Море сравнимо с душой. Оно безмятежно и умиротворенно, но иногда беспокоится, волнуется и способно на шторм.

Пальцы ног в прибрежном песке, омываемом мерными накатами волн, простая прогулка по берегу могут заземлить накопленный внутри человека негатив. Забрать сомнения, печали. Заново посмотреть на проблемы, рассортировав накопленные негативные эмоции и преобразовав их в позитивную энергию, дав надежду на улучшение отношений или на новое в жизни.

А что чувства?! Любовь?! Она тоже, как море — широка и безгранична, освещаема солнцем и небесами, непотопляема и необъяснима! Может воспламениться, гореть вечно вопреки всему или погаснуть от легкого вмешательства завистников... Только если она настоящая, то ее сила, постоянство и бессмертие несоизмеримы ни с какими течениями, водоворотами и девятыми валами.

Клокочущие между Ним и Ею в душах чувства, озаренные взаимностью и счастьем быть вместе, поразительны в своем жизнеутверждающем наполнении и ГЛУБЖЕ МОРЯ ЛЮБВИ!

В жизни бывают минуты, когда в глазах

нет слез, а в сердце — целое море.

Марина Волнорезова

МИШИКО

— Мишка, Томи был ранен в сердце. Мы с Дмитаром ждем у реанимации вечность. Операция длится долго, еще не закончилась. — обрадовавшись, что я наконец-то примчалась в госпиталь, сбивчиво рассказывала Маре и промокала платочком слезы.

И мои глаза тут же наполнились влагой.

От происходящего ужаса и волнения за жизнь Томицы.

От встречи с друзьями, о которой я уже не мечтала...

И мои руки потянулись к смуглой красавице хорватке.

— Хвала пуно, солнышко! Я не могу передать, как рада тебя видеть.

— И я, Мишико! Ты чего так похудела? Диета или сложности жизни?!

— Всего понемногу.

Потом были короткие объятия с ее мужем, поделившимся важным инфо:

— Тут искали кровь, потому что он потерял много. Но у Томи редкая группа и отрицательный резус...

— Наша не подошла. Мы позвонили знакомым, но нет с такими показателями никого. Нашли врачи или нет, не знаем. Пока никто ничего вразумительного не сказал.

— Боже, хоть бы нашли! У нас с ним по резусу и по группе несовпадения. Если б могла, отдала бы ему свою. — пробормотала в отчаянии я...

Еще четверть часа назад мне пришлось преодолеть гонки по дороге в Новалю, после которых двое бодигардов Зхубина не оставили меня и сопроводили на нужный этаж в клинике.

Я и Маре с мокрыми от слез глазами обнялись. Реза и Али пожали мужу моей подруги руку.

— Мы потеряли счет времени. Но если так долго нет никакой информации, значит врачи все еще борются за жизнь Томислава! — сказал Дмитар.

Наконец-то через примерно полчаса ожидания дверь операционного отделения открылась и вышедший оттуда мужчина в медицинской форме, с именем на бейдже "Доктор Марин Якшич", объяснил нам:

— Пациент прооперирован, были проблемы с устранением пули из-за ее труднодоступного нахождения, есть повреждения в левом легком. Хотя нам удалось восполнить кровопотерю, больной будет оставаться в коме на аппарате искусственной вентиляции легких. Его состояние стабильно тяжелое. С кем из близких я могу поговорить отдельно?

— Со мной! Томислав — мой муж. — откликнулась я, нарочно не досказав "бывший".

— Хорошо. Пройдемте в кабинет.

Когда за мной закрылась дверь и только что прооперировавший Томи хирург предложил присесть, а сам устало плюхнулся в свое кресло за столом, я услышала неутешительное:

— При поступлении по "Скорой" мы получили пациента с диагнозом "проникающее огнестрельное ранение в сердце с большой кровопотерей". Осложнения вызвало не только отсутствие необходимого резерва группы крови с нужным резусом, но и ошибочный предварительный диагноз! Вы знали, что у вашего мужа правостороннее положение сердца?

— Конечно!

— А то, что у него в левом легком опухоль величиной с вишню?

— Правда? О, Боже!

— Говорят, что нет худа без добра. В данном случае это нам помогло. Новообразование в перибронхиолярной ткани и местоположение пули каким-то непостижимым образом совпали. Мне пришлось одновременно удалять не только застрявший в неудобном месте металл, но и опухоль.

— Как это? Томица никогда не курил, я даже сама при нем не дымила, пряталась всегда... - вырвалось у меня сомнение.

— Это сейчас не важно! Главное, что ранение послужило выявлению опухоли. Операционный материал уже отправлен на гистологическое исследование. Нужно подождать результат. Но и заживление тканей будет проходить не в том режиме, как мы предполагали заранее. Если оценивать тяжесть повреждения легкого, где выделяются опасная, угрожаемая и безопасная зоны, то у вашего мужа оказались задеты сразу две из трех. Это так называемый плащ легкого из "безопасной" части органа дыхания и сегментарный участок бронхов. Дальнейшая терапия рассчитана на исключение или сведение к минимуму развития напряженного пневмоторакса и, как неприятное последствие, профузного кровотечения.

— Я просто в шоке от услышанного. Но самое страшное, как я понимаю, опухоль? Это же не обязательно рак, может быть и доброкачественное образование в легком?

— Совершенно верно! У меня нет цели пугать родственников пациентов, но вы должны осознавать, что ваш муж все еще остается в тяжелом состоянии. Теперь о еще одном важном аспекте. Как только прооперированный выйдет из комы, полиция приедет взять у него показания. Но пока я попрошу вас никому не рассказывать о подробностях. В подобных случаях есть статистика повторного нападения. Я уже предупредил охрану в клинике. Они побудуту палаты, пока не приедет дежурный наряд.

— Можно мне оставить своего секьюрити?

— Сгласуйте этот вопрос напрямую с полицией.

Я поблагодарила доктора Якшича и вышла из его кабинета.

Самое трудное, что мне предстояло теперь сделать, это разыскать барбу Ивана и сообщить ему о ранении Томислава.

Нажав на нужный номер в контактах своего мобильного, я некоторое время слушала гудки.

— Да, Михаэла. Я понимаю, что ты не осталась равнодушна и позвонила, чтобы принести соболезнования.

— Я и правда очень сожалею. Только не застала вас, наверное, вы раньше меня уехали? Главное, что сердце не задето!

— О чем ты? Глупо такое мне говорить... - возразил мой бывший свекор. В его голосе я услышала обреченность.

— Мне доктор только что сказал, что его бригада хирургов сделала все возможное...

— Ты издеваешься? Тихану только готовили к операции на сердце, но она внезапно нас покинула! Ничего не смогли врачи больше сделать. Нет больше моей дорогой подруги...

Я услышала всхлипывания в трубке.

— Тиханы не стало?

Свекор плакал...

Я потянулась ладонью стереть свои неутомимые слезы на щеках.

Тихана умерла.

Как после такого найти слова и сказать о случившемся с Томи?

— Барба Иван, а вы где сейчас?

— Я в Новале, в клинике. У меня поднялось давление и медсестра вот тут дала лекарство. Чуть посижу и поеду домой к Томице. Мне надо заканчивать, она хочет снова измерить...

— Дайте трубку медсестре! — поспешила я попросить его, пока он не отключил телефон.

После недолгого разговора с понявшей меня, без лишних объяснений женщиной, я поторопилась к лифту и поднялась на три этажа выше, в кардиологию, категорически отвергнув сопровождение от Али и Резы.

— Мы обязаны... - начал один из бодигардов.

— Плиз нахер, парни! А то выскажусь покрепче. — заходя в кабину и нажимая нужный этаж, рявкнула я.

— Мишка? Ты разве не из Ирана мне звонила? Ничего не понимаю, как ты здесь оказалась? — не столько удивленно, сколько возмущенно спросил отец Томи.

Я не удержалась и подойдя к нему, сидящему на кушетке, обняла. В глазах, сейчас ничего не видящих, застряли пеленой слезы. Еле сдерживая всхлипы, попросила старика:

— Тата, не волнуйтесь! Мы поедем сейчас на лифте в хирургию и там поговорим. Только спокойно. Главное, постарайтесь не переживать.

— Как не переживать? Тихана скончалась от инфаркта, не приходя в себя. Даже попрощаться не смог с ней. Столько не успел сказать...

— Мы спустимся на другой этаж. К Томичке. Но сейчас он спит. Его жизни ничто не угрожает.

— О чем ты? Говори дальше! Я сегодня со всеми вами или ума лишусь, или сдохну.

Я подвела бывшего свекра к дверям реанимации и заглянув, подозвала дежурную медсестру.

— Здесь отец господина Зубича. Можно нам вместе его увидеть?

— Только через стекло палаты! Пациент в коме. Пройдите за мной.

— В какой такой коме? — вскрикнул барба Иван.

— Тише, нашего Томи прооперировали срочно. Но с ним все хорошо. Его хирург с уверенностью говорил. — приобняв за плечи, постаралась я быстрее успокоить старика.

— Что за день сегодня? Бог решил обрушить небо на мою голову и забрать самых близких? В конце концов, когда я дождусь от тебя вразумительного объяснения, почему ты здесь? Как узнала о Томице?

Я только вздохнула, даже не собираясь сообщать подробности, а особенно, о ехавшем на помощь к Томиславу Дражене, что попал в аварию и также, как его друг, борется теперь со смертью...

Некоторое время я и ссутулившийся от горя старик стояли у большого окна в реанимационном боксе и смотрели на подключенного к аппаратуре и к капельнице Томиславу...

— У палаты вам сегодня ночью не стоит оставаться! Больной пока в коме. Но если ваш сын придет в себя, мы сообщим по оставленному номеру телефона. — объяснила нам дежурная врач уже поздним вечером.

— Мы отвезем вас домой, барба Иван. А завтра снова сюда — к сыну.

Будто постаревший за несколько часов на много лет мой свекор лишь согласно кивнул головой.

— Мне с утра с Надицей надо поговорить и много успеть сделать! Похороны для Тиханы готовить... Кто эти мужчины, что им от тебя надо? Ни на шаг не отстают. — спросил меня, прервав свои рассуждения, барба Иван, когда мы все втиснулись в больничный лифт между этажами.

— Это... - я не успела найти правильные слова, потому что между этажами кабина снова остановилась и в раздвинувшуюся дверь к нам шагнули старший Божо и младший Лука Кнезовичи.

— Господи, спаси и дай всем остаться живыми! — прошептала я, подняв глаза вверх, но уткнулась взглядом лишь в потолок лифта.

Свекор тут же узнал об автокатастрофе и о тяжелом состоянии Дражена. А потом, схватившись за сердце, поделился с Божо и его сыном своей бедой. Как по команде, Кнезович положил руку теперь на свое больное сердце. Так, придерживая "моторы", старики делились горем.

Охи и ахи, слова поддержки я и мои спутники Реза и Али слушали долго.

— Михаэла, — уже на парковке позвал меня дядя Божо, готовую идти вместе барбой Иваном к машине, где ждали Реза и Али. — Я сегодня изменил о тебе свое мнение. Несмотря ни на что, ты примчалась, чтобы спасти, поддержать Томислава?

— Не сразу получилось. С пересадками. С рейса на рейс. Операция уже началась...

— Из Ирана летела?

— Да, дядя Божо. — кивнула ему, посчитав неуместным упоминать о пребывании до этого в Турции, в Сиде, о только что сделанном предложении руки и сердца иранским олигархом и, самое главное, о моем согласии выйти за него замуж.

— Подумай, если твое сердце так отзывается на беду, случившуюся с Томи, может быть ты сделала ошибку и стоит здесь остаться? Жить с мужем, детей рожать? Не зря же вы с ним венчались и прожили душа в душу отпущенное вам время в счастье?

— Нет, не зря. Барба Божо, мое сердце на разрыв сейчас из-за того, что случилось. Томица для меня родной человек и таким останется. Спасибо вам, за добрые слова!

Я хотела пожать руку старику, но он первый приобнял меня и похлопал легонько по спине.

— Ах, наша невестка, словачка Мишка! Ты сама не знаешь, что натворила. Видно ведь, любишь Томичку, а продолжаешь метаться и искать: к какому берегу пристать?! Все не находишь...

— Я уже нашла. Как только Томи поправится, объявлю. Скажу потом всем!

— Смотри только, чтобы не опоздала. Жизнь короткая. Сама видишь, Тиханы в один миг не стало. Иван сам не свой от горя... А наши сыновья? Страх какой! Побывали сегодня на волосок от смерти. Сам на одних сердечных сегодня только и спасаюсь...

Я попрощалась с Божо Кнезовичем и направилась к машине, где уже сидел свекор и слушал Резу.

— Ты как-то с акцентом мне говоришь. Сам-то откуда будешь? — перебил барба Иван моего бодигарда-переводчика.

— Я из Ирана, но жил и учился пять лет в Братиславе.

— Ясно. В Хорватии побудь и послушай, как правильно надо выговаривать! Практики тебе не хватает, парень! А так, респект! Я уже ваш персидский никогда не смогу выучить. — признался старик, а потом неожиданно спросил нас всех: — Вы когда прилетели?

— Днем. — ответила я.

— А где ночуете?

— Будем искать. Но сначала вас отвезем домой. Мы в Задарском аэропорту сразу взяли в аренду авто, чтобы Томислава найти. Некогда было о жилье думать. — ответил Реза.

— И нечего шляться по ночи искать. — вздохнул старик. — Мишка, запоминай! Ночуешь в хозяйских апартаментах. Заодно и собаки присмотрены будут. Томи в госпитале, а Гору надо инсулин утром и вечером колоть. Пес часто боится, прячется от меня, как только пора.

— Спасибо. Останусь. Но Горочки больше нет. — всхлипнула я. — Убили. Мы его с Али и Резой мертвого нашли... Завтра надо похоронить утром. Сейчас уже темно. А Морицу я закрыла в квартире одну. Бедная девочка, ждет. Приедем, погуляю с ней, а вы отдыхайте и обязательно примите свои лекарства.

— Отстань с лекарствами! — Горе какое! Собаку изничтожили? Гору тоже? О, Господи. — запричитал он.

Когда мы уже подъезжали к дому, старик, словно обдумав заранее решение, по-хозяйски напомнил мне, где лежат все ключи от квартир виллы.

— Хорошо. Ничего не изменилось. — кивнула ему.

— Ваша с Томи спальня свободна. Квартира А5 цела после погрома, там пусть парни разместятся. Кондиционер на тепло включат и нормально. Проверишь сама постель и, что им надо. — рассуждал невесело мой бывший свекор.

— Спасибо! Завтра вместе поедем в больницу. Томи проснется и надо, чтобы вы были рядом.

— Поехать-то поедем... А ты сама не показывайся. — буркнул свекор в раздумье, но настроенный серьезно.

— Почему? Он злится на меня или не хотите его волновать?

— Он-то злится, но из сердца тебя, дуру, никакой поганой кочергой выжечь не может. — проговорил с досадой старик. — Не надо ему знать, что ты здесь. Вообще. Распереживается...

— Мама, у меня разрывается сердце. Он такой беспомощный там, в палате. — плакала я, позвонив ей спустя время, когда Али и Реза были устроены в верхнем апартаменте, барба Иван ушел в свою комнату, а я коротко побыла во дворе с ничего не понимающей грустной ши-тцу, вернулась обратно и покормила собаку.

— Тебе надо быть сильной, доченька. — расстроенным подавленным голосом успокаивала она меня. — Приедешь потом домой?

— Не хочу пока ничего обещать. Еще днем я знала, как поступать дальше и вроде бы решила свой путь. А барба Иван наговорил столько, что хоть бы заснуть, пока все передумаю.

— Ты мне об Иране и как у тебя с Пайамом там — потом расскажешь. А то папа сегодня что-то меня тревожит.

— Да, иди к нему. И сама не переживай. Я справлюсь. Просто, полоса такая, мамичка. Черная. Норке там не распространяйся. Чтобы молоко у нее не пропало. А я постараюсь быть сильной, как ты наказала. Хоть бы все обошлось...

— Береги себя и не рыдай, детка!

— Мама, у меня в глазах уже почти нет слез.

— Ага. Только сердце расплескивается морем печали...

Неважно как ты молишься,

важно сколько в тебе веры.

Людмила Щерблюк

Человеку, преклонившему колени,

легче дотянуться к Богу.

Евгений Ханкин

МИШИКО

Утро началось рано.

С печальных хлопот.

Сначала постучала в комнату к тате Томислава и спросила разрешения похоронить Горычка в саду над морем. Среди смокв и олив.

Я еще ночью ворочалась и мысленно представляла место, где не будут даже в шумный сезон приема гостей на вилле, ходить туда чужие и беспокоить убитого песика.

— Земля каменистая и бетон у забора залит. Пусть возьмут в кладовой под лестницей, откроешь им, перфоратор. Покажешь своим иранцам инструменты. — начал было свекор, сразу озаботившись. — У меня в машине осталась Горкина резиновая игрушка — кость. Ключи возьми и с ним положим... И корма немного там возьми. Не забудь. — печалился он, а я только шмыгала носом и утирала слезы.

— Одеяло можно? Заверну... - спохватилась. — Ладно?

— Чего зря спрашиваешь. Не суетись. Сделаем все по-людски. Горица — верный пёс был и Морка теперь совсем грустная... Она же над ним, как мамочка тряслась... Осиротела.

— И я тоже...

Выхожу наружу. Старик, успевая накинуть на пижаму куртку, семенит рядом в домашних тапках.

Знаю. Он не оставит меня одну. Поможет.

Из апартамента сверху по ступеням спускаются мужчины.

Здороваются и сразу вникают в суть происходящей суеты.

Барба Иван уже не ждет моих действий, а сам подводит иранцев к кладовой, шебуршится долго в замке ключом. Потом объясняет Резе, что надо делать...

Мы спускаемся на нижний уровень участка перед виллой, где будет похоронен Горычка.

Море сегодня в мелких волнах и ветер нагоняет дождевые облака.

Всхлипывая, вопрошаю с упреком зачем-то небо:

— Сколько горя может выдержать один человек? А? Неужели недостаточно тебе? Зачем убивать наших любимцев, верных собак?

— Перестань. Успокойся, Мишка. — осиплым расстроенным голосом осаживает меня свекор. — Не гневи его.

Али и Реза, орудуя лопатой, подготовили яму в каменистой почве в укромном углу сада олив, а потом отошли в сторону, оставив нас с барбой Иваном завершить начатое скорбное дело.

— В Новале, в большом "Конзуме", надо фигурку собаки купить. Там есть такие. Из искусственного камня. И латерну тоже. Можно свечку вкладывать... - бормотал свекор, наблюдая, как я укладываю окоченевшее тельце своего любимца, закутанное в небольшой плед.

Старик двумя ладонями потер лицо, размазывая влагу из глаз.

Он сам, еще до готовности ямы, вспомнил и поторопился принести темно-фиолетового цвета в белые кружки резиновую кость и еще мячик Горычка, которыми пёс любил играть.

— Прости меня. — прошептала я. — Иди на радугу, малыш. Там жди. Слышишь? Когда и меня не станет в этом мире, мы встретимся. Мне так дедушка говорил, когда умерла Тучка. Вы найдите друг друга и не так одиноко будет считать каждый день разноцветные кольца...

— Не плачь. Не рви сердце. Оставь силы на поездку в госпиталь к Томи. — напоминает мне барба Иван, хотя сам тоже очень горюет.

— Ой! — вскрикиваю и отбегаю в другую сторону.

Скрученный будто в узел желудок ни с того ни с сего поднимает до шевеления волос на голове и до мурах озноба волну тошноты.

Мужчины наблюдают и не мешают. Пока меня, согнувшуюся в три погибели, выворачивает наизнанку под ветвями инжира.

— Переволновалась. — подводит итог моего состояния барба Иван и обнимает меня. — Надышалась его трупным запахом... — Скажи, пусть пока не закапывают. Принесу лечебную сумочку Горицы. Забыл сразу. А потом кинем по горсти земли...

— Беда. — слышу я на словацком от Резы.

Короткое и ёмкое слово, определяющее сейчас нависшую надо мной и барбой Иваном пропасть несчастья.

Мора выскочила из квартиры и прибежала вместе с отцом Томи. Она обнюхивает завернутого в одеяло своего друга...

— Беда. — киваю ей, рыдая.

Умом понимаю, что нужно собраться, найти силы для запланированной поездки в клинику, но меня разрывает душевная боль так сильно, что мутит и кружится голова.

— Это от стресса. — решаю я, все-таки взывая к силе воли...

Так и не успокоившись, плача от постоянного сдавливающего горла кома, я уговорила Резу остаться с барбой Иваном. Пусть поддержит старика в других планах на этот день.

Главное, они поймут друг друга, хотя иранец в совершенстве владеет словацким, а не хорватским, мой свекор за годы общения с туристами найдет с ним общий язык.

А Али повез меня в клинику, не дав сесть за руль.

— Мне доехать до Новали, как два пальца... Ну, то есть дорога известна лучше, чем тебе. Вообще-то мой официальный телохранитель — Масуд. Кто ты, голубь шизокрылый, и чего тут распоряжаешься? — попробовала наехать на нового секьюрити.

Но он, как я считала с его мимики, лишь чуть вытянул под небритостью губы. Типа, ответа, ты, Мишка не достойна, а вот те с султанского плеча моя недолыба, — радуйся снисхождению.

Такие они — бодигарды. Мать их за ногу и еще за одно место...

Были бы силы душевные, я бы поспорила. Но сейчас — всё вытрепалось изнутри бедой до глубокого дна и не попускало. Щемило.

По приезду в госпиталь, дождавшись после врачебного обхода доктора, я, как супруга больного, получила разрешение побыть в палате у Томи.

Пришлось дополнительно заверить главную медсестру, что ничем инфекционным не болею, и только тогда получила из рук её подчиненной халат, бахилы, маску и шапочку.

— Готова встретиться с мужем? — с сочувствием в голосе спросила женщина давно за сорок, в бело-зеленом кителе и в тон штанах медицинской униформы, наблюдая, как я надеваю больничное.

— Немного боюсь. — сложив ладони, как для молитвы, призналась ей.

Бахающее ударами сердце, казалось, слышно сейчас не только мне, но и медсестре.

— Молись! Проси. Услышит. Поможет. — рубанными фразами поддержала она меня.

И я верю. От нее опытом сквозит. Насмотрелась болючего и непоправимого горя за время своей работы здесь...

— Там аппаратура крепко подключена и все нормально будет функционировать? У папы в больнице, в Словакии, однажды что-то вышло из строя и пищало громко... Испугалась до ужаса! Подумала, что умер. — ни к месту вспомнила я и виновато взглянула на медсестру, прочитав на бейдже ее имя и фамилию: "Tia Hodzic".

— Вы разговаривайте с ним. — посоветовала она. — Многие пациенты, выйдя из комы, уверены потом, что слышали своих родных и поэтому быстрее вернулись к ним. Вернее сказать, проснулись. Сюда, пожалуйста, тихо и без стенаний — эмоций тут. Главное, не задень ничего!

Tia Hodzic, прыгая в обращении ко мне с простого доверительного "ты" на более дистанционное "вы", впустила меня в палату и, оставив, закрыла за собой дверь.

У меня все сжалось при виде беспомощного Томи.

Переборов всхлип и вдохнув побольше воздуха, как можно более спокойным тоном выдала приветствие:

— Bok, Tomislav! Вот, пришла твоя Мишка.

Сделав шаг поближе, коснулась лишь его пальцев, чтобы не задеть вставленную над ними иглу капельницы.

Мне показалось, что рука с катетером вздрогнула.

Застыла, ожидая, что увижу еще движение.

Но ничего не произошло.

Отмерла и, негромко, все-таки боясь потревожить сон, заговорила:

— Легонько, не больно подержу тебя за пальцы. Знаю. Извини. Я — самый последний человек на этом свете, которого ты бы хотел видеть! Но не смогла не приехать. Как только Маре позвонила, моя душа уже рвалась сюда... Чтобы только быть уверенной, что ты жив, что с тобой все обошлось! Как я вижу сейчас. Я молила, пусть тебя не убьют! Спасибо тебе, Боже! Плакала всю дорогу и в самолете. Так боялась, что тебя нет в живых, а я не успею сказать... люблю тебя. Прости меня, дорогой! Если ты выживешь, то никуда от тебя не уеду. Зачеркну всё и всех, кто в прошлом и в настоящем. Чтобы не мешали. Томичко, родной, очень волнуюсь за тебя. Живи, пожалуйста!

Встав, я разгладила одеяло на ногах Томи, посмотрела, не будет ли какой-то реакции на его спокойном сейчас лице...

Ничего не изменилось.

Подошла к окну и, всматриваясь ввысь, где в пасмурном небе собирался дождь, начала говорить то шепотом, то чуть слышнее мои и только мои покаяния Богу.

Чтобы помог Томиславу выздороветь.

Чтобы дал нам шанс.

Чтобы простил меня за любовь к Зхубину и данное ему обещание выйти за него замуж...

Стоило только произнести вслух!

Выключенный звук айфона не дал разразиться звонку громким зуммером в тишине палаты. Но вибрация, все равно, оказалась громкой.

Мне пришлось поспешить к выходу в коридор, где все время стоял и ждал Али.

Встретившись с ним взглядом, я подумала: "Похоже, он знает сейчас наверняка, что мне звонит его босс — арбаб Зхубин".

Ангелыпомнят, какмылюбили,

ангелыпомнят, авотмызабыли…

Я.Вишневский

ТОМИСЛАВ

Пуля влетела в меня и я, только что чувствовавший весеннее теплое солнце и запах моря, вдруг оказался в заснеженных горах, внутри ледяного желоба — скелетона. Но не на санках, не в качестве принимающего участие в соревнованиях спортсмена.

Мое тело заскользило по холодному покрытию. Сверху пробивался неяркий свет, а я уже мчался и мчался на смертельной скорости вниз. Ветер свистел в ушах и шевелил волосы. Мне так хотелось остановиться!

Однажды в Австрии я стоял у стартовой площадки на самом верху саночной горы. В тот день никаких соревнований и тренировок не проводилось.

Со мной была Мишка, обутая в сапоги на шпильке. Почему-то ей захотелось надеть в дорогу именно их — новые, из черной кожи, до колен.

Повыпендриваться решила!

Ведь мы направлялись в свадебное путешествие...

Какие-то лыжники, ступая в ботах мимо моей жены и меня к оставленным на стойке лыжам, скривились и захохотали, оценив наш неспортивный маскарад, а особенно мою тучную фигуру, что наверняка застрянет на одном из виражей ледового спуска.

Мы же, проигнорировав смешки местных, и утолив любопытство, как именно выглядит в санном спорте скелетон, направились в пахнущее внутри уютом, гренками и чесночным крем-супом бистро.

Пообедали там и поехали дальше.

Нашей целью в той поездке, под кодом "медовый месяц", предполагались — Инсбрук и Китцбюэль.

Мы провели в каждом городе недельный отпуск.

Теперь я снова оказался сидящим наверху санного желоба в Австрийских Альпах. Только без санок.

— Старт! — четко, с нотками отрешенности в голосе кто-то отдал команду.

Я лег на живот и мое тело неуправляемо понесло головой вперед, вызывая чудовищную боль в груди и перекрывая возможность дышать, ударяя об твердые ледяные стены, разбивая в кровь мои руки и ноги.

Не знаю как, но я и полетел на санях и одновременно воспарил над, ужасаясь картине. Позади потянулся бурый след, впитываемой в лед крови, льющейся из моей груди.

Самое непонятное оставалось лишь то, что на каждом повторяющемся бешеном зигзаге я постоянно улавливал голос Михаэлы!

На мгновение привиделось невозможное: она летела где-то со мною рядом, используя белые крылья, припорошенные то ли инеем, то ли льдинками, отколовшимися из покрытия скелетона.

— Мишка — ангел? — вслух спросил сам себя.

Внешне — точь-в-точь, как видел подобных крылатых на картинках.

Но почему она?

Ведь эта женщина меня предала.

Я ее молил вернуться.

Простить. Хотя толком не знаю, за что?

Бросила.

Ушла к другому...

Думать стало невыносимо.

Удары о лед все чаще начали отзываться болью.

Но хуже физических страданий понеслись, будто специально возникая, всплески памяти.

Мне четыре года и папа плачет, бредя со мной после похорон домой. А вверху, на кладбище высоко над морем, остается мама, зарытая в стылую землю февраля.

Там ветры свистят и дожди, как слезы восставших ангелов из избранных мертвых, омывают черногорские склоны гроблье (*погост). Я тру глаза, не понимая толком, это я плачу или с неба льет? Моя мокрая ладонь выскальзывает из папиной и я падаю.

Снова падаю.

Тот день из моего детства сменяется новым.

В палате итальянской клиники лежит не девушка, а будто оставшаяся от нее тень. Так похудела и сдала моя любимая... Она в беспробудной коме. Ее уход предрешен. Давящий воздух медицинского бокса навевает мысль, что смерть тоже здесь. Ждет, чтобы забрать к себе Гемму.

Вырвавшись из лабиринтов больницы, я иду по дорожке внутрь огромного парка, где падают с деревьев спелые каки, разбиваясь. Их желто-оранжевый сок вытекает на старое каменное покрытие, прилипает к моим новым туфлям, купленным специально перед поездкой сюда. У меня больше никогда не появится аппетит к этим фруктам. Хурму и королёк теперь на дух не переношу.

И не радует слишком теплый день в Италии для конца осени.

Я направляюсь в особняк аристократов — бабушки и дедушки Геммы, вхожу по черному мраморному полу внутрь.

Мой взгляд задерживается на картине, что висит над камином. Там изображена девочка Альда Фенольо в платье принцессы. Моя Дюймовочка, так рано ушедшая на небеса и ставшая ангелом.

Словно мелькающие кадры из фильма перед моими глазами — горный перевал в Южных Альпах, скалы, место гибели друга и свеча с колышущимся пламенем на ветру. Марек протягивает мне руку поздороваться. Будто оживший! Я спрашиваю у него:

— Хорват, ты вернулся? Но как же так, если ты снова живешь, то кто теперь мой ангел-хранитель?

Но Марек не успевает ответить. А моя ладонь так и не дотягивается до его, чтобы пожать...

Меня резко подбрасывает от разряда тока в дефибрилляторе.

Какая чудовищная мука!

Я не хочу этой боли!

Мне срочно надо вернуться к живому другу. На горный перевал в Южных Альпах, в Новую Зеландию...

Но кто-то настойчиво тычет электронными накладками, и я снова содрогаюсь, отрываясь на миг от операционного стола и падаю обратно, как тряпичная кукла...

Кто мой ангел?

Где он сейчас?

Заблудился среди тех мест, где неприкаянно потерялась моя душа?

Почему не возвращается?

Не оживляет.

Почему разрешает мне чувствовать, как я разрываюсь на части?

Одни из них — остаются в прошлом, где есть мама, Гемма, Марек, а другие отвечают на вызванные током импульсы...

И снова запускают мое неправильное сердце.

— Пациент вернулся. Кровь! Нам нужна кровь. — взрывается звуком в ушах, предупреждает чей-то голос...

Лишь на краткий миг.

И снова улетаю в зимний озноб на моей коже.

Боюсь.

И больше всего скелетона.

Но кто-то настойчивый хочет меня видеть на бешеном старте.

Сил споротивляться нет.

Проваливаюсь в желоб санной трассы.

Меня обдает ледяным холодом. Неуправляемое тело несется вниз.

Не в бешеном жестком скольжении до самого финиша в скелетоне, а оторвавшись от земного притяжения, теперь я падаю ввысь, в небо, в его черную бездну, полную мерцающих звезд.

"Почему?" — слабой вспышкой огорчается мозг.

— Так человек умирает? — спрашиваю выстроившиеся планеты, мерцающие мертвым блеском — глянцевой чернотой далекие галактики и бездонные дыры...

— Ведь пуля засела не в сердце, а где-то в легком. Я чувствую ее там. — рассуждаю, не ощущая тяжести тела.

Но чувствую другое! Это, как что-то освежающее выпить в жаркий день на Пагу! Такая происходит молниеносная реакция! От прикосновения. Потому что уверен — меня держат за руку!

И этот или эта, кто не отпуская нежно держит, — обволакивает своей энергией, делясь жизнью и желанием вернуться из темноты в свет.

Мысли взрываются суматошным хаосом среди мириад звезд и галактической пыли.

Они уже настроились было на другой исход...

Я вижу это, но тянусь еще не полностью ускользнувшим из меня сознанием к этому лучику — к надежде существовать, а не закончиться. Навсегда.

— Кто ты, ангел, держащий меня за кончики пальцев, не отпускающий к самым любимым на свете людям — к маме, к Гемме, к Мареку? Не оставляющий, не дающий спрятаться под раскинутое для меня покрывало смерти, что-то мне говорящий, говорящий:

-...Я не смогла не приехать. Как только Марэ позвонила, моя душа уже рвалась сюда... Чтобы только быть уверенной, что ты жив, что с тобой все обошлось, как я вижу сейчас. Спасибо тебе, Боже!

— Со мной ничего не обошлось! Смерть дышит по-звериному в затылок, постоянно толкая в ледяной желоб. — хочу возразить я, но губы и язык застыли.

Не шевелятся.

Словно отдельно от меня. Умерли.

Будто после санного спуска я сам превратился в твердый неживой лед.

А Мишка не отпускает, продолжает сопровождать на лабиринтах скелетона вниз и болтает без умолку родным любимым голосом, по которому я, как теперь сам себе признаюсь до боли в душе, так скучал! Скучал до смерти. Обскучался весь и мог, правда, умереть. Если бы не услышал, не почувствовал ее рядом.

— Ты поправишься. Обязательно встанешь на ноги. Слышишь? Ты очень сильный! Помнишь, как нес меня на руках, когда я подвернула ногу? Донес до авто, доставил в травмпункт, не уронил! Хотя тогда планы на несколько дней вперед пошли насмарку... Ты просыпайся, дорогой! Оставим все наши обиды в прошлом.

Потом обрушивалась балластом страшной знакомой темноты тишина и я снова застывал от ужаса в извивающейся зигзагами ледяной трубе.

Засыпал.

Отходил.

Отвыкал от жизненного тепла.

Покрывался холодным инеем...

Но однажды откуда-то сверху донесся душераздирающий крик Мишико.

— Чтооо? Что вы делаете?

Потом, по звукам, была какая-то борьба я снова услышал вопль бросившей меня жены-словачки:

— На помощь, Реза, Али! Убивают!..

Он мразь, он редкая скотина, подлец, урод и душегуб. Самовлюблённый лжец и сволочь. Ну как тут бабе устоять? Михаил Перевозчиков

Да, прощание всегда тяжело, но возвращение иной раз ещё тяжелее.

Эрих Мария Ремарк

МИШИКО

— Я соскучился. Когда ты вернешься? — в очередной раз спросил меня Зхубин, звонящий каждые два-три часа, кроме, конечно, ночи.

Его вид, крупно голубые глаза на экране айфона, приятный до мурах воспоминаний о близости баритон на инглиш, навеяли на меня тоже тоску.

— Как только, так сразу. — выдала я и уточнила, чтобы не обижался: — Врачи дают хороший прогноз. Слава богу, им удалось избежать осложнений, но неизвестно, когда Томи проснется.

— А тебе обязательно ждать пробуждения?

В нотах баритона иранца вынырнуло не только удивление, но и недовольство, замешенное на банальной мужской ревности к бывшему.

Образовалась пауза, давящая тишиной в уши и выплескивающая сейчас мои эмоции.

Что ему сказать? Как описать переполняющий меня неутихающий крик души и состояние, когда легче разорваться на две части? Одну оставить в палате интенсивной терапии у бродящего где-то по краю комы и реальности бывшего мужа-хорвата, а вторую и тоже с наличием сердца увезти с собой к мужчине, в настоящем времени заполонившем все мои помыслы, как женщины. Обложившего любовью. Добившегося моей взаимности...

— Хочешь с ним увидеться? — возвращая меня из задумчивости, добивается ответа Зхубин.

— Ммм. — мычу, потому что ни да, ни нет сейчас не вылетят из моего рта.

Сплошные сомнений зазубрины. Цепляют за живое, буксуют, царапают... По чувствам.

В простом, казалось бы, "нет" кроется для меня вся собравшаяся в вероломную кучу жестокость мира.

Когда один любимый предаёт другого и покидает его в неимоверное трудное время! Тем самым добавляет не крупицы, а вагоны ада в страдания. Это настоящий удар ножом в спину и проворот лезвия потом. Как бывает в крими-фильмах. Это состояние для брошенного — на дребезжащей нити перед разрывом — на грани жизни и смерти.

В более коротком "да" теплится надежда на будущее. Но как его швырнуть в лицо любящему и любимому? Понятия разные, хотя звучат похоже. Но пару суток назад всего таким же "да" я дала клятву стать женой последнему... Иранцу.

И я молчу теперь. Ему же — любимому не могу и полслова прошептать.

Все окажется неправдой или, если и правдой, то с приставкой "недо"!

Тупо не знаю, как кроме отчетливых "да" или "нет" можно оборватьтам и продлитьздесь, с родным, с которым венчана и не развенчана, или, предать тут, но свершить свою дальнейшую жизнь с человеком исламской веры...

Запуталась и не могу распутаться.

Не до шуток.

— Ты не представляешь, как я скучаю по тебе, Михаэля! Мои дни и ночи без тебя пусты и непродуктивны. Не могу ни работать, ни спать.

— Ну вот, снова в уши льешь свои сладкие речи... - бубню хоть какие-то слова в ответ.

— Прекрати, женщина! Я никому и никогда не признавался в своих чувствах, а ты насмехаешься надо мной!

— Потому что ты иногда говоришь только для обольщения, чтобы затащить меня в укромный уголок и там пожмякать...

— Что сделать?

— Ну, сам догадайся! Ты правда соскучился?

— Очень, моя луноликая нежность!

— Вот, как мне тебе верить, если ты не словами, а приторным сиропом разговариваешь?! Где я, а где Луна?! При чем тут спутник Земли?! Ладно, не психуй там зря. Я тоже соскучилась и я тоже... - чуть замешкавшись, все-таки выдавливаю из себя признание, — тебя люблю.

— Прилетай быстрее, затащу в спальню и объясню в подробностях! Но если ты еще слово мне скажешь, я не выдержу, шмякну и убью тебя еще в зоне прилета! Предварительно поимев во всех позах. Шучу, но хочу тебя, моя любовь, луноликая Михаэля-джан!* Скажи, что вернешься. Пообещай!

— Все, испугалась на серьёзе! Вернусь, мой дорогой!

— Когда конкретно?

— Послезавтра. — с балды брякнула я, но несдержанный язык добавил: — После дождичка в четверг.

Он завопил мне что-то в телефон, но пальцы быстро нажали "отбой".

Через секунду мобильный пискнул, приняв смс с одним словом: "Хулиганка-джян!".

Я отключила айфон и направились с лестничного пролета, где не запрещено пользоваться телефонами, в коридор клиники.

— Мишка, постой. — позвал меня, поднимающийся снизу по ступеням свекор.

Судя по его спокойному дыханию, он некоторое время пережидал на площадке и, даже не надо гадать почему, старик вникал в суть моего разговора с другим. Английским он владеет на уровне.

Осознание, что тата Томи слышал весь наш трёп с иранцем, неприятно полоснуло по надежде и дальше оставаться с барбой Иваном в нормальных отношениях.

Мои опасения тут же подтвердились прямотой старика.

— Пока сын без сознания, можешь приходить и морально поддерживать его. Ему не помешают молитвы даже бывшей жены. Но, как только Томи начнет пробуждаться из комы, чтобы духа твоего здесь не было.

— Почему вы пешком? — попыталась чуть погасить градус раздражения.

— Лифты заняты. Больных транспортируют. Медики мечатся, места нет, а посетителей направляют посчитать этажи по ступеням. Устал я. Иранец молодой здесь останется, Реза твой, а я сейчас, — он посмотрел на часы, — полчаса еще есть, встречусь возле кардиологии с Надицей, помогу ей получить нужные документы после смерти Тиханы... Только зайду к врачу и узнаю о самочувствии Томицы. Ты обратно — в палату к нему?

— Да.

— Меньше там болтай! Чтобы он не узнал твой голос и ухудшения состояния не последовало. Кстати, я вызвал на помощь Иванну из Боснии. Перед сезоном поможет мне виллу в порядок привести. Согласилась подзаработать. Уже сегодня вечером автобусом доберется. И еще. Не хотел, но скажу. Хоть обижайся, хоть нет. Заруби себе на носу, что обратной дороги к моему сыну у тебя нет. Нашелся для тебя другой? Возвращайся к нему! Даже, если у тебя сердце рвется, как ты думаешь между двумя. Никогда не поверю, что приличный человек отобьет из семьи несвободную женщину. А, раз променяла любившего тебя мужа на урода и скотину, на иранца-мразь, перешагнувшего через чужие чувства, то и п**дуй к своему новому *барю. Вы, молодые бабы, странные! Как обеспеченный, адекватный и нормальный парень вас в жены берет — это не в счет. А если не мужик, а сущее говно к берегу пристало и манит пальцем потрахаться, не устоите! Бросаете хорошее и вперед к плохому! Тьфу на тебя!

Выслушала.

Выстояла.

Вытерпела.

В ответ — ни единого слова грубости, тем более мата.

Как в дерьмо окунулась.

И прихлебнула — на пробу.

Заслуженно или нет — это я потом, на досуге, поразмыслю. А то эмоции взрываются вместе с нервным перенапрягом от происходящей фигни. Иначе не определить мое внутреннее состояние!

Это был сегодня самый первый и, надеюсь, последний раз, когда барба Иван высказался сгоряча. А я, понимая, как он любит сына и переживает за его жизнь, простила сходу и всё.

Вот так-то.

Даже не стараясь в чем-то переубедить старика, кивнула ему, и, оставив возле кабинета хирурга, поспешила к Томиславу.

— Мудрею? Старею? Или дурею во всем этом кошмаре? — мысленно попыталась ответить на выдвинутые догадки. — Шизею, разрываясь между двумя. — решила, достигнув цели.

Заметила, что у двери в его бокс сидит дежурный полицейский и подпирают стену Али и Реза.

— Госпожа, я спущусь в кафе. Что вам принести? — спросил меня переводчик на хорошем словацком. Иногда у парня получалось говорить на моем родном совершенно без акцента.

— Купи мне, пожалуйста, какао. Без сахара.

— Хорошо.

— Если хотите перекусить, то идите вдвоем. Сидит же здесь человек из полиции. — посоветовала им.

— Нет. Босс нам строго приказал, чтобы не отходили от вас ни при каких условиях! Простите, но мы не палату стережем, а вас охраняем.

— Реза, это глупо. Кому я нужна? Здесь на меня никто и не взглянет, не чихнет в мою сторону!

— Мы на службе и выполняем распоряжения арбаба Зхубина. Я уже договорился с Али. Пусть он подежурит, а потом — моя очередь. Он спустится вниз, пообедает...

Мне оставалось только кивнуть. Уже одетая в бахилы, халат и шапочку, я подняла с подбородка наверх приспущенную маску и вошла в палату.

Все спокойно. Томи спит. Приборы показывают его давление, пульс. По катетеру стекает лечебный раствор в вену.

— Томи, твоя неверная снова здесь! — предупредила я. — Хотя, знаешь, если бы мне кто-то лишь намекнул, что вообще когда-то вернусь сюда, на Паг, на виллу, ни за что не поверила бы. Бросать и смываться намного легче, чем возвращаться. И твой тата прав. Но я не буду тебе тут портить нервы и рассказывать о нашем с ним разговоре. Лучше переключусь на другую тему. А помнишь?!..

Мои вопросы без ответов для Томи, начинающиеся с непременного "помнишь", продолжались всегда впечатлениями о наших с ним поездках в отпуске или к друзьям.

И теперь, устроившись в ногах поверх одеяла, я болтала о нашем прошлом. Говорила и сама удивлялась — как много мы успели пережить, посмотреть за то недолгое время вместе. Со дня первой встречи и путешествия из Кошице на остров Паг с заездом в Загреб...

В дверь постучали. Тихонько встав с койки, я вышла в коридор.

— Спасибо, Реза! Останусь здесь, чтобы потом стаканчик сразу выбросить и в палате не мусорить.

После выпитого какао, посмотрев, что мой бодигард сидит у двери в больничный бокс, а дежурный полицейский в десяти метрах от нас флиртует с молоденькой медсестрой, я отправилась в уборную. В коридоре мне встретился какой-то мужчина в медицинской робе и с тележкой для раздачи медикаментов, но на мое приветствие он ничего не ответил.

Вернувшись после туалета, я открыла дверь в палату Томислава и застыла в ступоре.

Встреченный мною мужчина в маске, вытащив из-под головы Томи подушку, теперь надавливал ею на лицо.

— Убери руки, гад! — заорала я и подскочила к фальшивому медбрату.

В охватившем меня шоке, не поняла сразу, как противостоять убийце?! С какой тороны напасть и со всей дури заехать ему... Куда только? Со спины? Он игнорировал меня!

Понадеявшись, что бандит прекратит душить моего Томицу, я кинулась лупасить его голыми руками по голове, плечам и спине.

— Ах, ты ж kokot злоебучий! Хер недоделанный. Пошел вон отсюда! — рвано дыша, успевая работать руками и царапаясь по его шее, бубнила я, как заведенная.

А потом даже дала пинок под зад!

Странно, что кричать и звать кого-то на помощь духу не хватило.

Худой, но жилистый, бандит не позволил мне выговориться и показать во всю мощь "женский бокс".

В один миг он, развернувшись, двинул молча кулаком мне в грудь.

С такой силой, что я отлетела к противоположной стене метра на три, в реальности ощутив, как сыпятся из глаз искры и массово, в ускоренном темпе, зажигаются и с треском лопаются в башке звезды...

________________

Сноска к главе:

*Правильное написание слова «джан» в персидском языке — «جان» (jân).

«Джан» — одно из часто употребляемых слов в повседневной жизни среди персоязычных людей. Иногда вместо "А" проговаривается мягкое "Я" — джян. Часто используется как окончание в мужских и женских названиях. Может иметь несколько значений: «душа», «жизнь»; «дорогой», «милый» (при обращении к человеку).

Среди чужих смертей не имеешь возможности думать о своей.

Донато Карризи

Страх опасности всегда страшнее опасности, уже наступившей,

и ожидание зла в десять тысяч раз хуже самого зла.

Даниель Дефо

ЗХУБИН

Я остался в Стамбуле работать. Покорение сердца словачки заняло много времени и моих душевных сил. Отпуск на теплом Кише не хотелось прерывать. Как и общение с Михаэлой.

Но бизнес не прощает затяжных отлучек. Скопились дела.

Пайам, как доложил мне в офисе Делшад, улетел с несколькими бойцами в Африку за товаром. Сделку племянник провел с посредником из ЮАР, без меня и, что странно, даже не сообщив о подробностях. Впрочем, это больше хорошая новость, чем поле для ненужных размышлений и выводов о слишком много возомнившем о своих способностях родственничке.

Оставлю только результативные итоги. Значит, сын Юсуфа наконец-то отвлекся от трахания всего, что движется или замирает возле него, загипнотизированно и очарованно, и занялся полезным — зарабатыванием денег.

Неплохо. Но неопределенность между нами от этого не исчезла. Недосказанность давит. На диалог с племянником мне не хочется пока идти. По одной единственной причине. Ее имя — Михаэла.

После того, как я отправил его заметать следы по другим жертвам, проданным в рабство, а сам забрал словачку и полетел с ней на Киш, сын сводного брата по-настоящему взял бразды правления теневым бизнесом в свои руки. Впрочем, с моей подачи. Право подписи и заключения договоров я подмахнул на документе, составленном моими юристами.

Бурчать и возмущаться, придираясь теперь к решениям Рахнамы младшего, было поздно. Поэтому я отложил выяснение всех договоров купли-продажи до момента возвращения племянника.

Расследование, что вели Махди, Ашан и назначенный на место Джумы человек, рекомендованный приемником моего отца Кодададом, как они не старались, больше буксовало, чем давало результаты.

Так как Ашан с утра уехал проверить посты в доме родителей убитого айтишника, а потом встретиться со следователем по раскрытию этого преступления, Делшад вызвал ко мне в кабинет Махди.

— Докладывай, что хотел мне сообщить с глазу на глаз, когда созванивались.

— В квартире Пятницы и его невесты после погрома были сняты отпечатки. Из нам знакомых неожиданно вынырнули два следа Пранава.

— Ну и что? Они работали вместе и могли встречаться не в рабочее время друг у друга дома.

— Эксперт настаивал, что отпечатки свежие. Вероятно оставленные во время погрома.

— Ты сам можешь представить, что наш коротышка Пранав, с мозгами, напрочь замусоренными кибертехнологиями, вскрывает квартиру и устраивает там бедлам, специально забыв надеть перчатки? Он же, как душнила — ботан, по уровню приближенный к искусственному интеллекту. У него нет функции "выпускать из памяти или из виду". Этот просчитывающий каждый шаг нудила, перепроверяющий в электронном плане тысячи возможных решений или сбоев алгоритмов, щелкающий в своих мозгах такие сложности, что нормальному человеку и в голову не придет, а если придет, то башка может треснуть, пошел сам на дело? Чтобы найти кусочек пластика с какой-то инфой, сродни бомбы? Ты в это веришь?

— Практически — нет, но теоретически он тот, кто знает, как выглядят носители стопудового инсайда, которые мог оставить, как улику, его зам.

— Его Ашан допрашивал?

— Босс, результаты по отпечаткам были переданы только мне. Начальник охраны в тот момент оставался в Тегеране.

— Какое состояние подозреваемого айтишника сейчас?

— Последний тест на Covid у него отрицательный. С завтрашнего дня приступает к работе.

— У тебя есть еще что-то на Пранава?

Мой проверенный годами службы боец моргнул, прикрыв оба века.

— Докладывай.

— Это моя вина. Я вовремя не расследовал некоторые нестыковки.

— Подробности.

— В день после похорон Джумы вы уехали в его квартиру поговорить с Хадиджой, а я по вашему поручению должен был проверить вычисленную ячейку № 15 в супермаркете в торговом центре, где наш Пятница любил проводить время.

— Махди, не тяни. Я и так знаю детали того скорбного дня.

— Когда я опросил охрану и поинтересовался у некоторых работников из нашего team, они сказали, что начальник IT-отдела зашел в офис накануне моего приезда.

— Вместе с моим племянником? Ведь они уезжали вдвоем с кладбища. Помнишь? По идее, должны были намного быстрее сюда добраться.

— Но господин Рахнама-младший прибыл раньше на час и сразу закрылся в кабинете с заместителем главного бухгалтера.

— Почему я должен эти факты узнавать лишь сейчас? — вздохнул, но не стал больше ворчать.

Сам забил на работу из-за фиксации на своих чувствах. А когда улетел на остров Киш и расслабился там со словачкой, так вообще много пропустил, позволив сыну сводного брата распоряжаться всем...

Этим и объясняется занятость Пайама.

— И? Где застрял Пранав? Смог ставленник Кодадада поминутно вычислить его "преступные шаги"? Если не ошибаюсь, его зовут Фарваз?

— Да, босс. Но видео из общественных веб-камер за нужное нам время уже стерто. Если бы сразу в тот же день у нас появилось подозрение на обмен флешек... Хотя, он не все говорит мне. Похоже, что копает с кое-какими носителями. Вам, он точно доложит результаты...

— Хорошо, Махди. Версия, что наш пострел Пранав везде поспел, и даже первым изъять из ячейки подлинный USB-стик, а мне подсунуть другой, с натяжкой похожа на правду.

— Только доказательств нет.

— Когда мы с Али прибыли в офис, Делшад доложил, что мой ноут у айтишников. Мол, на проверке. начальник отдела ИТ мог подстраховаться и проверить мою почту, не продублировал ли Джума секретные данные, переслав мне напрямую.

— Хороший ход, но как он успел все это провернуть? — почесал затылок бодигард.

— Если на нас работает прослушка, то быть на шаг раньше, проще простого...

— Босс, тогда надо сменить весь персонал в отделах кибербезопасности и информационных технологий.

— Задание получено. Выполню немедленно! — съязвил я.

— Простите, арбаб Зхубин. — извинился охранник.

— Хорошо. Ты свободен.

Нажав на переговорное устройство, я попросил помощника:

— Делшад, сделай кофе с ванильным ликером.

Получив свою чашку, посмотрел на парня, так и не исправившего выражение глаз с грустного на радостный, сделал неспешно глоток, смакуя приятную горечь, и захотел узнать:

— Какое у тебя мнение о работе нового зама Пранава Фарваза?

— Если умник установил трекеры прослушек на всех подряд в офисе, то я могу ему на записывающее устройство признаться: "Cyberman! Ты пашешь как конь с утра до вечера! Но толку — ноль. Найди убийцу моей Фарангис и я оценю тебя. Даже угощу с широкого плеча босса ценным сортом кофе."

Кивнув благодарно на честное мнение своего секретаря, я попросил:

— Найди мне Хадиджу и узнай, когда у невесты Джумы есть время со мной встретиться.

Вечером следующего дня я приехал в кафе недалеко от дома родителей погибшего айтишника. Девушка уже ждала за столиком в полупустом зале.

— Наблюдайте и не мешайте. — распорядился я сопровождавшим меня Али и еще двум бойцам секьюрити.

— Хадиджа — джан, — после приветствия я перешел сразу к делу, — бывал ли начальник вашего жениха у вас дома, в гостях или, может быть, случалось, что заезжал по каким-то невыясненным вопросам службы?

— Исключено. — не задумываясь ответила турчанка, очень похудевшая с момента похорон ее любимого.

Это можно было понять не только по осунувшемуся бледному лицу молодой женщины, но и по надетым сегодня вещам, явно ставшими слишком широкими и сидящими мешковато из-за потерянных килограммов.

— А во время вашего отсутствия дома, когда вы, к примеру, находились на учебе?

— Между нами был договор: ничего друг от друга не скрывать и я очень гордилась нашими доверительными отношениями.

— Значит, если бы Пранав появился у вас в квартире, то Джума бы сообщил? — предположил я, не веря на 100 % в эту версию.

Айтишник мог что-то утаивать от своей невесты. Из побуждений ее безопасности, как доказательство молчания, а также из-за подписи о неразглашении служебной информации.

— А почему вы спросили?

— Мы до сих пор ищем убийцу. Много времени потеряно, но отчаиваться не надо. — взглянув в повлажневшие глаза Хадиджи, заверил я. — Обязательно будет положительный результат.

— Никакие сыскные действия полиции и ваши тоже не вернут мне и родителям живого Джуму. Но при чем может быть Пранав — непосредственный начальник моего жениха? Из его уст никогда не вылетело даже капли критики в сторону кого-то в офисе вашей компании...

— Найдены отпечатки пальцев на рабочем столе в квартире, где вы совместно проживали, и еще в прихожей на одном из зонтов. Я собираюсь допросить своего айтишника, но сначала хотел исключить версию его более раннего прихода в вашу квартиру.

— Арбаб Зхубин, у меня есть только одно предположение. По пятницам с 10:00 до 13:00 мы с Джумой оплачивали услуги одной женщине. Она вдова, оставшаяся с двумя дочерьми подростками. Родственники ей помогают, но Эмине подрабатывает. Прислуга приходила всегда пунктуально, убирала, стирала, готовила еду нам на выходные.

— У нее есть ключ? Вы ей доверяете?

— Да. Но после смерти она мне его вернула.

— Когда именно?

— Через день после погрома. Я ей позвонила, потому что не в силах была ни приводить в порядок квартиру, ни оставаться там одна. Жутко до сих пор туда входить. Было заплачено до конца месяца и Эмине отработала последний раз в пятницу той недели, когда мы похоронили моего жениха.

— Почему в последний раз? Эта Эмине перестала нуждаться в деньгах? — спросил я, надеясь, что нашел нитку для распутывания мудреного клубка.

— В настоящее время я не могу себе позволить такие траты. Это все мой любимый! Делал мне приятное, чтобы я не тратила ни силы, ни время на уборку в субботу, когда свободна от учебы.

— Мне нужно встретиться с этой женщиной и задать вопросы. Вы бы не могли ее, под предлогом срочной помощи в уборке, позвать? Я заплачу, как за рабочий день.

— Сейчас?

— Да. У вас же остался контакт? Только о нашей встрече и расследовании — ни слова!

Хадиджа взяла телефон и вскоре, после короткого разговора, сообщила:

— У нее есть свободные два часа завтра с восьми до десяти утра.

— Отлично! Не забудьте, держите в тайне, что к вам придут гости.

— Какие?

— Я и мои помощники.

— А сколько это продлится? Мне бы не хотелось пропускать весь день учебы в колледже.

— Думаю, не более десяти минут. Да, и еще просьба, если вспомните кукую-то подробность, что из-за якобы незначительности еще не рассказали, позвоните, пожалуйста, или скажите парням из предоставленной вам охраны, чтобы передали мне и я объявлюсь...

Встречи и общение с Фарвазом и Ашаном не дали ничего результативного.

Новичок в моей команде, хоть и получил доступ к документации, которую вел его погибший предшественник, не обнаружил ничего подозрительного.

— У меня стойкое ощущение, что кто-то очень тщательно подчистил все, где можно было найти зацепки... - выдал он мне неутешительный вердикт.

— А как Пранав? Допускаешь, что он способен вести двойную игру?

— Пока у меня нет оснований делать подобные выводы. Это очень ответственно. Если найду малейшее доказательство, сразу покажу вам...

Ашан, появившийся после посещения следователя, ведущего дело убийства Джумы, извинился за усталый вид.

— Босс, это дурацкое совпадение. Я не спал сегодня практически всю ночь из-за токсикоза Тахмины. Один раз и меня вывернуло наизнанку. Если бы знал, что моей женщине придется так страдать, то повременил бы с планами на наследника.

— Поздравляю! Ты наконец-то станешь великим отцом и применишь все свои знания в воспитании ребенка!

— Это только первые месяцы! Я себя чувствую, будто не жена носит ребенка, а сам скоро начну светить огромным животом... - как-то бесцветно произнес мой главный бодигард в команде.

В голову влетели и растворились две мысли: как бы я повел себя, узнав что стану папой?; Ашан, исходя из многолетнего опыта, что я его знаю, чем-то жутко расстроен.

— Что-то случилось кроме всего, колись!

— У полиции нет подозреваемого в убийстве Джумы. Еще немного и дело сдадут в архив. С ножом в груди Фарангис в день нашей двойной свадьбы — такой же тупик. Моя Тахмина часто впадает в истерику и мое представление о счастливом будущем с ней в семье летит к шайтанам. Испорченные или выключившиеся из-за обвала сервера веб-камеры — алиби для ленивых следаков, чтобы отложить расследование и заниматься более легкими преступлениями.

— Обсуждать, значит, пока нечего. Но не опускаем руки. Будем надеяться, что уборщица Хадиджи, так называемая Эмине, откроет нам кое-какие тайны. Встреча уже назначена! А пока поезжай домой и постарайтесь с Тахминой выспаться. Передавай ей мои пожелания здоровья и пусть побыстрее пройдет эта изматывающая и тебя тоже токсикозная пора! А насчет услышанного сейчас откровения, где ты сомневаешься в счастливом будущем... Ашан, соберись! Не ты ли говорил о любви к своей женщине? Пылал к ней настоящими и непридуманными чувствами! Беда пройдет. Родится ребенок. Тахмина станет матерью и сосредоточится на малютке, отложив в дальний угол души тоску по убитой сестре. Крепись, ты обязан быть сильным. 24 на 7! Иначе никак.

Вечером, слоняясь по пентхаусу под давно забытую мелодию из альбома, что подарила мне погибшая Оля*, я позвонил Михаэле.

— Прости, я в данный момент не могу говорить. — каким-то странным, будто спросонья голосом заявила она.

— Включи видео. Ты где?

— Потом. Сейчас никак.

Скривившись недовольной миной от побежавших в ухо из трубки гудков, я тут же нажал контакт Али.

— И? Что такое? — отреагировал удивленно, не получив ответа. — У вас там массовое вырубание мобил с полным игнором босса?

- زهر مار *, Реза! Сто раз zahreh mar!* Что у вас там происходит? — не сдержал я вылетевшие на нервах зашкаливающие по громкости децибелы из моей глотки.

— Я не могу пока говорить. — приглушенным тоном заявил мне подчиненный.

— А в лоб? Сто киров тебе в задницу!

— Во-первых, я — в полиции, а во вторых не достанете! Позже наберу и отчитаюсь! — шепотом изъясняясь, нагрубил мне нахал.

— Стоп! Что с ханум Михаэлой?

— Все в норме. Ее положили на сутки в стационар, чтобы оклемалась. — завил мне паршивец и сразу дал отбой в то время, как у меня реальным холодом страха за жизнь любимой поползла змея под одеждой, вызывая не мурахи, а панический ужас с массой вопросов без намека на хотя бы один ответ.

Эту жуть я пережил совсем недавно, сидя в тегеранском госпитале, в реанимационном боксе, возле пребывающей в коме моей светловолосой красавицы...

— Ты — сын шайтана, а не моей няни! — в пикающую трубку проворчал я, ломая голову, не понимая, что могло случиться со всеми тремя в Хорватии?

Налив себе из бутылки половину стакана бренди и швырнув в него пару кусочков льда, я не успел сделать глоток, как почувствовал вибрацию смартфона.

— Ну, наконец-то! Докладывай! — не посмотрев, кто звонит, рявкнул я, уверенный, что или Али, или Реза включили до этого вырубленные мозги в бо'шках и спешат уважить босса, попросив предварительно прощение за свои неправильные действия.

— Ассаламо алейком, арбаб Рахнама! Это Джихангир, начальник охраны вашей виллы на острове Киш.

— Привет! Узнал. Докладывай! — брякнул ему, понимая, что случилась слишком внештатная ситуация, если мой сотрудник, никогда не звонивший напрямую до этого, набрал меня на мобильном.

— По распоряжению Масуда... - начал он и я перебил:

— С каких пор ты, идиот, подчиняешься Масуду, а не напрямую мне — твоему боссу?

— Телохранитель ханум заподозрил неладное и начал расследование, не сообщив мне. Но вчера по местному радио было объявлено, что на дикой части острова найдено неопознанное тело с помощью патрулирующего побережье дрона. Потом, еще позже, в новостях передали, что нашлись местные, опознавшие нашего доставщика на виллу и в отель продуктов и воды...

— Стоп. Не части! Ты сейчас имеешь в виду старика Дариуша или того новичка, что приезжал в последний раз, когда я был дома на острове? Он еще о чем-то говорил с одним из нашей команды. Подожди, как его?

— Зульяр? Кахраман? Форуг или Хассан?

— Нет. Вспомнил! Я в этот момент по телефону говорил и видел в окно, как верзила Бахадур с ним общался, а потом сопроводил через вспомогательный вход на кухню...

— Боец сейчас в отпуске.

— Пусть. Так что там с этим молодым? Его убили?

— Нет. Опознан наш многолетний партнер ага Дариуш.

— О, Аллах! — вырвалось у меня. — Как жаль. Я знаю его и слышал о их дружной семье, владеющей бизнесом на Кише. Он обслуживал мой спа-комплекс "Песни моря" и виллу уже больше десяти лет... Почему вы начали расследование и где сейчас Масуд?

— Он еще к 19:00, как было договорено о приеме, уехал в полицейское управление и до сих пор не вернулся. У Масуда возникло подозрение, что в ту ночь, когда вас не было на вилле, в воду и в чай в том числе кто-то подмешал яд.

У меня перехватило дыхание. Почему я сам не додумался до этой версии? Появление совершенно незнакомого с испуганным взглядом парня во дворе дома насторожило, но не заставило меня распорядиться о проверке! Где моя былая бдительность?

Ведь я знал наверняка, что старик Дариуш сам работает и не доверяет свой бизнес никому, кроме членов семьи. А у него только жена и семнадцатилетняя дочь, у которой жених недавно призвался в армию и должен вернуться спустя 18 месяцев службы в КСИР.*

Доставщик продуктов, известный безупречной репутацией во многих точках общепита Киша, всегда с гордостью вспоминал о парне — своем будущем зяте, из хорошей порядочной семьи, попавшего в одно из элитных подразделений армии Ирана.

— Помолвка состоится, когда Мардам закончит службу. А на свадьбу моей Диляры приглашу вас и не потерплю отказа! — предупреждал еще в начале января бизнесмен.

Конечно, я согласился и хотел. кроме денег, подарить молодым карту бесплатного отдыха в сети моих отелей по всему миру в течение первых десяти лет семейной жизни...

Мои мысли перебил Джихангир:

— Мы перепроверили запись с камер слежения периметра двора и в коридорах первого и второго этажей, получили за небольшую плату данные с вебок на въезде в наш квартал в тот день, когда вашу гостью ханум Михаэлу госпитализировали в клинику. Арбаб Рахнама, мне очень жаль, но в 20:57 на втором этаже мы пропустили вторжение чужого, вернее уже уход из дома, через окно вашей ванной комнаты в спальне.

— Чтооо? — взорвался я. — Какого кира вы там яйцами трясёте и задницы протираете, если проспали отравителя? Уволю к ебеням!

Взорвался на эмоциях и разорался так, что опрокинул стакан с алкоголем себе на спортивный костюм и на мозаичное покрытие антикварного корси...

— Немедленно скинь мне на телефон ролик этого смельчака. Я хочу рассмотреть его наглую бесстрашную морду. Чтобы найти и на ремни порезать.

— Не получится ничего понять. Видео длится миг, когда кто-то в спецназовской балаклаве и во всем черном уже возвращается на крышу виллы, спрыгнув предположительно из окна вашей душевой. Потому что у ханум в спальне был в этот момент приглушенный свет ночника. А дальше он сигает со второго этажа вниз и больше не фиксируется ни одним устройством. В течение часа — до и после по времени — просмотренное видео периметра виллы и прилегающих домов не дало результата. Никого похожего.

Я выругался, не веря в происходящее!

Отравление моей любимой и ее состояние на грани жизни и смерти, а потом — в долгой беспробудной коме, было подстроено! Врач с его долбанными анализами крови Михаэлы ввел меня в заблуждение. И няня Афсун зря переживала, уверенная, что она виновна в коме моей избранницы!

То-то Голшифтех жаловалась на головную боль...

А мать Резы спала беспробудно...

Но у них никто не делал анализа крови. Не подумал! Мой просчет. Наверняка там бы оказались небольшие дозы яда растительного происхождения. Эти грёбаные алкалоиды, вызвавшие сердечный сбой у Михаэлы и чуть не убившие её.

Гнев и раздражение, казалось, вскипели внутри. Поэтому моя рука на автомате потянула молнию спортивной куртки вниз. Я разделся до майки, понимая, что взмок с головы до пяток от перенапряжения.

Нервы, оказавшись на взлете, теперь будто заведенные бахали своими жесткими крыльями в голове, вызывая давящую боль.

— Все равно, пришли мне этот кусок видео и найди всех, кто в тот день общался с подставным доставщиком продуктов. Пусть тоже посмотрят! Этого смертника надо срочно вычислить и найти. Немедленно займись!

— Выполняю босс!

— Pedar sag!* Пока я тебя и других не уволил к шайтанам!

Моя бессонница с тремя чашками кофе прервалась звонком от Али.

— Прошу прощения, босс, что не выходил на связь. Меня и потом Резу тоже попросили отложить все средства связи на входе в полицейское управление.

— Так надо было заодно и собственные яйца отложить за ненадобностью с мозгами впридачу! Какого импотентного кира вы забыли и оставили без присмотра мою ханум? Ослы недоделанные!

— Она получила лекарственные капли и чай после покушения на жизнь...

— Чтооо? Ее хотели убить?

— И ее тоже, босс. — странным, будто слишком уставшим голосом пробурчал Али, а я почувствовал, как у меня от реального страха сейчас шевелятся волосы на голове и вся тестостероновая "шерсть" на теле...

_______________

Сноски к главе:

*У героя Зхубина, еще до знакомства с Михаэлой, была названная сестра Ольга, уроженка Белоруссии, которую он выкупил, как жертву работорговли, и тем самым спас от продажи на органы. Женщина жила в Иордании в доме Рахнамы на побережье Мертвого моря до момента преследования врагом Зхубина. Она погибла в авто вместе с ее сыном, мужем и охранником, когда была подорвана с помощью беспилотника Shahed.

*Zahreh mar. змеиный яд — زهر مار В предложении: с восклицанием: “zahreh mar!”, эта фраза — персидский эквивалент ругательству «черт!» Не очень приветливо звучит между иранцами, но вы может использоваться, как проклятье, когда собеседник злой, все валится из рук и ничего не получается. Фраза переводится буквально, как змеиный яд, “zahr” — в значении яд и “mar” — змея.

*КСИР — Корпус стражей исламской революции, элитное подразделение, выполняющее функции армии, полиции, органов госбезопасности. Также активно участвует в политической и экономической жизни Исламской Республики Иран. Считается официальной частью вооруженных сил государства. Особый статус Корпуса закреплен иранской Конституцией

*Pedar sag! Собачий сын — پدر سگ. На первый взгляд кажется не слишком обидным ругательством на фарси. Но если иранец позволяет себе его в диалоге с другим собеседником, то последний понимает, что у него серьезные проблемы. Это колоссальное оскорбление.

Принятие окончательного решения

иногда может выглядеть

как гражданская война внутри себя.

Джим Рон.

Если отпустил — то не претендуй. Хочешь изменить — начинай с себя. Выбирает путь каждый для себя.

Валерия Деманова

МИШИКО

— На помощь, Реза, Али! Убивают! — закричала я, как ошпаренная, сидя в раскорячку на полу.

Но увидев, что бандит скакнул к двери, я неожиданно для себя самой, наверное, из последнего отчаяния завопила так, что меня наверное услышали и на других этажах больницы, а мужик в медицинском кителе с чужого плеча вздрогнул и на миг застрял на выходе, забыв — на себя или от себя открывается дверь.

— Держите, убийцууу! Али, Реза, на помощь!

Кроме моих бодигардов, возникших в двери и преградивших путь бандиту, а также полицейского, срочно прервавшего подкат к смазливой медсестре, сбежались все, кто был неподалеку.

Даже больные. Один настырный дядечка с ногой в гипсе и с двумя костылями, чуть приотстав, все-таки дошкандыбал и пробился к окну, чтобы заглянуть в наш бокс, пополнив ряды ошалевшей толпы, возникшей из-за моих воплей в тихих отделениях хирургии и реанимации — по обе стороны длинного этажа.

Удостоверившись, что на душителе надеты наручники, а полицейский вместе с Али теперь ведут бандита к лифту по коридору, я в ужасе оглянулась на Томислава, лицо которого осталось закрыто подушкой.

— Врача, быстрее!

Мой голос отказал и горло выдало писк.

— Врача. — взмолилась я снова на срыве голосовых связок.

"Наверное после сильного крика!" — догадалась и поняла, что сейчас каждый миг играет роль. Еще немного и Томи может умереть.

— Ёб вас всех, делайте что-то! Где врач?! — засипела я, еле сдерживаясь, в каком-то ужасном мандраже за жизнь хорвата, в упор глядя на растерявшихся медсестер.

— Врач здесь и, предупреждаю, у меня с ушами все в порядке! У вас достаточно громкий голос для такой хрупкой комплекции, мадмуазель! — заметил тот самый хирург, что оперировал моего бывшего мужа.

— Извините, господин Якшич, до чертиков испугалась! Посмотрите мужа, пожалуйста! Ведь тот человек душил моего Томи. Простите, что-то с голосом. Не могу говорить.

Доктор покачал головой и снял с лица больного подушку, поднял попеременно его веки, посветив в них маленьким карманным фонариком, потом проверил показатели приборов и, нащупав пульс Томи на запястье, некоторое время считал.

— Поправьте постель и подушку! — попросил он одну из медсестер.

— Госпожа... - начал врач и запнулся.

— Михаэла Зубичева, — подсказала я.

— Замечательно! Михаэла, вам назначаю голосовое спокойствие минимум на трое суток, горячее питье и влажный воздух. А с пациентом ничего не случилось! Дыхание в норме, никаких повреждений нападавший сделать не успел. Хвалю за реакцию и смелость! Вы вовремя включили сигнальную сирену оповещения всего здания клиники!

— Какую сирену? Где ее кнопка? Я ее случайно, наверное, нажала. — как обычно протупила я.

И врач, улыбнувшись, показал на мои губы.

— Умница! Спасла мужа от смерти! А вот плакать и дрожать теперь не надо! Стресс прошел! Милана, сделайте ей укол успокоительного! — попросил он медсестру, взяв мою руку и нащупал пульс. — А то тахикардия и шумная истерика нам в ближайший час обеспечены! Кстати, вы не беременны?

Мое смущение от такого вопроса в лоб и пожатие плечами, мол, а леший его знает, доктор Якшич почему-то принял за утвердительный ответ.

— Милана, принеси госпоже Зубичевой чай на травах. Укол отменяю.

— Вы меня неправильно поняли... - решила оправдаться я, уверенная в своем небеременном состоянии.

— Лучше перестраховаться. Давно была у гинеколога?

— Хм. — зависла я и снова пожала плечами.

— Разговаривать перестаем, киваем или разводим плечами в ответ, жестикулируем и отдыхаем после совершенного подвига!

На последнем обозначении меня, как по команде, развезло.

Начался отходняк от случившегося.

Зажим и стресс, как пружина, выстрелили в башку осознанием, что могла произойти беда. Не только с Томиславом. Ударься я при падении виском, а не затылком, простилась бы с жизнью и не рассуждала бы сейчас, наматывая сопли на никак не успокаивающиеся нервы.

Ладони потянулись к лицу. На нем словно прорвало внутреннюю плотину. Шмыгнув носом, не вовремя потекшим вместе со слёзопадом, на всякий случай послушалась и качнула головой хирургу Якшичу, соглашаясь.

Скривилась, заметив еще и непроизвольную трясучку рук и ног. Не успокоить!

Ко всему добавился ненужный сюрприз:

— Ой, тошнит!

Схватилась скорее за рот и поспешила в туалет.

Когда я, позеленевшая, вышла, ожидавшие меня продолжили:

— Милана, пусть наша героиня дня после чая на этой свободной койке полежит. Пару часов, думаю, хватит. А то коньки еще от нервного срыва отбросит. Придумай, как вернуть цвет лица.

Врач тихонько заржал, а я в очередной раз удостоверилась в грубости и черствости медработников.

— Ну и юмор у вас, доктор!

— Сейчас все организую. — отозвалась медсестра.

Прежде чем оставить Томислава, взглянула на него и обрадовалась!

— Смотрите, у него веки подрагивают! — заметила я, схватив от волнения хирурга за рукав...

— От вашего ора, госпожа Михаэла не только веки у больного, но и все наше отделение теперь подрагивает! Не удивлюсь, если уборщица будет жаловаться на массовые очереди у туалетов. — снова хохотнул врач. — Это нормально! Скоро проснется. Вы этому поспособствовали!

— Вам весело, а больному нет! Почему он не реагирует и не просыпается? Сами говорите, из-за крика мог бы выйти из комы!

— Кома — это непростой сон. Чтобы вы поняли, я скажу вам образно. Из коматозного состояния некоторые пациенты выбираются так трудно, словно по скале без страховки карабкаются наверх. Некоторые много раз пробуют, но срываются. Тогда начинается их новое испытание — пробы выбраться из пропасти, куда они упали.

— О Боже, помоги ему! — вырвалось у меня.

— Приходите в себя! Желаю выздоровления!

— Хвала пуно! — прошептала ему в ответ.

После, укрывшись почти с головой и приняв позу эмбриона, в которой на боку быстрее засыпаю, смежила веки...

Мне показалось, что не прошло и пяти минут.

— Мишка, проснись! — затряс меня кто-то настойчиво за плечо, вырывая из только что приснившегося сна, который я тут же забыла.

— Ой, как в отключке была! — констатировала факт перед удивленным бывшим свекром и, зависла на миг, размышляя, мне привиделся звонок Зхубина или я поговорила с ним сквозь дрему?!

Но сосредоточиться оказалось верхом сил. Поэтому отложила на потом, еще раз набрать иранца...

— Так и неудивительно! Много ночей глаз не смыкала. — трещал дальше старик.

Я, словно в замедленной съемке, заставила себя проснуться до конца и встать, получив будто нокаутом сразу два херовых ощущения: резкую боль головы, там, где ушиблась, отлетев от толчка бандита, и головокружение. Последнее меня не удивило. Только что барба Иван напоминал о недосыпе.

А чего сипишь? Если простудилась, то ни ногой к сыну. Не хватало, заразу занесешь.!

— Нет. Это голос сел. Поеду. С вами Али в коридоре подежурит, а со мной Реза на виллу отправится. Он тоже не отдыхал. — согласилась я и встала с постели, поправляя юбку и расстегнувшуюся на груди блузку.

— Иди, иди, Мишка! Как выспишься, только тогда меня сменишь, а то и на день здесь останусь. Иванне на вилле я задания дал. Пусть старается. Если что, то ты проконтролируй! Не забыла же нашу работу?!

— Да, помню! До завтра. Спокойной ночи!

— И тебе!

В машине, арендованной нами в день прилета в Хорватию, я попросила охранника:

— Реза, не говори боссу о нападавшем на Томислава в палате клинике. А главное, что он меня толкнул. Хорошо?

— Поздно. Арбаб Рахнама уже знает. А о вашем падении допросил с особым пристрастием.

— Как это?

— Мы с Али вынуждены были поменяться местами, пока вы уснули в палате. Я поехал в полицию, а он вернулся в клинику. Оформление задержанного типа требовало показаний свидетелей. Али с его персидским и английским не подошел ни фейсом, ни манерой речи. А я им все рассказал на словацком. Вежливо и обстоятельно. Меня прекрасно поняли. Подписал бумаги. Оставил свой и ваш телефонные номера.

— Ой, ой, расхвастался! Боссу тоже ты излагал? На фарси?

— Нет, выйдя из полицейского управления, Али так и так обязан был доложить о ситуации.

— Как отреагировал ваш шеф?

— Как всегда! Али получил свои заслуженные "ордена", прямо из мобильного, а я, включив заданную шефом скорость посылов далеко и надолго, тут же заказал места на обратный рейс до Стамбула. Там нас встретит господин Зхубин. Раздаст еще награды и распоряжения.

— Охренеть! Он вас убьет.

— К вашей смелости я приплюсовываю еще и прозорливость. Арбаб Рахнама не прощает головотяпство. — без стеба и неожиданно искренне заявил парень и добавил. — Радуйтесь, что сегодня уже рейсов нет. А то бы мы не ехали сейчас спокойно на виллу к морю поужинать и поспать, а мчались в аэропорт! До завтра босс немного перегорит и успокоится. Помоги нам, пожалуйста, о, Всевышний! Спаси нас от гнева начальника!

— То, что мы не летим сегодня, над нами смилостивился подкравшийся кабздец. Но шефу об этой удаче ни слова!

Реза, кивнув головой, усмехнулся. Он уже привык к моей манере выражать свои мысли.

— Переводчик-джан, я тебя кое о чем попрошу... Если у нас выдастся свободная минута без лишних ушей, научи меня ненормативному персидскому!

— Нет! Мне кое-кто отрежет язык.

— Ну, пожалуйста!

— Ханум-джан, вы приговариваете к смерти?

— Не пори ерунду! Пойми, я европейка. У меня голова блондинки и соответствующее количество мозгов. Последние, я надеюсь, имеются, но устроены не так, как у ваших восточных женщин. Мне ругательства пригодятся. Вдруг придется усмирять твоего босса, если он начнет возбухать и трындеть не по делу на всех нас вместе взятых! Скажи теперь, что согласен!

— Нет! Риск умереть от гнева арбаба Зхубина велик и неоправдан!

— Парень, ты зря уходишь в отказ! Я — партизан. Не выдам того, кто меня научит житейской мудрости персов! Хочешь, палец проколю и на крови пообещаю? Зуб даю! — закончила я, показав соответствующий жест, почти исчерпав все возможные клятвы.

А потом подумала и, была не была, выдала свою привычную скороговорку-обещалку, которая меня пока никогда не подводила:

— Если лопнут два яйца, дурой буду без лица! Клянусь, не сдам твое имя, о великий учитель-джан!

Реза, не замечая за собой, что его рот открылся и пока не захлопнулся обратно, некоторое время осознавал услышанное и смотрел на меня по-новому. Можно сказать, что с появившемся в его взгляде уважением.

Поэтому я, пользуясь ситуацией, подмигнула ему:

— А?

— Ну, раз так... Соглашусь. Порой вам приходится нелегко и даже невозможно общаться без матов, с господином Зхубином. Я имею в виду в некоторых особо сложных ситуациях. — заметил иранец, расплываясь в улыбке.

— Правильно рассуждаешь! Твой босс и не подозревает, как мы с тобой спелись! Итак, Реза, утром с меня завтрак, а с тебя красочные выражения на персидском. Без цензуры! Честно и доступно для женщины со светлым оттенком волос.

— Понял! Приготовьте блокнот и ручку!

— Я в мобильник твои диктанты буду записывать, чтоб всегда под рукой иметь!

— Боссу наступит капец.

— Это будет наша совместная мстя! Считай меня сестрой!

— А вы меня братом!

— Слава Богу, моя мечта сбылась. Ведь я даже папу спрашивала, когда еще маленькой была, зачем они с мамой мне не хорошего братика родили, а змеючку сестру Нору. Теперь общаемся только на "ты"!

— Посмотрим по ситуации. При посторонних лучше держать дистанцию. При Али тоже. Он сдаст нас на раз...

— Замётано! Знаешь, чего хочу?

— Поужинать и выспаться?

— Свои желания озвучил?

— Есть такое...

— Нет. Я перестрессовала там, когда Томи тот козел душил... Хочу напиться и забыться. Ты со мной?

— Я поддержу компанию, но так, чтобы Али не просек. Он все докладывает боссу.

— А с этого места поподробнее! Остается спросить, почему ты не все докладываешь? Уж не враг ли у Зхубина переводчик?

— Нет. Мне мамин воспитанник, как старший брат. Просто, он знает мой характер и позволяет иногда баламутить и даже дерзить. Иногда думаю, что Зхубин меня, как и свою няню Афсун любит. По-родственному.

— Понятно. — кивнула я, а мысленно договорила: — И мне позволяет вольности. Наверное, тоже любит... Но не по-родственному!

И улыбнулась.

Соскучилась по его ласкам.

Чего уж скрывать от самой себя...

Осталось теперь найти что-то вроде траварицы, а лучше завалявшуюся черную бутылочку татратеа, чтобы отполировать заключенный с Резой договор, а также снять стресс, слава богу, неудавшегося убийства дорогого и, все равно, любимого хорвата!

Каково же было мое разочарование, когда обыскав кладовку, бар, я ничего не нашла.

— Реза, облом. Успокоительная попойка отменяется. Барба Иван упоминал, что на вилле кто-то устраивал разбой. По-видимому все бухло умыкнули, гады.

Мы поели, что нашли из остатков нашей закупки.

Иранец ушел в квартиру на третьем этаже, а я, повинуясь не по-дружески взбунтовавшемуся желудку, ускакала ланью в туалет.

— Сплошной перевод продуктов. — констатировала чуть позже, мельком взглянув в зеркало над раковиной и, отмечая ставшую моей спутницей бледность с изумрудным отливом...

Проснувшись по будильнику в мобилке в 6:30, я поднялась в верхний апартамент, где остановились Али и Реза.

Первый все еще оставался в госпитале у палаты Томислава.

— Пойдем, позавтракаем и заодно я уроки поучу! У моего бывшего свекра свои домашние маслины и сыр местный — из молока овец, бродящих по острову! Такой экзотики тебе нигде больше не предложат! Есть, правда еще и умопомрачительный по вкусу пршут, но ты откажешься по причине его свинского происхождения. Я же съем кусочек! Пока не приняла ислам. А потом пакуем рюкзаки и сумки в машину. После обеда тут гости должны заселиться. Квартиру надо освободить!

— Сделаем! У нас до регистрации рейса еще семь часов. Разве на этом острове не сушат ветчину пршут из ягненка?

— Нет, не сушат! — перекривила я акцент Резы на хорватском.

Он смягчает каждый произнесенный звук. Получается смешно и по-детски.

— Не живодерничай! Хватит, что ягняток тут на вертелах грилят повсеместно. Ветчина на Пагу только из свинины! Я буду есть и ругаться на фарси. Приготовься завидовать и одновременно учить меня выражаться!

— Да ладно, мне чая и маслин с сыром хватит, возьму также хлеба кусок! До выезда в аэропорт успею еще где-то пообедать.

— Поэтому заедем в клинику ненадолго. Там в кафе спустишься. Ты сменишь Али, чтобы он хоть в машине покемарил. А я отправлю бывшего свекра домой. Пусть отдохнет после ночного сидения возле сына. Не дуйся, прости, что я тебя дразнила пршутом. Хочешь омлет из пяти яиц с помидорками и сладким хорватским луком?

— Хочу, но из трех мне достаточно!

— Исполним! Ну-ка, какую фразу ты мне приготовил для начала?

Реза, не смущаясь, прешел на словацкий мат, чтобы объяснить аналогичное значение на фарси.

Расширив свой лексикон на несколько полезных, на мой взгляд, для жизни в Иране выражений, я приободрилась. Представила, какую мину скорчит Зхубин, если я выдам на гора пару крепких слов!

Проверив духовку, в которой самостоятельно допеклось блюдо для бывшего свекра, я хотела ковырнуть кусочек мяса на пробу, но меня замутило.

— Досолит, если что. — пробормотала, махнув рукой.

Оглянулась по сторонам, не столько заметить — ничего ли не забыла, сколько расставаясь теперь навсегда с этим видом на синий еще холодный Ядран — из квартиры на вилле, где когда-то собиралась прожить с хорватом счастливую семейную жизнь...

Упаковав всю поклажу в арендованное авто, я и мой "учитель" нормального разговорного фарси (в случаях, когда кому-то на ногу метко падает камень или человека посещает более серьезный по зашкваристости зашквар), поехали в Новалю — в клинику.

Поднявшись на нужный этаж больничного комплекса я, не долго раздумывая, направилась сначала в травматологию, в палату к Дражену.

Решила, что ждать больше некогда. Пора поговорить начистоту.

Он обрадовался моему появлению.

— Bok, Дражо! Улетаю сегодня. Ты тут срастайся весь правильно, пусть ничего потом не болит и не скрипит! — пожелала я ему. — Верике и Юко привет!

— Спасибо, Мишка! Скажу тебе по секрету, у нас через четыре месяца пополнение будет — дочка!

Он протянул ко мне одну руку, не напрягая другую — в гипсе. Я обняла его осторожно.

— Дражо, как я рада за вас! Поздравляю!

Я вспомнила недавний разговор с отцом Томи и, немного замявшись, призналась Дражену.

— Послушай, есть в ситуации с моим приездом малюсенький нюанс! Барба Иван мне намекал, что не хочет Томи беспокоить, якобы его душу бередить снова. Поэтому ни в коем случае не говори другу, что я прилетала!

— Бред какой-то! Ты же ему жизнь вчера спасла! Сама рисковала! Весь госпиталь гудит: жена спасла мужа от рецидивиста! Мне медсестра в лицах рассказывала, а твои крики я собственными ушами слышал. Чуть не родил вместо Верики!

— Да ладно, не шали так! — застеснялась и улыбнулась, как Песочник, из мультика «Хранители снов», не раз просмотренного в детстве.

Единственная закавыка — застенчивый персонаж не разговаривает, но при этом даёт отпор кошмарам. Я же болтушка по жизни, но свой повторяющийся страшный сон никак не могу обуздать и заставить не сниться...

Вернулась из воспоминаний и улыбнулась.

— У тебя голос хриплый... Из-за вчерашнего крика?

— Да. Чуть сорвала. Но врач сказал, что делать. Ерунда. Все познается в сравнении. Понимаешь?

— А то. мне кажется, что я даже больше, чем нужно понимаю. У тебя внутри идет война. Да? За принятие решения — остаться с томицей или уехать в свою новую жизнь.

— Не будем о сложностях. Выздоравливай! томи ни слова! Пока! Пойду к нему, подержу его за руку и попрощаюсь перед дорогой в аэропорт.

— Желаю тебе не пожалеть, что улетаешь. Мишка, подумай! Еще не поздно остаться! У моего друга сердечная рана не зажила и вряд ли зарубцуется в скором времени. Он по тебе очень скучает.

— Дражо, не наступай на мозоль и не топчись... - попросила, положив одну ладонь на грудь, а другой растирая не накрашенные глаза и проступившую в них влагу.

Растрогал меня он. Но заново сходить с ума и метаться туда или сюда мне уже не хотелось...

Зачем?

Я махнула рукой Кнезовичу, чтобы не спорить, выворачивая изнаночные стороны себя, оголяя душу, и заторопилась к нужной палате.

— Мне двух часов хватит, а к обеду я снова появлюсь! На утреннем обходе врач сказал, что сегодня сына выведут из комы. — заверил уставший свекор и поторопился уйти.

Я осталась наедине с неподвижно лежащим Томиславом.

— Зашла ненадолго. Попрощаюсь и все! Мне пора, родной! Улетаю. Рейс в 16:00, из Задара. Ты проснешься сегодня. Слушай, что надо тебе сделать! Мое тебе напутствие. Сначала восстанови силы. Не так, как ты иногда можешь, на скорую руку и не до конца. Томи, выздоравливай полностью! Там придут результаты гистологии... Тут молюсь и буду просить Бога, чтобы новообразование в твоем легком оказалось доброкачественным. Затем строй свою личную новую жизнь...

Мне показалось, что пальцы хорвата чуть шевельнулись. Потому что рассуждала и гладила его правую руку, свободную от приклеенного пластырем катетера с венозной иглой. но дальше не последовало никаких изменений и я продолжила:

— Знаешь, даже хорошо, что ты не увидел меня! Иначе бы случились ненужные объяснения в твоем сейчас состоянии. А так, сяду в самолет и с легким сердцем вернусь в Иран. Спасибо, что ты занялся процедурой католического развода и мы теперь развенчаны. Я скорее всего приму ислам. Потому что кроме официального заключения брака с Зхубином, будет церемония со священнослужителем. Поверь, никто не заставляет меня это делать! Хотя, если быть до конца откровенной, я не знаю, не уверена на все сто в своем будущем там. Да и кто вообще знает точно, что с ним произойдет даже через мгновение?!

Я замолчала, вспомнив, как вчера Томицу хотел задушить тот тип. Разве я предполагала, что такое случится у меня на глазах?! Хорошо, что Али и Реза были рядом. Ведь этот человек мог и меня убить...

Подумав, как отреагировал на происшествие Зхубин, я решила излить душу своему бывшему мужу.

— Прости меня, Томичко! Но так, как он меня любит и хочет быть со мной, я не знала никого! А то, что я чувствую к нему, никогда не переживала раньше! Хорошо, что ты не слышишь меня и не можешь наорать в гневе и в обиде! Я не забуду тебя никогда. Никто никогда не вычеркнет тебя из моего сердца! И я тебя прощаю и отпускаю. Уже не увидимся. Пока!..

Так я вынула сердце, показала, что там, поговорив со своим любимым хорватом.

И, не оборачиваясь вышла из палаты.

Сколько можно выбирать?

Чувства иногда приходится заткнуть подальше, включив кнопку с функцией "мозги".

Проблема лишь в том, что не всегда они хотят работать.

Вытерев слезы, я потопала по коридору в сопровождении Резы. В башке неотступно со мной мелькали воспоминания. Их оставалось, в который раз, облачить в выводы.

Так случилось. Я обиделась на измену. Кто знал, что уже тогда меня "пас" восточный олигарх, не знающий поражений? Но ничего не вернуть...

Непонятно, как бы отреагировал Томислав, случись его пробуждение из комы при мне.

Отпустил бы?

Не знаю.

Но после слов и доводов свекра я больше не буду разрываться на две части...

Мне пора принять решение. И я его, выстрадав внутренне, обдумала не раз.

Даже не притронулась к вещам, пакуя лишь то, с чем приехала в небольшой чемодан. Угодила свекру. Чтобы его сын, когда вернется на виллу, не догадался о моем приезде...

— Как вы себя чувствуете, госпожа Михаэла, спасительница собственного мужа? — поинтересовался доктор, с которым я встретилась в коридоре, покинув палату Томислава и попрощавшись с ним уже навсегда.

— Спасибо, лучше. Только синяк на груди остался.

— Голос вернулся. но зеленый оттенок лица, не побоюсь повторения, налицо! Рвота была?

— И подташнивает дальше. По пути в клинику вывернуло. Но я сама виновата, за завтраком пршута переела. Дорвалась. Давно не пробовала...

— А головой ударялась, когда падала?

— Не помню.

— Давай, не затягивай, пошли, проверим. Исключим сотрясение! Кровь сдашь на анализ... Ничего, что я на ты?

— Да-да. Хорошо. Но никаких обследований не хочу. Уверена, что с головой дружу и она норм. К тому же у меня сегодня рейс на самолет из Задара.

— Вот как! А на кого же мужа оставишь?

— Вы не сердитесь, я не призналась в первый день, когда вы мне после операции все рассказали. Зубич — мой бывший муж.

Доктор посмотрел на меня в удивлении.

Мне показалось, что вот-вот он выгонит меня из своего отделения — за бесстыжую ложь.

Какой позор!

Не покидайте своих возлюбленных. Былых возлюбленных на свете нет…

Но вы не выслушаете совет.

Андрей Вознесенский

Всё, мой взлетел самолёт. Да, я бегу от тебя; От себя и от тебя, на край Земли, От безумного огня твоей любви. Александр Матиенко и Елена Мельник

МИШИКО

— Свекор уверял, что Томи сегодня будет выведен из комы. — напомнила доктору Якшичу, выводя его из непонятного мне оцепенения.

Кто его знает? Может быть у него в голове прокручивается сейчас течение следующей сложной операции, а я тут со своей болтовней...

— Да, да. — вздрогнув и моргнув, подал хирург звук. — Все идет по плану. Его уже отключили от препаратов...

— Спасибо вам за добрую новость! Если бы не вы...

Он перебил мои сбивчивые слова.

— Твое признание... Наповал удивила. Чудеса, да и только! Если бы моя бывшая жена, с которой я собачился все полтора года нашего брака, прилетела ко мне — раненному, а потом еще и от бандита спасла... Поверю скорее в свое путешествие на Луну, чем в это. Такого бы не случилось! Ты, Михаэла, героическая девушка!

— Спасибо, доктор Якшич, вы меня смущаете! Желаю вам легких больных и всегда успешных операций. Ну и, конечно, счастья в личной жизни!

— И тебе, красавица! Береги себя от бандитов и следи за своим здоровьем! Если подташнивает, пройди в ближайшие сутки обследования головы! Не болит, не кружится? Или ты беременная?

— Исключено! Ничего такого не может быть! Мне пора!

Реза и Али стояли поодаль и ждали, пока закончится наш разговор с хирургом.

Настало время оставить Новалю и остров Паг, взяв курс на материк. Сначала сдадим арендованное авто в фирме каршеринга. Дальше — недолгое ожидание нашего рейса из хорватского аэропорта в Турцию.

— Барба Иван, как Томи? Проснулся? — спросила я, когда мы, преодолев более семидесяти км пути с серпантинами, въехали в Задар.

— Он пришел в себя. Пока не вставал, но доктор дает хорошие прогнозы!

— Слава Богу! Немного еще восстановится и вернется к прежней жизни! Я забыла сказать, в духовке вам ужин оставила, мясо в капусте запекла по-словацки, как вы любили раньше! Поешьте, когда из клиники вернетесь.

— Хвала пуно, дочка. Когда ж ты успела. Третью ночь не спала?

— Пеклось, пока я дремала. А потом таймер зазвенел, встала, выключила духовку.

— Поем, давно твою капустницу не пробовал! Но ты молчи, как и договорились.

— Добро, не буду Томичка волновать.

— Правильно, а то ты побыла и улетаешь, а мне его чувства расстроенные и рассыпанные, как побитую недавно вандалами посуду и стеклянные полки, снова по осколкам собирать. Тут только все у него улеглось, Мишка. — он ткнул на эмоциях кулаком в грудь и вздохнул. — А если взболтнешь, что сидела с ним в палате, будет медведем-шатуном по ночам бессонным шляться. Проходили уже! Поэтому, всем скажи, чтоб не проболтались! Не прилетала и точка!

— Я Дражо предупредила, еще Маре скоро позвоню, только регистрацию пройду и, пока буду ждать посадки на рейс, объясню ей. Мы сейчас на подъезде к аэропорту.

— Стой, не клади трубку...- он замолчал на мгновение, будто собираясь с мыслями.

А потом я услышала:

— Хвала пуно, дочка, что тревогу подняла! А полицейский, тоже мне, прошляпил! Я вчера приехал в клинику поздно и ничего не знал. Мне потом рассказали. Подробно. И не только медсестра. Больные тоже. Ведь тот бандюга хотел моего сына добить! Именно ты спасла его. Бог свидетель! Если я и сержусь на тебя, что бросила Томицу, то впредь ругать не буду. Еще и бумаги для суда подписала! Хорошо, дочка, что без лишнего скандала разошлись. Я с адвокатом договорился, он скажет, что по почте твои подписи получил. Ну, ладно, лети с миром, Мишка! Береги там себя!

— И вы тоже себя берегите. Главное, что на меня больше не обижаетесь! Да к тому же, разрешили остановиться на вилле нам всем. Сердечное спасибо! Обнимаю вас, барба Иван! От Резы особо hvala puno!

На том мы попрощались с бывшим свекром.

Спрашивать его, понял ли Томичко, кто бубнил возле его койки беспрестанно, чтобы привести в чувства и разбудить от комы, я не решилась.

А вдруг бы получила отрицательный ответ?!

Сдохла б морально на месте!..

Позвонив Маре из зала отлета, после регистрации на рейс до Стамбула, я лишь коротко поговорила с ней. Подруга вела машину по серпантину, везла сына после занятий в школе в спортивную секцию плавания.

Реза и Али расположились по обе стороны от меня на длинном диване и дремали вполглаза, успевая поминутно встряхиваться и следить за "объектом охраны". Последний изображала я. Грустная, с массой противоречивых мыслей.

Несколько суток на острове пролетели, как на скорости, если мчаться с санной горки. Я такую видела вместе с Томи недалеко от Инсбрука...

Когда-то, много лет назад тот скелетон был построен для проведения зимней Олимпиады. Мы же увидели его проездом, в снежном зимнем медовом отпуске. Буквально на третий день после свадьбы.

Почему я вспомнила это? Мое время возвращения в старый мир промелькнуло так же быстро, как несущиеся по ледовому желобу санки. Как бы то ни было, но я сегодня прощаюсь с тем прошлым миром. Где я любила, где любили меня, где радовалась и огорчалась. Я даже не могу признаться Томи, что прилетала! Словно меня и не было вовсе...

Почему, каждый раз уезжая от близких людей, так щемит душа? Наверное потому, что теперь я рассталась навсегда. Без надежды на встречу с бывшим мужем в каком-то неопределенном будущем. Впрочем, я сама так решила и предала его. Надо быть честной по отношению к себе и другим! Томи был брошен мной, я поменяла его на мимолетное увлечение Пайамом.

А теперь не уверена на все 100 %, стоит ли доверять новому возлюбленному Зхубину? Давно ли сама называла его зверем и ненавидела?!

Но сюда, на остров Паг, к бывшему мужу, на виллу с уютным куском пляжа в конце двора, с отдыхающими и их своими, тоже непростыми заморочками в жизни, я никогда не вернусь! Все. Концы обрезаю!

Впрочем, зачем зарекаться? Ведь человек предполагает, а Бог располагает.

Охнув, что все никак не созвонюсь со ставшей мамочкой своей рыжей подружкой, я решила это сделать еще здесь, будучи в Европе, и ткнула в ее контакт на айфоне.

Замерла.

Мне до чертиков захотелось не помешать ей сейчас!

Не разбудить малышку Еву — Веронику, а услышать голос Жилки и тем самым повысить себе настроение!

Найти подтверждение, что делаю правильно, возвращаясь к иранцу...

— Привет! Это я. Прости, что долго не объявлялась и ты рожала без меня. — скороговоркой объявила подруге мгновенную заготовку-извинялку, как только включила видеозвонок, заметила ее рыжие всколоченные волосы и совершенно не накрашенную физиономию в веснушках.

— Осподя! Svatá Maria, Matko Boží! Ты прислала мне мою любимою блонду — зашкварину?! Аааа! Кого я вижу! Ебите меня семеро! Ева, ты слышишь? Крестная! Мааать! Ее за ногу... Оказывается, жива! Мишка, я тут чуть не скопытилась, пока рожала. Теперь говорим о тебе с доченькой, вспоминаем и думаем: пала геройски затраханной славянкой — в когтях обрезанных восточных самцов наша Михаэла!

— Жиииилка! — сквозь слезы затряслась я в смехе. — Как я по тебе, мое рыжее солнце соскучилась! По твоим пошляхушным фразочкам! Покажи себя! Не поправилась вовсе, талия и морда лица хуинькие! Люблю тебя!

— Не пизди комплиментами! С темы меня не сбивай! С какого хера так долго не звонила? Мы с Евочкой тебе ща юлей надаём!

Хохотнув, я бегом, сдерживая громкость рассказа из-за Резы, поведала рыжей о своих приключениях с Пайамом, а потом — с его дядей.

— О, так это нормуль! А то я было подумала, не игнорит ли меня блонда? А, нет! Она нового миллионера надыбала! Но не спрыгнула со своего проторенного пути! Загребаешь зашквар за зашкваром! Если я вызвоню твою маму Дарию, то не постесняюсь и спрошу, что за день и ли ночь были, когда они тебя зачали с отцом. Потому что не случается в жизни одной и той же женщины столько проблем! Не на одно место, а на все сразу, как у моей Мишки!

— Это ты так в силу недавних родов рассуждаешь! — оценила я ее критическую тираду и, протупив, раскололась. — Насчет зачатия — не в курсе. Кажется, кто-то мне говорил, что было страшное затмение солнца в момент моего появления. Кстати, задницей шла. Не смогли перевернуть. Так мама рассказывала. И, что в тот день в разных концах света произошло много катастроф...

— Нихерасики, Мишка! Если бы я это заранее знала, то в Кошице тогда схватила бы свою Хану за руку и драпала бы от тебя дальше, чем ноги унесут. Ты — с роддома уже кабздючкой вышла!

Она говорила, давила лыбу, наклонялась к лежащей рядом с ней малышке с соской во рту.

— Вот какую змею-крестную я в общей студенческой квартире пригрела! Слышь, Ев? Пипец рулит!

— Покажи! — попросила я и Жилка направила камеру мобильного на малышку.

— Бозззе мой! Вероничка! Крестница! Рыыыженькая принцесска!

— Не гунди так громко. Разбудишь! Дремлет. Устала сосать грудь, напудила в памперс и уплывает в сон. Растет мое счастье!

— Крохотуля! Как ты вообще рожала? По состоянию здоровья все норм или были разрывы? Надеюсь, послеродовой депрессняк к тебе не просочился.

— Мишико, конечно, перебздела моменты, когда орала и матюгала Адама. Двадцатиэтажными. Нескончаемыми. Боль невыносимая...

— Он с тобой оставался все время?

— Нет. Как назло, у него какой-то срочный вылет вместе с партнером организовался... Со мной Ханка Евку выдувала. Это лучше. Родная сеструха — врач все-таки. малая родилась без эксцессов. Здоровая. У меня, правда, в правом глазу от потуг капилляр лопнул. Ходила потом неделю, как одноглазая вампирша. Зато там не порвалась. Самое прикольное, до меня дошли слухи от медсестер, будто Рокусек организовал мое пребывание в шикарном боксе и внимательное отношение медперсонала. Прикинь!

— Но почему? С какой балды? Или я чего-то не знаю, а Жилк? — забросила ей удочку, засомневавшись в отцовстве Евы Вероники.

Но подруга не клюнула и ответила спокойно:

— А хер его разберет? Любит все еще. Переживает обо мне. Мишико, забей! Наших прошлых перцев надо уметь вычеркивать из настоящего, чтобы сердце лишний раз не рвать. То самоанализом. То зашибенскими воспоминаниями. Ёб их всех, моих мужиков, побери...

Она вздохнула и помолчала мгновение.

— Я не стала выяснять. Заморочек своих — выше крыши. Адам вернулся из командировки с поврежденным предплечьем. Седые волосы в шевелюре. Скрывает, где был, что делал. Разбитый весь. И физически, и душевно. Короче, малую пока на руки почти не берет.

— Нихерасики новости... Как же ты там справляешься?

— Мишка, все пучком. Тут у меня три раза в неделю няня организовалась. Крестный все простил за Крыстофа и прислал их знакомую. Проверенную тетку.

— Как Адам отреагировал на тебя — теперь мамашку? У вас в интиме все путем или...

— Как тебе сказать?! Регулярность наблюдается, когда Евка спит. А так, он мне выдал, мол, теперь ты стала порядочной женщиной, матерью нашего семейства и знаешь, что слово „невротик“* пишется слитно.

— Я как бы не сомневаюсь. Но разве невротик — это не противник орального секса?

— Хмммм! Ха-ха-ха. — раздался смешок знакомым голосом в пяти метрах от меня.

Все-таки переводчик Зхубина услышал.

— Жилка, я сейчас объявление на словацком скажу. Молчи. Тебя не касается. А хорваты в зоне ожидания не все вникнут. Главное одному ослу по ушам надавать. Итак! Внимание, внимание! Все кокоты семейства "долботрахозавр яйцечленный", в радиусе десяти метров от меня! Услышали? Закройте уши и заткните смехуёчки!

— Покажи керла! — клюнула тут же рыжая.

Я навела камеру мобилы на Резу, а потом на Али.

— Так у тебя не один телохранитель?! Целых два качка! Ты обскакала Уитни Хьюстон. Зачетные парниши. Если бы внешность первого сочеталась с мускулами и мужественностью второго. Идеал моего мужчины в самых развратных похождениях налево! Не думала с ними замутить и открыть ферму по производству рогов на башке иранца — миллионера? — прошептала она.

— Тише! Он меня убьет даже от намека. Ты так нихера не врубилась! У меня сердце не на месте. Разрывается! Я за Томичку переживаю, душу рву. А без Зхубина и его близости на стенку лезть хочется... - шикнула я на подружку не только из-за ее мгновенной оценки внешних данных бодигардов, которые мне и нафиг не сдались, а потому что как раз прозвучало объявление посадки на наш рейс.

— Все, мои девочки золотые! Мне пора. Теперь буду чаще звонить.

— Пану Ваклаву пожалуюсь, только пропади снова! Я была у него.

— Как? Когда?

— У бабички Жденки мой номер оставался, она рассказала о госпитализации твоего дедечека. Я между кормлениями Евку на няню оставила и смоталась к нему в клинику. У нас в Брно. Правда, ни фига сразу не купила. А он и не захотел из жрачки ничего. Пригласил с Адамом, как подрастем с Евкой, к концу лета — на пивной гуляш. Как тогда, Мишико. Не забыла?

— Помню, рыжая. Спасибо тебе огромное! Но у него ведь все обошлось. Мама сказала, что инсульт не подтвердился.

— Дура ты, Мишка. Он одичал там в деревне один. Душой остыл. Истосковался. Посчитай, когда ты у него в последний раз была в халупе? Любимая, мля, внученька? Твои тоже дорогу забыли. Норка рожала. Папа... Что тебе объяснять?! Тормоз ты.

— Все, ты меня расстроила. Не помню нифига.

— Старик меня отпускать не хотел. Обнял. В глазах влага. Я сама там еле сдержалась и не разревелась. Ты сейчас к Томице слетала из-за аврала сразу и уматываешь к чужому перцу в Иран, а твой любимый моравский леший не вечен.

— Я позвоню ему и попрошу прощения. А потом, когда смогу, приеду. Вот увидишь! И мы с тобой и с моей крестницей встретимся. Крестить тоже буду...

— Не обещай много, Мишико. Успей помалу, а потом поглядим. Целую.

И она отключилась.

Обиделась под конец.

А я расстроилась так, что хоть все бросай!

Вдрызг. Захлюпала слезами из-за своей бестолковости.

На ходу, загуглив в поиске, начала искать из Хорватии варианты добраться в Чехию.

Но поразмыслив, все-таки остыла. Рейса ни до Праги, ни до Брно сегодня ни отсюда, ни из Загреба не нашлось...

Значит, не судьба.

Мои мысленные терзания, усиленные упреком себе самой, что я даже маме в эти дни больше двух разов не звонила, не повидалась, прервал Али.

— Мне не нравится кое-что, ханума-джан! Не отлипайте, пожалуйста, от моего правого бока и не идите быстрее Резы.

Бодигарды, взяв ручную кладь, "рассредоточились возле". Так Али выражается, если важничает. Впрочем, это его работа. Ведомая иранцами, я ступила на трап самолета и мысленно спросила у неба:

"Может быть не лететь? Что ждет меня впереди? Есть ли там счастье? Господи, дай мне какой-то знак, покажи верное решение!"

Усевшись в кресло и возясь с ремнем, я вполуха улавливала предполетную речь пилота на английском:

— Добрый день, уважаемые пассажиры. Вас приветствует командир самолета пилот международного класса Зхубин...

Дальнейшая информация о составе экипажа, номер Боинга, название турецкой авиалинии, какие время в полете и температура за бортом, — мне была уже не важна. Потому что я услышала имя.

Да, это было простое совпадение.

Но я поверила в знак свыше и наконец-то осознала, куда, к кому и зачем лечу.

_______________

Сноски к главе:

*Фраза «Только интеллигентные девушки знают, что слово „невротик“ пишется слитно» считается авторской и встречается в одном из произведений Ильи Комарова.

Любовь объяснять не нужно.

Нужно объяснять нелюбовь.

Никита Михалков (из интервью)

Ты больше не моя и сколь ни вспоминай, Любовь свою на сердце не упрячешь. Но если б я сказал «прости», а не «прощай», То всё у нас могло бы... быть иначе. Сергей Головкин

ТОМИСЛАВ

Душераздирающий крик влетел в моё сознание. Остался. Потрошил, встряв в ушах и башке, изводил нервы. А я, пусть испугавшийся за жизнь своей самой дорогой на свете блонды-словачки, вдруг обрадовался!

Во-первых, Михаэла где-то рядом со мной! А еще понял — не умер. Жив! Только чуть заблудился и не могу найти выход из сна-зимы в теплую родную, во всю пахнущую весной атмосферу острова Пага.

Попал куда-то за предел. Где дверь из?

Именно там верещит Мишико. Я ее знаю. Она испытала на себе многое. От скандального увольнения и выселения из служебной квартиры в 24 часа, когда я примчался к ней в Кошице и мы впервые увиделись, до преследования, издевательства, изнасилования маньяком, сбросившим ночью в море свою жертву с борта яхты*...

После пережитого моя бывшая жена не будет зря поднимать такую бучу.

Что же там в недосягаемости случилось?

Как ни хотел, не мог пошевелиться, чтобы спасти мою, хоть и неверную, Мишку.

Она не умолкала. Где-то рядом тарахтела узнаваемыми нотками словацко-хорватской "гремучей" смеси в разговоре с какими-то людьми.

Их голоса слушал впервые и не мог узнать никого, утягиваемый какой-то силой в канал ледяного скелетона.

Мне показалось на миг, что лабиринт спуска, где я постепенно разбиваюсь до смерти, содрогнулся от децибелов женского визга:

— Держите, убийцууу! Али, Реза, на помощь!

Почему она так испугалась?

Кого убивают?

Где?

Неужели жизни моей...нет, уже не моей женщины кто-то угрожает?

Кто такие Али и Реза?

Имена странные! Нездешние.

Я ничего не понял, преодолевая очередной крутой вираж санной горки.

Потом все сменилось шуршанием то ли полозьев скелетона, где я физиономией вперед втыкался в холод одноименного с названием санок желоба*, то ли моей ошибкой на вираже и... резким опрокидыванием.

Навернулся так, что неожиданно для самого себя открыл глаза и увидел не снежный, но тоже белый, потолок, а вместо голоса Михаэлы, услышал:

— Сынок! Наконец-то! Молился Богу, боялся не дожить до твоего пробуждения.

Я вздохнул, прислушиваясь к своим ощущениям.

Тело ватное, словно придавленное не одеялом, лежавшим сверху, а мешками с камнями.

Голова — со стискивающей болью и звоном в ушах.

Сам — совершенно выжатый. Лимон. Бессочный. Бессильный. Измотанный нескончаемыми стартами и гонками в скелетоне.

— Посмотри на меня! Как ты себя чувствуешь? — воскликнул отец, сидевший на стуле рядом с койкой, когда я приподнял руку с иглой катетора и трубками капельницы.

— Татица, не плачь! А где Мишка?

— Откуда я знаю?

— Только что слышал её голос. Она куда-то вышла?

Батя изобразил удивленное и раздосадованное лицо. А я силился и не мог сейчас прочитать, скрывает он от меня правду и бережет мои нервы, или на самом деле никакой словачки не было со мной рядом, пока я шастал по снегу и летал, разбиваясь в кровь, в ледяном желобе.

— Ты потерял память? Вы расстались с ней несколько месяцев назад... Судебное заседание по разводу пройдет на днях. Адвокат сообщил, что она прислала ему по почте все подписанные документы. Теперь ужевсе состоится официально.

— Не верю! Ты не умеешь врать. Не трать время на разъяснения. Где она?

— Смотрю, кома подвязала тебе по-другому язык. На собственного батю прешь напролом?! Раньше никогда не слышал от тебя подобное! Правда, сынок, не знаю и не хочу знать о ней. Наверное, в Иране твоя непутевая словачка.

— Папа, или у меня кукуха поехала, или точно слышал, как она со мною говорила, потом кричала. Ее голос не спутаю ни с чьим!

— Нет, сынок, тебе показалось! Забудь о той, что предала. — спешно возразил и, сникнув, попросил отец.

Я ничего ему не ответил. Стало обидно, что не было со мной рядом бывшей жены. Любимой женщины.

Посмотрел на батю, а тот виновато отвел взгляд на дверь.

— Когда же придет кто-то из медперсонала? Возле тебя только медсестры да Иванна могли что-то сказать.

Разве с моим стариком поспоришь? В очередной раз вздохнул.

— Честно? Не выдумываешь?

— Томица, ты побывал на том свете! Думаешь, я посмею тебя дурить?! С того дня, как тот бандит попал в твое легкое, и слава Богу, что не в сердце, у меня в голове только молитвы за жизнь сына копошатся. Чтобы Ангелы хранители не покидали, и твоя мама Весна на том свете помогла тебе выкарабкаться... Никаких больше мыслей! Ни о ком, кроме тебя, сыночек!

Я вздохнул. Значит, у человека в коме могут быть настолько правдоподобные видения и голоса?!

— Татица, ты веришь в ангелов?

— Конечно! Теперь, когда ты очнулся, выжил, в кого угодно поверю. — он произнес это устало и вытер слезы на глазах.

— Кто тогда мой ангел, не давший умереть? мне показалось, что тут кто-толовил убийцу и очень громко кричал голосом моей словачки — Мишико.

Ответа не последовало. Отец только развел руками.

Я заметил, что его слезы просто капают сейчас на белый халат.

Тата стушевался и согнулся в плечах. А потом, словно вспомнив, засуетился.

— Пойду и сам врача позову, кнопка вызова не действует! Спросим, когда тебе можно вставать. Или в каталку посажу и мы съездим проведаем с тобой Дражо. Он тоже здесь лежит.

— Что с ним?

— Твой друг спешил из Новали на виллу помочь тебе, но попал в аварию. Машина всмятку. Как сын Божо чудом уцелел, удивились даже спасатели, что резали дверь и вытаскивали его, зажатого в авто. Он лежит в травме. Почти соседи.

— Там кнопка вызова должна быть, — сказал я отцу и хотел приподняться, но не смог.

Вскоре в палату вошел доктор.

Папа шепнул коротко:

— Он делал операцию и спас тебя!

— Как вы себя чувствуете? Где болит? — поинтересовался хирург с именем на бейдже "Марин Якшич". — Уберите пластырь, проверю швы... - попросил он пришедшую с ним медсестру в шапочке и в зеленом с белыми вставками кителе.

Я это заметил, так как некие "зависание" и тормоз в сознании после комы проявлялись именно таким образом. Лежал и созерцал всякую фигню, вроде сочетания тех самых цветных вставок на медицинской робе. Повел носом, ощутив запах антистетика...

Женщина сняла бинт и оба некоторое время всматривались в состояние моей раны и швов на груди.

— Как там? — не выдержал я.

— Все здорово. Заживет и поправитесь. — обнадежил доктор Якшич.

— Hvala vam puno!!

— Molim te!*

— Доктор, ему бульон можно? — успел спросить мой заботливый тата, когда врач уже был на выходе из палаты.

— Понемногу можно все! Кроме алкоголя и сигарет конечно.

— Тогда поешь, сыночек! А то на капельницах не продержишься! Лицо осунулось. Похудел...

— Папа, так это же хорошо! А то все никак вес не мог скинуть.

— Ага, такую диету и врагу не пожелаешь! — бурчал отец, наливая мне в чашку что-то ароматное из термоса. — Возьми, вот — мясо в капусте, пироги здесь... Все, как ты любишь!

Я откусил маленький бурек и запил куриным бульоном.

— Это дома испекли? Кто? Мишка?

— Да забудь ты ее! Иванна делала рано утром. Я второй день уже привожу. Доктор предполагал, что ты вчера проснешься. Так я вечером Дражену и его соседу по комнате выпечку отдал.

— Спасибо. — сказал я с полным ртом, но не озвучил отцу свои мысли.

Потому что на вкус и слоеные пирожки с начинкой из мясного фарша и сладкого жареного лука, и бульон, как я люблю приперченный, сваренный с местными специями, — точь-в-точь Мишкин! Только она готовила так вкусно. У Иванны — нашей работницы из Боснии и Герцеговины, подобные блюда в меню отсутствуют.

Мне не хотелось при отце вспоминать Мишико и пускаться в ненужный сейчас спор. Поэтому, все съев и выпив, оставил при себе свои комментарии. Да и старику кто-то позвонил на мобильный, после чего он почему-то поспешил из палаты, принять вызов и поговорить без лишних шей. Моих.

— Это Божо, — уже на выходе, словно подслушав, что дмаю, объяснил мне и закрыл за собой дверь.

Лишь спустя два дня после пробуждения, с помощью медсестры и папы, я уселся в кресло-каталку и совершил путешествие в больничный бокс к другу.

— Какая встреча! Да еще на роскошном бесплатном транспорте! А я то свою тачку в металлолом отправил, государство поддержал, не глядя! — расплылся в улыбке Дражо, рука которого по плечо белела в гипсе, а сам он, весь в синяках, с перебитым носом и подтеками на губах, с марлевой шапочкой на перебинтованной голове, восседал на приподнятой для удобства функциональной больничной койке.

— Начинаем соревнование! Кто быстрее отсюда выпишется! — предложил я.

— Конечно, ты! Моим костям надо время, чтобы срастись!

В дверь кто-то постучал и зашла Верика.

— Привет, выздоравливающим!

Она поцеловала меня в щеку и, сказала моему отцу:

— Я же говорила вам, барба Иван, что Томи проснется! Зря что ли днями и ночами дежурила у его постели Ми...

— Мииидсестра! — вырулил мой папа новое произношение слова "медсестра", не дав озвучить понятное мне имя, и добавил на голубом глазу: — Еще помогала Иванна! Да, да, Верика! Иванна не отходила от Томицы. — подскочив к жене Дражо и схватив за плечи, почему-то перебил ее тата.

— Ах, Иванна? Я имя вашей помощницы забыла. — смутившись, проговорила невестка Кнезовичей.

— В чем дело? — попытался воззвать к правде, наперед подозревая, что тата задумал свою игру в прятки для Мишико.

— Да, в чем дело, барба Иван? Вы чего это мою жену обнимаете и не отпускаете никак? — свел все к шутке Дражен...

Друг тоже не выдал мне истину: кто ночи и дни напролет сидел возле моей кровати и трындел то о любви и жизни, то о прошлом и будущем. Потому что нет теперь у меня с бывшей женой настоящего. Значит, и болтать о нем не стоит...

Через неделю мне разрешили покинуть клинику.

— Вам только нужно беречь рану от инфекции, следить за температурой, принимать по часам лекарства и не пропускать перевязки. Во время одного из приемов доктор снимет вам швы. Результаты гистологии получите не раньше, чем через неделю. — объяснила все инструкции по моей дальнейшей жизни дежурная медсестра перед выпиской...

"Фольксваген" папа оставил на парковке у клиники.

— С утра до врачебного обхода успел сегодня Дражена проведать. — похвалился я, усевшись на пассажирское сидение, так как тата кивком головы показал, что он поведет.

— Старший Кнежич завидует, что ты так быстро отстрелялся. Ворчал, мол, сын поехал Томицу спасать, а теперь будет ремонтировать суставы и срастаться еще полгода.

— Позвоню ему и извинюсь. И за стрелка тоже. Убил бы и не так нервничал дядя Божо.

— Слава Богу, сынок, что остался жив. Я места себе не находил, не спал. Просил Бога дать тебе возможность остаться со мной. Ведь в тот день, я берег тебя, не признавался, Тихану не смогли спасти.

— Тормози! Осторожно, папа! — воскликнул я отцу, который расчувствовавшись за рулем, не заметил выворачивающую перед нами из улицы юную велосипедистку в наушниках.

— Совсем правил не знает! — возмутился старик.

Расстроился и стукнул ладонями по рулю.

— Чего шляться по острову на велике? Сезон еще не наступил. — посетовал он, снова тронув машину. — Мы по главной едем, а ей нипочем. Будто на танке прет!

— Па, весна. совсем тепло стало. Вот она и катит на расслабоне.

— Слушай, мы с тобой главное забыли! 14 марта уже в эту субботу!

— Послезавтра мой день рождения. — подтвердил я и улыбнулся мысли: "Живу! Выкарабкался!"

Дома ко мне навстречу выбежала, виляя хвостом, Мора.

— Красавица моя, девочка! — взял ее на руки и ткнулся своим кончиком носа в её.

Поприветствовал. Поцеловал по-собачьи свою верную любимую ши-тцу.

— Иванна делала Гору два раза в день инсулин? — спросил и оглянулся, думая, что пти-брабансон куда-то замылился в саду смокв и олив.

— Сынок, ты только не переживай. — приобняв меня за плечи, когда я уже вышел из авто, попросил батя.

— Что случилось?

— Нет больше Горки.

— О, нет! — отрицая сам себе застонал я. — Все-таки диабет или то, что я подозреваю? Мишка на самом деле приезжала и забрала своего пса? А ты тут мне придумал новое горе? Как ты можешь врать, тата?!

— Не кричи. Чего вызверился на отца? Беда с собакой случилась. Весь в крови умер. Гора похоронили мы все вместе. На следующий день, как тебя чуть не убили. В углу сада. Там, где никто не будет в сезон из отдыхающих мешать. И с Морой он там часто играл в тени...

— Кто похоронил?

— Ну, я, Иванна, Славица приходила, поддержала морально, Морица долго не хотела оставлять закопанного Горычку. Плакалапо нему. Его застрелил тот изверг.

— Я уже понял. Вспомнил тот момент, как он скулил. Гора меня защищал. Маленький пёсик пытался противостоять суке-убийце. — расстроился я и отвернулся, чтобы вытереть выступившую в глазах влагу.

— Тата, как жаль. Ведь он — малыш совсем, намучился с диабетом, а тут его...

— Хочешь, восстановись еще и найдем Море нового друга. Она очень тоскует по Горычку. Когда-то я сомневался в одном питомце, а теперь, ради твоего здоровья и нашей семьи, сделаю все, как ты захочешь. Купим еще пёсика. Да?

— Можно, тата. Дай в себя пока прийти. А не знаешь, нашли того, что меня ранил?

— Да, сынок. Арестовали. Теперь ему место в тюрьме.

Уже в сумерках я вернулся с прогулки с Морой и увидел подкативший к вилле знакомый "Nissan".

— Bok! Bok! Славен, Маре, Дмитар! — обрадовался друзьям. — Проходите в квартиру, туча нависла, вот-вот ливанет.

Компания заняла пространство маленькой кухни. Я позвал Иванну, чтобы помогла собрать на стол. Славен вытащил бутылку вина:

— За здоровье твое выпьем. Знаю-знаю, что ты на пилюлях и тебе нельзя... - понимающе рассуждал Дмитар.

— Мы так перетряслись за тебя! Операция идет, а тут все зашебуршились вдруг — первой группы крови с твоим резусом не осталось! А потом еще медсестра выходила и сказала, что у тебя была остановка сердца... - тараторила взволнованно Маре.

Дмитар в это время кивал и натянуто улыбался.

Тата вышел к нам. Пообщаться. Чуть снять с души тяжесть тоски, разделив по частям с друзьями.

Вскоре Дмитар напомнил:

— У нас малой дома один. Как батя умер, теперь без дедушки боится дома оставаться подолгу. Поедем. Проведали.

— Поддержали меня, хвала пуно вам!

— Восстанавливайся, Томица!

Мы вышли с татой на крыльцо проводить всех.

— Полегче! — попросил я, обнимая друзей, потому что они в порыве чувств стискивали еще болящую грудь. — Швы пока не сняли. Как снимут, специально приду, позажимаемся!

— Потом неактуально и неинтересно будет! Пользуйся моментом, когда мы тебя любим и жалеем! — пошутил Славен.

— В субботу к шестнадцати подгребайте с гитарой, сына берите. Соскучился за зиму и время в Хунзе по нашим посиделкам. — Прикрываясь рукой от сыпящего в лицо дождя, пригласил всех.

— О, день рождения отпразднуем!

— Ага. На старом месте — в беседке, у моего гриля. Жду всех! Если похолодает, одеяла возьмем и траварицей согреемся. А потом, как приготовится вкуснятина, и в дом можно спрятаться. С утра наведаюсь к Джозо и Твртко, возьму лучшего свежего мяса. Проставлюсь за причиненные неудобства и переживания!

— Хорошее дело. Твртко подрос и во всю помогает теперь своему бате. Мы тоже поддерживаем их бизнес и частенько едем именно их продукты купить... Придем, дружище! — пообещал Дмитар.

— Заодно и новой девушке Славена смотрины устроим. Твое мнение, Томи, котируется, как никогда! — заявила Маре.

— Ну-ка, пойдем, на эту тему посекретничаем. — подхватил я ее под руку, пользуясь моментом, пока ее муж отошел к машине. — Честно и быстро, признайся, сколько дней Мишка возле меня в палате просидела?

— Откуда ты знаешь? — закатила глаза жена моего друга. — Не приезжала она... - тоном, в котором явно не хватило уверенности, произнесла Маре.

— Батя проговорился. Мол, Гору нашего он с Иванной хоронил на следующее утро после гибели, а та мне заявила, что приехала спустя несколько дней, как в меня стреляли.

— Не расстраивай барбу Ивана. У него сплошные беды. Как такое пережить?

— Так что, была здесь Мишка? — переспросил я, но поздно.

Наш разговор запеленговал бятя.

— Ты в тапках под дождь? Татица, я их провожу сам уже. Иди в комнату.

Но старик не дал больше секретничать с Маре. Кроме того, сам отвел ее в сторонку, когда я пожимал с другой стороны авто руку Дмитару и не слышал, о чем отец тихо договаривается с моей подругой...

Уехали.

На меня, словно ждала и никак не могла дотерпеть, навалилась усталость.

Медленно, хватаясь за грудь, поднялся по ступеням в квартиру.

"Иванна приберет стол завтра". - подумал, убрав холодильник лишь скоропортящееся.

Посмотрев на время, решил, что не поздно, взял мобилу и набрал номер своего давнего знакомого в полиции Задара.

После приветствий и короткого рассказа, как мое состояние здоровья, я попросил:

— Винко, ты не мог бы не в службу, а в дружбу узнать для меня инфу о Мишке?

— У нее осталась еще твоя фамилия или уже сменила?

— Адвокат только-только подпись ее получил на развод. Не успела бы никак. Зубичева она. Взглянуть надо, проходила ли по прилету в Задар моя бывшая регистрацию? Еще, как я рассчитывал, она могла воспользоваться каршерингом в аэропорту. Это было в день, когда в меня стреляли, или на следующий.

Поговорив с приятелем, я тихо подошел к комнате отца и посмотрел в отворенную дверь.

Папа, уже одетый в пижаму, смотрел по телевизору программу новостей. Значит, он не слышал мою беседу и не уловил начало "расследования".

— Отдыхай сынок, устал наверное от больничной обстановки. — сказал тата, подняв с носа очки.

— Есть немного! Спокойной ночи тебе.

Подушка и легкое одеяло в пододеяльнике напомнили мне знакомый запах. То ли шампуня, то ли геля для душа.

Такими пользовалась раньше Мишка.

Я вскоре заснул, но последняя мысль была: "У Иванны не могут быть подобные ароматизаторы для белья. Сам ведь покупал другие. Или с Мишкой я себе намечтал? Просто новый кондиционер для стирки так пахнет..."

— Завтрак готов! Ты просил тебя пораньше разбудить, чтобы в месницу* успеть. А то разберут лучшие куски для гриля! Чего вчера не позвонил Джозо?

— Не подумал. — ответил я, вставая и наступая босиком на что-то колющее.

Поднял. Посмотрел. На полу под моей пяткой оказался уцелевший зажим для волос с зацепившейся в нем длинной белой волосинкой. Покрутил его в ладони.

— Откуда это здесь? — задал вопрос самому себе, потому что тата и Иванна уже устроились на диване за накрытым столом на балконе и завтракали, наслаждаясь теплым весенним утром.

Эту вещицу с двумя острыми концами, похожую на двузубец, я сам покупал для Мишико, как гарнитур, вместе с расческой и зеркалом на ручке у мастера в Аммане. На большом рынке. Давно уже. В ту осень, когда я подарил будущей теще Дарии отпуск в огромном Spa Resort комплексе на Мертвом море в Иордании...

— Папа, Мишка точно не приезжала? Только скажи честно, не гневи Бога!

— Не вру я! Была. — ответил, напрягшись отец. — Но более полгода уже, как "сбыла". Чего опять вспомнил? Забудь наконец!

Иванна как-то странно засмущалась, отвела взгляд и пододвинула мне тут же чашку с кофе.

Отхлебнув, не захотел препираться с татой и волновать его из-за когда-то забытой, а теперь наверное найденной и подброшенной мне под ноги котами или Морой заколкой.

Потом, догадавшись, как пойму, что Мишка на самом деле прилетала ко мне по зову сердца, узнав о беде, шагнул в комнату и открыл платяной шкаф. Проверил, там ли её вещи?

— Мля, ничего не взято. Все, как было. Никто не притронулся к ним...

Осознание, что все напридумывал, ухнуло по голове разочарованием, физически отдалось головокружением, едкой горечью внутри поползло к желудку — до мутноты.

Поторопившись в уборную, я, хочу или нет, но позволил завтраку, над которым еще недавно корпела Иванна, выйти на желанную свободу.

"Ах, Мишка, даже мой подарок не взяла в свой Иран! Всю нашу жизнь перефигачила. Стерва блондинистая. А я, наивный, ее ангелом представлял!", — ругал себя, умывая ставшее бледным лицо и позже, выйдя на воздух и присев рядом с батей.

Думал, какой наивняк я спорол, напрягая занятого на службе Винко собрать инфу, подтверждающую прибытие Мишико в хорватский аэропорт Задар.

— Чего время тянешь? — напомнил батя о намеченных планах.

— Подышу немного, — вглядываясь в ставшее гладким после ночного дождя море перед балконом, — спокойно ответил я.

Внутри все клокотало от боли. Об этом не собирался признаваться старику. Но ожидание гистологического анализа начало сейчас свой свербеж в башке: " Это рак. Мои дни сочтены".

По пути к Джозо и его сыну в "месницу", когда вел свой "Фольксваген" по серпантину до Новали, меня вдруг накрыл обрывок воспоминания из услышанного в коме:

— Я не забуду твою любовь и никто никогда не вычеркнет тебя, Томичко, из моего сердца!

