— Где она? — Рычит на меня мордоворот по кличке Молот, а я из последних сил сдерживаю слезы.

Но не от того, что не хочу показывать ему слабость, — просто еще слишком рано для этого.

— Я… я… я не знаю… — Голос дрожит, и я выпускаю лишь одну крупную слезу, что по щеке вниз скользнула.

— Врешь, сладкая. — Улыбается мне прямо в лицо своей противной улыбкой мужчина и тут же облизывает губы. Ощущение, что он и впрямь хочет меня съесть, буквально. — По глазам вижу, что врешь. Твоя мать кое-что у меня украла, и я не могу ее найти. А поэтому я предлагаю тебе выбор: либо ты скажешь мне, где она, либо расплачиваться придется тебе…

Его слова звучат как приговор. Мой личный приговор, который не подлежит обжалованию, и первоклассный адвокат меня не спасет. Ничто не спасет.

Я прекрасно знаю свою мать, знаю, когда и на кого она работала. А еще я знаю ее методы и непонятную мне тягу к мошенничеству.

И да, я в курсе, кто такой Матвей Молотов. У меня даже есть отдельная папка, в которой я собрала на него информацию. На первый взгляд все чисто, не подкопаешься.

Молот — бизнесмен, который развивается в двух направлениях. В небольших городах у него есть заводы, которые и покрывают его незаконную деятельность. Хотя, как по мне, он и от этого производства имеет приличный доход. Но, видимо, Молоту мало.

А второе направление — экспорт. Не знаю, что именно он продает, но продает неплохо. Видела его карту полетов: Дагестан, Грузия, Центральная Азия…

Хотела порыться в его жизни чуть поконкретней, но не успела. Они схватили меня прямо около института, совсем ничего не боятся, беспредельщики. Просто подъехали, затолкали меня в машину, отобрав телефон и ноут.

И вот я здесь.

В каком-то загородном ресторане стою посреди зала, прикованная наручниками к бетонной колонне. И, кажется, я стою тут уже далеко не первая. Ни на одной другой колонне больше нет вбитого крюка, к которому и прикрепили мои наручники.

Интересно, сколько человек побывало на моем месте?

Хотя нет, не интересно. Сейчас мне нужно отбросить все мысли и думать только о себе и о своей жизни, которую Молот может забрать в любую минуту. И он это сделает, если я ему маму не выдам…

И снова я не о том думаю. Нужно начинать плакать. Точно. Плакать и умолять меня отпустить. Прикинуться дурочкой и молить о пощаде. Сделать вид, что я не имею понятия, кто стоит передо мной.

Кто такой Матвей Молотов?

— Пожалуйста, отпустите меня, — говорю дрожащим голосом. — Я не общаюсь со своей матерью. Клянусь, я не знаю, где она. Мама передо мной не отчитывается…

И я начинаю реально плакать, да так естественно. Громко всхлипываю, когда мое выступление перебивает скрип открывшейся в зал двери. В проеме появляется двое мужчин, а за ними — девушка. Блондинка с длинными кудрявыми волосами.

Мужчину узнаю сразу — Игнат Тарасов. Еще один якобы бизнесмен, а на деле — бандит с грязным прошлым. Но вот девушку вижу впервые. Возможно, она просто спутница, подруга, эскорт, я не знаю. Но теперь я играю лишь для нее.

Блондинка округляет глаза, когда видит меня, а я выпускаю очередную порцию слез и дрожи.

Да, глупо было надеяться, что Молот возьмет и отпустит меня, потому что блондиночка на него построжилась. Я бы даже сказала, наезжала, а он стерпел.

Почему?

Знаю иерархию местных авторитетов: Молот на вершине «пищевой цепи», а значит, ему подчиняться должны. Но почему-то не в этот раз.

Наблюдаю за тем, как девушка уходит прочь из ресторана, кинув напоследок на меня жалостливый взгляд. А Тарасов и Молотов уединяются неподалеку. Зачем?

Решили поговорить, пока я прикованная к столбу стою? Хоть бы стул какой дали. Ноги гудят, и спина тоже. Я вообще-то устала за сегодняшний день и планировала после учебы принять ванну и завалиться в постель.

Но тут этот…

Все планы мне обломал, наорал, угрожал и…

И что? Что будет дальше? Я не знаю…

Молотов какое-то время разговаривает с Тарасовым, но я будто каждую секунду чувствую своим телом. Писать хочу. Хотела, еще когда из института выходила. Думала, добегу быстренько до дома, но тут эти. В тачку меня и сюда. А здесь мигом к столбу, без лишних слов. Но я уже не могу терпеть. Из последних сил прям.

Ну вот, наконец, Молот с Тарасом прощаются и расходятся. Тарасов на улицу, а этот в кресле сидеть продолжает. Вижу, что на меня смотрит, а я на него, и тишина вокруг.

Надо же, как в большом и шумном ресторане может стать тихо. Даже шороха постороннего не слышно.

— Можно мне в туалет? — спрашиваю громко, и мой голос эхом разносится по залу, чем привлекает внимание охраны и самого Матвея.

Мужчина медленно встает с кресла и идет ко мне. Ежусь.

Нет, я, конечно, девушка смелая, но не настолько. Да и Молотов пугает меня всем своим видом. Особенно взглядом. Есть в нем что-то опасное, резкое, сильное. Кажется, что смотрит вполне обычно, но потом как глянет, и дрожь в теле. Будто бы это он эту дрожь в меня запускает.

Силой мысли, что ли…

— Скажи мне, где твоя мать, и пойдешь на все четыре стороны, сладкая. — Снова он это слово употребляет.

У него проблемы, может? На диете сидит и в сладеньком себе отказывает? Поэтому меня так называет?

— Понятия не имею, где она, сладкий.

Сказала, подумала. Именно в таком порядке все было. Но нельзя было так делать. Я же из себя жертву корчу, а эта фраза никак не отражает мое якобы подавленное состояние.

Снова делаю испуганные глазки и на Молота, а тот прищурился, губы напряг и на меня смотрит. Раскусил?

Точно раскусил. А значит, мне конец. Надеюсь, быстрый конец. Чтобы вот так раз — и нет меня, без мучений.

Но, черт, это не про Матвея Молотова, он точно захочет меня помучить. Поиздеваться, потянуть время.

Время?

Я больше терпеть не могу. Прям тут и описаюсь. Вот же позор будет. Столько людей увидят то, как я…

Нужно терпеть из последних сил. Да только последние силы тоже уже иссякли.

— Значит, стой дальше, — сказал и уходить собрался, но меня такой расклад не устраивает.

Совсем не устраивает. Иж какой важный. Он кто вообще такой? Подумаешь, бандюган. Подумаешь, у него охрана и денег полный вагон и маленькая тележка. Но и я не абы кто. Я лучшая на курсе, лучшая в этом городе и за его пределами тоже. Может, даже лучшая в стране.

Да я на него такую инфу нарою, а потом обнародую, и поминай как звали этого Матвея Молотова.

Взломаю городские ТВ, баннеры и фотки его интимные залью на них. У него такие точно есть, я уверена.

Он такой самодовольный, рожа спесивая, наверняка делает селфи вечерами. Те, что в ванной с полотенцем на бедрах. И полотенце у него, наверное, махровое, люксовое, дорогое. И тело у него тоже, наверное, люксовое.

Костюм хорошо сидит, а значит, там, где надо, у него подкачано…

Господи. Что несу? Что несу? Совсем чокнулась Лерка. От страха и от бессилия чокнулась.

Но в одном я уверена точно: Молота я уделаю.

— Слушай сюда, — начинаю монолог, который какое-то время в голове прорабатывала. — Моя мать — мошенница и всегда такой была, всю мою жизнь. Первый раз она грабанула местного барыгу и свалила на полгода, а мне девять было. Я сама себе есть варила и в школу ходила. Одна жила шесть месяцев. И ты думаешь, что мне есть до нее дело? Или ей до меня? — Мои слова привлекли Матвея. Он повернулся и слушает. — Я живу одна три года, как в институт поступила. С мамой не общаюсь и не хочу общаться. Поэтому можешь угрожать мне, ей. Шантажировать ее мной — ей пофиг. Она за мной не придет. Да она даже трубку не возьмет, если я позвоню. Хочешь, докажу? Дай телефон…

Сама не понимаю, откуда во мне столько наглости сейчас, да и злости, что я позволяю себе так дерзко с ним разговаривать. Еще на ты обратилась, совсем сорвалась.

Протягиваю Молотову свободную руки, и тот кивает парню из своей охраны. Бритоголовый парнишка подходит ближе, вручает мне телефон, и я набираю номер по памяти. Ставлю на громкую и протягиваю Молоту.

Идут гудки.

Молот ждет, а я молюсь, чтобы мать вдруг не решила ответить. Чем черт не шутит. Тогда все мое красноречие будет в унитаз смыто, и мне точно не поздоровится…

Прошли все гудки, пока вызов не сбросился. Она не взяла трубку, и хорошо. Все еще смотрю на свой телефончик, что кажется таким малюсеньким в огромной лапе Молота. Вот бы мне его на секундочку, я бы полицию вызвала…

— Пробей номер, — приказывает Матвей бритоголовому парню и подходит ближе. — Почему набирала номер? У тебя мать не записана в телефоне? — Смотрит с недоверием. А я догадывалась, что он спросит об этом.

— У нее много номеров. Кончились варианты подписи. Есть мама, мать, тетя Света, Светлана…

— Остановись, — грубо затыкает мне рот Матвей.

Оно и понятно. Я могу так до бесконечности перечислять. Мама меняет номер телефона чуть ли не каждый месяц, но вот последний у нее уже довольно давно. Да и цифры как-то легко запомнились. Уверена, она его скоро сменит. После того что она тут натворила, ей нужно прятаться. И прятаться хорошо.

Ну и о чем я опять думаю? Как же сводит живот…

— Теперь мне можно в туалет? — последний раз спрашиваю. Думаю, еще пара минут, и я точно описаюсь.

Но этого не случится. Молот шарит в кармане брюк и делает еще шаг ко мне. Встает неприлично близко, чем пугает меня сильнее прежнего.

Что это за близость такая?

Мне она не нужна. Совсем не нужна. Допрашивает. Ладно. Тут даже понять его можно. Все логично. Если у тебя кто-то украл, к кому ты пойдешь в первую очередь? Правильно, к родственникам воришки. Но то, что сейчас делает Молот, — неприемлемо.

Мужчина тянется к моему запястью и поворачивает браслет наручников. Легонько касается руки, но меня этот контакт напрягает сильнее. Не хочу, чтобы он меня трогал, ни при каких условиях.

Вставил ключ в отверстие, повернул, и вот моя рука свободна. Слава тебе, господи.

— Миш, проводи девушку до уборной, — отдает приказ Матвей, и нет бы мне промолчать.

Просто промолчать. Ну хоть раз в жизни-то можно? Можно, но не в моем запущенном случае. Как же мне трудно ужиться со своим языком. С ним и немного взбалмошный характером.

От того я и стала айтишницей. Одной, за компом, мне куда проще, чем с людьми. Не идет у меня разговор, совсем ни с кем не идет.

Помнится, на первом курсе было очень несладко. Ругалась с преподавателями. А однажды дошло аж до отчисления, благо не отчислили. Талант мой разглядели и шанс дали, но тогда-то я и отдалась одной лишь учебе. Перестала болтать и начала зубрить, изучать, пробовать…

Но с Молотовым сдерживаться нет смысла. Подумаешь, от него всего лишь моя жизнь зависит.

— Девушку? А «сладкая» куда делась? — на полном серьезе спросила, да еще и с претензией.

Я что, в себя поверила? Или все же остатка рассудка лишилась?

— Сладкая больше нравится? — Не злится Матвей, а лишь сильней улыбаться стал. Выражение лица — «я король жизни и невероятно офигенный мужик».

— Тащусь, — огрызнулась и на поиски туалета. Я на грани…

Хорошо, туалет находился неподалеку. Забегаю в кабинку и… облегчение. Пока я наедине с собой, пытаюсь обдумать дальнейший план действий.

А о чем тут думать?

Я понятия не имею, что меня ждет дальше. Что там придумал Молотов? Интересно, он будет дальше меня пытать или все же отпустит? Ведь есть вероятность того, что он меня отпустит?

Выхожу из кабинки и к раковине. Это, конечно, не душ, ну хоть руки помою. Не тороплюсь…

Мне некуда торопиться, а значит, можно руки и на два раза помыть. Неизвестно, кто был прикован этими наручниками раньше. Фу, какая мерзость.

Заканчиваю с мытьем и провожу влажными пальцами по волосам. Мои пушистики снова торчат во все стороны, и меня это раздражает.

И опять во всем виновата мама. Внешне я похожа на нее. Даже волосы от нее достались. Такая же вьющаяся, непослушная солома. Ничего хорошего она мне не передала, даже на генном уровне.

Выхожу из туалета, а тут этот Миша. Стоит, стену собой подпирает. Охраняет меня? Или контролирует?

— Куда теперь? — спрашиваю и надеюсь на четкий ответ от охранника, но его не последовало. Лишь:

— Пошли.

И мы пошли. Выходим из ресторана и идем к машине, что припаркована прямо около входа.

Черный джип, ничего необычного. Почти на таком же меня сюда и привезли. А может, и на этом, я особо не разглядывала. Слишком быстро они мое похищение провернули. Раз, два, и я уже в тачке сидела. Без телефона, без сумки и без ответов.

Дверь в машине открыта, и, как я понимаю, мне туда. Не мешкаю, сразу забираюсь внутрь и оказываюсь рядом с Матвеем. Показательно двигаюсь ближе к двери, когда она громко захлопывается.

— Вы меня до дома добросите? — Расплываюсь в ехидной улыбке, глядя пленителю прямо в глаза.

Но ему, кажется, совсем не весело сейчас.

— Смешно, сладкая. Я с тобой еще не закончил…

Машина начинает отъезжать, а я обдумываю следующий вопрос, который задам Молоту.

— А куда мы едем? — говорю так, будто он вопросом раньше должен был мне все подробненько изложить.

— К тебе, — неожиданный ответ, который заставил меня повернуться к обидчику.

— Ко мне? — уточняю. Может, он оговорился? Может, имел в виду что-то другое? Может, я просто недопоняла?

— К тебе, — все с тем же равнодушием в голосе отвечает Матвей. А еще с каким-то невероятным спокойствием. — Вещи соберешь и потом уже в отель. — Вроде бы все доходчиво объясняет, но меня бомбит не по-детски.

— Какие вещи? Какой отель? Я домой хочу, спать. Уже поздно. — Вредничаю, как ребенок, а все потому, что меня не устраивает происходящие.

Ему нужна моя мать? Ладно. Пусть сам ее ищет. Я-то тут при чем?

Я доказала ему, что понятия не имею, где она. Я с ней не общаюсь, в ее дела не лезу, а значит, с меня взятки гладки. Я вообще не при делах. Все, должны отпустить и забыть о моем существовании. Но нет…

— Поздно? Тебе что пятнадцать лет? — спросил, будто не знает, сколько мне лет.

А откуда он знает? Да сто пудов знает. Про маму справки навел точно, наверняка и про меня тоже.

Сидит, смотрит на меня суровым взглядом и не видит, что мне не пятнадцать?

Тоже смотрю на него, немного неестественно улыбаясь.

— Нет, мне не пятнадцать.

— Я в курсе, — подтверждает мои предположения. — А значит, можно гулять допоздна, мама не заругает.

— Маме на меня плевать, я тебе уже говорила.

— Тебе? — Слышит Молотов только те слова, которые хочет, а не те, которые нужно.

А мне непривычно обращаться к нему на «вы». Он не такой уж и старый, чтобы я ему любезно выкала. И не то чтоб не старый, он молод.

Тридцать три года — это же еще молодость? Он молодой. Поэтому на «вы» я обращаться не стану.

— Тебе, сладкий, — язвлю и лишь ярче улыбаюсь.

Мужчина тут же ненавязчиво дернул бровью и тоже слегка улыбнулся. Он первый затеял эту игру, а я лишь подстраиваюсь под обстоятельства. Под неприятные мне обстоятельства. Но что поделать…

— Миша, следующий подъезд, — говорит Матвей со знанием дела.

Какого черта он знает, где я живу? Это съемная квартира. И снимаю я ее без договора, никакого бумажного следа.

Может, он следил за мной? Да, точно, он следил. От этого мне не по себе еще сильнее.

Миша проезжает чуть дальше, и Матвей вылезает из машины. Я сижу. Сижу и не двигаюсь.

Я его к себе в гости не приглашала. И по собственной воле в квартиру не пойду. Это мой дом, моя крепость. Там дорогие мне вещи, личные вещи. Да там на сушилке трусы мои висят сохнут, я не ждала сегодня гостей.

Пока рассуждаю в своей голове, дверь машины распахивается и на меня смотрит суровый взгляд.

— Ты из тех, кому нужно дверь открывать? — интересуется Молотов.

— Я из тех, кому звонят и предупреждают, что придут в гости, — отвечаю и руки скрещиваю. Не пойду с ним к себе домой.

— Прости, не было твоего номера, сладкая. Идем? — настаивает Матвей, но не слишком. Сейчас он будто бы предлагает, но я-то знаю, что у меня нет выбора.

Интересно, как сильно он готов прогнуться до момента, когда меня просто скрутят и силком потащат в квартиру?

Хотя…

Не, такого он точно не сделает. Замечаю, что около подъезда сидят мои соседки, которым очень уж любопытно, что это за картеж черных авто подкатил к их подъезду.

Одна из них — теть Люда, с восьмого этажа. Милая, но чересчур любопытная. Так и норовит задать как можно больше вопросов. А вторая — теть Тома, она поспокойнее, но постоянно просит помочь. То кресло отодвинуть, то батарейки в часах поменять.

Кто вообще пользуется настенными часами с батарейками? Прошлый век, честное слово.

И вот, все еще сидя в авто, я замечаю, как они шушукаются и поглядывают на нас. А значит, выступлению быть. Пожалуй, мой выход…

Снова смотрю в глаза Матвея и расплываюсь в довольной улыбке. Ко мне домой захотел, сладкий, ну идем.

Подаю бандюге свою руку, чтобы помог выбраться из машины. И он сразу соображает, как надо. Берет меня за руку и на себя.

Я выпрыгиваю из джипа и беру его под руку. Неожиданно? Для него уж точно. Вижу по лицу, как удивился, но не отбивается.

Медленным шагом подходим к подъезду.

— Здрасти, теть Люд, теть Том, — мило приветствую старушек, и они отвечают улыбкой в ответ.

— Здравствуй, Лерочка. Как твои дела? С парнем познакомишь нас? — Теть Люда не подвела. Сразу стала расспрашивать.

— Конечно. Это Матвей Молотов. И он не мой парень, а мой жених, — говорю и прижимаюсь к крепкому плечу Молотова. А тот…

Обнаглел просто.

Руку свою убрал и хвать меня за талию. К себе прижимает и улыбается. Ну прям вылитый женишок. Вот актер недоделанный.

— Очень приятно, — подхватывает беседу теть Тома. — Лера — девочка хорошая, ты уж ее береги, Матвей.

— Обещаю, — отвечает бабулям Матвей и крепче прижимает меня к себе. — Пылинки с нее буду сдувать. Извините, но мы спешим.

Быстро заканчивает разговор мой «женишок», протягивает мне мою сумочку, и мы подходим к двери подъезда.

Открываю дверь, по коридору и к лифту. Миша за нами. Охраняет его?

Это меня охранять надо, от них от всех. Бандиты несчастные, похитители, мучители…

Снова мысленно разговариваю с собой, пока глаза отслеживают цифры. Хоть бы лифт бесконечно ехал. Но мысли перебивает вопрос Матвея:

— Откуда знаешь мою фамилию, сладкая?

Замираю от его вопроса и пытаюсь придумать стоящее оправдание. Но в голове кавардак.

Откуда я могу знать его фамилию, если он мне ее не называл? И, думаю, он прекрасно знает, что для своей охраны он просто Молот, без всяких суффиксов и окончаний.

Вот же засада…

Голову не поднимаю. Так и смотрю перед собой. Хочу провалиться сквозь землю, но все никак не проваливаюсь. А значит, мне некуда деваться.

Да и мое молчание слишком уж долгое, что подозрительно.

— Догадалась. По кличке твоей, — стараюсь говорить спокойно, не подавая вида. Смотрю с осторожностью, а вот он…

— Да что ты?! — Пялится пристально, и я не выдерживаю его взгляда, отворачиваюсь. Снова устремляю взгляд на двери лифта, которые тут же открылись.

Молчком внутрь заходим.

Забиваюсь в уголок и теперь смотрю себе под ноги. Интересно, он мне поверил? Поверил, что я догадливая и сама доперла, что «Молот» — это Молотов? А то, что он Матвей, я откуда знаю?

Вот те раз, по всем фронтам спалилась.

Или нет?

Осторожно глаза вверху веду, по его брюкам, рубашке…

Блин, смотрит. И я снова смотрю себе под ноги.

Грязно…

В лифте очень грязно, несмотря на то что этот дом очень даже приличный. Что-то типа элитного жилья. А откуда грязь?

Дождя уже давно не было. Надо бы позвонить в управляющую компанию и попросить, чтобы вымыли пол. Не дело это.

Лера, о чем ты опять думаешь? Ты едешь в лифте с двумя мужчинами сомнительной репутации. Едешь в свою квартиру. И неизвестно, куда потом тебя повезут. И все твои мысли сейчас о грязном полу в лифте?

Ты ненормальная?

Лифт дважды протяжно пикает, и двери открываются. Сразу же вижу огромные цифры «13» — мы на моем этаже.

От мысли, что Матвей знает, на каком этаже я живу, бросает в легкую дрожь. Он так быстро нажал кнопку нужного этажа, не удивлюсь, что он и номер моей квартиры знает.

Точно знает.

Выходит из лифта и сразу идет налево. Вот же жуть. Подходит к двери моей квартиры и останавливается. Вновь мельком пробегается по мне своим взглядом, от которого сразу не по себе становится. Неприятно как-то, а еще стыдно. Будто мне есть чего стыдиться, но это не так. Взглядом на замочную скважину указывает, и я сдаюсь. Подношу ключ к замку и дважды прокручиваю.

Теперь, как оказалось, дело за Мишей. Бугай первым заходит в квартиру и прямиком в комнату. Возмущение стремительным вихрем захлестывает меня, и я уже не в силах остановить это.

— Куда пошел? А разуться? — говорю вслед парню и тут же за ним, но он меня будто не слышит. — Ты оглох? Я тебе сейчас швабру дам, будешь пол мыть.

Сначала наезжаю, а потом думаю, как и всегда. Да, возможно, зря я так резко, но и бугай неправ. Зашел как к себе домой, да еще и в обуви, а я, между прочим, босиком хожу по квартире. И полы мою ручками.

Слышу за спиной смех. Медленно оборачиваюсь и вижу, как Матвей хихикает. Смешно ему?

Так у меня две швабры если что в запасе имеется.

— Миш, подожди за дверью. — Матвей выпроваживает подчиненного в подъезд и закрывает за ним дверь. И ладно бы просто выпроводил, нет же, Молот снимает ботинки. Или это туфли? Я не сильна в разновидности мужской обуви.

— А ты куда? — Встаю перед ним, не пуская его в свое жилище. Хотя чисто технически он уже тут.

— Мне нельзя пройти? — спокойно задает вопрос и не двигается. А как же угрозы? Крики? Почему он такой спокойный?

В ресторане все было иначе. Там он казался мне злым, даже злобным, а еще разъяренным. Но сейчас…

— Нет, нельзя. Это мой дом, а значит, мои правила.

— Даже в туалет не пустишь? — Вопрос с явным подтекстом. Что задумал этот мужик?

— Нет. Можешь писать себе в штаны, — улыбаюсь и тут же посмеиваюсь. Не знаю, что меня так рассмешило, но рассмешило.

— А ты жестокая…

— От тебя набралась, — снова выпалила, как из автомата, но потом тут же сомкнула зубы и глаза выпучила. Осознала свою дерзость.

Все, конечно, весело и спокойно сейчас, но не стоит забывать, кто стоит передо мной. Не стоит забывать, с кем я разговариваю и с кем огрызаюсь.

Но я почему-то все время об этом забываю.

И, видимо, я и впрямь договорилась. Молот слегка потирает запястье чуть ниже своих шикарных часов и устремляет взгляд прямо в мои глаза. Взгляд серьезный, черствый, с маленькими нотками жестокости. От этого взгляда чувствую легкое покалывание в пальцах, а еще холодок где-то между лопатками.

Это страх…

Один шаг навстречу, и вот он уже прямо передо мной. Рядом, очень близко. Кажется, еще одно маленькое движение, и он до меня дотронется, а я совсем этого не хочу. Не приемлю.

И он не касается. Не переходит грань. Стоит ровно с какой-то царской осанкой и смотрит. И я на него. Снизу-вверх, прямо в глаза. Смотрю и перестаю дышать на мгновение.

— Мне кажется, ты до конца еще не осознала ситуацию, в которую ты попала, сладкая. Так я тебе объясню, — говорит Молот тише обычного. — Я знаю про тебя все, Лерочка, абсолютно все. А еще я делаю все, что мне только вздумается. И сегодня я предложил тебе отработать должок мозгами, но могу ведь и передумать. Как тебе такое?

— Это мне не подходит, — говорю громко и уверенно. На что он вообще намекает? Он знает, сколько мне лет? Да я его почти в половину моложе. Он совсем, что ли?

— Тогда меньше болтай. Следи за языком и выполняй мои приказы. Тебе ясно?

— Ясно. Но это очень неприлично — угрожать девушке всякими пошлостями. Мне показалось, что ты выше таких угроз, — говорю так, чтобы задеть его. Матвей весь из себя такой гордый, якобы правильный, а на деле запугивает. Угрожает. Подонок.

— А с чего ты взяла, что я говорил о чем-то пошлом?

— Что? — переспрашиваю, так как всецело окунулась в бидон, наполненный неловкостью. И он наполняется все больше — еще чуть-чуть, и через край плесканет.

— Что слышала, — заносчиво отвечает Молотов, чем ни капли не ослабляет канат напряжения, что между нами. И, кажется, он лишь сокращает и без того неприлично близкое расстояние между нашими телами.

— Так что ты имел в виду? — решаю уточнить, а не отвечать на его вопрос. Похоже, я впервые в жизни не могу ответить. Со мной вообще такого никогда не бывает.

В обычной жизни именно я тот человек, который может любого в угол загнать, одной лишь фразой заткнуть. Но с Матвеем…

Не знаю, какими такими качествами он обладает, но рядом с ним я теряюсь. Вроде бы мысли в голове превращаются в слова, которые готовы вот-вот вырваться изо рта, но не выходит. На выходе тормозят. Прямо как сейчас.

Смотрю на мужчину снизу-вверх и снова мысленно ухожу от нашего диалога. Совсем в другую степь умотала.

Смотрю на его лицо, на эти четкие линии скул, на подбородок, что разделен на две части маленькой ямочкой. На брови, что даже в спокойном состоянии слегка нахмурены. На завиток волос, что отбился от остальных и чуть свисает на лоб. И снова в его глаза.

У Матвея они светло-карие, с золотистым отливом…

Начинаю часто моргать. Я всегда так делаю, когда хочу отмахнуться от мыслей и сконцентрироваться на чем-то реальном. И сейчас это необходимо, хватит уже его разглядывать.

— Подумай, ты умная. Догадаешься, — равнодушно отвечает и обходит меня, продвигаясь вглубь квартиры.

Резко разворачиваюсь и иду за ним.

— Куда мы поедем? — начинаю задавать действительно важные вопросы. Он быстро отмахнулся до этого, ничего не уточнив. А мне нужна конкретика. Как можно больше конкретики.

— В отель, я же говорил. — Проходит мимо стеллажа с книгами и останавливается. Разглядывает корешки.

— Зачем мы поедем в отель? — решаю спросить так, раз он не дает мне нужных подробностей.

Молотов поворачивается и ехидно улыбается. Будто готов сказать что-то совсем неприятное.

— Ну если ты хочешь, я могу отвезти тебя в дом к моим родителям. Будешь там заливать, что мы жених с невестой.

— К родителям не хочу, — заявляю с полной уверенностью.

Какие родители? Зачем родители? Я вообще не умею общаться с какими-то там родителями.

— Значит, в отель. — Снова отвернулся к стеллажу и продолжает разглядывать книги. Спокойствием своим меня напрягает. Злюсь. Злюсь и уже хочу начать орать на него, но как-то до сих пор сдерживаюсь.

— Ты можешь нормально мне все объяснить? Подробно? Что? Куда? Зачем?

— Я пока не решил, что именно с тобой делать. Возьму тебя на испытательный срок. Если ты и впрямь такая талантливая, то твои умения мне пригодятся. Сейчас мы поедем в отель, проведем там пару дней, а дальше посмотрим. И давай начинай собирать вещи.

— А я не могу тут остаться? Не обязательно же…

— Обязательно, — не дает мне закончить предложение Молотов. — Я тебе не доверяю, на глазах пока будешь.

— У меня вообще-то учеба. Ага? — только сказала, и он как повернется. Я даже пошатнулась от неожиданности.

И вот теперь Матвей реально нахмурился брови. И не только их. Глаза стали блестеть сильней прежнего, а плечи чуть распрямились.

— Давай сразу договоримся: ты мне не врешь, а я больше не использую наручники по прямому их назначению. Идет?

Не знаю, что он имел в виду, говоря о наручниках, но в моей голове его слова звучат иначе. Что-то типа: «Будешь хорошей девочкой, и тогда я не прикую тебя к кровати, чтобы…»

— Я не вру.

— У тебя уже выставлены все зачеты. Автоматом. Тебе больше не нужно ходить на учебу. Практику ты сдала досрочно, а значит, летом ты абсолютно свободна, — говорит, а я молча слушаю и ужасаюсь. Молотов и правда знает все-все обо мне.

— Ты можешь подождать в коридоре, пока я переоденусь?

Мне это нужно. Нужно остаться наедине с собой и как следует все осознать, обдумать.

— Без проблем. Только давай побыстрее, день был длинным, я устал. Хочется еще успеть поужинать, пока не стемнело.

Ответил и вышел в коридор. А там и в подъезд.

И только тогда я смогла на малюсенькую капельку расслабиться. Я одна, в своей квартире, и я более-менее в безопасности.

Смотрю на тумбочку у кровати и думаю. Стараюсь быстро решить, но метание у меня в голове из стороны в сторону мысли бросает.

В тумбочке, на второй полке, между вещами лежит мой старый телефон. И у него вставлена сим-карта, а это значит…

Но что мне делать? Как поступить?

Начинать собирать вещи или позвонить в полицию?

Тяга к авантюрам у меня от мамы. Но, видя, как она живет, как проворачивает свои делишки, я поклялась себе, что не повторю ее судьбу.

Да, трудно подавлять желания, особенно когда у тебя есть все задатки и нужные навыки, но восемнадцать лет я справлялась. И, кажется, неплохо. Не считая пары проколов, которые произошли со мной в подростковом возрасте. Но тогда это было лишь от моей незрелости и недостатка знаний.

С каждым годом я становилась умнее, а мои умения становились все лучше. Нет, тяга и желания никуда не делись, но я научилась себя контролировать и подавлять в себе бурные порывы.

До сегодняшнего дня…

Сижу на кровати, смотрю на собранный чемодан и пытаюсь прикинуть в голове все за и против. И, как ни странно, за больше.

Матвей прав. Летом я абсолютно свободна. Учебы нет, других дел тоже. Да и Молотов как работодатель ничего так, главное, чтобы он меня в криминал какой не затянул.

Опять же, наблюдение. Находясь рядом с Матвеем, я смогу помочь маме, так как буду посвящена во все тонкости ее поисков. Только стоит ли?

Но в любом случае я смогу их замедлить, запутать, направить по ложному следу, если будет такая необходимость. А значит, решено.

Встаю с постели, хватаю чемодан за ручку и выхожу из квартиры.

За дверью никого. Почему?

Он что, уехал? Не стал ждать? Решил оставить меня в покое?

Нет, зря я на это рассчитывала. В лифтовом холле слышу смех. Беседу двух мужчин и их заразительный хохот. По голосу узнаю Матвея.

Знакома с ним всего несколько часов, но уже узнаю по голосу. Да я его голос, наверное, на всю жизнь запомню. То, как он угрожал мне в ресторане, как сторожился на меня, как орал…. И голос у него подходящий. Низковатый и дикция четкая. Ему бы на телевидение пойти работать. Не знаю, новости вести. У него точно бы получилось. Да и внешность подходящая. Он симпатичный…

Что? Какой он, Лер? Симпатичный? Ты совсем уже? Головой ударилась?

