Покидая Эмеш, Адриан Марло имел официальный мандат на создание наемнического отряда, который должен был служить прикрытием для его поиска Воргоссоса. «Мейдуанский Красный отряд» - был официально создан на Монмаре в 16179 году по ISD, но именно на Фаросе впервые прошел испытание в бою против сил самопровозглашенного адмирала Мариуса Вента. В начале этой кампании Марло был захвачен войсками некоего Эмиля Борделона, оставив единоличное управление Красным отрядом в руках Бассандера Лина, который, несмотря на свою вражду с будущим Пожирателем Солнца, был готов на все, чтобы вернуть своих людей домой...

Рассказ первоначально написан специально для бриллиантового издания «Империи Тишины»

Дождь только что прекратился, и вода все еще капала с крыш шахтерского поселка и деревьев в джунглях за ним. Казалось, весь мир остановился, а вода только набирает силу. Бассандер Лин стоял перед воротами нефтеперерабатывающего завода, который враг выбрал местом встречи, и смотрел в небо, щурясь, несмотря на корректирующие линзы, которые он всегда носил на планете, чтобы защититься от бликов яркой дневной звезды.

Звезды.

На Фаросе их было две: желтая основная и более тусклая, красный карлик.

Карлик он разглядел теперь, низко нависший над верхушками лихорадочных деревьев (эвкалипт) и высоких капок (хлопковое дерево), которые колонисты привезли и посадили тысячу лет назад, а то и больше, его красный глаз был едва ли достаточно ярким, чтобы повредить глаза космонавта. Звезда - слава Земле - скрылась за облаком.

"Как люди живут на планетах, Приска?" - спросил он, не отрывая взгляда от открытого неба. “Здесь слишком много пространства".

"Я не знаю, сэр", - ответила она, как всегда, чопорно-официально, не давая ничего, кроме ответа на его вопрос. Ему это в ней нравилось. Как по инструкции. Четко.

Лин всю жизнь прожил на звездолетах. Его родители были Офицерами Легиона, как и он сам. Он привык к искусственной гравитации, создаваемой подавляющими полями, к холодному постоянству искусственного освещения, к тому, что у него всегда была крыша над головой, а стены окружали со всех сторон.

Он ненавидел пребывание на планете даже больше, чем выход в открытый космос. В космосе, по крайней мере, темнота была своего рода утешением, ложным одеялом, дающим иллюзию безопасности. На Фаросе, как, впрочем, и на любом другом мире, было гораздо хуже. Лин чувствовал себя голым, незащищенным под этим сырым и открытым небом. Оно напомнило ему Эмеш с его солнцем и знойным влажным воздухом, хотя солнце Эмеша представляло собой один раздутый красный диск.

"Всегда кажется, что достаточно отключить гравитацию, и мы все взлетим в небо”, - сказал он, щурясь сквозь линзы. Даже с их увеличением он знал, что никогда не увидит свой корабль, плывущий там, наверху. Ночью линкор мог показаться тусклой блуждающей звездой, но днем?

"Я понимаю, что вы имеете в виду, - ответила Гринло, переминаясь с ноги на ногу. Она коснулась коммуникатора за ухом и произнесла вполголоса. "Нилам на связи. Конвой в городе".

"Дулия на месте?" - спросил он, все еще высматривая “Бальмунг” в бледном, сине-белом свете дня.

"Она готова, если понадобится".

"Будем надеяться, что до этого не дойдет", - сказал Лин, зная, что этого не будет.

У них наши люди, снова подумал он, эта мысль приходила ему в голову сотни тысяч раз с тех пор, как он прибыл в эту проклятую систему. У них наши люди...

И они послали человека, который привел их на эти переговоры.

По правде говоря, Бассандер Лин должен был пристрелить старого дракона на месте, а его тело подвесить и протащить по улицам Базмы в качестве предупреждения для Вента и его людей.

Но Эмиль Борделон прибыл для переговоров. И у них наши люди...

Конвой появился в поле зрения. Никаких шаттлов - у режима Вента почти не было флайеров и орбитальных челноков. Они приезжали на наземных машинах, на транспортерах, чьи длинные узкие кузова оставались устойчивыми, ни разу не дрогнув, когда колеса проваливались в рытвины и впадины на грязной дороге. Машины напоминали тела насекомых, стрекоз с шестью колесами вместо крыльев, задние части которых выступали далеко за задние оси.

Когда-то они были солланским имперским оружием, как и почти вся военная техника на Фаросе. Ныне распавшееся и изгнанное демократическое правительство закупило имперские излишки по чудовищной цене, чтобы объединить различные группировки, населявшие колониальный мир, но, хотя они и заплатили Лину и Борделону за поставки оружия Сопротивлению - все их брошенные активы попали в руки адмирала, который захватил весь Фарос для себя.

Борделон предал их, передав свой запас оружия не в руки Сопротивления, а самому Венту, захватив при этом две сотни людей Лина, включая безумного переводчика Марло, который много лет назад организовал всю эту экспедицию из Эмеша в отчаянной надежде найти легендарную планету Воргоссос - если она вообще существовала.

У них наши люди...

Лин сделал шаг вперед, когда колонна въехала на потрескавшийся асфальт и начала движение по кругу вокруг шахты, которая была центром лагеря. Базма была шахтерским городом, основанным прежним режимом для добычи редкоземельных металлов. Фарос не имел большого значения для галактики в целом, но здесь находились значительные запасы иттербия, который был жизненно важен для создания квантовых компьютеров. Именно сочетание этих факторов и побудило Вента захватить власть в системе. Адмирал надеялся захватить какую-нибудь малозначительную свободную планету и заставить эти шахты работать на него. Он мог бы сколотить состояние, продавая металлы Консорциуму “Вонг-Хоппер” или экстрасоларианцам.

Он и сейчас мог сколотить состояние.

Все наземные машины остановились у пандуса, образовав кордон, который отгородил Лина и его людей.

Лин почувствовал, как его люди напряглись, заметив это по тому, как они выпрямились и застыли в неподвижности. Сделав еще шаг, Лин поправил плащ на своих закованных в броню плечах. Он так и не смог привыкнуть к норманскому снаряжению. Это была ложь. Надевая его, ему приходилось притворялся тем, кем он не являлся: обычным наемником, фрилансером.

Он был солдатом Империи, и, хотя обстоятельства требовали, чтобы он и его люди играли свою роль, ему это не нравилось.

Люки всех наземных автомобилей открылись, превратившись в крутые узкие ступеньки.

Солдаты, одетые - как ни странно - в снаряжение имперских легионеров, спрыгнули вниз, сжимая в руках иностранные плазменные винтовки.

"Пересчитай их", - произнес Лин вполголоса, едва шевеля губами.

Люди Борделона выстраивались неровными рядами на земле внизу, и когда они перестали выходить из своих экипажей, Гринло подала голос: "У меня получилось восемьдесят четыре".

"Предполагалось, что их будет семьдесят пять", - ответил Лин.

Ответ Гринло прозвучал в жестяных, искусственных тонах, создаваемых усилителями ее костюма, которые транслировали ее субвокальную речь. "Мы тоже играем не по правилам".

Это была правда. Еще двести человек они распределили между шаттлами на дальней стороне горно-обогатительного комплекса, а пятьдесят человек разместили на аванпостах по всей Базме, где разведчики, такие как Нилам, следили за продвижением конвоя.

"Не будем делать из этого проблему", - сказал Лин.

"Нет, сэр", - последовал ответ Гринло, а затем, более резко, с ее губ сорвался ее обычный голос: "Сэр!"

"Я вижу ее, - ответил Лин. Собака Борделона.

Женщина была гигантской, уродливой - несомненно, продукт генетического колдовства норманов. Ее рост, должно быть, составлял пять локтей, то есть более семи античных футов. Она была выше любого палатина Империи, на голову выше даже самого императора. Ее кожа была как полированная медь, а волосы - как пряди выбеленной кости. Доспехов она не носила, предпочитая жилет из керамических пластин, который оставлял ее руки обнаженными.

Она выкрикнула приказ окружавшим ее мужчинам - те выглядели как дети по сравнению с ней - на каком-то смешанном норманском диалекте.

Вид ее привел Лина в ярость. Он считал Отавию Корво достойным солдатом. Но она предала его людей вместе со своим хозяином, когда они прибыли на Фарос, так же легко, как и моргала. Может, ее хозяин и был мерзким негодяем, трусом и предателем, но он надеялся на лучшее с ее стороны.

Не известно, что было большим грехом.

"Коммодор Лин!" - произнесла она, склонив голову и осторожно положив руку на рукоять дисраптора, пристегнутого к широкому бедру.

Лин ответил схожим жестом. Стоявшая рядом Гринло держала копье, а Раман, его сигнифер, находился рядом с жезлом, на котором красовалась эмблема, разработанная безумным Марло для их воображаемого отряда наемников, - пентакль и вилы Мейдуанского Красного отряда.

"Коммандер Корво", - сказал Лин. "Где он?"

"Всегда недалеко, Бассандер!" - раздался мужской голос из третьей кабины, и через мгновение появился дракон. Рядом со своей собакой Эмиль Борделон не выглядел внушительным мужчиной, уступая Корво в росте на локоть или больше. Но в его бледных глазах читалась злоба, поэтому Лин не доверял ему с самого начала этого приключения, а улыбка была волчьей, что противоречило кажущейся непринужденности. Во все зубы. "Ты пришел сдаться?"

"Сдаться?"- переспросил Лин, не в силах сдержать недоверие в голосе. "Нет, сэр, не думаю. Насколько я помню, на высокой орбите были уничтожены не мои корабли".

Улыбка Борделона не дрогнула. "Не уничтожены, а только покалечены. Они будут восстановлены. Вот увидишь!" Он взглянул на Корво, все еще улыбаясь. "А может, и нет. Может, ты покинешь Фарос, мм? Твоя работа выполнена, не так ли? Ты передал свое оружие повстанцам. И все же еще здесь!"

"У вас мои люди", - сказал Лин в ответ.

"Твои люди, - Борделон поднял палец в черной перчатке, и его улыбка стала еще шире, - это единственное, что удерживает тебя от того, чтобы взорвать все наши крепости и наземные базы с орбиты с помощью твоего корабля. Мы не можем отдать их!"

"Мои люди - единственное, что удерживает меня в этой системе, - парировал Лин, отметив напряженность в рядах людей Борделона. То, как они сжимали оружие, поворачивали головы в своих безликих шлемах с глухими забралами. Он знал, что и его собственные люди так же напряжены, готовы к насилию, которого ожидал каждый из них. "Я хочу, чтобы они вернулись".

Эмиль Борделон покачал головой. "А какие гарантии ты можешь мне дать, что не будешь просто обстреливать Ламасбу?” - спросил он, имея в виду столицу далеко на юге, где воздух снова становился холодным - вдали от джунглей Базмы. “Разрушать дворец в Арн-Киле? Форт Майрон? Форт Янн?”

“Даю слово”, - сказал Бассандер. “Верните мне Адриана Марло и его людей".

"Марло? Этот человек стоит гораздо больше для нас, чем для вас!"- возразил Борделон. "Ты думаешь, мы не узнаем имперского палатина, когда увидим его? Нобиля? У парня есть семья - это очевидно. Разве его семья не заплатит больше, чем ты?"

Скорее всего, нет, подумал Лин. Марло сбежал от своей семьи, и они изгнали его.

"У вас нет возможности связаться с ними, - напомнил Лин, - ведь телеграфа больше нет". Лин самолично уничтожил скудную сеть спутников, которые окружали Фарос, когда начались боевые действия, отрезав режим Вента от остальной галактики даже при помощи медленной ретрансляции. Если бы тот захотел связаться с миром, ему пришлось бы передавать сигнал со скоростью света, а ближайшая колония, способная принимать сигнал, находилась в тринадцати световых годах от него.

Борделон принял этот выпад на свой счет и с улыбкой оглядел своих людей. Шрам на левой щеке блестел в красных лучах низшего солнца. Его подарила ему женщина - он не преминул сообщить об этом во время их первой встречи, - которая порезала ему лицо разбитой бутылкой, когда Борделон забрался на нее. Он не скрывал этого и не стыдился. Бассандер знал многих мужчин в Легионах, которые таким образом брали женщин на войне, знал многих командиров, которые это позволяли, которые сами практиковали это. Эти люди были немногим лучше зверей. Без чести. Неспособные к чести. Выполняя свои солдатские обязанности, как зубр, возможно, тянет плуг.

"Ты ведь сам об этом позаботился, не так ли?" - заметил Эмиль Борделон. "Но у старого Мариуса есть друзья. Могущественные друзья. Твой корабль не всегда будет единственным в системе".

"Мне не нужно, чтобы мой корабль был единственным в системе очень долго", - возразил Лин. Он хвастался, и знал это. И знал, что не должен хвастаться. Пока его люди удерживали Марло, Азхар и других, они были в тупике, и Борделон был прав. "Бальмунг" был единственным боевым крейсером в системе, и пока это оставалось правдой, он мог безнаказанно властвовать над планетой. С крайним предубеждением. По оценкам Народного демократического правительства, Вент удерживал планету силами примерно тридцати тысяч человек. На “Бальмунге” у Лина было меньше трех тысяч, считая Марло и две сотни... но это не имело значения. Они контролировали орбиту, а таким образом, номинально контролировали всю поверхность.

Оружие было приставлено к голове всего этого маленького мира. Они знали это.

Борделон тоже это знал.

"Похоже, мы зашли в тупик, - вздохнул Эмиль Борделон.

Ровный голос Приски Гринло прозвучал в проводящем патче за его ухом, не услышанный остальными: "Мне это не нравится, сэр".

"Нас бы здесь не было, если бы не вы!" - повысил голос Лин. "Нам заплатили только за то, чтобы мы доставили оружие бойцам Сопротивления. Нам нет никакого дела до этой войны. Нет дела до Фароса! Вы с хозяином можете делать с этим миром все, что вам заблагорассудится. Я же считаю, что мой контракт выполнен".

Эмиль Борделон посмотрел на свою возвышающуюся правую руку. "Ты можешь поверить в это, Отавия? Kia piĉo!"

Басандер не понимал исковерканного норманского языка этого человека, но по смеху понял, что над ним издеваются.

"Он считает меня дураком!" - продолжил Борделон, повысив голос и обращаясь не только к Отавии Корво, но и ко всем своим людям. "Он думает, что я верну его людей, и мы все станем друзьями! Он говорит, что улетит, и у нас будет мир. Он хочет, чтобы мы думали, будто он забыл, как Борделон и его Черные Псы обманули его!" Его движения сразу же стали резкими, и он выхватил кинжал из бандольера, который носил на бронированной груди. Широко распахнув голубые глаза, Борделон пристально посмотрел и произнес: "Он ошибается!”

"Я ничего не забываю, можешь не сомневаться", - возразил Лин, чувствуя, как пальцы тянутся к оружию, к копью, которое держала для него Гринло. "Но если ты не пришел на переговоры, то наши дела здесь закончены. Передай своему хозяину, что, если он не выдаст моих людей в течение трех дней, я обрушу огненный дождь на его мир".

Отавия Корво заговорила. "Ты убьешь своих людей?"

"Нет, мадам, не убью", - ответил Бассандер Лин. "Но я нанесу удар по вашим электростанциям. По вашим водопроводам. Я буду бомбить дороги и трамвайные линии. Мне не нужно наносить удары по вашим базам, чтобы причинить вам вред. Посмотрим, как будет поживать ваш хозяин, когда его люди больше не смогут себя прокормить. Всего хорошего". Басандер Лин никогда не терял времени даром и не бросался пустыми угрозами. Он повернулся, чтобы уйти.

"Подожди!"- воскликнул Эмиль Борделон, размахивая своим кинжалом, как офицерской дубинкой. "Стой, стой, стой!"

Лин резко остановился, обернулся, чтобы посмотреть через плечо, и сразу же почувствовал пот на голове и лбу, влажную духоту угасающего дня. Был ли это страх в голосе капитана наемников? Наверняка возможность того, что они могут поразить с орбиты другие стратегические цели, приходила в голову этому подлому человеку - а если не ему, то другим членам адмиральской хунты. Против них были умы и получше, чем у Эмиля Борделона.

"Его превосходительство, адмирал, просит передать тебе знак его уважения!” - заявил Борделон. "В честь твоей победы на высокой орбите!" При этом он подал знак, и из люка одного из шестиколесников вылетела фигура, распластавшись лицом вниз на потрескавшемся сером асфальте.

Лину не нужно было видеть лицо, чтобы понять, что это один из его людей. А как же иначе?

"Вставай, ты!" - крикнул один из людей Борделона, отшвырнув пленника ударом ноги.

Люди, которые выбросили пленника из машины, спрыгнули на землю, здоровенные парни в керамических доспехах, с электрошокерами в руках. Один из них ткнул беднягу своей палкой, и тот забился в конвульсиях, захлебнувшись криком. Мгновение спустя его поставили на колени и заставили поднять голову, чтобы Лин и Гринло могли лучше его разглядеть.

"Вы его знаете?"- спросил Борделон.

Лин не знал, но, с другой стороны, он и не знал по именам каждого из своих трех тысяч. Почти треть из них были джаддианцами, отданными под его командование сэром Олорином Милтой и той отвратительной женщиной ди Сайиф. Остальные, как и он сам, были родом из четыреста тридцать седьмого, но многие из них находились далеко на орбите, а некоторые так и не были выведены из крионической спячки за все годы службы Бассандера.

Человек, стоявший на коленях у трапа машины, был избит и окровавлен. Его левый глаз заплыл, а на шее и груди виднелись красные и кровоточащие ожоги.

"Скажи ему свое имя, солдат, - велел Эмиль Борделон, постукивая кинжалом по ключице парня.

Тот вздрогнул и затуманенным взором посмотрел вверх, где на пандусе стояли Лин и Гринло с сигнифером и семьюдесятью пятью вооруженными людьми в доспехах.

"Скажи ему свое имя!" - снова велел Борделон, не в силах скрыть ликования на своем бледном, покрытом шрамами лице. "Ты не был таким застенчивым дома, в Ламасбе, kara samideano! Совсем не таким застенчивым".

"...Джон", - медленно произнес мужчина потрескавшимися губами.

Борделон положил руку на его плечо и постучал по другому плоской частью своего клинка. "Громче!"

"Джон!" - он выпрямил спину, чтобы его было лучше видно. Борделон возвышался прямо за ним с длинным кинжалом в руке, а люди с электрошокерами стояли рядом, готовые ударить пленника, если он сделает хоть одно резкое движение, выходящее за рамки дозволенного. "Джон, с Зиганы! Дупликарий. 437-й легион Центавра...” Он продиктовал серийный номер.

Его имперский серийный номер.

Лин почувствовал, как у него внутри все сжалось. Он знал этого человека, узнал по голосу, хотя у него было мало поводов общаться с ним. Люди звали его Большой Джон. Он не мог ожидать, что их прикрытие сработает под пытками. По правде говоря, он ожидал, что этот дурак, Марло, выложит все начистоту любому, кто согласится его слушать. Тот был одержим этой миссией, своей мечтой. Если бы он поверил, что, поделившись этой мечтой с Вентом и его людьми, смог бы достичь своей цели, то мгновенно бы нарушил протокол.

Но Бассандер Лин не думал, что они станут пытать Адриана Марло. Как и сказал Борделон, парень был палатином, дворянином высокого происхождения, и представлял ценность. Для графа Матаро, если не для своей собственной семьи. Его вернут нетронутым, чего нельзя было сказать о бедном Джоне с Зиганы.

"Дупликарий!" - повторил Эмиль Борделон, тщательно выговаривая старое галстанское слово. Его иностранные губы были непривычны к стандарту, предпочитая болтовню на норманском. "Дупликарий. Это звание в легионе. Четыреста тридцать седьмой легион Центавра, не так ли? Знаешь, я ведь с самого начала записал тебя в имперцы?"

Лин ничего не ответил. Лучше ничего.

"Простите, к-капитан", - прошептал Джон с Зиганы. "Простите, я..." "Все в порядке, солдат", - произнес Бассандер Лин, своими словами выражая прощение и утешение одновременно. "Теперь все кончено".

"Капитан!"- вмешался Эмиль Борделон. "Капитан! Я думал, ты commodore! Ну, kapitano, неужели ты всерьез думаешь, что я поверю в то, что Солланская империя просто оставит эту систему в покое?"

"Нет, если ты не отдашь моих людей", - заявил Лин.

"Эти демократы", - фыркнул Эмиль. "Демократы встали на колени и раздвинули свои дыры для Империи. Ты вернешь им Фарос, а они отдадут Фарос Солнечному Трону".

Лин не смог сдержать улыбку. "Похоже, ты во всем разобрался".

"Это было несложно".

Правда заключалась в том, что Фарос не имел никакого значения. Его скудные запасы полезных ископаемых едва ли компенсировали его удаленность и относительную изолированность от основных торговых путей, и уж во всяком случае, он находился слишком глубоко в Завесе - слишком глубоко на территории сьельсинов, чтобы стоило его завоевывать и осваивать. Они прибыли на Фарос не как имперская экспедиция, как считали Борделон и, несомненно, его будущий король-адмирал, а как наемники. Они должны были лишь доставить оружие Сопротивлению на севере. В обмен они хотели получить нужные контакты. Демократическое правительство в изгнании, отнюдь не симпатизировавшее Империи, имело союзников среди экстрасоларианцев, которые могли предоставить Лину и его Красному отряду координаты черной планеты Воргоссос, где они возможно, наконец, установят контакт с ксенобитами-сьельсинами и попытаются - впервые за почти пятьсот лет межзвездной войны - заключить мир.

Спорить с Борделоном было бессмысленно. Он был слишком убежден в собственной гениальности, в своем статусе волка среди волков - во всяком случае, у него были все основания верить своей истории и никаких оснований доверять словам Лина.

"Отдай мне Джона", - сказал Лин.

Эмиль Борделон выпятил подбородок. "А что ты дашь мне взамен? Свое слово? Чего стоит твое слово, kapitano?"

Абсурдно, но это задело Бассандера Лина, который всегда считал себя человеком честным и прямолинейным. Но из-за этого плана Марло им пришлось плыть под чужим флагом, притворяясь наемниками за пределами Империи.

"Я сказал, отдай его мне", - повторил Лин. Борделон был прав, ему нечего было предложить взамен. Только угрозы. Хорошие угрозы, но все равно угрозы. "Отдай его мне, и если у тебя нет полномочий действовать от имени своего хозяина, пес, то скажи ему, чтобы в следующий раз прислал кого-нибудь получше".