— Кто это сказал? — спросил я вслух самого себя. — Кроме нее так ласково никто не умеет произнести "Тооомичко"...

Подумал. И, словно кукуха точно стартанула с разбегу, а теперь торопыжно спешит от меня, родимая, ответил вслух, рассуждая сам с собой:

— Никто, кроме тебя, Мишка, не мог такое мне выдать! Только ты, мой ангел!

Некоторое время ехал молча, замечая сбоку по курсу движения, как над морем стая чаек следит за косяком рыбёх, чтобы поиметь их на обед. А потом все-таки притрусил сказанное горькой и жгучей приправой из смеси чили:

— Знать бы еще, как объяснить не уходящую любовь к предавшей меня?

__________________

Сноски к главе:

*Томислав перечисляет события, случившиеся в прошлом с Мишико.

Данное описание можно увидеть в четвертой части цикла "Заплывы в море любви" в романе "Отпуск без трусов" https:// /shrt/eT-b

*Упоминаемый несколько раз в главахскелетон — это три в одном:

1) Зимний вид спорта.

2) Название саней, в которых участник спускается по ледяному жёлобу, лёжа на животе и головой вперёд. Санки не имеют руля или тормозов — управление происходит за счёт смещения веса тела и давления плечами на направляющие.

3) Сама трасса для спуска — искусственный канал длиной от 1200 до 1600 метров, со скоростными виражами и уклоном до 15 %.

*Перевод ответа доктора Якшича на "большое спасибо" от пациента: "Molim te!" — "Пожалуйста!"

*Мesnica — мясная лавка на хорватском.

Человек, отправляясь в дорогу, первую половину пути

думает о том, что оставил, а вторую — о том, что его ждёт.

Лев Толстой

Стал холодным наш с тобою дом Позабыл он старое тепло Мы с тобой молились не о том Оттого все лучшее прошло

Я прошу: ты дни не торопи Не старайся прошлое вернуть Лишь прости и просто отпусти Все сожги в душе и все забудь.

Юлия Кадышева

МИШИКО

Шум от звука двигателей боинга, при начавшемся движении самолета, не смог отвлечь меня от невеселых раздумий.

В каком-то ускоренном темпе, словно боясь опоздать и не попрощаться с покидаемой сейчас Хорватией, в моей голове, как старое просмотренное кино, замелькали воспоминания о наших с Томиславом первых днях вместе: то, как мы хохотали от объяснения мной поговорки про ежа и голый зад; смешные подробности первого утра в квартире в Загребе; по-хозяйски надетый фартук с "писающим мальчиком" и палашинкен-блины с орехово-шокодадной пастой; знакомство с тэтой Изой; парк Зриньевац и кружение в танце; впервые приснившийся кошмар о Деде Мразе и нежные успокаивающие слова Томицы; еще живой Гора и Морица, взявшая щенка под свою опеку; первая близость между мной и хорватом; похищение меня Радимиром и организованные любимым мужчиной поиски с невероятным спасением моей жизни в ночном море; помолвка на острове Паг; наша свадьба и драка, начатая с подачи толстячки Власты, как я сбежала, а мой муж меня догонял, и много всего, что сейчас, словно песок, попавший в глаза, раздражал их и заставлял появляться настойчивым нескончаемым слезам...

Жаль было не только оставленного бывшего мужа, но и полюбившийся дом на берегу Ядрана, в котором поселилось ощутимое одиночество без хозяйки...

Пусть Томи выздоровеет, полностью отпустит свои обиды ко мне. Тогда и он сможет начать что-то новое в своей судьбе. Как я смогла, отпустив прошлое, решила начать новое и дала согласие стать женой иранца...

Когда-то давно, во время одного путешествия, моя начитанная мама мне говорила, что первую половину пути уехавший вспоминает, кого оставил, а вторую думает о том, кто или что его ждёт.

Так и я.

Мысли о хорвате сменились ожиданием встречи с Зхубином, предположениями, как все пройдет в аэропорту...

Но стоило мне решить — пора отдохнуть, расслабиться, не тут-то было! Моя радость рассеялась, как только самолет оторвался от взлетной полосы. Одновременно желудок сжался и решил тоже совершить "разбег" ввысь.

Отстегнувшись и развив скорость по салону, я устремилась в бортовой туалет.

Ощутив все прелести выворачивания наизнанку, взглянула на себя в мутное зеркало. Спрашивать его заискивающе насчет "милее, румяней и белее" — было бы сейчас верхом тупизма и пофигизма.

— Не надо себя расстраивать! — пробормотала я отражению. — Нехер депрессняку лыбу строить!

Дед Ваклав обозначил бы увиденное одним словом: ropucha (*чеш. жаба). Исходя из зеленого оттенка физиономии. А его мнение для меня котируется на высшем уровне уважения, любви и почитания!

— Госпожа, с вами все в порядке? Требуется помощь? — услышала я через раздвижную дверь знакомый голос.

"Ёб тебя побери и не отпускай!" — промелькнуло раздражительной кометой в башке.

— Нет, Реза! Оставь меня хоть здесь в покое! Мешаешь сосредоточиться и поразмыслить о невечном, сидя ровно на...

Хотелось сказать другое, грубее, но сил в моем истерзанном тошнотой организме не осталось ни капли. Пошатываясь я добрела до своего кресла, где нашла несколько пакетов Barf bag для страдающих воздушной болезнью.

Поспешившая ко мне стюардесса улыбнулась и сообщила утешительную информацию:

— Если понадобится еще, возьмите в кармашке сидения перед вами! А если закончатся и эти, только нажмите кнопку вызова, принесу вам новые!

— Спасибо. — ответила я и подумала: "А что если доктор Марин был прав? Тогда мое головокружение, слабость и тошнота с рвотой могут быть симптомами сотрясения мозга."

— Нет. Судя по жизни, которую я сама себе сочиняю, мозгов у меня не осталось! А значит и трясти было нечего. — пробурчала я самой себе неутешительный вывод, как равно и диагноз.

— Вы что-то сказали? — переспросил меня Реза, внимательность которого сегодня уже стала меня выбешивать.

— Говорю, какой красивый вид из иллюминатора!

— Так он же закрыт.

— Неужели? А мне, мля, сквозь створки облака видны...

Я попыталась заснуть, но мутило не на шутку и вскоре один за другим, на протяжении всего полета, использовались все гигиеничные пакетики.

Реза, сидящий рядом, терпеливо вытаскивал из пачки и подавал мне то носовые салфетки, то воду. Я вытиралась, пила и на некоторое время успокаивалась.

— Хотите соленых сухариков? — предложила подошедшая ко мне пассажирка с круглым животиком. — Мне очень помогает утихомирить токсикоз! У вас какой срок?

— Спасибо, но я не беременна! Врач предполагал сотрясение мозга. Да еще почему-то сегодня сильно укачивает.

— Извините. Мне, как многим беременным, везде мерещатся "подруги по тошниловке"!

Я все-таки взяла из ее рук маленький пакетик с сухарями и начала жевать. Постепенно желудок успокоился и до посадки меня больше не рвало. Я и не заметила, как умяла всю упаковку.

— Мне и правда полегчало! — сообщила я отзывчивой пассажирке, когда мы поравнялись с ней на выходе из самолета.

— Не знала, что при сотрясении мозга помогают простые сухарики! — улыбнулась она.

В зоне прилета мы быстро прошли контроль, так как у каждого была с собой только ручная кладь. Гадать о том, какую ценную информацию услышал босс от прилетевших со мной парней, не пришлось. После приветствия и объятия, соскучившийся по мне мужчина огласил приказ:

— В больницу!

— Зхубин, тебе резко поплохело из-за моего возвращения? — предположила я.

— Если ты не обследуешься, то "поплохеет" всем! Реза и Али рассказывали, как тебя толкнул нападавший бандит и ты ударилась затылком о стену. — проговорил он с заботой.

Но только дура не уловила бы стальные ноты в голосе человека, который совсем не шутил:

— Я вам, за это еще головы скручу! Как можно было проморгать? Оставить ханум Михаэлу одну даже на секунду? Вы — несчастные ослы, которых бросили матери.

— Ладно, не шуми на пацанов! Они ведь меня спасли! И того гада скрутили.

— Садись в машину и не строй из себя адвоката для этих никчемышей!

Зхубин устроился рядом со мной и некоторое время я молчала, потому что ему кто-то позвонил и он разговаривал.

— Никуда не отлучаться! Никакого отдыха и расслабления. Понятно? Вас ждет разбор полетов у начальника охраны. А потом мы решим, нужны мне такие бойцы или нет.

— Не обижай парней, а то меня на тебя стошнит! Ой, остановите быстрее!

Приоткрыв дверь машины, я изобразила отрепетированный в самолете трюк выворачивания на изнанку.

С переднего сидения Реза, натренировавшийся этому приему, мигом протянул мне уже развернутую салфетку.

— Это уже не шутки! Жми на газ! — свирепым тоном отреагировал Зхубин, когда моя тушка с более побледневшим видом обессиленно плюхнулась рядом с ним.

— Куда мы едем? Скоро стемнеет, разве не поздно для посещения врача?

— Там круглосуточный прием. Я договорился еще вчера с доктором в Ozel Antalya Anadolu Hospital (*название одной из клиник в Анталии). Нас ждут.

— Мне вчера было намного лучше! Поверь, все пройдет. Просто самолет сильно меня укачал.

— Но пакетик соленых сухариков помог. — вставил свою ненужную реплику слишком смелый Али.

Тогда как Реза молчал, как рыба об лёд.

Мой иранец сразу отреагировал на сообщение о сухарях. Потому что перекинулся несколькими фразами на фарси с бодигардом. Как я ни пыталась вычленить уже выученные матерщинные словечки, уши подвели. Не успели. Обсуждение вскоре закончилось.

— Михаэля, даже взглянув на тебя, я, хоть и не медик, могу сказать, что ты не в порядке. — переключился снова на меня арбаб Рахнама.

— Мой дедечек Ваклав оценил бы, что я выгляжу, как жаба. — проговорила я негромко на словацком. — Правда, Реза? — спросила я, увидев обернувшегося на мои слова парня. В его глазах я прочитала обеспокоенность. — Не бздим, дружбан по обучению персидского мата! Прорвемся! Просто я играю в игру: изобрази жабку. Ой, перестань! Зачем сразу переводишь боссу такую ерунду! — возмутилась, услышав, как Зхубин приказал все, услышанное переводчиком на словацком, повторить ему на фарси.

На парковке у клиники я поторопилась тихонько спросить:

— Надеюсь, ты не сдал наши тайные уроки?

— Обижаете, госпожа! Он не знает. — заверил меня дольметчер, косясь на Зхубина, отдающего в тот момент распоряжения его охранникам.

— Вот и славно! Как поправлюсь, продолжим! Хочется рвать и метать, рвать и метать... А еще выпить, закурить и разноэтажно проматериться.

Иранец кивнул мне, словно я только что озвучила ему какую-то просьбу, а не поделилась душевным состоянием.

— Вы закончили шептаться на словацком? — спросил меня Зхубин. — Не понял! Что за секреты от меня?

— Ладно. Буду честной. Я упросила Резу пожаловаться на тебя маме Афсун. Только так мы избежим твоего несправедливого гнева. Неужели недостаточно, что твоя невеста вернулась живая и невредимая из Хорватии? Если только тронешь и обидишь Али и Резу, буду дуться на тебя три дня. — предупредила его, а потом уточнила. — В спальне дуться. Ночи напролет. Уяснил?

— Зря угрожаешь. Месть последует незамедлительно, как только прибудем в отель. А с ними ничего не случится. Наверное мне пора начать учить твой язык. Подозрения, что я получаю не полный перевод, почему-то укрепляются минута за минутой. Надо будет разобраться...

— Не уволишь?

— Нет. Пойдем к лифту! Сейчас думай не о моем плохом персонале, а о своем хорошем самочувствии.

В госпитале нас проводили в кабинет доктора, фамилию которого на бейдже я не разобрала.

Зато оставшийся рядом со мной Реза, перевел негромко с турецкого на словацкий слова врача.

— Мы возьмем кровь на анализ уровня биомаркеров, чтобы выявить предположительный диагноз сотрясения мозга. — предупредил дядечка в очках, с привычной для турков растительностью на лице. — Затем вы можете пройти вместе с медсестрой в бокс, где подождете результаты обследования. Госпожа может прилечь и отдохнуть. Если хотите, вам принесут еду.

На последнее предложение мой желудок снова скрутило и я поторопилась в туалет, чтобы попугать непуганый больничный унитаз еще и в Турции.

— Похоже, врачи скажут две новости. Как обычно. Хорошую и плохую.

— Какие? — встрепенулся на мое заявление иранец.

— У меня найдут сотрясение мозгов. Это фигово. Зато отличная и утешительная весть, я не совсем потеряна для общества — раз они могут растрястись, то мозги все-таки присутствуют.

— Меня утешает твое позитивное отношение даже в подобном состоянии! — вовсе не восхищаясь, а с нотами критики сделал вывод мой жених.

Через примерно час нас пригласили в тот же кабинет доброго турецкого Айболита.

— У меня две новости: хорошая и очень хорошая! — совершенно не по заданному мной сценарию объявил медик, а Реза начал переводить, по-спринтерски быстро заряжаясь приподнятым настроением говорящего.

Я так хочу хороших новостей. Мне от плохих который месяц тошно.

Ольга Гражданцева

МИШИКО

Турецкий доктор, взглянув на Резу и переждав его перевод для меня, продолжил:

— Сотрясение мозга не подтвердилось. По второму диагнозу, чтобы быть уверенным, я показал анализы крови моей коллеге. Предлагаю госпоже Михаэле дополнительно пройти ультразвуковое обследование. Доктор Тюзюн уже ждет вас в кабинете номер 43 на четвертом этаже! Я с вами пока попрощаюсь, у меня через двадцать минут плановая операция.

В отделении гинекологии, в указанном кабинете, куда мы поднялись с иранцем на лифте, оставив Резу и Али ждать в холле госпиталя на первом этаже, молодая врач, поводив датчиком по моему смазанному гелем животу, довольно кивнула и сказала:

— Поздравляю! У вас будет ребенок.

Если бы я не лежала, то точно бы свалилась или осела, бахнувшись задницей об пол.

— Неправда! У меня не может быть детей. — возразила ей.

И тут же догадавшись о возможном страшном предположении, что там на самом деле, попросила:

— Пожалуйста, проверьте точнее, там наверное опухоль?

Акушер-гинеколог развернула монитор и сказала:

— Смотрите и слушайте сами. Срок еще небольшой. У вас седьмая неделя. Но если я приложу вот так стикер, то можете уловить сердцебиение вашего малыша!

— Ты беременна! — повторил ошалелым голосом Зхубин.

А затем, непроизвольно и не замечая, как это может выглядеть со стороны, начал смыкать пальцами свою щетину на щеках. Будто проверяя, достаточной длины выросла или нет. Одну за другой...

Меня поразила его улыбка и взгляд. Если бы я не знала этого мужчину некоторое время раньше, то подумала, что он сбежал из дурки. Такое выражение лица изобразил "пациент".

— Поэтому меня так колбасит в последнее время. — констатировала самой себе радостный факт.

— Ничего удивительного! Токсикоз в первом триместре — это обычный спутник для девяноста процентов беременных женщин. В норме симптомы проходят к 12–14-й неделе, но в некоторых случаях могут сохраняться и дольше.

— Zachráň ma, matka Božia! (*словац. Спаси меня, Матерь Божья!)

— А кто будет, мальчик или девочка? — спросил все еще улыбающийся до ушей и покрывшийся испариной Зхубин.

Врач, бросив взгляд на будущего отца, отмахнулась от него, показав на стопку бумажных полотенец.

— Папа, вы так заранее не волнуйтесь! Все ли в порядке? Дышите ровно! Еще не рожаем! Или позвать медсестру? Дать успокоительное?

— Нет. — процедил Зхубин сквозь зубы, не очнувшись от шока. И снова, как заведенный, начал щупать кончиками пальцев свою щетину.

"Нервничает". - поняла я.

— Тогда возьмите салфетку себе и мамочке. Помогите ей вытереться! Пока еще рано говорить о поле малыша. Если госпожа будет наблюдаться у врача с такой же современной аппаратурой, как у нас в госпитале, то примерно после четырнадцатой недели вы получите ответ на этот важный для всех родителей вопрос. А пока необходимо стать на учет по месту жительства, сделать комплексное обследование и планово посещать акушера-гинеколога в назначенные сроки приема.

Будущий папаша, не отрываясь взглядом от темной точки, издающей звуки сердцебиения, на экране монитора, задумчиво внимал и продолжал ошалело улыбаться.

"Кажется, он планирует в какую школу, в какую спортивную секцию, а потом в какой университет пойдет наш ребенок, на ком женится и сколько внуков он ему преподнесёт..." — предположила мысленно и улыбнулась, удивляясь состоянию мужчины.

Потому что еще никогда его таким не видела!

От услышанного теперь его лицо скопировало мимику все того же мультяшного суриката Тимона в фазе полнейшего офигевания от чего-то неожиданного. Не хватало только воскликнуть: "Hakuna Matata!"

Держа за руку, я вывела Зхубина из кабинета врача в коридор.

— Ты выглядишь так, словно не я, а ты забеременел! Встряхнись и успокой меня, плиз! Потому что очень боюсь рожать. — озвучила ему свою просьбу и нажала на кнопку вызова лифта.

— Иди ко мне, — нежным голосом произнес он, когда мы оказались одни в кабине лифта. Прижал к себе и поцеловав меня в макушку, признался. — Я снова и снова благодарю Всевышнего за чудо. Нет! Уже за два чуда, которыми он меня одарил! Первое — ты, моя любовь, Михаэля, а второе — наш будущий ребенок. Мой наследник! Как я горд! Ты не можешь представить, что я чувствую! Меня распирает от ощущений и важности момента.

— Я сама пока не могу прийти в себя от новости! В моем прошлом случилась беда, гибель в аварии моего первого не родившегося сына, а в памяти навсегда остались слова хирурга, что у меня больше не может быть детей. Потом была еще одна трагедия...

— Дорогая, не будем сейчас о грустном. Уясни и настраивайся на позитив! У нас с тобой все может быть. Потому что нас свел Всевышний. А теперь, пока мы не сели в машину и никто не слышит, скажу тебе, что на завтра для тебя запланирована встреча со священнослужителем в Тегеране. Мы уже утром летим домой. Сегодня прекрасной будущей маме надо поспать и хорошенько набраться сил перед свадьбой на следующей неделе!

— Ты и это продумал? Но зачем такая спешка?

— Мой ребенок родится только в законном браке!

— Наш. Это наш ребенок! Но ты же не знал, что нам скажут в госпитале?

— Я предполагал. Не ты ли в Сиде, в храме Тюхе, дала согласие выйти за меня?

— Да. Но как-то странно сейчас все связывать с ребенком...

— Ты права! Но правило неизменно, наш сын появится на свет только в законном браке и в настоящей семье!

— Зхубин, не нарывайся на мои нецензурные комментарии! Если ты не в курсе, то есть и другой вариант при родах! Как ты отреагируешь, если появится дочка!

— Я в курсе! Но мне снился сын. Заю точно! Родится мальчик!

— Когда он тебе снился?

— Несколько лет назад, в ночь перед тем нашим столкновением в аэропорту Анталии. Во сне я держал на руках черноволосого мальчика с глазами цвета меда. Точь-в-точь, как у тебя!

Я замерла, поразившись, услышав. До машины с заведенным мотором и включенными фарами, где нас уже ждали, оставалось сделать пару шагов.

— Ты все срочно сейчас сочинил, чтобы меня удивить и взбесить?

— Нет. Это правда! Я рассказал впервые только тебе. До этого даже думать боялся, чтобы не сглазить.

Мои руки потянулись обнять мужчину, глаза которого светились счастьем. Мне не хотелось ничего говорить. Будто "поплыла" от нахлынувших чувств.

Гормоны успокоились и я почему-то вспомнила папу в снежный февральский день моего рождения, нашу прогулку вместе с собаками недалеко от родительского дома в деревне, снежинки на ладони отца, и его рассуждения, что я сравнила с философией, — о счастье.

— Господи, ты все видишь! Пожалуйста, прошу тебя о единственном! Не дай моим радостям материнства и любви растаять, как снег! — проговорила я на родном словацком...

И если что случится, то ты прижмёшь к плечу, Залечишь раны, радостью подменишь печаль Дашь поцелуй мне и светлой станет даль. Пройдёт боль и счастье утопит меня. Счастье быть с тобой, только тебя любя, И будут лететь годы, осушая воды, Храня бережно нашей любви оду.

Владимир Солдатов

ЗХУБИН

В машине во мне боролись эмоции от только что услышанного биения сердца моего и её малыша, а также сбивчивые и противоречивые мысли о случившемся с Михаэлой в Хорватии. О ее переживаниях из-за пусть и бывшего мужчины, но остающегося в душе.

Сгребя все свои внутренние силы, чтобы суметь хоть немного задвинуть на задний план бешеную ревность к Томиславу, я начал строить планы. Как это делал не раз в сложных ситуациях.

Сначала моя рука проникла между сидением и спиной словачки, а потом, взглянув вопросительно в мои глаза своими янтарными бусинами, женщина сама прижалась головой к подставленному ей в готовности плечу.

— Ты — моя радость и нескончаемая любовь. — прошептал я ей в ухо, касаясь пахнущих счастьем и свежестью весны волос. — Что бы ни пережила ты там, в поездке, сейчас надо сконцентрироваться на даре Всевышнего! На твоей беременности. А я буду твоей опорой и помощью.

— Я счастлива, что ты так умеешь любить. — тихо ответила мне моя несравненная красавица-блондинка, а я заерзал на сидении, не зная, как вытерпеть каждую секунду пытки, пока мы сможем остаться наедине...

На город опустилась ночь, когда, наконец, я и Михаэла в сопровождении охраны доехали до отеля, где меня приветствовали, как арбаба Рахнаму, а любимой ханум босса как-то уж слишком почтительно улыбались, словно гостиничный персонал прознал о нашей с Михаэлой новости — стать вскоре мужем и женой, а также родителями первенца.

— Зачем нам такой огромный номер-люкс? — удивилась будущая мать моего наследника, утопая разутыми ступнями в ворсистом ковре, посередине гостиной. — Сколько здесь комнат?! Хватило бы и одной.

— Это отель моей сети... Три спальни всего лишь с отдельными ванными комнатами. Все лучшее — нам. — проронил ей незначимую оговорку и тут же прозвучал совершенно иначе: — Иди ко мне! Ты не представляешь, как я мучился без тебя, Михаэля и мучаюсь даже сейчас, пока мы не воссоединимся...

Одновременно не даю ей ступить дальше, перехватывая инициативу.

Моя плоть давно желает действий!

— А вдруг начнет снова мутить? Я не смогу минет... - пробует возразить мне моя женщина, но ни мои уши, ни мозг сейчас не в состоянии ничего слушать и воспринимать.

— Все сделаю сам! Расслабся, прелесть моих очей!

Руки подхватывают ее и уже через несколько шагов бережно кладу ее поверх одеяла на кровать.

— Ты мое наивысшее счастье. Но не только, чтобы тебя пить и брать, удовлетворяясь, а и отдавать всего себя тебе, моя повелительница чувств!

— Осторожнее. Мне страшно потерять ре...

— Тсс. Даже не произноси вслух! Ты — сокровищница нашего малыша и, как твой мужчина, буду оберегать тебя и его.

— Даже так? В сексе?

— Во всем. А в близости — в первую очередь.

Дальше все происходит спонтанно и, в то же время задолго до сегодняшнего вечера, — обдуманно.

Потому что этот момент прокручивался в моем представлении не один раз, когда словачка улетела за тысячи недосягаемых километров, а я, в первую очередь, физически не находил себе ни покоя, ни обещаний, ни возможности уговорить себя, что скоро — скоро все изменится к лучшему, мои руки сожмут и больше не отпустят желанные изгибы тела моей драгоценной ханум.

— Я помогу! — тороплюсь, как молодой идиот, несдержанный в эмоциях и в желании получить краткосрочный оргазм.

Как неопытный иранский паренек, каким был давно, которому не хочется никаких балластных прелюдий, а нежность и сравнительные обороты про Луну и сладкую пахлаву, что зайцу курево...

Поэтому пыхчу и стаскиваю с нее одежду.

Сам кое-как освобождаюсь от всего, что сейчас может помешать. Все шмотки отбрасываются в сторону банкетки, а если промазал, остаются валяться на полу.

Неважно.

И вот он момент, когда-то упомянутый провидцем из Мумбаи — слепцом Гьяном!

У меня кружится голова от совпадения его слов, обрисовавших, как в тумане, будущее и реально происходящего сейчас.

Ведь светлая новость о нашем ребенке, что теперь носит Михаэла, начинает отсчет и тиканье часами судьбы, отбивая новый ритм времени моего превращения из темного и жесткого дельца, продавца живого товара, в другого — в нового человека.

Мне теперь самому хочется во что бы то ни стало очищения!

Моему сыну нужен правильный папа. А не преступник, которого могут в любой момент официального раскрытия "черного бизнеса" приговорить к казни...

Даже внутри, там где кто-то из исследователей обозначил местоположение души — аморфного клочка то ли плоти, то ли сгустка энергии, если рассуждать о физике, мной чувствуется растекающееся море радости!

И в нем нет краёв.

Не измерить глубины.

Потому что любовь — не поддается этой ерунде.

Мои чувства к Михаэле глубже целого моря любви, что плещется сейчас в душе.

А ведь еще год или полтора назад вообще не верил в подобное...

Рассуждать некогда!

Я хочу ее и никаких сил сдерживаться — нет.

Успеваю поцеловать запястья, ладони, как ее руки уже тянутся ко мне и обнимают спину, теплые пальцы поднимаются к плечам, скользят ласковыми дорожками прикосновений по коже, покрытой тестостероновыми порослями, ерошат волосы на затылке, тем самым создавая бешеную просыпку всех без остатка клеточек моего тела, вызывают беспорядочные марафонские бега мурашек желания — с головы до пяток.

— Хочу тебя сразу. Обещаю тысячи медовых слов и страстных тягучих ночей, но прости, только сейчас и поскорее все случится быстро!

Она что-то бурчит себе под нос. Допускаю, это снова ее словацкие усилительные вставки, но Резе нечего слушать из наших интимных разговоров. Поэтому проглатываю фразы, не поняв, лишь тупо усмехнувшись предполагаемому посылу или содержанию.

Мне не хочется признаваться в слабости. У меня сердце сжимается от нетерпения и вот-вот выскочит в конечном итоге пинг-понговым укрупненным мячом. Запрыгает по полу спальни и закатится куда-нибудь, где уже не найти... Если только не случится долгожданная близость. Наше соединение.

И я действую.

Затем — только удовольствие в гремучем замесе неукротимой и уже невозможной для остановки страсти.

Дальше — лишь обрывки сознания.

Ее расширившиеся зрачки и закрытые на мгновение веки с пушистыми ресницами в знак согласия и мои пальцы, ощущая вожделенную влагу на ее лепестках, направляют член в тугое лоно.

Он скользит внутрь...

И это блаженный момент кайфа — слияния наших тел.

Тесной спайки.

Великолепного сцепления, какое может случиться между обожающими друг друга партнёрами, сделав их единым целым...

И кир с ним, что из ротика Михаэлы вылетают неопознанные объекты словесной оценки происходящего. Инглиш отодвинут в сторону, наверное, матюгами. Мне сейчас все едино.

Внутри отключается центр, где еще секунду назад копошилась хоть какая-то мозговая активность.

Теперь не надо ничего!

Потому что есть все и больше того! Я — самый богатый и счастливый мужчина на свете, благодаря Аллаху и его помощи. Потому что обладаю своей и только мне предназначенной женщиной.

Михаэля для меня — pairidaēza* и его воплощение. В ней я тоже в парадизе, в самом великолепном райском саду и выше радости просто не бывает!

Еле сдерживаю себя, чтобы не быть жестким. Я не нависаю над ней и не давлю собой. Она сама понимает, как нам удобней и выгибается навстречу. Подхватываю ее ноги и толчки моего члена становятся резче, быстрее, на полную глубину.

Мы в унисон стонем.

Приглушенно.

Раскрыто.

Сладострастно.

И пусть! Да! Развратно в нашей распахнутости к другу другу, в этой пылкой, но в тоже время бережной с моей стороны к ней — эротичности.

Мы так живем!

Мы черпаем друг друга до дна и возрождаемся в энергии любовной страсти.

Чутко чувствуя обоюдную смену ощущений.

Зная, где и когда случится всплеск, подбирающийся яркий и длинный оргазм, то мягкими, то резкими шагами по коже, вбивающимися токами кайфа!

Мои губы пересохли от страсти.

Ее рот приоткрыт и хватает воздух, чтобы на выдохе радовать меня приглушенными стонами ее удовольствия.

— Я захочу тебя потом еще и еще... - шепчу ей, понимая, как близок к развязке.

Мои пальцы не прекращают, а ускоряются на ее клиторе, получая незамедлительное ответное:

— Даааа.

— Любимая Михяааа. — роняю, и протягиваю дрожащим голосом, не имея сил до конца произнести благозвучное моим ушам имя, потому что сосредоточен на другом "конце" — обоюдном взбирании на его пик и полету ввысь!

Скользнув по ее шее, мои губы наконец-то находят самую правильную гавань в этом клокочущем море любви: обхватив ласково то один, то другой сосок и...

Мы взрываемся с разницей в миллисекунду и рассыпаемся на мелкие молекулы!

Из эйфории.

Из страсти.

Из охватившего и полыхающего в нас чувства абсолютного единения.

Взаимной и счастливой любви.

О, Всевышний, не забери от нас эту ценность!

Никогда.

Ведь мой смысл жизни, счастье и парадиз — это все она! Одна единственная. Моя Михаэля-джан.

________________

Сноски к главе:

*«Парадиз» в иранской мифологии (в младоавестийских и ахеменидских преданиях) означает место блаженства и успокоения духа.

Оно происходит от древнеиранского pairidaēza — «огороженное место», «заповедник», «парк», «сад». В персо-иранской культуре существует интерпретация понятия «рай» через образ сада.

Никто так не близок к разочарованию, как очарованный

или так: разочарование — признак очарованности.

Элина Муратова.

МИШИКО

— Как же я по нему соскучилась! — подумала, но не призналась вслух иранцу, владеющему сейчас, в спальне, не только моим телом, но и мыслями.

Казалось, что так не может быть восхитительно, что это сейчас никакая не реальность...

Прислушиваясь к своим кайфовым ощущениям, я пребывала будто вне себя.

Длинный повторяющийся оргазм сотрясал тело, сокращал плотно заполненное лоно и Зхубин отвечал на непроизвольное вздрагивание моих мышц сам, испытывая наслаждение, давая своей плоти извергаться внутрь.

Каждой клеточкой чувствовалось в данный момент единение и счастье! Мне не верилось и верилось одновременно, что так может случиться: я и этот красавец — мужчина совпали во всем!

Такой момент эйфории еще не переживался в моей интимной жизни. Никогда. Потому что, кроме абсолютной взаимной любви, во мне сейчас жил и рос наш ребенок.

Между нами не осталось преград. Мы — единое целое.

"Так вот оно какое — настоящее женское счастье!" — догадка мелькнула в голове и улетела, перебитая заботливым, но не без ноток иронии, вопросом Зхубина.

— Как ты, любовь моя?

А потом, взглянув своими голубыми озерами в мои глаза, чуть сильнее сжав на моей спине свои горячие руки, он уже серьезно интересуется:

— Было не очень жестко сегодня?

— Мне хорошо... - не столько ему, а самой себе хриплю ответ, потому что голос спрятался, закайфовал тоже во время балдёжного состояния и пока не хочет выныривать обратно в привычный тембр.

— Ты всё еще трепещешь, кончая и кончая, моя Михаэля-джан... Какая ты прекрасная любовница, моя будущая жена! Не перестану восхищаться тобой.

— Только не приплетай сюда печень или другие органы, а то испортишь комплимент. — прётся изо рта моя язвительность, прежде чем включаются отголоски мозгов в надобности что-то добавлять...

Мое лицо тыкается в его шею. Перепутанные волосы на затылке согреваются успокаивающимся дыханием иранца. Мой нос улавливает отдаленно тот самый парфюм, с которым я знакомилась много раз, прежде чем ощутить по-настоящему — близко, впритык. На неодетом ни во что мужском теле...

Мужчина проглатывает без ответа мою словесную пилюлю.

Знаю почему.

Он меня ждал.

Соскучился.

Только по мне одной.

Душа чувствует эту всепоглощающую меня мужскую любовь...

И моим очарованию Зхубином и торжеству победы над его чувствами, пусть и тайному, внутреннему, нет сейчас предела!

Волшебство завершается сразу, как только Зхубин выходит из меня. Ощущение неправильной теперь незаполненности добавляется дикой усталостью, наваливающейся каким-то неимоверно тяжелым покрывалом на мою обнаженность. Хочется тут же уснуть часов на десять. Чтобы никто не будил, не кантовал мою затраханную до всхлипов удовольствия тушку...

Стресс последней недели, когда каждый день переполнялся боязнью за жизнь Томислава, недосып и напряжение, как физическое, так и эмоциональное, напоминают о себе именно после бурного секса и уже не отступают, пока я не сдамся, покорившись.

— Хочешь, мы вместе примем душ?

— Только, если ты меня туда отнесешь, сбрызнешь быстро, а потом вернешь обратно в постель. — пробормотала я.

Вовсе не выделываясь.

Никаких сил не осталось.

Переполнившая организм сладкая истома сейчас клонит мою голову к подушке, напоминая о недавнем долгом перелете, спонтанном обследовании в клинике, неожиданном и ожидаемом диагнозе, все миллионы несчастных секунд неверия, что стану когда-нибудь мамой, и, как итог, оглашенном обалденном известии — о беременности...

— Спать. Я хочу спать.

Он подхватился в темноте, разбавленной небольшим неярким ночником на прикроватной тумбе, мелькнул своей соблазнительной обнаженной фигурой.

— Куда? — вырвался у меня вопрос, но глаза уже не смотрели вслед, ловя закрытыми ресницами первую зыбкую паутинку сна.

В нём я снова на острове Паг. И сейчас сезон, потому что мое разгоряченное тело чувствует погружение в нагретое обжигающим солнцем лазурное море...

Понимание, что происходит, вернулось секундным пробуждением.

Зхубин, шепча что-то, типа, "отдыхай, я тебя только вытру", начал прикасаться к моей коже бедер, расставляя шире согнутые коленки, потом — к промежности. Ласково. Неспешно. Промокая, мокрым горячим полотенцем, убирая липкие свидетельства нашей недавней близости...

Расслабление и дрема завладели мной. Последнее, что я запомнила, лицо с небритостью между моих бедер, мужские губы, прикоснувшиеся в своем пожелании "спокойной ночи" к нижним лепесткам у входа в лоно и язык, зачем-то лизнувший бугорок моего клитора...

— Хмм. Ах! Снова?

— Спи, моя луноликая госпожа. — прошептал мужчина и после этого мой организм будто провалился и полетел, полетел, шурша тканью одеяла, которым укрыл меня иранец, в какой-то беспокойный, переполненный чужими людьми сон.

Мне в нём приходилось то зачем-то бежать, якобы опаздывая на регистрацию рейса в Турцию, но не в Анталью, а в Стамбул; то вдруг спокойно сидеть в ногах на медицинской койке рядом с Томиславом, находившимся в коме и ощущать скорбную неподвижность его прохладных пальцев в моей теплой ладони... А после еще оказаться в родительском доме и ходить из комнаты в комнату в поисках кого-нибудь, не понимая, куда все подевались. Ведь я приехала, по версии сна, всего лишь на часок и должна сообщить о самой лучшей в моей жизни новости:

— У меня будет ребенок! А у вас соответственно, внук или внучка, племянник или племянница...

Дед Ваклав привиделся мне с его прототипом оружия в морщинистой руке, покрытой коричневыми пятнами на сухой тонкой коже, — с толстым дрыном. Родной "моравский леший" стоял на крыльце его дома в Чехии в своих колоритных черных галошах на меху и в толстых с орнаментом вязанных носках, в которые заправил штаны — шерстяные, из плотной ткани, для ношения зимой.

— Dědeček! Дедушка! — обрадованно окликнула я. — Ты опять надел пуховую куртку на голые руки и на майку. Где твой свитер? Или та рубашка байковая, что тебе дарила в прошлый приезд?!

— Захру не забудь. Подземным ходом спасётесь. — молвил он задумчиво, глядя куда-то мимо меня, переминавшейся в босоножках в мокрой от росы траве.

Меня удивил и почему-то напугал наказ любимого дедушки. Стало вдруг неспокойно за его здоровье. Вспомнился выговор по телефону Жилки. Правильный, хоть и резковатый...

"Хоть бы ничего с ним не случилось! Обязательно завтра позвоню ему." — наметила мысленно неотложное дело и проснулась окончательно.

Я села в кровати. Место Зхубина рядом со мной пустовало.

Где-то открытое окно или дверь балкона впускали сейчас сквозняк и мой нос, не вытерпев щекотки ночной прохладой, чихнул.

Ворвавшийся свежий порыв воздуха, встретившись в горячей кожей, вызвал озноб.

Я сначала услышала, а потом заметила в нескольких метрах от спальни, в холле впереди, иранца, закрывающего раздвижные двери террасы с видом на море.

Лишь сексуальность его неодетости заставила мои соски мгновенно затвердеть, превращаясь в две плотные бусины.

— Разбудил? — прозвучал его ироничный баритон. — Скоро рассвет. Мне нужно было кое-что обдумать по бизнесу и вообще...

— Прохладно. Ты впустил влажный морской ветер. — поежилась я, еле скрывая недовольство в тоне голоса и пытаясь натянуть повыше одеяло.

Но оно оказалось неправильно перевернутым, и возбужденная плоть груди так и осталась неукрытой.

— Свежий бриз с моря — не проблема. Согрею, моя луноликая прелесть...

И дальше снова наступает очарованность моментом нашей любви!

Я только успеваю мельком заметить, как жадно впивается Зхубин взглядом в соски. Не вижу изменения в его быстро твердеющем члене, но ощущаю каждой клеткой ауру мужского возбуждения.

И все начинается снова!

Мы проигрываем незаконченную "пьесу близости" накануне вечером теперь — в предрассветных сумерках комнаты.

Будто со стороны наблюдаю нас, превратившись из Мишико в рецепторы ощущений: рядом со мной теплое дыхание и лицо, затем — губы, рот, обхватывающий и всасывающий темные полукружья вместе с бусинами взбудораженных торчащих сосков.

Я непроизвольно глажу своей ладонью его макушку, вплетая пальцы в волосы, ерошу и стону, ловя себя на совсем иных ощущениях. Новых.

Мне немного больно сейчас. Но эта тянущая боль груди, наверное, из-за беременности, смешана с мужской умелой лаской.

Он сминает нежную кожу, заряжаясь с каждым новым мгновением страстью, пока влажный рот накрывает вторую prsné bradavky*, как я прокручиваю это в своих мыслях на родном словацком. Мужской язык проходится по самой вершине, дразня и заставляя выгибаться навстречу, вжимаясь животом в его бедро.

Его рука опускается ниже. Пальцы уверенно проскальзывают между ног, к моей плоти, туда, где уже всё плавится и влажно, повинуясь вожделению.

Наши губы и языки начинают свой, независимый танец страсти.

— Я чувствую твою влагу... Уверен, желаешь меня и мои ласки. — не спрашивает, а констатирует очевидное Зхубин.

И не дает мне опомниться! Проникает внутрь пальцем, лишь одним плавным движением, с неимоверной точностью обнаруживая ту самую точку.

Ответом на его опытную ласку служит мой невольный стон.

Как приятно!

Мой рот занят затяжным поцелуем.

Говорить некогда.

Включены и проявляются вспышками лишь ощущения.

К одному пальцу прибавляется другой, расширяя и касаясь моей плоти внутри, и теперь их подушечки с удвоенным эффектом ведут меня на пик удовольствия, то увеличивая, то сменяя темп.

Большой палец в это время трогает клитор, принимаясь ритмично, с легким нажимом и кружением, ласкать его, разгоняя пульсирующую волну по всему телу.

Я запрокидываю голову, оторвавшись от мягких, но властных мужских губ. Не хочу просить, чтобы усилил или замедлил ритм. Иранец чувствует и знает меня. Лучше, чем я это могу представить!

Губы, пересыхая, просят поцелуя. Ответные движения моих пальцев на его восставшем члене даются с трудом и хаотично, потому что тело вошло в стадию, близкую к вулканоподобному взрыву энергии.

Мужские пальцы двигаются внутри влагалища, имитируя будущие толчки, пока я пылаю там от нахлынувшего жара...

Зхубин владеет ситуацией до такой степени, что в один момент он резко прекращает ласку. Я едва не вскрикиваю от ненужного сейчас отрезвления и разочарования, но мужские руки переворачивают меня на живот, подхватывая под ягодицы, заставляя их приподнять.

— Тсс! — просит он потерпеть, пристраиваясь.

Это занимает лишь мгновение моего томления без ласк на теле и внутри...

Передышки нет.

Есть только его губы у моего правого уха, шепчущие сравнения моего желанного для иранца тела с персидскими сладостями. Есть сильное и плотное древко, пронзающее меня своими толчками глубоко...

— Нет ничего прекраснее, и Всевышний мне в этом свидетель, чем ощущащть своей плотью, как ты принимаешь меня, всего, без остатка. — хрипит мой любимый, потеряв на это время тембр баритона.

Но потом одумывается и спешит спросить:

— Я же не поврежу нашему первенцу?

— Нееет. — трясусь я от непрекращающегося ритма толчков. — просто держи меня. Сил почти не осталось... вот-вот... - блею, комментируя свое состояние.

— Моя сладкая сдоба. Ты таешь подо мной, как лавашак и сохан. Твое тело — сплошное наслаждение, как медленно поглощаемые шолезард или зульбия-бимие. — продолжал иранец, придерживая меня за талию, тему сиропно-медовых изделий.

Я бы послала его не только лесом, но и значительно дальше, глубже и с последствиями, но внутри уже все пульсирует. В голову до кажущегося шевеления волос удаляет волна оргазма, поднявшаяся, как цунами от промежности.

— Дааа. — стону я, чтобы хоть немного сбить темп вбивающегося в меня члена.

Но Зхубин понимает это по-своему. Горячий твердый пенис тут же прекращает движение в одной тесноте и утыкается в более тесное отверстие. Меня накрывает с головой и некогда реагировать на то, как медленно, миллиметр за миллиметром погружается его древко и...

Мужчина стонет. Мои уши улавливают эти утробные звуки удовольствия, подкатывающие и к нему в слишком взявшей его плоть зажатости.

Границы первого оргазма не чувствуется. Наступает второй, стоит мне только ощутить, как входит до конца и скользит снова и снова он во мне.

До предела и обратно.

Внутри — сплошной кайф, разливающийся больше и дальше, завладевший каждой, без исключения, молекулой.

Я ловлю себя на том, что глаза влажны из-за слез — удовольствия. И тут же, понимаю, что Зхубин достиг пика, рвано дыша, ловя ртом воздух, насыщенный нашим сексом, он наполняет всю мою бывшую стесненность своим семенем...

Мы сотрясаемся теперь в унисон и я ловлю себя на мысли, что мне щеконтно от сладости, переполняющего меня множественного оргазма.

— Отпусти. — прошу.

— Люблю тебя. — отвечает он и его руки вжимают меня к его телу так, словно задумали срастить нас вместе.

Его палец оказывается на моем клиторе и...

Все повторяется.

До умопомрачения.

Пальцы.

Найденная точка невозврата.

Ритм...

— Глубже. Пожалуйста… Дааа. Еще... - стону я, подмахивая его движениям.

— Шайтан! — вскрикивает вскоре Зхубин, когда я уже совсем обессиленная опускаюсь на живот, а потом вялой массой переворачиваюсь на бок.

— У нас осталось меньше двух часов до вылета в Тегеран.

— Хочу на Киш. — мурлыкая, капризничаю в ответ. — Разве мы не позавтракаем? У них тут есть сарма? — добавляю шлифовку к своему капризу, входя во вкус своей беременности!

— Сначала устроим бракосочетание. — тоном, не требующим возражения говорит он, тянется к своему смартфону, смотрит количество неотвеченных звонков и тут же переходит на фарси, выпуская несколько пошлых словечек, которым я успела научиться у Резы.

Строю невозмутимую мину и встаю. Мои ступни утопают в пушистости ворса ковра.

Пока принимаю душ одна, без вмешательства, ловлю себя на мысли, что с иранцем я будто в другом измерении, дающем мне такое удовольствие и счастье, которые я ни с кем не знала. Очарование! Иначе не определить мое душевное и физическое состояние от общения с этим мужчиной — моим будущим мужем.

— Я люблю. Я любима. Я привыкну. Я буду счастлива и не разочаруюсь... - словно заклиная саму себя, повторяю вслух на словацком..

В дверь коротко и негромко тарабанят пальцы и перебивают мои позитивные установки на будущее.

— Пора, Михаэля-джан! Одевайся и выходи. Завтрак накрыт. Через полтора часа у нас чартерный рейс.

— Почему чартерный? — выглядываю к нему голышом, так и не начав сушить волосы. — В нормальном самолете мне бы дали много тошнотных пакетиков, а в этом может не хватить...

Он застыл на мгновение, обдумывая услышанное, но потом рассмеялся.

— Дни теперь распланированы по часам и даже минутам. Нельзя опоздать в Тегеране на договоренную встречу с имамом... После я зафиксировал в ежедневнике массу других полезных для нашего будущего дел. Самое главное — это подготовка к свадьбе. Единственное время, когда я оставлю тебя чуть-чуть наедине с собой и ты можешь отдохнуть, это два часа онлайн-конференций с моими отделами в офисе и с некоторыми подчиненными. Ты не против?

Мне остается только согласно кивнуть.

Уже закрыв дверь ванной комнаты и отгородившись от целеустремленности иранца, я высказываюсь по-матушке, нервничая от навязываемых мне планов на мою же собственную жизнь.

— Впрочем, какого хера мне еще надо?.. - включаю мозги. — Он все сам организует. А мне придет на блюдце с золотой каёмкой...

Так, успокоившись постепенно, выхожу к нему, ожидающему меня за накрытым всякой разной снедью столом.

— Наконец-то! — нетерпеливость не скрыта в его тоне, хоть мой жених и смягчает голос, как только может и я могу это оценить, зная не первый день властного иранца.

Он отодвигает стул, чтобы я присела.

У моей тарелки, кроме всякой снеди, где даже есть горка полюбившейся за время отпусков с мамой турецкой сармы, на салфетке находится квадратный бархатный футляр синего цвета.

— Посмотри, пожалуйста! Мой презент тебе. Ну, же, открой! Там небольшая черная кнопка.

— Нахера козе баян? — бормочу на языке оригинала одну из цветастых фраз моего русского деда Федора, так как не люблю подобных закидонов с дорогостоящими сюрпризами.

Они ассоциируются у меня с отплатой за... Список даже не хочу сейчас в своей невысушенной до конца башке начинать, потому что в перечисление войдут "бесценные" пункты моего не придуманного, а настоящего счастья с этим мужчиной...

— Может быть, потом? В самолете или уже в Тегеране, когда...

Мужская рука резковато накрывает мою левую ладонь, свободную от вилки в пальцах правой, только что наколовшей кусочек маринованного баклажана — туршу*.

— Ты заказал на завтрак всё, как я люблю! — не извиняясь, пытаюсь сгладить своих упреки-вопросы и с без стеснения выплескиваю лесть, хваля своего восточного мужчину.

Лишь после нехотя касаюсь кнопки замка.

Защелка на крышке поддается.

На черной атласной подкладке укреплен гарнитур. Мерцающие в отражении утреннего солнца камни ожерелья. К нему — кольцо и серьги. Словно взятые откуда-то с выставки дорогих украшений. — Вот они какие — бриллианты, ети' их налево, направо и поперек! — бормочу на словацком, забыв подправить морду лица, срочно нарисовав охренительное восхищение.

— Сорри. Вырвалось. Офигуительно!

Его взгляд неотрывно на мне считывает все-все эмоции. Особенно те, которые надо было бы заткнуть самой себе... подальше.

Критику прекращаю. Хотя понимаю — опростоволосилась. Жаль, наверное, что я не смогла изобразить напускное восхищение.

— Зачем? Когда ты успел?

— Неважно. Это только начало. Я хочу одаривать тебя за то счастье, что ты давала с минуты нашего близкого знакомства, даёшь и продолжишь... Надеюсь!

Последнее слово сейчас слишком властно прозвучало. Я даже коснулась своей щеки, словно ощутив пощечину. В утверждении не столько веры, что так и будет. Это чистой воды распоряжение и твердое правило непоколебимости правил и постулатов, которыми управляет иранец.

Мое ощущение мужчины с воздвигнутого пьедестала срывается вниз и бахается оземь.

Секс, которым все еще пахнет апартамент, все, что у нас случилось прекрасного за последние сутки, только одним брошенным словом душит за горло, убивает в моем восприятии всё...

Мне до боли становится знакомо нахлынувшее разочарование. Такие переживала не раз. И не всегда выходила целой и невредимой после из отношений.

Мельком встречаюсь с его голубым ждущим ответа взглядом и потом тупо упираюсь в тарелку с сармой, строя из себя слишком голодную, что ищет особо лакомый кусочек...

Но слова снова опережают мысль, вернее, способность сначала использовать голову, а потом вякать. Или я хватаюсь за соломинку?

Хочу спасти ситуацию?

Хотя, ведь я забыла о своей беременности и всплеске эмоций на гормональном уровне... Да! Лучше считать, что всё мной надуманно и нормальный мужской разговор воспринимается предвзято...

— Зхубин, я тебе еще не говорила, но мне все эти побрякушки до фени. Прости! Я никогда не носила такого и, если честно, не могу по достоинству оценить твой подарок. В Словакии, пока училась, о подобных вещах даже не помышляла. Куда и когда студентке носить бриллианты? Тем более смешно было бы, если на море, к шортам и топу, на моей шее блестели эти камни. Наверное, прибрежные чайки бы оценили и заклевали! — пытаюсь вконец свести к шутке свою нестройную речь.

— Хорошо. Я не обижаюсь. Но находить и преподносить тебе дорогие подарки — удовольствие для меня самого! Понимаешь?

Утвердительно киваю, проглатывая кусочек соленого эзине (*вид турецкого сыра) и докладывая в тарелку пятую по счету сарму. Хоть и крохотную.

— Тогда скажи мне, что ты любишь?

— Путешествия. — без раздумий отвечаю. — Поездки туда, где душа развернется и обратно долго не свернется от удивления и наслаждения увиденным. Где красиво, где гостеприимно, где вкусно пахнет национальной едой, выпечкой. Особенно приятно — хлебом! Где многолюдно, где вообще не ступала нога человека. Где хорошо! Но обязательно безопасно. Экстрим в виде змей, крокодилов, львов, шакалов, агрессивных макак и бегемотов, а также пауков, скорпионов и других вредных созданий — не мое.

— Не проблема. Исключим! — быстро соглашается Зхубин.

— Зуб даю, у тебя в голове, как в компьютере, уже составляется список мест, куда нам надо теперь успеть смотаться, пока не настанет время родов!

— Не надо зубов! Ты читаешь меня, как раскрытую книгу. Мне так приятно это осознавать, свет очей моих, самая прекрасная из женщин этой планеты...

— Ой, только не надо в мои уши брызгать вашим восточным сахарным сиропом... - начала было я и сразу поняла, чего мне сию минуту не хватает для полного комплекта с жизни! И защебетала. — Милый, ужас, как сахарной ваты захотелось! Беленькой или цветной! А лучше всякой!

Я отодвинула в сторону только что поглощаемую еду, осознавая вдруг, что только эта сладость, похожая на маленькое воздушное облако, может сделать меня по-настоящему счастливой и довольной. А все остальное в данный момент — совершенно не важно...

И Зхубин.

Хотя...

Хочется курить...

________________

Сноски к главе:

*Рrsné bradavky — в переводе со словацкого "соски груди". Ženské prsia — женская грудь, а сосок — bradavka. (Похоже на русскую бородавку — bradavice).

*Зульбия-бамие. Обжаренные во фритюре воронкообразные лепёшки, пропитанные сиропом из розовой воды и шафрана.

Шолезард. Рисовый пудинг с добавлением шафрана, посыпается корицей, а сверху украшается дольками миндаля.

Сохан. Сладость карамельного цвета, изготавливается из пророщенной пшеницы, яичных желтков, фисташек и миндаля, кардамона, шафрана, масла, сахара (или мёда) и розовой воды.

Лавашак. Твёрдый мармелад, раскатанный в тонкие листы, готовится из фруктовой массы граната, слив, чернослива, абрикосов и других фруктов.

*Упоминается турецкое блюдо туршу — это маринованные фаршированные баклажаны. Особенность — сочетание мягкой, слегка проваренной мякоти овощей и сочной, хрустящей начинки из пекинской капусты, моркови и болгарского перца с ароматом чеснока. Подготовленные туршу наполняют начинкой, перевязывают стеблями петрушки или сельдерея и оставляют мариноваться 5–7 дней. Вкусно.

Я говорю ему: "Тошнит, недосыпание и рвота,

возможно просто приболела“.

А он мне, улыбаясь смело-смело:

"Наверное, я стану папой, моя ты королева!"

(Автор неизвестен).

ЗХУБИН

Оставаясь за столом, напротив любимой, я вытащил из кармана брюк мобильный и, нажав на вызов, проговорил на фарси задачу для Али.

Быстро, чтобы Михаэла не поняла — готовится сюрприз!

Когда мы через четверть часа спустились из отеля в зону паркинга под зданием, в машине на заднем сидении моя словачка нашла три упаковки сахарной ваты — белого, розового и аквамаринового цвета.

— Спасибо, парни! — поблагодарила она всех, не без интереса следящих за ее радостной реакцией на найденные сладости. Хотите, я с вами поделюсь?

— Еще чего! Перебьются. Не они носят в животе моего наследника! — притормозил сразу на старте ненужную раздачу гуманитарки.

После, уже другим тоном рявкнул:

— Joon bekan!*

— И тебе спасибо, дорогой! — мурлыкнула моя женщина, занятая сейчас сладостью, и коснулась головой моего плеча.

Я тут я прочувствовал, как кайфово наблюдать и радоваться, с каким удовольствием и светящимся от такого незначительного счастья лицом, Михаэла принялась раскрывать упакованный в целлофан аквамариновый воздушный кокон. Отщипнула кусочек и поднесла к моему рту.

— Будешь?

Пока мы доехали до стоянки самолета, голубое и белое сладкие облака незаметно проглотились напополам ею и мной. А розовую вату, из-за сытости и нелюбви цвета pink, так напомнила словачка, она, как я не пытался бухтеть "против", все-таки отдала на передние сидения — Резе, Али и другим парням, быстро поделившим между собой лакомство.

Первые дни возвращения домой оказались очень хлопотными. Мой телефон перегревался от переговоров, я на ходу менял запланированные заранее бизнес-поездки, Делшад постоянно корректировал мой рабочий распорядок дня в Стамбуле, а остальные служащие заполняли возникшие пробелы и накладки в мероприятиях, где босс, присутствовать не будет, а вся ответственность перекладывается на заместителей — глав отделов.

Даже встречу с Эмине, о которой я думал, как о важном свидетеле для распутывания гибели айтишника по прозвищу Пятница, пришлось отодвигать на более поздние даты. Не лететь же мне только на два-три часа в Стамбул, оставив одну Михаэлу?! Об этом не могло быть речи. Особенно, имея в прошлом факт покушения на ее жизнь.

В очередной раз переговорив с моим начальником охраны Ашаном, я поразмыслил и доверил ему задать несколько важных вопросов женщине, прибиравшей в квартире Джумы и Хадиджи до момента убийства моего сотрудника.

Бодигард все в точности зафиксировал, заверив, что запишет для меня аудио и видео беседы с Эмине.

Доклад Масуда о его результатах поиска убийцы нашего доставщика продуктов старика Дариуша не успокоил. Ни мои сотрудники, ни полиция не вышла на след подставного курьера, побывавшего у меня на вилле и отравившего воду для Михаэлы.

Снимки с веб-камеры и опрос соседей не помогли. Никто не видел и не узнал его по внешности, скорее всего измененной в тот день.

Я дал распоряжение снять отпечатки пальцев с внешней стороны окна в ванную и в спальне, куда проникал этот смельчак.

— Он действовал в перчатках. Ничего нет. — отчитался позже эксперт.

— И во время разрешенного моим работником Бахадуром посещения кухни?

— Да. У охраны не возникло вопросов, потому что курьер занят развозкой продуктов. Наши подтвердили, на нем были надеты белые хлопчатобумажные перчатки.

Я тихо выругался про себя.

Это начинало напрягать. Зарядившая и не проходящая череда неудач. Одна начинает другую и так по цепочке с одинаковым безрезультатным беганьем по замкнутому кругу.

"Прилетят Ашан, Фарваз и Махди и мы разложим по полкам эти непонятки. Специально устроенные кем-то из моих врагов или, по стечению обстоятельств, у них получилось скооперироваться..."

Самое противное, что не ко времени весь замес. Запланированы свадьба, после я хочу и буду как можно больше времени проводить с Михаэлой в Тегеране, а также в поездках — путешествиях. Перед рождением нашего первенца. Для этого со следующей недели официально объявлю своей команде, что беру отпуск. Минимум на месяц.

Представляю, как они удивятся. Кроме отлучек по болезни, я пока не отходил так надолго от дел. Из-за этого придется, хотя и не хочется, встретиться и переговорить, раздав указания, с племенником. Надо не забыть через Делшада устроить нашу встречу на нейтральной территории. Незачем ему и Михаэле видеться. Даже случайно.

Ей и так хватает нервотрёпки с состоянием здоровья.

Меня очень огорчает самочувствие любимой.

— Поверь, если бы смог забрать у тебя и всунуть внутрь себя этот изнуряющий твое прекрасное тело токсикоз, моя луноликая прелесть, я бы не раздумывая, сделал!

— Ты снова подлил сиропа! Мне хочется рвать и метать, ругаться матом, а ты здесь снова щебечешь: "Лунолииикаяааа".

Последнее слово она перекривила, а я помог ей вытереться после очередного приступа тошноты.

— Позвоню няне. Как я сразу не подумал? Ведь у нее же есть какие-то травки, чтобы облегчить твое состояние?!

— Забыл мое отравление алколоидами из чайного сбора? Говорю тебе прямо: "Я опасаюсь! Мне очень дорог ребенок".

— Мы сначала посоветуемся с твоим гинекологом, — предупредил я. — Сделаю звонок!

— Давай! Знаешь о чем я думаю? Хорошо, что ты вчера пообщался с моими! Мне на душе отлегло...

Накануне днем, в присутствии Резы, я набрал номер родителей своей невесты и включил видео. Соблюдая незыблемый обычай, я попросил у отца любимой разрешения взять в жены его дочь. Конечно, сын няни все переводил с фарси на словацкий.

Под конец, когда меня, как будущего зятя, хоть и с улавливаемой натяжкой в настроении, "одобрили", Реза сообщил, что мама и отец ханум-джан называют ее Мишико.

— Это одна из ласковых форм имени вашей невесты. — объяснил он мне быстро, потому что продолжался диалог между дочерью в Тегеране и родителями в Словакии, в одной из приграничных с Венгрией деревень.

— Норка будет рада! Позвоним ей после! Они сейчас летят в Грузию. Родственники Алекса, все тетушки и бабушки ждут не дождутся познакомиться с малышкой, у которой есть и кавказская кровь. Жаль, что не успеем из-за виз на свадьбу к вам, но новость, что появится малыш, перекрывает все огорчения! — вытирая слезы, говорила будущая теща, очень улыбчивая и приятная женщина пятидесяти лет.

— Поверь, не хотела тебя ошарашить моим разрывом с Пайамом, поэтому умолчала. Но теперь вы всё с папой знаете и у меня на сердце отлегло. Беспокоилась, как воспримите новость.

Родители молча кивнули моей любимой. Вскоре диалог возобновился.

— Я тебя спрошу, а ты ответь честно, моя девочка! Ты счастлива? — спросил сидящий в инвалидном кресле папа Михаэлы.

— Да, очко (*словац. ocko — папочка), я очень счастлива! Даже не сомневайся! Я стану мамой и это самое великое из видов счастья. И оно не тает, как снег.

— Ты не забыла наш тот разговор, Мишка?!

— Нет, папа. Я ничего из твоих слов не забываю. Спасибо тебе. Ты лучший отец на свете!..

Поздно вечером в спальне, гладя шелковистые пряди волос моей любимой, я приподнялся в постели над ней и заглянул в ее лучистые глаза.

— Мне Реза перевел кое-что... Ты мне можешь признаться?

— А если конкретнее? — напряглась Михаэла. — Если о бывших, то нет. Все забыты и мхом поросли.

— Признаться в том, что сказала родителям.

— А ты о безобидном... Что я беременна? Ты уже в курсе.

— Нет, Мишико, — возразил я, пробуя на языке услышанный сегодня новый вариант ее имени. Мне он нравился.

— Короче, дело к ночи!

— Краса моя, луноликий свет...

— Я тебя сейчас прихлопну, если продолжишь! Спроси, что хотел, from end to end (*англ. с конца на конец)!

— Ты правда счастлива со мной?

— Папа не так задал вопрос.

— Объясни!

— Он в общем, в планетарном масштабе, меня спросил... Не строй из себя тут... и не бери на свой счет!

— Значит в масштабе?! Во вселенском! Если не подтвердишь свое счастье на местном уровне, то тебя начну прихлопывать уже я!

— Неправильно! Так о сексе не говорят. Возьми курс словацкого у Резы! Он тебя научит словам типа чпокать, шпилить, херачить и тому подобным.

— Интеллигентный Реза, сын моей няни и учительницы Афсун такого не знает!

— У него диплом с отличием! Он и похлеще знает! Недаром в Европе студенческие годы провел!

— Не спрыгивай с важной темы на моего штатного сотрудника! Я ревную! Положи мне голову на грудь, но чтобы я видел твои "честные" глаза! Так, хорошо! Теперь говори: ты со мной счастлива или нет?

— Зхубин, душа моя и печень — из пахлавы и меда, юпитеро-, марсово-, плутоноликая!

Как я ни пытался оставаться серьезным, расхохотался.

— У кого ты набралась этого восточного словотрёпства из пересахаренной пахлавы?

— Не заставляй тыкать пальцем!

— Хорошо, без предисловий, ответь конкретно на вопрос, с которым я бьюсь уже вечность!

— Я счастлива с тобой, мой любимый! — произнесла она с придыханием, изменив голос. Явно подражая какой-то актрисе.

— Дай мне свои губы, хулиганка! Не отворачивайся! Я же все равно достану, как бы ты не пряталась! Сейчас тебя съем!..

После секса, убирая непослушную светлую прядь с лица Михаэлы, заснувшей на моей руке под боком, я мысленно поблагодарил Аллаха за счастье любить и быть любимым, а еще за то, что даровал мне право стать отцом.

Поздним вечером следующего дня, получив смс из офиса от Фарваза — заместителя Пранава, я поспешил в кабинет. Ожидал отчета о работе за день и каких-то зацепок в настораживающем поведении сотрудников, которых мы подвергли проверке, а получил новость, которая повергла в шок.

— Но почему? Я же перепоручил встретиться с ней позже, когда она позвонила и, сославшись на болезнь мамы и дочки, перенесла наш разговор!

— Арбаб Зхубин, это не телефонный разговор. Откройте файл в почте. Там вся инфа.

— Пароль?

— Год рождения моего первого босса, минус и улица, где находится ваша вторая школа. Латиницей.

Я улыбнулся. Даже, если и есть прослушка нашего разговора, вряд ли кто-то быстро поймет о ком идет речь. Потому что след протеже этого парня в мою контору айтишник стер. А год, как и день рождения Кодадада я знаю с детства. Хотя не отмечали мы дату по традиции... Что касается адреса школы в Великобритании, его я тоже помню наизусть. Мне хватит пару минут на ознакомление с документом, а потом я его удалю, чтобы никто не успел всунуть в текст свой любопытный нос.

Поэтому незамедлительно ввел придуманный пароль и прочитал, ощущая, как у меня сжимается все внутри:

"Объект по имени Эмине направлялась на встречу с Ашаном. Бойцы вели ее, не обнаруживая себя, от дома, где проживает заболевшая мать, до кафе. Она села в автобус. Наша охрана в количестве двух человек находились в двух шагах, когда женщина, после коротких судорг, неожиданно склонила голову к окну и закатила глаза. Вызванная бригада "Скорой помощи" подтвердила смерть пассажирки.

Предварительное заключение — инфаркт.

Одновременно, по адресу, где раньше проживал Джума с Хадиджой, на первом этаже дома загорелось помещение небольшого фастфуда. Квартира погибшего айтишника тоже оказалась в центре пожара. Пока пожарные потушили пламя, жилье полностью сгорело. Никаких улик не осталось."

— Кто-то мастерски подчищает хвосты и "под". Стоит только нам захотеть копнуть глубже, реакция не заставляет себя ждать. Если в моей команде завелась крыса, то явно не одна. Или пронырливой одиночкой командует кто-то очень опытный и многорукий. — подумал я, понимая, что настроение грохнулось сейчас в глубокую и вонючую бездну.

— Михаэля-джан, ложись дорогая пока без меня и отдыхай. У меня возникли срочные дела. — единственное, что я пробубнил ей в трубку, а потом дал "отбой".

— Ашан, возьми с собой, знаешь кого, и я жду тебя дома в Тегеране. — распорядился во время второго звонка. — Договорись с пилотом напрямую, чтобы в офисе меньше знали...

Затем подошел к бару и, взяв оттуда начатый бренди, хотел налить.

Посмотрел на часы.

Передумал.

Как там моя любовь? Главный вопрос, волнующий в любую минуту, если ее нет рядом.

— Ты уже закончил работать? — промурлыкала сонным голосом Михаэла, когда я, чтобы успокоить тревожные мысли, вплотную лег к ней сзади и обнял.

— Спи, мое сокровище! — прошептал, чтобы не разбудить совсем.

В мыслях засело и не проходило чувство, что любовь к этой женщине затмила сейчас все и, к сожалению, отодвинула на второй план безопасность моего бизнеса.

"Приедут парни из моей команды и мы обсудим вместе, как быть" — подумал я, понимая, что еще год назад никакие "обсуждения" и чужое мнение на возникающие проблемы не брал бы за основу своих собственных решений.

Сбою моей внутренней уверенности в себе поспособствовало эпохальное изменение в личной жизни... Как выяснилось, родные назвают это чудо — Мишико.

________________

Сноска к главе:

*"Joon bekan" переводится, как "борись изо всех сил" — جان بکن В предложении: “Zood bash digeh, joon bekan!” — «Поторопись уже!» Это может обозначать, что-то в роде «ну давай уже» или «шевелись!» В Иране сипользуется «joon bekan!», чтобы высказать свое нетерпение или раздражение.

Вроде того быть или не быть Я хотел бы знать как? Вот в чем вопрос Как бы мне тебя бы не убить Не любить тебя как? Вот где ответ.

На рану как соль! Сука любовь! Любовь, любовь… Сука любовь…

Михей и Джуманджи, «Сука любовь»

Как будто потихоньку отпускает. И заживают сердца переломы. И в "кошки-мышки" память не играет, и я дышу, пусть через раз, но ровно...

Но только в телефоне переписка О нас /несбывшихся/ еще напоминает.

Светлана Чеколаева

ТОМИСЛАВ

Подготовка к новому сезону на вилле, после погрома, продвигалась медленно.

Отца не хотел нагружать, а физически сам пока не справлялся. Нанимать бригаду для мелкого ремонта, что раньше мог начать и закончить быстро, не позволяли чисто мужские заморочки. Стыдно отнимать время у мастеров, к примеру, для восстановления раскуроченной мебели, переноски вещей, нетяжелых установок полок и дверей в кухонном гарнитуре... Да и папа соглашался с моим решением — не вызывать помощь.

— Učinimo to, sine. Bez žurbe. Polako.* — часто повторял он.

Мне стоило усилий упросить его не повторять постоянно: "Хвала, что ты жив. Остальное сможется."

А это дурацкое "рolako" — итак взяло верх над всем, за что бы я не принимался.

Потихоньку.

Устранение поломок и следов громившего из-за ненависти и мести преступника, а также приготовления вместе с Иванной к дню рождения все-таки отвлекли от печальных мыслей. Потихоньку! Но вопрос "была ли Мишка здесь на Пагу, когда я чуть не умер?" волновал и не давал покоя ни днем, ни ночью...

Я ловил себя на мысли, что схожу с ума, когда в — надцатый раз листал в телефоне нашу с ней переписку. Со времен, знавших Мишико и меня вместе. Счастливыми. Любимыми...

Отдирал себя от этого занятия. Потихоньку. Но мобилу не откладывал далеко.

Мельком, "рolako" нет-нет, снова перечитывал ее и свои смс...

— Вы родились под счастливой звездой. — на очередном осмотре моей раны сказал хирург. — Даже убийца умудрился попасть вам в легкое в то место, где я потом вырезал вместе с пулей опухоль. И снова удача. Ничего злокачественного. Но редкое явление. Потому что липома в легком встречается нечасто. Она предпочитает другие места и органы...

Он говорил, говорил, убеждал меня, что я очень счастливый человек, а я ждал, зная, какой вопрос сейчас ему задам.

— Доктор Якшич, а кто кроме моего отца дежурил в палате?

То, как он улыбнулся, изменившись в посветлевшем лице, будто что-то вспомнив, вдохновило меня на немедленный ответ о Мишико.

Но врач сжал свои губы. А твердость, с которой прозвучали слова, несколько ошарашила меня:

— Ваш отец дежурил. Плюс, конечно, медсестры менялись по смене.

— Во время комы мне слышались голоса, будто кто-то покушался на чью-то жизнь. — продолжил я свой опрос подозреваемого во всеобщем сговоре доктора.

Он кивнул головой, соглашаясь.

— Да, ничего особенного! Маленький инцидент с одной из наших несдержанных на эмоции медсестер!

— Вы уверены, что в моей палате не сидела возле меня Мишико?.. - я осекся и произнес её имя по-другому: — моя бывшая жена Михаэла. Ведь разрешение на пребывание в боксе реанимации ей должны были дать по вашему согласию, как лечащего врача.

— Вам что-то снилось в коме, господин Зубич. Не берите в голову. Пройдут сомнения. Все заживет и вы сами восстановитесь полностью. Правда, теперь раз в полгода придется показываться — на предмет новообразования там, где удалена опухоль. От души желаю вам выздоровления! Не стоит приниматься за большие нагрузки, избегайте стресса. Помните и радуйтесь, что все так удачно закончилось...

Я хотел проведать Дражена, но к нему как раз приехали все-все Кнезовичи. Совпало, что семья в этот день отмечала день рождения бабушки Божены. Чуть побыв, обняв их, помнящих её, уже несколько лет назад ушедшую в иной мир, попрощался.

Поговорить с другом без свидетелей и что-то выяснить у него — тоже не получилось. Сегодня было бы не к месту.

Давя педаль газа по дороге на виллу, я гонял в голове разный сумбур мыслей:

"Казалось бы, радуйся до безпамяти! Выжил. Мстительный сученыш, стрелявший в мое сердце, даровал возможность наверстать то, что мне всё никак не успевалось...

Странное ощущение после комы. Я делюсь своими воспоминаниями, а на меня смотрят, как на придурка. Типа, приснилось...

Даже доктор. Серьезный человек, спасающий человеческие жизни. И он туда же!

Неужели у меня в башке произошли какие-то необратимые изменения? Никак не могу себя собрать из развалившихся и израненных частей во время спусков со скелетона? Не получается осознать, что всему виной коматозный сон..."

— Ты как? — позвонил из Задара Златан, узнавший от Винко о задержании покушавшегося на мою жизнь гада.

— Никак. Тяжело. Силы на нулевой отметке. Что физически, что эмоционально — руины. На вилле есть дела, но не могу вернуться в Загреб. Следствие идет и пару недель хирург попросил остаться на острове. Самое противное, что не дает нормально вздохнуть депрессняк, свалившийся зачем-то и вроде ниоткуда, ведь не убили, лишь ранен был... - поделился я с кумом своим сокровенным.

— Постепенно пройдет. Горе не забывается. Оно, как туман, чуть рассеивается и слабнет... Томи, понимаю тебя и доказывать ничего не стоит. Милан иногда объявляется. Он держит слово. Когда есть у возможность, проведывает место гибели Марека. Присылал мне видео. Ведь мы не совпадаем по часовым поясам. Но я ему сказал, чтобы в следующее посещение перевала звонил, несмотря на время.

Мы помолчали в трубки. Каждый вспомнил что-то своё.

Златан, как родной старший брат, наверное, что-то из их совместной семейной жизни.

Я, как друг, момент, когда мне приснился вещий сон о гибели Геммы и уезжающих в сторону Южных Альп младшего Хорвата и его красавицы — невесты...

— Милану далековато ехать на кладбище в Херн Бэй. Или в Окленд лететь специально, а потом из аэропорта в пригород добираться. — проговорил я, вспоминая, как мы там были в год, когда другану посчастливилось встретить женщину своей мечты — одну из маори, многочисленного в Новой Зеландии племени. Кайю. — А от Крайстчерча — пару сотен километров.

— Он летал туда тоже. Родители Джасинды одно время хотели изменить стеллу, так наш Мило после моих и от всей нашей семьи просьб, переубедил их. Уговорил. Твой друг там совсем обжился, притерся, ассимилировался в их обществе. Вот они и послушали его.

— О, Господи. Зачем беспокоить могилу Марека и ее... - только и смог прохрипеть я своим осевшим голосом.

— Смерть никогда не забывается. Она отходит в сторону. На время. Вроде позволяет или нет оправиться родственникам, а потом снова и снова дает о себе знать. Чтобы не забывали. Наивные. Явится снова и душа упадет в бездну пустоты от потери.

Близкого.

Родного.

Любимого.

Златан рассуждал о переживаниях родителей Джасинды, о своих чувствах, а я лишь кивал молча в телефон.

Он вспоминал сейчас и ушедшего на небеса месяц назад их деда Каслава.

— Позвоню тебе в субботу. Будешь праздновать?

— Не особо. Настроения вообще нет. Ноль. Маре и Дмитар приедут. Куда от них деться? Поддерживают меня по полной программе. Не быть же неблагодарным. Сделаю мясо на гриле. А так... Как тебе объяснить? Сил мало еще. Будто у меня в легких не пулю и опухоль заодно вырезали, а и души кусок прихватили, не забыв посыпать солью там, где не хочет заживать... Мой пес пострадал из-за меня. Этот нелюдь убил ни в чем неповинную собаку. Горка защитить меня пытался. Малыш... Как моей словачке теперь сказать, что я не уберег его, ума не приложу. — признался я старшему Хорвату. — После расставания с Мишкой не ладится как-то всё. Чуть не погиб. Выжить-то сумел, а внутри — не пойми что творится...

— Крепись, Томи! Как получше будет и решишься смотаться перед сезоном в квартиру в Загреб, заедь к нам в Задар. Марике ничего не покупай. Приди и взгляни, как твоя крестница подросла... Но не балуй подарками. И так верховодит нами, как принцесса...

Разбередив друг другу вконец душу, я и Златан попрощались.

А в субботу после обеда, когда солнце, подыгрывая моему желанию теплой погоды, показало всю свою весеннюю жаркость, к вилле подкатил Винко с женой.

— Зачем подарок? — состроил я мину, беря какой-то длинный конверт.

— Здесь от нашей семьи, а еще от Милана и Златана тебе! Посмотришь потом. — поспешил успокоить меня давний приятель из управления полиции Задара. — Боро, кстати, тоже притерся к этому междусобойчику, пообещав потом на практике тебе помогать.

— Заинтриговал! Что с моей просьбой? — напомнил я Винко. — Скажи мне правду. Как на духу, слышишь? Мне никаких подарков не надою. Только твои честные слова. К моей днюхе они станут лучшим презентом.

— Не расстраивайся так. Да, Томи. Подтверждаю. Узнали мои знакомые в аэропорту. Регистрировалась. Прилетала твоя Михаэла Ковачева-Зубичева. — тоном, в котором явно звучало сейчас сомнение: зря или нет сообщил? — Только барбе Ивану не говори! Он всех оплел паутиной секретности. Не знаю, как до сих пор народ держится. Из уважения к нему и, чтобы не навредить здоровью. Слышал я, что в тот же злополучный день ваша добрая знакомая умерла. Помню её чесницу* на твоей с Михаэлой свадьбе! Какая красота...

Он ухмыльнулся, видимо, представив время нашего с Мишкой венчания, традиционные обряды с зелеными яблоками в купели или еще что-то...

А я, будто скинувший камень с души, допытывался дальше:

— Долго была?

— Со дня покушения на твою жизнь. Улетела, как спасла тебя в палате, когда эта сволочь приходила завершить несделанное. Мишико подняла такой крик, что пол-клиники слышало и переполошилось. Зато убийцу арестовали. Дальше сам знаешь. Не пропусти суд!

— Крик, говоришь? Батя, походу, даже моего хирурга упросил молчать. Зачем? — схватившись руками за голову, воскликнул я, а потом осекся.

Как раз показался мой принарядившийся к сбору гостей на вилле старик с Морой и мы замолчали.

Жена Винко, спустившаяся сначала к воде, теперь вернулась и о чем-то общалась с Иванной, только что расставившей тарелки и приборы на столе.

Пока мой приятель и тата пожали друг другу руки в приветствии, я отошел к грилю. Проверил на решетке над жаром первую часть мяса, распространяющего не только по двору, но и по берегу с ветром ароматный аппетитный дымок. Его учуяла парочка котов, расположившихся в ожидании угощения на каменном заборе со стороны усадьбы соседей Бркичей.

Я не стал их прогонять. Обычно усатые не хулиганят и не утаскивают еще неготовые куски с пылу и жару. Поэтому спокойно оставил мясо на решетке и отошел к гостю, от которого собираюсь получить честное инфо о моей бывшей жене.

Мора залаяла на балконе, выглядывая в самом низу, где могла в отверстие между бетонными панелями что-то видеть во дворе. Не понимала, почему её заперли сейчас в квартире, а не пустили полноправно участвовать в вечеринке. Порыкивала и снова заливалась, протестуя, против котов, которым зачем-то разрешается всё. Показывала свой характер, если что-то идет не по ее плану и собачьим понятиям.

— Морица, успокойся. Тебя тата заберет. Жди, моя девочка! — специально громко пообещал ей, как намек старику, болтавшему бех умолку.

Чуть подождал, когда папа закончит общаться с моим приятелем и наконец-то услышал:

— Покормлю нашу ши-тцу и спущусь к вам. Выпущу капризулю. Ишь разлагольствует!..

Он удалился.

Я пристал с расспросом к офицеру полиции.

— Словачка сама приезжала? Только не молчи! Вижу. Знаешь. Неужели с иранцем своим? — добавил, потому что Винко не торопился дать ответ, раздумывая.

— Нет. Не с ним. С охраной она была. Два парня. Один вроде бы владеет словацким. Они ведь помогли обезвредить напавшего на тебя в клинике гада. В полиции давали потом показания... В реанимации заваруха поднялась, что, как я потом узнал, словачка голос потеряла на время. Кричала. Защищала. Так за тебя переволновалась!

— Мне придется пересмотреть список друзей. Все молчат партизанами. Говнюки такие... А ты выдаешь текст и он все чудесатее и чудесатее.

— Только голые факты, Томи. Твоя жена мутузила рецидивиста, не боясь пострадать. Он ведь ее ударил и она в стену впечаталась. Головой ударилась. Главное, спасла мужа Томицу! Бывшего.

Я расширил глаза не веря и в тоже время реально представляя, что именно Мишка, с ее неуёмным характером и способностью попадать в проблемы, могла и смогла защитить меня в коме от уголовника...

В это время Винко похлопал меня по плечу и тихо, чтобы женщины не слышали, выдал неожиданный вердикт мне, уже расставшемуся с женщиной. Бесповоротно. Как бы ни было до сих пор больно это осознавать. Но жизнь продолжается. Вот и повидавший на своем веку офицер полиции бубнит, не переставая:

— Ты отпусти ее, мужик! Признаюсь, меня удивила твоя бывшая жена. Как и ее новый. Ведь иранец мог поплатиться за роковую ошибку, дав Михаэле умчаться к тебе. По идее, отсюда, зная в каком ты состоянии, между жизнью и смертью, ей было возвращаться намного тяжелее, чем прилететь. Понимаешь? Это же как надо было сердце напополам пороть, разрываться на части, чтобы встать и выйти из твоей палаты после того, как собственноручно боролась с нарядившимся медбратом преступником?! Ты хоть помнишь, как он тебя накрыл подушкой и душил?

— Нет.

Меня озадачило рассуждение Винко. Со стороны многое видится в совсем другом свете и ракурсе. Поэтому в его словах я увидел смысл.

— И вообще, честно говоря, не знаю какая женщина будет рваться к бывшему, попавшему в беду, через несколько стран ис пересадками? Просто потому, что он может умереть? А? Если ты сейчас думаешь одно и тоже, что и я, то ответ очевиден: это любовь, дружище. Это она. Сука. Гребаная и необъяснимая любовь...

________________

Сноска к главе:

*Polako (хорв.) — потихоньку.

*Učinimo to, sine. Bez žurbe. Polako. В переводе с хорватского: "Сделаем, сынок. Без спешки. Потихоньку".

*Чесница — на хорват., серб. česnica — дословно “кусочек счастья”, праздничный калач, традиционно украшающий рождественский стол. Его принято разламывать руками, а не резать. В тесте обязательно запекают символические сюрпризы в виде монеты, зерен пшеницы, кукурузы, фасоли.

Ни одна вещь не возникает без причины, но всё происходит

из основания и в силу необходимости.

Демокрит

Успех в жизни происходит от правильно принятого решения.

Правильно принятое решение происходит из опыта.

А опыт происходит из неправильно принятого решения.

Рано или поздно вы обречены на успех во всём.

Александр Рапопорт

ЗХУБИН

Наконец-то прибыла моя команда из Стамбула — Ашан, Магди и Фарваз. К ним из-за намеченной полной проверки в моем тегеранском доме на прослушивающие устройства присоединились парни из команды Кодадада, которые раньше работали с IT-специалистом, назначенным на место погибшего Джумы.

Я разрешил новому заму Пранава вызвать пару коллег для помощи.

— Ваш смартфон в порядке. — сообщил мне Фарваз, приступив к делу после чая и перекуса, что накрыла Голшифтех.

— Когда вернется ханум-джан, лично проверишь и ее мобильный.

Чтобы не беспокоить Михаэлу, я заранее попросил Афсун забрать мою невесту к себе. Якобы в гости. Погулять по весеннему розовому саду, пообщаться. Пока я буду заниматься неотложными рабочими делами.

— Затем с Али и Резой покажите ей фруктовые и овощные прилавки на рынке. Купите все, на что у нее появится аппетит или загорится глаз! — позвонив, заранее договорился я. — Няня, предупреждаю. Не отвлекай сына и Али от моей ханум-джан. У них четкие указания охранять и наблюдать, не отходя ни на шаг, чтобы никто не обидел Михаэлу.

— Поняла, Зхубин. Все сделаем, как ты, наш султан, повелеваешь! — пусть и шутливым тоном, но без возражений согласилась Афсун. — Я прихвачу с собой Сохрэба. Пусть поможет носить покупки.

— Не возражаю. Раньше вечера вас не жду. Слишком много запланировано на сегодня. Пусть она у тебя поспит после обеда. Я сослался на рабочее выездное собрание у нас дома. Ты тоже придерживайся этой версии. В крайнем случае, Реза и Али подскажут, когда ей можно вернуться...

Позже, пока Ашан проверял охрану и беседовал с бойцами, а в присутствии Магди велась работа айтишников, я уединился для разговора с Фарвазом, чтобы послушать его доклад.

— По гибели Фарангис, к моему сожалению, так и не нашлось зацепки. Веб-архивы того дня с прилегающих улиц к зданию регистрации брака просмотрены внимательно. Кроме гостей свадьбы не замечено никого подозрительного. Безрезультатно всё и внутри помещения. Ранее полиция заявила, и я подтверждаю, что две камеры отключились из-за сбоя на сервере. Как специально! За час перед убийством. Их система защищена паролем. Вы понимаете, нет ничего совершенного. И его, по идее, можно было взломать. Но доказательств этому не осталось.

— Скажи, мог Пранав один все устроить? Хотя он оставался на виду, пока мы все собирались на праздник... - спросил и в тоже время усомнился я. — Не могу себе представить этого тщедушного очкарика в роли пособника убийцы. Он не нуждается в деньгах и подкуп — не вариант… Мои начальники отделов могут себе много позволить. К тому же ты не знаешь из какого дерьма я его вытащил и защитил от уголовного наказания в Индии...

— Да, квалификации вашего шефа кибербезопасности достаточно. Не забывайте, у вас есть сведения о его несовершеннолетней сестре. Шантаж и угрозы жизни родных могут изменить верного и преданного человека за миг в наёмника ваших врагов. Касательно организации убийства невесты на свадьбе, у меня есть предположение. Те, кого мы ищем, могли накануне торжества запустить эксплойт*...

— А попонятнее?

— К примеру послали фрагмент программного кода или последовательность команд, использующие уязвимости в системном обеспечении и применяемые для атак...

— Хакерских? — уточнил, наконец-то вникая.

— Да. Могло хватить и простого троянского коня с таймером. Он обвалил в зафиксированное время все задействованные камеры. Хотя, в случае обнаружения подобной фигни, я имею в виду — неавторизованного доступа — это можно было убрать. Но местная кибербезопасность подкачала. Поэтому преступный план удался. У меня нет официального доступа к их серверу, да и уже вряд ли осталась возможность найти адреса с которого могли работать хакеры.

— Значит, ты уверен в подготовленной атаке, а не вырубившихся совершенно внезапно и случайно вебках?

— На сто процентов. Как говорил Демокрит: "Ни одна вещь не возникает без причины, но всё происходит из основания и в силу необходимости". Убийце было удобно не оставить после себя следов.

Слушая Фарваза, я вспомнил тот злосчастный момент в помещении для торжеств, когда все услышали надрывный и пронзительный крик Тахмины...

В памяти возникла картина: многие ринулись на зов о помощи невесты Ашана... Четко, будто это случилось только вчера, мне представилась фигура племянника, державшего у уха телефон. Напряженный взгляд.

Якобы сын Юсуфа был в коридоре возле дамской комнаты, где мгновение назад кто-то воткнул нож в грудь невинной девушки... И никого не заметил? Странно.

— Почему? Кому она помешала? Мы так и не выяснили мотива. — пробормотал я, уже не вслушиваясь в рассуждения айтишника. — Как мог Пайам пропустить постороннего? Мужчину, вошедшего в женский туалет, а потом бежавшего оттуда, убив... Или это был свой, знакомый всем человек? Или уборщик, переодетый в рабочие юбку, китель и хиджаб, скрывающий лицо?..

Вопросы повисли в воздухе, как и висяк для полицейского управления, занимавшегося расследованием преступления.

— Пайам? — переспросил Фараз. И вопрос упал на меня грузом. — Не было ли у него вражды с женихом девушки? — словно контрольным выстрелом добил меня своей беспардонной дотошностью ставленник Кодадада.

— Это мой родственник. Вообще-то. — попытался задвинуть смельчака на место.

— В курсе. Вы можете вспомнить, как он вел себя после трагедии? От колотого ранения жертвы могли остаться брызги крови... На одежде. На чем угодно. Даже на лице, волосах. Не каждый будет тратить время на разглядывание себя в зеркале, если драпает после содеянного!

На секунду мне пришлось задуматься. Помолчал.

— Пятен крови на его костюме вроде не разглядел. Там суета и толкотня образовалась. Хотя по заключению эксперта, отпечатков пальцев на ноже не нашли. Кроме бившегося в истерике и в горе Делшада. Он хватался за рукоятку клинка. Очень сильно поранился. Лицо разбил о стену. Напачкал повсюду... А тот, кто напал на девушку, предварительно надел перчатки.

— Их, конечно, не нашли ни в мусоре, ни в ближайших контейнерах?

Мой отрицательный жест остановил ненужный и запоздалый "допрос".

— Я лично распорядился тогда, чтобы племянник и Пранав вдвоем проследили за гостями и никого не выпускали из помещения. Нет, Фарваз! Пайам оказался случайно в том коридоре. Он выходил переговорить по телефону. То ли ему кто-то в тот момент звякнул... Точно не могу вспомнить. Незнаю. А в самолете, когда летели назад, так затрахал стюардессу в их служебном отсеке, что я и секьюрити слышали оттуда вопли...

— Тогда, жду вашу отмашку на проверку звонков на мобиле Рахнамы-младшего.

— Делай. Заодно синхронизируй их с исходящими и входящими Пранава. Заставляешь меня подозревать всех подряд. Скоро и себя начну!

— Выполню. Вам самому верится в стечение сразу нескольких случайных обстоятельств?

— Нет. Что с проверкой твоего руководителя в вечер убийства и в день после похорон Джумы?

— У меня есть примерная поминутная распечатка, плюс — минус мгновения, когда он не попадал в зону веб-камер. Означает почти стопроцентное алиби.

Я вздохнул. Все старания найти, вцепиться в нитку, чтобы размотать клубок преступлений, показались бесполезным бегом по кругу. Вокруг оставшегося целым говенного мотка.

— Хотел вам показать короткое видео из супермаркета, которое удалось добыть. Таймер показывает день и время после похорон вашего айти-инженера. В промежутке примерно за четверть часа, как это зафиксировано, ячейку номер пятнадцать открыл мужчина. Опознать его не смог.

— Покажи.

Фарваз поискал в своем телефоне и положил передо мной его на стол. Ткнул пальцем.

— Я его знаю. — пялясь в экран и не веря глазам, воскликнул и схватился за свой смартфон, в поисках нужного контакта.

— Масуд, бросай поиски ночного гостя и первым же рейсом дуй ко мне в Тегеран. Он объявился в Турции! Сученыш.

А для ничего непонимающего айтишника объяснил:

— Это отравитель мой будущей жены. Михаэла пробыла в коме целую неделю и чудом выжила. Он в розыске на острове Киш. Кроме того, эту сволочь подозревают в убийстве нашего многолетнего поставщика продуктов старика Дариуша. Но с какого перепугу у него оказалась флешка с заседанием в нашем турецком офисе, которую он заменил, взяв предназначенный лично мне оригинал, в ячейке?

— Подсуетился. Прилетел в Стамбул. — брякнул иронично Фарваз.

Я вгляделся пристальнее в лицо мужчины на экране мобилы.

— Стоп. У того щеки были бритыми и какой-то он не похожий, а слишком уверенный... Взгляд спокойный. В сравнении с тем боязливым типчиком, что привозил воду и продукты ко мне на виллу. Зенки бегали, трясся буквально!

— Много времени прошло со дня гибели Джумы. Киллерам свойственна привычка менять внешность.

— Ты показывал его Махди?

— Нет. Только вам.

Нажав на смартфоне на контакт Ашана, я попросил его зайти вместе с бойцом.

— Посмотрите внимательно. Видели когда-нибудь? Это наш курьер в супермаркете, опередивший тебя, Махди, и подкинувший левый USB-stick. Из-за него мы взяли ложный след... Я же думал, что оба убийства взаимосвязаны... Кто знает этого шайтана?

— Перешли мне на мобилу. — обратился к Фарвазу мой бодигард. — Соберу всех охранников в офисе. Будем искать, что за стервятник.

— Спугнете крысу. — покачал головой зам Пранава. — Выходы вебок на мониторы — в техническом помещении дежурных бойцов. Кто-то имеет доступ туда, раз записал на флешку собрание в конференц-зале руководителей отдела.

— Бери выше. Он слушал мой приказ Махди — проверить носитель инфы в супермаркете. Мы ведь не были уверены в номере ячейки... И эта скотина успела заменить. Как? Он знал, что за ценная инфа там лежит? А? — вопросы, как гранаты, взрывали голову, а ответов — решений пока не было.

— Ваше авто в Стамбуле скорее всего маячит все переговоры. Вы на крючке у заказчика убийства. Если только шофер надежный... - сделал вывод Фарваз.

— Водитель, кстати, как и Пранав, из Индии... Этот, как его, снежок... - воспоминание о рассказе парня, почему его так назвали, крутилось сейчас в памяти, но я никак не мог вспомнить имя. — Проверьте его еще раз тоже.

— Тушар его зовут. В переводе — снег, лед, холод. — подсказал мне мой начальник секьюрити, подтвердив, что знает свой персонал в команде по имени.

— Фарваз, Махди, немедленно роете "кто" и "где" пасет нас в отеле в Стамбуле! Найдете курьера флешки, заодно и на след убийцы выйдем. Проверяйте парковочные и в округе другие камеры слежения, во время его посещения супермаркета. Вдруг повезет?! Полиции ничего пока не сообщать! Масуд подтянется к вам в помощь. Он знает этого шайтана в лицо. Ашан, останься пока. Как раз сможешь проведать своих дома.

В дверь постучали.

— Проверка завершена. Мы ничего не нашли. — доложили коллеги моего нового айтишника. — Обыск пристроек для нашего проживания, охраны и помощников нужен? — с явным сомнением в голосе переспросил меня один из парней.

— На всякий случай. А вдруг кому-то интересны разговоры у меня за спиной? Ашан, проконтролируй!

Каково было мое удивление, когда бодигард через четверть часа принес маячок из гостевого дома, где поселились айтишники!

— И? — поднял я брови, предпочитая сейчас не выдавать никакого текста во встроенный микрофон подслушивающего устройства.

— Пойду найду молоток. — буркнул он.

Я остановил его.

— Не делай глупости. Выйдем.

Оставив в кабинете на столе GPS-трекер, показал жестом Ашану в сторону патио.

— Ты же не вчера родился! Удивляешь меня. Или теряешь квалификацию? Когда-то Джума разъяснял, что выключить работу GPS-трекера ни молотком, ни утоплением невозможно. Спутниковые сигналы настроены так, что если контроллер обнаружит ошибку, неисправность или сбой, то в отчёте или графике отразится причина, какие провода были отсоединены, какие датчики потеряли информацию.

— Что делаем с этой... — Ашан чуть замешкался, видимо споткнувшись о нецензурное выражение собственных эмоций, а я улыбнулся его находчивости и сдержанности: — ...с ослиной задницей?

— Попробуем сыграть в навязанную игру.

— Шахматы, нарды или "Шахри-Сохте"? — усаживаясь на ротанговый низкий диван в защищенном от чужих взоров и ушей патио, спросил с иронией в голосе бодигард.

Я понял его издевку. Не любит, когда его поучают. Но сам же хотел попытаться уничтожить прослушку первобытным способом!

— Шахматы, конечно. Тебе бы только умничать. Вряд ли закинувший мне в гостевые покои жучок, предполагал "Шахри-Сохте".* Нужно просчитать, какая информация может стать опасной для противника, и мы предложим наш ложный ход конём. Пусть враг порадуется. Недолго.

Рингтон смартфона перебил мои рассуждения, пискнув доставленным смс.

Посмотрев на текст от Михаэлы и присланную ею картинку, не удержался от смеха.

— Моя невеста сомневается в необходимости это есть. — объяснил я ничего не понимающему Ашану и показал причину.

— Я бы купила охотнее солености ваши — торши*, а не это переслащенное чудо-юдо. — настрочила блондинка в смс.

Лицо моего собеседника посветлело и через мгновение я понял, почему. Он вспомнил о своей любимой женщине.

— Тахмина обожает лабу*. Рассказывала, что с сестрой наперегонки могли съесть целую кастрюлю сладкого лакомства. Ведь в их семье иранские корни у бабушки по отцовской линии. Она знала рецепты персидской кухни и баловала всех её изысками.

— А для моей словачки это дикость. Написала, что у нее овощ ассоциируется с борщом — красным супом на мясной кости...

Я черкнул в ответ: "Просто попробуй! Люблю тебя!" и продолжил разговор с Ашаном:

— Не будем терять время и вернемся к трекеру. Самостоятельно установить, кому принадлежит он и кто за кем следит, сложно. Для этого нужен санкционированный доступ к данным операторов связи и помощь правоохранительных органов. Посмотрим, что скажет наше новое компьютерное светило, пока он не уехал в Стамбул. Ведь вещицу придется оставить там, где ее обнаружили.

Смарфон снова звякнул сообщением.

— И я. — прочитал короткий ответ от Михаэлы и расплылся в довольной лыбе.

— Будем надеяться, что теперь наконец-то выйдем на нужный след. Если не убийство сестры моей жены, то хотя бы гибель Джумы проясним.

— Не помню кто сказал, мол, слабые люди верят в удачу, а сильные — в причину и следствие. Мы с нашей командой — сила. Осталось только принимать правильные решения по ходу распутывания этого дела и успех придет!

— Ральфа Эмерсона слова.

— Мог бы чуть протупить и промолчать перед более скромным и забывчивым боссом. — буркнул я на Ашана. — Скорее рожай с Тахминой наследника. А я подарю на день имянаречения вам дуршлаг!

— Зачем? У тетки есть на кухне... Несколько.

— Нет, ребенку надо новый и чистый. Чтобы малой мог просеивать твои мудреные цитаты и заумности, когда ты будешь ему пихать их в уши!

— Босс, ха-ха-ха.

_________________

Сноски к главе:

*На англ. exploit — эксплуатировать. Это компьютерная программа, фрагмент ее кода или последовательность команд, использующие уязвимости в системном обеспечении и применяемые для проведения атаки на назначенный сервер в целом, на конкретные браузер или операционные системы, отдельные аппаратные компоненты и веб-устройства. Задача эксплойта — нелегитимные действия, например, получение доступа к файлам, обход ограничений и защиты, запуск вредоносносных вирусов...

*Нарды и шахматы — популярны в Иране. Нарды известны в Персии с древних времён, и хотя после революции они не поощрялись государством, игра всё равно часто используется для досуга среди населения. Шахматы, в свою очередь, — часть персидской культуры.

*Ашан пошутил. В прошлом веке (1977 г.) при раскопках в Иране нашли древнюю настольную игру, возраст которой оценивается примерно в 4500 лет. Она состояла из доски в форме змеи, 27 фигур, 20 ячеек и четырёх кубиков с круглыми символами. Игру назвали «Шахри-Сохте» (в переводе — «Сожжённый город») из-за места обнаружения. По правилам, игрок должен убрать все 10 фишек с доски до того, как это сделает противник, используя комбинацию бросков кубиков и размещение фишек «блокировщика» и «бегуна».

*Лабу — сладкий десерт и своеобразный шашлык из свеклы. Горячая вареная в сиропе свекла, нанизанная на шампуры, продается на улицах Ирана со специальных лотков, на которых эти шпажки вертикально установлены. Блюдо едят с сахаром, посыпают орешками. Лакомство популярно и любимо иранцами.

*Торши — так в иранской кухне называют маринованные овощи. Слово происходит от перс. ترشی «торш» — «кислый». Их готовят из чеснока, перца чили, сельдерея, цветной капусты, моркови, свёклы, лука-шалота, капусты, баклажанов и других овощей, иногда грибов, а также сушёных ароматных трав, маринованных в уксусе или коньяке, соли и различных смесях специй

*Правильная цитата: "Слабые люди верят в удачу, сильные — в причину и следствие". (Ральф Эмерсон)

Разговор с беременной подругой: — Ну как, тебе в твоём положении хочется чего-нибудь особенного? — Конечно! Каждое утро дико свербит подсыпать мужу в еду мочегонное, рвотное и снотворное, чтобы понял, гад, как мне херово!

Из жизни.

МИШИКО

Мой электронный дневник проглотил сейчас, пока Зхубин занят со своим персоналом какими-то рабочими вопросами первую мысль, с которой я проснулась. И она шикарная:

"Я стану мамой!"

Никогда не забуду, как несколько дней назад, утром, будущий папашка набрал номер няни. Хотел попросить у нее травки от токсикоза.

То, как иранец переживает и присутствует при моих тошниловках, это отдельная история, разливающаяся теплом по душеньке.

Но прелесть в том, что можно уместить все-все подробности происходящего в одно ёмкое слово.

Любит! Сладоречивый перец!

Итак, он позвонил. Включил видео. Мол, не сомневайся Мишка, теперь с травками никакой алкалоидной аллергической фигни не случится... Начал сразу не на фарси, а на английском рассуждать. Из уважения. Ко мне.

— Как руководство устроителями свадьбы? Всего ли хватает для нашего торжества?

— Не сомневайся, сынок, я с твоими парнями и помощницами уже почти все запланированное выполнила! Мне очень понравилось и, как заметил один молодой человек, "идет командовать"! Может быть, еще что-то нужно?

— Нет, кроме общения на тему традиций у нас с Михаэлой, когда у тебя и у нее совпадет желание и время, и травок от токсикоза, если такие у тебя найдутся. Последнее средство нам требуется срочно. А то меня уже потряхивает от мучений, что терпит будущая мать моего первенца!

И всё! Мол, получи нянюшка, сюрприз от своего "сыночка".

Я почесала репу, ожидая ответной реакции.

Вникла моментально!

Иранец сам виноват.

Так нельзя с нами — женщинами!

Мимоходом. Пробегая.

— Тъявки от таааксикёзя. ПотЪяхивает его, видите ли, и потрахивает в мозг и жопу одновременно! — перекривила его на словацком, ломая язык и шепелявя. Типа, выпали зубы и нагрянули "фифекты фикции".

Повисла и продолжалась непонятная пауза.

Как в момент, когда "мальчик Зхубинчик" нашел случайно в кустах гранату и ненароком успел сорвать чеку...

Взрыва не миновать.

Я поморщилась от словно включенной сразу сиренной громкости!

Наконец-то няня осознала грандиозность услышанной информации от воспитанника и, собравшись, выпалила на фарси всё, что она думает по поводу такой никчемной подачи исторической новости. А затем, не стесняясь, добавила некоторые конструкции, что я успела усвоить с её родным сыном во время наших чаще спонтанных, чем запланированных, тайных занятий иранским матом и устойчивыми хлёсткими выражениями...

Дальше я слышала темпераментное причитание со стороны Афсун и параллельно наблюдала, кроме смущения, виноватую гримасу у Зхубина.

— Не возмущайся няня-джан! Я просто забыл тебе сказать, что ты скоро станешь бабушкой! — попробовал всунуться он с оправданием.

Наивняк позорный!

— Как это ты "просто забыл"? Сейчас у меня получишь! — воскликнула Афсун и отключила телефон.

Я осталась стоять с отвисшей челюстью в ожидании. Заинтриговала меня старушка. Захотелось срочно занять зрительское место в VIP-ложе и увидеть обещанное зрелище под обозначенным многообещающим "Ты у меня получишь"!

— Попкорна не хватает. — вырвалась вслух мысль, от которой я смутилась, но в силу достаточных нахальства и наглости, не покраснела.

Озадаченный, иранец развернулся было в сторону двора, но решил изменить курс, и поспешил в кабинет.

— Надо срочно сделать несколько звонков по работе!

— Ага. — кивнула, понимая, что мужик срочно сливается самым трусливым образом!

— Стоять! Бояться! Еб...бонский городовой!

И подскочила к нему, ухватившись за полу дишдаши.

Он даже рот не успел открыть и вякнуть!

Счастливый случай помог! Ко мне подоспело разгневанное "подкрепление".

Мы обернулись на энергичный голос старушки со стороны входа, примчавшейся напрямую через сад в дом, на босу ногу в тапках и в каком-то домашнем платье, пахнущем кухней, чем-то насыщенно жареным и вкусным, — за рекордные пару минут!

Афсун сверкнула раздраконенным взглядом, случающемся у всех женщин в приподнятом и слегка взбитом, как миксером, состоянии их нервной нежной системы, и с ходу включила свою внутреннюю "сирену оповещения":

— Как я за вас счастлива, мои дети! Михаэла, радость очей моих! Голшифтех, дорогая, закрой двери на замки. Чтобы твой хозяин не убежал, а охрана не увидит, что я ему буду драть уши! Как посмел держать от меня в тайне такую драгоценную новость?! Моя луноликая красавица невестка, ты станешь мамой?! Душа улыбается и радуется безгранично! Благодарю всевышнего! Это высшее из желаний, которое даровано Аллахом нам, женщинам...

"Я в курсе. Два раза теряла..." — мелькнуло и погасло. Не вслух.

Мысли не остановить. Они возникают и взбивают невесомые крупинки спрятанного горестной памятью вещества внутренней матрицы. Мысли, как ветер. Голова для них — небо. Гоняют облака. Иногда что-то позитивное и легкое. А чаще тучи — ненужные, больные и скорбные мгновения...

Так и сейчас. Тихо. Про себя. По моей башке.

Наверное, эмоции отразили на моем лице, как мяч от ворот в футболе, посахаренные слова о луноликости. Непроизвольно скривилась, вместо человеческих "улыбашек" и "обнимашек."

Не сыграла.

Расслабилась и осталась сама собой.

Зато Зхубин удивил. Мгновенно уловил изменение настроения.

— Няня, пожалуйста, выражай свое мнение без многоэтажных комплиментов! У Мишико сейчас кроме радостногодля нас диагноза "беременность", как сопутствующее приложение, возникла непереносимость "восточных дифирамбов".

— Это точно, — подтвердила ей и виновато улыбнулась. — Не справляюсь с раздражительностью. Тем более, если ваш воспитанник длинно говорит сиропными, сдобно-ванильными признаниями в любви. По мне, так все должно быть коротко и ясно! Люблю или нет, обожаю или ненавижу! Точка.

— Знакомая ситуация! Знаешь, за время, пока я носила Резу, весь антикварный бабушкин сервиз совсем не нечаянно, как я потом объяснила ошалевшим мужу и свекрови, разлетелся на осколки.

— Почему? — вставил свой вопрос мой жених и пригласил жестом няню на диван к небольшому корси.

Мы расселись за ним вокруг и старушка продолжила свою речь по поводу моей беременности, выпучив смешно глаза, будто хотела их закинуть над бровями, всплеснула руками.

— Мужчинам не понять! Но там супница имела какой-то непонятный противный запах, да и витиеватый змейчатый узор на тарелках меня нервировал... Нечего пресмыкающимся гадам делать на кухне и отравлять аппетит! Еще я укокошила чашку мужа. Непростую. Святую для него, так как то был подарок его любимой младшей сестры. А мы с ней не очень ладили. Да, и не общаюсь по сей день с заносчивой Махатаб.

— О, Михаэла. Махатаб переводится, как лунный свет... - начал было ироничным тоном Зхубин, но мы с Афсун на него так посмотрели, словно хотели показать значение выражение "испепеляющий взгляд". Мол, лунный или нет, и нуегонах, со светом впридачу.

Бедняга стух и смолкл на нашем спонтанном девичнике на тему "я стану мамой и побочные эффекты".

— Сейчас уже не припомню всего, но меня успокаивало именно битье посуды, ваз, всего, что хрупкое и создает громкий звук краха, и даже одной садовой скульптуры, пока была в положении. А как спасаешься ты, детка?

Не успела я ответить, запоминая и беря на вооружение идеи няни, как слишком деловой и практичный хозяин дома смекнул, говоря на фарси, но не ожидая, что Афсун будет переводить мне все-все слово в слово:

— Надо будет предупредить Голшифтех, чтобы прибрала до родов самые ценные вазы и антикварные безделушки в витринах. Поручу парням съездить на рынок и купить несколько простых дешевых сервизов. Пусть моя взбалмошная блондинка забавляется и успокаивает гормоны!

Почувствовав мою готовность вцепиться сейчас в него раздраконенной кошкой, он еще и добавил не к месту заезженную по ушам банальщину:

— Свет очей моих, Михаэля! Моя луноликая радость! Так бы и съел, ты моя печень...

— Всё! Достал. Дождемся ночи... - шепнула я, приблизившись к уху сладкоречивого.

И он тут же нахально пожаловался няне:

— Она срывается на мне! Бьет, обзывается и кривляет изысканные слова любви... Не доживу, пока начну с ней рожать. Вы побудьте. Побеседуйте о своем, о женском. Отлучусь. Поработаю.

— Куда? Стоять! — воскликнули, не договариваясь, вместе, я и Афсун.

И он, фиг разберет этих восточных мужиков, повиновался. Согласился с широкого плеча:

— Ладно, перекушу с вами.

— Голшифтех, дорогая, завари этот состав в чайнике ровно девять минут и принеси нам! — старушка протянула пакетик с "противотоксикозными" травками и попросила помощницу по хозяйству, расставляющую разнообразную снедь на низком, сложенном из декоративного камня столике.

Через некоторое время не только я, но и все сидящие за столом, сидели, пробовали, пили за милую душу ароматный напиток.

Это я настояла. Типа, чтобы не только меня не тошнило, а и компашку заодно.

— Супер! — похвалила я, глотая чай вприкуску с красным хрустящим маринованным перцем средней жгучести, наслаждалась вкусом и соответствием, думая попутно: "Эти фигагулины за одну секунду превращают спокойную и адекватную беременную в огнедышащую дракониху!"

В последние дни мои новые вкусовые пристрастия не только удивляли, а иногда и пугали меня саму.

— Не смотри так на нее с осуждением! — шикнула на Зхубина няня, заметив, с каким кислым выражением лица он наблюдает за моим чаепитием. — Я мел со стен дома отверткой отколупывала и ела, превратив фасад в покоцанное безобразие для срочного ремонта. А еще просила меня отвезти на рынок и там искала протухшую рыбу у торговцев. Радовалась, если давали. Наслаждалась. Нюхала. Для меня тогда тухлятина казалась приятнее, чем духи! Запах керосина тоже привлекал... А еще наш некастрированный кот мне раньше не нравился. Но как Резой забеременела, так с рук этого вонючку не спускала!

— И тебе, мама Афсун, приятного аппетита! — закашлявшись, пробурчал иранец.

— А меня от маринованных торши штырит, особенно, если остренькие в меру. под них бы рюмашку нашего словацкого татратеа, а нет. И курить жуть хочется, как моей Жилке е... Ммм. Ну, в общем, хочется. — призналась откровенно, сначала дав языку высказаться, а потом чуть-чуть подумала.

Ничего. Не приняли за идиотку. Пронесло. Поэтому мне, наверное, показалось мало и я продолжила растекаться по теме.

— А еще нравится запах зажигаемой спички. Беру коробок и все по очереди палю... Блеск.

— Любовь моя. Только не подожги дом. Я распоряжусь, чтобы ящик завтра прикупили. — согласился иранец.

— Афсун, у меня рыжая подруга есть. У нее Евочка родилась. Жилка сказала, что научит дочку, когда та подрастет до свиданий на раз узнавать: "любит — не любит?". Знаете как?

— Гаданием?

— Прикинуться больной?

— Денег занять? — посыпались странные предположения.

— Дорисовать вторую полоску и показать ему тест.

Афсун расмеялась. Зхубин протупил.

— Какой у тебя срок? Малыш или малышка подрастет и мы поспеем к Гол Галтан! — молвила старушка.

Мой будущий муж кивнул своей няне.

— Успеем отпраздновать первую весну нашего сына.

— Ты, как все мужчины, сразу уверен, что будет мальчик?

— Уверен, что буду папой первенца — наследника!

— И турецкий акушер-гинеколог, и иранский подтвердили седьмую неделю. Теперь уже восемь. — ответила я. — А кто такая эта Гюль Тан?

— Голь Галтан. Не во всех частях, но есть в Иране красивая традиция, перекатывать рожденных весной младенцев в лепестках дамасской розы. Обязательно делают это в первый год рождения малыша. Главное, цветки собирают лишь месяц, с 21 апреля по 21 мая. Строго.

— Зачем? Для деток?

— И для них тоже, но в основном, для производства розовой воды. Кто соблюдает этот обычай, то доверяют нескольким женщинам, близким по материнской линии, рано утром срывать лепестки дамасской розы. Пока сборщицы работают, они воздают почести пророку, распевают молитвы.

Старушка отхлебнула глоток чая и позвала:

— Голшифтех, приди к нам, дорогая!

Афсун объяснила:

— Помощнице Зхубина не раз приходилось участвовать в Голь Галтан. У нее двое дочерей и одна внучка, но у сестер и братьев много детей, с которыми семья совершала этот обычай. Тем более, что все они родом из города Амирийе (Дамган), откуда пошла традиция перекатывать новорожденных в лепестках розы.

— Любовь моя, как думаешь, понравится нашему малышу такая процедура? — спросил меня иранец.

Чтобы не выдать ничего пошлого и неуместного пришлось согласно кивнуть с набитым ртом. Срочно забеспокоили мысли о колючках цветов, которые вполне способны впиться в причинные места...

Поэтому разнервничалась зачем-то. Стала заедать волнение, что и как случится при этом мудрёном обряде? Как не в себя уминала, не считая штучки и калории, пахлаву, запивая чаем, иногда беря из вазы то соленые орешки, то разные, в зависимости от остроты и кислоты маринада, торши.

Заметив на себе взгляд Зхубина, поняла! Он, наверняка, мысленно содрогнулся, предполагая, долго ли вся эта гремучая смесь продержится в моём желудке?

В гостиную вошла Голшифтех.

— Мы рассказывали с твоим господином о традиции Голь Галтан. Его наследник или наследница как раз появятся на свет весной! Давай вместе исполним куплет?

Наша помощница, знающая, в отличие от Афсун, уже несколько дней новость о моей беременности, улыбнулась и затянула тихим напевным голосом какой-то куплет, а няня, тут же ее поддержала.

Иранец набрал кого-то на своей мобиле.

Спустя пару минут появился Реза.

— Переведи госпоже Михаэле негромко на словацкий, о чем здесь поют! — поняла я его просьбу на фарси.

Везде в горах и переулках пахнет тобою, о Мохаммед

Какой цветок может сравниться с тобою, о Мохаммед

Тот же полумесяц, появляющийся над горой

Похож на брови твои, о Моххамед.

Я поймала себя на том, что слушаю, как завороженная. Даже наколотый на вилку кусочек маринованного баклажана так и не был донесен до рта.

Песня стихла и Реза закончил перевод пояснением:

— Дамасская роза считается любимым цветком пророка Мохаммеда.

— Няня, мы доверим организацию праздника тебе, так как больше родственников у нас нет. Разве только мама моей любимой сможет сюда прилететь. Как ты думаешь, Михаэля?

— Сомневаюсь! — огорчилась я. — Она не бросает папу надолго, да и ее работа с зависимым от студенческих пар графиком не даст такой возможности. Но ради рождения ее внука или внучки, а еще и необычного обряда с розами, может и отважится, сорвется в такую даль! Если найдет сиделку хотя бы на неделю и уладит свое отсутствие в центре сценического творчества.

— Ничего нет невозможного и всё нетрудно устроить. Стоит только заранее найти квалифицированного физиотерапевта твоему отцу, а еще можно на время пребывания у нас мамы Дарии оплатить для ее мужа лечебный курс в санатории Словакии. Мне стоит только дать задание своим помощникам этим заняться... - будто уже планируя и размышляя вслух проговорил Зхубин.

— Пока не будем ничего загадывать наперед. Ты, главное, должна теперь правильно питаться, гулять на свежем воздухе, сопровождать меня в поездках, при этом успевать высыпаться и посещать назначенные приемы у врача! Да, чуть не забыл! И не выражаться!

— Зхубин, для меня все выполнимо, кроме последнего условия. Даже не проси.

— Я сейчас зарычу! Ребенку ни к чему такое слышать в начале своего развития! — возмутился он, будто готовый топнуть ногой.

— О чем вы, дети? Не понимаю, какие у вас проблемы?! воспитанник Рахнама, сделай-ка тон голоса потише! Только молнии не сверкают из твоих глаз. Откуда столько гнева? Не хватало нам всем вашей ссоры накануне свадьбы! — посетовала Афсун и, привстав, попрощалась с заторопившимся куда-то Резой.

— Молчи! Я стесняюсь! — предупредила иранца, ощущая, как от стыда запылали мои щеки.

— Я жду, Зхубин! Не таи! — старушка оставалась непреклонна.

— Няня, если говорить культурно, то моя любимая женщина, которой скоро защищать диплом университета, знающая не менее восьми языков, девятым, кстати прибавится скоро персидский, — полиглот. Потому что к каждой литературной версии иностранного она добавляет двойные стандарты!

— И малыш будет умненький... - попыталась всунуться со своим мнением опытная старушка, но ее воспитанник оказался настойчив.

— Не обольщайся! Если так пойдет, то младенец заговорит сразу на матах... Короче, моя прекрасная словачка неплохо владеет ненормативной лексикой. Словацкой, чешской, хорватской, немецкой. Наверное список не полный, я перечислил лишь из собственного восприятия.

— Умница, Михаэла! — похвалила меня Афсун, и даже приобняла, чего я не ожидала, а Зхубин разочарованно и осуждающе посмотрел на няню. — Это же надо столько знать! Я тебе так скажу, девочка, в жизни все пригодится! Особенно острое словцо! Мужчины сами ругаются за нашими спинами, а еще упрекают!

Иранец скривился, как от зубной боли, пропуская запущенный камень в свой огород.

— Слава Всевышнему, что ей недоступны ругательства на фарси! Их просто негде ей слышать! Правда, дорогая?

— Слава-слава! Правда-правда! — подтвердила скороговоркой я, пытаясь сдержать физиономию от расплывающейся лыбы.

Как хорошо, что Реза свалил вовремя, а то бы спалились на пару.

Даже, если по моей отобразившейся мине на лисьей морде лица Зхубин слегка засомневался, то решил при няне не выяснять столь щекотливую тему:

"Мол, как она умудрилась что-то узнать, если учительница персидского, занимающаяся с Михаэлой три раза в неделю, очень порядочная дама, строго чтящая иранские религиозные ценности, мать четверых детей? Нет. Никак не могла от нее Мишико улышать что-то нецензурное. Не поверю! Разве что в интернете вполне сумела бы почерпнуть немало сомнительных фраз..."

Ура! Кажется я начала читать мысли своего будущего мужа...

________________

Сноскакглаве:

"Гол Галтан" (катания, перекатывания в розах) — это многовековой ритуал, ставший в современном Иране приятным торжественным моментов для семей с новорожденными детьми. А в некоторых городах обряд проводят массово — в рамках весенних фестивалей. Суть традиции — младенца перекатывают в лепестках дамасской розы, чтобы принести ему благословение, здоровье и защиту от болезней.

Иллюстрации к иранской народной традиции "Гол Галтан" (есть варианты произношения "Голь Галтан"), упомянутые в главе.

Искать женщину без изъянов может только мужчина без извилин.

Фаина Раневская

Любая тайна сжигает человека изнутри.

Зиппо Майран

Cherchez la femme! Шерше ля фам! И вы найдете ключ к разгадке многих тайн, даже мира.

А главное — заказчицу и организатора всех ваших мелких

и грандиозных по масштабам и затратной степени решения проблем!

Моё, выведеннное методом "научного и жизненного тыка"

ХАНУМ И ЕЁ НАЁМНИК

Он вбивался в нее.

Капал потом на лицо и сморщенный сейчас полосками напряжения лоб.

Видел в упор и не одобрял:

приоткрытый рот с зубными имплантантами, с размазанной нелепой губной помадой, клейкой и с непременным вульгарным блеском, что эта дура постоянно наносит перед сексом, пачкая его одежду или кожу;

странного серо-голубого цвета, с вкраплениями черных точек, глаза, смотрящие будто сквозь — в своё внутреннее сосредоточие — не пропустить момент начала оргазма. Он знает причину. Чтобы не загасить, а продлить. Как можно дольше. А если удастся — множественно.

Член, как работающий в правильном запрограммированном темпе орган робота, подпитываемый от зарядки обыкновенных, но долговечных литиевых батареек, ощущал трение стенок влагалища.

В кондоме.

Ноль для вожделения, тем более — кайфа.

Никаких сладостных ноток.

Все происходящее для мужчины являлось лишь очередной дежурной физической разрядкой. А точнее сказать, частью служебных обязанностей перед нанявшей его ханум.

"Давай, уже! Что-то сегодня медлишь. Подзатянула..." — пропускал он мысли, разбивая фразы на отрывочные слова, деля на части, чтобы они соответствовали, а не нарушали заданный ритм фрикций.

Негласное правило витало в пропахшей нежеланной женщиной комнате. Зудило в переносице от слишком приторного, по его восприятию, парфюма Rasasi, которым ханум могла провонять за пару минут помещение. Даже, если лишь вошла и вскоре вышла, оставляла шлейф терпкой, пересахаренной и напористой пряности. До першения в горле и слезоточивости глаз.

И теперь, во время близости, ему мешал запах. Сдавливал воздух, которым не хотелось дышать.

Любое правило этой женщины вынимало и расхлёстывало душу, не возвращая ее потом в нормальное состояние.

Кстати, прежде чем она позволила доступ к своему телу, мужчина обязан был прекратить пользоваться своими део и туалетной водой.

Потому что главное правило — не оставлять никаких следов!

Между ним и ею слово скреплено договором. Отказ наёмника — равен самоуничтожению. Если не сразу, так потом. Иначе не выбраться из колеса, в которое он попал и крутится заведенным, почти безропотным зверем внутри.

Она — работодатель и щедрый плательщик. Ему приходится подчинять свою волю своеобразной инструкции.

Её удовлетворение — один из оговоренных пунктов.

Таких установок в его работе — не счесть. Да и не хочется заморачиваться на подобном.

Время — единственное, не подчиняемое никаким указаниям и договорам.

Вот он и положил сейчас на него с высокой башни, зная, сколько важных дел мог бы успеть закрыть, поставив жирную точку и получив гонорар, а продолжает тупо и поступательно трахать вагину неуёмной в своих желаниях богатой самки.

Неуёмной во всем.

Не только в сексе.

Ханум имеет мерзкий и очень властный характер с масштабными аппетитами. Ей всегда мало. Никогда не наступит момент, чтобы расклеился слой губного блеска и вылетело одно единственное решение, разрешающее прекратить!

— Достаточно.

Этого ни ему, ни её окружению не дождаться, как не узреть занесенной над неправедными во плоти и в образе руки Аллаха...

Мужчина остановил поток своих мысленных рассуждений. Ему ли — опытному киллеру вспоминать всуе имя Всевышнего? Даже уголок губ приподнялся, впустив на миг подобие улыбки.

Женщина под ним распыхтелась. Раскраснелась. Хлюпала при каждом вбивании в ее лоно его плоти.

Ухала, напоминая ночную птицу. А на самом деле стонала от удовольствия, совершенно не контролируя себя и то, как выглядит со стороны. Глазами мужчины, ненависть которого множится с каждой их близостью.

Его старания — вдалбливания и вбивания между распахнутыми ногами, широкими ступнями и некрасивыми скрученными пальцами, с безобразным на его взгляд черно-розовым педикюром. увенчались затребованным изначально результатом.

Наконец-то!

Женщина резко расслабилась, потом напряглась, словно перед рывком из-под него — ввысь окрыленная, сжалась вся, как дверь-гармошка в общественном транспорте, а после распустила "меха", затряслась мелкой, еле уловимой дрожью наслаждения.

— Уу-уухх...

Стоило только ощутить ее оргазм и он не стал больше ждать. Отпустил себя, кончая, охваченный своим, не таким, как бы хотелось, сродни улёту в эйфорию, удовольствии.

Скорее — вынужденном.

Стоны и горловые всхлипы, разносящиеся сейчас по спальне, словно эхом, раздражали и вынуждали поскорее закончить весь неинтересный давно спектакль.

— Вот. Вижу, тебе хорошо. — насмешливо перебил он слишком наигранные сопения и охания, похожие на крики совы в темном лесу. Хотелось закругляться и побыстрее подвести итог их очередной встречи.

— Уууу. Ммм. — промычала она с крепко, в гусиные лапки морщин, зажмуренными глазами, как он уже привык ее наблюдать во время кульминации. Словно они настраиваются смотреть только внутрь, концентрируясь на каждом взрыве молекул ее сиюминутного натраханного им счастья.

— А так? — съязвил молодой самец тут же и привычным жестом просунул свою руку между ее губ — мокрых от соков, половых.

Его пальцы надавили и остались в зафиксированном движении на клиторе.

Не из-за того, что ему приятно было доставлять кайф.

Нет.

Издевательство и насмешка над женщиной, строящей из себя чуть ли не владычицу мира, доставляли сейчас ему такое же удовлетворение, как недавняя короткая физическая разрядка.

Именно он владеет ею и ее помыслами! Именно он доит с нее деньги. И поэтому, как парню казалось, эта самка находится с некоторых пор в его полном подчинении и зависимости.

— Изобретальный ты в сексе! Никогда не устающий любовник. — промяукали губы, облизанные языком, изогнулось тело, повторно "догнавшись" от мужского пальца на клиторе, а теперь — расслабившейся их хозяйки. Хоть на пару минут для "поговорить".

— Моему мужу никогда не достичь твоих вершин. Хотя, у него тоже неплохой по размеру конец. Только скучный. Тонкий. Тыр-пыр. На бок. Отвернулся и сдох. Храп с непременным плямканьем. Будто ему после секса снится, что он младенец и мамкину грудь сосет. До утра. Вот и весь процесс! Ни приласкать, ни поговорить. Не обучен.

— Избавь меня от подробностей. — сразу переменившись в лице и другим тоном возразил молодой мужчина и отодвинулся от нее, вообще, с общей длинной подушки, заполненной расплескавшимися там черными как смоль волосами.

— Что такое? Не любишь моих сравнений? Досчитаю до пяти и пора! Пойдем, выпьем кофе, а то мне через час надо быть дома. Прислуга, хоть я и слежу за их хамством, не давая спуску, может донести своему хозяину, как долго его ханум отсутствовала. А мне потом мозги беспокой и придумывай, куда я зашла, с кем зацепилась языком, в каком бутике обновку выбирала, что купила и почему застряла на незапланированное время...

Поток слов этой любящей поболтать дамы никак не иссякал. Ее руки, ловко скручивающие в тугой узел длинные волосы, одновременно формировали прическу, схватывали выбивающиеся упругие пряди, подкалывали черными шпильками, зажимая растрепанность в порядок...

— Дело обговорим. Мне нужны четкие указания по свадьбе жертвы. Дата скоро. — поднявшись и ловко натянув на себя белье, а потом плотную темную дишдашу, предупредил мужчина.

Тряхнул и тут же пригладил свои растрепавшиеся темные, чуть вьющиеся волосы и, обуваясь в удобные туфли из мягкой кожи, наблюдал, не стесняясь, за неодетой ханум.

— Красавец! — выдохнула она, озвучив нечаянно мысленное восхищение любовником, который моложе ее на (шайтан точно знает) сколько лет. Во всяком случае — не менее дюжины! И данная деталь вызывала в увядающей женщине гордость за себя. Еще способной привлекать.

Взлетевшие и тут же опустившиеся густые брови мужчины над ироничным взглядом, изобразили констатацию факта.

Со дня их знакомства он называет ее за глаза "два в одном", имея любовницей и начальницей одновременно.

Но не красавицей ответно!

Их встреча произошла не случайно, а по рекомендации знакомого женщины, уже пользовавшегося не раз услугами организатора проблем. Сокращенно — "ОП". Так коротко и понятно, если судить по итогам деятельности, называл себя, не обнародовав ни разу своего настоящего имени киллер.

Любовница встала, обнаружив полнеющую скорыми темпами фигуру дамы за сорок, никогда не рожавшей и уже не желавшей стать матерью.

На бедрах явными признаками проступали признаки целлюлита, форма подбородка и места под ним поплыли, выдавая возраст и не слишком усердную заботу заниматься омоложением.

Только грудь казалась пышной и сексуальной, вызывающей желание касаться, ласкать, обхватывать губами и слегка прикусывать темные соски.

Ханум кинула недовольную фразу, мол, некогда уже идти в душ, успеет всё на своей женской половине дома, и один за другим, внимательно и последовательно надевала на себя предметы одежды.

Пока она включала кофейную машину и хлопотала в кухонном отсеке апартамента отеля, который снимала за свои деньги в тайне от мужа, ее любовник, а в реальности опытный наемник, занимался своей внешностью в ванной комнате.

Словно барышня, крутясь у зеркала, используя предметы из косметички, извлеченной из спортивной сумки, с которой он сюда приехал.

— О, Аллах! Ты меня когда-нибудь заикой сделаешь! — обернувшись на звук металлического скрежета отодвигаемого хокера у высокого стола, воскликнула иранка, вздрогнув от неожиданности. Напротив нее восседала сейчас близорукая старуха.

— Что за цирк? У тебя новая реприза под кодом "cherchez la femme?!"

— Никак не могу привыкнуть к твоему знанию французского...

— И вообще языков?! Все-таки первые свои двадцать четыре года жизни я прожила и обучалась в Европе. Мне не нравится твой намёк. Нельзя ли сменить образ на старичка?

— Зачем старпер? Мне только недавно перевалило за четвертак. Терпи, моя госпожа! Из отеля я выйду зрелой или, можно сказать, перезрелой иранкой.

— Но хоть сейчас ты можешь снять эти очки с ужасными толстыми линзами? В них у тебя сведенные на переносице глаза. Таких страхолюдных бабок в этой части Ирана не бывает.

— Очки сниму. Просто проверял на тебе придуманный типаж. Если ты считаешь, что она слишком запоминающаяся, то надену простые окуляры. Но чадру и хиджаб оставлю.

— Так-то лучше. Но меня напрягает подспудный смысл, что угадывается мной на раз! Словно ты хочешь перенести подозрение с себя — мужчины, на меня — женщину.

— Твоя беда — ум и высшее образование, как по моим меркам, совершенно ненужное и мешающее приложение женщине.

— Ну, почему же? Если мне удается во время близости с тобой, мой дорогой, возводить оргазм в третью, четвертую и более крупные степени...

— Давай о деталях по предстоящему делу. — перебил он, своим тоном показывая, что не намерен больше поддерживать неинтересную ему игру.

— Объект номер один, по любому стечению обстоятельств, даже, если тебе лично придется спасать его жизнь, останется цел и невредим. Объект номер два в тот же день гости торжества должны упаковать в саван. И тю-тю! Остальное меня не интересует. 30 % суммы предоплаты переведены на твой банковский счет. Пятьдесят — следующие, как только я узнаю из теленовостей о трагедии на торжественном бракосочетании нашего счастливого олигарха. Детали оговорены и дальше ты планируешь все так, чтобы их свадьба умылась кровью. Если мне захочется услышать кое-какие подробности, то ты их предоставишь. В остальном — важен лишь результат! Мне не нужны никакие жены и, тем более, наследники огромной прибыльной сети.

— Понял.

— В прошлый раз ты тоже "понял"! — повторив интонации мужчины, перекривила его ханум. — А потом столько дерьма пришлось подчищать! Хотя я оплатила стопроцентный успешный результат. Теперь жалею. Надо бы урезать твой следующий гонорар, из-за осечек с отравлением этой брюхатой словацкой сучки. Меня удивляет, как она его быстро окучила?! Столько проституток имел, я не успевала рассматривать снимки с дрона слежения, так часто менялись продажные девки...

— Я выйду первым. Мне пора. — словно устав от нотаций, которые у этой женщины не заканчивались, предупредил наёмник.

— Но за тобой еще рассказ о Пайаме. Что этот братец замышляет против объекта номер один? Повезло же с родственничком! И десятка врагов не надо с таким злыднем...

— У этого шайтана нет сердца. Вместо него — булыжник. А душу, еще при рождении, он забыл получить у пророка. Лень было ждать своей очереди. — кивнув ей, киллер усмехнулся.

Данное описание, пусть и символичное, по всем критериям подходило ему самому.

Чуть придерживая, закрывающую его до пят старомодную чадру, мужчина больше не слушал, выходя из кухни.

Преобразившись ранее в старушку, теперь парень поправил хиджаб у зеркала в коридоре, водрузил очки, искажавшие не только взгляд, но и лицо и, не обернувшись на продолжавшую что-то говорить теперь самой себе, вышел в коридор отеля...

