1950 год. Стремительное наступление войск КНДР успешно развивается, столица проамериканского Юга Сеул взят на третий день войны и, казалось бы, еще немного – Север и Юг Кореи объединятся под руководством Ким Ир Сена.
Этому не суждено было сбыться из-за полномасштабного вмешательства США. Началась знаменитая Иньчхонская десантная операция, переломившая ход войны.
В этой книге предлагается американский взгляд на боевые действия в 1950-1953 гг. Здесь излагаются подготовка и проведение морских десантных операций, организация взаимодействия между сухопутными войсками, ВВС и ВМС США. Особо авторы останавливаются на перспективах развития военно-морских сил США в условиях существования ядерного оружия.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
v 1.0 – создание fb2 – (odinstep)
© Кэгл М., 2025
© Мэнсон Ф., 2025
© ООО «Издательство Родина», 2025
Во время войны в Корее вся военная стратегия, выработанная Соединенными Штатами после Второй мировой войны, подверглась серьезному испытанию. Поэтому, прежде чем изучать морские аспекты корейской войны, необходимо проанализировать содержание и развитие этой стратегии, с тем чтобы в заключительной главе книги можно было дать ей общую оценку в свете опыта, накопленного в Корее.
Цели, которые Соединенные Штаты поставили перед собой после Второй мировой войны, сами по себе заслуживали одобрения. Однако их реализация в условиях добровольно принятых нами ограничений была практически неосуществима. Соединенные Штаты пытались сохранить свою военную мощь, использовать опыт Второй мировой войны, приспособиться к условиям века атомной энергии и реактивных двигателей и одновременно сократить свои вооруженные силы до уровня мирного времени, несмотря на расширение своих военных обязательств за океаном.
Вновь разработанная стратегия включала в себя элементы как старого, так и нового. Она оставалась старой в том смысле, что предусматривала охрану и упрочение суверенитета Соединенных Штатов. Новое же заключалось в том, что правительство Соединенных Штатов сочло невозможным оставаться далее в стороне от мировых событий. Обладая возросшей экономической мощью и военной силой, Соединенные Штаты были призваны объединить и направить политические, экономические, моральные и военные усилия всех наций Западного мира[1].
Чтобы успешно выполнить эту миссию, Соединенным Штатам, очевидно, необходимо было прежде всего привести в соответствие с намеченным для этого планом собственные силы и средства. Они не могли больше позволить себе так расточительно расходовать свои военные силы, как это делалось во время Второй мировой войны. Нужно было всесторонне оценить свою готовность на случай возможного конфликта в будущем, учесть свой актив и пассив, взвесить каждый аспект национальной мощи: состояние промышленности и ее потенциальные возможности, наличие сырья и условия доступа к нему, потребность в подготовленных кадрах (в особенности в области науки и техники) и наличие людских ресурсов. Выработанная в результате такого анализа военная программа должна была точно соответствовать политическим и экономическим условиям послевоенного мира.
Одним словом, эти факторы требовали упорядочения национальных ресурсов и сил, в том числе и военных. Каким же образом можно было осуществить это наиболее эффективно? Какое оружие и какой вид стратегии наилучшим образом обеспечивали проведение национальной политики? Какие функции и задачи следовало дать отдельным видам вооруженных сил? Какая система организации обороны была бы наиболее приемлема для обеспечения Соединенным Штатам мирного и безопасного будущего?
Первоначально все военные руководители оказывали предпочтение идее объединения (унификации) вооруженных сил. Официальные представители армии и военно-морских сил поддерживали эту точку зрения в руководимом адмиралом Ричардсоном координационном комитете, которому было поручено изучение проблем послевоенной обороны. Однако еще до того, как были приняты какие-либо решения, видные руководители военно-морских сил начали выражать сомнение в целесообразности объединения вооруженных сил. Многие считали, что оно сведет на нет соревнование и прогресс. Сущность сомнений, высказанных командованием военно-морских сил, была изложена в заявлении, сделанном адмиралом флота Кингом в октябре 1945 г. «Морские силы, – говорил он, – окажутся в неравноправном положении, и предполагаемая реорганизация может привести к ослаблению мощи флота, если руководство им будет осуществляться недостаточно компетентными в этой области людьми».
Идеей первого закона об объединении была федерация, а не слияние видов вооруженных сил. В результате для координации действий трех исполнительных органов было создано министерство обороны и учреждена должность министра обороны.
Тем временем как скрытая, так и явная борьба между видами вооруженных сил, главным образом между военно-морскими и вновь созданными военно-воздушными силами, продолжала обостряться. Даже в открытой печати стали появляться книги и журнальные статьи с такими провокационными заголовками, как «Бедствие из-за воздушной мощи», «Миф о стратегической бомбардировке», «Обвинение против адмиралов» и т. п.
К лету 1949 г. дискуссия достигла высшей точки. Члены правительства, выступая в исполнительных и законодательных органах, высказывали свои часто противоречивые мнения. Промышленники и различные специалисты также включились в споры по всем вопросам – от проектирования отдельных видов вооружения до тактики их применения.
По-настоящему страсти разгорелись 23 апреля 1949 г., когда новый министр обороны Льюис Джонсон объявил о прекращении строительства авианосца «Юнайтед Стейтс». Узнав об этом, военно-морской министр Джон Салливан ушел в отставку. В конце апреля начали распространяться слухи о том, что авиация морской пехоты будет передана военно-воздушным силам, а Boeнно-морская авиация – еще больше сокращена. Той же весной слухи об упразднении корпуса морской пехоты и низведении военно-морских сил до положения конвойных и эскортных сил получили столь широкое распространение, что председатель комиссии по делам вооруженных сил Карл Винсон сделал по этому поводу запрос министру обороны.
28 апреля 1949 г. Джонсон ответил, что такие мероприятия не могут быть проведены на основе закона о национальной безопасности от 26 июля 1947 г., что они не планировались и, кроме того, прежде чем серьезно рассматривать подобные вопросы, он будет просить разрешения обсудить их в конгрессе.
Вскоре конгресс принял решение провести тщательное расследование вопросов, поднятых в дискуссии. В течение 12 дней комиссия конгресса слушала показания представителей армии, авиации и флота, в результате чего выяснилось, что между ними существует большое расхождение во взглядах на послевоенную стратегию Соединенных Штатов.
В чем должна состоять программа национальной обороны США и какой стратегией они должны руководствоваться? Войны какого рода наиболее вероятны в будущем? Будут ли это глобальные, ограниченные, ядерные или обычные войны? Какого вида оружие окажется в них наиболее эффективным? На все эти вопросы требовалось дать ответ.
Вряд ли можно было ожидать, что искушенные профессионалы, имеющие неодинаковый военный опыт, различные стратегические взгляды, интересы и знания, сумеют даже с помощью «чуда» разгадать характер будущей войны и прийти к единому мнению.
Концепция военно-воздушных сил была выражена министром авиации Стюартом Саймингтоном. «Военно-воздушные силы, – заявил он, – считают атомную бомбу в сочетании с самолетами, необходимыми для ее доставки к цели, главным фактором. Мы полагаем, что если война будет развязана, атомная бомба поможет нам нанести быстрое поражение противнику с минимальными потерями на нашей стороне… Можно надеяться, но нельзя быть уверенным, что решительное применение бомбардировщиков для нанесения атомных ударов с воздуха может полностью исключить участие в войне сил армии и флота».
Вслед за министром авиации выступил начальник штаба ВВС генерал Хойт Ванденберг, давший оценку тем типам вооружения, которые, с его точки зрения, являются наиболее необходимыми для ведения боевых действий в будущей войне. Ванденберг настаивал на том, чтобы «типы авианосцев, которые способны отразить любую угрозу со стороны вражеского подводного флота, получили полное развитие и держались в постоянной боевой готовности… Грядущая война, по всей вероятности, не будет похожа на войну с Японией, а скорее окажется подобной войне против Германии, хотя и с известными отличиями. Перед нами встанут все те же проблемы и задачи: борьба с подводными лодками, охрана коммуникаций в Атлантике и т.д. Однако угроза нашему судоходству будет исходить только от подводных лодок потенциального противника, так как он не имеет надводных кораблей типа „Бисмарк“ или „Тирпиц“. Неизвестно, будут ли осуществляться высадки морских десантов, но во всяком случае они не будут похожи на десантные операции в Северной Африке и Нормандии или на большинство высадок на тихоокеанские острова.
Наконец, – заключил генерал Ванденберг, – основные промышленные районы потенциального противника расположены не на морском побережье или на островах, а далеко в глубине материка Евразии. Именно к войне в таких условиях мы и должны приспосабливать все свои силы и средства, в том числе и авианосную авиацию».
Все выступавшие сходились на том, что превосходство в воздухе абсолютно необходимо для успешного ведения войны, но оставалось неясно, каким путем оно может быть достигнуто.
Сторонники стратегических бомбардировок полагали, что В-36 (бомбардировщик наземного базирования с большим радиусом действия) и авианосец «Юнайтед Стейтс», строительство которого было только что отменено, дублировали бы друг друга, так как они оба предназначались для ведения стратегических бомбардировок. Было очевидно, что бремя двойных расходов на аналогичные боевые средства будет непосильным для американских налогоплательщиков[2]. Поскольку военно-воздушные силы предназначались для стратегической воздушной войны, их представители считали, что для осуществления своих планов они должны получать большую часть бюджетных ассигнований. При этом они заявляли, что Соединенные Штаты могут вполне положиться на ВВС как на наилучшее средство «устрашения» противника для предотвращения войны или – в случае ее возникновения – для достижения быстрейшей победы с минимальной затратой сил и средств. Поборники ВВС ратовали за стратегию нанесения ударов по жизненно важным центрам противника с помощью межконтинентальных бомбардировщиков наземного базирования как наилучшего в данное время средства доставки атомных бомб.
Предполагаемый вид авианосца «Юнайтед Стейтс»
Точка зрения сухопутных войск была изложена генералом Омаром Брэдли, который выступил с позиции не только представителя армии, но и председателя комитета начальников штабов. Брэдли согласился с адмиралами, считая, что США не должны рассчитывать исключительно на стратегические бомбардировки или на атомное оружие, и высказался за гармоничное развитие сухопутных, воздушных и морских сил. Однако он выразил сомнение в возможности повторения когда-либо кампании, подобной тихоокеанской, и проведения в будущем только крупномасштабных морских десантных операций. При этом Брэдли напомнил о своем участии в двух крупнейших в истории морских десантных операциях (в Сицилии и в Нормандии), ни в одной из которых американская морская пехота вообще не принимала участия.
Представители ВМС во главе с адмиралом Артуром Рэдфордом, который являлся тогда командующим Тихоокеанским флотом, но вскоре должен был сменить генерала Брэдли на посту председателя комитета начальников штабов, начали с того, что главным вопросом дискуссии в конгрессе должен быть сделан вопрос о «характере войны, к которой должна готовиться страна». Рэдфорд указал на трудность и даже практическую невозможность выбрать такую концепцию ведения войны, которая оставалась бы всегда неизменной. Он заявил: «Агрессивный противник имеет возможность выбрать время и место для начала военных действий и, следовательно, может серьезно повлиять на осуществление другой стороной заблаговременно намеченных ею оборонительных мероприятий… Можно ожидать, что потенциальный противник сумеет верно оценить нашу военную мощь. Ведь он судит о ней не только по газетным сообщениям. Если вооруженные силы нации не будут правильно организованы и соответствующим образом оснащены, они не смогут стать эффективным средством предотвращения агрессии, а, наоборот, навлекут ее на нашу страну».
Рэдфорд сказал далее, что в развернувшейся дискуссии наблюдается переоценка значения стратегии ответного атомного удара и что большинство военных специалистов считают ее несостоятельной.
Касаясь характера будущей войны, Рэдфорд заявил: «С наступлением критической фазы, а в будущей войне это может произойти очень быстро, безопасность нашей страны будет во многом зависеть от наличия мобильных ВВС, необходимых для обеспечения в жизненно важных районах господства в воздухе. США имеют до такой степени развитые и мобильные ВМС, что могут перебрасывать их в любой район мира, где только имеются достаточно обширные водные пространства, а такие районы, как известно, занимают большую часть земного шара. Подобных возможностей нет ни у одной другой страны. Как я уже говорил, ВВС всех видов являются ключом к победе в любой военной операции настоящего и будущего. США обладают исключительной способностью перебрасывать авиацию в любую часть света для достижения господства в воздухе в важнейших районах военных действий. Сейчас военно-морские силы должны строиться не для борьбы с вражеским флотом, а с учетом потребностей в переброске воздушных сил на те театры военных действий или в те районы земного шара, куда нельзя доставить авиацию своим ходом или каким-нибудь другим способом».
Другой офицер флота, капитан 1 ранга Бэрк[3], обращаясь к членам комиссии конгресса, заявил: «Если начнется война, одной из первых задач нашей морской державы будет завоевание и сохранение господства на море. Мы должны добиться этого, чтобы иметь возможность поддерживать наших союзников, а также свои войска и базы, расположенные за океаном. Если нам не удастся завоевать господство на море, мы не сможем обеспечить и ведение военных действий за океаном. В этом случае все силы, действующие с баз, снабжаемых по морю, будут лишены необходимой поддержки». Другими словами, следовало поощрять размещение за океаном американских аэродромов и дивизий, что определенно свидетельствовало бы о нашей вере в способность военно-морских сил США снабжать и поддерживать эти базы.
Если флот не сможет обеспечить безопасную доставку сырья из-за океана, это приведет к быстрому истощению как гражданской, так и военной экономики США. «Господство на море должно быть достигнуто любой ценой, – подчеркнул Бэрк, – так как наша страна является преимущественно морской державой. Нам нужно импортировать сырье и материалы и перебрасывать свои войска за океан. В противном случае мы будем вынуждены вести войну на собственной территории…»
Генерал Клифтон Кейтс, командующий морской пехотой, подкрепил позицию представителей военно-морских сил убедительными доводами. «…Без хорошо подготовленных десантных сил, – сказал он, – флот не может считаться гармонично развитым орудием войны. Морская пехота, будучи привлеченной к делу укрепления национальной обороны, сможет принести огромную пользу».
Касаясь будущей войны, Кейтс сказал: «Я уверен, что ввиду чрезвычайно увеличившихся международных обязательств, взятых нашей страной, возросла необходимость развития такого вспомогательного рода войск, как морская пехота, должным образом организованного и готового к совместным действиям с флотом в районе возникшего кризиса… Мы столкнулись с возможностью такой войны, в которой противник может сразу же захватить инициативу, и поэтому должны быть готовы быстро реагировать на любые его действия, используя все силы, имеющиеся в нашем распоряжении».
Начальник штаба военно-морских сил США адмирал Льюис Денфелд указал на роль флота в деле предотвращения агрессии как большого, так и малого масштаба.
«…Основной задачей наших военно-морских сил в войне, – заявил Денфелд, – является осуществление постоянного и неослабного давления непосредственно на вражескую страну. В мирное время флот должен являться гармонично организованной силой, способной… проводить подводные и десантные операции… имеющей в своем составе многочисленные специальные подразделения: команды подводных подрывных работ, высокоподвижные группы траления, группы управления авиационной и артиллерийской поддержкой, подразделения связи и другие… Надлежащим образом организованный флот должен иметь в качестве одной из главных составных частей морскую пехоту, включающую разные рода войск, в том числе и тактическую авиацию непосредственной поддержки. Включение в состав флота такой силы позволит морскому командиру проявлять в ходе руководства операцией высокую инициативу и гибкость. Он получит возможность захватывать передовые базы, когда это потребует развитие обстановки, или обеспечивать необходимую защиту уже захваченных баз».
Слова адмирала Денфелда, который вскоре был заменен на посту начальника штаба военно-морских сил, менее чем через год стали поистине пророческими.
Суть проблемы была затронута еще одним представителем флота, вице-адмиралом Робертом Карни, возглавлявшим в то время службу перевозок и снабжения, а позднее ставшим начальником штаба военно-морских сил США. «Принятие идеи стратегических межконтинентальных бомбардировок, – сказал Карни, – связанной с выполнением программы производства дорогостоящих бомбардировщиков, могло бы быть оправдано только соображениями крайней необходимости. Оно означает пренебрежение к другим, более дешевым и легким способам нанесения стратегических ударов с воздуха».
Итак, представления командования военно-морских сил о характере будущей войны сводились к следующему: Соединенные Штаты не могут предопределить заранее характер войны, место и время ее возникновения, а также выбрать наиболее эффективный вид оружия. Эти вопросы в силу необходимости будут определяться временем, противником и обстоятельствами. Руководители военно-морских сил считали, что национальная стратегия должна строиться не на застывших представлениях о будущей войне, а на готовности к борьбе в самых различных районах мира, с использованием разнообразных видов вооружения. Они считали безрассудным намеренно ограничивать себя теми или иными концепциями и взглядами. Адмирал флота Хэлси суммировал высказывания представителей флота о будущей войне, сказав, что «войну начнет иностранный агрессор в том месте, в то время и таким образом, как он того пожелает».
Соединенные Штаты, утверждали представители ВМС, должны поддерживать гармоничное развитие своих вооруженных сил, сохраняя такие их качества, как мобильность, гибкость, высокая обороноспособность и скрытность действий, а также присущая авианосным соединениям быстрота в сосредоточении и рассредоточении своих сил и внезапность при нанесении ударов. Ни один вид вооруженных сил или род войск, взятый в отдельности, никогда не сможет выиграть войну.
Резюмируем обе высказанные в ходе дискуссии точки зрения. Представители ВВС отводили главную роль в войнах атомного века воздушной мощи. Сухопутные и морские силы, по их мнению, должны были выполнять только второстепенные задачи. Наиболее надежным средством предотвращения новой войны должно стать превосходство США в атомном оружии и средствах его доставки к цели.
Представители флота, признавая решающую роль ВВС в достижении победы, указывали, однако, на то, что инициатива принадлежит противнику и что он имеет преимущество в смысле выбора времени, места и масштабов начинаемой им войны.
Поэтому следует сделать наши национальные вооруженные силы способными противостоять самым различным военным неожиданностям. Короче говоря, было выражено мнение, что сухопутные и морские силы даже в атомный век не утратили своего значения.
Эти противоречивые взгляды, впервые выявившиеся во время заседаний комиссии по делам вооруженных сил, уже через девять месяцев подверглись испытанию войной в Корее.
К 25 июня 1950 г., то есть к моменту начала войны, в которой американскому народу и военно-морским силам Соединенных Штатов пришлось принять участие неожиданно для себя и в которой, собственно говоря, ни русские, ни китайцы, ни даже северокорейцы также не ожидали встретиться с нами, в японских водах находились следующие корабли военно-морских сил США:
Флагманский корабль «Маунт Маккинли»
Десантные транспорты «Кэвалир» и «Юнион»
Танкодесантный корабль LST-611
Морской буксир «Арикара»
Легкий крейсер «Джюно»
91-й дивизион эскадренных миноносцев: «Мэнсфилд», «Де Хейвен», «Коллет» и «Суэнсон»
3-я эскадра минно-тральных сил: «Редхед», «Мокинг Берд», «Оспрей», «Партридж», «Чэтерер» и «Кайт».
В штабе командующего военно-морскими силами на Дальнем Востоке вице-адмирала Тернера Джоя, находившемся в Токио,
В интервью, данном в Токио в октябре 1950 г., Джой сказал: «Когда до меня дошло известие о вторжении в Южную Корею, я считал, что мы должны дать отпор агрессору, но не думал, что мы на это пойдем. Поэтому когда Объединенные Нации начали боевые действия и американские войска получили приказ отправиться в Корею, я был очень удивлен. Это чувство испытывали и другие американцы, находившиеся тогда в Японии. Не меньше меня удивился и генерал Макартур, который оценивал этот шаг как коренное изменение нашей дальневосточной политики.
Согласно первоначальной оценке армейского командования в Корее, все должно было закончиться в течение шести недель. Наряду с этим имелись и большие опасения, что гражданская война в Корее окажется прелюдией к третьей мировой войне. По этой причине я приказал 7-му флоту прибыть в район Окинавы, а не в Сасэбо, который был расположен слишком близко к русским авиационным базам».
Генерал Макартур сообщил авторам книги, что решение Соединенных Штатов и Объединенных Наций вмешаться в корейский конфликт было неожиданным, и добавил: «Американская военная политика, насколько мне было известно, требовала избегать военных действий на Корейском полуострове, и относительно решения о вмешательстве со мной не консультировались».
Соединения 7-го флота располагались в районах мыса Санглей, бухты Субик и Гонконга. Вице-адмирал Артур Страбл, командующий 7-м флотом, находился в Вашингтоне, и его обязанности временно исполнял командир 3-й дивизии авианосцев контр-адмирал Хоскинс.
В состав 7-го флота входили следующие корабли: авианосец «Вэлли Фордж», тяжелый крейсер «Рочестер» и восемь эскадренных миноносцев: «Шелтон», «Эверсоул», «Флетчер», «Рэдфорд», «Мэддокс», «Сэмюэл Н. Мур», «Браш» и «Тауссиг».
Задача флота в мирное время заключалась главным образом в демонстрации наших военно-морских сил на Востоке. 5 апреля самолеты 5-й авиационной группы поднялись с палубы «Вэлли Фордж» и приняли участие в параде над Сеулом и Иньчхонем, а несколько дней спустя они появились и над Гонконгом.
Впоследствии адмирал Страбл говорил: «В конце мая 7-й флот проводил большие учения между Китаем и Филиппинами. Эти учения проходили в период смены, что позволило привлечь большое количество кораблей, а также силы адмирала Джоя. До конца лета я планировал помещение флотом Манилы (4 июля), затем Гонконга и Японии… В воскресенье 25 июня, в момент начала войны в Корее, я находился в Вашингтоне. Адмирал Шерман просил меня подождать с отъездом до следующего дня, когда он закончит беседы с президентом и другими высокопоставленными лицами. Перед моим отъездом он заверил меня, что американские вооруженные силы обязательно примут участие в корейском конфликте».
7-й флот и другие военно-морские силы на Дальнем Востоке располагались на небольшом расстоянии от Кореи и находились в полной боевой готовности. Авианосец «Вэлли Фордж», имевший на борту 5-ю авиационную группу, являлся первоклассным кораблем, использовавшимся в качестве учебного центра для подготовки летчиков реактивной авиации Тихоокеанского флота. Крейсеры «Рочестер» и «Джюно» также были хорошо подготовлены. Экипажи эскадренных миноносцев и авианосцев чувствовали себя в восточных водах как дома.
Авианосец «Вэлли Фордж»
В начале войны нам сильно повезло. Во-первых, 1-я десантная группа, которой командовал контр-адмирал Дойл, находившийся на борту «Маунт Маккинли», проводила учения в японских водах, недалеко от Кореи. Это была, вероятно, наиболее подготовленная группа специалистов-десантников на всем Тихоокеанском флоте. Во-вторых, для инструктирования частей 8-й американской армии в Японии была привлечена подвижная команда «А» учебного отряда десантных сил Тихоокеанского флота во главе с полковником Форни.
Присутствие военных кораблей, десантной группы и учебной команды морской пехоты имело весьма важное значение для удержания крошечного пусанского плацдарма в Корее. Первые 82 дня войны в Корее, с 25 июня и до высадки в Иньчхоне 15 сентября 1950 г., были периодом отступления на удобную для обороны позицию и отчаянных сдерживающих боев. Все усилия армии, военно-морских и воздушных сил в эти критические дни были направлены к единственной цели: удержать плацдарм в районе порта Пусан и не допустить, чтобы южнокорейские и американские войска были разгромлены, охвачены с флангов и отрезаны, а затем пленены или сброшены в море.
Можно выделить четыре основных направления, по которым в свете этих задач развивались действия военно-морских сил в начальный период войны в Корее.
1) Действия 77-го и 96-го оперативных соединений авианосной авиации по непосредственной поддержке войск, ведению боевой разведки и воспрещению подвоза и подхода резервов противника к фронту.
2) Артиллерийская поддержка войск и обстрел восточного побережья крейсерами и эскадренными миноносцами.
3) Высадка морского десанта в Пхохане и эвакуация морем 3-й южнокорейской дивизии соответственно в июле и в августе.
4) Своевременное подтягивание американской морской пехоты.
Ни одно из этих действий само по себе не могло претендовать на исключительную роль в спасении положения на полуострове силами Объединенных Наций. Однако в сочетании они явились большим вкладом в оборону Пусанского периметра. Без их успешного осуществления удержание Кореи было бы невозможным.
26 июня, то есть уже в воскресенье по вашингтонскому времени[4], в ходе телеграфных переговоров между высшими военными руководителями в Токио и Вашингтоне были выработаны следующие распоряжения военно-морским силам США на Дальнем Востоке:
«…Главнокомандующий войсками США на Дальнем Востоке уполномочен принять необходимые меры, используя авиацию и военно-морские силы, для обеспеченмя безопасной эвакуации американских подданных и лиц, не участвующих в боевых действиях… 7-му флоту надлежит немедленно отправиться в Сасэбо и войти в оперативное подчинение командующего военно-морскими силами на Дальнем Востоке… Выполняя задачу по защите американских подданных, следует ожидать дальнейших решений, которые будут приняты высшим командованием в зависимости от развития военных и политических событий…»
Одновременно начальник штаба военно-морских сил адмирал Шерман отдал распоряжение командующему Тихоокеанским флотом адмиралу Рэдфорду о подготовке дополнительных кораблей для действий в западной части Тихого океана.
В 8.00 27 июня контр-адмирал Хоскинс направил 7-й флот из бухты Субик и Гонконга в Сасэбо. По пути на север самолеты с «Вэлли Фордж», который покинул Гонконг 24 июня, пролетели 29 июня над Формозским проливом и над городом Тайбэй. В первые дни войны в Корее единственной задачей 7-го флота в соответствии с приказом президента была нейтрализация Формозы.
Когда 7-й флот на всех парах шел на север, вице-адмирал Джой, командующий военно-морскими силами на Дальнем Востоке, приказал Хоскинсу направиться в Бакнер-Бей (Окинава), а не в Сасэбо (Япония). Здесь флот оказывался достаточно близко к Формозе и Корее и в то же время на значительном расстоянии от советских и китайских воздушных баз. В тяжелый начальный период войны в Корее никто не мог предугадать, будет этот конфликт локальной или мировой войной.
Приказы флоту из штаба генерала Макартура еще не поступали, не было также и никаких указаний из Вашингтона о ведении наступательных действий севернее 38-й параллели. На этой ранней стадии войны многие даже питали надежду, что одно лишь решение ООН об участии в войне американских самолетов и кораблей сможет заставить северокорейскую армию остановиться и прекратить боевые действия.
Тем временем вице-адмирал Джой приказал 27 июня контрадмиралу Хиггинсу выделить флагманский корабль «Джюно» и эскадренный миноносец «Де Хейвен» для патрулирования в прибрежных водах к югу от 38-й параллели с целью воспрепятствовать высадке десантов противника. «Де Хейвен» и второй эскадренный миноносец «Мэнсфилд» только что завершили выполнение первой задачи – эвакуации американских граждан из Иньчхона и Пусана. «Джюно» и «Де Хейвен» также эскортировали судно «Сарджент Китли» на пути из Токио в Пусан, а миноносцы «Коллет» и «Мэнсфилд» сопровождали судно «Кардинал О’Коннэл». Оба указанных судна доставляли в Корею боеприпасы и другое военное имущество.
Имея явно недостаточные силы для выполнения многочисленных задач, Джой был весьма обрадован посланием английского адмирала Патрика Бринда, командующего дальневосточной базой Гонконг. Бринд сообщал, что в водах Южной Японии находится английская оперативная группа 96.8 контр-адмирала Эндрюса в составе авианосца «Трайэмф», крейсеров «Белфаст», «Ямайка», двух эскадренных миноносцев и трех фрегатов, которые могут оказать помощь. Австралийцы и новозеландцы также не заставили себя долго ждать, ответив положительно на запрос американцев. Авианосец, крейсер и два эскадренных миноносца вскоре присоединились к американским ударным силам, а другие корабли – к эскортным и блокадным соединениям.
Таким образом, приготовления военно-морских сил были завершены. Американских подданных, не участвующих в боевых действиях, эвакуировали из Кореи морем. Через некоторое время сюда было доставлено военное снаряжение, запрошенное южнокорейцами. Закончилось и сосредоточение боевых кораблей.
Вскоре генерал Макартур получил из Вашингтона от комитета начальников штабов распоряжение о проведении объединенными силами наступательных операций к северу от 38-й параллели.
«7-й флот передается в Ваше оперативное подчинение,– гласил приказ.– Вам разрешается распространить военные действия на Северную Корею… когда, по Вашему мнению, это станет совершенно необходимым»[5].
По прибытии в Токио, 29 июня, вице-адмирал Страбл немедленно встретился с адмиралом Джоем и генералами Макартуром и Стратемейером. Возник вопрос, где лучше использовать ударную силу авианосца «Вэлли Фордж». В результате обсуждения для бомбардировки были намечены военные объекты в столице Северной Кореи Пхеньяне, в первую очередь аэродромы с расположенными на них самолетами, затем железнодорожные сортировочные станции и мосты, через которые к фронту шла основная масса военных материалов.
Вечером 1 июля 77-е оперативное соединение направилось к западному побережью Кореи для нанесения удара по Пхеньяну. Во время движения на север объединенных англо-американских сил контр-адмирал Эндрюс отметил, что предыдущее совместное обучение английских и американских моряков принесло флоту большую пользу.
«30 июня, когда мы проходили Окинаву, – писал английский адмирал, – были применены новые американские тактические сигналы. Многие наши командиры и связисты были ранее знакомы с приемами, которыми пользовались моряки Соединенных Штатов во время Второй мировой войны. Однако полностью овладеть ими нам удалось только в ходе совместных учений с американским флотом, проведенных в марте 1950 г. На этих учениях мы познакомились с американскими наставлениями и приобрели необходимый опыт в деле их практического использования».
В состав 77-го оперативного ударного соединения[6] (вице-адмирал Страбл) входили три оперативные группы:
77.1 оперативная группа поддержки (контр-адмирал Эндрюс) – крейсеры «Белфаст» и «Рочестер»;
77.2 оперативная группа охранения (капитан 2 ранга Паркер) – эскадренные миноносцы «Шелтон», «Эверсоул», «Флетчер», «Редфорд», «Мэддокс», «Сэмюэл Н. Мур», «Браш», «Тауссиг», «Коссак» и «Консорт»;
77.3 авианоская оперативная группа (контр-адмирал Хоскинс) – авианосцы «Вэлли Фордж» и «Трайэмф».
Во время движения оперативного соединения на север от командующего военно-морскими силами на Дальнем Востоке была получена следующая радиограмма:
«Главнокомандующий войсками США на Дальнем Востоке предлагает нанести ряд непрерывных ударов по противнику ввиду быстрого ухудшения обстановки в Корее. Наибольшее внимание следует уделять железнодорожным сооружениям в окрестностях Кымчхоня, Саривоня и Синаньчжу».
На рассвете 3 июля с авианосца «Трайэмф» поднялись 12 самолетов «Файрфлай» и 9 вооруженных реактивными снарядами самолетов «Сифайр». Они имели задачу уничтожить ангары и другие сооружения на аэродроме в Хэчжу. Дополнительными объектами были железнодорожный транспорт и мосты. Налет окончился в 8.15 без потерь, за исключением незначительных повреждений от огня зенитной артиллерии.
Штурмовая группа с «Вэлли Фордж» – 16 истребителей F4V «Корсар» 54-й истребительной эскадрильи и 12 пикирующих бомбардировщиков «Скайрейдер» 55-й штурмовой эскадрильи аэродромного базирования – поднялась в воздух в 6.00 утра. «Корсары» были вооружены восемью 127-мм реактивными снарядами каждый, а «Скайрейдеры» несли по две 225-кг и по шесть 45-кг бомб.
Вскоре после этого с «Вэлли Фордж» были выпущены восемь реактивных истребителей F9F2 «Пантера». Хотя реактивные истребители взлетели позднее штурмовой группы, состоявшей из винтомоторных самолетов, они должны были перегнать ее, набрать большую высоту и прибыть первыми, чтобы застать северокорейские самолеты на земле.
Погода на пути к цели была скверной, но над Пхеньяном она улучшилась. В первом заходе на пхеньянский аэродром реактивные истребители уничтожили три самолета: один транспортный самолет на земле и два истребителя «Як» в воздухе. Во время второго захода было уничтожено еще два самолета на земле.
В то время как реактивные самолеты атаковали ангары, склады боеприпасов и укрытия, поджигая и разрушая их, появилась штурмовая группа винтомоторных самолетов. Двенадцать «Скайрейдеров», подойдя на большой скорости, атаковали аэродром с высоты 2000 м; вплотную за ними шли «Корсары».
Попадания бомб и реактивных снарядов были очень точными, и лишь немногие из сооружений пхеньянского аэродрома избежали разрушения. Одна бомба попала прямо в полевой склад горючего; все три ангара были разрушены, а взлетно-посадочные полосы изрыты многочисленными воронками.
Зенитный огонь противника оказался слабым и неточным: прямых попаданий в самолеты не отмечалось.
Повторными налетами, совершенными после полудня, предполагалось разрушить железнодорожную сортировочную станцию в Пхеньяне и мост через реку Тэдонган. Разрывы реактивных снарядов и бомб отмечались в железнодорожном депо, ремонтных мастерских, станционных постройках и на рельсовых путях. Было уничтожено 15 и повреждено 10 паровозов; в результате бомбардировки и обстрела было разбито и сожжено большое количество вагонов. Однако мост разрушить не удалось. Несмотря на то что несколько бомб упали довольно близко от него, мост остался невредим.
Позже, в День независимости, 4 июля, летчики 55-й штурмовой эскадрильи разрушили один пролет моста и уничтожили 10 паровозов. Небольшие суда на реке (по-видимому, канонерки, судя по их ответному огню) также были атакованы и выведены из строя. Четыре «Скайрейдера» получили повреждения от огня зенитной артиллерии, но сумели возвратиться на свой авианосец. Один из поврежденных самолетов не смог при посадке уменьшить скорость, перескочил через аэрофинишеры и врезался в стоящие впереди самолеты. Один «Скайрейдер» и два F4V были совершенно разбиты, а три бомбардировщика и три истребителя (один F4V и два F9F2) получили серьезные повреждения.
В течение июля, по докладам летчиков с «Вэлли Фордж», было уничтожено 38 и повреждено 27 самолетов противника – все, за исключением двух,– на земле. Этот успех был, несомненно, основной причиной того, что северокорейские военно-воздушные силы[7] не смогли сыграть важной роли в последующих боевых действиях.
Чтобы оценить своевременность высадки в Пхохане и ее значение в удержании Пусанского периметра обороны, необходимо сделать краткий обзор действий сухопутных войск. Схема 1 иллюстрирует быстроту продвижения северокорейцев на юг.
Схема 1. Продвижение северокорейцев на юг
7 июля в боях участвовало немногим больше 700 солдат 24-й американской дивизии, спешно переброшенных на самолетах из Японии в Корею. Генерал Макартур так характеризовал сложившееся к этому времени отчаянное положение:
«Первоочередная проблема состоит в том, чтобы остановить наземные части противника, продвигающиеся по всем шоссейным и железным дорогам Кореи. По нашей оценке, северокорейцы бросили в наступление в общей сложности девять дивизий, поддержанных танками. Моральное состояние этих войск чрезвычайно высокое и продолжает повышаться вследствие их непрерывного продвижения на юг. Несмотря на принятые меры, нам не удалось ослабить наступательный порыв северокорейцев».
10 июля сильно уступавшие противнику в численности американские и южнокорейские войска заняли оборонительные позиции перед Тэчжоном (важный центр коммуникаций и город с населением около 37 000 человек). 14 июля четыре дивизии противника, поддержанные тяжелой артиллерией и танками, форсировали реку Кымган, атаковали передовые подразделения 24-й американской дивизии (командир генерал-майор Уильям Дин) и устремились к Тэчжону с нескольких направлений.
Слабые силы 24-й дивизии, вводимой в бой по частям, не выдержали натиска противника. В каждом из трех пехотных полков дивизии имелось только по два батальона вместо штатных трех, поэтому удерживать оборону на таком широком фронте в этих условиях было невозможно. 24-я дивизия испытывала также недостаток в артиллерии: в каждом артиллерийском дивизионе насчитывалось всего лишь по две батареи вместо трех. Дивизия располагала небольшим числом легких танков, которые не могли идти в сравнение с советскими Т-34. Наши 60-мм базуки оказались неэффективными против брони советских танков. К тому же противник применил не совсем обычную тактику.
В ночь на 16 июля северокорейцы продемонстрировали отличную выучку своих частей, предприняв комбинированную атаку на позиции 24-й дивизии. В этой атаке мощный фронтальный удар сочетался с охватом флангов и проникновением в тыл. Большое число северокорейских солдат под видом беженцев, с оружием в разобранном виде, спрятанным в не внушавшие подозрения узлы, проникли через позиции южнокорейских и американских войск. В дальнейшем группы этих солдат продолжительное время действовали в тылу 24-й дивизии.
Поскольку вооруженные силы Республики Корея были почти полностью разгромлены, спасение Кореи зависело от того, сумеют ли Соединенные Штаты перебросить сюда в возможно короткий срок и ввести в действие максимальное количество своих войск. Транспортировка же американских войск из Японии в Корею была нелегкой проблемой. В наличии имелось лишь ограниченное количество десантных судов; главный порт Пусан был перегружен, и в нем царила неразбериха, а дороги, ведущие от Пусана к линии фронта, оказались забитыми транспортом и беженцами, двигавшимися главным образом на юг.
К 18 июля не оставалось почти никакой надежды на удержание полуострова. Несмотря на ряд блестящих арьергардных боев, 24-я дивизия не смогла остановить наступление четырех дивизий противника. К счастью, в Пусан в это время прибыла 25-я дивизия, доставленная сюда морем с помощью средств службы военно-морских перевозок с острова Кюсю. Она была незамедлительно брошена в бой. Но и этих сил, спешно переброшенных на Пусанский периметр, оказалось недостаточно для организации прочной обороны.
Разбитые, грязные дороги между Пусаном и Тэчжоном, заполненные беженцами, не могли быть использованы для переброски большого количества войск и машин. Для спасения Кореи необходимо было в кратчайший срок доставить подкрепления морем.
Анализ событий того времени позволяет нам теперь лучше понять, почему внешне малоэффективная и не получившая широкого освещения в печати высадка нашего десанта в Пхохане 18 июля наряду с другими действиями сыграла важную роль в ликвидации опасного положения в Корее.
По счастливой случайности, в тот день, когда северокорейцы перешли 38-ю параллель, контр-адмирал Дойл отдал приказ кораблям 1-й десантной группы выйти из порта Йокосука для проведения десантных учений с 35-й полковой группой 25-й пехотной дивизии в Чигасаки Бич, в заливе Сагами.
Выбор Пхохана в качестве пункта высадки был обусловлен соображениями целесообразности. В начале июля контр-адмирал Дойл и семь офицеров его штаба получили распоряжение явиться в Токио для консультации с офицерами штабов адмирала Джоя и генерала Макартура в связи с планированием наступательных десантных операций с участием 1-й кавалерийской дивизии[8]. Макартур дал указания на разработку планов высадки дивизии в Иньчхоне или в Куньоане (западное побережье). Планирование этих операций продолжалось до 9 июля. По словам одного из офицеров штаба Дойла, капитана 3 ранга Ноэла, участвовавшего в планировании, «девять дней – с 4 по 13 июля – были адом кромешным. В это время стало ходячим выражение, что Иньчхон будет „наковальней“, на которой 1-я кавалерийская дивизия размолотит северокорейцев. Эти радужные мечты, однако, быстро развеялись в результате беспорядочного отступления южнокорейских войск…»
Быстрое ухудшение обстановки на фронте потребовало проведения еще одной высадки на восточном побережье с целью удержания Пусанского периметра. Дойл предложил Пхохан как наиболее подходящий для этой цели пункт. 10 июля это предложение было принято.
Пхохан, насчитывающий 15 000 жителей, расположен в 110 км к северу от Пусана. 10 июля он еще находился на безопасном расстоянии от приближающегося фронта, в значительной степени благодаря успешной огневой поддержке наших войск крейсерами и эскадренными миноносцами контр-адмирала Хиггинса. Город имел пригодный к использованию аэродром, неплохие стоянки для судов и песчаную отмель длиной около километра, удобную для высадки десанта. К тому же отсюда на запад, в Тэгу, и далее на север, к Тэчжону, шла одноколейная железная дорога, что давало возможность быстро перебросить 1-ю кавалерийскую дивизию на центральный участок фронта.
Хотя Пхохан казался идеальным пунктом высадки, однако, чтобы обеспечить правильное планирование десантной операции, требовалось собрать целый ряд необходимых сведений об этом районе. 11 июля в Пхохан вылетела разведывательная группа в составе трех офицеров штаба 1-й десантной группы и представителей штаба 1-й кавалерийской дивизии генерала Хобарта Гея. Разведывательная группа возвратилась 13 июля с ценными сведениями о состоянии берега, глубинах у побережья, разгрузочном оборудовании и общих возможностях порта.
Схема 2. Район Пхохана
Необходимость срочной переброски в Корею 1-й кавалерийской дивизии поставила на повестку дня ряд других проблем. Главной из них была нехватка десантных штурмовых судов. Два судна, принадлежавшие ранее службе военно-морских перевозок («Оглторп» и «Титания»), были срочно переброшены в порт Йокосука и оборудованы заранее подготовленными рострами. Было поспешно изготовлено и другое оборудование: шлюпочные принадлежности, буксирные бридели, подъемные стропы для шлюпок и других перевозочных средств.
Кроме этих двух приспособленных для десанта грузовых судов, в Йокосука вновь вводились в строй шесть вспомогательных десантных судов LSV. Эти бывшие японские суда выполнили львиную долю работ по выгрузке войск в Пхохане.
Наряду с этим ощущалась и некоторая нехватка личного состава. Особенно плохо были укомплектованы команды шлюпок, люковые команды и подразделения связи. Эту проблему удалось решить с помощью переброски на самолетах дополнительного личного состава с десантной базы в Коронадо.
Десантные силы вышли из района Токио – Йокосука в Пхохан 15 июля. Никто не мог сказать определенно, где будет проходить линия фронта по прибытии десанта, севернее или южнее Пхохана. Придется ли войскам с боем пробивать себе путь на берег или они высадятся беспрепятственно? Сведения об обстановке, поступавшие на «Маунт Маккинли», говорили о том, что бои идут вдоль прибрежной дороги всего в 11 км севернее Пхохана. Поэтому было неясно, сможет ли 3-я южнокорейская дивизия удержать город до прибытия туда 1-й кавалерийской дивизии. Обнадеживающее известие пришло от 3-й эскадры минных тральщиков, которая в течение 15–17 июля производила траление мин в самой гавани и на подходах к ней. Мин обнаружено не было.
С отбытием кораблей в Пхохан вылетела оперативная группа в составе офицеров штаба адмирала Дойла и штаба 1-й кавалерийской дивизии с целью уточнения обстановки и Подготовки высадки десанта.
Транспорты прибыли в Пхоханскую гавань в 5.00 18 июля, едва ускользнув от тайфуна. Обстановка благоприятствовала высадке десанта: линия фронта все еще проходила севернее Пхохана. Поэтому в 5.58 Дойл поднял сигнал «Начать высадку» для выполнения варианта плана «высадка без сопротивления противника». Корабли встали на якорь и начали высадку людей и выгрузку техники на пристань внутренней гавани. «Нам повезло, что в Пхохане имелась пристань, – говорил позднее капитан 3 ранга Ноэл, – так как участок берега, намеченный для высадки, оказался совершенно неподходящим».
Высадка войск и разгрузка транспортов производились с максимальной поспешностью. На берегу солдат сердечно приветствовал командующий 8-й армией генерал-лейтенант Уолтон Уокер. Поезда для переброски на фронт войск и техники стояли уже наготове. К полуночи было выгружено 10 027 человек личного состава, 2027 машин и 2729 т различных военных грузов. В полдень следующего дня все силы генерала Гея были уже на берегу, и он принял над ними командование.
Менее чем через 48 часов передовые части 1-й кавалерийской дивизии присоединились к действующим войскам, а неделей позже эта дивизия приостановила продвижение противника на шоссе Тэгу – Пусан.
Непосредственная авиационная поддержка при обороне Пусана 23 июля 1950 г., когда американские и южнокорейские войска, сильно уступавшие противнику в численности, медленно, но непрерывно отходили к Пусану под сильными и умело направленными ударами коммунистов, командование 8-й армии стало просить командование 7-го флота об оказании сухопутным войскам непосредственной поддержки авианосной авиацией.
Обращение штаба 8-й армии, помеченное особым грифом «чрезвычайно срочно», было адресовано всем высшим командирам на Дальневосточном театре военных действий: Макартуру, Джою, Страблу и Стратемейеру. В нем, в частности, говорилось:
«Просьба сообщить о возможности использования морской авиации начиная с 23 июля для непосредственной и общей поддержки… крайне необходимой на западном побережье Кореи».
С этой неожиданной просьбы начался двухмесячный период активного участия 77-го оперативного соединения в осуществлении непосредственной авиационной поддержки, поглотившей основную часть его времени и усилий вплоть до высадки американских войск в Иньчхоне.
В этот период выявились коренные различия во взглядах между представителями авиации и флота на проведение непосредственной авиационной поддержки. Оказалось, что концепции военно-морских сил и морской пехоты, с одной стороны, и военно-воздушных сил и армии – с другой – по этому вопросу совершенно не совпадают. Но тем не менее авиационная поддержка, осуществленная авианосцами 77-го оперативного соединения, сыграла решающую роль в удержании Пусанского периметра обороны.
Прежде чем перейти к описанию этих действий, необходимо определить содержание термина «непосредственная авиационная поддержка», в который каждая из двух сторон вкладывала свой особый смысл.
В обычном понимании «непосредственной авиационной поддержкой» называется «воздействие с воздуха по вражеским целям на земле и на воде, расположенным настолько близко к своим войскам, что необходимо всякий раз тщательно согласовывать удары авиации с огнем и маневром сухопутных войск».
В представлениях же непосвященных людей этот термин означает просто использование авиационного оружия в интересах сухопутных войск.
Такие упрощенные определения не выдерживают критики, поскольку идеи и методы проведения непосредственной авиационной поддержки, как будет показано ниже, могут быть исключительно сложными и трудными. Тактика непосредственной поддержки, разработанная и усовершенствованная флотом и морской пехотой, существенно отличалась от тактики военно-воздушных сил и армии, нашедшей наиболее широкое применение в Корее.
Итак, к началу войны в Корее существовали два различных взгляда на тактику непосредственной авиационной поддержки войск.
Тактика, сложившаяся в системе военно-воздушных сил, получила развитие еще во Второй мировой войне на Европейском театре военных действий, где передовым частям не было дано право осуществлять управление авиацией. Использование авиации координировалось в масштабе полевой армии двумя офицерами – представителями военно-воздушных сил и сухопутных войск. Выделенные для поддержки самолеты не «висели» над полем боя, а получали определенную задачу, утвержденную центром совместных действий. С прибытием в зону боевых действий самолеты должны были получать целеуказание со специального самолета связи, а не с наземных пунктов управления. Объектами непосредственной авиационной поддержки считались цели, расположенные в зоне боевых действий на удалении не более 16 км в глубину.
К началу войны в Корее эта тактика еще не была окончательно отработана.
Тактика непосредственной авиационной поддержки, выработанная флотом и морской пехотой, напротив, получила развитие главным образом в войне на Тихом океане как неотделимая часть проводившихся здесь десантных операций. Определенное количество самолетов выделялось в распоряжение общевойскового командира, который мог использовать их по своему усмотрению. Несколько самолетов постоянно «висели» над полем боя в готовности нанести удар по целям «непосредственной поддержки», находившимся в пределах от 50 до 200 м от передовых частей. Летчики получали целеуказание и информацию от специально обученной команды, продвигавшейся в боевых порядках пехоты.
К началу войны в Корее эта тактика была, в отличие от первой, полностью разработана.
В конце июля, когда передовые части 6-й северокорейской дивизии ворвались в Мокпхо (южнокорейская военно-морская база в юго-западной оконечности Корейского полуострова), Пусан оказался под угрозой полного окружения и падения. Продвигаясь преимущественно ночью, войска противника быстро просачивались на юг. Этот фланговый маневр был проведен столь искусно, что ввел в заблуждение южнокорейскую полицию, которая доносила о нем только как о перемещении партизанских сил.
24 июля морская авиационная разведка сообщила об интенсивном продвижении неопознанных войск в юго-западном направлении. Только тогда командование 8-й армии убедилось воочию, что оно имеет дело с регулярными частями северокорейцев и что армии грозит опасность окружения. Противника отделяли от Пусана уже каких-нибудь 240 км, и слишком малочисленные войска ООН были не в состоянии одни ликвидировать эту угрозу.
Такова была обстановка, вынудившая генерала Уокера обратиться в Токио с просьбой о непосредственной авиационной поддержке силами 7-го флота.
В ответ на просьбу командования 8-й армии о помощи адмирал Страбл сообщил, что авиация 7-го флота будет готова к действиям, как только произведет дозаправку горючим и пополнение боеприпасами. Однако Страбл предупредил, что первым условием успешного использования авианосной авиации для непосредственной поддержки сухопутных войск является организация удовлетворительной связи и управления. В качестве минимального требования Страбл предложил либо немедленно направить в Корею эскадрилью управления 1-й десантной группы с необходимым оборудованием[9], либо высадить на берег небольшую группу из семи моряков, имеющих опыт наведения авиации.
Адмирал Джой, получив срочную телеграмму командования 8-й армии, сделал следующее замечание:
«В координации действий авиации военно-морских сил и 5-й воздушной армии не предвидится больших затруднений. Однако успешное выполнение этой задачи, возложенной на командующего военно-воздушными силами в Дальневосточной зоне, всецело будет зависеть от организации связи».
Джой также сообщил Страблу, что опасная наземная обстановка в Корее требует скорейшего введения в действие быстроходных авианосцев.
«Необходимо, – оказал он, – пойти на известный риск, связанный с возможными для нас потерями. Ввиду критической обстановки на суше крайне желательно начать операции 25 июля…»
Вице-адмирал А.Страбл. Борт флагмана – линкора «Миссури», июль 1950 г.
В полночь 24 июля 7-й флот поднял якорь и взял курс на восточное побережье Кореи, чтобы впервые в этой войне принять участие в непосредственной авиационной поддержке сухопутных войск.
Летчикам самолетов, поднявшихся с «Вэлли Фордж» в 8.00 25 июля, было приказано перейти в распоряжение передового командного пункта 5-й воздушной армии, центр совместных действий которой находился в Тэгу[10]. Английский авианосец «Трайэмф» обеспечивал большую часть вылетов для патрулирования в воздухе, что давало возможность направить все наличные самолеты с авианосца «Вэлли Фордж» в зону боевых действий. Через 12 минут самолеты морской авиации были уже над линией фронта.
Летчики, осведомленные о бедственном положении 8-й армии и понимавшие, какое значение в этой обстановке имеет для нее каждая лишняя пуля и бомба, долгое время кружились над центром совместных действий, пытаясь связаться с ним и сообщить о своем прибытии. Однако немногочисленные каналы связи были перегружены, а несколько офицеров наведения авиации, в распоряжении которых находилось незначительное число самолетов «Москито», не успевали справляться со своими обязанностями[11]. Недоставало необходимых карт и не было должной дисциплины связи[12]. Наблюдались случаи, когда «Скайрейдеры» и «Корсары» бесцельно кружились над линией фронта, пытаясь установить связь с группами наведения, а в это же время с японских баз сюда вызывались легковооруженные реактивные истребители F-80. После тщетных попыток установить связь с группами наведения центра совместных действий морские летчики направлялись на запад, осматривая дороги и тропы в поисках подходящих целей. Одним удавалось обнаружить и атаковать такие цели, другим – нет. Иногда летчики перед возвращением на авианосец сбрасывали бомбы в море.
26 июля вылеты с «Вэлли Фордж» также не принесли значительного успеха. Было сброшено лишь несколько бомб крупного калибра, и то по случайным целям и вопреки методам непосредственной авиационной поддержки, выработанным флотом и морской пехотой. Было уничтожено несколько грузовиков, поврежден железнодорожный мост и подожжена деревня, в которой укрывались войска противника.
Из-за крайне плохих условий погоды флот в течение вечера 26 июля переместился к западному побережью Кореи, пополнив в пути запасы топлива.
Тем временем в Токио была предпринята попытка облегчить проблему связи самолетов непосредственной поддержки с наземными пунктами наведения. Адмирал Джой получил в свое распоряжение часть роты обеспечения связи морской пехоты с авиацией и кораблями флота – подразделения, специально подготовленного для управления как артиллерийским огнем кораблей, так и действиями самолетов морской авиации по береговым целям. Эта рота могла быстро обучить войсковые группы наведения авиации. Требовалось только укомплектовать их личным составом и обеспечить средствами радиосвязи. Поэтому Джой послал штабам Макартура и Стратемейера следующее предложение:
«…Предлагаю использовать роту обеспечения связи для подготовки групп наведения авиации в районе Токио, предпочтительно на военно-воздушной базе Джонсон. Ответственность за обучение будет возложена на адмирала Дойла. В трехдневный срок рота может подготовить шесть групп наведения тактической авиации, каждую в составе офицера и пяти сержантов и рядовых, в том числе одного техника. Прошу поставить меня в известность в случае, если организация такого обучения желательна».
Тем временем командование 7-го флота также предпринимало необходимые меры для решения этой задачи. Успех непосредственной авиационной поддержки почти целиком зависел от хорошей связи между самолетами и группами наведения, без которой не могла быть полностью использована ударная сила морской авиации. Поэтому адмирал Хоскинс прежде всего созвал трехстороннее совещание представителей собственного штаба, авианосца «Вэлли Фордж» и английского авианосца «Трайэмф» для обсуждения мер по улучшению управления авиацией. Англичане предложили использовать имеющийся у них специальный автомобиль, оборудованный средствами радиосвязи, и двух офицеров – специалистов по организации непосредственной авиационной поддержки.
Это предложение было принято. Командование авианосца «Вэлли Фордж» взяло на себя укомплектование техническим и другим персоналом группы наведения тактической авиации. Даже одна дополнительная, хорошо подготовленная наземная группа наведения могла в подобной обстановке оказать большую помощь. Но, к сожалению, все эти планы осуществлены не были.
9 июля «Вэлли Фордж» возвратился в зону боевых действий, а английский авианосец вышел из состава американского оперативного соединения и примкнул к английской оперативной группе.
Вторым мероприятием, которое намечал Хоскинс для усиления помощи со стороны военно-морских сил в удержании Пусанского периметра обороны, была посылка своего личного представителя в центр совместных действий. Он поставил этот вопрос перед вице-адмиралом Страблом и получил соответствующее указание, для выполнения которого 27 июля с «Вэлли Фордж» в Корею вылетел капитан-лейтенант Гейтс.
Визит Гейтса в центр совместных действий был весьма своевременным. Он договорился об установлении прямой связи центра совместных действий с флотом, разъяснил персоналу центра возможности авианосцев и их самолетов, а также обратил внимание на несоответствие в картах, используемых армией и флотом.
Схема 3. Пуснский периметр
Морские летчики пользовались аэронавигационной картой мира, тогда как в армии и военно-воздушных силах применялись кодированные карты с координатной сеткой[13]. Чтобы дать целеуказание, офицер наведения ВВС должен был сначала нанести цель на свою карту, затем перевести координаты цели в широту и долготу и только после этого сообщить их летчику. Поскольку не было другого выхода, пришлось довольствоваться этим весьма трудоемким методом, еще больше загружавшим каналы связи. Гейтс также договорился о применении кодов и сумел убедить руководство центра совместных действий более рационально распределить нагрузку между группами наведения, чтобы сократить время пребывания в воздухе самолетов морской авиации. Кроме того, Гейтс дал командованию флота первое точное представление об отчаянной обстановке, сложившейся на суше.
Очередная попытка повысить качество непосредственной авиационной поддержки была сделана 3 августа, когда корабли производили пополнение запасов в Сасэбо. На совещании в Токио между офицерами штабов военно-воздушных сил в Дальневосточной зоне и военно-морских сил на Дальнем Востоке был подготовлен совместный протокол, в котором указывалось, что первоочередной задачей авианосцев 7-го флота является непосредственная авиационная поддержка сухопутных войск «под общим руководством штаба 5-й воздушной армии». При этом оговаривалось, что поддержка будет оказываться только по требованию 5-й воздушной армии и с разрешения командующего военно-морскими силами на Дальнем Востоке. В иное время морская авиация могла действовать по своему усмотрению в других районах Кореи. Задачами второй очереди должны были стать удары по коммуникациям противника южнее 38-й параллели, задачами третьей очереди – налеты на объекты, предназначавшиеся для бомбардировщиков В-29. В случае плохой погоды протокол допускал незначительные отклонения от принятой схемы. Этот неофициальный документ, с которым Страбл не согласился, 24 августа был частично отменен Джоем.
1 августа в корейские воды прибыл авианосец «Филиппин Си» из состава Атлантического флота США. Наконец-то «Вэлли Фордж» обрел боевого товарища. 5 августа оба авианосца направились к берегам Кореи для обеспечения непосредственной авиационной поддержки сухопутных сил. Флот предпринял еще одну попытку устранить недостатки в управлении и связи. С «Вэлли Фордж» и «Филиппин Си» в Тэгу были посланы летчики для налаживания взаимодействия с наземными войсками и управления атаками авианосной авиации. Один из летчиков должен был ежедневно возвращаться на свой авианосец для доклада об обстановке и о результатах действий авиации. С целью восполнения недостатка в самолетах «Москито» для осуществления взаимодействия 5 и 6 августа было выделено пять самолетов, 7 августа – шесть и 8 августа – один самолет.
Весь участок фронта был разделен на четыре сектора, в каждом из которых в воздухе находилось по одному самолету от военно-воздушных сил и морской авиации. Самолеты, выделенные флотом, вначале предполагалось использовать только для управления действиями морской авиации, но вскоре эта обязанность была возложена и на самолеты тактической авиации, находящиеся в их секторе.
Несмотря на некоторые успехи, непосредственная авиационная поддержка пока еще оставалась малоэффективной. Многие морские самолеты, выделенные для непосредственной поддержки, не могли быть использованы по назначению и переключались на разведку дорог, ведущих к фронту. С японских баз в зону боевых действий прибывали звенья легковооруженных реактивных истребителей F-80 «Шутинг Стар» и немедленно вводились в действие. В то время как самолеты наведения «Москито» направляли атаки этих истребителей, самолеты морской авиации часто получали распоряжение «быть наготове» или «отойти». Морские летчики, кружившие в воздухе со своим тяжелым боевым грузом[14], были обречены на досадное выжидание, тогда как для нанесения ударов вызывался непрерывный поток легковооруженных реактивных самолетов, большинство из которых могло находиться над районом целей в течение всего лишь пяти минут.
К тому же, по мнению морских летчиков, дисциплина связи в некоторых частях военно-воздушных сил была низкой. Очень часто их летчики вели с летчиками самолетов «Москито» долгие и ненужные переговоры относительно характера и расположения целей, местности, поставленных задач, погоды, технического обеспечения и результатов полета. В отдельных случаях из других районов вызывались истребители F-51 для действий в тех же секторах, где уже находились самолеты морской авиации.
В течение 7 и 8 августа обстановка на фронте значительно ухудшилась. Генерал Макартур, опасаясь разгрома 8-й армии, приказал в период с 8 по 17 августа сосредоточить усилия всей авиации, в том числе и авиации 77-го оперативного соединения, на непосредственной поддержке сухопутных войск и на ударах по коммуникациям противника. «Вэлли Фордж» и «Филиппин Си» получили приказ чередовать боевые действия с пополнением запасов таким образом, чтобы обеспечить постоянное воздействие авиации на противника[15].
Комментируя результаты непосредственной авиационной поддержки, контр-адмирал Юэн, принявший командование 77-м оперативным соединением, оценивал действия авианосцев следующим образом:
«Продолжение непосредственной авиационной поддержки существующими методами, – писал он, – расточительно и неэффективно. По моему мнению, при оказании непосредственной поддержки в районе Тэгу потенциальные возможности авиации 7-го флота были использованы менее чем на 30 процентов».
Адмирал Хоскинс позднее утверждал, что можно было бы достигнуть лучших результатов, если бы от флота потребовали обеспечить постоянное пребывание в воздухе над линией фронта не менее 4–8 самолетов вместо «максимального сосредоточения усилий».
Все дело заключалось в том, что наземных групп наведения было слишком мало и, кроме того, не хватало самолетов «Москито» и специального оборудования для управления большим количеством самолетов над линией фронта.
В ходе жестокой и кровопролитной борьбы за удержание Пусанского периметра обороны срочные заявки об использовании всех сил авианосной авиации для непосредственной поддержки сухопутных войск поступали в штаб 7-го флота два раза. И каждый раз эти заявки адресовались штабом 5-й воздушной армии в Пусане непосредственно командованию 7-го флота, минуя штаб командующего военно-морскими силами на Дальнем Востоке, находившийся в Токио. В связи с этим 19 августа с целью предотвратить возможные недоразумения в отношении использования 77-го оперативного соединения для оказания непосредственной поддержки 5-й воздушной армии адмирал Джой направил генералу Макартуру и одновременно генералам Уокеру, Стратемейеру и Партриджу (командующему 5-й воздушной армией) соответствующую телеграмму.
В конце августа Джой направил еще одну телеграмму генералу Макартуру, пытаясь добиться, чтобы первоочередной задачей авианосцев было нанесение ударов по наиболее выгодным целям в Северной Корее.
«В Северной Корее, – писал он, – имеется много важных целей, очень выгодно расположенных для ударов с авианосцев, в то время как на юге такие цели малочисленны и хорошо замаскированы. Убедительно прошу использовать 77-е оперативное соединение после 25 августа севернее 38-й параллели…»
Однако 25 августа командование 5-й воздушной армии снова телеграфно потребовало непосредственной авиационной поддержки силами авианосцев 7-го флота. Северокорейцы готовились начать новое, общее наступление через реку Нактонган, и эта поддержка приобретала для наших войск чрезвычайно важное значение[16].
В 11.01 31 августа из центра совместных действий (Пусан) была получена еще одна экстренная заявка: «Бросить все наличные силы для оказания непосредственной поддержки». Началось давно ожидавшееся мощное наступление противника на оборонительные позиции на реке Нактонган. Создалась исключительно тяжелая обстановка. Получив это сообщение, контр-адмирал Юэн отозвал находившиеся в воздухе самолеты, которые в то время вели атаки по объектам в районе Сеул – Иньчхон, и полным ходом повел оперативное соединение на юго-восток. Все палубные самолеты были в срочном порядке подготовлены для непосредственной авиационной поддержки. Одновременно в Пусан центру совместных действий была послана следующая телеграмма:
«Непосредственная авиационная поддержка самолетами флота будет начата в 14.30. Первый удар нанесут 12 „Скайрейдеров“, имеющих по три 450-кг бомбы, и 16 „Корсаров“, несущих по одной 450-кг бомбе, по четыре реактивных снаряда и по полному комплекту боеприпасов к бортовому оружию. Второй такой же налет последует в 15.30».
Первые самолеты покинули взлетно-посадочные палубы авианосцев «Вэлли Фордж» и «Филиппин Си» в 13.15 1 сентября.
В общей сложности самолеты 77-го оперативного соединения произвели 263 боевых вылета с целью остановить наступление противника.
В то время как быстроходные авианосцы 77-го оперативного соединения обеспечивали непосредственную авиационную поддержку по методу, принятому в военно-воздушных силах, эскортные авианосцы «Сисили» и «Бэдоинг Стрейт» (96.8 оперативная группа контр-адмирала Рабла, командира 15-й дивизии авианосцев) с 323-й и 214-й истребительными эскадрильями авиации морской пехоты на борту весьма эффективно действовали, используя тактику непосредственной поддержки, выработанную флотом и морской пехотой. Эта поддержка оказывалась в интересах 1-й сводной бригады морской пехоты США, 24-й и 25-й пехотных дивизий, 1-й кавалерийской дивизии, 1-го и 2-го южнокорейских армейских корпусов и южнокорейского корпуса морской пехоты.
«В первые дни войны, – говорит генерал-лейтенант Шеперд, – в разговоре с генералами Макартуром и Стратемейером я объяснил им, что морская пехота и ее авиация составляют единое целое и должны действовать совместно, к чему они и были подготовлены. Генерал Макартур не возражал против этого».
Ни одному морскому штабу не приходилось выполнять столько разнообразных задач за такое короткое время, как штабу 15-й дивизии эскортных авианосцев. Всего через неделю после начала войны эта дивизия, базировавшаяся в Сан-Диего, получила срочный приказ прибыть в распоряжение командующего военно-морскими силами на Дальнем Востоке. Офицеров этого штаба, знакомых с воздушными операциями, в особенности с непосредственной авиационной поддержкой, и способами борьбы с подводными лодками, предполагалось использовать в качестве советников и офицеров связи при штабе адмирала Джоя.
Рабл со своим штабом вылетел в Токио и 10 июля доложил о прибытии адмиралу Джою. 12 июля Рабл был назначен командующим военно-морской авиацией в Японии. В его обязанности входило снабжение всей морской авиации на театре военных действий. Ему предстояло также подготовить базу для двух истребительных эскадрилий авиации морской пехоты, находившихся в пути на борту его малых авианосцев. Один из них, «Бэдоинг Стрейт», на который были погружены 214-я и 323-я эскадрильи, прибыл в Кобэ (Япония) 31 июля. Небольшой авианосец был битком набит людьми, оборудованием и самолетами[17]. Второй авианосец, «Сисили», выгрузив 31 июля 21-ю противолодочную эскадрилью на аэродроме Аганья (Гуам), взял на борт оставшуюся часть штаба Рабла и присоединился к «Бэдоинг Стрейт» в Кобэ, где были поспешно погружены наземные подразделения и материальная часть 214-й эскадрильи.
Командиром нового оперативного элемента (96.23), включавшего авианосец «Сисили» и эскадренные миноносцы «Дойл» и «Джеймс Э. Кис», был назначен командир авианосца «Сисили» капитан 2 ранга Тэч. Он получил срочный приказ обеспечить непосредственную авиационную поддержку войскам на осажденном пусанском плацдарме. На следующий день авианосец «Сисили» с 214-й эскадрильей на борту отправился в район боевых действий, а в 16.38 3 августа с него вылетела на задание первая группа из восьми самолетов.
Доложив о своем прибытии центру совместных действий, летчики авиации морской пехоты получили приказ атаковать все цели, обнаруженные западнее реки Нактонган, обращая особое внимание на недавно захваченный противником город Чиньчжу.
Тем временем «Бэдоинг Стрейт» закончил пополнение запасов, взял на борт адмирала Рабла, к тому времени уже освобожденного от должности командующего военно-морской авиацией в Японии, и принял 323-ю эскадрилью морской пехоты. В качестве кораблей охранения в эту группу вошли эскадренные миноносцы «Эндикот» и «Тауссиг».
Вскоре эта группа объединилась с кораблями капитана Тэча и, получив наименование 96.8 оперативной группы, начала действовать в корейских водах[18]. Первоочередной задачей оперативной группы в этот период была непосредственная авиационная поддержка 1-й сводной бригады морской пехоты США[19], которая 7 августа вступила в бой на Пусанском периметре обороны, юго-восточнее Чиньчжу, войдя в состав тактической группы Кина[20]. 214-я и 323-я эскадрильи истребителей получили приказ оказывать непосредственную авиационную поддержку группе Кина. С личным составом наземных групп наведения авиации летчики морской авиации были уже знакомы, так как за несколько недель до этого они обучали наведенцев приемам оказания непосредственной поддержки в Японии.
В течение последующих шести дней бригада морской пехоты наступала в западном направлении при поддержке «корсаров» из состава 323-й и 214-й эскадрилий, действовавших по системе, разработанной флотом и морской пехотой. В дневное время в воздухе над расположением бригады постоянно находилось до шести самолетов. Обычный боезапас «корсаров» включал одну 225-кг бомбу или бак с напалмом, восемь реактивных снарядов и полный комплект боеприпасов для бортового оружия.
Затем бригада морской пехоты получила задачу ликвидировать предмостное укрепление противника у Йонсаня. Передний край обороны северокорейцев проходил западнее Йонсаня вдоль горной гряды Обонни, состоящей из шести отдельных высот. Бригаде морской пехоты было приказано захватить эти высоты.
17 августа морская пехота дважды атаковала позиции противника, но оба раза безуспешно. Поздно вечером в результате кровопролитного боя ей наконец удалось захватить две высоты. В течение ночи, несмотря на контратаки противника, применявшего ручные гранаты и автоматическое оружие, морская пехота прочно удерживала свои позиции.
Ранним утром 18 августа противник бросил подкрепления: в район южнее позиций морской пехоты, намереваясь отбить потерянные высоты, но морская пехота первой атаковала противника при поддержке самолетов с «Бэдоинг Стрейт» и выбила его с занимаемых позиций.
Беспорядочное бегство противника продолжалось до тех пор, пока морская пехота не отбросила его за реку Нактонган, ликвидировав опасный выступ.
При обороне Пусанского периметра авиация морской пехоты действовала исключительно эффективно. С первых дней обороны и до 14 сентября 1950г. включительно с авианосцев 96.8 оперативной группы было произведено свыше 1000 самолето-вылетов, в том числе с «Сисили» 688 и с «Бэдоинг Стрейт» 671. С каждого авианосца действовали по 24 самолета, причем коэффициент их использования был очень высоким (в среднем 92%). Летчики авиации морской пехоты нанесли войскам противника в районе Пусана большой ущерб[21].
Несмотря на имевшиеся трудности и недостатки, невозможно переоценить роль авиации военно-морских сил и морской пехоты в удержании пусанского плацдарма. С 5 августа по 3 сентября 1950г. 77-е оперативное соединение нанесло 2481 удар[22] под руководством центра совместных действий, применяя в непосредственной авиационной поддержке метод военно-воздушных сил. В 583 случаях наведение осуществлялось с самолетов «Москито», в остальных 1898 случаях самолеты совершали налеты в ближней зоне боевых действий по войскам, танкам и окладам противника, выполняя задачи боевой разведки. Авиация морской пехоты за то же время совершила 1359 боевых вылетов.
В результате этих ударов противник понес огромные потери в живой силе и технике непосредственно на линии фронта и вблизи нее, а его наступление в направлении Пусаня замедлилось. Помимо этого, противник был вынужден почти полностью отказаться от каких бы то ни было действий в дневное время.
Как упоминалось в начале этой главы, в удержании пусанского плацдарма большую роль сыграли действия военно-морских сил: своевременная высадка в Пхохане, авиационная поддержка войск и действия по коммуникациям противника, проводившиеся авиацией 77-го оперативного соединения и самолетами авиации морской пехоты (96.8 оперативная группа, действия которой описаны выше), артиллерийская поддержка войск на восточном участке фронта кораблями 96-го оперативного соединения (см. главу девятую) и, наконец, действия 1-й сводной бригады морской пехоты.
В начале июля, еще до того как возникла реальная угроза потери всего Корейского полуострова, генерал Макартур намеревался перебросить 1-ю бригаду морской пехоты в Кобэ и подготовить ее к высадке в тылу противника, как только стабилизируется линия фронта 8-й армии. Однако быстрое ухудшение обстановки в районе пусанского плацдарма настоятельно потребовало немедленной переброски туда этой бригады.
2 августа она была доставлена морем прямо в Пусан и начала выгружаться. Пять дней спустя, 7 августа, бригада получила приказ выступить в западном направлении и овладеть Чиньчжу, с тем чтобы ослабить давление на позиции 8-й армии вдоль реки Нактонган. За время первой операции, продолжавшейся шесть дней, 1-я бригада морской пехоты продвинулась на 32 км. Это был первый с начала войны в Корее успешный контрудар американских войск. Морская пехота разгромила моторизованный полк противника, захватила или уничтожила вооружение и транспорт, достаточные для оснащения по меньшей мере одного батальона, и уничтожила 1900 солдат и офицеров противника. Но, очевидно, для удержания пусанского плацдарма еще более важное значение, чем военные успехи, имел тот подъем морального духа всех наших войск в Корее, который был вызван действиями морской пехоты.
Еще два раза – в августе и в начале сентября – морской пехоте пришлось сыграть важную роль в обороне пусанского плацдарма.
После того как силами морской пехоты, входившей в состав тактической группы Кина, был остановлен фланговый маневр противника на южном участке фронта, северокорейцы усилили нажим на центральном участке, в окрестностях Йонсаня. 5 августа подразделения 4-й северокорейской дивизии начали форсировать реку Нактомган. К исходу дня 6 августа один батальон этой дивизии полностью переправился на противоположный берег. Можно было ожидать, что противник приложит основные усилия для форсирования реки именно здесь, так как значительное вклинение противника в этом районе могло бы поставить под угрозу окружения главные силы 8-й армии, ибо здесь проходили линии снабжения, связывавшие ее с Пусаном. Несмотря на упорное сопротивление американских и южнокорейских войск, северокорейцам удалось переправить через реку два полка и захватить плацдарм размером 10×13 км.
1-й сводной бригаде морской пехоты и двум полкам 24-й дивизии была поставлена задача ликвидировать этот опасный выступ и отбросить противника за реку.
Тем временем была закончена предварительная подготовка к высадке десанта в Иньчхоне. По приказу Дойла 1-й бригаде морской пехоты предстояло действовать в первом эшелоне десанта. В соответствии с этим генералу Уокеру была направлена телеграмма, извещавшая его о том, что «предстоящие действия требуют отозвания 1-й бригады морской пехоты из Кореи уже в сентябре (дата будет уточнена дополнительно). Бригада должна быть пополнена и оснащена для участия в десантной операции».
Ввиду того что обстановка на фронте все еще оставалась затруднительной, генерал Уокер не пожелал отпускать морскую пехоту до получения необходимых подкреплений.
Комментируя эти события, генерал-майор Оливер Смит сообщает: «Мы встретились со значительными трудностями при отозвании бригады. 5 сентября адмиралы Страбл, Джой, Дойл и я пришли к генералу Олмонду, чтобы просить его освободить бригаду. Дойл заявил, что в противном случае он будет вынужден сообщить об этом в Вашингтон. Страбл подчеркнул, что без морской пехоты осуществить высадку в Иньчхоне будет невозможно. Сразу же после этого Олмонд встретился с Макартуром, и бригада была немедленно снята с фронта».
Этим же вечером под проливным дождем морская пехота походным порядком была направлена в Пусан.
Заключительный вклад в дело спасения пусанского плацдарма военно-морские силы внесли 16 августа 1950 г. Это была не получившая широкой огласки эвакуация морским путем 3-й южнокорейской дивизии, отрезанной и окруженной в районе Йонхэ. В течение пяти дней при умелой поддержке 96.5 оперативной группы контр-адмирала Хартмана дивизия сдерживала продвижение противника по прибрежной дороге, в то время как севернее Пусаня сооружалась новая оборонительная линия. В результате того, что соседние с ней части и соединения отошли, эта дивизия оказалась изолированной, и над ней нависла угроза уничтожения. Генерал Уокер поставил вопрос об эвакуации этой дивизии морем.
Ночью 16 августа крейсер «Хелена», сопровождаемый эскортными миноносцами и четырьмя десантными судами, бросил якорь неподалеку от берега. Находившийся на борту эскадренного миноносца «Уилтсай» капитан 2 ранга Кларк, командир 11-й эскадры миноносцев, приказал четырем танкодесантным кораблям LST подойти к заранее условленному месту, ориентируясь по огням автомобильных фар на берегу. Под прикрытием огня крейсера и миноносцев танкодесантные корабли подошли вплотную к берегу и начали грузить личный состав и технику 3-й южнокорейской дивизии. До рассвета организованно и без всяких потерь с нашей стороны с берега было снято 6 старших офицеров и 17 сотрудников группы военных советников, 327 офицеров и 5480 сержантов и рядовых 3-й дивизии, 1260 эвакуируемых гражданских лиц и 100 боевых и транспортных машин.
На следующий день дивизия была высажена в Куронпхори и вновь введена в бой.
Анализ раннего периода войны в Корее (с 25 июня и до захвата Иньчхона 15 сентября 1950 г.) дает возможность сделать два общих вывода.
Во-первых, очевидно, что без американского флота удержать плацдарм в Корее никогда бы не удалось. Артиллерийская поддержка, оказанная войскам на восточном участке фронта, своевременная высадка 1-й кавалерийской дивизии в Пхохане, эвакуация 3-й южнокорейской дивизии, авиационные удары 77-го оперативного соединения и 96.8 оперативной группы и три контратаки 1-й сводной бригады морской пехоты имели решающее значение в удержании Пусана. Кроме того, американские корабли непрерывно доставляли войска и военные материалы по коммуникациям, связывающим Корею с Японией и Соединенными Штатами.
«Не будет преувеличением сказать, – заявил вице-адмирал Джой, – что без военно-морских сил пусанский периметр никогда бы не был удержан».
Главнокомандующий лично подтвердил важную роль, которую сыграли военно-морские силы в первые месяцы войны в Корее. На вопрос авторов книги, считает ли он важной помощь, оказанную флотом, генерал Макартур ответил: «Военно-морские силы при проведении кампании на полуострове, подобном Корейскому, всегда играют важную роль, ибо только они могут эффективно воспрепятствовать продвижению противника вдоль побережья и его десантным операциям. Кроме того, я знал, что в случае вынужденного отступления ваших малочисленных войск к самому Пусану флот был бы в состоянии обеспечить снабжение войск и под защитой корабельной артиллерии мы могли бы удерживать плацдарм еще очень долгое время».
Относительно помощи, оказанной четырьмя авианосцами, генерал Макартур писал: «Авианосцы военно-морских сил сыграли важную роль в удержании Пусанского периметра обороны, особенно до тех пор, пока наши наземные базы не получили достаточного развития, чтобы эффективно обеспечить действия авиации. Но даже и после этого авианосцы оказывали огромную помощь базовой авиации, осуществлявшей поддержку наземных операций».
Во-вторых, в результате боев за Пусан четко выявилось различие между военно-морскими и военно-воздушными силами в принципах и тактике непосредственной авиационной поддержки сухопутных войск.
Показать это различие чрезвычайно трудно, но сделать это нужно, тем более что, только зная его, можно по-настоящему изучить способы ведения морской войны.
Битва за Пусан выявила три коренных различия между этими системами: расхождение в общих взглядах на использование воздушной мощи, различие в тактике и технических приемах и разное понимание значения термина «непосредственная авиационная поддержка».
Основу расхождений составляло несоответствие во взглядах на роль военно-воздушных сил. Так, представители военно-воздушных сил полагали, что мощь авиации должна быть в первую очередь и главным образом использована против источников военного потенциала противника и уже во вторую очередь – непосредственно в зоне боевых действий. Изоляция фронта должна была, по их мнению, предшествовать нанесению авиационных ударов на поле боя. Они также считали, что управление действиями авиации ни в коем случае не должно было передоверяться общевойсковым командирам, чей ограниченный кругозор якобы не позволял обеспечить наиболее эффективное использование возможностей авиации в масштабе всего театра военных действий.
Что же касается командования военно-морских сил, то оно никогда полностью не признавало концепцию стратегических бомбардировок как единственного и решающего способа ведения современной войны. Кроме того, представители военно-морских сил были с самого начала убеждены в невозможности провести достаточно резкую границу между «стратегическими» и «тактическими» целями. По мнению командования флота, для выполнения любой данной военной задачи необходимо применение такого количества сил всех родов войск, которое соответствует этой задаче. Непосредственная авиационная поддержка рассматривается флотом как одно из самых важных и необходимых мероприятий для нанесения поражения сухопутным силам противника.
Относительно различия в тактике и технике оказания непосредственной авиационной поддержки можно оказать следующее. Система непосредственной авиационной поддержки, применяемая флотом и морской пехотой, требует обучения летчиков распознаванию подробностей рельефа местности и оценке преимуществ и недостатков отдельных родов войск, с тем чтобы авиация могла наносить удары по целям, расположенным в непосредственной близости от позиций своих войск. Летчики авиации морской пехоты были очень хорошо подготовлены в этом отношении, морские летчики – несколько хуже, но все же значительно лучше, чем летчики военно-воздушных сил.
Суть различия двух систем наведения тактической авиации заключается в том, что в дивизии морской пехоты имеется 13 групп наведения – по одной на каждый батальон (всего 9) и полк (всего 3) плюс одна группа при штабе дивизии. Любая из этих групп может вызывать самолеты и руководить непосредственной авиационной поддержкой.
В системе военно-воздушных сил, напротив, предусматривается только одна группа наведения на полк, то есть всего 4 на дивизию. Дивизии морской пехоты необходимо большее число групп наведения на случай критической обстановки, возникающей при высадке десанта, и тех непредвиденных обстоятельств, с которыми не приходится сталкиваться армейской дивизии.
Но разница в количестве постов и групп наведения авиации является лишь отражением истинного различия в самом понятии управления и наведения. Командование морской пехоты допускает, что ограниченность людских ресурсов во время войны не позволит иметь в армейской дивизии столько же групп наведения, сколько их требуется дивизии морской пехоты при десантировании. Однако если бы морская пехота имела и меньше таких групп, ее метод управления остался бы неизменным, так как, по взглядам командования морской пехоты, командир передового подразделения должен иметь возможность запрашивать авиационную поддержку самостоятельно, без помех и задержек, связанных с вмешательством промежуточных инстанций. Основным соображением является то, что если непосредственная авиационная поддержка не будет оказана немедленно, в течение 10–15 минут после запроса, ее эффективность будет сомнительной или, во всяком случае, значительно уменьшится. Система, принятая в морской пехоте, предусматривает продвижение наблюдателей постов наведения непосредственно в боевых порядках войск, в то время как представители военно-воздушных сил и армии определяют их место в специально оборудованном самолете. В этом случае теряется прямой контакт поста наведения с войсковым командиром, а все руководство сосредоточивается в руках авиационного командира.
Последнее различие указывает на неодинаковое понимание термина «непосредственная авиационная поддержка». Каждый из видов вооруженных сил считает себя способным обеспечивать непосредственную авиационную поддержку, но вкладывает в нее различный смысл. Вопрос осложняется тем, что в официальных документах дается весьма туманное определение «непосредственной авиационной поддержки». Так, например, в одном документе она характеризуется как «действия авиации по наземным или морским целям, расположенным настолько близко к своим войскам, что в каждом отдельном случае требуется тщательное согласование действий авиации с огнем и маневром этих войск».
Какое понятие вкладывается в слово «близко»? С точки зрения флота и морской пехоты, «близко» означает расположение целей впереди своих войск на 50–200м. В то же время, с точки зрения представителей военно-воздушных сил, «близким» считается расстояние в несколько тысяч метров от линии фронта, то есть дальность действительного огня полевой артиллерии[23].
Итак, то, что армия и военно-воздушные силы определяют как «непосредственную авиационную поддержку», флот и морская пехота именуют «дальней поддержкой». Собственно говоря, военно-воздушные силы не осуществляли и не осуществляют непосредственной авиационной поддержки в том смысле, в каком ее понимают представители военно-морских сил[24].
При изучении и оценке непосредственной авиационной поддержки, оказывавшейся сухопутным войскам в Корее, следует учитывать, что она проводилась в необычно благоприятных условиях. Во-первых, северокорейцы не пытались оспаривать господство в воздухе сил ООН. В противном случае винтомоторной авиации как военно-морских, так и военно-воздушных сил, несомненно, было бы гораздо труднее осуществлять непосредственную авиационную поддержку. При отсутствии необходимости бороться за господство в воздухе войска ООН могли выделять значительно большее количество самолетов для непосредственной авиационной поддержки, чем это было бы возможно при иных условиях.
Во-вторых, бесспорное превосходство на море позволяло оперативным соединениям авианосцев располагаться на небольшом расстоянии от берега, почти не меняя стоянок. Сочетание этих двух благоприятных условий в будущем, вероятно, никогда не повторится.
Морская пехота, чья тактика непосредственной авиационной поддержки требует как минимум наличия одной эскадрильи на каждый батальон, в Корее временами имела почти вдвое больше самолетов. Например, во время боев за пусанский плацдарм один наступающий батальон очень часто поддерживало до двух эскадрилий (в среднем 40 самолетов). Не следует, однако, думать, что такое изобилие средств непосредственной авиационной поддержки, кстати редко оказывающееся излишним, является обязательным и доступным во всех случаях. При наличии других эффективных средств поддержки, таких как артиллерия, танки и минометы, не должно отдаваться предпочтение более дорогостоящим средствам воздушного нападения. Однако в Корее во многих случаях более экономичных средств не было или же они были не в состоянии выполнить задачу непосредственной поддержки.
Необходимо иметь в виду, что при ведении войн иного характера и в других районах, да еще в условиях противодействия со стороны противника в воздухе и на море и при худшей погоде, мы, вероятно, никогда больше не получим таких, можно сказать, роскошных условий для непосредственной авиационной поддержки, которые существовали в Корее.
