игра?

"Что случилось с моими людьми?"

Монарх не ответил. Это был достаточный ответ.

Все еще хрипя, убийца поднялся на ноги. Меч все еще был в его руке, и экзотический материал его лезвия возник, когда пальцы сжали спусковой крючок. Он выставил острие вперед, как копье, надеясь пронзить сердце лжекороля. Он был быстр, но Гарендот оказался еще быстрее. Монарх увернулся так же плавно, как льющаяся вода, и отпрыгнул в сторону.

"Впечатляет!" - сказал он. "Твое мышечное ускорение намного быстрее, чем у любого обычного человека, даже в твоем состоянии". Он вытянул одну золотую руку, а другую сжал за спиной, как кавалер, приглашающий даму на танец. "Или я ошибаюсь?"

Вместо этого Сайм нанес удар по королю. Гарендот прогнулся назад, как тростник, и клинок со свистом пролетел сквозь пространство, которое он занимал всего мгновение назад. Убийца воспользовался своим преимуществом, разворачивая меч и опуская его вниз, как топор палача. Король крутанулся на одной ноге и сделал сальто в сторону, кувыркаясь в воздухе, как огненный танцор из далекого Джадда. Он аккуратно приземлился на обе ноги, по-прежнему держа одну руку за спиной. Что заставило Сайма закричать - ярость или разочарование? Он бросился на короля-воина, но Кален Завоеватель отскочил в сторону, отступая на несколько ярдов по открытой крыше. Высшая материя могла разрезать что угодно. Все, что ему нужно было сделать, это нанести удар. Один удар. Но король варваров был нематериален, как дым, его движения были легкими. Куда бы ни направил свой клинок Сайм, Гарендота не было, но тот сдерживал свои движения, так жестко контролируя их, что каждый взмах клинка убийцы проходил мимо, оставляя мало свободного места.

Развернувшись, Сайм занес клинок для нового удара, чтобы пронзить противника. Он сделал выпад. На этот раз Гарендот никак не мог увернуться.

Сайм не заметил другой меч, пока не стало слишком поздно. Бело-голубой жидкий металл сгустился в воздухе между ними, и два меча столкнулись с тихим шелестом и магнетическим запахом озона.

Кален Гарендот оскалил зубы в подобии звериной улыбки. Презрительно медленно подался вперед. Взмахнул своим оружием и ударил Сайма по ноге. Удар был осторожным. Точным. Не травматичным. Он не стал отсекать ногу Сайма, как мог бы сделать, а только надрезал ее, рассек кожу и сухожилия, чтобы подрезать кость, прежде чем вытащить его снова. Кровь потекла по бедру убийцы, и он упал на одно колено. Тут же нахлынула боль, белая и острая настолько, что у него помутилось в глазах.

Монарх схватил его свободной рукой за подбородок и сжал. Сайма охватил религиозный ужас, потому что золотые пальцы на его лице не были пальцами человеческой руки. Они были скелетными и металлическими до самых костей. Электрум поверх стали. Обе руки Калена Гарендота были металлическими до плеча под его одеяниями. Сколько его человеческой плоти было заменено, Сайм даже не предполагал, и подумал, не является ли горжетка на его шее частью его самого.

В отчаянии он попытался ударить своего противника, подняв клинок в последней неуклюжей, отчаянной попытке убить короля. Меч Калена Гарендота исчез так же быстро и незаметно, как и появился, растворившись в воздухе, он схватил Сайма за запястье и отвел его меч в сторону. Металлические пальцы впились в плоть Сайма. Кровь хлынула и пропитала рукав, когда монарх обрушил на него всю свою силу. Сайму показалось, что он чувствует жужжание и скрежет сервоприводов в руках существа, и понял, что его время пришло.

Он не хотел, чтобы все закончилось именно так. Не здесь. Не так.

Именно тогда он вспомнил о дисрапторе. Он забрал его у одного из охранников Калена. Он все еще был там, все еще в набедренном кармане его одеяния! Он потянулся за ним.

Кален Гарендот ударил его коленом в подбородок и отпустил.

Сайм отлетел назад и покатился по крыше, удивляясь, что удар не сломал ему шею. Перекатившись, он сплюнул. Плевок был красным. Он прикусил язык, и чувствовалось, что у него выбито несколько зубов.

"Должен признать, - сказал Монарх. "Я разочарован. Я все гадал, когда же Империя сделает свой ход... Но я ожидал большего". Он медленно приближался, доспехи под его одеждой позвякивали при каждом шаге. "Убийца-одиночка. Не важно, насколько он усилен, я почти оскорблен". Он поднял руку, и Сайм заметил, как зашуршал его рукав, когда едва различимые механизмы вернули рукоять меча обратно в его золотую ладонь. "Им следовало послать легион".

Непокорный до последнего, Сайм поднял свой украденный дисраптор. Выстрелил.

Выстрел бесполезно отразился от щита Калена.

Гарендот не улыбнулся. Он наступил на руку Сайма, державшую меч, и придавил пальцы всем своим немалым весом. Сайм вздрогнул и вскрикнул, когда его пальцы сломались, как прутики. Он выпустил меч.

"Тише, - сказал король, склоняясь над Саймом, как заботливый друг, - осторожнее. Осторожнее". Золотые пальцы схватили Сайма за затылок и притянули его почти в сидячее положение. Король опустился на колени рядом с ним, удерживая его со сверхчеловеческой силой. Зрение Сайма затуманилось, и на мгновение у него перед глазами все раздвоилось. Два Калена Завоевателя стояли над ним на коленях. Он моргнул, прогоняя наваждение. Кален Гарендот ткнул его в грудь излучающим концом своего незажженного меча. "Ты слушаешь, мсье Сайм?"

"Убей меня, и дело с концом", - прохрипел убийца, обнажив окровавленные зубы.

"Я не собираюсь убивать тебя", - заявил Монарх. "Я хочу, чтобы ты доставил сообщение". Он дернул Сайма за волосы назад, заставив того вскрикнуть от боли. Сайм почувствовал, как у него треснула кожа на голове, и подавил крик. "Передай своему императору, что я ничего не хочу ни от его войны, ни от его Империи. Скажи ему, что у меня своя война". Гарендот встал, увлекая Сайма за собой, поднимая покалеченного ассасина с крыши с легкостью ребенка, поднимающего куклу. Ноги Сайма оторвались от земли, дисраптор выпал из онемевших пальцев. "Скажи ему, что если он будет настаивать на том, чтобы послать своих убийц, я верну их по частям и пошлю своих. Глаз за глаз. Зуб за зуб. Голову за голову".

И с этими словами он зажег свой клинок.

Сайм увидел, как что-то блеснуло прямо у него под подбородком, услышал, как что-то мокрое и глухое шлепнулось на землю. В глазах у него потемнело, и он почувствовал только холод.

Он очнулся от звука тикающих часов. Должно быть, их было сотни, и все они были рассинхронизированы. Сайм заставил себя открыть затуманенные глаза. Он чувствовал себя так, словно только что очнулся от крионической фуги, его тело было вялым и онемевшим после десятилетий межзвездных путешествий.

Комната была вся из хрусталя и черного стекла, украшенная всевозможными часами: деревянными и латунными, стеклянными и неоновыми, цифровыми, аналоговыми и солнечными. Их шум был оглушительным, ритмичным, но без мелодии.

Должно быть, его ввели в состояние фуги. Над его зрением висели провода, и тихий звон медицинской диагностики пищал в такт тикающим часам. Он не помнил, как его ввели в состояние фуги. Он помнил...

“Гарендот!”

Раздался издевательский смех. "Он очнулся!" Он знал этот голос. Почему он знал этот голос? В поле зрения выплыло круглое лунообразное лицо, бледнокожее и мягкое в своем колпаке из рифленого черного металла. Это был грубый капитан, Желаз. Странное существо, похожее на эмбрион, раскинуло свои короткие ручки и улыбнулось улыбкой, которая не коснулась его металлических глаз: "Теперь ты один из нас!"

"Что?"- сумел вымолвить Сайм, у которого пересохло в горле.

Черная фигура мажордома в капюшоне, Онейроса, маячила позади него, не говоря ни слова.

Желаз снова рассмеялся: "Я думаю, это улучшение!" Его улыбка была шире, чем должна быть улыбка любого человека. "Видишь?" Парящий в воздухе человек вытянул металлическую руку и схватил что-то со стола справа от Сайма. Это было старинное ручное зеркало, его рама и ручка были сделаны из кости. Он протянул его убийце.

У Сайма сжался желудок. Или его бы вырвало... если бы у него был желудок. Его голова покоилась на ложе из синего бархата, вокруг изуродованной шеи была надета железная манжета, снизу утыканная проводами и шлангами, красными, синими и полупрозрачными, наполненными молочной субстанцией, совершенно не похожей на кровь.

Он закричал, и звук его крика был не совсем похож на знакомый звук его голоса. Он был выше, тоньше, чужероднее в его собственных ушах. Он продолжал кричать, кричал, пока не почувствовал, что в легких не осталось воздуха, но легких не было, и какая бы машина ни подавала ему воздух, чтобы говорить, он не останавливался, чтобы вдохнуть. Он кричал, пока не задохнулся, кричал, пока у него не пересохло в горле. Это было невозможно. Это не могло быть возможным. И все же... и все же он вспомнил меч Монарха, то, как темнота и холод проникли внутрь.

Гарендот отрубил ему голову. Сразу после того, как он сказал, что у него есть послание для Императора. Кален Гарендот сдержал свое слово: он не убил своего убийцу.

Передай своему императору, что я ничего не хочу от его войны, сказал он. Скажи ему, что у меня есть своя война. Какая война? Против кого? За что? Сайм закрыл глаза, опираясь на эти вопросы, как на опору. Они помогали ему сосредоточиться, помогали выжить в мире, сошедшем с ума.

Безумном.

Они убьют его, когда он вернется на Форум, к своему народу. Теперь он был ужасом, демоническим существом, оскверненным машинами. Он никогда больше не сможет ни ходить, ни стоять. Он мог служить только одним способом, и только один раз. Он должен был стать предупреждением, посланием Священному Соларианскому Императору.

Держитесь подальше.

Свет изменился, и Сайм открыл глаза. Над ним возвышался мажордом, его серебристые руки лежали на крышке аппарата, который поддерживал жизнь в голове Сайма. На мгновение Сайму показалось, что он заметил блеск единственного красного глаза под капюшоном мажордома.

"Передайте наши наилучшие пожелания Его Сиятельству Императору", - сказал Онейрос и закрыл крышку над лицом Сайма.

Затем не было ничего, кроме Темноты.

повесть

Красные отблески битвы все еще освещали небо над Тагурой, когда обломки нечеловеческих кораблей превращались в пепел в верхних слоях атмосферы. Каждая вспышка света, как след когтя, оставляла на небесах тлеющую рану, когда корабли горели и падали. Враг так и не заметил нашего приближения. Десять лет сьельсины осаждали Тагуру. Десять лет они преследовали миллионы людей, охотились на них ради забавы, собирали их в лагеря, на корабли для отправки на флот, который висел на орбите, как стая вампиров, жаждущих высосать кровь из всего мира.

Мы летели так быстро, как только могли, но пространство между звездами огромно, и даже самых быстрых и могучих кораблей нашего флота недостаточно, чтобы быстро преодолеть такие расстояния. Мы отправились в путь, как только сообщение о нападении дошло до нас по квантовому телеграфу, но корабли летают гораздо медленнее слов, и хотя мы одержали победу, она казалась пустой, потому что мы спасли немногим больше пустыни. Местные жители сопротивлялись, по крайней мере, об этом говорили черные руины, разбросанные по красному миру, и после нашего нападения мы получили сообщения о выживших в отдаленных районах, о целых городах, ушедших под землю, отступивших в туннели и пещеры, в которых жили первые поселенцы Тагуры до того, как человечество принесло воздух в этот пустынный мир. Но от великих городов Тагуры, и прежде всего от Пселдоны? Остались только кости.

Пселдона с Сотней врат! Пселдона с Множеством башен! Пселдона со Скалой!

Осталась только Скала. Скала и обломки множества башен, разбросанные под ней.

"Это зловещее место, Адриан", - сказала Валка, подходя ко мне. На ней не было ни доспехов, ни униформы Империи или нашего отряда, но она была одета по своему обычаю, как и ее собственный народ: в высокие сапоги, расклешенные брюки и старую красную кожаную куртку, левый рукав которой, расстегнутый почти до локтя, открывал плотный фрактальный рисунок ее клана тавроси сайлаш, татуировка, линии которой возвещали о ее происхождении всем, у кого хватало ума прочесть его.

Крылатые тени наших флайеров разрезали ржавую почву, как ножи, и наши собственные тени смешались, когда она поравнялась со мной. “Нет, - сказал я, не поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее. “Здесь творилось зло. Это не одно и то же.”

Если бы я только мог увидеть город во всей красе, прежде чем пришел враг! Пселдона расстилалась под нами, как ковер. Разрушенный город зиял под нами: черное пятно на этом красном мире, его разрушенные башни и белые улицы обуглились в плазменном огне, силикаты превратились в осколки стекла, которые хрустели под ногами. Первые поселенцы планеты построили свой город высоко на склоне скалы, террасу за террасой, так что когда-то его серебряные фонтаны и белые залы возвышались, как дворец какой-нибудь королевы фей. Когда-то она была ярко раскрашенной королевой городов Тагуры - ее дома были голубыми, золотыми и белыми, ее знамена реяли в ветрах сирокко, и повсюду улицы утопали в зелени финиковых пальм и оливковых деревьев.

Больше нет.

"Где наш человек?" - спросил Паллино, который вызвался возглавить мою охрану в этом путешествии на поверхность. В отличие от нас с Валкой, он надел свой шлем, безликий, цвета слоновой кости имперского легионера, хотя и увенчанный красным гребнем хилиарха. Он держал энергетическое копье на сгибе правой руки, острие покачивалось, когда он спешил впереди двойной шеренги нашего эскорта. "Разве он не должен быть здесь, чтобы поприветствовать нас?"

Я покачал головой. "Они наверняка видели, как мы спускались", - сказал я и указал на разрушенную дорогу, которая когда-то вела к воротам дворца на вершине Скалы. "Впереди и над нами возвышались черные развалины, похожие на стертые зубы какого-то обрубленного черепа. “Но мы еще не у дворца. Люди Мальян сказали, что установят контакт ближе к Скале".

"Чудо, что вообще кто-то остался в живых", - сказала Валка, обводя золотистыми глазами то, что осталось от Пселдоны.

Она впервые видела хоть что-то из того ужаса, что оставил после себя враг. Она не выходила со мной на поверхность на Рустаме, не видела черного шрама старого города, протянувшегося на многие мили по поверхности того далекого мира, не видела убогость города кораблей, который построили для себя выжившие.

"Но они есть", - сказал я как можно бодрее. "Вы слышали передачу! Сама баронесса жива и спасла многих из своих людей". Я провел большим пальцем по поясу со щитом и убедился, что рукоять моего меча висит в застежке правильно. Не стоит зацикливаться на том, что было потеряно. Мы победили! Наш флот - и наш новый флагман, "Тамерлан" - прорвали их блокаду менее чем за стандартные сутки. После десяти лет сбора урожая и оккупации Тагура наконец-то обрела свободу, и, несмотря на боль, потери и слезы скорби, вскоре, когда человек восстановится, будут слезы радости, песни и надежды. И новый город восстанет из пепла старого, и со временем от этого разрушения останется лишь история о стойкости человека. Старики сидели бы за карточными столиками в кафе на улицах города и рассказывали о войне детям, для которых само это понятие будет чем-то вроде мифа. Мальчишки сами играли в сьельсинов, а старики качали головами, понимая, что это не так, но не зная, как научить своей мудрости тех, кто последует за ними.

Но тогда я не придавал значения таким вещам и хлопнул Паллино по плечу: "Давайте двигаться!"- сказал я и, повысив голос, обратился ко всем людям из моей охраны. "Смотрите вперед, парни! Давайте покажем баронессе достойное зрелище! Дадим ей знать, что мы здесь!”

Как один, мои гвардейцы вскинули копья, керамические штыки блеснули в красном свете солнца Тагуры. Исчезла красная керамика старой формы, черные туники и массивные доспехи иностранного образца. Мой Красный отряд совершенно преобразился. То, что полжизни назад начиналось как отряд наемников, превратилось в имперские силы. Меч, которым император помазал меня и сделал своим рыцарем, все еще, казалось, покоился на моем плече, и прикосновение его к моему лбу все еще жгло, как прикосновение одного из серафимов древности.

Я был рыцарем Империи, больше не мятежником, не изгоем, не мальчишкой. Почти полжизни я стремился к Воргоссосу и миру. Я нашел только Воргоссос.

Скала возвышалась над нами. Огромный красный купол из живого камня, возвышавшийся на тысячи футов над песками Тагурин Эрг. Скала и дворец, венчавший ее, служили Дому Мальян на протяжении многих поколений, и хотя дворец исчез, скала осталась, и лица, высеченные на ней, остались. Тагура была заселена тысячи лет назад, и правившие здесь нобили вырезали свои изображения высотой в тысячу футов на лице самой Скалы. Рельефные изображения барона Арама Мальяна, который возвысил город, и его сына Ваана стояли по обе стороны поднимающейся вверх дорожки, их руки несли край акрополя, а мускулистые тела, казалось, поддерживали дворец, который их семья называла домом.

Я видел их с флайеров, когда мы приближались, но когда увидел их тогда, с земли… Это был незабываемый опыт. Я был охвачен благоговейным страхом.

За свои сорок лет я уже много путешествовал, погрузился в глубины Воргоссоса и преклонил колени перед самим Цезарем в георгианской капелле Перонинского дворца на Форуме, но в творении нет недостатка в чудесах, и колоссы-близнецы, высеченные в Скале, были поистине величественны. Сколько рук трудилось над ними и сколько десятилетий?

И все же они не упали, хотя дворец над ними превратился в пыль.

"Оро, труби в рог!" Крикнул я герольду, когда мы поднимались по ступеням на площадь, простиравшуюся у подножия колоссов. Повсюду валялись обломки каменной кладки, а статуи поменьше в высохшем фонтане были разбиты. Старая кровь запятнала плитку, и повсюду следы былого насилия светились белым жаром для тех, у кого были глаза, чтобы их прочесть.

Герольд протрубил в свой рупор, и чистый звук трубы эхом отозвался эхом и угас на ветру. Не было ничего. Никого.

"Черная планета!" выругался Паллино, - "Все тихо".

"Ничего не осталось", - согласилась Валка и придвинулась ко мне поближе. "Даже птиц нет, видишь?"

Она была права. Мы словно стояли на поверхности безвоздушной, пустынной Луны. На железном столбе в углу площади развевалось высокое, в сто футов высотой, знамя. Белое, с тремя синими львами, знамя Дома Мальян. Весь мир был неподвижен.

"Оро, еще раз", - сказал я.

Снова зазвучала труба.

Бах!

Вспышка фиолетового света ударила в плитку площади менее чем в дюжине футов от того места, где я стоял, и звук трубы тут же смолк. Мои люди отреагировали мгновенно, подняв копья в боевую готовность и присев на корточки в поисках целей. Я шагнул вперед, одна рука скользнула к рукояти моего незажженного меча, в то время как другая коснулась щита. Вокруг меня замерцал статический треск энергетической завесы, и я переместился, чтобы занять более выгодное положение между Валкой и нападавшими.

"Не стрелять!"- крикнул я и поднял руку.

Это был заряд энергетического копья, ударивший в черепицу. Сьельсины не использовали такие копья, предпочитая сражаться скимитарами, когтями и летающими змеями, которые перегрызали человеческую плоть и пускали кровь, перелетая от цели к цели.

"Покажитесь!"- позвал я. "Мы такие же люди, как вы!"

"Если ваш герольд снова затрубит в свой рог, мы застрелим его!" - раздался грубый голос с крыши разрушенного здания, стоявшего на дальней стороне площади. "Здесь еще могут быть Бледные!"

Подняв обе руки так, чтобы они были видны, я шагнул вперед, черный плащ хлопал по моим закованным в броню плечам. "Посмотри вверх, друг! Битва окончена!" Я сделал жест - совсем как колоссы, высеченные над нами, - пока не ощутил, что держу над собой пылающие небеса. "Я - лорд Адриан Марло, Викторианский рыцарь Империи. У нас есть подарок для баронессы".

"Подарок?" - повторил мужчина.

"Я пришел, чтобы вернуть ей ее мир!"- крикнул я. "Разве вам не сказали? Осада снята! Я повторяю: битва окончена!"

В наступившей тишине Паллино пробормотал: "Немного тормозят, не так ли?"

Из тени арки второго этажа на балкон здания впереди вышел человек. На нем была коричневая шинель поверх поцарапанных белых доспехов, но его лысая голова была непокрыта, и, хотя на ремне через плечо висела плазменная винтовка, он поднял руки так же, как и я. "Ее светлость сказала... но я не осмелился поверить!" Облегчение, прозвучавшее в его голосе, было почти ощутимым. "Десять лет... Неужели это действительно конец?"

"У меня есть приказ императора и лорда Тита Хауптмана доставить баронессу в Маринус!"- сказал я. "Она должна рассказать обо всем, что здесь произошло, Стратегу, чтобы он смог определить, что можно сделать для восстановления вашего мира".

Мужчина покачал головой, но то ли в знак отрицания, то ли неверия, я не мог сказать. Он оперся рукой о стену рядом, ссутулившись, как человек, сбросивший с себя ужасный груз. Наконец он встряхнулся. "Отставить, парни!" - сказал он и исчез внутри. Я скорее почувствовал, чем услышал, как в разрушенных зданиях вокруг, топот сапог и шорох плащей - люди расслабились. Мои люди сделали то же самое, став вольно.

Мгновение спустя лысый капитан вышел из тени здания, полы его сюртука развевались на ветру. Полдюжины мужчин без всякого порядка вышли следом за ним, и выражение лиц у каждого из них было все более ввалившимся и затравленным. Капитан отдал честь, прижав кулак к груди и слегка поклонившись. "Не могу в это поверить".

"Разве вас не послали поприветствовать нас?"

"Да, посылали, но все же..." Его взгляд метнулся к Валке, стоящей рядом со мной, и я понял, насколько неуместной она, должно быть, кажется ему. Тавросийская ведьма, золотоглазая, с волосами цвета воронова крыла и татуировками, на плечах ее красной куртки черные перья, и вся она выглядела почти такой же чужой, как ксенобиты, которые сожгли его мир. "Мы были в ловушке десять лет, ваша светлость. Вы уверены, что они ушли?"

Я начал уставать от недоверия этого человека. "Как тебя зовут, солдат?"

Придя в себя, парень снова отдал честь, устремив взгляд в точку над моим плечом. "Маро, сэр. Ваан Маро. Капитан охраны леди..." При этом он огляделся, рассматривая заморенную коллекцию у себя за спиной. "Во всяком случае, то, что от нее осталось".

Ваан, подумал я, глядя на колосса слева, похожего на старого барона.

Я протянул руку. Маро мгновение смотрел на меня, удивленный тем, что лорд Империи протягивает руку, как простой солдат. Он принял ее с опаской. "Рад познакомиться, капитан", - сказал я и кивнул в знак того, что нам следует продолжать. "Как я уже сказал, меня зовут Адриан Марло. Это моя..." Я запнулся, собираясь сказать слово "пара", когда повернулся, чтобы сделать жест в сторону Валки, и хотя это было так, я не был уверен, как она воспримет этот ярлык, и поэтому сказал: "...спутница". Валка Ондерра из Тавроси".

Глаза мужчины расширились. "Ведьма?"

"Доктор, - ледяным тоном сказала она, используя тавросийское слово. Vechsrei.

Я перевел для недоумевающего капитана и махнул ему рукой, чтобы он шел вперед. "Показывай дорогу, Маро".

Они продолжали смотреть на небо. Я никогда этого не забуду. Останавливаясь через каждые дюжину шагов, они смотрели на облака и небо, где падал разрушенный вражеский флот, горящий, как множество молитвенных фонариков, зажженных и пущенных в полет. Маро и его люди повели нас к подножию колосса Арама, где я увидел руины огромных подъемников, которые поднимались за статуями на вершину Скалы. Мы не стали подниматься наверх, а обогнули остров и спустились вниз по мощеной улице, где слева от нас в самом основании скалы Скалы высились казармы городской стражи. Захватчики вырезали на камнях круглые символы своей речи когтями и остриями ножей. Окна были выбиты, двери заколочены.

Тел не было. Больше нет.

"В Нижнем городе еще хуже", - сказал Маро. "Они сожгли дворец, но это было после того, как они высадились и прорвали нашу оборону. Они разбомбили город. Забросал его зажигательной смесью. Плазма. Сожгли все к чертовой матери, как только получили от этого все, что хотели".

"А что с остальной частью планеты?" спросила Валка, торопливо шагая рядом со мной.

Маро покачал головой, но не сбавил шага. "Мы знаем, что они ударили по другим городам. Арамса, Тагура, Порт-Рич… но мы рано потеряли всякую связь. Сьельсины разрушили спутниковую сеть, и те линии, которые у нас были, были отключены еще до истечения первого года. У нас был телеграф - вот как мы добрались до вас, - но мы не можем связаться ни с кем здесь, на планете. Мы можем быть всем, что есть".

Паллино выругался.

Подняв руку, призывая к тишине, я сказал: "По последней переписи на Тагуре было сорок миллионов человек. Не могут же они все исчезнуть".

Капитан пожал плечами. Впереди слева квадратные очертания зданий казарм уходили все дальше в нависающий над ними выступ красного камня, образуя узкие улочки, пронзающие скалу и ведущие вверх и вниз по узким ступеням к скрытым камерам внутри одинокой горы. Тяжелая металлическая дверь какого-то ангара или гаража стояла закрытой и покрытой царапинами, а дальше я увидел тонкие очертания копий, вбитых в землю через неравные промежутки. Зеленые знамена - потрепанные и давно выцветшие - развевались там, каждое из них было почти таким же высоким, как я, и тонким. Это не были знамена дома Мальян, и с такого расстояния я не мог разглядеть нарисованные или вышитые на них инопланетные руны, но знал, что черепа, украшавшие их древки, принадлежали людям.

Усталый капитан остановился перед одним из узких проходов и повернулся ко мне лицом. "Я молюсь, чтобы вы были правы, ваша светлость. Видит Земля, я молюсь. Но десять лет - долгий срок. Может быть, кому-то из жителей пустыни удалось сбежать, или кто-то из архонтов и их семей выжил в других бункерах, но города?" Он только покачал головой и, потерев лысину рукой в перчатке, жестом указал вниз по проходу. "Это здесь".

Великие лорды Империи рыли туннели со времен Бога-Императора. Опасность междоусобных войн никогда не была нулевой, и защищенные или нет, великие дворцы и поместья различных баронов, графов, герцогов и маркизов всегда были целью для орбитальной бомбардировки, что бы ни говорили Великая Хартия и официальные правила ведения войны. Едва ли не под каждым из полумиллиардов солнц Солларианской империи был дворец, в котором не было бы чего-то подобного бункерам, в которых оказались Гадар Мальян и ее двор. На некоторых планетах и в замках имелись лишь самые элементарные убежища, достаточные для жизни низшего лорда, его семьи и скудной дюжины или более приближенных, в то время как другие могли похвастаться сложной сетью туннелей, из которых можно было направлять сопротивление планеты. Третьи были самими дворцами, целыми залами и галереями, погруженными во тьму под землей.

Это были реликвии более древнего времени, когда человек сражался с человеком за честь и выгоду. Насколько провидческой была эта необходимость и насколько удачной. Готовясь к битве с самими собой, мы оказались готовы к тому, что захватчики, сьельсины, ворвутся с севера галактики и опустошат наши многочисленные миры.

Мы с Валкой свернули в узкий переулок, Паллино и люди из нашей охраны последовали за нами. Трое людей Маро поспешили вперед, фонари освещали путь, когда они достигли вершины винтовой лестницы, уходящей под углом вниз. Внизу двое мужчин в таких же коричневых плащах, как у Маро, приветствовали нас короткими кивками, и по тому, как они отдали честь Маро, я догадался, что их оставили охранять подступы. Сама комната была темной, и по тому, что я увидел, я догадался, что это была приемная комната, подобные которой можно найти в кабинетах городских префектов под любым солнцем. Нетрудно было представить, что преступников выволакивают с улиц Пселдоны и доставляют объясняться к префекту, прежде чем отправить в карцер. Я увидел армированное стекло на внутренних дверях и пустые шкафчики - дверцы были вывернуты и разбросаны повсюду - где когда-то хранились вещи задержанных.

"Вход в бункер идет через подземелья?"- спросил я, несколько удивленный.

"Нет", - ответил Маро. "Через кабинет кастеляна. Сюда". Он махнул рукой, затем повернулся к своим людям. "Тилчо, Гаран, вы двое остаетесь здесь до моего сигнала. Снаружи тихо, но это не значит, что за нами не следили".

"Есть, сэр".

Пройдя через приемную, мы последовали за людьми Маро по разрушенному коридору. Казалось, не было места, куда бы ксенобиты не добрались, потому что здесь тоже были следы мародерства и более грубые граффити.

Когда мы торопливо спустились еще на три этажа по винтовой лестнице, Маро спросил: "Это правда, ваша светлость? То, что о вас говорят?"

В этот момент я проходил мимо Маро и вздрогнул, как будто этот человек воткнул кинжал мне между лопаток. Неужели эта история дошла даже сюда?