— Да, дорогой! Скучала весь день, рада твоему родному голосу! Мой герой. — буквально через пару секунд, уже засобиравшись вслед любовнику, женщина ответила на звонок по телефону.

Некоторое время послушала трубку и заверила:

— Мне пришлось немного задержаться у педикюрши. Влезла тут одна без очереди, якобы жена кого-то из Незама*.

— Не поверю, что ты терпела и не заявила о моем родственнике в правительстве...

— У меня сегодня болит голова и нет желания метать бисер перед свиньями. Сидела и ждала, когда примут. Ведь каждый раз приходится записываться к этому мастеру за пару недель вперед.

Поговорив, женщина осмотрелась по сторонам, как бы проверяя, не забыла ли она что-то из своих вещей. Потом решительным шагом направилась в туалетную комнату.

Не обнаружив никаких следов, даже смыва в раковине косметики, которой наёмник недавно загримировал свое чисто выбритое лицо, она мысленно отметила его профессионализм.

Единственной закавыкой вроде бы хорошо прошедшей встречи всплыла банальная известная фраза "cherchez une femme", переводимая, как "ищите женщину".

— Или его нахальство зашкаливает передо мной, башляющей бабло не столько за дела, проворачиваемые по моим указкам, сколько за секс, или шайтан собрался подставить меня, выпятив этот образ старухи... Как же я не терплю недосказанности и намёки! Сучий сын. — пробормотала ханум и, накинув верхнее манто серого цвета, покрыла голову шалью в тон.

Вытащила из своей коллекционной сумки объемный футляр и водрузила на нос широкие очки с желтоватыми зеркальными стеклами. Надела на лицо дежурную улыбку и неспешно вышла в коридор под обзор ненавидимых ею веб-камер, ступая по затейливому мозаичному полу невысокими каблуками новых замшевых туфель.

— Пусть он только потеряет точку опоры после смерти своей невесты на свадьбе, и я смогу победоносно завершить начатую не мной войну! А потом я буду не я, если не выбью из него нужную мне информацию! Иначе тайны не дадут мне спокойно существовать. Эти секреты, пока их не вытащить наружу за шкирку, отравляют мне жизнь, сжигают все доброе, что когда-то радовало в молодости. — уже сидя в авто и взяв курс домой, думала женщина, отводя раздраженно каждый раз взгляд от яркого света встречных машин — на автостраде в сумерках вечера.

______________

Сноска к главе:

*В тексте использовано общепринятое определение "Незам". Правительство Исламской Республики Иран (перс.: نظام جمهوری اسلامی ایران, на латинице: Nezâm-e Jomhuri-ye Eslâmi-ye Irân), известное просто какНезам (перс.: نظام, коротко — Nezâm, букв. "система"), является национальным правительством Ирана.

Женщины непостижимы, как океан. Покуда не бросишь лот,

не узнаешь, что у тебя под килем — глубина или мель.

Роальд Даль

В каждой приличной женщине живет еще одна, неприличная и пошлая.

Ольга Гумеля

ЗХУБИН

До свадьбы остались считанные дни.

Подготовка к нашему с Михаэлой бракосочетанию успешно близилась к финишу, благодаря стараниям целого штата выделенной для этого команды, во главе с моей няней.

Так думала она и никто не смел её в этом разубеждать.

На самом деле я постоянно уделял внимание каждой мелочи. Начиная с выверенного списка гостей и заканчивая мерами безопасности. Хотя бы на этот раз! В сравнении с омрачившейся гибелью Фарангис двойной свадьбой Делшада и Ашана с Тахминой...

Впрочем, начальник отдела охраны теперь и сам рвался доказать, что не зря занимает свой пост.

— Ашан и Фарваз подключили персонал из нашей команды для перепроверки каждого работника, участвующего в праздновании. Поблажек не делалось даже директору ресторана и шеф-повару, не говоря о внушительном по численности нанятом штате обслуживающего персонала со стороны. — рассказывал я, позвонив Кодададу. — У некоторых нашлись темные стороны биографии и они лишились входного билета на наше с Михаэлой грандиозное бракосочетание.

Я объяснил приемнику отца, что первоначальные планы использовать один из парковых отелей на берегу Каспийского моря с меньшим количеством приглашенных, пришлось отменить.

— Персидский залив красочнее и размещение гостей в собственном отеле намного проще, в том числе и в целях безопасности.

— Не забывай, что у некоторых есть виллы на острове. Тоже с удовольствием погощу три-четыре дня в одном из твоих люксов с видом на побережье! Но к концу месяца хочу побыть дома. Перед путешествием в Швейцарию — на заседание глав концерна.

Так старик заверил, что он обязательно прилетит на Киш, а потом отправится на важное дл него и для меня в том числе собрание олигархов-теневиков.

— Ты же знаешь, что очередной совет назначен на конец апреля. Мне нужно обнародовать и согласовать там кое-какие нотариальные документы.

Кивнув Кодададу, давно открывшему мне свои намерения по пунктам завещания, я решил тоже быть откровенным с приемником отца.

— Надеюсь на вашу поддержку на собрании совета концерна во время обсуждения и голосования.

— Одного моего голоса будет мало. — вздохнул он. — Ты же знаешь, что за просто так никого и никогда не отпускали. Войти в концерн трудно, но зашкаливает проблематичность его покинуть. Разве что в саване.

— Я заявил имя приемника — в лице Пайама. Его посещение встречи глав концерна пока не одобрено, но кандидатура всячески проверяется. Думаю, получится передать племяннику все теневые контакты и немалые обороты части рынка, закрепленного за династией Рахнама.

— Не обольщайся! Даже, когда по моему поручению помощник предъявил в совет глав подразделений мое имя (в связи с состоянием здоровья и предстоящей операцией на сердце), они решили ждать. Наверное, моей смерти. Прости, Аллах!

— Как вы себя чувствуете сейчас? — из вежливости спросил я его, не забыв мою срочную поездку в Мумбаи, посещение в клинике находящегося на волоске жизни старика, а потом вынужденного и ставшего для меня шоком знакомства с местным провидцем — слепым Гьяном... — Болей нет?

— Не дождутся! — отмахнулся Кодадад, иронично подмигнув, сомкнув ресницы своих темных глаз. — И ты не жди от теневых магнатов "да".

— Почему? Племянник в силах вести черный рынок живого товара с командой, которую я собирал годами. Все функционирует. Схемы отработаны. Рынок налажен.

— Вот именно! Ты собирал. Ты заново воссоздавал, что начинал мой друг — твой отец. А Пайам — никто. Наживается на готовом и ворует твои деньги! Он сосунок и извращенец. Юсуф, из-за его набожности, — еще куда ни шло. Но против него заявил сразу свое слово твой отец. А в концерне подобное не только протоколируют, но и не забывают никогда. Стоит снова всплыть имени Рахнама в связи с ветвью твоего сводного брата, обратят внимание. Наследник — ты. Причем дважды. И это станет причиной тебе отказать!

— Юсуф совсем разболелся. Он не прилетит из Кереджа на Киш, как я его не звал и не уговаривал. Предложил ему сразу после торжества остаться хоть на пару-тройку месяцев отдыха со спа-процедурами в моем отеле, свою опытную Ясмин командирую, врачей... Но вы знаете характер старшего сына моего отца. Не буду судить. Забил на все, ведет малоподвижный образ жизни и такими темпами скоро не сможет ходить. Попробовал подействовать на него через Пайама, но последнему, как убедился, наплевать на здоровье родного отца.

— Не трать свои драгоценные эмоции и время на токсичного родственника. Любой другой брат полумертвым и в инвалидном кресле примчался бы на свадьбу к тебе. Но не Юсуф. Даже не буду больше о нем говорить! Спрошу, кто из совета глав геолокаций подтвердил свое присутствие на твоём бракосочетании?

— Все двадцать четыре, вместе с вами. — не без гордости ответил я — двадцать пятый в тайном и закрытом для остального мира совете концерна.

— Значит, полная стая зверья захотела засвидетельствовать свое уважение наследнику уважаемого Рахнамы...

— Да, сам удивлен и польщен. Но не стал приглашать сменный состав канцелярии.

— И не следовало! Слишком мелкие сошки, не имеющие никакого веса и уважения в концерне, несмотря на степени уровня доступа к документации. — согласился старик.

Завершив разговор с Кодададом, я выслушал поочередно доклады Фарваза, Махди, Масуда и Ашана.

В общем знаменателе получалось, что "курьера", вернее, лишь на одной незамеченной преступником веб-камере снимок подозреваемого в убийстве Джумы не получилось идентифицировать. Ни с помощью специальных баз данных совместно со стамбульской полицией, ни с применением хитроумных программ моих айтишников, чтобы с точностью сказать: в супермаркете был такой-то и именно он подменил оставленную моим работником флешку с ценным инфо.

Шофер офисной машины оказался вне подозрений. Подсунуть в авто GPS-контроллер кто-то смог на парковке, тем более ночью, когда рядом никого не находилось из моего персонала.

Замена USB-флеш-накопителя не давала мне покоя. Из-за его содержания не дрогнула рука убийцы, убравшего со своего пути не только моего айтишника, но и уборщицу в его квартире, а дальше, для полного стирания следов, устроившего пожар...

Я прокручивал не раз в памяти тот звонок поздним вечером, когда Джума торопливо пытался донести до меня важное. Парень не только втемяшился в страшный секрет, касающийся меня, но и наступил на хвост крысе в нашем team. За это и поплатился.

Заданный практически сразу после гибели заместителя Пранава вопрос о якобы имеющихся рудниках Кодададу, повис в воздухе. Старику почему-то захотелось и дальше играть в прятки.

Размышляя о Пятнице и в спешке проговоренном им почти закодированном послании перед самой смертью, я снова и снова убеждался, что однажды мне придется напроситься в гости к Юсуфу. В родительский особняк. Если не конкретные ответы на вопросы, то хотя бы намёки ожидал заметить в старом кабинете папы. Комната не ремонтировалась и не переоборудовалась другой мебелью или новейшими электронными устройствами из-за отдельно выделенного отцом пункта в его завещании мне и брату.

Зачем-то это ему было надо?!

Погружаясь каждый раз в воспоминания о своем детстве, во времена, когда Рахнама старший был жив и я мог оставаться в Иране, учась в своей первой школе в Кередже, меня посещало ощущение чего-то упущенного. Будто никак не выныривающего из глубин целого моря памяти — о наших с отцом разговорах, поездках, встречах с гостями в особняке и вне его стен...

В душе саднило даже теперь, спустя десятки грёбаных лет без него, оставившего меня — круглого сироту один на один с жестоким миром и сразу обрушившейся на меня — пацана изнаночной стороной получения доходов от теневых операций, в строго отведенной концерном геолокации.

Как приказ к действию.

И никаких поблажек на возраст и возможность отказаться...

— Фотографии. Надо бы попасть в Кередж и полистать старые семейные альбомы. — запланировал на будущее. — Посмотреть библиотеку папы. Он иногда подчеркивал какие-то понравившиеся ему строки в книгах...

Меня лишь на мгновение отвлек звонок Ашана.

— Ничего по курьеру не выявлено. Глухая стена. Маяк в машине тоже не дал никаких результатов. Хозяин не обнаружен.

Выслушал неутешительный доклад. Не стал срываться зря. Лишь кивнул, досадуя на серию неудач и вернулся к теме, тревожившей не меньше.

— Когда состоится бракосочетание, разъедутся гости... Наверняка можно найти зацепку на каком-нибудь снимке прошлого века. — предположил я и пообещал себе проведать Юсуфа, как болеющего брата. Настоять на своем и устроить ему лечение в клинике Тегерана через знакомого профессора, а также воспользоваться пребыванием в отчем доме для своего собственного расследования недоговоренностей и тайн семьи...

Уединившись для пары часов работы в кабинете, как обычно утром, после совместного с Михаэлой завтрака, я не только успел посмотреть почту, ответить на срочные письма с вопросами по организации торжества, но и занялся текущими делами бизнеса, который теперь, как никогда должен приносить доходы и покрывать немалые траты...

Свадьба у меня впервые. В отличие от будущей матери моего первенца! Михаэла даст клятвы уже третьему мужу...

Ничего нельзя упустить. Делшад, как моя правая рука, уже неделю находится на Кише, полностью взяв на себя всю организационную кутерьму перед свадьбой.

— Если траур не позволяет, не рви душу. Поручу кому-то из офиса. Правда, доверия у меня больше к тебе. — предупредил я парня.

— Босс, наоборот, мне легче не замыкаться в себе, а быть нагруженным выше крыши. Рабочий ритм отвлекает меня от горестных воспоминаний о смерти Фарангис.

Выслушав помощника, я дал ему отмашку отправиться на остров Киш, организовать подготовку нашей с Михаэлой свадьбы под ключ. Няня пока вела тегеранскую часть работы, но и она должна была уже завтра утром отбыть в отель "Песнь моря" вместе с группой секьюрити для усиления охраны мероприятия. А потом им предстоит начать принимать и расселять гостей, которые начнут прибывать по моему приглашению.

Карим — мой бессменный представитель и исполнительный директор трех отелей нашей сети в Великобритании тоже дозвонился и предупредил, что, из-за простуды сыновей, он скорее всего прилетит или один, или, если с женой, то лишь на день, чтобы сразу вернуться в Лондон — домой.

— Ну, вот! А я мечтал познакомить своего тёзку с Михаэлой! — посетовал однокурснику по университету. — Прилетайте. Желаю выздоровления сыновьям!

Сделав запланированные звонки, я встал, повернувшись к окну. Заметил, как из дома выпорхнула моя любимая. Ее беременность, пока незаметная, позволяла моей красавице выглядеть грациозно и элегантно.

Известные мне поминутно ежедневные планы будущей супруги сегодня включали продолжение изучения исламской веры, а также традиций празднования свадьбы в Иране и, что немаловажно, семейных устоев.

Магди и Масуд, неотрывно следовавшие с обеих сторон — гарантия моего спокойствия за жизнь Мишико.

Персидские обычаи, только услышав в первый раз их неполное перечисление, моя словачка восприняли с миной сомнения на ее светлом симпатичном лице. Хорошо еще, что терпения хватило, не подвергать всё и сразу критике и язвительным репликам, щедро пересыпаемым, как специями, матерными выражениями. К ним мой слух никак не мог привыкнуть. Тем более, что я решился на кардинальные действия! Сначала всё-всё понять, а потом уже избавляться от пагубной привычки будущей мамы моего сына!

Не откладывая в долгий ящик важный план, позвонил:

— Реза, зайди с готовыми переводами. Я хочу знать все сказанное на английском, пока хаум-джан занята своими неотложными делами.

И невольно улыбнулся. Расшифровки на фарси с записывающей аудиоаппаратуры в гостиной, на террасе и даже у бассейна, которые приносил сын Афсун, читались мной вот уже пару дней, как сборник анекдотов. Чтобы не произнесла Михаэла на словацком или хорватском языках, фиксировалось.

Конечно, она не знала о начинке дома — прослушке и говорила мне в лицо не только обидные, но и очень смешные вещи. Я привык и уже не представлял и дня без нового развлечения — узнавать, что обо мне — "козле иранском" думает любимая! Единственное препятствие до конца понять то, что болтает словачка, выявилось тогда, когда Реза признался в незнании русского языка, в частности — его богатого нецензурного запаса.

Как и когда моя белокурая бестия изучила еще и эти непереводимые Резой на фарси выражения оставалось для меня загадкой!

— Было бы время, я купил бы тебе ускоренный курс русского!

Это предложение сын няни не принял.

— Легче найти кого-то из эмигрантов! Невозможно за короткий срок овладеть матерной лексикой. Она, как молоко матери, впитывается в человека с детства. — высказал мне свою беспомощность Реза.

Впрочем, я и так был доволен парнем. Владение им нескольких славянских языков, а также знание культуры словаков, хорватов, объясняли многие забавные привычки любимой женщины и чуждый персам менталитет.

Отныне каждый мой день был не похож на предыдущий! Я забыл о скуке и рутине. Мне хотелось быть с этой женщиной и знать о ней, как можно больше!

— Босс, посмотрите, пожалуйста, три кандидатуры, которые могут прослушать сказанное госпожой! — сообщил мне Реза после данного мною задания.

Ознакомившись с приготовленными им в компьютере фото и инфо, я остановился на 35-летней Светлане М.

Женщина владеет собственным бизнесом, скорее всего купленным ей мужем — коренным иранцем.

В силу опыта не хотелось связываться даже на короткое время с неблагополучными людьми.

Любое знакомство может повлечь за собой дальнейшие встречи.

Поэтому я набрал имеющийся номер телефона и договорился с господином М. В итоге получил разрешение попросить его супругу оказать моему переводчику помощь в разъяснении оборотов русской речи, вызвавших у него затруднения. Я также предложил в качестве гонорара символическую оплату помощи. Он, не пренебрегая традициями, отказался, а я сделал вывод, что поступлю, как истинный иранец, отдав заслуженную награду...

Через два дня многие устойчивые и неустойчивые выражения в персидском варианте я получил по электронной почте. Но не все! Неожиданно оказалось, что русский мат — не всегда подвластен расшифровке и пониманию иностранцами.

Читая перлы, что вылетели из губ, которыми я не могу насытиться во время нашей близости, представляя нежные черты лица своей любимой, ее добрые, излучающие невинность глаза, я поражался и не верил!

— Реза, а не могла эта Светлана-переводчик сама что-то додумать и присочинить?

— Господин, она много раз извинялась, объясняя услышанное из аудиозаписей. А некоторые неприличные выражения вообще отказалась произносить на фарси из-за их повышенной скабрёзности. Ей якобы стыдно и неудобно. В то же время, ханум Светлана предупредила, что для русских некоторые ненормативные фразы совершенно не подразумевают ругательств и злых пожеланий собеседнику. Их используют не только для усиления эмоциональности речи, но и для банальной связки между словами в предложениях.

— Типа междометия и предлоги, запятые и тире?

— Точно! Их маты — неразрывная часть культуры повседневной речи!

— Ответь мне тогда, где, никогда не жившая в России словачка, могла нахвататься подобного?

— Босс, легче у нее спросить напрямую. Хотя я не гарантирую, что сначала на ваше любопытство она не озвучит вам половину из присланного в письме от помогающей нам ханум.

— Реза, прекрати ржать! Не забывай о субординации! Я в твоих советах и прогнозах не нуждаюсь! Исполни на лице серьезность и иди, работай!

— Михаэля-джан, — забросил я удочку своего любопытства тем же вечером, накануне следующего дгя — вылета на Киш для празднования свадьбы, наблюдая хорошее настроение и отменный аппетит моей невесты, — в каких странах, кроме твоей родной и Хорватии ты жила некоторое в время?

— С какой целью интересуешься?

— Ты знаешь столько языков и даже их оборотную сторону... то есть ненормативную.

— В Турции еще. Когда была там с Пайамом. Но я не очень постигла премудрости местного диалекта. В отеле я разговорилась с менеджером и она, рассказав о развлечениях, спросила, что я делаю вечером, так как готовится интересная программа для гостей спа-комплекса. Из-за моего неправильного произношения, смеялись потом все вокруг. Я имела в виду, что мне вечером скучно, а они все поняли, что меня поимеют нескольких мужчин одновременно.

— Ты имеешь в виду "şıkıdım" и другое похожее слово, что пишется иначе?

— Да! Ты тоже просекаешь разницу? Умник нашелся, еще смеешься надо мной! Они ведь практически идентично произносятся!

— Только с тобой такое могло случиться! Все толкуется в контексте, а слова с корнем sik (сикь) в турецком языке относятся к нецензурной лексике и означают мужской половой орган и еще матерные посылы. — сказал я, захлебываясь от смеха, потому что знал и другие подобные перлы, где лишь небольшое смягчение произносимых звуков могло привести к полной катастрофе для иностранца.

— Я сама не рада была! Видел бы ты одного турка, который "запал" на меня тут же...

— Михаэля, ты непостежима и... ненормальна.

— С нормальными скучно. Сдохнуть можно. Просто смирись, что твоя будущая ханум-джан — полиглот. Ну, или "поли" какая-то глотка. Это лучше, чем жить, как старая дева — чешская подружка сестры моей Жилки, которая краснеет при слове "жопа". С такой, как я, всегда будешь в тонусе. И в боксерах не заржавеет! И вообще... Что за претензии и сомнения накануне свадьбы? Сам докажи мне, что не псих?! Шыкылдым!

— Логично! С турецким разобрались. Признайся, свет очей моих, моя непостижимая пошлячка, а откуда ты знаешь русский матерный?

— От маминого папы. По моему дедушке Феде — я русская! — огорошила она меня.

— Как это?

— Отец моего деда переселился когда-то в Словакию, а раньше жил в России.

— Я о тебе узнаю каждый день что-то новое.

— Ага, как говорит моя мама, ахудеть! Со мной непросто. Чем дальше в лес, тем толще партизаны!

— Если я и это твое выражение когда-нибудь пойму, то мне можно вешать медаль!

— Смотря на что вешать. — подмигнула моя ханум, многозначительно уставившись на плоть, оттопыренную в моих штанах.

А дальше ее воображение, как с горки тележку, наполненную фруктами, понесло и покатило.

— Хочешь, из пластилина слеплю? Кольцо только надо будет правильно изготовить. В диаметре не просчитаться... Ладно, возбужу тебя и измерю! Все сама. Все своими прилежными трудолюбивыми пальчиками и рученьками... Эх! Заруби себе на носу! Повезло тебе, иранский султан! Такую жёнку умелую нашел. И смастерить необходимую веСЧь для украшения болта медалькой, и высказаться могу. Знаешь, а ведь я талантливая до жути! В детстве красиво лепила. Все в родне боялись, что скульптором стану. Отговаривали.

— Почему боялись?

— Несерьезная профессия. Масла на хлеб не всегда дает намазать. Правильнее выразиться — заработать.

— Хорошо, напомнишь мне потом, я куплю тебе пластилин или глину, если надо — другие материалы, только пожелай! И масла в холодильнике никогда не убудет!

— Пластилин? На кой хер или ляд? Ну, то есть, за каким сдувшимся и не могущим стать эррегированным киром?

— Да, с матами на фарси ты продвинулась тоже... - почесал я лоб, в который раз обещая себе провести еще одно из уже списка расследований. Теперь на тему — кто и зачем учит мою будущую жену иранским ругательствам?!

— Обещаю тебе, моя сладоречивая лань, построю в доме мастерскую и найму учительницу. Женского пола. Не мысль, а намек на то, что рядом с тобой не будет кто-то из других мужчин... Не понимаю, как ты запудриваешь мне мозги! Вот и сейчас мы отвлеклись! А кто тебя научил русской ненормативной лексике?

— Стоп! А ты каким это ёкарным бабаем, то бишь способом, выведал, что я ею владею? А?

— Не отвечай вопросом на вопрос!

— Хера с два тебе выдам секрет! Буду молчать рыбой об лёд!

— Час от часу не легче! Не представляю, как можно постичь эту женщину! — пробормотал я себе под нос и попробовал уточнить: — А почему два "хера", но не больше? Кто еще есть у тебя в роду. Интерес не праздный. Ты — будущая мать моего первенца!

— Не могу огласить полный список случаев кровосмешения. Свечку не держала. Среди предков цыгане точно были. Вернее — романэ. У меня прабабка — Анелка считалась местной ведьмой. Не пучь глаза. Доброй! Знахаркой.

— Я наверное сегодня с ума сойду, если еще что-то о тебе узнаю! Ты и на цыганском материться умеешь?

— Если тебе так сильно надо, то могу пройти курс...

— Не надо! Мне уже достаточно!

— Ой, вспомнила! Мэ тут камАм!

— Не выражайся!

— Я сказала на цыганском, что тебя люблю!

— Правда? Ты не обманываешь?

— Нет. Люблю.

— Я тебя тоже люблю! Ты не устала, душа моя? Пойдем, полежим! У тебя вот здесь так красиво на шее родинка из-под платья иногда выглядывает...

— И что?

— Мне хочется ее языком коснуться, пощекотать им по твоей нежной коже, спуститься поцелуями к соскам... пока ты не поведала мне, что в твоем роду есть китайцы или эскимосы, и ты знаешь все плохие слова из их лексикона.

— Умеешь ты неожиданно с заданной темы спрыгивать! Генеалогия — это мой конек!

— Михаэля-джян, луноликая! Еще секунда и конек сейчас из штанов выглянет. Ему не терпится погарцевать!

— Ну, пошли, парниша, коль не шутишь! Посмотрим, что за коняшка? Какой упругости и прыткости он сегодня?! Сумеет показать класс или никуда не годится?! Обуздаем, оседлаем, проверим, проэкзаменуем...

— Замолчи, женщина! Теперь я знаю, как становятся импотентами лишь из-за психологического давления! Ты пугаешь своими заявками и опытностью... - признался я, чувствуя, как у меня кроме тесноты в боксерах, расширяются глаза от ее рассуждений и сжимается лоб в морщинах.

Не долго думая, закинув ее себе на плечо, и придерживая пятерней под аппетитной попкой, я понес мою любимую в спальню.

— Это наш прощальный секс перед свадьбой? Завтра ведь самолет на Киш? — спросила она неожиданно, помогая мне её раздеть.

— Глупости. Я не собираюсь с тобой прощаться. Ни перед свадьбой. Ни перед полетом. Никогда!

Целовал ее родинку, причмокивал игриво, выдавая решительные слова.

А у самого некстати засаднило в душе по убитой невесте Делшада во время бракосочетания и по ироничному айтишнику Джуме, прозванному мной Пятницей.

Появился и пополз по телу предательской гадкой по ощущениям змейкой озноб страха за две жизни — моей любимой и нашего с ней нерожденного малыша.

"Завтра напомню Ашану о повышенных мерах безопасности. Не хочется на свадьбе приставлять к Михаэле — невесте, вместо двух, с десяток бойцов охраны. Мои гости воспримут неправильно. Особенно искушенные жизнью волчары — члены концерна." — отвлекся я на секунду от сексуальной прелюдии, пропустив в голове очень важные мысли...

Мои читатели!

Прежде чем опубликуется текст следующей главы, напомню о некоторых чуть позабытых персонажах.

Второстепенные герои Карим и Хейзел, запечатленные в день их собственного бракосочетания. Давно. Многим из вас их имена известны. Однокурсник и приятель Зхубина по университету, руководящий отелем в Лондоне. На морском берегу он вместе со своей супругой — британкой.

Им отведена важная роль на свадьбе Зхубина и Мишико.

Прекрасный остров Киш почти полностью под покровом ночи. Тепло. Берег Персидского залива. Совсем недалеко от виллы арбаба Рахнамы. В белых дишдаше и платье — иранец и словачка. Они влюблены, улыбаются. Завтра утром пройдет церемония их бракосочетания. Можно сказать, герои стоят на пороге их семейной жизни.

Какой она будет — не ведает никто. Зато есть злопыхатели и заказчики, запланировавшие если не прекратить совсем их счастье, то хотя бы изрядно испортить.

Главное, накануне свадебного торжества пара не подозревает в готовящемся против них акте. Пока идиллия. Босиком по песку. Параллельно лунной дорожке (чуть проявляется за спинами героев).

Маленькая ремарка. В изображениях сохранена тема, что хотелось передать обязательно. Но идентичность портретов героев, особенности их внешности нейросеть не соблюдает, каждый раз на одинаковое описание, выдавая разные лица. Сорри. Не моя авторская вина😆.

Я знаком в реальности с прототипами персонажей. Запросы для ИИ делаю для иллюстраций убедительно и детально. Четко представляя перед собой реальных людей. Но... что имеем, то имеем. Восток, как и нейросеть, дело тонкое!..

Представляем, пожалуйста, что это наши старые знакомые герои).

Иранская свадьба (на фарси: مراسم عروسی در ایران), также известная какперсидская, включает в себя традиции, уходящие корнями в зороастризм, основную религию доисламского Ирана. Несмотря на то, что исламские традиции изменили представления и теории о браке, свадебные обряды остались примерно такими же, какими были в доисламском государстве. Хотя современный Иран является многонациональной страной, персидские свадебные традиции соблюдаются большинством этнических групп.

Свадьба — это жених и невеста, гости и... много угощений. В Иране они, как и в других странах, сочетают свою символику, а в основном играют роль утоления аппетита у приглашенных и главных персонажей торжества — молодой четы.

Михаэла, как иностранка, будет удивлена обилию подаваемой еды, в основном — "правильной", подразумевающей множество символов и, казалось бы, мелочей, предусмотренных и очень важных для счастья жениха и невесты.

Некоторые обязательные угощения и их названия:

Выпечка: ногл, пахлава, тук (иранский марципан), наан-и беренеджи (рисовое печенье), наан-и бадами (миндальное печенье) и наан-ноходчи (нутовое печенье). Благословенный хлеб: специально испечённый хлеб с каллиграфическими надписями на нём. «Наан-о Панир-о Сабзи»: хлеб, сыр фета и зелень, которые символизируют основную пищу, необходимую для поддержания жизни. Травы: хаш-хаш (маковые зёрна), берендж (рис), сабзи хошк (дягиль), соль, разиане (семена чернушки), чаи (листья чёрного чая) и кондор (ладан). Символы плодородия: украшенные яйца, миндаль, грецкие и фундучные орехи. «Райские фрукты»: гранаты, виноград, яблоки.

В Иране существует множество региональных различий в свадебных традициях, поэтому каждая область имеет свои уникальные обычаи и обряды.

Куда без сладостей? Пахлава и другие вкусняхи!

Как гриттЦа, приятного и нагоняемого вам всем тут аппетитУ!

А я вычитал, готовясь к этой главе, что среди обязательных блюд персидской свадьбы — абгушт, иранские шашлыки, хормех сабзи с рисом, курица хеймех и рис.

Рис подается разный и во всяких вариациях!

Гарнир показан, теперь — "выход" мясной части программы со свадебными иранскими шашлыками и барашками на вертеле. Всё пряное и насыщено специями, как обычно, в этой национальной кухне.

Свадебные традиционные мясные блюда в этой стране включают кебабы, рагу, плов и шашлыки.

Кебабов много! Вот некоторые:

Чело-кебаб — Состоит из риса (чело) и жаренного мяса (кебаб). Для приготовления выбирают филе, бедренную или лопаточную часть баранины или телятины. Кебаб кубиде — мясной фарш, приправленный рубленым луком, солью и перцем. Кебаб-э Барг — тонко нарезанная баранина или говядина, приправленная лимонным соком и луком, политая шафраном и маслом.

И, если показалось мало еды нашим молодоженам и их гостям, можно незаметно для тех, кто считает съеденное, "догнаться" восточными сладостями (граммов этак... Да чего мелочиться? Можно и килограммчик умять за милую душу, державшую диету до всего этого практиЦЦки дармового изобилия!) и запить ароматным чаем (стаканов 10, ведь они маленькие). Каанеш, степень разрастания организма после поглощения всего — дело сугубо индивидуальное! Разве что потом устроителей заинтересует вопрос, а почему к концу застолья были сломаны или снесены практичЦЦски все узкие дверные арки, ведущие на свободу. Широкую и не стесняющую движения наеМшихся.

Сорри. Муза меня уже за ухо тянет. Мол, хватит дурачиться! Дорвался до темы. Вспомнил несытые студенческие времена...

По идее, надо было сразу предупредить, что содержание этой части романа наверняка закончится вылазкой на кухню, задумчивым смотрением или, как у кого, общением с содержимым холодильника, бряцанием крышек на кастрюльках, еще с неостывшим или уже холодным чем-то на плите...

Следующий визуал (из открытых источников), историческая картина — показывает некоторые символы персидских свадебных традиций. К примеру, обязательный традиционный атрибут иранской свадьбы — большое зеркало. Его размещают на специальном свадебном столе — «софре-е агд». О том, как используют, будет объяснено подробнее в главе после этой.

А теперь покажу конкретную площадку на берегу Персидского залива, на острове Киш, где Зхубин и Михаэла отпразднуют свое бракосочетание. Для иранца — первое в его жизни, а для нашей героини словачки — третье. Потому что Бог любит троицу! Иранцу это выражение вряд ли знакомо, но Мишка его знает от деда Федора, имеющего русские корни. Вот и решилась!

Гости еще не собрались на праздник. Молодожены скоро появятся за своим столом. На нем, кроме угощений — свечи и зеркало.

Зхубин и Михаэла.

Словно ожившее видение иранца. Однажды, то ли в бреду, то ли в коме, эта сцена была рассмотрена им в мельчайших подробностях! И даже разговор жениха с невестой слышал. Только в то время и представить не мог, что ему снится вещий сон...

Приведу отрывок из романа "По ту сторону моря любви" из главы от лица героя — иранца, пребывающего в почти бессознательном состоянии из-за болезни, чтобы стало понятно, о чем речь!

"Что происходит?

Кто осмелился?

Почему меня так колбасит?

Кто из вас играет со мной?

Жизнь или Смерть?

Явь или сон?

Словно услышав мои мучительные возгласы и сжалившись, кто-то, режиссирующий сверху мою судьбу, дал рассмотреть новую картинку.

Яркий и теплый весенний день. Она и я в свадебных нарядах отдалились на некоторое время от гостей в шатре и прошли к берегу моря.

В мою душу впорхнула белая голубка, распространяя светлое и прекрасное чувство счастья.

Мы держались за руки...

А еще я трясся над каждым шагом Михаэлы по каменистому берегу! Потому что знал — скоро на свет появится плод нашей взаимной любви!

Почему? Кто смеется надо мной таким образом? Откуда могут возникать в моем угасающем сознании подобные галлюцинации?

Это уже не сон и не явь!

Будто подсказка сверху, меня осенила догадка.

Всевышний дает мне напоследок возможность узнать, какое счастье я не пережил, выбрав неправедный путь и разочаровав его. Наказывает за причиненное другим горе, забирая малейшую надежду на счастье с женщиной моей мечты!

Ну, что ж. Я несу теперь эту кару и пожинаю содеянное другим, беря себе в тысячу крат больше бед, чем испытали из-за меня обиженные жертвы...

Значит, я подошел к краю. Еще шаг и смерть примет меня? Так скоро?

Спокойный голос откуда-то сверху произнес:

— Вспомни десять людей, которым ты сделал добро за последний год!

— Непосильная задача. — вздохнул я и огорчился.

— Тогда за десять лет!

— Не наберется столько. — разуверился в добром исходе.

— А за всю жизнь?

— Вряд ли меня можно назвать добрым. — признался честно, сложив ладони в молитве...

Мои печальные доводы прервались из-за внезапного возвращения в реальность..."

Дальше, вернемся в текущую часть серии книг о Мишико, Зхубине, Томиславе... - в роман "Глубже моря любви".

Действие происходит в богато украшенном шатре. Мы видим стол, за которым предстоит подписать «Агд-наме» — иранское свидетельство о браке или «брачный договор».

На иллюстрации передана эстетика исламской свадебной пары.

Согласно их свадебным традициям, тонкая украшенная ткань, которую держат над головой жениха и невесты во время обряда, символизирует обилие счастья и услад в будущей жизни молодожёнов.

Считается, что растирание «сахарных голов» над тканью, которую держат над брачующимися, призвано осыпать пару счастьем. (Об этом еще скажу).

Для Зхубина и Мишико специально назначенные помощники собираются поднять символическую ткань. Название покрывала — «Софре-ганди». Его держат над головой невесты и жениха во время иранской свадьбы.

Нельзя сказать, что все подряд иранцы, прежде чем сесть за стол и подписать брачный договор «Агд-наме», учтут бесприкословно всё-всё и разобьются в лепешку и добудут искомые вещи.

К примеру на изображении вверху немного по-другому! Не женщины взяли в руки ткань...

ИИ поспорил и со мной, и с обычаем — "разрешил" мужчинам — друзьям жениха расправить упомянутую выше ткань. А вообще это делают подруги невесты. Нейросеть также не согласилась изобразить две сахарные головы, из которых должны падать крохи на молодую чету. Их постоянно во время свадьбы якобы выбивают счастливо замужние иранские женщины. Чтобы молодоженам потом вместе сладко жилось!

Символов масса. Для информации перечислю еще некоторые.

Аквариум с рыбой. Ставится на скатерть перед парой и символизирует вечную жизнь. (Примечание автора: у иранца и словачки торжество проходит близко к берегу Персидского залива. Чем не аквариум? Немного в размерах, конечно, перебрали))! Но для соблюдения свадебной символики вполне сгодится ✔️!)Свечи на иранской свадьбе символизируют свет и огонь, а также ясность будущего брака. Кроме того, считается, что свет мерцающих свечей отражает бесконечность. Любви. Жизни. Мира. ✔️Молитвенный коврик: традиционный иранский терме, который кладётся в центр свадебного стола. ✔️Зеркало. Считается символом чистых и искренних отношений. (Было на столе у молодоженов!!!) ✔️Набор специй. Используется как оберег от злых сил. (Ставим галочку ✔️). Чаши с монетками. Символизируют богатство и финансовое благополучие. ✔️Игла и нитка. Используются для обряда, который символизирует зашитый рот свекрови в адрес невесты. (Их не видно, имеются, хотя у Мишико не будет ни свекра, ни свекрови. Небольшие отголоски этой роли может играть няня иранца — Афсун ✔️!)Корзинки с фундуком, яйцами и прочими наполнениями. Символизируют плодородие. ✔️Гранаты и яблоки. Гранаты в Иране считаются фруктами небес, а яблоки представляют собой божественное начало и творение. ✔️Чаши с розовой водой и кристаллическим сахаром. Символизируют сладкую жизнь пары. ✔️Священные тексты. Обычно это Коран, но некоторые семьи добавляют Авесту или сборник стихов ✔️.

Если я что-то не упомянул, то постараюсь это сделать далее в книге.

Итак, по списку сверились. Ничего не забыли. Можно играть свадьбу!

— Следующая остановка — «замуж». Выходим, девочки, выходим!

Из анекдотов.

Счастливая невеста прощается с гостями после шумного застолья: — Дорогие гости, если что не так было, вы не держите на меня зла. Я же иностранка и в вашей стране в первый раз замуж вышла. В следующий раз все будет еще лучше, обещаю!

Из анекдотов

МИШИКО

После нашей последней в Тегеране ночи близости не удалось подольше поваляться, понежиться в постели и получить привычную порцию рассветных сладких шепотков, сравнений моего тела и меня в целом с небесными светилами и разнообразными сортами персидской выпечки, а также душевных упоминаний про "ты — моя печень!" Куда ж без нее мне — незамужней и свободной?

"Боже, не забывай возвращать крышу, которую сносит и у него, и у меня, когда мы не можем оторваться друг от друга!" — улыбнулась я, мысленно запулив в небо просьбу. Счастливая! Что и говорить.

Но в то утро я знала. Труба зовет! В виде Зхубина, хотя и не надоедающего ежесекундно, но следящего за цигель-цигель-айлюлюшными сборами в аэропорт.

Сразу после завтрака.

Без рассиживаний и времени на подумать в уютном, пусть и одетом в холодный мрамор, туалете...

Зашибенское по украшениям и прибамбасам платье, обувь, аксессуары, плюс другие вещи, как и навороченные для празднования богато украшенные шмотки жениха-иранца, — в правильно упакованном виде отбыли в аэропорт раньше нас.

— Ахудеть, сколько у вас там денег на ветер пускается! Транжиры ты и твой этот перс олигархный тоже. — недовольным тоном заметила мама, еще за неделю до торжества. — В который раз спрашиваю

Она умеет считать свои и чужие траты, собственные и ей не принадлежащие финансы, к примеру в семье у Норки и у якобы расточительного зятя Алекса. Конечно, на ее тёщин взгляд, безукоризненно правильный и без права на оспаривание.

Поэтому маман Дариа без особого напряга произвела мысленные сложения и умножения, чтобы прикинуть хотя бы примерную сумму, что мой жених забашлял для организации выездного бракосочетания с её непутевой дочерью, на побережье уже теплого в конце марта — начале апреля Персидского залива.

Лестных определений от мамички* мне приходится иногда ждать кварталами и лишь к особым датам. Поэтому я даже не стала начинать с ней пререкаться.

Позитивное настроение перед полетом на остров Киш из Тегерана немного омрачилось невозможностью дозвониться домой. Мама и Норка мне не ответили. Чем-то и где-то слишком занятые! Беспокоить папину сиделку даже и не пыталась, чтобы отец не переволновался.

Все равно родные не смогли бы так быстро оформить документы и получить визы на посещение Ирана и нашей с Зхубином свадьбы.

А я, не маленькая и наивная их детка. Хотя и второй раз выхожу по залёту (только с Томи все было по-настоящему), смогу обойтись без родственников, их присутствия и иногда навязчивой опеки.

Деда Ваклава набирала. Три раза вчера и один "контрольный" вызов — сегодня, уже из машины, по дороге на чартерный рейс.

Держала айфон у уха и считала гудки. Бесполезно. Мой родной и любимый, незаменимый именно в такие моменты жизни, когда одной ногой я еще на свободе, а завтра захомутаю себя в незнакомый мне по многим критериям исламский брак с иранцем, так и не сказал своим хрипловатым и басовитым голосом:

— Haló, vnučko!

И не спросил дальше:

— Ты приехала и у ворот стоишь с бехеровкой и потравинами* или попусту трезвонишь, Мишка, чтобы меня подразнить?

То ли старик где-то во дворе без мобилы хозяйничает, то ли, надев очки и увидев, кто его вызванивает, решил сыграть в игнор. Хитрый он — мой моравский родственник! Впрочем, мы с ним одной крови...

Кто знает, какое у него сейчас мнение о моих изменениях в жизни? Появится ли вообще желание обсуждать со мной кутерьму, в которую сама же себя и ввергла? Вот только одно я знаю наверняка! Стоит мне ему сообщить, мол, он летом станет прадедушкой, — до слез, капающих на телефон, будет радоваться и верещать мне наставления, как себя и ребенка беречь... А потом еще ругать примется:

— Не кури! Не пей! Не шляйся! Не ищи на задницу приключений!

А я, типа, умная уже, ответила бы и успокоила дедечека:

— Куда меня, замужнюю, понесет, Starý otec*!..

Долгий перерыв в общении с родным человеком сейчас огорчил и я, бессмысленно уставившись в одну точку неба за иллюминатором, приказала себе обязательно дозвониться к нему и нормально по-человечески поговорить. Сколько бы это мне ни стоило нервов, времени и денег. Хотя, о последних даже не буду вспоминать и гневить Бога. Я сначала думала, что брежу! Зхубин перевел на мой банковский счет нереальную сумму... Таких денег я бы не заработала за жизнь.

Катке, Жилке и Франтишке я написала электронные письма, не забыв упомянуть, как мне без них- несостоявшихся подружек невесты будет тяжело.

На замену Зхубин предложил мне Ясмину — племянницу Афсун и массажистку по совместительству, а также младшую незамужнюю дочь Голшифтех. Имя я пока не усвоила. На месте разберемся.

Еще он сказал, что познакомит меня с Каримом — однокурсником по университету.

— Они уже прилетели чуть раньше на Киш из Лондона. Его супруга — коренная британка.

— На безрыбье и рак прикидывается рыбой. — проворчала я и, куда ж тут денешься, согласилась. Хотя, какой смысл и толк в тех, кто увидят меня в первый раз, вряд ли будут на одной и той же волне, чтобы и пошутить ко времени над происходящим вокруг и всплакнуть — от радости и счастья?! Сомнительно!

Заранее пригласить своих подруг на свадьбу я бы не успела. Слишком быстро все тут закрутилось: незапланированный полет в Хорватию, возвращение в тошниловском состоянии из-за подозрений на сотрясение мозга, а потом, как гром следи ясного неба — самый желанный из всех диагнозов для меня — долгожданная беременность...

Мы находились в воздухе уже примерно четверть часа. Встав и взяв на полке легкое шерстяное покрывало, иранец заботливо прикрыл мне ноги.

— От кондиционера не дует?

— Мне тепло. Спасибо.

— Я поговорю с преемником отца. Не скучай пока.

— А сколько нам лететь до Киша?

— Примерно полтора часа или чуть больше. Скоро вернусь. Пакетики перед тобой в корзинке. Если что, зови.

Я открыла свой планшет и решила наконец-то сообщить о себе своим знакомым — россиянкам из Сургута.

"Помнишь, Яна, — писала ей, — ты мне из Есенина строки приводила?

"Любовь — этокупание, нужнолибонырятьсголовой,

либовообщенелезтьвводу".

Именно теперь я осознала их суть. Потому что втюрилась незаметно и вопреки здравому смыслу. Как говорит мой будущий муж (кстати, у нас завтра свадьба на острове Киш в персидском заливе!!!), эти чувства сродни чуду и они, если сравнивать мои прошлые походы замуж, так называемые заплывы в море любви и смену его берегов, теперь необычны.

Не думаю, что надо мерить степень привязанности к человеку какими-то признаками. Только ощущения к моему мужчине (и они взаимны) глубже упомянутого моря любви! Намного.

Не знаю, понятно ли я излагаю свои мысли. Ты прочитаешь, потом дашь Варе ознакомиться с моим бредом и вы решите: "Влюбленная дурочка несет беспросветную чушь!"

Я не одна теперь — окрыленная счастьем. Во мне растет моя детка, вернее, наша с Зхубином. Пока не знаю, будет доченька или сынок. УЗИ покажет в срок. Но будущий папа твердо уверен в первенце. Имена выбирали. Спорили. Утвердили голосованием. Но пока, чтобы не сглазить, не проговорюсь! Зато поделилась с вами, Яна и Варя, своей сокровенной новостью!

Помолитесь за вашу подружку Мишку-словачку, пожалуйста. Мне очень хочется в этой жизни стать мамой!.."

Ради смеха не преминула поделиться с Яной и Варей знаниями персидской ненормативной лексики. Вдруг и им пригодится вставить в речь, для связки слов в предложении, что-то наподобие кира?!

После отосланного письма на российский электронный адрес, я нашла в почте ответ от Франтишки. Совершенно в ее характере и восприятии людей:

"Никогда не могла понять, чем ты их берешь?!

У меня перед глазами до сих пор то колечко за почти лям евро, что тебе Радимир купил, позвал тебя замуж при нескольких сотнях гостей, а ты его опозорила, им побрезговала. И как потом все трагично закрутилось...

На острове Паг на вилле твоего несравненного высоченного красавца-хорвата навсегда запомнила своё ощущение отвисшей челюсти от одного только взгляда на огромный бриллиант цвета самого качественного шампанского.

Камень сиял на солнце, пока ты нам, девчонкам, втирала про дешевую бижутерию!

Врала и заливала не моргая.

Бросила одного богача заплывать за буйки на его любимом Ядране, и снова олигархного миллионера отхватила! Или я ошибаюсь и у тебя там добыча покруче?! Неужели миллиардер? Мишка, я после твоего письма пойду у свекрови успокоительных каплей попрошу. Меня кондрашка с завистью давят! Я тут вкалываю с утра до ночи. Ты, кстати, похерила работу для моих клиентов на фирме. Ну, да ладно. Если у вас там в Иране не всегда есть связь и интернет, чтобы осуществлятьhome-based job...

Прилететь что ли к вам на какой-нибудь остров, на курорт?! Может быть, и мне повезет, как тебе?! Моему осталось отбывать полтора года. Ездить к нему не хочу. Развод не дает и не поможет. Потеряю много бабла. Да, и сына свекровь науськивает только на тему "папочка хороший"... Поздравляю тебя! Будь счастлива, моя загадочная душа, подружка-миллионерша!"

Жилка пока не ответила. Позвонит. Она не любит катавасию с письмами, а вот поболтать по телефону — обожает.

Закончив с почтой, я посмотрела на Зхубина, сидящего ко мне спиной чуть дальше по салону самолета и беседующего негромко с арбабом Кодададом.

Имя этого, с виду непростого и слишком моложавого дедка с пальцами, несвободными от перстней, летящего вместе с нами на свадьбу, для меня почему-то напоминает птицу. Дятла. Вцепится своими ухоженными с мужским маникюром когтями в ствол, где полно чем поживиться и твердит:

— Ко-ко-ко-да-да-да-дат! Догоню, долечу, чтоб нехило под зад поддать!

Хоть бы не заржать в ненужный момент, когда буду с ним общаться снова. Его Зхубин выбрал в качестве нашего свидетеля во время подписания брачного контракта.

Прислушавшись к себе и поняв, что малыш спокойно переносит недлинный перелет, я открыла на планшете папку с электронным дневником, решив записать свои ощущения накануне бракосочетания.

"Что должна чувствовать женщина, собравшаяся завтра замуж?

Нет. Не так. В третий раз замуж. Да простят меня те, кто не был в этой фигне ни разу!.."

Погода Киша порадовала и удивила теплом, как в летний сезон на Пагу.

Чего скрывать от самой себя, я вспоминаю остров и Томислава. Даже накануне бракосочетания с другим мужчиной. Как там хорват? Хочется думать, что уже нет проблем со здоровьем и его рана после операции зажила...

"Что за судьба у меня такая?" — подумала я. Ведь Франтишка в некоторой степени права. Да и Жилка тоже... Но я сделала свой выбор. Не разрывать же сердце на части между двумя любимыми мужчинами?!

Нет.

С Зхубином у нас будет ребенок. Это перевешивает всё. И точка.

Мне уже двадцать пятый год пошел. Пожила. Повидала. Напутешествовалась. Пора и образумиться!

К тому же диплом на носу... В сравнении с сопливыми первокурсницами я сейчас — старуха. Даже в крубешник выбраться — не вариант. Ходячий minulý čas — прошедшее время. Ребенка скоро рожу. Сколько можно метаться от одного к другому? Пора определиться!

Вечером того же дня, когда Зхубин освободился от встреч некоторых, как он объяснил, очень и слишком высокопоставленных гостей нашей свадьбы в его отеле на побережье, мы прогулялись недалеко от виллы по берегу.

Охранники следовали по пятам, по сути беря нас в кольцо, будто вот-вот мог кто-то помешать идиллии. Из-за всего этого никакого романтического настроения у меня не случилось. Раздраконилась на нервах больше, чем отдохнула перед завтрашним длинным днем свадбы.

К тому же иранец постоянно принимал от кого-то звонки, распоряжался и руководил встречей и расселением прибывающих гостей на нашу свадьбу.

— Сейчас я устрою тебе сюрприз, а потом мы идем спать! Завтра и послезавтра у нас очень ответственные дни... - уже во дворе на пороге дома, берясь за ручку двери, предупредил меня любимый.

— Боюсь неожиданно выскакивающих на розовых ногах... Если это очередной пипец, то тебе не поздоровится в нашей спальне! — успела предупредить я и встала, как вкопанная!

Спиной ко мне в гостиной сидела...

Эти волосы и, как мне почудился даже на расстоянии аромат духов...

— Мммаааамаааа! — заорала я, впустив свое забытое давно заикание, когда сильно взволнована и, опрокинув на пути стойку с зонтами, полетела к ней. — Но как ты успел?! — тут же восторженно, обнимая свою дорогую мамичку, оглянулась я на иранца.

Его лицо сейчас светилось от радости — за меня.

— Мамнун и тысяча мерси!

— Мамнун! — вторила мама, сжимая меня, но смотря на будущего зятя.

Наверняка она заранее поинтересовалась в словацко-персидском разговорнике, как будет "спасибо", и прочие вежливости.

— ХахЭш миконАм. — кивнул мой жених в ответ "пожалуйста".

Наговориться с ней, уведя в патио, я не успела. Бегло изложила ей суть иранских обычаев, показала до сих пор не смывшуюся хну на ладонях после Хана Бандан или ночи хны, проведенной недавно в Тегеране, а главное, мы вместе порадовались моей беременности, обсудив некоторые очень важные вопросы...

Она коротко объяснила, что папа сейчас, благодаря Зхубину, в лечебном санатории. Ведь перелет ему противопоказан по состоянию здоровья. Норка и Алекс с маленькой Михаэлой остались на хозяйстве в доме.

Рассказала мне и об очень щедром подарке зятя, якобы из-за традиции у иранцев дарить подарки будущим родственникам супруги, — о новом автомобиле, и вскоре сама пожелала пойти в ее гостевую комнату.

— Детка, у меня был сумасшедший перелет около пятнадцати часов через Вену, с пересадками, с переходами в аэропортах, потом сюда — на Киш уже в сопровождении некого Резы.

— Он со мной был в Хорватии, когда Томицу пришлось спасать.

— Да. Встретил и поддержал в Тегеранском аэропорту. Удивил своим знанием словацкого, а потом и о его студенческих годах в Братиславе обмолвился. Кстати, до нашей столицы на рейс сначала до Вены я добиралась на оплаченном частном авто. Твой будущий муж слишком много денег тратит. Дорога тоже за его счет. Ну, да ладно. Разбирайтесь сами со своими финансами! Я одна, хотя и понимаю английский, боялась сделать ошибку и не туда попасть в чужой стране! Все-таки в такую даль добралась... Хотела с крестной твоей — Юстиной на свадьбу прилететь, но визу сделали так быстро только мне.

— Mamička*, как же я рада! Понимаю, ты устала. Но тебя точно Голшифтех покормила и ты хорошо устроилась? Не стесняйся, бери на кухне себе все, что пожелаешь. Ты дома.

— Прекрати болтать и не переживай. Расходимся. А то я усну тут же — на диванчике в этом патио! Чем не рай. Тепло, розы цветут, лианы и где-то слышны накаты волн. Мне ваша домработница сказала, что разбудит рано утром в шесть тридцать. Придет стилист. А потом тебя оденем!

— Да! Завтра куча дел... - согласилась я.

Вскоре, проводив ее до комнаты и пожелав маме доброй ночи, простилась с ней до утра...

Засыпая совершенно ошарашенной от счастья, что мама тоже прилетела на мою свадьбу, нежась рядом с моим будущим мужем, я попросила Всевышнего о сокровенном, что не говорят вслух и не выдают другим, а потом еще добавила про себя:

— Пусть не приснится старый дурацкий кошмар с Дедом Мразом! Пожалуйста! Никаких плохих предзнаменований. Я хочу жить, любить и стать мамой!

Ночь пролетела так быстро, что проснувшись, я вообще не помнила, что мне снилось... Хлопоты и попутные подсказывания Афсун, познакомившейся с моей мамой Дарией, наставления со всех сторон от не моих, но подружек невесты, чуть утомляли. Но я держалась! Самое приятное и отрадное, мне помогла от токсикоза настойка с чаем, приготовленная няней Зхубина. поэтому я чувствовала себя увереннее.

Свадьба началась романтично. Играли приглашенные музыканты. Включались также мелодии мировой инструментальной музыки. Устроители торжества продумали все до мелочей...

Мой жених постарался, говоря не раз, чтобы я не волновалась в моем положении, и чувствовала себя восточной принцессой!

Когда подошло время "Агд" — подписания брачных документов и ритуала Келлинга — соглашения, священнослужитель спросил согласие у жениха и у меня — невесты на заключение брака.

Традиционно первым ответил мужчина.

Конечно, я сразу услышала:

— Ба'ле!

Попробовал бы он сказать сейчас "нет" — "на"!

А сама включила актрису, как истинная дочь своей мамы — преподавателя драмы и сценического мастерства, сидящей в первом ряду и трогательно промокающей слезы платочком.

Я скорчила рожу глубоко задумавшейся и немного поиграла ресницами, потом глазами, сжала для пущей важности рот, типа, в сомнении. А потом просто отвела взгляд на маму, так и застыв.

Публика, а набралось более 200 человек гостей, ждала, затихнув и замерев.

Мне это напомнило уже пережитую однажды ситуацию в Венгрии. Радимир втащил меня на сцену и прилюдно сделал предложение руки и сердца... А я, сняв туфли, драпанула.

Далеко. Через Венгрию и Словакию — прямиком в Моравские горы. К своему чешскому деду Ваклаву...

— Бррр!

Меня передернуло.

Шальная мысль, посетившая сейчас мое немногочисленное серое вещество в башке, начала поднимать восстание и баламутить уже придуманные планы на вроде как светлое будущее.

— А что мне стоит встать, забрать маму и... только нас тут и видели! Смоюсь к деду — на хутор! Забурюсь в его глуши. Хрен кто найдет. Рожу в ближайшем роддоме — в Брно. Жилка там. Поддержит. Рыжая — мировая подружка! Ребятенка воспитаю! А?! — подумала про себя, но подмигнула заговорщицки своей родительнице.

_____________

Сноски к главе:

*Potraviny — продукты — на чешском языке.

*О родственных названиях в словацком и в чешском. Stará mama/ babka — бабушка. Ласковое обращение: Babika («бабика») — самый близкий аналог «бабички». Реже: babuška (ещё более мягкий вариант).

*Mamička («мамичка») — прямой аналог чешскогоmaminka.

*Starý otec / dedko — дедушка. Ласковое обращение: Dedeček («дедечек») почти идентично чешскому варианту. Также говорят: deduško (ещё мягче).

И женитьба, и смерть— неумолимы…

Буддах22

Наша каждодневная жизнь подвергается обстрелу случайностями,

точнее сказать, случайными встречами людей и событий,

называемыми совпадениями. „Со-впадение“ означает, что два неожиданных

события происходят в одно и то же время, что они сталкиваются.

Милан Кундера

МИШИКО

Мой иранец сначала, не подозревая ничего, сдерживал улыбку, но потом напрягся.

Его колено под столом коснулась моего. Жених попытался вернуть внимание на себя.

А я поморозилась и считала в уме время — медленно, с расстановкой, дальше: "Сорок один воробей, сорок два гуся, сорок три вороны...".

Ввести в заблуждение, дать поволноваться за исход всего действа и молчать, как рыба об лёд, было сейчас самое то!

Кодадат, восседающий рядом на стуле, как на троне, с видом достоинства и гонора наиглавшейшего падишаха всех имеющихся вокруг падишахов, держал лицо. Лишь в его ухоженной бороде подрагивали волосинки, выдавая нетерпение моей выходки. Я встретилась с ним взглядом и, смутившись, прикрылась от его гипнотического визуального рентгена ресницами.

Он читал меня, не как невесту его воспитанника, а как открытую и листаемую незамысловатую книженцию, набежавшим только что на побережье ветром с Персидского залива. Не глаза, а опыт, сканировал меня за секунды — насквозь. Щелкал и не давился мной — блондинистым, знающим тысячи зашкваров, словацким орешком.

Этому старику трудно запудрить мозги! Практически невозможно. Хорошо хоть — у меня перевешивают крупицы приобретенной в прошлом женской мудрости над самоуверенностью и глупостью типичной блондинки...

Итак!

Я — лучшая! Потому что невеста!

И это — моя свадьба.

Рулю её дальше!

Священник в замешательстве повторил вопрос, исказив мое имя и, похоже, уже не ожидая утвердительного ответа от иностранной невесты.

Я неспешно повернула голову к нему: "Шестьдесят один орел, шестьдесят два долбящих мозги дятла!" А потом, не спрыгивая с заявленной роли, как и полагается на иранской свадьбе, ведь меня учила лучшая из лучшихmādar-e kheradmand*, знающих как и что, — мудрая Афсун, произнесла со снисхождением, достойным королевы:

— Yes! Бале!

Мляяяя! Реакция поразила. Остров сотрясло всеобщее ликование! Моя задница подпрыгнула на стуле! Почему на персидских бракосочетаниях не полагаются затычки в уши для неподготовленных словацких невест?

Гости подняли шум, как я поняла, кайфуя от моего согласия, умения держать паузу, восхитительно играя на арфе нервов жениха! Мне аплодировали стоя.

— Зхубин, надеюсь кто-то снимает эти овации! Кажется, именно сейчас — мой звездный час!

— Наш, моя луноликая жена! — выдал он сквозь зубы и предупредил: — Жди расплаты за театр и спектакль, что ты тут разыграла!

— А хули ты меня тогда в спальне найдешь! Закроюсь с мамой в гостевой. Против тёщи, как против лома, нет приёма!

— Ты — мой джин, Михаэля-джан. И зачем только я открыл крышку и выпустил шайтанку из бутылки?!

Взглянув довольно на маму, я уловила нотки иронии и одобрения в ее глазах. Это ли не маленькое наслаждение победой женского над мужским — даже на исламской свадьбе?!

— Хулиганка! Последнее слово сегодня за мной! В спальне. Отработаешь по полной мои потраченные нервы! Ох, как я зол! — улыбясь и светясь, как слишком начищенная туфля, процедил многообещающе мой новоиспеченный муженек.

Никто и не подумал, наблюдая за нашим молодым союзом, что он мне практически угрожает! Ну, не так уж и страшно, а всего-то — затрахать до беспамятства!

— Хм, ты думал со мной будет легко? — улыбнулась я в ответ и додумала дедушкиной фразой на русском: "А, накось выкуси! Какая невеста, такая у нас и свадьба! Раскудри ее через кочерыжку! Как же долго мне тут, мля, еще всем улыбаться! Гостей намело, как снега зимой! И в туалет снова захотелось..."

Мой муж взял мою руку и встал.

— Не смотри на меня, когда мы сейчас подойдем к столу молодоженов. Ты помнишь? Афсун говорила, что зеркало на иранской свадьбе символизирует судьбу, а две свечи по бокам от него отражают наше светлое и счастливое семейное будущее молодых!

— А что мне за это будет, если пошевелю извилинами и скажу "помню"?

Кураж и веселое настроение так и подбивали меня поиздеваться над слишком сосредоточенным Зхубином. У него сейчас проходит всего лишь первая свадьба в жизни, а я-то опытная и бывалая Мишка, раскудри меня его кочерыжка!

Чего напрягаться?!

Пора расслабиться и получать удовольствие!

И все-таки чуть-чуть собрала в кучку мозги и исполнила обычай иранцев, только что ставших мужем и женой.

По традиции во время свадебной церемонии молодые должны войти в комнату через две противоположные двери, но им нельзя смотреть друг на друга прямо — «дурной глаз».

Комнаты у нас на площадке у отеля не нашлось, а лишь импровизированный шатер с натянутой вверху белой крышей в виде тента, с занавесками и столом для новобрачных.

— Заходим с разных сторон и смотрим друг на друга в зеркале! Только на отражение! — командовал свадебным парадом, хотя и тихо, но настойчиво, мой муж.

Овации и аплодисменты снова огласили побережье.

— Весь остров знает, кто сегодня празднует свадьбу! — прокомментировал наш путь Кодадат.

В ответ я показала уму чеширского вида лыбу, мол, не боись, старикашка, осчастливлю твоего дражайшего Зхубина! Люблю потому что!

— Все прошло отлично?! Никто кроме нас не отразился! — не сдержала прущую из меня энергию и прокомментировала я успешный заход за наш праздничный стол.

— Не дурачься. Здесь собралась элита иранского общества и влиятельные бизнесмены-иностранцы. Не хочется, чтобы нас осуждали. Это скажется не только на имидже рода Рахнамы, но и на нашем первенце, моем наследнике бизнеса! Будь серьезнее, ханум-джан!

— Не нервничай, арбаб Рахнама! Подай-ка лучше те солененькие баклажаны... Расслабь лицо, мой султан!

— Скажи, давай, что ты меня любишь! Я уже не помню, что ты вообще признавалась как-то в чувствах. После сегодняшней нервотрепки на глазах у священника и гостей, меня терзают сомнения!

— Нет, мой солнцеликий король. Сначала соленые штучки, а потом любовь... Не растерзаешься на части. Ха-ха-ха!

Дальше пир, что устроил мой иранец продолжился. Нам произносили красивые тосты, пожелания и объявляли о подарках, официанты постоянно сновали между столами, внимательно реагируя на заказы гостей. Музыка лилась на площадке и через ограждения, наполняя всю округу атмосферой праздничного настроения.

Пока народ танцевал, как бы между делом и параллельно происходящему, подружки невесты не только помогали мне выбраться из-за стола в дамскую комнату попудрить носик, но и походу праздника крошили сахарные плотные головы на нас с Зхубином.

— Не отряхивайся! — несколько раз сквозь зубы предупреждал меня муж.

— Но на меня скоро слетятся все осы и мухи острова Киш!.. Давай немного разомнем ноги. Я устала сидеть. Нашему ребенку пора погулять! Да и пора бы чуть-чуть уединиться и отдохнуть от сотен глаз...

Зхубин, сделав знаки охране, подал мне руку.

Покинув развернутый на побережье шатер с гостями, мы прошли дальше — за территорию отеля, принадлежащего арбабу Рахнаме, по берегу Персидского залива — куда глаза глядят!

Я сняла туфли на каблуке, наслаждаясь пусть и в чулках соприкосновению с сырым песком и, давая отдохнуть ногам, при этом поддерживала длинный подол кружевного платья, украшенного жемчугом, по легенде добытого на острове Киш.

Шаль трепал ветер, срывая с меня хиджаб и играя светными длинными локонами, утром усердно и аккуратно накрученными и уложенными стилистами.

— Здесь все начиналось! — прошептала я, жмурясь от ярких и горячих лучей весеннего солнца, неспешно клонившегося к закату.

— Помню, как сбежала из ванной комнаты. Спрыгнула из окна второго этажа на крышу, потом сиганула в бассейн. И до сих пор не понимаю, как не убилась?!

— Ты — моя бесстрашная и самая любимая на свете Михаэля! Я сам иногда поражаюсь твоим выходкам. Но без них ты — не ты! А я люблю тебя со всеми этими приложениями, дополнениями...

— И прибамбасами!

— И с ними тоже. Для меня все началось гораздо раньше. В Анталье. Когда нас вместе столкнуло само провидение и мои секьюрити обезвредили тебя, приняв за шахидку-смертницу.

— Ага. Мордой в мраморный пол. Я понимаю, если бы на мне была куча одежды, под которой можно скрыть взрывчатку. Но кроме трусиков, бюстгальтера и топа, заправленного в короткие шорты — джинсовки, плюс сандалии, я в тот день ничего не надела в дорогу!

— Ты каждый раз вспоминаешь лишь этот момент. Мордой в пол. А то, как я почувствовал твою грудь на своих мышцах и ощутил незабываемый потом запах свежести от светлых волос, опутавших мое лицо паутиной на несколько мгновений, ты знать и ощущать не могла! Потом была Иордания и твои непослушные длинные пряди по ветру, вырвавшиеся из хиджаба и взволновавшие мужскую часть Петры в день твоего посещения древнего города. Позже я украл тебя в Кередже и уже не хотел никуда от себя отпускать.

— Но отпустил... А я вернулась.

— Потому что поняла главное!

— Люблю тебя.

— А я тебя, еще глубже и сильнее.

— Знаю.

— Мы возвращаемся к гостям. И мои чувства к тебе, дорогая Михаэля, глубже целого моря любви.

— Как красиво звучит! Я вчера во время перелета из Тегерана писала подругам письмо и повторила твои слова.

— Мистика какая-то. Столько совпадений. Мне все время чудится, что я переживаю этот момент нашей свадьбы повторно! Будто уже все видел и знаю наперед, как мы будем с тобой счастливы! Как я оберегаю твой каждый шаг и день. Потому что ты — моя жизнь и счастье...

Зхубину не дали договорить.

Боковым зрением я заметила, что охрана засуетилась. Мы приблизились уже к отелю, но пока не к самой площадке для празднования свадьбы.

— Мишико, я прошу прощения. Дочка, своди меня, пожалуйста в дамскую комнату. А то я как-то не ориентируюсь. — услышала я извиняющийся тон мамы.

Коротко переведя со словацкого мужу, что сказала мне его теща, тут же получила согласие.

— Иди, моя любовь! Масуд и Махди, сопровождайте!

— Еще чего! Прикажи им нас поддержать над унитазами. А то не справимся. Бред несешь!

— Тогда я сам пойду с тобой!

— Нет, нет и нет! До женского WC мы дойдем двадцать метров и без охраны! — возразила ему и, дав удобно взять меня за локоть новоявленной тёще иранца, заспешила с ней, куда приспичило.

— Не хотела при Зхубине тебе говорить... - зашептала она таинственно.

— Что такое? Тебя кто-то обидел?

— Что ты! Все такие приветливые, услужливые... Красивое торжество. Люди празднуют... И с папой все хорошо в санатории. Ему нравится. Буквально десять минут назад созвонилась и пообщались. Мишка! Там — нас Пайам ждет. Я же его еще по Мальте запомнила. Подошел как-то сбоку, будто стесняется и не хочет, чтобы его видели другие, и попросил, чтобы тебя привела к туалету и подождала. Я удивилась, что дядя не пригласил племянника... Ему надо тебе что-то срочное сказать. А в WC мне пока не хочется.

— Ох. Не хотела я с Пайамом вообще встречаться после Кереджа, но лучше теперь объясниться — раз и навсегда. Тебе необязательно меня ждать. Иди, мамичка! Выслушаю его и приду на площадку.

Бросив взгляд на наш с Зхубинов свадебный стол, я сначала смутилась. Среди подруг невесты и разговаривающих между собой их знакомых ко мне спиной сейчас стояла почти моя копия! В белом с песочным отливом и украшенном дорогой вышивкой, с изысканной отделкой жемчугом платье. Ее длинные и такие же по оттенку, как мои, волосы чуть выглядывали из под покрывавшей голову шали...

"Двойник?" — промелькнула догадка, но шагнувший из тени цветущих кустарников Пайам с руками, засунутыми в карманы, будто что-то прячущими в совсем непраздничной дишдаше, и его странный, какой-то потерянный и в то же время недобрый взгляд отвлекли...

________________

Сноска к главе:

*مادر خردمند (mādar-e kheradmand) — «мудрая мать». Употребляется на фарси как уважительное обращение к старшей женщине, не обязательно родной матери.

Веселая свадьба, жестокий финалНевеста уснула, а зал зарыдалКрасивое платье, но в черном гробуИ в золоте пальцы, а мысли в адуСердце как камень в глазах тишинаЧто с ней, ах что с ней она же мертваСерые тени пляшут и ждутАдские слуги поют и поют...О.Пышный

ЗХУБИН

Вместе с Али я шел к гостям, постоянно останавливаясь, принимая поздравления и болтая. Уже на площадке — вдалеке, всматриваясь через весь танцпол и расставленные в безукоризненном порядке столы, что возле нашего Софре Агд стоит ко мне спиной Михаэла. Ее невозможно было сейчас рассмотреть. Лишь угадывался цвет платья и светлые волосы. Она находилась в кольце женщин. Вокруг моей прекрасной ханум столпились подружки невесты и кто-то из гостей.

Поэтому не стал торопиться.

Зачем встревать в беседу, где скорее всего могут обсуждаться мужские поступки и нелепые казусы, похожие на анекдоты. Именно так любят развлекаться молодые женщины. Хотя, среди стоящих возле

Дал им пообщаться и поболтать, чтобы по пути уважить гостей, перекидываясь с ними несколькими фразами.

Когда я разговаривал с одним из совета, очень влиятельным лицом в мире бизнеса, прилетевшем к нам на Киш из Швейцарии, появился Ашан. По тому, как он нетерпеливо переминается с ноги на ногу и поглядывает на часы, понял — начальник службы безопасности не хочет вмешиваться в разговор, но дело, с которым он тут появился, не требует отлагательств.

— Желаю вам с супругой приятного празднования здесь и, подумайте, не стоит ли остаться на несколько дней в моем отеле, чтобы отдохнуть на заливе?! — высказал я гостеприимство важной персоне.

— Благодарю, Зхубин! Твой отец тоже славился как душа-человек. Отказать ему было невозможно. Мы с радостью примем твое предложение и не обидим отказом. Традиции никто не отменял и мы не посмеем! Тем более, что нам очень нравится здешний мягкий климат весной.

— Тогда вы приглашены к нам с Михаэлой на виллу. Покажем вам дом и сад. Выпьем кофе.

— С удовольствием. Но сначала насладитесь вашем торжеством! У тебя очень красивая жена! Повторю слова моей супруги: "Зхубин и Михаэла — очень гармоничная пара!" А Рахшане-ханум разбирается в людях, раз взяла более двадцати пяти лет назад меня своим мужем! Хэ-хэ-хэ!

Поддержав его шутку и попрощавшись с человеком, который помнит до сих пор моего отца, я повернулся к Ашану.

— Что-то срочное?

— Звонила тетушка. Она как раз ехала в клинику. Отпустите на ближайший рейс до Тегерана! Уже через час вылет. Тахмина рожает.

— Конечно. Удачи, дорогой! Жду новостей о твоем первенце! Только скажи, кто сейчас с моей ханум-джан? Масуд? Махди? Я отвлекся и не заметил возле Софре Агд никого из охраны.

Он уже было хотел поспешить к парковке, но притормозил в недоумении.

— Махди не видно в зоне свадебного стола. Впрочем, он где-то там и не отсвечивает. А Масуда срочно вызвали в полицейское управление, это было пять минут назад.

— Зачем?

— Для процедуры опознания задержанного подозреваемого в убийстве нашего доставщика продуктов.

— Хорошо. На кого он возложил охрану Михаэлы? — спросил я и впереди заметил стоящего рядом с другим бойцом Махди. Парни были заняты обсуждением танцовщицы, крутившей сейчас своими прелестями в пяти метрах от них на подиуме. Ашан? — кивнув головой в их сторону, показал я.

— Ничего не понимаю. Сейчас разберусь. — заторопился бодигард к группе развлекающихся секьюрити.

Меня отвлек Карим.

— Дорогой Зхубин! Позволь мне произнести в твою честь тост словами великого Аттара.

Приятель Рахнамы по университету прочел с выражением строку на фарси:

— Любовь — это птица, которая никогда не умирает. Поэтому от души желаю тебе, дорогой друг, пусть пламя вашей с ханум Михаэлой любви горит вечно, не угасая с годами, а лишь становясь ярче и теплее!

— Благодарю, Карим. Как дети, твоя любовь — супруга Хейзел?

— Ты меня знаешь. Когда семейная рутина и бесцветность британской женской красоты достают, меня удовлетворяют гостьи.

— Неисправим!

— Пока не слышит Хейзел, могу я тебе прислать, в качестве подарка на несостоявшийся мальчишник, одну сладкую девочку из Бразилии? Специально берег для тебя к торжеству. Можешь поселить ее в доме как прислугу.

Со стороны оркестра заиграла музыка.

Я посмотрел в сторону нашего с Михаэлой стола, ища ее.

— Карим, благодарю, конечно. Не обижайся. Я откажусь. Где твоя супруга? Что-то давно не видел вас вместе.

— Гуляет, наверное. По берегу. Нравится ей босиком шлепать по воде. Или вернулась... Не знаю, Зхубин.

— Не потеряется? Ведь она первый раз на острове?

— Что случится с моей Хейзел? Она, как липучка. Ревнивая. Даже если отошла на пару метров, будет следить за мной! А, кажется, она застряла с подружками невесты. Если это она, то пора мне распутывать сцепленные женские языки... - сообщил мне Карим и отправился искать свою супругу, которой постоянно изменял.

Не успел я пройти и пары шагов, как меня окликнули.

— Арбаб Рахнама, как мы рады вас видеть! Люблю эту музыку. Что это? — спросила, меня одна из гостей свадьбы.

Ее супруг тоже подошел и остановился рядом, улыбаясь и готовясь произнести пожелания. Он — один из моих соседей и партнеров по легальному бизнесу — владелец большого отельного комплекса в свободной экономической зоне острова Киш.

— Bach — Adagio*. - ответил я на вопрос приветливой гостье.

— Вечная музыка! Да, дорогой? — просияв, стоило ей повернуться к мужу, сказала привлекательная и ухоженная женщина неопределенного возраста.

Из тех, когда после сорока ей всегда немного за тридцать.

— Будьте счастливы, партнер! Ваша избранница такая красивая, что сразу понятно, как и чем она пленила вас... - начал было арбаб Джамшид.

Его супруга, как мне сразу стало понятно, имеющая не последнее слово в семье, тут же подхватила и продолжила рассуждения мужа.

— Ты, конечно прав, Джамшид. Но если бы все женщины мужьям только и делали, что очаровывали и сносили башню, то ни семья, ни отношения без спокойствия и стабильности не выдержали бы. Я знаю секрет мужского счастья в семье и вам, арбаб Рахнама, так и быть, в день бракосочетания, подарю.

Мужчина снисходительно улыбнулся, но не стал перебивать жену.

Мне же пришлось слушать дальше ее рассуждения — подарки. Хотя эта пара преподнесла нам на свадьбу роскошный и неожиданный сюрприз. Мы получили оплаченные экскурсии на прогулочной яхте их отеля с капитаном, гидом и питанием на борту по островам Ирана в Персидском заливе. В удобное для нас время.

— Итак. Мужчина, если у него, конечно присутствуют мозги, берет в жены не самую красивую и сексуальную, не ту, что постоянно твердит ему: "Люблю, люблю, люблю!" Или канючит, что не может без него ни секунды оставаться в одиночестве. Он решает связать судьбу с той, что делает его собой. Именно с ней захочет и сможет жить...

Мой партнер снисходительно улыбнулся жене и незаметно от нее закатил глаза, показывая мне свое скептическое отношение.

— Если ты не ощущаешь себя с женщиной героем, самым поддерживаемым морально человеком, в смысле твоих идей и карьерного роста, а слышишь постоянные сомнения и даже насмешки, критику, то никакая любовь не удержит тебя рядом с такой. Твоя женщина не та, что постоянно сносит башню своей внешностью и причудами, как хотел донести тут мой Джамшид, а та, рядом с которой мужчина чувствует себя свой лучшей версией. Победителем! Все умеющим и знающим в ее глазах! И еще стремится быть выше и достойнее.

— Не понял! — отозвался сразу ее благоверный. — Ты сейчас меня критикуешь?

— Нет, дорогой! Я говорю о том, что тебе со мной стабильно хорошо. Без взрывов и скандалов...

— Не хватало...

— Внешние данные женщины никогда не откладываются нами, мужчинами, на последний план. — вставил и я свое мнение, но гостью невозможно было ни притормозить в ее правилах для семейной жизни, ни переспорить!

— Стабильность и стремление личностного роста — вот что цените вы, мужчины и ты, мой дорогой супруг уже почти двадцать лет после нашей с тобой свадьбы! Я же беспрекословно верю в тебя и поддерживаю! А то, как выгляжу и что одеваю к твоему возвращению с работы, спроси себя! Не вспомнишь цвет моего платья вчера вечером! А? Какие туфли на мне были, те черные лаковые на кабдуках, что тебе недавно понравились и ты мне сказал комплимент, или замшевые балетки? Не знаешь?

Он кивнул ей в замешательстве, соглашаясь.

— А помнишь мою похвалу на твои действия и наш разговор о планах по...

— Тссс! Она сейчас выдаст всей вашей свадьбе, арбаб Рахнама, наши бизнес и семейные секреты! Болтушка! Ты совсем заговорила Зхубина! Пойдем, моя прекрасная лекторша! — приобняв легко свою жену, откланялся Джамшид.

Я обернулся на Али, приблизившегося и ожидавшего окончания беседы.

— Вам звонили Пранав два раза и Фарваз. Последний уже и меня набрал. Ваш племянник где-то среди гостей свадьбы. Все, кого нет в списке приглашенных, как вы просили, должны быть отсеяны? Пару раз веб-камеры зафиксировали его присутствие. А в последний раз почему-то возле женских уборных. Но охрана пока не смогла найти арбаба Рахнаму младшего.

— У меня смартфон на беззвучном режиме... Найдется Пайам. Раз прибыл, значит обязательно поздравит! — обронил я объяснение. — Не слышал звонков. Постой, Али! Карим сказал, что его Хейзел с болтает с подругами невесты... Ведь мне показалось, что блондинка — это ханум Михаэла.

Только теперь до меня дошел смысл реплики Карима, ушедшего искать свою жену.

Я взглянул в сторону стола жениха и невесты и не нашел свою любимую.

— Свяжись с Магди, он должен знать, где моя...

Договорить не успел.

Заглушив инструментальную мелодию из оговоренной заранее подборки мировых шедевров, льющуюся сейчас из динамиков, пока музыканты обедают, закричали в страшном испуге сразу несколько женщин.

Заорали. Выдавая какой-то нестерпимый вой.

Беды.

Непоправимого несчастья.

— Невесту убили! Ханум отравили! — донеслись крики со стороны свадебного шатра в глубине площадки.

— Она мертва!

— Помогите!

— Труп!

— Сюда!

Рёв смешался с все еще лющейся музыкой и звенел, звенел и наростал напряжением в воздухе. Кричали и причитали только женщины.

Оттуда, где должна сейчас быть моя любимая.

На автомате ноги, сразу став ватными, понесли меня вперед.

— Всем оставаться на своих местах! — заорал Али, пробивая мне путь среди заметавшихся в замешательстве гостей...

Сноски к главе:

* Персонаж упоминает средневекового персидского поэта и мистика XII–XIII вв. Аттара (полное имя очень длинное, а часть — Фарид ад-Дин Аттар, ок. 1145–1221).

В его поэзии много метафор о поиске и единении. Строка, приведенная в качестве тоста о верности и долговечности союза:

«عشق، پروازی است که هرگز نمی مرد»«Любовь — это птица, которая никогда не умирает».

Прозвище «Аттар» означает «аптекарь» или «продавец благовоний». он унаследовал дело своего папы и долгое время содержал аптечную лавку.

*Герой Зхубин упоминает "Адажио" Баха. Но это неверно. Произведение принадлежит другому композитору, его сочинившему, — Алессандро Марчелло. Иоганн Себастьян Бах создал популярную клавирную версию уже готового адажио, что и породило распространённое заблуждение о музыке, которую называют "вечной".

Ты живешь только один раз, но если ты делаешь это правильно,

то одного раза достаточно.

Мей Уэст

МИШИКО

— Привет, персидская принцесса! — прозвучало знакомым голосом из тени цвктущего куста, тошнотворно пахнущего для моего беременного восприятия.

Пайам брякнул свысока и скорее с издевкой в тоне, чем с комплиментом и уважением к новоиспеченной родственнице.

Он сам, как всегда слишком уверенный в себе альфа-самец на выгуле, с напомаженными волосами какой-то блестящей фигней, шагнул ко мне, ну, не с совсем отпавшей челюстью, но чуть смутившейся и растерявшейся от его появления на нашей с Зхубином свадьбе.

Какого хера он тут забыл?

Пока я тупила и туго соображала, как и что произойдет дальше, он схватил мое запястье и неожиданным рывком потянул к себе.

Напрасно прошмыгнула и тут же заткнулась возле других, забившись где-то в уголок мозга, мысль: поцелует в руку! Захотел попонтоваться. А, нет. Он дернул меня без нежностей и хотя бы намёка на банальное уважение перед супругой своего дяди.

Не для поцелуя руки.

— Полегче, племянничек! — протестом на грубое прикосновение включился мой мозг, а заодно и рот смог пропустить из горла эти звуки, а я попыталась освободиться из захвата Пайама. — Отпусти! — потребовала, напрягаясь, пытаясь противостоять.

Но сильные мужские пальцы, сжимавшие сейчас мою руку, не разомкнулись.

— Не противься! Просто выслушай. После того, как мой дядя украл тебя у меня, я сам не свой. Не могу вырвать из своего сердца! Ты не стала мне чужой, Михаэла! Помнишь, как мы познакомились в Хопе? Как нам было с тобой хорошо на Мальте? А Измир? Неужели из твоей светлой прелестной головки исчезли обещания, данные мне в моей квартире в Турции? Мы же собирались пожениться. Делили вместе постель.

"Парниша берега попутал!" — решила я про себя, но вслух спросила:

— Ты перебрал со спиртным? Поздняк метаться и ворошить память... Ни времени, ни желания, родственник! — попыталась свести все к шутке.

— Михаэла, у меня к тебе нет никаких обид и плохих намерений! Только выслушай, прошу. Что ты вообще знаешь о моем дяде? Он двуличный — не тот, за кого себя выдает!

— Пайам, там гости, мой любимый муж и наша с ним свадьба. Какого хера тебе приспичило меня просвещать? Все, что надо, мне известно. А возникнут вопросы, спрошу у него напрямую. Не хочу за спиной тут, возле женской уборной, перемывать ему кости... Не забывай, что я — теперь твоя родственница. Поэтому отпусти мое запястье и не сдавливай так. Синяк останется.

— Не такой я представлял себе жену арбаба Зхубина. Ты — чужая и отдалилась от меня. Мне неловко смотреть тебе в глаза, но ты узнаешь правду!

— Вываливай! — выдохнула я и скривилась от неизбежности.

Меня уже напрягало настойчивое давление со стороны Пайама.

— Пойдем. В женской комнате можно закрыться и никто не помешает мне сказать тебе кое-что очень важное. Гарантирую, что после этого ты уже не будешь женой Рахнамы старшего!

— С хера не буду? Только что подписи в брачном контракте поставили! Ты что удумал? Здесь говори. — уперлась я и даже поискала взглядом опору, чтобы зацепиться и не поддаваться иранцу. — А то свистну Масуда. Он — мой телохранитель.

Бывший "друг" даже не остановился, а, наоборот, прибавил шагу промолчав.

Мы отдалились от площадки с гостями и свернули за угол в сторону входа в женский туалет.

— Успокойся. — все охранники заняты делом. Нужна ты им!

Увлекаемая за темной дишдашей Пайама, я успела бросить взгляд по сторонам. Но кричать только из-за того, что родственник моего мужа собрался мне что-то сказать, посчитала глупостью. Опозориться самой и заодно поставить в неловкое положение Зхубина перед высокопоставленными гостями, которыми он дорожит, было бы верхом головотяпства.

Знаю.

Проходила уже.

В Венгрии.

На второй день свадьбы Миклоса и Франтишки.

Я тогда сбежала от Радимира*, сделавшего мне совершенно неожиданно предложение руки и сердца. Мы стояли тогда на сцене перед тремя сотнями гостей. И меня понесло... Убежала. Уехала. Очнулась лишь в Моравии у порога в дом своего деда-чеха, не узнавшего в ночи меня — любимую его внучку и пригрозившего пристрелить на месте...

Господи! Какие были тогда классные и счастливые времена!

А что теперь? Кто знал, что после знакомства с альфа-самчелло Пайамом я окажусь в Иране?..

И сейчас прилип старой отжеванной жвачкой, хера с два отдерешь. Если так подумать, зачем мне — будущей маме подобные стрессы? Поэтому поддалась, семеня по выложенному кафелем коридору.

Пайам достиг двери с наклейкой женщины в хиджабе и занес свободную руку, расставив пальцы, собираясь пятерней открыть дверь...

Ладно таблички. Меня каждый раз удивляет здесь в общественных туалетах дырка в полу и шланг для смыва. Неудобно и негигиенично. К тому же постоянно мокро на плиточном покрытии и можно промочить ноги, если зайти в WC открытой обуви.

Фишку, вернее бизнес, для проката резиновых сапог или галош никто пока не предпринял. А пора посадить на входе кассира или кассиршу с разными размерами непромокаемой обувки!

Ладонь Пайама с размаха пришлась в полотно двери и мы услышали возглас:

— Ах, ты шайтан!

А за возмущенным воплем появилась пожилая женщина и... няня моего мужа.

— Ханум Афсун! — узнала я следовавшую за ней.

— Арбаб Рахнама-младший, — проигнорировав меня, уставилась она на Пайама. — Не стыдно? Что за хождение за руку с супругой твоего дяди? Чего остолбенел? Зачем открыл дверь женской уборной? Позор! Позвоню, вот, обязательно позвоню, арбабу Юсуфу и пожалуюсь на его безмозглого сынка!

Пайам разжал хват своих пальцев на моем запястье, но ничего не успел придумать в свое оправдание.

Со стороны площадки празднования свадьбы раздались крики.

А дальше — подхваченный один за другим в панике невыносимый для ушей визг, громкие возгласы ужаса, вой какой-то женщины заставили меня, иранца и Афсун с какой-то из наших гостей поторопиться к месту происшествия.

— Что случилось? Все голоса смешались. — переходя на бег, спросила я Афсун на фарси. — Простите, у меня все выученные слова вылетели из головы.

— Ты только не волнуйся! — притормаживая меня за локоть начала няня. — Со стороны вашего с Зхубином шатра все кричат: "Невесту убили. Ханум отравили". Якобы труп нашли.

— А не лучше подождать спокойно и позвать сюда охрану? Для безопасности ханум невесты? — догнав нас, предложила гостья.

— Нет. Пойдем. — выплеснула я взыгравшее сейчас любопытство и умолчала пока вскипающую догадку, поспешив дальше, оставляя и Афсун и ее знакомую позади.

Пайам в это время скрылся за поворотом коридора из зарослей тех самых вонючих для моего носа цветущих кустов.

"Что он хотел мне сказать?" — мелькнула мысль и растаяла, как совершенно неважная теперь.

— Мамичка! — закричала я на бегу в отчаянии, вспомнив и еще раз обрадовавшись, что родная душа где-то рядом. — Мамииии! — поддерживая подол путающегося внизу платья, тянула на одном зависшем звуке в испуге, что и с ней может что-то случиться. — Кого убили? — заметив официантку, уносящую пустые сервировочные блюда и тарелки, спросила я на инглиш.

— Скорее! Она там! — запыхавшись, показала поворотом головы работница в униформе ресторана. — Я не пойду. Боюсь. Мертвых...

— Девушка, но я ведь невеста! — попыталась доказать ей, но та, словно только теперь узнав, шарахнулась в сторону, как от привидения.

Маленькая заминка на препирательство с пугливой официанткой дала возможность старушкам нагнать меня.

— Михаэла, постой. Ты беременна. Останься здесь и постарайся не волноваться! — приобняла меня няня мужа. — Мы все выясним. Не накручивай себя. Все мы живем только один раз. Главное, делать это праведно. Реза! — имя сына она прокричала неожиданно громко и требовательно....

Сноска к главе:

*Упоминается событие из романа № 4 в серии "Заплавы в море любви", а именно "Отпуск без трусов", главы 27–28.

В конце концов, среди концов, найдёшь конец ты наконец...

Анастасия Лаврентьева

ЗХУБИН

Предчувствие непоправимой беды, случившейся с самой родной, самой любимой на этом свете женщиной погнало меня вперед. Будто какая-то сила толкала в спину. Торопила и ускоряла.

— Только успеть! Только живи! — чеканили мысли ритм шагов и повторялись, повторялись, повторялись.

До шума в ушах.

До сдавливаемой в груди, там где сейчас разрывалась на куски душа. Рушились надежды на семью, нашего с Михаэлой первенца.

Бежал.

И передо мной расступались гости.

Потом понесся, увеличивая скорость, все еще не веря!

Спешил вперед к тому месту, где она лежала.

И вдруг, поняв, остановился на миг, уже догадавшись, но еще боясь узнать страшный ответ.

Ноги нехотя, заплетаясь, вскоре привели к входу в свадебный шатер. Как на эшафот.

Сплотившиеся вокруг люди не сразу пропускали меня, уставившись на мертвую, и не обращая внимая что это я — муж пострадавшей пытаюсь пробраться к ней!

А потом мои глаза узрели и расширились от ужаса происходящего.

У стола, под опрокинутым стулом лежала она.

Светлые волосы блондинки, длинные, волнистые, моего любимого пшеничного оттенка, разметавшиеся беспорядочно по плечам, закрывающие половину лица привели меня в шоковое состояние.

— Любимая? — бросился я к ней, лежавшей навзничь на полу.

А она, будто нашедшая наконец-то ответ на все свои страшные кошмары, теперь успокоилась и лежала на земле.

Неподвижная.

В длинном белом платье, прикрывающем ноги.

— Почему все стоят и молчат? Никто не вызывает "Скорую помощь"! — подумал я и закричал, давая распоряжение звонить в неотложку.

А сгрудившиеся почему-то только с одной стороны перешептывались:

— Тихо.

— Лежит.

— Очень красивая женщина!

— Она невеста?

— Наверное!

— Конечно!

— В свадебном белом платье!

— Переоделась?

— Ведь сначала другое было...

— Как жаль!

— Не подаёт признаков жизни.

— Мертвая?

— Михаэла! — с бешеным отчаянием, через обрывающееся внутри непоправимое и ужасное, захрипел я пропавшим голосом, из-за подкатившего и занявшего горло кома.

— Арбаб Зхубин. — позвал меня Али и попробовал поднять.

Я отмахнулся от его помощи.

— Что с ней? Михаэлааа! — засипел, бросаясь под стол, чтобы поднять и взять на руки бездыханную жену.

Но остался стоять на коленях. Потянулся к руке, в надежде щупая пульс.

Наклонился к шее и... не узнал!

Запах чужой и серьги в ушах не ее. Я собственноручно сегодня открыл коробку с дорогим гарнитуром, с желтовато-коричневого оттенка, как глаза Михаэлы, — прозрачными бриллиантами в украшениях, которые заказал у давнего старинного знакомого нашей семьи — ювелира, и подарил к свадьбе своей невесте.

А у этой женщины в ушах были вдеты совсем другие сережки. Обыкновенное золото. Недорогая работа.

И все-таки проверил. Отважился дотронуться. Туда, где меня всегда соблазняла поцеловать её родинка. Где билась еле ощутимо голубая вена — жилка...

— Жена? — раздалось над головой.

Обернувшись я заметил Карима.

— Разойдитесь!

— Работает полиция. Не мешайте расследованию убийства!

Воздух прорезала сирена подкатившего вплотную к стремительно огороженному участку "Реанимобиля".

Через толпу зевак еле пробились медики в синей униформе...

— Кого они тут собрались спасать? — возмутился один из полицейских, желавший побыстрее закончить и так затянувшееся дежурство. — Понятно, что ей только в саван... - добавил он тихо, но я услышал. И Карим тоже.

— Женщина, предположительно 33–35 лет, мертва. — произнес врач.

Краем глаза Зхубин заметил Карима. Он начал заваливаться на отстраняющихся постепенно зевак. Будто подкошенный.

— Ты скрыл от меня, что женишься сразу на двух? Или у тебя сегодня дежурное мероприятие по пополнению гарема? — закричал до боли знакомый голос на инглиш. — А? Султан гребаный?!

Я встал с колен и повернулся к спросившей.

Она!

Моя жена, живая и невредимая, стоит сейчас в окружении ее матери, Афсун, ее родственницы — мамы Ясмины. А по бокам, постоянно вертя головами, переминаясь с ноги на ногу торчат теперь всем скопом Реза, Али, Масуд, Магди и остальные бойцы.

Понимают придурки, что скоро босс оторвет их ослиные бошки и яйца за никчемное несение службы.

— Михаэля. О, Аллах! Ты жива. — шагнув к своей ханум, выдохнул я скопившееся напряжение и тревогу.

— Господин! — позвал кто-то из гостей на фарси. — Полиция спрашивает, у нас на свадьбе один труп блондинки в белом кружевном платье или, судя по крикам, несколько?

— Магди, Али, помогите стражам правопорядка. — рыкнул я. — Масуд, гляди в оба! Реза, сюда. Переводи!

Моя прелестная словачка говорила, говорила. Что? Мне не понять.

Бормотала на эмоциях и со слезами на глазах.

— Практически чистая матчасть идет. Сплошные маты. — приблизившись к моему уху и, щекоча щетиной на подбородке, отреагировал сразу сын няни. — Ругает вас, босс, желает вам, мне и вообще всем собравшимся тут секса. Не буду уточнять какого. Уши завянут.

— Не груби! — рявкнул я на него.

— Вылитая моя копия! — склонившись и вглядевшись, вдруг произнеся на фарси, решила Михаэла.

— Всю свадьбу сворачивают! Ищут убийцу! — раздавались голоса гостей.

— Кто бы сомневался! — пробурчала Мишико под нос.

А дальше Реза перевел мне со словацкого в свойственной ему ироничной манере, за которую мне иногда хочется дать затрещину по слишком хорошо выбритой шее нахала.

— Ёб вас всех раздери! Мама, почему ты молчишь?

— Ахудеть, Мишка! Свадьбе твоей конец! — произнесла та растерянно и развела руками воздух, а Реза перевел синхронно, переключившись тут же на выводы моей темпераментной в высказываниях ханум-джан.

— Пиздец это, а не конец! Эй, ты, на тонких розовых ногах! Опять подкрался незаметно. Тебя разве приглашали на мое третье по счету бракосочетание? Кокот короткий! Мамичка! Кажется, я уже никогда больше не выйду замуж. Потому что слова венец, конец и пипец как-то подозрительно странно рифмуются...

— Михаэла, перестань. Не совсем подходящий момент, чтобы выпускать пар. — склонившись к ее уху попросил я. — Убитая в нашем шатре — Хейзел. Карим упал без чувств. Вон там. Его откачивают медики. Он ее узнал — озвучивая свои выводы, объяснял я. — Ты не отходи от меня никуда. Ни на шаг. Не хочу тебя пугать, но убийца ошибся. Из-за цвета волос и похожести ваших нарядов.

— О, Господи! — произнесли одновременно моя теща и жена.

Так будь своей любви достоин. Пришла или ушла она. Для счастья Все мы равно стоим. У горя — Разная цена.

Андрей Дементьев

ЗХУБИН

Полиция начала свое расследование обстоятельств гибели гражданки Великобритании, опознанной Каримом.

— Это моя супруга Хейзел. Мать моего сына. — упавшим голосом подтвердил он.

Такого затравленного взгляда у моего однокурсника по университету я не видел никогда.

Подошел к нему и встал рядом, тупо не находя слов поддержки. Все, что крутились на языке прозвучали бы глупо.

Ему не помочь.

Жизнь молодой еще женщины не вернуть.

Поэтому я только приобнял его и похлопал ладонью по спине.

Карим вытер слезы.

— Это все платье. Ей почему-то взбрело в голову напялить на себя иранский хиджаб. Мол, выгуляю у тебя на родине старый наряд с нашей с тобой помолвки, а то в Лондоне некуда надеть.

Один из расследующих преступление подошел ко мне и спросил:

— Кто может предоставить нам съемку камер видеонаблюдения или торжество не фиксировалось на запасные носители?

Я кивнул Али, стоящему рядом и следившему помимо Махди и Масуда не только за мной, по сторонам, но и постоянно бросавшего взгляд на Михаэлу, разговаривающую сейчас с её матерью.

— Набери айтишников. Путь идут сюда.

Вскоре появились Пранав и Фарваз, ответственные во время свадьбы за сетевую и мобильную безопасность, а также мониторившие вместе с их отделом имеющиеся и специально на сутки установленные веб-камеры в периметре площадки для празднования возле моего отеля.

Мне бы хотелось, чтобы персонал в первую очередь отчитался передо мной, но стражи правопорядка направились с ними в технический узел отеля, где на мониторах выводятся все данные от веб-камер.

— Я её не долюбил, Зхубин. Изменял направо и налево. Она страдала. Истерила от ревности. Бедная. Я ее не жалел. обеспечена и хватит! Хотя моя Хе не купалась в счастье. Была сиротой в детстве. Мечтала о большой дружной семье. Но со мной — никчемным мужем не обрела желаемого.

Включившееся осознание произошедшей трагедии словно вырывало клочками слова упреков самому себе. Карима прорвало на самокритику, досадование и бесконечные сожаления.

— Хейзел погибла в нелюбви. Я не смог дать ей настоящего женского счастья и нормальной семьи. Она не видела меня днями и ночами. Изводила ревностью и упреками. А я увлекался и до одури любил каждый раз новых. Из разных стран. С их необычными, порой экзотическими, фишками в сексе и в жизни... Что теперь я скажу, вернувшись в Лондон, своему сыну — твоему тёзке, Зхубин?

— Малыш с няней?

— С двумя, посменно. Как полагается. И охрану оставил в доме...

— Береги свою кровь и плоть. Он теперь у тебя — главное сокровище в жзни... - попытался я донести до то и дело растирающего по лицу влагу с глаз Карима суть.

— Но как ему без матери? Почему? За что?

— Мне очень жаль, дорогой. Я сам вырос без материнского сердца и любви. Ты знаешь. И отца потерял рано. Поэтому, возьми себя в руки. Я помогу, мы организуем переправку тела твоей жены на ее родину. Как только полиция закончит расследование.

— Это несправедливо, друг.

— Мы не можем повернуть ход событий. Пойми. Это уже случилось. — выдавливал я из себя сейчас каждую фразу, а сам каждой клеткой ощутил при этом неимоверный страх за жизнь моей жены и нашего еще не родившегося ребенка.

— Но почему? — переключился на вопросы Карим и я, предупредив его, что хочу проконтролировать действия айтишников, оставил охрану с Михаэлой, и ринулся в здание отеля через вход для персонала.

— Найдите мне эту женщину! — услышал я, открыв дверь небольшого помещения с пятью мониторами и тремя работниками.

Обычно один дежурный следит за прилегающей территорией на побережье и участком, относящимся к спа-комплексу, а двое вместе и попеременно проверяют все ли в порядке на этажах, террасах гостиницы и в нескольких бассейнах с морской водой.

Теперь им придется перераспределиться, чтобы найти нужные материалы представителям закона и успевать исполнять свои служебные обязанности.

— Пранав, позови кого-то из нашей команды, чтобы помогли здесь. Фарваз, скинь мне на смартфон, кто попал под подозрение. — тихо распорядился я, чтобы никто не слышал.

Получив короткое восьмисекундное видео, вгляделся.

Как утверждал Ашан, все работники ресторана, обслуживающие свадебный банкет, были тщательно проверены. Но именно одна из изученного персонала "отличилась".

На картинке с веб-камеры, привлекшей внимание офицера, официантка принесла и собиралась поставила на стол жениха и невесты напитки — мне и Михаэле.

Хейзел попала в кадр, на мгновение. Как только работница ресторана повернулась уходить, рука гостьи потянулась и взяла прозрачный стаканчик с красноватым на вид шербетом или чаем. Дальше запись оборвалась.

— Мне нужен весь кусок видео! — нетерпеливо попросил я Фарваза, а потом набрал Махди:

— Срочно найдите женщину в униформе ресторана примерно от 35 до сорока лет! Ищите повсюду. Она могла удалиться от отеля. Распредели бойцов. Не забудьте проверить причалы, стоянки катеров!

— Есть картинка. — позвал меня Пранав, только что организовавший просмотр необходимого отрезка времени и событий, происходящих на площадке и непосредственно возле стола молодоженов.

Янина и дочь Голшифтех разговаривали в непосредственной близости от нашего с Михаэлой шатра. В момент, когда произошла подача напитков, они отвернулись в сторону прошедшей мимо них моей жены.

— Покрути чуть медленнее! — попросил я своего работника и заметил того, к кому она спешила! В покрытых розовыми цветами кустах стоял мужчина.

— Это Пайам. — наклонившись ко мне, объяснил Фарваз. — Я вел за ним наблюдение с момента появления на вашей, босс, свадьбе. Хотел доложить, как только вы закончите общение с гостями. Так как ничего подозоительного арбаб Рахнама не делал...

— С кем у него были контакты до встречи с моей ханум? — перебил я айтишника.

— Только с вашей тещей.

— А с официанткой?

— Нет. На территории не было. Разве только вне, раньше.

— Он был еще ночью, как я думал, на другом континенте. Где мой племянник сейчас?

Фарваз вгляделся в мониторы с меняющимися там расчерченными на множество кадров.

— Не вижу.

Я тоже напряг зрение и заметил! Пайам направлялся в сторону, где оставалась, пусть и под охраной, Михаэла.

— Али, Фарваз, со мной! — заторопился я, чтобы успеть до того, как Пайам что-то скажет моей любимой женщине.

Слишком явное подозрение крутилось в моей голове...

Убежденность — им не стоит встречаться толкала и поторапливала меня помешать контакту.

Уважаемые статусные гости тоже не должны оставаться сейчас одни. Мне во что бы то ни стало нужно успеть поговорить с самыми важными персонами...

Так планировал по пути к площадке для торжеств.

— Покажи мне еще раз видео непосредственно перед смертью и сам момент смерти Хейзел. — на ходу попросил я заместителя Пранава. Последний остался в техническом помещении вместе с полицейскими, неся ответственность за предоставление тем данных с камер слежения.

— Здесь. Но видно нечетко, так как постоянно кто-то попадает в кадр, загораживая вашу гостью.

— Плохо установлен прибор, а прохожие не виноваты. — огрызнулся недовольно на слова айтишника. Хотя не он напрямую заботился о размещении вэбок по периметру участка возле отеля...

Супруга Карима, одетая в такого же оттенка платье, как моя невеста, но намного проще по отделке и цене, явно что-то искала на «софре-е агд». Взяла какую-то сладость или орех с блюда, сервированного именно напротив наших с Михаэлой кресел...

Озиралась.

Словно ворует.

Не съестное. Вовсе не жалко, пусть и предназначенного только для меня и жены.

Тут сквозило другое!

И меня осенило.

Явная зависть руководила в этот момент англичанкой. Недолюбленной и недоласканной собственным мужем.

По-видимому, женщина поверила словам Голшифтех и Афсун, наплёвших о старинных, с влиянием зороастризма, приметах и каких-то молитвах для молодоженов на их долгую и счастливую жизнь. Хейзел захотелось исправить свое положение...Иначе, зачем ей понадобилось пить и пробовать угощения с нашего с Михаэлой стола? Сервировка для гостей ведь ничуть не хуже!

Мы прошли длинный коридор и теперь вышли через вспомогательный гостиничный вход для персонала.

— Можно я тоже взгляну? — попросила Афсун, ожидавшая меня снаружи.

— Только быстрее! Движемся дальше. — предупредил я няню, нажав сразу на "стоп" и получив крупно лицо Хейзел на экране смартфона. — Видел только что в монитор Пайама и не хочу, чтобы он компостировал мозги моей беременной жене.

— О Пайаме тебе хотела рассказать... Но Зхубин! Эту гостью я уже встречала на кухне! — воскликнула Афсун, не договорив о сыне Юсуфа. — Голшифтех объясняла ей полушутя специальный состав напитков жениха и невесты, якобы, приготовленный на "вечную и абсолютную любовь". Иностранка не говорила на фарси. Она попросила на английском у твоей домоправительницы попробовать травяной настой.

— И? Голшифтех налила ей?

— Нет. Приготовлено было только для вас — молодоженов! Тайный состав напитка и заговоры. В них многовековые традиции, а посторонним даже и знать не стоит. Так я отвадила эту женщину. Мне не понравилось, что у нее похожий наряд с невестой. Словно она лучше твоей Михаэлы-джан себя выставляет... Вскоре пришла официантка и унесла поднос с чашками, наполненными специальным чаем.

— А жена Карима? Все-таки хотела выпить именно разрекламированный Голшифтех напиток? Няня — это его супруга, понимаешь?

— А, Аллах! Этого твоего директора в Лондоне? Как жаль... Женщина поняла, что мы не поддаёмся на её просьбы, и вышла из кухни еще раньше работницы столового сервиса. Дальше я уж и не знаю, как она успела взять чужое. Прости нас, Всевышний! Но ни я, ни Голшифтех ничего дурного не подмешивали.

— Скорее всего виновна та, кто унес чашки с кухни. У этой женщины было время и возможность отравить питьё.

— Что делается! Среди бела дня! Какие недобрые люди орудуют против тебя и твоей супруги, Зхубин...

Мы не успели досмотреть видео о моменте, как Хейзел все-таки решила попробовать непредназначенное ей питье. Я заметил впереди спешащего к Михаэле племянника и окликнул его.

Тот сделал несколько шагов дальше, типа, не услышал, но благоразумно остановился, стоило Али, что на голову выше Паама, гаркнуть, откинув любезности:

— Еще шаг и догоню!

— Дядя-джан! — повернувшись с сияющим улыбкой лицом раскинул руки сын Юсуфа для объятий.

Сдержанно ответив на его телячьи нежности, я спросил:

— Не при параде?! Что так? Думал, ты еще в ЮАР и не успеешь к нам на бракосочетание.

— Простите, не успел. Зато спешил очень и, как только прилетел, сразу сюда.

Няня чуть отстала, не имея возможности смотреть дальше в экран моего смартфона, а Фарваз шел рядом и, как я заметил краем глаза, недоверчиво зыркал на Рахнаму-младшего.

— Моя жена в положении, племянник. Поэтому, если захочешь с ней побеседовать и поздравить с бракосочетанием, следи за каждым словом. Просеивай и думай! Тебе понятно?

Скептическое моргание и непонятное движение головы — то ли "да", то ли "нет" не понравились мне.

— Не слышу!

— Дядя, вы передаете мне бизнес и я бы хотел быть представленным вами высокопоставленным гостям из совета. Они все здесь и лучшего момента не придумаешь! Это главная причина, почему спешил. А Михаэле, ну, то есть вашей ханум-джан, теперь моей тётушке, раз она в таком интересном положении уже, не стану ничего говорить. Просто поздравлю.

— А что ты хотел ей поведать?

— Очертить слегка вашей драгоценной словачке-джан, не понимающей наших иранских традиций, границы фамильного бизнеса. Как легального, так и...

— Стоп! Стоп, стоп! Племянник! Пока я не начал тут при всех на тебя орать матом и не заклеил твой рот намертво. Ты не смеешь после такого заявления вообще заикаться моей жене на тему работы. Это табу. Заруби себе на носу, а мало будет, то и на яйцах...Прости, няня и закрой уши! Пайам, предупреждаю, не лезь в мою и только мою семью! Не посмотрю на наше родство! Можешь жаловаться папочке. То же самое повторю!

Его обиженное лицо не стал рассматривать. Некогда. Впереди стояла ко мне спиной моя любимая красавица-жена!

Она не видела меня, так как разговаривала с женщиной — служащей полицейского управления. Теща Дариа нервничала, не находя себе места, сидя поодаль за пустым столом и вертя головой по сторонам.

Да, не такую свадьбу представляла моя новоиспеченная родственница для старшей дочери с иранцем-засранцем, как я теперь понимаю она думает. А я сужу только по внешним её реакциям на происходящее.

Большинство гостей, по-видимому, решили, что продолжения застолья не стоит ждать.

Смерть одной из гостей — четкая и горестная финита ля комедия всей свадьбы.

Но самые любопытные держались пока еще группами или разбрелись недалеко вниз — по выложенной камнем дорожке, к берегу залива.

Понимая, что лучше не мешать полицейской делать опрос невесты, как свидетельницы, я показал знаком Пайаму ждать, а сам, отойдя к Афсун и Фарвазу снова нажал на воспроизведение видео.

— Она берет напиток, поставленный у тарелки Михаэлы. — пробормотала няня.

— А теперь... - не успел договорить я, комментируя мгновенную реакцию британской гостьи, начавшей заваливаться назад между стойками шатра.

— Аааа! Спасииите! Дрон! — закричал кто-то из женщин на побережье и тут же, оглушая окрестность, раздался сильнейший взрыв.

— Убили!..

— Полиция!

— Нас бомбят!

От испуга я выронил мобильный телефон на ковровую дорожку.

Еще мгновение и бросок!

Мои руки сгребли к себе любимую.

— На пол! — скомандовал ей, уже придавливая вниз и наваливаясь всем телом сверху.

Потому что ожидал второй и последующей атаки беспилотника-камикадзе. Такого же, что убил мою названную сестру Ольгу и верных людей из команды...

— Я тебя спасу. — прошептал в испуганное лицо жены и услышал рядом топот ног и суету...

А я боюсь весну, Я боюсь обман, В голове как год У меня дурман, Всё чего-то жду, Да не знаю что, Подскажи мне, мам, Это мне за что?

Галина Зырянова 2

МИШИКО

— Маааа-мааа! Мамичка! — закричала я из-под накрывшего меня собой Зхубина.

— Она в порядке. — откликнулся муж, но не сдвинулся и на миллиметр с меня. — Тещу Дарию-джан, Афсун и других женщин сразу защитили особым пуленепробиваемым одеялом бойцы.

— Сейчас в этом стрессе рожу! Что вообще происходит? С кем воюешь ты и кто — против тебя? — возмущалась дальше. — Хочу к маме! И вообще, завтра улечу с ней в Словакию. Раз здесь такая хрень с убийствами и взрывами. Ни дня не останусь!

— Хорошая идея, моя луноликая ханум-джан. И я с тобой! Проведем медовый месяц в Европе. — не сказал, а промурлыкал, явно подлизываясь, мой еще вчерашний жених, а сегодня прЫнц султанский, на которого даже на тихом райском острове Киш как на ту старуху напала проруха.

— Босс, похоже опасность миновала. Наши парни мониторят небо в оптические прицелы. Чисто. — услышала я знакомый голос одного из штатных работников мужа.

— Ты уверен, Махди? — спросил Зхубин, склонившегося над нами бодигарда. — От первого взрыва есть жертвы?

— Надо в техцентре посмотреть, по камерам. Я наберу Фарваза.

Мы наконец-то поднялись с мозаичного пола. Оставив моего иранца говорить с кем-то на фарси по телефону, я ринулась к маме.

— Не верещи так! — осадила она мой взрыв гормонов из-за переживаемого.

— Стрессняк повсюду, куда ни плюнь. — пояснила я виновато, оправдываясь на несдержанность и гиперэмоциональность из-за беременности. — Весна, как назло, проблемная. С трагедиями одна за другой. За что мне всё это, а, мамичка? В Томицу стреляли и ранили. Горычка бедного убили. До сих пор перед глазами тот момент, когда его закапывали с косточкой-игрушкой и в одеяльце... Меня тоже, в клинике, этот рецидивист ёбаный двинул так, что голова месяц болела и синяки долго не сходили. Хотя, зато обследовали и обрадовали, что я стану мамой. Всё одно за другим. Ислам приняла. Фарси и иранские традиции, их историю и культуру учу. Все с ног на голову в жизни перестраиваю. Свадьбу чуть ли не бегом организовывали... Скоропостижно. Живот-то растёт! И тут — на те вам! Убийства и беспилотники с бомбежкой...

— Жаль, не смогу твоему отцу рассказать, чтобы не случился приступ. И на свадьбе у дочки погуляла, и на войне с криминальными разборками побывала. Ахудеть! Есть же люди, у которых и дети как дети, и жизнь без проблем. А у меня муж — инвалид, моя спина надорвана, младшая замуж по залёту за полугрузина вышла, родня оттуда каждый день вещает.

— Правда?

— А то! Их там не перечесть, как много. И каждый день зовут в гости. Я скоро на их языке материться буду! Ты — Мишка, хоть и красивая у меня, но судьбу живешь не пойми какую. Ох, детка! Хочу теперь домой. Но страшно оставлять тебя — мою кровинку так далеко. Странных ты мужей себе выбираешь. Где таких перцев хренотенных находишь?! То чеха, профессора, но с русской свекровкой — ведьмой, то хорвата гулящего, но богатого, то иранца отгребла с сетью отелей и с мутнотой вокруг непонятной. Зазря травить напитками не станут! А дроны и взрывы — говно, хоть черпай, хоть спасайся... Единственное хорошо, что все обеспеченные! Норка локти кусает, нет-нет да и заводит канитель про миллионеров у Мишки... Это ты в меня пошла! Я в свое время кузнеца с собственной кузней встретила. Мне завидовали полдеревни девок на выданье!.. А на деле? В результате? Ох, едрить эту жизнь через кочерыжку, как говорил твой дед Федя! — не без разочарования в тоне подвела она итоги "текущего момента" в нашей семье.

— Я с тобой в Словакию полечу. Решено!

— И то дело. Замуж вышла, детёнок-внучок с тобой в животе... Драпаем?! Всех нахрен пошлём и спрячем тебя у деда на хуторе! Никакие беспилотники не долетят. — по-своему восприняла мама Дариа мое заявление.

— Не будешь отговаривать? — удивилась и, заметила, как Махди, Масуд и еще три бойца продолжают держаться возле нас с тем самым пуленепробиваемым одеялом*.

— Если лететь домой, то именно сейчас. На большом сроке рисковать не стану. Завтра же позвоню профессору Анделовой, все разузнаю.

— Ты о защите диплома?

— Да. Хочется завершить все дела в универе, а потом полностью сосредоточиться на подготовке к рождению малыша. Мама, конечно, все случившееся сегодня ужасно, но ожидание ребенка сделало меня самой счастливой на этом свете.

Она обняла меня. И я прижалась, ощущая защищенность, как в детстве, наслаждаясь моментом. Даже носом втянула запах маминых волос.

— Harmančekový šampón?! (словац. — Ромашковый шампунь?!)

Могла бы и не спрашивать. Все, как и в безоблачном прошлом...

Но Зхубин, закончивший раздавать указания по мобиле, вторгся в мое и мамино родное взаимопонимание.

— Вы уезжаете немедленно на виллу. Собираете вещи. А ночью мы вместе — в аэропорт. Делшад — мой помощник уже планирует вылет чартера.

Напомнить иранцу, что обычно ночью, после любой типичной свадьбы наступает брачная катавасия со всякими там страстными обнимашками, целовашками и не только, — свербело и хотелось. Но я прикусила язык, осознавая атипичность моего третьего, пусть и свершившегося, бракосочетания и зашкаливающую по параллельным событиям зашкварность положения вещей.

— Здесь останется мой персонал. Будет оказана помощь Кариму в переправке тела Хейзел в Великобританию и в похоронах. Он подождет, когда закончатся все экспертизы... А пока мне придется лично попрощаться со многими гостями. Принести свои извинения. По понятным причинам мы не можем продолжить веселье. Как мне ни жаль, но свадьба закончена. — с грустью и усталостью в голосе объяснил муж, взглянув на меня виновато своими голубыми глазами.

"Красавец! Даже в такой горестный момент..." — про себя подумала мимоходом, но не озвучила комплимента. Нечего о таком распространяться! А то еще возгордится и "засултанится".

— Вы живы — это главное. Поэтому цените каждую минуту вместе в семье и любите друг друга. — не обошлась без наставления мама.

— Кстати, мы нагоним неисполненные церемонии после. Гол барун* ждет тебя, моя Михаэла-джан, по прилету на родину. Мах-е асал, поездка в медовый месяц, — у нас впереди. Мадарзан салам* не состоится. Моей мамы и отца тоже нет уже в этом мире. Но зато мы навестим твоих родителей дома и компенсируем эту традицию.

— Мой телохранитель Масуд поедет с нами? — спросила я, впервые по-настоящему боясь не за себя, а за моего будущего ребенка и за мою маму.

— Не только. Вас будут защищать. Автомобиль бронированный. Ехать недолго. Ты знаешь. Реза и другие бойцы тоже отправятся с вами.

— А твоя няня и Голшифтех? Мне страшно одной на вилле...

— Потерпи. Их пока допрашивает полиция. Но они вернутся. Я попросил их организовать вместе с рестораном спа-отеля праздничные столы для наших гостей внутри. Ведь многие останутся ночевать здесь. Все номера отданы нашим гостям бесплатно. Часть блюд также перевезут на виллу и мы еще поужинаем в кругу семьи перед вылетом в Словакию.

Положив ладонь на живот, я только после слов о еде ощутила голод. Ведь нормально полакомиться всем, что готовилось, мы так и не успели.

Зхубин провел нас к машине, поцеловал меня в лоб, коснувшись своими полными влажными губами моей кожи, и всё! "На этом сказке конец. О любви все сказано!" — подвелся мною итог пазднику под кодом: "Мишка, это твоя третья свадьба!"

Такая финита ля комедия. Уже садясь в машину с помощью мамы, придержавшей шлейф платья и расправившей на сидении, я заметила в отдалении Пайама.

Его странное поведение сегодня оставило неприятный осадок и непонятность. Зачем звал? Что хотел такое важное рассказать именно на свадьбе? Или задумал испортить настроение? Ничего! Нашлись другие умельцы и дронозапускатели.

Я вздохнула. Придется смириться с тем, что случилось и постараться не волноваться. В первую очередь — из-за еще нерожденного малыша!

"Вот, совсем не так представляла я персидскую, экзотическую для меня, свадьбу. Великолепную и даже слишком пафосную по замыслу устроителей и отца моего будущего ребенка." — такой текст по пути на виллу настрочила себе в электронном дневнике с телефона, пока моя маман Дариа звонила отцу и вешала, затейливо по её творческой придумке распределяя, лапшу на его уши об якобы грандиозно, да что там, шикарно удавшемся празднике его старшей дочери Михаэлы с их добавкой — "ханум-джян" и местного олигарха Рахнамы.

Она даже подмигнула в конце своего опуса, типа, гордись, наша девочка нашла себе достойного мужчину! Пусть и не в Европе, а на Ближнем Востоке. Мол, тут тоже хорошие люди имеются...

Слушая, я мысленно строила конструкции разной этажности с использованием даже персидских устойчивых выражений, прихлопнув их потом крышей из словацких и русских метких слов.

А вслух, когда родительница с еще неубранным с лица одушевлением опытного педагога по актерскому мастерству, дала отбой на ее смартфоне, заметила:

— Maminy! Ты неподражаема! Актриса! Мои аплодисменты. Как только выдастся момент, чтобы никто не видел, дашь мне еще парочку уроков сценического искусства. Ха-ха-ха.

— Учись, пока жива! — выдала она наигранным басом, пряча телефон в сумочку, и добавила: — Я еще с утра заметила эту блондинку. Со спины она смотрелась, как твой двойник. Меня это испугало и напрягло одновременно. Но не стала тебе говорить. Праздник. Всё радостно. А тут я, как истинная тёща, настроение испорчу! Нет. Единственное, до меня не дошло, кто ее убил?

— Ма, там такая история... Короче. Она выпила вроде бы из-за зависти к нашей любви с Зхубином специально приготовленный напиток. У них с мужем не ладилось в семье. Англичанка подумала, что так поправит свое счастье. У Зхубина видос с веб-камеры был. Есть версия, что одна из официанток подсыпала в питье отраву. А Хейзел угораздило позариться... Представь, если бы я и Зхубин попробовали!

— У меня все внутри переворачивается от таких мыслей. Ты видела? Англичанка нарядилась как невеста. У вас с ней очень похожий цвет волос. Самое плохое, что она завидовала. Думала, украдет от вашего стола заговоренный чай и спасет свою женскую долю... - задумчиво проговорила мама. — Нельзя ей было зариться на чужую любовь. Трагедией обернулось. А вас с мужем спасло.

— Такая страшная случайная смерть.

— У меня все холодеет в груди, сердце сжимается в тиски, Мишка! Ведь кто-то недобрый хотел убить тебя и Зхубина...

— Ты только Норке и Алексу не проговорись! А то и до папы дойдет.

— Как домой доберусь, сразу к нему в санаторий отправлюсь. Вы с иранцем свой медовый месяц проводите, а я к твоему папе. У нас тоже весной свадьба была. Скоро дата. Но весна весне рознь...

Сборы в дорогу, скомканный по нехватке времени ужин и вылет с острова Киш сначала в Тегеран, а потом уже в Братиславу, заняли все наши мысли.

Мой иранец даже в медовый месяц взял с собой в качестве бодигардов Али, Масуда и Резу. На сына няни возложил оформление документов в поездке и, конечно, перевод на фарси всего, что он не поймет.

Я, как щепка, вдруг оторванная от косяка ставшего привычным и вроде как родным деревянного дома, чувствовала себя двояко. Неслась по воздуху, преодолевая на удобном чартере с кроватью и душевой, тысячи километров, пытаясь забыть недавнее.

Ведь позади оставалась беда, случившаяся на нашем праздновании свадьбы и продолжающееся расследование причин.

Зато впереди уже городилось громадьё планов. Приятных и супер замечательных, улётных по эмоциям, даже в их ожидании, пока осуществятся.

Дел невпроворот! От насущных и необходимых — в Кошицком университете до встреч с родными. А как самое, практически священное, дело — знакомство иранца с моравским лешим дедом Ваклавом — в Чехии и там же, в Брно, с моей рыжей любимой подружайкой Жилкой!

С таким набором чудесных событий и их обдумыванием мне почти не тошнило во время полёта. Или организм собрался с силами и решил меня не подводить, серьезно настроившись успеть всё, что я задумала.

Задача только, не забыть в бешеном графике найти место Зхубину и вообще — "медовому месяцу"!

Сноски к главе:

*Существует большой перечень многослойных материалов, изобретенных и используемых, как бронированные одеяла и покрытия, из мягкой защитной структуры на основе высокопрочной баллистической арамидной ткани и СВМПЭ (сверхвысокомолекулярного полиэтилена высокой плотности). Их толщина, размеры и вес зависят от целевого применения.

Например, для работы полицейских и специальных групп в зонах конфликта и угрозы террористических актов, при ударах беспилотников, разрывах гранат, для защиты людей и критически важных объектов инфраструктуры.

*Гол барун — традиция связана с бросанием лепестков цветов. После свадебного празднования под утро у иранцев принято разбрасывать лепестки. Это символизирует пожелания на счастливую супружескую жизнь.

*Мадарзан салам — традиция приветствия свекрови. Ее проводят после свадьбы в семье жениха. Во время этого ритуала пара навещает мать жениха и преподносит ей подарок.

Нет беды тяжелее незнания удовлетворения.

Лао-Цзы

У вечно недовольных — все остальные вечно виноватые.

Илья Родионов

Раздражение — признак душевных страданий от царапин нежданных, но ранящих душу, разгоняющих волны излишних терзаний, из которых так хочется выплыть на сушу...

Галина Шканвронская

ХАНУМ ШАХЛА

Будильник перечеркнул своим резким звуком её муторное хождение, поездки на машине по кривым и тесным улицам какого-то незнакомого древнего города, рискованные разъезды впритык с другими авто и, наконец, недостигнутую цель этой кутерьмы — постоянный поиск кого-то или чего-то непонятного. Так и не найденного.

Из-за нескончаемой маеты в длинном надоевшем сне женщина проснулась уставшей и с плохим настроением.

"Единственная надежда — хорошие новости. Они точно спасут мой сегодняшний день". - подумала ханум и неохотно поднялась с кровати. Отнюдь не супружеской. Односпальной.

Ничего нового в распорядке не случилось и не могло произойти.

Омовение.

Минутное глядение в зеркало — на лицо и круги под глазами, на морщины и ненравящийся оттенок кожи, неумолимо, как бы не сопротивлялась, выдающие возраст под пятьдесят.

Убирание волос с истонченными концами и сединой, то там, то здесь проскакивающей, как бы её не закрашивала хной.

Вздыхание начинающей очередной, пусть и выходной, свободный от поездок, но такой же, как все, скучный день.

Ворс коврика для молитвы примялся от ее тяжести и движений.

Сомкнутые и раздвигаемые ладони, с вознесенными робкими благодарностями и настойчивыми просьбами Всевышнему.

Как бы там ни было, желания и планы не иссякали, а прибавлялись. Шахла то поднимала руки вверх, то опускалась вся, сгибаясь, касаясь лбом шерстяного узора на полу, не обращая внимания на мешающие складки полноты на животе, сонное состояние теряющего привлекательность тела, на снова непуслушно выбившуюся прядь из вроде бы прочно скрепленного пучка...

Одна.

Никто не смел и не собирался мешать госпоже во время утренней короткой молитвы.

После свадьбы Шахла вынужденно привыкла не покидать без лишней надобности отведенную ей комнату в женской половине — андаруни*. Повиновалась свекрови и первой жене мужа — безропотно, но с затаёнными обидами, со скрываемым, а потому разрушающим её изнутри, раздражением и быстро растущей, как ворох собираемого на поле хлопка, ненавистью. А выплескивать это всё было не на кого и некуда.

Так она жила.

Одинокими ночами.

Месяцами терпения.

Бесконечными накручиваниями себя из-за догадок, что брат мужа Джавед (тот самый, что работает в правительстве) снова отвалил с широкого плеча тому подарок — подложил под него очередную любовницу.

Годами притворства, будто её все устраивает и более чем — она счастлива!

Пока не умерли одна за другой от старости и внезапной болезни свекровь и первая жена. Никто не удосужился проверить обстоятельства смерти скоропостижно скончавшихся женщин. Все казалось естественным для беспрепятственных похорон.

Вот тогда-то Шахла и развела бурную деятельность.

Продвинулась по службе в совете закрытого, вернее, засекреченного предприятия, где занимала раньше лишь место машинистки, а теперь, получив более высокий уровень доверия и доступ к старой, еще пятидесятилетней давности документации, перешла в архив. Именно содержание кое-каких папок последнего натолкнуло женщину на мысль провернуть дело. А в нём, если не добиться справедливости для себя, всегда униженной и недолюбленной в браке, то хотя бы взять немалые отступные — компенсацию из-за тайн рода Рахнамы. Их прошлого.

Параллельно женщина захотела подправить и неудавшуюся личную жизнь. Шахла попыталась нагнать уже ушедший состав с вагонами молодости, безмятежного состояния души и упругости тела, радости от каждого прожитого дня...

Взятый ею, по рекомендации одного из коллег в совете, на работу наёмный "специалист", крепкий качок с наглой уверенностью в движениях и с непрошибаемым взглядом холодных глаз, вызвал в ней забытое ощущение предвкушения телесного контакта с мужчиной.

Она возжелала его.

Прошло время и ханум заполучила желаемого.

Даже позволила раскошелиться.

Само собой разумеется на любовника, но щедрее — на чувства, отпустив себя, зажатую многие годы консерватизмом мужа.

Стала более прежнего осторожна и внимательная к Говаду, чтобы ни в коем случае не лишиться стабильного уклада жизни — в богатом тегеранском особняке, пусть и с раздражающими в его стенах устоями.

С новым мужчиной Шахла обрела счастье.

Покупное.

Пусть.

Не страшно.

Она схватилась за него и, забываясь, зачастуюревновала любовника — молодого парня к выдуманным ею другим женщинам, очерняя и без того темную как смоль свою душу мыслями о мести. Потому что смола от содеянного зла быстро застывала и не размягчала на добро, даже в самых искренних к ней побуждениях — от невестки старшего сына мужа, от иногда приходящей в себя больной матери, от редких похвал на очень ценимой ею работе...

Шахла нанесла макияж. Иранка приучилась уже с утра, подавая аге завтрак, иметь маску красоты — с желанием, как галочкой в сделанном деле, получить от равнодушного к бездетной жене не комплемент, а хотя бы беглый взгляд в ее сторону.

Ни разу за все годы совместной жизни Говад не разрешил ей присесть вместе с ним за накрытой софре, ломящейся всегда от еды!

До тошноты консервативными казались устоявшиеся взгляды и непоколебимые правила в андаруни и во всём фамильном особняке мужа.

И это — по меркам Тегерана, а не какого-нибудь глухого далёкого села, где даже во двор нельзя выйти без хиджаба, не пользуются за едой приборами, готовят долго на очаге, который каждый раз надо разжигать, ждать, чтобы не только сварить, но и испечь...

— Не смей больше подавать мне купленные лепешки! Аллах видит, я не позволю их выбросить. Пусть прислуга заберет в качестве премии бартером. Но мой рот не прикоснется к хлебу и выпечке, тесто в которые замесил неизвестно кто. Грязными или не очень руками! — разорался Говад однажды, когда она, простудившись, еле встав с температурой и слабостью в теле, попросила помощника по дому купить в пекарне готовые изделия к столу.

Шахла лишь кивала, соглашаясь.

Попробуй только не успеть выполнить порученное. Наказание неизбежными побоями настигнет и разворотит душу. Всё перечисленное, прибавленные картинки её детства и юности нет-нет да и всплывали в памяти, не позволяя вырываться на волю возмущению настоящим порядком жизни. Пусть и с неким улучшением быта, но не с обретением женского счастья.

Еще и поэтому ее шокировали и удивили первые присланные на тайный от мужа электронный адрес видеосвидетельства другой — совершенно открытой и свободной для любящих друг друга мужчины и его избранницы жизни. С совместными, а не разделенными по комнатам в частях бируни* и андаруни завтраками, обедами, ужинами, посиделками в кругу семьи и страстными подробностями в обще спальне!..

Она замирала, несколько раз возвращаясь в начало аудиозаписи, то на понятном ей фарси, то на английском: "Михаэля, ты моя печень, ты — моя жизнь! Я тебя люблю! Каждую клеточку твоего прекрасного тела, моя луноликая богиня!

— Почему печень? — спрашивала дурёха-иностранка, чужая и никчемная, пусть и с очень смазливым лицом, с непривычными по цвету пшеничными длинными локонами. — Можно взять желудок, легкие, шею или почки с селезенкой? Спасибо, хоть не мочевой пузырь! Так почему печень?

— Я с детства это слышал постоянно. Наш работник в особняке отца Фарханг — курд, часто так говорил своей жене, их дочерям и сыновьям. Эти люди дружной семьей жили в отдельном бунгало с северной стороны сада. Он и его жена между собой шутили, конечно. Но фраза закрепилась в нашем кругу..."