Битва за Пусан только поставила проблему непосредственной авиационной поддержки в центр внимания, но не разрешила ее. В двух последующих крупных операциях – Иньчхонской и Хыннамской – были убедительно продемонстрированы преимущества системы, применяемой флотом и морской пехотой. Однако после Хыннама представители военно-морских сил не поднимали больше вопроса о непосредственной авиационной поддержке. Не делала этого и морская пехота, из состава которой к этому времени было изъято 1-е авиационное крыло.
Ни военно-воздушные силы, ни флот с морской пехотой не изменили своих взглядов, по-прежнему считая, что только их система является совершенной и эффективной, а другие не отвечают в полной мере необходимым требованиям. Тем не менее командование армии, исследовав достоинства обеих точек зрения, сделало для себя следующий вывод:
«…Было бы нелогичным, если не опасным, в конце концов полностью заменить тактику непосредственной поддержки, применяемую авиацией морской пехоты, тактикой армии и военно-воздушных сил».
Командование военно-морских сил, в свою очередь изучив этот вопрос, дало такое заключение:
«Морская пехота и флот будут придерживаться своей тактики до тех пор, пока не будет создана лучшая, и ни в коем случае не станут заимствовать ту, которая применяется в настоящее время военно-воздушными силами».
В результате после долгих споров было восстановлено Тактическое командование ВВС США, вновь занявшее важное, если не равноправное, положение наряду с другими командованиями. Это командование во главе с генерал-лейтенантом Кэнноном было создано 1 декабря 1950 г. и имело основной задачей обучение личного состава и совершенствование методов взаимодействия тактической авиации с полевыми войсками армии.
В течение 82 дней сухопутные войска ООН вели оборонительные бои, часто оказываясь на грани катастрофы. Шаг за шагом американская и южнокорейская армия отступали от 38-й параллели к крошечному плацдарму вокруг порта Пусан. Исход битвы в течение почти месяца висел на волоске.
Начатая 15 сентября 1950 г. высадка в Иньчхоне с внезапностью разорвавшейся бомбы изменила весь ход войны в Корее. Северокорейская Народная армия, стоявшая на пороге победы, была разгромлена в течение 10 дней.
Выбор Макартуром Иньчхона в качестве пункта высадки десанта явился следствием определенных стратегических, психологических, политических и военных соображений. Когда северокорейцы теснили войска ООН, прижимая их к Пусану, Макартур часто обращал внимание на чрезмерно растянувшиеся коммуникации северокорейской армии, большинство из которых проходило через Сеул. Захват штурмом с моря такого пункта, как Иньчхон, расположенного от Сеула всего в 24 км, позволил в короткий срок перерезать коммуникации противника. По словам Макартура, «история войн показывает, что в девяти случаях из десяти армии терпели поражение из-за нарушения их коммуникаций». Успешная высадка в Иньчхоне должна была ускорить окончание войны, предотвратить неисчислимые потери и, возможно, избавить войска ООН от необходимости проведения зимней кампании.
Из стратегических соображений генерал Макартур настаивал на проведении десантной операции в глубине территории, занимаемой противником. «Высадка десанта – чрезвычайно мощное средство, которым мы располагаем, – говорил он. – Чтобы использовать его как следует, мы должны нанести сильный и глубокий удар». По словам Макартура, Иньчхон должен был стать «наковальней, на которой силы Объединенных Наций разобьют противника, гонимого от пусанского периметра на север». Другие рекомендованные пункты высадки – в районах Пхеньяна, Посун-Мьоня и Куньсаня – находились, по его словам, слишком далеко или слишком близко от линии фронта. Столица Северной Кореи Пхеньян, расположенная значительно севернее 38-й параллели, была слишком удалена, а район Куньсаня – слишком близко к пусанскому периметру. Макартур был убежден, что высадка в Куньсане не давала возможности устроить западню для северокорейской Народной армии. Последняя могла просто отойти на несколько километров и сдержать продвижение высадившихся войск.
Стратегический замысел генерала Макартура хорошо раскрывается его же собственными словами: «Основанный на внезапности глубокий охват, с помощью которого удается перерезать вражеские линии снабжения, всегда являлся и является решающим военным маневром. Незавершенный охват, при котором система снабжения противника остается невредимой, только распыляет собственные силы, может привести к тяжелым потерям и даже поставить свои войска в опасное положение».
Макартур считал, что с политической точки зрения успешная высадка в Иньчхоне и захват Сеула принесут выигрыш, равноценный военному успеху. При первой встрече генерал-майора Смита с генералом Макартуром последний заявил: «Высадка морской пехоты в Иньчхоне будет иметь решающее значение. Она принесет победу в войне, и значение этого рода войск не будет более подвергаться сомнению».
Выбор Иньчхона Макартур мотивировал также и своей уверенностью в том, что здесь высаживающемуся десанту не будет оказано сильного сопротивления. В данном случае он исходил из опыта Второй мировой войны на Тихом океане и из принципа «бить врага там, где он не ожидает». Он знал, что северокорейцы считают высадку в Иньчхоне невозможной и бессмысленной, поэтому она должна была явиться для них полной неожиданностью.
Макартур оказался прав: сопротивление, оказанное противником при высадке десанта, было минимальным. За первые два дня Иньчхонской операции (15–16 сентября) 1-я дивизия морской пехоты понесла самые незначительные потери (22 убитых, 2 скончавшихся от ран, 2 пропавших без вести, 196 раненых, то есть всего 222 человека).
Главная и весьма реальная опасность, которая бросалась в глаза всем офицерам флота и морской пехоты, участвовавшим в планировании десантной операции и изучавшим карты района Иньчхона, заключалась, пожалуй, в неблагоприятных гидрографических условиях. Приливы у Иньчхона (10 м в максимуме и 7 м в среднем, во время новолуния и полнолуния) – одни из самых мощных в мире и, несомненно, самые сильные на всем Дальнем Востоке. Кроме того, эти приливы достигают наивысшей точки приблизительно за 6 часов и вызывают мощные течения скоростью до 5 узлов.
В районе Иньчхонского фарватера прилив обычно идет в восточном направлении. В течение веков приливы образовали около Иньчхона обширные илистые отмели, которые при малой воде простираются в сторону моря примерно на 5,5 км.
Ведущий к Иньчхону фарватер, условно названный «Флаинг Фиш Ченнел», очень узок, извилист и труден для прохождения судов даже в дневное время. Отсутствие навигационных огней, возможность артиллерийского обстрела и минирования подходов делали прохождение флота вторжения чрезвычайно опасной операцией. Фарватер был настолько узок, что в случае потопления одного из кораблей при подходе к Иньчхону впереди идущие суда могли оказаться в ловушке, особенно при малой воде.
Наконец, от приливных явлений зависела и дата вторжения. Осуществление десантной операции большого масштаба требовало глубины по меньшей мере 9 м, чтобы танкодесантные корабли LST могли свободно достичь намеченных участков. Было известно, что наиболее высокие приливы имеют место только в течение четырех дней в месяц. Поэтому возможными датами высадки осенью 1950 г. могли быть: 15 сентября, 11 октября или 3 ноября, плюс-минус один-два дня. Очевидно, и противник мог определить эти даты с такой же легкостью. Более того, приливы диктовали не только день, но и час высадки, которую можно было начать лишь во время полной воды. Это почти лишало операцию таких элементов, весьма существенных для успешных действий десанта, как внезапность и маневренность.
Другая трудность вызывалась выгодным для обороны положением города, защищенного береговыми стенками и связанного дамбой с островом Волмидо. До этого американской морской пехоте не приходилось высаживаться прямо в центре большого города или преодолевать каменные береговые стенки. Ко всему прочему город восточного типа, каким является Иньчхон, мог служить отличным укрытием для обороняющихся войск противника и в то же время ограничивал маневр высадившейся на берег морской пехоты. Далее, во всем районе имелся лишь небольшой участок берега, удобный для подхода танкодесантных кораблей LST, которые должны были доставить войскам необходимое снаряжение, продовольствие и боеприпасы. Несмотря на то что Иньчхон считается одним из лучших портов западного побережья Южной Кореи, условия высадки здесь посредственны. Его вместимость, например, составляет всего лишь 10 % по сравнению с Пусанским портом. Внутренняя гавань имеет единственный фарватер глубиной от 3,7 до 4 м. Размеры пирса ограниченны, районы выгрузки разбросаны на расстоянии нескольких километров, портовое оборудование крайне несовершенно.
Не меньшую помеху для высадки десанта представляет и остров Волмидо. Этот пирамидальный остров, своими очертаниями напоминающий устрицу, находится на фарватере всего в 700 м от Иньчхона и связан с ним узкой дамбой. Топографические условия и само расположение острова обеспечивают ему отличное командное положение над подступами с моря во всех направлениях. Сверх того, предполагалось, что на острове имеются сильные укрепления, хотя никто точно не знал, где расположены оборонительные сооружения и в каком состоянии они находятся.
Прежде чем предпринять попытку захвата Иньчхона, необходимо было подавить систему обороны этого неприступного острова. В противном случае северокорейцы, занимая на острове фланговую позицию, могли воспрепятствовать высадке морской пехоты на иньчхонский берег. Из-за этого в значительной мере утрачивался элемент внезапности. За время необходимой для подавления обороны острова двухдневной бомбардировки противник мог сделать логический вывод о намерении сил ООН высадиться в Иньчхоне и принять соответствующие контрмеры.
Эти соображения и легли в основу всех тех серьезных возражений против выбора Иньчхона в качестве пункта высадки, с которыми настойчиво выступали многие представители командования.
Кроме того, имелись и другие обстоятельства, связанные с элементом внезапности. Главным из них было то, что американскому флоту приходилось использовать базы, весьма ненадежные с точки зрения обеспечения скрытности подготовки операции. При проведении высадок десанта во время войны на Тихом океане американские силы действовали с баз, позволявших держать в секрете сведения о предстоящей высадке. Однако в данном случае районом сосредоточения сил и подготовки операции являлась Япония, а она, как известно, была наводнена сторонниками коммунистов. Вряд ли удалось бы скрыть от врага сосредоточение огромного флота, концентрацию больших запасов военного имущества и погрузку двух дивизий на корабли. Единственной надеждой на успех было сохранить в тайне от противника хотя бы пункт высадки.
Руководители армии возражали против Иньчхонской операции, потому что, как заявил генерал Макартур, считали глубину обходного маневра слишком большой и опасались, что операция лишит 8-ю армию ее резервов. В случае неудачи высадки резервы не могли бы быть доставлены в Корею по крайней мере в течение четырех месяцев. Напомним, что генерал Уокер по той же самой причине энергично возражал против отзыва с фронта сводной бригады морской пехоты. Старшие офицеры флота и морской пехоты возражали против высадки десанта в Иньчхоне исключительно из-за препятствий, связанных с географическим положением Иньчхона.
Тем не менее ни один офицер флота или морской пехоты, изучивший военную сторону проблемы, не сомневался в необходимости и стратегической целесообразности высадки десанта в Иньчхоне, а также в ее моральном и политическом эффекте. Однако большинство специалистов, изучавших проблему высадки десанта на западном побережье Кореи, считали, что все цели, поставленные генералом Макартуром, могли быть достигнуты посредством высадки в других пунктах, обладающих по сравнению с Иньчхонем менее серьезными естественными препятствиями. Макартур выслушивал эти соображения, но решительно отвергал все другие варианты. Местом высадки должен был стать именно Иньчхон.
«Мы составили перечень всех возможных естественных препятствий, – рассказывал позднее флагманский артиллерист 90-го оперативного соединения капитан-лейтенант Кэппс, – и все они имелись в Иньчхоне». «Составьте список соображений против высадки десанта, – говорил капитан 3 ранга Келли, из штаба адмирала Дойла, – и вы будете иметь точное описание Иньчхонской операции. Многие из нас, занимавшиеся планированием этой операции, считали, что в случае ее успеха все действующие наставления должны быть заменены новыми».
После указаний, данных генералом Коллинзом и адмиралом Шерманом в Токио 23 августа, вопрос о высадке десанта в Иньчхоне был решен окончательно. Требовалось только формальное одобрение комитета начальников штабов, которое было получено через несколько дней после возвращения двух его членов в Вашингтон. Ответственными за окончательную отработку планов операции и их исполнение были: командующий 7-м флотом вице-адмирал Страбл, командующий 1-й десантной группой контрадмирал Дойл и командир 1-й дивизии морской пехоты генерал-майор Смит. Страбл решал общие вопросы плана; Дойл планировал использование десантных средств, а Смит – действия десантных сил. На время высадки в Иньчхоне Страбл получил дополнительное звание «командующего 7-м оперативным объединением».
В то время когда проводились совещания по обсуждению пункта высадки, включая и совещание 23 августа, на котором были даны окончательные указания, Страбл находился в море с 7-м флотом. «По возвращении в Сасэбо 25 августа, – говорит вице-адмирал Страбл, – я узнал, что мне предстоит возглавить десант в Иньчхоне. Я немедленно собрал нескольких штабных офицеров и отбыл в Токио, чтобы приступить к составлению необходимых планов.
Генерал Макартур и офицеры его штаба наблюдают за высадкой. Борт транспорта «Маунт Маккинли»
В Токио меня информировали о решении произвести высадку десанта в Иньчхоне 15 сентября, то есть менее чем через три недели. Лично ознакомившись с задачей, я понял, почему Макартур выбрал именно Иньчхон: успех этой операции дал бы нам огромный выигрыш во времени и в пространстве. После тщательного изучения вопроса на завершающей стадии планирования я убедился в возможности захвата Иньчхона. У меня также сложилось впечатление, что мы имели вполне реальные шансы сохранить элемент внезапности. Я должен был организовать операцию так, чтобы она прошла успешно.
В течение нескольких последующих дней состоялся ряд совещаний, на которых присутствовали работники моего небольшого штаба, а также адмирал Дойл, генерал Смит и их офицеры, участвовавшие в совместном планировании. 30 августа я имел совещание с адмиралами Эндрюсом, Раблом, Хилтинсом и капитаном 2 ранга Остином, прилетевшими из Сасэбо; на совещании присутствовали также адмиралы Дойл и Гендерсон.
7 сентября я вылетел в Сасэбо для переговоров с Эндрюсом, Юэном, Хиггинсом и Остином, а затем – в Кобэ для встречи о Олмондом и Смитом».
Объявленный вскоре план операции содержал следующие положения:
«1. В первую очередь производится высадка на остров Волмидо, которым предполагается овладеть до начала основной операции. Это мероприятие имеет важное значение ввиду господствующего положения острова по отношению к береговой линии в районе Иньчхона. С этой целью в назначенный день в период утренней полной воды (приблизительно в 6.30) на Волмидо высаживается один батальон морской пехоты.
2. Затем производится высадка главных сил десанта – 1-й дивизии морской пехоты со средствами усиления (без одной полковой боевой группы) – на „красный“, „желтый“ и „синий“ участки. Начало высадки должно совпасть со временем наступления дневной полной воды (приблизительно в 17.00). В дальнейшем дивизия должна захватить плацдарм в районе Иньчхона.
3. Плацдарм быстро расширяется с целью захвата аэродрома Кымпхо и продвижения к реке Ханган западнее Сеула. Наступление продолжается до овладения Сеулом, местностью, господствующей над городом, и районом к югу от него. 7-я пехотная дивизия со средствами усиления и части 10-го корпуса в установленное время без боя высаживаются в Иньчхоне с кораблей 2-го и 3-го эшелонов и действуют по указанию командира 10-го корпуса.
4. Крейсеры и эскадренные миноносцы обеспечивают артиллерийскую подготовку высадки и поддержку десанта в течение всей операции. Прикрытие с воздуха, нанесение дальних ударов и непосредственная авиационная поддержка производятся самолетами с быстроходных и эскортных авианосцев в пределах назначенного района.
Согласование планов флота и десантных сил было ускорено благодаря совместному расположению штабов военно-морских сил и морской пехоты.
Группа управления и передовая группа планирования штаба генерал-майора Смита (23 офицера и 12 сержантов и рядовых) 22 августа прибыли в Токио из Кэмп-Пендлтона (штат Калифорния) и составили передовой командный пункт на борту «Маунт Маккинли». Оставшаяся часть штаба морской пехоты расположилась совместно со штабом генерала Макартура в Токио. Такое расположение было идеальным с точки зрения быстроты принятия решений. «Это давало возможность применять наиболее оперативный и лишенный формальностей метод решения вопросов, – говорилось в оперативном донесении Дойла. – Вместо телеграмм, писем и официальных директив работники штабов пользовались телефоном, отдавая устные распоряжения».
В течение нескольких дней разработка детальных планов была полностью закончена.
Таким образом, планирование этой большой и сложной операции было проведено всего за 23 дня[25] – рекорд, который, пожалуй, войдет в военную историю. Это свидетельствовало о высокой трудоспособности и отличной подготовке офицеров, занимавшихся планированием, а также о правильности и обоснованности принципов проведения морских десантных операций.
Схема 4. Морские коммуникации из Кореи в Японию и США
Для проведения Иньчхонской операции были созданы следующие основные соединения и группы:
– ударное соединение (контр-адмирал Дойл);
– десантное соединение (10-й корпус, генерал-майор Олмонд);
– патрульно-разведывательное соединение (контр-адмирал Гендерсон);
– соединение блокирования и прикрытия (контр-адмирал Эндрюс, английский флот);
– соединение быстроходных авианосцев (контр-адмирал Юэн);
– группа тылового обеспечения (капитан 2 ранга Остин);
– передовая группа (контр-адмирал Хиггинс)[26];
– флагманская группа (капитан 2 ранга Вудъярд).
Этим соединениям и группам были поставлены следующие задачи:
а)
Шесть эскадренных миноносцев должны были занять позицию веером вокруг острова, привлечь на себя огонь батарей противника и подавить их. Одновременно два американских и два английских крейсера имели задачу вести обстрел района Иньчхона с использованием самолетов-корректировщиков и подавить опорные пункты и позиции противника. Намечались также мощные удары авианосной авиации во взаимодействии с огнем крейсеров и эскадренных миноносцев. 14 сентября все эти действия должны были быть повторены.
б)
в)
г)
д)
е)
ж)
Подготовка морской пехоты для высадки в Иньчхоне, по существу, началась с первого дня войны в Корее. Вначале в течение нескольких дней морская пехота не получала никаких конкретных распоряжений. Первый приказ, предписывавший 1-й дивизии морской пехоты подготовить к погрузке усиленную полковую боевую группу, поступил 2 июля. Через 5 дней была сформирована 1-я сводная бригада морской пехоты, которая отплыла в Корею между 12 и 14 июля.
Пока бригада готовилась к отплытию, стало ясно, что отправка всей имеющейся в наличии морской пехоты в Корею была только вопросом времени. Генерал Макартур за первые 30 дней войны послал в общей сложности шесть телеграмм комитету начальников штабов с требованием присылки морской пехоты. Однако более широкое использование морской пехоты оказывалось невозможным ввиду сокращения ее численного состава в мирное время. Поэтому 19 июля были призваны резервисты, и 1-я дивизия морской пехоты получила приказ произвести пополнение за счет 2-й дивизии.
Из гарнизонов и баз, разбросанных по всему земному шару, подразделения морской пехоты направлялись в Кэмп-Пендлтон. Для быстрого укомплектования частей из склада снабжения в Барстоу (Калифорния) прибыли джипы, плавающие грузовики и тракторы.
«О масштабах работы, проделанной в первые десять недель конфликта, – говорилось в донесении генерала Шеперда о действиях морской пехоты Тихоокеанского флота, – можно судить по тому факту, что к 30 июня 1-я дивизия морской пехоты со средствами усиления имела в строю 641 офицера и 7148 унтер-офицеров и рядовых. Из них была сформирована 1-я сводная бригада (266 офицеров и 4503 солдата). Несмотря на это, состав 1-й дивизии к 15 сентября увеличился до 26 000 человек. Столь быстрое формирование и сосредоточение войск в нужном районе было беспрецедентным в американской военной истории».
Высадку десанта, распадающуюся, как правило, на ряд взаимосвязанных действий, часто сравнивают с цепью, которая рвется при повреждении хотя бы одного из ее звеньев. Иньчхонская операция вызвала исключительно сильное напряжение во всех звеньях этой цепи. Недостаток времени, отсутствие тренировки, нехватка обученного личного состава сильно усложняли и без того трудную задачу.
«Во многих случаях во время десантирования рядовым участникам десанта требуется знание общей обстановки, – говорил адмирал Дойл. – Это в полной мере относилось к Иньчхону. Я придавал большое значение тому, чтобы каждому солдату, играющему более или менее важную роль в операции, сообщались самые последние данные об обстановке. Поскольку до начала Иньчхонской операции не было времени для проведения тренировок, я провел на борту флагманского корабля инструктаж всех командиров кораблей, офицеров, ответственных за погрузку и за поддержание порядка, а также всех офицеров, непосредственно участвующих в высадке. Я просил всех командиров лично проинструктировать судовые команды, старших шлюпок и разъяснить, как их индивидуальные действия должны сочетаться с выполнением общей задачи, с тем чтобы старшие шлюпок, зная обстановку, могли принять правильное решение в случае непредвиденного развития событий».
Перед высадкой в Иньчхоне было крайне необходимо провести разведку. Несмотря на то что Южная Корея была оккупирована американскими войсками в течение более двух лет, а Иньчхон использовался в качестве одного из главных ее портов, сведения о его состоянии были весьма скудными.
Качество аэрофотоснимков и карт оказалось совершенно неудовлетворительным. Карты, использовавшиеся в Иньчхоне для непосредственной авиационной поддержки, были поспешно перепечатаны 64-м армейским инженерно-топографическим батальоном. Это были по большей части одноцветные карты, частично репродуцированные с японских карт периода Второй мировой войны. Новых данных о состоянии отмелей, их рельефе и проходимости, а также о высоте береговых стенок почти не имелось. Одним из чрезвычайно полезных источников информации об Иньчхоне был доклад о высадке американских оккупационных войск в Корее в 1945 г., составленный капитаном 2 ранга Бриттеном.
Схема 5. Подходы к Инчхону
На получение необходимых данных уходило много времени и сил, причем очень часто использовались самые необычные источники. Так, например, некоторые данные об Иньчхоне были получены командованием 1-й десантной группы от уоррент-офицера Миллера, который больше года служил на десантных судах LSV и LSM в Иньчхоне и был прекрасно знаком с характером приливов в этом районе и с условиями выгрузки. Знания и советы Миллера, прикомандированного к штабу 1-й десантной группы, принесли войскам неоценимую пользу.
Для определения высоты береговых стенок, на которые приходилось взбираться пехоте, 1-й десантной группе была придана особая команда в составе одного офицера авиации и двух гражданских специалистов. По результатам фотографирования, произведенного с реактивных истребителей RF-80 с высоты 60 м, эти специалисты определили превышение дамб над уровнем воды на различных стадиях прилива с точностью до нескольких дюймов, пополнив данные, полученные другими способами.
В качестве третьего источника информации предполагалось перебросить за линию фронта небольшой разведывательный отряд во главе с лейтенантом Кларком. 1 сентября Кларк и два его помощника высадились на небольшом острове Йонхындо в 22 км от Иньчхона и стали вести наблюдение за побережьем. В течение двух недель продержался Кларк на острове, посылая по ночам к Иньчхону группы надежных парней из местного населения с заданием измерять глубину отмелей, превышение стенки над водой, определять численность войск противника. Все результаты наблюдений наносились на карту.
Самой большой своей заслугой в Иньчхонской операции Кларк считал обнаружение на острове Палмидо, в труднопроходимом фарватере «Флаинг Фиш», одного из основных навигационных маяков, который в случае необходимости можно было зажечь. Северокорейцы разрушили его не полностью, повредив только поворотный механизм и погасив фитиль; в остальном же маяк был исправен. Кларк радировал об этом в Токио и получил указание зажечь огонь в полночь 14 сентября. Это позволило флоту вторжения утром 15 сентября гораздо быстрее и легче пройти фарватер, ведущий к Иньчхону.
Как упоминалось ранее, для успешной высадки в Иньчхоне требовалось предварительно овладеть островом Волмидо. В ходе планирования операции много споров вызвал вопрос о том, каким способом лучше всего выполнить это. Можно ли было в достаточной степени подавить оборону острова, если бы мы ограничились только его бомбардировкой утром, в день вторжения? В этом случае крайне важный элемент внезапности сохранялся бы вплоть до самого момента высадки. Эксперты, которые исследовали положение острова и изучили его оборонительные сооружения, дали отрицательный ответ. Слишком многочисленны и еще свежи в памяти были уроки проведения бомбардировок перед вторжением на многие острова Тихого океана. Предположение о возможности подавления противника на острове Волмидо за одно утро являлось ничем не оправданным оптимизмом. По этому поводу вице-адмирал Страбл говорил: «Для подавления Волмидо планировалось провести, начиная с 10 сентября, ряд согласованных действий. Во-первых, летчики 96.8 оперативной группы адмирала Рабла должны были выжечь остров напалмом. Затем в течение 13 и 14 сентября должны были последовать удары кораблей передовой группы, и, наконец, намечалась еще одна бомбардировка утром, в день высадки.
Я старался так спланировать действия авиации на западном побережье, чтобы ни тени подозрения не упало на Иньчхон. С этой целью я направлял удары авианосцев не только по Волмидо и району Иньчхона, но и южнее – по району Куньсаня и севернее – по Пхеньяну, а также приказал произвести 7 сентября демонстративную высадку у Куньсаня.
Я считал, что если бы мы сумели сохранить в тайне пункт высадки до первой бомбардировки 13 сентября, то противник мог бы определить, что целью вторжения является Иньчхон, лишь тогда, когда это было бы уже бесполезно».
При планировании возник вопрос о целесообразности ночных обстрелов острова Волмидо эскадренными миноносцами.
«Мы все сходились на том, – писал контр-адмирал Хиггинс, командующий группой артиллерийской поддержки, – что желательно нанести удар по Волмидо в дневное время, несмотря на то что это вынуждало нас отказаться от элемента внезапности и подставляло под огонь противника. Ночные действия в случае сильного сопротивления вызвали бы в таком узком фарватере большую толчею». При нанесении ударов днем уменьшалась опасность столкновения кораблей, а в случае повреждения огнем противника одного или нескольких кораблей облегчалась их буксировка.
Предполагалось, что эскадренные миноносцы будут действовать на довольно близком расстоянии от Волмидо с целью привлечь на себя огонь замаскированных орудий противника. Для этого было решено бросить якоря в виду острова, чтобы противостоять приливному течению, имевшему здесь скорость до 5 узлов. Эскадренные миноносцы должны были встать на якорь по приливу и развернуться носом в море, к выходу из фарватера. Удерживая якоря под форштевнем для сохранения положения носа корабля и места в строю, они могли в случае слишком сильного ответного огня с острова быстро выйти из фарватера в открытое море. Удерживание на якоре во время прилива обеспечивало кораблям расположение бортом к берегу, что позволяло наилучшим образом использовать их артиллерию.
Тем временем эскадренные миноносцы производили приготовления к обстрелу. В своем боевом донесении командир корабля «Герк» указывает на подготовку команды к отражению абордажного приступа – предосторожность, необычную в век атомных бомб, сверхзвуковых самолетов и управляемых снарядов. Однако эта мера была необходима, поскольку в случае повреждения эскадренные миноносцы, находившиеся так близко к острову, действительно подвергались реальной угрозе абордажного приступа.
Команда корабля «Де Хейвен» применила своеобразную хитрость, чтобы вскрыть расположение огневых точек противника. С расстояния 700 м люди на палубе должны были быть ясно видны береговым наблюдателям. Поэтому по предложению команды было решено вызвать огонь противника, разместив на баке набитые соломой и тряпками чучела.
Добавочные 40-мм снаряды укладывались штабелями прямо на палубе, так как артиллерийские погреба были уже переполнены.
Подавление обороны на острове Волмидо началось 10 сентября самолетами 15-й дивизии авианосцев контр-адмирала Рабла. Самолеты авиации морской пехоты из состава 212-й и 323-й эскадрилий сбросили на остров 95 баков с напалмом. Фоторазведка, произведенная на следующий день, показала, что 39 из 44 строений, расположенных в районе окладов, и 80 % построек в северной части острова разрушены, а жилой район полностью сожжен. В последующие два дня периодически наносились удары с воздуха, рассчитанные на полное уничтожение оборонительных сооружений острова.
Предвысадочная бомбардировка Волмидо началась в 7.00 13 сентября. Корабли 6-й группы артиллерийской поддержки (крейсеры «Толедо», «Рочестер», «Кения», «Ямайка» и эскадренные миноносцы «Мэнсфилд», «Де Хейвен», «Лиман Свенсон», «Коллег», «Герк» и «Хендерсон») вошли в фарватер. В нескольких километрах к югу от Иньчхона, перед местом сужения фарватера, крейсеры вышли из кильватерного строя и встали на якорь, заняв исходные позиции для обстрела острова.
Эскадренные миноносцы продолжали движение на север. Около 11.45 головной корабль «Мэнсфилд» доложил о появлении мин. Поступил приказ открыть огонь, и крейсеры совместно с эскадренными миноносцами приступили к уничтожению мин.
По словам адмирала Страбла, «минные заграждения, обнаруженные в районе острова Палмидо, были, очевидно, простой мерой предосторожности, предпринятой противником после обстрела Иньчхона приблизительно за месяц до этого двумя английскими крейсерами и двумя эскадренными миноносцами (см. главу десятую). К счастью, близость кораблей к берегу во время малой воды серьезно облегчала обнаружение мин, которые большей частью уничтожались артиллерийским огнем».
Эскадренные миноносцы смело прошли мимо обреченного острова, подвергавшегося в это время сильным атакам авианосной авиации 77-го оперативного соединения. «Герк» первым встал на якорь в 12.42, всего в 700 м от Волмидо. Позади него расположились другие корабли. Сотни американских моряков пристально вглядывались в очертания острова, пытаясь обнаружить характерные приметы скрытых артиллерийских позиций. В течение нескольких минут все было спокойно; в зловещей тишине корабли один за другим становились на якорь.
Командир 9-й эскадры миноносцев капитан 2 ранга Аллан поднял сигнал: «Выполнять поставленную задачу». Первым (в 13.00) открыл огонь эскадренный миноносец «Де Хейвен». Его примеру последовал «Коллег». До 13.03 артиллерия острова молчала, а затем сосредоточила огонь на трех ближайших кораблях: «Герк», «Лиман Свенсон» и «Коллет». Все три корабля вскоре были взяты в вилку. В 13.06 «Коллет» получил первое попадание, в 13.10 – второе и затем еще два – в 13.20 и 13.29. Кораблю пришлось перейти на самостоятельное управление и сменить якорную стоянку. Вслед за этим два попадания получил эскадренный миноносец «Герк», однако снаряды противника не причинили ему никаких серьезных повреждений. Вблизи «Лиман Свенсон» упало два снаряда. Один офицер был убит, и один ранен.
«Когда мне доложили о первых попаданиях, – вспоминает вице-адмирал Страбл, – я приказал капитану 2 ранга Вудъярду подойти ближе и держать крейсер „Рочестер“ в готовности войти в узкий фарватер, ведущий к Иньчхону, для поддержки эскадренных миноносцев, если обстановка не позволит им самостоятельно выполнить задачу».
После более чем часового обстрела острова при поддержке артиллерии крейсеров эскадренные миноносцы в 14.00 снялись с якорей. Вслед за этим возобновили атаки самолеты 77-го оперативного соединения.
«После бомбардировки, – продолжает рассказ вице-адмирал Страбл, – вся передовая группа отошла от Иньчхона и направилась по фарватеру „Флаинг Фиш“ назад, в открытое море, чтобы создать у противника иллюзию отступления. После того как мы удалились на достаточное расстояние, я приказал кораблям остановиться, чтобы провести совещание на борту крейсера „Рочестер“. На совещании присутствовали адмирал Хиггинс со своими штабными офицерами и капитан 2 ранга Аллан.
После обсуждения результатов первой бомбардировки я решил перенести удары авианосной авиации ближе к берегу и пойти на связанный с этим риск попадания бомб в дамбу, соединяющую Иньчхон с Волмидо. Действуя в интересах морской пехоты, я заранее приказал не разрушать эту дамбу, так как после захвата острова утром 15 сентября она могла быть использована для соединения высадившейся здесь морской пехоты с главными силами десанта в Иньчхоне.
Я также принял меры к тому, чтобы улучшить все еще остававшееся неудовлетворительным корректирование огня крейсеров».
Подавление обороны противника на острове Волмидо продолжалось весь следующий день. Правда, теперь в фарватер вошли только пять эскадренных миноносцев («Коллет» был откомандирован). Когда «Хендерсон», «Мэнсфилд», «Де Хейвен», «Лиман Свенсон» и «Герк» двигались в направлении на север, была замечена оставшаяся небольшая часть минного поля, которую пришлось подвергнуть обстрелу.
Эскадренные миноносцы снова расположились веером вокруг острова и открыли огонь. Батареи с острова отвечали вяло; за первые 40 минут вблизи кораблей не наблюдалось ни одного падения снарядов. В течение 75 минут крошечный остров буквально содрогался от разрывов. Когда корабли, закончив артиллерийский обстрел, отходили от израненного острова, с него не было произведено ни единого выстрела. Умолкший и окутанный дымом остров мог быть теперь спокойно захвачен. Морская пехота сделала последние приготовления, чтобы вышибить эту «пробку» из Иньчхонской «бутылки».
Передовая ударная группа капитана 2 ранга Сиэрса в составе трех быстроходных транспортов и одного десантного корабля-дока LSD рано утром 15 сентября вошла в фарватер, ориентируясь по очагам пожаров на все еще пылающем Волмидо и по маяку на острове Палмидо. На башне этого маяка, накрывшись одеялом и дрожа от холода, сидел лейтенант Кларк, наблюдая, как мимо него в темноте проходит флот вторжения. Впереди шли эскадренные миноносцы «Мэнсфилд», «Де Хейвей» и «Лиман Свенсон»; за ними следовала группа из трех средних десантных кораблей-ракетоносцев (LSMR-401, 403 и 404). Строй замыкали «Садерленд», «Герж», «Хендерсон», «Толедо», «Рочестер», «Кения», «Ямайка», «Коллет» и «Матако».
В 5.45 корабли открыли огонь по Волмидо, а 10 самолетов «Корсар» 15-й дивизии авианосцев штурмовали с воздуха участки берега, намеченные для высадки. В 6.33 3-й батальон 5-го полка с девятью танками на двадцати десантных баржах начал высадку на опустошенный остров.
Высадка была произведена четырьмя волнами, причем десантные средства первой волны использовались вторично для высадки четвертой волны. Вражеский гарнизон численностью более 500 человек, измотанный трехдневной бомбардировкой с воздуха и с кораблей, оказал слабое сопротивление. Часть обороняющихся подразделений артиллерийского полка и отдельного полка морской пехоты северокорейцев сумела под покровом ночи ускользнуть через дамбу в Иньчхон. Через 42 минуты после начала высадки американский флаг уже реял над Волмидо. Однако в течение еще нескольких часов морской пехоте пришлось выбивать защитников острова из укрытий. Противник потерял 120 человек убитыми и 190 пленными, тогда как американская морская пехота имела только 20 раненых. Остаток дня ушел на оборудование позиций для двух дивизионов легкой артиллерии, которые должны были быть высажены на Волмидо одновременно с началом общей высадки для захвата Иньчхона. Танки так же были подготовлены к преодолению дамбы и участию в штурме Иньчхона.
Штурм Иньчхона начался в 17.30 15 сентября. С самого начала следует отметить три своеобразных момента, делавших этот штурм непохожим на другие. Во-первых, американской морской пехоте никогда раньше не приходилось после высадки вести бой в центре большого города, где противник мог оказать сильное сопротивление, используя различные постройки и другие укрытия. Опыта в преодолении береговых стенок у нее также не имелось. Увидев, как северокорейцы реагировали на бомбардировку острова Волмидо, командующий морской пехотой Тихоокеанского флота генерал Шеперд заявил: «Мне стало ясно, что рассчитывать на высадку без сопротивления или при слабом сопротивлении со стороны противника не приходится… Состав оперативного соединения не оставлял у северокорейцев ни малейшего сомнения в том, что высадка на Волмидо является только прелюдией к большой десантной операции. Наши летчики обнаружили явные признаки поспешной подготовки противника к переброске подкреплений в район Иньчхона и в соответствии с этим нанесли ряд ударов по коммуникациям противника. Таким образом, внезапность первого удара, составляющая важный момент большинства десантных штурмов, оказалась в значительной степени утраченной, и противник был настороже».
Вторым неблагоприятным обстоятельством явилось то, что высадку основных сил десанта пришлось осуществить перед самым наступлением темноты, что лишало морскую пехоту светлого времени для подготовки к предстоящим ночным действиям на берегу.
Третий характерный для штурма Иньчхона момент состоял в том, что танкодесантные корабли LST должны были следовать непосредственно за штурмовыми отрядами. По условиям прилива, а также ввиду того, что высадка начиналась в конце дня, предстояло до наступления ночи доставить на берег до 3000 т различного снаряжения, чтобы гарантировать бесперебойное материальное обеспечение морской пехоты в течение всей ночи, пока очередной прилив не позволит произвести пополнение.
Иньчхонскую гавань опоясывала высокая, серая, прочная каменная стенка. Для высадки были выбраны четыре участка этой стенки, условно названные «красным», «синим», «желтым» и «зеленым». «Красный» участок, расположенный на севере, имел длину 300 м; высота стенки здесь составляла 4,6 м. Он проходил под укрепленным холмом, на вершине которого лежало корейское кладбище. Именно на этом участке в дальнейшем возникли наибольшие трудности. Другой главный участок высадки, «синий», находился южнее Иньчхона, сравнительно далеко от города, и занимал такое выгодное положение, что морская пехота, захватив его, могла с тыла перерезать коммуникации противника, ведущие к городу. «Зеленый» и «желтый» участки, высадка на которые была произведена только на второй день операции, были выбраны соответственно на острове Волмидо и во внутреннем приливном бассейне порта. Последние два участка использовались вообще только в целях тылового обеспечения, «красный» же и «синий» являлись участками высадки основных сил десанта.
Высадка на «красный» и «синий» участки началась одновременно, приблизительно за час до захода солнца и наступления полной воды. В высадке на «красный» участок принимали участие 23 волны десантных гусеничных автомашин LVT и 8 танкодесантных кораблей LST. На каждой LVT имелась пара штурмовых лестниц – деревянных или металлических, – снабженных на конце крючьями для забрасывания на стенку. Когда первая волна приблизилась к стенке, она была все еще на 1,2 м выше носовой части LVT. В некоторых случаях лестничные крючья оказывались слишком короткими и солдатам морской пехоты приходилось взбираться на стенку, становясь друг на друга. Первая волна высадилась при сравнительно слабом сопротивлении, но с приближением второй и третьей волн огонь противника стал более чувствительным.
Схема 6. Участки высадки в Иньчхоне
Танкодесантные корабли, ведомые LST-859, в 18.30, то есть через час после отхода судов первой волны, двинулись друг за другом с пятиминутным интервалом. Эти суда отвлекли на себя огонь противника, дав возможность морской пехоте, находящейся на берегу, продвинуться вперед. Несмотря на дым, пыль, туман и сгущавшиеся сумерки, восемь LST успешно достигли берега, хотя и не в том порядке, в каком предполагалось.
LST-973 при подходе к берегу был поврежден прямым попаданием мины, которое могло оказаться роковым. Разрыв произошел среди расположенных на верхней палубе бочек с горючим. Разлившийся бензин хлынул на палубу, в вентилятор и помещение для команды. Огонь грозил перекинуться на сложенные поблизости боеприпасы, но катастрофа была предотвращена энергичными действиями аварийной команды. На LST-914 в результате прямого попадания снаряда вспыхнул пожар, который вскоре удалось ликвидировать. LST-857 и 859 также получили повреждения. Немало хлопот причинила и береговая стенка. Некоторые LST отскакивали, ударяясь об нее, для других она оказалась слишком высокой, чтобы можно было опустить хобот. Но морская пехота упорно продолжала десантирование и приблизительно через полтора часа заняла высоту на «красном» участке.
15 волн десантных гусеничных автомашин LVT(A) и LVT, a также 6 волн десантных барж LCVP доставили морскую пехоту к «синему» участку. Здесь вновь пришлось столкнуться с проблемой преодоления стенки. Для проделывания проходов применялся динамит, и один взрыв едва не стоил жизни адмиралу Страблу и генералу Олмонду.
Дым от продолжительной бомбардировки, пыль и туман снижали видимость менее чем до 100 м. Огромную помощь в высадке морской пехоты оказал 60-мм прожектор, направленный на берег. Тем не менее часть судов 16-й волны потеряла ориентировку и села на мель севернее «синего» участка. К счастью, сопротивление в этом районе оказалось слабым, и морская пехота быстро продвинулась в глубь побережья, несмотря на наступающую темноту.
Американские транспорты и линкор «Миссури» в гавани Иньчхона. 15 сентября 1950 г.
16 сентября сухопутные войска, преодолевая незначительное сопротивление противника, вышли на рубеж, расположенный в 8 км от «красного» участка. Южнокорейская морская пехота занялась очисткой города от противника. Успешные действия авиации по изоляции районов боевых действий севернее и южнее Иньчхона не позволили противнику подбросить сюда значительных подкреплений. На дороге Сеул – Иньчхон авиация обстреляла большое количество вражеских танков, машин и минометов. Выгрузка, происходившая вначале медленно, на второй день была ускорена и в дальнейшем производилась по графику. Общая выгрузка началась в 10.30, когда подошли транспорты и стали на якорь неподалеку от входа в порт. Во внутренней гавани началась установка оборудования для разгрузки. Было закончено сооружение пирса в западной части Волмидо, но из-за приливного течения только один танкодесантный корабль смог бросить якорь у самой стенки. Ответственность за проведение разгрузочных работ на берегу была возложена на командира 3-й десантной группы контр-адмирала Тэкрея, прибывшего на корабле «Эльдорадо». Вслед за этим в Иньчхон пришло госпитальное судно «Консолейшн», взявшее на борт всех раненых. В 18.00 командир 1-й дивизии морской пехоты принял на себя командование десантными частями, находящимися на берегу. Группа артиллерийской поддержки успешно продолжала оказывать дальнюю и непосредственную поддержку войскам.
1-я дивизия морской пехоты продолжала продвигаться при незначительном сопротивлении противника, которое на флангах со временем усилилось. Утром отряд северокорейских войск численностью до 200 человек атаковал при поддержке 5 танков 5-й полк морской пехоты США в 10 км юго-восточнее Иньчхона. В ходе боя все танки были уничтожены, а вражеский отряд полностью истреблен. К 20.05 был захвачен аэродром Кымпхо.
Примерно в это же время были получены данные об интенсивном движении транспорта противника с востока и с севера в направлении Сеула. В 22 км южнее Муньсаня отмечалось движение войск противника численностью от 500 до 1000 человек также в направлении на Сеул. С появлением американских самолетов эти войска быстро повернули обратно.
В 14.00 началась высадка 7-й американской пехотной дивизии, прошедшая почти беспрепятственно.
Результаты Иньчхонской операции были примечательны во многих отношениях: они оказали влияние на ход войны, на поведение китайцев, на дальнейшее развитие военно-морских сил и морской пехоты, а также на всю военную политику Соединенных Штатов.
Эта операция оказала мгновенное и решающее воздействие на ход войны в Корее. Правда, даже сам главнокомандующий сомневался, пусть и не слишком долго, но все же небезосновательно, в выполнимости поставленной перед десантом задачи. 17 сентября, когда морская пехота уже рвалась к Сеулу, все еще не было заметно, чтобы в результате высадки сколько-нибудь ослабло давление противника на пусанском периметре обороны. 8-я армия генерала Уокера оставалась на прежних позициях.
Находясь на «Маунт Маккинли», генерал Макартур вызвал к себе контр-адмирала Дойла и выразил ему опасение, что высадка не дала ожидаемых результатов. Одновременно он приказал начать планирование еще одной десантной операции на этот раз в пункте, первоначально выбранном командованием военно-морских сил, тo есть в районе Куньсаня. Когда Дойл спросил, какие войска он сможет использовать в новой операции, Макартур предложил 1-ю кавалерийскую дивизию.
Однако через несколько часов от генерала Уокера было получено донесение о том, что сопротивление противника перед фронтом 8-й армии ослабло, и к вечеру стало совершенно ясно – огромный риск Иньчхонской десантной операции вполне себя оправдал. В течение считанных дней после этого вся половина полуострова южнее 38-й параллели была вновь занята войсками ООН, а северокорейская армия потерпела крупное поражение.
Адмирал Дойл связывает успехи 8-й армии с одним из случайных обстоятельств – смертью выдающегося северокорейского генерала Кан Куня. «Смерть этого способнейшего генерала, – говорит Дойл, – чрезвычайно сильно повлияла на боеспособность северокорейской армии, действовавшей в районе Пусаня. Это был очень хороший полководец, и даже генерал Макартур признавал его большой военный талант».
Изучающие военно-морское искусство по результатам Иньчхонской операции должны сделать для себя многочисленные и разнообразные выводы. Первый из них состоит в том, что Иньчхон вновь продемонстрировал неоценимое значение десантных операций. Совершенно необоснованным оказалось заявление, сделанное в октябре 1949 г. председателем комитета начальников штабов генералом Омаром Брэдли. «Я утверждаю, – сказал тогда генерал, – что десантные операции крупного масштаба никогда больше не будут иметь места».
Иньчхонская высадка не внесла ничего нового в методы проведения десантных операций, да в этом, собственно, и не было необходимости. Традиционные методы и тактика времен Второй мировой войны оставались по-прежнему весьма эффективными.
Одним из наиболее важных уроков Иньчхона для будущего явилось признание необходимости пересмотреть традиционный порядок сосредоточения кораблей и войск в десантной операции с целью уменьшения опасности их уничтожения в случае применения атомной бомбы. Анализ Иньчхонской операции наводит на мысль об использовании в будущем вертолетов вместо десантных судов, а также о создании новых типов судов, обладающих большей скоростью и обеспечивающих не только меньшую уязвимость со стороны подводных лодок, но и увеличение темпов выгрузки на основе применения автоматизированных разгрузочных средств.
Опыт проведения Иньчхонской операции показал, что наши десантные транспорты и грузовые суда типа АРА и АКА устарели и что ввиду угрозы атомного нападения те медленные темпы выгрузки в условиях тесного порта, которые имели место в ходе операции, в дальнейшем недопустимы.
Генерал Макартур указывал генералу Смиту, что результаты Иньчхонской операции убедительно подтверждают необходимость сохранения морской пехоты в качестве составной части американских вооруженных сил. Исключительные успехи морской пехоты в Иньчхоне ясно показали, что этот род войск должен оставаться сильным и находиться в постоянной боевой готовности.
В ходе операции обнаружилось также, что наша тактическая разведка стоит отнюдь не на высоте. Не укладывается в сознании, почему у нас не было удовлетворительных карт, отсутствовала фоторазведка, а источники информации были столь несовершенными. Военно-морским силам следует хорошо усвоить, что независимо от провозглашенных политических целей нации они должны во всех частях мира вести сбор разведывательных данных относительно возможных районов десантных или других операций.
Анализируя Иньчхонскую операцию и действия флота США во время войны в Корее, следует признать наличие здесь единственных в своем роде, совершенно особых обстоятельств. Это, во-первых, отсутствие противодействия со стороны подводных лодок (не считая небольшого количества мин, перед военно-морскими силами США в этом районе не было никаких препятствий); во-вторых, отсутствие противодействия со стороны авиации; в-третьих, незначительное сопротивление противника во время самой высадки.
Отсутствие всех этих благоприятных обстоятельств или любого из них затруднило бы высадку десанта и повлекло бы за собой большие потери, хотя, по мнению вице-адмирала Страбла, и не смогло бы повлиять на успешный исход операции. Тем не менее при проведении десантных операций в будущем следует учитывать возможность отсутствия таких благоприятных факторов. Следовательно, успешная высадка в Иньчхоне даже с точки зрения традиционных способов ведения войны, не говоря уже о войне с применением атомного оружия, не может быть слепо принята за образец для всех будущих десантных операций. Иньчхон должен стать руководством, а не шаблоном.
Иньчхонская высадка оказала огромное влияние на наши военные планы. Во-первых, морская пехота, задачи которой, по мнению многих, следовало ограничить главным образом несением гарнизонной службы, вновь заняла свое достойное место. Подтвердилось предсказание Макартура, что «значение этого рода войск (морской пехоты) не будет более подвергаться сомнению». Во-вторых, возобновилось остановившееся в межвоенный период приспособление тактики и техники проведения десантных операций к условиям атомного века. Иньчхонская операция в точности воспроизводила тактические приемы, применявшиеся во время войны на Тихом океане. Тем не менее опыт первых пяти лет атомной эпохи (1945–1950 гг.) убедил специалистов флота и морской пехоты, которые были свидетелями Иньчхонской операции, в недопустимости такого сосредоточения войск, кораблей и военной техники при проведении будущих десантных операций. А это предполагает разработку новых методов и приемов, заставляет подумать о создании новых видов боевой техники. Ведь Иньчхон послужил толчком к возрождению десантного искусства и породил тактику «вертикального охвата». Наконец, вопреки предсказаниям многих дилетантов и профессиональных стратегов послевоенного периода, Иньчхон доказал, что военно-морские силы, включая и морскую пехоту, являются надежным средством для осуществления национальной стратегии Соединенных Штатов.
Высадка в Иньчхоне
К концу сентября разбитая северокорейская армия отступала по всему фронту. Ее линии связи и снабжения были полностью перерезаны, и все пути отхода, кроме горных районов, находились в руках войск ООН. Солдаты, которым удалось избежать плена, были вынуждены скрываться, организовывали партизанские отряды; многие шли через горы в родные места.
Прошло всего лишь несколько дней после высадки десанта в Иньчхоне, и северокорейская армия, дошедшая было до самых ворот Пусаня, прилагала теперь все усилия, чтобы собрать и перегруппировать свои силы для обороны территории севернее 38-й параллели.
Тем временем сухопутные войска ООН быстро наступали на всех участках фронта. На восточном побережье 1-й южнокорейский корпус в составе четырех дивизий (3-я, 6-я, 8-я дивизии и дивизия «Кэпитл») вышел на позиции вблизи 38-й параллели и ожидал приказа наступать на порты Воньсань и Хыннам.
Западнее этого корпуса войска 10-го американского корпуса преследовали отступающие части противника в расходящихся веером от Сеула направлениях. 1-я дивизия морской пехоты при поддержке «Корсаров» 96.8 оперативной группы быстро продвигалась на север, стремясь овладеть Ыйчжонбу, важным узлом дорог в 19 км к северу от Сеула, где тогда временно располагался штаб севере корейской армии. В то же время 187-я воздушно-десантная полковая боевая группа приступила к очистке от противника Иньчхонского полуострова.
Восточнее Сеула 7-я американская дивизия продвинулась на 40 км в глубь страны и захватила важный железнодорожный узел Осань, отрезав северокорейцам еще один путь отхода.
В Южной Корее 8-я армия вновь заняла территорию, которая была захвачена противником в начале войны. 25-я дивизия вступила в Куньсань, порт на западном побережье; 24-я американская и 1-я южнокорейская дивизии очистили южную часть центральной Кореи, ликвидировав последние очаги сопротивления противника в районе Тэчжона, Йондока и Кымчхоня. Однако, чтобы возобновить наступление, этим дивизиям 8-й армии пришлось пройти через боевые порядки 10-го корпуса.
С переходом от обороны к наступлению и с началом преследования северокорейских войск военно-морские силы ООН продолжали осуществлять блокаду побережья, вести разведку и по мере возможности обстреливать и бомбардировать войска и военные объекты противника. Однако такая возможность выпала на долю лишь немногих кораблей.
77-е оперативное соединение, действовавшее в Желтом море о 21 сентября по 3 октября, ушло назад в Сасэбо. В этот период, как сообщает контр-адмирал Юэн, самолеты авианосцев оказывали войскам ООН и непосредственную, и дальнюю поддержку, выполняли задачи наведения и корректировали огонь корабельной артиллерии. Однако после захвата Сеула наступление войск ООН развивалось столь быстро, что вскоре южнее 38-й параллели для авианосной авиации не осталось никаких целей.
Пока в ООН обсуждался вопрос о положении в Корее, на Дальнем Востоке генерал Макартур строил свои собственные планы перехода 38-й параллели.
Двое членов комитета начальников штабов – адмирал Шерман, представитель флота, и генерал Коллинз, представитель армии, – во время обсуждения в конце августа в Токио вопроса о высадке десанта в Иньчхоне согласились с тем, что конечной целью войны должно быть уничтожение вооруженных сил Северной Кореи. В связи с этим они пришли к выводу о необходимости перенести действия сухопутных войск на север, за 38-ю параллель. Это токийское соглашение вылилось в форму рекомендации, представленной 7 сентября министру обороны Джорджу Маршаллу. Спустя неделю Макартур, который в это время отправился к Иньчхону, получил телеграмму от комитета начальников штабов, где указывалось, что хотя президент Трумэн и согласился частично с выводами военных относительно конфликта в Корее, однако он не считает эти первые выводы окончательными. В целом президент Трумэн одобрял план наступления на север от 38-й параллели и даже предлагал Макартуру разработать соответствующие директивы, но просил не предпринимать никаких шагов к их осуществлению без его прямого согласия.
К 26 сентября стало ясно, что генерал Макартур ожидает санкции на переход 38-й параллели. В этот день генерал дал указания своей объединенной планово-оперативной группе разработать общий план действий к северу от 38-й параллели. Макартур высказал тогда мнение, что главный удар должна наносить 8-я армия на западном или на восточном побережье. Чтобы обеспечить выполнение своего замысла, Макартур считал необходимым провести одновременно охватывающий маневр силами десанта в районе Нампхо, Воньсаня или где-то в другом месте.
На следующий день, 27 сентября, генерал Макартур получил от своего начальника оперативного отдела бригадного генерала Райта оперативный план № 9–50. План предусматривал, что 8-я армия генерала Уокера перейдет 38-ю параллель, нанося главный удар в направлении Кэсон – Саривонь – Пхеньян (начало – в середине октября). Предполагалось, что одновременно с этим 10-й корпус генерала Олмонда высадится на восточном побережье в районе Воньсаня. После высадки корпус перейдет в наступление на запад через Пхеньян – Воньсаньский коридор и соединится с армией Уокера в Северной Корее, отрезав тем самым остатки северокорейской армии. Далее в плане говорилось, что после соединения войска 8-й армии и 10-го корпуса продолжат наступление на север до линии Чончжу – Кунури – Вонвонь – Хамхын – Хыннам, т. е. подойдут на 80–160 км к реке Ялуцзян. Согласно плану, наступать на север от этой линии разрешалось только южнокорейским войскам.
Впоследствии генерал Макартур разъяснил свои соображения в пользу высадки десанта в Воньсане. «Коммуникации 8-й армии, – говорил он, – уже были напряжены до предела и с трудом обеспечивали минимальные потребности ее частей. Кроме того, высадка 10-го корпуса с моря в районе Воньсаня была задумана как фланговый маневр против остатков окруженных и изолированных войск противника, отчаянно пытавшихся пробиться на север, а также как глубокий охват с целью усиления нажима на Пхеньян. Последнее было крайне необходимо в том случае, если бы по каким-то причинам наступление 8-й армии на столицу противника вылилось в длительную осаду».
Генерал Олмонд приступил к разработке плана высадки в Воньсане немедленно после совещания, проведенного Макартуром 29 сентября. В тот же день он собрал командиров соединений и частей 10-го корпуса в Эском-Сити, близ Иньчхона, и сообщил им, что надеется произвести высадку в Воньсане к 15 октября, то есть на пять дней раньше срока, установленного Макартуром. Олмонд считал, что к тому времени, когда в Иньчхон начнут прибывать суда для погрузки, 8-я армия сумеет продвинуться вперед и сменить 10-й корпус. Однако представителям военно-морских сил этот срок казался чересчур коротким. Дело в том, что 29 сентября 1-я дивизия морской пехоты все еще вела бои севернее Сеула; 2 октября морская пехота в тяжелых боях на этом участке фронта потеряла 16 человек убитыми и 81 ранеными. Более того, поскольку первые суда должны были прибыть в Иньчхон не ранее 3 октября, а на погрузку, по расчетам объединенной планово-оперативной группы, требовалось пять суток плюс еще четверо суток на переход морем из Иньчхона в Воньсань, то из шести суток, первоначально запланированных на выгрузку десантных частей в намеченном районе, оставалось бы только двое.
В начале октября командованию морской пехоты еще не было известно, сколько судов и какого типа будет предоставлено для перевозки дивизии. К тому же оно не имело карт района Воньсаня, да и разведывательные данные были довольно скудными.
По мере развертывания событий выяснилось, что пожелание Олмонда о смене частей 10-го корпуса к 3 октября было вполне осуществимо. Фактически части 8-й армии начали смену частей 7-й дивизии еще 2 октября, и генерал Олмонд приказал этой дивизии начать движение на Пусан, используя автомобильный и железнодорожный транспорт. Не дожидаясь результатов планирования, генерал-майор Смит, командир дивизии морской пехоты, создал особую группировку в составе трех полковых боевых групп и отдал приказ, согласно которому в первый эшелон десанта для атаки Воньсаня с моря были назначены 1-й и 7-й полки морской пехоты. Каждый полк должен был начать атаку одновременно двумя батальонами. В силу этого предполагалось грузить все части морской пехоты на корабли в Иньчхоне в полном боевом составе. Генерал Смит решительно возражал против распыления сил своей дивизии после ее высадки на берег с целью очистки захваченного района от противника.
На следующий день, 4 октября, генерал Олмонд отдал войскам 10-го корпуса боевой приказ № 4. 7-й пехотной дивизии было приказано произвести погрузку на корабли в Пусане, а 1-й дивизии морской пехоты – поступить в распоряжение командира 90-го оперативного соединения 7-го флота в качестве десанта, предназначенного для захвата Воньсаня. Морской пехоте предстояло захватить плацдарм для 10-го корпуса в районе Воньсаня, занять воньсаньский аэродром и организовать временную группу тылового обеспечения, которую позднее должна была сменить береговая партия.
5 октября с фронта севернее Сеула был выведен 5-й полк морской пехоты, а 6 и 7 октября – соответственно 1-й и 7-й полки. 7 октября командный пункт 1-й дивизии морской пехоты был переведен из Иньчхона на борт флагманского корабля адмирала Дойла «Маунт Маккинли». Погрузка морской пехоты в Иньчхоне началась 8 октября.
Планирование высадки десанта в Воньсане почти во всех пунктах повторяло подготовку к Иньчхонской операции. Адмирал Страбл изложил свой предварительный план 5 октября, а окончательный вариант – 9 октября. Он поставил своим соединениям следующие конкретные задачи: 1) продолжить эффективную морскую блокаду восточного побережья Кореи; 2) обеспечить поддержку огнем корабельной артиллерии и авиацией не только частей, высаживающихся в Воньсане, но и всех армейских частей, действующих на восточном побережье; 3) провести артиллерийскую подготовку наступления; 4) погрузить на корабли и перебросить в Воньсань части 10-го корпуса; 5) силами десанта захватить Воньсань; 6) организовать оборону захваченного плацдарма и 7) после выполнения всех этих задач обеспечить артиллерийскую и авиационную поддержку, а также первоначальное тыловое обеспечение 10-го корпуса.
Оперативное объединение адмирала Страбла включало следующие основные элементы:
90-е оперативное соединение – ударные силы (контр-адмирал Дойл);
92-е оперативное соединение – 10-й корпус (генерал-майор Олмонд);
95-е оперативное соединение – передовые силы (контр-адмирал Смит);
96.2 дозорно-разведывательная группа (контр-адмирал Гендерсон);
96.8 оперативная группа – эскортные авианосцы (контр-адмирал Рабл);
77-е оперативное соединение – быстроходные авианосцы (контр-адмирал Юэн);
79-е оперативное соединение – группа тылового обеспечения (капитан 2 ранга Остин).
Пока шло планирование и подготовка к захвату Воньсаяня, генерал Макартур получил директиву комитета начальников штабов, разрешавшую начать продвижение на север от 38-й параллели.
«Вашей военной целью, – говорилось в директиве, – является уничтожение северокорейских вооруженных сил. Для достижения этой цели Вам разрешается вести в Корее любые военные действия, включая высадку морских и воздушных десантов, а также операции сухопутных войск, к северу от 38-й параллели, если только в это время Советский Союз или коммунистический Китай не введут в Северную Корею крупные контингенты своих войск или не объявят о подобном намерении и не будут угрожать вооруженным сопротивлением в ответ на наши действия в Северной Корее».
Через два дня, 29 сентября, министр обороны Маршалл направил генералу Макартуру дальнейшие указания «не чувствовать себя связанным ни тактически, ни стратегически» при продвижении войск на север от 38-й параллели.
Таким образом, генерал Макартур получил теперь достаточную свободу действий для выполнения того плана, который он еще 28 сентября представил на окончательное утверждение комитету начальников штабов. Дополнительно он сообщил комитету, что «в настоящее время нет никаких признаков того, что Советский Союз или коммунистический Китай готовятся ввести в Северную Корею какие-либо крупные силы».
Три дня спустя комитет начальников штабов утвердил план Макартура.
Во время подготовки к высадке десанта в Воньсане генерал Макартур дважды призывал противника капитулировать. Его первое обращение, опубликованное 1 октября, было адресовано северокорейскому главнокомандующему и премьеру Ким Ир Сену. Обращение было передано по радио и распространено в листовках, разбросанных с самолетов.
«Скорое и всеобщее поражение и полное уничтожение Ваших вооруженных сил и военно-промышленного потенциала теперь неизбежно, – писалось в этом обращении. – Для того чтобы решение Организации Объединенных Наций могло быть выполнено с минимальными людскими потерями и разрушениями, я, как главнокомандующий войсками Объединенных Наций, обращаюсь с призывом к Вам и к вверенным Вам войскам, в какой бы части Кореи они ни находились, немедленно прекратить военные действия и сложить оружие под соответствующим военным контролем, порядок которого я укажу.
Я призываю Вас немедленно освободить всех военнопленных и интернированных гражданских лиц, находящихся в Вашем распоряжении, и принять необходимые меры, обеспечивающие их защиту, хорошее обращение, содержание и немедленную доставку в пункты по моему указанию.
Северокорейским войскам, включая военнопленных, захваченных войсками Объединенных Наций, будет гарантировано обращение, диктуемое обычаями цивилизованных народов, и возвращение к себе домой, как только для этого представится возможность. Я буду ожидать Вашего скорого решения об использовании этой возможности избежать дальнейшего ненужного кровопролития и уничтожения материальных ценностей».
Ким Ир Сен не дал прямого ответа на требование о капитуляции. Вместо этого через два дня последовал косвенный ответ из другого источника: министр иностранных дел красного Китая Чжоу Энь-лай информировал индийского посла в Пекине Панникара, что если войска ООН пересекут 38-ю параллель, то Китай вмешается в войну.
В тот же день в пространной речи Чжоу Энь-лай предупредил, что красный Китай не «будет оставаться безучастным, видя, как его сосед подвергается жестокой агрессии со стороны империалистов».
9 октября генерал Макартур предъявил второй ультиматум о капитуляции, не столько рассчитывая на получение ответа, сколько преследуя цель предостеречь северокорейцев от предстоящего расширения масштабов военных действий. Вторичный призыв к капитуляции был вновь обращен к премьеру и правительству Северной Кореи.
Поскольку оборона северокорейцев на восточном побережье была сломлена, а наступление южнокорейской армии на север ускорилось, в начале октября встал вопрос о том, не будет ли более целесообразным захватить Воньсаньский порт ударом с суши. Большинство армейских и морских командиров на Дальнем Востоке единодушно сходились на том, что для уничтожения всех северокорейских сил необходимо немедля развивать успех, достигнутый в результате Иньчхонской операции, организовав быстрое и энергичное преследование противника. В то время когда южнокорейцы продвигались по восточному побережью, вопрос об овладении Воньсанем с суши или с моря подвергся обсуждению командующими сухопутными, военно-воздушными и военно-морскими силами театра, а также в печати.
Большинство представителей армии высказывались за захват Воньсаня с моря, хотя даже в штабе Макартура оказалось немало противников этого плата. Генералы Хикки и Райт считали, что лучше всего после завершения Иньчхон-Сеульской операции включить 10-й корпус в состав 8-й армии. Бригадный генерал Эберли, начальник отдела тыла штаба Макартура, полагал, что подчинение 10-го корпуса 8-й армии поможет облегчить его снабжение.
Однако поскольку обстановка на побережье была неустойчивой, первоначальные доводы в пользу высадки морского десанта в Воньсане все еще оставались весьма убедительными. Во-первых, высадка 10-го корпуса в Воньсане значительно разгрузила бы Иньчхонский порт, так как она открывала дополнительный порт непосредственного снабжения 10-го корпуса. Во-вторых, 10-й корпус занял бы такое положение, которое позволяло бы ему осуществить охватывающий маневр против северокорейской армии, оказывавшей слабеющее сопротивление американской 8-й армии, наступавшей на Пхеньян.
Доводы армейского командования в пользу переброски 10-го корпуса в район Воньсаня морским путем были хорошо выражены его командиром генерал-майором Олмондом. 17 октября 1950 г. на борту «Маунт Маккинли» он заявил авторам этих строк, что «с тактической точки зрения выгоднее брать Воньсань с моря». «О переброске по суше, – сказал он, – просто не может быть и речи. Половину нашей тяжелой техники – бульдозеры, тяжелые орудия и грузовики – пришлось бы оставить в придорожных канавах». Олмонд утверждал, что условия местности в Северной Корее делают переход к Воньсаню по суше нецелесообразным. К тому же число рокадных дорог севернее 38-й параллели чрезвычайно ограниченно.
Как ни странно, большинство представителей флота, признавая необходимость иметь 10-й корпус в восточной половине полуострова, в то же время отрицательно относились к переброске его в Воньсань морским путем.
Настаивая на перемещении корпуса по суше, представителя флота исходили из следующих соображений. Во-первых, если бы весь 10-й корпус стал грузиться в Иньчхоне, говорили они, это вызвало бы серьезные трудности в выгрузке предметов снабжения, подвозимых сюда для 8-й армии, поскольку сравнительно малые размеры порта и сильные приливы и отливы не позволяли обслуживать одновременно большое количество судов. Для погрузки же 10-го корпуса требовалось более половины портовых сооружений Иньчхона. В результате 8-я армия, несомненно, испытала бы перебои в снабжении, а это затруднило бы ее дальнейшее продвижение. Во-вторых, в распоряжении военно-морских сил было недостаточно судов и десантных средств. Собрать весь наличный флот для проведения крупной десантной операции означало бы серьезно ограничить возможность поддержки войск ООН, действовавших на других участках фронта. В-третьих, начиная с 10 октября стали поступать донесения от тральщиков о том, что они встречают больше минных заграждений, чем ожидалось. Это могло вызвать нежелательные задержки с высадкой войск в районе Воньсаня.
Морская пехота, зная о быстром продвижении южнокорейской армии на север, не испытывала особого энтузиазма в связи с перспективой вторжения на берег, который всего через несколько дней или даже часов мог оказаться в руках союзников. Донесения, поступавшие в штаб в течение октября, все более настойчиво указывали на то, что 1-й южнокорейский корпус, поддерживаемый огнем артиллерии с кораблей адмирала Смита, овладеет Воньсанем гораздо раньше, чем удастся провести какую-либо десантную операцию. С 1 октября, когда началось их наступление, южнокорейцы продвигались в среднем на 22 км в сутки.
Соображения представителей флота в пользу захвата Воньсаня с суши были кратко сформулированы контр-адмиралом Бэрком, заместителем начальника штаба военно-морских сил на Дальнем Востоке. «По мере развития обстановки, – сказал Бэрк, – мы стали возражать против десантной операции, считая ее ненужной. Высадка десанта в Воньсане потребовала бы вывода с фронта на длительное время большого количества войск как раз в тот момент, когда противник уже обратился в бегство. Мы считали, что достигнуть той же цели – захватить порт Воньсань – можно было, направив 10-й корпус по дороге Сеул – Воньсань».
Одним из высших армейских офицеров, соглашавшихся с мнением командования военно-морских сил, был генерал-майор Барр, командир 7-й дивизии. Барр говорил адмиралу Дойлу, что предпочитает «двигаться по большой дороге» из Сеула в Воньсань.
Несмотря на споры, развернувшиеся по этому вопросу, Макартур не стал пересматривать свое первоначальное решение о высадке морского десанта в Воньсане. «Мне никогда не докладывали о каких-либо возражениях со стороны флота против высадки войск в Воньсане с моря», – рассказывал он впоследствии авторам. На самом же деле командующий военно-морскими силами на Дальнем Востоке довел свои возражения до сведения начальника штаба Макартура генерала Хикки вскоре после того, как возникла идея операции. Он приводил все преимущества переброски войск по суше. Начальник штаба сочувственно отнесся к его предложению, но сказал, что генерал уже принял решение о высадке десанта и пытаться переубедить его бесполезно.
«Теперь можно сказать, – говорит адмирал Джой, – что высадка пошла на пользу флоту. Если бы она не состоялась, мы, может быть, никогда не получили бы полного представления об опасностях минной войны и не воспользовались бы уроками, полученными при тралении минных заграждений».
Хотя генерал Макартур не изменил своего решения о высадке десанта в Воньсане, однако он все же рассмотрел вариант плана, по которому районом десантирования вместо Воньсаня предполагалось сделать Хыннам. 8 октября он признался адмиралу Джою, что если 1-й южнокорейский корпус овладеет Воньсанем до намеченного дня высадки, то он думает высадить 7-ю дивизию без боя в Ивоне. В этом случае 7-я дивизия получила бы возможность наступать в юго-западном направлении и соединиться с 8-й армией на западном побережье Кореи. В это же время 1-я дивизия морской пехоты могла, по мнению Макартура, высадить десант в Хыннаме вместо Воньсаня, с тем чтобы перерезать коммуникации противника, идущие через Хамхын. Со своей стороны вице-адмирал Страбл убеждал Джоя, что высадку в Ивоне, очевидно, можно будет провести в любое время вследствие малой вероятности сильного минирования этого района и удовлетворительных береговых условий для высадки. «Для района Ивоня, – говорил он, – характерен открытый берег. Можно попытать счастья и провести здесь высадку десанта».
В свою очередь, высадка морской пехоты в Хыннаме была сопряжена с гораздо большими трудностями. Джой указывал генералу Макартуру, что наличие минных полей на подходах не позволит быстро и легко занять порт, что десантных средств не хватит для одновременной высадки в двух местах, что график операции и без того крайне напряжен и что, наконец, не останется времени для перераспределения судов, переработки планов и т. п. Он напомнил Макартуру, что наиболее серьезным препятствием является недостаток тральщиков, которых не хватит для очистки даже одного района, не говоря уже о двух.
9 октября адмирал Джой сообщил Страблу, что он всячески пытается не допустить изменения планов, но поскольку генерал Макартур проявляет особый интерес к плану высадки в Хыннаме, усилия представителей флота могут оказаться безуспешными. Джой указывал, что если только южнокорейская армия не овладеет в ближайшее время этим районом, то не исключена возможность, что Макартур прикажет морской пехоте совместно с 7-й дивизией высадиться в Хыннаме. Но может случиться и так, что последняя все же будет высажена в Воньсане.
Адмирал Страбл был полностью согласен с Джоем, что не следует менять намеченный район десантирования на Хыннам. При поддержке Страбла и Дойла Джою удалось, учитывая все факты, убедить Макартура оставить в силе первоначальный план высадки в Воньсане.
Прежде чем познакомить читателя с трудностями, встретившимися американским тральщикам в районе Воньсаня, остановимся на некоторых фактах из истории минной войны и дадим краткое описание гидрографии Кореи, являющейся во многих отношениях идеальным местом для применения мин.
Известно, что Россия с давних пор проявляла интерес к минному делу и отличалась такими успехами в минировании, с которыми не сравнятся, пожалуй, любые достижения в применении других видов морского оружия. Россия успешно использовала мины в Крымской войне, в Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. и в Русско-японской войне 1904–1905 гг. В последней из этих войн русский флот потопил два японских линейных корабля в водах Порт-Артура при помощи якорных мин контактного типа, весьма схожих с минами, примененными в Воньсане почти полвека спустя.
Вначале все мероприятия по минированию вод Северной Кореи проводились, по-видимому, с целью не допустить корабли ООН в северокорейские порты и ограничить их наступательные действия. Корея давала коммунистам идеальную возможность испытать, насколько флот Соединенных Штатов был способен вести в 1950 г. борьбу с минированием в западной части Тихого океана.
По своему положению Корейский полуостров в самом деле располагает почти идеальными условиями для проведения экспериментов в области оборонительной минной войны. После посылки в Корею войск ООН коммунисты могли предвидеть, что американские военно-морские силы используют все преимущества своего искусства в проведении десантных операций для продвижения на север. Высадки в Пхохане и Иньчхоне достаточно красноречиво свидетельствовали об этом. Кроме того, коммунисты прекрасно понимали, насколько уязвимо для десантных атак и для артиллерийского обстрела с моря восточное побережье Кореи. Здесь вполне достаточные глубины (180-м изобата проходит очень близко от берега), а прибрежная полоса довольно узка. Берег же представляет почти прямую линию. В отличных бухтах Воньсаня и Хыннама имеются большие отмели, которые исключительно благоприятствуют постановке мин.
На противоположном западном берегу Кореи прибрежные воды сплошь усеяны мелями, образовавшимися от впадающих в Желтое море многочисленных рек. В Желтом море глубина почти нигде не превышает 100 м; средняя высота прилива составляет 6,4 м. Западный берег, хотя и не имеет идеальных условий, все же вполне пригоден для постановки мин.
Таким образом, северокорейцы получили возможность в полном объеме использовать мины как для предотвращения последующих десантных операций путем постановки минных заграждений в каждом пригодном для высадки береговом районе, так и для создания угрозы кораблям артиллерийской поддержки постановкой якорных мин на значительном удалении от берега.
Работа тральщиков является специфичной, опасной и трудной. В ней мало романтики, и она не сопровождается рекламной шумихой.
Общее отношение командования американских военно-морских сил к минной войне до октября 1950 г. мало чем отличалось от мнения, высказанного в 1806 г. английским адмиралом графом Сен-Винсентом премьер-министру лорду Гренвиллю. Дело в том, что именно тогда английский кабинет министров оказал поддержку Роберту Фултону в устройстве простейших мин с зарядом черного пороха. «Зачем нам, британцам, установившим полное господство на море, – вопрошал английский адмирал, – пытаться создать ненужное нам оружие, которое, будучи обнаружено и усовершенствовано противником, лишило бы нас этого господства?»
Во время Второй мировой войны минно-тральные силы Тихоокеанского флота США насчитывали от 525 до 550 кораблей. Когда началась война в Корее, в дальневосточных водах находилось всего лишь четыре 55-м эскадренных тральщика со стальным корпусом, причем три из них были в консервации, и шесть деревянных базовых тральщиков.
Девяносто девять процентов личного состава минных сил американского флота, участвовавших в войне на Тихом океане, было уволено в резерв. В период между 1945 и 1950 гг. количество обученных кадров сократилось до ничтожных размеров вследствие бюджетных ограничений и отсутствия заинтересованности и внимания со стороны командования военно-морских сил к минной войне. Для улучшения оборудования тральщиков и для развития новой техники траления мин прилагалось очень мало усилий. Отличные минно-тральные силы военного времени буквально растаяли.
Чтобы проследить причины малочисленности американских минно-тральных сил в Корее, вызвавшие пятидневную задержку высадки десанта в Воньсане, полезно рассмотреть ряд событий, имевших место в период между окончанием Второй мировой войны и началом военных действий в Корее.
В марте 1946 г. штаб минных сил Тихоокеанского флота был переведен с флагманского корабля в японских водах на остров Трежер (Сан-Франциско). Распределение тральщиков было почти всецело передано в руки начальника штаба военно-морских сил США. Все минные заградители (в отличие от тральщиков), кроме четырех, переведенных в минные силы Атлантического флота, поставили на консервацию. Корабли минной разведки, кроме трех, также переданных Атлантическому флоту, сдали на слом. Все плавучие базы тральщиков были выведены в резерв, а затем проданы или отданы на слом.
Самый же тяжелый удар минные силы флота испытали в январе 1947 г., когда начальник штаба военно-морских сил США адмирал флота Нимиц расформировал командование минными силами на Тихом океане и провел дальнейшее сокращение всех минных сил в соответствии с новыми бюджетными ограничениями, установленными для флота на 1948 г.
Минно-тральные силы Тихоокеанского флота в последующие месяцы подверглись дальнейшему сокращению, а оставшиеся корабли были подчинены начальнику тыла Тихоокеанского флота и командиру соединения крейсеров и эскадренных миноносцев того же флота. Для сохранения преемственности в руководстве минным делом из прежнего штаба минных сил Тихоокеанского флота, обладавшего богатым оперативным опытом, было оставлено только три офицера. Общая ответственность возлагалась на капитана 3 ранга Клея, начальника отдела оперативного и боевой подготовки штаба Тихоокеанского флота. У Клея было два основных помощника: офицер по боевой подготовке и офицер по планированию.
Морское министерство дало указание о прекращении с 1948 г. аттестации минеров, но отменило этот приказ, прежде чем он вступил в силу.
Эти жесткие ограничения неизменно сопровождались ослаблением внимания к боевой подготовке и принижением значения минного дела. Становилось все труднее сохранять квалифицированный персонал для ведения исследовательской работы в области минного дела и для выполнения программы боевой подготовки. Вследствие возникшей в это же время острой нехватки эскадренных миноносцев и быстроходных буксиров эскадренные тральщики все чаще использовались в качестве кораблей противолодочной обороны и буксиров. Тральщики типа AMS, кроме шести, находившихся в Японии, были распределены между Пёрл-Харбором, островом Гуам и базой в Сан-Диего для защиты этих стратегически важных портов. В то же время начальник тыла систематически направлял ненужное ему минно-тральное оборудование либо в Пёрл-Харбор, либо в Соединенные Штаты.
Что касается общего отношения к минному делу, господствовавшего в военно-морских силах, то считалось, что связанные с ним задачи в случае необходимости может выполнить любой строевой офицер. Несколько молодых специалистов составили ряд очень важных документов по этому вопросу. Но тем не менее минная война не получила общего признания как вид военных действий, требующий упорной подготовки, опыта и проведения исследовательской работы. В результате миной как вполне современным морским оружием стали все больше пренебрегать, не считая ее достаточно серьезной угрозой господству на море.
Морские суда перестали оборудоваться параванами для защиты от якорных мин контактного типа. Материальная база для проведения опытов по размагничиванию корпуса судов была на Тихом океане весьма ограниченной. Хотя еще в конце Второй мировой войны установили, что гидрофоны эскадренных миноносцев могут быть приспособлены для обнаружения якорных мин, эту возможность никто не реализовал. Специальная подготовка кораблей минно-тральных сил была ограничена недостатком учебных мин. Вместо нее проводились занятия по противолодочной обороне и буксированию мишеней.
На 25 июня 1950г. в американских военно-морских силах находилось в строю два дивизиона быстроходных тральщиков DMS, два дивизиона эскадренных тральщиков AM, двадцать один малый базовый тральщик AMS и два новых минно-тральных корабля MSB. Минно-тральные силы на Тихом океане не объединялись единым командованием. Ответственность за корабли этих сил поделили между собой начальник тыла, которому подчинялись эскадренные и базовые тральщики, и командир соединения крейсеров и эскадренных миноносцев, которому подчинялись быстроходные тральщики. В подчинении командующего Тихоокеанским флотом находилось двенадцать тральщиков: четыре DMS стояли в ремонте, проходя повторительный курс боевой подготовки, три AMS охраняли порты на западном побережье США, еще три AMS находились в Пёрл-Харборе и два AMS были отправлены на остров Гуам[27].
Когда началась война в Корее, в распоряжении командующего военно-морскими силами на Дальнем Востоке имелось шесть тральщиков AMS и один AM, готовых к выходу на задание, три тральщика AM в состоянии консервации и двенадцать законтрактованных японских тральщиков; таким образом, всего в дальневосточных водах находилось двадцать два тральщика. Эти корабли выполняли задачу по контрольному тралению японских портов и проливов, где еще во время Второй мировой войны авиацией американского флота и армии были поставлены донные неконтактные мины.
Когда началась война, действиями минно-тральных сил на Дальнем Востоке руководил командир 3-й эскадры минно-тральных сил капитан-лейтенант Шоулдис, чей флагманский корабль «Пледж» служил также плавучей базой и судном снабжения эскадры.
Кроме флагманского, в 3-ю эскадру входили следующие корабли: «Партридж», «Кайт», «Оспрей», «Редхед», «Чэтерер» и «Мокинг Берд».
«Эти корабли со дня окончания Второй мировой войны занимались контрольным тралением, – рассказывает Шоулдис, – так что к лету 1950 г. они имели уже по пять лет активной практики в тралении мин… Организационно мы подчинялись начальнику тыла Тихоокеанского флота, но находились в оперативном подчинении командующего военно-морскими силами на Дальнем Востоке… Организация нашего обеспечения была едва ли не самой элементарной и примитивной, с какой мне когда-либо приходилось встречаться. Можно сказать, что она была просто жалкой. Мы кое-как перебивались с хлеба на воду. Я говорю это не ради критики, но дело обстояло именно так».
Шоулдис указывает, что средства связи его тральщиков были устарелыми и требовали стандартизации, с тем чтобы все тральщики могли вести радиопереговоры друг с другом на одной волне.
«Возможность быстро связаться друг с другом является чрезвычайно важным условием для успешных действий тральщиков, – продолжает он. – Невозможность предупредить идущий сзади корабль или неспособность немедленно изменить тактику, когда этого потребуют непредвиденные обстоятельства, может иметь роковые последствия».
Несмотря на недостаточное материальное обеспечение, тральщики, находившиеся в японских водах, оказались хорошо подготовленными, однако у них не было практики в тралении боевых или учебных контактных мин.
Когда в июле-августе 1950 г. значительно расширились масштабы военных действий на Корейском полуострове, никто еще не мог сказать наверняка, что основной проблемой морской войны в конце сентября и в октябре станет минная война. Поэтому летом 1950 г. в строй вводились прежде всего десантные плавучие средства, авианосцы и эскортные корабли. Начальник тыла Тихоокеанского флота контр-адмирал Динбринк приказал ввести в строй три тральщика AM, находившихся на консервации в Йокосука. 14 августа в список действующих кораблей были включены тральщики «Пайрет» и «Инкредибл». Третий корабль, «Мейнстей», еще некоторое время оставался в бездействии по причине неполного материального обеспечения. Начальник тыла Тихоокеанского флота направил также на Корейский театр тральщики AMS «Мергэнсер» и «Мэгпай» с острова Гуам и тральщики AMS «Пеликан», «Галл» и «Суоллоу» из Пёрл-Харбора.
Незадолго до того, как очистка вод Кореи от мин стала нашей первоочередной задачей, командиром 3-й эскадры минно-тральных сил был назначен капитан 2 ранга Споффорд, который имел большой опыт в постановке и тралении минных заграждений.
«Я вступил в должность 3 августа, – вспоминал Споффорд, – и немедленно приказал капитан-лейтенанту Шоулдису, принявшему командование 31-м дивизионом минных тральщиков, перевести корабли в Пусан и обеспечить доступ в этот порт. Вскоре после этого я доложил адмиралу Джою, что одной эскадры недостаточно для обеспечения десантной операции против крупных сил противника. Я подчеркивал, что у нас нет почти никаких сведений о минах и минных заграждениях противника и что у меня не хватает кораблей для траления искусно расположенных минных заграждений, в особенности заграждений смешанного типа. К тому же мы испытывали недостаток всех видов имущества, включая учебное, а наши корабли были недоукомплектованы личным составом».
В конце августа Джой передал докладную записку Споффорда адмиралу Шерману, находившемуся в то время на Дальнем Востоке, запросив одновременно о возможности увеличения количества тральщиков. Начальник штаба военно-морских сил ответил, что вследствие более острой необходимости в кораблях других типов ввод в строй тральщиков пока что невозможен.
С мнением Шермана согласился и адмирал Рэдфорд.
2 октября вице-адмирал Страбл, находясь на борту своего флагманского корабля «Рочестер», стоявшего на якоре в Иньчхонском порту, отдал приказ о реорганизации 7-го оперативного объединения для подготовки к Воньсаньской десантной операции. Одновременно он приказал всем тральщикам 7-го флота как можно скорее направиться в район Воньсаня. Следует заметить, что вице-адмирал Страбл хотя и обладал большим опытом ведения минной войны, но не имел в своем распоряжении почти никаких данных, кроме отрывочных сведений, которые даже при наличии интуиции не могли дать ему полной картины того, что было предпринято противником в водах Воньсаня. Страбл, конечно, не сомневался в том, что противник минирует этот район. Больше того, он предвидел, что минные заграждения здесь должны состоять из якорных мин русского типа, а возможно, и из магнитных мин, что в этом районе могут быть обнаружены также акустические и гидростатические мины и что в дополнение к минам можно ожидать сопротивления со стороны береговой артиллерии, установленной на подступах к Воньсаню.