При слове "пес" Борделон отшатнулся, скрыв хмурое выражение лица ухмылкой. Направив кинжал на Лина и помахав им, как пальцем, он произнес: "Ты просто злишься, что не предвидел этого. Злишься, что я попал в точку. Не стоит. В конце концов, это всего лишь игра, в которую мы играем".

"Я не играю", - произнес Лин, борясь с желанием выхватить оружие. Борделон, несомненно, был защищен, как и он сам, и, хотя капитан наемников не носил боевой брони, а полагался на простой противоударный жилет, любой выстрел, который Лин мог бы направить в Борделона, отрикошетил бы от него.

Поэтому он не стал доставать оружие. И не стрелял. Борделон дразнил его.

"Отдай мне Джона", - повторил Лин. "Ладно, скажу проще: отдай Джона мне, или тебе придется объяснять своему адмиралу, почему именно его рельсовые линии были перерезаны".

Мгновение Эмиль Борделон, казалось, обдумывал свой план действий. "Ты сделаешь это из-за одного человека?"

"Я сделаю это из-за трехсот", - возразил Лин. "Отдай мне Джона, и я сделаю это из-за двухсот девяносто девяти. Верни моих людей, и мы покинем систему Фароса".

"Я тебе не верю!"- возразил Борделон. "Лорд Вент не верит тебе! Империя намерена захватить Фарос. Ты - лишь острие копья!"

Не в силах больше сдерживаться, Приска Гринло закричала: "Если это правда, то ты и твой хозяин все равно обречены. У вас нет кораблей! Нет спасения! Никакой защиты!"

"Вам лучше сдаться", - согласился Лин.

Эмиль Борделон все еще улыбался. "У нас есть друзья", - сказал он. "Могущественные друзья среди экстрасоларианцев".

Среди экстрасоларианцев...

Возможно, Борделон и сам знал что-то о пути на Воргоссос - если тот вообще существовал? Любопытствуя и проверяя, Лин произнес: "Мне все равно, даже если сам Воргоссос на вашей стороне, вы не можете надеяться на победу".

Невероятно, но авантюра принесла свои плоды - пусть и не те, на которые Лин рассчитывал. "Воргоссос?" Борделон рассмеялся и посмотрел на Отавию Корво, которая стояла, расставив ноги, положив одну руку на рукоять пистолета. "Воргоссос? Idioto! Нет никакого Воргоссоса! Это миф! Я говорю о Возвышенных!"

Миф... Если этот ублюдок говорил правду, то надежды Марло рухнули. Его мечта - вся эта экспедиция - была напрасной. Лин и сам питал сомнения в существовании затерянного мира, который они искали. О Воргоссосе ходили легенды: планета-изгой вдали от света любой звезды, где пираты обитали в подземных городах, где было тепло, и практиковали запретные в Империи искусства, запрещенные цивилизацией и светом Святой Земной Капеллы.

Марло казался таким уверенным, что это было на самом деле, он утверждал, что капитан сельсинов, которого он допрашивал на Эмеше, вел там дела.

Может быть, ксенобит солгал? Или, может быть, Борделон лжет? Тот размахивал кинжалом, все еще стоя за коленопреклоненным Джоном. "Но ты не отрицаешь этого! Не отрицаешь, что пошлешь свои легионы!"

Что толку спорить? "Отдай пленника мне", - повторил Лин.

"Я сказал, что это знак внимания!" - возразил Борделон. "Не подарок! Что ты можешь предложить взамен?"

"Только гарантии", - ответил Лин. "Если вы не выдадите его, а вместе с ним и остальных моих людей, мы начнем понемногу демонтировать энергосистему этой планеты".

"Вы обречете местных жителей на замерзание и голод?" - спросил Борделон. "И еще нас называете варварами".

У них мои люди...

Лину и раньше приходилось принимать подобные решения. На Уттарисе он участвовал в ковровой бомбардировке Аврелианополя, тамошней столицы. Город был захвачен бесчеловечными сьельсинами, и то, что осталось от населения - несколько тысяч человек, - было согнано в лагеря для уничтожения среди руин, человеческие ранчо. Не имея необходимых ресурсов для освобождения города, Лин поддержал план рыцаря-трибуна Смайт по уничтожению сьельсинов. Задолго до этого, на Матурасе, среди демархистов, - задолго до прихода негуманоидов в человеческое пространство - Лин лично уничтожил атомную электростанцию, чтобы выморить повстанцев голодом из их бункеров.

Он мог сделать это снова. И сделал бы снова.

Что для него значило население Фароса? Они не были его народом, а без Марло вся экспедиция была бессмысленной. Он один говорил на языке сельсинов. Он один из всей их компании мог договориться с врагом и заключить мир, на который они так надеялись... если они вообще могли его заключить. Если они смогут найти Воргоссос.

Если Воргоссос вообще существовал.

Но Марло был в руках этих людей.

"Отдай пленника, - сказал Бассандер Лин, - и я дам твоему хозяину три дня, чтобы он сам связался со мной. Откажешься, и я обрушу на ваш мир огненный дождь".

"Огненный дождь?" Борделон обвел взглядом своих людей, улыбка скрывала правду. Он понял, что загнан в угол: "Огненный дождь! Ты не понимаешь, да? Ты не выйдешь отсюда, kapitano!" По знаку его люди подняли оружие, выбирая цели в рядах за спиной Бассандера. Люди Лина подняли копья, направив штыки как алебарды, на врага, их излучатели пучков частиц засверкали лазерами наведения.

Лин не двигался. Он был защищен щитом, а большинство людей Борделона вооружены плазменными винтовками. Его собственные копья истощили бы щиты Борделона быстрее, чем Борделон истощил бы щиты его людей. Тем не менее Лин догадывался, что целая дюжина людей Борделона нацелила оружие на него лично.

"Ты совершаешь ошибку", - произнес Лин, разводя пустыми руками, чтобы Борделон мог их видеть.

"Неужели я?" - спросил черный пес Эмиль, широко раскрыв дико сверкающие глаза. "Я, Лин? По-моему, ты - главный в своей компании. У меня есть Марло и джаддианка! Если я убью тебя..."

"У моих людей по-прежнему будет единственный боевой корабль в системе", - закончил Лин.

"И никаких идей, что с ним делать!"- возразил Борделон. "Вы - Империя. Мы с тобой оба знаем, что вы будете телеграфировать своим хозяевам, чтобы получить инструкции. Я выиграю для нас столько времени, сколько потребуется, чтобы отремонтировать "Мистраль" и "Фараон"". Это были его корабли, те самые, которые Лин повредил в битве с “Бальмунгом”.

"Повторяю еще раз, - с каменным видом произнес Лин, - похоже, ты уже во всем разобрался".

Из ряда наземных машин высыпало еще больше людей, вдвое больше, чем раньше, так что Лина и его семьдесят пять человек превосходили теперь по численности практически два к одному, и почти все они были закрыты щитами. Боевой щит Ройса останавливал любой снаряд, сводил на нет его кинетическую энергию и тем самым сохранял плоть под ним. Не имело значения, что у псов Борделона было мало подходящей брони.

Лин изучал их всех - разношерстное сборище убийц и разбойников, норманов и отбросов империи всех мастей, возглавляемых этой чудовищной великаншей. Они развернулись дугой, прижимая Лина и его людей к стене старого нефтеперерабатывающего завода. Те все еще могли вернуться к своим шаттлам - поскольку приземлились слева от предприятия.

Но в этом не было необходимости.

"Теперь, сэр?" - раздался голос Гринло прямо у него за ухом.

Бассандер подал сигнал.

На то, чтобы сигнал достиг лейтенанта Дулии, находящейся на геостационарной орбите над нефтеперерабатывающим заводом Базмы, потребовалось всего около одной и четырех десятых секунды. Пара секунд ушло у нее на ввод необходимых команд.

Время, равное одному вдоху. Двум вдохам.

И Лин порадовался поляризационным линзам, которые всегда носил. Они защитили его от внезапного яркого света, когда луч осветил старый разваливающийся шахтерский поселок. Его свет был красным, как пламя, как кровь, но грубым и зернистым, мелово-красным, как у лазера огромной мощности и фокусировки. Он осветил огромную шахту и стальные балки, поддерживающие грузовой лифт, засиял на асфальте и на крышах шести наземных фургонов с их кузовами в виде скарабеев и шестью огромными колесами.

И ослепил Борделона и его людей - по крайней мере, тех, кто не носил шлемов и не успел вовремя закрыть глаза.

Но это было не оружие.

Это был всего лишь целеуказательный лазер основной пушки “Бальмунга”, предназначенный для определения целей на расстоянии световых секунд в черноте космоса.

И это дало Бассандеру Лину столько времени, сколько нужно. "Приска! - крикнул он, - Хватай Джона! Люди, отступаем!"

Им оставалось только отступить и уничтожить Борделона из космоса. Этот ублюдок не привел пленников, как обещал, и поэтому его жизнь была потеряна. Вент заплатит за свое двуличие. Адмирал надеялся обезглавить Красный отряд, убив Бассандера Лина, но вместо этого Лин лишит Мариуса Вента его кровавой правой руки.

Борделон прибыл на машинах, по суше.

Коварный змей не выберется из Базмы живым.

Раздался выстрел. Бассандер не видел, кто стрелял - кто-то из людей Борделона или из его собственных. В некотором смысле это не имело значения. Историки уделяют большое внимание вопросу о том, кто выстрелил первым. На самом деле это не имеет большого значения. Важно то, кто выстрелит последним. В кого стреляют. И кто погиб.

Свет лазерного целеуказателя “Бальмунга” все еще мерцал над всем, отбрасывая черные, как ночь, тени там, куда падал, и погружая весь мир в состояние повышенной нереальности. Лин выхватил копье из рук Гринло. “Отступаем!” - снова крикнул он, указывая на шаттл. При такой защите сражение свелось бы к штыковым боям. Учитывая численное превосходство противника, ничего хорошего из этого не выйдет.

Выстрел отскочил от щита Лина, и он рефлекторно отвернулся. Щит Ройса остановил удар, но его треск все равно оглушил его. Зажав копье под правой рукой, Лин поднес ее к щеке и прицелился вдоль древка.

Эмиль Борделон все еще стоял, пошатываясь, в пятидесяти кубитах от него.

Лин нажал на спусковой крючок.

Луч когерентного света - ярко-синего - разрезал воздух между ними. Ослепленный вспышкой, но почувствовав удар луча о свой барьер, капитан наемников бросился на землю за все еще стоящим на коленях Джоном с Зиганы.

С треском, похожим на раскат грома, пуля ударила по щиту Лина. Вторая. Третья.

Отавия Корво воспользовалась своим пистолетом, открыв, что это вовсе не дисраптор, а старинное огнестрельное оружие. Пули были примитивными, но действовали. Лин отступил, проверяя состояние своего щита.

“Мы не можем оставаться здесь, сэр!” - воскликнула Приска Гринло, положив руку ему на плечо.

Где-то слева закричал человек, и, повернув голову, Лин увидел, что на левом фланге появляется еще больше людей Борделона. Почему Нилам и другие разведчики не сообщили о подкреплении? Лин знал ответ и выругался.

У них в руках мои люди, подумал он в очередной раз.

“Убейте их!” - кричал Эмиль Борделон на своем смешанном нормандском. "Mortigu ilin, hundoj! Nun nun nun!"

Воздух наполнился светом плазменного огня, пучками частиц и разрядами дисрапторов. Пистолет Корво гремел, как гром.

“Отступаем!” - снова проревел Лин. Они не могли удержать позицию. И не собирались удерживать. Сколько человек привел Борделон? В джунглях или в самой Базме могла быть тысяча его Черных Псов. “Отступаем к шаттлам!”

Эмиль Борделон поднялся на ноги и надел на свои яркие глаза тактические очки, которые сидели так плотно, что казалось, будто выросли прямо из его лица.

“Джон!” - окликнул Лин стоящего на коленях пленника. Мужчина повернул свой единственный все еще видящий глаз, чтобы найти его. “Сюда! Сюда!” - Лин снова выстрелил в Борделона. Щит старого дракона поглотил выстрел, и копье Лина звякнуло от перегрева. Он выбросил теплоотвод - кусок отработанного алюминия, все еще светящийся, ударился о пандус. Вставил другой, поднял копье, когда один из людей Борделона бросился на него, надеясь стать героем. Короткий меч мужчины взметнулся вверх, и Лин поймал его на рукоять своего оружия, ударив ею по голове в шлеме, отчего тот пошатнулся. Не теряя времени, Лин развернулся, высоко подняв копье, чтобы опустить тяжелый штык, как топор палача, на место соединения шеи и плеча. Бедняга сразу же упал на колени, меч выпал из его онемевших пальцев.

Все это время Лин не спускал глаз с Борделона, даже когда норман рухнул к его ногам. Не сводя глаз с мерзкого капитана наемников, Лин нажал на спусковой крючок, послав более дюжины килоджоулей энергии в сердце умирающего за считанные микросекунды.

Борделон отступил на шаг. “Корво!” - крикнул он, тыча кинжалом в Лина. “Убей его!”

Он не был драконом. Он даже не был псом.

Эмиль Борделон был всего лишь змеей, не привыкшей к добыче, которая могла дать отпор.

Шрам на его щеке блестел в зернистом красном свете прицельного лазера “Бальмунга”.

Лин поднял свое копье, с которого капала кровь, и выстрелил.

Капитан наемников повернулся и бросился бежать, прячась за спинами своих людей.

Луч Лина устремился ему вслед, срезав троих из них.

“Джон!” - крикнул он. “Вставай, если хочешь жить!”

Рядом с ним Приска Гринло сосредоточила огонь на одном из атакующих наемников адмирала. Ее луч пробил щит противника, и тот упал, дымясь. “Нам нужно уходить, сэр!” - крикнула она снова.

Лин выругался. Ему не нравилась мысль о том, что Борделон может сбежать.

Бах!

Еще один выстрел из проклятого пистолета Корво разорвался у него перед лицом, и он отпрянул. Его щит превратил пулю в шрапнель, но эта шрапнель потеряла большую часть своей энергии при ударе и поэтому прошла сквозь щит, закрывавший его лицо. Что-то попало ему в глаз. Порошок. Кусочек металла. Он сморгнул его, и перед глазами все затуманилось.

“Джон!” - снова взревел Лин.

Мужчина, пошатываясь, поднялся на ноги менее чем в трех шагах от грозного командира Корво. К некоторому удивлению Лина, Корво не выстрелила в бегущего человека, хотя могла всадить пулю ему между лопаток в любой момент. Трое людей Лина бросились вперед, чтобы подтащить Большого Джона к себе, вверх по пандусу, и направить в сторону нефтеперерабатывающего завода и пути к шаттлам.

Более сотни норманских наемников находились перед ними с поднятым оружием, приближаясь. Один из людей Лина упал, его щит был разбит сосредоточенным огнем. Он проверил свои собственные щиты. Они были желтого цвета.

Он знал, что не может оставаться.

“Бассандер Лин!” - жесткий, резковатый голос перекрыл общий шум.

Это был голос Отавии Корво.

Лин увидел ее стоящей среди своих людей, спиной к ряду наземных автомобилей. Лазерный луч “Бальмунга” высветил ее бледные вьющиеся волосы, когда она прицелилась прямо в его лицо.

Она не стреляла.

Мгновение спустя один из ее людей столкнулся с ней, и она споткнулась.

Воспользовавшись моментом, Бассандер схватил Гринло за плечо. “К шаттлам!” - крикнул он. “Мы очистим место и разнесем его с орбиты! Дулия! Дулия!” Он переключил канал на середине трансляции, крутанув регулятор у себя на поясе.

Через мгновение в наушниках раздался голос лейтенанта Арлин Дулии, относительно спокойный из своего тихого места на орбите, так высоко над землей, вдали от красного света и внезапного хаоса войны. "Да, коммодор?"

Она использовала его фальшивое звание, звание, которое они придумали, когда создавали фальшивый Красный отряд.

“Ты видишь цель?” - спросил он, спеша к углу нефтеперерабатывающего завода, следуя за Джоном и его сопровождающими. “Я хочу, чтобы основной масс-драйвер был заряжен и готов к стрельбе!” - крикнул он. “Как только мы покинем место, стреляй! Жди моего сигнала!”

Дулия заколебалась. “Но, сэр, - сказала она, - город!”

Лин тоже заколебался, на мгновение оперевшись на копье. Дулия была права. Он забыл о шахтерском городке Базма, расположенном всего в миле за линией деревьев. Три тысячи человек. Шахтеры и их семьи. Сила удара от основной массы "Бальмунга" была равна взрыву бомбы мощностью полмегатонны. Такой удар сровнял бы с землей все деревья на многие мили вокруг. Одна только ударная волна убьет всех жителей Базмы.

Бассандер выругался, разрываясь между желанием отругать Дулию за то, что она оспаривала его приказ, и уверенностью в том, что она права. Несомненно, Борделон выбрал место встречи с учетом именно этого факта. Мать-Земля, этот человек - змея!

“Принято!” - крикнул Лин. “Отменяю приказ. Целься в их самый передний наземный транспорт. Луч мощностью половину тераватта!”

“Да, сэр”, - последовал ответ Дулии. Пауза. “Огонь!”

Бум.

Страшный взрыв сотряс комплекс в джунглях, и на мгновение красный свет сменился синим, когда синий луч-убийца нашел свою цель, воспламенив водородный топливный элемент, питавший самый передний из наземных автомобилей Борделона. Лин позволил себе мгновение удовлетворения, повернувшись лицом к граду пуль, чтобы посмотреть, как обломки машины взлетают в воздух. Он молился, чтобы сам Борделон был на борту, но тот, должно быть, предвидел удар и предпринял какие-то другие действия, возможно, скрылся в лесу.

Трус, подумал Лин. Проклятый трус.

Выстрел Дулии заставил нападавших остановиться.

Подфюзеляжные пушки "Бальмунга" были способны поражать цель на поверхности планеты с точностью до пяти локтей. Второй выстрел - в самое сердце их строя - убил бы их десятками и прожег дыру глубиной в несколько дюймов в поверхности Фароса.

Где-то в толпе Отавия Корво пришла в себя и, взяв на себя командование нападавшими, крикнула: “Рассыпаться!”

Если что-то и изменилось, то только то, что ярость врага усилилась в мгновение после первого удара имперской артиллерии. Выстрелы свистели и проносились мимо уха Лина, когда он повернулся, все еще выкрикивая приказ об отступлении.

Было ошибкой вообще приходить сюда, ошибкой думать, что от этих норманских собак можно ожидать людского обращения. Он знал Борделона лучше, знал, кем тот был на самом деле.

Знамя адмирала Вента свисало со стойки рядом с нефтеперерабатывающим заводом, черный ангел на желтом фоне, с лицом, похожим на череп. Лин со злостью посмотрел на него, пробегая мимо своих людей, которые задержались, чтобы прикрыть отступление. Он знал, что должен уходить, что после пленения Марло и Азхар он единственный из старших офицеров экспедиции, кто остался на свободе. И все же его мучила мысль о том, что он должен бежать, в то время как его собственные, хорошие люди остались.

Это было несправедливо.

Выстрел пробил щит одного из его защитников, плазменный разряд почернил кроваво-красную броню человека, который пошатнулся и упал. Где-то позади себя Лин услышал рев двигателей оставшихся наземных машин.

За заводом проходила железнодорожная ветка, которая вела через джунгли и маленький городок Базмы в более обширную местность, а затем поворачивала на юг, мимо форта Янн, к Ламасбе. За трамвайной линией на широкой равнине из потрескавшегося камня располагался склад отгрузки. Рядом стояло несколько грузовых автомобилей, один из которых уже горел.

Именно там, на складе, Лин посадил свои четыре шаттла. Это были посадочные модули класса «Ибис», черные корпуса которых впитывали свет двойных солнц Фароса. Они ждали с развернутыми посадочными рампами, а арьергард стоял наготове с оружием в руках. Кто-то - возможно, Гринло - уже подал сигнал, и репульсоры кораблей пылали голубым светом. Лина от рампы отделяло всего лишь около тысячи футов ровной земли.

Слишком далеко.

Выстрел пролетел над его плечом и попал Большому Джону в бок. Измученный пленник, кроме того скованый, упал на землю, увлекая за собой одного из своих помощников. Гринло опустилась на одно колено, чтобы помочь ему подняться, ее бледное лицо ярко белело в свете лазера целеуказателя “Бальмунга”.

Лин выругался, развернувшись, чтобы встретить преследующих их врагов.

В конце концов, есть же какая-то справедливость.

Он не собирался убегать, пока его люди остаются и сражаются

Он проверил свое копье, прицелился и выстрелил.

Один из псов Борделона взвыл и упал навзничь. Ублюдок даже не был защищен щитом.

За его спиной Джон закричал от боли.

“Капитан!” - прорезался голос Приски над шумом. «Он сильно ранен! Истекает кровью!»

“Отведите его на шаттл!” - выкрикнул Лин, прячась за стойку с желтым флагом. “Никого не оставляйте!” Прямо перед ним трое его солдат - боевая триада - присели за штабелированными поддонами. Люди Борделона достигли площадки перед нефтеперерабатывающим заводом и теперь осторожно обходили здание, преследуя их. Лин выстрелил, перерезая тела трех человек лучом своего копья. Он увидел характерное мерцание щитов Ройса и стиснул зубы.

Будет кроваво.

Еще кровавее.

“Коммодор, сэр!” - обратился к нему мужчина справа, копьеносец по имени Правин. “Они у нас на прицеле. Вы должны уходить!”

“Заткнись, парень!” - рявкнул Лин, выстрелив еще раз.

Куда делась Корво? Командирша наемников исчезла, несомненно, сбежав от хаоса перед нефтеперерабатывающим заводом. Без сомнения, побежала за своим хозяином, как собака, которой она и была.

Трусы, подумал Лин. Чертовы норманские трусы...

Мысль о том, что Эмиль Борделон может сбежать - и даже в этот момент сбегает - наполнила Бассандера Лина яростью, которую он не смог бы выразить словами и за сотню лет. Он выстрелил над штабелями поддонов, увидел, как лезвие его копья пронзило щит человека и сразило его. Тот упал, дымясь, и в сознании Лина промелькнули картины других сражений, других смертей.

Трусы...

Кто когда-то сказал, что на войне сражаются трусы, которые боятся бежать?

Марло, наверное, знает, этот проклятый мальчишка всегда цитировал великих людей, ведя себя так, будто знание их слов делало его великим.

Лин выстрелил снова, понимая, что лишил какую-то мать ее ребенка, какую-то женщину ее мужчины. Это не имело значения - не могло иметь значения.