— Ненавижу. — прошептала тогда Шахла, в бессчетный раз прослушав аудиозапись...

Утро выходного дня для сорокашестилетней женщины началось на полчаса позже, чем в обычные дни — в 5:00.

Недавно сменившая их прошлую помощницу по дому, из-за постоянных болезней и лечения в клинике, младшая дочь кухарки — Арзу в это время уже хлопотала у плиты в ожидании хозяйки. Пританцовывала, слушая ритм музыки из наушников, крутя в свободных домашних брюках задницей, пусть и прикрытой поверх штанов тонкой вязаной туникой.

Шахла нервничала уже на подходе к пахнущей выпечкой кухне.

Пигалице, получавшей в последнее время слишком много похвалы от Говада, удавались разного вида лепешки и хлеб. Да, и другая стряпня тоже.

"Небось мать науськала, поделившись своими секретами, проверенными годами рецептами." — скрипя зубами констатировала ханум талант прислуги.

Ей не нравилась слишком уверенная и бурливая для неопытной в жизни восемнадцатилетней выскочки деятельность. Пусть даже и наученная матерью вкусно готовить, чисто убирать покои вместе с другим персоналом, девушка была хуже Гульшан.

Причина крылась в ее внешности. Арзу раздражала слишком яркой красотой, очень притягательной для мужского взгляда фигурой с упругими выпуклостями, крутыми изгибами при тонкой осиной талии и с огромными миндалевидными голубыми глазами. Пусть и не редкими для иранцев, но слишком обворожительного оттенка.

У ханум не раз проскальзывали сравнения: "Как "фирузэ*" — "камень счастья" или еще того хуже: "пируз" — "одерживающий победу". Я буду не я, если дам этой кухарке, одержав победу, просочиться в спальню мужа, став его третьей женой!"

(*Речь о бирюзе).

Сальные взгляды мужа на молоденькую прислугу Шахла заметила сразу.

Так он смотрел и на нее, когда-то совсем неопытную девочку, пока не состоялась помолвка и позже — их свадьба.

Первый год его интересовало ее тело, но спал он обычно отдельно. Второй год жизни Говад стал напрягаться из-за отсутствия детей от второй жены. Но его мать, слава Всевышнему, успокаивала, утверждая, что времени у Шахлы достаточно, да и три сына с его первой женой требуют внимания отца...

Теперь Говаду далеко за шестьдесят, совместной супружеской постели у них давно не было и женщина, думавшая, что муж угомонился, выходила из себя при мысли: он соблазнится и возьмет в дом эту смазливую Арзу — молодой и любимой женой!

Ревность, остервенелая и распаляемая ежеминутным раздражением видеть это смазливое и уверенное в себе отродье их многолетней и безотказной помощницы Гульшан в своем доме, бесило хозяйку. Любви в сердце Шахлы к мужу давно не осталось, но и мириться с перспективой вхождения в их особняк нимфетки она не собиралась.

Зависть вскипала, а боязнь оказаться на вторых ролях, в которой она даже себе опасалась признаться, портила настроение.

Девушка поприветствовала хозяйку, показав разложенные ею на блюдах нарезки сыра непременными кубиками вряд, свежих томатов, огурцов, перцев. Тут же ловко отставила дымящийся вскипевший чайник — для заварки разного вида чая, для сыновей аги и попозже — для ханум.

Заметив недовольную гримасу Шахлы-джан, уже не так радостно сообщила, что в мультиварке — хаши*.

— Скоро поспеет! Осталось лишь двадцать минут до готовности.

— Где свежая мята? Почему стебли лука не вытерла после мытья? Блюдо в брызгах! — придралась ханум к виду зелени. Кинза дохлая. — Забыла, что господин сердится, если найдет завядший листок? И взбитых сливок мало. Добавь. — Пойду сервировать.

Шахла, усвоив гнев мужа по любому поводу, всегда сама накрывала свежую ткань софре, строго соблюдая расстановку основных блюд в центре и второстепенных — по краям.

Иногда ей приходилось доносить недостающее, двигаясь на цыпках, чтобы не помешать Говаду и двум его сыновьям-подросткам от первой жены произносить перед трапезой молитву «Бисмилляхи-р-Рахмани-р-Рахим» (во имя Аллаха. Милостивого. Милосердного).

И сегодня, уже во время завтрака Говада и ее пасынков, разрешив Арзу подать на границу женской половины с мужской поднос с чаем, женщина, забирая его из рук девушки, застыла и чуть не расплескала горячий напиток на служанку и на саму себя.

— В чем дело, Шахла? — неохотно отвлекшись от созерцания проступающих под туникой аппетитных и достаточно объемных холмов молоденькой кухарки, спросил ага, а потом опустил глаза на ее бедра, мечтая раздвинуть их убедиться, что эта штучка может оживить его будни.

Жениться снова и раскошеливаться он не собирался. Проблемой оставалась заболевшая онкологией мать девушки.

"Пока жива, подожду. А нет, так потороплю процесс". - пропустил он в голове мысль и, не сдержавшись, облизнулся на девичьи прелести.

Его жена, расставляя прозрачные стеклянные стаканчики с дымящимся ароматным чаем, делала вид, что все в порядке. Сама же превратилась в один сплошной слух.

В утренних новостях, касающихся событий в стране, как раз передавали репортаж о сорванном праздновании бракосочетания известного владельца сети отелей и общественного деятеля, "вклады которого в экономику государства, приносят значительную пользу Ирану и его народу..."

Выслушав пафосные фразы репортера, Шахла не удержалась и оглянулась на огромный, на всю стену экран домашнего кинотеатра, купленного мужем только для просмотра в бируни.

В женской части особняка не предусматривалось телевизора, чтобы обслуга и ханум в их числе не отвлекались от непрекращающихся даже в выходные дни домашней работы и забот о хозяине — аге Говаде.

— В йогурте сегодня мало огурца и меда. — заметил супруг, перебив на мгновение изложение подробностей о прерванной свадьбе на острове Киш. — Кто готовил?

— Я, как обычно. — опустив голову, призналась Шахла.

— А у меня попался гнилой инжир и джаджик* пересолен. — с полным ртом отозвался один из пасынков, не особо уважающий мачеху и ее старания. Напротив, использующий любой повод нажаловаться.

— Моя дыня несладкая. Давно надо сменить доставщика овощей и фруктов. — поддакнул средний совершеннолетний сын Говада, толстяк Кахраман, как и папочка, любящий не только поесть, но и покомандовать, изображая из себя султанского отпрыска.

— Хорошо. Арзу приготовит новый. — беря полную пашотницу с сервировочного блюда и в очередной раз сжимая в себе пружину раздражения, согласилась мачеха. — Если хотите, ага-джан, я принесу вам другой йогурт?!

Ее муж лишь отмахнулся, давая понять, что она никчемная, и исправление ошибок запоздало.

Услышать, наконец, такие важные для нее подробности об атаке дрона-камикадзе, о подозрениях полиции в свершившемся террористическом акте и, главное, кто стал его жертвами, женщина не смогла.

"Меня постоянно отвлекают! Хотя, именно на мои кровные произошли, мягко говоря, неприятности на свадьбе арбы Рахнамы с ханум, имя которой не называлось. Почему-то по этическим соображениям". - подумала Шахла, анализируя новости.

Хозяйка дома смогла уловить лишь концовку репортажа, в котором высказался а коротком интервью, данном журналистам, помощник и ответственный за связь с прессой господин Делшад Д.:

— Мы потрясены случившимся, несмотря на предпринятые серьезные меры по охране прилегающей территории и места организации свадьбы. Это вопиющие случаи террористических нападений. Как на площадке в шатре жениха и невесты, так и неподалёку — на берегу Персидского залива. Вопрос в том, насколько иранское общество в целом готово принять такую логику действий заказчиков, будто получающих официальную лицензию на убийство...

— Рафинад в сахарнице отсырел. — пробурчал муж и Шахла в ответ готова была запустить этой сахарницей ему в лоб, пытаясь и дальше вникнуть в суть.

А помощник Зхубина продолжал:

— Мы — штатные сотрудники команды арбаба Рахнамы, как и многие высокопоставленные гости сегодняшнего свадебного торжества, с такой постановкой вопроса не согласимся никогда. Как и в случае всех остальных подобных трагедий в Иране, будем настаивать на расследовании произошедших убийств здесь — на мирном курортном райском острове Киш, сделает все для привлечения виновных к ответственности и прекращения этой кровавой практики с шахидами, направляемыми запросто на гражданских людей, — раз и навсегда!

— В кои-то веки ты — глупая женщина интересуешься новостями? — гаркнул, не выдержав долгого присутствия возле себя Шахлы Говад. — Займись лучше домашними делами, лентяйка. А то снова укатишь в конце месяца на работу и поминай тебя как звали!

— Я всегда возвращаюсь домой ночевать и подаю тебе и сыновьям свежую пищу.

— А раньше?

— Тогда я обязана была стенографировать заседания. Ты же знаешь, мне приходилось выезжать заграницу. Не стоит, мой ага-джан, затевать этот ненужный спор при детях.

По только беззвучно задвигавшимся губам мужа Шахла сумела понять, что он имеет в виду, обозвав ее проституткой.

Вернувшись на кухню и подождав, пока кухарка приготовит новый омлет для аги и сыновей, в особенности ненасытного пасынка Кахрамана, его мачеха собственноручно отнесла пашотницу в бируни, а потом удалилась, распорядившись подать ей чай, хрустящий вид лепешек и порцию хаши — в ее покоях в андаруни. Там, где витал надоедливый и провонявший помещения запах невыветриваемого никаками стараниями прислуги парфюма Rasasi, которым ханум обливала себя перед каждым выездом на свободу — из особняка нелюбимого мужа.

В своей комнате Шахла уселась на коврик, подложив под ягодицы подушку, и открыла недавно просматриваемый старый альбом ее матушки.

Наткнувшись взглядом на искомое фото, ханум не заметила прислугу, расставившую для нее на софре заказанные к завтраку блюда, не удостоилась поблагодарить, а потянулась за очками, чтобы разглядеть до этого незамеченную ею деталь!

Кодадад — приближенное лицо арбаба Рахнамы, почему-то держал ее, тогда еще малышку, за руку. А вот сам хозяин особняка, во дворе которого было сделано фото, слишком близко, практически впритык стоял к ее матери.

Взяв дополнительно к своим очкам лупу, Шахла приблизила ее к мелко видимой фигуре на заднике снимка. Там женщина, по-видимому случайно попавшая в кадр, держала на руках мальчика.

— Афсун и ее воспитанник Зхубин! — догадалась ханум, вглядываясь в черты лица тогда еще молодой няни сына иранского миллионера. Тайного для всех. Но не для Шахлы, владеющей теперь очень ценной информацией, чтобы доказать свою принадлежность к этому старинному, исходящему от кага, персидскому аристократическому роду...

Поглощая завтрак, женщина проверила электронную почту, потом перевела обещанные исполнителю убийств на свадьбе Рахнамы 50 % от всей суммы, ожидая с нетерпением вторника, когда у нее выдастся свободное время для встречи с киллером и любовником — в одном флаконе.

Вздохнула. Не облегченно, а натужно. Ведь все равно не избавилась от раздражения! Непонятно, кто погиб, а кто остался жив среди гостей свадьбы и ее участников. Хотя, заказанная ею и спланированная наёмником катастрофа состоялась...

— Или уволить тебя к шайтанам за отсутствие немедленно написанного мне доклада о проделанной работе, или оставить удовлетворять дальше? Ума не приложу. Все нервы вытрёпываешь. Без остатку! — бормотала она себе под нос, закончив перевод денег на сохраненный в ее запароленном файле счет и захлопывая крышку ноутбука.

Сноски к главе:

Андаруни (перс. اندرونی — «внутри») — термин, который обозначает внутренние помещения дома в Иране:

здесь жены, дочери, другие родственницы по женской линии могут свободно передвигаться, не попадаясь на глаза посторонним (на махрам);

место, где они общаются со своими родственниками (махарим), не соблюдая дресс-код и не надевая хиджаб;

Если у главы дома более одной жены, каждой предоставлена своя секция в андаруни.

Единственные мужчины, которым разрешено находиться в этой зоне, — те, кто напрямую связан с хозяином дома (его сыновьями) и самим агой, а также гости, допускаемые при особых обстоятельствах.

*Хаши, хаш — блюдо из мяса и специй, которое подают с лавашем, часто дополняют лимоном и острым соусом. Традиционно к завтраку его варят из частей говядины или баранины, в состав которого могут входить голова, ноги, желудок (рубец) и другие внутренности. Готовят хаши, как правило, в холодное время года в Иране.

*Софре — специальная скатерть, расстилаемая иранцами на полу поверх ковра или на низком столике.

*Джаджик — яйца, в виде омлета, обжаренные с помидорами и специями.

Начну с просто любопытного факта, на который не хватило места в предыдущей главе.

Традиционные дома Ирана делились и делятся в наше время — в консервативных семьях. В них существует распределение на мужскую (бируни) и женскую (андаруни) половины, причем оно проявляется, в зависимости от планировки дома и его величины, как по зонам, так и по этажам.

На входной двери в жилище зачастую висят две колотушки разных форм. Если приходит мужчина в гости, от стучит мужской колотушкой. Строго! Если женщина — женской. По звуку домочадцы определят, кто пожаловал, и дверь откроет либо мужчина, либо женщина.

Интересно, а как это определяют те, кому медведь на ухо наступил или совершенно глухие?!

(Мысли Автора вслух😁).

Мои читатели, стоит ли говорить или догадываться с трех раз, где и для кого предназначена колотушка?

Талар — внутренний двор иранского дома. Его поддерживают всегда в опрятном, благоустроенном и часто в "образцово-показательном" состоянии.

В этой части дома хозяин в теплое время года принимает своих гостей. Женщины подают угощения, с покрытыми головами и иногда лицом, а потом удаляются на свою половину.

Бассейн — для красоты. В нем, как правило, не принято плескаться, даже если знойно под 40 градусов, и никто не купается. Кроме как могут быть запущены туда декоративные рыбки.

Образ антигероини в ее юном невинном виде из предыдущей главы "Ханум Шахла". Накануне бракосочетания. Хиджаб. Лицо, пока она среди родных, открыто.

Героиня рассматривает в фотоальбоме старые фото. Наткнулась на свое свадебное. Снимок на память. Мама (в тот момент уже в инвалидном кресле) и она — в хиджабе. Рядом с невестой ага Говад. Намного старше. Дома есть первая жена и трое сыновей.

Любит его вторая молодая супруга или не любит — неважно... Для матери, выдавшей замуж дочь, сыграло роль другое — брат зятя работает в правительстве.

Ниже фото, которое Шахла искала в альбоме, а потом рассматривала пристально с лупой.

Обратите внимание, на заднем плане снимка — няня Афсун держит на руках Зхубина. Женщина и малыш случайно попали в кадр. Но это сыграет роковую роль для коварных замыслов ханум Шахлы.

Мог четырехлетний малыш что-то запомнить примечательного из того дня? Ведь он был очень мал. Арбаб Рахнама — его отец стоит впритык к матери девочки. А за руку малышку Шахлу с другой стороны держит не кто иной как Кодадад. Приемник отца, не прерывающий связь с Зхубином на протяжении всей его жизни и по-видимому знающий кое-какие секреты, информацию, способную взорвать устоявшийся мир героев всей этой истории. Только вот вопрос (и спойлер) — почему он откровенно и прямо не изложит утаиваемое перед сыном его давно умершего партнёра по бизнесу?

Заснята компания во дворе особняка Рахнамы старшего. Та самая глициния фоном. О ней и свойствах ужасного запаха цветущей красивыми гроздьями лианы было рассказано в прошлой серии — в романе "Меняя берега любви".

Вернемся в настоящее. Неуловимый и многоликий, рекомендованный кем-то из знакомых ханум Шахле мужчина. Квалификация наёмника — на уровне. Её проявления и результаты варьируются в зависимости от заданий и платежеспособности заказчиков.

"По совместительству" выполняет дополнительную роль любовника известной нам ханум.

Момент, когда антигерой запечатлен на снимке, — день бракосочетания наших героев, берег Персидского залива, остров Киш, в непосредственной близости от одного из спа-отелей Зхубина Рахнамы и площадки, где проходит торжество.

С виду даже и не угадать, что человек, спокойно созерцающий набережную, залив до самого горизонта и проводящий отдых за кофе, руководит убийством невесты на свадьбе — неподалёку, а потом убирает запланированным ударом «Shahed-136» (самый маленький иранский дрон-камикадзе, и поэтому его цена запуска невелика — в паре-тройке десятков тысяч долларов) ключевую свидетельницу — официантку, которая по ошибке отравила британку Хейзел, а не словачку Михаэлу.

О счастье можно говорить минут пять, не больше.

Тут ничего не скажешь, кроме того, что ты счастлив.

А о несчастье люди рассказывают ночи напролёт.

Эрих Мария Ремарк «Тени в раю»

Когда одна дверь счастья закрывается,

открывается другая, но мы часто не замечаем ее,

уставившись взглядом в запертую дверь. Хелен Келлер

МИШИКО

Медовый месяц, одаривший счастьем и доказавший мне, что это понятие не пустой фейк, а реальность, оставил в моих воспоминаниях море любви и позитива. Если бы не парочка "но".

Опыт — странная вещь. Без него не получается принимать решения мудро и взвешенно, полагаясь на прошлые ошибки, но и чувство грусти, которое он попутно вливает в мое сердце, не дает сполна ощутить радость в тех или иных жизненных ситуациях.

Раньше я соглашалась со словами Януша Вишневского на все 100 %. Как с меня списано: "У нее была собственная философия счастья. Самая простая и истинная. Для нее счастьем было отсутствие несчастья…"

Если вдаваться в суть и взвешивать мои зашквары в прошлом, многое не будет совпадать. Да, и ладно.

Идеала нет.

Ау!

Ты где?!

Не дозваться...

Теперь, оглядываясь назад на устроенное Зхубином слишком спонтанно путешествие в Европу, а не только в Словакию, на мою родину, начинаю перелистывать в памяти некоторые события. И на глаза при, казалось бы, сплошняке хорошего, наворачиваются слезы.

Самое главное огорчение — встреча с моим чешским дедечеком Ваклавом.

Мама и отец, даже Норка, которой раньше все, касаемое меня шло под лозунгом "фиолетово", отговаривали от поездки в Моравию. Но на то и есть у меня характер, чтобы на любой запрет и отрицание реагировать со свойственными, наверное, всем в нашей семье сомнением и проверкой — а так ли это?!

Мама просила не ехать на взятом в аренду авто, чтобы ни мне, а главное, ей не волноваться:

— Пойми, дед болеет, не к молодости путь держит...

— Америку мне открыла?! — съзвила ей в ответ.

— Разворчится. Неизвестно как воспримет Зхубина и его шайку — братию из "боди" и "гардов" гребаных.

— Не выражайся!

— А что? Как старику прокормить вас — ораву, когда нагрянете.

— Мы сами в Брно пойдем в супермаркет и свежего накупим всего. Даже могу в ресторан заехать и заказ сделать, чтобы с собой упаковали...

— Деньгами своего олигарха не сори. А то посмотрит, что транжиришь и выводы сделает. — не удержалась от совета моя всё знающая мамзель.

— Не начинай, а?!

— Да, вижу уже, что зря с тобой только нервы на душу наматываю. Там похолоднее, чем у нас тут. Не простудись...

— Переметнулась на новую темку? Стращаешь теперь, что там не так и не этак?!

Поэтому, вооружившись фразой "испугали ежа голым задом", я стартовала в сторону Чехии от дома родителей. Конечно, не одна. А в компании Зхубина и наших бодигардов.

По курсу запланировала кроме эпохальной по значимости для меня встречи с любимым дедом еще один приятный момент — заезд в Брно к Жилке и Адаму. Если не сейчас использовать возможность познакомиться с крестницей Евой Вероникой, то всё отложится надолго. Впереди — роды в Иране, забота о малыше и просто невозможность шляться по миру с грудничком...

Дедушку дома я не застала, хотя дверь оказалась закрытой лишь на щепку, просунутую в петли для дополнительного замка чуть выше отверстия для обыкновенного ключа.

Махнув рукой на следующих по пятам моим иранцам, потопала сначала через сад и внутреннюю калитку рядом с шумящим голосами курятником, к соседке бабке Жденке.

Сообралась, если не узнаю о дедечеке, потом ехать вместе со всеми иранцами к тетке Сарке.

С ней ни общаться, ни видеться не хотелось.

У меня давно, от раза к разу вынужденных встреч, развилось чувство непереносимости этой склочной, жадной и завистливой женщины.

Постучав в окошко старого одноэтажного дома, увидела сначала лицо соседки, а потом и деда — собственной персоной, открывшего настежь фрамугу.

— Это кто ж там пожаловал, удостоив меня, одинокого моравского лешего, своей королевской персидской особой?! — не без привычных ехидства и узнаваемой иронии в родном голосе, высунулся дед из кухни Жденки в окно, где, как выяснилось чуть позже, до этого поглощал с аппетитом moravský vrabec*.

— Дедечек! Соскучилась, сил никаких... - буркнула ему и ринулась к крыльцу.

Мы отказались от гостеприимства старушки и не стали всей толпой заходить в ее тесную кухоньку. Зхубин решил оставить за собой импровизированный "наблюдательный пост" снаружи у окна, улыбаясь, протягивая и пожимая руку деду, что-то попутно вежливое говоря Резе, который совершенно чисто, будто отсюда родом, переводил на чешский, а я все-таки заскочила, чтобы обнять бабичку Жденку и своего несравненного ни с кем родича!

— Умница, девка, что навестила! Иссох тут весь Ваклав. Боюсь иногда, помрет тихо, а вы там в своих Иранах и Словакиях ни сном ни духом... Сама пойми! Под восемьдесят. Уже микроинсульт диагнозом ставили... В клинике лежал. Одиночество не лечит хвори, а калечит еще больше. — шептала она мне правильные и заслуженные упрёки, пока дед слушал Резу, со сквозившими в его словесных оборотах стараниями босса Рахнамы — понравиться родственнику жены.

Потом, с вырвавшимся из горла непрошено всхлипом, кинулась к старику.

— Ты чего? Прекрати соленые реки по щекам хороводить! Ишь! Думай теперь не только о себе! Ребятёнка внутри испужаешь. Мне Дариа эту благую новость сразу раззвонила, как от тебя узнала. Послушал ее причитания, плакала она от счастья, обрадовался, не описать как... - на своем диалекте бормотал он, украдкой вытерев не раз рукавом фланелевой рубашки в клетку свои слезы радости или шока от моего приезда, — не знаю. Наверное, всего вместе!

— Мы пойдем, благодарствую тебе Жденка за обед. Наелся до отвала! На неделю с запасом. — обернулся он к хозяйке дома. — Ты яйца собирай у моих пеструшек. Мне столько не накуховарить, как они несут и несут.

— Стой, старый! Соберу вам еды, вона сколько мужских голодных ртов понаехало. Ты ж заставишь Мишку готовить! А она с дороги. Ей бы, беременной, полежать, а не торчать у плиты. Смотри, Мишка, у меня тут полная кастрюля кулайда*. Если что, разогреешь. В корзину осторожно поставим...

Она хлопотала, потянувшись к хлебнице и достав булку. Хотела завернуть в полотняную ткань взятого из аккуратной стопки других на полке полотенца.

— Нет. Мы полный багажник всего привезли. Калачи тоже. — предупредила я. — Но грибной суп возьмем. Спасибо вам! Я по моравской еде, ой, как соскучилась!

— Реза, возьми корзину. — на чешском попросила я переводчика, хотя эту фразу уже могла бы произнести на фарси.

— Нет, пусть подождет! — остановила нас старушка. — Я вчера фргал* пекла, как хочешь называй, валашский или наш местный. Знала, что Ваклав зайдет и чаю вместе попьем. А теперь — куда мне столько?

— А с чем, бабичка? — спросила я, уже глотая слюнки.

— Так с капустой! Правда, я делаю пополам — с кислой и со свежей. Тушу с луком. Любишь такой?

— Обожаю! — обрадовалась искренне, потому что на сладкий фргал с творогом или с вареньем сейчас не тянуло.

— А гостям скажи, что это наша лучшая домашняя еда в Моравии. Ишь, какого красавца ты себе нашла! С бородкой. Смуглый, а глаза, как у неба срисовал! Будьте счастливы в вашей семье! Ешьте на здоровье! Скажи им по-иностранному, чтобы не брезговали.

— Куда они денутся? И без уговоров смолотят за милую душу!

Нагруженные впрок мы дошли по некошенной траве на участке дедушки к его дому.

— Реза, в сарайке возле курятника газонокосилка есть. — намекнула я, понимая, что надо много успеть за сегодняшний короткий приезд.

А деду попеняла:

— Не замкнул. А вдруг кто чужой влез бы?

— Кому моя халупа и старье в ней надо? — отмахнулся он, вынимая щепку и откладывая ее на перила в уголок.

Видимо, эта uzavírka* не раз служила замком.

Дедечек, будто ставший меньше, а на самом деле, худее, морщинистее и прибавивший седины, впустил нас внутрь...

Я не могла себе представить, что знакомство и общение пройдет так просто и даже душевно.

Правда, в этот раз не случилось никаких открываний потайной двери на кухне в подвал, а дальше — в подземельные пещеры.

Мы торопились. Разгрузили машину с купленными дедушке его любимыми продуктами и обязательными двумя бряцнувшими стеклом чекушками бехеровки. Новые шерстяные штаны и спортивный костюм для прохладных дней пришелся старику по вкусу.

Пара часов, проведенных с ним, оставила во мне что-то вроде осадка и щеми внутри.

"Когда теперь увидимся? Через год или два? Даже страшно думать, вдруг, можем уже не встретиться?.." — спрашиваю себя и не могу ответить.

— Дедечек, ты не сиди здесь зимой. Мама и батя давно настаивают, чтобы к нам в деревню перебирался и не мерз в своей халупе. Ведь не натопишь её! Два этажа... Дров рубить — не перерубить. Хорошо хоть, иранцев тебе привезла, накололи... Похудел ты сильно... Болит чего? Таблетки принимаешь, что врач прописал?.. Бросай по осени все...

— Да как же? А живность моя? А дом без присмотру и протопки?

— Бабичке Жденке кур перепоручай. Не кривись. Она посмотрит. К ней дети чаще наведываются. А протопить тут Сарка с ее мужем сумеют. Не перетрудятся. Тоже родня... Ведь все можно организовать. Зато в семье, в тепле перебудешь стужу. Соглашайся пожить с моими... А то сердце теперь не на месте... - рвано, не заканчивая мысли-тревоги, рассуждала я вслух уже на пороге, прощаясь..

— А как наших родичей оставить? Ты их призраками зовёшь, а они и мне поддержка, и дому — охрана... - начал было он о своём, но тут же осёкся, заметив снова выступившие у меня слёзы. — Ты не думай! Я у тебя молодцом. Пистолет в склепе и петли двери регулярно маслом смазываю. Вдруг пригодится когда. Помни!

— Ну, ты старый, удумал! Я в Иране, халупа с оружием тут!

— Не зарекайся, Мишка. Судьба, она хвостом только так машет. То радостно, как псина, что хозяина дождалась. То наотмашь, как бычок, со всей дури бодая. Не отказывайся. Прислушайся к моим словам. Потом вспомнишь... А пока, береги себя, девочка, и правнука мне здоровенького рожай! Небу молиться буду, а у предков — силы и защиты тебе просить.

— Ладно. Не переживай так, дедечек. Я буду пробовать дозвониться, хотя это трудно оттуда. Жилка не бросит. Обещала, божилась, минимум раз в две недели, будет к тебе наведываться. Фрукты летом и по осени поможет собрать. А на моих не серчай. Мама то с отцом дома, то на работе. Сиделок оплачивать нужно. Норка с малышкойсидит. Алекс деньги зарабатывает. Некогда им так далеко сюда добираться... Зато Жилка поможет!

Он махнул, соглашаясь и не став сейчас напоминать, как ценит мою подружку, как любит рыжих и глазастых...

Стоя у облупившегося краской деревянного забора, старик после прощальных объятий и рукопожатия с мужчинами, проговорил, со сквозящей грустью в каждом слове, мне уже сидящей на заднем сидении машины и приспустившей стекло окна.

— Не забывай, Мишка. Любимее внучки у меня не было и нет...

Уже в самолете я прокручивала всё произошедшее за быстро пролетевшие две недели отдыха на родине. Поездку на концерт, о котором еще упомяну потом. Сдачу экзаменов и даже готовность диплома для разрешенной защиты "онлайн", теплую встречу с профессором Анделовой, несказанно обрадовавшейся мне и захотевшей услышать все-все мои новости... Мельком "добрый день" куда-то спешащему вместе с коллегой-преподавателем Драхославу Седлаку... Обалденную по эмоциям поездку с двумя рыжулями — моей крестницей и подругой Жилкой в ресторан и потом — в детский парк, пока Адам был на службе...

Все в медовом месяце меня радовало и не могло вывести из состояния счастья. Только еще одно "но" не дает теперь покоя.

Второе взволновавшее меня происшествие, как я теперь это называю, случилось на стыке пересадок из одного самолета на другой, в Стамбуле.

Мы переходили в зону ожидания рейса на Тегеран. Масуд и Реза, как два приклеенных по моим бокам защитных щита не отставали, Али шел рядом с Зхубином, а у меня появилось ощущение тревоги. Рука потянулась к груди, потом ладонью накрыла живот.

Явное чувство, что кто-то следит за нашим передвижением, устремив свой пристальный взгляд на меня конкретно, заставило повернуть голову и всмотреться в ту сторону, где был этот "кто-то".

Взгляд заметался, не находя никого подходящего, пока не заметила на втором этаже с первого, где была, спину уходящего мужчины.

Под два метра ростом.

Знакомая фигура.

Затылок с темными волосами и привычной стрижкой.

Широкие плечи в легкой куртке. Ремешок кожаного портпледа...

— Томислав? — произнесла я лишь губами, догадываясь и в то же время, отрицая возможность его пребывания здесь — в Турции. — Томичко! — не повышая голоса повторила снова.

Словно услышав меня, через весь зал огромного аэропорта, массу шумящих о своем насущном пассажиров, он обернулся...

Сноски к главе:

*Приведенная в тексте главы цитата Януша Леона Вишневского, автора известного бестселлера "Одиночество в сети", принадлежит произведению «Повторение судьбы».

*Мoravský vrabec — традиционное блюдо для чешской Моравии. Моравский врабец — мясо, тушёное в духовке в бульоне с большим количеством лука и чеснока. Обычно подают с кнедликами и различными соусами. Для приготовления свинину нарезают на небольшие куски, выкладывают на слой из лука и чеснока, заливают бульоном, добавляют соль, перец и специи. Запекают в духовке при 200 C около 50–60 минут.

*Uzavírka — дословно: "замыкачка". Просторечное, от чешкого "zavírat" — закрывать, "zavřít na hrad" — замыкать на замок.

*Кулайда — грибной суп на сметане с картофелем. В него добавляют муку в качестве загустителя, тмин, свежий укроп, а для кислинки — уксус. Суп всегда густой, с сливочным вкусом.

*Валашский фргал — круглый сладкий пирог, который традиционно готовят в Моравской Валахии (исторический регион в Моравии). Размер — около 30 см. Начинки могут быть разными: кислая капуста, репа, варенье, творог и другие. Сверху пирог посыпают крошкой из масла, муки и сахара.

Пейзаж в апреле уголка Моравии в Чехии.

Небольшая деревенька среди гор и лесов.

Где-то там родовое гнездо дяди Мишкиного отца — Ваклава.

Ничего особенного для каждодневного быта местных жителей.

А городские, приехав сюда, будут удивляться, как даже старики и старушки спокойно наматывают без фитнес-часов на запястье километры вверх на кручи и вниз по спускам, без одышки и болей в ногах, занимаясь попутно привычными рутинными делами: летом, осенью, зимой и весной... Без обязательной смены гардероба в бутиках и у кутерье на соответствующий моде наступившего нового сезона, чтобы шиковать своим прикидом и лоском... Хм. Перед кем?

Почти другое измерение. Разница в менталитете. Не переоценка, а совершенно другие понятия ценности жизни, благополучия семьи и радостей, от которых, стоит утром выйти и вдохнуть чистейший и неподражаемый по вкусноте воздух, вытащить ведром и выпить из колодца студеной воды, а не H₂O, наполненной примесями для очищения, обеззараживания, полезности, отдающей хлоркой или еще какой-нибудь нужной кому-то "для жизни людей" фигнёй или смесью бульдога с носорогом химической составляющей...

Стоит вдохнуть и выпить воды — и это уже ощущение счастья.

Простого.

Человеческого.

Без беготни по делам и пустякам.

Без просыпания под будильник в мобиле.

Без недосыпа и поглощения запредельного количества кофе.

Без суеты сует и зашибись сколько (но таки недостаточно!!!) зарабатывания денег.

Без массы "без".

Их тут не уважают. Машут на них рукой. Мол, у нас все есть! Было бы только здоровье, коза давала молоко, а куры неслись))!

Утрирую.

Но что-то в этом есть. Тонкая ниточка. Ухватить бы и не порвать невзначай, грубо потянув к себе. Для себя...

Итак, Мишико побывала в Моравии у своего любимого родственника. Я неслучайно описывал реалии жизни местных вдалеке от больших городов. Пусть и в горах, среди лесов, или в долинах на отдающих под лучами солнца изумрудным цветом лугах, пастбищах, полях, далеко от океанов и морей, они чувствуют не мельче. Я о той самой любви, которая глубже целого моря. К людям, к природе, к друг другу — близким и далеким. К жизни. Пока можно в нее нырять и не выныривать, наслаждаясь процессом.

Понимаю Мишико. Почему ее так тянуло поехать к деду. Никакие уговоры матери и сестры не остановили. Душа рвалась. Ее чувства к родственнику, с которым много пришлось разделить раньше бед, поражений, и намного меньше удач и побед, — не пустой каприз.

Что получилось на самом деле?

Скомканная по времени встреча.

Ни наговориться.

Ни насладиться моментом.

Суетливо и не так, как она себе скорее всего представляла, желала.

В результате "картина маслом" — на первом плане у забора штакетника обнимаются, прощаясь неизвестно на сколько в будущем, словачка со своим любимым дедечеком.

Пусть за глаза родственники зовут его моравским лешим, это не мешает Мишке обожать старика и тревожиться о нем всем сердцем.

Об одиночестве.

О здоровье и об участившихся недугах.

О долгих зимах с занесенными снегом деревушкой, хутором дедушки, двором с некошеной травой, сарайчиком для кур и старой, но крепкой, халупой. Той самой. С невероятной потайной дверью, ведущей из скрытого подвала, за кухонным шкафом (под нижне полкой есть ручка-рычаг, сделанная каким-то мастером много-много лет назад), со спрятанным ходом в одну из подземных пещер Моравского Карста*...

Музе не терпится дописать больше текста, забежав вперед. Но еще не время.

Трогательная грустная сцена прощания деда и внучки.

Помните — из прошлых частей этой большой серии "Заплывы в море любви"? Именно Ваклав однажды объяснил любимой Мишико, почему и в честь кого её так, по-грузински, настоял назвать русский отец Дарии — Фёдор.

Именно двоюродный дедечек из Моравии намекнул, что внучка наследует двухэтажное родовое гнездо. С бесплатным, но ощутимым в нём, приложением в виде призраков-предков. Например, бабички, похороненной только с одной сережко в ухе и теперь веками находящейся в активных поисках потерявшейся. Это же не её проблемы, что половицы в старом доме скрипят, двери открываются при ее бездушном появлении и "променадах" туда-сюда, что в темых окнах в ночи почему-то видна из потустороннего мира зажженная старушкой для подсветки свеча тем, кто все еще живет и здравствует в другом...

Дед Ваклав уживается и с привидениями, и со своими вещими снами, после одного из которых он помчался в город, к нотариусу, срочно делать завещание. А еще он верит в чудо. У Мишки, бездетной по поставленному врачами диагнозу-приговору, родится мальчик и внучка с правнуком обязательно приедут в эти края. Как бы Михаэла ни кривилась и не насмехалась с дедечека и с его росказней!

Что-то есть от ясновидения у этих мудрых по жизни стариков, взятое из знаний предков. Не зря же бабка Анелка — родственница семьи в седьмом поколении, славилась своими знахарскими уменями и ее называли цыганской ведуньей...

У меня самого, глубоко вникающего в те или иные жизненные ситуации прототипов героев и персонажей, много побочных вопросов и любопытства, начинающихся с непременных: "почему именно по этому месту, а не по другому?", "а что, если бы?", "но как же так вышло?", "кто это был на самом деле?", "почему да зачем?", "неужели? умереть не встать!"

Моравский леший — мужик с непростым характером мог ведь запросто завещать "халупу" или, как чехи называют жилье — быдлени — "bydlení", "dům", "chalupa" или "barák" Норке — младшей дочке своего племянника (мужа Дарии), внука его умершей сестры... Но привязанность у старика не к ней. Беспокойство в душе больше о старшенькой Ковачевой, с талантливой лёгкостью находящей проблемы на пятую точку, постигающей науку философии в Кошицком университете Шафарика, меняющей мужей как перчатки, мотающейся по белому свету, как заправская žába-cestovatelka (чеш. лягушка-путешественница) — из мультика времен неразделенённой на две части Чехословакии и тогда еще целостного СССР...

Им вдвоем всегда есть о чем поговорить. Но Мишке в этот приезд некогда. Спешит. Уговаривает деда бросать хозяйство на бабичку Жденку — соседку и подругу, перебираться, спасаться в холодные месяцы к ее родителям в дом. Подальше от Моравских гор к Словацким Карпатам, называемым там чаще Západné Karpaty, а конкретно, в приграничье с Венгрией, откуда родом реальная Михаэла, Biele Karpaty (Белые Карпаты), также Javorníky, Slovenské Rudohorie, Vihorlat и Zemplínske vrchy («Земплинские горы»)... Последние названия — конкретные вершины в тех местах.

Дед Ваклав успокаивает внучку, мол, не волнуйся! Пусть благополучно на свет появится правнук...

Ворча попутно на нейросетку, не признающую никого очаровательней и красивее себя любимой, не желающую изображать нашу героиню яркой светлой блондинкой (как раньше), стригущей не глядя волосы на каждом изображении разной длины, дальше покажу и другие перлы...

Правда, визуал Томислава со спины получился буквально мигом — с пятого раза, накрыв медным тазом, завершив все мои кредиты по каринкам на сутки.😁

Наш главный герой, почти позабытый из-за затянувшихся иранских приключений Мишико, смотрит куда-то, застыл на месте и не верит своим глазам.

Его величество Случай.

Как раз он виной многому!

Непонятный и порой необъяснимый сводит пути-дороги людей, однажды ставших друг другу чужими.

В один момент, угодный провидению, небесной канцелярии или каким-то еще силам, он непостижимым, будто волшебным образом, стыкует поездки, ускоряет или замедляет передвижение из пункта А в логичный В, планирует перелеты, пересадки, задержки на рейсы — с одной единственной целью-капризом: пусть встретятся, если не друг с другом, то хотя бы взглядами!

Воедино.

Надолго?

Мельком?

Как получится.

Оставление "на самотёк" иногда тоже приносит ошаленные сюрпризы!

Но непременно с прожигающими насквозь ощущениями значимости переживаемого поворота судьбы!

С пробуждением внутри горячих волн памяти и отрезвления. Не от выпитого чего-то крепкого. Нет. От понимания!

Чаще горького и щемящего. Сжимающего внутренности от безвыходности всего, что натворили в прошлом. До перекатывания кома в горле, перекрывающего вдруг не только способность крикнуть:

— Я здесь!

— Каким ветром?!

— Bok, dušo! (*хорват. Привет, дорогая!)

— Tomichkо, čo tu a zabudol si tu, čo tu robíš? (*словац. Томичко, что ты здесь забыл, что тут делаешь?)

Не до разговоров у них дойдет!

Нет! Их не будет. До другого. Покатится, как с горы, в той самой Моравии.

Поломает до хруста. Не суставов. А сознания наваливающегося здесь и сейчас происходящего, кошмара случайной встречи!

До просто не дающего просипеть в момент истины и полслова. До схлопнувшегося дыхания и с выпученными глазами попытки схватить ртом глоток воздуха.

Реже — до веселящего мысли и побуждения настроения. До переизбытка разных по взрывной силе эмоций.

Это Она! И я её никогда, даже если так думал, себя уверял и затыкал, не забывал! Не выбрасывал из своей души. Платье надела под цвет невообразимо лучистых янтарных глаз. Я ощущаю их эффект на меня! Даже на расстоянии этих не метров, а километров в огромной громадине аэропорта! Вот бы в них окунуться. Как раньше. И сдохнуть на месте. От счастья и перевозбуждения. А потом воскреснуть и повторять эту эйфорию от раза к разу...

Это Он! И я его уже больше не ругаю и не упрекаю ни в чём. Все незначительное отошло на задний план и рассеялось недолговечным туманом. Потому что в душе есть место, откуда он — родной и любимый никогда не уходил... Потому что перестать любить человека по щелчку обиды, из-за непроверенной инфы об измене, ударяющей под дых, я не смогла. Не осилила. Как ни старалась. Хотя в сердце впущен и живет другой мужчина. Иранец Зхубин.

Да. Непрочное и несущественное, может быть, стерлось между этими двумя бывшими. Но прочное и слишком существенное, чтобы его забыть, — осталось.

Как огонек теплящийся в очаге. Дай ему пищу и он возгорится. Развернется, зашуршит по сушняку горячим пламенем. Вспыхнет и не захочет уже гаснуть в обжигающем всё костре чувств.

И снова по теме. Аэропорт. Пассажиры. Масса людей. Как? Какимбоком образом возможно ощутить невидимую волну человека? Чрезмерно важного! Далекого и близкого одновременно.

Реальные иллюстрации турецкой воздушной гавани, где умудрились найтись друг для друга герои, отодвинув на миг окружающую их реальность и масштабность.

Международный аэропорт — IGA Istanbul Airport. Также его называют новым аэропортом Стамбула или третьим аэропортом Стамбула (тур. Üçüncü Havalimanı)

Хочу спросить у вас, читающих эти строки:

— Мыслимо ли предствить, что Томислав, постоянно живущий в Хорватии, то на острове Паг, окруженном Адриатическим морем, то в Загребе, ни с того ни с сего вдруг пересечется с Михаэлой, направляющейся из Братиславы через Стамбул в Тегеран, вместе со своим мужем? А?

Вроде бы на очереди новый туристический сезон?!

Куда ему рыпаться или просто помышлять бросать виллу и подготовку к приёму отдыхающих?!

Хорват недавно перенес тяжелую операцию и не менее легкое восстановление после... Никуда не собирался сниматься с насиженного места. А тут — хлоп!

Или то был его двойник?!

Мишка, типа, тоже ошиблась. Не может забыть своего бывшего. Вот он ей и грезится наяву в каждом мало-мальски похожем комплекцией и физиономией мужчине?!

Вопросребром: а был ли там Томислав вообще? А был ли, сами знаете кто. Был ли МалЪчик?!

Муза выпала в осадок. Я ее добил вопросами и "контрольным выстрелом" про мальчика.

Ушла.

Теперь, пока не мешает, отвлекусь на обещанные "перлы" ИИ, ваяющего постарты, "взлохмачивающего" каждый раз против шерсти терпение, если прошу его сделать конкретную иллюстрацию с детальным описанием. Консенсус о наряде Мишки, затейливо и щедро украшенном жемчугом, о ее положении — ожидании малыша, о чемоданах и наличии рядом Зхубина (описание прилагалось), бодигардов — нейросеть со мной не нашла. Или я с ней.

В большинстве вариантов Мишка обязана обходиться простеньким горчичного цвета платье, рядом с нейпо щучьему велению появлялось постоянно разное количество охранников.

Назову их незлобливо худосочными. Как ни пытался получить качков, мускулистых, высоких и с широкой богатырской саженью в плечах, ИИ не купился на уговоры, не имея желания сосчитать до трех (Масуд, Али, Реза). Выдавал то меньше, то больше, то с хвостом из слишком внушительной по столпотворению массовки из пассажиров, идущих непременно только "за" героями, то в непонятных фуражках с кокардами, о которых бойцы арбаба Рахнамы в самых страшных снах не мечтали!

Почти киношная массовка, отдаленно напомнившая мне сцену из "Города ангелов" (фильма — ремейка картины Вима Вендерса «Небо над Берлином»). В тот момент, когда герои уходят вместе из Публичной библиотеки Сан-Франциско, все обитающие там ангелы стоят, сблизившись темной массой из-за специфических одеяний, на этажах, на ступенях, внизу и вверху, смотрят вслед влюбленным...

Видите? На втором этаже и следом за ними?!

Совершенная непохожесть на образы Мишико и Зхубина в прошлых частях серии — это отдельная пеСТня. Заунывная и неудовлетворенная — от моей грустящей по факту несоответствия Музы. Сравните сами. Не иначе — п е р л ы и "перловка" в понимании нейросети. Как говорится, найди отличие. Но не то, что надо для повествования данной книги.

Ну, да ладно. Чего мы с моей Музой (вернулась красапетка) разошлись и возмущаемся. Могли ли люди лет "надцать" назад над этой темой изгаляться? Нет.

Несмотря на спорные иллюстрации и их наполнение, глава получилась, как получилась, и подошла к концу.

Сноска к главе:

*Другое название — Моравский Крас, чеш. Moravský kras. Он — один из крупнейших карстовых массивов в Европе, расположенный в Южной Моравии, в окрестностях города Брно, недалеко от города Бланско. Это охраняемая ландшафтная территория, которая с 1956 года имеет статус государственного заповедника. В Моравском Карсте остаётся уникальная флора и фауна, многие виды растений и животных являются эндемиками. В некоторых гротах найдены древние наскальные рисунки.

В октябре 2025 года сообщалось о планах чешского правительства внести Моравский карстовый регион, особенно пещеры Хе-Пунква и Катержинская, а также пропасть Мацоха, в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Факты:

Протяжённость. Около 25 км в длину, ширина варьируется от 2 до 6 км. Общая площадь сети пещер превышает 90 км². Исследования продолжаются. Количество пещер. Всего известно около 1100 (их может быть намного больше), но для туристических посещений оборудованы и доступны только пять.

У каждого в жизни есть кто-то, кто никогда тебя не отпустит,

и кто-то, кого никогда не опустишь ты.

Чак Паланик

На свете существуешь только ты, Из тысяч глаз твои в толпе узнаю. И камнем рухнув в пропасть с высоты, Мечта в агонии предсмертной замирает.

Карина Бланко

ТОМИСЛАВ

Спустя несколько долгих недель после операции, процесса восстановления, в апреле я улетел.

Не только с острова Паг. Из страны.

Меня понесло на другой конец света. Семнадцать часов перелёта. На Филиппины. С пересадкой в Стамбуле.

Со стороны показалось бы странным мое спонтанное и безбашенное по незапланированности путешествие. Но цели, очерченные близким кругом друзей, победили и мою слабость после покушения на жизнь, и лень, державшую в пределах привычной обстановки. Выбирался из своего любимого мирка на берегу Ядрана не по своей воле!

Ситуация сродни, когда послали, так послали!

Организаторы посыла — путешествия, остались дома. Кроме некоторых.

Когда мой давний приятель — офицер управления полиции Задара приехал на день рождения вместе с супругой и протянул конверт, я было подумал, внутренне разочаровываясь, "деньги".

— Zašto omotnica?*- состроил ему мину, беря из рук в руки.

(*Хорв. Зачем конверт?)

— Здесь от нашей семьи, а еще от Милана и Златана! Посмотришь потом. — поспешил успокоить меня Винко. — Боро, кстати, тоже притерся к нашему междусобойчику, пообещав на практике тебе помогать.

Тогда не мог даже наполовину представить, что за сюрприз приготовили мне мои друзья, о какой практике и вмешательстве Боро идет речь, а судьба, то ли распорядившись мной, то ли воспользовавшись оказией с подарком на день рождения, устроила неожиданную встречу в Стамбуле. С той, что давно не появлялась в моей повседневке, но и не оставляла в покое мысли, засев однажды.

Напрочь и, наверное, навечно.

Turkish Airlines, которыми я летел в Манилу, по сути, были не при чём в совпадении. Всё путешествие со стыковочными рейсами придумали и организовали тогда еще лежащий в травматологии Дражо, его брат Лука, Милан и его старший неугомонный кузен Боро, а остальные поддержали финансово — Винко, Златан, Дмитар и Маре с согласия моего таты, оставшегося на вилле на хозяйстве, где перед началом летнего сезона работа не убавлялась, а увеличивалась в задачах и объемах.

Правда, отцу помогала Иванна и все-таки нанятые для помощи по восстановлению дома после погрома пара рабочих мастеров из знакомой семейной фирмы.

Сказал бы кто-то заранее, какой виток готовит мне судьба, не поверил бы!

Подобные совпадения — из разряда фантастики или... оттуда, сверху, сотворённые слегонца, для развлечения, с ироничным посылом, вопреки логике и в то же время закономерно, как устроен весь мир, — росчерком небесного пера...

Мой рейс из Загреба прибыл вовремя. Еще в первой половине дня. До стыковочной пересадки на следующий пришлось ждать.

Нашел сначала уборные.

Дальше, с вымытыми руками, потопал на запах — в одну из многочисленных точек людских заправок, то бишь, общепита.

Неспешно набил желудок местными вкусностями. Запил йогуртом, попутно смакуя, сравнивая его с родным хорватским, "текучим", что покупаю в синих пластиковых литровых бутылках себе, а папе — в белых с картинкой гор...

Расплатился, оставив обрадовавшие официанта чаевые.

Посмотрел на часы, отметив в остатке все еще офигительное количество времени до моего рейса вечером.

Слонялся по огромному Istanbul Airport, пока не угомонился на верхотуре, откуда из-за огромной площади здания с поразительным по порядку зонированием на различные службы, модули, терминалы, сначала застрял, покупая на пару часов доступ в интернет. Потом, решив пока не идти в зал ожидания, облокотился на прозрачное ограждение балкона и пялился на снующих по своим неотложных делам пассажиров, встречающих, работающих в этом неохватном агломерате, сравнивал цвет формы, кожи, обыкновенную стильность или броскую красоту стюардесс в держащихся группами членов летного состава...

Перезвонил тате, удостоверившись — у него все норм и отшутившись, что у меня нигде после перенесенной операции на легком ничего не чувствуется.

Ощущения оставались. Но помня наставления моего лечащего врача Якшича, не паниковал и не жаловался никому на самочувствие, особенно папе — с его скачущим давлением.

Стоя на втором этаже и лениво созерцая похожую на муравьиную кучу движуху пассажиров в обе стороны внизу, я вспомнил зачем-то свою бывшую. Мой прилет в Загреб, когда мотался экстренно на Филиппины, узнав новость от Боро. Мол, ты тут шикуешь в Европе, а в забытом Богом Эль Нидо на острове Палаван ведет нищенское существование женщина, десять лет назад родившая от тебя сына...

Судьба тогда в открытую насмехалась надо мной.

Не зря.

Заслуженно.

За необдуманные поступки юности.

Я хотел скрыть полет на Филиппины от Мишико, но немыслимым образом столкнулся с ней нос к носу на стоянке такси, только выйдя из дверей "Плесо"*...

Стоя сейчас в турецком аэропорту, я прокручивал свои действия во время встречи с Пиа, что работала "русалкой" в sex diving, и с ее сыном Бухави, с ушлой Чарисс, устроительницей театральной постановки "Делаем папой хорвата"...

Странное стечение обстоятельств, мои идиотские слабина, доверие и ненужный секс с филиппинкой, якобы когда-то родившей после нашего контакта, взятые пробы на тест ДНК для подтверждения отцовства — шмыгали сейчас в мыслях, будто синхронизируясь со скоростью воздушных потоков, от огромных промышленных климатических систем турецкой air harbor*.

Мой взгляд во время воспоминаний сфокусировался и уже несколько мгновений не отлипал от группы из мужчин восточного вида и идущей молодой женщины посередине, одетой в яркое горчичного цвета платье, выделяющееся на фоне темных рубашек и джинсов мужчин.

"Если бы не беременность это блондинки, животик, который она инстинктивно прикрывает ладонью, подумал бы, что женщина, как сестра-близнец похожа на мою Мишку..." — пропустил про себя удивление и... офонарел. Она!

Здесь?

Но почему?

Откуда?

Куда?

С кем?

Сам себя засыпал вопросами и не смог выгрестись из их кучи.

До момента, когда она почувствовала через десятки метров, разделяющие нас, что на нее кто-то смотрит, утвердился: Мишико!

Наши взгляды сошлись, как два блица молнии, сцепились и, заискрив на невидимых визуально лучах, взорвались догадками.

Моей:

— Она!

Михаэлы:

— Томичко!

Считав свое имя с ее губ, именно в ласкательной форме, я протупил!

Мысленно ахнул и, подчиняясь какому-то дурацкому инстинкту бегства, сделал ноги, лишь зафиксировав рукой портплед, чтобы не спадал с плеча...

Спину прожег ответный бумеранг глаз. Я мог сейчас без ошибки описать их цвет, разрез, глубину и мое состояние, которое непременно возникнет, если буду смотреть, всматриваться, окунаться и поглощаться ими.

Без остатка.

Осознать, что случилось секундой назад, не хватало трезвого смысла и даже веры!

Но мне не показалось!

Именно Михаэла, с небольшим компактным чемоданом, катящимся сейчас позади нее, шла там — внизу.

Рядом, наверное, муж — не отставал высокий и статный, спортивного телосложения иранец, о котором мне обмолвилась Жилка, позвонившая как-то, чтобы растрепать самые важные в ее понимании новости о готовящейся свадьбе подруги...

Здесь, в Стамбуле, невероятным совпадением с моим маршрутом стыковочного рейса — Мишка и только она!

Среди тысячи других попавшаяся на мои глаза — любимая бывшая.

Неимоверное и необъяснимое состояние. Оно ввергало мою башку в шок от узнавания и...

И больше ничего!

Цепкость, с которой я успел отложить в памяти картинку со словачкой, отрезвляла действительностью: у моей бывшей жены все не только пучком и в шоколаде, у нее исполнилась мечта — забеременеть и стать мамой.

— Дай Бог, ей и ребенку здоровья. — про себя попросил я, переживая все так же отчетливо и близко к сердцу, если бы оставался до этого дня ее мужем.

"У каждого в жизни есть кто-то, кто никогда тебя не отпустит, и кто-то, кого никогда не опустишь ты",* — вспомнил понравившуюся фразу из книги, прочитанной в студенческие годы.

Так и у меня. Не отпущенной в мыслях Мишикоя желаю только добра и благополучия! Всей душой, распахнувшейся внезапно от этой случайной встречи в аэропорту Стамбула...

Потом, что бы ни делал, даже когда задремал на полчаса, устроившись в терминале, откуда пригласят на посадку на мой теперь прямо рейс до Манилы, я прокручивал в мозгу варианты встречи.

Настоящей.

Не моего разворота на 360 градусов и улепетывания...

Что бы сказала она?

Что бы промямлил я?

Вихрями собранных одновременно и воедино морских ветров, знакомых по силе разгула над хорватскими берегами, проносились не озвученные вслух фразы, голоса, интонации.

Как бы она отреагировала?!

Что за слова смог бы найти в тот миг?

В ответ.

Для удивления.

С юмором или с горечью.

С пониманием и пожеланиями ей счастья...

Сослагательное наклонение в не случившейся встрече, а в прошмыгнувшем миге невозврата, взбили в сумбурный хаос эмоции.

Я никак не мог поверить в произошедшее.

Взволнованность улеглась лишь после долгих часов перелета, когда я, быстро миновавший таможенный контроль в столичном аэропорту Филиппин, встретился взглядом с моими, кто меня сразу заключил в объятия — с похлопываниями по спине, плечам и бурчанием на "столетний" промежуток — когда не виделись, а очень хотелось и надо было разбиться в пух и прах для более ранней стрелки.

— Привет, Боро! Мило, дружище! Стоп! А носами поздороваться?! — пошутил я, вспомнив традицию.

— Давай! Не забыл маорийское хонги?!*

— Ты вырос до моих объёмов! — первое, что я обронил, замечая раздобревшие габариты друга, устроившего это путешествие. — Знаю, знаю, почему ты разросся. Теща печет, тесть раскормил из ханги?!* У вас там пиры постоянные... Можешь не оправдываться. Столько времени прошло, но до сих пор не забыл той вкуснятины, чем нас угощали на твоих смотринах маори — родичи Кайи.

— А то! Я и сам теперь научился кухарить по-майорийски. Правда, вношу свои хорватские идеи. Ха-ха-ха! Мне сороковник. Забыл? Тебе пока не стукнуло, пацан! Завтра отметим. Пока доберемся, расселимся. Дуйе и его кузен Филипп должны уже забронировать на вечер ресторан... Ждут. Жаль, что Дражо после аварии не оклемался пока. — шутя и очерчивая грандиозные планы, объяснял мой друг.

Подарок на мой день рождения счастливым образом совпал с мечтой Мило — собрать нашу старую компанию вместе. Как когда-то, много лет назад. Пошуметь громко и погундеть тихо, но главное, все вместе. Кстати, не перебарщивая с логичными условностями любого мальчишника. Жены друзей прилетели на отдых тоже. Один я могу отрываться без оглядок. Если, конечно, захочу.

— Чарисс нарисовалась, как только я сообщил ей, что ты прибудешь. Из-за Бухави. — кинул, как не особо важную новость Боро, уже в третьем для меня за последние двое суток самолете, но теперь местных авиалиний, направляющимся на остров Палаван.

— Рискуешь? — подмигнул я брату Милана, имевшего любовную связь с подругой Пиа.

— Чарисс вышла замуж и неопасна. — отмахнулся Боро. — Ей важны твои денежные вливания в образование пацана. Вроде как она хлопотала о разрешении посетить его в пансионе.

— Хорошо. Я не против. — вздохнув, согласился, подспудно сейчас жалея, что Бухави оказался не моим биологическим сыном. — Не брошу помогать. Как и обещал.

И тут, повинуясь лишь эмоциональному всплеску взял и проговорился друзьям:

— Пацаны, пока ждал стыковки на рейс до Манилы, случайно встретился со своей бывшей.

— С Мишкой? — отреагировал Милан с удивлением в голосе. — Я думал, что ты уже о ней забыл...

— Не могу, как не хотел бы. — искренне ответил ему.

— Один умный француз давным-давно сказал, что стараться забыть кого-то, — значит все время о нем помнить! А?! Салаги! Как я шиканул перед вами своей эрудицией?!

— Эрудит хренов. — отозвался Мило на выпендрёж старшего брата. — Если бы однажды ты не купился на уловки Чарисс, Томице не пришлось бы башлять чужому пацану кучу бабла за пансион и содержание.

— Все норм и не в напряг! Милан, ты как был скупердяй, таким и остался. — пошутил я. — Мне не жалко. Когда я его увидел впервые, его глаза мне напомнили моя маму. А после смерти Пии, он стал таким же мальчишкой-сиротой, как когда то и я... Мля, иногда жалею, что узнал результаты настоящего, а не сфабрикованного теста. И со словачкой не получилось с наследником. — Знаете, а моя Мишико ждет ребенка!

— Поздравляем. — ухмыльнулся Боро.

— Не бузи. — осадил тут же брата друга. — Я за нее рад.

Отвернувшись к иллюминатору, где скоро должны были показаться огни вечернего El Nido, я мысленно проглотил досаду.

За несбывшуюся мечту — жить с любимой женщиной и растить с ней наших детей.

За эту случайность, сведшую ее и мой пути в аэропорту Стамбула, на мизерное мгновение огромной жизни.

В ней больше нет понятия "мы".

Осталась лишь память.

Несмотря на кажущийся неимоверным виток судьбы. Пусть даже в виде обыкновенного подарка на мой и, как теперь стало понятно, Милана тоже, дни рождения.

Вот, пока что так, мои читатели!

Но это не конец. Невероятное иногда становится совершенно реальным и вероятным. Я сам в шокУ. Только встреча бывших — не последняя!

__________________

Сноски к главе:

*Аir harbor — от англ. "воздушная гавань".

*Упоминается цитата из романа Чака Паланика «Колыбельная».

*Ханги (hāngī) — традиционная земляная печь маори. Это метод медленного приготовления пищи в земляной яме с использованием раскалённых камней и пара. На дно вырытой в земле ямы кладут слой камней, на которых раскладывают костёр. Когда камни раскаляются, их обливают водой, покрывают листьями, выкладывают на них обёрнутые в банановые листья куски пищи (ямс, таро, батат, бананы, хлеб, рыбу, мясо и другие продукты). Сверху вновь кладут горячие камни, листья, засыпают золой и землёй. Через несколько часов запечённое кушанье достают из ямы.

*Среди местных столичных жителей — «Плесо» или airport «Франьо Туджман» — это международный аэропорт Загреба (хорв. Zračna luka Zagreb) — главная воздушная гавань в Хорватии.

Расположение: примерно в 10 км к юго-востоку от центрального железнодорожного вокзала Загреба в Великой Горице.

*Такие приветствия носами популярны и в современное время, могут быть исполнены маори и немаори, а также между новозеландцами и туристами. Хонги — традиционны для народа маори в Новой Зеландии. Существует множество вариаций хонги: для некоторых это просто прикосновение носами, для других — лбами, символизирующее обмен дыханием и знаниями. Некоторые иви на восточном побережье Северного острова предпочитают нажимать на нос дважды — по одному для вдоха и выдоха. Принимающий подаёт сигнал, наклоняясь вперёд с закрытыми глазами.

*"Стараться забыть кого-то-значит все время о нем помнить" писал Жан де Лабрюйер в «Характеры, или Нравы нынешнего века»(фр. Les Caractères ou les Mœurs de ce siècle). Писатель жил во Франции в XVII веке.

Сколько лет, сколько зим Время нас не жалело И наши птицы были Над чужой землей Сколько лет, сколько зим Уже не важно было В день когда встретились Мы с тобой...

Михаил Мельников

МИШИКО

Понимание, что в аэропорту, там, наверху, только что мелькнул и теперь поторопился уйти Томислав, сначала ошарашило, потом огорчило. А в итоге всколыхнуло воспоминания.

"Сколько лет, сколько зим?!" — отметила про себя. Ведь какие-то несколько месяцев назад, бросив Зхубина, только-только сделавшего предложение в Сиде, умчалась к хорвату, на остров Паг, услышав от соседки Зубичей по вилле, что в Томицу стреляли...

Кто предполагал нашу скорую встречу?

Не в Хорватии.

Не в Иране.

На пересадочной площадке международного аэропорта!

Наверняка Томи куда-то летит. Так же, как и я вместе с мужем. Только странная случайность не дает успокоиться и отмахнуться.

От его взгляда.

От моей реакции.

Почему, расставшись с человеком, чувствуешь его на расстоянии?

Сердца не отпустили нас? Пусть разведенные юридически, но не разведенные в душах.

В его.

В моей.

Не разорвало в пространстве? Несмотря на разные страны, часовые пояса, бешеные тысячи километров...

Кому бы пришло в голову, что даты наших стыковочных рейсов могут совпасть?

Странные кульбиты совершает над когда-то близкими людьми время. Преобразовывая по-своему.

Равнодушие? Нет.

Игнора тоже не было.

Контакт случился.

Глазами.

Краткий.

Но с уловимыми посылами душевного тепла.

Несмотря на невозможность заметить — заметили!

Несмотря на возможность затеряться в массе народа в аэропорту Стамбула — не затерялись.

Нашлись!

Встретились на миг взглядами.

Соединились.

Или не разъединялись никогда?!

Ни я, ни он, не кинулись через бешеное расстояние, разделяющее нас, друг к другу.

Удаляющаяся спина хорвата сказала вместо него и "привет, Мишико", и "пока, дорогая".

Я повернула голову на Зхубина, не заметившего нашей с Томиславом короткой сцены. Несостоявшейся встречи и, в то же время, состоявшейся!

Расскажу Жилке потом, не поверит с первого раза, скажет, заливаю. Придется популярно растолковать, на усиленном некоторыми оборотами речи!

Мне и самой не верится, с какого такого перепугу, с напоминания о чем-то важном или с простого желания сделать сюрприз, судьба выкинула коленце в своих и так непростых в движениях, ритме, правилах танца. Не от печки, как говорят в просторечье.

Посложнее на старте первых "па" и в процессе.

Уже после, в дороге и по возвращению в Иран, я прокручивала ту ситуацию в аэропорту. Разные сценарии проигрывала.

Бросить мужа на первом этаже и ни с того ни с сего ломануться на второй, крича, чтобы Томи подождал и не уходил?

Не могла!

Сделать вид, типа, показалось, поморозить морду лица и шлепать дальше в сопровождении "иранской свиты"?

Тоже нет.

Хорват правильно и логично поступил. Увидел. Оценил ситуацию: Мишка с мужем и... с животиком в ожидании ребенка. Ничего не предпринял. Не стал мешать. Тихо устранился.

"Пусть он найдет не такую же, как я, с выбрыками и зашкварами, с молниеносной реакцией без желания выяснять отношения! Пусть его новая будет рассудительной. А, фиг с ней, кто там у него найдется! Главное, чтобы мой хорват чувствовал себя счастливым". - сделала вывод и...продолжила жить!

Приятно!

Любимой.

С любимым.

В ожидании нашего ребенка...

Прошло время.

Малыш, здоровый и в срок, появился на свет в одной из тегеранских клиник. Счастье, предела которому я уже не могла и помыслить, было теперь со мной. Всегда. Неразлучно.

Праздник имянаречения мы провели в тесном домашнем кругу. Из гостей были только близкие — Делшад, Ашан с Тахминой и Кодадад, наряженный в национальный персидский прикид с богатой отделкой, нагрянувший не только с сумасшедшим по сумме денежным чеком, но и с таким количеством подарков, что их пришлось бодигардам нести в гостевую комнату и занимать ее полностью...

— Зачем такой размах, дорогой арбаб Кодадад? Нам с Мишико приятно само ваше присутствие на имонаречении первенца. — обнимая его, спросил Зхубин.

— Твоего папы нет в живых. Представь, что он дал мне поручение. Для меня не только большая честь приветствовать маленького султана — продолжение древнего рода Рахнамы, но и неописуемая радость дожить до этого торжественного дня! — вещая с пафосом, объяснял старик. — Дайте мне нашего героя в руки! Хочу его подержать у сердца...

"Я благодарна судьбе за все. Потому, что итогом всему теперь у меня есть сынок и семья с любимым мужем — заботливым отцом..." — писала в электронном дневнике, где пусть и нечасто, но находила моменты изложить последние новости и чувства, переживаемые в тот или иной момент.

Время помчалось, подгоняемое отметками: нам месяц, два, три, четыре, пять, шесть... И непременными снимками с видео, документирующими любой интересный момент в семье, особенно, связанный с нашим первенцем.

Моя мама, постоянно забывая о разнице в часовых поясах между Словакией и Ираном, в этот раз позвонила мне поздней ночью, когда и я, и Зхубин уснули.

На своей волне, до этого по-видимому анализировавшая "текущий момент" и решившая срочно, пока не забыла, поделиться выводами, без "здрасьте тебе, доченька" или "а чего вы так рано и уже спите?", типа, зачем "сhodiť spať so sliepkami?"*, начала, как всегда с ее любимого слова-паразита на букву "а".

— Ахудеть, Мишка! Никогда не могла себе представить, что внука от старшенькой будут звать не по-нашенскому! Бахрам Джехэнджир Аштэд Рахнама! Выговорила! Обязательно пришли мне значение имен. Я в шоку, Норка ржет. Соседи — выпали в осадок. Товя крестная Юстина сначала не согласилась, мол, надо было и словацкое имя между прочими вставить... А я ей сказала, что иранец-зять знает как и куда вставлять! Прости. Пошлю. Но они все так реагируют то ли от непонимания, то ли от зависти за твое счастье. Впрочем — Норка выглядит очень довольной тетушкой и уже скупила половину детского магазина подарков для племянника! Самое сложное всем, как я поняла, без ошибок повторить "Джехэнджир". Видишь, я выучила и без запинки произношу имя внука!

— Правда? Неужели?!

— Ага! Вру и не краснею! Раскудрить эти персидские имена через кочерыжку, чтобы им пусто было. Нет, там, к примеру, дала бы сразу несколько, сочетая имена: Branislav, Ján, Pavol, Zdeněk, Vojtěch, Jozef, Radoslav или Radovan, Jakub или Bohumil. А то! Придумали — персидские! Язык ломать! Кто такое запомнит? Нормальный человек — никогда! Я, как самая умная и хитрая, записала и прочитала тебе в трубку с ударениями — по слогам и буквам. Чтобы не ошибиться! Постепенно привыкну, но буду упражняться. Чемодан собрала! Послезавтра вылет. Вчера папу снова отвезли в санаторий.

— Мама, ему всё там удобно будет? Хоть немного понравилось?

— А то! Королевские покои! Вернусь из твоего Ирана и еще пару дней на шару с ним побуду. Процедуры, полный пансион и обслуживание круглый день. Откуда твой муж нашел и прикрепил к папе медбрата — массажиста? Такой внимательный парень, кстати, он почти земляк деда Ваклава... Кому такое обслуживание не понравится?! Но сейчас жду-не дождусь, когда увижу внука и возьму на руки! Терпение кончилось! Не сплю от перевозбуждения. А когда там вы назначили день, чтобы в розы нашу кровиночку совать? Он не поколется?

— Невсе так быстро и просто! Поедем на родину в семью дочери Голшифтех. Разбудят тебя на рассвете. Потопаешь в долину. Надышишься. Не раз придется уколоться от шипов роз. Соберешь лепестки, чистые, свежие, и будем перекатывать! Ты успокойся! Встретимся и возьмешь на руки внука! Всему своя очередь. Ему скоро семь месяцев, но я все еще не могу поверить, что стала мамой такого красавичка!

— Благодарим Бога, доченька! А еще твой муж-иранец делает с тобой чудеса после того страшного диагноза в Кошицкой клинике...

— Мама, Зхубин делает меня счастливой женщиной и уже намекал, что хочет брата или сестру для Бахрама!

— Правильно намекает. Работайте над этим! А то Норка с Алексом застопорились, ленятся второго заводить... Как я рада, то у тебя все сложилось, дочка! Мишико, а как там хорват? Ты что-то слышала о нем?

— Немного. Все по-старому. Жилка отдыхала на вилле со своим новым мужем и с моей крестницей Евой Вероникой! Рыжая снова беременна, ей уже скоро рожать! УЗИ выявило мальчика. Что касается личной жизни Томи, то Жилка не уверена, но предполагает, мол, у него есть отношения с приехавшей на рабочий сезон к ним на виллу новой работницей. Она из Сербии и у нее есть дочь — дошкольница. Но осталась дома с бабичкой и дедечеком.

— Вот и ладно. Пусть счастье заглядывает и в его окошки, а у нас свои заботы!

— Kocky sú hodené!* — согласилась я.

Однажды, не сразу поделившись с ней, что видела в Стамбуле непонятно куда летящего Томислава, рассказав, как мы сыграли с ним в переглядки и наши жизненные пути снова разошлись, мама выдала мнение:

— Вас свело само небо, детка. Даже, если ты или он думали, что не хотите больше увидеться. Говорят же мудрые люди: "Не проси Бога направлять твои шаги, если сам не хочешь идти"*...

В день, когда самолет с из Стамбула, где был стыковочный рейс из Братиславы, приземлился в Тегеране, я собиралась поехать с Масудом и с Резой, чтобы встретить маму в аэропорту.

Зхубин планировал остаться дома, поработать в кабинете.

Накануне ночью, после снова потревожившего мой сон кошмара с переодетым Дедом Мразом в загребском парке Зриньевац, меня тряхнуло от резкой боли внизу живота.

Словно удар ножом ряженого убийцы на этот раз пришелся мне в брюшину.

Зхубин спал раскрытый в кровати, в своей мускулистой неотразимости. Решила, не буду разводить панику. Наверняка, вчера много соленого и перченого съела. Вот желудок и бунтует! Поищу в аптечке таблетки. Поболит и пройдет.

По пути в ванную я ощутила струйки, стекающие по ногам и увидела, что после меня на полу остаются следы крови.

— Что за херня? — спросила сама себя, испугавшись.

Смыв в унитазе красную жидкость, успела помыть руки и увидеть свой зеленовато-бледный оттенок лица в зеркале, но тут же потеряла себя в отражении, удивившись наступившей темноте в башке, и хлопнулась в обморок. По ходу зацепила на полке стакан с зубными щетками и большой флакон с мужскими духами, но заметить этих деталей при моем падении не успела.

Зхубин потом рассказал, что услышал звук чего-то разбившегося о кафельный пол и проснулся. Он поднял меня, лежащую в осколках разлетевшегося стекла, и принес в постель.

Вызванный мужем и приехавший ночью домашний доктор диагностировал внутреннее кровотечение, и тут же позвонил 115 в Службу неотложной скорой помощи.

Я пока не знала, а Зхубин не перевел на английский, что наш врач посоветовал немедленно везти меня в экстренную хирургию, предполагая опасный диагноз — внематочную беременность.

______________

Сноски к главе:

*Chodiť spať so sliepkami — в переводе со словацкого языка означает ходить спать с курами (рано ложиться спать).

*Kocky sú hodené — кости или кубики брошены. Так говорят в Словакии, подразумевая, что какое-то дело решено и на этом точка.

*«Не проси Бога направлять твои шаги, если сам не хочешь идти» — португальская пословица.

Когда рушатся планы, закрываются двери... Благодарнее будьте ко всем переменам. Даже если не радуют сердце они. Вы поймёте со временем, постепенно, Это ангел вас бережет и хранит. Надежда Висмал

МИШИКО

Маму встретил Реза и всю дорогу из аэропорта до дома в пригороде Тегерана развлекал ее, делая краткий экскурс по городу, по истории некоторых мест, а еще просто, упражняясь в словацком. Мама Дариа осталась довольна, так как хитрец поначалу не обмолвился о моем пребывании в клинике. Это ему строго настрого запретил Зхубин...

— Мы проведем дополнительно ультразвуковое обследование, но я уже сейчас ставлю диагноз: внематочная беременность. Кровотечение вызвано ею и промедление критично. — сообщила нам акушер-гинеколог, которая благополучно вела мою беременность Бахрамом, а сейчас, по звонку Зхубина, срочно приехала в клинику, куда меня госпитализировали.

Я ничего не смогла сказать. Всхлип, вырвавшийся из меня наружу и осознание, что зародившаяся во мне новая жизнь прервется, будто резали по живому живот.

Кошмарная боль схватками пронзала низ и уходила в ноги, будто парализуя. Меня вырвало. Зхубин помог вытереться и приобнял, лежащую и плачущую.

Не прерывался.

Говорил с доктором.

Поспешность сквозила во всем.

Давила.

Сминала суть в тихо обсуждаемых с доктором на фарси хода операции и рисках.

— Господин Рахнама, пока медсестры подготовят вашу супругу, вам придется выйти. Но перед отправкой ее в операционную, я разрешу вам подбодрить ханум Михаэлу и попрощаться. — предупредила ханум-гинеколог.

Мой иранец перестал сжимать мою ладонь и ушел в коридор.

— Экстренная пациентка. Надо поторапливаться. — разобрала я шепот иранок — медсестер.

— Смогу ли я быть мамой после? — спросила я врача на английском, вытерев слезы и собравшись с духом, заранее предполагая отрицательный ответ.

— У вас диагностируется прерванная абдоминальная внематочная беременность. Яичники и трубы чисты и никак не пострадают. Мы удалим зародыш из брюшины, уберем возникшее кровотечение, при этом полностью исключив какие-либо токсичные медикаментозные препараты, которые могут привести к необратимым последствиям в области матки. Об этом я уже поговорила с господином Рахнама. Ваш муж успокоился, когда его заверила, что у вам и в дальнейшем могут быть дети.

Я протянула руку к вернувшемуся на миг в палату Зхубину.

— Пожалуйста, пусть мама приедет сюда! После. Как все закончится. — попросила его, прощаясь перед тем, как меня собрались увозить из палаты.

— Хорошо. Мы вместе навестим тебя, как только ты проснешься после наркоза. Пусть поможет тебе Всевышний, моя любовь! Он справедлив и не оставит нашу семью в беде. Я молюсь и все наши с этого часа будут за тебя просить у Бога! Ты сама крепись и ни о чем не переживай, что планы на ближайшие дни рушатся. Я люблю тебя очень и, если бы это было возможно, всю боль, что ты сейчас испытываешь, взял бы себе...

— Люблю. Врач сказала, что Бахраму придется теперь перейти на искусственное питание. Ведь не смогу его кормить...

— Наш сын — крепкий парень. Я бы мог дать задание найти кормилицу, но не хочу, чтобы кроме твоего материнского молока, Бахрам брал грудь чужой женщины. Наш малыш — будущий мужчина и он стойко преодолеет все трудности.

Меня переодели в предоперационном помещении, оставив только короткую рубашку в мелкий синий рисунок кружков и ромбов.

— Считайте до десяти! — попросил меня анестезиолог.

— Оne, two, three, four, — проговорила я четко, но "five" и "six" уже смялись. Губы и язык не послушались, а я помчалась на своем детском велосипеде KELLYS* вслед за подружкой Каткой, по узкой тропке к лесу.

Еще две просеки и мы выскочим на серпантин за деревней. С одной стороны будут нависать горы, а с другой, лучше не смотреть вниз! Там резко обрывается дорога, уходящая в пропасть. Внизу, в долине, расположены соседние поселения... Из некоторых труб на крышах поднимается вверх дым.

— Догоняй! — кричала моя одноклассница, а я лишь видела развевающийся на ветру ее легкий шарфик.

Пахло родными просторами. Мелькали далеко внизу луга, заросшие некошеным сиреневым и желтым василистником, оставались позади глубоко в просветах пропасти деревеньки, а впереди возвышались знакомые горы...

— Кровотечение не удается остановить... - донесся до меня откуда-то сверху, будто из прорезанного солнцем неба, голос.

— Ассистент! Чего ждем? Ищем причину. — вторил ему кто-то на фарси.

Пронзительно и нестерпимо меня прорезала боль в животе... Но ни пошевелиться, ни простонать не смогла. Как скованная лежала пластом.

— Так вот как получается "запредельное терпение"! — подумалось, но меня перебила старушка, начавшая свое обращение не с "добрый день, уважаемый доХтор!", а назвав его с разбегу русским словом из трёх букв.

— Kokot! Rychle!

Кто это обозначил?

Я удивилась услышанным на чешском словам.

Женский голос на чистом чешском выговоре, без иранского акцента, обозвал кого-то мужскими причиндалами в ругательной форме и поторопил: "быстрее!".

— Давление ниже нормы, продолжает падать. — сообщил голос сбоку снова на персидском.

— Где кровь для вливания? — спросил мужской голос. — Медсестра? Не слышу. Медсестра!

— Ее нет! Давление падает.

В ответ на это я разобрала одну из тех матерных фраз, которым меня выучил Реза на его родном языке. Врач, как оказалось, неплохо владеет усилительной лексикой!

— Медсестра! Что с кровью? Медсестра? Кто-нибудь, найдите ее!

Дальше прозвучали снова маты на местном наречии.

— Ушла в отпуск, — пошутил кто-то рядом, больно трогающий меня внутри.

— Послала всех на... и отбыла! — подхватил чей-то бас веселую ноту.

— И правда, где она?

— Всем молчать! Где кровь? Что с давлением? — возмутился кто-то мужским голосом на фарси.

— Семьдесят на сорок. Пульс 120.

— Быстрее! Мы теряем пациентку!

— Мишикоо! Мишикооо! — зазывно протянула мое имя откуда-то возникшая подруга Катка. — Мишикооо!

— Horni Dolni... - услышала я начало знакомого чешского ругательства, при произношении в целом означающем групповые половые акты прямо на природе — посреди леса. — Вы ослепли?! Медсестра лежит в обмороке, а пакет с кровью валяется на полу! Быстрее поднимите кровь! Подключайте капельницу! — продолжала кричать на чешском моя прабабка Анелка.

Я ее не видела. Но во мне засела уверенность, что именно ее призрак сейчас материт бригаду хирургов.

Вокруг образовалась возня. "Наверное, приводят в чувство медсестру". - догадалась я.

— Вынесите эту ослицу вон из операционной! — приказал раздраженно знакомый голос хирурга. — Вооон!

Мелькнула картинка из прошлого, где я сталкиваю с лестницы любовницу Седлака, переодетую в костюм для ролевых игр."Но ведь она не теряла сознания!" — вспоминаю я, пока мои уши улавливают громкие отборные возгласы хирурга.

"Спрошу потом у Резы, что означает эта фраза и еще... Стоп! Я очень четко отделила из общего кгвалта голос на чешском! У меня наверное в голове серое вещество закончилось", — думала я неспешно.

А куда деваться? Не то что встать и уйти от этих непонятных медиков, но даже пошевелиться не могу! Только чудная уверенность, что где-то рядом стоит моя прабабка-рома, которой я никогда в своей жизни не видела, подкрепилась следующим возгласом:

— Посмотри влево, ты, ёхарный конь! Вот здесь! Начинаем лигирование (*перевязка сосуда).- дал строгое указание очень похожий на дедушки Федора голос. Не на фарси. На его родном русском.

— Да! Здесь! Нашел поврежденный сосуд! Лигируем! Тампон, медсестра, еще тампон. Скорее! Где донорская кровь? — слышала я голоса членов хирургической бргады.

— Подключила! — ответила медсестра на фарси.

— Мишикоооо! — снова закричала Катка издалека и я закрутила педали быстрее, чтобы догнать подругу.

Из-за слепящего меня солнца совсем перестала ее видеть. Неслась теперь наугад, пока не поняла, что переднее колесо съехало с узкой дорожки у скалы, и я теперь падаю.

Падаю.

Падаю.

Оторвалась от покрытия дороги вместе с велосипедом.

И снова падаю

Лечу прямиком в голубое облако над долиной...

— Дочка, Мишико! Мишико! Ты моргаешь, просыпайся детка! Мишикооо! — звал меня родной голос и я, открыв глаза, повернула голову к маме, сидящей рядом с Зхубином на диване.

Картина моих любимых — здесь, а не суматошная возня в оперционной, по ощущению лишь пару секунд назад, пордовала!

Муж держит на руках Бахрама! Сын смотрит на меня с любопытством, мол, чего там разлеглась? Возьми меня к себе на ручки!

Это счастье! Я жива. Не убилась на велике, слетев с верхотуры вниз...

Мой рот невольно расплылся в улыбке.

— Как ты, любимая?

— Доченька!

Слова мужа и мамы прозвучали хором.

— Живу! Ощущение, будто переработалась. Сил нет, а так, все норм.

После разговора с мамой и с мужем, я спросила о главном:

— Когда мы поедем все вместе домой?

— Врач сказала, что ты останешься под наблюдением минимум еще три дня. У тебя случилась большая кровопотеря. Придется полежать на капельницах. — ответила мама и смахнула слезу.

— Ты ничего не утаиваешь? Есть осложнения? Я больше не могу стать мамой? — вконец запаниковав, озвучила я свою страшилку-фикс.

Зхубин подошел и склонился надо мной. Его рука потянулась к моей голове в какой-то клеенчатой шапочке и сняв ее, начала гладить.

— Душа моя, Михаэля! Не придумывай плохого! Хирург объяснила тебе еще до операции, что после никакого препятствия иметь детей у нас с тобой нет. Но сейчас твое состояние осложняется неудачным местом прикрепления зародыша, как объяснили мне, — с разветвленной сетью мелких сосудов. Плодное яйцо было удалено из селезенки. Врачи настаивают оставить тебя под наблюдением некоторое время, это необходимо для полного восстановления твоего организма.

— Поэтому у меня такая слабость?

— Твое общее состояние тяжелое из-за потери крови. Мы доверимся докторам. Хорошо, доченька?

— А как же Голь Галтан? Столько планов было и теперь они рушатся...

— Все состоится! Не волнуйся! Я включу айфон и сниму тебе все, до мельчайших деталей! — успокоил меня Зхубин тихим, но настойчивым тоном.

Прильнувший к его плечу Бахрам начал усиало моргать, смыкать реснички и постепенно заснул.

— Посмотришь в режиме реального времени, если врачи тебя здесь не побеспокоят. Впрочем, я предупрежу медперсонало проведении обряда. Думаю, никто не запретит тебе все увидеть.

— Мама, дедушка Федор был на операции. — вспомнила я, когда Зхубин с Бахрамом и она уже выходили из палаты.

— Тебе приснился мой папа во время наркоза? — спросила мама, остановившись в дверях.

— Нет, он нашел место кровотечения и показал врачам. Там еще медсества в обморок упала. Она мне донорскую кровь должна была подключить. Я все слышала.

— Ахудеть... Как это? Они что, анестезию не дали? Сэкономили? Твари такие... Суки гребаные! Я их... туда..., сюда... и через...

Мама не сдержалась и, перемежая словацкие ругательства с русскими, выплеснула все, что ее сейчас взволновало.

— Почему твоя Дариа возмущается? Что случилось? — спросил обеспокоенно Зхубин, уложивший сына в переноску от коляски, вернувшись к моей кровати.

— Ничего страшного! Я просто слышала немного из разговора хирурга и его помощников... Во время операции. Они долго не могли подключить мне донорскую кровь, потому что медсестра потеряла сознание, моё давление сильно упало. Еще больно было внутри. Внутри копошились и резали по живому...

— Чтоооо? По живому? Без наркоза? Они тут издеваются над моей женой! Я разберусь с этим безобразием! — воскликнул он и сын в переноске проснулся, недовольно закряхтев.

— Не кричи! Анестезию делали, но я почему-то сначала ехала во сне на велосипеде, а потом начала немного слышать... Врачи не могли остановить кровотечение и найти его участок. Мой дед Федор подсказал, чтобы проверили слева... Они нашли. Был приказ харурга: "Лигируем!" А потом я нечаянно съехала с дороги и провалилась в пропасть. Было очень больно.

Мой муж, вспылив, выскочил с Бахрамом на руках из комнаты.

— Сейчас он там всех порвет, как Тузик грелку. — констатировала я на словацком неизбежное.

— Ахудеть! — сделала свой привычный вывод мама. — Но я не могу по вашему, по иранскому. Никак не успокою зятя! Он у тебя, как вулкан! Взрывается без предупреждения. Не обижает? Только искренне!

— Что ты! Зхубин из-за защиты, из любви ко мне так реагирует.

— Ты и вправду слышала, что говорили врачи? Совсем не спала?

— Мама, я спала. Но рядом почему-то постоянно шорхалась прабабка Анелка, обложила всех чешским многоэтажными конструкциями...

— Кто такая Анелка? О ком ты судачишь?

— Это наша цыганская знахарка, а еще примчался дедечек Федя. Он по-русски хирурга конем нехорошим обозвал и показал, где место кровотечения.

— Как ты вытерпела, Мишка? Девочка моя... Ужас. Здесь есть видео и аудио запись в палате? Так хочется высказаться на нашем, понятном... - всплеснула руками мама.

— Ты не переживай! Меня спасли. Жива! Жаль только, что беременность была внематочная. И этот малыш бросил меня, не пришел в наш мир...

— Дочка, Реза перевел мне, что сказала доктор. Ребенок был уже не живой, когда тебя оперировали. Если бы вовремя не успели, то, не дай Господь, такое горе могло с тобой случиться... Господь видит будущее и выбирает чему быть, а что могло тебя погубить. ангелов к тебе послал! Моего папу — твоего дедечека и, как ты уверена, бабичку Анелку. Хирурги делали свое дело, а родные по крови — своё. Смирись.

Она захлюпала, переволновавшись от осознания, что со мной произошло.

— Не плачь! Меня спасли.

— Не буду. Прости! Главное, что все благополучно. Ты еще станешь мамой. Я обещаю тебе, как вернусь домой, ни одной службы в нашем костеле не пропущу. Я вымолю, как родная бабичка, внуков от тебя. Сделаю, доченька!

— Мама, это такое счастье, что ты сейчас со мной рядом. Поддерживаешь меня. Спасибо тебе, что прилетела в Иран, поняла меня и не ругаешь больше! Люблю тебя.

Прошло пять дней. Мне не давали скучать. Труднее всего приходилось Резе. Он почти поселился в моей палате, чтобы переводить наши разговоры то с фарси — для меня и мамы, когда она наведывалась, то со словацкого — для Зхубина и няни Афсун, как я ее теперь называла.

— Мы продлеваем ваше пребывание в стационаре еще на три дня, — предупредила перед выходными моя доктор.

— Почему? — возмутилась я на фарси.

— К сожалению, заживление тканей идет не так быстро, как предполагалось. Есть некоторые осложнения. Вам, ханум Рахнама, назначен дополнительный курс противовоспалительных антибиотиков в виде инъекций и капельниц.

Я расстроилась. Планы рушатся, но не в силах их изменить. Вывод огорчает — не смогу быть на празднике перекатывания Бахрамчика в розовых лепестках.

________________

Сноска к главе:

*KELLYS — название словацкого местного бренда.

Дамасской розы аромат весенний, Лепестков покров бесценный. В них малыш безмятежно лежит, Ангел крылья над ним распрямит.

— На здоровье, на счастье, на долгую жизнь. Ты с добром и богатством сживись!

В массе роз, в обереге любви от родных, ты, Бахрам, покатись, покатись!

Макс Линн

МИШИКО

Через день, когда наступил назначенный в семье срок второго мая, с помощью медсестры я оделась и немного накрасилась.

Звонок от Зхубина раздался сразу после моего завтрака.

— Смотри, дорогая, твоя мама, няня Афсун и дочки Голшифтех Эльназ и Бахар вот так собирали лепестки. Теперь бабушки Дариа и Афсун купают нашего мальчика!

Я наблюдала! Мой сынишка спокойно наслаждался, пока его намыливают и растирают детской мочалкой.

— Наш малыш чист! Надо вытереть Бахрама. Насухо! Тебе все видно?

— Да, дорогой. Не отводи камеру. Продолжай, это восторг!

— Голшифтех руководит процессом складывания из этой новой белой простыни колыбели.

— Ткань нагрела заранее! Чтобы малышу было приятно! — услышала я ее заботливый тон.

— А вот и дамасские розы! — раздался голос одной из юных дочек Голшифтех.

— Михаэля-джан, смотри, они высыпают лепестки в колыбельку. Теперь чистый Бахрам будет здесь отдыхать, как маленький шейх! Кладите тихонько, он уже смыкает глаза!

— Михаэла, я и твоя мама, а также дочери нашей помощницы теперь берем края простыни и начинаем покачивать вашего с Зхубином сыночка! — предупредила Афсун.

— Реза, ты рассказывай дальше, а мы начнем молитвы! — позвал мой муж сына няни.

— Приветствую вас, госпожа Михаэла! — начал парень официально на фарси, так как вокруг находилось много посторонних ушей. Но продолжил уже на словацком. — Тебе слышно, что женщины, конечно, кроме мамы Дарии, сейчас распевают молитвы.

— Они не сильно укачивают моего сына? Он там не выскочит из простыни? Я вижу, как лепестки взлетают.

— Это так надо. Разве не восхитительно?

— И опупительно! — ответила в рифму ему на словацком.

— Я бы не прочь сам так полежать, чтобы меня укачивали! Короче, смысл в том, что юный арбаб-джан Рахнама сейчас слегка переворачивается в лепестках дамасской розы. Видите, он не плачет, а наслаждается. Маленького шейха искупали, вытерли, он сияет, как месяц на звездной небосводе! У меня глаза, как от сварки, слепит...

— Реза, ты там розовой самогонки наверное тяпнул, пока эту речь готовил?

— Нет, я трезв, но не спорю, надышался и прибалдел.

— Смотри, не очманей там от дамасских роз! Голова заболит.

— Жаль, что вы не можете почувствовать царящий повсюду аромат! Ощущение, что мозги немного туманятся и сворачиваются в много-много трубочек...

— Реза, я тебя теряю! Найди противогаз и продолжай вести свой охренительный "Ružová reportáž!"

(*Словац. "Розовый репортаж!")

— Госпожа, нас может услышать ваша мама! Мне известно, что она также владеет усилительной лексикой. Не будем гневить Всевышнего в такой священный и торжественный день! Не кричите, пожалуйста! Я продолжаю. Бахрам засыпает от покачиваний на нежных лепестках. Ему должны присниться картинки его судьбы. То, как он безмятежно раскинул руки и ноги, означает, что впереди его ждет счастливая и полная радости жизнь!

— Плюнь три раза, Нострадамус, чтоб не сглазить! Сорри, Реза. Я от нервов так волнуюсь. Ведь не могу рядом с сыном быть. А куда теперь все там засобирались? Народ сливается выпить и закусить? Бахрам крепко спит? Кто с ним останется?

— Да и много раз да, ханум-джан! Все тут в полном порядке и под таким же контролем. Пока он в розах и во снах купается, мы все пойдем и угостимся чаем, шербетом и всякими сладкими штучками.

— Кушайте на здоровье и не подавитесь там, без присутствия главной персоны — мамы Бахрамчика!

— Не завидуйте! Босс приготовил вам сюрприз!

— Где и когда? Не вижу!

— Там, у вас. С минуты на минуту!

— Шутишь, парниша? Выпишусь, в зуб дам, если... — Я не успела договорить свои мелкие пакостные угрозы, как дверь открылась и в палату вошел Зхубин

— Ёперный театр, второй акт... - обалдело пробормотала на родном и уже на фарси выразилась подобающе, мол, рада тебе, любимый, буквально отпад башки мне устроил!

Мой иранец улыбнулся и поставил на столик рядом с диваном корзинку с чем-то съестным.

— Реза, это пипец! — прошептала я переводчику, затаившемуся у телефона, наблюдая явление его босса ко мне в палату с фразами, непроизвольно вылетевшими на волю. — Не обманул, респект и, спасибо, за твой впечатляющий коммент к прошедшему Голь Галтан!

— Желаю вам, уважаемая ханум Михаэла, приятного дня и настроения! А главное побыстрее выздороветь! — закончил на чересчур пафосной ноте Реза, уверенный, что его слышит босс, и отключился.

— Сын Афсун как раз закончил рассказывать о празднике... Как тебе удалось настолько быстро доехать? Только видела тебя на Голь Галтан, а теперь, как на электрометле, долетел ко мне!

— Я тебя поздравляю, Azizam (*моя дорогая)! Наш сын спит в чарующих ароматах лепестков дамасской розы. Он будет здоров, счастлив, красив и богат! Об этом молились наши женщины, воспевая пророка и Всевышнего.

— И я тебя поздравляю!

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше некуда! Ты организовал такой прекрасный день и праздник для нашего малыша!

— Мы все старались. Есть аппетит полакомиться вкусным? Чай твоя мама налила в термос, а выпечку делали все вместе.

— Со мной поешь?

— Не зря же я на электрометле к тебе примчал! Все буду — и чай, и сладкое. Отпразднуем вместе, моя луноликая красавица!

— Хочется тебе достойно ответить, не сплоховав в цветастой многоинтернациональной лексике, мой сатурно-марсовый аполлонистый муж! Но я из-за важности и торжественности события, так и быть, буду хорошей дЭвочкой, воздержусь.

Он прыснул и отложил только что взятый кусок "Персидского пирога любви"*, изготовленного с розовой водой и цитрусовыми.

Обнял меня.

— Поделись, что ты чувствовала, когда наблюдала Голь Галтан для нашего первенца?

— Мне хотелось туда, к вам всем. А еще не хватало запаха роз.

— Ой, я забыл. — муж встал и вышел в коридор, а вернулся с вазой, полной красного цвета роз.

— Я сам выбирал веточки. Они такие колючие! Здесь только красные, потому что я помню, ты не любишь розовый цвет.

— Из твоих рук я бы приняла любые! Спасибо, Зхубин! Они так нежно пахнут.

— Теперь пей чай, чтобы не остывал!

— А сохан-и-кум тоже сделали? — спросила я о нравящихся мне конфетках — персидском варианте ирисок, а на самом деле — домашнем лакомстве — иранской халве.

— Конечно, моя радость! Голшифтех вчера готовила, на сливочном масле, на розовой воде, с фисташками и миндалем, как ты любишь! Шафран положила, а кардамон нет. Помнит, что тебе он не очень по вкусу! Афсун даже переспросила, не забыли ли упаковать для Михаэлы-джан сохан!

— Как я вас всех люблю! — призналась, откусывая карамельного цвета халву.

— Завтра утром, перед рейсом, мы заедем с твоей мамой Дарией. Вы попрощаетесь. Я провожу ее в аэропорту вместе с Резой. Бахрама оставим дома.

— Ни встретить, ни проводить не смогла родную маму. Так досадно!

— Наоборот. Все хорошо. Смотри на позитивные стороны ситуации, что мы проживаем! Михаэля, наступит день, когда ты сможешь и встречать здесь и сама слетать к родителям. Главное, тебе нужно набираться сил. Поправляться! А я и сын тебя ждем и очень любим.

— Я вас тоже очень люблю, но поступаю, как тупица. Ты спросил меня о моих чувствах, когда наблюдала, как нашего малыша качают в розовых лепестках. Я счастлива! Но теперь моя очередь услышать о твоей реакции при наблюдении, как Бахрам купается в розах.

— Во мне была и остается внутренняя радость. А еще любовь, семейное благополучие и уют. Я несказанно счастлив, что есть ты и наш здоровый сын!

_________________

Сноски к главе:

*Ритуал, при котором ребёнка перекатывают в лепестках дамасской розы в Иране, называется Голь Галтан. Это древняя традиция, которая распространена в некоторых районах Ирана, где выращивают данный вид розы.

Время проведения — весной, в период с 21 апреля по 21 мая, когда происходит сбор урожая лепестков дамасской розы. Участники — женщины из семьи новорождённого: матери, тёти по материнской и отцовской линии, бабушки.

Завершать мероприятие принято угощениями для гостей чаем, шербетом и сладостями.

*Персидский пирог любви". Его также иногда называют тортом.

Ингредиенты. В основе — бисквит с добавлением миндальной муки, розовой воды, кардамона, шафрана и фисташек. Иногда в рецепт включают цитрусовые (апельсиновый сок, цедру лайма). Украшение. Пирог часто декорируют лепестками роз и измельчёнными фисташками. Пропитка. Тёплый пирог протыкают шпажкой и поливают сиропом (например, на основе мёда, апельсинового сока и розовой воды). Подача. Десерт подходит для чаепития или торжественных мероприятий.

Дорогие мои, вы прочитали сноску о пироге в прошлой главке?! Все эти сахарно-сиропные подробности... Что б их и подальше! Автору позарез хочется такое попробовать. И вообще, некоторые блюда в книге, упоминаемые в позднее время написания новых глав, влияют на содержимое холодильника.

Шутка. Т. к. открывание этого волшебного для моих собак шкафа, будит их. Только что слышимый на весь этаж басовитый храп замолкает и "трое из ларца" возникают тут как тут. Моментально! Получается картина маслом! Автор и три четвероногих проглота рядом, с вопросом в верных и преданных взглядах: "А что у нас тут имеется в два ночи перекусить?!" Поэтому приходится воздерживаться, беречь фигуру от общения с содержимым холодильных камер.

Это выглядит примерно так:

Обещанный визуал сдобы.

Персидский пирог любви — романтический иранский десерт, который сочетает нежные ароматы миндаля, розовой воды, кардамона и шафрана. Его часто подают на значимые мероприятия, свадьбы, весенние праздники. В данном случае — на Голь Галтан для малыша Бахрама.

Далее — настоящий гвоздь программы! Сын Мишико и Зхубина в тематическом, с розами, прикиде на собственном празднике. Ему нравится быть в центре событий. Вокруг — тоже все довольны. Прекрасная атмосфера иранского Голь Галтан.

Любить — значит признавать правоту любимого

человека, когда он не прав.

Шарль Пеги

И счастье тот познал от суеты,

Кто на мученья шел во имя правоты.

Абу Али Хусейн ибн Абдаллах ибн Сина (Авиценна)

Жизнь всегда ждет, когда наступит какой-то кризис,

прежде чем проявится в самом ярком свете.

Однако секрет жизни — падать семь раз

и вставать восемь раз.

Пауло Коэльо

ЗХУБИН

Михаэля спросила меня тогда в клинике, что я чувствовал, наблюдая за процессом перекатывания нашего первенца в лепестках дамасской розы...

Ответил, но не до конца был искренен. Я не признался, что очень остро почувствовал страх. За жизнь Бахрама, за нее — мою любимую женщину, исхудавшую донельзя после сложной операции.

Страх их потерять, самых дорогих для меня в этом мире, сжимал горло. Я не боялся никогда умереть. Но теперь меня сковывал ужас остаться жить без них, моих самых дорогих на этом свете — жены и сына.

Михаэля не знает, какой скандал закатил я в госпитале. В тот же день, когда прооперировали мою любимую женщину с недостаточной анестезией, в чем меня никто теперь не может разуверить, я встретился с владельцами клиники и открыто объяснил последствия. Кроме судебного разбирательства бригаду хирургов ждет запрет на практику в Иране.

Мне не хотелось угроз, но перед разговором за кофе с двумя вежливыми бизнесменами из совета директоров сети медицинских учреждений, я общался со знакомым в правительстве и изложил суть возникшей проблемы. С подачи заместителя министра на следующий день началась обширная проверка всего госпитального комплекса.

Только это никак не коснулось послеоперационного лечения и восстановления моей жены. Мысль, перевезти ее в другую клинику, была. Но услышав мнение лечащего врача и акушера-гинеколога, ведущего Михаэлу во время беременности нашим первенцем, я не стал подвергать свою ханум ненужному стрессу.

Кроме того, найденные Делшадом независимые эксперты — хирурги из Ирана, Германии и из Америки, высказали предположение об интранаркозном пробуждении. Тогда возникают воспоминания оперированного. Пациент после окончания общей анестезии может повторить разговоры персонала и в подробностях рассказать, что с ним происходило.

— Если такое случилось, то ваша супруга попала в редкую статистику проснувшихся пациентов. — объяснил мне один из ведущих хирургов клиники в Мюнхене. — Проблема возникает в травматическом последствии данного осложнения. У таких больных есть риск неполного восстановления сознания в сочетании с ощущением боли от хирургического вмешательства. что могло произойти при недостаточности всех компонентов общей анестезии.

Хирург из Кливленда не только подтвердил, но напугал:

— У некоторых пациентов, пробудившихся во время операции, может проявляться посттравматическое стрессовое расстройство, ведущее в дальнейшем к возникновению кошмаров, бессонницы, депрессии, самоубийства. Без достаточного применения препаратов для медикаментозного сна и анестетиков на первом и втором этапе общей анестезии пациент из-за релаксации мышц не может самостоятельно дышать, открывать глаза или каким-либо образом сообщить персоналу, ведущему опарацию, о своём состоянии.

— То есть, моя супруга чувствовала, как ее режут по живому, но не могла ни пошевелиться, ни сказать?

— Возможно.

— Я бы умер от боли и беспомощности...

— Понимаю вас. Человеку трудно это осознать, а почувствовать на себе еще сложнее. Но таковы факты риска оперативного вмешательства...

Делшад и мои юристы, с помощью независимых хирургов — экспертов, составили тексты документов, доказывающих ошибки местной бригады хирургов. Доктор из Германии высказал предположение о выходе из строя аппаратуры, автоматически регистрирующей и показывающей на мониторе глубину общей анестезии и обезболивания, а также контролирующей уровни артериального давления и сердцебиения. Хирург из Кливленда допустил, что кроме неисправности мониторов газовой смеси и испарителей анестетиков, могли произойти и человеческие ошибки медперсонала.

Спустя день после переговоров с экспертами мне перезвонил немецкий хирург и рассказал:

— Я пообщался с моими коллегами, несколькими ведущими специалистами в Швейцарии, в Испании, и в Германии. Один из них, профессор медицины из Швейцарии, вспомнил произошедший с ним еще в прошлом веке случай толерантности пациента к определенным группам препаратов анестезии. По статистике — это огромная редкость. Чтобы вам было понятнее, это можно сравнить с вероятностью выигрышной комбинации цифр в лото. Но исключать тоже нельзя возможность пробуждения и чувствования боли человеком, когда его пытается спасти квалифицированный медперсонал. Кстати, он, тогда еще молодой хирург, и его коллега врач-анестезиолог тоже вынуждены были отвечать перед судом. Но в итоге, их клиника выиграла дело. Интернаркозное пробуждение возникло на операционном столе у много курящего пациента, принимавшего долгосрочно строго рецептурные лекарства на фоне депрессии. Выяснить это заранее не представилось возможным, из-за отсутствия тогда единой компьютерной системы сведений о пациентах и сложной травмы, с которой больной поступил в бессознательном состоянии по "Скорой помощи". Но простое курение и названные медикаменты у него создали в названном случае критическую ситуацию во время операции.

— Вы предполагаете, что у моей жены произошел тот самый редкий случай толерантности к анестетикам?

— Именно. Только, мне бы хотелось чисто по-человечески дать совет. Вам и вашим юристам необходимо взвесить все за и против, начиная судебный процесс. Главное, учитывайте моральное состояние вашей супруги. Ей придется пройти массу тестов на реакцию организма к наркотическим веществам, примененных в день операции по внематочной беременности. Нужен ли ей новый стресс, как он подействует на ее здоровье, а затем отразится на состоянии младенца? Мы не должны забывать, что ваша супруга была до операции кормящей мамой. Кроме того послеродовую депрессию также никто не отменял! На фоне случившегося последняя может легко развиться. Ответ на вопрос должны найти вы сами. Не забывайте о грудном маленьком сыне!

Многочасовое совещание с моей командой юристов, а также с приглашенными хирургами из Стамбула и из Кереджа, вымотало меня, но убедило, что я оставлю это дело. Только из-за спокойствия Михаэлы. Главное, чтобы она смогла побыстрее восстановиться.

Вернувшись после работы домой, я застал свою ханум на кухне и вспылил.

— Почему ты готовишь одна? Тебе нельзя напрягаться! На что ты тратишь свои драгоценные силы! Где Голшифтех?

— Она помогает няне с Бахрамом. Я хотела немного отвлечься, а еще порадовать тебя кое чем.

— Пусть бы моя помощница готовила с тобой...

— У меня нет привычки выдавать секреты словацких вкусняшек! А еще, я так лучше собираюсь с мыслями, если одна что-то стряпаю.

Мне стоило нервов заткнуться и смягчиться.

— Понял. Пахнет восхитительно!

— Мой руки. Накрою и позову всех.

— Нет. Мне не хочется, кроме тебя и сына, никого видеть. Аzizam (*дорогая моя), Михаэля, поедим вдвоем, пожелаем Бахраму спокойной ночи и скорее баиньки. Устал.

— Хорошо, любимый. Но что так вымотало тебя? Ты выглядишь, как один из моих сокурсников с утра на паре в университете, после ночной разгрузки вагонов.

— Я вернусь из ванной и ты поведаешь мне, кто из твоих сокурсников тебе так дорог, что ты до сих пор о нем вспоминаешь?!

— Отелло.

— Неужели его звали именем мавра?

— Ты — Отелло. Ревнивец!

— Нет, я просто пошутил.

Выйдя из ванной комнаты, я увидел, что Михаэла уже разложила еду.

— Как называется эта красота? — поинтересовался я, беря из ее рук горячую тарелку с грибами, мясом птицы и еще с чем-то.

— Spišska pochut'ka — одно из словацких блюд. Это гуляш из мяса птицы с шампиньонами и оладушками из картофеля. Приятного аппетита!

— Очень вкусно, — похвалил я! — Спасибо, что потратила силы и время! Тоже устала?

— Совсем нет! Когда делаешь что-то привычное, связанное с родительским домом, вообще с родиной, не устаешь, а отдыхаешь душой.

— А сама почти ничего не съела! Тебе нужно поправляться! Слышишь, моя родная?!

— Нет аппетита. Пока готовила, пробовала. Наверное поэтому уже сыта...

— Выше носик! Куда улетучилось настроение?

— Зхубин, я стараюсь. Но мысли о не родившемся малыше не дают покоя.

— Жизнь моя, надо думать о Бахраме и обо мне, если я еще достоин! Попробуй это делать и не вспоминать случившееся. Хочешь, я найду тебе психолога?

— У нас будет языковой барьер. Мне нужен тот, кто не только говорит, но и думает на моем родном языке. Кроме того это должен быть не только специалист, а тот, кому я смогу довериться.

— Нет нерешаемых проблем. Мои помощники, как волшебники, все уладят.

— Поэтому ты орешь на них?

— Когда это я кричал?

— Мы с Бахрамом позавчера хотели заглянуть к тебе в кабинет. Проведать папочку. Но ты ругался на кого-то очень зло. Сын даже погремушку уронил. Пришлось мне убегать с ним подальше.

— Прости. Отныне стану себя сдерживать.

В ту ночь, несмотря на бешеную усталость, мой сон не шел. Мысли и сомнения беспокоили: "Может быть я поступил не по-мужски, оставив без суда дело с операцией?"

Мишико заснула, подогнув ноги, свернувшись калачиком, спиной ко мне. Тихонько погладив мягкие на ощупь светлые волосы, разметавшиеся по подушке, и укрыл ее обнаженные плечи и грудь.

Вскоре сквозь легкую дрему я почувствовал метания Михаэлы, но не успел сесть рядом с ней, чтобы успокоить. Моя любимая закричала, пребывая в своем старом кошмаре. Мне не надо было перевода от Резы со словацкого на фарси. Я уже выучил наизусть страх, заставляющий Мишико мучиться и плакать во сне.

— Нет, не надо. Отпусти, убери нож! Я хочу жить! Тюхе, Тюхе, помоги!

— Михаэля, проснись! Жизнь моя, пойдем в ванную. Хочешь, умою твое лицо и вытру тебя. Давай, встань уже, или я тебя понесу, сменим постель. Ты вспотела...

Я подхватил ее на руки и поставил на ноги в душевой.

— Давай, смоем все твои тревоги!

— У меня нет сил.

— Я помогу. — сказал и вошел к ней, обнажая возбужденную плоть.

Так случалось часто и мне не пришло в голову, что в идиллии в интимной стабильности с любимой может наступить сбой!

— Нет! — резко отказалась Михаэля от близости, и расширила глаза при виде моего вставшего члена так, словно рядом с ней был кто-то чужой, а не я — ее муж. Будто ее собирались взять силой.

Я почувствовал, как у меня что-то обрывается внутри.

Навалились досада и злость навалились.

Пришлось постараться, чтобы успокоиться.

Констатировать случившийся факт — Мишико отказала мне в близости. Впервые за наше с ней время счастливой жизни!

Я отошел к другой стенке душевой, разрываемый изнутри эмоциями.

Она стояла под струями душа, сутуло сжавшись, и плакала.

Не сдержался.

Резко отключил воду.

Завернул Михаэлу в полотенце.

Помог ей вытереться.

Но она не пошла к кровати, а свернула в гардеробную.

— Зачем ты одеваешься?

— Я больше стану спать голая.

— Кир собачий! — вспылил, но тут же пробормотал, хватая ее за руку: — Прости.

Она никак не отреагировала. Будто меня не было в комнате. Я сжал пальцы в кулаки. От полного бессилия и незнания, как поступить.

Стоял.

Смотрел на ее метания в гардеробной.

Хаотичный поиск.

Поспешное одевание.

— Почему? Ты же не начала меня стесняться?! Почему даже сейчас избегаешь прикосновений к твоей ладони. Не отталкивай! Ну, что же такое происходит! Я твой муж. Почему ты дрожишь? Тебе холодно? Иди ко мне, я согрею...

— Не хочу! Слишком много "почему"... Нет, отпусти! Не трогай! Зхубин, я же сказала: "НЕ ХОЧУ!". Боюсь...

— Меня?

Внутри все сжалось и не отпустило. Комок там, где душа, будто превратился в один короткий миг в камень и бился теперь там, в застенках, как попавший в клетку ворон, неспособный больше получить привычную свободу.

Почему ворон?

Это сравнение повергло самого в шок. Потому что чернота, до этого подавляемая моей светлой любовью к самой лучшей на свете моей женщине, вернулась! Распространилась с дикой быстротой и желанием меня, исправившегося от доброты, истребить.

Мишико взглянула виновато своими грустными и влажными от слез глазами.

Муторное чувство безысходности накрыло и давило катком безвозвратности нашей идиллии — быть вместе.

— Кого или чего бы боишься? Я смету всех, сотру в порошок... Ты можешь, наконец, прямо сказать, что тебя беспокоит?

Она села на холодный мраморный пол — там же, в гардеробной и поджала коленки под подбородок.

Похудевшая.

Осунувшаяся.

С затравленным видом некогда янтарных глаз, а теперь мутных капель, которые раньше лучились своей красотой и цветом, а сейчас из них сквозило затравленной безнадёгой...

— Вдруг опять будет внематочная и я потеряю еще одного малыша?! Я не хочу. Никакого секса больше! Боюсь, что все повторится снова. А еще мой кошмар снится всегда перед чем-то плохим. Как предвестник горя. Не стану тебя беспокоить своими страхами, но они не дают мне радоваться жизни. Мне и жить уже не хочется...

Из меня вырвался рык отчаяния.

— Михаэля! Жизнь моя! Прошу, разрывая перед тобой грудь и обнажая сердце! Беспокой меня, каждый день, каждый час и минуту! Не держи в себе. Мы все преодолеем. Но только вместе. Делись, пожалуйста, всем, о чем думаешь. Любимая, прошу, доверяй мне. Мои мысли и надежды связаны только с тобой и с сыном. Не отказывайся в своем отчаянии от нас с Бахрамом! Он еще кроха, а я умру, если ты не захочешь быть со мной.

Она затряслась в рыданиях всем своим похудевшим за последнее время телом. Я схватил и прижал её к себе. Пижама болталась на моей жене. Меня охватило бешеное чувство тоски. Взяв Михаэлу на руки, я понес ее из гардеробной, в спальню — в постель.

— Ты только не плачь, слышишь? Я здесь! У нас все будет хорошо. Главное, верь и не бросай меня. Не оставляй нас с сыном истосковаться без твоей любви и заботы. Ты так нам нужна! Моя любовь к тебе безгранична. Вместе мы переживем любую беду. Слышишь, моя Михаэля, Мишико, моя нежная девочка... Я не трону тебя, если ты не хочешь. Верь.

Я шептал и гладил ее по голове, а в моих мозгах взрывался острой болью страх, что у нас с ней уже ничего не будет, как прежде. Что кризис, пришедший неожиданно, возник именно после этой грёбаной операции!

В голову полезли выводы экспертов о психологических и даже психических проблемах, возникающих у пробудившихся от наркоза пациентов...

До утра я проворочался в постели, прислушиваясь к вздохам, к неспокойному дыханию моей заснувшей наконец израненной случившимся горем женщины.

На следующий день, оставив ее вместе с пришедшей Афсун, закрылся в кабинете, набрал номер и попросил врача, лечившего мою, тогда еще будущую жену, от отравления алкалоидами, вызвать ее официально на якобы необходимое тестирование и устроить всю процедуру в стенах клиники, куда Михаэла была госпитализирована с острова Киш.

— На это уйдут не только средства, но и время.

— У меня есть первое и второе. В избытке! Нет только теперь семьи в моем понимании — спокойной и счастливой. Все зависит от состояния здоровья ханум Михаэлы. Понимаете?

— Тогда начнем через два дня. Я и моя коллега — анестезиолог подготовим первый тест.

— Договорились. Сбросьте мне на телефон время приема...

— Странно, я никогда не проходила столько тестов из-за аллергической реакции. — засомневалась моя ханум-джан на восьмой по счету пробе и нашем пятом посещении врачей.

— У тебя была не просто аллергическая реакция, а крайнее, на границе со смертью состояние анафилактического шока. Поэтому лучше провести до конца тестирование, чем потом, защити нас Всевышний, снова пострадать.

Про себя же подумал, что еще немного, и мне можно начать штудировать медицину, выбрав специализацию в области анестезии.

Получив результаты всех тестов спустя недели и долгое время ожидания, я передал их Делшаду, для отправки помогавшим нам независимым экспертам — хирургам.

Первым на связь вышел немецкий профессор и поразил меня своим мнением!

— Судя по тому, что я увидел, пациентка должна была спокойно спать во время операции и не получить внезапное интранаркозное пробуждение. В то же время, прочитав отчет бригады хирургов и проанализировав действия анестезиолога, я пришел к выводу, что ни в дозировке, ни в работе мониторов контроля за состоянием оперируемого не было ошибок. Вся аппаратура функционировала без сбоев.

— Мы зашли в тупик?

— Не совсем! Постарайтесь наконец-то получить аудиозапись ведения операции. Не забудьте, что мне нужен квалифицированный переводчик с персидского на немецкий. Если организуете, мы увидим всю картину произошедшего.

— Я сам в нетерпении, но в получении копии аудиозаписи возникли сложности. Необходимо особое разрешение. Моя бригада юристов его запросила, но пока не получила. Я позвоню, когда все прояснится. — пообещал и набрал номер Делшада.

— Есть ли ответ на запрос ожидаемой нами записи в операционной?

— Да. Наконец-то! Я сам как раз собирался вам сказать! Сегодня вечером, до 18:00 копия переговоров хирурга, его ассистентов и остального медперсонала будет официально передана в наш юридический отдел.

Мой выдох, пока не облегчения, но уже хоть чего-то достигнутого для доказательства правоты, разбудил и встряхнул замеревшие чувства и осознание — дело сдвинулось с мертвой точки!

За последние недели я совсем забросил бизнес. Лишь урывками просматривал трансакции по счетам, предоставляемым мне бухгалтером из офиса в Стамбуле. Мотаться сейчас в Турцию, разрываясь между проблемами дома и невозможностью следить за всем на работе, не было ни сил, ни времени.

Расследование убийства Хейзел на нашей с Михаэлой свадьбе зашло в тупик и грозило остаться висяком в местном отделении полиции на острове Киш. Взрыв дрона сочли актом террористов. в выводы следователей не верилось. Уж слишком метко мелкий беспилотник нашел цель — ту самую официантку, подавшую отравленное питье на стол, который должны были занять мы с Михаэлой. Конечно, все произошло неслучайно. Заказчик грамотно и предельно быстро подчистил риски выхода на него...

Мне не казалось, что из-за здоровья жены я упускаю все остальное — тоже важное и способное перерасти в ком последующих проблем.

Не казалось!

Так и было.

Но я чувствовал себя загнанным в капкан волком, которому один за другим, без анестезии, упоминаемой каждодневно грёбаное количество раз в разговорах и разбирательствах, стачивают напрочь клыки.

Для борьбы.

Для способности добывать.

Для выживания.

Для любви к единственной и нужной мне...

В кувшине вода, а мы бродим с пересохшими губами.

Персидская пословица (Саади*).

ЗХУБИН

— Бери копию и вези ко мне домой.

— Сделаю, босс. — ответил помощник.

Вскоре, как только он появился на пороге, мы уединились в кабинете.

— Это кто сказал? — переспросил я, услышав что-то непонятное во время прослушивания аудиозаписи.

— Снова иностранная речь! — удивился Делшад.

Я взял телефон.

— Реза, ко мне. Просочись незаметно от ханум Михаэлы в кабинет!

— Понял!

Парень появился через пару минут, одетый в клетчатую пижаму, в тапках, намоченных росой, так как он сократил путь через сад. Но меня сейчас не беспокоили ни следы на светло-сером с узором персидском ковре, ни его вид.

— Слушай и переводи все! Без исключения и твоих иногда подъебистых отступлений.

— Босс, я — воплощение точности, лапидарности, безошибочности и...

— Заткнись! Работаем. — гаркнул ему.

— Думаю, это русский. — предположил мой переводчик, вопросительно взглянув на меня и Делшада.

— У хирурга работает ассистент из России? И он говорит во время операции не на государственном языке в Иране — фарси? Они там сошли с ума?! — возмутился я.

— Подождите! Тише! Перемотай назад! — попросил Реза помощника, вслушиваясь в продолжающуюся запись разговоров.

— Сейчас женщина обозвала хирурга на чешском киром отмороженным!

— Ты шутишь? Если да, то я залеплю тебе по шее.

— Босс, не раскрывайте свои злобные планы перед верным вам подчиненным! Вы меня перебили. Делшад снова промотай назад!

— Она ругается, нервничает и подгоняет всех: "Скорее!".

Мы слушали некоторое время суетливые пререкания в операционной.

— Они все матерятся. — подтвердил я. — Не больничный бокс, а сброд в забегаловке с запрещенным алкоголем. Интересно, как бы отреагировали прокурор и судья, услышав все это безобразие!

— Не понимаю, почему так долго бригада не может подключить кровь для вливания... - пробормотал Делшад.

— Вот, сейчас! — воскликнул Реза. — Снова женщина говорит на чешском! Она якобы показала на медсестру, которая лежит у них там же, в операционной, на полу, типа, в обмороке. Это старческий голос, босс. Она ворчит. Мол, только косят под медиков. А на деле — все купленные! Бабка намекает недвусмысленно: медсестра притворяется. Как такое возможно?

— Получается, в боксе полно вмешивающихся в работу врачей иностранцев? — сделал вывод Делшад.

— Интернациональный бедлам какой-то, а не стационар госпиталя. Зачем я даю инвестиции на новое оборудование таким недостойным?

— Чешка торопит, чтобы наконец-то взяли с пола оброненный нерадивой медичкой пакет с кровью. — продолжил Реза.

— Уже без матов?

— Почему без? Она сразу обозначила возникшую там внутри ситуацию, как групповой трах посреди леса, только в более усиленном варианте. Главное, капельницу наконец-то подключили.

— Переводи все до последней буквы! Без твоей обрезной цензуры

Мы слушали некоторое время дальше, пока не прозвучали снова иностранные слова.

— Сделаю-ка один звонок. Иначе не продвинемся в толковании. — предупредил Реза и попросил: — Мне нужна данная фраза на русском с самого начала. Делшад, включи, пожалуйста, звук на 100 %.

Мой переводчик набрал чей-то номер и на фарси объяснил, что ему требуется. Приложив трубку к экрану лэптопа, он некоторое время держал и ждал. После включил телефон на громкую связь:

— Сразу прошу прощения за брань. Конь педальный, Ёкарный или Ёхарный бабай, хуй (кир) моржовый или стоеросовый и другие приятели названных — обыкновенное выражение отрицательного отношения к мужчине. Вообще же, Бабайка, к примеру, означает страшное существо, которым пугают детишек, если они не засыпают. Но в данном случае сказавший не столько хотел обидеть, как я понимаю, хирурга и его ассистентов, сколько показать место поврежденного сосуда и предотвратить дальнейшее кровотечение. А ругательства можно сравнить с персидским выражением "Zahreh mar", переводимом, как змеиный яд, но подразумевающим обыкновенное восклицание «черт!»

— Спасибо, госпожа Светлана, за помощь!

Реза закончил видеозвонок и пояснил:

— Та самая ханум Светлана М., что помогала нам еще с переводами Михаэлы-джан, когда мы были на сотрове Киш.

— Да, я понял. Хорошо сработал. Что в итоге мы имеем?

— У меня есть два варианта использования этой записи. — начал Делшад. — Первый, по наторенному пути, вместе с юристами продолжать готовить материалы для суда. Второй, пригласить на встречу владельцев клиники, а затем, с их согласия, хирургическую бригаду, взять независимых присяжных переводчиков с чешского и с русского на фарси...

Я перебил помощника:

— Какую цель второго варианта ты подразумеваешь?

— Сначала показать им наши козыри, в числе которых проведенное расследование, полученные выводы независимых экспертов из ФРГ и США, результаты тестов госпожи Михаэлы, расшифровка переговоров в операционной. После, если мы не получим предложения о компенсации в финансовом эквиваленте и наказании медперсонала, при этом избежав долгих судебных разбирательств, озвучим свое видение решения проблемы.

— Реза? Твое мнение?

— Судя по услышанной записи, не думаю, что это был штатный случай операции. По идее, вернее, по строгим правилам, никакие иностранцы не могли вмешиваться в действия хирурга. Кроме того, вы ничего не сказали, но я несколько раз слышал, как голос какой-то девушки звал вашу супругу: "Мишико!" Мог ли кто-то из медперсонала кричать, чтобы разбудить ее от наркоза? Тем более, используя ласковую форму имени ханум-джан, о которой знают лишь очень близкие ей люди!

— Чушь. Не было такого...

— Босс, обижаете! Я — профессионал. Ничего не сочиняю...

Нетерпение победило и я рявкнул несдержанно:

— Делшад, чего ждешь? Перемотай на начало!

Мы все подождали, а потом меня даже дернуло от пропущенного зова!

— Мишикооо! — разобрал четко и предположил: — Ощущение, что девушка кричит издалека. Почему не услышал ее сразу?

Реза только сделал удивленную мину и пожал плечами. Ему надоело бесполезно и затратно для нервов со мной пререкаться.

— Простите меня, что вспылил. — пробурчал помощнику и переводчику. — Хе́йли мамну́н*. Без вас не обойтись, парни!

Голова пошла кругом. Мне физически стало херово — не по себе. Пришлось выглянуть в холл и попросить Голшифтех принести нам в кабинет кофе.

В висках пульсировали вопросы без ответов, отдаваясь ненужной сейчас реакцией на стресс в виде тягучей боли. Не хватало сейчас схлопотать попутно проблемы со здоровьем, когда моя мобильность и бодрость нужны на все сто процентов!..

Несколько глотков кофе с ванильным сиропом, приготовленного помощницей по дому, помогли. Со стаканом обжигающе холодной воды я продолжил вместе с Делшадом и Резой углубляться в суть проблемы.

— Не понимаю, что у них там за спектакль происходил на операции? Откуда подобное панибратство? Так обращаются к моей жене только в семье, на родине — в Словакии.

— Босс, а я о чем?! — подтвердил сын Афсун. — Но если вы спрашиваете мое мнение, то я больше склоняюсь ко второму варианту успешного "разруливания ситуации", чем к началу судебных споров. Вашей супруге и малышу придется нелегко, если мы втянемся в конфликтный процесс.

— Согласен! Делшад, договорись о времени и месте встречи с владельцами клиники. Юристам быть во всеоружии! Пригласи переводчиков за лучшие в их карьерах гонорары. Реза, твое присутствие обязательно для подстраховки.

— Ну, хоть так. А то уж подумал, что вы меня списали за ненужностью. Лучше премию дайте, чем отваливать чужакам за уже сделанный мной перевод.

— Еще слово... - начал было я.

— Понял! Правду, если она очень и очень правдивая, всегда затыкают. Кулаком. Кувалдой. Кляпом. Не смотрите на меня так! Это не обзывательства, босс. Вы на другие буквы отзываетесь. Так. Прорвало меня немного. На отвлеченные темы.

Я только вздохнул. Если бы это не касалось Михаэлы, то не сдержался и заржал от его привычных колкостей. Но внутреннее напряжение не допустило даже подобия улыбки.

— Смею я спросить? Вы приедете с супругой? — встрял Делшад.

— Нет. Этот вопрос не обсуждается. Мне дорого ее здоровье и никакие стрессы не должны мешать ей жить! Кроме того, если мы не сумеем мирно, как говорит Реза, "разрулить", придется подать судебный иск.

В день, когда после недолгих переговоров была устроена встреча в конференц зале моей гостиницы в Тегеране с владельцами клиники и всей бригадой хирургов, я попросил одну из дочерей Голшифтех, сопровождать мою любимую целый день на спа процедурах. Нарочно устроил и оплатил, как маленький сюприз, для Мишико. С пятимесячным Бахрамом дома в это время оставались Афсун, приехавшая проведать и помочь племянница Ясмина (моя бывшая массажистка), охрана и одна из наших штатных нянь.

А я, вместе со своими сотрудниками, вернее бригадой поддержки, отправился на запланированное предварительное собеседование.

По мимике владельцев госпиталя, прослушавших записи разговоров медперсонала и сопутствующие переводы, без смягчения ругательств, мне показалось, что они удивлены.

Хирург оставался с каменным выражением лица. По-видимому ему уже пришлось ранее ознакомиться с записанными "шедеврами" операции, которую он вел лично.

— Есть ли разрешающие документы, объясняющие присутствие в операционной посторонних? — спросил начальник юридического отдела сети моих отелей.

— Мы впервые узнали сейчас, что кто-то там был...

— Господа, кроме моей хирургической бригады, записанной в журнале поименно, никто не переступил порог стерильного блока!

— Как вы тогда объясните аудиозапись? — вспылил я.

— Я сам пребываю в шоке со вчерашнего дня, когда прослушал ее. Но у меня не было возможности перевести на фарси иностранные фразы. Теперь я вообще в замешательстве. Такое со мной произошло впервые. Попахивает подставой. Простите за сленг. Это чистой воды заговор!

— Скажите, вы слышали на персидском, как кто-то подсказал вам место поврежденного сосуда или напомнил, что медсестра потеряла сознание и емкость с донорской кровью лежит на полу? — попробовал уточнить господин Л., один из акционеров клиники.

— Да! Но никаких нецензурных высказываний в мой адрес, как и вообще иностранной речи, не звучало во время работы! Это могут подтвердить все мои коллеги. Общение велось только на фарси и строго по делу!

— Плюс матерные выражения, которые мы все здесь слышали на русском и чешском языках, также звучали и на персидском! — добавил переводчик.

— Хорошо, давайте вернемся к главному! Кто из вас показал, где должно проходить лигирование у пациентки? — спросил приглашенный хирург-эксперт из клиники в Бушире, обратившись к бригаде врачей.

Все засуетились, переглядываясь друг с другом.

— Я думал, что это был ты! — повернулся к ассистенту главный в операционной.

— Нет! Кроме английского, я не владею никакими иностранными языками, тем более чешским, словацким и русским!

— Да и голос не его, — подтвердил переводчик. — Из аудиозаписи можно различить тембр пожилого человека, ругающегося на русском.

Некоторое время в конференц зале было шумно, пока не встал из-за стола главврач госпиталя. До этого он тихо о чем-то переговорил с владельцами медучреждения и, кивнув, решил озвучить свое мнение.

— Мы зашли в тупик. Все, как один, из присутствующих в тот день в операционной утверждают, что никто посторонний не заходил к ним, а также не использовал иностранную речь в работе! Мы проведем дополнительное расследование причины обморока медсестры. Наше упущение, что мы не взяли у нее анализ крови.

— У вас упущения за упущением! — не сдержался я. — Считаю также возмутительным панибратство, неуважительное отношение к пациентке на столе и фамильярные крики "Мишико", вместо ханум Рахнама.

— Никто не кричал уменьшительное имя супруги господина Рахнамы. — попробовал оправдаться главврач клиники. — Если вам интересно мнение руководства нашего лечебного учреждения, то оно делится на два предположения. На оригинальную аудиозапись кто-то наложил посторонние шумы и разговоры, или мы столкнулись с фактом полтергейста, паронормального вмешательства в работу моего медперсонала.

— Этого нам еще не хватало, — вырвалось у второго эксперта, хирурга из Атие Госпиталя. — Почему никто во время операции не заметил, что пациентка чувствует боль? Как могло случиться, что в течение нескольких минут никто из персонала не заметил потерявшую сознание медсестру? И вообще, зачем вы допускаете к работе нездоровый персонал?

— Тем более, что именно она была ответственная за подключение донорской крови! — добавил приглашенный врач эксперт.

Хирург, его ассистенты и анестезиолог заговорили одновременно. Но никто не дал вразумительного ответа.

— Больная не открывала глаз и не двигалась!

— Она не могла шевелиться под наркозом! Глупости не говори!

— Приборы также не показали ее пробуждение от медикаментозного сна...

— У медсестры за плечами много сложных операций.

— Она ответственная и педантичная! Странно все.

— Khānom-e Behnām (*фарси — госпожа Бехнам) не имела до этого случая ни одного нарекания!

— Да, Масуме-джан — моя подруга. У нее и на работе и дома порядок!

— Это не имеет отношения к ситуации!

— Случай неординарный...

— Много непонятных накладок.