Правда ли, что тебя нельзя убить?

Золотистые глаза Валки, какими бы искусственными они ни были, из металла и стекла, сверкнули в полумраке, на ее лице отразилось беспокойство. Она была там, видела мою смерть, кричала, когда клинок нечеловеческого принца Аранаты отсек мне голову. Как и Паллино, и несколько человек из моей охраны. История начала выходить наружу: Как я просто появился снова, живой. Как я в последний момент спас Валку и моих людей от принца.

Подумать только, эта история дошла до Тагуры.… ее передавали шепотом от солдата к солдату, пока легионы путешествовали между звездами.

Они говорили, что ни один клинок не сможет сразить Дьявола.

Но Маро не задал этого ужасного вопроса. Вместо этого он спросил: "Вы действительно убили одного из их принцев в поединке один на один? Я имею в виду сьельсинов".

Я почувствовал, что мои плечи расслабились, и улыбнулся. Валка тоже улыбнулась и отвернулась. "Не верьте всему, что слышите, капитан", - сказал я, улыбаясь ей вслед и глядя на Паллино, который сражался рядом со мной. "Мне помогли".

"Но вы все-таки убили одного?"

"Аранату Отиоло", - сказал я, мысленно возвращаясь к этому чудовищному принцу. Почти восьми футов ростом, худой как смерть, но широкоплечий, с руками до колен и рогами, длинными как кинжалы, над широким белым лицом. "Да."

Мужчины вокруг нас перешептывались от удивления и восхищения. За все века войны между нашими двумя расами я был первым - самым первым, кто убил одного из их принцев лицом к лицу. Тит Хауптман, Кассиан Пауэрс - великие герои раннего крестового похода - убивали принцев дюжинами, целые кровные кланы, но они делали это огнем своих пушек, атомиками и армадами, превосходящими по огневой мощи само солнце. Я один встретился с таким повелителем демонов меч на меч.

Я проиграл.

И выжил только потому, что они вернули меня. Тихие. Древние существа, с призраками которых я впервые столкнулся в руинах Эмеша. Они вернули мне жизнь, и я даже не знал почему.

Маро открыл рот от удивления, услышав ответ, которого он ожидал. “А тот, который напал на нас здесь?”

Я покачал головой. “Сбежал в варп, прежде чем мы смогли вступить в бой”.

Огромный корабль-мир, на котором находилось подавляющее большинство представителей сьельсинов на Тагуре, находился далеко за пределами спутников планеты, где он мог быть уверен в стабильной орбите и не подвергаться риску дестабилизации этих спутников своим собственным околопланетным весом. Мы атаковали жестко и быстро и сожгли боевые корабли и небольшие рейдерские суда, которые пристали к самой планете. К тому времени, когда Рамсундар Гласс и другие капитаны направились к чужой луне, двигатели огромного корабля-мира, великого, как империя, пылали ярко, как солнца.

Кратко - слишком кратко - я поговорил с их принцем, Инумджази Музугарой, и приказал вождю сдаться. Я назвал ему свое имя, сказал, что убил Отиоло, его родственника... но оно сбежало. Музугара забрал весь свой мир со скоростью, превышающей скорость света, бросив свой гибнущий флот в небе над Тагурой.

Тогда я этого не знал, но в тот момент я посеял семя. Инумджази Музугара донесет мое имя и рассказ о моих деяниях до своего народа, и так как тогда обо мне рассказывали по всей Империи, то вскоре обо мне будут рассказывать и среди сьельсинов.

“Понятно, - сказал Маро, и его грубый голос вернул меня к действительности. "Мы пришли, ваша светлость".

Стол кастеляна был опрокинут и лежал разбитый на заплесневелом ковре. На одной стене висел портрет Его Императорского Сиятельства, Императора Вильгельма XXIII. И все же я узнал зеленые глаза и огненно-рыжие волосы человека, посвятившего меня в рыцари. Такой же портрет висел в десяти миллиардах офисов на ста миллионах планет. На земле валялись порванные книги и разбитые куски кварца, в которых когда-то хранились всевозможные данные.

Один из людей Маро обошел комнату по периметру, любуясь разрушениями. Он сделал защитный жест обеими руками, растопырив указательный и безымянный пальцы, чтобы отогнать зло. "Черная планета, они подобрались близко".

"Но они не нашли дверь", - сказал Маро, снимая с плеча винтовку. Он стукнул прикладом об пол раз, другой, третий. "Киприан! Открой ворота!"

Глухой щелчок раздался в низком каменном помещении, а мгновением позже пол задрожал, воздух наполнился ужасным скрежетом, от которого у меня заныли зубы. В полу под тем местом, где раньше стоял стол, открылась щель, и двое людей Маро поспешили откинуть ковер, чтобы он не провалился в образовавшееся отверстие. Вспыхнули желтые бра, и с нижней площадки лестницы на нас взглянул грязнолицый мальчишка в плохо сидящих белых доспехах.

"Это тот рыцарь?" - спросил мальчик, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

"Да", - сказал я.

"Вы пришли спасти нас!" - воскликнул он. Я догадался, что он, должно быть, Киприан. "А леди?"

Я кивнул и посмотрел на Маро.

Капитан протянул руку. "После вас".

Итак, я провожу тебя, Читатель, через эти потайные врата. Много раз за время нашей долгой войны я спускался в подземелья и много раз попадал в какие-то катакомбы, в какие-то глубоко укромные места, темные, сырые, воняющие отчаянием и немытыми людьми.

Много раз.

Но Тагура была первой. Хотя я сражался и раньше - на Воргососе, на Эмеше - я никогда не бывал на таком официальном театре военных действий. Наша битва с Аранатой у Воргоссоса не была запланирована, а на Эмеше враг застал нас врасплох, обрушившись с неба подобно огню. Император помазал меня, сделав рыцарем, и хотя меня раздражало мое новое положение, я носил его с гордостью, насколько мог. Тагура помажет меня снова, второе крещение более великое, чем первое. Сколько еще раз я буду стоять в таком темном туннеле в грядущие десятилетия? В скольких мирах?

Сейчас я могу назвать их все, хотя, следуя за немытым Киприаном, я все еще верил, что смогу пересчитать свои битвы по пальцам. Я все еще надеялся на мир, хотя больше не знал, как его достичь. Мальчик, мечтавший о мире на Делосе, давно умер, и, хотя я носил его имя и кровь, я не был им. С каждым порогом, который мы переступаем, мы становимся кем-то новым, ибо каждое место - новое, и каждый час, и каждый миг мы меняемся.

Мы не можем дважды войти в одну и ту же реку, не можем ступить в нее одними и теми же ногами.

А я ступил в последний оплот дома Мальян на Тагуре и стал героем. Галантным спасителем, хотя осаду на орбите прорвали капитан Отавия Корво и мои офицеры, а не лорд Адриан Марло. Мальчик исчез - я повторяю это снова - и вместо него появился рыцарь, молодой, высокий и одетый в черное: волосы и плащ были черными, а лицо, заостренное, как лезвие ножа, было таким бледным, что, казалось, светилось в полумраке, а рядом с ним шла его спутница-ведьма.

"Они здесь!"- услышал я хриплый шепот и увидел изможденное лицо, выглядывающее из бокового прохода. “Они действительно здесь!”

"Неужели все закончилось?" - спросила пожилая женщина в светлом халате медсестры, появляясь в очередной открытой двери.

Из дверей слева и справа появлялись новые лица. Под глазами у всех залегли темные тени, и почти у всех была серая бледность, говорившая о недостатке солнца. Многие были одеты в скромные костюмы слуг или темные платья служанок, но были и те, кто был одет в мятые шелка и бархатные куртки, мужчины в париках, с напудренными лицами, женщины, наспех накрашенные и неряшливо уложенные усталыми руками, чтобы поприветствовать героев дня. Я поднес пальцы ко лбу, приветствуя их поклоны и реверансы. Это были остатки тагурского двора. Выжившие после штурма, в ходе которого был сожжен город и захвачен дворец. Среди них, как я предположил, были отпрыски младших домов планеты, возможно, один или два архонта из шахтерских колоний на границе системы.

Жизнь в гипогее не подходила им, все они были в убогом состоянии, испытывали голод и душевное истощение, какие бывают у заключенных. Но они были заключенными, и были заключенными долгие годы. Я изучал затылок юного Киприана. Мальчику не могло быть намного больше десяти лет - если ему действительно было десять. Познал ли он когда-нибудь солнечный свет? Если познал, помнит ли он это?

"Черная планета, - проворчал Паллино мне на ухо, - что за мерзкое место”.

"Всем разойтись!"- воскликнул капитан Маро, поднимая руки и проходя вперед меня. "Он здесь, чтобы встретиться с баронессой, а не с вами! Разойтись!" Люди в дверях и боковых залах отступили на шаг, но перешептывания и нервные движения не прекратились. Явно удовлетворенный, Маро повернулся ко мне и проговорил одними губами. "Не обращайте на них внимания, ваша светлость! Прошли годы с тех пор, как кто-либо из нас видел новое дружелюбное лицо. Моя госпожа ожидает вас в своих покоях. Сюда!"

Он жестом указал на главный зал. Я двинулся за ним.

Но не успел я сделать и трех шагов, как из одного из боковых проходов выбежала молодая женщина и упала на колени передо мной и Валкой. Она схватила меня за лодыжку и поцеловала начищенный сапог. "Господин!" - воскликнула она и посмотрела на меня сияющими глазами. "Земля да благословит и сохранит вас, господин! Неужели все кончено? Наконец-то мы свободны?"

По знаку Маро двое солдат грубо схватили женщину за плечи и поставили ее на ноги. "Отойди!" - крикнул один из них, толкая ее туда, откуда она пришла.

"Адриан!"- Рука Валки легла на мою руку.

"Отставить, солдаты!"- воскликнул я. "Оставьте ее!"

Солдаты отшатнулись от нее к стене. Две служанки, такие же, как она, в черных платьях, поддержали ее,бросая в ее сторону суровые взгляды.

Маро приблизился, дыша мне в ухо, и объяснил: "Им было приказано не разговаривать с вами, ваша светлость".

Решив, что этот приказ был отдан из вежливости по отношению ко мне, я сказал. "Все в порядке". Я положил руку на плечо капитана. “Они не причинят вреда”. Служанка посмотрела на меня снизу вверх, один темный глаз все еще светился из-под завесы немытых желтых волос.

"Мы не должны заставлять мою госпожу ждать, - сказал Маро, - пойдемте, ваша светлость!"

Тень Валки шевельнулась на стене, когда она подошла ко мне. Она не произнесла ни слова, но ее присутствие было достаточно резким, чтобы подстегнуть меня. Не обращая внимания на капитана, я подошел к служанке и взял ее за плечо, помогая ее все еще оцепеневшим спутницам поднять ее на ноги. "С вами все в порядке?”- спросил я.

Она кивнула. Я попытался улыбнуться, зная, что это выражение было холодным утешением, исходящим от заостренного лица моего сатира. Откинув назад свои черные волосы, я сказал: "Все кончено. Враг ушел". Я отпустил ее плечо и, повернувшись, повысил голос, чтобы все собравшиеся слуги и придворные помельче могли меня услышать: "Мы загнали Бледных обратно во Тьму! Их корабль-мир сбежал, а флот теперь пылает по всему небу!"

Как будто прорвало какую-то плотину, как будто перерезали какую-то туго натянутую невидимую сеть и выпустили поток воздуха из множества измученных легких. Женщина не выдержала и закрыла лицо руками, ее плечи тяжело вздымались. Две ее спутницы, которые тоже плакали, попытались осторожно оттащить ее, рыдающую, в сторону. Остальные приветствовали нас, и кто-то хлопнул меня по спине.

“Всем стоять на месте! - рявкнул Маро, шагнув ко мне. “Ваша светлость! Идите сюда!” Что-то в голосе капитана дрогнуло. Я должен был заметить это и удивиться, или почувствовать напряжение в его людях, то, как они ощетинились, когда толпа захлопала в ладоши и громко закричала от радости и неверия, но это потерялось в моменте, когда я отвернулся от женщины и опустил голову.

"Ведите нас, капитан".

У дверей в покои баронессы стояла стража: четверо мужчин в цветах Дома Мальян, их лица были скрыты за пластинами из лазурной керамики, наплечники выполнены в форме рычащих львов. Они посторонились, когда Маро приблизился, и дверь позади них скользнула в сторону. Она исчезла в щели в стене, поворачиваясь на огромных зубьях, чтобы впустить нас.

"Ваши люди подождут здесь", - сказал Маро, указывая на караульное помещение справа от главной двери.

"Они не будут", - сказал Паллино, выступая вперед и выпячивая подбородок.

Обращаясь непосредственно к Паллино, капитан Маро сказал: "Баронесса распорядилась, чтобы это была частная аудиенция". Паллино не двинулся с места. Он мог быть статуей, выставленными напоказ доспехами, шахматной фигурой, заставляющей противника сделать ход. Капитан Маро моргнул. "Но вы можете сопровождать своего господина, если остальные ваши охранники останутся в караульном помещении".

“Это приемлемо”, - сказал Паллино и протянул мужчине левую руку, как это было принято у солдат разных армий.

В уголках глаз Валки промелькнуло веселье, когда мы переступили порог, Маро впереди, Паллино позади.

Сразу исчезли мрачные стены из крашеного камня, полы из потертого гладкого бетона. Исчезли воздуховоды и полоски проволочной сетки, прикрепленные к потрескавшемуся сводчатому потолку. Исчезли открытые металлические двери и немытые лица придворных и слуг. На полу лежали толстые ковры тавроси, а стены были выложены мелкой мозаикой. Дюжина мозаичистов, должно быть, трудилась много месяцев, украшая стены этого атриума мандалами, фигурами людей и космических кораблей, синими, белыми, фиолетовыми, черными и золотыми, с вкраплениями красной стеклянной мозаики, яркой, как драгоценные камни.

Прямо перед нами спускалась лестница, выложенная такой же богатой плиткой, по обеим сторонам которой возвышались покрытые маслом балюстрады, а в углублениях, где были вырезаны бюсты прошлых поколений, поблескивали бра. По мере того, как мы спускались вниз, свет, отражаясь от воды, проникал вверх и отражался на мозаике, выложенной на стенах лестницы, играя бликами над головой. Все это было так красиво - и так контрастировало с унылыми помещениями за вращающейся дверью, - что у меня перехватило дыхание.

Это было так, словно мы спустились из мира смертных в Волшебную страну, где обитала некая королева фейри. Я чувствовал себя почти как человек во сне. На самом деле, мы всего лишь спустились на уровень бункеров, расположенных еще глубже, что обеспечивало большую безопасность богатым владельцам.

Придерживая винтовку на ремне, Маро поспешил вниз по лестнице впереди нас. Мы с Валкой последовали за ним, но уже медленнее, и, стуча сапогами, спустились в центральный зал, где в мраморной чаше между резными кариатидами, чьи увенчанные коронами головы поддерживали живой камень крыши, мерцал длинный узкий бассейн с прозрачной водой.

"Что, черт возьми, все это значит?” - прошипела Валка на своем родном пантайском, чтобы Маро не понял.

Я мог только покачать головой. Что же за навязчивая идея так захватила лордов Дома Мальян, что они сочли необходимостью такую роскошь в их подземном убежище, я не мог сказать? Короны кариатид и их пьедесталы были выложены золотом и порфиром, а их изящные руки были украшены золотыми лентами. В стенных нишах сверкали мозаики, изображающие героев и достойных людей нашего имперского прошлого. Я узнал принца Кира Золотого, с обнаженной Аманой на руках; и там был Симеон, одетый в красное, а вокруг него ирчтани! Я заметил Бога-императора, держащего Землю в одной руке, когда он разбивал машины - белый куб без опознавательных знаков - каблуком своего сапога. Там были еще люди, которых я не узнал с первого взгляда, возможно, местные герои.

Мне бы хотелось найти время, чтобы осмотреть эти великие произведения искусства, но время поджимало, и Маро повела нас вокруг правого края огромного бассейна и по короткой белой лестнице на балкон, где стена пещеры в форме воды уходила вниз, а ребристые колонны из известняка и сталактиты скрывали светосферы и мягкие лампы. Перила вдоль внутренней стены выходили на бассейн. Единственным признаком того, что не все было так, как должно быть, были насаждения. У перил стояло апельсиновое дерево в горшке, давно засохшее, а каменные вазоны, которые, должно быть, когда-то были пышными и цветущими, теперь засохли от небрежения.

"Это он?" - хриплый голос с сильным акцентом донесся с дивана, приветствуя нас. "Хватит, Рави! Наш герой здесь!"

То, что женщина, поднявшаяся со своего мягкого кресла, принадлежала к высшей имперской крови, не мог отрицать ни один человек. Порфирогенетики из Высокой коллегии, создавшие ее из крови ее родителей, вложили в нее все свое искусство, ибо она была совершенна, как любая из грациозных кариатид, поддерживавших свод грота, и почти так же обнажена. Ее глаза были как два черных нефрита, а волосы ниспадали вьющимися волнами цвета индийских чернил - такими же черными, как мои собственные. Сев, она поправила полупрозрачные черные шелка, которые окутывали ее, словно слабые тени вечера, едва скрывая кремовую плоть под ними.

С деликатной осторожностью баронесса присела на краешек дивана и протянула руку, сверкавшую ониксом и ляпис-лазурью. Такая же лазуритовая эмаль покрывала каждый длинный ноготь, и лазурит также сверкал на золотых цепочках, обвивавших ее обнаженную белую шею. Я замер на мгновение, ошеломленный этим зрелищем и нашими обстоятельствами. Из всех возможных способов, которые она могла бы выбрать, чтобы поприветствовать нас… это?

Немного позже, чем следовало напоминая о себе, виночерпий женщины - благородный юноша, возможно, шестнадцати стандартных лет - прочистил горло и сказал: "Вы стоите перед ее превосходительством, леди Гадар Берхане Амтарра-Ваха Мальян VII, баронессой Тагуры, архонтом префектуры Пселдона и леди Скалы".

Я окинул взглядом виночерпия. Он был обнажен по пояс, и на нем была только белая повязка, обернутая вокруг талии. Не в силах сдержать легкую гримасу, я опустился на одно колено. Взяв предложенную руку, я поцеловал перстень баронессы. "Леди Мальян, я пришел, чтобы вернуть вам ваш мир".

Гадар Мальян убрала свой сверкающий придаток. От нее пахло солью, и я догадался, что она купалась в ожидании нашего прибытия. Встав, я отступил на шаг, чтобы оказаться на одном уровне с Валкой и Паллино.

Баронесса лениво улыбнулась, глядя на меня снизу вверх. "Адриан Марло. Я ожидала, что вы будете выше ростом!" Она по-кошачьи скривила губы в улыбке. "Для меня большая честь познакомиться с вами! Мы рады узнать, что император наконец-то прислал своего лучшего человека!"

"Это честь для меня, миледи", - сказал я и устремил свой взгляд - по военному обычаю - на точку над плечом дамы. "Император будет рад узнать, что вы выжили".

"Конечно, будет", - сказала она, и ее улыбка застыла на этом мраморном, как у скульптуры, лице, а глаза стали твердыми, как стекло. "Без сомнения, именно поэтому он оставил нас так долго томиться под чужим сапогом. Солнце высоко, а Император далеко, говорят. Но я думала, что Тагура имеет большее значение в имперских книгах, чем это".

Я нахмурился. Она процитировала мне старую пословицу мандари, из тех времен, когда у этого народа были свои императоры, но использовала ее неправильно.

"Прошу прощения у миледи", - сказал я и склонил голову, давая волю своему замешательству. "Мы прибыли так быстро, как только смогли, и отправились в путь меньше чем через два дня после получения вашего сообщения. Мы были на Монмаре, когда получили приказ от Солнечного трона. Это было долгое путешествие".

"Сам Трон?" Она просияла. "Сам Император приказал вам прийти?"

"Да, миледи", - сказал я, переводя взгляд на её лицо. Бисеринка воды - или это был пот? - струилась по ее белой шее, и я послушно отвел взгляд. На самом деле приказ исходил от Имперского совета, военного министра лорда Бурбона и директора разведки Легиона. Но пусть она верит во что хочет. Если вера в то, что приказ исходил непосредственно от Цезаря, смягчит ее настрой, это было даже к лучшему. "У меня приказ доставить вас на Маринус для встречи с лордом Хауптманом и вице-королем. Они хотят получить полный отчет о том, что здесь произошло".

Идеальные губы Гадар Мальян скривились, но тут же расплылись в улыбке. "Я смогу рассказать свою историю лично? Чтобы просить за свой народ?" Она почти поднялась с дивана. "Мы отправляемся прямо сейчас?"

"Не сразу", - ответил я. "Сьельсины были вытеснены с орбиты, но, возможно, еще не совсем безопасно перевозить вас. Я хотел убедиться, что вы в безопасности, и предоставить в ваше распоряжение своих людей. Я привел полсотни своих людей, чтобы помочь обеспечить вашу безопасность, пока мы не убедимся, что система в безопасности".

“Всего полсотни?” Она чуть не надулась. “Так мало?”

“Мы не обнаружили кораблей сьельсинов в радиусе ста миль от вашего города”, - сказал я в ответ. “На поверхности может быть одно или два скопления, но ничего такого, что могло бы доставить нам много хлопот. Даже сейчас мои люди готовятся высадить войска и обезопасить то, что осталось от вашего города”.

"А вы сами?" - спросила она. "Вы остаетесь?"

Зацепив большие пальцы за пояс, я ответил ей: "Я хотел бы услышать, что произошло".

"Да, да, вы должны!" - сказала она, и на ее лицо вернулась ленивая улыбка. "Отошлите своих слуг, милорд. У нас всё скромно, но мы устроим вас как можно удобнее. Не присядете ли вы? Рави! Вина!" Она махнула своей в перстнях рукой на стул рядом с диваном.

Я двинулся было принять ее приглашение, откинув плащ, но, видя, что другого стула для Валки поблизости нет, спросил, нельзя ли принести еще.

Лицо Мальян опустилось. "Вы не собираетесь отпустить своих слуг?"

"Я ему не слуга", - огрызнулась Валка, вздернув подбородок.

Желая предотвратить любой инцидент, я поднял руки. "Леди Мальян, позвольте представить вам Валку Ондерру Вхад Эдду. Мою спутницу".

"Ваша спутница?" Глаза Мальян переместились с лица Валки на мое. "Ваша наложница?"

"Его любовница", - поправила Валка, используя то самое слово, которого я избегал в разговоре с капитаном Маро. Я поймал себя на том, что удивленно смотрю на Валку. Большую часть лет после Воргоссоса она провела в крионической фуге, и хотя я постарел на пять лет с тех пор, как она впервые поцеловала меня на борту корабля Кхарна Сагары, она едва ли насчитала год, и поэтому ее признание удивило меня, настолько осторожной она была, давая название нашим отношениям раньше.

"Правда, любовница?" Гадар Мальян откинулась на спинку дивана, груди вздымались под тонкой тканью, которую она носила, принимая бокал из рук мальчика-слуги. Покрутив его в руках, она спросила: "Значит, у вас есть жена? Я не слышала".

Почему мы говорили обо мне? Я перевел взгляд с Валки на баронессу, снова на Валку, когда она ответила, прежде чем я успел подобрать слова: "Я – все сразу".

"Не сомневаюсь, дорогая", - сказала Мальян, не сводя с Валки черных глаз. "Я в этом не сомневаюсь".

Прежде чем Валка успела что-то ответить, мальчик Рави подошел со стулом откуда-то издалека и поставил его рядом со мной, так что мы с Валкой оказались лицом к лицу с дамой, которая откинулась на спинку дивана, поднимая свой кубок, чтобы мальчик мог его наполнить. Он послушно сделал это, и только когда он это сделал, я отметил пустоту и остекленелость под угольными обводками его глаз. Как и все в подземельях под Скалой Мальянов - казалось, все, кроме баронессы, - мальчик был измучен телом и духом. Покончив с бокалом хозяйки, он налил Валке и мне, прежде чем отступить, ссутулившись.

"Он такой хороший мальчик", -задумчиво произнесла баронесса, глядя на своего слугу. "Последний из его дома, смею заметить. Его отец, лорд Вьяса, был моим архонтом в Арамсе".

Повернувшись, чтобы посмотреть на мальчика, я обнаружил, что его взгляд, твердый как стекло, устремлен на меня. "Мне очень жаль", - сказал я и, обращаясь к баронессе, добавил: "Мы бы пришли раньше, если бы могли".

"Я знаю", - сказала она и поднесла бокал к губам. "Но все кончено, да?"

"Да", - согласился я и попробовал вино. Это было кандарское, красное, как артериальная кровь. Ни одно земное вино не было такого яркого и насыщенного цвета. "Может быть, вы расскажете нам, что произошло?"

Баронесса отставила свой бокал в сторону. "Что тут можно сказать?" - сказала она, поправляя драпировку своего одеяния. "Они застали нас врасплох. Они были на орбите до того, как наши спутники в дальней системе засекли их. Мои капитаны сказали мне, что система наблюдения была в плохом состоянии".

"Ваш человек, Маро, сказал то же самое", - сказала Валка, вызвав недовольное выражение на лице дамы.

"Правда?"- спросила Мальян, прикусив губу. "Маро очень хороший. Очень старательный". Она побарабанила пальцами по ободку своего бокала. "Но у моего флота не было ни единого шанса. Сьельсины превосходили нас численностью в пять раз - корабль к кораблю - и их флагман! Вы даже представить себе не можете! У наших внешних планет есть спутники, которые меньше. Нам повезло, что на Тагуре не так много морей! Мы могли бы утонуть, понимаете?"

Леди Гадар Мальян поерзала на диване, наклонилась вперед, чтобы поставить свой бокал на стол между нами таким образом, что ее сорочка распахнулась. Она поймала мой взгляд в ту долю секунды, когда я отвлекся, и улыбнулась. Ее взгляд метнулся к Валке, когда она прикрылась и села. "В тот же день они осадили Пселдону. Сбросили... полсотни посадочных башен на мой город. Только Мать-Земля знает, сколько моих людей они унесли с собой. Мои люди были перебиты".

Это тогда они сожгли город?"- спросил я.

"О нет! Это..." Она осеклась. "Они сожгли его позже. Их принц - Музугара, кажется, его звали - послал глашатая приказать мне сдаться. Я, конечно, отказалась. Не могу представить, что мой плен мог бы отговорить его людей от разграбления моего мира".

Мои пальцы крепче сжали бокал, который держали. Наши мечи будут говорить за нас.

Когда я отправился в туннели под Эмешем, чтобы впервые встретиться лицом к лицу с нашим врагом, я сделал это в надежде, что смогу примирить два наших вида. Еще мальчиком на Делосе я мечтал о путешествии к звездам, о том, чтобы увидеть владычество человека и встретиться с ксенобитами, которые обитают за нами и под нами. Не только сьельсинов, но и ирчтани, кавараадов, умандхов и всех остальных. Я воображал, что война, которая мучила человечество и сьельсинов, была всего лишь недоразумением, что нас можно заставить сосуществовать. Что только человеческая жадность и человеческая жестокость удерживают нас друг от друга.

Я был наполовину прав.

Мы не ангелы, мы люди. Но сьельсины?

Я слишком хорошо помнил крики Аранаты и его людей, которые разрывали наших пленных членов экипажа на части и пировали. Когда я закрыл глаза, чтобы стереть из памяти неудавшуюся и очевидную попытку Гадар Мальян соблазнить меня, то увидел вместо этого белые, нечеловеческие лица, обращенные ко мне, красные и измазанные кровью.

Пять лет прошло с Воргоссоса. Пять лет, а кошмары так и не прекратились.

Клинок Аранаты мелькает у моей шеи.

Тьма.

"Вы совершенно правы", - сказал я леди. "С ними невозможно договориться".

Открыв глаза, я обнаружил, что баронесса наблюдает за мной, приподняв бровь. "Мой флот был потерян. Все корабли на орбите - почти все, что у меня было - были уничтожены в течение первого месяца. Архонт Вьяса и младшие лорды оказали сопротивление, насколько могли. Возможно, дома эксулов на краю системы пришли к нам на помощь, я точно не знаю".

"Возможно, они сбежали", - предположила Валка.

Баронесса отмахнулась от этого жестом, не отрицая и не допуская этого. "Мы потеряли свои спутники после первого разграбления города. Корабли Музугары использовали их для стрельбы по мишеням. Какое-то время мы общались по старым каналам связи, но они были потеряны еще до истечения первого года. У нас был телеграф, но ни один из внутрисистемных номеров не отвечал. Ни Вьяса, ни Акко, ни эксулы. Что нам оставалось делать, кроме как ждать?"

"Похоже, ожидание вас вполне устраивало". Язык Валки резал воздух, как бритва, как высшая материя.

Я бросил на нее сердитый взгляд, но она, казалось, не заметила. Ее взгляд был устремлен на баронессу, которая удивленно откинулась назад. "Может, вам стоит подумать о жене, милорд", - сказала она мне, игнорируя Валку, как лающую собаку. Я почувствовал, как закипает моя собственная кровь. "Ваша женщина говорит выше своего достоинства".

Если Гадар Мальян ожидала, что я извинюсь за Валку, то ее ждало разочарование. "Она тавроси", - сказал я, объясняя, а не оправдываясь.

"Она такая неотесанная", - заявила Мальян. "Хотя, возможно, в такой дикой крови есть свои достоинства".