У них наши люди, сказал он себе. Это было все, что имело значение.

Его люди. Даже Марло.

Его люди.

Выстрел попал в стойку над головой, и флаг загорелся. Что-то в этом выстреле привлекло внимание Лина. Тот был произведен не со стороны автоколонны, припаркованной во дворе между шахтой и воротами нефтеперерабатывающего завода.

Он донесся из-за деревьев, справа от них.

Правин тоже это заметил, и через мгновение грубый голос декуриона раздался над шумом, перекрывая его. “Они за деревьями!” - крикнул он. “За деревьями! За деревьями!”

Сколько человек Борделон послал против них? Пятьсот? Шестьсот?

“Дулия!” Лин присел за поддонами и вздрогнул, когда выстрел попал ему в лицо. “Ты зафиксировала мое положение?”

“Ясно и четко, сэр”, - через мгновение раздался голос лейтенанта, в котором спокойствие маскировало напряжение. Лин слишком хорошо понимал это чувство, как это - сидеть в безопасности “Бальмунга”, когда твои соратники находятся в гуще событий. Он сам испытывал это слишком много раз.

“Зажги джунгли на пятьдесят кубитов…” - он проверил положение братских двойных солнц планеты, - “...к западу от моего местоположения. Прямая линия север-юг.”

Пауза.

“Огонь”.

Лазер “Бальмунга” разрезал угасающий дневной свет, пронзая деревья, как меч. Лин услышал крики людей, когда луч нашел их, рассекая ветви, стволы и листья, плоть и кости. Он оставил за собой след огня, красный и маслянистый, как последний ад Земли.

“Мы не можем оставаться здесь, сэр”, - позвала Гринло, все еще приседая рядом с раненым Джоном. "Они нас окружают!"

Борделон все спланировал заранее. Он, должно быть, разместил подразделения в джунглях по всей округе, несомненно, разместил людей в самой Базме. Они, видимо, уничтожили его разведчиков после прибытия конвоя, когда Лин был слишком занят Борделоном, чтобы проверить их.

“Это плохо”, - произнес один из солдат.

“Рад, что Большой Джон вернулся, но это дерьмовая сделка”, - кивнул другой.

“Как быстро “Бальмунг” сможет оказать воздушную поддержку?” - спросил Правин, хотя прекрасно знал ответ.

“Двадцать минут”, - ответил Лин. “Нам нужно самим подняться в воздух”.

“Они нас прижали!” - воскликнул один из солдат.

Лин огляделся. Большая часть его людей скрылась за стеной нефтеперерабатывающего завода, вокруг него осталась только небольшая группа - около дюжины человек из арьергарда. Гринло держала руку на раненой спине Джона. Пуля вошла чуть ниже ребер и, несомненно, повредила внутренние органы. Лин на мгновение зажмурился. Бедняга и так достаточно натерпелся. Если бы они смогли доставить его на “Бальмунг”, доктор Корбин мог спасти его, а если бы не смог, то поместил бы в криогенную кому, пока не появится возможность спасти.

Оставалось только доставить его туда.

“Приска”, - позвал Лин лейтенанта Гринло. “Ты с Джуном отведите Джона к кораблям. Правин, Лекс, вы и остальные со мной».

Гринло не пошевелилась.

“Приска!” - произнес Лин более резко, повысив голос, когда звякнуло копье Правина. Мужчина выбросил радиатор, опустился на одно колено, чтобы вставить новый.

Лейтенант по-прежнему не двигалась. Ее рука в перчатке лежала на ране Джона, где она пыталась остановить кровотечение. Ее словно высекли из камня.

“Он ушел”, - сказала она, и ее светлые глаза встретились с глазами Лина.

“Святая Мать-Земля, прими его”, — взмолился Лин, проверяя свое оружие. Они потратили слишком много времени впустую. Лин скрипнул зубами - за долгие годы те уже стали гладкими. В день, когда Марло был захвачен, с ним было триста человек, а в спасательной команде Джинан Азхар - дюжина. Он не имел понятия, сколько из них выжило.

Но, по крайней мере, один из них, несомненно, был мертв и лежал, истекая последней кровью на тротуаре. Марло еще был жив - Борделон практически подтвердил это. Но что с остальными? Сколько людей он, Бассандер Лин, послал на смерть, когда должен был пойти сам? Этот глупый крестовый поход был замыслом Марло, но это его приказ, его ответственность.

Выстрел ударил в стену чуть выше его головы откуда-то из-под горящих деревьев, и, переведя взгляд на запад, Лин увидел фигуры людей, спешащих сквозь пламя.

“Оставь его!” - приказал Лин, хотя это причиняло ему боль. Направив копье на деревья, он описал лучом широкую дугу. “К шаттлам!” - крикнул он. “Двигайтесь! Двигайтесь! Двигайтесь!”

Один за другим начали отходить остальные бойцы арьергарда. Гринло шла последней, колеблясь ровно столько, сколько потребовалось, чтобы пара выстрелов отскочила от ее щита. На ходу она обернулась и открыла огонь, пока Лин целился в первых из нападавших. Увидев их отступление, псы Борделона бросились за ними, стреляя из оружия. Выстрел попал в щит Лина чуть выше левого уха, и развернувшись как раз вовремя, он пронзил лучом забрало человека, достаточно храброго, чтобы броситься на него с коротким мечом в руке.

Чья-то рука схватила его, и прошло мгновение, прежде чем он понял, что это Правин.

Декурион не побежал, когда ему приказали, а настойчиво проговорил: “Мы все не можем оставаться здесь, сэр!”

Бассандер Лин не стал спорить, а просто повернулся и побежал.

Враг был у них за спиной, пробрался сквозь деревья и взобрался на дорожку, окружавшую разрушающееся здание нефтеперерабатывающего завода. Шестеро норманских наемников перегородили им путь. Лин выстрелил, копье звякнуло у его уха, но вражеские щиты держались крепко.

“Внутрь!” - позвал Правин, указывая на помятую металлическую дверь справа от них.

Лин отчаялся.

Но поделать было нечего.

Направив копье на дверь, он выстрелил и увидел, как полупрозрачный луч ударил по металлу, выжигая примитивный засов. Правин рывком распахнул ее и бросился внутрь. Им придется прорваться через само здание, найти запасной выход и перегруппироваться с остальными в тылу.

“Сэр, где вы?” - раздался в ухе голос Гринло.

“Нас отрезали!” - пояснил Лин. «Я с Правином. Мы на нефтеперерабатывающем заводе».

“И-3 и 4 полностью загружены, сэр!”

“Скажи им, чтобы взлетали!” - приказал Лин, громыхая ногами по цементному полу, пока гнался за Правином. Они нашли выход в короткий узкий коридор, место, где рабочие могли находиться подальше от цеха переработки. Бассандер отметил знаки туалетов слева. Двойные двери прямо перед ними, несомненно, вели в сам нефтеперерабатывающий завод, и они направились к ним, добравшись как раз в тот момент, когда дверь позади распахнулась и их преследователи бросились в погоню.

“А что насчет вас?” - спросила Гринло.

Лин ответил, тяжело дыша. “Черт возьми! - прорычал он. - Уведи корабли отсюда!”

“Есть, сэр!”

В своем воображении Бассандер ясно видел черные силуэты двух шаттлов, освещенных ярким светом, их репульсоры сияют, как два солнца, синие, какими солнца Фароса никогда не будут. Им оставалось только найти выход из нефтеперерабатывающего завода - Правину и ему самому. Выйти и пройти туда, где последние два шаттла ждут их.

Хотелось надеяться, что только один последний.

“Дулия!” - крикнул Лин в рацию лейтенанта. “Сосредоточь огонь на западной стороне нефтеперерабатывающего завода. Не дай им добраться до нас!"

“Выполняю”.

За все годы службы в Легионе, после Матуранских кампаний перед Сьельсинскими войнами и всех последующих сражений Бассандер Лин так и не смог привыкнуть к тому, насколько бесшумным на самом деле было лучевое оружие. О, ручные копья выли, когда пульсировали - звук, который скорее ощущался, чем слышался, резонируя в руках от самого корпуса лазера.

Но корпус артиллерии “Бальмунга” находился на “Бальмунге”, более чем в двадцати тысячах миль выше.

Луч, ударивший снаружи завода, не издал ни звука, но Лин увидел его сияние, когда добрался до внутренних дверей, услышал треск камня и скрежет металла. Выстрел Дулии прошел по внутренней стороне самой внешней стены нефтеперерабатывающего завода, обрушил фасад, тем самым освободив Лина и Правина от их преследователей.

Плазменный огонь ударил в стену справа от Лина, когда он врезался плечом в тяжелую дверь нефтеперерабатывающего завода, протискиваясь сквозь нее вслед за Правином в огромное, гулкое пространство самого производственного цеха. Внутри под мостками и конвейерами притаились механизмы, похожие на спящих морских чудовищ. По их состоянию Лин догадался, что это место уже довольно долго не использовалось. По крайней мере, много месяцев. Несмотря на вывешенный снаружи флаг режима Вента, было нетрудно представить, что это место не использовалось со времени завоевания адмиралом, что его постоянные войны с демократическим Сопротивлением не позволяли Венту и его людям возобновить работу в отдаленной Базме.

Какова бы ни была причина, место было темным, освещенным только бледными и кровавыми лучами солнца, струившимися сквозь окна и наклонные световые люки высоко над головой. Мощные дымовые трубы выходили из темных и холодных плавильных печей, пронзая ребристую сталь крыши.

И они были не одни.

“Trovis ilin!” - крикнул грубый голос. “Celo akirita!”

Справа раздались выстрелы, и, обернувшись, Бассандер увидел силуэты людей в легких норманских доспехах, приближавшихся со стороны огромных дверей, ведущих к пандусу и шахтному лифту. Эти мощные ворота были приоткрыты, достаточно широко, чтобы пропустить человека снаружи. Через них он увидел мерцающий свет пламени.

“Iru! Iru! Iru!”

Лин развернулся и выстрелил, увидев, как человек споткнулся и упал. Он проверил свой щит. Все еще желтый. Это достаточно хорошо. Правин все еще был чуть впереди него, поворачивая налево, чтобы направиться к задней части нефтеперерабатывающего завода, следуя под линией одного из подвесных конвейеров. Около трехсот локтей отделяло их от задней стены, где двери, почти такие же огромные, как двери большого отсека, открывались на трамвайную платформу и погрузочный склад, где все еще ждали Гринло и последние два шаттла.

“Гринло?” - позвал Лин.

“Все еще на месте, сэр!” - ответила лейтенант. “Но долго не продержимся!”

Пройдет совсем немного времени, трамвайная платформа и склад будут кишеть людьми Борделона - скоро он и Правин окажутся в окружении.

“Правин!” - крикнул Лин, озаренный идеей. “Крыша!”

Тот, казалось, сразу все понял и направился прямо туда, где шаткая железная лестница поднималась серпантином к мосткам над головой. Лин вздрогнул, когда плазменный заряд ударил по механизму, когда он спешил мимо. Он пожалел, что не взял с собой оружие покороче, длинное энергетическое копье было опасно на лестнице.

“Гринло!” - воскликнул Лин. “Убирайся!”

“Улететь без вас?”

“Ты спасешь нас с крыши!” - пояснил он, вздрогнув, когда очередной выстрел отскочил от его щита. Он почувствовал, как жар плазменного заряда распространяется по мембране щита, достаточно горячий, чтобы оставить ожог. “Крыша, Гринло!”

Опершись копьем о поручень, Лин выстрелил в своих преследователей.

Правин добрался до верхнего мостика. Лин слышал, как его ноги грохочут по тонкому металлическому настилу над головой. Подняв копье, он последовал за ним. Должен же быть способ подняться на крышу, должен же быть где-то выход. Лин достиг мостика примерно на два десятка шагов позади своего соратника и, держа копье вертикально, бросился за ним. Мостик шел прямо к задней стене, где единственная дверь вела в другой коридор, похожий на тот, через который они вошли: тускло-серая плитка, белые стены, открытые трубопроводы, скрывающие электрические системы. Датчики распознали их присутствие и включили электрическое освещение. Двери вдоль внешней стены открывались в крошечные кабинеты, многие из которых были заперты. Где-то должна была быть служебная лестница.

“Здесь!”

Другой мужчина промчался мимо и резко остановился, когда Лин попытался открыть дверь. Она была заперта.

Впереди из-за угла показались норманские наемники, указывая друг на друга и что-то крича. Лин врезался плечом в дверь, в то время как воздух рассекли новые выстрелы. Щит Правина поглотил удар, мерцая в тусклом свете коридора. Лин услышал слабые сигналы тревоги из костюма мужчины, предупреждающие его о том, что щиты быстро истощаются - возможно, уже исчезли.

Дверь поддалась, и Лин первым ступил на узкую лестницу, от которой воняло плесенью. Он вбежал по ней до самого верха. На задний склад не выходили окна, поэтому он не мог догадаться о расположении своих шаттлов. Все ли они взлетели?

На стене над ним облупившимися красными буквами было написано «ВЫХОД НА КРЫШУ».

Лин подбежал к нему, перепрыгивая по две-три ступеньки за раз. Он добрался до двери и ворвался наружу в смешанный солнечный свет, красно-белый. Над ним возвышались колонны труб нефтеперерабатывающего завода, похожие на ржавеющие пальцы какой-то всемогущей железной руки, а крыша завода простиралась во все стороны, кое-где прорезанная выступающими верхушками световых люков.

Правин вышел на свет, отступая назад по последним ступенькам и стреляя вниз. Лин услышал крик раненого человека, когда Правину удалось попасть в цель.

“Отойди!” - воскликнул Лин, отталкивая того от двери. Тяжелая металлическая створка захлопнулась, и Лин просунул копье в ручку, заклинив ее. Не прошло и десяти секунд, как он почувствовал сильный удар, когда кто-то бросился на дверь, но копье выдержало. Его рукоять была из титана. Оно не должно было сломаться. “Готово”, - выдохнул он с удовлетворением, волосы прилипли к мокрому лбу. Прикоснувшись перчаткой к коммуникационному устройству, он сообщил: “Гринло! Мы добрались до крыши”.

Бассандер выглянул за поручень и увидел черные силуэты двух шаттлов, все еще стоящих во дворе склада.

“Гринло? Это Лин, ты меня слышишь?”

Прошло несколько страшных секунд в ожидании.

“Да, сэр!”

“Взлетайте, черт возьми!” - рявкнул Лин. “Нас нужно забрать!” Говоря это, он прищурился, глядя в небо, и увидел две черные фигуры - похожие на птиц - высоко над головой. Его шаттлы. По крайней мере, два из четырех были в безопасности.

Было ошибкой пытаться договориться с Борделоном. Он подозревал это, знал. Но все же попытался. Однако с такими существами, как капитан наемников, не могло быть никаких переговоров.

Никаких компромиссов.

Никаких компромиссов... Эта мысль наполнила Лина беспокойством. Разве компромисс не был целью их миссии? Разве они не пытались договориться с существами, более странными и чуждыми, чем норманские наемники?

Марло верил, что с нечеловеческими сьельсинами можно договориться, но как? Человечество не может договориться даже само с собой.

Бах!

Выстрел, разорвавший воздух, не был бесшумной вспышкой лазера или пучка частиц, не был ярким взрывом плазмы или электрическим треском фазового дисраптора.

Пуля, которая попала бедному Правину прямо в горло, была всего лишь осколком обычного металла.

Меди.

Свинца.

Сурьмы.

Его щит разбился в зале, и глаз, нацеливший старинный пистолет, хорошо выбрал цель.

Человек упал, задыхаясь, и выронил копье.

“Правин!” - крикнул Лин, кинувшись к убитому. У самого Лина уже не было копья, поэтому он опустился на одно колено и схватил оружие, которое выронил его товарищ. Он ничего не мог сделать для умирающего солдата.

“Бассандер Лин!” - крикнула убийца, и ее чистый голос эхом отразился от стекла и камня.

Она стояла неподалеку, направив пистолет в грудь Лина, - великанша из литой бронзы, ее белые вьющиеся волосы развевались на горячем ветру.

Лин пригнувшись, нацелил копье на гомункула.

На Отавию Корво.

“Опусти копье!” - произнесла Корво, не опуская своего оружия.

Она была одна.

Это само по себе должно было показаться Лину странным, если бы у него была достаточно ясная голова, чтобы задуматься над этим. Но в данной ситуации кровь его товарища текла по черепице крыши, смешиваясь с водой недавнего дождя.

Лин выстрелил, и Корво бросилась на него, двигаясь со скоростью, поразившей капитана Легиона. Но Лин не остановился. Взревев, он шагнул вперед, продолжая стрелять, пока его копье не издало звуковой сигнал и не выбросило радиатор, чтобы спасти хрупкие компоненты лучевого излучателя. Израсходованный алюминиевый теплоотвод со звоном ударился о крышу и с шипением скатился в лужу. Бассандер Лин надеялся увидеть, как Отавия Корво падает с прожженной дырой между грудей, но щит гигантской женщины, должно быть, был полностью заряжен. Она все еще приближалась, несясь к нему по плоской крыше.

Не имея времени перезарядить оружие, Лин ударил ее острием копья, но она подняла свой старинный пистолет и выстрелила ему прямо в лицо. Ему следовало надеть шлем, когда у него был шанс. Вспышка выстрела и взрывная волна ослепили его, хотя щит и спас ему жизнь. Не видя ничего в течение нескольких секунд, он беспорядочно замахнулся копьем, почувствовал, как рука схватила рукоять и вырвала излучатель. Мать-Земля! Какая сила у нее! Если Лин и сомневался в ее крови, то теперь эти сомнения исчезли. Эта женщина была нелюдем, гомункулом, продуктом дикой норманской генетической науки. Он видел ее бронзовым пятном на фоне сине-зеленого неба Фароса, почувствовал, как вторая рука сомкнулась на рукояти его копья. Инстинкт взял верх, и Лин крепче сжал оружие, когда гигантская женщина попыталась вырвать его из рук.

Лин последовал за копьем и почувствовал, как его ноги оторвались от земли, как небо и земля поменялись местами, когда его собственный вес вырвал копье у него из рук. Он ударился плечом о крышу и откатился от Корво.

Великанша нависла над ним, она была даже выше, чем копье с лезвием. Оружие выглядело слишком маленьким в ее руках, словно было сделано для ребенка. Лин перевернулся на живот, подобрав под себя руки. Его зрение только начинало проясняться, и он потряс головой, чтобы ускорить процесс.

Тяжело дыша, Отавия повернулась и посмотрела на него сверху вниз, раздувая ноздри. Она могла бы махнуть копьем или выстрелить в него. Вместо этого она отбросила оружие в сторону, небрежно швырнув за край крыши. Прядь вьющихся белых волос упала ей на лицо, и она откинула ее назад. “Послушай!” - произнесла она, приблизившись.

Бассандер Лин не слушал. Одной рукой он толкнул себя на одно колено. Другой вытащил свой пистолет и выстрелил. Выстрел из дисраптора прошипел по завесе ее щита, но Корво не обратила на это внимания и прыгнула на него. Несмотря на ее быстроту, Лин успел откатиться в сторону и вскочить на ноги, когда она пролетела мимо, свободной рукой вытаскивая кинжал из ножен. Лезвие блестело молочно-белым в его руке, когда он, придерживая пистолет рукоятью кинжала, превратил длинный нож в подобие штыка, и сменил положение ног, чтобы встать под углом к противнику.

“Гринло!” - крикнул он, и его голос разнесся по воздуху и по связи. “Поднимай наших птиц в воздух!” Корво засунула свой пистолет в кобуру, когда бросилась на него, оставив себя фактически безоружной. “Не двигайтесь, коммандер!”- сказал Лин. Он не мог убить ее, не стреляя. Она бросилась бы на него, и ему не хотелось думать, на что способны ее мускулистые руки и мощные бедра, если дело дойдет до рукопашной. Лин не был слабаком, но они с великаншей были в разных весовых категориях.

“Может, ты заткнешься и выслушаешь меня”, - спросила она, разведя руки в стороны.

Лин отступал от нее, шаг за шагом, стараясь держаться как можно дальше от амазонки.

Прядь светлых волос снова упала на темные глаза Корво, и она опять откинула ее. “Тебе не следовало сюда приходить”, - сказала она.

Какие-то люди колотили в дверь, ведущую на лестницу, пытаясь сломать копье, которым Лин заблокировал дверь. Снизу, со склада, доносились выстрелы, перемежавшиеся криками и хриплыми голосами людей, перекрикивавшихся на галстанском и норманском языках. Какое-то мгновение ни Лин, ни Корво не двигались, каждый из них был шахматной фигурой, ожидающей следующего хода в игре, игроки которой забыли, чья сейчас очередь.

“Ты поступила бы иначе на моем месте?” - спросил Лин. “Я хочу вернуть своих людей!”

“Эмиль не отдаст их тебе!” - ответила она. “И Вент тоже. Они слишком ценны в качестве щитов. Ты это знаешь”.

“Как ты можешь служить этим людям?” - спросил Лин.

Корво ответила не сразу, просто стояла, опустив руки. Правая рука зависла рядом с ее проклятым пистолетом, но щит Лина все еще был в желтом режиме. Внизу, во дворе, послышался шум репульсоров, но Бассандер не повернул головы.

“Все кому-то служат, Бассандер Лин”, - наконец произнесла Отавия Корво.

“Но Борделону?” Лин не смог сдержаться.

Огромная женщина пожала плечами. “Он держит мой контракт. Ты знаешь, как устроен этот бизнес”.

Больше не было смысла скрывать правду. “Не могу сказать, что в курсе”.

“Конечно, ты в курсе”, - ответила она. “Твой Красный Император ничем не отличается от Вента. Он просто крупнее”.

Лин стиснул зубы. Какая-то инстинктивная часть его знала, что она неправа, но он мог бы искать в своем сердце сто лет и так и не найти контраргумента. Абсурдно, но он захотел, чтобы Марло был здесь. Этот человек всегда был так быстр в своих ответах. И все же слова женщины заставили его задуматься. Кем был Император, как не человеком, который мог подкрепить свои права на трон?

Кем был Вент, как не адмиралом Фароса?

“Они живы?” - спросил Лин. “Мои люди? Скажи мне”.

“И ты отпустишь меня? Так?”

“Я этого не говорил”, - ответил Лин.

“Ты в окружении”.

“Еще минуту”, - хмыкнул он. “Ты должна была убить меня копьем”.