— В кувшине вода, а мы бродим с пересохшими губами!*

— Я постоянно мониторил состояние оперируемой по анестетикам. Все оставалось в пределах нормы, без каких-либо показаний на случившееся интранаркозное пробуждение.

— Главную задачу, удалить из брюшной полости околоплодное яйцо, лигировать разрыв сосудов, а также осуществить переливание при большой кровопотере, — наша бригада во главе со мной выполнила! — перекрикивая всех заявил вспотевший и покрасневший хирург.

— Еще немного и ему самому придется оказывать помощь, не на шутку разнервничался. Давление наверное поднялось. Его лицо цвета Кровавого пляжа на Хормузе* — шепнул мой начальник юридического отдела.

По тону и настроению он чувствовал себя победителем. Заочно.

— А толку? Бесполезные доказательства и спор... - ответил я ему, попутно подумав, что надо будет как-нибудь найти время и показать Михаэле Хормуз с основными достопримечательностями. Наверняка это ее отвлечет и повысит настроение...

— Послушаем других специалистов! — вмешался один из владельцев клиники, господин Т.

— В мою обязанность входила проверка записи. Подделку и наложение голосов в данном случае исключаю, так как провел все необходимые тесты. — заверил начальник технической службы их сети медучреждений.

— Как независимый эксперт, я проанализировал и протестировал сначала всю запись, а затем участки с вкраплениями разговоров не на фарси. Никаких искусственных накладок и перемонтирования аудио оригинала переговоров в операционной не обнаружил. Вывод — запись подлинная и цельная!

— Как такое может быть?! У меня в операционной не было посторонних! — повысил голос все еще разнервничавшийся хирург и схватился за голову. — Это подстроено! Всевышний — свидетель, кто-то хочет загубить мою карьеру, отобрать лицензию!

— Успокойтесь, выпейте воды! — посоветовала ему одна из врачей.

— Я предлагаю сделать перерыв на ознакомление с принесенными документами с вашей стороны и проделанным расследованием — с нашей, господин Рахнама, а затем, если вам будет удобно завтра утром, мы соберемся в более узком составе для продолжения, а лучше всего — для нахождения консенсуса в этой ситуации и завершения переговоров.

— Несмотря на подписанный в начале нашей встречи пункт о неразглашении обсуждаемой здесь темы, я бы хотел предупредить всех присутствующих о серьезности соблюдения этих требований. Никакая, даже незначительная информация, а тем более имя моей супруги или мое, не должно просочиться в прессу! — предупредил я.

— Судебные иски и внушительные штрафы — это лишь часть последствий, которые будут задействованы для желающих продать секреты или просто поболтать в кулуарах отделений между коллегами в ваших учреждениях, — поддержал меня мой юрист.

— Мы ни в коей мере не угрожаем, предупреждая, что будем оставаться в курсе обсуждаемых разговоров в госпитале. Если только выявится утечка, наши меры будут приняты незамедлительно! — вставил свои "пять" риалов Делшад.

— В наших планах такового нет. Мы сами заинтересованы в отсутствии скандалов и антирекламы госпиталю. Поэтому никто из присутствующих не будет оглашать протокол сегодняшнего закрытого совещания, даже в близком семейном кругу, заботясь о хорошей репутации нашего медицинского центра. — попробовал убедить меня и моих сотрудников господин Т. - владелец клиники.

Вечером мне позвонил начальник айтислужбы Пранав и предупредил:

— Мы сработали чисто. Никто не заметит утечки данных. Противоборствующая сторона готовит предложение в полмиллиона долларов в качестве моральной и физической компенсации, пожизненное вип-обслуживание для вашей супруги в сети их медучреждений, включая аптеки и санатории, а также неразглашение информации об имеющемся инциденте. Для чего мы должны будем согласиться уничтожить все имеющиеся носители расследования, что обещает предпринять и вторая сторона. После этого дело прекращается и никогда не возобновится в виде судебных исков.

— Спасибо, Пранав, за информацию. Мы примем условия соглашения, если совет директоров клиники выделит еще полмиллиона на услуги врачей специалистов из Европы. — добавил я, не уточняя, что Мишико потребуется помощь психиатров и психологов, носителей ее родного словацкого языка. Как она пожелала.

— Хорошо, босс, незамедлительно перезвоню нашему юристу и ознакомлю с вашими дополнениями.

На следующий день, неожиданно быстро подписав соглашение с клиникой, я вздохнул спокойно в надежде, что стресс последних месяцев пройдет. Самое главное — трудное время время когда-нибудь забудется в нашей семье и воцарится прежняя атмосфера. Этому я молился на каждом саляте*. Методично, соблюдая все правила. Повторяя свои благодарности и просьбы Аллаху, ни разу не пропустив фаджр, зухр, аср, магриб, иша.*

Помогло всё вместе. Одержав своеобразную победу вместе с верной командой моих собрудников, я вернулся домой в приподнятом настроении. Отпустил Махди и Али. Пусть мои бойцы наконец-то расслабятся и отдохнут.

— Можешь быть свободен, пока не вызову, — предупредил Резу, собиравшегося идти со мной в дом. — Приходи чуть позже с мамой сегодня вечером. Отметим по-семейному завершение стресса. Только Михаэле ничего в подробностях не говорим! Просто ужин в близком кругу и все. Понял?

— Да, босс!

— Отдыхай! Хорошо поработали, дорогой!

Довольный собой и четкими действиями юристов, незаменимостью помощника Делшада, я сначала прошел к бару и, взяв бутылку с коньяком, Миллион долларов, переведенный на банковский счет госпожи Рахнама, конечно, не может одним взмахом убрать психологический кризис у моей любимой. Но потраченные нервы и последующие расходы на восстановительную терапию- компенсирует!

Звонок, заставший меня на пороге нашей с Мишико комнаты, заставил отпустить ручку двери и отойти в сторону. Не хотелось вносить в наш с любимой мирок посторонние проблемы и их обсуждение.

На экране смартфона высветилось на фарси:«ناشناس».*

Странно. Номер не определился. Лишь миг колебался, отвечать или нет? В последние дни мне звонили из-за расследования в клинике. Там были также звонки "аноним".

— Ты думаешь, что твоя луноликая Михя легко отделалась? Скоро ты попрощаешься с ней навеки! — прошипела трубка металлическим голосом робота и отключилась в тот момент, когда мои волосы от головы до ног, повсюду на теле, встали дыбом, а холодок озноба, пробежавшийся беспощадным катком — асфальтоукладчиком по позвонкам, подыграл состоянию страха за жизнь любимой женщины.

"В кувшине вода, а мы бродим с пересохшими губами", — вспомнил я оброненную фразу во время дискуссии сегодня.

Что мной упущено?

Какие знаки судьбы пропустил?

Как я, наученный и опытный, позволил себе расслабиться и щелкать клювом на постоянно сыпящиеся со всех сторон трагедии?

Откуда у меня вдруг развилась эта эйфория и попутная слепота в мире, где на каждом шагу надо ждать не то что маленький пакостный подвох, а смертельную опасность для жизни?

— О, Аллах, спаси мою семью от бед и врагов, стреляющих в спину... - прошептал первое, что пришло на ум.

Силы, бодрость и кураж от одержанной еще недавно победы поблекли. Ноги машинально понесли меня подальше от нашей с Мишико спальни и от счастья, улетучившегося из-за невидимой угрозы и в непонятном направлении...

_____________

Сноски к главе:

*Саади *полное имя — Абу Мухаммад Муслих ад-Дин ибн Абдалла Саади Ширази) — персидский поэт и мыслитель, классик персидской и таджикской литературы. Он жил в XIII векев Ширазе (Иран).

*" В кувшине вода, а мы бродим с пересохшими губами" — одна из персидских пословиц, унаследованная от Саади. Аналогов в русском языке нет. Фраза многозначна и описывает универсальный человеческий недуг, который в других культурах редко формулируют так точно.

У нас есть вода — мы умираем от жажды. У нас есть семья — мы ищем счастья на стороне. У нас есть талант — мы хотим чужой и отравляем себя завистью к успехам других. Речь не о бедности и не о глупости. Это про слепоту к тому, что уже дано. Кому и чему надо успевать радоваться. До последнего проявления доброты души. Достойно пользоваться даром свыше. В кувшине вода, а мы бродим с пересохшими губами... Иранцы считают это главной трагедией человека.

*Упоминается остров в Иране между Персидским и Оманским заливами в одноименном проливе Хормуз, в 5 милях (8 км) от побережья Ирана, где вода, песок и холмы имеют оттенки насыщенного красного цвета. Это место славится многими особенностями. Две из них:

— уникальные геологические образования. Яркие цвета почвы и скал обусловлены присутствием таких минералов, как оксид железа, сера и медь;

— красную глину используют в еде, из неё делают приправу и сдабривают рыбу. Также пигмент идёт на окраску тканей, создание керамики и косметики.

*«ناشناس» — «Аноним» на фарси.

*Намаз (перс. نماز) — слово, которое используется для обозначения молитвы в Иране и других странах с персидским языком.

*Герой книги перечисляет название намазов и время их совершения. Фаджр (утренний) — от рассвета до восхода солнца. Зухр (полуденный) — с момента отклонения солнца от зенита (когда тень предмета становится равной его высоте) до момента, когда тень превысит длину самого предмета. Аср (послеполуденный) — с окончания времени зухра до захода солнца. Магриб (вечерний) — сразу после захода солнца. Иша (ночной).

*Хе́йли мамну́н — на фарси (خیلی ممنون) — «большое спасибо».

Гордыня, жадность, похоть и злословье -

за эти свойства люди платят кровью.

Не вина дождя, что на камне ничего не растёт.

Персидские пословицы

Скрывалась я за дымкой лет. Не ждал из прошлого ты след.

Раскрою карты. Знаю срок. Прими как бумеранг звонок.

Да, голос мой совсем иной. Враг — не вдали. Я — за спиной!

Макс Линн

ХАНУМ ШАХЛА

— Выбесили все! Столько денег выбросила зря... - засыпая, терзалась в сомнениях и правильности своих шагов Шахла в одинокой, несогретой любовью мужа постели.

Она устала слышать о наемника:

— Жертва каким-то странным образом выжила. Погибла совершенно левая дама из Великобритании. Несчастный случай. Будешь смеяться Шахла-джан, но похоже у нашей ханум, приехавшей в Иран из Словакии, как у кошки, предостаточно жизней...

Вздохнув невесело, заказчица спросила, переметнувшись на другую тему, волновавшую ее также сильно, как неудачи с устранением выбранных жертв:

— Когда мы встретимся? Я скучаю. Хочу тебя.

— Мне придется залечь на дно и не высовываться после зачистки официантки. Камеры наружного наблюдения в радиусе ста метров проверяет полиция. А я умудрился сесть и выпить кофе на открытой террасе ресторана на набережной Киша, в шаговой доступности от площадки для торжеств отеля твоего родственника, чтобы собственными глазами удостовериться в точном попадании в цель дрона-беспилотника.

— Мне не нравится долгая разлука. Мое тело жаждет твоих прикосновений! — тихо призналась неудовлетворенная ханум, чтобы никто, даже из случайно проходящей мимо прислуги, не услышал ее признаний любовнику.

Ночь не дала покоя. Сознание, очерненное злыми помыслами и действиями, прокручивало в мозгу ханум неприглядные картинки мучения жертв, взрывы у моря, красные брызги крови, пачкающие ей лицо и одежду...

От кошмара ее спас слушающий особняк Рахнамы, подняв своим звонком спустя всего лишь час сна.

— Жену объекта везут в реанимацию.

— Отличная новость! — обрадовалась женщина.

— С чего это ей поплохело?

— Внематочная беременность. Существует угроза для жизни.

— Не вышло как мне хотелось, а вышло, как Аллах захотел! — сделала вывод злодейка.

Наёмник отключился, посчитав свою миссию — доклад о важном выполненным.

А восторг ханум Шахлы, зародясь от маленькой точки, стал увеличиваться, шириться.

До неожиданного выплеска энергии.

До желания сплясать, как это бывало в её детстве на сельских праздниках.

Женские руки, подернутые у подмышек целлюлитом, непроизвольно задвигались.

Тихо подошедшая к двери комнаты второй жены аги Говада Арзу, замерла, наблюдая в замочную скважину извивающуюся полную фигуру под собственное сопровождение — напевание популярной мелодии.

Хозяйка особняка веером растопырила пальцы, но ослабила кисти, выделывая что-то похожее на бандари! Плечи и груди затряслись в танце. Оглянувшись, не видит ли кто-то её, вдруг решившую исполнить соло исконного фольклорного танца, она разоблачилась от платья, оставшись в белье, развязала шаль и освободила от невидимок волосы.

Юная Арзу прыснула в кулак и поторопилась подальше уйти от двери всегда злой и ругающей ее госпожи. Зрелище рыхлого некрасивого тела ханум теперь еще долго будет стоять у нее перед глазами.

Минуты три Шахла еще отдавалась на волю безудержного чувства фарта, который ей подкинула судьба. Потом, так же резко, как начала танцевать, закрыла краник плещущего изнутри темперамента, задохнулась от энергичных па, устала и, поправив одежду, завязав снова шаль, поискала глазами смартфон.

Позвонила, нажав контакт "госпиталь". Поздоровалась, когда сиделка взяла трубку.

— Фарах-джан сегодня получше. Ханум снова вспоминала свою жизнь в родительском доме, рассказывала о их деревне...

Шахла перебила, не дослушав, не ожидая узнать что-то новое из материнских просветлений памяти.

— Медсестра Бехнам приходила?

— Нет еще. Вот-вот появится.

— Набери меня сразу! Мне надо с ней поговорить. Выйдешь из палаты и закроешь дверь. Проследи, чтобы никто не слушал.

— А ваша мама?

— Она не станет выдавать секреты своей дочери. — прошелестела уверенным и в то же время грустным голосом женщина, не столько отвечая на вопрос, сколько повторяя непреложную для нее самой и для любимой ею матери истину.

Спустя минуты три Шахла приняла звонок.

— Масуме-джан, рада тебя слышать. Так совпало, что в отделение, где ты работаешь, сейчас везут или уже доставили одну пациентку. — начала иранка, подразумевая Михаэлу. — Небольшая заминка в операционной или еще какая-нибудь непредвиденная ситуация, в которой ты поучаствуешь собственноручно, ни в коем случае не перепоручая другим, всё сама организуешь, и тогда — на секретный счет на имя твоей дочери поступит двойная сумма оплаты приходов в палату к моей матери за целый месяц.

Ханум Бехнам, серьезно выслушав последовавшие подробности и предложение, от которого невозможно было сейчас отказаться, из-за больших долгов ее старшего непутевого сына, с готовностью пообещала сделать все зависящее и даже независящее от нее.

— Не будем терять время, госпожа Шахла. Вернусь в стационар, чтобы успеть. Если вдруг не получится, во время восстановления пациентки в реанимационном боксе всегда есть возможность нанести визит и проверить капельницу. — тихо прошептала Масуме в трубку своего смартфона.

— Тогда поторопись!

И она на самом деле успела, предложив младшей по рангу коллеге подменить ту на очень ответственной операции, что по прогнозам должна была затянуться до поздней ночи.

Заминка придумалась быстро. Зная, как себя вести при многих симптоматиках, медсестра разыграла свою "козырную" карту — обморок! Вовремя внеся сумятицу в стерильном хирургическом боксе, не доставив к операционному столу перепроверенную кровь по системе АВ0 из донорского контейнера с сопоставленными результатами в истории болезни.

Она оставалась в сознании, мысленно считая утекающее время, которое бригада теряла для единственной цели — завершить успешно операцию.

— Не вышло. — все еще поражаясь живучести той, что находилась на критических показателях на операционном столе, после оправдывалась медсестра. — По моим расчетам ей оставалось жить несколько минут — от силы!

— Половина суммы переведена. Тебе придется ее отработать. — недовольным тоном прошипела в трубку Шахла.

— Все сделаю. Как обещала. Для меня, как старшей реанимационной медсестры, есть доступы ко всем картам ключей в палаты пациентов.

Шахла, еще раз пробормотав про себя, что у какой-то вонючей чужестранки Михаэлы, как у хитрой и выносливой кошки семь* жизней, закончила телефонный разговор.

Ни она, ни ее давняя знакомая Бехнам Масуме, получающая ежемесячную добавку к зарплате только за контроль действий медперсонала в палате матери Шахлы, не учли последующего разбирательства из-за незафиксированного феномена "связанного сознания", но доказанного впоследствии интранаркозного пробуждения пациентки с внематочной беременностью на операционном столе.

Полное отстранение всей хирургической бригады от работы в госпитале на неопределенное время до выяснения и решения конфликта сторон, не позволило медсестре проникнуть в бокс к Михаэле и завершить заказ на убийство.

Прошло время и, выполняя поручение своего начальника, Шахла принесла из архива несколько папок с документами, тихо войдя в помещение, где началось заседание глав концерна.

За длинным столом она заметила не только Зхубина, но и его племянника Пайама.

"Младший Рахнама — юркий гадёныш! — подумала женщина, кое-что знающая, но больше догадывающаяся о нечистых делах и помыслах сына Юсуфа. — Пытается пролезть к капиталам теневых сделок!"

Неслышно ступая по персидскому ковру мимо развалившихся в креслах тайных миллиардеров, работница архива заметила на столах возле каждого участника совещания холодные и горячие напитки, а также соответствующие для них стаканы, бокалы, чашки.

Спустя пару часов работы совета концерна, Шахла все еще находилась в здании, хотя начальник отпустил её.

Официанты, убирающие посуду не удивились помощнице из штата, решив, что она выполняет свои прямые обязанности.

Только Шахлу интересовали конкретные места, обозначенные оставшимися на столах карточками с именами арбаба Рахнамы старшего и аги Рахнамы младшего.

Не произнося ни слова и стараясь двигаться в слепой зоне веб-камер коридора, женщина вывезла из зала заседаний на тележке грязную посуду и незаметно спрятанные пакеты с чашками и бокалами, которыми воспользовались Зхубин и Пайам.

Никому не доверяя столь важное для нее исследование, иранка собственноручно нашла адрес медицинского учреждения и отвезла образцы для анализа ДНК экспертизы на предполагаемое родство между испытуемыми.

Забор ее данных был осуществлен в клинике там же.

Спустя назначенный срок, как и было оговорено ранее, она явилась за результатами лично. Ей на руки под роспись были выданы несколько конвертов.

Нетерпение победило. Увозить с собой, рискуя, что дома кто-то найдет ценные сведения, ханум не стала.

Поэтому решила не медлить!

Отойдя за столик и расположившись на мягком кожаном диване, Шахла вытащила из сумочки очки и с который раз воровато огляделась.

Наёмник, которого она хотела бы иметь рядом для подстраховки, исчез из поля зрения и не отвечал на ее звонки уже более месяца. Не собираясь снова выбрасывать на ветер свои сбережения, она отважилась действовать самостоятельно. Но страх одолевал ее так сильно, что она то и дело вытирала о салфетку потеющие ладони, ощущая при этом щеконтно и противно стекающие капли влаги на спине и под коленями.

Волнение и дрожь в пальцах, разрывающих бумагу, то, как она часто озиралась на двигающихся по своим делам пациентам и посетителям клиники, поправляла одежду, идеально закрывающую волосы шаль, выдавали в ней со стороны психологически неуравновешенного человека.

— Как это? — удивленно прошептала ханум, пробежав глазами один из документов, что был до этого в запечатанном конверте с печатью. — Такого не может быть!

Бессилие и безысходность накрыли женщину с головой, как налетевшая откуда-то в помещении клиники черная туча.

В полном непонимании и шоке от полученных результатов ДНК анализа, иранка еле-еле добралась домой, каждый раз нервничая на светофорах, стоя в одной единственной попавшейся по пути пробке.

Она пребываала в прострации.

Удрученная.

Не ожидавшая подобных ответов!

Ошарашенная самой главной для нее лично новостью.

Уставшая и враз потерявшая всю энергию для последующих ходов своего плана.

Не уверенная теперь, как и зачем ей действовать дальше.

Самое горькое в данной ситуации для нее оставалось одиночество и невозможность разделить ошеломительную тайну с кем-то близким. Доверия в ее душе не осталось ни к кому.

Уже поздно вечером, когда в доме все улеглись, Шахла не вытерпела. Переполняющие ее злоба и одновременно бессилие буквально вынудили взять в руки телефон. Но осторожность хищницы не дала потерять контроль над своими действиями.

Иранка сначала включила программу на мобильном по изменению голоса в режиме реального времени, взяв за основу мужской металлический тембр робота, а потом, приотворив дверь и проверив, что в коридоре никого нет, закрыла ее на ключ. Отошла к окну и зашипела после сигнала соединения в трубку, лишь только услышав ответ Зхубина:

— Ты думаешь, что твоя луноликая Михя легко отделалась? Скоро ты попрощаешься с ней навеки!..

— Не вина дождя, что на камне ничего не растёт. — произнес Кодадад старую персидскую мудрость.

Он сидел в это время у себя дома в кабинете, в пригороде Тегерана, еще и еще раз перезапуская запись слов дочери женщины, которую он близко знал цветущей и молодой.

— Ты становишься опасной, девочка. Кто знал? Кто знал, что наша доброта взрастит столько желчи и убийственной ненависти?! Как теперь разорваться между долгом и любовью, соблюдением тайны и раскрытием преступления, прощением и наказанием?..

_________________

Сноски к главе:

*Бандари— персидский фольклорный танец с темпераментными движениями рук, головы, груди и плеч, но с меньшим акцентом на бёдра. Он может исполняться сольно, дуэтом или большими группами в кругу, выдерживая характер — задорный, весёлый, «танец простых людей с примитивными движениями».

*В персидском фольклоре известны множество песен и пословиц, в которых коты выступают воплощением хитрости, жадности, ненадежности, но и ловкости вместе с живучестью. С другой стороны, есть примеры, когда эти животные могут обращаться в добрых джинов. Но в отличие от Египетской мифологии, упоминающей 9 возможных раз возрождения богини Бастет, изображаемой в виде кошки, в Иране существует иной выбор — число «7» — для обозначения количества жизней мурок.

Это связано с культурными различиями персов и египтян, как и в некоторых странах, например в Испании, Италии, Германии, Греции и Бразилии, где число «7» считается более значимым по своему нумерологическому и символическому значению, чем «9».

Вот так вот жизнь, как фильм, хочу пересмотреть

И эту дату ужасную из памяти стереть.

Давай оставим плохое и вернёмся назад.

Я помню всё и не устану это вспоминать.

Твои привычки, улыбку, весёлый смех.

Мне тебя не хватает, ты здесь нужнее всех.

Услышь меня, давай на небе всех разбудим.

Ответь мне, куда уходят родные люди?

Taya (ТаЯ) — Татьяна Кутакова

МИШИКО

Мама вернулась в Словакию, успела там отдохнуть вместе с отцом еще три дня в санатории и, приехав домой, позвонила мне в прекрасном настроении:

— Доченька, я показала фотографии и видео папе. Норка с нашим зятем и с принцессой Михаэлой-младшей тоже здесь! Сидим все за столом, обедаем и я рассказываю о тебе, Зхубине, о ваших помощниках...

— Мишка, мама теперь заболела Ираном! Так ей понравилось. Снова хочет к тебе в гости! — включилась в разговор Нора, появившаяся перед камерой айфона.

— Приезжайте! Кстати, большое спасибо за подарки! Ты купила очень красивые вещи. Много будет на вырост! — ответила я, держа на руках Бахрама и, стараясь улыбаться и не показывать вида, что меня тревожит и как не понарошку колбасит.

Лишь в конце разговора смогла втиснуться со своим вопросом:

— Мамичка, давно видела кого-то из родственников или соседей Катки? Не получается с ней связаться. Как она? Может, уехала куда-то, место жительства и номер телефона сменила?

— Я же у тебя в Иране пробыла! Потом — в санатории с папой. На их край в предгорье мне не по дороге заезжать... Не знаю ничего, доченька, — ответила мама. — Как ее отец умер, она забрала еще в декабре маму к себе. Дом их стоит закрытый. Никого не видела с зимы... Внучок! Пока! Бабуля к тебе приедет снова! Уже соскучилась!

После общения с родными я в очередной раз попробовала позвонить. Надоевшее одно и то же — "абонент находится вне зоны действия сети, перезвоните позже!", меня уже не расстраивало, как поначалу, а очень беспокоило.

Её пронзительный крик: "Мишикооо!", отчетливо слышимый во время операции, не покидал меня все это время после выписки из клиники, будто поселившись в ушах...

Передав сына на руки няне, сорокалетней женщине-иранке, отобранной моим мужем из пятнадцати претенденток для Бахрама, с лучшими рекомендациями, какие только можно иметь, я отправилась в кабинет. Там открыла лэптоп и ввела пароль на фарси, состоящий из моего имени, как ласково называет меня Зхубин, и даты рождения нашего первенца.

Проверив электронную почту, посмотрев также сообщения в одной из социальных сетей, снова убедилась и огорчилась. Катка, по каким-то причинам, второй месяц не проявляет никакой активности и проигнорировала три моих письма.

Мне в голову пришла идея, поискать подружку в имеющихся в ее городе кафе.

Написала в поисковик на своем родном: "Cukrárne, kaviarne" и указала название города — Banská Bystrica*.

Найдя в интернете шесть подходящих для профиля работы Катки заведений, не поленилась — позвонила в каждое!

Удивилась.

Безрезультатно!

Куда могла запропаститься моя красапетка — кондитерша? Неужели у нее появился долгожданный принц на белом авто и увез ее в свои владения? Подарил ресторан и она, увлёкшись, любит своего избранника и творит свои сладкие шедевры. А всех вокруг послала лесом?!

Я заставила себя успокоиться и не поддаваться панике. Ведь сама не раз и не два пропадала с радаров!

Томислав из Кошице увез в тот момент, когда мне хотелось потерять связь со всем миром, предварительно послав его далеко и не только на три буквы.

Потом меня Радимир похитил и старался похерить, то бишь убить на яхте.

Дальше я терялась в Турции вместе с Пайамом.

А потом, в Иране, вообще на несколько месяцев прекратила переписку с подругами...

И тут меня осенило!

Катка обиделась на мое наплевательское отношение к ней — родной и единственной детской подружайке. Вот и не появляется. Моя ранимая и нежная...

Дурында любимая!

Хотя, не верится мне. Она очень отзывчивая. В письмах я ей описала все мои недавние проблемы со здоровем. Не могла Катка проигнорировать! Сразу бы позвонила, расспросила подробности, посочувствовала, поддержала...

Скорее всего улетела она куда-то так далеко и приятно для отдыха или работы, что нет там сети и возможности контактировать с внешним миром...

Сделав паузу в своих размышлениях, я поиграла с Бахрамчиком и покормила его.

Но стоило, уложив спать сына, освободиться, сразу продолжила поиски одноклассницы.

Настырности в достижении целей мне не отнимать, поэтому даже увлеклась, просчитывая тот или иной вариант, чтобы наконец-то услышать голос подруги детства наяву, а не засевший тревожным криком в моих мыслях о Катке.

Принялась просматривать профили ее немногочисленных друзей на странице одной из социальных сетей. Наткнулась на парня, обозначенного, как "коллега по работе", и написала ему, с просьбой помочь связаться с подругой.

Ответа пришлось ждать неделю.

"Привет! С Каткой не общался полгода, потому что давно с ней не работаю и не живу больше в Банска Быстрица. Я в Доминикане сейчас, в свадебном путешествии с моей Софией. Попробовал набрать по мобиле твою подругу, но глухой номер. Сам удивлен. Она обычно всегда на позитиве и рада общению. У меня есть телефон шефа ресторана, где она вроде бы должна работать..."

Я взглянула на часы и поняла, что сегодня уже поздно звонить в Словакию.

На следующий день, во врем прогулки с Бахрамом, когда он заснул в коляске, вдруг услышала ответ на мой вопрос шефу ресторана, работает ли у него Катка М.

— Катки у нас нет. Она уволилась три месяца назад. Куда перешла работать, не в курсе, потому что не знаю.

— Может быть, кто-то из ее коллег на кухне, подскажет? Вы не могли бы дать мне номер телефона, а я позвоню...

— Исключено! Никакой частной информации не даю. Сам придумал правило и не собираюсь нарушать. Тем более, моим работникам запрещено пользоваться телефонами в помещении пищеблока.

Я поблагодарила своего собеседника и дала отбой на айфоне.

Кому позвонить?

Дотронулась до подвески, много лет назад подаренной мне с материнской любовью, поняла!

— Крестная, — проговорила ей, допуская, как удивится и даже испугается женщина, зная, что я набрала ее из Ирана. — Юстина, ты же дружишь с тетей Доротой?

— А что такое? Не то, что дружу! Приятельницы мы. Но с февраля с ней не созванивалась. Она после смерти мужа ни с кем общаться не хочет. Я понимаю. Не лезу в душу, не беспокою, не надоедаю.

— Мне нужен ее номер. Уже два месяца нет вестей от ее дочки — моей подружки. А мне мама сказала, что Катка взяла тетю Дороту к себе и они теперь или вместе живут, или просто в одном городе...

— Давай, я сама наберу. Без испорченных телефонов! А потом ты, минут через десять-пятнадцать, перезвони мне.

После прогулки меня отвлекли Афсун и Голшифтех, позвавшие на кухню. Дальше — няня, нашедшая при переодевании моего сынишки на ручке покраснение в виде сыпи...

Вызов педиатра на дом.

Выяснение, что давали ребенку необычного в рационе...

Аптека. Лекарства. Мазь.

Нервы, вылетевшие вулканом и стресс из-за волнения улеглись.

Я позвонила крестной лишь спустя полтора часа.

Наблюдая за Бахрамом в манеже, краем глаза отмечая игру няни с ним, отошла к окну и нажала имя "Justina" на айфоне.

— Мишико, детка, ты крепись. У меня плохая новость. — шокировала она меня.

— О, господи! — пробормотала и сердце оборвалось.

— Дорота сейчас в больнице. Сначала перенесла инфаркт, а теперь повторно попала с вирусом каким-то. Еле говорит. Плохо ей.

— Пусть побыстрее выздоравливает! Как найти мне Катку? Крестная, ты спросила ее новый номер телефона? А то старый не отвечает...

— Ты ее не найдешь, Мишка.

— Как это?

— Катка погибла.

Внутри меня вдруг выключили всё.

Звуки.

Дыхание.

Окружение.

Жизнь.

Я пошатнулась и постаралась приземлиться на диван возле манежа Бахрама.

— Слышишь? Детка, ты еще там? — встревожилась крестная. — Отзовись!

— Горееее, какоеее горе, — хлюпала я в потоке слез и тяжелого осознания: моей Катки нет...

— Поплачь. Я сама тут шмыгаю носом и не могу поверить. То ее папа, а теперь она.

— Как это случилось? Когда? — прошептала я.

— Дорота много не рассказывала. Она себя очень плохо чувствует. Но я поняла, что они два месяца назад на выходные ездили в деревню, дом протопить и проверить. Сама понимаешь, что такое халупа без тепла. Думали нужные вещи взять с собой. Вроде все собрали. Решили переночевать, а на следующий день возвращаться. Катка выкатила из гаража ее старый велосипед и, пока Дорота прилегла, сказала ей, что поедет проветриться.

— Она любит на велике гонять. Ой, любила.

— И тогда тоже. Мать ей, мол, не задерживайся! Полежу и страпачек налеплю с кислой капустой, что соседка — бабичка Элишка дала. Катка пообещала немного кататься и помочь матери... А потом уже поздно вечером, после того как Дорота не смогла дочку вызвонить, кто-то из полиции сначала по телефону сказал, а потом подъехал и сообщил как и где в морге...

— Крестная, не тяни! Что ты замолчала?

— Плачу я. Говорить не могу.

— Тоже реву. — вздохнула я, чувствуя, как сжимается все в груди от безысходной тоски. — Катка для меня роднее сестры была. Моя Катка! Она такая добрая и справедливая... Я даже ее маму, тетю Дороту, когда нам с Каткой по пять лет было, умоляла, чтоб они с мужем себе вредную Норку забрали, а мне в сестры Катку отдали!

— Она разбилась на спуске с горы. То ли тормоза отказали, то ли уворачивалась от зверя какого, что на дорогу выбежал. Часто то кабаны, то зайцы выскакивают перед машинами. А тут велосипед. Еще опаснее. Или камень со скалы скатился... Никто ничего не знает. Ее нашли внизу, на склоне. И то, если бы не туристы, разбившие недалеко лагерь и в темноте с фонариком наткнувшиеся на нее!

— Когда это случилось?

Я услышала ответ — дату, когда сама лежала на операционном столе и постоянно слышала, как меня по имени протяжно зовет

Катка. Внутри вдруг возникла резкая боль, как та, что я чувствовала в животе при внематочной. "Господи! Только не это! Только не повторяй мои мучения. Я не хочу быть беременной..." — захлебываясь в слезах, взмолилась мысленно.

— Возьмите Бахрама! Я побуду одна в комнате. Не беспокойте! Никто! — предупредила я няню, поспешив вернуться в дом.

В спальне бросилась на постель и зарыдала в подушку. В мыслях мелькали картинки то маленькой, всегда улыбчивой Катки, то воспоминания о наших кулинарных подвигах, когда она и я, под руководством, пекли массу пирожных и торты, а потом угощали всех подряд.

Время потекло тягучей и болючей массой по душе.

Давя.

Выплескивая из глаз слезы.

Стон и вытье услышала не сразу.

Отстраненно.

Пока не поняла, что это моё нутро издает.

Так горько.

Так страшно осознавала, что моя подружка детства многое упустила!

Так и не успела, сосредоточившись на карьере кондитера и бесконечных участиях в конкурсах, заняться личной жизнью. Испытать женское счастье в любви и в материнстве.

Мне ведь хотелось однажды встретиться с ней и показать своего сына! Но теперь не сбудутся никакие планы и мечты...

Если бы я была птицей, то сказала бы, что чувство потери схоже с перебитыми крыльями, которые уже никогда не поднимут меня ввысь. Что значит для любой птицы понимать, что она никогда больше сможет не летать и не спорить с ветром в небесах?! Ответ — не парить счастливо и свободно, не жить полноценно.

Так и я, теперь. Все дорогое сердцу, приятное душе, что у меня случилось в деревне, в детстве и в юные годы, я связывала всегда с Каткой. Но после ее гибели этот пласт жизни сейчас кромсался кем-то.

Жестоким и неумолимым.

И я знаю кем.

Сукой безжалостной.

Смертью.

__________________

Сноска к главе:

*Банска-Бистрица(словац. Banská Bystrica) — город в центральной Словакии, центр Банскобистрицкого края и Банскобистрицкого района (окреса).

Население — около 75 000 человек. Расположен на реке Грон, в длинной и широкой долине, окружённой горными цепями Низкие Татры, Велька Фатра и горы Кремница. Находится примерно на полпути между двумя крупнейшими городами Словакии: в 208 километрах к северо-востоку от столицы Словакии Братиславы и в 217 километрах к западу от Кошице

Не трогай проблему, пока проблема не трогает тебя.

Можно ли простить врага? Бог простит! Наша задача — организовать их встречу.

Аль Капоне

ЗХУБИН

Аноним дал "отбой".

Реакция не заставила себя ждать.

Меня тряхнуло от гнева. Но внешне не проявил никаких признаков раздражения, хотя взгляд на миг зацепился за метровой высоты старинную напольную вазу. Захотелось превратить ее в громко рассыпающиеся осколки.

Стерпел.

Отошел на несколько шагов подальше от соблазна.

Не хватало сейчас напугать жену и сына, выпуская пар.

Чуть остыв, обдумав, решил: должен быть благодарен врагу, вышедшему из тени. Шайтан не сдержался и проявил себя открыто. Обнаружил свою несостоятельность во владении собой, своими эмоциями.

Отец не раз повторял персидскую мудрую фразу: «Не бойся крикливого, а бойся молчаливого».

Значит, что-то пошло не по плану, если противник заговорил. Нетерпение в стратегии означает его шаг назад и одновременно мою фору в противодействии, которое давно пора начать лично, не откладывая. Чтобы прижать гниду к ногтю и раздавить!

Но сначала узнаем номер телефона "анонима", решил, спускаясь по лестнице в кабинет.

Там, прикрыв плотно дверь, нажал контакт IT-отдела, ожидая услышать Пранава или Фараза. Из-за событий в семье я более месяца не появлялся в своем Стамбульском офисе, перенеся часть дел в Тегеран.

— Босс, это Тази, из подразделения кибербезопасности. — прозвучал голос и у меня сразу сложилась картинка: всегда сосредоточенный на работе парень, слишком спортивного телосложения для сидячей работы у монитора, с виду непохожий на знатока компьютерных технологий, которого Джума уважал и нередко называл своим заместителем.

На моем лице растянулась улыбка при воспоминании, как смешно звучало из уст щуплого очкарика Пятницы, зовущего молодого качка-стамбульца своим замом. Ведь по сути сам-то он тоже был правой рукой Пранава...

— А где оба твоих начальника? — удивился я.

— Не уверен, босс, в информации, но передам вам через пару минут на почту. Пароль к файлу день рождения вашего отца и через минус номер родительского дома в Кередже. У Вас 3 минуты.

"Странный пароль". - мелькнула мысль. Будто айтишник мне на что-то намекает. Но главное, возмутила краткость ознакомления с документом. Пранав всегда давал 10–15 минут.

— Ты ничего не попутал? Берега, к примеру. Мало времени!

— Проверял скорость чтения. Вы успеете. — слишком самонадеянно прозвучал ответ.

— Срочно надо пробить последний звонок на смартфон. Высветился аноним...

— Не продолжайте. В курсе. Доложу.

Не прошло и пары минут, как я получил обещанное письмо по паролю и открыл не медля, чтобы успеть прочитать.

"Нужна личная встреча. Без свидетелей и телефонов. Тема — Пятница и его инфа. Вас прослушивают постоянно и дома в том числе. Концы — в совете концерна. Аноним тоже оттуда. Но его с помощником и еще одного подлеца пока оставим на десерт, оперируя правилом Аль Капоне: "Не трогай проблему, пока проблема не трогает тебя.*" Покушения на жизнь связаны с наследством вашего отца. Никаких вопросов по телефону и в почте. Иначе уберут и меня.

П. и Ф. работают не только на вас. Первого шантажировали из-за родных, а именно сестры, взятой в заложницы, теперь он двойной агент. Ф. улетел и в настоящее время находится у арбаба Кодадада — по вызову."

Я пробежался еще раз по тексту, запоминая, пока на моих глазах он не исчез.

Этот парень знает что-то конкретное. Но почему так долго молчал после убийства Джумы?

Вопросы один за другим посыпались, как персидское письмо на экране ноутбука.

Итак, человек, на которого я полагался, доверял свои секреты, — директор по кибербезопасности, теперь не отвечает на все сто процентов за выстраивание системы защиты бизнеса от угроз, послал к шайтанам контроль рисков, утечек данных и даже кражи интеллектуальной собственности моего выстроенного и продуманного до мелочей бизнеса.

Кодадад был прав, назвав Пранава ненадежным. Но у меня в последнее время закоренилось крепкое подозрение о лояльности старика. Называется не без гордости другом отца, но утаивает какие-то вещи, никогда не позволяет себе быть открытым для вопросов и откровений. Словно лишь часть своего нездорового сердца придерживает для меня. Что за шайтан сидит в его другой половине? Это вопрос!

Ставленник преемника моего отца не лучше. Уверенность в преданности и лояльности Фарваза способна закончиться в самый неподходящий момент, когда старику Кодададу взбредет в голову срочно отозвать айтишника к себе, как он это наглядно сделал сегодня. При этом были проигнориваны мои проблемы.

Наверняка, Фарваз тоже, как и Тази, просек угрозу анонима на мой мобильный номер!

Незащищенность IT-сферы бизнеса — провал во всем остальном.

Я еще раз нажал контакт айтишника.

— Придумай сам. Канал связи. Время и место.

— Турция или Иран? — уточнил Тази.

— Остров Киш. К примеру, сходим на рыбалку. — спонтанно предложил парню.

— Напишу. Десять минут на организацию. Пароль будет тот же с добавлением через минус номера вашего университетского диплома.

— Сложно. — хмыкнул в ответ, но он ничего не сказал. Дал "отбой".

Я встал из-за стола, чтобы взять из сейфа папку с персональными документами. Поравнявшись с окном, прикрыл жалюзи.

На улице наступила ночь. Михаэла скорее всего уже уснула. Я снова пропустил момент попытаться вернуть нашу прежнюю идиллию в близости. Интим отошел на кир знает какое по счету место...

Сердце защемило. Все летит к шайтанам. Я перестал управлять сразу несколькими важными составляющими: бизнесом, ситуацией в семье, а главное, безопасностью моих любимых — ханум-джан и сына.

Спустя договоренное время я открыл пересланное мне от Тази сообщение:

"4 минуты! До Киша, в случае прослушки и утечки инфы меня не пропустят. Уберут где-то по дороге, как Джуму. Его посмертное письмо получил позавчера по защищенному каналу и эти дни думал, как организовать с вами встречу. Номер для связи со мной +90542 ХХХХ 75–48.Воспользуйтесь телефоном женщины, знавшей цвет одеяла, когда вы были младенцем. Номер чист. Остальные и ваш тоже — нет. Фарваз — инициатор установки трекеров. Он собирает все данные. Я возьму офицальный отпуск на три дня, якобы для поездки к другу на свадьбу. Это реальное мероприятие, если кто-то проверит. Буду ждать вас без особого сопровождения, так как охрана вольно или невольно может выдать по натыканным у них жучкам место встречи. Проверьте одежду и обувь перед дорогой. Геолокацию получите после созвона уже по прилету в Турцию. Не произносите при мне вслух ничего. Запасемся блокнотом, ручками. Потом сожжем все в камине. В случае force majeure, вас найдет кто-то и отдаст копию файла Пятницы. Он или она произнесет: "завещание спрятано в Кередже".

Прочитав текст и убедившись, что он вскоре рассыпался, удалившись, я откинулся в кресле и задумался.

То, как Тази шифруется, предполагает сразу несколько вариантов развития событий, поражает и одновременно оправдывает, показывая продуманность каждого действия айтишником.

В свете последнего звонка анонима, а не связывать воедино развивающиеся события непозволительно, риск обмана и расставленной таким заманиловским способом западни — велик. К тому же понятны объяснения о трекерах слежения, отсутствия во время встречи у меня собственного смартфона, во избежании определения геолокации.

Если же довериться парню, никогда не имевшему нареканий в работе от членов всей моей команды, то изложенное им вполне выглядит правдой.

Но в остатке все равно много взаимосвязанных вопросов.

Хотя, кое что прояснилось! Почему ждал и не появился с вестями раньше тоже стало понятно.

Джума, как бы он не действовал спонтанно и необдуманно, смог подстраховаться. Например, поставить на таймер отсылку файла своему другу Тази или почту доставил кто-то по истечению определенного срока после убийства.

В принципе, ход Пятницы правильный. Когда все чуть забыли об инциденте и расследование встретилось лбом с тупиком и там же пало, по замыслу Джумы, практически приветом с того света, улетел тот самый важный накопитель инфы, не дошедший до основного адресата. До меня.

Итак. Все льды недоверия к Тази разбиты. Сам себе доказал несколько нерешенных теорем и... Еду встречаться!

Подготовка отлета сначала в Стамбул, типа по срочным делам в офис, в сопровождении только троих моих бойцов — Али, Махди и начальника секьюрити Ашана, без объяснения им конечного плана, заняла два дня.

Когда в дом пришла Афсун, я незаметно от других позвал ее в кабинет и жестом показал молчать.

Няня присела в кресло за мой стол. На лице прочитал — удивление и сразу появившиеся морщины искреннего беспокойства.

Открыв рот для дежурной речи, пока объяснял, писал параллельно то, что могла засечь прослушка.

Предостережение Тази не стал игнорировать. Вслух, для отвода глаз, начал привычно напутствовать:

— Пока буду в головном офисе, оставляю на тебя, няня, дом. Сообщайте мне с Голшифтех, как у вас тут дела. Михаэла остается на твое попечение.

Она не столько слушала, кивая мне согласно, сколько уткнулась в текст, который вскоре начала читать, достав из кармана своего длинного платья с вышивкой, футляр с очками.

— Не спорь! — прошептал, уловив поворот головы Афсун ко мне, стоявшему рядом и дописывающему еще пару фраз, параллельно беря протянутый мне её смартфон.

Няня коснулась пальцами губ, прикрыв их, и не вымолвила ни слова. Потом, тихонько ахнув, вспомнив необходимое, взяла ручку и написала код. Число, когда родился Реза и цифру месяца. Легко! И запоминать не надо.

"Не бойся. Следи здесь за всем! Береги моего первенца и любимую ханум. Скажи Резе, пусть купит тебе новый мобильный на время, но тайно! В доме не найдены, но есть жучки." — черкнул ей, получил в ответ кивок головы и, скомкав нашу быструю переписку, подошел к камину.

Через несколько секунд бумага превратилась в серые обгорелые куски. Кочерга довершила начатое — пепел провалился в решетку чистого до сжигания очага.

От денег для приобретения телефона Афсун отнекивалась, но мой взгляд подействовал.

В Стамбуле я пробыл недолго. Успел выслушать начальников отделов, созванных Делшадом в конференц-зал, доложивших о работе, заметил, проходя мимо помещения IT-службы, что Тази нет на месте, но, по понятным причинам, не задал никаких вопросов.

Вечером, к концу рабочего дня, в день прилета в Турцию, на телефон няни от "зама" Джумы пришла геолокация в районе Картепе*. Раньше я бывал там и знал, что по хорошим дорогам от Стамбула доберусь примерно за два часа, а то и быстрее.

Али, единственный посвященный в план вечернего вояжа в горы, днем купил на Бостанджи мне и себе новый прикид — пару спортивных костюмов и кроссовки его и моего размеров.

Цель преследовалась одна — исключить наличие маячков и прослушек непосредственно в нашей повседневной одежде.

Рокировку сделали с помощью Махди, отвлекшего охрану на этаже.

Сначала поменялся формой с начальником секьюрити, предварительно наказав молчать и не трепаться ни с кем по телефону в пентхаусе. Даже с женой. Для убедительности наклонился к уху Ашана:

— Всё очень серьезно. Если кто-то узнает, что я не остался в квартире, может погибнуть важный и веный мне человек.

Бодигард ответил жестом, мол, все понял.

Итак. Операция началась! Во мне пробудилось ощущение приятного риска и уверенности, что все идет гладко. А значит, впереди меня ждет разгадка многих событий, повлекших человеческие жертвы.

Ашан остался делать вид, что босс отдыхает в своей квартире, пока я вместе с Али отправился на встречу с Тази.

Боец, как обычно — уверенно и спокойно, вел взятую днем в прокате машину, а мне оставалось лишь нетерпеливо следить за кажущимся медленным мельканием километров на экране навигатора.

— Бог знал что такое осёл, и поэтому не дал ему рогов. — озвучил в плохом предчувствии персидскую поговорку, когда нам пришлось в четвертый раз притормозить.

Недалеко. За три километра до дома, затерянного в лесу, на склоне горы, где меня ждёт или ждал айтишник. Потому что теперь непонятно — жив ли он там?!

— Босс, неужели? Это провал? — в очередной раз уступая дорогу авто экстренной службы с надписью "Yangın İhbar".

— Я — тот самый безмозглый осёл. — неожиданно для Али самокритично пробурчал и добавил: — Ведь надо было сразу взять под круглосуточную охрану человека. А теперь...

Вскоре, лишь за примерно сто метров от въезда во двор дома, обозначенного в смс Тази, нас остановил инспектор дорожной полиции, в желтом светоотражательном жилете, с крупной надписью "Trafik Polisi"

— Проезжайте дальше. Видите, работают пожарные расчеты.

— А что случилось?

— Сразу несколько домов горит и лес занялся. Сейчас не лыжный сезон, кто-то, наверное, забрался незаконно и жил в закрытой даче. Ищем виновника поджога. — в темноте, озаряемой сполохами пламени на склоне горы, рассуждал полицейский дорожной службы. — Куда направляетесь?

— Мне надо было сюда. — решив открыть свои карты, показал я ему адрес геолокации в телефоне.

— Мои сожаления! С этой старой хибары как раз всё и началось. Но дом числился незаселенным. Как сказали коллеги, владельцу за восемьдесят. Он проживает с семьей в Измите. Скорее всего кто-то из бомжей влез и нечаянно поджег.

— Были найдены трупы? — полюбопытствовал я.

— Если вы имеете отношение к жилью и документы на права собственности, то сдайте в сторону, чтобы не перекрывать дорогу, подождите следователя. Мы с коллегой проверим ваши документы.

Он протянул требовательно руку в открытое окно и нам с Али ничего не оставалось, как засветиться на месте пожара, отдав паспорта.

— Все в порядке! — удовлетворенно кивнул местный депеэсник.

— Думаю, перезвоню в управление сам. Спасибо. — говоря инспектору Trafik Polisi свое решение, повернул затем голову к Али: — Поехали домой — в Стамбул.

Мое внутреннее состояние после неосуществленной встречи с Тази ощущалось сейчас на грани срыва.

— Ни слова. Едем молча. Устал. — предупредил бойца и тот, без лишних вопросов развернувшись недалеко от патрульной машины, покатил в обратном направлении.

Али только сопровождал меня. Имени человека, с которым у меня назначена встреча я не называл. Никто не знал о нашем передвижении в сторону курорта.

Мне непонятно — как сорвался наш с Тази план? Неужели кто-то успел просечь его переписку со мной и вел парня до дома, где скорее всего убил...

— О, Аллах!..

Молитвы во спасение молодого человека произносились мной про себя.

Не отвлекал шофера.

Запрещал себе предполагать, что еще один верный и непродажный айтишник, как и Джума, стал жертвой в игре моих врагов.

Пытался собраться с мыслями, как поступлю теперь с Пранавом, что придумаю с дальнейшим сотрудничеством ставленника Кодадада — Фаразом, но случившееся и неизвестность, жив ли Тази, волновало до предела, не давало возможности перестать анализировать ситуацию...

Вернувшись в отель за полночь, пройдя через вход для персонала, минуя кухню и подсобные помещения, я надвинул капюшон спортивной куртки на глаза и вошел в кабину бокового грузового лифта. Поднялся на свой этаж в пентхаус.

Али, которому предстояло вернуть машину в агентство каршеринга, уйдет после в отведенный для персонала, отельный номер, расположенный этажом ниже моей квартиры.

— Давай выпьем. — предложил вскочившему с дивана в гостиной Ашану.

— Можно. Но сначала позвоните в свой особняк. Я не отвечал на вызовы, как вы распорядились, но их было много.

Словно подслушав, подтверждая слова моего секьюрити смартфон издал звук.

— Господин, извините, что я вас беспокою, — начала, как всегда медленно, Голшифтех, позвонившая на мой мобильный, — наша госпожа сначала говорила взволнованно по телефону...

— Быстрее! Не затягивай! Она жива?

— Ханум-джан расстроилась, получив какое-то известие! Вызвала срочно няню для Бахрама, отдала вашего сына, а потом заперлась в спальне. Приказала никому ее не беспокоить.

— Дальше!

— Я приложила ухо к двери и услышала рыдания.

— Отключайся. Еду в аэропорт.

Следующий звонок сделал Делшаду:

— Два поручения. Немедленно вызыва пилота. Срочно лечу в Тегеран. Позвони старшему охраны в моем гордском особняке там. Пусть усилит охрану втрое!

Ашан, Али и я вскоре добрались до аэродрома и взошли по трапу частного джета.

Всю дорогу домой я молил, повторяя про себя: "Не забирай её у меня, Всевышний"...

— Михаэля, ты где, жизнь моя? — заорал я, как только вбежал в дом, спустя много часов пути и перелета из Стамбула. — Отзовись!

Тишина послужила страшным сигналом — что-то у моей любимой случилось, пока я гонялся за призраками и тайной гибели Джумы, а теперь, что пока не доказано, — еще и Тази.

Больше не медля, открыл спальню своим ключом и в два шага оказался возле уткнувшейся в подушку Мишико.

Ярость и досада, что кто-то расстроил мою женщину и довел ее до такого состояния, схлестнулись в желании отомстить обидчику.

— Почему ты плачешь? Иди в мои руки, я обниму и осушу губами реки на твоем прекрасном лице...

— Зхубин, Катка погибла. Моя Катка! Любимая и близкая подруга.

— Мои соболезнования, моя дорогая Мишико. Кто тебе сказал? — спросил я и мысленно послал проклятия человеку, принесшему моей жене убийственную новость.

Но потом одумался и попросил прощения у Всевышнего. Поблагодарил. Ведь моя любимая не оттолкнула меня. Приняла! Осталась близко-близко. Доверилась.

Её откровенные воспоминания ввергли меня в тоску и щеки сквозь небритость пропитываются солью слез. Пусть. Хоть так. Но вместе!

Время потекло неопределенной вязкой массой, размазываясь по моим щекам слезами Михаэлы. Смешиваясь с моими. Ее лицо теперь оказалось впритык к моему. Наши невыплаканные из-за стольких проблем водопады, наши соскучившиеся губы наконец-то встретились после долгой разлуки и наслаждались безмолвным обменом накопившихся чувств и желания.

Нежно.

Боясь совершить ошибочное движение.

Прикасаясь ртом, языком, пальцами.

Рисуя ласковые узоры на теле.

Замирая и снова двигаясь в нашем привычном темпе.

Улетал сам и, довольный, держал в руках её, купающуюся в наслаждении!

Стонущую от первых нагрянувших мурах.

От подкатывающего оргазма — то медленными поступательными волнами, то оглашенным сотрясающим всё тело цунами.

— Люблю тебя! — прошептал и снял раскрытыми губами капельки с её лба.

— Хочу тебя снова и снова. — признался, сжимая в руках и боясь отпустить.

Расслабленную.

Мою.

Желанную всегда.

Она заснула рядом, на плече. Я так и не смог перестать её обнимать.

Несколько мягких прядей волос щекотали мою грудь.

Усталость переселила организм и тяжелые размышления о неудачной поездке в горы.

Отключился. Но даже в дрёме не забылись проблемы.

Мне снилось что-то тревожное, суматошное. Словно снова куда-то спешил. Будто за мной гнались...

______________

Сноски к главе:

*"Не трогай проблему, пока проблема не трогает тебя" — цитата, принадлежащая Аль Капоне.

*Картепе (тур. Kartepe) — курортный район в Турции, расположенный от Стамбула примерно в 115 км, недалеко от побережья Мраморного моря. Название переводится как «Снежная вершина». Там действует 14 лыжных трасс общей протяженностью 48 км.

Гора Картепе относится к хребту Саманлы и имеет высоту 1600. Склоны возвышенностей Саманлы покрыты зарослями каштанов, фундука, дубов и множества хвойных деревьев. Одноименный курорт расположен в восточной части провинции Коджаэли, между городом Измит и озером Сапанджа.

*В Турции пожарная служба называется İtfaiye (на турецком языке). Единый номер для её вызова — 110. Также используется название Yangın İhbar.

Мои читатели!

Я назвал вставку в текст книги неслучайно так. Это своеобразный сюрприз в сюжете с выскакивающим далее неодушевленным персонажем. Нам осталось недолго переживать о Мишико, Томиславе и (кто симпатизирует) о Зхубине. Десяток глав. Хотя... Кто знает? Если сеструха Краткость снова сольется по своим неотложным делам, то нам с Музой придется "на" пересочинять и перевыполнить план. Выводы объяснимы. Посчитал количество глав до конца этого романа, а значит — всей серии о словачке, хорвате, иранце и остальных персонажах, которых так много, что мне иногда приходитсязаморачиваться, по списку сверять написание их имен. Труднее всего:

Пранав (индийское имя. Я его постоянно перекрещиваю в продках на ПраВана, этакого (И)Вана с приставкой "пра");

Кодадад (произношение имени напоминает мне разминку со скороговорками перед работой в кадре и часто в тексте проскальзывает вполне объяснимое для русской грамматики оглушение звонкого согласного Д на Т "КодадаТ". А вообще — оно относится к иранским, немусульманским именам, которые являются производными от персидского языка. Значение — «Богом данный»);

Голшифтех (здесь наличие или отсутствие мягкого знака меня сбивает с толку. Можно и так и этак);

Бухави (его мама филиппинка — Пиа пыталась заполучить в "отцы" Томислава. Несколько раз в проду вкраплялось БухаТи и я впадал в состояние "ржу не маагу", ведь параллельно в голову лезет "бухао" (плохо) по-китайски и другие перлы, типа, "мудрость" и "мудрею");

Фаранги... Последнюю букву в имени погибшей героини постоянно хочется поставить З, а надо С. Подозреваю, в недопроверенных досконально мной главках, могут проскочить очепятки с вариациями)).

Сегодня, предваряя события, покажу одних из виновников сыр-бора по отношению к Зхубину.

В данном случае роковую роль сыграла обыкновенная человеческая память. Говоря проще, тут помню, а там — нет!

На самом деле, вроде бы иранец должен многое помнить о бизнесе отца, завещавшего всё своему рожденному в официальном браке младшему сыну. Но у него что-то с памятью стало😁. Он не познал материнского тепла. Воспитывала мальчика няня Афсун и слишком недоступный отец, не имеющий достаточно времени и души для ребенка, пусть и от любимой жены. А потом пацана вообще сплавил подальше — в Великобританию. То ли с глаз долой, то ли спасая его жизнь...

Если корректно выразиться, то отсутствие или затруднение воспроизведения детских воспоминаний героя может быть связано с несколькими факторами, которые изучаются в психологии и нейробиологии. Младенческие стрессы и трагедии являются неким блоком... Тема безграничная. А Муза и я прицепом не любим выпендриваться там, где нифигасики не читали учебник и не готовили уроки, хотя по психологии в универе у Автора было "отлично". Поэтому додумывайте, дорогие мои, сами.

Короче! Зхубин забыл очень важные детали из своего детства. Враги и даже не желающие зла ему, например, Кодадад, владеют информацией и, в силу некоторых причин, сроков, спешат использовать данный факт в свою пользу.

Все прояснится по безупречному закону бытия, когда тайное, долго барахтаясь и обижаясь в несправедливом его затыкании, вынырнет наружу, сделает глоток воздуха, обретая силы, становясь явным!

Мишико совершенно невольно, как у нее многое происходит по жизни, повлияет на цепочку событий и восстановление памяти героя. Главный вопрос всему — не будет ли слишком поздно?

Вот такие спойлеры приготовили мы с Музой для вас, мои читатели, сегодня. А то строгаем по-папакарловскому методу проды (шучу, Буратинчиков — не делаем), и пообщаться по-человечески, сердечно поблагодарить вас за эмоции в ленте к книге все некогда! Спасибо! Следующая главка написана, но требует проверки и доработки. А пока:

иллюстрация натуральных камней турмалинов.

Ярко-фиолетовый или зеленовато-голубой турмалин Параиба, считается одним из самых редких и ценных минералов. Из-за своей редкости и красоты лучшие экземпляры по стоимости конкурируют с бриллиантами.

Некоторые изделия из них

Зхубин носит запонки из турмалина Параиба, оставшиеся от отца

Хочется думать, чтотывсехсчастливейвмире, естькомуговорить, чтоутебянасердцевсерыедни, моялюбовьтебе, какпальтонавырост, ивыброситьжалко, исмысланетхранить.

Анна Захарова

МИШИКО

Наутро, после полученного известия о смерти моей Катки и внезапного возвращения Зхубина, я проснулась уже не с таким тяжелым сердцем, как накануне.

Нет, грусть никуда не ушла.

Чуть-чуть улеглась острая и болючая тоска.

Безысходное понимание давило сутью — мы с Каткой больше никогда не встретимся. Не проедимся, не покатаемся на великах в сторону Карпат, ловя ветер в лицо, пытающийся то и дело заглушить, унести обрывки наших с ней разговоров. По душам.

Вчера Зхубин расстроился из-за меня. Утешал. Спросил:

— Это на днях случилось?

— Нет. Два месяца назад. В тот самый день, когда меня оперировали. Под наркозом я видела сон. Катка мчалась на велике впереди, а мне, немного отставшей на моем стареньком "Келлисе" она кричала: "Мишико!"

— Во время операции, говоришь? — спросил и его губы прошептали ругательство, что я давным-давно с помощью Резы записала, выучила и употребляю всуе.

Но не при Рахнаме.

— Да! Будто картинка сейчас перед глазами и ее голос, зовущий, чтобы я не отставала. Я даже знаю, вернее, думаю, что знаю, что с ней случилось!

— Как?

— Во сне мое колесо съехало с дороги и я кувыркнулась вместе с велосипедом в пропасть. Прямо в облако над долиной далеко внизу. Падала, падала. Погибала.

— Перестань! — попросил он меня.

Взглянув повлажневшими голубыми озерами глаз. Его плечи еле видимо подрагивали. Значит, так умеют ничем непробиваемые сильные мужчины, сдерживать в себе рыдания, рвущиеся наружу, но не пускаемые силой волей!

Прильнула. Говорить что-то, типа, не плачь, — глупо. Все равно не поможет.

— Не могу даже слышать, — начал он вполголоса, — боюсь думать, что тебя у меня заберет Всевышний. Ты живи, не бросай меня! Ты — смысл моей жизни. Слышишь?

Я отодвинулась на постели, чуть освободившись из его объятий, удивленная, чтобы увидеть его глаза.

— Ну, ты чего? Не стоит расстраиваться.

Погладила его волосы, коснулась мокрого носа. Он прикрывал, смыкая ресницы, и слезы текли по щекам в щетину.

Я взяла в ладони его лицо. Целуя соленые щеки и губы, искала слова утешения уже не для себя, убитой горем, а для мужа, боящегося меня потерять.

— Помнишь, ты сам мне постоянно повторял: "Не позволяй плохим дням внушить тебе, что плоха вся оставшаяся жизнь!"

— Ты, моя умница, Михаэля. Да, ты права. Не буду позволять! Испугался за тебя, упавшую в пропасть... Слишком явно представил.

Так, в тот момент, через слезы и признания, ко мне вернулось чувство любви к своему мужу и желание жить дальше.

Не тратить время.

Полноценно ощущать каждый новый день.

Вместе с нашим малюткой-сыном.

В семье с моим неотразимым иранцем...

И полетело время счастья.

Зхубин иногда отлучался. Часто в рабочие поездки заграницу брал меня с малышом, и мы совмещали бизнес с культурной программой, экскурсиями и отдыхом. Поездки по Ирану тоже были. Наполненные поражающими меня интересными видами, рассказом нанятых гидов и заботой моего любимого. Бахрам восседал в коляске, пил воду, пользовался памперсом или топал рядом.

Но мы не злоупотребляли, чтобы не сбивать детский распорядок и питание, оставляли его нередко на няню во главе с Афсун, Голшифтех и неизменных бодигардов, охраняющих наследника своего босса.

Наш сын подрастал. Постепенно учился говорить на фарси и немного на словацком.

Как-то утром, на вилле острова Киш, спускаясь по лестнице в гостиную, в зону столовой, я услышала читающего на фарси Зхубина. Немного странным тоном, с расстановкой и с проговариванием каждой фразы. А после притормозила на ступенях, чтобы не помешать.

Картина открылась уморительная.

Бахрам сидел сбоку от папы, у стола, на высоком детском стуле с закрывающейся перекладиной и подставкой для его ног. Одна из двух сменных нянь находилась в стороне и не мешала.

Обычно помогающая с воспитанием Бахрамчика Афсун оставалась пока в Тегеране. Её не интересовал жаркий зной и размеренный шум волн Персидского залива.

Мои мужчины, занятые семейным чтением, никого не замечали! Сын слушал отца, словно тот читал ему не сегодняшнюю свежую газету, а персидскую сказку в лицах, имитируя нужные голоса.

Тарелочка с кашей и с фруктами перед малышом, держащим ложку, почти опустела, так аппетитно на него действовали интонации Зхубина.

Я очнулась нескоро, умиляясь идиллией семейного завтрака папы и его первенца. Но когда вникла в суть текста из иранской газеты, удивилась и решила вмешаться.

Речь шла о разрешении продажи микрочипов с идентификационным кодом и вживлении человеку под кожу. Бахрам завороженно внимал инфу, когда его отец делился из статьи изысканиями мировой науки, на тему, каким образом высокотехнологичные трекеры смогут пополнять свою зарядку и не выходить из строя на протяжении лет.

— В обществе неоднозначно воспринимается использование GPS-маячков. Существует много желающих буквально сегодня и сейчас произвести процедуру вживления, но аппоненты, скептики по отношению к науке и мистически настроенные видят в чипе-имплантанте "знак шайтана", подтверждающий приближение конца света.

— Доброе утро! Что ты ему втолковываешь? Не наполняй пацану мозг всякой фигней! — наконец-то спустившись к моим мальчикам, вякнула незлобно на Зхубина и дотронулась до его руки, приветствуя.

Взяла с заботливо накрытого нашей Голшифтех стола сок из нескольких фруктов и потрогала лоб Бахрама. Просто по привычке.

— Нормально! Можно в космос! — отчиталась перед сыном и пожала его пальчики, испачканные едой. — Привет, мое солнышко!

— Ahoj, mami! (словац. «Привет, мама!»). - выразился он, чтобы сделать мне приятное, и добавил задорно: — Čauko!

— Почему "покасик"? — удивилась последней реплике ребенка.

— Мы с папой читаем. Заняты.

— А, ну, конечно. Куда я лезу своим неученым рылом и недавно защищенным на "отлично" дипломом Шафарика? — проблеяла шутя и взяла кусочек лигванского сыра*.

— Очень полезная тема. — на полном серьезе заговорил муж, не понявший словацкий. — Я даже подумал, чтобы мы все слетали в названную в статье клинику и...

— Даже не продолжай! — попыталась перебить Зхубина, но он слишком увлекся.

Стоило только в глаза посмотреть. Они светились от вскружившей идеи.

— Представь семьи, в которых, не дай такое позволить, Аллах, есть тяжело больные взрослые и дети. Например, страдающие аутизмом, церебральным параличом или синдромом Дауна, пожилые люди с синдромом Альцгеймера, с деменцией.

— И что? Подвергать их мучению? Ввождению постороннего предмета в организм? Нет!

— Просто под кожу. На запястье или куда-нибудь, где не будет мешать, но сможет помочь.

— Как? Не впихивай мне в голову ерундень!

— Ты до сих пор не поняла? Встроенный чип, передающий медицинские показатели самочувствия, даст без задержки информацию в место ее мониторинга, а значит, возможность вовремя оказать медицинскую помощь.

— Хорошо. Поняла. Но ни себе, ни Бахраму, не разрешу сделать эту фигагулину.

— Как ты выражаешься, "фигагулина" передает не только сведения о самочувствии, но и работает также как геолокационный маяк. Потерялась старушка со склерозом, не могущая найти дорогу домой. Маленький имплант в виде чуть утолщенной короткой проволочки может спасти ее.

— Согласна. Иногда старики не могут рассказать врачам о своем состоянии после перенесенных диагнозов, не говоря уже об адресе и собственном имени.

— Давай, сделаем?

— Никогда! Это только опытные образцы, о которых ты тут уже полчаса втираешь сыну. Не позволю никаких рисков! Забудь! Слышишь! А то разлюблю!

Зхубин доел завтрак и ушел в кабинет, сославшись на срочные дела, звонки по работе. Но я поняла, он отстранился из-за ненайденного понимания. Лицо держал. Не дулся. Но даже этот его игнор, надетый на физиономию, подбешивал и ронял сейчас из меня смесь из моей полиглотной языковой практики!

— Свихнусь конгда-нибудь, складывая сгоряча кир с кокотом! — буркнула и махнула рукой с досады.

Прошел месяц после того разговора. К теме подсадных трекеров иранец ни разу не возвращался. И я успокоилась.

Но однажды, проходя мимо кабинета недавно вернувшегося из стамбульского офиса мужа, застыла. Прислушалась, поняв, что здесь и сейчас кто-то врёт за моей спиной.

Через неприкрытую плотно дверь различила беседу явно на тему GPS-трекеров. Уверенные нотки моего хитреца и его подтверждение, мол, всю сумму перевел, заставили меня поскребтись в дверь.

Врываться нахально, нахрапом пытаясь поймать не пальцем сделанного восточного мужчину на горячем, не захотела. Мир и теплая атмосфера в семье, без острых, искусственно наперченных конфликтов, давно победили ненужные встряски, грёьаное состояние вонючей неопределенности с партнёром, на грани разрыва, и психологические качели.

Многое усвоила. На некоторую информацию заставляла себя закрывать глаза, оберегая стабильную и в совершенном достатке жизнь собственной семьи, а главное, нервы и здоровье.

— Входи! — услышала знакомый, но чем-то огорченный баритон.

— Можно? — растянув губы в дежурной и одновременной хитрой женской ужимке, спросила я, играя робкую овечку, но собираясь, как волчица вытащить, рассекретив, из иранца здесь и срочно его секретные секреты!

Умножила тайну, троекратно повысив ранг важности!

— Аzizam, labkhandet aftaab-e ruz-e man ast!*

— Снова твои сиропные фонтанчики... Прости, что беспокою... Мне показалось, что ты от меня что-то хочешь скрыть!

— Ты правильно решила, тебе показалось!

— Ёб тебя, моя прелесть! — вплетая незнакомый для Зхубина русский и комбинируя его с сахарным подлизыванием на фарси, я продолжила: — Нет, моя печень! В моем роду была ведьма, ну, не совсем она, а такая... знающая много всего о вас, мужиках, женщина... - пробуксовывала я, потому что, этот наглец начал расстегивать свои голубые запонки из какого-то драгоценного камня на манжетах рубашки, многозначительно поерзал на сидении коричневого кожаного кресла, и скомандовал, почти рыча:

— Поверни ключ в замке!

Мои глаза выпучились и тело напряглось пружиной перед отстреливанием.

— Подлети на своей метле сюда, поближе, моя любопытная ведьмочка!

— Ага! А хи-хи не хо-хо? Щаааз, только разбег сделаю...

— Назвалась ведьмой, лети!

— Сам, ты — ка-ка-ду!

Пробормотав, действовала все с точностью до наоборот! Попятилась избушкой к лесу, блин, к выходу и решила слиться.

— Стой, Михя-джян... Признаюсь тебе! Так и быть.

Просекла, что уловка и меня сейчас подцепят на крючок, но пришлось притормозить и дать иранцу шанс выдвинуть все свои признательные показания.

— Давай увеличим состав нашей семьи?! — подмигнув, выдвинул он неожиданное рацпредложение, закрывая лэптоп, откатываясь от стола в офисном кресле на колесиках, и добавил. — Если мы не будем много болтать, то я успею тебя здесь, в кабинете... на столе и на ковре... приласкать, а еще, как ты любишь, на весу... Помнишь, однажды проворчала, мол, пилишь меня во все дырки! Хочуууу так!

— Грубиян и развратник! Сам беременей, страдай тошниловкой во время токсикоза, а потом тужься до красных глаз. А? Все? Сдулся? Не ссы! Рожай! — успела отстреляться уже вплотную, потому что его губы овладели моими и возбуждение в теле перекрыло кислород возражениям.

Властное движение руками, сжавшими мои ягодицы через платье, сблизило наши тела. Твердость и готовность мужа вызвали ответное желание.

Вещи полетели или фиксировались на полпути.

Платье, поднятое до подбородка.

Его рубашка — с молниеносно расстегнутыми пуговицами.

Трусики, из-за мягкого кружева, не снятые, не порванные, а с пощадой отодвинутые в сторону.

Брюки, приспущенные до щиколоток.

Словно нас кто-то подгонял...

Его пальцы вошли в меня и заскользили, возбуждая.

— Ты уже готова, хочешь меня, моя любовь! Как я скучал в поездке по тебе, там, внутри...

— Сними совсем! — это я о брюках.

— Вот, сейчас!

— Подожди, я смогу, сам расстегну. — это он на нервах — о кружевном бюстгальтере.

А потом пошли лишь эмоции.

— Да, так хорошо! Ласкай! Ааах!

— Дай мне твои ноги, на плечи, вверх. Ты пахнешь божественно! Мой цветок!

— Хаа, я уже улетаю!

— Подожди меня...

— Оооо, дааа! Соскучилась по тебе такому страстному...

— Держись, дорогая, за шею, обхвати мои бедра ногами!

— Ты сегодня торопишься...

— Хочу всю! Моя любовь! Глубже!

— Проткнёшь до гланд.

— Говори на фаси! А то я думаю, что ты меня всякими твоими выражениеми обижаешь.

— Не болтай. Быстрее!

— Как сладко ты дрожишь в оргазме! Я кончаю. Моя луноликая девочка!..

Минуты потянулись, чуть-чуть отодвигая следующий старт.

У меня не было сил говорить. В отличие от слишком возбужденного сегодня мужа. Наверное, так подействовала на него отлучка из дома на три дня. Мои уши переполнялись привычным восточным сахаром комплиментов. На фарси.

— Хочу тебя еще так! Как ты прекрасна обнаженная! Моя луноликая богиня!

— Восхищаюсь твоим желанным телом! Свет очей моих!

— Возьми ртом, теперь легонько языком... Дааа!

— Встань спиной ко мне! Ох, ох, ох! Я тебя съем, моя печень!

— Ты — мое все! Аппетитная попка! Обожаю...

Мне было кайфово и волшебно. Но обилие текста доставало. Так хотелось выдать:

— Заткни фонтан, любимый! Задолбал комментами, командами и, вообще, бесконечным пи***-жом!

Но проснувшаяся в генах мама Дариа с ее драмой и сценическим мастерством, как предметом, читаемом для студентов, не дала материться в столь ответственный момент! Пришлось мурчать, ничуть не притворяясь из-за удовольствия, но слегка нагоняя пафосу.

— Это космос! Я чувствую твой гейзер спермы внутри.

— Ты — сплошное блаженство!

— Мой милый, ты делаешь мне нескончаемый рай!

— Я не знаю женщины, прекраснее и желаннее тебя, моя любовь!

Эти и другие мои и его слова перемежались между собой, а мы возносились в наше счастье под музыку, играющую фоном.

"Как заразительно восточное слащавое словоплетение?! У меня такой же диагноз!" — проскользнуло в мыслях, но я их прогнала.

Нефиг думать, когда в теле еще полно расслабленной неги и потенциала на следующий оргазм! Пора действовать!

— Во! Надо будет в дневник умную мысль накропать. А то забуду! Тьфу. Скоро разучусь материться и начну стихи рифмовать! — отвлеклась снова, рассуждая, сбиваясь с ритма — "вверх-вниз", "глубже-мельче".

Сингл какой-то в уши влип:

— Мааааая любоооофффь.... - затянула. Повторила снова. Других слов не знаю.

Не вслух трепалась. На своем родном. Словацком.

Но тут случилось неожиданное!

Видно, судьба смотрела-смотрела на весь наш сыр-бор, пыталась затыкать уши от сопутствующей болтовни, пока не накрывал многословных очередной сладострастный балдёж, а потом решила — баста! Мол, давно я этой Мишке — блонде не преподносила зашквары! Пора ей встретить гостя по имени на "П" с окончанием "ЕЦ"!

Добрая у меня она. Тётушка-злыдня — судьба...

В самый кайфовый момент, резко, как великанская шапка снега с крыши, целившаяся и прыгнувшая на голову, но тут же сбившая с панталыку и с ног, нас прервал резкий крик няни в детской.

Она верещала и ее голос почему-то прерывался.

Мы перепугались! Замельтешили, сталкиваясь в кабинетной тесноте, из-за мебели и шкафов, хватая кто что успел натянуть на себя, чтобы прикрыться. Через мгновение, обгоняя друг друга, включили неимоверную скорость и помчались в комнату Бахрама...

_______________

Сноски к главе:

*Один из традиционных солёных сыров, который часто едят на завтрак в Иране, — лигванский сыр (перс. پنیر لیقوان). Продукт полутвёрдый, рассольный, из овечьего (иногда с добавлением козьего) молока, который производят преимущественно в деревне Лигван на северо-западе Ирана.

*عزیزم Транскрипция: azizam.Перевод: «Моя дорогая».

لبخندت آفتابروز من است Транскрипция: labkhandet aftaab-e ruz-e man ast. Значение: «Твоя улыбка — солнце моего дня».

لبخندت آفتاب روز من استl abkhandet aftaab-e ruz-e man ast/ Перевод: «Твоя улыбка — солнце моего дня».

Счастье не ищут, как золото или клад.

Его создают сами, те, у кого хватает сил, знания и любви.

На самом деле только две вещи могут сделать тебя счастливым.

СЕРОТОНИН и ДОФАМИН.

Уровень дофамина достигает максимума во время еды и секса,

серотонина — при употреблении сладостей. Так что если одновременно

жрать шоколадку и трахаться — может разорвать от счастья.

Берегите себя!

Из интернетных мемов и народных перлов.

Счастье — это когда люди, которые нам не подходят, к нам не подходят.

Александр Харченко

МИШИКО

Увиденное поразило меня. Няня, распластавшись над кроваткой нашего спящего сына, защищала его от влетевшего в открытое окно голубя!

Я подбежала и замерла рядом, в страхе за Бахрама. Женщина, поняв, что теперь не одна, чуть отодвинулась.

— Извините, ханум Михаэла, что закричала. Он спит!

Кивнув благодарно, касаясь бока Зхубина, тоже заглядывающего в кроватку, я прошептала:

— Смотри, как Бахрам сжимает пальчиками Захру. Эта плюшевая обезьяна, что ты купил ему в Стамбуле, стала любимой игрушкой.

— Машинки он тоже гоняет...

— Но они не такие мягкие и приятные, чтобы с ними засыпать.

Старший Рахнама увлек меня в сторону с опасением не разбудить и не напугать сына, а потом осмотрелся по сторонам.

— Нашел! — пробормотал и уже чуть громче пригласил: — Лети ко мне, девочка!

Мой муж протянул к ней руку и птица, будто обрадовавшись хорошо знакомому человеку, вспорхнула с карниза, слетела и вцепилась коготками в ткань его незастегнутого свободного манжета.

"Раньше там были запонки с голубыми камнями, но мы натягивали одежду в спешке". - подумала про себя.

— Смотри, как голубка нас разглядывает! — прошептал Зхубин. — Мы тихонько подойдем сейчас к окну. Вместе. Резко не двигайся, а приоткрой створку пошире!

— Откуда ты знаешь, что это голубка? — шепотом спросила я, делая все в точности, распахивая окно.

Муж улыбнулся, благополучно выпусая птицу на волю.

— Отец раньше держал этих птиц. Он нас с братом научил. Мы с Юсуфом можем легко по внешнему виду пернатых различить, где самец, а где самочка. И по породам тоже. В отцовской голубятне были не только обычные у нас тибризские и головатые иранские голуби, хамаданские бойные космачи и щекатые* — карагезы. Ему привозили из-за границы в подарок редких птиц... По ценности — это было большим состоянием. А у дедушки, как рассказывал папа, тегеранские высоколётные голуби умели приносить почту.

— Письма? В конвертах!

— Скажешь тоже. Маленькие скрученные в трубочку сообщения. Их прикрепляли к оперению или к лапке, запаивали воском, но чаще и надежнее — засовывали в полое перо.

— Спасибо, тебе!

— За что? Ты сама меня успокоила, заставила вспомнить почтовых голубей, мое детство и отца. На душе отлегло и потеплело.

— У меня тоже. После случившегося с нами, теперь по-другому смотрю на жизнь, которая так неожиданно может оборваться. Как у моей Катки.

— Только не плачь снова.

— Не буду. Обещаю ценить каждый миг нашего счастья! Прости, что отталкивала тебя некоторое время.

— Мне показалось, что ты меня разлюбила.

— Дурачок! Люблю.

Он вгляделся в мои еще влажные от слез глаза, а потом прижал к своей груди. Шмыгнул носом и поцеловал в лоб. А потом проговорил мое самое любимое его, как восточного мужчины, признание на фарси. Я, как обычно повторю, не владея персидской кружевной вязью:

— Душа моя! Если бы мне пришлось прожить свою жизнь снова, я бы нашел тебя раньше! Хочу быть с тобой навсегда.

— Эта голубка... Как ты думаешь, могла ли быть это Каткина душа? Не могу перестать думать о ней и она прилетела...

— Нам легче представлять, что так и случилось. Чтобы от сердца хоть немного отлегла боль и утихло внутреннее горе после смерти близкого...

Прошли дни. Недели. Месяцы.

С болью потери дорогого человека надо учиться жить. Срываясь на стон, умываясь слезами.

Учиться.

Потому что печаль утраты никогда не проходит. Она кровоточит постоянно в душе.

Такую рану невозможно вылечить или забыть. Нет сил расстаться с надеждой, пусть и пустой, что откроется дверь и будет встреча.

Каждый звонок телефона — ожидание чуда. Чуда — услышать вновь родной неповторимый голос, которого будет не хватать всю оставшуюся жизнь...

Однажды, уже в Тегеране, я засиделась в беседке в саду. Укутав ноги в плед, поглядывала на безмятежно спящего на свежем воздухе Бахрама. Сегодня ночью мы отметим с его папой второй год его рождения! Я привыкла к местным традициям и спокойно соблюдаю их теперь. Как и празднование дня рождения накануне ночью...

— Давно заснул? — спросил, приблизившись вплотную ко мне муж и, пощекотав щетиной по щеке, поцеловал в мочку уха.

— Четверть часа только. Ты касаешься моей эрогенно зоны! Подожди, ох, мурахи побежали...

— Лови! Где твой сачок?!

— Прекрати, а то начну приставать к тебе прямо здесь!

— Нас никто не видит, капельку побаловаться можно! Дай свою ладонь. Чувствуешь, как я по тебе соскучился?!

— Нет! Мне надо много и сразу, а ты пообещал "капельку побаловаться"!

— Вредина! Может быть, пойдем в дом?

— Останусь! Сегодня хорошая погода. Свежо, но не холодно.

— Что слушаешь? — поинтересовался Зхубин, сменяя тему разговора. — Прекрасный голос, трогающий душу... Это на французском?

— Voilа, voilа, voilа, voilа qui je suis... - разносилось негромко в вечернем воздухе из моего айфона.

— Ее имя Эмма Кок и она из Голландии. "Voilа"- песня Барбары Прави — французской певицы сербо-иранского происхождения.

— Мне очень нравится. Иранские корни — особенно. — шутливо отозвался мой Рахнама.

— Когда впервые услышала, у меня выступили на глазах слезы. И это еще до того, как я узнала о судьбе девочки, а потом нашла перевод текста песни...

— Прости! — перебил меня Зхубин, принимая звонок на мобильный. — Момент! — попросил резко того, кто вторгся в нашу идиллию.

— Михаэля, я отвечу. Отойду, а то Бахрам проснется. Мне нужно потом из кабинета сделать пару срочных звонков. Тебя с сыном увидел и сразу отложил, что планировал! После, когда вернусь, мы поужинаем?

— Конечно. Но пока пусть он спит, а я послушаю музыку.

— Скажу няне, чтобы минут через десять пришла сюда.

— Хорошо, — согласилась я, включая еще раз, с самого начала концертное выступление Эммы Кок с песней "Voilа"...

Утром следующего дня мне позвонила Жилка. Рассыпалась в шутливых поздравлениях с днем рождения Бахрама, а потом, как обычно, спрыгнула на другую тему:

— Твоя крестница принесла из детского сада анекдот и поведала нам с Адамом.

— Матерный небось?

— Слушай!

— Курите? — Нет. — Пьёте? — Нет. — Колетесь? — Нет. — А как же вы тогда расслабляетесь?! — А я и не напрягаюсь.

— От кого Эва усваивает подобные перлы?

— От ее бандитки подружки — Петронэлы! Она и моя — две рыжие и конопатые проказницы. Наши воспитательницы постоянно жалуются на них и возбухают из-за нахальства и выпендрёжа в таком раннем возрасте!

— Странно! В кого же наша доченька пошла? Не припомню никого из ее близких и далеких родичей с такими хулиганистыми замашками!

— Не надо метать икру и камни в мою нежную безобидную персону!

— Да, ладно! Сама признавалась, что пробу негде ставить!

— Тише! Адам идет! Он не знает мою теневую сторону и буйное прошлое! Так вот... Если Эвка немного тормозит, опасается нарваться на мои крики, прежде чем встрять в какую-то историю, то Петронэлка — впереди планеты всей! Мы с ее мамашей уже поняли, что стоит им продолжить дальше дружить, случится всенародный "туши свет!" Никому мало не покажется! Это будут оторвы похлеще... - она запнулась, наверное, при муже, и закончила фразу, вместо "похлеще меня": — Не знаю кого, в самые разгульные студенческие годы!

— Не наговаривай на мою крестницу! Ей только четыре исполнилось!

— Вот именно. Ей и Петре только по четыре, а они нам каждый день устраивают снос башки!

— Как там у вас, вообще? Что у вас, что слышно о Томице? Собираешься в этом сезоне на море? Что твой бывший, Крыстоф?

— Я тебе потом перезвоню. Мы с Адамом и с детьми пойдем сейчас в парк, погуляем.

— Поняла уже! Рассказать есть что, но мешают уши!

— Ты у меня самая умная на свете подружка, Мишка! Люблю тебя и целую! С днем рождения сынули!

Лишь через три дня Жилка перезвонила и сообщила, что Томислав, судя по историям и фотографиям в социальной сети, где я больше не была зарегистрирована, сейчас отдыхает на Филиппинах. У него появились две местные подружки из разных городов.

— Откуда ты знаешь о двоих?

— Томи оставил свои координаты Маре, вдруг какая экстренна ситуация случится, типа цунами, чтобы с ней оттуда могли связаться, а я иногда набираю её номер. Гундим. Много вспоминаем. Особенно о тебе! Перемываем кости. Практически в Ядране! Курим на пару, выдыхая дым в мобилы. Дружеский взаимообмен.

— Я тоже так хочу. Соскучилась, не описать как!

— Ну, и не описайся там, в свои персидские шальвары.

— Жилка, ничего ты в иранской моде не просекаешь! Ладно. Расскажи дальше. Что еще?

— Ты мне тоже тоску нагнала. Хочется собраться вечерком во дворе одной, известной только нам виллы, и под пение сверчков посидеть с Татратеа, потрындеть о жизни... Только тебя, Мишка, не хватает!

— Сейчас заплачу! Растрогала! Ты с темы соскочила. Невесты Томицы еще живы или перескублись и ногами укрылись?

— Ха-ха-ха! Как тебе удается зрить в корень?

— Угадала?

— А то! Две мадам, что в Томицу влюбились, как-то узнали друг о друге и встретились. Лбами. Чуть не подрались. Даже позвонили по видео Маре, чтобы она, как женщина, как подруга их любимого, их рассудила! Маре в шоку! Пожалела, что они, если она выплеснет им свое мнение, не поймут и слова из хорватского мата. А других слов не нашлось...

— Да, простыми словами данный зашквар не перепи...деть без нашей сливовицы! УжасТЬ!

— Нет! В конечном итоге встреча местных аборигенных тёток прошло цивилизованно. Без мордобития. Хотя, не даю гарантии, как они там ругались по-взрослому или пшикали только. Филиппинский матерный — непаханое поле для меня, да, и для тебя тоже!

— Обойдусь! Мне хватает собственных знаний, выразить мнение о текущем моменте жизни и её частых сюрпризных заебонах. Не могу поверить, что Томи такое переживает! Да еще Маре впутал! Оно ей надо?! Представляю выражение лица нашей хорватки...

— Мишка, каждый ищет свое счастье, как может. У твоего бывшего сейчас оно в виде дуплета.

— Чего? Это когда двойное проникновение?

— Ебите меня семеро! Мишка! Не ожидала! Хорошо, хоть никто нас не слышит. Тьфу на тебя! Кто из нас двух развратная?! Меня тут Адам к бильярду пристрастил и "дуплет" из его же оперы! Купили стол на дачу. В квартиру, понятно, некуда всовывать. — снова перепрыгнула Жилка на другую тему.

— Нихерасики, сколько новостей утаила от меня, твоей верной подружайки! Дача? Где? И бильярд, и дуплет с кием и шарами... Откуда?

— Наши родители на совместном гриле неожиданно решили, что внучке и внуку необходим свежий воздух. Скинулись и подарили на годовщину свадьбы. Мы с Адамом сначала не хотели, упирались, а потом поехали. Пикник устроили на травке. Дети копошатся — им дедули песочницу построили, площадку сделали классную, домик, горки с качелями и всякими прибамбасами для игр. Мы на одеяле валяемся и релакс ловим. Собаке хорошо — простор и без поводка можно бродить. Участок огорожен. Теперь в пригороде Брно проводим большинство выходных. К сожалению, к пану Ваклаву наведывалась в последний раз больше месяца назад. Делал вид, мол, бодряком, но сама понимаешь, старость.

— Я звоню ему. Беседуем кратко. Дедечек в своем репертуаре. Характер все сложнее и пакостнее. То ему некогда, занят по саду, то у бабички Жденки сидит, то к курам спешит... Вечно, бегом и суматошно. Никак не соглашается на эту зиму к моим в деревню ехать. С Саркой и Ондржеем поссорился. Пошел по привычке постирать у них. Как раньше. В машинке. Так те попросили его дом на них переписать, а он, мол, Мишке все по завещанию останется! Послал их...

— Проведаю его. Обещаю. Малого бабушке и деду сбагрю и смотаюсь к твоему моравскому лешему.

— Спасибо тебе! Ты ничего о себе дорогой и сногсшибательной не обмолвилась... Как сама-то? У тебя все хорошо, Жилка?

— Ой, Мишка. Лучше не спрашивай! Я тут пережила страшный казус. Вышла на работу.

— Класс! Наконец-то!

— Ага, я из лесу вышла и сразу зашла... Адам уволил меня через две недели! Со скандалом и мордобитием.

— Господи! Побил? Кокот вонючий! Пусть у него больше не встанет! — тут же повесила ярлык, не собираясь снимать.

— Что ты?! Не ругайся таким страхом. Муж надо мной трясется, пылинки сдувает... Адам приревновал меня к новому физруку. Парень — мастер спорта по плаванию, с соответствующей фигурой сзади и мордой лица — спереди, похожий на...

Подружка замолчала. Пауза затянулась.

— Выбираешь из актеров твоих любимых сериалов?

— Ага! Но если ты стоишь, то сядь!

— Почему? Неужели у тебя еще и с физруком?..

— Нет! Я верна Адаму! Лукаш немного симпатизировал мне и предложил подкачать мышцы. Во время перерыва. А Адам в тот день вдруг освободился пораньше и заехал за мной, чтобы вместе пообедать сходить... И какая-то сволочь в учительской ему сказала, что я в спортзал пошла.

— Тренироваться?

— Ну, ты тормоз! На кой мне эта фигня?

— Жилка, я тебя через трубку достану. Не тяни кота за яи. Колись.

— Ничего такого сексуального и криминального! Мне коллега упругость проверял. Мышцы щупал.

Она снова сделала паузу и я, вскипая, гаркнула:

— Какие?

— Не тупи. Самые главные!

— Рыжая. Это в каком месте? Между ног?

— Фи, ты пошлая! Ягодичные.

— Через одежду?

— Почему? Юбка мешала. Я в стрингах была.

— Кабздец! Я, блять, значит, пошлая, а ты — фефочка-красапеточка! Жилка, тебя, как горбатого, могила исправит. Признавайся, когда ты с физруком решила и успела продемонстрировать, что и где подкачать?

— Не важно! Пару раз подмигнула, задницей вильнула и... Короче! Ты меня перебила! Хотела сказать, что Лукаш, с которым мутузился мой Адам от ревности, и они оба разбили друг другу фасады, похож сразу на четырех известных актеров!

— Зашибись! Огласи весь список, плиз нахер! А то не засну сегодня ночью. Буду по стенкам бегать.

— Бреда Питта знаешь, — начала рыжая, — еще спортсмен похож на моих сериальных турецких любимчиков: Джана Ямана, Чагатая Улусой, а на последнего — Кыванча Татлытугу, как однояйцевый брат-близнец!

— Надо будет посмотреть на всех в интернете.

— Совсем отстала от культурной жизни. Сейчас скину тебе фото Лукаша. Сравнишь.

"Ага. Мне же делать больше нефиг, как только морду лица физрука с красавцами-турками сравнивать..." — подумала, но не озвучила рыжей свои мысли.

Открыла присланное сообщение.

— Да, парниша — отпад! Жилка! Я тебя умоляю, терпи! Держи себя в руках! Не пустись во все тяжкие! Перед такой фигурой и чисто славянским типом с блондинистыми патлами не устоять!

— Ты растяни фотку, посмотри на его глаза! В них — по две лагуны на Мальдивах... Бездонных. Кобелиных. Он — жуть какой сексапильный! Не помокреть в стрингах невозможно! Красавец! Гад!

— Ты что, и правда, втрескалась? Хочешь его?!

— Ну, слегка. Для поднятия уверенности в себе и, вообще, для общего тонуса!

— Значит, Адам не зря психует и стрессует?!

— Мишка, его ревность не знает границ. Он даже в общественных туалетах, если мне в ресторане пи-пи надо, не отходит, ждет под дверью. Однажды один яйцечлен осмелился меня на танец пригласить, так я еще и на следующий день, в пятый раз исполняя супружеский долг, божилась Адаму, что не знаю того мужика и никогда ни в глаза, ни в другое место не видела!

— Жилка, береги то, что есть у вас! Не распыляйся, слышишь?

— Да! Но иногда скучно бывает. Дети, готовка, уборка, дача эта, работа... была, да сплыла, гундёж родителей по поводу и без, Адам со своими рисками на службе и с замашками Отелло возле меня... Мишка, я стрессую и старею.

— Опустим твой ненужный скулёж.

— Чего это?

— Мне не хочется подводить грустный итог, но ты поставила сейчас в своем перечислении Адама на последнее место!

— На этом и закончим! А то я уйду в загул с Лукашем. Типа, заночую у Терезки...

— Счаззз! Не отключайся! Не наступай на собственные грабли! С Крыстофом эту хрень уже проходила... Клянись!

— Не буду! Чего пристала?

— Клянись, а то я тут с ума сойду! Позвоню из Тегерана и пожалуюсь Рокусеку!

— Нашла кому исповедаться о моих залётах! Он до сих пор меня не забыл. Общего знакомого в супермаркете встретила, тот поведал, что шеф в банке затворником стал. Никем не интересуется. Жениться снова не собирается..

— То-то же! Хочешь и Адама с ума свести?! А у вас дети! Клянись!

— Вот, достала! Клянусь! Пусть меня поимеют сразу двадцать, грубо и без оргазмов, если я изменю Адаму!

— Умница! Теперь верю и буду спать спокойно!

Перетерев с подругой насущное, я мысленно поблагодарила Бога за то, что имею и очень ценю.

Спустя некоторое время мы снова общались с Жилкой.

— Лукаш женится. — сообщила она с досадой и раздражением в тоне.

— Ты же говорила, что не работаешь больше в школе! Или вернулась?

— Нет. Терезка поведала. От него залетела выпускница! После ее окончания школы он и она в открытую уже гуляли вместе, а потом съехались в одну квартиру.

— Моя мудрая мамичка как-то зачитала мне цитату, что счастье — это когда люди, которые нам не подходят, к нам не подходят*! Поняла суть?

— Ха-ха-ха!

— Ну, и Слава Богу! Благослови, забудь, плюнь и разотри.

— И я так думаю. Адам любит меня, а я его.

— Приятно слышать адекватные речи замужней женщины! Только смени тон с кислого и неуверенного, на позитивный и жизнеутверждающий!

— И тебе желаю счастья в личной жизни! Пойду, обкурюсь, напьюсь и от горя удавлюсь.

В трубке пошли короткие гудки.

Я перезвонила и успела лишь каркнуть недовольное "Бля!", как рыжая отключила мобилу.

"Ничего, она оттает. Вернется всеми мыслями чувствами к Адаму. Надо только время." — подумала и долго не набирала Жилку.

Через месяц, так и не дождавшись ее звонка, сама позвонила. Та ответила моментально, но зашептала в трубку взволнованным голосом:

— Не могу говорить. Мы в больнице. У нас трагедия...

— Жилка, коротко! А то сдохну, если не скажешь! Что случилось в двух словах и сразу отключусь!

— Мишка, партнер Адама во время соревнований разбился. Сейчас сидим все у реанимации. Его оперируют. Состояние критическое.

— Помоги, Господи, чтобы он выжил!

— Да. Тут его родители приехали. Надо поддержать...

Спустя две недели я узнала от Адама, ответившего на мой звонок к подруге, что его партнер выжил. Но у него серьезные травмы, поэтому скоро он отправит друга в Германию.

Необходима новая операция, а затем длительная реабилитация для полного восстановления организма. Деньги уже собрали. Предстоит сложная операция на позвоночнике, а потом время на восстановление. Ведь придется заново учиться ходить...

Жилка во время нашего разговора, как сказал Адам, была в ванной...

— Боже, благодарю тебя, что ты спасаешь жизни! — сказала я, отложив мобильный. — Спаси, пожалуйста и защити мою семью, наше счастье с мужем! Я его очень люблю...

Однажды днем, рано вернувшийся из офиса Зхубин, позвал меня в кабинет и там заявил:

— Сегодня вечером мы летим чартером в Нидерланды.

— Это рабочая поездка? Бахрам — с нами?

— Нет.

Звонок на мобильный помешал и Зхубин, услышав кого-то, изменился в лице.

— Ты уверен? Этого не хватало...

Мой Рахнама расстроился, но отвлекшись на миг, предупредил меня:

— Подожди! Зайду в кабинет...

Пока он работал, я включила на своем мобильном инструментальную музыку и слушала, пока не прозвучал уже нормальный тон вернувшегося мужа.

— Сын останется дома, на попечении нянь, под руководством и неусыпным присмотром мамы Афсун и наших бойцов. Тебе о нем не стоит волноваться! — оторвался от монитора муж.

— Что у тебя произошло?

— Пайам натворил дел по бизнесу... осел безмозглый. Но наше путешествие не отменяется. Найду потом время и постараюсь уладить конфликт.

— Хорошо. Пусть у тебя все получится. Но я все равно буду переживать о Бахраме. Куда именно мы летим?

— Сюрприз!

Зная на практике, что дальше мне уже не стоит спрашивать, потому что бесполезно и нервозатратно, я выдала привычную для Зхубина фразу:

— Судя по направлению, широте и погоде, мне не стоит брать с собой галоши на меху, а для тебя — кальсоны с начесом! Намекни хотя бы, какая форма одежды?

— Не бери! Все уже заказано и ждет нас в зарезервированных апартаментах отелей. Мы посетим два города. Голшифтех собирает сейчас все необходимое в ручную кладь. Полетим налегке!..

— Амстердам? — удивилась, когда услышала в самолете сводку погоды.

— Да. Остановимся с видом на канал Кейзерсграхт («Девять улиц»). Давно хотел посмотреть в этом бутик-отеле их уникальные роскошные люксы с видом на воду. Владелец — мой знакомый. Давно приглашал. Он вложился в интерьер по полной. Апартаменты повышенной комфортности созданы брендовыми голландскими дизайнерами.

— Заинтриговал. Посмотрим. Поживем. Пощупаем их шик и благодать. Какой второй город, что там?

— Не скажу пока. Как раз там и случится сюрприз, которого, обещаю, ты даже не представляешь!

Баритон мужа прозвучал на этом заявлении так, словно мне и ему предстояло стартануть чартерной ракетой на Марс, прогуляться по красным кратерам, и улететь обратно, чтобы уложиться в срок и вернуться в Тегеран к зиме...

— Хочешь узнать человека — соверши с ним путешествие*. - пробормотала на фарси и изобразила надутые губы.

— Похвально! Мне нравится, как ты схватываешь наш язык и культуру.

— А ты нифига не схватываешь! Произнеси мне хоть пару слов на словацком! А? Тормозишь?

Он только развел руками и улыбнулся.

Обещанное Зхубином, независимо от моей язвительной иронии, превзошло все ожидания.

Трехдневные каникулы в Амстердаме удались и, как по мне, могли бы длиться дольше, когда иранец объявил о следующей цели путешествия вместе с сопровождающими нас Али, Масудом и Махди.

— Сегодня поедем во второй город, запланированный в нашем отпуске.

— Далеко?

— Расстояние между Амстердамом и Маастрихтом по автобану — чуть больше 200 км. Одеваемся парадно.

— У меня сногсшибательное платье, замшевые мягкие шпильки — выше крыши, куда еще параднее?! Неужели заявимся на королевский прием? Прикид — под твой смокинг и драгоценные запонки! Все никак не спрошу, что в них особенного и почему ты их так любишь?

— Михаэля, когда-нибудь, но не сегодня, расскажу тебе историю этих бесценных для меня турмалинов. — он посмотрел, как я расправила ткань пышного подола платья и сглотнул. — Очень идет! Твоя красота затмит любую на подобных приемах. Нас ждет по прибытию торжественное мероприятие. Неординарное! Там будет много людей, музыка и, по желанию, танцы. Всё состоится под открытым небом!

— Ты решил пригласить меня в выездную оперу с балетом одновременно? А пуанты и пачку не купил! — потянувшись за новым вечерним макси, висевшим в гардеробной апартамента с видом на обещанный еще в Тегеране канал Кейзерсграхт, пошутила, хотя интрига забавляла и радовала мою душеньку.

Три дня в Нидерландах с отдыхом, прогулками, музеями, поездками затмил один единственный (но какой!) вечер в Маастрихте.

Уже на подступах к исторической и знаменитой площади Врийтхоф*, прочитав не одни раз афиши с анонсами концерта голландского музыканта Андре Рьё, я поняла, сразу две вещи!

Тогда, уже давно, услышав в беседке песню "Voilà", мой несравненный Рахнама решил преподнести мне не только шикарный сюрприз, но и показал в очередной раз, что любит.

На выступлении вместе с Андре Рьё пела пятнадцатилетняя Эмма Кок.

Я сидела рядом с Зхубином и нашими бодигардами. Смотрела. Слушала. Восхищалась и... плакала.

В два ручья.

От счастья.

От удовольствия.

От переполнявших душу эмоций.

От настоящего катарсиса.

Кроме Эммы, в концерте участвовали три тенора из Тасмании, Венгрии и Бельгии и несколько оперных певиц.

Меня поразили несколько сотен танцоров бальных танцев, среди которых были пары с инвалидами-колясочниками.

Время представления, как какая-то великолепная феерия, волшебная и возвышенная, поражали восприятие и я не раз ловила себя на том, что улыбаюсь и роняю слёзы одновременно.

Сюрприз, устроенный мужем, запомнится мне надолго.

В тот вечер я буквально ощущала, как счастье укутывает меня, ласково и нежно.

Дарит чувство праздника и одновременно надежды на постоянство.

Хотелось закрепить радостный кураж. Навсегда!

Чтобы это чувство больше не покидало.

Даже на миг.

Но вскоре все вдруг превратилось лишь в обрывки воспоминаний о лучшем времени моей жизни...

________________

Сноски к главе:

*Щекатые голуби (не путать со словом "щекастые") — порода бойных голубей, сочетающая в себе помесь тибризских и тегеранских птиц.

Внешний вид: корпус чуть протянутый, с неширокой грудью, длинная шея, узкая голова с пологим лбом, белое веко, тёмный глаз, тонкий длинный клюв белого цвета. Окрас: основной цвет перьев — белый, но голова может быть окрашена в разные цвета, например чёрный, коричневый, красный, тигровый, сизый, жёлтый.

Полет: продолжительный, спокойный, с мягкой зависающей и столбовой игрой. В среднем длится 3–5 часов, отдельные экземпляры могут летать 8–12 часов.

*Хочешь узнать человека — соверши с ним путешествие — персидская пословица.

*В тексте упоминается цитата Александра Харченко: "Счастье — это когда люди, которые нам не подходят, к нам не подходят."

*Маастрихт — город на юго-востоке Нидерландов, административный центр провинции Лимбург и общины Маастрихт. Некоторые факты:

Основан в I веке н. э. у моста через реку Маас. Известен тем, что в 1992 году здесь был заключён Маастрихтский договор о создании Европейского союза и ряд с ним связанных соглашений. В городе расположен самый молодой университет Нидерландов — Университет Маастрихта (1976).

*Героиня имеет в виду некоторые сведения о площади «Врийтхоф» в Маастрихте:

Название означает «огороженное место» или «двор», часто обладавший особым статусом или иммунитетом. Когда-то территория служила кладбищем и внутренним двором для базилики Святого Серватия. Но позднее во Врийтхофе проводили военные парадыв, а в декабре и январе — популярный Зимний фестиваль с ледовым катком и рождественской ярмаркой. В июле и августе здесь проходят концерты под открытым небом с участием Андре Рие и его оркестра Иоганна Штрауса.

*Правильное написание имени музыканта — André Rieu на нидерландском, его полное имя — Андре Леон Мари Николя Рьё (нид. André Léon Marie Nicolas Rieu).

Кто ничего не даёт, тот ничего не имеет. Самое большое несчастье не в том, что тебя не любят, а в том, что не любишь сам. Альбер Камю

ХАНУМ ШАХЛА

— Как могло такое случиться? Значит ли это, что все мои усилия напрасны? — не признавая поражение, а лишь впуская в мысли сомнение, переспрашивала себя Шахла, каждый раз проигрывая в памяти то одно, то другое своё злодеяние, которые, по ее мнению, шаг за шагом обязательно должны привести ее к торжеству победы, обеспечив, как само собой разумеющееся, — ключи к благосостоянию и богатству, к неоспоримой власти.

Рука женщины с несвежим маникюром потянулась в сумочку. Вытащив отложенную из альбома при прошлом просмотре фотографию, иранка вгляделась в черты лица одного из мужчин.

— Неужели обе жены Рахнамы его обманули? — подумала она. — Если бы все случилось в наше время, то им бы не удалось своих ублюдков записать на фамилию подпольного миллиардера. Хватило бы обыкновенных ДНК-тестов на отцовство. А для меня, единственной, все пути к его огромному наследству открылись бы! Но как теперь доказать отцовство?

В дверь комнаты кто-то постучал, резко прервав размышления женщины и заставив ее вздрогнуть.

— Ханум Шахла, вы придете на ужин в столовую или вам принести сюда блюда? — спросила служанка.

— Ничего не хочу, ты мешаешь, Мехвиш! Прервала мне молитву... - солгала госпожа. — Но сходи к этой вертихвостке кухарке и предупреди. С утра, после завтрака аги, мне надо чтобы была готова корзина с едой для моей матери.

— Как обычно или что-то-то добавить?

— Как всегда, Мехвиш. Она в последнее время мало ест, очень похудела...

— Сделаю!

Женщина хотела удалиться, но Шахла ее задержала.

— Я передумала. Принеси мне все же чаю и что-то перекусить. — тоном, в котором не скрывалось раздражение, произнесла хозяйка.

Молодая помощница по дому зря отнесла это недовольство на свой счет.

Шахла сейчас бесилась не только из-за полученных результатов ДНК-тестов, проваленного более легкого плана, как она себе представляла, в достижении главной цели.

Иранка отмахнулась первоначально от ужина. Не из-за отсутствия аппетита. Полнеющая расплывающаяся собственная фигура в зеркале не прибавляла настроения. В то же время заесть возникшую проблему она себе не смогла отказать. Женщина ненавидела себя за слабину, но желание набить желудок победило.

— Хорошо, ханум Шахла. Постараюсь побыстрее принести!

— Если что-то из мясного осталось с обеда... Можешь не разогревать. Тоже подай.

— Поняла!

Отпустив Мехвиш, хозяйка прикрыла дверь и снова прокрутила в памяти миг, когда прочитала текст результатов ДНК-исследований.

— Как могло такое произойти? — испытывая снова и снова свою первоначальную реакцию в помещении клиники, прошептала иранка. — Такого не может быть! Лучше бы я действовала дальше, не зная. А теперь все усложнилось.

Спустя четверть часа, за накрытым служанкой низким корси, без его включения на подогрев, иранка поглощала пахнущие корицей и другими специями кусочки обжареного куриного мяса с отварным рисом, с кисло-сладкими сухофруктами, — в основном с курагой и изюмом. В какой-то момент ханум вдруг ощутила неприятное чувство, будто за ней кто-то наблюдает.

Здесь.

В ее комнате!

Не через спущенные жалюзи окна, выходящего во внутренний двор особняка. А именно внутри!

Женщина взглянула на часы, подтвердив себе, что уже поздно так набивать утробу, и незаметно, словно проверяет чистоту на столе, поддалась чувству интуиции и мельком посмотрела в сторону, откуда ощущался ее дискомфорт.

"Zahreh mar!* Saram kola gozoshtan! — сделала Шахла вывод, не озвучив ничего вслух. — Не хватало, чтобы главная контора установила жучки и камеры повсюду. Странно, когда я вернулась домой и зашла в комнату, ничего не заметила. Неужели служанки продались или это пысынки мужа мне так мстят?! Жирная свинья их мать!.."

Аппетит тут же пропал. Ханум неуклюже поднялась с коврика, уверенная в наличии маленькой и незаметной веб-камеры в своих покоях. Но выдавать себя, начав поиски, не стала.

Злость бушевала теперь внутри. Мало того, что на работе приходится постоянно следить за мимикой, словами, каждым шагом — как бы ничего не оказалось сделанным неверно, так с этого момента и дома нет возможности расслабиться!

По пути в уборную она осеклась. Ее осенил неутешительный вывод. Ведь совсем недавно, если её кто-то пасёт, этот неизвестный стал свидетелем её звонка Зхубину!

Мысль не напугала.

Больше!

Она ввергла ханум в ступор.

Затушила горящие внутри эмоции и раздавила остатки сил на непременные и срочные ответные действия.

Главные, всегда уничтожающие душу итоги прожитого, посыпались, раня и причиняя не уходящую потом тоску.

— Меня никто не любит. Вокруг — одни враги, и в первую очередь, муж. На что мне еще надеяться в жизни? Зачем вообще я веду эту опасную игру? Ради себя? Мне и так хватает средств. Детей нет. Некому оставить богатства, если я добьюсь справедливости и получу положенное мне наследство!..

Вопросы-причитания вместе с распыляемой из душа водой хлестали ее, не давая никакого удовольствия и расслабления под горячими очищающими тело брызгами.

Но ни единой слезинки не скатилось вместе с ними по разгоряченной и покрасневшей коже щек.

Непонимание дальнейших шагов в своей игре, охватывающее все сильнее дурацкое чувство прострации с эмоциональной опустошенностью напрягали и давили.

"Завтра захвачу упаковки еды и поеду к матери. У меня все равно нет никого на всем белом свете, кого я могла бы любить. Ее материнское сердце смягчится. " — вытираясь широком банным полотенцем, думала Шахла.

Она замешкалась при выходе из ванной, поймав себя на внутреннем желании, скорее привычке, обнаженной пройти в свою спальню. Но, помня об ощущении постороннего наблюдения, скривила недовольно лицо и потянулась к крючку за темным длинным халатом с вышитым персидским орнаментом.

На следующий день, тщательно проверив на прикрепленные GPS-трекеры складки и карманы своих манто, блузки и легких брюк, а потом, для уверенности, мягкие туфли на сплошной подошве тоже, она выдохнула облегченно, ничего не найдя, оделась и поехала на своем авто в стационар, где уже больше месяца оставалась ее мама.

По пути она сделала лишь один короткий звонок и спросила ответившего:

— Скажи, ты можешь определить наличие прослушки и видеонаблюдения дистанционно?

— Теоритически. Но лучше, с результатом и полной картиной, чего вам там натыкали, — присутствуя на месте. Практически. Куда приехать?

— Пока никуда. На андаруни тебя просто так не провести. Даже не знаю, как избавиться от груза. А он точно есть.

— Наводнение, пожар, ряженый полицейский наряд с фальшивым ордером на обыск, но будет стоить дорого, клининг или аврал и экстренная дезинфекция помещений... - начал набрасывать варианты знакомый айтишник.

— Стоп! Последнее — идея! Подумаю. Готовься, купи, что надо для отвода глаз. Не забудь свое оборудование для проверки на "приколотые глаза и уши". Позвоню скорее всего при муже. Поэтому, войди в роль, прими заказ и не болтай лишнего.

— Кого будем травить?

— Всех. Ха-ха-ха. — оживилась Шахла. — Чтобы очистить особняк от наглых козявок в человеческом обличии. Моя мечта! Ладно, остановимся на банальном — тараканах и фараоновых муравьях.

— Они у вас есть?

— In harf rā nagū, badash miāyad!* — воскликнула она и повторила:- Не говори вслух, а то набегут*.

— Вы суеверны. Жду, ханум-джан!..

Зайдя в комнату, где на входе пустовало инвалидное кресло, потому что мама последнее время оставалась больше в кровати, иранка выслушала сиделку о состоянии пациентки.

— Она обрадовалась, услышав, что вы привезете ей домашней еды к завтраку. Сразу аппетит появился. — шепнула медсестра и вышла из бокса.

— Не буду йогурт. — закапризничала старушка, оттолкнув скрюченными пальцами баночку с добротным домашним продуктом и выбив нечаянно ложку, глухо звякнувшую о столешницу.

— Хорошо. — согласилась Шахла и промокнула тряпичной салфеткой губы после каши. — Посмотри, какую фотографию я нашла.

Ханум достала из своей сумки фотокарточку.

Наблюдая, как старческие глаза напряглись, рассматривая и явно узнавая заснятых когда-то давно её и знакомых людей, дочь не сдержалась и спросила прямо:

— Один из них — мой отец?

Реакция матери поразила.

Совершенно осознанно, а не так, как иногда происходит затмение в ее голове, пожилая ханум покачала головой, удивленно посмотрев на Шахлу.

— С чего такой вывод? Ни одного похожего здесь. Я тебе не говорила о нем, чтобы не перечеркнуть будущее!

— Это неправда! Признаюсь тебе. Еще девчонкой подслушала твой разговор с матерью Юсуфа и поняла, что с вот этим мужчиной у тебя был роман.

Шахла ткнула пальцем в изображение Рахнамы старшего.

— Пора раскрыть тайну моего происхождения! Если бы ты, мама, не молчала и сделала это раньше, у меня бы сложилось все лучше, по-другому. С любимым мужчиной! Вся моя жизнь! Обеспеченнее. Богаче.

— Мне твоя и своя жизнь дороже любых богатств. — еле слышно слабым хрипом произнесла изможденная болезнью женщина.

— У меня не стерлась детская память. Я росла без отца. Мы влачили убогое существование, постоянно подсчитывая, чтобы хватило динаров, не говоря о риалах. В школе над моей одеждой насмехались сверстницы. У меня нет ни одной подруги с тех времен! А еще, ни одного счастливого воспоминания о поездках, в которые не отправилась из-за нехватки денег, из-за совместных экскурсий с классом, где меня не оказалось — снова из-за нашей нищеты!

— Прекрати. Ты была накормлена и у нас было жилье. Остальное — неважно.

— Важно! Перед Аллахом тебя прошу, не уходи в могилу, не открыв мне — единственной дочери своих тайн! Зхубин и Юсуф рода Рахнама — мои братья по отцу? Или у тебя были отношения с Кодададом? Прости. Не сердись за грубые вопросы! Не замыкайся, мама. Проясни наконец то, что не дает мне покоя!

Мать помолчала. Слабым жестом трясущихся пальцев дала понять, что с завтраком покончено.

Шахла отставила поднос на другой стол — у стены. Надо было бы вынести грязную посуду вовремя, но в данный момент она не хотела прерываться.

Настроение упало. Мать теперь снова закроется от нее надолго и их общение сведется к кротким фразам. А хотелось поговорить по душам. Раз и навсегда выяснив для себя важнейшие вопросы для Шахлы.

Время тянулось. Образовавшаяся тишина в комнате давила, прерываемая лишь старческими вздохами.

Собрав грязную посуду в корзинку, иранка потеряла последнюю надежду. Упертость и нежелание старушки продолжать именно эту тему — и бесили, и ранили ее дочь.

— Хорошо. Можешь хранить при себе свои сверхсекретные секреты! Больше не стану тебя донимать. Отдыхай. Поеду. — обернувшись к маме, с неприкрытой досадой в тоне, высказалась Шахла.

И вдруг, когда иранка-дочь уже разуверилась услышать воспоминания о материнской молодости и некоторые подробности, что прольют свет на ее происхождение, пожилая ханум заговорила.

— Я виновата перед твоим отцом. У Мохсена был в детстве приятель — Кодадад, которого я только один раз увидела и воспылала к нему любовью. Заметила, всё: парень намного красивее, умнее, добился в бизнесе успеха и теперь могущественнее какого-то выходца из семьи мелкого торговца на рынке. И то, зависимого от урожая и не всегда имеющего достаточно риалов для жизни. Так, в один момент, у меня угасли чувства к мужу. Именно арбаб Кодадад помог потом, когда пришло горе, не дал нам погибнуть...

— Не трать силы. Скажи в чем проблема. Ты хотела открыть мне что-то важное?

— Мохсен... - мать молодой женщина зашлась в кашле и долго не могла продолжить говорить.

— При чем здесь Мохсен? Мой папа, твой любовник... Он очень и очень богат? Ты это хотела сказать? Я наводила справки. В архиве на работе... - подсказала дочь.

— О ком ты? Твой отец закончил свою жизнь в тюрьме, взяв на себя одного вину. Его приговорили к смертной казни. Нас с тобой приняли под защиту люди, которых не выдал Мохсен. Поэтому у меня после его заключения появились средства к существованию и работа там, где нашлось впоследствии место и тебе. Цени. И не ищи проблемы!

— Я считала и продолжаю считать своим отцом арбаба Рахнаму. На фотографии мы с ним вместе. И я похожа на него!

— Дочь, не глупи. Угомонись и не смеши никого. Рахнама не может быть твоим отцом. Я была близка лишь с Кодададом. Но нас разлучили. Из-за мстительной и завистливой подруги — матери Юсуфа, ее лживого оговора, Кодадад отказался от меня. Он уверен, что я имела интимную близость с его партнером по бизнесу. Наши встречи случились лишь два раза. По работе. В его собняке. Ничего не было. Но беременность и твое рождение по срокам тех контактов совпали. Даже Кодадад сначала ошибался...

— Как? Ты разбила все мои надежды! Мне хотелось заявить о своих правах на наследство. Опротестовать завещание...

— Ты не можешь претендовать на чужое.

— Лучше бы я сейчас умирала, а не ты. Но есть же ДНК! Можно попробовать провернуть все в мою пользу! подкупить. Подмаслить. Доказать! Ты должна просто подтвердить, когда от тебя потребуется!

— Шахла, Аллах — свидетель. Ты наша с Мохсеном — законная дочь. — это правда и не гневи Всевышнего!

— Мама, у Рахнамы два сына и племянник. Я заказала в клинике тест, проверила их ДНК.

— Зачем?

— Спроси лучше о результате! Они не совпали между собой! Впрочем, со мной тоже ни один не совпал. А жаль. Кто-то не является родственником старого Рахнамы. Понимаешь? Или ни один из наследников по крови не принадлежит к этому старинному роду! Тогда мне все карты в руки! Архивы документов у меня на работе в сейфе. Поверь, подделать пару имен и дат ничего не стоит! Тогда все, чем распоряжается сейчас концерн за спиной у этих безмозглых ослов по фамилии Рахнама, станет моим! Зхубин или Юсуф вообще не родные сыновья...

— Прекрати. Ты меня утомляешь! Только Юсуф. — с усталостью произнесла больная. — Его мать нагуляла, потом провернула дело... Я так думаю, потому что была близко знакома с этой джэндэ.* Дочь, позови медсестру. Боли усилились. Тема закрыта! Забудь и не гневи Бога! Довольствуйся тем, что имеешь!

— Провернула дело? — пробурчала дочь больной женщины, направляясь к двери. — А что мешает сделать это мне? Тем более, что все документы и информация в моих руках. Зхубин и Юсуф — пешки на шахматной доске. А партию сыграю я — королева! Но для успеха, я попробую заполучить себе из этой семейки союзника. Пусть временного. А потом, как врага, о котором знаю страшную тайну, уничтожу!

Сказала и начала действовать.

В следующие дни она решила многие проблемы.

Ее помощник нашел не только в женской андаруни, в личной комнате хозяйки, но и в её авто видеокамеры, реагирующие на голос и движение, а также трекеры прослушки и маяки геолокации.

Айтишник убедил свою нанимательницу выбросить мобильный, а новый телефон не оставлять ни на секунду без присмотра. Даже дома. Потому что именно там кто-то работает против ханум Шахлы.

— Мне не под силу уволить весь персонал. Особенно наглую кухарку, на которую положил глаз мой муж. Скорее всего она куплена кем-то, кому интересны мои секреты! — пожаловалась иранка своему знакомому.

— Это не поможет. Достойный враг, как правило, использует любые методы. И я не удивлюсь, что спустя неделю, ваши вещи, ханум-джан, автомобиль и личные покои в особняке снова будут напичканы аппаратурой прослушки. Подумайте, кому вы насолили, и может быть решите с ним все вопросы напрямую?!

Шахла не знала своего врага в лицо. Вернее, не подозревала.

А Кодадад, в память о красивой молодой женщине — супруге своего друга детства, пытался понять — насколько их дочь продалась шайтанам и не пора ли ее прижучить и наказать.

Больное сердце не позволяло старику брать на себя лично грех. Хотелось еще пожить, не гневя Всевышнего. Поэтому кардинальные меры не рассматривались. Преемник Рахнамы старшего выбрал выжидательную тактику. Вел негласное наблюдение и играл в "кошки-мышки".*

— Она обнаружила веб-камеру у себя в комнате, выбросила в мусор прослушку и сменила сим-карту. — доложил Кодададу Фарваз.

— Но это не вся аппаратура? — поинтересовался старик.

— Конечно нет.

— Тогда пусть парни следят дальше. Если что-то будет опасное для жизни моих близких и чрезвычайное, сообщай.

— Уже есть. Я вам, босс, поэтому и позвонил.

— Что эта стерва еще устроила? Неужели убила своего мужа и расчленив, выкинула в ту же мусорку, что и твои бездарные GPS-маяки?

— Ха-ха-ха, нет. У ханум предстоит тайная встреча в аэропорту Тегерана. Угадайте, с кем?

— Фарваз, если не хочешь, чтобы я высказался о тебе, как умею, опустив и оскорбив до седьмого колена весь твой род, побереги мои нервы и докладывай без своих сюрпризных заскоков!

— Сын аги Юсуфа Рахнамы прилетит из Турции на пару часов на родину, не сообщив никому, даже своему отцу в Кередже, что собирается встретиться с работницей концерна ханум Шахлой. Так она себя представила и намекнула Рахнаме младшему, что может посодействовать в его продвижении в совет, если ее и его интересы совпадут!

— И Пайам согласился без вопросов?

— Он насторожился. Факт, что билет на его имя на рейс до Тегерана заказан.

— Этот прохвост не станет упускать и мизерную возможность, чтобы потопить своего дядю, оставшись в выиграше! — сделал вывод Кодадад и задумался. Стоит ли уже сейчас вмешаться или еще подождать?

— Женщина положила трубку после телефонного разговора с Рахнамой младшим и произнесла что-то типа "королева делает свой решающий ход и выигрывает!"

— Ах, она никчемная шахматистка! Помню, как в школе ее не взяли в кружок одаренных учеников. Не потянула... Мне рассказывал Мохсен, ее отец. — успокоил не столько айтишника, сколько себя самого Кодадад.

Уже закончив разговор с Фарвазом, пожилой мужчина подошел к книжной полке и в нижнем — самом широком отделении взял небольшой альбом в красивом, сделанном на заказ, переплете.

Некоторое время он перелистывал страницы, неспешно рассматривал снимки, закрепленные в специальные фигурные уголки. Наткнувшись на фотографию, где его друг — отец Зхубина и он сфотографировались однажды в Кередже — в саду родового особняка семьи Рахнамы вместе с вдовой Мохсена и ее дочкой, Кодадад произнес, размышляя о прошлом. Вслух. Самому себе.

— Эта девочка росла нормальным ребенком, пусть и без талантов. Беда только — не научилась главному, что делает нас счастливыми, — любить. То ли мать не взлелеяла в дочери, то ли малышка от рождения имеет черное нутро. Не давая свою частицу души другим, не делясь чувствами, она только отравляет себя и других. Не понимает, не верит, что есть вещи не поддающиеся простому "хочу", "куплю", "отберу", "завоюю". Любовь Шахле не светит. Сколько бы ни пыталась! Не заслужив. Не подарив взамен ни крупицы. А остальное... — Кодадад вздохнул, не договорив.

Старик сам не знал, как поступить. Пойти против совета концерна он не мог. Договор, скрепляющий безопасное и безбедное существование многих, а не только его самого, мог в любой момент посыпаться по принципу домино. Только иранец, повидавший на своем веку многое, не даст никому разрушить незыблимое, как и не подарит привилегии завладеть на все сто процентов активами рода Рахнамы. Зхубин, даже если узнает обман совета и ложь преемника своего отца, ничего не сможет доказать.

Хотя, если он найдет вдруг настоящее завещение своего отца. Но Юсуф, контора и другие, никогда не позволят этого сделать. Да и, кто знает, существует ли этот документ вообще?! Нотариус погиб двадцать лет назад. Тайна огромного наследства известна лишь единицам. Но и они унесут все секреты в могилы...

Кодадад не чуствовал ни малейшего угрызения совести по этому поводу. Как оправдание своим поступкам и подписям под крышесносными документами, он, бездетный человек, давно завещал свои активы арбабу Зхубину Рахнаме.

А если после смерти и всплывут нечистые помыслы партнера его отца, два раза старик Кодадад не умрет! Никакая месть его на том свете не достанет.

_____________

Сноски к главе:

*В Иране мелкие монеты называются динары (1 иранский риал равен 100 динарам). Однако из-за сильной инфляции динары практически не используются в обращении — минимальная монета обычно составляет 50 или 100 риалов, а в повседневном расчёте чаще оперируют риалами и их крупными номиналами.

*Zahreh mar означает змеиный яд — زهر مار, но с восклицанием: “zahreh mar!” — эта фраза персидский эквивалент ругательству «черт!»

*Saram kola gozoshtan — переводится, как они надели шляпу мне на голову — سرم کلاه گذاشتند Понимается в значении "я много заплатил/а, а меня обманывают, одурачивают". Персы говорят метафорами, и это один из примеров.

*In harf rā nagū, badash miāyad — на фарси«این حرف را نگو، بدش میاد» Дословно: «Не говори этого, будет плохо (из-за этого)». Смысл: суеверное предостережение: слова могут притянуть беду.

*Джэндэجنده — русский аналог «шлюха», «потаскуха». Вульгарное сленговое обозначение на фарси женщины аморального поведения. Может использоваться не только для обозначения проститутки, но и как общее оскорбление женщины с намёком на распущенность.

*Подобно русской игра в «кошки-мышки» (аналог персидскойگربه و موش /gorbe va moush) существует в Иране — как в буквальном виде детской игры, так и в переносном смысле (как метафора скрытной, хитрой тактики.

Некоторые живут и надеются на стабильные "завтра", "спустя месяц",

"сезон", "годы", лелея день ото дня свои кажущиеся незыблемыми

счастье и благополучие. Но наступает момент и маховик, запущенный

то ли судьбой, то ли кем-то слишком уверенным или отчаянным, рушит всё.

Оставляя с горечью в памяти и болью в душе. И потом сильными

начинается все с начала, с нуля. У более слабых и эмоционально ранимых

опускаются руки перед безвыходной неизбежностью.

Макс Линн

ЗХУБИН

Время счастья и благополучия из союзника иногда и вдруг превращается в водоворот неожиданных событий, затягивающих в спираль утекающих мгновений, минут, часов.

Они накручиваются один на другого и влекут за собой нежелаемые, даже лютым врагам, сокрушительные изменения в жизни.

Между мной и любимой стерлись многие непонимания, наладилась давно и держалась стабильно комфортная и уютная семейная атмосфера, некая идиллия.

В них приятно было существовать. К ним хотелось побыстрее возвращаться, если приходилось отлучаться даже на пару дней по делам бизнеса.

С Михаэлой мы сжились и составляли теперь одно целое. Любящих и уважающих друг друга супругов. Без искусственного поиска несоответствий и ненужных выяснений давно понятных отношений.

В бизнесе — вроде бы тоже ничего не вызывало претензий и принципиально острых вопросов. Если, конечно, закрыть глаза, надеть панцирь и не учитывать нераскрытые покушения, убийства, гибель еще одного моего сотрудника, приятеля Джумы, Тази, хотя выяснить, найдены ли его останки на пожаре в том доме, в горах, где назначалась наша с ним встреча, не удалось...

Ослабление бразд правления в своей, как легальной империи, так и в зазеркальной, где продолжали заключаться сделки по живому товару, хочу я этого или нет, — не причиняло мне критических неудобств. Персонал выполнял свои обязанности, принося мне прибыль и получая в ответ часть в виде зарплаты.

Пытался передать теневые основы составляющих доходы племяннику. Навсегда и безвозмездно. Пусть владеет! Но совет концерна посчитал иначе. Мои доводы, если я решался снова и снова спорить, оставались повисшими в воздухе на заседаниях. А внутренний голос подсказывал полностью порвать с нелегальной и грязной статьей дохода.

"Важнее выбора между жизнью и смертью может быть только выбор между жизнью достойной и недостойной"*.- прочитал я однажды перевод на фарси заинтересовавшего меня афориста и мои цели обрисовались с новой четкостью.

Причины — прежде всего нежелание вовлекать во всё это растущего Бахрама и, как я надеялся, наших с Михаэлой будущих детей.

Кроме того, интуитивное ощущение приближения символического бумеранга не давало спокойно жить.

Вернее, спать.

Я уподобился моей жене с ее повторяющимся "дедмразовским" кошмаром непременно накануне какой-нибудь неприятности.

Как только назревала проблема, сны превращались в тягучие нескончаемые боевики, триллеры, с ужасными кровавыми концовками в ночной беспроглядной бездне — для меня и всех близких.

Поэтому средства и людей для безопасности своей семьи я не жалел. Обложился со всех сторон, подозревая вроде давно проверенный персонал в возможности и желании предать.

Пример тому возник без апелляций, понимания и прощения!

Ясмина — родственница Афсун и моя неизменная квалифицированная массажистка, была поймана однажды на установлении электронного трекера-прослушки в кабинете, в моем тегеранском особняке.

После сеанса массажа я пригласил ее зайти забрать конверт с гонораром за месяц.

Женщина присела в кресло у моего рабочего стола, пока я, закрывая собой сейф, доставал оттуда риалы.

Прошло не более сорока восьми часов. Стандартная дежурная прогонка видео за пару дней с веб-камеры, установленной среди книг в открытом шкафу, дала неприятный, хотя и долгожданный результат: найти среди своих, приближенных к дому, хоть одну крысу!

Я ни на миг не забывал предостережение Тази, что даже в моем особняке ведется несанкционированное слежение. Но выявить продажную тварь никак не мог.

Снятый материал огорчил. Пока я отсчитывал купюры, никогда не попадавшая под подозрение племянница моей няни, вытащила что-то из кармана своей легкой широкой туники и склонилась к кроссовкам, будто заметила развязавшийся шнурок.

Что-то порывистое в ее движении, наклоне, брошенном в мою сторону взгляде-проверке, насторожило.

Я не стал прокручивать кусок видео на повторе. Встал и подошел к креслу, где недавно сидела массажистка. Толкнул его чуть, чтобы отъехало в сторону. Присел. Заглянул под столешницу.

Выйдя молча из кабинета, я отправился в столовую, где до этого позавчера Ясмина выпила перед сеансом для Мишико чай, о чем-то тихо переговариваясь с Голшифтех, пока моя жена еще не спустилась к ней на массаж.

Чтобы проверить невидимую глазам часть столешницы корси пришлось растянуться на ковре. Находка огорчила. Ведь этому человеку доверял не только я, а и все близкие мне люди.

Затем, найдя в шкафу прихожей один из небольших ручных фонариков, я методично обошел комнаты, не пропустив ни одного подоконника, стола, стульев и других предметов мебели.