Эта уверенность Страбла была обоснована тем, что, во-первых, прибрежные воды Кореи, мелкие на значительном протяжении, создавали северокорейцам идеальные условия для постановки минных заграждений, что, во-вторых, мутные, илистые воды обеспечивали здесь почти полную маскировку мин и что, в-третьих, характер течений в Японском и в Желтом морях позволял плавучим минам, пущенным в любом северокорейском порту, обойти за 15 дней весь полуостров. Таким образом, плавучие мины сами по себе представляли постоянную угрозу надводным судам.
С началом военных действий вице-адмирал Страбл получал много донесений об обнаруженных и уничтоженных минах. В общей сложности у берегов Кореи к октябрю 1950 г. было обнаружено более 300 мин.
4 сентября, то есть за 11 дней до высадки в Иньчхонэ, американский эскадренный миноносец «Маккин» доложил о наличии морских мин у входа в северокорейский порт Нампхо. 7 сентября английский корабль «Ямайка» обнаружил и потопил плавучую мину в 25 милях к северу от острова Чходо на широте Нампхо. Еще одна мина была почти тут же обнаружена и потоплена английским кораблем «Черити». В течение некоторого времени оставалось неясно, якорные это или плавучие мины, но англичане вскоре пришли к заключению, что мины были пущены в свободное плавание в надежде, что они натолкнутся на какой-нибудь блокирующий корабль. Утром 13 сентября эскадренные миноносцы «Де Хейвен» и «Мэнсфилд» из состава 91-го дивизиона обнаружили минное заграждение в фарватере «Флаинг Фиш» у Иньчхона.
В общей сложности за время с 4 по 30 сентября корабли и самолеты Объединенных Наций обнаружили 54 мины, главным образом в мелких водах Желтого моря, между Нампхо и Иньчхона.
Положение осложнялось тем, что более 25 дрейфующих мин контактного типа было обнаружено на поверхности в открытом море, вне территориальных вод Кореи. Эти плавучие мины представляли собой, по мнению некоторых специалистов, контактные мины, сорванные с якорей и дрейфовавшие на поверхности моря. У всех этих мин отсутствовали самоликвидаторы, и было неизвестно, сделано это преднамеренно или объясняется соображениями простоты устройства и экономии средств.
Несомненно, что подобная минная обстановка значительно осложняла маневр кораблей артиллерийской поддержки, так как последние должны были ограничиваться действиями в протраленных проходах либо держаться за пределами 180-м изобаты.
Первым американским кораблем, подорвавшимся на мине, был «Браш». 26 сентября 1950 г., следуя в 900 м позади эскадренного миноносца «Мэддокс» вдоль северо-восточного побережья Кореи с целью разведки береговых батарей противника, «Браш» наскочил на мину.
Эскадренный миноносец сразу же был выведен из строя. Тринадцать человек команды было убито и тридцать четыре тяжело ранено. В одной из кочегарок, в кают-компании и жилом помещении старшего механика появились пробоины. Нос корабля опустился почти на два метра; центральный штурманский пост оказался полностью разрушенным и затопленным водой. Пламя взрыва пробилось через три палубы. Переднее рулевое устройство было разрушено, и командиру пришлось управлять кораблем с помощью кормового отделения рулевой машины, подавая команды по телефону. Критическое положение усугублялось тем, что до ближайшего безопасного порта (Сасэбо) было около 470 миль. Во время вторжения в Нормандию, в годы Второй мировой войны, эскадренный миноносец «Мередит», получивший аналогичные повреждения, затонул прежде, чем ему удалось преодолеть неширокий, но бурный Ла-Манш. Спасение эскадренного миноносца «Браш» было трудным делом, но оно завершилось успешно. Эскортируемый крейсером «Вустер», эскадренным миноносцем «Де Хейвен» и присоединившимся к ним вскоре спасательным буксиром «Болстер», «Браш» 30 сентября кое-как добрался до сухого дока Сасэбо. В тот же день наскочил на контактную мину эскадренный миноносец «Мэнсфилд», производивший поиски пилота самолета В-26, сбитого над одним из северокорейских портов, в 60 милях к северу от 38-й параллели.
«Мэнсфилд» был поражен в носовую часть. Полученные им повреждения, хотя и менее серьезные, чем у эскадренного миноносца «Браш», все же требовали стационарного ремонта. Из 28 пострадавших не было ни одного убитого.
Третьему американскому боевому кораблю – тральщику «Мэгпай» – пришлось гораздо хуже. 1 октября, когда он совместно с другим кораблем (тральщиком «Мергэнсер»), также недавно прибывшим с Гуама, тралил проход в бухте Чхуксаньпхо (в 30 милях к северу от Пхохана), «Мэгпай» задел носовой частью правого борта «рог» дрейфующей мины. Из 33 человек экипажа спаслось только 12, причем все они получили ранения. Раненые были подобраны тральщиком «Мергэнсер» и доставлены в Пусан.
В тот же день на подходе к порту Мокпхо на мине подорвался четвертый корабль, южнокорейский базовый тральщик YMS-504. Он наткнулся на мину правым винтом и получил тяжелейшие повреждения. От взрыва этой мины детонировали две соседние. Хотя от взрыва пострадали только пять человек, машины тральщика были почти полностью разрушены, а корпус дал трещину и набрал воды. 28 сентября на мину напоролся еще один южнокорейский корабль, базовый тральщик YMS-509, причем взрывом у него была отбита вся носовая часть, но машины продолжали работать. Военно-морская база в Чиньхэ донесла, что в ее районе подорвалось на мине небольшое торговое судно.
27 сентября в нескольких милях к востоку от Воньсаня была обнаружена и уничтожена обычная контактная мина. Она не имела повреждений, блестела свежей окраской и, по всей видимости, пробыла в воде весьма недолго.
Несмотря на то что было обнаружено уже довольно много мин, вскрыть какую-то определенную систему заграждений у восточного побережья в районе Воньсаня или Хыннама пока не удавалось. Но отсюда, по мнению вице-адмирала Страбла, не следовало делать вывод об отсутствии заграждений из якорных мин в этих районах. Если не считать показаний одного пленного, сообщившего о постановке мин в районе Чхоньчжиньского маяка в Северной Корее, и обнаружения девяти неукомплектованных неконтактных мин в повозках, захваченных на острове Волмидо, то сведения о применении противником морских мин основывались лишь на том, что было выловлено непосредственно кораблями.
В надежде на лучший исход операции корабли 3-й эскадры минно-тральных сил 6 октября 1950 г. вышли из Сасэбо в Воньсань.
Когда небольшая эскадра капитана 2 ранга Споффорда прибыла холодным серым утром 10 октября в район Воньсаня, чтобы приступить к тралению, ее командир очень мало знал о бухте Йонхынмань. В его распоряжении были лишь отрывочные географические и батиметрические данные, а также сведения о нескольких обнаруженных здесь минах. Кроме того, у Споффорда имелась карта постоянного фарватера, опубликованная Советским Союзом, а накануне, 9 октября, было получено донесение с крейсера «Вустер» о том, что его бортовой вертолет обнаружил вблизи Воньсаня крупное минное заграждение. О том же, какого типа минные заграждения были поставлены северокорейцами в самом Воньсаньском порту, можно было только догадываться.
Не располагал Споффорд и данными, касающимися состояния обороны многочисленных островов в бухте Йонхынмань. Были ли они заняты северокорейскими войсками? Имелась ли на этих островах артиллерия, способная помешать тральщикам выполнить свою задачу? Споффорд не знал даже, занят город Воньсань нашими войсками или нет.
Если бы кто-нибудь и сообщил капитану Споффорду, что минные заграждения у Воньсаня занимают район площадью около 400 квадратных миль и насчитывают свыше 3000 мин, как магнитных, так и контактных, то все равно его задача по тралению столь обширного района была бы чрезвычайно сложной и рискованной.
Самым большим неудобством был недостаток тральщиков. Во время Второй мировой войны, перед десантной операцией на острове Окинава, в составе сил обеспечения действовало более 100 тральщиков, а перед вторжением в Нормандию – свыше 300. В Воньсане же эскадра Споффорда приступила к выполнению задачи, имея всего лишь 6 тральщиков.
«Моим первым побуждением, – говорит капитан Споффорд, – было начать траление с фарватера, которым пользовались советские корабли и суда. Я полагал, что он был заминирован второпях и не очень тщательно вследствие поспешного отхода северокорейских войск».
Хорошо продумав план действий и имея в виду, что высадка назначена на 20 октября, Споффорд решил пойти на риск и вести траление прямым подходом, направив свои корабли во главе с двумя большими 54-м тральщиками AM «Пледж» и «Инкредибл» (водоизмещение 1200 т) в пробный рейс кратчайшим путем от 180-м изобаты к участкам высадки на побережье. «Если бы эта тактика оправдалась, – рассказывает Споффорд, – то нам, вероятно, удалось бы выполнить задачу ко дню высадки».
Утром 10 октября, вскоре после восхода солнца, началось траление. «Пледж» пошел от выступающего на запад изгиба 180-м изобаты, строго по прямой в направлении берега, где всего через десять дней, согласно графику, должны были высадиться войска. За тральщиком «Пледж» шли «Инкредибл», «Оспрей» и «Мокинг Берд». Позади этого строя следовали еще два тральщика – «Чэтерер», сбрасывавший оранжевые конические буи для обозначения границы очищенного от мин прохода, и «Партридж», имевший задачу уничтожать огнем все мины, поднятые на поверхность передовыми тральщиками.
Для облегчения задачи вперед по курсу тральщиков был выслан бортовой вертолет крейсера «Вустер». Вертолет должен был вести разведку мин, скрытых под водой. Это был первый в истории морской войны случай организованных совместных действий надводных кораблей и вертолета по разведке минных заграждений. Во время Второй мировой войны в нескольких случаях для этой же цели с переменным успехом использовались разведывательные самолеты и аэростаты.
Вертолет стал применяться для разведки мин совсем недавно, и то благодаря чистой случайности. В начале октября 1950 г. во время розыска членов экипажа потопленного тральщика «Мэгпай» вертолет с американского крейсера «Хелена» обнаружил две якорные мины. Пилот сфотографировал мины и направил снимки комиссии, расследовавшей обстоятельства потопления тральщика. Сразу после этого вертолеты стали регулярно использоваться в 3-й и 5-й дивизиях крейсеров для розыска мин. С этой целью с рассвета до сумерек вертолеты патрулировали вокруг своих кораблей.
3 октября пилот вертолета с крейсера «Вустер» обнаружил несколько якорных мин в районе Воньсаня. Начиная с этого дня вертолет прочно завоевал симпатии минеров.
К концу первого дня работы тральщики Споффорда расчистили проход шириной 2700 м, доведя его от 180-м до 55-м изобаты, что составило около 12 миль в глубину. Без каких-либо потерь была подрезана и уничтожена 21 контактная мина. «Мы были очень довольны результатами первого дня работы, – вспоминает капитан Споффорд. – Мне казалось тогда, что если профессиональное искусство моряков 3-й эскадры минно-тральных сил и впредь будет сочетаться с удачей, то, возможно, нам даже не понадобится столько времени, скояько было отведено на очистку прохода».
Но удачи больше не было.
К вечеру того же дня вертолет с крейсера «Вустер» внезапно нырнул вниз, затем слегка поднялся и снова пошел на снижение. Пилот сообщил плохую новость: прямо по курсу тральщика «Пледж» он заметил одну линию мин, другая линия оказалась позади него.
В общей сложности пилот насчитал за 55-м изобатой пять линий мин; все они располагались как раз на намеченном пути движения десанта к берегу. Через несколько секунд гидрофоны всех тральщиков подтвердили наличие впереди десятков мин.
Когда наступили сумерки и тральщики вереницей вышли из прохода и встали на якорь вблизи 55-м изобаты, все офицеры и матросы чувствовали себя усталыми и несколько ошеломленными этим открытием.
В своем донесении адмиралам Страблу и Смиту об итогах первого дня траления капитан Споффорд выразил глубокое удовлетворение тем, что наши тральщики «сумели выполнить задание без всяких потерь с помощью искусного управления и эффективного использования гидрофонов, а также с божьей помощью».
«Получив сведения о наличии впереди обширного минного поля, – рассказывает капитан Споффорд, – я решил бросить все силы эскадры на очистку основного фарватера».
Утром 11 октября Споффорд организовал дополнительное обследование минного заграждения с помощью водолазов – подрывников быстроходного транспорта, прибывшего в распоряжение эскадры. Водолазам было приказано обследовать поверхность бухты на своих мелкосидящих десантных баржах и установить наличие или отсутствие мин. Споффорд также затребовал и получил помощь от командира 1-го авиакрыла военно-морских сил. Из состава 47-й разведывательной эскадрильи для дневных поисков был выделен дальний разведчик-бомбардировщик «Мартин». Контр-адмирал Смит, командир 95-го оперативного соединения, отдал своей береговой группе следующее распоряжение:
«Если в Воньсаньском порту осталось какое-нибудь судно, то на нем может оказаться карта с обозначением протраленного фарватера и минных заграждений. Передайте группе военных советников и другим лицам, находящимся на берегу, что необходимо произвести самые тщательные поиски подобного документа».
Накануне, 10 октября, отряд тральщиков был усилен вновь прибывшими тральщиками «Пайрет», «Редхед» и «Чэтерер».
Эти три тральщика были направлены в основной фарватер. Траление шло там без задержек, поэтому на совещании в ночь на 12 октября, на котором присутствовали офицеры штаба и все командиры кораблей, капитан Споффорд решил на следующий день направить все усилия на расчистку фарватера. Он надеялся, что таким образом ему удастся выполнить задание к установленному сроку, до которого теперь оставалось всего лишь 8 дней.
Водолазы получили приказ разведать два отдельных острова – Ундо и Йодо с целью установить, нет ли там каких-нибудь кабелей, что указывало бы на наличие электрически управляемых с берега мин; однако ничего подобного обнаружено не было.
Споффорд решил также испробовать, при поддержке 77-го оперативного соединения, редко практикуемый прием очистки минных заграждений – так называемый противоминный авиационный удар. Офицеры штаба 77-го оперативного соединения изучили этот вопрос, и адмирал Страбл согласился сделать такую попытку, хотя и мало надеялся на успех.
Ранним утром 12 октября над Воньсаньским портом появились самолеты с авианосцев «Филиппин Си» и «Лейте». Главную роль в этой операции должны были играть самолеты «Скайрейдер», которые несли каждый по три 450-кг фугасные бомбы. Истребители «Корсар» имели по одной 450-кг фугасной бомбе. Все бомбы были снаряжены гидростатическими взрывателями, рассчитанными на подводный взрыв на глубине 7,5 м.
Намечалось сбросить бомбы двумя полосами длиной по 5 миль каждая с интервалом между двумя бомбами порядка 200 м и при расстоянии между полосами также около 200 м. Чтобы обеспечить равномерное сбрасывание бомб при отсутствии ориентиров в открытом море, было назначено два самолета «Скайрейдер». Один из них, управляемый по радиолокатору, должен был лететь строго над другим, груженным дымовыми буйками. По сигналу летчика верхнего самолета нижний самолет сбрасывал буйки с интервалами в полмили.
Собственно бомбардировочная группа состояла из двух волн самолетов. В одной из них было 14 «Скайрейдеров» и 8 «Корсаров», другая насчитывала 17 «Скайрейдеров». Каждая из волн получила свое направление. После того как обе волны самолетов прошли над районом целей, с пункта управления было вызвано еще 8 «Корсаров» с такой же бомбовой нагрузкой, для того чтобы «прочесать» оставшиеся неатакованными участки.
При проведении авиационного противоминного удара выявилось множество недочетов. Во-первых, ни один из дымовых буйков не сработал. Поэтому пришлось прибегнуть к фарватерным буям и визуальному ориентированию по двум близлежащим островам. Далее, летчикам было чрезвычайно трудно точно выдерживать дистанцию между самолетами. Для определения дистанции до впереди идущего самолета были использованы пулеметные прицелы. Однако из-за бокового ветра и большой растянутости волн атакующих самолетов (до 5 миль) на линии падения бомб появились неизбежные пробелы. Эта неудача еще больше усугублялась тем, что бомбы сбрасывались по сигналу, подаваемому голосом по радио. Все это обусловило большую неравномерность распределения бомб на линии бомбометания.
Результаты этой первой противоминной операции остались неизвестными. На следующий день «Пайрет» протралил полосу, куда были сброшены бомбы, и выловил левым тралом только одну мину, а правым – пять. Это указывало на то, что бомбардировка не была достаточно точной, а поскольку два корабля – «Пайрет» и «Пледж» – затонули в тот же день в близлежащем районе, подорвавшись на минах, то успех всей этой операции представляется весьма сомнительным.
Впоследствии командующий военно-воздушными силами США на Дальнем Востоке генерал Стратемейер предложил использовать для борьбы с минами бомбардировщики В-29. Однако, учитывая опыт самолетов, базирующихся на авианосцы, и собственный опыт противоминной борьбы при помощи авиации во Второй мировой войне, адмирал Страбл отверг всякие дальнейшие попытки бомбардировки минных заграждений как не имеющие смысла. По мнению капитана 2 ранга Споффорда, для взрыва мины необходимо, чтобы бомба разорвалась в радиусе не более 10 м от нее, а на такую точность вряд ли можно было рассчитывать.
Короче говоря, лучшего средства расчистки минных заграждений, чем тральщики, в то время еще не было найдено. Обычная бомбардировка минного заграждения не решала проблемы. Ни Споффорду, ни Шоулдису даже в голову не могло тогда прийти, что эту задачу можно было бы легко выполнить с помощью подводного атомного взрыва. Да и сейчас оба они считают, что это привело бы лишь к заражению всего района, но все равно не помогло бы выполнить задачу.
Поскольку 12 октября 77-е оперативное соединение занималось противоминной борьбой, тральщики Споффорда вышли в этот день на выполнение задачи гораздо позже своего обычного часа. Следуя за атакующими самолетами, они шли курсом на запад, в направлении порта, делая около 6 узлов. Впереди показались три острова: Йодо – слева, Ундо – справа и Синьдо с возвышавшейся на нем старой японской крепостью – почти строго по курсу. Тральщики охранялись кораблями «Дьяченко», «Дойл» и «Эндикот», готовыми поддержать их артиллерийским огнем.
Как и всегда, тральщики AM в этот роковой день шли в авангарде. Капитан-лейтенант Хайет на тральщике «Пайрет» вел строй; «Пледж» и «Инкредибл» следовали за ним. За тральщиком «Пледж» продвигался «Редхед», ставивший буи; за «Инкредибл» шел «Кайт», имея задачу расстреливать всплывшие мины. Замыкая строй тральщиков, на небольшой дистанции следовал «Эндикот»; его 76-мм пушка была готова в любую минуту открыть огонь.
Пройдя фарватер, тральщики развернулись влево, чтобы выйти в район между островами Йодо и Ундо. В 11.12 тральщики вступили в неочищенные воды. С этого момента события стали развиваться с неимоверной быстротой. Две мины, подсеченные тралом корабля «Пайрет», всплыли на поверхность. Вслед за ними появились еще четыре. Мины находились в 50 м от корабля и располагались в линию с севера на юг между островами Йодо и Ундо. Через три минуты «Пледж», маневрируя позади тральщика «Пайрет» среди подсеченных последним мин, выловил своим левым тралом еще три мины. «Инкредибл», все еще находясь в строю, попал в весьма затруднительное положение, подрезав в свою очередь четыре мины.
«Как раз в это время, – говорит капитан-лейтенант Хайет, – я получил донесение с вертолета о том, что прямо по носу находится большое минное заграждение и что поблизости от моих тральщиков обнаружены еще по крайней мере три линии мин. Летчик сообщил мне, что эти линии ограничены островами Ундо, Йодо, Модо и Синьдо. Точное положение линий не указывалось. Я тут же принял решение отказаться от первоначально намеченного поворота на юг, а вместо этого продолжить работу в фарватере, который, как сообщалось, был очищен противником».
Как Хайет, так и командир тральщика «Пайрет» считали, что совершить поворот в таком угрожающем месте опасней, чем следовать прежним курсом. Всякий поворот теперь, по всей вероятности, подставлял «Пайрет» под мину[28].
Первый ясный сигнал гидрофона тральщика «Пайрет» был услышан секундой позже, когда расстояние до мин было всего около 100 м. Через несколько секунд наблюдатель с правого борта доложил, что видит мину вблизи борта справа по носу. Тральщик осторожно пробирался через хитроумно поставленное заграждение. Прошло еще несколько секунд, и вдруг корма корабля поднялась из воды, обнажив винты, и упала в бурлящее море среди фонтанов ила. Мина взорвалась прямо под днищем, отчего корабль раскололся надвое. Он накренился на правый борт, потом на левый. Через четыре минуты «Пайрет» опрокинулся.
Тральщик «Пледж» немедленно лег в дрейф и спустил на воду моторный вельбот. Но в это время незамеченные ранее береговые батареи противника на острове Синьдо открыли огонь по тонущему тральщику. «Пледж» сразу же ответил им из своей единственной 76-мм пушки, и тогда противник перенес огонь на него. Положение тральщика было угрожающим, тем более что 13 подсеченных мин свободно плавали на поверхности рядом с кораблем, а поблизости, под водой, скрывалось еще бесчисленное множество других.
«Моей первой мыслью, – рассказывал командир тральщика „Пледж“ старший лейтенант Янг, – было спасти оставшихся в живых людей с тральщика „Пайрет“ и продолжать траление». Однако ему вскоре пришлось изменить свое решение. Видя, что огонь береговых батарей усилился, и понимая, что он не может пройти через трал тонущего корабля, не запутав винты своего тральщика, Янг приказал всем расчетам занять места по боевому расписанию и отвечать не только на сосредоточенный огонь противника с острова Синьдо, но и на огонь орудий малого калибра с Йодо. Одновременно он срочно запросил по радио помощь авиации и приказал обрубить тралы. В течение некоторого времени «Пледж», лежа в дрейфе, продолжал вести огонь, пока не израсходовал весь боезапас 76-мм снарядов.
К тому времени береговая батарея острова Синьдо взяла «Пледж» в вилку. Хотя артиллеристы тральщика и подбили по меньшей мере одно орудие противника, но Янг все отчетливее видел, что его корабль быстро становится беспомощным. Вражеские снаряды стали ложиться совсем рядом, а «Пледж» все еще никак не мог приблизиться к тонущему тральщику.
Надеясь, что ему удастся проскользнуть в уже очищенные воды, Янг приказал: «Лево на борт! Правая машина, полный вперед!» Корабль повернул примерно на тридцать градусов и тут же наскочил на мину. Это случилось в 12.20.
Взрыв произошел под корпусом корабля с правого борта на уровне переднего машинного отделения. Тральщик получил очень серьезные повреждения. Все палубы и переборки были разрушены от киля до мостика. Правый борт корпуса проломился ниже ватерлинии, и вода мощным потоком хлынула в образовавшуюся пробоину.
Когда Янг, оглушенный взрывом, пришел в себя и увидел, в каком положении находятся его корабль и люди (все, кого он мог видеть, были серьезно ранены), он приказал команде покинуть корабль.
Самолет, производивший разведку мин над местом происшествия, вынужден был прервать поиск, когда по тральщику «Пайрет» был открыт артиллерийский огонь. «Заметив вспышки орудийных выстрелов и всплески вокруг тральщика „Пайрет“, – вспоминал позже летчик самолета-разведчика, – я радировал на „Эндикот“ и предложил корректировать его огонь по орудиям противника. В течение последующих нескольких минут я действовал в качестве артиллерийского наблюдателя, время от времени сообщая на „Эндикот“, где находятся оставшиеся в живых члены экипажа „Пайрет“. Пока мы готовили данные для открытия огня по северному берегу острова Чходо, „Эндикот“ направил свои шлюпки в район катастрофы для опасения людей. Одновременно я сообщил авианосцам о подрыве двух тральщиков на минах и об артиллерийском огне со стороны противника и запросил помощь авиации. Я просил выслать самолеты с 225-кг бомбами, ракетами и напалмом, а сам оставался над этим районом до тех пор, пока не появились самолеты с авианосца „Лейте“».
Когда «Пайрет» уже скрылся под водой, а «Пледж» еще погружался, радио с «Инкредибл» внезапно сообщило: «Мои машины остановились». В самый неподходящий момент на «Инкредибл» произошла поломка машин. Это означало, что все тральщики AM вышли из строя. Для дальнейшего выполнения задачи по тралению оставались только «цыплята»[29] капитан-лейтенанта Шоулдиса.
Шоулдис приказал своим тральщикам идти на спасение команд потопленных кораблей. Одновременно, ориентируясь по вспышкам вражеских орудий, его тральщики совместно с артиллеристами «Эндикот» начали обстрел батарей противника из 40-мм и 20-мм орудий.
Все офицеры тральщика «Пледж», за исключением одного, были серьезно ранены при взрыве мины, но всех их удалось спасти. Потери среди рядового и старшинского состава были гораздо большими. Всего на обоих кораблях пострадало 92 человека, из них 12 пропали без вести, а один впоследствии умер от ран.
Две попытки проделать проход в минном заграждении потерпели неудачу: тральщики, взявшие прямой курс на берег, к местам, намеченным для высадки, встретились с плотными и искусно расположенными линиями мин. Если бы этот план не потерпел фиаско, то он был бы, конечно, лучшим решением проблемы. Попытку очистить для навигации основной фарватер также нельзя было признать удачным экспериментом. А между тем до высадки морской пехоты оставалось уже только семь дней.
Через некоторое время после описанных событий Пентагон был потрясен невероятной новостью. Она исходила от контр-адмирала Смита, который, будучи командующим передовыми силами, являлся непосредственным начальником Споффорда, ответственным за действия минно-тральных сил флота. Его донесение, адресованное начальнику штаба военно-морских сил США, начиналось словами, которые Пентагон никогда не рассчитывал услышать: «Американский флот утратил господство на море в корейских водах…»
Флот, способный отразить любые воздушные или подводные атаки противника, потопить множество вражеских кораблей, вести точное бомбометание, ракетный или артиллерийский огонь, поддерживать свои войска на побережье, блокировать крупные участки берега, этот флот встретился в районе Воньсаня с мощным минным заграждением, насчитывавшим свыше 3000 мин.
В результате сильнейший флот мира вынужден был бесцельно ходить взад и вперед по Японскому морю, пока несколько тральщиков пытались очистить от мин проход к Воньсаню.
С оценкой обстановки, данной Смитом, согласились два человека: вице-адмирал Джой и начальник штаба военно-морских сил США покойный адмирал Шерман. «Надо признать, – сказал последний в разговоре со своим другом журналистом Эллиотом, – что мы не были к этому готовы. Проклятые мины у Воньсаня стоили нам восьми дней задержки в высадке войск и более двухсот человеческих жизней. Это весьма печальный факт. И я легко могу себе представить, что при других обстоятельствах восьмидневная задержка высадки могла бы означать проигрыш войны. Смит прав: если мы не можем идти куда хотим и когда хотим, значит, мы не обладаем господством на море. А господство на море – это краеугольный камень всех наших военных планов. В свое время мы очень хорошо поняли, какую опасность представляют подводные лодки и самолеты противника. Теперь, с прошлой недели, мы начали сознавать и опасность, которую несут мины».
После того как три тральщика AM вышли из строя, два навсегда, а один временно, из-за неисправности машин, проблема безопасности траления приобрела первостепенное значение.
Обдумав свое затруднительное положение, капитан 2 ранга Споффорд решил мобилизовать для решения задачи как можно больше мелких судов и водолазов, чтобы с помощью вертолетов и разведывательных самолетов «Мартин» продолжить мучительные поиски мин. Под личным наблюдением капитан-лейтенанта Де Фореста команды мелких судов ринулись на минное заграждение, как дети на поиски пасхального яичка.
После нескольких дней поисков фарватер был достаточно исследован, очищен от мин и обозначен буйками, чтобы тральщики могли сравнительно безопасно входить в него.
В дополнение к этому Споффорд приказал быстроходному транспорту «Дьяченко» осторожно прощупать путь вдоль фарватера, используя длинные щупальца своих противолодочных гидрофонов, с целью обнаружения новых подводных зарядов.
Казалось, что воньсаньский фарватер почти полностью безопасен для судоходства. Тральщики «Мокинг Берд», «Чэтерер», «Редхед» и «Кайт» описывали последние круги у берегов, когда командир тральщика «Редхед» донес, что «весь океан вокруг тральщиков начал извергаться».
Не успел рассеяться первый громадный гейзер примерно в 350 м за кормой тральщика «Редхед», как в 100 м от кормы раздался новый взрыв, очень похожий на первый. Эти два взрыва не причинили кораблю никакого ущерба, если не считать нервного напряжения, охватившего самих минеров. Но третий взрыв, под килем корейского базового тральщика YMS-516, разнес этот маленький корабль буквально в щепки.
По всей вероятности, это были неконтактные мины такого же типа, какие разведка обнаружила в неукомплектованном виде на острове Волмидо месяц тому назад. В донесении вице-адмиралу Джою командир 95-го оперативного соединения контр-адмирал Смит резюмировал создавшееся положение следующим образам:
«Армия требует поддержки с моря через Нампхо, Куньсань, Хэчжу на западном… и через Воньсань и ряд других пунктов – на восточном побережье. Все эти порты минированы. Имеются достаточно надежные данные о количестве мин. Так, например, только на подступах к Воньсаню их насчитывается 2–4 тысячи, а в районе одного Воньсаньского порта установлено не менее 50–100 магнитных мин. После того как 95.6 оперативная группа пробилась на 25 миль к берегу и до „синих“ и „желтых“ участков оставалось немного, были отмечены три взрыва донных мин».
Это означало, что тральщики AMS должны были теперь построиться в линию параллельно берегу на расстоянии около 3 миль от него и методически, шаг за шагом, осторожно двигаться к районам высадки, повторяя, по существу, уже пройденный путь. Предстояла крайне медленная, требующая большого нервного напряжения работа.
Лишь на следующее утро, 19 октября, Шоулдису и его перепуганным «цыплятам» суждено было узнать, с какого рода минами они встретились накануне. На совещании командиров кораблей капитан 2 ранга Споффорд объявил, что характер минных заграждений у Воньсаня теперь окончательно выяснен. «Мы знаем, что здесь имеются магнитные мины, – сказал Споффорд. – Противник поставил по меньшей мере одну линию магнитных мин, и благодаря работе, проделанной Де Форестом, нам достаточно хорошо известно ее расположение».
Де Форест, выполнив задание по установке буйков над контактными минами, направился к берегу в поисках каких-либо дополнительных сведений о районе минных заграждений, которые могли быть полезными в ходе операции.
После длительных поисков под огнем снайперов противника Де Форест нашел на берегу под стогом сена новую катушку-искатель советского производства – «глаза и уши» магнитной мины. Кроме того, Де Форест разыскал несколько местных жителей, которые помогали собирать и устанавливать эти мины. Все это позволило ему по возвращении на корабль доставить Споффорду множество ценных сведений, необходимых для завершения минно-тральных работ.
Хотя система построения воньсаньского минного заграждения была теперь известна Споффорду, потребовалось еще семь дней энергичного траления, прежде чем объявить путь к Воньсаню открытым.
Вечером 25 октября Шоулдис доложил Споффорду, что проход к Воньсаню полностью очищен от мин. Целых 15 дней ушло на то, что вначале предполагалось сделать за 5 дней траления. Из общего числа мин (около 3000), первоначально поставленных у Воньсаня, было выловлено и уничтожено 225. Многие из оставшихся мин, вероятно, сорвались с якорей и стали плавучими. Но большая часть мин, по-видимому, не менее 2000, а может быть и больше, все еще находилась поблизости. Однако, как говорит Страбл, эти 2000 мин «больше не угрожали нашим действиям, поскольку мы знали, где они находятся, и имели очищенные от мин проходы к Воньсаню».
Первоначальный план высадки десанта в Воньсане был аналогичен плану операции по захвату Иньчхона: первой задачей высаживающихся войск должен был быть захват и немедленный ввод в действие ближайшего аэродрома. Для обеспечения непосредственной авиационной поддержки во время высадки десанта было предусмотрено участие 214-й и 323-й истребительных эскадрилий авиации морской пехоты, базировавшихся на авианосцы «Сисили» и «Бэдоинг Стрейт». Сразу же после захвата воньсаньского аэродрома его следовало подготовить для принятия 12-й авиационной группы морской пехоты, которая в дальнейшем должна была действовать оттуда. Штаб группы, подразделения обслуживания и тяжелую технику предполагалось перебросить из Японии морем. Еще две эскадрильи истребителей, 312-я и 513-я, должны были прибыть по воздуху; 542-ю эскадрилью ночных истребителей 12-й группы решено было оставить в Кымпхо.
Однако быстрое продвижение южнокорейцев на фронте опрокинуло все эти планы. Генерал-майор Гаррис, командир 1-го авиакрыла морской пехоты, руководивший авиационной поддержкой войск 10-го корпуса, прилетел в Воньсань 13 октября, через два дня после занятия города южнокорейскими войсками. Осмотрев аэродром, он решил, что авиация может немедленно начать действовать отсюда. Он приказал 312-й истребительной эскадрилье перебазироваться на следующий день из Кымпхо на этот аэродром. Для облегчения действий авиации органы тыла военно-воздушных сил США в Дальневосточной зоне направили сюда большое количество авиационного бензина в 200-литровых бочках. Бомбы и ракеты были погружены в Кымпхо на истребители «Корсар» 513-й эскадрильи и по воздуху доставлены в Воньсань.
Согласно первоначальному плану 312-я истребительная эскадрилья должна была снабжаться по воздуху только три дня, до открытия Воньсаньского порта. Но поскольку порт не был очищен от мин до 25 октября, снабжение базирующейся здесь авиации по воздуху пришлось продолжать еще в течение 12 дней. Прибытие 17 октября 513-й эскадрильи ночных истребителей еще больше осложнило проблему снабжения.
В продолжение этих 12 дней все снабжение двух эскадрилий авиации морской пехоты целиком зависело от воздушных перевозок. Бочки с горючим приходилось катить по земле от склада снабжения до взлетной полосы (около 1,5 км) и перекачивать в самолеты вручную. Имея всего лишь один джип и восемь прицепов для подвоза бомб, отделения артиллерийско-технического снабжения одновременно разгружали транспорты, собирали бомбы и ракеты и грузили их на самолеты. За неимением машин действия авиации обеспечивались мускульной силой.
Все эти мероприятия позволили летчикам морской пехоты оказать эффективную поддержку войскам 1-го южнокорейского корпуса, продвигавшимся на север к Хамхыну. Примером успешных действий авиации может служить боевой вылет звена самолетов 312-й эскадрильи, атаковавшего 19 октября вблизи Яндока 500 человек пехоты противника. В результате этого налета противник потерял около 100 человек убитыми. Та же эскадрилья 24 октября перехватила на дороге вблизи Каньсона отряд в 800 человек; потери отряда составили около 200 человек.
Если не считать нескольких часов упорного боя на южной окраине города, то захват Воньсаня войсками 1-го южнокорейского корпуса особых трудностей не представлял. Встретив сопротивление противника, южнокорейцы по радио обратились с призывом о помощи. В то утро над городом находились самолеты 77-го оперативного соединения, которые вели предвысадочную бомбардировку по площади. Самолетам 3-й авиационной группы с «Лейте» тут же было приказано оказать поддержку южнокорейцам ударами с воздуха по артиллерийским позициям, траншеям и танкам, опираясь на данные наземных пунктов наведения.
К середине дня южнокорейцы ворвались в Воньсань и, пройдя город, продолжили наступление на север. В городе остались только части обеспечения, которым была поставлена задача навести здесь порядок.
С захватом Воньсаня войскам генерала Олмонда не было больше необходимости штурмовать берег с моря и вести уличные бои. Оставалось лишь как можно быстрее высадить части 10-го корпуса, чтобы они могли присоединиться к наступающим войскам.
В период с 15 до 17 октября плотно набитые войсками 1-й дивизии морской пехоты корабли кильватерной колонной выходили из Иньчхона по фарватеру «Флаинг Фиш». На переполненном войсками флагманском корабле адмирала Дойла «Маунт Маккинли» размещались штабы генералов Олмонда и Смита.
19 октября по прибытии в воды Воньсаня генерал Олмонд и адмирал Дойл немедленно направились на флагманский корабль адмирала Страбла «Миссури», стоявший на якоре во внешней гавани. Вице-адмирал Страбл сообщил, что 95.6 минно-тральная оперативная группа капитана 2 ранга Споффорда приступила к тралению еще 10 октября.
Первоначально предполагалось, что она закончит работу за пять дней, но ввиду обнаружения неконтактных мин закончить траление к 20 октября, то есть к намеченной дате высадки, не представлялось возможным. По расчетам Страбла требовалось еще по крайней мере три дня для расчистки этого нового заграждения.
Перспектива задержки тревожила генерала Олмонда. Он стремился как можно скорее высадиться на берег, чтобы взять в свои руки управление быстро продвигающимися вперед войсками 1-го южнокорейского корпуса, переданного ему в подчинение. Поэтому он решил направиться на берег, к войскам, используя палубный вертолет с «Миссури». Он взял с собой только небольшую часть своего штаба; остальным офицерам штаба вместе с группой связи 1-го десантного отряда было приказано в тот же день высадиться на берег на шлюпках.
После совещания 19 октября на борту «Миссури» адмирал Страбл приказал адмиралу Дойлу отдать группе высадочных средств и группе транспортов распоряжение об отходе. Им надлежало выйти в 17.00 того же дня в открытое море и двигаться тем самым маршрутом, каким они прибыли в Воньсань, а затем повернуть обратно с таким расчетом, чтобы достичь Воньсаня к моменту, когда будет очищен проход, то есть к 21 октября.
Фактически это хождение взад и вперед (12 часов на север и 12 часов на юг) затянулось до 25 октября, когда кораблям, наконец, было приказано войти в протраленный проход. За время этого пятидневного «парада» вдоль берегов Кореи многие из солдат морской пехоты, сидевшие на кораблях «как сельди в бочке», заболели тяжелой формой дизентерии. На одном лишь торговом судне «Марин Феникс» было 750 больных.
Линкор «Миссури» ведет обстрел Чхоньчжиня. 21 октября 1950 г.
18 октября, после занятия Воньсаня, адмирал Дойл отдал распоряжение о высадке десанта без боя. Десантные баржи LCVP и транспортеры LVT направлялись к берегу по мере загрузки, вне всякого графика. Команды высадочных средств должны были ознакомиться с порядком прохождения через минное поле и оставаться за пределами 18-й изобаты до тех пор, пока можно будет безопасно войти в протраленный проход. Вслед за ними следовала группа высадочных средств с машинами и другими грузами на борту. Они должны были двигаться двумя колоннами, соблюдая дистанцию в 700 м между кораблями и интервал в 550 м между колоннами. Войсковым транспортам было приказано следовать в одной колонне с дистанцией в 900 м между кораблями и со скоростью не более 10 узлов.
Высадившись на берег, морская пехота численностью в 22 000 человек двинулась на север, выслав одновременно усиленные патрули к югу. Танки и автомобили устремились на север к городам-близнецам Хамхыну и Хыннаму, откуда морская пехота готовилась намести удар в северо-западном направлении до северной границы Кореи. Путь лежал через высочайшие горы Кореи, где, по имевшимся сведениям, коммунисты готовили укрепленную базу для зимней партизанской кампании.
29 октября 7-я американская дивизия без боя высадилась в Ивоне, после того как быстроходные тральщики «Дойл» и «Эндикот» не обнаружили в порту никаких признаков минирования. Не было замечено и противника, очевидно, потому, что за четыре дня до этого через Ивонь прошла южнокорейская дивизия «Кэпитл».
Когда в 11.20 29 октября первая десантная баржа с войсками 7-й дивизии подошла к Ивоню, ее приветствовали уже находившиеся здесь командир дивизии генерал Барр и адмирал Тэкрей.
Генерал Барр заявил тогда, что его дивизия пойдет к маньчжурской границе, уничтожая любого противника, которого встретит на своем пути. До Маньчжурии оставалось всего лишь 120 км.
К исходу первого дня высадки около 27 тыс. солдат 7-й дивизии окопались на ночь на холмах и замерзших рисовых полях вокруг Ивоня. В течение всей ночи на берег, освещаемый фарами джипов и грузовиков, поступали грузы. Танки «Шерман» скатывались на берег столь беспечно, будто они шли на парад в День 4 июля. Непрерывно патрулирующие самолеты с авианосцев гудели над головой, а эскадренный миноносец «Бори» крейсировал недалеко от берега, готовый по первому требованию открыть огонь.
К исходу дня 31 октября 1950 г. большая часть 10-го корпуса снова вступила на корейскую землю. Некоторые части корпуса провели в море около трех недель.
Всякие попытки обсуждать задним числом то, что произошло в Воньсане, сводятся к праздным размышлениям: «Что могло бы случиться, если бы морская пехота высадилась в Хыннаме и тем самым проникла бы еще глубже на территорию противника?» или «Что могло бы случиться, если бы высадка была совсем отменена?».
Если бы командование войск ООН могло предвидеть быстрое продвижение южнокорейской армии на север или предугадать широкое использование противником морских мин у Воньсаня, то эта десантная операция была бы, по всей вероятности, вообще отменена.
Опыт очистки вод Воньсаня позволил капитану 2 ранга Споффорду прийти к выводу, что действия мелких судов являются существенным компонентом всякой противоминной операции при высадке десанта. Наличие достаточного количества мелких судов в Воньсаньской операции могло бы серьезно облегчить решение проблемы очистки вод. Споффорд также считал, что в районе траления необходимо иметь один, а еще лучше два корабля с радиолокационным оборудованием. По мнению Споффорда, такое оборудование вместе с мелкими судами позволило бы быстро протралить прямой проход к районам высадки в Воньсане.
Споффорд не был склонен полностью отказываться от противоминной бомбардировки в будущем. Поскольку имелись некоторые данные, указывающие на то, что бомбы пробили брешь хотя бы в одной линии мин, командир 3-й эскадры тральщиков полагал, что эта тактика заслуживает дальнейшей экспериментальной проверки.
Высадка 7-й пехотной дивизии в Ивоне 29 октября продемонстрировала гибкость военно-морских сил при проведении десантной операции в условиях быстро меняющейся тактической обстановки на берегу.
Адмирал Страбл указывает, что в ходе Воньсаньской операции были получены следующие уроки: «Воньсань заставил нас подумать над решением некоторых проблем связи, обеспечения всех трех видов вооруженных сил идентичными картами и создания специальных разведывательных групп, действующих в масштабе всего театра. Мы установили, что соответствующим образом оборудованный корабль, имеющий на борту вертолеты, может принести большую пользу при проведении минно-тральных операций. Нам стало ясно, что на каждом флоте должны быть созданы готовые к действию достаточно мощные противоминные силы, укомплектованные имуществом и обученным личным составом».
По мнению Страбла, разговоры об утрате господства на море в районе Воньсаня были преувеличенными, и если бы было необходимо захватить Воньсань с моря, то это можно было бы сделать, даже невзирая на мины.
«Основной урок Воньсаньской операции, – говорит адмирал Джой, – состоит в том, что никогда не следует пренебрегать ни одной из так называемых вспомогательных служб военно-морских сил или отводить им в будущем второстепенную роль. Воньсань научил нас также тому, что бдительный противник, умело используя мины, способен лишить нас свободы движения на подходах к своим объектам».
В то время как морская пехота без боя высаживалась в Воньсане, южнокорейцы, не встречая, по существу, никакого сопротивления, быстро продвигались к реке Ялуцзян. 18 октября был занят Хамхын и соседний с ним портовый город Хымнам. К 24 ноября южнокорейская дивизия «Кэпитл», поддерживаемая артиллерийским огнем 95.2 оперативной группы, подошла к Сончжиню (160 км к северо-востоку от Воньсаня). Одновременно в западной части Кореи 8-я американская армия, преодолевая возросшее сопротивление противника, 19 октября овладела столицей Северной Кореи Пхеньяном. Войска генерала Уокера стали энергично готовиться к броску в направлении северокорейской границы, проходящей по рекам Ялуцзян и Туманган.
20 октября в 50 км к северу от Пхеньяна на дороге Сукчхонь – Суньчхонь со 110 транспортных самолетов военно-воздушных сил США в Дальневосточной зоне был выброшен 187-й авиадесантный полк в составе 2800 парашютистов.
Успешное продвижение на западе настойчиво требовало захвата связанного с Пхеньяном порта Нампхо, через который можно было снабжать 8-ю армию. Однако было известно, что воды Нампхо, как и Воньсаня, сильно минированы. Генерал Уокер настойчиво требовал помощи для очистки подходов к Нампхо от мин. Он говорил, что приближается зима и вся его 8-я армия – и люди, и машины – должна хорошо подготовиться к ней. А между тем в армии уже ощущалась нехватка горючего.
Приближение зимы, нехватка горючего, плохое состояние грунтовых и железных дорог, сильно пострадавших от бомбардировок, – все эти факторы обусловили первостепенное военное значение работ по открытию для наших кораблей порта Нампхо.
Командование военно-морских сил отлично понимало актуальность этой задачи. Многочисленные жалобы генерала Уокера на то, что машины стоят без горючего, а войска переведены на двухразовое питание, свидетельствовали о бедственном положении со снабжением в 8-й армии. Поэтому 21 октября адмирал Джой направил Уокеру успокоительную телеграмму, обещая ускорить очистку вод Нампхо.
Проблема ликвидации минных заграждений в Нампхо отличалась от встретившейся в Воньсане прежде всего совершенно новыми гидрографическими условиями. Непосредственные подступы к Нампхо с моря (эстуарий Дайдоко), в отличие от глубоководных фарватеров Воньсаня, были закрыты островами и мощными, многолетними наносами ила, приносимого быстрым течением реки Тэдонган.
Далее, в противоположность прозрачной, почти не знающей приливов и течений бухте Йонхынмань, в мутных водах Нампхо высота прилива составляет до 3,5 м, а скорость течения – 5 узлов. На подходах к порту есть два фарватера: южный – очень мелкий (4,5 м при высоком приливе) и северный – почти вдвое глубже. Проблема траления осложнялась еще и тем, что карты, имевшиеся в распоряжении войск Объединенных Наций, были датированы 1922–1924 гг., а за 26 лет многое могло измениться. Траление предстояло начать в 69 милях от Нампхо, продолжая его через дельту, удаленную от причалов порта почти на 33 мили.
Еще одной проблемой было отсутствие достаточного количества тральщиков. Поэтому адмирал Смит поручил капитану 3 ранга Арчеру, ответственному за траление вод Нампхо, подобрать по своему усмотрению в Японии корабли и суда, которые можно было использовать для решения этой задачи.
Окончательно сформированный 95.69 оперативный элемент капитана 3 ранга Арчера включал, кроме флагмана «Форрест Ройал», следующие корабли: 95.69.1 оперативный отряд (1-й отряд тральщиков) – два быстроходных тральщика DMS «Томпсон» и «Кармик»; 95.69.2 оперативный отряд (2-й отряд тральщиков) – базовые тральщики «Галл», «Пеликан», «Суоллоу» и южнокорейские базовые тральщики YMS-502, 306, 503, 513; 95.69.3 оперативный отряд (отряд вертолетов) – 1 вертолет; 95.69.4 оперативный отряд (3-й отряд тральщиков) – быстроходный транспорт «Хорейс Э. Бэсс» и команда легководолазов-подрывников; 95.69.5 оперативный отряд (4-й отряд тральщиков) – десантный корабль-док «Кэтамаунт»; минно-тральные суда – 12 барж LCVP, вспомогательные суда – 2 деревянных моторных баркаса ML и танко-десантный корабль Q-007; 95.69.7 оперативный отряд (отряд обозначения проходов) – спасательное судно «Болстер», а также разведывательный отряд.
Ключом к успеху операции в Нампхо была быстрая и достоверная разведка. Задолго до начала операции адмирал Смит выслал капитана 3 ранга Клея в Пхеньян для сбора предварительных разведывательных данных. Одновременно Смит просил командование 8-й армии задержать всех капитанов судов из Нампхо, речных лоцманов и минеров из числа военнопленных, а также сохранить захваченные планы минных заграждений, судовые журналы и гидрографические справочники и описания.
К моменту фактического начала работ по тралению фарватера разведывательная деятельность Клея в Пхеньяне дала богатые плоды. Клей разыскал северокорейских моряков из состава экипажей минных заградителей. Он узнал, что северокорейцы установили в Нампхо как якорные, так и донные магнитные мины. Хотя быстрое течение и исключительно мощные приливы и отливы могли сместить часть мин, Клей примерно определил расположение каждой линии заграждений. Соответственно, общую площадь, подлежащую тралению, разбили на участки, которые были точно нанесены на карту.
Несомненно, что эти сведения в большей мере, чем какой-либо другой, взятый отдельно фактор, обусловили сокращение сроков операции по очистке вод Нампхо и позволили избежать потерь. Этот факт лишний раз подчеркивает огромное значение военно-морской разведки и объясняет, почему морская разведка всегда должна тесно взаимодействовать с другими разведывательными органами. Иногда отрывочные сведения, кажущиеся незначительными для одного рода войск или разведывательного органа, могут стать жизненно важными для другого.
Силы, участвовавшие в операции по очистке вод Нампхо, хотя и сохранили до последнего момента свой разношерстный состав, включали фактически все виды оружия, имеющиеся в военно-морском арсенале: боевые корабли, тральщики, самолеты и вертолеты.
Военно-морскую авиацию привлекли к операции по расчистке минных заграждений 28 октября. В этот день дальние разведчики-бомбардировщики типа «Мартин» из состава 6-го авиакрыла ВМС, базирующиеся на американскую плавучую базу «Гардинерс Бей», стоявшую на якоре в Иньчхоне, начали систематические разведывательные полеты по розыску мин в районе Нампхо. Самолеты РВМ 42-й и 47-й разведывательных эскадрилий и летающие лодки «Сандерленд» 88-й и 209-й эскадрилий английской авиации начиная с 29 сентября и по 15 ноября также были непрерывно заняты в противоминных операциях. За это время самолеты обнаружили в непосредственно прилегающих к Нампхо районах Желтого моря 340 мин; 44 мины были подорваны и 9 – расстреляны пулеметным огнем.
В конце ноября разведывательные самолеты использовались для сбрасывания глубинных бомб на магнитные мины в районе Нампхо. 28 ноября было сброшено тридцать две 50-кг глубинные бомбы. При этом удалось взорвать только одну мину. На следующий день самолеты P2V «Нептун» сбросили шестнадцать бомб и уничтожили три мины. Разведывательные самолеты обладали одним явным преимуществом перед малыми тральщиками: они могли действовать при любом волнении.
Чтобы обеспечить максимальную безопасность и предупредить потери и без того малочисленных тральщиков, необходимо было использовать до конца все данные разведки, а также знания и опыт личного состава. Арчер и его штаб еще раз пересмотрели свои предположения относительно вероятных участков минных заграждений. Затем они выработали план, предусматривавший либо обход, либо траление заграждений, блокирующих вход в порт. Учитывая недостаточное количество кораблей, Арчер преследовал цель, где только возможно, обойти заграждения. «Сквозное траление рассматривалось в качестве крайней меры при окончательной очистке фарватера, – писал позднее Арчер. – Нельзя было допускать никаких потерь».
Как оказалось, последующие сведения, подтвержденные на месте наблюдением с вертолета, показали, что предположения о расстановке минных заграждений были в основном правильными. Для расчистки первого прохода к причалам необходимо было протралить насквозь лишь одно заграждение.
Траление вод Нампхо началось от произвольно выбранной точки в Желтом море, в 39 милях к западу от линии предполагаемого расположения мин. По существу, любая точка, выбранная в Желтом море вне предполагаемых минных заграждений, могла быть начальной, так как все море было мелким и удобным для постановки мин.
Утром 29 октября два быстроходных тральщика «Кармик» и «Томпсон» приступили к тралению подходного фарватера. Тральщики этого типа вообще используются только для выполнения ограниченных задач. Их нельзя причислить, по сути дела, ни к эскадренным миноносцам, ни к собственно тральщикам. Для тральщиков они слишком велики, слишком дорогостоящи и обладают чересчур низкой маневренностью; как эскадренные миноносцы они также не выдерживают критики из-за весьма ограниченной огневой мощи.
Перед началом траления фарватера Арчер созвал всех командиров кораблей, сообщил им последние разведывательные данные и планы и дал соответствующие указания. По плану в первый день, 2 ноября, в работе должны были участвовать все корабли, кроме двух быстроходных тральщиков. Трем базовым тральщикам – «Пеликан», «Суоллоу» и «Галл» – следовало начать траление через два часа после их прибытия в воды Нампхо. Впереди них действовали вертолет и водолазы. Южнокорейские корабли совместно со спасательным судном «Болстер» следовали позади с задачей расстреливать обнаруженные мины и ставить буйки для обозначения прохода.
4 ноября разыгрался сильный шторм, который длился почти сутки и утих так же внезапно, как налетел. При всем своем неистовстве и ярости шторм принес известную пользу. Четыре вражеские контактные мины сорвались с якорей, всплыли на поверхность и впоследствии были уничтожены огнем авиации и надводных кораблей. В самый разгар шторма в Нампхо прибыл «Кэтамаунт» – первый десантный корабль-док, принимавший участие в минно-тральных операциях. По сравнению с маленькими, дрыгающими, как мячики, на волнах базовыми тральщиками «Кэтамаунт» со 147-м корпусом при ширине 22 м и водоизмещении 4960 т плавно шел по бурному морю. Его тупой, словно обрубленный, нос и высокий фальшборт резко отличали его от других кораблей. У него был массивный мостик и квадратная корма, открывающаяся в море, когда его утроба заполнялась водой, чтобы принять на борт или выпустить в море крошечные тральщики. «Кэтамаунт» привез с собой 12 десантных барж LCVP и все запасное минно-тральное оборудование, какое можно было найти в Йокосука и Сасэбо.
Действия десантного корабля-дока, служащего плавучей базой малых десантных средств, в некотором роде аналогичны действиям авианосца в воздушных операциях. Спуск на воду и прием на борт небольших судов, равно как и выпуск и прием самолетов, требуют тщательного расчета времени и контроля. Подобно тому как авианосец разворачивается по ветру, чтобы обеспечить взлет и посадку самолетов, десантный корабль-док должен встать против волны, прежде чем приступить к затоплению колодезной палубы для приема или спуска на воду малых десантных средств. Обязанности офицера, управляющего спуском и приемом малых судов, можно сравнить с обязанностями дежурного офицера, руководящего посадкой самолета на авианосец.
Прибытие дока «Кэтамаунт» с его десантными средствами в роли тральщиков усилило минно-тральный отряд Арчера. Крошечные суденышки были способны тралить как якорные, так и магнитные мины; они могли вести траление в очень мелких водах, недоступных для более крупных тральщиков, а в глубоких водах они выполняли задачи разведки пути для идущих позади кораблей.
По словам Арчера, разведывательная миссия капитана 3 ранга Клея, имевшая целью установить расположение минных заграждений в водах Нампхо, значительно облегчила задачу тральщиков и обеспечила большую безопасность ее выполнения. Кроме того, донесения Клея подтвердили предположения штаба о вероятных районах минирования. «К 6 ноября, – рассказывает Арчер, – большинство наших догадок подтвердились. Капитан 3 ранга Клей с подобранными им лоцманами прошел на корейском буксире весь путь от причалов Нампхо до открытого моря, отмечая расположение каждой линии мин». Поскольку буксиру удалось благополучно выйти в открытое море, было решено сделать обратный рейс, чтобы уточнить расположение минных заграждений по карте. Первым кораблем, благополучно вошедшим в Нампхо, был корейский тральщик YMS-503.
Всего в порту было поставлено 212 вражеских мин. Главный входной фарватер был тщательно блокирован пятью рядами якорных и одним рядом магнитных мин. Кроме того, по словам Арчера, подступы к Нампхо с севера были блокированы тремя линиями якорных мин. Но южный фарватер, где противник обязательно должен был бы поставить мины, оказался совершенно свободным. Вероятно, противник пытался его заминировать, но самолеты с английского авианосца «Тизиес», потопив баржу, груженную минами, нарушили его планы. Затонувшая баржа противника была обнаружена впоследствии на южных подходах к Нампхо. На борту ее оставалось еще 15 мин.
Во всех других отношениях минно-тральная операция в Нампхо была совершенно аналогична Воньсаньской операции. Каждый вечер перед объявлением плана работ на следующий день проводилось совещание, на котором все командиры кораблей докладывали о проделанном.
После того как опасность значительно уменьшилась, траление превратилось в скучную и монотонную процедуру.
Еще до окончания работ к минно-тральным силам Арчера присоединились 13 законтрактованных японских тральщиков, включая одну плавучую базу и телеуправляемое судно специального назначения с герметизированными палубами.
7 ноября, после десятидневного траления, мелкосидящие суда начали входить в порт Нампхо. Весть о том, что первое судно благополучно вошло в Нампхо, заставила другие транспортные корабли и суда, груженные крайне необходимым 8-й армии имуществом, последовать его примеру. Как только первый танкодесантный корабль пришвартовался в доке Нампхо, Арчер открытым текстом радировал адмиралу Смиту: «Задание выполнено».
Единственным средством обеспечения малых судов в минно-тральной операции в Нампхо был десантный корабль-док «Кэтамаунт». Он прекрасно справлялся с погодой и служил одновременно транспортным судном и танкером. В случае сопротивления противника обойтись без этого корабля в данном районе было бы просто невозможно. Кроме того, «Кэтамаунт» использовался как учебный корабль для личного состава южнокорейского флота – офицеров и матросов, которые проходили здесь минно-тральную подготовку и на практике видели, как ведется эта работа. Первыми южнокорейскими курсантами были моряки с шести кораблей YMS, переоборудованных в тральщики в Сасэбо. Здесь они изучали американские наставления по минно-тральному делу, а по возвращении в Сасэбо из них комплектовались команды для южнокорейских кораблей.
К концу ноября в водах Нампхо было протралено 200 миль проходов и уничтожено около 80 мин. Из них наибольшая доля – 36 мин – падает на самолеты RBM; водолазы уничтожили 27, тральщики «Галл», «Пеликан» и «Хорейс Бэсс» – соответственно 2, 1 и 1 мину, и японские тральщики – 1 мину. 12 мин было уничтожено штормом. После этого корабли Арчера приступили к тралению в северном направлении, до устья реки Чхончхоньган.
«Траление проходило в 3 милях от занятого противником берега, – рассказывает Арчер, – и продолжалось далеко за линию фронта. Выполнив задачу, тральщики вернулись в Нампхо и стали ожидать дальнейших событий. Когда началось наступление китайцев, мы не знали, удастся ли войскам Объединенных Наций благополучно отойти за реку Чхончхоньган и достигнуть Нампхо или же им будет устроен в районе Йонмидоня второй Дюнкерк. Как только в Нампхо начали прибывать десантные транспорты АРА и АКА, мы получили здесь свое последнее задание – обеспечить эвакуацию Нампхо в противоминном отношении.
Транспорты и прикрывающие их эскадренные миноносцы должны были войти в порт ночью. Я поставил тральщик AM, корейский фрегат и свой флагманский корабль у самого опасного поворота фарватера в качестве радиолокационных маяков. И все же ночью один транспорт сел на мель, а один из эскадренных миноносцев зацепил винтом за буй. Но с наступлением прилива транспорт снялся с мели, а наутро освободил свой винт и эскадренный миноносец».
Эвакуация Нампхо прошла вполне успешно: весь личный состав порта, а также многие гражданские лица были благополучно эвакуированы. Протраленный глубокий фарватер вполне оправдал себя, и все обошлось без потерь.
После пяти лет пребывания минных сил в тени их действия в Корее в октябре-ноябре 1950 г. лишний раз подчеркнули тот факт, что проведение минно-тральных операций связано с огромными расходами на их материальное обеспечение. Они требуют тщательной координации, упорной боевой подготовки, а также наличия самых различных средств: плавучих баз, флагманских кораблей, судов для обозначения проходов, оборудования для мелких судов, баз для вертолетов, кораблей для уничтожения мин, команд легководолазов-подрывников и т. п. В Корее, кроме того, требовались и корабли артиллерийской поддержки.
К концу ноября 1950 г. борьба с минами стала проблемой первостепенного значения для военно-морских сил США.
Контр-адмирал Смит резюмировал это следующими словами: «В области минной техники коммунисты, очевидно, располагают всем, что имеется у нас и что было у немцев… Соединенные Штаты должны уделять минно-тральным силам такое же внимание, как противолодочным средствам и авианосцам».
К концу октября полная победа войск ООН над северокорейцами казалась обеспеченной и неминуемой. Генерал Макартур заявил, что американские войска «к Рождеству смогут вернуться домой». На западном побережье Кореи части 8-й армии приближались к реке Ялуцзян. На восточном побережье части 10-го корпуса также продвигались к маньчжурской границе.
В отличие от 8-й армии, наступавшей фронтально на запад, 10-й корпус генерала Олмонда, имевший в своем составе 5 дивизий (1-ю дивизию морской пехоты, 7-ю и 3-ю пехотные дивизии и две южнокорейские дивизии – 3-ю и «Кэпитл»), наступал на север четырьмя колоннами. 3-я американская дивизия, последние подразделения которой высадились в Воньсане 20 ноября, в наступлении не участвовала. 1-я дивизия морской пехоты была направлена на северо-запад, 7-я американская дивизия двинулась на север. 3-я дивизия и дивизия «Кэпитл» 1-го южнокорейского корпуса далеко продвинулись вдоль восточной прибрежной линии. План генерала Олмонда состоял в том, чтобы как можно скорее овладеть главными транспортными артериями и линиями связи в Северо-Восточной Корее.
В конце октября на светлом горизонте было лишь одно облако, предвещавшее бурю. И действительно, менее чем через месяц это облако принесло бурю, разросшуюся до урагана. Всех волновало одно: вмешается ли красный Китай в войну? Пекинское радио отвечало на этот вопрос вполне определенно, и вскоре, 16 октября, разведкой было установлено, что части китайской армии пересекли реку Ялуцзян.
На западном участке фронта к концу октября 8-я армия наступала в направлении маньчжурской границы, встречая лишь отдельные очаги сопротивления, и 30 октября достигла Чоньчжу. Части 24-й дивизии с боем пробивались к Кусону.
В восточной части Кореи 7-й полк 6-й южнокорейской дивизии, достигнув 26 октября Чхосаня на реке Ялуцзян, был окружен частями противника, его пути подвоза были перерезаны. Посланные на помощь части 2-го южнокорейского корпуса также подверглись мощным атакам со стороны китайских войск вблизи Тапхари и Уньсиня.
Положение стало еще более угрожающим, когда в ночь на 2 ноября застигнутые врасплох части 1-й кавалерийской дивизии были атакованы крупными силами китайской конницы и понесли тяжелые потери. По данным разведки было установлено наличие четырех китайских армий.
Неожиданное появление китайских частей в Северной Корее моментально остановило наступление войск ООН на западе, а 10-й корпус на востоке стал продвигаться теперь более осторожно. 5 ноября генерал Макартур сообщил Организации Объединенных Наций о наличии регулярных китайских частей в Корее. Однако оставалось неясно, присоединились ли китайские войска к северокорейской Народной армии, чтобы не допустить ее уничтожения и продлить сопротивление, или же назревает серьезное вмешательство со стороны красного Китая.
Именно в это время авианосцы 77-го оперативного соединения получили задачу разрушить мосты через реку Ялуцзян, по которым, по данным наблюдения и разведки, шел поток китайских войск, техники и предметов снабжения.
После того как 77-е оперативное соединение начало бомбардировку мостов через Ялуцзян и заявление генерала Макартура было зарегистрировано в штаб-квартире Организации Объединенных Наций в Лейк-Саксесс, на всех участках фронта в Северной Корее наступило зловещее затишье. Отмечались лишь незначительные действия в полосе наступления 8-й армии.
На восточном побережье американская морская пехота продвигалась по извилистой грязной дороге на северо-запад в район Чечжинского водохранилища. Намечалось, что оттуда она нанесет удар в северо-западном направлении с целью соединения с частями 8-й армии.
В своем продвижении в район Чечжинского водохранилища морская пехота вначале встречала незначительное сопротивление. Но когда 2 ноября южнее Синьхына 124-я китайская дивизия вступила в соприкосновение с 7-м полком морской пехоты полковника Литценберга, сопротивление резко возросло. Бои между этим полком и китайской дивизией длились пять дней.
В ночь на 7 ноября командир 3-го батальона донес командиру полка, что он встретил чрезвычайно упорное сопротивление противника, и просил поддержать его артиллерийским огнем. «В ту ночь, – говорит полковник Литценберг, – мы вели сосредоточенный артиллерийский огонь по сорока пяти участкам – по местам наиболее вероятного скопления противника. В ту же ночь китайский генерал бросил против морской пехоты свежий полк».
Помимо первого донесения о столкновении 7-го полка с китайцами, беспокойство командования морской пехоты вызывали данные, поступавшие от летчиков, рыскавших к северу и западу от двигающихся войск, о том, что ими повсюду замечены многочисленные мелкие группы китайских солдат. Многие из этих групп располагались открыто; другие, заметив самолет, пытались скрыться в домах и хижинах. Кроме непосредственно наблюдавшихся войск, летчики видели также тысячи следов на снегу. Неужели войска противника окружали 1-ю дивизию морской пехоты?
15 ноября 7-й полк вошел в деревню Хагаури, расположенную на южном берегу Чечжинского водохранилища. Вплотную за ним следовал 5-й полк морской пехоты. Летчики по-прежнему доносили об активности китайских войск к северу и западу от расположения морской пехоты. В связи с этим командование морской пехоты решило переместить центр наведения тактической авиации в Хагаури, откуда можно было бы осуществлять централизованное управление самолетами морской пехоты и военно-морских сил, выделенными для непосредственной поддержки войск. Одновременно началось строительство посадочной площадки, достаточно большой, чтобы принять самолеты типа С-47. Дальновидность, проявленная командованием морской пехоты в принятии этих решений, оказала весьма благотворное влияние на все последующие боевые действия.
21 ноября 17-я полковая боевая группа 7-й пехотной дивизии под командованием полковника Пауэлла достигла Хесаньчжиня – небольшого населенного пункта на маньчжурской границе. Это был кульминационный пункт всей войны в Корее.
По приказу командира 10-го корпуса 1-я дивизия морской пехоты 22 ноября возобновила наступление в направлении Юдамни – узла дорог, расположенного на западном берегу Чечжинского водохранилища. Оттуда морская пехота должна была наступать на север, а затем на запад в направлении Канте с целью соединения с частями 8-й армии для решающего наступления к реке Ялуцзян. галя
Утром 24 ноября 8-я армия перешла в наступление на правом фланге. Оборонительные сооружения противника представляли собой ряд дорожных заграждений и препятствий, имевших целью задержать продвижение колесных машин и танков. В течение первых нескольких часов противник оказывал лишь слабое сопротивление. Его позиции не были достаточно укреплены, и части 8-й армии сумели за это время продвинуться на 3–19 км.
Однако в конце дня 25 ноября китайцы предприняли сильную контратаку и вклинились в позиции 1-й южнокорейской дивизии в районе Тэчхоня, вынудив некоторые из ее частей отойти на несколько километров, в результате чего правый фланг 24-й дивизии оказался открытым.
Противник не ослаблял усилий и ночью. Самый мощный удар был нанесен по правому флангу 8-й армии в гористой местности северо-восточнее Токчхоня. Коммунисты, около полка которых в течение ночи просочилось в стык между войсками ООН, атаковали позиции 7-й и 8-й южнокорейских дивизий. Организованный отход стал невозможен.
Первое предупреждение о готовящейся атаке китайцев на участке морской пехоты поступило 25 ноября от пленного китайского солдата. Он показал, что, как только оба полка морской пехоты прибудут в Юдамни, два китайских корпуса (шесть дивизий) начнут наступление. Три дивизии должны были атаковать и окружить два полка, расположенные в Юдамни, – одна с севера, одна с запада и одна с юга, перерезав дорогу в тылу морской пехоты. Четвертая дивизия китайцев должна была атаковать Хагаури и перерезать дорогу между этой деревней и Котхори; пятой дивизии было приказано атаковать Котхори, окружить этот населенный пункт и перерезать дорогу между ним и Чхиньхынни.
Вряд ли можно было поверить, что китайский рядовой, простой крестьянин, мог знать план маневра двух китайских корпусов. И все же его не заслуживающим доверия словам суждено было подтвердиться в течение нескольких последующих дней.
Вслед за ударом на центральном гористом участке фронта тысячи китайских солдат устремились в прорыв, образовавшийся между 8-й армией и 10-м корпусом. 27 ноября 5-й и 7-й полки морской пехоты прибыли в Юдамни. 1-й полк морской пехоты остался позади для охраны главного пути подвоза протяженностью почти 100 км. Отдельные батальоны расположились у деревень Синдэри, Хагаури и Котхори.
В ночь на 27 ноября китайские войска нанесли удар, бросив против 1-й дивизий морской пехоты, расположенной в районе Чечжинского водохранилища, по меньшей мере 60 тыс., а возможно и 100 тыс. солдат. Хотя позиции дивизии морской пехоты никоим образом нельзя было назвать идеальными, однако она занимала более выгодное для обороны положение, чем другие соединения и части 10-го корпуса, растянутые от Воньсаня до маньчжурской границы, то есть на участке длиной до 160 км.
В 22.00 27 ноября китайцы предприняли несколько атак оборонительных позиций морской пехоты у Юдамни. Сначала они атаковали небольшими группами. После того как эти группы были рассеяны, атаки усилились. В них стали принимать участие взводы, а в некоторых случаях даже роты противника. Наряду с фронтальными атаками китайцы пытались окружить морскую пехоту в Юдамни, перерезав ее главный путь подвоза к югу от Хагаури.
Контратаки американской морской пехоты достаточно полно описаны ее официальными историками в книге «Действия американской морской пехоты в Корее», поэтому нет нужды подробно излагать все обстоятельства, при которых 1-й дивизии морской пехоты удалось выйти с боем из Юдамни в направлении Хагаури, Котхори, Чхиньхынни на Хыннам, где ее ожидали транспорты и боевые корабли флота. Мы остановимся лишь на основных моментах, связанных с непосредственной авиационной поддержкой, осуществлявшейся самолетами военно-морских сил и морской пехоты.
1-я дивизия морской пехоты никогда не смогла бы вырваться из когтей шести китайских дивизий без непосредственной авиационной поддержки со стороны авиации морской пехоты и флота. Утром 28 ноября над Юдамни появились самолеты морской пехоты с эскортного авианосца «Бэдоинг Стрейт» и с аэродрома Йонпхо близ Хыннама. Они имели задачу оказать поддержку своим войскам в намеченном по плану наступлении на Канге и ничего не знали о том, что дивизия в течение всей ночи вела жестокие и кровопролитные бои. Им сообщили о случившемся по радио. Ночью три роты 7-го полка понесли тяжелые потери: 5-я рота была совершенно разбита; 4-ю роту трижды отбрасывали с занимаемой ею высоты, и трижды она возвращалась обратно (от ее 200 человек остались лишь командир роты и 14 солдат); 6-я рота оказалась полностью отрезанной. В 5-м полку, понесшем сравнительно небольшие потери от огня противника, было очень много потерь от обморожений.
С наземных пунктов управления тактической авиацией дивизии летчикам передали, что намечавшееся на 28 ноября наступление на север отменено. Вместо поддержки наступления летчикам было предложено разведать район Юдамни с целью установить силы сосредоточивающихся там китайских войск и предпринять соответствующие действия.
Если морская пехота была потрясена и ошеломлена внезапным ночным боем 27 ноября, то в не меньшей степени это относилось и к китайцам. Они смогли подготовиться к новому наступлению лишь через два дня, 30 ноября. В этот день воздушные наблюдатели 1-го авиакрыла морской пехоты донесли, что в полдень было замечено до 2000 солдат противника, скрытно сосредоточивающихся к северу от позиций морской пехоты.
Самолеты морской пехоты немедленно приступили к обработке этого района ракетами, бомбами и напалмом. К 15.00, когда противник начал атаку, из 2000 человек у него осталось лишь около 500. В результате полнокровная атака разбилась на отдельные мелкие стычки.
С высоты 1500 м четыре груженных напалмом самолета «Корсар» с воем ринулись вниз. Все четыре бака с напалмом попали в первую волну атакующих. Ряды противника дрогнули, атака захлебнулась, и вскоре китайцы вынуждены были отступить, спасаясь от дождя 20-мм снарядов. Летчики морской пехоты переломили хребет атакующего противника. Из 500 человек, участвовавших в атаке, самолеты уничтожили не менее 300.
Самолеты 77-го оперативного соединения оказали аналогичную поддержку и на других участках обороны морской пехоты. 29 ноября командир 1-го авиакрыла морской пехоты генерал-майор Гаррис в радиограмме командующему военно-морскими силами на Дальнем Востоке настойчиво просил, чтобы 77-е оперативное соединение приняло самое широкое участие в поддержке морской пехоты и продолжало действовать в полосе 10-го корпуса.
В тот же день летчики с американского авианосца «Лейте» доложили, что им не удалось установить связь с пунктами управления тактической авиацией в полосе 8-й армии, так как в воздухе находилось очень много самолетов. Вместе с тем летчики донесли об отличных результатах вылетов для поддержки 10-го корпуса. Точно так же обстояло дело и у самолетов с «Филиппин Си». Из 10 вылетов для поддержки частей 8-й армии только в трех случаях удалось связаться с пунктами управления, причем летчикам было дано указание сбросить свой груз напалма вдоль дороги. Вновь возникли те же затруднения, которые так наглядно проявились во время сражения за Пусан.
Оценивая результаты дня 29 ноября, командир 77-го оперативного соединения контр-адмирал Юэн отмечал в донесении адмиралу Страблу, что 60 процентов самолетов соединения, действовавших в полосе 8-й армии, не могли быть эффективно использованы вследствие перенасыщения этого района своей авиацией и затруднений в установлении связи с постами управления тактической авиацией. Однако в полосе действий 10-го корпуса, по докладу Юэна, были эффективно использованы все направленные сюда самолеты. Адмирал Страбл поставил в известность штаб 5-й воздушной армии о том, что вследствие перенасыщения воздушного пространства самолетами ООН и неудовлетворительной организации связи в полосе 8-й армии он дал указания адмиралу Юэну распределять усилия авиации между восточной и западной зонами в зависимости от возможности обеспечить управление авиацией.
В ответ генерал Тимберлейк заявил, что «по причине неустойчивой наземной обстановки невозможно точно определить положение групп управления тактической авиацией в зоне 8-й армии. Многие из них могли быть уничтожены в результате действий противника. Поэтому принимаются все меры к тому, чтобы установить положение групп управления и в случае необходимости пополнить их».
В то же время штаб 5-й воздушной армии издал инструкцию, по которой самолеты морской авиации получали боевые задачи в первую очередь после выхода в район целей. Далее штаб 5-й воздушной армии соглашался со Страблом в том, что вследствие критической обстановки в полосе 8-й армии «в течение последующих нескольких дней усилия 77-го оперативного соединения должны распределяться между западным и восточным участками фронта».
Адмирал Страбл отвечал, что, учитывая положение отрезанной 1-й дивизии морской пехоты и ее острую потребность в воздушной поддержке, все вылеты с быстроходных авианосцев 3 декабря будут проводиться в интересах 10-го корпуса. Впоследствии часть самолетов будет направлена в полосу 8-й армии, если только не будет настоятельной необходимости оставить их в полосе 10-го корпуса.
3 декабря генерал-майор Гаррис снова обратился к адмиралу Джою, настойчиво рекомендуя, чтобы «главные усилия быстроходных авианосцев были направлены на поддержку 1-й дивизии морской пехоты. Этой дивизии особенно желательно взаимодействовать с самолетами морской авиации, так как она привыкла к их системе передачи донесений. Желательно, чтобы эскадрильи береговой и корабельной авиации морской пехоты постоянно действовали в этом районе».
Адмирал Джой все время был в курсе событий и потому согласился с мнением Страбла и Гарриса. Эти взгляды разделял и генерал-лейтенант Тимберлейк, который в ответ на запрос генерала Гарриса направил ему следующую телеграмму:
«Согласен направить основные усилия быстроходных авианосцев на поддержку 1-й дивизии морской пехоты в течение критического периода, связанного с отходом».
Опять, как и во время Иньчхонской операции, летчикам морской пехоты и военно-морских сил предстояло в тесном взаимодействии осуществлять непосредственную поддержку с воздуха частей и подразделений 1-й дивизии морской пехоты.
В 7.05 2 декабря транспортные колонны с ранеными и военным имуществом окруженных 5-го и 7-го полков морской пехоты подготовились к выступлению из Юдамни. От ближайшего пункта назначения – Хагаури – их отделяло 24 км мучительной обледенелой горной дороги, где на каждом повороте их подстерегали китайские войска. Самолеты непосредственной поддержки с авианосцев «Филиппин Си», «Лейте» и «Бэдоинг Стрейт», а также самолеты морской пехоты с аэродрома Йонпхори вылетели в район расположения отрезанных полков, чтобы помочь им вырваться из окружения.
Как только над Юдамни появились самолеты 77-го оперативного соединения, морская пехота начала свой 100-км марш-бросок к морю.
Пехотные подразделения выбивали снайперов противника с близлежащих холмов и захватывали высоты, расположенные впереди по обеим сторонам дороги. Орудия поддержки и машины составляли основную группировку подвижного отряда. Одновременно 20–50 самолетов кружили над колонной, готовые по первому требованию обрушить на противника ракеты, напалм, 20-мм снаряды и 225-кг бомбы. Когда, например, к исходу дня 2 декабря морская пехота встретилась с первым сильно укрепленным дорожным заграждением противника, 22 самолета вслед за огневым налетом артиллерии забросали позиции противника бомбами и баками с напалмом. Вслед за ударом авиации морская пехота бросилась в атаку. Китайцы, уцелевшие после воздушного налета, были быстро рассеяны и в рукопашном бою обращены в бегство.
Весь день 2 декабря от 40 до 60 самолетов непрерывно кружили над отступающими 5-м и 7-м полками морской пехоты. Самолеты с «Лейте» и «Филиппин Си» систематически бомбардировали небольшие строения вокруг Хагаури, где размещались войска противника. Одновременно тяжелые транспортные самолеты С-119 сбрасывали войскам на разноцветных парашютах боеприпасы, медикаменты, воду, продовольствие, бензин и пайки типа «С». Самолеты войсковой разведки охраняли снижающиеся парашюты. Тут и там опускались вертолеты, подбирая тяжелораненых. С наступлением темноты, когда самолеты вернулись на свои базы, морская пехота оказалась снова предоставленной самой себе. Однако в результате боев 2 декабря противник был настолько потрепан, что в течение всей ночи не мог серьезно мешать продвижению колонны морской пехоты.
3 декабря повторилось то же, что и накануне. Морская пехота продолжала движение, успешно сочетая воздушные атаки с наземными. К 19.00 3 декабря голова колонны достигла Хагаури. Замыкающие подразделения колонны прибыли в деревню лишь в середине следующего дня.
6 декабря 1-я дивизия морской пехоты вышла из Хагаури. До следующего пункта – Котхори – оставалось еще 72 км. Новым на этом участке марша было то, что колонна морской пехоты двигалась тремя батальонами в линию. Передовые наземные посты управления тактической авиацией имелись в каждом фланговом батальоне, а самолеты управления летели перед флангами колонны. Задача самолетов управления заключалась в том, чтобы разыскивать войска противника за пределами визуального наблюдения передовых наземных постов управления.
Дальнейшим шагом в организации более эффективной непосредственной авиационной поддержки было создание подвижного центра наведения тактической авиации. Для этой цели был спешно оборудован дополнительными средствами связи четырехмоторный транспортный самолет R5D из 152-й транспортной эскадрильи авиации морской пехоты. К 6 декабря этот подвижный центр наведения тактической авиации был готов к действию. Летя строго над колонной морской пехоты, самолет R5D мог одновременно держать связь со всеми самолетами поддержки и с наземными частями. В гористой местности, ограничивавшей радиус действия некоторых войсковых радиостанций, это новое средство значительно повысило эффективность авиационной поддержки.
Однако не успела колонна продвинуться на 2 км, как была внезапно остановлена сосредоточенным огнем противника из лощины, в 100 м к востоку от дороги. Наши войска оказались прижатыми к земле в 70 м от огневых позиций противника. Тогда один из передовых наземных постов управления авиацией, следовавший в джипе непосредственно за головным танком колонны, установил связь с подвижным центром наведения на самолете R5D, передал ему данные о сосредоточении противника и направил его на холостой заход. Когда самолет R5D точно определил положение цели, передовой наземный пост дал команду произвести боевой заход. Тем временем другие самолеты держали радиостанции на приеме, чтобы уяснить цель. В это время в воздухе находилось 8 самолетов с «Лейте» и 18 самолетов «Корсар» 214-й истребительной эскадрильи морской пехоты. Эти самолеты были разбиты на три звена по 8 машин, причем каждое звено находилось на высоте соответственно 2400, 2700 и 3000 м.
Вначале противника атаковало ракетами и 225-кг бомбами звено из 8 самолетов 214-й эскадрильи. Затем было вызвано второе звено 214-й эскадрильи, которое получило приказ с целью экономии боеприпасов производить боевые заходы, чередуя их с холостыми. Однако этот метод оказался не лучше первого, поэтому впредь летчикам было приказано вести огонь при каждом заходе.
Прошел час, а колонна все еще оставалась прижатой к земле. До Котхори было не менее 13 км, а драгоценное светлое время уходило. После краткого совещания с начальником одного из передовых наземных постов управления тактической авиацией полковник Литценберг приказал своим развернутым по фронту батальонам двигаться вперед; одновременно самолеты должны были делать боевые заходы перпендикулярно к направлению движения колонн.
Следующее звено состояло из самолетов с «Лейте». Им сообщили решение полковника Литценберга и приказали атаковать позиции противника. «Мои F4U, – рассказывает командир звена капитан 3 ранга Илс, – имели полную нагрузку, а на высоте 1500 м запас мощности не так уж велик. В самолете было чертовски холодно, но мы знали, что на земле еще холоднее – 25 градусов ниже нуля и на 30 см снега. Когда мы появились над колонной морской пехоты, она готовилась к контратаке. Дежурный наземного поста сообщил мне по радио: „Я нахожусь в головном джипе. На крыше моего тента светящийся отличительный знак. Проходя надо мной, покачайте крыльями…“ „Хорошо!“ – добавил он, когда я выполнил приказ. „Теперь пройдите надо мной курсом 180 градусов. Пикируйте! Открывайте огонь!“ Стреляные гильзы падали среди наших пехотинцев, но наши пули и легкие бомбы поражали китайцев, находившихся всего в 50 м от рубежа, на котором залегла морская пехота. Затем с наземного поста передали: „Возвращайтесь с напалмом“. Это нас серьезно встревожило: ведь иногда напалм распространяется на целый квартал. Мы боялись сжечь свои собственные войска, но не могли ослушаться приказа. После того как первый „Корсар“ сбросил напалм, дежурный наземного поста скомандовал: „Бросайте ближе!“ Мы сбросили напалмовые бомбы на склоны холмов, а прямо под нами лежала дорога, сплошь забитая морской пехотой. Если бы не 25-градусный мороз, вряд ли наши солдаты смогли бы это выдержать».
Пока самолеты 33-й истребительной эскадрильи с «Лейте» штурмовали позиции противника, сухопутные войска сами открыли огонь. Траектории 81-мм мин проходили иногда гораздо выше низколетящих самолетов. Как только пролетал очередной атакующий самолет, минометчики, используя его хвост в качестве импровизированной точки наводки, успевали выпустить свои мины до подхода следующего самолета. Ураганный огонь заставил наконец артиллеристов противника уйти в укрытие, и колонна снова двинулась на юг.
Появились новые звенья самолетов, которые тут же включились в штурмовку. Управление авиацией передавалось последовательно, вдоль колонны, от одного поста к другому. В результате непрерывной бомбардировки батареи противника южнее Хагаури были подавлены, и морская пехота получила возможность двигаться дальше.
Колонне морской пехоты потребовалось целых 22 часа, чтобы покрыть расстояние в 15,5 км от Хагаури до Котхори. Этот переход стоил морской пехоте 600 раненых; все они были размещены в госпитальных палатках в Котхори для последующей эвакуации по воздуху.
Временные посадочные площадки в Хагаури и Котхори были успешно использованы для эвакуации раненых и обмороженных. В конце ноября саперы морской пехоты увеличили и выровняли бульдозерами посадочную площадку в Хагаури в предвидении нового роста потребности в предметах снабжения частей 10-го корпуса, действовавших в этом районе. К началу наступления китайцев этот аэродром уже мог принимать транспортные самолеты типа С-47. Короткая взлетно-посадочная полоса в Котхори была также несколько улучшена; она использовалась исключительно для эвакуации раненых.
Раненые из Юдамни перебрасывались в Хагаури и Котхари на вертолетах и легких самолетах. Низкие плотные тучи обычно закрывали вершины Чечжинского горного плато, что сильно мешало действиям авиации. Кроме того, условия взлета и посадки на этих импровизированных аэродромах были чрезвычайно сложными. Тяжелые самолеты С-47 21-й воздушной армии с трудом поднимались с коротких взлетных полос, вырубленных бульдозерами морской пехоты в скалистом промерзшем грунте. Взлетная полоса в Котхори была настолько короткой, что один из офицеров передового поста управления, используя опыт службы на авианосце, направлял самолеты так, будто им предстояло сесть на палубу корабля. С этих площадок самолеты С-47 военно-воздушных сил и R4D морской пехоты благополучно вывезли в общей сложности 4675 раненых. Кроме того, в течение первой декады декабря 163 раненых было вывезено легкими самолетами ближней разведки, вертолетами и тремя бомбардировщиками-торпедоносцами.
