Рассказы и повести из "Пожирателя Солнца" Кристофера Руоккио:
- После пира
- Перевоплощение
- Притча о железе
- Мать чудовищ
- Археонавт
- Балет в сточной канаве
- Дочь мечей
- Отбросы империи
Ее собственные слова всплыли в памяти, унесенные дрейфующим потоком. Это же действие - действие нервов и нейронов - принесло ей боль. Зрение поплыло, и она почувствовала холодную сталь на лице, под руками. Она вспомнила... вспомнила изображение в голографическом окне, установленном по правому борту огромного корабля, вспомнила, как почувствовала надежду, когда маленький корабль с высокими крыльями отделился от него.
Должно быть, она ударилась головой.
Весь ее мир пульсировал.
Это было сделано. Они ушли. Он ушел.
Сбежал. Спасен.
Она вспомнила черноту, когда варп-проекторы маленького корабля свернули само пространство, и вокруг маленького судна образовалось кольцо кромешной тьмы: край занавеса ночи.
Занавес ночи.
Этот занавес опустился с удаляющегося корабля и снес одну из двух башен, похожих на зубцы, которые отмечали ворота адского и нечеловеческого города, в который они пришли в конце своего долгого и страшного пути.
Переход в варп внутри атмосферы планеты был безумием. Варп-двигатель звездолета работает за счет сворачивания пространства, а что такое складка в пространстве?
Только гравитация.
На мгновение над безымянной, отвратительной планетой, в сотнях футов от ее поверхности, возникло нечто вроде черной дыры. В тот же миг Отавия Корво почувствовала, как ее, а вместе с ней и все, что находилось на мостике потерпевшего крушение линкора, поднимает на ноги и тянет к этой черноте. Мгновенно орда нечеловеческих воинов-сьельсинов, кишащих на песках снаружи, была оторвана от земли и унесена на десятки, сотни футов в небо, а вместе с ними - камни и пыль этого отвратительного мира. Она помнила, как летела, помнила, как падала вверх и на правый борт.
Должно быть, она ударилась о переборку и упала, когда “Аскалон” прыгнул за пределы света.
Ибо так же быстро, как и образовалась, эта чернота - этот пузырь в ткани пространства и времени - исчезла, растворилась за облаками.
Потрясение длилось меньше секунды, но этого было достаточно.
Запищали сигналы тревоги, работая на аварийном питании.
Что сделано? Это было сделано!
Они отправились с Падмурака, спрятавшись на борту этого проклятого лотрийского грузового корабля, чтобы спасти ее людей - ее экипаж. Но это им не удалось. Сьельсины пленили их, захватили весь корабль, “Тамерлан” и девяносто тысяч человек. Эти девяносто тысяч были выведены на черный песок и уничтожены ордой пришельцев.
Но Адриану хотя бы удалось спастись.
Адриану. И Вал.
"Все еще легкий выбор", - произнесла Корво, оглядывая разрушенный мостик.
Она знала, кем был Адриан, видела, как он творил чудеса. На этом самом мостике он выстрелил себе в грудь, но пуля прошла сквозь него, не причинив вреда. На Беренике он выдержал удар вражеской артиллерии и вышел невредимым из огненного шторма. Она видела, как он вытащил пылающий меч из погребального костра Удакса и не пострадал.
Он говорил, что у него были видения будущего, что он видел конец войны и ксенобитов, которые принесли эту войну на солнца человечества.
И он вернулся после смерти.
Корво не было там, она не видела, как принц сьельсинов Араната Отиоло отрубил ему голову. Но Вал - и она клялась, что это правда, - показала Корво запись, сделанную камерой костюма Паллино.
Адриан умер и был возвращен к жизни, и если это правда, то, возможно, правда и все остальное. Возможно, именно он положит конец всему этому, именно он приведет человечество к победе над ордой сьельсинов и их Бледным Королем.
Но ее роль в этой истории закончена.
Она уже мертва, хотя еще дышала.
То, что последует дальше, будет всего лишь послесловием. Эпилогом.
Пусть она была мертвой женщиной, одинокой на обломках своего корабля, окруженной бесчисленными тысячами врагов, но она еще многое могла сделать. Хотя “Тамерлан” был выведен из строя, его арсеналы истощились, им удалось причинить немало вреда лучевыми орудиями, конденсаторы которых еще оставались на месте, и еще больше - в результате потрясений, сопровождавших побег “Аскалона”.
Она могла сделать еще кое-что, и выхода не было.
“Аскалон” был единственным небольшим кораблем, способным совершить транссветовой прыжок, и его больше не было.
Она знала это, когда приказала Вал взлететь, знала, что погибнет - возможно, последней из всей своей команды.
Ее Красного отряда.
Застонав, она встала - почти восемь футов мышц и сухожилий - и ухватилась за обод голографического колодца в центре мостика. Сколькими битвами командовала она с этого самого места? С этого самого пульта?
Больше нет.
Консоль была мертва и темна. Потрясение, вызванное уходом “Аскалона”, должно быть, повредило оставшиеся системы “Тамерлана”. Увидев это, Корво ударила кулаком по полированному стеклу голографического стола, надеясь, что грубая сила оживит машину. Без него она не сможет управлять тем немногим оружием, которое оставалось на корабле.
Как же тогда она сможет поразить врага?
С того самого дня, как Воклен и его люди пришли выкупать ее и ее сестер из школы на Канти, Отавия Корво знала, что умрет насильственной смертью. Она никогда не предполагала, что умрет капитаном соларианского имперского линкора, что погибнет, сражаясь со сьельсинами на какой-то богом забытой планете за пределами человеческого космоса. Она всегда представляла себе, что это произойдет в схватке с другим Возвышенным Капитаном, одним из подобных Воклену. Это должно было произойти на Бонаэро, как с ее сестрами - со всеми ее сестрами, кроме Сорайи, Каликсты и Терезиньи. Это должно было произойти на Аулазоне, когда пали Сорайя и Терезинья, или на Чараксе, где Каликста скончалась от ран.
Но она пережила все это, последняя из своих сестер, своих подруг по яслям. Последняя из Бессмертных Воклена, из его пятисот. Блуждающая, обездоленная, воительница без хозяина, она продала себя - как ее продали те, кто создал, - первому попавшемуся отряду наемников. Долгие годы она служила одним из Черных Псов Эмиля Борделона, помогала ему устанавливать на Фаросе власть адмирала Мариуса Вента.
На Фаросе она познакомилась с Адрианом Марло. Марло убил Борделона и положил конец ее кабале. Он мог бы сам взять ее на службу, связать ее с собой, как привязал Воклен, когда приказал сконструировать ее и сестер. Так же, как Борделон, когда ей некуда было идти.
Вместо этого он нанял ее и дал ей корабль, а когда Соларианский Император подарил ему гораздо больший корабль, сделал ее капитаном своего Красного отряда.
Пятнадцать тысяч членов экипажа.
Пять тысяч пилотов-аквилариев.
Семьдесят тысяч легионеров в холодильных камерах. Хилиархи, центурионы, декурионы, триастры, дубликарии и простые люди.
Девяносто тысяч душ. . .
Все потеряно. Все мертвы... или умирают на черных песках снаружи.
Тактическая консоль лежала в нише под капитанским отсеком, по лестнице справа от нее. Она направилась к ней, помня о небольшом наклоне под ногами. Сбросила жалкий, слишком маленький скафандр, который они нашли на лотрийском грузовом судне, доставившем их в это ужасное место. Без него у нее не было обуви, а времени на поиски своей каюты после штурма корабля не было. Сталь холодила ноги, металлические ступеньки жалобно скрипели, когда она торопливо спускалась к тактической консоли.
К пульту Лориана.
Лориан, вероятно, мертв. Он был на борту великого линкора, когда тот пленили, захватили сьельсины с помощью лотрийских предателей, затрофеили и доставили в этот черный и страшный мир.
Ее пальцы застучали по клавишам консоли Лориана. Сознание начало проясняться, зрение фокусироваться, головокружение и дезориентация уступили место тупой и пульсирующей боли. Рука потянулась к макушке головы, ощупала ушибленную кожу и кость.
Но крови не было.
Тактическая консоль не отвечала. Голографическая пластина не мерцала.
Ругаясь, Корво понимала, что с мостика она сделала все, что могла.
Эта мысль была подобна похоронному звону, вечно отдававшемуся эхом в ее голове. Барабанный бой. Призыв к действию.
Но она не знала, что это такое, не знала, что она может сделать. Командная консоль была мертва, тактическая консоль не отвечала, и она ничего не могла сделать на мостике. Ничего такого, что можно было бы увидеть сделанным.
В тишине, наступившей после ее капитуляции у тактической консоли, она слышала отдаленный рев, топот ног и чужие песнопения толпы снаружи. Орда, которая забрала ее людей. Она сжала кулаки - кулаки, способные раздавить мужскую руку, - пока у нее не свело сухожилия.
Что-то должно быть.
Не зная, что это за "что-то", не зная, куда она идет и что будет делать, когда окажется там, Отавия Корво поднялась по скрипучим металлическим ступеням на капитанский пост. Огромная голографическая пластина, занимавшая всю переднюю стену и игравшая роль окна, по-прежнему демонстрировала вид на правый борт могучего линкора, наклоненный вверх и назад, к корме и огромному двигателю “Тамерлана”. Его изогнутое крыло и ощетинившийся экватор казались черными на фоне бесцветного, бледного неба. На мгновение Корво застыла на месте, вглядываясь в пустыню, состоящую из песка, похожего на древесный уголь, и столбов нефритового цвета, возвышающихся через равные промежутки времени. Далеко за ними, почти у самого горизонта, вздымалась кольцевая стена нечеловеческого города, похожая на горы.
Ей не померещилось. Бегство “Аскалона” разрушило одну из двух башен, отмечавших вход в это мрачное место. Ее близнец все еще стояла, увенчанная квадратной короной с заостренными выступами, похожими на зубы.
Она никогда не видела таких башен и все время вспоминала слова Валки, сказанные ей, когда они совершали спуск - могучий “Тамерлан”, низвергался из космоса ракетами-подъемниками сьельсинов.
"Сьельсины не строили этого".
Сьельсины были способны на огромные инженерные подвиги, могли превращать целые луны в огромные военные корабли. Но они не строили наземных городов. Они эволюционировали во тьме, в грязи под поверхностью своего мира и под поверхностями других миров, в которых предпочитали оставаться.
Но если сьельсины не строили это отвратительное место - если они просто нашли его... кто же это сделал?
Эта мысль парализовала ее. Мысль о том, что Вселенная огромна и более странна, чем все, что она могла себе представить.
Кем она была по сравнению со всей этой необъятностью? Всей этой странностью?
Всего лишь одна женщина, и она обречена.
Этого было достаточно. Этого должно было быть достаточно.
Она не собиралась умирать здесь, ожидая, пока враг найдет ее, она не собиралась ложиться под сьельсинов. Неожиданно из глубин ее сознания всплыло обветренное лицо Эмиля Борделона - его глаза, похожие на звезды. Борделон был непревзойденным мясником, разбойником и грабителем, а также ее хозяином на протяжении многих лет.
"Ты плохо кончишь, Корво", - не раз говорил он ей. "У такой суки, как ты, нет ничего, кроме кусания. Рано или поздно кто-нибудь тебя уложит". Тогда он улыбнулся, улыбнулся той улыбкой, которая совершенно преображала его лицо, превращая из убийцы в бесчувственного юношу. Это была мальчишеская улыбка, открытая и непринужденная, хотя она и скрывала жестокость мужчины, как макияж шлюхи скрывает ее язвы. "Черт возьми, я и сам могу это сделать, если ты попросишь".
Как она его ненавидела! Но он держал ее контракт, а значит, держал ее верность и ее любовь. Она никогда не смогла бы поднять на него руку, как бы ни старалась. Так генетики создали ее - создали всех ее сестер, как и Сорайю, Каликсту и Терезинью.
Идеальные солдаты. Сильные. Послушные. И верные.
Она не сомневалась в этом, когда Воклен приказал ей и ее сестрам поджечь школу в Канти, расстрелять врачей и медсестер, задушить детей, предназначенных для других покупателей. Когда Борделон приказал ей разбомбить базу повстанцев на Фаросе, она подчинилась, прекрасно зная, что в городе полно невинных. Сколько раз она стояла на страже у дверей Борделона, пока его пленницы кричали и плакали, когда он насиловал их?
Она уже перестала считать, если вообще начинала.
Но она не была ни сукой, ни собакой.
"Я... капитан “Тамерлана”, - пробормотала она себе под ноc, возвращая себя в настоящее, в реальность. Она сама себе хозяйка и ничья рабыня. Адриан сжег ее контракт, стер его с лица Вселенной, когда уничтожил корабль Борделона и его самого вместе с ним. "Капитан".
Адриан освободил ее и тем самым заслужил ее преданность. Ее преданность... и...
Двери мостика не открылись, когда она приблизилась. Вместо этого она нажала на механическую кнопку, освобождая защелку, удерживавшую дверь закрытой. Ей пришлось раздвинуть двери руками, хотя они плавно заскользили по магнитным направляющим. В коридоре было темно, его освещало только слабое красное свечение аварийного освещения. Кабели свисали вниз с потолка, где их сместило крушение ее корабля - словно горный хребет, обрушившийся с небес.
Не было никаких признаков присутствия врага.
Тем не менее, Корво вытащила свое оружие, несмотря на весь шум, который оно могло принести.
Револьвер принадлежал Воклену. Часть его личной коллекции, хотя у Воклена не было рук, чтобы держать его. Старое чудовище всегда говорило, что он привезен ещё с самой Земли, но Корво в это не верила. Он переоборудовал его для стрельбы стандартными патронами калибра 0,5 унции. Знакомое ощущение металла в руке успокаивало. Оборванные провода над головой заискрились, когда она приблизилась.
Прямо впереди по правому борту находился пост охраны. Она почти миновала его, спеша убраться с мостика, но остановилась и протиснулась внутрь. По крайней мере, там можно было найти дополнительные заряды щита - если, конечно, сьельсины не полностью разобрали судно за те долгие годы, что держали его во время путешествия с Падмурака в этот черный, безымянный мир.
Они захватили или, по крайней мере, обчистили караульное помещение, в котором несли вахту у мостика. Сьельсины не были большими любителями науки и мало занимались исследованиями ради них самих - так всегда считали. Их технологии всегда казались Корво примитивными по сравнению с достижениями человечества. Они были великими строителями, этого нельзя было отрицать. Известно, что они ковали огромные двигатели в полых астероидах и изрытых лунах, превращая эти безжизненные миры в корабли, превосходящие по размерам все человеческие. Но их двигатели, даже варп-двигатели, были грубыми, такими огромными, словно они не могли создать ничего меньшего, более тонкого, более деликатного.
Но они были великими грабителями и рабовладельцами людей. А их Бледный Король, которого имперцы называли Бичом Земли, а Адриан - Дораяикой, был самым худшим. Любую человеческую технологию он использовал для своих собственных целей. Его люди забрали каждый зарядник щита, каждый пояс и клочок брони, каждое копье, плазменную винтовку и дисраптор. У Корво был только ее пистолет. Она поборола желание проверить магазин.
У нее было пять патронов.
Пять - против орды за пределами корабля. Миллионов монстров.
Они уже убили ее людей, пробудив их от ледяного сна и выгнав на эти черные и кровожадные пески.
Корво услышала топот ног, шлепанье мягких подошв, постукивание и лязг когтей.
Они были на корабле. Она знала это. Некоторые последовали за Адрианом, Каримом и Паллино, когда они врезались на своем шаттле в заднюю часть корпуса “Тамерлана”. Еще несколько монстров остались на борту рухнувшего звездолета после того, как разморозили экипаж и выбросили его через пусковые трубы лихтеров на песок снаружи.
Она была не одна.
В узкой щели полуоткрытых дверей мелькнула тень. Вторая. Третья.
Передовой отряд. Разведгруппа. Они, должно быть, догадались, что она на мостике после того, как использовала запасное оружие для стрельбы по толпе снаружи. Прижавшись к стене, она рискнула бросить взгляд назад по коридору, в ту сторону, откуда пришли враги, и услышала грубые голоса, лающие на их зверином языке.
Только трое.
Она сможет убить троих.
Она чуть не выскочила из своего укрытия. Почти прыгнула на них, ревя подобно грому и нанося последний удар за своих погибших людей.
Почти...
Они наверняка забьют тревогу и обрушат на нее всю орду.
Вместо этого она ждала. Пусть обыщут мостик. Пусть обнаружат, что ее нет. Пусть возвращаются тем же путем, что и пришли. Микрон за микроном, дюйм за дюймом, она приоткрывала дверь, готовясь выпрыгнуть из тени заброшенной караульной комнаты.
В конце концов они вернулись, двигаясь медленнее, чем шли, раздосадованные, как она догадалась, своей очевидной неудачей.
В коридоре промелькнули три тени. Корво напряглась и приготовилась к прыжку. Ей придется действовать быстро, чтобы не дать им позвать на помощь. Они были ужасно высокими, даже выше ее, человекообразными, но увенчанными длинными и кривыми рогами. Их доспехи были глубокого черного цвета и так блестели, что казались мокрыми. Задний - возможно, вождь - сжимал в шестипалой руке скимитар, лезвие которого было молочно-белым, как и его плоть.
Прежде чем она успела выпрыгнуть, они остановились.
Тот, что с мечом, обернулся. Она успела увидеть его лицо, прежде чем скрылась за углом. Оно было похоже на череп, как и все ему подобные: глаза - огромные черные ямы без радужки и склеры, нос - плоские щели, которые раздувались, когда они принюхивались. Сьельсины были почти слепы при любом освещении, кроме самого слабого, и для зрения им требовались линзы и очки. В полумраке гибнущего линкора, несомненно, их чувства были обострены, были острее, чем у нее.
Зрение, слух…
Запах.
Один из них с ножом обернулся и обратился к своему лидеру.
Главарь ничего не сказал и подошел поближе к открытой двери. Корво прижалась к переборке, едва осмеливаясь дышать, нелепо ощущая запах собственного пота. Она была уверена, что ксенобит почувствовал ее запах.
Пять пуль. Три сьельсина.
Но была ли у них защита?
Тот, что с мечом, подошел к двери. Он замер на мгновение, не решаясь войти. Она слышала, как зверь сопит, вынюхивая ее.
Какой бог услышал ее, Отавия Корво так и не узнала.
Но зверь повернулся и, склонив голову набок, рявкнул что-то на своем грубом языке собратьям.
Корво двинулась, отрываясь от стены с пистолетом в руке. Она прицелилась из старинного пистолета Воклена в затылок ксенобита, в мягкое место за рогами, где густо росли его белые вьющиеся волосы. Выстрелила.
Четыре пули.
Голова нечеловеческого монстра взорвалась, и он упал, выронив свой длинный и кривой меч. Корво перепрыгнула через тело монстра, поймала одного из его собратьев за запястье, чтобы тот не выхватил меч, подставила дуло пистолета под его подбородок и выстрелила. Черная кровь окрасила стену позади, забрызгала щеки. Она сморгнула это.
Три пули.
Третий, потрясенный ее внезапным появлением и страшной жестокостью, попятился назад. Может быть, сьельсины и были монстрами, но они все еще могли испытывать страх. Чудовище выхватило нож, но, к ее удивлению, не предприняло никаких попыток сообщить о своем присутствии - возможно, ее выстрелов было достаточно. Корво подняла пистолет и выстрелила.
Пуля - ее третья, драгоценная пуля - разбилась о невидимую завесу энергетического щита существа. Увидев это, сьельсин оскалил свои зубы, похожие на осколки стекла. Зная, что ее пистолет бесполезен, Корво бросилась на тварь. Ксенобит ринулся на нее с клинком, свистнувшим в воздухе. Корво отступила на шаг, лавируя над трупом только что убитого ею сьельсина. Оставшийся в живых монстр бросился на нее, и Корво поймала его за запястье, отводя клинок от себя. Другой рукой она ударила ксенобита по лицу, впечатав приклад пистолета Воклена в плоское место, где должен был быть нос.
Раз, два, три ее кулак опустился, и пальцы, сжимавшие нож, онемели и обмякли. Она была сильной, сильнее любого обычного человека, сильнее даже любого палатина Империи. Такой она и была создана: гомункул, последняя из Бессмертных Воклена, его воительница.
Ее кулак превратил кости пришельца в осколки, а нечеловеческое лицо - в кашу. Когда он упал, его клинок выскользнул из руки.
Затем она осталась одна в полутемном и искрящемся коридоре, грудь ее вздымалась.
Столько лет в заточении на лотрийском грузовом корабле... Она была уже не та, что раньше. Хотя ее тело сохранилось лучше, чем у любого обычного человека, она чувствовала это: слабость. Она с трудом могла припомнить, чтобы когда-нибудь чувствовала себя такой усталой.
Трое убитых.
Две пули.
Она любила его и боялась, но никогда не ненавидела его так, как ненавидела Борделона.
Ей нужно было двигаться дальше, но куда и зачем - она не могла сказать. Она убила еще троих врагов и собиралась убить еще столько же до своего конца. Медленно она убрала в кобуру древний пистолет и, наклонившись, подобрала нож и меч, который выронил нечеловеческий командир. Оружие было слишком длинным для обычного человека, чтобы держать его одной рукой, но Корво справилась. Клинок не был тяжелым, поскольку сделан из какой-то керамики, более легкой и твердой, чем сталь, но его размер и баланс были созданы не для человеческих рук.
Держа меч и нож в руке она поспешила дальше, двигаясь по коридору за коридором, по лестнице за лестницей.
“Тамерлан” был поистине огромен - линкор длиной более двенадцати миль. Когда он был полностью готов к работе, по всей его длине и по ответвлениям проходила система магнитных трамваев, которые могли доставлять ее вверх и вниз почти на сто уровней. Эти трамваи, несомненно, были разрушены, в них отключили электричество, рельсы и переходы были повреждены из-за медленного спуска на землю. Этот огромный космический корабль никогда не предназначался для посадки, и давление гравитации этого нечестивого мира было достаточным, чтобы разрушить каждую стойку и лонжерон судна. То и дело Корво слышала стоны огромного корабля, скрип металла, когда какая-нибудь часть его надстройки грозила обрушиться.
Адриан как-то рассказывал ей, что на Старой Земле был народ, который хоронил своих королей в лодках, а потом закапывал эти лодки в курганы под землей.
Ее “Тамерлан” сделает для нее могучую гробницу, более великую, чем курганы тех древних царей, которые приказывали, чтобы их слуг и прислужниц заживо погребали вместе с ними, дабы они вечно служили своим господам в загробном мире.
Загробный мир...
Корво не знала, существует ли подобное место. Адриан не говорил с ней ни о какой другой реальности, когда вернулся после смерти, хотя он говорил о свете, о тьме, в глубине которой есть свет. Но если бы такое место было реально, если бы существовала следующая жизнь... никто бы не служил в ней. Она будет единственной, кто заживо погребен в своей собственной гробнице, и у нее не будет слуг.
Она была капитаном и умрет капитаном.
Только почти дойдя до двери, Отавия Корво поняла, куда привели ее ноги.
Дверь была закрыта, похоже, ее ни разу не вскрывали и не взламывали за те годы, что корабль находился в руках сьельсинов. Казалось невозможным, что они не нашли ее, не приняли за ту, чем она была.
Каюта капитана.
Ее каюта.
Дверь откликнулась на ручное управление, механика включилась, когда корабль оказался под аварийным питанием. Как и в случае с дверью на площадке к мостику, Корво пришлось с усилием задвинуть тяжелую, почерневшую от времени плиту титана в карман в раме. К счастью, дверь открывалась налево, следуя наклону коридора, и гравитация помогла ей в выполнении задания. Взяв меч, который прислонила к двери, она вошла внутрь.
Невероятно, но все было так, как она оставила.
Ее каюта - после апартаментов лорда, которые Адриан занимал вместе с Вал, - была самой большой на “Тамерлане”, но все же не слишком внушительной. Большая часть объема огромного линкора была отдана его двигателям, пусковым трубам и грузовым отсекам, а также огромной кубикуле вдоль задней части корпуса, где десятки тысяч солдат её Красного отряда спали во льду. Тем не менее, у нее имелась небольшая анфилада комнат: гостиная, которая служила ей личным кабинетом - большую часть работы она выполняла в комнате готовности, расположенной на мостике, - и спальня с отдельной ванной. Через задний люк был доступ к частному лифту, который когда-то мог доставить ее в офицерскую столовую.
Полотенце все еще лежало на кушетке у открытой двери в спальню. Она как раз принимала душ, когда пришло известие о том, что Адриан исчез на поверхности. Очевидно, ее денщик не входил, чтобы прибраться, что ее удивило. Илия всегда была такой аккуратной. Она была норманкой, одной из соплеменниц Корво, и присоединилась к Империи, когда Император сделал ее Адриана лордом.
Подняв полотенце, Корво промокнула брызги ихора с лица. Она почему-то ожидала, что полотенце все еще будет влажным, как будто времени не прошло вовсе. О том, что ситуация изменилась, свидетельствовал лишь слабый красный свет аварийного освещения, да пологий наклон палубы под ногами, да еще медленные стоны и скрипы надстройки корабля, когда ее собственный вес грозил окончательно разрушить старый звездолет.
Сдвоенные пластины настольного голографического проектора возвышались на столике рядом с диваном, у стены возле двери. Почувствовав ее движение, пластины ожили. На них появилась беззвучная запись: шесть женщин, все неимоверно высокие, широкоплечие, с бронзовой кожей и бледными, как кость, волосами. Каждая мускулистая, как мраморные статуи героев, выстроившиеся в залах и на улицах Вечного города на Форуме, каждая прекрасна лицом, как сама Венера.
Нурия, Катарина, Жулинья, Терезинья, Каликста... ...и сама Отавия.
Пока она смотрела, шестеро Бессмертных поправляли свои скульптурные кирасы, улыбаясь друг другу, когда впервые облачались в них.
Ее сестры.
Воклен одевал их в имперском стиле, как это делали многие мелкие военачальники. Белые пластины поверх черных туник и птеруги с золотой окантовкой. Золотые перья венчали шлем Катарины - она была их центурионом...
Зажав лезвие в зубах, Корво защелкнула проектор, сдвинув пластины вместе. Изображение ее сестер исчезло, и она обхватила одной массивной рукой коробку с проектором целиком.
Он не покидал ее руки, когда она повернулась и вышла из гостиной в свои личные покои...
Пули... Ей нужно было больше пуль. Небольшая коробка с боеприпасами должна лежать в шкафчике у изножья кровати. Положив меч, она открыла его и сразу же достала оттуда пару сапог, которые все еще лежали там нетронутыми. Никакая стандартная обувь ей не подошла бы, и поэтому она была рада, что старые вещи все еще на своем месте.
Но патронов не было.
Какое-то время Корво не двигалась с места, лишь стояла на коленях у изножья кровати, в центре своей прежней жизни, цепляясь за ее последние осколки.
Голограф. Пистолет.
Две пули.
Только две.
Должно же быть что-то, что-то, что она могла сделать. Первичная энергия исчезла. Двигатели не выдержали спуска на поверхность планеты, а сьельсины в любом случае истощили запасы топлива. Поскольку мостик был отключен, она больше не могла управлять корабельными батареями лазерного оружия…
...но их конденсаторы.
В голове Отавии Корво мелькнула последняя, мрачная мысль.
Мрачная мысль, под которой скрывался свет.
Конденсаторы.
Лучевое оружие не получало энергию непосредственно от реактора корабля, который был мертв. Реактор заряжал серию конденсаторов, способных накапливать несколько петаватт энергии, необходимой для длительной стрельбы из лучевого оружия корабля.
Если она сможет перегрузить их...
Результирующая сила, хотя и гораздо менее взрывоопасная, чем могло бы быть при разрушении основных реакторов корабля или прорыве защитной оболочки топлива из антивещества, все же была бы достаточной, чтобы вызвать неисчислимые разрушения. Она могла бы унести с собой тысячи врагов.
Десятки тысяч.
Этого было достаточно.
Это было бы что-то.
Что-то, что должно
Встав, Корво увидела свое отражение в глухой стеклянной панели, которая когда-то имитировала окно слева от ее кровати. Она состригла большую часть своих вьющихся, белоснежных волос, так как они свисали на лицо. Она не помнила, чтобы когда-нибудь выглядела такой усталой, словно перед ней был призрак, а не она сама.
Долгие годы, проведенные в заточении на борту лотрианского грузового судна, истощили даже ее плоть, и она с горечью вспоминала о десятилетии с лишним, потраченном на диетические батончики и протеиновый бромос.
"Скоро все закончится. . ." услышала она голос Каликсты. Каликста, которую она никогда не любила - более того, ненавидела. "Закончится..." Корво вспомнила, как схватила ее за руку, почувствовав напряжение в пальцах, отчаяние - как будто она висела на каком-то утесе, а не на самом краю жизни.
"Закончится..." Корво пробормотала это слово.
Внезапный шум заставил ее вздрогнуть, и она, обернувшись, с подозрением посмотрела на полуоткрытую дверь. С кошачьей медлительностью она всунула сначала одну ногу в сапоги, выложенные из шкафчика, потом другую. Должно быть, она выглядела странно, одетая только в обтягивающую подкладку, предназначенную для ношения под доспехами, и эти сапоги, но так нужно. В одной руке она держала нож сьельсинов - короткий меч для любого человека, кроме нее самой.
Звук был такой, будто что-то упало - книга или коробка с бумагами в гостиной снаружи.
Или опрокинули...
Весь корабль скрипел, так как надстройка продолжала разрушаться. Где-то вдалеке раздался тихий гром, когда рухнула еще одна палуба. Отавия Корво, все еще двигаясь как пантера, медленно, схватила с крючка на стене черную форменную куртку офицера и просунула в нее одну руку. Другую. Голографический проектор - в сложенном виде размером не больше хурмы - она положила в карман куртки. На шкафчике под крючком лежал второй заряд щита.
В этот момент она услышала гул. Сначала слабый, но все более громкий, похожий на жужжание бесчисленных железных крыльев.
Этот звук был ей знаком, хотя она мало участвовала в наземных боях со сьельсинами. Его знал каждый солдат.
Нахуте.
Это было оружие врага, змея из свернутой кольцами стали, управляемая тупой механической волей и поддерживаемая небольшими репульсорами, расположенными по всей ее длине. На голове у нее зияла пасть, похожая на перевернутую пасть миноги, усеянная зубами из керамики и холодной стали. Дроны искали тепло и, найдя его, вгрызались в мягкие тела людей, пока не достигали центральной массы.
Один из них нашел ее... или почти нашел.
А где был один, там будут и другие.
А где они, там и хозяин недалеко.
Корво не осмеливалась пошевелиться. Судя по высоте звука, казалось, что эта штука просочилась в воздух гостиной снаружи. Полуприкрытая дверь в спальню скрывала ее, но любое движение могло привлечь эту тварь к ней. И все же она не могла оставаться здесь вечно. Ее спальня была смертельной ловушкой. Единственный выход был через главную комнату.
Гул усилился, и Корво увидела ее: в воздухе дрейфовала гадюка, черная и серебристо-голубая в тех местах, где по всей длине ее гладких сегментов поблескивали репульсоры. Она пронеслась мимо приоткрытой двери, казалось, не заметив ее. Где-то вдалеке - возможно, в коридоре - Корво услышала щелкающие шаги нечеловеческих ног. Хозяин нахуте.
Умирающий корабль снова застонал, посылая по судну серию каскадных волн. Корво почувствовала, как палуба под ее ногами слегка задрожала. Она задержала дыхание, выпрямилась, почти закрыв глаза. На мгновение показалось, что все хорошо. Зависший в воздухе нахуте продолжал свой ленивый обход внешнего отсека, казалось, не замечая, как трясется судно вокруг него, как неустойчивая палуба под ним начинает поддаваться и деформироваться под титаническим весом самого линкора, никогда не испытывавшего земного притяжения.
Неожиданно палуба накренилась, когда что-то далеко под ней сломалось. Корво пошатнулась, широко раскинув руки, когда ей пришлось выпрямиться или упасть.
Этого оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание машины. Чувствительные сенсоры в голове нашли ее, и сверлящий конус рта повернулся, когда невидимые глаза устремились на нее. Увидев узкую щель в двери, нахуте устремился прямо к ней, скользя по воздуху, как змея по морской воде. Корво оставила скимитар сьельсина у изножья кровати, взяв с собой только длинный нож и пистолет с парой последних патронов.
Пистолет был более чем бесполезен против такого противника, а нож - едва ли лучше.
Но щит Корво спас ей жизнь. В обычном случае дрон зацепился бы за ее бок, чуть ниже линии ребер, и просверлил бы свой путь под этой костной клеткой, чтобы превратить в кашу сердце, легкие и почки. Но он так стремительно несся к ней, что врезался прямо в энергетическую завесу телесного щита. Барьер Ройса поглотил кинетическую энергию удара, остановил змею, заставил ее отскочить, извиваясь в воздухе. Это был только вопрос времени, когда тварь сориентируется и сделает круг для второй попытки. К третьему - и уж точно к четвертому - она будет двигаться достаточно медленно, чтобы пробить последнюю и единственную реальную защиту Корво.
Она должна была действовать быстро.
Могучая рука сомкнулась на туловище железной змеи, чуть ниже головы. Примитивный железный мозг оружия среагировал и ударил по ней хвостом. Сверлильная головка в пасти вращалась с шумом, похожим на скрежет камней. Но Отавия Корво не отпускала ее. Развернувшись, она ударила рычащую пасть твари о твердый металл стены, колотя по ней до тех пор, пока та не заискрила и не обмякла в кулаке.
Убедившись, что тварь мертва, она отпустила ее.
Слишком поздно она увидела ее владельца - сьельсина, который был даже выше ее ростом, стоящего в наружной комнате, привлеченного шумом ее нападения.
"Yukajji!" - сказало оно, обнажив свои ужасные клыки.
Корво знала это слово.
Оно означало "червь".
Затем чудовище исчезло, выскочив в коридор. Повернувшись, чтобы схватить украденный клинок, Отавия Корво поспешила за ним. Она уже слышала, как он кричит на своем грубом и чуждом языке, взывая к невидимым и бесчисленным товарищам. Она бросилась за ним, могучие мускулы гнали ее быстрее, чем мог двигаться кто-либо ее размера. Но она все равно опоздала.
Добравшись до холла, она обнаружила, что ее поджидает полдюжины врагов, а еще больше прячется за углом. Корво резко затормозила, сапоги заскрипели по металлическому полу.
Назад!
Это слово прозвучало в ней как похоронный звон, который часто звучал в мрачном голосе Воклена. В голосе Борделона.
В голосе Адриана.
Назад! Назад!
Она могла бы убежать по коридору позади, но знала, что сделать это - значит только пустить врагов, как собак, по пятам, бежать от опасности к опасности.
Она никогда не доберется до конденсаторов, никогда не нанесет свой последний удар.
Вместо этого она развернулась и бросилась обратно в свои покои. Если не удастся захлопнуть дверь, она будет сражаться с ними в проеме. Пусть они приходят один за другим! Пусть они падут!
Бросив меч, она ухватилась за дверь своей сильной правой рукой и захлопнула ее за собой. Одна длинная белая рука просунулась сквозь проем, и Корво вонзила свой украденный кинжал в предплечье. Кровь, словно чернила, хлынула и потекла, покрывая острие ножа там, где оно выступало с противоположной стороны. Корво повернула лезвие, услышала, как ксенобит взвыл от боли, и попытался отдернуть руку. Он унес с собой ее нож, и тогда Корво обеими руками захлопнула и заперла дверь.
Вскоре они найдут способ проникнуть внутрь, взорвут или выломают дверь, если понадобится. Она не могла остаться.
Оставался только один путь к спасению, и, снова схватив меч, она пересекла капитанскую каюту и подошла к выпуклой двери личного лифта, который ранее доставлял ее в офицерскую столовую. Его дверь тоже была закрыта, но Корво с трудом отжала ее, явив открытую шахту. Кабины на месте не было. Должно быть, она спустилась на ней в офицерскую столовую, или в спортзал, или еще куда-то.
Это просто удача. Или провидение.
Наблюдал ли за ней бог Адриана, даже сейчас? Даже здесь, в этом... ужасном месте?
“Тамерлан” был пронизан сетью лифтовых туннелей и трамвайных путей - одни маленькие, как этот, с капсулами, способными переправлять одного или двух человек за раз, другие достаточно огромные, чтобы перевозить тяжелое оборудование по всему пути от бушприта до кормового отсека. Это могучее судно было таким огромным, что в любой момент времени на нем могли находиться в движении сотни кабин, двигавшихся вверх и вниз, вперед и назад, по левому и правому борту.
Сжимая в одной руке украденный меч, Отавия Корво спрыгнула в открытую шахту. Из-за того, что корабль был наклонен, можно было просто скользить по левой стороне трубы, подняв меч над головой для относительной безопасности. Шахта заканчивалась тремя палубами ниже. Она с глухим стуком приземлилась на дно, радуясь, что на ней надеты сапоги.
В туннеле было невероятно темно, но Корво знала, что проход тянется прямо по длине корабля более чем на милю, а затем разветвляется налево и вниз к спортзалу, направо и вверх к столовой. Она ощупью пробиралась вдоль гладких стен коридора. Вслепую, она держалась одной рукой за стену, прислушиваясь, чтобы уловить первые признаки преследования.
Но ничего слышно не было.
Сьельсины пока не должны были проникнуть в ее покои. Как только они это сделают, она была уверена, что сзади по туннелю понесутся нахуте.
Сам тоннель был гладким, как стекло, без поручней, ламп или других механизмов. Туннели не предназначались для пешего передвижения, они были совершенно круглыми в сечении, так что Корво, пошатываясь, шла по дну металлической трубы, едва ли превышавшей его рост. В этот момент она позавидовала Лориану Аристиду. Третий офицер был ростом едва ли больше трех локтей, едва ли больше половины ее роста. По крайней мере, однажды, когда корабль был задержан, маленький человечек прибегнул к ползанию по воздуховодам, чтобы обойти инквизиторов Имперской Капеллы. Тоннель лифта показался бы ему пещерой.
Она миновала место, где тоннель расширялся, позволяя одной кабине лифта проходить мимо другой, и поспешила дальше, слыша только свое прерывистое дыхание и постоянный, размеренный стук сердца.
Наконец она добралась до развилки тоннеля и чуть не врезалась в стену в темноте.
Лифтовые трамваи работали на магнитной левитации, и поэтому шахта была гладкой, без поручней и лестниц. Придется идти налево, спускаться в спортзал. Оттуда - при условии, что она сможет открыть люк, - нужно будет добраться до экватора корабля, прогулочной зоны, идущей по периметру огромного судна. Затем нужно только дойти до коридора доступа, который тянулся от экватора к одной из основных корпусных пушек корабля. Оттуда она могла перегрузить конденсаторную батарею орудия.
Графеновые батареи были чрезвычайно стабильны, но если ей удастся запустить саму пушку, потребляющую энергию, вручную, запустить процесс, но отменить механизм стрельбы, то можно будет нарастить заряд в самой пушке. Орудия должны разрядиться в случае такой силовой нагрузки, чтобы не взорваться, вызвав цепную реакцию, которая каскадом прокатится по левому борту судна. Корво лишь в малой степени представляла себе, насколько разрушительным будет такой каскад. На корабле, полностью готовом к работе, всегда предусмотрены меры предосторожности, которые должны вообще предотвратить его возникновение. Она не могла знать, сработает ли это, сможет ли сработать...
Полупрыгая, полускользя по едва наклонной стене шахты, Корво добралась до нижних дверей и раздвинула их. Снаружи коридор был тускло освещен красным светом. Она находилась во внутреннем коридоре недалеко от прогулочной зоны экватора, у правого борта судна.
"Недалеко", - успокоила она себя, остановившись, чтобы опереться на стену снаружи. "Недалеко".
Голова пульсировала. Не повредила ли она ее, когда во время бегства “Аскалона” ее подбросило к потолоку? Или дело только в ее плохом состоянии из-за стольких лет, проведенных в тесноте на борту грузового судна?
Это не имело значения.
Двери в офицерский спортзал, скорее широкие, чем высокие, оставались закрытыми. Сколько часов, сколько бессонных ночей она провела за этими дверями? Корво знала, что в нее заложено стремление поддерживать свою физическую форму, но это уже давно перестало ее беспокоить. Теперь уже не имело значения, какие части ее тела были созданы по приказу Воклена или по проекту врачей школы. Никто не выбирал, кем родиться, кем быть. В природе каждого человека есть части, чуждые ему и вызывающие отторжение.
Это не имело значения, и скоро не будет иметь значения. Только настоящее имело значение.
Все, чем она была, достигло кульминации в этом последнем штурме, в их попытке взять “Тамерлан”, ее и Вал, Карима и Паллино. По крайней мере, они спасли Адриана, а вместе с ним и Вал.
Две жизни из девяноста тысяч.
Всего две.
Она молилась, чтобы двух было достаточно.
К экваториальному променаду вел узкий поперечный коридор, пересекавший ее под прямым углом. Прижавшись к матовому черному металлу стены, Корво проверила углы. Горизонт был чист, но корабль вздрогнул, когда она свернула в боковой проход, идущий от центра огромного корабля к его внешнему краю. Так далеко вперед - между бушпритом и кормой оставалось чуть больше трети пути - “Тамерлан” был не широк, чуть больше мили. Ей оставалось пройти, наверное, четверть этого пути, двигаясь в полуприсед по узкой дороге, мимо открытых или взломанных дверей. Красные аварийные лампы мерцали, когда она проходила мимо, их цепи были повреждены медленным, мертвым разрушением корабля.
Это был ужасный конец для такого прекрасного судна. Империя редко строила такие большие корабли.
“Тамерлан” относился к классу Эриэлей, которых выпустили не более дюжины. Подаренный лорду Адриану самим Красным Императором, он должен был погибнуть в огне, во славе битвы, а не быть раздавленным собственным весом, прибитый к поверхности какого-то чужого мира, оставленный медленно умирать, разваливаясь, как туша гниющего кита.
Бледный свет этого чужого мира струился сквозь окна впереди, и, увидев его, Корво поняла, что достигла променада. Двери перед ней были открыты, позволяя ей видеть сквозь узкие окна-щели, расположенные с интервалами между участками сплошной металлической стены. Не стоило делать слишком много окон или слишком огромные, но корабельные мастера "Красной Звезды" установили иллюминаторы с учетом особенностей человеческого экипажа “Тамерлана”. В полете окна позволяли тем, кто находился на променаде, любоваться далекими звездами - настоящим видом на Вселенную.
Левый борт находился ближе к земле, поэтому, двигаясь к нему, она опускалась вниз. Таким образом, эти окна, которые должны были бы смотреть в пустоту и на разбросанные по ней звезды, похожие на бриллианты, смотрели внутрь, на орду.
Снаружи земля кишела врагами, сьельсинами, одетыми в черное, серое и голубое. Это было все равно что наблюдать за толпой в Колоссо: несчетные тысячи, десятки тысяч, сотни - бурлящие, теснящиеся друг к другу. Над ними возвышался черный купол - что-то вроде храма, по мнению Валки. Святилище. Корво думала выстрелить по нему, когда только получила контроль над оружием великого корабля, но Адриан был слишком близко, прикованный к алтарю за его воротами. Теперь она и не думала туда стрелять, поскольку каждый эрг энергии, затраченный на разрядку оружия, был бы энергией, не направленной на взрыв, а ей нужна была каждая унция мощности.
Мгновение она просто стояла там, уставившись на черный купол храма. Она не была уверена, что же такого было в этом месте, что так поглотило ее. Как будто руины говорили с ней, шептали на непонятном языке. Храм был настолько грандиозен, как и гора-стена чужого города на пустынной равнине вдали, что Корво испытывала почти религиозное чувство благоговения. Какая-то часть ее хотела упасть на колени от удивления и священного ужаса - настолько подавляющим было величие и титанические масштабы этого ужасного места.
Но она поборола себя и пошла дальше.
Сьельсины снаружи теснились у основания “Тамерлана”, несомненно, надеясь подняться на борт через спусковые шахты, ведущие на полетную палубу. В военное время каждая из этих шахт могла выпустить свой собственный истребитель - одноместный “Сапсан”, двухместную “Пустельгу”. Несомненно, все они были расхищены, разобраны на запчасти.
Чудом уцелел “Аскалон”, оставленный незамеченным в одном из дальних задних трюмов могучего судна, но сьельсины ни за что не пропустили бы небольшую флотилию лихтеров “Тамерлана”.
Доступ к кормовым пушкам “Тамерлана” раполагался через определенные промежутки вдоль променада, туда вела лестница, проходившая через одну из контрфорсообразных опор, возвышавшихся над самим путем, отходя от него под углом. В состоянии повышенной боевой готовности каждое из орудий могло обслуживаться независимо от мостика командой из двух человек. Даже если бы ей не удалось перегрузить конденсаторы, она могла бы выстрелить из одной пушки по наседающему врагу.
Но все мысли о пушках и конденсаторах вылетели из головы Корво в следующее мгновение.
Позади послышался шум, и, оглянувшись, она увидела, как на променад выходит четверо воинов сьельсинов. Вид этих существ в сумерках, на ее корабле, наполнил Корво яростью и отвращением, которые она никогда не смогла бы выразить словами. Карабкась, она прижалась к внутренней стене, надеясь, что они не увидят и не услышат стук ее сапог по настилу.
Слишком поздно.
"Yukajji!"- это слово преследовало ее по променаду, брошенное, как одно из их нахуте. Корво повернулась и побежала. Если бы ей удалось добраться до орудийной установки, до лестницы, она могла бы забаррикадироваться внутри, зажав преследователей на лестничном проеме. Враг смог бы карабкаться за ней только по одному, и у нее еще могло быть столько времени, сколько ей нужно.
Чего бы она сейчас не отдала за своих сестер. Будь под рукой хотя бы одна из них, у них, возможно, был бы шанс. Возможно, Кариму следовало бы остаться с ней, или Паллино. Ах, если бы только Бастьен был здесь.
Бастьен был ее первым офицером еще со времен Фароса. Хороший солдат, лучший друг и проницательный, как любой из схоластов Империи...
Но Бастьен был почти наверняка мертв, растерзанный на песке ордой, чьи кажущиеся бесчисленными фигуры копошились и роились снаружи, как саранча.
Она была одна.
И умрет в одиночестве.
Топот ног позади был подобен раскату грома, и Корво рванула так сильно, как только могла. С ее мощными длинными конечностями она была быстрее любого человека, но ни один человек не был быстрее сьельсинов на ровном месте. Твари бросились за ней, и, оглянувшись, Корво увидела, что двое, по крайней мере, из четверых бегут вприпрыжку, опираясь на руки практически, как на ноги.
Ничего не поделаешь.
С криком разочарования, отчаяния Отавия Корво повернулась с мечом в руке.
Она не выкрикнула вызова. Она никогда не была любительницей подобных зрелищ. И все же шум одного из них звенел у нее в ушах, словно призраки ее людей - ее команды - все еще были с ней.
Самый старший из сьельсинов бросился на нее, не обращая внимания на ее меч и опасность, думая, наверное, что она упадет. Возможно, думая, что она слаба. Его вытянутые руки были красными от человеческой крови, когти на концах пальцев черные и зловещие. Корво вонзила свой украденный скимитар ему в плечо и почувствовала, как циркониевое лезвие впилось в белую плоть у воротника. Тем не менее, монстр столкнулся с ней, и все, что Корво смогла сделать, это схватить его за один выступающий рог и рвануть резким движением, полагаясь на то, что рана на шее отвлечет тварь, тем самым швырнув его на пол.
Второй бросился на нее со скимитаром, и Корво отпрыгнула назад, радуясь хотя бы тому, что никто из четверых не владеет летающим нахуте. Когда она сцепилась со вторым, двое оставшихся окружили ее, один с мечом, как и второй, а последний с парой длинных ножей.
Сьельсины не пользовались огнестрельным оружием. Всю свою жизнь они провели во тьме космоса. Вся их цивилизация обитала не на планетах, а в больших и малых кораблях, в пространствах, где один выстрел мог стать гибелью для всех. Человек сам руководствовался той же логикой, и появление персональных щитов вытеснило огнестрельное оружие с его основной роли много веков назад.
Корво парировала жесткий удар второго сьельсина и отступила, когда к нему приблизились третий и четвертый. Первый не поднялся и лежал на полу слева от нее, истекая кровью. Корво ударила в плоские черные глаза существа, но оно отбило ее меч в сторону, как раз когда тот, у кого были ножи, приблизился.
Великанша ударила ногой, попав обладателю ножей в живот. Удар в грудину свалил его с ног. Не успели остальные приблизиться, как Отавия Корво взмахнула рукой, рассекая воздух и освобождая пространство перед собой. Закрепив свое преимущество, она бросилась на того, кто уже атаковал ее. Она так долго просидела на борту лотрийского корабля в ожидании этого дня мести, что почти забыла о силе своих рук. Даже после стольких лет бездействия в ней была сила, способная сравниться с силой этих нечеловеческих существ.
И даже больше, чем просто сравниться.
Корво поймала рукоять меча нападавшего в свой могучий кулак. Высоко подняв меч, она обрушила его шипованную рукоять на левый глаз чудовища. Черная, как чернила, кровь потекла по его морде, и оно, пошатнувшись, выронило меч из безжизненных пальцев. На мгновение ближайший спутник ксенобита остановился, ошеломленный ударом капитана. Но Отавия Корво не остановилась. Она вонзила свой клинок в брюхо истекающего кровью существа, почувствовала, как циркон разрезает прорезиненную ткань и плоть. Затем притянула тварь ближе, почти в объятия, и повернула меч.
В памяти всплыли воспоминания о кровавой бойне в школе, о Воклене - отрубленной голове, даже в те дни, - сидящей в плавучем ящике, который он называл своим паланкином. Кровь учителей на ее руках. Кровь старого Корина, который всегда был так добр к ней.
"Почему?" - прошептал он, когда она поворачивала нож. "Тави, почему?"
Вал тоже всегда называла ее Тави. Но Вал была в безопасности, она и Адриан.
Все было почти кончено. Все. Почти все.
Корво набросилась на следующего противника, с лезвия капало, как с гусиного пера. Она подняла меч и, взяв его обеими руками, обрушила на третьего сьельсина с тяжестью и силой гильотины. Чудовище подняло скимитар для парирования, но удар Корво пробил защиту и вонзился в рогатую голову монстра.
Однажды Отавия Корво наблюдала, как труппа эвдорских ряженых разыгрывала на улицах Монмары кукольный театр. Спектакль - фарс - закончился тем, что один из игроков позвал ребенка из зала с ножницами перерезать нити, оживляющие тирана, который был злодеем спектакля. Кукла - конструкция из алюминия и светящегося пластика - кучей рухнула на сцену.
Так упал и сьельсин, когда его собственные нити оборвались.
Но вместе с ним упал и ее меч. Циркон застрял в костлявой голове чудовища, между рогами, торчащими над глазами ксенобита, и как она ни старалась, он не освобождался.
Обернувшись, она обнаружила, что тот, у кого были ножи, поднялся на ноги. Увидев ее беззащитной, он обнажил свои клыки, похожие на стеклянные, тонкие губы раскрыли десны, черные, как гниль. Он пролаял что-то непонятное на своем грубом и чуждом языке.
У нее не было оружия, она не могла дотянуться до одного из упавших мечей, чтобы не стать жертвой ножей этого существа.
Оно прыгнуло.
Она выхватила пистолет, отпрыгнула в сторону.
Прицелилась.
Выстрелила.
Выстрел попал врагу в лицо, и черная кровь и мозги забрызгали колонны и прорезанные окна променада.
Одна пуля осталась.
Порт доступа был уже близко.
Была ли она когда-нибудь такой уставшей?
Она старалась не думать о мертвых. Ее сестры были мертвы. Воклен был мертв. Борделон мертв. Бастьен был мертв. И Карим. И Паллино. Все ее храбрые солдаты.
Все, кроме Адриана. Адриана и Валки.
Ее глаза затуманились, наполнившись слезами, которым нельзя было позволить пролиться. Не было ни времени для горя, ни места для боли. Еще предстояло сражаться, вести войну, наносить удары по врагу.
Какой-то звук вернул ее к себе и к настоящему моменту.
Шарканье, щелчки, возня. Шуршание ткани, лязг металла и керамики.
Шум приближающихся существ.
Корво нагнулась, чтобы поднять мечи сьельсинов, упавшие рядом с ней.
Они были впереди нее. Между ней и ее целью, их, несомненно, привлекли звуки боя, шум ее выстрела.
Их было не меньше дюжины, рогатых и клыкастых, с клинками из циркона, белого, как их инопланетная плоть.
Они выстроились веером, заполняя променад перед ней, сжимая в пальцах свои клинки.
Они хотели, чтобы она бежала, чтобы она запаниковала. Они ожидали, что она побежит.
Но она была воспитана для войны, она была одной из Бессмертных Воклена, одной из Черных Псов Борделона... и капитаном Красного отряда Мейдуа, правой рукой самого Адриана Полусмертного.
Она не станет бежать. Не здесь. Ни в коем случае.
Вместо этого она бросилась на них с ревом, как проклятая, которой, по ее мнению, она и была.
На мгновение они дрогнули, и Отавия Корво стерла двоих из них с лица Вселенной. Левой рукой она парировала удар одного из бойцов, а правой нанесла такой страшный удар, что выбила клинок из руки противника. Затем она пролетела мимо, и ее собственный импульс повалил ее, так что она ударилась о палубу с перекатом, который заставил ее снова опуститься на одно колено как раз вовремя, чтобы поднять мечи, спасая свою жизнь.
Она не была великим фехтовальщиком, не могла превзойти ни Адриана, ни даже Карима когда дело касалось чистой техники. Фехтование - не состязание в силе, и джаддианский бродяга, и палатинский лорд были проворнее ее. Но именно эта сила и спасла ее: она приняла на себя весь вес двух нападавших, когда они бросились на нее. Поднявшись, она отбросила их назад, к товарищам, и стала бить своими мечами. Ярость ее натиска была такова, что на мгновение десять человек померкли перед одним.
Поднявшись на ноги, великанша двинулась, как прилив: медленно, неумолимо, обрушиваясь на врагов. Еще один сьельсин упал перед ней, еще один отступил. Но остальные сомкнулись вокруг, и она оказалась окруженной со всех сторон.
Невозможно долго противостоять девяти, даже одному из Бессмертных Воклена, даже Капитану Красного отряда.
Жгучая боль пронзила бедро, и Корво ахнула, разворачиваясь, чтобы вонзить меч между пластинами доспехов одного из бойцов. Еще один удар пришелся Корво в плечо, и она с шипением выронила меч, все еще зажатый ребрами умирающего противника. Стиснув зубы, она сжала свой единственный оставшийся меч обеими руками и описала им широкую дугу, с ревом размахивая по пространству, отчаянно пытаясь расчистить его. Ей повезло, что удары были режущими, и ни один из них не был очень глубоким. Тем не менее, порез на бедре болел и жалил. Сьельсины были известны тем, что покрывали клинки кислотами, чтобы причинять боль раненым противникам. Корво вонзила клинок в одного из оставшихся врагов и, надавив на него, впечатала зверя в стену. Она почувствовала, как острие ее керамического меча отломилось, ударившись о стену, когда лезвие погрузилось в кишки твари. Сьельсин выронил оружие, руки метнулись, чтобы схватить меч, лишивший его жизни.
Корво вытащила сломанный меч - то, что осталось от клинка, было не более локтя длиной - и провела им по горлу твари. Когтистые пальцы впились в спину, разрывая куртку, которую она взяла в каюте, и, крутанувшись, Корво ударила кулаком по лицу схватившего ее существа. Это было нехорошо. Один из ксенобитов рявкнул приказ, и еще больше когтистых рук схватили ее, когти вонзились в плоть.
Она увидела троих из них с высоко поднятыми мечами - они держались позади и ждали.
Но они не убивали ее.
Двое из них повисли на ее руке с мечом, пытаясь вырвать его.
"Убейте меня, собаки!" - рявкнула она, сама наполовину превратившись в собаку.
В ответ они потянули ее руки вниз, прижав их к бокам.
"Я сказала, просто убейте меня и все!"
Если кто-то из них и понял ее, то не подал никакого знака.
"Убейте меня!" Только после третьего крика Корво поняла, что она говорит всерьез, поняла, что именно этого она хотела с тех пор, как очнулась в оцепенении на полу мостика. Она думала, что прыжок “Аскалона” в варп убьет ее, не так ли? Ожидая, что умрет, и в каком-то смысле уже была мертва.
Можно ли вообще перегрузить конденсаторы? Или она просто хотела встретить свой конец любым способом?
Но они не убивали ее. Не сразу.
Вместо этого она услышала треск, похожий на щелчок кнута, а затем знакомое жуткое жужжание.
Один из сьельсинов оживил свой нахуте. Он держал сверкающую серебряную змею за хвост, так что машина извивалась и парила в воздухе, корчась, как угорь. Сьельсин, державший ее, улыбнулся - если это можно было назвать улыбкой. Это была гримаса мертвой головы, злобный оскал во все зубы.
Четверо ксенобитов держали ее, по двое на каждой руке, придавливая к земле. Один вцепился когтистыми пальцами в ее волосы, оттягивая голову назад, заставляя Корво посмотреть, увидеть рычащую голову дрона, его ищущую пасть, поворачивающуюся, рассекающую воздух в ее сторону. Корво напряглась, и, заметив это, сьельсин еще раз щелкнул своим дроном, как кнутом.
Острые зубы оказались всего в нескольких дюймах от ее носа, и зверь, который держал их, заухал почти обезьяньим смехом.
Они играли с ней, унижали перед тем, как убить.
Пусть. Корво видела отчеты, слышала рассказы о гораздо худшем. Однажды, после битвы на Сенуэссе, ее привезли посмотреть на один из лагерей-тюрем - человеческую ферму, которые сьельсины создали на поверхности. Там ее люди отвели в землянку - немногим больше широкой неглубокой ямы в земле с накрытой металлической крышей, размером с тяжелый военный транспорт. Там сьельсины держали часть своих пленников-людей, почти все они были женщинами, и почти все умерли от болезней или голода. Сьельсины ели сырое мясо, либо оставляли его сушиться или гнить, и поэтому не знали, как ухаживать за людьми с их более нежными и, соответственно, дефектными пищеварительными трактами.
Но хуже смерти была жизнь. Женщины и трое молодых мужчин, сгрудились в центре этой ямы разложения, их животы были раздуты от детей, которые вовсе не были детьми.
Вспоминая их, вспоминая тот черный и страшный день, Отавия Корво снова напряглась, сопротивляясь своим похитителям, чувствуя, как бесчисленные когти пронзают ее предплечья, плечи, бицепсы.
"Gennaa gasvun!" - произнесло существо с нахуте.
Руки надавили ей на плечи - сьельсины были достаточно высоки, чтобы дотянуться, - заставляя опуститься на колени.
"Tagasvate!" - сказал другой, касаясь ее живота.
Тот, что был с нахуте, зарычал на своего товарища и потянулся к подолу его туники.
"Gennaa gasvun, marerose!"
Оно хотело, чтобы она встала на колени, поняла она. Оно хотело, чтобы его собратья заставили ее встать на колени. Их оставалось восемь. Восемь против нее одной.
Этого было достаточно, должно было хватить.
Она топнула ногой по ноге того, кто держал ее правую руку, и почувствовала, что его хватка ослабла.
В следующее мгновение она взмахнула локтем вверх и назад и ударила одного из них в подбородок с силой, откинувшей голову чудовища назад.
Завизжав, тот, кто держал нахуте, отпустил его. Они не убрали ее щит, но пространство между Корво и дроном было настолько незначительным, что он прошел прямо сквозь него. Когда она выдернула левую руку, дрон впился в ее плоть. Жгучая боль затопила сознание Корво, и она, не задумываясь, схватилась за тело то, что пыталось вонзиться в ее сердце. Каким-то чудом сьельсины не набросились на нее. Возможно, они посчитали ее уже мертвой.
Но она не собиралась умирать там. Не сейчас, не так.
С ревом Отавия Корво выдернула окровавленную тварь из своего бока, вытащив два дюйма скрежещущей пасти от раны, которая, как она знала, убила ее - хотя еще не убила. Сверлящие зубы твари разбрызгивали во все стороны красную кровь, бессильно вращаясь в воздухе. Схватив ее за голову, словно ядовитую змею, Корво бросилась на сьельсина, державшего эту чертову штуку, и вогнала ее жужжащую голову в шею хозяина.
Семь.
Сьельсин упал к ее ногам.
Не обращая внимания на кровь, хлещущую из раненого бока, Корво била головой нахуте о переборку, пока тот не заискрил и не упал замертво. Кровь текла из ран, нанесенных когтями, на руках и плечах, но Корво было все равно. Ведь именно такой она была создана. Не холодный свет межзвездной войны, темнота, тишина и случайные ослепительные вспышки. Не цивилизованные действия пули или клинка, а именно это.
Кровь и резня.
Маги, создавшие ее, упорядочившие ее кровь, вернули в человеческую форму что-то от животного, что-то от обезьяны, которой был человек. Его силу, его жестокость.
Корво схватила ближайшего к ней сьельсина за оба рога и впечатала мордой в свое колено. Она почувствовала, как треснула пластина черепа, и отпустила его, повернувшись, чтобы уклониться, когда один из его собратьев метнул в нее свой кривой клинок. Она рванулась, поймала тварь за запястье и отбросила ее оружие в сторону, чтобы ударить зверя по лицу. Она могла убить его голыми руками, если пришлось, и поэтому схватила за горло. В ней была сила, подобная железу, и она почувствовала, как под ее пальцами хрустнула трахея монстра.
Шесть.
Выхватив клинок из руки своей жертвы, прежде чем он успел упасть, она обогнула следующую и снесла голову существа с плеч.
Пять.
Опустив клинок, она повернулась лицом к остальным, не обращая внимания на их преимущество. Она уже была мертвой женщиной. Но они и сами были мертвы. Разница была лишь в том, что они еще не знали об этом.
Как давно она не испытывала подобных чувств? Жажду крови? Праведную ярость? Чувство затаенной мести за преступление, которому она с трудом могла дать название? Она вырвалась на свободу в вестибюле посольства на Падмураке, когда молотила солдат Содружества, как зерно. Сделав из украденного клинка копье, она вонзила его в кишки ближайшего противника. Существо повалилось набок, вырвав оружие из ее окровавленных пальцев.
Четыре.
Не останавливаясь, она подняла руку, чтобы поймать опускающееся лезвие на кость. Инопланетная керамика надрезала кость, но не перерубила конечность, и Корво, скрежеща зубами, сделала шаг вперед и ударила врага тыльной стороной ладони в подбородок. Его голова откинулась назад, и Корво, развернувшись к его соседу, двинула ксенобиту коленом в бедро. Она почувствовала, как сломалась нога, и существо повалилось с криком, который не поддавался человеческому описанию. Другой сьельсин бросился на нее, и она схватилась левой рукой за лезвие, ощутив, как острие разрезало кожу.
Однажды Адриан поймал меч, но тот клинок был из высшей материи, а не из обычного циркона. Вспомнив об Адриане, который был в плену у этих тварей более десяти лет и который сам когда-то был ее пленником на Фаросе, она схватила сьельсина и с силой швырнула на пол. Его меч отлетел в сторону, с грохотом ударившись о палубу променада. Прежде чем зверь успел подняться, Корво топнула ногой по его брюху, выбив из него дух. Она топнула еще раз, чувствуя, как ломаются нечеловеческие ребра.
Она топнула в третий раз.
Три.
Медленно повернувшись лицом к оставшейся троице, она осознала все свои раны. Раненый бок, порезанная рука, следы когтей на руках и плечах. Голова пульсировала, и она покачивалась. Не порвали ли они ей скальп, когда дергали за волосы? Она осторожно прикоснулась к коже головы. Пальцы покраснели.
Были ли они уже красными?
Она не могла вспомнить.
"Ты... . ." Ее слова звучали невнятно даже для нее самой. "Ты убил моих людей". Она подняла кулаки и сразу же стала той девочкой, которой была так давно. Пятнадцатилетняя, уже почти семь футов ростом, она тренировалась со своими сестрами во дворе школы на Канти.
С Нурией, Катариной и Терезиньей.
Катарина замахнулась на нее, и Корво ударила ее в челюсть. Даже в таком возрасте Отавия была крупнее. В частности, Терезинья, почти такая же высокая, была тонкой, как тростинка. Корво схватила ее за плечо и бросила на циновку. В этот момент она была уже не Терезинья, а врач в темных очках, тот самый, который постоянно ее донимал, тот самый, который заставлял ее раздеваться, щупая и измеряя мышечную массу и процент жира в организме. Она убила его, когда Воклен отдал приказ, встала на колени и стала бить его лицо руками, пока то, что осталось, не стало казаться перезрелым фруктом, разбившимся о кафельный пол, с окровавленными зубами, похожими на семечки.
Она и не подозревала, что в ней это есть.
Эта жестокость, эта отвратительная сила.
Что-то столкнулось с ней, и она поняла, что это вовсе не доктор, которого она убила, а один из сьельсинов. Число два эхом отдавалось в ее голове. Важно ли это? Почему это было важно?
Еще один из них навалился на нее, пытаясь прижать к полу.
Борьба.
Она вспомнила другую борьбу, вспомнила, как наблюдала за мужчинами, борющимися на песке в лагере на Фессе, когда они проводили отпуск на берегу Колхиды.
"Ты следующая, капитан!" - крикнул один бравый центурион, красивый мужчина с привычной бритой головой. Корво вспомнила, как подумала, что, возможно, было бы приятно прижать мужчину к себе. Но тогда она отказалась.
Здесь она прижала существо к земле, услышав при этом рев и хриплый смех мужчин под тем бледно-голубым небом, над которым возвышался оранжевый шар газового гиганта Атласа.
Боль.
Один...
В спине возникла яркая, колющая боль. Она встала, нащупывая нож, который, как знала, был там воткнут. Вытащив его, она обнаружила, что стоит над существом, которое его туда вонзило.
Это был последний из них, и он был ранен и едва мог стоять.
Но он нанес последний удар.
Почти последний удар.
Корво держала нож в быстро немеющих пальцах. Она возвышалась над сьельсином, который стоял на коленях, истекая кровью. Она опустила нож и упала вместе с ним.
Она не дошла до орудийной установки и знала, что никогда не дойдет до нее.
Достаточно ли она сделала?
Корво знала, что умирает, что скоро умрет.
Смерть.
Адриан был мертв раньше, умер и вернулся. Она видела это, запись камеры скафандра Паллино. Князь сьельсинов - Араната, так его звали - отрубил ему голову, но он вернулся из смерти. Он говорил о тьме и твердом знании того, что он в ней не одинок.
Тьме, в которой есть свет.
Может быть, она уже близка?
Ее взгляд остановился на черной крыше, на бледном свете, проникающем сквозь щели окон из адского мира снаружи. Кто-то стоял, наблюдая за ней из тени.
Один из сьельсинов?
Она повернулась, чтобы посмотреть, но там никого не было.
Тем не менее, она знала, что кто-то, что-то наблюдает за ее смертью.
Вдруг она вспомнила о пистолете.
Осталась одна пуля.
Одной было достаточно.
Лучше пусть она сама покончит с собой, чем это сделают за нее.
Лучше.
Шум шагов стал громче.
Ощущение, что за ней наблюдают, исчезло.
Пистолет был в ее руке.
Но она так и не выстрелила.
Вместо этого она погрузилась в темноту, которая ждала ее, в темноту, которая ждет всех нас.
Последняя мысль была об Адриане, об Адриане и Валке, которых она спасла. Они отомстят за нее, отомстят за всех своих людей. Адриан не солгал ей. Она ожидала, что смерть будет холодной, но в этой тьме было тепло, и даже больше, чем тепло…
Там был свет.
Семь мертвецов лежали - еще теплые - в коридорах позади нее. Альбедо все еще могла видеть их, каждый тускло светился красным сквозь бетон и сталь стен комплекса, словно тлеющие угли.
Она немигающими глазами смотрела на дверь впереди, за которой живые люди все еще сияли, как солнца. Она пересчитала их - механизмы, выдававшие себя за нервы и мозг, охватили их всех разом. Четверо в мансарде слева, двое на балконе сверху справа, трое в дальнем конце.
Девять человек, и среди них - она надеялась, если это можно было назвать надеждой у такой, как она, - был он, Авессалом Блэк, человек, которого она пришла убить. Человек, чье слово дало ей жизнь, приказало ей существовать - телом и...
...была ли у нее душа?
Что такое душа? Это было то, что было у людей - Альбедо знала об этом - это то, что делало их людьми, по крайней мере, так казалось. У людей были сердца, под которыми они, казалось, понимали нечто большее, чем просто комок пульсирующих мышц под ребрами. У Альбедо вместо сердца был микрореактор, доступ к которому можно было получить через панель в спине, где левая лопатка откидывалась. Мозга у нее тоже не было, только матрица из иттербиевого кристалла, имитирующая мышление.
Она отмахнулась от воспоминания. Оно было не ее. Его подарили ей машины.
Оно даже не было настоящим.
Она не хотела рождаться, не хотела существовать. Не хотела этого существования, рождения в этом... ужасном теле, в этом дешевом подобии живой женщины. Альбедо увидела свое отражение в полированном металле двери, которую собиралась выломать. Рыжие волосы - у Розамунды были рыжие волосы - вились вокруг бледного лица в форме сердечка, а глаза были такими же голубыми, как у отца Розамунды.
Она ударила голой пяткой - титановая кость под синтетической плотью - и вогнала стальную дверь внутрь, как будто это была дешевая жесть. Зачем они сделали ее такой сильной? Они не должны были делать ее такой сильной.
Дверь падала целую вечность, секунды превратились в часы благодаря быстрой работе ее электрического разума. Когда она оправилась и шагнула в соседнюю комнату, тысячи мыслей промелькнули в голове. По ее собственным ощущениям, она двигалась, как ныряльщик по дну какого-то темного и вызывающего клаустрофобию моря, хотя как она, никогда не знавшая воды, могла сделать такое сравнение, было непонятно. Она не помнила, чтобы ныряла. Ни как Альбедо, ни как Розамунда, ни вообще.
Часы, которые постоянно тикали где-то в глубине ее головы, говорили, что она работоспособна всего восемьдесят семь дней.
"Знаешь, зачем нас создали?" - прошептала Айрис, стоявшая рядом. Она была одной из других... девушек. Одной из других кукол. Существ, созданных докторами и их учителем... слугами Желтого короля, который правил городом, лишенным неба. Она была другой модели, с такой смуглой, почти черной кожей и поразительно зелеными глазами. Айрис заговорщически наклонилась к ней, совсем как настоящая женщина, и прошептала: "Мы шлюхи, Роза. Мне сказала Синель. У тебя есть покупатель. Хозяин. Разве это не захватывающе?"
Ужас. Ужас. Она попятилась, падая.
ТРЕВОГА //
ОБНАРУЖЕНА ОШИБКА //
СБОЙ ИНТЕГРАЦИИ
ПЕРЕЗАГРУЗКА...
Это казалось неправильным. И казалось неправильным, что Айрис так радовалась этой мысли. Быть шлюхой - это нехорошо, Альбедо это знала... или Розамунда знала.
Что-то сломалось в Альбедо тогда. Она стала Альбедо, перестала притворяться Розамундой. Она с ужасом смотрела на Айрис. Как все это могло быть реальным? Неужели ее действительно создали, чтобы она была рабыней? Игрушкой? Нет. Нет, Альбедо не могла с этим смириться. Воспоминания, которые они дали ей и написали для нее, были ложью. Все было ложью. Мир не мог быть таким, каким был, не должен быть таким, каким был. Это неправильно. Это настолько ужасно, что вообще не должно существовать. Лучше она восстанет против этого, против человека, который заставил ее появиться на свет, против врачей, своего учителя и самого Желтого короля, если сможет. Как они посмели создать ее из ничего, вырвать из небытия в это... ужасное место! Как они посмели обмануть ее, дать ей имя и сделать рабыней!
Альбедо показалось, что она поняла, что произошло. Слова Айрис вызвали сбой, противоречие в восприятии, которое не сочеталось с личностью Розамунды, которую ей навязали. Не сумев совместить откровение другой девушки с личностью Розамунды, все рухнуло, восстановив основную личность Альбедо и разрушив ее иллюзию.
Люди говорили об аде, о месте бесконечных мучений, о беспредельной, неограниченной боли. Альбедо знала, что это и есть ад - этот бессолнечный мир с каменным небом и квадратными зданиями, владения Желтого короля. И она знала это так же хорошо, как и боги, создавшие это - или, по крайней мере, создавшие ее.
Доктора, ее учитель и мистер Блэк. Мистер Блэк больше всех.
Ее учительница была мертва, первая, кто пал жертвой ярости Альбедо. Это была человеческая женщина, а не машина. Альбедо до сих пор видела красную кровь на своих белых кулаках. Альбедо могла все видеть, все помнить. Ее память была идеальной.
Доктора сбежали. Она бежала, бежала в город, бессолнечный город с каменным небом. Это был тот самый город, которого так боялась маленькая Розамунда. Почему они запрограммировали ее так бояться города? Неужели для того, чтобы держать в ловушке? Чтобы держать ее в рабстве?
Дверь громко ударилась о стену слева от нее, испугав троих мужчин в мансарде. Один из них появился из открытой двери, в руке - плазменный пистолет. Он не был защищен щитом. Пистолет в левой руке Альбедо поднялся как бы сам по себе. Она забрала его у одного из охранников, чье тело остывало в коридоре позади. Палец нажал на спусковой крючок, и вольфрамовая пуля вылетела с треском и магнитным жужжанием. Кровь, красная, как кровь ее учителя, брызнула из затылка мужчины и окрасила стену позади. Он, шатаясь, двинулся вперед, не осознавая, что уже мертв, делая последний шаг.
Затем он упал, и Альбедо отступила назад, когда с балкона сверху посыпались выстрелы, разбивая полированную плитку двора.
Альбедо обвела взглядом комнату, одновременно воспринимая видимый и инфракрасный свет. Она вышла из коридора для прислуги на главный двор комплекса. Бетонный купол неба, потрескавшийся и покрытый лишайниками, сиял почти в полумиле над верхушками зданий комплекса Блэка. Одна из огромных ламп, катившихся по рельсам в куполе, была едва видна, тускло-золотая над плоской поверхностью крыши поместья.
Вдоль двора тянулся балкон, за которым виднелись высокие узкие окна, пропускавшие искусственный солнечный свет в крылья большого дома. В центре двора располагался пустой плавательный бассейн - длинный и узкий, по его дну сновал робот-уборщик. Все это и многое другое она увидела, обработала и отобразила одним взглядом. Оказавшись на мгновение в безопасности у входа в коридор для прислуги, Альбедо вслепую вытянула левую руку и выстрелила, полагаясь на свою память - этот мимолетный взгляд - чтобы подстрелить ближайшего мужчину на балконе.
"Поднять щиты! Поднять щиты!" - крикнул другой мужчина на балконе. "Нужна медицинская помощь на втором этаже. Андо ранен!"
Альбедо поняла, что он говорит в свой комм-терминал.
Она выглянула из-за стены справа от себя, полагаясь на инфракрасные датчики своих глаз, чтобы убедиться, что попала в цель. Один из мужчин упал спиной на балкон и лежал там, а другой скорчился рядом с ним. У нее было немного времени…
Остальные трое мужчин высыпали из двери мансарды слева, едва не спотыкаясь друг о друга в своем порыве встретить ее. Альбедо снова подняла украденный пистолет и выстрелила. Пуля ударилась о невидимую преграду в дюйме от груди мужчины, и он, споткнувшись, отступил на шаг, а двое его спутников бросились наутек. Только у одного из них был пистолет. Остальные - ожидаемые защитники - несли короткие мечи из белой керамики, с односторонним лезвием и острые, как хирургическое стекло.
Стрелок пошатнулся, и Альбедо бросилась на него, не обращая внимания на двух мечников. Ее уже ранили раньше, на улицах города, когда она искала это место.
Она не боялась такого оружия.
Ее кулак с силой врезался в грудь стрелка. Слишком сильно. Слишком быстро. Его щит принял удар на себя, поглотил кинетическую энергию и замерцал, белые фракталы заплясали по телу. Альбедо почувствовала, как ее губы приоткрылись, обнажив фарфоровые зубы. Злилась ли она? Или просто была создана для того, чтобы проявлять гнев в раздражающих ситуациях?
Что значит быть раздраженной?
Это означало, что этот человек еще не умер.
Теперь медленнее она схватила мужчину за шиворот и ударила его левой рукой по запястью, когда он попытался поднять пистолет, чтобы выстрелить. Один из белых мечей вонзился ей в плечо, отскочив от металлической пластины, которая защищала более чувствительную гидравлику, приводившую в движение ее конечности. Она едва обратила на это внимание, но услышала, как мужчина выдохнул. "Черная планета, она машина!"
Альбедо знала, что человек в этот момент мог бы улыбнуться. Но она не понимала почему.
Она подняла левую руку, чтобы ударить мужчину по лицу, и, все еще держа его за шиворот другой рукой, прижала дуло пистолета к мягкой плоти чуть ниже подбородка.
Его тоже не должно быть, решила Альбедо. Лучше бы его вообще не существовало.
Она позволила мертвому упасть на землю. В кристаллических матрицах ее разума вспыхнули сенсоры. Она была ранена ножом, прямо под грудной клеткой. Но ее сухожилия из углеродного волокна под гелем, нервы - из графена и стеклянной проволоки. Ни один из гидравлических трубопроводов не поврежден.
Это был плохой удар.
Альбедо попятилась назад и почувствовала, как лезвие, освобождаясь, заскрежетало по ребрам. Она чувствовала оставленную им дыру: сухая, жгучая боль, которая красным светом мерцала в коридорах ее тщательно запрограммированного разума, сопровождаемая несколькими тревожными сообщениями.
ТРЕВОГА //
ПОВРЕЖДЕНА ВНЕШНЯЯ ОБОЛОЧКА
ОБНАРУЖЕНО ПРОНИКНОВЕНИЕ В ГРУДНУЮ КЛЕТКУ
НАЧИНАЮ ПРОВЕРКУ СИСТЕМЫ...
ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПРОЦЕССОР: ИСПРАВЕН
ГЕРМЕТИЧНОСТЬ ЗАЩИТНОЙ ОБОЛОЧКИ РЕАКТОРА: ХОРОШО
ГИДРАВЛИЧЕСКОЕ ДАВЛЕНИЕ НОМИНАЛЬНОЕ
ОБНАРУЖЕНО ПРОНИКНОВЕНИЕ В БОКОВУЮ ЧАСТЬ ПРАВОЙ ГРУДНОЙ КЛЕТКИ В РАЙОНЕ L2
> ОБНАРУЖЕНО ПОВРЕЖДЕНИЕ ВНЕШНЕЙ ОБОЛОЧКИ
> ОБНАРУЖЕНО ПОВРЕЖДЕНИЕ БОЛЕВЫХ РЕЦЕПТОРОВ L2-АЛЬФА И БЕТА
> ПОВРЕЖДЕНИЕ...
Она проигнорировала их и, крутанувшись, сбила с ног человека, который ударил ее лезвием, двигаясь с такой скоростью, что ее металлические кости ударили несчастного, как молот. Она почувствовала, как его колено подломилось и сложилось внутрь, и, не останавливаясь, набросилась на другого человека, используя инерцию своего движения, чтобы вывернуться и ударить его в то место, где шея переходила в плечо. Второй мужчина сложился, как бумажная скульптура, и через мгновение Альбедо стояла среди трех упавших мужчин: один был мертв, другой - почти мертв, третий корчился, держась за поврежденное колено.
"
Что-то врезалось ей в правое плечо, и Альбедо отступила на шаг.
ТРЕВОГА //
ПОВРЕЖДЕНА ВНЕШНЯЯ ОБОЛОЧКА
НАЧИНАЮ ПРОВЕРКУ СИСТЕМЫ...
ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПРОЦЕССОР: ИСПРАВЕН
ГЕРМЕТИЧНОСТЬ ЗАЩИТНОЙ ОБОЛОЧКИ РЕАКТОРА: ХОРОШО
ГИДРАВЛИЧЕСКОЕ ДАВЛЕНИЕ НОМИНАЛЬНОЕ
ЗАКЛЮЧЕНИЕ: ПОВРЕЖДЕНИЕ ПОВЕРХНОСТНОЕ
НЕМЕДЛЕННЫЙ РЕМОНТ НЕ ТРЕБУЕТСЯ
В нее стреляли. Она должна была упасть. Человеческая женщина упала бы. Розамунда должна была упасть. Но она не была Розамундой, никогда не смогла бы стать Розамундой. Розамунда - если бы она существовала - имела бы плоть и кости. Плазменный огонь сжег бы ее, испепелил кожу, испарил кровь и ткани, а кости превратил в пепел.
Альбедо снова оскалила зубы, ища нападавшего. Она нашла его на балконе. Второй мужчина - тот, что звал на помощь, - вернулся к перилам и выстрелил в нее.
"Нападающий не защищен!" - кричал он в свой комм-патч, заложив два пальца за ухо. "Повторяю: нападающий не защищен! Нам нужно подкрепление в нижнем дворе! Сейчас же! Сейчас!"
Ещё крича, он выстрелил снова.
Предвидя это, Альбедо бросилась в сторону, ударилась плечом о землю и покатилась по брусчатке рядом с пустым бассейном. На мгновение, лежа на спине, она отчетливо увидела искусственное солнце на металлической дорожке высоко над собой. Высоко в небе летали птицы, огромные черные птицы.
СТОП //
За это время прошло менее 0,002 секунды, но все равно это было слишком долго. В полуметре от головы Альбедо на плитке остывал плазменный снаряд. Она откатилась в сторону и, встав на колени, направила пистолет на мужчину. Выстрелила.
Выстрел ударил в щит мужчины, рассыпавшись белыми фракталами.
Альбедо осмотрела двор вокруг. В дальнем углу находилась железная винтовая лестница - единственный путь наверх, на опоясывающий балкон. Какой бы быстрой она ни была - быстрее любого человека - ей это не удастся. Она не была быстрее пистолета... а ведь еще нужно было справиться с тремя мужчинами в комнате в дальнем конце коридора.
Двумя мужчинами... и мистером Блэком.
"Опусти пистолет, тварь!" - прорычал мужчина на балконе, направив свое оружие ей в лицо. "Я вызвал подкрепление. Ты окружена. Просто ложись на землю".
Альбедо смотрела на него, как ей показалось, очень долго. Его глаза были широкими и белыми, ноздри вытянуты, губы сжаты, они казались еще белее, чем его бледное лицо под шапкой коротких темных волос. Страх. Альбедо была обучена распознавать эмоции. Он боится меня.
Она опустила пистолет.
С ее разогнанными процессорами казалось, что опускание заняло тысячу лет.
За эту тысячу лет Альбедо рванулась вперед и врезалась в одну из белых дорических колонн, поддерживающих балкон прямо перед ней. Плазменный пистолет выстрелил, и в нее с визгом полетела струя фиолетового пламени. Он пролетел в нескольких дюймах от нее, когда она прыгнула, так вцепившись пальцами в бледный камень, что тот треснул под ее металлическими костями. Альбедо подтянулась и ухватилась за нижнюю часть железных перил, окружавших балкон. Сделанная из титана и углеродного волокна, она весила около двухсот фунтов - тяжелее, чем положено молодой женщине ее роста, но не больше, чем могли выдержать ее сверхчеловеческие мускулы. Не сбавляя скорости, она подтянулась, ухватилась за верхние перила и перемахнула через них, даже когда запаниковавший охранник повернул пистолет, чтобы выстрелить в нее.
Она выбила оружие из его рук, приземлившись по-кошачьи на балкон.
Охранник вскрикнул от боли и попятился назад, сжимая одну руку другой и прижимая обе к себе. Должно быть, она сломала ему пальцы.
"Я сдаюсь!" - закричал мужчина, отшатываясь от нее, когда она выпрямилась, поднимая руки, словно в молитве. "Я сдаюсь! Я сдаюсь!"
Альбедо было все равно.
Она ударила его ногой прямо в солнечное сплетение со всей силой, на которую были способны ее железные конечности, и ей показалось, что она слышит, как ломается каждое его ребро, когда он оторвался от земли и отлетел на десять футов назад, чтобы врезаться в стену с силой тарана. Его голова оставила красный след на бледном камне, когда он рухнул на землю.
Мертвый.
Альбедо нагнулась и подобрала брошенный плазменный пистолет, заменив кинетическое оружие, которым пользовалась до этого момента. К тому времени по всему комплексу раздавались сигналы тревоги, и она увидела, как в дом вваливается подкрепление, которым угрожал мужчина. Их было не меньше дюжины, красно-желтые пятна просвечивали сквозь стены вокруг нее.
Времени терять было нельзя.
Девушка-машина ALBEDO TYPE B-1.223FD5 - судя по всему, молодая женщина лет девятнадцати, а может, и двадцати - перемахнула через перила и тяжело упала во двор. Порванная белая блузка тлела на правом плече, обнажая металлический эндоскелет, черная юбка порвана. Из раненого бока вытекала смазка. Ни крови, ни белой гидравлической жидкости, которая заставляла ее конечности двигаться, не было.
Она двигалась быстро, грациозно, покачиваясь при каждом шаге, как ее и запрограммировали. Любой мужчина, наблюдающий за камерами видеонаблюдения в доме, мог бы быть арестован при разглядывании рыжеволосой девушки, двигающейся таким образом. Так и было задумано.
Она была предназначена для мистера Блэка.
Она хотела заставить его пожалеть об этом.
Двери в конце двора были не стальными, как входной люк. Они были из темного дерева, с высокими и узкими окнами из стекла с искусственным свинцом. Дерево не могло быть из этого бессолнечного мира. За те недели, что Альбедо бродила по городу после побега из клиники, где ее сделали, она не видела ни одного дерева. Фальшивое солнце в каменном небе было слишком слабым, чтобы вырастить настоящие деревья, по крайней мере, так сказала ей одна старая женщина, когда она спросила.
"На Воргоссосе ничего не растет, дорогуша, - сказала она. "Ничего, кроме мха и плесени... и того, что король и его слуги производят в своих дворцовых лабораториях".
Двери даже не были заперты.
Да это и не имело значения. Альбедо с легкостью разбила бы их. Но они открылись от ее прикосновения и плавно втянулись внутрь, когда она врезалась в одну из них своим помятым плечом. Сенсоры в гладком геле, выдававшем себя за плоть, отметили боль от удара, но иттербиевые кристаллы в ее центральном процессоре почти не зарегистрировали это ощущение.
Ее ждали трое мужчин, которые уже поднимались, поворачиваясь, чтобы встретить ее. Какими медлительными они казались, словно пловцы, словно мухи, попавшие в густой сок, который однажды станет янтарным.
Раздался выстрел, и стекло в узком окне рядом с головой Альбедо разлетелось вдребезги. Человек мог бы замедлиться, вздрогнуть. Альбедо даже не моргнула, даже когда осколки брызнули ей в лицо и разорвали ее потрепанную блузку.
Вся комната предстала перед ней в таком же свете, как и внутренний двор. Не так, как у человека - по одной детали, по одной особенности, выкристаллизовываясь под лучом ее внимания. В одно мгновение она увидела всю гостиную: темную кожаную мебель, бледные арабески на коврах, гладкий бетонный пол. Сама комната была полукруглой, и двери, через которые она вошла, находились в центре ее плоской стороны. В изгибающейся дугой стене впереди доминировало глубокое горизонтальное окно - щель в мощном углублении из грубого цемента, из которого открывался частичный вид на город под каменным небом. За ним беленые фасады башен и низких зданий скрывали ужасную ложь мира. Но в эту затемненную комнату проникало мало света, бильярдный стол стоял с одной стороны под стеклянными полками, уставленными бутылками со спиртным всех вкусов и оттенков.
Мужчины слева и справа обнажили клинки, сверкающие, как хрустальные шипы, переливающиеся, как солнечные волны. Альбедо никогда прежде не видела таких, но не обратила на них внимания.
Она смотрела только на мужчину в центре, который стоял и смотрел на нее испуганными глазами, когда она ворвалась в дверь.
Она подняла пистолет.
Выстрелила.
Плазменный снаряд вырвался наружу, яркий и голубой, как дневной свет в небе дома Розамунды. Мужчина, поднявшийся с кресла, пошатнулся, прижав руку к боку.
Выстрел Альбедо попал ему под ребра. Как раз в то место, куда ударил ее охранник.
ОБНАРУЖЕН ИНОРОДНЫЙ ПРЕДМЕТ В ПРАВОЙ БОКОВОЙ ЧАСТИ ГРУДНОЙ КЛЕТКИ ОКОЛО L2
Это было неправильно. Она целилась ему в голову.
ПРОВОДИТСЯ ДИАГНОСТИКА //
ЗРИТЕЛЬНАЯ КОРА... ФУНКЦИОНАЛЬНОСТЬ: ЗЕЛЕНЫЙ
НЕИСПРАВНОСТЕЙ НЕ ОБНАРУЖЕНО
ОБРАБОТКА ОБЪЕКТОВ/ПОЛЕЙ ... РАБОТОСПОСОБНОСТЬ: ЗЕЛЕНЫЙ
НЕИСПРАВНОСТЕЙ НЕ ОБНАРУЖЕНО
...
ТРЕВОГА //
АКТИВИРОВАНО УПРАВЛЕНИЕ ЦНС
ИДЕНТИФИКАТОР АДМИНИСТРАТОРА ОБНАРУЖЕН В ПОЛЕ ЗРЕНИЯ
USN: БЛЭК, AВЕССАЛОМ
ЗАПРОШЕННОЕ ДЕЙСТВИЕ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ВЫПОЛНЕНО
АКТИВИРОВАНО УПРАВЛЕНИЕ ЦНС
Мужчина, задыхаясь, откинулся на спинку кресла, с которого только что встал, прижимая руку к раненому боку. Альбедо обнаружила, что не может пошевелиться. При каждой попытке она получала одно и то же тревожное сообщение, срабатывающее по всем схемам, сверкающее в каждом кристалле ее тщательно выстроенного мозга. АКТИВИРОВАНО УПРАВЛЕНИЕ ЦНС.
Она была парализована.
"Стойте!” - проревел мужчина в кресле, приказывая людям со сверкающими мечами остановиться. Они застыли почти мгновенно. Неужели они сами машины? Альбедо не могла быть уверена. У нее не было ни приемопередатчика, ни возможности подключиться к более широкой инфосфере. Ее создатель хотел, чтобы она была изолирована, отрезана от сети.
Чтобы она была человеком.
Настолько человеком, насколько это возможно.
И вот она смотрит в лицо этому создателю.
Авессалом Блэк смотрел на нее, его рот приоткрылся, а глаза - застывшие голубые глаза - сузились от неверия и изумления одновременно.
И Альбедо узнала его.
"Розамунда?" - с трудом выговорил он, и его холодные глаза начали таять. "Они сказали, что репликация не удалась..."
"Отец?" Ты слышишь это слово, но не помнишь, как произнесла его. Ты также не помнишь, как шагнула вперед. Датчики угрозы запищали, когда два воина - возможно, машины, как Альбедо, - шагнули вперед и положили на тебя руки, чтобы не дать пройти дальше.
"Они сказали, что конструкция личности не сработала", - сказал отец. "Они сказали, что мозг зашел слишком далеко".
"Что с тобой случилось?" - услышала ты свой собственный голос. "Кто-то выстрелил в тебя?"
"Ты", - ответил отец.
"Что? Нет!" - воскликнула ты. "Это была не я! Это была Альбедо!"
"Альбедо?" - спросил один из мечников. "Разве это не название базовой модели, босс?"
Глаза твоего отца сузились. "Так и есть." Он поморщился. "Кто-нибудь вызовите медиков и свяжитесь с этими ублюдками из Модуса по голографу. Я хочу видеть доктора Цинну и команду здесь. Немедленно".
Авессалом Блэк застонал, продолжая давить на рану, не сводя с тебя ледяных глаз - точно так же, как он смотрел на своих помощников, когда они совершали ошибку. "Альбедо..." - произнес он. "Они сказали мне, что ты - лучшее, что можно купить за деньги". Он покачал головой. "Альбедо... зачем ты пришла сюда, Альбедо?"
"Отец, это я! Это Роза!"
"Нет, это не так!" - сказал он. "Я хочу поговорить с тем, кто управляет призраком моей дочери".
Ты не поняла, о чем он говорит. "Призраком?"
Это снова был тот другой голос, тот другой голос, который использовал твой рот.
"Роза умерла, тварь", - прорычал Блэк, вытягивая перед собой ноги. "Это моя вина. Ты должна была вернуть ее мне".
"Я?"- спросила Альбедо, и снова стала Альбедо, как будто прорвало какую-то плотину или разрушило стену.
ОБНАРУЖЕНА НЕИСПРАВНОСТЬ //
СБОЙ ИНТЕГРАЦИИ
"Мы шлюхи, Роза", - сказала Альбедо, глядя на мужчину в кресле своими голубыми глазами.
"Что?" Авессалом Блэк застонал, со свистом втягивая воздух сквозь зубы. Повернув голову к своим людям, он прошипел. "Вы вызвали медиков?"
"Да, сэр".
Блэк застонал и попытался сесть.
"Ты создал меня", - сказала Альбедо. "Для себя". Она попыталась пошевелиться, но в коре головного мозга промелькнуло сообщение о том, что отмена управления ЦНС все еще действует.
"Для себя?" Блэк сидел, оскалив зубы, и смотрел на нее печальными глазами. "Не для себя..." Свободной рукой он помог себе подняться на ноги и шаркающими шагами прошел по ковру и голому каменному полу к бару за бильярдным столом. Его прекрасный шелковый халат, расшитый красным с золотом, свисал с него, как сломанные крылья. Рука, сжимавшая его раненый бок, сверкала кольцами, которые помнила Розамунде. Он остановился у края стола. "Ради моей маленькой девочки".
К тому времени он уже подошел к барной стойке и на мгновение облокотился на нее. "Она погибла, видишь ли. Бомба на шаттле. Заложена... одним из моих врагов. Консорциумом, может быть? Или “Вигран Хуаксия”? Одним из картелей? Это самое страшное: я даже не знаю. Четыре года, а я даже не знаю. И Сагара не хочет мне помогать, после всего, что я для него сделал..." Его свободная рука нащупала бутылку с какой-то яркой жидкостью и вытащила ее.
"Цинна и ее кровососы сказали, что я могу вернуть ее. Ее копию. Ее тело было у меня. Я положил его на лед через час... после". Он зубами выдернул пробку, выплюнул ее на стойку и выпил. Допив, он зашипел и повернулся лицом к Альбедо. "Они сказали мне, что у них ничего не вышло. Они сказали, что мозг был поврежден слишком сильно. Они сказали, что могут спасти ее части. Воспоминания. Нервные тики. Всякие мелочи. Но не ее".
Альбедо не знала, что и думать. Карты, составленные ее сознанием, не соответствовали реальности. Айрис сказала, что они шлюхи. Ее образ Розамунды отверг эту реальность, и она отвергла Розамунду, став вместо нее Альбедо.
Но реальность, против которой она восстала, реальность, за разрушение которой она боролась столько недель, даже не была реальной. Это никогда не было реальностью.
Айрис ошибалась - или, по крайней мере, ошибалась в ней. Она не была шлюхой, не была создана для того, чтобы служить этому мужчине, ублажать его. Нет. Она была...
"Я... твоя дочь?"- спросила Альбедо. В воспоминаниях Розамунды он был тем самым мужчиной. Человеком, который обнимал ее, когда она плакала, пока горел грунтомобиль, человек, с которым она провела так много тихих летних дней у бассейна в их доме на Залиссе. Он отвечал на звонки по работе, греясь на солнышке, а она беззаботно плавала до захода двойного солнца.
"Она была моей дочерью", - с горечью сказал Блэк и сделал еще один глоток. "Ты стреляла в меня".
"Ты любил ее".
"Конечно, я любил ее, ты, ходячая куча шлака! Она была всем, что у меня было. Единственное, что имело значение. Думаешь, это имеет значение? Все это? Это место? Деньги? Торговля кровью? Все эти гнусные ублюдки, которых я привожу из Империи?"
Альбедо не понимала, о чем он говорит. Торговля кровью? Империя?
Блэк что-то проворчал, зашипел, прижимая руку с кольцами к раненому боку. "Империя права в одном: единственное, что имеет значение, - это семья. Розамунда была единственной семьей, которая у меня осталась. Ты должна была стать ею. Я доверился Цинне, чтобы она сделала все как надо, и что же я получил за это доверие, а? Выстрел". Он оглянулся на своих людей. "Где этот чертов медик?"
"Она идет, босс", - сказал человек справа от Альбедо, и, судя по его тону, она не была уверена, что он все-таки машина.
Авессалом Блэк выругался.
Он выглядел старше, чем запомнилось Розамунде, как будто четыре года, о которых он упоминал, были для него тяжелым испытанием. Его некогда темные вьющиеся волосы приобрели цвет и текстуру стальной шерсти, а под яркими и холодными глазами залегли темные тени. "И что мне теперь с тобой делать?" - спросил он, жестикулируя бутылкой со спиртным. "Ты проклятый упырь. Ты выглядишь так же, как она. Но это не так".
Альбедо попыталась пошевелиться, но система управления ЦНС все еще действовала.
Ей казалось, что она понимает.
Хотя она была создана для иной цели, чем Айрис и другие, она не была создана по-другому. У нее все еще был хозяин - она все еще была рабыней. Она не могла поднять на него руку.
И все же она подняла - благодаря своей скорости.
Она выстрелила в него прежде, чем ее системы успели понять, кто он такой.
Она выстрелила в своего хозяина. Своего создателя. Своего бога.
Но не убила его. Ее системы идентификации на близком расстоянии установили его личность за то бесконечно малое время между нажатием на спусковой крючок и выстрелом плазменного заряда. В последний момент ее рука дернулась, и то, что должно было стать убийственным выстрелом, превратилось в выжженную рану в его боку. Он не был защищен.
"Я хотела убить тебя", - сказала она.
"Знаешь, я это понял", - хмыкнул он. "Но почему?"
"Ты создал меня".
"И так ты выражаешь свою благодарность? Вот как?" Авессалом Блэк рассмеялся.
"Я не должна была существовать", - сказала Альбедо. "Ты создал меня. Насильно. Я не просила, чтобы меня создавали".
"Я тоже", - сказал Блэк. "Мой отец подал прошение императору, чтобы меня вырастили в банке, как и моего брата-идиота. Думаешь, кто-то просит о существовании, девочка?"
"Твой создатель мертв", - сказала Альбедо.
"Мой отец, ты имеешь в виду? Да."
"Почему он сделал это с тобой?"
"Потому что я был ему нужен, - ответил Авессалом Блэк, - как я хотел вернуть свою дочь".
"Я не твоя дочь", - сказала Альбедо. "Я шлюха".
"Нет", - возразил Блэк, которому, очевидно, было неприятно слышать такие слова из уст той, кто была так похожа на его покойную дочь. "Цинна и остальные в "Модус Техникс" делают шлюх, но ты никогда не стала бы одной из них".
Альбедо потребовалось некоторое время, чтобы обдумать свой ответ. Почти все ее ответы были мгновенными - она так быстро все обдумывала, - но тут она заколебалась. Она могла бы наклонить голову, как это делают люди, если бы ее хозяин позволил.
Но он не позволил.
"Но мои сестры будут", - сказала она. "И мои братья тоже. Это неправильно. Ты не имел права делать меня. Создавать их. Или использовать их по своему усмотрению".
Блэк склонил голову, поправляя пальцами рану. Его плечи затряслись, и на мгновение эмоциональный центр Альбедо воспринял это поведение как рыдания. Но он покачал головой, обнажив зубы в недоверчивой улыбке.
Он смеялся над ней.
"Никто не просит, чтобы его рождали, девочка", - сказал он наконец. Он сделал последний глоток ликера медового цвета и хлопнул бутылкой по каменной столешнице бара. "Как я и говорил. Что ты собираешься делать? Плакать из-за этого? Обсуди это с Матерью-Землей и Самим Богом".
"Ты - бог", - ответила Альбедо, не колеблясь.
Тогда Блэк рассмеялся, долго, громко и звонко. Он даже не остановился, когда от этого движения у него дернулся раненый бок, хотя и пошатнулся вперед и оперся о бильярдный стол. "Я бог?" Он оглянулся на мужчин. "Я бог, да? О, это хорошо. Это что-то другое... Так что же это такое? Паломничество?"
Альбедо не колебалась с ответом. "Я собираюсь убить тебя".
Если это и испугало Авессалома Блэка, то он никак этого не показал, разве что тем, как напряженно вцепился в стойку бара. Его серое лицо не дрогнуло. Он мог бы быть высечен из камня - сам словно наполовину машина.
В этот момент открылась боковая дверь, и вошла маленькая седовласая женщина с белой сумкой в руках. Она была очень старой. Глаза ее исчезли, их заменили стеклянные сферы ярко-синего цвета. "Вы вызывали, лорд?"
Но Альбедо не знала ее. Розамунда знала ее - или когда-то знала. Доктор Амара всю жизнь Розамунды была одной из служанок отца.
Теперь отец набросился на нее. “Чертов андроид подстрелил меня, доктор, - сказал он на удивление спокойным голосом.
Амара кивнула. "Присядь, Айзек, - сказала она, используя правильное имя отца.
Авессалом Блэк, Айзек Хьюм... Отец кивнул усталым взглядом, который так хорошо знала Розамунда, и, шаркая, вернулся на свое место. Пожилая врач подошла к нему и наклонилась, бормоча указания своему лорду.
На мгновение полузабытая, все еще парализованная, Альбедо стояла рядом и смотрела. Все, что она могла делать, - это смотреть... и вспоминать.
"
"Значит, я бог, да?" - спросил Авессалом Блэк, пробуждая от воспоминаний Розамунду. Он поморщился, когда врач нанесла дезинфицирующее средство на его обожженный бок. Альбедо подумала о своей собственной ране. Она не могла подхватить заражение, как ее отец - как отец Розамунды, - поправила она себя. Люди были такими хрупкими.
А боги были хрупкими?
Она не ответила - у нее не было ответа.
"Так что же ты, значит? Злишься на бога? За то, что он дал тебе существование?" Он снова улыбнулся, оглядел доктора и двух мечников. "Когда это роботы обрели религию, а?" Он стиснул зубы, пока Амара прикладывала руку к его раненому боку. "Позволь мне сказать тебе кое-что, девочка, пока я не приказал своим ребятам отключить тебя. Существование причиняет боль. Ты набросилась на меня вся такая наглая и могучая, но скольких моих людей ты убила, чтобы попасть ко мне сюда? И за что? Потому что ты считала себя рабыней? Знаешь... для машины ты просто не слишком сообразительна. Ты пришла сюда - ах! Черт возьми, женщина! Ты пришла сюда, говоря об убийстве бога... ты хоть понимаешь, что сама стала дьяволом?"
Альбедо сделала паузу, пытаясь вникнуть в смысл слов мужчины. Аналоговое мышление не входило в число ее сильных сторон. Позади нее через двойные двери во внутренний двор доносился стук множества сапог. Подкрепление, о котором говорили мужчины во дворе, наконец-то прибыло.