Находки потрясли количеством и качеством. Маленькие, величиной со среднюю пуговицу, а две, в виде обыкновенных обивочных гвоздей, совершенно случайно задетые рукой и упавшие, неизвестно сколько оставались в доме, передавая все частные разговоры, иногда важную информацию для умеющих ею пользоваться, превращая в сокрушительное оружие.

— Неужели она одна насеяла нам столько гадости? — промелькнуло в голове откровенным сомнением.

— Ясмина, у меня снова проблемы и тянущая боль в мышце. Заскочи, как будешь свободна в течение дня. — проговорил после приветствия массажистке на голосовую по телефону и начал ждать.

Продумал свои действия и чуть позже, подошел к Али и Махди, дав прочитать написанный от руки текст:

"Когда приедет массажистка, сопроводите в дом. Оружие наготове. Два дня назад она установила жучки в кабинете и на первом этаже. Ее авто заблокировать. Не выпускать! Масуд отвечает за безопасность ханум Михаэлы и остальных. Никаких контактов домашних с Ясминой!"

В тот момент многое мешало рассуждать логически, коробило из-за дурацкой ситуации.

Я ведь знаю племянницу Афсун с ее детства! Никогда не мог допустить мысли, что из этой девчушки, дочери порядочных родителей, вырастет мой враг.

Молодая женщина получала от меня завышенную зарплату.

Ее отца — Симина, используя все влияние и поддержку знакомых в верхушках власти, я спас от долголетнего срока.

Пусть и не совсем успешный бизнесмен, но он в кратчайшие сроки освободился из-под стражи, вышел на волю, избежал наказание за неуплату налогов, погасил долги, воспользовавшись инвестициями, что никогда не возвратятся, опять же — моими собственными.

Их врага — Шапура, кузена Симина, живущего в своем доме, как в замке, среди змей, нейтрализовали мои бойцы, не раз пострадав...

Мучил и не покидал вопрос: зачем и за что Ясмина, будучи в настоящее время совершенно благополучной во всех смыслах молодой женщиной, сделала неверный шаг, ответив на добро предательством, злом? Порушила не только наши отношения, но и швырнула, не задумываясь о последствиях, огромную черную тень сомнения на свою тетю и кузена — Афсун и Резу!

Ничего не подозревавшая знакомая, а теперь ставшая чужой и враждебной иранка, вошла в мой дом...

Допрос не длился долго. Потому что оказался бесполезным.

— Деште-Лут, — поняв, что ничего не добьюсь, произнес я. — И пусть там случится новый рекорд выше семидесяти градусов жары, чтобы помочь тебе, девочка, открыть рот и ответить на заданные здесь вопросы.

Али кивнул. Мимика Махди не дрогнула.

Массажистка помотала головой. На ее лице читался испуг.

Уже когда бойцы уводили Ясмину, мне вспомнился погибший Тази.

Остановив жестом Али, взял со столика блокнот с лежащим рядом простым карандашом и черкнул пару слов:

"Кто мой враг? Имя! Цель твоего заказчика?"

— Бери. — произнес я и ткнул ей в руку карандаш.

"Моя семья будет уничтожена, все родственники, даже дети." — написала Ясмина.

"Обеспечу защиту. Вывезу всех из страны и помогу устроиться на новом месте!" — ответил ей.

Она не стала ничего больше писать. Опустила безвольно руки. Покачала отрицательно головой. Слишком запугали ее, раз не доверяет теперь мне.

— Деште-Лут! — разозлился, не имея сил себя сдерживать.

Вынес приговор и отвернулся. В отчаянии. Ведь ничего не добился.

И снова полетело время...

Учитывая, что Мишико не желает никаких внедренных под кожу высокотехнологичных трекеров и противится это сделать нашему сыну, я заказал для нее и Бахрама подвески на крепких тонких шелковых шнурках. А сам, в тайне от жены, слетал в одну из клиник на другом континенте и дал вживить себе под кожу незаметное устройство, использующее технологию сбора энергии для подзарядки аккумулятора за счёт движения, тепла тела и освещения окружающей среды.

Два человека из моего окружения узнали об этой метке — помощник Делшад и начальник охраны Ашан.

— Какой режим передачи сигнала маяка? — выслушав всю нужную информацию, спросил как всегда подкованный в любых вопросах бодигард.

— Чтобы GPS-трекер подольше оставался в активном режиме и держал заряд, передача будет раз в три дня или, если захочу, по запросу — даже раз в пару недель. Переустановка несложная. Через смартфон. Данные для обнаружения сигнала оставлю тебе и Делшаду. Еще, на всякий случай — в сейфе. Ханум Михаэла получит по завещанию необходимые сведения для пользования и полноправного владения всем принадлежащим мне.

— Рано суетитесь, босс. — иронично заметил Ашан. — Не слишком ли редкая передача маяка?

— Нет. Экономная. Это автоматически продлевает работу устройства на месяцы.

— Я читал о Matrix PowerWatch нескольких поколений, которые тоже заряжаются от тепла тела и, по заявлению производителя, могут работать практически бесконечно. Но потом вышло опровержение. Мол, фантастика.

— Ничего нет вечного, как ни банально помнить и повторять старую истину.

Ашан тут же подхватил тему, прочитав по памяти рубаи Хайама:

— "Кто мне скажет, что завтра случится со мной? Буду радовать сердце усладой земной. Буду счастье искать в этом мире подлунном, Ибо все мы не вечны под вечной Луной".

Выслушав своего начитанного бодигарда, я не остался в долгу.

— Мне больше нравится напоминание Омара Хайама, которое выучил вместе с няней Афсун. А ей это и другие четверостишия, как я потом узнал намного позже, выбрал мой отец. Целенаправленно. Для меня:

«Ты выбрался из грязи в князи, Но быстро князем становясь, Не позабудь, чтобы не сглазить: Не вечны князи, вечна грязь»...

— Можно мне спросить о личном? — смущенный тон верного бойца удивил. Но заинтригованный таким началом, решил подыграть.

— Валяй.

— Ваша супруга ханум-джан вообще не знает о подкожной электронной метке?

— Нет. Потому что изначально была против. Умолчал Михаэле только из-за ожидаемой ее взрывной реакции. А мне так нравится устоявшийся мир и покой в доме.

Последние, стоило вслух озвучить (будто сглазил), — уже спустя месяц нарушились.

Сестра Мишико позвонила ей и сообщила печальную весть — дедушка Ваклав, живший в Чешской Моравии, умер.

— Как? Почему? — плакала моя любимая, а я, уведя в тот момент сына к няне, вернулся и остался.

Поддержать в горе.

Разделить печаль.

— Бабичка Жденка пришла к нему в дом спросить, почему уже обед, а старый до сих пор не открыл курятник и не выпустил птиц. Петух, мол, орет, разрывается. — объяснила уже потом, поговорив с Норой, Михаэла. — Соседка зашла в дом, открыв запасным ключом. Дедечек всегда держит связку в секретном месте. Я тоже знаю где! Жденка заглянула... Ох. А он лежит у себя в комнате. Во сне умер.

Мишико сотрясалась в рыданиях и видя дорожки ее слез, я почувствовал, что тоже плачу.

— Полетим на похороны в Чехию? — предложил я, уже доставая телефон, чтобы сказать Делшаду о необходимости промежуточного чартера и бронирования последующего рейса до Брно.

— Мама с зятем Алексом поехала. Уже. Мне нельзя.

— Почему?

— Я очень люблю дедечека и буду помнить его живым. Мне никак не пережить, если увижу его там... другого... Не говорящего мне его бранные, но в то же время такие нужные и близкие, подбадриваемые фразы.

Михаэла долго не могла перестать плакать.

Подыскивала слова, вспоминая деда.

Иногда усмехалась с какой-то ими пережитой ситуации и снова с еще большим надрывом рыдала.

Всхлипывала и повторяла любимые дедушкины выражения, его поучения ей — внучке.

— Понимаешь, я сейчас там, у него в халупе всей душой. Меня разрывает на части. Так горько. Он умер один. Никто его за руку не подержар и не сказал ничего на прощание. Я виновата! Мне надо было быть к нему ближе...

Потоки упреков к самой себе и обрывки памяти звучали сейчас. На фарси. Вперемежку с английскими фразами, если жена не могла сформулировать, и даже на словацком или чешском, которые мне не подвластны.

Я не перебивал. Мои руки гладили и обнимали. Знал, что успокоить ее сейчас невозможно. Но пытался хотя бы часть ее душевной боли постараться взять на себя...

Прошло время. Оно притупило остроту чувств после потери.

Жизнь потекла своим чередом.

— Скоро нашему мальчику будет четыре. — как-то сказала Михаэла, задумчиво гладя уснувшего Бахрама по темным волосам. Точь-в-точь по оттенку, как у меня.

— Почему я слышу озабоченность и грустинку от своей луноликой ханум-джан?

Приобняв, я заглянул в янтарные глаза жены.

— Уже четыре года! Даже не верится! Как быстро растет наш малыш. Еще немного и мы будем собирать его в школу.

— Он справится. Не зря же я плачу приходящим педагогам завышенные гонорары. Но, согласись, Бахрам отличается от своих сверстников. Английский, словацкий и турецкий, не считая родного фарси, — свободно! Хорош в счете, любит, как и ты, историю мира...

Мишико кивнула, подари мне улыбку гордости за сына, и тихо проговорила:

— Какое-то странное предчувствие мешает мне. Но ты не бери в голову. Наверное виной гормоны.

Улыбнувшись, любимая увлекла меня в спальню, шепча еще на выходе из детской:

— Скажи, ты еще помнишь тот перевод сингла про ветер на рассвете в спальне мертвецки дрыхнущей bimbo? Давно хотела тебя спросить, а то искала-искала, но так и не нашла ничего похожего. Наверное, я тогда неправильно поняла название композиции.

Мы вошли в нашу спальню. Я улыбался, ярко представив одно из самых первх наших совместных утр с Михаэлой.

Когда она еще не познала меня и не полюбила всем сердцем.

Когда я пылал от чувств к своей "Черной орхидее".

— Ты мне тогда выдала на английском: "Так о чем вещает сей прынц, не умеющий будить прынцессок с блондинистыми кудрями?", а я расхохотался.

В этот момент моя жена оглянулась на меня лукаво и ее домашнее платье упало на пол, обнажив все, что я боготворю в ее фигуре.

— Иди ко мне, любимая. — произнес хрипло, охваченный желанием и не стерпев, сделав сам шаги, я подхватил ее и унес в постель.

Лишь спустя час Мишко, уставшая и удовлетворенная, напомнила мне о переводе текста песни.

— Это стихи для утреннего пробуждения. — предупредил я.

— Мне хочется услышать их сейчас.

— Почему?

— Они для меня кое-что значат.

— И? — заинтригованный, я навис над ее обнаженной грудью, раздумывая — не начать ли снова.

Ответ моей ханум-джан поразил.

— Именно в тот момент, когда ты читал мне романтические строки песни, я поняла: "Сласторечивый гад-иранец, хочу я или нет, уже в моем сердце." Думаю, что я тебя полюбила именно в то утро.

— Ты очень огорчишься, если я признаюсь тебе в обмане?

— Смотря в каком... Могу и за кое-что укусить на нервах.

— Это не перевод сингла иранского поп-исполнителя.

— Да? И? Чья тогда сказка-пустобрёшка?

— Не догадалась?

— Не тяни себя за яйца. — выдала моя пошлячка.

— Я люблю тебя уже целую жизнь. И тогда не было никакого экспромтного перевода текста песни, потому что давно сочинил всё сам, представляя твой еще очень и очень для меня далекий образ.

— Опупительная новость. Я в полном заё... Поэт в моей постели! Прикрой член, а то отвлекает. Теперь прочти. — попросила Мишико.

— На рассвете ветер залетел в окно нашей спальни.

Он ворвался в шелковые струны твоих пшеничных локонов.

Заигрался, околдованный.

В нежных тонких паутинах,

Колыхаясь звуками восторга

от ласкового дуновения,

от чарующего запаха...

Мягкой поступью ритма

В тишине рассветной я наблюдал

Утренний вальс твоих танцующих волос.

Любимая, ты так сладко спишь на моем плече!..*

— Достаточно?

— Муррр! Ну, пока да. Помнишь, тогда мне еще ты важно так добавил, будто и правда перевел от буквы до буквы, что куплет "в нежных тонких паутинах" повторяется...

Михаэла прижалась ко мне.

— Зхубин, я забыла сегодня сказать, что очень и очень тебя люблю. Это навеки. Навсегда.

— Ин шаа-Ллах!*

Волна безудержной нежности накрыла, погрузила в глубины моря любви и утопила нас...

Мы уснули лишь на рассвете. Словно повинуясь смыслу в зарифмованных когда-то мной строках для любимой.

Эту ночь я запомнил надолго. Потому что она дала толчок новой жизни и новым событиям в моей семье.

В один из весенних дней, когда отшумели в Иране радостные праздничные обряды Голь Галтан в рамках фестивалей роз в наш дом пришла радостная весть.

Перед этим моя ханум-джан несколько раз отказывалась от еды, даже ее любимых блюд, которые заботливо готовила и предлагала Голшифтех.

Михаэлу рвало, как при токсикозе, а я в этот момент невольно улыбался, уже во всю планируя, что нужно срочно купить и переоборудовать для устройства новой детской, какие слова подобрать для Бахрама во время объявления новости — у тебя скоро появится брат или сестра!..

Но жену пришлось буквально уговаривать отправиться на прием к врачу. Она уверяла, что никакого сбоя ее цикла нет и всякие обследования, поездки по несусветной жаре будут излишни.

— Возьми и сделай тест из аптеки. — предложил я, но Мишико так посмотрела, что пришлось на некоторое время оставить ее в покое.

Тени прошлого сгустились и новая боязнь потерять ребенка не давала сейчас Михаэле поверить. Эти причины, и именно они, не позволяли сейчас моей любимой надеяться на лучшее.

И все-таки ближе к вечеру я переговорил с домашним терапевтом и тот посоветовал не ждать, провериться.

Я и Михаэла вместе поехали из нашего пригорода в Тегеран.

— Ты зря тратишь время свое и ханум-доктора. Она бы закончила рабочий день, а так сидит и ждет меня — ненужную и незапланированную ее пациентку! Ничего такого, что ты предполагаешь, я не чувствую. Обыкновенный весенний авитаминоз и головокружение. поэтому мне тошнит.

— Посмотрим. Мне твое здоровье важнее, чем тебе.

После сданных анализов и ожидания в кафе клиники, мы снова вернулись в назначенное время в кабинет гинеколога.

— Мои поздравления! — начала ханум-врач. — Ваша семья пополнится! Но ультразвуковые исследования мы проведем попозже. Тогда сможем точно сказать о поле ребенка.

— Но как же так? У меня регулярный цикл и... он прошел несколько дней назад.

— Все очень индивидуально. Несколько дней назад было одно, а теперь — совсем другое. — успокоила врач. — Будете наблюдаться. Главное, не беспокоиться и начинать ждать вашего малыша!

Весть о беременности ханум-джан разлетелась среди близких. Няня Афсун, не поленившись согласовать по телефону с гинекологом Михаэлы состав травяного чая, чуть облегчила взявший слишком резкий старт токсикоз.

В день когда мы снова посетили клинику, врач сообщила, предупредив заранее не поддаваться панике:

— Уровень ХГЧ в анализе крови несколько выше нормального. Мы будем наблюдать его динамику с интервалами, делая последующие пробы.

— Вы имеете в виду какой-то страшный сбой, патологию? — испугалась моя жена.

— Нет-нет. Пожалуйста, без поспешных выводов! Я вижу лишь цифры, которые чуть превышают средние нормы для текущего срока. Поэтому есть повод для дополнительного внимания. Такое бывает при индивидуальной особенности организма...

Михаэла успокоилась. Я же, дождавшись, когда она останется в детской с Бахрамом, спустился в кабинет и набрал контакт ее генеколога.

— У меня осталась недосказанность после приема. У нас с женой должен родиться здоровый ребенок. Какие признаки неблагополучного течения беременности вы видите, но пока не озвучили при моей супруге?

Ответ меня озадачил.

— Категорично я пока не могу делать выводы. На мой взгляд у ханум Михаэлы наблюдается быстрый рост матки, животик уже появился, чем ожидается для срока, рано выраженный токсикоз, сильная утомляемость. Многое прояснится при ультразвуковом обследовании. Не хочу делать никаких предварительных заключений, чтобы потом не разочаровать ни вас, ни вашу супругу!

— Что вы имеете в виду?

— Успокойтесь, арбаб Рахнама. У меня ощущение, что гормоны жены играют сейчас и в вас. — иронично свела на нет врач наш разговор. — Все покажет время.

Последнее не успело пролить свет на непонятные объяснения врача.

Прошло не больше недели.

В ту ночь я плохо спал. Телефоный звонок резко прекратил мои метания и старый кошмар, где я искал и никак не мог найти Мишико. Этот зловещий сон в последнее время с настырной надоедливостью приходил ко мне так часто, что я уже собирался обратиться к врачу.

Смартфон прервал мучения.

— Слушаю, — сонным голосом ответил я, не взглянув, кто звонит.

— Брат, Пайам пустился в бега. У тебя мало времени. Поспеши и забейся в нору, где тебя никто не найдет. Читаю его короткое смс: "Африка. Дядя знает". Пусть Всевышни сбережет тебя и твою семью!

— Спасибо, Юсуф. — ответил ему и нажал "отбой".

Странное чувство недоверия поползло внутри.

Почему именно сводный брат объявил мне сигнал тревоги?

Ни Пранав, ни Фарваз, ни другие айтишники вообще не сработали.

Ашана пора уволить за притупление бдительности! Бодигарда будто подменили. Он совершенно разучился мониторить и анализировать события.

Куда подевались опыт и квалификация всей моей команды?

И самое главное, я сам слишком расслабился после беременности Мишико. Будто, правда, заразившись ее гормональным сбоем, расслабился и туплю по поводу и без. Как результат, не просчитал ходы, не заметил назревания проблемы, докатился до момента срочной эвакуации. Побега!

Но задавать вопросы, не имея моментальной возможности получить на них ответы, сейчас равносильно поражению из-за промедления.

— Михаэля, — вставай! У нас мало времени на сборы! Уезжаем! — произношу и осекаюсь. Мой тон может напугать, так как он выдает больше тревоги и опасений, чем я рассчитывал.

Она медленно потянулась и открыла глаза.

— Куда? Еще не рассвело... Я хочу спать. Прочитай мне еще раз те строки из песни, про "ветер на рассвете расчесал волосы блондинки". Это меня снова убаюкает. И еще. Скажи потом Голшифтех, что мне вот сейчас прямо, вернее, к завтраку хахотелось Шоле Зард!*

— Нет, не отворачивайся и не спи! Михаэля-джан, поторопись. Вопрос жизни и смерти. Не пугайся! Обыкновенная эвакуация перед землетрясением! На тебе сбор своих вещей и Бахрама. Проверь на его шее полумесяц на шнурке, и такой же у себя. Уясни! Куда бы мы не отправились, не потеряй! Не снимай ни свой, ни его, даже в душе. Никогда. Спеши! Бери только самое необходимое. Документы — в первую очередь! А мне надо переговорить с охраной.

Михаэла встала и, слушая мои спонтанные нравоучения, заторопилась, заметалась...

Я заметил, как любимая дотронулась до своей подвески на шее и взглянула на такую же у сына, и только потом спустился во двор.

Там нажал звонок в дом для персонала. Всех перебудил. Объяснил ситуацию.

Затем, понимая, что разбужу и потревожу в предрасветной темноте пожилого человека, все-таки набрал номер Афсун и предупредил, что мы немедленно перейдем к ней на участок, через калитку в саду.

— На некоторое время, чтобы затем убраться отсюда подальше.

Но тут же передумал и добавил, предполагая созревший спонтанно в мыслях дальнейший план спасения.

— Няня, у тебя десять минут. Соберись в дорогу. Теплые вещи понадобятся. Тебе придется улететь на некоторое время с твоим сыном и моей семьей в безопасное место. Кладу трубку.

Мой мобильный вибрирует и трезвонит, словно живой и волнуется, сопереживаем своей телефонной душой, случившемуся.

— У тебя постоянно "занято" — скрипит мобильный старческим недовольством Кодадада.

— Ас-саля́му 'алейкум! — ответил ему и хотел спросить о самочувствии.

— Salām, aziz-am!* (*Привет, мой дорогой). Не трать время. Покинь дом вместе с семьей и спрячься там, где даже я не смогу тебя найти. Это срочно. Если без объяснений, тебе грозит смертная казнь, а семье — притеснения и изгнание.

— Сколько у меня времени?

— У тебя его нет, āqā bālā sar!*

В трубке пошли короткие гудки.

— Господин — над головой*. - пробормотал я очевидное, почти физически ощущая нависшую угрозу и уже занесенный над головой, готовый вот-вот обрушиться дамоклов меч.

_____________

Сноски к главе:

*Важнее выбора между жизнью и смертью может быть только выбор между жизнью достойной и недостойной. Автор строк Бауржан Тойшибеков.

*«Ин шаа-Ллах» или «иншааллах» — популярная среди мусульман фраза, которая в переводе на русский язык означает «если пожелает Аллах». Её используют, когда говорят о событиях, которые должны произойти в будущем, или о действиях, которые планируют совершить.

Также выражение может намекать на желание чего-либо произойти или на надежды на благословение от Бога в каком-либо предприятии в будущем. В этом смысле герой его и употребляет.

*Шоле Зард— сладкая рисовая каша с шафраном, корицей и розовой водой, подаваемая охлаждённой.

*Полный текст стихотворения в главе 65 романа "Меняя берега любви".

*В персидской поговорке «آقا بالا سر» (āqā bālā sar — «господин над головой») слово «آقا» («господин») не отсылает к какому то конкретному существу (Аллаху, шайтану и т. д.). Это абстрактный образ. По сути, «господин» здесь — метафора давления или риска, который постоянно висит над человеком, как и в случае с «дамокловым мечом». Последний используется в речи иранцев также, хотя не является элементом персидского фольклора или древней местной традиции.

— Уменядлятебясюрприз.

— Тыбросилпить?

— Нет, яговорюсюрприз, анечудо.

Из анекдотов

Под слепыми дождями лететь, не напившись из рук.

Под колёсаминебаискать, ненаевшисьлюбви.

По нелепымпреградамвремён, недождавшисьпримет.

По краямиполужамнадежднеразбуженнымднём.

Евгений Пьянов(Махно)

МИШИКО

— Вот так сюрприз! Как в том анекдоте про чудо!* Даже каши не успела поесть... - думала про себя, сердясь на неизвестность.

Непонятно ничего. Я нервничала, подозревая, что мы спасаемся бегством не от надвигающегося землетрясения, а от чего-то или кого-то опасного.

Охрана окружила нас кольцом и так мы быстрым шагом достигли забора, окружающего дом няни Зхубина. Меня удивило, что все окна ее усадьбы сейчас освещены, а хозяйка уже успела приготовить завтрак и теперь разливала в чашки на подносе чай и кофе.

— Сначала перекусите, а затем делайте, что вы запланировали.

Сирены полицейских машин огласили округу, когда я уже допила крепкий кофе.

Бахрам, разбуженный и не понимающий, почему мы у старшей няни Афсун, оставив его привычную няню дома, испугался и я поспешила обнять его и прижать к себе.

— Мама и папа с тобой. Ничего не бойся, сынок!

Сказала и повторила нашу любимую в семье фразу, означающую для меня лично больше, чем любовь. — Hava-to daram! (*буквально — у меня есть твой воздух).

— Господин, машины стоят у выхода из сада на смежной улице. Там чисто. Ваши распоряжения? — проговорил негромко охранник.

— Едем! Няня, пора! Пусть Всевышний поможет и спасет всех нас. — сказал Зхубин и тут же повернулся ко мне и сыну. — Михаэля, я понесу Бахрама. Будь рядом со мной и не отставай ни на шаг. Остальные, вперед! Пока мы дойдем, все сумки с вещами должны быть упакованы.

— Эту корзину возьмите, здесь для Бахрама молоко в термосе и перекус в дорогу. Я успела, собрала...

— Реза, бери! Ты и Махди охраняете мою жену и сына. Будьте их тенью! — приказал муж.

Мокрая от росы трава намочила голые подошвы в сандалиях и теперь они ерзали по ступням в самый неподходящий момент, когда я почти бегом, уткнувшись взглядом в спину мужа, следовала за ним к припаркованным за высоким забором авто.

— Благодаря Всевышнему, кажется, успели! — пробормотал Зхубин, пересаживая Бахрама со своих колен в детское кресло уже в пути.

— Можно узнать, что за кипиш поднялся? Куда едем? — не вытерпела и спросила.

— Возникли проблемы в бизнесе и есть угроза нашей семье.

— Поэтому мы эвакуируемся в таком темпе?

— Да. Послушай и запомни, что я тебе скажу. Тебе придется с Бахрамом улететь в Европу на некоторое время. Ненадолго! Не смотри на меня испуганными и мутными от слез янтарями! Соберись, любимая! Расстраиваться сейчас некогда. Не думаю, что в это ранне утро банк успеет заблокировать твой счет. Первое, что ты сделаешь в аэропорту, снимешь всю наличность по карточкам Shetab (*иран. — название внутренней платежной системы. Не действует за границей).

— Полностью обнулить?

— Да. Не перебивай. В обменнике постарайся сдать все риалы, поменяй на евро или доллары. Распредели потом между Резой, Махди и Афсун полученные купюры, оставь часть в сумке, чтобы не возникло проблем из-за слишком больших сумм при декларации. Дальше. Запомни! Никакими другими карточками, что у тебя остались, ты не воспользуешься, так как тебя могут отследить по банковским переводам.

— А где будешь в это время ты?

— Мне придется скрыться, но я найду вас, как только решу все проблемы.

— Когда? Через день, два? Неделю?

— Как можно скоро. Я постараюсь разобраться...Михаэля, с тобой полетят двое из нашей охраны. Они помогут. Затем Махди, когда вы устроитесь на месте, вернется в Иран. Никто другой не должен знать твой адрес. С вами останутся Афсун и ее сын Реза. Им я доверяю, как себе. Ты не объявишься ни дома, ни у родственников или друзей. За всеми, скорее всего, будут наблюдать.

— Это не опасно для родителей и сестры?

— Нет. Главное, не звони им. Молчи. Затаись. Пусть они думают, что ты остаешься в Иране и, как уже бывало, есть проблемы со связью… А теперь сосредоточься на вопросе, где лучше вам с сыном скрыться так, чтобы никто не нашел?

— Почему мы не можем улететь на остров Киш и побыть уединенно у моря на нашей вилле? Пусть с усиленной охраной, с няней, но не переться, как ты предлагаешь, непонятно куда!

— Твое пребывание сейчас в Иране исключено. Пойми, все очень серьезно. Я опасаюсь за вашу жизнь. У меня будут развязаны руки и только так смогу действовать быстрее, если вы окажетесь в безопасности. Ты и сын для меня — ценнее всего на свете. Если конфискуют имущество — переживу. Деньги я заработаю. Но если потеряю вас, я перестану хотеть дышать. Запомни это! Береги себя и нашего сына!

Муж говорил со мной тихо. Шептал в ухо.

И мне кое-что вспомнилось!

Перед глазами вдруг возникла картинка тайного хода в доме дедечека Ваклава и его уверенность, что я приеду туда с сыном...

Меня осенило!

— Зхубин, мы поедем в Чехию. Дом моего деда в Моравии стоит пустой. Там придется возиться с дровами и растопкой, с водой... Удобств никаких. Глухая деревня. Но я давно хотела навести в родовом гнезде порядок. Найду фирму, чтобы установили отопительный бойлер, благоустроили...

— Это хороший вариант! Но пусть все заботы берет Реза. У него язык подвешен. А ты береги себя, не забывай, что беременна.

— Как тут забудешь. Каждый день токсикоз пугает раковину... Хорошо. — попыталась сама себя успокоить и не перечить своему иранцу. — Будем считать, что отправляемся в маленький и недолгий отпуск в горах, пока ты не дашь знать, что все уладилось! Надеюсь, до дня рождения Бахрама все уладится и мы отпразднуем вместе, в нашем доме, в семье...

— У нас впереди, помоги нам Аллах, еще много дней рождений! Дом деда — неплохой вариант, но не расслабляйтесь, его могут тоже вычислить. Вам надо придумать что-то еще, не оформляя по документам. Я бы посоветовал не оставаться на одном месте долго. О деньгах. У Резы свой счет в Швейцарии и зарплата перечисляется автоматически туда. Ты не платишь ни ему, ни Афсун ничего. В черной сумке двести тысяч евро вам с сыном на первое время. Там же мобильный, в котором забит только мой номер. Им пользуемся мы с тобой лишь в экстренных случаях. Пойми, что если ты позвонишь родным или близким друзьям, то подвергнешь опасности свою и жизнь нашего сына. Поняла?

— Да. Мне очень страшно... Успей, пожалуйста, забрать нас из Чехии, пока у меня не вырастет живот до носа.

— Так высоко не дотянется! Постараюсь, моя любовь. Неполные пять недель — срок маленький. Мы все успеем. Ты умница, шутишь даже сейчас! Я представил, как это может выглядеть! До ушей! — муж хохотнул, но как-то нервно и продолжил приглушенно говорить. — Не бойся! Времени до родов достаточно. Но ты обещай мне, что будешь осторожна. Береги наших детей. Я имею в виду и не родившегося малыша!

Зхубин вытащил из своей сумки конверт и протянул мне.

— Из Тегерана вы летите частным чартером до Антальи. Там возьмете билеты на самолет для тебя, сына и твоих сопровождающих перед вылетом. Запомни, чтобы тебя не вычислили, ты воспользуешься сначала этим паспортом. Выучи сейчас все данные. Говори в Анталье на английском. Но не снимай хиджаб. Прячь свои светлые волосы. Прошу, любовь моя, будь предельно сконцентрирована! Из Турции есть рейсы на Брно, Реза только что проверил и скинул мне смс. Через три с половиной часа ты и Бахрам будете в безопасности, а я вздохну спокойно!

— Будь, пожалуйста, сам осторожен. Ты нужен мне и сыну.

После более тридцати километров пути мы прибыли в международный столичный аэропорт.

— Надень теперь хиджаб и постарайся не показывать лицо. В аэропорту много камер. В Брно, наоборот, не выделяйся восточным прикидом. Снимешь шаль. Переоденешься в европейское. Веди себя, как раньше. Как местная!

хубин отвлекся во время парковки и нашей высадки в аэропорту Имама Хомейни.

— Любовь моя, я за тебя волнуюсь. Если случится что-то незапланированное, используй в смс наши кодовые слова и не пиши никакой информации о своем местонахождении, что может обернуться потом проблемой. Все, пора. А теперь скажи мне на прощание главное!

— Зхубин, ты — мой воздух, я тебя люблю и уже начинаю скучать.

— Я люблю тебя, Михаэля-джан. Пора.

Муж повернулся к няне и к охранникам.

— Жизни моего сына и жены доверяю вам, да поможет нам всем Аллах!

Мы направились к входу в аэропорт.

Махди нес Бахрама на руках, чтобы быстрее достигнуть всех наших целей.

Реза взял поклажу.

Я же везла чемодан на колесах и придерживала Афсун за локоть. Женщина опасалась высоких бордюров из-за перенесенной недавно травмы левого колена.

Три внедорожника, в одном из которых уезжал теперь мой муж, исчезли за поворотом.

Я сделала все, как мне объяснил Зхубин. Вместе с Афсун и нашей охраной мы обменяли полученные по карточкам риалы на валюту в обменнике аэропорта.

У меня в сумке теперь лежало, кроме денег, что отдал мой любимый, еще двадцать пять тысяч долларов и двенадцать тысяч евро. Оставалось выяснить, как правильно декларировать наличность.

В самолете Махди и Реза расположились сбоку и сзади наших с сыном кресел. Няня сидела рядом с Резой. Бахрам дремал на моих коленях, а я, хоть и прикрыла глаза, но не спала, боролась с чувством страха и неопределенности.

Меня беспокоила ситуация, в которой оказались муж и я с сыном. Не понимала, как теперь Зхубин, оставшись в Иране, сможет избежать тюрьмы. Прогоняла от себя мысли, что его жизни угрожает опасность. Но часто слышимые в местных новостях два слова "смертная казнь" засели в ушах, как заигранная пластинка.

Приближение к Чехии, граничащей с моей родиной, также бередило душу. Мне придется тайно скрываться в доме деда, ни разу не позвонив маме и отцу. Они будут переживать, если наша связь пропадет надолго...

После жаркой погоды в Анталье, майский Брно встретил нас проливным прохладным дождем и раскатами грома.

Спонтанно я решила кое-кому позвонить, потому что вряд ли могут нас искать через этого человека. С удовольствием перейдя на чешский язык, заговорила, услышав знакомый голос после двух гудков.

— Привет, Крыстоф! Узнал, кто тебе звонит?

— Михаэла! Как ты? Или что-то случилось с Анджелой? Говори скорее, где она? Нужна помощь? — взволнованно выспрашивал он.

Я поспешила его успокоить.

— С Жилкой все в порядке! Ничего не случилось! Прости, сама давно с ней не общалась. Но я проездом в Брно и хочу спросить у тебя, можешь ли ты мне помочь с машиной и шофером? Ливень, сам видишь, а я с ребенком, моему малышу три, и с пожилой женщиной в аэропорту. Нам надо в пригород добраться... Вот-вот стемнеет, не знаю, где искать нужный автобус.

— Подожди на трубке.

Я услышала, как бывший муж Жилки говорит по телефону.

— Сейчас мой водитель Ондржей позвонит со своего мобильного на твой номер, что у меня тут высветился. Дальше сами договоритесь, куда ему ехать. Вышли свою геолокацию, так он быстрее тебя найдет!

— Крыстоф, спасибо тебе огромное! Обнимаю, ты — настоящий друг, несмотря ни на что.

— Ты хотела сказать, несмотря ни на кого?! То есть на Жилку? Да, ладно. Проехали. Пять лет, два месяца и шестнадцать дней, как расстались... У нее растут сын и дочь... Надеюсь, она счастлива со словаком, к которому ушла. Сообщайся, как доберешься. Машина в твоем распоряжении. Если понадобится завтра утром, то пусть Ондржей переночует где-то у вас там... Короче. Смотри по обстоятельствам! Этого достаточно или еще чем-то могу помочь?

— Благодарю тебя! С лихвой и даже много. Обнимаю тебя и желаю от всей души найти свое счастье!

— Мое рыжее счастье упорхнуло...

"Он не озвучил, сколько прошло часов и минут, как Жилка бросила его, но наверняка подсчитывает", — успела подумать, тут же отвлекаясь на зазвонивший мобильный.

Договорившись с водителем Крыстофа, я вовремя догадалась, что по дороге в деревню, хорошо бы успеть в купить продукты в еще не закрывшемся супермаркете. А пока, взяв вещи, мы пошли в кафе. Поесть и подождать приезд Ондржея...

Въезжая на знакомую улицу, я вспомнила наш с Томиславом приезд к деду Ваклаву и то, как он над нами подшучивал, но в большинстве ненавязчиво поучал, делясь своей стариковской мудростью, накопленной жизнью.

Ондржей припарковался у закрытых ворот, не погасив фары.

Без хозяина жилье выглядело неухоженным, на деревянных балках фасада облупилась краска.

Пустыми немытыми глазами — окнами дом выглядывал одиноким сиротой из глубины запущенного сада.

В груди сжалось. Трудно было прогнать откуда-то возникшее предчувствие увидеть на пороге всегда тепло одетого дедечека, а на втором этаже блуждающий огонек свечи, с которой приведение пару веков назад умершей пра-, пра-, прабабички ищет её потерянную сережку...

Бахрам, тоже с любопытством смотрел в окно машины.

— Сынок, вот мы и приехали. Помнишь я тебе сказку о Змее Горыныче рассказывала?

Мой малыш кивнул.

— Мы к нему приехали в гости?

— Нет. Мы у него теперь будем жить.

— А где Горыныч? Уже спит? В доме нет света!

— Там сейчас никто не живет. Горычко улетел к своему тёзке пти-брабансончику, за радугу, а нам свою халупу присматривать оставил. Работы там будет много... И тебе придется помогать! Будешь?

— Буду. Папа сказал все делать, что ты скажешь.

— Славненько твой папик переложил грубую мужскую заботу на твои детские плечи! Выходим!

Двор очень зарос. Видимо, родственники деда со стороны его давно умершей кузины не горели желанием ухаживать за ускользнувшим по завещанию в мои руки строением. Еще крепким, хоть и старым.

— Мы оглядимся вокруг внутри помещения. Все ли окна и двери целы? Махди, ты главный по безопасности. Сам говори, если что. Как справимся с самыми насущными делами, съездим с тобой в одну фирму. Пусть наконец-то сделают отопление... Реза, в кладовке справа, как зайдем, дедушка хранил инструменты. Попроси Ондржея, и он тебе завтра подсобит, откроете ставни с улицы. Темно утром будет внутри, пока не освободим окна. Думаю, там или на шурупы доски закреплены, или просто гвоздями приколочены. А сейчас решим, где и кто расположится. — размышляла я вслух, пододвинув под угол крыльца с помощью Резы не засаженную ничем, потому что было некем, кадку с землей.

Потом, встав на нее, как меня поучал когда-то дед Ваклав, и шаря рукой вверху слева по наличнику над дверью, наконец-то нащупала холодный металл связки ключей — от створок ворот, от сарая, от дворового погребка, от пустого теперь курятника и, конечно, от дедулиной халупы с приведениями.

Отперла два разных замка и повернулась к стоящему позади водителю Рокусека.

— Ондржей, вы посмотрите, пожалуйста, кажется, этим отмыкаются ворота. Как припаркуетесь во дворе, проходите в дом! Мы с Афсун приготовим ужин и устроим вас на ночлег. А завтра, пожалуйста, помогите Резе открыть ставни.

— Не вопрос! — последовал ответ.

Шофер Крыстофа еще в машине переговорил со своей невестой, объяснив, что уехал в командировку и вернется в Брно завтра вечером.

Я же планировала вместе с Резой и Афсун воспользоваться машиной и водителем для самых необходимых покупок и устройства нашего быта в дедушкином доме.

Пока никак не могла его назвать своим. Мне повсюду чудилась тень старика.

Хотелось именно чуда. Чтобы моравский леший со своими прибаутками и ворчанием вдруг появился в неизменных калошах на меху...

— Chybíš mi, můj dědečku. (чеш.*Я скучаю по тебе, мой дедушка.) — прошептала тихо в воздух дома. — Старый, ведь ты всё-всё обо мне знал. Как ворожей наперед предвидел! И теперь я с твоим правнуком здесь. Беременная. Изгнанная, разлученная с мужем неизвестно на сколько. Ты не удивился, наверное... Внучка Мишка в своем репертуаре! Как обычно, в полном зашкваре. По-другому я ж не могу к тебе в гости... - всхлипнув в очередной раз и вытерев нос, постаралась замолкнуть.

А то разрыдаюсь в истерике, а соломки-то подстелить здесь, как это мог мой любимый моравский леший, уже некому...

________________

Сноска к главе:

* Имеется в виду анекдот, использованный также в эпиграфе к этой главе:

— Уменядлятебясюрприз.

— Тыбросилпить?

— Нет, яговорюсюрприз, анечудо.

Как я устала, знает только Бог, Хотя Ему всего не рассказала… Но если Он в меня поверить смог, Ночь отдохну, и все начну сначала!

Татьяна Долгополюк

МИШИКО

Коридор дохнул на нас затхлостью и нежилью.

Только теперь усталость и напряжение долгой дороги с пересадками навалились так, что подкашивались ноги.

Хотелось банально сдаться и упасть на ближайшую горизонтальную поверхность дивана или тахты. А там, пусть и на мокрой потом от слез подушке, забыться во сне.

Желательно без моего привычного кошмара. Этот сволочной дедмразовский армагеддец мне совсем не фонтан — не под силу.

Особенно — по эмоциям и нервам. Не хватало срыва. Не дай Бог напугать Бахрама...

Так себя уговорив, найдя в последнем выводе важный аргумент для успокоения, я обернулась на свою "свиту" и, не имея понятия, видят они или нет, растянула на заплаканном лице подобие улыбки.

Дальше нетвердо, несмело шагнула в темноту, подспудно опасаясь, что сейчас из боковых дверей комнат выйдут к нам навстречу возмущенные умершие давно родственники — все их призраки во главе с бабичкой Анелкой и дедом Ваклавом, держащим свой неизменный топорик в руке.

— Прибиремся, помоем, вытряхнем. — уже при включенном повсюду свете заговорила Афсун на фарси, переступая пороги и осматривая комнаты. — Большой старинный дом. С атмосферой и ду'хами.

Няня подняла глаза к потолку и добавила:

— Но мы к вам с душой и с добром пришли! Примите под свое защитное крыло, помогите здесь остаться и дом обжить!

— Мама, ты с кем там говоришь? — спросил Реза. — Думаешь, они понимают твой язык?

— Не сомневаюсь. Мы уважаем их пристанище, а они помогут нам...

Когда все вещи были выгружены из авто, Реза взял на себя роль няньки нашего "султана-джан" и обходчика дома, а мы с Афсун принялись готовить на электроплите самое простое и быстрое, что в данный момент нам утолило бы голод. Макароны с тертым сыром и томатным соусом.

— Пойду перекурю и господину Рокусеку отзвонюсь, что вас всех доставил в целости и сохранности. — предупредил Ондржей.

Реза крикнул из комнаты:

— Постой, не выходи!

Через мгновение мой бодигард объяснял банковскому водителю на своем "смягченном" чешском, что лучше не "палиться" на улице с разговорами о Михаэле. Впрочем, шофер понимал Резу без труда и не обращал внимание на акцент парня.

— Да, пожалуйста, Ондржей, не говорите вообще никому о том, что привезли нас сюда! И звоните здесь, внутри. Нам не нужны лишние уши! — поддержала я сына няни, перешагнув порог кухни.

— Так ночь на дворе! Кто меня услышит? Хотя, эхо здесь на просторах гулкое...

— Парень, просто прими, как данность! — настоял на своем Реза, с акцентом выговаривая фразы на чешском.

— Здесь вокруг холмы, горы и долины. Голоса далеко разносятся. — вставила и я свои "пять" копеек. — Нам дедко с моей сестрой приказывал не озорничать, не кричать в округе. Злых духов не накликать! Ондржей, мы все здесь не в отпуске. Об остальном не могу рассказать.

— Ладно, не буду спрашивать — почему. Меньше знаешь, лучше спишь! — согласился мужчина и набрал номер шефа, отойдя в глубь коридора.

— Через десять минут все на ужин! — предупредила Афсун.

На следующий день, пока я с Резой составляла список необходимых покупок, в котором на первом месте было два переносных биотуалета, няня читала Бахраму сказку на фарси.

— Госпожа, вы не поедете! Вам не надо лишний раз в округе показываться! — предупредил Реза, когда я, уже одевшись собиралась ехать в город.

— Договоримся сразу. Ты, как мама называешь меня по имени, лучше привычное мне Мишико говорить. Понял, Реза?

Он согласился.

Я — тоже.

— Поезжай, остаюсь и приготовлю обед. Хорошо, что вчера брынзу купили. Сделаю словацких кнедликов.

— Тех самых страпачек?

— Да, у нас в семье и вообще в деревне их так называют.

— Уже слюнки текут! — отреагировал Ондржей, знающий о чем идет речь.

Мужчины уехали.

Спустя несколько часов Афсун сообщила мне, что Бахрам выпил теплое молоко с печеньем и заснул.

— О, как пахнет! — сказала она. — Стряпаешь по-словацки?

На кухне в дедушкиной старой черного цвета сковороде уже во всю скворчало, издавая аппетитный запах жаренного лука и мяса индюшки.

В кастрюле булькал рис. Как без него иранцам?

Я резала овощи в салат.

Брынзовые страпачки томились в подсоленной воде в кастрюльке. Конечно, после готовности, я не собиралась посыпать на них никакого жареного сала. Так я "подстраивала" словацкую кухню под мусульманские традиции.

Афсун, одетая в длинное платье и шаль на голове, присела на стул у окна. Я заметила, что женщина, хоть на словах и бодрится, но в ее глазах остается грусть.

— Как вы, устали очень? Хорошо, что Зхубин нас вместе отправил! Что бы мы тут с Бахрамом одни делали без вас? А еще спасибо огромное. Выши травки топят мой токсикоз на первичной стадии. Намного легче!

— Рада, что тебе помогает. Во всех случаях жизни есть свои минусы и плюсы. Кто знал, что я в таком возрасте окажусь в европейской деревне в Моравских горах?! Все будет хорошо, невестка-джан, да поможет нам Всевышний!

— Как вы устроились? Махди настоял занять вам свободную комнату на втором этаже, чтобы наша с Бахрамом спальня, бывшая дедушкина каморка, была у входа в кухню. Я ему ночью показала. Там есть возможность тайно уйти из дома, если появится опасность.

— Не волнуйся! Все правильно сын решил! Я отдохнула, подремала немного. Новая обстановка, кровать другая. Матрас. Запахи. Сама понимаешь. Шумы посторонние... Ведь очень чутко сплю. А ты-то как? Токсикоза и правда нет? Выглядишь бодро!

— Все в порядке! Удивляюсь, как вы не забыли и захватили с собой свой действенный чайный сбор. Без него я бы каждый день мучилась. Но хочется быстрее вернуться в Иран, к своему доктору.

— Скоро, Михаэла. Твой муж все уладит. Не пройдет и месяца, как мы вернемся на родину и заживем по-прежнему! Зхубин просил не регистрироваться пока нигде, чтобы нас не выследили.

— Няня, я Резе написала в списке. Он купит новое постельное белье. А то у деда тут все, и правда, не очень свежо пахнет. Больше года дом пустой и нетопленный стоял. После помогу прибраться в вашей комнате, чтобы лучше спалось.

Прошло время.

Махди, много помогая и подождав пока закончится проводка труб, установка отопительного котла в доме, а потом и солнечных коллекторов для нагрева воды, улетел в Турцию.

Я не связывалась с мужем по многим причинам. Главное, из соображений безопасности. Чтобы никто не отследил по мобильным наше местоположение.

Бодигард тоже не пользовался телефоном. Но он помнил распоряжение босса и собирался найти его в Стамбуле по знакомым адресам.

— Скажи ему, что мы с Бахрамом очень соскучились и ждем, когда он позовет нас домой.

Махди выслушал и кивнул.

— Еще что-нибудь ханум-джан?

— Да. Пусть не забывает песню про ветер на рассвете. При встрече попрошу его спеть.

Иранец смутился, узнав, что босс, оказывается, умеет петь и улыбнулся.

Таким я его и запомнила при прощании. Мы вызвали такси. Он отказался, чтобы я платила. Буркнул, что арбаб Рахнама достаточно обеспечивает средствами персонал в своей команде.

Реза и няня вышли во двор и что-то тихо на фарси говорили Махди. Напутствовали.

Мое настроение упало ниже подвала в дедушкиной халупе. Хотя, таким словом дом можно теперь назвать с натяжкой.

К жизни меня возвращал Реза. Пребывающий практически всегда на позитиве, умеющий пошутить и подбодрить, сын няни не разрешал хмуриться ни мне, ни Бахраму, ни Афсун. Не человек, а ходячий сборник энергии, легких и необидных подколок, шуток, всего его неподражаемого юмора.

— Мишико-джан, когда вернемся в Тегеран, я построю дом, влюблю в себя богатую дочку соседей через пять домов по нашей улице... - начал он на словацком, чтобы угодить мне, чистящей в тот момент картошку. Собиралась поджарить её с луком.

Афсун нас не слышала, находясь в другой комнате. В это время няня пыталась заниматься с Бахрамом математикой.

— Это ты о какой дочке размечтался?

— Не скажу. А то мечту спугну. Но я главного не сказал! Обязательно установлю в свой новый дом такие же slunèní kollektory (*солнечные коллекторы). Жена и помощница для нее, что мы наймем, будут довольны. Поймут, как дешево и практично можно расходовать воду.

— Да, для бытовых нужд: душа, мойки, стирки пригодится. Мечты у тебя, Реза, шикарные! Далеко идущие! — оценила я.

Но подумала о другом. Ведь никто не знает, когда мы сможем выбраться отсюда. И вообще получится ли вернуться в Иран.

Тоска по мужу, отсутствие необходимой мне привычной близости с любимым — по каплям выпивала силы.

Меня охватывал страх, что я так навсегда и останусь одна.

Недоласканная.

Недолюбленная.

Несогретая его теплыми словами и чувствами...

Время то ползло, то летело. Мой живот постепенно увеличивался. Ела я теперь с аппетитом. За двоих.

Гулять выходила только в сторону дома бабички Жденки.

Старушка побожилась никому не рассказывать о нас. Принялась снабжать яйцами от своих несушек-пеструшек и козьим молоком от ее черно-белой строптивой Марты.

Но утаить на деревенском хуторе новости, что в халупе Ваклава кто-то делает капитальный ремонт и установил на вновь переложенной в некоторых проблебных местах черепицей крыше солярные батареи — задание не из легких.

— Обо мне нельзя болтать. Говорите, если кто-то начнет допрашиваться, что какие-то дальние родственники из Словакии наведались. Под дачу барак Ваклава перестраивают. — советовала я бабичке Жденке, а та соглашалась. Пусть и с долей скепсиса.

Но хоть так!

Дни мелькали, сменяя недели и летние месяцы.

Моя беременность протекала нормально. Если не учитывать сносные тянущие боли в спине, сонливость и частую усталость из-за растущего впереди "бочонка."

Токсикоз отступил. Только нервы с гормонами то легонько взъерошивали мои мысли, то бороздили по башке плугом, ввергая меня в уныние и тревогу о будущем нашей с Зхубином семьи.

Сентябрь подкрался, не сразу пугая более прохладными утренниками и вечерами. Меня не радовало затяжное лето этого года. В голове кружили сотни мыслей и тревог о муже. Очень огорчали неизвестность и отсутствие каких-либо вестей от Зхубина.

Накануне дня рождения Бахрама Афсун, то и дело вздыхая, что здесь нет всех нужных продуктов для ее иранских десертов, испекла штук двадцать разных и небольших пирожных. Вспоминая, как мы с дедечеком искали на полках его погреба заготовки варенья, я отправилась через потайную дверь с Резой и сыном, чтобы первый мог легко пользоваться стремянкой и доставать банки, а второй повторять названия на словацком, когда я уточняла, из какой ягоды мы нашли вкусняшку для крема няниных пироженок!

Я не захотела возиться с тортом.

Отмечать четырехлетие сына без мужа было грустно и обидно. Ведь мы еще в Иране обсуждали с ним, что предпримем все вместе...

Теперь все летело в пропасть несбыточных не надежд (их я лелеяла) — планов.

Волнение о Зхубине, внутреннее беспокойство от проживаемого всеми нами, да и еще пускающиеся во все тяжкие гормоны в моем беременном организме постоянно вызывали слезы, которые я вытирала украдкой от именинника в его праздничный час.

За годы жизни в Иране уже привыкла к тому, что в исламе не принято вручать что-то слишком грандиозное в честь дня рождения.

У мусульман одаривают больше на Уразу-байрам или Курбан-байрам.

Но чаще всего в персидской традиции родственники не ищут повода, а от чистого сердца, чтоб проявить свою любовь и заслужить довольство Всевышнего за доброе дело, дарят своим любим ценное или не очень — на радость. Кроме, конечно, всего, что попадает под понятие харама*.

— Ты стал взрослее и теперь начинаешь свой новый юбилейный пятый год своей жизни! Пусть пройдет наша разлука с папой и мы снова воссоединимся всей семьёй... - говорила я ему, а он слушал, улыбался, но в то же время усаживал рядом с собой на свободном стуле плюшевую обезьяну.

— Захра тоже хочет пироженку с черной смородиной! Мама, а завтра тоже будет день рождения? Можно, чтобы не только завтра, но и каждый месяц? — шёпотом спросил он и мы все засмеялись.

Только нашей доброй соседке мне пришлось перевести на чешский, о чем лопочет "иранский сukroušek"*.

Я подарила Бахраму книгу сказок на словацком языке, Реза — небольшую радиоуправляемую гоночную машинку, а няня связала из купленной для нее Жденкой шерсти плотное худи, с манжетами и резинкой по низу, с удобным капюшоном.

Мне думалось, что все врученное сегодня нашему славному имениннику, потом легко будет упаковать в чемодан или сумку. Ведь когда-нибудь закончится эта ссылка?!

Бабичка Жденка однажды, собрав в корзинку 5 новых яиц, принесла мне и спросила:

— У моей невестки старшая сестра Катарина работает акушеркой в Годонине*. Хочешь, Кристина, с ней поговорит?

— Я себя вроде неплохо чувствую. — смутилась сразу от заботливого предложения соседки.

— У тебя животик слишком быстро округляется. Как бы не многоводие там. Съездишь в Годонин? Скажу Кристине, пусть договорится о приеме к гинекологу и на машине тебя свозит.

— Одно дело знакомая акушерка сама приедет, а другое — мне светиться и ехать к чужому врачу. Придется с документами возиться, регистрацию получить и так далее. Сами знаете пани Жденка, какая тут везде бюрократия.

— Да и на такси не наездишься по жаре! Тогда пусть невестка попросит сестру в выходные наведаться? Да? Немного заплатишь ей? Не против? А то она никак третьего мужа не надет себе. Подработке обрадуется.

Я согласилась.

Катарина приехала. В силу своей опытности и квалификации осмотрела меня. Вздохнула, когда я наотрез исключила поездку в город на прием к гинекологу.

Так мы познакомились и после недолгого обследования (без углубленного и невозможного в домашних условиях анализа) продолжили разговор за чаем с выпечкой няни. Соседку — бабичку Жденку позвал Реза.

— Не вижу никаких проблем. А искать их — себе дороже! — подбодрила Катарина меня при няне, почему-то думая, что та понимает словацкий язык. — Ой, это же конец моей фигуре! Если бы не ребенок, то я бы высказалась, куда она сейчас отправится! — воскликнула акушерка, уминая ароматные пироженки с фисташками и абрикосовым желе.

Она огляделась по сторонам и спросила Жденку:

— А ты говорила тут старая хибара... Все сияет ремонтом, как я погляжу. И этот поразительный запах вашей иранской выпечки, Афсун и Михаэла, делает дом очень приятным! Уютным!

Да, день ото дня дом становился уютнее и теплее. Горная прохлада уже не пугала постоянной растопкой камина.

Мы наладили быт! Как внутри, так и снаружи.

Еще летом купили новую газонокосилку. Тихого робота, шуршащего без устали по подросшим травинкам, снующего во все закоулки огороженного участка, а потом отдыхающего на зарядной станции.

Сад и двор преобразились.

Я не раз вспоминала старика. Представляла, что бы он сказал? Раскритиковал или, наоборот, высказал мне удовольствие налаженным вокруг порядком?..

Пришлось также заказать в мебельном с доставкой детскую кровать для Бахрама, и две односпальные — для Резы и его мамы.

Поначалу я спала на дедушкиной узкой тахте в той же комнате, что и Бахрам. Но заботливая няня, которую мне она разрешила называть мамой Афсун, настояла на обновлении нашей с сыном спальни.

Реза сначала вынес старый стол, перекрасил стены, постелил ковровое покрытие на пол, а няня повесила новые шторы.

Теперь бывшая каморка деда выглядела свежо и приятно.

Хорошо, что еще при Махди, мы осилили время и неудобства ремонта, а главное, обустроили большую ванную комнату с туалетом и душем — на первом этаже, а на втором — гостевой санузел со встроенной душевой кабиной. Там комнатка оказалась поменьше из-за наклонных скошенных стен под крышей. Но уюта от этого не убавилось.

Денег на все хватило и осталось достаточно. Это радовало.

Не радовало, что мы все задерживаемся здесь, не имея даже намека, как долго придется оставаться в Моравии. Зимовать и рожать в Чехии я не планировала, несмотря на улучшившееся комфортное проживание в дедушкином доме.

Жаль, что мы с Томиславом, во время нашего короткого отпуска в Чехии, не догадались подарить старику ремонт и хотя бы один бойлер для мытья и бытовых нужд. Дедечек не успел насладиться теплом без растопки каминов и удобствами, без надобности бежать в любую погоду и время суток záchod в конец сада...

Моя беременность протекала без проблем. Чай няни победил токсикоз или тошнота сдалась и сама ушла с увеличившимся сроком.

Я сама отмечала у себя отменный аппетит и даже не такау, как при беременности Бахрамом, острую непереносимость запахов.

Единственное, что меня беспокоило, тянущее чувство в пояснице. Но я понимала, что при растущем животе и нагрузке на позвоночник — это неизбежно.

Бандаж помогал, только я не могла носить его постоянно. Хотелось ощущения свободы и никакого давления...

Сентябрь еще не забрал все права у лета. Тепло радовало, ведь я знала, настоящая осень в Моравских горах не часто дарит теплые солнечные дни, окуная округи в непроглядные туманы. Утром и вечером в воздухе скоро начнет веять заморозками.

Хотя новостей от Зхубина не было никаких и его телефон не отвечал, когда я все-таки не сдержалась и два раза подряд попыталась позвонить, — мне казалось, что жизнь здесь тиха, спокойна и стабильна.

Волновал только в темпе увеличивающийся живот и то, что я не встала на учет ни у какого врача, все еще надеясь, что мой муж даст сигнал, мол, возвращайтесь, или даже появится собственной персоной и заберет нас домой.

Катарина наведывалась, когда у нее появлялась время вне работы и сын бабички Жденки имел возможность отвезти ее к нам на хутор.

— Многоводие — вряд ли. — в очередной раз меня осмотрев, сделала вывод старшая сестра Жденкиной невестки.

По словам соседки, медичке уже за сорок, второй раз развелась, и у нее дочь учится в колледже.

Я же из-за незначительной полноты и гладкого ухоженного лица акушерки, считала, что та выглядит довольно молодо. На тридцатник с небольшим!

— У тебя там или большой богатырь или двойня. — выдала она, складывая аккуратно купюры евро в свой кошелек из ярко-красной кожи. Прямо под цвет помады на губах.

— Катарина, вы шутите?

Она скривила свое лицо в странную рожицу и выдала чешскую поговорку:

— Na každém šprochu pravdy trochu*.

— Сама пока не могу понять. Но всякое может быть! Поэтому советую тебе как можно быстрее зарегистрироваться тут, перестать играть в прятки и приехать на обследование к моей докторице. Устрою тебе протеже. Тетка опытная. Через четыре года собирается на пенсию. Она ни в чем никогда не ошибается. В январе этого года у нас женщина с тройней разродилась. Благополучно!

— Ого! Но у меня просто один большой малыш. К тому же, я без мужа не хотела бы на УЗИ идти. Вместе, с его поддержкой намного лучше и душевнее.

Так мы в тот день поговорили и она уехала, поздоровавшись за руку со встреченным снаружи, на ступенях крыльца, Бахрамом. Он обувался в резиновые сапоги.

Сын привык гулять с Резой или со мной во дворе. Одного, без присмотра, я не оставляла малыша даже перед порогом дома.

Зато у нас практиковались вылазки в подземелье.

— Пацан не должен испугаться, если придется эвакуироваться по тайному ходу. Тем более, надо научить его ориентироваться там и запомнить метки, как выйти наружу с другой стороны — из пещер. — привел весомый аргумент Реза.

Я согласилась и не пожалела. Прогулки неторопливым шагом, пусть и с лампой, были полезны мне, понравились и забавляли Бахрама. Мое присутствие с ним рядом не обсуждалось, а объявлялось обязательным, кроме сопровождающих нас "дяди Резы и Захры". С последней малыш не расставался в путешествиях по подземным гротам и части леса, если мы выходили на воздух.

Шли дальше по еле видимой в зарослях папоротников тропе, заканчивающейся у автомобильной трассы, называемой в Чехии silnice II. třídy — дорогой второго класса. На таких магистралях обычно мало машин, курсирующих между городами и населенными пунктами.

Главное, имелась всегда возможность проголосовать или дождаться рейсового автобуса. Сильнице, пролегающая здесь в Моравии шла в объезд платных участков с виньетками, так как соединяла небольшие города.

Реза настаивал хотя бы раз в каждые три дня "репетировать" спасение от бандитов. Так, в игровой форме, ему казалось легче донести до малыша необходимость спуска в подземелье.

Но однажды днем, перед очередным недлинным марш-броском после 16 часов, пока я готовила полдник для уснувшего после обеда сына, Афсун сказала:

— Пойду-ка его разбужу, а то потом ночью не будет спать.

— Да, мама Афсун. Пора Бахрамчику вставать.

Она, несмотря на больное колено, прибежала назад сразу, испугав меня своей спешкой и расширенными от ужаса глазами, и волнуясь, залепетала:

— Наш маленький султан не встает и не открывает глаза...

Я ошалела и в тот момент не помнила больше ничего! Ни молоко, что вот-вот должно было подняться в кипении в поварешке, ни постоянной оглядки: не споткнуться, не упасть, не пораниться... Сорвалась и устремилась в комнату — к сыну.

______________

Сноски к главе:

*В иранском контексте (где преобладает ислам) понятие харама при дарении подарков связано с тем, чтобы сам подарок или обстоятельства его передачи не нарушали религиозные запреты (алкоголь, свинина, золото для мужчин) или, если подарок куплен на деньги, полученные харамным путём (ростовщичество, азартные игры и другое).

*Cukroušek («цукроушек») — в переводе с чешского «сладенький».

*Годонин (чеш. Hodonín) — город на юго-востоке Моравии, в Южноморавском крае Чехии. Он расположен на реке Мораве, в районе, который называют Моравская Словакия. Первое упоминание о поселении относится к 1046 году, а статус города Hodonín получил в 1228 году.

*Na každém šprochu pravdy trochu. Дословно можно перевести чешскую поговорку примерно так: в каждой шутке (или сплетне) есть немного правды, в чём-то шуточном часто кроется зерно истины.

Только имея детей, ты понимаешь,

что есть жизнь, которая дороже собственной.

Мария Хаустова

МИШИКО

— Михаэла, потрогай ему лоб. У нашего малыша температура.

Я кинулась к сыну. Он горел и не отвечал на мои вопросы о самочувствии.

Намочив полотенце в воде и уксусе, мы вместе с няней попробовали сбить жар обтиранием.

Прошло несколько тягучих минут. Но жар не спадал. Бахрам закатывал глаза и проваливался в сон.

— На простуду не похоже. Какая-то другая инфекция. — констатировала факт няня. Нужен врач.

— Звоню в "Скорую". - решилась я и взяла в руки мобильный.

После набранных спасительных цифр 155, я услышала:

— "Захранна служба".

Оговорив условия вызова и оплаты наличными, вызвала врача для Бахрама в деревню.

— Это рискованно! — предупредил Реза. — Нас могут найти.

— Но другого выхода нет, сынок! — дотронулась до его плеча озабоченная происходящим Афсун...

— Поноса и рвоты нет? — спросил молодой доктор в синей униформе с надписью "Zаchrannа služba".

— Нет, — ответила я и тут же спросила. — Что могло вызвать такую температуру? Утром мой сын ни на что не жаловался, позавтракал, правда неохотно и немного, но аппетит у него всегда небольшой.

Афсун молчала, не понимая чешского, а Реза пока не вмешивался в разговор.

— На боли точно не жаловался? Например в ухе. Предварительно я могу предположить отит. Давно он так спит?

Я отвечала на все вопросы, но мои тревога и страх за жизнь единственной кровинки возрастала.

— Будем госпитализировать в ближайшее детское отделение в Годонине.

— Еду с вами! Мой сын не говорит на чешском. Если нужна доплата, все внесу...

— А на каком он говорит? — удивилась молодая девушка — медсестра. — Вы разве не местная?

— Это неважно сейчас. Он умеет на словацком, но только в быту, по мелочи. Я оплачу все расходы наличными, а сейчас возьму его сменную пижаму и пару вещей. Три минуты. Хорошо? — умоляюще, уже на ходу собирая наспех все в сумку, спросила я.

— Я принесу из ванной его зубную щетку, детскую пасту, шампунь и крем. — произнесла на фарси Афсун и вышла из комнаты.

— Рočkаme. - пообещал доктор подождать.

— А это на каком языке сейчас было? — не унималась любопытная помощница доктора, зыркающая то на мусульманскую одежду няни, то на строящего ей глазки мускулистого красавца Резу.

— Это на старочешском, — показав все свои зубы в улыбке, пошутил "юморист", а мне негромко напомнил: — Ханум-джан, не регистрируйтесь. Отплатитесь, придумайте что-то!

— Если получится. — шепотом ответила ему, пребывая в невообразимом волнении из-за болезни Бахрама.

— Вот, возьмите Захру с собой! — позвала няня и успела в последний момент всунуть плюшевую обезьянку в сумку, висящую у меня на плече.

— Бахрам без нее заскучает. — заботливо добавила Афсун.

— Мишико-джан, я вызову такси и сразу приеду в клинику. Позвоню, чтобы быть у палаты и охранять вас. — тихо, на фарси предупредил меня наш бодигард, помогая достать с верхней полки шкафа спрятанную в самом углу, под постельным бельем, в тряпичном мешочке часть налички в евро.

Я кивнула.

Инъекция, сделанная педиатром в пути, помогла моему сыну сбить температуру еще до прибытия в стационар. Но общее вялое полусознательное состояние ребенка меня тревожило и пугало.

В отделении педиатрии Бахраму подтвердили предварительный диагноз — катаральный отит правого среднего уха. Течение болезни — сложное.

— Мы проведем углублённую диагностику: дополнительные анализы, возможно, КТ или МРТ, чтобы понять, куда распространилась инфекция. На основе подберем пациенту Бахраму интенсивную терапию. — сказала врач в приемном покое.

— Мне можно с ним остаться? Он не понимает чешского.

— Да.

Несколько дней проведенных в больнице выжали из меня все силы.

Женщина, примерно по возрасту, как моя мама Дариа, — врач моего сынишки, посетовала, увидев меня в коридоре, когда я набирала из больничного кофе-автомата какао:

— В вашем положении нельзя так много нервничать. Бахрам идет на поправку и завтра, если не изменится температура, мы подготовим его к выписке. Медсестра покажет вам, хотя вы наверное уже знаете, как дальше лечить ухо, чтобы не произошло осложнений.

На следующий день, я, сын и Реза наконец-то покинули больницу.

— Вы зарегистрировали Бахрама и себя под настоящими именами. Если у врагов вашего мужа получится это засечь по электронному следу, то нам придется эвакуироваться уже через пару дней.

— Не думаю. Мы находимся в такой глуши, что вряд ли кто-то сунется в деревню искать. — рассуждала я по пути из Годонина домой, в нанятом такси.

— Пусть Всевышний нас убережет! — ответил Реза, перебирая четки, и проговаривая неслышно, только губами, молитвы.

В ту же ночь, после ужина, мы разошлись по комнатам. Афсун ложилась всегда раньше всех, а вставала с рассветом. Я же еще возилась с Бахрамом, пытаясь то читать ему сказку, то ласкать, отвечая на постоянные встречные вопросы: "У Горыныча тоже папа был? А сколько у него голов? А когда мой приедет и заберет нас домой. Я хочу плавать в бассейне. Я хочу спать в своей детской комнате. Я хочу, чтобы ханум Голшифтех угощала меня за хорошее поведение печеньками!"

Его бормотание и претензии лились потоком. Моя рука гладила волосы сынишки. Он успокаивался, чаще моргал, засыпая.

— Читай! — напомнил он вдруг, открыв широко глаза, когда я уже было подумала, что малыш видит сон.

«Не успел Добрыня сказать — вдруг потемнело небо, а тучи на небе нет, и дождя-то нет, а гром гремит, и грозы-то нет, а огонь блестит… Поднял голову Добрыня и видит: летит к нему Змей Горыныч, страшный змей о трёх головах, из ноздрей пламя пышет, из ушей дым валит»...*

— Вовсе не страшно! — так же на словацком, как только что прочитала, сказал сын.

Я напряглась, прислушиваясь. Приложила указательный палец к губам: "Молчи!"

В вечерней тишине мелькнул свет и раздался звук затормозившей у ворот дома машины. Через мгновение я вскочила, услышав хлопки. Отодвинув немного занавеску, поняла, откуда слышны звуки

Двое мужчин, освещенные фарами их авто, грубо оглашая округу, лес и горы, палили по замку ворот, ведущих во двор. Чтобы открыть.

— Ханум, прочь от окна! Накиньте теплое, быстрее, берите вещи для малыша! Скорее. — вскочил в спальню Реза.

Я только успела обуть сына, как он схватил Бахрама, как тот был в пижамке, вместе с детским одеялом, с плюшевой Захрой, и в три шага оказался на кухне.

"Что происходит?" — буравил внутренности страх, вызывая совершенно ненужную сейчас волну тошноты.

— Скорее!

Верный помощник подгонял и я скакала за Резой, на ходу хватая вещи, снятые с малыша перед сном, а потом, по пути в кухню, в коридоре, наспех сорвав с крючка его курточку, а свою ветровку вдев лишь в один рукав, в то же время переобула на ногах вместо тапок кроссовки на липучках.

— Как же няня? Ее тоже надо с нами...

— Не успеем, она спит, сказал Реза, ловко открыв потайной проход через стеллаж.

В это же время во входную дверь загрохотали настойчиво и громко.

— Бегите подальше! Фонарик на полке не забудьте. Ночуйте в спальнике. Разберусь и приду за вами! Удачи, Мишико!

Последние слова я услышала уже из-за закрытого посудного шкафа. Мой сын, напряженный и пока ничего не понявший, молчал и крепко держал меня за два пальца.

Полка с тарелками щелкнула замком и я подвела закутанного в одеяло Бахрама к противоположной выходу из кухни стене. Свет фонаря помог мне нащупать нужный камень и вскоре мы уже прошли через проем в длинный земляной тоннель, пахнувший сыростью и грибами.

Убедившись, что каменная дверь полностью закрыта, я надела на своего дрожащего ребенка куртку, застегнула под горло молнию, и взяв его теплую ладошку в свою, зашагала вперед.

— Мама, мне холодно и страшно. — прошептал на фарси мой мальчик, когда мы преодолели первые сто метров пути.

— Смотри, Захра с тобой, улыбается и не боится! Держи ее крепко, чтобы она не потерялась! Помнишь, как мы тренировались убегать от бандитов? Сегодня снова такой случай. Но еще интереснее! У нас будут сегодня не кровати, а спальный теплый мешок! — пообещала я, а про себя мысленно додумала: "Если я его отыщу в этих ночных лабиринтах".

— А няня Афсун с Резой к нам тоже придут?

— Пока нет. Но он заберет нас, как только узнает, кто там приехал! Плохой или хороший. — поспешила успокоить я сына, сдерживая дрожь в голосе.

— Пусть это будут друзья Змея Горыныча. Только добрые и нестрашные.

Дойдя до развилки, я без колебаний шагнула по каменистому полу в пахнувшую затхлостью темень, в сторону заброшенной штольни, потянув за собой Бахрама. Преодолев длинные коридоры карстовой пещеры, с устоявшимся запахом плесени, земли и грибов, посчитав и повернув три раза налево, через несколько десятков метров я дошла до заваленного ветками входа в еще один коридор. Чуть освободив проход, перешагнула, помогая сыну преодолеть высокую преграду.

Он подрос и весил так, что мне тяжело его было поднимать.

Затем, плотно уложив ветви на прежние места и проверив при свете фонаря, что все получилось правдоподобно, двинулась дальше с уже засыпающим на ходу Бахрамом, пока не достигла цели — старой неприметной скамьи.

Ее почерневшая поверхность давно слилась с полом и стенами. Здесь, вырыв яму, Реза сделал тайник со спальными мешками. Тут же он оставил две маленькие саперные лопаты, фонарики, бутылки с минеральной водой и упаковки галетного печенья. Только теперь у меня не было поддержки! Ни охранника, ни няни Афсун, чтобы все это откапывать.

Видя, как мой мальчик дремает, сидя на лавке, я вдруг опустила руки. Тупила, стояла, пытаясь отдышаться от быстрого темпа ходьбы и окутавшего меня стресса и разбуженной ноющей боли в пояснице.

В голову полезли совершенно ненужные завистливые мысли: "Есть же где-то на этом свете женщины со спокойной и размеренной жизнью?! Им не надо никуда бежать по темным подземным пещерным коридорам с ребенком за руку и с еще одним — в животе, спасаясь непонятно от кого. А мне приходится себя постоянно терзать неизвестностью о любимом. Другие спешат только на маникюр или стрижки, к примеру. А я тут с Бахрамом считаю жуткой ночью повороты в Моравском Карсте, чтобы не заблудиться! Впрочем, тоже развлечение, а то бы от скуки сдохла!" Так, под конец размышлений себя успокоив, я вздохнула и смирилась.

— Бахрам, давай я Захру сегодня в сумке спать уложу! А то она у тебя опять на землю упала. Пачкается все время!

— Ладно. — согласился мой уставший ребенок и протянул мне бережно плюшевую обезьянку.

Присела к нему на изъеденную шашелем деревянную лавку у стены.

Откапывать что-то и создавать шум в тишине грота стало боязно.

А вдруг все-таки будет погоня?

Если кто-то найдет ход через кухонный шкаф в подвали дальше — в подземелье?

Тогда мне придется с ребенком убегать.

Прикидывая самые ужасные варианты, я поймала себя на том, что дрожу. Натурально! Стучу зубами. Не от холода. От страха.

Решив пока не вытаскивать спальник, постаралась успокоиться и помогла устроиться своему уставшему малышу.

Укутанный в шерстяное овечье одеяло, он уснул, положив голову мне на колени. Вскоре и я, застегнув куртку под горло и накинув капюшон, сомкнула глаза, уверенная, что Реза меня разбудит, как только сможет прийти.

Так пробовали мы лишь один раз. Недолго. Поэтому я, хоть и боялась, надеялась на хорошее.

— Очередная учебная тревога! — проговорила я самой себе на родном словацком.

Но прошло время и судя по часам на мобильном, который я ношу в чехле на шнурке на шее, наступило утро: 7:17. Мои страхи и сомнения взметнулись в голове и вызвали боль.

— Хочу пить и есть, — не без каприза в голосе, внес сын весомую каплю в охватывающую меня панику.

Я достала из верхней части тайника маленькую бутылку минеральной воды и раскрыла упаковку печенья.

— Солнышко мое, поешь пока без меня и никуда не уходи! Жди здесь. Я пойду на разведку.

— Хочу с тобой. — заканючил он и встал.

— Нет. Терпи Бахрам! Вспомни, что говорил тебе папа?! Меня не будет долго, но ты уже учился и умеешь, как настоящий мужчина, ждать!

Он, хоть и огорчился, кивнул головой, моргая глазами, в которых вот-вот стремились появиться "водопады" обиды, и, откусив печенье, все-таки всхлипнул, доведя меня тоже до слез.

Дошагав до развилки, я в последний раз оглянулась на сына.

Малыш остался сидеть, болтая ногами в кроссовках, которые я успела ему обуть прошлым вечером.

Мне бы не уходить, не бросать малыша, а связаться с Резой по мобильному. Но воспользоваться телефоном, хоть и хотела, никак не могла. Во-первых отсутствовала сеть, а во-вторых это было опасно.

Пройдя до каменной стены, я нашла вход в дедушкин дом по тем приметам, что еще он, будучи жив, мне показывал и заставлял запомнить.

Стараясь не шуметь железным рычагом, что Реза предусмотрительно смазал маслом заранее, осторожно отперла дверь.

Просунула голову, ощущая страх спиной. А вдруг кто-то подкрадется?

В кладовой все осталось без изменения. Свет не горел.

Я остановилась нерешительно, принимая, как "все в норме", темень и тишину.

Деревянный стеллаж до потолка, закрывающий тайный вход в кухню, оставался закрытым. Немного постояв и прислушавшись, я протянула руку. Хотела его отомкнуть и повернуть, как вдруг различила то ли шлепки, то ли удары и несколько слов, сказанных почему-то не на фарси, а на английском.

— Говори, где женщина твоего господина или тебе не жить!..

______________

Сноска к главе:

*В тексте приведен отрывок из Русской народной былины: «Про Добрыню Никитича и Змея Горыныча».

Если воду не мутить, она сама по себе отстоится.

Если зеркало не пачкать, оно само по себе будет отражать свет.

Человеческое сердце невозможно сделать чистым усилием воли.

Устраните то, что его загрязняет, и его чистота проявится сама собой.

Хун Цзычен

ЗХУБИН

Сообщение Юсуфа означало лишь одно. Провал работы его слишком самонадеянного сынка и моего племянника.

А почему? Ответ! Похищенная и проданная им в Пакистан свазилендка доставила теперь, спустя время, проблемы...

Я решил попробовать улететь чартерным рейсом сначала в Турцию, рассуждая, что племянник, заключавший сделки на Африканском континенте, скрывается скорее всего в Измире или в Стамбуле. Если у него еще не упала голова с плеч, то он придумает, в какой норе избежать преследование и месть родственников похищенной юной чернокожей красавицы.

Четыре имени мне прислал в закодированном файле Пранав и теперь они крутились у меня в голове. Кто из участвовавших в операции по транспортировке товара из Африки проговорился? Кто нас продал? Я мысленно перечислил: Мехрдад, Сохраб, Мохамад и Фариба.

Все, кроме Фарибы, иранцы.

Двадцатипятилетняя мулатка — наемница, взятая на службу начальником моей охраны Ашаном полтора года назад, является уроженкой ЮАР и имеет отличные рекомендации от надежного партнера в Кейптауне.

Первый из группы спустя четыре месяца после того задания погиб во время селя, снесшего его машину и находившихся с ним жену и ребенка с огромной высоты в горах. Это был несчастный случай, поэтому сомнений в верности Мехрдада не возникало.

Пайам по моему заданию ездил к родителям погибшего и организовал на месте необходимую помощь родным.

Остальные трое продолжали работать под моим руководством, а когда я передал дела племяннику — на него. Претензий и подозрений к ним у меня никогда не возникало.

Молодые парни и девушка, прошедшие подготовку в одном из учебных корпусов КУДС*, получали достаточное вознаграждение за проведенные операции.

Мне с трудом верилось, что они рискнут жизнью своих родных, предав организацию. Все ведь взаимосвязано. Соглашаясь на службу за огромные деньги, они знают, что и кто поставлен на кон.

Провал операции из-за предательства грозит безопасности их семей. Таковы законы этого бизнеса.

Еще одно имя — Аббас всплыло в памяти из прошлых лет, из давней, но похожей сделки.

Выполнившая работу группа, сообщила мне о гибели их напарника, лишь когда они оторвались от преследования и прибыли назад — в Иран.

Тело застреленного бойца невозможно было переправить домой. Никак. К сожалению, похоронить по исламским традициям они его тоже не успели. Погоня вооруженных наемников следовала по пятам.

Эвакуация группы прошла спешно на нелегально пересекшем границу Эсватини вертолете, нанятом в соседнем ЮАР. Завершилась операция без проблем.

Я заплатил компенсацию семье Аббаса, переведя деньги на счет его отца.

Все наемники имеют страховку.

У Аббаса, в случае его гибели, сумма равнялась половине миллиона долларов. Зато потом родные моего павшего на задании бойца не высказывали никаких претензий.

Что делать теперь? Находить и выбивать признание в предательстве из каждого участника той экспедиции на "землю свази"?

А если предположить, что Аббас был не убит, выжил, а потом с него пытками или, что тоже допускаю, перевербовкой достали информацию, которой владел?

И этого оказалось достаточно для раскрутки цепочки, задействования полицию в задержании Пайама и меня? Я ломал голову возникающими в ней вопросами без ответов.

Перелет в Турцию, поселение в одном из горных домов, записанном на подставного владельца, и поиск Пайама моими людьми занял некоторое время и отвлек от мыслей о предателе.

Смс от Махди с одним лишь "ok" означало, что жена с сыном, а также сопровождающие, добрались до цели и находятся в безопасности. Я облегченно вздохнул, хотя подспудно чувствовал тревогу за них.

На новый незасвеченный телефон поступил звонок.

— Босс, мы нашли господина Пайама, но как вы распорядились, не показывали себя. Трое наших людей остались наблюдать. В случае обнаружения слежки за вашим племянником, они помогут ему уйти. Его местонахождение в трехстах километрах отсюда. Какие будут указания? — спросил у меня один из айтишников, остававшийся в офисе моей легальной гостиницы в Стамбуле.

— Мы выедем вечером, как стемнеет. Ему ничего не сообщайте. Пусть парни держат и дальше дистанционное наблюдение и никак себя не проявляют.

— Хорошо, босс.

— Ко мне до сих пор не прибыл Пранав. Шеф вашего отдела случайно не объявлялся?

— Странно. Он еще утром должен был выехать по указанному адресу. Если хотите, я проверю его геолокацию...

— Нет, — перебил своего работника, — скинь мне GPS данные его трекера. Сам смогу отслеживать сигнал.

Когда я получил затребованные данные, в тот же момент в дверь постучали.

Сначала заглянул Али, кивнул, мол, все чисто после обыска, а затем из-за его спины показался Пранав.

Он поприветствовал меня. Ответив, я сказал то, что уже давно надо было решить.

— Долго вокруг да около ходить не буду. Раздевайся догола. Выкладывай прослушки и инфу. Сам знаешь, как мы наказываем крыс. У меня на тебя полно доказательств твоей вербовки и работы у меня, как двойного агента.

Я говорил и понимал, что если Али не нашел на его коже или в одежде прослушку, риск меня достать тем, кто ищет, все равно остается.

Он оголился полностью. Также снял мягкие кожаные туфли и носки.

— Ничего с собой нет. — опустив взгляд, пробормотал начальник айтислужбы, краснея и стесняясь.

— У тебя два пути отсюда. Отвечаешь за предательство жизнью или мои партнеры в Индии уже сегодня сделают для меня одолжение, взяв под защиту твою семью. То, что ты до сих пор не раскрыл свое двуличие, не прибавляет тебе положительных баллов.

— Я искуплю прощение. Понимаю, сейчас недостоин. Но меня шантажировали, похитив пятнадцатилетнюю Прити во время занятий в ее школе. И мне пришлось.

— Знаешь главную ошибку?

— Да. Мне надо было сразу вам рассказать. Но я не имел права проговориться, ради сохранения жизни младшей сестры.

— Какие сведения ты передавал?

— Никакие.

— Подумай, прежде чем отнекиваться. Жар Деште-Лут далеко, но здесь, в горах Турции, найдется для тебя место под вместительную яму. Пусть и не такое теплое.

— Босс, мне пришлось выплачивать выкуп за Прити в полмиллиона долларов. Эту сумму, по частям, я у вас украл, выводя на офшорные счета.

— А моя бухгалтерия в это время обкуривалась и обпивалась, закрыв глаза?

— Я создал схему... могу показать.

— Сейчас некогда. Сколько взял, столько вернешь. Но так, чтобы ни риала, ни цента больше не ушло на левые счета. Кстати, ты все выплатил?

— Да. Сестра сейчас в безопасности. Но если ваши партнеры помогут и...

— Их услуги возьмешь на себя! С этого дня ты остаешься в команде здесь. Зарплату сокращаю вдвое, но результативность в работе должна увеличиться. Понял?

Он кивнул и спросил:

— Будут ли срочные задания?

— Мне нужно распутать, кто и зачем затеял опасную игру...

— А Фарваз? Он тоже здесь?

— Нет, Пранав. Ты теперь берешь ответственность только в свои руки. И ни на кого не надейся. Любое привлечение посторонних необходимо согласовывать со мной, а лучше справляться единолично. Понял?

— Да.

— Делшад объяснит, что срочно. Подключайся! Стоять! Куда ты?

— Работать.

— Голым? Оденься сначала.

До места, где затаился мой племянник мы добрались к двум ночи. Заспанного Пайама привели ко мне в бронированный внедорожник.

— Выкладывай все!

— Дядя, я как раз занимался двумя новыми клиентками из России. Уже купил билеты на самолет из Стамбула в Пенджаб. За четыре часа до вылета ко мне подошел в кафе какой-то черный и всунул в руки телефон.

— Я не понял, как тебя выследили? Кто крыса?

— Аббас. Он остался в живых. Думаю, его пытали...

Я мысленно кивнул на свои предположения. Не ошибся.

— Короче, что сказали?

— От имени отца девушки говорил мужик на английском: " Если через три дня дочь моего господина не позвонит ему сама лично, мы сдадим вас государственным службам. Дальше начнем убивать один за другим ваших родных, пока Нолихва не вернется в родной дом."

— Сколько дней прошло с того разговора?

— Восемь.

Я высказался без купюр, как это любит делать моя жена. В это время племянник продолжал:

— Созвонился с Камраном, переправлявшим товар... Он не смог организовать телефонный звонок африканки к отцу. А также не дал гарантии, что эта Нолихва еще жива.

— Пайам, ты идиот? Почему не перезвонил мне сразу?

— За мной был хвост и я предположил, что разговоры прослушиваются. Поэтому через папу сообщил вам о проблеме.

— Напомни, с какого такого перепугу мы влезли в это дерьмо тогда, согласившись на договор о похищении гражданки Эсватини? Все от начала до конца курировал ты.

— На меня вышел один перец из ЮАР, знакомый по трехлетней давности сделке. Тогда все получилось без заминки и с хорошим выходом прибыли. Ладно. Не суть. Короче, он назвал сумму — один лям долларов плюс сопутствующие расходы на переправку товара. Но с оговоркой, что девочка имеет родственные связи с какой-то из "надцати" жен короля.

— Последний аргумент у человека с присутствием мозгов заставил бы моментально отказаться. В крайнем случае посоветоваться со мной.

— Вы не любите, когда я вас дергаю по пустякам. В это время вы были на острове Киш на переговорах по продаже отеля. Потом срочно улетели в Лондон из-за пожара в гостинице. Я не решился вас беспокоить.

— Пайам, нагромождение ошибок одна за другой привело к тому, что мы имеем в итоге кир собачий. Какие сведения о покупателе?

— Никаких. На посреднике в Пакистане для нас цепочка оборвалась.

Я выругался. Племянник подождал, затем продолжил говорить.

— Вы сами присутствовали на передаче свазилендки нашему курьеру. Предоплата 50 % и остаток за работу были переведены вовремя. Если сейчас начать проверять по банковскому счету...

— Не трать время на то, что я без тебя знаю! Выходил ли кто-то из африканцев еще раз на связь с тобой?

— Нет. Мне удалось оторваться от преследователей.

— Не думаю, что они отстали. — сказал я и машинально огляделся.

Почему-то не покидало чувство, что за нами не только следят, но могут и слушать. А своей интуиции я всегда доверяю.

— Ты проверял свои вещи на жучки?

По ошарашенному взгляду парня ответ был ясен.

— Дело — говно. Оставь эту квартиру, сейчас же! Меняй сим-карты каждый раз, пользуясь телефоном. С тобой эту неделю побудет Соруш. Через него — связь со мной. Дальше — посмотрим по обстоятельствам.

Племянник, сгорбившись в плечах, вышел из машины и поспешил к дому в ста метрах от места парковки моего авто.

Я и моя команда тронулись в обратный путь.

На следующее утро, после встречи с Пайамом человек из моей охраны заглянул в дверь:

— Арбаб Зхубин, мы нашли этот пакет у въездных ворот. Проверили на взрывчатку. Чисто.

Я взял в руки обыкновенный почтовый конверт формата А4 и открыл. Там лежали цветные фотографии, повергшие меня в шок, а также маленькая записка на фарси, после прочтения которой шок удвоился: "Как босс ублюдка, руководившего похищением моих двоих дочек, ты лично ответишь за причиненное нашей семье горе. За голову покупателя дарую жизнь твоему сыну. Но остальные в данной ситуации не имеют ценности. Вы все приговорены."

Подписи не было. На фото я узнал Махди, а рядом на полу в красной луже лежала молодая женщина в хиджабе. По-видимому, его жена. И у нее, и у моего бодигарда было перерезано горло. Другие снимки показывали, во что теперь превратился мой особняк в Элахийе*. Что произошло с персоналом, я не знал, но следы крови на стенах и обивке софы в домике прислуги навевали самые неутешительные догадки.

Я сложил руки и начал произносить молитву. Смерть моего верного Махди и его жены опечалила. Отсутствие информации о судьбе оставшихся бойцов охраны и персонала, работающего у меня долгие годы верой и правдой сводило с ума и вызывало гнев. Но названные в записке две, а не одна из нами проданных девушек, шокировали! Почему две?

Я крикнул, чтобы ко мне зашел начальник охраны. Страх за любимую будто сжал в тиски все внутренности.

Махди сопровождал Михаэлу и сына до Брно вместе с Резой. Его выследили. Это плохо. Парень в тот же день вернулся рейсом "Брно — Анталья" в Турцию, а потом должен был, слетав на неделю в Иран, домой, объявиться и приступить к работе.

Я знал Махди и верил, что он не мог выдать местоположение моей жены и сына в Чехии.

Но те, кто пас бойца и настиг, не упустят след из Брно. Они будут рыть по всему региону, искать мою пшенично-волосую красавицу жену. Тем более, беременную и неизвестно, как себя чувствующую! А мой Бахрам? Мой первенец? Как он?

Внутри все сжималось от невозможности им помочь, сию минуту, появиться рядом, поддержать. Схватить в охапку Михаэлу и сына, вдохнуть и насладиться их родным запахом...

Отсутствие информации смешивало планы и размышления.

Как выбраться из этого омута?

Послать в Чехию еще одну группу?

Но я тут же отказался предпринимать что-либо подобное, понимая, что риск очень велик.

Доверив жизнь жены и сына близким мне няне и еще недостаточно опытному Резе, я поставил под угрозу их самих.

Признал. Допустил ошибку. Надо было оставить с ними Махди. Он — сильный боец, прошедший военную подготовку в школе спецназа. Но теперь поздно что-то менять!

От навалившегося на меня тяжелым грузом жуткого ощущения обреченности и беспомощности захотелось проснуться наяву и не осознавать, что переживаемое сейчас — в реальности, а не в страшном сне, который обязательно закончится!

— Босс, парни приготовили чай и перекусить. Все на кухне. — заглянул ко мне один из бойцов.

— Нет, не хочу. Сами подкрепитесь.

Поймав его удивленный взгляд, заметил, что шляюсь из одного угла комнаты в другой, мечусь, каждый раз цепляясь за край ковра на полу.

Мысли — в состоянии "вразлет" не успокаивали.

Как так? Махди мертв... Мой верный человек.

Я спрашивал себя снова и снова: "Он точно не мог выдать, где находятся в настоящее время Михаэла с Бахрамом, Реза и Афсун?"

Хотелось набрать номер и услышать голос любимой. Нет! Я не могу. После того, как меня нашли и подбросили "почту", не буду звонить и подвергать жизни моих родных риску.

Полученное письмо говорило о том, что заказные наемники мечутся в самостоятельных поисках. Отпущенное мне время не ждет. Его почти не осталось.

— Делшад, задействуй мыслимые и немыслимые возможности, но найди, что я у тебя просил сегодня ночью.

— Босс, наша команда пока не обнаружила зацепок. Там открывался счет однодневка на предъявителя по кодовому слову. Кроме того, банк перестал существовать.

— Делшад, таких совпадений не бывает. Не мог же человек испариться?! Работайте! Ине нужен результат. Такой, чтобы случилась отмена смертного приговора.

Следующий звонок меня обнадежил. Мои парни нашли, где находится сейчас посредник, забравший в день сделки несовершеннолетнюю свазилендку у нас и затем передавший лично в руки заказчику.

— Выдвигаемся все через десять минут. Смотреть в оба. Иметь готовность вступить в бой! Нас уже выследили. — говорил на ходу, мечась по комнатам, шефу своей охраны, бросая в кожаную сумку вещи, ища зарядку для смартфона и планшет.

— Принято, босс. Три бойца прикроют вас до посадки, остальных тотчас распределю.

Я и одиннадцать человек моих парней, без каких-либо помех и обнаружения посторонних людей поблизости, покинули домик в горах и взяли курс на Стамбул.

Через семь часов, сложенных из пути до международного аэропорта и последующего перелета чартером до пакистанской Кветты, мы разместились в трех арендованных внедорожниках, чтобы добраться до условленного места встречи с курьером недалеко от границы с Афганистаном.

По дороге я получил звонок с анонимного номера:

— Дядя, курьер намекнул мне, что он не последний в передаче товара. Пакистанец догадался, что нас пасут и дал понять, что концы уходят в Афганистан, а то и дальше.

— Пайам, ответь мне честно на вопрос: сколько девочек вывезли из Эсватини?

— Не понял! Одну!

— Имя?

— Нолихву, чернокожую...

— Не ври!

— Дядя, о чем речь?

Меня насторожили интонации племянника.

Прёт и не свернет! Слишком быстро отвечает. Будто готовился к подобным вопросам. Словно за этой историей стоят или более крупные суммы, чем он провел по черной бухгалтерии, или на него уже вышли и давят другие серьезные люди.

Что-то нечисто с доказательствами.

— Я получил предъяву, в которой указаны две дочки типа, устроившего нам всем войну. Его киллеры убили Махди.

— Ох! Махди? Но я знаю только о той, что мы передали покупателю... Или кто-то играет свою игру за нашими спинами. Ведь три года никто никого не искал! Что теперь будет?

— Ничего хорошего, Пайам, смени весь гардероб и обувь. Разденься наголо. Понял? В твоих шмотках жучки. Купи новые сим-карты. Как сделаешь, исчезни. А пока, до следующей связи, как условлено.

Положил трубку, но отвлечься не смог. На автомате стал прокручивать ответы племянника. Зачем ему врать? Напрягла фраза, будто выдавшая его: "Кто-то играет свою игру за нашими спинами"...

Я не сомкнул глаз ни во время перелета в Кветту, ни по дороге до селения, где мы должны были встретиться и поговорить с пакистанским курьером.

Не забыл имя этого человека. Потому что Камрана знаю более десяти лет и не сомневался в том, что он выложит без утайки всю известную ему информацию о дальнейшей судьбе похищенной свазилендки. Вернее, хотя бы об одной из них.

Но стресс и нервозность взяли свое.

Я отключился, закрыв глаза буквально на несколько минут, и мне привиделась Михаэля.

Коротко.

В знакомом до боли сне. Я его уже видел!

И её — мою женщину.

Как наяву!

В длинном медового цвета шифоновом платье, что я подарил ей во время отпуска в Марокко, с неприкрытыми волосами, без хиджаба.

Хотел обнять ее и даже сделал несколько шагов навстречу, но вдруг передо мною возникло море.

Глубокое.

Как мои чувства, которые не исчерпать.

Любимая, как птица, вспорхнула в своем разлетающемся на ветру платье.

"Там чужой берег моря любви", — прошептал кто-то.

Последнее, поразившее меня в этом сновидении — необыкновенно длинные пшеничные волосы, развивающиеся на ветру.

Как паутины бабьего лета.

Без начала и конца.

Над лазурной гладью такого же безграничного моря.

Летели. Летели.

От меня.

Удалялись.

"Хоть бы не навсегда, Всевышний!" — взмолился и почувствовал влагу в глазах...

— Мы прибыли, господин. — повторил второй раз сидящий рядом Ашкан.

Я вздрогнул и проснулся, тут же вытирая мокрое от слез лицо.

На зазвонившем айфоне высветилось имя: Делшад.

— Есть предположение, что деньги были переведены не через пакистанский, а афганский банковский аккаунт. Айтишник нашел кодовые слова на их диалекте пушту, сейчас работает над именем и адресом владельца счета. Так мы вычислим покупателя!

— Хорошо. Но рано расслабляться. Последний может оказаться промежуточным звеном, а не покупателем. Когда ты смотрел то, что я тебе поручил?

— Перед звонком вам. По этому вопросу стабильно. Адрес тот же.

— Понял. Если заметишь малейшие изменения, сообщи в любое время суток. С этой минуты переходим на почасовое наблюдение.

— Хорошо, босс.

— Жду следующих результатов по банку. Отбой.

— Босс, пойдете в дом или нам привести Камрана к вам? — поинтересовался Ашан.

— Не будем терять времени, идем все. Чем скорее узнаем, кому передан был товар, тем быстрее найдем африканку, договоримся по цене выкупа и отправим на родину... Еще бы вторую отыскать.

— Оружие при вас?

— Думаешь, нас ждет сюрприз?

— Как-то очень спокойно все тут, народу вообще не видно на улице...

Я вышел и огляделся. По неровной, без какого-либо покрытия, улице с кое-где глиняными, саманными, а чаще кирпичными домами гулял ветер. Из узкой канавы, прорезанной сбоку в каменистой почве, парило вонючим и едким.

Послеобеденное время. Правда, солнце печет неимоверно.

Где жители села? Или у них сейчас время молитвы? Почему даже детишек не видно?

— Здесь. Рассредоточились! — скомандовал Ашан, продвигаясь к халупе из красного кирпича под плоской крышей.

Я смотрел и удивлялся нищете. Ни забора, ни ворот. Куры, ходящие вразброд рядом, роясь в пересохшей от жары земле, поднимают пыль. Их оперение припорошено серым слоем грязи.

— Неужели посредник здесь живет? — пробормотал я, предполагая, что средств, которые Камран зарабатывает при доставке живого товара, должно с лихвой хватать на небедное существование.

Через глазницы небольших окон из-за сдвинутых плотно каких-то старых покрывал или отслуживших свое женских шалей, но не привычных занавесок, не говоря уже — штор, ничего нельзя было рассмотреть.

По мере приближения к входу, трое верных секьюрити еще теснее взяли меня в кольцо.

— Не так близко. — поморщился от чьего-то запаха пота.

Неудивительно. Воздух и все вокруг плавились от зноя под сорок.

Из дома навстречу к нам вышел Камран.

— As-Salаmu `alaykumu (*мир вам).

После приветствия хозяин дома пригласил нас войти.

По незаметному кивку Ашана за посредником сначала последовали двое наших бойцов. Когда в проеме двери показалась рука одного из них, показывающая жестом, что можно войти всем, я и трое моих парней протиснулись в узкую арку, прикрытую несвежей гардиной.

— Ты здесь давно живешь? — спросил, усаживаясь напротив Камрана.

— Нет. Вообще не мой дом. Дальняя родня — племянница троюродного брата живет здесь с мужем и пятью детьми. Я использую их гостеприимство во время рабочих поездок в этот район. Заодно и проведываю, помогаю материально.

— Понятно. — кивнул, оценив сразу слишком незначительные денежные вливания для поддержки многодетной родни.

Нищета сквозит из каждого угла помещения без мебели, с истертыми ковриками на полу и подушками, вместо стульев.

— Угощайтесь, свежая домашняя прата* и чай для вас (*пакистан. лепешка, испеченная в масле), племянница и ее дочки приготовили.

Из уважения я отломил кусок и попробовал немного хрустящую, вкусную и сытную выпечку.

Камран положил на стол небольшой листок сероватой бумаги.

— Здесь имя и адрес человека, с которым я работаю шесть лет и пока никаких проблем у нас не возникало. Как только понял, что вы ищите след африканки, разыскал через моего подельника всю информацию. Да поможет вам Аллах!

— Пусть поможет, — согласился я, читая написанное и тут же позвал Ашана.

— Возьми. Отправь сразу туда одну машину с четырьмя бойцами. Мы выедем следом. Пусть парни найдут и охраняют курьера, пока мы не прибудем на место. А пока, воспользуемся твоей гостеприимностью, Камран. Что еще ты можешь мне рассказать о той чернокожей девушке?

— Чтобы вы не сомневались, покажу вам в своем айфоне фотографию. — сказал курьер, нажимая на значок камеры в телефоне. — Всегда фиксирую передачу товара. Смотрите — это она рядом с курьером, его лицо не снимал, а она — в целости и сохранности.

— Скинь мне на мобильный. Вот номер, — попросил его.

Получив сообщение, я коротко взглянул на лицо проданной африканки и завис.

Удивился. Как я еще три года назад не заметил? Растянув пальцами изображение на экране айфона, я всмотрелся в фото. Невинный испуганный взгляд девчонки, которую сфотографировали быстро, по-видимому просто окликнув и сразу же щелкнув камерой телефона. Неудивительно. Тогда меня интересовала, как и теперь, только одна женщина — светловолосая словачка Михаэля.

Подумав о жене, я тут же набрал помощника.

— Делшад? Что нового?

— Сигналы трекеров недалеко друг от друга. Там же, где и раньше. — сообщил он о местонахождении сына и жены.

Я осекся. Камран слишком внимательно вслушивался в мой разговор с помощником.

"Паранойя. Подозрение ко всем подряд срывает крышу". - мысленно решил я, потому что посреднику, по сути, никакого нет дела до местонахождения моей семьи.

______________

Сноски к главе:

*Военное подразделение специального назначения Корпуса стражей исламской революции (КСИР), элитное военно-политическое формирование Исламской Республики Иран.

*Элахийе (перс. الهیه) — престижный жилой район в северной части Тегерана, который входит в состав городской агломерации Большой Тегеран (в составе шахрестана Шемиранат). Считается одним из самых дорогих в городе: здесь находятся дипломатические представительства других стран, сосредоточена элитная недвижимость, лучшие школы, торговые центры с мировыми брендами, рестораны высокой кухни и медицинские учреждения премиум-класса.

Страх — сдерживает, любопытство — подталкивает вперёд,

гордость — останавливает, а здравый смысл

топчется на месте и ругается матом.

Татьяна Устименко

Это в первый миг испуга нам лезет в голову всякий вздор,

но стоит немного подумать — и всё становится на свои места.

Франц Кафка

Женщина, попавшая в беду, выкарабкается из болота неприятностей быстрее,

если рядом с ней тонет в этом болоте её ребёнок. Один только вид

несчастного ребёнка заставит её приложить все силы на преодоление всех бед…

Тина Аскольская

МИШИКО

От испуга я еле сдержалась. Слава богу, не заорала. Метнувшись к проему, ведущему в туннель, поспешила закрыть каменную дверь. Но все, как назло! Руки не слушались и дрожали. Мне казалось, что вот-вот кто-то услышит мою непростительную медленную возню и...

Я погибну.

Мой сын останется один в темноте карстовых пещер.

— Matka Božia, ochraň môjho syna! — попросилаМатерь Божию о защите моего сына.

Потом, не обращая внимание на маникюр, начала разрывать кучу песка и камней. Там, еще в первый день моего приезда в дедушкин дом, я спрятала небольшую сумку с деньгами. Лишь два раза позже пополняла запас наличности для текущих расходов и ремонта в доме, раскапывая мой тайный банк с евро.

Живот сейчас мешал и ныла от тупой боли поясница. Бандажный пояс остался лежать в спальне. Не успела надеть. Наконец, я ухватилась за черные кожаные ручки. Рванула на себя нетяжелую поклажу и все еще прислушиваясь к давящей на уша под землей тишине, дала деру!

Вперед, по карстовому ходу, считая повороты, отмечая мысленно метки, чтобы не заблудиться.

Туда, где после завала из камней, досок и веток откроется старая штольня с запахом сырости и ржавчины. Там тишина особенная, холодные камни словно впитали в себя информацию о прошлом, а воздух и земля хранят память о тех, кто не жалел сил ради каждого куска руды...

Сказать, что мне сейчас страшно, не сказать ничего! Не описать и грамма, как из тонны напряжения, сдавливающих мое тело, песчинки из смешанной массы жути, боязни за оставшегося в темноте Бахрама, ужаса и переживания о няне Афсун и Резе.

Капли воды срывались то мне на темя, то на волосы, скатываясь, то на плечи, прикрытые курткой, с низких сводов и падали в невидимые лужи, отсчитывая секунды, как удары сердца. Я бежала, почти не видя дороги, доверяя лишь памяти о том, как мы спускались сюда днём.

В узких проходах и низких сводах пещеры темнота казалась живой. Липкой. Пробирающейся к коже, под одежду, вызывающей озноб с головы до пяток.

Я торопилась. Прижимала руку к животу, словно могла защитить и малыша, и себя одним этим жестом. В голове билась только одна мысль: „Бахрамчик, держись, я иду“. Молитвы путались на языке, смешиваясь со словами, которые я шептала сыну ещё дома, когда он боялся темноты.

Но сейчас мои просьбы, одна за другой, а потом снова и снова в повторе, звучали на родном словацком:

— Pán Boh, pomôž mi! — Господи, помоги мне!

— Matka Božia, ochraň môjho syna! — Матерь Божия, защити моего сына!

— Nech nás Pán Boh zachráni! — Да спасёт нас Господь!

— Prosím ťa, Bože, nech sa to dobre skončí! — Прошу тебя, Боже, пусть всё закончится хорошо!

Здесь, в сердце карста, страх расползался по-другому. Отличался своей остротой, сопряженной с риском смерти. И каждый шорох звучал как предупреждение: мы здесь не одни, все плохое, чего я боюсь, может случиться. От осознания всего этого становилось труднее дышать и ноги не слушались. Но отвлечься от реальности происходящего значило прекратить бороться прежде всего за жизнь своего ребенка и лишь потом — за собственную, равносильно вернуться в дом и просто сдаться. На погибель.

— Pán Boh, pomôž mi! — Господи, помоги мне!

Впереди должен быть поворот, за которым Бахрамчик… Хоть бы мо мальчик там оставался и никуда не убежал. Не потерялся...

Я снова и снова повторяла короткую молитву на словацком, цепляясь за знакомые слова, как за спасительную нить.

Этот путь назад, в ответвления коридоров отработанной шахты, я преодолела почти бегом, стараясь не впасть в истерику, чтобы, когда достигну цели, не испугать ребенка слезами.

И случилось! У меня все-таки вырвался непрошенный всхлип, смешанных слез и радости — я нашла сына!

— Какой ты у меня смелый мальчик! Дождался маму! Теперь мы сделаем с тобой пробежку. — заявила, запыхавшись, Бахраму, стоявшему у скамьи, где я его оставила ждать. — Давай, помогу тебе с развязавшимся шнурком...

— Ты только что сама прибежала! — заявил он, смыкая в удивлении свои черные брови и хлопая длинными густыми ресницами над голубыми глазами, и те и другие, скопированные им у папы Зхубина.

Сложив быстро маленькую торбу с деньгами в большую сумку, запихнув печенье и воду туда же, а после заткнув поверх не поместившееся внутрь детское одеяло, я надела детский рюкзак Бахраму, пока он проверял, не оставил ли на скамейке Захру, сжала теплую маленькую ладошку и побежала с сыном вглубь выработки, где сбоку должна была не пропустить проход в овраг у леса.

Внутри поклажи с евро лежали три запасные местные сим-карты. Мой помощник Реза и я купили их в магазине электротоваров вскоре после приезда в Чехию. На случай, если произойдет экстренная ситуация. Теперь она настала и отзывалась в моей душе бешеной тревогой за жизни сына, нашего верного помощника Резы, его мамы Афсун, и за саму себя.

Одной из сим-карт я собиралась воспользоваться, как только смогу выйти из-под земли и убедиться в наличии сети. В мыслях прикидывала контакты, которые хотелось набрать для нашего с Бахрамом спасения.

Я бы получила приют и помощь от старушки Анделовой — профессора в моем университете. Но Жилка, в нашем последнем разговоре поведала мне горестную новость, что наша преподавательница находится в клинике, в тяжелом состоянии после инфаркта.

Совершенно шальной и нерабочий вариант — Мишико. Тот самый. Зашибенский. Грузин.

Но он пропал. Контактов у меня нет. Хотя, у родственников зятя Алекса можно скрыться. Только не получится! Для этого мне надо позвонить сестре и узнать их адрес. Проблема! Один такой набор номера родных и я их подвергаю риску. Тем более, что адрес в Грузии, куда мы с мамой ездили из Хопы на свадьбу Норки, я сейчас, хоть убей, не смогла воспроизвести в памяти.

Еще одна лазейка — Венгрия, Франтишка. Но там не одно препятствие, а сразу несколько. Родители сыновей-близнецов меня ненавидят и могут банально выдать полиции, да и моя сокурсница, как подруга, легко просчитывается по переписке и звонкам. Ведь я держу с ней связь, пусть и нечастыми звонками и электронными письмами.

— Катки нет в живых, но и к ней нельзя было бы...

— В Хорватии, на острове Паг — есть некоторые контакты... И первый из них... Нет. Нельзя. Это исключено! — перечеркнула, запретила даже думать.

Очень хотелось одного единственного. К сожалению, тоже невыполнимого.

Отчаянно, всеми помыслами и желаниями, я бы сейчас набрала номер мамы Дарии.

Чтобы, не сдерживаясь и чувствуя даже через трубку тепло и защиту, прокричать в телефон:

— Мамочка, мне и твоему внуку сейчас нелегко! Мы — в беде...

А потом услышать в ответ её родной голос и дальше (о чем я вообще думала, когда орала?!) самой успокаивать её, все превращающую в драму. С ее оценками текущего момента в виде "ахудеть", "етить все налево и направо..." И параллельно всему ругать себя за несдержанность, потому что вот-вот давление у нее или у отца подскочит до критической отметки! Нет. Конечно, не позвоню.

Я чувствовала себя в тупике.

Кого побеспокоить? Как спастись и не подвергать опасности человека, кто решится приютить меня — беременную и малыша сына хоть на недолгое время?

Позвонить Жилке? Пусть поселит нас на их с Адамом даче в пригороде Брно? Или еще раз обратиться за помощью к Крыстофу Рокусеку?

Подумав о рисках, оба варианта я тут же исключила. Ведь именно в Чехии преследователи нашли меня и Бахрама.

И пока реальность требовала сосредоточиться на дороге.

Заросшее кустарником отверстие, недалеко от выработанной штольни с серебряными рудами, находилось на отвесном каменистом склоне.

— Осторожно, Бахрам. Смотри под ноги! — предупредила я и сама замедлилась, чтобы не споткнуться о выступающие из каменистой земли корни деревьев, не скатиться на крутизне.

В прошлые разы Реза подавал руку и страховал нас при выходе из Карста. Теперь нам с Бахрамом очень не доставало помощи сына няни.

Преодолев сначала спуск, а затем подъем из оврага, мы, испачкав в сырой земле кроссовки, прошли по знакомой тропинке в лесу. Этот путь изучил сначала Реза, а потом мы, гуляя втроем, проделывали его два, три раза в неделю, пропуская только дождливую погоду.

Афсун из-за болей в колене и в суставах ног не отваживалась на долгие переходы по неровным каменистым тропам.

Она оставалась на хозяйстве. Готовила еду.

— Тренировка пригодится в любом случае. Даже если не понадобится когда-нибудь воспользоваться, — уверял меня каждый раз Реза на его очень хорошем словацком, помогая находить правильный путь на склонах и подъемах оврага.

Понадобилось.

К сожалению.

Выйдя на дорогу, я потянула за руку Бахрама, чтобы приблизиться к остановке автобуса. Но мы не успели сделать и десяток шагов, как заметили авто.

Я подняла руку и проголосовала перед машиной с местными номерами.

— До пекарни подвезите, пожалуйста. А то автобус непонятно когда придет.

Местность я знаю. Магазин находится в четырнадцати километрах от дедушкиного хутора и чуть ближе, если ехать от центра деревни. Оттуда, где живет тётка Сарка и ее муж Ондржей.

Все хорошо складывается. Вот только главного я пока не представляла — наш с сыном конечный пункт начатого пути.

Уверенность, что возвращаться сейчас в дедушкину халупу опасно, гнала нас в непонятном направлении.

Молодой парень за рулем кивнул и я разместилась с Бахрамом на заднем сидении "Шкоды".

— Сорри, но у меня детского кресла нет. Если полицейских увижу, высажу раньше.

— Не проблема. — согласилась я и протянула купюру в евро.

— Да брось, денег не возьму. — возмущаясь, шофер сразу перешел на "ты". — Беременная и с ребенком! Придумала тоже... У меня сестра вот-вот родит. Племянницу жду. Дядей стану!

Я пожелала его сестре удачи. Поблагодарила его:

- Ďakujem veľmi!

Уставший Бахрам прислонился ко мне и уснул, хотя нам недалеко ехать.

"Ладно, пусть чуть отдохнет." — подумала, отпуская ручку сумки вниз, под ноги, чтобы поддержать голову Бахрама и тихонько гладить его волосы.

— Приехали! — услышала я, отвлекшаяся на малыша и свои мысли.

Подвезший нас парень, подождал, пока я, подхватив сына, выберусь, пятясь задом, из машины.

Поблагодарила от души:

- Ďakujem pekne!

— У Veľa šťastia! — пожелал он в ответ.

Бахрам встал на ноги и, даже проявив самостоятельность, закрыл с негромким хлопком дверь авто.

Взяв его ладошку в свою, я развернулась... и затормозила. Заметила, что чего-то не хватает.

Обернулась.

Застыла в ступоре.

Стояла и, будто в замедленном кадре наблюдала, как загипнотизированная, отъехавшую машину.

Наконец-то очнулась.

Сама виновата.

Мозг догнался в догадке и выдал итог: "Теперь — полный пипец."

"Шкода" удалялась, набирая скорость, а я, придя в себя, чуть не подпрыгивала и выделывала сейчас беспорядочные взмахи руками. Дура дурой!

Даже Бахрам удивился, пялясь на меня.

Внизу, между сидениями у доброго парня-водителя, отказавшегося от моей платы за проезд, осталась неприметная темная сумка, в которой под закрытой молнией лежат пачки банкнот в евро и долларах. Около двухсот тысяч.

— Бахрам, закрой ладошками уши. Крепче! — вынужденно пробормотала, боясь сорваться и высказаться вслух, из многоэтажья произносимых сейчас мысленно оценок текущего момента и, самокритично, много раз себя самой — со всех сторон и поз...

Мир держится на добрых людях.

Не на агрессии и зле.

И если доброты не будет, То ничего не будет на земле.

Андрей Дементьев

Правильного выбора в реальности не существует —

есть только сделанный выбор и его последствия.

Эльчин Сафарли

МИШИКО

— Пойдем, сынок. — высказавшись мысленно, тяжело вздохнув, позвала я. — Хорошо хоть в кармане, в кошельке, остались денежки. А так, мы с тобой теперь бедняки...

— Найдем банк и сядем на картонках там просить у богатых? — задрав голову спросил малыш.

— Где ты это видел?

— В Тегеране. Но тут не дома... - задумался мой ребенок. — Мама, как же нам заработать у чехов в Чехии, чтобы вернуться к папе?

Повернув голову в его сторону, я не успела ответить. Потому что кое-что меня поразило.

Удивило.

Обрадовало!

Я застыла на месте, смотря на дорогу.

— Постой. Кажется, на свете не перевелись добрые люди... - пробормотала, физически ощущая, как утро из серого и мрачного, прямо-таки на глазах превращается ёкарно-волшебным образом сразу и мигом, из-за скорости движения "Шкоды", в очень даже удачный и супершикарный день!

Та самая машина, что нас сюда привезла, проехав по улице, вдруг затормозила. Я не верила своим глаза. Тупила. Стояла, не сдвигаясь с места, как приклеенная.

— Мама, ой!

Сын попытался выдернуть из моей свою ладошку.

— Прости, сильно сжала?!

Мой малыш кивнул.

В это время парень, недавно подвозивший нас, вышел из авто и заторопился к нам.

— Вы шапочку уронили и забыли сумку! Хорошо, что не ушли далеко и не пришлось искать по все деревне! — улыбаясь, шофер протянул мне вязаную шапку и поклажу.

— Спасибо, добрый человек! — сказала я, ругая себя мысленно, что в этот момент могла потерять в чужой машине все имеющиеся наличные. — Я от души желаю вам счастья и благополучия, каждый день и всю жизнь!

— Да, хорошо бы. Зачем? Что с вами? Не стоит плакать! Это же просто сумка и детская шапочка. — попытался успокоить он меня. — Поеду. Удачи вам! Меня ждут...

— Может, все-таки возьмете деньги за проезд? — спросила и расстегнула молнию сумки, чтобы достать оттуда купюру в евро.

Молодой мужчина лишь отмахнулся и даже не приостановился. Он поспешил к своей "Шкоде".

Глядя вслед парню, я подумала о случившемся сейчас чуде. Трогая пальцами банкноты, убедилась в очередной раз: деньги меня не слишком-то и волнуют, но их наличие успокаивает всколоченные нервы мгновенно!

Человеческая доброта спасает нас — людей. В самый что ни на есть нужный момент. Ведь я еще несколько минут назад истерила и материлась про себя, в полной уверенности, что всё — пипец снова накрыл с головой и дальше по-привычке правит моей судьбой! А тут такая пруха и на ровном месте!

Понимая, что после принятия другой веры, смешиваю мух и варенье, я, как прежняя католичка, перекрестилась и прошептала:

— Matka Božia, Pane Bože, ďakujem Vám!

— Ты молишься по-другому.

"Ах, уж этот цепкий и пытливый детский взгляд!" — мелькнуло в мыслях и я решила не акцентировать внимание сына на моём личном сумбурном восприятии религий.

— Пойдем, солнышко! У нас все будет теперь хорошо! — с уверенностью сказала Бахраму и невольно вдохнула с удовольствием запах.

На подходе к деревенскому магазину — пекарне в воздухе во всю витал сытный дух хлеба и сдобы с ванилью и еще чем-то вкусным, домашним и очень уютным.

Мы пропустили сошедшую по ступенькам бабулю, в теплом платке, вязаном кардигане и шерстяной юбке ниже колен, в чулках. Старушка переступала осторожно, опираясь на палку, видимо из-за болей в ногах, обутых в такие же калоши на меху, как я покупала своему дедечеку. В корзинке деревенской жительницы на домотканном вышитом полотенце виднелись буханка каравая, трдельники в хрустящей сахарной корочке и аккуратно упакованные в прозрачный пакетик пирожки.

— Počkejte, dětičky, na starou babičku! — кряхтя, попросила женщина.

— Мама, а что эта почтенная ханум нам сказала? — тихо переспросил сын.

— Подождите, деточки, старую бабичку! Это по-чешски.

— Аааа! Čakáme! Montazerim shoma, nānu jān! — ответил сын на словацком и на фарси, глядя на местную "ханум".

— Первое слово поняла, а что еще лопочет твой сынок? По-каковски? — приостановилась бабуля.

— Говорит с уважением, мол, да, ждем, дорогая бабичка! Это на иранском — фарси. Он учит языки. — на всякий случай добавила я.

— Мои правнуки такие же. Слишком умные! Приедут к нам с дедом сюда, на природу, в гости, а сами часами в телефонах с их "тернетами" сидят, голову вверх к небу не поднимают. Некогда им. Ни поговорить, ни пообедать по-семейному...

"Надо будет обязательно зарядить мобильные!" — подумала я, благодарно взглянув на пожилую женщину. Она мне напомнила о телефонах и интернете.

Я потянулась к ручке двери. Мы шагнули с Бахрамом внутрь. Колокольчик звякнул и этот обычный, почти домашний звук на секунду показался чем-то невозможным. Будто мы оказались не в деревенском магазинчике под Годонином, а в другом мире, где не бывает страха погони, темных холодных пещер и скользких камней под ногами в отработанной в прошлые века штольне.

Внутри пахло так, что у меня вдруг закружилась голова — не душно, а по-хорошему: горячим хлебом, тмином, чуть-чуть ванилью и карамелью от какой-то сладкой выпечки на витринах, даже отдаленно клубникой, украшавшей слойки.

Мои гормоны, наверное, совсем пошли в разнос, реагируя на любые мелочи. Запах просто показался таким. А на самомо деле был совершенно нормальным, привычным для деревенской пекарни. Но из-за него на глаза навернулись слёзы. Я глубоко втянула воздух, стараясь удержать себя в руках.

Бахрам тут же прижался к моему боку, а потом, не отпуская мою руку, вытянул вторую вперёд и усадил на край прилавка свою плюшевую Захру.

— Пусть посидит, — шепнул он серьёзно на привычном фарси. — Тоже устала.

Я улыбнулась ему, понимая его, вынужденно проведшего ночь в отработанной штольне, ожидая меня и боясь, вдруг "мама не вернется".

К нам из подсобки вышла продавец.

— Nazdar! — пусть и слишком по-свойски, постаралась я выглядеть не заезжей чужачкой, чтобы расположить к себе владелицу пекарни.

— Ahoj, dítě! — приветливо отозвалась женщина, имя которой я сейчас не могла припомнить, хотя не раз покупала у нее хлеб.

Она окинула меня с ног до головы, чуть задержавшись взглядом на животе и выдала неожиданное:

— Я тебя, кажется, знаю! Это же ты — внучка пана Ваклава, ну, с хутора под лесом.

Она еще уточнила "v Krasu". Так местные называют Моравский Краст.

Я кивнула и оглянулась, боясь, что кто-то еще услышит громкие возгласы продавщицы.

— Мой Ян с твоим дедом на рыбалку ездит. Ой, прости. Ездил. Похоронили старого. Как же жаль. С большим сердцем человек был... Век хороших людей всегда короче, чем плохих и негодных...

Она вздохнула и прикрыла ладонью рот.

— У нас год вчера был, как моя свекровь любимая ушла туда же. В мир, где твой дедечек... Что твоему малышу предложить? Сладенькое?

— Нет. Нам бы присесть и позавтракать. Рано встали. Вы же делаете напитки тоже?

— А чего ж не сделать, детки! Какао сварю. У меня старшей дочки внук тоже такой по возрасту, тебе же четыре? Любишь какао?

Бахрам понял лишь слово "какао" и согласно кивнул.

Я перевела.

— Он по-словацки немного умеет. — сказала и улыбнулась.

Натянуто.

Не облегченно, а выстраданно как-то. Потому что изнутри никак не хотела, даже на время, уходить тяжесть. А потом наклонилась к сыну, чтобы быть с ним на одном уровне и шепотом, на фарси, сказала:

— Хочешь пирожок с творожком, с мяском или с капустой?

— Пироженку с кремом... - ткнул он в витрину.

— Куплю. Но надо поесть не только сладкое.

Я сделала заказ. Расплатилась. Вспомнила о зарядке для мобильных. Спросила и получила разрешение.

— Вот тут есть удлинитель с несколькими розетками.

Мы присели на скамью рядом друг с другом за один из крепких деревянных столов у окна. Когда Бахрам откусил от пирожка с фаршем, сделал глоток какао на молоке, я взглянула в сторону пустой пока остановки, через улицу, и спросила пекаршу:

— До автобуса сколько? Нам бы успеть…

Женщина, немолодая, но с живыми, внимательными глазами, на секунду отложила полотенце, которым протирала витрину, и посмотрела спокойно, без спешки, на свои наручные часы.

— Сорок пять минут. Не суетись, не запихивай куски в мальчишку. — сказала она ровно, но не холодно, а так, как говорят люди, привыкшие, что мир не всегда торопится, а жизнь всё равно идёт своим чередом. — Успеете. Некуда бежать! Через дорогу лишь перейти.

— Мы по пещере убегали! Ночью. От бандитов... - вдруг по-словацки выдал все наши главные секреты Бахрам.

— Тсс. — тронула я его за ногу, которой он, хвастаясь "побегом", раскачивал под столом, каждый раз ударяя пяткой о стул.

Но продавщица моментально подхватила тему.

— Děcko!* В пещерах-то испугался?

Я в правильный момент дала откусить сыну от пирожка. На последовавший дальше вопрос: " В пещерах-то не страшно тебе было?" Бахрам с полным ртом в ответ только помотал головой.

"Вот, иеперь начнутся ненужные расспросы". - подумала, сетуя мысленно на несдержанность детских эмоций.

Меня спас мужской голос за ширмой.

— Каролина?

— Иду! Вы тут ешьте. Если колокольчик звякнет, приду. Муж позвал подсобить.

Я отвлеклась на послышавшийся снаружи звук мотора. С только что подъехавшего трактора, ловко соскочил мужчина в рабочем комбинезоне серого цвета.

Двери пекарни вскоре открылись и тракторист прошел к витрине, лишь мельком мазнув нас своим незаинтересованным взглядом.

Из-за занавески, отделяющей магазинчик с подсобкой и производственным помещением за продавщицей вышел седой мужчина в белой робе. Вытирая руки о фартук, он осмотрел пустой зал и остановился взглядом на мне.

Подошел к столу и приглушенно заговорил, явно, чтобы покупатель у витрины, бравший сейчас пакет с горячими пирожками, ничего не понял.

— Ahoj! Ты — Мишка из Ирана, внучка Ваклава? Меня Яном зовут. Может дед говорил, как мы на рыбалку вместе ездили...

— Ahoj! Ano. - ответила я приветствием и подтверждением.

— Мне жена о каких-то бандитах сказала, что ты с мальцом v Krasu бежала. Выкладывай, не бойся. Что случилось? — тихо спросив, пекарь присел за стол напротив нас с Бахрамом, положил руки на стол.

Я, заметив следы муки и теста на его пальцах, кивнула. Решила довериться.

— Мы жили в доме дедечека, а потом пришлось спасаться ночью. Туда ворвались чужие. Ищут меня и сына. Слышала, как били охранника, что остался в дедушкиной халупе. Там еще няня. Пожилая женщина. Волнуюсь. Я через подвальную дверь ушла в Крас, пересидели ночь в серебряной штольне, а потом вышла через пещеру в лес. Дальше — на дорогу.

— Серьезные, значит, бандюги. А чего здесь, как прыщ на носу развалилась и торчишь? Ждешь, пока догонят? Еще и мою пекарню в щепки разнесут!

— Не знаю, куда бежать. У родных и друзей в первую очередь искать будут...

— Так. — он легонько хлопнул ладонью по столу. — Ваклава внучку в обиду не дам. Оставаться тебе здесь уже нельзя. Ты — приметная. Дед говорил, что краше его мало'й Мишки нет, глаза янтарные, я не верил. А теперь вижу! Беременная девонька и с дитем. Не сомневайся, деревенские видели. Расскажут, если кто спросит... Доедайте. Через десять минут подъедет мой зять — Якуб. Это наша dodávka na chléb*. Загрузится и дальше — на Брно. Поедешь с ним. Оттуда, подумай, как дальше. Но тут... Что-то мне не нравится в твоей истории. У меня есть в городе одноклассник. Патрик сдает комнаты посуточно. Перебыть там можно. Пока не определишься. Если совсем некуда податься, побудь, пока здесь уляжется, и возвращайся к нам с Каролиной. Приютим. Мы что — не люди?

Он прикрыл глаза, словно вспоминая, и потом назвал адрес Патрика.

— Телефоны свой и его напишу. Хотя, реклама его отеля висит на банерах повсюду.

— Спасибо... - начала было я.

— Пока не за что. Сворачивайтесь тут. Каролина, выведи их черным входом. Закроешь потом магазин. Пока товар загрузим.

Ян нетерпеливо обернулся на тракториста. Тот не заметил взгляда. Стоял спиной.

Продавщица кивнула мужу и скосила глаза на покупателя.

Пока мы шептались, пекарша, обслужив деревенского механизатора, попрощалась с ним и замкнула дверь.

Она не вернулась к прилавку, а подошла к Бахраму. Я поняла, что женщина хочет отвлечь внимание моего малыша на себя. Чуть наклонилась к нему, будто собиралась доверить ребенку большой секрет, и заговорила на словацком тихо, но ясно — так, чтобы каждое слово ложилось ровно, не пугая:

— Пойдем к витрине, я тебе пирожные покажу. Пока мама поговорит. Выберешь. А еще тайну про старые штольни и Крас знаю. Так и быть открою тебе...

Ян вскоре заторопился в подсобку.

В торговом помещении теперь слышался рассказ Каролины. Она говорила медленно — на словацком. Женщина старалась, чтобы мой сын ее понимал.

— Давно-давно, когда в горах добывали серебряную руду, люди уходили под землю целыми днями. Работа была тяжёлая, а штольни — длинные, запутанные, и порой кто-то терялся среди тёмных коридоров — подземных лабиринтов.

Бахрам слушал. Даже сделал шаг поближе к пекарше и крепче прижал к себе Захру.

— И вот, — продолжала Каролина, — говорили, что в самых дальних углах, где уже не слышно шагов, живут тихие духи. Не злые, нет. Просто старые хранители штолен. Они не любят, когда кто-то шумит или рушит камни, но если человек устанет, испугается и сядет, прижавшись к холодному камню, духи подходят неслышно.

Она сделала маленькую паузу, будто прислушиваясь к тишине самой пекарни. Взглянула на меня вопросительно, мол, разрешаешь?

Я повела плечами. Возражать не было смысла.

Каролина протянула Бахраму маленький ветрник*.

— Они не показываются. Бери, де́чко, он тебе как раз по руке, кусай пирожное и слушай. Духи оставляют знак: где-то вдалеке вдруг вспыхивает крошечный огонёк, как будто кто-то зажёг маленькую свечу. И там не горит ярко, не слепит. Пламя просто светит ровно, спокойно, будто говорит: «Иди сюда. Тут безопасно». И если человек идёт на этот свет, он находит выход. Не сразу, не по прямой, но находит.

Бахрам нахмурился, обдумывая.

— А они… они помогают всем? Даже если кто-то очень боится?

Он произнес по-словацки невнятно, включив в вопрос слова на фарси. Поэтому я повторила его фразу на чешском.

Пекарша мягко улыбнулась.

— Всем, кто не хочет никому зла. Говорят, духи то ли видят насквозь, то ли чувствуют сердце. Если оно доброе, даже в страхе, они не оставят. А ещё говорят, что эти огоньки — это не просто свет, а кусочки серебра, которое когда-то добывали в штольнях. Будто само серебро не хочет, чтобы люди пропадали, и светится, чтобы вывести.

Я слушала, и ощущала физически тепло и покой. Так просто и по-доброму эта женщина рассказывала про тьму и про свет.

— Тэта Каролина, а сейчас… — тихо спросил Бахрам, — они ещё там? Огоньки?

— Кто знает? — ответила женщина, чуть пожав плечами. — Говорят, что если кто-то заплутал и ему очень нужна помощь, огонёк может появиться. Но не советую проверять. Лучше держаться за мамину руку и идти туда, где пахнет хлебом, где светит солнце и где тебя ждут.

Я заметила, что пекарь стоит и ждет, чуть отодвинув занавеску.

Он дослушал историю до конца, посмотрел на них обоих, моего сынишку и Каролину, на пакет с выпечкой, на плюшевую обезьянку, и добавил от себя:

— Главное близким людям не терять друг друга. Остальное благополучно устроится. Мишка, не забудь сказать Патрику, что ты от меня. Мы в школе в одной хоккейной команде играли. Видимся редко. Зато не сдерет с тебя дорого.

— У меня есть деньги... - начала было я.

— Экономь, Мишка. Твой дед говорил, что ты по жизни безголовая и транжира. Но он тебя любил больше всех вместе взятых родственников.

— Напоследок спасибо за комплимент! — опешила я и скривилась.

— Не обижайся! Я специально. Чтобы не раскисала и не расслаблялась. Тебе нельзя. Знаешь о ком заботиться! Один за руку держит, а другой — в животе... хм. — запнулся пекарь, но тут же по-деловому продолжил: — Я там Якубу в машине оставил, для тебя и малого, горячих штрамберских ушей* (мне еще моя мама их рецепт раздобыла), дукатовых булочек*, линецкого печенья* и по мелочи — на перекус. Чтобы не голодали!

Пока я благодарила и доставала деньги, а Ян отнекивался и пригрозил обидеться, мой ребенок пытал Каролину:

— А как их зовут?

— Того, что несёт свет прозвали Светлуш. А того, что сидит в углу и бережёт стены, — Каменек. Они не кричат, не пугают. Просто ждут, пока ты перестанешь бежать и скажешь: „Я устал“. И тогда один зажжёт огонёк, а другой тихо постучит камешком близко, потом чуть подальше: туда, мол, иди.

Бахрам прижал Захру к себе и тихонько повторил: „Светлуш… Каменек…“ — будто эти имена сами по себе были чем-то тёплым и надёжным, как мои ладонь и объятия. Я чуть наклонилась и тихо сказала:

— А мы не будем на них надеяться. Мы будем надеяться друг на друга. Но знать их имена — не страшно. Это как помнить, что в темноте есть кто-то, кто не хочет тебе зла. Сыночек, ты хочешь в туалет?