Ну-ка выброси эти мысли из головы!

Иду по коридору до лифта. Мужчины сидят на диванчике, что появился на этаже совсем недавно.

И зачем в подъезде диван?

Я еще месяц назад задавалась этим вопросом, как только его поставили. На всех этажах.

Да, у меня крутой район, хороший дом. Но диван… Серьезно?

— А ты быстро. — Останавливает свой смех Матвей, бросая на меня уставший взгляд.

Кажется, он и правда вымотался за сегодня. Где его бодрость?

— Это сарказм?

— Ты что, как я могу, — язвит мужчина, не скрывая ухмылки, и встает с дивана.

Тут же Миша перехватывает ручку моего чемодана, и мы все трое стоим у дверей лифта. Ждем.

И ладно они ждут, зная, куда мы едем. Но меня неизвестность пугает. Всегда пугала. Я вообще-то домашняя девочка. Нигде не была, кроме этого города. Никогда никуда не уезжала.

Это мама — любительница поколесить по стране, по миру, но не я. Я хорошо чувствую себя дома, в привычной мне обстановке и в своей постели. Моя жизнь очень часто была неопределенной и непредсказуемой, и мне это совсем не нравилось. Я всеми руками и ногами за постоянство.

Но сегодня меня буквально выбили из привычной среды. Да еще и так неожиданно. Вырвали, забрали, а теперь и вовсе везут не пойми куда. И ведь конечная цель неизвестна, от того и нервозность моя. От того и мысли все кувырком. Нужно как-то постараться расслабиться.

Знать бы как.

— Может, мы обсудим условия? Мои задачи? Что я должна буду делать? — не унимаюсь и заваливаю Молотова вопросами.

Но я не специально. Мне нужно все это знать, чтобы быть готовой.

— Есть у меня пара мыслей, но мы завтра об этом поговорим. На сегодня я закончил с работой, — кормит меня «завтраком» Матвей и даже не поворачивается, в окно уставился.

А я тут, рядом с ним еду и хочу поговорить.

— Ну хоть намекни. Если что, я ни в каких сомнительных делах участвовать не собираюсь, — лишь сказала, как голова Матвея начала медленно на меня поворачиваться.

Смотрит с удивлением, будто я что-то странное ляпнула. Но я-то нет. Вроде все понятно ему говорю.

— В сомнительных делах? Это в каких, например?

— Ну, допустим, ты решишь банк ограбить и попросишь меня хакнуть их систему безопасности. Тут я пас, — говорю первое, что пришло в голову. Хотя хакнуть банковскую систему не так уж и просто. Но и не невозможно.

— У меня нет проблем с деньгами, так что банк грабить не придется. Но вот… ладно, завтра поговорим, — говорит «а», но про «б» забывает.

Как так?

Нет, нельзя так делать. Я же теперь спать не смогу. Буду думать, что он там такого для меня приготовил. Но Молот окончательно замолкает и снова отворачивается к окну.

— Что вот? Если начал говорить, то давай договаривай…

— Мы приехали, — перебивает меня Матвей, и я тоже утыкаюсь в окно.

Я знаю этот отель, он принадлежит Игнату Тарасову. Внутри никогда не была, но частенько проезжаю мимо него. Точнее каждый день по дороге на учебу.

Красивый фасад, высоченное здание и, думаю, дорогущие номера. Интересно, какой у меня будет номер? Может, с джакузи? А еда? Я могу заказывать еду в номер? Я голодная и с радостью бы сейчас что-нибудь съела.

Я, между прочим, планировала борщ себе сварить, но не вышло. Молотов обломал мне все планы. А значит, он обязан меня накормить. Но ему я не буду об этом говорить. Пока.

Останавливаемся у центрального входа. Первым выходит Миша, за ним остальные ребята и только потом мы с Матвеем.

Чувствую себя важной персоной. Селебрити. Да только я больше пленница, чем суперзвезда.

Всей кучей заходим в отель, а там сразу к лифту, минуя ресепшен. Идем так быстро, что я не успеваю посмотреть на вестибюль, на людей вокруг. Но почему к лифту? Заселяться не будем?

Ну Матвей, наверное, уже заселился. А я? Где буду жить я?

В лифте нас пятеро. Я, Молот, Миша и еще два парня. Честно, они меня немного пугают. Все такие высокие, широкоплечие качки. Я на фоне их маленький ребенок, что заблудился в толпе.

Останавливаемся на шестнадцатом этаже и идем по коридору. И тут я не выдерживаю.

— Я буду жить в люксе? — спрашиваю негромко, пока чуть ли не вприпрыжку иду рядом с Матвеем. Они так быстро ходят. Почему?

Торопятся? Темп такой? Или это все из-за длинных ног?

— Лучше, — снова скудный ответ, и меня слегка передергивает от этого. Подробности…

Мне нужны подробности.

— Что может быть лучше люкса? — Честно не знаю. Я всегда думала, что самые лучшие номера в отеле — это номера люкс.

— Ты будешь жить в моем номере…

— В твоем? — переспрашиваю, но ответа, естественно, не удосуживаюсь.

Зато вижу лицо Матвея и его ехидство, что так и плещет от глаз и скоротечной улыбки.

Останавливаюсь как вкопанная. Такой ответ я никак не ожидала. Любой другой, даже самый нелепый, но не этот.

Ему что, денег жалко на малюсенький номер эконом-класса? У него же куча денег. Его состояние оценивают в много-много миллионов, а тут какой-то номер в отеле.

Или у него есть причины поселить меня рядом с собой?

— Заходи, — командует Молотов и стоит перед открытой дверью в номер.

Миша встает у двери, еще двое напротив двери у стены. А этот ждет, пока я зайду первой.

И я иду. Через силу и здравый смысл, но иду. Точнее просто шевелю ногами, пока мозг отказывается подчиниться.

Проскальзываю в дверной проем и попадаю в коридор. Будто в квартиру вошла. Я представляла себе номера немного иначе. Думала, сейчас войду сразу в комнату, а тут, оказывается, все не так.

Следом за мной в номер заходит Молотов, и к нам навстречу выходит мужчина. Одет так же, как и те, что остались за дверью. Черная рубашка, брюки. Только этот немного больше остальных. Выше и грудь широкая, а еще борода. Интересно…

У троицы, что позади, идеально выбритые лица, а этот бородатый. Значит, дресс-код Молотова не на всех распространяется?

— Паш, все в порядке?

— Как всегда, — отвечает охранник, а я тихонько хихикаю. Не вслух, про себя. Этот Паша хоть и выглядит, как Дядя Степа с горой мышц, но вот его голос… Слишком уж писклявый для такого мордоворота.

— Отлично. На сегодня свободны, — отдает распоряжение начальник, и этот самый Паша тоже выходит за дверь. Мы остаемся в номере совсем одни, и мне немного не по себе становится. Внутри будто что-то трепещет и заставляет нервничать все сильнее.

Мысль о том, что я буду спать в одном номере с незнакомым мужчиной, меня ужасает. Я не знаю его, и мне будет трудно расслабиться, чтобы крепко уснуть.

Матвей проходит вглубь номера, и я иду за ним. Смотрю по сторонам и замечаю, что в этой гостиной есть еще две двери. Одна справа, вторая слева.

Посреди комнаты стоит небольшой диван, к нему придвинут стол. На стене телевизор. А за дверью спальня? А за другой? Ванная? Одна спальня? Мы что, будем спать в одной спальне?

Мысли, как комары, атакуют мое незащищенное тело и разум. Немного ежусь. В номере работает кондиционер и температура выставлена минимальная. Холодно…

— Твоя комната там. — Матвей указывает на дверь позади меня, и я невольно оглядываюсь.

— А твоя? — уточняю. Мне необходимо это уточнение сейчас.

— А моя эта. Или ты хочешь ко мне? — спросил и даже не улыбнулся. Будто серьезно сказал. Он что, предлагает мне с ним в одну постель лечь?

Он совсем уже?

— Не хочу. — Снова ежусь, да еще и шаг назад делаю. Чем дальше я от него, тем мне спокойнее.

— А есть хочешь?

— Очень, — говорю честно, так как живот уже играет всеми возможными нотами урчания и слегка побаливает.

— Сейчас принесут ужин. Предпочтения есть?

— Какие предпочтения? — Не понимаю, о чем он говорит.

Торможу, так как мой мозг до сих пор обрабатывает услышанное до. То, как он спросил, хочу ли я к нему в комнату.

— Даже не знаю. — Делает задумчивое лицо Молотов. — БДСМ, ролевые игры, тройничок?

От его вопроса мое дыхание останавливается, и я чувствую, как от самой макушки ползут мурашки вниз, до самых пяток.

Остолбенела. Ощущение, что еще немного, и я потеряю сознание от ужаса, что охватил все мое тело и завладел моим неглупым мозгом.

Неужели он…

— Твоя реакция, сладкая, — это нечто. Но я говорил о предпочтениях в еде. Мясо или рыба? Может, ты не ешь свинину или еще что?

Смотрю на его лицо и представляю, как буду мстить этому наглецу. Как я размажу его эго по билборду и как он будет умолять меня остановиться и не сливать в сеть его позорные фото. А я это сделаю. Клянусь. Этот мерзавец получит свое.

— Все равно, — отвечаю негромко, на что получаю равнодушное:

— Ок. Через пятнадцать минут принесут ужин.

И Молотов скрывается за дверью в свою комнату.

Хватаю чемодан и иду в свою комнату. Мысленно ругаю Мишу. Мог бы и занести мой чемодан, а не оставлять тут. И когда я так привыкла к помощи со стороны?

Мне никто никогда не помогает и не помогал. Все сама. Я с ранних лет научилась справляться с трудностями самостоятельно. Разобраться с текущим краном или вкрутить лампочку в люстру — все могу сделать.

А сейчас…

Закрываю за собой дверь и снова выпучиваю глаза. Бедные мои глазки сегодня.

Комната классная, но меня поражает не вид из окна и не огромных размеров телевизор. Меня удивила кровать. Она гигантская.

Я даже не знаю, какого она размера. Два на два? А может, и больше. Широкая, с четырьмя подушками. И на вид очень удобная.

В комнате есть еще одна дверь. Тут же иду к ней, включаю свет и оказываюсь в ванной. Но здесь мои ожидания не оправдались. Джакузи мне, увы, не светит. Жаль.

Но в целом сойдет. Белоснежная ванна стоит у стены. Раковина, зеркало с подсветкой. На вешалке висит белый халат с эмблемой отеля и эти полотенца…

Хрустят, когда сжимаю их пальцами. Вот это сервис.

Подхожу к зеркалу и тут же закатываю глаза. Вид ужасный. И почему я не глянула в зеркало раньше, например у себя в квартире.

Быстрым шагом иду к чемодану, достаю оттуда чистые вещи и в душ…

Как следует освежившись, переодевшись, я вновь смотрюсь на себя. Так-то лучше. Прохладная вода меня немного взбодрила и смыла усталость и стресс за весь сегодняшний день. Хотя вряд ли можно смыть стресс. Он, как вирус, уже поселился во мне и разрастается. А еще эти фразы Матвея… Он будто бы между делом, будто и не специально, но я-то знаю, что это не так. Сколько раз я уже уловила замысловатый подтекст? Много. И я уверена, он не остановится.

Реакция ему моя, значит, нравится. Ну что ж, больше он ее увидит.

Снова чувствую, как сильно сводит живот от голода. Интересно, а пятнадцать минут уже прошло?

Наспех сушу волосы феном, надеваю бежевые велосипедки в рубчик, белую немного помятую футболку и уже хотела было выйти из комнаты, как останавливаюсь. Держусь за ручку двери и не двигаюсь.

Что я вообще здесь делаю? Зачем согласилась и поехала с ним? А кто меня спрашивал?

Нет. Не думаю, что у меня был выбор. Но ощущения сейчас другие. Кажется, будто я поехала добровольно, будто хотела поехать, но это ведь не так?

С чего бы мне хотеть поехать с малознакомым мужчиной? С бандитом каким-то.

Я же не сумасшедшая?!

Опускаю ручку вниз и выхожу в гостиную. Матвей сидит на диване и смотрит телевизор. Он что, фанат футбола?

На экране идет игра, и мужчина не замечает меня, пока я не подхожу к дивану.

— Налетай. Я без тебя начал, ты долго, а мне нужно успеть поесть. — Глянул на меня скоренько так и снова в экран уставился.

— Куда-то спешишь? — вырвалось. Само вырвалось. Не хотела развивать разговор, но эта моя беда со сдержанностью…

Молотов снова медленно поворачивает голову и смотрит. Зачем он так делает?

Как змея, что притаилась, но потом потихоньку головой в сторону жертвы. И наблюдает. Ждет перед тем, как атаковать.

— Я стараюсь не есть после девяти вечера. Обычно я ложусь спать не позже одиннадцати, поэтому у еды остается менее двух часов для переваривания пищи, а это плохо.

— А ты не казался мне занудой на первый взгляд, — заключаю и сажусь на диван. С каждым часом я почему-то становлюсь все смелее и смелее. Страха и след простыл.

Стараюсь соблюдать дистанцию, поэтому притягиваю кружку с чаем ближе к себе.

— Забота об организме не занудство, но ты вряд ли это поймешь. Сейчас. Поговорим, когда тебе исполнится тридцать, — ответил вроде бы и нормально, но мне почему-то стало обидно.

Вновь отвернул голову к телевизору, игнорируя мое присутствие.

Вот что за человек?

То шутит пошло, то обижает, не говоря ничего конкретного. Нет, ему не на телевидение нужно, а в политику. Матвей Молотов — депутат. Обольет вас грязью, вы и не заметите, лишь учуете шлейф той кучи помоев, что на вас выплеснули.

Тянусь к тарелке с пюре и каким-то мясом и буквально захлебываюсь слюнями. Выглядит ничего так. А на вкус…

Божественно. Я бы даже сказала, невероятно вкусно, но это, скорее всего, от того, что я чуть не умерла от голода. А может, и впрямь в ресторане отеля неплохо готовят. Неважно.

Начинаю закидывать в рот еду, тянусь за нарезкой из сыра, за хлебом, все туда. Как вдруг:

— Не торопись, — сказал, но глаза от телека так и не убрал.

— Что?

Нет, я расслышала. Просто не совсем поняла, какое ему дело до того, как я ем? Смотри ты свой футбол, а ко мне не лезь, раз не хочешь разговаривать.

— Тебе плохо станет, не торопись, — повторяет Матвей, не глядя на меня. Он бы не повторял, если бы видел выражение моего лица.

— Ты можешь выключить матч и просто поесть? — спрашиваю, потому что напрягает голос комментатора. Еще и громкость на полную мощь. Ничего, что мы не одни живем в отеле?

Люди, наверное, хотят отдохнуть после тяжелого дня.

Молотов ничего не отвечает, лишь берет пульт, тыкает кнопку, ставя трансляцию на паузу. Как так?

И только пару секунд спустя я поняла, что это запись. Ну конечно…

— Не люблю тратить время впустую. Предпочитаю делать несколько дел одновременно, — снова выдает что-то дико занудное и берет в руки кружку с чаем. Отпивает глоток, ставит кружку на место и на меня вдруг уставился.

— Еще есть какие-нибудь правила? Ну чтобы я могла подготовиться?

Кто его знает. Странный он. После девяти не ем, делаю несколько дел одновременно…

То, что я о нем прочла, и то, каким было мое первое впечатление, совсем не сходится с тем, что мне говорит Матвей.

— Не буду тебя сразу шокировать, сладкая. Оставим все интересное на потом.

— Лера. Меня зовут Лера, — произношу четко каждую букву, чтобы он, наконец, услышал и перестал говорить это неприятное слово.

— Я знаю, Валерия Константиновна. Но я трудно запоминаю имена, слишком много их, издержки работы. Поэтому пользуюсь методом ассоциаций.

— Ассоциаций? — уточняю. Мне интересно услышать всю логическую цепочку. Я никак не могу понять, как он посмотрел на меня и решил, что я сладкая.

Молотов придвигается чуть ближе. Я не шевелюсь. Лишь моргаю и смотрю прямо ему в лицо. Точнее взгляд притягивает все та же прядь волос, что никак не хочет ему подчиниться и лежать со всеми остальными.

Он еще ближе, буквально лицом к лицу, но границы не переходит. Говорю же, змей. И поэтому я не шевелюсь. Никаких резких движений.

— Хватит спрашивать, — говорит шепотом. — Ты не получишь ответы на свои вопросы, пока не ответишь мне на главный. Где твоя мать, Лера?

— Я не знаю, — шепчу в ответ и наконец вдыхаю. Кажется, от этой задержки воздуха у меня слегка голова закружилась. А может, и от страха.

Я в отеле со взрослым мужчиной, который демонстрирует явно непрофессиональное отношение ко мне. Головой я понимаю, что он всего лишь мужик, который привык получать всех и вся, но меня он не получит. Пусть хоть что говорит, называет, как ему будет угодно, я не поддамся на его уловки. Но вот беда…

Одна фраза, один взгляд этого мужчины, и я вспыхиваю. Внутри горит огонь раздражения, возмущения, злости, и выражается это все на моих красных, горящих щеках.

Уверена, румянец у меня сейчас тот еще…

Матвей какое-то время сверлит меня взглядом, но на моем лице лишь невинность, непонимание, наивность. Хотя он мне не верит. Я это знаю и вижу по его лицу. Не верит, знает, что я лгу ему, но ничего не говорит. Совсем ничего.

Он лишь отодвигается, отключает паузу и продолжает смотреть футбол…

Молча доедаю еду, что в моей тарелке, запиваю все это отвратительным травяным чаем и встаю с места.

Молотов еще делает вид, что меня нет в комнате. Как же это бесит…

Почти дошла до двери, как:

— Верни мне мой телефон, — говорю громко, чтобы перекричать телевизор.

Слабо надеюсь на положительный ответ, но кто знает.

— Попытка засчитана, Лера. Иди спать, утром поговорим, — отвечает Матвей и на мгновение оглядывается.

Не смотрю на него. Смиряюсь со своим положением и иду спать.

И я уснула. Но просыпалась, наверное, раз пять за ночь. Постоянно прислушивалась, непонятно зачем. Что я хотела услышать?

В итоге окончательно встала в шесть утра. Душ, легкий макияж, одежда. Еще пару минут покружила по комнате и вышла из нее.

Раздражает это бездействие. Это незнание. Эта тишина.

В гостиной, или как там называется общая комната, никого. Дверь к Матвею закрыта, и я туда не решусь даже постучать.

Но…

Взгляд падает на телевизор, и я включаю его. У меня забрали телефон, мой ноут, мой планшет. Лишили всего, что мне так дорого. Лишили связи с внешним миром, а значит, буду развлекать себя тем, чем могу.

Беру пульт и нажимаю кнопку. Включаются новости, за ними следующие, пока я не натыкаюсь на музыкальный телеканал. Отлично.

Громче, еще громче, сойдет.

Пока наслаждаюсь посредственной музыкой, листаю меню ресторана, что лежало на столике. Я снова хочу есть. Но не могу. Я теперь поесть не могу самостоятельно, не спросив разрешения. Что за жизнь?

Минут десять спустя дверь в комнату Матвея открылась, и из нее выглянул Молотов. Выглядит он…

Спал еще, что ли? Я что, его разбудила? Как же мне жаль.

Мужчина сначала выглянул, чуть по сторонам посмотрел, а потом сделал шаг вперед.

Бесконтрольно мои глаза мгновенно скользнули вниз по его голому торсу. Он что, прямо из постели сюда?

На нем же ничего не надето, не считая трусов. Но и они не в счет. Где приличия? Где уважение ко мне? Как он может стоять почти голышом перед девушкой?

В голове возмущение, а глаза мои и вовсе не против. Скользят по его груди, что кажется напряженной. Или это рельеф мышц создает такое ощущение? Ниже…

Там четкий пресс с кубиками. Как можно привести себя в такую форму? Он и день, и ночь тренируется? Пьет какие-нибудь добавки, чтобы тело было как с обложки журнала? И заметьте, с обложки журнала для взрослых.

Ниже…

Пупок. Слишком красивый для мужского живота. Но у Матвея нет живота. Сплошные мышцы и изгибы. А еще еле заметная с такого расстояния волосяная дорожка, что ведет прямо в его светло-серые трусы.

Ниже…

Так! Стоп. Остановись Лера. Глаза вверх!

Приказала себе и смотрю на Матвея, а тот на меня немного заспавшимися глазами.

— Я встаю в девять. Сейчас не девять.

Я точно его разбудила. Ну ничего, так ему и надо.

— А я встаю в семь. Сейчас семь, — передразниваю и на этот раз делаю это специально. Все продуманно.

— Завтра встанешь в девять.

— Завтра встану в шесть, если не вернешь мне мой телефон и ноут. — Тоже мне, раскомандовался. Это вчера я была не в себе, испуганная и уставшая. Но не сегодня. Сегодня я снова стала собой.

— Я верну, как только ты будешь на моей стороне. Когда я начну тебе доверять.

— А сейчас ты мне не доверяешь? — Зачем спрашиваю? Все ведь и так ясно.

— Через полчаса выезжаем. Позавтракаем по дороге. — Хотел уйти, но я:

— Ты обещал рассказать…

— По дороге, — повторяет Матвей свои же слова и захлопывает дверь в комнату.

Честно, хотелось в нее пульт швырнуть — так он меня бесит своим поведением.

Нафига эта интрига?

И ладно бы просто интрига. Он молчит. Специально меня травит. Ничего не говорит, лишь обрывки фраз, а я должна сама все додумывать. Не хочу.

Вырубаю телик и иду в свою комнату. Мне нужно подумать. Хорошенько подумать.

Полчаса спустя мы едем в машине, и на этот раз я решила молчать. Вообще ничего говорить не буду. И спрашивать тоже. Его молчание меня бесит, думаю, и мое его разозлит.

Достал уже.

Сам говорил, что я должна буду отработать мамин косяк. Я думала, он мне задание какое даст. Не знаю, аналитика или еще что. А он таскает меня за собой, куда ему вздумается, и ничего не рассказывает.

Проезжаем пару кварталов и останавливаемся у ресторана. В нем я тоже никогда не была. К сожалению, у меня не тот доход, чтобы ходить по таким дорогим заведениям. А по этому сразу видно, что ценник тут запредельный.

Молотов выбирается из машины, и я тоже. Спасибо Мише, открыл мне дверь. К такому легко привыкнуть.

На входе нас встречает какой-то мужчина, думаю, работник заведения, и проводит в отдельное помещение. Почему?

Молотов не может позавтракать в общем зале? Ресторан пуст. Посетителей нет. Зачем эта отдельная комната?

Но я молчу. Вопросы лишь в моей голове, и я делаю то, что делают все. Иду, потом сажусь на стул и жду, пока Матвей пролистает меню.

— Капучино, сырники и давайте оладьи с клубничным сиропом.

Только он это сказал, как я усмехнулась. Да еще и так громко вышло. Он услышал. Точно услышал, потому что сейчас сверлит меня своим удивленным взглядом…

— Я сказал что-то смешное, сладкая? — снова он употребил это слово прямо при официанте. Никак не уймется.

Ну хорошо. Я подыграю.

— Нет, сладкий. Это я о своем подумала. Я буду то же самое.

— Спасибо, — благодарит Матвей официанта, и тот уходит, забрав с собой меню.

В комнате остаемся только мы трое. Я, Матвей и Миша, стоящий у двери, позади меня. Стол пуст, и мы просто сидим и ждем. Не люблю ждать.

Стучу ногтями по столу и верчу головой в разные стороны. Скучно.

И как бы я ни пыталась держаться и не говорить с ним, у меня не вышло.

— Может, обсудим мою работу? Или я так и буду скитаться без дела?

— Многие девушки убили бы за возможность просто скитаться без дела. Хотели бы оказаться на твоем месте. Буквально, — плещет эгоизмом Матвей, говоря медленно и спокойно. Вот это у него мнение о себе.

— То есть рядом с тобой? — провоцирую его своим вопросом. Хочу, чтобы он сильнее свой «хвост» распушил.

— Именно рядом со мной.

— И почему же? Из-за денег? Не всегда деньги и красивая мордашка — то, что нужно девушке. — Неужели никто ему об этом не говорил никогда?

— У меня красивая мордашка? — Расплывается в улыбке мужчина.

Да, сейчас он выглядит надменно. Даже голову чуть вверх задрал. Наглец, зажравшийся богатей, что о себе невероятно высокого мнения.

— Типичная. Таких много, ничего особенного, — говорю так, будто оскорбляю, хотя я, наверное, это и делаю.

— И что же нужно девушкам? Просвети меня? — Заинтересовался?

— Я не могу говорить за всех.

— Ладно, что нужно Валерии Константиновне с факультета айти? Какого ты видишь мужчину рядом с собой?

Вопрос задал, а я и не знаю ответа. Как я могу знать, если никогда ни с кем не встречалась. Я не знаю, что хочу съесть сейчас, не говоря уже о том, какого мужчину я хочу видеть рядом.

Но если немного подумать…

— Доброго. Это, наверное, самое главное. Мама как-то встречалась с одним… — Делаю паузу, воспоминание не из приятных. — В общем, он был злым. Ругал меня постоянно. Не бил, ничего такого, но я видела эту злость в его глазах и то, как краснело его лицо. Поэтому да, мужчина рядом со мной должен быть добрым. А еще я должна себя чувствовать спокойно рядом с ним. Хочу чувствовать, что он рядом и что я могу доверять кому-то, как себе. Хочу, чтобы он меня удивлял. А меня удивить просто. Я всегда все сама решала, и если кто-то что-то сделает быстрее, чем мне придется, — я буду в восторге. Ну и, конечно, чтобы любил. Знаешь, я не знаю, как умеют любить мужчины. А они умеют. Мама говорила, что отец ее любил. Ее, но не меня. Может, поэтому мне хочется узнать…

Замолкаю, как только дверь в комнату распахнулась. В помещение зашли два официанта и начали накрывать на стол. Я больше не смогла говорить при них. Смотрю на Матвея, а он так же пристально на меня смотрит. Только нет уже той ухмылки, нет надменности, нет спеси, что он постоянно демонстрирует.

Он просто смотрит…

Без жалости, без сочувствия, но как-то проникновенно. Будто прямо в душу мою заглядывает.

Может, зря это я? Зря ему открылась и наговорила все это? Но он же спросил, вот я и выпалила. Не надо было?

Официанты быстро накрыли, пожелали нам приятного аппетита и ушли. Следом за ними вышел Миша. Молотов ему кивнул, еле заметно. Мы остались наедине.

— Спасибо за честность, Лера. Это ценно. И в бизнесе, и в жизни. Может, ты и дальше будешь честной со мной и скажешь, где твоя мать? — Не унимается Молотов.

— Я уже говорила, я не знаю, — отвечаю и отламываю кусочек сырника.

— Я знаю, что ты мне врешь. И ты знаешь, что я знаю. И я тебя понимаю, ты не хочешь сдавать родного человека. Это тоже ценно. Но, думаю, когда ты узнаешь всю историю, твоя точка зрения изменится…

— Какую всю историю? Ты сказал…

— Я помню, что я сказал. Твоя мать украла у меня деньги, много денег. Но я не сказал, как она это сделала. — Молотов так спокоен сейчас. У него каменная выдержка, и он это демонстрирует раз за разом.

— И как же? — спрашиваю, потому что чувствую, что за его интригующим началом будет какая-то история. И я хочу узнать какая.

— Тебе знакома программа под названием «Double18»?

— Да, это моя программа. Я выиграла с ней грант…

— Я в курсе, — не дал мне договорить Матвей. — И про программу, и про грант. И про то, что у тебя есть целая куча программ, которые ты сама создала. Но именно эта программа в открытом доступе? — спрашивает какую-то глупость. Если он все обо мне знает, то и ответ на это вопрос ему известен.

— Нет, конечно. Я ее еще не доделала. На конкурс подавала лишь наброски. И тогда это была программа старой версии. Сейчас я ее усовершенствовала…

— И это я тоже знаю, — снова перебил, и я даже чуть слышно скрипнула зубами от его наглости. — Ты умная девочка, Лера. Очень умная для своего возраста. Ну и раз ты такая умная, то подумай. Ты создала программу, которой нет в открытом доступе. Тогда как с помощью твоей программы в компьютер одной из моей компании попал вирус, который полгода высасывал из фирмы деньги, дублируя переводы? Может, это ты меня обокрала?

— Я не… — замолкаю на середине фразы и не верю в услышанное. Но Матвей видит мою реакцию и, кажется, она его совсем не удивляет.

— Знаю, что не ты. Это была твоя мать. Я нашел программиста, который создал этот вирус на базе твоей программы. И знаешь, что он мне сказал?

— Что? — Боюсь услышать то, что он хочет сказать. Я и так сейчас чувствую себя преданной, обманутой, оскорбленной.

— Что это твоя мать принесла ему флешку с твоей программой. — Его слова — будто ведро ледяной воды прямо на голову. Отрезвляет и без того трезвую меня.

— Ты ей ее дала, Лера?

— Нет, — отвечаю честно. Я и понятия не имела, что мама способна на такое предательство в отношении меня. Она же все-таки моя мама. Да, она разбирается в компьютерах, но на уровне простого пользователя, никак не…

— Ну тогда делай выводы. И ешь. Может, по окончанию завтрака ты все же решишь мне рассказать, где прячется твоя мать.

Ушам своим не верю. Хочется забыть, что сказал Матвей, и в очередной раз не разочаровываться в маме. Не лишаться той единственной крупинки любви в моем сердце, которую я к ней все еще испытываю.

За что она так со мной?

Она прекрасно знала, как важен для меня этот конкурс, как важна моя работа. Я же подписала документы, когда мне вручали грант. Если комиссия узнает, что моя программа где-то уже применялась, все, мне конец. Мне нужно будет вернуть все деньги. И это не самое страшное. Этот позор поставит крест на моем имени в мире новаторов в сфере айти. Все то, к чему я так упорно шла всю свою жизнь, все труды, превратятся в ничто.

Как она могла так поступить со мной?

— Я не знаю, где мама. Правда не знаю, — говорю и не ем. Как я могу сейчас есть? Кусок в горло не лезет. Я разбита.

Мама ударила меня в самое больное: в мою работу, в мою цель, в мои мечты. Она давно разбила мне сердце, но это еще хуже.

— Тебе конец, Лера, — говорит Матвей то, что я и так уже поняла. — Как айтишнице и как студентке. Если эта информация дойдет до нужных людей, а она дойдет, это я могу тебе гарантировать, тебя отчислят. Ты упадешь со своей вершины и больше никогда не поднимешься. Ты это понимаешь?

— Я не знаю, где она! — повышаю голос на Матвея. От бессилия, от несправедливости, что по пятам за мною всю жизнь ходит. От боли, что разрывает мою душу. От его угроз, которые так реальны.

— Ты лишишься всего, ради чего столько трудилась, и никто тебе не поможет. Но я могу…

— Чего ты хочешь? — спрашиваю и злобно смотрю в его глаза.

Матвей совсем не милый и даже не добрый. Он тоже хочет меня использовать в своих целях. Он только говорит, что может помочь мне, но на самом деле он такой же, как моя мама. Как все они. Меня окружают сплошные лгуны, потребители и предатели.

Мама предала меня так сильно, как никто и никогда раньше. Преподаватели в институте не давали и шанса, не давали и рта открыть, пока я не заткнула их своими способностями. А однокурсники так сильно боятся конкуренции, что всей толпой «дружат» против меня.

И вот теперь он…

Незнакомый мужчина, который строит из себя чуть ли не рыцаря на белом коне. Хочет помочь он, как же. Уверена, у него свои выгоды.

— Это неправильный вопрос, сладкая. То, что я хочу, ты вряд ли сможешь мне дать, но вот поработать на меня можешь. Тут такая проблема, тот вирус в тандеме с твоей программой крепко засел в нашей системе…

— Не можете удалить? — Начинаю улыбаться и чувствую каплю превосходства перед Матвеем. Да, может, я и в безвыходной ситуации, но и он тоже. И теперь главное не упустить свой шанс. Я раскручу этого богатея не только на обещание, но и на деньги.

— Удалить можем, но вместе с ним удаляются и многие нужные файлы. И мои сотрудники…

— От меня что нужно? — перебиваю Молота. Я тоже умею перебивать, как он постоянно делает.

Мужчина на мгновение хмурит брови, медленно вдыхает носом и говорит уже спокойно. Видимо, продышал раздражение, что ко мне испытывает.

— Заключим договор?

— Какой? — спрашиваю и мысленно накидываю варианты в своей голове, что именно я буду требовать за свои услуги. А я очень требовательная, когда нужно.