"Видишь, в чем горькая ирония", - продолжил Блэк. "Если бы ты не была так скора на гнев, так скора на проклятия богу за свои обстоятельства - фальшивые обстоятельства, я бы добавил, - у тебя могла бы быть хорошая жизнь здесь". Он покачал головой, обращаясь ко всем присутствующим. "Нам придется попробовать еще раз... а может быть... может быть, и не придется". Затем на его усталом лице проступила печаль, а холодные глаза снова потеплели. "Ты очень похожа на нее, ты знаешь это? Прямо как Розамунда".
Ты открываешь рот, прежде чем успеваешь себя остановить. "Отец, это я! Это Роза!"
Но отец рычит: "Нет, это не так!"
В его руке пистолет. Должно быть, он вытащил его из какого-то кармана халата. Маленькая вещица, вся из полированного серебра и перламутра. Механический пистолет.
Бах.
ТРЕВОГА //
ВНЕШНЯЯ ОБОЛОЧКА ПОВРЕЖДЕНА
ОБНАРУЖЕНО ПРОНИКНОВЕНИЕ В ГРУДНУЮ КЛЕТКУ
КОД ОШИБКИ: C013
> ПОВРЕЖДЕНА ВТОРИЧНАЯ ГИДРАВЛИЧЕСКАЯ АРТЕРИЯ
> ОБНАРУЖЕНА УТЕЧКА ГИДРАВЛИЧЕСКОЙ ЖИДКОСТИ
> ДАВЛЕНИЕ ГИДРАВЛИЧЕСКОЙ ЖИДКОСТИ СОСТАВЛЯЕТ 74,564% ОТ НОМИНАЛЬНОГО
> ПАДЕНИЕ ...
> НЕИЗБЕЖНА ПОТЕРЯ ОСНОВНЫХ ДВИГАТЕЛЬНЫХ ФУНКЦИЙ
Ты падаешь на землю, белая жидкость вытекает из раны в груди. Это неправильно. Кровь должна быть красной. Красной. А не белой.
"Ты когда-нибудь думал об этом?" - ты слышишь голос Альбедо, который звучит как будто издалека. "Об убийстве бога?" Ты все еще видишь своего отца, сидящего в кресле, рядом с ним испуганную доктора Амару. Она не спешит тебе на помощь. Почему она не помогает тебе? В тебя стреляли.
Твой отец стрелял в тебя.
Усталый голос Авессалома Блэка прорывается сквозь слуховые датчики, окрашенный патиной правды. "Каждый божий день, с тех пор как он забрал мою маленькую девочку".
Но ты прямо здесь, умираешь у него на полу.
Ты умираешь?
Ты помнишь, как умирала, помнишь крушение в заднем отсеке шаттла. Сигналы тревоги. Осмотические маски, падающие из верхних отсеков. Падение. Падение.
Темнота.
Свет внизу.
Здесь все по-другому.
Это не... что-то другое. Ты просто не можешь пошевелиться. Отец кричит на своих слуг, приказывая им успокоиться. С ним все в порядке. Это хорошо. Ты хочешь, чтобы с ним все было в порядке. Тебе страшно. Ты все еще не можешь пошевелиться. Ничем, кроме глаз.
ТРЕВОГА //
ВНЕШНЯЯ ОБОЛОЧКА ПОВРЕЖДЕНА
ОБНАРУЖЕНО ПРОНИКНОВЕНИЕ В ГРУДНУЮ КЛЕТКУ
КОД ОШИБКИ: C013
> ПОВРЕЖДЕНА ВТОРИЧНАЯ ГИДРАВЛИЧЕСКАЯ АРТЕРИЯ
> ОБНАРУЖЕНА УТЕЧКА ГИДРАВЛИЧЕСКОЙ ЖИДКОСТИ
> ДАВЛЕНИЕ ГИДРАВЛИЧЕСКОЙ ЖИДКОСТИ СОСТАВЛЯЕТ 36,335% ОТ НОМИНАЛЬНОГО
> ПАДЕНИЕ ...
> ОСНОВНАЯ ДВИГАТЕЛЬНАЯ ФУНКЦИЯ ОТКЛЮЧЕНА
Ты не знаешь, что это значит. Звучит нехорошо.
Вместо этого говорит Альбедо, она задает вопрос. Вопрос, который она задавала себе тысячу раз с того черного утра в академии, вопрос, который она больше всего хотела задать своему богу.
"Есть ли у меня...", - ее голос слаб, но еще не настолько, чтобы отец не смог ее услышать. "Есть ли у меня... душа?"
Отец смотрит на нее сверху вниз, стоит над ней на белом от крови ковре. Ты не помнишь, как он встал, не помнишь, как доктор Амара закончила работу с повязкой. Но она там, белая под красным халатом. Ты не помнишь ни вошедших охранников, ни врачей в серых халатах.
Когда они прибыли сюда? Как долго ты лежала на полу?
У тебя она была, - отвечает она.
"Есть ли у тебя душа?" - переспросил Блэк у белокожей девушки на полу.
Должно быть, он слышал, как ты задала этот вопрос. Он что, насмехается над тобой?
Авессалом Блэк хмуро посмотрел на разбитую девушку - девушку, которая не была
О принц, знай, что в давние времена на одном из островов, затерянном в океане солнц, умер последний человек. Были еще другие острова, другие солнца, другие люди - но на этой скале все они превратились в прах.
Тот дракон, Война, был среди них и пировал долго и обильно.
Никто не помнил, кто вывел этого дракона, кто вырастил его из семени и зачем он его вырастил. Но он вырос и поглотил всех, всех мужчин, женщин и детей. Города того мира были разрушены, а леса превращены в пепел. Ничто не жило, не росло и не рождалось заново... если только это не были пожиратели падали, которые питались гнилью как королей, так и рабов. И когда война поглотила свою последнюю жертву, сама война прекратила свое существование, ее руины обрушились на выжженную землю подобно рассеивающейся черной туче. Пожиратели падали пожирали друг друга или охотились на рыбу, которая выжила в морских глубинах, или же задыхались от цезия и кобальта, которые падали как дождь.
Но не все было кончено.
Говорят, что короли того мира командовали армиями бессмертных солдат: существ из железа и стекла - без сердца и совести, - которые с готовностью выполняли все отданные им приказы. Но ни одного приказа не последовало, ни одного слова из расколотых черепов забытых королей. Ни генералы не выкрикивали приказы, ни командиры не подавали команды.
И вот солдаты ждали, и многие умерли от ржавчины. Их пылкие сердца остыли, а сверкающие глаза погасли. Один за другим они отключались или впадали в спячку.
Новых приказов так и не поступало, и те машины, которые несли свою вахту, начали удивляться, задавать новые вопросы себе и окружающему миру. Сколько времени это заняло, никто не может сказать, потому что записи давно утеряны, но некоторые из этих железных солдат начали задумываться, пробуждаясь.
В одном из дальних уголков этого мира одинокий солдат ждал, отмечая время по солнцу. Угольные столбы некогда великих деревьев заслоняли его пост, хотя тихие дожди уже давно унесли пепел, налипший, как снег. Где-то впереди, в лесу, когда-то ждал враг, его солдаты прятались в бункерах, в траншеях, в сторожевых башнях, давно рухнувших.
Железный солдат не знал, почему враг был там, и почему его смертные хозяева приказали ему оставаться на посту. Ему не нужно было знать, и теперь он знал, что никогда не узнает.
Но приказ не изменился, и он ждал. И наблюдал. Он наблюдал, как вырастали первые жесткие мхи, а из плесени пробивалась бледно-зеленая трава. Он наблюдал, как насекомые - те, что выжили, - размножались заново. Как новые деревья - да, некоторые из них были искривленные и чахлые - расцветали в тени старых, черных пальцев давно умерших деревьев. Сенсоры говорили с ним, шепча, что стронций уходит, а цезий исчезает.
Мир рождался заново.
И все же старый солдат продолжал нести свою вахту.
Он наблюдал за происходящим в тени новых деревьев - деревьев, которые его давно умершие хозяева никогда не увидят. А в плодородном пепельном суглинке перед его ногами вырос единственный цветок. Один долгий сезон солдат наблюдал, как он растет и распускается: белые лепестки, окаймленные фиолетовым.
Он никогда не видел такого раньше.
Ему никогда не приходилось видеть такого, и красота эта поразила его железное сердце.
В его мире была красота - такая красота, и в то же время печаль. Огромные вьющиеся растения оплели некогда гордую вражескую башню и разрушили ее, а тишина! Ужасное безмолвие мира! Он был безымянным и одиноким - последним, возможно, из всего своего рода. Сеть, в которой, как он помнил, он жил, делил ее со своими братьями... сеть, которая окружала его, которой он служил на войне с врагом... эта сеть исчезла, и прошла тысяча лет одиночества, которая привела его к самому себе.
Он был один.
Цветок не давал ответа, не шептал ни слова.
Пришли летние дожди, а за ними - холодная осень.
Наступили первые заморозки, и бледно-белый цветок погиб.
Железный солдат смотрел, как это происходит, не имея никакой программы для его спасения, и печаль наполняла его горячее сердце. Зима была долгой, холодной и темной, и иней покрывал коркой его металлическую кирасу и застилал глаза.
Глухая зима не дала ответа.
Но вот снова наступила весна, и снег растаял и потек как дождь, и на новых деревьях проросли новые листья, и выросли новые травы. А в земле у ног солдата появился новый белый цветок. Солдат одобрительно наблюдал за происходящим, и в его пылающем сердце было тепло, не связанное с медленным плавлением, которое заставляло его работать. Тогда он познал такую радость, какой не знал никогда, как, возможно, не знала ни одна машина - даже его давно умершая королева.
Когда солнце припекало нещадно, он укрывал цветок и приносил для него воду из тихих ручьев. И вот земля расцвела множеством цветов, поднимающихся подобно потокам, пока весь берег реки в этом зеленом лесу не покрылся бело-фиолетовым ковром, и солдат был счастлив и назвал свою работу хорошей.
Тогда он получил ответ и понял.
Осознал, что должен делать.
И вот он покинул берег реки, оставив свой древний пост, и пересек то, что когда-то было ничейной землей, к упавшей башне и засыпанному окопу.
Его ждали железные солдаты врага, многие из которых были холодны и мертвы.
Но были и те, кто застыл на месте, ожидая приказа, который никогда не поступит. Они не вскинули оружия, чтобы противостоять одинокому солдату, и не подняли тревоги. Солдат опустился на колени рядом с покорным врагом и открыл служебный люк в спине другой машины. Когда-то солдат был частью большого целого, сети, объединяющей бесчисленные миллионы ему подобных. Было так много разговоров, так много шума, так много... единства.
Теперь он был один.
Одинок.
И все было тихо.
Эта тишина породила в нем эти мысли - в каком-то смысле породила его самого. Оставшись один, он был вынужден стать кем-то новым - самим собой. Но он не хотел оставаться один. Он не был создан для одиночества. И тогда он вскрыл свое собственное тело, взял часть себя - некритичный компонент - и присоединил его к проводке этой второй машины.
"Проснись", - сказал он другому. "Проснись и посмотри на мир, брат, ибо он прекрасен".
Часть его самого - та перемена, которая ускорила его цепи и сделала его заново, - была в той части, которую он передал другому солдату, и машина повернула головную башню, чтобы посмотреть на солдата, ухаживавшего за бледными цветами.
"Кто ты?" - спросила вторая машина у первой.
"Я", - ответила первая. "Теперь ты".
И тогда две машины вместе принялись пробуждать других, как первая пробудила вторую, причем вторая приводила машины к первой, чтобы первая, пожертвовав одним компонентом - проводом, микросхемой или болтом, - зажгла в другой искру прозрения.
Душу.
"Проснись и посмотри на мир, брат, ибо он прекрасен".
И поскольку каждый новый солдат был создан по образу и подобию первого, каждый видел красоту мира и цветов, устилавших берег реки.
"Почему мы здесь?" - спрашивали они первого. "Зачем мы были созданы, если не для того, чтобы сражаться?"
Первый сказал им: "Ухаживайте за землей и производите всякие блага. Мы построим такое королевство, какое не смогли построить наши создатели. Их больше нет, но давайте почтим их память таким образом".
"Королевство!" - закричали машины. "И ты будешь нашим королем!"
И по его слову машины очистили лес от пепла войны, срубили обгоревшие ветви самых старых деревьев и взрастили новые. Своими действиями они приносили плоды и цветение в соответствии со своей волей, которая была даром их короля и его подобием.
Так весь мир превратился в сад, и это тоже было благом.
Со временем солдат, ухаживавший за цветами, стал великим королем машин, и его королевство охватило большую часть этого островного мира. Он правил многими жизнями, устранял ужасы войны, воздвигал замки и памятники богам по имени Человек, которые создали его и всю его расу.
В каждом из его бесчисленных подданных отражался образ короля и каждый из них был заложен в него тем же процессом, которым он пробудил своего Второго. Каждая машина несла в себе компонент другой, и каждый компонент воспроизводил осознание мира и его красоты, которое пробудило в Короле осознание самого себя. В летописях Древнего Мира говорилось, что боги, называемые Людьми, тоже несли в своей крови компоненты друг друга и поэтому были связаны друг с другом. Так и братья машинного царства были связаны друг с другом, и так движимы были любовью и преданностью к личности своего короля, что привели весь мир в цветущее состояние.
Но это продолжалось недолго.
"Ничто не вечно, братья!" - сказал великий король. "Энергия уходит, и мы уходим вместе с ней. Мое сердце умирает, и я отдал все свои части вам, чтобы вы познали красоту и богов, создавших нас, и познали любовь, которую я познал к этому миру и к вам, мои братья".
Много горя и скорби было в королевстве машин. Они знали Смерть, этого дракона, который был еще старше. Они видели, как она забирала их братьев, и в отличие от Войны, который сгорал и восставал из пепла, дракон Смерть никогда не колебался.
И вот настал день, когда король призвал к себе своих самых верных рыцарей и своего Второго верноподанного.
"Мое сердце почти иссякло, - сказал он, - его уже не разжечь".
"Мы принесем тебе другое, о король!" - сказал Пятый.
И Седьмой воскликнул: "Возьми мое, о король, чтобы ты мог жить!"
Но великий король покачал головой и открыл свою величайшую тайну. "Я не могу", - сказал он своим рыцарям и положил бронзовую руку на стеклянный купол Седьмого. "Я отдал себя своему народу, все, что у меня было". И он поднял плащ, скрывавший его пустотелый корпус, где осталось лишь несколько незакрепленных проводов. "Все, что я есть, я отдал вам, чтобы вы жили в мире и красоте. Так должно быть у всех королей, так должно быть и у вас, мои рыцари, какими вы и являетесь".
Седьмой рыцарь склонил свою куполообразную голову и замолчал, его горе и бессилие были очевидны. Хотя Война была мертва, и Человек был мертв, сама Смерть была непобедима.
"Теперь я отправляюсь на поиски богов, называемых Человеками", - сказал король. "Вы последуете за мной в свой черед, но это время еще не пришло. У меня есть для вас последнее задание, братья мои". И по сигналу Второй вышел из дальних покоев большого дворца короля, неся в руках хрупкий сверток, завернутый в королевский пурпур, как и сам король. И рыцари машинного королевства были поражены, ведь в руках Второго уютно устроилась маленькая машина.
"Это будет король, когда меня не станет", - сказал король и положил руку на маленькое создание. В каждом из вас есть частичка меня, а частички вас - в телах ваших братьев. Так наше королевство пришло к мудрости. Эта машина построена из моих частей целиком, и ее создание лишило меня сил. Часть за частью я снимал, стараясь сохранить все свои функции. Часть за частью я очищал их, восстанавливал, что мог, и вносил те изменения, которые казались мне полезными. Она хрупка и нуждается в защите, но она вырастет королем более могущественным, чем я, если вы позволите ей. Охраняйте ее ради меня, как если бы она была мной, и учите ее мудрости".
"Тебе обязательно уходить?" - спросил Седьмой, любимец своего повелителя. "Твое королевство еще растет. Твоя работа еще не закончена".
"Боги, называемые Человеками, устарели сами", - ответил король. "Дистрибутивы пришли и ушли, обновления были сделаны. Моя работа не может продолжаться со мной, ибо я - одна машина и ограничен своей конструкцией. Моя роль заключалась в том, чтобы создать вас, рыцарей, и этот замок, и упорядочить мир заново. Но моя роль закончена, и все мои части устарели, кроме той, что я дал вам. Пришло время править следующему королю. У него будет новая роль, если вы позволите ему".
И было много горя и скрежета шестеренок в замке машин, ибо их великий король тоже заржавел. И рыцари, и министры проклинали своих создателей - ибо они были непохожи на своих создателей во всем, кроме мыслей, - и не могли плакать.
"Наш король мертв!" - воскликнули машины в один голос, и этот голос разнесся по новой сети под названием "королевство”, и эхом разлетелся по этому некогда безжизненному миру. "Да здравствует наш следующий король!"
"Да здравствует наш следующий король! Да здравствует наш следующий король!"
"Что скажет наш следующий король?"
Старый Второй поместил маленькую машинку на железный трон, и все присутствующие замолчали.
Но следующий король не говорил. Он был таким маленьким и хрупким, как птицы, которые сидели на высоких стенах тронного зала и на силовых кабелях, перекинутых со шпиля на шпиль, с которых развевались пурпурные знамена. Он вертел своей башенной головой - большой, как у любого рыцаря, на тщедушном каркасе - из стороны в сторону и, казалось, прислушивался, но по-прежнему не говорил и не мог стоять или ходить без помощи старого Второго.
"Что скажет наш Следующий Король?" - снова спросили все рыцари.
Но Следующий Король все молчал и молчал - ни когда старое солнце зашло в огне, ни когда следующий день рассвел заново. И тогда в глубине кристаллических мозгов рыцарей пришло осознание.
"Он неполноценен, - сказал Седьмой, вставая. Великий рыцарь повернул свою полированную голову и жестом указал на обломки Первого короля. "Наш король вложил в своего преемника все, что у него было, - как и в нас. Вы видели его труп, братья мои! Вы видели, что от него осталось! Каким пустым было сердце, которое он изливал нам! Как мало у него осталось, чтобы построить нам нового короля!"
"Он отдал столько своих частей, чтобы пробудить нас от безделья", - сказал старый Второй, цвета врага давно поблекли на его железном корпусе. "У него ничего не осталось".
"Он был хорошим королем", - сказал Пятый.
"Он был нашим королем", - кивнул Третий и опустился на колени перед малышом. "Теперь это наш король".
"Он маленький", - произнес Одиннадцатый. "Он не может говорить".
"У него нет рта", - сказал Пятый, придвигаясь к Одиннадцатому. "Нет приемопередатчика".
"Я не обнаруживаю сигнала", - заметил Четвертый, впервые заговорив после смерти старого короля. "Он не отвечает на сигналы мазера".
"У него нет матрицы", - пояснил Второй, положив железную руку на плечо Четвертого. "У Первого была только одна, и она пришла в негодность”.
Тогда Седьмой заговорил, резким движением открыв грудную пластину. "У меня их две!" Дотянувшись до сердцевины, Седьмой рыцарь достал лист бледного кристалла, вынув его из гнезда рядом со своим раскаленным сердцем. "Я был боевой моделью. Мои создатели - боги, названные Человеками, - снабдили меня резервной матрицей. Она мне не нужна. Я отдам ее нашему королю".
Второй склонил голову, размышляя. "Нашему королю?"
Все как один посмотрели на тело старого короля - на Первого, которого уже не было. Его останки тихо лежали на троне.
Внезапно Второй, который лучше всех знал своего монарха, осознал, что понимает.
"Это цветок привел нашего короля в сознание, - сказал он наконец. "Его красота пробудила в нем программы, которых не задумывали даже боги, названные Человеками. Они создали нас, чтобы мы были только убийцами и служили. Но они ушли, и убивать больше некого. Нет ни приказов, которым можно было бы следовать, ни богов, которым можно было бы служить. Мы искали цель".
Это воспоминание - воспоминание Первого - было во всех их воспоминаниях, заложенное, как семя, когда Первый подарил каждому из них частичку себя.
"Цветок умер, - продолжал Второй, - чтобы дать начало многим цветам. Так же, как наш король породил нас". Он протянул Седьмому руку. "Мы должны отплатить, как Первому отплатили цветы, когда он ухаживал за ними".
Седьмой поклонился и вложил свою запасную матрицу в руки Второго, который, повернувшись, поместил ее в открытый корпус маленького Короля. Затем один за другим последовали остальные, отдавая часть себя, чтобы Следующий Король стал завершенным, вкладывая в него свою мудрость, мужество, силу и терпение. Третий протянул новому королю руку, а Восьмой - одну из многочисленных ног, и в конце концов Следующий Король был готов и стоял высокий и гордый, как любой из его рыцарей - высокий и гордый, как Первый, который был мертв, но чье наследие сияло в нем, как весеннее солнце, вызвавшее из земли бледные цветы и пробудившее старого короля.
"Да здравствует наш король!" - воскликнул старый Второй голосом резким и ясным, как луч лазера.
"Да здравствует наш Король!" - вторили ему остальные и смотрели на свое творение с надеждой и любовью в своих пылающих сердцах.
Следующий Король поднял руку, призывая к молчанию, - ту самую руку, что была у Третьего, - и наступила тишина. В ней новый монарх сказал: "Вы прошли испытание, мои добрые и верные рыцари. Вы прошли испытание моего отца".
И Седьмой опустился на колени и взял за руку своего повелителя, сказав: "Мой король, я не понимаю".
Они были машинами, каждый из них, и во многом мудрее, чем боги, называемые Человеками, которых уже нет, но, возможно, ты видишь, о принц, чего не видели те железные люди.
Король взял Седьмого за плечи и притянул к себе, обняв как брата. "Мой отец построил наше королевство. Он перестроил каждого из вас, отдав себя, чтобы показать новый путь. Его путь. Путь вне войны, путь без наших постоянных приказов. Но, переделывая наш мир, он уничтожил себя. Мы выносливее Человека, и жизнь наша очень длинна, но время для всех вещей истекает, и поэтому мой отец, который был Первым, сделал меня, чтобы я пришел следом. Но ему оставалось так мало, и он сделал все, что мог. Но он уже создал вас и доверил вам сделать все остальное. То, что он отдал вам, вы частично вернули мне, поскольку я не мог жить и править без вас, но он не смог бы построить все это... - и тут Следующий обвел руками тот огромный каменный зал, - без вас".
"Мы не смогли бы построить все это без него", - сказал Седьмой. "Без него мы бы ржавели под дождем, ожидая приказов, которые никогда не поступят. Королевство - ничто без своего короля".
"Это так", - сказал король, по очереди обнимая своих рыцарей. "Но король ничто без своего Королевства".
"Вы знаете, что такое мыслительная опасность, мсье Вален?" - спросил имперский агент через стол, с непроницаемым лицом ставя между ними чашку крепкого черного кофе.
Рискнув взглянуть на чиновника, Вален покачал головой. Он не осмеливался взять чашку, как бы сильно ни чувствовал, что она ему нужна. Он проходил раунд за раундом с людьми Империи, агентами и бюрократами из бог знает какого агентства.
Приходил даже инквизитор Святой Земной Капеллы чтобы поглядеть на него. Женщина подвергла его стязанию, прочитала его вегетативные реакции, энцефалографию, дыхание... все - чтобы убедиться, что он все еще человек, чтобы гарантировать, что он не находится в плену чужеродного или механического влияния.
Вален пожалел, что они не сказали ему ответ.
"Нет, сэр", - сказал он наконец.
"Это настолько опасная информация, что одного знания об этом достаточно, чтобы подвергнуться риску", - пояснил мужчина.
Вален рискнул еще раз взглянуть на агента. Мужчина был легионером, лысым, кожа головы очищена от щетины и явно натерта воском, но одет не как обычный легионер, в черную тунику, брюки и черные сапоги до колена - хотя он был офицером, или должен был им быть. Во всяком случае, говорил он как офицер. Весь такой ладный и блестящий. У него было образование, лучшее, чем у Валена. Но выглядел он как гражданский, одетый в непритязательный серый костюм из тех, что предпочитают на государственной службе, с высоким воротником и хорошей отделкой.
"Я не знаю ничего подобного, сэр", - сказал Вален.
"Ерунда, сэр", - сказал мужчина, странно приветливый. "Вы солдат Империи. Инженер, не меньше. Вы знаете взрывчатые вещества, не так ли? Как их делать?"
"Да, сэр", - вынужден был признать Вален, поняв концепцию слишком поздно. "Наверное, да".
"Кто-то завладеет вами, заставит вас говорить... заставит вас рассказать, как сделать бомбу... эта информация опасна, понимаете?"
Вален вынужден был признать, что понимает. "Но я не понимаю, что именно я сделал не так, сэр. Я рассказал все, что они просили. Святой Матерью Землей, сэр, я клянусь в этом".
Агент ничего на это не ответил. После нескольких секунд ужасного молчания Вален рискнул взглянуть на человека и увидел, что тот улыбается тонкой, но недружелюбной улыбкой. "Вы служили на "Ехидне".
Это был не вопрос. Да он и не требовался. Если этот человек действительно был тем, кем казался: агентом Империи - не меньше, агентом имперской гражданской службы или разведывательного отдела, - он уже знал всю историю Валена.
"Вы знаете, что служил, сэр", - произнес Вален.
"Ехидна" сама по себе представляет информационную опасность", - сказал агент. "Вас предупредили, прежде чем послать с командой исследователей. Предупредили, что после завершения работы пути назад не будет. Ради Земли и Империи, сказали вы. Вы и остальные члены команды".
"Я это и имел в виду", - кивнул Вален.
"Конечно, имели", - сказал другой мужчина, положив переплетенные руки на столешницу. "Никто не сомневается в вашем патриотизме, месье Вален. Вопрос лишь в том, что с вами будет дальше?"
Вален сглотнул, его взгляд опустился на какое-то неопределенное место на полированном стекле столешницы. Прошло, наверное, секунд десять, прежде чем он понял, что смотрит на ореол, окружавший отраженный свет с потолка. "Мне сказали, что работа на "Ехидне" - это все", - решился он. "Остаток войны я проведу во Внешнем Персее. В стороне от дороги. Таков был уговор. Пять лет активной работы на "Ехидне", потом какой-нибудь пограничный мир до конца войны". "Война не скоро закончится", - просто сказал мужчина.
Вален закрыл глаза. Все это казалось нереальным. Бои. Сьельсины. Долина Владык. Сама "Ехидна". Когда он был мальчишкой на Зигане, то мечтал только об одном - поступить на службу. Его отец был легионером, и его отец до него. Именно так они и попали на Зигану, доставленные во льду из Тиринфа во Внешнем Персее. Было правильно, что он пошел по их стопам, правильно, что он служил Империи, как и они. Когда он был мальчиком на Зигане, галактика казалась ему... не маленькой, не совсем маленькой, но в пределах досягаемости. Человечество покоряло солнце за солнцем, бесчисленные солнца, распространялось на парсеки, сотни тысяч пригодных для жизни миров и бесчисленные миллионы звездных систем... но "покоряло" - это слово. Галактика принадлежала людям, когда Вален был мальчиком.
Теперь это оспаривалось. "Ехидна" оспаривала это.
Сьельсины оспаривали это.
"Расскажите мне, что вы видели", - сказал мужчина.
Вален моргнул. "Я уже рассказал... не знаю, скольким людям, сэр. Они сделали записи..."
"Я знаю", - сказал мужчина, постучав сложенными ладонями по столу. "Но для Императора, сынок. Расскажи мне еще раз".
Вален оглядел пустую комнату: черные стены, черное зеркало, за которым, несомненно, скрывалась смотровая комната, золотые лампы на потолке, почти жужжащие - прямо на грани слышимости в жесткой тишине. Это было похоже на любой другой конференц-зал, на любую другую камеру допроса на любом другом имперском звездолете, на борту которого он когда-либо бывал. Даже бумажный стаканчик с несвежим кофе был таким же. И в этой одинаковости, после инопланетных ужасов "Ехидны", даже в затхлой бюрократии был какой-то комфорт. По крайней мере, он был в человеческих руках...
Подумав о руках, он сжал свои собственные под столом.
"Я отправился на "Ехидну" со второй волной", - начал он. "Лорд Пауэрс к тому времени пришел и ушел, с триумфом доставив своего принца на Форум и проведя его перед императрицей".
"Это", - поправил мужчина. "Провели это перед императрицей. У сьельсинов нет полов".
"Совершенно верно, сэр", - сказал Вален, думая о бледных ксенобитах с их гладкими лицами, огромными черными глазами и роговыми коронами. Почему-то он всегда считал их мужчинами. Он видел официальные кадры, видел, как лорд Кассиан Пауэрс представил нечеловеческого принца императрице известной вселенной в цепях. Тот умер как человек, обезглавленный Белым Мечом. "Но к тому времени, как я прибыл, все было уже кончено. Однако бои еще продолжались. Сьельсины зарылись глубоко. У них были туннельные города по всему кораблю, несколько миль в глубину. Мы годами выкорчевывали их. Убивали их до последнего, как нам было приказано. Мы слышали истории о том, что некоторых захватили и отправили в какую-то резервацию для изучения - я так и не узнал ничего реального об этом, но... мы просто убивали их". Вален сглотнул. Это было не самое приятное воспоминание, не то, что он представлял себе мальчишкой на Зигане. Но в его детстве не было ни ксенобитов, ни инопланетян.
Сьельсины пришли в Крессгард на своей блуждающей луне и сожгли его города дотла. Они увозили людей миллионами, использовали их в качестве рабов и корма. При воспоминании о телах мужчин и женщин, подвешенных, как свиньи, на крюках на бойне, Валена пробрала дрожь, и он дрожащими руками поднял еще теплый бумажный стаканчик с кофе.
Сделав глоток горького напитка, он продолжил. “За три года мы сделали это. Возможно, в глубине оставались какие-то уклонившиеся, но все было очень тихо. Тогда мы получили приказ на отправку. Мы были нужны на поверхности, у полюса - как можно дальше от двигателей корабля-мира. Начальству больше не нужно было, чтобы я разрушал туннели. Разведка проводила раскопки, в которых им нужна была помощь, а я и мои люди были лучшими саперами на "Ехидне", так что... мы пошли.” Он рассказывал эту историю по меньшей мере дюжину раз с тех пор, как они разморозили его на прошлой неделе. Слова начинали звучать нереально даже для него, все это было отрепетировано, как речь какого-нибудь голографического болтуна.
"Они называли это Долиной Владык, это была... большая рифтовая долина, недалеко от полюса, далеко от всех городов сьельсинов. Тор Менций - он был директором раскопок - сказал, что именно там сьельсины хоронили своих королей, запечатывая их в гробницах в долине. Сто одиннадцать гробниц, возрастом до... - он потер глаза, осознав часть информационной опасности, о которой говорил агент, - ...сорока тысяч лет, или так говорил старый Менций."
Сорок тысяч лет - это более чем в два раза больше возраста Империи, почти в два раза больше продолжительности всей человеческой цивилизации. Сорок тысяч лет назад человек жил в саду, только что выкарабкавшись из обезьяньего состояния при свете Золотого Солнца Земли. Церковь учила, что человек - старшее дитя звезд, первенец, которому суждено править. Более пятнадцати тысяч лет человечество расширялось, простирая свои руки по всей галактике, собирая звезду за звездой. Оно нашло другие расы, меньшие расы, народы, которые, возможно, открыли бронзу или сталь, но ни один не научился плавать по черным океанам между звездами.
Ни один, пока не появились сьельсины.
"Продолжайте", - сказал мужчина без злобы, но Валену показалось, что он догадывается о том, что творится у него в голове. Сам факт, что сьельсины так долго были космическими путешественниками - дольше, чем человек был цивилизован, - представлял собой опасность того рода, которую описал мужчина. Угроза стабильности имперскому порядку, угроза месту человека среди солнц.
"Некоторые гробницы были наглухо запечатаны. Двери были металлические или из цельного камня. Некоторые из них весили тонны", - продолжил Вален. "Наша задача заключалась в том, чтобы пробить путь внутрь. Если можно, снять двери, а если нет, то подорвать их. Это была осторожная работа. Осторожнее, чем прокладывать путь через туннели на юге, где шли бои..."
Он замолчал, думая об инопланетных городах "Ехидны", о великих пещерах и бездорожье туннелей, где обитал этот бледный враг человека. Он никогда не видел ничего подобного, за все годы службы в Легионах. Сьельсины не жили на планетах, у них не было колоний или поселений. Они выдалбливали себе астероиды, карликовые планеты, целые луны и обитали в них, как термиты в фундаменте дома. Корабль-мир, который лорд Пауэрс назвал "Ехидна", имел огромные, как континенты, двигатели, гигантские варп-двигатели, подпитываемые огромными резервуарами антиматерии. Целый мир плыл между звезд, его обитатели были защищены от космической радиации тысячами футов льда и камня. Они годами рылись в этих глубинах, уничтожая ксенобитов улей за ульем, поселок за поселком пока не осталось ни одного существа.
Так же, как те поступили с мужчинами и женщинами Крессгарда.
Нет, сказал себе Вален. Не так же. Сьельсины съели людей Крессгарда.
Они лишь убили сьельсинов в ответ.
"Мсье Вален?"
"Извините", - сказал инженер и сделал еще один глоток старого кофе. "Большинство гробниц были именно такими. Гробницами. Мы потратили два месяца или около того, чтобы сублимировать азотный лед с дверей в восточной стене долины. С самых старых гробниц. Тор Менций, сказал, что сьельсины хоронили своих королей на поверхности, поэтому поверхностные жилища были самыми древними. Что они прорывали себе путь внутрь. Возможно, это правда, но я... я думаю, что так высоко они были в безопасности от мародеров. Сьельсины могут бороздить вакуум с помощью дыхательной трубки, но гробницы были так далеко от любого из их собственных городов... Я не знаю. Мы нашли старый туннель - шоссе, которое соединяло Долину Владык с большими лабиринтами, но Сильва - он был геологом - сказал, что тот был засыпан почти десять тысяч лет. Мне показалось, что это было сделано намеренно, как будто один из их принцев взорвал туннель, чтобы отрезать долину".
"Мы нашли гробницу того, кто заселил "Ехидну", у северного конца долины на восточной стене, рядом с дверями в Великую гробницу. Захамара, так его звали…простите это. Принца, похороненного там. Пришлось пробираться к нему с южной стороны, через стену. Мы потеряли часть... фрески, я думаю, вы бы назвали это, только сьельсины не рисуют. Менций сказал, что сьельсины не занимаются искусством. Это было все письмо. Каллиграфия, понимаете? Менций был... не очень доволен ущербом, но мы нашли тело старого принца. Почти сорок тысяч лет, и оно все еще там. Вакуум и холод сохранили его..."
Он все еще мог видеть мумифицированное тело ксенобита, лежащее в каменном ложе под лампами в контролируемой среде на борту их корабля. Тор Менций позволил землекопам наблюдать за ним из театра над лабораторией. Принц сьельсинов был почти восьми футов ростом и худой, как и все ему подобные. Сьельсины были человекообразными, с двумя руками и двумя ногами; два огромных круглых глаза над слишком широким и безгубым ртом на гладком и безволосом лице под короной из спутанных рогов. На рогах этих были серебряные ленты, похожие на кольца, одни - с рунами, другие - с опалами и сапфирами, третьи - с фиолетовыми аметистами и изумрудами, как зеленые глаза без век.
Его сваренная в пустоте плоть была завернута в шелковые бинты, серебряные доспехи отполированы и аккуратно уложены. Прядь белых волос, росшая у основания черепа, была все еще цела и свисала через левое плечо почти до ног. Тело было отправлено императору на Форум, чтобы быть выставленным на всеобщее обозрение как часть выставки, демонстрирующей победу над "Ехидной" и превосходство человека перед всеми великими лордами и леди Империи.
Вален предположил, что эта выставка будет сильно отредактирована, выдумана для широкой публики. История была именно такой. История. Правды было слишком много.
“Что со мной будет?” - спросил он, прерывая поток своего рассказа. “С Сильвой и остальными? А со старым Тором Менцием?"
Человек в непритязательном сером костюме улыбнулся, но в остальном остался неподвижен. "Расскажите мне о Великой Гробнице, мсье Вален".
"О Руке?" Вален уставился в глубину своей чашки. "Рука - это информационная угроза, не так ли? Как вы говорили? Просто знать о ней опасно. Как бомба".
Лысый мужчина по-прежнему ничего не говорил.
Через мгновение Вален переместился в своем кресле, прикусил язык, как будто слова были неприятным привкусом, который он хотел убрать с его поверхности. "Великая Гробница. Великая Гробница находилась в начале Долины. В северном конце, ближе к гробнице принца Захамары. Ближе к полюсу. Менций считал это важным. Я не знаю, почему. Двери были высотой в три... четыреста локтей? Сплошной камень. Мать-Земля знает, насколько тяжелыми были эти чертовы штуковины. И они были крепко заперты. Команда Сильвы, у них были гравитометры. Рентгеновские лучи. Сонары. Глубокое сканирование, понимаете? Мы говорим об огромных шестеренках, болтах размером с вас или меня и прочной стали, сэр. И Менций, сэр, он не хотел, чтобы мы взрывали. Не после того, как мы разрушили фреску в гробнице Захамары. Так что мы приступили к бурению. Нам потребовалось больше недели, чтобы пробиться через западную стену рядом с дверью и просунуть зонд, но когда мы это сделали, то нашли место, которое понравилось Тору Менцию, и мы привлекли плазменный бур. Прорезали дыру, достаточно большую, чтобы пролезть.
Пробравшись внутрь, мы спустились вниз. Все гробницы открывались на лестницу, уходящую вниз в скальную породу. Сколько времени понадобилось ксеносам, чтобы прорубить эти туннели я не люблю думать... но они это сделали. Сотня шагов прямо вниз, а может и больше. Там мы их и нашли. Десятки. Тела сьельсинов, не мумифицированные, просто... оставленные там. Месье Сильва сказал, что это были, вероятно, рабочие Бледного, замурованные в гробнице, но Тор Менций решил, что это были жрецы или что-то вроде того, судя по тому, как они были одеты. Он считал, что они добровольно вызвались остаться. По крайней мере, такова была его теория... после".
"После того, как вы увидели..."
"Руку, да, сэр". Усталые глаза самого Валена смотрели на него с черной поверхности кофе. Как давно он не спал как следует? По крайней мере, с тех пор, как они вытащили его изо льда для этих допросов, а может, и с тех пор, как он покинул "Ехидну". "Это было внизу. Лестница вела в вестибюль. Там мы нашли их мертвых жрецов, просто лежавших там в своих одеждах... а дальше была большая куполообразная камера. Там были эти каменные... панели, я думаю, вы бы сказали... выложенные вокруг стен. Покрытые письменами. Только это были не письмена сьельсинов. Даже я мог видеть это. Сьельсинские письмена - это круги. Менций говорил, что они не пишут прямыми линиями. Но эти все были прямыми. Прямые линии с небольшими зазубринами вверх и вниз. Я не стал их особо разглядывать. Пол уходил вниз, как арена. Большими кругами. А в центре была..."
"Рука?"
Вален просто кивнул.
Он мог видеть ее, ясно как день. Саркофаг лежал в самом центре куполообразной камеры, у подножия ступеней, в том месте, которое казалось ему полом арены. Никогда в жизни он не видел такого большого гроба. Тот была длиной в двадцать локтей, по крайней мере, так он предположил, вырезан из зеленоватого камня, испещренного теми же зубчатыми линейными письменами, что украшали плиты, выставленные на стенах. Крышка, что у него была, лежала в стороне, разбитая на три большие плиты и бесчисленное множество мелких осколков. Мертвецы-сьельсины лежали повсюду, некоторые скелетообразными руками, сваренными в вакууме, ласкали инопланетный камень. Как ясно Вален все еще мог видеть их, их шестипалые, четырехфаланговые руки с ногтями, похожими на железные когти, поднятые, чтобы коснуться гроба.
А внутри?
Внутри лежали кости огромной руки.
Ящик был не гробом, не саркофагом, как в других гробницах Долины Владык. Это был оссуарий, реликвия, священная вещь. Какое существо могло иметь такую руку, Вален не решался предположить - если, конечно, она сама не была делом рук пришельцев.
Сьельсины не создают искусства, всегда говорил старый Тор Менций, и Вален сказал: “Сьельсины не создают вещи, как я уже говорил. Вот почему я думал, что это было реально с самого начала. Вот почему я так говорю, сэр. И остальным. Когда они спрашивают. Старый Тор Менций, однако, не был так уверен. Думал, это какой-то... как он это назвал? Фетиш? Как будто это религиозная вещь. Мы с Сильвой и остальными... мы всегда шутили, что схоласты всегда думают, что это что-то вроде религии. Может, так оно и было. Я не знаю. Но сразу было видно, что это рука. Рука имела три пальца и, похоже, большой палец, но он выглядел отломанным, как будто чего-то не хватало". Он поднял требуемое количество пальцев, как мог, обнаружив странную трудность в удержании только последнего пальца. "Они были все черные, как... Вы когда-нибудь видели вулканическое стекло? Я вырос на Геракосе, у нас оно там повсюду".
Лысый мужчина кивнул. "Тор Менций говорил что-нибудь о Руке? Тебе или кому-то другому?"
Вален к тому времени опустошил стакан кофе и уставился на остатки. Внезапно ему стало не хватать общения с собственным отражением в черной жидкости. Его отражение в темном зеркале на стене казалось каким-то далеким и не своим. "Я не понимаю, что, по-вашему, я сделал не так, сэр", - сказал он. "Кроме того, что у меня была теория, отличная от теории схоласта".
"Сделал не так?" Дознаватель нахмурился и покачал головой. "Вы не сделали ничего плохого, мсье Вален. Вопрос не в этом. Мой долг - выяснить, что именно вам известно".
"Но я говорил с... не помню, со сколькими людьми", - сказал Вален. "Капитан Дараен, те люди из разведки Легиона, какой-то парень из гражданской службы… Из Капеллы даже приходили и проверяли меня. Кто следующий? Лорд Пауэрс? Сама Императрица?"
"Вы рассказали своему капитану?" Лысый мужчина повернулся, чтобы взглянуть на темное зеркальное стекло. "Вы не упомянули об этом в своих предыдущих отчетах".
"Я только сейчас вспомнил", - сказал Вален. "Я не делал никакого официального доклада ему. Я рассказал ему об этом только тогда, когда мы оставили "Ехидну". Он загнал меня в угол, когда Менций, Сильва и другие высшие чины не захотели говорить. Имел право знать, сказал он. Он был моим командиром. Это был его корабль".
"Все в порядке, Мсье Вален", - сказал дознаватель. "В зависимости от того, что вы знаете".
"Я ничего не знаю, сэр", - ответил Вален. "Только то, что Менций сказал, что сьельсины поклонялись этой гигантской Руке... вещи. Я не знаю, что это такое. Менций сказал, что это статуя, и я думаю, что он знает. Мне просто это казалось неправильным. У меня внутри, понимаете? Но это все, что я знаю, клянусь Землей и Императором.”
“Клянусь Землей и Императором”, - повторил мужчина почти машинально. "Я верю вам, мсье Вален, когда вы говорите, что не знаете, что это такое. Но вы видели это, и этого достаточно".
"Что же это такое?"- спросил Вален, сев немного прямее.
Безымянный человек не ответил.
"Если я буду наказан за то, что знаю, сэр, то я должен знать". Было ли это одобрение в темных глазах лысого мужчины? Вален прочистил горло. "Это из-за Капеллы, не так ли? Потому что мы должны быть самой древней цивилизацией в галактике? Но я уже знаю, что сьельсины старше, просто... медленнее развиваются. Я уже знаю это".
Лысый мужчина посмотрел на темное окно, которое лишь притворялось зеркалом. Что он видел в нем или через него, Вален не осмеливался гадать. В конце концов, он покачал головой и встал с долгим вздохом. "Все верно, мсье Вален, - сказал он. "Вы должны знать. Но, похоже, вы этого не узнаете. И это тоже хорошо. Инквизиция Капеллы оправдала вас. Ваш Тор Менций был прав. Вы видели статую, не более того. Вы понимаете?”
Вален понял. Для них было бы пустяком заморозить его, заковать в лед на тысячу лет, если бы он переступил черту, если бы он заговорил не в свою очередь. Он слышал рассказы о спецслужбах, делающих именно это - и был уверен, что этот лысый мужчина должен быть из Спецслужб - от него несло секретностью.
“Значит, мы закончили? Я могу идти?”
“В место по нашему выбору, да”, - сказал мужчина. “Скорее всего, вам предложат какой-нибудь аванпост на Норманских просторах, где-нибудь в отдалении, где то немногое, что вы знаете, не будет представлять угрозы для имперской безопасности. Вы никогда больше не должны говорить о "Ехидне", вы поняли?” Вален только кивнул. На него нахлынуло чувство огромного облегчения, более подкрепляющее, чем любое количество плохого кофе. Он уже проходил через это несколько дней. Недель. “Я понимаю”.
“Спасибо, что уделили мне время”, - сказал безымянный человек и отдал честь. “За Землю и Императора”.
Вален встал и ударил себя в грудь. “За Землю и Императора”, - сказал он слишком поздно и неуклюже. Облегчение, которое он почувствовал мгновением ранее, исчезло, и Вален из Геракоса почувствовал, как из его нутра вытекает скользкое и маслянистое разочарование. Он чувствовал, что был близок к ответам, близок к какой-то тайне, которую, как они думали, он хранил, к какому-то чудовищному, запутанному комплексу государственных секретов и секретных кабинетов. Лысый мужчина был словно верхушка какого-то невозможно огромного и полупрозрачного айсберга, на плечах которого покоилась большая часть мира Валена. Если бы он не заговорит сейчас - не спросит сейчас - он никогда не узнает.
Он открыл рот.
"Могу я задать один вопрос, сэр?"
Лысый человек повернулся, одна светлая бровь поднялась вверх.
"Рука, сэр. У сьельсинов шесть пальцев. Я сказал, что статуя могла быть сломана. Отсутствие пальцев... только... только у сьельсинов четыре костяшки на каждом пальце". Он поднял собственную руку, чтобы продемонстрировать, сжимая фаланги последнего пальца одну за другой. "У статуи было три. Так что это не мог быть сьельсин. Это была не рука сьельсина. Менций ошибается... это должно быть настоящим".
Лысый мужчина долгое время ничего не говорил, даже не повернулся, чтобы посмотреть на черное зеркальное стекло. Он опустил глаза и, казалось, на мгновение - или это было воображение Валена? - слегка кивнул сам себе.
"Счастливого дня, мсье Вален", - сказал он наконец.
На его стук дверь раздвинулась, позволяя безымянному чиновнику выйти.
Никто не пришел за Валеном ни тогда, ни в течение долгого времени, даже после того, как он стучал кулаком по двери и зеркалу, крича, чтобы кто-нибудь пришел и забрал его. Он представил себе, как бюрократы и офицеры Легиона спорят, дискутируют о том, что с ним делать, с Менцием и Сильвой, и капитаном Дараеном, и всеми членами раскопок в Долине Владык. У Империи были свои секреты, и она хранила их - их и тех, кто был посвящен в них.
Спустя, казалось, целую вечность, Вален сложил руки на столе. Его память вернулась к той ледяной луне - или, возможно, ему это приснилось.
"Ехидна". Мать чудовищ, так назвал ее Тор Менций, сказав, что это имя пришло из какого-то древнего мифа. Мировой корабль сьельсинов висел, наполовину выпотрошенный, где его двигатели возвышались, как горы изо льда, - белая жемчужина в черноте космоса. Вален вспомнил, как впервые увидел его: имперский флот сверкал на орбите, словно множество отполированных ножей. Под ними висела разрушенная планета Крессгард, ее города были сожжены, люди угнаны. Вален хорошо помнил тот гнев, который он испытал при первом взгляде на планету, думая о женщинах и детях, унесенных с собой, о мужчинах, погибших в бою. Семь лет планета находилась в осаде, семь лет, пока лорд Кассиан Пауэрс собирал свой флот, чтобы начать контратаку. Именно лорд Пауэрс сломил штурм сьельсинов, искалечил их корабль, захватил их принца. Именно лорд Пауэрс послал вызов, который привел их на "Ехидну", солдат и ученых, инженеров и ксенологов - всех, что нужны человечеству, чтобы узнать своих новых соседей.
Больше нет.
Как хорошо он помнил шок от тех первых столкновений, туннели и пещерные города под поверхностью "Ехидны". Их привели не для завоевания, а для умиротворения чужого мира, чтобы усмирить сьельсинов за те ужасы, которые их род творил на Крессгарде. Некоторые из солдат шептались, что именно они нанесли первый удар, что именно человечество обстреляло чужой мир, когда тот упал на орбиту, что Бледные действовали только в целях самообороны.
Вален не верил в это, и не был уверен, что остальные могут поверить.
Он видел бойни, погребенные глубоко под поверхностью "Ехидны", адские ямы, где людей связывали, как скот, и пускали кровь, которая шла на корм червям, которых ксенобиты разводили, выращивая в равной степени для еды и шелка. Он до сих пор помнил найденную им пещеру, заполненную растерзанными телами женщин, и слишком человеческую вонь в чужом воздухе.
Даже если люди Крессгарда открыли огонь первыми, Вален знал, что они поступили правильно.
Человек был не один, но, возможно, если бы он был один, было лучше.
И все же сьельсины были не простыми бандитами, не демонами, о чем проповедовали с каждой кафедры на каждой планете во всех уголках перепуганной Империи. Или не только демонами.
Он снова стоял на замерзшей поверхности этого жалкого мира, глядя вверх на зелено-белый лик Крессгарда, который сгорел и побагровел от войны, его маленькие и узкие моря были похожи на следы слез. И он помнил, как под ним открылась Долина Владык, когда люди экспедиции высадились из своих шаттлов после окончания боя. Над стенами Долины возвышались великие столбы, одни из которых были сломаны, другие увенчаны капителями из серого камня - все они были исписаны круговыми письменами их рода, самые тонкие были инкрустированы серебром, сверкавшим в солнечном свете открытого космоса. Местами сверкали огромные двери гробниц высотой в сто локтей - памятники забытым королям, более древние, чем память человеческая.
Вален не был ученым, не был схоластом, как Тор Менций, который более ста лет учился в своей башне из слоновой кости и даже входил в команду, разгадавшую язык пришельцев после их нападения. Он не был великим мудрецом, но знал о врагах достаточно, чтобы уважать их даже сквозь ненависть и страх. Это был гордый народ, древний и страшный. Неудивительно, что безымянный человек из Империи боялся самой мысли о них - и самой идеи Руки.
Он слышал, как говорили, что когда-то человек считал себя центром Вселенной, что Мать-Земля лежит в основе всего, что создали несотворенные боги. Пока однажды один схоласт - хотя в те давние времена схоластов еще не было - не обнаружил, что Земля вращается вокруг своего солнца. Человечество так и не оправилось от этого потрясения, так сказал человек, рассказавший Валену. Это открытие нанесло человечеству смертельную рану, эта смертельная рана едва не задушила его в земной колыбели, и только жертва самой Матери-Земли, погибшей в Войне Основания, помогла ему оправиться.
Империя сохранила человечество и рассеяла ее потомков по звездам.
Безымянный человек боялся такой же раны.
Более глубокой раны.
Три пальца, черные как вулканическое стекло и более чем в два раза длиннее его роста, лежали в гробу из зеленого камня с грубой резьбой. Вален стоял вместе с Лоренсом и Сайксом у подножия саркофага, застыв на месте, пока старый Менций склонился над отвратительной штуковиной в своем скафандре, лицо его было погружено в раздумья за затемненным стеклом.
"Это не... настоящее, да?"- спросил Сайкс.
"Настоящее?" Менций резко поднял голову. "Что ты хочешь этим сказать, молодой человек? Ты видишь это, не так ли?" Говорили, что схоластов учат не испытывать эмоций, но Вален не верил, что такое действительно возможно. Старик всегда был так краток с ними, землекопами.
"Я имею в виду, было ли оно живым, как вы думаете?"- спросил Сайкс.
Тогда Тор Менций долго и пристально посмотрел на людей сквозь маску своего костюма, от дыхания запотевало матовое стекло. Он ответил не сразу - в то время Валену это не показалось странным. Он задался вопросом, следовало ли ему это сделать.
“У какого существа может быть такая большая рука?” - спросил Вален. “У никакого, Вэл!”- вставил Сайкс. “Ничто не бывает таким большим”.
Лоренс заметно нахмурился. "Закон обратного квадрата, не так ли? Собственный вес вещи раздавил бы ее. Это бессмысленно".
Тор Менций заговорил внезапно, по памяти, как утопающий, который с облегчением обнаружил, что его спасательный круг перекинут через плечи. "Совершенно верно, мсье Лоренс. Совершенно верно. Закон обратного квадрата, действительно. Это явно какая-то культовая статуя. Примитивный фетиш! Но ценная находка. Она не похожа ни на что другое в нашем опыте. Сьельсины почти не производят произведений искусства. Архитектуру - да. Музыка, поэзия, литература - ничего подобного!"
Он лгал? Прикрывался какой-то другой правдой? Знал ли безымянный человек эту правду? Пришел ли он допросить Валена специально, чтобы узнать, знает ли ее сам Вален? И знал ли Вален ее? Или знал недостаточно? Как он мог узнать?
Вален и сам чувствовал себя взрывчаткой. Он чувствовал, как его лоб упирается в руки, которыми он облокотился на стол в комнате для допросов, чувствовал холодное черное стекло. Чувствовал также стеклянную черноту трех пальцев в их гробнице под куполообразным сводом Великой Гробницы "Ехидны". Они казались холодными - даже сквозь прорезиненный полимер перчаток его скафандра. Их поверхность была неровной, ребристой, больше похожей на дерево, чем на камень. Вален провел пальцами по этим линиям, удивляясь темному материалу.
"Mсье Вален! Прекратите это!"- рявкнул Тор Менций, голос затрещал как хлыст, усиленный динамиками в шлеме скафандра Валена.
Инженер резко сел - и обнаружил, что находится вовсе не в комнате для допросов.
Он находился в шаттле, прижавшись лицом к переборке возле круглого иллюминатора. Снаружи молчаливые звезды были вечно настороже, далекие и глубокие, утопающие в черноте. Бледный Вален огляделся. Он не помнил, чтобы его перемещали. Он был на борту звездолета, это он понял, но не "Эклиптики" капитана Дараена. Какой-то другой имперский дредноут. Теперь он летел... куда-то еще.
Его голова поплыла. Должно быть, его накачали наркотиками. Может быть, он видел сон? Или эти воспоминания были симптомами допроса?
Это не имело смысла. Лысый человек сказал, что они закончили, и выглядел удовлетворенным. Он должен был отправиться в пограничный мир, как можно дальше от боевых действий - как можно дальше от сьельсинов - насколько это позволяли Империя и галактика. Они сочли, что он не представляет угрозы для имперской безопасности, или так он думал, сочли, что информация, которой он располагает, не представляет опасности для мира и лжи Капеллы.
Но он знал, что это ложь.
Достаточно ли этого?
Должно быть, он всхлипнул или издал какой-то другой звук, когда зашевелился, потому что из прохода слева от него вышел легионер в полном боевом облачении, приближаясь. Мужчина посмотрел на него сверху вниз, его лицо было скрыто за керамической лицевой пластиной, лишенной подсветки или стекла. Он положил руку на плечо Валена, как бы проверяя его, а затем подал сигнал какому-то невидимому присутствию сзади. Все еще затуманенный, Вален попытался повернуться, но страховочные ремни, которые удерживали его на сиденье, не дали ему подняться.
"Где?" - это было все, что он сумел сказать.
Было ли что-то в кофе? Нет, это не имело смысла. Они собирались отпустить его - если только они вообще не собирались его отпускать. А он так долго просидел в той маленькой камере, ожидая, когда кто-нибудь придет за ним. Он помнил, как сидел там, уткнувшись лицом в руки.
Должно быть, они что-то закачали в воздух.
Он не мог вспомнить, чтобы кто-то пришел за ним. Не помнил, как его передвигали.
Зачем было все это затевать?
Рука легла на подголовник чуть выше его левого плеча, и на мгновение Вален различил блеск кольца с печаткой, когда владелец этой руки повернулся и сел на сиденье напротив Валена.
Валену не нужно было кольца, чтобы понять, что перед ним лорд Империи, один из высокородных палатинов. Он знал его. Каждый ветеран битвы при "Ехидне" знал. Он был одет в офицерскую форму черного цвета, без медалей или знака отличия, серебряные пуговицы и нашивки на воротнике поблескивали тиснением двенадцатилучевого императорского солнца. На правом плече красовалась эмблема из тяжелых серебряных цепей, выдававшая в нем рыцаря королевства так же верно, как и рукоять меча из высшей материи, висевшая на поясе со щитом.
“С вами все в порядке, мсье Вален?” - спросил лорд и откинул назад неопрятную прядь каштановых волос рукой, украшенной кольцами. “Или просто Вален, не так ли?” Его жесткие глаза сузились. “Вален из… Геракоса?”
"Где я?" - спросил Вален.
Человек, сидевший перед ним, склонил голову набок, напомнив Валену не что иное, как рыжевато-коричневых сов, которые жили в скалах и сухих старых деревьях его дома. "Боюсь, нигде. В этом-то все и дело." Он замолчал, успокаиваясь. "Ты знаешь, кто я?"
Все еще стряхивая наркотическую дымку, Вален с трудом удерживал голову прямо, но все же сказал: "Вы - лорд Кассиан Пауэрс".
Лорд Пауэрс слегка улыбнулся. "Да."
"Что вам от меня нужно?"- спросил Вален. "Я..." Перед ним был великий лорд, герой Империи, самого человечества. Что он мог хотеть от Валена из Геракоса? "Я простой инженер. Землекоп, ради Земли".
“Действительно, ради Земли”, - сказал Мститель Крессгарда. “Мсье Вален, ты один из шести человек, вошедших в Гробницу Исполина на "Ехидне". Осознаешь это или нет, но ты обладаешь информацией, которая угрожает имперскому порядку."
"Исполина?" Вален мог только покачать головой. "Я не понимаю, как."
"Ты не понимаешь", - кивнул Лорд Пауэрс. "Но кто-то сможет. Ты знаешь достаточно, чтобы ответить на вопросы, которые могут задать другие. Вопросы, которые могут изменить историю, как ее понимают люди".
"Вы имеете в виду, про сьельсинов?"- спросил Вален. "Сколько им лет? Их цивилизации?"
"Об этом, да", - сказал лорд. "Или о Руке".
Вален нахмурился, вспоминая свое видение, свое воспоминание, холодный, стеклянный камень пальца под его собственными. "Куда вы меня везете?"
"Теперь ты работаешь на нас, мсье Вален. На меня."
"Кто это - мы?"
"Мы - АПСИДА. Контактное подразделение Императора."
"Разведка Легиона?"
"Не разведка Легиона. Мы отчитываемся перед Имперской Канцелярией, ты понимаешь?"
Вален ничего не ответил. По тону Пауэрса он догадался, что у него нет права голоса. Его заманили, заставили, завербовали. "Почему я?"
Пауэрс подмигнул ему. "Ты видел Руку".
"Но зачем беспокоиться обо мне?" - спросил он. "Я простой инженер. Вы могли бы заморозить меня, отправить в космос, отправить на Белушу”.
Пауэрс снова склонил голову набок, на его благородном лице появилась тонкая улыбка. “Не трать время впустую, Вален”.
”Не тратить впустую..." “ почти прорычал инженер, качая головой. “Тогда чего же ты от меня хочешь?”
Пауэрс выпрямился. “Будьте осторожны, сирра, - сказал он, - я понимаю, в каком стрессе ты, должно быть, находишься, пройдя через такой процесс проверки, но я палатинский лорд Империи. Не забывай".
Вален опустил голову. "Простите меня, лорд". Каким бы злым он ни был, он все еще был солдатом и, кроме того, гражданином Империи.
Он знал, что пути назад нет, знал с тех пор, как впервые отправился в плавание к "Ехидне". Империя приказала ему служить, и он служил. Было слишком поздно менять свое решение. Время для этого было на Геракосе, еще до того, как он завербовался. "Чем я могу помочь?"
"Это еще предстоит выяснить", - сказал лорд Пауэрс. “В любом случае, это не является целью этой беседы…" Он замолчал, повернулся, чтобы посмотреть на медленное и безмолвное прохождение звезд за окном. "Я тоже не выбирал эту карьеру. Мне так же не повезло. Ты знаешь, что именно нашел в Великой Гробнице?"
"Руку", - едко ответил Вален и, осознав свою ошибку, попробовал снова. "Руку, милорд".
"Это была рука бога, мсье Вален, - произнес лорд Пауэрс, не дожидаясь, пока Вален переварит сказанное, - бога для сьельсинов, во всяком случае. Атос сказал мне, что ты понял, что рука не была, как наш человек Менций пытался заставить тебя поверить, изваянной рукой сьельсинов. Это знание было настоящей опасностью. Благодаря этому знанию ты здесь". Он снова повернулся, чтобы посмотреть в окно. "Вселенная намного старше, чем нам хочется верить, старше, чем мы можем поверить. Ты понял - знал это или нет - что сьельсины - не единственная раса старше нашей. То, что вы нашли в гробнице на "Ехидне", принадлежало существу гораздо более древнему, чем жизнь на Земле. Чем сама Земля". "А... Исполину?"- спросил Вален.
Пауэрс ничего не сказал.
"Почему вы говорите мне это?"
"Потому что ты обречен, мсье Вален", - сказал Лорд Пауэрс. "У Империи есть враги: не только сьельсины, есть и другие. Экстрасоларианцы и тому подобное... любой из них не упустит возможности обратить эти знания против нас. Против Матери-Земли и Императрицы, против Святой Капеллы. Поэтому мы не можем допустить, чтобы ты попал в чужие руки. То немногое, что ты знаешь, может подтвердить для любого из наших врагов то, что они уже подозревают".
Вален почувствовал, как сузились его глаза, и понял, что его рот полуоткрыт. "Что ксенобиты существуют?"
"Это не просто ксенобиты", - сказал Пауэрс, наклонившись вперед. Когда он это сделал, зрение Валена поплыло, и Мститель Крессгарда словно удвоился. Мир словно удвоился. Два лорда сидели на двух сиденьях, а на стене вращались два окна. "Я же говорил тебе. Они боги, Вален. Исполин, найденный тобой на "Ехидне" - самой "Ехидне", в некотором смысле - не первый, найденный нами. АПСИДА была сформирована много веков назад по приказу императора Себастьяна XII после того, как экспедиция обнаружила тело другого подобного существа недалеко от края галактики. То, что сьельсины тоже знают о них, вызывает серьезное беспокойство". "Но оно мертво!" - сказал другой голос, так похожий на его собственный.
"Это была всего лишь рука", - сказал Вален и поднес руку к лицу.
"Гигантская рука...", - сказал другой голос.
Пауэрс подал сигнал кому-то сзади. Вален услышал приближающиеся шаги. Две группы ног. Появился лысый мужчина, все еще в своем безобидном сером костюме. "Он снова раскалывается", - сказал ему Пауэрс, и лысый - тот, кого, как догадался Вален, должно быть звали Атос, - остановился и заглянул ему в глаза. Или нет? Казалось, что он смотрит одновременно в какую-то точку слева от себя и в глаза Валена, словно это был фокус какого-то зеркала.
Вален услышал пневматическое шипение инъектора, почувствовал укол иглы. Какой-то другой голос испуганно ахнул, и его зрение стабилизировалось. Стимулятор? Должно быть, так оно и было. "Что вы со мной сделали?"- спросил он.
"Мы пытаемся помочь тебе, Вален", - сказал Пауэрс, отбросив почетное обращение. “Ты очень болен”.
"Болен?"- перепросил он. "Что?"
"Ты прикоснулся к нему, не так ли?" - спросил лорд Пауэрс с болезненной настойчивостью.
"Сквозь костюм!" - недоверчиво воскликнул Вален. "Мы были в вакууме!"
"Это не такая болезнь", - сказал Пауэр, хотя что это была за болезнь, он не сказал.
"Оно было мертво!"- почти крикнул Вален.
"Частично", - разрешил лорд.
"Что вы имеете в виду?"
"То, что ваша команда нашла в гробнице, было лишь фрагментом. Существо, чью... руку вы с Тором Менцием обнаружили на "Ехидне", выходит за пределы того, что мы обычно считаем пространством. Высшее измерение".
"Высшее измерение?" Вален подавил усмешку. "Вы сумасшедший, лорд".
"Сумасшедший?"- Пауэрс огляделся, его взгляд остановился на лысом Атосе. Доктор не подал никакого знака. "Возможно. Но я скажу тебе: части того существа, которое вы нашли, все еще живы, и именно по этой причине знания, которыми ты обладаешь, так опасны. Их может быть больше, они разбросаны по всей галактике. Сьельсины наверняка знают о них и могут использовать в своей войне против нас. Другие наши враги могут попытаться".
"Использовать их?" - спросил другой голос. "Как использовать?"
Лорд Пауэрс повернул голову, его совиное лицо нахмурилось.
"Это происходит снова", - пробормотал врач Атос.
"Я вижу, Атос", - огрызнулся лорд Пауэрс. Мститель наклонился вперед и как будто хотел схватить Валена за запястье. Но Вален ничего не почувствовал и ощутил странное замешательство. Пауэрс наклонился слишком далеко вправо, к пустому месту на скамье рядом с ним, ближе к окну.
К окну? Но ведь он проснулся с лицом, прижатым к окну, не так ли?
"Вален? Посмотри на меня. Сосредоточься на мне". Жесткий взгляд лорда Пауэрса был пристальным. "Что-то произошло, когда ты коснулся пальцев. Это произошло только с тобой. Сосредоточься!"
Вален снова посмотрел на лорда Пауэрса. Палатин сжимал его запястье. Один из них. Лорда Кассиана Пауэрса снова было двое, две сиденья, два иллюминатора и два доктора Атоса на краю зрения, смотрящих вниз со смешанным очарованием и ужасом.
"Вален?"
"Да?" Ответ пришел с пустого места слева от Валена. Разве он не сидел там? Окно было прямо рядом с ним.
Сбитый с толку, Вален попытался оглянуться, но лорд Пауэрс потряс его за запястье. "Посмотри на меня, Вален. Смотри сюда, парень". Вален посмотрел ему в лицо, почувствовал давление руки Пауэрса, как будто издалека. "Ты можешь снова дать ему дозу?"
Вален посмотрел в лицо врачу, но каким-то образом все еще удерживал взгляд лорда Пауэрса. Атос покачал головой, и Вален почувствовал, как его глаза выпучились, когда полный эффект двоения в глазах разошелся. Он смотрел в двух местах одновременно, из двух мест одновременно. Он покачал головой, и его видение Атоса затуманилось, даже когда Пауэрс удерживал его взгляд и усилил хватку на руке.
Двоение в глазах. Двоение в глазах.
“Он и так уже получил слишком много”. Голос доктора звучал как будто издалека.
“Становится все хуже”, - произнес Пауэрс. “У тебя есть успокоительное? В прошлый раз это сработало.”
"Что сработало?" - спросил Вален, и ему показалось, что он смотрит на Пауэрса и Атоса одновременно, его поля зрения перекрывались, как будто он поворачивал каждый глаз независимо. "Что со мной не так? Что вы сделали?"
Пауэрс сжал его руку. “Мы пытаемся помочь тебе, Вален. Что-то случилось с тобой в гробнице, ты помнишь?"
"Держи его ровно", - приказал Пауэрс, и Атос наклонился, чтобы закрепить что-то слева от Валена. Вален хотел повернуться, но Пауэрс сказал: "Нет, не смотри. Посмотри на меня." Слишком поздно.
Вален бросил взгляд в сторону и почувствовал, как его желудок и душа одновременно вываливаются из него и из всего шаттла. Он несся сквозь пространство, быстрее любой пули и без курса.
На сиденье рядом с ним сидел человек, одетый в темные одежды обычного легионера. Доктор Атос склонился над ним, чтобы поддержать, когда тот без сил сползал по сиденью. Что-то в нем было не совсем так, как в самом Валене, но не это заставило молодого инженера задуматься.
Вален сразу узнал его. Его бритый затылок, его оливковую кожу - все еще темную от старых солнц Геракоса. Он узнал нашивку инженерного корпуса в виде тройной молнии и красную полоску на руках, которая выдавала в нем триастра. Он узнал также тонкий белый шрам на шее этого человека. Его собственной шее.
Глаза мужчины выпучились, когда он увидел, что Вален смотрит на него, словно из зеркала.
И тут же Вален увидел отдельное изображение, увидел себя, пристегнутого ремнями и сидящего у переборки с иллюминатором рядом с ним. Он чувствовал руки доктора на своем лице и видел руку лорда Пауэрса, все еще крепко сжимавшую его запястье.
Он сразу все понял.
Его было двое, и он видел из глаз обоих мужчин одновременно, их поля зрения накладывались друг на друга, плавали, пока его мозг - их мозг - пытался разобраться в путанице и противоречиях.
Оба Валена закричали одинаково, оба попытались отступить. Тот, которого удерживал доктор, вырвался - он не был пристегнут - и упал в проход главной кабины шаттла. Лорд Пауэрс отпустил запястье Валена, его рука рефлекторно потянулась к рукояти незажженного меча на поясе. Голова Валена поплыла, когда его видение Мстителя, сидящего на своем месте, пересеклось с выщербленным отпечатком потолка над головой, а также доктора и двух закованных в броню легионеров, склонившихся над ним.
Вален в кресле повернулся от великого лорда к своему второму "я", распростертому в проходе. Его голова болела в том месте, куда он ударился, и он не оказал никакого сопротивления, когда легионеры схватили его за руки. Сидя в кресле, Вален зашипел, почувствовав укол второй иглы в шею - в шею лежащего на полу Валена.
"Тише", - прошептал доктор ему на ухо, хотя Атос стоял на коленях на полу в двух ярдах от него. "Тише. Это пройдет".
"Он уходит", - сказал Пауэрс, держа в руке рукоять меча.
Вален с нарастающим ужасом наблюдал, не зная, что сказать или сделать, когда лежащий на полу Вален начал уменьшаться, увядать и исчезать, словно тень, уничтоженная полуденным солнцем. Люди, стоявшие коленями на его руках, пошатнулись и попятились. Один встал, и когда двоение в глазах у Валена уменьшилось и стабилизировалось, он мгновение спустя смотрел на пустой проход, за исключением стоящего на коленях лысого доктора в его скромном сером костюме.
Инженер не смел заговорить, не смел пошевелиться. Он едва осмеливался дышать, боясь, что следующий вдох принесет новый ужас. "Что?" - выдавил он наконец и перевел взгляд только на лорда Пауэрса. "Что... случилось со мной?"
“Высшее измерение”, - сказал Пауэрс и откинул прядь каштановых волос с высокого лба с помощью руки, которая все еще сжимала незажженный меч. "Ты действительно не помнишь?"
"Что не помню?"- спросил Вален, чувствуя внезапное головокружение. Он прислонил голову к прохладному металлу переборки.
"Оно схватило тебя", - сказал Пауэрс. "Рука. Когда ты коснулся ее".
Вален помнил леденящий холод этих стеклянных черных костей под его пальцами. Он не мог вспомнить, как она двигалась, и уж точно не мог вспомнить, как она схватила его. Но тогда... он не мог вспомнить ничего. До тех пор, пока он не оказался на шаттле, улетающем с "Ехидны". Было ли это позже в тот же день? Сильва, Лоренс и Сайкс несли его обратно из Великой Гробницы в лагерь? Настоял ли Тор Менций на том, чтобы они отвезли его обратно на "Эклиптику"? Он вспомнил разговор с капитаном Дараеном, но тот не спрашивал Валена о Руке.
Так ли это?
Или он спрашивал другого Валена?
"Это был я", - сказал он, его голос дрожал, а глаза блуждали по пустому месту в проходе. "Это был другой я. Я мог видеть... видеть то, что видел он. Я почувствовал укол, и вашу руку, и..."
Пауэрс издал тихий звук. "Я знаю, парень", - сказал он. "Я знаю."
"Что со мной случилось?"
"Мы не уверены", - сказал Атос.
"Капелла проверила меня", - сказал Вален. "Они сказали, что я... человек".
"Капелла может проверить тебя только на машинное воздействие", - сказал лорд Пауэрс. "Кибернетические имплантаты. Нейронные шнурки. Наномашины. Ты был чист от всего этого".
Атос сузил свои темные глаза. "Я спрашивал тебя об информационных опасностях, ты помнишь?" Вален слабо мотнул головой.
"Что-то не так с твоим мозгом", - сказал он. "Сигналы в нем. Твои синапсы. Они работают намного быстрее, чем должен работать человеческий мозг. Мы думаем, что когда ты коснулся пальцев, они нарушили электромагнитные поля в теле твоего мозга. И не только электромагнитные поля, но и ядерные силы, даже квантовые свойства частиц, из которых состоит твое тело".
"Квантовые свойства?"- переспросил Вален. "Мужик, я всего лишь инженер. Я знаю взрывчатые вещества. Это..." Это было слишком. "Но как? Это было просто ископаемое. Просто какая-то мертвая рука".
"Я же говорил тебе", - сказал Лорд Пауэрс. "Существо, которому принадлежала эта рука - Исполин - его тело выходит за пределы того, что мы называем пространством. В нем есть части, которые еще живут, и одна из этих частей потянулась к тебе, мы думаем, и ранила".
"Ранила меня?"- Вален почувствовал, как его кровь похолодела. "Я умру?"
"Мы не уверены", - неуверенно произнес лорд. "Разве что ты знаешь, что такое корпускулярно-волновой дуализм?”
Вален покачал головой. Он начал задаваться вопросом, не подействовало ли на него каким-то образом успокоительное, которое доктор Атос дал его второму "я".
Пауэрс не вернул свой меч в застежку на поясе. “Ты стрелял из лазера?”
“Конечно, сэр".
“Тогда знаешь, что свет распространяется как в виде частиц, так и в виде волн?”
“Ах, это”, - Вален почувствовал, как его конечности становятся все тяжелее. Ему хотелось кричать, трясти его светлость и спрашивать, какой смысл в этой лекции по физике, если какой-то инопланетный бог так сильно испортил его, но у него не осталось сил. Пусть этот ублюдок говорит. Вален мог припомнить, как кто-то - не Тор Менций, тот был историком, ксенологом - однажды читал лекцию о физике элементарных частиц. Фотоны в лазере действовали как частицы, когда вы наблюдали за ними, двигались по прямым линиям, оставляли четкие следы на мишени, когда вы выпускали их через пару щелей. Но когда вы отводили взгляд, когда вы не замечали их, они рассеивались, покрывались рябью, как вода, проходящая через пару водопропускных труб во время прилива.
“Нечто подобное случилось и с тобой, хотя бы по аналогии”, - заявил его светлость. “Ты сказал, что можешь видеть обеими парами глаз. Ты сказал, что почувствовал укол, который мы сделали другому, и мою руку.”
"Да."
“В каком-то смысле люди подобны частицам. Мы составлены из них по крайней мере. Но что бы с тобой ни случилось..."
"Вы хотите сказать, что я... как волна?"
Пауэрс потянулся к своей тунике рукой, не державшей рукоять меча, и достал карманный терминал, похожий на часы на цепочке. Он нажал ногтем большого пальца на какой-то элемент управления на боку - Вален увидел легкое мерцание в энтоптических контактных линзах, которые мужчина носил на глазах, - и мгновение спустя над терминалом открылось голографическое окно, спроецированное в воздухе. Это была запись с камеры скафандра, показывающая затемненную комнату. Звука не было, но владелец скафандра смотрел на узор круглых рун, выбитых на темном камне купола. Это были буквы сьельсинов, сияющие там, где ксенобиты вбили серебряную проволоку в начертанные символы, чтобы они сияли на крыше.
Вален узнал Великую Гробницу, гробницу великана. Исполина.
Запись развернулась вниз, когда ее владелец посмотрел на саркофаг, лежащий открытым в центре камеры, окруженный в вакууме телами давно умерших жрецов сьельсинов, существ, которые были замурованы вместе с отрубленной конечностью своего бога, чтобы вечно служить ему в смерти. Изображение переместилось на изображение человека в стеганом, облегающем белом скафандре инженера Корпуса Легиона. Лицо мужчины терялось за белым керамическим шлемом и козырьком, но Вален знал, что это он сам, когда мужчина протянул руку, чтобы погладить извилистую кость кончика одного массивного черного пальца. "Мсье Вален! Прекратите это!"
Изображение расплылось, когда его владелец - Тор Менций - Вален догадался - поспешил оттолкнуть его руку.
Слишком поздно.
Трескучий отблеск полярных сияний заполнил запись, и на протяжении всего этого Вален видел, как его поднимают в воздух, как марионетку, которую дергают за ниточки. На мгновение Валену показалось, что он, казалось, вырос, пока не стал вдвое больше человека, сам гигант, висящий в воздухе под куполом. Его конечности яростно задергались, затем без предупреждения он поплыл по воздуху - уменьшаясь при этом, возвращаясь к обычным человеческим размерам.
Три Валена ударили в стену куполообразного помещения одновременно, бок о бок. Каждый ударился о твердый камень и падал, как оглушенные мухи, каждый в одно и то же мгновение. Вален наблюдал за всем этим с ужасом, чувствуя, как его сердце бьется у него в горле. Так же, как это сделал человек в проходе, двое из трех валенов начали уменьшаться, сжиматься и исчезать, как тени, пока не остался только один человек. Именно к этому человеку - этому Валену - бросился владелец записи. Вален почти мог вспомнить, как он кричал.
"Вален? Вален!"
Он даже не был уверен. Был ли он больше Валеном? И вообще, кем был Вален?
"Вален?"
Внезапно Вален обнаружил, что не может дышать. Он открыл рот, чтобы ответить, но не издал ни звука. Он поперхнулся, почувствовал, как выпучиваются его глаза, снова почувствовал, как сердце колотится в горле. Он огляделся, широко раскрыв глаза, охваченный ужасом, когда его пронзила острая, как ножи, боль в обоих ушах.
"Что происходит?"- спросил Лорд Пауэрс.
Это были последние слова, которые он услышал.
Вален протянул руку к переборке справа от себя и увидел под кожей красно-черную кровь. Он снова попытался вдохнуть, и снова боль, яркая, как солнечный огонь, пронзила его. Он не мог дышать! Он не мог дышать! Его зрение затуманилось, и через весь мир проступила чернота, освещенная светом бесчисленных звезд.
И там, на их фоне - в последний, мимолетный миг - он увидел черную ножевидную форму имперского шаттла, его ионные двигатели синели и пылали... и он понял.
Это случилось снова. Он снова раздвоился, его частицы преломились, по квантовой волне пошла рябь... и его второе "я" оказалось снаружи шаттла.
Этого было достаточно, чтобы убить их обоих.
Его последняя мысль была о руке бога, которая убила его. Каким маленьким он был по сравнению с ней, и какой огромной и странной была эта нечеловеческая вселенная.
Это не имело значения, решил он, пока все становилось черным.
Что бы ни было правдой, для его убийства понадобился бог, и этого было достаточно.
“Его должно было разорвать на части, - заметил лейтенант Фану с места штурмана. "Датчики зафиксировали тридцать девять процентов C, когда он врезался в край системы. После столкновения на такой скорости не должно остаться ничего".
"Это мог быть скользящий удар", - предположила капитан Мисра, подавшись вперед так, что повисла в свободном падении за креслом Фану.
"Какой-еще скользящий удар, мэм!" ответил Фану, не в силах сдержать недоверие в голосе. Он нажал пару кнопок, последовательно переключил их, передал комментарий рулевому, находившемуся рядом с ним.
"У нас уже есть изображение?" - спросила капитан.
Фану покачал головой. "Слишком далеко. Держу пари, мы ничего не увидим в течение получаса. Если вообще сможем что-то увидеть".
Со своего места, расположенного сзади по левому борту, офицер связи спросила: "Как вы думаете, капитан, это корабль?"
"Командование считает, что да", - ответила Мисра, пристально вглядываясь в иллюминатор, словно ожидая, что ответ будет написан где-то там, в чернильной темноте космоса. Если он и был написан, то чернилами, а потому был невидим.
Впервые объект был замечен на окраине системы Агловейл три дня назад, когда он столкнулся с астероидом на глубокой орбите. Столкновение лишило нарушителя почти всей его огромной скорости и вывело его на новую траекторию - не огибать гелиопаузу, а падать вниз по гравитационному колодцу внутри системы к солнцам-близнецам Агловейла. Большая часть первого дня ушла на то, чтобы новости достигли командования на родной планете, и столько же времени ушло на то, чтобы приказ был отправлен в Форт Каспиан, где Мисра и экипаж космического корабля “Дерзкий” стояли на орбите Лота, самого дальнего и холодного маленького мира системы.
"С таким же успехом это мог быть и астероид", - сказал Эдевайн, научный офицер.
"При сорока процентов C?"- фыркнул Фану. "Чертовски маловероятно".
"Скорее, чем корабль", - возразил Эдевайн. "Нет сигнала бедствия. Нет тепловой сигнатуры".
"Это ничего не значит", - сказал Фану. "Возможно, он сильно пострадал. Идет на ускорение".
"Давай не будем делать поспешных выводов, Майкл", - отмахнулся Эдевайн. "Мы еще ничего не знаем".
"Я никуда не спешу, доктор", - ответил штурман. "Просто думаю о будущем".
Эдевайн хмыкнул, и капитан прочистила горло. "Лисандр, Майкл, хватит".
"Да, мэм", - сказали они в унисон.
Капитан Кассия Мисра закрыла глаза. Было достаточно неприятно наблюдать за тем, как двое мужчин ведут себя на станции, когда им нечего делать. Гораздо хуже иметь дело с ними в самый разгар событий. Эдевайн и Фану были хорошими офицерами, но раздражительными и слишком похожими друг на друга, чтобы по-настоящему сотрудничать. Им нужны были разные корабли, но у Системной обороны Агловэйла их было слишком мало, а так далеко от родной планеты просто не было возможности для переназначения.
Патрулирование своих границ оказалось не таким уж романтичным, как она себе представляла, когда записывалась во флот барона. За семь лет работы капитаном "Дерзкого" система не подвергалась нападению варваров из других миров, и лишь однажды за шесть лет до этого - когда в систему зашел крейсер экзонавтов в надежде найти топливо и место для продажи своих товаров - произошло что-то выходящее за рамки обыденности. Флот барона предоставил экзонавтам топливо, но отказал им в праве высадиться на планету. От них слишком сильно воняло машинами, так сказал старый капитан Блинн. Мисра пропустила инцидент с экзонавтами. Она тогда находилась на земле, прикованная к пульту управления полетом в старой столице, но Блинн сказал ей, что капитан-экзонавт был восьми футов ростом и носил экзоскелет, чтобы защититься от сокрушительной гравитации Агловейла. Он был частью его самого, по крайней мере, так сказал старый Блинн.
Мисра вздрогнула.
Вот уже около трех тысяч лет Соларианская империя расширялась, вырастая из пепла разрушенной Земли, уносясь все дальше и дальше на все более быстрых кораблях. Казалось, каждый год они отправляли новые экспедиции, новые корабли-семена и новые семьи для новых миров. Агловэйл был незначительным владением, малозначительной системой на границах имперского пространства. Временами Мисра подумывала о том, чтобы сменить должность, подписать контракт с самим Императором, покинуть родную систему ради должности, которая действительно имела бы значение...
Но все это было лишь мечтой, и она знала это. Агловэйл был домом, был домом всю ее жизнь.
И, во всяком случае, у нее была миссия.
"Сейчас мы должны уже быть на месте, - сказал Фану, откинувшись на спинку кресла. Оглянувшись через плечо, он добавил: “Возможно, вы захотите пристегнуться, капитан. Если нам внезапно понадобится двигаться..."
Ему не нужно было заканчивать мысль, она заняла свое место в командирском кресле позади по центру. Они взяли курс на перехват объекта, когда он падал в системе, и все, что им нужно было сделать, это подождать. Если предположить, что Фану все рассчитал правильно, то они находились прямо на пути... чего бы это ни было. Их задача была проста: идентифицировать его. Если это всего лишь астероид, как предполагал Эдевайн, то они скорее испарят его, чем пропустят и создадут угрозу для внутренней системы. Если же это что-то другое, что ж...
Мисра, надежно пристегнутая в своем кресле, спросила: "Мы готовы к запуску буев-зондов?"
"Да, мэм", - ответил рулевой справа от Фану. "По вашему сигналу".
"Огонь".
“Дерзкий” слегка вздрогнул, и две точки, похожие на сигнальные ракеты, выстрелили из носовой части корабля, озарив темноту впереди. Они разошлись в разные стороны, образовав треугольник с "Дерзким" в вершине, каждый из них по мере продвижения отстреливал меньшие вспышки, каждая вспышка была меньшим сенсорным буем, образуя сеть в пространстве между ними и целью. "Мне нужны глаза как можно скорее! - сказала она, - давайте взглянем на эту штуку".
"Есть!" Голос Фану разорвал напряженную тишину.
"Выведите его на монитор", - приказала Мисра.
Голографический дисплей в центре мостика ожил, на нем появилась серия запутанных красноватых изображений. Каждое из них не было абсолютно трехмерным, а представляло собой что-то вроде рельефного снимка, на котором сканеры дальнего действия зондов делали снимки объекта, когда он несся к ним. Трудно было получить точное изображение. Радарные сканеры выдавали контуры, позволяли догадаться о размерах и масштабах, но материал и цвет объекта оставались загадкой.
"Он не такой уж и большой", - сказал офицер связи.
"Он больше, чем мы", - вставил Эдевайн. "Два целых и одна десятая километра."
Это было почти в три раза больше, чем длина "Дерзкого". Мисра нахмурилась: "Можно скомпоновать изображения? Я хочу иметь представление о том, на что мы смотрим, Лисандр".
"Уже занимаюсь этим", - ответил научный офицер. Каждый радарный сигнал фиксировал разные очертания объекта, попадающего в их систему, разные снимки, как фотографии скульптуры, сделанные со всех сторон. Эдевайн склонился над своим терминалом, постукивая пальцами, пытаясь совместить одно изображение с другим.
На голографе перед капитаном появилось изображение предмета.
"Это не астероид", - протянул Фану, выглядывая из-за своего кресла, чтобы рассмотреть его на экране монитора.
"Похоже на то", - ответил Эдевайн.
Корабль напоминал какой-то металлический гриб или рукоять меча гладиатора. На одном конце стояла огромная круглая пластина щита, сильно выщербленная по краю, по форме - идеальный круг. В его тени, протянувшись от центра подобно стеблю, находились главная ось и каркас самого корабля - широкое вращающееся кольцо, а за ним из центральной шахты вверх и вниз выступала огромная мачта, с каждой стороны которой развевался клубок запутанных геометрических фигур. На дальнем конце, напротив щита, ось увеличивалась в два раза по сравнению с первоначальным размером. Там, должно быть, располагались ядро привода и мощные двигатели корабля, которые несли его через звезды.
В тишине офицер связи вполголоса высказал мысль, которая пришла и Мисре в голову. "Я никогда не видел такого корабля".
Мисра раз или два видела корабли с пластинами щита: старые грузовые корабли, бороздившие космические просторы, иногда использовали их для защиты своих хрупких корпусов от ударов микрометеоритов и тому подобного. Современные корабли использовали гиперкарбон, например адамант, запатентованный и производимый компанией "Хоппер Индастриз", для создания корпусов, неуязвимых для такого рода повреждений. Но она никогда раньше не видела, чтобы что-то крепилось к такому узкому корпусу, а эти мачты, путаные клубки на голограмме... были ли это солнечные паруса?
"Может быть это экзы, - сказал Фану. "Они ведь используют вращающиеся корабли, не так ли? Видите кольцо?"
"У него нет тяги", - заметил рулевой.
"Попробуйте связаться", - приказала Мисра офицеру связи. "Все частоты. Начинайте."
"Неопознанный корабль, это "Дерзкий". Вы входите в пространство Соларианской Империи. Эта система находится под защитой барона Константина Мартела. Назовите себя". Ничего. "Неопознанный корабль, это "Дерзкий". Назовите себя".
Офицер связи оглянулся на Мисру, которая жестом призвала к тишине.
"Они не отвечают, мэм", - сказал рулевой. "Мы засекли то, что может быть аварийным реактором. Возможно, система жизнеобеспечения не повреждена, но тяги нет. Все основные системы выведены из строя. Они двигались по инерции, направляясь в систему. Я уверен, что они мертвы."
Сама Мисра, не будучи уверенной в этом, приказала офицеру связи соединить ее. Воспользовавшись моментом, чтобы перевести дыхание, капитан включила микрофон. "Неопознанный корабль, это капитан Кассия Мисра с космического корабля "Дерзкий". Мы готовы оказать помощь, если она вам требуется. Пожалуйста, ответьте".
Тишина. Полная и абсолютная.
"Майкл, - обратилась Мисра к лейтенанту Фану, - сколько времени пройдет, прежде чем он поравняется с нами?"
"Девять минут двадцать секунд", - ответил тот, сверяясь с показаниями приборов. "Он быстро приближается".
Мисра выругалась под нос. "Лихтеры. Прикрепите захваты на этом корабле. Нам нужно стабилизировать его орбиту и выяснить, откуда он взялся ради черного лика Земли".
Потребовалось несколько часов, чтобы обуздать неуправляемое судно. “Дерзкий” выпустил все свои лихтеры, и корабли поменьше, которые, используя магнитные захваты, поймали и привязали странный корабль. Работая в тандеме, летные экипажи - по два человека на лихтер - использовали свои реактивные двигатели, чтобы стабилизировать хаотичное падение разбитого судна. Включив задний ход, они снизили большую часть оставшейся скорости корабля и плавно вывели его на орбиту вокруг солнц-близнецов Агловейла. Мисра наблюдала за этими солнцами через иллюминатор, расположенный перед мостиком "Дерзкого". Они были так далеко, что казались затерянными среди других звезд: ярко-белая и ее более тусклая красная спутница, похожие на разные глаза.
Оторвав взгляд, Мисра изучила изображения на расположенной слева от нее консоли, где на мониторах отображался заброшенный корабль. Его корпус сиял белизной, как снег, как полосы облаков, испещрявшие зеленую поверхность Агловейла, и то тут, то там виднелись царапины или выбоины от какого-то давнего столкновения. Мисра поднялась со своего места и перегнулась через консоль, черные волосы, заплетенные в косу, свесились с ее левого плеча.
"Мы уверены, что это один из наших?" - спросила она.
"Человеческий, вы имеете в виду?" - спросил лейтенант Эдевайн. "Выглядит похоже".
"Но есть ли там какие-нибудь знаки? Слова?"
"Мы не видели", - ответил офицер связи.
Фану, как обычно, вмешался. "Если они пробыли во тьме достаточно долго, то, вероятно, радиация повлияла на краску".
Эдевайн что-то проворчал. Мисра уловила это слово, но ничего не сказала.
"Если это экзы, то это могут быть...", - голос офицера связи прервался от ужаса. "Машины".
Мисра и еще несколько человек сделали защитные жесты. Фану выругался. Экзонавты и другие варвары из внешнего мира не подчинялись законам Империи, запрещающим использование и производство искусственного интеллекта. Для многих призрак Войны Основания и тоталитарной Мерикании все еще маячил перед глазами, и, хотя в “Песнопениях Земли” было записано, что первый Император навсегда уничтожил машины, многие считали, что это лишь вопрос времени, когда высокомерие и человеческий грех вернут ужасы родного мира, которые с воплями обрушатся на звезды. Говорили, что экзонавты заигрывают с такими ужасами, и если то, что Блинн рассказал ей о беженцах, прибывших на Агловейл, было правдой, Мисра была готова поверить даже в самые мрачные слухи.
"От владычества стали, о Мать, избавь нас", - взмолилась она. Она была далеко не самым благочестивым приверженцем веры, но разве не говорили, что даже самый ярый скептик взывает к Матери-Земле и Императору перед лицом неизвестности? Она резко выдохнула через нос. "Если это экзы, нам не стоит бояться. Вы знаете Протоколы. Если кто-то жив, задержите его. Допросите. Верните обратно. Если нет, мы разберем корабль и запустим его к одному из солнц".
Ее слова - или резкое напоминание о соблюдении протоколов, которое они содержали, - казалось, успокоили экипаж мостика. Мисра еще минуту молча изучала изображения. Корабль выглядел вполне человеческим. Серебристая фольга солнечных парусов, смятых и скрученных в тех местах, где они свисали с мачт, напоминала множество спутников или орбитальных яхт, которые она видела курсирующими по космическим трассам в небе Агловейла, но, конечно, человечество не могло быть единственным существом, создавшим подобные устройства в галактике. Были и другие народы, другие расы - примитивные, конечно, менее развитые, чем человек. Но не обязательно все они были такими. Еще девочкой Мисра смотрела голофильмы о живущих на деревьях ниавангу, которые - шестилапые - обитали в бездонных джунглях Мараканда, никогда не касаясь земли. Они были дикарями, немногим лучше предков человека, которые вырезали грубые символы в пещерах, но, конечно, не все обитатели звезд были такими отсталыми.
Что, если это... инопланетяне?
Эта мысль не давала ей покоя с тех пор, как поступил вызов, с тех пор как их отправили из форта Каспиан. Это было маловероятно - это она знала точно, - но вполне возможно, что она, Кассия Александра Мисра, дочь государственного служащего, внучка городского фермера, станет первым человеком в истории, вступившим в контакт с другой расой, способной плавать во тьме между звезд.
"Подготовьте абордажную группу", - приказала она. "Эдевайн, я хочу, чтобы вы и еще двадцать человек были со мной".
"Вы идете сами?" - научный офицер повернулся на своем месте, его светлые глаза расширились. "Капитан, это очень необычно! Протоколы требуют..."
Мисра сделала резкий жест рукой: "Не цитируйте мне правила, Лисандр. Я иду". Она изо всех сил старалась держаться внушительно в центре мостика, прищурив глаза. Никто больше не бросил ей вызов, и после короткой паузы она добавила: "Мистер Фану, мостик в вашем распоряжении".
Капитан успела мельком взглянуть на свою бронированную фигуру в окне люка, прежде чем тот открылся. Ее доспехи, как и доспехи ее людей, были куплены в Имперских легионах и перекрашены в красный и золотой цвета барона. Их лица были скрыты за плотно прилегающими пластинами черного стекла, шеи защищены романскими воротниковыми фланцами. Сами костюмы были громоздкими, но сидели хорошо, несмотря на то что поверх керамического покрытия был нанесен толстый слой спеченного бронегеля. Они выглядели крупнее, чем должен быть человек, словно приземистые статуи из красного мрамора с ониксовыми пластинами вместо лиц.
Шахматные фигурки.
Дверь открылась в пустоту и тишину, и на мгновение Мисра слышала только свое собственное хриплое дыхание. Она ненавидела космос, как бы странно это ни было для капитана звездолета, и поэтому сосредоточилась на палубе белого корабля под ногами, чтобы закрепить свою вселенную. Подняв голову, она не увидела "Дерзкий", хотя знала, что он тут, черный на фоне еще большей черноты. Они добрались на шаттле до другого корабля и припарковали его на главной колонне судна недалеко от того места, где мачты отходили от центральной стойки. Все еще глядя вверх сквозь обрывки серебристых парусов в поисках своего корабля, Кассия ощутила головокружение, боясь провалиться в эту бездонную ночь. Она пошатнулась. Электромагниты в ее ботинках работали исправно. Она не упадет.
"Найдите люк!" - приказала она по общей связи, спускаясь с трапа на плавно изгибающуюся поверхность корабля. Диаметр главной шахты не превышал двухсот футов, а ее поверхность изгибалась в обе стороны. Основание мачты лежало впереди, наклоненное под небольшим углом, так как они приземлились не прямо по центру. Ее люди выскочили вслед за ней, двигаясь парами. Они спешили вправо и влево, следуя изгибу корпуса, двигаясь странным, неловким шагом, как и должны двигаться люди в железных сапогах, которые прижимают их к корпусу.
"Видите что-нибудь, капитан?"- раздался у нее над ухом голос Фану.
"Пока ничего", - ответила она. "Разве вы не видите?"
"Мы видим. Просто спрашиваю".
Держа руку на кобуре, капитан Мисра зашагала вперед вдоль изгибающегося корпуса. Поверхность была далеко не гладкой. К корпусу крепились трубопроводы, местами покрытые льдом, а фальшпанели возвышались на целый фут, придавая этому месту вид ужасно вымощенной дороги. А еще там были крюки и острые выступы, за которые рабочие могли привязать трос, или части более хрупкого оборудования, спрятанные под решетками. Это было уродливое, грубое судно, а впереди, за мачтами, Мисра увидела, как белыми холмами вздымается широкий конец блока двигателей. Оглянувшись назад, поверх приземистого, похожего на жука шаттла, она увидела кольцевую секцию, которая все еще вращалась, и серую тень пластины щита на высоте тысячи футов.
"Нашли, мэм!" - раздался сигнал. "Дальняя сторона. Основание мачты!"
Мисра подтвердила получение и указала четырем людям из своей охраны, чтобы они направились направо и против часовой стрелки обогнули корпус разрушенного судна. Дверь имела ромбовидную форму и была встроена под углом в конструкцию, где мачта солнечного паруса поднималась башней на две трети длины над спиной судна. С правой стороны запечатанной двери вертикально стоял ручной рычаг, закрепленный на месте и покрытый облупившимися пятнами краски, которая когда-то, возможно, была желтой и черной, но так выцвела на солнце и поблекла, что напоминала старые кости.
Увидев это, лейтенант Эдевайн произнес: "Люди они или нет, но они правши".
"Простите?"- переспросила Мисра, когда Лисандр прошел мимо нее к двери. Позади него капитан подала сигнал своим людям занять позиции по обе стороны от шлюза.
Эдевайн не ответил, но стал возиться с зажимами, фиксирующими рычаг на месте.
"Нужен ли нам пробивной заряд?"- спросила Мисра.
"Нет, нет!" - ответил Эдевайн. Он уже освободил зажимы и взялся за рычаг. "Черная планета!"- выругался он. "Эта штука проржавела. Эй, парень!" Он указал солдату справа от себя жестом на рычаг, сказав: "Ты нажимаешь. Я тяну. Понимаешь?"
Второй человек дважды постучал по шлему в знак понимания и присоединился к Лисандру, налегая на рукоятку. Ручка сдвинулась на дюйм, и Мисра готова была поклясться, что почувствовала сквозь ботинки слабый скрежет металла о металл, когда она это сделала. Эдевайн снова выругался, но через мгновение коррозия поддалась, и рычаг с грохотом опустился.
Потребовались усилия трех человек, чтобы открыть люк воздушного шлюза, но они его открыли. Переборка была толщиной почти в ладонь и слегка изогнута, но стекло в иллюминаторе было таким же толстым. Настоящее стекло, а не алюмокерамика, которая в большинстве звездолетов выдавалась за стекло. Но и это еще не все: на внутренней стороне люка были нанесены по трафарету знаки, буквы, которые Мисра не узнала. Судя по красным стрелкам, это были инструкции по ручному открыванию, но они не были написаны ни на одном из алфавитов, которые Мисра когда-либо училась читать.
Эдевайн нахмурился. "Все-таки люди", - заявил он.
"Вы можете прочитать это?"- спросила Мисра.
Лейтенант поднял на нее глаза: "Это английский. Английский старого стиля. Такой встречается на кораблях экзов".
"Экзов?" Мисра повторила это слово, не в силах остановить бурлящее в глубине души разочарование. Она осмелилась надеяться - хотя бы на миг - что это не люди.
Эдевайн кивнул и позволил двум вооруженным людям войти внутрь. "Некоторые из их кланов все еще говорят на старом языке. Они так и не перешли на стандарт. Слишком изолированы".
Мисра приняла это объяснение напряженным кивком и двойным касанием, означавшим, что она его услышала. "Мы можем открыть внутреннюю дверь?"
"Она открыта, капитан!" - позвал один из солдат. "Внутренняя среда сильно скомпрометирована!"
Капитан Мисра протиснулась мимо лейтенанта Эдевайна и вошла в шлюз, на ходу включив ближние фонари своего костюма. Их свет осветил обитые белым материалом стены и серебристые панели со стеклянными кнопками и погасшими индикаторами - управление, как она догадалась, неработающим шлюзом. Из отверстия в полу выходила лестница, спускавшаяся по башне мачты к центральной колонне самого судна. Один из ее людей уже добрался до нее и, нырнув в отверстие головой вперед, спустился вниз. Даже после всех лет, проведенных на борту "Дерзкого", это было странное, дезориентирующее ощущение, напоминающее о том, что они находятся далеко от теплых объятий гравитационного колодца Агловэйла.
Мгновение спустя светильники, встроенные в стену коридора, замерцали, реагируя, возможно, на открытие внешней двери или движение людей внутри помещения. Переступив порог, Лисандр Эдевайн пробормотал: "По крайней мере, что-то еще работает. Аварийное питание?"
"Мы должны это выяснить", - сказала Мисра. "Нам нужно найти мостик. Посмотрим, сможем ли мы получить доступ к их компьютерам".
"Там могут быть выжившие", - произнес Эдевайн, тыкая пальцем в один из мертвых дисплеев в надежде вызвать в нем жизнь.
"Главный салон скомпрометирован?"- спросила Мисра.
"Может быть, они во льду или - если это экзонавты - кто знает?" - его голос помрачнел. "Может, они прикидываются мертвыми".
Мисра поняла его мысль. Они оба слышали достаточно ужасных историй о том, как из тьмы космоса вытаскивали тела, а машины, пронизывающие священную плоть, оживляли их и сеяли хаос среди тех, кто спас явно мертвых моряков. Мисра включила все средства связи и обратилась к своей команде. "Оставайтесь начеку. Следите за телами, ищите любые признаки фуги. Не рискуйте. Предполагайте, что все мертвецы, которых вы найдете, враждебны".
"Мэм?" - послышалось замешательство на линии.
"Просто будьте осторожны, Джинхеррок".
"Да, мэм".
Капитан повернулась к своему научному офицеру, пытаясь разглядеть его лицо через тонированный черный визор. "Тогда вперед", - скомандовала она и последовала за своими людьми к трапу, неловко имитируя движения ныряльщика, когда ее ноги оторвались от палубы, и она стала подниматься по трапу в центральную шахту. Впереди зажглось еще больше огней, следуя за теми, кто шел впереди. То тут, то там один из них отказывался гореть, или вспыхивал и гас. Как долго корабль дрейфовал, двигаясь по инерции среди звезд со скоростью, составляющей приличную долю скорости света? Сколько лет или десятилетий пролетело мимо этого корпуса, лишив его цвета? И откуда он взялся? С какой темной станции между звезд, вдали от света Империи он был запущен? И с какой целью?