"Этого вполне достаточно, баронесса", - сказал я. Эта женщина была палатинкой и более высокого положения, чем я, но я был рыцарем Королевского Викторианского Ордена, одним из приближенных Императора и ее освободителем. "Значит, сьельсины взорвали город?"

Мальян моргнула, взяла свой бокал, на мгновение застыв в непонимании. "Я... да. На второй год. Они вынесли город раньше, и дворец, конечно. Было еще несколько целей, но они потратили свое время на уничтожение населения. Я отдала приказ эвакуироваться в сельскую местность, как только они появились, но не знаю, что из этого вышло".

"В сельскую местность?"- повторил я. "В пустыню, вы имеете в виду?"

Мальян пожала плечами. "Вот какая сельская местность у нас на Тагуре".

Я стиснул зубы. Слишком многие из известных мне великих лордов Империи слишком мало думали о мужчинах и женщинах, находившихся в их подчинении. Только самому Цезарю, казалось, было не все равно. Ему и, возможно, еще нескольким великим людям. Я никогда не понимал их, этих мужчин и женщин - таких, как мой собственный отец, - которые рассматривали человечество не как людей, мужчин и женщин, а как муравьев, как цифры в балансовом отчете.

Паллино избавил меня от необходимости отвечать, потому что поспешил обратно по ступенькам, по которым только что поднимался, стук сапог эхом отдавался от каменных стен и обнаженных фигур кариатид. "Адр!" - воскликнул он, забыв о формальностях в своей спешке. "Вести от Корво! Они умиротворили высокую орбиту. Она отправляет войска для обеспечения безопасности города, как и планировалось, но есть свидетельства, что Бледные окопались возле полюса! Корво говорит, что там есть лагеря. Многие мили лагерей!"

"Лагеря для военнопленных?"- спросила Валка, поднимаясь на ноги.

Я почувствовал, как кровь застыла у меня в жилах, несмотря на жару и сырость у бассейна. Я и раньше видел голографии, сделанные в военных лагерях сьельсинов, но только неподвижные изображения. Длинные дома - на самом деле палатки - и больные, голодные люди, забившиеся в загоны. Трупы и человеческие отбросы, наваленные по щиколотку у живых. Мор, голод и смерть. Я не хотел идти, но знал, что должен.

Мой хилиарх кивнул за своей безликой маской. "Очень похоже. Она отправила штурмовую группу, чтобы захватить лагеря. Они будут там через три часа".

"Мы можем присоединиться к ним?"- спросил я, тоже поднимаясь. "Время есть?"

"Я думала, вы останетесь!" - возразила баронесса. "Разве я не должна пойти с вами?"

Мальчик, который когда-то мечтал о мире, сейчас двигал мной. Если мои люди возьмут в плен сьельсинов, я смогу поговорить с ними. Если бы я мог поговорить с ними, я мог бы найти путь к миру, мог бы повторить то, что сделал на Эмеше - мог бы каким-то образом использовать наших пленников для обмена с Музугарой. Если бы мне удалось привлечь хотя бы один из их кланов на нашу сторону, это был бы прогресс и доказательство того, что все может измениться, что крестовый поход, четыре века терзавший галактику, может наконец закончиться.

Накинув на плечи плащ, я сказал: "Планы изменились, миледи. Враг все еще в вашем мире. Пселдона возможно, в безопасности, но я бы не стал рисковать вашей безопасностью. Вы должны оставаться здесь, пока безопасность вашей планеты не будет гарантирована". Обращаясь к залу в целом, я сказал: "Я оставлю с вами свою охрану, миледи. Для вашей защиты. Валка, Паллино". Я махнул рукой и, не дожидаясь, пока меня отпустят, поспешил к лестнице.

"Ты же не собираешься оставить меня здесь, правда?"- спросил Паллино, когда мы вернулись в коридор. Маро на мгновение задержался после моего внезапного ухода, несомненно, утешая свою госпожу за грубость ее спасителя.

Опасаясь, что нас могут подслушать, я взял Паллино за руку и наклонился к нему. "Здесь что-то не так, Паллино. Баронесса слишком бесцеремонна для женщины, потерявшей весь свой мир".

"Десять лет прошло", - сказал Паллино. "И такого долгого заточения здесь, внизу, достаточно, чтобы свести с ума любого".

"Она пыталась соблазнить тебя", - сказала Валка, появляясь между нами. "Ты же видел, как она на меня отреагировала".

"Она настолько отчаялась?" Я услышал в голосе Паллино язвительную усмешку и бросил на него сердитый взгляд. Сейчас было неподходящее время.

Я мог только покачать головой. "Возможно, она думает, что ее семье конец. Раз Тагура разрушена, ей кажется, что бросившись ко мне, она спасет ее. Я не знаю. Возможно, она просто напускает храбрый вид, но обстоятельства здесь были настолько тяжелыми так долго... Я хочу, чтобы ты и люди оставались здесь и поддерживали порядок. Теперь, когда люди узнали, что конец наступил, наверняка начнутся волнения".

"Мне это не нравится, Адр. Посылать тебя одного". Паллино положил руку мне на плечо.

"Я возьму шаттл и соединюсь с ударной группой Корво. В ее сообщении сказано, кто командует? Карим?"

"Да."

К тому времени, когда наш шаттл приземлился на льду за пределами раскинувшихся лагерей, уже горели костры. Так далеко на севере, менее чем в полусотне миль от полюса замерзания, солнце не поднималось годами - такими долгими были времена года в Тагуре. Яростные красные отблески пожаров пожирали ряды разрушенных посадочных башен сьельсинов, похожих на уродливые деревья, и в свете этого пламени снег и лед сверкали, как реки расплавленного стекла. Вдалеке затрещал и раскатился, как гром, артиллерийский залп, и, когда мы начали заходить на посадку, я увидел фигуры наших людей, снующих между различными приземлившимися кораблями, которые образовали маленький командный пункт.

Я уже надел шлем и поэтому не почувствовал запаха дыма от большого пожара, когда трап шаттла опустился, спеша наружу в сопровождении двух охранников, которых я позволил Паллино отправить со мной и Валкой, когда мы покидали Пселдону. Невидимая энергетическая завеса моего щита приглушала звуки, усиливая чувство дислокации. Тем не менее рев двигателей над головой и взрывы далеких орудий громко отдавались в голове и груди. Как я мог подумать, что это гром.

Это бы пристыдило гром.

Командный фрегат лежал прямо впереди, припаркованный на снегу, как какой-нибудь заблудившийся жук, укрытый собственными щитами. Вокруг него расположился небольшой флот наших десантных кораблей с опущенными рампами, пустыми трюмами, снег вокруг них был вытоптан или растаял там, где прошли наши легионы. Сквозь дым и кружащийся снег я мог различить очертания арьергарда, окопавшегося за мешками с песком и сугробами вокруг зоны высадки, их сверкающую артиллерию наготове, ожидающую контратаки со стороны сьельсинов, которая, возможно, так и не начнется.

"Черт возьми, холодно же!"- ворчала Валка. "Неужели мы не могли пристыковаться к фрегату напрямую?" Она единственная из нас четверых была без доспехов, а плаща, который она взяла в шаттле, едва хватало, чтобы защититься от холода.

"Не смогли приземлиться, мэм", - сказал Оро, старший из двух охранников и человек, который служил герольдом при нашем прибытии. “Это десантник класса"Рок". Трюмы расположены вдоль всего корпуса".

"Это недалеко!" сказал я, обхватывая ее рукой и своим плащом.

Мы вчетвером поспешили по снегу. Мне пришлось побороть искушение пригнуться, когда над нами пролетел лихтер. Людям не хотелось бы видеть, как Полусмертный приседает, словно какой-нибудь трусливый логофет, боящийся огня, но шум от флайеров наводил священный ужас, и требовалось усилие, чтобы удержаться на ногах. Когда мы приблизились к Року, трио мужчин поспешило вперед со вспомогательного пандуса, чтобы поприветствовать нас. Двое были легионерами в красно-белой форме, их лица были скрыты. Другая был лейтенантом в черной форме морского офицера, одним из новых людей, которых император назначил мне, когда возвел в рыцарское звание. Поверх пальто на ней был белый плащ, подбитый мехом, а голову она прикрывала красным беретом в тон, чтобы его не сорвало ветром.

"Ты Брессия, не так ли?"- сказал я, полагаясь на усиление моего костюма, чтобы поднять мой голос над ветром. Я не кричал.

"Да, милорд!" - ответила лейтенант. "Лейтенант-коммандер Гароне попросил меня привести вас к нему! Сюда!"

Не успели эти слова сорваться с ее губ, как вспышка фиолетового света рассекла полярную ночь, словно клин, и над головой звено наших флайеров "Пустельга" устремилось к лагерю. Одна из осадных башен сьельсинов - возвышавшаяся подобно ракетам самой глубокой древности, готовилась к запуску. Рев, из-за которого мы все кричали, был не просто орудийным залпом, а отдаленной яростью огня, исходившего от ее огромных двигателей. Отсветы красных огней окрасили брюха облаков, когда черная башня медленно поднялась к небесам, но было уже слишком поздно. Лучевое оружие флайеров нашло свою цель, и на мгновение я застыл, как вкопанный, глядя, как темная башня падает обратно на землю в ореоле золотого огня.

Сьельсинам не убежать из Тагуры. Не живыми.

Лейтенант Брессия провела нас по трапу и через трюм на мостик фрегата, откуда лейтенант-коммандер Карим Гароне руководил штурмом. Как и большинство моих высших офицеров, Карим был наемником до того, как связал свою судьбу со мной и моим Красным отрядом, одним из норманов, служивших Эмилю Борделону на Фаросе. Будучи норманцем и джаддианцем по происхождению, он с презрением отверг черную с серебром униформу имперского флота, надев вместо нее плетеный доломан и кафтан, которые были его обычаем. Даже на мостике "Рока" он носил свой пояс-щит с белой керамической саблей и потертый патронташ, на котором поблескивали ножи.

Он был одним из самых смертоносных бойцов, которых я когда-либо знал, и не раз мне приходила в голову догадка, что он был наемным убийцей какого-нибудь мандарийского олигарха, прежде чем я нашел его, потому что убивал легко и был хитрым, как лиса, когда дело доходило до драки.

“Рад, что вы добрались, босс, - сказал он, отрываясь от изучения тактического дисплея. “Мы уничтожили тот небольшой флот, который у них был. По пути разбомбили посадочную площадку. Лихтеры достают то, что мы пропустили."

Я ответил на ленивое приветствие коммандера, не обращая внимания на мгновенную скованность и тишину младших офицеров в командном пункте. Многие из них никогда не видели меня раньше. Тагура была нашей первой миссией под имперским знаменем, и хотя руководящий состав состоял в основном из моих людей, норманов, сражавшихся за меня на Воргоссосе, большую часть нашего персонала составляли имперские левиты, мужчины и женщины, назначенные мне императором, когда он подарил мне "Тамерлан". Я почти физически ощущал, как их взгляды скользят по мне, изучая каждую черточку моего лица, черный плащ и скульптурную кирасу, которые также были подарком императора.

"Я не пропустил это", - сказал я, думая о громе и огне, свидетелями которых мы были снаружи. “Я видел твою работу! Ты уверен, что никто не сбежал на орбиту?

Карим улыбнулся. "Толку от этого будет немного. Эти осадные башни не способны к варпу. Они могли бы добраться до орбиты, им было бы некуда бежать… и им пришлось бы иметь дело с Корво, Глассом и флотом”.

“Очень хорошо”, - сказал я, присоединяясь к нему у дисплея. Я все еще чувствовал, как по мне пробегают взгляды и оглядел младших по званию на их местах. Один или двое поспешно отвели глаза, и все вернулись к своей работе.

Где-то слева от меня приглушенный голос прошептал: “Полусмертный...”

Я бросил быстрый взгляд в направлении голоса, но не смог найти говорящего. Вглядываясь в топографическую проекцию на тактическом дисплее, спросил: “Что с противником?"

"Они окопались, это уж точно, - сказал Крим. - Они здесь уже давно... Но это место не сильно укреплено. Похоже, они не ожидали здесь никаких неприятностей”.

“Я уверен, что мы в тысяче миль от ближайшего поселения”, - сказал я. Сьельсины по своей природе жили под землей и не привыкли к свету звезд. Затерянный в годы бессолнечной ночи северный полярный регион Тагуры стал для них идеальным местом для создания плацдарма, поскольку большая часть низких широт планеты была отдана пустыне, саванне и солнцу.

“Петрос повел свой отряд на восток", - сказал Карим и указал на место, где сьельсины возвели частокол из перекрывающихся плит. Сторожевые башни - как я понял, еще несколько приземлившихся ракет - стояли вдоль стены на некотором расстоянии друг от друга. "Летающие Мечи штурмуют башни".

"Когда вы вступите в бой?"- спросила Валка, подойдя ко мне.

Карим ответил: "Три минуты третьего по корабельному времени". Я проверил свой наручный терминал. Мы прибыли раньше, чем я думал.

"Гравитометры показывают огромные ямы, пробуренные во льду под несколькими зданиями." Коммандер жестом указал на ряд подсвеченных красным цилиндров, воткнутых глубоко в ледник.

Я услышал в голосе Валки хмурые нотки. "Геотермальные теплоотводы?"

"Кто знает?"- ответил Карим. "Если это так, то они не светятся на тепловизоре. Возможно, они экранированы".

"Или что-то совсем другое", - мрачно сказал я, переводя взгляд с проекции на тонкую полоску иллюминатора, которая проходила вдоль передней стены мостика. Над горящим лагерем мощной волной поднимался дым, и свет от костра лился сквозь горизонтальную прорезь окна, как кровь из открытой раны. "Есть ли пленные?"

Карим проследил за моим взглядом. "Я не уверен. Вот почему "Летающие Мечи прилипли к башням. Даскалу и Ульпио повели свои хилиады прямо вперед, к южной стене. Сюда." Он снова указал на частокол пришельцев, расположенный прямо между высадившимся флотом и лагерем. "Они должны помешать бледным прорваться и напасть на нас. Петрос там, на востоке, как я уже сказал. Одна из групп пройдет. Если там кто-то еще жив, мы их найдем." Он встретил мой взгляд, и его лицо окаменело, став как у колосса Арама. "Как город?"

"Исчез", - сказал я. "Бледные взорвали его с орбиты. Атомика, возможно. Плазма. Я не уверен".

"Noyn jitat." Карим выдохнул. "Земля сгноит их кости".

Валка ухватилась за поручень консольного возвышения. "Возможно, есть выжившие".

"Мы надеемся!"- кивнул Карим и, развернувшись, зашагал по центральному проходу к окну, к тому месту, где находились посты рулевого и штурмана, положив руку на рукоять меча. "Мсье Ирбер! Что с этими башнями?"

Темноволосый прапорщик у одного из тактических дисплеев повысил голос в ответ. "Просто нужно немного больше давления и времени, сэр. Семеро на восточном периметре все еще ведут огонь. Летающие Мечи разворачиваются".

Постучав пальцами по рукояти своего меча, Карим проговорил: "Прекрасно".

"Пятый хилиад прижат ко льду", - продолжил Ирбер. "Башни Двенадцать и Тринадцать имеют четкие линии огня на подходе".

"Вызовите Первый Меч", - сказал Карим, поворачиваясь, чтобы присоединиться к Ирберу у его консоли. "Прикажите его крылу сосредоточить огонь на этих башнях. Я хочу, чтобы Петрос держал оборону на тех стенах."

Валка наклонилась ко мне и спросила: "Первый Меч?"

"Аквиларии", - пояснил я, имея в виду флайеры. Когда мы были всего лишь наемниками на норманских просторах, у нас не было ни собственных воздушных сил, ни лихтеров. Хотя Валка в молодости была капитаном корабля, но это было в орбитальной гвардии Тавроса, и их обычаи отличались от наших. "Их командир звена".

Пока Ирбер передавал свои приказы командиру авиакрыла, я проскользнул мимо голографической консоли и подошел к окну. Еще одна вспышка фиолетового света расколола небо и залила своим цветом все вокруг.

Это была моя первая настоящая битва.

Не первое столкновение с насилием. Это произошло на улицах Мейдуа, когда я был еще молод. Это не была и моя первая встреча со Смертью. Старая карга посетила дом моего отца, когда я был еще мальчиком, и забрала у меня мою бабушку. На мгновение мои глаза, отраженные в дымчатом алюминиевом стекле, показались мне ее глазами, навсегда сохранившимися в голубой жидкости из канопической банки, которую я нес вниз по ступеням нашего некрополя в ее похоронной процессии. И я познал войну, побывал под поверхностью Эмеша и в недрах Воргоссоса… и в Воющей Тьме, которая ожидает всех нас. Но битвы за Эмеш и Воргоссос были мелкими сражениями. Отчаянные битвы, да, и жестокие, но незначительные.

Тагура была чем-то другим.

Но тогда я был рыцарем, в сорок лет наконец-то стал мужчиной, хотя по всем правилам моя эфебия должна была случиться за полжизни до этого. Раньше я был лидером по необходимости, вел, потому что только я один обладал pothos, видением: моей мечтой о мире. Но это была - в буквальном смысле - другая жизнь. Эта мечта умерла вместе с военнопленными Аранаты и со мной. На Тагуре и после я был лидером, потому что мне это было нужно. Я был лидером, потому что у меня был долг, цель и тайна, которую нужно было разгадать.

Понимание того, почему Тихие вернули мне жизнь, требовало, чтобы я служил Императору, ибо знал, что Император владеет знаниями о той древней расе и что только он может приказать своим магам просветить меня.

И я сражался, потому что это было правильно, или так я говорил себе, утешая, пока крики пленников Аранаты эхом отдавались в черных подземельях моего разума.

"Ты в порядке?"

Валка подошла ко мне и заглянула в лицо своими светящимися золотыми глазами. Как странно было - даже тогда - видеть нежность на лице, которое так долго было суровым и острым, как стекло. Наше знакомство началось не очень хорошо. Она считала меня простаком, варваром и презирала за это, как презирала Империю, которую я называл своим домом. После стольких лет холодности и презрения видеть беспокойство на ее суровом, но прекрасном лице было все равно что впервые вернуться весной в место, которое знакомо только зимой.

"Я в порядке", - произнес я, отвечая на ее родном языке, чтобы нас не подслушали. "Я никогда раньше не командовал армией".

"Это не так!" - сказала она, разглаживая плащ на моих плечах. "Ты возглавлял атаку с "Скьявоны”. Ты спас всех тех людей".

Я взял ее холодную руку в свою руку в перчатке. "Это было другое".

"Это не так".

"Тогда у меня не было выбора. У меня не было времени подумать об этом".

Уголок ее рта приподнялся в язвительной усмешке. "А теперь у тебя есть время подумать, что ты не так уж уверен?"

У меня вырвался короткий смешок, и я оглянулся, чтобы посмотреть на команду. Их не было. Посты рулевого и штурмана были пусты, поскольку корабль стоял на земле. Еще одна вспышка фиолетового света разрезала ночь, и далекий раскат грома сотрясал землю. Ирбер крикнул: "Это Башня Двенадцать!"

Когда я не ответил, она развернула меня лицом к себе и прислонилась к консоли. "Жизни этих людей в моих руках, Валка", - сказал я. "Эта планета в моих руках".

"Это то, чего ты хотел, не так ли?" - она приподняла бровь. "Цель?"

Какой мужчина хочет меньшего?

Или большего.

Она пристально посмотрела на меня своими по-настоящему стеклянными глазами, яркими, как хрусталь. Потянувшись, я взял ее за руку. "Я хотел мира".

"А если ты не можешь его получить?"

Я обнаружил, что больше не могу смотреть ей в глаза. Я не мог сказать, о чем думал. Слова не подбирались. Возможно, тогда у меня вообще не было слов. Теперь они у меня есть. Мир будет всегда. Вопрос только в том, когда. Война - это энергия, а энергия иссякает. Вселенная возвращается к состоянию покоя, и наступит ли этот покой без каких-либо конфликтов или после них - это совершенно другой вопрос.

"У нас будет мир", - сказал я и наклонился, чтобы поцеловать ее. Она не уклонилась.

Я не сказал: так или иначе.

Дым поднимался над полем, как рой саранчи, как косяк черных рыб, извивающихся в бурлящих водах перед приближающимся ныряльщиком. Карим и Валка возражали, когда я объявил о своем намерении присоединиться к нашим хилиадам в лагере, - Карим потому, что считал, что его командир не должен рисковать своей жизнью в зоне все еще активных боевых действий, а Валка потому, что я приказал ей остаться.

"У нас нет для тебя доспехов!"- сказал я ей, хотя доспехи, возможно, нашлись бы на борту фрегата. Это была ложь, и она это знала, но я не осмелился рисковать ею, хотя с радостью рискнул собой. Мужчины всегда больше заботятся о жизни своих близких, чем о своей собственной. И все же я понимал ее ярость. Валка когда-то была солдатом - по обычаю своего народа. Давным-давно она была капитаном корабля, даже участвовала в сражении - пусть однажды и ненадолго. Но она не была бойцом, и, если бы не наше злополучное приключение на Воргоссосе, она никогда не знала личного боя, никогда не сражалась с врагом на мечах и не стреляла в гневе из своего старого табельного револьвера. У нее не было опыта вести за собой людей и сражаться с врагами человечества в схватке "зуб за зуб".

Впереди сторожевые башни, окружавшие лагерь нелюдей, оплывали, как догорающие факелы. Слева от нас, там, где у частокола громоздились высокие сугробы, - одна из секций упала целиком, и голубые молнии разрушенных схем плевались в морозном воздухе.

Наши тени, высокие и бесформенные, плясали на красном снегу перед нами, отбрасываемые большими лампами с наших сухопутных кораблей, когда мы спешили вперед. Карим отрядил тридцать гоплитов для моего сопровождения, людей в красных и белых доспехах. Недалеко впереди нас целая центурия - смешанная легкая и тяжелая пехота - спешила к разрушенным воротам, которые открывались на базу пришельцев. Фиолетовый треск водородной плазмы и бесшумные вспышки лучевого оружия осветили полярную ночь, а воздух впереди огласился какофонией человеческих и нечеловеческих голосов. Люди вокруг меня могли бы быть живыми статуями, безликими и механически точными в своих движениях, общающимися по прямым линиям связи или с помощью оживленных знаков. Над нашими головами медленно кружили похожие на ножи флайеры, а прожекторы затмевали свет горящих башен.

Я мог бы быть один во всем этом движении - единственный настоящий человек на Тагуре - если бы не крики и случайные помехи на линии связи.

"Впереди! Справа!"

" — цель на прямой видимости!"

"Построиться, ребята! Построиться!"

"— думаю, эти ублюдки обстреляли несколько своих кораблей!"

"Вы это видите?"

"Стены! Земля и Император! Стены!"

Это сказал один из людей из моей охраны. Мы находились в двух шагах от заграждения, и тени от наших голов уже касались основания металлической стены. Чужеродное сооружение было возведено без какого-либо стремления к постоянству, хотя могло простоять долгие годы. Оно было сделано из огромных переплетенных металлических пластин в форме листьев - словно чешуя какого-то дьявольского чудовища, высотой в двадцать футов, - и каждый из них был увенчан рядом шипов высотой примерно в локоть.

На верхушке каждого шипа висела насаженная на вертел уродливая тыква, некоторые были насажены на самый кончик, другие воткнуты в основание так, что железные прутья проходили сквозь них. Снег наполовину скрыл их всех, но я сразу понял, что это, должно быть, за мгновение до того, как один из ближайших ко мне мужчин вскрикнул.

"Это головы!" - раздался крик прямо у меня за спиной.

"Мать избавь нас", - раздался другой голос.

Я видел обезглавленных людей. Повешенных. Посеченных. В колодках перед залами правосудия на дюжине имперских миров, даже в моем доме на Мейдуа. Я видел тела заключенных, подвешенных на виселицах на потеху воронам, видел заклейменных преступников, выпрашивающих монеты, несущих свои чаши в зубах из-за отсутствия рук.

Я знаю, что люди - не ангелы. Но лица, смотревшие на нас со стен, были изуродованы. Щеки хлопали на ветру, лица были разорваны от уха до уха. Глаз не было или они свисали на тонких ниточках. Скальпы сорваны кровавыми ошметками или оторваны целиком, и на каждом лице виднелись следы зубов и когтей.

Воля, которая воздвигла эту стену и привела в порядок лагерь, была сродни нашей собственной. Чтобы построить эту крепость и ракеты, которыми она была окружена, потребовался интеллект, не отличающийся от человеческого. Интеллект... и понимание физических законов. Но дух, творивший такое насилие, был духом животного, и хотя человек сам был зверем и способен на ужасное насилие, это место не было похоже ни на что, о чем я смел помыслить.

Меня потрясла его бесстрастность. Вот в чем дело.

Армии людей в древности так же высоко вывешивали головы и совершали такие же жестокие поступки, но всегда с какой-то целью - по крайней мере, мне так кажется. Чтобы напугать врага или сломить его, побудить к повиновению или воспрепятствовать восстанию…

Но кровь на стене была замерзшей и сухой.

Они сделали это не для того, чтобы напугать нас. Это были старые мертвецы, обветренные и покрытые инеем. Своими действиями сьельсины не собирались делать никаких заявлений, не собирались предупреждать. Они сделали все это для себя, и только для себя.

Эта мрачная мысль преследовала меня, когда мы достигли уровня разрушенных ворот и прошли под бдительными взглядами этого сломленного человечества. Один из флайеров кружил над нашими головами, дрейфуя на своих репульсорах, его стрелок с поразительной точностью выбирал цели в лагере впереди.

"Прямо по курсу!" - крикнул декурион, стоявший передо мной. "Огонь! Огонь!"

Я увидел то, что увидел он мгновением позже. Один из длинных домов стоял прямо перед нами, пять из них сходились во дворе прямо за воротами, как спицы колеса. Двери переднего длинного дома были открыты, и, освещенные пламенем, горевшим внутри, стояла дюжина воинов, высоких, худых и страшных, как сама Смерть. Ростом они были выше любого человека, но более узкие в плечах и длинные в конечностях, как тени, вытянутые в свете заходящего солнца. В красном свете войны их серые доспехи могли бы показаться зелеными, но их бледные лица - белые, как мел, как кость - жутко сияли даже на таком расстоянии. Как только мы приблизились, один из них прыгнул на наших людей, которые ушли раньше, и пронзил их своим скимитаром размером с человеческий рост. Молочный клинок сверкнул, пробив щиты двух гоплитов - левого и правого - ибо нет такого щита, который человек сделал достаточно чувствительным, чтобы отразить ничтожную энергию удара меча.

Двое мужчин упали замертво, а зверь, убивший их, упал мгновением позже, когда дюжина плазменных зарядов ударила в его лицо и грудь. Моя собственная грудь сжалась, когда воспоминания о войне нахлынули на меня, но я сдержал свое бешено колотящееся сердце, сжал в кулаке незажженный клинок и бросился вперед, в бой.

Там, где упал первый воин, вскочили еще двое, у каждого из которых были не молочные клинки их рода, а плетеные серебряные шнуры, которые они размотали и, вращая над головами, выпустили в воздух.

"Змеи!" - предостерегающе крикнул один из мужчин, стоявших рядом со мной.

Серебряные хлысты, вращаясь на репульсорах, пронеслись в воздухе между ними и нашей группой со скоростью стрелы. Я нажал на сдвоенные курки своего меча, зажигая клинок и рефлекторно поднял оружие, защищаясь, когда они скользнули к нам, проплывая по воздуху на уровне груди. Лезвие сияло сине-белым светом, как далекие звезды, на фоне ярко-красного пламени, а экзотический материал пульсировал, когда лезвие из жидкого металла формировалось и изменяло свою форму при каждом движении.

"Адриан!"- раздался у меня над ухом голос Валки с того места, где я оставил ее на мостике "Рока". "Адриан, что происходит?"

"Нахуте!"- пояснил я, высоко подняв свой клинок. Это были машины, оружие берсеркеров сьельсинов, летающие змеи, чьи стальные и алмазные пасти, подобно миногам, сжимали добычу и впивались в нее, стремясь к теплу человеческого тела и центральной массе. Скольких людей я видел изуродованными таким оружием? Сколько тысяч?

Наши щиты выигрывали нам время, я видел, как первый дрон ударил прямо в лицо одного гоплита и отскочил, когда его энергетическая завеса отразила удар, но они пробирались среди нас, медленно, через щит, и наносили свой смертельный вред. Быстрые и стройные, они были сложными мишенями для любого человека с копьем или плазмометом, и вот они уже среди нас.

Мои люди были слишком близко. Я не мог нанести удар по дронам, не пронзив их насквозь, и ничто - кроме адаманта и самой высшей материи - не могло остановить этот клинок из высшей материи. Один человек закричал, когда один из нахуте пробил его щит и нашел брешь в доспехах. Красная кровь задымилась в морозном воздухе, когда целостность его костюма нарушилась.

"Рассредоточьтесь!"- крикнул я, размахивая мечом над головой. "Рассредоточьтесь и стреляйте по сьельсинам! Огонь по сьельсинам!"

Все люди подчинились мне, и ксенобиты, высыпавшие из длинного дома впереди, начали падать, но не раньше, чем многие бросили свои нахуте. Дроны промелькнули среди нас, и, прыгнув в сторону, я разрубил один из них пополам своим клинком, то время как луч фонаря одного из флайеров пролетел над нами, так что снег во дворе - серый, утоптанный таким количеством машин - высветился во всех деталях. Сверху посыпались выстрелы, пока стрелок-пулеметчик выбирал цели.