— В уборную? — переспросила тэта Каролина. — Проходите, там за шторкой, слева дверь, не стесняйтесь. С ребёнком-то перед дорогой обязательно надо.

— Захра со мной пойдёт. — шепнул Бахрам, будто это было самое важное условие. — Она тоже хочет.

Пекарша всплеснула руками. Улыбнулась. И улыбка у неё сейчас была такая, что в ней сразу угадывались и годы, и усталость, и тихое, упрямое счастье, и душевная неподдельная забота о нас — по сути чужих для нее...

— Пусть. — кивнула добрая женщина. — Тут у нас всё простое. Обезьянка посидит, отдохнёт.

Когда мы вернулись, Каролина протянула картонку и шепнула мне:

— Пироженки, что ему понравились!

И я, пока не видит Ян, хотела было сразу заплатить, но та покачала головой:

— Видишь, как пан Господь людей сводит? У нас с Яном трое детей. Все отдельно живут. Если надо, они смогут приютить вас с ребенком. Да, Бахрам? Мои внуки быстро научат тебя чешскому. Mluvit po moravsku! Удачи, Мишка. Береги себя и сыночка!

— Я еще утром не думала, что мир полон не только бандитами, что нас ищут, но и отзывчивыми на помощь людьми. Вы, тэта Каролина, и ваш муж такие. Большое вам спасибо!

— Помни, если надо, примем. Куда тебе беременной по свету мыкаться? А там гляди, беда пройдет, к родственникам переправим. Пан Ваклав говорил, что вы в Карпатах живете, на границе с Венгрией...

Мы вышли наружу. Потеплело. Но меня пробирал сейчас озноб.

От страха перед неизвестностью.

От дороги в пару сотен километров.

После прощания с Яном и Каролиной, мы разместились в кабине фургона Якуба.

Прокручивая события сегодняшнего утра, я еще раз поблагодарила Бога за добрых людей, что встретились нам с Бахрамом. И дедечека тоже вспомнила.

Именно утром, перед дорогой до Брно, у нас с сыном получился сытный завтрак и взяты запасы с собой. А в душе у меня остаётся тепло и надежда на крошечный островок спокойствия, который родной моравский леший, даже после смерти, обеспечил мне — его любимой Мишке.

Чувствуя, как подкатывает ком к горлу, я собрала силы и заставила себя не плакать. Сидела, смотрела вперед на дорогу, прижимала к себе хрупкое тело сына, уставшего от маеты ненужных в его возрасте ночных прогулок по подземельям моравского Карста и отработанным участкам штолен. Заснуть не могла. Слишком много противоречивых мыслей бушевали в голове.

Взвешивая "за" и "против" я все-таки заставила себя отказаться от звонка рыжей.

Подставлять подругу и Адама, их семью с двумя детьми не хотелось. Рискованно. Но именно Жилка бы первая примчалась ко мне с Бахрамчиком на помощь.

Только, если нас достали на хуторе в халупе деда, то, по логике, контакты с моими друзьями и близкими у бандитов тоже имеются, а значит, проверяются первоочередно.

Зять Яна вел фургон ровно, не превышая скорость и не разговаривая со мной. Слушал радио и, наверное, думал о чем-то своем.

Расстегнув сумку, я запустила руку внутрь и, нащупав, достала мобильный.

"Позвоню еще раз Рокусеку." — подумала, укладывая голову заснувшего сына себе на колени. — "Крыстоф ответственный и отзывчивый человек. Помог один раз и от второго не откажется"...

Но потом, отогнав прочь все сомнения и стеснение, повинуясь необъяснимому сейчас спонтанному порыву, набрала краткое смс: "Sir, Pag." И спешно, чтобы не передумать, отправила на номер в WhatsApp, которым не пользовалась несколько лет.

— Выбор сделан. — прошептала сама себе и увидела через мгновение реакцию на мое сообщение.

Серые галочки окрасились в синий цвет.

Значит, прочёл.

______________

Сноски к главе:

*Děcko [де́чко] — разговорное обращение, означающее милое «малыш, ребёночек», употребимо в быту чехами.

*Упоминается пара имён хранителей штолен — в духе чешского фольклора: Светлуш (Svetluš) — от словаsvětlo («свет»). Дух, что зажигает тихий огонёк в темноте. Каменек (Kamenek) — отkámen («камень»). Маленький, крепкий, будто вырос из самой стены штольни. Такой дух не говорит много, просто сидит где-то в тени, слушает дыхание потерявшегося человека и чуть-чуть двигает камешки, чтобы звук вёл в нужную сторону.

*Dodávka na chléb: в переводе с чешского — фургон/грузовичок для хлеба. Почти соответствует русскому определению "хлебовозка". В Чехии dodávka na chléb — это обычно небольшой грузовой автомобиль, который развозит выпечку по торговым точкам.

*Штрамберские уши [Štramberské uši]. Нежная медовая выпечка в форме человеческого уха, которую пекут по традиционному рецепту почти 800 лет в городе Штрамберк, его окрестностях и некоторых других пекарнях, где знают рецепт.

*Дукатовые булочки [Dukátové kynuté buchtičky]— с ванильным кремом.

*Линецкое печенье [Linecké] — вкуснятина из рассыпчатого теста, слепленного джемом.

*Mluvit po moravsku — буквально "говорить по моравски". Есть также и другой вариант: говорить на чешском — říkat.

В море слов молчанья остров- Пятачок заветной суши. Мне найти его непросто, Место то, где лечат души. Где в желаньях каждый волен, Где не надо оправданий, Где таблеткою от боли Служит мира созерцанье.

Татьяна Долгополюк

Любите друг друга, но не превращайте любовь в цепи.

Пусть лучше она будет волнующим морем между берегами ваших душ.

Джебран Халиль Джебран

МИШИКО

— Ej bok!* — прозвучало в трубке.

Тот самый Томислав!

Откликнулся.

Не заставил себя ждать.

Мой надежный и родной!

Близкий человек.

— Bokić*. - улыбнулась я и на душе потеплело просто от знакомого голоса.

Томислав повторил свое привычное для столичного диалекта: "Вok bok bok" и спросил с тревогой:

— Gdje si?*

В груди сжалось, а из глаз вдруг выступили готовые покатиться по щекам слезы.

Мой язык, словно никогда не переходил на другую речь, откликнулся и бойко, будто отдельно от меня самой, затараторил о том, в какой передряге я оказалась с моим малышом.

Бывший выслушал. Не перебивал. Но потом, выдавая быстро принятые им решения, говорил, говорил.

Не жестко, а мягко и с пониманием. Не как инструкцию к действиям, а как самое логичное в нашей с сыном ситуации спасение от беды.

— Нет! В отработанную штольню с ребенком ты больше не вернешься. А вдруг твой охранник не выдержит и откроет им дверь? Срочно надо оттуда исчезнуть. Постарайся на случайной попутке уехать подальше от деревни в город. Есть же там рядом что-то, чтобы вы пересидели, без регистрации в гостинице? Пансион или какие добрые люди?

— Мы уже в дороге. Добрые люди помогли. Поищу. И с этой сим-карты тебе напишу.

— Все, отбой. Собираюсь и выезжаю.

Он отключился, а я еще некоторое время пребывала в прострации. Не понимала и не верила, что ситуацию взял под контроль мужчина.

Да, мой бывший мужчина.

Вот только внутри клокотало радостное чувство — мы увидимся, Томица поможет мне и Бахрамчику! Все будет хорошо!

Приехав в Брно, я сначала хотела добраться до вокзала и там подождать хорвата. Но тут же отказалась от этой идеи, подумав, что именно на вокзалах по фото и видеокамерам меня и сына могут узнать в первую очередь те, кто преследует нашу семью.

Оглядевшись по сторонам, уже не в первый раз скривилась от надоедливой бегущей пестрой рекламной ленты на крыше какого-то здания. "Посетите торговый центр ***! Покупки в наших магазинах развлекут взрослых, а веселая программа аниматоров для малышей — не даст скучать вашим детям ни минуты!"

Наведя камеру мобильного на адрес рекламируемого чуда, через десять минут я уже ехала в его сторону, поймав такси.

Впереди, пока Томи будет в дороге до Чехии, у нас с Бахрамом остаётся много часов ожидания.

— Пойдем. Тебе там понравится! — пообещала моему малышу, вертящему головой по сторонам.

Крепко держа маленькую ладошку в своей руке, повела ребенка, ориентируясь по указателям, в dětský koutek (чеш. — детский уголок).

Достигнув большого отсека и найдя одну из аниматоров, переговорила с девушкой, сказав, что сама буду все время поблизости.

Бросать ребенка, даже под роспись на ничего не значащем для меня листе бумаги, типа, документе, я не собиралась ни в коем случае.

— Ты поиграй. Смотри, как ребятишкам там весело! А я буду постоянно здесь сидеть и никуда не уйду. — объяснила Бахраму, сомневающемуся — отпускать мою ладонь из своей или нет.

Но детский гомон и смех, музыка и мультики на большом экране перед несколькими зрителями, перевесили вместе с любопытством.

— Я с Захрой пойду, — решился он наконец. — Ты сиди здесь и маши мне. Чтобы мы с ней тебя видели!

— И то дело. Жаль, флага нет — махать. — усмехнулась я. — Бибизянка у нас теперь вместо охраны! — согласилась снимая детский рюкзак с плеч и вытаскивая немного примятую плюшевую подругу сына.

Не сводя глаз с копошащегося в игрушках Бахрама, я увидела еще один рекламный плакат: "Аппартаметы почасово!"

Название сети отелей подтвердилось через контакт, полученный утром в деревне от пекаря. Но беспокоить его одноклассника Патрика напрямую не тянуло, как и лишний раз светиться.

Без раздумий тут же позвонила по указанному на стенде телефону и договорилась о съеме жилья с 15:00 сегодняшнего дня до завтрашнего — восьми утра, внутренне надеясь, что до этого момента Томислав доберется в Брно.

Теперь до разрешенного заселения оставалось пять часов.

Три из них мы провели в торговом центре. Бахрам принял участие в игре вместе с другими ребятишками, организованной аниматорами, нарядившимися в костюмы цыпленка, петуха и курицы.

После импровизированного спектакля, где мой малыш, не понимая чешского языка, действовал по наитию и смеялся, когда хохотали другие, мы с ним лакомились крохотными пирожными в кафе на верхнем этаже.

Побаловав себя сладким, я и он шлялись затем по бутикам, но ничего не покупали, только убивая время ожидания. Около часа обедали в местном ресторане. Потом мы вышли из супермаркета и я вскоре нашла свободное такси.

Гостиница на отшибе не блистала звездами и комфортом. Но выбора у меня не было. Не показывая свои документы, я отдала деньги за сутки, как когда-то за месячную плату в нашей с Жилкой студенческой квартире в Кошице, и получила ключи от комнаты на втором этаже, с душем и отоплением.

— Где няня-джан и Реза? Они сюда тоже приедут? — забеспокоился мой малыш, когда я укладывала его спать, а он заботливо укрывал краем одеяла запачканную в нашем путешествии обезьянку Захру.

Томи один раз объявился, перезвонив с заправки. Ему оставалось еще несколько сотен километров пути.

— Геолокацию скинешь, когда я тебе скажу. Раньше не пались! — предупредил он. — На случай, если кто-то придумает еще и мой мобильный отслеживать.

— Ты прав. Сообщайся в любое время.

Звонок хорвата разбудил меня в час ночи. Я тут же переслала ему координаты отеля, а сама растормошила Бахрама. Переодела его. Еще не успев застегнуть свою куртку, услышала звук смс и прочитала: "Здесь. У входа снаружи. Гостиница закрыта".

Мы спустились с сыном в холл. Я увидела в распахнутые створки за стойкой регистрации спящего на диване мужчину.

Огляделась. Сонный Бахрам притих и не капризничал.

Мне не пришлось будить дежурного. Вовремя заметила торчащий ключ в замке на выходе.

Старалась не шуметь.

Отомкнула дверь и мы вскоре уже стояли перед изменившемся до неузнаваемости Томиславом.

Он похудел и от этого выглядел помолодевшим. Совершенно сменил стиль в одежде и стрижку. Легкая небритость придавала ему шарм.

— Bok, Мишико!

— Bok, Томичко! Я испугалась, что кто-то косит под тебя! Супер, как ты себя переделал! — высыпала град своих корявых комплиментов бывшему мужу. — Нет, давай проверю! Как зовут наших собак?

— Мора и Гора. А теперь ты. Говорю тебе пароль: "Сыр". А ты отвечаешь:

— Колан! Потому что ты нас нашел и спасаешь!

Я и он рассмеялись. Бахрам замеер или дремал на ногах, не подозревая, что его маме-джан сейчас сорвало крышу...

— Почему так удивилась? Разве раньше не видела мои новые фото на Фейсбуке?

— У меня не было интернета некоторое время. Ни в Иране, ни в Чехии. Поэтому твое перевоплощение в стройного супермена я проморгала.

— Моя ты красавица! Мишка, рад тебя видеть! Это где же тебя так откормили? — попытался пошутить Томи над моим выпирающим животом, ведя нас с сыном к машине. — Не кушай много, а то мои прошлые габариты догонишь!

Я улыбнулась его подначиванию и нырнула в раскинутые для объятия большие и теплые руки хорвата.

В груди шевельнулось забытое прошлое, отголоском счастливых дней вместе, и тут же отступило перед мыслью о муже в Иране, растворившись в настоящем. Поэтому шагнула назад, разрывая близкий контакт.

Томислав спокойно отпустил меня, присел на корточки и пожал ладошку Бахраму.

— Привет, я друг твоей мамы. Томи — спасатель. Сейчас мы поедем далеко, чтобы никакие бандиты вас не догнали! В машине ждет моя помощница. Собака. Мора защищает не только ребятишек, как ты, но и собак с кошками. Они дома нас встретят. Штук пять, точно. Смотри в окно! Это Морка!

Я перевела на фарси слова бывшего мужа и Бахрам взглянул заинтересованно. А потом и улыбнулся не столько Томиславу, сколько ши-тцу. Та, узнав меня стояла на задних лапах, упираясь в стекло двери и радостно лаяла.

— Не выпускай пока нашу хвостатую мадам! Попозже погуляем. До приезда к вам я нашел лесопосадку, чтобы с ней пройтись на въезде из города. Мы будем делать остановки, но если можно, не часто. Нам около 800 км пилять. Вам в туалет или перекусить срочно не надо? — побеспокоился Томи, открывая заднюю дверь.

— Мы все успели в гостинице. Лучше побыстрее отсюда исчезнуть. О, детское сидение прихватил! Здорово. Хвала пуно.

— Ты же предупредила о сыне, так я у соседей Бркичей их старое взял. Внучки Славицы уже подросли. Помнишь их? Увидишь, не узнаешь. Невесты. Я позвонил им на виллу. Младшая мне через забор передала, чтобы недалеко обходить было и время не терять...

Вскоре мы выехали из Брно.

За окном замелькали осенние пейзажи оставляемой нами ночной и предрассветной Моравии.

Я вытянула ноги и расслабилась, радуясь ощущениям, что тянущая боль в спине успокаивается. Морица улеглась рядом на сидении, вдоволь повиляв хвостом и выразив все свои эмоции по поводу моего долгого отсутствия и состоявшейся наконец-то встречи. Ее нос уткнулся мне в бедро, а я, поглаживая ее черную, с редкими прожилками седины шерстку, погрустнела, вспомнив ушедшего на радугу собачьего рая Горычку.

Бахрам, почувствовав, что мама успокоилась, что мы в безопасности, уснул в детском кресле.

— Поспи и ты. Перенервничала?

— Было дело. Попробую. Гора вспомнила. Хвала пуно тебе, Томи! Ты с ним до последней минуты был, уколы делал. Не то, что я. Плохая хозяйка. Но когда хоронили, так плакала по нему...

— Чего сейчас это ворошить? Прошло, Мишка! Тогда я очень злой на тебя был. И не только из-за нашего больного песика.

— Еще раз, прости. Моя судьба, сам видишь, ненормальная какая-то... Как только жизнь устаканивается, так вдруг срывает меня с тормозов и хреначит... Не на шутку! Несет, как поезд под откос.

Ничего не ответив, некоторое время он молчал.

— Если проголодаетесь, я заверну с дороги в какой-нибудь городок и перекусим. Лучше, конечно, сначала въедем в Австрию. Я выбрал направление Брно-Вена-Грац-Марибор, а дальше, после Словении, знаешь сама, рукой подать до дома. Через Словакию ехать даже рисковать не буду, если ты говоришь, что вас могут искать. А пока отдыхайте! Там на заднем сидении плед.

— Видела уже. Это тот, что мы на Рождество в медовом отпуске в Инсбруке сто лет назад купили?

— Да! Я его недавно стирал и потом не пользовался. Так что чистый.

— Не важно. Томи, ты нас спасаешь. Это главное. А остальное — фигня. Сам хоть в дороге останавливался покемарить? Устал, наверное?

— Я спал пару часов на парковке у заправки в Австрии. Не волнуйся. Почему никто не должен знать, что ты приедешь на виллу?

— Иначе отследят.

— Да, брось! Кто? Кому ты нужна? Тем более — нелогично, что ты можешь уехать в Хорватию. После нашего развода. Невероятно.

— Моему мужу, когда мы улетали из Ирана, грозила тюрьма. Нас преследовала полиция. Но я не все знаю о его бизнесе и в чем самая большая проблема. Связи нет уже пятый месяц. Бахрама пришлось на днях по скорой из-за отита везти в клинику. Там его оформили по настоящим документам. Мне не удалось дать денег и устроить ребенка нелегально. Честные все оказались, до одури! Нас, наверное, после этого и вычислили. Как вернулись в деревню, в тот же вечер на дом деда Ваклава напали. Выстрелы слышала.

— Ничего себе, война и немцы! Как же ты с малышом сбежала?

— Помнишь тайную дверь-стеллаж с посудой в кухне?

— А то! Мы с твоим дедулей смазывали машинным маслом рычаг в каменной кладке.

— Да, он действует. Меня наш помощник Реза успел с Бахрамом вывести из дома. Спас. Волнуюсь, что с ним и с Афсун...

— Понял. Как обычно! Одни приключения и потом нехилые волнения. В этом ты вся...

— Критикуй или нет, мне до..., короче, сейчас бесполезно. Я очень переживаю за жизнь няни и за ее сына Резу, что работал на мужа. Парень нас там не только охранял, но и во всем помогал по хозяйству. Он университет в Братиславе закончил. Умница такой, на многих языках говорит. Научил меня даже мату на фарси...

— Ха-ха! — негромко усмехнулся хорват. — Узнаю Мишико. Ни шагу без твоих матерных подколок.

— Не смейся. У Зхубина парень переводчиком работал, а теперь вот, сижу и трясусь, как бы с ним и его мамой ничего не случилось. Пусть, чуть отъедем подальше, я позвоню с запасной сим-карты родственникам в деревне.

— Мишка, лучше оставь. Спалишься. У тебя без проблем, как правило, не обходится! Будто не живешь, а в кино играешь... Ладно, только вот не хлюпай сразу. Слышишь? Говорю же, не плачь! Изменим тебе внешность и прокатишь за мою новую подругу. Квартира сбоку от нашей свободна. Живите, сколько надо. Конец сезона скоро. Кто сунется проверять? А там — в Загреб вас перевезу...

— Ну, так долго нам, наверное, не понадобится... - надеясь на скорую связь с Зхубином, пробормотала я. — Ты — гений. Придумал здорово с изменением образа! Надо будет найти Маре. У нее кузина в парикмахерской работает.

Обрадовалась. Но потом засомневалась.

— Томица, а твоя новая женщина не будет против нас с Бахрамом?

— По счету какая из гарема, из двадцати имеющихся?

Я только успела поднять брови и сморщить лоб, удивившись. Вытерла нос и слезы.

Но хорват хохотнул и вдруг, ни с того ни с сего, неотрывно смотря вперед на дорогу, прочитал мне стихи.

Не бойся, дай мне руку, Склонись на сердце ко мне. Ты в море привыкла вверяться Изменчивой, бурной волне. А в сердце моём, как в море, И ветер поёт, и волна, И много прекрасных жемчужин Таит его глубина.*

— У меня нет никого. Я в свободном полете. Листом фанеры над Парижем! — с каким-то наигранным запалом признался он.

Я не нашлась, что ответить.

Все как-то некстати.

Зачем эти стихи? Романтика лишняя. Воспринимается, как банальная заготовка заранее. Зачем Томице эта зряшная пустотень? Я лишь поморщилась.

Но потом подумала: чего губы дуть? Чего кочевряжиться? Нашла время и место! Включила самокритику и проехаласт ею на танке по себе самой. Сделала выводы. Даже после нашего развода, откинув обиды и заморочки с расставанием, мужик примчал ко мне на помощь. И я, блин, сейчас не имею права рисковать ребенком. Поэтому надо все принять, как должное. Заткнуться и радоваться — в этом мире есть человек, готовый бросить все и спасти меня-дуру.

Нехилую проработку и прочистку мозгов устроила. Взвесила все "за" и "против". Поклялась себе мысленно, что не будет между нами ничего непозволительного. Только дружеское участие и человеческое общение бывших. Без закидонов на бо'льшее...

Вскоре всё улеглось само собой — и напряжение, и тревога. Оставалось только долгожданное тихое спокойствие: не от слов, а просто от голоса хорвата, от того, что Томи рядом. Оно разливалось в душе, как тёплый свет, умиротворением и верой в удачу, которых так не хватало...

Ехать на остров, в который я влюблена и считаю райским на земле — это ли не счастье?

Прикрыв глаза, представила картинку: белоснежную виллу над Ядраном; зной, проникающий в каждую клетку организма, высунувшегося наружу из прохлады квартиры с обязательным кондиционером; неспешное движение по набережной отдыхающих; говор на разных языках, непрекращающийся, как и сама прекрасная жизнь на Пагу; хоровой стрекот сверчков; спокойствие, прерываемое лишь иногда поскандалившими из-за рыбы чайками; дуновение летнего спасительного бриза; свет в темной ночи от огней задержавшегося катера рыбаков, возвращающихся к пристани, и негромкое урчание мотора их лодки...

Мне стало приятно только от перечисления сопутствующих прелестей прибрежного существования. А когда прибудем на место, знаю наперед, обрадуюсь. Все будет хорошо!

— А как поживает барба Иван? — вспомнила и спросила о бывшем свёкре.

— Я думал ты задремала...

— Нет, Томица. Просто закрыла глаза. Представляла, как хорошо там у вас на Пагу. На Ядране. Как отец?

— Тата второй месяц почти безвылазно в доме у Божо в Новале. Тот совсем сдал. Хоть бы до Рождества дотянул. Только недавно 87 исполнилось. Онкология. Слег совсем. Было две операции, но теперь врачи опустили руки.

— Как тэта Ива держится? Ей тоже нелегко.

— Ты не знаешь? Она за два месяца угасла от рака желудка. Поздно обследовали. Последняя стадия была. Уже второй год ее нет. После похорон жены старшему Кнезовичу жить не хочется. Лука и Дражо почти сразу переехали с семьями снова в родительский дом. Всем скопом толпятся там в особняке и во флигелях. Часто их родичи и друзья наведываются, ночуют. Летом там, как в базарный день.

— Жаль тэту Иву. Не знала. Значит, Кнезовичи теперь все съехались, когда их мамы не стало...

— Ага. Поражаюсь их способности жить дружно. Ведь они все вместе уживаются! Но понимаю их цель, чтобы дядя Божо не заныривал с головой в депрессию. Больше Лука и его молодая жена на хозяйстве теперь. Малой очень повзрослел. Увидишь, не узнаешь. Бороду носит! Младший Кнезович часто на удаленке работает, остается дома за главного. К сожалению, у них вторая девочка мертвой родилась. Дражен мотается по всей стране в командировках, высокий пост занимает. Кроме Юко у них с Верикой еще две дочки! Кума не работает после института. Хоть и мечтала об адвокатуре. Куда теперь с тремя детьми? Сам министр, шеф Дражо, крестным средней — Марияне стал. Ей два года недавно отмечали. А младшей одиннадцать месяцев. Ты Юко помнишь? Как он с Весной тебе на нашей свадьбе шлейф нес!? В гимназии учится и в спортивной школе футболом занимается. Кстати, у него получается. На соревнования ездит. Серьезный парнишка растет. Весь в деда и в папу. Дражо трясется над наследником и гордится...

Томи еще рассказывал, рассказывал.

В моей душе, хоть и становилось больно из-за переживания о хорошо знакомых добрых людях, все равно не пропадала надежда: со мной и Бахрамчиком, с нашим с Зхубином вторым ребенком, который появится в срок, все обойдется... Жаль только, что у дяди Божо такая беда...

Я вздохнула, выхватывая из прошлого уже забытый круг хорватских знакомых.

Ощущая вялость и усталость от дальней дороги, взяла плед и, укрыв сначала сына, а потом другим концом и себя, прислонила голову к его креслу, коснулась носом головы Бахрама, вдохнула самый прекрасный для меня в мире аромат — волос моего маленького мальчика и закрыла глаза.

Тихо играло новыми незнакомыми треками хорватское радио, с привычными постоянными сообщениями о погоде на ближайшие дни и последними новостями с автобанов — об аварии и пробке из-за нее на участке дороги Сибиня-Сени и на острове Вели Лошинь...

Я все это слушала на совершенно не забытом мной хорватском, успокаивалась и расслаблялась, пока, наконец-то, не задремала.

Желудок не давал о себе знать. Тошнота отступила. Потому что перед этим, еще в Австрии заботливый бывший муж сделал остановку в каком-то городке, съехав с автобана пару километров вправо и найдя заправку.

Там же в ее здании в бистро мы перекусили и продолжили путь дальше.

До Словении я и Бахрам не спали. Я пыталась, как могла развлекать своего малыша. Нам иногда помогала Мора, перебираясь с переднего сидения назад.

Достав из кармана мобилку с одноразовой сим-картой, я по памяти набрала номер.

— Тэта Сарка, это я, Михаэла Ковачова.

— Привет, коли не шутишь! Откедова вещаешь?

Ее вопрос меня напряг. Слишком нахраписто звучала жена Ондржея — дальнего родственника моравского лешего.

— Чего замолкла? У тебя там рот замерз?

— Звоню из заграницы. Приехать не могу, но хотела спросить, как там дедкин дом? Целый?

— Мишка, что ты мне тут горбатого до стены лепишь? В деревне говорили, ты в халупе с ребенком жила, с парнем и бабкой... - женщина запнулась, видимо, подбирая слова. А потом определила, что хотела сказать: — Странной такой, в длинных лохмотьях и платке, как у мусульманки. "Скорую помощь" я сама видела на улице, в вашу сторону мчалась. А зрение у меня пока — Бог не обидел — будь здоров! О, думаю, раз шаришься по хутору и рожу не кажешь, не буду навязываться.

Я пропустила ненужную тираду склочной тетки и постаралась узнать нужное.

— Скажите мне, что в доме сейчас? Я уже уехала оттуда.

— Полиция была и медпомощь тоже. Кто-то из деревенских выстрелы услышал и вызвал. Соседи говорят, что вроде четыре трупа там нашли. Один — старухи смуглой в платке. Все чужие, не местные!

— О, Боже! — не сдержалась я, невольно выдав всхлип.

— Мишка, на кой бандитов ты нам на деревню наслала? Чертова шалава иранская!

— Не сходите с ума! Я никого не насылала. Будьте здоровы и спасибо за информацию!

— А кто mrtvola (*трупы) похоронит? Их на труповозках на доследование забрали...

— У меня просьба, замкните дом, а ключи над порогом оставьте, где дедечек Ваклав обычно прятал!

— Ну, ты и нахалка! Дом заграбастала, чуть всю деревню не перестреляла, а теперь командуешь!

— Я — наследница. Все по закону. Дед так решил.

— Мало ли что старый пердун решил! Я про то, что твой борзометр зашкалил, девка!

— Тэта Сарка, не грешите так, ведь я на шестом месяце беременности.

— А мне в телефон ничей живот не видно! Пугать грехами не надо! Нашлась, что ляпнуть... Ты такая же беременная, как я — балерина!

Крик сварливой жены дальнего родственника деда довёл меня. Выжал, будто на раз, силы и эмоции. Мне даже плохо стало. Голова заныла начинающейся долгой болью...

Какая же эта тэта Сара...

Определения пошли только на мате. Длинной и заслуженной для сварливой жены Ондржея шлеей. "Ведьма" — оказалось самым невинным званием, присвоенным мной только что тосичной родственнице.

Не стала слушать ее крики дальше. Нажала отбой. Ух, как она меня завела, сука! Резко, не владея нервами, вытащила сим-карту и переломила её пополам. Приспустив окно, почувствовала, как бешеный поток воздуха хлестнул по ушам. В тот же миг выбросила прочь мелкий мусор — туда, где под колёсами мелькает асфальт автобана и никто не обнаружит моего цифрового следа. И сразу в боковое зеркало заметила сидевшую на хвосте "Шкоду".

Все слышавший и видевший Томислав сделал музыку погромче.

Чтобы самой успокоиться, я его не отвлекала, тихо рассказывая сыну на персидском, как могла, во многом присочиняя и приукрашивая, о Горычке и Морице. Его очень заинтересовала история собак — "спасателей".

— Хорошо бы Бахрам подремал, через двадцать километров начнется серпантин. Или его не укачивает?

— Пока нет. Всегда с удовольствием в машине ездит!

Но я, а вскоре и сын снова уснули от монотонности поворотов и зигзагов по дороге к морскому переходу Ядролинией на остров Паг, от наступившего вечера и сумерек.

Меня разбудил лязг рампы и грохот колёс при погрузке на паром Призна-Жиглен.

— Спи, спи еще. — прошептал, чтобы не разбудить Бахрама, Томица. — Еще полчаса и мы дома!

— Скорее бы уже. Спина ноет и всю попу отсидела. — призналась, как есть, все-таки решив проснуться.

Из-за усилившегося давления внизу я только и думала, как бы поскорее добраться до туалета на пароме.

Моя возня с обуванием снятых в дороге кроссовок и бурчание разбудили Бахрама.

Я запомнила номера той чешской "Škoda Octavia". В ней сидели лишь два человека, водитель и пассажир. Мужчины. Но заметила, что обгоняя нас, они вообще не смотрели по сторонам и не интересовались автомобилями справа или позади. Может быть, как говорит Томислав, это просто совпадение?!

Что делать? Как уже привыкла в последнее время, мысленно попросила помощи, обратившись ко всем Богам на свете. А еще задавала себе вопрос, на который не имелось ответа: "Как вырваться из этого круга бед и несчастий, в котором меня, как белку в дурацком колесе, мотает и не выпускает наружу?"

— Томи, я вчера с Бахрамом слонялась по супермаркету. Мы убивали время, пока можно заселяться в отель, чтобы там дождаться тебя. Знаешь, в конзуме постоянно объявляют о каких-то акциях, скидках?

— Везде так.

— У меня мозги свернулись в трубочку после прослушивания надоедливой инфы. Мысленно я переделывала каждое объявление под себя.

— Что ты имеешь в виду?

— Моя жизнь, я сама, как супермаркет с акциями, где навязывают: "Купите одну мелкую проблему и сразу десять огромных получите бонусом в придачу к вашей жизни! Или — приобретите десять зашкваров по цене пяти и мы увеличим ваши попадаловы в сто раз! Ваше страдание, наша прибыль!"

В зеркале заднего вида я заметила, как Томи, коротко взглянув, улыбнулся.

— Это ты верно подметила. Не у тебя одной такие ощущения. Поспи! Пусть тревоги последних суток утихнут...

Я не дала хорвату договорить и вскрикнула, переполошившись:

— Смотри! Заметил? Эта машина никак не отвяжется. "Škoda" снова здесь.

— Да, позади нас. Неужели хвост?

_____________

Сноски к главе:

*Ej bok — [эй, бок] произносится хорватами в момент удивления, как неформальное приветствие — эй, привет!

*Bokić» [бокич] — по-русски это примерно "приветики", "здоровки". А вообще, "Bok" или "Bog", в зависимости от того, кто или где вас приветствует, по-хорватски означает "привет". По-хорватски "бок" также означает "сторона" или "бок". В Загребе часто можно услышать такие варианты, как "bok bok" или "bok bok bok".

*Gdje si? (хорв.) — Где ты?

*Томислав прочитал наизусть стихи из "Книги песен" Генриха Гейне "В сердце моём как в море..." (Heinrich Heine "Buch der Lieder").

Прощаясь… навсегда и укрываясь тайной твоих шагов… исчезнувшую нить я встречи жду… где радости с печалью так хочется соединить… Гоша Турански

Не оставляйте счастье на потом. Спешите достучаться, дозвониться. Боритесь за того, кто за бортом. Ведь завтра может просто не случиться… Нина Бабенко

ТОМИСЛАВ

Кому сказать — не поверил бы!

Получив от Мишико неожиданное СМС, перезвонив ей моментально, я собрался минут за двадцать, в первую очередь захватив детское кресло, данное соседкой, и стартовал.

А, да. Успел предупредить уже на ходу Иванну: мол, остаётся на хозяйстве и рулит виллой с курортниками.

Папу не беспокоил. Ему и так морально непросто рядом с больным другом Божо…

По пути заправил полный бак и покатил на пристань, чтобы поскорее переправиться с острова на материк.

Пришёл в себя и отдышался, лишь дождавшись парома, когда заехал внутрь и занял парковку, руководимый матросом.

Чуть успокоился. А то переволновался, много суетился.

Остался сидеть в «Фольксвагене», открыв окно сентябрьскому бризу.

Всё ещё сам себе не верил в реальность происходящего.

Она меня не забыла.

Счастье.

Позвонила.

Счастье!

Я еду к ней на встречу.

И снова — огромное зашибенское и нежданное счастье нашей встречи!

В кубе и сверх него.

Не оставленное. Не отставленное и не отложенное «на время», «на потом»!

А как ещё?

По-другому — никак!

Я гнал… нет, правильнее сказать — мчал к ней на всех парах, моля Бога, чтобы успеть и ничего плохого не случилось!

— Brže-brže! Brže-brže!* — подстёгивал себя мысленно, повторял, бормоча вслух: — Brže-brže! Brže-brže! В Чехию. Спасать свою бывшую жену.

Но бывшую ли любимую?

Сколько бы ни прошло времени, какие бы изменения в моей личной жизни ни случились, я принимал данность: в душе осталось имя «Михаэла».

Мысли роились в голове надоедливым жужжанием надоедливых пчёл. Жалили, доказывая, что я поступаю необдуманно, скоропалительно.

А что тут взвешивать и прикидывать? Мишку припёрли проблемные обстоятельства. Она не кинулась к кому-то чужому. Факт! Словачка доверилась мне. Как одному-единственному из всех, кто её вместе с ребёнком может защитить и спасти от бандюганов на этом свете!

Оценил.

А то! Спустя годы она не выкинула из своей блондинистой башки, не перечёркнула за ненужностью варианты кодовых слов. А я, тем более ничего не стёрший в памяти, прочитал СМС и понял: Миха не изменилась! Снова словила откуда-то нагрянувший на неё армагедец… По этому поводу пошутил лишь вскользь. А всерьёз допёр: моя родная блонда конкретно попала, тряхнуло её до чёртиков, с ней и ребёнком случилась беда...

Если бы сразу после её бегства от меня на Ближний Восток пять лет назад она бы попросила помощи, как сейчас, я бы долго не думал. Высказал бы ей всё, что накопилось. И зуб даю, в потоке слов лишь иногда проскальзывали бы, и то случайно, литературные выражения. Только мат — пар из ушей. Ничего больше не подходило в тот момент под оценку душевного состояния, в которое она меня, как последнего ушлёпка, бросила, будто об асфальт со всего размаха.

В тот год.

В ту сумасшедшую пору жизни.

Тот нож предательства, измены с другим, что я чувствовал у себя в спине, хоть и не по-настоящему вонзённый между лопаток, долго отдавался во мне болью.

Да, символичной.

Но, мля, хоть сдохни и воскресни заново, — неизлечимой.

Разве можно избавиться от мук в душе, когда любимая, единственная женщина, венчанная с тобой в церкви, херачит тебя в игноре, кидает тебя, заменяя чужим, новым любовником?

О прощении всего, что она со мною сделала, я даже не помышлял.

Никогда не верил и не верю в утверждение какого-то придурка-наивняка, не жившего и не терявшего, что время лечит.

Ни фига.

Из памяти не уходят спустя кучу лет имена людей.

Не забываются.

Мама Весна, Марек, Гемма. И Михаэла.

Но с Мишкой как-то всё случилось по-другому.

Слава Богу, она жива.

Поэтому я, переборов злость и обиду на неё, чтобы, не дай Бог, не опоздать, теперь жму газ и тороплюсь туда, где с ней может произойти чёртова беда. А мне не всё равно. Хотя словачка давно перешла из разряда «бывшей жены» в неприкосновенное звание «чужая супруга».

Ехал и думал обо всём этом. Перебирал, тасовал карты-мысли, козыри-воспоминания.

И снова убеждался в незыблемом. Голову-то мне никто не сносил и не стирал в ней память о пережитых хороших — по-настоящему счастливых совместных моментах. Отдельным от всех, как придуманное обозначение «козырь-воспоминание», маячит Мишкино спонтанное появление здесь — на Пагу, когда я чуть не умер от огнестрела…

Поэтому сложил все огромные «за», заткнул остальные мелкие сошки «против», расширяя глаза в ночной темноте, чтобы не заснуть за рулём, мчусь к ней, вдавливая педаль газа…

Отцу так и не позвонил.

Мне небезразлично его давление, скачущее от любой помехи нашему спокойному островному быту. Стариковское здоровье, как погода на море, — переменчиво.

За восемьдесят ведь уже.

Мне надо будет теперь уживаться как-то с ними обоими. Ведь тата обидится, может быть, даже не простит мне спонтанное решение привезти его бывшую невестку с малышом от иранца на виллу…

Как найти терпение и силы у себя внутри, спокойно объяснить своему родному старику, почему именно я должен был кинуться спасать мою бывшую жену — сумасшедшую словачку? А теперь супругу богатого иранского олигарха, вдруг попавшего в передряги и оказавшегося в бегах.

Как вообще этот тип мог на произвол судьбы отправить своих сына с женой за границу?

Не понимаю я менталитет и пришибленность мозгов у этих восточных мужиков. Сам, значит, спасается, а Мишку послал подальше — лесом и буквами?!

Мора, до этого свернувшаяся на одеяле рядом — на пассажирском сиденье, — вдруг залаяла. На меня! И я опешил. Услышал самого себя, ругающегося в машине матом вслух.

— Морица, прости. Но ты тоже хороша. Слышишь, что я разошёлся не по-детски? Накрыла бы лапами свои лохматые ухени. Забыл тебя предупредить. Но зато не забуду сейчас повторить в триллионистый раз: «Я тебя люблю, девочка!»

Извинившись перед ши-тцу, чуть отпустил от моей злости педаль газа, сбавляя скорость, и замолк. Потом протянул к Море правую руку и погладил её по мягкой шёрстке.

— Ты правильно меня осадила. Бухчу, как подорванный. А всё из-за Мишки. Ты же знаешь, какая она. Спи! Ещё долго… Тебе тоже предстоит нежданная встреча.

Собака лизнула пару раз мои пальцы, наверное, прощая, и снова прикрыла глаза.

Замелькали фонари освещения очередного многокилометрового тоннеля в Австрии. Увидел указатель — напоминание о скоростном режиме — и полностью сконцентрировался на дороге.

Уже спокойнее пытался представить картинку нашей встречи.

Что скажу я. Что ответит она.

Но, блин! Хотелось как лучше. Случилось как всегда!

Ничего нельзя с этой неисправимой словачкой предугадать!

Я чуть не выдал парочку крепких слов вместо «bok!».

Я же не знал о её положении.

Она вышла… (я вытаращился невольно) — с пузиком! Такая обалденная и даже чуть одухотворённая изнутри, похожая на Святую Мадонну. Ну, очень беременная!

А её сын, ни фига не понимающий по-хорватски, только взглянул на меня скопированными, наверное, у иранца-папаши бездонными синими глазами, и я сдулся. Схлопнулся со своими заблаговременными заготовками. Как посмотрю. Как подкину комплимент. Как подпущу иронии — подъёбки, чтобы не расслаблялась. А, ни фига! Все проиграно без "боя". И сын Михаэлы — самый главный победитель!

Будто это не чужой ребёнок, а мой родной.

Не думал, что Михаэла не узнает меня. Не ожидал, что Мишка совсем не интересовалась в социальных сетях моими новостями. Даже как-то обидно стало.

Я же искал её повсюду. Иногда звонил Жилке. Выспрашивал. Рыжая подруга каждый раз уверяла, что не проболтается Мишке о нашем разговоре, а я не забывал в очередной раз пригласить её на виллу на Паг.

Она приезжала с ребёнком и новым мужем Адамом. С ним у меня сразу завязалось нормальное общение. Не сравнить с той натянутостью, что ощущалась с несущим себя высоко и неприступно Крыстофом.

Мы говорили с Жилкой, вспоминали прошлые счастливые летние посиделки здесь, на вилле, где в названии с «TOMI» есть слог «MI», означающий хозяйку. Теперь бывшую.

Выкованная надпись большими буквами так и осталась висеть со стороны пляжа, поскрипывать и ржаветь на солёном ветру: «Villa TOMI».

Кому какое дело, что моя «MI» давно бросила и этот рай с почти вечным летом, и наш остров посреди моря любви, пристав к чужому берегу, сказав слова любви другому мужчине.

Бахрам похож на маму лицом. В остальном, предполагаю, на своего иранского папу.

Но малыш не виноват ни в чём. Я постарался сразу наладить с ним контакт. Оказалось несложно. Мой главный симпатичный козырь очень кстати вилял на переднем сиденье хвостом, чем и помог получить первые выигрышные пункты!

Морка — это чудо. Даже в той ситуации меня поддержала, сама не понимая, как много она делает! Мишка почти не изменилась. После родов не растолстела. Не обабилась. Та же девчачья стать. Хотя и с новой беременностью.

Что поделать с собой?

С сердцем, застучавшим так громко и радостно, что я его услышал и смутился, если его бешеный ритм уловит и Мишка.

Но сдерживать внутреннее состояние ни сил, ни желания уже не осталось.

Душу распахнул и сгрёб мою бывшую любимую, прижал к груди. Как когда-то. Давно-давно.

Потом мы поехали. Я посматривал в зеркало заднего вида на неё — то спящую, умиротворённую и красивую, что не наглядеться, то что-то объясняющую негромко на непонятном мне фарси своему малёхе.

Пытаясь сконцентрироваться на дороге, я то и дело отгонял мысленно запоздалые вопросы: «Почему так? Если бы я не стратил по мелочевке. Незначительно. Если бы ты не ушла тогда… Этот малыш мог бы быть нашим с тобой сыном».

Уже проехав Грац, я ощутил напряжение, заметил взгляды Михаэлы по сторонам.

— Что случилось?

— Ты не видишь? Вон та машина постоянно встречается после того, как мы въехали в Австрию. Номера, кстати, чешские. Неужели нас всё-таки пасли и теперь ведут до Хорватии?

— Успокойся. Вон тот «Вольво», впереди справа, с венгерскими номерами, я обгоняю пятый или шестой раз. То он нас, то мы его. Это простое совпадение.

— Но тачка из Чехии!

— Не выдумывай проблему на ровном месте. Когда я подъехал к отелю в Брно, то сначала проверил обстановку. Ничего подозрительного не нарыл. Мишико, ты зря взрываешь себе и мне мозг. После тоже — тишина. Я смотрел, уезжая из города. Никаких хвостов не приметил...

Успокоить-то я её чуть-чуть смог. Но у самого засосало под ложечкой и растеклось в сознании сомнение — мерзким страхом-подозрением.

Где взять грёбаные гарантии, как убедить себя, что мельтешащая будто специально «Шкода» цвета «металлик» — не очередная подстава для словачки?

Она тысячу раз права со своей самокритикой. Не женщина, а ходячая ловушка для трындецов. Тыц-пыц, готово! Мля, на раз, находит! Причем, с переменным успехом. То Михаэла их. То они её. А потом — по полной программе и без снисхождения. Так и норовят её накрыть с головой...

— Господи, не оставь, помоги! — попросил, тихо шевеля губами. — Мне так хочется спасти её и малыша. Увезти подальше от преследователей. Пусть мои и её опасения окажутся напрасными. Пусть моей родной словачке и её сынишке не угрожает ничто, никакие сволочи.

Мольбы и страх за беременную Мишико с малышом потрошили нервы.

Во что вляпался её иранский муж?

Почему кто-то хочет причинить ей вред?

Как теперь уберечь её?

________________

Сноска к главе:

*Brže-brže! — в переводе с хорватского буквально «быстрее-быстрее».

Возвращайтесь на старое место и на пепелище,

Возвращайтесь всегда, возвращайтесь потом и сейчас,

Вам простится, и вас непременно отыщет

Чья-то близкая тень, не забывшая вас.

О. Кучкина

МИШИКО

— Не бери в голову, это случайное совпадение. — У меня на прошлой неделе после отдыха отбыла домой семья из Чехии. А эти, что нам постоянно попадаются, наверное, только прикатили в Хорватию — в отпуск. Мишка, успокойся. Потом мы их догоним и перегоним. И так доедем до цели, соревнуясь…

— Да, они вроде бы свернули… Хорошо, если ты окажешься прав. Пусть это будут обыкновенные туристы. — без уверенности проговорила я.

— Ты о себе и о Бахраме заботься. Остальное организую и обеспечу сам. Или ты сомневаешься в моих способностях?

— Ну, не выдумывай и не нарывайся на комплименты. Сомнений не имею. Не позвонила бы. Спасибо, Томичко!

Я посмотрела на спящего сына и повернула голову к окну. Открывшаяся родная картина — море, изрезанное островами, как бальзам на душу пролилось, утешило.

Тихонько поправила чуть съехавший плед, укрыла Бахрама и подумала, что он очень любит воду.

Вспомнила, как в отпуске и дома — на острове Киш Зхубин занимался с ним, брал на яхтенные прогулки. А наш сын с удовольствием учился плавать, чувствуя себя уверенно в надежных руках папы. Мысленно представляя картинки из наших счастливых дней в семейном кругу, невольно улыбалась.

Хорошо, что сезон на Ядране еще не закончился. Посмотрим, как мой малыш будет знакомиться с чужим для него морским берегом.

Выстояв недолго, лишь четверть часа, в очереди на паром, купив билеты и заехав на парковку внутрь, Томислав предложил выйти на свежий воздух, а заодно воспользоваться туалетом.

Когда я оставила сына вместе с бывшим мужем на палубе, а потом вернулась, Бахрам подпрыгивал на месте, радуясь от чего-то без меры. Да и хорват довольно усмехался.

— По какому поводу у вас обоих улыбки на пол-улицы? Прохожим приходится щуриться! А у моего султанчика завелась с полуоборота электродрель в попе.

Все это я выдала на хорватском.

— Мама, там дельфины! — прояснил сын на фарси накрывшую его с Томисловом радость и показал в море.

— Не знаю, что он тебе говорит, но нам повезло, целая стая больших черных дельфинов прошла. Прыгали недалеко от борта. — сказал Томислав.

— Да, он понял. Как раз мне на персидском об этом рассказал!

— Как мы будем общаться? Давай начну пацана учить хорватскому?!

— Попробуй, коли не шутишь.

— Лего? — выдал взрослый хорват маленькому иранцу, забыв, что это слово звучит для детей одинаково во всех частях цивилизованного мира.

— Лего. — вторил моему бывшему попугаем Бахрам.

— Почему лего? — поддержала я чересчур содержательную беседу мужчин.

— Когда я брал сидение у Бркичей в машину для твоего сына, то спросил, не осталось ли у девчат из игрушек что-то. Подходящее для маленького мальчика. Они пообещали посмотреть в кладовке. Пока ты была в туалете, младшая дочка Ловро Маринела мне смс прислала, что с бабой Славицей они перерыли все картонные коробки и все-таки нашли для игр лего, альбом и карандаши, ну и понемногу еще какую-то мелочь. Соседка во дворе в детском домике картонный коробок оставила. Там мячики разные, формочки для песка, кегли. Короче, посмотрим, как приедем. На сегодня Бахраму хватит, чтобы в подаренном хозяйстве разобраться, а завтра или послезавтра съездим в супермаркет и купим правильные пацанские забавы: роботов трансформеров, электронные машинки и все, что нам там понравится. Я сто лет не играл, отстал от темы. А теперь и сам развлекусь!

— Ух ты. Убил наповал, Томица! Хвала пуно. Не сердись, не буду ему переводить!

— Почему?

— Пусть попозже сюрпризу обрадуется. А то мы все его книжки на фарси и игрушки в доме деда в спешке оставили. Реза успел с подушки схватить лишь Захру — любимую плюшевую обезьяну Бахрама. Она в сумке лежит…

Томислав, бросив взгляд на море, перебил меня. Его рука коснулась моего локтя и, не отпустила.

— Все, подходим к берегу. Пошли вниз, чтобы другие машины не задерживать.

— Хорошо, я сама могу…

— Так. Ни слова. Я тебя на ступенях придержу, осторожно спускайся! А ты не следи за сынулей…

Как ни хотела избежать контакта с хорватом, не получилось. Ведомая под локоть, что он крепко держал, я, правда, более уверенно сошла по круто железной лестнице вниз — к парковке.

Когда мы выехали из парома на сушу и медленно продвигались в длинной очереди машин на гору, Томи спросил:

— Ты не против, если по дороге я не сразу сверну домой, а сделаю крюк и заеду в конзум? Можешь остаться в машине, сам скуплюсь. Только скажи, что надо.

— Я денег дам… — засуетилась, наклоняясь к сумке.

— Не нарывайся на неприличные выражения! Или ты думаешь, что я стал бедным и поэтому, без жрачки, сбросил почти шестьдесят кг?

— Ни х… фигассе! А обратки не боишься?

— После операции — нет.

Я еще пару раз восхищенно что-то крякала, но потом сосредоточилась на списке самых необходимых покупок.

— Возьми! — протянула я ему свой айфон с только что набранным текстом, когда Томи притормозил на парковке у магазина. — Мы побудем здесь. Не хочу малого по конзуму таскать...

Подъезд к вилле я не узнала. Когда-то годами не доделанная дорога, теперь была забетонирована и не вынуждала авто вилять из-за колдобин.

Жара расслабляла всё и всх вокруг. В этот последобеденный час отдыхающие подремывали под зонтами внизу — на пляже или без зонтов — в апартаментах виллы.

— Бахрам, отпусти теперь собачку на волю, — попросила я сына, когда мы вышли из машины. — Она уже дома. Пойдем, посмотрим, где живут настоящие спасатели Томи и Мора!

— Мишка, я возьму ключ, но вы заходите. — У меня тут почти ничего не изменилось в квартире. — говорил Томислав, поднимаясь на несколько ступеней в наш с ним бывший апартамент.

— Нет, мы пока подождем тебя в коридоре. — отозвалась я, вовремя застеснявшись, а он уже через мгновение вышел с ключом, оголив торс.

— Футболка мокрая. Жарко. — объяснил Томи.

Отворив комнату, он перенес покупки из конзума на кухню, открыл включенный пустой холодильник и начал заполнять его.

— Я сделаю сама, ты нас вез, устал в пути. Пойди хоть отдохни, Томица!

— Хорошо, обживайтесь. Если что понадобится, не стучи, заходи и бери. На случай, если завалюсь сейчас спать. Сама знаешь, где и что найти. Я ничего не менял местами...

Томи ушел. Я заварила чай, сделала себе и Бахраму бутерброды из свежего кукурузного багета с еще горячим куриным мясом, упакованным продавщицей в контейнер. Затем переложила в тарелки купленный готовый салат.

Потом, после еды, завязав голову шалью, полностью спрятав волосы и, еще не надев темные очки, предложила сыну, заранее зная ответ:

— Хочешь, я отведу тебя к морю или поспишь?

— Поспим ночью. Пошли купаться.

Бахрам кивнул на прощание Захре и я, заперев апартамент, спустилась с малышом по ступеням к уже забытому бывшему когда-то личному "раю" — к частному пляжу. Там, в это слишком жаркое время, не оказалось никого.

Метрах в пятидесяти от нас пожилая пара готовилась отплыть на каноэ от берега. А с другой стороны, справа, если двигаться по набережной, где в трехсот метрах от нас располагался отель, у берега находилось много отдыхающих.

— Снимай кроссовки! Попробуй босиком, только осторожно. Попадаются острые камешки! — предупредила я своего малыша.

И сама, скинув шлепки, оставила нашу обувь возле ступеней, ведущих к вилле Томицы, а потом вошла в свое самое любимое море на свете!

— Мама, мне можно поплавать?

— Да, можно! Но у берега, хорошо? Здесь глубоко. Не так, как у нас на острове, в заливе. Мы обязательно съездим с Томи в магазин и купим тебе и мне купальные тапочки. А пока, береги ножки!

Я разрешила Бахраму плескаться, хотя, у меня самой не было купальника. Но, если бы понадобилось, то, не раздумывая ни секунды, бросилась бы спасать сына. Как есть. В своем светло-бежевом льняном платье, почти до пят.

Когда мой султан вдоволь наплавался и поплескался в достаточно теплой воде Ядрана, мы поднялись снова во двор. Там я включила летний душ и, не побрезговав стоявшим рядом гелем, помыла Бахрама.

— Надо будет купить детский шампунь. Как я сразу не подумала… — пробормотала вслух. — Сядем с тобой и напишем список.

Мой малыш кивнул, чуть жмурясь, когда я вытирала его волосы.

Потом мы поднялись по лестнице в квартиру, сушиться и одеваться.

— Пойдем, погуляем. Заодно перекусим в кафе. — предложила я Бахрамчику, заскучавшему после моря.

Знакомая дорожка, выложенная камнем привела нас в тень сосен.

Я села за столик, пододвинув стул сынишки к себе вплотную.

— Смотри. Острые. — разжав ладошку, показал мне малыш.

— Когда ты их поднял? — удивилась я.

— Мы проходили мимо дерева-ёжика.

Я улыбнулась, замечая, как он морщит нос, если тыкает сосновой иголкой в пальцы.

— Мам, возьмем колючки домой. Когда папа приедет. Посадим. Будет у нас дерево-ёж*!

— Не получится, мой султан-джан. Ей не подойдет климат Ирана. Сосне с такими иглами камни и соленая бура нужна.

— А мы ей камней дадим. Навалим много. Папа поможет. Смотри, иголки больше, чем мои руки! Давай к нам в сад привезем и посадим!

Я отрицательно помахала головой.

— Почему дома нельзя?

— У нас пальмы уже всё поделили: «Это наш песок, это наша тень. Не нужны нам чужестранки — далмацкие колючки». Хорватской сосне нужен ветер посильнее и камень потверже. Пусть тут живёт, как сторожевой ёжик. А мы её будем помнить и, когда полетим домой, скажем: «Эй, сосна, не скучай, бура дуй, но тебя не сдувай!»

— Это такая новая сказка про дерево с иголками?

— Нет, солнышко. Это жизнь. Ничего придуманного. Все по настоящему. Как и у нас с тобой.

Он смутился, рассматривая оказавшиеся бесполезными иглы местной сосны. Но через секунду напомнил мне:

— А когда мы будет заказывать еду?

— Сейчас. Скоро. Видишь, там тетя? Она освободится и подойдет к нам.

За стойкой, рядом с немного постаревшим Славеном ко мне спиной стояла темноволосая девушка. Она курила, иногда стряхивая пепел в стоящую где-то ниже барной стойки пепельницу. Болтала и затягивалась теми самыми тонкими сигаретками, что мы часто покуривали вместе.

Когда официантка обернулась, и улыбнувшись, направилась к нам, мое сердце подпрыгнуло от радости.

— Две четвертинки горячих буреков с сыром и мясом. Если можно — какао на молоке. На десерт — мороженое и лимонад, — заказала я, изменив голос.

Поправила солнцезащитные очки, стараясь продлить игру. Протянула купюры — десять и двадцать евро. — Сдачи не надо.

— Хвала пуно, — сказала Маре и повернулась, чтобы уходить.

И тут мои эмоции взбрыкнули! Я схватила хорватку за край фартука внизу, чтобы никто не увидел. Почувствовав, что ее кто-то тормозит, она возмущенно оглянулась.

— Стоять! Бояться, мля!

— Ми… — вытаращив глаза, узнав не столько меня, а мои замашки, начала было подруга.

— Тсс! Ты, главное, не поднимай шум. Мне нельзя, чтобы другие узнали. Маре, моя ты красавица, как ты расцвела и похорошела! Прическа — блеск!

— Мишка! Откуда ты свалилась? А я думаю, что за лысая или вшивая беременная мамзель с ребенком к нам со Славеном в кафешку закатилась?! Головешку по-хитропопому фигнёй какой-то замотала. Я тебя в этом платке и в очках на всю физию лица вообще не узнала!

Маре дотрагивалась, жестикулировала. Ее неподдельно-искренние эмоции захлестнули и меня.

— Тссс, солнце. Не так громко свети!

— Не затыкай мне фонтан. Он отсюда. — хорватка накрыла ладонью грудь. — Из глубины души.

— Неужели, и правда, не узнала? Здорово я прикинулась левой дамочкой.

— Ага. Нервы мои испытываешь! Как узнать? Тут же за день столько перед мордой лица посетителей примелькается, что ночью потом во снах всех не успеваю пересмотреть заново. Мозгени совсем скрутились от напряга. Мишка! А чего в восточном камуфляже? Неужели для меня единственной спектакль? Косишь под чужую с успехом. Даже намек не поняла. Не узнать! Как была богатая, так и будешь! — тараторила она, не сдерживая эмоций, но сбавила громкость, когда я жестом показала ей не кричать. — Славену скажу сейчас, обрадуется, прибежит...Задушит тебя в обнимашках! Ты у Томислава? На вилле? А кто у нас здесь?! Сыночек твой? Как тебя зовут, красавчик чернявый?

Я сразу не ответила, поспешив предупредить подругу.

— Солнце! Давай, фонтаны радости чуть прикроем?! А то на твое верещание все оборачиваются.

— Да я пойду музыку на всю врублю! В микрофон тебя — залётную гостью поприветствую! Мы что, не можем вытряхнуть скуку и впустить восторг моментом встречи?

— Маре, тише, ни-ко-му! Даже Дмитару не говори. Мы съедим мороженое, а ты после, как кафе закроете, приходи на виллу к Томи. Поняла? Срочный разговор.

Она, испуганно покивав головой, сделала заговорщицкую мину и согласилась, все еще смотря с вопросом на моего мальчика.

— Сына зовут Бахрам, но он не понимает тебя. Без обид, тэта Маре!

— Nerozumiem! (*словац. — не понимаю!) — подтвердил на словацком мой малыш, выучивший и эту из полезных фраз с помощью Резы и меня.

Бывшая подружка невесты на нашей с Томиславом свадьбе принесла через пару минут буреки, поспешила к стойке бара, где Славен поставил горя какао, а после поставила на стол две порции мороженного и бутылку лимонада.

— После девяти вечера вырвусь! Жди. Соскучилась по тебе, жуть как! Вопросов — до фига. Не ответишь, задушу и от любопытства лопну. — предупредила она уже спокойнее и ушла обслуживать других клиентов.

Самое простое, что я могла приготовить нам с сыном и Томи, когда он отдохнет после дороги, придумала блины. Хотя я знала, что на вилле работает помощница и в ее обязанности входит завтрак, обед и ужин. Но местные палачинке (*хорв. — palacinke) с шоколадной пастой, которые мой бывший муж и я обожали и могли затеять даже поздно вечером, я исполнила, стойко выдержав у плиты жар и тянущееся время готовки.

Получилось штук десять. Подрумяненные. С запахом ванили. Красовались аппетитно горкой на тарелке в цветочек.

Бахрам осилил один кружок.

— Мама-джан, у меня тут еще бурек сидит. — заявил сынуля, хлопнув ладошкой по своему животу.

— Ладно. Запей молочком. Как ты любишь. Подогрела.

После ужина мой мальчуган пробормотал полусонно, что Захре и ему пора бы вздремнуть, снова вспомнил няню и Резу.

Усталость его сморила и мне не пришлось долго искать слова, оправдания — где наши Афсун и ее сын. Почему мы не вместе?

Вздохнула.

Что я к нему пристала? Столько всего на него с нашим побегом свалилось… Парень умаялся от избытка приключений за один день! Поэтому без сказки и колыбельной, он поплелся в спальню. Я помогла Бахраму надеть пижаму. Укрыла легким одеялом.

Как только мой малыш положил голову на подушку, где уже якобы дрыхла плюшевая обезьянка, то сразу уснул.

Мне бы тоже отдохнуть. Но договор с Маре заставил повременить со сном.

Вышла на балкон и прислушалась.

Из нижней квартиры, с террасы доносился негромкий разговор мужчины и женщины на словенском языке. Сбоку внизу, как и в апартаменте у Томи было тихо. Наверху топали, ходя в кухню и возвращаясь снова на балкон. "Много народу там толчется. Видно, ужинать скоро будут", — подумала я, а спустя пару минут, услышав несколько слов из немецкого, предположила, что в верхнем апартаменте у Томислава курортники из Австрии или Германии.

Прошел час, стемнело. В дверь постучали. Я впустила Томи и Маре, держащую в руках бутылку моего любимого вина Дингач, и тут же попросила вошедших не повышать голос из-за спящего Бахрама.

Вытащив из духовки оставшиеся горячими палачинке, я показала их моим гостям.

— Выпить с вами не могу за мое прибытие, но закуска имеется!

— Ух, ты! Обрадовался Томи, а Маре просто на ходу взяла двумя пальцами блин и откусила.

— Посидим здесь. На балконе нас могут услышать. — попросила я.

Томи согласился. Маре плюхнулась на диван и протянула Томиславу бутылку.

— Откупорь, плиз. Хоть с вами побуду женщиной. А то целый день в кафе открывалкой работала.

— Отдыхай! — улыбнулся ей хозяин виллы.

— Тогда тоже два глотка за компанию выпью. — решила я. — Не помешает!

И погладила свой живот.

— Ты на восьмом или на сносях уже? — спросила у меня подруга.

— Нет, со следующей недели седьмой месяц пойдет.

— А выглядишь, как постарше. Или у тебя там тройня?

— Маре, так не шути! Небось, пока ко мне прийти, уже чего-то выпила? Придумываешь мне тут. Не хватало мне волноваться!

Томислав разлил вино и расставил, взяв из шкафа, тарелки. Вытащил чайные ложки. Не забыл и оставшийся на кухне шоколадный крем в банке.

— Мишка, вот я тебе сок из абрикосов взял. Твой любимый. А ты Маре, не гони волну! Какая разница, как выглядит живот? Главное, чтобы здоровый ребенок родился. Мишка, не хмурься. У тебя там богатырь! За это предлагаю поднять! И за встречу, конечно!

Я рассказала подруге, опуская некоторые подробности, что приключилось со мной и с сыном, как в спешке мы успели покинуть Иран. О деньгах в сумке, о выстрелах, о погибших, со слов тетки Сарки, о подземном ходе из дома деда Ваклава, решила не болтать, чтобы Маре, и так ошарашенная новостями "новоиспеченной иранки" Мишико, потом где-нибудь не растрепала секреты.

— У тебя кузина по-прежнему в салоне работает?

— Да. А что?

— Как нам устроить, чтобы ты Петру привезла сюда?

— Без лишних разговоров. Тихо. — добавил Томислав.

— Я ей позвоню.

— Подожди. Пусть прихватит, что понадобится!

— Продиктуешь ей сама! Думаю, она еще помнит, как прическу тебе на свадьбу мастерила! — сказала подруга, нажимая на номер своей сестры.

Петра и вправду обрадовалась нашему с Маре звонку.

— Если ты говоришь, что у тебя все еще длинные светло-русые волосы, то зачем такое богатство краской портить? Да еще и стричь! Давай, я тебе несколько париков привезу, — предложила стилист после того, как выслушала мою просьбу: помочь до неузнаваемости поменять образ.

— Парики? Можно. Думаешь, мне подойдет какой-то? — согласилась я, еще сомневаясь.

На следующий день, как было договорено, по окончании своей смены, Петра прикатила на своем компактном "Фольксвагене Таос" голубого цвета.

— Так ты у нас беременная мамочка! — всплеснула она руками, выходя из машины. — Тогда покраску вообще исключаем. Химия все-таки.

Я провела ее внутрь апартамента. Бахрам в это время рисовал, сидя на маленьком стульчике у низкого журнального стола.

Его занятие организовал сегодня Томи, зная, что я буду преображаться с помощью стилиста.

— Вода, сок, кофе, чай? — включила я в себе гостеприимную хозяйку.

— Водка, виски, потанцуем?! — закончила фразу Петра, улыбаясь. — Спасибо, Михаэла, но сначала работа. Затем на балкончике перекурю с чашечкой эспрессо. Организуешь?! Жаль, сейчас это удовольствие для тебя в запрете!

— Пока. Потом, как рожу, закончу кормить, перейду на свой обычный режим.

— Сколько тебе осталось ходить? Несколько недель?

— Около трех месяцев. — ответила я, смутившись.

— У моей одноклассницы с близнецами-дочками такой же большой живот на шестом месяцем был! Точь в точь, как у меня с Дино перед родами.

— Петра, прошу, тему меняем. Пожалуйста! Делаем мне такой образ, чтоб родная мама не узнала!

— Подожди, с темы не спрыгиваем! И не обижайся! Ты у кого здесь на учете? Маре говорила, что недавно приехала...

— Ни у кого, надо будет еще все устраивать.

— Хочешь, я позвоню своей гинекологине? Она, хоть тетка в летах и с характером, но очень хорошая специалист. К ней со всего острова едут.

— Наверное приема ждать придется долго?

— Нет. Она — мама Ланы, моей подруги детства. А я у Анны — ее пятилетней доченьки — крестная!

Через мгновение Петра уже улыбалась и тараторила, ускоряясь и раззадориваясь.

— Тэта Луция, как вы? Что внучка? Неужели! Вырезала цветочки на скатерти для аппликации? Затейница. Ручки не из задницы, а правильно растут. И у деда пуговицы с рубашки? Как? И на ширинке? А он где в это время был? Это хорошо, что в других брюках… Вот мартышка! Она в меня пошла. Я своим тоже сюрпризы устраивала...

Стилист некоторое время болтала "за жизнь" с врачом, а потом повернувшись ко мне, спросила:

— Завтра в девять утра тебе не рано? В Новале?

— Отлично! — согласилась я.

— Тэта Луция, я вас люблю! Мишка — моя давняя приятельница, вы ее не обижайте!

Попрощавшись с врачом-гинекологом, довольная Петра, подхватила брошенную до этого на пол объемную торбу, и прошла в комнату, рассуждая уже на рабочую тему:

— На днях запланируй к офтальмологу съездить!

— Зачем? У меня стопроцентное зрение. Или я с перепугу окосела? — предположив, я тут же с сомнением заглянула в настенное зеркало и успокоилась. — Петра, тревога учебная? Зачем глазной доктор? Тебя вижу без проблем!

— Не чуди. Для нового образа. Врач поможет подобрать цветные контактные линзы с нулевой оптикой.

— Зачем это?

— Не ты ли хочешь кардинально измениться? Посмотри на меня! Какой цвет моих глаз?

— Ну, серый!

— А теперь здесь, на фотке?!

Петра вытащила свой телефон и нажала иконку альбома.

— Ух ты, фиолетовые! Хочу!

— Не спеши! Зачем тебе экзотика, привлекающая ненужное внимание? Цвет мы подберем под волосы, но у офтальмолога придется проверить не только правильность посадки линз, но и радиус, как ее...? — запнулась девушка и, подумав, продолжила умничать. — Вспомнила! Радиус кривизны тебе посмотрят, а еще диаметр изделия.

— Не так все просто в Датском королевстве... - прокомментировала я всплывшей в памяти цитатой. — А тебе зачем фиолетовые глаза?

— Мужа с днем нашей свадьбы поздравляла. В ресторан к нему в таком видосе заявилась. Мои свекры и он конобу держат на выезде из Новали. Так Богумил, как увидел, обалдел. Снова влюбился. В тот вечер даже приревновал меня… Чуть мордобоем не закончилось.

Перемеряв по несколько раз четырнадцать париков на мою башку, я сдалась.

— Петра, давай решать, а то я уже вспотела и чешусь.

Наконец, единогласно втроем, потому что Бахрамчик тоже участвовал в принятии решения, мы оставили на моей голове с подобранными и закрепленными шпильками волосами кардинально противоположный по цвету с моими — иссиня-черный вариант прически до плеч.

— Этот стиль с удлиненным углом называется каре Каукс. Тебе очень идет! Не только гламурно смотришься, но и секси! Смотри, даже овал лица будто изменился! Сюда подойдут любые цветные линзы, кроме твоего цвета глаз! Я найду тебе потом в мобильном номер того офтальмолога, что мне помог. Советую черные, как оттенок волос, или голубые. Они тебе тоже пойдут. А зеленые и другие — вряд ли будут сочетаться с выбранным нами париком. Понятно?

— Да!

— Завтра некогда, а послезавтра — займись и купи линзы!

— Дорого?

— Для такой неземной красоты, что мы тебе тут мастерим, — фигня на оливковом масле. Вполне доступно.

— Можно я и тебе сразу заплачу? Сколько?

— Сотки хватит за все.

Я вытащила из кошелька двести евро и отдала Петре.

— Много.

— Я еще и транспортные расходы включила. Бери! От души, — заверила и приложила руку к груди.

Кузина Маре согласилась и сказала:

— Сегодня успею еще сделать тебе брови. А завтра вечером продолжим. Наращу ресницы. Вот так, смотри, как я, хлопать ими будешь! Шик, блеск, красота!

— Разве недостаточно парика и бровей?

Петра выпучила глаза и снова всплеснула руками.

— Не могут сочетаться твои светлые ресницы со всей этой темном красотой, что мы тебе творим! Пока крась черной тушью.

— У меня только коричневая. — вспомнила я.

— Сгодится. Я куплю тебе завтра новую, как соберусь сюда ехать.

И она, усадив меня, как ей было удобно, принялась за работу.

— Мама, у тебя теперь брови, как у папы. — выдал мне то ли комплимент, то ли упрекнул мой родной мужичок, уставившись в упор.

— Что он говорит? — не поняла Петра.

— Брови, как у папы. Он у нас темный.

— Ага?! Значит, твой малой на мужа похож, но мордаху у тебя наследовал! Это на каком языке он вещает?

— На персидском.

— О, так сын у тебя полиглот? Скажи ему, что я его симпатичные бровки срисовала и тебе повторила!

Я кивнула и перевела.

— Петра, только о наших с тобой здесь пробах изменить мою физиономию, ты молчи. Никому! Ладно?

— Маре предупредила, что ты вроде как в бегах. Не бойся, я парти-з Анка — не выдам! Ты еще подумай, что носить будешь? Если кардинально меняешь образ, то и шмотки нужны другие!

— Я не ходок сейчас по магазинам. Плюс — на мою "слегка" беременную фигуру трудно что-то подобрать!

— И не надо. Хочешь, завтра в интернет магазинах вместе поищем тебе свеженький прикид? Мне самой интересно, как будет выглядеть, с конца наконец, хеппи-энд моих стараний!

— Прикольно уже сейчас. Совсем забыла, что можно пошопиться онлайн. — призналась я.

— Если надо, то поговорю с шефиней. У нее есть знакомые в нескольких бутиках, там можно попробовать с нарядами. Только стоить будет если не вдвое дороже, то на «-надцать процентов» — уж точно!

Когда Петра завершила корпеть над моими бровями, я принесла ей двойной эспрессо на балкон. И осталась вдыхать дым, по которому соскучилась. Потягивая тонкие, что с кнопками для ароматизации, "Clamour", говорливая стилист и здесь не расслаблялась, ища в телефоне нужный контакт.

Есть люди, у которых энергия бьет через край. Такая и Петра.

Делая попеременно между разговором по айфону глотки кофе, она затягивалась сигаретой и онлайн регистрировала меня в клинике для посещения глазного врача.

— Дело в шляпе, едешь к офтальмологу в пятницу утром! Ты записана на 11:15. Не опаздывай!

— Успела всё, не отходя от кассы!

— Ага! Не выношу медлительных и нудных. Скажут, пообещают, а потом не дождешься ждать! У меня старший таким будет! Ему уже одиннадцать! Как говорит мой Марко, переиначивая все на свой лад: "Пацан вошел, пацан вышел!" Это он у папы подслушал... Дино — семь и он совсем другой по характеру. Моя гордость. А дочке три года. Пока не могу понять, что из Зринки вырастет. То она мотается, как электровеник, то куняет, как та зверушка — ленивец.

"Если электровеник, то вылитая мама будет!" — подумала я.

Вместе с попрощавшейся вскоре Петрой, уехавшей на машине, а не улетевшей, по моему представлению, на электрометле, ушли суета и неугомонная болтовня. Я почувствовала усталость и головную боль.

Полчаса полежав на диване, рядом с копошащемся в фигурках лего сыном, я успела уснуть, но вскоре заставила себя подняться. Покормила Бахрама разогретым супом, который варила еще утром из чечевицы и куриного мяса.

— Порисуй или помастери из лего здесь. Я тебя закрою. Мне надо к дяде Томи-спасателю на минутку сходить. — предупредила своего сынишку.

Надев легкие брюки и широкую футболку на выпуск, я поправила парик, проверив, не выбилась ли из под него светлая прядь.

— Мишико, ты тупица. Беременность никуда не спрятать. Да и к чему? Совсем крыша поехала? — высказала претензии своему отражению в зеркале. И мой запал, проверить на бывшем муже, прокатит ли новый образ, стух.

Я вспомнила, как Зхубин смеялся, представляя мой беременный живот "до ушей". Мы тогда мчались в пригород Тегерана, в аэропорт Хомейни... Перед нашим расставанием — пять месяцев назад.

Я присела на стул у зеркала. Слезы потекли сами собой.

Не долго размышляя, какие могут случиться последствия, кинулась к шкафу, вытащила прикрытую снизу сумку с деньгами, где сбоку лежал мобильный с анонимной сим-картой. Для экстренной связи с мужем.

Сделав вызов, я долго слушала тишину, пока не возник голос на фарси: "Извините, набранный вами номер не существует".

— Что за херня... Как так? Он должен. Для нас обязан существовать… Где ты? Что с тобой Зхубин? Кто ответит мне на все эти вопросы? Как теперь дальше жить?

______________

Сноска к главе:

*В быту местные называют «хорватской» или «далматинской» сосной, а в ботанике — это сосна алеппская (Pinus halepensis). У далматинских подвидов иголки довольно длинные — обычно 12–18 см, а местами и до 20 см. Из-за этого крона смотрится особенно пушистой и густой, будто «лохматой». В засушливых районах она приспособилась к жаркому климату и бедным почвам. Может расти на скалах, близко к воде или совершенно в пустынной (безводной) части островов Средиземноморья. Ее можно встретить также в Сирии, в Италии, в Марокко и в Испании.

Любовник или друг? Ни то и ни другое Сердца сплелись в одно И кислорода нет И ты узнаешь вдруг Что мы с тобой былое И в пропасти на дно

Мой упадет ответ.

Карина Бланко

МИШИКО

В дверь постучали. Через рифленое стекло по силуэту и росту я узнала Томислава. Размазала рукой по лицу слезы. Чтобы не заметил хорват. Открыла.

Он зашел и на некоторое время застыл, рассматривая мое черное каре до плеч.

— На ворону смахиваю?

— Ха-ха! Классно получилось! Если очки наденешь, даже те, кто тебя здесь еще помнит, не узнает. — похвалил он и вдруг изменился в лице.

— Петра тебя обстригла? Не жалко было локоны?

— Жаль. Все поместились под париком.

— А. Понятно. И что? Теперь жарко в этой "шапке"?

— Сойдет. — выдавила я, трогая глаза. Недавно нанесенная тушь потекла из-за слез.

Перестать думать о Зхубине и волноваться за его жизнь не получалось. Переживания о муже не давали покоя и наша с сыном неопределенность, "подвешенное состояние" расстраивали все больше и больше.

— Что с настроением? Чего киснешь?

Я не успела вымучить ответ. Меня выручил увидевший Томислава Бахрам.

— Дядя Томи — спасатель!

— Бок, Бахрам!

— Бок! — на автомате повторил мой малыш "привет" на хорватском, напомнив мне говорящего попугайчика.

— О, дело с языком продвигается, так мы скоро по-нашенскому заболтаем!

Я перевела сыну слова бывшего мужа. Бахрам кивнул головой, соглашаясь и, взяв со стола одно из своих художеств, протянул в руку Томи.

— Море, кораблик. — перечислил взрослый увиденную картинку фломастерами.

— Это твое море, спасатель и твоей собачки Моры! Мы купим с мамой кораблик и поплывем на нем в наше море. К папе! — объяснил на персидском Бахрам.

— Не проблема. Как только, так сразу! А я вам помогу! — согласился наш спасатель Томи, спокойно выслушав мой перевод.

— У меня к тебе просьба, — вспомнила я. — Во-первых, надо бы спрятать понадежнее вот эти деньжата.

Я буцнула носком ноги вытащенную из-за поисков мобилки сумку.

— Сколько там, чтоб долго не считать?

— Сто восемьдесят евро.

— И всего-то?

— Тысяч, — добавила я, — Забыла о нулях.

— А, ну тогда два варианта: в сейф или в банк официально.

— В сейф — хорошо. В банк — только на твое имя.

— Есть нюанс. Налоги потянутся...

— Тогда — в сейф положи. Я оставлю в апартаменте на текущие расходы несколько тысяч.

— Мишико, обижаешь! Прямо, как неродная. — надулся Томи.

— Я и так тут обузой тебе. Мне надо бы к гинекологу на прием съездить. Это вторая просьба. Петра на завтрашнее утро мне термин устроила. В 9:00 в Новале.

— Не вопрос! Отвезу. Мы с Бахрашей тебя подождем сначала в поликлинике, а потом поедем всем показывать твой новый образ!

— Не поняла!

— Шучу, Мишка! Позавтракаем вместе в кафе на набережной. Сто лет сам туда не наведывался. Помнишь Чедо? Нет теперь старика, после смерти его брата, он тоже раком долго болел. Несколько лет уже, как ушел на небеса. Мы с папой на его похоронах были. Теперь конобой сын Андре с матерью заправляет. Проведаем их.

— Жаль очень. — согласилась я, представив в памяти всегда приветливого, с добрыми темными глазами старика Чедо.

Он успевал и поговорить, и обслужить своих гостей. Сновал между кухней и столиками, занятыми посетителями ресторана. Всегда чистый, с иголочки одетый и поверх белой рубашки и наглаженных его Любицей брюк носил накрахмаленный красно-белый фартук.

— Его любили, а конобу люди ценили за очень вкусную еду и качественные вина...

— Сходим. Помотрим, как Андре справляется. Сам давно не заглядывал. Сезон скоро закончится. Надо наведаться. Да, я чего пришел! Увидел тебя в новом образе и забыл. Иванна, моя помощница из Боснии, готовит каждый. Тебе не надо тут у плиты стоять. Даже, если что-то малышу потребуется, заказывай! Это входит в ее обязанности. А ты отдыхай с сыном, больше времени на море и прогулки используй!

— Спасибо тебе, Томи. Но я сама иногда хочу что-то особенное состряпать.

— Хорошо. Как понадобится, просто скажи мне или Иванне!

На следующий мменя приняла день знакомая гинеколог Петры. Я сдержала смешок, прочитав имя на пейдже: «Мандич Люция»

Отметила про себя, владеющую на свою голову многими матерными вариантами языков, что у женщины вполне себе подходящая фамилия для ее профессии.

Вскоре то ли ко мне, расположившейся на кушетке возле аппарата УЗИ, то ли к записывающей показания медсестре, врач Мандич констатировала факты:

— 25 неделя. У нас предстоят многоплодные роды. Когда и где в последний раз проходила обследование?

— Давно. В другой стране. — стушевалась я, не сразу поняв суть сказанного. — Более пяти месяцев прошло... Вам Петра разве не говорила? — тихо спросила, чтобы медсестра не услышала. — Извините, госпожа Мандич!

Вытащив заранее приготовленный конверт с тысячей евро, я быстро, пока никто не увидел, всунула его в карман халата доктора.

Рекомендованная мне вчера стилистом тэта Луция, удивленно сморщила лоб, сосредоточившись на ощупывании и проталкивании глубже полученной "почты". Украдкой взглянув на медсестру, уткнувшуюся в экран монитора и еще что-то набирающей на клавиатуре, акушер-гинеколог, как ни в чем не бывало, продолжила:

— Есть ли жалобы на самочувствие? Токсикоз, отеки, частая рвота?

— Отеков, слава Богу, нет. А с остальным, как обычно. Тошнит чаще по утрам и на запахи реагирую. Устаю часто и спать постоянно хочется. Иногда тянет поясницу, особенно после долгой прогулки. Но если прилягу, все проходит.

— Это нормально. С прогулками не затягивай. Так, что и кто у нас тут? Посмотрим дальше. — монотонно заговорила доктор и плавно заскользила датчиком по моему смазанному животу. — Плацента — без патологий, все в пределах нормы, одна на двоих. Сердцебиения... Слушаем, мамочка! Впечатлена? Все в порядке! Развитие — согласно сроку. Примерно по тридцать сантиметров каждый... Однояцевые и удачно повернулись, чтобы я увидела пол. Мужской! Двойня. Николина, записала?

— Что вы сказали? Как такое может быть?! Мы в семье одного малыша ждём! — включила я в неожиданной ситуации свои наипервейшие защитные функции: тормоз и тупизм.

— Странно. Мне Петра рекомендовала адекватную мамочку, а у вас… Вы не состоите на учете у психиатра?

— Зачем? Нет. А теперь... откуда это? — возмутилась, приподнимаясь. — Откуда их двое?

Врач оторвалась от экрана монитора и более конкретнее, чем раньше, выпучилась на меня. Всем своим видом показывая, что глупее в ее практике мамаши она не встречала.

— Понятное дело! От верблюда! — пробормотала тихо за столом медсестра, но я услышала и смутилась.

— Извините! — пробормотала тут же Николина, чтобы «тэта» Луция перестала смотреть на меня, как на идиотку.

— То-то же! Как можно до двадцать пятой недели беременности не почувствовать, а главное, на раннем обследовании не узнать, сколько зародышей в матке?!

Пребывая в шоке и испытывая невообразимый стыд за себя-дуру, я прикрыла рот рукой, так быстро не решив: буду истерить смехом или плачем. Но чуть выдохнула, вздохнула, пожалев, что никак нельзя этот стресс перекурить, нашла силы что-то сказать.

Даже попробовать оправдаться перед столь уважаемой докторицей, высмотревшей у меня не одного малыша, а сразу двое.

— Пииииздец. Охренеть! — подумала я, но заметив реакцию Мандич, поняла, что мыслю вслух.

— Ой. Простите. Вырвалось.

— Ничего не понимаю! А еще протеже Петры… Она мне вас представила, как порядочную… — врач, явно обеспокоенная непредвиденным и трудным случаем, то есть — мной, рассуждала с расстановкой и даже почесала прическу. — Мы в 21 веке живем. Повсюду развитая медицина. Вы где были? В каких краях?

— У меня в семье — непредвиденные обстоятельства. Я покинула иран в мае и потом негде было провериться. Хотя, в Чехии меня осматривала акушерка… Но никаких осложнений не чувствовала. — Сказав это, я повернула голову к левому плечу и мысленно поплевала три раза.

Акушер-гинеколог засекла меня. Осуждающе посмотрела и озвучила свое авторитетное мнение:

— Будем ходить дальше аккуратно. Беречь себя. Соблюдать режим. До самых родов. Чтобы и правда ничего не случилось!

Потом госпожа Мандич снова начала водить датчиком, иногда оставляя его в неподвижности.

— Мамочка, не дергайся, детки спят. Разбудишь, в футбол играть начнут... Толкаться будут. Говорю же, лежи тихо!

— Я только посмотреть... Как они там спят?! Ух, ты! Их и правда двое!

— Ненормальная! — донеслось от стола медсестры. — До сих пор не врубилась.

Врач-акушер, уже не обращая внимание на мои эмоции, спокойно продолжала осмотр. В конце она улыбнулась, показала жестом на салфетки и сообщила:

— Оба близнеца находятся в продольном предлежании и занимают один правую, другой левую половину матки. Многоводия не наблюдаю. Николина, ты успеваешь? Ведешь протокол?

— А как же, госпожа Мандич!

Доктор кивнула медсестре, но повернувшись снова ко мне, предупредила, переходя тут же на более дружественную стезю в обращении. Видимо, прониклась:

— Но ты не расслабляйся! Надо не пропускать и ходить на плановые обследования! Теперь встретимся через день. Завтра у меня четыре операции по графику. А послезавтра обсудим подробно твои анализы.

— Хвала пуно вам! Простите, что так вышло.

— Ну, еще ничего из тебя не вышло… Роды предстоят интересные. У Николины мою визитку возьми! Петре привет! Не стесняйся звонить, спрашивать. Кроме тебя у меня еще одна с двуяйцевой двойней наблюдается! Невест носит для твоих мальчишек!

— Неее, — протянула я, не соглашаясь, — нам рановато думать о свадьбе.

Чувствуя себя виноватой, выдавила улыбку, хотя все, что сейчас происходило на обследовании, ошарашило.

— Первые роды? Поэтому не поняла, что двойня? — переспросила меня медсестра Николина, готовя тонометр. — Рукавчик повыше. Не двигаемся, пока меряю.

— Нет. До этого много не получалось. Первый малыш погиб. У меня есть один сын. Потом была внематочная… Это третьи роды. Но раньше я постоянно мучилась токсикозом, отеками, а эту беременность лучше и спокойно хожу... Иногда только поясницу тянет. Плюс, я говорила, о сонливости и усталости.

О чае, что готовила мне Афсун, не обмолвилась. Здесь и сейчас посчитала не к месту вспоминать трагедию — гибель няни и Резы.

— Вот и славно! — подвела итог госпожа Мандич. — Николина, выпиши госпоже Рахнама направление на анализы. Оставь все дела и отведи нашу мамочку в лабораторию. Проследи, чтобы все побыстрее сделали. Потом приведешь ее без очереди ко мне, проверим готовые показатели. — она взглянула на меня, пока не отошедшую от новости о двойне и поторопила. — А пока не спим, вытираемся, встаем, включаем бодрость, скорость и взвешиваемся! В коридоре ждут другие пациентки.

— Поняла, госпожа Мандич. — вскочила со стула молоденькая медсестра. — Подойдите, я вас взвешу.

Я поторопилась, поправляя платье.

— Михаэла, как ты питаешься? У тебя, хоть и незначительный, но есть недобор веса. Налегай на клетчатку, белки, мясо. Рыбу в горячей обработке ешь, скушу полностью исключи. Откажись пока от сыров, особенно с плесенью. Лишние бактерии — ни к чему. Да, хоть и не отекаешь, не рискуй! Даже не смотри на соления! Поняла?

— У меня особо аппетита нет. Но я учту.

— Через две недели посмотрим, как ты учтешь!

Томи и Бахрам, уставшие ждать под дверью консультации, согласились потерпеть еще немного, пока я отправилась сдавать анализы.

Короткий разговор с врачем-акушером после них подтвердил, что мои малыши развиваются в норме.

— Теперь едем завтракать в конобу к Андре и к Любице! — обрадовался Томи, когда я наконец-то объявила, что в поликлинике мне сегодня больше делать нечего.

Лишь после десяти утра мы доехали до парковки на набережной в Новале. Город проснулся и шумел привычными звуками морского курорта, в разгар бархатного сезона на Ядране.

Вскоре я, Томи и Бахрам уже сидели за столиком в ресторанчике снаружи, на открыто террасе, а молодая официантка записывала наш заказ.

— Андре и тэта Любица в конобе?

— Андре уехал скупиться продуктами и за вином к нашему поставщику — в Задар, а тэта Любица может к вам выйти. Сказать?

— Да, если она не очень занята.

Вскоре к нам, семеня ногами в сандалиях на плоской подошве, торопилась постаревшая и осунувшаяся со дня, когда я ее в последний раз видела, хозяйка конобы.

— Томица! Что такое? Твой папа не пришел? Здоров он? А с кем это ты? Когда успел жениться и дитятком обзавестись?! — забросала она вопросами, тут же присаживаясь на край скамьи возле меня.

— С папой все хорошо, но он у Кнезовича. Божо совсем плох. Папа ночует там.

— Да, я знаю. Его соседка Ана — моя крестница. Ох, горе какое. И Чедо оставил нас с Андре тут одних... Молодой еще был, семьдесят пять только... Вы позавтракать пришли? Я по высшему разряду сейчас тебе и беременной мамочке принесу! — пообещала женщина и повернулась, улыбаясь к Бахраму. — Малыш, хочешь молочный десерт с ванильным мороженым и моим домашним джемом из смоквы?

Я наклонилась к сыну и тихо перевела ему на фарси вопрос. Он кивнул.

— Тэта Любица, кто ж от такой вкуснятины откажется? Рuno hvalа! (*хорват. большое спасибо).

— Голос вроде знакомый, но не припоминаю тебя. — засомневалась старушка. — Томислав! Представь молодую мадонну!

Томи, переглянувшись со мной и получив мой незаметный кивок согласия, сказал:

— Неужели моя жена так изменилась?

Я смутилась при слове «жена», но не стала вмешиваться в разговор.

— Матерь Божья! Ты? Михаэла?! Так вы снова сошлись? Зачем волосы покрасила и обрезала? Чужая какая-то теперь на вид.

— Да, "почужела" немного. Но вы никому не говорите, что я приехала. Есть на то причины. Пожалуйста!

— Ладно, как скажешь. Пойду кухарить!

Она ушла, а мы, будто обычная семья, сидели вместе, смотрели на мельтешащую на набережной и у рынка курортную движуху бархатного сентябрьского сезона; слушали резкие крики беспрерывно спорящих о добыче чаек над водой; доносящийся с пристани у рыбацкого катера галдеж торгующихся покупателей; следили за снующими между их ног голодными кошками... Отдыхали.

— Как-будто я не уезжала никуда. Хорошо здесь. Спокойно. Главное, безопасно. Никто не ищет.

— Вот и оставайтесь. — сказал Томи, откинувшись в кресле. — Хоть навсегда. Живите. А я помогу.

Я посмотрела на него, а он протянул свою руку и накрыл мою ладонь своей.

— Хвала, Томица.

— Хвала — «да» или хвала — «нет»?

Его напор мне не понравился.

Не любовник. Не друг в нормальном понимании этого слова. Но до боли, до многого всего, что пришлось пережить, близкий мне человек.

Моя рука потянулась невольно к голове. Проснулась память об ударе вовремя борьбы с бандитом, проникшим в палату Томислава.

— Я же знаю, что ты сидела у меня дни и ночи, когда тот литовец в меня стрелял… Мишка, не передать, как я благодарен тебе за всё… — словно подслушав мои мысли, произнес хорват.

— Мы просто с тобой бывшие. — выдавила я глупую и напрасную фразу, тут же замечая, как меняется Томи в лице.

Обиделся.

Надо спасать положение. Я сегодня как-то слишком много включаю тормоз, а проблескам ума в башке устроила тёмную...

Хорошо, что Бахрам не понимает хорватского. А то бы у него появилось много вопросов к поведению мамы-джан...

— У нас с тобой невероятное понимание друг друга. Мы очень близкие, родные люди. И я тоже тебе благодарна…

— И?

— Томица, не подгоняй. То ли гормоны наступили на умственные способности, то ли я уже не могу сформулировать ни одной нормальной мысли. Понимаешь… Мы хотим домой. На свой берег моря. Как говорил тебе вчера Бахрамчик. А устами ребенка, сам знаешь, что глаголит.

— Там чужой берег. А здесь все родное.

— Ты многого не знаешь. Придет мне время рожать, сразу изменишь мнение! Вот увидишь.

— Испугала ежа голым задом! — ответил Томи моей давней фразой. Кстати, жду не дождусь новости! Что показало УЗИ? Уже видно, мальчик или девочка?

— Двойня.

— Ни х... - он запнулся и договорил: — чего себе! Держите меня семеро! Девочки?

— Пацаны.

— А, ну тогда все пройдет, как по маслу!

— Это почему?

— Девки все тааакииие кааапризные! — растянул Томислав, корча физиономию и сделав голос писклявым, что я не сдержалась. Рассмеялась.

Когда прошло несколько секунд, а я все еще не могла остановиться, на меня смотрили не только Бахрам и хорват, но и сидящие за соседними столиками посетители конобы.

— Это ииии-сс- терика. — еле выговорив сквозь безудержный хохот, предупредила я. — Плесни воды в лицо!

Он не сделал, как я просила. Просто смочил салфетку. Привстал и, потянувшись к о мне, начал осторожно вытирать влажной поверхностью мои лоб, щеки, глаза.

— Что с тобой? — озабоченно спросили Томи и Бахрам, каждый на своем языке.

— Отходняк. Меня там, на приеме, переклинило… А теперь, когда ты меня успокоил насчет двойни… — я все еще говорила в промежутках смеха. — Короче, все пучком!

Потом тихо перевела сыну на фарси новость о братиках, что скоро появятся на свет.

— Мама, надо срочно сообщить папе. Он меня предупреждал, если случится что-то экстраорд… эссстра…, я забыл слово…

— Экстраординарное?

— Да. Если оно случится, то нам надо к папе позвонить и он нас заберет в Иран — домой. Давай! Набирай его номер. Срочно!

Все хорошо, все хоро… Боже мой.

Светла привычная юдоль.

Но разболелось снова прошлое,

и не проходит эта боль. Аль Квотион

Всё будет правильно, на этом построен мир.

Михаил Булгаков (звучит из уст Воланда, утешающего Маргариту).

МИШИКО

— Тебе нельзя ни о чем волноваться. Прогулки, правильное сбалансированное питание и сон — цель, результатом которой станут благополучные роды. Поняла? — врач Луция Мандич в очередной раз повторяла почти одно и тоже, а я согласно кивала, благодарила и прощалась после проведенного обследования.

— Как же быть? — спрашивала и терзала потом сама себя. — Ведущая меня гинеколог здесь — в Новали. Но каждый год после конца сезона Томи и барба Иван уезжают в Загреб. Зимуют в квартире, лишь изредка наведываясь на Паг. Значит, мне придется заново искать гинеколога где-то поблизости от дома Зубичей.

Зхубин так и не объявился. Ни на мои прошлые звонки, ни по собственной инициативе. Её мне хотелось бы подразумевать в других значениях: в волнении обо мне и Бахраме, в скорейшем решении разлучивших нас проблем из-за бизнеса или его чего-то.

Неведение и отсутствие вестей, звонков давит неимоверно. Не даёт ни днём ни ночью покоя.

Уже начался октябрь, похолодало и дожди все чаще напоминают об осени.

Отец хорвата появлялся за все время на вилле лишь несколько раз, и то, коротко. Брал какие-то вещи, тихо общался сыном. В один приезд попрощался с Иванной до следующего сезона. Женщина отработала по договору положенное время и уехала в домой Боснию.

Бывший свекор, на мое удивление, спокойно встретил меня и отреагировал на короткое объяснение: почему я здесь и в таком интересном положении, как обуза на голову его сыну.

Старик отмахнулся от моих извинений.

Наш разговор случился вечером, еще до отбытия помощница на родину, когда Томислав уехал к кузену на прогулочное судно, готовящееся на следующий день сделать завершающую экскурсию по акватории острова Паг с обязательными фуршетом для туристов и небольшой дискотекой на борту…

Стемнело. Я уложила Бахрамчика и вышла на воздух во двор. И на море посмотреть, и подышать, и ненасытных комариков порадовать — покормить. Увидев старшего хозяина виллы, возвращающегося с прогулки с Морой, поздоровалась.

— Заходи. Поужинай со мной. А то Иванна наготовила. Сама уехала с кем-то в компании отмечать конец сезона, а Томи сегодня с кузеном поест.

Я не стала себя упрашивать. Проверила, закрыла спящего сына в квартире, оставив дверь на балкон распахнутой, чтобы слышать, если он меня позовет. Ведь ужинать мы устроились, как в давние времена, на соседнем балконе — рядом с нашим, усевшись в обновленные мягкие кресла, но за тот же удобный стол.

— Не перечислить, сколько вместе всего пережили. — проговорил старик, начав порцию жареной папалине с салатом из томатов и оливок с чесноком. — Значит, Мишка, пришла наша с Томи очередь платить добром за добро, а мне лично и по счетам за неправду и предвзятость. Когда ты уехала в мае, я всех подговорил, чтобы сын не узнал о твоем пребывании в его палате в клинике. Это было несправедливо. Знаю. Твои душа и сердце отозвались на нашу беду, а я … Эх!

— Чего сейчас ворошить? Томи жив. Опухоль себя не проявляет. Я спрашивала у него.

— Да. Но хирург этот, Якшич который, не ведет больше Томицу, уехал, говорят. У другого теперь наблюдаться приходится.

— А куда врач уехал? У него вроде хорошая должность была…

— Кто ж скажет?

— Но вы забудьте себя корить. Все правильно. И Кнезович мне тоже правильные вещи говорил…

— Za to postoji druga strana medalje*. - вздохнув, произнес барба Иван и замолчал, углубившись в свои, невысказанные мне мысли.

(*хорв. Для этого есть другая сторона медали).

Мы некоторое время ели. Я без лишних слов сходила на знакомую мне кухню, поставила чайник, по-хозяйски вымыла посуду и расставила на сушку. Выглянула к бывшему свёкру, уточнить то, что и так знаю. Но все-таки!

— Зеленый с цветами лотоса и с молоком?

— Помнишь! Мед там свежий на полке, захвати. Тебе полезно. — утвердительно кивнул он и улыбнулся.

Сверчки, не уставшие за лето, хотя и не так многоголосно, все еще не утихали в спустившемся на побережье сумраке.

Ночь успокоила волнение Ядрана, разгладив поверхность моря в штиле и дав полной луне проложить от начала до невидимого в темноте конца бухты свою сверкающую дорожку. Далмация засыпала.

— Как вообще себя чувствуешь? Что думаешь? — словно понимая, что меня беспокоит, задал наводящие вопросы старик.

— Я благодарна вашему гостеприимству. Томислав имеет большое и доброе сердце. Привез меня и сына в безопасность. На виллу. Но только... Мне самой здесь не хочется долго оставаться. И маме не могу сообщить, никому… Ощущение, что нашей с сыном и мужем жизнь кто-то кукловодит…

Старик не дал мне договорить.

Будто знает всё наперед и теперь просто перечисляет порядок вещей. Не в конкретной точке на карте, здесь, на берегу — в Северной Далмации, на острове Паг в Адриатическом море.

В целом.

В мире.

— To je sudbina. Ni ti, ni mi. Pa eto, i s djetetom, u takvom stanju, sve je bilo tako da si opet kod nas, na Pagu, na moru, Miško. Sudbina te vratila kod nas, na naše more. Sve bude dobro.

(*Хорв. — То судьба распоряжается. Не ты, не мы. Поэтому, даже в положении и с маленьким ребенком сотворила так, что ты, Мишка, снова на Пагу, "у нас на мору". Судьба вернула тебя к нам, к нашему морю. Всё будет хорошо.)

— А как вы планируете в этом году со сбором олив? Уедите в Загреб, а потом, как обычно вернетесь? — поинтересовалась я, имея в виду планы на пару месяцев вперед.

— Знаю, почему ты беспокоишься. Мне Томица рассказывал о враче, что тебя наблюдает. Опытная. Мы же не с Луны на Марс тут летаем. Не беспокойся. В этом затянувшемся сезоне я останусь на острове прежде всего из-за Божо. Он угасает. — старик двумя ладонями потер лицо.

Наверняка, прятал сейчас свои слезы.

— Но все мы там будем. Главное, не спешить. А вот для тебя Томи предложит вариант побыть здесь, если не очень похолодает. Потом поможет мне с оливами. Выдавим масло и вам можно будет отправиться в Загреб. А на консультации — сюда.

— Но когда подойдет срок?

— Не хочу забегать вперед. Просто привезет тебя сын в клинику. Оплатит все. Он так решил. Чтобы не было никаких рисков. А с Бахрамом с удовольствием побуду я в доме Божо и его внуки. У Дражена и Луки растёт большая дружная компания ребятишек. И твой сын не заскучает. А надо, так Дражен с его связями, в детский сад устроит. Это на время, пока появятся на свет близнецы.

Выслушав, я сначала возмутилась про себя, что за моей спиной «бывшие» мужчины из моей прошлой жизни обсудили и запланировали важное. А потом успокоилась и улыбнулась свёкру.

— Если Томи начнет мне об этом говорить, я вас не выдам. Пусть он думает, что первый огласит, как всё хорошо устроится! Хвала пуно вам, от души!

Мои гормоны, а не я сама, потянули руки к барбе Ивану и полезли обниматься.

— О! А что вы тут делаете? — показавшись в дверях на балкон, воскликнул хорват.

— У нас все хорошо. — смущенно выдал тата. — Мы поужинали и, вот, сидели, общались…

Я поспешила встать и пожелать хозяевам виллы «laku noć!»

Томислав проводил меня до дверей квартиры и неожиданно проговорил:

— Завтра далеко не уходи с Бахрамом из дома. У меня для тебя сюрприз! Вернее, сразу два.

Я невольно потянулась рукой ко рту, чтобы не вскрикнуть от радости, подумав, что он как-то сумел сообщить маме и она прилетит на Паг.

Но тут же испугалась. Если, как предупреждал Зхубин, за моими близкими может вестись наблюдение и прослушивание их телефонов, то приезд из Словакии в Хорватию не останется незамеченным. И это реальная опасность.

— Может быть, ну их к едреням?

— Кого?

— Сюрпризы. А то еще что случится... Томица, я очень боюсь.

-

Но что-то белый свет в крови Да что-то ветер за спиной Всем сестрам — по любви Ты только будь со мной Да только ты живи...

И поутру споет трубач Песенку твоей души Все будет хорошо Только ты не плачь Скоро, скоро Ты только не спеши Ты только не спеши.

Александр Башлачёв

Все будет хорошо. Пойдёт на лад. Когда? Прошел осенний листопад. В огнях предновогодних парк. И злой закат В платанах прячет час беды, без отступления назад и без пощад...

Макс Линн

МИШИКО

— Ты уверен, что ничего плохого не случится?! — не сдержав всхлип, прохрипела я.

— Только не волнуйся, и не плачь.

— У меня сейчас гормоны и трудная минута.

— Всё-всё. Я подую на твои слезы и в твою непростую минуту уйдет все плохое и ненужное. А действительно твоё — останется рядом. Не держи... Отпусти. Поверь — всё наладится.

— Я тебе говорила, что ты самый лучший мой мужчина-друг на этом свете?

— Нет. Я почти он.

— Почему почти?

— Не вынуждай меня тут объясняться. Короче. Сама знаешь. Друзья познаются в беде. Я «познался», хотя…

Он не договорил. Ну, и ладно. Не хочу никаких выяснений отношений, а тем более — признаний в чувствах. Это ни к чему хорошему не приведет.

Томислав, как умеет только он своими большими руками, сграбастал меня и обнял. Влага из моих глаз и носа разу нашла плечо — для вытирания и успокоения.

— О Господи, Томи! Что ты там придумал? Зачем сюрпризы? Мне хватит и того, что ты нас с Бахрамом привез сюда. Откликнулся.

— Иди спать. Завтра увидишь. Всё будет хорошо…

Я еле дождалась «завтра».

Передумала и насочиняла, наприкидывала и нагородила варианты сюрпризов от хорвата.

А потом вдруг меня осенило!

Скорее всего он ждет кого-то на яхте и нам предстоит совместная прогулка по бухте… Например, его давних знакомых из Италии. Кажется, приятеля Томислава зовут Джино, а как его жену — не знаю. Ведь мы незнакомы...

— Итак! Публика прибудет непростая. Они — аристократы. Живут в замке. Что же мне надеть? — спросила себя, утвердившись в правильности вывода и не поленилась встать с кровати.

Подгребла по-утиному, вперевалочку, к шкафу и осмотрела свои «беременные» наряды.

— Прихвачу кардиган себе, курточку и свитер Бахраму… джинсы… — размышляла, топчась босиком у полок.

Потом стухла, погладила живот, в который тут же пнулся кто-то из «футболистов» и, решила, что посмотрю по погоде, но не буду наряжаться ни в какие новые шмотки, что купила по совету Петры и Маре.

Следующий день начался, как обычно. Момент старта подготовленного хорватом сюрприза все равно пропустила, готовя для Бахрама какао и молочный рис с изюмом.

В дверь постучали.

— Бок-бок.

— Привет. Я освобожусь, когда сын доест кашу. Мне спуститься к морю или оставаться здесь и ждать гостей?

Он взял меня за руку и подвел к балкону с левой стороны. В беседке кто-то переговаривался и перебирал струны гитары.

— Дмитар и Маре? С гитарой пришли?

— Не только. Проверь сама. Я побуду здесь. Если Бахрам проснется, то позову тебя с балкона. А ты, давай, спустись вниз. Но обещай мне, клянись, что не будешь волноваться и плакать!

— Хорошо, не переживаю и не рожаю. Сегодня. А потом, посмотрим. — согласилась и, заинтригованная подготовительными закидонами Томислава, накинула кофту с длинным рукавом от прожорливой мошкары, обулась в шлепки и пошла вниз.

Встав в нескольких шагах от стола под крышей из бамбука, я прислушалась.

— Твою ж мать! — вырвалось у меня, когда вдруг узнала голос.

— Жилка! Ты когда приехала, коза драная? И молчишь?!

— Женщина, я вас не знаю... Вы забрали голос моей Мишки? Это что за хренотень, простите меня все святые за неправомерный наезд на мамашку! Блонда, ставшая толстенькой дамой пик, ты под какую такую красивую беременную мадонну косишь?

Жилка, вскочившая из-за стола, в два прыжка оказалась возле меня.

Мы поцеловали друг друга в щеки.

— Ты чего ревешь? Мне неохватной обрадовалась? или перепугалась? Беги в уборную, чтобы авария не случилась! — бормотала я, не понимая настроения рыжей, ощущая на губах не только соленый вкус слез, но и вслушаваясь в её усиливающиеся рыдания.

— Девочка, моя? А где эе твоё "ебите меня семеро!"? Ты чего расхлюпалась? Кофту уже насквозь проплакала. А? Жилка?

— Мииишкаааа, Адам разбился. — не имея возможности вымолвить без всхлипов, резанула она новостью. Как ножом по ладони...

В груди все сжалось и обратно не возвращалось в исходное положение. Голову сдавило невидимым обручем.

— Подожди... Что? Как это? Он в госпитале, а ты вырвалась ко мне? Моя родная подружка! Тебе наверное, уже завтра надо улетать в Броно?

Она всё плакала и плакала безудержно мне в плечо. Видела я и чувствовала насквозь в себе — не могла Жилка успокоиться.

А я замерла, почти зная, что сейчас обрушится неумолимое известие о беде. Контрольным выстрелом в голову. И ничего нельзя было теперь предотвратить. Двумя ладонями гладила ее рыжие локоны и хлюпала тоже.

Ждала, когда подружка сможет говорить.

Ждала и боялась услышать.

— Нет. Парашют у одного из его команды не раскрылся, он спасал парня. Сам погиб, но его подчиненный солдат выжил.

— Жилка, девочка моя… — захлебнулась я в своем всхлипе, до боли в горле, занятом комом, ошарашенная, — какое страшное горе переживает подружка.

— Когда это случилось? Где? У вас на учебном полигоне?

— Мишка, Адам не в Чехии разбился. Он выполнял задание. Я не имела права никому говорить. Мой муж оставался на военной службе в спецназе. Все произошло в заснеженных горах.

Жилка плакала, подвывая, но не умолкала. Делилась. Потом, вдруг затихла, что-то вспомнила и потянула меня за руку.

— Пойдем. Здесь Маре и еще кто-то, кому ты обрадуешься. Так Томи сказал, когда нас всех собирал вместе. А то еще немного и утоплю тебя в своих слезах...

— Варя? Привет! Ничего себе сюрприз! — удивилась я, отвечая на объятия русской приятельницы. — Ты одна прилетела из России или с тётей и ее мужем на машине прибыли? У них гостила? Ну, Томи, напланировал! Придумал! Устроил засаду! Причем, держал до последнего всё в секрете!

Меня вдруг посетило дежавю.

Когда-то, очень давно, много лет назад мне приснился сон. Там сидела эта компания, а я, будто умерла и витала над ними духом, не имея возможности ни позвать никого, ни докричаться. Они так и не поняли, что я рядом...

Оказалось, сон в руку.

Мотнув головой, будто можно стряхнут легко воспоминание, засевшее напрочь в памяти, я поняла, что прослушала слова хорватки.

— Что ты говорила?

— Твой бывший — настоящий мужик! Заботится о тебе! На сюрпризы щедрый! — повторила Маре.

Обнялись с ней.

— Спасибо, солнышко! Устроим сейчас девичник.

Мы расселись под навесом и Варя объяснила на русском языке, а я перевела Жилке и Маре.

— Я одна, Мишико. Сразу из Сургута. Яночка не смогла. Потом тебе наедине о ней скажу. Дорога длинная. Самолетом — с тремя пересадками. А потом в аэропорту машину напрокат взяла, звякнула Томиславу, что еду, и погнала — на виллу. Он мне кое-что намеками о тебе в соцсети написал. Поэтому быстренько свои дела на работе доделала, замену нашла и вырвалась.

— Как хорошо! Вместе твой отпуск проведем. Я рада, Варя!

— Это не отпуск. Отгулы насобирала, работая на выходных. Всего на недельку. Томи обрадовался. Сказал, что тебе очень нужны близкие люди и задушевные беседы с песнями под гитару.

— Какая же ты умница! Как мне везет на верных и добрых друзей! Дай, я тебя еще раз обниму! Сегодня вечер обнимашек!

— Жаль, что не поддержишь нас с "Татратеа". Возьми сок или воду. Мы за упокой души Адама будем пить... - проговорила Маре, разливающая в рюмки алкоголь.

— Жилка, расскажи, как все произошло и где сейчас малыши? — попросила я, вглядываясь в грустные зеленые глаза подруги.

— Девочки, мне многое не сообщили. Эти их грёбаные военные тайны... В цинковом гробу привезли и похоронили, как героя. Детей родители Адама пока забрали. Побудут, потом вернусь и заберу. Двадцать седьмого июля случилось. Пока доставили его тело на родину, пока подготовили всё... Похоронили шестого августа. Я и попрощаться не могла. Дома все напоминает о нём.

Я придвинулась к подруге и обняла её рукой за плечо.

— Тссс. Не начинай снова. Лицо красное и нос распух.

— Ну, и пусть. Не для кого больше красивой быть. Любимый погиб. Мишка, у меня такая тоска, такая страшная усталость — принимать соболезнования и говорить, говорить, говорить... Снова и снова повторять о горе. Душу рвать по-живому. Сил нет. Хочется самой умереть.

— У тебя дети. Даже не смей! Не думай так. — накрыв своей ладонью руку подружки, прошептала ей.

Но Жилка думала и думала. Она не могла больше ни о чем другом размышлять. Только о её погибшем любимом.

— Его из снега вытаскивали, он провалился глубоко. Так сказал один из команды...

— Дай мне гитару, Маре, — попросила Варя на русском и хорватка Маре, не знающая языка её поняла, протянув тут же шестиструнку.

Гостья чуть повернула колок первой струны, ловя верный звук, и следом подогнала строй остальных.

— Я тихонечко. Если кто-то уже спит. Мишико, пожалуйста, переведи девочкам, о чем я тут...

И она запела на русском:

"Заверни меня в снег!

Заверни меня в снег,

будто в пух, что кружит надо мною.

Пусть согреет озябшую душу зимою,

прекратив навсегда мой напрасный забег -

за судьбою,

за счастьем,

за призрачным чувством моим,

поцелуем запястья,

извечным вопросом:

я ответно любим?!

Заверни меня в снег!

Заверни меня в снег.

Опуши без пробелов.

Здесь устрою свой вечный ночлег,

в стылом саване белом.

Заверни меня в снег..."

Я перевела подруге, о чём поет Варя.

И сразу пожалела.

Жилка зарыдала, заголосила.

— Это об Адаме. Это о нём... Откуда твоя Варя знала? Мне больно, Мишка...

Ее плечи тряслись и она вся ссутулилась.

Похудевшая.

Угловатая…

Я смотрела и пугалась будущего.

Мне вдруг показалось, что никогда больше в этой жизни не увижу на веснушчатом лице подружки улыбку.

И от таких выводов я заплакала тоже.

Маре подхватила.

Варя начала промокать салфеткой потёкшую тушь на ресницах, сморкаться...

Все, как один, ревели, выплескивали из себя накопившееся.

У нас проснулись и выходили наружу — разом — все беды.

Что я переживаю.

Что свалилось страшным грузом горя на других…

Теперь мы выли вместе. Недружным хором "песню" про отчаяние.

— Он меня так сильно любил. Так сильно! А я, дура, всё никак нагуляться не могла... А теперь одна и мне никого, кроме Адама, не надо…

— Выпей воды. — протянула ей стакан Маре.

— Нет. Давайте, девочки, выпьем за нас. Спасибо вам, что поддерживаете душевно. И Томичке тоже. Если бы не ты, дура Мишка, надо было мне его еще на твоей свадьбе его украсть.

Она прыснула сквозь слезы. И пошла разрядка. Истеричным смехом.

— Воды? — кивнула я, зная средство от такого.

Жилка хохотала и всхлипывала, дёргаясь всем телом.

Я взяла стакан и выплеснула ей в лицо. Потом взяла кухонную полотняную салфетку и протянула рыжей.

— Да. Спасибо. Теперь полегчает. — вздыхая и все еще вздрагивая говорила она и вытиралась...

Маре затянула хорватскую жизненную песню. Томица с балкона ей подпел...

Потом Варя снова взяла гитару.

Говорили. Слушали. Включили чайник и заварили чай.

Барба Иван, вывевший Морку, посмотрел на нас, не стал мешать. Но вскоре принес и зажёг чадящую на столе в подставке спираль от ненасытных комаров...

Общение с подругами затянулось до полуночи.

Меня позвал Томислав.

— Мишико, Бахрам не хочет без тебя дальше спать. В туалет разрешил его сводить, а дальше — где моя мама и всё!

Следующие дни с Варей и Жилкой, еще один приезд Маре и Петры разбавили будни бесполезного ожидания вестей из Ирана. Вскоре пришлось снова плакать, расставаясь непонятно на сколько, и все разъехались...

Пришло время. Оливы в саду собирали вместе. Даже мой малыш помогал. Ему понравилось это занятие и он с удовольствием пробовал полученное из урожая свежевыжатое масло...

— Ты можешь отлучаться в Загреб. Главное, не пропускай назначенные даты обследования и, как мы уже обговорили, в двадцатых числах ноября — возвращайся в Новалю и уже никуда... - объясняла мне моя гинеколог на одном из приемов перед нашим с Томиславом отъездом с острова.

Хорват спешил домой. Его сокурсники устроили юбилейную встречу выпускников в столице и даже Милан вместе с женой Кайей, но без сынули, которого они оставили на бабушку и дедушку с многочисленной родней маори, прилетели из Новой Зеландии — повидаться сначала на Пагу с татой, братом Боро и его семьей, а потом — отправились в Загреб, отдохнуть и провести остаток отпуска в Европе.

— Дуйе, его кузен Филипп прицепом, Дражен, конечно, Крешо с Лукой, жены некоторых, кто сможет, Бранко и другие — все мои приятели по университету, а Брайко — по службе в армии… — перечислял хорват довольным тоном, кто соберётся.

В ресторан я отказалась идти. Во-первых, не хотелось в шумную и в большинстве — незнакомую компанию. А еще опасалась светиться, пусть и в своём новом прикиде брюнетки с серо-голубым цветом линз.

— Завтра открывается в парке напротив рождественская ярмарка. Пойдем? Мило и Кайя хотят тебя увидеть.

— Да. Погодка приятная. Люблю первый снег, чтобы только-только покрыл землю, но без сугробов. В Загребе как раз самое то… — согласилась, собираясь не столько тусоваться с приятелями хорвата, сколько подышать свежим воздухом, пройтись аллеей платанов.

— Только ты потеплее оденься. Я видел твое шерстяное вязаное платье из бутика, что вы с Петрой купили. Ты в нем неотразима.

— Томичко, прекрати лить в мои уши подобострастные комплименты. Я, как бочка, и в зеркало не помещаюсь. Даже Морка, когда я ее беру на руки, боится дышать и прислушивается к движениям пацанов в животе. А ты?! "Платье надень". Оно слишком нарядное. Белое и длинное. Это вечерний прикид, хоть и зимний.

— Как раз подойдет. — странно и загадочно улыбаясь подтвердил хорват. — И эта твоя подвеска я виде луны тоже. Тэта Иза придет к нам и побудет с Бахрамом и Моркой. А мы попробуем рождественские вкусности...

— Ладно, пойдем. Это же не на свадьбу. — хохотнула я нервно, прикоснувшись пальцами к подвеске, что подарил Зхубин мне и сыну, повторив несколько раз: "Не снимай, даже в душе".

Тряхнув головой, прогоняя воспоминание, я спросила:

— Помнишь, у меня был кошмар?

— Когда Djed Mraz замахивался ножом, а растекалось красным по белому горячее вино на морозе? — Томислав произнес вроде бы иронично, но в его взгляде сквозила сейчас неподдельная тревога.

Даже изменился в лице и хрипло попросил:

— Ты от меня, как придём в Зриневац, на ярмарку, ни на шаг. Поняла?

— Да. Слава Богу, после отъезда из Ирана и нашего с сыном бегства из Моравии мне ничего страшного не снится. Да и, чего бояться? Все уже прошло. Я замужем. У меня скоро родятся мальчики и я стану мнгодетной мамашей. Ох, хоть бы только удалось похудеть... Госпожа Мандич хвалит, что я набрала вес, а меня это ввергает в ужас.

— Все будет хорошо! — твердым и уверенным тоном предрек Томица, как тогда, во время нашего ужина с его отцом, барба Иван успокаивал меня.

В ночь перед встречей с большой компанией никакие плохие сны меня не посещали.

Наоборот, я коротко увидела деда Ваклава. Обрадовалась ему. Он впервые мне приснился после ухода.

Будто дедечек и бабичка Анелка, та самая ворожея, в каком-то поколении нашего рода, сидят себе в саду у дома в Моравии, на лавке, подставив лица солнечным лучам и смотрят на меня, идущую к ним в гости.

Снег сыпет. Крупными хлопьями. Мягкий. Как в тот день, когда папа, сидя в инвалидном кресле, просил у меня: "Дочка, дай мне снега..." и сравнивал его с приходящим и быстро тающим счастьем...

Старики сидели и улыбались, как вдруг наведалась к нам во двор из боковой калитки в заборе соседка — Жденка.

С добром. В гости.

Странностью казалось другое! Во сне никто ничего вообще не говорил.

Старушка несла в руках пирог, довольная, что ее угощение мы попрубуем все вместе…

И наконец прорезался звук! Еще живая в реальности бабичка сказала:

— Испекла для вас! Валашский фргал (чеш. Valašský frgál)! С малиной и клубникой...

Когда она улыбалась и смотрела то на меня, то на деда и его гостью, случилось невероятное и комичное.

Моя собака Тучка, которая уже давно ушла за радугу, неожиданно выбежала и женщина, не удержавшись, споткнулась. Руки вскинула и уронила оземь поднос с фргалом.

Пирог шмякнулся на белый снег и еще горячая начинка разбрызгалась красными ягодами на белом пушистом покрове…

— Ой, как жалко… — только и успела посетовать я.

И сон исчез.

Днём мне пришлось уговаривать своего малыша.

— Сынок, тебе со мной не надо идти. Мы сходим на ярмарку потом. Специально и днём. А сейчас уже скоро закат и стемнеет. Там будут взрослые дяди и тёти. Выпьют спиртное. Ничего интересного для тебя. Я слышала, что в эту субботу в павильоне Зриневац устроят детский праздник. И мы обязательно сходим.

— Обещаешь? — растроенным голосом, еле сдерживаясь, чтобы не разреветься, спросил мой сын.

— Мама-джан! Лучше сегодня тоже возьми меня с собой! Папа сказал, чтобы я всегда за тобой присматривал и оберегал. Тебе нельзя от меня далеко уходить.

— Мой ты герой! А с Морой кто поиграет и покормит её лакомством? Дядя Томислав и я можем или нет доверить тебе такое ответственное задание?

— Да. Можете. Это отмазка.

— Я тебе говорила, чтобы ты не учил мои плохие словечки?

— Я и не учу. Ладно. Но ты побыстрее возвращайся. Не хочу засыпать без твоей сказки. Не могу.

— Идите. — подмигнула тэта Иза и мы с хорватом намылилсь в загул.

В парк Зриневац. Сияющий! Открывший именно сегодня Рождественский праздник в этом зимнем сезоне.

Я успевала тютелька в тютельку. Побыть на ярмарке и через пять дней уже ехать в Новалю, чтобы остаться там в клинике, как договорилась обо мне доктор Мандич...

А пока — свобода и праздник!

Милан и Кайя оказались очень приветливыми и приятными друзьями Томислава. Дражо и Лука приехали без жен, оставив их на хозяйстве с детворой и с больным Божо. Лоредана, супруга Луки, тоже была беременная.

Барба Иван там ночевал и после окончания сезона на острове пока не собирался в зимнюю квартиру.

На открытии рождественской ярмарки в Зриневац слышалась живая музыка со стороны музыкального павильона.

Труба выделялась из общего ритма надрывом, будто пыталась прорваться сквозь морозный воздух и не могла: звук то срывался в хрип, то взмывал вверх, дрожа и рассыпаясь.

Ну, зачем я прислушалась?

Позволила себе раствориться в мелодии.

Реакция ошеломила.

Меня пробрало ознобом, окатив непонятным предчувствием. Скорее дурным, чем хорошим...

Трубач явно был сегодня в ударе... или у него случился свой личный кризис...

Выдуваемые музыкантом звуки летели между заснеженных платанов, цеплялись за тяжёлые белые ветви, отражались, словно зеркально, от заиндевелых стволов и возвращались обратно — ещё пронзительнее, ещё горче.

А следом, будто отвечая из полутьмы, вдруг вступил второй голос — низкий, тягучий.

Узнаваемый.

Контрабас.

Он не спорил с трубой, а подхватывал и лелеял, окутывал и удваивал её дрожь, тянул одну долгую, тёмную ноту, в которой слышалась не музыка, а нераспознанная тяжесть ожидания.

И вместе они сплетались в неровный, прерывистый плач: труба рвалась вперёд, а басовый инструмент удерживал её, не давая улететь и рассыпаться тревогам в парковой суете...

Я стояла, слушала и не понимала, почему на открытии радостного события для города — Рождественской ярмарки оркест выбрал такой репертуар. От него сейчас не добавлялось позитивного ощущения праздника, а настроение, вместо приподнятого, грозило сорваться в пропасть...

Я встряхнулась и буквально заставила себя отвлечься. Огляделась. Поискала глазами настоящий праздник, чтобы ощутить его и больше не забывать!

Платаны, красиво украшенные уже включенными гирляндами в еще не сгустившихся сумерках, сверкали припорошенные словно глиттером, а не выпавшим с утра снегом. Так волшебно и завораживающе переливались огоньки на свету.

Мужчины общались, вспоминали какие-то забавные случаи из их прошлых лет, громко и заливисто хохотали. Произносили тосты и чокались керамическими сапожками-чашками с дымящимся горячим глитвейном.

В свежем прохладном воздухе витали неповторимые в другое время года ароматы рождественских угощений и горячих напитков. Алкоголь я не пила, купив чашку фруктового чая. Потягивала медленно обжигающий напиток. Прислушивалась к толчкам "футболистов". Расстегнула пальто и накрыла ладонью живот в том месте, куда как раз чья-то меткая манюпусенькая нога "забила гол", и от этого улыбнулась.

Все лакомились загребскими штруклями, яблоками "в платочках", откусывали и хрумками искусно разрисованными лицитарскими сердцами и папренячи, засахаренными жареными орехами, сладковатыми печеными каштанами и фруктами в шоколаде.

Прилавки киосков в парке Зриневац и разнаряженные за ними в костюмы Дедов Морозов продавцы предлагали также мясные деликатесы и много другого, основательного, для утоления людского аппетита...

(*Хорват. licitarsko srce — пряник в форме сердечка из медового теста ярко красного цвета. Он является частью культурного наследия Хорватиии традиционным символом города Загреб. Рaprenjaci — пряничные печенья с перцем).

Кайя, стоявшая рядом, наклонилась из-за шума ко мне и спросила:

— Тебе не нужно попудрить носик? Составь компанию! А то я не хочу с Миланом идти в туалет. Он, как только выпьет чуть больше нормы, горланит песни.

Она хихикнула и я, махнув Томиславу, показала в сторону аллеи платанов, где в конце находились мужские и женские уборные.

Хорват в два шага оказался возле нас и начал настаивать:

— Я с вами пойду.

— Вот еще. — возмутилась Кайя. — Это женские дела. Мы справимся. Да, Михаэла?

— Да, Томи. Не перебарщивай. Посмотри, как многолюдно. Везде полицейские наряды. Еще не совсем стемнело.

— Хорошо. Телефон с тобой?

— А как же?! Буду в прямом эфире тебе вещать, как и что делаю в WC! Совсем обалдел, что ли?!

И мы с Кайей ушли.

— Красивое у тебя платье! Подвеска, правда, голимая. Сюда бы что-то драгоценное подошло... Специально к сегодняшнему моменту отхватила? Дорогое, наверное. Мне нравится и длина, и вязка. Когда родишь, тоже можно будет носить. Оно свадебное? — сыпала вопросами новозеландка — жена Милана, пока мы вытаптывали белый покров аллеи по направлению к цели — заведению неизвестного архитектора.

— Почему ты так решила? Просто теплый прикид для холодного времени года. Хотя изюминка в этом платье есть: на рукавах манжены и воротничок — это настоящие пажские кружева ручной работы. Ценная и редкая вещь по нашим временам!

— Белое и длинное платье? Вычурное слишком! Скажу правду, чего уж там. Не стесняйся. Мне мой Милан открыл секрет. Сегодня Томислав воспользуется моментом и объявит в кругу приятелей о вашей помолвке. Ну, то есть сначала позовет тебя повторно замуж…

— Глупости. — возмутилась я, перебив её, тут же надувшись и обидевшись на хорвата, утаившего от меня свои грандиозные планы.

— Я замужем. Муж — иранец. Но я не стану тебе рассказывать о своей частной жизни.

— Почему? У тебя и Томи сегодня помолвка! Вроде как в иране всё? Ты в своём репертуаре — убежала даже будучи беременная к другому! Скандальная натура, как я погляжу. Не веришь в предложение руки и сердца? Мило видел колечко с дорогим камнем, что было заказано у ювелира специально для сегодняшнего мероприятия. Не понимаю эту черту транжирства у хорвата. Он отвалил бешеную сумму за блиллиант. Лучше бы в недвижимость вложил...

— Кайя, мне не надо ни кольцо, ни тот, кто его собрался дарить. Ну, в качестве мужа. Мы просто друзья.

— Правда? Вот и славно. Значит, ты ответишь ему «нет»?

— Отвечу!

— Знаешь, а на твоего мужчину до сих пор облизываются мои некоторые подруги. Он — красавец и богатырь. Вот только жаль, что утаил от тебя своих тёлок на Филиппинах, двух невест, и этого сына, что сейчас подруга его матери опекает на финансовую помощь от твоего … «друга». У паренька мать во время пандемии умерла. Так этот, Бухави его вроде звать, только на баблосы хорвата живет и получает образование. Не зря же?! Я думаю, что юный филиппинец — биологический сын Томислава... Дыма без огня не бывает! Если кто-то из моих приятельниц завоюет сердце Томи, то я сразу вправлю им мозги, чтобы деньги не улетали в трубу, а оставались в семье!.. Потом еще "спасибо" мне скажут...

Она еще что-то говорила на своем новозеландском английском, но я перестала напрягаться, вслушиваться, понимать.

Отключилась.

Неприятный холодок пополз по спине и распространился, оседая в душе. Будто кто-то обрызгал грязью и не собирается извиняться.

— Ты меня ненавидишь? — догадалась я, перебив ее бурный речевой поток.

— А за что тебя любить? — вскинулась она в стойку, словно собиралась не только спором дать отпор, но и заехать мне под глаз.

Я внутренне сжалась, пожалев, что попёрлась с ней в этот глухой и безлюдный сейчас угол парка...

— Бросила такого парня! Гулящая! Вертела мужчинами. Никакая порядочная женщина не поедет в другую страну и не пустится во все тяжкие, чтобы насолить мужу. Из-за маленького проступка. Мой Милан с Томи очень близок. Делился со мной многим из их разговоров…

Мы дошли до туалета и рассоединились наконец-то — по кабинкам.

— Подожду тебя на улице. — сказала я, вскоре заторопившись на воздух.

Меня мутило. Слишком. И показалось, что уже отступивший токсикоз снова вот-вот проявит себя, скручивая в узел желудок.

Перенервничала нехило, слушая эту злобную балаболку.

Я сделала несколько шагов в сторону от уборной, избегая неприятного запаха.

Там, где однажды Томислав показал мне тайное дупло в человеческий рост, в тени аллеи появилась фигура рослого мужчины.

Не обращая на него внимания, я обернулась на вход в туалет, не понимая, почему так задержалась Кайя.

— Ты скоро? — крикнула ей и в этот момент краем глаза увидела непонятно откуда взявшегося Деда Мраза.

Я не успела и вскрикнуть.

Острый удар ножом пришелся в грудь.

Мой черный парик сорвала рука в меховой перчатке...

— Сон сбылся. Дед Мраз... Мразь. — мелькнуло в голове.

И моё сознание, как и тело, рухнуло вниз, и падало-падало глубоко, что уже никогда не вытянуть, не достать.

Разбрызгивая из раны кровь.

На белом платье.

По сверкающему до этого белизной снегу...

МОИ ЧИТАТЕЛИ!

Мы движемся, пусть и медленно — из-за моего рабочего графика, но уверенно, к финалу всей книжной серии "Заплывы в море любви"!

Ты представить себе не можешь, на что способен человек,

который наконец-то понял, что у него нет другого выхода. Макс Фрай.

ПАЙАМ и другие

— Ты можешь говорить?

— Да. А сам? Ты один? Никто не слушает?

— Кому я нужен. Старый, больной и списанный всеми, друзьями и врагами, в утиль. Откуда звонишь? Для тебя неопасно?

— Я уже не под наблюдением. Он снял своих шавок для переброски в район Белуджи.

— Заглотил наживку? — злорадно проскрипел Юсуф.

— Заглотил… У тебя снова одышка? Что говорит врач?

— Да. Не обращай внимания. Дышу — и то хорошо. Уколы делают, боль снимают… Думал, что обеспечу тебе и твоим детям — моим внукам — жизнь навеки вечные, а тут… Наверное, не доживу, Пайам. Видишь, как? Цена нашего благополучия всё растёт и растёт, становясь неподъёмной, а время убегает… Давно не виделись. Когда тебя ждать в особняке?

— Всё закончится — и прилечу. Я ещё в Швейцарии. Клетка распахнута. Ждём, когда тигр сам в неё зайдёт, крадучись, на запах дичи. А у нас будет железное алиби!

— В Швейцарии? А что эти, другое зверьё — в совете конгломерата? Почему ты мне не перезвонил вчера и не сказал об эпохальном для тебя решении? Зхубина вышвырнули отовсюду, и ты — теперь новый король в роду Рахнамы? Могу поздравить со вступлением в мир теневых воротил и богачей?

— Папа, как бы тебе так сказать… Чтобы не выругаться и не оскорбить. Они сняли с повестки дня рассмотрение моей кандидатуры и попросили выйти не только из зала, но и из здания. И эта Шахла — сука — попалась мне на глаза! Смотрела с издёвкой, будто она победила! Зря ты не стал плясать под мою дудку.