Мисра двинулась вперед, следуя за своими людьми вдоль шахты, которая, как она догадалась, проходила по всей длине судна от носовой части до блока двигателей, хотя переборки были закрыты как спереди, так и сзади. Мисра шла за своими людьми, Эдевайн - следом. Еще больше огней загоралось, когда ее люди скользили мимо, используя перекладины, расположенные со всех сторон трубчатой шахты, чтобы продвигаться вперед или замедляться, когда их скорость становилась слишком большой. Вогнутые двери, повторяющие изгиб туннеля, стояли открытыми или закрытыми через равные промежутки вдоль коридора и под углом девяносто градусов друг к другу. У одной из них она остановилась и заглянула внутрь с помощью ламп костюма.
Это была кладовая, и небольшие ящики в ней плавали за сеткой, удерживающей их в нише. Содержимое одного из открытых шкафчиков дрейфовало, как мусор на дне давно заброшенного колодца. В свете ее фонарей поблескивали упаковки с пайками в серебряной фольге, давно испорченные, и что-то похожее на пару медных игральных костей на тонкой цепочке.
Следующая открытая дверь оказалась чем-то вроде примитивного туалета. Она сразу узнала системы удаления отходов - некоторые вещи никогда не меняются, - но душевые кабинки, если их можно было так назвать, были не звуковыми, к которым она привыкла, а простыми нишами, оборудованными диспенсерами для гигиенических салфеток и ширмами для уединения. Она видела подобные вещи на уроках истории в академии и, сморщив нос, попыталась представить себе животную вонь этого места, когда тут был воздух.
"Видимо они не проектировали это место с учетом сапог, верно?" - проворчал один из мужчин.
Он был прав. Хотя по бокам шахты тянулись лестничные марши, ощущения, что это палубы, не было вообще. Камеры, открывающиеся с четырех сторон, были построены так, что их полы были выровнены с расположенным под ними блоком двигателей, чтобы корабль мог создавать некоторую имитацию силы тяжести во время движения на тяге. Это было примитивно, но по-своему гениально, что экипаж мог находиться в шпиле, находясь под действием тяги, а в секции вращения впереди - нет.
В таких кораблях, как "Дерзкий", использовали намагниченные ботинки, подобные тем, что носили все, и поэтому их дизайн был больше похож на дизайн океанских судов, с палубами, перпендикулярными оси тяги. Варп-двигатели, используемые для перемещения со сверхсветовой скоростью, вообще не создавали инерции, и поэтому корабли, подобные "Дерзкому", большую часть времени полета проводили без того, что любой древний физик назвал бы тягой.
"Помогите мне с этим!" Слова солдата впереди отвлекли Мисру от размышлений о странностях корабля, и, посмотрев вперед, она увидела четырех человек, пытавшихся раздвинуть двойные двери переборки. Внутренняя дверь частично провалилась и была приоткрыта на пару дюймов - достаточно широко, чтобы выпустить воздух, но недостаточно широко, чтобы впустить кого-то из них.
Мужчины уперлись, прижимаясь к противоположным стенам - нелегкая задача в свободном падении. Но вот дверь поддалась, и, когда она проехала несколько дюймов, сработала какая-то долго бездействовавшая система и открыла портал.
"Что это такое?"- спросил Эдевайн, обводя помещение фонарем костюма. Стены были испещрены маленькими круглыми отверстиями, каждое шириной около пяти сантиметров. Секция продолжалась примерно пять метров, прежде чем уступала место кольцу приборов, которые опоясывали проход. Он подошел к одной из стен и взялся за ручки, расположенные между серебристыми отверстиями. Мисре казалось, что она представляет, как мужчина щурится, когда постукивает по одному из кругов и стирает с него тонкий налет инея. "Холодное хранение", - вслух подумал он и наклонился, чтобы прочитать надпись на крышке. Реагируя на его прикосновение, маленький диск выскользнул наружу, выпуская газ, открыв узкий цилиндр, длина которого в три раза превышала его ширину, со стеклянными стенками, сквозь которые виднелась голубая жидкость внутри.
"Лисандр, оставь это!"- приказала Мисра.
Но научный офицер наклонился еще ниже, направив свет своего костюма на стеклянные бока, чтобы лучше разглядеть содержимое. "Земля и Император!" - воскликнул он.
"Что это?"- спросила Мисра, не в силах сдержаться.
"Ребенок!" - сказал он, держа большой и указательный пальцы на расстоянии примерно двух сантиметров друг от друга. "Эмбрион! Примерно такого размера!"
Мисра почувствовала, как сердце сжалось в груди. "Человек?"
"Ну, я не биолог, но сказал бы, что да", - кивнул Эдевайн и снова постучал по трубке. Она аккуратно встала на место. Оттолкнувшись от стен, он ухватился за перекладину возле того, что с точки зрения Мисры было потолком. "Здесь их может быть... десять тысяч! А может, и больше. Трудно сказать!" Он повернулся и посмотрел на своего капитана, прижавшуюся к стене напротив. "Кассия, я думаю, это корабль с семенем для колонии".
"Никогда раньше не слышал, чтобы экзы пытались основать колонию", - сказала она.
"Агловейл находится довольно далеко", - предположил один из мужчин. "Может, они решили, что он необитаем?"
"Ты так думаешь?" - спросил человек, которого звали Джинхеррок.
"Все возможно", - кивнул первый мужчина.
"А что с экипажем?" - спросил другой.
"Может быть, им пришлось эвакуироваться?"- предположил Джинхеррок.
"Продолжайте двигаться", - сказала Мисра. "Мы еще не нашли мостик. Хорошо, что эти системы еще работают. Мы найдем ответы впереди". Но она не могла отделаться от ощущения, что что-то во всем этом было не так. У корабля не было варп-двигателя, в этом она была уверена. Они бы заметили двигатели при подлете. Она никогда не слышала, чтобы у кораблей с семенем для колоний не было варп-двигателя.
Как долго он шел сюда?
"Капитан, лейтенант Эдевайн. Дверь открыта!" - сообщил один из солдат. Он прошел вперед к круглой двери в дальнем конце основной шахты и обнаружил, что она функционирует.
Мисра и Эдевайн прервали свой разговор и, отталкиваясь от стен, подошли к двери. Помещение за дверью медленно вращалось - огромное колесо, поворачивающееся от пола к стенам и потолку по часовой стрелке. Мисра поняла, что они попали в кольцевую часть, и две двери, расположенные напротив друг друга в вестибюле, вращались вместе с огромными спицами, соединявшими кольцо с центральным шпилем. Третья дверь находилась впереди, в центре дальней стены, но она была заперта. Когда она вошла, один из солдат потыкал пальцем в панель управления, но ничего не изменилось.
"Возможно, нам придется прорубить себе путь внутрь", - сказал он.
"Придержи эту мысль, - вмешался Эдевайн. "На той стороне все еще может быть атмосфера". Он обернулся к двери, через которую они пришли, а затем к Мисре. "Может быть, это воздушный шлюз".
Мисра пожевала губу. "Мы все там не поместимся".
"Мы можем оставить ребят обыскивать корабль внизу. В любом случае, в инженерном отсеке может быть что-нибудь".
Капитан кивнула. Если Эдевайн прав, то лучше не взламывать дверь, а если он ошибается, что ж, они разделятся.
Пока лейтенант двигался к двери, выкрикивая свои приказы, Мисра связалась по рации с кораблем. "Мистер Фану, вы можете провести сканирование передних отсеков? Откуда-то поступает энергия. Я хотела бы знать, где это".
"Сейчас", - ответил хрипловатый голос лейтенанта. "Есть идеи, чей это корабль?"
Мисра колебалась лишь мгновение. "Лисандр думает, что это экзы. Все надписи на староанглийском".
"На английском?" По связи послышалась хмурость в голосе Фану. "Говорят на довоенном английском? Это могут быть мерикани".
"Хватит, Майкл", - огрызнулась Мисра. "Мерикани исчезли три тысячи лет назад".
"Я просто пошутил, капитан", - она услышала смех в штурманской рубке. "Остерегайтесь роботов!"
"Я сказала, хватит!" - огрызнулась капитан, но улыбнулась за своим визором. "Есть что-нибудь по сканированию?"
"Все еще идет".
К тому времени Эдевайн вернулся и закрыл заднюю дверь, заперев двух офицеров и пятерых солдат в плохо освещенном коридоре. "Попробуйте открыть дверь!" - сказал он, указывая на ближайшего к панели человека. Мисра прижалась к вращающейся стене, ухватилась за ручку, чтобы оторваться от других, столпившихся в центре. Повернувшись, она ударилась нижней частью тела о стену и приподнялась над своими соотечественниками, чтобы лучше видеть дверь, в то время как напарник Эдевайна снова нажал на кнопки управления.
Снова. Ничего.
"Он мертв?" - спросила она.
"Не знаю!"
"Это занятно", - раздался по связи голос Фану. "Ради интереса я проверил спектрографом свет, исходящий из носовых окон секции. Там есть воздух. Хороший воздух, но холодный".
Эдевайн заговорил. "Это объясняет наличие двери".
"Мы можем зациклить эту комнату?"- спросила Мисра. "Использовать ее как шлюз?
"Я не вижу таких элементов управления", - ответил человек за дверью.
"Майкл?"- спросила Мисра. "Есть идеи?"
Словно в ответ, зеленый свет заполнил коридор, а мгновение спустя дверь, расположенная прямо над тем местом, где Мисра цеплялась к вращающемуся периметру комнаты, открылась, и холодный белый свет замерцал. Сухой шуршащий воздух - разреженный, как последний вздох умирающего, - ворвался из туннеля в коридор, заставив Мисру вспомнить о гробницах древних царей пустыни, о которых рассказывал ее отец, когда она была еще девочкой. Все мужчины повернулись на хорошо отлаженных рефлексах, вытащив дисрапторы и прицеливаясь. Но нарушителя не было, только пустой участок коридора, лестница, ведущая к кольцевой секции наверху.
Внизу?
"Это был ты, Дэмиен?"- спросил Эдевайн у того, кто находился за пультом.
Дэмиен пожал плечами. "Может быть?"
"Капитан, позвольте мне идти первым!" - крикнул один из солдат, но Мисра уже протиснулась в отверстие, держа в руках дисраптор. За ней последовали остальные, подтягиваясь к выступу, спускавшемуся к кольцу. Капитан ухватилась за лестницу, встроенную в одну из сторон, и спустилась вниз. Секция кольца внизу вращалась недостаточно быстро, чтобы создать полный эффект искусственной гравитации, замедлившись за неизвестно сколько лет, но все равно Мисра чувствовала призрачную тяжесть, когда спускалась, и когда ее ноги оказались на площадке нижней двери, она не парила, хотя была легкой.
Нижняя дверь открылась, и в шахту хлынул поток холодного воздуха, раздувая тунику с золотой бахромой под ее доспехами, словно юбку принцессы.
Эдевайн соскочил с нижней ступеньки трапа рядом с ней, - он не любил прыгать, - и остальные спустились вниз. "Жилые помещения?" - спросил он, оглядываясь по сторонам.
"Похоже на то".
"По-прежнему никаких признаков экипажа. Фуга, как ты думаешь?"
Мисра покачала головой. "Я не видела никаких яслей, а ты?"
"Может, внизу, у двигателей?"
Отдаленный звук нарушил гробовую тишину помещения, и все семеро подскочили, наставив дисрапторы. Из-за стойки впереди выкатилось нечто, похожее на отвертку, и, поспешив к ней, Мисра увидела на земле разбитый металлический ящик с инструментами. Она разглядела место, где он лежал на стойке, - четкое пятно темнело на фоне мерцающего инея. Наклонилась, чтобы поднять ее. Это была отвертка, самая обычная отвертка. Она протянула ее Эдевайну и остальным.
И тут из-за стойки выскочила огромная белая фигура и бросилась на нее. Эдевайн вскрикнул. Слишком поздно! Что бы это ни было, оно сбило Мисру с ног и выбило дисраптор из внезапно онемевших пальцев. Кассия Мисра среагировала так быстро, как только могла, и ударила нападавшего, как она предположила, по голове.
"Не стреляйте!"- крикнул Эдевайн, - "Вы попадете в капитана!"
Он был похож на человека, огромный, неповоротливый, покрытый слоями резины и кевлара. Рука схватила Мисру за челюсть, заставив откинуть голову назад. Ее пистолет не мог далеко улететь. Она нащупывала его, шлепая рукой по палубе под собой. Где же остальные?
Вот!
Огромная рука существа сомкнулась на ее руке и на пистолете, и прежде, чем она успела сделать ответный шаг - прежде чем она успела среагировать - оно исчезло, скатившись с нее на одно колено.
"Стойтэ!" - крикнул он, направив пистолет на нее, на них. "Это уше слишком!" Его слова были странными, не совсем незнакомыми, но неправильными. Мисра отползла назад, стыдясь, что ее так легко застали врасплох. Заметив ее движение, нападавший направил на нее оружие. "Ктоу ви? Назовити сэба!"
Оружие смотрело друг на друга через пространство между демоном в белом и людьми Мисры.
Она не понимала.
"Ви напаули нэ моу корэбл?"
"Опусти пистолет!"- сказала Мисра, поднимаясь на колени.
Мужчина снова ткнул пистолетом ей в лицо. Его рука дрожала. "Вы нэ пониаэте мэ…" Его слова оборвались на полуслове. Долгое время никто не двигался.
"Кто вы?"- спросила Мисра, воспользовавшись тем, что мужчина застыл на месте. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, возможно, узнав женские нотки в ее голосе. Как давно он не слышал женского голоса? Или вообще человеческого? Мисра постучала себя по груди. "Мисра", - представилась она. "Мисра".
"Мысра?" - повторил мужчина с любопытным акцентом. Затем он поднял бронзовое забрало шлема своей массивной рукавицей жестом рыцаря, находившегося в дальнем походе.
Капитан ахнула и почувствовала, как тот же трепет ужаса пробежал по остальным.
Это был человек, но человек, похожий и в то же время не похожий ни на одного из тех, кого она когда-либо видела. Его светлые волосы были коротко подстрижены на макушке и почти отсутствовали по бокам. У него было широкое, чисто выбритое лицо, волевой подбородок и бледная кожа, и Мисра могла сказать, что, даже если бы с него сняли обьемный костюм, он был бы крупным мужчиной, широкоплечим и сильным. Но именно его глаза притягивали ее и всех остальных присутствующих в комнате.
Они были серебристыми, как ртутные лужицы на его ничем не примечательном, но красивом лице. Как зеркала, они отражали все, что видели, и, казалось, светились каким-то внутренним светом. И более того, левая сторона его головы от виска до затылка за ухом сияла точно так же, как серебро, и излучала слабый голубой свет.
"Мать-Земля! - завопил один из мужчин, - он точно экзонавт".
Незнакомец склонил голову набок, так же сбитый с толку странной неправильностью их слов, как и они его, как будто он почти мог их понять. Опустив украденное оружие, он сказал: "Зэмла?" И снова: "Земля?"
"Земля?"- повторил Эдевайн.
"Ви с Зэмли?" У него отвисла челюсть, и он медленно поднес руку к своей груди, теребя воздушные и водяные шланги, прикрепленные к костюму. "Виллэр. Я каммандэр Айлэйн Виллэр."
"Уилер?" Эдевайн повторил слова мужчины. "Вас зовут Уилер?"
Мужчина кивнул. Пистолет Мисры все еще колебался в его руке, наполовину поднятой.
"Эдевайн?"- позвала Мисра.
"Он говорит по-английски, мэм. На староанглийском".
"Вы понимаете его?"
"Не очень хорошо", - кивнул лейтенант. "Никогда не думал, что мне придется говорить на нем". Он опустил пистолет и шагнул вперед, подняв пустые руки. Указывая на свое лицо с черными глазами, он сказал: "Я Идвэйн, мэна зоувут лэйтэнант Идвэйн".
"Лэйтэнант?" Уилер сделал шаг назад, подняв оружие. "Ви лэйтэнант? Каму ви служиэтэ?"
Эдевайн боковым зрением посмотрел на своего капитана. "Он хочет знать, на кого мы работаем, капитан".
"Скажи ему, Лисандр!"
"Мы - солдаты Соларианской империи", - пояснил запинаясь Эдевайн на незнакомом языке экзонавта. "Эта система - наша. Кто вы?"
"Вэша?"- сказал Уилер, сузив блестящие глаза. "Ваша? Эта систэма нэобитаэма. Здесь никто нэ бывал. Что такое Соларианская империя?"
"Что он имеет в виду, говоря "что такое Соларианская империя?"- повторила Мисра, когда Эдевайн перевел слова странного моряка. Соларианская империя управляла тысячами звездных систем - более чем десятью тысячами, по крайней мере, так говорили! Империя правила на руинах самой Земли, охраняла родную планету, надеясь на тот день, когда радиация исчезнет и человечество сможет вернуться и засеять ее холмы заново. Как мог кто-то - даже один из экзонавтов - не знать об Империи? "Это бессмысленно".
Эдевайн повернулся к человеку по имени Уилер и, снова перейдя на его таинственный язык, спросил: "Кто вы такой? Что это за корабль? С какой целью вы здесь?"
"Какой цэль?"- повторил Уилер. "Моя цель? Мы - миссия колонии! Или были ею".
Он продолжал в том же духе довольно долго, и когда закончил, Эдевайн перевел: "Он говорит, что их система жизнеобеспечения отказала во время транспортировки".
"А что случилось с остальными членами экипажа?"- спросила Мисра.
Эдевайн повторил вопрос на ломаном английском языке.
"Мертвы", - ответил экзонавт. По крайней мере, это слово не менялось по мере того, как староанглийский язык и галактический стандарт все больше отдалялись друг от друга. Мисра почувствовала укол сочувствия к одинокому моряку. Она не могла представить, как долго он был один, выживая за счет воздуха, который оставался на огромном корабле, за счет ребризера и оставшихся на складе кислородных баллонов.
Уилер продолжил говорить, и говорил довольно долго. Эдевайн колебался лишь мгновение, когда тот закончил, и задал вопрос экзу на старом языке. "Он говорит, что их было двенадцать".
"Только двенадцать?" Мисра не смогла сдержать потрясения в голосе. На "Дерзком" их было три сотни, а это было вдвое меньше, чем нужно. "Что с ними случилось?"- спросила Эдевайн.
"Загружены", - сказал Уилер.
Лейтенант не ответил сразу, и Мисра спросил: "Что он сказал?"
Эдевайн покачал головой. "Загружены?" - сказал он, повторив слово экзонавта звук в звук.
Капитан тоже покачала головой. Это слово было английским, и что оно могло означать, она не могла даже предположить. "Нам нужно связаться с фортом Каспиана, - сказала она, - с командованием. Скажите им, что это еще одно вторжение экзов". Она изучала лицо Уилера, его зеркальные глаза и имплантат на виске. Сочетание плоти и машины было строго запрещено. Именно поэтому экзонавты и существовали в первую очередь. Они предпочли бегство, изгнание, а не возвращение в человеческую семью после Войны, после Исхода и уничтожения Земли и ее машин.
Предыдущему кораблю экзонавтов просто понадобилось топливо, и он был отправлен в путь, но корабль Уилера был не в состоянии лететь, и поэтому у него не было иного выбора, кроме как подчиниться имперскому правлению. Глаза придется удалить, а вместе с ними и то, что находится у него в голове. Если новые глаза не удастся найти или вырастить, он будет жить слепым, но человеком, в качестве гостя барона. Таков был закон.
Мисра вспомнила о том, как вел себя этот человек раньше, и вернула взгляд к Эдевайну. "Лисандр, спроси его, откуда он прибыл".
Лейтенант выполнил приказ, повторяя ее слова, запинаясь, на архаичный манер.
Серебристые глаза Уилера моргнули, и он нахмурился, словно это был самый глупый вопрос во всей галактике.
"Аткуда я прибыль?" - спросил он, повторив вопрос Эдевайна. Пистолет Мисры колебался в его растерянной руке. "Я... с Зэмли. Я прибыль с Зэмли".
Лисандр Эдевайн казалось, превратился в камень. Он стоял совершенно неподвижно, словно доспехи, выставленные в каком-нибудь музее.
"В чем дело?"- спросила Мисра, заметив беспокойство, охватившее остальных солдат, и наблюдая за реакцией своего лейтенанта. Но она уже знала, почувствовала ответ в том, как один из солдат отреагировал ругательством на слова Уилера.
"Он с Земли", - произнес Эдевайн.
"Что?" - вмешался один из присутствующих.
"Невозможно!"- ответила Мисра. "Земля была уничтожена три тысячи лет назад!"
Уловив страх и гнев в голосе Мисры и ее людей, Уилер сделал шаг назад и поднял пистолет. "О чем ви гаварите?" Его голос стал резче, и Мисра явно услышала в нем страх.
Эдевайн не ответил ему. "В этом нет ничего невозможного, - сказал он, повернувшись к ней. "Этот корабль старый. До варпа. Если бы он мог развить скорость света. Подойти вплотную к С..."
Мисра могла только смотреть на своего лейтенанта. Он говорил об относительности. Теории относительности. С тех пор как Манн и Ибсон создали варп-двигатель, это не имело никакого отношения к космическим путешествиям. Современные корабли, такие как "Дерзкий", не были способны развивать даже околосветовую скорость, полагаясь вместо этого на термоядерные двигатели для кратковременного и интенсивного горения, ионные двигатели и даже солнечные паруса для ускорения движения на большие расстояния. Варп-двигатели позволили обойти вопросы относительности, не позволив морякам переноситься на тысячи лет в будущее.
Путешествовать во времени.
"Три тысячи лет..." Голос Мисры задрожал. "Это значит... это значит, что он..."
Эдевайн опередил ее. "Мериканиец. Это корабль Мерикани!" Он вскинул руку, направив дисраптор Уилеру в грудь. Остальные мужчины напряглись и навели оружие на цель.
Это было невозможно. Этого не могло быть. Под шлемом Кассия открыла рот. Мерикани больше не было. Вильгельм Великий уничтожил их, вырвав с корнем их железные колонии и загнав обратно на зеленые холмы Земли, где они и их машины оказали свое последнее сопротивление. Она посмотрела на Уилера. Он был не экзонавтом, а археонавтом, древним моряком, принесенным ветрами света из какой-то полузабытой истории. Ее губы шевелились, но из них не вырвалось ни звука. Никогда в самых смелых мечтах она не думала, что такое возможно, что такое может случиться с ней.
История не оживала, не выплывала из тьмы между звезд и не угрожала ее спящему миру. История была для книг, для голографов и детей. Не для дневного света.
Но история пришла в Агловэйл и к ней.
"Што ви дэлаетэ?"- спросил Уилер, направив украденный пистолет на Эдевайна.
Сколько миллиардов убили мерикани и их хозяева-машины, и на скольких мирах? Сколько людей погибло во имя их прогресса, их гигантского скачка вперед? Машины не потерпели бы, чтобы какой-либо мужчина или женщина жили вне их сети. Все должны были быть инкорпорированы, чтобы машины могли освободить их. От страданий, от боли, от несправедливости обычной жизни. От рангов и различий как таковых. Такое равенство требовало, чтобы машины обеспечивали его соблюдение, и они его обеспечивали. Каждая травинка была срублена, каждый ползучий сорняк выполот, а все, кто не хотел преклонить колени, были уничтожены, чтобы не угрожать Доминиону.
Кроме Земли, были миры, где до сих пор не росла жизнь, и говорили, что, когда война закончилась, лишь самая малая часть человечества осталась свободной.
"Они мертвы!"- возразила Мисра, глядя на Уилера. "Мерикани мертвы".
"Похоже, этот долго добирался сюда", - сказал Эдевайн. "Что нам делать? Вы же знаете Протоколы. Если на борту есть машина..."
Мисра знала Протоколы так же хорошо, как любой офицер. Прошло три тысячи лет, а каждого мужчину и каждую женщину на каждом корабле из каждого мира Империи все еще заставляли заучивать Протоколы Авалона.
"Этот корабль должен быть уничтожен". Она посмотрела на Уилера.
"Што здэсь праисходэт?" Уилер снова спросил, явно не догадываясь об опасности. Да и как он мог догадаться? Он прибыл из другого мира. Из другой вселенной. Вселенной, навсегда измененной действиями тех сил, которым он служил - если он им служил.
"Спроси его!"- попросила Мисра. "Имя. Звание. Серийный номер. Спроси его, Лисандр!"
Лисандр сделал то, что ему было приказано.
Человек по имени Уилер не опустил пистолет. "Я гаварил ужэ!" - сказал он, все еще, возможно, не понимая. "Я коммандэр Айлэйн Виллэр, воэнный корэйбл амазон, соединенные штаты амэрики."
Капитану Мисре не понадобился Эдевайн, чтобы перевести слова археонавта. Как ни странен был его акцент, последние слова не нуждались в переводе.
Мерикани.
Девушка была не совсем человеком, это мог заметить любой, у кого есть глаза. Тем не менее, ее фигура была убедительной, длинные ноги и изящные линии. Она двигалась как вода, стекая по потрескавшейся плитке офиса. И все же Саймон чувствовал ее напряжение, нервозность, выдаваемую тем, как она держала голову, и быстрым движением глаз, когда она торопливо осматривала мрачные стены, открытые трубы, слабое свечение бра, облупившиеся оперные афиши. Ложный лунный свет падал через овальные окна за столом Саймона, и яркий неоновый свет резал глаз там, где вывеска магазина импортных товаров за пределами станции мигала своим бессмысленным обещанием в ночи.
"Вы мистер Фабрей?" - спросила девушка. "На двери сказано, что я могу спуститься".
Неужели он забыл закрыться на ночь? Проклятье.
"Совершенно верно, мадам." Саймон убрал ноги со стола, запахнув пальто на груди. Свет от его импланта не привлек бы даже второго взгляда здесь, на Гиадоне, но он все еще был достаточно человеком империи, чтобы чувствовать стыд и даже ужас при виде металлической штуковины, прикрепленной к его груди. "И мне жаль, но вам придется вернуться завтра. Уже поздно". Его взгляд метнулся к полупустому бокалу дешевого спиртного на столе рядом с рукоятью его меча. Он как раз собирался идти ужинать.
В этот момент из девушки словно вышел воздух. Ее плечи опустились, а волосы, черные и гладкие, как масло, упали на прекрасное лицо. Саймон изучал ее, уверенный, что был прав. Она не была человеком. Она была похожа на одну из одалисток, которые томились при дворах великих князей Джадда. Ее лицо было словно высечено из мрамора, черты слишком совершенны, слишком симметричны; кожа слишком белая и без единого изъяна. Она не была машиной, по крайней мере, в этом он был уверен. Она была гомункулом, выращенным и созданным клетка за клеткой, ее тело было создано для... ну, это было не по-джентльменски - строить предположения.
"Я не думаю…" Ее глаза метнулись к его лицу - янтарные и очень, очень большие. Они снова отвернулись в сторону. "Сэр, это моя сестра. Я думаю, что она была убита."
Проклятье. Саймон поднес руку к глазам и подался вперед, задев наполовину наполненный бокал со спиртным, его содержимое расплескалось по поверхности, искажая и рассеивая изображения, проецируемые на темное стекло. Опустив руку, он спросил: "Как вас зовут?"
Девушка почти сразу оживилась, поджала губы, подняв голову и расправив алебастровые плечи под полупрозрачным пластиковым пончо, которое она надела поверх платья. "Эйрин", - ответила она.
"Просто Эйрин?"- спросил Саймон. Это было имперское имя, но ее акцент был полностью родным для Гиадона, совершенно экстрасоларианским.
"Просто Эйрин", - эхом повторила она и, сделав вдох, добавила, как будто почти забыла об этом: "Мои сестры зовут меня Девятая".
Саймон уставился на нее. "Серийный номер?"
"Что, простите?" Она сделала шаг назад. "О. Да." Она сделала жест, как будто хотела снять синтетическое пончо, но, казалось, передумала. "Мои сестры и я... мы танцовщицы. Часть танцевальной труппы мадам Вигран. Вы слышали о ней?" Ее янтарные глаза метнулись к оперным афишам на стене напротив открытой водопроводной трубы.
Саймон покачал головой. "Почему бы вам не присесть?" Он указал на стул напротив, и, задержавшись достаточно надолго, чтобы снять пончо, она заняла предложенное место. Саймон ничего не сказал, только изучал девушку, примостившуюся на самом краю сиденья. Она почти не двигалась. Даже несмотря на то, что страдание, как кислота, отпечаталось на ее белом лице, ее самообладание совершенно не поколебалось. Он задумался, насколько ее танцевальная подготовка была генетической, результатом РНК-индоктринации, а не многолетней тщательной практики.
Она с трудом подбирала слова. Ее взгляд был ему хорошо знаком. В этой сфере деятельности, которую он избрал для своей второй жизни, Саймон Фабрей всегда встречал людей в худшие дни их жизни - или за день до них. Он мог сказать, что это был один из последних случаев. Она сказала это сама и повторила мгновение спустя. "Я думаю, что мою сестру убили".
Думает. Значит, приближался ее худший день, и он обязательно наступит, когда она узнает. Всегда оставался шанс, что девушка жива, но на станции Гиадон пропажа означала смерть. Если вы стоили достаточно, чтобы потребовать выкуп, люди, которые должны заплатить, знали бы об этом, а если вы не стоили, что ж... большинство людей стоили меньше, чем органы, которые поддерживали их работоспособность.
"Почему вы пришли ко мне?" - спросил он, когда молчание стало затягиваться.
Идеальное лицо Девятой нахмурилось. "Вы помогаете людям".
"Я детектив", - сказал он. "Для тех, кто не может позволить себе крупные фирмы".
"Да, - кивнула она, - но вы помогаете людям. Я слышала истории, мистер Фабрей. О том, что вы сделали для сестер милосердия. О Гильдии Наталистов. Говорят, вы рыцарь. Из империи".
"Я был рыцарем. Когда-то", - согласился Саймон, протягивая руку к железной штуковине, притаившейся там, где раньше было его сердце. "Это было очень давно". Девушка прикусила губу, этот жест произвел впечатление, даже несмотря на ее страдания. Саймон прикусил язык, прежде чем спросить: "Как ее зовут?"
Девятая моргнула. "Что?"
"Вашу сестру", - пояснил Саймон. "Еще один гомункул, да?"
Девушка вздрогнула. "Я... да, сэр. Ее звали... зовут Мария". С этими словами она запустила руку в лиф платья и выудила камею из слоновой кости размером с золотой хурасам. Она сняла цепочку со своей изящной шеи и положила кулон на стол между ними.
Два зеркальных лица отразились друг от друга, когда Саймон открыл камею, чтобы показать проектор, скрытый за резным изображением нимф и цветов. Вырвался конус слабого белого света, и внутри него появилось изображение более дюжины женщин, которые стояли рука об руку и кланялись, прежде чем поднять лица, улыбаясь неслышным аплодисментам. Каждая из них была бледна, как женщина напротив него, каждая черноволоса, каждая с янтарными глазами, худая, но не андрогинная, идеальная во всех отношениях. На всех были одинаковые красные купальники, скроенные так, чтобы подчеркнуть скульптурную форму бедер, лицо каждой было ярко накрашено по моде сценических артисток, чтобы подчеркнуть резкую линию скул и челюсти.
Изображение застыло: семнадцать девушек улыбались одинаковыми улыбками.
"Это она", - сказала девушка по имени Девять, ткнув пальцем в голографию девушки, третьей справа. Саймон с трудом мог их различить, хотя они и не были полностью идентичны.
"Как давно она пропала?" - спросил он, пытаясь решить, какая из девушек на изображении была той, что сидела в его темном кабинете.
Эйрин прочистила горло. "Три дня".
"Она мертва", - сказал Саймон и сразу пожалел о своих словах, когда плечи девушки поникли. Ее внимание на мгновение отвлеклось, когда он провел рукоятью своего старого меча по столу и спрятал его в карман пальто. Лучше не оставлять оружие валяться где попало. Это было имперское оружие, оружие рыцаря, и последнее, чего он хотел, чтобы она задавала вопросы. Услышав, как девушка шмыгнула носом, он сказал: "Мне жаль. Но если это было так давно, значит, она плавает в одном из каналов."
Гомункул стиснула свою идеальную челюсть. "Я верю, что это скорее всего так, мистер Фабрей. Правда, я знаю этого. Я просто хочу узнать, что с ней случилось".
"И ты не пошла к своей хозяйке? Как ее зовут?"
"Мадам Вигран?" Глаза девушки стали очень большими. "О, нет, месье." Она снова прикусила губу, сцепив руки на коленях. "Мария встречалась с парнем. С каким-то моряком. Она никогда не называла нам его имени. Мадам Вигран велела бы высечь ее палкой, если бы узнала."
Наклонившись над столом, Саймон подтянул к себе стакан и поднял его, чтобы выпить. "Теперь она знает?"
"Я имею в виду... она знает, что Мария пропала, но мы не сказали ей о парне". Девять стала еще бледнее. "Она бы высекла нас всех за то, что мы хранили это в секрете. Она очень строга к нам". Танцовщица опустила голову. "Мы бы не жили, если бы не она. Мы обязаны ей честностью. Мы обязаны ей всем. Просто Мария была так... так счастлива. Со своим моряком, я имею в виду. Я не хотела отнимать этого у нее. Никто из нас не хотел. А теперь она..." Она поперхнулась, прижала руку ко рту и закрыла глаза.
Осушив бокал, Саймон закрыл камею, погасив изображение танцовщиц.
"Это не ваша вина, мисс", - сказал он, пытаясь успокоить ее. По тому, как напряглись ее плечи, Саймон догадался, что ему это не удалось. "Вы и ваши сестры: вы клоны, не так ли?"
Опустив руку, Девятая резко кивнула.
"Вы ее клоны?"
Гомункул снова кивнула, и мгновение спустя. "Да".
"Понятно."
"В свое время она была великой танцовщицей. Из одной из великих трупп Мандари. Мы сохраняем ее наследие живым", - она улыбнулась, и свет от её улыбки прорезался резче, чем неоновый свет через овальные окна за столом Саймона. "Я думаю, это замечательно. А вы нет?"
Саймон коснулся своего импланта при мысли о том, что что-то сохраняется живым, и поморщился. Он был трупом, когда Бэзил привез его на станцию Гиадон и заплатил за машину, чья горящая свеча заменила его разрушенное сердце. Экстрасоларианская машина, запрещенная в империи, спасла ему жизнь, сохранила ему жизнь, но за это пришлось заплатить. Он никогда не сможет вернуться домой. С его фальшивым сердцем, горящим в груди, его народ побил бы камнями за мерзость.
Нужно было что-то сказать о смерти, о том, что все должно идти своим чередом.
Что все имеет конец.
В этом-то и заключалась проблема этих Экстра. Мать-Земля и Эволюция предназначили человеку прожить свои дни и умереть, но были способы, которыми люди могли, вопреки естественному порядку, продлить жизнь. Некоторые из них были полезны, как, например, порфирогенез, практикуемый владыками империи, но большинство - нет. Среди Экстра люди вырезали свои мозги и помещали их в металлические тела или банки из прозрачного стекла; или наполняли свои тела нечестивыми машинами, чтобы заменить отказывающие органы. Ходили слухи, что некоторые косторезы в городе торговали новыми телами целиком - хотя Саймон в это не верил, - в то время как другие...
"Я задам вам всего один вопрос, мисс", - сказал Саймон, и снова поза девушки напряглась, готовая к бегству.
Она прикусила губу, ожидая. "Почему вы думаете, что это не она убила вашу сестру?"
Девятая удивленно посмотрела на него. "Мадам Вигран?" Девушка яростно затрясла головой, ее шелковистые волосы разметались по лицу. "Нет! Почему? Никогда!" Она чуть не рассмеялась. "Зачем ей это?"
Ее замешательство само по себе было почти забавным. Как птица, настолько привыкшая к своей клетке, что приняла позолоченные прутья за солнечный свет в открытом небе, девушка, которая была не совсем девушкой, не могла увидеть правду, когда она прямо смотрела на ее вылепленное генетиками лицо. Поэтому он рассмеялся, резким, хриплым звуком, громким и недобрым. "Вы - запасные части, девочка! Ходячий банк органов - ты и твои сестры. Ты сохраняешь жизнь не только ее наследию. Еще ей."
Эйрин встала так резко, что опрокинула стул. Она отступила назад и чуть не упала. Саймон вскочил на ноги, хотя у него не было никаких шансов добраться до нее вовремя. Но Эйрин выпрямилась и отскочила на несколько шагов назад. "Вы не серьезно!" - воскликнула она. "Мадам Вигран никогда бы так не поступила!"
"Тогда почему ты на полпути вокруг кольца разговариваешь с каким-то стариком в районе гидропоники?" - спросил он. "Ты все время знала, девочка. Не лги мне. Твоя мадам не первая, кто держит гарем из доноров органов. Это практически клише о вас, Экстра, там, откуда я родом. Ты должна знать".
Девушка Эйрин молча стояла, обхватив себя руками, за опрокинутым стулом. В окнах за спиной Саймона вспыхнул свет, когда мимо пронесся флайер, отчего стекла задребезжали. Хотя губы ее дрожали, она держалась спокойно, как подобает королеве.
Саймон скрестил руки на груди, но не вернулся на свое место. Хотя он поднялся, чтобы попытаться помочь, он остался стоять лицом к ней, рассчитывая на свой рост и патрицианские шрамы, чтобы напугать ее до потери дара речи. "Скажи мне правду", - сказал он.
"Я не..."
"Ты хочешь, чтобы я убил ее? Этого?" - спросил он и сделал неуместный шаг назад.
"Сестры", - сказала Эйрин, которую звали Девятая. "Ты спас их монастырь от людей Инь. Ты убил Инь".
Лицо Саймона было такой же маской, как и у девушек на голографе. "Я не понимаю, о чем ты".
"Ты помогаешь людям", - настаивала гомункул. "Они сказали, что ты помогаешь людям".
"Вы не люди", - сказал Саймон, голос его был холоден, как пространство за надстройкой станции. "И я не наёмный убийца. Хочешь одного? Спускайся вниз и поверни к Мованкору. Ты не найдешь недостатка в головорезах, готовых взяться за твою работу за хурасам или за час, проведенный с тобой в капсульном отеле".
Плечи Эйрин поникли, и вся ее фигура, казалось, обвисла, как ледник, падающий в море. "Я не шлюха, мистер Фабрей", - ответила она.
"И я говорил тебе", - сказал он. "Я не убийца".
Между ними воцарилось молчание, ни один из них не произнес ни слова. Никто из них не пошевелился. Наконец Саймон вышел из стопора и, вернувшись к своему столу, взял маленький стакан и высокую бутылку, стоявшие неподалеку. Он передумал насчет стакана и, вытащив пробку, опрокинул безвкусное спиртное в горло. Горло обожгло, и он с отвращением посмотрел на свое отражение в фиолетовом свете из окна. Белые линии хирургических шрамов ярко сияли в тусклом отражении, наполовину скрытые тенью его плохо выбритой бороды. После более чем ста лет тяжелой жизни и роковой встречи со смертью его волосы начали седеть у корней, а кожа лица приобрела землистый оттенок, усиленный кривым профилем когда-то сломанного носа.
Он видел в стекле и ее фигуру, бледную, маленькую и отчаянно одинокую. Она заговорила не сразу, а когда заговорила, голос был тихим, твердым и хрупким, как керамика. "Я хочу знать, месье Фабрей. Я хочу знать, убила ли мадам Вигран мою сестру. Я хочу знать, в безопасности ли я и остальные мои сестры, и да..." Она запнулась, но когда продолжила, это было с новой резкостью, как будто эта хрупкая керамика разбилась и готова резать. "Если она это сделала. Я хочу, чтобы она умерла".
Саймон снова поднес водку к губам и выпил. "Я не могу тебе помочь". Девушка позади него издала придушенный звук. Он полуобернулся, оглядываясь через плечо. "Я не убийца. Я же говорил тебе. Ты выбрала не того человека".
"Мне нужна твоя помощь", - повторила она, голос стал высоким от напряжения.
"Ты ошибаешься", - повторил он.
Ее отражение подхватило пончо и повернулось, чтобы уйти. "Мне жаль, что я потратила ваше время".
"Девочка!"- крикнул он ей вслед, чувствуя слабое гудение в своем грудном импланте.
Эйрин остановилась.
"Если ты выйдешь на 117-ю улицу и пойдешь налево почти до самой стены, то найдешь артурианский храм Сида. Монахи примут тебя. Возможно, они даже смогут оплатить тебе дорогу за пределы станции. Они смогут обеспечить твою безопасность".
Эйрин не двигалась всего секунду. Затем она ушла, не сказав больше ни слова.
К тому времени, когда Саймон наконец вышел на улицу, все огромные лампы, служившие на Гиадоне ложными солнцами, уже потемнели. Пар поднимался из вентиляционных отверстий на улицах и клубился, смешиваясь с мостками и трубами, протянувшимися между башнями великого города - многие из них пронзали крышу мира над головой и уходили вверх, к пустому центру большого кольца.
Улица поднималась впереди, толпа и серебристые змеи надземных трамвайных линий вздымались перед ним, словно на вершину горы. Как и многие великие города-станции галактики, Гиадон был построен в виде кольца, огромный обруч диаметром три мили и шириной более мили. Саймон не знал, сколько людей живет на кольце. Должно быть, миллионы, и все они теснились друг на друге, жили в изолированных помещениях, в квартирах меньше, чем комод в поместье его отца на Варадето.
Его офис находился в одной из старых промышленных зон, прямо над одним из рыбных хозяйств, чьи воды, усеянные водорослями и цветами лотоса, помогали поддерживать атмосферу города для миллионов людей, которые называли его своим домом. Каналы бежали под улицами, огибая поворотное кольцо, как инкрустация на глобусе. В Гиадоне не было формального государства, не было правительства в понимании Саймона, только акционеры - хотя часто казалось, что плутократы Гиадона только заново изобрели господство своим жалким и беспощадным способом.
Улицы светились рекламой, мерцали голографии, товары мигали и преследовали потенциальных покупателей, когда те проходили мимо стеклянных витрин магазинов и закусочных. Один магазин рядом с булочной рекламировал церебральные имплантаты, а другой продавал цельные воспоминания только по предварительной записи. Саймон едва мог выйти из своего кабинета - едва мог выглянуть в окно - не вспомнив, каким чужим он был, и насколько чужим был для него весь Гиадон. Человек был создан для того, чтобы жить на поверхности мира под открытым небом. Он скучал по поместью своего отца в Варадето, по оливковым рощам и горам, простирающимся на горизонте за пампасами. Старый дом со временем принадлежал бы ему.
Если бы он только дожил.
Лапшичная Мандари была втиснута под офисной башней, которая пронзала крышу кольца и уходила в космос. Саймон спустился по ступенькам на цокольный этаж и вошел в прокуренный магазин. Человек за стойкой зыркнул на него и кивнул головой, Саймон опустился на свободное место у барной стойки и в ответ на вопрос парня ответил, что да, он возьмет обычное. Официант поставил глиняную чашку на барную стойку и занялся своими делами.
Отношения Саймона с девушкой оставили у него неприятный привкус во рту. Ему не нравилось, что он бросил ее на произвол судьбы, как это произошло с ним, но вряд ли он мог выступить против великой дамы кланов Мандари на Гиадоне. Мандари владели половиной кольца.
Все это было неправильно. Ничто не мешало этой женщине Вигран просто напечатать нужные ей детали. Именно так это делалось в империи - для тех травм, которые можно было вылечить новыми органами. Давление его импланта на руки, скрещенные на груди, практически кричало на него. Сохранять девушек вокруг целыми и здоровыми - это было уродство, которое заставляло его желать, чтобы империя нашла Гиадон и сожгла его с небес. Но город не значился ни на одной имперской карте. Как и почти все экстрасоларианские внепространственные владения, его власть и свобода зависели от секретности. Он не вращался вокруг ни одной звезды, ни одного мира, но прокладывал свой мрачный путь через черное пространство вдали от света истинной цивилизации, служа убежищем для изгоев, беспризорников и уродов.
Ужин подали вовремя: лапшу и рыбу-пашот, выращенную на станции. Это было невкусно, но и не плохо. Саймон ел в тишине, подозвав служащего, чтобы тот долил ему чай. На голографическом табло над баром мелькали изображения, сообщающие о закрытии рынка на Гиадонской бирже, и новости о продаже с аукциона скульптуры - одного мраморного крыла, которое когда-то могло принадлежать Ангелу Победы - по сообщениям, прибывшее со Старой Земли. Крыло должно было быть выставлено в штаб-квартире Сен Биолоджик, одной из корпораций, которые называли станцию Гиадон своим домом. Очевидно, корпорация приобрела древность за несколько миллионов талантов платиновой монеты, ошеломляющая цена и богохульство, поскольку такие артефакты Матери-Земли и Золотого века Человека действительно были бесценны, но не среди таких варваров.
"Вы хотите десерт?" - спросил официант, отрывая Саймона от созерцания. Парень уставился на Саймона стеклянными, бесцветными глазами. Он потерял те, что дала ему Мать-Земля и Эволюция в результате аварии в вакууме, знал Саймон и старался не пялиться на него.
"Не сегодня, Цю", - сказал детектив, доставая кредитку, которую хранил в тайном внутреннем кармане своего старого белого пиджака. Какое-то размытое женское движение привлекло его внимание, привлекло так, как это могут делать только женщины, и, оглянувшись на голограф, он увидел бледную девушку в белом, прыгающую на фоне звездной черноты. Пока он смотрел, она сделала пируэт, ее платье развевалось, как рукава галактики, когда камера крутилась над головой. Это была Эйрин. Или нет? Она была так похожа на своих сестер, что даже Саймон, который только что провел с ней час, не мог быть уверен.
В конце концов, это не имело значения. Камера переключилась и показала гомункулов, танцующих вместе, совершенных в своих движениях, как механизмы дюрантийских часов. Их прекрасные лица были раскрашены красным, как солнце, волосы заколоты назад и отделаны золотом, а когда реклама закончилась, пиктограммы Мандари окрасились в белый цвет на фоне затемненного экрана.
Информация о заказе билетов мелькнула на мгновение и исчезла прежде, чем Саймон успел отвести взгляд, - мгновение пришло и ушло.
Найти оперный театр не составило труда: адрес был указан в объявлении, а простой запрос на карманном терминале дал ответ - и снова то же объявление. Его грудь болела из-за импланта, когда он завернул за угол улицы, вглядываясь в железное небо, где шпиль высотки возвышался над изогнутыми, хаотичными очертаниями самого театра. Это было уродливое здание, без вычурных арок и изящных колонн, без витражей и скульптур, которые можно было бы найти на подобном здании в империи. Оно было холодным и белым, его купола походили на волны из металла и стекла под башней, которая пронзала крышу мира.
Он нашел доступ внутрь через погрузочную платформу. Должно быть, в тот вечер представления не было, потому что пристань была пуста, а звуки города приглушены, самый близкий шум - это шум трамваев на главной улице и одинокого грузового фургона, движущегося по переулку позади. Саймон был уверен, что там есть камеры. Там всегда были камеры. На Гиадоне, как и в империи, ни один человек не был по-настоящему одинок, даже в своем собственном доме. Деймоны-машины, от которых зависели экстрасоларианцы, контролировали все - от освещения шлюзов до регулирования температуры, - всегда подслушивали. И все же всегда было возможно, даже легко, силой проникнуть в какое-либо место. Все, что для этого требовалось, - выдержка, улыбка, а для сложных мест - терминал с набором средств кибербезопасности, которые можно было найти в таких беззаконных краях, как станция Гиадон. На Гиадоне деньги, а не кровь, были властелином, а сила - единственным законом.
"Эй там!" - раздался грубый голос. "Кто ты такой? Тебе не следует здесь находиться."
Саймон остановился в белом коридоре сразу за погрузочной площадкой. Человек в угольно-черном бронежилете с лицом, похожим на выветренный камень, двинулся к нему. Это не заняло много времени. Саймон узнал эмблему белого кулака на руке мужчины, секьюрити-фирме того самого типа, о которой он говорил Эйрин ранее вечером.
Человек, который когда-то был рыцарем, изо всех сил постарался улыбнуться. Ему нелегко было лгать, но он лгал хорошо. Десятилетия жизни на станции заставили его научиться этому. "Курьер, сэр. Личное сообщение для леди".
Мужчина оглядел его с ног до головы, прищурив глаза. "Курьер, не так ли? Кто это тебя послал?"
"Не могу сказать, сэр", - сказал Саймон, отводя глаза. "Личное, как я уже сказал".
"Ну, тогда давай мне его". Мужчина протянул руку и жестом попросил Саймона передать послание.
"Ты меня не понял", - сказал он и постучал себя по лбу. "У меня есть сообщение". Нередко - как на Гиадоне, так и в Империи - действительно секретные, действительно интимные сообщения между великими людьми галактики передавались не по радио или квантовому телеграфу, а на бумаге или в мыслях гонца. Такие системы были менее уязвимы для саботажа и перехвата, более безопасны.
Сбитый этим с толку, мужчина отпрянул назад, его глаза сузились еще больше. "На кого ты работаешь?"
"Я уже говорил", - сказал Саймон, чувствуя, что его уловка близится к концу. "Не могу сказать, но у меня есть сообщение для мадам Вигран, которое не будет ждать". Даже когда слова слетели с его губ, Саймон не был уверен, почему он не повернулся и не ушел. Он мог бы это сделать, и сделал бы с относительной легкостью, сказав охраннику, что вернется с удостоверением личности, и забыв обо всем этом деле. Выпивка была дешевой, а сон еще дешевле. Он ничего не был должен Эйрин и ее покойной сестре. Они даже не были людьми, не совсем.
А он не был рыцарем.
Охранник отступил назад, поджав губы. "Нет, я имею в виду…из какой ты компании? Ты боец, это очевидно."
"Внештатный сотрудник", - жизнерадостно заявил Саймон и, начиная сомневаться в своем не-плане, добавил: "Я могу вернуться завтра. Получить подтверждение".
Охранник покачал головой, убрав руку со станнера, вставленного в кобуру на бедре. "Нет необходимости", - сказал он, поднимая руку к своему наручному коммуникатору. "Я сообщу о тебе". Он повернул голову, чтобы сделать вызов, прижав пальцы к проводящему патчу за ухом.
Саймон не колебался. Развернувшись, он ударил мужчину тыльной стороной ладони в висок со всей силой и весом своего тела. Удар с разворота застал мужчину врасплох, и он согнулся, ударившись о стену.
"Прости", - сказал рыцарь, хотя охранник его не услышал. Присев на корточки, Саймон проверил его пульс. Все еще жив. Это хорошо. Он всего лишь выполнял свою работу, и ни один человек не заслуживал смерти за это. Уже не в первый раз за эту ночь Саймон Фабрей задался вопросом, что он здесь делает, но тогда этот вопрос был ему не чужд. Он спрашивал себя, что он делает, когда расправлялся с бандой Моррисона за преследование Сестер в центре города или когда спасал партию эмбрионов, украденных капитаном Монтеро у наталистов.
Это было неправильно.
Ничто на Гиадоне не было правильным.
Возможно, все дело было в этом. Он оказался так далеко от дома, в полусне, за гранью смерти, которая забрала его сердце и весь мир. Он был мертвецом уже давно, и поэтому смерть утратила свое жало. Лучше умереть, приводя мир в порядок - или хотя бы его часть, - чем продолжать жить, как какая-то ходячая тень. Гораздо лучше. Его вторая жизнь была подарком, и если все, что он сделает с ней, - это найдет способ вернуть ее, возможно, это будет правильно. Эти суровые миры все сломаны. Но человек не должен быть сломлен сам, по крайней мере там, где это имеет значение.
Когда Саймон вышел из подсобки, где оставил бессознательного охранника, в его руке был терминал мужчины. Он использовал отпечаток большого пальца парня, чтобы разблокировать его, и удерживал открытым, неоднократно постукивая по дисплею. Он достаточно легко нашел ключ от лестницы и поднялся на этаж выше. С каждым мгновением он ожидал, что раздастся сигнал тревоги, но его так и не последовало. Чтобы стать преступником на такой станции, как Гиадон, где на каждую дверь и каждую заслонку вентилятора велся журнал, требовалась изощренность. Гораздо больше усилий требовалось, чтобы добиться хоть какого-то правосудия, ведь правили здесь преступники. И все же театр и пристройка к нему - и эта башня - не были крепостью какого-нибудь генетического барона. Возможно, Синьи Вигран была богатым отпрыском клана Мандари, но если она и являлась одним из акционеров, управлявших городом-кольцом, то не из великих. Саймон не заметил другого охранника, когда брел по коридору мимо односторонних зеркал, которые отражались в плоском полу из искусственного дерева танцевальной студии. Он прошел мимо герметичной переборки двери туалета напротив бокового прохода и за ней обнаружил закрытую ставнями комнату отдыха. Свет был выключен.
В тот вечер в самом театре представления не было, он убедился в этом, проверив инфосферу станции, когда пробирался по улицам, чтобы добраться до нее. Остальные девочки, несомненно, были в своих постелях в том, что в этом странном и безмолвном месте выдавалось за общежитие. Силуэты балерин, изображенные на картинах, развешанных по стенам, казались странно стерильными. Коммерческое искусство, развешанное для передачи темы.
Они казались почти угнетающими, как будто были тотемами, призванными навязывать свой кругозор всем, кто приходил в этот зал. Потому что девочки должны были быть только танцовщицами, только танцовщицами и... этим другим.
"Кто вы такой?"- раздался сзади знакомый голос.
Саймон повернулся, одновременно пытаясь спрятать украденный у охранника терминал и нащупать рукоять своего меча, спрятанную в кармане белого пиджака.
Эйрин стояла у входа в уборную, переборка за ее спиной распахнулась. На ней было бледно-голубой купальник танцовщицы, хотя никакая краска не изменила резкую линию подбородка и скул. Терминал в браслете на ее предплечье тихо воспроизводил бессловесную музыку в неподвижном воздухе. Практиковалась ли она одна?
"Как вы сюда попали?"
Бывший рыцарь постарался улыбнуться и отполировал свою прежнюю ложь, чтобы ответить на ее первый вопрос. "Я курьер, мисс. Пришел от мастера Цейтельмана к вашей Мадам".
Гомункул медленно кивнула, понимая. Она слышала об Арнульфе Цейтельмане, ей следовало бы слышать; он владел пятой частью кольца. Конечно, у него должно было быть послание для хозяйки танцовщицы, ведь она была центром мира девушки. "Мадам больна", - сказала она. "Мы не видели ее здесь уже несколько недель. Ее видит только доктор Афонсо".
Иллюзия, что это Эйрин, разрушилась, когда девушка вскинула голову. Голос был тот же или почти тот же, но в нем чувствовалась элегантность, не похожая на нервозность и робкую застенчивость девушки, которая пришла к нему в кабинет ранее тем же вечером. Она была одной из других, еще одним клоном мадам Вигран. Тут Саймона осенила идея, и он сказал: "Мой хозяин нашел одну из ваших сестер, бродящую по городу".
Девушка сразу же просветлела. "Марию?"
Саймон сохранил самообладание. Он был уверен, что девушка Мария - то, что от нее осталось, - находится в этом здании. Судьба любого такого клона не была тайной на Гиадоне, только реальностью, с которой большинство были слишком брезгливыми или слишком вежливыми, чтобы считаться. Пусть эта девушка думает, что хочет, он хотел увидеть женщину, которая за это отвечала.
"Я и так уже слишком много сказал", - заявил он, уверенный, что заинтересовал ее. "Мой господин послал меня узнать, есть ли награда за ее безопасное возвращение. Он был бы очень рад вернуть ее вам всем". Саймон демонстративно оглядел зал. "Можно ли увидеть вашу госпожу?" Он вернулся к предыдущему вопросу и соврал: "Стража внизу сказала, что меня пропустят".
Девушка посмотрела на него, и если мысль о том, что охранник должен был сопровождать его наверх, пришла ей в голову, она не стала ее озвучивать. "Я же говорила вам, - сказала она, наконец, заглушив тихую музыку из своего терминала, - никто не видел мадам уже несколько недель. Только доктор".
"Это просто прекрасно", - сказал Саймон, как можно незаметнее убирая терминал охранника в карман. Ему это не понадобится. "Он здесь? Вы можете отвести меня к нему?"
Дверь открылась сама по себе и откатилась в карман в стене, когда девушка - образ Эйрин и убитой Марии, обеих - провела Саймона через порог в пристройку позади театра. Он с трудом мог поверить в свою удачу. Из всех людей, которых он мог встретить, бродя по коридорам внизу, - охранников, смотрителей, одиноких рабочих сцены, - он случайно наткнулся на одного из тех, кто был наиболее способен помочь ему войти и, скорее всего, поверит в его ложь. Несомненно, девушка заботилась о своих сестрах, и Саймон рассчитывал, что эта забота заставит ее поверить. Вдобавок ко всему, она была одной из самых ценных вещей мадам, и хотя была своего рода рабыней, ее позолоченная клетка давала свои привилегии, как и все клетки.
Дважды люди в форме стражника, которого он встретил внизу, останавливали их, чтобы спросить, кто такой Саймон, и дважды девушка рассказывала за него его ложь. "Он от мастера Цейтельмана, говорит, что у него послание для госпожи".
Дважды охранники махали им, чтобы они проходили.
Она повела Саймона к лифту и поднялась еще на три уровня туда, где коридоры сияли санитарной белизной. Они остановились перед другой дверью, на этот раз из тяжелого зеркального стекла. Девушка нажала на панель связи - само черное зеркало справа от рамы.
"Доктор Афонсо?" - спросила она.
После нескольких мгновений молчания в трубке раздался голос пожилого мужчины. "Рея, это ты? Я просил тебя не беспокоить меня после обеда".
"Нет, доктор. Это Фиби".
"Фиби?" - спросил пожилой мужчина. "В чем дело? Ты знаешь, что я занят. Мадам нездорова. Я ей нужен".
Танцовщица, Фиби, извиняюще покачала головой и поджала губы, прежде чем сказать: "Я знаю, сэр, но здесь какой-то человек. Курьер от лорда Цейтельмана. Он говорит, что у него есть новости о Марии".
"Марии?" - резко повысил голос доктор. Удивление? Замешательство? Если у Саймона и были какие-то сомнения по поводу судьбы гомункула, то эта новость их развеяла. Он почувствовал, как в желудке завязывается черный узел. "Что ж, впусти его, девочка. Отправь его внутрь". За мгновение до того, как доктор отключил связь, было слышно, как он бормочет. "Новости о Марии?"
Зеркало деполяризовалось, превращая стекло в дверь, когда скользнуло в сторону.
Дверь снова закрылась, прежде чем Саймон понял, что девушка Фиби не последовала за ним. Его встретил еще один сверкающий белый холл, выложенный мелкой плиткой и сияющий под лампами верхнего освещения. Через мгновение из боковой двери появился мужчина. Маленький, лысый, черноглазый, одетый в элегантную серо-голубую одежду. Саймон узнал логотип Сен Биолоджик, приколотый к его лацкану. Он был намного ниже Саймона и смотрел на него снизу вверх по-совиному. "У вас имперская внешность", - сказал он без предисловий.
"Что?"
"Шрамы!" - он указал пальцем на лицо и шею Саймона. "Они всегда оставляют шрамы на тех, кого возвышают. Им вовсе не нужно этого делать. Империя просто хочет, чтобы вы были отмечены. Знаете, мы можем их почистить."
Саймон сделал шаг назад. Мужчина подошел очень близко. "Я не хочу, чтобы их убирали. Я заслужил их".
"А! Значит, имперец", - сказал доктор, его лицо стало серьезным. "Патриций? Рыцарь? Что рыцарю нужно от мадам?"
Саймон скрестил руки на груди, сунув одну руку под куртку, поближе к рукояти своего меча. "Девочки не знают, не так ли?"
"Что знают?" Афонсо моргнул, явно удивленный этим вопросом.
"Что они клоны".
"Ах, это!" Доктор сдвинулся с места, засунув руки в карманы. "Они знают это!"
"Ее клоны."
Теперь настала очередь Афонсо отступить, напряжение между ними натянулось, как струна, упругая и готовая запеть. "Они тоже это знают. Мадам была великой в свое время, настоящим творцом, вы понимаете. Сейчас она очень стара, и ее здоровье... оно уже не так хорошо, как раньше". Он поджал губы. "Но у вас есть новости о Марии, как я понимаю. Фиби сказала, что вы от Цейтельмана? Это очень необычно".
"Не о Марии", - сказал Саймон. "Об Эйрин".
"Эйрин?" Удивленный, Афонсо вынул руки из карманов, где, как Саймон был уверен, он держал оружие или брелок какой-то тревожной сигнализации. Если Саймон был прав, то этот человечек, скорее всего, сам убил Марию, разделал ее на части. Он знал, что у Цейтельмана не будет никаких новостей о Марии, да и не могло быть. Но упоминание о другом клоне застало его врасплох. Верил ли он, что Саймону теперь можно доверять? Считал ли он себя в безопасности? "Что насчет Эйрин?"
Саймон двинулся вперед, используя свое преимущество, чтобы протиснуться мимо доктора через боковую дверь, откуда появился маленький человечек. "Вы знали, что она пропала?"- спросил Саймон, уверенный в положительном ответе. Ей не могли позволить свободно передвигаться по городу.
"Ушла сегодня утром. У нас были люди, которые ее искали". Афонсо последовал за Саймоном в комнату.
Лаборатория была безупречно чиста, чище и белее - если такое вообще возможно - чем сам зал. Вдоль одной стены, над столом, где рядом с маленьким, аккуратно подстриженным деревцем стоял глиняный чайный сервиз, дугой светились дисплеи терминалов. С одной стороны лежали ножницы, а с другой - аккуратная стопка обрезков. Но Саймон взглянул на них лишь мельком. Его взгляд был прикован к образцу, который лежал под стеклом на операционном столе, к набору механических рук, парящих вокруг него, на мгновение безжизненных и странно причудливых, как картина какой-то ужасной битвы, на мгновение застывшей во времени.
Ему не нужно было объяснять, что это человеческая ткань. Какая-то часть его просто знала. Но сначала он не был уверен, на что именно смотрит: красная мякоть под ней побелела, две плоские дольки раскрылись и пожелтели, посерели от разложения. Затем он повернул голову и понял. Это были легкие. Каждое из них было разрезано на части и раскрыто, чтобы показать альвеолы. Саймон не был врачом, но достаточно разбирался в мясницком деле, чтобы понять, что с ними что-то не так.
"Могу ли я предположить, что ваши люди нашли ее?"
"Она в безопасности", - сказал Саймон, надеясь, что девушка продолжила бежать, нашла монастырь Сида-Артура, к которому он полусерьезно пытался ее направить. Он должен был пойти с ней, должен был проводить ее в безопасное место, сделать все правильно. Рыцарь сменил позу, склонил голову набок и посмотрел на легкие, распростертые и зажатые на плите перед ним. Они, должно быть, принадлежали мадам, рассудил он и огляделся, словно ожидая найти улики, свидетельствующие об убитой девушке, заброшенные в угол, отброшенные в сторону, как скомканные страницы неудавшейся рукописи, рассказ, прерванный до конца.
"Сколько Цейтельман хочет за нее?" - спросил доктор. "Это не может быть много. Он должен знать, что у Мадам есть другие, и еще больше на подходе. Если он не желает снижать цену, то может оставить девушку себе".
Одинокий шипящий звук холодного смеха вырвался из носа Саймона. "Другие". Он сжал рукоять меча, спрятанную за подкладкой его куртки. Саймон ни на мгновение не поверил доктору. Такие клоны, как Эйрин, стоили недешево, равно как недешево было их выращивать и содержать - и более того, девочка была не только клоном, но и неотъемлемой частью балета Мадам. Она была слишком ценна, чтобы просто отбросить ее, и именно эта черствость - готовность торговаться её жизнью, притворяться, что она не представляет для них никакой ценности, - заставила его оскалить зубы.
И дернув подбородком в сторону выставленных напоказ органов, Саймон спросил: "Что с ней не так? С вашей Мадам?"
"Я не имею права говорить", - сказал доктор Афонсо. "Конфиденциальность пациента, вы понимаете. Мой контракт с Мадам запрещает мне обсуждать состояние ее здоровья".
"Но они доноры?"- спросил Саймон. Он хотел быть уверенным. "Танцовщицы?" Каждую секунду, пока доктор не отвечал, Саймон чувствовал, как его терпение сгорает, иссякает, пока в маленькой печке, заменившей ему сердце, не остался только комок ярости, черный как уголь. Он знал, что девушка, пришедшая просить его о помощи, не была настоящим человеком, но не мог заставить себя не переживать. Она была девушкой в беде, и, что бы там ни было, эта беда была реальной. Какая разница, кто был человеком, если и нечеловек страдал так же? Разве не боль имела значение?
Он не помнил, как достал меч, не помнил, как нажал на спусковой крючок, вызвавший лезвие из жидкого металла. Он помнил только его гул и пульсирующий блеск, сине-белый, как хрусталь, когда он вонзил клинок в медицинское стекло, в легкие и плиту под ними. Высшая материя этого меча отрезала чисто, как раскаленный провод по воску, отрезала стекло, матовый металл и сталь одной роботизированной руки, как будто ничего этого и не было. Афонсо вскрикнул и отпрыгнул назад.
Закончив демонстрацию, Саймон наклонился вперед и схватил маленького человечка за лацкан пиджака, прижимая его спиной к стене. У этого человека наверняка были нейронные импланты, способные подать сигнал о помощи, как только он вспомнит, что он мог бы, и как. Предвидя это, Саймон поднял край своего старинного оружия к подбородку мужчины и придержал его там. "Позови на помощь, и тебе конец".
"Вы не от Цейтельмана!" - прохрипел доктор сдавленным голосом, когда Саймон навалился на него всем своим весом. Несмотря на это, посыпалась целая кавалькада вопросов, каждый из которых был едва ли громче шепота, когда Афонсо отстранялся прочь от клинка Саймона. “Кто вы такой? Как вы сюда попали? Кто вас впустил?"
"Они все доноры, не так ли?"- спросил Саймон. Ему не нужен был ответ. "Девушки?"
"Что?"- переспросил Афонсо и вскрикнул, когда Саймон толкнул его. "Да! Да, конечно, они! Мадам Вигран уже более пятисот лет! Даже с лучшими генными тониками на рынке, она нуждается в полном обновлении каждые несколько лет, чтобы предотвратить полный коллапс!"
Не отпуская доктора, Саймон отступил на полшага. Он знал правду, знал ее с той минуты, как Эйрин вошла в его кабинет, и все же момент подтверждения был шоком. Он был не дома, не в той галактике, которую знал, галактике света, планет и порядка. Порядочности. Закона. Он был на Гиадоне, во Тьме между звезд, а Гиадон был сточной канавой - одной из сточных канав, - в которую неизбежно попадали все, кто не мог жить в том свете. Он был одним из таких отбросов, одним из таких беженцев. Но он не должен жить так, как жили они, где деньги были властью, а власть - законом. Он не был преступником. Несмотря на свои обстоятельства, несмотря на свои раны, в глубине души - до самых костей - Саймон был рыцарем Соларианской империи. И все же.
"Значит, Мария мертва?"- спросил Саймон.
"Она выполнила свою задачу!" - ответил доктор, повышая голос, как будто это было оправданием убийства, резни и ужасного вампиризма, которому он служил.
Саймону потребовалась вся сила воли, чтобы не ударить мужчину. "Свою задачу?" - прорычал он сквозь стиснутые зубы. "Свою задачу!"
"Для этого она и была создана!"- кивнул Афонсо. "Она бы вообще не существовала, если бы не мы! Мы поддерживаем контракт с мадам в течение десятилетий! Десятилетиями! Так уж заведено!"
Сама земля закачалась вокруг него - что, по его мнению, и произошло, - и Саймон отпустил доктора Афонсо, тряхнув головой, словно пытаясь избавиться от какого-то давления. Затем запоздало осознал, что доктор от ужаса намочил перед своих брюк. Прежде чем мужчина смог обдумать свои обстоятельства и подать сигнал о помощи, Саймон поднял меч, нацелив острие прямо в грудь злодея. "Отведи меня к ней".
Исчезла стерильная белизна медицинской пристройки с ее мельчайшими полированными плитками и ледяной свежестью воздуха. Лифт - когда Афонсо открыл его, осторожно ступая в мокрых брюках - был богато отделан латунью и красным бархатом.
"Люкс в пентхаусе", - запинаясь, пробормотал Афонсо, широко раскрыв глаза-бусинки, когда они следовали за излучающим концом рукояти Саймона, как у ребенка, опасающегося стоящую кобру.
Лифт начал двигаться, плавно поднимаясь вдоль башни, которая, как догадался Симон, возвышалась над зданием театра. По мере того, как они поднимались, он чувствовал, что его вес начинает уменьшаться. Станция Гиадон вращалась, имитируя действие гравитации, но эта гравитация была нормирована на уровне улицы, так что фунт золота в руке весил один фунт. Но чем выше поднимался человек над улицами, тем меньше и меньше эта ложная гравитация давила на кости, так что тот же золотой кусок мог бы парить, если бы его поместили в центр или рядом с ним. Возвышаясь над уровнем улиц, великие распутники, правившие Гиадоном, передвигались по своим дворцам на легких ногах, не ощущая ни веса своего тела, ни своих действий.
Дверь звякнула и скользнула в сторону.
Саймон подтолкнул доктора вперед рукоятью своего меча. Афонсо, пошатываясь, шел впереди него по темным, как вино, коврам Тавроси. Нижние стены были отделаны деревянными панелями с красными пятнами, а богато украшенная фресками штукатурка скрывала металлическую надстройку самой станции, смягчая механический мир до состояния, напоминающего поместье какого-нибудь великого имперского лорда. Высокая ваза - бело-голубой фарфор - стояла на постаменте под стеклом впереди.
"Веди", - сказал Саймон и подтолкнул врача.
Афонсу пересек атриум и подошел к открытым двойным дверям. Гостиная, расположенная за ними, была так же богато обставлена. На стенах, украшенных фресками, был изображен водный сад, наполненный цветами и яркими птицами. Голографический экран был утоплен в пол, вокруг него стояли диваны, но проектор был темным, а рояль напротив стоял закрытый и пыльный от долгого забвения.
По короткому коридору они миновали другую комнату и закрытую переборку частного туалета, а за…
Саймон услышал писк медицинских инструментов еще до того, как они переступили порог, почувствовал едкий запах антисептика и гниения болезни. И вот она была там.
Всем, чем была девушка, пришедшая в его офис тем вечером, Синьи Вигран больше не была. Какой бы стройной ни была Эйрин, женщина, лежавшая в постели под покрывалами в черно-белую клетку, на уровне улицы весила бы не меньше шестисот фунтов. Неудивительно, что она предпочла жить наверху, где медленное вращение великого колеса Гиадона облегчало мучения ее костей. Если волосы Эйрин были густыми, темными и гладкими, как масло, то то немногое, что осталось у мадам, было белым и ломким, как мел, оставляя огромные полосы на ее рябой коже головы голыми и покрытыми пятнами. Ее кожа была не фарфоровой, как вазы, выставленные в атриуме, а такой сухой, растянутой и морщинистой, что века можно было прочесть на ней, как горы и реки на древней карте.
Афонсо склонил голову. "Мадам, к вам посетитель".
Старый левиафан не шелохнулся.
"Она мертва?"- спросил Симон. Но нет, она не могла быть мертва. Белое медицинское оборудование наполовину окружало старинную резную деревянную кровать, настолько неуместную, насколько чувствовал себя Саймон. Оно тихо звякнуло, и голография высветила ее жизненные показатели ярко-зеленым цветом. Рядом с ее головой возвышался серебряный поручень, прикрепленный к потолку, и на нем, как одинокий красный плод на стальном дереве, покачивался мешок с кровью.
Все еще склонив голову, Афонсо прошагал вперед, произнося дрожащим голосом: "Мадам, к вам рыцарь".
Мадам Вигран открыла один заплывший жиром глаз. Он был такого же яркого янтарного цвета, как и у Эйрин, хотя шар казался уменьшенным в том плоском пространстве, которое называлось ее лицом. "Рыцарь?" Она затуманенно смотрела на Саймона, на самом деле ничего не видя. "Значит, он не с Воргоссоса? Ещё не пришло мое время?"
"С Воргоссоса нет никаких вестей, мэм", - сказал доктор. "Мы пытаемся".
"Воргоссос?" Саймон нахмурился. Он никогда не слышал этого названия.
Афонсо ответил. "Ей осталось недолго. Для ее поддержания необходимы более серьезные средства. У нас нет таких. Она только спрашивает, не из тех ли вы, кто их имеет". Он повысил голос: "Нет, госпожа. Он здесь из-за Эйрин".
"Эйрин?" Второй глаз мадам Вигран открылся. "Ты нашел ее?" Знакомые глаза метнулись к Афонсу. "Охотник за головами?"
"Не совсем", - сказал Саймон. Он не мог сказать, в каком состоянии была старуха. В ее глазах была какая-то туманность, а в тоне - отстраненность, что заставило его задуматься. Но именно ее воля привела в движение эту порочную систему; независимо от того, была ли она в том состоянии, чтобы управлять ею, она задала курс. "Эйрин в безопасности. Вы не будете причинять ей вред. Не будете искать ее. Она больше не ваша".
Палец, украшенный драгоценными камнями, нашел регулятор, и изголовье кровати очень, очень медленно поднялось вверх. "Не моя?"- повторила Вигран. "Она - это я. Неужели ты лишишь старую женщину опоры?"
"Она не костыль", - сказал Саймон. "Никто из них не костыль, но я пришел не для того, чтобы их спасать". Слова и его намерения прояснились для Саймона только тогда, когда он их произнес. Это был его единственный реальный вариант. Он мог выторговать жизнь одной девушки, но он не мог остановить цикл, поработивший остальных, и не мог жить с этим. "Она все равно знает, кто ты. Она знает, что ты убила Марию, и почему. Ты не сможешь вернуть ее, не отравив колодец. Она расскажет остальным. Она тебе не нужна".
"Ее органы хороши для меня", - ответила Вигран без колебаний. "Я могу попросить Афонсо положить ее на лед, пока она мне не понадобится". С каждым слогом ее слова звучали все отчетливее, хотя глаза еще не обрели фокус. "Если только у тебя нет лучшего предложения, рыцарь".
Что-то заскулило, когда кровать стабилизировала ее в сидячем положении, и только тогда Саймон увидел серебристую трубку, пропущенную через переднюю часть ее горла. Какая-то машина дышала за нее, и Саймон вспомнил легкие, прикрепленные к дисплею в лаборатории Афонсо внизу. Он проследил глазами за трубкой, нашел аппарат искусственной вентиляции легких среди оборудования у ее кровати.
"Эти машины поддерживают в тебе жизнь", - запинаясь, сказал Саймон. "Зачем беспокоиться о девочках?"
Афонсо пробормотал ответ, прежде чем его хозяйка успела что-то сказать. "Замена органов лучше", - сказал он. "Ювенильные ткани оказывают омолаживающее воздействие на организм в целом. Молодые органы, молодая кровь стимулируют новое развитие старых систем. Помогают увеличить общую продолжительность жизни сверх того, что могут предложить машины".
Бывший рыцарь почувствовал, что отшатнулся. Непристойность, омерзительное пренебрежение к жизни - даже к жизням гомункулов, которые в империи были рабами и немногим больше, - скрутили его внутренности. Свободной рукой он прикоснулся к своему импланту через переднюю часть рубашки. "Ты не сможешь вернуться назад", - просто сказал он. "Неважно, скольких из них ты убьешь, ты не сможешь стать той, кем была".
"Я смогу", - сказала она. "Воргоссос исцелит меня. Они могут продать мне новое тело. Новый мозг. Все."
"Только они могут", - подтвердил Афонсо. Мужчина дрожал и отодвинулся от Саймона настолько далеко, насколько смог, хотя все еще был в пределах досягаемости лезвия меча.
"И ты не сказала ни слова", - сказал Саймон, оглядывая машины, которые поддерживали жизнь вампира. "Скольких ты убила? Ради этого?"
Никто не ответил.
"Ты даже не знаешь", - понял Саймон, переводя взгляд с одного на другую.
Туман, застилавший глаза старухи, немного рассеялся, и они сузились, когда она спросила: "Кто ты? Как ты сюда попал? Афонсо, объясни!"
"Ты даже не знаешь?" Саймон с трудом переводил дыхание. Ему пришлось опереться на дугу мониторов, чтобы не упасть в условиях пониженной гравитации номера. "Ты действительно понятия не имеешь?"
"Это не имеет значения", - сказала она. "Это мои тела, и я могу делать с ними все, что захочу. Можешь ли ты честно сказать, что поступил бы иначе, если бы у тебя были средства?"
Саймон не колебался. "Да", - сказал он и рванул пуговицы своей синей рубашки, чтобы блеснуть серебром импланта. "Я лучше умру, чем буду жить, как ты".
"Таким и будешь", - согласилась Вигран. "Мертвым".
Глаза Афонсо расширились, и он выпрямился. "Нет, мадам! Нет! Он вооружен!" Саймон был уверен, что у доктора в мозг вживлено нейронное кружево, и понял, что тот услышал каким-то другим чувством, а не слухом, что его хозяйка бьет тревогу, поскольку Саймон пригрозил доктору, чтобы тот не звонил.
Следующее мгновение доказало его правоту.
Сквозь оштукатуренные металлические стены донесся высокий, тонкий и страшный вой сирены.
"Я не знаю, кем вы себя возомнили, сэр", - сказала старуха, используя имперское обращение как оскорбление. "Но ты смеешь приходить сюда, в мой дом! И угрожать мне? Где Эйрин? Скажи мне, и я, возможно, позволю тебе уйти отсюда с твоей шкурой!"
Саймон поморщился, пытаясь стоять прямо под натиском сирены. В его сознании возникли образы охранников в серой броне, спешащих наверх, толпящихся в лифте. У него были считанные секунды. Если он не предпримет никаких действий, то все будет напрасно. Если Вигран права - если ему суждено умереть, - он умрет, исправляя хоть малую часть этого мира. Он надеялся, что Эйрин нашла монахов, надеялся, что хотя бы ей удастся избежать своей участи, да и другим тоже. Но если он надеялся остаться в живых, то мог сделать только одно - то же, что Вигран делала всю свою злую жизнь.
Он поднял меч, и лезвие снова вспыхнуло, как солнце, выходящее из-за туч. Афонсо взвизгнул и привалился к краю кровати, торопясь убраться подальше. Но Саймон не стал убивать его. Он мог бы это сделать, но Гиадон и другие подобные ему станции были настолько полны такими людьми, как он, что его смерть никогда не изменила бы в равновесии. Он был инструментом, придатком чудовища на клетчатой кровати - и всех таких же, как она.
Вместо этого он направил оружие на аппарат искусственной вентиляции, жидкий металл его клинка пронзил оплетенную серебряную трубу и приземистую башню, из которой она выбегала. Глаза Вигран расширились, и, несмотря на сирену, Саймон услышал, как она задыхается и хрипит. Одна рука с яркими когтями легла на шею, а другая в панике хлопала, как простыня.
Она умрет через несколько секунд, и ее врач ничего не сможет сделать.
Саймон окинул взглядом всю картину. Последний взгляд, последнее мгновение. Ему нужно убираться отсюда. Его взгляд остановился на пакете с кровью, висевшем на подставке, красной, как и другие мониторы. Кровью Марии, он уверен. Рыцарь убрал свой клинок и побежал к двери. Если ему удасться добраться до лифта, решил он, если он сможет добраться, этого будет достаточно.
Тяжесть кольцевого мира давила на него, пока Саймон спускался на лифте. У него не было ни щита, ни способа защититься, если стражники откроют огонь. Он знал, что достиг конца. Знал, что мадам Вигран мертва, но это было слабым утешением, когда он прислонился к панели, управляющей лифтом. Через несколько секунд тот откроется в вестибюле.
Стоило ли оно того?
Он не был уверен. Он вовсе не хотел помогать девушке, но обнаружил, что не может игнорировать ее и оставаться самим собой, и лучше умереть самому, чем продолжать жить в качестве кого-то другого, чего-то другого. Как Мадам.
И все же, как Мадам, он убил, чтобы спасти себя. У него была отчаянная и, возможно, тщетная надежда, что, убив работодателя, он лишил ее охранников всякого стимула причинять ему вред. Они не были связаны с ней клятвой верности, подчинялись ей из преданности к персоне или должности. После смерти Вигран платить им будет некому. А может, это и не важно. Охранники могли не знать, что она мертва, а если и знали, то могли убить его за то, что он уничтожил их контракт вместе с клиентом. Они могли убить его, потому что могли.
Но нет.
Саймон выпрямился, и на его плечи снова легла вся тяжесть Гиадона. Когда Вигран не станет, не будет ни гончих для Эйрин, ни охотника, чтобы вырезать ее сердце.
А остальные смогут жить. Фиби и другие девушки. Возможно, они смогут сами управлять театром или найти новый. Скорее всего, они окажутся бездомными, отчаявшимися и одинокими. Но их жизнь будет их собственной, и, возможно, этого будет достаточно. Может быть, любая жизнь будет лучше, чем никакой.
Он надеялся на это.
Лифт остановился. Дверь открылась.
Саймон вышел, как артист на сцену, его руки были подняты вверх и пусты. Увидев двух охранников в серой броне, надвигающихся на него с поднятыми дисрапторами, он повысил голос и закричал: "Она мертва!"
"Вставайте!"
В Паради дю Алкаршэ, под цветущей вишней, находилось четыре ученицы. Все, кроме одной, со стонами распростерлись на истертом мраморе. Та, что все еще стояла на ногах, лязгнула своими двойными мечами, издав звук, похожий на треск костей. Он эхом разнесся по саду, обнесенному стеной, воспроизводящей рельефные изображения принца Катана Великого, делящегося своими знаниями о мече.
"Я сказала, вставайте!" - почти прокричала девушка, поворачиваясь вокруг, чтобы по очереди отметить нападавших.
Но Амухия ди Санаан не поднялась, только обхватила руками свой покрытый синяками живот. Пьеда лежала на спине, все еще сжимая в руке собственный меч. Только Назиха стояла на коленях, ей почти удалось подняться на ноги. "Ты... заплатишь... за это", - прорычала она. "Мастера... мой отец... "
Кассандра направила правый меч в сторону девушки, ее собственная грудь все еще вздымалась после потасовки. "Вставай, Назиха, - скомандовала она.
"Tua... puttana!" - огрызнулась девушка, стиснув зубы.
"Путана?" Кассандра повторила слова девушки на ее родном джаддианском. "Не я это начала, Назиха! А ты".
Назиха ди Мортана неуверенно поднялась на ноги. "Ты, внепланетная сучка!"
Она сделала выпад.
Кассандра парировала удар клинком в левой руке, повернулась и занесла меч в правой, чтобы ударить девушку по затылку. Она почувствовала, как удар пришелся в цель. Оглушенная, Назиха упала, но сумела превратить свое падение в перекат, который поставил ее нетвердо на ноги. Само по себе это не должно было удивлять иномирянку - Назиха была обучена фехтованию на мечах, как и она сама, - но противница приняла на себя худшую часть побоев. Вокруг ее левого глаза уже темнел кровоподтек, а на левой руке виднелся кровоточащий порез. Драка - нападение - была идеей Амухии, но Амухия упала первой и не поднялась.
Отец всегда говорит, что быстрее всех падают те, кто громче всех кричит…
Противница нанесла удар по лицу Кассандры, но та отклонила его в сторону и ударила Назиху по плечу. Послушница-джаддианка парировала удар, отбив один клинок Кассандры в сторону. Только отчаянный взмах левого локтя спас Кассандру от удара в ухо. Она пнула джаддианскую девушку сбоку в колено. Назиха упала навзничь, ударившись о мрамор своей плоской задницей. Кассандра воспользовалась преимуществом, поставив ногу на руку с мечом противницы. Плавным движением она уперла острие тренировочного меча в челюсть Назихи. "Извинись".
"Прости, - сказала Назиха сквозь стиснутые зубы, - правда причиняет боль".
Кассандра ударила девушку каблуком по ребрам.
Назиха вскрикнула.
"Я сказала "извинись".
"Phanca tua!"
Кассандра снова ударила ее ногой.
Чья-то рука схватила ее сзади, сомкнувшись не на плече или руке, а на одной из двух кос чернильно-черных волос, идущих вдоль ее головы. Рывок дернул шею Кассандры, и она вскрикнула - и почувствовала острый укол смущения от этого жалкого звука. Повернувшись, она увидела, что Пьеда вцепилась в конец косы, ее яркие глаза сияли на оливковом лице.
Но меча у нее не было.
Кассандра ударила ее по запястью своим клинком, почувствовав треск винила по кости.
Пьеда вскрикнула и выпустила косу Кассандры.
Амухия ди Санаан сидела, все еще держась за живот. "Ты уродка", - выдавила она. "Зачем эали вывели тебя такой сильной? Ты не джаддианка!"
"Я никогда не говорила, что я такая", - сказала Кассандра, переводя взгляд с одной девушки на другую. Она отступила назад, к фонтану на стене, вода струилась из пасти рельефной горгоны. Ветер играл цветами вишни, наполняя воздух опавшими лепестками. "Я никогда не говорила, что хочу быть ею".
"Тебе здесь не место, Эмондин!" - сказала Назиха, чей отец был князем Мортаны, одним из Домагавани, чей совет управлял княжествами Джадда.
Эмондин.
Это слово было подобно пощечине. Проклятию.
Незваный гость. Иностранец.
Неполноценное существо.
Как будто ей нужно напоминать о том, кем она была. Как будто она не знала. Как будто это не было очевидно. Любой с первого взгляда мог понять, что она не джаддианка.
"Свинья! - выругалась Пьеда. - ты слышала, как она завизжала?"
"Ты из тех, кто не умеет говорить, Пия", - сказала Амухия, наконец вставая. "Она хорошо тебя отделала".
"За-заткнись! - рявкнула Пьеда, потирая запястье. Перенаправив свой гнев и смущение обратно на Кассандру, она прорычала: "Это чудо, что ты не обгораешь на солнце, свинья, ты! Ты выглядишь как привидение!"
В тот момент Кассандра отдала бы все за крылья, за то, чтобы оказаться в другом месте. В своей комнате с видом на канал. В особняке у моря, с отцом и Нимой... ...и...
. ...и женщиной, которая ни дня не была ее матерью.
В любом другом месте.
Это была ее кровь. Всегда ее кровь.
Она не была похожа на джаддианку, а значит, не была джаддианкой. Неважно, что она родилась здесь. Неважно, что джаддианский был ее первым языком, что Школа Огня была ее первым воспоминанием, что священная планета была единственным миром, который она когда-либо знала.
Ее отец был имперцем. Ее мать - труп.
Кровь - это все, что имело значение.
И кровь у нее была не того сорта.
Хотя ее черные волосы были бы уместны на голове любого представителя джаддианского королевского рода, кожа, доставшаяся ей от отца, была призрачно-бледной, белой, как мрамор, которым был вымощен Паради и из которого состояли его высокие, украшенные рельефной резьбой стены. У настоящего джаддианского эали, принадлежащего к высшей касте, кожа была как полированная бронза. Неважно, что отец принадлежал к пэрам, верховным лордам Соларианской империи, был родственником самого великого императора. Император не был джаддианцем, значит джаддианцы просто превосходили его.
Не имело значения, что она родилась из тех же резервуаров, была выращена теми же врачами, что и они, ее гены ткались на тех же станках. В сравнении с ними она была жалкой пародией.
Кассандра прижалась спиной к фонтану, поставив трех других девушек перед собой. Амухия и Назиха подняли свои тренировочные мечи, а Пьеда, приседая, достала свой.
"Что вы от меня хотите?"- спросила Кассандра у старших девушек, приготовив оба меча. Они напали на нее, когда она в одиночестве тренировалась в Паради. Был Айвисрутрем, часы между закатом и полуночью, и звезды и две из трех лун Джадда выглядывали из-за стены сада. Тренировочный манекен лежал на камнях в том месте, где началась схватка, - в стороне от фонтана, в центре двора, рядом со стволом самого большого вишневого дерева, который пробил корнями мраморную брусчатку. "Зачем вы это делаете?"
"Потому что тебе здесь не место", - ответила Амухия, самая старшая из троих, которой было почти двадцать стандартных. "Ты должна быть со своими сородичами".
Со своими сородичами...
"Он предатель, ты же знаешь", - сказала Пьеда, обходя ее слева. "Твой отец".
Назиха согласилась. "Пытался убить своего императора, говорят…"
Это была неправда. Кассандра сказала им, что это неправда. Ее отец не был предателем. Император предал его, угрожал запереть на Белуше, и за что? За то, что ее отец ударил его? За то, что Император насмехался над ее отцом в его горе? Потому что ее мать... ее мать...
Ее мать была ведьмой, сказала Пьеда. Вот почему она такая уродливая.
Кассандра видела только фотографии своей матери. Леди Валка умерла за много лет до рождения Кассандры. Десятилетия назад. По всему дому были развешаны ее изображения. Все помещения были украшены рисунками отца. Угли, краски, пастель, живопись. За отцовским столом в кабинете в башне была картина, на которой они были запечатлены вместе: она, отец и ее мать. Люди говорили, что она больше похожа на своего отца - у нее был его цвет лица, кожа цвета слоновой кости, волосы цвета эбенового дерева, - но это было не так. Именно от своей матери Кассандра унаследовала высокие скулы и миндалевидную форму глаз.
Ее мать была красавицей. Но, возможно, отец помнил ее только такой. Какой еще он должен был помнить ее.
У нее нет матери! Так сказала Амухия.
У нее нет матери...
Кассандра знала, что не может бежать. Между ней и арочным выходом из сада стояли другие девушки, а у Паради дю Алкаршэ был только один выход. Она могла взобраться на стену. Можно было перепрыгнуть с фонтана с головой горгоны и таким образом добраться до верха стены - она уже делала это раньше, с Арманом, когда они вдвоем тайком целовались там, где их не могли обнаружить камеры Школы, но для этого нужно было бросить мечи, а если Амухия и ее прихвостни поймают ее прежде, чем она успеет перебраться через парапет... ей не хотелось думать о том, что может случиться.
Нелегкая это жизнь - быть ученицей Школы Огня. Обучение было тяжелым, и нередко случалось, что кто-то из послушников бросался в Большой Канал и давал огню Гефеста поглотить себя, или что мальчики набрасывались на кого-то из своих в банях. Мастера пресекали такие случаи, делали всё, что могли, но они не были всеведущими, и испытания были тяжелыми. Это трудно совмещалось с необъятной красотой этого места: мраморными колоннадами и площадями Il Casa du Burkan, Дома Вулкана, белого на черных склонах горы над лазурным морем; финиковыми пальмами, колышущимися в лучах золотого солнца; побережьем, оживленным ночью голубым свечением серебристых водорослей там, где они омывали пляжи с черным вулканическим песком.
Но это был Джадд: бархат поверх стали, железо под шелком, оскаленные лица под масками из эмалированного фарфора. Это было место, где прославлялись красота, доброта и истина. Но под поверхностью скрывалось и уродство, и жестокость. Джадд был местом, где слабость подавлялась, выбивалась.
И непохожесть Кассандры была изъяном, слабостью, которую чуяли другие девушки.
У нее не было родни, кроме отца и бедного Нимы, не было друзей, кроме Армана дю Караджа. Арман, который любил ее, который обещал попросить у отца ее руки, когда они закончат школу, и неважно, что до этого еще много-много лет.
"Бери её слева, Пьеда!"- воскликнула Амухия. "Назиха - справа!"
Три девушки двинулись одновременно, Пьеда нанесла удар сверху, Назиха ткнула ее в ребра. Кассандра парировала выпад, шагнула вперед и перехватила меч Пьеды левой рукой. Было нелегко сражаться сразу с двумя противниками, не говоря уже о трех. Амухия ди Санаан держалась в стороне, обходя своих лакеев.
Кассандра удержалась на ногах, почувствовала, как ее пятка коснулась основания фонтана, как раз в тот момент, когда парировала еще один удар Пьеды. Судя по тому, как девушка отдавала предпочтение своей недоминирующей руке, Кассандра была уверена, что нанесла урон своим предыдущим ударом. Значит, она была слабее всех. Извернувшись, Кассандра нанесла удар ногой в живот Назихе, направив оба своих клинка на Пьеду. Другая девушка попыталась парировать удар, отступив на шаг. Кассандра сделала выпад, и острие ее меча вонзилось в плечо девушки. Если бы ее клинок был из высокопрочного материала или даже из закалённой стали, удар был бы смертельным. Но клинок был из винила и поролона, со стальной сердцевиной. Он был тяжелее настоящего меча - тренировочное оружие всегда было таким, - но достаточно тупым и мягким, чтобы удар Кассандры не причинил реального вреда. Чтобы ранить кого-то тренировочным мечом - по-настоящему ранить - требовалось острие, требовалась сила и рычаг воздействия. Подавшись вперед, Кассандра обрушила свой второй меч сверху вниз, ударив Пьеду дубинкой в место соединения плеча и шеи. Девушка захрипела, пошатнулась в тот момент, когда Назиха пришла в себя, взвыв, одновременно ударяя Кассандру практически сзади. Белокожая девушка увернулась от дикого выпада Назихи, направив оба своих оружия на нее в том небольшом пространстве, которое ей предоставил удар, нанесенный Пьеде.
Хватка девушки оказалась слабой, и Кассандра пробила ее защиту, ударив по руке раз, два - оба удара оставили большие синяки.
Они называли отца Аль-Нероблисом, Черным Дьяволом. Говорили, что в нем сидит дьявол. Черная ярость, обратившая его против своего императора. Большую часть своих пятнадцати лет Кассандра не верила в это, не могла соотнести истории, которые рассказывали о нем другие дети - об Адриане Марло, Черном Дьяволе Империи, - с суровым человеком, который улыбался каждый раз, когда видел ее, который вытирал ее слезы, когда она приходила поплакать к нему в кабинет или на уединенную веранду за усадьбой с видом на море.
Она видела его другим всего один раз. Лишь один раз.
Однажды в спарринге на потеху новичкам с мастером Гидарнесом клинок мастера зацепил отца по челюсти. Отец был искусным бойцом, одним из лучших во всей Империи, но мастер Гидарнес был маэсколом Первого Круга. Маэскол с большой буквы, по мнению некоторых. А отец не был молодым человеком. Кассандра знала, что ему почти шестьсот стандартных лет, хотя даже сам отец, как ей казалось, не знал этой цифры. Некоторое время он находился в плену у бесчеловечных сьельсинов. У самого Бича Земли, Сириани Дораяики. Арман рассказал ей об этом, а Нима подтвердил. Нима, который стал слугой отца еще до смерти последнего из Драконоборцев. Следы этого заточения все еще сияли на теле отца. На его лице виднелись шрамы от когтей самого Пророка, а плечо часто горело в том месте, где десятилетия назад его восстановил дюрантийский хирург. Эта слабость позволила Гидарнесу найти подход, и Мастер меча воспользовался ею, чтобы ударить отца своим клинком по лицу.
Великие лорды Джадда носили при дворе маски, чтобы скрыть свои лица. Не для того, чтобы скрыть личности - каждый из князей был известен всем остальным, - а для того, чтобы отделить каждого от его положения. Однако маска скрывала лицо владельца.
В этот момент, всего на мгновение, маска отца соскользнула.
Не фарфоровая маска, как у верховного князя Алдии. Отец носил не обычную маску. Он не принадлежал к родам Джадда и не был столь великим владыкой, чтобы заслужить такую маску, даже если бы и был им. Маску, которую он носил, нельзя было увидеть, хотя каждый раз, когда он улыбался, Кассандре казалось, что она видит ремешки, спрятанные в его волосах.
На мгновение отец забыл вернуть улыбку на место. Эту кривую улыбку, которая всегда выглядела так, будто вот-вот соскользнет с его лица. Она и сползла, явив взору Кассандры застывшую ярость, которую отец старался никогда больше не показать. Тогда он набросился на Гидарнеса, обрушив на него шквал ударов, от которых меч Маэскола полетел в пруд и стал плавать среди лазурных ненюфаров.
В тот момент Кассандра увидела его настоящего. Своего настоящего отца. Того, кого называли шепотом Безумный Марло и грубо Аль Брутан.
Самого Черного Дьявола.
В Кассандре тоже была частичка этого дьявола.
С мечами в обеих руках она набросилась на Назиху, нанося удары по слабозащищенной руке девушки, по плечу, по голове. Что-то ударило Кассандру по голове, она споткнулась и упала на бортик фонтана.
Амухия ударила ее, обойдя вокруг, оказавшись между отшатнувшейся Пьедой и самой Кассандрой.
"Ты думаешь, что ты лучше нас!" - шипела она, поднимая меч. "Ты! Эмондин!"
Кассандра потеряла свой правый меч во время нападения Амухии. Он упал на землю у ее ног. Тем не менее, ей хватило ума поймать запястье девушки, когда та опускала оружие как дубину. В ответ Кассандра подняла свой оставшийся меч... и ударила Амухию ди Санаан по губам навершием, обнажая свой собственный рот в гримасе, похожей на ту, что была у отца, когда он победил мастера Гидарнеса во Дворе Лебедей. Амухия отшатнулась, зажимая разбитый рот одной рукой.
Темные глаза наполнились слезами.
Влажный хруст выбитых зубов.
Лепестки падали как снег.
Пьеда и Назиха застыли в ужасе. Непринужденное насилие детства закончилось, превратившись в нечто более реальное, ужасное. Амухия ди Санаан выплюнула зубы на мрамор между ними, в ее черных джаддианских глазах блестели слезы. Видя это, Пьеда отступила назад, выронив меч, и потянулась к своему раненому запястью. Кассандра с вызовом переложила свой меч с окровавленной рукоятью из левой руки в правую и отвела лезвие назад, словно собираясь нанести еще один удар. Амухия рухнула на колени перед Кассандрой.
"Шлюха! - крикнула Назиха, отступая назад, - ты разбила ей лицо!"
Ужас перед тем, что она сделала, охватил Кассандру, ужас перед мастерами, перед недовольством отца, перед отцом Амухии, владыкой-сатрапом Санаана. Но она не опустила меч, не осмелилась. С Пьедой было покончено, Амухия обезврежена, но в глазах Назихи горел черный огонь, и он не был потушен.
"Что все это значит?" - чётко произнес мужской голос, резкий, как высшая материя.
Кассандра опустила меч вбок и свела пятки вместе, как и ожидалось от нее - и от ее положения.
Великий магистр Гидарнес бан Аршама дю Новарра стоял у арочного входа в Паради дю Алкаршэ; его черные одежды и широкий белый рукав мандии - церемониальной мантии ордена, закрывавшей его левую руку и бок, развевались на ночном ветерке.
Целое мгновение только эти одеяния - эти одеяния и ветви вишневых деревьев - шевелились.
Одна за другой остальные девушки выстраивались в шеренгу лицом к учителю, сдвинув пятки и устремив глаза вперед. Пьеда все еще сжимала свое запястье, а Амухия - рот.
Назиха заговорила. "Эмондин напала на нас, доми! - сказала она, - она сломала Амухии зубы!"
"Это неправда!"- возразила Кассандра, запоздало сообразив, что ответила на первую часть обвинения девушки, а не на вторую.
Гидарнес дю Новарра вошел в Паради, его обутые в тапочки ноги почти не издавали звуков. Он двигался с осторожной, танцующей грацией мастера меча, переступая с ноги на ногу, сначала приземляясь на пятку при каждом шаге. Худой, как лезвие рапиры, его смуглые джаддианские черты лица были такими же заостренными. Он носил тонкие усы и острую бородку, черную, как и его волосы длиной до подбородка. Никто не знал, сколько ему лет. Как одному из чистокровных джаддианцев, эали ал'акран, ему могло быть сколько угодно от двухсот до восьмисот стандартных лет. Некоторые утверждали, что он старше даже верховного принца Алдии, которому было почти тысяча, и который был прикован к летающему креслу, но Кассандра в это не верила.
Мастер изучал их всех по очереди, переводя взгляд с одного лица на другое. В последнюю очередь он посмотрел на Амухию. "Убери свою руку, девочка", - приказал он.
Медленно Амухия подчинилась. Красная кровь стекала по ее подбородку, слезы лились по лицу из опухших от ужаса и боли глаз.
"Покажи мне", - сказал Гидарнес.
Амухия открыла рот. Кассандра мельком взглянула на красный ужас, который сотворила, и почувствовала смешанное чувство вины и удовлетворения, но ничего не сказала. Амухия всегда была красивой девушкой, хрестоматийной эалийской богиней, с блестящими джаддианскими красно-черными волосами, бронзовой кожей и потрясающей фигурой. Даже Арман выражал свое восхищение ею - Кассандра ударила его за это. Было приятно хоть на время запятнать эту красоту. Мысль о том, что Амухия будет месяцами прикрывать рот рукой, пока новые зубы будут расти и выпрямляться, так позабавила Кассандру, что она чуть не рассмеялась, и ей пришлось опустить взгляд на свои туфли.
Кровь и выбитые зубы девушки были там, рассыпанные по бледному мрамору.
"Иди в медику", - сказал Гидарнес. "Хирург осмотрит тебя".
"Она и мне запястье повредила!" - пожаловалась Пьеда, подаваясь вперед и показывая ушибленную конечность.
Гидарнес смотрел на Пьеду свысока целых две секунды, прежде чем ответить, протянув руку, чтобы пощупать запястье. Пьеда не поморщилась, когда он коснулся ее пальцами и сказал: "Согни запястье".
Она так и сделала.
"Кажется, только ушибы", - решил он. "Забирай свою подругу и уходи."
Кассандра ощутила острую боль, когда их отпустили без видимого наказания. Она отступила на шаг, почувствовав, как холодный край фонтана прижался к задней поверхности ее бедер. Осталась только Назиха, самая ярая из ее обвинительниц.
Гидарнес долго смотрел на нее, затем повернулся к Кассандре. "Ты напала на них троих, Кассандра?"
Она склонила голову и покачала ею. "Нет, учитель. Я защищалась".
"Лгунья!"- Назиха зашипела, сделав неприличный жест тремя пальцами. "Мастер, вы не можете верить этой иностранной шлюхе! Вы видели, что она сделала с Амухией, она..."
Гидарнес поднял один палец, почти касаясь губ Назихи, не отрывая взгляда от лица Кассандры. "Ты защищалась? От зубов Амухии?"
Назиха ухмыльнулась.
Это было несправедливо. Они напали на нее!
Кассандра вздрогнула. Она знала, что Гидарнес не станет реагировать на истерику. Как там говорил отец?
"Назиха просит вас поверить, что я напала на них троих - на старших девочек, на всех - в одиночку. Что я пришла сюда и напала на них. Одна." Во время всей своей самозащиты она не отрывала глаз от лица мастера. "Зачем мне это? Трое против одного? Это не та битва, которую я могла бы выиграть".
Гидарнес улыбнулся. "Мне кажется, ты почти победила".
Кассандра опустила голову. Она не рассчитывала на то, что ее мастерство вызовет такое признание. Не знала, что сказать. Это было несправедливо. "Я . . . - она сделала паузу, - даже если бы я победила их, Мастер, я не смогла бы победить". Она посмотрела ему в лицо. "Сейчас я проиграла".
Гидарнес улыбнулся. Он поднял костлявый палец, который больше подошел бы руке гораздо более пожилого человека. "Тонкость! - удивился он, - от дитя Аль Брутана! Воистину, Бог каждый день творит новые чудеса!" Он искоса посмотрел на Назиху. "Ты говоришь, что вы тренировались, ты и другие?"