Утром 8 декабря колонна отступающей морской пехоты вышла из Котхори и направилась по скользкой, обледенелой горной дороге на Чжиньхунни. Китайские войска все еще изматывали колонну, заставляя ее с боем брать каждый метр пути. Предстояло пройти еще 58 км.
Пройдя третью часть этого расстояния, колонна встретила на своем пути взорванный противником мост. Чтобы не бросать всю тяжелую технику, значительная часть которой была спасена ценой больших человеческих жертв, надо было строить новый мост. Крутые скалы, возвышающиеся по обе стороны дороги, не позволяли машинам, танкам и артиллерии обойти это ущелье. Тогда в Котхори немедленно были направлены 8 самолетов С-119, каждый из которых доставил сюда по двухтонному мостовому пролету. Под сильным огнем саперы построили два колейных моста, позволивших морской пехоте 8 декабря перейти через пропасть и тем самым избежать, быть может, самой серьезной задержки на пути отхода.
К исходу дня 9 декабря передовые подразделения 7-го полка, отходившие на юг, соединились с подразделениями 1-го батальона 1-го полка морской пехоты, действовавшими к северу от Чжиньхунни. Выход из окружения был завершен. И на фоне этого успеха ясно выделилось одно: взаимодействие воздушных и наземных сил было доведено здесь до высшей степени совершенства. Оно должно войти в историю как классический пример непосредственной авиационной поддержки сухопутных войск.
Во время отступления морской пехоты нередко в течение дня над колонной находилось более 200 самолетов, которые атаковали войска противника и разрушали заграждения, мешавшие нашим войскам двигаться на юг, к морю.
Интенсивность непосредственной авиационной поддержки достигла высшей точки 4 декабря, когда было зафиксировано 239 самолето-вылетов. Из этого количества 128 вылетов было совершено с быстроходных авианосцев, 34 – с эскортных авианосцев и 77 – авиацией морской пехоты, базировавшейся на Йонпхо.
Командир 7-й дивизии 10-го корпуса бригадный генерал Кифер говорил, что система управления непосредственной авиационной поддержкой, применявшаяся морской пехотой, позволила ему обеспечить постами управления каждый пехотный батальон. Такое размещение оказалось весьма плодотворным, так как в руках командира батальона находилось теперь средство управления и координации действий поддерживающей его авиации. Генерал Кифер считает заслуживающим внимания тот факт, что в течение 57 дней боев самолеты морской пехоты совершили 1024 вылета для непосредственной поддержки частей дивизии, причем ни одного случая потерь среди наших войск по вине своей авиации отмечено не было, хотя бомбы падали в 200 м от передовых позиций.
Успешный выход морской пехоты из чечжинской «ловушки» следует отнести за счет таких связанных между собой факторов, как дисциплина, боевой дух и огневая мощь морской пехоты, непосредственная авиационная поддержка, оказанная самолетами военно-морских сил и морской пехоты, как снабжение по воздуху и эвакуация раненых, организованные американскими военно-воздушными силами. В обеспечении отхода морской пехоты к Хыннаму вновь были продемонстрированы мобильность, гибкость и огневая мощь подвижных авиационных баз. Самолеты 77-го и 95-го оперативных соединений показали свою способность быстро появляться в указанном районе и обеспечивать мощную и точную непосредственную поддержку, имевшую, как заявил генерал Смит, жизненно важное значение для вывода 1-й дивизии морской пехоты из Северной Кореи.
В начале ноября некоторых высших морских офицеров на Дальневосточном театре стали тревожить неясные предчувствия общего неуспеха в Северной Корее. Отдельные донесения о наличии китайских войск, отсутствие серьезного сопротивления со стороны противника, разрыв между 8-й армией и 10-м корпусом, угрозы пекинского радио об открытии военных действий – все это воспринималось многими как предзнаменование серьезных неприятностей.
После высадки в Воньсане адмирал Джой предложил адмиралу Дойлу вернуться в Токио. Однако тот не поехал, так как был неспокоен. Некоторое время спустя Джой сам посетил Дойла в сопровождении морского министра Фрэнсиса Мэтьюза и сенатора Клода Пеппера. Гости позавтракали на борту флагманского корабля Дойла «Маунт Маккинли», а затем были приглашены в штурманскую рубку взглянуть на карту Кореи.
Первые меры предосторожности были приняты 28 ноября. Адмирал Джой предупредил адмирала Дойла о необходимости быть готовым к выводу наших войск из Северной Кореи. Дойл получил указания подготовиться к эвакуации войск без боя и к принятию необходимых мер на случай воздействия со стороны противника. На Дойла было возложено и общее руководство эвакуацией в любом случае, а также руководство всеми десантными операциями как на западном, так и на восточном побережье. Дойл в свою очередь предложил контр-адмиралу Тэкрею, командиру 90.1 оперативной группы, руководить эвакуацией с западного побережья.
На следующий день адмирал Джой вновь обратил внимание Дойла на быстрое ухудшение обстановки на фронте в Северной Корее. Джой считал желательным привести все корабли 90-го оперативного соединения, находившиеся в корейских и в японских водах, в состояние боевой готовности, которое позволило бы им сосредоточиться в течение 6 часов по получении приказа. Адмирал Джой потребовал возвращения авианосца «Боксер» и других кораблей по причине «быстро ухудшающегося положения 8-й армии и отчаянного положения 10-го корпуса». Он считал, что сухопутным войскам требуется максимальная помощь со стороны военно-морских сил в форме как авиационной, так и артиллерийской поддержки.
Хотя некоторые возражали против немедленного возвращения авианосца «Боксер» в Корею, начальник штаба военно-морских сил Шерман, ознакомившись с рапортом Джоя, приказал кораблю возвратиться. «На решение Шермана, – говорит Джой, – повлияли такие факторы, как неясность дальнейших планов противника и возможность вмешательства Советского Союза».
Между тем обстановка на фронте продолжала ухудшаться. В соответствии с этим 30 ноября всем кораблям 90-го оперативного соединения было приказано следовать в Корею.
Из первых донесений вытекало, что 8-я армия находится в весьма критическом положении. Дойл считал, что армии придется испытать чрезвычайные трудности, прежде чем удастся осуществить ее переброску морем через ограниченное количество небольших портов западного побережья. «В лучшем случае можно было вывести морем лишь незначительную часть войск, – говорит Дойл, – но никак не всю 8-ю армию со всеми ее запасами и техникой. Поэтому я послал к западному побережью главным образом небольшие, мелкосидящие суда и приготовился к проведению эвакуации в крупном масштабе из Хыннама». Необходимо было расширить площадь якорной стоянки Хыннамского порта, а тральщики должны были очистить фарватеры для кораблей артиллерийской поддержки. «После завершения этой работы, – утверждает Дойл, – Хыннам стал идеальным портом для эвакуации войск».
На совещании 8 декабря на борту «Маунт Маккинли» Джой сообщил Страблу и Дойлу, что, учитывая быстрое отступление 8-й армии на юг, нужды в крупных морских перевозках на западном побережье, очевидно, не возникнет. Вместо этого основные усилия следует направить на восточное побережье, в Хыннам.
Выбор Хыннама в качестве порта погрузки и эвакуации войск был вполне логичным по целому ряду причин. Порт находится всего в 6,5 км от Хамхына, где размещался тогда штаб 10-го корпуса генерала Олмонда. Примерно такое же расстояние отделяет его от аэродрома Йонпхо, который можно было сделать центром управления авиацией до тех пор, пока аэродром не будет оставлен. Хыннам являлся тактически удобным пунктом для сосредоточения и погрузки частей 1-го корпуса, развернутых веером от Воньсаня до Ивоня. И наконец, Хыннам имел хорошие портовые сооружения. Это был хотя и небольшой, но отличный и прекрасно защищенный порт. Высота прилива здесь не превышает 30 см, а у причалов могут швартоваться одновременно семь кораблей. Если же ставить по два корабля рядом, то можно дополнительно проводить погрузку еще четырех кораблей. Одновременно на участках открытого берега можно грузить и танкодесантные корабли.
9 декабря генерал Макартур отдал приказ, уточняющий задачи генерала Олмонда по эвакуации войск: 10-й корпус должен был отправиться из Северной Кореи тем же путем, каким он туда прибыл, то есть морем. По прибытии в Южную Корею он должен был сосредоточиться в районе Пусан – Улсань – Масань в Южной Корее и перейти в подчинение командующего 8-й армией. Это распоряжение не относилось к 1-му южнокорейскому корпусу, который по прибытии в Самчхок должен был выйти из подчинения 10-го корпуса и поступить в распоряжение командования армии Южной Кореи.
Командующий военно-морскими силами на Дальнем Востоке возложил полную ответственность за эвакуацию войск с восточного побережья на командира 90-го оперативного соединения адмирала Дойла. Ему были подчинены все средства авиационной и морской артиллерийской поддержки. На него же возлагалась и ответственность за охрану судов на пути к портам выгрузки и за координацию всех передвижений, связанных с эвакуацией, с командиром 10-го корпуса генералом Олмондом.
В отличие от организации командования в Иньчхонской и Воньсаньской операциях, в Хыннаме не был назначен командир оперативного объединения. Командующий 7-м флотом должен был сам обеспечивать командира 90-го оперативного соединения авиационной и артиллерийской поддержкой, при условии что она сможет быть оказана соединениями авианосцев. Ответственным за координацию действий морской авиации и военно-воздушных сил оставался командующий 7-м флотом. Это решение исходило от адмирала Джоя и было обусловлено той угрозой, которая нависла над всеми военно-морскими силами на Дальнем Востоке.
В то время как адмирал Дойл заканчивал планирование эвакуации 10-го корпуса из Воньсаня и Хыннама на восточном побережье Кореи, контр-адмирал Тэкрей, командир 3-й десантной группы, начал эвакуацию частей 8-й армии из Нампхо и Иньчхона. 5 декабря была завершена эвакуация из Нампхо 1800 американских военнослужащих, составлявших персонал порта, и 5900 человек из состава южнокорейских войск.
Эвакуация из Нампхо проводилась тремя канадскими, двумя австралийскими и одним американским эскадренными миноносцами. Корабли прошли в темноте 30 миль по проходу, протраленному в мелководном эстуарии Дайдоко. Во главе отряда шел канадский корабль «Каюга», за ним следовали канадские корабли «Этабаскан» и «Сиу», австралийские корабли «Уоррамунга» и «Батаан», замыкал отряд американский корабль «Форрест Ройал». Эти шесть кораблей с трудом пробивались по бурному морю к устью реки Тэдонган, имея приказ обеспечить артиллерийскую поддержку и зенитное прикрытие во время погрузки раненых и личного состава порта. Во время этого похода самолеты типа «Сифьюри» и «Файрфлай» с английского легкого авианосца «Тизиес», флагмана адмирала Эндрюса, патрулировали над кораблями. Командир отряда капитан 2 ранга Брок первоначально хотел пройти устье реки в дневное время, чтобы избежать ночного перехода по эстуарию с его предательскими мелями и минными заграждениями. Однако, получив сообщение, что план эвакуации из Нампхо опережает график, Брок решился на риск ночного перехода вверх по реке.
Шесть кораблей медленно пошли в кромешной тьме по извилистому протраленному фарватеру, ширина которого местами не превышала 450 м. Лишь к 3.00 наблюдатели четырех кораблей смогли смутно различить в темноте очертания портовых сооружений. Отряд встал на позицию, а экипажи заняли места по боевому расписанию в ожидании рассвета и возможной воздушной атаки противника. При ярком свете дуговых фонарей началась погрузка войск на корабли и транспорты. В этот день было погружено много раненых, южнокорейских беженцев и военнослужащих. В общей сложности из Нампхо было эвакуировано 7700 человек без всяких помех со стороны противника.
После того как последний транспорт покинул порт, капитан 2 ранга Брок решил пробыть в районе причалов еще одну ночь, а на следующее утро приказал оставшемуся гражданскому населению покинуть военную зону. Лишь после этого корабли Брока открыли артиллерийский огонь по бензохранилищам, докам, портовым сооружениям и окладам.
В Иньчхоне погрузка всех армейских запасов началась 7 декабря. К 31 декабря было погружено 32 428 человек, 1103 боевые и транспортные машины и 54 741 т различных грузов. Однако Иньчхонский порт оставался открытым вплоть до 5 января, когда, как и в Хыннаме, важнейшие портовые сооружения были уничтожены с целью не допустить их использования противником. К этому времени из Иньчхона было эвакуировано в Тэчхонь и Пусан в общей сложности 68 913 человек, 1404 машины и 62 114 т грузов.
В Воньсаньском порту погрузка личного состава и имущества войск ООН была начата 3 декабря 1950 г. Погрузку прикрывали огнем крейсер «Сент Пол» и эскадренные миноносцы «Чарльз С. Сперри» и «Зелларс», успешно ограждая город от атак противника. Ночью корабли вели огонь осветительными снарядами. Об эффективности их огня свидетельствует тот факт, что ни днем, ни ночью противник не предпринял ни одной атаки.
Помимо 7009 корейских граждан, в Воньсане было погружено 3834 военнослужащих, 1147 машин и 10 013 т грузов. Все действия по эвакуации были здесь завершены без всяких потерь в личном составе. Не пришлось также жертвовать и дорогостоящей техникой.
Руководство эвакуацией из Хыннама облегчалось тем, что у контр-адмирала Дойла имелись такие помощники, как оперативная группа на борту флагманского корабля «Маунт Маккинли», специальный контрольный корабль, морской комендант пункта посадки, начальник порта, офицер связи в пункте посадки и оперативная группа службы военно-морских перевозок.
Начальник оперативной группы на флагманском корабле координировал всю погрузку, назначал места якорной стоянки, давал указания о порядке швартовки к причалам, подготавливал и отдавал приказы о выходе в море всем судам и кораблям, а также контролировал действия всех остальных органов управления. Морской комендант пункта посадки руководил погрузкой танкодесантных кораблей, начальник порта ставил корабли к причалам, а офицер связи в пункте посадки осуществлял связь между штабами Дойла и Олмонда. Оперативная группа службы военно-морских перевозок управляла погрузкой судов своего ведомства. Это была хорошо слаженная группа специалистов, знакомых с проведением подобных мероприятий.
Эти органы управления начинали действовать с момента захода прибывающего судна во внешнюю гавань. Для этого они связывались друг с другом по радио. Начальник оперативной группы на флагмане указывал начальнику порта, у какого причала должно швартоваться прибывающее судно. Затем судно получало распоряжение двигаться со своей якорной стоянки к волнорезу и ожидать там портового лоцмана. Портовый лоцман с помощью буксиров ставил судно к причалу. Вслед за этим принимались за работу офицеры 90-го оперативного соединения и 10-го корпуса, на обязанности которых лежало руководство погрузкой судна и определение срока его отхода от причала.
Все суда, прибывавшие в Хыннам, получали распоряжение быть готовыми к немедленному выходу по первому требованию, для чего они устанавливали круглосуточное наблюдение за сигналами. Каждый командир корабля или капитан судна получал последние гидрографические данные.
Офицер 10-го корпуса, ответственный за эвакуацию на берегу, полковник морской пехоты Форни отвечал за бесперебойный ход погрузки, за своевременный выход частей корпуса в районы сосредоточения, за погрузку войск на предназначенные им суда и за эвакуацию беженцев и перевозку всего имущества.
Практически все грузы, за исключением боеприпасов, грузились рядом с причалами, на участках берега, отведенных для танкодесантных кораблей. Личный состав грузился на десантные транспорты АРА и АКА, становившиеся на якорь как можно ближе к берегу. Для облегчения погрузочных операций рядом с причалом встал американский эскортный корабль «Фосс», обеспечивавший берег электроэнергией. Судно «Симано-мару» служило плавучей базой для 1200 японских рабочих, помогавших грузить запасы военного имущества и технику.
Когда часть поднимали по тревоге для посадки на суда, отделение погрузки штаба Форни отдавало соответствующее распоряжение, отделение передвижений направляло колонны в предназначенный им район сосредоточения, а отделение снабжения обеспечивало потребности войск, ожидавших своей очереди в палаточном лагере, который вырос рядом с причалами.
Боевой приказ генерала Олмонда предусматривал посадку в первую очередь 1-й дивизии морской пехоты и южнокорейских полков. За ними следовали 7-я и 3-я пехотные дивизии. Таким образом, на 3-ю дивизию возлагалась ответственность за оборону Хыннама до самого конца эвакуации.
Морская пехота начала грузиться на ожидавшие ее транспорты 10 декабря, то есть сразу же по прибытии в район Хыннама. Это была ее четвертая посадка на суда за истекшие пять месяцев. Поэтому коменданты в пунктах посадки морской пехоты могли теперь вести погрузку на глаз, не прибегая к помощи графиков погрузочных работ.
Шоферы грузились вместе со своими машинами, личный состав размещался в трюмах торговых судов. Каждое из трех транспортных судов АР приняло на борт от 4500 до 5500 морских пехотинцев. Для перевозки 1-й дивизии морской пехоты были выделены 7 торговых грузовых судов, 13 танкодесантных кораблей, 3 десантных корабля-дока, десантный транспорт АРА и десантный транспорт АКА.
Погрузка морской пехоты была закончена к вечеру 14 декабря, а утром 15 декабря последнее судно с частями 1-й дивизии морской пехоты ушло на Пусан. Южнокорейские полки отправились из Хыннама 17 декабря, 7-я дивизия – 21 декабря и 3-я дивизия – 24 декабря.
11 декабря был разработан окончательный план обороны Хыннама с воздуха, с суши и с моря. Противовоздушную оборону обеспечивали самолеты морской авиации с семи авианосцев, а наземную – артиллерия 13 кораблей.
К началу декабря 77-е оперативное соединение контр-адмирала Юэна пополнилось еще двумя авианосцами: к «Филлипин Си» и «Лейте», действовавшим с начала ноября в водах Японского моря и поддерживавшим войска на берегу, теперь прибавились «Вэлли Фордж», срочно вызванный из Соединенных Штатов со 2-й авиационной группой на борту, и «Принстон» с 19-й авиационной группой, которая 5 декабря уже получила первое боевое крещение.
В соответствии с оперативным планом командующего 7-м флотом от 12 декабря быстроходные авианосцы получили задачу в светлое время суток осуществлять непосредственную авиационную поддержку и воздушное прикрытие войск, расположенных в районе погрузки. Вне этого района самолетам 77-го оперативного соединения было приказано наносить удары по коммуникациям противника, поддерживать действия своих сухопутных войск и обеспечивать воздушное прикрытие эскортных авианосцев и судов в районе погрузки. Вместе с самолетами 5-й воздушной армии они должны были наносить удары по коммуникациям противника и в ночное время.
Группа эскортных авианосцев контр-адмирала Рабла (96.8 оперативная группа, куда первоначально входили «Сисили» и «Бэдоинг Стрейт») пополнилась теперь легким авианосцем «Батаан». Эти силы обеспечивали дополнительное воздушное прикрытие сухопутных войск и армады судов в районе Хыннамского порта.
Руководство кораблями артиллерийской поддержки было возложено на контр-адмирала Хилленкетера. До окончания эвакуации войск (24 декабря) силы Хилленкетера включали линейный корабль «Миссури», тяжелые крейсеры «Сент Пол» и «Рочестер», эскадренные миноносцы «Форрест Ройал», «Норрис», «Бори», «Инглиш», «Линд», «Хэнк» и «Мэсси», а также корабли-ракетоносцы LSMR-401, 403 и 404. Корабли хыннамской группы артиллерийской поддержки занимали позиции с таким расчетом, чтобы в случае необходимости поддержать 10-й корпус и в то же время обеспечить прикрытие, если противник предпримет атаку с воздуха.
До 15 декабря потребности в корабельной артиллерийской поддержке не возникало, но в этот день группа Хилленкетера приступила к «дальней» огневой поддержке, ведя огонь на воспрещение и беспокоящий огонь 203-мм снарядами на дальность до 10 миль. Ночью огонь велся также осветительными 127-мм снарядами. Для ведения огня корабли заблаговременно заняли удобные позиции в открытом море и в протраленном фарватере. Недавно очищенные от мин рыболовные участки позволяли ведущим огонь кораблям маневрировать в пределах 10 миль к северу и 10 миль к югу от Хыннама. По мере сжатия периметра обороны корабли артиллерийской поддержки перемещались ближе к берегу, чтобы занять лучшие огневые позиции. Корабли-ракетоносцы вели огонь по обратным скатам холмов и гор вблизи Хыннама. Два раза они использовались для постановки заградительного огня на правом фланге по командным высотам, где, по донесениям разведки, сосредоточивались войска противника.
23 декабря батареи главного калибра «Миссури» открыли огонь по участкам дороги между Оро и Хыннамом. «Хотя мы фактически не нуждались в его огне, – говорит Дойл, – генерал Олмонд настойчиво предлагал вызвать огонь линейного корабля. Я сделал это, предоставив командиру корабля право выбора целей. Он быстро нащупал места скопления войск противника, и вскоре летчик-наблюдатель доложил, что снаряды ложатся в цель». В это же время открыли беспокоящий огонь и 127-мм батареи «Миссури», прикрывавшие отход последних подразделений сухопутных войск.
Когда в период между 22 и 24 декабря вся артиллерия 10-го корпуса была погружена на суда и вывезена, корабельная артиллерия взяла на себя задачу ведения огня по наблюдаемым целям, то есть непосредственной огневой поддержки. Береговые группы корректировщиков доносили о высокой эффективности огня корабельной артиллерии и приписывали ей уничтожение большого количества солдат противника.
«Артиллерийский огонь, – рассказывает капитан 2 ранга Уиггин из штаба 90-го оперативного соединения, – велся в течение всего светлого времени суток и являлся мерой предосторожности в ночное время. Кроме того, важным и необходимым делом считалось освещение в ночное время участков, лежащих за пределами линии обороны. Корабли получали конкретные заявки с берега, а также с флагманского корабля. Мы никогда не могли с уверенностью сказать, какое сопротивление окажет нам противник, однако знали, что общего наступления китайцев на этом участке не будет. В конце концов противник был отнюдь не глуп. Тем не менее мы подготовились к возможности чего-то вроде Дюнкерка».
В последний день эвакуации, 24 декабря, был открыт плотный заградительный огонь на участке примерно 2300 м по фронту и около 3000 м в глубину. Адмирал Дойл и генерал Олмонд с флагманского корабля «Маунт Маккинли» перед самым отходом, впервые за этот день, заметили передвижение войск противника. «Когда, погрузив все свои войска, мы начали отходить, – говорит Дойл, – мы с Олмондом увидели в бинокли в каких-нибудь 5–6 км группы китайских войск, переваливающих через хребет позади Хыннама. Я приказал своему артиллеристу открыть огонь по этим войскам». С кораблей был открыт и огонь на разрушение по району самого порта. Корабельная артиллерия сосредоточила огонь по железнодорожной станции. Подрывные команды на берегу взрывали все объекты, имеющие военное значение.
Противник ни разу не пытался помешать эвакуации войск из Хыннама ни с воздуха, ни с моря. «Однако было бы ошибкой оказать, – говорит адмирал Дойл, – что противник не оказал нам в Хыннаме никакого сопротивления. Китайцы атаковали наши позиции каждую ночь в течение всего периода эвакуации. Наши корабли постоянно вели огонь по вызову осколочно-фугасными и осветительными снарядами и ракетами».
Корабли артиллерийской поддержки не понесли никаких потерь. Только к вечеру 24 декабря на крейсере «Сент Пол» снаряд одного из его спаренных 127-мм орудий попал в другую такую же установку и вывел ее из строя. Осколки снаряда оторвали от ствола пушки кусок длиной 30 см, сделали множество небольших пробоин в надстройке корабля, повредили один из радиолокаторов и легко ранили четырех матросов.
С 7 по 24 декабря корабли артиллерийской поддержки 90-го оперативного соединения израсходовали в общей сложности 162 406-мм снаряда, 2932 – 203-мм, 18 637 – 127-мм, 71 – 76-мм, 185 – 40-мм снарядов, а также 1462 ракеты. Для сравнения скажем, что здесь было израсходовано примерно на 800 203-мм снарядов и на 12 800 127-мм снарядов больше, чем при поддержке наступательной десантной операции в Иньчхоне.
15 декабря адмирал Дойл принял на себя управление всеми действиями авиации по поддержке войск в радиусе 55 км от Хыннама. Эти действия включали как непосредственную, так и дальнюю поддержку со стороны авианосцев 77-го оперативного соединения и 96.8 оперативной группы, ночные действия штурмовиков 5-й воздушной армии и 77-го оперативного соединения, а также все разведывательные и другие полеты над указанным районом. Задача авиации состояла в том, чтобы во взаимодействии с кораблями артиллерийской поддержки пресечь попытки противника помешать эвакуации. С 15 по 24 декабря в пределах района обороны Хыннама было совершено 1700 боевых вылетов. Кроме того, много заданий выполнялось и за пределами этого района.
Эвакуация войск из Хыннама была блестяще выполненным маневром, особенно если учесть, что времени для нее было мало и что соединить воедино все элементы и заставить их действовать было чрезвычайно сложным делом. Однако следует сказать, что противник не оказал при этом почти никакого противодействия ни с моря, ни с воздуха. Если бы такого рода противодействие имело место, то эвакуация, конечно, не была бы столь успешной и сопровождалась бы потерями.
Несомненно, что при сложившихся обстоятельствах можно было удерживать район Хыннама в течение весьма неопределенного времени, если бы, разумеется, этого требовали стратегические соображения. Однако никто в Корее не считал возможным и целесообразным сохранять непрочную линию обороны, пересекающую Корейский полуостров и заканчивающуюся в районе Хыннама. В то же время многие полагали, что можно и должно занять новую линию обороны в самой узкой части Кореи (на широте Воньсаня). Этого мнения придерживались генерал Ван-Флит и адмирал Дойл.
Значение эвакуации войск из Хыннама состоит в том, что это была «десантная операция наизнанку». Военная история не знает аналогичных операций. Она отличается и от Дюнкерка, и от Галлиполи, потому что обе эти операции проводились под нажимом противника.
Огневая мощь авианосцев и других надводных кораблей Объединенных Наций обусловила высокий боевой дух войск, находившихся на берегу. Однако с точки зрения уничтожения живой силы противника значение этой операции сомнительно.
Хыннам ярко продемонстрировал большую роль железнодорожного транспорта при отступлении. Движение по железной дороге между Хыннамом и Воньсанем не прекращалось ни на минуту и обслуживалось местными рабочими. Тыловыми органами 10-го корпуса было собрано до 400–500 товарных вагонов. В числе грузов, переброшенных в Хыннам по железной дороге для погрузки на суда, было примерно 8900 т боеприпасов.
Воздушный транспорт также играл большую роль. 112 транспортных самолетов военно-воздушных сил и 10 самолетов морской пехоты перевезли с аэродрома Йонпхо в общей сложности 3600 солдат, 196 машин и 1300 т различных грузов. Несмотря на плохую погоду, «летающие вагоны» иногда взлетали с интервалами в три минуты. Аэродром использовался до тех пор, пока его можно было оборонять в условиях сужающегося района обороны.
Значение морского транспорта никогда еще не выступало так наглядно, как в этом мероприятии. Это подтверждается статистическими данными. Когда эвакуация закончилась, было подсчитано, что корабли и суда приняли на борт 105тыс. американских и южнокорейских военнослужащих и 91тыс. гражданских беженцев, то есть около 200тыс. человек. Не менее внушительны и данные о количестве различных военных запасов и техники, вывезенных из Хыннама. 17 500 машин и 350тыс. обмерных тонн грузов[30] было принято на 6 десантных транспортов АРА, 6 десантных транспортов АКА, 12 транспортных судов ТАР, 76 зафрахтованных на время судов, 81 танкодесантный корабль и 11 десантных кораблей-доков.
Сопротивления со стороны противника здесь не отмечалось, однако взаимодействие командования было организовано хорошо. В отчете о действиях флота у Хыннама адмирал Страбл сделал следующее замечание: «Во время эвакуации командующий 7-м флотом всеми силами и средствами поддерживал командира 90-го оперативного соединения, за которым сохранялась ответственность за проведение всех мероприятий по эвакуации. Основываясь на опыте Иньчхонской и Воньсаньской десантных операций, я считаю, что организация оперативного объединения под командованием военно-морского начальника является лучшим решением проблемы руководства. Такое решение обеспечивает единство командования на флоте, позволяющее тщательно координировать действия различных оперативных соединений, участвующих в тесно связанных между собой операциях». Со своей стороны, адмирал Дойл не согласен с таким мнением. «Организация командования в данной операции, – говорит он, – была отклонением от ранее известных форм, но она оправдывалась условиями. Эвакуация Хыннама затрагивала весьма ограниченный по площади район. В ней участвовала только одна десантная группа. Если бы, к примеру, было две десантные группы – одна в Воньсане, а другая в Хыннаме, – то, несомненно, возникла бы необходимость в объединенном командовании для координации действий обеих групп».
Представляется, однако, что в данных условиях решение проблемы руководства в Хыннаме было правильным. Если бы возникли серьезные затруднения или эвакуация протекала при сильном противодействии со стороны противника, то, надо полагать, возникла бы большая потребность в назначении командующего оперативным объединением.
Главным уроком эвакуации Хыннама является то, что она подтвердила правильность всех основных принципов десантной доктрины американских военно-морских сил и морской пехоты, которые «в обратном порядке» действовали так же хорошо, как и «в прямом».
С поражением северокорейской армии осенью 1950 г. минная война отнюдь не закончилась. Вступление в войну китайцев и перемещение линии фронта к югу не означало окончания минной войны, а скорее, знаменовало начало нового этапа в борьбе с минами противника в корейских водах.
С самого начала войны, в противоположность боевым действиям в воздухе и на суше, действия военно-морских сил ООН не были ограничены ничем, кроме границ блокады. Но к началу 1951 г. противник снова полностью завладел всей береговой линией Северной Кореи. Он приобрел новые возможности для укрепления своей обороны против наших военно-морских сил путем вторичного минирования своих портов и прибрежных вод, а также путем установки батарей береговой артиллерии.
Вследствие этого задачи противоминной борьбы в 1951 г., помимо того, что они возросли по объему, значительно отличались от тех задач, с которыми нам приходилось встречаться в течение 1950 г. Во-первых, в 1951 г. не играл такой решающей роли, как в 1950 г., фактор времени. В течение всей осени 1950 г. сроки выполнения задач по тралению были обычно весьма сжатыми: несколько часов – на очистку Иньчхона; несколько дней – на открытие для навигации Воньсаня, Нампхо, Ивоня и Хыннама. Во всех этих случаях войска на берегу остро нуждались в пополнениях и в материально-техническом обеспечении. К 1951 г., напротив, десантные операции были свернуты, и минно-тральные силы оказались в меньшей степени связаны жесткими сроками. Во-вторых, если осенью 1950 г. команды тральщиков были сравнительно неопытными, то к 1951 г. они уже в полном смысле слова стали мастерами своего дела. В-третьих, в 1950 г. тральщики не имели достаточной ремонтной базы, им не хватало запасных частей, они были малочисленны. К началу 1951 г. многие из этих трудностей удалось преодолеть. И наконец, если в 1950 г. траление производилось там, где не было мин, то весной 1951 г. тральщикам приказывали тралить там, где мины были.
«Это изменение в тактике минно-тральных сил было необходимо в целях обеспечения большей площади для маневра кораблей артиллерийской поддержки, когда они попадали под огонь береговых батарей, – говорит контр-адмирал Дайер, бывший в то время командиром 95-го оперативного соединения. – Кроме того, чем ближе корабли могли подойти к берегу, тем лучшие условия создавались для ведения огня».
Примером, иллюстрирующим результаты новой тактики Дайера, служит тот факт, что в районе Хыннама в начале 1951 г. было обнаружено и уничтожено 186 мин. В ходе одной только подготовки к блокаде Воньсаня, начавшейся 16 февраля, наши корабли сумели вытралить 325 мин. С 1 мая по 31 декабря 1951 г. минно-тральная оперативная группа обезвредила в общей сложности 683 мины противника.
Как уже указывалось, к весне 1951 г. проблема противоминной борьбы в значительной степени утратила свою остроту и срочность. Теперь вполне хватало времени, чтобы позаботиться о тральщиках и даже обеспечить некоторый отдых их экипажам. Для производства текущего ремонта в Сасэбо были дополнительно направлены плавучие мастерские «Лузон» и «Кёрмит Рузвельт».
Несмотря на зловещие слухи о восстановлении минных заграждений и доставке дальнобойных береговых орудий в Северную Корею из Маньчжурии, капитан 2 ранга Уильямс, сменивший в марте 1951 г. капитана 2 ранга Споффорда, был настроен оптимистически. Он принял дело «на полном ходу», что обеспечивало ему выполнение задач, которые он представлял себе следующим образом: «Главная задача наших минно-тральных сил на 1951 г. – дать возможность кораблям артиллерийской поддержки подходить ближе к берегу вдоль всего побережья Северной Кореи с целью нарушения коммуникаций, уничтожения сосредоточений войск противника, огневых позиций и складов. Второй нашей задачей было вводить противника в заблуждение угрозой вторжения и тем самым вынуждать его к перегруппировке своих войск. Это заставляло противника ослаблять нажим на наши сухопутные войска на фронте. В-третьих, тральщики должны были облегчить выполнение задачи по проведению блокады с моря участка Воньсань – Хыннам – Сончжинь прокладкой более прямых и свободных от мин путей между этими портами. Это обеспечивало в случае необходимости и более гибкую огневую поддержку. Далее, вылавливая и уничтожая якорные мины, тральщики одновременно уменьшали и опасность со стороны плавучих мин. И наконец, тральщики открывали перед артиллерией наших кораблей возможность воздействовать на новые объекты, в частности на железнодорожный узел Хамхын, служивший основным перевалочным пунктом снабжения противника».
Командир танкодесантного корабля LST-799 старший лейтенант Хаустон был одним из офицеров, принимавших участие в минно-тральных операциях в Корее на протяжении всего 1951 г. Заметки, сделанные им за этот период, помогут лучше уяснить фактический ход событий.
«В начале 1951 г. в Сасэбо мы взяли на борт командира 3-й эскадры минно-тральных сил вместе с его штабом, – рассказывает Хаустон. – В то время „семья“ тральщиков представляла собой хотя и разнородную, но тесно спаянную группу. В ее состав входили: мой танкодесантный корабль, имевший на борту несколько вертолетов, предназначенных для поиска мин; один тральщик со стальным корпусом; несколько „цыплят“ (AMS) и небольших южнокорейских тральщиков, а также буксир, использовавшийся для сбора гео- и гидрографических данных.
Днем мой корабль обычно находился вместе с тральщиками, оставаясь, правда, на „безопасном“ удалении от линии траления. С этой позиции мы намечали планы траления, управляли движением тральщиков, помогали вылавливать утерянное оборудование (поплавки, буи и т. д.) и расстреливать вытраленные мины. Каждый вечер, до наступления темноты, все корабли поднимали тралы на борт и становились на якорь обычно рядом с нашим LST. Вначале мы тралили только в светлое время суток. Затем, когда началась очистка всей Хыннамской бухты и обоих берегов, нам пришлось тралить ночью и держаться все дальше и дальше от берега из-за огня артиллерии противника.
Почти каждый день мы подсекали якорные мины. Матросы LST-799 уничтожали их, когда только представлялась возможность. От нашего огня взрывалась примерно каждая седьмая мина. Остальные же тонули, после того как их корпуса оказывались пробитыми. Все установленные противником минные заграждения имели свои особенности; некоторые были расположены подобно спицам колеса, другие – беспорядочно, но, как правило, ни один из способов постановки мин не был похож на принятые в Соединенных Штатах.
В помощь тральщикам корабль нес на танковой палубе четыре небольших катерных тральщика, и надо оказать, что это очень снижало ходовые качества корабля: нос сильно рыскал, что затрудняло подъем катеров на борт. После первой же пробы мы вернулись обратно и передали все катера на борт десантного корабля-дока „Комсток“.
Вертолеты, находившиеся на борту LST-799, первоначально использовались только для разведки мин. Спасательные работы считались их второстепенной задачей и велись только по вызову. Разведка мин с вертолетов производилась довольно просто: вертолеты шли впереди головного тральщика и доносили по радио обо всех минах, замеченных впереди по курсу тральщика. Изредка вертолеты уничтожали плавучие мины своим бортовым оружием, но от этого пришлось отказаться, когда от взрыва одной мины детонировали еще четыре и вертолет едва не погиб».
Вертолеты успешно применялись и для заблаговременной разведки районов траления. Они помогали командирам минно-тральных отрядов правильно определять наличие и типы мин, направление линий заграждения, наличие береговых батарей и навигационных ориентиров. «Благодаря вертолетам, – говорит старший лейтенант Коу, командир тральщика „Редстарт“, – появилась возможность заблаговременно и с меньшим риском планировать минно-тральные операции».
«В ряде случаев, – рассказывает командир другого тральщика капитан-лейтенант Лерд, – вертолеты буквально „за руку“ выводили запутавшиеся среди мин тральщики из минных заграждений. Летчики свободно обнаруживали мины там, где мы не могли их видеть».
30 марта 1951 г. был получен приказ приступить к тралению вод севернее Воньсаня. Тотчас же все корабли 2-й эскадры минно-тральных сил вышли из Воньсаня к Сончжиню. В состав эскадры входили флагманский корабль «Комсток» с катерными тральщиками, 32-й дивизион минных тральщиков в составе кораблей «Инкредибл», «Оспрей», «Мергэнсер», «Чэтерер», «Пеликан», «Мокинг Берд», а также спасательное судно «Грасл».
Минно-тральные силы под общим оперативным командованием контр-адмирала Хилленкетера, находившегося на борту крейсера «Сент Пол», получили приказ очистить полосу длиной 20 миль в предположительно безопасных водах на юг от Сончжиня с таким расчетом, чтобы наши корабли могли подходить ближе к берегу и уничтожать огнем обнаруженные цели.
«В первый день работы, – говорит капитан 2 ранга Уильямс, – вблизи входа в Сончжиньокий порт было подсечено до 15 якорных мин. Действия тральщиков вынудили коммунистов, занимавших оборону на окружающих высотах, оставить свои позиции и приблизиться к берегу; очевидно, они рассчитывали, что здесь предполагается высадка десанта. Позднее десантный корабль-док „Форт Мэрион“ подошел к берегу в 15 милях к югу от Сончжиня, и находившиеся на его борту английские морские пехотинцы сошли на берег с целью взорвать проходящую здесь железнодорожную линию и тоннель. Английские „коммандос“ встретили незначительное сопротивление противника и успешно выполнили свою задачу.
Ночью, когда тральщики возвращались в Воньсань, оператор радиолокационной станции корабля „Комсток“ доложил о появлении неопознанного таинственного судна вблизи острова Йодо. Наличие судна подтверждал и дозорный эскадренный миноносец. Хотя стрельбой осветительными снарядами и освещением моря прожекторами цель обнаружить не удалось, я все же приказал тральщикам „Оспрей“, „Чэтерер“, „Пеликан“ и „Мергэнсер“ с рассветом протралить подозрительный район. Они выполнили этот приказ, и к 6.30 следующего утра было вытралено и уничтожено 15 мин. Если бы эти мины не были вытралены, крейсер „Сент Пол“, пришедший сюда в то же утро, мог оказаться в большой опасности».
С целью дальнейшего введения в заблуждение противника, обороняющего побережье, и одновременной очистки вод от мин тральщикам было приказано в середине апреля 1951 г. провести тактическую демонстрацию в районе Кочжо. Мелкосидящие катерные тральщики проделали проход в направлении берега, а затем крупные тральщики расширили его. При этом, выловив и расстреляв не более дюжины мин, тральщики попали под такой сильный огонь береговой артиллерии, какого до сих пор им не приходилось встречать.
В начале мая 1951 г., когда еще продолжались действия по очистке от мин восточного побережья и по расширению прохода, который должен был соединить районы Кочжо и Воньсаня, неожиданно возникла необходимость в проведении еще одной минно-тральной операции. Английские военно-морские силы, действовавшие у западного побережья Кореи, потребовали провести контрольное траление в районе Нампхо, первоначально очищенном от мин отрядом капитана 3 ранга Арчера в ноябре 1950 г.
Обычно контрольное траление требовало таких же усилий, как и первоначальная расчистка заграждений. Поэтому к контрольному тралению прохода у Нампхо в мае 1951 г. пришлось привлечь тральщики «Керлью», «Галл», «Суоллоу», «Мокинг Берд», корабли артиллерийской поддержки «Конкорд», «Сиу» и «Эмитист», а также танкодесантный корабль, шесть катерных тральщиков, десантный корабль-док «Комсток» и два южнокорейских тральщика YMS-501 и YMS-515. Контрольное траление этого прохода вновь подчеркнуло растущее значение вертолетов. Они не только вели разведку впереди тральщиков, но и сбрасывали ручные гранаты вдоль всего фарватера, чтобы обезвредить акустические мины.
Постоянное контрольное траление уже очищенных от мин вод говорит о том, что не только наличия минных заграждений, но даже простого подозрения о минировании какого-либо района было достаточно, чтобы привести в действие минно-тральные силы. Благодаря применению тактики, описанной помощником командира 3-й эскадры минно-тральных сил, контрольное траление в Корее несколько облегчилось. «Тральщики быстро освоили новый метод контрольного траления прибрежных вод, – говорит капитан 3 ранга Майерс. – Два, три, а иногда и больше кораблей прочесывали район развернутым в линию строем. Если при этом не было подсечено ни одной мины, мы считали, что повторному минированию район не подвергался. Такой метод оказался более быстрым, чем траление всей площади, но он не был достаточно надежным. Если течение или приливы загоняли в очищенный район новые мины, тогда приходилось тралить всю площадь».
Осенью 1951 г. траление вод продолжалось в северном направлении, к сравнительно плотно минированному порту Хыннам. В то время как тральщики вылавливали и уничтожали все большее количество мин, противник постоянно усиливал свою береговую артиллерию, пытаясь воспрепятствовать тралению. Несмотря на сильный огонь с берега, с 1 июля по 30 сентября 1951 г. было вытралено столько же мин, сколько за весь предшествующий период войны в Корее.
Одна из самых трудных минно-тральных операций 1951 г. была проведена с 3 по 10 ноября в районе Чхончжиня, у восточного побережья Северной Кореи, в 75 милях к югу от Владивостока.
«Нашей первой задачей в Чхончжине, – говорит капитан 2 ранга Уильямс, – была очистка от мин района, лежащего в пределах изгиба 90-м изобаты, который наши корабли могли использовать для обстрела берегов с ближних дистанций».
По данным разведки, в районе Чхончжиня были обнаружены управляемые с берега мины, и, кроме того, радиолокаторы засекли здесь много быстроходных сторожевых катеров. Далее, этот район действий контролировался авиацией противника, а тральщики не обладали большой скоростью хода, достаточным зенитным вооружением и средствами управления огнем. В довершение всего проблема осложнялась быстрым наступлением зимы с ее сильными ветрами, жестокими морозами, льдами и бурным морем.
Чхончжиньокая минно-тральная операция началась 3 ноября. Были выловлены 23 контактные мины, из которых 18 потопили ружейным огнем, одна взорвалась в момент подсечки, а остальные, вероятно, были уничтожены огнем 40-мм орудий, так как после обстрела мин вертолет не смог их обнаружить.
«6 ноября, – продолжает капитан 2 ранга Уильямс, – оператор гидрофона тральщика „Херон“ обнаружил новую линию мин в районе, протраленном всего за три дня до этого. Из ранее очищенных вод было извлечено еще 8 мин. Эта неожиданность означала, что противник ведет повторное минирование прямо перед нашим носом. После этого мы решили отойти подальше в море и сосредоточить свои усилия на полосе между 90-й и 180-й изобатами».
В Чхончжине были вновь использованы плавучий корабль-док «Комсток» и вертолет, однако туман и мокрый снег значительно снижали эффективность действий последнего. 6 ноября вертолет не сумел обнаружить вновь поставленное минное заграждение. Катерные тральщики также испытывали большие трудности из-за плохой погоды. Наиболее приспособленными для действий зимой в этих широтах оказались два быстроходных тральщика – «Дойл» и «Эндикот». Они помогали охранять район от повторного минирования и могли быстро производить контрольное траление.
Несмотря на все опасности и трудности, встреченные в Чхончжине, этот район, по крайней мере на время, был очищен от мин, начиная с 90-й изобаты и далее к морю. Однако самым важным уроком Чхончжиньской минной операции явилось то, что северокорейские минные заградители старались «не отстать» от наших минных тральщиков.
Конкретное доказательство восстановления противником минных заграждений в районе Хыннам – Сончжинь было обнаружено 19 ноября 1951 г., когда тральщик «Птэрмиген» обезвредил две новые мины контактного типа около Хыннама. Позднее, 3 декабря, тральщик «Пеликан» потопил совсем еще новую мину в том же самом районе. Эти случайные находки дали командованию войск ООН верный ключ к разгадке действий противника в области минирования. В течение всей войны нам никогда не удавалось точно и надежно фиксировать на карте районы первичного и повторного минирования. Не хватало кораблей, разведывательные данные были слишком скудны, береговые линии крайне растянуты, ночи очень темны, а минирование вод противником носило чисто локальный характер. Все это заставляло специалистов-минеров американского флота оценивать запасы мин у противника лишь по догадкам.
Однако считалось, что противник располагает достаточным количеством мин, чтобы плотно минировать все порты и гавани Кореи, и что он создал склады мин в Нампхо, Чхончжине, Сончжине и Хыннаме. По общему мнению, противник преследовал минированием вод двоякую цель: предотвратить новую высадку десанта и помешать обстрелу берегов кораблями наших военно-морских сил.
Все разведывательные донесения, обычно скудные и требующие проверки, указывали на то, что противник производит минирование ночью, используя такие суда, как парусные джонки, рыболовные сампаны, моторные джонки и торпедные катера. Имелось сообщение, что северокорейцы используют бывший советский минный заградитель, но это не подтвердилось.
На захваченных сампанах, использовавшихся в качестве минных заградителей, были обнаружены специальные рамы, сооруженные из тяжелых бревен, установленных поперек судна так, чтобы на них можно было класть мины и легко скатывать их вручную через борт. Несмотря на примитивность и небольшую грузоподъемность сампанов (каждый даже небольшой сампан мог поднять 2–4 мины), противник именно благодаря им получал возможность угрожать минами мощному и современному флоту мира.
Пленные, захваченные 2 мая 1952 г. эскадренным миноносцем «Дуглас X. Фокс», сообщили, как обычно, путаные и противоречивые сведения о действиях противника по постановке минных заграждений. Их показания послужили основанием для следующего доклада: «В апреле 1951 г. к юго-западу от Синчханни на участке длиной 2000 м производилось минирование. Пленные не указывают точное количество мин, употребляя слово „много“. Четыре дня спустя, 6 мая 1952 г., эти же пленные заявили, что в районе Синчханни мин нет. На следующий день, 7 мая, пленные сообщили командиру корабля, что мины поставлены в Хыннамском порту, а через три дня, 9 мая, заявили, что не замечали постановки мин у Хыннама».
Мы привели этот доклад, чтобы показать неполноценность сведений, поступавших от военнопленных и местного населения. Иногда какое-нибудь показание оказывалось точным, но это случалось редко. Так, например, подтвердилось показание одного перебежчика, когда 2 марта 1952 г. в районе Воньсаня была обнаружена противокатерная мина нового типа. Эта сравнительно небольшая мина контактного типа (вес 20 кг, диаметр 280 мм), установленная на якоре с расчетом на взрыв на глубине от 0,5 до 2,5 м, вызвала необходимость произвести дополнительную разведку подозрительного района с помощью вертолетов и водолазов.
Явное доказательство продолжающегося минирования восточного побережья было получено 18 июня 1952 г., когда тральщик «Керлью» извлек в Воньсаньском порту автоматическую якорную мину. Противник, очевидно, использовал течение реки для сплава этих мин в порт, уже протраленный и огражденный буями. Разобщитель мины представлял собой механизм типа глаголь-гака, приводимый в действие при помощи растворимой прокладки. Это открытие заставило командира 98-го оперативного соединения объявить район вблизи устья реки опасным для навигации.
Несмотря на то что противник постоянно минировал свои воды и вновь восстанавливал протраленные заграждения, мины начиная с весны 1951 и до перемирия 1953 г. нанесли военно-морским силам ООН сравнительно небольшой ущерб.
2 февраля 1951 г., проводя траление вблизи Йонъяна, юго-восточнее Воньсаня, тральщик «Партридж» наткнулся на плавучую мину и затонул через 10 минут. Два офицера и шестеро рядовых были убиты, один офицер и пятеро рядовых тяжело ранены. «Партридж» был четвертым и последним американским тральщиком, погибшим за время войны в Корее.
В ночь на 30 августа 1952 г. во время патрулирования в районе Хыннама миной был потоплен океанский буксир «Сарси». В том же районе наткнулись на мины два эскадренных миноносца: 12 июня 1951 г. – «Уок» и 7 октября 1951 г. – «Эрнест Г. Смолл». Оба корабля получили сильные повреждения. На первом было убито 26, на втором – 9 человек. 16 сентября 1952 г. примерно в 90 милях к востоку от Воньсаня наскочил на мину еще один эскадренный миноносец «Бартон», несший службу по прикрытию 77-го оперативного соединения. По мнению командира корабля капитана 3 ранга Сейма, эта мина оторвалась от воньсаньского минного поля, когда 18 августа над этим районом пронесся тайфун. Командующий 7-м флотом вице-адмирал Кларк докладывал, что в течение последующих нескольких недель около его кораблей было обнаружено 40 мин. Мины появились также на поверхности бухты Йонхынмань, а несколько мин прибило к берегу.
Схема 7. Город Воньсань и бухта Йонхынмань
«Следует указать на кое-какие любопытные обстоятельства, при которых „Бартон“ подорвался на мине, – говорит капитан 3 ранга Сейм. – „Бартон“ занимал самое северное положение в группе кораблей оперативного соединения, шедших курсом на юг. Авианосцы и эскадренные миноносцы, шедшие прямо впереди нас, по-видимому, прошли очень близко от этой мины, не задев ее. Когда раздался взрыв, я как раз заканчивал чтение доклада об уязвимости кораблей для плавучих мин. В докладе был вывод о том, что кораблю, делающему десять и более узлов, не угрожает опасность, потому что носовые волны должны отбрасывать плавучие мины в сторону. Однако на этот раз носовая волна не сумела защитить „Бартон“, хотя соединение шло со скоростью пятнадцати узлов».
Мина взорвалась в 21.15. Она расколола наружную обшивку от киля до верхней палубы. Передняя кочегарка была полностью разрушена и затоплена водой. В 12-метровую пробоину хлынули мощные потоки воды. Все пять человек, находившихся в передней кочегарке, погибли. Личный состав машинного отделения, работавший по соседству, получил тяжелые ожоги.
За этот период подорвались на минах два южнокорейских корабля: 6 мая – тральщик JMS-306 в районе Нампхо и в ночь на 26 декабря – корабль ПЛО РС-704 в районе острова Йодо, в бухте Йонхынмань. Впоследствии на берегу острова было подобрано 20 трупов. Южнокорейский тральщик JMS-306 вместе с тральщиками JMS-302, YMS-502 и фрегатом PF-61 был направлен к Нампхо для разведки минных заграждений противника. Утром 6 мая 1951 г., как только рассеялся густой предрассветный туман, JMS-306 вышел в разведывательный дозор. Через двадцать минут он наткнулся на мину. Взрывом затопило машинное отделение; из 36 человек экипажа было убито 6 и ранено 18. 12 оставшихся в живых членов экипажа в течение 72 минут боролись с морем, пытаясь не допустить затопления корабля. Тем временем на помощь были вызваны два парусных судна. Корабль затонул в 10.32. Оставшиеся в живых члены экипажа были приняты на борт фрегата PF-61 для отправки в Пусан.
Начиная с осени 1951 г. и до конца войны в Корее наши тральщики страдали гораздо больше от огня береговых батарей, чем от мин.
Одним из тральщиков, на долю которого пришлось наибольшее количество попаданий, был «Оспрей». 29 октября 1951 г. он получил два прямых попадания, причем первый снаряд пробил верхнюю часть дымовой трубы, а второй ударил в корпус выше ватерлинии. На этот раз потери оказались небольшими: был тяжело ранен один матрос. Еще одно попадание «Острей» получил 23 апреля 1952 г. в районе Сончжиня, когда он и «Суоллоу» вели наблюдение за прибрежной железной дорогой, которую обстреливал тральщик «Маррелет». «Обстрел ночных поездов, – говорит капитан 3 ранга Майерс, – превратился у базовых тральщиков в своего рода спорт. По ночам они подходили близко к берегу и, когда поезда противника выходили из тоннеля, расположенного южнее Сончжиня, и шли вдоль берега, передавали данные более крупным кораблям. Таким путем тральщики помогли уничтожить много поездов». В третий раз «Оспрей» пострадал 13 октября 1952 г. во время демонстрации высадки десанта в Кочжо. Он получил множество пробоин от осколков, а разорвавшийся поблизости снаряд тяжело ранил старшего помощника командира и трех матросов.
Еще одним кораблем, получившим почти столько же попаданий, как и «Оспрей», был быстроходный тральщик «Томпсон». От артиллерийского огня пострадали также тральщики «Херон», получивший 8 сентября 1951 г. большую пробоину выше ватерлинии, и «Компитент», пострадавший от осколков, когда 27 августа 1952 г. четырехорудийная 122-мм батарея противника выпустила по нему около 100 снарядов.
19 ноября 1952 г. мишенью 76-мм батареи противника в районе Воньеаня послужил тральщик «Кайт». Осколками были легко ранены один офицер и четверо рядовых. В течение марта 1953 г. от огня береговых батарей противника, расположенных вблизи Сончжиня, пострадали три тральщика: «Галл», «Суифт» и YMS-510.
Интересна запись, которую капитан-лейтенант Лерд, командир корабля «Декстресс», сделал в своем вахтенном журнале.
«12.43. Вызван расчет 76-мм пушки.
13.09. Корабль взят под обстрел береговыми батареями. Боевая тревога всей команде. Принимаю на себя управление.
13.10. Начал уходить зигзагообразным курсом самым полным ходом – 16 узлов. Получил прямое попадание в носовую часть правого борта.
13.12. Прямое попадание в топ мачты.
13.14. Множество разрывов в воздухе и вблизи корабля. Ставлю дымовую завесу.
13.18. Обрубил тралы. Потери: один убитый, двое раненых. В корабле две пробоины: одна диаметром около 30 см, другая – 15 см. Сильно пострадали: электрическое оборудование, радиоантенны, радиолокатор, система флажной сигнализации, уничтожен левый клотиковый фонарь».
Оборонительный маневр, примененный капитан-лейтенантом Лердом, являлся основным тактическим приемом тральщиков. Когда представлялась возможность, они открывали огонь по береговым батареям противника и одновременно вызывали огонь кораблей артиллерийской поддержки, если те находились поблизости. Затем тральщики меняли курс на самом полном ходу, обрубали тралы, уходили зигзагом и ставили дымовую завесу, чтобы затруднить противнику отыскание цели.
Дымовая завеса всегда являлась наиболее эффективным средством, особенно когда она была достаточно плотной и могла полностью скрыть противоартиллерийский маневр тральщика.
Командир тральщика «Мергэнсер» старший лейтенант Мей разработал оригинальный способ дымопуска, который быстро переняли все тральщики. Мей вводил дизельное топливо непосредственно в глушитель главной машины, отчего из трубы начинал идти густой белый дым. Для этого требовалось только открыть вентиль в машинном отделении.
Хотя этот способ не получил одобрения со стороны главного управления кораблестроения военно-морских сил, тем не менее капитан 2 ранга Уильямс рекомендовал пользоваться им в исключительных случаях. Тральщики применяли «метод Мея», когда попадали в критическое положение, справедливо считая, что топливо принесет меньший вред их машинам, чем береговые батареи противника. И в самом деле, ни на одном корабле не было случаев загорания или повреждения машин, хотя этот метод применялся много раз.
Главное управление кораблестроения предписывало тральщикам другой способ дымопуска, предусматривавший использование небольших быстро зажигающихся дымовых шашек, которые либо устанавливались на корме, либо сбрасывались за борт. Однако команды тральщиков находили, что шашки образуют дымовую завесу слишком медленно. К тому времени, когда завеса достигала достаточной плотности, корабль уже оказывался в безопасности или был подбит.
Точность огня береговых батарей противника требовала отыскания эффективных методов огневой поддержки тральщиков крупными кораблями, и прежде всего методов артиллерийской контрбатарейной борьбы. Немногим эскадренным миноносцам приходилось выполнять задачи по огневой поддержке тральщиков до того, как они попали в Корею. Более того, до начала войны в Корее вообще не существовало каких-либо установившихся методов поддержки тральщиков.
Командир корабля «Зил» старший лейтенант Соннтаг излагает эту проблему в своем отчете следующим образом: «У нас до сих пор нет никаких уставных положений относительно огневой поддержки эскадренными миноносцами тральщиков, действующих в районе, где установлено наличие береговых батарей противника. В настоящее время решение этой проблемы, видимо, возлагается непосредственно на командира корабля, осуществляющего поддержку… Очень часто корабли поддержки следуют за поплавком ближнего к берегу трала и, таким образом, оказываются ближе к берегу, чем тральщик, тогда как другие корабли держатся мористее тральщика. Следует изучить вопрос о наиболее выгодных позициях кораблей поддержки в зависимости от их количества и состава. Кораблям поддержки должна быть предоставлена возможность в случае необходимости пройти между тральщиком и поплавком, не задевая за трал».
Капитан 3 ранга Сейм, командир эскадренного миноносца «Бартон», в течение 33 дней поддерживал тральщики в бухте Йонхынмань. Он считает правильным, когда корабль поддержки идет рядом с тральщиком на параллельном курсе, особенно если район действий ограничивает маневр тральщика и эскадренного миноносца. «В бухте Йонхынмань, – говорит Сейм, – мы могли делать только „восьмерку“. При этом нам приходилось каждый раз разворачивать свои орудия на 180 градусов».
Аналогичный метод огневой поддержки применял в районе Хыннама и эскадренный миноносец «Дуглас X. Фокс», результаты действий которого получили восторженный отзыв со стороны экипажа тральщика «Маррелет» и со стороны командующего минно-тральными силами на Тихом океане.
Командир корабля «Дуглас X. Фокс» капитан 3 ранга Дер рассказывает о своем методе следующее: «Наш план поддержки тральщиков в районе между Сансахо и Хыннамом заключался, как правило, в том, что, ознакомившись со схемой протраленного района, я ставил свой корабль на позицию примерно в 400 м впереди головного тральщика и брал курс на 10° мористее относительно курса тральщика. Мы осторожно двигались впереди и открывали огонь из 127-мм орудия, если дальность превышала 3000 м, а когда приближались к берегу, то использовали еще три 40-мм орудия. Каждый тральщик самостоятельно выбирал цели на берегу для своих 76-мм и 20-мм орудий. Эта система действовала хорошо, так как эскадренный миноносец всегда отвлекал огонь противника на себя, позволяя тральщикам маневрировать позади нас».
План поддержки, примененный Дером, получил горячее одобрение со стороны командующего минно-тральными силами на Тихом океане контр-адмирала Снэкенберга.
Ночное траление приобрело особое значение во время демонстрации высадки десанта 15 октября 1952 г. у Кочжо, на восточном побережье Кореи, в 40 км к юго-востоку от Воньсаня и в 56 км к северу от линии фронта.
Тральщики прибыли в район Кочжо за три дня до начала операции, но из-за сильного ветра и бурного моря они смогли приступить к тралению только на рассвете 13 октября. В первый заход вышли пять мелкосидящих катерных тральщиков. Подойдя на 1300 м к берегу, они попали под огонь тяжелой береговой батареи противника. Огонь артиллерии и пулеметов был настолько интенсивным и точным, что только три головных тральщика смогли завершить первый заход. Два судна, шедшие позади, обрубили свои тралы и на полном ходу ушли в открытое море.
Позднее в тот же день три базовых тральщика при непосредственной огневой поддержке двух американских эскадренных миноносцев попытались еще раз протралить этот район. Однако огневая поддержка эскадренных миноносцев оказалась недостаточной, чтобы заставить замолчать орудия противника. Тральщик «Оспрей» и эскадренный миноносец «Перкинс» получили легкие повреждения. На последнем оказались и потери: в результате двух близких разрывов один человек был убит и семнадцать ранено.
С восходом солнца на следующий день те же три тральщика вновь попытались очистить проход. Однако они снова были отогнаны мощным артиллерийским огнем, на этот раз даже раньше, чем им удалось достигнуть района траления. Огонь артиллерии противника был настолько плотным и точным, что 15 октября пришлось объявить об отмене дневного траления. В дальнейшем траление в районе Кочжо разрешалось вести только под покровом темноты. В распоряжении тральщиков оставалась только одна ночь, но именно в эту ночь траление было закончено. К счастью, мин обнаружено не было.
Неудача траления в светлое время суток в районе Кочжо и все возрастающая активность артиллерии противника на северо-восточном побережье указывали на необходимость производить если не все работы по тралению в корейских водах, то значительную часть их только ночью. Ночное траление было известно еще со времени Второй мировой войны, но с тех пор оно не практиковалось. Поэтому возникла острая необходимость вновь освоить тактику ночного траления, и особенно в составе соединения, перед десантной операцией.
В связи с этим командир тральщика «Шавелер» старший лейтенант Кессерли предлагал: 1) вновь изучить и полнее разработать тактику ночного траления; 2) создать надежные средства для определения момента контактирования трала с миной и 3) разработать методы освещения или обозначения положения мин, вытраленных ночью.
Кроме того, Кессерли внес предложение использовать для обнаружения уже вытраленных мин средства подводной пиротехники, видимые ночью красители и дреки.
Как известно, ночное траление, хотя и менее опасное с точки зрения воздействия артиллерии противника, связано с целым рядом дополнительных трудностей, не встречающихся в дневных операциях. Во-первых, ночью затруднена навигация и точное фиксирование протраленных районов на карте. Вследствие приливов и течений отдельные участки минных заграждений могут быть пропущены, а другие протралены дважды. Во-вторых, ночью труднее уничтожать и отмечать буями подсеченные мины. В-третьих, ночное траление увеличивает опасность столкновения с миной для всех кораблей, следующих позади головных тральщиков. В-четвертых, по ночам у корейских берегов снуют десятки рыболовных сампанов, и всегда существует опасность, что какой-нибудь из них занят чем-то более серьезным, чем рыбная ловля.
«С приближением конца войны крупные тральщики стали вести очистку от мин прибрежных вод только в ночное время, – рассказывает капитан-лейтенант Холлифилд, командир тральщика „Симбол“. – У восточного побережья они вели контрольное траление участка протяженностью 227 миль от рубежа на линии фронта до острова Маяндо. С наступлением сумерек мы выпускали тралы в районе, недосягаемом для береговых батарей противника, а ночью приближались к берегу. Мы шли параллельно берегу в одном направлении и до рассвета успевали пройти обычно 60–70 миль, иногда приближаясь к берегу ближе чем на 500 м. Перед самым рассветом тральщики уходили в открытое море и там поднимали тралы на борт».
Холлифилд категорически высказывался против контрольных заходов в обратном направлении ночью из-за угрозы наскочить на уже подсеченные мины.
«Условия ночного траления в Корее не могут сравниться с условиями в районе Анцио[31], – говорит капитан 3 ранга Майерс, во время Второй мировой войны командовавший тральщиком YMS-13. – В Анцио нам мешал не только точный огонь береговых батарей, но и постоянные воздушные атаки. Если бы в Корее мы встретили такое же сопротивление, как в Анцио, то проблемы траления и огневой поддержки были бы значительно сложнее».
Помимо действий по расчистке минных заграждений, результатом которых к концу войны в Корее было 1088 обезвреженных мин, тральщики внесли еще немалый вклад в общие военные усилия.
До мая 1952 г., кроме очистки от мин подступов к портам, гаваней, фарватеров, а также районов обороны островов, районов действий кораблей артиллерийской поддержки, прибрежных дозорных кораблей и контрбатарейных кораблей, тральщики выполняли и другие обязанности. Им ставились такие задачи, как охрана уже очищенных от мин районов и поимка судов, занимающихся рыбной ловлей в блокированных водах, постоянное изучение методов минирования, применяемых противником, сбор и распространение разведывательных данных, связанных с ведением минной войны, обучение личного состава минно-тральных сил флота Южной Кореи методам взаимодействия кораблей и авиации при спасении экипажей самолетов и т. д.
Завершив работы по тралению, корабли минно-тральных сил занялись спасением летчиков, подобно тому как это делалось американскими подводными лодками на последних этапах Второй мировой войны. 19 июня 1953 г. тральщик «Симбол» спас американского летчика вблизи Хыннама, а 23 мая того же года «Декетресс» подобрал там же еще одного летчика. 1 июля тральщиком «Радди» были спасены три летчика с потерпевшего аварию бомбардировщика В-26 вблизи острова Чходо у западного побережья.
Захват вражеских сампанов и пленных также являлся одной из многочисленных задач тральщиков. 7 мая 1952 г. тральщик «Птэрмиген» доложил о захвате 5 сампанов и 25 пленных между Хыннамом и островом Маяндо. 10 мая 1952 г. «Маррелет» донес о пленении 6 сампанов и 26 северокорейцев. Возраст пленных колебался от 41 до 57 лет. Все они были рыбаками из деревни Квандонни.
Примерно в это время отличился быстроходный тральщик «Эндикот», тяжело повредивший своим огнем несколько поездов противника. За это «Эндикот» был возведен в ранг почетного члена «Клуба истребителей поездов».
В июне 1952 г. адмирал Джингрич решил ограничить противоминные операции контрольным тралением уже очищенных от мин районов и прекратить траление минных заграждений в новых районах. С этого времени минно-тральные операции приобрели характер непрерывной, повседневной работы.
Тральщики продолжали курсировать вдоль берегов Кореи, проверяя, не заминированы ли вновь якорные стоянки, районы действий кораблей артиллерийской поддержки и фарватеры. У восточного побережья район маневра кораблей, ведущих обстрел береговых объектов, простирался от мыса Сувоньдань до Мусуданя. Тральщики восточного побережья контролировали порты и якорные стоянки общей площадью 270 квадратных миль и тралили все воды, допускающие постановку мин и лежащие за пределами полосы прибрежного траления, общей протяженностью до 300 миль.
На западном побережье проход в районе Нампхо имел полторы мили в ширину и около 70 миль в длину, фарватер в бухте Хэчжуминь – 73 мили. Протяженность иньчхонского канала «Флаинг Фиш» составляла 61 милю, а прохода в районе Мокпхо – около 73 миль. Учитывая все фарватеры, якорные стоянки и порты, тральщики западного побережья должны были непрерывно производить контрольное траление свыше 337 квадратных миль водной поверхности.
После заключения перемирия 27 июля 1953 г. траление вод у восточного побережья Кореи было прекращено. Однако у западных берегов, в районах Иньчхона и Хэчжу, оно продолжалось установленным порядком до 10 сентября 1953 г. Главной же задачей тральщиков в корейских водах стала теперь дозорная служба. Тральщики вели наблюдение за передвижениями противника в прибрежной полосе, осуществляли надзор за большими лагерями военнопленных на острове Чечжудо и следили за порядком в прибрежных водах к югу от демаркационной линии.
Командир 95-го оперативного соединения контр-адмирал Олсен принял строгие меры предосторожности, чтобы предотвратить возможные утверждения противника о нарушении кораблями ООН условий перемирия. Он приказал:
1. Всем южнокорейским военным кораблям, а после 15 августа 1953 г. – всем кораблям ООН, оставаться к югу от демаркационной линии.
2. Не останавливать и не обыскивать подозрительные суда.
3. Всем кораблям ООН немедленно уходить от огня артиллерии противника, не отвечая огнем.
Во время заключения перемирия не было известно, собираются коммунисты расчистить поставленные ими минные заграждения или нет. Однако 9 октября 1953 г. Объединенная комиссия по перемирию в Паньмыньчжоне сообщила, что северокорейцы приступили к тралению вод севернее демаркационной линии. Несмотря на это, угроза, связанная с наличием мин в корейских водах, продолжала существовать в течение еще некоторого времени. Так, в августе 1953 г. вице-адмирал Брискоу, командующий военно-морскими силами США на Дальнем Востоке, в бюллетене, содержащем гидрографические сведения о Тихом океане, предупредил о том, что воды к северу от демаркационной линии с 27 июля не очищались от мин. Суда, идущие в этот район, должны действовать на свой страх и риск. Брискоу также заявил, что якорные мины имеют резко выраженную тенденцию двигаться в сторону открытого моря и в бурную погоду срываются с якорей, становясь дрейфующими. Далее он указал, что не исключена возможность повторного минирования противником некоторых уже очищенных от мин районов к северу от демаркационной линии. Тем не менее за весь период с 27 июля 1953 г. до 1 января 1954 г. была обнаружена только одна старая дрейфующая мина, пробывшая в воде примерно около двух лет.
Внезапное исчезновение плавучих мин после перемирия наводило на мысль о том, что некоторые дрейфующие мины, встречавшиеся во время войны, в действительности были пущены в море сознательно, а не случайно сорвались с якорей.
Значение и уроки минной войны в Корее весьма показательны. Один из важнейших итогов трехлетней противоминной борьбы состоит в возросшей роли разведки. Как показал опыт Кореи, эффективная борьба с минами немыслима без хорошо организованной разведки. Нет нужды тралить какой-либо район, если можно обнаружить и уничтожить средства, занимающиеся постановкой мин, прежде чем они смогут что-либо сделать. Уничтожение минно-заградительной техники противника неизбежно ограничивает количество мин, которые могут быть поставлены. Точные сведения о расположении и характере минных заграждений значительно упрощают проблему противоминной борьбы. Они позволяют обойти минные заграждения, если условия для траления неблагоприятны.
Оперативная и точная разведка является главной предпосылкой успеха минной войны. Война в Корее научила американские военно-морские силы правильнее использовать свои тральщики и минно-тральное оборудование. В Корее применялись все типы тральщиков. Быстроходные тральщики оказались более полезными в водах у северо-восточного побережья, но ценность их как многоцелевых кораблей весьма сомнительна. Самым лучшим универсальным тральщиком, несмотря на ограниченный запас хода, несовершенные средства связи и критическую остойчивость, был 41-м деревянный тральщик. Он мог тралить и в глубоких, и в мелких водах, не становясь при этом привлекательной мишенью для противника; он был вынослив и экономичен в действии. 66-м тральщик со стальным корпусом оказался неоценимым для действий на известном удалении от берега. Это достаточно быстроходный корабль, обладающий стабилизированной орудийной платформой и хорошим навигационным оборудованием, а также полностью приспособленный для выполнения функций ведущего корабля и флагмана. Поскольку весной 1951 г. на Дальнем Востоке было только два таких корабля – «Редстарт» и «Декстресс», – их действия планировались с таким расчетом, чтобы один из них постоянно находился в районе минно-тральных операций.
Использование танкодесантного корабля в качестве базы снабжения, вертолетоносца и штаба значительно увеличило мобильность минно-тральной оперативной группы. Однако как плавучая база танкодесантный корабль уступал десантному кораблю-доку. Спуск на воду и подъем на борт мелких судов по аппарелям танкодесантного корабля занимал много времени и, исключая лишь самые благоприятные условия погоды, был небезопасен и для команды, и для судов. Заменивший его десантный корабль-док оказался идеальным и как плавучая база для мелких миннотральных судов, и как средство снабжения и поддержки более крупных тральщиков.
К новшествам в противоминной борьбе, получившим развитие в ходе боевых действий в Корее, относится разведка мин вертолетами и разведывательными эскадрильями гидросамолетов, а также бомбардировка минных заграждений с воздуха.
Что касается оборудования, то во время войны в Корее применялись все те же эхолот и гидрофон, которые служили для обнаружения якорных мин во время Второй мировой войны. Оборудование для траления якорных и для подрыва магнитных и акустических мин никаким усовершенствованиям не подвергалось.
В тактике действий минных сил американского флота во время войны в Корее существенных изменений по сравнению с методами, применявшимися во время Второй мировой войны, не произошло. Противоминная борьба в корейских водах в 1953 г. ничем не отличалась от противоминной борьбы в 1943 г.
Практически не поддающиеся тралению гидростатические и комбинированные (магнитные и акустические) мины по-прежнему оставались для кораблей такой же серьезной угрозой, как и во время Второй мировой войны. Отсюда можно заключить, что военно-морским силам и войскам Объединенных Наций повезло в том отношении, что, за исключением немногих магнитных мин, противник применял только мины времен Первой и Второй мировых войн, и то преимущественно простого контактного типа. Если бы он применил комбинированные, например магнитно-акустические, мины, то задача тральщиков усложнилась бы во сто крат.
Отсюда следует вывод, что в постоянном соревновании между развитием минной техники и разработкой средств противоминной борьбы мины сохранили свою ведущую роль, завоеванную ими еще во время Второй мировой войны.
Война в Корее позволила по-новому оценить возможности противника в такой области военно-морских операций, как минная война. Практика постановки минных заграждений в Корее заставила американский флот понять необходимость исследования, развития и производства соответствующих средств противоминной борьбы. Признание этого факта нашло отражение в восстановлении 3 января 1951 г. командования минными силами во главе с контр-адмиралом Хиггинсом, штаб которого находился в Пёрл-Харборе.
Вскоре после вступления в должность адмирал Хиггинс сделал в связи с действиями миннотральных сил в Корее следующее заявление, которое нужно бы почаще вспоминать всем офицерам и матросам американских военно-морских сил.
«Из опыта минной войны, в которой мы принимали участие во время военных действий в Корее, – говорил Хиггинс, – становится ясно, что это смертоносное оружие может и безусловно будет успешно применяться всяким противником, с которым мы встретимся в будущем. Непреложным фактом является способность любой небольшой морской державы, обладающей лишь элементарными транспортными средствами, незначительным техническим опытом и минимальным количеством импровизированного оборудования, воспретить доступ в свои порты и мелкие прибрежные воды крупным современным военно-морским силам путем одного лишь широкого применения даже простейших типов мин».
К 22 августа 1953 г. американские военно-морские силы заказали судостроительным фирмам 125 новых тральщиков разных размеров, форм и типов. Многие из них имеют деревянный корпус, что сводит к минимуму их магнитное поле. Может показаться парадоксом, что страна, уже построившая первую в мире атомную подводную лодку, одновременно строит и деревянные боевые корабли из слоистого белого дуба, – но таков характер современной морской войны.
Наконец, из опыта войны в Корее стало ясно, что минное дело необходимо сделать специальностью, обеспечивающей более надежную карьеру в военно-морском флоте. Ибо, как сказал адмирал Момсен: «Мы можем быть уверены в одном: если начнется война, противник будет применять против нас мины в самом широком масштабе».
Важнейшим выводом из опыта минной войны в Корее является то, что северокорейцы, используя устарелое и примитивное минное оборудование, сумели все же причинить значительный ущерб кораблям Объединенных Наций и серьезно помешали проведению наших операций. Действия противника в минной войне носили чисто оборонительный, локальный характер. Но и в этих условиях боязнь мин заставляла наши корабли держаться за пределами 180-м изобаты, за исключением протраленных районов. Если бы противник полностью использовал свои наступательные и оборонительные возможности в минной войне, применяя новейшие типы мин и самые современные методы постановки заграждений, продолжение войны в Корее стало бы более трудной задачей.
Опыт минной войны в Корее показывает необходимость поддержания минно-тральных сил в постоянной боевой готовности. 25 июня 1950 г. американский флот не был готов к минной войне, но в ходе нее его боеготовность в этом отношении возросла.
До мая 1951 г. было извлечено 200 мин ценой пяти потопленных тральщиков. С мая по декабрь 1951 г. было обезврежено 700 мин уже без потерь в тральщиках. Это доказывает, что, получив большее количество минно-тральных средств и накопив опыт, наши военно-морские силы стали более эффективными в вопросах минной войны и тем самым увеличили свою безопасность. В то же время противник получил возможность хорошо ознакомиться с принимаемыми американцами контрмерами. Успешное применение противником мин в Корее предвещает их использование во всех конфликтах будущего. И это заставляет американские военно-морские силы всемерно готовиться к отражению минной угрозы в будущем.
В начале ноября 1950 г., когда крупные силы китайцев вступили в войну, авианосцы 77-го оперативного соединения получили единственную в своем роде и новую для них задачу: принять участие в кампании по изоляции района боевых действий. Первоначально военно-морским силам были поставлены две конкретные задачи: 1) разрушить 6 главных мостов через реку Ялуцзян из числа 17 мостов, соединявших Маньчжурию с Северной Кореей, и 2) вести боевую разведку с задачей отыскания и уничтожения выгодных целей на северо-востоке Кореи (точнее, к востоку от 127-го меридиана).
Так начались длившиеся 20 месяцев действия авианосцев 77-го оперативного соединения по нарушению коммуникаций противника. В течение всей этой кампании ударная мощь быстроходных авианосцев дополняла мощь надводных кораблей и эскортных авианосцев, осуществлявших блокаду, одновременно увеличивая силы 5-й воздушной армии США, 1-го авиакрыла морской пехоты и других соединений наших военно-воздушных сил, действовавших в Корее. По существу, задача авиации, базирующейся на наземные аэродромы и на авианосцы, в течение этих 20 месяцев состояла в том, чтобы изолировать Корейский полуостров с севера, по рекам Ялуцзян и Туманган, и превратить его в «остров посреди океана», а затем действиями авиации и флота полностью нарушить коммуникации противника, способствуя тем самым его уничтожению.
Перед авианосцами 77-го оперативного соединения встала проблема, как, используя в северо-восточной части Кореи в среднем по 150 самолетов морской авиации в день, затруднить – а если возможно, то и воспретить – подвоз предметов снабжения противника на территории, равной по размерам штату Миннесота. Как следовало это делать, имея перед собой энергичного и находчивого противника, располагавшего 6–8 тысячами грузовиков и сотнями поездов, умело рассредоточивавшего и маскировавшего свои запасы, работавшего только по ночам и противодействовавшего нашим ударам с воздуха все возрастающей мощью зенитного огня?
В течение октября 1950 г. в штаб войск Объединенных Наций в Токио все чаще стали поступать тревожные сообщения о появлении китайских войск в Северной Корее. Согласно донесениям, на маньчжурском берегу реки Ялуцзян сосредоточилось до 400 тысяч китайских войск; было установлено, что некоторые части китайской армии еще 16 октября пересекли государственную границу, однако точное их количество и намерения оставались пока неизвестными. Некоторые полагали, что китайцы посылали в Северную Корею лишь добровольцев в количестве, необходимом для обеспечения отхода и спасения остатков северокорейской армии или для защиты гидроэлектростанций на реке Ялуцзян. Другие считали это началом широкого вмешательства китайцев в конфликт. Последнее подтверждалось выступлениями пекинского радио, неоднократно предупреждавшего, что если наши войска пересекут 38-ю параллель, то китайские войска вступят в Северную Корею.
Наступление наших войск на север, через 38-ю параллель, началось 7–8 октября. Вначале противник лишь спорадически оказывал слабое сопротивление. Однако уже к 24 октября наши войска столкнулись с решительным сопротивлением по всему фронту, особенно на его восточном участке, где наступали южнокорейские части. 7-й полк 6-й южнокорейской дивизии, выйдя к Ялуцзяну в районе Чхосаня, 26 октября неожиданно оказался окруженным и отрезанным. Направленные ему на выручку части 2-го южнокорейского корпуса были встречены в районе Ончжона и Уньсиня мощной контратакой частей, включавших китайские войска. Кроме того, крупные силы китайской конницы в ночь на 2 ноября атаковали позиции 1-й кавалерийской дивизии, которая была застигнута врасплох и понесла тяжелые потери.
Одновременно воздушная разведка обнаружила, что по мостам через Ялуцзян в Северную Корею непрерывным потоком идут пополнения и военные грузы. В пяти случаях наши самолеты подверглись обстрелу зенитной артиллерии с маньчжурского берега реки. 1 ноября над Ялуцзяном впервые появились истребители МиГ-15, завязавшие воздушные бои с самолетами Объединенных Наций.
Обломки B-29, сбитого 9 ноября 1950 г. советскими МиГ-15
Эти факты заставили комитет начальников штабов отменить директиву, запрещавшую авиации производить налеты на объекты ближе 8 км от государственной границы Китая. Отныне разрешалось атаковать временную столицу Северной Кореи Синьыйчжу и конечные пункты корейских дорог у мостов через Ялуцзян.
Рано утром 8 ноября вице-адмирал Страбл получил от вице-адмирала Джоя следующую телеграмму: «Генерал Макартур считает крайне необходимым разрушить примыкающие к корейскому берегу пролеты всех крупных мостов через реки Ялуцзян и Туманган, так как они усиленно используются противником для снабжения своих войск в Корее. Маньчжурская территория и воздушное пространство над ней не должны нарушаться ни при каких обстоятельствах. Вам поручается разрушить два моста в районе Чхонсончжиня».
Извилистая река Ялуцзян составляет три пятых границы между Кореей и Маньчжурией. Она берет начало на плоскогорье Чанбайшань. От истока на протяжении 50 км Ялуцзян течет к югу, затем вблизи Хесаньчжиня поворачивает на юго-запад и на протяжении более 700 км несет свои воды через холмистую, покрытую густым лесом местность к Желтому морю. Устье реки имеет ширину более 900 м, а глубина ее фарватера при среднем отливе составляет здесь 3,6 м. Весной, летом и ранней осенью река бывает проходима для судов водоизмещением до 1000 т вплоть до района Синьыйчжу – Аньдун; зимой же, с конца ноября до начала апреля, вся река, за исключением самого устья, прочно замерзает.
По обоим берегам Ялуцзяна в довоенное время располагались лесопильные и металлургические заводы, бумажные фабрики, а также большая гидроэлектростанция около Аньдуна и другие предприятия. Однако основными военными объектами на Ялуцзяне стали не предприятия, а 17 мостов, из которых 6 были признаны наиболее важными. Самое большое значение имели два расположенных рядом моста для железнодорожного и автогужевого транспорта длиной по 930 м, соединяющие Аньдун с Синьыйчжу. Автогужевой мост, построенный в 1910 г. американской мостостроительной компанией, состоял из 12 пролетов на каменных опорах. Двухколейный железнодорожный мост, находящийся всего в 300 м севернее первого, был построен токийско-йокогамской мостостроительной и осакской вагоностроительной компаниями. Другие важные мосты были расположены у Маньпхочжиня, Хесаньчжиня, Чхонсончжиня и Хучхангангу.
Для самолетов с авианосцев, действовавших у восточного побережья Кореи, бомбардировка важнейших мостов в Синьыйчжу требовала дальнего (360 км) перелета над сушей в трудных географических и метеорологических условиях. Для обеспечения ударов по мостам через Ялуцзян были назначены три авианосца: «Вэлли Фордж», «Филиппин Си» и «Лейте». Последний только что (3 октября 1950 г.) прибыл из Средиземного моря, совершив переход в 18 500 миль со средней скоростью в 22 узла, чем вновь продемонстрировал мобильность авианосцев и быстроту их сосредоточения.
Основное ядро ударной группы каждого авианосца, предназначенной для бомбардировки мостов, составляли 8 самолетов типа «Скайрейдер», каждый из которых нес две 450-кг бомбы (иногда – одну 900-кг бомбу) и полный боекомплект к 20-мм пушкам, а также истребители-бомбардировщики «Корсар». Последние имели различную бомбовую нагрузку: либо восемь 127-мм ракет, либо восемь 45-кг бомб (для подавления зенитных орудий на корейском берегу реки), либо одну 225-кг бомбу и шесть 127-мм ракет (некоторые самолеты несли большую 280-мм ракету «Тайни Тим»). В ударную группу каждого корабля было включено от 8 до 16 самолетов «Корсар». Помимо этого, каждая ударная группа имела группу высотного прикрытия в составе по меньшей мере 8, а иногда и 16 реактивных самолетов F9F2 «Пантера» и истребителей-бомбардировщиков. Таким образом, ударная группа каждого авианосца насчитывала от 24 до 40 самолетов.
Реактивные самолеты вследствие их большой скорости должны были вылетать позднее других. Как правило, они поднимались с авианосцев тремя звеньями: первое звено – через 50 минут после вылета винтомоторных самолетов, а второе и третье – вслед за ними, с интервалами по 15 минут. Первое звено реактивных самолетов догоняло и сопровождало винтомоторные самолеты задолго до их выхода к Ялуцзяну; второе звено обеспечивало прикрытие, пока самолеты находились над целью; третье звено эскортировало ударную группу на обратном пути.
В период с 9 по 21 ноября самолеты военно-морской авиации произвели в общем 593 боевых вылета в район реки Ялуцзян, сбросив на ее мосты 232 т 225-, 450- и 900-кг бомб.