Губы Корво изогнулись в улыбке. Лин решил, что она могла быть привлекательной, если бы не была такой ненормально большой. Генетики, создавшие ее, нисколько не сделали ее мужеподобной, но Лин предпочитал более мягких женщин. Тем не менее, он восхищался ею. Он держал ее на мушке, а она только вздернула подбородок. Ее щит мог выдержать еще один выстрел - они оба это знали, - но меткий выстрел все равно мог ослепить ее, и тогда ей пришлось бы отбиваться от его ножа.

“Они живы”, - сказала она, делая шаг вперед.

Бассандер выстрелил. Он не позволил ей сделать этот шаг.

Выругавшись, Корво повернулась к нему. Воспользовавшись своим шансом, Лин бросился вперед, но великанша бешено ударила Лина ногой по голени, нанеся удар, который мог бы раздробить кость, если бы его не спас наколенник. Лин пошатнулся, а полуослепшая Корво схватила его за плечо и ударила кулаком по щеке. Голова Лина запрокинулась, и, падая, он взмахнул кинжалом, услышав, как женщина ахнула, когда лезвие попало ей в руку.

Лин выстрелил снова, дисраптор рассек воздух разрядами, похожими на белые молнии. Одна из них попала в щит Корво и заплясала по его поверхности. Командирша наемников прошипела сквозь стиснутые зубы: “Я сказала, что они живы, ты, тупой ублюдок!” Она встряхнула раненой рукой и достала свой пистолет. Затем направила его на него. «Я как раз это и пытаюсь тебе сказать. Я его отпустила».

“Кого отпустила?” - спросил Лин, потирая челюсть. Он сплюнул кровью из прикушенного языка.

Корво не воспользовалась своим преимуществом - преимуществом того, кто все еще стоял на ногах. Она могла убить его там, где он лежал, могла открыть дверь, чтобы позволить своим товарищам присоединиться к ним. Но не сделала ничего из этого.

“Твоего человека, - пояснила она, - Марло. Я позволила этой джаддианской сучке забрать его”. Она снова тряхнула рукой и выругалась на том же извращенном норманском диалекте, что и Борделон. «Я позволила им сбежать из Арн-Кила. Отключила камеры. Открыла двери».

“Что?” Лин не отвел пистолет от лица Корво. “Что? Почему?” Это не имело никакого смысла. Она позволила Адриану уйти?

“Каждый кому-то служит”, - повторила она. “Я знаю, кто такой Борделон”.

“Тогда почему ты сама его не убьешь?”

“Это так не работает”, - ответила она, качая головой. “Ты можешь это сделать?”

В ее словах не было смысла. Что и как не работает? И почему? “Сделать что?”

“Убить Вента”, - пояснила она. “И Эмиля”.

Клянусь Землей… - подумал Бассандер, поднимаясь на ноги. Она стала предателем - предателем ради них. «Где мои люди? Арн-Кил? Ламасба?» Если Марло на свободе, и Азхар с ним - а не мертвы, как опасались они с Гринло, - то их поиски не провалились. Он не стал неудачником. Ему не придется ковылять обратно на имперскую базу на Маринусе с опущенной головой, не придется просить прощения у своего трибуна, не придется терпеть свое бесчестье.

Он встал, опустив нож и пистолет.

Корво покачала головой. “Я не знаю. Марло был в Арн-Киле, но он нобиль. Я уверена, что Вент держит остальных где-то в лагере. Скорее всего, на севере. Запер их в какой-нибудь шахте”.

Лин кивнул. “Я недооценивал тебя”, - сказал он. Она была предательницей - дважды предательницей.

Но не была трусихой.

“Ты сможешь это сделать?” - снова спросила она. Когда Лин замялся, она вытащила пистолет и направила его ему в лицо. “Если не сможешь, скажи мне сейчас”.

Бассандер обругал себя за глупость. Он потерял бдительность, пусть всего на мгновение, настолько велико было его удивление от дневных откровений.

Но если то, что сказала Корво, было правдой, если Марло был единственным заключенным во дворце адмирала в Арн-Киле... и если Марло действительно сбежал - или его освободили - то он мог это сделать. Мог отдать приказ о нападении на дворец в этот же день.

Можно ли доверять Корво...

Можно ли найти Марло…

Ты сказала, что лейтенант Азхар с ним?” - спросил Лин.

“Женщина из Джадда?” - переспросила Корво. “Да”.

В этот момент по крыше пронесся ветер, и, повернув голову, Лин увидел очертания одного из своих шаттлов, поднимающегося над краем нефтеперерабатывающего завода, - огромную черную птицу с крыльями, очерченными голубым пламенем репульсорных двигателей.

“Докажи это, - попросил Лин. Он должен был быть уверен.

В ответ Отавия Корво не опустила оружие. Вместо этого она подняла другую руку и коснулась кнопки на поясе. Ее щит мгновенно исчез, оставив ее беззащитной.

Теперь он мог ее застрелить. Она могла выстрелить в него, но его щит остановил бы выстрел.

Действительно, не трусиха.

Лин поднял пистолет. “Ты готова поставить на это свою жизнь?”

“Мы каждый день ставим на карту свои жизни, - сказала Корво. - В этом и заключается смысл жизни”.

В этом и заключается смысл жизни.

“Сделай это хорошо, - сказала она. - Плечо…”

Лин не колебался.

Фазовые дисрапторы не ранят. Достаточно мощный выстрел сжигает нервы цели. При меньшей интенсивности оружие могло оглушать. При полной мощности даже скользящий удар мог вызвать необратимое повреждение нервов.

Возможно, было бы лучше, если бы Лин настроил свое оружие на оглушение, но медицинский офицер, работающий на Борделона, задался бы вопросом, почему имперский офицер не стрелял на поражение. Было бы еще лучше, если бы у Лина был плазменный пистолет, игломет или старинное огнестрельное оружие, подобное тому, что носила сама Корво.

Вместо этого он выстрелил ей в руку, чуть ниже плеча.

Для человека меньшего роста этот выстрел мог оказаться смертельным. А для Корво... он не был уверен. Она вскрикнула, опустившись на одно колено, сжимая раненое плечо рукой, в которой все еще держала пистолет. Она не упала сразу, и Лин поразился ее силе, той инженерной мысли, которая, должно быть, была приложена к ее созданию.

Она подняла пистолет в воздух и выстрелила.

Упала.

Марло сбежал, Азхар с ним, и дворец в Арн-Киле был свободен.

Сделай это хорошо, - сказала коммандер.

Капитан - самопровозглашенный коммодор - коснулся своего коммуникатора. “Дулия, по моей команде: прострели крышу нефтеперерабатывающего завода. В тридцати кубитах к югу от моей позиции”.

Тело Корво находилось примерно в десяти кубитах к западу от него.

Говоря это, он хромая пошел к перилам, к месту, где разворачивался его шаттл. Приска Гринло ухватилась за один из поручней и протянула руку. Поймав ее, Лин зацепился за поручни и шагнул на трап. Он почувствовал, как “Ибис” покачнулся под ногами, и, обернувшись, увидел Отавию Корво, стоящую на коленях на крыше.

Она уже поднималась на ноги.

Гринло подняла пистолет, чтобы выстрелить, но Лин перехватил ее руку. “Нет, - произнес он. “Она одна из нас”.

Из немногих сохранившихся фрагментов о пребывании Адриана Марло среди джаддианцев этот является самым длинным: рассказ о визите Иземрасена Барасега, принца Оанноса, в высший двор Джахаррада. Оанносцы - небольшой народ, правители всего трех солнц на окраине галактики, известные в тех краях своим генным ремеслом и любовью к животным. Иземрасен был героем для своего народа, популярным и любимым. Но тяжела голова, несущая корону, а корона маленького королевства тяжелее всего, когда она находится в тени более могущественных королевств...

– Первоначально опубликовано на Baen.com

"Что вы знаете о наших гостях, mi sadji?" - спросил Верховный князь Джадда, сидевший в своем левитирующем кресле справа от меня. "Этих людях из Оанноса?"

Я посмотрел на спускающиеся звездолеты, похожие на стаю птиц, черных на фоне неба цвета яичной скорлупы. "Только то, что они - странный народ. Более странный, чем вы, люди Джадда".

Мой друг - мой хозяин, мой покровитель и мой тюремщик - тихо рассмеялся, чуть не закашлявшись. Верховный князь был уже немолод. Его лицо, скрытое в этот момент за эмалированной кобальтовой маской, было похоже на высохшую маслину, настолько увядшим был этот благородный лоб, эти впалые щеки. По всему городу и по всей планете ходили слухи, что Алдии дю Отранто почти тысяча лет. Не то чтобы он родился за тысячу лет до этого - этот факт характерен для многих моряков, путешествующих между звездами, - но то, что он прожил тысячу лет. Если так, то он был старейшим человеком в галактике. По крайней мере, старейшим человеком, который еще был полностью человеком. Ведь на Джадде не заменяли плоть, подобно экстрасоларианцам, которые обменивали свою кровь и органы на металл и стекло.

На Джадде пишут стихи кровью, сочиняют гимны четырехбуквенному имени Бога. Князья этого далекого королевства живут долго, дольше, чем палатинские лорды Империи. Но тысяча лет? Тогда я содрогнулся - сейчас я старше - и ощутил каждую секунду из своих почти шестисот лет.

Почему время сильнее всего ощущается через боль?

Через боль и...

"Арман говорит, что все они волшебники!" - подала голос девочка на трибуне рядом со мной. "Он говорит, что они занимаются магией крови. Они занимаются магией крови, дядя?"

Пластины маски, закрывавшей лицо князя Алдии, сложились в улыбку: "Нет, дитя. То, что они делают, мало чем отличается от того, что мы делаем здесь - от того, что мы делали, когда создавали тебя для твоего Аббы". Он кивнул мне. "Разве что делают они это не так хорошо. Но это странная страна, лорд Марло, вы правы".

"Я слышал, что они платят дань лотрианцам", - ответил я.

Алдия замолчал. Воины-клоны мамлюки собрались вокруг его трона, а различные сопровождающие переминались с ноги на ногу. Один из них, мужчина в маске, черной, как моя одежда, посмотрел на меня. По его форме - такой же черной - я узнал в нем одного из Яхмази, тайной полиции Верховного князя. Белый круг, нанесенный эмалью на лбу маски, только подтверждал это: эмблема Джадда, изображающая полную луну.

Пластины его рта щелкнули, когда мужчина заговорил. "Мы тоже об этом слышали".

"То, что они идут сюда, - дрожащему голосу Верховного князя все же удалось найти в себе достаточно силы, чтобы вмешаться, - означает, что они не хотят войны с нами, даже если находятся под властью Лотрии. Мы выслушаем их".

Звук от спуска шаттлов обрушился на нас, как отдаленный раскат грома, отвлекая мое внимание от старого князя. Люди Оанноса совершали последний заход на посадку, их шаттлы - я насчитал девять - снижались, кружа, как вороны, над Алькас-дю-Бадром, Дворцом Луны.

Под трибуной для приема гостей простиралось посадочное поле - огромный лист черного мрамора, огороженный цветущими изгородями. Посадочное поле находилось в самом сердце Садов Удовольствий Верховного князя, в нескольких минутах ходьбы от кольцеобразного комплекса дворца. Солнечные блики отражались от Толо Оротано - сердца дворца, огромного золотого купола высотой в сотню этажей.

"Они быстро приближаются", - шепнул мне на ухо Нима, мой слуга. "Стоит ли нам беспокоиться, Доми?"

"Джаддианцы не выглядят встревоженными", - заметил я, вспомнив, что Нима сам был джаддианцем, гомункулом Школы Немрут, точной копией человека, выращенного и обученного для служения. Кассандра сама была наполовину джаддианкой, хотя в ней текла моя кровь - кровь старой Империи - и кровь ее материнского рода, который жил на дальнем краю человеческого космоса. Но она выросла на Огненной Планете и говорила на языке этой далекой страны, как на своем родном. Она была коренной жительницей, хотя другие дети никогда не смогли полностью принять ее.

Я был гостем.

Изгнанником.

Шаттлы Оанноса падали, как стрелы, как снаряды какой-то огромной орбитальной баллисты. При их нынешней скорости они врезались бы в посадочную площадку, разлетелись на миллион осколков, вспыхнули ядерным огнем. Наверняка где-то в садах у джаддианских принцев были секретные орудийные установки, пушки, наводчики которых уже тогда следили за спуском этой иностранной делегации. Наверняка они откроют огонь, если сочтут, что приближающиеся корабли представляют угрозу.

Но шаттлы только опускались. На них не действовала тяга, и они замедлялись, извиваясь змеями по небесному своду, тормозя от трения, когда падали вниз из ужасной Тьмы за пределами неба.

"Абба, - воскликнула маленькая Кассандра, - они сейчас разобьются!" Ее рука вцепилась в мою, и она прижалась ко мне.

Но наши хозяева-джаддианцы поставили нас в невыгодное положение. Они уже видели корабли Оанноса и знали их секрет.

Ибо в следующее мгновение шаттлы раскрылись, и каждый из них расправил свои черные паруса - паруса из сплетенного наноуглерода и стеклянных нитей - ребристые, многомачтовые, поднялись в воздух. Один за другим они разворачивались, сопротивление, которое быстро создавали эти паруса, останавливало падение шаттлов, так что через мгновение каждое из огромных судов, которые раньше падали, подобно проливному дождю, теперь плыли легко, как семена одуванчика.

По какому-то сигналу, которого я не заметил, начал бить барабан. Низко, медленно, как прелюдия к джаддианскому гимну.

Дум. Дум. Дум-бум.

Когда шаттлы закончили спуск и голубой огонь репульсоров взял на себя роль подъемной силы, паруса, действовавшие вместо парашюта или реактивных двигателей, будучи до этого широко растянуты, чтобы противостоять воздушным потокам, развернулись вверх, так что мачты возвышались над посадочными шаттлами, как чаща черных деревьев.

Дум. Дум. Дум-бум.

Огромные металлические опоры наконец-то приняли на себя вес шаттлов, прогнулись, когда те коснулись мраморного покрытия посадочного поля. Только тогда я увидел, что паруса вовсе не черные, а глубокого лазурного цвета, и что на лицевой стороне каждого изображен герб: человек с головой и хвостом рыбы - золотой на голубом фоне, его хвост обвивался вокруг круглого безанта, символизировавшего родное солнце в системе Оанноса. В обеих руках человек-рыба сжимал одинаковые безанты - солнца Анзара и Масиддики, чьи миры завоевал Оаннос.

Дум. Дум. Дум-бум.

Это напомнило мне икону Миуданара, змея-демона, которому поклонялись бесчеловечные сьельсины, сокрушающий звезды в своих бесчисленных руках.

Подумав о Миуданаре и Актеруму, где я видел кости сверхъестественного бога, гниющие на черных песках, я поежился, несмотря на дневную жару.

Дум. Дум. Дум-бум.

Барабанный бой уступил место музыке серебряных труб, огромных медных рогов и рожков из слоновой кости с золотой окантовкой. Рогов слона, предков которых люди Джадда спасли с умирающей Земли и унесли к звездам, и мамонта, которого джаддианцы возродили к жизни своим искусством.

Когда джаддианский оркестр умолк, ему ответили корабли Оанноса. Динамики в каждом из шаттлов разнесли в летнем воздухе пронзительную музыку волынки и гайты. Когда опустился трап ближайшего корабля, я различил ноту однострунного имзада - инструмента, старого, как сама Земля, реликта той эпохи, когда Сахара еще была в цвету. Когда музыка стихла, из темноты шлюзовой камеры шаттла на свет полуденного солнца вышла одинокая фигура. Его одеяния были цвета лазури Оанноса, голова лысая, как яйцо, а кожа черная, как уголь.

"Это принц?" - спросила Кассандра, дергая меня за рукав. Она знала джаддианских князей всю свою жизнь, но никогда прежде не видела представителя другого королевства - разве что меня, ее отца, а мое присутствие не было для нее событием.

Я покачал головой, ожидая, пока мужчина заговорит.

По крайней мере, я считал его мужчиной, пока не услышал его голос - тогда я не был уверен, был ли герольд женщиной или андрогином, настолько высоким и чистым был голос, когда он провозгласил: "Милорды и леди, князья и княгини домов Джадда, Верховный князь Джадда! Позвольте представить вам Его Королевское Высочество, Иземрасена Воплощенного, первого отпрыска Дома Барасегов, наследного принца Великолепнейшего Доминиона, Королевства Трех Солнц, принца Оанноса, Анзара, Масиддики!"

Черные корабли Оанноса издали гудок, похожий на крик кита, низкий и скорбный в одну секунду, высокий и пронзительный в следующую. Его музыка затронула во мне какие-то клеточные воспоминания - о море, нахлынувшем на зеленые долины, о городе, захваченном его потоком.

Воспоминание исчезло, когда появился сам Иземрасен.

Кассандра ахнула.

Принц Оанноса вышел не один. Иземрасена сопровождали четыре отряда солдат дома Барасегов в синих с золотом доспехах, их костюмы были покрыты чешуей, словно у рыб, копья были острыми, а наконечники сверкали белым огнем. Но не они так потрясли мою дочь.

Это был лев.

Несомненно, здесь был такой же зверь, как тот, которого Геракл убил собственными руками! За свою жизнь я много раз видел земных львов в зверинцах и заповедниках многих великих лордов. В этих самых садах были львы, джаддианские львы с черной, как уголь, шерстью и гривами, похожими на бледный огонь.

Но этот лев был чем-то другим, чем-то большим.

Его шерсть была цвета чистого золота, и золотой была его вьющаяся грива. Но не великолепный цвет выделял зверя среди его смертных сородичей, а размеры. Мощное животное было величиной с лошадь, настолько большое, что человек мог бы сесть на него верхом - что, собственно, и происходило. Ибо на нем было седло, а в седле сидел человек, более великий и благородный, чем все, кого я видел, кроме двух, и лицо его сияло, как солнце. Он был темнокожим, словно вырезанным из гагата рукой какого-то искусного скульптора. Глаза желтые, как у кошки, как безанты на его штандарте, а волосы - золотые, как шерсть льва, на котором он ехал. Золотыми были и его доспехи: костюм из золотой чешуи. Туника и плащ были ярко-синего цвета, так что из-за своего вида он казался настоящей иконой своего народа. Поверх доспехов был накинута полосатая шкура какого-то огромного зверя, полосатая, бело-черная.

"Этот человек знает, как подать себя", - заметил я, понизив голос так, чтобы слышали только Алдия и те, кто находился рядом со мной.

Нима пробормотал позади: "Не то чтобы вы что-то знали об этом, милорд".

Я оглянулся на него, нахмурив брови.

"Этот лев такой большой!" Кассандра посмотрела на меня расширенными глазами. Она совсем недавно начала свое обучение в качестве неофита в Школе Огня и поэтому носила белоснежную форму начального ранга, так похожую на одеяния жрецов огня Ахура Мазды, обитавших на горе над самой школой. Я долго мучился над решением допустить ее к обучению - Школа Огня сделала бы из нее воина - Мастера Меча Джадда. Когда-то и я был воином. Но что принесла мне такая жизнь, кроме боли? "Ведь правда, Абба?"

Я покачал головой - не для того, чтобы ответить, а чтобы напомнить ей о необходимости молчать.

Я слышал, что принц Иземрасен был великим охотником - настолько великим, что давно перестал охотиться на обычную добычу. Люди Оанноса были магами крови, генетиками и наталистами, не менее искусными, чем в Империи, почти такими же искусными, как на Джадде. Поговаривали, что сам принц увлекался этим искусством и создавал существ для своего удовольствия: чудовищ, великих и ужасных, на борьбу с которыми направлял свою волю и мускулы.

"Правда же?"

Я окинул Кассандру суровым взглядом. Она отвела глаза, но, вспомнив о моем собственном отце, я смягчился и улыбнулся своей кривой улыбкой. "Так и есть", - ответил я. "А теперь помолчи, дочка".

Иземрасен вышел на открытое пространство под трибунами и поднял руку в перчатке. "Приветствую Вас, Алдия, Верховный князь Джадда, и благодарю за радушный прием! Я провел в плавании много лет, чтобы оказаться здесь!"

Увидев его латную перчатку, я задумался над одним из титулов этого человека. Воплощенный. На наруче, который охватывал его руку, была выгравирована золотая змея. Искусно выполненная, она обвивала его руку, каждая чешуйка была тщательно обработана ювелиром, голова покоилась на тыльной стороне ладони Иземрасена. Мне показалось, что это странный знак для человека, чьей родовой геральдикой была рыба.

Личный знак?

"Добро пожаловать, принц Оанноса, - произнес Алдия. "Мы рады приветствовать столь великого повелителя Малых Королевств на Планете Огня. Молюсь, чтобы ваш отец, король, был здоров".

"Я пришел ради моего отца", - заявил Иземрасен, сияя и обводя взглядом всех членов джаддианского двора. "Ради него и ради всего моего народа..." Принц Оанноса замолчал, его взгляд на мгновение остановился на мне - ведь я был единственным человеком без маски на трибуне. Огромный лев вскинул голову, и Иземрасен почесал зверя за ухом. "Я также передаю привет от него. От имени моего отца, короля Азензара III, я благодарю вас за то, что вы приняли это посольство".

"Это честь для нас, - кивнул старый Алдия, - пусть эта встреча станет началом новой дружбы между нашими народами".

При звуке голоса Алдии, который был усилен динамиками на нашей платформе, чтобы его услышали все в посольстве Оанноса, могучий лев зарычал. Многие на трибуне вздрогнули, ахнули, попятились. Позади взвизгнул Нима, а Кассандра прижалась к моему боку. Рука сама собой легла на рукоять меча, спрятанного в кармане пальто. Я ощутил контуры крылатой львиной головы, вырезанной на рукояти из слоновой кости. Симург. Клинок был подарком самого Алдии, полученным в первые дни моего вынужденного пребывания среди его народа.

"Ssusem, Мухук!" - скомандовал Иземрасен, натягивая повод. "Ssusem! Hves!"

Лев успокоился и по команде принца опустился на брюхо. Тот щелкнул пальцами, спешиваясь, и четверо мужчин - они вышли из шаттла со свитой принца - повели зверя прочь. Я смотрел, как он уходит.

Царь зверей - и зверь королей.

Лев был символом королевской власти в глубокой древности. Гильгамеш сражался со львами, на заре человечества, когда царь должен был доказать своему народу, что он мастерски подчиняет животных. Джаддианский симург - немного лев, немного птица, немного собака - долгое время был символом принцев и персидских царей, которых они считают своими предками. Даже в Империи великие лорды, считавшие себя защитниками королевства, называли себя Старыми Львами.

Был ли Иземрасен создан по тому же подобию?