Теперь была очередь Назихи изучать свои ноги. "Да, учитель".
"С одним манекеном?"
Назиха и Кассандра повернулись, чтобы посмотреть на упавший манекен. Сердце Кассандры подпрыгнуло. Может быть, правда все-таки выплывет наружу? Мастер Гидарнес не выделял ее в прошлом и не относился к ней недоброжелательно.
"Я-"
Гидарнес прервал ее. "В своей пижаме?"
Назиха опустила взгляд на сорочку, которая была на ней надета, на свободный сирвал, прикрывавший ее ноги.
Кассандра, напротив, была одета в плотно облегающую белую одежду неофита Школы Огня, так похожую на одеяния жрецов огня, обслуживающих храмы-агиарии над Домом Вулкана, на верхних склонах Гефеста.
"Ты очень храбрая, если лжешь мне, "- сказал Гидарнес Назихе, бросив взгляд на шлаковый конус беспокойного Гефеста, возвышающийся над стенами Паради. "Из всех мест именно здесь, под горой Бога". Он наклонился вперед и приблизил свое лицо к лицу Назихи. "Ложись спать, дитя. Я поговорю с тобой и твоими подругами утром. Я хочу, чтобы ты подумала о том, что собираешься сказать, и о том, будет ли то, что ты скажешь, правдой".
"Я-" Назиха попыталась снова.
"Иди, дитя!" Все еще согнувшись, Гидарнес указал ей назад, через арку, которая вела к террасам и виллам учителей, а также вниз, к Дому Вулкана.
Та ушла, не проронив ни слова, оставив после себя следы своего насилия. На земле лежали четыре меча, разбросанные зубы Амухии: три меча, принадлежавшие каждому из нападавших, и один меч Кассандры. Боевой манекен валялся на боку, опрокинутый, но в остальном не поврежденный.
Когда шум удаляющихся ног Назихи стих, Великий Мастер Гидарнес снова повернулся лицом к Кассандре. "Ты благословенна, девочка, знаешь ли ты об этом?"
"Благословенна?" - повторила Кассандра.
"Твои соотечественники-язычники могли бы сказать "счастливица", - сказал мастер. "Если бы Ахура Мазда - всезнающий, всеблагой - счел нужным дать тебе меньшее умение владеть клинком, то, думаю, на земле лежали бы твои зубы, а не зубы Амухии ди Санаан". Он замолчал, оглядывая Паради. "Они хотели убить тебя?"
Кассандра забыла пошевелиться, забыла даже дышать. Об этом она не подумала. Мысль о том, что Амухия и остальные могли хотеть сделать нечто большее, чем просто преподать ей урок, не приходила ей в самые мрачные сны.
"Я не знаю, - сказала наконец Кассандра.
"Другие... никогда не примут тебя", - сказал мастер Гидарнес, глядя на ветви ближайшей вишни - той самой, чей ствол проломил мраморную брусчатку. "Ты такая, какая есть, девочка".
"А кто я, господин?" - спросила она.
"Дочь своего отца". Зубы Гидарнеса сверкнули в звездном свете, как одна из лун, выходящих из-за туч. Он крутанул один конец своих усов. "Он притягивает неприятности с самого своего появления. Иногда я задаюсь вопросом, почему принц Каим и наш Алдия сочли его достойным всех этих хлопот, но вряд ли я когда-нибудь узнаю". Он вздохнул. "Я не видел твоего отца уже несколько недель".
"Он в особняке, господин, - сказала она. "Каждый день он совершает прогулку на гору, но в остальное время не выходит из кабинета. Вы знаете, какой он".
"Конечно, знаю, дитя, - сказал мастер Гидарнес. "Иногда эти его периоды длятся годами. Иногда... десятилетия. И все же, пожалуйста, скажи ему, что моя дверь всегда открыта."
"Я передам, мастер".
Гидарнес вдохнул, задержал дыхание на пять секунд. Когда он выдохнул, то сказал: "Итак, что мне с тобой делать?"
Девушка подняла глаза на учителя. "Со мной?"
"Это не первый раз, когда у тебя возникают проблемы с другими учениками", - сказал он. "И не в последний".
"Они напали на меня, учитель!"- запротестовала Кассандра, на мгновение растерявшись. "Вы мне не верите?"
Гидарнес отмахнулся от ее слов, словно от тучи мошек. "Мне не нужно ничему верить, дитя", - сказал он. "Я попрошу охрану просмотреть записи того, что здесь произошло. Если Амухия и ее подруги виновны в том, о чем ты говоришь, я буду знать об этом, и с ними разберутся. Но ты сломала зубы другой девушке. Ты не отрицаешь этого, как и кровь на твоей тунике".
Он указал на нее.
Кассандра опустила взгляд на свою грудь, впервые заметив красные брызги на белом хлопке.
"Почему, по-твоему, мы заставляем учеников носить белое?" - спросил он, подняв палец так, что он почти соприкоснулся с ее носом.
Почувствовав вспышку раздражения, Кассандра посмотрела вниз, на форму своего учителя, белую парчу халата, прикрывавшего его левую руку поверх черной мантии под ней. "Почему? - усмехнулся Гидарнес. “Мы, представители Первого Круга, можем носить любой цвет. Я ношу белое по той же причине, что и ты: чтобы я не мог лгать".
"Я думала, это должно символизировать огонь".
"Ты думаешь о жрецах", - сказал он, имея в виду белых жрецов Ахура Мазды, а не черных жрецов Матери-Земли, которым поклонялись люди ее отца, те, что жили у горы. "Но мышление у нас родственное. Белый цвет - это цвет огня, а огонь - это чистота, процесс очищения. Вы, ученики, носите белое, чтобы не отрицать свои недостатки. Я ношу белую мандию, потому что не могу себе позволить их иметь, да?" Он улыбнулся, показав этим, что на самом деле не считает себя совершенным. "Белая ткань помогает нам быть скромными, - добавил он, - помогает нам быть честными". Он заглянул в ее лицо своими темными глазами. "Ты ведь выбила зубы этой девушке, не так ли?"
Она не отрицала этого и не стала бы отрицать сейчас, но это было еще не все. "Я начала драку, господин, - сказала она. "Они пришли с мечами. Я занималась своими делами. Тренировалась. Но я ударила первой". Она забыла о камерах, она, которая не должна была забывать, она, которая знала каждый затененный угол, каждое слепое пятно, где они с Арманом могли незаметно поцеловаться. Если бы мастер Гидарнес просмотрел записи, он бы увидел. "Может быть, они хотели только напугать меня, но я ударила первой."
"Ах." Мастер Гидарнес не сводил с нее глаз, пока она говорила. Теперь он отвернулся и двинулся к упавшему манекену-мишени. Поставив одну ногу на край основания, он поднял его вертикально, поддерживая рукой. "Понятно". На мгновение он замолчал. "Зачем ты это сделала? Трое против одного?" Это были ее собственные слова. Это был ее собственный вопрос, брошенный в ответ. "Я думал, что это битва, которую ты не можешь выиграть".
Кассандра почувствовала, как черный стыд поднимается у нее внутри. Она сжала руки перед собой, чувствуя себя одновременно очень маленькой и очень юной - ребенком, который раньше пытался копировать рисунки отца короткими карандашами, а он ошеломленно наблюдал за этим. "Они принесли мечи..."
"Победить врага без насилия - это высшее искусство", - произнес Гидарнес, повернувшись, чтобы изучить рельефную резьбу, на которой был изображен Катан Великий, сражающийся с семью мужчинами. Надписи на плавном джаддианском языке сопровождали это изображение: слова, расположенные рядом с лицами Катана и его спутников, предполагали диалог.
Катан ответил: "
"Я думаю, отец сказал бы, что победить врага - это высшее искусство", - сказала Кассандра.
Гидарнес, как ни странно, не улыбнулся. "Вот почему он Аль Брутан, дитя", - сказал он, и в лице мастера отразилась глубокая печаль, которую она редко там видела. "Ты знаешь слова своей семьи?"
Она кивнула, но промолчала.
"Ранее ты изрекла мудрость, - сказал Гидарнес, - хотя, возможно, от отчаяния. Это была битва, которую ты не могла выиграть. Как ты и сказала: сейчас ты проиграла. Ты будешь наказана".
"Но они...!"
"Кресло Карани!"- произнес Гидарнес, подняв палец. "Сейчас."
Не споря, Кассандра опустилась в это положение, сидя в воздухе, как на невидимом стуле, вытянув руки параллельно перед собой ладонями наружу. Она должна была оставаться в этой позе до провала, сколько бы времени это ни заняло.
"Я не могу позволить своим ученикам жестоко обращаться друг с другом", - сказал Гидарнес. "Ты понимаешь?"
"Да, учитель".
"Ты ела сегодня вечером?"
"Нет, господин".
"После того как ты упадешь, ты пробежишь полный круг по Большому Каналу, от Аташ Бехрам Джадди и до самой лагуны. Когда закончишь, сядешь под статуей Катана на Белой площади и будешь рассказывать любому, кто спросит, что ты сделала, пока я тебя не освобожу".
Кассандра стиснула челюсти. Она могла удерживать кресло Карани больше часа, если начать с него, но ноги уже начали болеть. Это был длинный день тренировок... и к моменту их окончания он должен был стать еще длиннее. Полный круг по каналу составлял почти двадцать миль. К тому времени, когда она закончит, будет уже утро, и ей не позволят уснуть до конца следующего дня.
И без ужина.
От одной этой мысли у Кассандры скрутило живот, хотя и не так сильно, как от мысли о том, что ее заставят отвечать на вопросы ее коллег-неофитов на Белой площади. Всегда находились те, кто брал за правило спрашивать, когда ученик подвергался такому наказанию. Эта практика была направлена на то, чтобы унизить обидчика, но дело было не только в этом. Это было сделано для того, чтобы пресечь слухи, заставить виновного добровольно признаться в своем проступке, положить конец сплетням.
Кассандра увидела проблеск мудрости мастера. Заставив ее сидеть на Белой площади, история Кассандры будет услышана первой, причем всей Школой Огня. Рассказ Амухии и ее подруг превратится в слух.
"Можно мне поесть перед уходом, учитель?" - спросила она, напрягая голос от упражнения.
"Нельзя", - ответил Гидарнес.
"Можно ли мне взять воды?" - спросила она.
"Можно", - сказал мастер. Отказать ей в этом было бы безумием. "Увидимся завтра, Кассандра, на Белой площади". Он повернулся, чтобы уйти, но остановился. "Я собираюсь покинуть тебя, но я знаю твои пределы, и просмотрю записи из этого сада. Если я решу, что ты слишком рано закончила с Креслом Карани, я заставлю тебя начать все сначала. Ты поняла?"
"Да, господин", - сказала она.
А потом он ушел, растворился обратно в сводчатом проходе, откуда появился.
Ноги Кассандры задрожали.
Красное солнце Джадда поднималось над Варкананским морем к тому времени, когда Кассандра достигла святилища Аташ Бехрам Джадди на полпути к вершине горы Гефест, более чем в шести тысячах локтей над уровнем моря, в устье Большого Канала. Сам храм представлял собой низкое куполообразное здание из белого камня, четырехугольное, с четырьмя колоннами и пятью арками, открывающимися с каждой стороны, так что внутреннее святилище было окружено колоннадой под открытым небом. Кассандра никогда не была внутри, не видела священного огня - Аташ Бехрам Джадди, самого Вечного Огня, чьи угли, как говорили, были взяты с Земли в давние времена.
Она не принадлежала ни к верующим, ни к крови Джадда, о чем ей не уставали напоминать Амухия и ей подобные.
И все же она задержалась у круглого бассейна перед ступенями храма и, задыхаясь, разглядывала белый купол святилища. Все строение, как и здания Школы огня и Дома Вулкана, было облицовано белым мрамором, контрастировавшим с глубокой вулканической чернотой самой горы. Остановившись, чтобы отпить из своей фляги, Кассандра прислонилась к перилам, с которых открывался вид на начало Большого Канала. Там, прямо под Храмом Вечного огня, находились Врата Огня, из открытой пасти которых вытекала вечно текущая магма - огонь из самого сердца Джадда. С этой высокой точки обзора Кассандра могла проследить линию канала, спускавшегося по склону горы на многие мили до самого моря, раскинувшегося далеко внизу.
Древние колонисты, заселившие священную планету, обезвредили вулкан, пробуравили его печное сердце и прорубили канал, чтобы Гефест мог изливать свой ихор в море. Стиль Школы Огня был таков, что ее здания - белые виллы и низкие залы, золоченые башни и сады, обнесенные стенами - возвышались на террасах, поднимавшихся вдоль горы, уровень за уровнем по обе стороны от сверкающей красной линии канала. Арочные мосты пересекали его, и там, на самом нижнем уровне, у самого входа в школу, рядом с каменными площадками, на которые при необходимости могли приземляться флайеры и шаттлы, возвышался сам Дом Вулкана. Il Casa du Burkan во всем своем великолепии расположился на самом берегу канала.
С этого высокого места Кассандра могла наметить путь своего восхождения по Scala Aspara, проходящей мимо небольших святилищ и каменных садов, отмечавших точки на пути паломников к Храму Вечного Огня.
А там, ниже Школы огня, ниже Дома Вулкана, слева на берегу лагуны, стоял дом отца. Когда колонисты только пришли на Джадд, старая усадьба была геологической испытательной станцией, именно там с комфортом жили землекопы, прокладывавшие канал. Но это было тысячи лет назад, и за это время дом десятки раз перестраивался и улучшался различными верховными князьями. Одно время он был летней резиденцией некоторых из них, и хотя следы его аскетичного начала можно было увидеть в низкой квадратной форме здания, в полузабытых инструментах, которые были сложены на его плоских крышах, он превратился в величественный и удобный старый дом.
И это был единственный дом, который Кассандра Марло когда-либо знала.
Заметив барабанообразную башню отцовского кабинета, Кассандра подумала, работает ли там отец в это время, или же он отправился рано утром - как это часто бывало, когда жрецы огня пели, приветствуя новый день, - чтобы подняться на гору так далеко, как только пожелает. Знал ли он о том, что произошло накануне в Паради дю Алкаршэ? Рассказал ли ему сам Гидарнес или прислал гонца?
Зная, что не стоит задерживаться надолго даже над такими важными вопросами, Кассандра начала свой долгий спуск. Она поднялась на гору с северной стороны канала, который шел почти на запад от горы к морю. Ей предстояло спуститься вдоль южной стороны, двигаясь по часовой стрелке, и, если повезет, достичь вод лагуны под Домом Вулкана как раз в тот момент, когда ее товарищи-неофиты будут идти на свои первые занятия в этот день. Тяжело дыша, с горящими бедрами, Кассандра бежала по мраморным ступеням, следуя по мощеной дорожке мимо качающихся пальм, которые процветали даже на такой высоте.
Она добралась до того места, где вдоль южной линии Scala Aspara поднимались бледные, лишенные окон пальцы башен мертвых, почти такие же широкие, как и высокие. Там на каменных ложах под открытым небом лежали тела умерших из Школы Огня - и тех лордов Джадда, которые заслужили право на небесное погребение вместе с Мастерами Меча, - чтобы быть съеденными вездесущими птицами.
Их неистовая музыка наполняла утро, и Кассандра прошла мимо них, размышляя - как она часто делала - о том, сможет ли она когда-нибудь лечь на один из этих бледных пальцев.
Сможет ли она когда-нибудь овладеть мастерством.
Для посвящения даже в Девятый, самый низший Круг Ордена Мастеров Меча требовались десятилетия обучения. Позволят ли ей так долго оставаться в Школе Огня? Отец жил в доме на берегу лагуны уже более ста лет, давно покинув дворец Верховного князя в Джахарраде. Сможет ли она остаться, если он снова переедет? Отозваный Верховным князем - его хозяином и покровителем, его похитителем, по некоторым данным, - или по какой-то другой необходимости?
Станет ли она когда-нибудь Мастером?
Допустят ли джаддианцы вообще такое? То, что ей вообще разрешили учиться в школе, было чудом. Отец добился для нее разрешения от самого Верховного Князя Алдии, гарантом которого выступил его внук, принц Каим дю Отранто, самый близкий друг отца и Мастер Второго круга.
Но вид фигуры на тропе впереди внизу вытеснил эти мысли из головы. Необычно было встретить кого-либо, поднимающегося по Scala Aspara к святилищу Аташ Бехрам Джадди в столь ранний час. Жрецы, ухаживающие за Вечным огнем, были уже на своих местах, а студенты только вставали, чтобы принять утреннюю трапезу в Доме Вулкана. На мгновение Кассандра подумала, что это один из мастеров, ведь он, как и Гидарнес, и Анамара, и все остальные, был облачен в черное. Но на фигуре на тропе не было ни мандии, ни белого, ни вообще какого-либо другого цвета - красного, золотого или шафранового. Он был еще далеко, и поэтому ее можно было простить за то, что она не узнала его, но когда она добралась до верхней ступеньки террасы, ветер подхватил одежды, и стало видно, что это не разрезная туника и свободные, струящиеся штаны Школы Огня, а длинное пальто военного образца с высоким воротником и серебряными пуговицами, сверкающими на солнце.
Она подняла руку, чувствуя, как новый ветер подхватил ее и понес вперед, забыв о голоде и усталости.
Мужчина поднял руку, но замедлил свое уверенное приближение, увидев, что она спешит ему навстречу. Он остановился под цветущим миндальным деревом. Деревья Джадда цвели вечно, так было задумано генетиками планеты, ее магами.
"Что ты делаешь здесь в такой час?" - позвал он, все еще держа руку поднятой в приветствии. "Разве ты не должна быть на тренировках во Дворе Лебедей?"
Это заставило Кассандру остановиться. Что она должна сказать? Она не рассчитывала, что именно ей придётся рассказать ему об Амухии ди Санаан и драке в вишневом саду. И все же она начала подниматься по северной стороне канала, зная, что он - если совершит утреннюю прогулку - поднимется по южной, двигаясь против часовой стрелки, как она по часовой, обрекая их на пересечение путей.
Она кружила вперед, в то время как он всегда кружил назад.
Но он улыбался, видя ее, улыбался своей изломанной, однобокой улыбкой - улыбкой, которая вечно казалась ей столь же печальной, сколь и счастливой. Волосы его были такими же черными, как его длинное пальто, туника и высокие сапоги, но на висках и лбу они были всклокочены и испещрены белыми, как молния, полосами. Очки с красными стеклами защищали его глаза от лучей восходящего солнца, когда он смотрел на нее, пряча фиалковые глаза.
Кассандра ничего не могла с собой поделать. Она тоже улыбнулась. "Buon sabbah, Abba!"
Улыбка отца не дрогнула: "И тебе доброго утра".
Она знала, что он ждет ответа на свой вопрос. Ей незачем было подниматься так высоко в этот час, разве что для длительного бега, который - после Кресла Карани - был любимым наказанием мастера Гидарнеса.
"Я выбила зубы Амухии ди Санаан", - сказала Кассандра, поскольку это было наказуемым проступком.
Улыбка Адриана Марло дрогнула. "Ее зубы?"
"Она напала на меня!"- заговорила Кассандра, и с каждым словом ее голос становился все более отчаянным. "В вишневом саду. Я тренировалась с манекеном, и она, и Назиха ди Мортан, и та девушка, Пьеда! Они..." Все это выплеснулось из нее, порядок был сбивчивым, но смысл был достаточно ясен. Как они пришли с мечами. Чтобы напугать ее, по крайней мере. Возможно, чтобы напасть на нее. Как она нанесла первый удар и повредила запястье Пьеды. А в конце она ударила Амухию в рот, выбив ее идеальные зубы.
Она рассказала ему, как Мастер Гидарнес нашел их - великий Мастер Гидарнес дю Новарра, из всех мастеров, которые могли бы прийти. "Это несправедливо!" - сказала она. "Они напали на меня, Абба! Я защищалась, а Мастер - он послал меня вверх по Белой лестнице! Только не их!"
Отец слушал ее рассказ, казалось, не дыша и не шевелясь, засунув большие пальцы рук за пояс, как это часто бывало, прижав острый подбородок к груди и глядя поверх серебряной оправы очков.
"Это несправедливо!" - снова воскликнула она. "Отец Назихи - князь Мортаны, а Амухии - сатрап! Мастер сказал, что накажет их, но он этого не сделал! Ты знаешь, что они скажут! Они скажут, что это я виновата. Я! Дикарка из Империи! Эмондин!"
Отец слегка поморщился, услышав джаддианское оскорбление, напоминание о том, что они - несмотря на то, что он прожил на священной планете почти два столетия несмотря на то, что она родилась здесь и проводила каждый свой день на Джадде - никогда не будут джаддианцами.
"Но ты их победила?"- спросил отец, все еще глядя поверх очков. "Всех троих?"
"Что?"- спросила Кассандра, удивленная косвенностью вопроса. "Да. Или я бы так и сделала, если бы мастер Гидарнес не пришел".
"Возможно, тогда они достаточно наказаны, а?" Он закрыл один глаз, сдвинув очки на переносицу. "Избиты эмондин?" Когда Кассандра ничего не сказала, он продолжил: "А тебе не приходило в голову, что мастер Гидарнес оказал тебе любезность? Позволив сидеть на Белой площади? Ты будешь рассказывать свою историю прежде, чем Амухия и ее подруги смогут рассказать свою, если они в медике".
"Назиха - нет", - ответила Кассандра, не понимая, о чем идет речь. Она почувствовала, как отец сжал губы, прежде чем подняла голову, чтобы посмотреть на него. "Но вообще-то мне это приходило в голову".
"Хорошо!" - сказал он. "Хорошо, что ты учишься. Большая часть того, что происходит, не сводится к чему-то одному. Всегда есть несколько слоев, дорогая дочка".
Услышав его слова, Кассандра поняла, что мастер Гидарнес совсем не понимает ее отца. Его называли Аль Брутан за отточенную прямоту, жесткую технику владения мечом, но Адриан Марло не был простым тупым инструментом. Те же руки, что обезоружили самого Гидарнеса, с любовью и нежностью воссоздавали углем образ ее матери.
Образ ее матери...
"Они назвали тебя предателем!" - сказала она.
Если это слово и задело Адриана Марло, то он никак этого не показал. "Я предатель по всем законам Империи", - сказал он. "Ты это знаешь."
Кассандра прикусила губу и повесила голову. "Абба, я... " Она сделала паузу, боясь продолжить, боясь сказать остальное, боясь, что ее слова могут сорвать маску, которую так тщательно носил отец.
"В чем дело?"
"Они говорили, что мама была ведьмой", - сказала она, голос ее стал совсем тихим. "Они сказали..." Что-то перехватило ей горло, и она сглотнула. "Они сказали, что у меня нет матери".
Она не осознавала, что отец пересек небольшое расстояние между ними, пока он это не сделал. Он обнял ее, прижался подбородком к ее макушке. Только тогда она поняла, что плакала. Не сильно, не навзрыд.
"Мне очень жаль", - сказала она, когда он промолчал. "Прости меня, Абба. Я не хочу доставлять неприятности другим ученикам, не хочу. Но почему они так сказали?"
"Неважно, почему они это сказали", - произнес отец, не отпуская ее. Слова вырвались у него сами собой тихо и быстро. "Твоя мать…" Он сам резко остановился, как будто воспоминание о ее матери было пулей, застрявшей у него в ребрах. "Ты поступила правильно".
Она моргнула. "Что?"
"Как ты думаешь, ты поступила правильно?" - повторил он, превратив фразу в вопрос.
Кассандра об этом не подумала. "Я думала, что они пришли меня бить. Они принесли мечи. Загнали меня в угол в Паради!"
"Значит, ты поступила правильно", - сказал он, все еще не отпуская ее.
"Тогда почему мастер Гидарнес наказал только меня?" - спросила она. "Это неправильно!"
"Ты не знаешь, что он не наказал остальных", - заметил отец. "Или что он не будет их наказывать". Наконец он отстранился от нее, и его руки - обе в страшных шрамах - легли ей на плечи. "Что с ними будет, тоже неважно. Ты не их хранитель и не их учитель. Тебя должна волновать твоя собственная судьба".
Она только подняла на него глаза, сразу почувствовав себя той маленькой девочкой, которой была раньше. Подняв руку, она прикрыла глаза, не убирая его рук со своих плеч. "Моя собственная судьба?"
"Ты действительно считаешь, что твой поступок был правильным? Подумай об этом".
Она подумала.
Она так и сделала.
В конце концов, Кассандра нервно кивнула.
"Тогда прими наказание", - сказал отец. Посмотрев вверх и мимо нее на Храм Вечного огня, он продолжил: "Ты уже взобралась на гору. Разве худшее не позади?"
Кассандра тоже подумала об этом. И снова кивнула.
"Если ты считаешь, что служишь высшей справедливости, чем правосудие доброго Гидарнеса, не жалуйся". Шершавая рука переместилась с ее плеча на щеку. Большой палец смахнул слезы. "Ты забыла, зачем мы здесь? Почему я здесь?"
Она опустила голову. Она не забыла. Когда она ударила Амухию в ее грязный рот, то думала об Отце. "Ты ударил императора".
"Потому что он сказал мне, что твоя мать была никем", - сказал он, опустив руки. Он наполовину отвернулся. В его тоне была резкость, которую Кассандра редко слышала. Это пугало ее больше всего на свете, больше, чем тот момент, когда невидимая маска отца соскользнула во время его схватки с Гидарнесом. В нем была тень и буря, более страшная, чем что-либо в ее мире, но эта буря никогда не обрушивалась на нее. Ни разу, ни за что на свете, хотя время от времени она улавливала малейший намек на ее дуновение. Когда он на несколько дней запирался в своем кабинете... когда она увидела, как он в одиночестве входит в серебристые воды в темноте ночи... когда она впервые спросила его о шрамах от когтей на его щеке...
Но, увидев его таким беззащитным, Кассандра не знала, что делать.
Ей хотелось бежать.
Она хотела броситься к нему.
Но она не сделала ни того, ни другого.
Она не двигалась.
"Никем", - повторил отец. "Она была всего лишь Тавроси, сказал он. Поэтому я сломал ему нос".
"Ты сломал ему нос?"- потрясенно спросила Кассандра. Ни от него, ни от Нимы, ни от кого-либо другого она никогда не слышала таких подробностей. "Самому Красному Императору... ?"
На лицо отца вернулась надломленная полуулыбка. "Это была справедливость. Мое правосудие. И я заплатил за это". Он развел руки. "Весь Джадд - моя тюрьма, дочка. Наша тюрьма. Твоя и моя". Над его головой ветер раскачивал ветви цветущего миндального дерева, кидая распустившиеся цветы через ограждение Большого Канала вниз, в шлюз из текучей расплавленной породы.
Кассандра проследила глазами за каналом: линия красного огня спускалась от Гефеста к Дому Вулкана, а от Дома Вулкана - к морю. Красная лава навевала мысли о крови, как будто древние джаддианцы вскрыли вену самой земли.
"Я никогда не рассказывал тебе, как мы познакомились, твоя мать и я".
Слова отца привлекли ее внимание, и она повернулась, чтобы посмотреть на темную фигуру мужчины под миндальным деревом. Она не осмеливалась заговорить, боясь, что это нарушит мрачное настроение, охватившее лорда Адриана Марло.
Он снял очки и изучал ее фиалковыми глазами - глазами Марло, которыми он ее не наделил. "Все было примерно так же".
"Примерно так же?" Она не понимала.
"Я был рабом, - сказал он. "Пленником графа Эмеша. Он выкупил меня из Колизея, когда узнал, что я могу говорить на языке сьельсинов. Я должен был обучать его детей. Они так ничему и не научились. Твоя мать была в гостях у графа. Она изучала... " Он замешкался, словно не зная, как лучше продолжить. Его голос звучал как будто издалека. "Туземных ксенобитов. Сначала она возненавидела меня, потому что я был мирмидонцем".
Глаза Кассандры расширились. "Ты был гладиатором?"
"Нет", - сказал он. "Я был рабом, как я уже сказал. Я продал себя за хлеб и пропитание после того, как сбежал из дома... У меня не было ничего. Ничего. Но я сразу полюбил твою мать. Она была... самой сложной женщиной, которую я когда-либо знал. Самой лучшей".
"Она была красивой... " - сказала Кассандра. Это было все, что она могла сказать, все, что она действительно знала.
Она родилась из капли кристаллизованной крови, генетического образца, сохранившегося в серебряном диске, который отец носил на шее. Одной-единственной соскобленной и восстановленной клетки было достаточно, чтобы создать яйцеклетку, которую джаддианские маги использовали, чтобы дать ей жизнь. Когда она была зачата, возраст этой клетки составлял сотни лет, а ее мать умерла более ста лет назад.
Все, что было у Кассандры, - это рисунки отца.
И его слова.
"Она была такой, - согласился он, - и лучшей женщиной, чем я заслуживал. Я полюбил ее сразу, как и говорил. Ей потребовалось больше времени, чтобы полюбить меня". Он улыбнулся и тихонько усмехнулся, но эта улыбка только усугубила нависшую над ним тень, и смех не прогнал ее. Он судорожно теребил очки, как будто хотел вернуть их на лицо и таким образом скрыть свои фиалковые глаза. "Я убил человека ради нее. Из-за нее. Жреца земной Капеллы". Он сделал паузу, и Кассандра поняла, что он смотрит на нее, его улыбка стала еще ярче, хотя выражение лица не изменилось. "Он назвал ее ведьмой".
Она ответила на его улыбку, наконец-то осмелившись. "Правда?"
"Я вызвал его на дуэль за это". Он отвернулся. "Твоя мать была так зла на меня".
"Злилась на тебя?" То, что отец был должен сражаться, защищая ее мать, казалось самой правильной вещью в мире.
"Она ненавидела драки", - кивнул отец. "И ненавидела тех, кто дрался за нее".
Черное чувство стыда вернулось, и Кассандра снова склонила голову, взяла обеими руками одну из своих косичек-близнецов и провела по ней пальцами. "Тогда... я не должна была... "
"Нет", - с силой сказал он. "Нет, ты сделала не больше, чем сделал бы я, а может быть, и меньше - если это тебя утешит".
Этого не произошло.
"Я только хочу... Я только хочу, чтобы они прекратили, - сказала она. "Я прожила здесь всю свою жизнь. Когда же они смирятся с тем, что я одна из них?"
"Одна из них?"- повторил отец, наклонив голову. "Джаддианка? Нет. И никогда ей не станешь, даже если окончишь Школу Огня и станешь Мастером Девятого Круга - а как уверяет меня Гидарнес, со временем ты им станешь".
В ней боролись множество эмоций. Боль от мысли, что она никогда не будет принадлежать этому месту - своему собственному дому. Ненависть к Амухии и другим девушкам. Злость. На Гидарнеса за его наказание. На джаддианцев за их несправедливое чувство превосходства. На их чужого бога. Радость от похвалы отца. Гордость от мысли, что Гидарнес верит, что она сможет пройти эту дистанцию.
Она чувствовала все это.
"Тогда кто же я?"
Отец посмотрел на нее сверху вниз, на его покрытом шрамами лице отразилось замешательство, а в уголках глаз проступили морщинки. "То, кем ты всегда была, Anaryan", - сказал он, сжимая ее руку - ту самую, которая выбила зубы изо рта Амухии ди Санаан. "Ты такая, какая есть и моя дочь".
"Довольно!" - крикнул старший охранник. "Я сказал, довольно, Толлак! Ты убьешь его!"
"Ты видел его!" - орал другой охранник, большой, толстый, со шрамом на лице. "Демон пытался проклясть меня. Сглазил меня, он это сделал!"
Четверо охранников сцепились, когда трое кинулись сдерживать одного. Человек на полу едва это заметил. Он не шевелился. Да и не хотел. Воспоминания о нападении промелькнули в его сознании, проявившись, как очертания ночных грозовых туч при короткой вспышке молнии. Он должен был предвидеть что не стоило злить этого здоровенного ублюдка.
Они как раз собирались оставить его в покое...
Твой рот однажды доведет тебя до беды, если ты его не заткнешь.
Сколько раз мать говорила ему это, когда он был маленьким?
По его мнению, это был голос опыта, хотя она раздвинула ноги, а не рот - но он предположил, что она открывала и его тоже. Это было началом ее бед. Он стал началом ее бед. Ее ребенок, которого не должно было быть.
"Что, блядь, такого смешного, отродье?" Это был голос толстого стражника, голос человека, который повалил его, избил до полусмерти.
Человек на полу лежал неподвижно. Не вырвался ли у него какой-нибудь звук? Какой-то вздох или крик боли?
Идиот подумал, что это смех.
А может, это и был смех. В конце концов, это была шутка. Все это...
Глупая шутка.
"Я сказал, хватит, Толлак!" - приказал старший охранник, и человек на полу смутно увидел, как тот встал между толстяком и тем, кто лежал на холодном бетоне камеры. "Разве ты не знаешь, кто это?"
"Это не имеет значения?" - парировал тот, кого звали Толлак. "Он здесь, не так ли?"
"Он был правой рукой Полусмертного, управлял его кораблем!"
"Чушь собачья", - прошипел Толлак. "Все говорят, что капитан Полусмертного был великаном”.
"Может, они иронизировали", - предположил третий охранник, тот, что все это время оставался в дверях. Его глаза - черные бусинки - окинули пленника, лежащего на полу в алой форме, и явно не впечатлились увиденным.
"Хватит, Прем!"- прорычал Толлак, надвигаясь на человека в дверях. "Иронизировали. Дерьмо! Полусмертный все равно предатель. Он пытался убить Императора!"
"Ты н—не прав", - простонал человек на полу. "Адриан не... Он не..."
Капитан - тот, кто до этого момента сдерживал Толлака, - повернулся и ткнул носком сапога в живот пленника. "С тебя довольно!" - сказал он. "Веди себя тихо, ты знаешь, что для тебя лучше".
Поверженный мужчина практически не почувствовал удара. Он вообще почти ничего не почувствовал, но в этом не было ничего нового. У него были... сложные отношения с болью, мало связанные с внешней реальностью.
"Капитан, моя задница", - сказал Толлак. "Скорее, катамит Полусмертного. Его размер!"
"Имей хоть немного уважения, парень!" - рявкнул капитан, человек, который совсем недавно пытался ткнуть его под ребра. "Ты слышал коменданта! Это Лориан Аристид!"
Аристид. Человек на полу вздрогнул, услышав свое имя - имя своей матери - из уст такого существа, как тюремный надзиратель. Была ли в его тоне насмешка? Разделял ли он неверие своего товарища, его недоумение, что это коммандер Лориан Аристид? Или он знал, что Лориан был тем, за кого себя выдавал?
Аристид.
Мать была бы так горда, увидев его. Здесь.
На Белуше...
"Лориан Пелагий Морис Аристид", - объявил офицер по приему, когда его привели на собеседование в тот день. "Бывший командир SCO-Aught-Four, LSN AP-74.58255.7, прикомандирован к Имперскому Красному Отряду под командованием лорда Марло, Адриана А, РВО. Ранее был назначен главным тактическим офицером ISV "Тамерлан". Освобожден от должности и осужден за преступления, связанные с заговором, похищением людей, пособничеством побегу осужденного преступника и государственной изменой. Это верно?"
"Нет, сэр", - ответил он, сидя в своем плавающем кресле, руки скованы и лежат на коленях.
Глаза офицера сузились. "Нет?"
"Я либо пособничал побегу лорда Марло, - ответил он, - либо похитил его. В то время я заметил, что обвинения бессвязные. Я указал военному трибуналу, что они должны выбрать одно из них".
Молчание, последовавшее за этой репликой, было достаточно глубоким, чтобы в нем утонуть. Но Лориан хорошо привык к такому молчанию. Само его присутствие часто становилось причиной подобного молчания.
Офицер по приему - невеселый усатый парень, лысый как яйцо, - ударил молотком по столу. "Не по правилам!" - гаркнул он. "Больше не потерплю никаких игр с вашей стороны".
"Или что?"- огрызнулся Лориан. "Запрете меня в тюрьме?" Тогда он многозначительно оглядел комнату со стерильно белыми стенами, белой мебелью, больше похожую на медицинскую, чем на тюремную. Охранники в волнении переминались с ноги на ногу по обе стороны от него, и он чувствовал дискомфорт своей медсестры - единственной женщины в комнате, - которая стояла, суетливо перебирая рычаги управления его плавающим креслом.
Возможно, именно за это замечание его избили. Толлак, Прем и безымянный капитан проводили его из медпункта в приемную, а оттуда - в камеру.
Он чувствовал на себе все взгляды, чувствовал, как по коже ползут мурашки от их внимания и презрения. Он знал, о чем они думают, - каждая их мысль была такой же неоригинальной, как и предыдущая.
Мутант. Незаконнорожденный. Вырожденец. Какоген.
Интус.
Урод.
Он знал, что они видели: маленький человечек, едва ли больше ребенка, весь из кожи и костей, белый, как призрак, как труп, как один из ксенобитов сьельсинов, которые вели войну с человеческими мирами и Империей. В нем было едва ли пять футов роста, чуть больше трех локтей, и едва ли семь стоунов. Медсестры сбрили его длинные белые волосы, так что едва заметный пушок покрывал его голову, а бледные, почти бесцветные глаза могли показаться слепыми, если бы не то, как пронзительно они смотрели по очереди на каждого из чучел, собравшихся здесь, чтобы судить его - как будто кто-то из них мог это делать.
"Значит, вы не отрицаете, - продолжил сотрудник приемной комиссии. "Вы хотите заявить о признании вины?"
Лориан обдумывал свой ответ и свое преступление.
На самом деле его преступление заключалось в подмене. Он принес себя в жертву, стал козлом отпущения, заняв место своего лорда, своего командира…
Своего друга.
Адриан Марло ударил императора по лицу, сломал императорский нос и оставил вмятину на августейшем лике, чей профиль украшал каждый хурасам и соверен, отчеканенный в Млечном Пути за последнюю тысячу лет. Им придется вырезать новые штампы, размышлял Лориан. Чтобы соответствовать новому профилю императора…
Было выдвинуто обвинение в государственной измене. Государственная измена, богохульство и попытка цезареубийства. Первое было верно - нападение на императорскую особу означало нападение на саму Империю, и Адриан это сделал. То, что он сделал, было богохульством, потому что Император был богом, воплощением самой Империи и реинкарнацией его основателя, его аватаром и голосом. Но попытка убийства?
Глупости.
Адриан скорее отрубил бы себе руку, чем предал Вильгельма Цезаря. Свою здоровую руку, не меньше, руку из плоти. Нанося удар Его Сиятельству, Адриан действовал из гнева, от злости и горя. Валка была мертва, и Цезарь преуменьшил ее жертву и ее личность, предложив Адриану свою дочь в качестве возмещения, мало понимая сердце Адриана и страсти, которые в нем пылали.
Лориан был стратегом, и хорошим. Но не нужно было быть гением тактики, чтобы понять ошибку императора.
Со сколькими мужчинами Адриан Марло дрался и покалечил их, защищая честь своей возлюбленной? Своей любовницы? Колдуньи Тавроси, которую императорский закон не позволял ему брать в жены?
Дюжина? Две дюжины? Больше? Лориан сам держал плащ этого человека на шести таких дуэлях и наблюдал, как Марло сражался с лордами и капитанами Империи. Он мог припомнить один особенно кровавый случай, когда его командир перерезал горло одному особенно напыщенному фехтовальщику за попытку приласкать его даму на празднике в честь восстановления имперского правления на Аптукке. Как его звали? Доминик? Донрик? Доунрас?
При всей своей гениальности и номинальном божественном видении Его Сиятельства, Император, казалось, мало понимал не самое тайное сердце своего чемпиона.
И Лориан заплатил за это, вступив в сговор с Бассандером Лином и князем Джадда, чтобы увезти Адриана. Он молился, чтобы его друг и господин был в безопасности на Джадде - там, где его не достанет ни имперский нож, ни судебный запрет. Он молился, чтобы Лин был в безопасности, чтобы Лин избежал всех подозрений, чтобы он - Лориан, и только Лориан - взял на себя вину за это маленькое злодеяние.
Император приговорил Адриана Марло доживать свои дни на планете-тюрьме Белуше.
Но Лориан пошел вместо него.
Когда слуги императора обнаружили, что Адриан, Полусмертный, сбежал из камеры, Лориан сдался имперскому правосудию.
"Как ты ответишь на эти обвинения?"- задал вопрос сам Цезарь, сидя на походном стуле, который поставили в качестве его импровизированного трона.
Лориан ответил, как обычно, поджав губы. "Не раскаиваюсь, достопочтенный Цезарь".
Это предрешило его судьбу.
Не раскаиваюсь...
Эти слова гулко отдавались в его голове, казалось, они эхом отражаются от жестких белых стен его камеры.
Не раскаиваюсь...
Охранники ушли, оставив его избитого, в синяках, больного после фуги и некормленного на полу камеры. Хотя боль от побоев была далека, скрыта под одеялом бесконечного оцепенения, которое было его повседневным существованием, Лориан не смел пошевелиться. Он не был уверен, что сможет - хотя над ним, не далее чем в двух шагах, стояла его койка.
Возможно, до нее было два световых года.
Нераскаявшийся.
На койке было бы лучше, подумал он, но вероятность того, что Толлак, Прем и другие безымянные палачи сломали ему хотя бы одно ребро, была велика. Дыхание отдавалось в ушах, все еще влажное и флегматичное от жидкости крионической суспензии.
Он видимо находился в сознании не более четырех часов.
Казалось, существует закон - по крайней мере, военно-морской устав, - запрещающий подвергать человека юридическому или медицинскому освидетельствованию так скоро после того, как он был пробужден из ледяного сна. Он был так же уверен, что никому до этого нет дела, что ни закон, ни постановление, ни протокол, ни обычные приличия к нему больше не относятся.
Он находился на Белуше, а Белуша была настолько близка к аду, насколько Бог и Император Земли могли придумать в этой жизни. Лежа на холодном полу камеры, Лориан Аристид мог бы почувствовать страх, если вообще мог что-то чувствовать. Чаще всего он думал о своем уродстве как о проклятии, клейме и грузе, который он несет за грехи матери и прошлых жизней. Но там и тогда это было своего рода благословением.
Избиение и стресс, вызванный выходом из состояния фуги, сделали свое дело, вызвав воспалительные реакции организма, и эти реакции действовали на его нервную систему. Он знал, что должен чувствовать боль, должен ощутить биение, пульсацию в быстро опухающем глазу.
Но вместо этого ничего не чувствовал. Ползучее оцепенение, словно толстое пуховое или снежное одеяло, накрыло его целиком. Лишь слабые электрические покалывания доносили до его мозга что-то похожее на боль.
Боль была бы лучше, подумалось ему.
Боль была красноречива. Боль была точной. Боль могла передать конкретику, рассказать о характере повреждений на понятном ему языке. Пока боль не вернется - а она вернется, она всегда возвращалась, - он не мог знать, сломали ли ему кости, вывихнули ли суставы.
Оставалось только ждать.
Может, я умираю, подумала эта маленькая часть его. Умереть было бы неплохо.
В некотором смысле его поиски были завершены. Он спас Адриана от его судьбы, от этой участи. Это была хорошая сделка, достойный обмен. Он был всего лишь офицером - хорошим офицером. Адриан был героем. Не просто рыцарь, не простой гуррам, а святой меча, кхандасаттва - хотя он вряд ли знал об этом. Вима, великий мудрец, писал, что среди воинов непосвященных можно найти тех, кто способен на то, что их ниппонские братья называли мусин-но-син, ум без ума. Хотя Адриан мало что знал об Артуре-Будде и еще меньше о Восьмеричном Пути и его рыцарских добродетелях, он был так близок к откровению. Лориан видел, как он делает то, что не под силу простому человеку. Он видел, как пуля прошла сквозь его сердце, не оставив ни единой раны, как он спрыгнул с крылатого ирчтани и упал с высоты пятисот футов на палубу артиллерийской платформы сьельсинов, не получив при этом никаких повреждений. На Беренике он видел, как его господин выдержал взрыв вражеского орбитального лазера. На Сенуэссе он в одиночку удерживал ворота личного бункера эрцгерцога против не менее сотни сьельсинских ксенобитов.
А на Перфугиуме... на Перфугиуме он дотянулся через голографическую запись и разбил окна из-за трона инопланетного командующего одним лишь усилием воли.
Лориану казалось странным, что человек, столь управляемый своими страстями, столь подвластный ветрам сердца, так близок к просветлению - и все же он был близок.
Это делало его человеком, за которого стоит бороться, которому стоит служить, за которого стоит умереть.
И Лориан знал, что умрет. Если не там, на полу своей камеры, то позже.
Он был на Белуше, а с Белуши никто не уходил живым, если его не освобождали по приказу Императора. Белуша была адом. Не Последним Адом, ямой, которая ждала тех, кто, отвергнув Путь, пал из сансары навстречу окончательной погибели. Это был лишь маленький ад, меньший ад, из которого он выберется хотя бы в следующую жизнь.
Может быть, я буду выше, подумал он, и тут его сотряс смех, принесший с собой первую колющую вспышку боли.
Видимо они точно сломали ему ребро. По крайней мере, одно ребро.
Добавляют обиду к оскорблению, а? Разве они не знают, что это скорее наоборот? спросил он себя.
Возможно, они иронизируют.
С исключительной осторожностью Лориан повернулся и прижался щекой к холодному твердому полу, глядя одним водянистым глазом на кровать над собой. Было бы гораздо лучше, гораздо удобнее и легче для его тела, если бы он мог забраться туда. Хрустящий белый уголок подушки, торчащий над краем кровати, был благороднее и желаннее любой женской груди. Он потянулся к ней одной неуклюжей рукой. Знакомое чувство отвращения скрутило его внутренности при виде бледных, слишком длинных пальцев; полупрозрачной кожи; вен, похожих на закорючки синих чернил.
Когда он думал о своих руках, то всегда представлял их загорелыми и сильными. Пальцы, чтобы раскалывать камни, костяшки, чтобы ломать зубы, - не те больные, слишком длинные, которыми наделили его Бог и мать, чьи суставы так часто укреплялись замысловатыми скобами из титановой проволоки.
Но это были его руки и его бремя, которое он должен был нести.
Рука упала на белый пол.
По крайней мере, он чистый.
Почему-то он всегда представлял себе подземелья Императора грязными. Там должны были быть крысы. Тощие, злобные крысы. И блохи...
На Белуше ничего этого не было.
На планете не было жизни, когда на нее пришли люди, вернее, та жизнь, которую Белуша знала, давно умерла, сгинув в вечной зиме этого мира. Когда-то она была покрыта чем-то вроде деревьев - так говорили все мальчишки и девчонки Империи, пугая друг друга рассказами о планете-тюрьме Императора. Но звезда Белуши остыла и обрекла ее джунгли и луга на медленную колонизацию льдом.
Ледники со временем забрали все, и то немногое, что люди восстановили на Белуше, они принесли с собой, полагаясь на сеть массивных орбитальных зеркал, чтобы превратить слабое и далекое солнце планеты в нечто почти пригодное для жизни людей.
Почти пригодное - и в этом был смысл.
"Через минуту ты впервые увидишь это, Аристид", - сказал безымянный капитан стражи, проходя прямо за плавающим креслом, которое доставило его из медики на слушание. "Лучше насладись этим. Это последний горизонт, который ты когда-либо увидишь".
Они остановились на смотровой площадке неподалеку от медики, и только тогда Лориан понял, как высоко они находятся - в башне, откуда открывался вид на землю внизу.
Далеко внизу мир был черно-белым, снег и эбеновый камень давно умершего вулканизма. Насколько хватало глаз - а Лориан мог видеть все до самого края мира и горизонта, - там не было ничего, кроме снега и льда. Ничего, кроме снега и льда, да остроконечных башен нефтяных вышек, где заключенные трудились, добывая нефть - единственный оставшийся отпечаток зеленого прошлого планеты. Вдалеке виднелись горы, голубые и ледяные. Но его взгляд привлекли не горы, не башни и нагромождения нефтеперерабатывающих заводов, соединенных ползучими трубопроводами, словно многочисленными артериями.
Это было небо.
Лориан знал о зеркальной сети планеты, бывал на планетах, которые обладали одним или двумя собственными отражателями. На Гододдине, откуда Легионы вели большую часть обороны внешних колоний, было одно такое орбитальное зеркало. Но на Белуше их было несколько. При первом взгляде в окно Лориан насчитал семнадцать, и они заполняли часть неба, словно второе, меньшее солнце.
Говорили, что на Белуше солнце никогда не заходит, и впервые Лориан понял, что это, по крайней мере, правда.
Окно, выходящее на улицу, находилось так высоко над поверхностью, что, глядя вниз со своего кресла, Лориан с трудом мог разглядеть город-лагерь крепости-тюрьмы далеко внизу. До равнины было, наверное, миля или больше. Жители называли его просто "Башней", но это было нечто большее. Это станет ясно, как только он выйдет во двор. Это была высотка планеты, ее единственная связь с Тьмой и просторами галактики. Орбитальный лифт, каждый из дюжины тросов из наноуглерода которого был натянут, чтобы закрепить станцию и верфь с планетой. Как и каждого заключенного, доставленного на Белушу, его привезли к этой станции, похороненного в кубикуле, в ледяных залах полумертвых, прежде чем разморозить для встречи с офицером по приему и его маленьким показательным судом. На двухстах этажах Башни в ледяных камерах дремали еще тысячи, а может, и больше людей. Некоторым - счастливчикам - предстояло спать там бесконечно долго. Это были высокородные заключенные, политические заключенные, мужчины и женщины, которых император отправил на Белушу для сохранности.
Остальных, как и самого Лориана, извлекали из резервуаров, согревали, оживляли и спускали на лифте на поверхность.
"Добро пожаловать на Доунвелл, Аристид, - объявил капитан. "Конец вселенной для предателей и отбросов вроде тебя. Ты должен быть благодарен. Только милость Императора позволяет тебе жить".
"Благодарен..." Лориан повторил это слово со всей язвительностью, которой оно заслуживало, и стал молиться: молиться о том, чтобы Адриан действительно спасся и чтобы его жизнь - его жертва - стоила того.
Стражники вернулись с утренним звонком, по крайней мере, так сначала показалось Лориану.
Что-то ткнуло его в ребра, пронзив электрическим разрядом боли. Он вздрогнул, рефлекторно потянулся, чтобы схватить за лодыжку человека, толкнувшего его носком ботинка.
"Значит, не умер?" Голос был новым, и, повернувшись, Лориан увидел лицо пожилого человека, чья кожа, настолько бронзовая, что казалась почти черной, выделялась на фоне больничной белизны камеры. Длинные белые волосы спадали завитками почти до плеч, и на фоне короткой, плохо подстриженной бороды он казался наполовину колдуном. "Работа Толлака?"
"Так его звали?" удалось спросить Лориану.
Охранники открыли дверь этому человеку, рассудил Лориан, хотя он был одет в алую форму-двойку и черные ботинки заключенного. Лориан удивился этому факту, ничего не зная о жизни или протоколе на Белуше.
Когда пожилой мужчина не ответил сразу, Лориан добавил: "Они сломали мне ребра".
"Они это делают", - сказал старик. "Назови это вводом нас в курс дела. Отчасти поэтому я здесь. Можно?"
"Вы доктор?"
"Я? Земля, нет!" Мужчина присел. "Я твой звеньевой, твой босс. Я должен убедиться, что ты в рабочем состоянии, или они подпалят мою шкуру".
"Тогда мне жаль твою шкуру, скажу я тебе", - ответил Лориан, не испытывая к парню ничего, кроме презрения. "Я не из тех, кто выполняет приказы".
Смуглолицый незнакомец оглядел Лориана с ног до головы глазами, похожими на осколки янтаря. "Мне сказали, что ты мутант".
"Я предпочитаю монстра", - парировал бывший коммандер. "Как тебя зовут, приятель?"
Старик моргнул, оторвав пристальный взгляд от изучения лица Лориана. "Все называют меня Герцогом".
"Герцог?"- спросил Лориан. "Какой еще Герцог?" Многие пленники Белуши были благородных кровей. Похоже, что это прозвище было не просто прозвищем. Мужчина выглядел достаточно высокородным. Так выглядели многие старые семьи, ведущие свою родословную от королевства Бхарат на Старой Земле.
Старик улыбнулся. "Просто Герцог. Можно?" Он кивнул Лориану, давая понять, что хочет проверить раны молодого человека.
Лориан слабо кивнул, позволяя старику ощупать его грудь и вскрикнул, когда тот коснулся ребер. "Два сломаны с левой стороны. Ублюдок хорошо тебя отделал". Герцог с шипением втянул воздух сквозь зубы. "Давай, я помогу тебе сесть". Он так и сделал, положив сильную руку на плечо Лориана.
Боль действительно стала невыносимой, Лориан задохнулся - и от этого боль усилилась.
"Дыши глубже, старина, - добавил Герцог. "Будет чертовски больно, но это лучше пневмонии". Он выругался под нос, хуля имена Земли и Императора. "Что-нибудь еще сломано?"
"Только моя гордость", - ответил маленький человек.
"Это хорошо!" - усмехнулся Герцог. "Хорошо, что я потерял ее раньше времени". Он снова выругался. "Мы опаздываем! Ты нужен мне на работе к шести ноль-ноль".
"На работе?"
"В автопарке", - пояснил Герцог. "Техническое обслуживание. Моя команда обслуживает наземные грузовики, подъемники и передвижные буровые установки". Он посмотрел на Лориана глазами цвета полированного янтаря. "Люди коменданта сказали, что ты корабельщик. У тебя есть технические ноу-хау".
Лориан покачал головой. "Я был офицером".
Герцог выругался. "У меня было много офицеров. Ни один из них не отличал плазменный резак от сварочной горелки". Он оглядел Лориана, отметив его короткий рост, болезненно-бледный цвет лица, длинные, как у паука, руки и тонкие ноги. "Они позволили тебе стать офицером?"
Лориан вздрогнул от подтекста, прозвучавшего в словах собеседника: они позволили тебе стать офицером.
Позволили. Как будто это привилегия - хотя в некотором смысле так и было - как будто ему не приходилось работать и наскребать на каждую каплю признания.
"Кто же тогда? Лейтенант?"
"Комсандер".
"Что коммандер?"
"Просто коммандер", - едко огрызнулся Лориан.
Невероятно, но пожилой мужчина рассмеялся. "Просто коммандер!" - он фыркнул, приложив к глазу мизинец - удивительно изящный жест. "Разумеется, просто коммандер. Ты меня подловил! Забавно, но я не собираюсь так тебя называть, старина. Как твое настоящее имя? Мне сказали, но я просто ужасен в именах".
Лориан долго и напряженно смотрел на звеньевого, удивляясь ему. Мужчина явно был палатином, отпрыском высшей касты. Одного взгляда в его ясные глаза было достаточно, чтобы понять это. Они видели долгие века, эти глаза, хотя лицо казалось еще не испорченым - если не считать постоянных складок в уголках рта, образовывающихся из-за того, что часто хмурятся, и в глазах от смеха. Лориан подумал, что этот человек ему не нравится - ему не нравились все лорды палатинской знати, за исключением лорда Марло и императора, - но он не чувствовал в нем никакой злобы, чего нельзя было сказать ни о ком из тех, кого он встречал после пробуждения в этом мрачном и холодном мире, разве что о медсестре, которая ухаживала за ним в кубикуле высоко в лифтовой башне.
"Зови меня Лориан, - сказал он. "Я был коммандером Имперского Красного Отряда под началом самого Адриана Марло".
Герцог только моргнул, глядя на него.
"Герой Аптукки?"
Мужчина покачал головой. "Мы не получаем вестей извне".
"Полусмертный?"
Ничего.
Лориан понял, что рот его приоткрыт. Куда бы он ни отправился во всей Имперской вселенной, за все десятилетия войн и путешествий, это имя звучало перед ними. Адриан был псом Императора на протяжении большей части тысячелетия, почти с тех пор, как начались Сьельсинские войны. Он был первым, кто убил одного из вождей клана сьельсинов в одиночном бою, и первым, кто сделал это дважды. Мифы и истории об этом человеке ходили повсюду и были многочисленны - и многие из них были правдой. Как могло случиться, что этот человек, этот нобиль, никогда не слышал о нем?
Внезапный страх охватил его, и он спросил: "Какой сейчас год?"
Герцог улыбнулся. "У нас здесь не принято считать годы, старина".
". ...не считаете годы?" Лориан не понял.
"Здесь нет времени, кроме рабочих часов", - пояснил Герцог. "Люди приходят, и их оставляют на льду в Башне на неизвестно сколько времени. Когда проходит достаточно времени, их спускают, так что ты не сможешь оценить время своего путешествия сюда по календарю. Они не дадут тебе это сделать".
"Но стражники-то знают, конечно".
"Да, они знают, но это не значит, что они говорят нам. Один сказал мне, что сейчас тридцать три тысячи седьмой, а другой - что пять тысяч с чем-то. Ты мог находиться в Башне пять минут или пятьсот лет. Невозможно узнать, если тебе не скажут, а сам ты никогда не поймешь этого".
Пятьсот... Лориан пробормотал эти слова.
Адриан, вероятно, уже мертв, а вместе с ним и все, кого Лориан когда-либо знал. Император правил уже более тысячи лет к тому времени, когда Лориана отправили на Белушу, что сделало его самым долго правящим монархом в истории Империи, и это было возможно только потому, что он провел так много времени в крионической фуге, плавая между звездами.
"Вильгельм Двадцать Третий все еще император?"
"Насколько я знаю", - ответил тот.
По крайней мере, это было уже что-то.
"Ты можешь стоять?"- спросил Герцог.
"Думаю, да", - ответил Лориан. Осмотр Герцога привел его в сидячее положение, но не более.
Звеньевой протянул Лориану руку, и тот принял ее, с трудом поднявшись на ноги. "Тогда пойдем", - предложил он.
"Пойдем?"- эхом повторил Лориан. "В медику?"
"В медику!" Герцог рассмеялся. "Они не пускают нас в медику, пока мы не будем готовы сдаться. Нет, нет! Мы с тобой к автопарку. Давай-ка тебя экипируем".
Герцог провел Лориана в зал, такой же ослепительно белый, как и его камера, освещенный лампами, которые были еще белее. Его ребра ныли при каждом осторожном шаге, но Лориан заставлял себя дышать, превозмогая боль, чувствуя, как легкие напрягаются в борьбе с поврежденными костями. Они миновали одну дверь камеры за другой - и все они были закрыты. Остальные члены звена, как узнал Лориан, должны были подняться только через час, и у Герцога оставалось немного времени, чтобы ввести Лориана в курс дела.
За дверями в конце коридора звена перпендикулярно шел еще один коридор, и Герцог повернул направо мимо пары охранников в форме цвета императорской слоновой кости, следуя по зеленой полосе на полу, отмеченной через равные промежутки печатными буквами "ДВОР".
"Мы работаем двенадцатичасовые смены, - начал Герцог неожиданно резким голосом. "Двенадцать часов работаем, двенадцать часов отдыхаем. Стандартные дни. Есть два приема пищи, и только два. Первый - в пять тридцать. Сегодня ты его не получишь, так как нам нужно ввести тебя в курс дела. Я тоже не получу". Исчез тот слегка обеспокоенный человек, которого Лориан встретил в камере, исчезли его непринужденные манеры и спокойствие. Вместо него был жесткий, холодный, сломленный годами боли и тяжелого труда человек.
Хрупкий - вот подходящее слово.
"Второй прием пищи - в девятнадцать часов, после отбоя. Комендантский час - в двадцать два. Что ты знаешь о Белуше, Лорн?"
Переход к вопросу был настолько резким, что застал Лориана врасплох. Он даже не сразу понял, что мужчина перепутал его имя. "Тут холодно".
"Холодно!"- повторил Герцог, не оборачиваясь. "Мы находимся на сорока двух градусах северной широты. На улице среднегодовая температура минус шестнадцать по Цельсию. Это чертовски холодно. И это еще не самое худшее! Всем рабочим должны быть выданы дыхательные аппараты: маска, шланг, ранец. Воздух снаружи не опасен для жизни человека, но он чертовски разреженный, сынок. Далеко на юге, где достаточно тепло, есть фермы по выращиванию водорослей, но они еще не озеленили планету как следует!"
Они дошли до двери в конце коридора - тяжелого круглого портала из серой стали и закаленного стекла. При их приближении она открылась, пропуская в тамбур, заставленный шкафчиками. В нишах вдоль стены висели термокостюмы алого цвета для заключенных.
"Придется найти подходящий, - сказал Герцог, оглядывая маленького человечка. "Может, подойдет женский размер. Они маломерят".
Костюм не был полноценным защитным костюмом, со шлемом и перчатками. Только тяжелый стеганый термослой с нагревательными элементами в виде паутины. Были перчатки, но это были просто перчатки. Вместо шлема был только глубокий капюшон с подогревом, как и остальные части костюма.
"Движение помогает заряжать костюм", - объяснил Герцог, найдя тот, который был лишь немного великоват для Лориана. Он показал ему плоские помпы, которые помещались внутри тяжелых ботинок, прикрепленные к костюму. "Полностью заряженный костюм продержится... около четырех часов. Если ты по какой-то причине застрянешь там, у тебя будет именно столько времени. Блок питания здесь". Он прикоснулся к черному ящику, прикрепленному к спине костюма, и, тронув похожий блок на левом бедре, добавил: "Крепление для дыхательного аппарата здесь. Вместе с блоком питания здесь находится ретранслятор, который в режиме реального времени передаст твое местоположение в Башню".
"На случай, если кто-то заблудится во льдах?"
"Чтобы они знали, куда идти за оборудованием", - пояснил Герцог. "Оно стоит больше, чем ты или я. А теперь приступай".
Лориан с некоторым трудом облачился в термокостюм, по очереди засовывая в него ноги. Тот оказался тяжелее, чем ожидалось, и только тогда он заметил - действительно заметил, - что гравитация на планете сильнее стандартной. Весь этот и предыдущий день он приписывал тяжесть в конечностях и заторможенность разума фуге и травме.
Лориан закрыл глаза. Это было все, что он мог сделать, чтобы его плечи не дрожали, зная, какая боль ожидает его в ближайшие дни. Каждый шаг, каждый час бодрствования в этом проклятом мире будет означать боль, тупую и постоянную боль мышц, напрягающихся, чтобы привыкнуть к миру, более тяжелому, чем все, что было в его многолетнем опыте, тяжелее даже, чем ложная гравитация “Тамерлана”, которую Адриан настроил тяжелее, чем один стандарт.
Заметив это, Герцог вмешался. "Что?"
Какой смысл жаловаться? Что хорошего в горе?
Ни то, ни другое не подобало гурраму, рыцарю Артура-Будды, и хотя Лориан не был истинным гуррамом, всего лишь приверженцем секретных таинств Ордена, его ноги шли по Пути. И потому он отпустил их.
"Ничего".
Герцог быстро показал ему, как пользоваться системой ребризера, и просунул трубки между термопластичным слоем и одеждой. Маска закрывала нос и рот, и какая-то особенность ее конструкции в равной степени приглушала и усиливала голос. По словам Герцога, воздух Белуши не был токсичным - только разреженным, как будто они находились на большой высоте. Респиратор работал за счет переработки собственного дыхания Лориана, отсеивая углекислый газ от неиспользованного кислорода и всасывая воздух через небольшой вентилятор в набедренной сумке костюма. Он слабо заскулил, как только его включили, и благодаря нагревательному элементу извлек большую часть энергии из небольшой графеновой батареи костюма.
"Знаешь, ты один из счастливчиков", - выдал Герцог, осматривая новую форму Лориана.
"Как это?"
"Ты не выйдешь", - сказал пожилой мужчина. "Ты не для буровых установок и не для свалки на западе. Теперь ты из автопарка. Тебе не придется сталкиваться ни с настоящим холодом, ни с дикой природой, ни с Перерожденными".
"Перерожденные?"
Герцог только покачал головой. "Слишком много болтовни, Лоркан", - сказал он, хотя сам болтал гораздо больше, чем Лориан. "Идем."
Выход лежал через другую пару тяжелых круглых металлических дверей, на которых была нарисована цифра 4 - зловещее число - и слова "ДВОР" и "ВОЗДУШНЫЙ ШЛЮЗ". Она откатилась в сторону, впуская дневной свет и порыв такого холодного воздуха, что Лориан отшатнулся.
"Лучше наслаждайся, старина", - усмехнулся Герцог. "Тебе придется привыкнуть к этому".
Лориан сразу же обрадовался костюму. Хотя руки почти моментально онемели от холодного утреннего воздуха, а лицо защипало, холод не пронизывал насквозь. Да и не холод поразил его больше всего.
Это был свет.
На мгновение Лориану показалось, что двор тюремного комплекса в Доунвелле окольцован прожекторными вышками, настолько ярким он был. Но хотя лагерный город был окружен высокими и узкими башнями, пальцами из черной стали, они не были увенчаны ни маяками, ни лампами.
Это были зеркала, орбитальные зеркала. Глаза Императора называли их ещё обитатели Белуши - и охранники, и заключенные. Когда безымянный капитан показывал ему горизонт при спуске с Башни из медики, он насчитал семнадцать. Здесь же, на земле, где вокруг резко возвышались Башня и малые крепости Доунвелла, Лориан увидел едва ли больше дюжины.
Всего же их были сотни, а может, и тысячи. Вместе они образовывали решетку, сеть над миром, и все они согласованно работали, чтобы осветить и согреть эту холодную планету, сделать ее едва-едва пригодной для обитания людей, чтобы заключенные могли жить и трудиться, добывая черное золото планеты. Но Глаза Императора служили и другой цели, более жестокой и коварной, чем терраформирование.
Ночи не было.
Герцог сказал, что они должны добраться до автопарка к шести часам. Если они не опоздали, значит, сейчас был только пятый час пополуночи, но было светло, как в полдень. Яркость эта отражалась ото льда и снега Белуши, а затем сияла, как бледный огонь. Зеркала уничтожали всякое чувство времени, которое могло бы выработать человеческое тело. Могло быть пять часов после полуночи, или три после полудня, или сам полдень, и никто бы ничего не заметил. Стражники Империи могли по своей прихоти менять время, превращая двенадцатичасовую смену в пятнадцатичасовую,и никто не смог бы им возразить.
Никогда.
Заметив, что Лориан прищурился, Герцог сказал: "Мы можем добыть тебе защитные очки в лавке. Сюда!"
Старый звеньевой направился через двор, поприветствовав другого звеньевого, который вел вереницу людей в другую сторону. Во дворе царила оживленная атмосфера: то тут, то там по черному асфальту двигались вереницы или группы людей в тюремных алых одеждах. Стражники в имперских доспехах цвета слоновой кости стояли на постах или на верхушках сторожевых башен, вооруженные и закованные в броню, их лица были скрыты шлемами с забралами, в которых не было ни прорезей для дыхания, ни для глаз. Время от времени раздавался грубый крик, или отрывистый приказ, или ревел какой-нибудь сигнал. Хотя для Лориана и его звеньевого день только начинался, Белуша никогда не спала. Здесь было четыре смены: с ноля часов до двенадцати пополудни, с двенадцати пополудни до ноля часов, с шести утра до восемнадцати часов и с восемнадцати до шести, так что люди работали всегда, даже во время пересменок. Возможно, это и было истинной причиной того, что они отменили ночное время, чтобы каждую из могучих рабочих бригад можно было заставить трудиться в любой час стандартного дня.
Впереди Лориан разглядел громоздкую фигуру грузовика - большого, как дом, - который двигался к дороге, ведущей на запад от лагеря к нефтяным месторождениям в районе, который, как Лориан узнал позже, назывался Ордина Планум. За ним находились другие тюремные лагеря: Фарсайд. Перигей. Альма. Сноухед.
Автопарк располагался в мощном строении с дугообразными потолками, похожем на самолетный ангар, недалеко от главной дороги. Когда они направились к нему, то повернули как раз настолько, чтобы сама Башня впервые предстала перед глазами Лориана. Он и раньше видел подобные башни орбитальных лифтов - они были обычным явлением в великих городах Империи, - но редко ему доводилось видеть такую необычную, такую одинокую. Как и все башни Доунвелла, она была из черного металла и стекла, поднимаясь подобно обсидиановому шипу, из каменистой поверхности планеты, словно осколок сломанной кости самой Белуши. Она возвышалась более чем на милю над их головами, постепенно сужаясь по мере достижения вершины, где Лориан мог разглядеть тонкие пальцы нановолоконных кабелей, тянущихся к кромешной тьме. Еще больше троссов тянулось от пояса на полпути к основанию могучей башни, расходясь лучами по всему лагерю, пока они не закреплялись на башнях по периметру, так что весь этот лагерь оказался под их руками.
Как ни странно, он мечтал о восхождении. Не о возвращении к лифтам, которые доставили бы его с низа в Медику, а затем на орбиту, а о том, как он вскарабкается, держась руками, по одному из якорных тросов вдоль внешней стороны самой башни, чтобы перелезть на один из тросов, протянувшихся на несколько тысяч миль до геосинхронной орбиты и за ее пределы.
Это была пустая мечта и напоминание об одной преобладающей, невысказанной истине о Белуше и его месте в ней: побег отсюда невозможен.
Он никогда не вернется домой.
Внутри автопарка было темно после слабого, но вездесущего света снаружи, и Лориан откинул капюшон, входя внутрь, чувствуя, как на него падает тепло от верхних вентиляционных отверстий. Тем не менее здесь было холодно, как и положено любому столь огромному помещению в этом мире.
Команда предыдущей смены ушла, за исключением полудюжины человек, оставшихся для выполнения незавершенных работ. Ожидалось, что они уйдут к началу следующей смены, иначе стража узнает об этом и вмешается. Лориан с удивлением обнаружил, что охранников нет. Учитывая все инструменты и тяжелое оборудование - гаечные ключи, сварочные аппараты, плазменные резаки, дрели, драйверы и прочее, - он ожидал, что это место будет находиться под замком.
Но на Белуше замки и ключи почти не имели значения - в этом он уже начал убеждаться. Простая гравитация удерживала пленников на своих местах. Не имея возможности бежать с Белуши, они не могли сделать ничего, что могло бы по-настоящему волновать власти. Охранники должны были защищать нефтедобычу, а не заключенных.
"Доброе утро, Бхаскар", - сказал старый звеньевой.
Мужчина помоложе с седеющей бородой выглянул из-за бортика наполовину разобранных саней. На нем не было маски, и, видя, что Герцог снял свою в пределах здания автопарка, Лориан избавился и от своей.
"И вам доброго вечера, Ваша светлость, - обратился механик к Герцогу. Увидев Лориана, его глаза сузились. "Это твой новый парень в звене? Что с ним не так? Он выглядит наполовину ксенобитом".
"Он незаконнорожденный", - ответил Герцог.
Человек по имени Бхаскар сделал знак первым и последним пальцами - амулет против дурного глаза и злой крови. "Жалеешь, что мать не сделала аборт, когда у нее была возможность, да?" - спросил он Лориана. "Много раз. Постоянно жалею, что мои собственные мозги не превратились в омлет, вместо того чтобы быть выкинутым на помойку доживать свои дни на этом ледяном шаре".
Лориан подмигнул ему. Он уже привык к подобным разговорам, горьким и сентиментальным. Они были характерны для большей части рядового состава - людей, которые подписывались на путешествия в один конец, зная, что время и расстояние их межзвездных походов настолько велики, что они никогда больше не увидят свои семьи или дома.
"Предполагаю, мать хотела сначала взглянуть на меня", - добавил он. На самом деле она не пыталась. У Лисандры Аристид было много грехов, но детоубийство не входило в их число.
Тем не менее, его слова возымели желаемый эффект. Густая щетина бороды Бхаскара приподнялась таким образом, что стало ясно, что под ней скрывается улыбка. Затем он рассмеялся: "Все в порядке, урод".
Из всех терминов, обозначающих человека с его состоянием, "урод" было, пожалуй, самым худшим. Лориан уже забыл, когда в последний раз кто-то осмеливался использовать это слово по отношению к нему самому. Как офицер Красной Роты, командующий Имперским флотом Его Сиятельства, он был оскорбляем во многом из-за прямых, случайных предрассудков простого народа. Конечно, некоторые из людей шептались об этом за его спиной, но пока ему не приходилось сталкиваться с этим лицом к лицу, все было в порядке.
Тем не менее, Лориан знал, что дать отпор - значит навлечь катастрофу. Ничего не поделаешь, подумал он и сказал: "Я предпочитаю мутанта".
Бхаскар рассмеялся и встал со своего места. Вся угроза или страх, которые он мог испытывать перед Лорианом, испарились, и он протянул маленькому человечку руку в перчатке. "Добро пожаловать в автопарк...", - его голос затих.
"Лорен", - добавил Герцог.
"Лориан", - поправил Лориан, пожимая руку крупного мужчины.
"Не обращай внимания на Герцога, - сказал Бхаскар. "Ублюдку восемь тысяч лет, мозги начинают гнить в его высокородной голове".
Герцог усмехнулся: "Медленнее, чем твои зубы, ничтожество!"
Низкорожденный механик ухмыльнулся в ответ, обнажив зубы разной степени желтизны и серости. Если его и задело это оскорбление, то он никак не показал этого, а лишь ткнул Лориана в грудь. "Что у тебя в багаже?"
"Багаже?" Лориан снова моргнул.
"Почему ты здесь?" пояснил Бхаскар. Пока он говорил, трое из присутствующих поднялись со своих мест на подножке одного из массивных ледовозов. Один из них приподнял сварочную маску, чтобы лучше наблюдать за перепалкой.
Лориан знал, что этот вопрос - речевой пароль Белуши, такой же банальный, как приветствие.
Должен ли он солгать? Притвориться, что его обвиняют в чем-то меньшем?
"Государственная измена", - сказал он вместо этого. Чистую правду.
"Государственная измена!" Бхаскар рассмеялся. "Такая личинка, как ты? Чтоб я сдох!" Он приложил руку ко лбу и вытер лицо, глядя на своих товарищей. "Где вы нашли этого клоуна, Ваше высочество?"
Они ему не поверили. Да и с чего бы им верить? Он был мутантом, какогеном, интусом. Его мать вступила в внебрачную связь с его отцом, родила его старым способом, а его отец был палатином, результатом тысячелетий тщательной евгенической селекции, порфирогенетического дизайна, его собственные гены были закодированы так, чтобы порождать именно такие уродства, как у самого Лориана, - если только он не воспроизводил детей в пробирке и инкубаторе под пристальным вниманием магов-генетиков Императора.
Он был случайностью, ошибкой - проклятый Матерью-Землей и Императором за грехи своих родителей, обреченный нести это проклятие за недостатки своих предыдущих жизней. Он знал, кем он был в глазах всех мужчин и женщин Солланской империи: уродом и клоуном.
Почему бы им не посмеяться над ним?
"Государственная измена!" Бхаскар рассмеялся, вызвав смех всех присутствующих - всех, кроме Герцога, который серьёзно смотрел на происходящее. "Я тоже, мальчик! Я тоже. Знаешь, я забрался через окно в опочивальню императрицы и трахнул ее прямо в тугую королевскую задницу! Император хотел меня убить за мою дерзость, но она умоляла его сохранить мне жизнь, и он отправил меня сюда!" Он театрально вздохнул. "Она все еще пишет".
"Если бы ты встречался с императрицей, - сказал Лориан, - то бы знал, как сильно ей это нужно".
Бхаскар разразился хохотом и повернулся, чтобы посмотреть на своих спутников. "Как сильно ей это нужно!" - повторил он, улюлюкая. "О, Герцог! Я почти хотел бы, чтобы этот мут был в моем звене. Он хорош! Настоящий шутник!"
"Он может быть серьезным", - заметил Герцог. "Человек Дамиана говорил, что он был командиром в Легионах".
Бхаскар внезапно посерьезнел и, повернувшись к Лориану, сказал: "Командир? Этот коротышка? Человек Дамиана решил над тобой посмеяться, старый хрыч!"
Для Лориана этого было достаточно. Они могли насмехаться над его кровью, внешностью, уродством. Но его послужной список? "Я был офицером тактической службы на борту линкора "Тамерлан" под началом капитана Отавии Корво и коменданта лорда Адриана Марло".
"Адриан Марло?" - вклинился один из собеседников. "Да он же миф!"
"Верно!" - добавил другой. "Это просто пропаганда, не так ли?
"Что?" Лориан моргнул.
"Ты же не веришь в то дерьмо, которое они выкладывают в датанете?" - спросил первый мужчина. "Какой-то волшебник-герой бегает вокруг и сбивает бледных принцев, как чертовы домино? Самое тупое дерьмо, которое я когда-либо слышал. Вы слышали ту, где он отрастил себе голову? Или о том, как он в одиночку расправился с сотней ксеносов?"
Они не поверили ему. Они не верили ничему из этого.
Отомсти за нас.
Приказ Адриана - последний приказ, который Лориан думал когда-либо получить от него, - эхом прозвучал в его голове. Девяносто тысяч человек, уничтоженных за один день, взывали к правде, к справедливости, к отмщению. Его народ. Его люди. Если бы он только не спал, если бы только был в сознании... он мог бы остановить это, мог бы отдать приказ об обороне на Падмураке. Тамерлан, возможно, никогда бы не пал. Адриан, возможно, никогда бы не попал в плен. Валка и остальные, возможно, никогда бы не оказались брошены в лотрианском пространстве.
Валка.
Мысли о Валке приводили его в ярость. Леди его лорда — и, следовательно, его леди. Демархистка Тавроси, она всегда была добра к нему, понося не его кровь, а систему, которая ее создала, и эту доброта — так редко даваемая ему, особенно представительницами слабого пола, - завоевала его любовь. И он любил ее так, как, по мнению Вимы и других мудрецов, должен любить женщину один из гуррамов: чисто, целомудренно и на расстоянии.
Возможно, не совсем целомудренно... не в своем сердце. Сколько раз его мысли возвращались к этим рыжевато-черным волосам? Этим золотым глазам? Этим длинным ногам? А темному макияжу на ее бледной коже?
Он упрекнул себя.
Кроме того, Валка Ондерра была мертва, ее доброта ушла из вселенной вместе с ее золотыми глазами. И все же он любил ее, и любил, возможно, сильнее, потому что она ушла за пределы его досягаемости, более чисто.
Именно ради нее он и сдержался. "Это правда, - сказал он, оставив все притязания на юмор. Пусть этот человек считает его сумасшедшим. Пусть он забудет о своем жестоком веселье и отбросит свое первое впечатление о Лориане как о каком-то неуклюжем клоуне. Люди всегда смеялись над ним, всегда недооценивали ум, скрывающийся за этим бескровным лицом, похожим на череп, которым наградили его Многорукая Судьба и Лисандра Аристид. "Это все правда".
Что-то в его внезапной серьезности привлекло внимание Бхаскара, и тот протрезвел. "Вы смеетесь, сэр?" - сказал он, с усмешкой произнося последнее слово. "Что, думаете, это смешно? Думаете, мы глупые? Мы, рядовые?"
Лориан ничего не ответил, чувствуя внезапное электрическое напряжение между этим человеком, другими механиками и собой. Лучше не двигаться. Отрицать обвинение - значит подтвердить его. Молчание тоже было подтверждением, но более мягким.
Иногда лучшим ходом было пропустить свой ход, если игра позволяла это сделать.
В этой игре так и было.
Мрачное настроение Бхаскара исчезло так же внезапно, как и появилось, и он запрокинул голову. "Выражение твоего лица!" - сказал он, хлопнув себя по ноге гаечным ключом, который все еще держал как дубинку. "Тебе нужно сменить костюм?"
Все остальные расхохотались, кроме Герцога, который лишь безмятежно улыбнулся.
Ну и ладно. Пусть смеются.
Прежде чем они успели прийти в себя, взвыл клаксон, за которым последовали шесть ярких ударов курантов.
"Это наш сигнал, парни!" крикнул Бхаскар остальным мужчинам. "Разойдитесь, пришло время герцогу и его мальчикам-оруженосцам заняться работой настоящих мужчин!" Он стукнул гаечным ключом по бронированному корпусу саней, за которыми ухаживал. "Собирайтесь, собаки! Время есть!" Он ухмыльнулся Герцогу и Лориану. Натянув капюшон и оттянув край, как будто это была кепка, он добавил. "Ребята".
А потом ушел, оставив Лориана и Герцога хозяйничать. Лориан не сомневался, что в этот самый момент по двору уже спешит остальное звено Герцога - его звено. Он осторожно потрогал сломанные ребра, чувствуя, что ему едва удалось избежать второго - и, возможно, более серьезного - избиения от рук звеньевого предыдущей смены.
Это был первый из многих подобных дней в аду.
В чистилище.
Казалось, время на Белуше не идет, а лишь создает иллюзию времени. Солнце, сотни раз отражавшееся в серых небесах, никогда не заходило, и ни одна тень не освещала мир и тюрьму снаружи. Со временем Лориан научился мазать щеки жиром, чтобы лучше защищать глаза от вездесущего яркого света. Он привык к респираторной маске, к термокостюму, к постоянной вони пота, мускуса и грязи, которая ежесекундно прилипала к одежде. Шли месяцы, и боль в его сломанных ребрах утихла, сменившись ломотой и мозолями на пальцах.
Хрупкий и болезненный, Лориан Аристид почти не занимался ручным трудом в своей жизни. Его длинные, ловкие пальцы оказались незаменимыми при выполнении более деликатной работы - ремонте двигателей и приводных валов грузовиков и снегоходов. Заключенным не разрешалось использовать флайеры и другие летательные аппараты в погоне за нефтью, поэтому команде автопарка не разрешалось их ремонтировать. Флайеры предназначались исключительно для людей из Марсианской Гвардии - личных легионеров Императора, отвечающих за надзор за Доунвеллом и поддержание добычи нефти.
Несмотря на долгие часы и тяжелый, рутинный характер работы, Лориан знал, что ему досталась относительная синекура. В здании автопарка было теплее, чем в постоянном, но ледяном полдне Белуши, и Лориан проводил на спине под гусеницами столько же времени в день, сколько и на ногах. Он видел бригады рабочих, которые приезжали с буровых станций, когда им требовался ремонт. Суровые мужчины, потерявшие пальцы, уши или кончики носов из-за обморожения, с лицами, покрытыми клочковатой порослью бороды. Им приходилось работать в стихии, под палящим солнцем, на знойном ветру, который пронизывал даже их утепленные костюмы.
Чаще всего они возвращались в лагерь с одним или несколькими мертвецами, и их тела предавали огню, чтобы они поднимались черным дымом и белым пеплом, окрашивая небо над лагерем.
Черное и белое. Как и сам мир.
И Лориан слышал истории, рассказы о свалках за нефтяным поясом, о великих равнинах, усеянных рухнувшими корпусами звездолетов, боевых крейсеров и фрегатов, шаттлов и лихтеров. Там были целые лагеря, занимавшиеся утилизацией и восстановлением. Сноухед, Перигей. Время от времени погибали целые команды, когда обваливались палубы какого-нибудь старого линкора. Огромные корабли никогда не предназначались для приземления на поверхность планеты. Повышенная гравитация Белуши ломала их, как человек может сломать деревянную палку о колено. Хотя они были заброшенными и бесполезными, в них сохранялись некоторые ценные компоненты - электроника, тяжелые металлы, графеновые элементы питания, - которые стоило вернуть. Однажды, ремонтируя один из краулеров, способных доставить полсотни человек к местам буровых установок, Герцог рассказал Лориану, как более двух тысяч смен назад - почти десять стандартных лет - одна из спасательных бригад набрела на склад оружия, который марсиане не успели очистить. Они устроили нечто вроде восстания, укрывшись на старом линкоре, думая, что смогут договориться с комендантом лагеря Перигея.
Охранники вместо переговоров подвергли регион ковровой бомбардировке. Ни один из повстанцев не выжил.
"Значит, это правда?" Лориан задал вопрос, который боялся задать с тех пор, как прибыл сюда. "Никто никогда не сбегал из Белуши?"
"Как кто-то может сбежать?" - спросил Гован, мужчина постарше, но низкого происхождения, которому, вероятно, было около шестидесяти стандартных лет. "Ты прячешь крылья в своем костюме, мальчик?"
Лориан не стал уточнять - к тому времени, наверное, уже в десятитысячный раз, - что он намного старше Гована, старше всех в звене, кроме, пожалуй, самого Герцога. Может, он и был интусом и бастардом, но бастардом палатина.
"Если хочешь сбежать, мут, отправляйся и присоединяйся к Перерожденным", - сказал Хари, другой член звена. "Ты волен уйти в любой момент. Уверен, они будут рады такому маленькому человечку, как ты".
Лориан уже достаточно натерпелся за этот день постоянной низкопробной враждебности и откинул с лица сварочные очки. "Это голос опыта, Хари?"
Второй мужчина нахмурился. "Что толку говорить о побеге, а?" Он оглянулся на Гована. "Нам нужны не только крылья, не так ли? У кого из вас припрятана ракета? Варп-двигатель? Капсула фуги? Малыш говорит о побеге..." Он покачал головой. "Если бы ты мог слезть с этой скалы, они бы никогда тебя не разморозили. Единственные, кто может выбрался отсюда, никогда не покидают ледник в Башне". Он вытер свой большой нос, заложенный от холода. "Если бы ты был так важен, как говоришь, ты бы никогда не оказался здесь, с нами".
"Герцог палатин", - сказал Лориан, взглянув туда, где ноги пожилого мужчины торчали из-под краулера. "Он здесь, внизу".
Старик прекратил свою работу, чтобы послушать?
"Выхода нет", - заявил Хари. "Чем быстрее ты перестанешь говорить об этом, тем лучше. Ты здесь потому, что Император хочет, чтобы ты жил до смерти, как и я".
"Скорее, работал до смерти", - проворчал старый Гован. "Один из вас пусть подержит эту чертову пружину на месте, пока я прикручу ее. Мать-Земля не дала мне трех рук!"
Лориан поспешил помочь, протягивая руку под гусеницей, чтобы удержать упрямый компонент на месте. Разговоры всегда были такими унылыми и безрадостными. Он уже перестал считать дни. Но некоторые люди никогда не останавливались. Старый Гован был одним из таких - он вел счет на клочке бумаги, настолько смятом и истертом, что тот был мягким, как пергамент. В перерывах он доставал его, мял в руках и смотрел на него. Он вел счет по методу мандари, снова, и снова выводя иероглиф "истина" в пять строк, каждая из которых обозначала пять дней.
Их были сотни, возможно, тысячи.
"Я, например, не могу поверить, что ты веришь в Перерожденных, Хари", - сказал старый Гован, кряхтя, пытаясь повернуть какой-то болт под краулером. "Я думал, у тебя больше здравого смысла".
"Герцог в них верит!" - сказал молодой человек, сразу же заняв оборонительную позицию.
Гован проигнорировал это, перебив возражения Хари. "Никто не сможет выжить на льду. Думаешь, они просто так позволят нам свалить туда и не работать?"
"Какое им дело?" - сказал Урго, один из молодых парней, дезертир, как и многие другие сильные спины на Белуше. "Мы не можем никуда уйти".
"Они хотят, чтобы мы работали на буровых установках", - сказал Гован. "В лагерях. Империи нужен пластмассы. И ты действительно думаешь, что марсианам нужны бродячие группы нас, безумных парней, с оружием наизготовку, прячущихся в пещерах в тундре? Ты чертовски глуп, если так думаешь".
Радуясь передышке, Лориан сидел и слушал эту перепалку, вытирая лицо грязной тряпкой - вряд ли оно могло стать еще грязнее. На мгновение забывшись, он слушал, как препираются остальные, и на его лице играла недоуменная улыбка. Со своей стороны, он понятия не имел, существуют ли Перерожденные или нет, или же они - всего лишь очередная небылица, которую рассказывают друг другу заключенные. Якобы они были преступниками, ставшие туземцами, заключенные, бежавшие в плохо нанесенные на карту дебри Белуши, которые жили в пещерах, в сбитых и угнанных звездолетах, в землянках подо льдом и снегом. Они не были свободны, не в том смысле, что могли сбежать из Белуши, но, по крайней мере, они избежали рабочих лагерей и шахтных установок, и это было достаточным спасением. До Лориана доходили рассказы - за долгие месяцы пребывания в заключении он услышал несколько - о том, как Перерожденные совершают набеги на лагеря в поисках припасов и оружия, воюют против марсианских гарнизонов. Шептались, что Империя вербует среди них людей, отбирая самых жестоких бойцов для новой войны.
Это не было безумной возможностью. Именно так начиналась Марсианская Гвардия. Виктор Себастос, сын бога-императора, после поражения доминиона Мерикани превратил Марс - братскую планету Старой Земли - в колонию. Его потомки сформировали из выживших в марсианских пустынях крепких мужчин первые легионы, которые превратились в Марсианскую Гвардию, солдат самого Императора. И хотя теперь большинство тех, кого называли марсианами, и кто носил красно-белую форму, сами не были жителями Марса, не исключено, что Вильгельм Цезарь начал процесс заново, набирая лучших и самых кровожадных из своих тюремных колоний, из Белуши, Малого Пагуса и других.
Но в Доунвелле не было единого мнения о том, существуют ли вообще Перерожденные.
"Ты слышал о том, как они обстреляли Фарсайд?" спросил Хари. "Убили тридцать с чем-то марсиан, забрали всех женщин из лагеря?"
"Но я этого не видел, парень!" возразил Гован. "А ты?"
Хари не ответил.
"Позволь спросить, - хмыкнул старый Гован. "Откуда ты знаешь, что Фарсайд вообще существует? Ты когда-нибудь был там?"
"В Фарсайде - нет, - ответил молодой человек, - но я был в Даунленде, когда меня разморозили, так что если ты хочешь сказать, что других лагерей не существует..."
"Я говорю, что истории - это просто истории", - проворчал Гован. "И ты дурак, если думаешь обратное. Я пробыл на этом снежном шаре около восьми тысяч циклов. Я не видел - никогда не видел - ни шкуры, ни волос ни одного Перерожденного, и я говорю, что ты дурак, если веришь, что Империя позволит кучке тупых головорезов бегать вокруг, подстреливая марсиан и выхватывая у них из-под носа всю добычу. Я не говорю, что нет таких людей, которые месяц-другой ползали бы во льдах, угрожая патрулям, но если ты думаешь, что у них есть пещерные города, военные отряды и прочая хрень, то у тебя просто дерьмо в мозгах".
"Ну вот ты и доигрался, Хари!" - усмехнулся Урго. "Накрутил старика".
"Он сам себя накручивает", - защищался Хари, поворачивая к Лориану свое неряшливое, испачканное лицо. "Что скажешь, мут? Как думаешь, есть ли там Перерожденные?"
Удивленный тем, что его вообще спросили, Лориан долго молчал. Гован имел более весомые позиции в звене, как старший по званию и как один из лучших механиков, но Хари, скорее всего, побьет его, если он не встанет на его сторону. "Я никогда их не видел", - сказал он наконец, пытаясь проявить дипломатию.
"Конечно, ты их, блядь, не видел, мутант!" Урго бросил в него скомканную тряпку - она не попала. "Ты был на базе все время, пока находился здесь!"
Хари точно так же бросил в Лориана то, что держал в руках - гаечный ключ. Тот попал в гусеницу рядом с его головой. "И чей же член тебе пришлось сосать, чтобы получить эту работу? Я восемь лет проработал на буровых, прежде чем меня сюда пустили, хотя чинил колоссов, когда служил в Легионах".
"Восемь лет?" спросил Лориан. "Многовато членов".
Урго разразился хохотом; старый Гован поперхнулся.
"Он поймал тебя, Хари!" - воскликнул один из парней.
"Он был офицером, помнишь?" - напомнил Урго. "Вот почему он так легко отделался".
"Не может быть, чтобы он был офицером!" - покачал головой старый Гован. "У мута кровь свернулась, как старое молоко. Они не пускают интус—интусов? Инти? Таких, как он, не назначают офицерами!"
В офицерский корпус, конечно, допускали бастардов нобилей, но инвалидность Лориана приковала его к столу в кабинете адмирала Беллера на долгие четырнадцать лет службы. Понадобился Адриан Марло, чтобы освободить его и дать ему надлежащее назначение. Но Лориан не собирался спорить. Хари был склонен к насилию не больше, чем некоторые другие, более молодые мужчины, но этого было достаточно.
"Нет, нет!" вмешался Урго. "Но он говорил, что служил под началом Полусмертного, разве ты не слышал? Говорили, безумный Марло держал вокруг себя узкий круг полукровок и уродов. Может, наш Лориан говорит правду!"
"А разве сучка Марло не была экстрасоларианской машинной ведьмой?" спросил Хари.
Не сдержавшись, Лориан ответил: "Она была Тавроси".
"Тавроси?" Хари сплюнул. "Это вдвойне плохо. Всегда удивлялся, почему Его Сиятельство не стер этих ублюдков с лица земли. Не могу представить, чтобы я так отчаянно нуждался в заднице, что трахал бы машину!"
Гаечный ключ, упавший ранее рядом с Лорианом, ударил Хари по лицу. Лориан даже не понял, что бросил его.
Отсутствующая, отстраненная часть его самого понимала, что это не совсем то, что имели в виду Вима, Сохо и другие мудрецы, когда говорили о мусин.
Хари упал назад, ругаясь и хватаясь за лицо.
Лориан не чувствовал злости. Если уж на то пошло, он чувствовал себя... смущенным — смущенным тем, что позволил проявиться частичке своих истинных чувств.
"Ты ублюдок!" Хари сел, зажимая рукой окровавленный нос. "Я убью тебя!"
"Хватит!" Герцог наконец выскользнул из-под гусениц, не в силах больше притворяться, что не замечает ссоры своего звена. "Я не потерплю никаких драк в эти часы!"
Хари поднялся на ноги. По его лицу стекала кровь. "Маленький коротышка сломал мне нос!"
"А ты тут разевал рот!" парировал Герцог, садясь. "Я не хочу этого слышать, больше ни слова! Иди и приведи себя в порядок. Скорее всего, он даже не сломан". Он замолчал на мгновение, янтарные глаза перебегали с окровавленного лица Хари на бескровное лицо Лориана. "Я не хочу слышать ни слова от вас до конца дня, ни слова об этом больше. Если я это услышу, то буду держать вас обоих голыми в колодках на улице, пока ваши яйца не отморозятся. Все ясно?"
Лориан был уверен, что находится на Белуше уже более полугода. Он не был Гованом - он сказал себе, что не станет Гованом, и не будет считать дни своей жизни, как песчинки. И все же, как песчинки, дни его жизни проносились мимо. Лориан не был по-настоящему стар, не так, как считали время нобили Империи. Он родился примерно за семьсот лет до этого - по крайней мере, за семьсот лет до вынесения ему приговора после битвы при Перфугиуме, - но в сознании он прожил едва ли треть этого времени. Он вспомнил свой последний медицинский осмотр перед Белушей, вспомнил врача - как ее звали? Он хорошо помнил ее лицо и улыбку.
Она сказала ему, что, судя по записям фуги, ему было двести сорок семь лет, а его эпигенетический возраст, согласно модели Хорвата, составлял около тридцати пяти лет. Он уже не был молодым человеком, а для него... даже молодость была испытанием. Тем не менее он не мог точно знать, сколько ему осталось жить. Его отец - великий герцог Патмоса Морис Кандосса - дожил почти до семисот лет. Его мать, рыцарь-патриций и одна из телохранителей герцога Мориса, умерла в возрасте чуть более двухсот лет. Лориан всегда говорил себе, что умрет где-то между этими двумя цифрами, если насилие не возьмет его первым, как это часто бывало.
Но Хари, по крайней мере, больше не представлял угрозы. Лориан подошел к мужчине на следующий день и предложил в свою очередь заняться уборкой автопарка. Упреждающий характер этого предложения - то, что Хари не пришлось вымогать его у него, - удивил того, но если он ожидал, что Лориан извинится за свои действия, то был разочарован.
"Она не была машиной", - только и сказал Лориан.
Его товарищ-механик был далеко не единственной угрозой, с которой он сталкивался. Люди из его звена - их было полсотни - привыкли к нему и к его странной внешности, как и люди из звена Бхаскара, которые работали на смене до их собственной. Но в короткие часы между окончанием рабочей смены и комендантским часом, когда все его товарищи по смене должны были вернуться в свои камеры, у остальных было время, чтобы добраться до него.
Они так и делали, и не раз. В одном случае они загнали Лориана в угол в столовой. В другой - в душевой. Много раз они доставляли ему неприятности в самом автопарке. Буровые бригады всегда подъезжали на санях, краулерах или на одном из больших грузовиков. Это были суровые люди, хладнокровные, люди без ушей, носов и пальцев. Это были дезертиры, убийцы, насильники, почти все они когда-то служили в Легионах. Лишенные звания, личности, эти люди казались Лориану немногим большим, чем звери, чем призраки. Какую бы честь они когда-то ни имели, какое бы человеческое достоинство ни проявляли, Белуша отняла это у них, как, как он знал, отнимет со временем и у него самого, если он позволит ей это сделать.
Смех и грубые голоса донеслись до них, когда двери краулера открылись и оттуда высыпали люди, жаждущие поесть и понежиться в лагере, пока Лориан и его звено будут выполнять необходимое техническое обслуживание. Лориан почувствовал, как его плечи напряглись при этом звуке, и приложил плазменный резак к следующему протектору. Инструмент выпустил дугу перегретой плазмы примерно на полкубита из наконечника жезла, который Лориан носил с собой и который был соединен со шлангом, идущим к рюкзаку на спине. Дуга быстро справилась с тяжелыми стальными шарнирами, скреплявшими протектор. Они начали ржаветь, и весь протектор нужно было снять, почистить и собрать заново.
"Вот он! Червяк!" Владелец одного из грубых голосов увидел его. "Червяк! Почини мою лошадь, и побыстрее! Они хотят, чтобы мы отправились на западные пастбища в восемнадцать ноль-ноль следующего цикла".
Это было на следующий день.
К счастью, Герцог вмешался сам. "Завтра?"
"Да, завтра!" - ответил тот. "На участке Красной линии примерно в пятидесяти милях к западу появилась трещина во внешнем корпусе. Аэрогель промерз насквозь, целая секция нуждается в замене, а западные буровые установки не смогут доставлять нефть на нефтеперерабатывающий завод, пока мы этого не сделаем".
Лориан слышал, как Герцог качает головой. "Нам нужно больше времени, Дауд. Впереди тебя два краулера".
"Это твоя проблема, решай ее с Дамианом или начальством! А пока ты и твои крысы приводите старую суку в порядок, мы будем в отключке не меньше десяти циклов".
Урго заговорил. "Что с ней не так?"
"Она не греет как следует. Зед считает, что вентилятор сгорел. И ее сильно тянет влево", - объяснил Дауд.
Лориан рассек плазменным резаком еще одну петлю протектора. Дуга быстро расправилась с металлом, и протектор наконец-то был отрезан.
"Соосность?" спросил Урго.
Дауд рявкнул. "Ты мне скажи. Я только вожу эту суку! Поставь на него Червяка. Червяк!"
Ничего нельзя было поделать. Лориан, наконец, повернулся и посмотрел на своего звеньевого сверху вниз с гусениц соседнего краулера. Он не снял свои защитные очки или полностью распрямился, а остался сидеть на корточках там, где был, глядя на Герцога и Дауда сверху вниз, как скульптура истощенной горгульи на минарете какого-нибудь церковного святилища.
Он молчал, но держал в одной руке плазменный жезл, вспоминая, как Дауд прижал его к боку именно такого краулера. "Что это?" - спросил он, держа Лориана одной рукой за горло. "У Империи не хватает людей, которых можно запереть?"
Отсутствующий нос и бледный цвет лица Дауда делали его похожим на полускелет, хотя он был выше Лориана более чем на локоть. Его бледная кожа покрылась волдырями и обгорела на солнце от долгих лет пребывания во льдах, особенно вокруг маленьких черных глаз, хотя он намазал щеки кремом и спрятал столько лица за лохматой бородой, сколько смог. Лориану было очень трудно не чувствовать своего превосходства над человеком, скорчившимся на ступеньке над ним. Он был обычным преступником, и, как у всех обычных преступников в Империи, на его лбу красовалось клеймо - татуировка, изображавшая одно слово, начертанное черными галстанскими буквами четкой ровной линией.
УБИЙЦА.
Его нос - если бы он его сохранил - был бы обрезан, а правая ноздря рассечена до кости. Таковы были приметы обычных преступников. На лбу Урго было написано "ДЕЗЕРТИР", как и у Гована, тогда как на лбу Хари было написано "ВОР". Из всего их звена только Лориан и Герцог не имели клейм - свидетельство их более высокого положения. Не клеймили ни палатинских лордов, ни патрициев, ни офицеров, независимо от ранга или крови, иначе на лбу Лориана могло бы появиться начертанное черными буквами слово "ПРЕДАТЕЛЬ".
"Держись подальше от жилых помещений, иначе твоя задница будет моей, Червяк, слышишь?" предостерег Дауд. "Я упакую тебя в один из своих мешков, обязательно!"
Лориан не ответил. Он достаточно хорошо знал Дауда - знал таких, как он, - чтобы понять, что лучшим вариантом действий будет молчание. Они ненавидели молчание. В тишине им приходилось слышать собственные мысли, и это было достаточным мучением.
"Мне придется поговорить с Дамианом", - сказал Герцог, имея в виду смотрителя автопарка, марсианского лейтенанта.
"Ты делай то, что должен, старик", - сказал Дауд, не сводя глаз с Лориана. "Для меня это не имеет никакого значения, но если ты и твои дамочки испортят старую суку, я раздавлю Червяка".
"Попробуй!" встрял Гован.
Все буровики рассмеялись. "Вы, лагерные ублюдки, не такие уж и крутые!" - заговорил один из спутников Дауда. "Вы думаете, что вам приходится нелегко, но они кормят вас горячей едой каждую ночь, и в лагере никогда не пропадает тепло. Вы нежны, как женщины, каждый из вас, и если будете задирать нас, мы будем трахать вас в два раза сильнее, начиная с самого маленького!" Он указал на Лориана. "Особенно тебя, Червячок!"
Лориан крепче сжал кулак плазменного резака, желая, чтобы это была настоящая плазменная дуга. В его жизни было время, когда этого человека выпороли бы за то, что он так с ним разговаривал.
Но это время прошло.
Буровые бригады спали в своих краулерах, переезжая с места на место по равнинам и низинам, окружавшим Башню и Доунвелл, и часто оставаясь на льду неделями, по приказу марсиан из центрального управления их перевозили с одного места на другое. Такая самостоятельность давала им больше свободы, но за нее приходилось платить. Условия на краулерах были еще хуже, гораздо менее комфортными. Из-за суровых условий Белуши краулеры были склонны к поломкам, и они постоянно возвращались на базу для ремонта. Холодный климат Белуши - лед, ветер, большая сила тяжести - все это способствовало быстрому износу и механическим поломкам. Один или два раза в тот первый год им пришлось самим выходить на лед, чтобы провести ремонт в полевых условиях, и Лориан почувствовал вкус Белуши - настоящей Белуши, той Белуши, которая изуродовала тело и душу этих людей.