— Впереди три месяца летних каникул, и эти три месяца ты будешь работать на меня. Очистишь всю мою систему от вирусов, поможешь в паре дел и ты свободна. Взамен на это я гарантирую, что никто не узнает о том, что твоя программа была использована. В сентябре ты вернешься на учебу и будешь жить дальше.

— А то, что мама украла? Эти деньги нужно вернуть?

— А я разве не сказал, что твоя работа будет оплачиваться? — Матвей говорит так наигранно, неправдоподобно. — Забыл, наверное. Давай потом о деньгах поговорим. Ешь, — снова заставляет меня есть, а я все еще не хочу, но начинаю тыкать вилкой в еду.

— Можно мне жить в своей квартире?

— Не наглей, сладкая. Может, и можно будет, когда мы узнаем друг друга поближе.

— В смысле получше? — говорю с явной тревожностью в голосе, и Молотов это сразу считывает.

— Когда я начну тебе доверять. Ха, ты постоянно не о том думаешь, прекращай давай, — ответил и в тарелку уткнулся. А у меня снова это ощущение. Он выкрутился, но явно имел в виду то, о чем я подумала.

Как же он меня раздражает…

— Куда мы едем? — задаю вполне нормальный вопрос, но Матвей такое лицо делает, будто я что-то странное у него спросила.

А я ничего такого.

Мы позавтракали, сели в машину и поехали. Я просто хочу знать куда.

— В офис. Там, где много компьютеров, ты же это любишь? — От Матвея это звучит как издевка.

А еще он часто не смотрит в лицо, когда говорит, и это неприятно. Как сейчас, например. Уставился в окно и отвечает. Прям-таки демонстрирует свое неуважение. Зачем он так?

Ему настолько неприятно сидеть со мной рядом? Или он со всеми людьми себя так ведет?

Ну а чего я от него хотела? Ему можно. Он богатый, в его руках власть, и скорее всего, все остальные люди не имеют для него никакого значения. Ему наплевать на меня, на то, что мне что-то не нравится. Он делает что хочет.

— Люблю. С компами просто. Они мне подчиняются и делают то, что хочу я. Они не обидят, не наговорят гадостей, не предадут. — Тоже отворачиваюсь к окну и краешком глаза вижу, что он все же повернулся. Но я уже не смотрю на него. Не собираюсь больше смотреть и расстраиваться по этому поводу. У меня слишком занят мозг. Я пытаюсь вспомнить момент, когда мама могла украсть у меня программу. Пытаюсь, но не могу.

Она не бывает у меня дома. Она не была наедине с моим компьютером, так как она умудрилась это провернуть?

Пару минут мыслительных пыток, и я забиваю на это. Какая разница как, главное, что она это сделала. И на этом все.

Минут двадцать спустя мы подъехали к офисному зданию, что находится в центре. Я тут была как-то. На первом этаже отличное кафе, и мы в нем обедали с ребятами, когда ждали решения комиссии по гранту. Но я не знала, что тут находится офис Матвея. Да я вообще не знала, что у него есть офис. Хотя почему нет?

Он бизнесмен, а значит, есть бухгалтерия, юристы и еще куча народа, которые на него работают. Но живет-то он не в моем городе. Почему не сделать офис поближе к дому?

Опять мой вечно работающий мозг утягивает меня не туда. Вот зачем он так?

Всегда, когда мне нужна трезвая голова и ясный ум, мой мозг, как заведенный, начинает генерировать какие-то странные темы, и я погружаюсь в них. Нет бы думать о важном, а я думаю не понять о чем.

Заходим в здание, лифт, шестнадцатый этаж и по коридору.

Этаж как этаж. Обычная офисная атмосфера. Длинный коридор и по бокам двери, но мы идем в самый конец этого коридора.

Заходим в помещение, в котором вместо стен — стекла. Что-то типа комнаты для совещаний?

Думаю, да. Длинный стол, по краям стулья и одиноко стоящий компьютер вначале стола.

Мое новое рабочее место?

— Для меня? — оглядываюсь и спрашиваю у Матвея.

— Да. Этот компьютер подключен ко всей нашей сети. Сеть приватная. Все пароли тебе предоставили. На этом все, твори свою магию.

— Мне нужен мой ноут, — говорю и прохожу чуть вперед.

— Зачем?

Очень глупый вопрос, если честно. Даже отвечать на него не хотелось, но все же решила.

— Если я начну объяснять зачем, на это уйдет полдня и ты все равно ничего не поймешь, — пытаюсь немного задеть гордыню Молотова, а может, и не немного. — Принесешь? — растягиваю губы в гримасу.

— Еще пожелания будут? — спрашивает мужчина и напрягает лицо.

Зачем? Он что, пытается сдержать свою улыбку? Или смех?

У него плохо выходит. Глаза выдают. Так и блестят в ярком свете линий на потолке.

— От воды бы не отказалась.

Ну а что? Он сам спросил, а я ответила. Пить хочу. Сильно.

— Думаю, и это я смогу организовать. Приступай, увидимся в обед, — сказал и вышел из кабинета. Сбежал.

Не выдержал диалога. Трусишка.

Сквозь стекло вижу, как он перекинулся парой слов с Мишей и пошел дальше.

Ну а я…

Через десять минут Миша занес мне мой ноут и планшет, а милая длинноногая блондинка принесла стакан воды. И началась магия, как сказал Матвей.

Ну, может, для него это и магия, но не для меня. В мире айти мне все понятно. Куда понятнее, чем в мире людей и их отношений. Тут цифры, буквы, алгоритмы, программы…

А в мире людей какие-то разговоры, интриги, обидные слова и море подтекста. Сложно.

Всегда было сложно, и только компьютер меня спасал.

Дергаю мышку и попадаю на рабочий стол. Передо мной лежит белый лист с паролями от программ. Буквально ключ от всей документации компаний Молотова. И не только документации. Тут, в папках, куча информации о сотрудниках, о сделках, о других фирмах. Отчеты по переводам, по действующим фондам. В общем, кладезь инфы, и у меня теперь ко всему есть доступ.

Да, какая-то часть меня искренне хочет, точнее жаждет, крепко подгадить Молотову. И это в моих силах. Сейчас в моих.

Но другая моя часть хочет ему помочь. Почему? Я сама не до конца разобралась в этом. Но мне хочется показать себя. Доказать ему, что я гораздо умнее. Что я могу делать что-то глобальное, важное, а он — лишь приковывать беззащитных девушек наручниками. И то не своими руками.

— Молот ждет на обед. — Слышу хриплый голос Миши и отвлекаюсь от экрана ноута. Я не поняла, что он сказал, точнее даже не слышала его. Лишь шум его голоса где-то сбоку меня отвлек.

— Что?

— Пошли. Время обеда. Молот ждет, — повторяет Миша и выглядит сейчас недовольным.

Ему что, не нравится исполнять приказы хозяина и быть моей нянькой? Думаю, в этом дело.

Все это время, что я сижу в этом странном месте, Миша стоял за дверью. А сколько я уже сижу?

Глаза опускаю вниз и понимаю, что провела за компом почти три часа. Вернее за несколькими компами и планшетом. Надо же, а я и не заметила.

Хотя для меня это привычное дело. Когда я пишу программу, я могу и десять часов провести за компьютером: вот только встаю я с трудом потом. Вся затекаю.

А сейчас…

Сейчас я очень сильно хочу в туалет, как оказалось.

Пара минут в туалете, и мы с Мишей идем по тому же коридору. Только сейчас мы минуем лифт и едем до самого конца. А там дверь и уже знакомое выражение лица Матвея.

Какой-то он чересчур довольный. Сидит за столом, рукава на рубашке закатаны и поза расслабленная. Не хватает только салфетки, что будет заправлена на его широкой груди.

И вот опять!

Зачем я думаю о его груди? Какая мне вообще разница, какая у него там грудь? Широкая, узкая. Плевать мне на нее и на ее владельца.

Молча прохожу вглубь кабинета и сажусь напротив моего работодателя.

— Как дела? — спрашивает так, будто мы с ним пару дней не виделись и, наконец, встретились.

— Куда лучше, чем у тебя, — выпендриваюсь.

Да потому что могу. Сейчас я сотру эту довольную улыбку с лица Молотова. И не только сотру, я ее размажу, растопчу, выброшу.

Когда я читала о нем в Интернете и искала всевозможную инфу, я не думала, что он такой дурачок. Наивный глупыш, не иначе. И если бы мы сейчас были в фильме, моей следующей фразой было бы что-то типа: «Я держу тебя за яйца, сладкий».

Скоро Матвей Молотов будет исполнять все мои прихоти, а у меня их хоть и много, но все же имеется.

— И с чего бы? Ты удалила вирус? — Спокойствием своим раздражает, бесит, выводит из себя, но я не поддаюсь. Наоборот, я в отличном расположении духа. Бодра и весела.

— В процессе. У тебя накопилось слишком много ненужных файлов. Уволь своих программистов и научи сотрудников нормально сгружать отчеты. На все про все еще два часа. Я проголодалась, можно начать есть? — резко меняю тему и глазами по тарелкам, что передо мной выставлены.

Интересно, ему все это с ресторана привезли? Или с того кафе на первом этаже? Думаю, с кафе. Я помню, в их меню было что-то подобное. Хотя меню много где схоже.

— Начинай, — позволяет мне Молотов, но я вижу, что он хочет задать еще какой-то вопрос. Но почему-то мешкает.

— Обожаю говядину. Как ты догадался? — Нарезаюстейк ножом, и первый кусочек уже у меня во рту. Невероятно вкусно.

— Я тоже владею магией. Умею читать мысли.

— Ха-ха, — не сдерживаюсь и смеюсь ему прямо в лицо. — Вранье. Если бы ты смог читать мои мысли, уверена, у тебя бы уже башка лопнула от количества информации.

— Что с тобой, сладкая? Ты какая-то странная. — Щурится на меня Матвей и не приступает к еде. До него начинает доходить, что он уже не контролирует ситуацию в полной мере. От того и нервозность.

— О, я такое нашла. Это улет просто, — интригую и показательно стягиваю зубами второй кусочек мяса с вилки. Смотрю в карие глаза Матвея и улыбаюсь. Как он мне, когда мне было обидно и страшно. Пусть теперь ему будет страшно.

— А если серьезно? — строго спросил, убрав локти со стола.

Хмурится. А значит, мне удалось его зацепить.

— А если серьезно, сладкий, — теперь уже я смакую это слово. Прямо в лицо ему говорю, поставив локти на стол. Спина ровная, поза напряженная и больше ни капли улыбки. На переговорах только так. А у нас даже и не переговоры. Сделка. Я хочу заключить с Молотом сделку…

— Ну говори уже, — не выдерживает моей минуты молчания мужчина. Вроде и пытается держать себя в руках, но интерес побеждает. Оказывается, Матвей тоже нетерпеливый, как и я.

— Наш предыдущий договор в силе, — начинаю свою речь с каменным спокойствием. Эмоции сейчас лишь у Молотова, а я будто робот. Негромкий, но уверенный голос и прием: «Глаза в глаза». — Я работаю на тебя три месяца, а ты решаешь вопрос с тем программистом. Чтобы держал язык за зубами. А еще мне нужен его компьютер. Хочу лично убедиться, что моя программа нигде больше не всплывет.

— Это я тебе уже обещал. — Чуть расслабляется Матвей, но слишком рано.

— Я помню. Вот только у меня есть «но».

— Какое «но»? — начинает злиться собеседник. Понимаю по голосу. Обычно он у него ровный, без явных всплесков, но не сейчас.

Где же ваш самоконтроль, господин Молотов?

— Пять миллионов на мой банковский счет, и я тебе скажу. — Иду ва-банк, не раскрывая джокера, что припасла на потом.

— Ух-х. — Дергает бровями Матвей и растягивает ухмылку. — Торговаться вздумала, сладкая?

— Ты что? Я и торговаться? За кого ты меня принимаешь? — возмущаюсь, прижав ладонь к своей груди. — Я помочь тебе хочу, так сказать, по-дружески.

— А мы уже друзьями стали? Не так давно ты была моей невестой. Это понижение?

— Не-а. — Машу головой. — Невестой никак. Ты для меня слишком старый.

— Опустилась до оскорблений? — Эмоционально никак не отреагировал. А он хорош.

Когда я разговариваю с преподавателями, они обычно выходят из себя. Все выходят, но не Матвей. Он умеет поддержать такого рода разговор.

— Старость не оскорбление. Все когда-то будут старыми. Просто ты чуть раньше меня. — Все еще смотрю в его глаза и теперь уже я начинаю нервничать.

Матвей так пялится сейчас… Так смотрит, словно ему нравится наш разговор. Словно я его провоцирую и он испытывает от этого удовольствия. Но я не хотела такой реакции. Любой другой, но не этой.

Я хочу, чтобы он разозлился, может, почувствовал, что на крючке у меня. А он…

— Пять миллионов, значит? — Молотов облокачивается на спинку стула и снова выглядит надменным.

Нет, мне казалось, он совсем не беспокоится о себе. Он ничего не боится, а вот мне стоит после того, что я ему вывалила.

— Всего пять.

Для него же это сущие копейки, а мне деньги пригодятся. Хочу свою квартиру. Не съемную, не ту, где мама живет, а свою. Мое личное убежище.

— Это большие деньги. Я никому не давал таких денег даже за самую сложную работу. А что если…

— Сейчас угрожать станешь? Скажешь, что меня дешевле убить? — Решаю нападать и не ждать его страшных угроз.

— Ха-ха, убить? — Начинает громко хохотать Матвей. — Девочка, кто я, по-твоему? Киллер? — Продолжает смеяться, но уже сдерживая порыв.

— Ну ты можешь кого-нибудь попросить…

— Миш, убьешь ее за пять лямов? — обращается он к охраннику, что позади меня стоит, и я оглядываюсь. Смотрю на Мишу, а тот тоже усмехается.

И чего я такого смешного сказала? Хотя, наверное, все же сказала. Мужчины смеются и мне тоже смешно от их хихиканья, но я сдерживаюсь. Слабину сейчас нельзя давать ни в коем случае. У меня серьезная сделка намечается.

— Я пас, Молот. Детей не убиваю, — жестко отшучивается Миша и выходит за дверь. Видимо, Матвей кивнул ему, чтобы тот оставил нас наедине.

Зачем наедине?

— Слышала? Миша не станет. И никто из моих людей не станет. Зря ты так обо мне думаешь, Лера.

— А кто тебя знает. Похищать с улицы ведь можешь, наручниками приковать можешь. Вдруг ты и на большее способен?

— А ты мне расскажи все, и не нужно будет проверять мои возможности, — снова говорит с двойным смыслом. И от этого немного страшно.

— Пять миллионов, — говорю уверенней прежнего.

— Твоя цена? — Не вопрос, а неприятный намек с его стороны. Снова. И смотрит еще с интересом противным. О чем он сейчас думает вообще?

— Цена информации.

— Хорошо, — соглашается, но я вдруг замолкаю.

Не знаю, что говорить. Я не думала, что Матвей согласится так быстро. Не продумала следующие шаги.

— Хорошо? — уточняю.

— Да. Пять лямов для меня ничто. Буду считать это инвестицией в прогресс. Назовешь, ну не знаю, программу моим именем. Или игру какую. Что ты там изобретаешь.

— Я не изобретатель, я… неважно. — Решаю не устраивать ему лекцию о профессиях. — Ну переводи тогда.

— Сейчас?

— А когда еще. Прямо сейчас. И телефон мой верни, чтобы я банковский счет могла проверить. А я пока поем…

Как и обещала, глава от Матвея. Точнее мы с вами на минутку заглянем в его голову, пока главные герои обедают 😉

А цыпленочек, смотрю, совсем оперился. Крылья расправил и важничает, но не улетает. Не может или уже не хочет?

Пять лямов — это она, конечно, дает. Зарядила что надо. Да еще так смело, уверенно. Бесстрашная девочка.

Хотя, если подумать, я столько бабок готов был вывалить, только чтобы вирус этот гребанный удалить, но не нашлось умельцев.

А она…

Девчонка зеленая, но с мозгами. Да еще с какими мозгами. Умная, сообразительная, а сейчас вижу, что и смелая.

Жестил с ней. Наручники были, конечно, перебор, но это во всем мое самолюбие виновато. Никак не мог осознать, что меня тетка переиграла. Разводила, мошенница и не профессионалка. Она может облапошить какого-нибудь пердуна недалекого. Но если позарилась на мою фирму, на мои бабки, могла бы и получше подготовиться. Не палиться так явно. Дочь подставила, опять же.

Время…

Все решило время. Или еще не все?

Мои люди ее везде ищут. Каждый барыга, каждый бомж на улице ищет Леркину мать. И ее точно найдут.

Надо было мне сорваться в Малайзию? Если бы я на месте был, может, и быстрее дело пошло, но меня не было. А у Леркиной матери фора была. Вот и результат.

И как у такой недалекой женщины могла родиться такая уникальная девочка? Ума не приложу.

Мало того что девчонка с мозгами, так и на внешность будто ангелочек, правда, со строптивым характером. А в этой майке так и вовсе можно рассудка лишиться. Я почти…

Сладкая, как тортик на день рождения. А еще такая же недоступная. Ты вроде знаешь, что торт куплен, стоит в холодильнике, но попробовать сможешь только в конце всего праздника. На десерт. А может, тебе и не достанется.

А я всегда был нетерпеливым. Терпят и ждут только неудачники, а я беру то, что мне хочется.

И сейчас мне хочется этот тортик.

Но…

Всегда есть какое-то но. Может, не для всех, а только для меня. Ей всего восемнадцать…

Ребенок, по моим личным параметрам возраста. Всего восемнадцать лет. Ей романтика нужна, прогулки за ручку, рассветы и скромные поцелуи.

Но так ли это?

Девчонка — пожар, огонь пламя. Глаза горят. Дерзость из нее так и вырывается. Необузданная такая, первородная, дикая. Есть у меня мысль одна, что покоя совсем не дает.

Она еще девочка…

Ну почти уверен. Биографию ее изучил, понаблюдал за ней пару дней. Затворница. Без друзей и лишних контактов. И так всегда у нее было. Так что это вполне вероятно.

И я с ума схожу от мыслей навязчивых. Но трогать не стану. Хочу, не спорю, очень хочу, но не стану.

Она права, я старше гораздо. Пятнадцать лет между нами. А это много и…

Сука.

С мысли сбился от того, что она наклонилась к тарелке. Майка ее чуть вниз опустилась, и мои глаза уже там. В районе ее ключицы и чуть ниже.

Не, Молот, так дело не пойдет. Сладкая девочка потому и сладкая. Но стоит только попробовать тортик, интерес сразу отобьет. Нам это не подходит. Слишком девчонка хорошая. Любая другая — может быть, но не эта.

Пусть выполнит свою работу и идет на все четыре стороны. Держать не стану. Не мои это методы. Я по согласию…

А если и она..?

Зачем я об этом подумал сейчас? Зачем? Я же не усну сегодня. Так и буду в башке крутить эту мысль.

А если серьезно?

Что если и она не против развлечься?

Уверен, что против. Она вон как реагирует на шутки мои. Замирает, глаза таращит и сразу дерзит. И такое лицо…

Я готов без остановки ее подкалывать, только бы она так реагировала каждый раз. Самое приятное, что я видел за долгое время. За очень долгое время.

Нет. Я не смогу с ней просто работать. Точнее не хочу.

Но чего хочет Лера?

Один звонок. Всего один звонок понадобилось сделать Матвею Молотову, чтобы пять миллионов рублей с его счета упали на мой.

Как же ему просто живется.

Мне сразу вспомнилось время, когда у меня и пятиста рублей не было на карте, не говоря уже о таких деньгах. В детстве не было возможности купить еды, потому что оставленные мамой деньги кончались в первую неделю. Тогда я еще не знала, как управлять финансами. Покупала всякие сладости, чипсы, игрушки. Только потом, с возрастом, с опытом, я начала понимать, что не нужно так раскидываться деньгами. Ведь неизвестно, когда мама решит вернутся домой.

А тут пять миллионов…

Да я и мечтать о таком не могла. Это даже больше, чем нужно, чтобы купить свою собственную квартиру.

Последние три года я яростно копила деньги. Брала подработку, простые заказы. Да я докатилась до того, что начала делать сайты для мелких компаний. Мне было плевать, чем заниматься, лишь бы платили. И мне удалось скопить неплохую сумму, но эта работа поможет совершить невозможное. Я куплю свою первую квартиру. А может, улечу в путешествие. Я очень хочу полетать на самолете. Сделаю паспорт, куплю билет и рвану далеко-далеко…

— Спасибо за обед, — благодарю Матвея, немного отодвинув свои мечты на потом. Складываю приборы в тарелку и отодвигаю стул.

Я так наелась, что вставать не хочу. Меня будто прижало съеденным прямо к этому стулу.

— Не за что. Ты готова начать отрабатывать полученные деньги? — Молот встает из-за стола и стоит рядом. На меня смотрит.

Отрабатывать? Что за слова такие? Мы не в рабовладельческое время живем. Или он что-то другое имел в виду?

— Мне не нужно ничего отрабатывать. Ты заплатил мне за уже проделанную работу. Пойдем, я все тебе покажу.

Первой выхожу из помещения, где мы обедали, и иду в свой кабинет.

Как звучит-то: «Мой кабинет». Ага, если бы это так было. Не мой, а временное пристанище. Он посадил меня за прозрачными дверями, чтобы я на виду была. Трус.

Хотя ему есть чего бояться. Была бы я не такой честной, уже давно бы поднасрала всей его компьютерной системе. Или с отчетами бы поколдовала, или вообще бы удалила всю его бухгалтерию.

Вот бы Молотов удивился. Ха. Нет, он бы не удивился — он бы охренел или что похлеще. А потом бы меня в окно выбросил. Да, все было бы именно так.

Сажусь на стул и дергаю мышкой, чтобы разбудить его комп. На моем процесс очистки системы от вируса уже завершился. И я запускаю последнюю проверку с полным удалением всех следов моей программы.

Следом вхожу в его систему под нужным паролем, пара манипуляций, и я беру в руки планшет.

Поворачиваюсь и дергаюсь. Точнее вздрагиваю от неожиданности. Матвей сидит рядом.

Когда он успел взять стул и тут оказаться?

Опять я все проглядела. Когда мои глаза видят экран компьютера, весь остальной мир перестает существовать. Испаряется. Я ничего не замечаю вокруг, как сейчас, к примеру. Я даже не обратила внимание на то, что Матвей сидит менее чем в пятидесяти сантиметрах от меня.

В глаза его глянула…

Сосредоточен. Брови чуть сведены к носу, губы плотно прижаты друг к другу и он на меня смотрит. Немного жестко. Но это сейчас вполне нормально.

Матвей — далеко не глупый мужчина. Глупый человек не смог бы управлять таким разнообразным бизнесом, вести дела и подчинять себе людей. А значит, Матвей Молотов — тот еще умник. Начальник, управленец. Ну и бандит, конечно же.

— Ты будешь рассказывать или показывать? Что ты нашла? — Не терпится ему получить информацию, за которую он заплатил. И он ее получит. Получит и захочет еще мне заплатить.

— Не терпится? — Глянула на него и снова в свой планшет уткнулась.

— Изнемогаю, — говорит Матвей и заглядывает туда же. А я тут, между прочим, для него стараюсь. Выделяю файлы, чтобы он понял, ведь объясняю я так себе.

— Смотри, видишь транзакции по вот этому объекту недвижимости? — Указываю пальцем на номер.

— Да, это ресторан, тот, что в центре…

— Неважно, — перебиваю. — Что это и как называется, меня не интересует. Мне интересны только цифры.

— Понял. И что? — Слушается Матвей.

— Возьмем за прошлый квартал. Вот прибыль, вот траты. Видишь? — Показываю ему разноцветные полосочки. Было бы у меня побольше времени, я, может, и график бы какой сообразила.

— Вижу.

— Вот перевод со стороны. — Очень большой перевод.

— Это я переводил деньги, мы строили уличную веранду.

— А теперь смотри… — Быстро прописываю формулу. Внесла в нее нужные цифры, каждый раз переспрашивая, понял ли Матвей. Он кивает. — И вот что мы получаем в итоге. Минус семь тысяч шестьсот сорок три рубля.

— И что это? Недостача ресторана?

Нет, он все же не понял. Открываю другое его заведение. Проделываю то же самое, и вновьвылезает минус. Сумма небольшая. За прошлый квартал минус три тысячи восемьсот. Следом открываю третье его заведение, и исход один и тот же.

Смотрю на Матвея, а тот на меня. И в его глазах полное недопонимание. А я думала, что все подробно и понятно объяснила.

— Ты не понял, да? — спрашиваю без усмешки, без принижения его умственных способностей. Я знаю, что объяснять у меня выходит плохо. А объяснить то, что я сейчас проделываю, и вовсе трудно.

— Если честно, то нет, — признается Матвей, и я ценю его честность. Впервые за все эти дни я чувствую, что он честен со мной. И ему нужна моя помощь. Даже, я бы сказала, необходима.

— Тебя ежеквартально обворовывают. И длится это не первый год…

— Сколько? — спрашивает Матвей гробовым голосом. Да, именно таким. У меня даже холодок пробежал между лопатками, как бывает, когда смотришь загадочный триллер.

— Денег или лет, — уточняю, но склоняюсь в сторону денег. Молотов бизнесмен, уверена, сильнее его волнуют деньги.

— Лет? — громко спросил и глаза выпучил.

Он удивлен. Сильно удивлен и, возможно, немного обескуражен. Он что, думал, это была разовая акция? Ну я вынуждена его расстроить.

— Я проверила только пять лет, дошла до двадцать первого года. Тут нет отчетов за другие года… — начинаю оправдываться. Были бы документы за более ранние годы, я бы и их просмотрела.

— Если я тебе предоставлю отчеты, ты сможешь посчитать общую сумму?

— Конечно. Я даже сейчас могу прикинуть. Если это все длилось больше пяти лет, то тебя нагрели на много миллионов рублей.

— Как мои люди не заметили это? Как проморгали? Миллионы? — После последнего вопроса Матвей быстро встает со стула и делает пару шагов вперед. Резкий разворот, как при строевом марше, и он снова на меня смотрит.

По виду он совсем не расстроен, больше не удивлен и даже не задумчив.

Лицо обычное, слегка веселое. Не понимаю его реакцию. Это шок? Он в шоке сейчас? Или ему все равно?

— Легко проморгать, когда у тебя столько объектов недвижимости, столько заведений и производства. С каждого по чуть-чуть, вот и миллион, — объясняю то, что он и сам понимает.

— Так… — Снова пауза, но на это раз я вижу, что он думает. Думает и часто моргает. — Сейчас у меня встреча, ты поедешь в отель. Тебе передадут все отчеты за прошлые годы. Мне нужна общая сумма. А, и еще — когда все это началось…

— Может, тебе имя назвать?

— Какое имя? — Опять брови нахмурил. Не понимает меня совсем. Он думает, я шучу?

— Ну имя человека, который у тебя деньги ворует.

— Ты знаешь его имя? — Матвей опешил от моих слов, руки в сторону расставил ладонями вверх и удивление не скрывает. Обидно даже. Я хороша в своем деле, думала, он это знает.

— Ее, — поправляю мужчину и тут же подпрыгиваю на стуле от его громкого очередного вопроса.

— Ее? — взрывается Матвей и начинает смеяться. И смеется так, что мне тоже начинает хотеться смеяться. Я держусь, конечно, лишь улыбаюсь немного.

А этот…

Да он ржет в голос. Стоит посреди кабинета, руки на поясе и ржет. Картина пугающая.

— Ты закончил? — спрашиваю, когда он, наконец, замолкает.

— Да. Я просто не ожидал. Ну правда, — снова замолкает, но потом задает вопрос. — Это же не твоя мать? — Пристально смотрит мне в глаза мужчина, но я ожидала такого вопроса. Он точно к месту.

— Моя мать — мелкая мошенника. Ей бы ума не хватило провернуть такую схему. Это не она. — Чувствую еще большую обиду. С одной стороны, я помогла Матвею, а с другой, я просто исправляю мамин косяк. Вот только не я его должна исправлять, а она сама. И не только перед Молотовым.

— Не говори, — останавливает меня Молотов.

— Что не говорить?

— Не называй мне имя, я хочу сам догадаться…

И Матвей угадал. С первой попытки. Правда, он думал какое-то время, примерно минуту. Но все-таки угадал. Но я не уверена, что он это случайно.

Думаю, где-то в глубине души он знал, раз так быстро смог назвать имя вора. Он умный. Очень умный. Умеет анализировать, да и интуиция у него явно развита, раз он столько лет держится на пьедестале.

— Миша отвезет тебя в отель. Я приеду через пару часов.

— Ладно…

— Мне нужны доказательства. Все данные по всем моим объектам. Железные улики, — дает четкое распоряжение, но мне оно ни к чему. Я и так знаю, как нужно работать.

— Хорошо, я все сделаю. — Встаю из-за стола, отключаю свой ноут, вырубаю планшет.

Матвей уже шел к двери, когда вдруг замедлил шаг. Замедлил, а потом и вовсе остановился.

Смотрю на него. Он на меня. Внимательно так. Он снова о чем-то думает. И почему-то у меня нехорошее предчувствие.

Этот мужчина непредсказуем. Мне даже страшно подумать, что сейчас зреет в его голове.

— Знаешь, думаю, мне стоит тебя отблагодарить за помощь.

— Ты мне уже заплатил. — Быстро в ответ.

Не нужно мне от него никаких благодарностей. Заплатил он хорошо. Даже очень хорошо.

Может, на этом моя работа закончится? Я нашла воришку, завтра предоставлю ему все доказательства и на этом все? Может, так и будет?

— Деньги — мусор. Они не приносят радость. Но… — Снова замолчал, а у меня внутри уже все ходуном. Бедные мои органы сотрясаются от страха и особенно сердце. — В пятницу в доме моего отца намечается небольшой банкет. Так, ничего особенного. Но, думаю, это отличный шанс познакомить родных с моей невестой…

Не зря я боялась. Вот не зря. Ему в голову пришла просто идиотская мысль. Глупая, абсурдная, неприемлемая.

С какой невестой он собрался знакомить родных? Я не его невеста. Я вообще к Матвею Молотову никакого отношения не имею.

Подчиненная? Да, возможно, я его подчиненная, но не невеста.

Я просто так тогда ляпнула. Пошутила. Невинная шутка, а он это как воспринял? Решил и дальше мусолить глупую тему? Зачем? Для чего?

Он что, поиздеваться хочет? Видимо. Другого объяснения я не могу найти. Но надо мной не нужно издеваться. Не стоит. Неужели он не видит, что я и так уже напугана.

Да, я шучу и поддерживаю беседу. Пытаюсь вести себя адекватно и не срываться. Но он перегибает. И сильно. Я не его невеста и никогда ей не стану.

Это же бред…

Он — Матвей Молотов, и этим все сказано. А я?

Я Лера. Просто Лера.

Да и кто поверит, что я его невеста? Правильно — никто.

Черт, я опять далеко ушла, нужно возвращаться назад и быстро.

— Я не твоя невеста. — Мой голос тверд как никогда.

— Нет? — выдает наигранное удивление. — Странно. Я думал иначе.

— Ну, хватит. Перестань. Мы договорились…

— Я помню все, о чем мы договаривались, уж поверь. И давай мы продолжим этот разговор вечером. — Мельком взглянул на часы Матвей и снова перевел взгляд на меня. — Мне правда нужно на встречу, сладкая. До вечера, — ухмыльнулся и вышел из кабинета.

Просто вышел и пошел по коридору. А у меня дикое желание что-нибудь швырнуть ему вслед.

Крепко сжимаю планшет в руках. Если бы он не был таким дорогим, я бы точно запустила его в Матвея. Это ж надо так…

Невеста Матвея Молотова. Как так вышло, что из пленницы я превратилась в невесту?

Восемь часов вечера. Гостиная нашего номера. Я сижу за столом и не первый час анализирую бесконечные папки с данными.

В бухгалтерии и в отчетах бардак. И не просто бардак — это бесконечный хаос, что навели его работники, а я разгребаю.

Миша принес мне жесткие диски, какие-то флешки и бумаги. Да-да, две коробки с бумагами. Из какого они века?

Не понимаю, у Матвея такой большой бизнес (куда больше, чем я могла себе представить), а в документации полный беспорядок.

Нет определенной системы, нет никакой иерархии и правил. Множество информации в одной куче. Неудивительно, что его нагрели на деньги. Могли бы и больше украсть, он бы и не заметил. Никто бы не заметил.

Но я, кажется, начала немного разбираться. И ключевое — немного. Мне понадобится чуть больше времени, чем планировалось. Думаю, еще пара дней, и я окончательно разгребу этот бедлам. Теперь это дело принципа.