Самолеты трех авианосцев атаковали мосты через Ялуцзян 9, 10, 12, 14, 15, 16, 18 и 21 ноября. Совершив до конца ноября еще несколько дополнительных вылетов, летчики стали замечать, что зенитный огонь с маньчжурского берега реки усиливается, а с корейской стороны ослабевает.
Хотя бомбардировки мостов через Ялуцзян были признаны успешными – автогужевой мост в Синьыйчжу и два моста в Хесаньчжине были разрушены, а четыре других повреждены, и это, несомненно, замедлило темпы наступления противника, – однако последующее мощное наступление китайских войск, начавшееся 24 ноября 1950 г., ясно показало, что китайцам удалось перебросить в Северную Корею достаточное количество войск, техники и предметов снабжения. Впоследствии было подсчитано, что китайские войска в Северной Корее к концу октября насчитывали 275 тысяч человек. Были опознаны части и соединения 66-й, 42-й, 40-й, 39-й и 38-й китайских армий.
Поэтому 29 ноября главные усилия авианосцев были переключены на непосредственную авиационную поддержку войск. В это время шла спешная подготовка к эвакуации войск из Хыннама, и 1-я дивизия морской пехоты, глубоко вклинившаяся в расположение противника, нуждалась в помощи каждого самолета, который мог быть выделен для ее поддержки.
К тому времени река Ялуцзян начала замерзать. Если бы даже самолеты с авианосцев могли продолжать бомбардировки мостов, китайцы все равно в ближайшее время получали возможность переходить реку в любом месте по прочному льду.
25 декабря 1950 г., когда наши войска оставили Хыннам, вице-адмирал Отрабл обратился к генерал-майору Партриджу, командующему военно-воздушными силами в Дальневосточной зоне, с предложением использовать быстроходные авианосцы для непосредственной авиационной поддержки войск на правом фланге 8-й армии.
29 декабря Партридж ответил, что генерал Риджуэй желает, чтобы военно-морские силы воспретили противнику «движение по дороге на восточном побережье, начиная с линии фронта и возможно дальше на север». Эта задача была уточнена 15 января 1951 г., когда генерал Партридж потребовал, чтобы военно-морская авиация перерезала железнодорожные линии, подвергла бомбардировке важнейшие мосты и уничтожила подвижной состав, обращающийся на участке пути между Хыннамом и Сусоном.
Вице-адмирал Страбл попытался убедить своих начальников, что выгоднее всего использовать военно-морские силы не для выполнения задач по воспрещению подвоза, а для непосредственной авиационной поддержки, подобно тому, как она проводилась во время эвакуации войск из Хыннама. 23 января он направил генералам Риджуэю и Партриджу соответствующую телеграмму.
Однако обращение Страбла ни к чему не привело. Были получены разведывательные данные, указывающие на то, что противник намерен широко использовать железнодорожную сеть восточного побережья. Стало известно, что по этому пути будет переброшена по меньшей мере одна северокорейская дивизия.
В соответствии с этим 29 января 1951 г. авианосцы 77-го оперативного соединения приступили к выполнению задачи по разрушению мостов на восточном побережье Северной Кореи. Жестокая корейская зима с ее морозами, снегопадами, слякотью и гололедицей стала главной проблемой как для кораблей, так и для самолетов.
«Железнодорожная линия северо-восточного побережья между Воньсанем и Чхончжинем, – указывал адмирал Джой адмиралу Страблу, – имеет большое значение для противника как главный путь, по которому предметы снабжения, техника и войска непрерывно перебрасываются к фронту. Общеизвестная способность противника быстро восстанавливать поврежденные участки пути может быть серьезно ослаблена обдуманным, методическим и полным разрушением всех элементов крупных мостов на самых решающих участках. Противник не сможет производить импровизированный ремонт, когда не останется ничего, что еще стоило бы ремонтировать. Военно-морская авиация и корабельная артиллерия являются хорошими средствами для выполнения этой задачи».
Прежде чем приступить к описанию многолетних сосредоточенных усилий 77-го оперативного соединения по выводу из строя железнодорожной системы Северо-Восточной Кореи, необходимо дать характеристику системы снабжения противника и стоявших тогда перед ним проблем тылового обеспечения. Это нужно для того, чтобы читатель мог оценить огромные масштабы единственной в своем роде задачи, поставленной перед авианосцами.
Прежде всего тыловое обеспечение восточного солдата во время войны в Корее было несравненно более простым, чем западного, что объясняется неприхотливостью китайцев и северокорейцев. Их солдаты привычны к простой пище, к самому минимальному количеству предметов первой необходимости и не избалованы такой западной роскошью, как горячая пища, душ, кино, торговля различными товарами и почта из дому два раза в неделю. Кроме того, промышленные центры, снабжавшие противника продовольствием и военными материалами, отделяли от фронта всего лишь несколько сотен километров суши. Производственные же центры наших войск, напротив, находились на расстоянии тысяч километров морского пути.
Таким образом, система снабжения противника значительно легче поддавалась управлению, чем наша. Китайскому солдату требовалось в среднем до 4,5 кг предметов довольствия в день, тогда как потребность нашего солдата составляла примерно 27 кг в день. Китайской дивизии численностью в 10 тысяч человек было необходимо не более 50 т различных предметов снабжения в день для поддержания ее боеспособности. Принимая во внимание общее количество войск, находившихся непосредственно на фронте, китайцы должны были ежедневно доставлять из Маньчжурии всего каких-нибудь 3000 т грузов.
Для переброски этого сравнительно небольшого груза противник имел четыре основные транспортные системы: железные дороги, автогужевые дороги, пешеходные тропы и море. Железнодорожная система Северной Кореи, как известно, разделяется Корейским горным хребтом на две основные зоны – восточную и западную. Реки Ялуцзян и Туманган пересекают всего шесть железнодорожных линий, идущих на юг из Маньчжурии, – по три в каждой из основных зон.
В западную часть Кореи из Маньчжурии ведут три одноколейные линии. От Синьыйчжу начинается двухколейная железная дорога, которая идет к Пхеньяну и далее на юг. Пропускная способность двухколейной дороги южнее Синьыйчжу в мирное время оценивалась в 9000 т в день, тогда как три одноколейные линии от границы до железнодорожного узла Синьыйчжу могли ежедневно пропускать в общей сложности до 6000 т. Впоследствии, в результате повреждения туннелей, мостов и железнодорожного полотна, а также благодаря тому, что китайцы стали приурочивать транспортные перевозки к ночному времени или к нелетной погоде, противник, по самым скромным подсчетам, был способен доставлять к фронту, используя западную железнодорожную сеть, примерно от 500 до 1500 т грузов в сутки.
Железнодорожная сеть восточной части Северной Кореи также берет свое начало в Маньчжурии и включает три пересекающиеся линии, которые сходятся вблизи Килчу и направляются дальше на юг, к Ковоню. Здесь эта железная дорога разветвляется: одна линия идет на запад, к Пхеньяну, другая – на юг, к Воньсаню. Южнее Воньсаня от этой железной дороги отходит новая ветвь в направлении Сеула, а сама дорога идет вдоль восточного побережья на юг.
Эта восточная сеть, явившаяся объектом действий военно-морских сил, включала 1824 км путей, 956 мостов и дамб и 231 туннель. Такое большое количество мостов и туннелей (один мост на каждые 1,9 км и один туннель на каждые 8 км пути) объясняется гористым рельефом Северной Кореи. Средняя длина туннеля составляет 360 м. Пропускная способность восточной железнодорожной сети в мирное время оценивалась в 5000 т в сутки. Впоследствии в результате действий военно-морских сил она снизилась до 500 т в сутки, а временами сводилась почти к нулю.
Таким образом, даже в периоды наиболее интенсивных атак железнодорожной сети Северной Кореи несколькими авиационными соединениями противник, мобилизуя большое количество рабочей силы для ремонта мостов и восстановления разрушенных путей, организуя челночное движение поездов между поврежденными участками и используя железные дороги только в ночное время и при нелетной погоде, перевозил на фронт по всем железным дорогам 1000–2000 т грузов в сутки. Иными словами, несмотря на все усилия нашей авиации, коммунисты могли удовлетворять примерно половину своих потребностей только за счет железнодорожного транспорта.
Другой сетью снабжения, имевшейся у противника, была система автомобильных дорог. Хотя ни одна из корейских дорог не может быть признана хорошей с точки зрения западных норм (все это либо грунтовые дороги, либо покрытые крупным гравием), однако вся система в целом имела большое преимущество даже перед железнодорожной сетью. Дело в том, что примитивный характер автогужевых дорог делал их невыгодными объектами для воздушных атак.
Автодорожная сеть Северной Кореи в известной мере повторяет железнодорожную, но, кроме этого, есть еще много дорог, пересекающих ее территорию во всех направлениях, где только позволяют горы. Протяженность автодорог Северной Кореи составляет свыше 6000 км. Когда линия фронта проходила по самой узкой части Кореи, пропускная способность этих дорог, по оценке дорожных инженеров, превышала 1500 т за ночь.
Третья система снабжения основывалась на использовании вьючных животных и людской силы. Имея в своем распоряжении лошадей, мулов, даже верблюдов и неограниченное количество кули с деревянными носилками за спиной, а также используя тропы и дорожки вместо автогужевых и железных дорог, противник мог дополнительно доставлять к фронту совершенно не поддающееся учету количество военных грузов. Вездесущим крепким восточным крестьянам с носилками за спиной суждено было стать такой системой снабжения, с которой не в силах была эффективно бороться могучая современная авиация.
Четвертая система – морские пути – давно уже была надежно закрыта блокирующими побережье кораблями 95-го оперативного соединения.
Таким образом, перед вооруженными силами Объединенных Наций встала почти неразрешимая задача – изолировать район боевых действий при помощи авиации. И как мы увидим ниже, эта задача, поставленная 77-му оперативному соединению, оправдывалась только отсутствием других средств.
Энергия, упорство и изобретательность, проявленные 77-м оперативным соединением в бомбардировках прибрежных железнодорожных линий на северо-востоке Кореи в период с января по июнь 1951 г., лучше всего могут быть показаны на примере разрушения моста через «Ущелье Карлсона» вблизи Килчу и последующих усилий, направленных на дезорганизацию движения по этой железной дороге. Описание неоднократных воздушных атак этого моста и усилий, затраченных противником на его восстановление, типично и для десятков других случаев бомбардировок мостов, проводившихся в течение 1951 г.
После принятия решения о том, что первоочередной задачей авианосцев должно стать воспрещение подвоза, контр-адмирал Офстай, вступивший в это время в командование 77-м оперативным соединением, приказал своим разведывательным самолетам в течение февраля произвести полную аэрофотосъемку железных дорог восточного побережья, с тем чтобы отыскать здесь самые выгодные объекты. Вся железнодорожная сеть восточного побережья была сфотографирована. Офицеры разведывательной службы авианосца «Принстон» и 5-й дивизии авианосцев на основе аэрофотоснимков произвели анализ расположения зенитных средств противника, изучили местность и отобрали цели, с тем чтобы определить те объекты, уничтожение которых нанесет противнику наибольший ущерб и вернее всего парализует железнодорожное движение.
Утром 2 марта 1951 г. командир 193-й истребительной эскадрильи капитан-лейтенант Крейг обнаружил отличную цель. «Мы только что закончили бомбардировку других мостов вдоль дороги и шли на юг, когда я увидел этот мост, – рассказывает Крейг. – Это был длинный и высокий мост: примерно 180 м в длину и около 18 м в высоту. Пять бетонных опор поддерживали шесть стальных пролетов, перекинутых через ущелье. По соседству с этим действующим мостом находились пять опор другого недостроенного моста».
Крейг заметил и туннели по обе стороны мостов, которые со временем должны были обеспечить сквозное движение в обоих направлениях. Цель находилась южнее Килчу в пункте, где сходятся три железнодорожные линии, идущие из Маньчжурии. Таким образом, если бы удалось нарушить движение по этому мосту и не допускать его восстановления, это послужило бы серьезным препятствием движению поездов из Китая в южном направлении по восточной сети дорог.
Как только Крейг возвратился на авианосец «Принстон», он лично доложил об этом мосте адмиралу Офстаю. Описание, данное Крейгом, убедило адмирала, что найден важнейший объект, который противнику будет чрезвычайно трудно обойти или восстановить. Адмирал не стал терять ни минуты. Днем 2 марта мост по его приказу был атакован. Но результаты оказались незначительными: были лишь слегка повреждены его подъезды. Однако на следующее утро самолеты с авианосца «Принстон» разрушили мост. Летчики восьми «Скайрейдеров» 195-й штурмовой эскадрильи капитан-лейтенанта Карлсона обрушили один пролет моста, повредили другой и нарушили горизонтальность еще двух пролетов. Ущелье, которое перекрывал мост, было названо в его честь «Ущельем Карлсона».
7 марта 1951 г. самолеты атаковали мост вторично, и на этот раз был обрушен еще один пролет. Коммунисты тут же приступили к восстановлению моста, работая преимущественно по ночам. Используя сложенные клеткой деревянные балки, они быстро построили временные опоры для восстановления двух отсутствующих пролетов и одного поврежденного, перекосившиеся пролеты были выпрямлены. 14 марта систематической аэрофоторазведкой было установлено, что противник предпринимает отчаянные попытки вновь ввести в действие этот мост. Стало ясно, что если не будут приняты какие-то меры, через несколько дней мост снова начнет действовать. Поэтому на следующий день группа самолетов вновь атаковала «Ущелье Карлсона», применив на этот раз напалм. Во время этой атаки были не только уничтожены новые деревянные опоры, но и дополнительно разрушен третий пролет, а четвертый серьезно поврежден. Из прежних шести пролетов в целости остались только два.
Однако, невзирая на бомбы замедленного действия и беспокоящие ночные налеты, коммунисты благодаря терпеливому и упорному труду почти полностью в течение двух недель устранили наиболее серьезные повреждения, нанесенные 15 марта во время воздушных атак мосту в «Ущелье Карлсона». Поэтому 2 апреля 77-е оперативное соединение вновь дважды подвергло мост жестокой бомбардировке. На этот раз не уцелел ни один из пролетов моста. Открыть и поддерживать движение по мосту под угрозой таких решительных и мощных атак было невозможно. Оставался единственный выход – построить путь в обход ущелья по низменной местности.
Результаты действий авиации 77-го оперативного соединения по выводу из строя железнодорожной системы Северо-Восточной Кореи стали ощущаться в начале апреля 1951 г. Контр-адмирал Офстай докладывал тогда, что железнодорожное полотно повреждено на всех важнейших участках северо-восточной прибрежной сети, в результате чего поезда противника курсируют лишь на нескольких коротких участках пути, причем запасы доставляются только благодаря напряженному и частому обращению поездов на этих участках, а войска передвигаются только пешим порядком.
К сожалению, именно в это время произошли два события, которые фактически свели на нет эти блестящие результаты действий нашей авиации.
Во-первых, крайне обострилась обстановка в Тайваньском проливе, за который 7-й флот еще нес главную ответственность. С 2 по 15 апреля авианосцы 77-го оперативного соединения вообще не могли действовать у северо-восточных берегов Кореи вследствие создавшейся в этот период угрозы нападения китайцев на Тайвань.
Во-вторых, началось весеннее наступление китайских войск, проходившее в два этапа. Первый этап начался в 20.00 22 апреля. В результате внезапных активных действий китайцев была разгромлена 6-я южнокорейская дивизия. С большим трудом 1-й дивизии морской пехоты удалось остановить китайцев, пытавшихся опрокинуть наш левый фланг. К началу мая благодаря контратакам войск Объединенных Наций фронт был стабилизирован.
Тем не менее было ясно, что противник готовится к новому наступлению. Воздушная и наземная разведка отмечала повышенную активность и интенсивную подготовку противника. Наблюдалось движение тысяч машин в южном направлении; очевидно, это были свежие дивизии, которые производили смену частей, потрепанных на первом этапе наступления.
Первое наступление китайцев заставило командование 77-го оперативного соединения переключить свои силы с ударов по коммуникациям противника на непосредственную поддержку войск попавшей в критическое положение 8-й армии.
В это время контр-адмирал Гендерсон, сменивший 6 мая контр-адмирала Офстая, получил депешу от капитана 3 ранга Даунинга, старшего представителя военно-морских сил в центре совместных действий в Тэгу. Даунинг сообщал, что командование 5-й воздушной армии неофициально запросило, не могут ли самолеты с авианосцев оказать ей помощь в действиях по воспрещению подвоза по железным дорогам западного побережья к северу от Пхеньяна.
Контр-адмирал Гендерсон приказал своему штабу изучить указанный район и определить, какую помощь может оказать сухопутной авиации его соединение. В распоряжении адмирала Гендерсона было только три авианосца, а фактически, если учесть необходимость пополнения запасов, производившегося через 3–4 дня, оставалось только два действующих корабля. А двух авианосцев с их 150 самолетами было явно недостаточно для эффективного воспрещения подвоза даже по восточной сети железных дорог.
Стремясь все же оказать помощь 5-й воздушной армии, штаб контр-адмирала Гендерсона выбрал четыре железнодорожных моста на западных линиях. 11 мая 1951 г. 32 самолета «Скайрейдер», каждый из которых нес две 900-кг бомбы, и 32 самолета «Корсар», имевшие каждый по восемь 45- или 112-кг бомб для подавления зенитной артиллерии, в сопровождении 16 реактивных истребителей «Пантера» нанесли удар по этим четырем мостам. Три моста были разрушены, а четвертый поврежден.
После того как в июне коммунистам удалось построить обходной путь вокруг «Ущелья Карлсона» и дальнейшие атаки на этом участке потеряли всякий смысл, летчики 77-го оперативного соединения обратили свое внимание на другие ключевые объекты, расположенные на железнодорожной линии Килчу – Хыннам. Одним из первых был выбран железнодорожный мост севернее Сончжиня. Он подвергся ряду последовательных бомбардировок, в ходе которых мост неоднократно разрушался. Однако коммунисты всякий раз быстро исправляли повреждения. В одном случае мост был введен в действие не более чем через 42 часа после налета. К тому же, как и в «Ущелье Карлсона», коммунисты построили по соседству с мостом обходный путь, еще легче поддававшийся восстановлению.
Затем подверглась бомбардировкам группа из трех мостов южнее Сончжиня. Эти высокие мосты, восстановить которые было значительно труднее, обстреливались еще и кораблями 95-го оперативного соединения (самый северный из этих мостов впоследствии получил условное наименование «Пэкидж-1»). В объект входили 6 туннелей, использовавшихся противником для укрытия поездов в светлое время суток и в качестве складов материалов для ремонта мостов и путей.
Самый северный мост, хотя и небольшой по размерам, пересекал неширокую, но бурную речку и имел высоту 7,5м. Открытый участок пути с мостом между двумя туннелями составлял около 300м, насыпь и мост были доступны для наблюдения с моря и для атак авиации. Сам мост и тогда только еще строившийся обходный путь были повреждены в середине февраля. Поскольку «Ущелье Карлсона» все еще бездействовало, «разрушители железных дорог» адмирала Офстая приступили к обработке этого моста. 1 апреля 1951г. реактивные самолеты совершили на мост два налета[32]. Четыре прямых попадания 112-кг бомб свели на нет результаты всех ремонтных работ противника. Как обычно, коммунисты тут же приступили к восстановительным работам, несмотря на беспокоящий огонь кораблей 95-го оперативного соединения. В близлежащих туннелях были укрыты штабеля рельс, строительные материалы и инструменты. Вокруг располагались зенитные и береговые орудия.
В следующем месяце мост в Сончжине был дважды разрушен и дважды восстановлен. Эскадренные миноносцы 95-го оперативного соединения забрасывали район моста снарядами каждую ночь, а также в те дни, когда была нелетная погода или когда авианосцы производили пополнение запасов.
Подобные разрушительные налеты одновременно производились и на многие другие мосты и туннели в этом районе. Так, например, дважды 25 июня и вторично 28 июня были выведены из строя мост и обходный путь у Пукчхона, в 72 км к югу от Сончжиня. 21 июня 1951 г. был разрушен мост у Оро на железнодорожной линии севернее Хыннама. В период с 20 по 25 июня было уничтожено несколько мостов в районе Ковоня, на западной линии, соединяющей Воньсань с Тъёнйоном. Железнодорожная линия южнее Воньсаня была разрушена в двух местах.
Летчики 77-го оперативного соединения буквально прочесали все железнодорожные линии восточного побережья, разрушая каждый мост, какой только могла достать бомба или ракета. Все это время корабли 95-го оперативного соединения также вносили свой вклад в дело вывода из строя транспортной системы Северной Кореи. Наряду с эскадренными миноносцами, которые по ночам вели беспокоящий огонь по многим наблюдаемым прибрежным мостам, в разрушении участвовали также крейсеры и линейные корабли.
В период с 14 по 19 марта линейный корабль «Миссури» уничтожил 8 железнодорожных и 7 автомобильных мостов в северо-восточной части Кореи. В ночь на 27 июля крейсер «Хелена» разрушил артиллерийским огнем пролет железнодорожного моста южнее Сончжиня.
Однако к июню 1951 г. стало ясно, что, несмотря на широкий размах бомбардировок и большие разрушения транспортной сети, снабжение фронта не прекратилось. Если противник сумел на протяжении одного месяца провести две крупные наступательные операции, то не подлежало сомнению, что предметы снабжения, войска и техника доставляются из Китая на фронт в изобилии. Железнодорожное движение по линиям восточного побережья было фактически остановлено благодаря систематическому разрушению ключевых мостов и путей. Каким же образом в таком случае шло снабжение китайской армии?
Ответ прост. Во-первых, противник переключил почти все железнодорожное движение с восточных линий на западные. К несчастью, 5-я воздушная армия не располагала самолетами, способными сбрасывать 900-кг бомбы, являющиеся наилучшим средством разрушения мостов, с достаточно большой точностью. Во-вторых, западная сеть железных дорог более развита, чем восточная. В-третьих, китайцы стали все больше и больше использовать автомобильный транспорт. Количество грузовых автомобилей противника увеличилось с 7300 в январе до 54 000 в мае 1951 г. В-четвертых, практически все движение совершалось ночью. И в-пятых, искусные и хорошо организованные работы по восстановлению повреждений велись не меньшими темпами, чем шло разрушение дорог.
Единственный случай применения торпед во время войны в Корее имел место 1 мая 1951 г. на Хвачхоньском водохранилище.
В начале апреля коммунисты безуспешно пытались преградить путь наступавшим в то время войскам Объединенных Наций, открыв ворота плотины водохранилища, имевшей 75 м в высоту. Они рассчитывали повысить уровень воды на отдельных участках в реках Ханган и Пукханьган и тем самым затруднить продвижение наших войск на север.
В конце апреля противник, по-видимому, также намеревался использовать воды Хвачхоньского водохранилища в своих интересах. В случае перехода в наступление противник мог бы закрыть сливные ворота плотины и тем самым понизить уровень воды в реках Пукханьган и Ханган до такой степени, чтобы их можно было перейти вброд. В случае же наступления наших войск он мог открыть ворота и этим воспрепятствовать форсированию этих рек.
Чтобы предвосхитить любую из этих возможностей, командование 8-й американской армии запросило помощи авианосцев для разрушения ворот плотины. Нужно оказать, что предыдущие попытки использования самолетов В-29 для бомбардировки с большой высоты ворот, имевших 6 м в высоту, 12 м в ширину и 0,75 м в толщину, были безуспешными. Запрос был получен командиром 77-го оперативного соединения в 14.40. Адмирал Гендерсон поставил задачу на разрушение плотины авианосцу «Приветен», и в частности его 195-й истребительной эскадрилье под командованием капитан-лейтенанта Карлсона. Для выполнения задачи требовались торпеды, но на их подготовку ушло бы несколько часов. Поэтому было решено, что самолеты «Скайрейдер» попытаются бомбардировать плотину с пикирования.
Первый налет 195-й эскадрильи был проведен менее чем через три часа после получения запроса от 8-й армии. В 16.00 30 апреля 6 «Скайрейдеров», несущих по две 900-кг бомбы, в сопровождении 5 «Корсаров» 193-й эскадрильи, предназначенных для подавления зенитной артиллерии, нанесли удар по плотине. Хотя летчики и добились одного попадания в плотину, сливные ворота остались невредимыми.
На следующий день самолеты предприняли торпедную атаку. Условия местности сильно затрудняли атаку и делали ее рискованной. Водохранилище было окружено высокими холмами, что ограничивало возможности атаки, допуская одновременный заход на цель лишь двух самолетов, тогда как остальные должны были кружить наверху. Участок прямого полета был очень коротким, в связи с чем проблема регулирования воздушной скорости для сбрасывания торпеды становилась чрезвычайно трудной и требовала исключительно точного пилотирования. Заход на цель осуществлялся через высокие холмы, проходя над которыми, летчик должен был точно рассчитать момент сбрасывания торпеды, чтобы «рыба» не ударилась о дно. Кроме того, такая точность была нужна, чтобы обеспечить пробег торпеды, необходимый для взведения взрывателя. Трудность задачи усугублялась большим количеством зенитных орудий противника вокруг плотины.
Около полудня 1 мая восемь «Скайрейдеров», имевших на борту по одной торпеде, в сопровождении 12 истребителей авианосца «Принстон» из состава 192-й и 193-й эскадрилий атаковали плотину. Желаемый результат был достигнут. Шесть из восьми торпед легли в цель. Одни сливные ворота в центре плотины были совершенно сорваны, в других – пробито трехметровое отверстие. Запертые воды резервуара были освобождены.
В конце мая 1951 г. штаб генерала Риджуэя предложил план изоляции района боевых действий. Он сводился к тому, чтобы прочертить полосу поперек Корейского полуострова позади линий фронта китайцев, разделить ее по частям между различными авиационными соединениями и предложить им уничтожать каждую машину, каждый мост, каждую цель на своем участке. Так родилась операция «Стрэнгл», в которой с 5 июня по 20 сентября 1951 г. принимали участие военно-морские силы.
Хотя многие сомневались в эффективности любых усилий по воспрещению подвоза, предпринимаемых в пределах Корейского полуострова, однако идея заградительного пояса выглядела на бумаге заманчивой и логичной. Поскольку применявшаяся до сих пор система обеспечивала лишь ограниченные успехи, следовало испробовать другую, скажем направить основные усилия против автогужевых дорог. Именно по автогужевым, а не по железным дорогам шел теперь основной поток военных грузов.
В соответствии с этим была намечена полоса шириной в один градус – от 38°15’ до 39°15’ северной широты, пересекающая самую узкую часть полуострова несколько севернее линии фронта. Дорожная сеть, расположенная в пределах этого пояса, была изучена и разделена на восемь участков: три самых западных были отведены 5-й воздушной армии; авианосцы 77-го оперативного соединения получили два центральных участка, а 1-е авиакрыло морской пехоты взяло три восточных (см. схему 8).
Схема 8. Полосы действий соединений ВВС, авиации морской пехоты и морской авиации в операции «Стрэнгл»
На каждом участке были выбраны важнейшие автогужевые дороги и на них в свою очередь намечены определенные объекты в дефиле и проходах, названные «объектами подавления». В дополнение к этому каждый мост, насыпь, туннель или другое сооружение в пределах данной зоны должны были рассматриваться как цель. Необходимо было принять особые меры, чтобы воспрепятствовать движению в ночное время. Самолеты должны были использовать прожекторы и осветительные бомбы. Предполагалось, что на каждый «объект подавления» будут сбрасываться бомбы замедленного действия с замедлением от 6 до 72 часов, чтобы помешать противнику вести восстановительные работы. Самолеты 77-го оперативного соединения 20 июня разбросали по дороге между Чхончжинем и Сончжинем до полумиллиона листовок, в которых предупреждалось, что в земле лежат неразорвавшиеся бомбы.
В течение первых нескольких недель, в дополнение к своим действиям на северо-восточных железных дорогах, летчики морской авиации энергично взялись за обработку автогужевых дорог в горах Центральной Кореи, разрушая полотно дорог, мосты и проходы, посылая в туннели ракеты, разбрасывая бомбы замедленного действия, отыскивая и уничтожая сотни машин, которые, подобно запечным тараканам, прятались днем и действовали ночью. Следует отметить, что на точность бомбометания при этом сильно влияли завихрения воздуха, свойственные горной местности. Во время операции «Стрэнгл» усилилась деятельность ночных штурмовиков и разведчиков. На боевом счету 513-й истребительной эскадрильи морской пехоты, действовавшей с Пусанского аэродрома, значилось 420 машин, уничтоженных на протяжении 30 ночей.
Однако итоговые результаты первых двух недель операции были разочаровывающими. Разведывательные самолеты В-26 доносили, что количество машин противника, идущих по ночам в обоих направлениях, нисколько не сократилось. Некоторые главные дороги были блокированы бомбами замедленного действия, было разрушено несколько мостов, но это привело лишь к тому, что машины стали обходить главные дороги и использовать другие, менее важные и менее уязвимые.
И все же операция «Стрэнгл» продолжалась при самом тесном взаимодействии всех трех видов авиации, действовавших как единый коллектив.
Усилилось и сопротивление коммунистов. В важнейших пунктах на главных магистралях значительно увеличилась численность зенитной артиллерии, в связи с чем очень часто риск, связанный с проведением воздушных налетов, не оправдывался получаемым выигрышем. Пересекающая Корею с востока (от Воньсаня) на запад шоссейная дорога оказалась настолько насыщенной зенитными орудиями противника, что ее прозвали «Долиной смерти». Кроме всего прочего, противник развил бурную деятельность по охране, ремонту и восстановлению дорог. Команды коммунистов охотились за бомбами-«бабочками» с помощью миноискателей и уничтожали их ружейным огнем.
К концу лета стало ясно, что операция «Стрэнгл» провалилась. Причина этого была довольно проста: воронки от бомб на немощеных дорогах не могли остановить машин, поскольку их было легко засыпать или объехать. Даже поврежденный мост на автогужевой дороге не мог служить препятствием. Противник тут же строил простые объезды или оборудовал броды через ручьи, обычно пересыхающие летом. А по сравнению с железнодорожной сетью сеть автогужевых дорог обеспечивала коммунистам гораздо большую гибкость движения, оставаясь в то же время менее уязвимой.
Ведя борьбу за изоляцию фронта противника, летчики 77-го оперативного соединения время от времени получали возможность выполнять и другие задачи. Одной из таких задач был налет на Начжинь в августе 1951 г.
Крайняя северо-восточная часть Кореи похожа на длинный палец, вытянутый вдоль побережья и отделенный от России и Маньчжурии рекой Туманган. В этой узкой горловине Северной Кореи, всего в 28 км от советской границы и в 180 км от Владивостока, расположен портовый город Начжинь. С Владивостоком Начжинь связан железной дорогой, шоссе и морем.
После того как однажды в августе 1950 г. Начжинь был подвергнут бомбардировке самолетами В-29, государственный департамент США в письме исполняющего обязанности государственного секретаря Джеймса Уэбба министру обороны Льюису Джонсону поднял вопрос о целесообразности дальнейших налетов на этот город. Учитывая его близость к китайской и русской границам, комитет начальников штабов по настоянию государственного департамента 8 сентября 1950 г. отдал распоряжение впредь не атаковать Начжинь. Главным доводом в пользу такого решения послужила опасность возможных инцидентов с русскими самолетами или навигационных ошибок, в результате которых наши самолеты могли оказаться над русской стороной реки Туманган и даже сбросить на нее бомбы.
В феврале 1951 г., наблюдая непрерывное строительство тыловых сооружений в Начжине и интенсивное движение по железной дороге, штаб Макартура вновь запросил разрешения возобновить бомбардировки Начжиня, на что 21 февраля опять последовал отказ.
К августу 1951 г. благодаря «неприкосновенности» Начжиня коммунисты получили возможность превратить этот портовый город в важнейшую базу снабжения в Северо-Восточной Корее. Особенно интенсивным было движение по железной дороге. Сообщая эти данные в Вашингтон, главнокомандующий войсками США на Дальнем Востоке вновь запросил разрешения нанести удар по окладам и сортировочным станциям города. Командование военно-воздушных сил в Дальневосточной зоне настаивало на том, что разрушить военные объекты Начжиня можно, не нарушая ни маньчжурской, ни советской границ.
На этот раз просьба была удовлетворена. Однако разрешение комитета начальников штабов содержало множество оговорок и ограничений.
Схема 9. Железнодорожные и автогужевые коммуникации в районе Начжиня
Очевидно, при налетах на Начжинь бомбардировщикам требовалось сильное истребительное прикрытие. Но откуда было его взять? Истребители F-86 «Сейбр» не обладали достаточным радиусом действия. Поэтому штаб военно-воздушных сил в Дальневосточной зоне обратился за помощью к флоту. Запрос был направлен через центр совместных действий командующему 7-м флотом, а оттуда – контр-адмиралу Перри, командиру 77-го оперативного соединения.
В течение последующих дней командование флота уточнило с центром совместных действий район встречи, высоту, частоту радиоволн и порядок эскортирования. Реактивные самолеты морской авиации должны были встретить бомбардировщики В-29 в 130 км южнее Начжиня на высоте 7500 м и сопровождать их до объекта атаки и обратно.
25 августа при ясной погоде самолеты с авианосца «Эссекс» направились на выполнение задания. Капитан 3 ранга Биби, командир 5-й авиационной группы, повел за собой 11 истребителей F9F «Пантера» 51-й истребительной эскадрильи и 12 F2H2 «Бэнши» 172-й истребительной эскадрильи. «Мы вместе набрали высоту, – рассказывает он, – и в назначенном пункте встретили 29 бомбардировщиков В-29. Взаимодействие было отличным; моим самолетам не пришлось даже сделать ни одного круга. Мы быстро заняли положение для эскортирования; самолеты „Бэнши“ взяли на себя прикрытие сверху, а „Пантеры“ – снизу. Последние шли на высоте 7500 м, а первые сновали взад и вперед над бомбардировщиками. Пройдя береговую линию, мы подготовились к встрече с самолетами противника, но ни один из них не появлялся. Как было намечено, мы развернулись в направлении Начжиня. Бомбардировщики атаковали город тремя волнами, причем каждый сбросил 10 т бомб».
Следующий удар по военным и транспортным сооружениям Начжиня был нанесен 10 декабря 1952 г. силами только 77-го оперативного соединения, выделившего самолеты с авианосцев «Бон Омм Ричард» и «Орискани». На этот раз удалось разрушить 12 строений, в том числе железнодорожные мастерские, депо и поворотный круг.
С осени 1951 г. действия оперативного соединения авианосцев по срыву снабжения фронта противника вступили в новую, третью фазу. Первая фаза (разрушение мостов через Ялуцзян и мостов северо-восточной железнодорожной сети) завершилась успешно в пределах северо-восточной части Кореи. Вторая фаза (разрушение автогужевых дорог) была безрезультатной. Теперь предстояло направить усилия на разрушение, наряду с мостами, еще и самих железнодорожных путей.
Чтобы предоставить авианосцам большую свободу в действиях по изоляции фронта противника, 20 сентября 1951 г. с 77-го оперативного соединения были сняты обязанности по непосредственной авиационной поддержке частей на передовых позициях. Центр тяжести был перенесен с разрушения мостов на разрушение путей по той простой причине, что участились донесения о возобновлении противником железнодорожного движения по дорогам северо-восточного побережья. Кроме того, американские железнодорожные инженеры подсчитали, что коммунистам будет труднее ремонтировать многочисленные повреждения железнодорожного полотна, чем восстанавливать отдельные мосты.
В течение летних месяцев, пока авианосцы были заняты оказанием непосредственной авиационной поддержки передовым частям, а затем принимали участие в операции «Стрэнгл», противник воспользовался передышкой и, во-первых, восстановил значительную часть железнодорожной системы, а во-вторых, все шире стал использовать челночное движение между разрушенными мостами. По данным американской разведывательной авиации, в некоторых случаях на сортировочных станциях противника скапливалось до 300 железнодорожных вагонов. По докладам одних лишь летчиков военно-морских сил, за тридцатидневный период (с середины августа до середины сентября) ими было уничтожено или повреждено около 1900 товарных вагонов и 17 паровозов.
Контр-адмирал Томлинсон, командир 3-й дивизии авианосцев, ставший теперь командиром 77-го оперативного соединения, после совещания 30 сентября 1951 г. на борту авианосца «Бон Омм Ричард» с генерал-майором Эверестом (командующим 5-й воздушной армией) по вопросу о координации действий принял решение еще раз изменить тактику авианосцев. Отныне самолеты должны были проводить атаки в более широком секторе, нанося удары по отдельным участкам железных дорог с интервалами до 1,5 км. Это заставляло противника распылять свои ремонтные средства и снижало эффективность его усиливающейся противовоздушной обороны.
Был подготовлен список важнейших автомобильных и железнодорожных мостов, включавший только 27 объектов: 10 железнодорожных и 17 автомобильных мостов. В дополнение к систематическим ударам по мостам предстояло сосредоточить усилия на том, чтобы перерезать железнодорожные линии на как можно большем количестве участков.
Время от времени сведения о возможных объектах атаки в Северной Корее поступали из самых необычных источников. Такие сведения часто давали пленные или перебежчики из Северной Кореи, а также южнокорейцы, проникавшие на территорию противника. Именно эти данные послужили основой планирования и проведения одной из самых мощных бомбардировок, в которых принимала участие морская авиация. Мы имеем в виду налет на Капсань.
«Когда я осенью 1951 г. прибыл в Корею, – говорит вице-адмирал Кларк, – самолеты с авианосцев рыскали по всей Северо-Восточной Корее в поисках целей на коммуникациях противника». Сосредоточив свои усилия на мостах, поездах и железнодорожных путях, мы тем не менее охотно атаковали и другие заслуживающие внимания объекты. Мой новый адъютант капитан-лейтенант Скоулз оказался выпускником армейской парашютной школы в Форт-Беннинге, штат Джорджия. Обучаясь там, он встречался со многими офицерами, готовившимися для тайной войны. Некоторые из его друзей служили в штабе армии в Пусане. Скоулз и его армейские друзья разработали новую систему разведки целей, которой мы не преминули воспользоваться. В нескольких районах Северной Кореи действовали диверсионные группы, которые, пользуясь портативными радиостанциями, снабжали командование разведывательными данными о расположении и характере интересующих морскую авиацию целей. В назначенное время отобранные объекты подвергались ударам с воздуха, а диверсионные группы докладывали о результатах бомбардировок.
Самым удачным из таких налетов оказался налет на Капсань, проведенный 29 октября по данным, доставленным тайными агентами. В результате налета, объектом которого явилось здание, где проходила конференция армейских политработников, было убито более 500 человек.
В середине октября 1951 г. три авианосца («Бон Омм Ричард», «Эссэкс» и «Энтиетам») сосредоточили свои усилия на разрушении железнодорожных путей. За первые три дня действий полотно дорог было разрушено в 131 пункте. С 18 по 31 октября железнодорожные линии оказались перерезанными в 490 местах. А в течение месяца авиация произвела на железных дорогах свыше тысячи отдельных разрушений.
Однако разрушение путей было не такой уж простой задачей, как казалось вначале. Во-первых, колея шириной всего лишь 142 см представляла чересчур узкую цель, а для выполнения задачи требовалось только прямое попадание. Во-вторых, вскоре было установлено, что при бомбометании следовало делать поправку на смещение кабины относительно бомбодержателя. В противном случае бомбы рвались по обе стороны полотна, не причиняя ему ущерба.
«Мы обнаружили, – говорит капитан 3 ранга Биби, – что к моменту вашего ухода из Кореи плотность зенитной артиллерии в районах некоторых объектов была вдвое больше той, которую создавали японцы на своих островах в конце Второй мировой войны. На это указывает и тот факт, что 5-я авиационная группа сменила два комплекта самолетов вследствие напряженного боевого графика и повреждений от зенитного огня, которые не могли быть устранены на борту авианосца. С 22 августа по 30 ноября 1951 г. самолеты 5-й авиационной группы попадали под огонь 318 раз, в результате чего было сбито 27 самолетов и погибло 11 летчиков».
Часто бывало и так, что летчики точно сбрасывали свои бомбы на мосты или на полотно железной дороги, а вернувшись на следующий день, обнаруживали, что за ночь все повреждения устранены. Подобные случаи действовали на летный состав деморализующе.
За первые 9 дней декабря железнодорожные пути были разрушены в 937 местах. В период с 29 декабря по 9 января 1952 г. 77-е оперативное соединение в среднем за день разрушало пути в 116 пунктах, а за 24 летных дня (с 28 декабря по 1 февраля) летчики с быстроходных авианосцев доложили о 2782 случаях разрушения путей. Кроме того, за тот же период был разрушен 141 мост и обходный путь. По словам адмирала Перри, благодаря этим усилиям удалось «почти полностью прекратить движение по железным дорогам восточной части Северной Кореи».
Хотя об этом редко упоминается в отчетах и бортовых журналах, однако, пожалуй, наиболее трудной задачей, стоявшей перед командиром дивизии авианосцев, командирами авиационных групп и эскадрилий во время кампании по изоляции фронта противника, было поддержание у летчиков высокого боевого духа. Неизменное однообразие выполняемых задач, все возрастающая опасность быть обитым согнем зенитной артиллерии и довольно незначительные результаты их усилий – все это способствовало снижению боевого духа летчиков.
По словам Биби, особое искусство и смелость требовались от летчиков в так называемой Долине смерти, западнее Воньсаня. Здесь нужно было незаметно проскользнуть через лабиринт хорошо защищенных позиций зенитной артиллерии и все же нанести удар.
В день первой годовщины начала действий морской авиации на сухопутных коммуникациях противника стало возможным подытожить нанесенный северокорейцам ущерб. За 12 месяцев совместных атак морской авиации и кораблей было уничтожено или выведено из строя 2379 мостов, 4519 машин, 7028 товарных вагонов и 4674 участка рельсовых путей.
Тем не менее в первые дни 1952 г. разведка доносила, что благодаря высокоцентрализованной организации и разумному распределению ремонтных средств противнику удалось успешно противодействовать усилиям наших войск по воспрещению подвоза на всей территории Северной Кореи. Отдельные разрывы железнодорожного пути легко и просто устранялись, причем противник всегда имел достаточный запас лесоматериалов, рельсов и, конечно, рабочей силы. По этой причине авианосцам пришлось еще раз изменить свою тактику. Ради того чтобы не распылять усилия по разрушению железных и автогужевых дорог в большом секторе, был принят план сосредоточения усилий на отдельных участках. Вместо того чтобы рассеивать бомбы по всему полотну дороги – по одной воронке на каждые полтора километра, – было решено срывать целые полосы полотна. В этих пунктах воронки перекрывали друг друга, полностью разрушая полотно дороги на протяжении 1–3 км.
За 24 летных дня (с 28 декабря 1951 г. по 1 февраля 1952 г.) было разрушено 2782 участка путей, 79 железнодорожных мостов и 50 объездных путей. Новый способ действий позволил, по крайней мере на время, создать непреодолимые препятствия для ремонтно-восстановительных работ противника. В некоторых местах повреждения не устранялись на протяжении 8–10 дней.
Схема 10. Капсань и железнодорожная сеть северо-восточного побережья
В январе 1952 г. взаимодействие авиации и кораблей флота по разрушению транспортной системы северо-восточного побережья приобрело еще более тесный характер. Это позволило независимо от погоды и условий видимости добиться более или менее постоянной изоляции фронта противника. По аэрофотоснимкам на северо-восточном побережье были выбраны объекты бомбардировки под названиями «Пэкидж» и «Дирейл». Это делалось с таким расчетом, чтобы можно было разрушать пути бомбардировкой с воздуха и огнем корабельной артиллерии, не допуская при этом их восстановления. В 5 объектах «Пэкидж» самолеты произвели первоначальные разрушения и поставили радиолокационные буи, с помощью которых надводные корабли могли определять положение цели, опознавать ее и обстреливать независимо от условий видимости. В 11 пунктах «Дирейл» ответственность за разрушение дорог возлагалась только на корабли флота, которые использовали для этого самолет-корректировщик.
С течением времени результаты бомбардировок объектов «Пэкидж» и «Дирейл» были сведены к минимуму из-за недостаточного количества корабельной артиллерии для постоянного огневого наблюдения за избранными участками.
Налеты авиации на выбранные участки путей подвоза продолжались в течение всего февраля 1952 г. За первые 20 дней месяца дороги были разрушены в 1037 местах. Главные усилия были направлены против важнейших железнодорожных линий, идущих с севера на юг и с востока на запад, и прежде всего – в район железнодорожного узла Ковонь, в 35 км северо-западнее Воньсаня. Действия авианосцев оказались настолько успешными, что линия от Ковоня до Воньсаня с 1 февраля по 5 марта непрерывно бездействовала. Железная дорога между Ковонем и Хыннамом часто оказывалась перерезанной в таком количестве мест, что всякое сквозное движение становилось здесь невозможным. Периодические налеты производились и на железнодорожные и автогужевые мосты западнее Яндока.
В марте 1952 г. в монотонной работе по разрушению железнодорожного полотна и мостов наступил долгожданный перерыв, который значительно способствовал поднятию боевого духа летчиков. Попытка противника вновь овладеть занятым нашими войсками островом Яндо у Сончжиня была 20 февраля встречена ответным ударом – воздушным налетом с авианосцев по скоплению мелких судов у близлежащего берега. Во время налета на участке между Воньсанем и Сончжинем было уничтожено 300 и повреждено до 500 мелких судов – сампанов и джонок. 13 апреля летчики еще раз избавились от утомительной работы по изоляции фронта противника. В этот день по Чхончжиню был нанесен первый из многих комбинированных ударов авиации и корабельной артиллерии.
Чтобы ослабить угрозу вторжения на Йодо (остров, удерживаемый войсками ООН в блокированной бухте Йонхынмань), самолеты с авианосцев регулярно совершали налеты на артиллерийские позиции противника на полуострове Ходо, а также периодически корректировали огонь корабельной артиллерии.
Весной 1952 г. кампания по разрушению железных дорог продолжалась с неослабевающим ожесточением. В течение апреля, мая и июня было сделано свыше 7000 самолето-вылетов, в результате чего только за первые полтора месяца удалось повредить железнодорожное полотно в 3000 местах, а также разрушить 80 мостов и 100 объездных путей. На эти налеты морской авиации противник снова ответил изменением тактики ремонтно-восстанавителвных работ и усилением зенитного огня. Вынуждено было изменить свою тактику и 77-е оперативное соединение. Прежде всего в каждой группе увеличилось количество самолетов. Штурмовики начинали теперь атаковать орудия противника еще до появления бомбардировщиков. Далее пришлось отказаться от повторных заходов на цель. Пикирование стало вестись с большой высоты. И наконец, шире использовалась способность авианосной авиации наносить внезапные мощные удары по обширным районам.
Но независимо от этих изменений общая задача военно-морской авиации оставалась все той же – держать мертвой хваткой железнодорожную систему восточного побережья. Правда, в июне 1952 г. внимание к этой задаче несколько ослабло, так как примерно с этого времени война на истощение приняла форму массированных налетов на железнодорожные и другие транспортные центры, промышленные районы и центры снабжения. Это было обусловлено желанием заставить противника пойти на уступки за столом конференции о перемирии.
За 20 месяцев активных действий морской авиации на сухопутных коммуникациях противника самолеты быстроходных авианосцев разрушили на северо-востоке Кореи более 13 тысяч участков железнодорожных путей, около 500 мостов и до 300 объездных путей. К этому следует добавить сотни уничтоженных и поврежденных паровозов, вагонов и автомашин, груженных военными материалами. Нанесенный противнику ущерб несомненно замедлил движение его грузов и заставил его организовать сильнейшее сопротивление, для чего он отвлек с фронта значительную часть живой силы и израсходовал огромное количество ремонтных материалов.
И все же действия нашей авиации на коммуникациях противника по всей Корее не привели к изоляции фронта. Объем предметов снабжения, поступавших на фронт, по-видимому, удовлетворял потребности противника. Это дало нам основание считать, что воспрещение подвоза по сухопутным транспортным линиям только при помощи авиации не может быть вполне успешным в течение длительного времени, если оно не будет согласовано с действиями самих сухопутных войск, которые могут заставить противника повысить уровень расхода военных материалов на фронте.
Благодаря непрерывным и эффективным дневным ударам по мостам, туннелям и путям северо-восточной железнодорожной сети летчикам 77-го оперативного соединения удалось жестко ограничить ее использование противником. Пока солнце стояло над горизонтом, коммунисты не могли передвигаться. Поток грузов днем сужался до тоненькой струйки. Но по ночам и в нелетную погоду противник лихорадочно ремонтировал мосты, засыпал сотни воронок на дорогах и железнодорожных путях, выпрямлял или заменял погнутые рельсы. Северокорейцы вручную переносили военные материалы из поезда в поезд, из машины в машину через десятки разрушенных мостов и через разбитые пути.
Напряженно работавшие экипажи авианосцев 77-го оперативного соединения в течение всей кампании по изоляции фронта противника трудились днем и ночью, делая все, что позволяли их ограниченные возможности, чтобы остановить поток грузов и задержать ремонтные работы противника. При отсутствии ночных авианосцев необходимость круглосуточной работы легла тяжелым бременем на палубные команды обслуживания дневных авианосцев. Но они с готовностью приняли на себя эти обязанности, чтобы усилить нажим на противника.
Ночные полеты над Северной Кореей были трудным и рискованным делом, хотя большинство ночных летчиков считало их значительно менее опасными, чем дневные. Со многих точек зрения это действительно выглядело так. Зенитный огонь ночью всегда ослабевал, целей было гораздо больше, и обнаруживались они легче: в темные ночи можно было определять движущиеся цели по свету фар. Зато в светлые лунные ночи поезда и автомашины противника успешно двигались и без света. Это вынуждало экипажи ночных штурмовиков сосредоточивать своё внимание на стационарных целях.
Однако гористая местность Кореи ночью создавала еще большие препятствия, чем днем. Чтобы атаковать мост или поезд, зажатый между крутыми корейскими сопками, или автомашину, скрытую на лесной дороге, даже днем требовалось первоклассное летное искусство; выполнение же этой задачи ночью было неимоверно трудным.
Несмотря на то что в 77-м оперативном соединении имелось мало ночных летчиков, они, преодолевая трудности, связанные с непогодой, темнотой и условиями местности, причиняли противнику большой ущерб и во многом способствовали замедлению ночных перевозок. Типичная тактика ночных действий состояла в следующем: каждая пара самолетов получала один участок железной или автогужевой дороги с таким расчетом, чтобы дальность полета составляла около 250 км. Маршрут обычно проходил через горы или вдоль прибрежной дороги. При подходе к району целей один из летчиков снижался и с малой высоты просматривал дорогу, стараясь обнаружить движение машин. Второй самолет оставался на прежней высоте. После обнаружения цели первым в атаку шел верхний самолет, сбрасывая, если нужно, осветительные бомбы. Нижний самолет тем временем набирал высоту и в свою очередь также атаковал цель.
На последнем этапе Второй мировой войны на Тихом океане американские военно-морские силы подготовили специальные авиационные группы и авианосцы «Энтерпрайз» и «Саратога» для действий исключительно в ночное время. С оперативно-тактической точки зрения это мероприятие явилось одним из важнейших достижений флота в минувшей войне. Результаты действий ночных авианосцев в борьбе против Японии, по общему мнению, были эффективными и успешными.
Во время войны в Корее ночные авианосцы не получили применения, и только в последние дни войны был разработан и начал осуществляться соответствующий план – «Ноу доуз». Для его выполнения выделялся авианосец «Принстон» с тремя эскадренными миноносцами в качестве кораблей охранения. Все ночные истребители и штурмовики 77-го оперативного соединения срочно переводились на этот авианосец. Согласно плану ночные штурмовики должны были наносить удары по важным узлам, сбрасывая как обыкновенные бомбы, так и бомбы замедленного действия. Однако план «Ноу доуз» не смог быть полностью реализован, ибо авианосец «Принстон» вскоре направился в Йокосука для ремонта котлов, а когда он вернулся в строй, шли последние дни войны, требовавшие от авианосцев непосредственной авиационной поддержки войск.
Предложение об использовании ночных авианосцев в Корее впервые было выдвинуто в начале кампании по изоляции района боевых действий. Для этого имелся целый ряд довольно серьезных причин.
Во-первых, обычный дневной авианосец не мог действовать беспрерывно, и днем, и ночью. Обслуживание восьми ночных истребителей и штурмовиков и без того делало чересчур напряженной работу команд полетной палубы, ангарной палубы и артиллерийско-технической службы дневного авианосца. Использование же ночного авианосца, безусловно, уменьшило бы нагрузку на экипажи дневных авианосцев.
Во-вторых, офицеры военно-морской авиации, анализировавшие ход кампании по изоляции района боевых действий в Корее, понимали, что самым слабым местом являлось прекращение действий в ночное время. Это давало противнику известную передышку. Действия каких-нибудь восьми ночных самолетов с дневных авианосцев могли лишь беспокоить противника, затруднять его передвижение, наносить ему известный урон, но ни в какой мере не могли остановить ночные перевозки северокорейцев и китайцев. По общему мнению, даже один ночной авианосец мог если не остановить движение, то уж во всяком случае серьезно его замедлить. Дополнительным выигрышем было то, что ночные самолеты могли значительно усилить блокаду Кореи с моря, обнаруживая мелкие корабли и суда, действующие вблизи берега.
В-третьих, оборудование для ночных полетов на борту авианосца и на самолетах было гораздо лучшим, чем в годы Второй мировой войны. Радиолокаторы, осветительное устройство, система управления на корабле, оборудование для полетов при всякой погоде, электронное оборудование и автопилоты на самолетах – все это было усовершенствовано. Корея, по словам ночных летчиков, представляла блестящие возможности для дальнейшего совершенствования тактики всепогодной авиации.
Летчики, летавшие над Кореей и днем, и ночью, были убеждены, что выполнение задач ночью менее рискованно и более продуктивно. И все же один ночной авианосец, конечно, не решал дела. Для того чтобы застопорить ночное движение на северо-востоке Кореи, потребовалось бы много авианосцев и сотни самолетов. И на каждый ночной авианосец, участвующий в боях, нужно было иметь по крайней мере еще один авианосец и авианосную группу, которые проходили бы тренировку на западном побережье США. К тому же следует учесть, что для полной подготовки ночного летчика требуется на 50 процентов больше времени, чем на подготовку обычного летчика. Надо было считаться и с ограничением фондов и личного состава в масштабе военно-морских сил в целом, а также с проблемой приоритета в ассигнованиях.
Что касается результативности действий, то были все основания полагать, что воодушевление и подъем, обычно присущие всем возвращающимся с задания летчикам, в равной мере могут быть отнесены и к ночным летчикам. Часто не представлялось никакой возможности оценить, измерить или сфотографировать результаты налета, о которых докладывали ночные летчики. Учитывая стабилизацию фронта в Корее, многие офицеры морской авиации считали, что авианосец, действующий днем, нанесет больше ущерба противнику, чем ночной авианосец. Более того, исследование, проведенное в начале войны, показало, что 67 процентов боеприпасов ночные летчики расходовали в сумерках или в дневное время. Может быть, однако, это объяснялось тем, что в первые месяцы войны штурмовики обычно вылетали на задание перед рассветом или в сумерках.
Таким образом, хотя вопрос об использовании ночных авианосцев не раз являлся предметом обсуждения, им так и не пришлось принять активное участие в войне в Корее.
Ночные действия штурмовиков с дневных авианосцев неуклонно продолжались, увеличивая ущерб, наносимый противнику в Корее. К описываемому периоду летчики достигли высокого мастерства в проведении ночных атак. Полет над 65-км участком железной или автогужевой дороги мог занять целый час, пока летчик делал зигзаги взад и вперед, осматривая каждый изгиб, каждую насыпь в поисках признаков движения. Труднее всего было обнаружить паровозы, поскольку они редко включали огни или выпускали дым. Но тщательные, методичные поиски всегда приносили свои плоды.
Когда, начиная с июня, упор на дневные бомбардировки коммуникаций был ослаблен, противник смелее стал использовать свои автогужевые дороги. В ноябре 1952 г. ночные летчики 77-го оперативного соединения уничтожили 206 и повредили 274 автомашины противника.
Для ночных действий в Корее применялись только два типа самолетов: 4U5N «Корсар» и AD4N «Скайрейдер». Каждый авианосец в составе своей авиационной группы имел по 4 самолета обоих типов. Они придавались соответственно штурмовой и истребительной эскадрильям.
Истребитель «Корсар» представлял собой ночной самолет ПВО, предназначенный главным образом для охраны оперативного соединения. Но поскольку противник не оказывал никакого сопротивления в воздухе, эти самолеты использовались для ночных атак на сухопутных коммуникациях Кореи. Эти самолеты и их экипажи прибыли из 3-й эскадрильи морской авиации, расположенной на военно-морской авиационной базе в Моффет-Филд[33].
Самолеты «Скайрейдер» прибыли из 35-й эскадрильи, базирующейся в Сан-Диего, где все экипажи прошли специальную подготовку для штурмовых действий в ночных условиях. «Скайрейдер» являлся идеальной машиной для этой цели. Его обычная боевая нагрузка для действий ночью включала 225-кг бомбу, шесть 112-кг бомб, 6 осветительных бомб и полный боекомплект для четырех 20-мм автоматических пушек.
«Оценивая многие образцы нашего вооружения, – рассказывает командир 2-го отряда 35-й эскадрильи капитан-лейтенант Гриз, – мы в конце концов пришли к выводу, что самым лучшим из них является 20-мм автоматическая пушка. Достаточно было, например, одного попадания 20-мм осколочно-зажигательного снаряда в бензобак автомобиля, чтобы полностью и навсегда вывести его из строя. Нескольких пробоин в котле паровоза также вполне достаточно для его остановки. Пользуясь этим оружием, мы не беспокоились о соблюдении минимальной безопасной высоты во время захода на цель, а каждое попадание снаряда ночью давало вспышку, что значительно облегчало корректирование огня. Это позволило нам добиться очень высокой точности стрельбы».
Во время кампании по изоляции района боевых действий в Корее был испытан новый вид вооружения, оказавшийся весьма эффективным, – 70-мм авиационные реактивные снаряды со складывающимся оперением под названием «Майти Маус». Первоначально сконструированные как оружие класса «воздух – воздух», эти небольшие снаряды в конце войны в Корее нашли своеобразное, но вполне оправдавшее себя применение в ночных действиях авиации на коммуникациях противника.
Реактивные снаряды «Майти Маус» размещались на установках по 6–7 штук в каждой. Один самолет «Скайрейдер» нес до 6 таких установок, а оставшиеся места были заняты либо осветительными бомбами, либо 112-кг (иногда 225-кг) фугасными бомбами. Семь реактивных снарядов с каждой установки выпускались залпом с интервалами в доли секунды.
Первые испытания реактивных снарядов «Майти Маус» по наземным целям были проведены военно-морским ведомством в Иньокерне, штат Калифорния, в начале декабря 1952 г. помощником командира 35-й эскадрильи капитаном 3 ранга Эдвардсом. Он был настолько доволен результатами испытаний, что убедил своих начальников провести боевые испытания «Майти Маус» в Корее.
В апреле 1953 г. отряд «М» ночных штурмовиков с авианосца «Филиппин Си» начал атаки с применением реактивных снарядов «Майти Маус» по наземным движущимся целям. Разрушительная сила, точность и легкость в эксплуатации и боевом применении реактивных снарядов были доказаны на практике. Командир отряда доложил, что они «оказались чрезвычайно эффективным оружием против автомашин и других движущихся целей». Контр-адмирал Блик, командир 3-й дивизии авианосцев, настаивал на скорейшем увеличении их производства, с тем чтобы можно было удовлетворить потребности всех сил флота, действующих в Корее.
Анализируя роль военно-морских сил в кампании по изоляции района боевых действий в Корее, следует помнить, что за проведение этой кампании на суше в первую очередь отвечали военно-воздушные силы США. Это было предусмотрено «меморандумом о функциях». Обязанности военно-морских сил по срыву перевозок противника по суше носили второстепенный характер. Поэтому в течение всей войны в Корее общее руководство действиями по изоляции фронта противника осуществлялось командованием 5-й воздушной армии через центр совместных действий в Тэгу.
За все время войны в Корее действия американских военно-морских и воздушных сил по срыву транспортных перевозок не координировались в масштабе театра военных действий[34]. В течение первых 6 месяцев войны никакой координации вообще и не требовалось вследствие постоянно меняющейся обстановки на фронте. Не было согласованного плана централизованных действий и после эвакуации Хыннама, когда фронт окончательно стабилизировался. Отсутствие такого плана привело к ряду разногласий между летчиками военно-воздушных и военно-морских сил, особенно обострившихся во время разведки мостов в одном из районов восточного побережья. Основываясь на данных аэрофоторазведки, летчики военно-воздушных сил доложили о выводе из строя 36 железнодорожных и автогужевых мостов. В отчете военно-морских сил за тот день было упомянуто только 6 мостов, разрушенных в данном районе.
Отсутствие координации в масштабе театра военных действий нашло свое выражение и в различии критериев, применяемых военно-воздушными и военно-морскими силами. В первые месяцы войны представители военно-воздушных сил считали, что выведенный из строя мост, как правило, будет бездействовать в течение 30 дней. Опыт же военно-морского флота показывал, что любой мост может быть восстановлен в среднем через 2 дня, а иногда и через несколько часов.
Недостаточность координации долгое время мешала выработать какое-либо официальное соглашение между двумя видами вооруженных сил о распределении районов ответственности. При отсутствии такого соглашения постепенно установилось следующее распределение функций: на военно-морские силы возлагалась главная (но не исключительная) ответственность за систему железных и автогужевых дорог на восточном побережье Северной Кореи, а военно-воздушные силы осуществляли основной (но опять-таки не исключительный) контроль над западной сетью железных и автогужевых дорог.
7 июля 1950 г. после налетов морской авиации на Пхеньян зоны ответственности были впервые поделены между видами вооруженных сил. В этот день генерал Стратемейер направил адмиралу Страблу телеграмму, в которой просил впредь при нанесении ударов по противнику силами морской авиации ограничиваться районом, расположенным к северу от 38-й параллели и к востоку от 127° восточной долготы. 5 ноября 1950 г. эти границы были окончательно уточнены, и 77-е оперативное соединение получило район непосредственно к северу от линии фронта и к востоку от 126°40’ восточной долготы, исключая полосу шириной 9 км южнее маньчжурской границы.
Следует отметить, что военно-воздушные силы США не имели достаточного количества баз в Южной Корее, и потому районы крайнего северо-востока Кореи были досягаемы только для самолетов В-29. Между тем 77-е оперативное соединение в течение длительного периода времени обеспечивало эвакуацию войск из района Хыннама и не могло ничем помочь сухопутной авиации.
Эти обстоятельства наряду с упомянутым выше соглашением и заставили командование возложить ответственность за район восточного побережья Кореи на военно-морские силы. Через несколько месяцев, 15 февраля 1951 г., границы районов ответственности в Северной Корее подверглись дальнейшему уточнению. Штаб военно-воздушных сил в Дальневосточной зоне информировал командующего военно-морскими силами на Дальнем Востоке о том, что большие расстояния от авиационных баз до районов северо-восточного побережья Кореи затрудняют ведение боевых действий по изоляции фронта противника. Он просил, чтобы до 25 февраля флот рассчитывал только на собственные силы. Когда же истек и этот срок, адмирал Джой приказал 77-му оперативному соединению продолжать выполнение поставленной задачи до особого распоряжения.
Одно из основных условий успеха кампании по изоляции фронта противника, как показал опыт, заключается в организации управления и координации усилий в масштабе театра военных действий.
Несмотря на большие потери, понесенные противником в результате действий морской авиации, в целом кампания по изоляции фронта противника имела лишь ограниченный успех. Даже в тех случаях, когда боевые действия велись объединенными силами авиакрыла морской пехоты, 5-й воздушной армии и 77-го оперативного соединения, добиться сокращения воинских перевозок противника в направлении фронта или его «изоляции» не удавалось. Противник нес большие потери, был вынужден удваивать и утраивать усилия, направленные на обеспечение фронта всем необходимым, на его тыловые организации легла огромная нагрузка, но все это почти не сказывалось на обстановке на фронте. В течение всей кампании противник, по-видимому, имел достаточно сил для того, чтобы по своему желанию переходить в наступление. Частые и мощные огневые налёты артиллерии противника на позиции наших войск доказывали, что он не страдал от недостатка боеприпасов. Захваченные военнопленные рассказывали, что у них всегда было вполне достаточно продовольствия, обмундирования, медикаментов и боеприпасов к стрелковому оружию.
К сожалению, мы должны признать, что одной из главных причин нашей неудачи с изоляцией фронта противника явилось поражающее упорство, решительность и изобретательность, проявленные коммунистами в борьбе за сохранение своей транспортной системы. Несмотря на непрерывные дневные налеты и ночные беспокоящие действия нашей авиации против растянутых и уязвимых с воздуха коммуникаций противника, который вел восстановительные работы только по ночам, используя устаревшее ремонтное оборудование, китайцы смогли сохранить в прежнем объеме и даже увеличить поток военных грузов, шедший к фронту. Вдобавок к этому коммунисты пользовались особыми методами ремонтно-восстановительных работ на шоссейных и железных дорогах и имели специальные организации, которые выполняли эти работы.
Так, например, ремонтом шоссейных дорог в Северной Корее занималось управление военно-шоссейных дорог, отвечавшее за ремонт туннелей, мостов, дорог и за сооружение обходных путей. В распоряжении этой организации находилось около 20 000 человек, которые были сведены в 12 военно-строительных полков трехбатальонного состава. Каждый батальон (примерно 500 человек) обслуживал определенный район Северной Кореи. В важнейших пунктах этих районов, расположенных в основном вдоль дорог, через каждые 3 км располагались ремонтно-восстановительные взводы. Они были вооружены простыми, но очень эффективными средствами: лопатами, мешками с песком, плетеными корзинами, кирками, топорами и другими ручными инструментами. Для ремонта важных мостов и туннелей в экстренных случаях привлекалось местное население. На каждый объект могло быть направлено сразу до 1000 человек.
Хорошо была продумана и система восстановления железных дорог. За эти работы отвечал северокорейский комитет по восстановлению железных дорог, в распоряжении которого находились 3 бригады общей численностью около 26 000 человек.
Эти бригады были разделены на ремонтные команды по 300 человек в каждой.
Кроме простых ручных инструментов, перечисленных выше, эти команды имели лошадей и повозки для транспортировки тяжелых шпал и рельсов. Более того, в основных ремонтно-восстановительных пунктах было собрано такое специальное оборудование, как сварочные аппараты, топографические приборы, домкраты, рычаги и краны. Заранее заготавливались целые деревянные мосты и металлические мостовые пролеты, а также создавались запасы рельсов, шпал, цемента и других строительных материалов, значительная часть которых хранилась в тысячах пещер и туннелей.
О быстроте ремонтно-восстановительных работ противника говорит следующий факт: 4 апреля 1952 г. на одном из участков железной дороги около Воньсаня было разрушено 120 м пути; однако уже 5 апреля путь был восстановлен, и по нему шли поезда. На всем протяжении северо-восточного побережья Кореи разрушенные ночью участки пути к полудню уже восстанавливались.
Для поддержания непрерывного движения по железным дорогам и ослабления эффективности действий нашей авиации противник прибегал к постройке обходных путей и к так называемой челночной системе движения.
Сооружение обходных путей вместо разрушенных мостов было простой, но весьма действенной контрмерой. Большинство рек Кореи мелки и легко проходимы вброд. Когда при разрушении мостов оказывались поврежденными быки и береговые опоры, противник просто-напросто строил новые временные мосты, а не тратил зря времени на восстановление старых. На важнейших участках, где местность не позволяла прибегать к этому простому решению, коммунисты ценой огромной затраты труда сооружали длинные обходные пути, позволявшие им полностью обходиться без мостов. Так был построен обходный путь в «Ущелье Карлсона».
В ответ на сотни разрушений железнодорожных путей коммунисты применили челночную систему движения, которая заключалась в том, что поезд шел ночью как можно дальше по неповрежденному участку пути, а затем грузы переправлялись через разбитый мост или разрушенный участок на автомашинах или вручную и вновь грузились уже на другой поезд. За ночь таким способом можно было перебросить грузы в среднем на 20 км. Несмотря на значительное снижение интенсивности перевозок, определенное количество грузов непременно достигало места назначения.
Кроме того, противник постоянно придумывал и успешно использовал всевозможные способы укрытия и маскировки. Так, если транспортной колонне противника предстояло преодолеть открытую местность, то автомашины всегда маскировались соломой или ветками; шоферы вели их под прикрытием деревьев, прятали в пещерах, под мостами, а в зимнее время прикрывали белыми парусиновыми чехлами. Вдоль дороги между Воньсанем и Пхеньяном, которую летчики часто называли «Долиной смерти», имелось очень много хорошо замаскированных сооружений, где автомашины могли быстро укрыться. Что касается паровозов и товарных вагонов, то их надежно скрывали многочисленные туннели, которые могли вместить в себя до 8000 вагонов, т. е. весь железнодорожный парк Северной Кореи. Иногда противник нарочно, с целью дезориентации, ставил свои паровозы в середину состава, а не в обычном месте.
Поврежденные составы и автомашины, застигнутые на открытых местах, часто окрашивались в яркие цвета, чтобы привлечь внимание нашей авиации; шоферы грузовых автомашин брали с собой пропитанные нефтью тряпки и при нападении наших самолетов быстро их поджигали, чтобы создать впечатление, будто машина уничтожена. Автомашины часто укрывались в разбитых бомбами зданиях. Иногда шоферы поднимали капоты двигателей и снимали колеса, и тогда наши летчики ошибочно полагали, что замеченные ими машины не на ходу.
Как правило, автомашины противника двигались по дорогам в колоннах, до 20 машин в каждой. Вдоль дорог через каждую милю располагались сигнальные посты, которые ружейными выстрелами оповещали транспортные колонны о появлении наших самолетов. В некоторых районах противник устанавливал на вершинах сопок и холмов сигнальные прожекторы, предупреждавшие водителей транспорта о приближении нашей авиации. Чтобы ввести наших летчиков в заблуждение, противник нередко имитировал разрушение участков железнодорожного пути, засыпая их мусором, землей и соломой. Паровозы на открытых участках местности маскировались ветками или соломой; военные грузы на сортировочных станциях всегда были укрыты. Военные материалы рассредоточивались противником по небольшим складам. Так, например, вокруг центра снабжения в Яндоке, на площади примерно в 4–8 кв. км, были созданы 12 складских площадок и многочисленные стоянки автомашин. Весь этот район хорошо прикрывался зенитной артиллерией.
Северокорейцы широко практиковали устройство разнообразных «приманок» для нашей авиации. Раскрытый парашют, висящий на дереве и хорошо видимый с воздуха, мог легко привлечь неопытного пилота. В важных пунктах были расставлены макеты поездов, автомашин, танков и даже солдат, которые как бы приглашали наших летчиков совершить на них нападение. Иногда к пустому, но очень важному на вид зданию вели многочисленные следы автомашин. Каждую из этих «приманок» окружали хорошо замаскированные и выгодно расположенные зенитные орудия. Противник часто использовал наши радиочастоты, передавая экипажам наших самолетов ложные сведения. Эта уловка обычно имела наименьший успех, ибо, когда радиостанцию противника просили дать свои позывные, она обязательно тут же прекращала работу.
Коммунисты очень часто прибегали и к такой, пожалуй, наиболее эффективной уловке: железнодорожные пути и мосты, по которым ночью беспрепятственно шли поезда, на день умышленно «разрушались». Делалось это так: под утро, после окончания ночных перевозок, специальный кран убирал съемный пролет моста и переносил его в ближайший туннель, где он оставался до следующей ночи. Секции наплавных мостов на день опускались вниз по течению рек и на некотором удалении от переправы замаскировывались. К месту снятого моста противник нарочно подвозил на день груды строительных материалов, чтобы создать видимость активных восстановительных работ. Отдельные секции железнодорожного пути вручную перетаскивались в ближайший туннель, где укрывались на день. Это вводило в заблуждение наших летчиков, которые видели разрушенные участки пути и ошибочно считали, что железнодорожная линия выведена из строя.
В дополнение к хорошо организованным ремонтно-восстановительным работам и умелому использованию естественных укрытий и средств маскировки противник успешно защищал свои коммуникации от налетов нашей авиации огнем зенитной артиллерии. Количество зенитных орудий противника неуклонно увеличивалось с ростом интенсивности наших авиационных ударов. В мае 1951 г. в Северной Корее насчитывалось 925 тяжелых орудий и автоматических зенитных пушек. К марту 1953 г. число орудий разного калибра (37 мм, 76 мм и 85 мм) возросло до 1670 единиц. Кроме того, в это время насчитывалось несколько тысяч 12,7-мм автоматических зенитно-пулеметных установок.
Чем меньше была высота полета при атаке – а нередко только атака на бреющем полете могла обеспечить достаточную точность огня, – тем опаснее был огонь зенитной артиллерии. Как и в годы Второй мировой войны, наши самолеты несли потери больше всего от огня стрелкового оружия.
Чтобы правильно оценить серьезность проблемы, возникшей в связи с усилением зенитного огня противника, достаточно вспомнить печальный опыт 5-й авиационной группы, самолеты которой в 1951 г. за 93 дня боевых действий получили 284 повреждения. С мая по декабрь 1951 г. военно-морские силы потеряли 74 самолета (погибло 39 летчиков), авиация морской пехоты в ходе кампании по изоляции фронта противника – 39 самолетов (погибло 32 летчика). Ниже приводится таблица общих потерь авианосной авиации от огня зенитной артиллерии противника:
Последняя цифра в приведенной таблице показывает резкое падение количества подбитых самолетов. Это произошло по нескольким причинам. Во-первых, в августе 1952 г. контр-адмирал Саусек, командир 77-го оперативного соединения, приказал впредь атаковать объекты на коммуникациях противника южнее Воньсаня с высоты не ниже 2000 м. Во-вторых, морская авиация изменила свою тактику. Теперь самолеты выходили на объекты, хорошо защищенные зенитной артиллерией противника, двумя группами, причем одна из них подавляла зенитные точки противника, а другая непосредственно атаковала цели. Такой метод атаки стал правилом, особенно после того, как в середине 1952 г. противник усилил оборону важных объектов. Кроме того, при воздушных атаках стало использоваться большее число самолетов, что вело к сокращению общего количества налетов на данный объект. Эта тактика способствовала быстрому уменьшению потерь нашей авиации.
Анализ противодействия коммунистов нашим попыткам изоляции фронта позволяет сделать два основных вывода. Тактика противника, а также его терпение и настойчивость дали положительные результаты в ходе войны в Корее, поэтому можно ожидать, что эта тактика найдет применение и в будущем. Большим преимуществом для противника оказалась примитивность театра военных действий, выразившаяся, в частности, в весьма слабом развитии транспортной системы Северной Кореи.
Чтобы понять, почему попытки изоляции фронта противника не имели успеха, необходимо рассмотреть систему тылового обеспечения северокорейцев. Как правило, всякая система тылового обеспечения слагается из трех основных элементов: 1) источников стратегического сырья, 2) военно-промышленных центров и 3) системы распределения.
Во время войны в Корее, в соответствии с решением Организации Объединенных Наций, два из этих элементов, а частично и третий не могли быть подвергнуты атакам и уничтожены, поскольку находились вне пределов Кореи.
Таким образом, одна из главных причин неудачи кампании по изоляции фронта противника заключалась в том, что наши вооруженные силы не могли вести боевые действия против наиболее уязвимых элементов системы снабжения противника – источников стратегического сырья и военно-промышленных центров. Они вынуждены были ограничиваться нанесением ударов лишь по объектам, расположенным на территории Кореи.
Это ограничение оставляло нашим войскам лишь четыре группы военных объектов: 1) собственно пути подвоза: мосты, туннели, железнодорожные пути и т. п.; 2) подвижной состав: паровозы, вагоны, автомашины, фургоны и повозки; 3) личный состав, занятый ремонтно-восстановительными работами и эксплуатацией дорожной сети, и 4) склады военных материалов и транспортируемые военные грузы.
Подвергать систематическим воздушным налетам две последние группы объектов было нецелесообразно. В самом деле, при тех неограниченных людских ресурсах, которыми располагали корейцы и китайцы, истреблять с воздуха личный состав, занятый ремонтом и обслуживанием дорог, было непрактично. Что же касается налетов с целью уничтожения военных грузов в пути и на складах, то они едва ли могли иметь решающее значение по двум следующим причинам. Во-первых, источники, откуда шел поток этих военных грузов, все равно оставались неприкосновенными, а во-вторых, всем была известна способность коммунистов укрывать, маскировать и рассредоточивать военные материалы по многочисленным пещерам, туннелям и другим убежищам.
Таким образом, авиация могла атаковать только две группы целей: подвижной состав и собственно пути снабжения.
Однако бомбардировки подвижного состава опять-таки не решали вопроса, так как не затрагивали источники его пополнения в Маньчжурии. Вагоны и автомашины, уничтоженные или поврежденные на дорогах Кореи, немедленно заменялись новыми. Для того чтобы нанести противнику урон таким путем, требовалось выводить из строя такое количество его подвижного состава, пополнить которое он был бы не в состоянии. Однако и в этом случае шансы на успех были бы крайне сомнительными.
Последняя группа военных объектов представляла собой непосредственно линии снабжения. Казалось бы, в этом отношении Корея является идеальным театром военных действий: ее дороги изобилуют мостами и туннелями, многие проложены по извилистым ущельям и долинам среди гор. И тем не менее имевшимися у нас силами нельзя было разрушить все 965 мостов Северной Кореи и блокировать каждый из 231 туннеля.
В сложившихся условиях боевые действия можно было вести лишь тремя способами: 1) разрушать основные мосты и не допускать их восстановления; 2) установить специальную зону, пересекающую в широтном направлении всю Корею, и в ее пределах разрушать все железные и шоссейные дороги и уничтожать все обнаруженные на них цели; 3) разрушать отдельные участки шоссейных и железных дорог в широком секторе.
Анализ боевых действий указывает на то, что в связи с теми ограничениями, которых придерживались наши войска в Корее, добиться действительной изоляции фронта противника было невозможно. По этому поводу генерал Кларк писал следующее: «Военно-воздушные силы и авианосцы флота, возможно, спасли нас от поражения в войне, но вместе с тем они не смогли оказать решающего влияния на исход войны в нашу пользу. Как и в Италии во время Второй мировой войны, мы получили в Корее жестокий урок. Наша авиация здесь также не смогла остановить непрерывный поток военных грузов и подкреплений противника, направлявшийся к фронту».
Срыв транспортных усилий противника путем установления морской блокады и непосредственного нападения на его транспорты является исторически сложившейся традиционной функцией флота. Борьба же военно-морских сил на сухопутных коммуникациях противника является сравнительно новой страницей в истории ведения войн, ибо она вообще стала возможна только с появлением авиации. Вплоть до Второй мировой войны действия по нарушению транспортной системы противника в сколько-нибудь значительных масштабах не велись. Стратегические бомбардировки как основное средство нарушения сухопутной системы перевозок и снабжения противника получили широкое применение только во время Второй мировой войны. Прибегая к ним, можно было надолго парализовать систему снабжения противника на его территории.
В современной войне проблема тылового обеспечения приобрела не меньшее значение, чем проблемы стратегии и тактики. Стратегические бомбардировки в широком смысле слова являются операцией по изоляции фронта, но изоляции глубокой – в отличие от общепринятого понимания этого термина как изоляции непосредственного района боевых действий. Но где бы ни проводились такие операции – вблизи линии фронта или в глубоком тылу, – они всегда означают нарушение системы снабжения противника.
Неудачная попытка путем воздействия авиации на пути подвоза противника прекратить войну в Корее имела прецеденты и в прошлом. Опыт Второй мировой войны подтверждает, что, за исключением нескольких отдельных случаев (например, высадка союзников в Нормандии), стремление парализовать с помощью авиации систему снабжения противника никогда не приводило к полному успеху. Во Второй мировой войне немецкой авиации не удалось уморить голодом Англию; англо-американское авиационное наступление на нацистские военно-промышленные центры не помешало гитлеровской Германии увеличивать выпуск военной продукции вплоть до июля 1944 г. Боевые действия авиации союзников по изоляции фронта противника в Италии, на гористом Апеннинском полуострове, столь похожем на Корею, также закончились неудачей. Весной 1944 г. союзники нанесли там серию массированных воздушных ударов по тылам противника. Они стремились перерезать его пути снабжения и сократить его запасы, чтобы вынудить немецкие войска отступить. Но, несмотря на огромные усилия, союзники добились лишь ограниченного успеха. Иногда их авиации удавалось вывести из строя все мосты через реку По, тем не менее удары авиации по коммуникациям противника не оказали решающего влияния на действия сухопутных войск. Конечно, от воздушных налетов немцы несли большие потери, растрачивая свои силы, но к коренному изменению обстановки на фронте эти налеты не приводили.
Во время войны на Тихом океане бомбардировки фугасными и зажигательными бомбами промышленных центров Японии соединениями В-29 серьезно подорвали военно-промышленный потенциал страны. Но вместе с тем все данные говорят о том, что решающим фактором явилась длительная морская блокада, в результате которой Япония быстро теряла силы.
Таким образом, неудачные попытки авиации изолировать фронт противника отмечались уже и ранее, до войны в Корее.
В течение многих месяцев, с начала 1951 г. и до конца 1952 г., в действиях по изоляции франта противника участвовало почти 100 процентов самолетов авианосной авиации, 60 процентов авиации морской пехоты, базировавшейся на сухопутные аэродромы, 70 процентов самолетов 5-й воздушной армии и 70 процентов кораблей, блокировавших восточное побережье Кореи. Эти цифры менялись в разные месяцы, тем не менее они в общем правильно отражают масштабы и удельный вес усилий, предпринимавшихся для изоляции фронта противника от его тылов. За первые 18 месяцев этой кампании самолеты 77-го оперативного соединения совершили 20 567 боевых вылетов, самолеты морской пехоты – 25 266 вылетов, самолеты военно-воздушных сил – 126 702 вылета (в эти цифры входят и разведывательные полеты). Корабли 95-го оперативного соединения за это же время выпустили 230 тыс. снарядов.
Но все было напрасно: войска противника бесперебойно снабжались всем необходимым. За редким исключением, носившим временный и местный характер, противник ни разу не ограничивал свои боевые действия из-за перебоев в снабжении.
И действительно, факты говорили о том, что противнику удавалось с каждым днем увеличивать поток грузов, идущих к фронту. По данным наблюдения, общий объем железнодорожных перевозок в течение всей войны твердо держался на одном уровне, а движение автогужевого транспорта возрастало из месяца в месяц. Вместе с тем усиливалось и зенитно-артиллерийское прикрытие коммуникаций противника.
Все эти факты приобретают еще большее значение, если учесть, что коммуникации противника были очень растянуты и ограничены пределами Корейского полуострова, подвергнутого плотной морской блокаде. Они находились под постоянным воздействием значительных сил авиации, которая не встречала почти никакого сопротивления в воздухе. В то же время наши собственные коммуникации ни разу не подверглись нападению.
Однако, признавая, что боевые действия по изоляции фронта противника в Корее потерпели неудачу, не следует делать вывод, что в будущем они никогда не принесут успеха. Причиной их неудачи явилось вынужденное ограничение боевой деятельности авиации ударами лишь по наиболее слабому звену системы снабжения противника. Сейчас положение резко изменилось: мы располагаем атомным оружием, которое в случае его применения в подобной кампании даст нам известные выгоды, хотя мы и не можем пока что определить их характер.
Резюмируя вышесказанное, назовем шесть основных причин, объясняющих, почему авиации не удалось изолировать фронт противника в Корее. Если в будущем конфликте мы не встретимся с этими проблемами или найдем способ их положительного решения, то можно надеяться, что осуществить изоляцию района боевых действий все же удастся.
1) Коммунисты были способны смягчать последствия тяжелых и многочисленных ударов по их транспортной системе и, используя свои неограниченные людские ресурсы, поддерживать непрерывное движение по шоссейным и железным дорогам.
2) Вооруженные силы Объединенных Наций не могли воздействовать на источники снабжения противника.
3) Мы оказались неспособными в ночное время и в плохую погоду обнаруживать и уничтожать на дорогах отдельные мелкие цели, которые без труда уничтожались днем.
4) Война в Корее зашла в тупик. Если бы она сохранила маневренный характер, то потребности противника были бы намного большими. Он был вынужден использовать железные и шоссейные дороги даже в дневное время. «После месячного пребывания на посту командира 77-го оперативного соединения, – говорит контр-адмирал Перри, – я пришел к твердому убеждению, что с теми средствами, которые были в нашем распоряжении, мы не могли полностью изолировать фронт противника. Я считал и до сих пор считаю, что только в условиях маневренной, а не позиционной войны мы могли бы сократить снабжение противника до такой степени, при которой он не смог бы надолго сохранить наступательные способности».