Разве не было статуи Гильгамеша, забранного с Земли при ее падении: одной рукой тот удерживал льва, а другой сокрушал змею?

"Именно по этой причине я и пришел!" - сказал принц, отвлекая меня от моих спутанных мыслей. "Мой князь! Мой народ - наши миры - находятся на краю Пояса Расана, как вы знаете… всего в сотне или около того световых лет от границ Содружества. Безымянные - лотрианцы - давно угрожают нашим мирам, нашей безопасности. На протяжении веков мы платили им дань - я этого не отрицаю!" Эта неприкрытая честность удивила даже меня, а многие раскрашенные гурии при дворе Джадда ахнули и закрыли лица веерами. "Мы платили им дань… как цену нашего выживания. Теперь до нас на Оанносе дошли слухи - не сомневаюсь, вы и сами их знаете, - что Безымянные отдали себя в руки ксенобитов! Сьельсинов, которые являются врагами всего человечества! Если это так..." Тут Иземрасен покачал своей черно-золотой головой: "Если это так, то мы больше не можем платить им дань. Наш народ горд и по-своему силен. Но мы малочисленны. Трем солнцам не выстоять против десяти тысяч, а у Содружества их гораздо больше. Если они действительно перешли на службу врагу… Оаннос не сможет противостоять им. Оаннос вообще долго не продержится".

Говоря, золотой принц жестикулировал правой рукой, соединив большой и безымянный пальцы - не указывая, а как бы приглашая слушателей к разговору. Змея на его перчатке вспыхивала на солнце. Я был уверен, что этот человек, должно быть, получил образование схоласта, поскольку его речь, хотя и с сильным акцентом его далекой страны, была выдержана в высоком риторическом стиле Империи. Впрочем, лорды таких дальних королевств часто учились в Империи точно так же, как перенимали имперский стиль, чтобы придать легитимность своему правлению. "Великолепнейший Доминион нуждается в новом заступнике. Я пришел, чтобы преподнести дар: самого себя".

Это повергло джаддианскую паству в шок, и на мгновение все замерло, кроме ветра и развевающихся на ветру парусов оанносских кораблей.

"Себя?" - спросил Верховный князь Алдия.

"Говорят, у Верховного князя Джадда много детей", - продолжил Иземрасен. "Что у них много детей. Что у этих детей много детей. Я предлагаю вам себя в качестве сына. Или внука. Или сына внука. Я буду править Оанносом, когда мой отец, король Азензар, отправится на Землю. Позволив мне взять в жены принцессу из Великого Дома Джадда, мои потомки станут королями Оанноса и князьями Джадда впридачу. Благодаря браку наши два народа объединятся".

Алдия собирался ответить, но яхмази в черной маске заговорил быстрее своего старого повелителя. "Вы ищете нашей защиты, не так ли?"

"Вашей дружбы, да", - ответил Иземрасен.

"А что насчёт Джадда?" - спросил принц Сеннен Горгора, черноволосый, в красной маске, один из принцев, заседавших в Домагавани, Совете Князей. "Что Джадд получит от вашей… дружбы?"

Принца Иземрасена, казалось, не забеспокоила такая постановка вопроса. Он улыбнулся и откинул золотистые волосы с ониксового лица. "А что, Оаннос?", - спросил он, снова вызвав ропот в толпе. "Короли Оанноса будут королями только на Оанносе. Мы были бы князьями Джадда - вашими братьями. Связаны узами крови против Безымянных и их бесчеловечных хозяев".

"Вы желаете получить место в Домагавани!" Горгора недоверчиво хмыкнул. "Вы? Вы не джаддианцы".

Алдия поднял руку. "Довольно, князь Сеннен, - отрезал он и, обратив внимание на золотого принца, продолжил, - но мой царственный кузен прав. Вы не джаддианец, принц Иземрасен. Вы сказали, что хотите занять место в нашем совете. Это интересное предложение. Если бы мы поступили так, вы понимаете, что ваш Доминион попал бы под действие наших законов?"

"Я согласен".

"И нашего... диктата?" - спросил Верховный князь. Домагавани был своего рода конгрессом, в который входил восемьдесят один Великий Князь Джадда, главным из которых был Алдия. Каждый из них управлял своими владениями по своему усмотрению: одни - как абсолютные деспоты, другие - по конституции, третьи - с помощью выборного парламента или других органов. Но в Домагавани они были равны - за исключением Алдии, который как Верховный князь сохранял некоторые особые привилегии.

"Согласен".

По толпе пробежал еще один ропот.

Одним росчерком пера при подписании брачного контракта Оаннос намеревался стать восемьдесят вторым княжеством Джадда. Я прекрасно понимал беспокойство джаддианцев. Оаннос мог получить от Джадда гораздо больше, чем Джадд мог получить от Оанноса. Одним махом великолепные владения Иземрасена превращались из одного из многих захолустий в одно из самых могущественных и важных государств в созвездии Верхнего Персея. Получив право голоса в Домагавани, король Оанноса - как король Оанноса и князь Джадда - получал бы определенную власть над государствами и князьями, гораздо более древними и могущественными.

А что выиграли бы джаддианцы?

Долг. Обязательство.

Я ничего не знал о силе армии Оанноса, о размерах его флота… но, как говорил сам Иземрасен, они контролировали всего три солнца. Лотрианское Содружество владело десятками тысяч звездных систем к галактическому северу и западу. Если бы не Солланская империя, они были бы самым могущественным человеческим государством в галактике. Джадд мог противостоять им с его армиями клонов и огромными флотами.

"Это заслуживает некоторого рассмотрения", - произнес Алдия. "Вы делаете щедрое предложение, убедительное предложение, мой принц Оанноса, но мы никогда прежде не принимали в свои ряды чужака…Вы не джаддианец..."

"Вы неполноценны!" - вклинился Сеннен Горгора. "Ваша раса - низшая!"

Победная улыбка Иземрасена не дрогнула, хотя мне показалось, что солнечный огонь в его глазах потускнел. "Низшая?" - переспросил он, - "Если речь идет о разведении, милорды, то я принес свою родословную. Мы, люди Оанноса, знаем толк в магии крови. Я не джаддианец, это правда, но моя кровь и мое происхождение не так уж сильно отличаются от ваших".

Это вызвало еще одну волну волнения среди джаддианцев. Хотя джаддианцы были щедры по отношению к своим друзьям, эта щедрость всегда оставалась в тени их чувства - их внутреннего ощущения - что они величайший из народов Земли. Их раса и культура восходили к Золотому веку человечества - когда Земля была молодой и еще неиспорченной - Пасаргадам и Персеполю, Экбатанам, Сузам, Ктесифону...

Они были Парсами до того, как стали джаддианцами, а еще раньше - персами, потомками расы людей, древней, как человеческая память.

Почувствовав подходящий момент, Иземрасен надавил. "Я также привез подарки, животных, которых создал собственными руками, в качестве доказательства нашего мастерства".

"Вы не джаддианцы!" - снова повторил Сеннен Горгора. "Считаете ли вы Катана Великого одним из своих предков? Ваши предки покидали Землю на борту "Симурга"? Путешествовали в Последнем Странствии? Вы хоть знаете, кто ваши предки?"

Почти все, кто не был потомком Великих Домов Империи или Джадда, могли с уверенностью претендовать на свое наследство. Мерикани и их машины отняли его почти у всех - всех, чьи предки не переселились с Земли еще до Войны Основания. Большинство людей просто заявляли о своих притязаниях, получали в собственность кусочек священного прошлого и были прокляты.

Но джаддианцы знали лучше и свысока смотрели на тех, кто это делал.

"Я слышал, что люди Джадда гордятся своим происхождением, - сказал Изремрасен, - но чем мы хуже? Мои предки правили Оанносом четыре тысячи лет. Это половина времени, прошедшего с тех пор, как ваши отцы отняли Джадд у империи. Мы построили Оаннос своими руками, своей кровью и своим потом - точно так же, как Катан, его братья и их сыновья построили ваше владычество. И вы говорите, что мы хуже? Разве так относятся люди Джадда к тем, кто называет их друзьями?" Тут его взгляд остановился на моем лице. "Я вижу, что это не так, и что слухи правдивы..." Он сделал шаг вперед, положив одну руку на золотую рукоять своего незажженного меча. "Вы - Адриан Марло".

"Я тот, кто я есть", - просто сказал я. Не было смысла отрицать это.

"Говорят, вы пытались убить своего императора".

"Много чего говорят", - ответил я, незаметно переместившись так, чтобы оказаться между Кассандрой и принцем. То, что он выделил меня из всего джаддианского двора, показалось мне странным.

Я не знал, что и думать о его поведении… или о нем самом, но мгновение спустя сияющая улыбка Иземрасена вернулась, и он пояснил: "Я видел вас однажды, когда был мальчиком. Мы с отцом приплыли на Форум, чтобы договориться с вашим Красным Императором. Вас принимали с триумфом! Вы шествовали по Вечному Городу как завоеватель. Это был первый раз, когда я увидел одного из сьельсинов - единственный раз. Я помню его рога, его бледное лицо и великого - механического дьявола с четырьмя руками - я помню его распятым на козлах позади вас".

Иубалу, подумал я. Химерический генерал сьельсинов, наполовину машина, наполовину нечеловеческая плоть.

Я победил монстра. Я, и Удакс, и Сиран. Но Удакс и Сиран были мертвы. Они все были мертвы. Уничтоженные насилием или Быстротечным Временем… каждый из них - за исключением Лориана, а его уже не вернуть.

Если бы не Кассандра - и, как я полагал, Нима - я был бы одинок во всей вселенной.

"Вы были для меня как бог", - продолжил Иземрасен. "Адриан Полусмертный..."

"Мир тебе, принц Оанноса", - вмешался Алдия. Его одолел приступ кашля, и к нему поспешила служанка в шафрановом с золотом платье. Но Верховный князь отмахнулся от нее и произнес: "Мы польщены, принц Иземрасен, вашим смирением. Ваше предложение - щедрое, мы серьезно рассмотрим его, а возможность его реализации... обсудим, пока вы будете жить с нами здесь". Вновь овладев собой, престарелый Верховный князь продолжил: "Хотя наши народы почти не общались, мы слышали рассказы о принце Иземрасене из дома Барасегов, о его мастерстве мага и охотника. Для нас было бы честью принять вас в качестве сына..." Тут Верховный князь повернулся к Сеннену Горгоре и к другим принцам Домагавани, присутствовавшим здесь - а их на священной планете всегда было немного. "Если такое вообще возможно, конечно..."

Горгора склонил голову в знак почтения к Верховному князю, который вернул свое внимание к Иземрасену. Усиливая голос, Алдия произнес: "Сегодня вечером мы устраиваем пир в честь вашего прихода! Добро пожаловать в Джадд, наш друг издалека!"

Паланкин Верховного князя плавно и бесшумно поднялся с посадочной площадки после завершения приема посольства Оанноса. Я сел напротив него, Кассандра - рядом со мной. Нима остался с остальными придворными и отправился через сады в Альказ пешком. День выдался жарким, ярко светило красное гигантское солнце, и я был рад, что в паланкине, защищенном от ветра, было прохладно.

По правилам он должен был бы раскалиться добела. С потолка кабинки свисало кадило, и его дым наполнял воздух ароматом мирры. Стены и двери были завешаны занавесками из самита - лазурного и шафранового, белого и золотого.

"Вы в порядке, Алдия?" - спросил я, наклоняясь вперед.

"Это всего лишь возраст, mi sadji", - ответил Верховный князь. "Мои легкие, ты же знаешь".

"Возможно, дым..." Я потянулся за кадилом.

"Нет!" Алдия мотнул головой: "Нет, нет. Это доставляет мне удовольствие. Не волнуйся. Возможно, я слишком усердно готовился к приезду наших гостей. Я отдохну перед сегодняшним пиршеством".

До полудня, середины той вахты, которую джаддианцы называют Хаваном, оставалось еще несколько часов.

"Вы видели льва, дядя Алдия?" - спросила Кассандра, и, даже не оборачиваясь, я понял, что ее глаза округлились, как луны. "Он огромен!"

Алдия улыбнулся под своей лазурной эмалированной маской. "Я видел лошадей поменьше, дитя".

"Абба, как ты думаешь, принц позволит мне увидеть льва? Я бы хотела увидеть его снова!"

"Возможно, Anaryan", - ответил я и улыбнулся Алдии. Девочка была совершенно равнодушна к рангу князя. Старик был, возможно, вторым по могуществу человеком в галактике - если не считать председателей Лотрианского Великого Конклава, где их было тридцать четыре, - но для нее он был просто дядей Алдией.

"Какое у тебя сложилось впечатление об этом человеке?" - спросил Алдия.

"Мое впечатление?" - повторил я, удивленный этим вопросом. "Он не показался вам отчаявшимся?"

Алдия кивнул. "Да, он был в отчаянии… и пытался это скрыть. Не то чтобы это можно было сделать. Он предложил подчинить свое королевство нашему. То, что он предложил, было ничем иным, как распадом его королевства, каким он его знал".

Под нами проплывали Сады Удовольствий Дворца Луны. Сверху цветочные клумбы, пруды с лилиями и аккуратные изгороди казались плитками мозаики или кусочками узора на искусно сотканном ковре, ковре наслаждений.

"Думаете, он этого не понимает?" - спросил я.

"Я думаю, он недооценивает степень контроля, который мы и Домагавани получим над его королевством… Действительно, король Оанноса... Я думаю, наш новый друг считает, что может заручиться нашей поддержкой практически даром. Он думает, что сможет занять место в Домагавани, повлиять на курс самого Джадда, получить защиту от Содружества, нашу поддержку в войне и руку одной из моих внучек - или правнучек, что более вероятно, - при этом называть себя королем… и дать нам… ничего?"

"Я не думаю, что он воспринимает это так", - заметил я.

"Хватит с меня этой штуки", - вздохнул старый князь и поднял дрожащие руки к своей маске. Шарнирные пластины, которые двигались вместе с его лицом, зафиксировались на месте нажатием какой-то невидимой кнопки, и Алдия полностью снял маску. "Так-то лучше". Он улыбнулся Кассандре и помассировал лицо.

"Не понимаю, как вы носите эти чертовы штуки", - сказал я. На Джадде великие лорды всегда были в масках, человек навсегда лишался своей идентичности - по крайней мере, на публике. Выступая в роли Верховного князя Джадда, Алдия должен был отбросить свою личность, стать органом государства, своего народа.

Человек под маской был древним, кожа напоминала смятую бумагу, щеки обвисли, лоб покрылся морщинами. Но глаза его остались острыми, как осколки обсидиана. Они еще не начали тускнеть, хотя для Алдии, как и для многих людей, эта окончательная тьма уже приближалась...

…и скоро наступит.

"Обычно в них довольно уютно", - сказал старик, разглаживая свою густую седую бороду узловатыми пальцами. "Но в такую жару?"

Я кивнул, молча размышляя о своих черных тунике и брюках военного образца, высоких сапогах и длинном пальто. Пот струился по лбу, прилипал к длинным темным волосам.

"Он не так умен, как думает", - сказал я, думая о змее, обвивающей руку принца, его личном знаке отличия. "Этот Иземрасен".

"И не так мудр", - добавил Алдия.

"Допустит ли Домагавани брак?" - спросил я.

Алдия покачал головой. "Князь Горгора и остальные не имеют права говорить о том, как мне вести брачные дела..." Принц повернулся и посмотрел сквозь филигранную решетку окна на Толо Оротано, золотой купол дворца. С земли тот казался единым куском драгоценного золота, но с воздуха были отчетливо видны окна и променады, опоясывающие верхние этажи. Как раз к одному из них мы и летели. Пока мы с Кассандрой оставались гостями во дворце, Толо сам по себе был нашим домом. "Может, моему дому и выгодно заключить такой союз, но вступление в Домагавани? Становление Оанноса как джаддианского государства? Никогда. Они никогда не допустят этого".

"Почему, дядя?" Кассандра подалась вперед, так что ее ноги почти доставали до пола паланкина.

Алдия улыбнулся, открыл люк в скамье рядом с собой и достал черную вишню, которая лежала внутри на чаше со льдом. Он передал ее Кассандре, а затем взял себе следующую. Я отказался, подняв руку. На мой вкус, фрукты были слишком сладкими.

"Потому что они не джаддианцы", - ответил Алдия.

Кассандра повесила голову. Как часто то же самое говорили о ней другие ученики? Дети, которые в остальное время называли себя ее друзьями.

"Я не желаю тебе зла, милая девочка", - сказал Алдия. "Но они не знают наших путей, наших обычаев, нашей истории. Они поклоняются Бабалон - Матери-Земле, как вы сказали бы, как и в вашей Империи. Они ничего не знают об Ахура Мазде, ничего об Аташе… и их не следует заставлять. Бог предписывал человеку что может принимать любые обличья, но это не значит, что мы должны уничтожить себя, приняв в свою среду чужаков".

"Но вы планируете удовлетворить его просьбу о браке?" - спросил я.

"Чтобы развлечься, да", - кивнул Верховный князь Алдия. "Оаннос может оказаться полезным союзником среди Малых Королевств, когда Содружество наконец нападет".

"Вы думаете, они нападут?" - спросил я.

Алдия улыбнулся, но в этой улыбке была боль. "Мы с тобой оба знаем, что это только вопрос времени, когда молот падет".

Никто из нас не знал, что он уже падает и нацелен на весь наш мир.

Праздник в честь прибытия принца Оанноса начался с вечерних молитв, которые произнесли мобады, служившие Вечному Огню. На Джадд опустилась ночь, и три ее луны - белая, белая и зеленая - сияли в темнеющих небесах. Как было принято в Алькас-дю-Бадре, мы пировали под звездами, в большом павильоне, расположенном между рядами зданий поменьше, которые расходились от огромного купола Толо Оротано, среди фонтанов и хрустальных бассейнов, тянувшихся от самого дворца к садам.

Ночь была теплой, но не душной, то и дело дул прохладный ветер с ароматом цветов апельсина или розы из распылителей, скрытых фальш-панелями на белокаменном фасаде дворца. Повсюду, между столами, горели жаровни, и слуги в белых одеждах - так похожие на их священников, казалось мне, - жарили мясо на гриле, окутанные сладко пахнущим дымом, видимые только по своим высоким белым колпакам. Слуги носили тарелки и шампуры, как мечи, среди гостей, останавливаясь, чтобы заботливо обслужить каждый стол, а в это время играл оркестр, и женщины в струящихся шелках и золотых браслетах танцевали под сладострастные звуки лютни, флейты и барабана.

Я сидел за главным столом - не слева от Алдии, поскольку на столь официальном мероприятии такая близость была бы неуместна, а в самом конце, рядом со мной присутствовала Кассандра. Иземрасен и его приближенные - капитан корабля, доставивший его за столько световых лет на Джадд; женщина, которую я принял за мага крови Оанноса, одного из их порфирогенетиков; три высокопоставленных министра из двора короля Азензара - вытеснили нас. В этом не было ничего особенного, и это не доставляло хлопот, ведь праздники на Джадде не такие, как в Империи. Среди моего народа официальный ужин - это структурированное, размеренное мероприятие. Блюда приносят по одному, ставят перед гостями и подают в естественном порядке, от amuse bouche до petit fours. Салат следует за супом, десерт - за ужином.

В Джадде не так. В джаддианской кухне сервируют десятки блюд, каждое из которых повара и обслуживающий персонал подают на тарелках или вертелах. За сладким могут подать пикантное, а за ним, в свою очередь, соленое, так что за блюдом из запеченной баранины может последовать блюдо со взбитыми сливками и засахаренными фисташками, а затем еще одно блюдо из мяса на гриле или салат с кислинкой. От каждого гостя ожидается, что он возьмет совсем немного, попробует каждое блюдо по мере его подачи - и не более того.

Каждое блюдо было произведением искусства, мастерски оформленным. Каждое жило лишь мгновение, часто подавалось уже на ложке - один кусочек, как сон, который таял во время еды, как при пробуждении, оставляя только приятные воспоминания.

Я не могу даже начать рассказывать тебе, Читатель, о том, что мы ели на этом ужине, как и на любом другом ужине при дворе Верховного князя. Этого было просто слишком много.

Разговоров, напротив, было слишком мало. Джаддианцы, по обычаю, почти не разговаривали во время еды - считалось, что этим можно нанести оскорбление усилиям своих слуг. После благодарственных молитв Владыке Мудрости, с которых начинался пир, до самого конца почти ничего не говорилось, разве что вполголоса с соседями. Кассандра шепотом задавала мне вопрос за вопросом - о еде, об одалисках, танцующих на возвышении в центре павильона, об Иземрасене и мужчинах Оанноса.

"Ты действительно думаешь, что он так же силен, как джаддианские лорды?"

"Как ты думаешь, дядя Алдия позволит ему жениться на одной из своих внучек?"

"Да, но на какой внучке?"

"Или на какой правнучке?"

"А что, если князь Сеннен скажет "нет"?"

"Почему у него на руке змея, если символ его королевства - рыба, Абба?"

"Абба, ты сказал, что он охотник. На кого он охотится?"

"Да, но почему, Абба?"

"Абба?"

"Да, Кассандра?" - спросил я, чувствуя на себе взгляд женщины, сидящей справа от меня, спутницы одного из принцев Домагавани. Девочка вела себя прилично, не повышая голоса, но говорила гораздо больше, чем привыкли джаддианские придворные.

"Могу я уйти?"

Я пристально посмотрел на нее сверху вниз, пытаясь угадать ее желания. "Только если ты вернешься".

Она кивнула и, разгладив переднюю часть своей белой униформы неофита, отодвинула стул на мраморную плитку. Я смотрел, как она уходит, как подпрыгивают ее двойные косички, когда она пробиралась сквозь толпу вечно движущихся слуг.

"Какая милая девочка", - заметила женщина справа от меня.

Я посмотрел на нее, пытаясь понять, что она хочет сказать. Джаддианские женщины не носят масок, как их мужчины, и прозрачная вуаль, которая могла закрывать нос и рот, была откинута в сторону, обнажая ее накрашенное лицо. Такие женщины всегда в масках, как мне кажется, и владеют словами, как ножами. Комплимент, я был уверен, был замаскированным оскорблением.

"Так и есть", - я улыбнулся своей кривой улыбкой.

"Насколько я понимаю, ее мать умерла", - констатировала женщина.

Еще одно оскорбление, напоминание обо всем, что я потерял.

"Да", - ответил я дрогнувшим голосом. У меня не было желания обсуждать такие вещи. "Погибла. В бою со сьельсинами".