— Жаль, сынок. Но это не финал войны. На смотрящих иногда нападает слепота. А потом свалятся нечаянно в какую-нибудь канаву, сломав шею… Не переживай. Вопрос решаем. Ты уверен, что причина в ДНК-экспертизе?

— А в чём ещё? Подсунула им письмо...

— Держатели этого мира не так просты, как тебе кажется. Кодадад, который дружит с Зхубином, скорее всего, знает о признании моей матери перед смертью. Этот старый лис везде ставит своих людей и прослушки. И он слишком терпелив, как мне кажется. Выжидает в засаде. Но потом может нанести удар. Самое противное, что к нему не подступиться.

— Знаю. Вонючий тип. Изворотливый. Ты мне до сих пор не говорил о бабушке. Что она тебе передала на смертном ложе?

— Ничего ценного. Благословила. Но по-своему. Как прожжённая сука и ведьма. Сказала, чтобы я убирался по добру по здорову не только из особняка Рахнамы, но и из Кереджа. Чтобы никто не догнал.

— Чем ты её так разозлил?

— Несколько лет как перестал высылать деньги на оплату врачей.

— Но почему?

— Решил, что с её диагнозом это бесполезные траты. Вот она и решила мне отомстить. Поэтому всё, что мать нашептала в порыве злобы, я услышал, но не принял за правду.

— А что именно?

— Она не беременела от Рахнамы. Я не сын статусного старика-миллиардера, написавшего завещание и давшего мне жалкие гроши на существование. И то, если я буду работать официально! Хорошо, что мне удалось убедить окружение молчать, а другой нотариус состряпал левую бумагу. По ней и я, и ты не нищие приживальщики.

— С завещанием понятно. Но как вообще продажной женщине удалось...

— Что понимать? Мать его обманула. Тогда, слава Всевышнему, не было никаких дурацких тестов на отцовство. Поэтому эта Шахла из архива что-то пронюхала…

— Папа, ты сам тоже уверен, что мы не одна кровь с дядей?

— Какой он тебе дядя? И я, и ты всю жизнь обираем его, как только представляется такая возможность! Мне повезло, что Бина был несмышлёным пацаном, когда старик сыграл в ящик. Ха-ха-ха. Тот яд мне потом не раз помогал. Шахты дают прибыль. Ты вывел миллионы на подложные счета. Мои махинации с оружием и запрещёнкой тоже не прошли даром. Мы накопили достаточно. Пора уже убрать с дороги всех, кто так или иначе связан с этой семейкой аристократов. Твой дед был обычным забулдыгой, купившим ночь с твоей бабкой — моей матерью — в борделе. Понятно? Нам просто очень повезло. Мать Шахлы дружила с ней до поры до времени.

— И моя бабка обтяпала дельце! Всё-таки великая женщина. Ты прав. Капиталы собраны. Даже если кто-то замутит дело против нас, мол, мы никто — не родственники, нам хватит на эту и следующую жизни. А нет — так и будешь жить в Кередже! А я, если не пустили меня на чёрный рынок, проживу с прибыли отелей и турмалиновых шахт.

— Правильно. Не тяни только с женой и наследником моего фальшивого братца.

— Я уже оплатил работу. На днях придёт из Хорватии отчёт с фотографиями и доказательствами из прессы. Дело обязательно должны раздуть. Чтобы весь Иран услышал. Какие мы «бедные» и горюющие родственнички. Ха-ха-ха!

— Отлично! А я, как и обещал, улажу с глазастым архивариусом. Она и представить себе не может, на что способны те, кто припёрт к стене и не находит в ней выхода.

— Вы это всё записали? — спросил служащий — человек в погонах, сидящий в своём кабинете в управлении полиции.

— Да. Разве недостаточно было прослушки и доказательств организации всей этой заварухи?

— Пока идёт следствие. Достаточно или нет, скажет прокурор. А потом решит суд.

— Но вы же лично знаете господина Рахнаму, и промедление опасно для его жизни.

— У нас всё равно нет возможности с ним связаться. Тот номер, что у меня забит в контактах, уже не действует… К тому же, как я предполагаю, человек в бегах пользуется поддельными документами. Но не смотрите на меня такими глазами. Я свои домыслы держу при себе и не буду подводить приятеля ещё под одну страшную статью.

— Да, скорее всего, он сменил сим-карты. Но попробую узнать о его местонахождении другим путём. Только в этом случае мне понадобится разрешение от вашего ведомства к доступу персональных данных на его вживлённый под кожу GPS-трекер. Мне придётся слетать в клинику в США.

— Зачем вам столько проблем и затрат? Вы — даже не гражданин Ирана. Не соотечественник арбаба Рахнамы.

— Есть неоконченные дела. Они касаются моих друзей и знакомых. Считайте меня этаким Ходжой Насреддином.

— Умным, хитрым?

— Почти. Но современным. Ведь я использую технологии и систему, чтобы с их помощью наказать виновных в преступлениях. А тех, кто стал на путь исправления, спасти.

Служащий усмехнулся краем рта. То ли воспринял слова, как шутку, то ли отреагировал на наивный трёп, и потянулся к телефону.

— Ладно. Посмотрим, получится ли у твоего внутреннего «Ходжи Насреддина» всё обернуть по-своему. А пока — действуем по плану и работаем по закону.

They say, blood will have blood

«Говорят, кровь потребует крови».

Уильям Шекспир, «Макбет»

Если в результате выяснения отношений с кем-то, они испортились,

— значит, они не были хорошими до их выяснения.

Выяснение только поставило всё на свои места.

Арон Вигушин.

Чем дальше ты отбрасываешь чужую боль,

тем сильнее она ударит, когда вернётся.

Закон бумеранга прост: ты получаешь обратно,

что отдал миру. Но вдобавок с накрученными

процентами — из твоего же зла.

ЗХУБИН

— Ты сопроводишь нас по адресу? — спросил Ашан Камрана, когда все было оговорено, а я отвлёкся на телефонный разговор с Делшадом, вышел из комнаты наружу, выясняя местоположение трекеров слежения.

Каждый, в виде подвески на шее жены и сына, все ещё подавал сигналы и это меня успокоило.

— Срочно. Отложи всё остальное, кроме мониторинга GPS-трекеров. Организуй прослушку группы, летевшей через ЮАР и ответственной за этот злосчастный товар номер 15443-1. Рой землю, но найди мне концы.

— Хорошо, босс. Только вы сами в курсе: наши бойцы прошли четырёхступенчатую недавнюю проверку.

— Они — да. А их родные и близкие — нет. Где-то должен выскочить косяк.

— То есть мы ищем шантаж из-за членов семьи, подкуп и угрозы?

— Да. Одна из зацепок всплывёт. Обязательно. Какой-то вонючий скунс провернул за спинами у всех двойную сделку. А нам теперь не отмыться от его удушающего шлейфа — из обмана. Вопрос: как провернул?

— Я записываю, босс. Всё сделаем!

— Правильно! По ведомости и бухгалтерии прошла одна свазилендка Зена, а в реальности из семьи украли двух девушек. Кто нагрел руки на левых баблосах? У меня голова уже пухнет от этого узла. Он не распутывается, а затягивается. Причем, на шее моих близких. И где мой племянник? По его словам, он видел одну жертву, а мне угрожают предъявой на двух… Разыщи Пайама. Хватит ему прохлаждаться.

Вернувшись к своим и посреднику, услышал слова Камрана и засомневался: его ли знаю целые пятнадцать лет?

— У меня сделка завтра за триста километров отсюда. Четыре человека задействованы. Живой товар возьму и с напарником отправимся по местам доставки. Выеду вечером. Чтобы не по жаре. А так, никогда бы не отказал столь уважаемым людям. Аллах — свидетель!

Посредник зашевелил губами, сложив руки, то ли вознося хвалу Всевышнему, то ли молясь ему, чтобы простил за бессовестную ложь.

Начальник охраны обернулся на меня многозначительно. Я всё слышал: интонации, суетливость, с которой Камран слишком складно выпалил причину отказа.

Отмазка, конечно, левая. Придумана посредником только что. Но причин настаивать и волочь его с собой по Афганистану не находилось.

«Простая лень? Зажирел и не хочет лишний раз поднять зад для работы?!» — подумалось мне. В собственные версии верилось легче, чем в запланированный сходняк с его клиентурой.

Мы уедем, а он или отлежится в бедной хижине племянницы, или поспешит домой, подальше от рискованных переходов по нелегальным тропам, которые знают лишь местные белуджи по обе стороны — и с Ирана, и с Афганистана.

— Если нужен проводник, то я могу договориться. Саид живет через пять домов отсюда. Водит по сносной цене.

«Цена как раз должна быть большая. — промелькнуло в мыслях. — Продешевить в надёжном проводнике — это в лучшем случае проблемы с пограничниками. А в худшем — смерть».

Я лишь кивнул, но не согласился на предложенного человека.

— Кем торгуешь? Возраст? — задал я вопрос, подразумевая национальность жертв, пожелав еще послушать хитрого и опытного лиса.

О численности группы и именах его партнёров даже не заикнулся. Не принято, да и, не моё дело считать чужой черный нал.

— Часть товара из Туркменистана и три женщины из Пакистана. — спокойно ответил посредник и мне на миг даже показалось, что он говорит правду.

— Ехать триста кэмэ? Это где? — подключился к расспросу Ашан.

Он сделал вид, будто поддерживает беседу из вежливости, и даже потянулся за новой порцией чая на другом конце стола. Но позу своего бодигарда я бы не назвал расслабленной.

Его вторая рука, будто невзначай, опиралась на набедренную кобуру.

Я отвернулся от них, скривившись.

Затеянная игра начинала раздражать, как и место, где мы сейчас все находились в половинном составе, отправив через границу первое авто с бойцами.

— Недалеко от Заболя мой клиент держит лагерь. Удобно устроился в исторической локации, выдавая ее за караван-сарай. Там и комнаты сдает…

Слушать «рекламу» я не стал и сделал жест рукой, перебивая Камрана на его же языке — дари, своим ровным и без благодарности в тоне: «спасибо».

— Ташаккюр. Мы найдем тебя после того, как состоится встреча с покупателем африканки. Если всё пройдет благополучно, получишь премию. А если нет, ты знаешь закон нашего бизнеса. Но учти, времени выбрать качественную ткань для савана, может не хватить.

Сказав всё, я надел на лицо подобие приветливости и растянул на миг на губах улыбку.

Проследил за реакцией одного из белуджи, только что отказавшего нам — его идеальным по стабильной оплате партнёрам в сопровождении.

Хотя, можно допустить какой-то процент из ста, что у него действительно совпала запланированная ранее сделка с другими. Твердый 1 %. Из сотки. Но не более...

Мы выехали за поселок, когда телефон Ашана издал звук.

— Мехран? — произнес бодигард, подтверждая, что звонит старший из трех посланных вперед на внедорожнике бойцов.

Ашан некоторое время слушал доклад и потом произнес короткое:

— Жди.

Он повернулся ко мне.

— Бойцов и машину задержали. Оплаченного погранца на переходе не оказалось. Новый сканер нашел их оружие. Разрешительные доки их не удовлетворили.

— И?

— Будем выручать или едем меньшим составом, а на обратном пути заберём?

— Можно подкатить и на отдалении какую-нибудь тачку посмотреть. На неё наводку послать таможенникам. Пока отвлекутся, скандал и заваруха неизбежна, наши укатят оттуда. — рассуждал Али с переднего сидения.

— А стволы и клинки останутся? Ты не учел потери.

— Да. Ты прав. Парни останутся без пушек.

Я слушал и мне не нравилось происходящее. Накладка за накладкой сыпались там, где раньше шло ровно любое прохождение этим путём.

— Наберу Пранава. У него есть кодовый контакт оплаченного типа на этом переходе. Пусть поднимет задницу и не только отпустит тех, кого арестовали честные таможенники, но и обеспечит наш проезд на другую сторону.

Айтишник на мой вызов не ответил.

— Когда срочно надо, его где-то носит. — буркнул я и набрал помощника.

— Делшад, найди Пранава...

Мы не стали останавливаться и продолжали ехать к официальному переходу.

— За три км от КПП, не забудь свернуть к пересохшему вади. — напомнил водителю Али, знавший еще с прошлых разов дорогу.

Это было логично и я не возразил ни словом. Чтобы не натыкаться на новые проблемы с досмотром пограничниками, мы оставим в русле сухого вади в чехлах оружие, к которому придралась таможня в нашей первой группе, несмотря на разрешение.

— Действуем быстро. — распорядился Ашан

А я, посмотрев по сторонам и никого не заметив, уткнулся в свой телефон.

Пока была связь, хотел успеть всё выяснить. Потянулся было за планшетом в свой портплед, надеясь проверить электронную почту, но решил, что потеряю время. Пока ловит сеть, зашел в почту в телефоне и полистал входящие. Наткнулся на два любопытных письма. Одно — от Кодадада, а второе — от Пранава.

— Всё приходит к тому, кто хочет!* — побормотал я иранскую поговорку и, чуть подождал, пока откроется закодированное сообщение от айтишника. На не оговоренные заранее, а подобные спонтанные пересылки чего-то срочного, между мной и Пранавом давно условлен простой для запоминания постоянный пароль «pz-190» — по первым буквам его и моего имён, и мой рост — через дефис.

Мои пальцы нажали нужную комбинацию из букв и цифр. И мне открылось: «Пайам — убийца. У Т. есть доказательства. Меня уберут.»

— Что? — воскликнул я и выругался.

В кратком сообщении осталось много неясностей. Кого убил племянник? Смерти и покушения, преследовавшие моё окружение и меня можно было начать перечислять и потом долго еще вспоминать факты.

Я подумаю об этом спокойно. Потом. Сейчас не время и не место...

Заметив, что мои бойцы возвращаются в авто, я поторопился открыть письмо от преемника отца.

— День удивления. — произнес, пробежавшись по нескольким строкам.

Обычно старик не напрягался, чтобы писать на почтовый ящик. Хотя, если связь не стабильна, а постоянно пропадает, он решил оповестить меня во что бы то ни стало. Главное, чтобы я прочитал и сделал выводы.

После короткого приветствия Кодадад написал:

«Я выдвинул конгломерату условие. Или члены совета срочно подключаются, чтобы тебя оправдали по всем предъявленным статьям, вернув активы, или будут обнародованы материалы, которым обрадуются не столько местная полиция, сколько интерпол и другие. При этом моя смерть в ближайшие год будет расценена, как насильственная, и мгновенно повлечет обнародование секретных данных через надежных лиц в системах I-24/7, GCCPOL, SIENA, Sharaka* и других.

Единственный истинный наследник моего друга Рахнамы! Ты мне, как сын. Завещание на мои капиталы и имущество оформлено только на тебя. Будь осторожен в поисках правды. Если моя свеча давно горит на ветру, то твоя и твоих близких — в центре шторма. Ловушки расставлены теми, от кого ты не ждешь. Жду тебя с семьёй домой. Соскучился.»

Последние фразы въелись в меня сквозными ранами. Кодадад, перенесший тяжелейшую операцию на сердце, не случайно упомянул о свече, имея в виду жизнь...

Я перечитал второй раз окончание письма. Много заботы и волнения проявляет старик... Даже в уголках глаз защекотало. Не слезы ли?

Потом быстро набрал короткий ответ, убедив приемника отца, что буду предельно осторожен. Поблагодарил.

Меня отвлек Ашан своим докладом, открыв дверцу внедорожника и сев рядом со мной.

— Нашли один естественный карман под насыпью и, чуть поодаль, нишу между крупными валунами. Туда идеально всё поместилось. Чехлы с ракетной компактной установкой, калашами, остальные стволы и гранаты. Сверху всё прикрыли сухими ветками и камнями. Никто не найдет.

— Пранав связался с оплаченным погранцом? — залезая на переднее сидение спросил Али и добавил: — Трогай!

Ответить бойцу я не смог, нажав на контакт айтишника.

— Что за… — ругнулся, услышав «Вы набрали незарегистрированный номер!»

— Босс, я подумал, если выхода на оплаченного человека среди пограничников не найдем, может быть стоит сделать крюк и «пропуститься» через иранский КПП к афганскому — Дост-Мохаммад (Dost Mohammad)? — предположил Ашан.

Я отвлекся от смартфона и задумался.

Идея неплохая.

На этом переходе меньший, более «провинциальный» переход, хотя по масштабу и потоку сильно уступает Зарандж — Милаку. Но от иранского КПП мы в трех кэмэ и оружие отложено в схрон, чтобы потом нелегально пешком перейти русло вади и забрать все своё...

— Да, там меньше трафика, грузовиков, людей, как и бюрократии на виду. Но мы не местные белуджи, что примелькались регулярным хождением туда-сюда ек родственникам в Афганистан. Плюсы есть: в более «ручном» контроле, без конвейерного досмотра. Но в этом и минус. Затеряться невозможно в таком потоке, как в Милаке и может быть устроен более пристрастный досмотр, вместо того же автомобильного сканера. — спокойно рассуждал я, сам все еще взвешивая «за» и «против», каким путем въехать в Афганистан и достичь конечной цели.

Словно отвечая на мой вопрос пискнула мобила.

«Делшад». — увидел я контакт и открыл его смс.

— В стамбульском офисе полиция. Пранав найден мертвым в одном из служебных коридоров отеля, недалеко от технического узла. Никто ничего не видел. Я поручил IT-отделу проверить все камеры внутри и снаружи с ночи до утра.

Я вытаращи глаза, не веря и тут же тыкнул в контакт помощника.

Он скинул вызов. Видимо, не мог сейчас ответить.

— Пранава кто-то убрал. Нашли мертвым в помещении для персонала в стамбульском спа-комплексе. — озвучил бойцам новости и заметил удивление.

— Босс, наденьте перед КПП бронежилет. — достав и протягивая, не к месту выпалил Ашан.

— Да при чём тут твоя фигня к смерти айтишника?! Кибербезопасность всей системы летит к шайтанам!

Али только хмыкнул:

— Он сам давно положил свой кир на всё. Крыса.

— Передо мной он очистился.

Бодигард и ухом не повёл

«Бросить всё и вызвать джет в ближайший аэропорт? Срочно вылететь в Стамбул?» — подумал про себя, но засомневался.

— Он сам давно положил свой кир на всё и всех. — буркнул Али. — Крыса.

— Не забывай, парень имел великолепные мозги и очистился честным признанием, где и как стратил. — возразил я.

Бодигард отмахнулся. Промолчал.

Скепсис Али мне известен: «Раз предал, никаких прощений и вторых шансов». Так и по отношению к Пранаву: ни одно покаяние того не принимал за чистую монету.

Я схватился за голову, осознавая и в то же время не имея возможности прикинуть последствия. Слишком много секретов ему доверил… Предположить, что очередной айтишник из моей команды умер якобы своей смертью, было всё равно что представить себя марсианином.

Пограничный переход Zaranj-Milak мы прошли после общего четырехчасового стояния в очереди машин и детального досмотра.

Мне удалось уладить со старшим смены на иранском КПП Зарандж конфликтный вопрос.

Задержанное железо пограничники не вернули, пообещав, отдать по возвращению с сопредельной территории. Но авто и личный состав моих секьюрити присоединились к первоначальному каравану.

Мы продолжили путь вместе, пока не достигли точки, где по прямой, уже без дороги, нужно было вернуться нелегально через границы в русло вади на иранской территории и забрать стволы.

Остановка и ожидание раздражали.

Время текло, меняя постепенно жаркий день на не менее знойный безветренный вечер среди безлюдной каменистой пустыни и возвышенностей.

Но больше нервировало отсутствие сети. Я проверял то и дело мобильный, наблюдал 1–2 деления, а потом — ничего. Они тоже пропадали.

Лишь один раз, когда мы вернули свой арсенал и выехали по круче на гребень, пару секунд торможения дало «окно». Не для звонка. Для смс Делшаду с короткими вопросами и срочными указаниями.

Стоять на узком перевале дольше не было ни возможности, ни смысла. Нас подперли грузовик и легковушка, поэтому пришлось двигаться по накатанной колее вниз.

На моём смс не отобразились ни доставка, ни прочтение.

Как бы Камран ни обещал и не клялся Всевышним, прибыв к ночи по указанному адресу, мы не нашли ни одного признака жизни в хибаре, выдаваемой за дом. Купивший африканку афганец нас не только не ждал, но и, похоже, здесь вообще не квартировался.

Что дальше делать в незнакомом горном кишлаке?

Кого искать? И будет ли толк?

Вопросы мелькнули в моих выводах и не нашли никаких ответов.

— Мы переночуем тут. Утром попробуем найти из среди местных проводника и прочешем их тропы. — сказал я, чувствуя одновременно усталость и досаду на бесполезно проделанный далёкий путь.

Пускаться сейчас — в темноте сломя голову на поиски неизвестно куда увезенной африканки, было бы верхом безумия. Зачем рисковать, шляясь по неизвестной округе, рискуя не только своей жизнью, но и верных мне людей?

— Я спросил у старика на улице. Здесь живут пуштуны. — сказал Рамин, молодой боец — один из моей команды, заглядывая в небольшой проем двери полуразрушенной глинобитной хижины. — Намекнули, что в кишлак наведывается местная вооруженная группа.

— Пугал? — спросил Ашан.

— Нет. Как факт преподнес. Но о Исматуллах Заль, типа, давно ничего не слышал. Съехал куда-то в другой кишлак с семьей, а адреса не оставил.

Я огляделся.

Два наших внедорожника как остановились, так и замерли у въезда в узкую улочку, подняв пыль, которая все еще медленно оседала, будто хотела полетать.

У машин остались четверо: водители ночевали внутри, а два других бойца полоскали лучами своих фонарей по стенам хибар.

Снаружи, у углов глинобитной развалины, остальных парней Ашан распределил так, чтобы видеть подход по улице, двор с постройкой и тропу, уходящую от задней стены к скалам.

Али зашел в жилище первым, я — вторым. Ашан еле протиснулся в узкое тесное пространство третьим и держался так близко, что я ощущал его дыхание на своем затылке.

Внутри лачуги жила лишь тишина. Пахло сухой глиной, давним дымом давно не растапливаемого очага и еще чем-то затхлым — нежилым и неуютным.

Али держал фонарь, я и Ашан двигались за ним осторожно, не спеша.

Выхваченный лучом какой-то кусок домотканой войлочной дорожки, когда-то в яркую коричнево-белую полоску, а сейчас рыже-серую от пыли и глины, скрадывал шум от наших шагов. Меня привлекло странное положение другого половика, зачем-то задранного на стену.

— Посвети. — попросил я Али и наклонился.

Потрогал край кошмы, брошенной в углу, а не постеленной, как остальные циновки и дорожки. Ткань оказалась на ощупь жёсткой, скорее от пыли, а не от качества выделки овечьей шерсти.

Потянул, а потом и вовсе дёрнул кошму в сторону. Под ней показалась деревянная крышка, присыпанная тонким слоем глины. В центре — железное кольцо, едва заметное.

— Лаз, — тихо сказал Али, уже делая шаг вперёд. — Надо проверить.

Ашан чуть качнул головой в мою сторону. Я заметил. Он не смотрел на Али — он смотрел на меня. И в этом взгляде читалось: «Не надо лезть туда всем. Пусть идут другие. Ты и я останемся с боссом».

— Мехран, — позвал он, сделав несколько шагов к выходу из лачуги.

Мы с Али стояли, не сводя глаз с обнаруженного проёма.

— Спустись первым. Шапур прикрываешь. Держи дистанцию, не спеши. Если там ход и что-то найдете, дай сигнал.

Мехран кивнул Ашану, привычно проверил оружие, взялся за кольцо. Дерево скрипнуло, когда он потянул крышку вверх. Из темноты пахнуло спертым воздухом и сырой глиной.

— Чисто, — донёсся его голос спустя несколько секунд. — Тут набросано тряпья. Узко. Ход идёт вниз и вперёд.

Али снова шагнул было к лазу, но Ашан мягко, но твёрдо положил ему руку на плечо.

— Это, чтобы не скользить по мокрой глине, в случае, если убегают от нежданных гостей. — объяснил опытный бодигард.

Мы простояли в ожидании недолго. Мехран ушёл дальше по ходу, вернулся с коротким докладом — туннель короткий, упирается в тупик, земля осыпалась, пройти нельзя. Никаких следов Исматуллаха Заля. Только пыль и тишина.

— Здесь ложный ход. Такие специально делают горцы.

— Я нашел. — пошли покажу. — прошептал Шухран. Только тихо. У меня ощущение, что за этим местом ведется наблюдение со стороны скал. Откуда-то сверху.

— Босс, вы — здесь с Али. — коснувшись моего локтя рукой, напомнил Ашан, а сам нырнул вниз в подземелье.

— Иди к шайтанам. — решил я и торопливо протиснулся за ним следом, ощущая поступь Али за спиной.

Мои бойцы исчезли враз. Стоило мне только посмотреть в бок и я отстал, тут же уперевшись в стену!

Для меня туннель закончился тупиком: осыпавшаяся земля, дальше не пройти.

— Здесь глухо, — сказал сам себе. — Дом — не дом. Он — дверь, которая никуда не ведёт.

Кричать не хотел.

И тут услышал где-то позади себя и будто сверху, разнесшееся над солончаками и тахырами «хеее, хеее».

Голос настощей сипухи?

Или это один из моих парней подал сигнал?

Я сделал два шага назад и поднял голову на звук.

Как сразу не увидел?

Сверху, совсем неприметная, цвета красной глины до уровня пояса висела веревочная лестница.

«Ловушка», — процедил сквозь зубы.

Но мой верный Али уже стоял на коленях, разглядывая пыль под светом фонарика и приглушенно, чтобы не создавать эхо, рассуждал.

— Следы уходят дальше. Тут их много. Местные прячутся не внизу — в некрепких глиняных туннелях, а спасаются бегством наверху — по крышам.

— Держитесь, босс!

Протянутая мускулистая рука Али вытащила меня на крышу хибары.

— Ход — лишь отвлекающий трюк. Похоже, хозяева этих построек шляются по крышам. — прошептал он мне и, присев, ткнул фонариком в следы на глине.

Я поднял голову: плоская верхняя поверхность хижины упиралась в склон, и по краю тянулась цепочка мелких вмятин на соседние постройки.

— Как по ступеням можно отсюда в горы уйти... — согласился Ашан, тоже поднявшийся по веревочной короткой лестнице к нам.

И вдруг послышалось щелкание откуда-то со стороны скал и знакомое нам «хеее-хээээ-хэээ».

Крик сипухи лёг в тишину ночного кишлака, как камешек в воду: круги разошлись, но никто не поднял головы. Для случайного уха это была просто птица. Для нас — команда.

— Пригнулись! — шикнул Ашан. — Как бы нас тут всех не положили, как на подносе куски пахлавы, готовые...

Мехран и Шакур метнулись в темноту. А я, прикрываемый Али со стороны скал, замер, присев. Боялся громко вдохнуть ставший прохладным ночной воздух.

Ночная сова ответила! Вернее кто-то, отреагировавший на короткий сигнал Шакура: что-то вроде «хеее» или «кхеее».

— Помощь нужна? — приглушенно спросил Али в темноту скрывшихся бойцов.

— Тсс. — шикнул на него Ашан.

Шагов ушедших Шакура и Мехрана не было слышно. Они терялись в пыльных глиняных поверхностях крыш.

Тишина.

Секунды тянулись.

Тревожно и медленно.

И вдруг — ответ.

Сверху, откуда-то сбоку, из щели между камнями или проёма в скале. Такой же короткий, сухой звук, как издают сипухи. Только интонация была чуть другая: не та, что учили мои бойцы.

Али нахмурился и уже потянулся к кобуре, но я покачал головой.

Мехран и Шакур появились из тени. Не одни!

— Не наш, — прошептал я одними губами.

Али кивнул, но не отошел от меня, наоборот встав плотнее, способный защитить в любой момент.

Найденный парень, на вид, мальчишка не старше четырнадцати-пятнадцати, струхнул.

Когда мы его спустили вниз в хижину и расспросили, зачем он раскричался птицей, местный «ночной страж» смутился. Его правая рука невольно то сжимала, то разжимала в пальцах ткань хет партуга (на пушту: خت پړتوګ,khət partūg), похожего на тунику или халат со слегка затянутым поясом и по длине — ниже колен, с широкими рукавами.

Черные давно не стриженые волосы покрывала коричневая, будто под цвет глины, вязаная паколь, с закатанными в обруч краями.

— Я подумал, свои пришли. — искренне признался пацан и на его оливково-коричневом лице, пока не знавшем бритья и не покрытом щетиной, блеснуло удивление в темных глазах.

— А должны были появиться свои? В котором часу точно? — парировал Ашан.

— Точно не знаю. Сегодня или завтра.

Я и Ашан спросили его об Исматуллахе Заль.

— Давно не видел. — пожав плечами, вроде без обмана, произнес паренёк.

Найдя в телефоне фотографию свазилендки, я показал допрашиваемому.

— А её? Мы знаем, что твой односельчанин купил эту девушку себе.

Пацан почесал затылок под темной шапочкой.

— Вы меня отпустите?

— Еще и денег дам, если скажешь правду. И никому тебя не выдадим. Вернешься на свой пост и жди, кого надо. Но если сам откроешь рот и заикнешься о нас, вернемся и найдем. Ну, что? Договор? Говоришь или заберем с собой и выбросим в Дашти-Марго. Или тебе по нраву песочек в Регистане? — стращая, делал закидоны Али.

— А сколько дадите?

— Тысячу афгани. — предложил я, зная, что немного обменял налички на КПП при перехде границы, пожелав оставить доллары.

— Это примерно 16 баксов. — пробормотал местный и его глаза расширились от радости. — Мать и сестры будут рады. У нас четыре сестры и я с двумя братьями. Еще рядом живут бабушка и два деда — отцы моих родителей.

— Сколько стоит мешок муки для твоей семьи? — спросил я.

— Отец покупал недавно за три семьсот. А два месяца назад сторговался за три с половиной афгани. Но он не дома… — юный горец замялся.

А мне подумалось, что и отец и старшие браться где-то сейчас вместе с вооруженной группировкой, о которой обмолвился, Шакуру местный старик.

— Рассказывай всё, что знаешь о судьбе чернокожей женщины, что видели люди в вашем кишлаке. Куда ее увёз Заль? Можешь ли назвать поселение, адрес?

— Негритянкой, как своей наложницей, он хвастался года четыре назад. Тогда все в селении шептались: откуда у Исмата появились деньги? А этот бандит, увидел меня и других мальчишек на улице, наорал вдруг, типа, почему не поприветствовали его как Исмат-агу. Приказал только так теперь к нему обращаться.

— Где потом жила черная девушка?

— Слухи ходили… Мои старшие брат и отец вроде от кого-то поняли, что он не оставил себе негритянку. Больно дорогая она оказалась. Как принцесса тамошнего племени. Продал он её в том же месяце и даже хороший навар получил.

Пацан замолчал и Ашан спросил:

— А когда Исмат в последний раз появлялся в этом доме? Он вообще жил здесь?

— Паренек удивился. А с чего вы взяли, ага-джан, что он здешний? Тут его второй жены родители жили, пока не умерли лет семь или восемь назад. Он наезжал сюда нечасто, используя развалины, как перевалочную базу для своих темных делишек. В кишлаке знают, он пытался продать хибару, но кому она нужна? Уважения к Исмату в округе нет. Ведь он убил нашу Хайрию в другом поселении. А она на глазах всех здешних выросла. Я только на три года ее моложе…

— Кому продал он Зену? Так африканку звали.

— Простите меня, но я, правда, не слышал ничего. Исмат-ага увез ее куда-то, а потом только один раз появился на похоронах отца жены. Хайри тогда еще жива была.

Круг замкнулся, так ничего и не прояснив о судьбе свазилендки. Не дав мне шанс отвести от собственной семьи преследование и угрозы расправы.

В груди отозвалось зажимом. Сердце рвалось к моей словачке. Я соскучился по сыну, и по ней. По моей любимой и нашей близости.

Не передать вслух — «как?!»

Будто ощущать недостающую, отрезанную часть себя.

Чувствовать потерю.

И жаждать возвращения.

Так сильно, как эта горная пустыня жаждет влаги, а еще больше не продолжительного дождя...

Мальчишку отпустили. Я дал ему несколько тысяч афгани. Не на муку. На жизнь.

Он вернётся назад ему известной тропой, пока те, кто тоже умеет посылать сигналы голосом сипухи, думают, что сегодня в воздухе над кишлаком кричала настоящая ночная птица.

Я посмотрел на Ашана. Он лишь пожал плечами, будто говоря: «Мы сделали всё, что могли».

— Уходим. — сказал парням и все двинулись наружу.

Мне захотелось срочно стряхнуть во дворе с одежды не только пыль, глину из подкопа, застоялый запах несчастного разрушающегося после смерти хозяев дома, но и как-то отделаться от срежиссированных чьей-то ловкой рукой неудач.

Один из бойцов, остававшийся у машины, поднял брови:

— Ну, что?

Али покачал головой.

— Здесь пусто, — сказал я. — Зря приехали.

— Это не дом, а так — проходной вариант для тех, кому есть, что скрывать. С подкопом внизу. В самом начале подземелья «ложный тупик» за поворотом, чтобы сбить с толку тех, кто пойдёт следом. На стене внутри — царапины или метки углём: ориентиры для своих. — рассуждая, делился об увиденном Мехран.

— Не жизнь, а игра в прятки у этих пуштунов. Как еще развлекаться в далёком от цивилизации кишлаке? — добавил к сказанному Али.

Ашан хмыкнул и, оглядываясь в сторону тропы наверх, произнёс тихо, почти про себя, фразу, которую в этих краях говорят, когда охота кончается ничем:

— Птица улетела намного раньше, чем мы добрались — к гнезду. Босс, может быть стоит теперь вернуться к Камрану и припереть этого поганца за ложную наводку? У меня чешутся руки сломать ему челюсть, чтобы уже не клацал ею. Пустобрёх.

— Нет. Мы и так потеряли время. Дойдёт черед до говнюка, зачем-то рискнувшего и сыгравшего с нами в нечестную игру. А нет, Аллах не слепой. Рассудит за поступки. А пока надо выбраться из предела мертвой зоны. Ни позвонить, ни узнать новости. Какого кира у нас забрали трубку спутниковой связи на границе?

— Из вредности, — отозвался Шакур, — или у них своих не достаёт.

Мы сели в машины.

Пыль из-под колёс поднялась снова, на этот раз, чтобы остаться позади.

Кишлак смотрел нам вслед занавешенными наглухо или пустыми проёмами окон. Казалось, каждый спрятавшийся в этих бедных глинобитных хижинах знал и ликовал, что мы уезжаем ни с чем.

— Запасы воды еще есть? — отпивая из бутылки, спросил я Ашана. Наверное и ему сейчас было слышно, как реагирует урчанием мой пустой желудок.

— В багажнике четыре упаковки. До КПП хватит, там еще купим. В другой машине тоже достаточно.

Я кивнул и вытащил свой телефон. Всё так же глухо. Никакого покрытия через местные вышки операторов связи. В этой безлюдной, горной местности рельеф экранирует сигнал, не пропускает...

Когда мы миновали селение и взяли курс к границе с Ираном, рассвет готовил новый знойный день.

Тени, как призраки, словно пытаясь нас догнать, стелились и искривлялись сначала на стенах хижин длинными полосами, наползали внахлёст на скалы, а потом плыли лениво по невысоким хребтам, окутывая глину и камни внизу лишь частично, чтобы в полдень развеяться под беспощадным полуденным солнцем…

— Погоня? — первым увидел шофёр, а потом и Али высунулся в окно со своей стороны — посмотреть.

— Один джип. Внутри все со стволами. Тушар, газ! Догоняют. — успел сказать он и охнул, отклонившись назад на сидение. — Снайперски палят, шайтаны!

— Вниз. — скомандовал Ашан, отстегивая мой ремень безопасности.

Теперь и я услышал отскакивающие пули от бронированного авто.

— Шеф? — обернулся Али на Ашана. Уже поднявший лежавший в его ногах компактный, недавно приобретенный, нового образца Almas-1*. — Тушар, люк.

Мне не надо было высовываться, чтобы посмотреть точные и выверенные действия Али.

«Один выстрел. Всё, что нужно. Ракета сама найдёт цель.» — подумал я, сидя согнутым позади Тушара.

Он сорвал чеку, упёр контейнер в плечо. Короткое подтверждение захвата цели — зелёный маркер моргнул и застыл на движущемся за нами джипе. Али не стал смотреть, как летит «птичка». Сразу рухнул вниз, уходя с линии огня и не подставляясь под реактивную струю, а шофер вовремя нажал на кнопку закрытия люка за ним.

Выстрел ударил по ушам. Ракета ушла по дуге и ударила точно в моторный отсек авто преследователей.

Джип будто подбросило на невидимой пружине, а потом вспыхнуло так, что на секунду ослепило солончаки и скалы.

Уже потом по зеркалу, приподнявшись, я увидел, как позади нашего внедорожника всё взорвалось разом и пылает огнём — будто земля под джипом треснула.

Первое авто сопровождения с Мехраном, Рамином, Омидом, Шахуром и Муртазой даже не успело вступить в бой и продолжало движение.

— А? Как? — буркнул с переднего сидения довольный Али, нарываясь на комплимент.

— Медаль выдам. Когда из щепки выстругаю. — пообещал, давя лыбу, Ашан.

— Слишком быстро всё произошло. Не успели испугаться. Мои герои. — вставил и я свой комментарий случившемуся, похвалив всех…

Остальной путь мы проделали лишь с одной короткой остановкой. Обсудили обстрел машины. Решили, что это местные пытались нас догнать со стороны кишлака и срубить какой-то куш...

Нас продержали на пункте пропуска на афганской стороне чуть более часа, а потом мы въехали в иранскую часть Белуджистана.

Перед этим снова пришлось проделать фокус со стволами в уже знакомом русле вади, но чуть ближе к дороге. На этот раз бойцы справились быстро.

Мне, как и было обещано, на таможне вернули весь оставленный накануне арсенал моих секьюрити. Пришлось вытребовать назад и спутниковый телефон.

Первое, что мне захотелось с неистовой силой, это набрать один из сохраненных в базе номеров Михаэлы и услышать её голос.

До такой степени захотелось, будто меня накрыло вмиг темной беспроглядной тучей и только разговор с любимой мог сейчас спасти, чтобы не раздавило неподъёмным пластом сгустившегося не влажного, а пылающего жаром воздуха.

Я потянулся к карману, куда всунул машинально спутниковую трубку, отданную офицером, — единственную ниточку к сыну и жене на этом клочке суши.

Вытащил, нажал кнопку включения — экран даже не моргнул тусклым светом, оставаясь погашенным.

— Ослы вам братья, а свиньи — близкая родня. — незлобно выругался я в адрес служащих КПП.

«Батарея села“, — мелькнула логичная мысль.

Эта вроде простая бытовая деталь ударила сейчас хлёстко по башке осознанием беспомощности, влетела «контрольным» и пробуравила сильнее любой пули: нет ни сигнала, ни шанса, ни даже секунды, чтобы сказать хоть слово тем, кто мне дороже всего. Чтобы услышать и пролить бальзамом на душу их родные любимые голоса…

Я потер лицо и глаза, борясь с нахлынувшими чувствами. Стал расстегивать надоевший, как все неудачи на свете, тяжелый бронежелет.

— Босс, зачем? Небезопасно.

— Дай вздохнуть полной грудью. Жарко и дурно.

Али взял в руки мой «броник» и показал рукой направление.

— Машины у колонок.

Мы заправили баки дизелем, а потом и себя, в какой-то мере, перекусив в местном ресторанчике.

Спустя полтора часа продолжили путь.

— Куда? — спросил Тушар на развилке дорог.

Я, желая себе и парням передышки и хоть какого-то комфорта с сытной кухней, озвучил казавшееся единственно правильным решение:

— Следуй по указателю на Захедан. Ашан, а ты пока найди контакт в их аэропорту прокат джетов. Мы разделимся. Группа полетит со мной в Кередж, в особняк к Юсуфу. Там в родительском доме чуть отдышусь. Пересидим, чтобы разузнать новости и как дальше действовать.

— А с машинами что?

— Водителей оставляем. И им на смену — еще по человеку. Пусть отгонят авто в пригород Тегерана по адресу Кодадада. Попросятся в его гараж. Старику я доверяю и он не откажет нашим парням. А дальше личный состав пусть присоединится к нам.

Бодигард кивнул, соглашаясь, и через несколько секунд я, устало сомкнувший веки, услышал его голос:

— Zahedan International Airport?..

Пока начальник охраны заказывал джет и согласовывал наше время в пути до старта, я наконец-то прочитал два смс и одно голосовое от Делшада. Внутри все оборвалось. Взволнованный голос помощника ошарашил страшным и необъяснимым:

— Объект № 1 полностью исчез. Второй некоторое время оставался со слабым сигналом, но вскоре выключился. 17 часов прошло, как связь потеряна. Наша команда пыталась найти концы. Босс, мне очень жаль. GPS-трекеры перестали распознаваться спутником. Передача данных и прекращение считывания GPS-модуля остались на геопозиции Загреба, в Хорватии.

Не рискуя звонком, чтобы не прервалась и без того слабая связь, я отправил ответное голосовое сообщение:

— Делшад, пусть айтишники найдут в старом деле «Черный ирис» имя проверенного на Балканах детектива. Если он уже не работает, отыщи самостоятельно другого. Толкового. Заключи договор от моего имени и согласись на любую сумму, что запросит. Цель: найти моего сына и ханум Михаэлу. Действуй.

Спустя еще час пути, когда на трассе появилось нормальное покрытие, телефон ожил. Помощник буркнул, что уже девятый раз пытается пробиться с докладом:

— Я сразу лично позвонил детективу. Кое-как он может на английском. В следующий раз понадобится тарджомэ с хорватского. Жаль, что Реза пропал.

— Делшад, подбери нового переводчика и вместе с одним из наших парней отправь в Чехию. Пусть на месте узнают: где все наши?

— Сделаю. У Парвиза есть виза в Европу. Он недавно летал. Отпускаем?

— Пусть. Только проинструктируй его. Найди надежного мотарджа!

— Сделаю, босс. Но у меня также есть нехорошая новость. Выслал вам аудио запись. Там — причина двойного похищения в Свазиленде. Сначала много лет назад чернокожая семья Зены в отпуске в Йоханнесбурге украла маленькую белую девочку, буквально возле двора ее дома, и увезла. А теперь наша боец, завербованная по рекомендации партнера в ЮАР...

— Та самая любовница моего племянника? Рашида? И у тебя есть разоблачение? Так это — самая хорошая из новостей! — перебил я.

— Да. Рашида — старшая сестра вывезенной африканцами девчонки. Семья искала ее более десяти лет. Наводка похитить родную дочь в семье поступила от отца. А концы мы не находили, так как Пранав по прямому указанию Пайама подчищал всю всплывающую инфу.

— О, Аллах! Снова Пайам и айтишник. Сколько денег надо жадному сыну моего скупого братца Юсуфа, чтобы оказалось по глотку и заторчало из ушей?! — возмутился я и выругался. — Как раз решил посетить родственничков в Кередже. Лечу туда на частном джете. Приеду, поговорю с пристрастием, выясню отношения. Вот только думаю, что у нас вконец испортятся отношения.

— Если так, то не жалейте. Значит, ничего настоящего и не было.

— В твоих словах есть доля правды! Потом объявлюсь. Нам еще 200 км пути до аэропорта.

— Будьте осторожны и удачи вам, босс. А о Пайаме...- он чуть запнулся и потом продолжил: — не по телефону. Обсудим. — не спрашивая, а утверждая сказал мой помощник. — Да, не забудьте послушать запись разговора, что я скинул.

— Спасибо, дорогой. Твоя служба неоценима. Когда все уляжется, я бы хотел предложить тебе руководство в головном офисе по легальным сделкам в сети отелей. От остального, теневого, совсем откажусь...

— Спасибо вам, босс.

Когда Делшад положил трубку, я включил аудиозапись, прислонив смартфон к уху так, чтобы ни Ашан, ни Али, ни водитель Тушар не услышали. Инфа касалась не только предателя в числе персонала, но и моего родного племянника:

«— Сестра, почему ты так делаешь? (Разговор велся на английском) Как ты можешь не ценить те старания, что мы с отцом после смерти мамы предприняли, только чтобы найти, а потом вызволить тебя из рабства? Папа заплатил три миллиона долларов...

— Вот именно! Лучше бы мне дали налом! Ты меня спасла, но сразу же закрыла в Йоханнесбурге в доме. И это не лучше тюрьмы.

— Не кричи. Я уточню: в родительском доме, где ты родилась…

— Я его не помню! Для меня он стал сейчас вонючей сплошной камерой пыток! Что за нервотрепка, если должна каждый раз придумывать всякую всячину, лишь бы выскочить наружу!

— Ава, отец в шоке…

— Сколько раз я просила тебя не называть меня ни этим, ни африканским именами. Первое — я не помню и мне оно теперь не нравится. Я его прокляла! А второе, сама знаешь, имя белой рабыни, используемой издевательски в негритянской семье!

— Прости. Сестра, как ты могла связаться с этими извращенцами? Разве о таком будущем мечтал папа для спасенной младшей дочки? Он оплатил твоё вызволение. Я обязана была завербоваться в фирму, которые промышляют похищениями и продажей людей. Мне пришлось ублажать грязные причуды развратного племянника босса, только чтобы всё сошлось! Чтобы ты вернулась живой в семью! Известно ли тебе, ведь мать похищенной ради тебя чернокожей девки, сначала попала в больницу, а потом покончила с собой. Поэтому ее муж дал приказ уничтожить того, кто лишил их дочки. Учти, они выяснили весь список. И я там тоже есть. Впрочем, мой босс Рахнама стоит первым на убой!» А ты ведешь себя, как нимфетка, которой хочется только удовольствий!

— Всё сказала? Мне три месяца назад исполнилось 18. Никто, слышишь, никто не смеет планировать моё будущее, кроме меня самой! Ты не понимаешь главного…

— Как раз главное я тебе и хочу донести! Во-первых тебе пора получить паспорт и имя. Если же не нравится данное при рождении, выбери сама.

— У меня распланирован весь месяц. Сделаю документы позже. Работу я не брошу.

— Ты считаешь, что сниматься в порно роликах — это подобающее занятие для девушки? Я из-за тебя убила своего товарища во время спасательной операции. Ты поступаешь со мной и с папой, как самая последняя дрянь и шлюха!

— От такой же слышу. Чем ты и папик лучше меня? Не уберегли еще маленькой, не защитили? Теперь обрекаете на дурацкую жизнь с говенной кучей правил и ограничений. Рашида, не закипай. Я не помню ни тебя, ни отца, ни матери, что уже похоронена. Ну, нет внутри никаких чувств!

— Поживи дома, детка. Появятся. Посмотри наши семейные альбомы…

— Отстань, а! Заруби себе на носу! Я уже не исправлюсь. Надо мной издевались всю осознанную жизнь и ты хочешь, чтобы по щелчку пальца и вашим с папиком душевным порывам из рабыни вернулась волшебным образом Ава? Только ни чистоты, ни невинности, что у меня были при похищении, мои хозяева не оставили!

— Мы отомстили, похитив Зену и перепродав её пять раз так, что уже никогда семья её не найдет. Зло, породило большее зло. А ты, не истери. Исправишься! Как миленькая. Даю тебе день, чтобы покончить с прошлым!

— Ха-ха-ха! А если нет?

— Пошлю в твое извращенное тело пулю. Собственными руками. Чтобы не ввергать в позор...

— А отец уничтожит тебя и умрет от горя?!

— Нет. Я скажу, что ты враг, проникнувший под личиной нашей сестры в семью.

— А ДНК тест засунешь себе в глотку и съешь?

— Объясню, что специально его подделала, чтобы успокоить папу. Ведь ему осталось немного. Онкология съедает его день за днем.

— Тем более, оставь дряхлого старика в покое.

— Не называй папу так! Ты не имеешь права! Подумай над именем. Пора подумать. И хорошо, если «Ава» будет вторым или третьим в твоём паспорте. Ведь папина продолжительность жизни зависит напрямую от тебя!“.

Прослушав, я склонился к телефону, набирая смс Делшаду:

«Срочно пошли это аудио на Киш моему приятелю — полицейскому с обязательным объяснением и упоминанием об угрозах жизни моей семье и мне, потом вместе с айтишниками размножь и найди возможность переслать экземпляры напрямую на почту королевского дворца и семьи африканцев.»

— Ашан. Делшад и айтишники вычислили крысу. Причем, не одну. — начал я негромко рядом сидящему бодигарду.

Машина после начавшегося узкого полотна дороги, из-за нависающих скал с одной стороны и обрыва — с другой, притормаживала.

Тушар отстал метров на пятьдесят от головного авто из-за пропуска встречного легкового транспорта и одного слишком объёмного большегруза, отжимавшего нас на повороте к краю дороги.

Мы не успели обсудить с Ашаном, как действовать с Рашидой.

— Паршивая овца всегда найдет выход… — только и пробурчал бодигард на моё предложение оставить в живых, но наказать.

— Стоп! — неожиданно крикнул Али и схватился за автомат. — Засада...

Оглушительный взрыв, подкинувший нас вместе с авто, вырубил свет, звуки и запахи. Я упал в черноту...

Спустя какое-то время мне показалось, что отдаленно слышу гул самолета, но сознание не выбралось из бездны...

— Ишь, запасливый чёрт! — первое, что я разобрал на английском. — У него в подошве кроссовок, а также в уголке края рубашки были спрятаны датчики слежения.

— Ты убрал?

— А как же! В аэропорту по прибытию выбросил.

— Ты — лох?

— Почему?

Не догадался, раньше найти и еще раньше сбросить?

— Сам придурок. Во время перестрелки смог бы ковыряться в обуви пленного?

«Значит, я пленник», — понял, но не открыл глаза.

Ноги и руки свело. Они занемели. Связанные.

Хотелось понять, куда сел самолет и где я теперь? В какой стране?

— Не своди с него глаз. Я схожу на пару минут в уборную. Как очнётся, подсунем ему конверт с локонами его мертвой жены, с обручальным кольцом и серьгами, с порванной цепочкой и подвеской "Miсhaela".

— И сумку покажем с другим шмотьём. Скажем, что и мальца нашли.

— Да! И тут же продали в рабство. Пусть скажет спасибо, что не убили сынка, как его брюхатую Михаэлу.

— Правильно. Посмотрим на его реакцию! Каково себя чувствовать рабом, если всю жизнь продавал других невинных жертв…

Фраза об «убитой беременной Михаэле» повисла острым клинком в воздухе. Затем, по мере осознания, что и мой единственный сын в руках бандитов, воткнула этот клинок в грудь и отдалась протяжной, нескончаемой дикой болью. Будто это произошло на самом деле.

Я испытал дежавю, вспомнив сон, почему-то не пропавший в памяти спустя много лет. Только в этом кошмаре известие о гибели моей жены мне прислали по почте. Тоже в конверте. И Ашан, надев перчатки, проверив сначала содержимое на взрывчатку и яд, вытаскивал ужасные свидетельства смерти любимой Мишико, только что перечисленные моими похитителями...

— О, Аллах. Я виноват и не имею права просить о прощении. Но спаси моих жену и сына от смерти! — шепча еле слышно губами, взмолился про себя. — Я знаю, пролитая кровь однажды требует отмщения. Пусть бумеранг ударит только в меня! Мои любимые — не при чём. Помилуй их!

— А, проснулся, олигарх? Шевели, не шевели копытами, мы тебя крепко связали. Поздравляю с прибытием в ад! До конца своих дней будешь вкалывать рабом. Кстати, дома у тебя никого не осталось. Жена мертва, а сына скорее всего пустят на органы.

— Врешь! — заорал я и легкие содрогнулись от режущего внутреннего взрыва.

— Ха, ха, ха! — заржали рядом стоящие незнакомые мужчины. Позади них я увидел стену с иранской мозаикой.

Это открытие дало знание: меня не вывезли из страны.

— Что зыркаешь? Всех твоих близких — под нож! Уничтожим!

— Неееет! — услышал я свой собственный хрип, вырвавшийся черным вороном из души, ставшей за время жизни с Михаэлой светлее. Как мне однажды напророчил слепец Гьян.

Я закашлялся без возможности перестать.

Без шанса глотнуть спасительный кислород…

— Всевышний, не наказывай меня адом при жизни! Ведь я не смогу без Нее. Спаси мою жену, даже если она во власти смерти. А сам приму кару, которой достоин.

Жаль.

Я был в полушаге от правды.

Но бумеранг настиг быстрее!

______________

Сноски к главе:

Забо́ль (перс. زابل) — город на юго-востоке Ирана, в провинции Систан и Белуджистан. Административный центр шахрестана Заболь[en]. Расположен в 25 км от границы с Афганистаном. Ежегодно 4 месяца подряд в поселении не прекращается песчаная буря. Согласно рейтингу ВОЗ (Всемирной организации здравоохранения) «Города Мира с самой грязной атмосферой» Заболь не раз признан самым загрязненным (1-е место в 2016 г). Население составляет около 150 тыс. человек, преимущественно — белуджи и пуштуны.

*«همه چیز برای کسی که میخواهد میآید» («Всё приходит к тому, кто хочет»). Поговорка на фарси. Акцент в ней на сильном желании и настойчивости — близко к идее, что «зверь» приходит к активному «ловцу». По смыслу похоже на русскую фразу: "на ловца и зверь бежит!"

*Имеются в виду: I-24/7 — глобальная сеть Интерпола для обмена полицейскими данными в реальном времени. SIENA — защищённая система Европола для стран ЕС. GCCPOL — платформа полицейского взаимодействия стран Персидского залива. Sharaka — проект Интерпола, даёт странам Северной Африки и Ближнего Востока доступ к его базам. AFRIPOL — координационный механизм Африканского союза по борьбе с транснациональной преступностью. AFSECOM — безопасная платформа AFRIPOL для обмена разведданными. WAPIS — система Западной Африки, объединяет национальные базы и стыкуется с I-24/7.

*Дашти-Марго (перс. دشت مارگو). Слово иногда переводят как «долина смерти». Она расположена между долинами рек Гильменд и Хашруд. Это глинисто-песчаная пустыня площадью около 150 тысяч км², высота — примерно 500–700 метров над уровнем моря. На юго-западном участке встречаются массивы песков, а между ними — такыры (глинистые участки) и солончаки. Географически эта территория как раз примыкает к исторической области Белуджистан. Дашти-Марго раскинулась сразу на территории нескольких стран — Ирана, Пакистана и Афганистана.

*Регистан- песчаная пустыня. Она тоже лежит в юго-западной части Афганистана, и её часто упоминают в одном ряду с Дашти-Марго, когда говорят о пустынных пространствах у границ с Белуджистаном.

*У южноафриканцев есть неформальные прозвища для паспорта: "зелёная мамба" (Green Mamba) — из-за зелёного цвета обложки; "книга билтонг" (Biltong Book) — шутливое сравнение с упаковкой вяленого мяса (билтонг — популярный в ЮАР продукт).

*Современный иранский тип компактной пусковой ракетной установки третьего поколения, с принципом «выстрелил и забыл» Переносной вариант Almas-1 — это пусковая и ракета в контейнере; по габаритам он сопоставим с AT4 или чуть крупнее, в багажнике внедорожника спокойно лежит. Вес комплекта — порядка 26–30 кг (ракета ~15 кг, ПУ ~11,5 кг, плюс, если надо, тренога), тяжёлый, но в одиночку поднять можно).

Мои читатели!

Поздравляю вас и себя с опубликованной финальной главой "Глубже моря Любви" и, соответственно, всего книжного сериала из семи полновесных романов.

Стоп, стоп, стоп.

Никуда не расходимся. а то пропустим банкетЭПИЛОГ!

И тогда всё!

Почему предупреждаю? А Муза уже нашла место, где спрятаться от тапок и помидорок, что могут стартануть в нашу с ней сторону!

Особо ожидающим "повсеместный" хэппи-энд, эх, не угодим.

Поэтому волнение присутствует, но глаз пока не дёргается.

Пы и Сы: В ленте книги после последней строки Эпилога (еще пишу и улучшаю) объявляются массовые сборы на накрытой поляне, танцы, ваши предложения по улучшению "каКчества" литературных произвдений, радость и позитив.

Всех обнял.

Макс Линн.

Не иди позади меня — возможно, я не поведу тебя. Не иди впереди меня — возможно, я не последую за тобой. Иди рядом, и мы будем одним целым.

Индейская мудрость

ЖИЛКА

Рыжая в тот день отвезла детей родителям Адама.

После похорон они хватались за любой повод побыть с внуками, пообщаться.

Но Жилка также понимала, что свекры каждый раз рвут себе душу, приглядываясь к малышам и считывая в них повторение их погибшего сына, продолжение их рода. По мимике, которую детвора копировала у папы, по невольным жестам и привычкам...

— Хочешь, я поеду с тобой? Сама тебя отвезу. Полчаса и выходи, припаркуюсь у вас во дворе. — просила Хана, позвонив и беспокоясь о сестре. — Куда тебя несет в глушь, на какой-то моравский хутор?

— Я сама. Это моя дань памяти и долг. Любимой подружке и ее дедечеку Ваклаву.

— Не надо плакать. Ты же сама знаешь. Держись. Может, лучше приедешь ко мне? Моих не будет дома пару часов. Посидим, страпачки со вчера разогрею, посмотрим хорошее кино. А? Обещаю молчать.

Хана уговаривала младшую сестру, не зная, как ту остановить и не отпускать в дорогу. Человеческая психика не железная. Одна за другой потери очень дорогих людей подкосили её Анджелу.

Сначала погиб Адам.

Хана разрывалась между семьёй, своими детьми и каждодневными встречами с сестрой. Помогала, как могла.

А потом случилась новая катастрофа. И её масштаб, словно помноженный на еще не зажившую боль после похорон любимого мужа, умножился во сто крат.

По телевидению в новостях объявили о жестоком убийстве молодой женщины — словачки в хорватском столичном парке Зриневац. Имя не было названо, но сестра узнала свидетелей происшествия, сразу догадавшись — Дед Мраз, которого видела во сне Мишка, забрал в реальности её жизнь ударом ножа в сердце.

С Жилкой случилась истерика, которую удалось погасить лишь после приезда бригады на «неотложке» успокоительными.

Пол-зимы сестра посещала психолога, но депрессия не оставляла, а кризисы повторялись, иногда пугая малышей.

— Не езди, умоляю! У меня предчувствие странное...

— Не придумывай всякую фигню. Я уже собралась. — решительно буркнула Жилка. — Там яблоки падают и гниют в саду. Готовься возиться с повидлом. С тебя závin (чеш. яблочный рулет) для моих сладкоежек! Наберу корзину и позвоню на обратном пути. Спустишься, заберешь...

В дом деда Ваклава Анджелу тянуло.

Как в прошлое, подернутое зыбкой пеленой очень важных, дорогих воспоминаний.

Их, если начать перечислять, будто перелистывая, загибая пальцы, то смахивая слёзы, то улыбаясь и усмехаясь, она лелеяла, хранила. Никак не могла предать.

Вот и моталась туда-сюда, между Брно и далеким хутором с пустым, скучающим по человеческому теплу дому. Без хозяина, что умер. Без наследницы, которую убил переодевшийся в костюм Деда Мраза, киллер...

— Миииишка. Бееедная моя подрууужка. — подвывая в машине, жала газ, Жилка.

Потом, вдруг представив перед собой лица сына и дочки, опомнившись, она успокаивалась и убирала ногу в легких осенних полусапожках с педали, гася скорость.

Воспоминания, смешиваясь друг с другом, крутились в голове, а слезы застилали зеленые глаза, с отражающимся в них последние месяцы неисчерпаемым горем.

Каждый раз, направляясь в деревню, молодая женщина одергивала себя. Ей по привычке хотелось заехать в продуктовый, потом в сельскую пекаренку со всегда свежей и по-домашнему вкусной выпечкой, чтобы скупиться там только любимыми продуктами и напитками для моравского лешего — пана Ваклава.

— Ох. — выдыхала Жилка, невольно притормаживая, завидев вывеску «Potraviny» (чеш. «Продукты», борясь с собой, чтобы не остановиться возле зданий с надписями: «Venkovský obchod“(«Сельский магазин») или «Pekařství» (булочная).

Миновав улицу в центре деревни, в тот прохладный ноябрьский день, она порулила знакомой дорогой вверх, на холм, и дальше — за поворот, где виднелись уже крыши разрозненных домов на хуторе.

— Странно. — пробормотала она, заметив внедорожник черного цвета, на вид слишком крутой для это округи, возле ворот халупы. — Неужели воры-миллионеры? Позарились на сладкие после первого заморозка яблоки? Вот суки. А я без пистолета. Говорил мне муж Ханки, хотя бы биту с собой возить, а я дура — самонадеянная.

Она притормозила, не доехав до двора, чтобы её ярко-красного цвета старенькая «Ауди», подаренная еще Крыстофом Рокусеком и не отобранная после развода, не привлекла ничьё внимание.

Вышла, стараясь не хлопать дверцей. Взяла на всякий случай корзину, и двинулась «мелкими перебежками», прячась то за сараем для сена посреди луга, то за одинокими деревьями, то, чуть ли не вприсядку двигаясь вдоль штакетника, отделяющего двор моравского лешего от грунтовой укатанной дороги с задней стороны, минуя загон для козы и дом чуть поодаль, соседки Мишкиного деда — старушки Жденки.

Ноябрьский ветер пробирался под дутую куртку, заставляя Жилку ёжиться и кутаться в широкий капюшон, жалеть, что не поддела под джинсы хотя бы колготки и забыла прихватить шарф с перчатками. Покосившаяся калитка сбоку, закрытая лишь на крючок со стороны двора, скрипнула и пропустила женщину во двор.

Она выглянула из-за давно опустевшего курятника и мысленно возмутилась.

Ветви яблонь — тех самых, где ещё недавно прятались плоды, наливаясь на солнце, — тянулись к серому небу голыми руками, уже не пытались удержать снятые с них селекционные сорта вкусных и сочных яблок.

Дед Ваклав был хорошим хозяином. Посадил правильные деревья.

Но сегодня тишина здесь была не спокойной, а колючей.

Жилке казалось, что тревога скопилась в воздухе и могла свалиться на нее не только сверху, но и из каждого угла, из щелей в рассохшихся ставнях, из тёмного крыльца, плохо просматриваемого отсюда.

Она остановилась, не решаясь двинуться дальше и ощущая, как внешний холод смешивается с её трусливым внутренним мандражом, пробирается не только под одежду, но и в воспоминания.

В них остались голос деда Ваклава, рассказывающего мудрую притчу ей и Мишке, хрипловатый смех, когда он хохмил или радовался привезенной ею в гостинцах бутылочке «Бехеровки» и новым галошам на меху.

Уже не раздастся шутливое ворчание или матерное брюзжание старика, когда они с Мишкой затевали возню на втором этаже, где ночами призрак прабабки шастал, скрипя половицами, в поисках потерянной золотой сережки, или, не спросив разрешения, задумали провести отопление в дом.

— Ондржей? С какого перепугу? — пробормотала Жилка, увидев рослого качка, вышедшего из уличной уборной в конце сада.

Конечно, она его узнала и потопала навстречу, цепляясь обувью в пожухлой траве и чуть застревая шпильками в земле.

Она шла, не боясь выглядеть комично, потому что стараясь ступать на носочках, чтобы не пачкать кожаные светло-коричневые, пусть и не новые но, как она выражалась, i» deální na podzim kotníkové boty“*.

(*Чеш. — идеальные для осени ботильоны).

— Каким здесь ветром? Как твой шеф? — вместо приветствия, проявила любопытство рыжая и тут же обернулась, испугавшись. Не ожидала услышать совсем рядом — позади себя:

— Я — в полном порядке. А для какой цели интересуешься?

Выныривая из-под яблони и откусывая от крупного плода сочную мякоть, Крыстоф улыбался так, словно на него свалился выигрыш в пару лишних миллионов — вдобавок к его банковскому капиталу.

— Что ты здесь делаешь?

— То же, что и ты собралась. В память о Михаэле. Приехал проведать этот дом. Увидел, сколько здесь яблок и опустошаю сад.

— Заморозок был. Плоды поспели. Пора, а то погниют. — вмешался в разговор Орнджей.

— Сегодня суббота. Вот в выходной и вырвался за город. На природу. — добавил спокойно Крыстоф.

Жилка опешила и захлебнулась от негодования. Какая наглость. Приехал обирать чужой участок!

— Как ты смеешь?

— У нас с моим шофером разрешение. Когда твоя подруга жила здесь летом, она просила Ондржея присматривать за домом и садом. Показала ему, где спрятана связка ключей от дома, ворот и хозяйственных построек. Притом, пани Жденка с нами познакомилась и не против приездов...

— Ты что, не знаешь? Ничего не слышал? Мишку убили. — воскликнула Жилка с отчаянием.

Он как-то странно посмотрел на неё и молча кивнул, типа, «да, мне известно».

Рыжая хмыкнула недовольно, шмыгнула носом и решила не уступать. Машинально встав на цыпочки, отошла от мужчин к смотревшейся нарядно россыпи в потемневшей после первого заморозка золотисто-желтых с красным и розоватым «румянцем» яблок любимых сортов деда Ваклава — Topaz и Karneval.

«Придется оставить полную корзину рядом здесь. Не надрываться же, неся к машине...» — размышляла молодая женщина, выбирая самые красивые и крупные плоды, то и дело поправляя подхватываемые ветром длинные рыжие пряди, закрывающие лицо, глаза.

— Зачем тебе яблоки? — не выдержала она, проследив, как Крыстоф отдаёт Ондржею, чтобы тот нёс к их машине, полную сумку.

— Раздам в офисе часть. Из остальных попрошу домохозяйку испечь шарлотку. Соскучился по запаху ванили, карамели... - улыбнулся тот.

— У тебя есть свой сад. Вот и брысь отсюда. Рви и собирай урожай дома. — буркнула она и осеклась, замерев от слишком счастливого вида своего бывшего.

«Наверное, влюблен. В какую-то молодую сочную тёлку! Я ведь ничего о нём не знаю. С кем он живёт. Кто его делает таким придурковатым и радостным внешне». — промелькнуло в её мыслях.

— Жилка, я очень рад нашей встрече!

— Обойдёмся без дешёвых закидонов. — хмыкнула она и, вытащив каблук правого ботильона из мягкой земли, наклонилась подобрать яблоко.

— Бог любит создавать неслучайные случайности... - молвил Рокусек.

— А Мишкин дед Ваклав, глядя на нас с небес, успевает совершать свои проделки! — воскликнула Жилка.

— Ты забыла мне сказать одну важную вещь.

— Да, мне тоже.

— Что «тоже»?

— Не докапывайся, а? Сказала ведь! Вроде как приятно тебя видеть.

— Не то.

— Ты ничуть не изменился. Поправился и стал выглядеть, как настоящий банковский магнат. Солидности поднабрался. Стрижка стильная. Идёт тебе. И ещё… — она скривилась, запнулась, размышляя: продолжать или нет. И все-таки добавила: — Хоть и интеллигентный, но местами чмошный ботан, сквозивший от тебя со всех сторон, куда-то наоборот улетучился!

— Ха-ха-ха! — Рокусек согнулся пополам.

Отсмеявшись всласть, он заметил с иронией:

— Ты, как всегда, режешь правду-матку без купюр! И все-таки — не то! Скажи наконец! Не таи!

— Крыстоф, я не знаю, что ты хочешь услышать... - зарделась она.

— Хочу правду!

— Мне очень жаль, что я тогда с тобой так поступила. Дура была. Молодая и наивная. Но жизнь не схватить за шкирку, не развернуть в обратном направлении и, дав пинка коленкой под зад, не заставить всё-всё переиграть в более удачном виде...

— Не то. — отмахнулся бывший, раздражаясь.

— Я изменилась. Живу только для детей.

— Хорошая новость, но не то.

— У меня никого нет. И не хочу никаких козлов и идиотов.

— Еще более шикарное и неожиданное известие! Браво! Но не то.

— Издеваешься? Аааа, поняла, ты отыгрываешься на мне за то, что я тебе сто лет назад изменила и ушла к другому…

— Нет. Но надо было бы. Только не в моём характере. Скажи мне, что должна!

— Ебите меня семеро, Рокусек! Что я не знаю такого, в чём должна признаться тебе?

— Подумай!

Она сникла и опустила плечи.

Уронила яблоко.

Кажется, догадалась.

Глаза вдруг заблестели от слез.

— Эва Вероника. — прошептала, всхлипнув, Жилка.

А потом присела, скрючившись у корзины. Маленькая. Сотрясающаяся в рыданиях. Закрыла лицо ладонями, не обращая внимания, что слёзы размазывают под глазами коричневую тушь.

Рокусек еле сдерживался, чтобы не подойти, не схватить ее в охапку, подняв. Потом вытереть своим носовым платком ее лицо.

И успокаивать, успокаивать, успокаивать… Держать крепко, не выпуская, в руках и затем, вдруг и сразу, решиться: осушить её горькие слёзы — губами и поцелуями...

— Дальше! — уже без грубых нот в голосе, а мягко, прохрипел он.

— Она не дочь Адама.

— Дальше!

— Я купила фальшивый тест ДНК. Даже мой муж не знал, что она — твоя...

Казалось, сгустившееся в воздухе над этими двумя бывшими напряжение, словно мыльный пузырь, лопнуло.

Оба выдохнули.

Синхронно.

Будто репетировали это действие много раз заранее...

— Наконец-то ты призналась.

— Я правильно поняла, что ты всё знал и не вмешивался в нашу с Адамом жизнь?

Он кивнул.

— Крыстоф, прости. Прошу, молю! Не забирай мою принцессу!

Его лицо осталось непроницаемым.

— Ты меня уничтожишь?

— Не глупи. У меня не поднимется рука на дуру, которую люблю больше жизни... Хотя прошло уже столько лет, месяцев, недель, дней, часов.

Жилка выдохнула и взмахнула руками. Эмоции, посетившие рыжую, отображались сейчас на лице.

— Трындец! Ты записываешь? Ничего не меняется! Рокусек! Ты остался тем же занудой... Странно, почему я не убила тебя во время нашей семейной жизни? Помнишь, как ты устраивал мне чуть ли не пресс-конференции во время секса, докапываясь, как и в какой точке именно мне хорошо? Ой, Ондржей, не подслушивай! Закрой там свои уши!

— Да! Закрой! — подтвердил Крыстоф, взглянув на замершего в нескольких метрах от них шофера.

— Такого театрального представления нигде не увидишь! Главные роли исполняют знатные актеры — шеф и его рыжая бывшая. — бросил комментарий Ондржей и отвернулся, продолжив собирать красноватые спелые плоды.

Он, проработавший вместе с Крыстофом около двадцати лет, давно не видел его таким счастливым.

— Зато я знаю тебя теперь так, как ты сама не догадываешься… — Рокусек сделал признание Жилке и застыл в ступоре.

Сглотнул, окинув рыжую и бесстыжую женщину с ног до головы жадным взглядом, и подумал: "Хочу её, единственную и желанную королеву!"

Но вслух не выдал ни одной мысли.

— А в этом доме работает духовка? — не в тему сморозил владелец банка в Брно.

— Да. Что с ней сделается?

— У тебя есть время?

— Смотря на что. Дети у бабушки и дедушки. С ночевкой. До понедельника. И вообще! Прекрати на меня так раздевающе смотреть! Пресс-конференции не устраивать! Интим не предлагать. — кокетливо загибая пальцы с коротким маникюром под цвет травяного оттенка глаз, предупредила Жилка. — Я только на послезавтра записана на депиляцию... Поэтому проходного кекса не будет!

— Ты не меняешься! Вот и не предлагай! Кто из нас тут только о нём и думает, а потом напоминает другим. — сказал он и захохотал заразительно и подначивающее.

И она зашлась в смехе, перешедшем, как это нередко у Жилки случалось, в истерический хохот. Из-за него рыжая перестала себя контролировать и стоять исключительно на носочка, не опираясь на тонкие шпильки полусапожек.

Поэтому она тут же застряла обеими каблуками в земле, не удержала равновесие и, качнувшись вперед, чтобы смягчить падение, выставила обе руки.

Рокусек обалдел.

Не успел её подхватить.

Все случилось мгновенно!

Рыжая чудачка свалилась в траву на четвереньки, выпятившись в небо своим аппетитным фюзеляжем в обтягивающих джинсах. Затем ловко перекатилась на пятую точку и, выставив вперед ноги в каблуках, заливалась басовитым от курения голосом, пока не услышала неожиданное предложение:

— Давай, вместе испечем štrúdl?

— О, как! — напыщенно фыркнула она, а потом, сама себя не узнавая, покорно кивнула. — Ты мне поможешь с тестом и нарежешь яблоки?

— Мы друг другу поможем… — подавая руку, улыбнулся Крыстоф.

Жилка не видела, как он махнул в сторону Ондржею: жди до упора снаружи...

Прошло время. То самое. Когда счастливые посылают все часы и будильники этого мира в известные только им направления, и пускаются жить в удовольствие!

Солнце, устав бесполезно, потому что не согревало, светить над горной Моравией и, конкретно, над старинной халупой, упирающейся боком в ответвление Карста, спускалось за лес.

— Посмотри. — наклоняясь к уху и убирая непослушный локон, пробормотал мужчина. — Я еще никогда такого не видел! Оно садится и похоже на глаз с опущенным веком и длинными лучами-ресничками.

— Не умничай, поэт. — сделав губы бантиком, съязвила бывшая и хтела было сбежать со ступенек крыльца.

— Тссс. Слушайся меня и не торопись. Корзину твою мой шофер взял.

— Её надо завезти к Хане. Ну, да ладно. Сама потом...

— Ондржей, поезжай за нами. Я поведу джип, а ты авто Жилки. — протягивая ключи от машины, попросил шеф.

— Не сама. Не за мной и не опережая меня. Оставайся, пожалуйста, вместе, вот так, близко. Всегда рядом.

Он прижал её и поцеловал.

Долго.

Не насыщаясь.

Потому что ждал эту женщину давно.

— Ну, хватит. Скоро стемнеет. — промурлыкала она.

Прыская со смеху, перешептываясь друг с другом, шутя, смахивая с одежды и волос муку, Жилка и Крыстоф закрыли дом и уехали прямиком в особняк на реке Свратка...

Ондржей завёз ничего не понимающей Хане корзину с яблоками и, припарковав чуть позже "Ауди" у особняка шефа, пересел на служебное авто...

Утром, выйдя на теплую застекленную террасу совершенно обнаженной, рыжая нашла на столике сервированный завтрак, заметила вазу с длинной в бутоне красной розой, и сказала сама себе:

— Вот я дурочка. Думала, потеряла счастье, а оно здесь. Всегда ждало меня.

Kad mrtvi zvon iliumieráčik iho plovi kroz noć,svaki ton je suza, svaki udarac sudba.Zove dušu kući, gdje više nema jada,ostavlja tugu onima što žive sada.

Когда мертвый звон или умирачек тихо плывет сквозь ночь,

каждый тон — слеза, каждый удар — судьба,

Зовет душу домой, где больше нет горя,

оставляет скорбь/тугу тем, кто живёт сейчас.

Строфы и перевод с хорватского Макс Линн.

Sklopio je oči, kalala se jidra.

Он закрыл глаза, опустились паруса.

Хорватская поговорка на острове Паг.

— Mišiško!* Как же так? Кто осмелился? Тебе же жить и жить! Я похоронил вчера Божо. Опустились паруса у моего лучшего, проверенного и войной, и миром друга. Душа — на разрыв. Еле силы собрал. Покатил на паром в Жиглен и примчался к тебе. Знаешь, о чем я думал в дороге? — барба Иван тяжело вздохнул и, чуть отодвинув защитную маску, вытер рукавом мокрые глаза.

Мужчина вспомнил впитавшийся с детства непререкаемый никем ритуал* на острове Паг в Далмации, где он родился и вырос.

— Пусть по тебе не звонит колокол! — пожелал, и не останавливаясь, продолжал говорить, говорить, говорить.

Молчать сейчас не получалось. В любую минуту его могла попросить строгая медсестра выйти из интенсивной. А он так долго рвался к бывшей невестке.

Успеть!

Поддержать.

Сказать несказанное за всю жизнь.

Попросить прощения.

Позвать оттуда.

Дать знать, куда идти. Чтобы возвращалась, слыша голоса.

Сейчас — его.

В другие дни — Томицы, родных, сыночка Бахрама.

Всех, кого пропустили.

Самых важных и близких.

Всегда облаченных в одноразовые стерильные шмотки.

На всё согласных. Только бы разрешили побыть рядом. Только бы помогло!

Надо. Надо пытаться разбудить, окликнуть, остановить Мишку. Чтобы не переступила черту, блуждая там — между, после которой нет хода назад. В мир живых.

Душу беседой согреть.

Вытащить её из глубины морской. Ведь Михаэла сейчас тонет, тонет, тонет.

А её все ждут.

Очень любят.

Так сильно, что ни с какими глубинами, омутами и безднами не сравнить.

Даже глубже моря любви…

— Добро, Мишка... dobro je, что ни на Пагу, ни здесь, в Загребе, по тебе не брецает ни один мертвый колокол. Тишина на колокольне — это твоя жизнь.

Барба Иван оглянулся на внутреннее большое окно палаты. Краем глаза заметил медсестру и продолжил негромко рассказывать.

— Хирурги заштопали твой моторчик, слышишь? Мне Томислав позвонил и ошарашил бедой: нож в сердце Мишки! Не поехал на похороны к Божо. Но у него ведь причина. Как ты появилась на горизонте сына, так и стала причиной. Судьбой! Эх! Главное, девочка, врачи вытащили этот проклятый нож. Твои соколы, твои двойняшки сейчас там, в тёплых кроватках, дышат, живые и ждут маму. Не смей чудить, Мишико. Не летай душой над любимым Ядраном, не отправляйся на родину. Не слушай ты это наше brecanje*, забудь, как звучит ваш словацкий umieráčik... Рано тебе. Поняла? Возвращайся, Мишка. Просыпайся.

— На Пагу, Mišiko, колокола никогда не врут. — вздохнув и вытерев мокрое лицо, произнёс старик. — Всякий раз, как море бьет в скалы, а на колокольне начинает brecati, остров замирает. Люди бросают сети, снимают шляпы и слушают металл. Один удар... пауза... второй... Самый жестокий единичный — в «ангелочек»… Когда небо забирает малышей. С твоими детками постоянно врачи. А Томица уже нашел кормилиц. Даже две. Ему не жалко никаких денег. Не буду наводить тебе страху из-за малюток. Не стоит сотрясать воздух. Мы на Пагу по звуку знаем, кого забрало море или забрал камень. Вот только вчера по старому Божо Кнезовичу отбили trozvon — три тяжелых, как наши скалы, удара. Ушел мужчина. Великий колокол плакал так, что чайки, оглушенные людским горем, крича, падали на воду...

Отец Томислава с трудом перевёл дыхание. Его огромная, покрытая морщинами ладонь аккуратно, боясь сдвинуть медицинские трубки, накрыла бледные пальцы бывшей невестки.

В тишине загребской реанимации мерно и, всё равно, пугая непостоянностью, пищал монитор.

За окном, внизу за гребнями холмов, в нескольких минутах езды, в парке Зриневац отгорали рождественские огни, слышался звон других — не погребальных, а праздничных серебряных колокольчиков.

Внутри клиники «Rebro»* пахло озоном, стерильной чистотой, лекарствами, надеждой и… бедой.

Ею сквозило отовсюду.

От неё невозможно было отвлечься.

— Девочка, Mišiško, не знаю, слышишь ты меня или крепко спишь под этими мудрёными проводами и капельницами… — вздыхая и вытирая текущие по морщинам, как по руслам рек, слёзы, — я молюсь! Все молятся о тебе. И даже в мыслях не допускаем услышать брецание ни словацкого умирачека, ни мертвого звона, ни коварного писка на одной ноте — здесь, в интенсивной.

— Gospodine Ivane, posjeta je gotovа, morate van. — приоткрыв дверь в палату, строго проговорила медсестра.

(*хорв. — Господин Иван, время посещения истекло, вам пора выходить).

На что упрямый далматинец ответил:

— Samo još minutu, sestrice, molim Vas.

(*хорв. — Еще минутку, сестричка, прошу вас.).

Медработница кивнула, разрешив. Боль и страх близких за жизнь родных людей впиталась в воздух отделения А она здесь работает больше десяти лет. Многое повидала...

— Nevjestice moja... Невестушка, — тихо шептал старик, торопясь использовать отведенные дополнительные мгновения.

Полный тревоги голос хрипел от волнения и терялся в механическом вздохе респиратора. Но барба Иван продолжал свою молитву за жизнь Михаэлы.

— Просыпайся, kćerce*, слышишь? Борись, девочка! Все буры над бухтами родного Пага, острова, что и ты полюбила всем сердцем, улягутся, как и самая страшная, разбушевавшаяся в нашей семье. Ты — не одна. Тебя ждут. И мой sino. И твой — восточный муж, отец мальчиков. Дай Бог, чтобы все были живы и здоровы!

*(хорв. [кчерце] — доченька)

Барба Иван некоторое время шептал молитву. А потом снова заговорил.

— Ради деточек тебе надо найти силы и открыть глаза в этом мире. Поняла? И мы вместе поедем открывать сезон. Остров, как самый лучший лекарь на этом свете, исцелит твое заштопанное тело. Ты увидишь привычные, радующие глаза вещи, и душа очистится. Помнишь, как раскалённый воздух дрожит над серым камнем? Как мы всегда радуемся первой картинке моря? Когда после петель серпантина внезапно за поворотом открывается слепящая из-за яркого солнца лазурь Ядрана! И островки — маленькие и большие бухточки рассыпаны там, словно Бог, когда-то творя красоту, обронил нечаянно в море свою мозаику из нескольких тысяч частей... Ты знаешь, как пахнет высушенная солнцем хвоя наших сосен? Я с детства обожаю этот дух. Он смешался со штормовой солью и насыщает воздух так, что им хочется дышать. Ради нас, любящих тебя, ради природы, что исцелит и восстановит, постарайся пробудиться. Мы ждем, Mišiko!..

— Она поправится. — твердо сказал старик медсестре, притворив дверь в палату. — Смерть взяла достаточно моих любимых. И я не дам ей забрать лучшую на свете невестку. Не позволю разнестись над бухтами и заливами на Пагу мёртвому звону. Остров живой. Ему больно, когда любимые навсегда спускают свои паруса, прекращая путь по жизни.

— Не плачьте, а то давление подскочит. Сын ждет вас в коридоре у лифтов. На сегодня посещения закончены. Пусть ваша Мишка отдохнёт. И вы тоже успокойтесь. Пациентке нужны здоровые и бодрые родичи.

— А как отдохнёт, так сразу проснётся! — согласился барба Иван, произнося слова, как заклинание.

Вскоре, закончив переодевание из больничного — стерильного в своё — привычное, пахнущее домом, постарался улыбнуться, выходя к сыну.

— Как Михаэла, tatice?

— Сегодня намного лучше. Разговаривали. Душевно. Она меня слушала. Скоро проснётся. Вот увидишь. — касаясь плеча сына, заверил старик, растягивая губы в улыбке и стараясь впустить в глаза радость.

Только дрожащие пальцы выдавали сейчас его тревогу. Но он крепился. Чтобы Томислав тоже не сдавался.

Им нужны силы.

В родильном отделении, в интенсивке, двое младенцев ждут маму. А дома, то с Изой, то с нанятой няней — остается старший сын Михаэлы — Бахрам.

Со следующей недели всё образуется.

Томиславу удалось получить место в детском саду недалеко от дома — для маленького "султана". На пробные несколько часов в день. Но это сначала.

— Если ребенок адаптируется в новой среде, то мы его оставим. Пойдем вам навстречу. Ведь ситуация не из лёгких.

Узнав эту новость Бахрам теперь расспрашивает всех в окружении семьи, как там будет — в саду для деток ему, не умеющему пока говорить на хорватском?!

Он даже с Морой поделился своими страхами — по секрету ото всех. Томислав на прогулке услышал и, улыбнувшись, дал маленькому мужичку несколько дельных «пацанских» советов — на будущее.

В этот, очередной раз вернувшись из кардиологического отделения клиники «Rebro», сын и отец обязательно снова услышат:

— Как там моя мама-джан?

Мальчик хочет слышать только добрые новости. О том, что его мама поправляется и скоро обнимет его.

Каждый раз, когда барба Иван видит глаза пацанёнка, он отводит свой взгляд, потому что вспоминает Томицу в том же самом возрасте. Когда в зимой, на ветру, под секущим промозглым дождем они вместе спускались с горы, с черногорского кладбища, в пригороде Херцег Нови, оставив там покоиться маму Томислава. Жену Ивана. И не понимали — чего на щеках сейчас больше? Ледяной влаги с небес? Слёз?

Его грустные мысли прервала негромкая, но неуместная здесь в отделении кардиологии, вибрация мобильного.

— Я пока не могу говорить. Наберу тебя. — тихо ответил Томи на чей-то звонок.

Потом сказал лишь одно имя: «Мило».

Он перезвонит ему позже. Друг уже улетел в Крайстчерч. Вернулся с женой Кайей домой — в Новую Зеландию.

В тот страшный день в парке Зриневац, где произошло покушение на Мишико, Томислав ощутил дурное предчувствие еще до ужасного крика со стороны платановой аллеи.

Ор разнесся над праздничными палатками Рождественской ярмарки и всколыхнул всех.

Окатив тревогой.

Вызвав панику.

Скомкав общий праздник.

Заглушив мелодию оркестра, играющего в музыкальном павильоне.

Кричала маори — Кайя.

Взрывая ледяной вечерний воздух.

Душераздирающе.

Истошно.

Отчаянно.

У Томислава до сих пор в ушах остался этот вопль. Ничего членораздельного и понятного. Только вырывающийся гортанный эмоциональный надрыв испуганной чем-то или кем-то женщины. Ввергнутой в глубокий шок. Не способной из него выбраться.

Хорват не помнит, как сорвался с места. Как несся напрямую по парку. Как добежал.

Упал на колени возле лежащей на снегу любимой словачки.

Снег сыпал сверху. Но не мог спрятать кровь. Растворялся в красных пятнах.

И одновременно неимоверным грузом беды небо сверху и в кольцо собирающиеся зеваки будто давили, наваливаясь, не переставая, нарушая такт и предел человеческого терпения в состоянии горя.

Он не помнит, что кричал.

Он не видел ни подоспевших приятелей, ни творящегося вокруг.

Не уверен, послал матом или замахнулся на некоторых снимающих «страшное кино» на мобильные.

Но не забыл, как его колбасило от происходящего, от показавшегося бесконечным, а на самом деле — недолгого ожидания машины со спасительной надписью «HITNA POMOĆ».

Реанимационная бригада забрала Мишико, истекающую кровью. Без сознания. Без признаков жизни.

Везти её через весь город в травматологию на Драшковичеву было бессмысленно — ранение ножом пришлось прямо в область сердца.

Скорая, разрывая сиреной и сполохами мигалки морозный загребский воздух, долетела за семь минут по выделенным полосам городских магистралей, на холмы, в Клинический больничный центр «Ребро» — туда, где круглосуточно дежурит лучшая кардиохирургическая бригада страны.

По роковому и счастливому совпадению, именно в Клинику кардиальной хирургии несколько месяцев назад перевелся из Задара доктор Марин Якшич.

Тот самый хирург, который когда-то вытащил с того света Томислава, после пулевого ранения...

Якшича пригласили в Загреб как восходящую звезду операционной, и в те вечер и ночь его руки, помнившие анатомию необычной семьи с острова Паг, спасали Мишико…

Томислав и многие из друзей, бывших с ним в парке, сидели в коридоре. Ждали. Бегали по очереди к автомату. Приносили горячий невкусный кофе…

Хорват, схватившись за голову, ничего и никого не замечал. Сидел. Иногда раскачивался вперёд-назад, не контролируя свою реакцию на случившееся.

Ощущение оказалось сродни хаосу во всей вместе взятой Вселенной. Будто в этот момент потяжелело само время — раненое, задетое в самое сердце. Простонало. Замерло. И начало свой особый отсчёт — медленный, мучительный.

И этот изменившийся хронос теперь властвовал над всеми, кто печётся о зыбкой жизни пока не пришедшей в сознание пациентки — здесь, в загребской клинике, и в лучшей кардиологии во всей Хорватии…

Трудное осталось в прошлом.

Операция закончилась. Михаэлу перевезли в палату интенсивной терапии.

Томислав стоял у стеклянной стены кардиореанимации, будто приклеенный, и смотрел. Её лицо казалось замершим, неподвижным. Это расстраивало и пугало...

К нему, не спеша, будто боялся спугнуть ту хрупкую надежду, что ещё теплилась в переживающем о любимой женщине мужчине, подошёл знакомый liječnik Марин Якшич.

— Znaš… — тихо начал врач, и в этом «знаешь» хорват почувствовал усталость человека, имевшего тяжелую, а может — не одну, операцию за смену. — Stanje je teško*. Как гонка без справа проигрыша, но с уже спущенными колесами...

(*хорв. — состояние тяжёлое).

У Томи в глазах отразился вопрос, который он боялся задать.

Марин подбирал слова осторожно:

— Представь две бригады в одном пространстве, но на разных скоростях. Это как чинить двигатель, пока из машины на ходу вытаскивают пассажиров. Две операции в одном поле, два ритма, две ответственности. Один неверный шаг — и всё...

Он помолчал, будто снова увидел операционный блок и пациентку на столе...

— Кесарево провели. Дали детям шанс. И одновременно удерживали сердце — без этого спасать было бы некого. Мы дотащили. Но цена победы — её кома. Мозг слишком долго оставался без кислорода. Я не стану обещать, что твоя Михаэла вернётся к прежнему состоянию. Память, речь, движения — может восстанавливаться по крупицам. Или не получится. Совсем. Не стану обманывать. Кроме того, после комы предстоит непростая и долгая реабилитация. Поэтому, не жди чуда, а наберись терпения.

Томи сглотнул, не сводя глаз с Мишико. Казалось, если отвернётся или просто моргнёт — она исчезнет.

— А дети… — голос дрогнул, и он сам не узнал его. — Где они?

Марин положил ладонь ему на плечо.

— Двое малышей находятся в отделении неонатальной интенсивной терапии. Их сразу перевели туда, где за самыми маленькими следят особенно внимательно. Они крошечные, нереальные. Помещены в инкубаторы, которые зовут «topla krevica». И это правда: кроватка греет, дышит за них, держит на этом свете, пока малыши учатся жить. Они борются, Томи. Каждую секунду.

Бывший пациент Якшича поднял на своего хирурга глаза, в которых стояли слёзы.

— Я должен быть сильным, — прошептал он. — Ради них. Ради неё. Спасибо!

Марин чуть наклонил голову. В его взгляде не было ни жалости, ни фальшивого утешения — только честность и ненавязчивая поддержка.

— Dobro, — сказал он просто. — Этого достаточно. Быть рядом — уже борьба. А мы будем делать всё, что можем.

Хорват кивнул. Снова посмотрел на Мишико — и потом в ту сторону, куда увезли детей, туда, где за стёклами другого отделения спали малыши в своих «topla krevicica».

В их маленьких тёплых мирках.

Пусть пока без мамы.

Но с надеждой на будущую трогательную и долгожданную встречу.

— Hvala!

Хирург Якшич тихо выдохнул, будто с его плеч упала тяжесть.

— Nema na čemu, — произнёс почти шёпотом. — Но спасибо за эти слова. Иногда именно они держат всех нас на плаву… А еще, хочет сказать, что у вас интересная семья. То у вашей палаты дежурили полицейские и частная охрана, то здесь, Михаэлу взяли под крыло SOA.*

Томислав вспоминал тот разговор со своим бывшим хирургом и лечащим врачом много раз. И теперь снова, пока ехал с отцом в лифте…

На парковке хорват подумал, что лучше сразу поговорить с другом.

— Папа, ты посиди в машине, я перенаберу номер Милана...

— У Кайи случился внутренний надрыв и её мучают панические атаки. Причем, ни с того ни с сего — дома! В четырех безопасных стенах. Она посещает психолога. — с заботой в голосе сообщил друг по телефону, после короткого объяснения от Томи, — пока без особых новостей из-за продолжающейся комы у прооперированной Мишико.

— Моя маори жалеет вообще о поездке в Европу. Ранение твоей Михаэлы сказалось и на Кайе. У меня полон рот забот о сыне и жене. Разрываюсь между домом, работой и нашими бесконечными родственниками из племени...

Хорват молча выслушал Мило и попрощался.

Друг в Новой Зеландии жаловался, что разрывается. Себе позволить подобное Томи не мог. Он не разрывался и не разменивался на неважное.

Каждый день планировался с точностью до минуты. С целью — не упустить ни одной мелочи, к примеру, завтра помочь собраться, не забыть поделку из шишек на конкурс, а потом отвезти Бахрама в детский сад. Затем успеть главное — по накатанному пути от центра Загреба до холма, называемого местными Rebro, проведать Мишико в клинике.

Переодеться в стерильное и, на цыпках, в скользящих бахилах прорваться к ней. Поздороваться и искать в осунувшемся лице, в неподвижных руках изменения, реакцию…

И не находить.

Огорчаться, сгорать внутренне, веря и не веря, но держа мысленно ниточку надежды: словачка вынырнет из комы. Вернется. Пусть не прежняя, как предупредил Якшич. Но она сильная! Восстановится.

Он приходил каждый день. Если пускали в палату — разговаривал, делился новостями о сыне, о близких. Если разрешали только постоять у стеклянной стены — прислушивался к холодному «крику» аппаратуры и тонул в отчаянии.

В палате интенсивной терапии нет тишины. Её заменяет напряженный стерильный покой, расписанный по секундам электронными машинами.

Пип... — сухо раздаётся их монитора.

Пауза.

Слишком долгая.

Тягучая гибельная пауза…

И, наконец-то, снова: — Пип...

Её собственная грудь послушно поднимается и опускается. Но Томислав видит и понимает: дышит машина, а не Михаэла.

Вся её жизнь сейчас в этих звуках, если хоть один из них прервётся — мир рухнет окончательно.

Полиция сделала всё возможное. Киллера-наёмника с арабской внешностью и поддельными документами вычислили по горячим следам, проверили по имеющимся на этого типа данным Интерпола.

Слишком внушительный «послужной список» оказался у него за плечами, а главное, участие в террористических схемах.

После этого к расследованию подключилась SOA: дело вышло за рамки обычного уголовного преступления.

Дражен Кнезович не отступился, сославшись на траур по отцу, а как представитель прокуратуры, участвует в расследовании.

Но когда стало ясно, что тень над Михаэлой не рассеется сама собой, решили действовать хитро. Пусть в газетах и на экранах говорят, что погибла какая-то иностранка. Не называя имён и некоторых подробностей.

Версия сработала и явилась стеной между семьёй и теми, кто способен на новое покушение или причинение вреда. Так достигается своеобразная броня, позволяющая жить, не оглядываясь на каждый шорох. Чтобы никто не искал Михаэлу и ее сыновей снова.

— Последняя нить, связывавшая их с прошлым, разорвана: трекеры слежения, извлеченные у мамы и сына, навсегда обезврежены. — объяснял Дражен, приехавший к Томиславу домой в Загребе.

— Что теперь? Даже бывший муж, кровный отец мальчиков — Зубин больше никогда не сможет их выследить?

— Этого я тебе не гарантирую. Если иранец захочет предъявить свои права на детей — ему никто не помешает. Закон на его стороне. Понял? Ты же познакомился в прошлом отпуске на Филиппинах с девушкой и даже хотел жениться…

Томислав покачал головой.

— У меня был шанс в Зриневаце перед вами всеми сделать Мишке предложение руки и сердца. В спальне, на комоде лежит неиспользованное кольцо. Специально у знакомого ювелира заказал.

— Томица, второй раз жениться на одной и той же женщине… Даже не знаю, что и сказать. Ты — герой!

— Я просто хочу быть счастливым и дарить счастье той, которая однажды войдя в мое сердце, больше оттуда не уходила.

— Открой ей двери. А то запер на сто замков. — с иронией посоветовал Кнезович. — А вообще, ты — мужик. Даже чуть завидую. Я так не умею. Верицу ценю, но… Как говорится, to je samo trenutak, a brak je dug.

(*хорв. — Это всего лишь миг, а брак — долгий.)

— Смотри, догуляешься.

— Pa što bi? Jedan put... Tajno je sladak*.

(*хорв. — Ну и что? Один раз... Тайное — сладко.)

Томислав не стал спорить с другом детства.

Они оделись и вышли из подъезда, направившись в ресторан поблизости.

Перекусили и, не чокаясь, подняли маленькие рюмки с виноградной ракией на помин — таты Дражена и дяди Божо — для Томицы...

В стерильной тишине палаты, где Михаэла всё ещё оставалась во власти забытья комы, время словно замерло.

Но снаружи расследование идёт своим чередом.

Пусть SOA и прокуратура разбираются в деталях.

Томиславу важно, чтобы злополучное время, которое будто замедлилось для Мишико, наконец сдвинулось. Чтобы родная женщина открыла глаза. Чтобы они снова стали семьёй. Он вырастит Бахрама и новорождённых малышей в абсолютной любви, став для них настоящим отцом.

Рано или поздно в вашей жизни наступает такое время,

когда вы отходите от драмы и людей, её создающих.

Вы окружаете себя людьми, с которыми вы смеётесь.

Вы забываете плохое и фокусируетесь на хорошем.

Жизнь так хрупка и так непредсказуема, проживайте её

не иначе как счастливо. Падать — часть жизни,

подниматься на ноги — её проживание. Быть живым —

это подарок, а быть счастливым — это ваш выбор.

Ошо

И улыбнутся боги, когда вы друг друга найдете среди суеты и лжи, в мире фальшивого, одноразового, он не будет силён в речах, но назовёт тебя: «моя жизнь», и этим будет все сказано.

Анна Захарова

МИШИКО

На Адриатическом шоссе, которое называется в здешних краях «Jadranska magistrala», в разгар сезона спешить нельзя ни в коем случае.

Дорога вьётся не как хмельная змея, а будто рептилия, чересчур принявшая на грудь.

Её кидает из одной стороны в другую, петлями и неимоверными зигзагами между отвесными скалами Велебита, между обрывами в глубокие каменные каньоны или сразу с верхотуры — в синее море...

Езда на скорости 30–50 километров в час при зное под сорок и выше изматывает. Слишком медленно приближает к цели. Но стоит подъехать к причалу, вдохнуть ветра с солью и увидеть уже идущий по воде паром Ядролинии, как всё становится на свои места. Особенно — разгоряченные нервы.

Скоро! Скоро уже будем дома!

Паром с материка выпустил вместе с другими авто и нагруженный до отказа темно-синий «Ford». Наш. И мы в нём покатили давно известным путем.

По серпантину вверх. Оставили берег и причал, постепенно приближаясь к родной уютной бухте — на другой стороне. Их у острова много. Как счастья у таких, как я, попадающей в зашквары, беды, но выживающей и по-новой бросающейся искать потерянный смысл в жизни.

Мне сразу вспомнился папа. Когда я еще была совсем зеленая девчонка, не знающая что меня ждёт вот-вот — недалеко, за следующим поворотом судьбы. Вспомнилась наша прогулка. Папина просьба:

— Дай мне снега... Счастье ведь как снег. Кажется, что можно зачерпнуть много. Только достаточно не будет никогда! И каждая снежинка, как прекрасное мгновение жизни человека, неповторима. Одно только похоже — недолговечность. Тает. Так и счастье не задерживается долго. Исчезает. Потом придет другое, но сегодняшнее его ощущение не повторится никогда!»

Отец посмотрел на меня и спросил:

— В твоих глазах — тоска. Dcéra (*словац. — дочка), что мешает твоему счастью?

С того дня пролетели годы и я научилась ценить отпущенные судьбой крупинки, мгновения радости…

Так и теперь. Когда снова приехала на любимый остров. Не одна. С моими самыми дорогими на свете близкими и родными!

Эмоции внутри то начинали щекотать и так неспокойные нервы, то выдавливали из глаз слезы, скорее радости, чем печали. Чувства бушевали все и разом. Или затихали внезапно. До замирания дыхания и комка, подкатывающего в горло, — от восхитительной реальности происходящего здесь и сейчас.

Приоткрыв окно, чтобы еще и еще глотать пахнущий солью и морем восхитительный воздух, чуть высунулась и выпустила из себя давно, еще с зимы, засевшее осознание восторга — существования:

— Я живуууу! Hvala lijepa!*

(*Большое спасибо)

Томислав улыбнулся в боковое зеркало со своей стороны и мы встретились взглядами.

Сидели тесно. Бахрам, я, няня Даница, нанятая Томицей еще в Загребе, и, конечно, широкая двойная люлька с полугодовалыми «футболистами» Резой и Зхубином.

На переднем сидении возле хорвата ехал барба Иван с то дремавшей, то выглядывающей в окно Морицей, которая не просто смотрела мелькавшую «киношку» о пейзажах Пага, а ждала: когда наконец появится знакомая бухта с домом, где постоянно будет много гостей-курортников, привычный шум на пляже и, самое приятное во время прогулок, — чистое любимое море, где можно пробежаться, поднимая брызги, или проплыться, показав шик стиля «по-собачьи».

Сказку для сына так и назвала «Море для Морицы». На ночь выдавала отрывками, сочиняя на ходу что-то вдобавок Бахраму, подросшему к началу сезона «на мору, на Ядране», выучившему хорватский. Легко. В загребском детском саду, общаясь с детками и воспитательницами. Его туда вынужденно отдал «для пробы» Томислав, чтобы чуть-чуть упорядочить хаос, который ему пришлось пережить, когда меня спасали врачи, а потом все близкие «ждали из комы».

Но это осталось в прошлом...

А пока ехали уже не по слишком крутому серпантину, а по ленивой еще одной «хмельной змее», устало ползущей вверх по каменистой пустыне среди бежевых, желтых, бело-красных и оранжево-коричневых скал.

В сторону Новалии.

В тесноте.

В духоте.

Но зато все вместе.

Мы договорились заранее на короткое торможение перед поворотом налево, на нашу дорогу. Справа находится небольшой загон для осликов.

Для Бахрама остановимся. У нас припасена морковка и резаные, без косточек, чтобы не подавились, яблоки. Это лучшее — угощение серым длинноухим и большеглазым красавцам! А для моего старшего мальчика — приключение и впечатления, которых хватит надолго!

Через примерно неделю, когда мы все устроимся и наладим быт, к нам приедет тэта Иза. Она за последние полгода так много участвовала в решении наших обыкновенных проблем и громадных зашкваров, что ей, как мы решили на семейном совете, положен обязательный не отдых, а «отходняк» от пережитого и пропущенного через её отзывчивое сердце.

Ключи от своей и Томислава квартиры, чтобы поливать цветы и просто присматривать, она отдаст своей подруге по Nordic walking в парке Зриневац. В том самом. Где меня зарезал Дед Мраз…

Я вздохнула. «Отходняк» всё еще требуется и мне самой.

Остров — мое спасение в любой жизненной беде проснулся давно после холодов среди бушующего весеннего цвета. Зиму я не помнила. Мне удалось ее практически всю проспать. Провалялась в койке, будто медведица в берлоге, роль которой для меня лично играла палата интенсивной терапии. А затем пришлось долго восстанавливаться. Но о проблемах со здоровьем совсем не хочется. И не буду!

У меня в памяти засело много голосов.

Бахрамчика. С его умоляющими нотками и просящими окликами: «Вставай, мами-джан! Мне никто не может так придумывать на ходу и рассказывать чудесные сказки на ночь. Я никого не люблю так сильно, как тебя и, конечно, папу.» С добрыми известиями сына о новых знакомых ребятишках в детском саду, о его успехах в хорватском языке, на котором он теперь умеет бегло лопотать, понимает сверстников и взрослых...

И мамин с её то нежными нотками, то доходящим до срыва: «Ахудеть, как я нервничаю и боюсь! Деточка моя ненаглядная, красавица! Мишка, доченька... Да что ж такое? Если ты меня слышишь, то не притворяйся, открой глаза! А то, как проснешься, наругаю!» Она грозилась и тут же всхлипывала. Приглушенно. Как это получается, если закрывать ладонью рот, а нос, все равно, выдаёт рыдания, шмыгает...

И Норкино неподдельное волнение слышала. Обещавшей больше никогда не язвить, не быть мелочной и склочной. Рассказывающей, как подросла моя маленькая племянница тёзка — Михаэла и что вытворяет проказница.

Еще, пребывая в коме, мои уши различили приятный южный говор, что не спутаю ни с каким другим. На своём родном и привычном в летние сезоны чакавском диалекте свёкор делился со мной сокровенным...

Был также голос Томислава! В кажущемся рассудительным спокойствии его речи, — что нового случилось, как прокуратура ведет расследование, как помогает Дражен Кнезович, как решено было объявить о трагичной гибели иностранки в столичном парке Зриневац. И о закрытой охраняемой палате. А главное, о двоих малышах. Близняшки долго оставались в подогреваемых кроватках — инкубаторах. Набирались сил. Росли.

Но им обязательно была нужна мама. И мне удалось. Кто-то там вверху, за облаками, а также все мои любимые и родные здесь, на земле, что молились ему, — помогли!

Я проснулась.

Я живу!

Первого, кого я увидела возвышавшегося возле койки был Марин Якшич. Тот самый. Давно, в прошлой жизни оперировавший моего любимого хорвата после огнестрельного ранения.

Я даже зажмурилась от удовольствия, подумав, что теперь, когда меня укокошил Ded Mraz, не какой-то чужой из потустороннего мира, а этот врач-хирург от Бога окажется рядом со мной!

Бинго!

Размечталась.

Глупая дурында.

Зато живая!

— Выспалась? — иронично моргнув, не выдал привычные: dobro jutro, dobar dan, dobra večer, а спросил он меня.

— Bоk-bоk! — чисто по-загребски зачем-то выпендрилась я, поприветствовав доктора. — А вы тоже умерли?

Вместо ответа Якшич потрогал мой лоб, вытащил из моего носа давно мешающие мне трубки, и потянулся куда-то вверх — к капельнице.

А я лежала и пялилась на него. Пару раз шмыгнула носом, принюхиваясь к медицинской робе, отдающей антисептиком и каким-то мужским приятным део.

— Ладно, потрогай меня! Убедись, что я жив, — хмыкнул врач, — не играй в «парфюмершу»!

Моя рука потянулась к нему, на уровне койки, куда достану.

— Михаэла, не забываем о приличиях… Не «стиписняем» подчиненный мне медперсонал. — напомнил врач. Подмигнув медсестре и негромко хохотнув, доктор отступил в сторону.

— А где я? И вы тоже где?

— Потом вышлю геолокацию. Отдыхай.

— Попробую.

Вылетевшие из меня дурацкие вопросы объяснялись просто. Сначала не сразу поняла, где я. И тут же, будто кто-то подтолкнул память, вспомнилось: близнецы! Их крошечные ладошки, которые так и не успела увидеть, удержать.

Но кто-то их держал! Кто-то не дал им остаться одним. А теперь и я вернусь к ним.

Должна…

На острове, уже в мае, после нашего приезда, над островом пролетел весенний гром, лило и брызгало, пытаясь затопить, сорвать незакреплённое, унести далеко-далеко…

То ли погода виновата, то ли терпение у кого-то лопнуло... Между хорватом и мной случилось выяснение отношений.

День потемнел и стал похожий из-за туч на вечер. Детей уложили няня и тэта Иза поспать под дождь, а я и Томи спустились из квартиры, где недавно вместе пообедали рыбой и картошкой с салатом.

Спешили наружу, чтобы убрать намокающие подушки на плетёных ротанговых диванах и креслах во дворе, а потом побежали по ступеням на пляж — спасать пытающиеся улететь вместе с бурой солнечные зонты и лежаки. В спешке, я не стала закалывать волосы и надевать парик…

Платье промокло и прилипло к телу. Ветер поднимал подол, оголяя ноги и бедра.

Хорвату бы не смотреть, но он не отводил взгляда.

— Всё. Пойдем наверх, а то простудишься. Хотя, я тебя любой возьму замуж. Давай наконец-то начнем жить семьей?! Хочешь, сделаю тебе красивое предложение с кольцом и даже оркестр приглашу сюда — на берег?! У Бахрама обязательно попрошу разрешения.

Он проговорил, перекрикивая шум волн и ливня, и рывком притянул меня к себе.

— Хочу осушить твоё лицо… — прошептал в ухо и его мягкие горячие губы заспешили по моей коже, вызывая еще больше мурашки холода и волнения, схватывая поцелуями капли влаги на моем лице, шее...

Я опешила, но быстро пришла в себя.

— Нет!

— Почему? Бахе и близняхам-футболистам я стану самым лучшим отцом на свете… Не сомневайся, ведь я тебя...

Я не дала ему договорить и отстранилась. Резко.

Он закричал.

Отчаянно.

Неудовлетворённо.

Позади меня.

Пока сама драпала наверх, перескакивая сразу через две ступеньки, рискуя поскользнуться и упасть…

Спустя несколько дней, когда мы, как поссорившаяся детвора в песочнице, старались обходить друг друга и не появляться на глаза, хорват остановился возле меня во дворе, собравшейся пойти прогуляться по берегу вместе с Бахри.

Даница в это время возвращалась в квартиру с Резой и Зхуби в коляске, а я помогала ей переносить свою любимую «футбольную команду».

— Мишико, мне придётся извиниться… Думал, что пытаюсь тебе помочь дальше жить. А на самом деле исцеляюсь и живу сам. Счастливо. По-настоящему. Хотел закрепить результат… Позвал тебя в жёны. Эх... Сглупил. — признался Томи. — Прости, что не сдержался.

Его рука потянулась и заправила под черный парик выбившуюся непослушную прядь русых волос.

Я почувствовала, что краснею от этих его неожиданной ласки и слов. Поэтому смогла только, проглотив ком в горле, спросить:

— В каком смысле исцеляешься?

— Мне всегда нужна была полная большая семья. С мамой, папой, братьями и сестрами. Кажется, с тобой теперь я воплощаю свою мечту в реальность.

— Но это не твои дети! — не сдержалась я, кивнув Данице, которая взглядом показала, что уходит с малышами. А коляску хорват поднимет нам позже.

— Папа Томи, скорее, спаси, там котенок на дерево залез и плачет! — раздался крик снизу, со ступенек — напротив оливкового сада.

Истинный сын своей мамы, Бахрам, кажется нашел приключение.

— Видишь, Мишико, они — мои дети. Я — их папа! — прошептал Томи и чмокнул меня в лоб. А потом уже закричал, играя с моим Бахой:

— Дорогу "Скорой помощи"! Виииу-иу… ву-у-виииу…

Я улыбнулась и потащила сама через несколько ступеней наверх коляску, помогла Данице с Резой и Зхубином, открыв ключом дверь, и поспешила к Бахраму с Томиславом.

На одной из верхних веток, полной еще неспелых твердых смокв, истошно кричал маленький усатый малыш — белый котёнок.

Хорват взял откуда-то длинную палку и объяснял:

— Баха, сынок, мы с тобой толкаем его легонько по стволу вниз, а потом я его поймаю…

— Он не ушибется?

— Нет. Я — кто у тебя?

— Папа Томи-спасатель!

Хорват довольно зыркнул в мою сторону, мол, видишь, я же говорил!

Когда испуганный пушистик слетел не на Томицу, а на меня, вцепившись коготками в платье, и был все-таки спасен, мужчины отвлеклись в поисках его мамы.

— Там! — воскликнул мой сын. — Я вижу кошку у жилого трейлера, пойдем!

Двинулась было за ними, но услышала спускающегося торопливо ко мне барбу Ивана.

— Мишико! Там какой-то мужчина Бахрама и Томицу спрашивает. Восточной наружности. А с ним, если я не ошибаюсь, тот самый громила, что ты притащила с собой, когда сына ранил бандит...

— Где мужчина?

— Он ждет во дворе виллы.

К нам подошли Томислав и Бахрам.

— Мне нужно отлучиться. — шепнула я хорвату, который тут же напрягся. Он все понял! Но следом не пошел.

Подтянув сыну шортики со слабоватой резинкой, взяла малыша за руку.

— Мама, а купаться когда? Я хочу без круга плавать...

Убалтывая, не идти сейчас на пляж, а сбегать наверх и проверить — кто пришел, я с замершем у меня в груди сердцем, начала подъем по ступеням:

— Считаем вместе! Раз ступенька, два ступенька, три ушиблена коленка, на четвертой на ступеньке я встаю на четвереньки*...

— Михаэля! Жизнь моя!

Я вздрогнула от знакомого баритона с хрипотцой.

Его ни с кем невозможно спутать…

Меня затрясло и повело в сторону. Только бы не грохнуться в обморок! Ведь уже и не мечтала…

— Бахрам! Сынок!

— Папа-джан!..

Иногда семья собирается не в один день, а по кусочкам.

По месяцам в разлуке и в бегстве по подземным ходам Моравского Карста.

По дням в реанимации.

По ночам у кувезов наших чудом и стараниями врачей спасённых сыновей. По письмам, которые никто не отправлял, но все сочиняли мысленно, подводя итог пережитого и осиленного. Их никто никуда не посылал. Потому, что не знали куда...

По шагам на знакомой платановой аллее в парке Зриневац или по знойной набережной на острове Паг.

И вот он стоит на самом верхнем уровне двора, у ступеней, по которым протопал сейчас вверх наш с ним первенец — сын и был подхвачен на руки.

А я, начиная шмыгать носом, вытирая слезы, ору на всю бухту:

— Зхубиииин?!

— Слава Всевышнему, он не забрал тебя! Ты жива. Я думал, я был уверен, мне показали доказательства твоей смерти. Михаэля-джан, как я страдал… Мне принесли весть, что тебя больше нет.

— Я выжила, родной. Прости, совсем отвыкла говорить на персидском...

— Твои слова — музыка моим ушам.

— А ты по-прежнему льешь сахарный сироп в мои…

— Скажи, ты ждала меня или…

Он запнулся, не договорив. А я всё поняла и так.

— Мы все ждали только тебя. Ты — здесь. В сердце.

Моя ладонь ткнулась в грудь.

— Иди сюда… Сынок, давай-ка я тебя пока поставлю...

Его руки властно прижали меня и я обхватила его шею.

— Люблю...

— И я тебя.

— Я должна тебя познакомить кое с кем!

— Ты имеешь в виду вашего с сыном спасителя, Томислава?

— Нет. Пойдем!

В комнате с открытыми окнами, которые Томи заботливо оклеил москитными сетками, в двух детских кроватках спали двойняшки. Даница тактично вышла из спальни, но потом вернулась, увлекая за собой Бахрама.

Зхубин подошел, тихо ступая, и остановился над малышами.

— Ты родила двойню?!

Я уже было открыла рот, чтобы, как умею, с чувством и интонацией, ответить на этот глупый вопрос, но удержалась.

Но если он сейчас спросит: "От кого?" — я его обложу всеми матами этого мира, которые выучила за свои почти 30 лет!

— Это как так? Их же не различить!

— Будто я одна виновата. Ты их строгал, теперь и заморачивайся! А я умываю руки, сама иногда путаюсь.

— Что же мы будем делать с ними? — беспомощно посмотрел на меня непривычный, будто чужой мне очень худой и совсем седой муж.

— Сначала свожу тебя к Петре, это моя знакомая парикмахерша-стилист. А то буду постоянно вспоминать произошедший совсем недавно с тобой и со мной армагедец, глядя на твои волосы. Пусть перекрасит в твой натуральный. А теперь выдам тебе одному секрет, по блату, как участвовавшему в производстве этих молодцев! Запомни, у нашего старшего сына, его зовут Зхубин (не забудь, объясняю по буковкам, Ззз-ху-бин!) есть родинка между пальчиками на левой ноге! А у младшенького Резы — нет. Но за ушком его родинка чуть больше, чем у старшего футболиста. Еще он более смешливый и позитивный. Зхубинчик сам себе на уме, задумчивый не по годам! Наверное о будущем бизнесе, что от папашки унаследует, мечтает.

— Ха-ха! Футболисты? Мне что, теперь придется каждый раз их ступни проверять?! — хохотнул Зхубин. — Я в шоке... - и добавил, заметив мою скривившуюся физиономию, — от счастья!

Он протянул ко мне руки и обнял.

— А еще я в неописуемом восторге, что ты не растеряла своей язвительности! Мне этого так не хватало. Ты — мой Джин, приносящий радость. Ты мой жизненный джекпот.

— Правда? Не Луна и не печень? Уже прогресс... - начала было я, а потом, почувствовав ком в горле, еле выговорила:

— Как хорошо, что ты нас нашел! Что с тобой там было? Из-за чего нас всех преследовали?

— Были проблемы с родственниками, вернее лжеродичами, с ложными доносами на неуплату налогов... Пришлось даже искать и чудесным способом найти настоящее завещание моего отца. Наши сыновья богаты, Михаэля! Но главное, у них только чистый легальный бизнес! Все разбирательство заняло время...

— Настолько долго, что ты допустил страшное, оставил нас без защиты, а Резу с Афсун убили?

— Мне очень жаль. Не только, но и Махди тоже. Реза мне как брат. Афсун была ранена, но выжила и уже в Иране. Мы поговорим обо всем, моя любовь. Потом.

— Няня жива! — обрадованно воскликнула я. — Ты был в тюрьме?

— Да, можно так сказать — в рабстве. Меня нашел человек из команды, которого я считал мертвым. А старик Кодадад выкупил меня за миллион долларов.

— Так дорого?

— Хулиганка! Наоборот, продешевил! Главное, все закончилось. Сегодня собираем вещи, ночуем в гостинице, в Задаре, а завтра у нас самолет. Машина с моими людьми на парковке. Готовы отправиться в путь.

— Куда?

— Домой. Полетим на Киш. На берег нашего с тобой моря любви. Подальше от этого — чужого и очень глубокого для малышей. Ты же знаешь, что на пляжах Персидского залива длинные отмели и детворе там будет лучше.

Он говорил с иронией, не скрывая своего удовольствия. Я кивнула, прильнув, таяла в его объятиях.

— Как я соскучился... Михаэля… — хрипел иранец, опуская свои руки поверх платья, на мои ягодицы, ниже... Сжимая.

Его губы касались виска, щек...

— Моя любовь…

Я не стану рассказывать о сборах и прощании с хорватом. С Томицей я осталась на связи. Мы можем созваниваться и болтать о мальчишках, у которых день за днём всегда что-то новое и скучать некогда. Мы можем делиться сокровенным, распахивая душу и искренне реагируя на изменениями в очень личной жизни друг друга, потому что это между нами уже никогда не зачеркнуть ничем...

Сначала мы прилетели в Тегеран. Сделали остановку дома, чтобы собрать все нужное и отправиться чартером на остров Киш. Муж собирался провести там минимум полгода, чтобы лишь иногда ненадолго отлучаться по работе.

— У меня для тебя есть сюрприз. — проговорил Зхубин, открывая дверь машины, подавая мне руку, и беря переноску с мальчиками.

— Бахрам, не отставай, сынок! — позвала я. — Папа сейчас покажет фокус-покус!

— Мы дома? Это точно наш дом? — восхищенно проговорил наш первенец, забывший, как выглядит семейный особняк в пригороде Тегерана.

— И где сюрприз? — огляделась я по сторонам, а потом застыла, как вкопанная.

На всю стену в гостиной красовался портрет. Только любящий мужчина мог сделать такой!

— Тебе нравится?

— Я восхищена. Ты правда думаешь, что я у тебя такая роскошная красапетка?

Зхубин не ответил. Потому что появилась еще одна женщина! От подкатившего к горлу кома из меня вырвались одновременно и всхлип, и возглас отчаянного восторга.

— Афсун! Ты жива?!

Она стояла с палочкой на входе в дом, не спускаясь по ступеням вниз, в холл, по-видимому из-за своей больной коленки.

— Няню прооперировали месяц назад и теперь ей приходится привыкать к искусственному протезу. — шепнул мне муж.

Чуть медленнее, чем я хотела бы, из-за переноски с ребенком, все-таки подскочила к женщине и, поставив на диван часть от детской коляски вместе с Резой, обняла.

— Прости, что бросила вас в Моравии. Как ты здесь оказалась?

— Верные парни Зхубина меня отыскали в Чехии и перевезли домой. — ответила она, вздыхая. Но нашла в себе силы не плакать по убитому сыну и спросила:

— А кто у нас здесь такой красивый с янтарными глазками, как у мамы? Как зовут эту маленькую принцессу — леди с белыми локонами?

— Няня, знакомься! Это родные братья Бахрама. Зхубин и...

Муж замолк, не специально делая паузу, а потому что у него от волнения сперло дух и я, обняв снова старушку, договорила на фарси:

— Это не принцесса, а маленький султан — наш Реза-джан! Только в блондинистом варианте.

Вышедшая из столовой на голоса Голшифтех, застыла, уловив названное имя. А потом мы все, как по команде, принялись вытирать слезы и всхлипывать.

— Мама, не плачь! — подергал меня за край туники Бахрам. Ведь мы спаслись и папа жив.

— Посмотри, это же бабушка Афсун! — подтолкнула я его к женщине, уже тянувшей руки, чтобы обнять.

— Как ты вырос, мой принц! — воскликнула она.

Бахрам тоже обнял няню и с детской непосредственностью сообщил:

— Мы привезли тебе вместо дяди Резы, моего крикливого братца. Он — его тёзка. Но когда вырастет, я научу Резу говорить на иностранных языках и воспитаю таким же добрым и веселым, как твой сын, дорогая няня-джан…

Афсун прижала к себе Бахрама и тихо роняла слезы.

— Принести ваши лекарства? — спросила Голшифтех заботливо.

Старушка покачала головой.

— Нет-нет. Я плачу от радости...

Уже после праздничного обеда, который накрыла верная Голшифтех, походив по дому, я не узнала обстановку. Мебель и убранство жилых помещений отличались от тех, что помнила, покидая Тегеран более года назад.

— Все было разрушено. — признался Зхубин. — В северной части особняка пришлось восстанавливать стену. Михаэля, тебе нравится? Или что-то заменить?

— Ни в коем случае! Неважно внутреннее содержание. Хотя мне все нравится. Главное, мы снова воссоединились. Наша семья, кроме взрослого Резы, жива.

— Я дополню тебя, моя красавица. Живы мы и наши чувства. Любовь спасла нас из страшных бед.

— Куда ты меня сейчас ведешь? Дети остались на Афсун и Голшифтех?

— Бахрам с няней. За "футболистами" присмотрят Али с Масудом, и наша новая гувернантка Розали, жена Делшада. Он долго не мог оправиться после смерти Фарангис. Но в офис как-то заглянула с выпечкой Розали, чтобы поблагодарить за участие в ее судьбе и теперь они вместе. Нашим малышам повезло на близких и верных друзей! Делшад и Розали живут у нас в гостевом доме. — сказал он и, склонившись к моему уху, произнес шепотом: — Афсун дала мне замечательную идею! В нашей команде мальчишек не хватает белокурой красавицы принцессы. Поэтому сейчас займемся её созданием!

— Ты с ума сошел? А подождать нельзя?! Я еще не отшла от бессонной ночи в отеле! Позади такой долгий изматывающий перелет. Зачем торопиться?

— Нет. Теперь будем только спешить жить и наверстывать упущенное!..

Иранец и словачка вышли в тот вечер из ворот виллы в сторону набережной.

Не мешая, не проявляя себя, впереди, по бокам и следом, держа своеобразное кольцо, двигались тени, среди которых выделялась самая рослая фигура верного Али. После тяжелого ранения Ашана, получившего страховую сумму и списавшегося на заслуженный отдых, он возглавил охрану Рахнамы и его семьи...

Фонари зажглись, разбавив сумерки, разбросав по пустому сейчас берегу блики света. А они, словно затеяв свой замысловатый танец, искривлялись в то набегающих, то отступающих волнах тёплого залива.

Каждый шаг здесь, на свободе, каждый вдох наполненного запахом моря воздуха отдавался радостью.

Вживлённый под кожу трекер оставался до сих пор в действии. Гений кибербезопасности и IT-технологий Тази, который не погиб, сделал все возможное для вызволения арбаба Зхубина. Это он связался с полицейским офицером и собрал целое досье на врагов босса. Из чувства справедливости. Ради своего друга Джумы, вычислил координаты похищенного, пребывающего в плену, в рабстве Рахнамы старшего.

Кодададу больше нечего было терять и он привел в действие ультиматум конгломерату. Старик и его наследник — Зхубин полностью вышли из грязного мира торговли живым товаром, оружием и запрещенными средствами.

Эти двое получили иммунитет, сотрудничая дальше с Интерполом и международными организациями в их регионе для выявления схем подпольного бизнеса и его участников.

Кто избежал наказания, а чья голова слетела с плеч?

Как Делшад не хотел отомстить за смерть Фарангис, Пайам отправился отбывать пожизненный срок, откупившись с помощью адвокатов от смертной казни. Помощник Зхубина считал данный факт недопустимым и настаивал на пересмотре дела.

Его отец Юсуф, узнавший о восторжествовавшей справедливости пытался поджечь в Кередже родовой особняк Рахнамы, прав на который у него никогда не было. Ни по рождению, ни по нечестному существованию.

Юсуф проведет остаток своих дней в тюрьме. Его участие в многократных покушениях на «сводного брата» подтверждено расследованием. Коварного родственника Зхубина судили. Как и Шахлу, выданную взятым в Хорватии киллером. Её муж Говад женился на кухарке Арзу, воплотив в реальность все страхи нелюбимой жены.

Сестра Рашиды, из-за которой с подачи опять же — Пайама началась охота на Рахнаму семьей из Свазиленда, однажды снова исчезнет для всех, сбежав из дома в Йоханнесбурге, так и не поверив в родство и любовь своих кровных близких...

Чернокожая свазилендка, несколько лет назад похищенная вместе со своей рабыней и проданная, не вернулась к отцу. Хотя, согласилась на встречу с ним.

Её купил вдовец с двумя детьми. Позже у них сложилась семья. Молодая женщина смогла стать матерью сиротам. А потом у нее с её мужем-афганцем родились еще двое малышей. В Африку женщина не захотела возвращаться...

Зхубин, пройдя лечение и восстановление в клинике после издевательств и рабства, получив иммунитет от правоохранительных и других серьезных структур, прилетел в Хорватию лишь на следующий год после расставания с Михаэлой, в середине лета.

«Балканский» детектив выполнил свою работу, нашел сына иранцу, не определив только Михаэлу в черноволосой «туристке» на вилле искомого хорвата...

Красивый, но чужой остров Паг в тот момент уже успел прогреться, оставаясь обдуваемой горячими ветрами частью Ядрана, — каменистым, тёплым, гостеприимным, пахнущим невообразимо!

С открытых веранд коноб веет соблазнительный запах: густой мясной дух от поджаристых чевапчичей на гриле — нежных колбасок со специями и мясного ассорти "мешано месо", где золотятся бока тончайшей вырезки и сочной печени. Воздух пропитан хрустом свежеиспечённых буреков — сырных — солоноватых, сытных мясных и сладко-кислых — яблочных. На столах красуется ягнятина (Paška janjetina), ассорти из морепродуктов с непременными маленькими осьминогами и кальмарами, а рядом манят papaline — шпроты, обжаренные до идеального, звонкого хруста, ставшие гастрономическим символом Адриатики.

Главным же аккордом этого пиршества всегда остаётся тунец на гриле. Местные на острове Паг называют его с почтением "plava riba" (голубая рыба). Её плотное мясо, щедро взбрызнутое оливковым маслом, томится на огне в окружении чесночных долек, лавровых листьев и охапки горных трав, просоленных морским ветром, источая божественный аромат.

Туристы, расслабленные состоянием "фьяка"* неспешно потягивают после обильного обеда местные сорта вин, смакуют Paški sir. Официанты, если не очень разморены зноем и наплывом клиентов, иногда выдают тем островной секрет: из-за сильного ветра «бура», который разносит морской бриз по скудным пастбищам Пага, овцы едят засоленные траву, листья кустарников, шалфей. Поэтому местные сыр и мясо имеют совершенно уникальный, ни на что не похожий солоновато-пряный вкус...

У голодного и очень похудевшего приезжего из Ирана в кармане лежала фотография и записанное на ней имя: Томислав. Зхубин искал дом, чтобы найти и забрать своего сына. Он был уверен: вместе с его матерью, погиб и не родившийся их второй ребенок...

Но нашёл больше.

Нашёл женщину с глазами янтаря или спелого золотистого мёда. Во взгляде любимой было столько тишины и пережитых бед, что она показалась ему чудом.

Он нашёл двух мальчиков, которые теперь умеют держаться своими крохотными пальчиками за его руки.

Его тёзка и Реза пойдут дальше по жизни без страха и унаследуют в равных долях вместе с Бахрамом легальный бизнес Рахнамы — сети отелей и вернувшиеся по настоящему завещанию от отца, их дедушки, рудники, добычу турмалинов и других драгоценных камней, производство ювелирных изделий...

Оригинальное завещание нашлось как раз благодаря пожару, устроенному Юсуфом. В кабинете отца Зхубина, в спрятанном в массивной двери тайнике...

Теперь муж Мишико уже никого и ничего не ищет. Потому что нашел!

Он пришёл туда, где его ждали и любят!

— Помнишь, ты хотела, чтобы я прочитал тебе те строки? О том, как на рассвете ветер играл в твоих прекрасных светлых волосах… — как-то спросил иранец Михаэлу.

— Давай.

— А что мне за это будет?

— ШЯшлИк с тебя будет, Рахнама-джЯн! Читай быстрее! А то у меня, кажется, идёт на взлётку токсикоз. Принцесску заказывал? Вооот! Чего светишься, как начищенный башмак? Тебе — восторг, а мне тут тошниловкой снова мучиться... Надо срочно попросить у мамы-Афсун её травки для чая, а то не выдержу и начну крыть всех подряд многоэтажными и пошлыми определениями...

— О, Аллах! Ты — моя печень! Я самый счастливый человек на свете!

Томислав, закончив сезон на вилле, собрав вместе с барбой Иваном урожай оливок и получив свежее пахучее зеленое масло, оставил Мору, папу и нанятую в агентстве женщину — помощницу по хозяйству в загребской квартире. А сам улетел на Палаван.

Бухави, которому хорват оплатил школьный пансион, вырос. Парень встретился с Томи в кафе и они пообщались.

— Здесь конверт. В нем сумма, которой ты можешь воспользоваться на своё усмотрение.

— Как желала моя мама Пиа, я поступлю в университет. Тетя Чарисс откладывала на моем банковском счету тоже немного, чтобы оплачивать дальнейшую учебу. Большое вам спасибо и… — Бухави смутился и отвёл взгляд от девушки, сидящей напротив. Но договорил: — Желаю счастья вашей новой семье!

Хорват пришел не один. Зимой того года, когда ему позвонила Михаэла, в свой приезд на Филиппины, он встретил девушку...

После возвращения словачки в Иран, хорват улетел в отпуск. Там же на Палаване, в кругу родителей и близких друзей, был заключен брак… Томислав и Джозефина живут вместе то в Хорватии, когда на Ядране длится сезон, то на Филиппинах. Они счастливы.

Томица многое понял и знает на своём опыте: в какой-то момент нужно отпустить прошлое. А потом позволить себе новую жизнь, новые отношения.

Чтобы встречать каждый рассвет, замечая, как светятся радостью глаза твоей женщины.

— Ljubav prelazi sve prepreke. A to je istina: gdje je ljubav, tamo je i sreća*.-(*Любовь преодолевает все преграды. И это правда: где любовь, там и счастье.)

Так говорит он, а потом добавляет, как настоящий островитянин:

— Самое большое счастье — быть довольным тем, что у тебя есть. Как бы ни испытывали нас природные и жизненные буры*, как бы ни волновалось море, наша сила в памяти о тех, кто ушел, в тепле наших душ, которые не очерствеют друг к другу. А счастье и радость надо успевать ценить с теми, кто рядом. Их любовь — глубже любого моря любви и ценнее всего на этом свете!