Рядом со мной с криком упал еще один человек, сражаясь с одним из змееподобных дронов, который впился ему в бок. Я подбежал к нему и схватил чудовище за хвост, когда оно, извиваясь, забиралось глубже. Умирающий посмотрел на меня, и по углу его пустого козырька я понял, что он смотрит прямо мне в глаза. Хотя я и тянул, но знал, что не смогу высвободить змею, и через мгновение бедняга обмяк.

Когда его не стало, дрон легко выскользнул, но, прежде чем его спиральная пасть успела повернуться, чтобы ударить меня, я разрубил его пополам.

Перестрелка закончилась незаметно для меня. Тела людей и ксенобитов устилали двор или лежали грудами у дверей горящего дома. Стряхнув кровь со своего гидрофобного плаща, я выпрямился возле тела мертвеца и - лезвие все еще холодно горело в моей руке - направился к открытому порталу.

В своем костюме я не боялся за воздух, а благодаря пожарам было достаточно светло, чтобы разглядеть, что находится внутри.

Тела, которым, как я предположил, принадлежали головы, висели, освежеванные и привязанные к лодыжкам, а их кровь стекала через нечто вроде решетки, установленной на полу. Только в этом длинном доме их были сотни, и каждое висело, как какой-то отвратительный плод. У многих не было рук, и поэтому они мало походили на мужчин или женщин, но те, что были, свисали вниз с высоты, подобно лесу ламинарии со дна какого-то хватающего моря.

Я отвернулся так быстро, как только мог, и был рад, что на мне шлем, который скрывал отвращение и ужас на лице. Почувствовав, что со мной что-то не так, один из декурионов подошел и положил руку мне на плечо. Голосом, усиленным динамиками его костюма, он спросил: "Милорд? С вами все в порядке?"

Меня тошнило, но вместо этого я нашел нужные слова. "Это не лагерь", - сказал я, задыхаясь. Умом я понимал, знал всю свою жизнь, что сьельсины пожирают человеческую плоть, видел, как безумие охватило команду Аранаты на борту "Демиурга". Но видеть, как оборвалось столько жизней, как со столькими людьми обращались с такой систематической жестокостью… это был ужас, не похожий ни на что из того, с чем я сталкивался, даже более ужасный, чем Братство, жившее под водами Воргоссоса.

"Это не лагерь", - повторил я более решительно. “Это бойня".

Как бы сильно мое сердце ни взывало к тому, чтобы позволить кострам разгореться и превратить это нечестивое место в ад, благоразумие и мудрость требовали, чтобы я приказал их потушить. Необходимо было провести осмотр лагеря, записать голограммы и фототипии, собрать образцы для изучения. Несмотря на четыреста лет войны, было много - слишком много - того, что мы тогда не понимали о враге. Хотя я говорю на их языке и поставил перед собой цель понять их и заключить мир, было многое, чего я сам тогда не понимал.

И во многое я не мог поверить.

Лагерь казался мне нереальным, ночным кошмаром, поднявшимся из глубин сна, чтобы потревожить бодрствующий мир. Это был ужас, не похожий ни на что, что я осмеливался вообразить. Такие ужасы были в истории человечества, но это лишь тени. Подражание, на наш неуклюжий человеческий манер более глубоким ужасам и злодеяниям Бледных. У сьельсинов нет сострадания. Теперь я это знаю, хотя тогда надеялся, что все окажется иначе. Если они проявляют милосердие, то лишь потому, что требуют чего-то еще от тех, кто проявляет милосердие. Если они сдаются, то только с мыслью о мести. Часто я задавался вопросом, можно ли их назвать злыми, ведь тигр, как я уже говорил, охотится и убивает человека только тогда, когда голоден.

Когда во мне просыпаются такие сомнения, я возвращаюсь в тот лагерь.

Головы на стенах были обращены внутрь и смотрели вниз на выживших, которые трудились в этом аду. Губы многих были отрезаны или разорваны нечеловеческими клыками, так что они улыбались мужчинам и женщинам внизу. Весь частокол был жестокой насмешкой, злобной издевкой и напоминанием о том, что те, кто находится в его пределах, никогда не вернутся домой. И когда я думаю об этом, мои сомнения внутри исчезают, как туман перед солнцем.

Зло есть.

Тигр не жесток, как и приливная волна. Метеор слеп, а солнечная вспышка безразлична, пока горит. Люди жестоки, и звери иногда, да, но они - люди. А сьельсины - это сьельсины. Какой мир может быть между хищником и жертвой?

"Милорд?" - спросил грубый голос по связи. Я узнал голос Даскалу, одного из моих новых хилиархов. Мгновение спустя его имя и идентификационный код замерцали в одном из уголков энтоптики моего костюма.

Я стоял посреди двора прямо перед разрушенными воротами, вокруг меня клубились снег и дым. Над головой кружила тройка наших шаттлов "Ибис", репульсоры которых сияли голубым светом на фоне полярной темноты. Из сопел в их днищах, как дождь, сыпались антипирены, и постепенно пожар стал ослабевать.

"Милорд?"- снова раздался голос Даскалу. "Милорд, вы должны это видеть!"

Очнувшись от какой-то рассеянной задумчивости, я сначала принял Даскалу за одного из солдат, окружавших меня, и сказал в ответ: "Никто не должен это видеть".

Вдалеке все еще раздавались прерывистые звуки боя, когда наши войска сталкивались с новой группой врага, забаррикадировавшегося в какой-нибудь пристройке или в туннелях, которые мы только начали находить подо льдом. В этот момент раздалось стаккато выстрелов, словно в подтверждение моего ответа.

"Что это, милорд?" - спросил декурион рядом со мной.

Осознав свою ошибку, я покачал головой и нажал кнопку ответа на коммуникаторе. "Что такое, хилиарх?"

Ответ Даскалу последовал после едва заметного колебания. "Мы находимся в самом южном из куполов вдоль западной стены комплекса. Мы нашли... ну, я не знаю, что мы нашли. Какой-то памятник?"

"Памятник?" Я повторил это слово. "Что вы имеете в виду?"

"Вот на что это похоже. Петрос сказал, что я должен сообщить об этом Вам".

В углу моего дисплея появилось изображение. Я долго изучал его, в животе у меня все переворачивалось, снежный ветер теребил плащ. "Я сейчас приду", - сказал я наконец. "Перешлите ваши снимки доктору Ондерре на командный пункт". Солдаты сложили тела врагов в большой холм в центре двора, образованного пятью бойнями, а несколько десятков наших убитых были уложены аккуратными рядами вдоль одной из сторон. Направляясь к куполам, которые виднелись прямо над плоскими крышами длинных домов, я переключил каналы связи, передав сообщение всем боевым группам. "Есть новости о выживших?"

"Никак нет, милорд", - ответил Петрос.

"Пока ничего", - сказал Даскалу.

"Никаких признаков", - отчитался Ульпио.

Мы прошли между двумя бойнями и повернули направо, следуя по тропинке из утрамбованного снега к тому, что, как я догадался, было водозаборным сооружением, о котором шла речь. В моем сознании возникли образы мужчин и женщин в лохмотьях, босых и окровавленных, проходящих через закрытые ворота.

"Святая Мать-Земля, вы когда-нибудь видели такое ужасное место?" - пробормотал один из мужчин у меня за спиной, голос его был приглушен костюмом.

Я мог только покачать головой. Если бы я знал, что такие места существуют, то никогда бы не взял Уванари живым на Эмеше. Я бы вообще никогда не уехал с Делоса. Меня затошнило, и мне захотелось выпить и забыться сладким сном.

Лагерь был невелик, занимал, возможно, дюжину гектаров, возможно, двадцать. Частокол с рядом разрушенных секций опоясывал его целиком, подпираемый взорванными или поваленными осадными башнями. Ворота, через которые мы вошли - ближайшие к бойням - были ближе всего к более широкому посадочному полю, где теперь дымилось несколько десантных кораблей пришельцев - первая жертва нашего нападения. Позже стали поступать сообщения о подобных лагерях, все они были сосредоточены в северном полярном регионе, где солнце тогда почти не светило, поскольку сьельсины были существами подземелья, выросшими в пещерах под поверхностью своей родной планеты, и их глаза не любили света.

За дальним концом длинных домов возвышался ряд приземистых башен. Это были нижние сегменты осадных ракет, понял я, капсулы, сброшенные ксенобитами, чтобы служить жильем для самих ксенобитов, для рабов и рабов-солдат принца Музугары, в чьи обязанности входило ухаживать за пленниками и управлять самим лагерем.

"Почему они не могли построить в более теплом месте?" - пробормотал один из мужчин, стараясь, чтобы я его не услышал. "Тагура наполовину пустыня, не так ли?".

"Холод, наверное, был адом для заключенных", - согласился другой мужчина.

"Они не заключенные", - сказал я. "Это еда. Вы что, не видели трупы?"

Позади меня мужчины замолчали. В моих ушах зазвучал голос моего брата Криспина, его старый вопрос, заданный за столом так давно. Правда ли, что сьельсины - каннибалы?

Они были каннибалами, и даже хуже. Антропофаги.

"Хватит разговоров", - сказал я, голос был мрачным и глухим через динамики моего костюма. Я повернулся лицом к мужчинам, которые, несмотря на мертвую тишину, застыли как вкопанные. "Это не лагерь. Вы понимаете? Это ранчо. Этот лагерь предназначен для заготовки провизии для флота сьельсинов. Когда я сказал, что это бойня, я имел в виду, что это бойня. Население Тагуры было доставлено сюда, переработано и отправлено на флот сьельсинов. Вот почему они были здесь все эти десять лет". Я покачал головой. "Мы не найдем много выживших. Сотни, возможно, тысячи во всем этом мире".

Мужчины ничего не ответили, но неловко сдвинулись с места. Один из них опустил голову.

Я отвернулся.

Полдюжины куполов, каждый около пятисот футов в диаметре, стояли вдоль западной стены лагерного комплекса. Снег покрывал каждый из них, но кое-где этот покров был потрескавшимся, из-за выступов темного материала под ним. Я был уверен, что они построены из тех же чередующихся плит, что и внешний частокол, - легкая и быстрая конструкция, предназначенная для быстрой защиты от снега и ветра. На Тагуре было теплее, чем на Земле в былые времена, но все же непрекращающиеся зимы на этом ледяном севере были достаточно холодными, чтобы убить человека за несколько часов.

Еще больше нечеловеческих тел усеивали подходы к низкому проему входа, и еще больше наших людей, вооруженных и бдительных, стояли вдоль тропинки. Снег был вытоптан до черноты таким количеством пешеходов, а широкий, неглубокий овраг спускался к краю купола, где под самим куполом начинался своего рода туннель, ведущий внутрь.

Двери, которые там могли быть, исчезли - их разнесло в щепки зарядами, которые мои люди использовали, чтобы проникнуть внутрь. Пробираясь через спутанные ветви, загромождавшие спуск, я прошел под сенью арки. Стены по обе стороны были вырезаны из полярного льда и усеяны фрагментами инопланетной электроники, о функциях которой я мог только догадываться. Вдоль стен и по полу тянулись ребристые кабели. Туннель резко поворачивал направо, следуя изгибу купола над головой. Немногочисленные светильники, которые еще функционировали, были красными и тусклыми, как умирающие солнца, и энтоптика костюма усиливала изображение, проецируемое на мои глаза, чтобы компенсировать это, увеличивая контраст, пока зал не стал казаться нереальным подобием самого себя.

Видя, как тесно здесь, я повернулся к своим людям. "Декурион, ты и твои люди со мной. Остальные будут ждать здесь и охранять вход". Я не стал дожидаться его ответа и поспешил по проходу.

Заметив меня в черной маске и доспехах, один из легионеров в зале толкнул своего соотечественника, и оба выпрямились. Третий поспешил вперед. "Лорд Марло, хилиарх послал меня за вами".

"Где он?"- спросил я.

"Как раз внутри", - сказал мужчина, немного запоздало отдавая честь. "Сюда".

Повернувшись, он повел нас мимо других стоявших на постах людей и еще большего количества тел, следуя по ледяному коридору вдоль его пологого изгиба. Коридор круто наклонялся вниз, все глубже уходя в лед, и я был уверен, что воздух здесь должен быть люто холодным. Полдюжины людей ждали у внутренней двери внизу и расступились при моем приближении.

Изображение, которое я мельком увидел на дисплее своей маски, встретило меня у подножия лестницы. Мы оказались под черным металлическим куполом, и из-под него открылась его структура, похожая на лепестки какого-то ядовитого цветка, черные и острые, как бритва. Вершина купола находилась, должно быть, в двухстах футах над нашими головами, а вокруг нас местный лед поднимался на высоту вдвое выше человеческого роста, туда, где в поверхность планеты упирались шипастые опоры купола.

Сьельсины расчистили для себя место под куполом, и я увидел несколько боковых проходов, которые вели к дальнейшим туннелям, несомненно, соединявшимся с другими куполами, выстроенными вдоль западного края лагеря. У стен стояли бочки, сделанные из какого-то серого пластика, и тяжелые ящики, испещренные инопланетными рунами. Прямо впереди, в центре комнаты, в ледяном полу зияла яма с крутыми стенками, похожая на колодец; огромные цепи, свисавшие с кранов, прикрепленных к верхнему куполу, спускались в шахту. Я мог бы задаться вопросом об их предназначении, если бы меня не отвлек ужас, воздвигнутый вдоль противоположной стены.

"Святая Мать-Земля, избавь нас", - прошептал я, который не молился.

Черепа выстроились вдоль противоположной стены широкой дугой, которая, должно быть, составляла добрую треть окружности этого помещения под куполом. Каждый из них был начищен до блеска и сверкал в слабом свете. Нечеловеческие руки установили их здесь, сложив высоко и аккуратно, ряд за рядом, их пустые глаза смотрели на меня сверху вниз, вопрошая, обвиняя.

Почему ты так долго?

Каждый из них был прибит к ледяной стене камеры снизу через заднюю часть черепа. Скульптура - а это несомненно была скульптура - возвышалась на две дюжины голов в центре, где центральная колонна, изгибаясь, поднималась из рядов, расположенных у основания. Эти черепа возвышались, как волна над приливом, как змея, готовая нанести удар.

Во второй раз за этот день я подумал, что могу разрыдаться, и закрыл глаза от огромного количества мертвых. Должно быть, их были тысячи.

"Милорд!" Знакомый голос вывел меня из оцепенения, и, открыв глаза, я увидел хилиарха Даскалу, спешащего ко мне. "Мы сообщили, как только убедились, что купол в безопасности". Он жестом указал на стену из костей. "Что это?"

Я покачал головой, не решаясь заговорить из-за спазма тошноты, поднимающегося к горлу.

Я никогда не видел ничего подобного - ни на Эмеше, ни на Воргоссосе. Лед хрустел под моими ногами, когда я обходил яму по направлению к статуе. У меня под маской отвисла челюсть. Я все больше убеждался, что передо мной какое-то грубое изображение змеи. Сьельсины поместили каждый череп с осторожностью, с благоговением, со злым умыслом. Извивающиеся щупальца, похожие на руки, извивались по поверхности льда, сплетаясь из бедренных и большеберцовых костей, а также длинных костей бесчисленных рук.

В сотый раз за этот день я подумал, что меня сейчас стошнит.

"Я не знаю, - ответил я наконец, когда Даскалу снова спросил.

Я терялся в догадках, тонул в невежестве. Я думал, что знаю врага, думал, что усвоил урок на борту "Демиурга". Я мог быть рыцарем и пользоваться благосклонностью императора, но был так молод, и, несмотря на всю мою репутацию, был глупцом, как и все дети. За сорок лет я мог бы стать мужчиной, хотя бы формально. Но именно опыт делает мужчин настоящими, и хотя я чувствовал себя мужчиной, когда пил вино баронессы, я чувствовал себя ребенком в тени этого фетиша черного и бессмертного бога Бледных.

Я видел такие скульптуры много раз, во многих мирах.

Их никогда не было так легко разглядеть.

"Они навалили сюда то, что выглядит как трофеи от местных жителей", - сказал хилиарх, жестом указывая на груду тряпья и различных предметов высотой с человека, которая возвышалась между руками макабрической экспозиции. "Но это еще не все". Он указал - как я и знал - на яму. Даскалу покачал головой. "Милорд, я..."

Я поднял руку, чтобы успокоить его. Мне не нужно было слышать.

Черная вода ждала на дне ямы, ее поверхность была потревожена движением чего-то невидимого внутри. Сьельсины проложили в леднике шахту - до темной поверхности было, наверное, футов двадцать.

"Здесь есть свет?"- спросил я.

"Свет!"- крикнул Даскалу, оглядываясь по сторонам.

Один из мужчин, стоявших рядом, достал светосферу размером с грейпфрут и передал ее хилиарху, который почтительно передал ее мне. Без комментариев я потянул за язычок. Предмет завибрировал и вспыхнул в моей руке, и холодный белый свет, яростный и в несколько раз более яркий, чем лампы пришельцев, заполнил куполообразную камеру. Не включая репульсор лампы, я позволил ей упасть. Свет исчез в шахте, ударившись о поверхность с отдаленным всплеском.

Вода вспенилась, когда бледные существа, похожие на угрей, поплыли прочь от источника света. Светосфера затонула, как упавшая звезда, осветив воды.

Те воды были вовсе не черными, а красными.

"Эти твари не местные, не так ли?"- спросил Даскалу.

"Я не уверен", - сказал я ему, изучая чудовищ. Каждый из них был длиной с человеческую руку и молочно-белого цвета. "Валка?"

Ее голос прозвучал у меня над ухом. "Я посмотрю".

Но мне не нужен был ее ответ. Я и так знал. Это были сьельсинские существа, какой-то вид рыбоподобных организмов, привезенный с орбиты какой-то темной звезды.

"Для чего они?" - спросил хилиарх.

К тому времени светосфера достигла дна шахты и опустилась на дно. Ее белый свет окрасил воду внизу в розовый цвет. Трудно сказать, насколько глубоки были эти воды. Возможно, около полусотни футов. Эта краснота была достаточной подсказкой, но я знал, что найду на дне, и, конечно же, они были там.

У основания шахты лежали еще кости, такие же чистые, как и те, что были прикреплены к стене.

Я отшатнулся, пораженный видением мужчин и женщин, столпившихся в этом месте и загоняемых в воду по дюжине за раз. Были ли они живы, когда похитители-сьельсины скормили их своим червям? Или это были мертвецы? Мужчины и женщины, не годные для бойни или для жизни в цепях на борту кораблей Музугары?

"Нам нужно отправить сюда научную группу", - сказал я. "Свяжитесь с капитаном Корво и остальными, как только убедитесь, что комплекс в безопасности. Попросите Варро и его лучших".

Я услышал, как Даскалу отдал честь, но не повернулся, чтобы посмотреть на него.

"Если бы мы пришли раньше, - сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь.

"Мы никак не могли этого сделать", - сказала Валка мне на ухо. "Мы пришли так быстро, как только смогли".

Я прикусил губу. "Я знаю", - сказал я и обхватил пальцами одну из покрытых инеем цепей, спускавшихся в ужасную яму.

Даскалу не отходил от меня, и я увидел, что он смотрит вниз вместе со мной. Вскоре он решился задать вопрос. "Как вы думаете, сколько их там, внизу?"

"Мы понятия не имеем, насколько там глубоко", - сказал я, переводя взгляд на извивающуюся статую, сделанную из человеческих костей. "И все они, должно быть, когда-то были там, внизу". Меня посетила ужасная мысль, и я спросил: "То же самое с другими куполами?"

Молчание Даскалу подтвердило мои самые сокровенные опасения.

"Но почему?"- спросил я, качая головой. "Ты когда-нибудь слышал о чем-нибудь подобном?"

"Нет, милорд, - ответил мужчина, радуясь, что может ответить на мой вопрос.

Я думал, что знал их. Эта мысль постоянно вертелась у меня в голове. Я думал, что знал их. С детства, когда изучал их нечеловеческий язык на коленях у Тора Гибсона, я мечтал путешествовать среди ксенобитов, среди бледных сьельсинов, которые бродят по звездам на кораблях, похожих на бездомные луны. Я прочитал все, что можно было прочитать об их культуре и биологии в нашей ограниченной коллекции. То немногое, что мы, люди, знали, мы узнали на войне. Из тех громадин, которые засоряли наши звездные системы или разбивались о наши берега, когда их рейды приходили и уходили. Хотя два наших вида веками враждовали, нам еще многому - очень многому - предстояло научиться. За исключением нескольких символов, их письменность все еще оставалась загадкой, и хотя мы знали их оружие и боевые корабли, понимали их тактику, многое из их культуры, литературы, искусства оставалось непонятным. Возможно, я и был одним из ведущих специалистов нашей империи по врагу, но я слишком мало знал.

Мы все знали, в те дни.

"Берегись!" Крик вернул меня из задумчивости, и, повернувшись, я увидел, как огромная черная фигура прыгнула в центральную комнату из бокового прохода, ее белый меч сверкнул в туманном воздухе. Двое людей упали перед ней, разряжая оружие, пробивая дыры в окружающем льду. Один выстрел задел трубопровод, электричество вспыхнуло и погасло, погрузив все низкие красные лампы, которые ксенобиты прикрепили к стенам, в кромешную тьму. Только далекий блеск светосферы на дне ямы освещал комнату, и в ее сиянии я увидел, как еще одна троица сельсинов прокладывает себе путь в комнату. Один из них повалил бронированного центуриона на землю, прижав его руки, словно агрессивный любовник, и опустил клыкастые челюсти, чтобы вырвать у него горло.

Помня о яме у себя за спиной, я метнулся в одну сторону, обходя справа, чтобы ударить незваных гостей сбоку. Не обращая внимания на звенящие в ушах вопросы Валки, я сорвал меч с магнитного крепления. Даскалу двинулся за мной, а те немногие из моей охраны, что остались со мной, засуетились, пытаясь сориентироваться.

Один из сьельсинов метнул свой нахуте в нашу сторону, и мои люди открыли по нему огонь, прежде чем хилиарх проревел. "Штыки! Штыки, не стрелять!" Этот случайный выстрел, в конце концов, уничтожил освещение купола. Второй нахуте полетел на нас, и его хозяин погнался за ним, вытянув меч, чтобы ударить по людям передо мной. Мой гвардеец поднял свое энергетическое копье, чтобы парировать удар инопланетного скимитара, и, крутанувшись, ударил монстра рукоятью этого копья.

Сьельсин отшатнулся к стене, сверкая огромными черными глазами. Своим мечом он отбил копье человека в сторону и полоснул его по шее, в то время как дрон нахуте врезался в щит человека, дезориентировав его. Солдат упал, как опрокинутая башня, ударившись головой о ледяную стену. Не понимая, что он уже мертв, нахуте нашел щель в его броне и пролез внутрь.

Глаза ксенобита встретились с моими, и, опустив клинок, он двинулся на меня. "Tuka yukajjimn!" - рявкнул он на своем грубом языке. "Tuka eja-ayan!"

Ты - паразит! говорило оно. Ты ничтожество!

"Ничтожество?"- эхом повторил я его слово. "Eja-ayan? Ты проиграл! Сдавайся!"

В ответ высокий ксенобит устремился ко мне, подняв меч. Я поднял свой собственный, пальцы сжали спусковые крючки, чтобы зажечь лезвие из жидкого металла. Высшая материя фонтаном хлынула из рукояти, ядра пентакварков встали на свои места. Лезвие сьельсина опустилось и встретило мое без сопротивления. Инопланетное лезвие переломилось пополам, и часть, которая должна была поразить мою голову, ударилась о плечо. На мгновение ксенобит замер, сжимая обрубок меча, в черных глазах было замешательство. Я догадался, что он никогда раньше не видел высшей материи и не знал, что мертв.

Мой собственный клинок поднялся и опустился, вонзился в плечо монстра и прошел насквозь от ключицы до противоположного бедра. Существо развалилось на две части, и я шагнул на то место, которое оно занимало мгновение назад, бескровное оружие сверкало в моей руке. Двое позади него отшатнулись, приспосабливаясь к новому развитию событий. Один запустил в меня свой нахуте, в то время как другой развернул свой дрон и щелкнул им, как хлыстом, на который тот был так похож.

Рефлекс заставил меня отступить, отпрянув назад, даже когда Даскалу и гоплит с моей стороны двинулись вперед, направив копья на небольшую группу выживших, ворвавшихся в комнату. Я держался правого фланга у стены, слева от меня стоял Даскалу, а за ним еще несколько человек. Раздались крики и плотный плазменный огонь - несмотря на приказ хилиарха, - когда люди слева от меня расправились с нахуте, которого выпустил враг.

"Откуда они взялись?" - спросил декурион.

"Я не знаю!"- ответил Даскалу. "Мы прочесали купол! Клянусь!"

К тому времени наши люди окружили оставшихся сьельсинов. Им некуда было бежать, кроме как назад по боковому проходу, откуда они пришли. Загнанные в угол, запертые на Тагуре, их корабли сожжены, их флот бежал во внешнюю Тьму, им ничего не оставалось, кроме как расстаться с жизнью.

"Неважно!"- крикнул я.

Их оставалось семеро. Семеро против сынов человеческих. Семеро против Земли.

Затем сражение прекратилось, хотя бы на мгновение, пока обе стороны оценивали друг друга. Сьельсины были выше нас, стройные и увенчанные рогами. Самый высокий из них - что-то вроде офицера - был, должно быть, восьми футов ростом. Младшие берсерки были одеты в серо-зеленые доспехи, похожие на те, что носили воины выше, - ливреи принца Музугары. Если холод и беспокоил их, они не подавали виду, каждый пригибался, меняя позу, провоцируя нас на атаку.

Бой закончился бы в мгновение ока, если бы мы были уверены в своей цели, но я понимал осторожность Даскалу. Мы превосходили бледных численностью, по крайней мере, втрое, и поблизости было больше людей. Нам оставалось только вызвать подкрепление.

"Возьмите их живыми, если сможете!"- сказал я, удивив собравшихся вокруг меня людей.

"Сэр?"

"Вы слышали меня!"- сказал я, затем рявкнул ксенобитам. "Svassaa!"

Сдавайтесь!

"Сдаться?" - повторил офицер. "Мы не сдаемся! Только не таким паразитам, как вы!"

"Вы умрете здесь!"- ответил я, опасаясь, что нечеловеческие слова, слетающие с моих губ, причиняют боль сердцам окружающих меня людей, но я изучал их язык с детства, и хотя ни один человек не может говорить на нем правильно, я говорил на нем так хорошо, как ни один человек.

Офицер держал в одной руке свой нахуте. "Мы уже мертвы! Нашего принца больше нет!"

"Он бросил вас!"- согласился я, корректируя свою защиту. "Но сдавайтесь, и я позволю вам умереть с честью. Вы можете лишить себя жизни, чтобы не погибнуть от рук нас, юкаджимн".

На мгновение эта мысль, казалось, соблазнила ксенобита. Офицер заколебался, его руки ослабли на оружии. Его круглые черные глаза искали какие-нибудь признаки моих глаз под черной скульптурной маской, которая их скрывала. Он их не нашел. "Это не наш приказ".

"Будь прокляты ваши приказы!"- крикнул я и повторил: "Svassaa!"

Офицер вздрогнул - удивительно человеческое движение. "Мы - Сьельсины", - сказало оно. "Сьельсины повинуются".

"Ваш принц не повинуется!"- ответил я. "Он приказывает! И он ушел".

Офицер все еще колебался, и только тогда я заметил рану на виске над узким отверстием, которое служило ему ухом. По дальней стороне его лица текла кровь, темная, как чернила. Чувствуя, что отбросил его на шаг назад, я продолжил: "Командуй этими". Я жестом указал мечом на остальных. "Разве ты теперь не их принц? Разве не ты теперь командуешь?"

"Dunyasu!" - прорычал один из них. "Червь богохульствует! Мятеж против нашего хозяина!"

"У нас есть шанс!" - вмешался один из улан Даскалу.

"Dunyasu!" - согласился другой из младших воинов. "Не слушай его, Эмасу! Он лжет, как и все ему подобные!"

"У нас есть шанс!" - снова крикнул улан.

Подчиненные сделали выбор за нас. Те двое, что кричали "дуньясу - богохульство", бросились вперед, как горгульи с контрфорсов капеллы. Я отпрыгнул в сторону, когда один из них врезался в Даскалу, сбив хилиарха с ног. Фиолетовая вспышка энергетического луча сразила одного из них, и в следующее мгновение я увидел, как офицер, Эмасу, упал, когда невидимый свет обжег его плечо.

Я выругался и пронзил мечом взметнувшегося нахуте, в то время как один из воинов крутанул змею-дрона. Еще один удар подкосил ноги демона, и он упал, кровь дымилась там, где соприкасалась со льдом. Мои собственные сапоги хрустнули, и я поскользнулся, когда третий удар снес голову упавшему существу. Колено ударилось о землю, и я застонал, когда Валка прошептала мне на ухо что-то сочувственное.

Сражение закончилось прежде, чем я снова поднялся на ноги. Даскалу вышел победителем, сжимая окровавленный нож в левой руке, когда, шатаясь, поднялся на ноги.

"Отдай это мне!"- приказал я ему, и хилиарх не стал спорить. Я выхватил у него клинок и держал его перевернутым так, чтобы лезвие плотно прилегало к моей руке.