Я не смогу все так оставить. Мне нужен во всем порядок. И пусть я не имею отношения к его бизнесу, я уже сунула сюда нос и не успокоюсь, пока не справлюсь с поставленной задачей.

Еще через час я стала чаще моргать, а значит, глаза утомились. Да и поясница заныла. Стул неудобный. И есть хочется.

Ставлю работу на паузу и ложусь на диван. Мне нужно выпрямить ноги и чуть-чуть потянуться. И только я приняла это удобное положение, дверь номера распахнулась, и я увидела Матвея.

— Ты еще тут? — задает глупый вопрос и опустошает содержимое карманов брюк. Кладет телефон на стол и подходит ближе.

Я же сажусь на диване и поджимаю ноги. Не знаю почему, но, когда он рядом, мне тревожно. Все из-за того, что я жду подвоха. Обидного слова или издевки.

Чего-то плохого…

Да, я изначально настроена враждебно.

— Смешно. Где мне еще быть? — задаю не менее тупейший вопрос. Матвей спросил так, словно я могу встать и пойти домой. Ага, если бы.

— Ты могла пойти в ресторан или по магазинам, к примеру. Ты теперь при бабках. — Садится на диван мужчина. Откидывает голову назад, разваливается и тяжело вздыхает.

Кажется, он устал.

— Не нужно считать чужие деньги.

— Да я и свои не считаю, не то что чужие. Есть хочешь? — Повернулся, когда спросил.

— Поела бы.

Матвей тянется к меню, что лежит на столике, и подает мне его.

— Закажи что-нибудь, пока я в душ схожу. Если будут силы встать с дивана.

Беру меню и начинаю пролистывать, но Матвей не встает. Так и сидит полулежа.

— Что ты хочешь?

Может, он накидает пару вариантов. Понятия не имею, что ему нравится есть, что он любит.

— Спать, — отвечает совсем не то, что нужно. Да еще и улыбается ко всему. Опять вздумал издеваться?

— Что ты хочешь на ужин? — задаю вопрос правильно и понятно.

— Без разницы. Я ем все. Мясо, овощи и давай бутылку вина. Нам есть что отметить.

— И что мы будем отмечать?

— Помолвку… — снова шутит Матвей и начинает хихикать.

Все? Усталости и след простыл? Как поиздеваться, так есть силы. Сейчас он допросится и получит по голове этим самым меню.

— Это не смешно.

— Это очень смешно. — Все еще смеется мужчина. — И тебе будет смешно, когда ты увидишь все те лица на банкете. Я уже предвкушаю…

— Я никуда не пойду. В мои обязанности не входит посещение всяких там банкетов и знакомства с родителями.

— У меня только отец. Мама давно умерла. Но отец, наверное, единственный человек, который не удивится. Думаю, он даже обрадуется новости, — Молотов взбодрился. Его эта тема прям будоражит. Активный стал, плечи распрямил, заерзал.

Но, когда говорил про маму, голос чуть дернулся, содрогнулся.

— Сочувствую тебе по поводу мамы.

Я читала про это. Мама Матвея умерла лет десять назад. Не помню подробности.

— Спасибо, — быстро ответил и сменил тему. — Но вот остальные… Папин лучший друг уже, наверное, лет десять мне свою дочку подсовывает. Никак не уймется.

— А она тебе не нравится?

— Не выношу глупых баб. И даже европейское образование ей не помогает. В запасе тридцать слов, которые она чередует. Приставучая…

— Какой ты привередливый. — Строю гримасу и продолжаю читать меню. Не думала, что он видел мое лицо, но он видел. Он, оказывается, на меня смотрит.

— И что это за выражение лица было?

— Какое выражение? — спросила и на Матвея уставилась, прямо в глаза его. Делаю удивленное лицо, будто бы я не при делах.

— Я не привередливый. Я просто понимаю, что взбалмошная мажорка не мой вариант. О чем с ней поговорить? Какой в моде цвет этим летом? У меня другие приоритеты.

— Ясно…

— Ничего тебе не ясно, сладкая. Ладно, встаю, может, холодный душ меня взбодрит. А ты пока закажи еду, или хочешь со мной?

Спросил и стоит на меня смотрит. Ответа ждет?

Но я даже комментировать его предложение не собираюсь. Отворачиваюсь и утыкаюсь в меню. Лучше смотреть на красивые порции еды, чем на этого нахального мужика, что границы не соблюдает. Несет ерунду и не задумывается о том, что мне может быть неприятно, отвратительно, омерзительно это слышать.

Еще раз подобное повторится, и я ему все выскажу. Он напросился. Прямо в лицо ему выговорюсь, каждую шутку припомню. Наглец какой. Я пытаюсь держаться, не грубить, не ругаться, чтобы лишний раз его не спровоцировать. Держусь тихо, в сторонке, чтобы он меня домой отпустил. Но Матвей меня сам выводит. Так и старается задеть, чтобы я сорвалась.

Молот, не дождавшись ответа, скрылся за дверью в свою комнату, а я тянусь за телефоном. Сейчас я такой себе ужин устрою. Королевский…

— Футбол смотреть не будем, — говорю Матвею, когда тот выходит из комнаты.

Что изменилось в его лице?

А, он побрился. Моложе стал выглядеть. И волосы влажные, зачесал их назад. Непривычно. А еще одежда…

Шорты надел и майку. Такую растянутую, как для тренажерного зала…

Хватит его разглядывать! Лера, хватит. Смотри лучше на еду, что официант на стол расставляет.

— Как скажешь. Выбирай фильм, — быстро он согласился. Опять что-то задумал?

— Уже выбрала. — Включаю кино, что стояло на паузе, и делаю громче звук. Специально, чтобы не разговаривать.

Но Матвей и не настроен на разговор, он на еду нападает. Голоден и не скрывает. Начинает есть все и сразу.

А я разгулялась…

Заказала «первое, второе, третье и компот». Только вместо компота вино. Дорогое взяла, но, думаю, для Матвея цена не имеет значение.

Он повернул к себе бутылку, прочел название и молча ухмыльнулся, дернув бровью.

Что это значит? Я правильно заказала? И с чего я заморачиваюсь?

Правильно-неправильно, пусть пьет что есть. Молотов берет бокалы и один из них мне протягивает.

— За что пьем? — спросила и тут же громкость убавила, перехватив у него фужер. Глупо было делать так громко.

— За умную девушку Леру, что поймала вора.

— Я не поймала, а вычислила, — поправляю его оговорку.

— Это одно и то же. За тебя, сладкая, — отвечает мужчина, и мы стукаемся. Он тут же делает глоток, но не я.

— Ты можешь меня так не называть? — решаюсь спросить, чем снова фокусирую его взгляд на себе.

Карие глаза смотрят пристально, но взгляд такой уставший. Вымотанный.

— Не нравится?

Спокойно вроде спросил, а я молчу. Почему я ему не отвечаю? Мне не нравится. Меня это дико бесит, раздражает, но…

— Не знаю, это как-то странно. Мы малознакомые люди, а ты говоришь такое. Это слово…

— Слишком интимное? — заканчивает за мной фразу Матвей и глядит пристально, вдумчиво, глубоко. Но я не отвечаю на его вопрос. Лишь задаю свой в ответ.

— Я могу вернуться в свою квартиру? Я буду продолжать работать, но я хочу ночевать у себя дома. Можно?

— Еще одна ночь.

— В смысле одна ночь? — уточняю, и тревога во мне вдруг усиливается. На что он намекает? Одна ночь? Что будет этой ночью?

— Останься тут еще на одну ночь. Завтра разберемся с доказательствами, и тебя отвезут домой.

— А банкет?

— На банкет мы идем. Тут тебе уже не отвертеться. — Расслабляет лицо Матвей, делает глоток вина из бокала и начинает чуть улыбаться.

И я улыбаюсь в душе. Искренне и открыто. Все же я ошибалась на его счет. Он не подлец. Шутит, конечно, ужасно, но границу не переходит. Надеюсь, и дальше так будет.

Ужин мы съели быстро. Официант забрал тарелки, и мы все еще сидим с Матвеем, досматривая кино.

Я вжалась в боковушку дивана и медленно цежу остатки вина в бокале. Матвей сполз вниз и слегка развалился на второй половине.

Но мои мысли где-то не здесь. Я даже не осознаю в полной мере, о чем фильм. На уме лишь: «Что будет, когда моя мама объявится?» Меня мучает этот вопрос. Мучает какой день, и я решилась спросить.

Молотов медленно поворачивает голову на меня, не отрывая ее от дивана. Он молчит. Смотрит на меня так пристально, но молчит. И от этого страшно…

— А она объявится? — Легкая улыбка выступает на его лице. Уголки губ спалили.

— Не знаю. Раньше всегда возвращалась.

— Ну вот когда вернется, тогда и посмотрим. — Замолкает, а потом громко: — Ну хватит, Лер.

— Что? — Таращу на него глаза, не понимая, о чем это он.

— Я вижу, о чем ты думаешь. И меня бесит это, — все еще говорит громко с каплей агрессии. — Я не убиваю людей, — четко произносит каждое слово.

— Я на это не намекала…

— Врешь, — перебивает и начинает мне улыбаться. Странно. Я думала, он злиться, орать начнет, а он улыбается.

— Не вру.

— Ладно, тогда о чем ты подумала, когда спрашивала о маме? Что, ты думаешь, я с ней сделаю? Или что я хочу сделать с тобой?

— Что ты хочешь сделать со мной? — задаю вопрос, и с каждой секундой молчания Молотова тревога во мне лишь возрастает.

Я думала, мы просто поговорим, а он опять вздумал мне угрожать?

— Я так-то неплохой человек, Лер. Просто на мне ответственность и фамилия, которой я должен соответствовать. Понимаешь?

— Не совсем…

— Даже если я не хочу реагировать, не хочу наказывать, а может, просто хочу глаза на что-то закрыть, я не могу. Я получил свой статус в наследство, и я не вправе подвести отца, его наследие, его фамилию.

— И это дает тебе право приковывать девушек наручниками?

— Нет, не дает. Но никто не станет подчиняться доброму мишке с нежной улыбкой. Такие амбалы, как Миша, как Паша, не будет слушаться, если я буду их просить, а не приказывать. А еще в этом городе накаленная обстановка. Вот-вот решится вопрос о присвоении власти, поэтому мне ну никак нельзя подорвать свой авторитет. Поэтому я соблюдаю грань между создать видимость и натворить делов. В твоем случае перегнул, признал, пора бы и тебе забыть.

— А ты, значит, добрый мишка с милой улыбкой? — только успела задать вопрос, как Матвей чуть развернулся и начал улыбаться.

У него и впрямь милая улыбка бывает. Сейчас она именно такая.

— Отчасти. А что насчет твоей мамы… пусть лучше не возвращается. А если вернется, я ее трогать не стану. Если она, конечно, еще чего-нибудь не выкинет.

— Спасибо, — благодарю и все еще смотрю на лицо Матвея.

Я рада, что нам удалось поговорить так. Нормально и без издевательств. Возможно, сегодня я буду спать спокойнее, чем до этого. Страх улетучился, и мысль о том, что завтра я окажусь у себя дома, согревает мне душу.

Состояние классное. Я вроде бы уже проснулась, но нахожусь еще где-то не здесь. Веки такие тяжелые. Они никак не хотят открываться. Вокруг тишина. Я чуть ерзаю головой и чувствую, как жарко всему моему телу.

Начинаю шевелить пальцами ног и тут же ощущаю…

Что я ощущаю?

Поглаживание? Меня кто-то гладит по ногам.

Резко распахиваю глаза и понимаю, что я все еще лежу на диване. На том самом диване, на котором вчера вечером я смотрела кино. Мы смотрели.

И что, уснули? Точно уснули.

На миг замираю. Не двигаюсь, не дышу, стараюсь не издавать абсолютно никаких звуков.

Все еще тихо. Почему Матвей ничего не говорит? Это же он меня гладил сейчас. Он?

Чуть приподнимаю голову и вижу спящего Молота. Только это не Молот, а до ужаса милый мужчина, который чуть слышно сопит. А еще он ноги мои обнимает. Ладонью обхватывает.

Вот же черт. Как угораздило уснуть вчера? Уснуть и ни разу за ночь не проснуться. Как так?

Это все его вино. Да. Я очень редко пью алкоголь, но вчера дала себя напоить. Напоить и усыпить на диване. Впервые в жизни…

Впервые в жизни я спала с мужчиной. Это же можно считать сном в одной постели?

Конечно, можно. И я не просто спала. Я крепко спала. Убийственно крепко.

Начинаю тихонько подтягивать к себе ноги, чтобы удрать в свою комнату, как:

— Доброе утро, — говорит Матвей, не открыв глаза. Он знает, что я сплю здесь? А значит, я первой уснула, мог бы и уйти в свою комнату.

— Почему ты меня не разбудил? — сначала задаю вопрос, а уж потом, чуть тише: — И тебе доброе утро.

Молотов потирает глаза и наконец-то открывает их. Смотрит на меня, вздернув брови.

Уверена, сейчас он что-нибудь ляпнет, и я готова к этому.

— Наверное, потому что я тоже уснул. Сколько времени?

— Не знаю. — Встаю с дивана и хотела уже умотать в свою комнату, но Матвей:

— Как будешь готова, Миша отвезет тебя домой.

— А отчеты? Я еще не закончила…

— Вечером заеду.

Встал и в свою комнату пошел, а я ничего не сказала. Промолчала. Мысли снова крутят водоворот…

Он что, ко мне домой сегодня приедет?

Матвей уехал и даже не сказал об этом. Хотя, наверное, он и не должен передо мной отчитываться. Но меня почему-то это обидело. Почему?

А еще он сдержал обещание, и через час в комнату постучал Миша и спросил, во сколько мы выезжаем. А я и сейчас готова ехать, но почему-то отсрочила возвращение к себе на час.

Один час. И этот час я провела в бесконечных размышлениях.

Почему мне так грустно? Почему я не бегу к выходу и не тороплю Мишу ехать быстрее? Почему я все еще сижу в этом номере, на постели и не хочу уезжать?

Ответ очевиден…

Моя жизнь очень спокойная. Однотонная, без ярких красок. День расписан. Да что уж там — расписаны месяца. У меня в жизни сплошная глушь, в ней совсем ничего не происходит. Точнее не происходило до того момента, как подручные Молотова не схватили меня на улице.

Встряска…

Случилась эта непонятная встряска, и она мне была нужна. Жизненно необходима. Но как теперь вернуться к своей привычной жизни? А нужно ли возвращаться? Нет, не так.

Я хочу жить, как раньше?

И вот я дома, в своей квартире, и не знаю, чем мне заняться. Уборка, покупка продуктов, стирка уже позади, а еще даже не полдень. Включаю компьютер, планшет и решаю заняться делом.

Матвей попросил предоставить ему отчет, и я это организую. Это будет самый понятный, самый подробный отчет из всех, что он видел. К тому же большую часть работы я вчера еще сделала.

И поэтому к шести часам вечера все было готово. Быстро и просто. Я только вышла из душа, когда на телефон пришло сообщение от неизвестного номера.

«Выехал. Ужин привезу. Ждешь?» — читаю сообщение и чувствую, как уши шевелятся от улыбки. Тут же перестаю улыбаться, мысленно ругая себя за реакцию.

«Все глаза уже в окно проглядела. Почему так долго, медвежонок?» — долго сомневалась, писать ли последнее слово, но все же написала. И была довольна собой, но совсем недолго. Секунду спустя лавина стыда снесла меня в пропасть.

«Газ в пол. Через 10 мин буду», — ответ от Матвея.

Надеюсь, он понял, что я шучу. Воспримет еще все всерьез. Черт, я же голая. Нужно одеться и волосы высушить.

Бегаю по квартире. Сначала к шкафу, потом снова в ванную. Суечусь, как перед свиданием, на котором я ни разу в жизни еще не была. Так и умру старой девой в обнимку с планшетом. А надгробной надписью будет: «Она любила только компьютеры». Кошмар…

А сейчас, ну у нас с ним, не свидание. Это деловая встреча. Он оплатил работу, а я ее выполняю. Да? Раздается звонок в квартиру.

В квартиру? А как он в подъезд попал?

Иду к двери, распахиваю и впускаю Матвея. Он один. А где охрана? Отпустил? Он настолько мне доверяет?

— Привет, — здоровается мужчина, снимая обувь.

— Привет. Ты как в подъезд вошел?

— Подружки твои впустили, — усмехается Молотов, постоянно стреляя в меня зрачками.

— Понятно. Значит, ты им понравился. — Беру у Матвея пакеты с едой. На них знакомая эмблема из японского ресторана.

— А то. Если с тобой не срастется, выберу одну из них, — сказал и пристальным взглядом в меня уперся. А я так и стою перед ним с бумажными пакетами в руках.

— Я думала, до тебя дошло, что мне не нравятся такие шутки. — Делаю шаг назад на более безопасное расстояние. А он все смотрит.

— И с чего ты взяла, что я шутник?

Больше не выдерживаю. Ни этого разговора, ни того, как он на меня лукаво смотрит. Игнорирую его вопрос. Разворачиваюсь и иду на кухню. Ставлю пакеты на стул и начинаю вытаскивать содержимое. Матвей шел следом, остановился позади меня и, видимо, наблюдает, как я старательно накрываю на стол.

— Держи, — говорит негромко.

Поворачиваюсь к нему и вижу в его руках маленькую квадратную коробочку. Мужчина не дожидается, пока я вывалю на него массу вопросов. Он молча ее открывает и протягивает мне кольцо.

Теряю дар речи. От неожиданности? Нет, она тут ни при чем. Я взгляда не могу оторвать от колечка. Какое же оно…

— Это мне?

— Нужно поддерживать легенду. Ты моя невеста, а значит, нужно кольцо. Примерь.

Протягиваю Молотову руку, и он с легкостью надевает кольцо мне на палец. Идеально сидит. И этот камень…

— Красивое, — говорю и все еще любуюсь своей рукой. Она преобразилась с появлением колечка.

— Я рад, что понравилось. И еще кое-что… — Делает паузу, которая явно притянет за собой что-то посерьезнее этого кольца. — Завтрашний вечер очень важен для нашего дела. Я не хочу поднимать шумиху. Пока. Но я также хочу, чтобы воришка расслабился и не понял, что я под него копаю. Нужно показать, что у меня голова занята другим. Помолвка, будущая свадьба. В общем, напускать пыли в глаза.

— Я поняла. Буду улыбаться и держать тебя за руку.

— Этого мало, — говорит с таким серьезным лицом Молотов. А куда подевался нежны мишка?

— Мало? — А что еще нужно?

— Да, мало. Уверен, будет момент, когда какой-нибудь идиот крикнет «горько» или что-то подобное. И нужно будет…

— Я с тобой целоваться не буду, — перебиваю нахала. Никто «горько» кричать не станет. Он врет. Кому придет в голову это делать, банкет же посвящен совсем другому.

— Вот из-за этого я и предупреждаю тебя сейчас. Чтобы ты мне там при всех не врезала.

— А я врежу, — заявляю с большей уверенность. Я врежу, а потом и еще раз врежу.

— И тогда нашей постановке конец. Так что…

— Слушай. — Отхожу немного к окну, но смотрю на Матвея. — Я все сделала. Флешка на столе, там все доказательства. Я и дальше готова помогать тебе, но…

— Хм, я впервые уговариваю девушку поцеловать меня. — Не обращает внимание на мои слова. Проводит пальцами по волосам, зачесывая их назад, но непослушная кудрявая прядка все равно падает ему на лоб.

— Остальные сразу бросались? — Бесит это его самолюбие.

— Ну не то чтобы бросались, но в целом да. Я предупредил, будь готова.

— Да как можно к такому подготовиться? — начинаю тараторить от нервозности. А еще от смущения. — Это же поцелуй. Это же такой интимный процесс. А я тебя совсем не знаю. И что, прикажешь мне там с тобой при всех целоваться, это же неприлично…

Не успеваю договорить предложение, когда его руки оказываются на моей талии. Без агрессии, без жестокости. Матвей просто приобнял и держит меня, а я почему-то до сих пор ему еще не врезала.

Он так близко сейчас, почти вплотную, и в глаза мои смотрит. И я в его смотрю. Потому что знаю, что опасности нужно всегда смотреть в глаза.

Но опасен ли он?

— Ты знаешь меня куда лучше, чем многие другие люди. Почему ты дрожишь? — спросил и чуть сильнее пальцами в меня впился. Можно сказать, схватил.

— Я не знаю, — отвечаю ему очень тихо. Я в смятении и мне немного страшно.

— Я тебе неприятен? — четкий вопрос и взгляд глаза в глаза.

— Нет, я просто…

— Я знаю, — быстро ответил, к себе притянул и коснулся своими губами моих губ невинных. Нежно прижался. Неожиданно. Быстро. Осторожно так.

Но даже при его невероятной скорости я успела закрыть глаза. И сейчас я лишь чувствую…

Чувствую его горячую плоть. Чувствую, как он начинает движение губ, обхватывая мои. Одну, за ней другую. И вот пять секунд спустя я уже стою на носочках и рукой тянусь к его шее.

Касаюсь горячей кожи ладонью и чуть выше встаю на носки. А Матвей меня обхватывает и к себе прижимает.

Задыхаюсь. Грудь будто сковало, давит, жмет, жжет…

Дышу часто. Быстро, громко, но воздуха все равно не хватает. Либо он такой плотный стал, что не проходит в мои легкие. Либо еще что-то…

Запах…

Запах Матвея вокруг меня, и он меня совсем одурманил. Заставил забыть все на свете и отдаться моменту. Наслаждаться моментом.

Да, я именно наслаждаюсь, и мне больше не страшно. Не рядом с ним.

Раз за разом я отдаю ему свои губы, которые теперь он безжалостно сминает, своим подчиняет, управляет ими. И я ему позволяю все это делать. И не только позволяю — я сама его к себе прижимаю и отвечаю взаимностью.

В миг поцелуи перестают быть просто поцелуями. Это безумие, импульсивность, страсть.

Губы Матвея не останавливаются, они лишь усиливают напор, движения резче, слаще. Чувствую, как его руки сползают чуть ниже по моему телу, и я понимаю: нужно останавливать наш порыв, иначе…

Не могу прекратить это. Не хочу, не буду. Стоит ещезадержаться. Еще одно мгновение, одну секундочку, две…

Его руки скользят по спине то вверх, то вниз, заставляя меня чуть прогнуться. Стать чем-то мягким, податливым в его руках.

Его губы настойчивы. Стали такими. Поцелуи громче. Все из-за нашего дыхания.

Матвей тяжело дышит. Каждый вдох — испытание. Трудное, громкое. А я и вовсе уже задыхаюсь. Ощущаю головокружение…

— Стой-стой-стой, — говорю и останавливаю это безумие.

Его уже давно нужно было остановить. Ведь сейчас мое тело, будто и не мое вовсе. Напряженное, содрогается и словно ломит. Живот, ноги…

— Я не сдержался, прости, — шепчет, но не отходит. Он все еще здесь, рядом. Все еще гладит меня по спине, а я обнимаю его за шею.

Медленно спускаю руки, а Молотов убирает свои. Немного отходит назад, взглянув мне прямо в глаза.

Он сожалеет?

Не могу по лицу понять. Оно у него такое странное, будто виною подавлено. Грустное.

А у меня лишь стыд. Сплошной стыд и неловкость зашкаливает. Я не ожидала от него…

Чушь. Все я ожидала. Он мне все эти дни намекал, но я не думала, что Молотов начнет действовать. Так резко, так неожиданно. Но стыд не из-за этого, а потому, что я тут же позволила. Разрешила себя целовать и в ответ его целовала. Так яростно целовала, как никогда раньше. Да я вообще никогда никого не целовала.

Нужно срочно разрядить обстановку. Как? Что сделать? Что сказать? Шутка?

Да, отлично. Шутка сейчас бы не помешала, но я не особо умею шутить. Ладно, попробую.

— Ты только завтра меня так не целуй при всех, — ляпнула и чуть улыбнулась. И, кажется, он понял, чего я сейчас добиваюсь.

Матвей вдруг начал улыбаться и даже слегка усмехнулся.

— Так точно не стоит.

— Может, поедим? — предлагаю, но Молотов хочет сбежать. Выглядит суетливым. На часы глянул. Дважды.

— Думаю, мне пора. Ты ешь, а я поеду. Есть ещеодно дело незаконченное… — С места срывается и в коридор. Я за ним. Не понимаю его реакцию.

Он что, сбегает сейчас?

Матвей Молотов и сбегает?

— А банкет? Ты даже не сказал во сколько…

— Заеду в шесть. — Обувается и вновь на меня смотрит. — Есть платье?

— Вечернее?

— Что-то типа. В принципе можно…

— Есть, — отвечаю и вспоминаю о том чудесном платье, что висит в моем шкафу. Платье, которое я купила на выпускной и которое не надела, так как прогуляла свой выпускной. Точнее проработала. Да и с мамой, помню, так поругалась, что настроения не было идти отмечать окончание школы.

— Отлично. В шесть буду ждать у подъезда. Спокойной ночи, — протараторил и за дверь.

А я так и не успела ему сказать, что флешка лежит тут, на тумбочке. На ней вся информация про украденные деньги.

Но, кажется, Матвею нет до этого никакого дела.

Сегодня вышло сразу две главы. Эта и предыдущая.

Трус. Я конченый трус, раз сбежал от девчонки после обычного поцелуя. Да только он не был обычным.

Он был… был…

— В отель? — Миша спрашивает, как только я подошел к лифту. Сидел ждал. Спросил, а я не расслышал. Где-то не здесь я сейчас.

— Что? — Смотрю на охранника в упор.

— Едем в отель? — повторяет.

— Ага. В него, — отвечаю невнятно и жму кнопку лифта. Подышать бы. Воздухом. Свежим воздухом. Но нет его. На улице хоть и вечер — дышать нечем. Я что, стихами заговорил? Точно мозги сварились от духоты.

Все еще задыхаюсь. Как после пробежки, грудь тяжелая. Давит. Внутри давит. Но это не физическое давление, это что-то другое. Что-то необъяснимое, непонятное.

Голова тяжелая.

Зачем я вообще приезжал?

За документами. За этими чертовыми доказательствами. И где они? Остались в ее квартире. А я и не вспомнил. Из головы вылетело все напрочь. И почему же?

Я должен о другом думать. О деньгах, например, которые у меня воруют. В наглую ко всему. Но нет, я думаю о том, не перегнул ли палку. Может, я зря на нее накинулся?

Точно зря. Слишком она молоденькая, зеленая, я бы даже сказал, сопливая. У меня и в юности таких молоденьких не было. Восемнадцать лет ей всего…

А я?

Взрослый мужик. Четвертый десяток пошел, а я убежал после свиданки. Удрал. Есть охота. Я поесть к ней приехал. Кольцо отдать. Подготовить ее перед завтрашним банкетом. Да только все не по плану пошло. Наперекосяк.

Или нет?

Я хотел. Сильно хотел. И все еще хочу. Поцеловал, но это будто капля в море. Будто у меня дикая жаждапосле долгих блужданий по жаркой пустыне, и вот он, колодец впереди. Но в нем лишь капля. И этот поцелуй — капля, которая усилила жажду. Сделала ее еще более невыносимей.

Дурак.

Она же тоже меня целовала. Я до сих пор ощущаю еенапор на своих губах. Целовала, обнимала и тихонько постанывала сквозь тяжелые вдохи. Ох, эти вдохи…

Лифт, подъезд, тачка.

Едем в отель, но я не хочу туда ехать. Что мне там делать? Поесть и спать лечь? А как я до этого жил? До нее как?

Так и жил. Но теперь от мысли, что я зайду в номер, а ее на диване не будет, — хреново. Очень хреново.

Так, может…

Нет. В отель, значит, в отель. Мне показалось, что сладкая немного в шоке была. Порыв он, конечно, порыв, но она так смущалась после. В глаза смотрела, но видел в них море стеснения. Такое сладкое стеснение, что только у этой девочки может быть.

Черт…

Молот, бери себя в руки. Прекращай думать и начинай действовать.

Как мне всегда говорит отец?

«Слова ничего не значат, если за ними не следует действие». А значит, я знаю, что нужно делать…

Сегодняшнее утро началось очень рано. Да и спала я отвратительно. Не то что вчера на том неудобном гостиничном диване. А в своей постели — никак. Всю ночь крутилась, так и не приняв удобной позы.

А еще думки эти…

Мысли рекой и ощущение недосказанности, незаконченности.

Матвей вчера так быстро ушел. Сбежал, испарился, ничего толком и не сказав. А мне нужны слова. Хоть какие-то. Может, хоть объяснение?

Я теперь уже совсем ничего не понимаю. Сначала он кричал на меня и требовал сдать маму. Потом предложил отработать за мамину махинацию. Потом предложил на него поработать. Ну а в итоге все закончилось поцелуем на моей кухне.

И что теперь?

С ума можно сойти, столько думая обо всем этом. А еще от воспоминаний.

Закрываю глаза и снова чувствую его губы на своих губах. Я и понятия не имела, что целоваться с парнем так приятно. С парнем…

Со взрослым мужчиной, который точно знает, что нужно делать. И я будто тоже знала. Не тупила, не тормозила. Следовала инстинкту, желанию.

А его руки…

Даже сейчас, закрывая глаза, я будто снова чувствую его горячие ладони на моей спине. Чувствую крепкую хватку, когда он держал меня за талию, чувствую его силу. Кладу руку себе на грудь. Как быстро стучит сердце. Спускаю чуть ниже, до живота, легонько поглаживаю себя. Лежа под одеялом, напрягаю ноги и чуть свожу колени. Я возбуждаюсь от своих же мыслей. О мысли о нем.

Резко скидываю с себя одеяло и в душ. Даже не знаю, какой именно душ мне сейчас нужен. Холодный, чтобы остыть? Или горячий, чтобы расслабиться? Выбираю первый вариант и наслаждаюсь прохладой.

Весь день проходит на нервяке. Достала свое выпускное платье. Отпарила юбку, которая стала очень пышной. Надела. И в этот момент в голову пришла идиотская мысль: оно не подходит.

А откуда я знаю, какое платье подходит для банкета?

Что за банкет? Кто будет на этом банкете? Как нужно выглядеть?

Все еще кручусь перед зеркалом и подумываю о том, чтобы спросить у Матвея, но не решаюсь. Что я ему напишу? Скину фото и спрошу, подходит ли мой наряд? Нет. Это как-то тупо.

Шарю в шкафу и отыскиваю босоножки, что тоже были куплены на выпускной. Ни разу не надеты. Надеваю.

Да, нужно почаще практиковаться ходить на каблуках. Да только ходить мне в них некуда. В институт если…

Хватаю телефон, чтобы посмотреть время, как слышу пиканье. Сообщение пришло. Открываю.

«Привет, сладкая. В пять буду ждать у подъезда», — сообщение от Матвея. Надо же, я будто почувствовала, что нужно взять в руки телефон. Или это просто совпадение?

Черт, я совсем тронулась от нашего поцелуя. Один поцелуй, который, по сути, ничего не значит. Так почему я порхаю весь день по квартире? Я словно выпила. Точно, я будто пьяная от его поцелуя. Не в себе, потеряла рассудок. Пора брать себя в руки и начинать мыслить здраво.

«Хорошо», — ответила и какое-то время все еще тыкаю по экрану, чтобы он не погас. Но Матвей так больше ничего и не написал.

Пять часов одна минута, а я все еще стою в своей квартире. Девушкам же свойственно немного опаздывать? Понятия не имею, что свойственно этим девушкам. Я другая. Отстраненная, одинокая и, как оказалось, та еще трусиха.

В последний раз заглядываю в зеркало и, полностью удовлетворившись своим внешним видом, иду к входной двери. Каблуки цокают по кафелю в подъезде, и я чувствую себя по-особенному. Чувствую себя красивой, уверенной и слегка счастливой. С ума сойти.

Лифт противно пикает, и двери открываются на первом этаже. Еще пара метров, и я выйду из дома.

Выхожу…

Первым делом вижу троицу на лавке и здороваюсь с бабулями. А они в ответ, поочередно.

— Здравствуй, Лерочка.

— Какая красавица.

— Жених твой уже заждался…

Перевожу взгляд в сторону и вижу Матвея, который стоит у машины. Смотрит пристально, так внимательно. А еще…

Не знаю, но, думаю, именно этот взгляд ждут все девушки на свете от мужчин. Матвей смотрит, а я вдруг начинаю чувствовать себя особенной, совершенной, невероятно красивой.

— Хорошего вам вечера, — говорю соседкам и иду к машине.

Три бабушки еще что-то говорят мне вслед, или просто болтают, но я уже не обращаю на них внимания. Я как змейка, что ползет на звук дудочки. Интересно, Молотов знает, что он в роли факира, который ловко управляет своей зверушкой?