"Ужасно", - произнесла женщина и коснулась моей руки рукой, искусно окрашенной хной. Вид ее напомнил мне сайлаш Валки - фрактальную инталию, вытатуированную на ее руке и кисти. Ногти этой женщины были похожи на когти, выкрашенные в красный, как кровь, цвет. "А вы… один?"

Так получилось, что это было не так. Деметра навещала меня два или три раза в неделю, помогала Ниме содержать дом на острове… помогала мне.

Я почувствовал, как мои глаза сузились, стали жестче. "Мадам", - сказал я, вглядываясь в ее спутника. "Не надо".

Она рассмеялась. "Я имею в виду только то, что девочка должна получать женское воспитание".

"Моя дочь ни в чем не нуждается", - ответил я. "Она послушница Школы Огня".

"Война - отвратительная профессия для женщин", - фыркнула женщина. "Насилие сделает из нее сапфир - если вы не будете осторожны".

Моя улыбка превратилась в стекло. "Насилие превращает в трупы тех, кто с ним не знаком", - отрезал я. "Будьте осторожны, когда говорите со мной".

"Я не хотела вас обидеть!" - сказала женщина чуть громче. "Просто девушка не знакома с нашими обычаями. Как, похоже, и вы".

"Шерин!" - мужчина, сопровождавший женщину, оглянулся и зашипел на нее на родном джаддианском: "Ты пьяна? Хоть знаешь, кто это? Это Адриан Марло, личный маг Красного Императора! Прояви уважение!"

Был ли это ужас в глазах князя? Моя улыбка потеплела. Он должен чувствовать ужас. Именно ему придется отвечать за оскорбление, нанесенное его женщиной, если я захочу обидеться.

Я не захотел.

Он был князем Джадда, и хотя я мог бросить ему вызов - ведь сам был полноправным лордом, - я не стал бы так бесчестить Алдию, не хотел неприятностей, которые могли возникнуть из-за убийства столь великого лорда в одиночном бою.

Даже в моем возрасте это был бы нечестный бой.

"Я ничего не сделала, ничего, mia qal!" - проворчала Шерин и отмахнулась от своего собеседника. "Я просто дала лорду Марло совет!"

"Я приму ваши слова к сведению", - кивнул я и опрокинул в себя почти полный бокал "Верде" с плантаций на цветущей луне, сделав знак проходящему мимо пажу принести еще.

До конца ужина я отвечал на ее редкие попытки завязать разговор односложными фразами. К тому времени, когда подали плов, она поняла намек, и вернулась к молчанию, за нарушение которого критиковала Кассандру.

Если она намеревалась попытаться соблазнить меня - что не казалось невозможным, учитывая направление ее беседы, - то у нее ничего не вышло.

Музыка стихла, и тут же мое внимание привлек звон серебра по стеклу. Обернувшись вместе с остальными, я посмотрел вдоль главного стола и увидел, что Иземрасен стоит, его плащ из полосатой шкуры все еще висит на плечах, хотя он отказался от доспехов в пользу костюма цвета лазури Оанноса. Остались только наручи, в левом из которых находился терминал, а на правом красовалась змея - хотя я подумал, что это, очевидно, другой комплект, потому что голова змеи была не на тыльной стороне его ладони, а направлена назад, к локтю.

Именно в этой руке он держал ложку, а в левой - бокал, благодаря музыкальным свойствам которых принц призвал к тишине.

"Милорды и леди, - медленно начал он, откладывая ложку, - добрые жители Джадда. От имени моего отца, моего народа, присутствующего здесь капитана Мокрани… я благодарю вас за этот прием..." Он улыбнулся Верховному князю Алдии и, подняв свой бокал, продолжил: "Это… трудно представить себе более щедрого хозяина. За вашего князя! За Алдию Долгоживущего, князя дома дю Отранто, Верховного князя Джадда!"

Все собравшиеся выпили за здоровье и щедрость своего сеньора.

Когда тост был произнесен, Иземрасен продолжил. "Трудно ответить на такую щедрость тем же, но мы привезли подарки для вас, наши хозяева. Дары от генетических колдунов Оанноса. Доказательство - я надеюсь - того, что мы можем считаться равными вам в искусстве работы с кровью".

Это было слишком амбициозно, и многие джаддианцы, как великие, так и малые, услышавшие это, были встревожены, ибо в Джадде превосходство джаддианских генетических магов воспринималось как очевидный факт. Даже палатинские лорды Империи, которые изобрели почти всю науку о человеческой евгенике, считались вторыми после тех, кто разрабатывал и секвенировал геномы джаддианских принцев. Для этого повелителя окраины человеческой вселенной утверждение о равенстве с джаддианцами было тяжким оскорблением, хотя Иземрасен, казалось, этого не заметил.

Принц Оанноса коснулся украшенной драгоценными камнями рукой патча за правым ухом и отдал какую-то беззвучную команду. Все еще держа в руках кубок, он протянул руку в сторону задней части павильона, вдоль центрального прохода к оркестру на помосте, где - по предварительной договоренности - появилась группа оанносских слуг, направляющих ряд плавучих поддонов, на которых стояло несколько высоких предметов, скрытых под тканями лазурного и золотого цветов.

"По всей галактике, - начал Иземрасен с неизменной улыбкой на лице, одной рукой, украшенной кольцами, жестикулируя в лучшей риторической манере, - ходят легенды о людях Джадда - о том, как вы бросили вызов Солланской империи и создали себе дом здесь, среди далеких солнц. Рассказывают и о красоте вашего двора. Говорят, что люди Джадда построили в этой жизни рай, превосходящий все, что было на Земле в древности. Я вижу, что эти легенды правдивы. И спросил себя: как мне почтить моих хозяев? Вашу любовь к красоте, ваше наследие войны. Долго и упорно я искал ответ". Он поднес кулак к уху, потряс им, обводя взглядом всех присутствующих в зале своими золотистыми глазами. Затем разжав кулак, улыбнулся: "И тут меня осенило".

Он трижды хлопнул в ладоши, и его слуги сняли ткани, закрывавшие поддоны, которые они привезли из глубины дворцовых садов. Головы повернулись, человеческое любопытство победило врожденное джаддианское чувство превосходства. Я тоже вытянул шею, наклоняясь ближе к проклятой женщине по правую руку от меня, чтобы лучше видеть.

На каждом из поддонов стояло по высокой клетке, каждая из которых была искусно сплетена из золотой проволоки, рисунком напоминая морские волны во время шторма, всего дюжина клеток. В каждой из них сидела стая ярких птиц, испуганных внезапным снятием портьер. Они были всех оттенков и видов: красные и синие, зеленые и золотые. Черные. Белые. Желтые. Попугаи и попугайчики, туканы и райские птицы, и еще сотня других разновидностей, так что я, малознакомый с летающими тварями, был просто потрясен их обилием. Ни одна из них не издала ни звука, хотя некоторые в волнении захлопали своими яркими крыльями.

"Мои птицы! - воскликнул Иземрасен, жестикулируя растопыренными пальцами, - для вашего рая".

Это, очевидно, было знаком того, что клетки следует открыть, потому что они были открыты, и, словно отрепетировав это сто раз, птицы взмыли в воздух, к большому удивлению и восторгу посетителей. Кассандра так и не вернулась, и я поймал себя на том, что жалею, что ее здесь нет. Она бы рассмеялась от восторга. Окинув взглядом стол, я увидел, что Алдия улыбается, и на мгновение почувствовал себя непринужденно.

Птицы слетались на шнуры, протянутые между столбами, поддерживающими крышу павильона, на центральные части столов, на спинки стульев и верхушки клеток, из которых они совсем недавно сбежали.

Но на этом все не закончилось, потому что мгновение спустя один из слуг дунул в свисток - звук был таким высоким, что требовался генетически усиленный слух высших лордов, чтобы расслышать его.

И тут началось одно из самых удивительных событий, которые я когда-либо переживал - за все мои почти шестьсот лет жизни.

Птицы начали петь.

Не грубой речью птиц, не трелями, карканьем, чириканьем обычных существ… а человеческими голосами. Мужчины и женщины в равной степени ахали и смотрели на это с удивлением, потому что это действительно было чудо, и не просто чудо генетической науки, но чудо тренировки. Навык. Преданность своему ремеслу. Признаюсь, я был поражен и на какое-то время забыл о своем месте во времени, забыл о своей размолвке с Шерин, забыл, что я в изгнании и очень далеко от дома.

Они пели на джаддианском, но я переведу вам, насколько смогу.

Вот что они пели:

В древности было три луны. . .

...три луны все еще сияют там

И сам Катан, гордый и смелый

Правил морем и холмами.

Его меч, как хрусталь, ловил солнце.

Его воля - стальной прут.

И вокруг его высокого кресла один за другим

Принцы подходили и преклоняли колени...

Я сразу узнал эту песню - ее знали все мужчины и женщины Джадда, да и я, который сам считал Джадд своим домом почти два столетия. Это была Il Balantha du Dom Katanes, Баллада о Принце Катане, повествующая о том, как он завоевал для Джадда независимость, вырвав его из рук моего собственного народа, древней Солланской империи. Это был не совсем гимн джаддианского народа, но он был почти так же хорош, и его любили все жители княжеств, от последнего крепостного до самого Алдии. Катан был героем, одним из величайших людей в истории...

Долго пели птицы и рассказывали его историю. О том, как он вырвал у имперского наместника ключи от генетической линии джаддианцев, как освободил своих братьев и сестер, объединил благородные линии джаддианского генетического созвездия вокруг себя и сражался с Империей до победного конца вместе с первыми армиями клонов-мамлюков вопреки священным законам Земной Капеллы.

Песня заканчивалась тем, что Катан женился на дочери солланского императора, положив начало миру, который длится до сих пор и расцвел в дружбу между Империей и Джаддом, которая, хотя и была далекой, продолжалась долгие тысячелетия.

Смысл, который Иземрасен вложил в выбор песни, был очевиден. Он намеревался стать вторым Катаном, превратив Содружество в Империю, а Джадд - в свое спасение. Намек был прозрачным, как стекло, но произнесен так искусно, что - хотя я был уверен, что даже самый тупой придворный, должно быть, сразу уловил смысл сказанного - никто, казалось, не возражал.

Последние слова Il Balantha еще долго звучали в воздухе и в моей голове, когда раздались аплодисменты, напугавшие птиц, находившихся ближе всего к аудитории. Когда и они стихли, заговорил Алдия. "Воистину, - сказал Верховный князь, - вы оказали нам честь, принц Иземрасен. Ваш дар - царский, чудо кровного искусства и науки генезиса".

Иземрасен, который за все время представления ни разу не присел, низко поклонился хозяину. "Если господин Верховный князь позволит мне, - сказал он, - у меня есть еще один дар. Личный подарок. От одного принца, каким бы скромным он ни был, - другому". Выпрямившись, он жестом подозвал своих слуг.

Мгновение спустя из-за павильона донесся рев, перешедший в высокий и пронзительный крик. К моему некоторому удивлению, оанносские певчие птицы не испугались и не разлетелись - в ближайшие мгновения я об этом забуду, - а ограничились испугом и раздражением, издав лишь несколько криков или хлопая крыльями с драгоценными перьями. Те посетители, которые сидели ближе всего ко входу, встали. Женщины ахнули, мужчины обернулись и встали - по крайней мере, некоторые так и сделали - между своими женщинами и источником необычного звука.

Я и сам стоял, пораженный видом существ - существ было два, - которых другие оанносские слуги ввели в павильон на золотых цепях.

У одного была голова льва - не золотая, как у зверя Мухука, на котором ездил Иземрасен, а белая, у другого - голова собаковолка. У обоих были тела в равной степени кошачьи и собачьи, наполовину львиные, наполовину волчьи.

Но у них были крылья, огромные, как у тераторнисов. Более значительные.

А хвосты! Их хвосты были не львиными и не собачьими, а огромные опахала наподобие павлиньих. Оперение хвоста собакоголового зверя было белым, как его шерсть, но у львиноголового существа - самца, как я понял, - перья были виридиановыми и селадоновыми, лазурными и ярко-золотыми!

Я сразу же подумал о звере, чье изображение украшало рукоять и эфес моего меча. Эта бессмертная птица-зверь была одним из древнейших символов Джадда - символом более древним, чем Джадд, древним, как сама Земля.

Наполовину лев, наполовину волк, наполовину павлин.

"Симург!" - воскликнул Иземрасен, - "Во плоти!"

"Симург..." - произнес Алдия, наклоняясь вперед. "Вы создали этих существ?"

"Да", - ответил Иземрасен, все еще стоя справа от Алдии. "Брачная пара. Самка - та, что с волчьей головой, а лев - самец. На родине таких существ больше. Они требуют особого обращения в лабораторных условиях, что является следствием химеризации, но это самый прекрасный образец, который мы когда-либо производили на Оанносе. Сиртес! Лилу! Qqim!"

По команде принца химеры сели, золотые цепи зазвенели в руках их надсмотрщиков.

"Они… прекрасны, - выдохнул Алдия и, бросив взгляд на Сеннена Горгору и младших князей, сидевших вдоль главного стола, продолжил: "Я вижу, что мы недооценили мастерство ваших магов".

"Я сделал их своими руками", - склонил голову Иземрасен.

"Сам лично?" - спросил Алдия.

Иземрасен слегка поклонился. "Купленный подарок стоит меньше, чем сделанный, - произнес он, - так говорят в Оанносе".

"Впечатляет", - восхитился Алдия. "Действительно, очень впечатляет".

"Сиртес!" - воскликнул Иземрасен, и самец симурга оживился. "Nder!"

По команде львиноголовый зверь взревел и встал на дыбы. Его когти походили на ножи из полированного обсидиана, а зубы - на копья. Рев превратился в пронзительную музыку, высокую и холодную, как крик любого сокола. Затем он распахнул крылья и широко расправил хвост, перья зашуршали в дымном воздухе.

Это было слишком для мелких птиц.

Так и должно было случиться.

Испугавшись рева симурга, сотня или более птиц, составлявших хор Оанноса, взлетела в панике. Женщины завизжали, мужчины пригнулись, а музыканты оркестра прижали к груди свои инструменты. В один миг павильон наполнился биением множества крыльев. Смятением. Хаосом. Столпотворением. Одна женщина закричала, когда красно-синехвостый попугай налетел на нее, вцепившись когтями ей в руки, когда она спешила убраться подальше.

Поверх всего этого я услышал свист зверолова из Оанноса, который отчаянно пытался поймать разлетевшихся птиц. Я помню, как подумал, что они, должно быть, подрезали им крылья. Конечно, птицы не могли улететь далеко.

Достаточно далеко.

Стражники-мамлюки Верховного князя стояли наготове, приготовив копья. Я поднялся на ноги и двинулся вдоль главного стола, чтобы встать рядом с принцем Алдией.

"Хо! Сиртес! Хо!" - крикнул Иземрасен и перемахнул через главный стол, бросив на стул свой прекрасный плащ. Как симург напугал стаю певчих птиц, так и птицы напугали двух симургов. Самка - собакоголовый зверь с белым, как снег, оперением - присела, рыча, в то время как самец ревел и щелкал зубами, молотя воздух могучими крыльями, пока павильон над нашими головами не захлопал, как парус какого-нибудь морского судна во время сильного шквала.

Пока я наблюдал, Иземрасен собственноручно схватил золотые цепи, которыми был скован самец, и в этот момент - на какое-то время - я был впечатлен его демонстрацией. Нужно было обладать огромным мужеством, чтобы броситься на чудовище такого размера и ужаса, да еще такое… неестественное. Какими бы ни были политические разногласия, его кажущееся отсутствие такта или понимания обычаев джаддианского двора - он не был трусом.

В тот момент я восхищался им.

Однажды он станет прекрасным королем.

"Абба!" Кассандра вернулась из своего затянувшегося визита в уборную и застыла на пороге огромного шатра слева от меня. "Что происходит?"

"Оставайся на месте!" - сурово велел я, оборачиваясь к ней. "Не высовывайся!"

Этот поворот - как выяснится позже - возможно, спас мне жизнь.

Одна из птиц налетела на меня, царапая когтями спину, колотя крыльями по плечам и рукам. Коготь зацепился за тяжелый самит моего придворного платья, и птица обезумела, забила крыльями, пытаясь освободиться. Ее крылья были зелеными, как изумруды, с золотыми вкраплениями. Птица кричала, пытаясь вырваться, зацепившись когтями за подол пальто. Я схватил ее и оторвал от себя, почувствовав, как сломалась лапка, и ощутил приступ жалости, когда птица закричала от боли. Мне не хотелось причинять ей боль, хотя во мне клокотала глухая ярость. Я бросил существо на землю, но оно там не осталось.

Стремясь оторваться от земли, птица покатилась по земле, где упала, и издала еще один крик.

И тогда я почувствовал это.

Жжение.

Моя рука - рука, схватившая изумрудную птицу за когтистую лапку, - горела. Бросив на него беглый взгляд, я не увидел ни ран, ни царапин на бледной плоти - если только это не были мозоли и шрамы, оставленные старым насилием.

Я распознал яд, когда почувствовал его, хотя и не до конца понимал, что происходит - что произошло на самом деле.

Но я знал, что нужно достать меч.

Клинок из Фэи - его экзотические ядра, выкованные на множестве ускорителей элементарных частиц тысячи лет назад и находящиеся за десятки тысяч световых лет отсюда, его рукоять, перекованная здесь, на Джадде, в виде тех самых зверей, которые вызвали эту панику, в одно мгновение вспыхнул, как вспышка на поверхности солнца. Лезвие из жидкого металла горело бело-голубым, излучая свой собственный свет. Прежде чем мамлюки смогли остановить меня за приближение клинка так близко к Верховному князю, я разрубил изумрудную певчую птицу надвое.

"Яд!" - крикнул я, привлекая к себе взгляды всех, кто не был занят симургом. "Убейте птиц!"

Чувствуя напряжение в мамлюкской охране Алдии, я позволил мечу опуститься.

Алдия повернулся и посмотрел на меня, широко раскрыв глаза в своей кобальтовой эмалированной маске. Я почувствовал, что в тот же миг нам обоим пришла в голову одна и та же мысль.

Птица летела прямо на принца. Только то, что я стоял так близко, сбило существо с толку.

Птица предназначалась ему.

Мы с Алдией оба были заядлыми игроками в друажу - механические лабиринтные шахматы, столь любимые на Джадде. В друадже, как и в традиционных шахматах, от которых она ведет свою родословную, иногда приходится жертвовать ферзем, чтобы выиграть партию.

Неужели Оаннос намеревался пожертвовать своим принцем, чтобы женить другого? Принца, который был еще более великим?

Хотя мы не обменялись ни словом, я знал, что и старик, и я подумали об одном и том же.

Затем на нас полетела вторая птица, прямо на князя, прикованного к креслу.

Не обращая внимания на мамлюков, на нервный огонь в пальцах, я вскочил на главный стол, разбрасывая на ходу стеклянную посуду, взмахнул клинком - его острие было запрограммировано на ширину молекулы - и разрубил карминовое чудовище надвое.

"Не прикасайтесь к ней!" - крикнул я мужчине, сидевшему подо мной, который пытался отодвинуть половинку птицы, упавшую ему на тарелку. Ему повезло, что она не упала ему на колени.

Я остался на месте, сжимая рукой рукоять своего пылающего меча, готовый разрубить любого другого коршуна, который прилетит за князем. Мамлюки Алдии, которые, по своему обыкновению, общались молча, используя для этого свои зеркальные шлемы, принялись убивать других птиц. Иземрасен к тому времени успокоил самца симурга, которого звали Сиртес. Я заметил полдюжины Мастеров Меча с такими же клинками, как у меня, разбросанных по павильону.

Сбежал ли кто-нибудь из птиц?

Не могли же все они быть отравлены ядом?

Женщина, на которую, как я видел, напала одна из птиц, сидела, ее прекрасная прическа была растрепана, вуаль с тонкой золотой цепочкой, скрывавшей ее прекрасные черты, спуталась.

Но она не была мертва.

Значит, не все.

Третья птица за Верховным князем не прилетела.

"Иземрасен!" - воскликнул я и направил свой клинок на принца.

Змей Оанноса, владыка Великолепнейшего Доминиона, обернулся, помогая держать симурга. На мгновение - мимолетное мгновение - мне показалось, что я разглядел лицо, скрытое за личиной. Был ли там написан гнев? Страх? Разочарование?

"Что это значит?" - потребовал я.

Затем скрытое лицо исчезло, затерявшись под маской, которую наложило на него его очевидное образование схоласта. Иземрасен покачал головой. "Я не знаю", - ответил он и, погладив морду Сиртеса, передал его своему слуге. "Это не моих рук дело".

Мои глаза сузились.

"О!" - раздался голос у меня за плечом. "Жжет!"

Посмотрев вниз, я увидел, что леди Шерин стремительно встает. Она наклонялась над телом зеленой птицы, которую я оставил на белой плитке. Она протянула руку и тут же сунула пальцы в рот.

Дура.

"Нет!" - крикнул я.

В тот же миг ее глаза расширились и наполнились слезами. Бросив своего спутника, она бросилась прочь из павильона, едва не столкнувшись с Кассандрой в спешке.

"Кто-нибудь, поймайте ее!" - позвал я.

"Пошлите за моими лекарями!" - приказал Алдия, голос его казался на удивление сильным.

Леди Шерин и другие пострадавшие, а также я сам, нуждались в немедленном осмотре.

Моя рука горела, горела, горела.

Я посмотрел на нее, чувствуя, как на лбу выступают капельки пота. Крепче сжал меч. Это было все, что я мог сделать, чтобы не допустить прикосновения этой руки к любой другой части меня. На мне не было ни царапины - это было небольшим благословением. Это означало, что яд не попал в мою кровь.

Но какая боль! С тех пор как я был пленником в подземельях короля-пророка сьельсинов, мне не приходилось испытывать такой боли. Опустив взгляд на руку, я наполовину ожидал увидеть уголь на месте плоти и кости, мне казалось, что я чувствую запах дымящегося мяса.

"Адриан..." Голос Алдии был участливым. "Ты ранен".

"Это был он", - прорычал я и направил клинок на Иземрасена. "Он пытался убить вас, Алдия".

Иземрасен развел руками, показывая пустые ладони. За его спиной уводили двух симургов. Окружая его, приближались яхмази, джаддианская тайная полиция - одетые в черно-белое. "Мой принц, это был не я, - сказал он, - клянусь Матерью-Землей!"

"Командир Рухани", - приказал Алдия, - "Возьмите принца Иземрасена и его людей под стражу".