Прикрепив меч, я подошел к раненому офицеру и, схватив его за рог, заставил посмотреть в мое лицо в маске.

"Ты умираешь", - сказал я ровным голосом, усиленным моим костюмом. "Ты все еще можешь умереть достойно. Ответь мне: что это за место? Для чего оно?"

Эмасу моргнул и посмотрел на меня, мигательные перепонки в его глазах задвигались вертикально. Смущение? Удивление? "Paqami wo", - сказало оно. Мы должны есть.

Мысль о людях, висящих без кожи и голов аккуратными рядами, вспыхнула в моей груди, и, выпрямившись, я отпустил рог демона и надавил каблуком сапога на его раненое плечо. Эмасу вздрогнул, и, прежде чем он успел пошевелиться, я направил излучающий конец своего незажженного клинка ему в лицо. "Яма!"- сказал я, перенося вес тела на ногу. "Статуя! Объясни!"

Взгляд Эмасу остановился на скульптуре из костей, многорукой змее, поднимающейся вдоль внутренней части купола, почти до металлических створок, образующих крышу над нашими головами. "Миуданар!" - сказал он. "Мечтатель!"

Миуданар.

Тогда я впервые услышал это ненавистное имя. Тогда я этого не знал, но впервые увидел образ того, кто старше Времени. Миуданар Великий, Мечтатель, который спит мертвым и бессмертным сном, пока не погаснут звезды!"

"Твой бог?"- спросил я. Я никогда раньше не видел ни одного из богов сельсинов, изображенных в искусстве. Я вообще никогда не видел от них никакого искусства, кроме круглых глифов, похожих на скопления пузырьков, которые у них считались каллиграфией.

В ответ офицер простонал. "Его время - это время до времени и время после него".

Эмасу зашипел, когда мой каблук вонзился в его рану. "Ты убил моих людей, чтобы сделать идола?"

"Вейх!" - сказал офицер. "Нет! Это были объедки. Остатки, те, кто не мог работать или не мог служить, нянчя наших детей".

За своей маской я моргнул. "Ваших детей?" Но я покачал головой. Это не имело значения. Я поднял нож Даскалу, чтобы офицер увидел. Ясно донося смысл, я спросил: "Есть ли выжившие? Другие из моего рода?"

Эмасу смотрел на лезвие с эмоциями, которые я не мог назвать. Может быть, тоска? Отвращение? Облегчение? "Мы не смогли убить вас всех. Под землей. Там есть загоны". Он рывком повернул голову назад, в ту сторону, откуда пришел, в боковой проход, который был перекрыт перед нападением. "Мы ничего не тратим впустую. Даже у вашего вида есть свое предназначение!"

Я надавил сильнее, и офицер вскрикнул от боли. Мне было все равно. Пустые глаза стольких тысяч людей смотрели на меня, я надеялся, с благодарностью и запоздалым триумфом. "Вы потратили много впустую, когда сожгли город. Сколько миллионов погибло в тот день?"

"Мы не сжигали город! Это были вы!" Эмасу попытался сесть, и я с рычанием вернул его обратно на место, отчего люди вокруг меня встревоженно замахали копьями. "Мы бы высосали его досуха, если бы могли. Наелись и сбежали! Наш флот голодал! Мы не могли уйти, не наевшись, а ваш вид размножается медленно! Мы не могли заменить то, что вы отняли у нас в тот день!"

Слова Эмасу потрясли меня до глубины души, и я отшатнулся и попятился назад. "Они не сжигали город", - оцепенело сказал я, чтобы другие люди поняли. Весь ужас того, о чем он говорил - что они заставляли пленных людей выращивать больше пищи, что они требовали от нас помощи в выкармливании их потомства - был потерян для меня в тот момент под тяжестью этого другого откровения. Снова заговорив на сьельсинском, я крикнул Эмасу. “Что значит, вы не сжигали город?” Я почти кричал.

“Это были вы!” Прошипел Эмасу. "Ваш вид! Ваши корабли!”

Я отшатнулся, убирая ногу с плеча нечеловеческого офицера.

“Они не сжигали город”, - повторил я. “Они не...”

Это сделала Мальян.

Я подумал о разрушениях, которые мы видели в Пселдоне, о руинах города, простиравшихся на многие мили над пустыней, почерневших, с песком, превратившимся в стекло. Если то, что сказал монстр, было правдой, то разрушение произвели не ксенобиты, а та самая женщина, чьим долгом и священной обязанностью было защищать этот город ценой своей жизни.

"Милорд, берегитесь!"- воскликнул Даскалу, поднимая копье для выстрела.

Резко обернувшись, я увидел, что Эмасу наполовину поднялся на ноги, из его шестипалых рук, словно ножи, торчат когти, зубы оскалены и черны от крови. Он так и не смог встать на ноги. Прежде чем он смог подняться, дюжина человек всадила в его тело энергетические лучи, подняв в воздух слабые клубы белого дыма. Мертвый, офицер на мгновение пошатнулся и упал на то место, где лежал мгновение назад. С отвращением я поднял нож Даскалу и метнул его в тело. К моему удивлению, лезвие застряло в горле ксенобита.

Внезапная потребность в воздухе одолела меня, и я вцепился ногтями в шлем. Шлем разошелся и спрятался за воротником моих доспехов, и, потянув за эластичный кофр, скреплявший мои волосы, я опустился на колени перед ямой, задыхаясь от холодного, вонючего воздуха. Это было хуже - намного хуже, чем стерильная теснота шлема. Когда Даскалу подошел и положил руку мне на плечо, чтобы проверить, все ли со мной в порядке, я схватил ее и впился взглядом в его покрытое забралом лицо. "Оно сказало, что внизу есть выжившие", - сказал я. "Найдите их и приведите на корабли".

"Да, милорд". Даскалу повернулся, чтобы уйти.

Я не отпустил его руку. "Даскалу."

"Да, милорд?"

"Не позволяйте выжившим увидеть... ничего из этого".

"Да, милорд".

"Я бы хотела, чтобы ты позволил мне пойти с тобой", - сказала Валка.

Мы были одни в офицерской комнате командного фрегата - спартанском помещении обычного имперского глянцево-черного цвета, с латунными акцентами на стенах и около имитации окна, из которого виднелись дымящиеся руины лагеря. Я едва мог различить вдали покрытые снегом купола, черные на фоне еще более черного неба.

Сидя в кресле с высокой спинкой во главе эллипсоидального стола, я взглянул на нее. "Я знаю. Но ты не была экипирована для этого. Там холодно".

"У меня было бы время найти костюм, если бы ты подождал", - парировала она, сверкая глазами. "Не нужно было торопиться в самое пекло".

"С моей стороны было бы неправильно сидеть здесь, на корабле, в безопасности, пока люди захватывали крепость", - сказал я в ответ.

Валка на мгновение задержала на мне взгляд, молчание было каменным.

"У меня есть долг перед моими людьми", - сказал я, защищаясь.

"Ты обязан руководить своими людьми", - возразила она. "Разве ваши рыцари не руководят с таких кораблей, как этот?"

Ее золотистые глаза начали буравить мое лицо, и я повернулся, чтобы посмотреть на освещенный тлеющими углями лагерь через фальш окно. "Я не из таких людей", - сказал я. "У меня нет головы для стратегии. Это для Карима. И это неправильно, что они должны рисковать своими жизнями, пока я остаюсь в безопасности на мостике".

В голосе Валки зазвучала улыбка. "Адриан, ты действительно опоздал на десять тысяч лет".

"Двадцать тысяч", - возразил я, принимая ее точку зрения.

Прежде чем она успела ответить, дверь открылась, и в комнату вошли хилиархи, Даскалу и Петрос. Оба мужчины сняли шлемы, но их красно-белые доспехи еще хранили следы битвы. Оба одновременно отдали честь, подняв руки в перчатках, но заговорил Петрос, выглядевший гораздо более измотанным. На левой стороне его лица красовался уродливый синяк, несомненно, оставшийся после боя. "Милорд, мы доставили наших раненых и тех выживших, кто больше всего нуждается в уходе, на корабли, но пройдет еще десять часов, прежде чем "Тамерлан" окажется на месте и сможет отправить достаточно шаттлов, чтобы вывезти всех выживших отсюда".

"Десять часов", - я прожевал цифру, как что-то кислое. "Сколько их всего?"

"Более десяти тысяч точно, возможно, даже пятнадцать".

"Пятнадцать..." Я потер глаза. Это была ошеломляющая цифра, возможно, больше, чем мы могли бы перевезти на юг за одно путешествие, возможно, больше, чем мы могли бы обеспечить надлежащим образом, если бы Тагура действительно была так опустошена, как казалось. Но быть всем, что осталось - если они были всем, что осталось из сорока миллионов? "Так мало..." Мой язык словно распух во рту. "Есть ли у нас необходимая провизия, чтобы доставить ее на юг?" Пселдона исчезла полностью, но был шанс, что в одном из небольших городов было достаточно инфраструктуры, чтобы прокормить такое количество людей.

Петрос покачал головой. "Это вопрос к капитану. Мы можем доставить их на юг, но всего бромистого белка на "Тамерлане" хватит не больше чем на год или два. Им придется заняться посадкой или умереть с голоду."

Полуобернувшись к Валке, чья безупречная память гарантировала, что задание не останется невыполненным, я сказал: "Надо телеграфировать на Несс. Пусть пришлют корабль с семенами. Эти бедняги не выживут без внеземной помощи". Тошнотворное чувство, не покидавшее меня с тех пор, как открылись двери бойни, только усилилось. В ближайшие годы на Тагуре будет еще больше смертей, пока выжившие будут решать, что будет означать жизнь после вторжения. "И я хочу, чтобы аквиларии разведали сельскую местность. Все крылья. Я хочу, чтобы сообщение было передано во все уголки планеты, я хочу знать, где могут быть выжившие. Если есть хоть одна уцелевшая рыбацкая деревня, которая может принять беженцев, они должны это сделать".

Петрос кивнул и перевел свой мрачный взгляд на своего напарника. "Мы думаем, что нашли тех, кого вы искали. Выжившие из города. Потребовалась определенная мера. Как только стало известно, что мы ищем тех, кто пережил разграбление, в очередь выстроились самые разные люди".

"Но вы думаете, что нашли людей, которые действительно были там?"- Спросил я, зная, что многие из них - просто отчаявшиеся дураки, ищущие любую возможность заработать хлеб и заботу.

"Их немного, и они нездоровы", - вставил Даскалу. "Пселдона была потрясена в первые недели вторжения. Все это время бедняги находились в лагерях. Бледные использовали их в качестве рабочих".

При этих словах по лицу Петроса пробежала тень, и мне пришлось напомнить себе, что собственный дом хилиарха был опустошен ордой сьельсинов. Он знал, каково это - жить под чужеземной оккупацией, видеть, как людей похищают и используют, как другие обращаются против своих собратьев ради нескольких дополнительных месяцев жизни. "Коллаборационисты, скорее всего", - сказал он. "Воспринимайте их слова с осторожностью, милорд".

Я на мгновение задержал взгляд на хилиархе. Этому приему я научился у своего отца. Ничего не говори, позволь другому человеку наказать себя. Каким бы благоразумным ни был его совет, он не должен был предлагать его без моей просьбы.

Осознав свою ошибку, Петрос опустил глаза. "Мы можем привести их вам в удобное для вас время".

"Пожалуйста", - сказал я. "Пришлите их".

Их было девятнадцать. Девятнадцать человек пережили десять лет, прошедших с тех пор, как сгорела Пселдона. Большинство других выживших были выходцами не из крупных городов Тагуры - Арамса, Порт-Рича и других, - а из небольших городов и поселков городского типа, разбросанных по планете в более влажных зонах с умеренным климатом, расположенных выше эргов, которые доминировали в экваториальных регионах.

Все они были мужчинами, среди них не было ни одной женщины. Мои люди заставили их помыться в ультразвуковом душе на борту командного корабля, и каждому выдали стандартный костюм черного цвета без опознавательных знаков. У многих отсутствовали уши или пальцы от долгого пребывания в полярной ночи, и хотя почти все они были смуглыми от поколений, проведенных в пустынях, опоясывающих мир, в их цвете лица чувствовалась бледность, которая говорила о годах без света. Времена года на Тагуре были длинными, орбита - медленной, поэтому за все годы, что сьельсины высасывали кровь и жизнь из планеты, длинные ночи и короткие дни так далеко на севере даже не начали меняться местами.

Они ввалились в дверь, все изможденные, с тощими лицами, бледные глаза выпучились при виде Валки и меня, а также безликих людей из моей охраны. Несколько человек сели за стол без приказа, и я не стал их за это отчитывать. Эти люди жили в аду и больше не нуждались в этом от меня. Тогда я с трудом мог представить себе ужасы, которые они познали, и этот недостаток воображения заставил меня замолчать на несколько долгих мгновений, пока бедняги ждали, что я скажу.

Теперь мне не нужно представлять, потому что я жил так, как жили они, и почти так же долго.

Если бы я тогда знал, я бы заговорил раньше, потому что любое доброе слово было бы подобно каплям дождя в пустыне. "Джентльмены, - сказал я после еще одного долгого мгновения, - мне очень жаль".

Никто не говорил, да и что они могли сказать? Чего стоили мои слова в сравнении с масштабом их страданий? Будь у меня под рукой панацея древних алхимиков, она бы им не помогла. На их руках и лицах виднелись следы когтей, плетей и зубов, но я чувствовал, что более глубокие раны таятся в их душах. На каждом лице была пустота, в глазах - мертвенный блеск, свет, который ничего не освещал.

Мои слова были пустым звуком.

И все же я знал, что должен говорить, и открыл рот. "Мои люди сказали мне, что вы родом из Пселдоны. Так ли это?"

Пара кивков, но в основном пустые взгляды встретили меня.

"Мне жаль", - повторил я и обнаружил, что мои глаза сами скользят по полированному черному стеклу стола между нами. "Прошло очень много времени".

"Моя семья!" - воскликнул один из мужчин, его темные глаза встретились с моим. "Милорд, вы их знаете? Лорна и Эмин? Они живы?"

В его глазах была отчаянная надежда, которую мне оставалось только погасить. "Нет, нет, я не знаю".

Мужчина рухнул на свое место, и в тот же миг все остальные мужчины начали в том же духе, перекрикивая друг друга, требуя известий о своей семье, своих детях, родителях, жене или любимой. Они кричали так, что от их грубых и печальных голосов звенели твердые стены. Я почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, и закрыл их, чтобы остановить этот поток.

Я поднял руку, и лишь постепенно тишина вернулась на место. Смятение, надежда, отчаяние... все это висело в воздухе, как фимиам. "Мы только что освободили лагерь", - сказал я. "Потребуется время, чтобы узнать, кто у нас есть. Мои люди говорят, что их тысячи. Возможно, некоторые из ваших близких выжили, но я не знаю. Пока не знаю".

Воцарившееся молчание стало еще более глубоким, и я почти видел, как темное облако сгущается над каждым сердцем. Но я должен был знать, должен был спросить, поэтому продолжил. "Есть кое-что, что я хочу знать, кое-что, что, как я надеялся, вы все сможете подтвердить для меня". Ни один из них не встретил моего взгляда, их надежды были разбиты или отброшены, так как они мечтали поспешить к другим выжившим, ища любой знак или символ тех, кого они потеряли. "Во время нашей атаки на лагерь я допрашивал одного из врагов. Кажется, это был офицер".

"Вы говорили с ними?" - спросил один из мужчин, выходя из оцепенения. Его светлые глаза заблестели, когда он посмотрел на меня, на его лице отразился ужас. "С этими демонами?"

Валка положила руку мне на плечо, тихо поддерживая. Мужчина начертил знак солнечного диска, прежде чем растопырить указательный и указательный пальцы в древнем жесте защиты от зла. Остальные сделали то же самое. Я уже привык к тому, что мое знакомство с языком ксенобитов пугало людей, как знать, так и простолюдинов, но в этой комнате все было по-другому. Одно лишь признание, что я могу общаться с врагами, наложило на меня печать, так же верно, как император наложил на меня свою печать своим древним мечом. Я был запятнан, лишен силы, меня коснулось зло.

Бедным пленникам, должно быть, казалось, что они вовсе не сбежали, а попали из рук врага в руки того, кто сам наполовину был сьельсином.

Но я бы не стал им лгать, потому что ложь никогда не упорядочивала мир и не делала его лучше. "Я сделал это", - сказал я и почувствовал, что температура вокруг меня упала. "И оно сказало мне то, что, я думаю, можете подтвердить только вы, джентльмены. Оно сказало мне, что они не стоят за бомбардировкой Пселдоны. Оно сказало мне, что наши силы - то есть силы леди Мальян - были теми, кто разрушил город".

Я все еще с трудом мог вымолвить эти слова. Сама мысль об этом вызывала у меня еще большее отвращение, чем сам лагерь. Зачем Гадар Мальян делать такое? Я вспомнил свою встречу с баронессой и саму леди, почти обнаженную и мокрую после купания. Она планировала соблазнить меня, это было ясно. Надеялась ли она отвлечь меня? Разыграть простушку, свалить вину на Ваана Маро - или на какого-нибудь другого офицера, ныне покойного? Или она действительно была так проста? Действительно ли она была такой пустой и чувственной дебютанткой? Я не мог быть уверен, но во рту у меня стоял кислый привкус, который становился все более горьким с каждым мгновением, когда я вспоминал нашу встречу.

"Это неправда!" - сказал безухий мужчина у двери. "Ее светлость никогда бы так не поступила. Она правит нами со времен моего деда, а ее семья хранит Тагуру с самого начала! Четыре тысячи лет! Она бы так не поступила! Никогда!"

"Да!" - сказал другой мужчина, у которого левый глаз и вся половина лица были перевязаны свежими бинтами. "Леди никогда бы не стала. Я видел ее! Как саму Мать-Землю. Это ее инженеры спустили воду с севера и спасли мою деревню".

"Вашу деревню?"- вмешалась Валка. "Вы не из города?"

Мужчина запнулся и опустил глаза, словно пристыженный ее вопросом или уличенный во лжи. Он покраснел: “Это было, когда я был еще мальчишкой, до того, как приехал в Пселдону".

Тогда мы все замолчали. Я, со своей стороны, не мог понять, лжет этот человек или нет, но полагал, что это не имеет значения. Наверняка один из девятнадцати был из самого города. Я бы не стал наказывать этих людей за ложь. Оглядываясь назад, я не должен был предлагать благодеяния тому, кто располагает информацией. Я знал, что щедрость может привести к появлению лжецов, и не должен был удивляться, что один или двое ускользнули из сети Петроса и Даскалу.

Однако меня удивила горячность, с которой эти люди защищали своего повелителя. Мой отец никогда не поощрял такой преданности со стороны своего народа, но, с другой стороны, мой отец был правителем другого сорта, внушавшим страх, а не любовь.

Адриан, назови мне восемь форм повиновения. Слова Гибсона всплыли в моей памяти.

Послушание из любви к личности иерарха, подумал я, представляя, как эти крестьяне издалека видят статную Мальян. Генетически усовершенствованная магами Высокой коллегии, она была для них богиней. Как они могли не любить ее?

Я провел рукой по волосам, убирая с лица темные пряди. Сколько времени прошло с тех пор, как медтехники вывели меня из состояния фуги? Я взглянул на свой наручный терминал. Не больше трех дней. Боже, как я устал. Спал ли я вообще? Я подумал, что, должно быть, дремал во время перелета из Пселдоны на полюс, но не мог этого вспомнить. В ближайшие дни мне придется слишком мало спать. Мне понадобится все силы, что я смогу накопить во время полета обратно в город.

"Не было никаких аварийных сирен", - вмешался голос.

Подняв глаза, я не сразу смог определить, кто из мужчин заговорил, но через секунду или две люди вокруг него расступились, образовав пустое пространство между собой и говорившим. Вспомнив о Петросе, о его презрении к этим выжившим, я подумал, было ли именно такое поведение частью того, как эти люди выживали так долго, и почувствовал частицу презрения своего хилиарха.

Говоривший был стар, хотя, возможно, его так состарили только мучения. Кончик его носа и одно ухо отсутствовали, а на шее виднелись следы когтей.

"Что вы сказали?"- спросил я.

"Не было никаких сирен, милорд", - сказал он, приняв мой вопрос за гнев из-за того, что он не использовал подобающее обращение. Я почувствовал укол вины. "Помню, как сейчас. Я работал в теплицах. На краю эрга. Лорд Арам - первый барон, я имею в виду - приказал установить сирены по всему городу. На скалах, типа, чтобы люди знали, где укрыться, если Экстры или какой-нибудь другой враг налетит из Тьмы".

"Она звучала!" - вмешался другой мужчина.

"Когда напали в первый раз, - сказал старик, - да. И во второй раз. Когда Бледные пришли и устроили набег на сам город, на Синюю площадь и все такое. Но на следующий день они не звучали".

Мужчина, который вмешался в разговор, лысый, как яйцо, парень с приплюснутым носом, снова вмешался: "Ты сбился со счета, старик!"

"Я все помню, Лоди! Это ты не помнишь!" Старик оглянулся на меня. "Я бы не стал лгать нобилю, милорд. Ни за что. Клянусь честью!" Явно нервничая, он почесал изуродованный нос.

Желая не дать человеку по имени Лоди перебить меня, я спросил: "Как ваше имя, сирра?"

"Шива, милорд. Если вам будет угодно". Если бы у этого человека была шляпа, он, возможно, мял бы ее в руках.

"Расскажите нам, что вы собирались сказать", - сказала Валка, и что-то смягчилось в выживших, как будто само по себе было облегчением услышать женский голос. Я снова удивился, что среди них нет женщин.

Мужчина по имени Шива убрал руку со своего обмороженного носа. "Мы прятались, как было приказано. Там, в песках, не было подходящих бункеров, но рядом с мысом Шарки была старая биостанция. Вот где мы были, когда упали бомбы. Люциан - он когда-то служил в легионах - сказал, что это не атомики, но я не знаю разницы. Они были яркими, как двадцать солнц. Двоих из нас ослепило, и я до сих пор плохо вижу слева. У меня не было ни единого шанса, когда они вернулись. Подумал, что это они сделали, но не было никаких сирен, клянусь костями Земли, милорд, прошу прощения".

"Я думаю, он прав", - сказал более молодой мужчина сзади. Несмотря на шрамы, акцент этого человека отличался большим благородством, чем у остальных. "Я был в городе. В одном из общественных приютов. Я не помню сирен в тот день. И за нами пришли позже. Бледные, я имею в виду. Несколько месяцев спустя. Нам пришлось открыть хранилище, когда вода ушла. Вот тогда они нас и нашли".

Я поднял взгляд на Валку.

"Они сказали, что сенсорная сеть была уничтожена во время первой атаки", - сказала она на пантайском, чтобы не быть понятой.

Я кивнул, вспоминая, и ответил в том же духе: "Не требуется спутниковая сеть, чтобы узнать о приближении флота. Предупреждение могло прийти позже, но не прийти вообще?"

Наше использование языка тавроси, казалось, озадачило всех, кроме человека с утонченным акцентом, и я вернул свое внимание к ним. "Существует вполне реальная возможность того, что ваша госпожа приказала бомбить Пселдону", - сказал я как можно сдержаннее. К моему удивлению, на этот раз мужчины не стали возражать. "Каковы были ее мотивы, я не могу сказать. Возможно, у нее в бункере были плохие разведданные. Возможно, она думала, что враг захватил город. Я не знаю..." Я коснулся одной из магнитных застежек, которые удерживали мой белый имперский плащ на месте поверх доспехов. "Я слуга Императора, и никого другого. Если она сделала это, я должен знать об этом. Его Сиятельство должен знать об этом. И я узнаю".

"Разве вы не должны беспокоиться об этих?" - спросил мужчина, сидевший сзади, с тяжелым взглядом и, очевидно, полуслепой. "А не тыкать пальцем в ее светлость?"

"Она принесла воду в нашу деревню!" - снова выпалил мужчина, который был не из города. "Когда я был мальчишкой. Люди умирали, они умирали, а она спасла нас!"

Третий мужчина закричал: "Бледные все еще там!"

Его слова подтолкнули остальных мужчин к крикам: "Они забрали мою Ари, забрали! Убили ее у меня на глазах. Размозжили ей голову!"

"И мою Лорну! И моего мальчика, моего бедного мальчика..."

"Это с ними вы должны иметь дело!"

Снова закрыв глаза, я выдавил из себя слова так резко, как только мог, хотя голос мой дрожал. "Сьельсины были изгнаны из вашей системы. Их флот бежал".

Человек по имени Лоди покачал головой. "Значит, они вернутся. Как только вы уйдете, они вернутся. Они не уйдут так просто. Они знают, что мы здесь".

Не в силах больше молчать, Валка воскликнула: "Сьельсины причинили Тагуре весь вред, какой только могли! Они перейдут к какой-нибудь новой цели. Только отчаяние удерживало их здесь. У них было мало запасов для нового путешествия".

"Возможно, им придется есть друг друга, прежде чем они достигнут места, куда направляются", - сказал я, вспоминая свой разговор с Эмасу и Аранатой Отиоло - до того, как это убило меня. Люди принца тоже голодали, страдая от столь долгого пребывания в космосе, от недостатка пищи и защиты от радиации, омывающей Тьму между звезд. В то время я жалел сьельсинов, но моя способность жалеть их иссякла. Как старые ботинки, в которых я прошел слишком много миль.

Мои слова, казалось, каким-то странным образом успокоили мужчин. Оглядевшись вокруг, я сказал: "Сьельсины сюда не вернутся. Не в вашей жизни..." Девятнадцать пар глаз - в основном пар - посмотрели на меня с затаенной надеждой. "Вас всех отправят на юг как можно скорее. Мы подыскиваем место, куда можно перевезти вас и других выживших. Мои люди позаботятся о том, чтобы каждый из вас получил порцию вина, прежде чем вы вернетесь в свои палатки. Передайте остальным, что их страданиям пришел конец". Я махнул рукой в знак того, что они свободны.

Мужчины заерзали на своих местах. Некоторые обернулись, другие неуверенно поднялись со стульев.

Один из них кашлянул, и молодой человек со шрамами и городским акцентом спросил: "Как ваше имя, милорд?"

Я взглянул на Валку, колеблясь, зная, что эти люди вернутся в палатки беженцев, которые мы приказали установить на льду. Они поделятся новостями об этой встрече с остальными, разделяя или запасаясь вином, которое мы им давали, — каждый в зависимости от своего характера. Было странно ставить себе в заслугу их освобождение. Я не победил в битве на орбите, хотя мне и удалось ненадолго столкнуться с Музугарой на голографе. Эта победа принадлежала Отавии Корво, Бастьену Дюрану и другим офицерам корабля. Я был лишь соучастником, частью аудитории. Я не разгромил лагерь и не освободил пленных, хотя и сделал все возможное, чтобы стоять в гуще событий рядом со своими людьми. Эта победа принадлежала Кариму, Даскалу, Петросу, Ульпио и другим хилиархам, командиру крыла аквилариев.

Валка заговорила перврй, обращаясь к мужчинам. "Это лорд Адриан Марло".

Оглядываясь назад, я вспоминаю этот момент не потому, что он был первым, хотя в каком-то смысле так оно и было - люди, которых я спас на Воргоссосе, были моими собственными и знали меня, - а потому, что в каком-то смысле он был последним. В лицах людей не было узнавания этого имени, не было открывания глаз и рта, не было благоговейного шепота о Полусмертном. Для них я был всего лишь человеком, каким не был для своих людей на борту "Демиурга". Я уже давно не был человеком.

Я только что стал именем, а имена - это семена, из которых вырастают герои.

Горожанин низко поклонился. "Лорд Марло. Меня зовут Энтин. Благодарю вас. Я... благодарю вас".

Несколько других поклонились или склонили головы.

"Спасибо, Энтин", - неловко сказал я, почувствовав, как рука Валки снова легла мне на плечо. Старик, который первым заговорил о сиренах, дошел до двери, и я сказал: "Мсье Шива, не могли бы вы остаться?"

Старый работник теплицы замер. Покачав головой, он повернулся, прижимая обмороженные руки к сердцу. "Да, ваша светлость".

Энтин уходил последним. Он задержался на пороге, оглянулся на меня в последний раз, и я понял, что именно он расскажет свою историю остальным, тысячам людей, ожидавших в палатках. Его история - не моя - будет рассказана выжившим на Тагуре и распространится как вирус. Через поколение будут слагать песни и рассказы о том, как Адриан Марло в одиночку пробрался в лагерь и освободил бесчисленные тысячи людей. Как он собственными руками разнес ворота и ворвался внутрь, в то время как его люди поджигали корабли пришельцев. Я мог бы улыбнуться, если бы эта мысль не была такой неприятной.

Я не хотел стать героем. Это была не моя мечта.

"Мсье Шива", - сказал я, когда дверь с шипением захлопнулась. "Простите, что задержал вас, но я должен знать. Вы ничего не скрывали из-за страха перед другими?"

Старик покачал головой, но не поднял глаз.

"Мсье Шива, я должен знать". Старик по-прежнему молчал. "Я не стану подкупать вас, - сказал я, - но если вы что-то знаете, я должен это знать". Валка подвинулась и села по правую руку от меня, положила руку на стол рядом со стариком, утешая, как могла. "Это войска баронессы бомбили город?"