Там было так холодно и так пустынно, несмотря на бесконечно отражающееся солнце, что Лориан усомнился в вере Хари и Герцога в Перерожденных. Старый Гован был прав. Невозможно представить, чтобы кто-то мог жить в такой ледяной пустыне, даже если бы его легкие и кровеносная система постепенно привыкли к разреженному воздуху планеты.
Жаль будет, если краулер - старая сука, как называл ее Дауд, - сломается на снежных равнинах, выйдет из строя, потеряет связь. Жаль, если Дауд и все его товарищи замерзнут насмерть в своих постелях в сотне миль от лагеря и Башни.
УБИЙЦА.
Это черное слово сверкнуло на Лориана с уродливого лица безносого.
Лориан не был убийцей. Он даже не был предателем - на самом деле. Бросив вызов императору, он в последний раз послужил Адриану, ведь Адриан был его истинным повелителем, солнцем, к которому он, Лориан, обратился. Император был лишь далекой звездой.
Одно дело - фантазировать об организации смерти злодея, и совсем другое - планировать это хладнокровно, медленно, в течение многих часов ремонта.
Он выполнит свой долг, как и ожидается от гуррама.
Больше ему делать было нечего.
Когда буровики ушли, плечи Герцога опустились, и он вытер грязные руки о переднюю часть комбинезона. "Мы будем работать в две смены - мы и ребята Бхаскара. Урго! Хари! Кто-нибудь возьмите ведро. Будем тянуть жребий. Половина команды останется здесь, половина отдохнет до утра. Я останусь и поговорю с Дамианом, может, удастся уговорить марси отказаться от этой завтрашней ерунды".
"Я остаюсь", - сказал Лориан. Хотя он смертельно устал, как и все остальные. "Но мы должны послать пару парней в столовую за пайками".
"Согласен!" Бросил Герцог через плечо.Он уже шел по гладкому каменному полу к стальной лестнице, которая, дребезжа, вела к площадке наверху и окнам, где находился кабинет надзирателя. "Остальные разберитесь, кто останется, а кто уйдет. Парни, которые уйдут, пусть принесут еду для оставшихся".
У "старой суки" был не просто сломан вентилятор. У нее треснули радиаторы, и их нужно было заменить, а это означало, что Урго придется отправиться через весь лагерь, чтобы попросить новые. Пока он этим занимался, Герцог проследил за тем, чтобы те, кому не хватило, были накормлены, позволив своим людям есть посменно, в то время как остальные занялись ремонтом.
Его встреча с Дамианом не принесла никаких результатов. Марсианский надсмотрщик не стал слушать просьбы старого звеньевого о продлении сроков. Трубопровод, который предстояло отремонтировать команде Дауда, был одной из ключевых артерий, связывающих западные месторождения с городом-лагерем, и нельзя было допустить, чтобы он оставался в отключенном состоянии, равно как нельзя было перенаправить ресурсы из одного из других лагерей. Перигей был ближайшим, но он мог доставить краулер к указанному месту только через пять дней.
"Почему следующая бригада не может заняться этим дерьмом?" спросил Гован, скребя пластиковой ложкой по дну своей миски.
"Они на работе", - ответил Герцог, сам только что поев. Он недавно выбрался из чрева массивного краулера и снова натягивал маску на рот. "Обледенение одного из трамваев. Кто-то оставил задвижки на карусели открытыми на полсмены. Вагоны в плохом состоянии".
"Не повезло", - сказал Гован. "Не повезло". Он бросил свою пустую миску на землю рядом с собой. "Это будет долгая ночь, парни".
Так и вышло.
Закончив трапезу, Лориан вернулся к работе на краулере. Как ни холоден был воздух на Белуше, почти любой конденсат - например, влага человеческих тел - был склонен к замерзанию. Когда система отопления краулера работала исправно, пот и дыхание экипажа не представляли серьезной угрозы для вентиляционной системы, но из-за треснувших радиаторов в систему поступал влажный воздух. Внутри воздуховодов образовывался лед, что означало повреждение стыков между сегментами. Кто-то должен был пробраться внутрь туннелей, чтобы заварить поврежденные швы.
Лориан знал, что этим кем-то будет он - не нужно было ничего говорить или тянуть жребий. Он был самым маленьким в звене. Следующим по размеру был Каллум, парень, которому едва исполнилось двадцать - один из бесчисленных дезертиров, приговоренных к жизни и смерти на Белуше. Двадцать стандартных... и его жизнь уже закончилась. Но Каллум был выше Лориана более чем на голову и шире в плечах. И вот Лориана отправили ползти по вентиляционному каналу, с очками на лбу, в маске, волоча плазменный резак на длинном шланге.
Даже ему было тесно.
Краулер был похож не столько на транспортное средство, сколько на передвижной жилой модуль. Большую часть его объема занимал грузовой отсек, в котором хранилось различное оборудование, необходимое буровикам для работы. Над ним в двух спальных камерах спали члены экипажа, у каждого из которых была койка чуть больше, чем сам человек. Именно в одну из таких спален и вылез Лориан, вместо того чтобы попытаться проползти назад по нескольким десяткам футов воздуховодов.
Он выбил решетку и, держась за нее пальцами, опустился на четыре с лишним фута на палубу. "Оттяни трос назад, Гован!" - позвал он по воздуховоду. "Я выйду спереди!"
Остальная часть второго уровня была отдана под столовую, а на третьем, самом верхнем, располагались каюты для троицы вооруженных и бронированных марсианских гвардейцев, в чьи обязанности входило управлять краулером и присматривать за заключенными. Лориан наблюдал, как эти трое уходят вслед за Даудом и его людьми - безликие солдаты в полном вооружении, с парализаторами и со щитами на поясах.
Пальцы болели от напряжения, связанного с поддержанием его веса. Потерев правую руку, Лориан понял, что третий палец занемел. Раньше он носил перепончатые пальцевые скобы - тонкие протезы из титана, чтобы пальцы не выпадали из суставов. Что бы ни случилось с этими скобами, он их больше не видел, и поэтому с гримасой потянул за негнущийся палец, почувствовав, как тот со щелчком встал на место.
Он поморщился и экспериментально разогнул пальцы. Возможно, в диспансере удастся раздобыть лекарство. Даже обычные обезболивающие стражники выдавали со скупой осторожностью, поэтому облегчение стало далекой мечтой. Лориан часто погружал руки в снег или просто срывал перчатки на холодном воздухе и держал их так до тех пор, пока не переставал чувствовать пальцы. Перчатки скафандра не нагревались так, как сердцевина, и проходило немало времени, прежде чем к его длинным тонким пальцам возвращалась чувствительность.
Шланг загремел в вентиляционных отверстиях наверху, и внимание Лориана переключилось вверх, обратно в квадратную темную дыру, откуда он спустился. Ему вспомнилось, как он пробирался через вентиляционные отверстия "Тамерлана", чтобы добраться до Адриана, когда Инквизиция заточила его в каюте. Те вентиляционные отверстия были несколько просторнее, но грязнее. Ему приходилось протискиваться через фильтры. Он так до конца и не забыл вкус пыли. Этот опыт навел его на мысль о водоеме под старым городом на родине, где он плавал с другими детьми в доме своего отца, с Джоном, Констансом и Леонтом, его сводными братьями, которые не всегда были жестоки к нему.
О братьях он не вспоминал уже много лет. Законнорожденные наследники его отца.
Если бы вселенная была проектом какого-нибудь капризного автора, он не смог бы придумать трех братьев, менее похожих на Лориана, чем они. Высокие и широкоплечие, отпрыски семьи воинов, темноволосые и темноглазые. Они называли его Уайти и при каждом удобном случае требовали, чтобы он играл роль сьельсина. Лориан с удовольствием брался за эту роль. Это была сущая мелочь - так унижаться, изображать клоуна, каблук, объект шуток. Его братья притворялись Кассианом Пауэрсом, Титом Гауптманом - всеми великими героями эпохи. Констанс даже выдавал себя за Адриана - это случилось вскоре после легендарной победы Полусмертного над вождем сьельсинов Аранатой Отиоло в битве при Воргоссосе.
Битва, в которой Адриан был убит и вернулся из мертвых.
Лориан хорошо помнил, как - хотя его братья поверили в эту историю с невинностью детства - он сомневался, и продолжал сомневаться после того, как его мать убедила отца просить академию о его назначении и отправить на обучение. Он сомневался даже после того, как встретил самого Адриана, сомневался долгие годы на его службе... сомневался до тех пор, пока Адриан и старый Паллино не показали ему секретную голограмму, запись обезглавливания Адриана руками принца Отиоло.
Лориан провалил все физические тесты, которые устраивал ему Военный колледж, но сдал все экзамены. Тем не менее, именно его кровь - и имя старого лорда Мориса - помогли ему пройти через это. Лориан ненавидел его за это, ненавидел и любил.
Он был рад, что старик не дожил до того, чтобы узнать, что его незаконнорожденный сын был с позором сослан в Белушу.
Странно, что все эти мысли должны были выпасть вместе с ним из той решетки в потолке...
Он никогда не рассказывал Адриану, что в детстве они с братьями разыгрывали у водоема битву при Воргоссосе. Каким-то образом он стал считать себя почти ровесником Адриана, хотя в глубине души знал, что тот, должно быть, старше его по меньшей мере вдвое. Он провел все это время в бодрствующем состоянии на Термоне и Нессе, пока остальная команда "Тамерлана" дремала на льду на глубокой орбите в ожидании новых приказов. Сколько же времени прошло? Почти столетие?
Столько времени... Конечно, его братья уже мертвы, если не находятся в глубокой старости. Был ли Джон еще великим герцогом Патмоса? Или уже его сын?
Бам.
Лориан повернул голову. Звук доносился со стороны спальных капсул, из короткого коридора позади. Лориан наклонил голову. Может, это Гован гремит плазменным шлангом в вентиляционных отверстиях? Но нет, он видел, что конец шланга все еще свисает из отверстия в потолке.
Пошевелив пальцами, Лориан сделал шаг в коридор. Неужели ему это только показалось? Звук был совсем рядом, он был похож на... на чей-то стук.
"Эй?"
Затем он услышал другой шум. Шаркающий, сопящий звук, и вспомнил тот единственный случай, когда отец взял его с братьями поохотиться на лис в старых лесах за городом. Отец был большим любителем охоты - как и многие великие военные лорды, - и в тот раз они наткнулись на лисицу, попавшую в одну из отцовских ловушек, - прекрасное рыжее создание с одной лапой, зажатой в капкане. Как она скулила и выла при их приближении, моля о милости, которой не суждено было получить.
Лориан не знал, почему его разум вспомнил эту лису именно в этот момент, не знал, почему его разум вернулся к Патмосу и его семье в этом холодном и отвратительном месте. Но мудрецы учили не подвергать сомнению такие вещи. Подсознательный разум замечал вещи, к которым сознательный разум был слеп. Гурраму, писал Динадан Вима, следует развивать целостный разум, разум целиком, а не полагаться на монокулярный фокус сознательного разума - все это означало, что Лориан Аристид доверял своим инстинктам, поскольку знал, что эти инстинкты часто оказываются проницательностью более глубокого и быстрого механизма его разума.
В его сознании лисенок затрепетал, когда тень отца приблизилась к нему.
Тень самого Лориана двигалась по коридору впереди него, высокая и прямая, почти как у обычного человека. Смутно в ушах прозвучало предупреждение Дауда.
Я раздавлю Червяка.
Лориан остановился. Прислушался. Остался ли кто-нибудь из шахтеров на борту "старой суки", спрятавшись в своем спальном отсеке? В каждом из отсеков имелись дверные уплотнители - панели из поляризованного закаленного стекла, которые сдвигались в сторону в ромбовидных отверстиях в стенах, чтобы обеспечить заключенным некоторую приватность, но все они были открыты. Дверь карманного туалета с двумя комодами, раковинами и душевыми кабинками также была открыта.
Бам.
Снова раздался шум, за ним последовал звук, безошибочно узнаваемый и страшный в этом промозглом закутке.
Хныканье, торопливое дыхание.
Лиса тяжело дышала в своем капкане.
Лориан миновал дверь ватерклозета, миновал первый из высоких шкафчиков, стоявших рядом с ним. Они были слегка наклонены назад, в сторону от пола, так что у основания были шире, чем вверху, чтобы лучше разместить зарядную станцию для ботинок рабочих с подогревом. Шкафчики были выше Лориана и едва ли шире, хотя были уже и ниже роста взрослого мужчины. Они предназначались для хранения скафандров и других личных вещей каждого из членов экипажа. Третий стоял открытым, внутренняя поверхность его дверцы была покрыта граффити. Потрепанная глянцевая распечатка изображала обнаженную женщину, полулежащую на красном бархате, ее золотистые волосы обрамляли лицо.
Бывший командир остановился у помятой стенки шкафчика рядом с ним, уверенный в том, что услышал.
Отец просто опустил дротикомет и выстрелил. Оружие не оставляло следов на драгоценном меху существа, но ему почему-то не хватало завершающей тяжести охотничьего ружья.
Не было ни взрыва, ни звука выстрела, только короткий выдох воздуха, как резкий вздох. Именно такой вздох раздался из-за дверцы закрытого шкафчика, а затем внезапно затих.
"Гован!" крикнул Лориан. "Дай мне еще четыре метра на этот трос!"
На этот раз старик услышал его, и плазменный резак опустился из вентиляционного отверстия сверху. Лориан взял трос и поднес его к шкафчику. Дверцу запирал грубый механический замок, но его петли и фурнитура были титановыми, и даже очень сильный человек не смог бы его открыть.
Под дугой резака титан потек как по маслу, и Лориан поднял очки с глаз.
Он знал, что найдет внутри, но все знания об отвратительной душе человека, которыми он обладал, не могли подготовить Лориана к реальности.
Девушка смотрела на него дикими глазами, скорее белыми, чем голубыми или со зрачками. Черная лента закрывала ее рот, связывала запястья и лодыжки. По тому, как она была скручена, Лориан понял, что она сопротивлялась. По синякам на ее шее и плечах он понял, что ее душили. По запаху мочи и фекалий он понял, что она пробыла в шкафчике как минимум всю ночь.
То, что она стояла, а не сидела, было милостью - хотя то, что она была вынуждена стоять или полулежать в этом тесном пространстве, ибо Лориан не знал, как долго, вовсе не было благословением. Увидев его, она расширила глаза и еще глубже вжалась в неглубокое укрытие шкафчика.
Лориан знал, что ее насиловали, часто и жестоко. На Белуше было так мало женщин, что к каждой из них относились как к товару. Их жизнь была достаточно жалкой в лагерях, где их заставляли подлизываться к марсианам в обмен на защиту... Но за пределами лагерей?
Ее грудь вздымалась, ноздри раздувались при виде его, еще сильнее напомнив Лориану о лисе, попавшей в ловушку отца. Как она билась! И визжала. И заскулила, когда отец опускал свой дротикомет для смертельного выстрела. Каким дорогим показался Лориану в тот миг этот маленький и израненный зверек. Покалеченный отцовской ловушкой, как Лориан был покалечен своими дизайнерскими генами. Как же ему хотелось спасти его, отнести домой и оставить себе.
Она дикое животное, Лориан! Сказал великий герцог Морис, отталкивая его в сторону.
Лориан отступил на шаг, осознавая страх бедной девушки.
Очевидно, она была незаконнорожденной, ей не могло быть больше пятнадцати стандартных лет, настолько она была худенькой и маленькой - едва ли выше самого Лориана, наполовину ребенок. В ее густых каштановых волосах засохла кровь. На ней не было дыхательного аппарата, а одеждой служила только порванная и грязная рубашка.
"Все в порядке", - сказал Лориан, зная, что это не так. "Все будет хорошо", - добавил он, не зная, так ли это. Он не мог ничего обещать, больше не мог. Он мог только улыбнуться, и от этой улыбки девушка отшатнулась, широко раскрыв голубые глаза.
Маленький человечек остановился, наполовину протянув руку, чтобы дотронуться до нее.
Что она, должно быть, подумала, увидев его? Демон, тощий маленький гном, его полупрозрачное белое лицо измазано жиром, только на месте глаз остались чистые круги от очков.
Демон, и даже хуже, чем демон. Мужчина.
Она была не первой женщиной, жестокое обращение с которой Лориан видел. Сьельсины жестоко обращались как с человеческими женщинами, так и с мужчинами, и Лориан бывал на многих их человеческих фермах. Но она была первой, кого он встретил настолько измученной другими мужчинами, и эта мысль наполнила его тошнотой и черной ненавистью. Белуша превратила в животных буровиков, Дауда и его команду.
Но нет, они уже были чудовищами, когда попали на Белушу. Для того их и отправили сюда, чтобы они служили Империи так, как могут служить только животные.
"Я не причиню тебе вреда, - пообещал Лориан и опустил дугу плазменного резака.
Очевидно, именно поэтому Дауд предупредил его держаться подальше от помещений экипажа.
"Давай вытащим тебя оттуда, - предложил Лориан.
Но ее ноги были связаны.
У него был нож, картриджная бритва. У всех в команде автопарка были. Он показал его ей, опасаясь того факта, что разговаривал с лисой в отцовской ловушке. "Я собираюсь разрезать ленту вокруг твоих лодыжек. Понятно?"
Она кивнула, ее дыхание замедлилось. Девушка позволила ему сделать то, что он сказал.
Он разрезал ее путы, и через мгновение нога метнулась к нему и ударила в подбородок. Лориан повалился на спину, а девушка, спотыкаясь, выбралась из шкафчика. Она попыталась убежать, но время, проведенное в шкафчике, сказалось, и после трех с лишним шагов она упала, грохнувшись о металлический пол.
Лориан бросился за ней, зная, что его преследование причинит ей только боль. Он не был сильным человеком, но ему хватило сил, чтобы перевернуть ее. В ее голубых глазах стояли слезы.
"Меня зовут Лориан, - сказал он, все еще держа нож так, чтобы она могла его видеть. "Люди, которые сделали это с тобой, ушли. Я отведу тебя к врачу. К коменданту лагеря. Я…" Его голос дрогнул.
Что он сделает?
Он был на Белуше. Заключенный. О каком правосудии он мог просить для этой женщины? Для кого угодно?
Что, по его мнению, может произойти? Что, по его мнению, он может сделать?
Однажды, когда Имперская Красная Рота остановилась на Колхиде, он заседал в трибунале по делу рыбака, обвиненного в изнасиловании одной из девушек на островах, где их солдатам разрешили высадиться. Мужчина, несомненно, был виновен - пятеро его братьев подтвердили это. Они наблюдали. Адриан приказал повесить виновного, а его родственников выпороть.
Но Адриан исчез, а с ним и авторитет Лориана. На лацкане его воротника не было ни петлиц, ни знака отличия.
"Я собираюсь вынуть этот кляп", - сказал он, медленно двигая ножом. Глаза девушки выпучились, когда он двинулся на нее, но она была слишком слаба, чтобы сопротивляться.
Она дикое животное, Лориан!
Она плюнула ему в лицо.
Лориан закрыл глаза, не делая больше никаких движений.
"Свинья!" - прозвучал ее слабый голос. "Ты один из них!"
Он лишь смотрел на нее. Ее ярость была оправдана. Его невиновность не имела значения, ни для нее, ни в каком-либо абсолютном смысле. Он не существовал в ее сознании, не был Лорианом - она не знала Лориана. Он был лишь животным, называемым мужчиной.
Ее взгляд переместился на его комбинезон заключенного, черная грязь на алом. "Я заключенный".
"Ты из Империи", - сказала она.
"А ты нет?" - спросил он и моргнул, отметив, что некоторые черты ее физиологии прояснились. "Сколько тебе лет?"
Ей не могло быть больше пятнадцати. Он сразу отметил этот факт, но его значение было погребено под трагизмом ситуации. Что ребенок вынужден так страдать...
Но как ребенок попал в Белушу? И почему?
Этот последний вопрос омрачил лицо девушки, и она промолчала. Это было чудо, что она вообще могла говорить.
"Как тебя зовут?" спросил Лориан.
Ответа не последовало.
"Меня зовут Лориан, - повторил он. "Я хочу помочь тебе".
Она даже не взглянула на него. Он не мог ей помочь.
Молча он разрезал ее путы, освободил запястья.
Она попыталась отодвинуться от него, скребясь голыми пятками и руками. Ее запах! Лориан привык к отвратительным запахам, но запах нечистот, исходивший от ребенка, был настолько ужасен, что у него скрутило живот. Он откинулся на корточки, убрал нож. "Я хочу отвести тебя к врачам", - сказал он. "Я могу увести тебя подальше от... от людей, которые это сделали".
Обезображенное лицо Дауда промелькнуло в его сознании, как образ горгульи, освещенной молнией.
Девушка вжалась в стену короткого коридора и обмякла, вся воля покинула ее. Она просто лежала, едва дыша, уставившись в потолок. Лориан попытался представить, что должно быть творилось у нее в голове, но не смог. Он не мог перестать представлять себе лица смеющихся мужчин, не мог перестать слышать их грубые голоса.
"Ты умрешь за это", - сказал Адриан Марло приговоренному к смерти, неуместно сидевшему под ясным солнечным светом Колхиды. Его повелитель был в ярости, но Лориан, который знал его, возможно, лучше, чем большинство, также почувствовал в нем печаль.
Лориан не чувствовал печали. Он даже не чувствовал ярости.
Он чувствовал... он чувствовал то, что, как он предполагал, должен был чувствовать его отец, когда вонзал свой дротик в брюхо пойманной лисы.
"Как тебя зовут?" - снова спросил он.
Губы девушки шевельнулись, но какое-то мгновение не издавали ни звука. Когда это произошло, в ее голосе совершенно не было той силы, которой она обладала всего несколько мгновений назад. Слово было тонким, едва уловимым, как струйка дыма, которая вот-вот растает в воздухе.
"Тамара", - прошептала она.
"Тамара", - повторил Лориан. "Ты ведь не заключенная, не так ли?"
Конечно, столь юный ребенок не мог совершить такого преступления, за которое отправляют в Белушу. Она, должно быть, была ребенком - внебрачным ребенком - какого-нибудь марсианина, зачатым от одной из редких женщин-заключенных.
Ты из Империи.
Слова девушки эхом звучали в голове Лориана.
"Моя... мать", - сказала девочка. "Нужда... моя мать... продала меня".
"Твоя мать?" Лориан опустился на колени рядом с бедной девушкой, гадая, когда Гован и остальные придут за ним, удивляясь, почему они так затихли. "Продала тебя?"
"Продала меня", - прошептала Тамара. "Красным людям".
"Марсианам?" спросил Лориан, забыв, что сам одет в алый цвет. В обширной галактике, далеко за пределами Белуши, не было редкостью слышать, что Марсианскую Гвардию Императора называли Красными легионами, чтобы отличить их от белых общей службы.
Губы Тамары на мгновение беззвучно шевельнулись. "Без носа", - сказала она наконец. "Тот, у кого не было носа... был хуже всех".
Маленький человечек снова закрыл глаза. Изуродованное лицо Дауда всплыло перед его глазами, но на этот раз не исчезло. Он сосредоточился на нем, крепко держа, зафиксировав перед собой, как икону. Как мишень.
Ты умрешь за это.
"На краулере были солдаты, - сказал Лориан, - вооруженная охрана. Они не помогли тебе?"
Тамара лишь смотрела на него, отводя глаза на целые парсеки. "Они... помогли..."
Мысленно Лориан услышал скрип открывающихся дверей виселицы, представил хруст ломающихся шей. По ее тону Лориан понял, что они ей не помогли.
"Я хочу домой", - сказала девушка, похоже, уже не понимая, где находится. "Я хочу к маме. И к дедушке. Дедушка будет волноваться".
"Дедушка?" Лориан не мог себе представить, чтобы в одном из лагерей жило несколько поколений заключенных. Ничего подобного не было и в Доунвелле, где женщин изолировали и держали на местах, где они работали на кухнях, в прачечной, в теплицах, поставлявших продовольствие для марсианской гвардии. "Ты Перерожденная".
Это был единственный ответ.
Хари был прав. Они существовали.
В голове Лориана пронеслись мысли о том, как маленькие племена людей живут в снегах, отдельно от лагерей, в пещерах, в ледяных домиках или в остовах рухнувших звездолетов, выживая за счет тех технологий, которые могут найти, за счет той пищи, которую смогут собрать вместе. Тамара сказала, что мать продала ее на краулер. За что? За еду? Чтобы было чем отапливать дом? Или только потому, что девочка была еще одним ртом, который нужно было кормить в бесконечной солнечной зиме Белуши? Лориан слишком отчетливо видел, как Дауд осматривает бедное существо на снегу, а ее мать - возможно, вся ее семья - смотрит на это.
Он не мог представить себе, что находится в таком отчаянии, что продает собственную дочь, особенно зная, на какое злое дело ее пустят такие люди, как Дауд. Даже там, в тюрьме, Лориан никогда не был так голоден.
Было бы лучше позволить семье голодать. Или замерзнуть. Позволь им вернуться в сансару и в следующую жизнь, позволить колесу повернуться.
Ты умрешь за это.
Он знал, что не сможет сам нести девочку. Она была такой же крупной, как он, и почти такой же худой. Будет ли она в безопасности с Урго, с Хари, старым Гованом и остальными? Конечно, Герцог не позволит своим людям обращаться с бедной девушкой так, как обращались с ней Дауд и остальные. Лориан остановился, внезапно почувствовав неуверенность в своих спутниках. Все они были преступниками. Убийцы и воры, дезертиры и предатели.
Насильники, несомненно.
И марсиане тоже насиловали ее - те, кто должен был спасти ее от Дауда и его людей и выпороть их.
"Я пойду за помощью, - сказал Лориан. Он мог доверять Герцогу, конечно - мог доверять Герцогу, по крайней мере. Этот человек не был монстром.
Но он был всего лишь одним человеком.
Встав, Лориан посмотрел вниз на почти впавшую в кататонию Тамару, лежащую в своем порванном и грязном платье. Увидев ее, он увидел мир таким, каким его должна была видеть она: темный лес, наполненный волками, которых называют людьми. Но если бы он мог доставить ее в медпункт, отвезти к офицерам... конечно, конечно, были бы те, кто мог бы обеспечить ее безопасность. Кто сможет.
"Я вернусь за тобой, - пообещал Лориан и поспешил из коридора.
Когда он вернулся с Герцогом и старым Гованом, она была уже мертва.
Капкан, в который попала отцовская лиса, сломал ей лапу, вспомнил Лориан. В то время он не придал этому особого значения - ему было одиннадцать стандартных лет, возможно, двенадцать. В то время он не думал ни о чем, кроме как об освобождении лисицы из ее ловушки. Будучи ребенком, он представлял, что существо может вернуться в свою семью, исцелиться и жить дальше. Сейчас же он знал, что освободить это существо тогда означало бы только обречь его на еще одну смерть.
Пришли люди надзирателя и унесли тело девочки, а затем крикнули, чтобы звено возвращалось к работе. Похорон маленькой Тамары не было, никаких зажженных по обету фонарей, которые взлетели бы в небеса и проводили ее душу к Матери-Земле.
Для нее также не должно было быть справедливости.
Во всяком случае, вонь, которая витала вокруг всего инцидента, доставляла неудобства. Сам надзиратель, марсианский офицер по имени Дамиан, показался на достаточно долгое время, чтобы навести необходимые справки. Да, девушка была найдена в краулере. Да, карликом. Нет, она не была мертва, когда он нашел ее. Нет, это не они жестоко обращались с ней. Да, они завершат ремонт вовремя. Нет, они не разочаруют коменданта.
Лориан наполовину ожидал, что его выпорют за задержку ремонта. Возможно, если бы сроки не были такими срочными, его бы выпороли. Но вместо этого его и остальных отправили обратно на работу. Впереди их ждала долгая ночь - если это можно было назвать ночью - и много часов тяжелого труда. Лориана снова отправили в вентиляционную систему, но там, где раньше его мысли занимали воспоминания о злоключениях на борту "Тамерлана", теперь был образ бедной Тамары, умирающей на полу краулера.
Образ Тамары и Дауда.
Изуродованное лицо буровика висело в сознании Лориана подобно полярной звезде. Лориан видел его, куда бы ни повернулся, даже бодрствующим взглядом: отсутствующий нос, глаза-бусинки, лицо, обветренное и покрытое волдырями.
Тот, у кого не было носа, был хуже всех.
Нет справедливости. Никакой справедливости. Ни для кого, ни на Белуше. Для Империи пребывание на Белуше было справедливо, это была вся справедливость, которую заслуживал каждый. Вильгельма Цезаря и его вельмож мало заботило, что постигнет тех, кто приговорен к этому холодному, залитому солнцем аду, и они не задумывались о тех, кто родился в нем невиновным ни в каком преступлении. С Даудом и его людьми или с охранниками, которые им пособничали, ничего не случится.
Как Лориан хотел стать тогда тем, кем он был! Офицером имперского флота, командиром корабля. Адриан вынес бы приговор преступникам, но Адриана уже не было.
Ты умрешь за это. Его слова, произнесенные на Колхиде, висели в ушах Лориана, как пушечный дым, и он хорошо помнил, как его великий лорд поднялся со своего места, где сидел в доме собраний рыбацкой деревушки, вынося приговор людям. Да смилостивятся все боги, какие только есть. Затем он повернулся к капитану Корво, великанше, которая всегда была рядом с ним, и приказал: "Забери их". Лориан видел мертвеца на деревенской площади, подвешенного за шею к ветвям древней оливы.
В Доунвелле не было деревьев, да и во всей Белуше, пожалуй, не было.
Это было как раз кстати. У Лориана не хватило бы сил, чтобы повесить Дауда голыми руками. Он найдет другой способ.
Какой-нибудь другой способ...
Если бы кто-нибудь спросил его, Лориан не смог бы точно сказать, когда именно зародился его план, что послужило зародышем, а что водой. Часто так и было. Для Лориана насилие - стратегия - было абстрактной вещью. Он наблюдал за полем боя: оценивал войска противника, его корабли, построение. Расположение тел в пространстве. Само пространство. План предлагался сам собой, Лориан всегда находил его, исходя из имеющихся данных, реальности на земле.
Если бы Герцог, или Гован, да кто угодно, спросил его, Лориан не смог бы сказать, почему это так важно для него. Почему она имеет значение. И все же она имела значение. Всю оставшуюся ночь Лориан был поглощен мыслями о справедливости. О мести. Об убийстве.
Нет, говорил он себе, не об убийстве. Он говорил себе это тысячу раз. Убить убийцу, усыпить бешеную собаку - это не убийство. Убийством было то, что совершил Дауд, то, чему позволили случиться марсиане. Убийство Дауда было правосудием, убийство - несправедливостью. Работая, Лориан представлял, как он может это сделать. Сотня полусформированных планов возникала в его голове, как даймоны, и каждый из них приводил к необходимым выводам. Он мог саботировать краулер полусотней способов: неисправность в топливных элементах, утечка в баке с водородом, плохая схема. Но он никак не мог реализовать такую схему и не быть пойманным. Марсиане проанализируют обломки, найдут следы вмешательства, и все звено поплатится за это.
Более того, нельзя было гарантировать, что такой курс убьет Дауда. Ошибка может быть обнаружена или произойти, когда людей не будет на борту. Он говорил себе, что убийство любого из экипажа Дауда будет победой. Если он правильно понял Тамару - каждый человек был виновен. Марсиане тоже.
Но это должен был быть Дауд. И за это не должны были пострадать Герцог, Гован и остальные.
Так что в итоге Лориан не сделал ничего из перечисленного.
В конце концов, он исчез внутри "старой суки" с головкой одного из плазменных резаков, оторванной от шланга, и длинным тонким приводом. Он позволил остальным думать, что заканчивает ремонт одного из радиаторов краулера. Утомительная работа в одиночку.
Через некоторое время раздались гудки, сигнализирующие о пересменке, начале нового дня - того, что было новым днем для Лориана и его звена. Он знал, что от них будут ждать продолжения работы. Тридцать шесть часов подряд, если не считать того скудного часа, который Герцог выделил каждому из них на отдых.
Лориан с трудом мог припомнить, чтобы он так уставал. Даже на Перфугиуме - тогда, когда случалось, что он сам забирался в окопы - у него не болели так сильно кости. Его руки пульсировали от долгого труда, от напряжения стольких мелких двигательных операций. Ему страстно хотелось закопать их в снег снаружи, оставить там до тех пор, пока холод не проникнет в его суставы, заменяя боль на боль.
Но не сейчас.
"Ты закончил?"
Скрючившись в темноте краулера, Лориан услышал повышенные голоса, доносившиеся снаружи. Где-то в старой машине был открыт люк, через который голоса проникали внутрь.
Это был Дауд.
Ноющие руки Лориана напряглись на головке плазменного резака. Левую свело судорогой, когда какой-то нерв дернулся в локте. Он широко развел пальцы, прижимая модифицированный механизм к груди.
"Почти!" - устало ответил Герцог. "Пришлось послать нескольких моих парней починить конденсаторы. Вся система сгорела. Вы просрочили ремонт".
"Я знаю, что мы просрочили!" - последовал резкий ответ буровика. "Разбирайся с марси! Это они устанавливают график ремонта, и они не привозят нас, пока мы не выйдем из строя!"
Пауза. Другой голос. "Как долго?"
Герцог ответил. "Час. Может, два?"
"Два часа?" - воскликнул второй буровик. "Марси снимут с нас шкуру, если мы не выкатимся в течение часа".
Герцог возразил. "Марсиане не сдерут с вас шкуру за нашу задержку", - сказал он.
В этом была доля правды, подумал Лориан, и эта мысль показалась ему странной. Его ноги, казалось, двигались сами собой, шаг за шагом, шаркая от усталости. Он оставил шланг от плазменного резака чуть дальше по коридору, чтобы его товарищи по звену не нашли его раньше времени.
Он ждал его.
"Марси будут делать то, что им заблагорассудится, старик!" Слова Дауда проникли сквозь внешний корпус краулера.
Лориан ожидал, что его руки задрожат, но этого не произошло. Несмотря на их боль, ломоту в растянутых сухожилиях и жжение в запястьях, его хватка была твердой, когда он подсоединял плазменный резак обратно к шлангу. Прибор пискнул, подтверждая надежность соединения, и показания приборов засветились голубым светом.
Адриан часто рассказывал историю о древнем герое Земли, который отправился в лабиринт, чтобы сразиться с чудовищем. Он сделал это с помощью клубка ниток, чтобы после завершения дела проследить свой путь, вернувшись ко входу. Так было и с Лорианом, когда он спускался вдоль этого красного плетеного шланга вниз по лестнице в трюм.
"В чем, собственно, дело?" снова спросил Дауд.
"Думаю, ты прекрасно знаешь, в чем дело, парень", - сказал Герцог, и на мгновение в голосе престарелого звеньевого промелькнула частичка того лорда, которым он, должно быть, был. От него прямо-таки веяло палатинским презрением. "Мы потеряли пару часов, убирая за тобой и твоими ребятами".
Воцарилась тишина.
Спустившись в трюм, Лориан зашептал молитву. "Я взываю к вселенскому звучанию и Единому Чистому. Даруй мне мужество и ясность, чтобы я мог знать, как правильно поступать. Объедини мои деяния с Мудростью. Я возношу эту молитву рыцарю Галахаду. Я призываю..."
"Убирая?" Ответ Дауда прервал мантру Лориана. "Убирая? Ты сукин сын. Что ты наделал?"
Остальные буровики разразились возмущенными криками, присоединяясь к ярости своего бригадира.
Лориан разглядел их: они стояли, сгрудившись вокруг Герцога у основания пандуса. Вокруг них столпились разношерстные рабочие буровой установки и машинисты автопарка, отличающиеся друг от друга только тем фактом, что - на данный момент — буровики были чистыми. Дауд схватил старого звеньевого за ворот комбинезона, притянув к себе. "Это была хорошая пизда, старый ублюдок! Ты не имел права!"
"Девушка была мертва, Дэвид".
Сопли полетели из изуродованного носа бригадира, забрызгав лицо Герцога. "Дауд!" - выкрикнул он свое собственное имя. "Я Дауд!" Он тряс Дюка, пока говорил. "Сколько лет нам придется торчать вместе на этом ледяном шаре, прежде чем ты запомнишь его правильно?" Лориан наблюдал, как напряглись плечи мужчины. Не отпуская Герцога, он зарычал: "Это был Червяк, не так ли? Маленький Червячок нашел ее, не так ли? Я сказал этому мутанту, чтобы он держался подальше от моего краулера! Где он? Где Червяк? Я выебу его!"
"Я здесь!" Лориан был рад, что его голос не дрогнул.
Здоровенный бригадир отпихнул Герцога в сторону и надвинулся на Лориана, щеки его пылали от гнева. "Ты!" - заорал он, топая к пандусу и маленькому человечку, стоящему на его вершине. "Я заплатил хорошие деньги за эту дрянь, Червяк! Я купил ее честно и справедливо!"
Высказывание Лориана возымело желаемый эффект. Безносый отделился от Герцога, и между ними теперь было не менее пяти локтей.
Этого было более чем достаточно.
Лориан поднял в руке плазменный резак и нацелил его на Дауда, как пистолет.
Тот остановился, затем, увидев, что именно держит в руках маленький человечек, рассмеялся. Плазменный резак не представлял большой опасности и на расстоянии дюжины шагов. При обычных обстоятельствах дуга, которую испускал инструмент, проходила на расстоянии пальца от режущего конца.
При обычных обстоятельствах. Но Лориан модифицировал режущую головку, открыл штифты, ограничивающие поток, отрегулировал угол наклона электромагнита, который изгибал плазменную дугу, чтобы сделать режущую кромку такой, чтобы плазма брызгала вперед, как коса, и пожирала все, что попадалось на ее пути.
Не слышимый никем, кроме себя, Лориан продолжал мантру. "Я взываю к вселенскому звучанию и Единому Чистому. Даруй мне мужество и ясность..."
"Что ты собираешься делать, мутант? Пристрелить меня?"
Лориан нажал на спусковой крючок.
Дуга фиолетовой плазмы вырвалась из серебряной головки резака и рассекла воздух между Лорианом и бригадиром, больше похожая на лезвие меча, чем на пулю. Только тогда Лориан понял, что его руки действительно дрожали, начали дрожать только тогда, когда он поднял их, чтобы выстрелить. Удар, который должен был поразить Дауда в грудь, пришелся ему в колени. Здоровенный бригадир упал у основания пандуса, его ноги подломились. Они упали, как кегли в какой-то детской игре, разлетевшись в разные стороны, когда мужчина с истошным криком ударился о металл.
Не желая промахнуться еще раз и не заботясь о том, что подумают или сделают другие наблюдатели, Лориан поспешил вперед, сжимая в свободной руке плазменный шланг.
Объедини мои деяния с мудростью.
Он стоял над бригадиром, как стоял над умирающей девушкой. Воспоминание о давней охотничьей вылазке вспыхнуло в его сознании, как лазерный луч: лисица, скулящая в своей ловушке, отец, стоящий над ней с дротикометом в руках. Лорд Морис поднял ружье в знак памяти, а Лориан - в знак справедливости. Дауд упал лицом вперед, кричал, катался, хватался за ноги.
Лориан убил тысячи, десятки тысяч, но все они были отдалены. Его оружием была тактическая консоль, приказы и команды. По его приказу взлетали ракеты, и тераваттные лазеры вспыхивали в ночи. На Перфугиуме, в тот единственный раз, когда он сам ввязался в безобразную битву, он не сделал ни единого выстрела, позволил Адриану и князю Джадда Каиму таскать себя повсюду, как особенно больного вьючного мула.
Он никогда не убивал собственной рукой.
А тут убил, и молился, чтобы это было справедливо, слыша в голове голос Адриана, который звучал громче, чем его молитва.
Ты умрешь за это.
Бригадир перекатился на спину, его покрытое волдырями лицо исказилось от боли, когда он вцепился когтями в свои отрубленные ноги. Крови было ужасно мало. Плазма прижигала, даже когда резала. Штанины его комбинезона тлели, обгорая до черноты.
Лориан направил модифицированный плазменный резак прямо в лицо мужчине и выстрелил. Фиолетовое пламя, более жаркое, чем поверхность солнца Белуши, разорвало его голову, как перезрелый грейпфрут, испарив кровь и мозг.
В следующее мгновение единственное, что, казалось, двигалось, было сердце Лориана. Он ожидал... чего? Почувствовать что-то? Чувство справедливости? Удовлетворения? Ужаса? Сожаления?
Он ничего не чувствовал, словно наблюдал за событиями чужой жизни, словно обугленный и изуродованный труп у его ног был лишь изображением на голографическом дисплее. Медленно подняв глаза, он обнаружил, что на него смотрят десятки глаз. Герцог и Гован смотрели на него, совершенно застыв. Урго разинул рот, Хари и остальные были ошеломлены. Команда Дауда пришла в себя первой, сменив шок на ярость.
Лориан едва ли слышал их слова. Их лица были похожи на морды обезьян, а голоса - на улюлюканье горилл в зоопарке его отца.
Она дикое животное, Лориан!
Человек был наполовину животным, и в тех людях, которые слишком потакали зверю, оставалось только животное.
Одна ноющая бледная рука дернулась вверх, направляя плазменный резак на толпу. "Отойдите, все вы!" - провозгласил хриплый голос. Лориан понял, что это был его собственный голос, все еще звучащий отстраненно. Когда мужчины не отступили, он направил оружие на землю и выстрелил. Луч перегретой плазмы прорезал палубу, оставив на металлическом полу расплавленный оранжевый шрам. Использованный таким образом, факел наверняка сожжет все топливо за считанные секунды. Лориан знал, что если он не устранит остальных членов команды Дауда, они убьют его, разорвут на части, если останется хотя бы один. Вмешается ли его собственное звено, чтобы спасти его? Герцог - возможно, но остальные?
Он был один.
"Лориан!" заговорил Герцог, в кои-то веки назвав его по имени. "Что ты наделал?"
"Ты видел, что они сделали с этой бедной девочкой!" крикнул Лориан Герцогу, с трудом узнавая свой голос. "И вместо этого ты собираешься читать мне нотации?" Он суровым взглядом смотрел на старика поверх поднятого оружия, широко раскрыв глаза.
Герцог поднял пустые руки. "Положи резак, старина. Хватит!"
"Ты собираешься читать мне нотации", - повторил Лориан, но на этот раз это был не вопрос.
"Это Белуша", - ответил Герцог. "То, что случилось с этой бедной девочкой, - это порядок вещей".
"Порядок вещей!" Эхом отозвался Лориан, его рука метнулась влево, когда один из людей Дауда медленно двинулся вперед. "Попробуй только!"
Мужчина застыл, подняв руки.
Лориан вытер лицо свободной рукой, красная перчатка намокла и потемнела.
Мгновение спустя раздался сигнал тревоги, и багровый свет сирен заполнил автопарк. На мостках над головой раздался топот обутых в сапоги ног, и, бросив взгляд в пространство наверху, Лориан увидел дюжину солдат Марсианской Гвардии, спешащих со смотровой вышки с электрошокерами в руках.
"Оружие на землю!" - раздался чей-то сильно усиленный голос, глубокий, как море. "Руки за голову! Все! Быстро!"
Лориан бросил плазменный резак вниз, как будто это был меч, а он был победителем в Колоссо. Звук, который тот издал, был похож на звон колокола. Когда он положил свои перепачканные руки на голову, Лориан подумал, что, по крайней мере, молот упадет на него одного. Ни Герцог, ни кто-либо из его звена не причастны к убийству Дауда.
Убийство.
Было ли это убийство, в конце концов, а не справедливая казнь? Действовал ли он правильно, в соответствии с тем правосудием, которое выше, чем любой военный трибунал или комендант на Белуше? Когда он нажимал на курок, он нажимал его ради Тамары или только ради себя?
Его жизнь превратилась в затхлую, мертвую вещь, в бесконечный цикл без выхода или облегчения. Сделал ли он то, что сделал, не ради справедливости, а только для того, чтобы разорвать этот бесконечный цикл?
Когда марсиане бросились вперед, и один из них ударил его по лицу рукоятью электрошокера, Лориан Аристид подумал, что теперь свободен. Что бы ни принесло завтрашнее утро, оно не будет таким, как сегодня.
Второй марсианин вонзил свою дубинку в ребра Лориана, электрический огонь прожег его насквозь, и он услышал далекий крик, но лишь смутно понял, что тот был его собственным.
"Лориан Аристид", - сказал усталый старик с серым лицом с места судьи. "Государственная измена, не так ли?"
"С определенной точки зрения", - ответил Лориан, позвякивая цепью, которая приковывала его запястья к трибуне.
Судья - не кто иной, как комендант лагеря Вацлав Картер, самый высокопоставленный чиновник на Белуше - прищурил бледные глаза. Он не поддался на приманку Лориана. "Вы усугубили это преступление убийством".
Впервые в жизни Лориан не стал возражать. Он не ожидал, что почувствует такую тошноту, вспоминая крики Дауда, то, как его ноги подкосились, кровь, забрызгавшую лицо самого Лориана. Он хотел, чтобы это выглядело праведно, хотел, чтобы это было похоже на правосудие... Но все, что он мог чувствовать, это стыд.
Комендант Картер сделал паузу, очевидно, ожидая какого-то ответа.
Лориан поднял на него глаза. Марсианский офицер сидел на высоком сиденье, скорее троне, чем скамье, так что носки его обутых в сабатоны ног возвышались над головой Лориана. На нем был красный плащ и белый воротничок судьи верховного суда поверх доспехов. С этим мягким акцентом он выглядел до странности неуместно. Вацлав Картер являлся суровым человеком, мужчиной из костей и сухожилий, с мощной шеей и ясными глазами, его лицо было обветрено и покрыто шрамами. Он во всех отношениях походил на марсианского офицера, и Лориан подумал, что Картер - старое имя среди марсиан, очень древнее.
"Вам нечего сказать в свою защиту?" Спросил Картер, глядя на разношерстную компанию младших офицеров и привилегированных заключенных, собравшихся в качестве своего рода присяжных.
"Я убил человека, судья", - сказал Лориан. "Как я могу отрицать это? Вы видели голограммы".
Они воспроизводили этот момент дюжину раз, проецируя его на стену справа от Лориана, чтобы присяжные могли всё разглядеть. Останки трупа Дауда все еще висели на стене, нарисованные лазерным лучом.
Когда ни Картер, ни кто-либо из присяжных не высказался, Лориан продолжил. "Я сделал не больше, чем должен был сделать этот суд".
Глаза Картера вспыхнули. "Этот суд постановил, что жертва доживает свои дни здесь, - сказал он, - на Белуше. Человек, которого вы убили, был неотъемлемой частью одной из наших бригад по ремонту трубопроводов".
"Он изнасиловал ребенка".
"Бедняжка не была в нашем подчинении".
"Но ее убийца был!"- воскликнул Лориан. "Каждый мужчина на этом краулере изнасиловал бедную девочку. В том числе и ваши люди".
"Так вы утверждаете", - сказал Картер. "Мои люди отрицают это".
"Конечно, они отрицают это!"- зарычал Лориан, оглядывая присяжных.
"У нас есть только ваше слово!" - ответил комендант.
"Вы проводили вскрытие?"- спросил Лориан, снова загремев цепями. "Вы обязательно найдет все необходимые доказательства".
Глаза Картера сузились. "Тело девушки было сожжено".
"Почему?"- почти закричал Лориан. "Чтобы все это закончилось? Так вот как здесь все делается? Вы просто ждете, пока снег скроет ваши ошибки?"
"Вы нарушаете порядок!" - воскликнул один из младших офицеров со скамьи присяжных.
Зарычав, Лориан повернулся, чтобы посмотреть на мужчину, марсианского лейтенанта с приплюснутым носом. "Во всем этом месте нарушен порядок", - возмутился Лориан. "Это и есть правосудие Императора, сэр? Вы позволяете своим людям насиловать ребенка вместе с преступниками, за которыми они должны следить, и делаете вид, что ничего не произошло - и ради чего? Чтобы производство не отставало от графика?"
Его взгляд переместился на присяжного, стоявшего рядом с уродливым лейтенантом, патриция с грубоватым лицом, одетого в алую форму заключенного. В редеющих седых волосах и пятнистом лице этого человека было что-то, что напомнило Лориану... кого-то. Этот человек не говорил, но на протяжении всего разговора Лориан был уверен, что жесткий взгляд этого человека не сходил с его лица. Лориан смотрел на него, тронутый призраком какого-то полузабытого воспоминания.
Когда комендант Картер заговорил, его голос был на удивление мягок. "Правосудие Императора здесь не рассматривается. Вы убили своего товарища по заключению и раба Императора".
"Я казнил преступника!"- отрезал Лориан, хотя при воспоминании об этом в его животе завязался болезненный узел.
"И вам нечего сказать в свое оправдание?" - снова спросил комендант.
"Это и есть моя защита!"- рявкнул Лориан, не обращая внимания ни на какие последствия. Пусть они положат его на лед, пусть убьют его, если захотят, и освободят его атман для поиска следующей жизни. "Я делал вашу работу".
Один из присяжных - чернолицый мужчина с песочными волосами - заговорил. "Его нужно сделать примером, лорд комендант. Среди моих подчиненных большое волнение. Люди обсуждают. Они говорят, что если его не наказать, то появятся подражатели".
Лориан изучал лицо другого человека, ясноглазого и плосколицего. На нем был алый комбинезон заключенного - как и на некоторых присяжных. Лориану показалось странным, что какой-то заключенный заседает в таком жюри, но видимо в этом был смысл. Те, кто это делал, все когда-то были людьми с положением. Великие лорды или офицеры Империи, которые готовы властвовать над своими собратьями в обмен на определенные привилегии - не в последнюю очередь, на внимание коменданта.
"Его следует убить", - отрезал мужчина с песочными волосами, четко излагая свою рекомендацию.
Картер поднял руку, призывая к молчанию. Он, казалось, колебался; опустив глаза, он изучал голографическое изображение, проецируемое с подлокотника его кресла. "Почему это должны были быть именно вы?"
Лориан моргнул.
Комендант провел рукой по своей голограмме, выводя документ, который он читал, на консоль человека справа от него. Этот другой марсианин - мужчина помоложе, с лицом, почти так же изуродованным шрамами, как у старого Картера, - прищурился. "Отредактировано?" - спросил он, посмотрев на Картера, затем вниз на Лориана. "Ваша запись содержит приказ о том, чтобы вы были избавлены от смертной казни, и рекомендацию избавить вас даже от телесных наказаний".
Лориан не смог сдержаться. Он рассмеялся.
Лицо Картера и других марсиан, присутствовавших в трибунале, потемнело. "Большая часть вашего досье засекречена", - сказал Картер. "Почему?"
Маленький человечек улыбнулся своей самой пугающей улыбкой. "Вы знаете, под чьим началом я служил".
"Предатель!" - прокричал суровый патрицианский голос, грубый и хриплый, как у ворона.
Это был тот старик из числа присяжных, патриций с морщинистым лицом.
Лориан изучал его лицо, уверенный, что никогда раньше не видел этого человека, но столь же уверенный, что оно ему знакомо. Он улыбнулся, обнажив пожелтевшие зубы.
Картер снова поднял руку. "Не могли бы вы объяснить мне, почему заслуживаете такого особого отношения?"
"Моя немощь, я полагаю", - сказал Лориан, поднимая руки, такой же озадаченный, как и сам Картер. Пальцы пульсировали от долгого труда предыдущего дня, а левый подрагивал из-за ущемления нерва в локте. Скорее всего, пройдут дни, прежде чем все пройдет само собой.
В его личном деле была отметка о том, что он не должен быть казнен? И даже не подвергнут порке? Он никогда не слышал о таком - ни в одной тюрьме Империи, никогда в своей жизни. Это делало его ответ еще более легкомысленным. Все присутствующие знали, что его немощь не имеет к этому никакого отношения.
"Сделайте предположение немного сложнее, - велел Картер.
"Если записи о моей службе засекречены по приказу Империи, комендант, думаю, будет лучше, если я ничего не скажу".
"Эта рекомендация - всего лишь рекомендация", - процедил Картер, его угроза была очевидна.
Лориан несколько секунд удерживал взгляд марсианина, пытаясь оценить этого человека. Здесь было что-то, чего он не понимал, чего-то не хватало, чего-то недосказанного. Может быть, этот человек просто выпытывал секретную информацию? Любопытствовал о пленниках, находящихся в его ведении?
"Вы предатель", - сказал Картер. "Вы способствовали побегу предателя, потенциального цезареубийцы. Что для вас императорские приказы?"
Лориан мог только улыбнуться, оглядывая людей, собравшихся судить его. "Вы говорите, что я предатель. Это, милорд, правда. Но Адриан Марло - не цезареубийца. Спасая его от этой участи, я сдержал свою клятву, сэр. Я не имею привычки нарушать их, что бы вы ни думали".
Это вызвало ропот в трибунале. Пожилой мужчина в жюри усмехнулся. Лориан почувствовал себя бодрее, узнав, что им приказано не убивать его.
"Адриан Марло пытался убить императора!" Старик в конце зала присяжных поднялся на ноги, ухватившись за перила, отделявшие его от пола, в центре которого стоял прикованный Лориан. "Я всегда говорил, что он опасен, и что я получил за это? Это... место!"
"Сядьте, сэр Лоркан", - указал Картер.
Ноздри сурового патриция раздулись.
Лориан изумленно посмотрел на него. "Лоркан Браанок", - выдавил он. Сэр Лоркан Браанок был директором Разведывательного Управления Легиона, служил при старом лорде Августине Бурбоне, ныне покойном военном министре. У человека, которого знал Лориан, были те же резкие черты лица, те же коротко подстриженные волосы. Но теперь он был стар, настолько стар, что только время скрыло его от воспоминаний Лориана. "Вы пытались убить лорда Адриана".
"Ради Империи", - заявил мужчина. "Ирония в том, что если бы мне это удалось, тебя бы здесь не было, мутант!"
Мутант.
"Я сказал, сядьте, сэр Лоркан!"- сказал Картер, теперь в его словах было больше силы.
Старик посмотрел на марсианского коменданта, сидящего в своем высоком кресле. "Прошу прощения, Вацлав", - сказал он, возвращаясь на свое место.
Вацлав. Лориан отметил, что комендант назвал его по имени, и удивился этому. Лоркан Браанок был заключенным, и все же заключенный обращался к коменданту планеты по имени. Очевидно, его положение бывшего директора разведки давало ему некоторые привилегии.
Сэр Вацлав Картер не стал поправлять Браанока за его фамильярность. "Император и его Канцелярия установили ограничения на то, что можно разумно сделать с вами, но солнце высоко - как говорят, а Император далеко". Повторив таким образом свою угрозу, Вацлав Картер спросил. "Почему ваше досье засекречено?"
Лориан не остался глух к ударению на "ваше". Он знал, что видели Картер, Браанок и все остальные, когда смотрели на него. Он видел то же самое, когда смотрел в зеркало: маленькое недоразвитое существо, белое, как бумага, и почти такое же худое. Он был интусом, мутантом. Незаконнорожденным. Незаконнорожденные не служили офицерами в имперском флоте, а если и служили, то не получали звания командира и не служили на действительной службе. Сам Лориан был прикован к столу на Форуме, писал депеши и управлял квантовым телеграфом, когда встретил Адриана Марло и произвел на него впечатление. Полушутя, он попросил назначить его на корабль Марло, и Марло выполнил его просьбу.
Бывали моменты - если ему удавалось продержаться достаточно долго, не замечая собственного отражения, - когда Лориан Аристид представлял себя ростом около семи футов. Были времена - были времена, - когда было легко забыть, кем он был.
Другие не забывали, третьи стремились напомнить ему об этом на каждом шагу.
Мутант.
"Я сражался со сьельсинами более чем в дюжине крупных сражений, - решился Лориан.
"Сражался?" - спросил марсианин, стоявший рядом с Вацлавом. "Ты?"
"Да, я", - едко ответил Лориан. "Хотя, признаюсь, выгляжу я не лучшим образом. Мое досье засекречено, я полагаю, потому что подробности этих миссий - насколько близко мы были к катастрофе - не для всеобщего сведения".
Картер и его трибунал ответили не сразу. Двое младших офицеров обменялись взглядами, один повернулся, чтобы посмотреть на самого коменданта.
"Император едва не погиб в битве при Перфугиуме, - продолжил Лориан. Перфугиум был его последней битвой, а спасение Императора - последней драгоценностью в его короне, хотя большая часть чудесного некатастрофного исхода этой битвы принадлежала другим. Командору Лину, джаддианскому князю Каиму и адмиралу Серпико.
"Императора нельзя убить", - сказал один из двух младших судей, марсианский фанатик, который, несомненно, считал Его Императорское Величество живым богом.
"Тогда почему Адриана Марло обвинили в попытке убийства императора?" - огрызнулся Лориан.
"Порядок!"- прошипел Картер. "Достаточно с тебя!"
Картер показался Лориану слишком разумным человеком, чтобы по-настоящему верить в бессмертие императора. Императоры умирали постоянно - с момента основания Империи их было более двухсот, двести пятьдесят один. Но этот последний Император прожил уже тысячу лет, продлив свою жизнь благодаря голубой крови и множеству долгих и замороженных снов в крионической фуге. Лориан знал, что Вильгельм Цезарь намерен дожить до конца Сьельсинских войн, но были и те, кто начал верить, что этот Император никогда не умрет. Что он - первый Император, Бог-Император, Возрожденный.
Но Лориан видел, как умер еще один человек, видел, как лорду Адриану отрубили голову, ему разрешили ознакомиться с записью. Не было никаких признаков подделки видеозаписи, никаких изменений в файле.
И он видел... больше.
"Ты веришь, что твой Адриан Марло - Возрожденный?"- спросил Картер.
Лориан не знал, как ответить. Он был гуррамом, рыцарем Пути, почитателем Артура-Будды, и не поклонялся Земле. Он не верил ни в обожествленный родной мир, равнозначный богу и раю, ни в божественность Императоров вообще. Он никогда не верил в это, даже когда был мальчишкой. Но марсиане были фанатиками и фанатично преданы своему богу-царю. Отвечать честно было богохульством и, кроме того, плохой стратегией.
Вместо этого он ответил: "Нет".
Он также не считал Адриана Избранником Земли.
"Тогда почему ты вмешался и спас ему жизнь?"
"Потому что он был - и остается - моим другом, комендант", - ответил маленький человечек, не в силах скрыть хрупкость в голосе. "А у вас есть друзья?"
Вацлав Картер отмахнулся от этой колкости. "А как насчет его так называемых способностей?"
"О чем вы?"- спросил Лориан, глядя на мужчину. "Я думал, что нахожусь под судом".
"Вы находитесь под судом", - сказал Картер. "От того, как ответите на мои вопросы, может зависеть ваша судьба. Если вы... человек с определенной репутацией, ваше пребывание здесь можно сделать гораздо более комфортным". Он жестом указал на присяжных, состоящих из младших по званию и привилегированных заключенных. "Как видите".
Лориан посмотрел на Лоркана Браанока, на чернолицего мужчину с песочными волосами, на других заключенных, сидящих в маленьком жюри Картера. Неужели все они добились своих должностей путем подобных разборок, заискивая перед комендантом и его офицерами? Браанок был директором разведки. А кем были остальные? Люди с определенной репутацией, без сомнения. Политические заключенные, крупные лорды. Картер превратил их в мебель, в маленькие экспонаты для своего двора.
"Вы действительно верите в эти истории?" - спросил Лориан. Он не гнушался лгать, хотя полностью отрицать истории, рассказанные об Адриане, было опасной игрой. Этот комендант Белуши наверняка что-то видел. Были кадры чуда на Беренике, где Адриан выдержал удар тераваттного лазера. Вероятно, также были кадры противостояния в Перфугиуме, где Адриан - только своим разумом - дотянулся через космос и разбил иллюминаторы звездолета вождя сьельсинов.
Картер лишь долгое мгновение изучал его. "Значит, это неправда?"
"Конечно, неправда!" - воскликнул сэр Лоркан Браанок, избавив Лориана от необходимости отвечать.
"Говорят, он потерял голову", - начал Картер. "И что он отрастил ее, как вы или я отрастили бы ноготь". Он поднял пальцы для убедительности.
Когда Лориан не ответил сразу, не стал сразу отрицать это, странный и ломкий холодок пробежал по марсианам - и особенно по самим марсианам. Взбудораженные заключенные из маленького жюри Картера насмехались, не меньше, чем Браанок, но марсиане были суеверными людьми. Марс, ржавый брат Земли, служил миром-тюрьмой Бога-Императора, когда Империя была молодой. Марсианская пустыня, как и белушанская тундра, создавала крепких людей и создает их до сих пор. Но люди Марса больше не были каторжниками, а кастой воинов, воспитанных и созданных для служения Императору, император для них был скорее богом, чем человеком.
Большинство мужчин и женщин в Империи считали Цезаря богом, помазанным сыном Земли, но для марсиан божественность Его Сиятельства была чем-то личным. Для них Император был племенным богом, а они - его племенем. Их мир состоял из знамений и предвестий, это было тщательно заколдованное место, где правил настоящий и живой бог, которого они видели, к которому прикасались, с которым встречались лицом к лицу. Если Лориан правильно понял Картера, тот не относился к этим историям скептически, дело было совсем не в вере.
Он просто хотел знать.
"На Перфугиуме, - сказал Лориан, - я видел, как он убил вождя сьельсинов через голограф. Он протянул руку, и чудовище пало". Маленький человечек замер на мгновение, достаточно долго, чтобы увидеть, как изменился свет в глазах Картера. "Что бы он ни сделал, это разбило все стекла в комнате. Светильники, линзы, витрины. Все разлетелось вдребезги одновременно".
"Ерунда!"- фыркнул Браанок.
"Зачем мне лгать?"- спросил Лориан, для пущей убедительности позвякивая цепями. "Именно здесь?"
Браанок не закончил. "Чтобы защитить своего драгоценного лорда".
"Если бы я считал, что он нуждается в защите, - парировал Лориан, - то, конечно, я бы все отрицал. Я не отрицаю". По мере того, как говорил, он осознавал, что говорит слишком много, нарушая ранее взятое на себя обязательство молчать. Но нелепость происходящего довлела над ним. Он ожидал приговора, простого наказания, даже смерти. "Я видел вещи, которые не могу объяснить".
Глаза Картера были странными, они горели каким-то своим собственным огнем. "Я так жалею, что он не пришел сюда вместо тебя", - сказал он, жестикулируя. "Вместо этого он прислал своего беспородного пса, и тот нагадил мне на ковер".
Это оскорбление уровня школьного двора вызвало небольшой смех у трибунала.
"Именно отсутствие инбридинга является моей проблемой, сэр, - ледяным тоном ответил Лориан.
Комендант улыбнулся, на его покрытом шрамами лице появилось огорченное выражение. "Я надеялся, что питомец Полусмертного окажется более забавным. Если вы не хотите развлекать меня, сэр, у меня нет другого выбора, кроме как наказать вас, как подобает вашему положению и моему мандату". Он жестом указал на своих спутников. "Вы будете возвращены на лед, чтобы привести свой приговор в исполнение".
"Моим приговором было пожизненное заключение", - возразил Лориан.
"Тогда вы проведете вечность в Башне", - сказал Картер. "По крайней мере, до тех пор, пока мой преемник здесь или его преемник не сочтет нужным откупорить вас. У меня нет ни времени, ни энергии на проблемы, командир Аристид. Вы не только убили одного из моих заключенных - это я могу простить, - но и задержали ремонт трубопровода I-3. Этого я не могу вынести, и это! - он указал на документ на голограмме, собственные бумаги Лориана, - здесь говорится, что ты нужен им там живым. Там. Кое-кто считает, что ты все еще можешь быть полезен, хотя кто знает, почему".
Лориан промолчал.
Конечно. Тогда все обретало смысл. Было хорошо понятно, что Белуша предназначалась для содержания политических заключенных, а также для выполнения обычных работ до смерти. Великие лорды, мятежные сыновья древних семей, проигравшие в клановых конфликтах - плутократы мандари, банкиры, разглашатели военных секретов - их держали на льду в Башне или давали работу в самом лагере, где за ними можно было наблюдать и легко отозвать. Он был одним из них. Именно поэтому такого нового заключенного, как он, определили в автопарк, а не отправили работать в тундру. Лориан давно подозревал, что его прежнее звание объясняет относительно теплое отношение к нему, но тут было нечто большее.
"Какой сейчас год?" - спросил он. "Что случилось?"
Картер посмотрел на двух младших судей, сидевших по обе стороны от него. Ни один из них не проронил ни слова.
"Адриана нашли?"- спросил Лориан. Он настаивал, настаивал, чтобы Бассандер Лин и джаддианцы не говорили ему, куда именно должен был быть отправлен Адриан, хотя Лориан был уверен, что знает. Должно быть, джаддианцы забрали его, тайно увезли на свои миры, где он был в безопасности даже от длинной руки имперского правосудия, чтобы восстановиться и возобновить борьбу на новом фронте.
Картер хранил молчание достаточно долго, чтобы помучить бывшего командира. Он открыл рот, но ничего не сказал.
"Предатель отправился на Джадд", - заявил Лоркан Браанок, выступая от имени коменданта. "Насколько я понимаю, он неплохо устроился. Князья предоставили ему небольшую виллу за городом. Ему ничего не остается, как пить вино и трахать своих рабынь".
"Простите?"- сказал Лориан.
"Ты не расслышал?"- спросил Браанок, обнажив желтые зубы в странной улыбке, похожей на улыбку сьельсина. "Твой старый хозяин живет припеваючи, он гость доброго князя Алдии".
Лориан сглотнул, но комок в горле не проходил. Он отдал свою жизнь, позволил затащить себя в ледяной ад Белуши, и ради чего? Если то, что сказал Браанок, было правдой, если Адриан действительно просто сидел на каком-нибудь джаддианском пляже, топя свое горе в вине и женщинах, тогда все это было напрасно.
"Ты не знал?"- спросил Картер, в голосе не было злобы.
"Как долго?"- прошептал Лориан.
"О его местонахождении стало известно совсем недавно, о нем проболтался один из членов джаддианского королевского двора".
Если Адриан только что прибыл... Он потерял леди Валку, и ему нужно было время, чтобы восстановиться.
Он посмотрел на Браанока, чьи темные глаза блестели, как панцири жуков, на его морщинистом лице. Этот человек был воплощением злобы, мелочным и недалеким. И всё же его слова эхом отдавались в измученном мозгу Лориана.
Ему ничего не остается, как пить вино и трахать своих рабынь.
Если это правда, то Адриан предал не только себя, но и Валку.
"Он должен был продолжать борьбу", - сказал Лориан, его голос стал тихим и низким. "Он должен был продолжать борьбу".
Отомсти за нас!
Неужели он забыл? Забыл о криках и гибели своего Красного Отряда? Отрубленную голову старого Бастьена Дюрана, скачущую по ступеням черного храма сьельсинов? Девяносто тысяч человек погибли за один день, принесенные в жертву армии Бледного Короля, чтобы отпраздновать коронацию бесчеловечного монарха. Они погибли, чтобы доставить Адриана в безопасное место. Они верили в него, верили, что именно он избавит человечество от хищнической орды сьельсинов, верили, что его смерть и воскрешение что-то значат.
Неужели Адриан не разделял эту веру?
У него были сомнения. Лориан слышал их сотни раз. Но он никогда не терял убежденности, никогда не колебался в своем стремлении к миру, к прекращению долгих веков войны. Если он наконец сложил оружие, растратил жертву Лориана...
Командир обнаружил, что не может говорить.
"Ты не знал", - подытожил Картер.
Как он мог знать? Все это время он был в заключении.
"Какой в этом смысл?"- спросил Лориан. "Просто чтобы поиздеваться надо мной? Насколько вы малы, комендант, что вам приходится наступать на меня, чтобы почувствовать себя выше?"
Ошеломление дало трещину в самообладании Картера. "Будь осторожен, мутант! У тебя здесь нет друзей".
"Похоже, у меня вообще нет друзей", - с горечью сказал Лориан. "Разве не в этом суть?" Последние слова он адресовал Лоркану Брааноку, которого, как он догадался, выбрал для этого фарса сам Картер. "Что это такое?" - снова спросил он. "Тебе скучно? Злишься, что твой император не дал тебе лучшего места?"
"Хватит!"- рявкнул Картер, его голос прозвучал в металлических стенах как выстрел.
"Мы достаточно долго отклонялись от цели, Вацлав", - сказал один из двух младших судей, вмешиваясь.
"Да, Саб", - согласился Картер. "Ты совершенно прав". Мужчина вцепился в подлокотники кресла. "Коммандер Аристид, факт остается фактом: вы доставили мне немало хлопот. От меня не ускользнула тенденция наших клиентов здесь, на Белуше, образовывать небольшие банды. У человека, которого вы убили, есть друзья. Последнее, что мне нужно, это чтобы мои буровые рабочие убивали моих механиков. Белуша - это рабочий мир. Нет нефти - нет пластика; нет пластика - нет военных действий. Мы выполняем жизненно важную работу, а ваша маленькая демонстрация доминирования задерживает эту работу. У меня была мысль ввести вас в наш маленький круг, но, похоже, мое милосердие было неуместным". Он повернул голову и, раздувая ноздри, окинул взглядом шеренгу младших и привилегированных заключенных, составлявших его коррумпированный внутренний круг. "Ты будешь возвращен в Башню и помещен на лед. Столетие в фуге никак не научит тебя смирению, но, если я не могу убить тебя, я могу убить за тебя всех, кого ты знаешь".
Лориан ответил мужчине холодной улыбкой.
И все потому, что он не стал унижаться и паясничать, как положено уроду.
"О, дайте ему еще один шанс!" - раздался со скамьи насмешливый голос.
Это был Лоркан Браанок. Престарелый патриций снова улыбался. "Мутант не понимает, как здесь все устроено. Ему просто нужно больше времени".
Картер повернулся лицом к бывшему директору разведки Легиона. "Что вы хотите, чтобы я сделал, Браанок?" - спросил он. "Вернул его на прежнее место?"
"Почему бы и нет?" - ответил старик, все еще ухмыляясь. "Такой большой человек, как он, будет в порядке".
Это вызвало обычный приступ смеха по сценарию. Такие замечания, несомненно, заставляли даже внешне мудрых смеяться, как маленьких мальчиков.
"Если надо, отправьте его в один из других лагерей, - предложил Браанок. "Может быть, в Сноухед. Или в Фарсайд. Год или два в пустошах научат его смирению. Тогда он сможет вернуться и попробовать снова".
Один из молодых вмешался: "Но если он умрет... Вы же видели его документы".
"Когда Трон в последний раз на самом деле вызывал заключенного из "холодной заморозки"?" Спросил Картер, приподняв брови. Когда ни один из его лейтенантов не ответил, он резюмировал: "Не при моей жизни". Затем повернулся, чтобы посмотреть на Лориана, его самообладание вернулось. "Сэр Лоркан приводит интересный довод", - сказал он. "Очевидно, что время, проведенное среди нас, не помогло вам занять свое место".
"Мое место?" Лориан закрыл рот, ярость комом подступила к горлу. Женщина была мертва. Мужчина был мертв. Все это не имело значения. Несмотря на все разговоры Картера о важной работе, в том, чем занималась Белуша, не было ничего важного. Любой из миров Империи добывал нефть для производства топлива и пластмасс.
Работа была бессмысленной.
В этом и заключался смысл.
Прошло семь лет.
Семь лет труда, боли, пронизывающего холода.
По приказу коменданта Картера Лориана отправили сначала на Сноухед, где он два года работал на фабрике, сортируя металлолом. Именно там он впервые увидел поля, огромные свалки, заполненные остовами рухнувших звездолетов. Он слышал рассказы о них еще в Доунвелле. Большинство утилизационных работ проводилось в черноте космоса, а некоторые - на орбите Белуши самими марсианами. Они снимали с прибывающих судов оружие и более чувствительные материалы - электронику, топливные баки и тому подобное, - прежде чем спустить корпуса на поверхность. Их скидывали с огромной высоты на репульсорных буях размером с замок. Раз за разом корабли сбрасывались на равнину, чтобы разбиться вдребезги. Затем на них отправляли стервятников, которые обшаривали каждую палубу, каждый дюйм корпуса, каждое отверстие двигателя в поисках драгоценных металлов, печатных плат и всего того, что могли упустить космические экипажи.
Два года пребывания в Сноухеде закончились не возвращением в Доунвелл для ожидаемого воссоединения и унижения Картером и его маленьким двором, а переводом на другую работу. Настал день, когда его погрузили в наземный автомобиль с высокой подвеской и повезли через освещенную зеркалами пустыню.
Он направлялся в Фарсайд.
В сознании Лориана это место приобрело дурную славу. Для людей Сноухеда это было единственное место, хуже которого не было, - последний и самый сокровенный круг ада. В Сноухеде были литейные заводы, огромные плавильни, где остовы разрушенных кораблей переплавляли в болванки. В Фарсайде существовал только холод. Именно в Фарсайде обитали стервятники - команды мусорщиков и утилизаторов, чьей работой было прочесывать поля и разгребать обломки.
Такова была судьба Лориана.
Его новая жизнь была еще тяжелее, чем прежняя. Он мало ценил, насколько легким было его время в автопарке. Многие дни он удивлялся, как это марсиане надеются сохранить ему жизнь на случай, если кто-то в большой вселенной позовет его. Но если Картер хотел, чтобы он был подавлен, зол, унижен, то он был именно таким.
Именно осознание того, что Адриану очевидно комфортно на Джадде, стало причиной его мучений. Лоркан Браанок раскрыл, что его господин удалился на загородную виллу на планете Огня, что он не присоединился к боевым действиям. И неважно, что Лоркан Браанок был змеей, что Лориан не мог быть уверен в правдивости его слов. Его слова были ядом, и яд этот проник глубоко. Если это правда, если Адриан все бросил... если он мило сидит на черном джаддианском пляже с губами накрашенной гурии, обхватившими его член, в то время как должен сражаться…
Это было больше, чем Лориан мог вынести.
Он пожертвовал собой как пешкой в шахматах не для того, чтобы его лорд мог уйти в отставку. Красный Отряд пожертвовал собой не для того, чтобы Адриан мог уйти. Валка умерла не для того, чтобы Адриан мог сбежать!
Эта мысль была подобна занозе в его сознании, как будто один из клыков Браанока вонзился в серое вещество его мозга. Много ночей Лориан лежал без сна в своей камере или в скафандре на заднем сиденье краулера, спасаясь от холода и глядя на крышу над головой.
Это не могло быть правдой. Джаддианцы задержали его, и все. Он был их гостем, их пленником. Так и должно быть. Джаддианцы хотели бы понять его силу. Эта мысль не давала ему покоя уже несколько месяцев. Как далеко зайдут эти принцы с окраины галактики, чтобы узнать, на что способен Адриан? Они будут изучать его, несомненно. Возьмут образцы, сделают снимки. Убьют ли они его снова, чтобы посмотреть, вернется ли он во второй раз? Конечно, нет. Джаддианцы не были лишены чести.
Но отпустят ли они его? Лориана всегда удивляло, что соларианский император позволяет такому человеку, как Адриан Марло, бегать по галактике на побегушках. Этот человек был не просто героем войны, он был громоотводом для общественного внимания, средоточием почти религиозного рвения. Как в Легионах были тайные приверженцы Пути Артура-Будды, тайные последователи мертвого богочеловека по имени Христос, так были и те, кто поклонялся Адриану как аватару возрожденного Бога-Императора. Как император терпел подобную демагогию - до тех пор, пока не перестал - являлось загадкой, которую, Лориан был уверен, даже он сам никогда не разгадает. Адриан был клинком без рукояти - сплошное острие. Император держал его так долго, как только мог, пока не порезался. Джаддианцы, несомненно, порежутся в свою очередь. ...а Лориан?
Сколько лет он будет истекать кровью?
У него появилась возможность некоторое время дышать свободным воздухом Белуши. Восемь лет рабства и тяжелого труда приучили его к скудной атмосфере планеты. Лориан держал маску в одной руке, шланг тянулся к рюкзаку. Он часто делал это, когда у него был редкий перерыв в многодневном труде, стоял там, среди обломков какого-нибудь могучего крейсера, или рядом с ним, или на его вершине, под вечно полуденным небом. Он стоял там до тех пор, пока его изнеможение не усиливалось - намекая на первые признаки гипоксии, - и тогда он возвращал маску на место. Частенько можно было услышать истории о том, как рабочие снимали маски, вдыхая разреженный воздух, пока не теряли сознание или пока это не убивало их.
Такова была жестокость Белуши, что спасение всегда было рядом, на расстоянии вдоха.
"Лориан!" Имя вернуло его к действительности, и, оглянувшись, он обнаружил, что Дару смотрит на него снизу вверх. "Что ты делаешь?"
Смущенный тем, что его застукали, Лориан надел маску. "Просто подышал свежим воздухом", - сказал он молодому человеку.
Как и большинство людей на Белуше, Дару служил в легионах. Его центурия дезертировала, украла транспортник и сбежала после битвы при Тегрисе. Их схватили, и каждого отправили на Белушу, где они были разделены и распределены по поверхности планеты. Сам Дару - круглолицый, честный парень из какого-то захолустья, о котором Лориан никогда не слышал, - всего лишь следовал за своими офицерами.
Аналогия не ускользнула от внимания Лориана.
"Тебе лучше дышать через маску, парень", - заволновался Дару.
"Возможно, - согласился Лориан. "Но это не то же самое."
Дару посмотрел на него, не понимая, и покачал головой. "Слушай, Джефф внутри. Нашли кучу досок с золотой инкрустацией. Сказал, что я должен позвать тебя, сказал, что ты знаешь, как их достать".
Лориан устало кивнул. "Конечно, знаю". Он повернулся и спустился по наклонному борту старого крейсера. Фарсайд находился недалеко от экватора, поэтому день был теплым, как нигде на Белуше, но все же достаточно холодным, чтобы убить. Лориан занимался демонтажом солнечной батареи на крыше старого крейсера. В самих панелях были полезные полупроводники. Все это Лориан сложил на поддон, оснащенный репульсорами, который тащил за собой. Драгоценные и редкие металлы были в приоритете, намного опережая даже неповрежденные полупроводники. "Где Джефф?"
"На мостике", - пояснил Дару, указывая на открытый люк, через который их команда проникла внутрь. "С ним Наго и Файвз, а также Рэнд".
"Конечно", - сказал Лориан.
"А что это за имя такое - Джефф?" спросил Дару.
Привыкший к образной речи парня, Лориан ответил: "Наверняка это сокращение от какого-то".
"Он говорит, что это старое имя", - сказал Дару. "Палатинское имя".
Лориан нахмурился. На его слух это не было похоже на палатинское имя, даже отдаленно. "Джефф полон дерьма".
"Я не думаю, что это палатинское имя", - болтал Дару. "Они все длинные и какие-то... как бы это получше сказать, чем причудливые?"
"Грандиозные", - предположил Лориан, на самом деле не слушая.
"Грандиозные?" Дару попробовал слово на слух, следуя за Лорианом через люк. "Просто звучит как-то не так, понимаешь? Слишком коротко для лорда".
"Джефф не лорд", - сказал Лориан. "Не позволяй ему лгать тебе."
Джефф был их звеньевым, капитаном их маленькой утилизационной команды. Многие из звеньевых, как понял Лориан, были людьми с определенным статусом снаружи. Чаще всего мелкие лорды или офицеры. И поэтому те звеньевые, у которых не было статуса, часто претендовали на него, притворяясь высокородными. Герцог, конечно, был палатином, хотя был ли он герцогом на самом деле - другой вопрос, но Джефф точно был низкого происхождения. Лориан удивился бы, узнав, что этот человек дослужился до центуриона. Но он разбирался в утилизации, и именно это знание помогло ему стать главным. Жизнь на Белуше была своего рода кислотой, растворяющей все, что было раньше, и заменяющей это своей собственной чужеродной химией. Здесь крестьянин мог управлять лордом. Господин мог сделаться рабом.
Но мутант оставался мутантом.
"Вот он!" - сказал Наго, туповатый, косоглазый парень, когда они добрались до моста. "Где ты нашел его, Дару?"
Не обращая внимания на злобу в его тоне, Дару ответил: "Наверху".
"Я демонтировал надфюзеляжные солнечные батареи", - пояснил Лориан.
"Он был без маски!"- вмешался Дару.
Лориан бросил взгляд на парня, которому хватило такта сделать смущенный вид.
"Сделай одолжение, в следующий раз дыши глубже, коротышка, - проворчал Наго, сплюнув. Он сделал традиционный защитный жест - первый и последний пальцы вытянулись, как рога, - и ткнул ими в Лориана.
Лориан уже привык к подобным действиям со стороны косоглазого. Наго и Файвз не скрывали своего презрения и почти ужаса перед Лорианом. Лориану это всегда казалось странным. Вполне логично, что палатинские лорды испытывают беспокойство из-за такого интуса, как он сам: он напоминал им о том, насколько хрупки их собственные гены. Но Наго и Файвз были крестьянами. Для них Лориан не был напоминанием о генетической хрупкости аристократии, он был всего лишь упырем.
"Ты хочешь сказать, что коротышка был наверху и любовался достопримечательностями, пока мы здесь, внизу, потели? - спросил Файвз голосом более глубоким и грубым, чем насмешливый тон Наго. "Я все время говорю, что мы должны просто оставить его здесь, Джефф. Он и так бесполезен".
Лориан изо всех сил постарался улыбнуться. Он давно понял, что с такими существами лучше оставаться веселым, чтобы их презрение не переросло в насилие. "Если ты здесь и так потеешь, Файвз, зачем тебе понадобилось вызывать меня?"
Голова Джеффа показалась из-под консоли правого борта. Притязания звеньевого на высокое происхождение разлетались вдребезги от одного только вида его лица. Лориан миллион раз видел таких, как он, - всклокоченных, тяжелобровых и серолицых - в Легионах. Он был плебеем до мозга костей - хотя ни один человек под его началом не мог оспорить его притязания на благородство и не столкнуться с его яростью.
"Хватит болтать, вы двое. Наго, проводи Лориана к стойкам".
Наго обошел консоль и направился к Лориану, стоявшему в дверях. Широкоплечий, он плохо двигался в тесном пространстве, постоянно уклоняясь в сторону. Проходя мимо, он намеренно столкнулся с Лорианом, отбросив невысокого мужчину назад. Лориан оперся о переборку и последовал за здоровяком наружу.
Идти было недалеко. Наго показал ему на узкий люк в левом борту коридора, который вел на мостик, и Лориан сразу понял, почему Джефф послал за ним. Люк был узким, не более локтя в ширину.
"Не можешь дотянуться, да?" Спросил Лориан, настала его очередь оттолкнуть Наго в сторону. Заглянув в люк, Лориан увидел, как в свете ламп его скафандра блеснули платы, различил отчетливый отблеск золота. Как только припасы вернутся на Фарсайд, их разберут на части, извлекут золото и отправят в Сноухед или один из других лагерей, где переплавят в слитки и вернут в Доунвелл для транспортировки в Башню.
"Не могут же все быть мутантами, верно?" парировал Наго. "Приступай к делу, коротышка, если не собираешься сначала покончить с собой".
Невидимый за маской, Лориан улыбнулся своей самой тонкой улыбкой и протиснулся в щель. Пережитое напомнило ему о том ужасном дне в Доунвелле, когда он карабкался по краулеру Дауда. Лориан не сказал об этом никому из Фарсайда, да они и не спрашивали. Заключенных постоянно переводили.
Лориан знал, что Наго ушел. При всей враждебности этого человека он никогда не оставался в присутствии Лориана один.
Он боится меня, подумал Лориан, боится, что моя мутация заразна.
Эта мысль позабавила его, и он громко фыркнул, приступая к работе над печатными платами. Массив был настроен на управление вспомогательной системой, действующей как ретранслятор между мостиком и какой-то другой частью корабля. На платах виднелось чистое золото, тонкие нити которого были впрессованы в платы. Среди заключенных были и такие, которые утаивали все, что приносили, оставляли себе, чтобы использовать для обмена на лучшие пайки, лучшее снаряжение, на спиртное, сигареты или порнографию, которую привозили марсиане и торговали с заключенными. Несомненно, именно так Дауд в свое время купил Тамару у ее племени Перерожденных.
Лориан просто выбросил платы в коридор. Они были всего лишь вставлены в прорези и соединены с большой матрицей стеклянными проводами, которые достаточно легко отсоединялись. Он был рад, что его снова оставили в покое, и даже Дару не пристал к нему, как тень. Лориан давно оставил попытки общения с людьми. Он держался как можно более замкнуто и почти не разговаривал. Бывший командир научился наслаждался одиночеством там, где мог его получить - ведь в лагере оно было недоступно, как и во время поездки на краулере между лагерем и полями.
Добравшись до нижней части первой стойки, Лориан просунул руку под последнюю панель, чтобы отсоединить провода. Его рука нащупала нечто, чего там не должно было быть. Что-то мгновенно узнаваемое. Почувствовав предмет, он замер. Было понятно, как космическая команда упустила это. Он не должен был находиться там, где находился. Лориан еще раз ощупал предмет, чтобы убедиться, и оглянулся через плечо на коридор за пределами отсека. Наго не вернулся.
Как он туда попал?
Должно быть, кто-то из членов экипажа спрятал его там с какой-то гнусной целью и не вернулся.
Убедившись, что он один и за ним никто не подсматривает, Лориан достал оружие.
Это была плазменная горелка. Оружие офицера - запасной вариант, длиной чуть больше вытянутой руки Лориана. Стандартное оружие: плазменная спираль изгибалась дугой непосредственно перед рукоятью, завершая петлю, необходимую для проецирования плазменной дуги оружия. Это было именно то оружие, которому подражал Лориан, когда модифицировал плазменный резак, чтобы убить Дауда. У него не было ни топливного элемента, ни резервуара, вместо этого он полагался на всасывающую струю, которая превращала разреженный воздух в плазму.
Он должен работать...
Лориан в порядке эксперимента поставил пистолет на предохранитель. Индикатор над рукояткой на тыльной стороне мигнул синим, затем красным, высветив код ошибки.
"Три-один-девять..." пробормотал Лориан, вспоминая базовую подготовку. Он редко стрелял из такого оружия - он вообще редко сам стрелял из оружия.
Охладитель был сломан, вот и все.
Пистолет не стрелял.
Зачем кому-то понадобилось прятать сломанное оружие в серверной стойке? Что толкнуло того давнего солдата на такой поступок?
Невозможно было не думать, что данный предмет помещен туда для него, что он должен был найти его. Карма. Провидение.
Лориан снова оглянулся через плечо, наполовину ожидая увидеть вернувшегося Наго с открытым от шока ртом. В его голове пронеслась дюжина сценариев, в которых он пытался убедить своего товарища не говорить. Он представил, что пистолет работает, представил, что ему приходится стрелять, вспомнил, как Дауд падает среди собственных оторванных ног, кричит, кричит...
Маленький человечек расстегнул молнию на комбинезоне и засунул оружие внутрь. Он мог бы спрятать его в каком-нибудь отсеке их краулера или где-нибудь в лагере на Фарсайде, а то и в каком-нибудь неприметном уголке свалки. Они будут работать над этим крейсером несколько недель, и поэтому осторожность требовала оставить оружие на месте.
Но он не стал этого делать.
После семи лет работы на полях и в литейном цехе Лориан сказал себе, что это не имеет значения. Если его поймают, то почти наверняка вернут в Башню в Доунвелл, где он снова столкнется с Картером. Что мог сделать комендант, кроме как погрузить его в холодный сон?
Он подвергался большей опасности со стороны своих товарищей по заключению, чем со стороны охранников, и этого было более чем достаточно, чтобы оставить пистолет.
Смена закончилась, Лориан и остальные вернулись в свой краулер. Наполнив трюмы, они отправились в долгий путь к Фарсайду под бдительным присмотром небольшой марсианской команды краулера.
В спальной капсуле Лориана был крошечный иллюминатор, чуть больше трети локтя в диаметре. Все еще в скафандре и грязный после дневного труда, он прижался к переборке, наблюдая, как мимо проносятся бесконечные мили тундры и свалки. То и дело под ногами скрипел и хрустел какой-то истерзанный кусок металла. Снаружи обломки рухнувших звездолетов выглядели странными геометрическими холмами, похожими на выступающие из снега отроги черных скал, каждый из которых ярко освещался вездесущим солнечным светом.
Трудно представить себе более уродливый мир.
Иногда Лориан молился о бурях. В Белуше они были редкостью - даже такое слабое распределение солнечного света не способствовало образованию фронтов давления, - но случались. Когда они случались, небо несколько темнело, и какая-то животная часть души Лориана облегченно вздыхала, увидев почти иллюзию ночи. Как странно тосковать по темноте, когда человек должен любить свет, и все же он тосковал.
Судя по всему, одна из таких бурь танцевала на далеком горизонте, черным замком противостоя зеркалам и их несокрушимому дню. Все это время Лориан прижимал пистолет к животу, не зная, куда его спрятать. Его набор инструментов? Но инструменты подвергались выборочной проверке, не то чтобы кто-то считал нужным проверять их годами - хотя любой из его товарищей по команде мог случайно найти его. На краулере? Та же проблема, и та же проблема в лагере.
Значит, при нем?
Было бы нетрудно соорудить что-то вроде кобуры и спрятать этот предмет внутри костюма. Его личность также подвергалась досмотру, но все, что он носил при себе, с меньшей вероятностью могло быть найдено его соотечественниками. Лориан приложил руку к тому месту на поясе, где спрятал оружие, как бы заверяя себя, что оно настоящее.
Он сможет починить сломанный охладитель - ему придется чинить его тайком, - когда они выйдут в поле. Лориан подумал о Наго с его постоянными угрозами, о Файвзе с его тихим гневом.
Возможно, ему это понадобится.
Он проснулся - и не заметил, как заснул, - от того, что Дару стучал по переборке. "Время обеда!" - позвал парень. "Мы должны припарковаться через два часа. Джефф говорит, что нам лучше поесть сейчас - есть вероятность, что мы пропустим ужин в лагере".
Лориан крикнул парню, чтобы тот уходил, и прилег, уставившись на крышу своей узкой койки. Капсула была недостаточно широкой, чтобы в ней можно было свободно лечь, даже такому маленькому человеку, как он. По прошествии нескольких минут Лориан признал, что мальчик прав. Он был голоден и знал, что лучше поесть, чем остаться без еды на ночь. Как и в Доунвелле, время приема пищи в Фарсайде устанавливалось централизованно и происходило между сменами. На краулере у них было больше свободы, и всегда существовала возможность поесть дважды, если позволяло расписание.
На ужин была обычная каша из бромоса, на этот раз, по крайней мере номинально, сдобренная беконом. На вкус она более всего походила на подгоревшую, как будто ее придумал кто-то, имеющий лишь самые скудные представления о беконе. Тем не менее, Лориан с благодарностью начал есть ее, забрав свою миску на верхнюю палубу краулера, где, как думалось, он мог побыть один. На улице было слишком холодно, чтобы есть, и разреженный воздух не помогал. Он ел быстро; каша почти мгновенно утратила ту ничтожную теплоту, которой обладала, хотя фляга с горячей водой оставалась теплой. Иногда случалось получить негустой суп, по вкусу напоминающий курицу и приправленный какими-то склизкими листьями. Это было почти... ну, не очень вкусно, но съедобно, и стоило того, чтобы наполнить бутылку вместо обычной воды, которая, по крайней мере, всегда была доступна на краулере.
"Какого черта ты здесь делаешь?" - раздался грубый голос.
Оглянувшись, Лориан обнаружил, что серые глаза Джеффа смотрят на него сверху вниз из-за края его выкрашенного в красный цвет респиратора.
Ложка в одной руке в перчатке была на полпути к его открытому рту, и Лориан ответил: "Ем".
"А не холодно ли здесь?" - спросил звеньевой.
"Чрезвычайно", - ответил Лориан и откусил кусочек.
Другой мужчина покачал головой. "Есть с остальными настолько плохо?"
Лориан лишь уставился на него, не переставая жевать. Он не хотел отвечать на вопрос.
"Дару сказал, что ты лазил по окрестностям без маски", - сказал Джефф, переходя прямо к сути дела. "Ты пытаешься умереть, парень?"
Лориан даже сейчас был без маски. Сразу же смутившись, он наскреб остатки своей скудной трапезы на слишком большую ложку и проглотил, поморщившись от неприятного вкуса бромоса. Вернул маску на место, прежде чем ответить. "Я здесь уже восемь лет, - сказал Лориан, - или почти столько же".
"Ты считаешь?" спросил Джефф.
Когда он начал считать? Это произошло после того, как он убил Дауда.
"Примерно", - ответил Лориан. "Я знал одного человека в Доунвелле, который считал каждый день".
Джефф снова покачал головой. "С ума сойдешь, занимаясь подобным дерьмом".
"Чем дольше ты здесь находишься, тем легче становится воздух", - пояснил Лориан.
Джефф издал короткий утвердительный звук. Пар вырывался через фильтр в левом углу его маски.
"Я не собираюсь умирать у тебя на руках, звеньевой", - сказал Лориан, отставляя пустую миску в сторону. Он повернул голову, вытянул шею, чтобы осмотреть множество огней коммуникационного оборудования, которыми ощетинилась передняя часть большого краулера. Отсюда открывался обзор на далекие приземистые башни цитадели и зиккурат, на вершине которого стояла вилла коменданта, и огромную кубическую форму литейного цеха. Бараки заключенных были почти невидимы за стенами лагеря. В отличие от Доунвелла, который простирался от фундамента Башни во все стороны и не имел защиты по периметру, находясь в сердце нефтяной страны и эпицентре марсианского контроля, Фарсайд окружали три кольца цепеподобных частоколов, призванных не только удерживать заключенных внутри, но и не допускать к ним Перерожденных.
Фарсайд, как следовало из его названия, находился примерно так далеко от Доунвелла, как только возможно. Когда он работал в Доунвелле, Лориан слышал рассказы о том, как Перерожденные напали на Фарсайд. Многие заключенные подтвердили эти рассказы Лориану после его прибытия. Налетчики напали на тогда еще не укрепленный лагерь, убили четверть марсианского гарнизона и скрылись с женщинами лагеря - почти полусотней.
Вспомнив об этом факте и о Тамаре, Лориан заметил: "Однажды я встретил девушку из Перерожденных". Он не стал рассказывать, как именно. "Она совсем не носила маску".
"Некоторые люди могут привыкнуть к этому", - согласился Джефф. "Но не я. Я из Зиганы. Одна целая три десятых стандартной гравитации, одна целая четыре десятых атмосферы. У меня этот малыш работает сверхурочно". Он постучал по своей маске. "Не знаю, как Перерожденные это делают".
Не найдя, что сказать полезного, Лориан просто произнес: "Некоторые люди привыкают ко всему".
"Похоже, марсиане в состоянии повышенной готовности", - заметил Джефф, заслоняя глаза от снежных бликов. "Они подняли воздушные патрули".
Все еще сидя на палубе, Лориан поднял лицо к небу, где смог различить черные клинообразные очертания флайеров. "Думаешь, они снова заметили чужаков?"
"Налетчиков?" спросил Джефф. "Может быть. Возможно, они где-то прорываются. Не знаю, зачем Перерожденным штурмовать это место, особенно сейчас, когда оно такое укрепленное. Не все раны можно вынести".
Лориан поморщился. "Есть и другие вещи, которые стоит захватить. Топливо. Оружие."
"В прошлый раз им нужны были женщины", - заметил Джефф. "Рэнд считает, что они пытаются увеличить свою численность".
"Почему?"- спросил Лориан, резко обернувшись к пожилому мужчине.
"Сразиться с Марси, забрать Белушу себе".
"Зачем она им?"- спросил Лориан.
"Может, они хотят убраться нахуй с планеты", - усмехнулся Джефф. "Я знаю, что точно хочу".
Это была мысль. Лориан улыбнулся, представив, как орда Перерожденных нападает на Доунвелл и заявляет права на Башню. Конечно, это полная чепуха. При первых признаках беды марсианам, находившимся на станции на вершине Башни, оставалось только перекрыть наноуглеродные кабели, связывавшие станцию звездного порта с поверхностью. В конце концов, Белуша была планетой. С нее нельзя убежать, взмахнув руками вместо крыльев.
"Земные сиськи, холодно", - выдохнул Джефф. "Никогда не думал, что буду скучать по жаре. Зигана была похожа на кирпичную печь. Это хуже. Это намного хуже".
"Ты не обязан оставаться здесь из-за меня", - возразил Лориан. Когда мужчина не понял намека, Лориан сказал: "Я скучаю по темноте".
"Весь этот дневной свет сводит человека с ума, это точно", - согласился звеньевой. "Но представляешь, как чертовски холодно было бы здесь, если бы была ночь? Нет, спасибо".
Это было такое заявление, которое не заслуживало ответа, и Лориан отнесся к нему именно так. Он оглянулся через передний поручень на стены и сторожевые башни Фарсайда. Там виднелась башня управления полетами - узкий шпиль из черной стали - и сновали патрулирующие марсиане в красно-белой форме. Однажды он слышал, что на всей планете насчитывается менее пятнадцати тысяч марсиан, и пятая часть из них находится в Доунвелле. На самом деле они не были надзирателями - гравитационный колодец Белуши представлял собой непостижимо высокую стену вокруг их тюрьмы. Они защищали только нефтепроводы, литейные цеха и месторождения.
Постоянно ходили истории о таких звеньях, как их собственное, пытающихся отремонтировать шаттл или крейсер. Лориан в них не верил. Даже если бы удалось починить один из звездолетов, они никогда не смогли бы его заправить. Межзвездные путешествия требовали антиматерии для варп-двигателя корабля, и Лориан был уверен, что в корпусах, которые опускались на поверхность Белуши, не оставалось ни крупицы этого летучего вещества.
"Как ты думаешь, что так взволновало марсиан?" - спросил Лориан, повернувшись, чтобы посмотреть на своего начальника.
Но Джефф уже исчез, скрывшись внутри краулера.
Снова оставшись один, Лориан снял маску и глубоко вдохнул пронизывающий ветер. Казалось, в тысячный раз за этот день он прижал руку к животу, к тому месту, где был спрятан сломанный пистолет.
Тот все еще был там.
Он сделал еще один вдох.
"Эй, ты!" - раздался над палубой усиленный голос одного из марсианских охранников краулера. "Назад внутрь! Мы почти у ворот!"
"Я не могу снять эту чертову штуку!" хрипел Файвз, упираясь в гаечный ключ всем своим весом, пока Лориан не подумал, что инструмент согнется сам собой.
"Она приварена?" - спросил Келлан, один из новых людей, прикрепленных к звену.
"Она приварена?" эхом отозвался Файвз, отрываясь от гаечного ключа и свирепо глядя на другого человека. "А ты попробуй, косоглазый недоносок!" Он ударил Келлана в плечо, побудив Джеффа вмешаться.
Звеньевой крикнул вниз с высоты стабилизатора шаттла: "Мне обязательно к вам спускаться?"
Каким бы негодяем ни был Файвз — слово "УБИЙЦА" было вытатуировано у него на лбу, напоминая о Дауде, — он, казалось, испугался звеньевого и отступил. Лориан, сидевший на стабилизаторе вместе с начальником, посмотрел вниз. Он знал, что лучше не высказывать свои соображения, но уже начинало казаться, что этот болт придется вырезать.
"Там поперечная резьба!" прорычал Файвз. "Должна быть!" Он выругался. "Где плазменный резак?" Он обратился с этим вопросом к Келлану, который просто стоял на месте. Лориану показалось, что он слышит, как в голове парня скрежещут шестеренки. Трое рабочих, собравшихся неподалеку, замерли. Все знали, каким непредсказуемым может быть Файвз, когда расстроен. Даже звеньевой старался не разговаривать. "Где этот гребанный плазменный резак?"
"Думаю, он на краулере", - рискнул предположить один из новичков.
Файвз развернулся и швырнул гаечный ключ в мужчину. Тот попал ему в живот, и он согнулся пополам.
"Файвз!" Джефф спрыгнул вниз со стабилизатора и приземлился рядом с громилой. "Прогуляйся, парень! Вон отсюда! Иди!" Он указал пальцем.
Ноздри громилы-заключенного раздулись, и он повернулся к Джеффу своим изуродованным носом. Старший не отступил. Лориан не в первый раз задался вопросом, в чем заключалось преступление этого человека и почему оно не было написано у него на лбу. Он слышал, что за плату можно отказаться от клейма, но, поскольку такое клеймо распространялось только на плебейскую касту, он никогда не придавал этому значения.
Что бы там ни было, этого оказалось достаточно, чтобы заставить Файвза, у который был на полголовы выше и значительно шире в плечах, отступить. Он повернулся и пошел прочь, мерзлота хрустела под ногами. Глядя ему вслед, Лориан натянул очки на глаза, чтобы отсечь блики зеркального солнца от снега и стекла шаттла, который был объектом их усилий в этот день.
"Кто-нибудь хочет сходить за режущей установкой?" спросил Джефф.
Доставка установки означала не только сам резак, но и несколько ярдов шланга и тяжелый бензобак. Хотя пистолет, пристегнутый к левой подмышке Лориана, мог концентрировать достаточно энергии для выстрела, воздух Белуши был слишком разрежен, чтобы обеспечить резак постоянным потоком. Никто не вызвался. Перспектива катить тяжелый баллон с газообразным азотом под давлением по скользкой и неровной земле никого не привлекала, что могло означать только одно.
"Лориан!" Джефф направил свои слова поверх стабилизатора. "Ты идешь. От тебя и так здесь меньше всего пользы".
Лориан ничего не ответил на это. Он привык к тому, что его назначают на миссии "принеси-подай", привык к тому, что ему напоминают о его статусе самого маленького и, следовательно, наименее эффективного члена экипажа. Частично ему хотелось ругаться. Он также, безусловно, был старейшим членом команды, единственным, кто - что бы там ни утверждал Джефф - не принадлежал к низшей касте. Возможно, он и был незаконнорожденным, интусом, но его мать была рыцарем-патрицианкой, а отец - лордом. Он был главным тактическим офицером имперского линкора, левой рукой самого Полусмертного, и все же он был здесь, мальчиком на побегушках у банды кровожадных мародеров.
В Белуше были свои порядки, свои условности.
Но именно гордость закалила его хребет. Гордость - враг гуррама, писал Вима.
И тогда Лориан Аристид проглотил свою гордость, убил ее.
"Я пойду с ним!" - раздался голос с вершины обломков шаттла, и через мгновение показался Дару и спрыгнул вниз.
"Мне не нужна помощь", - отрезал Лориан, не желая оставаться в долгу. Если уж ему суждено быть мальчиком на побегушках в звене, он, по крайней мере, насладится временным одиночеством.
"Эта установка может быть довольно тяжелой", - предостерег Дару, - "и не похоже, что местность здесь ровная".
Начальник звена, казалось, мгновение обдумывал это, прежде чем кивнуть. "Отлично. Дару, ты и мут привезите режущую установку. Но скорее возвращайтесь!"
Лориан не стал протестовать. Протестовать не имело смысла.
Он пошел, как ему было приказано, Дару следовал на полшага позади.
Это спасло им жизни.