Иземрасен выпрямился, но возражать не стал. Он не стал ни умолять, ни говорить, а лишь вытащил из-за пояса рукоять своего незажженного меча и бросил на землю.

Я не слезал со стола, пока яхмази не заковали его в кандалы и не уволокли прочь. Только тогда убрал свой клинок и спрыгнул со стола.

"Абба! С тобой все в порядке?" - спросила Кассандра.

"Не подходи!" - скомандовал я, все еще сжимая рукоять меча. "Птицы были отравлены. Что-то на их коже. Это на моей руке, на моем пальто". Возможно, одежду придется сжечь. "Не трогай меня сейчас, будь хорошей девочкой!"

"Ты… отравлен?" - глаза дочери широко раскрылись.

"Не сильно", - успокоил её я. "Но мне нужно пойти с ранеными. Где Нима?"

"Со слугами..."

"Иди к нему!" - велел я срывающимся от боли голосом.

"Но я хочу остаться с тобой!"

Я зарычал. Времени на споры не было. "Только пока не найдем Ниму".

Лучше было не выпускать Кассандру из виду, в каком бы состоянии я ни находился.

"Тебе больно?"

Я прикусил язык и посмотрел на нее сверху вниз. Она была в безопасности. Это было самое главное.

Я улыбнулся. Она должна видеть, как улыбается ее отец, даже в такой момент. Она напугана, маленькая и нуждается во мне.

Поэтому я заставил себя кивнуть и, все еще улыбаясь, сказал: "Конечно, это больно".

Из павильона слуги выносили раненых, подгоняемые охранниками-мамлюками или людьми Яхмази. Медицинская бригада уже спешила из дворца и на крыше Алькаса горели большие прожекторы. Их сияние придавало всей сцене ощущение нереальности - или, возможно, это был яд, просачивающийся сквозь мою кожу.

Они пытались убить князя. И чуть не убили меня.

Было очевидно, что это были лотрианцы. Содружество подтолкнуло Оаннос к попытке отрубить голову джаддианскому государству. Содружество… и сьельсины, которым они служили.

Война настигла меня даже на самом дальнем краю галактики.

Даже в моем изгнании.

Гомобатрахотоксин.

Древний яд, известный людям Земли. Нейротоксичный стероидный алкалоид - так назвали его врачи Алдии. Позже я узнал, что у некоторых птиц этот яд был естественного происхождения - следствие того, что они предпочитали насекомых, богатых токсином. Но в этих птицах - скорее всего, в терранских ифритах - концентрация токсина не была смертельной. Вскрытия, проведенные людьми Алдии в течение следующих нескольких дней, выявили наличие яда в семи из ста семнадцати птиц, подаренных принцем Оанноса народу Джадда, причем в концентрации, более чем в сто раз превышающей концентрацию в терранском ифрите.

И конечно, ни одна из семи птиц не была ифритом.

Три из них были попугаями, две - лорикетами, одна - удодом, а последняя - туканом, что показалось мне особенно зловещим, поскольку тукан, как известно, был любимой птицей князя Алдии.

Мои собственные повреждения были незначительными. Токсин действовал путем деполяризации нервных и мышечных волокон, постоянно открывая натриевые ионные каналы, которые блокировали способность мозга посылать сигналы пораженным клеткам. Результатом была боль… и в конечном итоге паралич. Если бы птица, которая села сзади на лацканы моего пальто, ударила меня крыльями по голове и лицу, если бы я вдохнул токсин, который, как перхоть, осел на ее крыльях, эта боль и паралич затронули бы мои легкие, а не только руки.

Такова была судьба, которую Иземрасен выбрал для Алдии.

Удушье. Мучение.

Если, конечно, Иземрасен действительно был виновен.

В определенном смысле вина принца не имела значения. Был ли это сам принц или просто кто-то из его свиты, у Джадда был свой casus belli. Если Алдия и Домагавани хотели войны, им нужно было только объявить ее. В конце концов, Оаннос и его две подвластные системы могли оказаться под властью джаддианцев. Не путем брака, а путем завоевания.

Сейчас, оглядываясь назад, я почти задаюсь вопросом, не было ли это намерением.

Я недолго знал принца Иземрасена, но думал тогда и думаю сейчас, что в основе своей он был достойным человеком, воспитанным на королевских примерах, стремившимся быть защитником и слугой своего народа. Развязав обреченную на провал войну с Джаддом, войну, которую он и его дом должны были проиграть, он вынуждал джаддианцев оккупировать его миры. Оаннос, Анзар. Масиддика. Джаддианская армада будет там, когда и если бы пришел лотрианский молот, и хотя дом Барасегов был бы мертв или уничтожен, у народа Оанноса появился бы новый защитник.

С другой стороны, если он стоял за нападением, что казалось очевидным в ту ночь, то, возможно, он намеревался выставить себя героем. Организовать нападение на принца Джадда, настолько безумное, что это было либо гениально, либо безрассудно. Разоблачить и представить истинного виновника - козла отпущения - и вернуться в Оаннос с княжной из дома дю Отранто в придачу.

А может, он и был козлом отпущения, троянским конем, нанятым каким-то другим ведомством при его собственном дворе. Или самими лотрианцами. Если слухи о том, что Великолепнейший Доминион регулярно платил дань Содружеству, были правдой… лотрианцы могли использовать принца, чтобы скрыть свою руку - позолоченная перчатка, чтобы спрятать серую, бесполую руку Безымянных.

Все эти и многие другие сценарии прокручивались у меня в голове, пока врачи Алдии мыли и оттирали мою руку чистой водой. Мою порванную и отравленную одежду они выбросили. Мой меч и другие предметы стерилизовали. Лекарства от батрахотоксинов не существует. Лечение в таких случаях, как мой, включало тщательную очистку и введение местных анестетиков, которые действовали на алкалоид. Более серьезные случаи, как, например, у дурочки Шерин, требовали более комплексного лечения. Контролируемые дозы других токсинов действовали как антагонизм гомобатрахотоксина, подавляя его. В этом случае выздоровление было медленным.

В общей сложности около двадцати человек пострадали от птиц Иземрасена, тринадцать из них, как и я, имели контактное воздействие легкой и средней степени тяжести. У остальных состояние было более серьезным.

Только один умер до рассвета. Молодой человек - сын какого-то провинциального сатрапа.

Я видел, как он умирал, сам бродя по дворцовой палате, словно призрак, с правой рукой, обмотанной черной повязкой корректирующего аппарата. Гелеобразное вещество под умной повязкой помогало восстановить поврежденные клетки кожи, но врач Алдии - пожилая женщина с лицом цвета обгоревшей оливы - предупредила, что я могу испытывать онемение в пораженных тканях в течение многих недель.

По крайней мере, это оказалось правдой.

Я помню, как массировал кончики пальцев большим пальцем, каждый по очереди, ощущая руку так, словно она принадлежала кому-то другому. Это не было новым ощущением. Третий и последний пальцы не были теми, с которыми я родился. Пока я выздоравливал на Нессе после испытаний на Дхаран-Туне и в Актеруму, их регенерацией руководил дюрантийский врач. Левую руку я потерял целиком. Ее кости были ложными - решетка из печатного адаманта с регенерированной плотью поверх. Ее я тоже потерял в бою, сражаясь со сьельсином.

Мое тело было сплошным гобеленом шрамов, старых ран, поблекших или врезавшихся глубже со временем.

Повреждение нервов, нанесенное ядом Оанноса, оказалось одной из наименее длительных болей, которые я перенес, хотя, как и самые тяжелые из них, оно не оставило видимых следов.

"Иземрасен, - говорил Верховный князь Алдия, восседая на своем троне под самой вершиной Толо Оротано, - принц дома Барасегов, принц Оанноса… ты обвиняешься в попытке цареубийства, в убийстве Родриго бан Аббаса дю Бала, в двадцати одном другом преступлении, связанном с нападениями на членов и приближенных моего двора, и в совершении военных действий против Домагавани и народа Джадда. Как ты ответишь на это?"

Иземрасен стоял в центре зала, свободный, как и подобает иностранному сановнику, но под надежной охраной. Дюжина Мастеров Меча Школы Огня стояла рядом, каждый держался за рукоять своего незажженного меча, каждый был защищен щитом. Лишь один оанносский министр стоял рядом со своим принцем, облаченный в одежду королевского лазурного цвета, с высокой шапочкой в форме таблетки на голове. Мужчина был смугл, как и его повелитель, с многочисленными тяжелыми золотыми цепями, обвивавшими его шею и плечи, удерживаемыми на месте эполетами, украшенными драгоценными камнями.

Именно этот человек заговорил, подняв подбородок в вызывающем жесте. "Невиновен, князь".

Эти два слова, словно камни, брошенные в тихую воду, взбудоражили джаддианский двор.

Большой зал - Зал Двора Трех Лун - размещался, как я уже говорил, под куполом Толо Оротано. Мы находились высоко в большом дворце, на высоте восьмидесяти этажей от земли. Но крыша огромного купола возвышалась на сотни футов над нашими головами, а его центр венчала мандала из цветного хрусталя, напоминающая витраж. Этот драгоценный купол рассеивал свет всех оттенков на изящно выложенные плиткой колонны и арочные галереи, которые поднимались по всему периметру на уровни выше.

Сам джаддианский трон, созданный во время войн с Солланской Империей в знак прямого протеста против Солнечного трона, был выполнен в форме полумесяца, рога которого поднимались по обе стороны от высокого сиденья и почти сходились на вершине, представляя собой огромную дугу диаметром почти в десять локтей. Весь трон - и сиденье, и полумесяц его спинки - был вырезан из цельного куска бледного хрусталя, отполированного до зеркального блеска. У подножия этого полумесяца, на выступе в самом его центре, восседал старый Алдия, его дряхлые ноги скрывала государственная мантия.

"Невиновен?" - спросил он, кобальтовая маска задвигалась в такт движению его челюсти. Он поднял глаза к огромному Фаравахару, висевшему над троном-полумесяцем, - символу Ахура Мазды, Владыки Мудрости и Истины. "Невиновен?" - повторил он. "Ты такой же принц, как и я, повелитель Оанноса. Я позволю тебе отказаться от своих слов. Правда - твоя единственная защита. Ложь вредит любому человеку, тем более тому, кого Бог поставил выше других людей".

"Правда?" - возразил Иземрасен, делая шаг вперед. В тот день он отказался от пышных нарядов и был одет в простую черную одежду, как обычный солдат. Только золотые безанты на шее и золотые цепочки-аксельбанты выдавали его королевское положение - яркие, как волосы, но не такие яркие, как сияющие глаза. "Правда в том, что меня предали, о Верховный князь!"

Его министр вскинул руку. "Милорд, вы не должны этого делать".

"Разве я не должен, Мунатас?" - возразил принц.

Министр в высокой шапке шагнул к своему повелителю. "Мой князь Джадда. Все эти семь дней, пока мы были прикованы к нашим кораблям на посадочной площадке, мы неустанно работали над тем, чтобы разобраться в этой… прискорбной ситуации на приветственном пиру".

"Не сомневаюсь", - фыркнул Нима, но его никто, кроме меня, не услышал.

"Прискорбная ситуация, сирра?" - уточнил Алдия. "Птицы, о которых идет речь, были созданы такими, какими они были от рождения. Вы полагаете, я поверю, что специалист по крови такого уровня как ваш хозяин, мог не заметить, что к семи из подаренных им птиц нельзя прикоснуться без боли? Без риска смерти? Скажите мне: они не совершили путешествие сюда из Оанноса в сознании. Они были в криохранилище, не так ли? С ними нужно было бы что-то делать. Ухаживать. Оживлять. Этого нельзя было делать, не зная об опасности, которую они представляли".

Прежде чем Иземрасен успел ответить, министр Мунатас ответил: "Мой князь Джадда. Клянусь Матерью-Землей, принц Иземрасен был несведущ в этих вопросах. Птицы были не в его ведении".

"Вы хотите сказать, что это был один из ваших слуг?" - спросил Сеннен Горгора, сидевший на троне поменьше, расположенном под высоким троном, рядом с дюжиной своих собратьев - младших князей Джадда.

"Один из птицеловов", - ответил Мунатас, и, когда он говорил, я впервые осознал, что его зубы - это имплантаты из золота. "Мы арестовали их всех, когда вернулись на наш шаттл, и отправили сообщение на наш корабль на орбите, чтобы они сделали то же самое. Эти семь дней мы работали над тем, чтобы точно установить, что произошло".

"Мальчик мертв!" - вскричал Алдия, его узловатые, покрытые пятнами руки сжали посох, лежащий на коленях, символизирующий его право на правление. "Мальчик мертв, министр. Если бы не лорд Марло, я сам мог бы быть мертв!"

Тогда один из присутствующих членов Домагавани - молодой человек в виридиевой маске - заговорил: "Если бы знали, что один из ваших слуг виновный, почему не представили его раньше?"

"Потому что им было нужно время, чтобы правильно изложить свою историю..." - хмыкнул я, полуобернувшись к Ниме, который только покачал головой.

"Потому что это внутреннее дело!" - ответил Мунатас.

"Внутреннее дело?" - воскликнул Горгора. "Ваша делегация напала на самого Верховного князя!"

"Как мы проводим расследование в отношении наших собственных граждан, - это наше дело, мой князь Горгора", - продолжал возражать министр Мунатас. "Нам выпало выяснить, что произошло, и донести эту информацию до вас сейчас. Это подходящий форум, не так ли?"

Это вызвало недовольный ропот со стороны группы младших князей, сидящих под высоким креслом Алдии. Возражения и порицания посыпались, как гниющие фрукты, и большинство придворных, собравшихся у Трона Луны на помосте, заерзали на своих местах. Зал наполнился низким шумом, подобным нарастающему приливу.

Перекрывая всех, голос был усилен динамиками, скрытыми в карнизах, украшавших верхушки колонн, окружавших круглое помещение, Алдия спросил: "Вы можете представить этого персонажа?"

"Милорд Верховный князь, она снаружи".

Еще одна волна удивления и беспокойства захлестнула двор принца, и мужчины в масках, и накрашенные женщины зашептались за бумажными веерами.

Помню, я подумал, что это театр. Это все театр.

Так было всегда. Мне были знакомы нравы королевского двора, с его играми династий и тронов.

На волоске висела не только судьба отношений между Оанносом и Джаддом, но и судьба оанносского народа. Союз с Джаддом вывел бы их три мира, их миллиард с лишним подданных из-под влияния Содружества, из-под власти Белой Руки сьельсинов, если бы Джадд был готов к войне в их защиту. Провал этого союза может обернуться гибелью для Оанноса, обрекая его на попадание в лапы врага - возможно, навсегда. Содружество продавало своих граждан сьельсинам как мясо и рабов. Безымянные без колебаний уничтожили бы весь народ Оанноса, чтобы выполнить свои обязательства перед своими бесчеловечными хозяевами.

"Приведите ее!"

Мунатас нажал кнопку на своем терминале, и мгновение спустя вошли четверо вооруженных оанносских солдат, ведя за собой стройную темноволосую женщину. Она была не смуглой, как принц или его министр, а бледной и с простыми чертами лица. Каковы бы ни были чудеса евгеники Оанноса, они, очевидно, не распространялись на слуг. И все же что-то в ней было. Что-то в глазах. Это были мертвые глаза, черные глаза, усталые и избитые. Она выглядела как человек, перенесший сильную боль и почти не спавший.

Этот взгляд был мне хорошо знаком, и я гадал, каким мучениям подвергли ее люди за дни, прошедшие после приветственного пира. Я поймал себя на том, что представляю себе темную комнату, плохо освещенную центральным светом. Самый большой из десантных кораблей Оанноса, несомненно, был достаточно велик, чтобы иметь гауптвахту.

Или она сидела в клетках с животными, которых привез принц?

Она была так подавлена, что я впервые усомнился в виновности Иземрасена.

У нее был вид собаки в клетке, готовой укусить.

"Это она?" - спросил Алдия, вглядываясь в женщину из-под нависших бровей своей маски.

"Одна из наших смотрительниц птиц", - ответил Мунатас. "Именно она спрятала этих птиц среди тех, что предназначались в подарок Вашей Небесной Светлости".

"Это так?" - спросил Алдия, наклоняясь вперед. "Как тебя зовут, дитя?"

Женщина подняла глаза и покачала головой.

"Isem-nnem?" спросил Мунатас, переводя.

Женщина повернулась и посмотрела на смуглого министра. Переведя взгляд с Мунатаса на Алдию, она произнесла: "Isem-inu… Izlan, ageldun".

"Она говорит, что ее зовут Излан, князь", - пояснил Мунатас.

"Излан..." обратился Алдия. "Кому ты служишь?"

Мунатас перевел. Излан ответила.

"Она говорит: "Только тому, что правильно".

Я говорю на имперском стандарте, джаддианском, лотрианском… Я знаю языки норманских фригольдеров, говорю на северном тавроси и пантайском не хуже любого уроженца той далекой страны - ведь я делил жизнь и постель с одной из женщин их клана. Я читаю по-английски, по-латыни и по-гречески, могу более чем сносно говорить на мандари и ниппонском. Я немного знаю язык ирчтани - хотя ни один человек не может в полной мере владеть языком птицелюдей Иудекки. И, конечно, я знаю черную речь сьельсинов.

Но язык Оанноса был мне незнаком, и еще более странным было то, что я его не понимал. Я должен был верить, что Иземрасен и его министр честно представляли интересы этой женщины.

Но Алдия не верил.

"Она сказала, что действовала в одиночку", - сказала женщина в черном наряде Яхмази, стоявшая рядом с Алдией. Она была, кажется, единственной женщиной в маске во всем зале. Женщины Джадда не носили маски как мужчины, за исключением военных или полицейских должностей, где женщины были редкостью.

Алдия сжал в руках скипетр. "Не передергивайте слова, министр, - сказал он и, указав пальцами на Фаравахар Ахура Мазды у себя над головой, добавил: "Я еще раз предупреждаю вас, чтобы вы не искажали истину в этом месте".

Тогда Иземрасен заговорил, очевидно, уже не в силах сдерживаться. "Она - слуга Безымянных. Лотрианская шпионка!"

На мгновение у меня кровь застыла в жилах. Придворные вокруг меня затаили дыхание, подтвердилось то, что они все знали и чего боялись.

"Ну конечно, это она!" - произнес я слишком громко, привлекая взгляды придворных по сторонам.

Иземрасен посмотрел на меня, широко раскрыв глаза, слишком яркие на его темном лице. Это был страх? Судьба этого человека и его народа балансировали на острие бритвы. На моноволокне. Может, он все-таки был обманут? Марионетка. Инструмент, с помощью которого его тайные и, возможно, неизвестные лотрианские хозяева пытались обезглавить джаддианское государство. План имел смысл, если он был в неведении. Иначе зачем бы он сам прибыл на Джадд? Конечно, если бы он был организатором покушения, то послал бы этого Мунатаса с отравленными дарами и пустым предложением.

Пожертвовал пешкой, а не принцем...

И все же...

И все же он должен был знать. Как он мог не знать, этот повелитель зверей?

Пока он смотрел на меня, я заговорил. "Ты должен был знать…" - сказал я.

"Должен был знать?" Иземрасен впился в меня глазами. "Лорд Марло, я не знал. Зачем мне было приходить? Рисковать своей жизнью? Будущим моего народа?"

"Потому что вы находитесь во власти лотрианцев", - просто ответил я, проталкиваясь сквозь толпу придворных, не обращая внимания на возмущенные протесты Нимы за моей спиной.

"Лорд Марло! Хватит!" - приказал Верховный князь Алдия. "Это Алдия правит на Джадде и князьями Домагавани, а не Адриан Марло. Ваш император потворствовал вашей театральности, что погубило его, но я этого не сделаю. Будьте осторожны".

Я не двинулся с места. Пальцы правой руки все еще покалывало от птичьего яда, они будут неметь еще несколько недель.

Но то, что я не отступал, похоже, не беспокоило Верховного князя - хотя ближайший из Мастеров Меча не сводил с меня глаз. Я чувствовал, что этот человек пытается оценить меня. Я жил в Школе Огня еще до рождения Кассандры, с тех пор как провалился джаддианский исследовательский проект на Ислис Ульта - мое участие в нем стало ценой моего изгнания и той монетой, что выкупила жизнь моей дочери у генетических станков.

"Какими бы ни были его манеры..." Тут Алдия многозначительно посмотрел на меня, и я почувствовал, что послужил цели моего старого друга. "Признаюсь, я разделяю точку зрения лорда Марло… вы в сговоре с Великим Конклавом Лотрии?"

Наследный принц перевел взгляд с меня на Алдию. Он ничего не ответил.

Голос пожилого принца дрожал, но тень молодого правителя осталась в увядающем человеке на хрустальном троне.

"Они угрожали вам, не так ли? Угрожали завоеванием, порабощением вашего народа? И в ответ вы должны были убить меня? Чтобы ввергнуть Джадд в избирательный кризис, чтобы они могли вторгнуться, пока мы слабы?"

"Мой князь, клянусь вам, я пришел к вам с добрыми намерениями".

"Вы хотите сказать, что эта женщина действовала в одиночку?" - спросил Алдия, глядя на птицелова. "Вы не знали, что семь птиц, которых привезли из Оанноса, на самом деле были орудиями убийства?"

Иземрасен выпрямился. "Нет, мой князь".

Переведя взгляд от Алдии, я снова обратил внимание на женщину по имени Излан. Она потела, дрожала и смотрела на свои сапоги. Удивительно, подумал я, что страх может сделать с телом.

"Женщина, - произнес Верховный князь на своем родном джаддианском. Когда она подняла глаза, он произнес: "Излан".

Она смотрела на него, черные глаза блестели. Ее правая рука стиснула левую, сжимая пальцы так, что я был уверен, что она их сломает.

"Ты служишь Лотрии?" - спросил Алдия. "Говори правду, и я пощажу твою жизнь".

Глаза Излан метнулись к оанносским мужчинам, стоявшим рядом с ней. Запинаясь, она что-то сказала, несколько слов на оанносском языке, которые я не смог понять.

Высокий Мунатас вклинился, сообщив: "Женщина говорит, что это так".

Переводчик-яхмази, находившийся рядом с Алдией, перевела: "Она говорит, что сражается за свободный народ".

Это было уже слишком. Я был на Падмураке, в самом Ведатараде, серой столице Лотрианского Содружества. Никто не был свободен, во всем этом мире. Даже их лорды - которые притворялись, что они не лорды, как и притворялись, что у них нет имен, - не были свободны.

Алдия кивнул. "Хорошо, - сказал он и повернулся к женщине-яхмази в черной униформе. "Возьмите эту женщину под стражу. Мы поговорим с ней отдельно. Здесь не Форум".