Шива закрыл глаза, и в следующее мгновение я понял, что он дрожит. Валка протянула руку и взяла его за запястье. "Все в порядке", - сказала она. "Никто не узнает, что вы нам рассказали".

Рабочий прикусил губу, яростно замотал головой, но все же сказал: "Это были не они". Он сделал глубокий, хриплый вдох. "Не было никаких предупреждений. Никаких сирен. Никаких колоколов. Это было на третий день. На третий день у нас не было даже недели на то, чтобы дать отпор. Я отправился с корзиной в поход по теплицам - они их еще не разрушили, не озаботились окраинами. Остальные, кто мог, забрали все скифы, грунтомобили... опустошили чертов автопарк. Мы оказались в ловушке. Мы не могли бежать, даже если бы захотели, и в любом случае, Пселдона была домом. Я подумал, что это они, когда впервые увидел, как они прилетели. Они спустились с неба, с орбиты. Но Бледные приземлили эти башни. Им нужны были люди. Они нужны были им живыми. Для разведения, я полагаю. Те, кто может. Они охотятся на нас, понимаешь?"

Я едва заметно кивнул, когда Шива разлепил слезящиеся глаза. "Знаю".

Старик вздрогнул, сопли пузырились из его изуродованного носа. У меня не было платка, чтобы предложить ему, и, оглядевшись вокруг, я не обнаружил в конференц-зале никакой коробки. Шива продолжал: "И то, что они делают с остальными... с теми, кто не годится для еды. С теми, кого они не могут разводить..."

"По поводу бомбардировки, мсье Шива?"- спросила Валка, как можно мягче. "А как же башни?"

"Не было никаких башен", - сказал старик. "Мой дядя Раджи, он служил в ОДФ, чинил прыжковые корабли. Лихтеры. Брал меня с собой. Я знаю свои корабли, ваша светлость, знаю". Снова навернулись слезы, и снова Шива покачал головой, прикрыв глаза руками.

"Вы уверены?"- спросил я, чувствуя, как ужас, словно холодное железо, сжимает мое сердце и скручивает мои внутренности в кулак. "Вы уверены, что это были человеческие корабли?"

"Это были старые Manta-III, я бы поставил на это свою жизнь. Все эти годы... я до сих пор не знаю, почему. Зачем они это сделали? Почему они обрушили на нас огненный дождь?" Он опустил руки, глаза блестели. "Они должны были оберегать нас".

"Так и было", - согласился я и положил свои руки на стол. "Спасибо, мсье Шива". Я снова оглянулся, надеясь найти какого-нибудь младшего офицера или адъютанта, но мы трое были одни. "Валка, ты можешь найти кого-нибудь из лейтенантов Карима? Любой из них подойдет. Я хочу, чтобы мсье Шиву доставили на "Тамерлан" и оказали ему медицинскую помощь".

Она встала, поняв мои намерения без лишних вопросов. Шива был очень смел, когда заговорил. После всего, через что он прошел, я просто попросил его выступить против правителя его мира. Он больше не был в безопасности в этом мире. Другие узнают, что он говорил со мной, и если баронесса действительно виновна в массовом убийстве, в котором обвинил ее Шива, то верные и преданные баронессе люди никогда не простят его, как и сама баронесса. Он никогда не найдет покоя на Тагуре, нигде. Ему придется пойти с нами.

"Я подожду с ним", - сказал я и постарался улыбнуться, хотя выражение моего лица было пустым.

Снова Пселдона.

Под нами простирался почерневший город, пустыня из искореженного металла и бледного пепла. Когда мы впервые пронеслись над этими руинами, у меня защемило сердце при мысли об ужасах сьельсинов, об ужасах нашей слишком долгой войны. Во второй раз я увидел все новыми глазами. Когда мы приблизились, я увидел теплицы, разбитые, но все еще стоящие на песке под островной горой, увенчанной разрушенным дворцом. Оглянувшись назад, я увидел очертания других кораблей сопровождения, на каждом из которых было по полсотни человек. Карим, Брессия и старшие офицеры остались, чтобы координировать помощь и зачищать оставшихся сьельсинов в полярном лагере. Научная команда Варро захочет провести судебно-медицинскую экспертизу, насколько это возможно, а когда все будет сделано, я отдал приказ уничтожить это место зарядами антиматерии. Стереть с карты.

От него не должно остаться ничего.

"Она должна заплатить", - сказала Валка с места напротив меня на нашем личном языке, глядя вниз на опустошение, причиненное Мальян.

"Если она действительно виновна", - согласился я.

"Правда?" - она пристально посмотрела на меня. "Ты сомневаешься в этом? После всего, что мы услышали?"

Я покачал головой. "Она должна ответить за то, что сделала", - сказал я, оглядывая комнату и пересчитывая головы моих охранников в шлемах. Ни один из них не понимал пантайский, но я все равно хотел, чтобы у нас не было слушателей. Моим людям не следовало видеть, как мы ссоримся, поэтому я старался говорить как можно более нейтральным тоном. "Если она виновна, она должна отправиться в Маринус. Она должна предстать перед стратегом и имперским правосудием".

"Имперское правосудие?"- эхом повторила Валка. "О, пожалуйста. Она одна из ваших палатинов. Ее переправят на какую-нибудь планету-тюрьму. Ей даже не придется отбывать наказание. Ваш Император упрячет ее в лед на столетие. На два. Только для того, чтобы ее снова разморозили и продали какому-нибудь графу с Персеид ради ее генома. Она не будет страдать ни дня в своей жизни".

Яд в ее тоне потряс меня. Мы так долго были в разлуке - она в фуге, пока я вращался при императорском дворе, - что я забыл о силе ее ненависти к нашему образу жизни, и в особенности к нашей знати. В своем сердце она сделала для меня исключение, и я полагал, что это признак того, что со временем она смягчилась. Очевидно, я ошибался.

"Возможно, ты права", - сказал я наконец.

"Я права", - сказала она, скрестив руки на ремне безопасности. Она выглянула в окно между нами. "Как ты думаешь, сколько людей было в городе?"

Я не ответил ей сразу. Это был вопрос, на который мы могли бы ответить сами. Я знал, что на планете было сорок миллионов, что делало Тагуру одним из крупнейших феодальных владений на Норманском пространстве. Но в самом городе? Их могло быть как десять миллионов, так и всего два. Большая часть населения планеты проживала в зонах с умеренным климатом, где редкая вода была более распространена.

Сколько их еще осталось, сказать было трудно. Только после того, как люди Мальян - или те, кто придет им на смену, - смогут доставить гуманитарную помощь и провести новую перепись, мы сможем в полной мере оценить стоимость вторжения... и ответ баронессы. Теперь я знаю ответ. Перепись была проведена через несколько лет после моего отъезда сэром Альбертом Траском, человеком, ставшим имперским проконсулом на Тагуре после вторжения.

На планете осталось двести двадцать три миллиона человек, едва ли больше половины… а в городе, когда он сгорел, было восемь миллионов человек. Восемь миллионов человек исчезли за один день. В одно мгновение.

"Это не имеет значения", - сказал я наконец. На самом деле это было не так. "Слишком много".

"Эта женщина должна умереть за это", - сказала Валка.

Ее слова отвлекли мое внимание от города под нами. Мы снова оказались в тени великой Скалы, и колосс Ваана смотрел на нас. "Если она виновна", - согласился я - или подумал, что согласился.

"Она виновна", - заявила Валка.

Положив голову на руки, я надавил кончиками больших пальцев на глаза. Я почти не спал во время полета с полюса, и мне пришлось принимать стимуляторы, чтобы добраться до места. Зрелище, которое я увидел за дверями бойни, не покидало меня, как и немой упрек в глазах голов на стене. Я почти жаждал снова погрузиться в крионическую фугу, чтобы уснуть меж звезд. По крайней мере, полумертвым, я бы спал.

"Какая разница, кто победит в этой проклятой войне", - пробормотала Валка, ее горечь была как кислота на языке. "Мы такие же плохие, как и они".

"Мы не такие", - машинально ответил я.

Золотистые глаза встретились с моими. "Как ты можешь так говорить, даже сейчас?"

Возможно, ты задаешь себе тот же вопрос, читатель. Возможно, ты сидишь и шепчешь своим страницам, спрашивая, не я ли Пожиратель Солнца? Не я ли сжег флот на Гододдине и поджег весь этот мир? Так и было. В анналах величайших убийц истории Гадар Мальян заслуживает лишь главы, заголовка.

Я написал несколько книг. Я не испытываю от этого никакой радости. То, что я сделал, я сделал для всего человечества. То, что сделала Мальян, она сделала только для себя. Судите меня, если хотите, но читайте дальше, и знайте, что я тоже задавал эти вопросы, и задавал их себе, и не только себе.

Сколько лет мы продлевали наши войны? Насколько больше мы нагромоздили трупов? Насколько глубже стали реки крови из-за нас? Из-за наших недостатков? На каждом шагу я сталкивался с ужасами врага, с нашими собственными ужасами. Это мы первыми открыли огонь по Воргоссосу, разрушив хрупкую и даже невозможную мечту о мире. Это мы пытали наших пленников на Эмеше, это мы первыми открыли огонь по Крессгарду и начали войну, что бы ни говорили официальные отчеты.

Мы не ангелы, как и я, но и не сьельсины.

"Мы их не едим", - сказал я в ответ.

Когда мы, наконец, приземлились и вернулись по тропинке, по которой Маро провел нас к подземелью и кабинету кастеляна, с нами было еще сто человек. Остальные солдаты - полный хилиад - ждали на своих кораблях, выстроившись в линию над спуском на нижние уровни и скрытыми воротами. Когда мы спускались, над потерянной Пселдоной вставало новое солнце, и спинные плавники наших шаттлов поднимались, как черные паруса на фоне краснеющего неба, - одинокая линия, похожая на ряд погребальных памятников. Многие люди в бункере Мальян были всего лишь слугами; придворные, такие как виночерпий Рави Вьяса, - не солдаты. Нас, должно быть, было в десять раз больше, чем охранников баронессы.

Валке не понравилось, что ее оставили во второй раз, но, когда я объяснил ей свой план, она смирилась. Извлечь женщину из ее норы без кровопролития будет нелегко, и я действительно почти ожидал найти баронессу запертой в ее раю, и приказал при первой же возможности отправить с "Тамерлана" плазменные снаряды и команду для прорыва.

Гораздо ближе к экватору в небе все еще тлели следы битвы, их следы были видны в языках и полосах едкой черноты, окрашивающих небеса. Но если раньше этот эффект был необычайно красив, то теперь я мог думать только о дыме курильниц в Капелле, об ароматах ладана, бензоина и мирры.

Но стражники Маро не оказали нам сопротивления, когда мы вернулись. Совсем наоборот. Нас снова провели вниз по потайной лестнице и по коридорам к внутренней двери, где Паллино и люди из моей охраны, которых я оставил, остались с людьми Маро. Вместе они очистили путь от посторонних глаз.

Мой ликтор приветствовал меня, когда я завернул за последний угол, мой шлем снова был на месте. Он и мои люди отдали честь - и Маро тоже - и ждали, когда я заговорю. "Баронесса все еще внутри?"- спросил я.

Паллино, должно быть, удивился, судя по паузе и легкому повороту головы. "Да, милорд. Она и ее капитан. И некоторые другие. Они получили известие о вашем возвращении".

Я не отдавал приказа посылать сообщение, но предполагал, что у них все же был какой-то доступ на поверхность, какие-то наблюдатели по всему разрушенному городу и какой-то способ передавать сообщения через другие двери и туннели. Я приостановился на мгновение, размышляя, не следовало ли мне послать весточку, не было ли мое молчание поводом для тревоги со стороны баронессы. Не ошибся ли я?

Если да, то менять что-либо было уже поздно. Чтобы план сработал, мне нужно было, чтобы Мальян доверилась мне. Чтобы она вышла добровольно. У меня не было желания драться с капитаном Маро или его людьми, или превращать бункер в склеп, который мог бы соперничать с полярным лагерем. Если она невиновна, никто бы не пострадал, а если бы она не была невиновна, тогда было бы лучше выиграть битву еще до ее начала.

"Выжившие?"- спросил Паллино.

"Да", - ответил я ему. "Не так много, как я надеялся. Но планета наша. Я разговаривал с Корво на обратном пути. Она телеграфировала эту новость Маринусу". Помня о местной аудитории, я добавил: "Жаль, что корабль-мир улетел. У нас мог бы быть еще один из их принцев".

Паллино отошел в сторону и пошел в ногу со мной, когда я приблизился к двери в рай. "Мы еще можем это сделать, парень", - сказал он, и в его голосе зазвучали нотки старого мирмидонского дружелюбия. "Возможно, они не ушли далеко. Если мы подбили их корабль, возможно, их выбросило в местном пространстве".

Я похлопал парня по плечу, показывая этим жестом, что пора двигаться дальше. Он был прав: если корабль принца Музугары был поврежден, всегда оставался шанс, что мы сможем выследить его, но это была проблема для другого дня.

Баронесса ждала.

Как можно незаметнее я дважды стукнул хилиарха кулаком по плечу, прежде чем указать на свои глаза, сделав жест как можно небрежнее. Мы с Паллино были вместе мирмидонцами в Колизее, когда я был изгоем, до того, как я восстановил свое положение. Это был старый сигнал, один из многих, не используемый в легионах, но именно на него мы полагались на ринге, сражаясь плечом к плечу в строю, совсем не похожем на прикрытых щитами гоплитов и драгун имперской службы.

Паллино уловил сигнал и отступил назад. Будь готов к действию. Времени на объяснения не было, и всегда оставался шанс, что любое субвокальное сообщение костюма может быть перехвачено и подслушано. Как бы то ни было, у баронессы не было ни средств, ни персонала для такой разведывательной работы, тем более там, под землей, но осторожность никогда не помешает. У меня в бункере было сто пятьдесят человек. У баронессы была, возможно, сотня, но они знали территорию, у них был контроль над дверями. Мы были в ее сетях и в ее власти, если бы она только захотела этим воспользоваться.

По-видимому, ничего не подозревая, охранники открыли ворота в рай и впустили нас внутрь.

Когда мы переступили порог, капитан Маро уже наполовину поднялся по парадной лестнице из бассейна в гроте внизу, и мне потребовалась вся моя натренированная схоластами выдержка, чтобы не вздрогнуть и не нажать на кнопку управления щитом.

Но он поднял руку в приветствии. "Лорд Марло! Какие новости с севера?"

Зацепив большие пальцы рук за пояс, я остановился, расставив ноги, белый плащ струился за спиной. "Лагерь освобожден, капитан Маро. Мы спасли несколько тысяч ваших людей. Сейчас мои люди готовятся к их переселению на юг. Вблизи оазиса Иудха есть поселение, по-видимому, нетронутое. Мой офицер связи связался с архонтом. Они могут принять беженцев".

Маро коснулся лба, сердца и губ, сложил пальцы в знак солнца. "Мать-Земля и Бог-Император благословляют нас", - сказал он. "Архонт, вы сказали? Архонт Иудхи? Леди Сирвар?"

Имя показалось мне знакомым, и я позволил себе короткий кивок.

На грубом лице лысого мужчины появилась улыбка, яркая и невероятно радостная. "О, Мать!" Капитан приложил руку ко лбу. "Сирвар Донаури! Значит, страна выжила? Тагура не потеряна, в конце концов!"

Она потеряна для мертвых, подумал я, но промолчал. Жестом указав на своих охранников, я сказал: "Я здесь ради вашей госпожи, капитан. Нас прервали, но Тагура снова принадлежит ей по праву, и нужно, чтобы она сопровождала меня в Маринус".

Многое изменилось. Я думал о словах Валки во время полета вниз и задавался вопросом, что должен сказать Титу Хауптману и Имперскому Наместнику, если мне не удастся привести к ним баронессу. Я был рыцарем Королевского Викторианского Ордена, одним из приближенных Императора, и моя победа над Аранатой Отиоло дала мне большую свободу действий, но казнить баронессу палатинской крови без суда, без инквизиции, без чего-либо, кроме моего собственного суждения, было бы перебором. Я бы пострадал за это, и все же Валка был права. Гадар Мальян не найдет справедливости на Маринусе, а то, что она найдет, не будет справедливо для ее жертв.

Если это ее жертвы, прошептал тихий голосок внутри меня.

"На Маринус?"- повторил Маро, очевидно, забыв, что это всегда был мой приказ. "Это... действительно необходимо? Милорд Марло, Тагура пострадала. Моя госпожа желает остаться здесь. Чтобы позаботиться о восстановлении, о будущем своего народа!"

"Она не хотела этого, когда я говорил с ней раньше", - сказал я. Гадар Мальян не отказалась от возможности отправиться за пределы мира.

Ваан Маро кивнул, но не отошел в сторону. "Моя госпожа долго размышляла. До Маринуса девять лет. Даже если мы отправимся в путь и вернемся сразу, это будет почти два десятилетия, которые она проведет вдали от своего мира, от своего народа. Она не должна уезжать! Она нужна здесь! Если она должна отчитаться перед наместником, пусть это будет по телеграфу".

"У нас еще будет время обсудить это до нашего отъезда", - сказал я, делая один размеренный шаг вниз по лестнице. “Сегодня мы, во всяком случае, не отбываем. Отойдите в сторону, капитан. Я бы обсудил эти вопросы с вашей госпожой".

Маро колебался всего секунду, прежде чем отойти в сторону, пробормотав: "Да, конечно". Он и два охранника, поспешившие за ним, поравнялись со мной и Паллино. Мы оставили большую часть моей охраны у основания лестницы - Маро опоздал, чтобы помешать двум дюжинам человек спуститься вместе со мной, - и продолжили путь, как и раньше, вокруг бассейна.

Баронессы не было там, где мы видели ее в последний раз - на садовой террасе с видом на бассейн. Маро провел нас по мраморной дорожке под обнаженными кариатидами, мимо пары круглых дверей на террасе к более широкой двери в дальнем конце. В комнате стоял обеденный стол из розового окаменевшего дерева и ковры толщиной в два дюйма. Здесь царила такая пышная обстановка и такая глубокая тишина, что я сам почувствовал абсурдную потребность в тишине, как будто снова стал невоспитанным ребенком в доме моего отца. Но тут я увидел свое отражение в дымчатом зеркальном стекле напротив. Куда делся тот невоспитанный ребенок? Вместо него стоял черный дьявол в доспехах римского образца, его скульптурные доспехи и безмятежная маска на лице впитывали свет, а белый плащ, казалось, переливался в драгоценном свете хрустальных ламп.

Маро провел нас через зал к узкому коридору, который тянулся вдоль задней стены столовой и отделялся от нее в центре. Мы свернули по этому ответвлению к бронированной двери в конце - я отметил справа чердак, где томились полдюжины солдат, дежуривших на посту, но скучавших. Они выглянули, когда я проходил мимо, с любопытством разглядывая новоприбывшего.

Капитан нажал на дверную панель и сказал: "Это Маро, мэм. Я привел его".

Панель засветилась голубым светом, и дверь открылась.

Гадар Мальян сидела в мягком кресле с высокой спинкой у неработающего голографического колодца, а ее юный спутник Рави - неподалеку. Как и любая добропорядочная палатинская аристократка, она не сидела спиной к двери - даже к двери, которой управляла. Ее рука лежала на деревянной панели, встроенной в кресло, которая открывала дверь. Она сменила свое прозрачное одеяние на облегающее платье цвета лазури. Заколола свои черные, как смоль, волосы, и заколки, удерживавшие их, сверкали серебром в тусклом свете.

С болью и трепетом ужаса я понял, кого она мне напоминает. Паракойту, которую Кхарн Сагара прислал ко мне на Воргоссос, ту, что навязывалась мне в любовницы. Дело было в ее цветах, темных волосах и бледной коже, а также в женственных чертах фигуры, которые почти выпирали из-под слишком обтягивающего платья. Она выгнула бровь, и я напомнил себе, что угроза здесь та же.

Она хотела подчинить меня, как это сделал Сагара, прислав ко мне свою рабыню. "Лорд Марло!"- она положила сигарету и мундштук на подставку над хрустальной пепельницей, стоявшей у ее локтя. "Я боялась, что вы не вернетесь!"

"На это не было ни малейшего шанса, леди", - сказал я, приложив руку к сердцу в мягком приветствии. "О ситуации на полюсе позаботились. Тагура снова полностью ваша".

Гадар Мальян повторила мой жест, приложив руку к сердцу.

"Примите мою благодарность за это. Не снимите ли вы свой шлем, милорд? Рави, вина!"

Я почувствовал сильное желание отказаться, приказать ей немедленно идти со мной. Но я должен был действовать осторожно. Я должен был заставить ее почувствовать себя в достаточной безопасности, чтобы покинуть свой склеп. И вот я поднял руку и нажал кнопку, которая раскрыла мой шлем, как цветок. Сегменты разошлись в стороны и убрались в воротник. Постучав пальцем, я ослабил эластичный койф и потянул его вниз, изо всех сил стараясь улыбнуться. "Мы не должны задерживаться надолго", - сказал я и объяснил, что мы нашли выживших в полярном лагере и собираемся переселить их в Иудху на юге. "Ваших людей тоже нужно перевезти на юг. Пселдона превратилась в руины. Если Тагура и будет восстановлена, то не отсюда".

"Не раньше, чем придет помощь из других миров", - сказала баронесса, просияв, когда Рави вернулся с винным сервизом. "Будет ли помощь из внеземного мира?"

"Со временем, - сказал я, подходя к картине на стене, обшитой темными панелями. На ней была изображена бригада фермеров, трудившихся над своим урожаем, одетых в домотканые одеяния солланских крестьян. Один из мужчин держал большую ручную косу, лезвие которой было поднято к небу, а вдалеке возвышались огромные серые башни сухого дока, похожие на недостроенный космический корабль. На Тагуре не было таких полей, и мне стало интересно, откуда взялся этот холст. На нем зелеными, коричневыми и серебряными красками сияло великое противоречие имперского общества: плебеи за своим примитивным трудом - так бы сказала Валка, - а мы, нобили и солдаты, бороздим просторы звезд в видимой славе.

Чего бы я только не отдал, чтобы поменяться местами с человеком с косой. Может, я и был наследником Империи, но мальчишкой разделял симпатии Валки, ее ярость по поводу наших каст, нашей иерархии. Ее чувство несправедливости всего этого. Но даже в те далекие дни, даже в юности, я долго носил цепи долга. Своего положения. Эта картина была торжеством нашего образа жизни, крестьянина-фермера и защищавших его космофлотовцев. Ведь именно для них и для всего человечества была создана Империя. Ибо что есть человечество, если не низшее? Если не обычные люди, которых мы, рыцари и нобили, рождены служить и защищать?

Под своим белым императорским плащом я сжал кулаки, думая о паучихе в ее кресле.

"Лорд Марло?"- спросила Гадар Мальян. "Не присядете ли вы ненадолго?"

"Я. . ." Я повернулся и посмотрел на Паллино, где он и Маро ждали у двери. Хилиарх поправил свою осанку, встал чуть прямее. "Да, простите. Я любовался вашей картиной".

Мальян сладко улыбнулась. "Ах! Вам нравится? Это одна из пасторалей Дури. Моя бабушка была в некотором роде коллекционером. Она обставила большую часть этого дома. У нас во дворце был настоящий Рудас, но, полагаю, его больше нет, как и всего остального". Она приняла кубок от своего пажа и жестом указала на меньшее кресло, стоящее под углом к ее собственному. "Жаль, милорд, что мы не смогли встретиться при более благоприятных обстоятельствах. Я чувствую, что у нас очень много общего".

Мальчик, Рави, сунул мне в руки бокал, когда я садился - задержавшись лишь на то время, чтобы откинуть плащ в сторону. "Разве?"

"Разве вы этого не видите?" - спросила она, поправляя прическу. "Мы с вами подходим друг к другу, ты и я. Идеальный комплект".

Я не стал указывать на то, что там, где ее глаза были черными, как ночь, мои были фиалковыми. Не стоило ее раздражать. "Как скажете".

Гадар Мальян поднесла вино к губам. Это было вино другого сорта, чем то, которое мы пили в прошлый раз, такое же черное, как ее глаза. "Я заметила, - начала она с осторожным изяществом, - что на этот раз с вами нет вашей возлюбленной. Значит ли это, что вы пересмотрели мое предложение?"

Я удивленно посмотрел на нее. "Вы не делали никакого предложения".

"Но я делала! Вы такой мужчина, милорд. Забывчивый, как многие из вас!" Она рассмеялась, направив свою музыку на Рави, который натянуто улыбнулся. "Мое брачное предложение, лорд Марло!"

Я снова уставился на нее, моргая. Не то чтобы от удивления, но, скорее, от шока, вызванного ее откровенной дерзостью. Я подозревал - а Валка учуяла это за много миль - что баронесса намеревалась меня соблазнить. Мне следовало бы догадаться, что соблазнение зайдет так далеко, что дело дойдет до брака, но я все еще не привык к своему восстановленному месту среди палатинов. Я провел более пятнадцати лет - всю свою взрослую жизнь - в изгнании, лишенный отцом звания и наследства. Я провел эти пятнадцать лет как никто, лишенный статуса и социальной значимости, и не ожидал, что на меня набросится палатинская баронесса. На Эмеше граф Балиан Матаро пытался заполучить меня в качестве племенного жеребца для своей семьи, поскольку я был дальним родственником императора, но Мальян не могла этого знать.

Ее мотивы были проще и подтверждали ее вину.

Она хотела, чтобы я стал ее сообщником. Хотела, чтобы я влюбился в нее, утонул в ней. Она рассчитывала на любовь или просто жажду власти, положения, самой себя - чтобы спасти ее. Я едва осмеливался пошевелиться. Она бы не стала этого делать... Конечно, она бы не стала этого делать, если бы была невиновна.

"Не молчи, ответь мне!" - сказала она, нахмурившись. "В конце концов, это естественно! Тагура должна восстановиться. Я не замужем. Ты - рыцарь без владений, и мой герой! Вот это была бы история!"

Должно быть, мои колебания отразились на моем лице, потому что она протянула руку и схватила меня за запястье. "Тебе не нужно сразу говорить "да". Ты - королевский рыцарь, и у тебя есть свои обязанности, я знаю. Но подумай об этом". Палец с длинным ногтем обвел округлость одной груди. "Тебе не стоит отказываться и от своей девушки. Я не боюсь конкуренции. Возможно, она могла бы присоединиться к нам!"

Это послало заряд через меня, и мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не отдернуть руку, не улыбнуться своей кривой улыбкой и сказать: моя девушка может считать иначе.

"Разве это имеет значение?" - спросила она невинно. "Она из племени тавроси. Мы с тобой потомки королей". Она вздернула подбородок и откинулась назад, отпуская мое запястье, чтобы сделать еще глоток темного вина. "Возможно, мы сможем обсудить приготовления на борту твоего корабля. У нас есть... время до твоего отъезда, не так ли?"

Это дало мне точку опоры, необходимую для ответа. "До того, как мы должны будем отправиться, миледи. Вы забыли? Мне приказано доставить вас на Маринус, чтобы вы были в безопасности. В течение некоторого времени ситуация в Тагуре будет нестабильной, и наместник, и первый стратиг хотят знать, что здесь произошло, и предоставить вам возможность скоординировать с ними усилия по оказанию помощи."

"Но я не могу поехать!" - возразила она. "Я не могу бросить свой народ, особенно сейчас!"

Ярость - это слепота, сказала та часть меня, которая говорила голосом моего старого наставника. У меня на челюсти дернулся мускул. Была ли она серьезна? Или просто боялась последствий того, что отдаст себя в мою власть? Она хотела манипулировать мной, это было ясно. То, что она предлагала себя - сейчас и раньше, - не могло быть ничем иным. Я скрыл свое раздражение за глотком темного вина, и только после того, как проглотил немного, я испугался за яд. Слишком поздно. Но ничего не произошло, и я нарушил тягостное молчание, сказав: "Вы можете принести им больше пользы на Маринусе. У консорциума Вонг-Хоппер есть офисы на Маринусе. Вам нужно будет закупить строительные бригады, жилье, сельскохозяйственное оборудование. Здесь вы этого сделать не сможете. Ваш спутник исчез. У вас нет связи с широкой галактикой. Датанета. Ничего".

Это, казалось, поколебало ее, и ее гордые плечи опустились. "У меня есть планета", - сказала она. "Если Иудха нетронута, как ты говоришь, у нас есть все необходимое для восстановления".

"У вас ничего нет", - возразил я. "У вас нет военной мощи, нет офицеров. Почти вся ваша администрация погибла в битве здесь". Слушая меня, она поникла головой и сжала свой кубок в украшенных драгоценными камнями пальцах. "Вам не приходило в голову, что вам, возможно, придется заново отвоевать эту планету, миледи?"

Она вскинула голову и, прищурившись, посмотрела на меня, покачивая головой из стороны в сторону. "Что?"

"Вы неправильно понимаете свою ситуацию", - многозначительно сказал я и, наклонившись вперед, поставил бокал с вином, к которому почти не притронулся, на стол между нами. Я сделал глубокий вдох. "Тагура, которую вы знали, больше нет. Вашей силы больше нет. Если я оставлю вас здесь, что помешает кому-нибудь убрать вас из того, что осталось от вашего кабинета? Ваш капитан здесь?"

Я скорее услышал, чем увидел, как Маро рефлекторно подался вперед, но ничего не сказал.