А я именно она. Не хочу так думать, но странные мысли сами приходят мне в голову. Ему стоило всего лишь разок меня поцеловать, и я уже в его власти.

Не хочется?

Пока не знаю. Но сейчас я иду прямо к нему.

— Привет, — тихо говорю, ощущая смущение. Мне непривычен такой взгляд, а еще эта улыбка, которая меня немного пугает.

— Привет, — здоровается в ответ мужчина. — Прекрасно выглядишь.

— Лучше, чем в первый день нашего знакомства? — Не могу не спросить.

— Я уже и забыл про тот первый день. — Держится уверенно.

— А я буду помнить вечно.

— И припоминать? — Ухмыляется Молотов.

— До конца твоих дней.

— Мы так долго будем вместе? — удивляется, подняв брови. И я только сейчас осознала, как по-идиотски прозвучали мои слова. Сама себя подставляю.

— Это была угроза, — выкручиваюсь на ходу.

— Меня устроит и это. — Сдерживает улыбку Матвей, но она, кажется, ему не поддается. — Поехали, а то опоздаем.

Молотов открывает дверь машины, и я забираюсь внутрь. Мгновение, и он сидит рядом. И только теперь мне становится дико неловко.

Машина медленно выезжает со двора, а я на грани того, чтобы передумать и никуда не ехать. Волнуюсь.

— Проведешь инструктаж? Что говорить? С кем говорить? — спрашиваю после пары минут гробовой тишины. Хоть бы музыку какую включили. А то едем и молчим. Раздражает.

— Его не будет. Ты со мной, делай что хочешь…

— Можно напиться и начать дебоширить? — спрашиваю и смотрю на Матвея. Тот на меня.

И сегодня почему-то он мне кажется еще красивей, чем раньше. Вроде бы и одет, как и всегда: брюки, белая рубашка. Часы на запястье, все те же. Такие громоздкие. Но что-то в нем все же изменилось. А может, я на него смотрю теперь иначе? Через розовые очки, например?

— Это не в твоем стиле, — говорит так, будто уже изучил меня.

— О, а ты знаешь, какой у меня стиль. И какой же? — Сгораю от любопытства.

— Ты любишь дерзить, это я уже понял. Но думаю, в обществе незнакомых тебе людей и в некомфортной обстановке ты будешь больше молчать, чем обращать на себя внимание.

И снова его слова меня обижают. Уверена, он не хотел меня задеть, но эта его прямолинейность…

— Ты прав, — отвечаю спокойно. Ежусь, так как мне и в этой машине не совсем уютно. — Я не хожу на подобные сборища.

— Сборище, ха, прямо в точку, — Матвей выражается так, будто тоже не хочет ехать на банкет, но он вынужден. — Там будет именно сборище местной верхушки власти. Море лести, добрых слов, но ни грамма правды во всем этом.

— Пресса? — спрашиваю и ловлю себя на мысли: почему я не спросила об этом раньше?

— Нет, ее как раз-таки не будет. Мой отец ненавидит журналистов. Поэтому никаких фотографий, интервью и всего такого.

— А ты?

— Что я? — Матвею пора начинать понимать меня с полуслова. Все ему нужно разжевывать.

— Любишь давать интервью?

— Никогда этого не делал и не собираюсь. — Показывает мне свое отвращение к данной профессии. — Я тоже стараюсь держаться подальше от СМИ, это они за мной охотятся и всякую хрень пишут.

— Уверена, доля правды все же есть в их статьях…

— Читала обо мне? — спросил и прищурился. Смотрит на мою реакцию.

— И не только, — решаю сказать «а», но ни за что не говорить «б». Пусть немного побоится. Я ведь тоже могу быть загадочной.

— Даже так? — спрашивает чуть тише. — И что же ты еще делала?

— Не скажу. Мне моя жизнь очень дорога, — отвечаю, глядя в его лицо, и стараюсь сдержать улыбку. Стараюсь быть серьезной, хотя это очень трудно. Я больше не могу смотреть на него и не реагировать. Он, как ходячая нервотрепка, так и старается вывести меня на эмоции. И у него это отлично получается.

— Ты же знаешь, что я тебя не обижу? Я ведь уже мог это сделать.

— Угрожаешь? — спросила шепотом, но он расслышал.

— Нет. Мне просто интересно…

— Дать тебе совет? Как программист своему лучшему клиенту?

Матвей чуть приблизился, и у меня даже немного дыхание сбилось. Я понимаю, что мы не одни в этой машине и он не предпримет никаких действий. Это игра. Игра между нами, и пока мы играем на равных.

— Я весь во внимании.

— Не нужно привязывать личный компьютер к общей сети компании.

— И почему же? — спрашивает и всем своим видом показывает, что понятия не имеет, на что я ему намекаю.

— Не буду вдаваться в подробности, — наигранно выпендриваюсь. Потому что могу. Потому что в своем деле я разбираюсь, а Матвей нет. — Одна сеть, связанные устройства, облако…

И после этого я вижу, как округлились глаза Молотова. Он слегка приоткрыл рот, показал зубы и свои идеальные острые клыки.

— И ты, конечно же, заглянула, куда не следовало?

— Я? — Неестественная удивленность с моей стороны. — Ты что? Конечно, нет.

Матвей промолчал. Лишь еще сильней растянул губы в улыбке, но промолчал. Думаю, он все понял по моему лицу и по моим словам. Да я особо ничего и не скрывала.

— Если в двух словах… — Молотов вдруг начинает инструктаж, хотя раньше говорил, что его не будет. — Мой отец будет рад видеть меня с тобой. И новость о том, что я собираюсь жениться, вызовет у него восторг. Но только лишь у него. Помнишь, я говорил тебе, что друг моего отца все время мне свою дочь сует?

— Помню.

— Вот он, возможно, будет ненавязчиво меня подкалывать. Может, и тебя, не обращай на это внимание.

— А его дочь? — Почему-то я подумала о незнакомой девушке, как о сопернице. Но мы не соперницы. Я же не настоящая невеста.

— Что его дочь?

— Она будет на этом банкете?

— Ну куда же без Ноны. Конечно, будет. Она от отца не отходит. Та еще парочка…

Инструктаж был в самом разгаре, когда мы подъехали к дому Молота старшего. И домом вряд ли можно назвать то, что я сейчас вижу.

Огромный дом. И это даже не дом, это особняк, почти дворец. Два этажа, панорамные окна. Вокруг яркое освещение и много дорожек, выложенных серой брусчаткой. Приближаемся, и я вижу идеально ровно подстриженные кустарники, клумбы с цветами, фонтан.

Тут даже фонтан есть…

А что же внутри дома? Золотая посуда и гора слуг? Все может быть.

Машина останавливается у входа, и первым выходит Матвей. Я следом выбираюсь из авто, пока Миша держит мою дверь. Непривычно.

Я продолжаю вертеть головой, осматривая жилище своего лже-свекра, и не замечаю, как Матвей оказывается рядом. Подходит и протягивает мне ладонь.

— Идем? — спросил, но не настаивает. Дает право выбора. Да только у меня его нет.

— Идем. — Беру Матвея за теплую руку, и мы движемся по направлению к дому.

— Нам не сюда? — Указываю на входную дверь, но мы почему-то ее минуем. Обходим дом.

— Фуршет на заднем дворе. Основной ужин будет в гостиной. — Чуть тянет меня за собой, крепко сжимая мою руку в своей ладони. И этот контакт меня волнует. Сильно волнует.

— Как у вас богатых все сложно…

— Привыкай, — сказал, и после даже реакции не последовало.

В смысле привыкай? Мы не настоящие жених с невестой. Он забыл?

— Смешно.

— Тебе пора начать различать, когда я шучу, а когда нет, сладкая, — фраза звучит так серьезно. Ну вот зачем он так?

— Не называй меня так на банкете, — мои слова прозвучали как приказ.

— Хорошо. Буду называть тебя «Валерия Константиновна».

— Сойдет…

Только сказала, как мы с Матвеем огибаем последнюю живую изгородь и оказываемся на заднем дворе. А тут…

А тут не так уж много народу. Я думала, будет прям банкет-банкет, а на деле гостей тридцать, не больше. Бродят туда-сюда.

На заднем дворе находится небольшая пристройка в виде веранды, только больше. Именно там и скопилась основная масса людей. Мужчины в костюмах разбились на парочки. Дамы, в шикарных вечерних платьях, сидят на мягких диванчиках на улице, распивая шампанское.

Повсюду живые цветы. В вазах, в клумбах, на столиках. Ощущение, будто я явилась на свадьбу. Слишком красиво для простого ужина. Хотя вряд ли у Молотовых бывает что-то простое.

Сквозь арку вижу столы на веранде. Они накрыты. На отдельном столике стоят бокалы шампанского.

А еще официанты…

Я насчитала четверых. Все с разносами. У одного напитки, у другого закуски, у третьего пустые бокалы. Атмосфера чудесная, но не моя. А теперь еще и глаза всех этих людей прикованы к нам.

Сильнее сжимаю ладонь Матвея, когда мы оказываемся в центре внимания, и он в ответ сжимает мою. Ох как же мне сейчас хочется стартануть отсюда и поскорее, но я стараюсь держаться и не дергаться. Может, меня никто и не заметит.

— Матвей, сынок, ну наконец-то, — говорит седовласый мужчина и подходит к нам. По его лицу я сразу бы поняла, что он отец Матвея, если бы не видела фото их семьи в Интернете.

Молотов-старший и младший очень похожи. Будто это один и тот же человек в разные временные периоды. Молотов-старший такой же высокий, как и его сын. Кудрявый, хоть кудри почти все седые уже. И глаза…

Да, у них одинаковые карие глаза и взгляд, который подчиняет. Пронзительный, сильный, с каплей опасности, силы. Надо же, даже это передалось по наследству.

— Пап, я тоже рад тебя видеть, — отвечает Матвей отцу и отпускает мою ладонь. И те пять секунд, пока мужчины обнимаются, я чувствую страх. Он отпустил руку, и мне вдруг стало так страшно. Я стала совсем незащищенная. Одна посреди всех этих людей. — Познакомься, это Валерия. Лер, это мой отец Михаил Молотов, — заканчивает представлять нас Матвей, и я протягиваю руку, чтобы поприветствовать отца своего не жениха.

Михаил берет мою руку и тут же обхватывает ладонь второй, гладит нежно. Смотрит в лицо и улыбается.

— Очень приятно, Валерия. Вы и представить себе не можете насколько. Какая красавица. Молодец, сын.

— И мне очень приятно, — говорю негромко, так как неловкость меня буквально обездвижила и лишила возможности говорить. Михаил отпускает мою ладонь и ее хватает Матвей. Мое спасение, наконец, ко мне вернулось.

— Я уже и не надеялся. Спасибо, что не подвел отца. — О чем это он?

— Не торопи события, пап.

— Имею право. Я уже старый, и, если я тебя не потороплю, ты так никогда и не женишься.

А вот о чем…

— Матвей, дорогой, все-таки приехал, — говорит молодая женщина и тоже обнимает Молотова младшего.

Откуда она взялась? Как-то бесшумно «подплыла» к нам. Кто она?

На вид ей около сорока, может, даже тридцать пять. Она в очень красивом облегающем платье со шлейфом. С таким огромным декольте, из которого все буквально вываливается наружу. На запястье сверкает браслет, а в ушах серьги. Когда женщина берет Михаила под руку, мне все становится ясно. Она спутница Молота-старшего.

Матвей представляет меня Наталье, и только сейчас, по ее глазам, я понимаю, о чем Молотов говорил мне в машине. Нет, женщина не выглядит агрессивной или озлобленной, даже наоборот. Она так мила, так улыбчива, но за всей косметикой и нарисованными губами скрывается что-то неприятное, лицемерное.

Но я не поддаюсь. Тупо стою и улыбаюсь в ответ. Что мне еще делать?

Отец с сыном начинают говорить о строительстве какого-то объекта сельхоз назначения, а мы с женщиной просто молчим, стоя рядом. Будто мы бесполезный аксессуар богатого мужика. Так себе ощущение.

Осматриваюсь.

Узнаю пару человек, что блистают на экранах телевизоров чуть ли не каждый день. Вон тот пузатый, что жует бутерброд во время разговора, какой-то депутат. Да, читала недавно про то, что он организовал благотворительный забег в помощь спортивной школе.

Вон тот помоложе, в нелепой рубашке с кружевами, — заместитель мэра в сфере образования…

А вон тот лысый, кажется, связан с полицией или прокуратурой. Помнится, я видела его в форме. Интересное сборище людей. Но самое интересное не это. А то, какие рядом с ними женщины. Точнее девушки. Да, все присутствующие тут дамы гораздо моложе своих спутников. Взять даже эту Наталью, подругу Михаила. Хм, она больше Матвею подходит по возрасту, нежели его отцу. Но может быть, я что-то не понимаю?

— Идем за стол. Сейчас будут подавать ужин, — говорит Михаил, чем отвлекает меня от разглядывания званых гостей. — Я нанял нового повара, вы будете в восторге.

Молот-старший и Наталья пошли вперед, мы за ними. Я все еще крепко держу Матвея за руку и не планирую отпускать. Главное не захотеть в туалет. Или чтоб он не захотел. Тогда уж точно придется отпустить.

Заходим в дом, а тут почти все так же, как я и представляла. Не дом, а музей. На стенах — картины, в углах — вазы на подиумах и скульптуры. Это место совсем не похоже на уютный дом, в котором царит любовь и взаимопонимание. Все такое холодное, отчужденное, пустое.

Проходим холл и попадаем в большую светлую комнату с огромными окнами. В ней накрыто несколько столов, и Матвей ведет меня к тому, что как бы во главе остальных. Садимся.

— А где Аркадий? — спрашивает Матвей у отца.

— Он опоздает. Нона прилетела из Парижа, поехал встречать. Должны уже скоро подъехать, — ответил и на часы глянул.

— Зря обрадовался… — Слышу сарказм в голосе Матвея и улыбаюсь украдкой. Уверена, его отец знает, как относится к этому банкету его сын.

— Матвей, перестань. Расскажи мне лучше, как там семейные отношения? Устаканилось? — говорит Михаил, но я не понимаю, о чем это он.

— Стороны вряд ли придут к соглашению. Но я пока не планирую вмешиваться, — Матвей отвечает, и я начинаю догадываться, что только мужчины за этим столом понимают, о чем идет речь. И, кажется, я начинаю догадываться тоже.

— А я думаю, стоит…

— А ты не думай, пап. Наслаждайся ужином, — корректно осек сын своего отца и склонился ко мне.

— Ты как? — спрашивает негромко, пока официанты кружат между столиками, а Молотов-старший отвлекся на свою даму.

— Хочу домой, — шепчу в ответ.

— Я тоже. Еще полчаса, и уезжаем, ешь.

Снова приказывает, стрельнув в меня глазами. Неужели он не понимает, что этим своим «ешь» он отбивает у меня весь аппетит? Да и платье стало чуть узковато. Грудь, что ли, выросла? Или я поправилась?

Кажется, год назад мне было в нем гораздо легче дышать.

— Ладно, — соглашаюсь и не препираюсь в ответ, как обычно. Я же тут играю роль…

— Но потанцевать успеем, — ехидно улыбается мне мужчина.

— Я не буду с тобой танцевать.

— Будешь, — шепотом, но уже чуть громче.

— Нет, не буду, — говорю тихонько сквозь зубы, улыбаясь при этом. Чтобы окружающие не поняли, что мы почти ссоримся.

— Тогда я сейчас встану и объявлю всем о нашей помолвке.

Матвей что, угрожает мне? Берет на слабо? Ха, мне такие приемы знакомы, и я на них не ведусь. Он блефует, а я поддаваться не стану.

— Вперед…

Матвей растягивает губы, вновь демонстрируя мне клыки. И в этот самый момент я поняла, что он не блефует, но слишком поздно его останавливать.

— Можно мне слово, — громко говорит Молотов-младший, резко встав с места. Все голоса в зале тут же затихли, и глаза гостей устремились на Матвея. Мужчина взял свой бокал и протянул мне руку. — Валерия, дорогая, ты не могла бы встать, — говорит наигранно и ехидно. А я уже представляю, как воткну в него вилку за то, что он сейчас делает. Или собирается сделать. Но все же встаю. Матвей протягивает мне бокал с шампанским, поворачивается к гостям и:

— Друзья, мы тут собрались по другому поводу, но я больше не могу молчать. Мне хочется поделиться своей радостью со всеми вами. Вчера я сделал Лере предложение, и она сказала «да», — очень уверенно заливает мой не жених всю эту чушь. А еще улыбается, я бы сказала, восторгается.

Я точно его убью…

Гости начинают хлопать в ладоши, кто-то кричит «ура», и один умник вдруг прокричал «горько». Это слово тут же подхватили все остальные, и вот они скандируют его хором, раз за разом.

Матвей приближается. И сейчас у меня в голове вертятся два варианта: сразу воткнуть в него вилку или все же…

Беру ситуацию в свои руки. Ну а что? Хочет зрелища? Я ему его сейчас устрою. Самое фееричное из всех, что он когда-либо видел.

Делаю маленький шажок к нему навстречу, хватаю наглеца за шею и прямо в губы его впиваюсь. Этот опомниться не успел, но сориентировался быстро. Талию мою свободной рукой обогнул и губками так нежно. Не сравнить с его вчерашним порывом, с его настойчивостью. Сейчас я больше выступаю в роли агрессора, а он лишь подстраивается.

Зал заливается громкими воплями, и я, наконец, чуть отстраняюсь от моего женишка. С него хватит.

Глаза в глаза, и я почему-то перестаю чувствовать ту неловкость, что по пятам за мной шла от самой машины. Я не слышу криков, не вижу людей, что нас окружают. Я смотрю в его глаза и забываю обо всем на свете. Будто весь мир вокруг исчезает и остаемся только мы.

Но реальность нас быстро настигла. Сзади к Матвею подходит мужчина и лезет обниматься.

Что у них за мания такая? Мужик мужика обнимает.

— Крестник, дорогой, поздравляю. Как вовремя мы приехали, — произносит бородатый мужик, пожимая Матвею руку. — Дай погляжу на невесту…

Мерзкий мужчина смотрит на меня и широко улыбается.

— Валерия, приятно познакомиться, — первой протягиваю мужчине руку. А я начинаю потихоньку вливаться.

Тот пожимает мне ладонь, не отводя взгляд. Нехороший взгляд. Такой едкий, пристальный, с явным запахом отвращения.

— И мне приятно, — лжет, глядя мне прямо в глаза. — Я Аркадий, крестный этого сорванца. Нона, милая, иди обними Матвея, — обращается бородатый мужик к дочери, и, наконец, я вижу ту самую особу, которую недолюбливает Матвей.

Ту, что в невесты ему пророчили, но не сложилось.

Девушка лет двадцати пяти подходит к Молоту-младшему и обнимает его, положив руки на плечи. И меня вроде как не должно это волновать, но почему-то волнует. Раздражает. Она его так схватила и будто отпускать не намерена.

Пару секунд спустя она все же отходит назад и садится на свое место. Папуля рядом.

Я тоже прижимаю свой зад к стулу и теперь могу получше разглядеть мою псевдосоперницу.

Красотка, спору нет. Яркая блондинка с красной помадой и черными, как ночь, ногтями. Даже не ногтями — когтями. Они у нее сантиметра два, не меньше. Смело. Очень смело, я бы на такое никогда не решилась. А еще наряд…

На Ноне черное облегающее платье полностью из кружева. Верх прозрачный, но в области груди, видимо, есть подклад. Спасибо и на этом. Кольца, серьги, браслеты — сплошное переливание бриллиантов.

Как по мне, она неплохой вариант для любого мужчины. Почему же Матвей ее забраковал?

А может, у них еще не все потеряно? Хотя Матвей ведь рассказывал о своем отношении к ней. Уверена, как женщина она его не интересует. А кто его интересует?

И вообще какое мне до всего этого дело? Мне должно быть все равно. Но это, увы, не так.

Смотрю на Нону, пока та делает глоток шампанского, и вижу, что ее не обрадовала новость о нашей помолвке. Она вроде бы улыбается, но через силу. На меня не смотрит, игнорирует, делая вид, что она очень рада всех видеть. Да только я ее вижу насквозь…

— Прогуляемся? — предлагает Матвей, когда официанты начинают крутиться в зале.

Часть гостей вышла на улицу, и персонал может спокойно поменять горячее на что-то другое, убрать мусор с этих идеальных столов.

— Далеко? — уточняю, потому что чувствую, что скоро я начну испытывать адскую боль от того, что мне натирает обувь. Предпосылочки есть. Даже сидеть в этих босоножках больно.

— Устрою тебе экскурсию. Хочешь? — решил меня развлечь мой спутник. А я и не против. Задолбало тупо сидеть за столом с натянутой улыбкой. Уже щеки сводит.

— Ну давай, — соглашаюсь, и мы встаем из-за стола.

Матвей снова берет мою руку и ведет к лестнице. Поднимаемся на второй этаж, по коридору и заходим в комнату.

Матвей включает свет, и я попадаю в какую-то параллельную вселенную. Эта комната не похожа на интерьер холодного дома. Она классная.

А классная, потому что живая, яркая. На стене висят постеры в рамках. На полках стоят футбольные мячи, статуэтки, коллекционные машинки. Да тут даже покрывало на постели с футбольным принтом, ярко-синее. И у меня сразу складывается впечатление, что эта комната принадлежит подростку. Но у Матвея нет младшего брата, а значит…

— Это твоя комната? — спрашиваю, потому что знаю его любовь к футболу.

Он тогда, как завороженный, смотрел матч.

— Моя. Только я тут давно уже не живу. Но отец сохранил все как было. Теперь это больше музей, чем комната.

— Тут классно. С подписями? — Тыкаю пальцем в постер, что висит на стене у стеллажа.

— Да. Мы с отцом раньше часто ходили на футбольные матчи. Удавалось урвать автограф.

Матвей выглядит довольным, когда говорит об этом. Он не был таким радостным, когда мы его бизнес обсуждали. Теперь ясно, что приносит ему настоящее счастье.

Подходит ближе и останавливается в метре от меня. Внимательно разглядывает полки со своими «игрушками».

— Значит, вчера ты мне предложение сделал? Что-то я такого не припоминаю, — хочу поговорить о важном. Ну или просто его разозлить. Мне подходит любой вариант.

— Ты сама нарывалась, я тебя предупреждал. Пришлось импровизировать, — оправдывается и хихикает.

Смешно ему? А мне не смешно. Особенно после вчерашнего.

— Почему ты вчера ушел? — задаю четкий вопрос без всякой игры. Она мне начинает надоедать.

Игра игрой, но это жизнь. Моя жизнь. И она еще никогда не была такой непредсказуемой, как сейчас…

Улыбка с лица Молотова вдруг исчезла. Он смотрит пристально, исподлобья.

— Ты хотела, чтобы я остался? — серьезный вопрос задан с не менее серьезным лицом и интонацией. Смотрит так внимательно. Ждет моего ответа.

А я не знаю, что ему ответить. Правду? Какую правду? А нужна ли ему эта правда?

Решаю схитрить и в этот раз.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— А ты на мой, — никак не поддается Матвей. Но я не настроена на откровение. Не собираюсь сейчас ему что-то разжевывать и изливать душу. Он должен…

— Тогда пойдем вниз, — немного психую от всей этой ситуации и направляюсь к выходу из спальни, когда он перехватывает меня на полпути.

Его рука хватает меня за локоть, и я просто вынуждена остановиться. Расстояние между нами минимальное. Его рука касается моей кожи, и это невыносимо. Стоим, смотрим друг другу в глаза, и ощущение, что каждый из нас все понимает, но не говорит. А мне нужны слова. Они мне необходимы. Как он этого не осознает?

— Снова меня поцелуешь? — спрашиваю, потому что выглядит сейчас он точно так же, как и вчера. Не знаю почему, но я уверена, что он мня поцелует.

— Очень хочу…

— Но есть «но»?

— Считаешь, нет?

Спрашивает, а я ощущаю внутри взрыв. Чувствую, что сейчас меня понесет. И так оно и есть.

— Бесит, когда отвечают вопросом на вопрос. У тебя что, такой маленький словарный запас, что ты…

Матвей не дожидается, пока я договорю и вывалю все свои претензии ему в лицо. Как-то мастерски его рука переходит с моего локтя на талию, а вторая ладонь прижимается к моей щеке, и он тянется.

И надо бы возмутиться, не поддаваться, а может, и оттолкнуть, но я не делаю этого. Не в силах. Нет у меня такой возможности. Да и желания нет.

Горячие губы в миг к моим прижимаются, и на этот раз я уже точно знаю, что нужно делать. Чуть приоткрыть рот, чтобы наши губы сложились, как пазл. Как два механизма, что идеально подходят друг к другу. Я даже позволяю ему сходу проникнуть в мой рот языком. И только наши языки касаются друг друга — изнеможение. Легкое, но такое чувственное. Где-то там, внизу живота начинает покалывать и ноги сами собой напрягаются. Так же, как сегодня утром в постели, когда я думала о нем, о нас.

И это не что иное, как желание. Желание познать неизведанное с этим мужчиной. Позволить показать мне, какого это — испытать удовольствие. Уверена, он это умеет. Думаю, у Молотова было много женщин, разных женщин. И он уже должен знать все о женском теле, об удовольствии.

Тянусь руками к нему. Нелепая заминка, и мы путаемся в наших руках, но в итоге все разрешилось. Матвей держит меня за талию, а я вновь огибаю его шею. Сейчас мне удобнее. Я на каблуках куда выше и на носочки вставать не требуется.

Одно резкое движение, и Молотов прижимает меня к стене, а мне это и нужно. Нужна опора, чтобы устоять на ногах и не расплавиться в море приятных ощущений.

Слегка жестко вжимает меня в стену и собой придавливает. Матвей делает резкий вдох и с большим напором впивается в губы. Дышит громко, бросается раз за разом.

И теперь я чувствую что-то другое. Что-то такое яркое, сильное внутри себя. Я не могу это контролировать и хочу лишь, чтобы он не останавливался. Не прекращал меня целовать, а может…

Да, я хочу его. Хочу секса с ним. Впервые в жизни так сильно хочу секса, хоть и не знаю, что это. Но я уверена. Абсолютно уверена в своем желании, и от этого мне немного страшно.

Матвей небрежно поворачивает мою голову в сторону и прижимается губами к шее. Будто сотни мелких иголочек меня сейчас колют сейчас, и легкий мандраж пробегает по телу. Губы яростно хватают нежную кожу, там, чуть ниже ушка, так неустанно, так жадно.

Его ладонь прижата к груди, и он сжимает ее вместе с платьем.

— Останови меня или я разорву на тебе это платье, — шепчет Матвей и вновь продолжает ласкать мою шею.

А я не хочу его останавливать. От его слов мое возбуждение лишь возросло и усилилось. И фантазия о том, как он рвет на мне одежду, — больше подстегивает.

Но раз он просит…

— Остановись, — шепчу. Даже шепот дается с трудом, так как в груди все сдавило, сжало.

— Не могу, — снова прижимается к моим губам и снова страстно целует, и я в ответ.

И вдруг резко отходит. Прям срывается и назад, будто его током ударило. Выглядит таким… таким… испуганным?

Огромные глаза на меня смотрят. Улыбки нет, рот приоткрыт чуть-чуть, резко вдыхает воздух. Волосы растрепались, и эта прядка… Опять свисает на лоб. Глаза суетливые. Бегают туда-сюда.

— Иди вниз, — четкий приказ от Молота.

— А ты? — спрашиваю, потому что ничего не понимаю.

Сначала целует, потом отскакивает, как от прокаженной. Теперь еще и спровадить хочет.

— Не уверен, что хочу демонстрировать гостям свой стояк, — говорит так серьезно, что я даже не сразу понимаю, о чем речь.

Но глаза мои сами собой по его телу ползут и останавливаются в области ширинки. А там…

Штаны торчат, будто в них что-то лежит. Что-то большое.

Чувствую, как таращу глаза и губы закусываю, чтобы не улыбнуться. Смотрю на Матвея. Он делает то же самое, пытаясь сдержать улыбку.

— Я пошла, — говорю и быстро шагаю из комнаты.

Дверь за собой закрываю. Чуть ли не бегу по коридору второго этажа и чувствую дискомфорт. Тот, что испытываешь, когда выходишь из воды и ощущаешь неприятное от мокрых трусов. А мои уже чуть ли не насквозь…

На лестнице замедляю шаг, держась за перила. Не хватало тут еще распластаться при важных гостях.

Прохожу по залу, пытаясь не смотреть на людей. Мне не по себе быть здесь одной и не чувствовать поддержки Матвея. Не чувствовать его руки.

Сажусь за стол, и ко мне тут же подсаживается тот неприятный мужчина. Крестный Молотова-младшего — Аркадий.

— Валерия, скучаете? — В наглую подсаживается ко мне противный мужик.

Я озираюсь по сторонам и ищу взглядом свое спасение, Матвея, но его нет по близости. Видимо, он пытается утихомирить свой… свой… язык не поворачивается сказать. Скорее бы он уже с ним справился и пришел сюда. Он сейчас крайне нужен.

— Нет. Мне очень даже весело, — стараюсь мило улыбаться мужчине. Через силу. Наверное, это имел в виду Молотов-младший, когда говорил о лицемерии, что присутствует на подобных сборищах. И я чуть-чуть окунулась во всю эту гадкую жижу. Главное, не застрять и вовремя выбраться.

— Вам не привычны такие вечера, ведь так? — спрашивает мужчина и делает лицо, будто знает меня.

Но ни фига он не знает, а вот я узнала про него очень многое, совсем недавно.

— Это так заметно? — вопросом на вопрос и тянусь за бокалом. Мне не вынести нашу с Матвеем разлуку без глотка шампанского.

— Я раньше тоже чувствовал себя чужим в подобном обществе, как и вы. Бедность выдает таких, как мы с вами. Взять вон того же Матвея или мою дочь, Ноночку, — они с рождения привыкли к этой жизни. К богатой, к пафосной…

— И скучной, — заканчиваю предложение за мужчиной и вижу, что ему не понравился мой тон. И пусть.

— Это для вас тут скучно, но не для них.

— Вы на что-то намекаете? — спрашиваю не стесняясь.

Меня бесят загадки и недосказанность. Я технарь, мне нужна четкость и точный ответ, а не философские тяжбы. А еще я не говорю с людьми, которые мне не приятны. И сейчас я на шаг от того, чтобы послать этого мужика к черту.

Как вдруг мужчина тут же отодвигается от меня, резко выпрямляет спину и таким мерзким, ехидным голосочком:

— Крестник, а вот и ты, — говорит он Матвею, и я выдыхаю.

Он пришел. Что так долго? Мог бы и поспешить.

— Беседуете? — вопрос от Молотова звучит язвительно, что вызывает легкую улыбку на моем напряженном лице.

— Обсуждали шампанское. Твой отец, как всегда, не поскупился.

— Как всегда. Позволите? — Матвей любезно просит освободить свой стул и, наконец, оказывается рядом. Аркадий уходит не быстро. Сначала стоит на одном месте, глядя по сторонам. Наверное, ищет еще одну жертву для своих разговоров, но в итоге проваливает. Я окончательно расслабляюсь, пока не решаю предъявить ряд претензий моему спутнику.

— Ты почему так долго? — говорю негромко.

— Сбрасывал напряжение, — сказал и хихикнул. Нашел время для шуток. Или он не шутит? Молотов. Как его понять вообще? Замолкаю. Я понятия не имею, как ему ответить на это. — Расслабься, я пошутил. — Делает паузу. — Или нет.

— Не смешно, — грублю.

— И мне. Вообще не смешно. Я в такой ситуации был последний раз в старших классах. Когда у меня встал на торчащие стринги у девчонки с парты передо мной.

— Ты перестанешь говорить об этом? — пытаюсь остановить поток его пошлости. Я уже, наверное, вся румянцем залилась от его рассказов. Жарко точно стало.

— А ты отодвинься подальше, а то я опять, — не успокаивается Матвей, и я показательно отодвигаю стул чуть в сторону, скрипя ножками. Не намного.

Где-то через минуту все гости вновь оказываются за своими столами. Начинают пробовать новое блюдо, что принесли официанты. Свет чуть приглушают, и на небольшую сцену, что украшена цветами в углу, неподалеку, выходит женщина в длинном платье со шлейфом. Она подходит к микрофону и начинает петь. Очень красиво петь. Так нежно…

Чувствую, сейчас будут танцы. Но я танцевать точно не стану. Я вообще-то домой хочу. И он мне обещал, что мы скоро поедем домой. Когда наступит это скоро?

— Сынок, ты позволишь мне потанцевать с твоей невестой? — обращается к нам Молот-старший, а я лишь смотрю в глаза Матвея.