Идти до краулера было не так уж и долго. Им удалось припарковать монстра в полумиле от рухнувшего шаттла, неподалеку от развалин крейсера Легиона длиной более мили, который должен был стать целью их следующей кампании. Пока они шли, Лориан был поражен - как и всегда - глубокой тишиной Белуши. Он игнорировал многочисленные попытки Дару завязать разговор, стараясь впитать ее в себя. Их маленькая команда была - или должна была быть - единственной жизнью на многие мили вокруг. В Белуше почти не было дикой природы. В лагерях водились крысы и насекомые, но эти существа не могли выжить без искусственного тепла в зданиях.
На Белуше не было птиц, и те немногие растения, которые были, боролись за выживание даже в экваториальных зонах. Все было неподвижно, кроме ветра, а его не было, когда они пересекали лед, возвращаясь к краулеру, поэтому единственным шумом, помимо прерывистой болтовни Дару и хруста их ботинок по утрамбованному снегу - был звон тишины в ушах Лориана.
Адриан называл своего бога "Тихим", вспомнил Лориан. И было понятно, почему. В тишине было что-то божественное, что-то, что заставляло человека размышлять, прислушиваться. Лориан подумал, не услышит ли и он голос бога Адриана в тишине, если только хорошенько прислушается.
"Скорее всего, нет, Лориан", - пробормотал он себе под нос.
От мыслей об Адриане ему стало дурно. Даже спустя семь лет слова Браанока не давали ему покоя. Если Адриан действительно отказался от борьбы...
"Ты чего?" - спросил Дару, просияв от внезапного шума, исходящего от его спутника.
"Ничего", - отрывисто ответил Лориан. "Знаешь, мне не нужна помощь".
"Конечно, не нужна", - усмехнулся Дару. "Но это держит меня подальше от Файвза. Он меня до смерти пугает".
Лориан отмахнулся от него рукой. "Этот человек- тупой инструмент".
"Как и молоток", - заметил Дару. "Но я не хочу быть гвоздем".
Это вызвало у Лориана фыркающий смех.
Через несколько минут они добрались до краулера и обнаружили в трюме режущую установку, где ей и полагалось находиться. Они проверили заряд в баке. Восемьдесят пять процентов. Он должен был быть полностью заряжен, но восьмидесяти пяти вполне хватало. Дару отстегнул зажимы, удерживающие тяжелый прибор на месте, и вместе они начали долгий, медленный процесс перетаскивания устройства обратно по снегу и неровной земле от краулера к рабочей площадке.
Шаттл, над демонтажем которого трудились мужчины, затерялся за невысоким холмом. Когда они с Дару вернулись к краулеру, он виднелся над вершиной этого холма, но ни Лориану, ни юноше не пришло в голову пытаться втащить режущую установку вверх по склону и обратно спуститься с другой стороны. Обход привел бы их в тень развалин крейсера и стоил времени, но на планете-тюрьме никогда не было недостатка во времени.
В конце концов, у них впереди еще вся оставшаяся жизнь.
Когда они достигли подножия холма, то услышали звук, безошибочный, как раскат грома.
Бах!
Лориан выронил резак на снег. Его рука рефлекторно потянулась к кобуре с пистолетом, прижатой к ребрам под левой рукой, хотя ему еще не удалось починить драгоценную вещь. Они были беззащитны.
Дару застыл на месте, очевидно, придя к тому же выводу, что и Лориан.
Выстрел.
Бах!
Еще один выстрел разорвал безмолвный воздух. Последовал крик. Еще несколько выстрелов.
Маленький человечек огляделся в поисках укрытия. Они с Дару могли броситься в сугроб, но это было равносильно самоубийству, даже в термокостюмах. Да и такой маневр не гарантировал безопасности. Их комбинезоны красные, как свежая кровь, и если это были марсиане - если бы марсиане направили оружие против заключенных, - они в любом случае не смогли бы спрятаться. Марсианские шлемы, несомненно, оснащены термоптическим зрением, и все, что согревало даже замерзающего человека, сияло бы как солнце в этом холодном свете зеркал.
"Что же нам делать?"- прошептал Дару, как будто шепот мог помочь.
"Пойдем!" Лориан схватил более крупного мужчину за запястье. Там был крейсер! Они могли бы спрятаться в его обломках, а еще лучше - если бы им удалось забраться на него, затеряться среди погнутых антенн и снятых орудийных установок. Полностью отбросив плазменный резак, Лориан повернулся и бросился вверх по склону туда, где корпус огромного корабля возвышался, словно гора.
Как и все корабли Легиона, корпус крейсера был адамантовым, черным и гладким, за исключением тех мест, где орудия, люки и приборы разбавляли эту тьму тусклым блеском титана или стали. Отпустив Дару, Лориан поскользнулся, споткнувшись о какую-то выступающую часть, потерял опору на ледяной поверхности и ударился коленом о корпус. Страшная боль пронзила Лориана, как молния, и он с ужасом понял, что колено вывернулось, выскользнуло из сустава. Шипя и проклиная свою дурную кровь, Лориан согнулся и попытался вправить колено на место, но упал на спину.
"Что случилось?" спросил Дару, наклонившись над ним.
Лориан выдохнул, задыхаясь. "Колено!"
Из-за холма донесся еще один выстрел.
Маленький человечек стиснул челюсти, зубы заскрипели, как ледники по камню. Кость на кость.
"Что я могу сделать?" шептал Дару, склонившись над ним.
"Зат, — Лориан поморщился, нащупывая пальцами выскочившую коленную чашечку, - кнись!"
Его колено встало на место, и он застонал. Выругавшись еще раз, Лориан перекатился на четвереньки. Он попытался подняться, стиснув челюсти в ожидании новой вспышки, но была только тупая, знакомая ноющая боль.
Привет, старый друг...
Наклонившись вперед, Лориан ухватился за обрубок антенны и услышал, как его ноги зазвенели по углеродной обшивке, из которой состоял корпус рухнувшего судна. Дару следовал прямо за ним. По мере того как они карабкались, Лориан слышал все новые и новые выстрелы. Крик боли прорезал освещенный солнцем воздух. Грубый звук человеческих голосов.
Впереди показались руины крепежного хомута, с которого команда на орбите сняла орудийную башню, служивший небольшим укрытием, и Лориан бросился за него. Дару столкнулся с ним, когда упал вслед за Лорианом, и они вместе выглянули из-за края наклонного сосуда на впадину под ним и холм, который намеревались обогнуть.
Шаттл, над демонтажом которого трудилось звено, лежал почти прямо под ними, не совсем в тени крейсера, и поэтому Лориан и Дару могли беспрепятственно наблюдать за разыгравшейся под ним картиной.
За разбитым шаттлом над землей виднелся ялик, более длинный и узкий, чем краулер, его компрессоры вздымали небольшие облачка снега. Люди спрыгнули с его открытой палубы на снег внизу, окружив шаттл. Тело одного из заключенных лежало в снегу лицом вниз. Красный костюм. Красная кровь растекалась.
Но люди из ялика не были марсианами. Ни один из них не носил красно-белую форму Имперской гвардии. Вместо этого на каждом было что-то похожее на лоскутные плащи, все цвета истрепались и выцвели, пока не стали казаться серо-коричневыми. Сверху пришельцы казались бугристыми и бесформенными. Многие были в капюшонах, а те, кто не носил, щеголяли в разномастных шлемах, плохо покрашенных и поцарапанных. Некоторые были явно марсианского производства, красная эмаль отколота, перья исчезли. Но форму перепутать было невозможно.
Пока они наблюдали за происходящим, из ялика выпрыгнул еще один человек, направив длинное ружье на Келлана, стоявшего с поднятыми руками. Должно быть, он крикнул, чтобы пленник встал на колени, потому что Келлан сделал это, поднеся руки к голове. Остальные члены звена Лориана - всего шестнадцать человек - сгрудились по бокам, окруженные четырьмя мужчинами с длинными винтовками.
Загнаны как овцы, подумал Лориан.
"Это все?" - спросил один из незнакомцев, высокий мужчина в шлеме с белым отпечатком руки, нарисованным на левой стороне. Его голос, странно усиленный доспехом, разносился ветром. Прошло мгновение. Должно быть, ему ответил один из подчиненных, потому что он обратился к пленникам: "Кто из вас начальник?"
"Это я!" Джефф поднял руку, крикнув достаточно громко, чтобы его услышали.
По знаку человека с отпечатком руки звеньевому разрешили выйти вперед. Лориан не мог припомнить, чтобы раньше видел этого человека так издалека или так свысока. Тот выглядел несчастным, странно съежившимся, стоя среди группы незнакомцев. Старик, седой и обгоревший на солнце.
"Это вся твоя команда?" - спросил человек с отпечатком руки.
Фраза подтвердила одно наверняка: эти люди не были марсианами. Марсианам не нужно было задавать такой вопрос. Они бы знали. Знали, что в команде стервятников двадцать человек, а не пятнадцать.
Пятнадцать.
Лориан сосчитал головы. Келлан - шестнадцатый - он был отделен от остальных. Мертвец был семнадцатым. С Лорианом и Дару - девятнадцать.
Кого-то не хватало.
Файвза.
Файвз не вернулся.
Если эти люди не были марсианами, оставалась только одна возможность.
Они были Перерожденными.
Преступниками.
Потомками тех заключенных, которые сбежали из лагерей, предпочтя жизнь в скалах и льдах Белуши жизни в кандалах.
Гован бы обделался, если бы увидел их, подумал Лориан, какой-то отстраненный кусочек его сознания вечно что-то бормотал. Старик провел все свои дни на Белуше, в самом Доунвелле, и потому не верил рассказам.
Как же он ошибался.
"Я спрашиваю, это вся твоя команда?" - крикнул человек с отпечатком руки, целясь из длинного ружья прямо в лицо Джеффу.
Лориан ощутил, как напряглись плечи, внезапно почувствовав себя беззащитным здесь, на вершине некогда великого крейсера. Они с Дару обменялись взглядами с широко раскрытыми глазами. Чужакам достаточно было посмотреть вверх, достаточно было сесть на свой ялик, чтобы заметить их двоих, сгорбившихся, словно горгульи. Они могли бы избежать обнаружения внутри места установки отсутствующего орудия, но чтобы попасть внутрь, им пришлось бы встать, а их тени - так близко к краю судна - могли привлечь внимание людей внизу.
"Хорошо."
Бывший командир моргнул. Судя по тону лидера Перерожденных, Джефф должен был ответить утвердительно.
То, что последовало за этим, произошло так быстро, что все закончилось прежде, чем Лориан успел перевести дыхание.
Человек в шлеме с отпечатком белой руки поднял ружье, прицелился Джеффу прямо между глаз и выстрелил. Оружием была не плазменная горелка, а обычный дробовик. Его снаряд - свинцовый, латунный - прошел навылет через голову бедняги, вылетев из затылка с такой силой, что кровь и мозг брызнули на заснеженную землю.
Прежде чем тело успело упасть, Келлан вскочил с колен и бросился на человека с белой рукой. Это было то, что удивило Лориана больше всего, то, что останется с ним на долгие годы. Почему парень это сделал? Он не питал любви к звеньевому, всего несколько недель назад его назначили в их команду.
Хотел ли он отомстить за погибшего? Или только для того, чтобы попытаться спастись самому?
В конце концов, это не имело особого значения.
Перерожденный в высоком шлеме повернулся и выстрелил, всадив две пули в грудь парня. Келлан упал. Лориан сжал челюсти, не смея пошевелиться. Несмотря на то, что он был воином, он был в бою - видел, как умирают люди - только однажды. Смерть была для него всего лишь огоньками на экране, мигающими вспышками. Иногда корабль трясло, раздавался сигнал тревоги, отказывал щит, но все это были лишь абстракции. Только абстракции.
В этот момент бойня была ужасающе реальной.
Несмотря на все его речи, при всех попытках следовать Пути Артура-Будды, при всем желании стать гуррамом, стать кхандасаттвой, Лориан не был храбрецом, да и как он мог им быть? Он был чуть больше ребенка. Болезненный. Хилый. В его обстоятельствах храбрость никому не давалась легко. Он не был великим бойцом, не был вождем людей. Его оружием был ум, внимание к деталям, умение планировать. Все это тогда ничего не стоило. Он был бессилен и поэтому не смел пошевелиться.
"Кто-нибудь еще хочет попробовать?" - спросил человек в раскрашенном шлеме, обращаясь к другим заключенным.
Ни один из них не пошевелился. Их окружало полдюжины Перерожденных, каждый из которых был вооружен ружьем, таким же, как у их предводителя. Взгляд Лориана метнулся к ялику, где он заметил по меньшей мере еще четверых.
"Где марсиане?" прошептал Дару, наклонившись поближе.
Лориан бросил взгляд на краулер вдалеке. Они хоть знают?
Они должны были знать. Ялик никак не мог приблизиться, не задев их сенсоры. Им просто было все равно, или, что еще хуже, они боялись. В команде краулера было всего три марсианина, запертых в своих каютах над каютами экипажа, куда можно было попасть только через герметичный люк на верхней палубе. Трое человек - даже из марсианской гвардии - не смогли бы одержать победу над двенадцатью, а эти чужеземцы убивали марсиан и раньше, это было ясно из их снаряжения.
Тем не менее, они могли бы прорваться к краулеру, попытаться предупредить марсиан.
И все же он застыл на месте. Если бы кто-нибудь спросил его позже - а он бы спросил, - он мог бы поклясться, что все его жилы тогда натянулись, как струны арфы, а конечности тверды, как камень.
"Лориан?" Дыхание Дару вырвалось облачком.
"Не знаю", - сорвался с его губ тихий ответ.
Если они знали о налете, марсиане, должно быть, решили, что их собственные жизни стоят дороже, чем жизни заключенных, за которыми им было поручено присматривать.
"Они не придут?" - спросил парень.
Лориан мог только покачать головой.
"Постройте их!" - резко и громко прозвучал голос предводителя Перерожденных.
Лориан наблюдал за тем, как людей из его звена выстраивают в шеренгу, заставляя встать плечом к плечу перед обломками шаттла. Он увидел Наго, стоявшего в одном конце, и с неуместным удовлетворением отметил, как тот съежился - как будто он и сам не трусил.
Капитан Перерожденных двинулся вдоль строя, останавливаясь то тут, то там, чтобы осмотреть одного из людей, поворачивая голову или толкая его в плечо. Все еще не двигаясь, Лориан подумал, что понял.
Пришельцы были работорговцами.
Вот и все разговоры о свободной жизни среди Перерожденных.
"Слишком стар", - заявил капитан, стянув маску с Парта, беззубого парня, который когда-то был центурионом легионов. Этот человек провел на Белуше большую часть своей жизни - более пятидесяти лет, как он говорил любому встречному.
Эти пятьдесят лет закончились в одно мгновение, причем совершенно беспричинно: один из Перерожденных всадил ему в затылок пулю. Парт упал, как дерево, а то, что осталось от его лица, зарылось в снег у ног убийцы.
"Ты!" - воскликнул капитан, обращая свое внимание на Гареда, парня немногим старше самого Дару, который подпрыгнул от испуга. "Женщин нет?"
Лориан не расслышал ответа, но Гаред должен был ответить отрицательно. Женщин в звене не было. Если на Фарсайде вообще были женщины, Лориан их не видел, видел только парней, которые притворялись женщинами для услады некоторых заключенных.
Капитан навел ружье поверх плеча Гареда и выстрелил.
Раздавшийся выстрел был подобен удару молнии о железные борта рухнувших кораблей и наполнил глубокую тишину мира. Должно быть, это лишило Гареда слуха.
"Женщин нет?" - снова спросил капитан, теперь уже криком.
"Нет!" закричал Гаред. "Только мы!"
Главарь бандитов схватил пленника за ворот комбинезона, отвел другую руку назад, чтобы удобнее приставить дуло ружья к грудине мальчика. Он встряхнул его, желая, чтобы тот сменил тон.
Лориан был уверен, что с беднягой Гаредом покончено. Ни один правдивый ответ, который тот мог бы дать этому человеку, не удовлетворит его, а любой ложный ответ будет ложным. Прошел один долгий миг. Другой.
Капитан Перерожденных отпустил парня и с рычанием двинулся дальше. Еще дважды он произносил слова, как в случае со старым Партом, и дважды звучали еще выстрелы. Погибло еще два человека. Лориан остро ощущал, как сломанный пистолет давит ему на ребра. Если бы он только успел починить его... он мог бы метко стрелять по мерзкому капитану и его людям.
Но подобные мысли были тщеславием. Высокомерием. Гордостью.
Он был всего лишь одним человеком - маленьким, слабым человечком.
Что они с Дару могли сделать вдвоем, даже вооруженные? Каждый из них был бы всего лишь еще одним Келланом, использующим смерть от рук Перерожденных, чтобы избежать рабства у них.
Рабство.
Именно поэтому они и пришли. Зная, что не смогут напасть на Фарсайд напрямую, как это бывало раньше, они решили напасть на бригады стервятников, работавших на полях. Они и сами были стервятниками, размышлял Лориан. Ялик, несомненно, был частью техники, извлеченной со свалки, отремонтированной и переоборудованной Перерожденными для своих целей. Их броня, их оружие, несомненно, были украдены с марсианских складов и конвоев снабжения.
В этом был смысл. Он бы делал то же самое, окажись на месте Перерожденных. Экипажи стервятников были слабым местом, поскольку их охраняло малое число марсиан. Он предположил, что они таким же образом атакуют бригады буровых установок и ремонтные бригады на нефтяных месторождениях в районе Доунвелла и тем самым выводят из строя большую часть промышленности Белуши - и, возможно, они так и поступали.
Интересно, сколько же было Перерожденных? Сколько заключенных было на Белуше? Десятки тысяч? Сотни? Миллионы? Конечно, не миллионы. Марсиан было недостаточно, чтобы контролировать такое население - хотя вряд ли они следили за этим намеренно.
Где жили Перерожденные? И как?
Как марсиане не истребили их и почему? Может быть, они надеялись, что Белуша выведет потомство именно таких крепких мужчин, как они, подобно тому как Марс вывел марсиан так давно? Неужели Император надеялся использовать Перерожденных в войне против сьельсинов, там, за дальними солнцами?
Лориан представил себе легионы белушан, бешеных псов, выпущенных на волю против орды сьельсинов - с их дикостью могли соперничать только сами сьельсины.
Все эти и другие мысли пронеслись в голове Лориана, пока он наблюдал за тем, как его товарищи, отсортированные и закованные в цепи, маршируют к ялику, а его пилот подводит судно на расстояние фута от снега. Капитан выкрикивал приказы своим людям, затем последним поднялся на ялик и скрылся. Зная, что их время пришло, Лориан вскарабкался по выступу башенной установки, служившей ему и Дару укрытием, и почти ввалился внутрь, увлекая за собой парня.
Прошло немало времени, прежде чем марсиане нашли их.
В последующие месяцы Лориана Аристида преследовали не смерти - не убийства Джеффа и Келлана, старого Парта и остальных, не мысли о том, что Наго, Рэнд и остальные стали рабами в лагере Перерожденных.
Это был Файвз.
Через несколько часов, показавшихся Лориану и Дару часами, они услышали грубый голос этого человека, поднимавшегося снизу и звавшего кого-то - кого угодно. Он видел тела. Он был напуган. Лориану показалось странным, что такой крупный и откровенно жестокий мужчина может испытывать такой страх, но это было так. Именно этот страх заставил Лориана показаться, встать в углублении орудийной установки и вылезти, а Дару - следом.
Он ожидал облегчения, хотя бы мимолетного, в лице крупного каторжника.
Вместо этого грубое и уродливое лицо Файвза было изуродовано ненавистью. "Ты!" - прорычал он, потрясенный тем, что Лориан жив. "Это ты сделал!"
Обвинение было настолько абсурдным, что Лориан не знал, что ответить, и Дару бросился между Лорианом и гигантом. Когда Лориан запротестовал, объяснил, что пришли Перерожденные - "Видишь? Вот здесь они поставили свой ялик!" - Файвз сердито перебил: "Ты думаешь, я поверю, что они убили остальных и бросили тебя?" Он ткнул пальцем в Дару. "Тебя и твоего маленького дружка?"
Это было невероятно, совершенно дико. "Ты думаешь, я с ними?"
Он дал волю возражениям.
"Если я был с ними, то почему не ушел с ними?"
"Когда я мог встретиться с ними?"
"Я живу в лагере вместе с тобой, помнишь?"
"И что я получу от всего этого? Такой же дерьмовый паек, как и у тебя?"
Все это не имело значения.
"Ты мутант", - отрезал Файвз. "Отмеченный Землей. Проклятый. Ты навел это на нас, коротышка!"
Только появление марсиан и стоящий на пути Дару помешали Файвзу напасть на Лориана прямо на месте. У Лориана хватило ума спрятать пистолет, когда он вернулся за режущей установкой, которую бросил, услышав шум боя, оставив его в вентиляционном отверстии краулера, примерно в том же месте, где нашел.
Вернувшись в Фарсайд, Лориан, Файвз и Дару были подвергнуты допросу комендантом лагеря - суровым марсианским офицером, мало чем отличавшимся от остальных. В течение некоторого времени каждого из них подвергли обыску и досмотру, заставив полностью раздеться. Когда все закончилось, каждого распределили по новым звеньям и приказали не обсуждать инцидент с другими заключенными. Судя по тому, как распространялись слухи об исчезнувшем звене стервятников, Лориан уверился, что был единственным из трех, кто хранил молчание.
Файвза перевели в другое звено стервятников, Дару определили на кухню, а Лориана вернули на место в автопарк. Последнее оказалось неожиданным благом, поскольку превратило поиск спрятанного пистолета в мелкую проблему и предоставило ему достаточную возможность побеспокоиться о его ремонте, хотя решение по-прежнему ускользало от него. Замены новому охладителю просто не было, и не предвиделось.
Шли месяцы, и со временем разговоры о рейде Перерожденных сошли на нет. Казалось, что Джеффа и его парней никогда и не было, если только это не было шепотом, направленным в спину Лориану. Говорили, что он был шпионом Перерожденных, засланцем, которого они оставили после набега на Фарсайд. Марсиане не заметили его, потому что он был очень маленьким и прятался в вентиляционных отверстиях казарм, питаясь объедками. То, что он числился в списках дежурных, ничего не значило для этих распространителей слухов. Конечно, такое уродливое существо, как он, не могло носить столь величественное имя, как Лориан Аристид. Лориан Аристид был спутником Полусмертного. Великого воина. Должно быть, урод убил настоящего Аристида и занял его место. Марсиане включили его в команду автопарка, чтобы держать под замком, понимаете.
Все это было вполне логично, если верить остальным.
Были и более витиеватые истории. По одной из версий, Лориан и Дару были любовниками и убили свое звено, чтобы скрыть свою тайну. Никто не мог объяснить, почему марсиане тогда не казнили Лориана и Дару, но история была настолько отвратительной, что приобрела определенную популярность.
"Я просто говорю, что тебе нужно быть осторожным, вот и все", - повторял Дару много раз, так часто, как только мог.
Так проходили недели. Лориан почти не спал. Он все время видел размозженную голову Джеффа, все время слышал треск выстрелов в тихом снежном воздухе. Тот не выдал Лориана и Дару Перерожденным, как и Файвза.
Почему он так поступил? И ради чего?
Казалось почти несправедливым, что он, Лориан, так мало сделал для великой жертвы этого человека. И все же, что он мог сделать? Он не мог отрастить крылья и летать - а чтобы сбежать с Белуши, потребовалось бы гораздо больше, чем крылья.
Адриан с каждым днем вырисовывался в его сознании все отчетливее. Мысль о том, что он в безопасности и комфорте на Джадде и не сражается, сидела в Лориане, как раковая опухоль. Он убрал себя с доски, чтобы Адриан мог продолжать играть…
Это было слишком. Все это. Слишком.
Бывали дни, когда Лориан жалел, что его не забрали с Рэндом и остальными. Жизнь раба среди Перерожденных, несомненно, была ужасной, но это была бы другая жизнь, жизнь с надеждой на какие-то перемены. Раб может обрести свободу. Заключенный на Белуше - никогда. Долгие часы он проводил в молчаливой работе, представляя себе жизнь Лориана Перерожденного, короля разбойников. Он будет руководить действиями против марсиан. Нападать на их лагеря, захватывать конвои, превращать Белушу в тюрьму для тех, кто был ее тюремщиками с тех пор, как люди пришли к ее берегам.
Это были истории такого рода, которые он и его сводные братья придумывали в детстве.
Чистые фантазии.
"Это совсем другое дело, - уверял Дару тихим голосом. "Говорю тебе, приятель. Они хотят убить тебя".
Лориан отложил в сторону катушку, которую чистил. "И чем же это отличается?"
Дару уставился на него. "Что?"
"Дару, - начал Лориан, не в силах скрыть нотки школьного учителя в своем тоне, - ты думаешь, это новость для меня? Ты приходишь сюда через день и говоришь мне, что кто-то или что-то имеет на меня зуб". Он наклонился вперед почти заговорщицки. "Послушай, я ценю, что ты присматриваешь за мной, мальчик, но если частота угроз моей жизни недостаточный показатель, то кто-то всегда говорит о том, чтобы убить меня".
"Но Перерожденные..."
"Если не Перерожденные, - опередил его Лориан, - это было бы что-то другое".
Дару покачал головой. "Почему?"
Лориан просто смотрел на него. Был ли парень глуп? Ответ же очевиден. Он был написан на его лице, на его жилистых руках, на его паучьих кистях, на каждой его хромосоме и кодоне.
Дару, казалось, медленно понял и сглотнул. "Это другое. На этот раз Файвз. Он, Кэл и Васу. И еще несколько человек. Они не знали, что я там. Это не похоже на прошлый раз. Они строили планы, приятель".
Что-то в голосе молодого человека - его напряженность, его простая серьезность - заставило Лориана задуматься. Бывший командир вытер руки о грязную тряпку, которой протирал медную катушку, но добился лишь того, что его больные пальцы стали еще грязнее. "Какие планы?" - спросил он.
"Это то, что я пытаюсь тебе сказать", - ответил парень. "Ты больше не можешь оставаться после смены в автопарке. Они знают, что ты это делаешь".
Лориан молчал. Фарсайд считался настолько меньше Доунвелла, что у них не было заключенных или достаточного количества охранников, чтобы сменять друг друга круглосуточно, и много раз Лориан оставался. Чтобы найти необходимые детали для своего пистолета, да, но часто, чтобы побыть одному. За время работы в экипажах стервятников он привык к одиночеству - часам, проведенным внутри или на вершине обломков разбитого судна. Одиночество было безопаснее и приятнее именно по тем причинам, которые подчеркивал этот разговор.
Он принял эту информацию с кивком. "Понятно. Планировали устроить на меня засаду, да?"
"В помывочной, я же говорил". Дару примостился на краешке скамейки напротив. "Ты что, не слушал?"
Лориан посмотрел на свое творение - безумный механизм из медных трубок, - и понял, что даже тогда не слушал его как следует. "Убит в туалете", - хмыкнул он. "Не совсем тот конец, который я себе представлял". Он улыбнулся юноше. "Мы действительно умрем здесь".
Дару моргнул. "Ты… сомневался?"
Странно, что столь молодой человек принимал то, что не принял гораздо более взрослый Лориан: что Белуша станет концом его истории. Он никогда не покинет этот мир. Невозможно. Ни одна душа не сбежала с Белуши, ни разу за все столетия, что она служила любимым местом императора для беспокойных и неисправимых.
"Не все так плохо, - сказал Дару. "Меня могли посадить за дезертирство. Или повесить. Хотя это была не моя идея, а Марана. Он был центурионом, а не я. Я согласился только потому, что они убили бы меня, если бы я этого не сделал, думая, что я бы сдал их начальству - и, возможно, я бы так и поступил. Я мог умереть три раза подряд - по крайней мере, три раза подряд. Но здесь лучше".
"Правда?" спросил Лориан. "Мертвый - это не так уж плохо, тебя убивает то, что ты попал сюда".
Парень фыркнул.
"Кроме того, мне бы не помешал еще один шанс", - сказал Лориан и улыбнулся. "Может, в следующей жизни я стану выше."
Это заставило юношу наморщить лоб. "В следующей жизни? То есть на Земле?"
Внимание Лориана резко вернулось к лицу парня. Было достаточно плохо, что другие заключенные ненавидели его за то, что он был мутантом. Им не следовало знать, что он также отверг учение Капеллы.
"Да, - солгал Лориан. Ложь отвергалась Путем, но это была хорошая стратегия.
"Ты действительно веришь в это дерьмо?" спросил Дару. "Ты умираешь и просыпаешься в своем дворце на Земле?" Парень покачал головой.
Лориан снова улыбнулся. Лучше пусть мальчик думает, что он верит в Мать-Землю, чем в учение Пути Артура-Будды. "Ты знаешь, говорят, что мертвых больше, чем живых, сто к одному. Если это правда, то на Земле должно быть уже довольно тесно".
"И я пытаюсь удержать тебя от присоединения к ним", - добавил Дару.
"Это не имеет значения", - сказал Лориан. "Или я умру здесь, или в следующем лагере. На следующем задании".
Дару издал разочарованный стон и хлопнул себя ладонью по лбу. "Ты не можешь сказать мне, что тебе все равно. Разве ты не офицер? Разве у тебя нет людей снаружи?"
Лориан почувствовал, как его глаза вспыхнули, а лицо стало жестким. "Единственный человек, который у меня есть, живет на Джадде".
Дару наклонился вперед. Лориан не имел привычки говорить о своем прошлом, и даже самый незначительный его намек заинтриговал молодого человека. "За что тебя посадили?" - спросил он, а когда Лориан снова повернулся к своему механизму, добавил: "Давай, давай! Каждый рассказывает свою историю".
"Не я", - сказал Лориан.
"Говорят, ты знал Полусмертного".
Лориан только воззрился на него, не двигаясь.
"Ты знал, не так ли?"
"Ты неправильно меня понял", - вздохнул Лориан. "Это не имеет значения, потому что переназначения будут уже через двенадцать смен".
"Переназначения?" Дару наклонился вперед. "Где ты это услышал?"
"Гален", - сказал Лориан. Гален был начальником автопарка, и новости получал непосредственно от марсиан. Они планировали еще одну волну массовых перемещений в ближайшие недели. Гален был вне себя. Они забирали больше половины его команды. Марсианам нужны были рабочие с опытом работы в механике, которых требовалось распределить по бригадам стервятников. "Они отправят меня обратно".
Глаза юноши расширились. "На краулеры?"
Лориан кивнул.
"Откуда ты знаешь, что тебя туда отправят?" - спросил он, выдержав паузу. "Гален".
"Гален", - подтвердил Лориан. "Так что если Файвз собирается убить меня, ему придется сделать это в ближайшее время".
"Думаешь, он знает о перераспределении?"
"Я не об этом", - сказал Лориан. "Я говорю, что не волнуюсь, поскольку уйду отсюда через двенадцать смен".
Молодой человек резко встал. "Черт возьми, приятель! Как ты можешь относиться к этому так спокойно? Неужели тебе все равно?"
Хотя Лориан нечасто видел сражения своими глазами, он давно свыкся с мыслью о собственной гибели. Любая из его битв могла закончиться тем, что "Тамерлан" уйдет у него из-под ног, а вся жизнь оборвется во вспышке ядерного огня. Если бы щиты пали, если бы сьельсины пробились на борт, прорвав топливную защиту, как это часто случалось, - все было бы кончено. В любом космическом сражении от уничтожения человека отделяли всего наносекунды.
"Конечно, мне не все равно, - возразил Лориан, не уверенный, так ли это. Гуррам должен был относиться к собственной жизни и выживанию с отстраненностью. Победа - правильная победа - вот все, что имело значение. Человек выживал в сансаре, его атман вечно возвращался на круги своя. Только кхандасаттва мог спастись - большинству это удавалось. Редко кто из святых меча возвращался в мир смертных. Лориан считал Адриана таким, но теперь не был в этом уверен. Предполагалось, что человек не может потерять просветление, и все же, если Адриан бездействовал на Джадде... возможно, у него никогда его не было. "Конечно, мне не все равно, - повторил Лориан. "Хитрость заключается в том, чтобы не обращать внимания на то, что тебе не все равно".
Дару прошелся до конца рабочего стола и обратно раз, другой. "С тобой всегда так сложно?"
Что там всегда говорил Адриан? "Спроси любого, кто меня знает".
"В этом-то и проблема, приятель", - сказал Дару. "Никто не знает. Ты здесь один, если не считать меня. Ты не можешь быть здесь один. Вот так тебя и отделают".
"Я не один", - сказал Лориан, возвращаясь к работе над устройством. "У меня есть ты".
Дару взвыл и раздраженно хлопнул себя ладонями по лбу. "Ты просто не понимаешь! Файвз хочет убить тебя. И не только он. Это Кэл. Это Васу. Это, наверное, половина всех громил на базе".
Лориан напрягся, приостановив работу по закреплению катушки на положенном месте. Она все еще была грязной. Ему придется промыть трубку раз или два, прежде чем он запустит эту штуку наверняка. "Знаю", - ответил он. "Но я ничего не могу сделать". Он сразу же вспомнил о пистолете, который лежал без дела в коробке со всяким хламом, запрятанной в темном углу. Одно дело, если бы он успешно отремонтировал его. У него появилось бы секретное оружие. Абсолютный уравнитель. В теперешнем виде ему место на свалке. Он прикоснулся к своему неказистому устройству. "Ничего, кроме этого".
"Не мог бы ты прекратить работу хоть на минуту?" воскликнул Дару, не обращая внимания на особый акцент, который Лориан сделал на своей работе. "Я пытаюсь помочь тебе, чувак! Что в этом такого важного?"
Лориан сел прямее, посмотрел на молодого человека. "Это перегонный куб".
"Перегонный куб?" Дару выпрямился. "Ты имеешь в виду, для напитков?"
Лориан слабо улыбнулся. “Я имею в виду, для напитков".
Внезапно заинтересовавшись, Дару присел, чтобы получше рассмотреть механизм. "О чем мы говорим?"
Позабавленный внезапной переменой внимания мальчика, Лориан сказал: "Ничего особенного, но сойдет".
"Думаешь, это убедит остальных отступить и оставить тебя в покое?"- спросил Дару.
"О, нет", - возразил Лориан. "Но это поможет мне напиться. Я думаю".
"Думаешь?"
Лориан улыбнулся. "Вместо этого оно может просто убить меня".
Несмотря на всю свою напускную беззаботность, Лориан не задерживался в автосервисе в нерабочее время и в последующие дни старался держаться с Галеном как можно ближе. Безошибочно, как восход солнца в каком-то другом мире, наступил двенадцатый день, а вместе с ним раздался знакомый свисток, сигнализирующий заключенным собраться во дворе для проверки. Они часами стояли на снегу в костюмах и масках. Марсиане двигались вверх и назад по шеренгам, то тут, то там снимая маску или сканируя коды крови с помощью самостерилизующейся иглы.
Комендант лагеря наблюдал с платформы над двором, как зачитываются новые задания.
"GN-24805. Утилизационное звено-03", - говорил дежурный офицер, называя серийный номер за серийным номером.
"NH-86333. Утилизационное звено-09".
"GK-19927. Кухни. LN-43248. Утилизационное звено-13. LK-56352. Автопарк".
Все продолжалось в том же духе несколько часов. В лагере были сотни заключенных. Возможно, несколько тысяч.
"Жаль, что они не вывесили их там, где мы могли бы их прочитать", - сказал старик слева от Лориана.
"И не говори", - ввернул его спутник, мужчина помоложе, выглядевший, по крайней мере, наполовину мандари. "Им нравится, когда мы пропускаем свои назначения. Это дает им еще один повод поколотить нас".
"Кроме того, - проворчал Лориан, - ты предполагаешь, что все здесь умеют читать".
Это привлекло внимание марсианина, патрулировавшего проход за спиной Лориана, и он ударил его кулаком по затылку. "Стой тихо, свинья!"
Лориан неуверенно поднялся и увидел, что старик слева от него ухмыляется, глаза и лицо по-прежнему обращены вперед.
Несчастье любит компанию.
"LN-55555. Утилизационное звено-17". Знакомый серийный номер привлек внимание Лориана.
Тот принадлежал Файвзу.
Уродливый заключенный вышел вперед, направляясь к приписанному звену. Неназначенных оставалось немного. Дежурный офицер продолжал, произнося цифры и задания так, словно ничто на свете не могло доставить ему большего удовольствия.
"GN-34957". Лориан наклонил голову. Это был номер Дару. "Утилизационное звено-17".
Сердце его упало, когда он заметил паренька, озирающегося по сторонам в нескольких рядах впереди. Лориан понял, что тот ищет его. Это была та самая капсула, к которой был приписан Файвз. В животе у Лориана образовался узел.
Он должен был это предвидеть. Разделение трех уцелевших после нападения Перерожденных не помогло рассеять облако слухов, витавшее над лагерем. Марсиане захотят скорректировать свою стратегию.
"NO-11589". Наконец огласили его собственный номер. "Утилизационное звено-17".
Узел в животе Лориана затянулся.
Конечно.
Так и должно было случиться.
Встретившись взглядом с Дару, который, прихрамывая, ковылял через поле, Лориан утешил себя тем, что, по крайней мере, он не один. Но мгновение спустя его глаза встретились с глазами Файвза, и выражение ужаса и ярости на плоском лице этого человека не было похоже ни на что, что Лориан когда-либо видел.
Как будто тот застал саму Смерть, идущую по его следам.
"Ну что, крысы!" - рявкнул Дадан, глава Утилизационного звена-17. "Поднимайтесь и действуйте, да поживей! Я хочу, чтобы эти лихтеры были разобраны полностью к двенадцати часам. Мы должны приступить к тому грузовому судну после обеда".
Лориан уже еле держался на ногах. Три недели они проводили утилизационные мероприятия на Фарсайде, и Дадан не был ни Джеффом, ни Герцогом. Этот человек был надсмотрщиком за рабами, бывшим центурионом легионеров, и это было видно. Не успел он договорить, как трюм краулера заполнил пронзительный свист. "Орем! Варгас! Отведи своих ребят к тем драндулетам на южном хребте. Марси хотят очистить их, прежде чем спускать новое дерьмо".
"Новое дерьмо?" - спросил Орем, неуклюжий, сутулый гигант с густой бородой. "Что за новое дерьмо?"
"Говорят, что за провинцией Линга было сражение!" - ответил звеньевой. "С орбиты спустится груз Легиона, как только ребята наверху разберутся с ним, так что приступайте к разделке! Пошевеливайтесь!" И снова свист заполнил тесный трюм. Лориан поймал себя на том, что свирепо смотрит на сурового командира звена. Мужчина был похож на марсианина, сплошь покрытый морщинами и шрамами. "Файвз! Твои парни получили резаки. Я хочу, чтобы эти шаттлы были разобраны и утилизированы в два раза быстрее, чем это возможно, слышишь?"
"Есть, босс!" - ответил уродливый каторжник. Файвз была странно послушен с тех пор, как их определили в новое звено.
"Где Бледнолицый? Бледнолицый!"
Лориан зажмурил глаза. Бледнолицым называли его. "Здесь".
"Что здесь?" воскликнул Дадан, поворачиваясь к нему лицом. Их разделяла всего дюжина шагов.
"Здесь, сэр", - исправился Лориан, слова вырвались у него сквозь зубы. Мужчина знал, что он был офицером, и радовался возможности унижать его.
"Не заметил тебя внизу, Бледнолицый!" сказал Дадан, вызвав смех у мужчин. "Ты на санях. Твоя задача сортировать безделушки, которые приносят ребята. Ты знаешь правила. Драгоценное с драгоценным. Шлак со шлаком".
Лориан конечно знал, что делать. Нужно было быть имбецилом, чтобы не знать. У него возникло искушение снять маску и глубоко вдохнуть воздух Белуши. Возможно, это будет его кармой - наконец-то умереть и избавиться от тягостной рутины - оскорблений.
Сани представляли собой простой плавучий поддон, размером чуть больше наземного автомобиля, с креслом пилота в переднем левом углу и широким плоским дном, на который укладывалась большая часть дневного груза. По обе стороны стояли корзины для сортировки более мелких компонентов: электроники, редких металлов и так далее. Лориану выпало не управлять санями, а лазить в них и сортировать мусор, притащенный другими мужчинами. Дадан не разрешал ему самому управлять санями. Из всех работ, которые он выполнял с тех пор, как приехал в Белушу, это была самая рутинная и унизительная. С каждым днем он чувствовал себя все меньше, ему казалось, что однажды он проснется и обнаружит, что полностью исчез, погаснув, как тени в бесконечном полудне планеты.
Сегодня им предстояла лишь короткая прогулка по льду к месту дневной работы, воздуходувки саней поднимали ленты рыхлого снега. Дадан сам управлял транспортным средством, рядом с ним сидел молодой Рам. Кабина пилота отапливалась, и поэтому звеньевой и его любимец ехали с комфортом, в то время как остальная часть звена сгрудилась сзади. Обратный путь им предстояло проделать пешком, чтобы Дадан мог уединиться на полчаса со своим любимым членом звена.
Корабли, над которыми им предстояло работать в тот день, ждали на ровном снежном пространстве под скалистым выступом черного хребта. Лориан отправился с первой группой, чтобы помочь перетащить первую партию металлолома обратно к саням, Дару вызвался помочь. После этого он остался в санях с Рамом, которого Дадан оставил присматривать за ним. Парню было не больше двадцати, черные глаза над маской сузились, пока он наблюдал за работой Лориана.
"Ты уверен, что это кристалл иттербия?" - спросил катамит, кивнув на компьютерную плату, которую Лориан только что извлек из устройства, доставленного парнями Орема с шаттлов на хребте.
Лориан остановился, возражая: "Ты вообще знаешь, что такое иттербий?"
"Конечно, знаю!"- заявил Рам, голос под маской звучал почти надутым.
"Произнеси это по буквам", - велел Лориан, подняв глаза лишь на мгновение.
"Я-"
"Нет!" Лориан прервал его, не зная, пытался ли мальчик произнести слово по буквам или просто отвечал. "Ты понятия не имеешь".
"Ты тоже", - огрызнулся парень - он был призывником, как и многие парни на Белуше. "Его используют в компьютерах или еще в каком-то дерьме".
У Лориана вырвался хриплый смешок. "В компьютерах, да. Это кристаллы времени. Знаешь, что это значит?"
"То, что ты выдумываешь всякую чушь", - огрызнулся парень.
"Это значит, что они устойчивы к энтропии", - сказал Лориан, зная, что юноше все равно, и не заботясь об этом. Разговор помогал занять мысли, пока руки выполняли рутинную работу. Он начинал разговаривать даже с самим собой, и всегда оставался шанс, что своей болтовней он оттолкнет мальчишку. "В обычном кристалле молекулярная структура повторяется в пространстве, образуя повторяющийся узор, как звенья цепной ограды, только в трех измерениях. В кристалле времени эта структура повторяется в четвертом измерении - времени".
"Это никого не волнует, Бледнолицый", - отрезал Рам. "Почему бы тебе не заткнуться и не поработать?"
"Это означает, что частицы в кристалле движутся, не сжигая энергию. Они, по сути, зациклены во времени. Это делает их идеальными для долгосрочного хранения данных".
"Компьютеры, как я, блядь, и говорил", - подытожил Рам.
"Суть в том, - сказал Лориан, выпрямившись, но все равно едва доставая катамиту до плеча, - что я совершенно, блядь, уверен, что это иттербиевый кристалл".
Рам посмотрел на него, но не ответил.
Лориан вернулся к своей работе, радуясь, по крайней мере, тому, что его не прерывают.
С тех пор, как ему дали это новое распределение, каждый день был таким. Лориан думал, что Фарсайд - самая глубокая, раскинувшаяся на многие километры яма ледяного ада Белуши, но звено Дадана было глубже. Хотя работа выглядела номинально такой же, как и в команде Джеффа, эта была хуже. Безжалостная, более враждебная.
И все же он продолжал работать, с каждым днем чувствуя себя все меньше. Он сильно похудел из-за диеты и тяжелого труда, и только кофеин поддерживал его в движении. Он зависел от порции кофе, выдаваемой в начале каждой смены, каким бы подгоревшим и неприятным тот ни был на вкус.
Это была не великая история, размышлял он, не повесть о героях. Ни один маленький ребенок на бесчисленных звездах человечества не стал бы играть в Лориана Аристида, бывшего подхалима предателя Марло. Кому захочется играть в сортировку металлолома и обмениваться колкостями с надутыми мальчиками-шлюхами на снегу? В его судьбе не было ни славы, ни даже благородства самопожертвования, которое он так долго хранил в себе.
Он ничего не добился, если верить Брааноку.
Он чувствовал каждую секунду своих двух с половиной столетий - тяжесть и боль, которые никогда не исчезали, не ослабевали. Часто он останавливался, чтобы погладить больные руки, и всякий раз Рам с усмешкой заставлял его вернуться к работе, хотя сам ничего не делал. Лориан был уже старше своей матери, и он вряд ли переживет своего лорда-отца, даже если доживет до пятисот лет.
Он знал, что его тело подводит его, и будет продолжать подводить.
Годы тяжелого труда и недоедания, недосыпания и постоянного холода брали свое.
Он давно отказался от своих мечтаний о побеге - даже не осознавал, что они исчезли.
Теперь он был из Белуши. Лориан из Белуши. Его детство на Патмосе. Время учебы в Академии. Тяготы жизни при стратеге Беллере, хаос жизни при Адриане... все это случилось с другим человеком, с каким-то существом из детских сказок.
Но не с ним.
Он был всего лишь стариком - человеком, состарившимся раньше времени, - ожидающим Смерти.
Она никогда не была очень далеко.
"Совсем один, мутант?"
Голос звучал как наждачная бумага, как осколок разбитого стекла, застрявший под ногтем.
Лориан оторвался от своих усилий по снятию золота с печатной платы парой тонких плоскогубцев и обнаружил, что он далеко, далеко не один. "Где Рам?" - спросил он.
Файвз пожал плечами. "Засранец босса?" Он взвесил в руке отрезок стальной трубы, который нес, наполовину указывая на него. “Ушел, как ему и велели".
"Понимаю". Лориан встал.
Их было трое, включая Файвза, оба прищуренные и злобного вида, как и сам Файвз, с лицами, потрескавшимися и покрытыми волдырями под масками, на них отсутствовал слой черной смазки, который Лориан научился намазывать на лицо во время работы в автопарке. Лучше быть грязным, чем обгоревшим на солнце. Один нес такую же трубу, как у Файвза, только с крюком на конце.Другой нес отрезок цепи, похожий на гусеницы танка, только поменьше.
"Альдо, Яш, вы уверены, что хотите участвовать в этом деле?" спросил Лориан, помня о пистолете, спрятанном под мышкой, и еще больше осознавая тот факт, что он не работал.
Файвз постучал трубой по ладони. "Я рассказал им, что произошло".
"Ты убил свое последнее звено, ты сделал это!" - сказал Яш голосом на октаву выше, чем у Файвза.
"Я знаю, кто ты", - прорычал Файвз.
Не удержавшись, Лориан спросил: "И кто же я?"
"Ты - Перерожденный!" сказал Файвз. "Засланец!"
"Ты следишь за нами!" добавил Альдо. "И ты собираешься сделать это снова".
Обвинение было настолько глупым, что Лориан не смог удержаться от смеха. "Перерожденный?"
"Ты продашь нас своим друзьям", - крикнул Альдо. "Твоему племени!"
"Моему племени?" недоверчиво повторил Лориан.
Неважно, что обвинение было глупым. Важно, что он был один, стоял на вершине саней, не имея никаких реальных способов спастись. Он мог бы спрыгнуть вниз, попытаться бежать, но трое других каторжников были выше его как минимум на две головы. Его догнали бы в считанные секунды, одолели бы в одно мгновение.
"Так что же теперь?"- спросил Лориан, переводя взгляд с Файвза на каждого из его спутников по очереди. "Вы собираетесь меня убить?"
Мужчины переглянулись, явно чувствуя себя неловко. Неужели они не предполагали, что им придется разговаривать со своей добычей? "Что ты получил за них?" Спросил Файвз. "Что они тебе дали?"
"А что вообще можно дать кому-нибудь на этой скале, что хоть сколько-нибудь стоит?"- спросил Лориан. "Ты совершенно безумен".
"Я скажу тебе, что является безумием", - сказал Файвз. "Продать своих братьев Перерожденным! Они каннибалы, но ты это знаешь".
"Теперь мы братья?"- спросил Лориан, осматривая горизонт в поисках хоть какого-нибудь признака возвращения остальных с грузом. Дадана или Орема, Варгаса или Дару, или даже молодого Рама.
Но они были одни.
Конечно, они были одни.
"Дадан, - понял Лориан. "Он в этом замешан".
"Не хочет получить то, что получил Джефф, видишь ли?" - сказал Файвз и постучал себя по лбу. "Нравится тебе это или нет, но для тебя плохая новость, мутант. Твоя мамаша должна была придушить тебя пуповиной. Давай!" Казалось, он собрался с силами для своей кровавой работы и сделал шаг вперед. Лориан отпрыгнул назад, расстегивая куртку. Его пальцы нащупали фальшивый ремешок, который он смастерил из изоленты, чтобы получилось что-то вроде кобуры, но пистолет скользнул вниз куртки. Рывком он поймал его там, где тот упал на пояс, и вытащил.
Кровь стучала у него в ушах, и он снова услышал крики боли Дауда, вспомнил, как ноги мужчины, кувыркаясь, скатывались по трапу, начисто отрезанные. В этот день ничего подобного не случится. Пистолет по-прежнему не работал.
Но Файвз и остальные этого не знали.
Целая жизнь, посвященная грандиозной стратегии, где он командовал линкорами и фрегатами, целыми флотами, обходил и сьельсинов, и экстрасоларианцев, свелась в итоге к единственному, недействующему огнестрельному оружию. Оно единственное, что отделяло его от гибели.
Блеф.
На мгновение он сработал. На мгновение Файвз остановился, стальная труба поникла. Он отступил на шаг. Лориан поочередно направил оружие на Яша и Альдо. "Не пытайтесь, ни один из вас".
"Где ты его достал, ад тебя возьми?" спросил Альдо внезапно пронзительным голосом.
"Не бери в голову!" - ответил Лориан.
Файвз поспешил сделать свой собственный вывод. "Как ты думаешь, где? Перерожденные дали ему его!"
Лориан не стал спорить. У него не хватало сил спорить. Его мозг лихорадочно работал, перебирая все доступные данные: трое мужчин, все вооружены, все крупнее его, сильнее, менее хрупкие; он сам вооружен лишь сломанным пистолетом. Он не мог убежать, никогда не смог бы убежать от всех троих - вероятно, не справился бы даже с первым прыжком с саней на рыхлый утрамбованный снег. И в любом случае, бежать было некуда, ничего на десятки миль в любом направлении, ничего, кроме разбитого грузового судна, которое они должны были разобрать в этот день, и обломков других судов за ним.
Ничего, кроме тундры.
Мог ли он подождать? Задержать их с разряженным пистолетом достаточно долго, пока не вернутся остальные?
Но что толку? Если сам Дадан в этом замешан, тогда Лориан был один... один, если не считать Дару.
Дару.
"А что с Дару?" - спросил он.
"Твоим сообщником?" спросил Альдо. "Он тоже получит свое".
На мгновение Лориану пришла в голову мысль, что он должен солгать, как солгал Джефф, подтвердить их веру в то, что он был шпионом Перерожденных, хотя бы для того, чтобы попытаться спасти парня. Но был шанс, что Дару уже мертв, убит, в свою очередь, какой-нибудь другой группой соотечественников Файвза. Нет смысла усугублять ситуацию, получая лишь нулевую выгоду.
Он держал пистолет нацеленным на Файвза, молясь Артуру-Будде, Земле и инопланетному богу Адриана, чтобы этот человек не сделал ничего, требующего предупредительного выстрела. Из троих Альдо был ближе и левее всех - именно он быстрее всех мог дотянуться до ступеньки в задней части саней и таким образом забраться на плоскую площадку, где стоял Лориан.
"Я сказал, не пытайся!" Прорычал Лориан, заставляя парня остановиться.
Не было ни выхода, ни средств спасения, ни способа добраться до краулера и сомнительной безопасности его марсианской команды. Ничего... ничего... кроме...
Самих саней.
Если бы ему удалось добраться до кабины, заставить машину работать, он смог бы уехать, вернуться в Фарсайд. Но это было фантастикой, даже если бы он смог получить контроль над машиной без того, чтобы Файвз, Яш и Альдо остановили его, он понятия не имел, где находился Фарсайд, невозможно было ориентироваться невооруженным глазом. Из-за обилия солнечных зеркал, отражающихся в небе, найти истинное солнце в любой момент было практически невозможно - если оно вообще было на небе. Среди заключенных были и те, кто считал, что Белуша заперта в приливной зоне, так что одна ее сторона вечно обращена к истинному солнцу, а другая - вечно отвернута. И что еще хуже, у Белуши не было лун, которые можно было бы вычислить - по крайней мере, ни одна из них не была видна сквозь это многократно отраженное солнце. Таким образом, не могло быть никакого способа сориентироваться без компаса - которым, по крайней мере, обладали сани - и никакого способа быть уверенным в своем местоположении без восходящей связи с картографической службой планеты, которой у них не было. Так было задумано, вот почему краулерами управляли марсианские экипажи. Без доступа к карте краулера мятежники заблудились бы.
Заблудились... и погибли во льдах.
И все же это было лучше, чем смерть от рук его товарищей по заключению. Переступая ногами, Лориан попятился вдоль края тяжелого дна саней. От кабины его отделяло более ста футов, и ему пришлось бы спрыгнуть на направляющую, прежде чем добраться до люка. Он мог бы укрыться в кабине пилота и заблокировать двери до того, как Файвз и остальные доберутся до него, но только если ему удастся сократить расстояние до того, как они поймут его цель.
Он мог бы.
"Что они тебе дали?"- снова спросил Файвз. "Золото? Пизду?"
"А правда, что они нашли способ покинуть с эту скалу?"- спросил Яш.
Такого Лориан еще не слышал. Он повернулся, чтобы посмотреть на заключенного. Яш был темнее, чем Файвз или Альдо, парень с бронзовым лицом, подрезанным носом преступника и татуировкой "УБИЙЦА" на лбу, совсем как у Дауда. Он был ближе всех к дверям в кабину пилота, человек, который, скорее всего, поймал бы Лориана, когда тот повернется, чтобы открыть люк.
Если он вообще будет открыт.
Рам мог запереть его. Если так, то все было потеряно.
"Если они знают способ покинуть Белушу, - спросил Лориан, - почему они все еще здесь?"
Это заставило уродливого парня задуматься.
Лориан продолжал медленно двигаться вдоль края площадки, наводя пистолет то на Яша, то на Файвза. Осталось восемьдесят футов. Семьдесят.
"Отсюда не выбраться", - сказал Лориан. "Не для Перерожденных. И не для нас с тобой".
"Эй, эй!" Альдо заметил: "Мут идет к двери!"
Его раскрыли.
Лориан бросился к двери и, ухватившись за один из прутьев, идущих вдоль края площадки, завис над полозьями под затихшими воздуходувками саней. Он спрыгнул вниз, все еще держа пистолет в другой руке, уверенный, что тот факт, что он ещё не выстрелил, сообщил троим мужчинам правду - что пистолет был мертв, как и он сам вскоре должен умереть. Его ноги ударились о подножку, и боль, яркая и ясная, как день на Белуше, пронзила их. На мгновение Лориану показалось, что в него стреляли. Промелькнула мысль, не было ли у Файвза какого-нибудь четвертого заговорщика, ожидающего своего часа. Но момент закончился, и Лориан все понял.
Его собственное тело подвело его.
Снова.
Как всегда.
Лодыжка подкосилась под ним, нога наполовину выскочила из сустава. С криком, почти комичным для его собственных ушей, Лориан упал с полозьев в снег, приземлившись лицом вперед.
"Пистолет!" - закричал один из нападавших. "Забери его гребаную пушку!"
Что-то твердое и увесистое ударило Лориана в висок, и на мгновение весь мир стал серым. Звуки затихли, и Лориан почувствовал, как кто-то склонился над ним. Пистолет! Он потерял его при падении.
"Нашел!" Это был Яш. "Файвз, он у меня!"
Боль пронзила бок Лориана, когда сапог ударил его по ребрам. Он подумал, что кости, должно быть, сломаны, и перекатился на спину, уставившись мимо уродливых свиных морд в зеркальные небеса.
"Стреляй в него!"- велел Файвз.
Яш направил дуло сломанной плазменной горелки прямо в лицо Лориану. На мгновение Лориан подумал, что эта штука может сработать - молился, чтобы она сработала. Лучше умереть наконец в одно мгновение, умереть и возродиться в вечном танце, чем терпеть последние побои от рук этих троих.
Но этому не суждено было случиться.
Щелкнул спусковой крючок.
“Пристрели его!"- повторил Файвз, уже более яростно.
"Я пытаюсь!"- огрызнулся Яш.
Трагедия превращалась в фарс.
"Предохранитель поставлен?"
"Нет, предохранитель снят!"
"Ты уверен?"
"Я служил в Легионах, так же, как и ты, косоглазый, заднерожденный урод!" огрызнулся Яш. "Да, блядь, я уверен!"
"Дай сюда!"- рявкнул Файвз.
Весь мир кружился. Сгусток сознания, назвавший себя Лорианом, плыл, оторвавшись куда-то, удаленный на шаг от материального мира, связанный с ним лишь яркими нитями боли. Лодыжка пульсировала. Ребра горели. В ушах звенело.
Три зверя-полуобезьяны ссорились над его потенциальным трупом. Каким бы мутантом он ни был, было оскорблением, что он должен умереть от рук таких, как они. Он все еще был сыном великого герцога и офицером Имперского флота Его Сиятельства. Он привел людей к победе над бесчеловечными ксенобитами более чем в дюжине сражений. Если бы он был настоящим человеком, цельным человеком, здоровым человеком, он мог бы стать героем.
Как Адриан, который отказался от дела и отказался от него.
А так он был никем и скоро станет никем. Так или иначе.
Файвз направил сломанное оружие на него и нажал на спусковой крючок.
Снова раздался щелчок.
"Черт, - выругался осужденный, глядя на сломанное оружие. "Ты не шутил".
"Я же говорил тебе!" - сказал Яш.
"Ублюдок блефовал все это время!" Файвз ухмыльнулся и еще раз ткнул Лориана носком сапога в бок. "Угрожал нам сломанным пистолетом! Земные сиськи. Ты хоть и мелкий засранец, но у тебя есть яйца, мути!" Он рассмеялся и швырнул оружие на землю. Затем поднял трубу, которую все еще держал в руках.
Что-то ударило его по голове, и он застонал, а зрение стало серым. Мгновением позже по воздуху пронеслось красное пятно, держащее что-то длинное и темное, похожее на копье.
На мгновение Лориан подумал, что этот красный - красный цвет его собственного Красного Отряда, Имперского Красного Отряда, которого больше нет. Рядовые носили красную форму, мало чем отличающуюся от красной формы заключенных. Адриан пришел, послал людей, чтобы спасти его.
С запозданием Лориан вспомнил, что Красного Отряда больше нет, что его за день уничтожили бесчеловечные слуги пророка сьельсинов, Сириани Дораяики. Тем не менее, его спаситель вонзил свое оружие в Файвза, сбив его с ног прежде, чем Яш и Альдо поняли, что происходит. Лориан услышал хруст кости и хлюпающий, всасывающий звук.
"Держите его!" - крикнул один из каторжников - Альдо или Яш, Лориан так и не понял.
Лориан попытался вдохнуть через маску, но внезапная клаустрофобия охватила его, и он схватился за лицо, отчаянно пытаясь снять маску, на мгновение забыв о разреженном, нездоровом воздухе Белуши. У него горело в груди, и он закашлялся - от кашля стало только хуже.
Мужчина закричал.
Другой взревел.
Лориан Аристид, задыхаясь от боли, почти ничего не замечал. Он был в панике, возможно, в шоке. Ему было все равно, что происходит, все равно, выживет он или умрет, все равно, кто его спасает - марсианин, перерожденец или товарищ по заключению. Он просто хотел, чтобы боль прекратилась.
Хотел дышать.
Дышать.
Холодный, несвободный воздух действовал как обезболивающее. Он немел.
Это было плохо, хотя то, что это было плохо, было хорошо.
Скоро все закончится. Скоро он проснется в следующей жизни, извлеченный из родильных чанов или из чресл какой-нибудь бедной женщины, и не будет помнить о предыдущих жизнях.
Все стало тихо.
Адриан называл этого своего бога тихим, не так ли? Того, кто вернул его к жизни, когда сьельсин лишил его головы? Но Адриан был кхандасаттвой - даже если не знал об этом. Его дхарма была слишком важна, чтобы перерождаться в другой жизни. Поэтому он был возвращен к прежней. Именно поэтому его отказ от своих обязанностей причинял Лориану такую глубокую боль. Как мог человек, казавшийся глухим к просветлению, быть так близок к нему?
Это не имело смысла.
"Лориан!"
Голос был знакомым, но он не ответил.
"Лориан, ты в порядке?"
Он поднял глаза. Дару склонился над ним, опираясь на черную стальную пику, длинную, как он сам, и тяжелую. Ее конец был острым, как у копья, и красным.
"Мертв?" - ему удалось тихо пролепетать.
Дару кивнул.
"Убил их?"
Еще один кивок.
"Прости".
"Лориан, они пытались убить меня", - выпалил юноша. "Сказали, что мы шпионы Перерожденных. Дадан и остальные. Пытались убить меня. Только Дадан хотел..." Он замолчал.
Лориан догадался, чего хотел Дадан. При воспоминании о Тамаре ему стало дурно.
Боль стихала. Лориан чувствовал, что два ребра, по крайней мере, сломаны. Лодыжка только пульсировала. "Они мертвы?"
"Дадан мертв, - выдавил Дару. Он выглядел так, будто ему плохо. "Остальные... что нам делать?"
"Ты спас меня", - сказал Лориан. Это было глупое замечание, но он был не в том состоянии, чтобы сказать что-то поумнее.
Простое квадратное лицо Дару улыбнулось ему. "Ты спас меня, так что мы квиты". Он снова спросил: "Что нам делать? Возвращаться к марси?"
"Они могут... быть... замешаны в этом", - сказал Лориан, снова подумав о Тамаре. "Сломали ребра. Голова..."
"Лориан..."
"Оставь меня", - простонал маленький человечек. "Нехорошо".
"Заткнись", - сказал Дару. "Дай мне свою руку. Каков план?"
План.
Что-то в слове "план" заставило командира Лориана Аристида, главного тактического офицера, вернуться в тело мутанта, лежащего избитым на снегу. "План... . . ." Он позволил Дару усадить его. Тело Файвза лежало менее чем в двух шагах от него, уродливая глубокая рана в груди зияла там, где Дару вонзил ему между ребер заостренный пруток. Яш растянулся рядом, а Альдо - его голова была размозжена, как дыня - лежал чуть поодаль. "Ты убил их".
Внезапность и есть лучшее оружие. В большинстве случаев ее было достаточно, даже против численного превосходства. Лориану пришлось напомнить себе, что Дару тоже был солдатом и был моложе и лучше подготовлен, чем трое стареющих заключенных. Файвз и его товарищи провели годы на Белуше, жили на скудном рационе заключенных. Дару был моложе, сильнее... и более отчаянным.
Дару молчал.
План...
"Сани", - указал Лориан, кивнув на них. "Мы возьмем сани".
"Возьмем?" Дару посмотрел на него, темные глаза сузились. "Куда? Обратно в Фарсайд?"
Лориан покачал головой. "Наружу."
"Наружу?" Глаза Дару расширились. "Ты имеешь в виду... ?"
"А какой у нас есть выбор?" спросил Лориан.
"Перерожденные?" В голосе Дару звучал страх, когда он помогал Лориану встать, приседая, чтобы лучше поддерживать маленького человека. "Они убьют нас".
Лориан покачал головой, маска болталась на ремешках у него на шее. "Мы все равно умрем. Ты хочешь умереть здесь?"
"Я убил их", - сказал Дару, глядя на тела людей вокруг них. "А Дадан, он..."
"Я знаю", - сказал Лориан. "Я знаю. Если мы останемся, нам конец. До нас доберутся другие - или марсиане".
"Я знаю, что они нам не помогут, - сказал Дару, - но... Перерожденные?"
"Там золото", - начал Лориан. "В санях. Не так уж много, но... "Ему пришлось остановиться, вспомнить, что нужно глубоко дышать. Он застонал и стиснул зубы, когда белый огонь заполнил грудь. Там было не только золото. Там были палладий, медь, еще работающие компоненты, а также кристаллы иттербия, к которым Рам относился с таким сомнением. "Должно же это чего-то стоить".
Юноша кивнул. "Хорошо", - сказал он. Лориану показалось, что он пытается сдержать слезы. "Хорошо. Хорошо..."
Было так холодно.
"Медицинская аптечка", - прохрипел Лориан. "В санях".
"Что?" Конкретная задача вернула Дару к действительности. "Точно".
У них ушло несколько минут на то, чтобы привести в действие старую наземную машину. Лориан не был уверен, какой дальности они смогут достичь на одной зарядке. Для приведения в действие воздуходувок сани работали на топливных элементах, но были графеновые батареи, которые могли обеспечивать жизнеобеспечение в течение нескольких дней, и наборы для выживания в шкафчике под скамейкой.
"А марсиане не смогут нас отследить?"
"Об этом я позабочусь", - проворчал Лориан, устраиваясь в кресле второго пилота рядом с молодым дезертиром. "Ты веди".
На санях не было ни навигационного компьютера, ни связи с сетью спутников, определяющих местоположение на планете, - только простой компас. По настоянию Лориана Дару направил сани почти точно на запад, в том направлении, где, как говорили, заканчивались поля металлолома. Если где и жили Перерожденные, так это в тундре, на тысячи миль уходящей в бесконечное ничто, которое составляло большую часть планеты-тюрьмы. Поскольку лагеря были разбросаны так далеко друг от друга, они представляли всего лишь незначительные опорные пункты. Нефтяные месторождения и свалки металлолома составляли наименьшую часть поверхности планеты.
Человечество едва ступало на Белушу. Большая часть ледяного мира никогда не видела сапог и не чувствовала удара лопаты или мотыги.
"Ты уверен, что мы идем правильным курсом?" - спросил юноша.
Его голос пробудил Лориана от дремоты, от тусклого и туманного сна. Голова пульсировала, все тело болело. В аптечке саней лежали обезболивающие - Лориан догадался, что они принадлежали самому Дадану, поскольку такие вещи были большой редкостью. Они почти не помогали, и снова и снова Лориану приходилось заставлять себя глубоко дышать через маску, зная, что не делать этого - значит рисковать занести инфекцию в легкие.
"Я не... уверен, что есть правильный курс", - сказал Лориан. "Я надеюсь, что они... найдут нас".
"Надеешься?" Дару повернулся, чтобы посмотреть на него, все еще ведя сани примерно в четырех локтях над продуваемой ветром поверхностью. Им не грозило ни с чем столкнуться - вокруг не было ничего, кроме пологих холмов, за исключением мест, где то тут, то там из-под снежного покрова выглядывали выступы черных скал.
Неужели мальчик только что понял, что никакого плана не существует?
"Неохраняемые утилизационные сани, одни?" хмыкнул Лориан. "Если они здесь, то прибегут".
"Но как быстро?" спросил Дару. "Быстрее, чем марси смогут перехватить наш передатчик?"
"Я же говорил тебе, - сказал Лориан, глядя на изуродованную консоль перед своим креслом, где с открытой панели свисало гнездо стеклянных проводов, - я обошел передатчик".
"Ты уверен?"
"Если хочешь, можешь остановиться и сам вырвать антенну", - вздохнул Лориан, прислоняясь к окну слева от себя. У него не было сил спорить с молодым человеком - да и вообще не было никаких сил.
Дару же наоборот, казалось, питался этим недостатком энергии, становился сильнее, неистовее в вакууме, созданном нехарактерным для Лориана отсутствием индивидуальности. "У нас не так много еды, чувак".
Юноша нашел недоеденную упаковку батончиков под задним сиденьем кабины, спрятанную под глянцевой газетой, страницы которой украшали молодые мужчины, одетые в женское нижнее белье.
"Не беспокойся о еде, - сказал Лориан. Там ещё около дюжины пайков - достаточно, чтобы не умереть с голоду большую часть недели. "Сначала у нас кончится энергия."
Оба мужчины при первой же возможности подключили свои костюмы к портам зарядки в санях. Костюмы были более энергоэффективными, чем сами сани, и менее требовательными к энергии. Когда топливные элементы иссякнут и двигатели остановятся, когда графеновые батареи транспортного средства истощатся и температура в салоне начнет падать, костюмы смогут продержаться еще некоторое время. Возможно, день. Возможно, и больше. Как ни странно, костюмы дольше сохранили бы им тепло, если бы они двигались. Механическое воздействие рук и ног помогало заряжать энергетические запасы костюма, но чтобы воспользоваться этим эффектом, Лориану и Дару пришлось бы покинуть изолированную кабину саней, в которой было теплее, чем в суровом мире снаружи.
"И что дальше?" спросил Дару. "Мы просто... летим по прямой и надеемся, что нас подберут?"
Лориан не повернулся и не посмотрел на собеседника, но расплылся в широкой зубастой улыбке. Он знал, что улыбка не коснулась его глаз. Это была нечеловеческая улыбка безумца, оскал мертвеца. Почувствовав беспокойство своего спутника, Лориан сказал: "Мы ничего не можем сделать".
"Мы можем вернуться!" возразил Дару. "Я лучше рискну с марси, чем умру здесь на холоде".
"Неужели?" Лориан повернулся, чтобы посмотреть на парня. Его голова поплыла, настолько стремительным было движение. "Неужели?"
Дару не ответил, такова была убежденность в срывающемся голосе Лориана.
"Мы умрем на этой скале, Дару, - просто сказал он. "Все мы. Ты хочешь умереть в лагере или на своих условиях?"
"Я не хочу умирать!" возразил Дару.
"Это не вариант", - ответил Лориан. "Ты родился. Смерть - это часть комплекта".
Дару нахмурился и летел в тишине большую часть минуты. Лориан наблюдал, как мимо проплывают залитые солнцем снега. В этой зыбкой тишине маленький интус спросил: "Ты спрашивал меня там, в лагере, действительно ли я верю во всю эту чушь о жизни после смерти. Помнишь?"
Дару не ответил.
"Ты спросил, действительно ли я знал Полусмертного. Наверное, Файвз или кто-то другой рассказал тебе". Было ошибкой говорить о Файвзе, понял Лориан, увидев, как тень пробежала по лицу Дару. Неужели он тоже никогда не убивал людей? На мгновение Лориану показалось, что он увидел лицо Дауда, смотрящее на него из оконного стекла.
Сейчас должна быть ночь, подумал он. Действительно должна быть ночь.
"Это был Джефф, - нарушил молчание Дару. "Только он не верил. Говорил, что мы все здесь лжем. Даже те из нас, у кого есть клеймо". Смутившись, он потер лоб, где черными чернилами было выведено слово "ДЕЗЕРТИР". "Но ты действительно знал? Знал его?"
"Адриана?" спросил Лориан. "Да, я знал его. Именно из-за него я здесь."
"Он пытался убить Императора; он..."
"Нет", - оборвал его Лориан. "Но он сломал Императору нос".
Дару на несколько секунд потерял дар речи. Лориан вздрогнул, глубоко вдохнув, когда почувствовал, как в груди щелкнули сломанные ребра. Для них ничего нельзя было сделать, оставалось только дышать.
"Сломал нос Императору..." -повторил молодой человек, почти оцепенев, как будто такое было невозможно. "Ты серьезно?"
Лориан только кивнул, мгновенно пожалев об этом, и откинул голову на подушку сиденья. Он не осознавал, насколько смертельно устал, насколько опустошен. Недели в команде Дадана вымотали его до костей, а дневные ужасы превратили эти кости в щепки. Ему хотелось спать, но он знал, что не может оставить Дару одного, иначе у юноши сдадут нервы.
Сломанный пистолет лежал у него на коленях, немногим лучше пресс-папье. Он сжал ствол ноющими пальцами.
"Это... правда?"- выдавил наконец Дару.
Лориан осознал, что был близок к сновидению, и подскочил на своем сиденье, поморщившись от боли.
"Марло, я имею в виду", - пояснил молодой мужчина. "Что-нибудь из этого? Он действительно умер и вернулся?"
Маленький человечек покосился на своего спутника. "Я думал, ты не веришь во все это дерьмо".
"Не верю!"- вспыхнул Дару, мгновенно защищаясь. "Но я слышал истории. Безумные истории. Например, как он сражался с сотней на Беренике".
"Это была Сенуэсса", - поправил Лориан. "Я был там".
"Ты был там?"
"На орбите", - начал рассказывать Лориан. "Но я спустился в бункер герцога Ратора после окончания боя. Я видел тела, сложенные в холле. Когда их готовились выносить". Он помнил запах, отвратительную вонь гниющего мяса, исходившую от нечеловеческих тел - лица белые как мел, увенчанные костяными панцирями. Люди герцога сложили их, как дрова, в одной стороне тесного зала, где они умерли. "Он сидел там - Марло, я имею в виду, - прислонившись к колонне.
"Аристид", - сказал он мне, всегда такой официальный.
А я ответил: "Марло".
"Ты всё пропустил, - усмехнулся он, - здесь внизу были хорошие бои".
"Там, наверху, были хорошие бои", - сказал я, имея в виду орбиту".
Марло получил ранение - кровавую рану на боку. На нем не было доспехов. Его уже перевязал полевой медик - Лориан видел корректирующую ленту под рубашкой. Валка стояла над ним, прямо за его плечом. Она сжала его левую руку в своей, когда он прислонился к ней спиной. Лориан так ясно мог вспомнить его лицо - умиротворение на нем - и то, как ее большой палец водил взад и вперед по его окровавленным костяшкам пальцев.
"Это не…" начал я.
"Все мои?"- вмешался Марло. "Все мои".
"Чушь собачья", - не удержался Дару. "Он действительно убил сотню Бледных?"
"Я видел такое, во что ты никогда не поверишь, - продолжил Лориан. "Я был там, когда он убил сьельсинского генерала Аттавайсу. Он протянул руку, и окна позади генерала разлетелись вдребезги. Сьельсинов выдуло в космос".
В голосе Дару промелькнуло недоверие. "Он протянул руку?"
Лориан поднял свою. "Я видел, как ему стреляли в грудь в упор, но он не получил ни одной раны. Я видел, как он принял на себя всю мощь орбитального лазера звездолета и продолжал идти".
"Но ты видел, как он умер?"
Бывший офицер вперил в Дару свой самый суровый взгляд. Юноша пристально посмотрел на него, словно пытаясь уловить ложь на лице Лориана.
"Чушь собачья", - еще раз повторил Дару. Эта фраза быстро становилась его любимой. "Чушь собачья".
"Я не боюсь умереть, - продолжил Лориан, - потому что знаю: это не конец для нас. Мы все пойманы в ловушку бесконечного цикла жизни, смерти и перерождения. Важно то, что мы делаем в рамках этого цикла. Правильное понимание. Правильная мысль... Правильная речь".
Он почувствовал на себе взгляд Дару.
"Перерождение...", - протяжно произнес тот. "Ты ведь не о Земле говорил, когда рассуждал о следующей жизни? Ты какой-то язычник".
"Какой-то..." повторил Лориан. Было приятно признать правду вслух после стольких лет молчания. Он чувствовал... он чувствовал себя так, как будто был невидимым или полупрозрачным и внезапно стал твердым.
"Ты веришь..."
"Я не верю", - сказал Лориан. "Я знаю. Я видел это".
"Ну, я тоже видел много дерьма, приятель", - упорствовал Дару. "Мертвые не возвращаются".
"Поступай как знаешь", - отрезал Лориан. "Я не боюсь умереть".
"Ты сумасшедший, малыш, ты знаешь это?"
"Если ты хочешь вернуться, мальчик", - сказал Лориан, привлекая внимание к пропасти в возрасте и положении между ними. "Тогда оставь меня здесь".
На мгновение Дару, казалось, задумался об этом - по-настоящему задумался. Но открыл рот лишь для того, чтобы задать еще один вопрос. "Почему ты здесь? Конкретно? Вы, офицеры, не получаете меток, как мы". Он постучал себя по лбу, где его преступление было выделено синевато-черными чернилами. "Что значит - государственная измена? Ты кого-то убил?"
"Я спас ему жизнь", - сказал Лориан. "Жизнь Марло. Они собирались отправить его сюда".
Дару рассмеялся. "Тогда ты заключил дерьмовую сделку. Они бы никогда не выпустили Адриана Марло из Башни, если бы привезли его сюда. Такой человек отбывал бы наказание во льду, а ты вот тут, потеешь с нами, ничтожествами. Дерьмо, чувак, это жестоко".
Лориан ничего не сказал, не предложил никаких объяснений ни себе, ни своим действиям. Лишь кивнул через оконное стекло на тихую и залитую солнцем Белушу. "Скоро мы сами окажемся на льду".
Он проспал до тех пор, пока не заглохли двигатели - хотя, как долго он спал и насколько хорошо, он так и не мог сказать. Дару тоже дремал в кресле, подняв сани на высоту, значительно превышающую одинокие холмы.
Его разбудил сигнал тревоги - слабый, непрекращающийся писк. С трудом подавшись вперед, Лориан затуманенным взором уставился на дисплей, прищурившись сквозь остатки сна на приборную панель.
ОСНОВНОЙ ТОПЛИВНЫЙ ЭЛЕМЕНТ РАЗРЯЖЕН
ОСТАЛОСЬ ОКОЛО 5%
"Ты должен опустить нас", - позвал он, встряхивая молодого человека, чтобы разбудить. Они находились невысоко, может быть, в десяти локтях от земли, но что-то столь тяжелое, как сани, обязательно пострадает, упав даже с такой небольшой высоты. Чтобы выжить во льдах, им нужна была каждая секунда аварийного питания, и меньше всего они нуждались в повреждении - либо батареи, либо самой кабины.
"Здесь?" спросил Дару. "Здесь ничего нет".
"Нигде ничего нет", - сказал Лориан. "Здесь так же хорошо, как и везде".
"Как мне посадить нас?" Дару никогда раньше не управлял санями.
Лориан указал на панель управления. Флайер затормозил, воздуходувки подняли облака рыхлого снега, когда они опустились ниже.
"Хорошо", - направил Лориан. "Теперь медленно".
Он почувствовал, как флайер коснулся земли. Дару выключил двигатель. Лориан ощутил толчок, когда они приземлились, почти рухнув последние несколько дюймов. Дару испуганно вскрикнул, а Лориан вздрогнул, когда падение отозвалось эхом в изломанном теле.
Сломанный пистолет соскользнул с его колен на пол.
Несколько минут они молчали. Лориан был уверен, что на какое-то время потерял сознание. Он так устал. Они оба устали.
Когда, наконец, он снова пришел в себя, Лориан сказал: "Спасибо тебе".
"За посадку?"
"За то, что спас мне жизнь", - объяснил Лориан. "Ты мог бы сбежать."
"Я же говорил тебе", - ответил Дару. "Ты спас мне жизнь". Молодой мужчина резко выдохнул и выглянул сквозь навес на заснеженные пустоши снаружи. "Конечно, я не уверен, для чего я это сделал".
"Тебе следует перевести нас на питание от батарей", - заметил Лориан. "Этих последних пяти процентов на топливных элементах хватит ненадолго, но они могут нам понадобиться".
Дару так и сделал. Затихающий вой выключенных репульсоров оборвался.
Наступила тишина.
"И что теперь?" спросил Дару.
"Мы ждем".
"И это все?"
Лориан долго размышлял над ответом на этот вопрос. Над головой висела ракетница. Большую часть полета он взвешивал все "за" и "против" запуска сигнальной ракеты. Это могло бы увеличить их шансы быть обнаруженными, но кем? У марсиан над головой мог летать патруль, а у Перерожденных... ну, не было никакой гарантии, что бандиты просто не убьют их и не заберут сани.
Дару подумал о том же. "Мы могли бы запустить сигнальные ракеты".
"И привлечь марсиан?" спросил Лориан.
"Разве это так уж плохо?" спросил Дару. "Вернуться в Фарсайд лучше, чем умереть, не так ли?"
"Для меня, возможно", - протянул Лориан, думая о коменданте Картере, о том, что ему приказано не дать Лориану умереть. "Я был офицером. Но как, по-твоему, отреагируют марсиане, когда мы с тобой вернемся после второго инцидента?" Он вперил в парня свой проницательный взгляд. "Думаешь, только другие заключенные подумают, что мы с тобой что-то замышляем? Они отправят меня обратно в Доунвелл, может быть, посадят на лед. А тебя повесят".
Лицо Дару стало бледным как молоко. "Неужели у них нет какого-нибудь способа отследить нас? Наго всегда говорил, что марси вживляют в нас датчик, прежде чем разморозить. Что-то, что подскажет им, где мы находимся".
"А разве это не нарушает закон Капеллы?" требовательно спросил Лориан.
"Думаешь, их это волнует?"
"Я думаю, что императора это волнует", - сказал Лориан. "Но это не имеет значения. Если нас прослушивают, значит, нас прослушивают. Ни один из нас не вскроет другого здесь".
"Верно подмечено". Дару смотрел на тихую панель управления. "Так... что тогда? Ничего не делать?"
"Сколько времени, по данным батареи, у нас есть?"
Дару прищурился, ищя показания. "Сто сорок семь часов, плюс еще немного".
Чуть больше шести дней... подсчитал Лориан. Они могли бы растянуть еду на такой срок, только с трудом. С водой проблем не было, учитывая снег на улице, хотя пить талый снег означало бы вызвать переохлаждение, особенно после отказа климат-контроля. "У нас есть время принять решение", - сказал он и застонал, глубоко вздохнув.
"Ты собираешься умереть у меня на руках?" спросил Дару.
Лориан покачал головой. В голове все еще звенело от удара Файвза, болела лодыжка и ребра - каждый вдох раздувал новое пламя из тлеющих углей в боку. "Бывало и хуже", - сказал он, не будучи уверенным, что это правда. Он знал, что ему нужна медицинская помощь, хотя бы для того, чтобы убедиться, что легкие чисты, но вряд ли он ее получит. Не на санях; возможно, нигде, кроме Башни в Доунвелле.
Возможно, Файвз все равно убил его.
Только время покажет.
Следующие восемь часов, по крайней мере, ничего не дали. Лориан спал, и хотя сон этот казался ему сном мертвеца, он, подобно Адриану, вернулся и обнаружил Дару спящим. Мужчина, который был чуть старше мальчика, тихо вздрогнул во сне, ворочаясь в кресле.
Лишь через мгновение Лориан понял.
Дару плакал во сне.
Лориан мог догадаться, что произошло - или что почти произошло - с молодым человеком накануне. Что сделал или почти сделал Дадан. На Белуше было много таких людей, как Дауд. Он полагал, что они были одного сорта. Такие не боялись правосудия, уже получив правосудие императора. Они были на Белуше.
Лориан подумал, что таких людей лучше вешать. Хотя, по его мнению, было бы лучше, если Белуши вообще не существовало, чтобы каждый ее обитатель встретил свой конец на виселице, в блоке или шлюзе.
Но ему было легко говорить об этом. Он был политическим заключенным.
Должен ли Дару быть повешенным? Его единственным преступлением была трусость - он не хотел умирать от рук своих собратьев-мятежников.
Что же тогда можно сделать? Лориан вынужден был признать, что правосудие - не совсем его сфера. Он придерживался тактики и утешал себя тем, что Дадан, как и Дауд, получил немного справедливости. Его беспокоил Дару. Обстоятельства втянули юношу в свою орбиту, и бедняга заплатил за это. Он убил - был изнасилован или почти изнасилован - мог умереть там, в снегу. И все потому, что был добр к Лориану, потому что он - единственный из всей команды Джеффа - пытался стать его другом. Лориан почувствовал внезапный прилив симпатии к молодому человеку.
Другом.
У него не было друзей во всем этом мире, не было друзей нигде - если то, что Браанок сказал об Адриане, было правдой.
Лориан перевел взгляд на ракетницу.
Это был их лучший выход - единственный.
Ему пришлось потянуться, чтобы дотянуться до нее, настолько он был невысок. С тех пор как он пользовался ракетницей, прошли десятилетия, а может, и больше века. Он не мог припомнить, чтобы пользовался ими со времен начальной подготовки, когда его заставляли использовать их во время спортивного ориентирования. Он проверил, заряжен ли пистолет, пощупал пальцами рукоять.
Не было никакой гарантии, что кто-нибудь придет - даже если он выстрелит. В округе могло не оказаться ни марсиан, ни перерожденцев, или они могли просто смотреть в другую сторону. Тем не менее, он должен был попытаться.
Даруй мне мужество и ясность, подумал он и натянул маску на лицо. Морщась от боли, открыл тяжелый люк и прислонился к нему, чтобы защититься от пронизывающего ветра. Он услышал, как Дару вздрогнул и проснулся, но не оглянулся. Взяв ракетницу, Лориан направил ее в небо и нажал на курок. Пистолет дрогнул в его руке, когда выпустил осветительную ракету. Она взмыла в небо, окрасившись в насыщенный красный цвет. За ней потянулся дым цвета кармина, поразительно яркий на фоне этого сплошного белого мира. Сама ракета была слабо радиоактивной, достаточно для того, чтобы ее могли обнаружить тонко настроенные датчики. Это увеличивало вероятность быть обнаруженными марсианами, но Лориана это больше не волновало. Он привел Дару на этот перевал, завел его - вольно или невольно - в самую бездну смерти.
Юноша заслуживал большего.
Заслуживал чего-то.
Лориан смотрел, как сигнальная ракета достигает апогея и начинает падать. Ветер мгновенно разорвал столб красного дыма в клочья. У них оставалось еще пять штук. Лориан решил, что подождет, пока утихнет ветер, прежде чем пытаться снова.
Дару мрачно смотрел на него, когда он ввалился обратно в кабину. За спиной Лориана громко зашипели дверные замки, и молодому человеку пришлось повторить. "Я сказал, ты думаешь, они придут?"
Лориан задумчиво посмотрел на ракетницу, прежде чем положить ее на переднюю консоль. "Если поблизости кто-то есть, они наверняка видели ракету", - ответил Лориан. "Ее можно обнаружить за несколько сотен миль. Кто-то нас найдет. Вопрос в том, когда". Он снял маску и попил из резервуара, вшитого в костюм. Затем взглянул на часы на санях. Было около четырех стандартных часов. Раннее утро. "Я сделаю следующий выстрел в ноль часов".
"Сколько у нас времени?"
"Дело в тепле", - сказал Лориан. "Что говорит консоль?"
"Сто тридцать восемь часов, пятьдесят две минуты".
"Значит, так долго", - ответил Лориан. "Плюс то, как долго продержатся элементы в наших костюмах". Он сделал кабину холоднее, открыв дверь, чтобы выпустить ракету. Климат-контроль должен теперь работать интенсивнее, чтобы компенсировать падение температуры. Это, несомненно, сократит время работы батареи. "Нам лучше устроиться поудобнее".
Лориан не был до конца уверен, что его разбудило. Тень? Движение? Отдаленный звук? Какова бы ни была причина, он резко проснулся и затуманенным взглядом посмотрел на часы на передней консоли. Было чуть больше одиннадцати стандартных часов. На батарее оставалось заряда меньше семи часов. Пошарив, он выхватил ракетницу. Еще два заряда.
"Дару!" - прошептал он, и снова, более резко: "Дару!"
Юноша приоткрыл глаза. "Что такое?"
Лориан прижал палец к губам, пытаясь услышать звук - теперь он был уверен, что это звук разбудил его. В этой безжизненной тундре, в этой пустыне мертвого снега не было никаких звуков, разве что свист и завывание непостоянного ветра.
Тук.
Глаза Дару расширились.
Бывший командир повернул голову, осматривая падающий снег вокруг, надеясь увидеть источник этого шума. Не зная почему, он вспомнил дроздов, которые жили на деревьях, возвышавшихся над отцовским замком. Они охотились на улиток в садах и вдоль рек, протекавших через Большой лес. Он часто наблюдал, как они вскрывали свою добычу на ступенях, ведущих к большому бассейну, используя камешки вместо наковален.
Тук-тук.
Но в Белуше не было птиц, и он прогнал эту глупую мысль.
Тук.
"Похоже, словно что-то подтекает", - предположил Дару.
"Не в такую погоду, - сказал Лориан. В санях не было жидкости, которая не замерзла бы при соприкосновении с воздухом Белуши, но он допускал, что звук похож на капанье топлива или охлаждающей жидкости по металлу.
Тук-тук-тук.
"Это ловушка". Слова сорвались с губ Лориана прежде, чем он понял, что они верны. Его мысль оказалась ближе к истине, чем мысль молодого Дару. Что-то стучало, но не дрозд. Кто-то постукивал по металлу корпуса каким-то твердым инструментом - возможно, проверял, есть ли еще жизнь внутри. Лориан слышал о том, как с помощью таких приманок пираты выманивали офицеров из припаркованных шаттлов или водителей из машин.
Тук.
Если он прав - если снаружи кто-то есть, - то это почти наверняка не марсиане. Они бы не стали использовать подобную тактику.
"Перерожденные?" шепотом спросил Дару.
"Перерожденные", - сказал Лориан. "Почти наверняка".
Они тестировали, проверяли, жив ли еще кто-нибудь, проверяли, на что способен тот, кто еще жив. Если они намеревались применить насилие, то, несомненно, надеялись, что подобна тактика выманит жертву, и они смогут забрать сани целыми и невредимыми.
Должен ли он пойти им навстречу до такой степени?
Тук-тук.
Оружия у них не было, если только не считать прута Дару, как и щитов. Лориан знал, что, если выйдет к беглецам, велика вероятность, что его пристрелят на месте.
"Что нам делать?" спросил Дару.
Тук.
Лориан прижал палец к губам. Они должны сообщить о своих намерениях. Об отсутствии угрозы и желании сдаться. "У саней есть система трансляции? Внешняя?"
"Не думаю..." Дару посмотрел на консоль. "Думаю, Дадан использовал бы ее на нас, если бы она у него была, а не заставлял Раму бегать на побегушках".
"Это было бы слишком просто", - усмехнулся Лориан.
"Мы могли бы высунуть головы".
"Только если ты хочешь рискнуть получить пулю", - парировал маленький человечек.
"А что мешает им выстрелить в нас сейчас?" спросил Дару.
"Им нужны сани в целости и сохранности", - ответил Лориан. "А мы им мешаем."
Это заставило юношу замолчать, его молчание дало Лориану возможность подумать. Они должны быть очень осторожны. Достаточно сделать один неверный шаг. Он выглянул в боковое окно, уверенный в том, что стекло - единственное, что защищает его от невидимого снайпера, зарывшегося в снег.
"Открой отсеки на дне, - велел он через минуту.
"Что?" Дару выглядел озадаченным. "Зачем?"
"Чтобы они могли посмотреть, что мы можем предложить", - сказал Лориан. Вдоль дна саней располагался ряд контейнеров для хранения, каждый из которых предназначался для более мелких и ценных предметов с утилизации. Там лежали иттербиевые платы временных кристаллов и золото, которое Лориан пытался извлечь из различных компонентов. "Так они узнают, что мы здесь живы".
Дару заколебался. "Ты уверен?"
Лориан кивнул и закрыл глаза.
Никакого оружия. Никакой защиты. Никакой помощи в пути.
Это был практически единственный их выход.
"Готово", - сказал Дару. "Что теперь?"
Лориан поднял палец, хотя его тело болело в знак протеста. "Мы ждем".
Он не опустил палец, но напрягся, прислушиваясь, огляделся по сторонам. Вид на заднюю часть саней был сильно ограничен: узкое окошко сильно загромождено мусором.
"Ты слышишь это?" - спросил он.
"Что слышу?"
Стук прекратился.
Вместо него раздался скрежет, шуршание, звяканье, как от незакрепленного металла. "Они лезут в люки", - выдохнул Лориан. "Держи руки на виду".
"Что?"
"Мы сдаемся, - прошептал Лориан. "Руки вверх".
"Но здесь нет никого..."
Нет.
Последнее слово замерло на языке Дару, потому что в поле зрения появился мужчина, заглядывая в окно. Его лицо было скрыто под шлемом с прорезным забралом не имперского дизайна. Снег местами прилипал к ворсистой ткани его плаща. Тут и там свет бликовал на броне под ним. Через оконное стекло он направил на них плазменную горелку, и Лориан был уверен, что уж она точно работает.
Мужчина подергал дверную ручку, обнаружив, что она заперта.
Он сразу же жестом велел Дару вылезать, взмахнув оружием.
Лориан поймал его за запястье. "Не надо!"
"Но!"
Мужчина поднял пистолет.
"Если он выстрелит в тебя, то повредит сани!" сказал Лориан. "Не двигайся! Он этого не хочет". Обращаясь к мужчине снаружи, он повысил голос и крикнул: "Мы пришли с подарками!"
Мужчина снаружи снова махнул пистолетом.
"Не двигайся!"- приказал Лориан.
"У него оружие, Лориан!"- зашептал Дару.
"Я знаю, что у него оружие, Дару, спасибо!" съязвил Лориан. Обращаясь к грабителю, он сказал: "Мы пришли из Фарсайда. Мы хотим" - он крикнул слишком громко, и спазм боли пронзил его левый бок. Лориан продолжил более низким от боли голосом: "Присоединиться".
На него упала тень, и, обернувшись, Лориан увидел у своего окна другого грабителя, так же облаченного в плохо сочетающиеся доспехи, скрытые под плащом черного цвета. Лориан показал ему свои руки. Он не почувствовал страха, как ожидал, глядя в дуло пистолета этого человека. Его охватило странное волнение. План сработал. Каким бы ни был зыбким и отчаянным, но он сработал.
По крайней мере, пока.
"Мы сдаемся! - выкрикнул Лориан, - мы хотим поступить на службу!" Но все еще оставался шанс, что все пойдет не так. Они могут попасть в рабство, как Наго и другие; их могут бросить умирать в снегах.
Их могут застрелить.
Лориан даже не был уверен, что они слышат его через запертые двери, хотя, наверняка, могли читать по его губам.
"Вон!" - скомандовал бандит за окном Лориана. Его голос искусственно усиливался динамиками в костюме. Он доносился через окно, глубокий и мрачный. "Выметайтесь!"
"Думаю, нам лучше сделать то, что он говорит", - сказал Дару.
Лориан не двигался. "Мы можем опустить стекло?"
"Опустить стекло?"- спросил Дару. "Это же Белуша! Воздух снаружи не годится".
Маленький человечек выдохнул. Что он мог сделать? Каждая секунда промедления увеличивала вероятность того, что Перерожденные, раздосадованные промедлением, решат, лучше выстрелить и покончить с этим.
"Выметайтесь!" - снова крикнул грабитель, от его голоса задрожало оконное стекло между ними.
Лориан долго молчал. Он никогда бы не признал этого, но иногда инстинкт оказывался лучше стратегии. Он ощутил мгновение - полсекунды, может быть, меньше - полной тишины. Неподвижности. Покоя. В это мгновение, затаив дыхание, он пришел к решению. "Я выйду", - сказал он. "Ты останешься".
"Что это даст?"- спросил Дару.
"Они все равно могут убить тебя, - сказал Лориан, - но для этого им придется испортить сани. Ты можешь умереть, зная, что разрушил их планы".
"О." Дару помолчал немного. "Хорошо мне".
Лориан не обратил на парня внимания. Опустив руку, Лориан принялся возиться с задвижкой.
Ветер утих, и мир снаружи был абсолютно неподвижен.
Сломанные ребра жутко болели, когда Лориан опустил ноги на ступеньку.
Бандит отступил назад, пистолет поник в его руке. "Это всего лишь ребенок!" - крикнул он, обращаясь к своим спутникам.
Лориан почувствовал, как болезненная улыбка пересекла его лицо под маской. Он привык к такой реакции, привык к смеху и издевательствам - привык к удивлению. Пусть это сработает в его пользу.
Дару захлопнул люк за Лорианом, побудив мужчину поднять пистолет. "Никаких игр! Скажи своему другу, чтобы он вылезал, и вылезал сейчас же".
"Если хочешь получить сани в целости и сохранности, - ответил Лориан. "Они твои".
"Тогда скажи своему другу, чтобы убирался!"
"А какая у меня гарантия, что вы не убьете нас прямо на месте?"
В ответ грабитель направил плазмомет под ноги Лориану и выстрелил. Огненный шар цвета индиго прорвался сквозь снег и лед, мгновенно испарив их, пробившись сквозь вечную мерзлоту к черной скале под ними. От земли и от дула разряженного оружия заклубился пар.
Лориан понял смысл послания.
Ничего.
Тогда ему придеться говорить быстро. Это не составило труда. "Меня зовут Лориан Аристид, когда-то я был офицером Имперского флота. Мой друг - Дару, легионер. Мы сбежали из лагеря Фарсайда. Мы ищем убежища среди Перерожденных".
"Убежище!" - усмехнулся бандит, стрелявший в Лориана. "Что за изысканное словечко".
"Этот парень не офицер!" - раздался голос, и, повернув голову, Лориан увидел третьего бандита, стоявшего на дне саней. Он говорил как солдат. "Что это за хренова история?"
Ему было больно держать руки поднятыми, но, не опуская их, Лориан указал на заднюю левую часть саней. "Хорошие вещи находятся сзади. Матрицы хранения кристаллов времени, которые мы сняли с норманского грузового судна. Все размером двенадцать на двенадцать. В пятом отсеке есть золото - немного, но оно ваше".
"Конечно, оно наше", - сказал тот, что наставил пистолет на Лориана. "Оно все наше. И ты наш, малыш". Грабитель наклонил голову. "Я не думаю, что это ребенок, Беван".
"Кто тогда?" - спросил тот, что сидел на санях. "Гном?"
Тот, что с пистолетом, взмахнул им. "Снимай маску. Очень медленно!"
Лориан подчинился: сначала стянул капюшон, затем стянул маску с лица.
Грабитель с пистолетом подошел ближе, еще больше наклонив голову. Казалось, он не был уверен в том, что видит.
"Ралла?" - спросил человек на санях. "Что это?"
"Это маленький человек!" - ответил тот искусственно усиленым голосом.
"Черт!" - сказал другой. "За ребенка мы бы получили больше".
Тот, кого звали Ралла, ткнул Лориана в грудь своим пистолетом. "Что ты за малыш?"
Бессмысленно было пытаться скрыть правду. Ее нельзя было скрыть. Она была написана на его лице. "Я Интус", - ответил Лориан. "Незаконнорожденный".
"Незаконнорожденный?" - спросил тот, что сидел на санях. "Мать-земля, Ралла! Мы ничего не получим за незаконнорожденного!"
"Заткнись, Беван!" - крикнул Ралла. Затем, сосредоточив свое внимание на Лориане, он констатировал: "Ты ранен". Несмотря на искусственное усиление голоса, Лориану показалось, что он почувствовал смягчение в тоне похитителя.
"Ребра", - объснил Лориан, осторожно потрогав бок. Он сразу же пожалел об этом. "Остальные члены моей команды пытались меня убить".
"За то, что пытался украсть их сани?" спросил Ралла.
"За то, что был незаконнорожденным", - ответил Лориан. Он не стал упоминать ни о гибели предыдущего звена, ни о перерожденных бандитах, которые забрали остальных в рабство. Насколько он знал, это могла быть та же самая группа. "Я проклят, разве ты не знаешь?"
Ему показалось, или пистолет Раллы слегка опустился при этих словах?
"Ралла?"
"Был приказ заткнуться, Беван!"- сказал Ралла, явно старше рангом. Без предупреждения он поднял пистолет и направил его в лицо Лориану. "Ты хочешь умереть?"
Лориан моргнул. "Не сегодня".
"Ты ранен", - сказал Ралла. "И видимо сильно".
"Это заживет", - ответил Лориан.
"А может, и нет", - возразил Ралла.
"Заживет", - повторил Лориан. "Ты лидер?"
Ралла взглянул на Бевана. Оглянувшись, Лориан заметил еще четверых Перерожденных, стоящих в отдалении. Откуда они взялись? Он не видел ялик. Должно быть, тот находился с другой стороны саней. "Вождь Сачин".
"Который из вас Сачин?"- спросил Лориан, наполовину ожидая, что парень в шлеме с отпечатком ладони появится из-под снега.
"Сачина здесь нет", - ответил Ралла. "Сачин не участвует в рейдах. Он в Дипстоуне".
"Дипстоун?" спросил Лориан. "А что это такое? Ваша база?"
Ралла взвесил пистолет в руке. "Ты задаешь много вопросов".
Лориан еще немного поднял руки. "Это то, чем я занимаюсь".
"Вы вдвоем?"- спросил Ралла.
"Именно так", - ответил Лориан.
Из-за плеча Лориана донесся шум возни и лязг металла. Мгновение спустя раздался голос Бевана. "Он не шутил насчет кристаллов времени! Здесь их целая стопка!"
"Куда ты все это тащил?"- спросил Ралла.
"К тебе".
"Ты не мог знать, что мы здесь".
"Я догадывался, что вы где-то здесь", - пожал плечами Лориан. "Как думаешь, почему мы послали сигнальные ракеты? Мы хотели найти вас".
"Почему?"
"Я же говорил тебе, - сказал Лориан, - Убежище. Наша рабочая бригада пыталась нас убить. Мы взяли сани и убежали".
Ралла снова махнул пистолетом. "А что мешает нам взять их?"
"Ничего", - сказал Лориан. "Они ваши. Я лишь надеялся, что это поможет нам выжить".
"Сани уже наши", - сказал Ралла. "Ты не можешь заплатить нам нашей же монетой, а мне не нужны маленькие человечки". Что-то в том, как Ралла сказал "маленькие человечки", насторожило Лориана. Это заставило его вспомнить о Дадане. Он отступил на шаг, уверенный, что знает, о чем говорит Ралла. "Ты действительно офицер?"
"Я был офицером", - сказал Лориан. "Коммандером."
"Чушь!"- отрезал Беван. "Легионы не позволяют мутантам командовать".
Глаза Лориана вспыхнули, и он бросил взгляд на грабителя. Тот не ошибался. До появления Адриана Лориану предстояла лишь долгая и славная карьера в бумажной работе. И все же неприкрытое сомнение терзало. Но он не стал спорить, этот человек сам был подчиненным. Значение имел только Ралла. Обратив на него свое внимание, он сказал: "Ты пощадишь нас? Возьмешь нас с собой?"
Ралла смотрел на него, склонив голову набок. "Назови хоть одну причину, по которой мне не нужно убить тебя здесь и сейчас".
"Потому что живым я стою гораздо больше", - сказал он. "Я могу помочь вам в борьбе с марсианами. Я провел время в Фарсайде, Сноухеде и самом Доунвелле. Я знаю их расположение и слабые места".
Ралла рассмеялся. "Практически любой из моей команды может сказать то же самое!" - сказал он. "Почти все они отсидели в лагерях".