"Вы умрете здесь, миледи", - сказал я как можно более категорично. "Ваше дело не безнадежно, но оно безнадежно здесь. Сейчас". Я встал и протянул ей руку. "У вас должны быть связи. Родственники за пределами планеты".

Она подняла на меня глаза, и я впервые увидел ее сквозь пелену кокетливого отрицания, которую она напустила на себя. Ее полные губы сжались, а в глазах появилась стеклянность, которой я раньше не замечал. Мне стало почти жаль ее, ведь даже если она и была виновна в тех ужасах, в которых ее обвиняли и сьельсины, и выжившие, она тоже была жертвой. Она потеряла свой мир, свой дом и все остальное.

“У меня есть ты”, - сказала она и, протянув руку, схватила меня за запястье. “Здесь. Сейчас. У тебя есть армия. Тогда останься и помоги мне вернуть мой мир. Не заставляй меня ехать на Маринус”.

Ее рука дрожала в том месте, где она держала меня. Ее пальцы были очень холодными.

Думая обо всем, что рассказали мне Шива и другие, я спросил: “Чего вы боитесь, миледи?” Я знал ответ. Имперского правосудия.

“Проиграть, - сказала она, раздувая ноздри. - Моя семья правит этой планетой более четырех тысяч лет. Двадцать одно поколение. Если я уйду… Возможно, я никогда не вернусь. Если Тагура будет потеряна, как ты говоришь, Империя не будет бороться за ее возвращение. Возможно, через тысячу лет какой-нибудь легион придет и вернет ее, вернет императору… но не Гадар Мальян. - Она погладила мою руку большим пальцем, притянула ее к себе. “Почему бы тебе не заявить на нее права? Стань лордом не только по имени, но и по правде. Стань бароном Марло. Моим бароном”.

Ее глаза сияли, и она прикусила губу, словно размышляя. Затем, не выпуская моей руки, встала, повернувшись так, что оказалась надо мной, и в этот момент я осознал, что ее платье, которое, казалось, так плотно облегало ее пышные формы, было застегнуто только потому, что она сидела. Оно распустилось вокруг нее, раскрываясь, как халат.

А капитан Маро исчез.

На мгновение я застыл на месте - как и любой другой мужчина, ошеломленный и боящийся пошевелиться. Гадар Мальян была обнажена под распахнутым платьем, если не считать сапфира, висевшего между ее грудей, крупного, словно перепелиное яйцо. На какое-то мгновение я был потерян, покорен ее царственной красотой и не смел даже дышать.

Затем она наклонилась, чтобы поцеловать меня, и положила руку мне на лицо.

Я резко встал, оттолкнул ее и отодвинулся, чтобы увеличить расстояние между нами, с такой силой, что опрокинул кубок с вином, стоявший на столике между нашими креслами. Карминовая жидкость окрасила богатый ковер, оставив на нем несмываемый след.

"Милорд!"

"Я не продаюсь, миледи", - сказал я, делая полдюжины шагов к двери. "Ни вам... ни любой другой женщине". Во мне вспыхнула жестокость Валки и старый огонь семьи Марло, и я добавил: "Приберегите свою щедрость для такого отчаявшегося человека, как вы. А теперь одевайтесь. Мы должны идти".

"Ты знаешь, что ты грубиян?" - произнесла она, и я услышал слезы в ее глазах, прежде чем повернуться, чтобы посмотреть на нее, где она стояла, все еще в распахнутом халате, обнажающем белоснежную плоть. "Что еще ты хочешь от меня? Может, мне наклониться и дать тебе возможность сделать все, как ты хочешь, прежде чем мы уйдем? Ты примешь все за чистую монету?" Она повернулась, задирая подол платья.

Я схватил ее за запястье, чтобы остановить движение, и прорычал: "Вы сами себя обманываете, миледи. Завяжите платье". Я отпустил ее руку. "Вы говорите ерунду", - продолжил я. "Я ничего такого не хочу, миледи. Ни вас, ни Тагуру. Это не мой мир, и я..." Я осекся, почти дойдя до откровения, до того, чтобы заявить, что знаю, что она сделала. Но мне все еще нужно было, чтобы она ушла тихо, с миром. У меня не было желания сражаться с ее людьми, проливать еще больше человеческой крови на пески и окрашивать этот и без того красный мир в красный цвет. "Завяжите платье. Мой корабль ждет”.

Гнетущая тишина встретила нас вместе с солнечным светом. В небе Тагуры не летали и не пели птицы, и даже трава не шевелилась. Сам воздух был неподвижен в переулке и на улице, огибающей Скалу.

"Она у тебя?"- спросила Валка, передавая слова через проводящий патч за моим ухом.

"Да", - коротко ответил я, оглядываясь через плечо. Баронесса выглядела совершенно неуместно в своем лазурном платье и с затейливо уложенными волосами, как будто она была из какого-то другого мира, а не из пустынных руин вокруг нас - что в каком-то смысле так и было. Ваан Маро покорно стоял рядом с ней, лицо его было мрачным. Я чувствовал, что он стоял за ее внезапным желанием остаться на планете, и его не устраивало то, как развивались события. Указывал ли он на то, что она полностью отдавала себя на нашу милость? Был ли он в сговоре с ней по поводу бомбардировки? Это вообще была его идея?

Но я улыбнулся и указал за угол, на лестницу и на стену, где ждала черная вереница наших шаттлов. Пока мы находились под землей, с орбиты прибыл еще один наш десантный фрегат класса "Рок" и приземлился на камень перед нами. "Нам недалеко лететь! Фрегат доставит вас и вашу свиту прямо на "Тамерлан". Сейчас он на низкой орбите, прямо вверху! Видите?" Я повел рукой, указывая на размытую черную фигуру в форме ножа, прочерченную на бледном небе. Имея в длину более дюжины миль, корабль на высоте нескольких сотен миль казался размером с наконечник стрелы, а его ионные двигатели тускло мерцали при дневном свете, словно окутанная туманом звезда.

Гадар Мальян приблизилась, Рави шел рядом с ней, прикрывая их обоих зонтиком от солнца. Баронесса прищурилась сквозь маленькие темные очки, прячась от света. "Вижу!" - сказала она, нервно оглядываясь по сторонам, как и ее люди. Мне пришлось напомнить себе, что она прожила десять лет под землей, жила в страхе перед небом и существами, обитающими в нем. Этот опыт, несомненно, активировал какую-то примитивную часть ее биологии, которая помнила, как она была маленькой и пугалась птиц. "Когда остальные смогут перебраться в Иудху?"

Шагая рядом с ней, пока Паллино шел впереди, я ответил: "В течение недели. Мы пробудем в системе достаточно долго, чтобы обеспечить безопасное перемещение выживших в лагере и здесь. Мои люди поддерживают контакт с архонтом Донаури. Она присоединится к нам на борту "Тамерлана" в ближайшее время. Мы посоветуемся перед возвращением на Маринус". Я внутренне поморщился от этих слов. Это была полуправда. Леди Сирвар Донаури должна была присоединиться к нам на борту "Тамерлана", но никакого совета не будет. Только не с баронессой.

Почувствовав тень за своей спиной, я повернулся и увидел капитана Маро, который стоял совсем рядом, всегда настороже. Его драгуны стояли вокруг нас, выстроившись в шеренгу по обе стороны от баронессы и меня, а позади маршировали остатки уцелевшего двора баронессы, те вассалы, которых она считала слишком важными, чтобы разлучаться с ними. Она верила, что они будут сопровождать ее на Маринус - и они еще могут это сделать. По правде говоря, они должны были стать свидетелями против нее. Я не мог решить, была ли баронесса достаточно хитра, чтобы окружить себя ничего не знающими людьми, или достаточно глупа, чтобы держать при себе доверенных лиц.

Мы скоро узнаем.

Идти нам было недалеко. Мои люди ждали наверху, готовые окружить нашу колонну по моему сигналу.

Я быстро пересчитал людей. В личной охране баронессы Мальян было около полусотни драгун, а в свите - менее половины этого числа. Мои люди превосходили ее численностью в соотношении два к одному, но этого все равно было достаточно, чтобы такой отчаянный человек, как Ваан Маро, рискнул вступить в бой, прикрываясь щитом, в случае чего.

"Что это за корабль, лорд Марло?" - спросил один из придворных, грузный мужчина с нелепо раскрашенным лицом. "Ваше судно?"

"Это один из "Ариэлей", - сказал я в ответ, снова поворачиваясь лицом вперед и продолжая шагать рядом с леди Мальян.

Придворный одобрительно присвистнул. "Красная Звезда" сделала не так уж много таких кораблей, не правда ли!"

"Семнадцать", - кивнул я. "Милорд совершенно прав". Взяв Гадар за руку, я склонился под дамасский тент. "Слишком дорого, как вы понимаете. Это был подарок императора за мои услуги."

Баронесса взяла меня под руку, прощая или забывая, как я отверг ее в бункере. "Сколько членов экипажа?"

"Экипаж? Около пяти тысяч, в полном составе. Но на борту девяносто тысяч человек, в основном легионеры на льду". К тому времени мы добрались до лестницы, некогда гладкий и отполированный камень покрылся трещинами и шрамами от боев, происходивших так близко от дворца. Впереди и слева находилась площадь, где мы впервые встретили капитана Маро и выживших, а за ней - разбитая дорога, спускавшаяся от Скалы к равнине, где лежала в пепле Пселдона.

Недалеко.

Пальцы Гадар Мальян сжались, и, наклонившись ко мне, она спросила: "Почему ты не хочешь стать моей армией?"

"У меня есть свои обязанности, леди, - сказал я, - даже если бы я и воспользовался вашим великодушным предложением."

"Пожалуйста", - прошипела она и, наклонившись ближе, выдохнула. "Помоги мне вернуть мой мир. Ты можешь заполучить меня сегодня вечером, если только сделаешь это".

Я не повернулся, чтобы посмотреть на нее, но и не отпустил ее руку - хотя каждая мысль о Валке кричала, чтобы я это сделал. Пусть думает, что я размышляю над ее словами, пока мы поднимаемся. Мы были почти на вершине. "Миледи, вы позорите себя. И меня".

Она вздрогнула и отдернула руку.

"Мы поплывем на Маринус", - сказал я.

Она больше не проронила ни слова, пока мы пересекали разрушенную площадь и выходили через арку на склон, ведущий вниз, к городу. Там тротуар потрескался, и по обе стороны того, что когда-то было широкого проспекта высились почерневшие засохшие пни оливковых деревьев. Наш фрегат и вереница шаттлов ждали прямо внизу, и я почувствовал, как сердце учащенно забилось в груди. Мы были почти на месте. “Тамерлан” прошел почти до горизонта, его темный силуэт торопливо двигался по низкой орбите. У нас будет несколько часов, прежде чем он обогнет земной шар и будет готов к встрече.

Времени достаточно, но его нет совсем.

По знаку мой герольд затрубил в свою трубу, давая понять часовым внизу, что мы вернулись. Я видел, как часовой на трапе фрегата скрылся внутри, видел, как Паллино приложил руку к наушнику. Он был уже достаточно далеко впереди, чтобы его не подслушали, пока Валка или лейтенант, командовавший фрегатом, объясняли, что нужно делать.

"Мы направляемся к фрегату?" - спросил капитан Маро.

"Да, - ответил я, - он заберет многих из вас". Мы прошли мимо ближайшего шаттла для персонала, и я отметил закрытые рампы, зная, что за каждой из них ждут пятьдесят человек, готовых окружить нас.

"Так много кораблей!" - заметил толстый лорд, спросивший про “Тамерлан”. "Вы путешествуете с шиком, лорд Марло!"

"Действительно, мастер Пардо!"- сказал я, мгновенно вспомнив имя этого парня. Он представился, когда мы готовились покинуть бункеры. До войны он был старшим логофетом, работавшим в казначействе Мальян. "Безопасность баронессы и ваша безопасность имеют первостепенное значение!"

Женщина, стоявшая рядом с Пардо, подхватила. "Милая Мать-Земля! Я и забыла, что такое ветер!"

Ветерок выбрал этот момент, чтобы подуть и пройтись по склону, принеся с собой горькие щелочные запахи пустыни и пепел. Я почувствовал его сухие пальцы на своих волосах и на мгновение замер, пораженный тем, чего там не должно было быть. Там, у основания одной из уничтоженных олив, маячило одинокое зеленое пятно. Одинокая травинка, семя которой было занесено туда и упало на землю именно таким ветром, какой дул на нашу компанию, склонилась к нам.

Жизнь не закончилась. Ни здесь, ни где-либо еще.

Люди, управляющие шаттлом, выбрали этот момент, чтобы опустить трапы. Баронесса прошла вперед меня, сопровождаемая своими придворными и людьми Паллино, и достигла основания трапа фрегата. Люди в доспехах цвета слоновой кости и красных туниках имперских легионов высыпали наружу, держа наготове пылающие копья, и бросились окружать лоялистов Мальян. Драгуны насторожились, пряча плазменные винтовки под своими серовато-коричневыми плащами, и окружили баронессу и ее людей.

Просто чудо, что никто не выстрелил, хотя многие возмущались, и я слышал, как голос Маро возвысился в ругани, от которой потемнели тучи. Но первым пришел в себя толстяк Пардо. "Что это значит?"- проревел он, оглядываясь в поисках меня. "Лорд Марло, что происходит?"

Все мои люди стояли неподвижно, как шахматные фигуры, штыки были нацелены, дула угрожающе подняты. Мне пришлось проталкиваться сквозь их ряды, чтобы пробиться вперед, туда, где небольшая нейтральная полоса отделяла остров Мальян от окружающего его красно-белого моря, и по пути я включил свой щит. От разряда статического электричества у меня защипало лоб, и волоски на шее встали дыбом. В трюме приземлившегося "Рока" ждали еще несколько солдат, и младший офицер в черном, красном берете и длинном плаще стоял среди них, держа оружие наготове.

Баронесса Мальян ничего не сказала. Выражение ее глаз за темными очками было совершенно непроницаемым. Но она не выглядела растерянной. Она стояла спокойно, как и любой из моих людей, не испытывая ни малейшего непонимания - или мне так показалось. Когда я перебираю свои воспоминания о коротком пребывании на Тагуре, я в первую очередь обращаюсь именно к этому моменту. Тогда я понял, что она виновна. Невинная женщина проявила бы страх, вела бы себя потерянно, ошеломленно. Но тогда и там - всего лишь на мгновение - я увидел железо в ее позвоночнике. Момент неповиновения и смирения, известный многим загнанным в угол королям на протяжении долгого и кровавого пути человечества через века и бесчисленные миры.

"Гадар Мальян, баронесса Тагуры, вы обвиняетесь в государственной измене и геноциде против народа Тагуры. Сдавайтесь и прикажите своим людям отступить, и тогда ни вам, ни кому-либо другому не причинят вреда."

Она не сдалась, но стояла, как женщина, взвешивающая свои шансы. Вскоре она сняла очки, глаза заблестели и сузились от яркого солнечного света. "Геноцид!" - повторила она, вкладывая недоверие в каждый слог. "Ты не можешь думать, что это сделала я! Ты видел их, не так ли? Ты разбил их флот!" Она указала на небо. "Ты сказал, что нашли выживших в их лагере! В их лагере! Ты думаешь, это сделала я?"

Придворные начали поднимать руки, сбиваясь в кучу, чтобы оказаться как можно дальше от длинных ножей. Люди Маро, защищавшиеся до последнего, держали винтовки на уровне плеч. Сам капитан уставился на меня глазами, полыхавшими голубым огнем.

"Мы - жертвы, лорд Марло! Я - жертва!" Гадар ударила себя в грудь. "Я - Тагура, и Тагура сожжена!"

"Прикажите своим людям сложить оружие!"- повторил я, не вступая в переговоры.

"Негодяй!" - прошипела она, и щеки ее вспыхнули, когда она выплюнула это слово. "Ты... ты не можешь этого сделать! Я баронесса Тагуры. Это мой мир! Мой мир!" Она ткнула пальцем в землю. "Маро! Убей этого человека!"

Капитан обвел взглядом толпу, заметив ряды легионеров Красного отряда, окруживших его подопечных и драгун. Он не стрелял, но и не опускал оружия. "Маро! Кто-нибудь!" - пронзительно закричала баронесса.

Я поднял руку, напоминая своим людям о необходимости сохранять спокойствие. На трапе фрегата рядом с одетым в черное офицером появилась Валка. Она поймала мой взгляд, но ничего не сказала. Гадар Мальян была оком хаоса в центре бури абсолютной неподвижности. "Ты с ума сошел?" - спросила она, тыча в меня пальцем. "Арестовывать палатинского владыку в ее собственном мире! Когда мы доберемся до Маринуса, Марло, попомни мои слова! Ты смеешь говорить об измене! Это и есть измена!"

"Прикажите своим людям сложить оружие, леди Мальян. Тагура достаточно насмотрелась на насилие".

"Опустите оружие, все вы!" - крикнул пожилой мужчина рядом с Пардо.

Маро и его солдаты не двинулись с места. Не двигались и мои.

Безвыходное положение.

"Ради Земли, госпожа!" - воскликнула одна из женщин, падая на колени. “Скажите ему правду!”

“Синтия!” - Глаза Мальян были широко раскрыты и черны, как ад, - два чернильных пятна на белом фоне. Ее ноздри раздувались, и она снова начала подсчет, оглядывая своих и моих людей. Одна прядь вьющихся темных волос выбилась из прически и растрепалась, спадая с одной стороны ее идеального лица.

"Пожалуйста", - воззвал я, раскинув руки перед собой, как человек, успокаивающий норовистого зверя. "Остановите своих людей".

Ее губы дрожали, хотя никто, кроме нее самой, не мог сказать, было ли это от ярости, страха или горя. Ее плечи поникли, пока она не стала похожа на какое-то тряпичное чучело, опирающимся на посох. "Опустите оружие", - выдохнула она, голос был едва громче шепота.

Маро и ближайшие из ее драгун подчинились, опустив винтовки. Один бросил свою на землю и положил руки на голову. Когда остальные не двинулись с места, баронесса пронзительно закричала: "Я сказала, опустите оружие, проклятые дураки!"

Облегчение отразилось на моем лице, а так же на лицах окруженных придворных, на лицах Валки и младшего офицера. Мои люди не стали опускать свои копья, а пошли вперед, чтобы забрать оружие у драгун, которые последовали примеру первого человека, положив руки на головы и опустившись на колени.

Лейтенант спустился по трапу, черный плащ развевался, как крылья, и сказал: "Свяжите солдат и заберите у них оружие".

Паллино передал приказ громче: "Вдвое быстрее, собаки!"

Я пересек ничейную землю и встретился взглядом с Гадар Мальян, которая подняла голову и посмотрела на меня. "Я знаю, что ты приказала сжечь свой собственный город", - сказал я и, когда она открыла рот, добавил: "Не отрицай этого".

Она закрыла рот. Была ли она побеждена? Или только испугалась?

Мой взгляд метнулся туда, где в трюме "Рока" ждала Валка. Я надеялся, что то, что мы делаем, правильно. Это было похоже на справедливость, но что такое справедливость? Только статуя в Капелле, глаза ослеплены, в руках весы. Так считают циники. Но я не циник. То, что правильное и справедливое часто трудно увидеть и еще труднее осознать, не означает, что в творении нет ничего справедливого или правильного, только то, что мы сами неадекватны в его поисках.

"Ты мог бы стать бароном", - сказал Мальян, черные глаза наполнились слезами. Это было почти признание, и я думаю, она поняла это, потому что продолжила. "Это оскорбление не останется безнаказанным, милорд. Наместник узнает о вашем предательстве".

"Наместник?"- повторил я и покачал головой. "Миледи, я служу самому императору, а император, как и наместник, далеко".

Эта фраза из старой пословицы Мандари поразила ее, как я и предполагал. Ее глаза расширились, и она поняла всю глупость своих слов. Наместник находился на Маринусе, и она попала бы на Маринус только через меня. Я был правящей силой на Тагуре, а не она. Я приближался, пока не оказался в пределах досягаемости ее рук. Она была почти такой же высокой, как я, высокой, как все палатины, но ее осанка осанка снова дрогнула, и она отпрянула назад. "Вы и ваш двор будете задержаны на борту "Тамерлана" до тех пор, пока мы не примем решение". Повернув голову, я посмотрел на капитана Маро, который стоял неподалеку от своей госпожи. "Ваши люди будут размещены на нашей гауптвахте под охраной. Никому из ваших людей не причинят вреда. Клянусь Кровью Императора".

Она плюнула мне под ноги. "Что толку от твоих слов?"

"Уведите ее", - сказал я и отступил назад, жестом показывая, что мои люди могут подойти и связать ее. Я проскользнул мимо, чтобы подняться по трапу в трюм.

Затем произошло сразу несколько событий. Голубоватый свет залил рампу передо мной, сопровождаемый тихим гудением. Мужчины позади меня выругались. Один из придворных - женщина - вскрикнула, а Валка закричала: "Адриан! Берегись!"

Я знал этот синий цвет, цвет разлитого лунного света, и знал также это постоянное гудение. Я крутанулся в сторону, поворачиваясь на правой ноге, как на шарнире, и отпрыгнул назад, чтобы избежать удара клинка Ваана Маро из высшей материи. Оружие просвистело в воздухе, и экзотическая материя покрылась рябью, как поверхность бассейна. Острие просвистело в микронах от моей груди. Удар разрубил бы меня пополам, лезвие резало без сопротивления.

Время вокруг нас замедлилось, и огонь в глазах Маро сиял холодом далеких звезд, его челюсть была сжата, а на железо в его сердце и руке было страшно смотреть. Он был мертвецом и знал это. Он надеялся лишь заставить меня присоединиться к нему в смерти, в безумной надежде, что мое отсутствие может избавить его госпожу от ее судьбы. Не теряя времени, Ваан Маро сделал выпад, взмахнув клинком, о наличии которого никто из нас и не подозревал. Отклонившись в сторону, я вытащил свой меч из ножен и нажал на спусковой крючок. Жидкий металл принял нужную форму, лезвие мгновенно кристаллизовалось, парируя выпад Маро. Капитан быстро оправился, отведя меч назад, чтобы нанести удар мне в голову.

Я позволил ему обрушить его и сам парировал удар, не дав капитану разрубить меня надвое. На мгновение мы встретились друг с другом сила к силе, глаза в глаза. Я держал свой меч в обеих руках, лезвие было почти перпендикулярно лезвию Маро. Мы простояли так лишь мгновение, каждый из нас представлял многообразные возможности следующего мгновения, каждый предвкушал каждое из них.

Одно мгновение закончилось, началось другое.

Я вошел в него на полшага раньше своего противника. Прежде чем он успел двинуться, я отвел его клинок вниз и в сторону, и прежде чем он успел ответить, я скользнул вперед и ударил его в нос, держа обе руки на эфесе, чтобы ошеломить его и остановить любой натиск, который мог бы лишить меня жизни или конечностей. Маро попятился назад, пытаясь прийти в себя.

Слишком поздно.

Острие моего клинка не встретило препятствий, когда вонзилось в плечо Маро, и не встретило их, когда прошло через сердце, легкие и печень, прежде чем выйти с другой стороны.

Ошеломленная тишина воцарилась в воздухе над засыпанным пеплом городом. Птицы не пели, и все мужчины и женщины, казалось, не дышали. Все это произошло за меньшее время, чем требуется, чтобы написать об этом. За несколько секунд. Маро понял, что умер, еще до того, как упал. Это было видно по его глазам, по тихому "о", которое он едва слышно произнес губами. Затем его голова, правое плечо и рука вместе с ним скользнули вдоль линии разлома и упали. Его тело упало мгновением позже, и камни стали красными у моих ног.

Гадар Мальян выругалась и отвернулась, прикрыв глаза рукой. Несколько придворных женщин вскрикнули, а Пардо выругался. Я погасил свой клинок и отступил назад. По-прежнему никто не двигался. Мои собственные солдаты стояли вокруг, потрясенные, осознавая, каждый в свое время, насколько близко я был к смерти, и понимая также, что в критический момент от них не было никакой пользы.

Вложив рукоять меча обратно в ножны, я сказал: "Унесите тело и похороните его. Если нужно, сделайте пирамиду из камней". Двое мужчин кивнули. Понимая, что должен это сделать, я перешагнул через Ваана Маро, зажав плащ в руке, и вернулся к Гадар Мальян, которая с покрасневшими глазами повернулась ко мне. "По вашему приказу он умер", - сказал я. "Передайте своим людям, что я больше не потерплю от них никаких геройств".

Она задрожала, глядя на меня, и тогда я занял ее место, крикнув: "Все до единого, на колени!"

Сначала по одному, потом по пять, наконец, они встали на колени. Двое гоплитов подошли с наручниками для леди, но я поднял руку, чтобы остановить их. "В этом больше нет необходимости, солдат. Она причинила столько вреда, сколько смогла". Мужчины остановились, и, видя боль и ярость в глазах Мальян, я добавил: "Любезность для леди".

На борту "Тамерлана" было холодно, как почти всегда бывает холодно в космосе. С момента ареста леди Мальян прошло уже два дня, а я все еще почти не спал. Мысль о предстоящем разговоре наполняла меня тошнотой и оцепенением, которые не давали уснуть. Я собирался поговорить с баронессой накануне, но не смог заставить себя сделать это, и поэтому она осталась ждать в неиспользуемой каюте, которую я приказал использовать в качестве ее камеры.

Два легионера в масках и полном вооружении стояли на страже у двери, каждый из них был вооружен только керамическими клинками, поскольку копья и плазмометы не допускались на корабле, за исключением случаев повышенной боевой готовности. "Она доставила вам какие-нибудь неприятности?"- спросил я их, стоя лицом к трапециевидной двери.

"Нет, милорд", - ответил старший из двух мужчин. "Тихая, как ягненок. На камеру тоже ничего не видно, так говорит лейтенант Брессия. Она несла вахту."

Я кивнул. "Что ж, впусти меня, солдат".

"Есть, сэр", - ответил парень, склонив голову. "Может, кто-нибудь из нас пойдет с вами? Она не прикована, согласно вашему приказу".

"В этом нет необходимости", - сказал я. "Она не представляет для меня опасности".

"Очень хорошо, сэр". Мужчина отдал честь и повернулся, чтобы открыть дверь.

Она плавно скользнула вверх, открывая небольшую и удобную каюту, какую обычно выделяют для старших лейтенантов, глубиной около дюжины футов и чуть более узкую, с кроватью, встроенной вдоль дальней стены, углублением слева для установки звукового душа и небольшого коммода. Здесь не было никаких украшений, ничего, что могло бы смягчить спартанский характер полированного черного металла. Несомненно, это было далеко от роскошных помещений под бункерами Пселдоны. Комната была незанята, ее не трогали с тех пор, как "Тамерлан" перешел под мою ответственность. Здесь не было даже следов потертостей и обычных признаков человеческого пребывания. Все было девственно чисто.

Баронесса лежала на кровати и, когда я вошел, повернулась ко мне, выглядывая из-за завесы своих чернильно-черных волос. Некогда великолепная прическа растрепалась, превратившись в беспорядочный хаос, а по ее осунувшемуся лицу и покрасневшим глазам я понял, что она плакала, что она почти не спала.

Тогда я пожалел ее так, как не жалел на планете внизу. Вырванную из контекста ее жизни - из ее мира - мне было легче жалеть ее. Возможно, только ее растрепанность вызвала у меня это чувство. Ее очарование было для нее как броня, очарование в мистическом смысле, которое, казалось, скрывало ее истинную сущность. Без косметики и украшенной драгоценностями прически она все еще была прекрасна, но походила на тень баронессы, которую я встретил на террасе над бассейном.

Нет, понял я. Это была не тень. Это была сама женщина, Гадар Мальян во плоти - осунувшаяся и усталая. Тенью была баронесса, сияющий образ, который она мне нарисовала. Та баронесса была миражом, призраком, созданным, чтобы заманить меня в ловушку.

Сирена, суккуб и ложь.

Дверь за мной закрылась. Не желая давать ей право первого слова и возможности направлять наш разговор, я сказал: "В лагере были выжившие из Пселдоны".

Она села, поджав губы, но ничего не сказала.

"Должно быть, они были захвачены во время первого штурма, по крайней мере, я так себе сказал. Десять лет они мучились в руках сьельсинов. Мать-Земля знает, что они видели, что им пришлось сделать, чтобы выжить..." Я позволил своим словам затихнуть, повиснуть в воздухе, как дым.

Мальян по-прежнему молчала. Я засунул большие пальцы за пояс. На мне не было доспехов, только черная туника с поясом, темные расклешенные брюки и начищенные высокие сапоги, которые были моим обычным стилем, милитаристским, но не военным. Мой меч висел на поясе со щитом, и его вес меня успокаивал. Я прикусил язык. "Ты можешь себе представить? Конечно, не можешь. Ты не видела, что они собой представляют. Сьельсинов, я имею в виду". Я опустил голову, изучая полированный черный металл пола между нашими ногами. Мальян выдали солдатскую форму бордового цвета, но без обуви, и ее разукрашенные ноги торчали из грубых гамашей, как травинка из пустыни Тагуры. "Раньше я думал, что они такие же, как мы. Монстры, да, но такие же монстры, как мы. Монстры, которых я мог понять - думал, что мог. После стольких лет я не уверен, что понимаю их лучше, но уверен, что понимаю нас меньше". Я выдержал ее взгляд. Когда она по-прежнему ничего не сказала, я продолжил. "В твоем городе проживало восемь миллионов человек, миледи."