Надеюсь, он скажет нет. Должен сказать. Я не умею танцевать. И не хочу. Особенно с его папой. Я боюсь.

Может, самое время для побега? Сорваться и бежать? Далеко я не убегу на таких каблуках и в этом пышном платье.

А может, Матвей скажет, что мы уезжаем? Что нам пора?

Нет.

Матвей такое не скажет. Он:

— Если Лера не против…

А Лера против. Всеми руками, ногами и головой против. Я не хочу. Не буду. Но как мне сказать нет?

— Конечно, — начинаю улыбаться и встаю с места.

Вот же позор. Какой позор. Все на меня смотрят, а я совсем не умею танцевать. Никогда я не танцевала. И учиться не собиралась. Я хочу назад, в свою тихую жизнь затворницы, а не вот это все.

Папа Матвея протягивает мне руку, и я подаю свою. Мы отходим чуть в сторону от стола, встаем друг напротив друга. Молот-старший кладет руку мне на талию, а вторую чуть в сторону. Такое я реально только в фильмах и видела. Нервничаю дико. Чувствую, как руки трясутся и колени тоже, благо платье длинное.

— Я плохо танцую, — сразу же признаюсь своему не свекру.

— Ничего. Я и сам не профессионал. Просто хотел поболтать с тобой. Можно же к тебе на «ты» обращаться?

— Да, конечно.

Попробуй откажи Молоту. Любому из них.

— Я так рад, Лерочка, что мой сын наконец созрел. Вы не представляете, насколько велика моя отцовская гордость. Вы красавица. Надеюсь, Матвей ничего не испортит.

— А почему он должен испортить? — спрашиваю, потому что мне интересно. Возможно, Михаил мне что-то расскажет, а я потом буду над Матвеем подшучивать.

— Не должен, но может. Он у меня мальчик хороший, всегда был хорошим. И всегда был чересчур добрым. Даже удивительно, что он не пошел на поводу, а выбрал девушку…

— Не вашего круга? — спрашиваю, потому что изначально я настроена враждебно. Ко всем людям на этом банкете. За это Матвею спасибо. Инструктаж его был так себе, да и отзывы тоже. А еще этот Альберт поднагадил своим разговором.

Неужели и этот начнет тыкать моим низким статусом. И с чего они взяли, что он низкий?

Они меня впервые видят.

— Какие глупости. Наш круг, ваш круг. Нет никакого круга. Есть люди. Плохие и хорошие. Вот ты, Лера, хорошая девочка, по тебе сразу видно. Поэтому Матвей тебя и выбрал. Он всегда умел разглядеть человека. Не знаю, что это у него. Может, врожденный талант? А может, интуиция так работает? Мой сын всегда знает, кто плохой, а кто хороший.

— Спасибо вам, — это все, что приходит мне на ум после слов Молотова-старшего. Я не знаю, что еще сказать. Он оказался совсем не таким, как я думала, как я себе представляла. Я многое про него прочитала, про его сына, про их бизнес. И я бы никогда не подумала, что он такой. Такой добрый, такой умный, такой нормальный.

— Не за что. Приезжайте почаще. Просто, в гости. Я бы хотел узнать тебя поближе, посидим, так сказать, по семейному. Матвей нечасто меня радует своим присутствием.

— Ладно. Мы приедем.

Не знаю, могу ли я обещать ему это? Могу ли я вообще разговаривать с Михаилом как его будущая невестка?

Все это так глупо. В шаге от полнейшего абсурда. И, ко всему, я чувствую вину за этот обман. За то, что я лгу этому приятному мужчине прямо в лицо.

— Вот и договорились. А теперь очередь Матвея. Он уже наготове стоит. Спасибо за танец, Лерочка.

— И вам спасибо.

Мужчина отходит в сторону, и я разворачиваюсь к столу. И снова жизнь вокруг меня останавливается.

Лишь полумрак, тусклое освещение и карие глаза, что на меня смотрят. В упор, четко и пристально. И я будто пьяна ими.

Матвей медленно подходит ко мне, крепко обнимает за талию и прижимает к себе. Мои руки обвивают его шею, и я начинаю чувствовать его тепло всем своим телом.

Мои пальцы сами собой начинают легонько поглаживать его шею, затылок. Касаюсь его щекой и чувствую легкое покалывание щетинок. И мне даже это приятно.

Но в этот самый момент я ощущаю грусть, что ломит в груди. Сжимает и тянет. Выкручивает.

Момент настолько интимный, нежный, даже чувственный. И все это могло бы быть по-настоящему, но это всего лишь игра. Очень печальная игра с моим сердцем.

— Ты готова ехать?

— Да.

Я давно готова. Еще одного разговора с любым из этого общества я не вынесу. Итак слишком много впечатлений для одного вечера.

— Потанцуем немного и поедем, — сказал и крепче сжал мою талию. Проходит щетиной по моей щеке, до самых губ. Целует нежно, невинно. Слегка прикоснулся, словно случайно, и снова к щеке.

Девушка закончила петь, и мы с Матвеем, все еще держась за руку, возвращаемся к нашему столику. Там оживленно. Нона разговаривает с подругой Михаила, и, кажется, им довольно весело. Михаил болтает со своим другим Аркадием, но отвлекается на нас.

Аркадий сверлит меня взглядом. На что он надеется? Что просверлит во мне дыру? Жаль огорчать, но у него ничего не выйдет. Я и не такое стерплю. У Ноны на лице лишь презрение, когда она на меня мельком взглянула. Но потом вдруг растянула красные губы в улыбке и на Матвея переключилась.

— Мы вынуждены уехать. Завтра у меня ранний рейс, — вдруг говорит Матвей, а я лишь сильнее сдавливаю его ладонь от неожиданной новости.

Рейс? Он улетает? Куда? Надолго?

— Очень жаль, сын, — отвечает Молотов-старший. — Но мы с Лерочкой договорились, что вы скоро приедете к нам в гости.

Подставляет меня лжесвекр, но Матвей особо не реагирует. Будто для него это совсем не неожиданно. Вот же актерское мастерство на высшем уровне.

— Обязательно приедем. Всем хорошего вечера, — последнее, что говорит Матвей, и мы уходим.

Пока идем по залу, держусь. Босоножки трут дико, и это меня убивает. Еще немного, и я точно пойду босиком. Невыносимо терпеть эту боль.

Выходим на улицу и вновь идем по тропинке.

— Давай помедленнее, мне босоножки трут. — Чуть дергаю руку Матвея, и он притормаживает. Крепче сжимает мою ладонь пальцами.

— Я хочу убраться отсюда поскорее.

— Ты из-за этой…

— Да. — Понимает он меня с полуслова. Надо же, как мы можем. Будто и впрямь долгое время знаем друг друга.

— Почему ты не сказал, что улетаешь? — задаю вопрос, на который я и права-то не имею. Какое мне дело вообще? Разве он должен передо мной отчитываться?

Дошли до забора, что украшен цветами. Живая изгородь. Очень красиво. Но Молотов вдруг останавливается, резко разворачивается и встает напротив меня.

И снова это чувство…

Будто мир вокруг исчез и есть только мы.

— Спонтанная поездка, — отвечает и берет в руки вторую мою ладонь. Стоит очень близко и внимательно смотрит.

— Надолго? — Зачем мне знать и это?

— На неделю, может, чуть дольше, — говорит тише обычного, а я думаю.

На неделю…

Это очень долго. А как же моя работа? Наше сотрудничество? Что мне делать эту неделю? А что я раньше делала, до знакомства с Матвеем?

Ничего особенного. Брала бы подработку, копила деньги. Но теперь у меня есть деньги. Так, может..?

Матвей вдруг прижимает ладонь к моей щеке, чем тут же сбивает меня с мыслей. Чуть приподнимает мою голову и снова целует. И я уже не реагирую на это, как на что-то невероятное или неподобающее.

Он целует, а я принимаю его поцелуй и отвечаю.

— Поехали домой? — шепчет мужчина почти прямо мне в губы.

— Домой? — решаю уточнить.

Может, он оговорился? Куда домой? Разве у него есть дом в этом городе?

— В отель, к тебе — мне без разницы. Поехали вместе?

— Ты уже долго молчишь.

А я и впрямь слишком долго молчу. Ушла в себя, в свои мысли, и они сейчас раскололись на два лагеря. Один из них четко осознает, зачем Молотов хочет провести со мной ночь, а другой всеми силами пытается его оправдать. Сгладить.

Что-то типа «он просто хочет обнять меня и уснуть». Ага, так оно и есть. Взрослому мужику просто не хватает объятий.

— Ты задал очень сложный вопрос, — не говорю ничего конкретного. Я не знаю, что мне сказать.

Да, конечно же, я хочу поехать с ним. Я сейчас в таком состоянии, что готова рвануть с ним хоть на край света. Но с другой стороны — реальная жизнь. Где мы — абсолютно разные люди. У него своя жизнь, у меня своя. Простая. И то, что я, возможно, фантазирую в своей умной голове, никогда не случится.

Так зачем это все?

Матвей вдруг взглянул на часы. Их экран загорелся, и на табло высветилось время. Уже почти полночь.

— Я испугал тебя? — Чуть улыбается и внимательно вглядывается в мое лицо. Но мне трудно держать визуальный контакт. Хочется опустить глаза и смотреть себе под ноги.

— Нет, — вру, потому что не могу ему признаться.

Конечно, мне страшно. И дело даже не в том, что может произойти с нами в одной постели, а в том, что, скорее всего, он поиграет и бросит меня. И я всю свою жизнь буду помнить свой первый опыт. Но я не хочу так.

Я не грежу мечтами о взаимной любви, романтике и о том, как он будет носить меня на руках. Но и боли испытывать мне совсем не хочется.

— Мой самолет через восемь часов, и я хочу провести их с тобой. Если ты захочешь просто уснуть, то и я тоже, — говорит Матвей, и чаша весов явно перевешивает в его сторону.

Боже, ну до чего милое создание этот Матвей Молотов. Душка.

Хочет просто уснуть…

— Лучше ко мне. Я хочу снять это платье и каблуки, забраться в пижаму и уснуть в своей постели, — делаю акцент на слово «уснуть», чтобы он ничего себе там не фантазировал.

— Будет исполнено…

Матвей заулыбался, чуть поджав губы, и вновь потянул меня за собой.

Всю дорогу до моего дома мы проехали в полной тишине. Это так странно…

Это молчание. Оно не уточняет, но и говорит о многом.

Не знаю, что оно говорит о нем, но вот я сильно стесняюсь.

Всего.

Стесняюсь его охранника и водителя, что сидят с нами в машине, поэтому мне трудно заговорить. Да, я раньше задавала ему вопросы, спрашивала, но тогда я просто боялась за свою жизнь и пыталась его заболтать. А теперь все усложнилось. И в многократном размере.

Я стесняюсь его взгляда, его фраз. Стесняюсь своих воспоминаний. Того, как мы целовались, как он трогал меня, как говорил все эти пошлые вещи.

Но больше всего я стесняюсь своих желаний. Я и представить себе не могла, что способна так фантазировать, представлять.

Я представляю Матвея голым. Представляю голыми нас в постели. Представляю его губы на своей шее, на груди. Его руки, что будут гладить меня неустанно и трогать там, где еще никто никогда не трогал. Представлю его член. Пытаюсь представить ощущения, которые я буду испытывать, когда Молотов будет во мне. И все это вызывает еще большее желание.

Я точно хочу ощутить его. Узнать, что такое секс и какого это — быть под мужчиной. И если я, наконец, узнаю, может, мне не будет так страшно?

Ловлю себя на мысли, что именно я еду в квартиру, зная наперед, что будет, а не Матвей.

— Ты заранее подготовил вещи? — спрашиваю Молотова уже в прихожей своей квартиры.

Мы поднялись на лифте вместе с охраной, но тут, в моей квартире, только мы сейчас. Все остальные остались за дверью. А может, в машине. А может, домой поехали, я не знаю, как там у них принято.

— У меня собраны вещи на все случаи жизни. Я часто летаю, часто живу в отелях. А это, — чуть приподнимает черный рюкзак вверх, — на случай, если мне нужно будет заночевать, к примеру, в гостях.

— Ага, так я тебе и поверила. — Смотрю с недоверием.

— Честно, — говорит Матвей чуть громче и начинает хихикать. Тоже мне, честный нашелся. — Можно мне первому в душ?

— Иди, джентльмен.

Сказала спокойно, но немного сарказма добавила. Мог бы и уступить девушке.

— Я на пять минут и потом нужно будет позвонить. И ты сможешь не торопиться, — оправдывается. Надо же, сам Молот передо мной оправдывается. Совсем ручной стал.

— Хорошо, — соглашаюсь, и Матвей скрывается за дверью в ванную.

Ну а меня ждет марафон по квартире…

На моменте, когда меняю наволочку на второй подушке, вдруг резко останавливаюсь.

И зачем я делаю то, что делаю?

Прибираться вздумала, сменить наволочки, вещи по углам распихала. Зачем все это? Перед кем я тут выпендриться собралась?

Перед мужчиной, который видел меня растрепанной и заплаканной? Он видел меня потную, в конце дня, после того, как я отсидела три пары в институте. Видел без грамма косметики. Да всякую уже видел.

А еще он был в этой квартире до уборки. В конце недели, когда мой дом обычно похож на бомжатник. Так зачем я тогда сейчас все это делаю?

Взбиваю подушку и небрежно бросаю на постель. Хватит с меня. Я устала. Я весь вечер скакала на каблуках и улыбалась его родне и знакомым. Лимит моего показательного актерского мастерства исчерпан. Не хочу больше притворяться. Ни одной секунды не хочу. Не буду.

Подхожу к шкафу, и вот тут начинается самое трудное. Пижама? Какая? Красивая или удобная?

Нет у меня красивых. Никаких нет. Есть одна, но ту желтую и надевать не стоит. Ее вообще давно пора выбросить. Я в ней не сплю. А в чем я сплю?

В трусах и майке. Но сегодня…

Отыскиваю трусы, которые говорят, что я все еще не выбралась из подросткового возраста. И футболку подлиннее. Да, именно длиннее мне и нужно. Пусть я не совсем я сегодня, но что-то близкое.

Поворачиваю голову на скрип ручки двери, и из ванной выходит Матвей. Вот на кого стоит ровняться. Человеку вообще наплевать, где он находится и что на нем надето. А точнее ничего на нем не надето, кроме обтягивающих черных боксеров.

Он вообще нормальный, нет?

Выходит из ванной полуголый. Мог бы и трусы не надевать тогда. Чего уж…

И я все еще смотрю.

На его плечи, что создают мощный треугольник до самого пресса. И пресс… Такой только в фильмах и у стриптизеров. Ну и голливудских звезд, наверное. У тех, кто планирует светить своим телом на экране телевизора.

Выраженный рельеф, загорелая кожа и эти боксеры…

Опять мысли друг за друга цепляются и придумывать начинают. Чертова фантазия. Остановись, я прошу.

— Ванная свободна, — говорит очевидное Молотов и абсолютно равнодушно идет в центр комнаты.

Бросает свой рюкзак на пол, берет телефон и шагает к постели. Откидывает край одеяла, ложится и начинает смотреть в яркий экран телефона.

Я тут же хватаю вещи и бегом в душ. Я и так слишком залипла. И он явно заметил. Но я на него не смотрела, а значит, буду думать, что не заметил. Не обратил внимание на то, что я слюни пустила и даже челюсть чуток отвисла от одного вида его почти голого тела. А что будет..?

ОСТАНОВИСЬ.

Говорю громко, но лишь в своей голове. Хотя я уже в ванной, можно рассуждать вслух. Только надо воду сначала включить…

Двадцать минут. Это почти мой рекорд. Я редко провожу в душе столько времени. Я не люблю всякие масочки, скрабики и подобную ерунду. Экспресс-мойка — вот это по мне.

Но сегодня я помылась тщательнее обычного. И это с учетом того, что ноги я побрила еще перед банкетом. Ну и все остальное тоже. Хотя нет, наверное, не тщательнее. Минут десять я тупо стояла под струей воды и пыталась обдумать необдуманное. Все закончилось вопросом: зачем столько думать?

У меня скоро мозги откажут и голова лопнет от количества мыслей. Хватит, пора завязывать с этим.

Могу же я хоть раз в жизни не думать?

Просто взять и расслабиться?

Забыть о маме, забыть об учебе, о работе. Забыть о своем возрасте, об опыте, о своей жизни. Просто поддаться моменту, провести эту ночь так, как мне хочется, а не так, как выстраиваются логические цепочки в моей невероятно сложной голове? Довериться мужчине, который так сильно нравится. Побыть с ним, пообниматься, а может, и что-то большее.

Кто знает, что будет потом?

Я не знаю. Матвей, думаю, тоже. Так зачем тогда ломать голову над тем, чего может и не быть?

Есть сегодня. Эта ночь. Мы в этой квартире. И, черт возьми, мне уже давно пора выходить из ванной…

Осторожно открываю дверь, а Матвей все в той же позе. Ну почти. Он лежит в постели, в руках телефон, а одна нога согнута в колене.

Уже поговорил по телефону? Или только собирается? Почему на меня не смотрит? Я от него взгляд не могла оторвать, а он даже не глянул. Так занят работой?

Натягиваю футболку чуть ниже, когда иду выключать свет в комнате. Выключила. Движусь на свет его телефона и дергаю за веревку, чтобы включить тусклый светильник у кровати.

С детства боюсь темноты, поэтому предпочитаю спать с включенной лампой. Не яркой, конечно. С такой, как сейчас от моего светильника исходит. Теплый, тусклый свет, что согревает комнату и нервную систему.

Мама слишком часто оставляла меня одну, вот и словила я фобию. Боязнь темноты во всех ее проявлениях. Самое страшное было без мамы — лечь спать. Могла часами крутиться, боялась глаза закрыть. Но потом усталость брала надо мной верх, и я все-таки засыпала. Но с годами стало полегче. Только светильник и остался…

Может, я поэтому окружила себя компьютерами? Они заменяют мне живое общение, заменяют компанию, заменяют семью, которой у меня, по сути-то, и не было никогда.

Ложусь в постель и случайно задеваю ногой увлеченного своим телефоном мужчину.

— Извини, — говорю и мысленно смеюсь сама над собой.

И когда я стала такой порядочной? Извинения стала просить.

— Ничего. Еще минута, и я выключу. — Сухо в ответ. Даже отстраненно немного, будто он не в моей постели.

— Важная переписка?

И какая мне разница, какая у него там переписка? Важная, не важная — мне должно быть плевать.

— Ага. Я пять минут назад отель купил… — ответит Матвей и не шелохнулся. Даже в лице не изменился. Ничего. Он как статуя сейчас, что все время в одной позе и с одним и тем же выражением лица.

И с чего бы ему в лице измениться?

Пф-ф, подумаешь, отель он купил. Конечно, ничего серьезного, так, мелочь. Я каждый день такое делаю.

— Поздравляю.

— Особо не с чем. — Все еще пялится в телефон, что-то тыкая очень быстро. — Там сплошные вложения, но отец давно на него поглядывал. Вот, решил сделать старику подарок на день рождения.

— Он у тебя не старик…

Молот-старший прекрасно выглядит для своих лет. А сколько ему? Я где-то читала. Кажется, он семидесятого года рождения, а значит, ему всего лишь пятьдесят шесть лет.

— Для тебя и я старик, — заключает Матвей и блокирует телефон. Тянется к своей тумбочке и кладет на нее гаджет.

— Ну ты-то да, — ляпнула я вслух. Не хотела, но вышло.

— Значит, старик? — переспрашивает чуть громче и вновь на подушку ложится. Поворачивается ко мне, и теперь его ноги мои задевают. Тут уж специально.

— Не то чтобы старик. Но ты уже взрослый дядя.

— Взрослый дядя? Такое мне говорят впервые, — смеется Молотов и зачем-то пододвигается ближе.

Еще ближе…

Его рука огибает мою талию, и он резким рывком меня к себе прижимает. Его ладонь скользит поверх одеяла, почти до моего колена, когда он тянет на себя мою ногу.

— Ты же сказал спать…

— Я сказал, что если ты спать, то и я тоже. Но я не думаю, что ты хочешь спать, сладкая. — Хитрющими глазами на меня смотрит, и я ему улыбаюсь. Как сдержаться и не поддаться этим глазам?

— А что я, по-твоему, хочу, сладкий?

Кажется, этим вопросом я окончательно себя выдала, но мне не до этого. Некогда рассуждать и думать, что говорить, а что нет. Сейчас во мне говорит совсем не разум.

— Что ты хочешь, я не знаю, но вот я хочу тебя поцеловать, — сказал и еще ближе придвинулся. Лицом к лицу лежим, и он вот-вот прижмется к моим губам.

И я хочу этого. Жду, когда же он это сделает.

Почему так долго?

И он прижимается. Касается губ и пальцами чуть сжимает мою ногу сквозь одеяло, еще на себя тянет.

Тут же просовываю между нами свою руку и кладу ладонь на его шею. Я так хотела этого. Хотела потрогать его голое тело. Хотела прикоснуться, исследовать. И чтобы он тоже меня касался.

Знаю, желание странное, возможно, совсем мне не свойственное, но оно буквально меня захватило.

Пальцами чувствую щетину под челюстью, спускаю руку ниже, к ключице. Там совсем гладко.

И снова рука огибает его шею. А все потому, что он целовать начал быстрее. Раз за разом губами мои губы хватает, облизывает, ласкает.

Все так идеально сейчас. Он, его запах, его действия не настойчивые. Наверное, в глубине души я боюсь именно настойчивых парней, мужчин…

Я боюсь ситуации, когда я потеряю контроль и перестану управлять событиями. Частенько я проживала моменты, когда приходилось решать самой, без чьей-либо помощи, а жизнь все подбрасывала сюрпризы и подбрасывала. Но потом я выросла и всеми силами пыталась себя обезопасить от неожиданности, пока два мужика не затолкнули меня в машину и не привезли к нему…

Но сейчас, в эту секунду, мне не хочется ничего контролировать, да и не зачем. Матвей не настаивает, не принуждает. Он просто меня целует, и я хочу, чтобы он не останавливался…

Замираю на миг, когда его рука нежно сжимает мою грудь через футболку. Тонкая ткань совсем меня не защищает. Я все остро чувствую, ярко. Его рука такая горячая, такая уверенная.

Она быстро скатывается по талии и заныривает под футболку. От приятных прикосновений хочется начать скулить, подвывать, но рот слишком занят. Занят его губами, что поедают мои. Занят его языком, что так активно касается моего.

Я пытаюсь еще приблизиться, вжаться в него, сильнее обнять, но сильней невозможно. Я и так буквально залезла на Матвея, хоть и лежу рядом.

Молотов недолго сжимает меня за талию, до момента, когда тянет футболку вверх. Не знаю как, но он снял ее с меня. Это оказалось куда проще. Она большая и горловина широкая.

И вот я уже в одних трусах лежу рядом.

Жарко…

Жар его тела и моего меня одолели. Ногой стягиваю с себя одеяло, чтобы хоть немного остыть, почувствовать прохладу, что веет из открытого окна.

И только я оказалась без футболки, Матвей тут же прижался ладонью к моей груди. Сжимает, поглаживает. Хотя, наверное, его движения больше подходят для приготовления теста. Но вместо теста в его руке моя грудь. И рука Матвея справляется со своей задачей. Движения нежные, плавные. Они лишь сильнее вызывают во мне желание быть с ним, в его руках.

— Я знаю, что обещал… ну, говорил тебе, что спать будем и все такое, — обрывки фраз сквозь быстрые поцелуи. — Но я не сдержался. Останови меня, если я…

— Я еще ни разу не занималась сексом, — отвечаю, не дав ему закончить.

Я думала, что мне будет стыдно ему в этом приднаться. Что я захлебнусь смущением и промолчу. Но оказалось совсем не стыдно.

Я что, настолько ему доверяю?

И, кажется, дело тут совсем не в доверии, а в уверенности. Я уверена в нем на все сто, уверена

, что он меня не обидит, не сделает то, чего мне не хочется.

— Я уже понял, — шепчет Матвей и начинает целовать нежнее обычного. Медленно, сдержанно. — Поэтому я и прошу остановить меня. Сам я не смогу отказаться…

— А я не хочу тебя останавливать, — снова перебиваю его своим шепотом.

Неужели он не видит, что я готова? Что я хочу этого? Что я хочу его?

Молотов слегка навалился на меня сверху, и теперь его рука стремится вниз, по моему животу. Пальцы хватают мои трусы и стягивают их вниз. Так резко, быстро, без былой нежности.

Но, оказывается, мне это и нужно было. Его порывы лишь сильней меня разжигают.

Пальцы Матвея сильны сжимают мою ягодицу, и очередной выброс эмоций разрывает мне грудь. Стону.

Но он прижимается к моим губам и целует так глубоко, жадно, быстро.

Снова стону. Уже сквозь наши с ним поцелуи.

Его язык у меня во рту, а его пальцы скользят там внизу, между губами.

Расставляю коленки чуть в сторону и непроизвольно двигаю тазом, когда он вновь проскальзывает вниз, поглаживая меня между ног.

Трясет…

Да, меня трясет от удовольствия, от его рук, что на мне. От губ, что все еще продолжают меня целовать.

Во всем этом круговороте я даже и не заметила, что Матвей абсолютно голый ко мне прижимается.

Наваливается сверху. Забирается прям на меня, расставив мои ноги в сторону. Собой накрывает.

Его горячий член прижимается ко мне, давит, и я начинаю стонать еще громче.

Да, я думала, что должно быть больно. Все говорят, что первый раз всегда больно. Но не в моем случае, не с Матвеем.

Не знаю, что именно он сделал с моим телом и что планирует делать дальше, но мне это нравится.

Входит в меня, останавливается. Снова давит и снова останавливается. А я лишь крепче в него впиваюсь. Мне приятно. Больше, чем приятно. Я чувствую что-то, что еще никогда не чувствовала. Меня буквально пробивает это удовольствие. Наполняет снова и снова…

И я погружаюсь в это состояние. Закрытые глаза, голова на подушке. Прижимаю Матвея к себе, дышу им, целую его и растворяюсь во всем этом.

Чувствую, приближается что-то сильное, что-то яркое. Голос сам продирается прямо из глотки. Стоны сменяются чем-то громким. Дыхание становится коротким, быстрым, и я концентрируюсь лишь на его пальцах, что делают что-то необыкновенное с моим телом сейчас.

Вспышка. Яркая и ослепительная. Горячая и такая острая на ощущения. И сквозь все это слышу:

— Умничка, сладкая…

Клянусь, что слышала, как Матвей меня похвалил, но не могу понять за что. Да, бесспорно, я испытала наивысшее удовольствие, а следом и восторг. Теперь чувствую расслабление.

Но за что похвалил-то?

Все еще нежно прижимаюсь к нему. Мы снова лежим на боку, прилипнув друг к другу. Именно прилипнув. Я легонько глажу Молотова по груди, а тот меня по ноге, и я чувствую, как наши пальцы притягиваются к коже.

А в голове лишь одна фраза крутится: «Я занималась сексом». И почему для меня это такое особенное событие? Будто я переступила какую-то отметку, черту. Была Лера — и вот она теперь стала другой.

Взрослой?

Не думаю. Эти полчаса совсем меня не изменили. Я точно не повзрослела. Но во мне явно что-то изменилось, и Матвей тому причина.

— Ты молчишь, и это странно. Я начинаю думать о ерунде. Поговори со мной, — произносит Молотов так, словно боится.

Чего он боится?

— Я думаю…

— И о чем ты думаешь?

— Ты будешь смеяться.

Я в этом уверена. Конечно, мне хочется поговорить. У меня голову распирает и слова все уже тут, прямо на языке. Но я снова начинаю стесняться. Пять минут назад этого не было, и опять неожиданно нахлынуло.

— Обещаю, что не буду. Поговори со мной, — повторяет те же снова, и я сильно сжимаю губы перед тем, как сказать.

— Я думала, мне будет больно, ну в первый раз, — тихо отвечаю и не смотрю на Матвея. И рада, что он сейчас на меня не смотрит.

— Ясно, — заключил и молчит.

Это весь разговор?

— Что тебе ясно?

— Не знаю, как тебе объяснить… — Делает паузу, и я еще сильней напрягаюсь. Что он хочет мне объяснить? — Было бы больно, если бы я до конца, а я нет.

— Что до конца? — Не понимаю, о чем он.

— Ну до конца в тебя вошел, целиком. А я так, постоял на пороге.

И тут начинаю смеяться я. Не думаю, что Матвей пошутил, но его это сравнение. «Постоял на пороге». Как он вообще до такого додумался? Что за аналогия?

— Все, молчи, больше не говори ничего, — продолжаю смеяться.

Не знаю, что на меня нашло. Вероятно, это остаточные эмоции решили выйти наружу именно таким способом.

— Что я такого сказал? Только правду. Я не знаю, как тебе еще объяснить. — Не вижу, но знаю, что он сейчас улыбается. Голос изменился. Стал добрее, мягче.

— Я поняла. Я все поняла, — останавливаю его. И нет, совсем не из-за стыда. Хотя и из-за него тоже. Но это его сравнение убило всю романтику.

И как мне теперь понять, я занималась сексом в итоге или нет?

Решаю не уточнять. Буду считать, что да, раз он все же был во мне и я смогла испытать удовольствие. А он? Интересно, а он тоже смог испытать удовольствие или нет? Спросить?

Не уверена, что стоит. Тогда я совсем покажусь идиоткой. Или нет?

— Ну и отлично, раз поняла. — Крепче меня к себе прижимает.

— А ты тоже..?

— Что тоже? — переспросил, будто не понял, но все он понял. Решил немного меня помучить, чтобы заставить смущаться. Я это знаю, потому что он сам признался, что ему нравится это делать со мной.

— Ну ты тоже, как и я?

— Нет, я не в первый раз занимался сексом, — отвечает Матвей и получает удар моими пальцами между ребер. Чуть отгибается и начинает смеяться. Щекотно ему.

— Тупые у тебя шутки, — хихикаю в ответ, противореча сама себе.

Смеюсь, а значит, шутки у него вовсе не тупые, а очень даже веселые.

— Ладно, все, извини. Да, я тоже кончил, если ты об этом, — говорит так спокойно, а вот меня нервный тремор одолевает. От его слов, кажется, давление подскочило и пульс ускорился. А еще от мысли, что он испытал оргазм вместе со мной, все внутри будоражит. Он ляпнул, а я вдруг вспыхнула, будто спичку зажгли. Черт, что этот мужчина сделал со мной?

Но я все еще не готова вот так обсуждать подробности. Может, потом, может, позже. А будет у нас с Матвеем потом? Или позже? Или когда-нибудь?

Почему мы не обсуждаем это?

Пытаюсь приподняться, но Молотов меня не отпускает. К себе прижимает с большей силой.

— Ты не пустишь меня в душ?

— Нет, — слегка грубовато отвечает. — Мне осталось спать пару часов, поэтому спи.

— Я так не могу, я вся вспотела, мне жарко…

— А мне нравится так. От тебя вкусно пахнет. Твоим малиновым гелем и сексом. Спи, сладкая…

Последние слова Матвей произнес уже сквозь сон, потому что тут же начал обмякать.

Решаю не сопротивляться и подчиниться ему, но только в этот раз. Мне и самой не хочется идти в душ, нет сил. Веки такие тяжелые, и кажется, если я сейчас закрою глаза, то сразу усну.

Закрываю…

Слышу противный скрежет, а за ним еще один. И опять. Скрежет сменяет шум перфоратора, и я мысленно матерю своего соседа сверху, хоть я и не использую маты в обычной жизни. Но сейчас тот самый повод, когда я не могу по-другому выразить свое возмущение.

Этот козел постоянно сверлит. Сколько можно? У него что, вечный ремонт? И почему в такую рань всегда?

А сколько сейчас времени?

Резко открываю глаза, а в комнате темно. Мои шторы блэкаут отлично справляются со своей функцией. Глаза на постель — его нет. На стену, около которой еще вчера стоял его рюкзак, — тоже пусто. Значит, Молотов улетел и даже не попрощался. Не стал меня будить. А я и не слышала, как он проснулся, как собирался. Все проспала.

Снова падаю головой на подушку и натягиваю на себя одеяло. Непривычно, но мне понравилось спать голышом. Чувствуется в этом какая-то свобода.

Нет, совсем невозможно думать, когда на всю квартиру раздается этот ужасный шум сверления стен.

Пытка…

Может, мне убить соседа? Или свет ему вырубить? Свет я точно смогу отключить, и даже не понадобятся мои навыки. Просто возьму и вырву ему кабель, чтоб не будил с утра пораньше.

Хватаю телефон и не верю увиденному. Сколько-сколько времени? Почти двенадцать?