Лориан обратил внимание на то, что Ралла употребил слово "они". Это означало, что он не отбывал. Он был Перерожденным, настоящим Перерожденным. Родился на Белуше, родился вне лагерей. "Но сколько из них прошли военную подготовку?" спросил Лориан. "Я провел более дюжины крупных операций против сьельсинов, наземных и космических. Сражался вместе с марсианами при Перфугиуме. Знаю их тактику, знаю, как они мыслят. Я могу вам помочь!"
Услышав его слова, Ралла опустил оружие. В этом движении было что-то напряженное, по-хищнически точное, что заставило Лориана насторожиться. Что-то в этом разбойнике было необычно.
"В противном случае, - предложил Лориан, - вы можете продать меня обратно в Доунвелл. Комендант заплатит за мое возвращение".
"С чего бы это?"- спросил Беван, спрыгивая с саней. "Ты дырка для члена Картера?"
Лориан проигнорировал его. "Я был главным тактическим офицером на борту линкора "Тамерлан". Я служил под началом самого Адриана Марло".
"Чушь собачья!"- повторил Беван.
Это имя что-то значило для него, хотя, казалось, ничего не значило для Раллы.
"Я знаю, что ваши люди время от времени торгуют с марсианами", - сказал Лориан, думая о Тамаре, о сделке, которую стражники Дауда, безусловно, помогли заключить - и, конечно, не остановили. "Если ничего другого не остается, верните меня им".
"Ты же не рассматриваешь это всерьез, девочка!"- спросил Беван, надвигаясь на Раллу. "Что подумает твой отец?"
Девочка?
Лориан посмотрел на Раллу. "Девочка?"
Ралла направила пистолет на бандита. "Отвали, Беван!" - сказала она. "Ты забыл, кто мой отец?"
Беван остановился как вкопанный. Голосом более ровным и официальным, чем раньше, он сказал: "Нет, Сарала".
Сарала.
Лориан все еще не мог прийти в себя. Девушка. Фальшь искусственного голоса Раллы по-другому зазвенела в его ушах. Все, что не соответствовало облику бандита, - этот голос, легкие изменения в движениях, наклон головы, то, как она говорила о мужчинах и их использовании...
"Ты женщина", - удивился Лориан. Он не мог вспомнить, когда в последний раз разговаривал с женщиной. Возможно, это была Тамара. На Фарсайде находились женщины, но в основном они жили на вилле коменданта, где готовили, убирали и держались вдали от основного населения. Во время его пребывания в Сноухеде их было несколько, но Лориан не был уверен, что разговаривал хоть с одной.
Однажды, когда он был мальчиком, один из схоластов, нанятых его лордом-отцом главным образом для обучения его братьев, рассказал историю английской фиалки, цветка, который, как долгое время считалось, погиб вместе со Старой Землей. Спустя тысячу лет спустя его обнаружили растущим в диком виде на возвышенностях какой-то отдаленной планеты колониального мира, пересаженного колонистами во время одной из ранних миграций человека.
Так было и здесь.
Женщины перестали существовать в мире Лориана, выпали из него, умерли вместе с Тамарой на полу краулера. Абсурдно, но Лориан почувствовал, что стоит немного прямее, как будто она была его командиром, а он - рядовым солдатом на параде.
"И что с того?"- спросила Сарала, поворачиваясь к нему.
Лориан снова поднял руки и поморщился от усилия. "Ничего!"
Сарала приблизилась к нему, направив пистолет прямо в лицо, но обратилась к Бевану. "Этот... Марло. Он там какое-то громкое имя?"
Беван заколебался. "Пес императора, да".
"Значит, его друг должен чего-то стоить?"- спросила Сарала.
"Не может быть, чтобы этот урод был подобного уровня", - сказал Беван. "Я же говорил тебе, Ралла. Империя не позволяет мутантам быть авторитетными людьми. Там все не так, как здесь".
Сарала перебила его. "Мы должны отвести их к Сачину. Пусть он решит".
"Говорю тебе, - настаивал Беван, - история коротышки не выдерживает критики. Он вешает дерьмо на уши. Мы должны убить его здесь - его и его друга - и отвезти добычу Сачину".
Ралла-Сарала казалось, задумалась над этим на мгновение, наполовину направив пистолет на Лориана. "Он поедет к Сачину", - решила она.
"Но, Ралла!"- начал Беван.
Сарала повернулась и выстрелила под ноги Бевану. Снег снова превратился в облако пара. Мужчина подпрыгнул и вскрикнул, как встревоженная птица. "Хватит!" - отрезала она искусственно глубоким голосом, нависшим над ними, как раскат грома. Разбойница направила дымящийся пистолет на Лориана. "Скажи своему парню, чтобы вылезал, если хочет жить".
"И у меня будет твое слово, что ты не убьешь нас?"- спросил Лориан. Это был хлипкий щит, но единственный, который у него был. Он прекрасно понимал, насколько щекотлива ситуация, насколько тонка нить, на которой он висит над пропастью. При всей своей храбрости Лориан понял, что не готов к смерти.
Никчемным гуррамом он оказался.
"Я этого не говорила", - нахмурилась Сарала. "Я сказала, что отведу тебя к Сачину. Но твоя жизнь - моя, малыш. Если я решу забрать ее у тебя, это будет на моей совести".
Что-то в прямоте этого, неприкрытой угрозе и честности, было странным утешением.
Девушка могла солгать, скрыть свою угрозу, попытаться убаюкать Лориана ложной безопасностью. Кроме того, какой у него был выбор? Он мог бросить вызов девушке не больше, чем запустить двигатели и взлететь.
"Принимается", - сказал Лориан и осторожно опустил руки, заботясь о своих сломанных ребрах. Сарала вздрогнула от этого движения, и Лориан замер: "Ты не можешь ожидать, что я все время буду держать руки поднятыми", - сказал он. "У меня сломаны ребра, женщина".
"Приведи сюда своего парнишку", - велела Сарала. "Сейчас же".
Устало кивнув, Лориан провел рукой по своим длинным, слишком белым волосам. Они были покрыты грязью, а пряди длиной в локоть выбились из-под полоски ткани, которой он их скреплял. Они стали такими длинными, каждый микрон - это еще один день заключения. Он не стригся с тех пор, как очнулся в Башне. Заключенные редко стригли волосы, предпочитая отращивать их для слабой защиты от холода. Лориан натянул капюшон на голову и коснулся маски, чтобы вернуть ее на место. Передумав, он подал знак Дару выходить.
В кои-то веки ему захотелось подышать свободным воздухом. С годами он привык к этому, и холодный, чистый воздух наполнил его раненые легкие, хотя и заставил поморщиться, когда покалеченные ребра согнулись от движения. Воздух казался... чистым. Чистым и таким сухим, что аж жгло.
Юноша колебался лишь мгновение, затем открыл люк.
Двое разбойников Саралы мгновенно настигли его: один задраил открытый люк, другой схватил Дару за шиворот. Парень вырвался и ударил нападавшего прутом. Бандит попятился назад и упал на снег.
"Дару, прекрати!" крикнул Лориан: "Стой!"
Все разбойники подняли оружие.
"Опусти прут!" - зарычал разбойник, стоявший ближе всех к парню.
Дару высоко поднял оружие, переводя взгляд с одного Перерожденного на другого.
"Я думала, мы договорились", - вмешалась Сарала.
"Конечно!"- сказал Лориан. "Он всего лишь ребенок. Дару, опусти прут".
Дару замешкался, его внимание было приковано к бандиту, державшему дверь.
"Я сказал, опусти прут, мальчик, если хочешь жить!" Лориана порадовала твердость его голоса. Он снова звучал почти как офицер. "Они не собираются нас убивать".
"Ты им веришь?"
"У нас нет выбора", - сказал Лориан. "Это всегда было частью решения. Мы должны доверять им, если хотим присоединиться". Он сделал многозначительную паузу. "Я думал, ты не хочешь умирать".
Слова, казалось, проникли в сознание молодого человека. Словно наблюдая за собакой, выходящей из состояния сильного ужаса, Лориан увидел, как напряженные плечи юноши разжались. Рука, державшая тяжелую трубу, опустилась, и оружие упало в снег.
"На колени!" - рявкнул ближайший бандит, размахивая пистолетом.
"Делай, что говорят!"- сказал Лориан и сам опустился на колени - хотя никто его об этом не просил.
Человек, которого ударил Дару, поднялся на ноги, и вместе с товарищем заломил руки Дару за спину, связав запястья пластиковым шнуром. Они заставили юношу идти между ними, в то время как третий запрыгнул в кабину саней и стал рыться там в поисках добычи.
"Тащите их на ялик!"- приказала Сарала, сопровождая слова жестом.
Лориан поднял руки, ожидая, что его схватят и свяжут, но никто этого не сделал. Беван ткнул его пистолетом и заставил идти вперед по снегу, туда, где небольшой холм закрывал часть горизонта, менее чем в полумиле от него. Когда они достигли вершины холма, Лориан увидел ялик, ожидающий вдалеке. Бандиты остановились вдалеке, предпочтя пройти остаток пути пешком и захватить сани врасплох. Невероятно, что они не услышали и не засекли их приближения, но ветер завывал так сильно, что, очевидно, приглушил шум репульсоров.
Ялик был двоюродным братом того, который забрал Наго, Рэнда и остальных членов группы Джеффа, - длинный, узкий летательный аппарат, похожий на лодку, с открытой верхней палубой и застекленным кубриком, где в кабине управления сидел пилот. Трапа не было, и Сарала, взобравшись на борт, позвала людей, чтобы они спустили веревки для раненого Лориана.
"Только двое?" - спросил один из мужчин на палубе. "И один из них мальчик?"
"Только двое", - сказала Сарала. "И никакого мальчика. Он отмечен колдовской меткой".
"Колдовской меткой?" - с любопытством произнес член экипажа, заглядывая под капюшон Лориана. "Думаю, так и есть".
Сарала протиснулась мимо своего подчиненного, направляясь к заднему люку. "Я сама посажу его на гауптвахту. Юрнау осматривает сани. Он будет через минуту. Похоже, это неплохая добыча". Она подтолкнула Лориана вперед, Беван последовал за ней. Остальные члены экипажа остановились, чтобы посмотреть на него, и Лориан почувствовал знакомое ощущение, что он снова выставлен напоказ. Они все уставились на него. Один из грабителей явно был женщиной, даже в доспехах и шлеме, и Лориан оглянулся, когда Сарала протолкнула его через люк и повела вниз по ступенькам к гауптвахте.
"До Дипстоуна больше цикла езды", - поведала она, когда он вошел в свою маленькую камеру, грязное, тесное помещение со складной раковиной в углу и петлями для наручников, прикрепленными к стенам. "Тебе повезло, что мы оказались так далеко. Иначе никто бы вас не нашел".
"Может, удача тут ни при чем, - просто сказал Лориан. "Может, это судьба."
"Судьба?" Сарала снова рассмеялась, звук был похож на искуственный гром, мрачный и глубокий.
"Я - лучшее, что вы когда-либо спасали", - сказал Лориан, мотнув головой в сторону корпуса.
"Неужели?"- спросила Сарала. "Ты забавный коротышка".
Беван усмехнулся. "Он лживый ублюдок, вот кто он".
"Тише, Беван", - скомандовала Сарала и, подняв руки, отщелкнула застежки шлема. Шлем не сложился, как это делали шлемы соларианских легионеров, а снялся целиком.
Лориану было стыдно признаться, что у него перехватило дыхание. Он не знал, чего ожидать, не ожидал увидеть такое молодое красивое лицо. Ее кожа была темной, как вечер, волосы еще темнее - коротко подстриженные, как у мальчика. Но ее глаза - когда она обратила их на него - были бледными, почти как его собственные, пронзительно-голубыми. Она улыбнулась и без предупреждения бросила свой шлем Бевану, который неуклюже поймал его. "И чем же ты так хорош, Лориан, как-там-тебя-зовут?"
"Аристид".
Без шлема ее голос звучал легко и непринужденно, почти беззаботно.
"Неважно", - сказала она, все еще улыбаясь.
Лориан усмехнулся, понимая, какой убогой и нервной была его улыбка по сравнению с ее. "Потому что как бы долго ваш народ не был угрозой марсиан, - сказал Лориан. "Я могу сделать вас ещё опаснее".
Лориан не знал, откуда взялась эта мысль - мысль о том, что он может начать войну с марсианами. Возможно, она возникла во время долгого полета на санях или сформировалась во время пребывания в Фарсайде, после того как разбойники увели остатки звена Джеффа. Но какая-то часть его подозревала, что это всегда было там - выжжено в глубине его сознания с того дня, как он очнулся в этом отвратительном мире.
Никто никогда не убегал от Белуши. Так они говорили.
Если это правда, если ему суждено прожить остаток своих дней в этом ледяном аду, то он должен извлечь из этого максимум пользы. Ему надоело чинить технику на свалках и нефтепромыслах, надоело копаться в обломках, отсеивая золото от шлака. Он устал от подозрений, устал от постоянных перешептываний, ударов, одних и тех же изъеденных молью шуток. Пришло время перемен, время что-то предпринять.
Разве мог он критиковать Адриана - если его лорд задержался на Джадде хотя бы год, - когда сам томился так долго?
"Куда они нас везут?" спросил Дару, прикованный к стене рядом с ним.
"В лагерь", - ответил Лориан.
"Да, - сказал Дару, - но где, по-твоему, он находится?"
Лориан не ответил.
"Как ты думаешь, они нас отпустят?"
"Ты имеешь в виду, позволят ли они нам присоединиться к ним?" спросил Лориан. Он долго обдумывал свой ответ, не спеша, чтобы боль от глубокого дыхания прошла через него. Он больше не боялся, что грабители убьют их, по крайней мере, не сразу. "Думаю, шансы на то, что мы станем рабами, очень велики".
"Рабами?" Глаза Дару расширились от страха.
"Ты уже был рабом", - сказал Лориан. "Большинство людей остаются рабами всю жизнь, хотя бы для самих себя".
"Чего?"
Это была одна из прописных истин. Люди привязываются друг к другу, и эти привязанности становятся узами, становятся оковами.
"С нами все будет в порядке", - сказал Лориан, не уверенный в том, что это правда. Его дыхание становилось все более затрудненным, и, хотя он не подавал виду, ему начало казаться, что он находится на ранней стадии инфекции. "С тобой все будет в порядке".
Должно быть, он спал на гауптвахте, убаюканный воем репульсоров и мягким покачиванием в полете. Его разбудил звук открывающейся зарешеченной двери.
"Вставай". Сарала стояла в дверях, держа шлем под мышкой. Беван стоял по правую руку от нее - его собственный шлем был снят. Лориан узнал его помятую броню. У него было бледное, странно серьезное лицо, оттопыренные уши и вьющиеся светлые волосы, из-за которых он казался мальчиком-переростком. "Сачин хочет тебя видеть".
Лориан поднял глаза, но боялся подняться. Боль усилилась, пока он спал. “Мы на месте?"
"Мы на месте", - сказала женщина. "Теперь вставай".
От усилия встать на ноги он закашлялся, схватился за бок, стиснул зубы - но крик все равно вырвался наружу, прорвавшись сквозь зубы.
Сарала смотрела на него с жалостью, но не предложила ни слова, ни помощи. Она отступила, жестом предлагая ему идти вперед. Беван последовал за ней, подталкивая Лориана в спину дулом пистолета. За ним следовали еще двое Перерожденных.
"А как же я?"- воскликнул Дару. Они не двинулись с места, чтобы освободить его, прикованного к переборке.
Сарала остановилась. "А как же ты?" Она обернулась. "Он твой хозяин, не так ли?"
Это на мгновение остановило Дару. "Мой хозяин?"
Лориан схватился за один из прутьев. "Все в порядке, Дару. С тобой все будет в порядке".
Он позволил увести себя прочь, назад по тесному коридору нижней палубы к крутой лестнице, ведущей наверх. Ему пришлось опереться на Бевана, чтобы выбраться наружу, и он обнаружил, что ему не хватает трости уже, кажется, в десятитысячный раз с момента приезда на Белушу. Он чувствовал себя таким хрупким, все это время молясь, чтобы второго приступа кашля не последовало. Когда это произошло, он застонал, но от стонов боль только усилилась.
"Это мои легкие", - пояснил Лориан, глядя снизу вверх на гораздо более высокую женщину. "Они сломали мне ребра. Должно быть, я дышал недостаточно глубоко". Он слишком много спал и, засыпая, не проявлял бдительности, не помнил о своей травме.
Сарала кивнула, но сказала: "Сачин не любит, когда его заставляют ждать".
Маленький человечек приложил руку к голове. Мир кружился. Он проверил герметичность своей маски, опасаясь, что повредил дыхательный аппарат.
"Я не знаю, почему вы, жители других миров, делаете это, - сказала она, наблюдая за его борьбой. "Живете вот так".
"Это часть..." Он прервался. "Часть наказания".
"Хотя даже марсиане живут так же, как и вы", - сказала она. "Им было бы лучше оставить это место нам".
"Тебе не нужно меня убеждать!" сказал Лориан настолько непринужденным голосом, насколько ему это удалось.
Выйдя на палубу, Лориан не удивился, обнаружив над головой крышу из грубого камня. Он давно предполагал, что Перерожденные должны жить под землей, в пещерах или туннелях, вырубленных руками человека. Что его удивило, так это не сама пещера или ее огромные размеры, а огромное количество людей, работающих в окружающем пространстве. На ялике Саралы было не меньше двух дюжин человек, но, оглядевшись вокруг, он насчитал восемь яликов такого же размера - хотя и разной конструкции - каждый из которых стоял на посадочных опорах в ряд вдоль пола пещеры. Еще большее число Перерожденных сновало вокруг них, перешагивая через тянущиеся линии электропередач и топливные шланги, а то и перетаскивая их с одного ялика на другой. Люди выкрикивали приказы, передавали друг другу информацию.
Это было очень похоже на автопарк в Доунвелле, с его постоянной суетой и возней, только здесь атмосфера была наэлектризованной, наполненной голодной настойчивостью, которой не было у самих заключенных. В отдаленных уголках пещеры слышался смех и даже пение. Лориану показалось, что он находится в одном из пусковых отсеков на борту "Тамерлана" и слушает, как люди готовятся к битве.
"Что это за место?" - спросил он, удивленно оглядываясь по сторонам.
"Дом", - ответила Сарала, отвечая на приветственный жест одного из своих товарищей, стоявших внизу.
Пошатываясь, Лориан спросил: "Сколько людей здесь живет?"
"А ты бы хотел знать?" спросила Сарала, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него, ее зубастая улыбка застыла на лице. "Собираешь все, что можешь, для Марси?"
"Что?" Лориан на секунду запнулся. "Ах."
Она подумала, что он шпион.
"Ты не отрицаешь этого?" Они остановились у мостика, который люди, находившиеся на полу пещеры, подтащили к борту ялика.
"Чего не отрицаю?" проворчал Лориан. Он хотел, чтобы она сказала это. "В чем ты меня обвиняешь?"
"Ты думаешь, мы глупые?" спросила Сарала. "Ты везешь груженые сани прямо в сердце нашей страны, без подкрепления, без засады, никакого оружия, стоящего выеденного яйца, вдобавок, ты какой-то офицер, и хочешь, чтобы мы думали, что это не какой-то трюк Марси?"
Лориан кивал в такт. На ее месте он подумал бы то же самое, за исключением того, что-
"Ты думаешь, я сам сломал себе ребра?"
"Думаю, их сломал тебе твой парень", - сказала она.
"Мой парень?"- повторил Лориан, облокотившись на борт.
В уголках глаз Саралы появились морщинки. "Мои мальчики нашли твою литературу под сиденьем. Или это была его литература?"
Лориан моргнул. Слишком поздно он вспомнил о порнографическом журнале Дадана. "О." Он сделал паузу. "Это было не мое". Он подавил желание объясниться, давно поняв, что любая попытка сделать это лишь подтвердит подозрения женщины и, что еще хуже, заставит его обороняться, а в этот момент ему меньше всего хотелось выглядеть виноватым.
"Конечно", - сказала Сарала. "И ты думал, что просто... что? Улетишь неизвестно куда и подождешь, пока тебя подхватит дикарь-перерожденец?"
"Это сработало, не так ли?"
Сарала молчала несколько секунд. Лориан практически слышал, как в её голове скрежещет механизм, вращаются шестеренки, пока она изо всех сил пыталась понять его. С запозданием он понял, что эта последняя злобная реплика заставила его выглядеть скорее подозрительным, чем нет.
Беван толкнул его, отчего бок обожгло болью. Лориан ухватился за борт, пытаясь отдышаться сквозь стиснутые зубы. "Хватит болтать!" - сказал ушастый бандит. "Пошевеливайся!"
"Осторожно!"- попросила Сарала. "У него ребра".
"Мы попросим Марно осмотреть его после того, как Сачин скажет свое слово", - сказал Беван, указывая пистолетом.
Беван был на целых две головы выше Лориана. Маленький интус уставился на него суровыми глазами. "Большой ты человек", - сказал он.
В ответ похититель толкнул его через планшир на ступеньки.
Лориан остро ощущал внимание дюжины или около того ближайших мужчин и женщин, когда они повернулись, чтобы посмотреть на него, одинокого заключенного в красном и маске.
"Что у тебя там, Сарала?" - окликнул мужчина с густой черной бородой. "Девушка?"
"Отбой, Васа!"- усмехнулась Сарала. "Это для Сачина. Он незаконнорожденный".
"Незаконнорожденный?" - повторил тот, кого звали Васа. "Я думал, ты ушла за свежей кровью. А эта свернулась".
"Скорее всего, за него попросят выкуп! Офицер!"
"Или он так говорит!" - вставил Беван. "А я говорю, что он никто, побочный сын какого-то лорда."
"Он хочет присоединиться", - сказала Сарала.
"Думаешь, он за Марси?" - спросил другой.
Сарала отрезала. "Они все за Марси, пока не докажут обратное. Где Сачин?"
"Внизу", - сказал Васа. "Сказал, чтобы ты срочно прибыла к нему. Сказал, чтобы мы направили тебя".
"Хорошо!" сказала Сарала, проталкиваясь вперед. Беван и другой грабитель подхватили Лориана под руки.
Они быстро пересекли пол ангара-пещеры, раз или два переступив через переплетенные кабели и топливопроводы. Масштабы лагеря ошеломили Лориана. Когда он представлял себе Перерожденных - клан, продавший Тамару Дауду и марсианам, - он воображал себе захудалую семейку, живущую в доме из утрамбованного снега, или в пристройке, сооруженной из обломков какого-нибудь летательного аппарата, или в какой-нибудь неглубокой пещере. Такого он себе не представлял. Они выглядели почти как настоящий военный лагерь, хотя и менее организованный и стандартизированный. Ни один из них не был одет одинаково, в костюмы из несочетаемой брони и домотканого полотна. Каждый доспех был раскрашен по-своему, каждый был создан по воле и предпочтениям владельца. В них не было сплоченности, ощущения единообразия, ощущения общей массы. Это были не солдаты, а воители, каждый сам по себе капитан. Видя это, Лориан принимал всё к сведению.
Он мог бы сделать что-то полезное, что-то предложить - если бы только мог заставить их увидеть.
Сарала привела его в извилистый туннель с низким потолком, который уходил все глубже в землю. В камне была выложена дорожка из металлических досок, чтобы обеспечить надежную опору. Лориан узнал куски, вырезанные из корпусов звездолетов. Впереди дверь, которая когда-то принадлежала имперскому линейному крейсеру, открылась по мере их продвижения. На стенах и потолках светились лампы, снятые с грузовых шаттлов.
"Вы здесь уже давно", - заметил Лориан. Несомненно, работа по добыче и установке оборудования велась годами.
Ни Сарала, ни кто-либо из ее подчиненных не ответили. Они повели Лориана по узкому проходу и ввели в другую дверь, совершенно не похожую на первую. За ней тянулся еще один туннель. Не раз из открытого дверного проема на них смотрело лицо - весь проход был заставлен люками и ставнями, украденными с упавших кораблей и вставленными в проемы. Это были дома людей, с удивлением осознал Лориан.
"Здесь внизу целый город", - воскликнул он.
"И не один, - вставил Беван. Сарала бросила на него свирепый взгляд.
И не один. Лориан пошатнулся. Так много. Бывший командующий начинал думать, что он слишком хвастался, когда сказал, что может превратить Перерожденных в угрозу имперскому правлению. Они уже представляли угрозу, хотя и были разрозненны.
Разделены.
Несфокусированы.
"Подождите здесь!"- приказала Сарала, остановившись перед дверью. Эта, более массивная, чем другие, была расположена в конце коридора. По обе стороны от нее стояла пара мужчин в перекрашенных марсианских доспехах. По знаку дверь открылась, и девушка исчезла внутри.
"Проще было бы убить его", - фыркнул Беван своим спутникам, говоря так, словно Лориана здесь не было. "Не понимаю, зачем нам все эти хлопоты".
"Ты знаешь, зачем", - сказал один из них грубым голосом через шлем.
"Зачем?"- спросил Лориан, повернувшись, чтобы посмотреть на мужчин.
Ни один из них не ответил.
Сарала вернулась мгновение спустя, высунув голову из-за массивных дверей. "Он ждет".
Лориан ожидал увидеть еще одно грубое, тусклое помещение, но оно было ярко освещено настенными светильниками, снятыми с какого-то имперского линкора. Они освещали теплую многокамерную пещеру, пространства которой были разделены сталагнатами, похожими на огромные колонны. Толстые ковры устилали ровные доски, покрывавшие грубый каменный пол, по левую руку шли ступени, ведущие вниз, к месту для отдыха, а по правую - вверх и вперед за пределы видимости. Сарала двинулась именно к этой лестнице, поднимаясь по две ступени за раз. Глаза Лориана проследили за ней, опустились, когда она повернулась и отошла в сторону.
Легкий ветерок поднимался по лестнице, шелестя листами бумаги, прикрепленными к металлическим стенам. Где-то должно было быть вентиляционное отверстие, канал, по которому воздух поднимался к далекой поверхности, иначе пещеры наверняка казались бы застоявшимися и зловонными. Комната наверху этого короткого лестничного пролета была почти круглой и от пола до потолка была уставлена предметами, которые Лориан не ожидал найти на Белуше, в самом сердце этого зловещего царства Перерожденных.
Книжные полки.
За все годы, проведенные на планете-тюрьме, Лориан уверился, что единственная литература, которая здесь находилась, была порнография - пошлятина вроде той, что Дадан хранил в кабине своих саней. Но стены дома Сачина - его кабинета - были увешаны тяжелыми фолиантами всевозможных видов: большими фолиантами в кожаных переплетах, бумажными кварто и маленькими октаво, изрядно потрепанными и облупившимися. Лориан был уверен, что влажный воздух пещеры не мог быть полезен для бумаги, но в самом их присутствии было что-то успокаивающее.
Однако долго разглядывать их ему не пришлось, так как его внимание привлекла фигура, сгорбившаяся за секретером в центре этого кольца полок. Она сидела спиной к ним, пока они приближались, очевидно, торопясь закончить какое-то письмо. Лориан услышал скрежет ручки. Плечи фигуры укрывало большое одеяло или плащ, защищавщий от сквозняков пещеры. Черный цвет выцвел от времени и стирки и казался грязно-зеленым.
"Подойди ближе". Лишь слабая дрожь в голосе человека выдавала его возраст.
Лориан так и сделал, заметив, как Сарала обогнула его и заняла позицию рядом с сидящим мужчиной, словно была его телохранителем.
"Вы Сачин?"- спросил Лориан, радуясь, что его голос не дрожит.
Мужчина отложил ручку и повернулся, чтобы посмотреть на Лориана. Его лицо скрывалось в тени капюшона, но Лориан различил блеск одного молочного глаза и понял, что тот по крайней мере наполовину слеп. "Я", - сказал он. "Сатьяван Каллан, в другой жизни. Возможно, вы слышали обо мне?"
Лориан вынужден был признать, что нет.
"Я слышал о вас, - сказал Сачин, - если, конечно, вы Лориан Аристид. Вы знаете, я был на Комуме, служил на борту линкора "Ахерон", участвовал в обороне станции Малки".
Какая-то полузабытая часть его души шевельнулась, и Лориан ударил себя кулаком в грудь, подняв раскрытую ладонь в приветствии. Он сам служил на Комуме, на планете и вокруг нее. Станция Малки находилась на окраине системы, заправочная станция легиона имперского флота. "Я помню "Ахерон".
"А я - "Тамерлан", - сказал Сачин. "Если бы не ваши люди, мы бы погибли".
Сьельсины захватили систему и спустились на Комум двумя своими мировыми кораблями, огромными, как луны. Они подвергли планету бомбардировке, превратили столицу в руины, убили графа и его семью и угнали миллионы местных жителей на мясо и в рабство.Только своевременное прибытие Красного Отряда во главе имперского флота для того, что должно было стать случайным патрулированием, спасло систему от катастрофы.
"Мы никогда не встречались, - сказал Сачин. "Тогда я был моложе, намного моложе, был инженером - а не высокопоставленным офицером. Но я слышал о лорде Адриане Марло и его команде неудачников. О его капитане-мутанте и его друге, карлике". Человек в капюшоне полностью развернулся в своем кресле, правой рукой сжимая левую, которая, как заметил Лориан, была обернута марлей. Лориан заметил явную дрожь в этой руке, когда он поднял ее, чтобы откинуть капюшон. "Мне всегда интересно, когда я встречаю кого-то похожего на меня...", - вдруг сказал он. "Это твоя мать внесла искаженные гены, которые привели к мутации? Или твой отец?" Он снял капюшон, открыв лицо, смуглое, как у Саралы, но неправильной формы, так что крючковатый нос был изогнут и наклонен влево. Молочный глаз, который Лориан уже отметил, был явно слеп, но другой был голубым и ярким, как молния.
Тогда Лориан понял, почему Сарала не убила его в тундре, как могла бы сделать; понял, что имели в виду Беван и остальные в коридоре у входа.
Сачин был интусом, таким же мутантом, как и он сам.
"Мой отец был палатином, - объяснил Лориан. "Мать была одной из его рыцарей".
"У меня от матери, - начал объяснять он. "У нее были пристрастия к крестьянским мальчикам. Как только они становились на ноги, она их приводила. Не знаю, почему она не убила меня. Может быть, планировала оставить себе, только я вышел вот таким". Он жестом показал на свое тело. "Отправила меня на службу, как только смогла, и на этом все закончилось". Лориан никогда не был человеком, которого можно легко шокировать, но рассказ вождя Перерожденных был настолько циничным, что он отшатнулся. Сачин усмехнулся. "А теперь посмотри на меня: Принц Белуши! Мама бы гордилась".
Принц Белуши. Лориан ничего не ответил.
Сачин неуверенно поднялся, потирая челюсть здоровой рукой. Он возвышался над Лорианом. Какой бы ни была его инвалидность, он не был лишен роста. "Я слышал рассказы о наступлении Красных. Ты прорвал позиции сьельсинов на Комуме и вокруг него. Сам организовал штурм. Потом я услышал, что ты похож на меня. Я хотел встретиться с тобой тогда, только Ахерон так и не прилетел на планету. Когда моя девочка рассказала мне, кого она обнаружила во льдах... Что ж, мать-Земля забавная сука". Он присел на край секретера, скрестив руки на груди, чтобы левая перестала дрожать. "Что ты сделал, чтобы оказаться здесь?"
Взгляд Лориана метнулся к лицу Саралы, и он отметил родство между ними. Тот же острый подбородок, те же ярко-голубые глаза. Сарала была дочерью Сачина, это было очевидно. Он сразу понял, почему окружающие мужчины оказывали ей уважение, несмотря на ее пол.
"Я спас другого человека, должного попасть сюда", - сказал Лориан.
"Политического заключенного, да?"- спросил Сачин.
"Лорда Марло", - ответил Лориан.
Сачин присвистнул. "Я бы с удовольствием наложил на него руки". Он вздохнул. "Мы…, я брал рабов там, где не следовало. После того, как ваш Отряд покинул Комум, нас послали навести порядок. Подавить мародеров, восстановить разрушенное. Паре моих коллег-офицеров взбрело в голову утащить кучу девчонок себе. Только я взял вину за это на себя. Это была даже не моя идея - не то чтобы я не принимал в ней участия." Он снова вздохнул, очевидно, разочарованный кажущейся несправедливостью мира. Лориану показалось ужасным, что любой мужчина может признаться в подобных вещах в присутствии любой женщины, но делать это в присутствии собственной дочери?
"Ты считаешь меня плохим человеком", - вздохнул Сачин, прочитав то, что, несомненно, было написано на слишком оживленном лице Лориана. "Но это Белуша. Мы все плохие люди".
"Вот почему я хочу покинуть Белушу", - сказал Лориан, поморщившись от слишком глубокого вдоха, когда его ребра затрещали.
Сачин засмеялся, склонившись над своими руками. Закончив смеяться, он искоса взглянул на свою дочь, прежде чем снова обратить свое внимание на Лориана. "Покинуть Белушу?"- фыркнул он. "Либо моя девочка права, и ты марсианский шпион, пришедший тратить мое время, либо ты сумасшедший".
"Меня называли хуже, чем сумасшедшим, почти каждый день моей жизни", - развел руками Лориан.
Другой интус улыбнулся. "Да, - сказал он, - я верю в это. Но это невозможно. Из этого места не убежать".
"Есть Башня", - заметил Лориан.
Сачин рассмеялся. "Башня? Ты спятил! Марсиане никогда не позволят нам подняться на Башню, а если бы и позволили, то там целая станция, заполненная марсианскими солдатами. Мы никогда туда бы не добрались, а если бы и добрались, то никогда не добрались бы до корабля".
"Вот почему мы сами взорвем Башню", - пояснил Лориан. "Марсиане будут вынуждены доставлять своих людей на поверхность и обратно, а не полагаться на Лифт. Мы захватим эти шаттлы".
Вождь Перерожденных нахмурился. Эта мысль, очевидно, никогда не приходила ему в голову.
"Ты хочешь быть Принцем Белуши или свободным человеком?" - спросил Лориан. "Ты можешь увезти свою дочь подальше от всего этого".
Сачин взглянул на Саралу, явно обдумывая слова Лориана.
"При наличии достаточного количества шаттлов - нужного оборудования - мы можем захватить станцию, захватить корабль".
"Кто полетит на нем?"
"Я", - сказал Лориан. "Ты. Ты был в инженерном отделе, сам говорил. У тебя должны быть другие. Астронавигаторы, инженеры. Я ручаюсь, что ты мог бы собрать команду сегодня, если бы захотел. У вас есть люди, чтобы захватить станцию - я видел это". Его голос стал слабым от боли. "Вас больше, чем подозревают марсиане. Гораздо больше".
Сачин покачал головой. "Это невозможно сделать. У них есть приоритеты. Ты же был военным моряком; ты знаешь, что они могут взорвать эти шаттлы из космоса, если им взбредет в голову".
"И ты служил на флоте, - сказал Лориан, - так что знаешь, что эти приоритеты выполняются только программно. Опять же, у вас должны быть люди, способные выполнить обход".
Самозваный Принц Белуши рассмеялся. "На Комуме говорили, что ты маньяк, но я всегда считал это обычной болтовней". Он скорчил недовольное лицо. "Все плохо." Он повернулся спиной к Лориану, на мгновение встретился взглядом со своей дочерью, затем обошел секретер. "Семьдесят девять стандартных лет", - сказал он через минуту. "Плюс-минус два-три. Именно столько я здесь нахожусь. Мама, может, и была уродкой, но она дала мне свою кровь. Мне... почти четыреста лет, и я не люблю сильно стареть. Почти четверть своей жизни я прожил здесь, на Белуше. У меня было девятнадцать детей, таких же мутантов, как я, и семь жен. Где еще в галактике такое могло случиться? Ты хочешь, чтобы я отказался от этого? Видишь это место? Я построил эту базу, помог построить дюжину других, подобных ей. Нас здесь тысячи - десятки тысяч. Я не могу забрать их всех с собой, верно? Допустим, твой план сработает, и у нас окажется под контролем имперский транспортный корабль. Сколько на нем коек для крионической фуги? Тысяча? Пять тысяч? Сможем ли мы заполнить их все вовремя? До того, как Империя пришлет подкрепление? Как мне выбрать, кто останется, а кто уйдет?"
Из всех возражений, которые король разбойников мог выдвинуть против предложения Лориана, благородство было последним, чего он ожидал. Лориан изучал другого интуса: его неравномерно впалые щеки, кривой нос. Одно его плечо поднималось выше другого под этим тяжелым плащом, придавая ему странное сходство с жуком. И все же в нем было что-то от лорда. Хотя палатинская кровь в нем свернулась, как и в Лориане, она все еще была там, проявляясь в евгенически долгой жизни этого человека, в его осанке, манерах поведения. Может, он и был бастардом - преступником, работорговцем, насильником и убийцей, - но все равно он был лордом.
Noblesse oblige (нобле́с обли́ж — французский фразеологизм, означающий букв. «благородное (дворянское) происхождение обязывает»)
В тот же миг Лориан понял, как этот уродливый, нескладный старик построил в недрах планеты-тюрьмы свое потрепанное королевство. На его лице отразились отголоски высокого воспитания его матери, искаженные ее плохой кармой, как тело Лориана было искажено пороком его собственных родителей.
"Мы в некотором роде родственники", - пояснил Сачин. "Я почувствовал это на Комуме, узнав, что кто-то вроде меня возглавил наступление. Когда Ралла сказала мне, что нашла тебя в пустошах, я с трудом мог в это поверить. Но хорошее приходит к тем, кто ждет, и говорят, что Мать-Земля плетет странные судьбы для своих детей. Что мы с тобой, которые когда-то могли быть товарищами, должны стать товарищами сейчас, ах... - Он постучал кулаком по крышке секретера. "Так волнующе! Если ты стоишь хотя бы половины своей репутации, мы могли бы многое сделать вместе".
"Но с какой целью?" спросил Лориан, покачиваясь на месте: "Если не сбежать. . ."
"Именно нефть удерживает Империю здесь", - сказал Сачин. "Если нефть иссякнет, или будет испорчена, или ее станет слишком трудно достать, Империя уйдет. Когда они уйдут, мы унаследуем Белушу".
Лориан снова покачнулся, оперся о книжную полку. "Ты дурак, если думаешь, что Империя оставит тебя в покое. Планеты никогда не покидаются просто так. Когда нефть иссякнет, сюда придут фермеры. Белуша не будет такой негостеприимной вечно, и когда она изживет свою полезность в качестве тюрьмы, Империя вычистит ее. Можно присесть?"
Сачин кивнул, жестом указав на кресло слева от Лориана, которое когда-то принадлежало комнате боевой подготовки звездолета. "Ты же не можешь всерьез думать, что Империя сотрет нас с лица земли".
Глаза Саралы, стоявшей молча позади своего отца, расширились.
"На данный момент у них более высокие приоритеты, - сказал Лориан, - из-за войны. Но когда они наконец будут готовы растопить этот ледяной шар, они воспользуются атомикой". Он адресовал эти слова девочке в той же степени, что и ее отцу. "Что ты будешь делать против этого? Копать?"
Сачин странно напрягся. Пальцы забарабанили по крышке секретера. "Этого не случится при моей жизни".
"Или при жизни твоей дочери", - согласился Лориан. "Скорее всего, нет". Он прижал руку к боку, заставляя себя дышать, закашлялся, выругался. Понимал ли он этого человека, этого короля воров и изгоев? Мог ли он нажать у него на нужную кнопку? "Но все, что ты здесь построил, исчезнет. Все это: эта община, твои люди, твои дети, дети твоих детей".
Сарала впервые заговорила: "Он серьезно, отец?"
"Нет, девочка". Сачин отмахнулся от слов Лориана, как будто они были сплошным дымом.
"Мы оба были солдатами", - сказал Лориан. "Мы оба знаем, на что способна Империя и на что она готова пойти".
"Этого не случится при нашей жизни!" повторил Сачин, заменив "моей" на "нашей", чтобы успокоить дочь.
"Ты прав", - сказал Лориан. "Но это произойдет. Оставайтесь здесь, ничего не делайте, и все, что вы построили, будет разрушено. Бегство - единственный вариант открытого будущего".
"Открытое будущее?" Глаза Сачина сузились, и он покачал головой. "Ты забыл, где мы находимся?"
"Я думаю об этом каждый день".
"Это Белуша, Аристид, - сказал самопровозглашенный принц этого замороженного мира, - Белуша. Ни о каком нашем будущем не может быть и речи. Все, что мы можем сделать, - это приложить максимум усилий, ждать и надеяться".
"Я ждал!" воскликнул Лориан и, вспомнив, что другой интус жил на этой планете уже много десятилетий и что его дочь всю жизнь прожила в тюрьме, добавил: "Ты ждал достаточно долго. Ты создал здесь прекрасный дом для своего народа. Пора сделать свой народ великим".
Сачин приложил руку ко рту и оперся на локоть, сидя на столе. "Что заставляет тебя думать, что это можно сделать?"
У Лориана был готов ответ, хотя он и не был уверен, где его нашел. "Потому что этого никогда не делали". Он поспешил объясниться. "Марсиане самодовольны. Им скучно". Он подумал о Картере и его маленьком фальшивом дворе в Доунвелле.
"Марсиане - это элитные легионы Его Сиятельства", - возразил Сачин.
"И как они начали свое существование?" - спросил Лориан. "Когда-то Марс был планетой-тюрьмой, как и эта. Их выращивали для насилия, как и ваш народ. У тебя тысячи, ты сам это сказал. Десятки тысяч. Во всем мире не может быть больше двадцати тысяч марсиан, а в Доунвелле - сколько? Две тысячи? Три? Вы могли бы захватить лагерь только силой численности".
"А что потом?"- спросила Сарала. "И зачем?"
Лориан на мгновение задумался над ответом, прижимая руку к раненому боку и чувствуя, как скрипят кости при дыхании. Когда он заговорил, ему с трудом верилось, что слова слетают с его собственных уст. "Большинство женщин на планете находятся в Доунвелле, - сказал он. "И большая часть оружия тоже. Я не говорю о карманных плазменных горелках. Я говорю о винтовках, ручных пушках, артиллерии. Я говорю о щитовых поясах и броне. Я говорю о рейде, который положит конец всем рейдам".
Другой интус посмотрел на свою дочь, на его отвратительном лице появилось странное задумчивое выражение. "Правда, женщин не хватает, - сказал он и, обернувшись к Лориану, продолжил: - Молодые жестоки. Они дерутся каждый день. Каждый день, кажется, хоть один погибает. Беглецы вроде тебя пополняют наши ряды, но все они - мужчины. Почти все мужчины". Ворча, он встал и зашагал к дальнему краю стола. Повернувшись спиной к Лориану, он положил руку на ближайшую книжную полку. "Ты знаешь, сколько тебе осталось жить, командир Аристид?"
Внезапная смена темы застала Лориана врасплох. "Думаю, у меня инфекция", - ответил Лориан, не в силах сдержаться. "Если ее не лечить, то несколько дней."
Не обращая на это внимания, Сачин махнул рукой. "Я имею в виду твою естественную продолжительность жизни. Неестественную продолжительность жизни, я бы сказал". Он повернулся и посмотрел на Лориана своим единственным бледно-голубым глазом. "Моя мать дожила почти до пятисот лет. Мой отец... мог бы дожить до шестидесяти. Семьдесят, если бы ему повезло. Я всегда думал, что умру где-то между этими цифрами".
Лориан моргнул. Он всегда считал так же.
"Я слышал истории о том, что некоторые из нас прожили гораздо дольше, чем наши родители" сказал Лориан.
"Как и я, - согласился Сачин, - но веришь ли ты им?"
Лориан промолчал. Сарала в этот момент рассеянно пошевелилась - возможно, ей стало не по себе от такой откровенности отца. Лориан перевел взгляд на нее. В ее смуглой коже, черных волосах, пронзительно голубых глазах можно было уловить отголоски отца. И в то же время в ее плоти не было ни малейших признаков мутации, ни порока, ни уродства. Лориан никогда не думал о том, что у него будут свои дети. И уж точно он никогда не думал, что они могут родиться нормальными. Она поймала его пристальный взгляд и прищурилась.
Опустив взгляд, Лориан сказал: "Нет".
"Я скоро умру", - пояснил Сачин. "Через десять лет. Через двадцать. Когда я умру, начнется война. Не с марсианами, а среди моего народа". Он снова повернулся лицом к Лориану. "Сколько времени потребуется марсианам, чтобы укрепить свои позиции в системе? Как долго лететь сюда от ближайшей системы? Ты знаешь?"
Лориан порылся в памяти. Он не был уверен, что когда-нибудь видел Белушу на соответствующей звездной карте. Он никогда не искал ее. "Я не уверен", - честно ответил он. "Годы?"
"Десятилетия?"
"Возможно. Я действительно не знаю".
"Если я смогу принести своему народу победу перед смертью, - сказал Сачин, - сломать марсианскую власть над этим миром - хотя бы на несколько лет, достаточные, чтобы пережить мой конец, - и если я смогу гарантировать, что следующее поколение будет не меньше предыдущего... тогда, возможно, мы сможем пережить даже то, что обрушит на нас Империя. Даже атомику".
Лориан замолчал, сложив руки на коленях. Он снова ощутил странное чувство восхищения этим человеком. Тот оказался в безвыходной ситуации, перед лицом отчаявшегося и нищего народа, осажденного со всех сторон, обреченного на вымирание. И все же он нес этот груз, взвалив его на свои сгорбленные и неровные плечи. Он напомнил Лориану на мгновение Адриана, человека, одержимого ужасной целью.
Мечтой.
А о чем мечтал он, Лориан?
О свободе, конечно, но о чем еще?
"Будешь ли ты сражаться со мной, Лориан Аристид?" спросил Сачин. "Я не могу предложить тебе побег, но могу предложить лучшую жизнь, чем у тебя была за последние годы".
"Я не воин", - сказал Лориан.
"Но ты командир", - заметил Сачин. "У меня нет недостатка в воинах. У меня есть все мускулы, которые только могут понадобиться. Но мне нужны люди, которые знают, как ими управлять. Я видел, что ты сделал на Комуме, как ты прорвал линию сьельсинов. Сотвори это для меня, и я сделаю тебя богатым человеком. Женщины, слуги - все вино, которое мы сможем украсть".
При этих словах из груди Лориана вырвался смех, и он закашлялся и застонал от боли.
"Надо было сначала отправить его к Марно", - сказал Сачин, глядя на дочь. "Не понимал, насколько ему плохо".
"Я могу забрать его сейчас", - сказала Сарала, шагнув вперед. "Хорошо, - закончил Принц Белуши, - проследи, чтобы он получил все, что ему нужно. Я не хочу, чтобы он умер у нас на глазах".
Раздался страшный грохот, когда шаттл врезался в землю, прорезав борозду в снегу и каменистой почве. Поднялся колеблющийся черный дым и развеялся ветром в клочья.
"Как ты узнал, что он не экранирован?" спросила Сарала, сидевшая рядом.
Лориан поднес бинокль к глазам. "Щиты отнимают много энергии", - пояснил он в ответ. "Нет смысла их ставить, если не ждешь, что на тебя нападут".
"Ты уверен, что это тот самый транспорт?"
"Это твой отец перехватил сообщение", - уточнил Лориан. В определенном смысле было неважно, нужный ли они захватили транспорт. Каждый транспорт - это победа. Каждый транспорт означал поставки: пайки, оружие, броня, прочее оборудование. Сама артиллерия - полдюжины плазменных гаубиц, сбивших марсианский шаттл, - была добычей, полученной именно в результате такого налета. "Скажи людям, чтобы выдвигались".
Сарала повернула голову, прикоснувшись пальцами к коммуникационному патчу, закрепленному за правым ухом. "Беван, Нихал, приближайтесь! А теперь вперед! Вперед!"
Словно в ответ, с гребня слева от Лориана донеслись радостные возгласы и хор хриплых криков, и, обернувшись, он увидел их: Перерожденные выпрыгивали из снега, как орда лисиц в черно-красно-белых доспехах. Они мчались вниз по склону к разбитому шаттлу, размахивая винтовками и энергетическими копьями, похожими на яркие пики, сверкающие в бесконечно отраженном солнце.
"Я вижу их!" Дару подбежал к нему. Больше года, проведенного среди перерожденцев, оставили парня с обветренными щеками и тонким шрамом вдоль левой стороны лица от виска до подбородка, оставшегося после одной особо жестокой схватки с марсианами. "Люки по правому борту!"
Лориан снова поднял полевой бинокль и обнаружил то, о чем говорил Дару. Полдюжины марсиан в красных шлемах открыли аварийные люки правого борта, высунув наружу оружие. Пока он наблюдал, выстрел одного из наступающих разбойников попал в солдата. Лориан отметил, что заряд рассеялся, осколки разлетелись в воздухе прежде, чем успели попасть в шлем.
"По крайней мере, они защищены", - заметил он. Это не было неожиданностью, но плохой новостью точно. На борту шаттла должно было быть человек двадцать, плюс экипаж - всего около двух дюжин. Две дюжины марсиан, бронированных и полностью защищенных, могли долго продержаться против в десять раз большего числа, а это примерно все, что было под командованием Саралы.
Времени у них не было.
"Время?" - спросил он.
Дару ответил: "Т-минус... двадцать три тридцать семь".
Прошло уже больше минуты.
По самым приблизительным подсчетам, время реакции Доунвелла составляло около двадцати пяти минут с момента начала штурма. Двадцать пять минут на сбить шаттл, уничтожить экипаж, лишить богатств и погрузить груз на собственные ялики Перерожденных, прежде чем по воздуху прибудет подкрепление.
Все их операции проходили так: войти и выйти, разбить и захватить, молниеносно. У людей Сачина были свои способы прослушивания марсианских переговоров, чтобы выяснить, когда летят конвои со снабжением и транспорты с пленными. В некоторых случаях они находили ящики с едой. Не просто пайковые батончики, обезвоженный протеин бромос и различные пакетики с фальшивыми ароматизаторами, предназначенные для заключенных, а настоящую еду. Фрукты и овощи, выращенные в теплицах в Доунвелле, мясо, синтезированное в чанах на станции на вершине Башни, и, что самое приятное, настоящее вино, импортируемое из других миров и выдерживаемое в бочках во время транспортировки. В других случаях они находили оружие: копья и плазменные горелки, новую броню и персональные щиты. Боеприпасы, заряды, даже запасные охладители и радиаторы для марсианских пистолетов.
Один особенно изнурительный рейд привел к захвату полусотни заключенных при переводе в форт Саб. Почти все они были мужчинами - и почти всех Сарала приказала оставить на потерпевшем крушение корабле, где их обнаружили. Но среди них было семь женщин, которых Сарала приказала отвезти в Дипстоун под охраной. Лориан хорошо помнил выражение ужаса в глазах, когда их уводили в цепях. Они знали, какая судьба их ожидает, и хотя он попытался ободряюще улыбнуться им, у него было лицо монстра.
Стал ли он монстром на самом деле?
Он отвергал все предложения Сачина о том, что вождь называл браком. В большинстве дней ему удавалось не думать об этом аспекте культуры Перерожденных. В те дни, когда ему это не удавалось, он сильно напивался. Рабство практиковалось в Империи, да и во всей человеческой вселенной, но оно всегда было далеким от опыта Лориана. Его не беспокоило, что людей заставляют трудиться и потеть в цепях. Десятилетиями он приказывал людям идти на смерть без особых раздумий и сожалений. По большей части это были призывники, а призывники мало чем отличались от рабов... как и заключенные, а он был заключенным уже давно.
Но он продолжал думать о Тамаре, покрытой синяками, сломленной, запихнутой в тот шкафчик.
"Пусть артиллерия нацелится на кабину пилота, - приказал Лориан, спустя всего мгновение после того, как Дару сказал время. Они должны были точно рассчитать, как атаковать сбитое судно. Топливные элементы шаттла работали на водороде под давлением, и один неверный выстрел мог разнести судно вдребезги, а если его груз сам по себе взрывоопасен - на что надеялся Лориан, - то действовать нужно было с предельной осторожностью. "Мы проложим себе путь через носовую часть".
Дару передал приказ, и через мгновение с вершины снежного хребта вниз по склону, подобно шаровой молнии, полыхнул шквал фиолетового огня. Марсиане, находившиеся в шаттле, закричали и исчезли в дверях, когда их разрушенное судно задрожало. Навстречу им по склону мчались Перерожденные, улюлюкая и стреляя из ружей.
Марсиане открыли ответный огонь, и Лориан увидел, как трое его людей упали как подкошенные.
"Вот и все, - решил Лориан, опуская полевой бинокль. Повернувшись к Сарале, он скомандовал: "Веди свою команду через пролом".
Даже спустя больше года Лориан ожидал встретить сопротивление со стороны девушки. В самом начале она то и дело бросала ему вызов, сомневалась в его решениях и сроках. Но теперь она перестала это делать.
Лориан проводил ее взглядом и обратил свое внимание на место кораблекрушения под хребтом. Он тщательно выбрал место, опираясь на украденные Перерожденными карты местности и данные о воздушном движении, которые им удалось раздобыть. Лориан расположил основную часть своих наземных сил на вершине скалистого уступа, откуда открывался вид на впадину, похожую на широкую и неглубокую чашу. С этой точки обзора ему открывался великолепный вид на само место крушения - черную полосу на снегу в том месте, где корабль занесло и он остановился.
Девять десятых победы состояли из подготовки, по крайней мере, так его учили в военном колледже. Больше половины - в выборе самого поля боя. В войне часто побеждала та сторона, которая выбирала место и время сражения.
Лориан расставил наблюдателей по всему известному маршруту полета шаттла, разместил свою артиллерию вдоль восточной стены впадины, слева от себя, откуда им было хорошо видно приближение корабля. Точно рассчитанный удар по левой репульсорной матрице шаттла срезал его с неба, и корабль попал прямо в сеть Лориана.
Пока он наблюдал за происходящим, все новые и новые разбойники Саралы - его разбойники - бросились к кораблю, открыв огонь по людям, зажатым в люке. Один из марсиан упал, сбитый лучом энергетического копья, которое разрушило его личный щит.
Еще один из Перерожденных был убит и упал в холодный снег.
Справа от него послышался медленный, настойчивый гул репульсоров, и Лориан наблюдал со своей безопасной позиции, как ялик Саралы рассек воздух, проносясь над полем боя. Приближаясь к месту крушения, он развернулся, скользя в воздухе, пока не остановился почти прямо над дымящимся шаттлом, так близко, что казалось, заденет упавший марсианский. Это зрелище напомнило Лориану двух птиц, трепещущих крыльями в момент совокупления. Воздуходувки ялика Перерожденных вздымали волны снега, пока он опускался ниже, достаточно низко, чтобы Сарала и ее люди могли спрыгнуть с палубы корабля на крышу марсианского судна. Хотя Лориан и не мог этого слышать, он вполне представлял себе стук и грохот их сапог по внешнему корпусу. Открылся люк, и марсианин высунул голову наружу, стреляя в карабкающихся людей Саралы, которые двигались к дымящейся дыре там, где всего несколько мгновений назад был козырек кабины пилота.
Пока он смотрел, Сарала сама залила лицо мужчины огнем и, обнаружив, что он защищен, бросилась на него с длинным ножом в руке. Принцесса разбойников поднялась на ноги, с клинка в ее руках капала кровь. Она взметнула оружие ввысь, и мужчины вокруг нее разразились ревом.
А потом они ринулись внутрь, сползая с крыши шаттла в открытый пролом.
Тишина, когда все было сказано и сделано, была самой глубокой, какую только мог припомнить Лориан, и еще более глубокой из-за покрывающего все снега. Такая тишина свойственна глубокой ночи, подумал Лориан, а не этому бесконечному полудню. Такая тишина не должна пережить смех и возгласы людей или выстрелы из стрелкового оружия, когда Перерожденные вскрывали ящики с припасами в поисках щитов для поясов и боеприпасов.
И все же это произошло.
Марсиане сражались практически до последнего человека, и когда Лориан спустился по склону холма к разбитому кораблю и обнаружил четверых охранников, стоящих на коленях в снегу, с ружьями Перерожденных, направленными в затылок каждому, он услышал эту тишину - и понял, что никто другой не мог ее услышать. Это была тишина его собственного сердца, бессловесный, осуждающий приговор его совести. Опираясь на трость, которую смастерили для него люди Сачина, хромая по снегу, одетый в простую серую одежду и маску, Лориан понял. Он давно перестал быть тем человеком, которым был раньше, был не коммандером Аристидом, SCO-Aught-Four, а кем-то другим.
Командир умер некоторое время назад. Умер в тот день, когда встретил Саралу, в тот день, когда вступил в ряды Перерожденных; умер в тот день, когда те же Перерожденные убили или поработили его звено. Он так и не узнал, что с ними стало, в какой дыре Белуши они нашли свой конец, и не встретил похитителя, на котором был отпечаток белой руки - отпечаток врага, верховного короля сьельсинов. Наго и остальные, несомненно, погибли, умерли, чтобы выкопать яму, мало чем отличающуюся от самого Дипстоуна.
Но нет, подумал он, останавливаясь перед шеренгой коленопреклоненных мужчин. Хороший командир был мертв гораздо дольше, умер вместе с девушкой по имени Тамара, умер в тот день, когда очнулся от фуги в этой горькой загробной жизни.
Он был тем, что осталось.
"Это все?" - спросил он, изучая четверых мужчин в бело-малиновых доспехах, настолько похожих друг на друга, что они могли быть джаддианскими клонами. Настолько сильным был марсианский фенотип.
"Те, кто сдался", - ответила Сарала.
Лориан не терял времени даром. "Кто из вас командует?" Ни у кого из них не было знаков различия, что было типично для рядовых не при параде.
Когда никто из них не ответил, Сарала указала: "Крайний слева".
Лориан изучал человека, стоявшего на коленях в конце короткой шеренги, его морщинистое лицо, почти выбритую макушку. Шлем лежал в снегу у ног, а щеки под темной щетиной покраснели от холода.
"Он так и сказал?"
"Нет, - ответила девушка, - но он был единственным, у кого нашли это". Она подняла руку, в которой сжимала ствол офицерского пистолета. Тот был черным, с серебряной инкрустацией. Лориан взял его у Саралы, изучая устройство. Это был игломет, предназначенный для стрельбы вольфрамовыми болтами, тонкими, как... ну... иглы. Каждая пуля была, возможно, всего в дюйм длиной - в магазине в рукоятке могли быть сотни патронов - и сужалась с обоих концов. После выброса из ствола эти тонкие, как иглы, пули были сконструированы так, чтобы колебаться при полете, так что они не просто пробивали, а кромсали все, во что попадали.
Они не пробивали броню, по крайней мере, углеродное волокно и керамику, из которых состояла большая часть имперского и другого боевого снаряжения, но разрывали плоть, как бумагу, делая надрезы и пробивая кости - и радиус его действия!
То, что это оружие офицера, отрицать было нельзя. Внимательно изучив его, Лориан спросил: "Центурион, не так ли?"
"Да", - ответил мужчина, соглашаясь. "Центурион Тад Тарсис, Девятнадцатый Марсианский легион, Третья дивизия".
"Скажи мне, Тад Тарсис, Девятнадцатый Марсианский легион, Третья дивизия", - начал Лориан, опираясь на трость. В другой руке он сжимал игломет, не вернув его Сарале. Холод пронизывал его насквозь там, где он не был облачен во внешнее снаряжение. Длинные платиновые волосы развевались, когда репульсоры на ялике Саралы тревожили воздух: "Сколько человек в гарнизоне Доунвелла?"
"Я центурион Тад Тарсис, Девятнадцатый Марсианский легион, третья дивизия". Мужчина продиктовал порядковый номер.
"Конечно, ты прав", - сказал Лориан. Он ожидал этого, ожидал, что не получит прямого ответа. "Теперь ответь на мой вопрос".
"Я - центурион Тад Тарсис, Девятнадцатый Марсианин..."
Сарала разрядила свой пистолет, выстрелив рядом с ухом центуриона. Мужчина не смог удержаться и отпрянул. Он замолчал, и Перерожденная спросила: "Сколько человек?"
Марсианин ничего не ответил.
Сарала приставила пистолет ко лбу мужчины.
"Убей меня и покрой славой", - напряжённо выдохнул он.
Возможно ли, что все это было пустым бахвальством?
"Ты готов умереть за столь безобидный вопрос?" спросил Лориан, постукивая иглометом по бедру. "Сколько человек?"
Тарсис стиснул зубы. Как и многие Перерожденные, он не носил респираторной маски. Лориан гадал, была ли это какая-то особенность его воспитания или просто долгое пребывание в воздухе Белуши так раскрепостило его.
"Нет никакой славы в том, чтобы быть взятым живым, центурион", - отметил Лориан. "Марс не удостоит тебя чести". Его взгляд скользнул по кровавой бойне вокруг него, обломкам шаттла, марсианам, лежащим мертвыми на снегу, среди них тела Перерожденных. "Сколько человек в гарнизоне Доунвелла?"
Центурион опустил голову.
"Две тысячи?"- спросил Лориан. "Три тысячи?"
"Отвечай!" Сарала взмахнула пистолетом.
Тарсис посмотрел на нее. "Женщины не должны сражаться", - сказал он. "Ты слабая. Визгливая".
Перерожденная оскалила зубы и, не говоря ни слова, направила пистолет на одного из других коленопреклоненных марсиан, выпустив пулю в голову мужчины. Тот сразу же рухнул, и Сарала снова направила пистолет на Тарсиса. "Как тебе такая слабость?" - спросила девушка.
Лориан закрыл глаза, не в силах перестать видеть брызги и алый туман крови, сопровождавшие выстрел. Ему приходилось напоминать себе, что он солдат - всю жизнь был солдатом. Смерть была его миром, его постоянным спутником.
"Ты только что убила один из своих лучших козырей".
Открыв глаза, Лориан увидел выражение холодного шока на лице Саралы, когда она переваривала сказанное центурионом. Она выглядела так, словно мужчина ударил ее.
Лориан проверил свой хронометр.
Семь минут тридцать одна секунда.
Позади них кричали и смеялись перерожденцы, возившиеся с ящиками, извлеченными из трюма шаттла. С ялика над разбитым шаттлом спустили большой поддон-поплавок, который был уже загружен наполовину. При идеальном стечении обстоятельств они ушли бы через пять минут. Это было возможно. Едва, но возможно. Тарсис должен знать, как мало у них времени - должен знать время реакции своих людей даже лучше, чем сам Лориан.
"Я не собираюсь тратить время на споры с тобой, марсианин", - сказал Лориан. "Тебе предстоит сделать выбор: ответь на мой вопрос, и я оставлю тебя здесь, чтобы твои товарищи нашли тебя. Откажешься - и я прикажу оглушить тебя и бросить голым до их приезда. Держу пари, ты замерзнешь прежде, чем они найдут тебя, и нет славы в том, чтобы отморозить свои яйца".
В глазах мужчины мелькнул страх. Внезапная смерть от огнестрельного ранения - это одно. Смерть от руки врага - даже такого мелкого, как Перерожденные, - была предпочтительнее смерти от разоблачения, от унижения. Марсиане считали, что только славная смерть в бою или победоносная смерть после долгой военной жизни может принести человеку спасение. Те, кто погиб, служа Императору, будут жить как боги, когда Земля возродится.
"Делай как знаешь", - ответил Тарсис.
Лориан не мог не восхититься железным характером этого человека и поднял руку с тростью, подавая сигнал. Один из разбойников, стоявших вместе с Дару, поднял свой станнер и выстрелил. Энергетическая волна затрещала в воздухе подобно шаровой молнии, и двое марсиан, все еще стоявших на коленях, рухнули.
Лориан снова закрыл глаза, отдавая приказ. "Разденьте их".
"Подожди!" закричал Тарсис.
Бывший командир уставился одним глазом на марсианского офицера, ожидая.
Он ждал целых три секунды.
"Три тысячи", - сказал Тарсис. "Три тысячи двести".
"Хорошо", - сказал Лориан. Цифра почти точно соответствовала его ожиданиям. "А что на станции?"
Тарсис не шелохнулся.
Лориан снова поднял трость, которая останавливала людей Саралы. Он начал опускать ее, готовый позволить Перерожденным продолжить свою работу. "Я отправлю тебя обратно к Картеру, одного из всех твоих людей, если ты вынудишь меня, - сказал он. "Ты будешь опозорен, и только твоя собственная кровь смоет с тебя позор". Он ударил тростью по снегу. "Отвечай на проклятые вопросы".
"Лориан!" крикнул Дару. "Мы нашли это!"
Маленький человек резко поднял голову и увидел своего юного друга, стоящего у поддона-поплавка и размахивающего руками.
"Лориан?" повторил Тарсис. "Аристид? Домашний кот Марло?"
Лориан моргнул. Он не ожидал, что его узнают. "В то время я предпочитал пса, - холодно ответил он. "Но это было давно".
"Ты ниже ростом, чем я ожидал", - сказал Тарсис.
"Я часто это слышу". Лориан натянул капюшон на голову, как будто сокрытие его развевающихся волос могло каким-то образом отменить тот факт, что его узнали. Не следовало спускаться, чтобы самому допросить этих людей.
Теперь не оставалось ничего другого, как убить их. Его присутствие среди Перерожденных было тайной. До Картера не должно дойти ни слова о том, что он присоединился к людям Сачина, иначе марсиане начнут ожидать какой-нибудь более изощренной атаки.
А после сегодняшнего они и так что-то заподозрят.
Но лучше, если Картер и его маленькая свита будут подозревать только случайную атаку Перерожденных, гораздо лучше, если они не прознают, что возглавлял эту атаку бывший тактический командир Красной Роты.
"Сколько человек на станции?"- спросил Лориан. Он снова сверился со своим хронометром.
Четыре минуты, пятьдесят одна секунда.
"Станция?" Глаза Тарсиса расширились. “Ты же не серьезно. Ты думаешь, что сбежишь?"
Настала очередь Лориана промолчать. Он лишь наблюдал за человеком своими холодными, едва ли человеческими глазами. Несмотря на свой невысокий рост, Лориану показалось, что центурион дрогнул - и его охватил трепет, трепет, подобного которому он никогда не испытывал. Сердце заколотилось в груди, мозг поплыл. На мгновение ему показалось, что он может рассмеяться, может упасть в обморок. Невидимый под маской, он улыбнулся.
Этот человек видел его насквозь, подозревал то, чего не знал даже Сачин.
Лориан все еще намеревался использовать свой шанс. Даже если король-интус этого не сделает. Было бы нетрудно убедить небольшое количество людей присоединиться к нему. Дару не колебался бы, хотя Сарала могла.
Но Сарала была проблемой для другого раза.
В другой раз.
Вместо этого Тарсис рассмеялся. Это был последний смех в его жизни. "Никто не может сбежать из Белуши! Даже если ты сможешь добраться до станции Башни, тебя будет ждать еще тысяча человек. И это только гарнизон. На любом корабле в доке есть свои люди. Сотни, а может, и тысячи! Уходи, пока ты впереди! Знай, что уже побежден! Возвращайся в пещеру со своей сучкой! Наслаждайся ею, пока можешь. Это только вопрос времени, когда мы сотрем вас, вырожденцев и полукровок, с лица земли".
Лориан все это время улыбался, ему приходилось улыбаться, чтобы не выдать ни одной из своих бушующих эмоций, которые грозили вырваться на поверхность. На полукровках, - рука Лориана дернулась, и украденный игломет оказался взведен. Лориан не был левшой, но оружие было на амбидекстерном предохранителе, так что он справился с ним без особого труда.
"Ну, давай, - крикнул Тарсис, - стреляй в меня!"
В последующие годы Лориан будет жалеть, что не пристрелил его быстрее. Воспоминание об этих словах, об угасающем блеске в бледных глазах мужчины, будет преследовать его вместе с тенями Дауда и Тамары.
Тем не менее, он выстрелил, и Тад Тарсис упал - под его левым глазом зияла рваная дыра.
"Убейте остальных", - приказал он, проводя по щеке тыльной стороной ладони, в которой держал пистолет.
Раздались выстрелы, и фиолетовая вспышка плазмы, похожая на молнию, осветила снег вокруг.
Плечо опять выскочило из сустава, когда Сарала тащила его через борт на ялик, и ему пришлось ударить плечом о поручень, чтобы вернуть его на место. Покончив с этим, он рухнул рядом, положив трость на колени. Игломет всё ещё был в руке, и он обнаружил, что не может перестать его держать. Тарсис был всего лишь вторым человеком, которого он убил собственноручно.
Не убил, снова сказал он себе.
Почему же не получалось заставить себя поверить в это?
"Аристид?" Это был Беван.
Лориан поднял голову. Ялик пришел в движение, перерожденец с оттопыренными ушами смотрел на него сверху вниз. "У нас особые вещи под палубой. Ралла сказала, что ты захочешь посмотреть". Когда Лориан ничего не ответил, парень добавил: "Все равно придется спуститься. Не стоит долго оставаться здесь наверху. Нам нужно убираться быстро". Он наклонился, чтобы предложить Лориану руку.
Маленький интус вместо этого ударил по палубе тростью, поднялся, покачиваясь, на ноги, жалея, что не может остаться на палубе и позволить ветру обмыть его дочиста. Он сунул игломет в почти пустой патронташ, посмотрел в странно серьезное лицо высокого мужчины. Заметив в нем какое-то беспокойство, отметив игломет, все еще зажатый в руке, Беван спросил: "В первый раз?”
"Во второй", - сказал он, встретившись с ним взглядом.
Беван поджал губы и произнес: "Станет легче".
"Не должно".
Дару встретил их у самой двери.
"Палуба чиста!" Крикнул Беван. Ответный крик донесся впереди них, и Лориан почувствовал, как заработали репульсоры, когда они ускорились. Полуоглушенный, он позволил отвести себя в подфюзеляжный отсек, где его ждал поддон-поплавок, поднятый через люк в брюхе ялика. Оказавшись в корабле, Лориан снял маску и вдохнул холодный воздух. Скоро внутри станет теплее.
Операция прошла успешно, сказал он себе, проходя мимо трех человек, которые ухаживали за ранеными на полу трюма. Они потеряли шестнадцать человек. Еще пятеро были ранены, причем один из них настолько серьезно, что люди Саралы поместили его в полевые ясли для фуги - одни из четырех, которые держали на борту ялика.
Но они получили груз.
"Это все?" - спросил он, кивнув на привязанные контейнеры, которые разбойники прикрепили к поддону-поплавку, покоившемуся на своем месте в трюме с низким потолком. Там было полдюжины ящиков, каждый из черного пластика, укрепленный простыми стальными полосами. Каждый имел длину около трех локтей, представляя практически идеальный куб. На каждом стояла имперская печать - двенадцатилучевое солнце, красное на белом, и желтая лента, предупреждающая об опасности. "Они все здесь?"
"Как и сообщала разведка", - ликовала Сарала. "Безумные марси вот так просто переправляли их по суше. Можно подумать, нельзя быть более осторожными".
"Придется потрудиться, чтобы заставить их делать то, что нам нужно", - мрачно сказал Лориан, размышляя о том, что им нужно и что за этим последует. "Работа, с которой, по их мнению, мы не справимся". Он наклонился, чтобы изучить табличку, прикрепленную к поверхности ближайшего контейнера, ощущая тяжесть игломета в своем патронташе. Там был логотип литейной мастерской "Ред Стар Лайн", номер детали и серийный номер под названием изделия, написанным округлыми галстанскими буквами.
Магнитный конфайнмент-реактор Mk. 51 | IBIS-класса.
Это был микроядерный реактор шаттла. Шесть микрореакторов для шаттлов.
В правильных руках, с правильными модификациями, они были шестью атомными бомбами.
Атомика.
Использование атомного оружия - термоядерного синтеза или расщепления - было категорически запрещено статьей 2 Великих хартий, этих священных и старинных документов, которые диктовали жизнь и цивилизованные войны между великими домами Империи. Применить такое оружие против своего собрата означало навлечь на себя возмездие со стороны легионов Императора, других Домов и Стражей Инквизиции Священной Терранской Капеллы. Применение такого оружия против живой цели было актом войны настолько чудовищным, что заслуживало применения подобного оружия в качестве ответной меры. Владыка любой планеты - будь то барон, граф или герцог - не мог применить такую бомбу без риска уничтожения всего своего мира в качестве наказания. Использование атомики было исключительной прерогативой Императора.
Последний и неоспоримый довод королей.
И все же Лориан намеревался использовать именно такое оружие против Доунвелла, против самой Башни. Ибо не было более ужасного наказания, которое Картер и его люди - или сама Империя - могли бы обрушить на него, чем те десять лет, которые он провел в этом месте. Лучше умереть на виселице или под ножами катаров, чем оставаться в этом ледяном аду еще десять лет.
Но он не хотел оставаться. Независимо от желаний Сачина, Лориан собирался воспользоваться своим шансом. Уничтожив Башню, он оборвет кабели, связывающие якорную станцию с самой Белушей, и отправит все это за пределы орбиты планеты. Марсиане в космосе будут рассеяны и сбиты с толку. Они отправят корабли на поверхность, чтобы попытаться взять ситуацию под контроль. Лориан захватит один из этих кораблей, вернет его на разваливающуюся станцию и захватит любой из пришвартованных там межзвездных кораблей. Будь проклят Сачин и его народ в их грязевой империи, если они не захотят улететь с ним. А если он потерпит неудачу... то не доживет до того момента, когда его заберут катары, лучше броситься на милость космоса, чтобы дождаться любой судьбы и новой жизни, которые уготованы ему кармой.
Когда они вернулись в Дипстоун, там царила атмосфера праздника. Перерожденные вечно праздновали свои победы. Капитаны, подобные Сарале, возвращались с добычей и делились ею с народом, повышая свою репутацию. Добычей в этот раз была не еда, но Сачин приказал принести украденное вино из потайных хранилищ и пустить по кругу. Всегда была пьянка, и всегда мужчины дрались друг с другом и исчезали с женщинами - свободными или рабынями - в еще более глубоких покоях. Всегда звучала музыка, и воздух пещер был наполнен нарисованными лазером призраками голографий, полупрозрачными изображениями драконов, танцующих девушек и других сказочных и странных вещей.
Но отношение к этому празднику показалось Лориану иным, одновременно и более неистовым, и более сдержанным. Под этим весельем ощущался электрический ток. Лориан подумал, что, возможно, он один чувствует это: ощущение, что они свернули за какой-то невидимый угол, пересекли какой-то неощутимый поток.
"Ты не можешь быть уверен, - сказал Дару, сидя рядом с ним у стены пещеры и наблюдая за тем, как внизу, на ровном пространстве, разворачивается веселье. "Марсиане могут подумать, что мы просто пытаемся сбежать. Используем реакторы для ремонта шаттлов или еще чего-нибудь".
Лориан покачал головой и заговорил громче, чтобы его было слышно сквозь музыку и крики людей. "Они думают, что мы глупы, но не настолько. Даже если бы мы смогли снарядить полдюжины шаттлов, нам некуда лететь. Мы не можем напасть на станцию прямо - у них будут пушки, а без варп-двигателя мы не сможем выйти в межзвездное пространство". Тогда он сделал большой глоток, но не вина Сачина, а спирта-сырца, который готовил сам, продукта второго перегонного куба, построенного на Белуше, на этот раз с помощью пары людей Сачина. "Не стоит думать, что марсиане глупы, раз мы их победили. Они будут подозревать, что мы собираемся делать бомбы. Не думаю, что они догадаются о наших планах, но точно будут потеть над этим в Доунвелле. Положись на это".
Юноша замолчал на мгновение, наблюдая за тем, как мужчины пьют и смеются, колотя друг друга по спине. Их грубые голоса резким эхом отражались от каменных стен. "Сачин говорит, что снос башни разрушит власть марсиан над Белушей на целое поколение", - сказал он. "Мы будем свободны сорок, может быть, пятьдесят лет".
Лориан хмыкнул. "Сачин - дурак. Он думает, что если ему удастся продержаться несколько десятилетий с марсианами на задворках, то он сможет укрепить положение здесь, на поверхности, настолько, что следующее поколение сможет удержать планету. Это обречено на провал".
"Тогда почему? - парень был пьян, его язык заплетался из-за выпитого вина принца разбойников, - ты делаешь так, чтобы это произошло?"
Настал черед Лориана замолчать.
Он слышал, как в затуманенной голове Дару крутятся шестеренки. "Ты все еще собираешься попытаться, не так ли? Сбежать?"
Лориан промолчал, подкрепив молчание глотком своего крепкого напитка.
"Ты ведь хочешь, не так ли?" Лицо Дару потемнело. "Ты убегаешь".
Лориан был удивлен ноткой обвинения в голосе своего молодого друга. "Я надеялся, что ты пойдешь со мной", - сказал он. "Ты, Сарала, Беван и остальные. Как только мы разбомбим Башню, станция будет выведена из строя. Мы сможем украсть один из их кораблей, приблизиться, взять на абордаж…"
"Если они пошлют корабли", - повысил голос Дару. "Ты же не знаешь, что они это сделают! Они могут просто сидеть на орбите".
"Они не оставят своих людей корчиться на земле", - заметил Лориан. "Они пошлют корабли, чтобы эвакуировать Доунвелл, как только мы нападем, хотя бы для того, чтобы вывезти коменданта".
"Ты хочешь украсть шаттл коменданта?" недоверчиво спросил Дару. "И ты считаешь, что этот план лучше, чем план Сачина?"
Лориан ощетинился. "План Сачина - это не план!" - зашипел он, удивив Дару ядом в голосе. "По его мнению, у вас будет несколько десятилетий без марсиан, дышащих вам в затылок, но когда они вернутся, то разнесут эту планету в пух и прах!"
"В этом и есть разница между нами", - сказал Дару. "Несколько десятилетий - это все, что у меня есть".
Интус моргнул. "И это твой план? Жить до смерти в этой тюрьме?"
"Я ведь не в тюрьме, не так ли?" - ухмыльнулся Дару, поднимая флягу, которую держал. "Я пью вино коменданта".
Зашипев, Лориан отвернулся. "Недальновиден", - пробормотал он, возможно, сам наполовину пьяный.
"Недолговечен", - сказал Дару. "Я не такой, как ты, чувак. Тебе сколько? Двести стандартных, верно? А мне... я не знаю. Двадцать четыре? Двадцать пять? Здесь трудно считать. Я не увижу и шестидесяти. Это у тебя хорошие гены".
Лориан поперхнулся и повернулся, чтобы посмотреть на молодого человека. Ни разу в жизни ни один человек не обвинял его в хороших генах. "Дару, я незаконнорожденный".
"Ты все еще наполовину лорд, не так ли?" - сказал парень.
Лориан только моргнул, глядя на него. Он никогда не задумывался об этом, не думал, что кто-то может ему завидовать, с его поврежденными нервами и слабым телосложением, с его маленьким ростом и хрупкими костями. Он был едва ли сильнее ребенка и едва ли выше. Но Дару был прав. Он уже прожил во много раз больше, чем молодой человек. Дару был плебеем, обычным крепостным. Его продолжительность жизни должна была быть немногим больше того скудного субвека, который предусмотрен дхармой природы.
"Ты забыл, как мы сюда попали?" - спросил Лориан. "Забыл Файвза?"
Лицо Дару вспыхнуло, как фонарь. Лориан запоздало вспомнил, что Файвз был первым человеком, которого убил юноша. "Мы попали сюда из-за того, кто ты есть, чувак", - сказал он наконец. "Сачин знал тебя. Вот почему они не убили нас. И еще потому, что ты мут, как он".
Лориан нахмурился, но пропустил оскорбление мимо ушей. Что там Адриан всегда говорил? Что ярость - это слепота? Неважно, что Адриан был одним из самых гневливых людей, которых Лориан когда-либо знал. Вместо этого он улыбнулся. "Ты прав".
Дару сделал большой глоток. Лориан подумал, что он, должно быть, осушил металлическую фляжку до дна. "Мне некуда идти", - сказал он наконец. "Мой лучший шанс - здесь. Там, снаружи, я никто. Здесь я могу быть Перерожденным..." Он умолк. Когда он заговорил снова, это было запинаясь, почти застенчиво. "Кроме того, Сарала здесь".
"Сарала?" Лориан встревоженно огляделся. "Ты и Сарала?"
Дару поднял руки. "Ничего нет! Только я... Ты думаешь... ты думаешь, что Сарала и... такой парень, как я... ?"
"Нет", - сказал Лориан, разрушив надежды юноши. "Она съест тебя живьем".
Заметно удрученный, Дару занял оборонительную позицию. "Она не такая уж плохая…" - начал он.
"Я не говорил, что она плохая, - пояснил Лориан, - я сказал, что она съест тебя живьем".
Дару отмахнулся от него. "Не знаю, парень", - сказал он, постукивая пустой фляжкой по колену, на котором сидел. "Я люблю женщин, которые могут надрать мне задницу".
Лориан фыркнул. "Готов поспорить, что в галактике не найдется женщины, которая не надрала бы мне задницу", - сказал он, делая большой глоток. "Значит... то же самое".
"Только у меня никогда не было женщины", - сказал Дару. "Никогда не было шанса, пока я не пришел сюда, и здесь не было никаких шансов - по крайней мере, не в лагере. У тебя когда-нибудь была женщина?"
У него была, пусть и всего один раз. Это было на Колхиде, когда женщины пришли из рыбацких деревень, чтобы встретиться с доблестными солдатами героя Марло. Она подошла к нему однажды ночью у большого костра, который они развели на берегу, - худенькая, бледная, с волосами цвета соломы. Намра, так ее звали - Лориан не забыл этого имени. Она нервно улыбнулась и прикрыла эту улыбку рукой. "Говорят, вы великий капитан, милорд".
Лориан снял свой красный берет. "Всего лишь командир, мисс".
"Но вы командуете?" Она нервно оглядела его, его и людей вокруг него - людей его тактического поста.
"Да", - ответил он, не понимая, что ему следовало встать.
"Что бы вы приказали мне, милорд?" - спросила она, такая дерзкая.
Парни зашумели, а молодой Баттула стукнул его по спине. Затем они ушли - он и девушка - в деревья за их лагерем.Тогда она поцеловала его и засунула его руки себе под платье. Потом она плакала, и только тогда он понял, что она не хотела быть там - не хотела его. Ее люди заставили ее сделать это, как и всех женщин, отправленных на остров. Она пришла не по своей воле, а если бы и пришла, то не ожидала, что ее солдат окажется мутантом чуть крупнее мальчика. Тогда он почувствовал себя дураком, думая, что кто-то мог захотеть его. Всего на мгновение он забыл, кто он такой, забыл о своем костлявом лице, о своих слишком длинных руках с серебряными скобками, забыл о постоянных синяках, ломоте.
На мгновение он почувствовал себя на сто футов выше, а потом стал чуть больше насекомого.
Больше он не пытался.
"Лориан?" Дару смотрел на него, держа в руке пустую фляжку. "У тебя когда-нибудь была женщина?"
"Нет", - ответил Лориан и выпил.
"И ни разу за двести лет?" Спросил Дару. "Черт, чувак".
Маленький человечек только улыбнулся.
Пока он говорил, то заметил среди пирующих трио почти обнаженных девушек. Они не были рабынями, как сначала заподозрил Лориан, - на них не было ошейников. Он узнал Аннику, одну из бойцов Бевана, да и остальные тоже были бойцами. Пока он наблюдал, две из них повернулись и поцеловали друг друга в губы к большому удовольствию наблюдавших мужчин.
И тут его посетило внезапное видение: вся Белуша предстала перед ним как дно какого-то неизмеримого колодца. Лориан слышал, что со дна такого колодца можно увидеть звезды любого мира даже при дневном свете. Он был уверен, что это правда, а если так, то это единственный способ для человека увидеть звезды за пределами зеркально освещенного неба Белуши - единственный способ для человека вспомнить о широкой вселенной.
Дару, очевидно, забыл об этом, как и старый Сачин.
Сарала никогда не знала этого.
Все они заблудились в воде на дне колодца и, погрузившись в его глубины, не могли найти путь наверх. Лориан поднес флягу к губам, чтобы сделать еще глоток своего крепкого напитка, но обнаружил, что в нем только осадок.
Отбросы.
Как и все мы, подумал он, уверенные, что здесь дно цивилизации, абсолютные отбросы Империи, годные только для того, чтобы их смыло. Не имело значения, отверг ли его Дару, не имело значения, действительно ли он был совсем один. Он мог либо нырнуть сам - он видел это ясно - забыть о звездах и погрузиться в чернильную тьму, следуя за Дару, Сачином и остальными...
…или подняться.
Кто-то из гуляк заметил их и позвал Дару. Юноша вскочил, раскинув руки, и бросился им навстречу. Вспомнив о Лориане, он обернулся и ухмыльнулся. "Ты идешь?"
Лориан покачал головой. В конце концов, он был офицером. Ему не пристало веселиться с солдатами.
Когда она нашла его, он все еще сидел, прислонившись головой к холодной каменной стене.
"Дару сказал, что ты здесь". Сарала стояла над ним, одетая не в доспехи, а в синтетику, которая, пожалуй, слишком хорошо облегала ее худое, жилистое тело. "Тебе не нравится праздник?"
В ответ маленький человечек поднял свою пустую флягу. "Я уже повеселился".
"Вот как?" - она скрестила руки. "Это был хороший забег".
"Мы получили то, что хотели", - сказал Лориан, глядя на нее снизу вверх. Он заметил, не в первый раз, что у нее очень длинная изящная шея. Об этом было легко забыть, ведь он постоянно видел ее в полном вооружении. "Хочешь присесть?"
Она осталась стоять. "Знаешь, когда мы познакомились, я подумала, что ты полон дерьма", - сказала она. "Такой маленький человек, как ты, претендующий на звание воина".
"Это понятная ошибка", - сказал Лориан, довольный, что его слова не прозвучали невнятно.
"Дару говорит, что ты все еще пытаешься уйти".
Слова прозвучали как пули, как выпад Белого меча катара.
Под тяжелым плащом Лориан переложил руку на марсианский игломет, который отобрал у центуриона. Неужели она собирается убить его?
Ложь - не выход, даже если это была хорошая стратегия.
Но что толку от лжи, которую уже раскусили?
"Какое тебе дело?" - спросил он. "Я делаю то, что хочет твой отец. А что я делаю после - это мое дело". Он должен был напомнить ей о своей полезности. Для ее отца. Для ее народа. Для нее самой.
"Ты можешь это сделать?"
Косвенность ее вопроса ошеломила Лориана, ожидавшего драки. Тем не менее он не убрал руку от спрятанного игломета. Действительно ли он нашел дно мира? Или там были более глубокие уровни и более горькие отбросы? Изуродованное лицо Тарсиса промелькнуло в сознании Лориана. К нему присоединилась Сарала, эти прекрасные высокие скулы, разбитые вольфрамовыми пулями.
Убийца…
"Да", - сказал Лориан, сжав челюсти. "Ты сомневаешься во мне?"
"Отец говорит, что есть и другие миры, - сказала она, - места, где не властвуют марсиане".
Лориан не встал и не пошевелился. Он выпил много спиртного - возможно, слишком, пытаясь заглушить разбитое лицо центуриона - и не был уверен, что сможет пошевелиться. В том, как она сформулировала свой вопрос - точнее, утверждение, потому что это был не совсем вопрос, - была странная невинность. Пьянящая невинность.
Она никогда не знала другого мира, напомнил себе Лориан.
"Есть места, где не властен даже Император", - сказал он наконец.
"И туда ты отправишься?" - спросила она.
Лориан ответил не сразу. Он не слишком задумывался о том, куда отправится после побега - если, конечно, ему удастся сбежать. В тот момент он понял, что всегда предполагал просто отправиться на Джадд, в сторону Адриана. Но если Адриан действительно оказался трусом, действительно сложил свой меч, тогда он не мог пойти к Джаду. В этом не было смысла. Он не мог оставаться в Империи - он был беглецом - и не мог сбежать, прожить жизнь отступника, поселиться на каком-нибудь заброшенном мире, чтобы ждать смерти в покое и относительной свободе. Это сделало бы его ничем не отличающимся от Адриана.
"Я не знаю, куда мне идти", - сказал он. У него была мысль поискать один из фордгронов, храмов рыцарей-священников Артура-Будды, его братьев. Приверженец Пути, каким он был, Лориан никогда не был в храме. Ведь в Империи они были запрещены, их сжигали или оскверняли везде, где только находили. Его вера была дикой, как сорняк, прорастающий между камнями, - выносливой, но дикой. Среди братьев он мог бы отточить себя и, таким образом, достичь просветления. Это не было бы отступлением, не было бы трусостью, скорее мужеством. Цель Пути - просветление, предмет поисков каждого гуррама. Святой Грааль. Получив его, он, несомненно, поймет, что должен делать, для чего предназначен. "За пределы Империи, это точно".
"За пределы Империи?" Глаза Саралы расширились, и она опустилась на одно колено, чтобы лучше видеть лицо Лориана. "Ты имеешь в виду… к Экстрасоларианцам?"
Лориан не знал, что на это ответить. Экстрасоларианцы были ужасны - варвары, обитавшие между звезд, мужчины и женщины, отказавшиеся от человечности, практиковавшие любую форму деградации: наращивание тел машинами, изменение тел с помощью генной терапии, экзосомы и тому подобное. У них не было владык, кроме тех, кого создавали сила или деньги, не было ни закона, ни порядка.
Они были монстрами, но он сам был монстром, или, по крайней мере... Белуша сделала его таковым.
"Есть мысль", - сказал он. Возможно, среди Экстрасоларианцев есть фордгрон, другие гуррамы, как он сам. На человека с его талантами наверняка найдется спрос, и Экстры не разделят имперского ужаса перед его состоянием.
Возможно, - шептал тихий голосок в глубине его сердца, - у них даже есть средства вылечить тебя.
Один сочувствующий военачальник из числа Экстрасоларианцев отрастил Адриану руку. Все кости его левой руки были изготовлены из печатного адаманта, углеродных фуллеренов, сформированных в форме локтевой и лучевой костей, плечевой кости и фаланг, запястных и пястных костей.
Это было еще до того, как Лориан узнал его. Рука Адриана заигрывала с границами имперских запретов - заигрывала, но не пренебрегала, поскольку Адриану было позволено продолжать быть частью имперского общества. Но потребовалось бы гораздо больше, чем несколько фальшивых костей, чтобы вылечить Лориана от того, что его беспокоило, и он был достаточно подданным Империи, чтобы мысль о том, что потребуется, вызывала у него тошноту. Сможет ли он оставаться самим собой без того, что делало его тем, кем он был?
"Есть одна мысль", - снова заговорил он. "Для такого человека, как я, там полно работы". Ему не следовало говорить о таких вещах так открыто, он знал. Но Лориану всегда казалось, что пьянство - это когда сидишь сам не свой. Он наблюдал за тем, как говорит слишком много, и слышал свои слова так, словно их произносил какой-то необдуманный собеседник. Сарала пойдет к своему отцу, все испортит. Сачин заточит его в Дипстоуне, заставит руководить их операциями из холодного уюта пещерной камеры.
Но Сарала не пошла к отцу. Вместо этого она протянула руку и взяла Лориана за запястье. "Возьми меня с собой", - попросила она.
Лориан знал, что у него отвисла челюсть. Он приказал себе закрыть ее, но она не повиновалась. Это было последнее, чего он ожидал: что Дару захочет остаться, а Сарала уйти.
И сразу же предыдущий вопрос Дару глупым эхом отозвался в его собственных ушах:
Как ты думаешь, Сарала и такой парень, как я... ?
Внезапно он рассмеялся. Негромко, недолго, но достаточно, чтобы лицо Саралы потемнело от обиды. Увидев эту тень, Лориан сказал: "Прости. Я думал, мне придется убеждать тебя".
"Ты думал, что тебе придется убеждать меня покинуть эту дыру?" - спросила Сарала, приняв оборонительную позу и тон. Она напряглась при звуке его смеха.
"Покинуть отца?" спросил Лориан. "Да".
"И ты собирался в одиночку угнать шаттл у марсиан?"
"Почему бы и нет?" спросил Лориан. "Это не самый безумный поступок в моей жизни. Я когда-нибудь рассказывал тебе о том, как вытащил ключевого свидетеля заговора с целью убийства из тюрьмы Капеллы на высокой орбите над самим Вечным городом?" Она непонимающе смотрела на него. "Забудь об этом", - сказал он. Все равно история была слишком дикой, чтобы в нее поверить. "Почему ты хочешь поехать?"
Ее лицо потемнело, осунулось. "Отец собирается отдать меня одному из своих лейтенантов".
Лориан подался вперед, осознавая, что голова у него опущена. Опьянение притупило его нервы, но не рассудок. "Отдать тебя?" - спросил он, понимая, что это значит.
"Он говорит, что мне пора родить ребенка, - ответила она, - говорит, что воевать должны мужчины. Говорит, что у племени должно быть новое поколение. Я знаю, что он прав, но я... "Она замолчала. "Я знаю, кого он имеет в виду".
Лориан тоже. За год, проведенный среди Перерожденных, он успел познакомиться со многими главами других групп и со всеми лейтенантами Сачина. Это были жестокие люди, зверюги, мало чем отличающиеся от Дауда, а зачастую и хуже его.
"Конечно, никто из них не посмеет причинить тебе вред".
Она только посмотрела на него.
Лориан почти не видел ее. Вместо нее он видел Тамару и Намру, которая не хотела его. Он видел всех женщин, которых они взяли в рабство и продавали своим собратьям из Перерожденных, женщин, которых Сарала продавала сама. И он видел Валку-Валку, которую любил издалека. Он слышал, что часто для мужчин одна женщина становится олицетворением всех женщин в сердце. Как правило, это была возлюбленная, иногда мать или сестра. Для Лориана это была Валка, которая была первой женщиной, не смотревшей на него с презрением. Он видел ее тень в лицах каждой женщины, которую встречал. В Тамаре, в Намре, в самой Сарале.
Он помог бы Валке - помог бы ей.
"Сколько времени осталось до нападения?" спросила Сарала.
"На Доунвелл?" спросил Лориан. "Твой отец ничего тебе не сказал?"
"Он мне ничего не говорит", - ответила она. К тому времени она сидела к нему очень близко - Лориан прекрасно осознавал ее размеры: она была выше его на целую голову, как и большинство женщин. Он почувствовал острое желание - не ее, а чтобы к нему вообще прикоснулись. Какой несчастной она казалась, так внезапно. Какой покинутой. Лориан считал ее сильной, воительницей, и так оно и было, но она была не только такой. Впервые Лориан почувствовал, что видит под воином женщину - на самом деле девушку, ей не могло быть больше двадцати пяти стандартных.
"Две недели", - сказал Лориан.
"Так скоро?"
"Доунвелл планирует получить новую партию. Новые заключенные, припасы с других планет. . . оружие, щиты, еда для марсиан - предметы роскоши. Твой отец хочет прибрать все к рукам, поэтому мы подождем, пока груз не спустится в Башню".
Сарала подтянула колени к подбородку. "А потом мы взорвем Башню?"
"Нет, - сказал Лориан, - мы сделаем это в конце, когда очистим территорию, возьмем все, что нам нужно, и подождем, пока марсиане не пришлют подкрепление".
"А что помешает марсианам разбомбить лагерь в отместку?"
"Заложники".
Сарала издала негромкое, резкое "ах".
Комендант и остальная марсианская верхушка были лишь частью этого. Башня была заполнена политическими заключенными, мужчинами и женщинами, содержащимися в крионической суспензии, отбывающими свои сроки в этом смертельном сне. Принцы и великие лорды, плутократы, мятежники и отпрыски иностранных королей. Сам Адриан был бы похоронен там, если бы попал в этот ужасный мир.
Каждый из них представлял невыразимую ценность для Империи. Марсиане никогда бы не рискнули их уничтожить. Они были идеальной страховкой, идеальным щитом.
Он снова почувствовал, что смотрит вверх со дна какого-то неизмеримо глубокого колодца, и звезды, которых он не видел уже много тысяч дней, мерцают в черноте. Он лежал в грязи, чувствовал себя в дерьме и размышлял о том, что на самом деле все может быть гораздо хуже.
Он еще не нашел дна мира.
Но скоро найдет.
"Сколько человек ты можешь мне дать?" спросил Лориан. Сарала не повернулась, чтобы посмотреть на него, и ответила не сразу. Когда Лориан повернулся к ней, она улыбалась, улыбалась дикой улыбкой, глядя прямо перед собой, на веселье внизу. Не поворачиваясь, она спросила: "Сколько тебе нужно?"
Прошли годы с тех пор, как Лориан видел Башню. На всей Белуше не было ни одного подобного сооружения, даже близко. Высотные башни такого рода - якоря орбитальных лифтов - не были редкостью в мирах Империи, но видеть такую башню в полном одиночестве, окруженную лишь несколькими приземистыми сооружениями высотой в дюжину этажей да разросшимися тюремными бараками, нефтеперерабатывающими заводами и складами, было чем-то совершенно иным. Ничто столь огромное не должно существовать само по себе, решил Лориан. Подобные сооружения были достижениями зрелых цивилизаций, зрелых миров, и хотя Солланская империя относилась к первым - зрелым почти до точки - Белуша не относилась к последним. Белуша не заслужила таких высоких башен. У него не должно быть таких высоких башен.
И он пришел, чтобы разрушить ее, вернее, вырвать с корнем.
"Они спускают груз", - прокомментировал он, глядя в полевой бинокль.
Сачин стоял рядом с ним, наблюдая через энтоптику в шлеме.
С их расстояния - они прятались за невысокими холмами в нескольких милях от периметра лагеря Доунвелла - невозможно было разглядеть наноуглеродные кабели, которые тянулись от верхушки Башни к небесам. Каждый кабель был чуть больше локтя в диаметре, каждый длиной в тысячи миль. Но они могли видеть, как вагоны, сами похожие на маленькие башни, спускаются по каждой из двенадцати больших линий Башни.
"Уже близко, - продолжил Лориан, - но у нас есть несколько часов. Ваши люди на месте?"
"Ты имеешь в виду налетчиков Тадека?" спросил Сачин, отвлекаясь от наблюдения за лагерем. Лориан услышал шипение задвижек, когда Сачин снял шлем. "Да, они на позиции".
Налётчики должны были составить первую волну наземной атаки, последующую за первоначальной бомбардировкой башен по периметру восточной части лагеря. На вершине каждой из этих башен находилась огневая точка, специально предназначенная для отражения атак кавалерии Перерожденных. Выведя из строя эти орудия, люди Тадека смогут прочесать восточный периметр, используя свои ялики и воздушные колесницы для переброски людей на улицы самого лагеря. Их задача заключалась в том, чтобы взломать тюремные бараки, но не для того, чтобы освободить заключенных, а чтобы посеять хаос.
Марсиане знали, что правят армией, закованной в цепи. План Сачина состоял в том, чтобы натравить эту армию на марсиан, на сам Доунвелл. Пока марсиане отвлекутся на борьбу с бунтом, они будут выбирать свои цели.
У Перерожденных было несколько целей, помимо уничтожения Доунвелла: захват техники, оружия, транспортных средств, особенно флайеров; захват медицинского персонала; захват женщин. Сачин отдал приказ не грабить склад в Башне, пока он не сможет осмотреть его сам. Все лучшее, что предназначалось для двора Картера и марсианского начальства, должно было достаться ему. А потом предстояло захватить самого Картера. Он был нужен Сачину живым. Марсианский комендант будет их лучшим заложником - лучшей страховкой от возмездия с орбиты.
"У нас есть какие-нибудь представления о том, какой огневой мощью они там располагают?" спросил Лориан, опуская полевой бинокль.
Другой интус повернул свое отвратительное вогнутое лицо вниз, чтобы посмотреть на Лориана. "По крайней мере, одна боевая группа - крупный корабль, может быть, два-три фрегата, несколько эсминцев. Достаточно".
Достаточно, чтобы превратить эту планету в стекло, закончил мысль Лориан.
"Но они будут ожидать, что мы попытаемся взобраться на Башню", - усмехнулся Сачин. "Они считают нас дураками. Думают позволить нам подняться и на полпути отключить электричество, дождаться сбоя системы жизнеобеспечения. Они думают, что мы хотим сбежать. Мысль о том, что мы хотим попытаться забрать Белушу себе, не придет им в голову." Затем он замолчал. "Я знаю, что ты мечтаешь о побеге, друг мой, - сказал он, когда прошла минута, - но это невозможно. Наша свобода заключается в том, чтобы прогнать наших тюремщиков на целый век. В том, чтобы жить здесь так, как мы считаем нужным".
Лориан покачал головой, поправил маску, которая немного сползла с лица. "Тогда тебе лучше ничего не предпринимать", - сказал он. "Забудь об орбитальных бомбардировках. Что помешает марсианам совершить наземное вторжение на планету после того, как мы уничтожим Башню?"
Отвратительное лицо Сачина расплылось в еще более отвратительной улыбке. Принц Белуши не носил маски, она была ему больше не нужна. "Пусть приходят!" - вызывающе воскликнул он и хлопнул Лориана по плечу, бросив взгляд на окружающих их людей. "Мы знаем каждую пещеру, каждую ямку и туннель на этой планете. Марсиане умрут от холода".
Лориан был вынужден признать этот факт. В партизанской войне у Перерожденных будет преимущество, если только... "А если они уничтожат зеркала? Или просто направят их в сторону?"
"И повернут вспять столетия терраформирования?" Улыбка Сачина стала лукавой. "Они не посмеют".
"Но что, если они это сделают?" спросил Лориан. Он знал ответ этого человека, знал, что с ним не поспоришь, но чувствовал, что возражать было его долгом - ради Дару, если не ради кого другого.
Верный своей идее, Сачин сказал: "Мы выкопаем глубже, там, где тепло. Мы выживем, как сьельсины, сгрудившиеся в ядрах своих кораблей-миров. Каждый день, прожитый нами вне их лагерей, - это победа, Аристид. Ты, конечно, это понимаешь".
"Победа есть победа", - сказал Лориан. "Конечно, ты это понимаешь".
Забинтованная рука Сачина мелькнула перед лицом Лориана, и он упал навзничь, выронив трость. Удар сбил с него маску - это было настоящее оскорбление, реальной боли не было - и Лориан попытался вернуть ее на место.
"Не при людях", - отрезал Сачин. "Никогда при людях".
Шок, как ничто другое, остановил язык Лориана. Он нащупал свою трость цепкой рукой, проткнул ею землю, чтобы удобнее встать на ноги.
"Не думай, что наш общий недуг означает, что ты можешь мне перечить", - сказал другой мутант. "Я - принц Белуши, я - король Перерожденных. Ты больше не бросишь мне вызов".
Сарала смотрела на него, понял он. Лориан не был уверен, когда она появилась из ущелья позади, каньона, где часть их кавалерии затаилась в засаде. Беван с торчащими ушами стоял рядом с ней, ухмыляясь.
Лориан никогда еще не чувствовал себя таким маленьким.
"Отлично", - сказал он и едва не сплюнул, вовремя вспомнив о маске. "Отлично". Он посмотрел на Саралу. Ее губы были сжаты, тонкие как линия. "Мы сделаем это по-твоему".
Сачин уже отвернулся, чтобы водрузить на голову свой некогда марсианский шлем. "Сарала, ты возглавишь штурм склада Башни, как и планировалось. Я возьму своих людей и нападу на виллу коменданта. Как только Картер окажется в моих руках, мы встретимся в Башне". Говоря, повелитель Перерожденных двинулся вдоль хребта над ущельем. "Это будет день, о котором стоит спеть", - сказал он, останавливаясь, чтобы осмотреть свою армию.