"Ты думаешь, я этого не знаю?" Ее молчание разбилось как стекло, но я отметил задержку, секундное колебание, секундное раздумье. Расчет.

Даже тогда она тщательно взвешивала свои слова.

"Эти выжившие!" Я заговорил так, как будто ее не было, повышая голос, чтобы перебить ее. "Они рассказали интересную историю. Возможно, ты ее знаешь". Затем я обнаружил, что больше не могу выдерживать ее пристального взгляда, прошелся до ближайшей стены и обратно. У этой второй стены я остановился и отвернулся. "Видишь ли, я ошибся. Они не были захвачены в плен при первом разграблении - перед сожжением. По крайней мере, не все из них были захвачены. Их захватили позже, после того как город был разрушен". Я сделал паузу, чтобы изучить лицо баронессы. Ее покрасневшие глаза были совершенно нечитаемы, а лицо выражало усталость и горе. "Знаешь, что они мне сказали?"

По-прежнему ничего.

"Они сказали мне, что это корабли людей бомбили город. Твой город". Я указал ей прямо между глаз. "Твои корабли".

"Мои корабли?" - баронесса снова замолчала, подбирая слова. "Я... не понимаю".

"Не понимаешь?"- спросил я. "Это было не все, что они сказали. Они сказали мне, что сирены о налете не звучали. Что у них не было никаких предупреждений. О предыдущих налетах были предупреждения. Но в тот день их не было. Я спросил себя, как такое могло быть?"

Баронесса фыркнула и прорычала: "Несколько дней назад ты убил единственного человека, который еще мог ответить на этот вопрос".

"Не прячься за спину своего капитана, миледи", - сказал я. "Это ты держала его за поводок. Именно твои слова стали причиной смерти капитана Маро, так же как именно из-за твоих слов был сожжен твой город. Твоих приказов". Почувствовав, что слишком сильно задел за живое, я отступил на шаг, чтобы увеличить дистанцию между нами, и выпрямился. "Ты - Тагура, ты сказала мне. Или ты хочешь сказать, что твои собственные военные вышли из-под контроля? Должен ли я поверить, что все эти годы ты была заложницей?"

Она подняла на меня глаза. Это была ее единственная защита. Она должна была это знать. Мне казалось, что я вижу, как в ее голове поворачиваются шестеренки. Но она, как и я, знала, что если бы это был ее ход, то время для этого было несколько дней назад, во время нашей первой встречи.

Тем не менее, она должна была попытаться. Глядя на какую-то точку на стене рядом с моим локтем, она сказала: "Я ничего не знаю о войне. Это было уделом моих капитанов."

"Ты хорошо разыграла из себя девицу и пыталась многое скрыть, притворяясь, что ты всего лишь женщина", - сказал я. "Но я в это не верю. Ни тебе, ни любой другой женщине". Я вернулся в центр комнаты и посмотрел ей прямо в лицо. "Восемь миллионов человек, Гадар Мальян. Сколько из них погибло по твоему слову?"

"Они забрали так много!" - воскликнула она, вцепившись в край кровати, пока матрас не заскрипел в тесном пространстве. "Так много в первые дни!"

"Возможно, это и так", - сказал я. "Но это не тот ответ, который дала бы невинная женщина".

Тогда она, казалось, сдулась, рухнула вся, как флотилия парусов, спутанных солнечными ветрами. Она знала, что я прав, знала, что обманывать бессмысленно. Она оставалась в таком состоянии долгое время, и я оставил ее наедине с ее тайными мыслями, не говоря ни слова. Черные волосы скрывали ее лицо, и, сидя на краю кровати, она казалась сморщенной, съежившейся под тяжестью прожитой жизни.

"Как долго ты ждала?"- спросил я наконец. "Неделю? Две?"

Ничего. Снова.

"Зачем ты это сделала?"- спросил я. "Зачем отдала приказ?"

Она покачала головой, понимая, что уже выдала себя.

"Скажите мне, леди Мальян", - сказал я, заложив руки за спину. Я старался говорить доброжелательно.

Один покрасневший черный глаз сердито смотрел на меня сквозь темные, как мои собственные, волосы. "Мы потеряли наш флот. У нас ничего не было. Никакой защиты. А Император был далеко". Ее затрясло, она сжала кулаки, лежавшие на коленях. "Я должна была действовать".

"И поэтому ты истребила свой собственный народ?"

"Ты бы предпочел, чтобы они попали в рабство к сьельсинам?" Тогда она посмотрела мне прямо в лицо. В этих ямах, которые были ее глазами, не было света, ничего, кроме отблесков пожаров, которые могла видеть только она. "Мы были одни! Беззащитны! И ни один космический корабль не мог нам ответить!"

Мне пришлось уйти, повернуться лицом к стене, прислушиваясь к любому движению баронессы, но его не было. "Солнце высоко, а Император далеко", - пробормотал я, прикрывая глаза рукой. "Ты уже говорила это раньше. Это старая пословица мандари, но она не означает того, что ты думаешь. Она не дает тебе свободы действий и длинного поводка. Это сетование. Сожаление о том, что Император не ближе к своим подданным и не в состоянии защитить их от таких, как ты". Ибо разве не было так во все века, что величайшим союзником простого человека был император? Король и его законы против знати, которая всегда считала себя выше их? Высшие и низшие против средних?

Мальян усмехнулась. "Ты думаешь, ты единственный грамотный человек в галактике?" Она тряхнула своими волосами цвета воронова крыла. "Я не сделала ничего такого, чего не сделали бы другие до меня, чего не сделал бы ты на моем месте. Ты не хуже меня знаешь, что когда варвары приходят, ты сжигаешь свои поля, чтобы лишить их пищи, и молишься, чтобы они прошли дальше".

У меня на мгновение отвисла челюсть, и в один из тех редких моментов в моей жизни, когда я - потомок поэта и последователь традиции схоластов - действительно потерял дар речи. Слова Валки шептали у моего плеча: мы такие же плохие, как и они. Каждая клеточка и синапс хотели с ней поспорить, но я никогда не мог с ней спорить. К ее неудовольствию.

Я никогда не мог.

Мы такие же плохие, как и они.

Наконец я обрел дар речи. "Люди, - сумел выдавить я, - это не пшеница".

Она выдержала мой пристальный взгляд и не отвела глаз. После очередного молчания она сказала: "Ты ошибаешься". Я открыл рот от изумления и для того, чтобы закричать, но она продолжила: "Я видела, кто они такие. Сьельсины. Я знаю, на что они способны". По тому, как дрожал ее голос, по тому, как пафосно он звучал, я понял, что это, по крайней мере, правда. "Они пришли в мой мир, чтобы пировать, лорд Марло. Чтобы увести мой народ! Даже детей!"

Ее плечи снова затряслись, а красно-черные глаза уперлись в какую-то неопределенную точку на стене позади меня. "Так что не говори со мной о них. Я сделала то, что должна была сделать, чтобы попытаться остановить их. И когда у меня ничего не вышло,… я поступила так, как считала правильным."

"Ты признаешь это?”- спросил я. “Ты думала..."

Но она не закончила, огонь в ней разгорелся ярче любого солнца. "Я думала лишить врага... корма".

"Ты дура", - сказал я как можно спокойнее. "Ты не лишила их корма, ты лишила свой народ надежды. Сьельсины путешествуют между звездами веками. Они не замораживают себя, как мы. Они едят то, что могут вырастить на своих кораблях, или своих рабов, или друг друга, если придется. И им пришлось бы. Они голодали, когда прибыли сюда". В третий раз я отвернулся. "Ирония в том, что если бы ты ничего не сделала, они могли бы насытиться и уйти раньше. Ты не оставила им выбора. Пселдона была для них лучшим вариантом, в этом городе жила пятая часть населения планеты".

"И я снова спрашиваю тебя, - сказала она, - должна ли я была позволить моему народу страдать?"

"Значит, ты совершила геноцид от избытка милосердия, так что ли?" Я зарычал, не в силах сдержать свой ответ в третий раз. "Пощади меня, леди Мальян! Ты боялась! Ты все еще боишься! Это написано у тебя на лице, это ясно как божий день. Ты думала, что если сожжешь город, они пощадят тебя. Тебя и твое маленькое придворное подполье". Моя рука легла на рукоять меча, пальцы заскрипели по джаддийской коже. "Ты будешь это отрицать?"

Должно быть, она увидела этот жест, потому что замерла как вкопанная. Я убрал руку и снова повернулся к ней лицом.

Баронесса Гадар Мальян, как ребенок, подтянула колени к подбородку и обхватила себя руками, не мигая. Голосом, сдавленным и сухим, как цветы между страницами фолианта, она прошептала: "Что же будет со мной? На Маринусе?"

Я покачал головой. Валка была права. На Маринусе наместник и лорд Хауптман могут признать ее виновной, но, скорее всего, они приговорят ее к заключению в какой-нибудь колонии, на Белуше или Малом Пагусе. Это было неправильно, и это нельзя было исправить. Когда-то я, возможно, и сопротивлялся бы мысли о том, чтобы сделать то, что, как я знал, я должен был сделать, но те, кто сопротивляется правосудию и содрогается от его карательной природы, глупцы, как и все молодые люди. Правосудие по самой своей природе должно быть карательным. Наказание должно следовать за преступлением и не может предшествовать ему. Преступники не могут быть привлечены к ответственности до совершения своих преступлений, потому что до совершения своих преступлений они не были преступниками. Человек становится чудовищем в результате своих действий, хотя чудовище живет в каждом из нас, как и в моем сердце. Скрываясь. Ожидая. Выжидая своего часа.

Никто из нас не рождается злым.

"Ты не отправишься на Маринус", - коротко сказал я, зная, что нужно делать. "Мы вернемся на Тагуру…" Я медлил, потому что не хотел говорить то, что должен был, но мне следовало продолжать. Ибо надежда, светлая и ужасная надежда, расцвела в приговоренной женщине, и глаза ее на мгновение прояснились. Всего лишь на мгновение. Я закрыл свои. "Ты умрешь в своем собственном мире".

Затем наступила тишина. Полная и абсолютная.

"Понятно", - сказала она, и к моему изумлению, не стала спорить. Она не унижалась. Не умоляла. Она опустила колени на холодный металлический пол и села прямо и неподвижно. Она даже не моргнула. "Понятно", - повторила она и кивнула. Слезы заблестели в ее глазах, но не потекли. "Как?"

"Ты палатинка", - сказал я в ответ. "Тебя обезглавят, по старому обычаю".

Этот ответ сделал реальность еще более реальной, и ее ошеломленное выражение исчезло. Затем ее глаза нашли меня во всей той пустоте, которую она ощущала, и превратились в две черные точки. "Кто ты такой, чтобы судить меня? Ты не магистр! Не претор Капеллы!"

Я еще раз вгляделся в ее лицо, видя в нем не евгеническую красоту, а синяки под глазами, ввалившиеся ненакрашенные щеки, боль, ужас и заботу. Ранее я говорил о плебеях, о тех, кто выжил в лагере, обо всем, что они, должно быть, перенесли и на что были вынуждены пойти, чтобы выжить. Выживание делает из всех нас животных, как оно сделало из нее одно.

Животных.

Монстров.

"Я - Тагура", - сказал я наконец, не особо задумываясь. И слуга императора, подумал я. Она резко вдохнула, как будто получила пощечину, и я поправился: "Я - все, что есть у Тагуры".

"Мать-Земля сгноит твои кости, лорд Марло", - прошипела она и снова плюнула между нами. "Однажды ты будешь сидеть здесь. Прямо здесь. За такой же грех, как мой". Она ударила по кровати рядом с собой.

"Я молюсь, чтобы ты тоже потерял все. Твой мир, твоих людей, эту маленькую ведьму, которая обвела тебя вокруг пальца. Всех. И я молюсь, чтобы у тебя был такой же самодовольный судья".

Я мог бы ударить ее тогда, и это было бы похоже на праведность. Но я знал, что это не так. Она была повержена, у нее не осталось яда, чтобы жалить, но она все равно укусила. Не найдя для нее ни ответа, ни утешения, я мог только улыбнуться. Но это была вымученная, кривая улыбка Дома Марло, и она совсем не утешала.

Я уже занес кулак, чтобы постучать в дверь, когда она крикнула: “Лорд Марлоу!”.

Я застыл. "Что?"

"Как ты узнал? Узнал, что сьельсины голодают?"

Такой простой вопрос в конце такого долгого разговора. Я изо всех сил постарался не рассмеяться, но сдержался и постучал по переборке. Дверь плавно скользнула вверх и открылась мгновение спустя, и два охранника заглянули внутрь сквозь непроницаемые маски. "Я спросил их", - коротко ответил я. "Они сказали мне."

Гадар Мальян почти фыркнула. "И ты им поверил?"

Больше нечего было сказать.

Есть вещи, которые сильнее наших слов. Разве я этого не говорил? Или, возможно, скажу, когда все закончится. В каком-нибудь другом месте. Но это так, несмотря ни на что. Время и пространство. Смерть. Камень. Море. Вещи, которые есть и были бы даже без нас. Вещи, которые есть в природе и принадлежат ей.

Но есть вещи, которые слабее наших слов. Многие вещи. Цивилизация - одна из них. Цивилизация - это история, которую мы рассказываем, история, в которой мы лишь игроки, персонажи на сцене. Есть и другие: история, например, - поле деятельности, если не сама цепочка событий, - не существовала бы, если бы мы не создавали ее, ибо история - это еще одна история, которую мы рассказываем. Точно так же добродетель слабее нас, как и доброта, и красота, и истина как таковые.

И справедливость. Справедливость, пожалуй, больше всего.

Пожалуйста, поймите: я не говорю, что мы изобрели эти вещи. Напротив, я считаю, что эти вещи делают нас, формируют нас, как повествование формирует своих персонажей. На самом деле, я верю, что эти слабые вещи выше, глубже нас, и их изменчивость обусловлена их скрытностью, их удаленностью от нас. Но мы можем исказить их, или отвергнуть, или свести на нет, как не можем отрицать низменные реалии времени и пространства.

Я знал, что должен делать, я твердо встал на этот путь, но все равно не хотел по нему идти.

Я знал, что на этот раз Валка права. Права насчет имперского правосудия. Я уже не раз говорил об этом. За миллионы убитых на Тагуре не будет правосудия - ни на Маринусе, ни от Хауптмана, ни от наместника.

Но я и сам не мог восстановить справедливость.

Ранее я писал, что правосудие карает. Что оно должно быть таким, чтобы быть справедливым. Во все времена раздавались бесчисленные голоса в защиту этого принципа, и чернила, пролитые в знак протеста, могли бы затопить легендарные семь океанов Земли. Я понимаю их возражения. Те, кто выступал против меча, виселицы и расстрельной команды, делали это из избытка милосердия, а милосердие само по себе добродетельно, хотя и является более слабой и возвышенной вещью. Но справедливость - это тоже добродетель, и если человек хочет править, он должен быть с жезлом в одной руке и белой перчаткой в другой.

И все же критики пеной исходят и говорят, что наказание преступников - это простая месть, а вершители правосудия - это мясники, мало чем отличающиеся от тех, которых им приказано убивать.

Я говорю, что это не так, хотя слышу, как вы стонете на протяжении бесчисленных лет.

Я - Пожиратель Солнца, скажете вы, и будете правы. Мальян убила миллионы людей огнем. Я убил миллиарды огнем еще ярче.

Я говорю вам, что дело не в отсутствии справедливости, а в том, что та справедливость, которая есть под нашими звездами, недостаточна. Вот почему критики воют, не потому что они возражают против правосудия правителей, а потому, что они чувствуют ограниченность этой справедливости. Никакое наказание, которое мог бы применить правитель, даже правосудие Кесаря, не могло бы вернуть мертвых к жизни. Как смеет какой-либо правитель требовать справедливости, если он не может вернуть утраченное!

Часто я думаю, что древние были мудрее нас. Они предавали виновных мечу не из простого возмездия, а чтобы отдать их дух в руки той силы, которая, по их мнению, выше и глубже мудрости смертных. Удаляя виновных из мира, они блокировали тот вред, который те могли причинить в будущем, да... но более того, они делали это, признавая ограниченность собственных человеческих возможностей, чтобы исправить то, что виновные совершили в жизни.

Они отправляли их в Ревущую тьму смерти дожидаться суда самого автора нашего повествования, отправляли их на суд, как судили и будут судить меня.

И я знал, что скоро должен отправить баронессу Гадар Мальян.

И поэтому я не спал, по крайней мере, в ту ночь.

Как ни суха была Тагура, на ее небе было все же несколько облаков. С момента моей встречи с баронессой в ее камере прошла, наверное, неделя, и за это время я встретился с леди Донаури, архонтом Иудхи, пережившей осаду. Потребовалось немало усилий, чтобы убедить ее в истине. Даже признание баронессы, сделанное мне, казалось, не убедило ее, а ведь раньше была такая любовь к Гадар Мальян. Но Тагура уже не была тем миром, каким была раньше, и уже никогда не будет прежней, хотя новая жизнь будет расти и восстанавливаться.

Никогда нельзя дважды войти в одну и ту же реку, или побывать на одной и той же планете. Время, вечно быстротечное, как я часто размышлял, течет только в одном направлении, и назад его не вернуть.

В конце концов, Донаури согласилась править Тагурой в наше отсутствие, до прибытия имперских войск из Маринуса или откуда-либо еще. Ей должны были передать оставшихся в живых членов двора Мальян, и именно ей предстояло решать, что с ними делать. Пусть она отсеет агнцев от козлищ, пусть определит, кто еще виновен и в чем. У меня была другая судьба, мне предстояло в свое время отвечать перед имперским командованием на Маринусе. Стоя на разрушенной площади, я говорил себе, что это не имеет значения, что то, что я сделал, было справедливо...

...и то, что я должен сделать там - в тот день, на этой площади - тоже должно быть справедливым.

Мои люди заполнили площадь, выстроились по ее периметру, держа копья или винтовки наготове. Как ни безлики они были, я чувствовал себя почти одиноким во вселенной. Две дюжины моих офицеров выстроились в шеренгу слева от меня, одетые в черные мундиры, красные береты были сдвинуты на затылок. Карим стоял во главе их, одетый в черный плащ, как накидку, поверх своего яркого джаддианского доломана, с поясом, увешанным метательными ножами. Заметив, что я наблюдаю за ним, он сдержанно кивнул.

Валка стояла в стороне от толпы, под защитой моих людей. Она не заметила моего взгляда, но сама смотрела туда, где шаттл с баронессой совершал последний круг, снижаясь. Увидев это, собрались тагурцы - выжившие из лагеря, в том числе Шива; мужчины и женщины из Иудхи; и некоторые из придворных, которые выжили в бункере Мальян. Они казались мне еще более далекими, чем безликие солдаты, почти представителями другого биологического вида.

Мои люди трудились предыдущей ночью, чтобы соорудить нечто похожее на эшафот. В Тагуре было мало дерева, поэтому они связали вместе несколько ящиков с припасами, чтобы сделать что-то вроде помоста в центре площади. Их черные поверхности тускло поблескивали в бесцветном свете, и я чувствовал исходящее от них слабое тепло даже сквозь сапоги. День был теплым и, скорее всего, будет еще теплее, и, одетый в тунику и брюки - без системы охлаждения доспехов, - я ощущал Тагуру как никогда прежде. Сухой и жаркий воздух вымывал влагу из моего лица, а ветер трепал мои волосы.

"Осталось недолго", - сказал Паллино, стоя у меня за плечом. "Брессия говорит, что они приземлились".

Я поднял руку, призывая к тишине. Я не доверял себе, чтобы говорить.

Я убивал и раньше, в бою и на дуэлях, но ни разу не приводил в исполнение смертный приговор. Хотя я проводил ночь, обдумывая возможность собственной смерти утром, меня никогда не заставляли размышлять о смерти другого. Я почти хотел поменяться местами с баронессой. Ей, по крайней мере, не придется жить с последствиями того, что она сделала.

Старые системы демократии и парламента позволяли прятаться только трусам. Слова моего отца всплыли в памяти из детства, из другого мира. Эти старые системы убивали бескровно, безболезненно, с помощью бюрократии, как короли Золотого века убивали своих слуг. Я знал, что не смогу, и коснулся рукояти меча на боку, чтобы убедиться, что он все еще там.

У входа на площадь Оро затрубил в свою трубу - обманчиво яркий и воздушный звук. Он издал три длинных звука. Три, чтобы отметить прибытие баронессы и ее эскорта.

Оро замолчал, когда мои охранники вывели ее вперед. Они заковали ее в кандалы, и на ней по-прежнему была бордовая форма простого солдата - без эмблемы или герба. Но ее волосы снова были чистыми и зачесаны на одно плечо, струились, как пролитые чернила, а глаза - такие же темные - были устремлены в какую-то точку, недоступную человеческому взору, куда-то на Скалу, где высеченные изображения ее предков смотрели сверху вниз, взвалив на плечи разрушенное наследие своего дома.

Мы должны показать людям, что мы люди, а не какая-то абстракция. Отец словно стоял рядом со мной, положив руку мне на плечо. Как я ненавидел его тогда. Как я понимаю его сейчас, когда я пытался научить баронессу.

Мы правим мечом.

Именно с помощью меча я правил Тагурой тогда, пусть всего лишь еще один день, и именно мечом Сирвар Донаури должна будет править выжившими в Иудхе и вернуть свой мир, как я отвоевал его у сьельсинов. Это будет долгая кампания, но в конце ее будет порядок, порядок и жизнь снова. И мир, пусть и не тот мир, к которому я стремился в детстве.

Кто из древних богов сказал, что он принес не мир, а меч?

Не правда ли, что мир приходит только после того, как меч обнажен и обагрен кровью?

Так было и со мной.

Жуткая тишина воцарилась на площади, когда светловолосая лейтенант Брессия подвела Гадар Мальян к помосту, на котором стояли мы с Паллино. Но это была не настоящая тишина, ибо по воздуху плыл ропот сухих слов, разносимых резким ветром. Хотя все мои люди хранили молчание, тагурцы переминались и перешептывались, расталкивая друг друга локтями и толкаясь, чтобы каждый мог получше рассмотреть своего лорда.

"Миледи!" - громко крикнул кто-то, и, повернувшись, я увидел поднятую руку. "Леди Мальян!"

"Леди Мальян!" - крикнул другой, тоже привлекая ее внимание.

"Это правда?" Женский голос поднялся вверх. "Это правда, что они говорят?"

Баронесса ничего не ответила и отвернулась.

По знаку одного из офицеров Оро снова затрубил в свой рог, коротким шквалом звуков привлекая внимание всех собравшихся. Снова воцарилась тишина, и, отвернувшись от баронессы, я повысил голос, чтобы быть уверенным, что все собравшиеся меня услышат. "От имени Его Императорского Сиятельства Вильгельма XXIII из Дома Авентов, Первородного Сына Земли, я, Адриан из Дома Марло - Викторианский, королевский рыцарь и слуга нашего достопочтенного Кесаря, заявляю, что за тяжкие преступления геноцида и государственной измены священному человечеству Леди Гадар Мальян VII, баронесса Тагуры и архонт префектуры Пселдона, сегодня умрет от меча".

Эти слова принадлежали какому-то другому человеку, были произнесены каким-то другим голосом. Голосом, который был так похож на голос моего отца. Если я попытаюсь, то почти смогу услышать это сейчас, смогу вспомнить глухое эхо, отражающееся от разрушающихся фасадов зданий вокруг, могу почувствовать беспокойное движение толпы.

Как и в древности, расстрел и петля были обычными способами умереть, поэтому традиция требовала, чтобы все палатины умирали через отсечение головы. Та же традиция, зафиксированная в своде законов Капеллы, предписывала, что меч должен быть не из высшей материи, а из полированного циркона, белого керамического лезвия, которое легче воды и острое почти как сама высшая материя. Однажды я встретил студента-юриста, который сказал мне, что Синод Капеллы постановил так, потому что высшая материя не требует особого умения, а смерть любого знатного лорда должна быть ритуалом, проводимым с особой тщательностью. Карнифекс должен быть катаром Капеллы, человеком, обученным искусству смерти.

Но таких специалистов в толпе не было.

"Это правда?" - раздался новый голос, но я не мог найти говорившего.

"Это неправильно!" - крикнул другой. "Ты - рыцарь, а она - леди! По какому праву ты судишь ее?"

"По этому!"- воскликнул я в ответ, снимая с пояса рукоять своего меча. Я поднял джаддианское оружие высоко, чтобы все видели. "И по ее собственным словам! Она призналась в своих преступлениях! Это по ее приказу сгорел этот город и миллионы его жителей! Она пыталась спасти себя, надеясь, что, сжигая Пселдону, побудит врага двигаться дальше! Это не сработало, и даже если бы сработало, это не помогло бы миллионам погибших здесь".

Сила моих слов, казалось, на мгновение остановила их возражения, и я продолжил. Я не ожидал бунта, но мне нужно было держать толпу под контролем, поэтому я двинулся к краю импровизированной платформы, держа в руке незажженный меч. Ветер трепал мои волосы и плащ и дергал за красные аксельбанты, приколотые к плечу. "Сьельсины ушли. Я молюсь, чтобы они не вернулись. Но Тагура - ваша, наша, снова принадлежит людям! Вы должны восстановить свой мир, но вы не можете сделать это под командованием этой!" Я указал на молчаливую баронессу. "Восемь миллионов человек жили в этом городе. Четыре миллиона человек, и она их убила".

Так много. Так мало, если сравнивать с миллиардами, которых однажды потребуют мои собственные действия.

Так мало.

"Солнце высоко, - почти прошептал я и повернулся, чтобы посмотреть на Гадар Мальян, - а император далеко. Но я его слуга, и во имя его я не оставлю этот мир в руках величайшего преступника. Мой Красный отряд отбывает завтра, и ваш мир перейдет под управление леди Донаури, которая так долго оберегала многих из вас". Я указал на архонта - пожилую женщину с волосами, похожими на кованую сталь, и лицом, как старый фарфор, которая стояла бесстрастно. Я показал ей признание Мальян, и она поверила. "Мы не вернемся, но правосудие императора, которое я вершу здесь сегодня, вернулось".

"Это правда, миледи?" - воскликнул знакомый голос, нарушив напряженную тишину, воцарившуюся после моего заявления. "Скажите, что это неправда!"

Гадар Мальян склонила голову и промолчала, хотя мы не затыкали ей рот. Повернувшись, я подал знак, чтобы ее подвели к пустому ящику из-под боеприпасов, который мои люди установили в качестве заграждения. Я встал лицом к лицу с баронессой, которую держали за руки два охранника. Ее черные глаза нашли мое лицо и заледенели.

"На нашем корабле нет капеллана, - сказал я, - нет жреца. Но я попрошу своих людей зажечь для вас молитвенные фонари, миледи".

Ее губы скривились. "Ты притворяешься, что заботишься о моей душе? Еще одна любезность для леди?"

"Да", - сказал я. Я не верил тогда и не верю сейчас в учение Капеллы но я не хотел лишать ее поддержки в эти последние минуты. "На этом все не заканчивается, ты знаешь?"

"Что?"

"Есть... что-то еще. После".

Мальян только моргнула, глядя на меня. Это были ранние дни, и история о Адриане Полусмертном еще не распространилась по галактике. Она не знала этого, не знала, что я умер и вернулся снова. "О чем ты говоришь?"

"Смерть - это не конец, миледи", - сказал я и, произнеся эти слова, обнаружил, что не могу их объяснить. Как будто язык не слушался меня. И тогда я сглотнул, вспоминая ревущую тьму за гранью смерти, тепло и свет, которые я ощущал, спускаясь к скрытому свету в конце пути. Я не мог поделиться этим с ней. Это было не мое. Наконец я снова обрел дар речи и, указав жестом на ящик, сказал: "На колени".

Она не встала, не сразу, а лишь вызывающе подняла подбородок.

Я обошел импровизированную площадку сбоку и кивнул охране. Удар копья одного из моих гвардейцев пришелся ей под колено. Она неуклюже упала на платформу. Я успел заметить, как она вздрогнула, когда ее колени приняли удар, и ящики под нами затряслись. Она подняла голову и посмотрела на свой народ, стоящий за линией моих людей. "То, что я сделала, - громко воскликнула она, - я сделала ради Тагуры!"

"То, что ты сделала, ты сделала для себя", - резко сказал я и разжег свой меч.

Клинок сверкал бледно и очень тонко в бесцветном свете этой чужой звезды, слишком прекрасный, чтобы быть тем, чем он был. Тогда я поднял его, жестикулируя оружием. "Склони голову".

Баронесса повернулась и посмотрела на меня, глаза жесткие и дикие. "Ты тоже все потеряешь", - сказала она. "Однажды. Тебе придется сделать выбор, как сделала я, и когда ты это сделаешь, ты увидишь". Она кивнула и отвернулась, прикрыв глаза. "Я сделала то, что считала правильным. Ты сделаешь то же самое, и тогда ты будешь здесь, на моем месте". Она расправила плечи.

Я давно убедился, что Бог вкладывает истину в уста наших врагов, потому что только к их словам мы по-настоящему прислушиваемся.

"Будет чище, - сказал я, не поддаваясь на провокацию, - если ты склонишь голову".

"Будь ты проклят Землей и Императором", - произнесла она и склонила шею.

Я стоял над ней, моя тень падала на нее и на ящик, как тень луны затемняет солнце. Могу сказать, что я, по крайней мере, не колебался под взглядами стольких людей. Я поднял меч и, сделав это, навсегда очернил ее небо.