Генерал Ван Флит по этому вопросу заявил следующее: «Если бы мы оказали на противника соответствующее давление и, заставив его сражаться, навязали бы ему свою волю, то тем самым мы поставили бы его перед неразрешимой проблемой снабжения. Но вместо этого мы вели войну теми методами, которые были избраны противником; и это в то время, когда на нашей стороне были такие преимущества, как гибкость, мобильность и огневая мощь. Обе стороны вели позиционную войну, глубоко зарывшись в землю, и надо сказать, что в этой войне противник превосходил нас. Его малорослые и проворные солдаты окапывались быстрее наших, и если противник терял сотню солдат, то для него ничего не стоило вместо нее немедленно выставить другую. Мы могли бы истощить фронтовые запасы противника, если бы мы наступали, используя все свои преимущества и, в частности, более совершенное оружие. Тогда северокорейцам пришлось бы расходовать свои запасы быстрее, чем они могли их пополнить».
5) Сеть снабжения противника была очень примитивной.
6) И наконец, мы не смогли применить атомную бомбу – оружие, которое наверняка позволило бы нам парализовать транспортную систему противника в Корее.
4 июля 1950 г. всем кораблям, находившимся в Тихом океане, было передано по радио следующее сообщение:
«…Президент Соединенных Штатов Америки, выполняя просьбу Совета Безопасности ООН об оказании поддержки Корейской республике в защите от агрессии со стороны Северной Кореи и восстановлении мира в Корее, приказал начать морскую блокаду Корейского полуострова».
Географические границы блокады в этом сообщении не указывались, но для того, чтобы наши военно-морские силы держались на достаточном расстоянии как от китайских, так и от советских берегов, в качестве северной границы блокады на западном побережье было взято 39°35’, а на восточном 41°51’ северной широты. Эта ограничительная мера была обусловлена некоторыми юридическими соображениями. Так, например, Советский Союз и коммунистический Китай заявили, что они осуждают блокаду и не признают ее законной.
В начале войны силы, предназначенные для организации блокады, были весьма ограниченными. В их состав входили следующие корабли: от Соединенных Штатов Америки – легкий крейсер ПВО «Джюно» (до 24 июля 1950 г. был флагманским кораблем командира 5-й дивизии крейсеров контр-адмирала Хиггинса), 91-й дивизион эскадренных миноносцев в составе кораблей «Мэнсфилд», «Суэнсон», «Де Хейвен» и «Коллег»; от Австралии (с 5 июля 1950 г.) – фрегат «Шоулхэвн»; от Англии – легкие крейсеры «Белфаст» и «Ямайка»; эскадренные миноносцы «Коссак», «Консорт», «Блэк Суон»; фрегаты «Алэкрити» и «Харт».
Какими бы незначительными эти силы ни были, блокаду установили именно они. 29 июня 1950 г. крейсер «Джюно» впервые подверг артиллерийскому обстрелу восточное побережье Кореи в районе Оккье, выпустив по скоплениям живой силы противника 459 127-мм снарядов. По полученным сведениям, потери противника составили 27 человек. 30 июня крейсер «Джюно» снова обстрелял этот район.
В воскресенье 2 июля военно-морские силы США провели свой первый в этой войне морской бой. В этот день крейсер «Джюно» совместно с крейсером «Ямайка» и эскадренным миноносцем «Блэк Суон» обнаружил 4 северокорейских торпедных катера близ Чумуньчжиня у восточного побережья Кореи. Торпедные катера, сопровождавшие небольшой прибрежный конвой из 10 траулеров, шли курсом на юг. Вскоре после восхода солнца обе группы кораблей заметили друг друга. Когда наши корабли повернули в сторону торпедных катеров, последние произвели смелую, но бесполезную атаку, открыв огонь из малокалиберных орудий. Однако выпустить торпеды они не сумели, так как вокруг них рвались снаряды с радиовзрывателями. Первым же залпом был потоплен один торпедный катер, второй потерял ход и загорелся; остальные два ушли на большой скорости: один – к берегу, другой – в сторону моря. Первый катер выбросился на берег и был уничтожен артиллерийским огнем, другому удалось оторваться от преследующего его эскадренного миноносца «Блэк Суон». Малокалиберные береговые орудия противника дали несколько выстрелов по нашим кораблям, причем один из снарядов лег вблизи левой раковины «Джюно», не причинив крейсеру никакого вреда.
На следующее утро крейсер «Джюно» снова обнаружил встреченные накануне 10 траулеров, которые на ночь укрылись в Чумуньчжине; артиллерией крейсера было потоплено 7 траулеров.
Так начался период морской блокады Кореи и артиллерийского обстрела ее берегов, который продолжался более трех лет. Во многих отношениях морская блокада носила необычный характер: кораблям приходилось охотиться за поездами и автомашинами и вести огонь по войскам противника, зачастую оказывавшимся почти в 30 км от побережья.
Учитывая все это, нельзя сказать, что организация морской блокады Северной Кореи была легким или простым делом. Во-первых, основная трудность заключалась в особенностях географического положения Корейского полуострова. Западное побережье с его мощными приливами, достигающими 9 м, представляет собой густую сеть заливов, эстуариев с сотнями прибрежных островков, с обширными илистыми отмелями и скалами, не обозначенными на картах. Восточное побережье круто обрывается к морю и мало населено. Многие его участки удобны для минных постановок. Морские течения западного и восточного побережья Кореи, а также реки, впадающие в Желтое и Японское моря, способствовали применению противником плавучих мин. Во-вторых, район блокады находился в тысячах миль от берегов Америки. В-третьих, количество кораблей, предназначенных для блокады и артиллерийского обстрела побережья, никогда не было достаточным. И наконец, для организации эффективной блокады было необходимо, чтобы каждый участок блокированного побережья находился под наблюдением военного корабля минимум один раз в сутки.
Противник в пределах своих возможностей искусно сопротивлялся морской блокаде и артиллерийскому обстрелу. В течение всей войны он широко использовал минные заграждения. Его береговые батареи, хорошо замаскированные и укрытые в глубоких пещерах и складках холмистого корейского побережья, нередко представляли серьезную угрозу для наших кораблей.
Не подлежит сомнению, однако, что морская блокада Кореи затрудняла действия войск противника, нарушала его планы и причиняла ему значительный ущерб. Следует отдать заслуженную дань и той изобретательности, инициативе и настойчивости, которые были проявлены военно-морскими силами в установлении блокады побережья, удаленного на 5000 миль от американского континента.
Постоянная блокада и обстрел побережья, игравшие существенную роль в общих военных усилиях и необходимые для поддержки боевых действий на суше, были, однако, томительным и нередко опасным делом, особенно для малых кораблей.
Как уже упоминалось в предыдущих главах, период между началом войны (25 июня 1950 г.) и высадкой в Иньчхоне (15 сентября 1950 г.) был периодом отступления наших войск к выгодному для обороны рубежу вокруг Пусана. В действиях военно-морских сил необходимо отметить четыре момента, которые имели чрезвычайно большое значение для обороны этого города: 1) высадку десанта в Пхохане; 2) воздушные налеты морской авиации; 3) своевременные и эффективные действия 1-й сводной бригады морской пехоты и 4) артиллерийский огонь кораблей по восточному побережью Кореи.
В первые три месяца войны в Корее, когда силы флота были ограничены, а исход боев на сухопутном театре военных действий весьма сомнителен, блокада корейского побережья рассматривалась как задача второстепенной важности. В то время играл роль каждый убитый или раненый вражеский солдат, каждый остановленный грузовик или поезд, каждый уничтоженный килограмм груза, ибо это ослабляло давление на пусанский плацдарм, над которым нависла серьезная угроза. Огневая мощь кораблей, блокирующих побережье, использовалась для выполнения двух задач: для непосредственной поддержки сухопутных войск и для уничтожения как можно большего количества живой силы и техники противника на пути их следования к линии фронта. Живая сила и техника противника на его коммуникациях подавлялись и уничтожались либо артиллерийским огнем, либо с помощью диверсионно-десантных партий.
В период с 29 июня по 15 сентября включительно корабли блокирующих сил 89 раз обстреливали военные объекты противника, расположенные на восточном побережье Кореи. Тысячи тонн снарядов корабельной артиллерии разрушали мосты, военные склады, железнодорожные пути, туннели, доты, сортировочные станции, заводы, склады горючего, уничтожали орудия и войска противника. Такого обилия целей и такого слабого ответного огня со стороны противника, как в тот период, наши корабли никогда больше не встречали.
В течение целого месяца, вплоть до 21 июля 1950 г., когда на театр военных действий прибыли корабли американского оперативного соединения, берега Кореи блокировали лишь несколько кораблей. Крейсер «Джюно», эскадренные миноносцы «Мансфилд», «Де Хейвен», «Суэнсон» и «Коллет» были подобны голодным псам, попавшим в оставленную без присмотра лавку, где было больше мяса, чем они могли сожрать.
В середине июля 1950 г. в районе Йондока восточная группа кораблей поддержки контр-адмирала Хиггинса оказала значительную помощь войскам, которые удерживали ключевую позицию на правом фланге непрерывно сжимавшегося пусанского периметра обороны. Вблизи этого населенного пункта горы круто обрываются к морю, и дороги, проложенные по уступам отвесных скал, жмутся к берегу, делая все, что по ним движется, удобной мишенью для корабельной артиллерии.
В это время 3-я южнокорейская дивизия под нажимом нескольких дивизий северокорейцев с упорными боями отступала из района Йондока. Огонь корабельной артиллерии являлся единственной артиллерийской поддержкой, на которую южнокорейцы могли опираться в своих действиях.
Вечером 19 июля «Джюно», «Хигби», «Де Хейвен», «Мэнсфилд», «Суэнеон» и английский крейсер «Белфаст» находились вблизи Йондока. Старший офицер группы военных советников в Корее подполковник Эммерич, прикомандированный к штабу 3-й южнокорейской дивизии, передал по радио целеуказание корабельной артиллерии и начал корректировать ее огонь.
В 19.00 оба крейсера и четыре эскадренных миноносца открыли огонь по скоплениям войск, узлам дорог и огневым позициям артиллерии противника.
«Белфаст» вел огонь залпами из 9 орудий с учетом поправок, передаваемых Эммеричем; «Джюно» вел методический огонь. К ним присоединились эскадренные миноносцы, которые ночью вели огонь еще и осветительными снарядами. По окопавшемуся в Йондоке противнику было выпущено 297 снарядов. Вскоре адмирал Хиггинс доложил, что населенный пункт разрушен. Дым от пожаров был виден с кораблей спустя 12 часов после окончания обстрела.
К концу июля, в ответ на призыв Организации Объединенных Наций усилить военно-морские силы в Корее, туда прибыли еще несколько военных кораблей: два американских крейсера («Хелена» и «Толедо») и один английский крейсер «Кения», четыре американских эскадренных миноносца из состава 11-й эскадры, два английских («Кокейд» и «Комес»), один австралийский («Батаан»), три канадских («Каюга», «Этабаоскан» и «Сиу»), один голландский («Эвертсен»), эскадренные миноносцы и два новозеландских фрегата («Тьютира» и «Пьюкейки»).
С прибытием этих сил адмирал Джой отдал новый приказ, согласно которому все блокирующие корабли поддержки сводились в одну оперативную группу (96.5). Командование этой группой возлагалось на командира 3-й дивизии крейсеров контр-адмирала Хартмана.
Силы группы были разделены между восточным и западным побережьем Кореи. Задача блокирования западного побережья приказом адмирала Джоя была возложена на английские военно-морские силы под командованием контр-адмирала Эндрюса (96.53 оперативный элемент).
Американские военно-морские силы должны были блокировать восточное побережье. Они, в свою очередь, были разделены на две части: 96.51 оперативный элемент под командованием контр-адмирала Хартмана (флагманский корабль – крейсер «Хелена») и 96.52 оперативный элемент под командованием контр-адмирала Хиггинса (флагманский корабль – крейсер «Толедо»). Контр-адмирал Хартман, как уже было сказано, одновременно возглавил и всю оперативную группу.
Крейсеру «Джюно» принадлежит честь проведения первого диверсионно-десантного рейда на Корейском полуострове.
«6 июля, – рассказывает старший помощник командира корабля капитан 2 ранга Портер, – на крейсере была получена депеша от командующего военно-морскими силами США на Дальнем Востоке, адресованная адмиралу Хиггинсу. В ней говорилось, что если бы удалось разрушить железнодорожные пути на восточном побережье Кореи вблизи Начжиня, то противник был бы вынужден переключить свои железнодорожные перевозки на сеть западного побережья. Мы достали карты этого района и наметили цель, которая казалась нам самой подходящей для осуществления нашего плана. Это был один из многочисленных железнодорожных туннелей. Мы решили заложить внутрь туннеля подрывные заряды и вывести из строя не только его, но и полотно железной дороги.
„Джюно“ вышел в намеченный район 12 июля. Еще вечером, не доходя примерно 15 миль до берега, наша группа перешла на эскадренный миноносец „Мэнсфилд“, который остановился приблизительно в двух милях от берега, где мы пересели на вельбот. Ночью, около 2.00, мы приблизились к берегу. Было очень темно. Внезапно мы услышали шум паровоза, а затем увидели состав из трех или четырех крытых товарных вагонов. Поезд быстро пересек выемку, расположенную прямо перед нами, нырнул в туннель, снова появился с другой его стороны и окончательно исчез в следующем туннеле.
Я приказал начать высадку и первым прыгнул в воду, взяв с собой все снаряжение. Я ушел с головой под воду и с трудом выбрался на берег. Оставив двух солдат морской пехоты охранять вельбот, я с остальными пошел по направлению к замеченному туннелю. Берег почти отвесно обрывался к морю. Крутизна рыхлых скатов достигала 60 градусов. Это сильно мешало быстрому подъему и ежеминутно угрожало десантной группе обвалом. К нашему удивлению, оказалось, что вблизи берега нет никакой железнодорожной линии.
Почти полтора часа мы продвигались в непроглядной темноте по холмистой местности. Я вел свою группу по компасу и карте, стараясь не сбиться с пути. Наконец мы заметили огни поезда позади себя и поняли, что „прошли над целью“ и находимся уже за железнодорожной линией. (Позднее выяснилось, что мы ушли почти на 5 км от берега.) Тогда мы повернули назад и стали с трудом продвигаться по направлению к полотну железной дороги. Вскоре мы обнаружили туннель длиной около 150 м. Его южный конец выходил на небольшую эстакаду, перекинутую через глубокий овраг. Вырыв под железнодорожным полотном в середине туннеля траншею глубиной около 30 см и длиной 1,5 м, мы уложили в нее подрывные заряды и установили по нескольку детонаторов под каждым рельсом. После этого мы немедленно вернулись к вельботу и отошли от берега. Когда мы уже подходили к борту „Мэнсфилда“, послышался шум идущего с севера поезда. Несколькими секундами позднее раздался взрыв: это сработали наши подрывные заряды.
Через два дня самолеты военно-воздушных сил сфотографировали район туннеля и подтвердили факт уничтожения поезда. На фотоснимках были видны несколько хвостовых вагонов поезда, выброшенных из разрушенного туннеля».
6 августа на борту быстроходного транспорта «Хорейс Э. Бэсс» из подразделений 1-й разведывательной роты морской пехоты и 1-й команды подводных подрывных работ была организована диверсионная группа особого назначения. В период с 12 по 25 августа эта группа совершила 6 диверсионно-десантных рейдов – три на восточном и три на западном побережье – с целью разрушения железнодорожных путей и мостов, а также сбора необходимых разведывательных данных.
В результате этих рейдов продвижение противника по прибрежной дороге к Пусану значительно замедлилось.
В начале августа 1950 г., когда коммунисты с неослабевающей силой продолжали наступать на Пусан, у некоторых моряков появились и стали расти сомнения в эффективности морской блокады Кореи. Наша авиация ежедневно выводила из строя железнодорожные линии противника; по донесениям летчиков, они постоянно и вполне успешно уничтожали мосты, паровозы и вагоны. Естественно, что многим было непонятно, каким же образом противник снабжает свои войска на фронте, тем более что для успешного наступления стосорокатысячной армии северокорейцев требовалось огромное количество военных материалов, продовольствия и людей. Невозможно, чтобы противник мог перенести все эти грузы на руках. Как же он ухитрялся снабжать свою армию?
Многие из тех, кто задумывался над этой проблемой, легко приходили к ложному выводу. «Если железнодорожное сообщение дезорганизовано, – говорили они, – то, очевидно, противник перевозит грузы морем, возможно, даже в ночное время. Разве воздушная разведка не доносит все время об обнаружении отдельных судов и даже групп – иногда по целой сотне судов – вдоль всего западного и восточного побережий Кореи? Разве не об этом свидетельствует доклад летчиков об уничтожении в иньчхонском порту транспорта водоизмещением в 10 000 т? Не является ли все это доказательством того, что противник снабжает свои войска морем?»
«В этот период, – рассказывает вице-адмирал Джой, – меня часто просили принять меры для усиления морской блокады Кореи, так как многие считали, что противник снабжает свой фронт морем, возможно, применяя тактику коротких переходов судов в ночное время. Это предположение казалось правдоподобным, тем более что западное побережье Кореи с его сотнями островов было весьма удобным для таких переходов. В то же время к нам очень часто поступали донесения о том, что самолеты сегодня в одном, завтра в другом месте замечали скопления джонок и других мелких судов. В связи с этим кто-то предположил, что противник снабжает свои войска на фронте с помощью этих „транспортных армад“».
Адмирал Эндрюс приказал разведывательным эскадрильям проверить данные о скоплениях «транспортных армад» противника. Данные разведки и аэрофотосъемки показали, что эти «армады» представляют собой не что иное, как рыболовный флот. Корабли адмирала Эндрюса, направленные на следующий день после совещания для разведки порта Иньчхон, так и не смогли обнаружить «уничтоженный бомбами» и «потопленный» транспорт противника водоизмещением в 10 000 т.
«Мы летали над побережьем Кореи днем и ночью, ведя самое тщательное наблюдение как с помощью радиолокаторов, так и визуально, – говорит командир 6-й разведывательной эскадрильи капитан 3 ранга Фэруэлл, – но не обнаружили ничего подозрительного. Нам удалось доказать командующему военно-морскими силами на Дальнем Востоке, что противник ни в коей мере не снабжает свои войска по морю. Затем по собственной инициативе мы решили уточнить, каким же все-таки способом происходит снабжение войск противника, и вскоре нам удалось получить аэрофотоснимки тщательно замаскированных обходных железнодорожных путей, проложенных рядом с разрушенными мостами или проходивших по примитивным временным мостам, сооруженным из шпал. Мы обнаружили, что противник прятал свои эшелоны в туннелях. Так, на снимках часто можно было различить дым от паровозов, выходивший из туннелей, где укрывались эшелоны на день. Таким образом, внимание командования вновь привлекли железные дороги».
12 сентября 1950 г. организация сил, осуществлявших блокаду и обстрел побережья Кореи, подверглась изменению. Было сформировано новое 95-е оперативное соединение, командиром которого стал американский контр-адмирал Аллан Смит. Он поднял свой флаг на плавучей базе эскадренных миноносцев «Дикси» в Сасэбо. С этого дня и до конца войны в Корее 95-е оперативное соединение именовалось «Блокирующим и эскортным соединением ООН в Корее».
В состав соединения входили: 95.1 оперативная группа (1-я блокирующая группа) под командованием контр-адмирала Эндрюса; 95.2 оперативная группа (2-я блокирующая группа) под командованием контр-адмирала Хартмана; 95.5 оперативная группа эскортных кораблей под командованием капитана 1 ранга Ануина; 95.6 оперативная группа минных тральщиков под командованием капитана 2 ранга Споффорда и 95.7 оперативная группа (военно-морские силы Южной Кореи) под командованием капитана 3 ранга Лузи.
Хотя эта книга посвящена в основном флоту США, невозможно представить себе полную картину морской блокады Кореи и действий корабельной артиллерии, не упомянув о том ценном вкладе, который внесли корабли 9 других государств – Австралии, Канады, Колумбии, Франции, Таиланда, Англии, Голландии, Новой Зеландии и Южной Кореи.
Чтобы обеспечить совместные боевые действия этих кораблей, требовалось решить множество проблем, связанных с вопросами оперативно-тактического руководства, снабжения, связи и т. п.
Несмотря на трудности, совместные боевые действия военно-морских сил Объединенных Наций оказались настолько эффективными, что контр-адмирал Дайер, четвертый по счету командир 95-го оперативного соединения, счел нужным заявить: «Без всяких оговорок можно признать, что сведение в единое оперативное соединение кораблей ряда дружественных государств принесло несомненную пользу. Сердечные отношения установились не только в кругу высшего командования, но и между командирами кораблей».
Как уже указывалось выше, 95-е оперативное соединение официально называлось «Блокирующим и эскортным соединением ООН в Корее». Значительная часть этого соединения – 95.1 оперативная группа, патрулировавшая западное побережье Кореи, – в течение всей войны находилась под командованием английского контр-адмирала. У восточного побережья Кореи оперативными элементами 95.2 оперативной группы часто командовали морские офицеры других государств, чьи корабли входили в состав этой группы.
95.1 оперативная группа, блокировавшая западное побережье Кореи, состояла из трех основных оперативных элементов: 1) элемента авианосцев, 2) элемента блокирующих и дозорных надводных кораблей и 3) элемента обороны островов западного побережья Кореи.
В состав 95.11 оперативного элемента входили один американский и один английский (австралийский) авианосцы, которые обеспечивали прикрытие с воздуха, сменяя друг друга через каждые 10 дней. На американском конвойном, или малом, авианосце базировалась эскадрилья самолетов морской пехоты США. Одна из основных задач 95.11 оперативного элемента состояла в воспрещении движения джонок в устье реки Тэдонган. Кроме того, самолеты этого элемента действовали на путях подвоза противника и оказывали непосредственную поддержку войскам левого фланга 8-й армии.
Задачи, связанные с несением дозорной службы и блокадой западного и восточного побережий Кореи, во многом отличались друг от друга. Это было обусловлено главным образом различием гидрографических и географических условий на западном и восточном побережьях. Крупные корабли не могли действовать у западного побережья в такой близости от берега, как это часто было возможно на восточном побережье Кореи. Вследствие этого западное побережье подвергалось артиллерийскому обстрелу с моря реже, чем восточное. К тому же наличие у западного побережья Кореи множества островов чрезвычайно затрудняло борьбу с противником, применявшим здесь партизанские методы ведения войны. В последние 18 месяцев войны вооруженные силы Объединенных Наций буквально соревновались с коммунистами в контроле над ключевыми островами, расположенными севернее 38-й параллели. На некоторых из захваченных островов были размещены радиолокационные станции наведения самолетов, поисковые и спасательные станции, которые оказывали помощь нашим летчикам, выбросившимся на парашютах с подбитых самолетов. Другие острова западного побережья успешно использовались как разведывательные посты. Поэтому оборона островов имела здесь большее значение, чем у восточного побережья.
Неодинаковой была и опасность подрыва на минных заграждениях противника. Западное побережье было «лучше» в том смысле, что сильные приливы и отливы позволяли легко обнаруживать мины при малой воде, и «хуже» в том смысле, что в этих районах противнику было легче производить минные постановки.
Наконец, блокада западного побережья отличалась серьезными навигационными трудностями: быстрыми течениями, обилием илистых отмелей, высокими приливами и наличием многочисленных подводных скал. Все это мешало нашим кораблям близко подходить к берегу, а во многих местах делало это просто невозможным. Тем не менее в течение всей блокады берегов Кореи наши корабли успешно выполняли свои задачи. Американские моряки в совместных боевых действиях с представителями флотов других государств приобрели очень ценный боевой опыт.
До сентября 1950 г. командование вооруженными силами в Корее не накладывало каких-либо запретов на рыболовство. Но контр-адмирал Смит, став командиром 95-го оперативного соединения, в одном из первых своих приказов распорядился ограничить этот жизненно важный промысел северокорейцев.
Необходимо отметить, что для населения Кореи рыба является основным продуктом питания. В 1939 г. по количеству выловленной и обработанной рыбы Корея занимала третье место в мире. В морях, омывающих берега Кореи на протяжении 11 000 миль, водится до 75 видов промысловых рыб и таких морских животных, как креветки, моллюски, устрицы и крабы. Помимо этого, корейцы питаются морскими водорослями, трепангами и в небольшом количестве китовым мясом. До войны корейцы ежегодно потребляли примерно 300 000 т рыбы.
Контр-адмирал Смит считал рыболовство своего рода узаконенной контрабандой и потому решил самым серьезным образом ограничить его, чтобы сорвать снабжение коммунистов рыбой. Разумеется, эта мера серьезно усложняла проблему продовольственного снабжения войск и населения противника и вынуждала его импортировать рыбу из Китая и России. Запретив рыбный промысел, можно было вызвать в рядах противника и у населения Северной Кореи антикоммунистические настроения. Кроме того, именно таким путем можно было избавиться от угрозы использования противником многих «рыболовецких» судов для постановки минных заграждений.
В первый период войны кораблям США было запрещено пересекать 180-м изобату в непротраленных районах. Поэтому за выполнением приказа о запрещении рыбной ловли в водах Северной Кореи в основном следили мелкие корабли южнокорейского флота, имевшие небольшую осадку. Позднее, в январе – июне 1952 г., после того как воды восточного побережья Кореи были протралены до 180-м изобаты вплоть до Сончжиня, контроль за выполнением приказа стал первоочередной задачей наших эскадренных миноносцев и фрегатов.
Борьба с рыболовецкими судами противника велась как в прибрежных районах, так и в открытом море. Рыболовство в открытом море пресекалось сравнительно легко с помощью дозорных кораблей и самолетов. Но в прибрежной полосе, особенно в районах западного побережья с его высокими приливами и многочисленными островами, ограничить его было очень трудно.
Поздно вечером 14 сентября после стремительного перехода через Тихий океан от восточных берегов США, благополучно избежав встречи с тайфунами, в корейские воды прибыл линейный корабль «Миссури».
«Узнав незадолго до этого, что „Миссури“ войдет в состав 95-го оперативного соединения, – писал впоследствии контр-адмирал Смит, – я решил использовать его вместе с крейсером „Хелена“ и несколькими эскадренными миноносцами для отвлекающего маневра на восточном побережье Кореи в тот день, когда должна была начаться высадка американской морской пехоты в Иньчхоне. Этим маневром я надеялся ввести противника в заблуждение и оттянуть на себя часть его сил, чтобы не допустить их переброски в Иньчхон. Районом этого отвлекающего маневра должен был стать Самчхок».
«Миссури» прибыл в Корею вовремя; он присоединился к группе других кораблей, обстреливавших Самчхок, в то время как десант освобождал севший на мель южнокорейский танкодесантный корабль LST-667. Запланированная морская десантная операция проводилась по инициативе штаба 8-й армии. Морской штаб в Токио о ней вообще ничего не знал. Замысел операции предусматривал высадку в тылу противника, вблизи Пхохана, отряда южнокорейских войск численностью до 700 человек. На него возлагалась задача подрыва мостов, устройства заграждений на дорогах и принятия любых мер к тому, чтобы помешать отступлению противника, когда 8-я армия прорвет оборону противника вокруг Пусана и двинется на север.
Так как эта высадка была предпринята без ведома адмирала Джоя и адмирала Смита, то первые сведения о ее неудачном исходе поступили к командиру 3-й дивизии крейсеров адмиралу Хартману. В это же самое время с танкодесантного корабля LST-667 был получен сигнал бедствия. Оказалось, что LST-667 развернуло бортом к берегу и бьет о грунт и что он находится под сильным артиллерийским и минометным огнем противника.
«Миссури», «Хелена», «Мэддокс», «Герберт Дж. Томас», «Эндикот», «Дойл» и 6 вспомогательных кораблей прекратили выполнение поставленной задачи, заключавшейся в артиллерийской поддержке частей на линии фронта, и переключились на спасение южнокорейского десантного отряда, который находился на борту LST-667. 18 сентября ценой больших усилий и потери снаряжения и драгоценного времени эта «спасательная операция» была наконец закончена. Удалось спасти 775 человек, в числе которых находилось 110 раненых; свыше 80 человек из состава южнокорейского десантного отряда было убито, захвачено в плен или утонуло. Кроме того, мы потеряли крайне нужный нам танкодесантный корабль.
Расследованием обстоятельств гибели танкодесантного корабля LST-667 было установлено, что капитан – гражданский человек – почему-то выбрал для высадки единственный каменистый участок на всем песчаном берегу, а затем три раза безуспешно пытался преодолеть линию прибоя.
Адмирал Джой послал контр-адмиралу Смиту, которому южнокорейский флот подчинялся в оперативном отношении, телеграмму, предписывающую впредь все десантные операции вооруженных сил Южной Кореи, какими бы незначительными они ни были, проводить под руководством достаточно опытных офицеров.
В ходе оборонительных боев на пусанском плацдарме и последовавшего за этим разгрома северокорейской армии, т. е. в период с 23 июня по 15 ноября 1950 г., блокирующие побережье силы флота нанесли противнику значительные потери.
Ниже приводится общая сводка этих потерь.
Кроме того, было уничтожено 387 солдат и офицеров противника, а 81 человек – взят в плен. В 663 случаях корабли блокирующих сил добились значительных успехов, рассеяв скопления войск противника.
Вслед за успешной высадкой десантов в Иньчхоне и Воньсане корабли 95-го оперативного соединения перенесли свои операции на север. Стремясь держаться как можно ближе к занятому противником берегу и соблюдая в то же время приказ, запрещавший пересекать 180-м изобату, наши корабли тщательно блокировали берега Кореи. Несколько изменились в этот период и задачи блокады. Если в начале войны ставилась задача не допускать продвижения противника на юг морем, то теперь она состояла главным образом в том, чтобы воспрепятствовать его отступлению морским путем.
К этому времени уже заканчивался первый период войны в Корее и начинался новый ее этап – борьба с коммунистическим Китаем. Однако на борту наших кораблей об этом знали немногие. Уже в начале ноября 1950 г. стало ясно, что китайские коммунисты готовятся к вооруженному вмешательству в конфликт на Корейском полуострове. 24 ноября китайские войска перешли в решительное наступление, в результате которого им удалось вбить клин между 8-й армией на западном и 10-м корпусом на восточном побережье. Войска китайцев хлынули в образовавшийся прорыв. Казалось, вооруженным силам Объединенных Наций грозит неминуемая катастрофа. Всем кораблям, находившимся в Японии, и нескольким кораблям, которые возвращались в США, было приказано немедленно направиться в Корею для оказания помощи в возможной эвакуации наших войск. Был выработан единый план их эвакуации из Кореи через порты Иньчхон, Хыннам, Воньсань и Пусан на случай, если бы нам не удалось сдержать натиск китайских армий. В этой обстановке огромное значение имел каждый лишний корабль.
2 декабря частям 1-й дивизии морской пехоты, продвинувшейся далеко в глубь Северной Кореи, было приказано выйти в район Хамхына. Надводные корабли 95-го оперативного соединения вошли в порт Хыннама для оказания артиллерийской поддержки эвакуируемым частям (см. главу шестую).
Вслед за эвакуацией вооруженных сил ООН из Северной Кореи наступил период подготовки к новому наступлению. Войска получили пополнения, технику, создали запасы продовольствия и военных материалов.
В апреле 1951 г. 95-е оперативное соединение было выведено из подчинения командующего военно-морскими силами США на Дальнем Востоке и передано в подчинение командующего 7-м флотом адмирала Смита. Это было вызвано необходимостью объединения различных оперативных соединений, с тем чтобы командующий 8-й армией имел дело только с командующим 7-м флотом. До этого ему приходилось организовывать взаимодействие с каждым из оперативных соединений в отдельности.
В это же время адмирал Смит отдал новый приказ, который определял примерную очередность задач: 1) морская блокада Северной Кореи; 2) артиллерийская поддержка войск Объединенных Наций на восточном побережье; 3) обстрел береговых объектов корабельной артиллерией; 4) траление минных заграждений; 5) сопровождение транспортов; 6) борьба с подводными лодками; 7) контролирование прибрежного рыболовства; 8) ведение разведки.
Новый приказ сохранял разделение сил 95-го оперативного соединения на две оперативные группы, которые блокировали восточное и западное побережье Кореи.
95.1 оперативная группа (командир группы – английский адмирал) состояла из следующих элементов: 1) 95.11 оперативного элемента (авианосцы) – 2 малых авианосца, 2 эскадренных миноносца; 2) 95.12 оперативного элемента (надводные и дозорные блокирующие корабли) – 1 легкий крейсер, 2 эскадренных миноносца, 3 фрегата, 2 базовых тральщика, 1 танкодесантный корабль, 1 десантный корабль-ракетоносец, 2 канонерские лодки, 2 спасательных судна, 2 вспомогательных корабля, 1 корабль противолодочной обороны; 3) 95.15 оперативного элемента – части корейской морской пехоты, оборонявшие острова западного побережья Содо и Чходо вблизи Нампхо, а также острова Пэньёндо, Тэчхондо и Йонпхендо в районе Хэчжу и остров Токчок в районе Иньчхона.
95.2 оперативная группа (командир группы – американский офицер, находившийся на борту эскадренного миноносца или эскортного корабля, патрулировавших самостоятельно[35]) имела в своем составе следующие элементы: 1) 95.21 оперативный элемент (район Воньсаня) – 2 эскадренных миноносца, 2 дозорных корабля и фрегата; 2) 95.22 оперативный элемент (район Сончжиня) – 3 эскадренных миноносца, быстроходный тральщик и фрегат; 3) 95.25 оперативный элемент – части корейской морской пехоты, обороняющие острова восточного побережья: острова бухты Йонхынмань, остров Нандо вблизи Кочжо и остров Яндо в районе Сончжиня; 4) 95.24 оперативный элемент (район Хыннама[36])– эскадренный миноносец; 5) 95.28 оперативный элемент, который поддерживал с моря сухопутные войска на правом фланге фронта, в составе эскадренного миноносца и базового тральщика.
С января 1953 г. термин «элемент» был заменен термином «отряд» (unit).
Необходимо заметить, что типы кораблей и состав оперативных элементов в ходе войны часто менялись.
Командованию 95-го оперативного соединения подчинялась также эскортная группа (95.5 оперативная группа), группа траления (95.6 оперативная группа) и военно-морские силы Южной Кореи. В октябре 1952 г. была дополнительно сформирована 95.3 оперативная группа – группа дозорных кораблей Южной Кореи.
Адмирал Смит приказал командиру 95.2 оперативной группы, блокировавшей восточное побережье Кореи, контр-адмиралу Хилленкетеру выделять для постоянного несения дозорной службы по крайней мере 4 корабля. Они попарно патрулировали районы, расположенные к северу от 38-й параллели, вплоть до границы, которая проходила несколько севернее Чхончжиня (41°50’ северной широты). Эти корабли наблюдали за выполнением требований международного права, касающихся блокады. Военно-морские силы Южной Кореи (95.7 оперативная группа) для наблюдения за движением судов в прибрежных районах должны были создать на восточном побережье Южной Кореи два контрольных поста. В своем приказе адмирал Смит снова потребовал, чтобы корабли для уменьшения опасности подрыва на минах держались за пределами 180-м изобаты, за исключением протраленных районов.
Английские и американские авианосцы со своими самолетами, входившие в состав 95.1 оперативной группы контр-адмирала Скотт-Монкрифа, блокировавшей западное побережье Кореи, должны были находиться вблизи 39-й параллели, с тем чтобы оказывать непосредственную поддержку сухопутным войскам на левом крыле фронта, а также помогать другим кораблям в осуществлении блокады. Надводные корабли 95.12 оперативного элемента выделяли из своего состава один корабль для борьбы с джонками в районе Нампхо, а также дозорные корабли для патрулирования прибрежных вод от северной границы блокады в южном направлении.
Смит считал необходимым безотлагательно провести серию мощных артиллерийских ударов с моря по району Иньчхона. Эти удары должны были ввести противника в заблуждение и заставить его отвлечь часть сухопутных сил для обороны этого района. Вторичный захват вооруженными силами Объединенных Наций Иньчхона давал им в руки крупную базу снабжения и важный порт. Смит настаивал также на артиллерийском обстреле района Воньсаня и на захвате некоторых островов бухты Йонхынмань. Это еще больше спутало бы карты противника, позволило извлечь выгоду из его страха перед новыми десантными операциями наших войск, заставило бы его распылить свои силы в ожидании высадки десанта в Воньсане. Более того, бухта Йонхынмань являлась удобным пунктом для нанесения ударов по основным шоссейным и железным дорогам восточного побережья Кореи. Так зародилась идея морской блокады Воньсаня.
Смит полагал, что непрекращающимся артиллерийским обстрелом с моря этого транспортного узла Северо-Восточной Кореи, который следовало проводить днем и ночью при любой погоде, «нам удалось бы снизить интенсивность движения по этим дорогам на 75–80 процентов и, во всяком случае, значительно замедлить переброску военных грузов противника». Смит верил, что военно-морские силы способны не только сделать блокаду Кореи более плотной (основная задача флота), но и внести значительный вклад в дело изоляции фронта противника на суше (второстепенная задача флота).
Пока войска Объединенных Наций выводились из района Хыннама для перегруппировки и пополнения перед новым наступлением, противник терялся в догадках, как и где блокирующие силы американского флота нанесут следующий удар, используя уязвимость побережья Северной Кореи. Мы могли сделать это разными путями. Так, например, на побережье Северной Кореи можно было провести демонстрацию высадки десанта, а после высадки нашего десанта в Иньчхоне в сентябре 1950 г. противник ясно представлял себе всю опасность десантных операций и их решающее значение. До самого конца войны противник остро чувствовал угрозу повторения такого же молниеносного удара в любое время и в любом месте и потому все время был настороже.
Чтобы использовать в своих целях страх противника перед десантными операциями, вооруженные силы Объединенных Наций предприняли 30–31 января 1951 г. демонстративную высадку десанта на восточном побережье Кореи вблизи Каньсона. Это была первая из целой серии подобных демонстраций, проведенных впоследствии. Контр-адмирал Смит наблюдал за демонстрацией с борта своего флагманского корабля «Дикси». Она началась артиллерийским обстрелом, тралением вод в районе «высадки». Группа кораблей в составе десантных транспортов «Монтагью», «Семиноул» и нескольких танкодесантных кораблей имитировала подготовку к высадке десанта.
Через 10 дней, 10 февраля 1951 г., была запланирована другая ложная высадка, на этот раз в районе Иньчхона. 8 февраля линейный корабль «Миссури» провел «артиллерийскую подготовку», но дальнейшие действия были прекращены из-за быстрого продвижения сухопутных войск Объединенных Наций, которые в то время вели наступление с ограниченной целью, известное под названием операция «Сандерболт». Наши войска вышли во фланг противнику, вынудив его эвакуировать район Иньчхона. В настоящее время, анализируя военные действия в Корее, можно с уверенностью сказать, что перспектива вторичного вторжения в Иньчхон заставила противника ускорить эвакуацию этого района.
Еще один способ воздействия на открытую береговую линию противника заключался в проведении внезапных рейдов подразделений «коммандос» и южнокорейских диверсионных отрядов. Такие рейды, доставлявшие противнику много хлопот, проводились до конца войны. Между прочим, опыт их проведения позволяет сделать вывод о том, что идеальным транспортным средством для диверсионных отрядов могут стать вертолеты.
Не менее эффективным способом использования побережья в борьбе с коммунистами была блокада портов противника. Так, в середине февраля была установлена круглосуточная блокада порта Воньсань (см. главу одиннадцатую), а 8 марта началась блокада порта Сончжинь, в которой первоначально приняли участие американские корабли «Манчестер», «Эванс», «Чарльз С. Сперри» и голландский эскадренный миноносец «Эвертсен». Еще позднее, 26 апреля 1951 г., была организована блокада порта Хыннам.
Четвертый способ заключался в обстреле корабельной артиллерией войск противника на правом и левом флангах фронта. Этот обстрел продолжался до самого конца войны, причем на отдельных участках фронта огонь корабельной артиллерии иногда играл решающую роль.
Каждый вечер, перед наступлением темноты, сухопутные войска Объединенных Наций проводили разведку перед линией фронта с целью обнаружения сосредоточений войск противника, его огневых позиций и полевых окладов боеприпасов и снаряжения. Собранные разведывательные данные суммировались затем в штабах частей и передавались на корабли артиллерийской поддержки, которые открывали методический огонь по каждой из обнаруженных целей.
И наконец, открытая береговая линия противника подвергалась постоянным огневым налетам артиллерии по всем пунктам, имевшим какое-либо военное значение. От этих налетов противник нес значительный ущерб, как материальный, так и психологический, что подтверждалось неуклонным ростом активности его береговой артиллерии.
Линейный корабль «Нью-Джерси» прибыл на Корейский театр военных действий 20 мая 1951 г. Он был вторым из четырех линейных кораблей, которые один за другим пришли к берегам Кореи. Вслед за ним в корейские воды прибыли линейные корабли «Висконсин» и «Айова». Его экипаж никогда не забудет своего первого боевого крещения. 20 мая 1951 г. после артиллерийского обстрела «Нью-Джерси» направился к Воньсаню, чтобы принять участие в его блокаде. Здесь 22 мая он был обстрелян противником и получил одно прямое попадание; снаряд ударил в первую башню, причинив ей небольшие повреждения; разорвавшимся рядом с кораблем другим снарядом был убит один и ранены три человека, которые в этот момент находились на открытой верхней палубе.
По истечении трех месяцев блокады Хыннама и Сончжиня артиллерийский огонь противника стал гораздо точнее и интенсивнее.
Корабли 77-го оперативного соединения заправляются топливом у берегов Кореи в мае 1951 года. Авианосец «Бон Омм Ричард», линкор «Нью-Джерси» и эсминец «О’Брайан»
Зимой и весной 1951 г. продолжались упорные бои между сухопутными силами китайцев и войсками Объединенных Наций. 25 января 1951 г. наши войска начали свое первое наступление с ограниченной целью (операция «Сандерболт»). В связи с этим военно-морские силы активизировали свои патрульные действия в районах у западного побережья и оказали наступающим войскам артиллерийскую поддержку. В первые дни войска Объединенных Наций встречали лишь незначительное сопротивление со стороны китайских коммунистов и без особого труда продвинулись на 24–32 км на север от Иньчхона, Сувоня и Йочжу. В начале февраля противник, обороняя Сеул, несколько раз предпринимал контратаки. Тем не менее наступательные действия войск ООН превратились в крупномасштабное и мощное наступление. Самолеты, базировавшиеся на авианосцы, постоянно обстреливали противника, сбрасывали на его позиции напалмовые бомбы и вели тщательное наблюдение за всеми переправами через реку Ханьган.
10 февраля противник внезапно оставил линию фронта. К ночи того же дня аэродромы Иньчхона и Кымпхо, а также промышленное предместье Сеула на южном берегу реки Ханьган были снова в руках войск Объединенных Наций.
Но еще 5 февраля на центральном участке фронта началась операция «Раундап», которой преследовалась цель вызвать у противника как можно большие людские потери. В течение первых трех дней наступления войска Объединенных Наций продвигались вперед, не встречая серьезного сопротивления. Но в ночь на 12 февраля китайцы нанесли массированный контрудар, применив одновременно тактику просачивания сквозь боевые порядки наших войск. Хотя войска Объединенных Наций понесли при этом некоторые территориальные потери, они сумели, отступая, нанести противнику тяжелый урон. Ему так и не удалось прорвать фронт наших перешедших к обороне войск, и к 19 февраля продвижение противника на центральном участке фронта было остановлено.
21 февраля 8-я армия начала еще одно наступление с ограниченной целью, известное как операция «Киллер». Уже само название этой операции показывает, что целью ее было уничтожение как можно большего количества солдат и офицеров противника. В течение нескольких первых дней наступления темп его достигал 16 км в сутки. 1-я дивизия морской пехоты сбила арьергарды противника и 24 февраля захватила высоты, господствующие над Хэнсоном. Коммунисты, понеся серьезные потери, откатились назад по всему стокилометровому фронту.
В начале марта, когда войска Объединенных Наций, завершая операцию «Киллер», ликвидировали выступ на центральном участке фронта, образовавшийся в результате контрудара китайцев, восточнее Сеула было начато новое наступление с ограниченной целью, известное как операция «Риппер». Цель этого наступления состояла в том, чтобы путем охвата флангов противника вынудить его оставить столицу Кореи Сеул. После того как было отбито несколько контратак, дозоры 1-й южнокорейской дивизии ранним утром 15 марта вошли в Сеул и обнаружили, что в городе почти не осталось войск противника. В течение 9 месяцев Сеул 4 раза переходил из рук в руки.
К концу марта вооруженные силы Объединенных Наций вновь вышли к 38-й параллели по всему фронту. 23 марта генерал Макартур предложил противнику прекратить военные действия и начать переговоры о перемирии, но это предложение не было принято верховным командованием коммунистов.
В первые дни апреля 8-я армия подошла вплотную к главному району сосредоточения противника в «железном треугольнике» между Чхолвонем, Кымхва и Пхёнганом. На центральном участке фронта развернулись бои за овладение Хвачхоньским водохранилищем. 18 апреля американская морская пехота вступила в город Хвачхонь.
Генерал Ван Флит
К середине апреля стало ясно, что коммунисты готовят новое крупное наступление. В течение нескольких недель воздушная разведка сообщала об интенсивном движении транспорта на юг по тыловым дорогам. В прифронтовой полосе противника было отмечено появление многочисленных новых частей и соединений. Как полагали, к югу от реки Ялуцзян сосредоточилось более 70 дивизий противника.
«Я прибыл в Корею и принял командование 8-й армией только за восемь дней до наступления китайцев, которое началось 22 апреля, – рассказывает генерал Ван Флит. – Тогда все с тревогой говорили о готовящемся наступлении китайцев. Мне даже представили на рассмотрение план, по которому в случае наступления красных войска Объединенных Наций должны были отойти на 16 км. Я отверг этот план, сказав, что мы не отдадим Сеул, и приказал всем командирам дивизий и корпусов подготовиться к новым боям, подчеркнув, что мы должны в ходе их разгромить противника. Местность на западе Кореи в районе Сеула была открытой и довольно ровной. Мы хорошо знали этот район, и нам казалось, что лучшего поля боя для разгрома коммунистов нам никогда не найти. Однако я упустил эту возможность, после того как 22 апреля началось первое контрнаступление красных. Спустя 3–4 дня я уже мог сказать, что это наступление не рассчитано на глубокий прорыв и недостаточно обеспечено в материальном отношении. Китайская армия не была мобильной. Мне следовало быстро подтянуть резервы и нанести решительный контрудар, но в тот раз мне это сделать не удалось.
Когда 16 мая китайцы начали новое наступление, у меня было все готово. Через три дня после начала наступления я отдал приказ нанести контрудар по „железному треугольнику“ силами 1-й дивизии морской пехоты и 2-й пехотной дивизии.
В июне 1951 г. в результате мощного удара наших войск китайцы оказались в ужасном положении. Только за одну последнюю неделю мая число захваченных нами военнопленных китайцев составило более 10 000 человек. Вскоре китайцы запросили перемирия, и в связи с этим нам было приказано прекратить дальнейшее продвижение на север».
В период ожесточенных боев весной 1951 г. 1-я дивизия морской пехоты все время находилась на передовых позициях. Несмотря на то что дивизия вела боевые действия без столь привычной ей непосредственной поддержки авиакрыла морской пехоты, она своим наступательным порывом и стойкостью добилась блестящих успехов.
Необходимо кратко остановиться на двух основных событиях этого периода, которые хотя и не имели прямого отношения к морской войне в Корее, но тем не менее оказали большое влияние на ее ход в течение последних двух лет войны.
Первым из них было смещение с поста главнокомандующего войсками ООН генерала Макартура.
Несмотря на то что вооруженные силы Объединенных Наций обладали полным господством на море и в воздухе и наши вновь пополненные сухопутные войска под руководством энергичных генералов Риджуэя и Ван Флита успешно продвигались вперед, большинство наших высших военных руководителей в Корее стали понимать, что при создавшихся условиях военные действия в Корее зашли в тупик. Было совершенно очевидно, что китайцы не могут осуществить свои намерения сбросить вооруженные силы Объединенных Наций в море. В равной степени и нашему командованию было ясно, что если военные действия будут ограничиваться только Корейским полуостровом и мы не предпримем мер к уничтожению источников военной мощи и баз снабжения китайских войск на материке, то цель объединения Кореи силой будет для нас неосуществимой.
В задачу этой книги не входит обсуждение обстоятельств, связанных со смещением генерала Макартура. Для изучения истории морской войны в Корее достаточно сказать, что, по мнению Макартура, победа в Корее могла быть достигнута только путем распространения военных действий за пределы Кореи.
11 апреля 1951 г. генерал Риджуэй сменил генерала Макартура на посту главнокомандующего вооруженными силами Объединенных Наций в Корее.
Второе значительное событие, которое оказало влияние на военные действия на море, произошло 23 июня 1951 г., когда советский делегат в Организации Объединенных Наций Яков Малик предложил обсудить вопрос о прекращении войны в Корее. Генерал Риджуэй со своей стороны предложил провести встречу с коммунистами на борту датского госпитального судна «Ютландия». Спустя 8 дней коммунисты приняли предложение об организации встречи, но потребовали, чтобы она состоялась в Кэсоне в период между 10 и 15 июля.
Переговоры о перемирии начались 8 июля. Главой делегации Объединенных Наций был командующий военно-морскими силами на Дальнем Востоке вице-адмирал Тернер Джой. Другим делегатом от флота США назначили контр-адмирала Бэрка.
Указанные события вызвали затишье в военных действиях. С этого времени война на суше превратилась в позиционную, и ни одна из воюющих сторон не намерена была вести какие-либо крупные военные операции, которые могли бы кардинально изменить положение на фронте. К середине июня фронт окончательно стабилизировался на рубеже Муньсань, Кальсон.
Гибкость и мобильность, с которыми военно-морские силы могли оказывать помощь сухопутным войскам, после этих событий уже не использовались, как не находила себе применения и огневая мощь наших войск. С этого времени в течение дальнейших двух лет войны американский флот довольствовался лишь выполнением второстепенных задач.
Ниже приводятся результаты действий кораблей Объединенных Наций за первый год войны, то есть с 25 июня 1950 г. по 30 июня 1951 г.:
Кроме того, было уничтожено 12 476 солдат и офицеров противника, взято в плен 537 человек и захвачено 9 джонок.
20 июня 1951 г. контр-адмирал Дайер сменил контр-адмирала Смита на посту командира 95-го оперативного соединения. Но эта смена командования вовсе не была приурочена к годовщине корейского конфликта. Война продолжалась, и флоту предстояло решить еще немало задач. Дайер приказал своим кораблям не только продолжать боевые действия, но и по мере возможности активизировать их. Чем больший ущерб наносили они противнику, обстреливая его побережье, тем сильнее росли наши шансы на успех в переговорах о перемирии.
26 июля 1951 г., когда делегаты конференции о перемирии в Кэсоне приступили к затянувшимся на четыре месяца дебатам об установлении демаркационной линии, на реке Ханьган была проведена специальная демонстрация военно-морских сил. Она была вызвана необходимостью оказать какое-то противодействие выдвинутому на конференции требованию коммунистов о том, чтобы территория в 512 кв. км к югу от 38-й параллели и к западу от реки Имчжиньган, включая и полуостров Унчжинь, отошла к Северной Корее.
В действительности эта территория контролировалась силами Объединенных Наций. Более того, поскольку Сеул расположен в среднем течении реки Ханьган, было очень важно добиться, чтобы при любом варианте соглашения о перемирии морские подступы к Сеулу не оказались под контролем коммунистов. Поэтому было признано необходимым продемонстрировать коммунистам, что этот жизненно важный район прочно удерживается вооруженными силами Объединенных Наций.
28 июля в соответствии с планом тяжелый крейсер «Лос-Анжелос» вошел в протраленный фарватер бухты Хэчжумань и с помощью самолета-корректировщика открыл огонь по позициям противника. Коммунисты были застигнуты врасплох; они явно не предполагали, что такой крупный корабль может пройти столь далеко в этот мелководный и густо минированный район моря и обстрелять из орудий их передовые позиции. «Лос-Анжелос» выпустил по позициям противника 44 203-мм и 66 127-мм снарядов.
«Военная демонстрация на реке Ханьган была очень трудным мероприятием, – рассказывает командир 95-го оперативного соединения контр-адмирал Дайер, руководивший ее подготовкой. – Река Ханьган – это та же Янцзы, только в уменьшенном масштабе; скорость ее течения колеблется от 4 до 10 узлов. Фарватер реки очень извилист и иногда идет зигзагом от одного берега к другому, а высота приливов часто достигает 3,5–7,5 м. Помимо того, в то время на реке не существовало никаких навигационных знаков.
Все работы велись в следующей последовательности: 1) промер фарватера шлюпками, 2) траление фарватера малыми тральщиками, 3) расстановка буев буксирами и 4) проход фрегатов по обставленному буями фарватеру. Ежедневно мы обставляли буями около трех миль, пока не дошли до острова Кёдондо.
Как только наши корабли появились севернее острова Кёдондо, противник немедленно начал устанавливать артиллерийские орудия на мысе Аяй и в устье реки Йосенган. Здесь проходила железнодорожная линия Йоньань – Кэсон. Реку Йосенган поезда пересекали на пароме. Движение было очень интенсивным. Для того чтобы совершить артиллерийский налет на паромную переправу, фрегаты должны были подняться к устью реки Йосенган. Противник установил ночью на рисовых полях пулеметы и минометы, и когда утром первый наш фрегат проходил мимо них, он был обстрелян».
28 сентября 1951 г. между нашими кораблями и артиллерией противника разгорелась особенно жаркая схватка. Контр-адмирал Дайер находился в это время на борту австралийского фрегата «Мёрчисон», который шел вверх по эстуарию реки.
«Примерно в 16.00, – писал командир корабля Доллард, – с северного берега реки Ханьган по фрегату неожиданно был открыт артиллерийский и минометный огонь. Первая мина разорвалась, едва мы успели достигнуть устья реки Йосенган и встать на якорь в ожидании, пока нас развернет по течению».
Австралийский фрегат поднял якорь и, маневрируя, ответил противнику огнем всех орудий. Вскоре 102-мм снаряды фрегата заставили замолчать огневые точки противника.
Демонстрация военно-морских сил на реке Ханьган закончилась 27 ноября 1951 г., когда на переговорах о перемирии было достигнуто соглашение об установлении временной линии превращения огня. Спорная территория осталась за нами.
В начале 1952 г. война на суше по всем признакам зашла в тупик. Боевые действия велись от случая к случаю и состояли в основном из взаимного прощупывания системы обороны и действий разных по силе дозоров.
Несмотря на значительные объединенные усилия авиации и флота по изоляции фронта противника, было очевидно, что они не достигают цели. Противник по-прежнему наращивал силы по всему фронту, а поток его военных грузов, несмотря на все препятствия, не сокращался до приемлемого для нас уровня.
Противник обладал изумительной способностью в исключительно сжатые сроки восстанавливать дороги, туннели и мосты; он располагал неограниченными людскими резервами и хорошо защищенными базами снабжения севернее реки Ялуцзян. Чтобы в достаточной степени изолировать его фронт, требовались большие усилия и более эффективные действия блокирующих сил. Флот должен был еще туже затянуть петлю блокады и усилить артиллерийский обстрел побережья.
Что еще можно было предпринять для выполнения этой задачи? Адмиралы Джой, Мартин и Дайер понимали, что вряд ли можно сделать что-либо большее с теми силами, которые у них были, учитывая вдобавок все политические и военные ограничения, в условиях которых велась война в Корее. Увеличить вклад военно-морских сил в общие военные усилия можно было только за счет большего напряжения сил и усовершенствования тактических приемов.
Во-первых, следовало чаще использовать надводные корабли, действующие в составе авианосного и блокирующего соединений, для артиллерийского обстрела побережья и нарушения коммуникаций противника (особенно в плохую погоду и в дни, когда противник производил пополнение запасов). Надо было идти на риск и снимать с охраны авианосного оперативного соединения эскортные корабли и тяжелые корабли поддержки, используя их, скажем, не более суток для артиллерийского обстрела побережья. Можно было также сократить и количество эскортных кораблей, сопровождавших конвои.
Во-вторых, нужно было установить более тесное взаимодействие между 77-м и 95-м оперативными соединениями, что позволило бы наносить противнику больший ущерб. Поэтому на командира 77-го оперативного соединения была возложена задача координировать боевые действия авиации и корабельной артиллерии по изоляции фронта противника.
В-третьих, для более эффективного использования огня корабельной артиллерии необходимо было установить более тесную связь с американскими и южнокорейскими сухопутными войсками на фронте.
В-четвертых, следовало уделять больше внимания вопросам корректирования огня корабельной артиллерии. Лучшая организация управления огнем повысила бы его точность и эффективность.
В-пятых, нужно было протралить дополнительные районы в непосредственной близости от береговой черты и увеличить количество дозорных кораблей. Это свело бы на нет все попытки противника перебрасывать военные грузы на короткие расстояния с помощью сампанов и джонок.
И наконец, предстояло разработать лучшую схему взаимодействия между военно-воздушными и сухопутными силами, ведущими боевые действия на коммуникациях противника. Именно с этой целью и были предприняты операции «Пэкидж» и «Дирейл», о которых будет рассказано ниже.
Сменив 1-й южнокорейский корпус, 1-я американская дивизия морской пехоты заняла позиции на восточном участке фронта. Справа от нее, примыкая к берегу моря, располагались позиции 1-й южнокорейской армии. Таким образом, части 1-й дивизии морской пехоты находились в пределах досягаемости дальнобойных орудий наших крейсеров и линейных кораблей.
В ноябре 1951 г. 1-я дивизия морской пехоты вновь запросила огневой поддержки боевых кораблей, и командование 10-го корпуса и 8-й армии утвердило ее заявки. Для поддержки дивизии была составлена плановая таблица огня корабельной артиллерии.
Боевые корабли поддерживали 1-ю дивизию морской пехоты своим огнем в течение целых четырех месяцев. За это время вошло в практику, что каждый корабль, впервые выделенный для артиллерийской поддержки дивизии, направлял в штаб последней своих представителей для организации связи взаимодействия. Штаб дивизии обеспечивал их необходимыми картами и схемами участков фронта и районов целей, знакомил их с топографическими условиями местности и сообщал позывные и частоты для радиосвязи. В свою очередь командир артиллерийской боевой части корабля информировал командование дивизии о наличии боеприпасов, о сроках пребывания корабля на огневой позиции, ухода его на пополнение и т. п. Этот обмен сведениями всегда оказывался очень полезным.
В то время перед позициями морской пехоты на восточном участке фронта находились глубоко окопавшиеся части противника; их основные укрепления, сооруженные на обратных скатах крутых гор, были расположены относительно далеко от позиций морских пехотинцев и фактически были неуязвимы почти для всех видов оружия. Только орудия самого крупного калибра, а именно орудия крейсеров и линейных кораблей, могли успешно вести по ним огонь.
Генерал-майор Селден в телеграмме, адресованной командующему 7-м флотом вице-адмиралу Мартину, просил продолжать оказывать поддержку морской пехоте огнем корабельной артиллерии, подчеркивая особое значение этой поддержки.
Вице-адмирал Мартин согласился с ним и приказал, чтобы 77-е оперативное соединение совместно с крейсерами и линейными кораблями 95-го оперативного соединения оказали морской пехоте максимальную поддержку.
Однако задача была отнюдь не из легких. Средняя дальность до целей для крейсеров равнялась 10 милям, а для линейных кораблей – 16 милям. В этой сильно гористой местности, где часто невозможно учесть постоянно меняющуюся скорость и направление ветра, нельзя было ожидать от корабельной артиллерии большой точности огня, необходимой для уничтожения таких незначительных по размерам целей, как артиллерийские орудия, блиндажи и укрытия. Тем не менее корабельные артиллеристы не сомневались, что в конце концов им удастся поразить намеченные цели, хотя и не были полностью уверены, что этого можно будет добиться без чрезмерного расхода боеприпасов.
В течение двух с половиной месяцев корабельная артиллерия вела огонь по передовым позициям противника. 7 апреля 1952 г. генерал Селден передал вице-адмиралу Мартину следующий доклад о результатах огня корабельной артиллерии:
«…1) „Висконсин“ вел огонь 43 раза и выпустил по противнику 977 406-мм снарядов при средней дальности стрельбы до 16 миль. В результате этого противник потерял убитыми примерно 70 и ранеными – 359 человек. Было уничтожено 3 и повреждено 7 артиллерийских орудий, разрушено 81 и повреждено 105 дотов и укрытий.
2) „Сент Пол“ и „Рочестер“ выпустили по противнику 1661 203-мм снаряд при средней дальности стрельбы около 11 миль. Противник потерял убитыми 239 солдат и офицеров и ранеными – 47. Было уничтожено 2 и повреждено 3 орудия, разрушено 116 и повреждено 127 дотов и укрытий.
3) „Манчестер“ выпустил 470 152-мм снарядов при средней дальности стрельбы порядка 11 миль. В итоге было убито 163 и ранено 47 солдат и офицеров противника; уничтожено 1 и повреждено 8 орудий; разрушено 28 и повреждено 20 дотов и укрытий».
Стоили ли эти потери противника затраченных нами сил и средств? Безусловно стоили. Как сказал генерал Селден, «поддержка, оказанная морской пехоте в этот период огнем корабельной артиллерии, была эффективной и вполне себя оправдала».
Корабельная артиллерия расходовала на уничтожение одной цели в среднем от 15 до 23 снарядов, тогда как расход снарядов полевой артиллерии по аналогичным целям нередко достигал 50–60 штук. Не приходится говорить о том, что огонь корабельной артиллерии, помимо этого, оказывал на противника колоссальное моральное воздействие, снижая его боевой дух. Коммунисты полагали, что их полевые укрепления на обратных скатах гор надежно защищены от огня нашей артиллерии. Поэтому разрушение и уничтожение дотов, командных пунктов и артиллерийских позиций фланкирующим огнем крейсеров и линейных кораблей было для них совершенно неожиданным.
Эскадренные миноносцы, блокировавшие побережье, часто вели огонь по одним и тем же целям, не встречая при этом никакого противодействия со стороны противника. Но было и так, что одна или несколько батарей противника внезапно открывали интенсивный и весьма точный огонь по досаждавшим им кораблям. Иногда береговые батареи противника преднамеренно молчали, заманивая патрулирующие корабли поближе к берегу, а затем открывали убийственный огонь.
Быстроходный тральщик «Томпсон» первым попался в эту ловушку. 14 июня 1951 г. в поисках выгодных для себя целей вблизи Сончжиня «Томпсон» подошел к берегу не более чем на 3 км. Внезапно четырехорудийная батарея 76-мм орудий открыла по нему интенсивный и точный огонь. Немедленно ответив противнику тем же, тральщик увеличил скорость и направился в сторону моря. Но прежде чем ему удалось выйти из зоны огня, он получил 13 попаданий. При этом 3 человека были убиты и 3 ранены; сильно пострадали центральный артиллерийский пост, радиорубка и радиолокаторы корабля.
Такая же участь постигла и эскадренный миноносец «Джеймс С. Оуэнс». 7 мая 1952 г. «Оуэнс» вел обстрел прибрежной дороги вблизи Сончжиня. Были уже уничтожены 2 железнодорожных вагона и грузовая автомашина, когда на корабль поступили сведения об оживлении, замеченном на железнодорожной сортировочной станции в Сончжине.
«Оуэнс» подошел ближе к берегу и с дистанции в 2,7 км открыл огонь прямой наводкой по сортировочной станции, уничтожив маневровый паровоз и 8 железнодорожных вагонов.
В это время до 10 орудий противника открыли по кораблю яростный и точный огонь. «Оуэнс» был накрыт с первых же залпов. В течение 11 минут противник вел интенсивный беглый огонь; за это время эскадренный миноносец получил 6 прямых попаданий и был засыпан осколками рвавшихся поблизости дистанционных снарядов. На корабле вспыхнули пожары – в артиллерийском погребе 40-мм орудий и в 2 клетках для снарядов, подготовленных к стрельбе.
В такую же западню попал и эскадренный миноносец «Э. Каннингхэм». 19 сентября 1952 г., после целой недели спокойного патрулирования берегов вблизи Таньчхоня, «Э. Каннингхэм» подошел к берегу и с дистанции 3100 м открыл огонь по ремонтной бригаде, заставив ее укрыться в железнодорожном туннеле.
«В 14.30, – рассказывает командир корабля капитан 3 ранга Кларк, – батареи противника открыли по кораблю огонь и первым же залпом добились прямого попадания. Чтобы выйти из-под обстрела, я немедленно увеличил ход, развернулся в сторону моря и стал уходить, но корабль по-прежнему был окружен всплесками снарядов. В последующие минуты мы получили еще 4 прямых попадания и, кроме того, вблизи нас разорвалось 7–8 дистанционных снарядов. Прямым попаданием были подожжены 4 глубинные бомбы; пламя от горящего тротила охватило большую часть кормовой рубки, густой плотный дым стал мешать управлению артиллерийским огнем. Командиры орудий и старший артиллерийский офицер продемонстрировали в этих труднейших условиях отличную выучку и боевое мастерство. Несмотря на густой черный дым и разрывы снарядов над головами, те орудия, которые еще могли вести огонь, выпустили по противнику 118 127-мм и 36 75-мм снарядов.
Береговые орудия противника держали нас под огнем до тех пор, пока мы не ушли от берега на 14,5 км и выпустили за это время около 125 снарядов разных калибров – от 75-мм до 155-мм. В результате пяти прямых попаданий и близких разрывов 13 человек из состава команды получили ранения (убитых не было).
Кроме того, взрывом был выведен из строя навигационный радиолокатор и разбит вентилятор форсированной тяги в передней кочегарке».
По твердому убеждению капитана 3 ранга Кларка, противник применял дистанционные снаряды с радиовзрывателями, так как ни одного воздушного разрыва где-либо в стороне от корабля не наблюдалось.
Основными факторами, от которых зависит повышение эффективности огня корабельной артиллерии, являются хорошо налаженная связь, отработанная система взаимодействия и использование наиболее совершенных методов корректирования стрельбы. Корректирование, независимо от того, каким образом оно осуществляется – с воздуха (при помощи самолетов или вертолетов) или наземными корректировочными постами, считается важнейшим из перечисленных факторов.
Первый командир оперативной группы кораблей, блокировавших западное побережье Кореи, контр-адмирал Эндрюс сказал по этому поводу следующее: «Ненаблюдаемый артиллерийский огонь может иметь лишь моральное значение: он поднимает боевой дух своих войск и деморализует противника. Однако реальной пользы он дает мало. Многие тысячи наших снарядов рвались на пустынных, безлюдных холмах и скалах восточного побережья Кореи, не причинив противнику никакого ущерба».
Корректирование артиллерийского огня с вертолетов было новым словом в артиллерийском деле. Этот метод был впервые применен на крейсере «Хелена» в августе 1950 г. А вскоре все наши офицеры единодушно признали, что тот корабль, который использует для корректирования свой палубный вертолет с корабельным офицером-артиллеристом на борту, непременно добивается большей точности стрельбы.
Но такой метод управления корабельной артиллерией имел и свои отрицательные стороны. Прежде всего даже не все крейсеры и линейные корабли располагали вертолетами. А что касается эскадренных миноносцев, на долю которых приходилось около 90 процентов всех снрядов, выпущенных по берегам Кореи, то им вообще почти не удавалось пользоваться помощью вертолетов-корректировщиков. Далее, вертолеты были очень уязвимы для зенитного огня противника и даже для огня стрелкового оружия. Таким образом при наличии противодействия со стороны противника использование вертолетов становилось очень рискованным делом. Например, на кораблях, действовавших в бухте Йонхынмань, имелось много вертолетов, однако применялись они главным образом для обнаружения мин, поисковых и спасательных работ, так как сильный зенитный огонь противника в этом блокированном городе не давал возможности использовать их для управления огнем корабельной артиллерии. Во всяком случае это было сопряжено с большим риском.
Возможности для корректирования стрельбы с помощью обычных самолетов также были ограниченными. Большинство офицеров-корректировщиков как военно-воздушных, так и военно-морских сил США имели хорошую подготовку, но иногда они передавали свои наблюдения таким языком, что понять их было почти невозможно.
В ходе войны для корректирования огня корабельной артиллерии использовались и реактивные самолеты, однако недостатки, присущие самолетам этого типа, а именно небольшой запас горючего и необходимость летать на большой высоте для обеспечения необходимого режима полета, ограничивали их боевое применение.
Что касается винтомоторных самолетов-корректировщиков, то эффективность их действий часто снижалась лишь потому, что в некоторых районах Кореи, например в Воньсане, противник создал мощное зенитное прикрытие. Это заставляло самолеты летать на таких больших высотах, откуда трудно было правильно скорректировать артиллерийский огонь кораблей. Несмотря на все эти ограничения, носившие чисто практический характер, вплоть до самого окончания войны в Корее применение наземного и воздушного корректирования огня неуклонно расширялось. Корректировочных средств всегда не хватало, и потребность в них постоянно превышала имеющиеся возможности.
Одним из кораблей, добившихся наибольшего успеха в борьбе с береговыми батареями противника, был эскадренный миноносец «Дуглас X. Фокс». Этим успехом артиллеристы корабля обязаны специально выработанной новой тактике контрбатарейной борьбы.
Для обеспечения постоянной боевой готовности каждому кораблю, участвовавшему в морской блокаде Кореи и артиллерийском обстреле ее берегов, приходилось выбирать одно из трех зол: либо длительные боевые тревоги, либо готовность №2, связанную с большим напряжением сил всей команды, либо готовность №3, которая вела к относительному ослаблению артиллерийского прикрытия[37].
На эскадренном миноносце «Дуглас X. Фокс» эта проблема была разрешена следующим образом: когда корабль находился в более или менее опасных районах, личный состав двух орудийных башен переводился из боевой готовности № 3 на боевую готовность № 2. При таком боевом расписании носовая и кормовая 127-мм башни, а также все 40-мм орудия всегда были обеспечены прислугой и, кроме того, выделялись дополнительные вахты у дымового прибора и в кормовой рулевой рубке. Поскольку командир мог сам регулировать время и продолжительность этих дополнительных вахт, они не слишком переутомляли команду.
«Большинство орудий, установленных на побережье Северо-Восточной Кореи, – рассказывает командир „Дуглас X. Фокс“ Дэр, – были обычными полевыми орудиями. Они не имели современных приборов управления огнем или автоматических вычислительных приборов. Когда коммунисты открывали огонь по нашим кораблям и те уходили, быстро прекращая ответный огонь по вражеским батареям, это придавало противнику уверенность в своих силах и даже смелость. Я считаю, что если бы „Фокс“ придерживался такой же тактики, то противник открывал бы по нему огонь всякий раз, когда мы подходили на действительную дальность огня его орудий, и, вероятно, каждый раз со все возрастающей точностью. Мы же действовали совершенно иначе. При подходе к уже известной нам береговой батарее противника мы методически прощупывали ее одиночными выстрелами. Если она открывала ответный огонь, мы приближались и производили мощный огневой налет. Подавив батарею противника, мы возобновляли методический огонь, ставя перед собой задачу уничтожить батарею.
В опасных районах я обычно держал в резерве одну 127-мм установку с запасом дымовых снарядов и снарядов с радиовзрывателями. После нескольких комбинированных залпов такими снарядами противник прекращал огонь и, как правило, не возобновлял его в течение нескольких дней».
Уничтожение береговой батареи противника на острове Маяндо 7 мая 1952 г. наглядно иллюстрирует все достоинства тактики, выработанной эскадренным миноносцем «Дуглас X. Фокс». В 11.55 трехорудийная 76-мм береговая батарея противника обстреляла «Фокс», выпустив по нему 12 снарядов, половина из которых были дымовыми. Первые снаряды легли в 20–45 м от корабля, следующим залпом корабль был накрыт, причем снаряды разорвались в пределах до 90 м от борта. Тогда «Фоке» сократил дистанцию и открыл беглый огонь на подавление, заставив батарею противника замолчать.
Через четыре дня, ночью, «Фокс» взял в плен в этом районе 18 рыбаков, из которых 9 оказались жителями острова Маяндо. Пленные сообщили, что корабль своим огнем уничтожил 105-мм орудие противника и блиндаж для прислуги. При этом был убит командир орудия и 5 человек прислуги. Другое орудие этой же батареи было сбито с лафета.
4 апреля 1952 г. вице-адмирал Джой поставил 77-му оперативному соединению дополнительную задачу: согласовать свои авиационные удары с одновременными огневыми налетами корабельной артиллерии 95-го оперативного соединения. Этими совместными ударами предполагалось нанести противнику значительно больший ущерб. Однако они требовали тщательной организации взаимодействия. Артиллерийский огонь кораблей по средствам противовоздушной обороны противника должен был значительно ослабить мощь зенитного огня, направленного против самолетов морской авиации, а последние, в свою очередь, могли взять на себя задачу корректирования огня корабельной артиллерии.
Такие комбинированные авиационно-артиллерийские удары были осуществлены и проводились вплоть до окончания военных действий в Корее. Эти действия начались 13 апреля серией ударов по Чхончжиню. В них приняли участие самолеты с авианосцев «Филиппин Си» и «Боксер», а артиллерийский обстрел был поручен тяжелому крейсеру «Сент Пол», эскадренным миноносцам «Хэнсон», «Тео Э. Чэндлер» и английскому эскадренному миноносцу «Конкорд».
Объекты Чхончжиня были очень заманчивы, особенно для летчиков авианосной авиации, которым давно уже наскучило их «постоянное меню» – действия по изоляции фронта противника. Первоочередными объектами стали расположенные в городе заводы искусственного шелка «Джапэн Рейон Компани» и металлургические заводы Мицубиси. Кроме того, заслуживали внимания многочисленные пакгаузы, артиллерийские позиции, складские здания, бензохранилища и казармы.
Авиационная группа каждого авианосца в полном составе поднималась в воздух дважды в течение дня. В каждом налете участвовало от 52 до 58 самолетов, сбрасывавших на объекты Чхончжиня до 200 т фугасных бомб.
Вспоминая об этой операции, командир 2-й авиационной группы капитан 3 ранга Даунинг рассказывает: «В тот день самолеты моей группы совершили 132 боевых вылета и сбросили 119 т бомб. Мы сбросили наши бомбы на здания, на большие подъемные краны, погрузочную платформу и на сухой док в порту, а также на 5 нефтехранилищ, на заводы искусственного шелка и металлургический завод».
Командир 77-го оперативного соединения контр-адмирал Cayсек отмечает, что «совместные авиационно-артиллерийские удары вызвали у летчиков прилив энтузиазма…».
Моряки также были довольны новой системой. Взаимодействие авиации и флота повысило точность огня корабельной артиллерии и бомбометания и привело к уменьшению опасности при ведении боевых действий. 25 апреля линейный корабль «Айова», эскадренный миноносец «Данкан», эскортный миноносец «Маккой Рейнолдс» и австралийский эскадренный миноносец «Уоррамунга» совместно с самолетами 77-го оперативного соединения провели еще 4 комбинированных удара по промышленным объектам Чхончжиня. В каждом из них принимало участие более 50 самолетов. Это был второй случай, когда линейный корабль заходил так далеко на север после обстрела Чхончжиня линейным кораблем «Миссури» в ноябре 1950 г.
Выполнив свою задачу в Чхончжине, линейный корабль «Айова» 27 мая направился к югу с целью обстрела мостов на прибрежных дорогах южнее Сончжиня. Линкор выпустил 98 406-мм снарядов, повредив все мосты и завалив все входы в туннели в этом районе.
«Характерной чертой артиллерийского обстрела корейского побережья нашими линейными кораблями, – говорит капитан 2 ранга Смедберг, – являлся самый тщательный контроль за ведением огня. Если во время Второй мировой войны наши линейные корабли часто вели залповый огонь всеми орудиями главного калибра, то в Корее они, за редким исключением, вели огонь одиночными выстрелами. Более того, в большинстве случаев их огонь корректировался».
В главе восьмой уже отмечалось, что во время войны в Корее командование вооруженных сил Объединенных Наций не делало никаких попыток координировать боевые действия различных родов войск по изоляции фронта противника в масштабе всего театра военных действий. Однако в пределах северо-восточного побережья Кореи, за которое отвечал флот, командование последнего всегда согласовывало боевые действия морской авиации и надводных кораблей. 24 апреля 1951 г. вице-адмирал Джой одобрил предложение контр-адмирала Офстая по боевому взаимодействию авиации и кораблей флота и отдал соответствующее распоряжение. 95-е оперативное соединение в оперативном отношении было подчинено командиру 77-го оперативного соединения, а его представителем в вопросах использования корабельной артиллерии был назначен командир дивизии крейсеров (командир 77.1 оперативной группы). Он должен был вести и ежедневно обновлять список заслуживающих внимания целей, давать рекомендации о проведении артиллерийского обстрела, а также периодически анализировать его эффективность.
В конце 1951 г. командир 5-й дивизии крейсеров контр-адмирал Мусбраггер суммировал опыт боевых действий 95-го оперативного соединения по изоляции фронта противника. Он заявил, что артиллерийский огонь надводных кораблей был эффективным только тогда, когда он велся одиночными выстрелами и корректировался с земли или с воздуха. Некорректируемый огонь может, как указывал Мусбраггер, только тревожить противника, оказывать на него определенное психологическое воздействие, но практический ущерб, наносимый таким огнем, весьма невелик. Участок железнодорожного полотна и даже мост – это очень узкие цели, и если огонь корабельной артиллерии не будет точным и управляемым, то можно ожидать, что большая часть снарядов, по сути дела, окажется выброшенной на ветер. Адмирал Мусбраггер обратил также внимание на необходимость более детальной и квалифицированной разведки целей для корабельной артиллерии.
11 января 1952 г. с целью дальнейшего увеличения эффективности огня корабельной артиллерии и обеспечения ее взаимодействия с авиацией 77-го оперативного соединения были приняты два плана, которые получили кодированные названия «Пэкидж» и «Дирейл».
По плану «Пэкидж» было выбрано 5 участков, расположенных на прибрежной железнодорожной линии Сончжинь – Хыннам, которые могли поражаться как авиацией, так и огнем надводных кораблей. Каждому участку было присвоено кодированное наименование «Пэкидж» с соответствующим номером (см. схему 11). Из этих 5 участков три включали железнодорожные мосты. Вблизи каждой цели были установлены буи с радиолокационной антенной-отражателем, которые помогали штурманам кораблей точно прокладывать курс, а также увеличивали точность огня корабельной артиллерии. В большинстве случаев с помощью этих буев корабли в ночное время могли подходить к берегу на 1400–1800 м.
Схема 11. Участки «Пэкидж» (обозначены цифрами) и «Дирейл» (обозначены буквами)
При отборе целей по этому плану обращалось внимание на то, чтобы противнику было трудно их восстановить. Все они находились на основной линии снабжения на восточном побережье. Если бы удалось парализовать движение на этих участках, то поток военных грузов, который шел из Маньчжурии, был бы значительно сокращен.
Вначале по плану «Пэкидж» предусматривалось разрушение намеченных сооружений силами авиации. Но после первых налетов воздушная разведка обнаружила, что противник быстро восстанавливает все разрушения и готовится вновь открыть движение поездов на этой линии. Когда восстановительные работы близились к концу, наша авиация нанесла ряд ударов по тем же целям. Когда же авианосцы уходили на базу для приемки боезапаса и топлива или когда наступала нелетная погода, надводные корабли 95-го оперативного соединения должны были сменять их и своим артиллерийским огнем продолжать разрушение целей. Кроме того, для воспрещения ремонтно-восстановительных работ противника дозорные корабли соединения были обязаны днем и ночью, через неравномерные промежутки времени, вести по участкам «Пэкидж» беспокоящий огонь.
Второй план, получивший кодированное название «Дирейл», был выработан после тщательного изучения северо-восточного побережья и включал 11 целей, подлежавших разрушению исключительно силами надводных кораблей. Эти цели, как и участки «Пэкидж», были расположены вдоль побережья на основной железнодорожной линии между Чхончжинем и Хыннамом. Все они хорошо наблюдались, и дозорные корабли должны были днем и ночью вести по ним беспокоящий огонь.
Объединив силы авиации и надводных кораблей и согласовывая их удары по определенным участкам прибрежной линии снабжения противника, командование военно-морских сил надеялось, таким образом, свести к минимуму, а возможно, даже полностью прекратить снабжение фронта противника.
31 мая 1952 г. командиром 95-го оперативного соединения был назначен контр-адмирал Джингрич – шестой по счету с начала войны командир соединения. Корабли соединения уже 23 месяца курсировали вдоль берегов Кореи, не встречая иного противодействия, кроме огня береговой артиллерии. Помимо многочисленных ударов по прибрежным коммуникациям противника, которые наносились самолетами 77-го оперативного соединения, оба соединения сотни раз подвергали эти коммуникации артиллерийскому обстрелу.
К моменту смены командования каждая мало-мальски стоящая цель на побережье противника, расположенная в пределах дальности стрельбы корабельной артиллерии, неоднократно подвергалась разрушительным артиллерийским ударам с моря.
По словам адмирала Джингрича, «если суммировать все донесения о причиненном противнику ущербе, поступившие из различных источников, то создается впечатление, что в Северной Корее было уничтожено такое количество мостов и туннелей, паровозов и автомашин, которое вряд ли можно было найти на территории всей Кореи».
Возможностей для уничтожения новых целей уже почти не оставалось, поэтому не было смысла и тратить впустую боеприпасы на уже разрушенные ранее и потерявшие военное значение объекты.
Имелись подозрения, что противник специально строил ложные цели в тех районах северо-востока Кореи, которые особенно часто подвергались разрушительным налетам. Этим противник хотел заставить наши корабли впустую расходовать боеприпасы. Более того, по-прежнему ощущался острый недостаток точной информации о том, что же в действительности уничтожено на территории противника в результате артиллерийских обстрелов с моря.
Постепенно адмиралу Джингричу стало ясно, что тот тупик, в который давно уже зашли военные действия на суше, начинает сказываться и в войне на море. Война в Корее – в воздухе, на суше и на море – была войной на истощение, и потому Джингрич считал, что каждый выстрел корабельной артиллерии должен окупаться каким-то реальным ущербом противнику. Иначе лучше было вообще не стрелять. Период «стрельбы ради стрельбы» закончился, и впредь, как полагал адмирал Джингрич, на каждой пуле и на каждом снаряде следовало писать имя какого-нибудь коммуниста. Он говорил: «Стоимость одного 127-мм снаряда, с учетом доставки его в Корею, составляет примерно 200 долларов. И если он не нанесет противнику по крайней мере равного ущерба, значит, мы пострадаем от этого больше, чем противник».
Более того, огонь корабельной артиллерии следовало дифференцировать в соответствии с характером целей. Так, например, 127-мм и 76-мм снаряды при стрельбе по железнодорожным путям были менее эффективны, чем снаряды крупного калибра. Огонь орудий эскадренных миноносцев наиболее выгодно было использовать с целью не разрушения, а воспрещения восстановительных работ на железнодорожных путях. Предпочтительнее было вести огонь по тем участкам железнодорожных путей, которые проходили не по ровной местности, а в выемках или по насыпям, так как в этом случае любой снаряд, разорвавшийся не на путях, а поблизости, мог вызвать оползни и тем самым блокировать железнодорожную линию.
Далее, в артиллерийской перестрелке эскадренных миноносцев, лишенных мощной брони, с береговыми батареями противника (некоторые наши «морские волки» превращали ее в своего рода спорт) было очень мало логики, так как, расходуя сотню снарядов на то, чтобы обвалить вход в пещеру, где было укрыто орудие, мы добивались подчас только одного или нескольких ответных выстрелов. В ходе войны огонь береговых батарей противника неуклонно усиливался, становился точнее и интенсивнее. Противник начал применять дистанционные снаряды; некоторые даже считали, что он имеет радиолокационные станции управления артиллерийским огнем. Разве можно было оправдать тяжелые повреждения, а то и гибель эскадренного миноносца подавлением какого-нибудь одного орудия противника, которое обслуживалось, возможно, десятком солдат?
Адмирал Джингрич не меньше, чем его предшественники, стремился в полной мере использовать ту морскую мощь, которая была в его распоряжении, но он чувствовал, что морская война вступила в новую фазу. И коль скоро война в Корее стала войной на истощение, надводные корабли Объединенных Наций должны были стремиться к тому, чтобы противник нес большие потери, чем мы.
В июле 1952 г. было организовано своеобразное «Общество охотников за поездами». Чтобы стать его членом, корабль должен был уничтожить по крайней мере один железнодорожный состав противника. Первым кораблем, выполнившим это условие, оказался эскадренный миноносец «Орлек».
Командир корабля капитан 3 ранга Ейтс рассказывает об этом следующее: «5 июля 1952 г. „Орлек“ назначили в „Северный патруль“ от островов Яндо до Чхончжиня. В соответствии с требованиями инструкции по несению патрульной службы мы должны были вести беспокоящий огонь по объектам „Пэкидж“ и конечному пункту – Чхончжиню. „Орлек“ обычно шел от Яндо на юг от одного объекта к другому, выпуская каждый раз по нескольку снарядов по железнодорожному полотну. Дойдя до Чхончжиня, он возвращался тем же путем к островам Яндо. Это было весьма скучное занятие. Обстрел участков „Пэкидж“ навел нас на мысль, что если все рассчитать и подготовиться, то можно перехватить один из поездов-„невидимок“, с помощью которых противник по ночам поддерживал здесь движение.