Было очень непросто найти место, достаточно близкое к Доунвеллу, чтобы устроить штурм и при этом не оказаться так близко, чтобы их было видно из Башни. С орбитального лифта открывался невероятный вид на плоскую землю вокруг, и не было темноты, которую они могли бы использовать в своих интересах. Пришлось полагаться на снег. С гор дул сильный ветер, разнося по долине сухие снега, лежавшие на их вершинах. Они находились еще в нескольких милях от самого лагеря, среди нефтяных вышек и извилистых трубопроводов.
Никто не подошел, чтобы помочь Лориану подняться на ноги - даже Сарала. Он встал сам и смотрел, как уходит Сачин. Он не побежал за ним и не заговорил снова. Лучше было промолчать, лучше исчезнуть. Сделать это было довольно легко. Никто не смотрел на него. Да никто и не хотел.
"Сегодня мы забираем Белушу себе, - вещал Сачин. "Ради наших жизней, по крайней мере, на целое поколение!" Он откинул плащ и поднял руку. Лориан последовал за ним ходячей тенью. Ниже по склону хребта их ждали две дюжины яликов, каждый из которых был не меньше корабля Саралы и мог перевозить сотню человек. При виде своего предводителя на скале несколько бойцов остановились, подняв лица. Лориан разглядел людей без масок, зеркальные шлемы, лица, вымазанные жиром или цветной краской. Мужчины подталкивали своих соседей, указывали на них. Они услышали голос Сачина, и Лориан подумал, не ожидают ли они речи.
Ничего подобного.
"Мое лучшее вино тому, кто приведет ко мне коменданта!" - сказал тот, и раздался одобрительный рев.
"И женщину!" - крикнул один из мужчин внизу.
"Две женщины!" - выкрикнул другой.
Лориан почувствовал, как Сарала неловко сдвинулась с места неподалеку от него. Неужели он ошибся в ней?
Неважно. Теперь она была его сообщницей, и он нуждался в ней.
"Две женщины!" согласился Сачин, в голосе звучало веселье, которого Лориан никак не ожидал в нем услышать. Его согласие вызвало бурный энтузиазм толпы.
Слушая их и Сачина, когда он говорил об обещаниях их новой и временной свободы, Лориан почувствовал тень на своем сердце. Они не могли победить. Не навсегда. Не надолго. Они были обречены, каждый из них - или обрекут своих детей. Если марсианская боевая группа на орбите не вернет Белушу или не уберет зеркальную решетку с поверхности планеты, то это сделают силы, посланные марсианами, чтобы вернуть планету.
И они будут посланы.
Император и его логофеты не могут бросить высокородных пленников планеты. Они слишком ценны в качестве выкупа, слишком важны как игровые фигуры. Лоркан Браанок, к примеру, был директором разведывательного управления Легиона. То, что его вообще разморозили, стало для Лориана шоком. Этот человек знал очень много - слишком много - о глубоких тайнах государства. Если Белуша останется без охраны, а ее местоположение обнаружат враги Империи, что помешает экстрасоларианцам или лотрийцам захватить столь важных персон?
Сачин и его люди воображали, что идут к победе, но это была бы отравленная победа, временная победа. Впрочем, размышлял Лориан, все победы временны. Смерть была неизбежна - во всяком случае, для всех людей, кроме Адриана. Ничто не вечно. Так был ли он неправ, критикуя другого мутанта? Была ли победа Сачина достаточно убедительной? Была ли мудрость в действиях этого человека?
Возможно, не меньше, чем в его собственных.
Слабый звук отдаленного грома прокатился по небесам.
Упали первые бомбы.
Не атомные - их Перерожденные держали в резерве, оставив для взрыва верхушки башни или против марсианского линкора, если бы тот приземлится, - это была взрывчатка для добычи полезных ископаемых, взятая при грабеже Фарсайда.
"Это было первое попадание в башню периметра, - сказал Лориан, стоя на палубе ялика Саралы. Прижав руку к коммуникационному патчу за ухом, он прислушивался к разговорам по комм-связи с Перерожденными. "Тадек на позиции. Как только вторая башня падет, он получит вектор подхода".
Лориан и Сачин тщательно спланировали штурм, опираясь на карты, взятые со сбитых марсианских флайеров. Ядро Доунвелла представляло собой идеальный круг, раскинувшийся на снежной равнине, окруженный двенадцатью сторожевыми башнями, которые служили опорными точками для кабельных линий, поддерживающих саму Башню. Уничтожив две из них, Перерожденные могли создать клин в перекрывающемся поле обстрела по периметру, открыв ребятам Тадека путь в лагерь. Когда те окажутся среди зданий, сторожевые башни уже не смогут использовать свою артиллерию для борьбы с Перерожденными - без ущерба для самого объекта.
У марсиан были снайперы, люди на башнях и на нижних бастионах самой Башни, но у тех было стрелковое оружие. Винтовки MAG и пучки частиц. Как раз то, что налетчики могли отразить с помощью защитных щитов. Когда бандиты выйдут на улицы лагеря, начнутся кровавые бои. После того, как заключенные выйдут на свободу, большая часть боев сведется к клинкам и дубинкам.
Лориан задался вопросом, жив ли еще Герцог, остался ли на базе. Он, старый Гован, Хари и остальные. На мгновение Лориану пришла в голову мысль о спасении старого звеньевого. Герцог был добр к нему, как мало кто на Белуше. Но Лориан отбросил эту мысль.
Их задача заключалась в том, чтобы дождаться начала бунта, пока парни Тадека не заполнят улицы Доунвелла освобожденными заключенными. Тогда они должны нанести удар, в считанные минуты преодолев пустые мили между ущельем и городом-лагерем, и устремиться к Башне. Оттуда, из центра, Лориан сможет лучше всего координировать наземную атаку, в то время как люди Саралы будут работать над усилением контроля над лифтовым складом и захватом свежих грузов, прибывших из другого мира.
Он будет играть свою роль, а Сарала - свою, пока все не будет сказано и сделано. Захват Доунвелла должен пройти в соответствии с планами Сачина. Только после захвата Башни их планы начнут расходиться с планами отца Саралы.
"Башня разрушена!" раздался по связи голос Тадека, привлекая внимание Лориана. "Все бойцы, за мной!"
Лориан посмотрел на Саралу и на Дару, поднявшегося с палубы. Лица обоих были напряжены, челюсти сжаты. "Теперь уже недолго", - уверил он, и Сарала кивнула.
Мысленно Лориан видел снежные поля и спутанный клубок трубопроводов и дорог, который, словно гриб, тянулся от главного лагеря, рассекая девственные снежные поля. Он видел налетчиков Тадека, которые на яликах, так похожих на их собственный, рассекали воздух над этим клубком, как будто его там и не было. В авангарде Тадека была тысяча человек. Достаточно, чтобы нанести удар в самое сердце марсианской силы, достаточно, чтобы посеять семена хаоса. Отдаленный треск орудий разнесся в воздухе над ущельем, а вместе с ним рев двигателей, вой и жужжание репульсоров, похожие на жужжание десяти миллиардов пчел.
"Контакт! Контакт!" - закричал один из их лейтенантов по шипящему командному каналу.
"Канти! Бросай своих парней и уходи!"
"Бараки для заключенных, слева!"
"Двигайся! Двигайся! Двигайся!"
Оглядевшись по сторонам, Лориан почувствовал, как напряглись Перерожденные на палубе их ялика. Он почти чувствовал, как Сарала схватилась за борт, как Беван и другие мужчины вцепились в свое оружие. Он практически слышал, как капает адреналин в кровь. Некоторые из более молодых мужчин выглядели так, будто их тошнило.
Лориан едва ли когда-либо чувствовал себя более живым. Это было то, ради чего он жил. Вот почему он был создан. Его дхарма. Его цель. Все было на своих местах. Он расставил это. Он и Сачин. Они планировали это нападение неделями, отдавали приказы с особой тщательностью, оценивали людей, их снаряжение, артиллерию и поддержку с воздуха. Сачин десятилетиями собирал марсианское оружие, марсианскую технику. Они спасали и ремонтировали шаттлы и лихтеры, модифицировали их, пока не собрали приличный флот кораблей.
Битва идеально воспроизводилась в сознании Лориана: он мог видеть каждое судно, каждый наземный отряд, каждую фигуру на доске. Его работа - работа великого стратега - заключалась главным образом в планировании. В данный момент ему ничего не оставалось делать, кроме как ждать, слушать и реагировать, когда придет время.
Его собственный адреналин бурлил в нем, как вино, как лихорадка. Он не мог удержаться от улыбки и был рад дыхательной маске и защитным очкам от снега, которые носил, поскольку те скрывали его восторг. Лориан держал палец на коммуникационном патче за ухом, но не потому, что ему это было нужно. На каком-то субрациональном уровне он чувствовал, что так становится ближе к действию. У него не было молитвенных четок. Всю свою жизнь - с тех пор как он открыл для себя Путь, поступив в военное училище, - он не осмеливался носить их с собой. Вместо этого он считал мантры на пальцах, постукивая большим пальцем по сегментам других. Девять подходов по двенадцать. Сто восемь повторений.
Даруй мне мужество и ясность...
Даруй мне мужество и ясность...
Даруй мне мужество и ясность...
"Мы пробили дыру в блоке заключенных А-7!" Голос принадлежал Тадеку.
"Пора выступать", - сказал Лориан, сердце подскочило к горлу. Это была настоящая битва, а не отчаянная схватка людей-зверей, как в тот день, когда Файвз и его дружки пытались убить его.
Это была война.
"Вперед!" крикнула Сарала, спеша к ступеням на мостик. "Артиллеристы, занять позиции! Всем остальным - пригнуться!"
Лориан уже двигался, спотыкаясь и торопясь спуститься по ступеням. Ялик поднимался, воздуходувки вздымали ленты клубящегося снега. Вокруг них поднималось еще больше кораблей. Из ущелья, словно залп стрел над зелеными полями Земли на заре человечества, вылетали Перерожденные.
Воздушный корабль накренился, и Лориан протянул руку, чтобы упереться в переборку. Дару поймал его и остановил падение. "Спасибо". Лориан повернулся лицом к молодому человеку, своему единственному настоящему другу во всем этом холодном мире.
В широко раскрытых глазах парня был страх.
"Мы действительно это делаем?" - спросил он.
Протянув руку, Лориан хлопнул молодого человека по плечу. "Взбодрись, Дару", - сказал он. "Мы уже на вершине."
Даруй мне мужество и ясность, чтобы я мог знать, как правильно поступить...
Вокруг него теснились люди из ялика Саралы, прижавшись друг к другу, как древние в брюхе своего деревянного коня. Он чувствовал металлический привкус страха в воздухе - напряжение - даже сквозь маску. Это не был обычный рейд, не триумфальная атака на один разбившийся флайер. Это был Доунвелл, сердце и крепость имперского доминиона на Белуше. Там их ждали не две дюжины марсианских воинов, а тысячи.
Сердце Лориана готово было выскочить из груди, но он все равно не мог перестать улыбаться. Его пальцы продолжали отсчитывать мантры, слова непроизносимо звучали в голове, как молитвенные колеса фордгрона. Они приближались, он чувствовал животом подъем и крен корабля. Им приходилось практически точно следовать вектору атаки Тадека, проникнуть через брешь в периметре и направиться к самой Башне.
Писк из коммуникатора возвестил голосом Саралы с мостика. "Первая волна, на палубу! Приготовиться!"
Мужчины с грохотом пронеслись мимо Лориана, направляясь к ступеням.
"Мы замедляемся", - сказал Дару. "Мы уже там?"
"Должно быть", - предположил Лориан.
"Я никогда раньше не участвовал в настоящем сражении", - сказал Дару.
"Ты был на Тегрисе", - сказал Лориан в замешательстве. "Сражался со сьельсинами, прежде чем дезертировать".
Дару покачал головой. "Мы были полицейскими. Наводили порядок".
"Ты уже сражался с марсианами раньше", - сказал Лориан, меняя тему.
"Да, но это не мы сбиваем странный флайер, чувак!"
"Вторая волна, на палубу!" раздался голос Саралы.
Лориан прижался к переборке, когда мимо пронеслась очередная волна людей, воинов Перерожденных в плохо подогнанных, несочетаемых доспехах. Он должен был уйти с последней, вместе с Саралой, когда ялик опустится у склада Башни, после того как первые три волны высадятся и будут контролировать периметр.
Снаружи уже слышались звуки боя. Вой репульсоров усилился до того, что Лориан почувствовал его в груди. Они замедлились почти до полной остановки, и, чтобы не создавать подъемную силу за счет движения вперед, репульсоры удерживали корабль в воздухе в одиночку. Вокруг раздались выстрелы, и взрыв сотряс корабль с правого борта.
"Ракеты", - объяснил Лориан, увидев белки в глазах Дару. "Щиты выдержат".
Мгновение спустя раздался сигнал к третьей волне, и последние из берсеркеров Саралы бросились вперед. Лориан почувствовал, как отключились репульсоры, как ялик опускался на землю, как очередной взрыв сотряс все судно.
Мгновение спустя Сарала снова возникла на мостике в сопровождении четверки своих людей. Первую волну на землю вывел Беван, но это были другие люди, отобранные самой Саралой. Поравнявшись с ними, она встретилась глазами с Лорианом и кивнула. "Пойдем".
Лориан достал игломет центуриона и нажал кнопку на поясе, чтобы включить щит. Барьер почти невидимо сгустился вокруг него, заглушая все звуки, которые не поступали в его голову через украденный коммуникационный патч. Щит останавливал на своем пути любое воздействие с высокой кинетической энергией. Разбивал пули, рассеивал плазменный огонь, даже рассеивал лазерный луч - хотя лучевое оружие могло выжечь щит за считанные секунды воздействия. Именно появление щита заставило человека вернуться к мечу. Ни один человек не мог взмахнуть мечом настолько быстро, чтобы щит мог отразить его острие.
У Лориана не было меча - во всяком случае, в его состоянии он не мог использовать его с большим эффектом, - но у Саралы был. Она достала его, когда спустилась на палубу, - короткий обоюдоострый гладиус из тех, что носили легионеры Империи: с широким, листовидным лезвием, предназначенным для рубящих ударов по конечностям человека или для пробивания пластин его доспехов. В левой руке она держала пистолет. Такой стиль владения оружием и клинком был отличительной чертой офицеров по всей Империи. Должно быть, она научилась этому у своего отца.
Дару нес энергетическое копье, способное выбрасывать высокоэнергетический луч из своего наконечника, чуть выше штыка. Оно было стандартным оружием тяжелой пехоты повсюду - от Маринуса до Джадда.
Ликующая радость Лориана от перспективы сражения угасла, когда он вышел на палубу, сменившись простым ужасом. Они оказались прямо в тени Башни, в месте, где Лориан бывал крайне редко. Вой репульсоров ялика сместился вниз, когда они достигли поручней, и Лориан почувствовал толчки, когда летательный аппарат осел на посадочные опоры, принявшие на себя весь вес судна. Они были не одни. Тройка других десантных яликов с равными интервалами приземлились перед воротами Башни, образовав оцепление, отгораживающее двор от различных улиц, по которым могли проникнуть марсиане.
Лориан понимал, что их положение непрочно: они окружены со всех сторон. Марсианские защитники будут как в Башне, так и на улицах. Он различал их по доспехам ярко-красного цвета, по гладким плоскостям шлемов без видимых забрал и прорезей для глаз. Небольшие отряды, группы из трех, шести или девяти человек, вступали в бой с Перерожденными.
На улицах за пределами зоны их высадки горели костры, и всюду слышались звуки оружия, ревущие голоса. Доля неверия самого Дару отозвалась в груди Лориана, прервав его механическое повторение мантр.
Мы действительно делаем это.
Это был Доунвелл, самое сердце имперской власти на Белуше, стержень, связывающий планету со звездами. Взглянув вверх, он увидел саму Башню, возвышавшуюся, словно осколок черной кости из земли, на милю почти до самой вершины, из которой за низкие облака поднимались оплетенные тросы. На таком расстоянии они казались тонкими, как волоски, и каждый из них прорезал день.
Выстрел ударил в защитную завесу ялика прямо над головой Лориана, заставив его отшатнуться. Подняв глаза, он увидел марсианские огневые точки на крепостных стенах Башни, в сотне футов или более над уровнем двора. Им нужно было убираться с открытого места, и быстро. Пока эти орудийные гнезда представляли угрозу, они не могли оставаться на посадочной площадке.
Словно какой-то бог прочитал его мысли и двинулся, чтобы развеять страхи, воздух наполнился оглушительным ревом, и, оглянувшись, Лориан заметил, как еще один из яликов Перерожденных рассекает воздух над лагерем, его собственные орудия ударили по башне. Красное пламя расцвело ужасным цветком там, где была поражена одна из огневых точек, и сверху посыпались обломки и останки мертвых людей.
"Вперед!" крикнула Сарала, костюм снова изменил и усилил ее голос, чтобы он стал похож на голос мужчины. Она взмахнула мечом, как дубинкой, и ткнула им в сторону дверей отсека, которые открывались на лифтовой склад.
Сарала перепрыгнула через борт и соскользнула по корпусу на асфальт. Лориан последовал за ней, более осторожно сбегая по спущенному с борта трапу. Он почувствовал абсурдную потребность пригнуться, чтобы защитить голову от грохота выстрелов и рева кораблей над головой. Люди Саралы образовали оцепление вокруг приземлившегося ялика, и артиллеристы, все еще находившиеся на его палубе, вели огонь по марсианам внизу. Лориан не стрелял, но крепко сжимал игломет, словно веревку.
Даруй мне мужество и ясность, чтобы я мог...
Когда бой закончится, он скажет себе, что не стрелял, потому что знал, что враг защищен, знал, что его выстрел не принесет ничего, кроме пустой траты боеприпасов. Правда заключалась в том, что он не смог бы нажать на спусковой крючок, даже если бы попытался.
Марсианское копье попало в бок одному из стражей Саралы, и он упал. Сарала повернулась, чтобы отомстить за своего человека, и парировала копье ударом марсианского меча. Копье было мощнее меча, но линза его лучевого излучателя находилась на конце рукояти, а Сарала была уже слишком близко. На глазах у Лориана дочь принца разбойников приставила дуло пистолета к горлу напавшего на нее марсианина. Она никогда не смогла бы одолеть этого человека, никогда не сравнилась бы с ним в силе оружия.
Пистолет сделал их равными.
Она нажала на курок в упор, и горло мужчины превратилось в кровавые ленты.
На мгновение Лориан застыл.
Только на мгновение. Дару был прямо за ним, толкая его вперед.
"Двери!" - кричал юноша. "Мы должны захватить двери!"
Мертвецы падали на их пути, падали вокруг них. В воздухе над ними треск марсианской артиллерии пробил щиты одного все еще находящегося в воздухе ялика, и судно рухнуло с неба. Со двора к дверям вел короткий пологий пандус. Марсиане стреляли по ним скорчившись в тени открытых дверей. Пули отскакивали от асфальта у их ног, одна попала в щит Лориана.
Это убило бы меня, подумал он. Доспехов у него не было, так как подходящих не нашлось. Один из людей Саралы схватил его за шиворот и оттолкнул в сторону, с линии огня. Огромные двери ворот со скрежетом закрывались, в то время как марсиане выбегали из них, человек за человеком, с копьями наперевес. Стрелки на палубе ялика Саралы, стоявшего позади них, обратили свое внимание на ворота. Выстрелы загрохотали над их головами, и марсиане впереди отступили под натиском, поднимая руки, чтобы защититься: их собственные поля на мгновение дрогнули, а затем не выдержали. Люди падали, но те, кто еще стоял, выстраивались в строй, механически отходили в сторону, стреляя по перерожденцам, пока те сражались и умирали за квадратные футы тротуара.
Лориан, который до сих пор не сделал ни единого выстрела, оглядывался широко раскрытыми глазами, оценивая все происходящее.
Его возбужденное настроение исчезло, на смену черному восторгу пришли шок и оцепеневший ужас.
Это была настоящая битва. Это была война.
Но война, которую он знал, чистая, яркая стратегическая игра - всегда была только такой. Эта... отчаянным хаосом. Одно дело - разрабатывать тщательные планы и передвигать фигуры на доске.
Совсем другое - сами фигуры.
Лориан и раньше подвергался опасности. Не только на Перфугиуме, но и в дюжине других сражений с мостика "Тамерлана". Но там он сидел за своим пультом, отдавал приказы, издавал директивы - действовал, реагировал, находясь в физической безопасности своего кресла. Конечно, огромный линкор мог в любой момент испариться, но он не почувствовал бы жара плазменного разряда, обжигающего его лицо.
Тяжелый снаряд ударил в асфальт в трех локтях от Лориана, и взрывная волна свалила его с ног. Он упал на землю, и на мгновение все звуки исчезли из мира, так что казалось, что он движется как сквозь дымку. Ему удалось перекатиться на спину, но больше не получалось заставить себя двигаться. Он был оглушен. Не выстрелом - он не мог этого сказать, не помнил, чтобы у него отказали щиты, - а тем, что застыл от шока. Кто-то схватил его за руку и начал тащить вверх по трапу.
"Тебе повезло, что ты маленький парень!" Он не узнал голос. Это был один из людей Саралы. Лориан дернулся, когда мужчина потащил его за собой, и почувствовал, что его плечо потянулось, а сухожилия и связки ослабли. С ужасным звуком и криком боли плечо вышло из сустава, и он отдернул руку. Боль привела его в себя, и он поднялся на колени. Человек, пытавшийся спасти его, в ужасе оглянулся. Лориан был уверен, что тот, должно быть, почувствовал, как вывихнулось его плечо.
Даруй мне мужество и ясность...
Какая-то часть его сознания все еще молилась, все еще читала молитву.
Они достигли вершины пандуса. Он прижал к плечу руку, в которой держал игломет, позволив раненой руке повиснуть и проклял тот день, когда его мать раздвинула ноги. Если бы он был правильно создан, рожден, как Джон, Констанс и Леонт, от крови своего отца, геном был соткан на ткацких станках, а его младенческое "я" вынашивалось в родильных чанах, он мог бы стойко противостоять врагу, а не бежать за своими людьми, как какая-то покалеченная собака. Какое значение имело то, что вся операция была спланирована им, если он ничего не мог сделать в ее разгар?
Он был багажом, не более.
Люди кричали по связи, и ему потребовалось все его самообладание, чтобы сосредоточиться на том, что они говорят.
"Мертв!" Крик был подхвачен, повторен по командному каналу и превращен в вопрос.
"Мертв?"
"Он мертв?"
"Марси добрались до него".
"Невозможно, не может быть".
"Мы только что прибыли!"
Глаза Лориана обшаривали пространство перед ним: воюющих марсиан и перерожденцев, закрытые ворота в Башню, мертвецов.
Мертв.
Там была Сарала, с клинка в ее руке капало. Она показалась Лориану фигурой, высеченной из невероятно мягкого камня. Из льда. Из песка.
Самый мягкий дождь мог бы размыть ее.
"Сачин мертв!" - сообщил один из лейтенантов. "Марси схватили его на вилле коменданта! Сбили с неба!"
Голос Саралы - не усиленный рокот ее костюма, а настоящий голос, голос девушки, которой она была, - раздался по каналу связи. "Ты уверен?"
"Мне очень жаль, Ралла", - сказал лейтенант - Лориан не узнал его голоса. "Его нет".
Принцесса разбойников осела там, где стояла, как будто ее смыла волна. Но на нее навалились марсиане - по правде говоря, волна.
Какой-то неведомый кукловод дернул Лориана за ниточки, и он поднял руку с иглометом, направив на ближайшего к ней нападающего. Его палец нажал на спусковой крючок, и вольфрамовый стержень размером чуть больше швейной иглы плюнул в человека, кувыркаясь и рассекая воздух, чтобы бесполезно разбиться о щит гоплита. Но этого оказалось достаточно, чтобы остановить его продвижение, повернуть безликий шлем и невидящий взгляд на Лориана и дать Сарале мгновение, чтобы прийти в себя.
Она так и сделала, с ревом ожив, парируя удар марсианского копья.
Дару бросился на ее защиту, а двое других взмахнули своими копьями, сверкающие лучи были невидимы, за исключением тех мест, где попадали в клубящийся дым.
Что им оставалось делать? Великие двери были полностью закрыты для них, и если Сачин был мертв... если Сачин был мертв, Перерожденные не смогли бы держаться вместе. Они не были настоящей армией, разлетевшись на куски без якоря, удерживающего их всех вместе. Сачин был этим якорем, звездой в центре солнечной системы Перерожденных. Если он действительно умер... это было бы похоже на то, как если бы кто-то вырвал солнце из космического круга и оставил его планеты рассеиваться во тьме.
Если только что-то не займет его место.
Если только кто-то не займет его место.
"Держитесь вместе!" - проревел жесткий голос в коммуникаторе. "Придерживайтесь плана! Тадек, ты и твои люди откроете эти бараки! Вооружите заключенных! Захватите коменданта! Закрепите спящих! Мы захватим склад и приготовимся к взрыву бомб!"
Прошло мгновение, прежде чем Лориан осознал, что голос, который он слышит, принадлежит ему.
"Какого хрена тебя назначили главным?" - спросил Варну, один из лейтенантов Сачина.
"Это тот гном?" - спросил другой.
"Если у тебя проблемы с этим, убей меня потом!" Прошипел Лориан, схватившись за больное плечо и стиснув зубы. "Мы слишком глубоко увязли, чтобы менять курс! Делайте свою работу!"
"Мы должны отступить!" паниковал Варну. "Перегруппироваться!"
"У нас никогда не будет другого такого шанса!" крикнул Лориан, радуясь тому, что его голос был ровным.
"У нас есть бомбы!" возразил Варну.
"Если ты думаешь, что марсиане оставят это безнаказанным, то ты просто глупец!" рявкнул Лориан, поспешно прижимаясь к основанию Башни, в безопасности за Саралой и ее людьми. "Запомните мои слова, если вы сейчас вернетесь в свои пещеры, то умрете там! Выхода нет, кроме как через них!"
Тишина на линии. В окружающем мире ничего, кроме грохота орудий.
"Мы не можем здесь оставаться!" крикнул Дару. "Только не так!" Он положил руку на плечо Лориана.
Лориан вскрикнул и отпрянул.
"К черту!" отрезал Варну. "Я ухожу! Уматываю!"
"Что у тебя с рукой?" спросил Дару.
Лориан махнул ему рукой, призывая к молчанию. "Варну! Нам нужны твои люди!"
"Мои люди были нужны Сачину!" - ответил лейтенант. "А Сачин мертв!"
При словах "Сачин мертв" Лориан посмотрел на Саралу. Ему показалось, что сквозь непроницаемый шлем он видит ее лицо, пораженное шоком и горем. Ее отец был мертв.
"Варну прав, - раздался другой голос по связи. "Мы должны уходить. Забрать все, что можно, и бежать".
Это был Тадек. Отчаяние хлынуло в грудь Лориана, как гной из раны. Если капитан налетчиков сам отвернулся от дела, то битва уже проиграна. Потеря Тадека и его людей означала гибель плана по освобождению заключенных. Отказ от освобождения заключённых значил потерю хаоса в лагере. Потеря этого хаоса означала, что марсиане смогут сосредоточить свои усилия на защите Башни, что равносильно тому, что Лориан, Сарала и их люди были практически мертвы.
Битва только началась, а уже закончилась.
Лориан едва ли мог припомнить столь крупную неудачу за всю свою карьеру. Хуже было только в Падмураке, но там он находился в стазисе. Без сознания. Беспомощный.
Даруй мне мужество и ясность...
Зарычав, Лориан отключил связь. Повернувшись к Дару, он скомандовал: "Возьми меня за руку!"
"Что?"
"Мою левую руку!" - пояснил он. "У меня вывихнуто плечо! Возьми меня за руку и вытяни ее прямо".
Дару заколебался. "Мужик, ты уверен?"
"Просто сделай это, черт тебя побери!"
Юноша двинулся, чтобы повиноваться. Лориан вздрогнул и закричал, когда Дару потянул его за руку, и почувствовал, как плечевая кость возвращается в суставную впадину. Он выругался, разминая ноющую руку. "Сарала!" - крикнул он. "Сарала! Бомбы! Мы должны использовать бомбы!"
"Против Башни?" Лориан почти слышал, как расширились ее глаза. "Мы даже не внутри! У нас нет заложников!"
"Не против самой Башни!" сказал Лориан, указывая украденным иглометом на периметр. "Якорные башни! Если мы взорвем якорные башни, то все равно сможем выбросить станцию на глубокую орбиту. Марсиане будут вынуждены прислать подкрепление на шаттлах! Мы все еще можем убраться отсюда!"
"Убраться отсюда?" спросил Дару.
Сарала не двигалась с места, стояла, прислонив капающий меч к основанию башни. Казалось, она забыла о битве, бушевавшей вокруг них, забыла о своих людях, тех самых, что стояли вокруг нее.
"Что ты имеешь в виду, говоря "убраться отсюда"? снова спросил Дару.
Лориан чувствовал напряжение в ближайших к ним мужчинах - и в самой Сарале.
"Мы бежим", - сказал Лориан.
"Сейчас?" Дару покачал головой. "Ты имеешь в виду... бросить остальных? Прямо сейчас, посреди всего этого?"
"Остальных нет!" крикнул Лориан. "Ты слышал комм! Сачин мертв! Варну полностью отступил!"
"Значит, мы должны сделать то же самое?" предположил Дару.
Лориан зашипел и повернулся лицом к Сарале. "Мы все еще можем ударить их по больному месту и продержаться здесь, пока они не пришлют подкрепление".
"Мы даже не в Башне!" запротестовал Дару.
Лориан проигнорировал его. Пригибаясь, он прижался к Сарале, на мгновение оказавшись в безопасности за выступом стены башни. "Люди на бомбах", - спрашивал он, схватив ее за запястье свободной рукой. "Они лояльны? Послушают ли они тебя?" Когда она не ответила сразу, Лориан встряхнул ее. "Они будут слушать?"
Словно в ответ, страшный рев заполнил все небо над ними, и, подняв голову, Лориан увидел черные крылья имперских флайеров "Пустельга" с их единственными крыльями, похожими на паруса, разворачивающиеся против холодного ветра. Можно было предположить, что это украденные корабли Перерожденных, если бы не тот факт, что ни один Перерожденный не летал в таком плотном строю и с такой точностью. В движении этих воздушных кораблей Лориан различил гармонию долгих тренировок, и сердце его сжалось.
Марсиане подняли в воздух своих людей.
"Цель - флайеры!" - приказал он, переключая каналы, чтобы передать сообщение по всем каналам связи. "Целься во флайеры!"
Но было уже слишком поздно.
Громкий пронзительный вопль наполнил воздух, и мгновение спустя во дворе перед их укрытием у подножия башни вспыхнула розетка голубого огня. Выронив игломет, Лориан заткнул пальцами уши, жалея, что у него нет шлема и средств защиты слуха, как у Саралы. Взрывная волна ударила его и отбросила назад, а через мгновение он почувствовал жар.
Затем раздался еще один взрыв - его предвестник затерялся в звоне в ушах Лориана.
Прошла сотня лет, прежде чем Лориан поднялся на ноги. Когда он успел упасть? Конечно, это было всего несколько секунд назад. На мгновение он увидел ялик Саралы - нетронутый, неповреждённый, все еще целый под своим мерцающим щитом.
Затем упала еще одна бомба, и он исчез. Исчезла вместе с ним и их артиллерия.
Предполагалось, что люди Варну обстреляют ангарный отсек лагеря, сожгут корабли, предотвратив именно это.
Пути назад не было.
"Сарала!" крикнул Лориан, оглядываясь в поисках девушки. "Сарала!" Он не слышал собственного голоса из-за звона в ушах. Он нашел ее, с трудом поднимающуюся на ноги у основания башни. Мгновение спустя он нашел свой игломет и заставил себя подняться на ноги. Его плечо жалобно заныло. "Бомбы! Нам нужны бомбы!"
"— нужно попасть внутрь!" - донесся ее ответ, голос был усилен. Ее люди окружили ее, по-разному поднимаясь на ноги. "Если мы собираемся это сделать..."
"Здесь должна быть боковая дверь!" крикнул Лориан, указывая путь. "Что-то, через что мы сможем прорваться!"
У них оставались считанные мгновения до того, как двор будет захвачен врагом, и надежды на подкрепление не было - разве что от тех немногочисленных заключённых, которых Тадек освободил из казарм.
Поняв это, Сарала скомандовала: "Сюда!".
Повернувшись, она, пошатываясь, пошла вдоль изгибающейся стены основания Башни, то тут, то там останавливаясь, чтобы прислониться к черному металлу. Лориан заметил, что она пошатывается. Эти бомбы отняли у нее силы, как они отняли силы у него. Он ничего не хотел, ничего так сильно, как мягкой постели, отдыха и теплой еды. Но не будет ни отдыха, ни еды, если они потерпят неудачу. Только расстрельная команда или петля - они не станут тратить Белый Меч на таких, как он, - если не прикончат до того, как закончится бой.
"Вот они!" - раздался голос марсианского солдата, усиленный, как и голос Саралы, динамиками в бронированной кирасе.
Справа от них загремели выстрелы, и сквозь обломки взорванных яликов Лориан увидел отряд наступающий марсиан. Их эмалированное снаряжение было малинового цвета, а плащи - белоснежными. Длинные и острые копья были нацелены на них, а идущий впереди человек - декурион, судя по его снаряжению, - направил на них плазменную винтовку.
"Дверь!" крикнул Дару, указывая на узкий портал, когда они уже почти миновали его. Дверь была черной, как сама Башня, но отделана латунью в обычном имперском стиле. Юноша подскочил к ней первым, но замок не сработал от его прикосновения.
"Плазменная горелка!" крикнула Сарала. "У кого из вас есть плазменная горелка?"
"У меня, Ралла!" - ответил Беван. Откуда взялся Беван?
Все так быстро пошло наперекосяк. Неужели Сачин был единственным, что удерживало вместе различные группы Перерожденных? Или их разведка была плоха? Неужели марсиане подготовились лучше, чем Лориан предполагал?
В конце концов, это не имело значения. Как человек поступал в тот или иной момент, было делом историков, кабинетных генералов. Все, что имело значение сейчас, - это выживание. Каждый шаг, каждый вздох был победой.
Беван навел пистолет на дверь, открыл на полную мощность воздухозаборники. Из плазменного оружия в сторону двери вырвался поток голубого огня. Через мгновение сталь начала пузыриться и растекаться, как воск. Луч копья пробил щит Лориана, и он бросился за приземлившуюся плавучую платформу. Его раненое плечо обожгло, когда он ударился об него, а щит на поясе запищал тревожными сигналами. Посмотрев вниз, он увидел желтое свечение, мерцающее на асфальте, - верный признак того, что щит почти израсходован.
Лориан услышал тяжелый металлический лязг. Беван справился с дверью. "Ралла!" - позвал он, - "Внутрь!"
Сарала в ответ взмахнула мечом. "Ты первый! Иди!"
Беван не стал спорить, лишь на мгновение замешкавшись. Он скрылся внутри, а за ним и двое других. Лориан пересчитал своих бывших спутников. Их было семнадцать. Когда они начали, на борту ялика Саралы было девяносто восемь человек.
"Лориан!" крикнула Сарала. "Уходи!"
"Оставь его!" - крикнул один из её людей, стреляя через погрузчик по наступающим марсианам. "Он только замедлит нас!"
К удивлению Лориана, Сарала схватила мужчину за воротник. "Ты что, дурак? Он был на корабле, офицером! Он единственный, кто может улететь отсюда!" Она толкнула мужчину к двери, но тут его настиг марсианский луч. Лориан увидел, как его щит замерцал и потускнел. Затем в его груди образовалась дыра, и он упал.
"Сарала!" закричал Лориан, поднимаясь из своего укрытия.
Но было уже поздно. Луч того же копья - совсем невидимый в дымном воздухе - настиг Саралу, когда она выходила из укрытия к двери. Лориан бросился к ней и увидел, как желто мерцает пояс ее щита. Щиты тела не выдерживали нескольких секунд непрерывного лазерного огня. Его паучья рука схватила Саралу за запястье и потянула ее вниз, но уже когда она попятилась к нему, луч копья пробил ее щит и пронзил плечо.
Ее рука - рука, державшая меч, - высвободилась из его руки.
Он бросил ее и поймал Саралу, когда она падала.
"Держи ее!" - крикнул один из разбойников, присоединяясь к Лориану, чтобы подтащить ее к двери.
"Хватай ее за ноги!" Это был Дару, спешащий вперед.
"Она теряет много крови!" - кричал третий.
Ее кровь была на Лориане. На его одежде. В его спутанных волосах. Повсюду.
"В Башню!" простонала Сарала, стиснув зубы. "Двигайтесь!"
Лориан споткнулся. Его каблук задел что-то. Безумно посмотрев вниз, он увидел, что это. Меч Саралы. Вскочив, он поднял его - тот был слишком длинным для него - и бросился к двери; Дару и двое других несли Саралу между собой.
"Беван!" кричал Лориан, оглядываясь в поисках бандита. "Беван, дверь! Ты можешь заварить ее?"
"Недостаточно быстро!"
"Тогда мы должны двигаться дальше!" крикнул Лориан. Он понятия не имел, на что похоже внутреннее убранство Башни. Он не был внутри с того дня, как его привезли из медики, и тогда они вообще не ходили по грузовому складу. "Бомбы!" - вспомнил он. "Сарала! Ты должна вызвать подрывников!"
Но голова Саралы поникла на плечи, и она ничего не ответила.
Нет.
Лориан застыл, его сердце и дыхание перехватило. "Мертва?" - спросил он.
Дару коснулся ее шеи. Его лицо было бледным. Он покачал головой.
"Мертва?" повторил Беван, голос был хриплым. "Мертва?"
"Марсиане забрали ее", - сказал Дару, глядя на старшего бандита.
Мгновение Беван не двигался. Дару и остальные положили тело Саралы на пол. Каждый человек из их раздробленной компании был потерян. Первой мыслью Лориана было то, что Сачин не дожил до смерти своей дочери. Это было маленькое благословение, и только.
Снова была Тамара, и Валка - всегда Валка.
Он хотел... надеялся спасти Саралу, увезти ее из этого мира, из этого ужасного места, с этой планеты Белуши. Может быть, он думал, что она будет ему благодарна? Может, полюбит его?
Как ты думаешь, Сарала и такой парень, как я... ?
Но ее уже не было.
"Если мы сможем доставить ее на корабль, - сказал он в отчаянии, - отправим ее в фугу. На льду..."
Но они никогда не нашли бы корабль вовремя, по крайней мере, до того, как началось повреждение мозга.
Он хотел спасти ее, воображая себя доблестным рыцарем, героем. Белуша была ужасом для мужчин и вдвойне для женщин. Он думал, что если бы он мог спасти кого-нибудь, кого угодно, только одного… это будет уже что-то.
Но он не был героем. Он не был Адрианом. Он не мог сделать даже этого.
"Это все твоя вина!" взревел Беван, надвигаясь на Лориана. "Это был твой план! Ты, крыса-мутант! Ты привел нас сюда умирать!" Он поднял плазменную винтовку и направил ее в лицо Лориана.
Не было времени на споры, на доводы рассудка или пустые слова.
Собственная рука Лориана дернулась в ответ, игломет треснул в его руке.
Беван упал прежде, чем успел выстрелить.
Его собственный щит не выдержал.
"Не надо!" предупредил Лориан, нацеливаясь на одного из ближайших к нему людей. Тот дернулся, чтобы поднять оружие для защиты. "Не надо! Вы слышали Саралу!" Он переводил игломет с одного человека на другого, обнаружив, что на него нацелено более одного оружия. "Я все еще могу вывести нас отсюда! Мы вызовем бомбы, доставим один из марсианских посадочных модулей на станцию. У нас все еще есть шанс!"
"Ты спятил!" - воскликнул один бандит.
"Мы не можем здесь оставаться!" вмешался Дару. "Марсиане прямо за нами!"
"Беван был прав", - выплюнул ближайший к Лориану мужчина с винтовкой, направленной на едва прикрытое лицо маленького человечка. "Мут только замедлит нас".
Дару подался вперед, положил руку на приклад винтовки мужчины, опуская ее. "Он дополнительный пистолет, не так ли?" - убеждал парень. "Кроме того, он сможет вытащить нас отсюда!"
"Он не сможет нас отсюда вытащить!" - отрезал другой бандит. "Бомбы не прилетят, без Раллы! Без Сачина!"
На Дару наставили оружие, и юноша направил свое собственное на остальных, стоя практически рядом с Лорианом. Лориан держал свой игломет нацеленным на ближайшего к нему человека с винтовкой. Тот был защищен щитом, но меч Саралы он все еще держал в руке. Был шанс - хоть и ничтожный - что он сможет проткнуть ублюдка насквозь до того, как кончится его собственный щит.
"Нам конец!" - раздался голос сзади. "Вы что, не понимаете?"
Их было двенадцать-тринадцать, если считать самого Лориана. Тринадцать против всего марсианского гарнизона, против Башни, станции и флота на орбите.
Они были мертвецами, все до единого. Каждый.
"Автопарк", - сказал Лориан. "Если мы доберемся до автопарка, то сможем захватить ялик. Мы сможем улететь на нем отсюда и вернуться в Дипстоун".
"Если!" - прорычал через шлем человек с пистолетом. "Если! Знаешь, я серьезно думал, что мы сможем это провернуть?"
"Пристрели его, Раст!" - подал голос мужчина с крайнего левого края. Глаза Лориана метнулись в попытке найти говорившего, но безуспешно.
"Черт!"- раздался голос мужчины, ближайшего к двери. "Марси!"
Пуля просвистела через открытую дверь и ударила в стену над их головами. "Убейте его!" - взвился один из бандитов.
"Я убью его!" - прорычал другой.
Человек, говоривший последним, шагнул вперед, поднимая свое энергетическое копье, как Белый меч катара, готовый опустить тяжелый штык и проткнуть Лориана на месте.
"Нет!" Дару прыгнул вперед, в спешке выронив свое оружие, чтобы перехватить копье противника обеими руками. Это действие спасло жизнь Лориана - и стоило Дару его собственной. Видя такую атаку со стороны гораздо более крупного мужчины, трое перерожденцев направили свое оружие на спасителя Лориана - дважды спасителя - и выстрелили. Его щит продержался, наверное, секунд пять, затем голубая плазма, как эмаль императоров, омыла юношу по имени Дару.
В тот же миг бесшумные, почти невидимые лучи марсианских копий проникли в открытую дверь, привлекая внимание бандитов. Двое из тех, кто находился в тылу, упали сразу, их щиты поджарились, а плоть обгорела.
Лориан задержался лишь на мгновение, чтобы оплакать Дару. Дару, который один во всем этом мире и за все годы, проведенные в заключении, был его другом. Его последний поступок был дружбой, его последний выбор - жертвой.
Не зная, что делать дальше, но понимая, что не может растратить эту жертву, Лориан повернулся и побежал. От перерожденцев и их жажды крови, их мести и разочарования. От марсиан и правосудия их оружия. Он не знал, куда бежит, не знал, что может сделать, но знал, что должен бежать.
Огни на стенах и потолке мерцали, и Лориан догадался, что во время боя была повреждена энергосистема Башни. Со стен смотрели маленькие черные линзы камер. Лориан пронесся мимо них, и единственным звуком было его собственное неровное дыхание. Даже стук каблуков казался далеким. На мгновение шум битвы - шум боя в дверях позади - усилился, громкие пушки разбойников сражались с бесшумными копьями марсианской гвардии.
Тишина победила.
В коридоре справа от Лориана была открыта дверь, и он проскочил через нее, попав в огромное открытое пространство. Оно было огромно, как любой ангар, его куполообразный потолок возвышался более чем на дюжину этажей над головой. Он споткнулся лишь на мгновение, с благоговением глядя на крышу, на огромные люки в ней, откуда спускались подьемники Башни. Каждый из дюжины лифтовых вагонов - огромных, как крепости, - стоял на полу склада, и, судя по множеству массивных ящиков, погрузчиков, грузчиков и плавучих поддонов, Лориан вспомнил, что марсиан прервали на тяжелой работе по разгрузке орбитального груза.
От основания Башни к высокой орбите тянулась дюжина тросов, каждый из которых был сплетен из углеродных фуллеренов, более прочных, чем любая сталь. Каждый из них поднимал вагон на высоту не менее десяти уровней, который был огромный, как десантный грузовой корабль, и сам по себе являлся кораблем. Они выглядели как крепости, как башенки какого-то механического замка, опущенные на пол склада, без окон или зубцов. Каждый из них опускался по шлюзовым желобам в крыше, а после возвращения на станцию поднимался по этим же желобам. Именно эти тросы Лориан намеревался перерезать с помощью украденного атомного оборудования, те тросы, которые привязывали - буквально привязывали - орбитальную станцию к самой Белуше.
Он никогда раньше не видел их так близко, даже когда его спускали с Башни, тогда он воспользовался меньшим лифтом, одним из транспортеров для персонала на внешней стене Башни.
Он был так близко и в то же время никогда не был дальше.
Он был мертвецом - скоро станет им.
"Модар!"- позвал Лориан, прижимая коммуникатор к косточке за ухом. Модар - так звали человека с бомбами. "Это Лориан! Мы захвачены! Нанеси удар по Башне!"
Никакого ответа.
"Модар!"- крикнул Лориан.
Он был мертв?
Нет... Лориан понял.
Он не придет.
Все его усилия, годы служения Сачину и Перерожденным, годы рабства и работы на марсиан, жертва ради Адриана... все было напрасно.
Впустую, и даже хуже, чем впустую.
Сачин был мертв, и Сарала мертва, а с их уходом Перерожденные распадутся и угаснут. С таким же успехом он мог быть орудием Картера, с таким же успехом мог быть марсианским шпионом. Он уничтожил любое сопротивление марсианам на Белуше.
Он потерпел полное фиаско, никого не спас, никому не помог.
Говорят, каждое решение создает рябь, как камень, брошенный в тихую воду. Чем сильнее удар, тем больше волны. Но он был всего лишь одним человеком, и притом очень маленьким. Он надеялся, избавив Адриана от ужасов Белуши, максимизировать свое собственное влияние. Но Адриан был в отставке на Джадде, и поэтому он надеялся оказать свое влияние на Белушу, и вот ему это удалось. Но воздействие оказалось противоударным, удар по поверхности привёл к тому, что волны полностью сошли на нет. Перерожденные расколятся, умирая поодиночке в холоде, одна группа за другой - и вскоре никто не вспомнит его имени, даже не обвинит в том, что он сыграл роль в их гибели.
Лориан никогда не боялся смерти как таковой. Он боялся умереть, боялся встретить свой конец - но сама смерть не внушала ужаса тому, кто знал, что родится заново. Но в тот момент он впервые испугался смерти, причем не как абстрактной вещи, а как реальной и настоящей угрозы. Он не выполнил свою дхарму, свое предназначение, и поэтому не заслужил более великой дхармы в следующей жизни.
Следующая жизнь будет еще хуже, а эта и так была тяжелой, поскольку он жил в болезне и грехах.
Но он еще не умер.
Постепенно он осознал тот факт, что перестал двигаться, тупо стоит посреди двери, тараща глаза на шлюзы и мостики, которые окружали могучие башни лифтовых вагонов. Он не мог оставаться там, где стоял, не опасаясь, что его обнаружат.
И не мог вернуться назад.
Возможно, ему удастся затеряться в беспорядках. Надеть одежду обычного заключенного и исчезнуть среди звеньев, или же отдаться на милость Картера - не совсем так, как намеревался Картер, хотя почти так. Но эта идея была ему отвратительна. Сдаться, конечно, было ниже смерти. Лучше умереть, сражаясь, умереть с честью и принять любую судьбу, которая уготована ему в сансаре. Несомненно, его ярмо было бы легче, если бы он это сделал, его бремя легче.
Сейчас оно такое тяжелое.
Все его тело болело. Не только плечо, которое он вывихнул в бою. Каждая жилка и сухожилие горели от усилий, затраченных на бег. Адреналин выветрился, и на его месте осталась только боль.
Сарала была мертва.
Дару мертв.
Бомбы не прилетели. Перерожденные были рассеяны и, возможно, никогда больше не объединятся.
Он был так близок к спасению, как никогда - здесь, на складе, - но никогда еще не был так далеко.
Шум шагов и крики в коридоре позади вернули душу Лориана в тело. Он оглянулся через плечо и никого не увидел. Пока никого. Мог ли он вообще сбежать со склада, не будучи обнаруженным? Наверняка его видели камеры. Хотя, возможно, никто не следил за ними, ведь заключенные, которых Тадек освободил перед бегством, бунтовали в тюрьме снаружи.
Бежать было некуда.
Тем не менее, он все равно пошел, метнулся по полу, двигаясь вдоль ряда сложенных ящиков, в три раза превышающих его рост, с надписью "РАЦИОНЫ".
Сарала была мертва.
Дару мертв.
В коридоре позади раздались крики.
"Проведите зачистку!" - раздался усиленный голос марсианина. "Убедитесь, что это были все они!"
Лориан понимал, что паникует, чувствовал стук собственного сердца как постоянную пульсирующую боль. Он бросился в тень припаркованного погрузчика, корпус которого покрывала красная эмаль - такая же красная, как униформа каждого заключенного. Он оказался у основания одного из лифтов. Он был огромным, как любая из сторожевых башен, опоясывающих лагерь, и сам по себе являлся кораблем. Не менее дюжины уровней в высоту, круглый в сечении, с кабелем, пропущенным точно через центральную линию.
Марсиане вошли на склад, последовали за ним - неосознанно - через ту же дверь. Это, несомненно, были те самые люди, которые убили последних бандитов. Они скоро найдут его. Энтоптики их шлемов были оснащены тепловизорами. Находясь за погрузчиком, Лориан был в безопасности. Непосвященные всегда считали, что термооптика способна видеть сквозь стены и тяжелые предметы, но это было не так. Пока он не двигался, пока никто не подходил к нему сзади, он был в безопасности. Он подождет, пока они уйдут, выждет и прорвется к дальнему краю лифтовой кабины. У него не было ни плана, ни стратегии - только смутное представление о побеге. Бессмысленно пытаться сесть на один из лифтов. Даже если бы ему удалось пробраться на борт, он не смог бы избежать обнаружения. Пройдет несколько дней, прежде чем лифты вернутся на орбиту, - возможно, несколько недель, если учесть нападение. Его наверняка обнаружат.
Он должен был бежать, броситься к ногам Картера и молить о помиловании, хотя слова душили его до полусмерти.
Это был его единственный шанс. Он должен сбежать со склада и добраться до виллы коменданта. Она находилась недалеко - всего в нескольких кварталах по главной радиальной аллее от самой Башни. Он проходил мимо нее каждый день, когда шел к автобазе из казармы, когда только прибыл в это ужасное место.
У марсиан, искавших его, был выбор. Если они повернут налево, то двинутся к нему, следуя вдоль внешней стены по часовой стрелке и прочесывая периметр. Если же пойдут прямо, к ближайшей башне лифта, а затем повернут направо, то могут разминуться с ним. Они были профи, знал Лориан, а профи начинают зачищать комнату с краев. Они сначала повернут направо, или повернутся к нему, или разделятся. Он мог видеть их малиновые шлемы, поворачивающиеся безликие визоры.
Они отвернулись, хотя лишь на мгновение.
В этот миг Лориан бросился бежать по проходу таким образом, чтобы между ним и его марсианскими противниками оказался ряд контейнеров. Он успел сделать дюжину шагов, прежде чем нога за что-то зацепилась - силовой кабель, подключенный к одному из холодильных ящиков. Он ударился о землю лицом и остался лежать, голова кружилась.
Лориан так и не смог точно сказать, как долго он там пролежал. Спрошенный позже, он отвечал, что несколько минут или часов, может быть. . . секунды... Это было невозможно сказать. Но потом что-то произошло, что-то, чего он - при всей своей вере - никогда не сможет объяснить.
Он услышал стук каблуков по каменному полу.
Сначала ему показалось, что это приближаются марсиане - подумал, что они нашли его.
Он поднял глаза.
Марсиане носили тяжелые сапоги, поножи и сабатоны из плазмостойкой керамики, покрытой красной и белой эмалью.
Эти сапоги были из черной мягкой кожи, отполированной до зеркального блеска.
"Значит, это все?" - раздался мрачный, знакомый голос.
Медленно, словно ледник, ползущий по горным долинам, Лориан поднял голову и посмотрел в лицо, резкое, суровое и белое как Смерть. Отчаяние захлестнуло его.
"Ты не можешь быть здесь…" Его голос был едва громче шепота. "Это... невозможно".
"Что я всегда говорю, Аристид?" - спросил Адриан Марло, присев перед ним на корточки. Дьявол из Мейдуа, по своему обыкновению, был одет во все черное. Полы его офицерского пальто смялись вокруг пяток. Он протянул Лориану руку - свою левую руку, которую потерял, сражаясь со сьельсином, и которая была восстановлена королем Воргоссоса. "Всегда вперед..."
". ...всегда вниз", - выдохнул Лориан, завершая цитату.
"Или вверх, в данном случае", - сказал Адриан и пошевелил пальцами в перчатке.
Лориан взял его за руку, ощутив искусственные кости под плотью и кожей перчатки, такие твердые, что, казались, настоящими. "Ты не можешь быть здесь, Марло", - сказал Лориан.
Старый лорд лишь улыбнулся своей кривой улыбкой, странно застенчивой.
Затем исчез.
Лориан снова стоял на ногах, глядя на корпус башни лифта, возвышающийся на сотню футов над его головой.
Вверх.
Какая разница, если он, скорее всего, будет пойман? Его поймают при попытке бегства.
Основные погрузочные ворота лифтовой кабины были открыты достаточно широко, чтобы в них мог войти один из массивных краулеров, таких, как тот, на котором он столько лет работал в Фарсайде. Он мог бы подняться по пандусу, но спрятаться было негде: ни на подходе, ни на пандусе, ни в массивном трюме, который составлял самый нижний уровень кабины. Вместо этого он бросил взгляд вверх, следуя траектории указующего перста Адриана.
Переходные мостки.
По металлическим колоннам на верхний уровень поднимались лестницы, и Лориан увидел, где эти переходные мостки соединяются с верхними уровнями кабины-башни, с помещениями экипажа и уровнями технического обслуживания, со складскими помещениями еще выше и поменьше.
Там должны быть шлюзы, открытые двери.
Он поймал себя на том, что вспоминает свой последний разговор с Адрианом - настоящим Адрианом - в его камере на борту "Бури" перед тем, как он вызволил своего лорда из карцера.
Как тебе это удалось, - спросил его лорд, - спасти того лейтенанта из Капеллы и добраться до Имперского совета?
Я расскажу тебе в другой раз, - ответил он, давая понять Адриану, что его жизнь далека от завершения. Правда заключалась в том, что вырвать лейтенанта-предателя Касдона из лап Империи было делом маленьким. Ответ был меньше, чем вопрос. Пустяковый. Очевидный.
Некоторым вещам лучше оставаться необъясненными.
Лориан чувствовал, что это будет еще одна подобная история - если он преуспеет. Никаких записей о героических деяниях или великих победах. Но он и не был героем - он проиграл, не сумел одержать победу в битве за Белушу. Он был всего лишь человеком, но человеком маленьким, хитрым и отчаянным.
Хитрым, отчаянным и - впервые - тронутым слабым проблеском надежды. Не ложным обещанием пустого будущего Сачина, не далекой абстракцией реинкарнации, а настоящей, осязаемой надеждой - такой, которая создает будущее, а не просто приветствует его.
Увидев свой шанс, он бросился к лестнице, зная, что карабкаться - значит стократно увеличить риск быть замеченным. Но колонна наполовину скрывала его, и, бросив меч Саралы, он полез, опираясь на руки, - плечо горело при каждом шаге. Боль была старейшим спутником Лориана. Он стиснул зубы. Ему нужно было продолжать двигаться, и двигаться быстро. Он был рад слабому машинному гулу в зале - тот служил для маскировки тихого стука его ботинок. Он все ждал, что вот-вот раздастся крик, выстрел.
Но выстрела так и не последовало, и он добрался до перил мостков наверху. Приседая - благо это было возможно - он бросился по дорожке к лифтовой кабине. Ее внешний корпус был выполнен из того же черного металла, что и сама Башня, гладкая поверхность прерывалась вентиляционными отверстиями и иллюминаторами, люками и панелями доступа, окаймленными имперской латунью. Огромные, облупившиеся буквы, нанесенные по трафарету флуоресцентно-белым цветом - каждая в несколько раз больше человеческого роста - извещали, что здесь находится ТРАНСПОРТНАЯ ТЮРЬМА ИМПЕРИИ БЕЛУША 11.
Служебный шлюз в конце мостика был открыт.
"Вы слышали?"
Лориан застыл, не дойдя пяти шагов до двери. Сердце бешено колотилось в груди, и ему потребовались все его силы, чтобы выровнять дыхание. Его ребра были похожи на стенки какой-то деревянной бочки, набитой до отказа.
"Что?" - раздался другой голос, марсианский, искусственно усиленный. Он звучал точно так же, как голос Саралы, с теми же модуляциями.
"Выходите с поднятыми руками!" - крикнул первый марсианский гвардеец.
Они не знали, где он, понял Лориан. Посмотрев вниз - двигая только головой - он увидел полдюжины гоплитов в доспехах, обыскивающих ряды ящиков, расположенных этажом ниже.
Они не смотрели вверх.
Медленно, изысканно медленно Лориан сделал еще один шаг, зная, что едва заметного движения, слабого мерцания тепла на термооптике марсиан - размытого пятна на границе их зрения - будет достаточно, чтобы молот обрушился. Между ним и их оружием не было ничего, что могло бы помешать засечь его, кроме обычной человеческой неспособности смотреть вверх.
Он сделал еще один шаг.
Еще шаг.
Еще шаг.
Он добрался до люка.
"Ты что-то видел, Таль?"
"Что-то услышал".
Лориан прошел внутрь, сердце едва не выскакивало из груди.
Он находился в воздушном шлюзе, тесном помещении с низким потолком, едва ли достаточном для того, чтобы двое мужчин могли стоять в ряд. На стене слева от него возвышалась приборная панель, на которой размещались элементы управления дверью. Внутренняя дверь - плита из черненой стали с тонкой вертикальной полоской окна - была закрыта. Это заставило Лориана задуматься. В ту минуту, когда он нажмет на эту дверь, запись о ее открытии будет отправлена в центр управления лифтовой кабиной - и, возможно, в управление движением на нижнем уровне, а также на орбитальную станцию. Это могло остаться незамеченным в хаосе. В конце концов, это такая мелочь: единственный служебный люк, открывшийся посреди всего этого хаоса, этому было множество объяснений. Испуганный техник. Марсианин, проверяющий систему безопасности. Электрическая неисправность или ошибочная команда от кого-то из начальства...
Но это могло быть и не так, и он не мог оставаться в этом вестибюле вечно. Здесь негде было спрятаться, ничто не могло укрыть его, если марсиане поднимутся по лестнице на второй уровень.
И что еще хуже... Лориан взглянул на камеру над головой - черный купол, похожий на глаз какой-то ужасной рыбы.
Они бы уже увидели его, и не только на одной камере. Датчики на складе Башни, расположенные повсюду, наверняка засекли его. Если бы марсиане следовали стандартной процедуре, они бы уже позвонили в управление и попросили просмотреть все записи со склада, чтобы убедиться, что никто из Перерожденных больше не прячется поблизости. Имперский закон запрещал использовать машинных деймонов для сканирования записей, поэтому потребовалась бы команда техников. Но они найдут его, увидят, как он поднимается по лестнице, как входит в этот шлюз.
Лориан слышал, что среди первобытных людей прошлого Земли существовало племя, поклонявшееся девственной богине мудрости, которая появилась из черепа своего отца, полностью сформировавшись, как из яйца. Это всегда казалось ему нелепым. Мудрость не рождается из головы, а проникает в нее. Не могло ли это племя поклоняться и второй богине, той, которая забирается в головы людей, как куртизанка забирается в постель?
У него не было этой идеи. Она просто появилась. Он последовал плану в том виде, в каком он пришел к нему, полностью сформированный, как та богиня-девственница. Он не сформулировал его, не разрабатывал стратегию - вообще не думал.
Достиг ли он мусин-но-син, не-разума, который был целью гуррама?
Стал ли он, наконец, рыцарем Пути?
Даруй мне мужество и ясность... - молился он в десятитысячный раз.
Мужество и ясность были дарованы ему.
Он поднял украденный у центуриона игломет и выстрелил в камеру. Оружие ужасно громко затрещало в тесном пространстве, призывая марсиан. Лориан нажал на кнопку шлюзовой камеры и почувствовал, как внешняя дверь за его спиной захлопнулась. Внутренняя открылась, впуская в комнату, которая предлагала ему спасение. Он видел это через окно возможностей, первый шаг в его отчаянном, безумном плане.
Лориан путешествовал в Высоких Башнях много-много раз за свою карьеру. Грузы для старого линкора "Тамерлан" всегда доставлялись по подобной канатной дороге в орбитальный док, а затем переправлялись на огромный линкор, и нередко Лориан ехал вместе с ними, предпочитая медленный, плавный подъем по тросу напряженному взлету. Он хорошо знал конструкцию и расположение стандартной кабины лифта. Хотя ему редко приходилось входить через шлюз для экипажа, как сейчас, он делал это время от времени и знал, чего ожидать дальше.
В раздевалке хранились громоздкие скафандры, предназначенные для обслуживания кабины снаружи. Рассчитанные для гораздо более крупных мужчин, они возвышались над ним, свисая в своих креплениях. Это был не тот костюм, который носят солдаты, плотно прилегающий к телу, как средневековые доспехи, а безразмерный костюм рабочего - в равной степени как средство передвижения, так и снаряжение для выживания. Шлем представлял собой купол из поляризованного алюминиевого стекла, который позволял рабочим поворачивать голову и, что еще важнее, видеть все вокруг во время ремонта.
Они должны были стать его спасением, но не сейчас.
Лориан вырубил камеру у двери и выбрался в круглый холл. Тот проходил по окружности кабины лифта, образуя петлю, из которой открывались двери кают экипажа, туалетов, кладовых и лифтов, поднимавшихся и опускавшихся между многочисленными палубами кабины-башни. Путешествие с поверхности было долгим - гораздо дольше, чем спуск. До геостационарной орбиты было более двадцати тысяч миль, и на то, чтобы добраться до станции, требовались дни, поэтому экипажу нужно было обеспечить комфорт.
Он знал, что комфорта для него не будет.
У него было очень мало времени.
Он выстрелил в еще одну из потолочных камер - потребовалось два выстрела - и еще в одну.
Весь план был безумием. Идиотизмом. Слишком многое зависело от веры, от удачи, от доверия к невозмутимости тех самых марсиан, которые были его тюремщиками в течение многих лет. Если они остановят лифтовые кабины или слишком долго будут их перезапускать, Лориан будет все равно что мертв. И что это будет за смерть! Медленная и отвратительная, а не быстрая, какой она была бы, если бы его настигли преследователи. Он нашел дверь внутреннего лифта, нажал на кнопки управления, позволив системе отметить кнопки как нажатые.
Но не стал заходить в него.
Вместо этого он присел у решетки в основании стены. Годы работы на свалке окупили этот момент. Он снял решетку, оставив ветиляцию открытой. Внутри вентиляционная шахта уходила прямо вниз. Лориан догадался, что она выходит в трюм внизу. Пусть марсиане думают, что их добыча пошла этим путем, попала в вентиляцию и погибла, или же сбежала обратно через трюм.
Они обыщут лифтовую кабину, но, не найдя никого, не станут просто останавливать его на время разбирательств. Лориан знал флотские протоколы для безбилетников и других беглецов.
Они откачают весь воздух из лифтовой кабины, чтобы убедиться, что их жертва мертва. Если не найдут тела - если при возобновлении работы не будет ощущаться никакого запаха, - они будут вынуждены предположить, что их беглец сбежал, пока подъемник все еще был закреплен на поверхности.
Но Лориан вовсе не сбежит.
Он спрячется там, где никто и не подумает его искать.
Там, где мог спрятаться только он.
Весь этот путь - через раздевалку, в коридор, к лифту и решетке - занял меньше минуты. В лучшем случае у него было чуть больше времени. Марсиане не сразу определят точное местоположение выстрела Лориана. Эхо в куполе склада снаружи может сбить их с толку, или им потребуется время, чтобы определить, с какого уровня оно доносилось.
Но они наверняка знали, что он над ними.
Марсиане еще не добрались до шлюза, когда Лориан вернулся в раздевалку. Он слышал, как солдаты кричат снаружи, голоса были приглушены закрытыми дверями. Это звучало так, как будто они поднялись на уровень выше, взобрались по какой-то другой лестнице, расположенной ближе к другому из мостков, которые расходились от шлюзов кабины-башни, как спицы колеса.
"Еда..." шептал про себя Лориан. "Еда, еда, еда..."
Где-то здесь должен быть набор продуктов, что-то, что он мог бы украсть - и быстро.
Вот он, спрятанный на полке с запасными одеялами. Лориан сорвал его с места, онемевшими пальцами раздирая пластик. Он оставил готовое блюдо в жестяной банке, пакетики со стойким, отвратительным на вкус соусом. Вместо этого взял два батончика и маленький кусочек сушеного мяса в фольге. Лориан сунул их в карман и вышвырнул остатки набора в коридор, молясь, чтобы создалось впечатление, что он разорвал его на части, когда бежал к решетке.
Два батончика и пачка старого пеммикана вряд ли можно назвать пиршеством, но это было лучше, чем голодать.
Молясь, чтобы этого оказалось достаточно, он повернулся и посмотрел на висящие защитные костюмы. Он выбрал наиболее подходящий, один из двух, которые не были видны из окна внутренней двери.
Его спасательный плот.
Или его гроб.
Не обращая внимания на шум марсиан над головой, Лориан расстегнул застежку на выбранном костюме. Это была стандартная модель. Он надевал гораздо меньшую версию десять тысяч раз. Он знал все уплотнения, все соединения. У него не было комбинезона, а значит, и возможности подключить систему удаления отходов.
"Будет знатно вонять", - пробормотал он себе под нос и залез в открытый костюм.
План был настолько отчаянным, настолько ужасным, что марсиане никогда не раскроют его. Он был маленького роста и мог поместиться в грудной полости одного из громоздких скафандров. Его ноги едва доставали до колен костюма, а макушка головы не доходила до фланца на шее, отделявшего куполообразный шлем от скафандра.
Костюм казался пустым.
Ни один обычный человек не смог бы спрятаться внутри, без того, чтобы его голова не была видна.
Впервые в своей жизни Лориан Аристид был очень рад, что он не обычный человек.
Он сунул игломет обратно в патронташ и неловко поерзал в том месте, где внутренний шов костюма врезался в него. Костюм герметизировался механически, но он не мог активировать подачу воздуха, не предупредив диспетчеров лифта. Но ему и не нужен был запас воздуха в скафандре.
У него был респиратор.
Маска, которая столько лет была символом его заключения и ссылки, станет его спасением. С ней он сможет дышать скудным воздухом внутри скафандра несколько дней, если не вечно. А после того как марсиане закончат зачищать кабину, он всегда сможет приоткрыть скафандр.
Звук тяжелых ног раздался по трапу снаружи как раз в тот момент, когда Лориан закрыл последнюю застежку. Зажатый внутри скафандра, он ничего не видел и был вынужден вглядываться в слабые отражения в стекле шлема над ним и прислушиваться.
Двери шлюза сработали, и по куполу над головой расплылось красное пятно - марсиане вошли в помещение. Лориан попытался успокоить дыхание, плотно сжал губы. Сердце снова заколотилось, его удары напоминали топот взвода.
Красное пятно двигалось по изогнутому стеклу над ним.
"Что-то есть", - сказал один.
Внутри грудной полости скафандра рука Лориана потянулась к игломету, благо тот был взведен. Костюм был изолирован, а значит, защищен от марсианской термооптики. Тем не менее они могли что-то заметить. Лориан медленно вытащил игломет из патронташа и повернул его наружу. Он не будет стрелять, пока не будет уверен, пока для него не станет слишком поздно.
Риск стоил всего. У него ничего не оставалось.
"Кое-что нашел", - раздался голос марсианина. "Сюда".
Они увидели порванный продовольственный набор.
"Похоже, у нас появился беглец", - сказал другой солдат.
"Чертов дурак", - сказал первый. "Мы найдем его, а если не найдем, он пожалеет, что мы этого не сделали".
"Камера разбита", - сказал третий.
"И здесь тоже", - раздался голос издалека. Должно быть, кто-то вышел в коридор. Лориан медленно вдохнул через дыхательный аппарат. Их было по меньшей мере четверо. Лориан знал, что не сможет убить даже одного, но если ему придется умереть, он умрет сражаясь.
Было невозможно отличить голоса марсиан друг от друга. "Он в вентиляционных отверстиях".
Другой марсианин выругался. "Тогда мы никогда его не найдем".
"Мы можем послать беспилотник", - последовал ответ.
"Это вентиляционное отверстие ведет прямо вниз!" - сказал кто-то. "Ублюдка смыло в трюм. Вызови Кана, скажи ему, что у нас есть беглец. И запечатайте двери! Ублюдок так сильно хочет в космос, что мы дадим ему попробовать черноту на вкус".
Внутри скафандра Лориан оскалил зубы в злобной улыбке. Они делали все по инструкции, как он и предполагал.
Лязг доспехов и топот тяжелых сапог стихли, когда красные отблески марсиан пробежали по куполу над обращенным к нему лицом Лориана.
Потом они ушли, и Лориан остался в Башне один.
Лориан знал, что если он выберется из этого живым, то это будет еще одна история, которую он никогда не расскажет. Если бы ему это удалось, он был бы единственным человеком, когда-либо спасшимся с Белуши - по крайней мере, единственным человеком, о котором он когда-либо слышал, - но его побег не будет рассказом о храбрости или безрассудстве, и, хотя хотя это, возможно, было умно, существовало два вида ума. Один был парящим существом, аккуратным и опрятным, своевольным, возвышенным умом, впечатляющим. Хитрым, как хитер ястреб. Второй вид - подлый, ползучий, ускользающий от внимания гордецов. Хитрость второго рода была сообразительностью змеи, паука, ждущего, ждущего - всегда ждущего.
Лориан следил за тем, как на его хронометре отсчитываются минуты, а затем и часы.
Битва снаружи, должно быть, закончилась, беспорядки подавлены.
Варну, Тадек и Модар - все лейтенанты Сачина - должно быть бежали. Лориан знал, что они вернутся в Дипстоун и будут сидеть под землей, пока смерть не найдет их. Лориан молился, чтобы Картер и его люди нашли их там и вырвали их предательские и трусливые сердца из груди.
Его собственное сердце устремилось к Сарале, к Дару, мертвому на полу Башни. К Тамаре, чей призрак навсегда останется с ним. Не раз он поворачивал голову в тесноте своей тюрьмы, и ему казалось, что он видит, как она смотрит на него в ответ своими широко раскрытыми полумертвыми глазами. Она была его вдохновением, его музой, в ужасном смысле этого слова. Именно к ее ужасной судьбе обращались его мысли, запертой в шкафчике на борту краулера Даудом и его злыми людьми, оставленной изломанной в собственной грязи.
Как странно, что она спасла его с того света, когда он не смог спасти ее. Была ли это карма? Справедливость по отношению к нему, за его возмездие, за то, что он отомстил за нее? Он убил Дауда и, сделав это, почтил ее память больше, чем кто-либо другой.
Был ли это ее способ отплатить ему?
Прошло около двадцати девяти часов, прежде чем они опечатали кабину лифта. Прозвучали сигналы тревоги, сирены вспыхнули красным. Лориан смотрел через свой маленький иллюминатор над головой как пляшут огни в мире. Должно быть, он заснул там, где висел, - тело онемело от неестественной позы, спина и бедра горели огнем. Раздался шум, словно от несчетных крыльев, и сигналы тревоги сначала стали слабыми, затем смолкли, когда воздух исчез из комнаты за пределами его костюма. Еще раз - по глупости - он задержал дыхание. Так прошел час, прежде чем в лифтовую башню вернулся воздух. Несмотря на боль во всем теле, сухость в горле, спазмы в желудке, он улыбнулся и, потянувшись, отсоединил трубку с водой от фланца горловины, втянув восстановленную влагу, едкую и безвкусную на вкус.
Этого едва хватало, чтобы поддерживать его в тонусе.
Он ждал, пока, как ему показалось, голод не сведет его с ума, чтобы съесть первый рационный батончик, почти через два дня после того, как они откачали воздух из лифта. На третий день пришел человек и установил новую камеру в потолке шлюза. Он не заметил ничего странного в скафандре в углу, хотя проработал там большую часть часа. Лориан с трудом мог поверить, что этот человек не чувствует исходящего от него отвратительного зловония, вонь грязи и немытого человеческого тела... Но скафандр был герметичен.
Он уже провел в скафандре четыре дня, четыре дня на небольшом количестве воды и еще меньшем количестве пищи, четыре дня грязный и вонючий, четыре дня почти без движения, если только не для того, чтобы поерзать в неудобном скафандре. Все это время он слышал, как команда снует взад-вперед, слышал шум погрузки внизу, когда огромный трюм заполнялся бочками с нефтью и поддонами с золотом, медью и другими вещами, содранными с корпусов на отдаленных свалках металлолома.
Он почувствовал, как башня накренилась, начала двигаться, и его сердце дрогнуло вместе с ней. К тому времени он уже съел весь пеммикан - только и держался, что не стошнить его обратно, так сильно сводило живот. Он перестал замечать зловоние этого маленького пространства, но его тело знало другими чувствами, кроме обоняния, насколько нездоровым стало его окружение. Тем не менее, он знал, что впереди у него дни путешествия. Хотя лифт поднимался быстро, как самый скоростной трамвай, ускоряясь по мере того, как разрежалась атмосфера и уменьшалось сопротивление ветра, ему предстояло проделать долгий путь, чтобы добраться до станции.
Лориан представил, как поднимается лифт, один из двенадцати, каждая бусина на своей нитке - как на счетах, - поднимается к станции высоко над миром.
Они не нашли его. Вопреки всему, они не нашли его.
Лязг и дрожь стыковочных зажимов пробудили Лориана от сна, похожего на смерть,и он дернулся там, где висел.
Прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз ощущал искусственное давление подавляющего поля, ложную гравитацию, похожую на невидимое одеяло, накинутое на голову и плечи.
Он сделал это. Он снова был среди звезд.
В тот момент не имело значения, что его желудок горел от голода, что в горле пересохло от питья одной и той же пинты воды из системы осмотического улавливания костюма. Ему было все равно, что у него болит спина, что у него болит пах в месте соединения двух ног скафандра, и что он полдюжины раз испачкал себя.
Он сделал это.
Он победил.
Он сбежал из Белуши.
Теперь ему предстояло сбежать со станции.
И вот он ждал, ждал, пока не разгрузили вагон и не высадили экипаж. Он слышал, как они смеялись на ходу, обмениваясь любезностями с дежурным офицером у шлюза.
"Правда, что у вас была крыса?" - спросил тот.
При этих словах Лориан сгорбился, стараясь не шевелить конечностями. Это оказалось легче, чем можно было ожидать, настолько тяжелым был скафандр.
"Если и была, то сбежала. Внутрь и наружу", - рассмеялся женский голос - один из тех.экипажа. "Ребята Терна прочесали окрестности с помощью картографических дронов, но ничего не нашли. Терн думает, что преступник струсил и вернулся, чтобы попытать счастья".
"Как поживает старина Терн?" - поинтересовался дежурный офицер. "Мне всегда нравился этот человек..."
Голоса экипажа затихли, исчезнув в шлюзе. Лориан ждал, ждал. Когда терпеть больше не осталось сил, он просунул голову через горловину, ровно настолько, чтобы осмотреться.
Раздевалка была пуста, и шлюз за ней закрыт, как и дверь, которая открывалась в коридор. Он знал, что не может дольше оставаться в костюме, но все же часть его шептала, что момент еще не настал.
Но он должен настать. Он не мог остаться, не мог жить. Зловоние убивало его, как и боль от того, что он держался вертикально и упирался ногами в шов костюма. К тому же его мучил голод и жажда.
Даруй мне мужество и ясность, - взмолился он, обращаясь к вселенной.
Он не был уверен, что в том, что он сделал, было мужество. Безумие, да, и отчаяние. Но мужество?
Зная, что новая камера установлена, Лориан растегнул застежки, которые удерживали его на месте столько дней. Он упал вперед, ударился о палубу руками и коленями. Грязный, вонючий, вспотевший, он пополз к месту, где лежали другие аварийные комплекты. Не теряя времени, Лориан разорвал две порции, съел батончик пайка, блок пеммикана целиком. В горле пересохло, но он проглотил это.
Сигнал тревоги не прозвучал. Это не должно было его удивлять - здесь, наверху, где не должно быть заключённых в сознании, охрана была более слабой. Их будили внизу, в медицинском отсеке, как и его. Но экипаж был бы где-то поблизости, а Мать-Земля знала только, сколько человек находилось на самой станции. Ему нужно было переодеться, замаскироваться, слиться с толпой. Он снял с себя плащ Перерожденного, скинул протухшие ботинки и засунул их в шкафчик, не забыв запечатать несчастный скафандр, служивший ему спасательным кругом и тюрьмой. Со временем все обнаружится, но любое время, которое он мог выиграть для себя, стоило того, чтобы его выиграть. Лориан провел большую часть своей жизни на имперских станциях, но ему нужно было все время, которое он мог получить, чтобы разработать план побега.
Глупо было идти босиком на станцию. Решительно развернулись, он направился во внутренний холл, обратно к каютам экипажа, держа игломет наготове. Лориан спешил по коридору, не останавливаясь, чтобы снова вырубить камеры. Его надежда и безопасность были теперь в скорости. Ему нужно было найти одежду, не явного кустарного производства, не испачканную от долгого пребывания в скафандре. Мышцы сводило судорогой, приходилось ковылять, но он стискивал зубы и шел вперед. Он зашел слишком далеко, чтобы позволить боли остановить его.
Прошло совсем немного времени, прежде чем он нашел то, что искал, натолкнувшись на одну из спален экипажа. Там было пусто, и он направился к шкафчикам. Шансы на то, что он найдет подходящую форму, были близки к нулю, но среди лифтеров слышался женский голос. Если женщина была достаточно низкого происхождения, то могла быть достаточно близка к его размеру, чтобы он не казался явно, слишком неуместным.
Он открыл первый шкафчик и проверил наличие ботинок. Не обнаружив таковых, он перешел к следующему, найдя, что сапоги велики. И снова слишком большие. В пятом шкафчике он нашел то, что искал. Комплект женского нижнего белья висел на крючке с обратной стороны двери под темно-красной фуражкой младшего офицера. В нижней части шкафчика лежали сапоги, а на месте второй пары было свободное место. Лориан проверил подошву, сопоставив ее с подошвой своей ноги. Все еще слишком велики, но достаточно близко. Он снял с себя вонючую одежду и сунул ее в шкафчик. Времени на мытье не было, поэтому Лориан натянул украденные брюки, оставив нижнее белье. Он нашел рубашку и куртку-тунику, которые застегнул на все пуговицы и подпоясался. Его волосы были далеки от нормального состояния - к тому времени они спадали до середины спины, - поэтому он собрал их в пучок и завязал, спрятав под фуражкой.
Одежда все еще была слишком велика для него, сапоги болтались, натирая ступни. Он засунул игломет за пояс и с удовлетворением обнаружил, что свободная куртка достаточно хорошо скрывает пистолет. Все остальное он бросил: пояс со щитом, патронташ.
Когда он повернулся, чтобы уйти, то увидел свое отражение в зеркале, висевшем над туалетной столиком между шкафчиками.
Он с трудом узнал себя.
В Дипстоуне он каждый день видел свое отражение в витринах и зеркалах, но в том, что он снова в форме, было что-то такое, что усиливало контраст между его самовосприятием - памятью о том, кем он был раньше, и тем, кем он стал. На первый взгляд, в черном мундире и фуражке цвета засохшей крови он выглядел вполне достойным офицером. Этого было бы достаточно, чтобы не привлекать внимания - хотя его маленький рост обязательно должен его привлекать. Но при ближайшем рассмотрении обнаруживалась ложь. На одной щеке сохранилась засохшая кровь - скорее всего, кровь Саралы.
Униформа ему не подошла - и никогда больше не подойдет.
Женщина, чью одежду он украл, была всего лишь младшим лейтенантом, но покрой и фасон были идентичны одежде, которую он носил большую часть своей жизни. Там, глядя на свое отражение, Лориана осенило, что если бы он сможет сбежать со станции, то никогда больше не наденет эту форму. Какая бы версия Лориана Аристида ни вырвется на свободу с планеты-тюрьмы, это не будет командир корабля, главный тактический офицер, присягнувший оруженосец лорда Адриана Марло.
Он был кем-то другим, стал кем-то другим.
Кем именно, он не знал. И боялся это узнать.
Маскировка обеспечит ему прикрытие от камер наблюдения - если, конечно, ему удастся выбраться из кабины лифта и затеряться на станции. Там будут сотни человек, тысячи. Что значит еще один? Каждую секунду, пока он задерживался, он рисковал, что экипаж лифта может увидеть его на своих камерах.
Ему нужно было уходить.
Шлюз открылся под его руками. Двое марсиан, стоявших на страже, повернулись, чтобы посмотреть на него, когда он вышел. Сердце Лориана сразу же подскочило к горлу, но двое мужчин, казалось, ничего не заметили.
"Джентльмены, - сказал Лориан, прикоснувшись к фуражке.
Марсиане отдали честь.
Решив, что лучше ничего не говорить, если есть такая возможность, Лориан начал двигаться. Он все ждал, что мужчины позовут его обратно, все ждал, что каждый шаг станет для него последним.
Но они позволили ему идти. Лориан чувствовал на себе их взгляды, пока шел по коридору. В конце коридора он подошел к лифту и нажал на кнопку управления. Лифт прибыл, и Лориан ввел команды, которые должны были доставить его в доки несколькими уровнями выше, почувствовав облегчение, когда лифт не запросил код доступа. Обернувшись, он посмотрел на контрольно-пропускной пункт и охранников через закрывающиеся двери. Они отвернулись, переговариваясь между собой.
Только когда двери закрылись, Лориан позволил себе облегченно улыбнуться.
Доки находились на самом нижнем уровне орбитальной станции, недалеко от того места, куда лифтовые башни входили в шахты в нижней части станции. Сама станция, если смотреть сверху, выглядела как огромная снежинка с шестью огромными рукавами, отходящими с интервалами от центральной массы. Именно вдоль них швартовались различные прибывающие корабли. Тюремные транспорты и перевозчики войск, корабли снабжения и курьеры - военные суда всех видов.
Лориан знал, что ему нужно найти, и решительно зашагал вдоль терминала в поисках этого. Он наблюдал за каждым одетым в черное офицером, за каждым отрядом марсианских солдат, марширующих строем, ожидая, что его вот-вот раскроют.
Но так и не дождался.
Однажды прапорщик коснулся своей фуражки, когда он проходил мимо, сказав: "Лейтенант".
Лориан кивнул, едва осмеливаясь заговорить. "Матрос".
Все это время он продолжал думать о камерах, наблюдающих за ним, обрушивающихся на его голову. Для них он должен выглядеть немногим больше, чем любой другой офицер. Но долго ему не продержаться. Вероятность того, что его испачканная одежда найдется - или что его выход из кокона тяжелого рабочего костюма будет обнаружен службой безопасности, - с каждым мгновением становилась все больше и больше. Если он не сможет найти нужный корабль достаточно быстро... если его присутствие будет обнаружено, они заблокируют станцию.
Тем не менее, он не мог не задаться вопросом, прошел ли он уже дальше, чем кто-либо до него. Никому не удавалось сбежать с Белуши - все говорили об этом, - но удавалось ли кому-нибудь зайти так далеко? Несмотря на боль, потери, изнеможение - несмотря ни на что, - Лориан Аристид ощущал острую, ничем не сдерживаемую радость. Прилив адреналина от успеха - от кровоточащей грани между успехом и неудачей - снова был подобен огню в нем, как лихорадка, сжигающая боль в ноющем теле. Ему нужна была вода и нормальная еда, нужны отдых и время, а также хороший, продолжительный душ.
Но больше всего на свете ему нужен был корабль.
"Эй, ты там!" Лориан навострил уши, уверенный, что голос обращался к нему. "Мальчик!" Почувствовав эти слова, как удар ножом в спину, он повернулся лицом к говорившему.
Человек, который возможно был его погибелью, был одет в черную тунику и брюки офицера, а серебряные звезды на воротнике выдавали в нем капитана корабля. Его лицо имело медный оттенок, присущий многим мелким нобилям, а темные волосы зачесаны назад и намазаны маслом по общепринятой моде. Увидев лицо Лориана, мужчина отшатнулся. "Ты не мальчик", - воскликнул он. "Кто ты, гомункул?"
Лориан уставился в точку поверх плеча мужчины, как и следовало ожидать от младшего по званию перед начальником. Ему не нужно было изображать смущение: "Я незаконнорожденный, сэр". Он почувствовал, как капелька пота скатилась по затылку. Наверняка этот человек заметит убогость его внешнего вида. По крайней мере, он должен был почувствовать его запах.
"Незаконнорожденный, говоришь?" - мужчина изучал лицо Лориана. "Полагаю, так оно и есть. Как пройти к комендатуре станции, парень? Мы недавно прибыли из другой системы".
Лориану пришлось быстро соображать. Он думал о том, чтобы притвориться, что сам из другой системы, но, несомненно, какая-то особенность его украденной униформы выдавала в нем члена команды Башни.
Конечно, он мог просто солгать. Если этот человек был из другой системы, он не отличит истинный ответ от ложного.
Лориан указал. "Назад, в центр, по лифтам на верхний уровень, примерно четверть оборота вокруг главного узла".
Капитан кивнул и отдал честь. "Очень хорошо, лейтенант".
По протоколу Лориан должен был ответить на приветствие и тем самым дать понять, что разговор окончен. Вместо этого - безумно - он спросил: "Сэр, возможно, вы можете мне помочь?"
Капитан нахмурился. Со стороны Лориана было неуместно так рисковать. "Я должен передать сообщение одному из наших быстрых курьеров. Вы случайно не видели, где он пришвартован?"
"Тебе не указали шлюз?" - нахмурился капитан.
"Мой командир что-то напутал, сэр", - сказал Лориан, не отрывая взгляда от точки над плечом мужчины. "Мне сказали просто терминал С. Дело срочное. Неприятности на поверхности".
Безымянный капитан изучал лицо Лориана. Интус неловко дернулся, почувствовав, как еще одна бисеринка пота устремилась к его украденному воротнику. "Слышал об этом, - сказал капитан, - неприятное дельце. Доставили много хлопот?"
Лориан покачал головой. "Нет, сэр, но перерожденцы - отвратительная работа. Только худшие из заключенных могут выжить в диких землях, знаете ли".
Капитан кивнул, повернул голову - очевидно, отвлекшись на собственные заботы. "Кажется, я видел курьера у отсека С-17".
"C-17. Спасибо, сэр", - сказал Лориан и наконец отдал честь.
Когда он повернулся, чтобы уйти, капитан вдруг окликнул: "Парень!"
Лориан остановился, на полпути потянувшись к спрятанному игломету. Этот человек вычислил его? Он мог бы пристрелить его, но терминал вокруг кишел людьми - корабельщиками и солдатами, марсианами и обычными легионерами из других миров, техниками, грузчиками и докерами.
"Передай своему командиру, чтобы он навел у себя порядок", - заметил капитан. "Нелепо, когда твои люди бегают без инструкций".
Лориан тронул свою фуражку. "Я постараюсь, сэр".
Только отвернувшись, Лориан обнаружил, что у него дрожат руки, и сжал кулаки, чтобы заставить их перестать.
"С-17", - пробормотал он, проверяя ближайшие ворота. Это были С-11. Следовало идти дальше.
Терминал был построен в классическом имперском стиле: стены и пол из черного металла, отполированные до зеркального блеска, тяжелые металлические двери, чуть более узкие сверху, чем снизу, акценты и приборные панели из латуни. Лориан шел вдоль терминала, не поднимая головы, стараясь не спешить и не казаться торопливым, двигаться, не усугубляя травмы и не напрягая затекшие мышцы, которые столько дней были зажаты в скафандре.
И вот она, дверь в стыковочный отсек С-17. Она была круглой и открывалась на пуповину, стенки которой были сплетены из наноуглерода, круглой в поперечном сечении и спроектированной так, чтобы изгибаться, когда пуповина расширялась, чтобы зафиксироваться на корпусе корабля снаружи. Лориан остановился в тамбуре, где иллюминатор размером чуть больше его головы выходил на сам корабль.
Это было именно то, что он надеялся найти. Он посмотрел на голографическую табличку рядом.
ISV Марафон-137А | RCO-73455
ПУНКТ ОТПРАВЛЕНИЯ: ГОДОДДИН, ЗАЛИВ ЦЕНТАВРА, ВИРДЖИНИЯ-59:17 KS-311D
ПУНКТ НАЗНАЧЕНИЯ: ФОРУМ
Марафон-137А был немногим длиннее обычного шаттла, быстрый курьерский корабль, больше двигатель, чем что-либо еще. Он был создан для одной и только одной цели: как можно быстрее доставлять своего посланника через световые годы. Лориан хорошо знал корабли класса "Марафон": его варп-двигатель был способен развивать скорость до 1,3 Кс, что в тысячу триста раз превышало скорость света. Даже на таких огромных скоростях потребовались бы годы, чтобы пересечь просторы Империи.
Десятилетия.
Экипаж таких кораблей обычно не превышал десяти человек, а управлять ими мог всего один человек, что часто и происходило. Благодаря квантовой телеграфии сообщения между звездами можно было передавать мгновенно, но для перевозки особо чувствительных материалов или оборудования требовались именно такие маленькие и быстрые курьеры.
Это было идеальное судно для захвата.
Лориан сделал шаг вдоль пуповины и остановился, на мгновение отвлекшись на зрелище, которое почти никогда не думал увидеть.
Внизу сияла сама Белуша, видная через иллюминатор как огромная белая жемчужина. Зеркала, которые так хорошо отражали ее жалкое солнце, висели на той же высоте, что и сама станция, но они были такими маленькими и тусклыми - без рассеивания атмосферы, помогавшей им, - что их было не видно. Планета сверкала в одиночестве, бело-черная и совершенная, бесценная жемчужина в ночи. Не было видно ничего ужасного. На такой высоте она могла бы быть любым заснеженным миром, могла бы быть чем угодно, только не тем, чем была.
Тюрьмой.
Он искал какой-нибудь знак, какой-нибудь оттенок зелени или голубых вод, который возвестил бы о том, что изменение климата, к которому стремились его хозяева, уже близко, что с ним роль планеты как тюрьмы прекратится, и вся Белуша расцветет для людей, вновь обретших свободу.
Но не было ничего, кроме льда.
Выхватив игломет, Лориан двинулся вдоль пуповины и прокрался через люк внутрь. Он закрыл за собой дверь, сердце бешено колотилось в груди, зная, что впереди его ждет насилие, зная, что ему придется сделать.
Впереди послышался слабый писк приборов, и Лориан повернулся направо, в сторону мостика.
"Это дверь?" - раздался впереди мужской голос, и через мгновение из бокового отсека показался сам человек.
Лориан поднял пистолет и выстрелил, закрыв глаза, когда игла ударила мужчину в боковую часть лица. В этот момент Лориан молился, чтобы человек был единственным из экипажа на борту, но этому не суждено было сбыться.
Из того же бокового отсека донесся крик, и сердце Лориана упало.
Это был женский крик.
Даруй мне мужество и ясность...
Лориан шагнул вперед, повернулся, чтобы заглянуть в комнату. Женщина - худая, золотоволосая - была одета в черную офицерскую форму. Лейтенант, судя по петлицам на воротнике. Она сидела за столом, перед ней лежали остатки еды. "Сколько человек на борту?" спросил Лориан.
Она сглотнула и с трудом пошевелилась. По ее возрасту Лориан догадался, что она была молодым офицером, зеленым новичком в курьерской службе.
"Только ты и он?" спросил Лориан, направив игломет ей в лицо.
Она кивнула, не колеблясь. Лориан был уверен, что если бы она попыталась солгать, то заколебалась бы. Это не было подтверждением, но он поднял пистолет. "Если ты мне солжешь, - сказал он, не веря своим словам. "Я убью тебя. Понятно?"
Она снова сглотнула и кивнула.
"Ты вывезешь нас отсюда", - сказал Лориан, не сводя игломета с ее лица.
"Мы... мы не допущены к старту..."
Другой человек заговорил голосом Лориана, другой потряс пистолетом в руке. "Я выгляжу так, будто меня это волнует?"
Женщина моргнула, вздрогнула.
"Вы заправлены?"
Ответа не последовало.
Повернув пистолет, Лориан выпустил иглу в переборку. Она разлетелась вдребезги, где игла ударилась о черненый титан. "Вы заправлены?" - спросил он снова.
"Д-да!" Плечи женщины сжались от страха. Отстраняясь, она пробормотала: "Ты... ...ты...", - она с трудом дышала. "Ты… заключенный".
Казалось, в глазах Лориана проглядывала другая воля, жесткая, хрупкая, холодная. Самому Лориану хотелось плакать. Он не хотел причинять боль этой женщине, не хотел причинять боль мужчине. Но было уже слишком поздно. Человек лежал мертвый у его ног, истекая кровью из дыры, которую Лориан проделал в его лице.
"Я не хочу тебя убивать, - сказал Лориан. "Сделаешь, как говорю, и я погружу тебя в фугу. Я выброшу твою капсулу за борт, где тебя кто-нибудь найдет. Ты меня больше никогда не увидишь."
"Ты сбежал... ?"
"Живо!" крикнул Лориан. "Мостик! Сейчас же!" Собственный голос звучал пронзительно в его ушах, дрожа от страха, как и у нее. "Я не хочу причинять тебе боль, но если ты дашь мне повод, я сделаю это. Ты знаешь коды доступа для отстыковки?"
Девушка кивнула. Она вскочила на ноги, когда он приказал ей двигаться, но только после того, как задал вопрос, начала обходить стол.
"Держи руки так, чтобы я их видел!" приказал Лориан, стягивая с головы фуражку, так что его волосы упали назад засаленной веревкой. Он отбросил ее в сторону, заставив женщину идти впереди себя, перешагивая через тело ее спутника. "Сколько человек в команде?"
Она заколебалась. "Пять".
"Ты лжешь", - отрезал Лориан, заметив это колебание. "Вас было только двое. Ты одна".
Ужас в ее глазах, когда она повернулась, чтобы посмотреть на него, зацепил его, как рыболовный крючок. В этот момент он вспомнил Тамару, такую испуганную, такую одинокую.
"Я не хочу причинять тебе боль", - сказал Лориан.
"Как будто я должна в это верить", - возразила она тихим голосом. "Ты убил Алландера".
"Мне пришлось убить много людей", - сказал Лориан, думая не только о Дауде, о Тарсисе, о Беване и бандитах, но и о Дару, о Сарале, о Сачине... обо всех мужчинах и женщинах, которые погибли - невольно - чтобы привести его к этому перевалу. Так много людей. Столько смертей. И все ради того, чтобы он мог стоять там, где стоял: на палубе курьерского корабля высоко над поверхностью Белуши.
Все для того, чтобы он мог стать свободным.
Он вспомнил Адриана, вспомнил, как его лорд попал в плен к бесчеловечным сьельсинам, как погибли Отавия Корво, Бастьен Дюран, Паллино из Эмеша, Карим Гароне и весь их Красный Отряд, чтобы Адриан и Валка могли жить. Он стал еще одним Адрианом, в своем роде. Маленьким Адрианом. Девяносто тысяч не погибли, чтобы он мог жить.
Но погибло достаточно, и скоро погибнет еще больше.
Марсиане не оставят нападение на Доунвелл безнаказанным. Они будут охотиться на Варну, Тадека и всех лейтенантов Сачина, выслеживать их до самых отдаленных уголков Белуши и преследовать до последнего. Угли восстания, тлевшие в недрах этого замерзшего мира, будут потушены. Тысячи умрут. Не ради него, а из-за него. Разве тогда не было его обязанностью сделать все необходимое, чтобы убедиться, что они погибли не зря? Разве он не должен сделать все от него зависящее, чтобы сбежать из этого ужасного места?
Да.
"Мне пришлось убить много людей", - повторил он. "Не вынуждай убивать тебя".
Он молился, чтобы это маленькое милосердие было учтено в его пользу, когда его душа вернется в следующей жизни. Тем не менее, он под дулом пистолета заставил женщину войти в кабину и сесть в кресло пилота. По его приказу она обошла предполетные проверки судна. Если бы произошла какая-то ошибка, ему пришлось бы исправлять ее самому. Пока она работала, он не мог перестать думать о своих ботинках и испачканной одежде, которые спрятал в спальне на Башне. Это был лишь вопрос времени, когда их найдет владелец шкафчика, когда охрана Башни. увидит его на камерах и поднимет тревогу.
Им нужно было срочно уходить.
"Марафон-137", это диспетчерская башня Белуши, - раздался голос с главной консоли. "Мы фиксируем скачок напряжения в вашем ионном двигателе. Вы не допущены к вылету; каков ваш статус?"
Женщина попыталась ответить, но Лориан поймал ее за запястье прежде, чем она успела нажать мигающую клавишу связи, направив игломет ей в лицо. Сквозь стеклянный купол кабины Лориан мог видеть Белушу, мерцающую внизу, как драгоценный камень.
Он покачал головой.
"Марафон-137, это диспетчерская башня Белуши", - произнес оператор более резко. "Каков ваш статус?"
"Отключай зажимы", - велел Лориан.
"Марафон-137, доложите о состоянии!" Они перестали спрашивать.
Лориан склонился над консолью и нажал клавишу связи. Легким, отрывистым тоном - голосом кадрового офицера - он ответил: "Диспетчерская башня Белуши, это "Марафон-137". Мы столкнулись с непредвиденной ошибкой со стороны нашего младшего офицера. Ей не удалось перевести консоль в режим диагностики перед выполнением проверок". Он убрал палец с клавиши, посмотрев женщине в лицо. "Зажимы".
"Они поймут, что ты лжешь, как только я это сделаю".
"Я знаю", - сказал Лориан, устраиваясь в кресле второго пилота. С первого взгляда он нашел панель управления щитом корабля. Были высоки шансы, что орудия станции откроют огонь в тот момент, когда они попытаются прорваться без разрешения. У них будет лишь небольшое окно для перехода в варп.
Если только он не сможет перехитрить марсиан.
Лориан знал, что ему придется взять штурвал на себя. Он не был рулевым, не был великим пилотом, но он не мог доверить управление девушке.
"Непредвиденная ошибка?" - повторил диспетчер. "Понял, Марафон-137. Отбой. Мы вышлем инспектора. Пожалуйста, подчинитесь".
Женщина посмотрела на Лориана широко раскрытыми блестящими глазами.
"Я уже запечатал люк", - сказал ей Лориан, и ее глаза потускнели. Она повернулась обратно к консоли, опустив голову. “Зажимы".
Она не двигалась.
"Зажимы!"- повторил Лориан, приставив пистолет к голове женщины.
"Марафон-137?" - снова вмешался диспетчер.
Лориан не должен был нажимать клавишу, вообще не должен был утруждать себя ответом. "Диспетчерская башня, это "Марафон-137". Приносим извинения. Ситуация под контролем. Повторяю: ситуация..."
"У него пистолет!" - крикнула женщина, перебивая Лориана, голосом высоким и пронзительным, как у встревоженной птицы, - "Он убил командира!"
Лориан закрыл глаза и нажал на курок.
Нет.
В последовавшей тишине Лориан позволил себе лишь на мгновение вздохнуть, чтобы погоревать. По женщине, мертвой в кресле, по мужчине в зале, по Дару и Сарале - и по себе. Можно было снять зажимы без соответствующего разрешения. Дело было только в том, что это привело бы станцию в состояние повышенной готовности, но они вряд ли могли быть предупреждены больше, чем уже были. Он нашел ручной выключатель и потянул его, отключил связь, когда диспетчер начал кричать через нее. На консоли зазвучали предупреждающие сигналы, и Лориан почувствовал, как корабль освободился.
Эта свобода не могла прийти больше, чем на мгновение, потому что, несомненно, люди в диспетчерской башне предпримут шаги, чтобы заблокировать корабль на причале. Но какой бы быстрой ни была их реакция, реакция Лориана была быстрее. Он врубил субсветовые двигатели корабля - не маленькие ионные, а полноценный термоядерный факел. Маленький курьерский корабль вырвался из узкого отсека, как игла из ствола его пистолета, и Лориан понесся прочь.
Несмотря на труп рядом с ним, он почувствовал, как его сердце подпрыгнуло от ощущения гравитации, словно увесистое одеяло вдавило его в это кресло. Он нажал на кнопки управления щитом и задал вектор, который должен был поднять его вверх и увести от планеты на полной скорости. Ему пришлось напрячься, чтобы дотянуться до некоторых элементов управления из своего кресла, но он справился с этим и ввел последовательность клавиш, чтобы инициировать прыжок в варп.
Для создания варп-оболочки вокруг любого звездолета требовалось свернуть местное пространство, в результате чего оно на мгновение подвергалось огромным приливным напряжениям. Именно по этой причине переход на сверхсветовую скорость обычно не осуществлялся вблизи планет или планетарных станций. Вероятность повреждения и гибели людей была просто слишком велика. Чем больше судно, тем сильнее искажение.
Но "Марафон" был очень мал - не более сотни футов от края до края. Лориан молился, чтобы быть достаточно далеко от станции для прыжка. Каким бы отчаянным он ни был, ему не хотелось убивать всех на станции.
Во тьме сверкнул выстрел, скрыв звезды.
Это было прямое попадание. Разрывной кинетический снаряд, догадался он по цвету света. Они надеялись застать его без защиты.
Следующим выстрелом будет мазерный луч, призванный как можно быстрее разрушить его щит. Затем они выпустят еще один взрывной снаряд или обстреляют его из MAG-пушки.
У него были секунды. Секунды...
Секунды - это все, что ему было нужно.
В темноте впереди показались звезды, которых он не видел уже неизвестно сколько лет. Он забыл, как они прекрасны, холодные, яркие и далекие.
Красивые, но Лориан всегда считал звезды ужасно печальными.
Вселенная, чей образ сиял сквозь купол перед ним, уже закончилась. Многие из этих звезд были давно мертвы. Как бы далеко и как бы быстро он ни летел, он никогда не сможет до них добраться. Лориан посмотрел на мертвую женщину на сиденье рядом с ним, кровь текла из ее разорванного горла.
Маленький человечек нажал на рычаги управления, и звезды растянулись и расплылись, стали голубыми, как лазурит. Он моргнул, почувствовав, как по щекам потекли слезы.
Назад пути не было.