Женщина-яхмази постучала по своему терминалу, передав беззвучные приказы нескольким префектам, одетым в длинные черные кафтаны и черные маски с изображением полной луны на лбу.

"Эта женщина находится под моей защитой!" - воспротивился Иземрасен, встав между Излан и джаддианской полицией.

"Эта женщина - так вы говорите - пыталась убить Верховного князя Джадда!" - крикнул Сеннен Горгора.

"Она одна из моих людей!" - возразил Иземрасен.

"Она должна предстать перед правосудием!" - крикнул другой член Домагавани.

"Она предстанет перед моим правосудием, князь!" - парировал Иземрасен. "Я тоже принц - или вы забыли. Если кто-то из моих людей причинил зло этому двору - а она действительно причинила, - то я причинил зло тебе, хотя и не виноват в ее поступке. Мне выпало вершить правосудие".

"Surman!"

Это слово прозвучало над мрачным тенором Иземрасена. Одно-единственное слово, резкое и ломкое, как воронье карканье.

Surman.

Смерть.

Это произнесла женщина, Излан, голос ее был пронзителен и холоден.

В какой-то момент я осознал, что понял ее, потому что она говорила не на языке Оанноса, а на языке Содружества.

"Смерть!" - снова закричала она. "Смерть тиранам! Смерть королям!"

Она подняла руку, свою левую руку, и указала пальцем на Алдию, который восседал на троне.

Тут ноги у меня налились свинцом, и я застыл, пригвожденный к месту нереальностью того, что произошло дальше.

Эта рука - ее рука - взорвалась.

Я увидел, как ей оторвало пальцы, а вместе с ними и руку. Кровь и струи крови забрызгали Мастеров Меча и сгрудившихся вокруг нее гвардейцев Оанноса. Иземрасен поймал брызги прямо в лицо и на мгновение отвернулся.

На мгновение я заметил отблеск металла там, где должна была быть кость, затем вспыхнул луч, яркий, как огонь солнца, в дымном воздухе купола. Кто-то - лотрианец или оанносец, не смею предположить, - имплантировал пистолет в длинные кости ее руки. И это оружие было направлено прямо на Алдию.

Только щиты трона спасли Верховного князя. Такое лучевое оружие могло пробить щит за несколько секунд, но у Излан не было секунд.

Через мгновение после того, как она выстрелила, принц Иземрасен бросился на нее с криком: "Нет!"

Он схватил ее за руку и отвел в сторону так, что луч ушел в сторону. Если бы я не бросился на землю, то сам бы погиб, развалившись на две части. Многим из тех, кто был позади меня, повезло меньше. Одни по моде носили личные щиты, другие пригнулись, как я. Но Иземрасен, пытаясь спасти князей, восседавших на помосте, посеял больше смерти, чем жизни. Луч горел так жарко и ярко, что мужчин и женщин разрывало надвое, а аромат сандалового дерева и джаддианской мирры не перебивал вонь горящих тел.

Я активировал свой собственный щит и поднялся на ноги. Иземрасен держал женщину за руку с оружием и, пока я пересекал комнату, вонзил свой кинжал в механизм, чтобы отключить луч.

Если Излан и почувствовала удар ножа, она не подала виду, но плюнула в залитое кровью лицо своего хозяина.

"Net bohari", - воскликнула она по-лотриански. "Net zari..."

Никаких богов. Никаких королей.

Она была мертва еще до того, как я добрался до нее, еще один труп среди многих.

"Хозяин!" Нима бросился за мной. "Мастер Адриан, вы ранены?"

Я помахал ему рукой, чтобы он замолчал. "Со мной все в порядке, Нима", - отмахнулся я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. Он выглядел целым и невредимым в своем лучшем придворном костюме, красном кафтане, отделанном золотом. "Ты не пострадал?"

"Только моя гордость, Доми, - воскликнул он, - признаюсь, я упал в ту минуту, когда… эта штука выстрелила".

"Возможно, это и спасло тебя", - заметил я.

"Принц Иземрасен". Голос Верховного князя Алдии дю Отранто наполнил зал. "Вы спасли нас".

Кровь Излан все еще была на золотом кинжале принца. Я смотрел, как она капает.

Лезвие было шириной с ладонь мужчины, это была чинкуэда (представляет собой оружие с коротким клинком треугольной формы. Был распространён в северной Италии в период с 1450 по 1550 гг. Использовался горожанами как длинный нож для самообороны. Был удобен при ношении и в схватке на близкой дистанции - прим.пер), на широкой грани которой красовалось позолоченное изображение змеи, пожирающей свой собственный хвост.

Я увидел, что изо рта Излан потекла пена. Она приняла яд.

"Достаточно ли этого правосудия?" - спросил Иземрасен, отшвырнув сапогом труп женщины.

"Правосудия?" - спросил Алдия, оглядывая мертвецов своего двора. "Да. Но достаточно ли?" Он покачал головой. "Люди мертвы, принц Оанноса".

Иземрасен посмотрел на разрушения, к которым привело его собственное вмешательство. "Я сделал все, что мог".

"То, что вы сделали, не убийство, - заметил Алдия, - и поэтому не является актом войны… но здесь есть горе… и боль..."

Среди погибших, несомненно, было немало планетарных сатрапов, верных слуг князей Джадда; их жен и сыновей, высокопоставленных гостей из Империи, Дюрантийской Республики, других Малых королевств.

"Но я больше не верю, что вы послали этих птиц убить меня, - сказал князь.

Иземрасен заметно напрягся. Ожидал ли он какого-то другого заявления?

"Я бы хотел, чтобы между нашими мирами установился мир", - продолжил Алдия. "И, возможно… ты будешь моим сыном".

На этом все должно было закончиться. В последующие недели казалось, что на этом все и завершилось. Я не принимал участия в переговорах, которые происходили между джаддианцами и приезжим принцем - на самом деле, я и моя маленькая семья планировали покинуть Алькас-дю-Бадр и вернуться в Школу Огня. Кассандра уже достаточно долго не посещала уроки, и ее учитель Гидарнес был бы рад, если бы она не отстала слишком сильно.

Но что-то заставляло меня остаться.

Иземрасен и оанносцы собирались отбыть в ближайшее время.

Иностранный принц дважды оставлял послания Ниме, выражая желание увидеться со мной. Я проигнорировал их. Было время, когда я был, возможно, самым печально известным человеком в галактике. Возможно, я и сейчас им являюсь.

Подобные послания приходили каждый раз, когда я отправлялся ко двору Верховного князя из своего тихого изгнания на острове Альбукам. Мужчины, желающие поужинать со мной, чтобы я потчевал их историями о войне; женщины, желающие отдаться мне, чтобы сказать, что они - на одну ночь - покорили того, кто покорил стольких вождей Бледных Сьельсинов. Бизнесмены предлагали возможности, которых я не хотел, художники искали покровительства, которого я не мог им дать.

За двести лет изгнания я отказал им всем, кроме одного.

И Иземрасен не был тем самым человеком.

Тем не менее его интерес заинтриговал меня, и, возможно, именно поэтому я задержался при дворе, а вместе со мной Кассандра и Нима. Я позволял девочке играть в дворцовых бассейнах, плескаться, плавать с внуками и правнуками Алдии и детьми младших князей, проживавших в то время при Дворе Луны. Сам же я проводил время в одиночестве, читая в дворцовой библиотеке и составляя отчет о своей жизни, частью которого этот рассказ позже станет.

Я читал, углубляясь в историю и мифологию Старой Земли, потому что на Джадде хранится великое множество документов двадцатитысячелетней давности и более. С возрастом мое увлечение Золотым веком Земли только усилилось, возможно, потому что я сам стал древним человеком. Я был одержим нашими древнейшими мифами, легендами Персии, Ассирии, Вавилона и Ханаана. Джаддианцы - их наследники - обладали всем этим в изобилии, и я уделял каждый свободный час их изучению… занимаясь своими собственными проектами.

Но вот настал день отбытия посольства Оанноса, и меня снова пригласили в свиту Верховного князя, чтобы засвидетельствовать отъезд Иземрасена.

День был теплым, как всегда в Джахарраде. После приветственного пира все оанносские корабли были переведены со своего бивуака на посадочном поле королевских садов в космопорт в самом городе. Это произошло бы при обычных обстоятельствах, но атака ускорила перемещение, и Иземрасен и его люди провели большую часть своего времени на Джадде, запертые в котоне (вид искусственной внутренней гавани в древности, времен Пунических войн - прим.пер), утопленном глубоко в белом камне посадочного поля космопорта.

Там мы и прощались.

Подробности того, что было решено между Алдией, Иземрасеном и младшими князьями Джадда, мне не известны. Я знал только, что просьба Иземрасена о принятии его Великолепнейшего Доминиона в джаддианское лоно была отклонена и что, несмотря на это, его пригласили вернуться. На свадьбу? Или лишь для возобновления переговоров?

Хотя мы были близки, Алдия ничего ничего не говорил мне о своих планах. Это было мудро, потому что при царственном дворе всегда много ушей и много перешептываний.

Я оставил Кассандру на попечение Нимы, не желая повторения приветственного пира. Тогда она была так близка к настоящей беде, как никогда в жизни, и, хотя прошли недели, воспоминания об этом моменте все еще жгли меня. Если бы она не отлучилась, то присутствовала бы при нападении птиц на главный стол. Возможно, тогда она лежала бы мертвой в дворцовой медицинской палате или умирала. Трое пострадавших, в том числе леди Шерин, все еще находились под постоянным присмотром.

Иземрасен и его спутники вышли через раздвижные металлические двери в дальнем конце помещения. Оно имело клиновидную форму, с выпуклыми дугообразными окнами за моей спиной, выходящими на дно взрывной шахты, где сгрудились шаттлы Оанноса с убранными парусами и мачтами.

Наследный принц Оанноса выглядел тенью того героя, который прибыл сюда. Его огромный львиный скакун исчез, как и золотые доспехи. Остались только наручи со змеей, голова которой снова покоилась над тыльной стороной руки. Принц был одет в костюм цвета Оанноса, золотые пуговицы и тесьма сверкали в свете ламп из цветного стекла, свисавших с наклонного потолка. Увидев его, я подумал о призраке отца Гамлета: блистательный в своей первой сцене и угасающий в последней.

"Иземрасен, - произнес Алдия, когда герольды выполнили свою задачу, - принц дома Барасегов, для нас было честью принимать вас здесь, на Джадде. Хотя мы хотели бы, чтобы все сложилось иначе, мы благодарны за ваш визит и молимся о том, чтобы ваше возвращение домой прошло быстро и без происшествий. Пусть ваш визит сюда станет лишь первым шагом к большему союзу и гармонии между нашими государствами и народами".

Принц Оанноса подошел к Алдии, стоявшему в окружении Мастеров Меча и рабов-клонов мамлюков. Принц не поклонился, потому что, хотя он и был младшим лордом, он все еще оставался принцем.

"Благодарю вас, Верховный князь Алдия, за гостеприимство, - сказал он, окидывая взглядом всех присутствующих. Его глаза остановились на мне, и в них я увидел человека худого и вытянутого, изможденного заботой. "Мы слышали рассказы о великолепии вашего двора, но сказки и голографии мало передают чудеса Джадда как такового. Жаль, что мы встретились не при солнце, а под лотрианской тенью".

Алдия склонил голову. "Мы, как и вы, также находимся в тени Содружества".

Глаза Иземрасена не отрывались от моего лица. "И в тени Империи".

Алдия повернулся и посмотрел на меня, глаза в его лазурной маске сверкнули. "И это тоже".

Наконец принц Иземрасен отвел от меня взгляд. Обращаясь к Алдии, он сказал: "Мы будем ждать вашего эмиссара дома. Здесь вы показали нам чудеса. Но на Оанносе, в Голубом Дворце, в Неме, мы покажем вам свои собственные чудеса". Он протянул руку, позвякивая золотой тесьмой и цепочкой аксельбантов, и поднял ее в знак прощания. "До нашей следующей встречи".

"Во имя Ахура Мазды, дарителя всех благ, щедрого, любящего - езжайте с миром", - произнес Алдия, подняв руку в знак прощания.

Иземрасен повернулся и двинулся мимо Алдии к боковой двери, за которой находились ступени, ведущие на площадку котона. Поравнявшись со мной, он остановился, но не сразу обернулся.

"Лорд Марло".

Его трясло?

Он повернулся и посмотрел мне прямо в лицо. "Жаль, что у нас было так мало возможности поговорить. Я бы хотел узнать вас получше".

Я ничего не ответил.

"Прежде чем я уйду, скажите мне одну вещь, - попросил принц. "Вы действительно поразили Его Сиятельство, Императора?"

Из всех вопросов, которые он мог бы задать… этот?

Он мог бы спросить о Сириани Дораяике, короле-пророке сьельсинов, Биче самой Земли. Он мог бы спросить о Кхарне Сагаре и затерянном мире Воргоссоса или о любом из даймонов Мерикани, с которыми мне довелось столкнуться. Он мог бы спросить меня о войне, о любом из моих, казалось бы, бесчисленных сражений. О сьельсинах: об их обычаях, их мирах, их богах.

Он мог бы спросить меня о Смерти и о том, что лежит за ее ониксовыми вратами.

Но это?

Мое мнение об этом человеке падало с каждой минутой. Сначала он казался образцом для своего народа, его защитником и примером для подражания. Позже он попеременно становился то злодеем, то глупцом.

Глупец победил - или так казалось.

"Как вы думаете, почему я здесь?" - спросил я. "В изгнании?"

"Значит, это правда?" Иземрасен рассмеялся - коротким, отчаянным смехом человека, испытывающего облегчение. Он огляделся, словно ожидая, что остальные присоединятся к нему. "Вы пытались убить императора?"

Я не пытался его убить - хотя и слышал, что так говорили раньше.

Мне не хотелось его поправлять.

Принц Иземрасен покачал головой. "Даже на далеком Оанносе мы слышали рассказы о Полусмертном. Я встретил вас… как будто передо мной стоит сам Геракл, Александр или Вильгельм… вас не волнуют законы, которые связывают обычных людей. Даже принцев..." Он снова покачал головой. "Я бы хотел, чтобы наша встреча прошла иначе".

"Я бы хотел, чтобы Родриго дю Бал был жив", - сказал я, назвав имя мальчика, которого птицы Излан - птицы Иземрасена - убили в ночь приветственного пира.

"Я бы тоже этого хотел", - кивнул Иземрасен, бросая взгляды по сторонам. У него был вид загнанного в угол зверя. "Лотрианцы… война… все это длится так долго. Неужели вы не вернетесь на поле боя? Не вступите в бой снова? За Джадд, если не за свою империю?"

Я отвернулся. Этот человек не позволит мне опозорить себя. Не тогда. Никогда.

"Я старый человек", - сказал я, не оборачиваясь.

"Понимаю", - запинаясь, сказал Иземрасен. "Понимаю… могу я пожать вашу руку, лорд?"

Я посмотрел на него. Он протянул свою руку. Свет ламп над головой заиграл на золотой чешуе змеи, обвившейся вокруг руки принца. Когда я начал протягивать руку, то обнаружил, что заворожен ее видом. Чешуйки блестели, каждая была так изящно вырезана - вручную, и не было двух одинаковых...

Это выглядело почти...

…живым!

Гадюка бросилась на меня, спрыгнула с руки Иземрасена и полетела по воздуху между нами.

Если бы я понял, что это такое, секундой позже, то пропал бы. А так - змеиные челюсти щелкнули в воздухе, когда она неверно оценила расстояние между своим насестом и мной. Ее глаза сверкали как рубины, и придворные вокруг меня бросились врассыпную. Я услышал, как Иземрасен выругался, и увидел, как в его руке расцвел клинок, в то время как его почетный караул открыл огонь по Алдии.

Он не был ни глупцом, ни злодеем, понял я, потянувшись за собственным клинком.

Он был и тем, и другим.

Мой клинок из Фэи поймал сверкающий меч принца. Сила его руки, подкрепленная оанносской евгеникой, была невероятной. Даже в расцвете сил я не смог бы сравниться с ним. Его золотистые глаза были пустыми, как монеты, как безанты на его штандарте, а зубы оскалены.

Змея упала на землю и скрылась среди разбегающихся придворных.

Все это время она была живым существом, змеей, выведенной так, чтобы походить на драгоценности, замаскированным последним оружием.

Не совсем последним...

Иземрасен ткнул мечом мне в глаза, и я парировал, ударив большим пальцем по щиту, когда разворачивался, выходя из-под удара. Двое придворных лежали мертвыми, а мамлюки сомкнули ряды вокруг Алдии. Воздух был полон огня, плазменных разрядов, энергетических лучей.

"Ты не сможешь… покинуть это место", - сообщил я.

Золотой принц промолчал, но я понял его без слов.

Он никогда не собирался покидать Джадд живым.

Последние несколько недель переговоров, долгие совещания, уступки, компромиссы… все это было сделано для того, чтобы внушить джаддианцам ложное чувство безопасности. Когда заговор с птицами провалился, а секретное оружие Излан было повержено щитом, охранявшим Трон Луны, им пришлось прибегнуть к другому способу.

Это был их последний шанс, последняя надежда убить Верховного князя Джадда ради своих бесчеловечных и едва ли человеческих хозяев.

Бледно-голубое лезвие опустилось на меня, как Белый меч катара, и я парировал удар, отшатнувшись в сторону. Мое левое колено болело - оно подводило меня уже много лет, но, хотя кости и бунтовали, мышцы работали - помнили, когда они были молодыми и сильными. Выстрел какого-то джаддианского копья попал в личный щит Иземрасена, и энергетическая завеса засверкала, преломляя радужный свет. Он перестарался с ударом, и его клинок глубоко вонзился в каменный пол, лезвие из высшей материи разрезало мрамор так же легко, как масло.

Когда-то я мог бы позволить ему прийти в себя, встать на ноги, чтобы он мог встретиться со мной лицом к лицу и умереть как мужчина.

Когда-то...

Я сделал выпад, высоко подпрыгнув.

Каким бы сильным и быстрым ни был Иземрасен, нервы у него были на пределе. Он был в напряжении и ужасе с тех пор, как вошел в эту каменную комнату.

Он знал, что это будет его могила.

Вопрос был лишь в том, сколько человек разделит ее с ним.

С его точки зрения, ответ был - мало.

Он поднял меч, чтобы парировать удар.

Я бросил клинок вниз и попал ему по бедру.

Практически белая материя рассекла кость и мышцы без усилий, без разбора.

И Иземрасен упал, львиный змей Оанноса рухнул к моим ногам, все еще сжимая в руке меч.

Я топнул по этой руке здоровой ногой и почувствовал, как пальцы и пястные кости сломались о рукоять его собственного меча. Клинок Иземрасена по-прежнему горел в его руке. Я всем весом навалился на его пальцы, и он застонал.

Приставил свой клинок к его горлу, примерно в дюйме от сонной артерии.

"Сдавайся!" - крикнул я и повторил уже тише: "Сдавайся!"

Он должен был ответить быстро. Рана, которую я нанес ему в ногу, повредила бедренную артерию. Он истекал кровью, поэтому моя угроза сонной артерии была излишней.

Но он ничего не ответил. Иземрасен сжал челюсти. Опасаясь еще одного ядовитого зуба, я опустился на колени и ударил его кулаком в ребра.

Это было именно то, чего он от меня хотел.

Он сплюнул, и только мое плечо, оказавшееся между его лицом и моим, спасло мне глаза.

Я почувствовал, как кислота в его слюне обожгла меня.

Яд.

Этот человек ввел себе яд, который мало чем отличался от того, которым он пичкал своих птиц.

Его яд возымел желаемое действие. Я отшатнулся от него, его кровь стекала с моего водостойкого пальто, как ртутные капли. Принц умирал, хотя никто не мог сказать, от ран ли это или от собственного яда. Я попятился назад, проклиная больное колено. Вокруг нас битва тоже затихала. В почетном карауле Алдии было четыре Мастера Меча Школы Огня. У людей Оанноса не было ни единого шанса.

И защитников становилось все больше. Задние двери - те самые, через которые вошли Иземрасен и его соотечественники, - были открыты, и внутрь хлынули новые джаддианские солдаты.

"Он принял яд!" - крикнул я, обернувшись к Алдии: "Мой князь? Вы в порядке?"

Глаза Алдии были широко раскрыты. "Змея..." - начал он, когда последний из оанносских солдат упал или опустил оружие.

Она лежала на земле мертвая, растоптанная придворными в их поспешном бегстве.

"Мертва", - сказал я и указал мечом.

Алдия покачал головой. "Почему он сразу не напал на меня?"

Мне оставалось только покачать головой. Он был прав. Иземрасен был достаточно близко, чтобы ударить князя, а щиты его левитирующего кресла никогда бы не остановили нечто столь медленно движущееся, как прыгающая гадюка.

Принц Оанноса мог бы убить князя Джадда, если бы захотел.

Почему же он напал на меня первым?

Я посмотрел на умирающего принца. Трое джаддианских солдат окружили его.

Это не имело смысла.

"Он спас вас..." - сказал я. "В Толо".

"Он, должно быть, знал, что этот маленький трюк не удастся..." предположил Алдия. Князь прижал покрытую кольцами морщинистую руку к своей иссохшей груди.

"Думаете, он просто хотел заманить вас сюда?" - спросил я. "Из дворца?" Верховный князь, безусловно, был здесь более уязвим, чем в Алькасе. Но это казалось слишком вычурным. Слишком надуманным.

Алдия направил свое кресло ко мне, побуждая своих мамлюков и Мастеров Меча рассредоточиться. Кивнув на распростертое тело иностранного принца, он заметил: "Должно быть, он был в настоящем отчаянии".

"Вы не знаете лотрианцев так, как знаю их я", - нахмурился я, вспоминая свое пребывание в качестве пленника в подземельях Конклава. "Или сьельсинов".

"Милорд Верховный князь!" - произнес один из солдат, стоявших на коленях возле Иземрасена. "Он мертв!"

Алдия закрыл глаза. "Это может означать войну с Оанносом".

"Они не посмеют, сир!" - воскликнул один из Мастеров Меча неподалеку.

"Они могут, - кивнул старик, - и заставят нас поглотить их силой".

Меч все еще горел в моей руке холодным, бледным огнем. Я опустил взгляд вниз, на сверкающее лезвие. Выключил, наблюдая, как бело-голубой жидкий металл превращается в туман.

Прошло много времени, прежде чем ко мне пришло понимание.

Алдия никогда не был целью принца.

Был я.