Вот это я понимаю здоровый сон. В жизни не спала так долго. Никогда.

Серьезно? Двенадцать?

Потираю глаза и вновь на экран смотрю. Все так же, как и было. Полдень, а я все еще в постели. Пора вставать.

А зачем мне вставать? Мне никуда не нужно. Матвей улетел, заказов у меня нет, я могу хоть целый день проваляться в постели.

Тр-р-р-р…

Снова раздается громкий шум, и я сажусь на постели. Замечаю коробку в коридоре, которой явно не было там раньше. Подхожу ближе и присаживаюсь на корточки.

Передо мной белая коробка с красным бантиком наверху и записка, аккуратно поддетая под лентой. Вытаскиваю листок.

«Доброе утро. Не скучай без меня, сладкая».

Читаю несколько раз, улыбаясь все время. Надо же, Матвей Молотов — тот еще романтик. Подарок для меня оставил. Я не привыкла получать подарки. Никто мне их не дарил и не дарит. А тут…

Аккуратно тяну за краешек ленты и развязываюбант. Крышку долой. Внутри еще одна коробка, и уже по ее виду я догадываюсь, что за подарок преподнес мой не жених. Новомодный, мощный планшет за огромную кучу денег. Я о таком только мечтать и могла.

Нет, моя техника тоже прилично стоит, но этот планшет… Нечто. Последняя модель, должно быть, невероятно шустрый. А дизайн… Обалденного бронзового цвета. Шикарный.

Буквально пританцовываю, пока открываю коробку, и не задумываюсь, как нелепо и глупо я выгляжу.

Сижу голая посреди комнаты перед коробкой и обнимаюсь с планшетом. Ну точно сумасшедшая. Нужно прекращать чудить и становиться взрослой и серьезной.

Ведь я могу быть серьезной. Могу же?

Горячий душ позади, я сижу на кухне, передо мной кружка кофе и бутерброд, что я сделала на скорую руку.

Ждала сообщение от Матвея, но так и не дождалась.

И почему я считаю, что он должен мне написать? Он не должен. Но мог бы. Написал бы, что приземлился, что все хорошо. Или мог бы спросить, понравился ли мне его подарок. Так почему не спросил?

Решаю больше не думать и написать ему первой. И лучше бы я сначала подумала. Но сообщение уже отправлено…

«Привет. Спасибо за подарок», — идиотское сообщение, но оно доставлено и, вот черт, тут же прочитано.

«Пожалуйста. Понравился?» — ответ приходит сразу.

«Конечно».

«Я очень рад. Увы, не могу поболтать, мне нужно на встречу. Позвоню позже».

И Матвей выходит из сети. Занят. И ладно. Мне тоже есть чем заняться.

Возвращаюсь в комнату и к тумбочке. Шарю рукой между бумаг. Давно здесь нужно порядок навести. Какие-то старые распечатки, чеки, обрывки бумаг. Выгребаю все это на пол и, наконец, нахожу свой старый телефон. Включаю и откладываю в сторону. Он долго грузится, модель слишком старая.

Пока жду, начинаю сминать ненужные бумажки и откладывать в строну. Увлекаюсь.

Не знаю, сколько времени прошло, но я вздрагиваю от неожиданности, когда на телефоне заиграла знакомая мелодия. Тут же хватаю телефон и отвечаю на звонок.

— Алло, — говорю громко. В этом телефоне еще и динамик барахлит.

— Лерка, черт тебя за ногу, наконец-то ты взяла трубку. Я уже места себе не находила. С тобой все хорошо? — Мамин голос кажетсянепривычно обеспокоенным.

Она плевать всегда на меня хотела, а тут распереживалась? С чего бы?

— Со мной все хорошо. Я занята была, не включала телефон. А ты чего такая нервная? — повышаю голос на маму, чтобы она орать перестала в трубку.

— Я не нервная, доченька моя дорогая, я в панике. — И по голосу я понимаю, что это действительно так. — Я доверилась не тому человеку и теперь разгребаю последствия.

— Бедная мамочка. Одно лишь «я» и «я». А ты не хочешь объясниться передо мной, например? Попросить прощение за то, что программой моей воспользовалась? За то, что подставила меня?

— Это все ерунда, Лерка. Такая мелочь. — Мама есть мама. Как и всегда, она в своем репертуаре. Для нее все мелочь, когда дело касается других людей. Но вот когда речь идет о ней — это важно. — Я ошиблась, моя дорогая. На этот раз конкретно ошиблась. Меня подставили, Лер…

— И слушать не хочу, — перебиваю мамин бред. — Ты сперла деньги у Молотова. Это все ты, никто тебя не подставлял. Я все знаю, мам. Матвей мне все рассказал. Одно я только не пойму: как ты смогла моей…

— Кто тебе рассказал? — мама не дает договорить, а я только спустя время понимаю, что проговорилась про Молотова. И не просто проговорилась, я назвала его по имени.

— Матвей Молотов, — тихо отвечаю. Пытаюсь по маминому дыханию понять, о чем она сейчас думает.

— Лера, он не тот, кем кажется. Дочка, послушай меня, уезжай из города. Собирай вещи и уезжай из города. Матвей Молотов — страшный человек. Если он до тебя доберется, тебе конец, милая. Уходи из квартиры. Слышишь? Прямо сейчас собирай вещи и уходи. Поживи где-нибудь немного, а лучше много. За тобой наверняка следят. Уверена, он уже вдоль и поперек исследовал твою квартиру. Не удивлюсь, если нас и сейчас прослушивают. Все, не могу больше говорить. Время. Завтра позвоню, а ты пока уезжай.

И мама сбросила вызов.

Серьезно?

Наговорила мне все это и повесила трубку? Без объяснений. Без извинений. Лишь сплошное запугивание меня и ее страх. Чего она так боится?

Я знаю Матвея. Он хороший и добрый. Или же я совсем его не знаю?

Разговор с мамой выбил меня из колеи на весь день. Кажется, никогда в жизни я еще так много не думала, как сегодня. Мозг буквально вскипал пару раз, и я пыталась его проветрить, выходя на балкон.

Жарко…

На улице очень жарко, дома жарко, хоть и кондиционер работает без остановки, от жары не избавиться. И еще мысли…

Бесконечный поток мыслей и анализ маминых слов.

Что она имела в виду, когда сказала, что доверилась не тому человеку? И почему она была так напугана?

Ей угрожали или что?

Тут же в голову приходит воспоминание о том дне, когда меня привезли к Матвею впервые. Я тогда тоже испугалась. И испугалась — еще мягко сказано. Но я старалась держать себя в руках и не паниковать. А могла бы. Молот умеет жути нагнать.

Но мама…

Она у меня не из робкого десятка. Она всю жизнь занимается разными махинациями. Да, она плохая мать, но она довольно умная женщина. Я даже боюсь представить, каков список одураченных ею людей.

Неужели ей только сейчас стало страшно?

Быстро захожу в комнату и к шкафу. Надеваю первое, что попадается на глаза, и подхожу к зеркалу.

Пальцами взбиваю волосы. Пойдет.

Поправляю футболку, застегиваю пуговку на джинсах и на воздух. И пусть на улице палит солнце, мне нужно немного проветрить мозги.

Лифт, дверь, двор…

Хорошо, что соседок на лавке не оказалось. Мне не хочется сейчас разговаривать ни с кем, кроме…

Достаю телефон и набираю номер по памяти.

Раз гудок… два…

— Что случилось? — Мамин голос немного дрожит. И теперь я убеждаюсь, что она в дикой панике.

— Это ты мне скажи, мам.

— Нам нельзя разговаривать. Номер могут отследить.

— Мам, это уже на паранойю смахивает. Перестань. Расскажи мне, что ты сделала, а я постараюсь помочь. — Начинаю злится на мать.

Она уже совсем головой поехала? Или пересмотрела фильмов про преступников и их преследователей? Но моя мама не Аль Капоне какой-то, она просто мошенница. Она явно преувеличивает свою значимость.

— Лерка, ты мне не поможешь. Кажется, я допрыгалась. — Тяжело выдыхает прямо мне в ухо.

— Скажи мне, что ты сделала, и тогда будем решать, допрыгалась ты или нет.

Снова слышу мамино дыхание в трубке. Громкое, тяжелое дыхание. Это она так думает. Решает, сказать мне или нет. И, наконец, решается.

— Я познакомилась с ним в ресторане. В том, на Фрунзе, помнишь?

— Да, около набережной, — поторапливаю мать. — И что?

— И все было идеально. Цветы, подарки, секс…

— Фу, без подробностей, мам, пожалуйста, — кривлю лицо, потому что не хочу представлять свою мать в постели, и начинаю переходить дорогу. Зеленый загорелся.

— Ну так вот, слово за слово, и я сказала, что ты у меня гений, дочка. Ведь это чистая правда. Рассказала о твоей учебе, о том, что ты грант получила…

Мама говорит, а я уже мысленно накрываю ее подушкой, пока она спит. И не просто накрываю, а крепко прижимаю к ее лицу.

Что? Что она про меня рассказывает? Ох, не перед теми людьми она хвастается.

— И? — снова ее подгоняю. Слишком много воды в ее монологе.

— И потом одолжила твой планшет его другу. — Конечно. Почему бы нет. — Он скачал эту программу и куда-то там ее… Я не знаю, как у вас это называется.

— Не суть. И что в итоге?

— И в итоге теперь меня ищут. Пока они твоей программой занимались, ну чтобы Молотова грабануть, я под шумок себе немножко деньжат отсыпала, — говорит так, будто бы она золотых монет из мешка в свой карман засунула. — А Аркаша мне и говорит такой: «Залог успешного дела — минимум свидетелей. И если минимум не достигнут, его срочно нужно достичь». Ты поняла, о чем он? Он меня точно грохнуть собирался. Вот я и пошла в туалет, а оттуда через кухню ресторана и бежать. Сумка у меня на крайний случай всегда собрана. Купила билет и улетела…

— Так, подожди, Аркаша? — уточняю.

— Что Аркаша?

— Аркадий Хмельницкий? — называю полное имя, потому что сразу подумала на Матвея, а на самом деле…

— Да, Хмельницкий, — спокойно отвечает мама, будто она совсем не паниковала. — Ты его знаешь?

Вот это поворот. Крестный Матвея, лучший друг его отца, оказался вором. Крысой, что под крыльцом живет и притворяется домашним животным. Врун, лицемер, мошенник.

А еще…

Уверена, он и меня знает. Мама моя — та еще болтушка и она сто процентов ему про меня рассказывала все, что только можно. И если у него был мой компьютер…

А значит, на банкете он прекрасно знал, кто я.

Ложь…

Сплошная ложь, вранье, заговор.

Господи, мысли вихрем кружат в моей голове, и я останавливаюсь посреди улицы. Останавливаюсь и смотрю по сторонам. Пытаюсь понять, как далеко я умудрилась уйти, пока слушала мамин рассказ.

Но внимание привлекла не улица. И даже не бомж, который спал на лавке у сквера. А…

— Лер, ты еще тут? — слышу в трубке мамин голос.

— Тут я. Мам, позвоню позже. Кажется, за мною следят…

«Хонда». Синяя неприметная «Хонда». Но я ее уже видела. Видела у своего института. Видела у магазина, в котором я обычно покупаю продукты. И вот сейчас.

И я могла бы списать все это на глупое совпадение, на случайность. Да вот только номер машины…

Я хорошо запоминаю цифры, буквы. В память обычно врезаются анаграммы, инициалы, сокращения. А если ко всему добавить ассоциацию, то насовсем.

И этот самый номер: «Т122АС». Я еще тогда у института подумала, что номер авто похож на номер моего пропуска. Только у меня: «ИТИС 122».

Вот же черт…

Мама оказалась права. Слежка точно есть, а значит, и мой номер могут прослушивать. Хотя…

Мой телефон всегда был у меня, кроме того раза, когда подручные Молотова его забрали. А при чем здесь вообще Матвей Молотов?

Зачем ему за мной следить? Абсолютно не за чем. Скорее всего, это Аркадий меня пасет, а не Матвей. А может, и тот, и другой?

Можно сойти с ума, если поддаться маминой паранойе и перестать мыслить здраво. А я это сейчас и делаю. Поддаюсь панике.

Но не стоит. У меня есть решение…

Бросаю быстрый взгляд на «Хонду» и захожу в небольшой торговый центр, что у меня на районе недавно построили. Он совсем крохотный, пара бутиков и продуктовый.

Один из магазинчиков с одеждой, и я решаю поиграть в переодевание. Представлю, что я шпионка и мне срочно нужно изменить внешность. Я, как и мама, поддалась истерии и своей фантазии. Она свалила из города, а я играю в Джеймс Бонда. Благо финансы располагают. Спасибо Матвею.

Прохожу по длинным рядам, торможу кое-где, накидывая себе на руку джинсы, рубашки…

Пара минут в примерочной, и вот я уже не девушка в коротких шортах, а неформал в бесформенных джинсах и свободной рубахе.

На выходе успеваю купить кепку, дешевые солнцезащитные очки. Забегаю в общественный туалет и выхожу из него не то мальчиком, не то девочкой.

Честно, прикид не по мне. Да и волосы тяжело было спрятать под кепкой, но я справилась. Теперь можно идти. Проверять профессионализм тех, кто сидит в тачке.

Надеваю очки и вперед, в крутящуюся дверь торгового центра.

Походка в развалку, немного сутулюсь. Да меня даже родная мать бы сейчас не узнала, не говоря о тех недоумках, что за мной следят. А почему недоумки?

Да потому что они меня не узнали. Олухи несчастные. Я уже сворачиваю за угол, а «Хонда» как стояла припаркованная у ТЦ, так и стоит.

Но только закрыв дверь квартиры и скинув с себя все это тряпье, я осознала, в каком состоянии нахожусь.

Мне страшно…

Да, мне было весело и, возможно, адреналин затуманил разум на миг, но не стоит забывать, что за мной следят. Преследуют, а это совсем не смешно и ни капли не весело.

В моей квартире, в той, где я сейчас нахожусь, были чужие люди. Были ребята Молотова и еще черт знает кто. А значит, в первую очередь нужно себя обезопасить и снова взять свою жизнь под контроль. К тому же я могу это сделать.

Первым делом включаю свой ноут и подключаю к нему планшет, что подарил мне Матвей. Последовательность такова для всех моих устройств: проверка, установка программы, проверка. Ноут, планшеты и два моих телефона. На все это уйдет много времени, а пока можно заняться другим делом.

Обожаю свой район и компанию, которая обслуживает дом, предоставляя разные услуги своим жильцам. Что бы ни случилось в моей квартире, не то свет погас или трубу прорвало, один звонок, и мастер быстро устранит проблемы.

Вот и сейчас. Набрала номер и попросила сменить мне замок на самый дорогой и самый безопасный. А ко всему и камеру на глазок поставить. Теперь у меня не квартира будет, а крепость.

И пока я жду мастеров, можно поколдовать за компьютером. Как говорит Матвей: «Твори волшебство». Да только сейчас я не волшебница, а злая ведьма, которая хочет спасти свою порочную мать.

Сажусь за стол и придвигаю ноутбук. Мой комп невозможно взломать, да его даже невозможно включить без всех моих паролей и кодов безопасности, тут я уверена на все сто. С него я и буду работать.

Пальцы сами собой тыкают на клавиши, и я забираюсь в информационную сеть компании Матвея Молотова.

Мое сердце противится. Оно кричит мне о том, что я должна ему доверять, ведь он сам мне дал доступ ко всей информации о его фирме, но разум думает совсем иначе. И мое тело подчиняется именно разуму.

Одна клавиша, за ней другая. Быстрый бег пальцев по клавиатуре, и передо мной появляется всплывающее окно: «Пароль неверный».

А вот это было и впрямь больно, Молот.

Вот так, значит?

Сначала дал мне полный карт-бланш, а теперь поменял пароль от своей системы?

Хм, ну это ты зря, дорогой жених. Ой как зря.

Обидно?

Двоякое чувство. Вроде бы все вполне логично. Я свою работу сделала, и он ограничил доступ, но неприятный осадочек определенно остался. Такой мерзкий, с запахом гнили.

Минута, и я уже в его системе. Глупо было надеяться, что я не хакну такую примитивную систему безопасности. Двухступенчатый пароль и все? Серьезно? Вы что, малые дети? Стыдно за вас, честное слово.

И к кому это я обращаюсь?

— Ну вот я и на месте, — говорю громко, прокручиваясь на стуле. Я вообще люблю комментировать свою работу.

И зачем я это делаю?

И следом еще один вопрос: что я хочу тут найти?

Сама не знаю. От того и бесцельно тык туда-сюда мышью, листая бесконечные папки, документы.

Из интересного — пара стоков, куда сгружаются фото с корпоративов некоторых мелких фирм, что принадлежат империи Молота.

И вдруг в голову приходит интересная идея прошерстить всю его систему через поиск по своей фамилии.

Вбиваю «Полякова», и понеслась. Куча файлов сгружаются туда, куда мне нужно, и по времени это займет минут десять, не больше.

Отклоняюсь на спинку стула и тихонько прокручиваюсь. Влево-вправо, влево-вправо…

Раздается стук в дверь, и я подпрыгиваю на месте, вздрагиваю и нелестно выражаюсь. Хотя слово «блять» уже давным-давно должно перестать быть матом. Оно необходимо русскому языку, без него ну никак. Вот я не могу, и многие люди тоже, в этом я уверена.

Когда встаю с места, задеваю пальцами ноги край стола и взвизгиваю от боли.

Ну почему так?

Я сто раз сидела за этим столом. Сто раз вылезала из-за него и садилась снова. И я, не знаю, раз десятый бьюсь об этот проклятый край.

Что за стол такой неудачный?

Хромаю до двери и смотрю в глазок. Управляющая компания. Поняла по фирменным синим комбинезонам. Очень оперативно работают ребята. Открываю парням…

Двое ребят, ненамного старше меня, устроили мне целую лекцию о плюсах их системы наблюдения. А о замке так и вовсе была красочная презентация. Но я быстро их тормознула, солгав, что спешу, и попросила поторопиться.

Замок сменили минут за пятнадцать, выдали мне два новых ключа. Микрокамеру воткнули в глазок и еще одну в коридоре подъезда. Удовольствие не из дешевых, зато четкая картинка прямо у меня в телефоне.

В общем, через час парни покинули мой дом, оставив играться с новой игрушкой. И это очень классная игрушка. Теперь никто не сможет даже подойти к моей двери, не оставив фото своего лица. И даже видео. Особенно видео.

Возвращаюсь за комп и не сажусь сразу, а решаю заглянуть под стол. Может, мне заклеить чем-нибудь этот край, чтобы не биться? Не знаю, поролон к нему примотать?

Провожу рукой по ребру, об которое бьюсь, еще раз и на минуту замираю. Пальцы чуть попали за ребро стола, и, клянусь, я там что-то нащупала.

Замираю. Все вокруг замирает, и я слышу лишь, как громко работает вентилятор внутри моего ноутбука. А еще стучит пульс. Я слышу свой пульс, который сейчас долбит по вискам с неистовой силой.

Еще секунда раздумий, и моя рука вновь тянется за ребро стола. Нащупываю что-то пальцами, не понимая, что именно я трогаю. Хватаюсь за стол и тяну его на себя. Тяжелый, но все же поддался. Отъехал вперед на пару сантиметров. Заглядываю и вижу…

Да ладно! Серьезно? Прослушка в моей квартире? Впадаю в ступор.

Уже, наверное, минут десять тупо сижу на полу и не знаю, как быть.

Кто ее установил?

Так, нужно подумать. И подумать хорошенько. И почему, когда я думаю, все сводится к Матвею Молотову?

Опять же, Аркадий. Почему я не подозреваю его. Если он угрожал маме и прекрасно знает, кто я, то это он мог поставить мне микрофон в квартиру. Только зачем?

Чтобы найти маму. Она нужна ему и Матвею. И общее во всем этом — я.

Я та самая ниточка, которая приведет обоих мужчин к моей маме. И если цель Аркадия мне понятна, ну маме понятна, я все же еще немного сомневаюсь, что он хотел ее убить, или что она там себе напридумывала.

То Матвей?

Какую цель он преследует?

Кажется, мы с ним договорились по поводу моей матери. Он поставил условие, я согласилась и выполнила работу. Ведь так?

А еще я предоставила ему все доказательства воровства. Мы с ним выяснили, что мама у него тыранула совсем небольшую сумму, в отличие от этой многолетней махинации. Он может выводить воровку на чистую воду. Так, может, это не он поставил мне прослушку?

Ох, как же мешают чувства и воспоминания о вчерашней ночи здраво мыслить. Мысли как паутина, что слиплась и колышется на ветру. Сцепляется, путается и, кажется, уже никогда не станет тем прекрасным и четким рисунком. А еще логические цепочки в моей голове перестали быстро строиться, как это было раньше. Я же люблю точность, четкость и алгоритмы. Но сейчас в голове не формула и даже не последовательность. Каша. Манная, а может, овсянка, но точно не цифровой код. Теперь я на себе ощутила состояние, когда чувства сильнее разума.

Да мне сейчас хоть что скажи о Матвее Молотове, я все равно оправдаю его в своей голове…

Я долго думала, что делать с прослушкой. Ну как долго, минут пять. Сначала хотела спустить ее в унитаз или запихнуть в стакан с водой, но потом передумала. Пусть будет там, где она сейчас. Я позже решу, что с ней делать. Именно тогда, когда узнаю, кто ее поставил. Точнее когда буду убеждена, что Матвей не имеет к ней никакого отношения А пока пусть слушают. Пусть слушают, как я хожу по квартире, как у меня играет музыка и как я дышу, когда сплю.

На улице стемнело и поднялся ветер. Скорее всего, сегодня ночью пойдет дождь. Дует приятной прохладой.

Я закончила работу со всей своей техникой и теперь я точно уверена, что никто не залезет ни в мой телефон, ни в мой планшет. А даже если и залезут, то не смогут ими воспользоваться.

Беру телефон и падаю на постель. Набираю маму, но в трубке сразу же: «Абонент недоступен…» Следующий номер…

А за ним и остальные номера, которые у меня были и которые мне удалось вспомнить. Везде одно и то же, и это странно.

Лишь однажды мама пропадала вот так, без какой-либо связи. Лет пять назад она встречалась…

Да, все махинации моей дорогой мамочки начинаются с мужчины. Она выбирает жертву, и пошло-поехало. А все потому, что мама очень красивая. Пусть не суперумная, но красивая, а еще она болтает без умолку. Этим, наверное, я в нее. Только этим.

Внешне мы абсолютно разные. У мамы светлые прямые волосы, голубые глаза. А я? Я будто и не ее вовсе. Не ее дочь. Может, было бы лучше, будь это так. Кто знает, кем бы я сейчас была, имея любящих родителей, что обо мне заботятся.

Снова вздрагиваю, когда начинает звонить телефон. Резко хватаю трубку в надежде, что это мама, и немного разочаровываюсь, когда вижу на экране имя «Матвей».

— Алло, — отвечаю на звонок и чувствую, как расплываются уголки губ по сторонам.

— Привет. Не спишь еще? — его голос такой спокойный, монотонный. В трубке тихо, лишь его негромкое дыхание.

— Пока нет. Как твоя командировка проходит? — Обычный вопрос и ни слова о моей находке. Я не хочу говорить с ним на эту тему. Вообще не хочу говорить ни на какую тему, которая касается его бизнеса, моей мамы и той ситуации, в которую я попала.

Я не доверяю Матвею. В этом не доверяю.

— Не совсем командировка. Это больше вынужденная поездка.

— Поездка куда? — хочу уточнить место, но ответа не получаю.

— Я не очень далеко, — уходит от ответа Матвей, отвлекая меня от сути. — Я вернусь раньше, чем планировал. Думаю, завтра вечером уже прилечу. Увидимся?

— Завтра вечером?

И почему так скоро? Он собирался на две недели, не меньше. Что изменилось?

— Ну да. Если ты не занята, конечно, — говорит так, будто я могу ему отказать. Интересно, а я могу ему отказать?

— Я очень занята. У меня плотный график. Даже не знаю, найду ли я время…

— Я могу попросить Мишу тебя забрать. Где бы ты ни была, — звучит как угроза. А это и есть угроза. Думаю, своими словами Матвей пытается мне напомнить то, как его парни схватили меня на улице и доставили прямо к нему. Я это прекрасно помню. Но зачем он так делает? Напугать меня хочет? Напомнить, кто он и на что способен?

Да я и так это знаю, и мне не нужны его напоминания.

— Не нужно беспокоить Мишу по пустякам. Я все же найду для тебя минутку…

— Только минутку? Не думаю, что мне хватит минутки, чтобы… — делает паузу, будто подбирая слова. — Пообщаться с тобой.

— На какую тему ты хочешь пообщаться?

Подыгрываю его тону, его манере, в которой он сейчас говорит. Этот разговор — один сплошной флирт, в котором совсем недавно я была полным лузером, но не теперь. Сейчас я отвечаю ему, играю с ним, и мне чертовски нравится эта игра.

— Я тут составил небольшой список тем, — говорит и хихикает в трубку. — Не знаю, успеем ли мы их обсудить. Возможно, нам понадобится целая ночь для этого.

— Тогда я лучше сейчас лягу спать и как следует высплюсь, — отвечаю, закрыв глаза. Я говорю с ним и представляю его. И от одних только мыслей о нем тепло начинает струиться по моему телу, зажигая каждую мою клеточку ярким огнем.

— Это правильное решение. Только сначала пришли мне фото.

— Какое фото? — Резко открываю глаза.

— Какое хочешь. Фото руки, ноги, груди…

Вот же засранец. Он звонит, чтобы уболтать меня на фото? На эротическое фото моей груди, серьезно?

— Не буду я тебе фото присылать, — отвечаю и начинаю посмеиваться. Для меня это в новинку, и я никогда бы такое не сделала. Зачем ему фото моей груди?

— Почему? — его голос становится тихим, манящим. Таким голосом он обычно шепчет мне на ухо.

— Потому что я никому не присылаю свои фото.

— Я же тебя прошу, не кто-то.

— Нет, — категоричный ответ без исключений.

— А я тебе свое пришлю. Давай?

— Нет, — вновь повторяю. — И к тому же, у меня есть твое фото.

— Точно, я и забыл. Но ты его получила нечестным путем, а значит, должна мне две фотографии. Я буду ждать. Спи сладко, сладкая.

И Матвей сбрасывает вызов, не дождавшись моего ответа. Да он мне даже слова сказать не дал. Сказал, что ждет фото, и сбросил. Кто так делает?

Лежу на постели, сжав в руках телефон, и смотрю в потолок. Смотрю, смотрю и решаюсь. Резко встаю с кровати и к шкафу. Шарю пару минут, вышвыривая на пол ненужные вещи. Нет, у меня нет ничего такого, во что бы я могла одеться, чтобы сделать красивое фото. И тогда в голову приходит другая идея.

Пока иду в ванную, снимаю с себя майку и лифчик. Стягиваю резинку с волос и лохмачу пальцами кудри.

Обвязываю себя полотенцем, чуть приспускаю его на груди. Ну ладно, совсем не чуть, а прилично так. Еще миллиметр, и сосок будет видно, но я не позволяю ему выглянуть из-за края махровой ткани. Поджимаю рукою под грудью, делая ее еще более объемной, и фотографирую. Точнее делаю снимков двадцать, не меньше.

Выбираю один, на котором почти не видно лица, и отправляю Матвею. Только отправив фото, я осознаю, как все это глупо, как глупо. Тут же стыд накрывает меня с головой, и я тянусь за майкой, чтобы надеть ее на себя. Хочу прикрыться.

Но когда получаю от него в ответ сообщение, мой стыд тут же улетучивается.

«Я готов прямо сейчас вылететь к тебе, чтобы сорвать это полотенце. Сладкая…»

Матвей написал, что приземлился и уже через час заедет за мной. На вопросы, куда мы поедем и что будем делать, он мне так и не дал четкого ответа. И поэтому я вновь мечусь по комнате в поиске хоть какой-нибудь приличной вещи, но не нахожу ее.

Нет у меня ничего, кроме джинсов, шорт и разных маек, в которых только мусор и можно выносить. Было одно платье, что я собиралась на выпускной надеть, и все. Больше ничего нет. Или…

Вспоминаю о той коробке, которую я так и не распаковала при переезде. Точнее это мамина коробка. Она ее собрала для меня, но я ее не открыла.

Я была на сто процентов уверена, что там нет ничего полезного для меня. Она сказал тогда: «Не думаю, что тебе пригодится, но все же. Кто знает, может, ты наконец начнешь слушать мать».

Да, так себе фраза, когда ты даришь первый и единственный подарок своей дочери, но чем черт не шутит. Встаю на тумбочку у кровати, маневрируя ногами между светильником и удлинителем, и достаю коробку. Большая. А еще тяжелая. Кидаю на кровать и только потом сама спрыгиваю на пол.

Хватаю ножницы с органайзера и аккуратно разрезаю ими скотч посреди картона. Открываю. И первое, что попадает мне на глаза, фирменный пакет. Мамина квартира завалена этими пакетами из бутика женского белья. И, честно, мне даже страшно в него заглянуть.

Зная маму, зная ее пристрастие к соблазнению мужчин, я думаю, там…

Да, о таком я как раз и подумала. В пакете лежат тоненькие стринги и такой же тонюсенький лифчик. И не просто тонюсенький, он еще и прозрачный. Абсолютно прозрачный. Чашки-ракушки и прозрачная ткань молочного оттенка. Жуть. Такое белье даже перед мужем надеть будет стыдно, не говоря уже…

Так, что там еще?

Книги. Только книг мне и не хватало. Да еще таких.

«Как приручить мужчину?» — название первого обучающего пособия от мамы. В мусорку. Такое точно полетит в мусорку, я даже читать не стану. Остальные две были подобного содержания. Ну мама…

Кроме этого в коробке лежала блузка, опять же, полупрозрачная, с короткими рукавами. Юбка, лосины…

Вот лосины я, может, и надену. Буду ходить мусор в них выбрасывать. Они, правда, больше для спортзала подходят, нежели для ежедневной носки. Но вот последняя вещь была неожиданно интересной. Приталенный сарафан бежевого оттенка на тонких лямочках. На первый взгляд показался коротковатым, но я все же его примерила.

Сидит хорошо, но декольте…

Прямой вырез так сильно оголил грудь. Я будто из того самого века, когда женщины утягивали себя корсетами, и из-под него торчали два бугорка. А еще сарафан немного узковат мне в бедрах. Мама чуток ошиблась с размером. В нем тяжело ходить и, думаю, будет тяжело сидеть, но у меня нет других вариантов. Совсем нет, а значит, выбор очевиден.

Не знаю, о чем думала мама, когда покупала все это, но у меня в голове забегали чертята. И быстро. Может, она и впрямь надеялась, что когда-нибудь я созрею и пойду на свидание. Ну вот я и созрела.

Хватаю лиф и трусы, быстро сполоснула их под краном, перед этим намылив. Пока я буду сушить волосы и подкрашивать глаза, они быстро высохнут на горячей батарее в ванной. Там и сохнуть-то нечему.

Так и вышло…

Надеваю трусики, лифчик — комплект сидит идеально. Но от одного моего вида в зеркале стыдно становится. Нет, я точно не покажусь в таком виде Матвею.

Пусть сегодня у нас будет что-то типа свидания, без продолжения, без... Ох, не уверена, что он устоит. И я совсем не уверена в себе.

Втискиваюсь в сарафан и еле-еле застегиваю молнию на спине. Мне даже шею свело и плечо. А еще я, кажется, целых пять минут не дышала.

Но я справилась и была готова выйти из квартиры, когда раздался звонок в дверь…

Хватаю телефон и воочию тестирую свою систему безопасности. Думала, сейчас посмотрю, верно ли настроен угол обзора, четкое ли изображение. И оно четкое. Около моей входной двери стоит Матвей с огромным букетом цветов.

Подхожу, и мои нервы будто распоясались. Дрожу, судорожно поправляя платье в области груди. Зачем я это делаю? Ткани больше не станет, да и моя грудь вряд ли уменьшится от стресса. Так что распахиваю дверь и смотрю на него. А он…

Кажется, мой внешний вид крепко саданул по Матвею. Глаза мужчины слегка округлись, брови чуть подскочили, и он начал медленно расплываться в улыбке.

— Ну привет, — говорит Молотов и делает шаг в мою квартиру, резко закрыв за собой дверь. Миша остался стоять в подъезде.

Мужчина чуть подается вперед, будто хочет меня обнять и, возможно, поцеловать, но я не позволяю ему это сделать. Отхожу чуть назад, явно сдерживая улыбку.

— Привет. Это мне? — спрашиваю про букет, потому что кажется, что Матвей про него забыл. Так и стоит с цветами в руках. Смотрит пристально и дарить не собирается.