Тщательное изучение участков берега показало, что нам удастся осуществить свой план только в том случае, если корабль будет ожидать появления поезда у одного из заранее намеченных участков. Позиция была выбрана в районе объекта „Пэкидж“ № 2. Здесь линия проходит в 200–300 м от уреза воды, а несколько прибрежных скал обеспечивают хорошую ориентировку по радиолокатору. Чтобы обеспечить лучшие условия наблюдения и большую точность стрельбы, нужно было подвести корабль как можно ближе к берегу. Однако дело осложнялось тем, что по инструкции вести огонь осветительными снарядами разрешалось на дальность не ближе 4,5 км, так как в противном случае парашюты осветительных снарядов отрывались. Мы пренебрегли этой инструкцией и убедились, что при стрельбе на 2200–2700 м не срабатывало только 10 процентов парашютов.
Проблема быстрого открытия огня была решена следующим образом: мы выделили одну 127-мм установку (боевая готовность № 3) для стрельбы осветительными снарядами, а другую – для ведения огня на поражение».
В результате всего этого эскадренному миноносцу «Орлек» удалось в ночь на 15 июля перехватить у участка «Пэкидж» № 2 поезд противника, груженный тяжелыми полевыми орудиями, танками и взрывчаткой.
12 октября 1952 г. вскоре после полуночи американский эскортный корабль «Уокер» получил по радио сообщение от английского эскадренного миноносца «Черити», находившегося неподалеку, в районе «Пэкидж» № 1: «Нуждаемся в помощи, так как осветительные снаряды на исходе».
«Уокер» полным ходом направился на север и вскоре присоединился к английскому кораблю, перехватившему поезд противника. Чтобы противник не смог увести полуразбитый состав, оба корабля старались уничтожить паровоз и хвостовые вагоны, а также разрушить путь впереди и позади поезда. Наряду с этим они вели и беспокоящий огонь, мешая ремонтным бригадам противника вести восстановительные работы.
Через некоторое время к ним присоединился линейный корабль «Айова», который своими 406-мм фугасными снарядами быстро разрушил полотно железной дороги, а заодно уничтожил и паровоз. Затем на этот объект были наведены самолеты 77-го оперативного соединения.
«Однажды, – рассказывает командир „Уокера“ капитан 3 ранга Уолли, – одному из офицеров корабля, младшему лейтенанту О’Коннору, пришла в голову мысль держать ремонтные бригады противника в постоянной тревоге и не давать им работать, не расходуя ни одного снаряда. Он заметил, что после каждого нашего выстрела ремонтники укрывались в убежищах еще до того, как снаряд разрывался на берегу. Очевидно, у них был пост, с которого при появлении дульной вспышки на корабле бригадам подавался сигнал тревоги. За те 10 секунд, пока снаряд летел до цели, ремонтники успевали укрыться в убежищах. О’Коннор попросил разрешения использовать наш 60-мм прожектор для имитации дульной вспышки. Я дал согласие, и когда О’Коннор направил прожектор в цель и на мгновение открыл затвор, рабочие побросали лопаты и стремглав помчались в укрытия. После столь удачного опыта мы стали время от времени пользоваться нашим прожектором, экономя снаряды».
Блокада участка «Пэкидж» № 1 продолжалась 12 дней. По ночам «Уокер» подходил на 2–2,5 км к берегу, то есть до 180-м изобаты. В это время другой корабль, стоя несколько мористее, вел огонь осветительными снарядами. Все это мешало противнику расчистить путь от завалов, но полностью не останавливало его работ.
Примерно через неделю, очевидно, поняв, что угнать разрушенные вагоны не удастся, противник начал подрывать их динамитом, чтобы очистить путь. А еще через несколько дней пути были очищены от обломков, отремонтированы, и по ним снова пошли поезда противника.
Неуклонное увеличение количества орудий береговой обороны противника доказывало эффективность блокады и артиллерийского обстрела побережья. Если бы это было не так, то с какой бы стати противник начал укреплять свою береговую оборону?
Строительство орудийных площадок, расход боеприпасов, отвлечение личного состава – все это ложилось на противника дополнительным бременем.
Однако на скалистых берегах Северной Кореи, в тех местах, где шоссе и железнодорожные линии были открыты со стороны моря или где можно было ожидать высадки наших десантных групп и отрядов, появлялись все новые береговые орудия. Они размещались очень продуманно и были почти неуязвимы для огня корабельной артиллерии.
В отвесных прибрежных скалах со стороны моря или на обратных скатах северокорейцы отрывали пещеры, группируя в них по 3–4 орудия, но нередко противник устанавливал и одиночные орудия в отдельных пещерах. Амбразуры делались очень узкими, только чтобы обеспечить достаточный сектор обстрела, но ни в коем случае не больше 1 кв. м. Входы обычно маскировали желто-зелеными маскировочными накидками, ветками деревьев, плетеными матами, а в зимнее время – белыми масками. Их было очень трудно обнаружить, но еще труднее было в них попасть. Наши корабли тратили на это огромное количество боеприпасов, но редко добивались даже незначительных поверхностных разрушений. Как правило, противник использовал для береговой обороны обычные полевые 75- или 105-мм орудия. Иногда устанавливал он и танковые пушки или самоходные орудия. В некоторых случаях орудия, с которых были сняты колеса, монтировались на железнодорожные платформы. Эти установки обычно находились в ближайшем туннеле и выкатывались из него, когда было необходимо открыть огонь.
К началу третьего года войны в методах блокады и артиллерийского обстрела установился определенный шаблон. Более чем когда-либо раньше они приобретали характер повседневной деятельности, оставаясь тем не менее трудным и опасным делом. Возросло количество береговых батарей противника, и огонь их стал более точным.
Наши корабли, которые медленно ходили вблизи берегов Кореи, стали все чаще получать прямые попадания.
На суше войска обоих противников все глубже закапывались в пещеры, блиндажи и траншеи, окружали себя минными полями и проволочными заграждениями. За год здесь мало что изменилось, и боевые действия ограничивались в основном незначительными по масштабу, но ожесточенными стычками.
Между тем в Паньмыньчжоне, под сводом серой круглой палатки, где проводились встречи делегатов комиссии по перемирию, шли бесконечные переговоры по щекотливому вопросу об обмене военнопленными. Надежды на скорое заключение перемирия было мало, к тому же в октябре 1952 г. переговоры оказались прерванными почти на 7 месяцев.
Корабли американского флота заканчивали второй и третий срок службы в корейских водах, причем многие из них пробыли на корейском театре военных действий по 18 и более месяцев. Нескольким кораблям «посчастливилось»: им предстояло в третий раз праздновать Рождество в Корее. 75 процентов личного состава наших кораблей несли службу в Корее уже по второму разу, а 25 процентов отслуживали третью очередь. И лишь когда в корейских водах все чаще начали появляться корабли Атлантического флота, нагрузка стала менее ощутимой.
Боевые донесения и журналы боевых действий этого периода свидетельствовали о том, что морская война приняла серый, будничный характер. Многие записи сводились иногда просто к двум словам: «без перемен», а в некоторых боевых донесениях указывалось, что «доносить не о чем». Даже в действиях противника время от времени чувствовалось безразличие к войне и к опасности. Пилоты ночной авиации сообщали, что во время атак на автотранспортные колонны противника водители машин даже не выключали фары. Такие же сообщения поступали и с кораблей, обстреливавших Воньсань.
Однако утомительный и монотомный характер войны не ослабил жестокости блокады. Усиление огня береговой артиллерии противника, плотность и интенсивность которого с июля 1952г. по январь 1953г. удвоилась, привело к тому, что, во-первых, дозорные корабли стали увеличивать скорость, чаще менять курсы и ходить значительно мористее; во-вторых, корабельные артиллеристы стремились теперь к тому, чтобы каждый выпущенный снаряд попал в цель. По-видимому, у противника было недостаточно береговых батарей, оборудованных радиолокаторами[38], а это означало, что в ночное время блокирующие корабли могли подходить ближе к берегу без особого риска попасть под обстрел.
Испытанная тактика посылки к берегу вельботов с разведывательными партиями для наблюдения за противником все еще время от времени приносила успех. Вельботы ложились в дрейф, а их команды, поддерживая связь со своим кораблем по радио, вели наблюдение за поездами. Во многих случаях они добивались больших успехов. Так, например, 14–15 августа 1952 г. эскадренные миноносцы «Джэрвис» и «Портер» выслали свои вельботы к берегу для выслеживания поездов в сопровождении южнокорейского торпедного катера. В результате эскадренным миноносцам, стоявшим примерно в 3 км от берега южнее Сончжиня, удалось причинить ущерб трем поездам.
Американские моряки находились в лучших условиях, чем их соотечественники на суше, сидевшие в траншеях и блиндажах. По крайней мере моряков не мучали блохи и мухи, и они не знали тяжестей окопной жизни. Моряки подвергались и меньшей опасности, гораздо меньшей, чем, скажем, во время войны на Тихом океане в 1941–1945 гг. Им нечего было бояться налетов вражеской авиации или атак подводных лодок. И тем не менее в напряженной, лишенной элементарных удобств жизни моряков было мало приятного. В пределах досягаемости огня вражеских орудий наши корабли всегда пребывали в состоянии полной боевой готовности; командам категорически запрещалось появляться на верхних палубах. В жаркие летние месяцы во внутренних помещениях кораблей стояла немыслимая духота, а огонь орудий не давал возможности уснуть. Корабль постоянно содрогался от стрельбы, на верхние койки сыпалась изоляция из стекловолокна, которой были покрыты внутренние переборки кораблей, она раздражала тело и окончательно лишала людей сна. Зимы в корейских водах несли с собой стужу, жесточайшие сибирские ветры и штормы. Надстройки кораблей обрастали толстой коркой льда, который обрекал на бездействие носовые артиллерийские установки; даже глубинные бомбы в своих обоймах покрывались слоем льда. Ледяной ветер часто достигал такой силы, что заправку топливом и прием боезапаса можно было вести только с подветренного борта.
Для большинства моряков утомительное однообразие войны было еще хуже, чем мучительная летняя жара или пронизывающие зимние холода. В течение одного срока службы в Корее каждый корабль в среднем 110 раз пополнял свои запасы, за это время в его топках сгорало более 10 000 т топлива; корабль расходовал в среднем до 2360 127-мм и 1340 75-мм снарядов.
Длительной блокаде Воньсаня, Хыннама и Сончжиня не было видно конца. День за днем корабли патрулировали в районах «Тейллайт», «Энджин блок» и «Уиндшилд». В Воньсане тральщики закончили повторное траление района «Маффлер», а в районе Сончжиня еще раз протралили всю бухту. Несколько участились комбинированные удары авиации и корабельной артиллерии по плану «Кобра».
В такой обстановке наступил новый, 1953 г.
12 февраля 1953 г. произошла седьмая с начала войны смена командования 95-го оперативного соединения. Контр-адмирал Джингрич уступил место контр-адмиралу Олсену. В организацию оперативного соединения также были внесены некоторые изменения. Отныне на командира дивизии крейсеров, который находился в подчинении 77-го оперативного соединения в качестве командира 77.1 оперативной группы, возлагалась дополнительная обязанность командовать 95.2 оперативной группой, что раньше входило в обязанности командира эскадры миноносцев.
Схема 12. Организация блокады северо-восточного побережья Кореи
Переговоры о перемирии между тем все еще не возобновлялись. Время от времени в Паньмыньчжоне встречались офицеры связи, но ни одна из сторон не проявляла желания изменить свою позицию в основных вопросах.
На море с наступлением весны усилилась активность блокирующих кораблей. 6 марта эскадренный миноносец «Лос», взаимодействуя с самолетами 77-го оперативного соединения, уничтожил вблизи Хыннама, несмотря на сильный огонь противника, несколько железнодорожных вагонов. Спустя 5 дней эскадренный миноносец «Трэтен» разбил в районе «Пэкидж» № 4 несколько железнодорожных вагонов, но паровоз остался невредимым, так как машинист отцепил его и угнал в ближайший туннель.
Подошел март, и, когда грязные и скользкие дороги Кореи начали подсыхать, дозорные корабли стали сообщать о заметном увеличении количества автотранспортных колонн на прибрежных дорогах. В ночь с 15 на 16 марта было отмечено до 500 автомашин. Они были обстреляны, но результатов стрельбы установить не удалось.
Одновременно с ростом автоперевозок по дорогам Кореи и усилением береговой обороны противник начал активно ставить минные заграждения. Так, эскортный миноносец «Эплерсон» только за один день обнаружил и расстрелял 5 мин.
Два корабля Объединенных Наций – американский и канадский – встретили весну новыми успехами в уничтожении железнодорожных эшелонов противника. 15 апреля канадский корабль «Крусейдер» остановил и обстрелял 3 поезда на участке «Пэкидж» № 3. 11 мая быстроходный тральщик США «Эндикот» также остановил 3 поезда на участке «Пэкидж» № 3.
В апреле 1953 г. было отмечено резкое усиление активности береговых батарей противника, особенно в районе Воньсаня. В течение этого месяца были повреждены 4 американских корабля: «Лос-Анжелос», «Манчестер», «Мэддокс» и «Джеймс Э. Кис».
Наконец, в последние дни апреля в переговорах о перемирии наметился определенный сдвиг. 20 апреля начался обмен больными и ранеными военнопленными, который был условно назван операцией «Литтл суич». Этот сдвиг отражал новые веяния в вопросе о перемирии. Всем заинтересованным государствам стало ясно, что при существующих политических и военных ограничениях не может быть выхода из того тупика, в котором вот уже 2 года находилась война в Корее. Решать исход войны можно было, только распространив военные действия на азиатский материк и применив запрещенные виды оружия, в том числе, возможно, и атомное. В противном случае война в Корее могла затянуться на неопределенно долгое время. Один американский солдат охарактеризовал корейский конфликт такими горькими словами: «Это – война, которую мы не можем выиграть, не можем проиграть и от которой не можем отделаться».
Было ясно также, что и китайцы никогда не выиграют эту войну. Следовательно, если Объединенные Нации хотели добиться победы, они должны были изменить способы ведения войны.
Однако по ряду чисто психологических причин китайцы стремились создать впечатление, что за последнее время именно они одержали верх. Для этого верховное командование китайских войск приказало повсеместно активизировать военные действия. В результате давление со стороны противника на фронте резко возросло; китайцы предприняли несколько поистине титанических попыток прорвать главную полосу обороны наших войск. В одном или двух пунктах в полосе обороны 1-й дивизии морской пехоты противнику удалось захватить небольшие участки местности, которые не имели, однако, значения. Они были заняты ценой фантастических потерь – до 16 300 человек убитыми и ранеными и 81 человек пленными. Несмотря на то что успехи противника ни в коем случае не оправдывали его потерь, китайцы во всеуслышание заявили, что Объединенные Нации подписывают договор о перемирии только для того, чтобы «не дать китайцам выиграть войну».
Наряду с усилением активности противника на сухопутном фронте возросла также интенсивность и точность огня его береговой артиллерии. В свою очередь, достойно отвечая на возросшую активность противника, усилили свои действия и дозорные корабли Объединенных Наций. Так, 3 июня эскадренные миноносцы «Чэндлер» и «Уилтсай» уничтожили вблизи Таньчхоня железнодорожный состав противника.
12 июня, когда легкий крейсер «Манчестер» и эскортный миноносец «Карпентер» обстреливали порт Хыннам, противник выпустил по ним 17 снарядов. 25 июня (в день третьей годовщины войны в Корее) вблизи Таньчхоня тяжелыми орудиями противника был обстрелян эскадренный миноносец. Он получил 2 прямых попадания, но, к счастью, никто не был убит и только несколько человек получили легкие ранения. Утром 8 июля в 10 милях к югу от Сончжиня противник выпустил около 80 снарядов по эскадренному миноносцу «Ирвин», причем один дистанционный снаряд разорвался над грот-мачтой корабля. Взрывом были тяжело ранены командир 24-й эскадры миноносцев и 4 человека из команды. Кроме того, осколки снарядов перебили электрические и электронные кабели на мачте.
В этот заключительный период войны линейный корабль «Нью-Джерси» при поддержке тяжелых крейсеров «Сент Пол» и «Бремертон», легкого крейсера «Манчестер» и 12 эскадренных миноносцев прикрывал с моря наши войска на правом фланге фронта. Уместно отметить, что линейные корабли не принимали участия в артиллерийской поддержке сухопутных войск на фронте с октября 1952 г., когда здесь действовал линейный корабль «Айова».
Эти 16 кораблей, разделенных на 3 группы (оперативные отряды 95.2.8, 77.1.8 и 77.1.9), сменяя друг друга, обеспечивали постоянную артиллерийскую поддержку войскам на правом фланге фронта. В течение двух последних месяцев войны они выпустили по позициям противника 13 000 127-мм, 700 152-мм, 2800 203-мм и 1774 406-мм снарядов[39].
Нужно отдать должное корабельной артиллерии, которая своим исключительно точным, «снайперским» огнем сорвала отчаянные попытки противника продвинуться в последние дни войны на юг по восточному побережью. В результате этого, когда была установлена демаркационная линия, на восточном побережье линия фронта значительно выступала на север.
Так закончилась самая длительная в истории американского флота морская блокада и связанный с ней обстрел побережья противника.
Пересмотренное «Положение о функциях вооруженных сил США и комитета начальников штабов» определяет одну из важнейших задач военно-морских сил следующим образом:
«А. 1 (а). Обнаруживать и уничтожать военно-морские силы противника, а также вести борьбу с его торговым судоходством».
Второстепенная задача военно-морских сил состоит в том, чтобы:
«Б. 1. Действиями с моря препятствовать боевой деятельности сухопутных и воздушных сил противника, а также наносить удары по его коммуникациям».
Изучение действий военно-морских сил США в Корее неизбежно приводит к выводу, что морская блокада была эффективной и успешной. Флот блокировал 3 из 5 основных транспортных систем противника, а именно: 1) судоходство в открытом море вдоль восточного побережья; 2) прибрежное судоходство у мелководного западного побережья; 3) морские пути в азиатские порты Китая и Северной Кореи. Противник был лишен возможности использовать море для переброски войск, предметов военного снабжения, а также для рыболовства. В мирное время тысячи джонок и множество пароходов перевозили по морю сотни тысяч тонн всевозможных грузов. С организацией морской блокады эти перевозки почти прекратились. Лишь ничтожному количеству судов удавалось в ночное время, прижимаясь к берегу, проскользнуть через плотную сеть блокады, окутавшую полуостров.
Следует, однако, отметить, что, делая те или иные выводы из опыта морской блокады Кореи, нельзя забывать о тех специфических условиях, в которых она протекала, то есть о почти полном отсутствии противодействия со стороны авиации противника и его военно-морских сил. При наличии обоих или одного из этих факторов наши блокадные операции носили бы совершенно иной характер, и, например, блокада портов Воньсань, Сончжинь и Хыннам не была бы столь продолжительной. В этом случае блокада потребовала бы во много раз больше кораблей, чем имелось в распоряжении 95-го оперативного соединения. Однако даже в этих условиях могла бы быть установлена эффективная морская блокада, хотя она была бы, бесспорно, не такой жесткой. Кроме того, она обошлась бы гораздо дороже как американским, так и китайским вооруженным силам. И уж, конечно, характер и темп операций, применяемое оружие и границы боевых действий были бы совсем иными. Блокада Кореи имела значение для американского флота еще и потому, что она была первой блокадой, проводившейся США со времени Гражданской войны 1861–1865 гг. Правда, во время Первой мировой войны США помогали Англии в проведении блокады в Европе, но их усилия были относительно невелики и носили пассивный характер. Морская блокада Корейского полуострова дала американскому флоту богатый боевой опыт на случай, если в будущем возникнет необходимость установления блокады в других районах мира.
Эффективность морской блокады и неспособность противника оказать ей активное противодействие позволили надводным кораблям вести артиллерийский обстрел берегов Кореи и воздействовать на коммуникации противника в таких масштабах, которые не имели себе равных за всю историю военно-морских сил Америки. Корабельная артиллерия, предназначенная главным образом для ведения огня по морским целям и для поддержки десантов, стала использоваться для выполнения трех совершенно новых задач: 1) для поддержки войск, занимающих стабильные позиции на фронте (в отличие от огня по подвижным целям при высадке десантов); 2) для обеспечения с моря обоих флангов фронта; 3) для срыва движения по шоссейным и железным дорогам вдоль северо-восточного побережья Кореи.
Первая из этих задач была выполнена с честью. На всех этапах войны точность и плотность огня корабельной артиллерии (даже на предельных дальностях стрельбы) при поддержке войск на передовых позициях были по достоинству оценены как армейскими частями, так и морской пехотой. Почти всегда огонь корабельной артиллерии имел большее значение, чем огонь полевой артиллерии. Мощь и эффективность огня корабельной артиллерии подтверждается тем, что вблизи берега линия фронта Объединенных Наций обычно выступала вперед по сравнению с его остальными участками.
Вообще говоря, при стрельбе по позициям противника на линии фронта отмечалось, что ее эффективность росла с увеличением калибра снарядов. Артиллеристы линейных кораблей «Айова», «Миссури», «Висконсин» и «Нью-Джерси» наглядно доказали, что 406-мм орудия были самыми эффективными из всех орудий, применявшихся во время войны в Корее. Если в начале войны практически не существовало четких, проверенных методов взаимодействия армии и флота в управлении огнем корабельной артиллерии, то они были вскоре выработаны и с успехом применялись до конца войны. По этому поводу контр-адмирал Смит, первый командир «блокирующих и эскортных сил», сказал следующее: «В начале войны не было никакой системы связи для обеспечения взаимодействия между кораблями и наземными войсками, так как считалось, что высадка морских десантов и артиллерийский обстрел побережья кораблями являются устаревшими способами ведения боевых действий».
Если бы сухопутные войска Объединенных Наций вели маневренную наступательную войну, а не зашли бы в тупик позиционной войны, то способы осуществления морской блокады, конечно, были бы другими и вклад блокирующих сил в общее дело имел бы большее значение. По мнению командира блокирующих сил на западном побережье Кореи английского контрадмирала Скотт Монкрифа, более решительные и целеустремленные действия блокирующих сил, проводимые периодически в течение 7–10 дней, позволили бы нанести противнику больший ущерб, чем равномерное постоянное давление на обоих побережьях Кореи. Адмирал Скотт-Монкриф считал также, что неудачные попытки вооруженных сил Объединенных Наций провести дополнительные высадки десантов дали противнику возможность создать прочную береговую оборону на всем побережье и высвободить для фронта определенное количество войск, ранее охранявших эти районы. Однако следует учесть, что более активную наступательную тактику блокирующих сил нельзя было применять, не сочетая действия флота с наступательными действиями сухопутных войск и авиации.
Мог ли огонь корабельной артиллерии быть таким же эффективным и массированным в условиях противодействия со стороны авиации и флота противника – это вопрос спорный. Но несомненно одно – более активное сопротивление противника ускорило бы развитие и применение управляемых снарядов класса «корабль – земля» дальнего действия. Та артиллерийская поддержка, которую линейные корабли оказывали сухопутным войскам, не могла при искусственно созданных в Корее условиях служить достаточным основанием для сохранения на флоте США крупнокалиберных нарезных орудий.
Выполнив вторую задачу, возложенную на корабельную артиллерию, – обеспечение войск на флангах фронта, – корабли блокирующих сил внесли весьма существенный вклад в общее дело. «История не знает случаев, – говорит контр-адмирал Смит, – чтобы какая-либо армия имела такое же надежное обеспечение своих флангов. В марте 1951 г. адмирал Страбл и я посетили генерала Риджуэя в Тэгу. Подчиненные ему генералы все время утверждали, что противник, используя мелководье, а иногда и прибрежные участки местности, мог обойти с фланга группировку наших войск на западном участке фронта. Мы заверили генерала Риджуэя, что флот этого не допустит, и он сказал, что больше не будет об этом беспокоиться.
Наличие корабельной артиллерии и морской авиации на обоих флангах дало возможность командованию нашей армии сосредоточивать свои усилия на тех участках фронта, где нужно было оказать наибольшее давление на противника. С плеч армейского командования была снята забота об обеспечении своих флангов».
Третью, второстепенную задачу, возложенную на военно-морские силы (изоляция фронта противника), они выполнили только частично.
Нашим кораблям не удалось парализовать систему шоссейных и железных дорог восточного побережья Кореи, несмотря на продолжительные усилия и на изобретательность, проявленную моряками. В главе восьмой уже указывалось, что и военно-воздушные силы Объединенных Наций также не смогли этого сделать. В течение всей войны авиация и надводные корабли Объединенных Наций ни разу не сумели остановить поток военных грузов из Маньчжурии к фронту в сколько-нибудь значительной степени. Правда, комбинированные удары авиации и кораблей 77-го и 95-го оперативных соединений, конечно, причинили большой ущерб противнику и даже несколько затормозили его военные перевозки, но они не оказали непосредственного и решающего влияния на ход боевых действий на суше. Все это подчеркивает необходимость создания в США пропорционально развитых (сбалансированных) вооруженных сил. Коль скоро эта война должна была ограничиться пределами Корейского полуострова, нам оставался только один путь для достижения успеха: остановить непрерывное движение поездов и автомашин в пределах Северной Кореи, захватить и удержать не только все транспортные линии противника, но и всю территорию Северной Кореи. Что же касается другого пути, то, учитывая условия местности, незначительное количество подходящих целей и характер противника, следует признать, что возможность изоляции фронта в Корее с помощью тактического атомного оружия остается и по сей день весьма сомнительной.
Командование войск Объединенных Наций, и в частности генералы Макартур, Риджуэй, Ван Флит и Кларк, хорошо понимало огромное значение десантных операций в войне в Корее. Об этом свидетельствуют хотя бы те слова, которыми генерал Ван Флит встретил контр-адмирала Дайера вскоре после назначения последнего командиром 95-го оперативного соединения.
Ван Флит и Дайер впервые познакомились во время гражданской войны в Греции в 1947 г., когда Ван Флит был главой военной миссии США в этой стране, а Дайер командовал 10-й дивизией крейсеров.
«Когда мы встретились с генералом в Греции в 1947 г., – рассказывает Дайер, – я обратил его внимание на особенности географического положения этой полуостровной страны, с ее сильно изрезанной береговой линией, позволявшей активно использовать все возможности флота и проводить как десантные операции, так и артиллерийский обстрел с моря».
И вот спустя четыре года Ван Флит и Дайер встретились снова, на этот раз в Сеуле. Когда Дайера провели в кабинет Ван Флита, генерал с тремя звездами на плечах поднялся со стула, воздел руки к небу и радостно воскликнул: «А ведь Корея – это тоже полуостров!»
Генералы Риджуэй и Кларк не хуже других понимали все значение десантных операций в корейской войне. Они использовали буквально каждую возможность, чтобы постоянно держать противника под угрозой высадки десанта. По их распоряжению в Японии и в Корее проводились учения по десантированию частей и соединений. Так, например, 1-я дивизия морской пехоты на виду у наблюдателей противника провела несколько учебных десантных высадок в Хвачхоньском водохранилище.
Полное господство в воздухе авиации Объединенных Наций заставило противника все глубже и глубже зарываться в землю. В результате его оборона на фронте с течением времени становилась все менее подвижной и, в случае высадки, более уязвимой. К осени 1951 г. война на Корейском полуострове постепенно приняла позиционный характер, превратившись в нечто похожее на осаду Ричмонда во время Гражданской войны в Америке или на траншейную войну во Фландрии в 1915–1918 гг. Обычно применявшиеся средства борьбы с противником – артиллерия и авиация непосредственной поддержки – в лучшем случае приносили лишь частичный успех.
Летом 1952 г. противник, воспользовавшись затишьем в боевых действиях, создал оборону, которая по своей прочности не имела равных в истории войн. Генерал Максуэлл Тэйлор, который в годы Второй мировой войны участвовал в прорыве «Атлантического вала», считал, что оборонительная линия противника на 240-км фронте в Корее представляла гораздо более труднопреодолимое препятствие, чем пресловутая «линия Зигфрида».
По существу, оборона противника была основана на целом лабиринте подземных туннелей, тянувшихся от одного побережья Кореи к другому. Длина некоторых составляла десятки километров. Многие туннели и оборонительные сооружения уходили глубоко под землю и были так укреплены, что ни авиационные бомбы, ни артиллерийские снаряды ничего не могли с ними сделать. Что же заставило противника перейти к траншейной войне? В основном это объясняется огромной огневой мощью вооруженных сил Объединенных Наций на суше, в воздухе и на море.
Как только коммунисты, отступая, находили новую высоту, они тотчас начинали сверлить ее вдоль и поперек. Начав земляные работы с обратного ската неподалеку от вершины, они прокапывали высоту насквозь и выходили на ее передние скаты, обращенные к войскам Объединенных Наций. Постепенно туннели соединялись подземными ходами, и создавалась единая система ходов сообщения, дотов, наблюдательных пунктов и артиллерийских позиций. Для американской морской пехоты, которая сражалась в годы Второй мировой войны на Тараве, Иводзиме и Окинаве, система оборонительных сооружений противника в Корее была более сложной, но не такой непреодолимой.
Одновременно с укреплением своих позиций на фронте противник не оставлял без внимания и береговую оборону; он уже был однажды застигнут врасплох под Иньчхонем и, кроме того, вложил слишком много сил и средств в создание прочной обороны на фронте, чтобы позволить себе вторично попасть впросак. Пхохан, Иньчхон, Воньсань, Ивонь и Хыннам служили ему постоянным напоминанием о возможностях американских вооруженных сил, и он все время опасался высадки нового десанта.
Генерал Марк Кларк охарактеризовал страх противника перед высадкой десантов следующим образом: «Противник был больше всего озабочен укреплением своей береговой обороны. Он уже однажды испытал под Иньчхонем силу нашего десантного удара и боялся его повторения. Коммунисты делали все возможное, чтобы подготовиться на случай новой высадки наших войск, серьезно укрепляя побережье Северной Кореи и прежде всего бухту Йонхынмань. Они знали, что любая из наших дивизий обучена (или могла быть легко обучена) действиям в составе десанта».
Сотни тысяч северокорейцев строили береговые укрепления на каждой полоске берега, мало-мальски пригодной для высадки десанта. Войска противника располагались позади этих укреплений на запасных позициях, откуда они могли быть быстро переброшены на любой атакованный участок берега.
Система береговых укреплений была так же, как и на фронте, глубоко эшелонированной, причем ее мощь в значительной степени определялась наличием подземных сооружений. Кроме того, позади береговых укреплений было создано несколько линий открытых траншей. Таким образом, в случае высадки десанта нашим частям сразу же пришлось бы атаковать одну линию траншей за другой. Прямо у уреза воды были установлены проволочные заграждения, многочисленные минные поля прикрывали подходы к берегам, большие площади рисовых полей были затоплены, что превращало их в гигантские ловушки для танков. Здесь могла завязнуть вся наша техника. На случай вторжения были подготовлены к затоплению и другие участки. В общем, даже вода превращалась в руках противника в орудие обороны.
В последние два года войны высшие офицеры войск Объединенных Наций постоянно учитывали возможность проведения десантных операций как на восточном, так и на западном побережье Кореи. Например, вице-адмирал Кларк однажды предложил провести высадку десанта севернее полуострова Ходо в районе Воньсаня. Цель операции заключалась в захвате и удержании полуострова в течение какого-то времени, достаточного для обнаружения и уничтожения артиллерийских батарей противника, сильно досаждавших флоту. Точно так же в свое время были предложены и рассмотрены и другие планы высадки крупных десантов.
«Наиболее подходящим для этого районом на западном побережье Кореи казался полуостров западнее Хэчжу, – говорит вице-адмирал Брискоу, который в то время командовал всеми военно-морскими силами США на Дальнем Востоке. – На случай срыва переговоров о перемирии были выработаны предварительные планы высадки на этом полуострове целого армейского корпуса. Собрав необходимые разведывательные данные, мы сделали расчет сил и средств, а также определили те основные проблемы, которые вероятнее всего могли встретиться войскам при проведении этой операции. Тогда же мы пришли к выводу, что наибольшая трудность заключается не в самой высадке, а в переброске тяжелой военной техники через рисовые поля на твердый грунт после высадки на берег. Проблема высадки десанта в районе Хэчжу еще более усложнялась тем, что в нашем распоряжении было мало резервов. Чтобы произвести высадку силами корпуса, нужно было перебросить из Соединенных Штатов две армейские дивизии и одну дивизию морской пехоты».
На восточном побережье наиболее выгодным для проведения десантной операции районом представлялся полуостров Кочжо, к югу от Воньсаня, откуда войска Объединенных Наций могли продвинуться по долине в юго-западном направлении и разъединить северокорейские и китайские армии.
«Однако ни одна из этих десантных операций, – продолжает Брискоу, – не была проведена; для этого мы не имели на Дальнем Востоке достаточно мощных сил. Правда, нам хватало кораблей, мы могли обеспечить необходимую артиллерийскую и авиационную поддержку, но у нас просто-напросто не было людей, не было войск. После того как война зашла в тупик, мы располагали на Дальнем Востоке всего лишь примерно двумя резервными дивизиями. Одну из них мы держали в Японии, а другая находилась в резерве в самой Корее».
И все же если бы генералу Ван Флиту разрешили провести десантную операцию, он сумел бы добиться успеха и вывести войну из состояния тупика.
Впервые план высадки на полуострове Кочжо был предложен в середине 1951 г. контр-адмиралом Хиллом, занимавшим в то время пост начальника штаба Тихоокеанского флота. План Хилла предусматривал высадку десанта на восточном побережье Кореи, вблизи Кочжо. Высадившись на берег, войска Объединенных Наций должны были продвинуться в юго-западном направлении, соединиться с 8-й армией и таким образом отрезать северокорейскую армию от ее источников снабжения в Китае.
По мнению вице-адмирала Кларка, этот план, известный под названием «Рэнглер», давал нам все шансы на успех. «Этот план, – говорит Кларк, – был одобрен главнокомандующим войсками США на Дальнем Востоке генералом Риджуэем и командующим 8-й армией генералом Ван Флитом. Однако вскоре после моего прибытия в Корею, в октябре 1951 г., штаб 8-й армии посетил председатель комитета начальников штабов генерал Омар Брэдли. Он забраковал этот план, заявив, что мы не нуждаемся в дальнейшем захвате территории противника».
«Больше о высадке десанта на Кочжо я ничего не слышал вплоть до октября 1952 г., когда меня назначили командующим 7-м флотом, – продолжает Кларк. – В это время в Корею прибыли для инспектирования 7-го флота адмирал Рэдфорд и вице-адмирал Брискоу. Рэдфорд переночевал на флагманском корабле, а на следующий день посетил 77-е оперативное соединение. На проведенном здесь совещании вице-адмирал Брискоу предложил провести демонстративную высадку десанта в районе Кочжо, с тем чтобы заставить противника вывести свои войска на переднем крае из подземных укрытий. При этом никакой действительной высадки не предполагалось, но мы рассчитывали, что в результате демонстрации противник направит свои войска для обороны Кочжо и тогда авиация и флот смогут уничтожить их на марше. Генерал Марк Кларк одобрил эту идею и назначил меня командиром 7-го объединенного десантного оперативного соединения, подчинив мне различные десантные силы, в том числе части 16-го корпуса, 1-ю кавалерийскую дивизию и 8-ю полковую боевую группу. Войсками командовал генерал-майор Трудо, а группой десантных средств – контр-адмирал Макайнерни».
В оперативном плане командира соединения демонстрация высадки десанта, получившая условное наименование «Декой», была отражена следующим образом:
«…Соединение, поддержанное согласованными действиями всех средств, захватывает силами 8-й кавалерийской полковой боевой группы плацдарм в районе Кочжо и удерживает его с целью: 1) вызвать у противника благоприятную для наших войск психологическую реакцию; 2) заставить его перебросить войска для обороны района высадки; 3) полностью использовать в наших интересах психологическую и физическую реакции противника».
Следует отметить, что в этом плане ни слова не говорилось о том, что операция будет носить чисто демонстративный характер.
«Для того чтобы ввести противника в заблуждение, – рассказывает вице-адмирал Кларк, – были приняты меры, обеспечивавшие сохранение плана операции в строжайшей тайне. Даже командиры частей и кораблей, включая командиров авианосцев, не были осведомлены об истинном назначении готовившейся операции».
День высадки ориентировочно был назначен на 15 октября. В соответствии с приказом Кларка штаб 7-го объединенного десантного оперативного соединения подготовил и 25 сентября разослал два варианта плана. Первый из них предусматривал высадку в составе корпуса, второй – в составе полка. И только 4 октября генерал Кларк особым приказом распорядился выполнять второй вариант плана.
Разумеется, что командование армейского корпуса, дивизии и оперативного соединения военно-морских сил нимало не страдало от наличия двух вариантов оперативного плана. Но для фактических его исполнителей, на чьи плечи возлагалась ответственность за детальную разработку всех вопросов, связанных с расчетом грузоподъемности десантных средств, составлением плановых таблиц[40], организацией взаимодействия и связи, существование двух вариантов серьезно затрудняло и усложняло работу.
Командующий 7-м флотом признавал, что это обстоятельство действительно вызвало некоторую путаницу при подготовке операции. Но основная трудность заключалась все же не в этом, а в том, что на подготовку и планирование операции отводилось очень мало времени. Адмирал Кларк был даже удивлен тем, что, несмотря на все трудности, план в общем был составлен неплохо.
Сосредоточение кораблей для операции началось 1 октября. 6 октября в Муроране и Отару (Хоккайдо), где была дислоцирована 8-я полковая боевая группа, началась погрузка войск. 9 октября первые войсковые транспорты 76.4 оперативной группы покинули Хоккайдо и направились в район Кангёна (Корея), где предполагалось провести предварительную репетицию.
Учебная высадка состоялась 12 октября, за три дня до начала операции, и проходила при весьма неблагоприятных условиях погоды. Ветер, скорость которого достигала 12 м/с, задержал начало репетиции на два часа. В ходе этой учебной высадки 4 десантные баржи получили подводные пробоины и затонули. Еще одна баржа была потеряна при спуске на воду. Из-за сильного прибоя движение десантных средств от кораблей к берегу пришлось прекратить уже после пятой десантной волны. Штормовой ветер помешал в этот день провести запланированное траление района высадки.
Линейный корабль «Айова» вместе с крейсерами и эскадренными миноносцами всю ночь вплоть до часа «X» обстреливал побережье в районе «высадки». Береговые батареи вели ответный огонь только по нашим тральщикам, которые действовали у берега и были хорошо видны артиллеристам противника.
«Несмотря на сильный шторм, бомбардировка района „высадки“ с воздуха и с моря продолжалась в течение всего дня, – писал капитан 2 ранга Уотсон, командир авианосца „Бон Омм Ричард“. – В ожидании „высадки“ винтомоторные и реактивные самолеты наносили сокрушающие удары по береговым укреплениям противника и подходам к ним. Наши летчики уничтожили 12 зданий, взорвали полевой склад боеприпасов и вызвали большой взрыв в укрепленном районе. Тем временем десантные средства направились к берегу, но, подойдя к нему на 4,5 км, легли на обратный курс и вернулись к своим кораблям. Вскоре после этого было официально объявлено, что „высадка“ носила только демонстративный характер. Личный состав авианосца „Бон Омм Ричард“ и 7-й авиационной группы, не зная истинных целей этой операции, не щадил своих сил, чтобы обеспечить ее успех. Поэтому когда экипажам кораблей было разъяснено, почему запланированная высадка не была осуществлена, многие почувствовали разочарование».
Бомбардировка района Кочжо с воздуха и с моря продолжалась в течение всего следующего дня. В 19.00 16 октября 7-е объединенное десантное оперативное соединение было расформировано, и все корабли вернулись к выполнению своих повседневных задач.
После того как противник за три дня до начала операции занял и подготовил к бою запасные артиллерийские позиции, особых признаков его реакции на демонстративную высадку в Кочжо не наблюдалось.
Высаженный в ночь на 13 октября в районе Кочжо разведчик сообщил, что противник эвакуировал свои части из береговых укреплений и что в районе намеченной высадки находится лишь незначительное количество его войск. Однако интенсивный огонь береговых батарей по нашим тральщикам и кораблям огневой поддержки свидетельствовал о том, что эти батареи были полностью укомплектованы личным составом, возможно даже из тех частей, которые находились в районах, непосредственно примыкающих к Кочжо.
За три дня до начала операции пилоты 77-го оперативного соединения обнаружили отряд противника численностью примерно в 1000 человек, проходивший через район намеченной «высадки». Причина этого передвижения так и осталась невыясненной.
Командир 77-го оперативного соединения сообщил в своем боевом донесении, что в период с 12 по 18 октября в результате воздушных ударов противник потерял всего 10 человек убитыми. Если демонстрация в районе Кочжо действительно заставила противника вывести значительное количество войск из укрытий, то это могло быть сделано только ночью.
Однако разведкой было установлено, что в течение трех месяцев после операции в районе Кочжо противник перебросил из внутренних районов страны и расположил в береговых укреплениях вокруг Воньсаня и Кочжо северокорейские и китайские резервные дивизии. Хотя нет никаких указаний на то, что это мероприятие было намечено до демонстрации в Кочжо, все же нельзя считать, что перемещение войск противника явилось прямым следствием этой операции.
«Трудно определить действительный эффект демонстрации высадки десанта в Кочжо, – говорит вице-адмирал Брискоу, – но мы лишний раз убедились в слабой мобильности войск противника».
Что же касается нанесенного противнику ущерба при бомбардировке с воздуха и с моря, то командующий 7-м флотом пришел к следующим выводам:
Другим фактором, который следует учитывать при анализе общей стоимости проведенной операции, являются расходы, связанные со срывом графика профилактического ремонта кораблей, участвовавших в операции. Это прежде всего относится к эскадренным миноносцам, которые, как всегда, имели ограниченные ходовые ресурсы. Эскадренные миноносцы затратили на операцию 128 ходовых дней за счет лимита, отпущенного им на текущий ремонт.
Все вышеизложенное нисколько не умаляет значения демонстрации с учебной точки зрения. Такая тренировка имеет неоценимое значение, оправдывающее любые связанные с ней затраты. Вместе с тем следует признать, что идея «выманивания» противника из укрытий, чтобы нанести ему тяжелые потери, была с самого начала неверной и, как теперь видно, почти не имела шансов на успех в условиях позиционной войны и при ограниченных ресурсах войск Объединенных Наций.
Пожалуй, наиболее серьезным недостатком, с которым мы встретились при проведении демонстрации в районе Кочжо, было отсутствие средств уверенного раннего опознавания самолетов. Во время операции было немало случаев, когда над Воньсанем и в районе Кочжо появлялись неопознанные самолеты. Хотя авиация противника ни разу не атаковала наши корабли и самолеты, однако недостаток средств раннего оповещения всегда вызывал у нас беспокойство.
Командиры кораблей, и в частности командиры авианосцев и тральщиков, неодобрительно отнеслись к тому, что им не сообщили истинный характер «операции» в районе Кочжо. Вплоть до ночи накануне операции лишь узкий круг высших офицеров знал о том, что высадка будет только демонстративной. Некоторые нижестоящие командиры считали, что результаты этой операции не оправдывают риска и понесенных потерь.
«Если в этой операции, – говорит Брискоу, – ставилась задача ввести противника в заблуждение, то она должна была выглядеть более реально. В то же время не исключалась и возможность действительной высадки десанта. Окончательное решение ограничиться проведением демонстрации было принято лишь после погрузки войск».
Короче говоря, операция в районе Кочжо должна была убедить противника в том, что мы действительно начинаем высадку крупного десанта, а затем расстроить его планы, «выманить» его войска из укрытий и дать возможность нашим авиации и флоту нанести по ним сокрушительный удар. Операция не оправдала всех возлагавшихся на нее надежд, но доказала, что вооруженные силы Объединенных Наций могли бы без больших потерь высадиться в районе Кочжо, встретив лишь незначительное сопротивление противника. Захваченные впоследствии военнопленные утверждали, что их командование ожидало высадки десантных сил в районе Кочжо, но намечало принять соответствующие контрмеры только после, а не в ходе операции.
Высшие офицеры армии и флота США придавали большое значение возможным результатам всякой крупной высадки десанта на территорию противника. «Высадкой десанта за линией фронта противника, – говорил, например, адмирал Брискоу, – мы в любое время сломили бы сопротивление китайских коммунистических сил, так как они в основном были сосредоточены вблизи линии фронта. Ударом в тыл можно было перерезать линии снабжения противника и „выманить“ его из подземных укрытий. И вот тогда-то наше превосходство в огневой мощи приобрело бы решающее значение. Однако десантная операция требовала большого количества войск, а у нас их не было».
Генерал Ван Флит также считал, что этот десантный удар мог бы оказать решающее влияние на ход войны, но в то же время признавал, что войну можно было выиграть и без него. «Флот мог бы высадить наши войска на берег, – говорил Ван Флит, – и обеспечить им поддержку при захвате плацдарма. А закрепиться на занятом плацдарме мы могли бы прежде, чем противник сумел бы оказать нам серьезное сопротивление.
По существу, противник вообще не сумел бы оказать противодействие нашему десанту. Его армии не были достаточно гибкими и способными к быстрому передвижению. У него не было такой развитой системы связи и управления, как у нас. Противник не обладал и системой тылового обеспечения, необходимой для поддержания мобильности войск. Это было самое слабое место китайских коммунистических войск. Они не могли вести длительного наступления точно так же, как не могли долго противостоять нашему наступлению. У них не было средств тылового обеспечения, и они не знали, как вообще его организовать. Нужно немало времени, чтобы усвоить принципы и научиться тыловому обеспечению современной высокоподвижной армии. Если вооруженные силы Объединенных Наций начали бы наступление по всему фронту и непрерывно оказывали нажим на противника, то он столкнулся бы с неразрешимой проблемой снабжения фронта. Его коммуникации были бы настолько перегружены, что ему пришлось бы осуществлять перевозки не только ночью, но и днем. Короче говоря, если бы вооруженные силы Объединенных Наций использовали имевшиеся у них преимущества в мобильности, гибкости и огневой мощи, то их никто не смог бы остановить или задержать. Мы могли бы выиграть войну в любое время. Вместо этого мы вели войну в условиях, выгодных для противника и в соответствии с его военной доктриной. Дело не в том, что война зашла в тупик, а в том, что мы сами топтались на месте, не стараясь выиграть войну. Нас обязали сидеть в окопах на линии фронта в надежде, что удары с воздуха заставят противника пойти на уступки и принять предложенную нами демаркационную линию. Таким образом, наше „отсиживание“ обрекало нас на поражение, тогда как мы могли и должны были выиграть эту войну».
Блокада Воньсаньской гавани кораблями военно-морских сил США началась 16 февраля 1951 г. Это была самая продолжительная блокада подобного рода в истории современного американского флота.
В тот день, когда она началась, командование военно-морскими силами ООН в Корее еще не имело какого-то определенного плана, предусматривавшего организацию постоянной или временной блокады города и порта. Первым, кто выдвинул эту идею, был контр-адмирал Смит. Блокада порта была задумана во время эвакуации войск из Хыннама как часть общего плана по захвату островов западного и восточного побережья Кореи. В этом общем плане предусматривалось занять по крайней мере один из островов бухты Йонхынмань.
Когда Смит предложил свой план блокады Воньсаня, вооруженные силы Объединенных Наций отступали под первым натиском китайских коммунистов. В эти смутные декабрьские дни 1950 г. вооруженные силы Объединенных Наций находились под угрозой полного изгнания с Корейского полуострова. Смит быстро оценил сложившуюся обстановку и пришел к выводу, что подчиненные ему корабли, осуществлявшие блокаду и обстрел побережья Кореи, должны вновь перейти к наступательным действиям. Смит утверждал, что если они сумеют добиться каких-то ощутимых результатов, это поможет стабилизировать обстановку на сухопутном фронте.
«Анализ и оценка сложившейся обстановки, – писал адмирал Смит, – подсказали мне, что для успешного ведения войны на море было бы неплохо захватить некоторые острова, расположенные в стратегически важных пунктах. В первую очередь я наметил остров Чходо на подступах к Нампхо, остров Пэнъёндо к югу от полуострова Чхансаньгот, остров Токчок у входа в иньчхонский порт и небольшой островок вблизи Куньсаня, в захвате которого не было особой необходимости, так как линия фронта проходила уже к северу от него. Кроме того, мы надеялись захватить группу островов в бухте Йонхынмань».
Схема 13. Бухта Йонхынмань
По плану Смита на эти острова нужно было высадить по 150–200 солдат южнокорейской морской пехоты, что и было сделано, причем морские пехотинцы были вооружены только винтовками (позднее они получили автоматы и ручные гранаты). Таким образом, предполагалось, что когда 8-я армия снова двинется на север, эти острова явятся нашими опорными пунктами и нам не придется захватывать и очищать от противника многие островки у западного побережья.
Смит представил свой план на рассмотрение командующего военно-морскими силами на Дальнем Востоке, который утвердил его.
В общем, можно сказать, что первоначальный план блокады Воньсаня сводился к захвату одного или нескольких островов бухты Йонхынмань и удержанию их до нового наступления на север вооруженных сил Объединенных Наций с целью захвата всей Северной Кореи, включая и порт Воньсань. В то время никто не думал, что через несколько месяцев война зайдет в тупик, фронт стабилизируется и будет проходить через самую узкую часть Корейского полуострова южнее этого порта.
Для того чтобы понять необычный характер и значение морской блокады Воньсаня, которая продолжалась 861 день, необходимо дать краткую справку об этом городе и о географических и гидрографических особенностях бухты Йонхынмань. Это поможет читателю правильно оценить ход событий, связанных с блокадой.
Город Воньсань, расположенный в стратегически важном районе восточного побережья Кореи, на берегу относительно закрытого и потому не имеющего больших приливов Японского моря, является главным морским портом Северной Кореи. Площадь акватории его гавани составляет около 300 кв. миль, а окружающие горы хорошо защищают порт от штормовых ветров и столь частых здесь тайфунов. Недаром японцы называли Воньсань «портом спасения». В отличие от других портов Северной Кореи, воньсаньский порт зимой не замерзает. Якорная стоянка здесь очень удобна, так как на глубинах 11–15 м илистое дно хорошо держит якорь. Эти особенности воньсаньского порта и побудили японцев в 1880 г., когда они получили право пользоваться портом, начать его усовершенствование.
К 1950 г. Воньсань представлял собой процветающий современный город и развитый морской порт, стратегическое значение которого как важного железнодорожного узла и военно-морской базы увеличивалось еще и за счет большого количества промышленных предприятий. Население города составляло около 100 000 человек.
В Воньсане кончались железнодорожная линия и шоссе, которые шли из столицы Северной Кореи Пхеньяна и пересекали весь полуостров с запада на восток. Через город проходила и магистральная железнодорожная линия, которая шла по побережью с севера на юг. Две шоссейные дороги выходили из города на север и на юг.
Промышленным центром города был гигантский нефтеочистительный завод, занимавший площадь в 36 га. Его годовая производительность составляла почти 320 000 т нефтепродуктов. До начала войны в Корее Воньсаньский нефтеочистительный завод получал для переработки сахалинскую нефть, которая доставлялась в Воньсань танкерами. Кроме этого крупного завода, в Воньсане и его окрестностях имелись и другие промышленные предприятия: паровозостроительный и вагонный завод, трубопрокатный, коксохимический, завод по производству свинца, мукомольный комбинат, судостроительная верфь, рыбоконсервный и спирто-водочный заводы. Воньсань был также и крупным центром рыболовства.
Внутренняя гавань морского порта была оборудована бетонным причалом длиной 270 м с подъездными железнодорожными путями, вдоль которых располагались различные склады. Причал обслуживался 40-тонным мостовым краном. На обоих концах причала имелись стенки и пирсы для швартовки небольших судов. Пирс нефтеочистительного завода был одним из самых крупных и имел длину более 100 м.
Причинами, заставившими командование военно-морскими силами ООН принять решение о блокаде Воньсаня, явились большое военное значение порта и развитая промышленность города.
Проведение активной блокады внутренней гавани Воньсаня на небольшом расстоянии от берега было связано с известным риском. Дело в том, что, во-первых, Воньсаньскую гавань почти со всех сторон окружает суша, и поэтому подходящие к ней корабли могут быть обстреляны с любого направления; во-вторых, к началу блокады в бухте еще оставалась значительная часть старых минных заграждений; кроме того, можно было с полным основанием предполагать, что после декабря 1950 г. противник снова заминирует протраленные районы и использует каждый удобный случай для возобновления минных постановок.
Так оно и было на самом деле. Коммунисты продолжали скрытно, по ночам, с небольших вездесущих рыболовных сампанов производить минные постановки. Помимо всего этого, блокада Воньсаня была связана с большой опасностью для кораблей еще и из-за ограниченных возможностей судоходства в этом районе. Извилистые фарватеры между многочисленными островами и мелями усложняли навигацию, а вместе с ней и артиллерийский обстрел побережья.
В то же время блокада Воньсаня и прилегающей бухты, а также захват ее островов давали нам целый ряд преимуществ. Во-первых, противнику пришлось бы отвлечь с фронта большое количество войск для обороны порта на случай нового вторжения. Во-вторых, протралив минные заграждения, вооруженные силы Объединенных Наций могли в любое время высадиться в Воньсане. В случае продвижения сухопутных войск Объединенных Наций к северу от Воньсаня потребовалось бы открыть дополнительный порт, чтобы обеспечить снабжение наступающей армии. В-третьих, как уже указывалось, Воньсань был важным транспортным узлом, где пересекались основные шоссейные и железные дороги, соединявшие Северо-Восточную Корею с фронтом. Корабельная артиллерия могла бы постоянно держать эти важные пути сообщения под огнем. В-четвертых, блокада Воньсаня лишала противника его лучшего порта, позволяла контролировать его рыболовство в этом районе, установив на одном из островов бухты специальный контрольный пункт. В-пятых, острова бухты могли служить хорошей базой для разведывательных и диверсионно-десантных групп. В-шестых (этот фактор вначале не был оценен по достоинству), бухта Йонхынмань с ее островами могла быть использована как база для розыска и спасения экипажей сбитых противником самолетов.
И наконец, сам факт блокады главного порта Северной Кореи, захвата островов бухты Йонхынмань и постоянного обстрела военных объектов Воньсаня оказывал бы деморализующее влияние на противника и имел бы большое психологическое значение для войск Объединенных Наций.
Вот почему было крайне необходимо организовать блокаду Воньсаня.
16 февраля 1951 г., после того как 3-я эскадра тральщиков снова протралила фарватер в минных заграждениях (траление началось 12 февраля), эскадренные миноносцы «Уоллес Л. Линд» и «Озборн» начали первые боевые действия, связанные с блокадой. Контр-адмирал Смит, командир блокирующего соединения кораблей, находился неподалеку на борту крейсера «Манчестер».
Протраленный район был еще очень мал, и вести корабли по боевому курсу было исключительно трудно. Поэтому корабли обстреляли военные сооружения в порту, стоя на якорях. Через два дня «Озборн» был впервые обстрелян противником в этом районе с острова Синьдо; на корабле были ранены 2 человека. Снаряды повредили центральный автомат стрельбы, пробили броню кормовой рубки, уничтожили прожектор правого борта. Таща за собой отданный якорь, «Озборн» поспешил к внешнему рейду. «Озборн» был первым кораблем США, получившим повреждения при блокаде Воньсаня.
Этот обстрел подчеркнул необходимость срочного захвата или нейтрализации островов бухты Йонхынмань. Только при этом условии блокада Воньсаня могла дать положительные результаты.
Из всех многочисленных островов бухты Йонхынмань вооруженные силы Объединенных Наций последовательно захватили и использовали в своих целях только семь: Йодо, Модо, Содо, Синьдо, Тэдо, Ундо и Хвантодо.
Первым из них был захвачен остров Синьдо. По имевшимся сведениям, на этом острове располагались войска противника и его береговые орудия. Поэтому для подготовки к захвату острова в 7.00 24 февраля два эскадренных миноносца и два фрегата начали двухчасовой артиллерийский обстрел острова. Огонь корректировал вертолет крейсера «Манчестер». К 9.00 по острову было выпущено 358 127-мм и 259 76-мм снарядов. Вслед за артиллерийской подготовкой на остров высадились 210 солдат южнокорейской морской пехоты, которым не было оказано никакого сопротивления. К 10.18 остров был полностью в наших руках. С этого острова, который находился всего лишь в двух милях от мыса Калмагак, можно было успешно вести наблюдение за железнодорожным и автомобильным движением в Воньсане и его окрестностях и корректировать огонь корабельной артиллерии.
Следующим был захвачен остров Йодо, самый крупный из островов. На него также было высажено 210 южнокорейских солдат, которые не встретили никакого сопротивления. Остров Йодо невелик; он имеет примерно 2200 м в длину и до 1400 м в ширину, его самая высокая точка возвышается над уровнем моря на 115 м. На западном берегу острова есть небольшой заливчик с пляжем, вполне пригодным для высадки, а рядом с ним крошечная рыбацкая деревушка Йодолли, где живет каких-нибудь 70 человек. Размеры острова, его положение и топография превращали его в идеальную базу для осуществления блокады Воньсаня.
В середине марта противник попытался высадиться на сампанах на остров Тэдо, но был отогнан артиллерийским огнем эскадренных миноносцев. Через три дня после этой попытки, 24 марта 1951 г., эскадренный миноносец «Инглиш» высадил на остров Тэдо береговую группу управления огнем. На острове никого не было, за исключением колонии прокаженных из 150 человек. На этом острове, который находился еще ближе к Воньсаню, чем остров Синьдо, сохранился старый японский форт. Когда на следующий день крейсер «Сент Пол» и 4 эскадренных миноносца, в том числе «Инглиш», успешно вели огонь по целям в Воньсане, его корректировали наблюдатели на острове Тэдо.
Солдаты южнокорейской морской пехоты, которые высадились на Йодо, постепенно взяли под свой контроль и несколько других островков бухты: Модо, Содо и Хвантодо. Этот последний представлял собой самый лучший наблюдательный пункт из всех ранее захваченных островов.
Вертолет садится на палубу крейсера «Сент Пол»
Во время блокады Воньсаня для корректировки артиллерийского огня кораблей были использованы многие острова бухты, из которых Хвантодо оказался самым удобным. Этот скалистый, без единого деревца, клочок земли, выступающий не больше чем на полсотни метров из воды и удаленный всего лишь на 2700 м от берега, лежал в пределах дальности стрельбы не только орудий, но даже минометов противника. С него можно было наблюдать как за городом, так и за Воньсаньским аэродромом и за важной дорогой, шедшей через долину Аньбёнь южнее города и являвшейся основной линией снабжения восточного участка фронта противника.
К острову Хвантодо можно было добраться только на сампанах, которые благодаря незначительной осадке могли проходить над якорными минами противника, установленными с углублением 1,8–3,0 м. Но и это было возможно только ночью, так как остров находился вблизи батарей противника.
«В начале июля 1951 г., – рассказывает офицер разведки 95-го оперативного соединения старший лейтенант Лэмп, – на борт эскадренного миноносца „Блю“ прибыл командир 95.2 оперативной группы капитан 2 ранга Андерсон. Обсуждая с командирами эскадренных миноносцев „Блю“ и „Фрэнк Э. Эванс“ вопрос об эффективности огня корабельной артиллерии, Андерсон установил, что она может быть значительно повышена, если где-либо вблизи района целей удастся высадить береговую группу управления огнем. Я заверил командование, что для этой цели остров Хвантодо может быть использован как нельзя лучше. Из одних лишь добровольцев, которых оказалось больше чем нужно, была сформирована береговая группа управления огнем. В ночь на 6 июля 1951 г. я провел группу управления огнем на вельботе к острову Хвантодо. Мы взяли с собой радиолокационную антенну-отражатель, чтобы с кораблей могли наблюдать за нами. Мы подошли к единственному пригодному для высадки пляжу, который находился на западном берегу острова и полностью простреливался противником. Берега острова, за исключением этого пляжа, были каменистые, и к ним нельзя было подойти из-за многочисленных подводных рифов и скал. Вблизи места высадки стояло несколько рыбачьих хижин, одну из которых и заняла наша группа. Гарнизон острова в составе взвода южнокорейских морских пехотинцев радостно приветствовал прибывшую на остров группу.
Результаты огня эскадренных миноносцев „Эванс“ и „Блю“, корректировавшегося этой группой, были исключительно высокими. Как я припоминаю, они обстреляли базу торпедных катеров и склады в порту Воньсаня. Группа оставалась на острове в течение трех или четырех дней, а затем я привел ее обратно на корабль».
Такой метод ведения артиллерийского огня стал применяться все чаще и чаще. Большинство блокирующих кораблей начали высаживать на острове Хвантодо свои группы управления огнем. А 19 июля 1951 г. на остров была высажена небольшая группа солдат американской морской пехоты, которая находилась на нем до конца войны, причем ее состав менялся через каждые четыре месяца.
27 мая 1951 г., когда закончились первые 100 дней блокады Воньсаня, адмирал Смит сообщил, что за это время противнику были нанесены следующие потери:
Кроме того, противник потерял убитыми и ранеными 8195 солдат и офицеров.
Несмотря на активность береговых батарей противника и несколько прямых попаданий, полученных нашими кораблями, потери, которые мы причинили китайцам и северокорейцам, обошлись нам сравнительно недорого.
В Воньсане, как и на железных дорогах всей Северной Кореи, противник был вынужден в результате налетов авиации и огня корабельной артиллерии организовать ремонт шоссейных и железных дорог.
Несколько раз в течение этих 100 дней огонь батарей противника внезапно усиливался, когда коммунисты предпринимали решительные попытки изгнать блокирующие корабли из пределов гавани. Так, вслед за мощным ударом самолетов 77-го оперативного соединения 6 июля 1951 г. (было произведено 270 боевых вылетов) противник 17 июля открыл особенно интенсивный огонь по нашим кораблям. Вокруг эскадренных миноносцев «О’Брайан», «Блю» и «Каннингхэм» разорвалось более 500 снарядов. В свою очередь, эти три корабля за четыре с половиной часа выпустили по береговым батареям противника 2336 127-мм снарядов. Несмотря на то что батареи противника в течение долгого времени вели хорошо управляемый огонь с острова Умидо, мыса Калмагак и полуострова Ходо, они не причинили большого вреда нашим кораблям. Несколько незначительных повреждений на двух танкодесантных кораблях, стоявших вблизи острова Йодо, вызвали осколки разорвавшихся поблизости снарядов.
«После этой артиллерийской перестрелки, – говорит контрадмирал Дайер, – я приказал, чтобы корабли в любое время суток и во всех случаях артиллерийского обстрела побережья всегда были на ходу».
Когда была установлена блокада Воньсаня, противник располагал лишь несколькими береговыми батареями в этом районе. Однако в ходе блокады их количество неуклонно увеличивалось, прочность береговой обороны Воньсаня росла. Когда тральщики Объединенных Наций протралили один фарватер, названный в шутку «Бродвеем», а затем и второй, еще ближе к берегу, окрещенный «Нижним Бродвеем», противник расширил свою систему траншей, включив в нее участки побережья, расположенные ближе всего к протраленным фарватерам. Траншеями были также оборудованы и другие участки, где, по мнению противника, можно было ожидать высадки наших десантов. В частности, серьезному усилению подверглись песчаные пляжи вблизи Воньсаня, участки южного берега бухты и, несколько позже, западного берега.
Противник располагал свои береговые батареи таким образом, чтобы они могли обстреливать как район действий кораблей, так и вероятные участки высадки десанта. Вблизи этих участков противник расставил тяжелые пулеметы и минометы, а на ближайших холмах – батареи 76-мм орудий. Тяжелые орудия береговой обороны (122-мм и 152-мм) размещались еще дальше от уреза воды с таким расчетом, чтобы держать под огнем район действий кораблей.
В первые месяцы блокады все береговые батареи противника были укомплектованы обычными полевыми орудиями. За редким исключением они были укрыты в искусно замаскированных пещерах или туннелях, откуда их выкатывали только для ведения огня. Противник очень быстро понял, что орудия, расположенные на открытых площадках, рано или поздно будут уничтожены.
«Большинство артиллерийских позиций, расположенных у уреза воды, имели лишь один вход, – рассказывает старший лейтенант Лэмп, офицер разведки, находившийся в то время на острове Йодо. – Этот вход предназначался только для закатывания орудия и делался как можно уже. Очень небольшое количество пещер, оборудованных для укрытия орудий, обычно самых тяжелых, имели отдельный вход для личного состава. Такие входы открывались с обратной стороны холмов, что позволяло расчетам скрытно занимать места у орудий. Большинство позиций тяжелых орудий имели прочные укрытия для боеприпасов и расчетов. Противника, по-видимому, не беспокоило то, что люди и боеприпасы находились в одном и том же помещении.
Кроме полевых артиллерийских орудий, противник использовал для борьбы с нашими кораблями танки и железнодорожные орудийные установки. Танки располагались по берегам бухты в нескольких районах. Больше всего их было на высоте „Квадратная голова“ у мыса Калмагак. Две из этих танковых позиций были оборудованы таким образом, что танк, оставаясь невидимым, мог вести огонь через амбразуру. Другой танк часто выдвигался для ведения огня на северный скат высоты, но, когда корабли открывали по нему ответный огонь, стремительно уходил назад.
Во второй половине 1951 г. в районе Воньсаня появились 4 железнодорожные орудийные установки, из которых три располагались севернее города, недалеко от берега. Они также могли закатываться в пещеры.
Насколько мне удалось установить из сообщений некоторых беженцев из Воньсаня, все береговые орудия были укомплектованы расчетами из северокорейцев. Я сомневаюсь, чтобы среди них находились китайцы. Подразделения северокорейской армии обслуживали все береговые орудия в Воньсаньском районе, за исключением батарей на полуострове Ходо, которые были укомплектованы северокорейскими моряками».
Противник пользовался довольно простой системой управления огнем береговых орудий. Они были пристреляны по определенным участкам, где наши корабли имели ограниченную свободу маневра и где, следовательно, их легче было накрыть. На многих артиллерийских позициях в каменистом грунте были отрыты дугообразные канавки, в которые плотно входили колеса орудий. Вдоль этих канавок делались отметки, соответствующие положению орудий для стрельбы по каждому пристрелянному реперу, что позволяло быстро открывать огонь. Огонь батарей был очень хорошо скоординирован и управлялся централизованно по особой схеме. С корректировочных постов, снабженных планшетами, данные о падении снарядов немедленно передавались по телефону на центральный пункт управления огнем, где рассчитывались корректуры и откуда поправки передавались по телефону непосредственно на батареи. Несмотря на то что противник не располагал автоматическими приборами или счетно-решающими устройствами, огонь велся быстро и точно. Время от времени противник опубликовывал сведения о якобы потопленных им кораблях. Так, например, о потоплении одного эскадренного миноносца противник сообщал три раза, а когда тот появился в бухте Йонхынмань в четвертый раз, противник заявил, что мы придали бортовой номер потопленного эскадренного миноносца совершенно новому кораблю.
Присутствие в бухте наших блокирующих кораблей и тральщиков раздражало и беспокоило противника. В течение первого года блокады Воньсаня было четыре случая, когда противник считал, что над ним нависла непосредственная угроза высадки десанта. Паника обычно начиналась сразу либо после очередного мощного удара самолетов 77-го оперативного соединения, либо после сильного обстрела города линейным кораблем, либо после совместного авиационно-артиллерийского удара. Противник находился в постоянном напряжении и в течение всей блокады Воньсаня не осмеливался ослабить его оборону.
Возросшая активность береговых батарей противника не прошла для наших кораблей бесследно: в июле получили прямые попадания 6 кораблей: фрегат «Эверет», десантные корабли-ракетоносцы LSMR-409, 412 и 525, эскадренный миноносец «О’Брайан» и тяжелый крейсер «Хелена». В августе блокирующие корабли не имели никаких повреждений, но в сентябре 2 корабля – эскортный миноносец «Уильям Зейверлинг» и базовый тральщик «Херон» – были повреждены снарядами противника.
Надежды противника сорвать блокаду города усилением огня береговых батарей, повторным минированием ранее протраленных районов и захватом находившихся в наших руках островов бухты Йонхынмань потерпели крушение.
Хотя еще не был потоплен или даже серьезно поврежден ни один из кораблей Объединенных Наций, кое у кого вскоре начали возникать сомнения в целесообразности продолжения блокады. За первые 180 дней блокады корабли выпустили по Воньсаню до 50 000 снарядов без особенно ощутимых результатов. Разговоры о том, что «игра не стоит свеч», возникали главным образом потому, что мы не могли точно определить, как обстрел города сказывается на общих боевых возможностях противника и на его моральном состоянии. После шестимесячной блокады города всем было очевидно, что ни авиабомбы, ни снаряды корабельной артиллерии не остановили непрерывный поток военных материалов, шедший через Воньсань к фронту по ночам. Только днем удавалось надежно перекрывать этот поток. За 6 месяцев блокады противнику был нанесен значительный ущерб, выражавшийся следующими цифрами:
Но как бы там ни было, а по ночам поезда и автомашины противника, невзирая на артиллерийский огонь, продолжали неуклонно двигаться на юг. Наблюдатели, расположенные на захваченных нами островах, доносили об этом постоянно. Естественно, это заставило многих призадуматься. И в самом деле, можно ли было оправдать известными и предполагаемыми потерями противника тот риск, на который мы шли, продолжая блокаду города? Эскадренные миноносцы и тральщики, действовавшие во внешней гавани, подвергались большому риску, который возрастал с каждым днем. Легко себе представить, в каком трагическом положении мог очутиться любой корабль, если удачно выпущенный противником снаряд лишил бы его управления. Течение либо снесло бы его на минное поле, либо выбросило на один из многочисленных островов.
Итак, все признавали риск, которому подвергались блокирующие Воньсань корабли. Однако значение блокады города не исчерпывалось теми потерями, которые нес противник. Самый факт возрастающего сопротивления противника свидетельствовал о том, что блокада чувствительно нарушала его планы. Кроме того, было известно, что для защиты Воньсаня от возможной высадки десанта противник держал в этом районе большое количество войск (по сведениям разведки, 79 200 человек). Далее, в бухте удалось спасти несколько сбитых противником американских летчиков, которые были обречены на гибель или плен, не будь поблизости ваших кораблей.
Поэтому осада не только продолжалась, но и становилась все более активной.
2 июля 1951 г. наши крупные корабли – линейный корабль «Нью-Джерси» и крейсер «Толедо» – подвергли Воньсань мощному артиллерийскому обстрелу. 18 сентября 1951 г. силами 95-го оперативного соединения по городу был нанесен первый согласованный авиационно-артиллерийский удар. Операцией руководил контр-адмирал Дайер, находившийся на борту крейсера «Толедо». Кроме крейсера, в операции участвовали английский корабль «Глори» и американские «Флойд Б. Паркс», «Джон Р. Крейг», «Орлек» и «Сэмюэл Н. Мур». На следующий день эти же корабли, к которым теперь присоединились 3 десантных корабля-ракетоносца LSMR-409, 412 и 525, провели дополнительный обстрел Воньсаня.
10 октября был нанесен еще один авиационно-артиллерийский удар по Воньсаню, в котором приняло участие английское оперативное соединение под командованием контр-адмирала Скотт-Монкрифа. В состав соединения входили следующие корабли: легкий авианосец «Сидней», крейсер «Белфаст» и эскадренные миноносцы «Конкорд», «Колахэн», «Каюга», «Комес» и «Шилдз». Наша разведка обнаружила в Воньсане крупную группировку войск противника, которой огнем корабельной артиллерии были нанесены значительные потери.
20 декабря была проведена третья бомбардировка с моря, причем на этот раз группу кораблей возглавил линейный корабль «Висконсин». Удар был нанесен по военным объектам города.
К середине лета 1951 г. блокирующие корабли 95.2 оперативной группы отработали до мелочей порядок взаимодействия с авиацией. 77-е оперативное соединение периодически выделяло самолеты-корректировщики в помощь кораблям, которые обстреливали Воньсань, что значительно повышало эффективность огня корабельной артиллерии. Кроме того, корабли сами высылали береговые группы управления огнем на острова Хвантодо, Модо или Тэдо.
Высокую эффективность взаимодействия кораблей, береговых групп управления огнем и самолетов иллюстрирует эпизод, имевший место в сентябре 1951 г., о котором рассказывает командир эскадренного миноносца «Флойд Б. Паркс» капитан 3 ранга Клодиус. «Мы высадили с корабля береговую группу управления огнем на остров Хвантодо, которая корректировала наш огонь в течение дня, а иногда и ночью. Однажды с помощью двух самолетов-корректировщиков 77-го оперативного соединения мы вели огонь по мысу Калмагак, а в это же время два наших базовых тральщика очищали от мин фарватер у южного берега гавани. Наши береговые наблюдатели на острове Хвантодо сообщили, что коммунисты выкатывают два орудия из пещер и готовятся открыть огонь по тральщикам, которые находятся от них всего лишь в 3,5 км. Наблюдатели просили срочно открыть огонь по этим орудиям. Мы немедленно направили в указанный район два самолета 77-го оперативного соединения, которые были вооружены реактивными снарядами. Не успели орудия противника открыть огонь по тральщикам и снова укрыться в пещерах, как наши самолеты выпустили по ним весь свой запас ракет и, очевидно, уничтожили их. Все это произошло в течение каких-нибудь 2–3 минут. Так, бдительность и оперативность береговой группы управления огнем, боевого информационного поста, артиллеристов корабля и летчиков 77-го оперативного соединения спасли наши тральщики от вероятных потерь и повреждений, обеспечив вместе с тем уничтожение двух орудий противника».
16 февраля 1952 г. эскадренные миноносцы «Роуэн», «Туайнинг» и «Грегори» отметили первую годовщину блокады Воньсаня беспокоящим огнем по городу и коммуникациям противника.
Протраленные районы постепенно расширялись, приближаясь к западному и юго-западному берегам бухты. Это увеличивало свободу маневра кораблей. Границы протраленных районов обозначались желтыми буями, и артиллеристы противника успешно использовали их в качестве реперов. Поэтому вблизи буев экипажам кораблей приходилось проявлять максимум бдительности.
5 марта 1952 г., когда тральщики «Пеликан» и «Керлъю» вели траление района «Алсер галч», батареи противника на мысе Калмагак обстреляли их. Оба корабля поставили дымовую завесу и благополучно ушли из-под огня противника. Применение дымовой завесы для прикрытия отхода тральщиков всегда оправдывало себя и вошло в обычную боевую практику.
Береговые батареи противника продолжали проявлять активность и в марте. Так, например, 13 марта корабли «Манчестер», «Джеймс Э. Кис», «Макджинти» и «Дуглас X. Фокс» попали под сильный и точный артиллерийский огонь. Только благодаря быстрой помощи самолетов 77-го оперативного соединения им удалось подавить орудия противника. 20 марта противник обстрелял эскадренные миноносцы «Уилтсай» и «Бринкли Баос». На следующий день под огонь батарей противника попал тральщик «Оспрей», а 22 марта – эскадренные миноносцы «Бринкли Басс» и «Стикел». 24 марта снаряд противника разорвался в средней части эскадренного миноносца «Бринкли Басс», рядом с торпедным аппаратом, серьезно ранив одного и легко ранив четырех человек. 28 марта снарядами противника был накрыт фрегат «Берлингтон».
С началом апреля береговые орудия противника стали проявлять еще большую активность. Противник 18 раз открывал огонь по дозорным тральщикам, эскадренным миноносцам и другим кораблям 95-го оперативного соединения. Однако только в трех случаях на кораблях имелись жертвы. В течение апреля и мая корабли 95-го оперативного соединения, обстреливая Воньсань, нанесли противнику значительный урон, уничтожив большое количество джонок, орудий, автомашин, танков, мостов и зданий. В последнюю ночь апреля эскадренные миноносцы «Мэддокс» и «Лэффи» повредили 10 вагонов товарного поезда.
В этот же период «Мэддокс» и «Лэффи» подверглись наиболее ожесточенному и продолжительному обстрелу. Оба эскадренных миноносца прикрывали два тральщика, один из которых тралил район «Тинпэн элли», а другой – «Мафлер». Вскоре после начала траления батареи противника на полуострове Ходо открыли по кораблям сильный огонь. «Мэддокс» и «Лэффи», развив скорость до 25 узлов, открыли ответный огонь и начали свой «военный танец»[41], который помог им ускользнуть от снарядов противника.
В 1951 и 1952 гг. в связи с усилением боевых действий нашей авиации на коммуникациях противника увеличилось и количество сбитых и поврежденных самолетов морской авиации (см. главу восьмую). Многие самолеты, поврежденные зенитным огнем противника, совершали вынужденные посадки на воду в бухте Йонхынмань рядом с блокирующими кораблями. Это заставило нас подумать о строительстве аварийной посадочной полосы на одном из захваченных островов бухты. Офицеры флота и морской пехоты, которые в это время находились на острове Йодо, хорошо понимали, какое значение имела бы такая полоса на этом острове.
Один из морских офицеров, старший лейтенант Лэмп, вспоминает, как родилась мысль о постройке посадочной площадки на этом острове: «Предложение о постройке аварийной посадочной площадки на острове Йодо принадлежит командиру 95.23 оперативного элемента подполковнику Варга. В то время я жил вместе с ним на острове Йодо в одной палатке. В течение лета 1951 г. мы несколько раз наблюдали вынужденные посадки наших самолетов на воду. Для нас было ясно, что с наступлением зимы случаи гибели летного состава в результате вынужденных посадок на воду значительно участятся.
Однажды утром – это было ещё в августе – подполковник Варга неожиданно, видимо вспомнив, что я летчик, спросил меня, можно ли совершить вынужденную посадку не на воду, а на один из пляжей острова Йодо. Я ответил, что невозможно, так как ни один из них не был достаточно велик, а на береговой линии не было прямолинейных участков. Заинтересовавшись этим вопросом, мы оба начали обсуждать подробнее все возможности посадки самолетов в глубине острова, на одной из его „долин“.
Постепенно у нас возникла мысль о постройке посадочной площадки на острове. После завтрака мы несколько раз прошли взад и вперед по узкой „долине“, измерили ее длину и прикинули общий объем работ и количество техники, необходимой для постройки площадки. В конечном итоге мы пришли к выводу, что два бульдозера, переброшенных на остров, могли бы за пару недель выровнять аварийную посадочную полосу, а за несколько больший срок эту полосу можно было бы полностью оборудовать. Эта возможность казалась нам вполне реальной.
Подполковник Варга послал командиру 95-го оперативного соединения донесение, в котором рекомендовал его вниманию свой проект. Надо сказать, мы изрядно опасались за судьбу этого предложения, так как знали, что эта посадочная площадка будет находиться в пределах досягаемости артиллерии противника». Из тех островов, которые находились в руках вооруженных сил Объединенных Наций, только остров Йодо был пригоден для оборудования посадочной площадки. Но даже и на этом острове можно было оборудовать лишь короткую посадочную полосу, пригодную только для винтомоторных, но не реактивных самолетов. Если бы даже она пересекала весь остров с северо-востока на юго-запад, то и в этом случае ее длина не превышала бы 720 м.
Было также очевидно, что строительство посадочной площадки на острове Йодо связано оо многими трудностями. Например, можно ли будет пользоваться ею в такой близости от береговых батарей Воньсаня? Ведь батареи противника на мысе Калмагак были всего лишь в 12 км, на полуострове Ходо – в 9 км, а до батарей острова Умидо было вообще не более 7 км. Весьма вероятно, что снаряды противника при первом же обстреле изрыли бы ее сплошными воронками и самолеты не смогли бы ее использовать.
Кроме того, стоило ли заниматься постройкой аэродрома на острове, расположенном севернее линии фронта, если после заключения перемирия его пришлось бы эвакуировать? Зачем же строить посадочную площадку, для того чтобы потом подарить ее противнику?
И наконец, имелись основания предполагать, что противник снова захватит остров Йодо. Ведь еще был свеж в памяти успешный рейд противника на остров Хвантодо в ночь на 29 ноября 1951 г. На западном побережье Кореи коммунистам удалось вновь овладеть одним из островов в заливе Ялу (остров Тэхвадо), который был занят южнокорейскими войсками в ходе наступления на север. На восточном побережье, вблизи Сончжиня, противник провел 19 февраля 1952 г. рейд на острова Арефьева (три небольших острова общей площадью 2 га). В 1.30 30 сампанов атаковали островок Килчжу. Эскадренный миноносец «Шелтон», новозеландский фрегат «Таупо» и быстроходный тральщик «Эндикот» помогли сорвать эту атаку. Противник все же высадился на берег двумя волнами, но 83-я рота южнокорейской морской пехоты упорно обороняла свои позиции и отбила его атаку, из 86 человек, высадившихся на берег, 80 было убито и 6 человек ранено. Налет 16 сампанов на остров Мьёнчхон, проводившийся одновременно с рейдом на остров Килчжу, был также отбит, причем наши корабли потопили 10 сампанов и нанесли большие потери войскам противника на уцелевших 5 сампанах. Осколками снаряда береговой батареи противника был пробит борт фрегата «Таупо»; эскадренный миноносец «Шелтон» получил три прямых попадания, в результате которых были ранены 15 человек.
Постройка аварийной посадочной площадки на Йодо могла натолкнуть противника на мысль о захвате острова. Командующий 7-м флотом вице-адмирал Брискоу, приняв в расчет все эти факторы, решил все же начать строительство площадки, которая была крайне необходима для спасения самолетов.
Командование 1-го десантного строительного батальона было убеждено, что если морская пехота сумеет удержать аэродром, а флот обеспечит ее действия, то батальон сумеет его построить.
3 июня первые строители в составе 3 офицеров и 75 солдат высадились на острове Йодо и 9 июня приступили к созданию взлетно-посадочной полосы.
Инженеры подсчитали, что на строительство взлетно-посадочной полосы размером 36×720 м потребуется 45 дней. Однако, несмотря на беспокоящий огонь артиллерии противника в течение двух дней (13 и 21 июня), строители успели выполнить задачу за 15 дней и 25 июня доложили о готовности взлетно-посадочной полосы. Взорвав скалу, они расширили полюсу до 60 м, а на ее конце, примыкающем к берегу, устроили аппарель для извлечения из воды неудачно приземлившихся самолетов.
Впервые эта взлетно-посадочная полоса была использована 15 июля 1952 г., когда 7 самолетов «Корсар» из состава 193-й эскадрильи с авианосца «Принстон» произвели на ней посадку из-за недостатка горючего после продолжительных тщетных поисков своего товарища, который был сбит в 50 км северо-западнее Хыннама. Самолеты «Корсар» заправились на острове Йодо и благополучно возвратились на «Принстон».
Несмотря на артиллерийский обстрел со стороны противника, новый аэродром действовал до самого конца войны. Он был назван «Брискоу-Филд» в честь вице-адмирала Брискоу, по приказанию которого было начато его строительство.
Большое значение этот аэродром имел в последний год войны, когда он стал спасательным пунктом для многих наших самолетов и летчиков.
Повседневные задачи эскадренных миноносцев и тральщиков, принимавших участие в блокаде Воньсаня, отнюдь не были однообразными. Корабли постоянно подвергались обстрелу батареями противника, и очень часто даже в протраленных районах («Мафлер» и «Тинпэн элли») им угрожали не только дрейфующие мины, но и скрытно поставленные противником новые якорные мины.
«Китайцы могли за несколько часов вновь заминировать всю Воньсаньскую гавань, – говорит командир 95-го оперативного соединения контр-адмирал Джингрич. – Нашей разведке было известно, что коммунисты привязывали мины к бревнам и сплавляли их вниз по реке Намдэчхонь в бухту Йонхынмань, чтобы попытаться вытеснить нас оттуда. Сначала они спускали в воду простые бревна и, наблюдая в бинокль, определяли время их прохождения от места пуска до протраленных участков „Мафлер“ и „Тинпэн элли“. Затем они укрепляли на бревнах контактные мины с помощью глаголь-гаков, снабженных стопорным кольцом из растворимого материала. Расчет был такой, что кольцо растворится и освободит мину к моменту, когда бревно войдет в протраленные воды».
Между тем артиллерийский огонь противника становился все точнее и эффективнее. 21 октября 1952 г. дважды получил попадания эскортный миноносец «Люис»; первый снаряд попал в носовое машинное отделение и вывел из строя котел, но, к счастью, снаряд не разорвался. Второй снаряд попал в кормовую часть юта, причинив незначительные повреждения; были убиты 7 человек и один ранен.
Командиры эскадренных миноносцев, действовавших в водах Воньсаня, выработали в ходе блокады несколько практических правил. Во-первых, если корабль приближался к углам протраленных районов, особенно вблизи побережья, то опасность попасть под обстрел береговой артиллерии противника возрастала, так как эти участки были тщательно пристреляны. Во-вторых, если два или более кораблей действовали в одном и том же районе в непосредственной близости один от другого, вероятность попадания в них увеличивалась. Противник часто вел артиллерийский огонь, надеясь, что наши корабли, маневрируя в относительно узких протраленных районах, могут столкнуться друг с другом или выйти на минное поле. В-третьих, противник обычно вел огонь перед заходом солнца, когда корабли служили отличной целью и в то же время не могли засечь стреляющую батарею. Недаром кто-то назвал этот период «часом воньсаньокого коктейля».
К осени 1952 г. семь островов бухты Йонхынмань находились в руках войск Объединенных Наций. Наряду с этим рейды южнокорейской морской пехоты заставили противника отказаться от обороны и остальных многочисленных мелких островов. После того как была закончена эвакуация колонии прокаженных с острова Тэдо в Южную Корею, Тэдо стал использоваться для корректирования артиллерийского огня. Чтобы противник не мог захватить и использовать остров Ундо, на нем был размещен гарнизон.
На самом большом из семи островов – Йодо по-прежнему находилась оперативная группа штаба 95.23 оперативного элемента во главе с полковником морской пехоты; здесь же располагался 7-й батальон южнокорейской морской пехоты (около 700 человек), который подчинялся командиру 95.23 оперативного элемента и имел задачу охранять все занятые войсками Объединенных Наций острова бухты. На самой высокой точке острова, на высоте 113 м над уровнем моря, был расположен наблюдательный пункт, откуда хорошо просматривалась вся бухта.
На островах Модо, Тэдо и Хвантодо находились наблюдательные пункты береговых групп управления артиллерийским огнем. Расстояние между островом Модо и батареями противника на полуострове Ходо не превышало 55 000 м. Несмотря на то что многие орудия противника располагались на обратных скатах, корректировщики с Модо свободно наблюдали вспышки выстрелов и с помощью сопряженного наблюдения с острова Йодо засекали ведущие огонь орудия. Таким образом удавалось довольно точно определять координаты батарей.
С самой высокой точки острова Модо (71 м) хорошо наблюдались и батареи противника, получившие условное название «Инк Спотс». На вооружении этих батарей были 155-мм орудия, которыми противник мог вести огонь по всем островам бухты, включая Йодо. Весь протраленный проход «Мафлер» также лежал в пределах дальности стрельбы этих орудий, и поэтому они причиняли постоянное беспокойство тральщикам, действовавшим в этом районе.
На острове Модо находились один морской офицер и три солдата из состава роты организации взаимодействия авиации и корабельной артиллерии, в задачу которых, кроме корректирования огня кораблей, входило и непрерывное наблюдение за батареями полуострова Ходо и района «Инк Спотс», а также тщательный учет движения транспорта в южном направлении в ночное время.
Ближе других к мысу Калмагак расположен остров Тэдо, на котором также несли службу наблюдения один морской офицер и три солдата роты взаимодействия.
Самым важным и в то же время опасным для наших наблюдателей был остров Хвантодо, где имелся пост в составе офицера морской пехоты США и трех корректировщиков. Для защиты острова от ночных налетов сампанов здесь располагалось подразделение южнокорейской морской пехоты. Как и на островах Модо и Тэдо, состав поста и подразделения охраны менялся каждые четыре месяца.
За последние пять месяцев второго года блокады положение в районе Воньсаня почти не изменилось, хотя противник постоянно стремился вытеснить американский флот из бухты. Артиллеристы противника, казалось, твердо решили потопить хотя бы один американский корабль, чтобы возместить ущерб, понесенный в течение 861 дня блокады[42].
Если раньше противник экономно расходовал боеприпасы, то за последнее время, в ожидании близкого перемирия, он не жалел их. Так, в апреле он израсходовал 1600, в мае 1300 и в июне 1106 выстрелов, из них больше половины – по кораблям, участвовавшим в блокаде. Противник значительно усилил и огонь по занятым нашими войсками островам, в особенности по Йодо.
В течение апреля, мая и июня батареям Воньсаня удавалось по пять раз в месяц поражать американские корабли. Например, крейсер «Лос-Анжелос» дважды за одну неделю получал незначительные повреждения. Наибольшее число попаданий приходилось на патрулирующие эскадренные миноносцы. Правда, ущерб при этом оказывался небольшим, но часто дело не обходилось и без жертв. Так, 16 апреля получил прямое попадание в верхнюю палубу эскадренный миноносец «Мэддокс», в результате чего было убито 3 человека. 19 апреля снаряд противника разорвался в кормовой части эскадренного миноносца «Джеймс Э. Кис»; было убито 9 человек.
5 мая, следуя в сопровождении крейсера «Бремертон» и эскадренных миноносцев «Туайнинг» и «Колахэн», линейный корабль «Нью-Джерси» выпустил по Воньсаню 115 снарядов. Первым же залпом был уничтожен главный наблюдательный пункт противника. 406-мм снаряды до основания разрушили железобетонное хранилище боеприпасов. Линейный корабль обстрелял также батарею на полуострове Ходо, обрушив входы в пещеры и сметя все подъездные пути к орудийным площадкам. Он заставил эту батарею замолчать почти на три недели. 11 и 12 июня она вновь подверглась артиллерийскому обстрелу. Всего было выпущено 164 снаряда, которые вывели батарею из строя на все время до конца войны.
15 мая в результате прямого попадания в эскадренный миноносец «Брат» погибло 9 человек; 11 июня по эскадренному миноносцу «Уилтсай» было выпущено 45 105-мм снарядов, однако в цель из них попал только один. 14 июня недалеко от борта тяжелого крейсера «Бремертон» разорвались 4 снаряда. 15 июня по эскадренным миноносцам «Лофберг», «Джон Э. Боул» и спасательному судну «Каррент» было произведено более 100 выстрелов из орудий крупного калибра, но ни один из кораблей не пострадал. 17 июня противник выпустил около 80 снарядов по эскадренному миноносцу «Хендерсон», тем не менее корабль отделался лишь незначительными повреждениями.
День 18 июня 1953 г. был для блокирующих кораблей очень тяжелым: противник подверг обстрелу крейсер «Сент Пол» и эскадренный миноносец «Ирвин». Разорвавшимся на верхней палубе снарядом было убито и ранено 5 человек из команды миноносца. Противник выпустил 45 снарядов и по эскадренному миноносцу «Роуэн», из которых пять попали в корабль. Один, предположительно 155-мм, снаряд пробил в правом борту на 20 см выше ватерлинии большое отверстие диаметром до 60 см. Другой вывел из строя корабельный радиолокатор. В нескольких местах была повреждена бортовая обшивка. Было ранено 9 человек, из них двое тяжело.
25 июня на эскадренном миноносце «Герк» было убито 3 человека. В течение июня-июля патрулирование кораблей в светлое время суток пришлось несколько ограничить, однако командование не собиралось ни на минуту снимать блокаду. 7 июля были обстреляны тральщик «Симбол» и эскадренный миноносец «Уилтсай». В этот же день противник выпустил 300 снарядов по эскадренным миноносцам «Лофберг», «Джон У. Томпсон» и «Хэмнер». «Томпсон» был накрыт воздушными разрывами и получил небольшие повреждения. 11 июля 105-мм снаряд противника попал в 76-мм артиллерийскую установку крейсера «Сент Пол». Жертв при этом не было, так как расчет находился в укрытии. 23 июля этот крейсер снова был обстрелян. Несмотря на то что несколько снарядов разорвались в непосредственной близости от него, корабль не получил никаких повреждений.
В последний день войны в Корее, 27 июля 1953 г., когда наши войска, согласно условиям перемирия, готовились к эвакуации островов бухты, боевые корабли Объединенных Наций, как и в первый день блокады, обстреляли объекты Воньсаня и позиции артиллерийских батарей противника. Эскадренные миноносцы «Уилтсай» и «Портер» вместе с крейсером «Бремертон» в 21.59, то есть за одну минуту до перемирия, произвели по городу последний залп.
Мелкие острова бухты были эвакуированы в первый же день перемирия. Для эвакуации острова Йодо, на котором находилось большое количество различных сооружений, потребовалось больше времени: надо было эвакуировать склады и оборудование, а также уничтожить оборонительные сооружения.
1 августа, в чудесную солнечную погоду, последние корабли покинули бухту Йонхынмань. Важный железнодорожный центр с большим количеством промышленных предприятий, население которого когда-то составляло 100 000 человек, а в ходе блокады сократилось наполовину, был превращен в груду развалин. Об огромной важности этого крупного центра коммуникаций для противника свидетельствуют те исключительно большие усилия, которые противник вынужден был прилагать, для того чтобы ежедневно ликвидировать последствия обстрелов и бомбардировок. В городе не осталось почти ни одного неповрежденного здания. Многие заводы были переведены под землю. В условиях самого упорного противодействия со стороны противника и ограничивающих маневр кораблей мелководья и минных заграждений блокада Воньсаня, продолжавшаяся 861 день, явилась хорошей школой для моряков американского флота.
В разгаре кампании по изоляции фронта противника характер боевых задач 77-го оперативного соединения менялся очень редко (налет на Хвачхоньское водохранилище в мае 1951 г. и в августе на Начжинь). Однако начиная с авиационно-артиллерийского удара по Чхончжиню 13 апреля 1952 г. и особенно после июня это соединение все чаще стало совершать налеты на промышленные и военные объекты и на цели, расположенные в прифронтовой полосе. Вместе с тем оно все реже выполняло задачи по воспрещению подвоза и боевой разведке. Как мы уже говорили, это объяснялось тем, что кампания по изоляции фронта себя не оправдала.
С июня до конца года усилия авианосной авиации в основном были направлены на бомбардировку промышленных объектов в Северной Корее. В последние шесть месяцев войны перед 77-м оперативным соединением была поставлена задача оказать максимальную помощь войскам Объединенных Наций на фронте.
Это изменение задачи было с радостью встречено как персоналом штаба соединения, так и летчиками. С точки зрения командиров дивизий, авианосцев и их штабов новая задача более соответствовала характеру авианосного оперативного соединения, способного наносить внезапные и сосредоточенные удары. Летчикам, уставшим от опасных и тяжелых задач по боевой разведке и воспрещению подвоза, такие налеты казались желанной передышкой. Да и эффективность внезапного группового налета самолетов с нескольких авианосцев, скажем на нефтеперерабатывающий завод, фабрику или крупный склад военных материалов, была гораздо более высокой. Сам же налет был сопряжен с меньшим риском для нашей авиации.
Такое изменение тактики заставляло противника постоянно перегруппировывать и перераспределять свои зенитные средства. Например, в июне 1952 г., когда были нанесены первые удары по гидроэлектростанциям Северной Кореи, наши самолеты встретили лишь слабый зенитный огонь противника. Однако при повторном налете, проведенном через несколько недель, самолеты были встречены сильным и точным огнем. Противник, предвидя повторные атаки, успел перебросить орудия в этот район для обороны электростанций. Через несколько месяцев после налета на Супхунскую ГЭС аэрофотосъемкой было установлено, что противник увеличил число тяжелых и автоматических орудий вокруг плотины с 71 до 167. Тем временем самолеты с авианосцев стали наносить удары по другим объектам. Избегая шаблона и постоянно внося в свои действия элемент неожиданности, морские летчики причиняли противнику большой ущерб с незначительными для себя потерями. Дело в том, что очень часто во время войны в Корее наши действия носили столь стереотипный характер, что противник мог, например, с уверенностью сказать, когда наши ночные штурмовики появятся над побережьем. Если, например, противник наблюдал ракету цветного дыма или видел сигнальные полотнища, выкладываемые нашими войсками на переднем крае, он знал, что за этим последует атака с воздуха. Часто после нескольких налетов авиации он мог уже заранее предвидеть направление атак пикирующих бомбардировщиков и в соответствии с этим заблаговременно и наиболее выгодно разместить свои зенитные средства.
В последний год войны авианосная авиация стала использоваться более гибко. Хотя действия по воспрещению подвоза не прекращались до конца войны (удары по железнодорожным линиям и мостам проводились согласно плану, по крайней мере один раз в три недели), им придавалось уже не такое большое значение. Теперь удары по мостам и шоссейным дорогам наносились лишь для того, чтобы заставить противника распылять свои зенитные средства и связать части, занятые восстановительными работами.
За последний год войны самолеты с наших авианосцев более 40 раз бомбардировали различные объекты, начиная с гидроэлектростанций и кончая цинковыми заводами. В этот период получил развитие и новый способ дальней авиационной поддержки, условно названный «Чероки».
23 июня 1952 г. самолеты военно-морских сил, морской пехоты и 5-й воздушной армии начали проводить массированные налеты на 13 основных гидроэлектростанций Северной Кореи.
На протяжении двух лет действовал приказ не бомбардировать эти гидроэлектростанции. В первые месяцы войны в Корее это делалось в расчете на то, что война будет выиграна, а Северная Корея оккупирована. Поэтому следовало не допускать излишних разрушений. Эти гидроэлектростанции не подвергались налетам и после высадки в Иньчхоне, чтобы не дать Китаю повода для вступления в войну. И даже после того, как китайские коммунисты вступили в войну, кое-кто все-таки считал, что бомбардировка этих объектов может отрицательно повлиять на переговоры о перемирии. К июню 1952 г., после целого года споров за круглым столом, стало ясно, что нет почти никакой надежды заключить в ближайшем будущем соглашение о прекращении огня или силой занять всю Корею. Поэтому отказ от бомбардировки того или иного военного объекта в Северной Корее из боязни, что это может повлиять на переговоры о перемирии, больше не мог быть оправдан.
Переговорам суждено было затянуться еще на год. Высшие военные руководители на Дальнем Востоке постоянно указывали, что гидроэлектростанции Северной Кореи безусловно являются военными объектами, что они непосредственно усиливают военный потенциал противника. Они обеспечивали энергией радиолокационные станции и аэродромы около Аньдуна, на которых базировались самолеты МиГ-15. Было известно, что многие небольшие подземные заводы в Северной Корее, производящие военную продукцию, используют энергию этих гидростанций. Кроме того, большое количество электроэнергии передавалось в Маньчжурию для Аньшаньского металлургического комбината, Аньдунского алюминиевого завода и угольных шахт в Фушуне.
О том, как было решено использовать в операции против гидроэлектростанций самолеты военно-морских сил, рассказывает вице-адмирал Дж. Кларк: «Мне было известно, что генерал Марк Кларк информировал комитет начальников штабов о том, что он собирается нанести удар по гидроэлектростанциям. Когда пришла телеграмма комитета начальников штабов, одобряющая план генерала Кларка, я был на приеме у начальника штаба военно-морских сил на Дальнем Востоке контр-адмирала Макмагона. Я сказал Макмагону, что военно-морская авиация вполне может справиться с этой задачей. Начальник штаба не возражал и добавил, что командование воздушной армии, по всей вероятности, будет радо, если флот примет участие в операции. Я посоветовал ему предложить для использования в операции 36 наших пикирующих бомбардировщиков, несущих каждый по 2,5 т бомб. Он согласился и направил соответствующую телеграмму командующему 5-й воздушной армией.
Возвращаясь через два дня на авианосце „Филиппин Си“ из Японии в район боевых действий, я решил сразу по прибытии направиться в Сеул и обсудить этот вопрос лично с командующим 5-й воздушной армией генерал-лейтенантом Баркусом. До моего прибытия между Баркусом и адмиралом Саусеком по этому вопросу уже состоялся обмен телеграммами, и было решено, что флот выделит только 20 пикирующих бомбардировщиков. Позднее я узнал, что возможность налета на Супхунскую ГЭС в то время была поставлена под сильное сомнение, так как в районе Супхунской плотины было замечено большое количество самолетов МиГ-15. Баркус уже подготовил телеграмму и собирался послать ее командующему военно-воздушными силами в Дальневосточной зоне и генералу Кларку, рекомендуя отменить налеты на Супхунхо. Как раз в этот момент он узнал, что я еду к нему в Сеул, и приказал задержать отправку телеграммы, так как понял, что мой приезд имеет прямое отношение к этому вопросу.
МиГ-15 атакуют бомбардировщик B-29
Обсуждая с генерал-лейтенантом Баркусом вопрос о бомбардировке Супхунской ГЭС, я сказал, что не вижу причин, почему мы должны отказаться от нее. Я добавил, что мы можем без особых неприятностей совершить налет и вернуться обратно. Я заявил Баркусу, что не согласен с решением о выделении флотом только 20 пикирующих бомбардировщиков, и предложил выделить 36 самолетов. Баркус принял мое предложение».
Было ясно, что подобно налетам на мосты через реку Ялуцзян в 1950 г. удары по объектам Супхунхо будут нелегким делом. Супхунская ГЭС была одной из крупнейших в мире и имела мощность около 400 000 кВт, что примерно равно мощности американской гидроэлектростанции в Бомневилле. Она находилась на берегу реки Ялуцзян, по другую сторону которой лежала неприкосновенная территория Маньчжурии, а всего в 56 км от плотины располагались аэродромы Аньдуна, где базировалось более 250 МиГов. Эта плотина имела для коммунистов огромное значение, и, несомненно, любой налет на этот район вызвал бы сильное противодействие со стороны их истребителей. Гидроэлектростанция имела хорошее прикрытие – 28 тяжелых зенитных орудий и 43 автоматические пушки; некоторые орудия управлялись с помощью радиолокаторов. Значительная часть зенитных средств располагалась по другую сторону реки – на территории Маньчжурии. Более того, воспользовавшись тем, что мы не могли нарушить (согласно существовавшим ограничениям) корейско-китайскую границу, китайцы разместили свои батареи так, чтобы плотно прикрыть единственно возможные направления атак. Из долгого опыта, полученного в «аллее МиГов», было известно, что эти орудия отличаются большой скорострельностью и точностью огня.
Гидроэлектростанция расположена в нижнем течении Ялуцзяна, и поэтому атакующим ее самолетам 7-го флота предстояло проделать длинный путь через весь полуостров. Необходимо было искусно спланировать и выполнить перелет по всему маршруту, чтобы не дать возможности истребителям и зенитной артиллерии противника подготовиться к отражению атаки. Как и при ударах по мостам через Ялуцзян, необходимость действовать так, чтобы не нарушить границу Маньчжурии, обусловила и выбор направлений для атак. Впервые после налета на мосты через Ялуцзян осенью 1950 г. авианосной авиации приходилось действовать в так называемой «аллее МиГов».
В течение двух дней, предшествовавших началу операции, в объединенном оперативном центре в Сеуле были окончательно разработаны планы, которые предусматривали распределение атакующих сил для налетов не только на Супхунхо, но и на 12 других гидроэлектростанций Северной Кореи. В самом начале было решено не привлекать самолеты В-29 к налетам на Супхунокую ГЭС, поскольку они не подходили для выполнения этой задачи. В-29 были слишком громоздки для внезапной атаки и слишком уязвимы в условиях сильной зенитной обороны противника. Кроме того, бомбы нужно было сбросить как можно точнее на силовую и трансформаторную станции, а также на шлюзы у корейского берега реки, но не на саму плотину. В светлое время суток самолеты В-29 были слишком уязвимы для МиГов, да и никто не мог гарантировать, что при выходе в атаку они не нарушат границу; более того, летя на большой высоте, В-29 могли даже сбросить бомбы по другую сторону Ялуцзяна. Поэтому вместо В-29 в налетах на Супхунхо решено было использовать истребители-бомбардировщики военно-морских сил, морской пехоты и военно-воздушных сил. Но в связи с тем, что однажды наши самолеты уже не смогли прорваться через систему ПВО противника в этом районе, кое-кто сомневался, удастся ли это сделать морским самолетам «Скайрейдер». Действия самолетов с авианосца 95-го оперативного соединения, находившегося у западного побережья, должны были тщательно координироваться с действиями других самолетов. Начало атаки было назначено на 9.30 23 июня.
Накануне бомбардировки штаб адмирала Саусека вместе с командирами звеньев под руководством командира ударной группы капитана 3 ранга Даунинга весь день разрабатывал детали предстоящего налета, уточняя бомбовую нагрузку самолетов, установку взрывателей бомб, расписание вылетов и т. п. Были собраны и тщательно изучены необходимые разведывательные данные о противнике, проведен инструктаж летчиков.
Командиры ударных групп определили такие детали навигации, как расчет времени и места встречи самолетов в воздухе, расход горючего, порядок и направление атаки, маршрут возвращения на свою базу и т. д.
«Планирование этого воздушного удара осуществлялось на борту авианосца „Боксер“, – рассказывает капитан 3 ранга Маккиннон, командир 195-й штурмовой эскадрильи. – Хотя мы прекрасно сознавали, что в этом хорошо защищенном МиГами районе нам предстоит жаркая схватка с противником, мы все же обрадовались новому заданию, пришедшему на смену бомбардировкам железных дорог».
«Расчет времени был очень жестким, – говорит капитан 3 ранга Даунинг. – Мы должны были выйти на цель с точностью до одной минуты; три минуты давалось для атаки цели и бомбометания. Выход на цель раньше срока или слишком продолжительное пребывание самолетов над целью не поощрялись. Надо было также опасаться и столкновения с сопровождавшими нас истребителями F-84».
Рано утром 23 июня начало атаки было отложено из-за плохой погоды. Командующий 5-й воздушной армией предложил задержать начало операции на 48 часов. Но вскоре на авианосец «Боксер», флагманский корабль командира 77-го оперативного соединения адмирала Сауоека, прибыла телеграмма. В ней говорилось, что погода в районе объекта улучшается. Налет на Супхунскую ГЭС был назначен на 16.00.
«Когда начало атаки было отложено, – продолжает Даунинт, – я и мой штаб взялись за работу и заново произвели расчет времени, с тем чтобы самолеты появились над целью в точно назначенный срок».
Пока решался вопрос о времени проведения налета, к авианосцам «Боксер» и «Принстон» присоединились «Бон Омм Ричард» и «Филиппин Си». Впервые за 18 месяцев оперативное соединение действовало в полном составе. Предстоял самый крупный налет авианосной авиации за все время войны в Корее.
В 14.00 с авианосцев «Боксер», «Принстон» и «Филиппин Си» поднялись в воздух 35 пикирующих бомбардировщиков «Скайрейдер» 65-й, 195-й и 115-й эскадрилий. Каждый из первых 30 самолетов нес по две 900-кг и по одной 450-кг бомбе; остальные самолеты имели, кроме двух 900-кг бомб, еще и так называемую «спасательную бомбу»[43], на случай если какой-нибудь из самолетов будет сбит.
Вскоре после того, как 35 «Скайрейдеров» прошли над берегом Северной Кореи, к ним присоединились еще 35 реактивных истребителей F9F «Пантера» 24-й, 191-й и 112-й эскадрилий, базировавшихся на авианосцы «Боксер», «Принстон» и «Филиппин Си». 24 истребителя несли по две 113-кг осколочно-фугасные бомбы. Все самолеты имели полный боекомплект снарядов (самолеты, не имевшие бомбовой нагрузки, выполняли задачу по патрулированию, для чего они были снабжены дополнительным горючим). Погода над Кореей улучшилась. Было получено сообщение, что впереди по курсу самолетов, недалеко от цели, все еще наблюдается облачность, однако в районе, непосредственно примыкающем к Супхунской плотине, небо уже достаточно прояснилось. Это означало, что летчики могут использовать облачность для обеспечения внезапности и благополучного возвращения на базу после бомбардировки.
Самолеты, пройдя над самыми высокими вершинами Северной Кореи, медленно снизились до высоты, позволявшей не попасть в сектор наблюдения радиолокационных станций противника. Маршрут был выбран с таким расчетом, чтобы самолеты по возможности остались незамеченными для наземных наблюдателей.
Над Ялуцзяном, в районе «аллеи МиГов», уже кружились 84 истребителя F-86 «Сейбр», в задачу которых входило прикрытие самолетов морской авиации. За 8 минут до начала атаки летчики самолетов «Сейбр» сообщили Даунингу, что с воздуха можно разглядеть на аэродромах Аньдуна более 200 реактивных истребителей.
В 15.55, за 5 минут до подхода к объекту, атакующие самолеты 77-го оперативного соединения начали набирать высоту для пикирования. Если бы противник обнаружил нас, самолеты с аэродромов Аньдуна немедленно поднялись бы в воздух, а зенитные орудия, расположенные вокруг Супхунхо, открыли бы огонь. Однако когда наши самолеты вышли к огромной плотине, стало ясно, что им удалось достигнуть полной внезапности. По приказу капитана 3 ранга Даунинга самолеты «Пантера» с пикирования начали подавлять зенитные орудия противника, а тем временем «Скайрейдеры» изменили курс и начали заходить на цель. Даунинг возглавил пикирующие бомбардировщики с «Боксера», за ними следовали самолеты с «Принстона» и «Филиппин Си».
«Мы наносили удар не по самой плотине, а по гидроэлектростанции, представлявшей из себя прекрасную цель, – рассказывает капитан 3 ранга Маккиннон. – Это было здание размером 24×150 м, где находились турбины, трансформаторы и переключающие устройства. Перпендикулярно направлению атаки дул довольно сильный северный ветер, осложнявший бомбометание, но одновременно разгонявший дым и пыль от разрывов.
Во время атаки я видел несколько разрывов зенитных снарядов, но их было явно мало, чтобы помешать нам».
Самолеты подвергли бомбардировке и расположенные рядом шлюзы. Бомбометание велось с высоты около 1000 м; одновременно самолеты обстреливали противника из пулеметов, не давая ему поднять головы, а затем на высоте 500 м переходили на горизонтальный полет.
Противник открыл сильный зенитный огонь. Впоследствии летчики докладывали, что они подверглись интенсивному обстрелу из пулеметов и орудий разного калибра. До высоты 3000 м разрывы снарядов были более или менее точными. Как и ожидалось, наиболее мощный огонь по самолетам велся с территории Маньчжурии.
Когда последний «Скайрейдер» вошел в пике, реактивные истребители «Пантера» в последний раз атаковали позиции зенитной артиллерии противника на корейском берегу реки. Зенитные средства противника были полностью подавлены; истребители выполнили свою задачу. Сбросив на сооружения Супхунской ГЭС около 90 т бомб менее чем за 3 минуты, наши самолеты набрали высоту и ушли на юго-восток. По заявлению вице-адмирала Кларка, данные последующей аэрофотосъемки показали, что большинство бомб попали в цель. После двух или трех сильных взрывов внутри основного здания ГЭС вверх на несколько сотен метров поднялся столб густого дыма и пыли.
Несмотря на большое количество зенитных средств, расположенных вокруг плотины, зенитным огнем противника было подбито только 5 пикирующих бомбардировщиков. В результате прямого попадания в воздухе загорелся один из «Скайрейдеров» 115-й эскадрильи, однако летчику удалось довести самолет до сеульского аэродрома Кымпхо и совершить посадку с убранным шасси. Учитывая плотность зенитной артиллерии, оборонявшей Супхунхо, можно сказать, что действия наших реактивных истребителей по подавлению зенитных средств противника были исключительно успешными.
На следующий день Супхунская ГЭС все еще дымилась, а промышленные предприятия Северной Кореи ощутили сильную нехватку электроэнергии. Столица Северной Кореи Пхеньян перестала получать ток; фабрики и заводы по обе стороны Ялуцзяна были парализованы, многие районы Кореи и Маньчжурии остались без света.
Удар по гидроэлектростанциям Северной Кореи серьезно поднял боевой дух летчиков морской авиации, утомленных однообразными действиями на коммуникациях. Он подтвердил возможность гибкого использования морской авиации для внезапного и точного поражения хорошо защищенных объектов. В ходе бомбардировки выявилось хорошо организованное взаимодействие самолетов морской авиации и военно-воздушных сил.
Этим внезапным авиационным ударом мы, естественно, нанесли всей гидроэнергетической системе Северной Кореи и Маньчжурии огромный ущерб[44].
Бомбардировка этих объектов заставила противника по-новому расположить свои зенитные средства на территории Северной Кореи. Через месяц командир 1-й дивизии авианосцев контр-адмирал Риген сообщил об успешном разрушении нескольких мостов, к которым до налета на электростанции невозможно было подступиться из-за сильного зенитного огня.
Успешные действия авианосной авиации 23 и 24 июня, в результате которых был нанесен большой ущерб всей гидроэнергетической системе Северной Кореи, явились наглядным доказательством того, что в войне в Корее наступил новый этап. Немалым был и психологический эффект этих воздушных ударов в Паньмыньчжоне и в столице Северной Кореи. Радио Пхеньяна осудило эти налеты, назвав их «варварскими».
А тем временем мы готовились к новым, еще более сокрушительным ударам. В штабе военно-воздушных сил Дальневосточной зоны в Токио был разработан план удара по 40 военным объектам столицы Северной Кореи Пхеньяна – по заводам, складам, мостам, казармам и штабам войск. В течение многих месяцев командование войск Объединенных Наций щадило эти объекты, стремясь способствовать успеху мирных переговоров. Однако теперь, после того как были подвергнуты бомбардировке гидроэлектростанции, воздерживаться от проведения атак по военным объектам Пхеньяна не было почти никакого смысла.
Летчики единодушно считали Пхеньян одной из самых опасных «зенитных ловушек» Северной Кореи. Данные аэрофотосъемки указывали на наличие здесь 48 тяжелых и более 100 автоматических легких зенитных орудий. Можно было не сомневаться, что огонь зенитной артиллерии противника будет здесь очень мощным и точным.
Для участия в налете на Пхеньян были выделены два авианосца: «Принстон» и «Бон Омм Ричард». Последний незадолго до этого прибыл в Корею во второй раз, имея на борту самолеты 7-й авиагруппы.
В соответствии с планом в 8.31 самолеты начали покидать взлетные палубы авианосцев. С «Бон Омм Ричарда» поднялись в воздух 45 самолетов, с «Принстона» – 46. Над островом Йодо обе группы самолетов встретились и продолжали полет под общим командованием капитана 3 ранга Дентона. В состав группы входили самолеты «Скайрейдер» и «Корсар».
Авианосная авиация должна была нанести первый удар по юго-восточной части Пхеньяна и сбросить бомбы на объекты, расположенные вблизи лагерей военнопленных. Это были склады боеприпасов, автомобильные парки, штабы и районы сосредоточения войск, завод, железнодорожные ремонтные мастерские и депо. Другие объекты достались самолетам 5-й воздушной армии, авиации морской пехоты, самолетам австралийских военно-воздушных сил и самолетам с английского авианосца «Оушен» (последний был временно в подчинении командира 95-го оперативного соединения). Согласно плану проведения удара, эти самолеты, сменяя друг друга на протяжении всего дня, должны были атаковать военные объекты города. Когда самолеты авианосцев уже приближались к Пхеньяну, с аэродромов Южной Кореи поднялись в воздух реактивные истребители «Сейбр» 5-й воздушной армии; они направились в район «аллеи МиГов». Перед ними была поставлена задача: барражируя в этом районе, не допустить проникновения истребителей противника в район Пхеньяна.
«Погода над городом была хорошая, – рассказывает участник налета Браун. – Точно в срок реактивные истребители с авианосцев присоединились к нам, обеспечив прикрытие сверху. Когда мы вышли к Пхеньяну, расположенному в излучине реки Тэдонган, противник открыл интенсивный зенитный огонь, не прекращавшийся до конца налета. Это был такой сильный и точный огонь, какого я не видел даже в годы Второй мировой войны. Очевидно, многие орудия противника имели радиолокационное управление. Сопровождавшие нас истребители сразу же занялись подавлением зенитных средств противника; им удалось уничтожить 5 и повредить 2 орудия. Однако, несмотря на это, несколько моих самолетов были подбиты. Прямым попаданием в хвостовое оперение был сбит шедший рядом со мной бомбардировщик; мы видели, как он резко пошел вниз и взорвался примерно в 1,5 км от города.
Два других самолета с авианосца „Бон Омм Ричард“ получили попадания перед самым заходом на бомбометание. Тем не менее наши самолеты нанесли запланированные удары по депо, железнодорожным ремонтным мастерским и складам боеприпасов. Первые два объекта получили прямые попадания. Что касается складов боеприпасов, то все бомбы упали в намеченном районе и, по-видимому, причинили большие разрушения».
Действия самолетов с «Принстона» также оказались успешными, однако во время атаки был сбит один «Скайрейдер», а два «Корсара» получили повреждения, которые все же не помешали им достичь своих аэродромов в Южной Корее.
Снимки, сделанные после налета, показали, что депо было разрушено на 60, а железнодорожные мастерские – на 50 процентов. Были также уничтожены два локомотива, находившихся в депо. Когда, закончив атаки, самолеты направились на свои базы, истребители сопровождения получили с авианосцев радиограммы, в которых сообщалось, что погода в Японском море и вдоль всего восточного побережья Кореи внезапно ухудшилась, образовался туман; высота нижней кромки облачности составляла 60–90 м, видимость – менее 150 м. Поэтому часть истребителей была направлена на сухопутные аэродромы Южной Кореи.
Успешные налеты на Супхунскую ГЭС и Пхеньян, причинившие большой ущерб противнику и стоившие авиации союзников сравнительно малых потерь, еще раз подтвердили, что ослабление наших усилий по воспрещению железнодорожных и автомобильных перевозок противника было мудрым решением. Правда, таких крупных объектов, как гидростанции Ялуцзяна и заводы и фабрики Пхеньяна, в Северной Корее было всего лишь несколько, но на них стоило обратить внимание.
С июня и до конца 1952 г. морская авиация провела ряд атак, которые получили грозное название «сосредоточение усилий всей авиации Объединенных Наций». За 12 дней июля самолеты 77-го оперативного соединения совершили налеты на несколько промышленных объектов противника. 27 июля самолеты сбросили бомбы на свинцово-цинковый завод в Синьдоке и 28 июля – на магнезитовый завод в Килчу. С завода в Синьдоке каждый месяц в Россию через Китай направлялось 3000 т цинка и свинца, поэтому его уничтожение обошлось бы противнику гораздо дороже, чем целая сотня разрушений на железных дорогах.
Следуя прочно установившейся тактике, реактивные истребители в начале и в конце каждого налета атаковали зенитные орудия противника, а винтомоторные «Скайрейдеры» и «Корсары» осыпали территорию завода 225-, 450- и 900-кг бомбами. В журналах боевых действий авианосцев можно прочитать следующее:
«Бон Омм Ричард». «27 июля с. г. Налет на Синьдок… Зенитная артиллерия противника успешно подавлена; истребители непрерывно атаковали огневые позиции батарей противника. Все наши самолеты сбросили свои бомбы в районе цели; главный корпус завода частично разрушен, серьезно пострадали силовая подстанция и другие здания вблизи завода…»
«Принстон». «28 июля с. г. Налет на магнезитовый завод в Килчу… Участвовало 38 самолетов (25 „Корсаров“ и 13 „Скайрейдеров“). Следуя двумя группами, самолеты сбросили на завод 40 т бомб и реактивных снарядов; завод разрушен на 60 процентов; полностью выведена из строя тепловая электростанция завода, сильно повреждены бараки и в трех – пяти местах (к югу от Килчу) разрушены железнодорожные пути…»
Все самолеты, кроме одного, благополучно вернулись на базы. Летчик подбитого самолета (193-я эскадрилья) выбросился на парашюте и был подобран вертолетом крейсера «Хелена».
В ходе боевых действий в течение 1952 г. была окончательно проверена идея создания авиационных оперативных групп. Две такие группы – 1-я (на борту авианосца «Вэлли Фордж») и 2-я (на борту авианосца «Эссекс») – неоднократно принимали участие в бомбардировках объектов противника и неплохо справлялись с поставленными им задачами.
Идея создания таких групп возникла в первые дни войны в Корее, когда с каждого авианосца на боевое задание редко вылетало одновременно больше 12–16 самолетов. Лишь в исключительных случаях командиру авиационной группы приходилось выполнять свои прямые обязанности, то есть управлять в воздухе своими самолетами. В течение первых 18 месяцев войны даже командирам эскадрилий редко удавалось одновременно ввести в бой всю эскадрилью. В каждой эскадрилье было 4–5 офицеров, которые имели достаточные знания и опыт, чтобы возглавить небольшую группу в составе 4–12 самолетов, осуществлявших непосредственную поддержку наземных войск, нарушавших движение железнодорожного и автомобильного транспорта или выполнявших разведывательные задачи. Само собой разумеется, что при такой тактике боевые функции командира авиационной группы во время войны в Корее мало чем напоминали те, с которыми он имел дело в годы Второй мировой войны.
Были, однако, и другие причины для создания авиационных оперативных групп. Основное преимущество их заключалось в том, что в зависимости от характера выполняемой задачи можно было размещать на авианосце самолеты разных типов. Если, например, намечался авиационный удар по объектам противника, то на авианосце сосредоточивались преимущественно бомбардировщики, а когда, наоборот, ставилась задача на противовоздушную оборону, предпочтительнее было оставлять на нем одни истребители. При таком характере военных действий, как в Корее, можно было размещать на авианосце смешанные группы самолетов. Независимо от их типов все самолеты одного авианосца объединялись в авиационную оперативную группу, во главе которой стоял старший авиационный начальник в чине не ниже капитана 3 ранга. В распоряжении последнего был небольшой штаб, хотя оперативная группа не являлась штатной единицей и командиры эскадрилий находились только в оперативном подчинении командира группы.
«Вначале высказывались опасения относительно целесообразности создания таких групп, – говорит командир 2-й авиационной оперативной группы капитан 3 ранга Дэниелс. – Основным возражением было то, что личный состав эскадрилий не будет обладать традиционным чувством гордости, единства и преданности своей части, которые присущи всякой постоянной организации. Однако я думаю, что мои летчики гордились своей принадлежностью ко 2-й авиационной оперативной группе не меньше, чем летчики всякой другой части».
Типичным примером боевой деятельности этих групп является налет, проведенный 20 августа 1952 г. самолетами 2-й авиационной оперативной группы на оклады снабжения в Намъянни, на западном побережье Кореи, близ устья реки Ялуцзян.
Поскольку объект находился в нескольких милях от реки Ялуцзян и почти строго на юг от «аллеи МиГов», ожидалось сильное противодействие со стороны истребительной авиации противника.
«В налете участвовало 43 самолета с „Эссекса“ и 62 с „Принстона“, – продолжает Дэниелс. – Погода была отличная, только небольшие разорванные облака висели над горами. Я возглавлял группу реактивных истребителей „Пантера“ с „Эссекса“. Мы вылетели несколько позже винтомоторных самолетов и догнали их северо-западнее Воньсаня. Я постоянно поддерживал радиосвязь с истребителями F-86, которые, как обычно, должны были барражировать в районе „аллеи МиГов“.
Мы прибыли в назначенный район точно в указанный срок. Позади нас следовали бомбардировщики. Штаб воздушной армии снабдил нас подробными данными о зенитных средствах противника, и я должен признать, что эти данные были весьма точными. Успех такого рода налетов авиации в первую очередь зависит от наличия точной информации об артиллерии противника. Если известно расположение зенитных орудий, истребители могут полностью подавить их. В противном случае им приходится прочесывать весь район, что значительно снижает эффективность их действий».
В этой операции истребители с авианосцев «Эссекс» и «Принстон» успешно справились со своей задачей. По возвращении с задания летчики докладывали, что зенитный огонь противника был слабым и неточным. Ни один из самолетов с «Эссекса» не был подбит.
Подводя итоги налета, Дэниелс говорит, что, согласно данным аэрофотосъемки, из 19 зданий, находившихся в районе складов, 10 были полностью уничтожены, а 9 – разрушены на 70 процентов. Во время этого налета были достигнуты точный до секунды расчет времени и отличная согласованность действий с самолетами воздушной армии и морской пехоты, атаковавшими один и тот же объект. Кроме того, надежное подавление зенитных средств противника позволило «Скайрейдерам» и «Корсарам» даже при довольно небрежном бомбометании добиться исключительно точных результатов.
28 августа 1952 г. с авианосца «Боксер», на который базировался 90-й отряд управляемых реактивных снарядов, была предпринята серия атак. Беспилотные, управляемые по радио самолеты F6F5 «Хелкэт» времен Второй мировой войны были превращены в управляемые снаряды, снабжены телевизионной системой управления и снаряжены взрывчатыми веществами. Эти снаряды наводились на цель специальными самолетами управления.
С 28 августа по 2 сентября было проведено 6 атак управляемыми снарядами по нескольким заранее выбранным объектам.
Это был первый случай боевого применения управляемых снарядов с авианосца. Все снаряды попали в цель, за исключением одного, при наведении которого была допущена ошибка.
Одним из немногих объектов Северной Кореи, допускавшим проведение массированного налета авианосной авиации, был крупный нефтеперерабатывающий завод в Аочжи – центре производства синтетического горючего, в северо-восточном углу Кореи, всего в 13 км от советской и в 6,5 км от китайской границы.
Это была цель, по которой, учитывая установленные правила, запрещающие перелет китайской границы, могла нанести удар только морская авиация. Завод находился вне радиуса действия истребителей наземного базирования, а бомбардировщики В-29 не могли совершить на него налет без того, чтобы не нарушить одну или обе упомянутые границы.
«Завод в Аочжи являлся одним из главных источников снабжения противника горючим, – рассказывает командующий 7-м флотом вице-адмирал Кларк. – Мы долгое время щадили этот промышленный объект из-за его неудобного территориального расположения. Но я был уверен, что морская авиация сможет вывести его из строя. Я обратился к главнокомандующему войсками Объединенных Наций в Корее генералу Марку Кларку с просьбой разрешить нам атаковать этот завод. Получив разрешение комитета начальников штабов, генерал Кларк санкционировал налет».
1 сентября 1952 г. самолеты с авианосцев «Эссекс», «Принстон» и «Боксер» нанесли по заводу два мощных согласованных удара. В налетах приняли участие 29 самолетов с «Эссекса», 63 – с «Принстона» и 52 – с «Боксера». Одновременно удару подверглись металлургический завод близ Муньсаня, а также тепловые электростанции, трансформаторные подстанции, пакгаузы и склады снабжения в Чхончжине.
Во время налета на нефтеперерабатывающий завод в Аочжи мы не встретили никакого противодействия со стороны авиации или зенитной артиллерии противника, что позволило нашим самолетам совершить несколько повторных заходов на цель. Завод был полностью разрушен.
Полное отсутствие зенитного прикрытия в Аочжи являлось убедительным доказательством того, что коммунисты воспользовались близостью этого района к России и Маньчжурии и построили там промышленные предприятия в надежде, что они останутся нетронутыми. Однако этот налет морской авиации показал, что они заблуждались.
По мере отказа от задач, связанных с изоляцией фронта противника, и после того, как самолеты авианосцев нанесли удары, подобные описанным выше, по ряду промышленных объектов Северной Кореи, стало необходимым выработать план более эффективного использования морской авиации. При сложившейся обстановке война могла затянуться на весьма неопределенный срок, и мы обязаны были найти новый способ заставить противника возобновить переговоры о перемирии и проявить большую сговорчивость. В октябре 1952 г. переговоры о перемирии были прекращены на неопределенное время, и перерыв продолжался 199 дней, до 26 апреля 1953 г.
Однако выработать новый план действий морской авиации или хотя бы разыскать подходящий старый план оказалось трудным делом. В Северной Корее даже в мирное время было очень немного «стратегических объектов», и все они в ходе войны неоднократно подвергались ударам. Объектов, требовавших «сосредоточения усилий всей авиации», таких как Пхеньян, Чхончжинь, Аочжи, Воньсань и Супхунхо, явно не хватало, а бомбардировки транспортной сети противника уже не давали желаемого эффекта. Результаты боевых вылетов по оказанию непосредственной авиационной поддержки вдоль застывшей на мертвой точке линии фронта (они возобновились 13 июля 1952 г.) очень часто оказывались никчемными. Противник так глубоко и прочно окопался в траншеях, что штурмовые атаки с использованием легких бомб и реактивных снарядов оставались почти бесплодными.
Что же могла сделать в этих условиях авианосная авиация? Ответ на этот вопрос дал командующий 7-м флотом вице-адмирал Дж. Кларк.
«В мае 1952 г., то есть вскоре после того, как я принял командование 7-м флотом, – рассказывает Кларк, – я по приглашению генерала Ван Флита посетил Корею и пробыл в его штабе несколько дней. Он предоставил мне возможность осмотреть передовые позиции. 30 мая я побывал у командира 1-й дивизии морской пехоты генерал-майора Селдена южнее Паньмыньчжоня. Вместе с генералом мы совершили на его вертолете полет над линией фронта. Затем, сменив вертолет на джип, мы посетили отдельные командные пункты на передовых позициях. Пролетая над расположением наших войск, я заметил, что значительная часть живой силы и техники находится вне укрытий. Это прежде всего касалось полевых складов снабжения, медицинских пунктов, парков автотранспорта и складов вооружения. Мне пришла в голову мысль, что если бы противник имел такую же авиацию, как наша, мы вряд ли смогли бы так свободно оставлять на открытой местности все это имущество. Затем я рассудил, что противник также не может вести подобную войну, укрывая под землей все свои войска, боевую технику и материальные запасы. Часть его запасов должна была обязательно находиться на поверхности земли, вне пределов досягаемости огня нашей артиллерии.
Возвратившись 31 мая к себе в штаб, я попросил командира 1-й дивизии авианосцев контр-адмирала Перри произвести тщательную аэрофотосъемку местности, расположенной позади позиций противника вне радиуса действия армейской артиллерии. Позже, когда фотоснимки были внимательно изучены, Перри сообщил о наличии множества заслуживающих внимания целей вдоль всего фронта. На снимках можно было обнаружить много туннелей; в некоторых случаях противник даже проложил их через горы. Конечно, при наличии этих укреплений и в условиях стабилизации фронта боевые вылеты с задачей непосредственной авиационной поддержки становились неэффективными. Но как ни много запасов мог укрыть противник в горах, значительная часть их все же оставалась на поверхности земли. Вот эти запасы и можно было сделать объектами массированных, внезапных и точных атак морской авиации».
Так возникла идея нового плана воздушных ударов, условно названного «Чероки». Все, с кем вице-адмирал Кларк разговаривал об этом плане, горячо поддерживали его, считая, что он вполне осуществим и что следует как можно скорее применить его на практике. Адмирал также был убежден, что нарушить систему снабжения противника можно гораздо серьезнее, если использовать морскую авиацию непосредственно на фронте, а не где-то в тыловых районах Северной Кореи. На фронте каждая пуля, каждый снаряд, каждый фунт провианта был для противника в два раза дороже, чем в момент их переправки через Ялуцзян.
Схема 14. Удары авиации ВМС по плану «Чероки»
Первые боевые вылеты были произведены 9 октября 1952 г. с авианосцев «Кирсардж», «Принстон» и «Эссекс». Самолеты совершили три налета по войскам и складам снабжения противника, расположенным в полосе 10-го корпуса за пределами дальности огня артиллерии. В этих налетах участвовал 91 самолет. Было разрушено много метров траншей, большое количество складов и дотов, а также уничтожено значительное число орудий и минометов. Несмотря на эту новую тактику, первые боевые вылеты по плану «Чероки» почти ничем не отличались от обычных.
«К середине октября, – говорит Кларк, – 77-е оперативное соединение постепенно переключило до 50 процентов самолетов на действия по плану „Чероки“. Командующий 8-й армией генерал Ван Флит горячо поддержал наш план и со своей стороны приказал командирам дивизий временно отодвинуть рубежи безопасности, чтобы включить в число объектов авиации дополнительные важные цели».
Особенно довольны планом «Чероки» были пехотинцы на передовой линии. Для них не имело значения, какие существуют взгляды на непосредственную поддержку, технику ее проведения и методы управления авиацией. Но само появление большого числа самолетов, к какому бы виду вооруженных сил они ни принадлежали, уничтожающих тяжелыми бомбами важные цели противника, поднимало боевой дух пехоты.
Однако первые же вылеты по плану «Чероки» вызвали замешательство в центре совместных действий и беспокойство в штабе военно-воздушных сил. Дело в том, что командование 5-й воздушной армии рассматривало эти действия как обычную непосредственную авиационную поддержку войск, а штаб военно-воздушных сил в Дальневосточной зоне был обеспокоен тем, как бы новая система не поставила под угрозу его контроль над авиацией, действующей на линии фронта.
Командующий военно-воздушными силами в Дальневосточной зоне генерал-лейтенант Уэйленд сообщил вице-адмиралу Кларку, что не верит в способность штаба 5-й воздушной армии обеспечить управление таким большим числом тяжелых боевых самолетов, действующих в непосредственной близости от позиций войск ООН. Он добавил, что за последние месяцы произошло 7 случаев, когда неопознанные, но принадлежащие Объединенным Нациям самолеты по ошибке бросали бомбы на свои войска. Правда, среди них, как заявил Уэйленд, не было ни одного самолета морской авиации, однако эти факты подчеркивают необходимость обеспечения надлежащей связи и управления.
«Причиной первоначального замешательства, – отмечает вице-адмирал Кларк, – являлось не совсем правильное понимание плана „Чероки“. Когда я выдвигал эту идею и планировал боевые вылеты в соответствии с новой программой, я руководствовался единственным стремлением – использовать ударную силу авиации 7-го флота для нанесения противнику максимально возможного ущерба с минимальными для нас потерями. В связи с этим боевые вылеты по плану „Чероки“ должны были резко отличаться от обычных действий с целью непосредственной авиационной поддержки войск как по своему характеру, так и по методам управления ими».
Так, действия, связанные с непосредственной поддержкой, заранее никогда не планировались, а самолеты имели стандартную бомбовую нагрузку. Какую-либо отдельную цель могли одновременно атаковать не более 8 самолетов. При этом, как правило, самолеты непосредственной поддержки не имели истребительного прикрытия, но вынуждены были подолгу кружить над полем боя, ожидая целеуказания. Звенья держали связь с наземными постами наведения или с легкими самолетами «Москито», которые обнаруживали цели и наводили на них атакующие самолеты. Наконец, район, где войскам оказывалась непосредственная поддержка, был ограничен передним краем обороны и безопасным рубежом бомбометания. Для уточнения целей и осуществления непосредственной авиационной поддержки была необходима хорошая видимость.
Совершенно иной характер носили боевые вылеты по плану «Чероки». В них участвовали крупные авиационные силы, и они осуществлялись вне безопасных рубежей бомбометания. Это были заранее спланированные и хорошо подготовленные удары. Самолеты имели бомбовую нагрузку, предназначенную специально для данной цели. Число самолетов, находившихся над целью, никогда не ограничивалось, потому что не было необходимости в управлении каждым самолетом. Цели и объекты намечались заранее на основании данных разведки и дешифрирования аэрофотоснимков. Во время инструктажа летчик получал все имевшиеся в распоряжении командования сведения, относившиеся к выполнению данной задачи. В ходе операции использовались реактивные самолеты, которые несли осколочные бомбы для подавления зенитных средств противника. Иногда, если позволяли условия, против зенитных средств противника использовалась и артиллерия. Самолеты летели к выбранным объектам в общем строю группы и по выходе на цель тут же сбрасывали бомбы.
Недоразумения, возникшие в связи с осуществлением плана «Чероки», были благополучно устранены после совещания командующего 7-м флотом с представителями командования 8-й армии и 5-й воздушной армии, которое состоялось 17 ноября. Здесь была достигнута договоренность, что непосредственная авиационная поддержка будет продолжаться, как и раньше, и что действия по плану «Чероки» не будут иметь с ней ничего общего. Однако было согласовано, что впредь боевые вылеты по плану «Чероки» будут координироваться штабом 5-й воздушной армии, а самолеты – держать связь с корпусными группами управления тактической авиацией в этом районе. Кроме того, для целеуказания предполагалось использовать и самолеты «Москито». 8-я армия дала согласие в отдельных конкретных случаях передвигать безопасные рубежи бомбометания ближе к линии фронта, чтобы облегчить самолетам морской авиации выполнение своих задач. Впоследствии эти рубежи иногда устанавливались на удалении не более 300 м от позиций своих войск.
Действия по плану «Чероки» достигли кульминационного пункта в ноябре и декабре, когда в эту кампанию включилась авиация 5-й воздушной армии.
22 ноября самолеты авианосцев «Эссекс» и «Кирсардж» провели две координированные атаки в районе Кымхва в присутствии группы видных американских военных деятелей: начальника штаба военно-воздушных сил США генерала Ванденберга, командующего военно-воздушными силами в Дальневосточной зоне генерал-лейтенанта Уэйленда, командующего 5-й воздушной армией генерал-лейтенанта Баркуса и генерал-лейтенанта Ван Флита. Этот участок фронта получил название «долины артиллерии» из-за интенсивного артиллерийского обстрела, которому противник часто подвергал здесь позиции войск Объединенных Наций. По приказу командира 9-го корпуса генерал-лейтенанта Денкинса безопасный рубеж бомбометания был отодвинут на 4500 м к югу, чтобы дать возможность самолетам 77-го оперативного соединения наносить массированные удары.
Во время первого удара по «долине артиллерии» было уничтожено или повреждено 7 артиллерийских орудий и 10 дотов противника. В результате второго удара было уничтожено 25 и повреждено 10 укрытий для личного состава. Наблюдатели на переднем крае доложили, что 90 процентов 450-кг бомб попали точно в цель.
Количество боевых вылетов в соответствии с новой программой неуклонно росло. Вскоре более половины общего числа самолето-вылетов морской авиации – примерно 2500 в месяц – направлялось на осуществление плана «Чероки» и на непосредственную авиационную поддержку, условно названную «Кол Шот». В период со 2 по 25 ноября было совершено 522 вылета по плану «Чероки» и 212 вылетов по плану «Кол Шот».
Ниже приводится таблица, показывающая общий ущерб, нанесенный противнику за этот период самолетами 77-го оперативного соединения:
Командующий 8-й армией Ван Флит высоко отозвался о плане «Чероки». Он полагал, что этот план таит в себе гораздо больше возможностей, чем оборонительные удары с целью сохранения стабильной линии фронта.
Действия по плану «Чероки» продолжались вплоть до самого конца войны.
Зимой 1952/53 г. окончательно зашедшая в тупик война велась все так же монотонно, как и в предыдущие месяцы. Линия фронта почти не менялась, активность сухопутных войск ограничивалась главным образом действиями патрулей. Не было видно конца этой унылой и мучительной войне.
В январе в Паньмыньчжоне состоялся ряд встреч между офицерами связи обеих сторон, причем северокорейцы направили в наш адрес ложные обвинения в перелетах и бомбардировках нейтральной зоны. Боевые действия на фронте сводились к вылазкам разведчиков и атакам с ограниченной целью. В это же время распоряжением президента был денейтрализован[45] остров Формоза (Тайвань).
Февраль дал мало нового; действия на фронте носили по-прежнему ограниченный характер. В конце месяца отмечалось оживление в действиях авиации 7-го флота по непосредственной авиационной поддержке войск на фронте. Наиболее характерным для этих действий был налет 21 февраля 1953 г. шести пикирующих бомбардировщиков 54-й эскадрильи авианосца «Вэлли Фордж» на позиции противника перед фронтом 9-го корпуса, где наши войска пытались вновь овладеть одной из важных высот. Войска противника, окопавшиеся на обратных скатах высоты, находились вне досягаемости огня нашей артиллерии. Самолеты совершили заход параллельно фронту и сбросили на занятый противником скат 225- и 450-кг бомбы на расстоянии каких-нибудь 70 м от позиций своих войск. Затем три самолета обстреляли противника из бортового оружия. Высота была взята. Бомбометание и обстрел были проведены с большой точностью: было разрушено или серьезно повреждено 16 дотов и 2 пещеры, где находилось много солдат и офицеров противника. В марте произошел мятеж коммунистов в лагерях для военнопленных в Йончхо и на острове Кочжедо. Со своей стороны противник предпринял ряд ожесточенных атак на фронте, которые, однако, не принесли ему никаких территориальных успехов.
Но весной, в апреле, произошли новые события. Главным из них было возобновление застывших на мертвой точке переговоров о перемирии. Коммунисты удивили мир, ответив утвердительно на предложение командования Объединенных Наций произвести обмен тяжело раненными и больными военнопленными в соответствии с Женевской конвенцией. Начавшиеся 6 апреля в Паньмыньчжоне переговоры привели к соглашению, которое было подписано 11 апреля. Обмен военнопленными, проходивший под условным наименованием «операция Литтл Суитч», начался 20 апреля. Противнику были возвращены 6670 человек, а войска Объединенных Наций получили обратно 684 человека, в том числе 149 американцев. Быстрое достижение этого соглашения побудило командование предпринять шаги к возобновлению переговоров о перемирии.
26 апреля, вслед за обменом больными и ранеными военнопленными, закончился 199-дневный перерыв в переговорах. Шансы на то, что затянувшемуся конфликту в Корее может быть положен конец, неожиданно увеличились.
77-е оперативное соединение встретило апрель 1953 г. выполнением прежних повседневных боевых задач. Самолеты подвергли бомбардировке железную дорогу Килчу – Таньчхо, поддерживали действия американского 9-го корпуса, корректировали огонь корабельной артиллерии при очередном обстреле Сончжиня, наносили удары по объектам Воньсаня, в том числе по артиллерийским позициям в районе порта. Огнем зенитной артиллерии был сбит один из наших самолетов F9F5.
13 апреля вновь был нанесен сильнейший авиационно-артиллерийский удар по ряду военных и транспортных объектов блокированного города Чхончжиня. Самолеты 9-й и 12-й авиационных групп, базировавшихся соответственно на авианосцы «Филиппин Си» и «Орискани», совершили во время этой операции 119 боевых вылетов.
21 апреля летчики с «Принстона» и «Орискани» поражали цели по собственному выбору. Они совершили 223 вылета, подвергнув бомбардировке промышленные объекты и склады снабжения в Северо-Восточной Корее, а также артиллерийские позиции на полуострове Ходо близ Воньсаня. Реактивные самолеты провели налет на Пукчхон. Самолеты выполняли также задачи по корректированию огня корабельной артиллерии и по плану «Чероки». Наилучшим результатом этого дня было, пожалуй, то, что наша авиация не потеряла ни одного самолета.
Когда возобновились переговоры о перемирии, на пути к соглашению оставался только один нерешенный вопрос: как быть с теми 114 500 китайских и 34 000 северокорейских военнопленных, которые не соглашались возвращаться на родину. Коммунисты настаивали, чтобы эти военнопленные были переданы им любым способом. Однако командование войск Объединенных Наций придерживалось того взгляда, что ни один военнопленный, не желавший репатриации, не может быть передан противной стороне против его воли. Правительство США отказалось пойти на компромисс в этом вопросе.
7 мая делегация коммунистов внесла новое предложение. Оно предусматривало создание нейтральной комиссии по наблюдению за выполнением условий перемирия в составе представителей Чехословакии, Польши, Швейцарии и Индии. Эта комиссия должна была осуществлять опеку над военнопленными в Корее. Над лицами, не желавшими репатриироваться, устанавливалась нейтральная опека на срок не более четырех месяцев, после чего вопрос о месте пребывания всех оставшихся военнопленных предлагалось передать на рассмотрение политической конференции. Вести переговоры о перемирии стало еще труднее, когда президент Ли Сын Ман заявил 25 мая, что правительство Южной Кореи не согласится ни с каким перемирием, которое оставит Корею разделенной. В его заявлении содержалась угроза изъять все южнокорейские дивизии из состава войск Объединенных Наций и использовать их самостоятельно для продолжения войны, в случае если будет подписано соглашение о перемирии. В тот же день делегация командования войск Объединенных Наций опубликовала предложение, предусматривавшее передачу всех нерепатриированных лиц под опеку нейтральной стороны сроком на 90 дней. После этого в переговорах наступил десятидневный перерыв.
4 июня переговоры возобновились; была предпринята новая попытка разрешить вопрос о репатриации военнопленных. Ли Сын Ман приказал своему представителю на переговорах бойкотировать все дальнейшие заседания. В конце концов делегация противной стороны согласилась сократить срок нейтральной опеки до 90 дней после подписания перемирия.
Когда этот камень преткновения был устранен, единственной неразрешенной проблемой, препятствующей заключению соглашения о перемирии, оставалась демаркационная линия.
В это время противник активизировал свои действия на фронте. В результате завязавшихся стычек некоторые позиции неоднократно переходили из рук в руки, но серьезных перемен на линии фронта не произошло.
«Противник активизировал свои действия в начале июня, – говорит вице-адмирал Дж. Кларк. – Командование войск Объединенных Наций получило тогда данные о движении частей противника к фронту. Было отмечено сосредоточение войск противника на многих участках фронта. Одновременно коммунисты участили атаки, которые велись разными силами, от роты до дивизии. Наиболее крупная концентрация войск отмечалась на восточном крыле фронта».
В конце мая – начале июня на восточном участке фронта после ожесточенных боев в руки противника перешли высоты «Энкор» и «812». Затем коммунисты предприняли серьезное наступление на центральном участке фронта, атаковав силами дивизии позиции 9-го американского и 2-го южнокорейского корпусов. Во всех случаях наступлению предшествовал мощный артиллерийский и минометный огонь противника. В полосе 2-го южнокорейского корпуса войскам противника удалось продвинуться вперед и захватить несколько высот.
«Обнаружив усиление активности противника, – продолжает вице-адмирал Кларк, – я посетил штаб 8-й армии генерала Тэйлора. Результатом этого визита был приказ, отданный 6 июня 77-му оперативному соединению и 95.1 оперативной группе, оказать максимальную поддержку сухопутным войскам Объединенных Наций на линии фронта».
В течение этого заключительного периода войны 77-е оперативное соединение вновь проявило большую боевую активность. Четыре авианосца – «Боксер», «Лейк Чэмплен», «Филиппин Си» и «Принстон», – несмотря на плохую погоду, почти непрерывно поддерживали войска. Были поставлены многие новые рекорды по общему числу самолето-вылетов, по тоннажу сброшенных бомб, по общему числу дней, проведенных у берегов Кореи. Пополнение кораблей ночью на ходу приняло невиданные ранее масштабы и стало обычным делом (27 раз в течение 49 дней). Только за два дня, 14 и 15 июня, самолеты 77-го оперативного соединения произвели соответственно 300 и 403 боевых вылета на линию фронта.
Однако по иронии судьбы 16 июня, когда в переговорах в Паньмыньчжоне наконец была достигнута договоренность относительно соглашения о перемирии, президент Ли Сын Ман предпринял внезапную и неожиданную акцию, которая едва не сорвала переговоры о перемирии. В тот день утром старший член делегации командования Объединенных Наций генерал-лейтенант Гаррисон сообщил вице-адмиралу Кларку, что осталось решить лишь последний вопрос, касающийся установления демаркационной линии, и что, по его мнению, перемирие будет заключено через 3–4 дня. В 16.00 Гаррисон вновь позвонил Кларку и доложил, что все оставшиеся нерешенными вопросы согласованы, но, перед тем как соглашение будет подписано, необходимо перевести его на различные языки. По словам Гаррисона, на это должно было уйти не менее 4 дней.
Именно на этой стадии переговоров Ли Сын Ман освободил вдруг свыше 27 000 военнопленных, находившихся под его контролем, и одновременно отдал приказ об отзыве всех офицеров южнокорейской армии, пребывающих в США. Ли Сын Ман заявил при этом, что если США подпишут соглашение о перемирии, он будет расценивать это как предательство.
Коммунисты в Паньмыньчжоне выразили бурный протест по поводу этой акции Ли Сын Мана и обвинили его в том, что военнопленные были освобождены с целью вербовки их в южнокорейскую армию. Делегация северокорейцев обвинила США в соучастии в этом освобождении. Она потребовала, чтобы освобожденные военнопленные были возвращены в лагеря, однако выполнить это было уже невозможно.
В течение нескольких тревожных дней среди стран-союзниц, чьи воинские части входили в состав вооруженных сил Объединенных Наций в Корее, царило глубокое беспокойство по поводу акции Ли Сын Мана, которая могла окончательно сорвать переговоры о перемирии и вновь разжечь пожар войны, не расширив, однако, ее масштабов.
В конце июня президент Соединенных Штатов Эйзенхауэр направил в Корею для переговоров с Ли Сын Маном помощника государственного секретаря по делам Дальнего Востока Робертсона.
26 июня, в день прибытия Робертовна, по всей Южной Корее прошли многочисленные демонстрации. Президент Ли Сын Ман заявил, что Южная Корея не желает подписывать соглашение о перемирии, а хочет сражаться «до победного конца». 25 июня, обращаясь к 300 000 жителей Сеула по случаю третьей годовщины войны в Корее, Ли Сын Ман потребовал, чтобы его стране «было дозволено самой решать свою судьбу».
Ответом коммунистов на эти демонстрации и заявления явилось наступление на фронте – одно из самых мощных за все время войны. Китайские войска направили удар против 2-го южнокорейского корпуса. Многие усматривали в этом стремление наказать и унизить южнокорейскую армию и заставить Ли Сын Мана согласиться на перемирие.
Наступление началось в ночь на 13 июля: шесть дивизий противника, насчитывавших 130 000 человек, нанесли удар по позициям 2-го южнокорейского корпуса. Израсходовав все имевшиеся у них артиллерийские боеприпасы, войска корпуса, сохраняя боевой порядок и ведя сдерживающие бои, отошли на 10–13 км. На правом фланге медленно, с боями отступала дивизия «Кэпитл». В ходе этих боев ей удалось нанести противнику серьезные потери и благополучно вывести свою тяжелую технику.
В течение последующих шести дней авианосцы 77-го оперативного соединения поддерживали войска на атакованном участке фронта. 14 июля вице-адмирал Кларк отдал распоряжение о том, чтобы впредь до особого распоряжения вся авиация соединения осуществляла непосредственную поддержку войск 2-го корпуса.
Стремясь остановить наступление противника, командование 8-й армии обратилось к флоту с просьбой увеличить число самолето-вылетов морской авиации с целью боевой разведки главных путей снабжения войск противника. Чтобы обеспечить наступление своих войск, китайцы были вынуждены осуществлять подвоз в дневное время.
В течение двух последних недель войны самолеты четырех авианосцев непрерывно бомбили войска противника, устанавливая новые рекорды. Так, 24 июля было произведено 598, 25 июля – 608 и 26 июля – 649 самолето-вылетов. В общей сложности число самолето-вылетов с целью стабилизации положения на фронте в эти дни составило 7571.
«К 19 июля, – отмечает вице-адмирал Кларк, – наступление противника пошло на убыль, а контратаки, предпринятые войсками Объединенных Наций, постепенно сократили масштабы его прорыва на фронте.
Освобождение Ли Сын Маном военнопленных продлило войну почти на 5 недель. За это время потери войск Объединенных Наций, включая южнокорейские войска, составили 46 000 человек, а потери противной стороны, как полагают, – 75 000 человек».
Наступил последний день войны. Он начался так же, как и предыдущие. 77-е оперативное соединение уничтожило или серьезно повредило 23 вагона, 11 железнодорожных мостов, 1 туннель, 69 зданий, около 100 м траншей и 9 мостов на шоссейных дорогах. В 40 местах были перерезаны железнодорожные пути и в трех – шоссейные дороги.
На море по-прежнему продолжались блокада и артиллерийский обстрел побережья. Последние выстрелы были сделаны крейсером «Сент Пол» в 21.59. На островах бухты Йонхынмань в 22.00 войска приступили к разрушению оборонительных сооружений.
На сухопутном фронте было, в общем, спокойно, хотя в течение дня противник время от времени, вплоть до 21.53, обстреливал редким минометным и артиллерийским огнем позиции 1-й дивизии морской пехоты.
После 22.00 можно было наблюдать, как солдаты противника размахивают зажженными факелами, электрическими фонариками и флагами, празднуя окончание войны. На одной из высот коммунисты воздвигли арку из ветвей и призывали солдат войск Объединенных Наций подойти к ним и «как братья, вместе пройти под аркой». На другом участке фронта можно было видеть поющих и пляшущих корейских девушек и солдат, размахивающих большими бумажными «голубями мира» Пикассо, а установленные на склоне горы репродукторы приглашали наших солдат «подойти и поговорить».
Так необычно закончилась самая странная война, в какой американскому флоту когда-либо приходилось участвовать.
Последний выстрел войны
В 22.00 27 мая 1953 г. на всем корейском фронте установилось непрочное перемирие. Закончилась война, продолжавшаяся 37 месяцев и 2 дня. Она стоила Соединенным Штатам 142 091 человек убитыми и ранеными и обошлась почти в 20 миллиардов долларов.
Что же было достигнуто в результате этой потери крови, времени и средств? Выиграли Объединенные Нации и Соединенные Штаты войну в Корее или проиграли ее? Сейчас, когда эта книга готовится к изданию, на этот вопрос нельзя дать простого и ясного ответа, потому что до сих пор на этот счет существуют две диаметрально противоположные точки зрения, порождающие непрерывные и ожесточенные споры среди военных и политиков.
Согласно точке зрения, господствующей в наших военных кругах, война в Корее была проиграна как в военном, так и в психологическом отношениях. Этот взгляд нашел отражение в заявлениях ряда военных деятелей. Генерал Марк Кларк, например, заявил, что у Соединенных Штатов «не хватило решимости выиграть войну», а вице-адмирал Дж. Кларк в разговоре с авторами настоящей книги пошел еще дальше, сказав, что «если нет желания выиграть войну, то не стоит ее и вести».
Отвечая на вопрос о том, какой стратегии следовало придерживаться после вступления в войну китайцев, Макартур заявил: «В сложившейся обстановке нужно было придерживаться стратегии, рассчитанной на использование максимума нашей военно-морской и воздушной мощи для поддержки сухопутных сил, оказавшихся под сильным нажимом со стороны противника. Это значит, что мы должны были направить наши удары против китайцев таким образом, чтобы в корне парализовать их способность продолжать военные действия в Корее».
В то же время если бы Объединенные Нации (или США) предприняли военную акцию против красного Китая, скажем, в соответствии с формулой Макартура (блокада Китая, бомбардировка территории севернее реки Ялуцзян, использование войск Чан Кай-ши), или по плану Ван Флита (решительный разгром китайцев на территории самой Кореи), или, наконец, по предложению Дж. Кларка (сбросить одну атомную бомбу где-нибудь в Северной Корее), то никто не может сейчас сказать, вмешались бы Советы в войну или нет. Не будем поэтому спорить, а предоставим ответить на этот вопрос историкам будущего.
Тем не менее для нас сейчас ясно одно: без нашего господства на морских коммуникациях между Западом и Кореей, а также в водах, омывающих этот полуостров, война была бы наверняка проиграна во всех отношениях. И последствия этого поражения стали бы теперь совершенно очевидными для каждого американца. Операции сухопутных и военно-воздушных сил целиком зависели от непрерывного притока свежих сил и предметов снабжения, перебрасывавшихся в основном через необъятный Тихий океан.
Этот вывод основан на следующих фактах:
1. Шесть из каждых семи солдат прибыли в Корею морем.
2. 44 млн т сухих грузов и 22 млн т нефтепродуктов были доставлены в Корею по морю.
3. На каждого солдата, высаженного в Корее, приходилось 4 т разного военного имущества, а ежедневное пополнение составляло 29 кг разных грузов на человека.
4. На каждую тонну грузов, переброшенных через Тихий океан по воздуху, приходилось 270 т грузов, доставленных в Корею морем. На каждую тонну грузов, перевозимых самолетами, приходилось доставлять из-за океана 4 т авиационного бензина.
Война в Корее лучше и нагляднее, чем любая другая война, в которой участвовали США, продемонстрировала значение морской мощи. Она ясно показала, что Соединенные Штаты должны иметь сильные, включающие все виды кораблей и отвечающие всем современным требованиям военно-морские силы для защиты своих интересов на океанах.
Один из главных результатов войны в Корее состоит в том, что подтвердилась концепция будущей войны, выдвинутая осенью 1950 г. представителями флота во время дебатов в конгрессе относительно бомбардировщика В-36. Тогда указывалось, что Соединенные Штаты должны руководствоваться принципами гибкости, мобильности и пропорциональности не только в военном планировании, но и в строительстве вооруженных сил. Взгляды «новейшей» школы военной мысли, процветавшей в период между 1945 и 1950 гг., о том, что в любой будущей войне роль флота будет сведена к конвоированию и патрулированию, оказались ошибочными.
Стратегический бомбардировщик B-36 (справа) в сравнении с использовавшимся в Корее B-29
Касаясь итогов войны в Корее, два видных американских военных деятеля подчеркнули значение военно-морских сил и морской пехоты в будущем. Генерал Ван Флит, отвечая на вопрос, нужен ли флот в атомный век, сказал: «Необходимость в военно-морских силах является бесспорным фактом». Столь же определенно высказался по этому поводу и генерал Макартур. «Господство на море, – заявил он, – необходимо для проведения любой кампании на островах». Говоря о роли морской пехоты в случае возникновения в будущем конфликтов типа войны в Корее, генерал Макартур отметил: «Любая кампания подобного типа потребует немедленного проведения десантных операций, а для них морская пехота приспособлена гораздо лучше, чем все другие рода войск, благодаря специальной подготовке ее личного состава и обученности ее совместным действиям с боевыми кораблями».
Вице-адмирал Джой, который в первые два года войны занимал пост командующего ВМС на корейском театре военных действий, а затем был главой делегации Объединенных Наций на переговорах о перемирии, покидая Дальний Восток, оказал: «Корейская война не войдет в историю как большая война или война, сколько-нибудь существенно изменившая карту мира. Тем не менее она имела огромное значение. С чисто военной точки зрения она вновь подчеркнула те самые моменты, которые были нами почти забыты после Второй мировой войны. Мы еще раз убедились, что нет быстрого, легкого и дешевого способа выиграть какую бы то ни было войну. Вряд ли противник будет приспосабливать свои военные планы к имеющимся у нас видам вооружения. Поэтому мы должны быть готовы вести войну там, тогда и такими средствами, где, когда и как этого захочет противник.
Необходимо пропорциональное развитие всех видов вооруженных сил и отдельных родов войск, входящих в их состав. В этом смысле ВМС США извлекли из войны в Корее весьма полезный урок, который состоит в том, что ни при каких обстоятельствах нельзя игнорировать значение минно-тральных сил и морской авиации. Иньчхон и Хыннам еще раз с особой силой подчеркнули жизненную необходимость десантных войск. Нельзя списывать со счетов как устаревшую и нашу корабельную артиллерию. Мы убедились в насущной необходимости полнее использовать в войне все виды нашего военно-морского вооружения. И хотя роль военно-морских сил в корейском конфликте недостаточно освещалась в печати, мы знаем, что они сыграли в войне в Корее значительную роль».
Говоря о том, что выработанная Соединенными Штатами после Второй мировой войны стратегия была «новой», авторы намеренно вводят читателя в заблуждение. Политика США всегда была направлена на подчинение себе менее сильных государств, на их ограбление и закабаление. Однако если раньше США действовали в основном экономическими и психологическими методами, то после Второй мировой войны и особенно в период своей монополярной гегемонии 1990–2000-х гг. они все чаще стали прибегать к прямым военным интервенциям. – Прим. ред.
Генерал Карл Спаатс, бывший начальник штаба ВВС, писал в журнале «Ньюсуик» 17 октября 1949 года: «В настоящее время военно-морские силы расходуют на морскую авиацию больше половины всех получаемых ассигнований. В результате этого нация расточает свое богатство на содержание двух видов военно-воздушных сил и распыляет авиационные кадры. Это чрезвычайно опасно. Превосходство Соединенных Штатов в воздухе поставлено на карту. Сохранить это превосходство невозможно, если военно-воздушные ресурсы страны не будут объединены и поставлены под контроль одного органа…». – Прим. авторов.
17 августа 1955 г. Бэрк, ставший к этому времени адмиралом, был назначен начальником штаба военно-морских сил США. – Прим. ред.
Разница во времени между Вашингтоном и Кореей составляет 14 часов. В дальнейшем указывается местное время. – Прим. авторов.
Таким образом, впервые генералу Макартуру были оперативно (но не тактически) подчинены большие авианосцы. Управление ими осуществлялось через командующего военно-морскими силами на Дальнем Востоке и командующего 7-м флотом. «Ни разу за все время войны на Тихом океане штаб Макартура не осуществлял тактического управления быстроходными авианосцами. Как Кинг, так и Нимиц боялись последствий их передачи под контроль штаба Макартура, считая, что они могут больше не возвратиться. Морская пехота и эскортные авианосцы были затем переведены в юго-западную часть Тихого океана». – Прим. авторов.
Термин «ударное соединение» сохранялся до 25 августа 1950 г., когда приказом командующего 7-м флотом был введен термин «соединение быстроходных авианосцев». – Прим. авторов.
Северокорейские военно-воздушные силы перед войной оценивались в 54 самолета (33 истребителя Як и 21 штурмовик Ил). Их основные аэродромы находились в Пхеньяне, Воньсане, Синаньчжу и Синьыйчжу. – Прим. авторов.
Обычная пехотная дивизия, сохранившая название лишь по традиции. – Прим. ред.
Это предложение было отвергнуто командованием в Токио, так как 1-ю эскадрилью управления предполагалось использовать при высадке десанта в Иньчхоне. – Прим. авторов.
Центр совместных действий армии и военно-воздушных сил, располагавшийся в Тэгу, при сокращении периметра обороны был временно перемещен в Пусан, а позднее в Сеул, где и оставался до конца войны. – Прим. авторов.
С прибытием в Корею 3 июля одного не полностью укомплектованного батальона 21-го пехотного полка 24-й дивизии в наличии оказалось две группы наведения авиации и один специально оборудованный самолет «Москито». Впоследствии вместе с другими частями 24-й дивизии прибыли дополнительные группы наведения авиации и самолеты «Москито». Но в первое время 77-е оперативное соединение осуществляло авиационную поддержку только с помощью этой группы наведения. – Прим. авторов.
К недостаткам организации связи добавлялась трудность произношения и понимания при передаче по радио сходных между собой корейских названий. – Прим. авторов.
С помощью аэронавигационной карты мира точное целеуказание невозможно. По ней можно указать только крупнее объекты, например деревню, реку и т. п. – Прим. авторов.
Типичное вооружение для непосредственной авиационной поддержки было: а) для F4V – 800 патронов, одна 450-кг бомба, восемь 127-мм реактивных снарядов; б) для AD – 400 патронов, три 225-кг бомбы, 12 127-мм реактивных снарядов. Продолжительность полета этих самолетов составляла 4 часа. – Прим. авторов.
В этот период авианосцы действовали в течение двух дней, а на третий день пополняли запасы. – Прим. авторов.
За несколько дней до этого наступления была предпринята новая попытка использовать бомбардировщики В-29 для непосредственной авиационной поддержки. 16 августа 98 самолетов В-29 «Суперфортрес» произвели бомбометание по площади в районе сосредоточения войск противника северо-западнее Егваня. По имеющимся сведениям, противник располагал в этом районе примерно 40 000 человек. На площади размером 6500×12 000 м было сброшено 850 т бомб, то есть одна бомба на каждые 2 гектара. На следующий день из этого района началось одно из самых мощных наступлений северокорейских войск. – Прим. авторов.
На борту этого авианосца находилось 70 «Корсаров», 8 разведывательных самолетов OY и 6 вертолетов HO3S. – Прим. авторов.
В состав 96.8 оперативной группы вошли корабли 15-й дивизии авианосцев: «Бэдоинг Стрейт» с 323-й эскадрильей истребителей, «Сисили» с 214-й эскадрильей истребителей, эскадренные миноносцы «Эндикот», «Дойл», «Джеймс Э. Кис» и «Тауссиг». – Прим. авторов.
1-я сводная бригада морской пехоты была, по сути дела, усиленным полком. Она состояла из трех батальонов, каждый из которых имел только две роты вместо обычных трех. Это составляло приблизительно 1500 человек. За вычетом резервов, писарей и т. д., бригада могла выставить около 1000 штыков. – Прим. авторов.
Тактические группы морской пехоты США обозначаются по фамилии своего командира. – Прим. ред.
Было уничтожено и повреждено соответственно: танков – 13 и 7, вагонов – 35 и 121, автомашин – 197 и 11, полевых укреплений – 73 и 13, орудий – 72 и 10, мостов – 23 и 15, складов разных – 16 и 1. – Прим. авторов.
Очевидно, речь идет не об «ударах», а о самолетовылетах, так как по другим источникам число последних составило за этот период 2200–2500. – Прим. ред.
В сводке ВВС Дальнего Востока от 16 ноября 1960 г. удары по целям, расположенным более чем в 30 км от своих войск, квалифицируются как «непосредственная авиационная поддержка». – Прим. авторов.
В период с 26 июля по 3 сентября 1950 г. около половины боевых вылетов морской авиации для непосредственной поддержки было направлено по целям, лежащим за безопасным рубежом бомбометания. – Прим. авторов.
Фактически штабы имели для планирования менее 23 дней, так как к 10 сентября большее число кораблей должно было уже отбыть в район десантирования. – Прим. авторов.
Эта группа была создана дополнительно, после того как первоначальный план операции был одобрен и принят. – Прим. ред.
Во время войны в Корее тральщикам были присвоены следующие обозначения: быстроходный тральщик – DMS; эскадренный тральщик со стальным корпусом – AM; малый базовый тральщик с деревянным корпусом – AMS и переоборудованные малые десантные баржи (LCVP) – MSB. В данной книге повсюду используются эти обозначения. Впоследствии эти обозначения были изменены. – Прим. авторов.
Элементарное правило траления состоит в том, чтобы избегать поворотов, когда находишься над линией мин, а если это необходимо, то разворачиваться в сторону очищенных вод. – Прим. авторов.
«Цыпленок» – ласковое прозвище небольших тральщиков с деревянным корпусом, которых называли также «щепочным флотом», или «могучими малютками». – Прим. авторов.
Обмерная тонна – единица измерения объемных грузов, равна 1,12 куб. м. – Прим. ред.
Имеется в виду минно-тральная операция, предшествовавшая высадке с моря 6-го американского корпуса в районе Анцио – Неттуния, в глубоком тылу немецко-фашистской группы войск в Италии, в январе 1944 г. – Прим. ред.
Это был первый случай за время войны в Корее, когда реактивные самолеты военно-морских сил действовали в качестве бомбардировщиков. – Прим. авторов.
Несколько экипажей было прислано также из 4-й эскадрильи ночных истребителей Атлантического флота. – Прим. авторов.
Военно-морские силы начали координировать действия своей авиации и кораблей только в апреле 1951 г., когда было утверждено предложение адмирала Офстая о совместных действиях 77-го и 95-го оперативных соединений по нарушению транспортной системы противника. – Прим. авторов.
Обычно им являлся командир эскадры, но иногда и командир дивизии крейсеров. – Прим. авторов.
Этот оперативный элемент был создан только 27 ноября 1951 г. и имел задачу держать под постоянным наблюдением район Хыннама, контролировать выполнение приказа о запрещении рыболовства, не допускать минных постановок противника и поддерживать огнем действия своих тральщиков. – Прим. авторов.
Боевая готовность № 2 на американских военных кораблях объявляется при нахождении кораблей в опасных для плавания районах и условиях (в туман, ночью, в опасных водах и т. п.). Боевая готовность № 3 объявляется при угрозе нападения авиации и подводных лодок противника. – Прим. ред.
Тем не менее противник стал все чаще применять дистанционные снаряды. Кроме того, следует отметить, что он располагал зенитными орудиями с радиолокационными станциями орудийной наводки. – Прим. авторов.
Испытывая на себе в течение более 3 лет губительный огонь корабельной артиллерии, противник в конце концов выработал тактику, которая иногда приносила успех. Она заключалась в следующем: противник стремился заблаговременно обнаружить наблюдательные пункты кораблей на берегу и подслушать их радиопереговоры; когда с кораблей подавалась на берег команда «Выстрел!», артиллерия противника открывала огонь по наземным наблюдательным пунктам моряков, не давая им возможности наблюдать за падением снарядов и корректировать огонь кораблей. – Прим. авторов.
Плановая таблица высадки десанта определяет количественный состав десантных средств, а также порядок и время их использования при движении от корабля к берегу. – Прим. авторов.
Так в шутку был прозван противоартиллерийский маневр, выполняемый на большой скорости. – Прим. авторов.
Аэрофотосъемкой удалось установить, что в районе Воньсаня коммунисты имели более 1000 орудий (калибром от 75-мм и крупнее), минометов (калибром от 81-мм и крупнее) и пулеметов. Это составляло примерно 55 процентов всех средств противовоздушной и береговой обороны Северной Кореи. Основной частью этих средств были зенитные орудия. Около 160 орудий противника могли вести огонь по нашим блокирующим кораблям. – Прим. авторов.
Контейнер, содержащий необходимое аварийное имущество. – Прим. авторов.
Кроме Сунхунхо, 23 и 24 июня атакам подверглись еще 12 гидроэлектростанций. В течение этих двух дней самолеты с авианосцев произвели 546, а самолеты морской пехоты 139 вылетов. В сводке военно-воздушных сил от 2 июля 1952 г. говорится: «Супхунская ГЭС полностью выведена из строя. Большинство сооружений в Супхунхо сильно разрушены, хотя сама плотина была умышленно оставлена неповрежденной. Самолеты атаковали цели, находящиеся на корейском берегу, не нарушая границ Маньчжурии. В результате прямых попаданий сильно разрушены машинное здание и распределительная станция, полностью разрушены строения рядом с гидроэлектростанцией, несколько зданий повреждены». – Прим. авторов.
Внешнеполитическая акция, противоположная заявлению о нейтрализации территории. Нейтрализация территории – это особый режим, устанавливаемый соглашением, по которому на всей или части территории какого-либо государства запрещается возводить укрепления, держать вооруженные силы, превращать эту территорию в театр военных действий или в базу для военных действий на других территориях. Нейтрализация территории затрудняет развязывание войны, в то время как денейтрализация, то есть снятие этих ограничений, серьезно увеличивает опасность войны. Снятие с Тайваня временного статута нейтрализованной территории, принятого односторонне Соединенными Штатами с началом войны в Корее, означало обострение обстановки в этом районе Дальнего Востока. Целью этого акта было усиление политического нажима на КНР, который, как рассчитывали США, позволит им добиться принятия их требований на конференции в Паньмыньчжоне.– Прим. ред.