А я жду. Никогда не получала такой букет. Никакой не получала. Но этот…

Охапка светло-розовых мелких розочек. И аромат невероятный.

— Да. Держи. — Его взгляд будто меняется, и теперь он смотрит на меня с недоверием. Ждет подвоха. Как же хорошо у него развита интуиция, ведь подвох точно есть. Матвей немного щурится, будто пытается мои мысли прочесть, но у него ничего не выйдет. Не в этот раз.

— В романтику подался? — решаю немного его разговорить, а то стоит, молчит. Конкретно так притормаживает.

— Поддерживаю легенду. Я приехал к невесте, а значит, нужен букет. Твои три подружки на лавочке у подъезда порыв оценили.

— Ну еще бы…

— Тебе не понравились цветы? — говорит чуть громче, пока я на кухне придумываю, куда их поставить. Вазы у меня нет, поэтому стоять они будут в обычной кастрюле.

— Очень понравились. Каждый день бы такие получала, — пошутила, но вроде Молотов шутку слегка недопонял.

— Как скажешь.

Он серьезно? Каждый день будет мне букеты дарить?

Ну посмотрим. Я и не против.

— Что будем делать? — Возвращаюсь в прихожую и встаю напротив.

— У меня столько вариантов… — говорит и снова на мою грудь смотрит.

Как же, оказывается, легко можно выбить мужчину из колеи. Сиськи многое решают. Показала, и все, он уже какую-то чушь несет, особо не соображая. И почему я раньше не пользовалась этим способом воздействия на мужской пол.

— Я есть хочу, — заявляю уверенно.

Пока собиралась и прихорашивалась, сильно проголодалась. А еще я бы не отказалась от глотка вина.

Это сейчас Матвей обескураженный моими сиськами и короткой юбкой, но он перестанет быть таким, когда я скажу ему все то, что хочу сказать…

А вот еще одна горячая история, где мужчина пытался прогнуть под себя девушку. Хотите узнать, получилось у него или нет?

— Куда мы едем? — спрашиваю, сидя рядом на заднем сидении. Вышли из подъезда, поздоровались с бабушками, и они нам пожелали хорошего вечера.

Эх, хоть бы так и было. Один хороший вечер мне бы не повредил. Но вряд ли он будет таким.

— Тут ресторан скоро откроется. На неделе. А мы пока продегустируем меню.

— Твой ресторан?

Зачем спросила. И так же ясно, что его.

— Да. Любишь итальянскую кухню?

— Пиццу и пасту? — Это все, что я знаю об итальянской кухне.

— Хм, типа того.

— Пиццу люблю. Ее все любят…

Разговор ни о чем. Точнее он о еде, но мы оба понимаем, что это всего лишь декорация. Ширма, что отделяет нас от настоящего разговора. Да только я не знаю, с чего начать.

Мы сидим за столиком в абсолютно пустом ресторане. Барная стойка накрыта белой тряпкой, наверное, от пыли, не знаю. В зале всего один столик — наш. Остальные стоят в углу помещения.

И даже меню нам не выдали. Матвей сказал, что уже все заказал заранее, чтобы нам не пришлось долго ждать. Вино разлито по бокалам, и мы держим их в руках.

— Забацаешь тост? — спрашиваю, покачивая в руках здоровый такой фужер. Вина в нем налито не так уж и много. А мне хочется много. Мне нужно много.

— Забацаешь? — оценивает мое словечко и ухмыляется. — Ха. Ну давай. Пьем за знакомство. Пойдет?

— Нет. Это слишком примитивно. Давай за что-нибудь глобальное, может, философское. Например, выпьем за честность, — сказала и пристально в его глаза посмотрела. Они дрогнули. Тот огонек, что горит в глазах Молота, дрогнул. Я задела его за живое. — Ее так мало осталось в мире. Пусть будет больше, — растягиваю улыбку и ударяю свой бокал об его. Матвей молча подносит бокал ко рту и делает маленький глоточек. А вот я набрасываюсь на вино, как на воду, который была лишена долгое время. Три глотка, и мой фужер почти опустел.

— Ты сегодня какая-то странная, — начинает Матвей разговор совсем не с того. Хитрит.

— Да нет, я обычная. Такая же, как и всегда.

Замолкаю, когда к столику подходит официант и приносит еду. Ставит на стол салат. Но я даже не смотрю в свою тарелку, мой взгляд прикован к мужчине напротив. К мужчине, который мастерски лжет, глядя в глаза.

— А почему ты всегда ездишь на «БМВ»? Тебе нравится эта марка машины? — начинаю разговор издалека. Очень издалека.

— Нравится. А тебе нет? — Матвей говорит вроде спокойно, но все же немного напрягся. Так прикольно наблюдать за ним. Он пытается меня понять, но не понимает.

Сейчас я у руля…

— Мне нравится «Хонда». Знаешь такую марку? — задаю вопрос и, не дав ему ответить, продолжаю говорить. — Особенно серые моя слабость. Такие старенькие, ржавые машины…

— Ну хватит. Я понял, — останавливает Матвей мой словесный поток.

— Что ты понял? — смотрю и не моргаю.

— Что ты запалила ребят, что за тобой приглядывали, — пытается выкрутиться, но у него выходит не очень.

Да и прежнее доверие очень трудно вернуть.

— Приглядывали? А с чего ты вообще взял, что за мной нужно приглядывать?

— Не нужно? — спросил так, будто это серьезный разговор.

— Нет, не нужно, — говорю уже без улыбки.

— Больше не будут.

— Вот и отлично, — выходит немного грубо, и я решаю поесть. Придвигаю к себе салат и начинаю чуть ковырять его вилкой.

Мясо, помидоры черри, салат…

— Как у мамы дела? — спрашивает, и я громко бью вилкой о тарелку. Будто вздрогнула, но я не вздрагивала. Так само вышло, от неожиданности.

Резко поднимаю взгляд на Молотова. Теперь он взял на себя управление. Взгляд дикого волка. Нахальный оскал и пальцы…

Его рука лежит на столе, и Матвей медленно стучит пальцами по столу, поочередно. Воздух наполнен эмоциями. Моим страхом, его надменностью и гордыней. А еще — страстью. Да, страсть тут точно присутствует.

Он смотрит, а я свожу колени вместе. Не в силах вынести его взгляд, его похоть, что я считываю с лица. Когда он время от времени опускает глаза на мою грудь, я будто бы чувствую его прикосновение.

— У мамы все хорошо. Передавала привет моему жениху. Жаждет личной встречи, — несу полнейший бред, поддерживая визуальный контакт.

Кажется, между нашими глазами виднеются искры тока.

— Уверен, она состоится в скором времени, — отвечает и начинает покусывать свои губы. Пальцы больше не бьют по столу. Они сжаты в мощный кулак. Напряженный кулак.

Начинаю задыхаться. Сарафан так сильно сдавливает грудь, что я не могу вдохнуть полными легкими.

Хватаюсь руками за вырез на груди и чуть оттягиваю, будто это даст мне свободы.

Свободы от него, от того, как он на меня смотрит, как говорит. Каждое его движение — будто прикосновение ко мне. Но Матвей сидит далеко, в полуметре от меня, он не касается…

Но я чувствую его. Чувствую его своей кожей, всем своим телом. Ощущаю его запах. Его не перебивает даже заправленный чем-то кисловатым запах салата. Молотов повсюду…

Смотрю на него, и он понимает меня. Понимает без слов, лишь по моей реакции, нервным движениям.

Встает с места, подает руку, и я тут же вручаю ему свою, будто заранее договорились так сделать. Тянет меня за собой, и я иду за ним. Иду, как заколдованная, завороженная, пьяная. Вижу впереди его голову, спину и следую, быстро перебирая ногами.

Мы идем по темному коридору, оттуда еще в один коридор, а потом Матвей толкает дверь, и мы оказываемся в кабинете. Да, это именно кабинет.

Стол посредине, напротив диван. Прямо — большое окно. Сквозь жалюзи просачивается свет солнца, что уходит в закат. Оттого стоит полумрак.

Матвей заходит первым. Одновременно тянет меня к себе, а другой рукой резко захлопывает дверь.

Обхватывает рукой мою талию и делает шаг на меня. Не сильно толкает, и я врезаюсь спиной. Тут же слышу щелчок, а значит, дверь заперта и нас никто не побеспокоит. Не знаю, радоваться или пора начинать бояться.

Чувствую, как его рука опускается мне на бедро и чуть надавливает. Кажется, что в Матвее накопилось слишком много силы и он должен сбросить ее, от того и касания такие грубые, быстрые.

Смотрит в упор, дышит, как зверь, но сразу не нападает. Глазами меня гипнотизирует, подчиняет.

А я и так уже в его власти, в полном распоряжении. Захлебываюсь воздухом, что пропитан насквозь его запахом. И не могу дождаться, когда же этот зверь с цепи сорвется и вонзит в меня свои зубы.

И Молотов это делает. Больше не ждет ни секунды. Резко к губам, но как только коснулся их, тут же напор его улетучился.

Матвей целует нежно. Будто сдерживается, а значит, снова лжет. Прямо в глаза мне лжет. Целует, и нет в его поцелуях ни грамма правды. Я это чувствую всем своим телом. Теми местами, где его губы соприкасаются с моей кожей. И сейчас они на моей шее.

Не выдерживаю больше. Пыталась, но не могу. Я не такая хорошая актриса. Мне до Молота еще далеко.

— Ты же врешь мне, Матвей, — говорю, и он тут же губы свои останавливает. Поднимает голову, смотрит прямо в мои глаза, все еще прижимая мои бедра к двери руками.

Смотрит иначе. С хитринкой, с долей наглости, с интересом. Облизывает губы, громко сглатывает и продолжает смотреть очень внимательно, пристально. И я смотрю так же.

— Так и ты мне врешь, Лер, — признание и ответный удар. И от его слов поток возбуждения в моем теле лишь усиливается. Не знаю, как это работает. Может, я какая-то бракованная? Сломанная? Раз то, что должно меня оттолкнуть от него, еще больше притягивает.

— И что мы будем с этим делать? — предоставляю ему право выбора. Он старше, умнее, опытнее. Это я — молодая девчонка, которая еще не разбирается ни в отношениях, ни в этих играх, ни в жизни.

— Я сразу сказал тебе, что не сделаю того, чего ты не хочешь.

Вот о чем он сейчас? Об интиме, который начался у нас пару минут назад, или в целом? Как его понять?

Я не знаю, кто сейчас передо мной. Молот, что приковал меня наручниками, угрожал и с первых секунд поедал своим взглядом? Или Матвей, что знакомил меня с отцом и мило шутил?

Это два разных человека. Один говорит правду и, возможно, увлечен мной, а вот второй лжет, скрывает, играет, а еще хочет меня. Сильно, дико — я это вижу.

— Я хочу, чтобы ты был собой. Я уже не знаю, где Матвей, а где Молот. — Мой голос такой тяжелый. Будто груз на груди, прямо на сердце. И он не дает мне вздохнуть.

— А кто тебе нужен? — говорит, слегка запыхавшись. Мне даже кажется, что его слегка трясет. Так сильно он сейчас сдерживает себя. — Только честно, я пойму, если ты мне солжешь.

— Я не знаю…

— Врешь, — грубо. — Уверен, ты знаешь, чего хочешь, сладкая, — сказал и пальцы вонзил в мою спину. Сжимает легонько, будто дразнит, подсказывает, что ответить.

— Кто был со мной в моей квартире, в моей постели? — Мне нужно это знать. И тогда мне будет ясно, от чего отталкиваться. Смогу решить.

— Матвей, — отвечает, не раздумывая, Молотов.

Ну вот теперь выбор очевиден.

— Тогда я хочу Молота, — шепчу, чем заставляю его вновь показать мне свою ухмылку. Свою надменность, что он подавляет.

— Не боишься, сладкая? Я могу быть немного грубым.

Предупреждает, но мне не нужны его предупреждения. Я не боюсь. Мало того: интерес берет верх над здравым смыслом, и я готова рискнуть.

— Не боюсь.

Вызов брошен, и, о боже, его глаза вспыхнули тут же. Яркий огонь поглотил их и будто бесы запрыгали в его черных зрачках.

Я сама дала разрешение. И я очень надеюсь, что не пожалею об этом…

Разъяренный Молот тут же бросается на мои губы и жадно сминает их в одно грубое, жесткое касание. Облизывает одну, потом другую, вбивая свой язык прямо в мой.

Его ладони держат меня за бедра, и я чувствую, как пальцы начинают сжимать меня через ткань сарафана. Тянет на себя, а затем снова впечатывает меня попой в дверь.

Демонстрирует силу, ярость. А может, он просто не может совладать с самим собой? Заведен.

И только я хотела дотронуться до него руками, как одним быстрым движением мужчина меня к себе спиной разворачивает. Врезаюсь ладонями в деревянное полотно и чувствую, как он ко мне прижимается сзади. Вплотную прям.

Горячая рука огибает мое горло, чуть сжимая, но не сильно. Я все еще могу дышать, но будто стало труднее. Вдохи и так мне даются непросто, а теперь еще и давление. Горячие пальцы на нежной коже…

Второй ладонью Молот проходит по талии, по животу, сползая ниже. Он не торопится, даже наоборот. Медлит, слишком медлит. Зачем? Зачем он это делает? Изводит меня. Истязать вздумал?

И я думаю, что знаю зачем. Ждет реакции моего тела. И я даю ему желаемое.

Только рука коснулась внутренней стороны бедра, пальцы на моих ногах напряглись, за ними колени и сами бедра. Я подаюсь вперед, будто преподношу ему главное блюдо, и он с радостью готов его отведать. Вкусить.

Рукою чуть отогнул мою голову и опустил свои поцелуи на шею. В то место, где кожа такая тонкая, чувствительная, совсем незащищенная. А он сначала ее губами, а потом краями острой щетины, будто по венам. Контраст прикосновений.

А параллельно там, внизу, его пальцы почти достигли своей цели. Еще пара сантиметров, и он меня коснется. Хочу, чтобы коснулся.

Горячая ладонь ложится на мой лобок, а пальцы дотрагиваются до ложбинки, что между ножек. Той, что когда-то не знала, какого это — так сильно хотеть мужчину. Так сильно желать его прикосновений. И сходить с ума от них. Умирать и воскрешаться в одночасье от его пыток.

Молот прижимает мои трусики к телу, и они насквозь пропитываются моим желанием, моей влагой. Растирает, размазывает. Будто играется, и ему нравится эта игра. Игра — довести меня до безумия, до мольбы о близости.

А затем резко убирает руку, чем лишает меня удовольствия. Останавливает в самом начале.

Молот убирает волосы с моей спины и тянет молнию вниз, до конца, дарует мне, наконец, свободу. Сарафан распахивается сзади, и моя грудь не в тисках больше. Я снова могу дышать.

Стягивает сарафан вниз, придерживает край, пока я переступаю ножками, а потом отшвыривает его в сторону. Прямо на стулья, что один на другом в углу столпились. Хватает мою попу и на себя тянет, прижимается к ней и немного надавливает. И я чувствую, что Молот напряжен. Его брюки натянуты в области ширинки, и его член, как и моя грудь, хочет вырваться на свободу.

К себе разворачивает, и я вновь смотрю в его глаза. Дикие глаза. Они наполнены похотью, страстью, желанием. Он хочет всю меня, хочет и будто борется с этим желанием. Сам себя мучает и меня изводит долгим ожиданием. Но Молоту нравятся игры, и сейчас он играет в одну из них. Возможно, в свою самую любимую игру.

Взгляд мужчины проносится по моему телу, по белью, что ничего не скрывает, и снова в мои глаза.

Стоит, не касается. Начинает расстегивать пуговицы на своей рубашке.

Не могу так…

Тянусь к нему, к его пуговицам. Пара штук, и рубаха распахнута. И тут его губы вновь мои нашли. Рвут поцелуями. Бегло, быстро, пока я нервно стаскиваю рубашку с его широких плеч.

Сняла и отшвырнула, даже не посмотрела, долетела она до стульев или нет, мне плевать. Я вижу его голое тело, и мне хочется к нему прижаться, согреться. И нет, мне не холодно, мне просто нужно его тепло. Жар его тела, я хочу, чтобы он стал моим. Согрел, пропитал меня своей теплотой.

Матвей приближается, снова за попу хватает и вверх меня. Даже не дернулся, не напрягся. Вот так вот, одним движением прямо вверх, на себя.

Хватаюсь за плечи, а он идет. По кабинету, чуть в сторону, до стола. На край усадил и мои колени в стороны развел.

Не отпускаю. Его не отпускаю, его губы не перестаю целовать. Но приходится…

Мужчина давит мне на грудь, и я наклоняюсь назад, встаю на свои локти и на него смотрю.

Что он задумал?

Смотрит из-под бровей. Грубо, жестко и так нахально. Наглость в глазах сменяется ехидной улыбкой, и эта улыбка манит меня. Подчиняет. Заставляет доверится.

Его губы начинают касаться меня в области живота, вокруг пупка и ниже. И он все еще смотрит. И я смотрю.

И вновь это чувство. Мы оба знаем, о чем идет речь, но делаем вид, что не понимаем.

Но я поняла…

Губы ползут вниз, медленно, но уверенно. Их сменяет язык и наоборот. А потом его пальцы захватывают тонкие стринги и тянут их вниз.

Все играючи…

Молот тянет меня на себя, встает на колени у края и закидывает мои колени на плечи.

Он еще ничего не сделал, но от одной мысли о том, что он собирается делать, все внутри меня сжалось, скрутилось, свелось. Ноги дрожат, а локти и вовсе ходуном ходят, не могут и собственный вес удержать.

Вероятно, еще одна доля секунды, и я взорвусь от сильного напряжения, что искрит во всем моем теле.

И Молот видит мои глаза. Мой пристальный взгляд. Мое лицо, что оковано мольбами.

Он ухмыляется. Растягивает улыбку. Чуть в бок, куда-то вправо. Так, что один глаз чуть прищуривается.

Он приближается. И я знаю, что еще одно мгновение, один миг, и он коснется меня своими губами, языком.

Откидываю голову назад, закрываю глаза, и в это самый момент он прижимается губами к моему клитору.

Первое касание будто проверка. Когда хочешь потрогать, нагрелся утюг или нет.

Дергаюсь. Естественно, я нагрелась.

Второе касание длится чуть дольше. Задевает мой бугорок губой и чуть притормаживает. Ощущаю тепло его дыхания.

На третье касание я реагирую стоном. Громким, гортанным, что прямо из глубины груди вырвался. А Молот обхватывает клитор губами и толкает его языком. Надавливает и снова толкает.

Наслаждение…

Да, я испытываю именно это. Наслаждение. Ничего приятнее я еще никогда не испытывала, не чувствовала, не ощущала.

Я сейчас так открыта, распахнута перед ним, и мне не стыдно. Смущения нет.

Я возбуждена до предела. Меня в прямом смысле трясет от действий мужчины. И накал в теле лишь возрастает.

Молот крепко впивается пальцами в мою кожу и ускоряет язык, который и так в полную мощь движется. Язык, губы — все синхронно, слаженно.

Горячо…

Именно горячо сейчас в точке соприкосновения его языка и моего лона. И я чувствую насыщение. Будто мой голод наконец утоляют. Он это делает.

Постепенно, по крупице, по миллиметру ко мне приближается пик удовольствия, и мое тело начинает подергиваться.

А я готова…

Готова прожить эти секунды, хочу их. Жду, молю наступить поскорее.

Но…

Молот вдруг останавливается. Вот просто так взял и перестал мной манипулировать. Почему? Почему остановился? Я же еще не все?

Мужчина тянет меня за руку, и вот я снова сижу на краю стола.

В недоумении и, кажется, с долей разочарования.

— Хотела кончить, сладкая? — задал вопрос и рот мне заткнул своими губами. И теперь тот язык, что секунду назад ласкал мои губы внизу, в наглую вторгается в рот и не дает слова сказать.

— Хотела…

— Пока рано. Пососешь мне?

Предложение, от которого я немного опешила. Не смутилась, нисколько. Я растерялась от того, что не знаю, как это делать.

— Я не умею… — говорю сквозь его поцелуи, что переключились на мою шею.

Руки Молота проходятся по спине, и он уже стягивает мой лифчик. Я и не заметила, как быстро он расстегнул застежку.

— В этом весь кайф, сладкая. Для меня по крайней мере. Хреново, когда умеют.

— И что мне делать? — спросила и в глаза его смотрю. Они меня привязали, подчинили. И я хочу подчиняться и дальше…

Мужчина шепчет:

— Что хочешь, главное, не спеши.

Молот стягивает меня со стола и перед собой ставит. Теперь он у края стоит, держась руками за столешницу. Он не планирует мне помогать, не будет подсказывать.

Он выставил свои напряженные брюки вперед и ждет от меня действий.

И я действую. На интересе, на возбуждении, на желании попробовать что-то новое, что-то порочное. Попробовать Молота на вкус…

Медленно сползаю вниз и встаю на колени. Хорошо, что тут пол деревянный, а не каменный. Было бы больно и холодно.

Так, не отвлекайся, Лера…

Тяну пальцы к ремню и быстро справляюсь с пряжкой. Она простая — щелк и все.

Дальше пуговка, потом ширинка, и я стягиваю брюки Молота вниз. Теперь трусы.

Довольно плотная ткань прилегает к его телу, но я все же могу разглядеть очертание члена. А сейчас я увижу его целиком. Так близко еще никогда не видела.

Хватаю за резинку и тяну вниз. Член, будто пружина, выскакивает из трусов, оказавшись прямо перед моим лицом, моими губами.

Он такой… такой… большой оказался. Темней его кожи на остальном теле. Намного темней. Но не головка. Она бежевая, гладкая и такая…

Отбрасываю мысли. Все мысли. Одна лишь осталась — не надо спешить.

Хватаюсь рукой за основание. Оно же так называется?

Обхватываю и приближаюсь, прижимаюсь губами и почему-то взгляд вверх направляю.

Молот стоит, смотрит. Его рот приоткрыт, и из него вырываются короткие выдохи, за ними вздохи. Теперь он испытывает то же, что и я пять минут назад. Он жаждет, когда его плоть окажется у меня во рту, и я даю ему желаемое.

Зачем-то облизываю свои губы, приоткрываю рот и запускаю член внутрь. Он быстро скользит по языку, и я обхватываю его своими губами.

Принимаю его вглубь, насколько это возможно, и снова вынимаю. Потом повторяю еще раз, когда Молот:

— Твою мать, Лерка…

Чуть улыбаюсь в душе оттого, что он так реагирует. Так ярко, так громко. Молот крепко хватается пальцами за столешницу, что я слышу скрип дерева, чувствую, как еще сильней напрягается его тело.

Снова принимаю член в рот, чуть глубже прежнего, до самого горла, и снова вынимаю, облизывая нежную кожу. Решаю ускорить темп. Ненамного, но на Молота это действует. Тут же.

Матвей обхватывает ладошкой мою голову. Не толкает, не настаивает, просто держит. И:

— Соси, Лерка, давай…

Его голос хриплый, истомный. Кажется, что мужчина мучается, страдает, но все не так.

Он горит. Ярким пламенем, и оно лишь сильней разгорается. Сильней с каждым моим действием, с каждым движением.

И тут Молот срывается. Резко отстраняется, хватает меня за подмышки и снова на себя садит.

Два шага, и мы у дивана.

Мужчина кладет меня на спину, грубо раздвигает колени и подносит член к лону. Не дает слова сказать, не позволяет и звука издать, пропустить мысль.

Целует в губы и давит членом прямо в меня. Он не ласкает больше, не играет, не тянет время.

Он пробивается внутрь. Небыстро, но и без лишней возни. Давит, и я чувствую, как открываюсь, впускаю его. Ощущения непонятные…

Приятно, но в то же время будто покалывает внутри, и я напрягаюсь.

— Потерпи, сладкая. — Молот будто считывает каждое мое движение, каждый вдох, выдох. — Я стараюсь. И так стараюсь сдержаться…

Мужчина быстро облизывает свой большой палец, на миг отвернувшись от моих губ, и касается там, где больше всего мне приятно.

Надавливает и начинает гладить, быстро, с нажатием. И это действует. На меня действует сразу. Я расслабляюсь и, кажется, подаюсь вперед, навстречу его активному пальцу.

Я снова чувствую, как во мне заструилось тепло. Точно так же, как там, на столе, когда голова Молота была между моих ног зажата. Но сейчас будто сильнее все, красочнее, отчетливее. По-другому.

Молот кружит пальцем, все еще давит. Внутрь, вглубь, до самого моего предела. Он достигнут. Бедра мужчины прижаты ко мне, и я слышу, как он громко стонет.

Губы в губы, его палец на клиторе, мужские стоны и чувство сильного распирания не оставляют мне шанса.

Тут нет места мыслям, нет голоса разума, лишь чувства и всепоглощающие эмоции.

Все начинается с боли. С той, первородной. Живот сводит потугой, такой сильной, протяжной. А затем будто взрыв, вспышка, раскат грома внутри меня.

Чувствую, как сжимаюсь, как обнимаю собой его член и, словно сломанная игрушка, подергиваюсь на одном месте. Раз, два, три… кажется, еще один спазм и мое сердце не справится с нахлынувшим удовольствием.

Четыре… пять… я уже не понимаю, где я сейчас, что происходит и кто передо мной. Я в эйфории. В полном безумии. И я сейчас так далеко от этого мира. Я утопаю в своем наслаждении.

И лишь с последним моим движением я чувствую опустошение. Молот вырвался из меня, чуть приподнялся и брызжет мне на живот, ногу…

Он тоже себя больше не контролирует. Стонет, рычит и лишь крепко сжимает мое бедро…

Многие девушки, я так думаю, мечтают об идеальном первом разе. Но что они понимают под словом «идеальный»?

Оргазм? Красивый мужчина, который точно знает, что нужно делать? Мужчина, который думает не только о своем удовольствии, но и о твоем?

Мой идеальный первый раз был только что. И мне все равно, что под нами нет мягкой постели, усыпанной лепестками роз. Нет свечей, нет романтики. Но есть что-то большее всей этой мишуры.

Матвей смотрит на меня так, будто я самый лакомый кусочек торта, что только может быть. Тот, который хотят все, но он ему достается. Он целует так, словно вкладывает всего себя в этот поцелуй. Он хватает меня с такой дикой яростью, силой, но в моменте касания он становится нежным. Он не стесняется, и я рядом с ним больше не испытываю стыда. Даже сейчас, когда последняя капля его спермы капает на меня и он всем своим весом садится на диван. Больше падает.

Матвей проводит рукой по волосам, зачесывая их назад, но одна вредная прядка вновь и вновь выбивается из общей массы. На его лбу я вижу испарину, а грудь вздымается вверх, будто он только что закончил кардиотренировку.

Все идеально, и на миг я застываю в этом моменте.

— Я есть хочу, — говорю, чем заставляю Матвея улыбнуться.

— А я пить, — ответил и по сторонам смотрит. — В твоей сумке есть салфетки?

— Да. Вроде. Точно есть. — Наконец, догоняю его мысли. И правда, чего это я развалилась тут и ни о чем не думаю. На моем животе — небольшое болотце, которое не мешало бы вытереть.

Матвей встает с дивана, берет мою сумку и… залезает в нее. Он делает это так спокойно, будто не шарит по чужой сумке.

И о чем это я опять? Он просто хочет помочь мне. Если я пошевелюсь или встану, с меня все стечет.

Мужчина достает небольшую пачку влажных салфеток и протягивает их мне.

— Справишься?

— Даже не знаю. Тут без высшего образования не обойтись, — продолжаю шутить, и он посмеивается.

Но я плохо шучу. Нет у меня этого дара, но сейчас настроение располагает. Мне весело…

Я будто немного заведенная. И нет, алкоголь уже давно вышел из меня. Не в нем дело.

А в чем тогда?

Я чувствую прилив сил. Чувствую энергию, что внутри меня. И чувствую дикий голод.

— Я могу сам, — говорит так, будто снова флиртует.

Как он может? Опять?

У него еще… еще… до сих пор член стоит, а он снова этим голосом своим меня соблазнить пытается. И, черт возьми, у него получается.

Он говорит, улыбается, и Лерка плывет на кожаном диване. Нужно перестать смотреть на идеальное голое тело Матвея Молотова и привести свое тело в порядок.

Я ведь так и лежу голышом, и Матвей на меня смотрит. Смотрит на меня обнаженную, а я даже не пытаюсь прикрыться и не испытываю смущения.

Почему?

Вопрос, что я задала себе, так и остался без ответа. Да ну его.

Вытираю живот и встаю с дивана. В этот момент Матвей собрал все мои вещи и положил рядом. Сам одевается. Две минуты, и мы снова в одежде, что летала по кабинету.

— Застегни, пожалуйста. — Поворачиваюсь спиной к Молотову. Сама во второй раз я не смогу застегнуть молнию на сарафане. Вывихну что-нибудь.

Матвей подходит сзади медленно, еле слышно. Пальцами убирает мои волосы в сторону и касается губами спинки. И в этом поцелуе нет ни грамма похоти, сплошная нежность, ласка.

Максимально выдыхаю, и Матвей с легкостью гонит «собачку» до самого верха. Ну вот, грудь снова в тисках и мне снова не хватает воздуха.

Молотов берет меня за руку и выводит из кабинета.

Мне страшно…

Слегка страшно и стыдно перед персоналом ресторана, перед его охраной. Всем же понятно, зачем мы уходили с ним сюда, и от этого мне не по себе немного. Да нет, много. Сильно не по себе. Я смущаюсь.

Но в главном зале никого нет. Где все?

Возвращаемся за стол и садимся напротив друг друга, как и сидели до этого. Матвей нажимает на кнопку вызова официанта, и уже через три секунды к столику подходит молодой парень.

— Принеси нам горячее. Салат будешь? — обращается ко мне Молотов.

— Да, — выдаю быстро, уверенно.

Я буду и салат, и горячее, и десерт, если предложат. Я буду все.

— И салат тогда.

Официант кивает и уходит. Матвей хватает стакан воды и выпивает залпом, до дна, до последней капли.

А я делаю глоток вина из бокала. Мне нужен этот глоток. Не для того, чтобы утолить жажду, а чтобы немного расслабить мозг. Ведь я пять минут назад такое творила с этим мужчиной…

— Может, мы поговорим?

Пристально глянула и вновь в свою тарелку. Не знаю, что за гений готовил эту отбивную, но это самый вкусный кусок мяса, что я когда-либо ела.

— О чем? — спрашивает Матвей, наслаждаясь своей порцией еды.

— Ну мы начали… Я сказала, что ты мне врешь, ты сказал, что и я тебе. Так, может, стоит поговорить откровенно?

— Начинай.

Во дает. За секунду добрый и милый собеседник превратился в надменного провокатора. Он это может. На ужине явно присутствуют трое: я, Матвей и Молот.

— Ты следишь за мной. Да?

— Мне кажется, это мы уже обсудили, — спокойно в ответ и медленно так мясо зубами с вилки. Молотов выглядит опасно.

— Зачем?

— Ответ на этот вопрос тебе тоже известен, сладкая. Давай ближе к сути.

— Почему я должна у тебя что-то выпытывать? Скажи все как есть, — злюсь и говорю громче обычного.

Молотов поднимает глаза и смотрит пристально, уверенно. Он выглядит таким гордым, таким надменным, как при нашей первой встрече, где я плакала, а он ухмылялся.

— Что тебе сказать?

— Правду, Матвей. Я хочу услышать правду.

Молотов медленно берет нож. Тот, что чуть закруглен на конце, но в его руках он выглядит как здоровенный тесак, который в любую минуту может быть брошен в жертву. Лезвие острое, блестит, и пальцы мужчины крепко сдавливают рукоять.

Матвей смотрит мне в глаза. Внимательно, пристально, дерзко. Он снова включился в игру. В свою лживую, возможно, немного подлую игру мучителя и интригана. Он улыбается.

Ехидно улыбается краешком рта и наслаждается моим непониманием.

— Твоя мама сейчас в моем номере…

Что? Что он сейчас сказал? Моя мама в его номере? Как? Почему? Что она там делает?

Череда вопросов проносится, как скорый поезд. Без остановки, без торможения. Быстро. Так быстро, что голова начинает кружиться. И каждый новый вопрос притягивает за собой и другие.

— Моя мама в твоем номере? — переспрашиваю. Может, я не так поняла? Может, слух меня подвел, и я…

— Да, — отвечает так равнодушно, так спокойно, делая вид, что это не вау какая новость, а простой разговор ни о чем, для поддержания беседы.

— Что она там делает? Ты же сказал, что не будешь ее искать? Ты же сказал, что я выполню свою работу и ты от нее отстанешь?

— Я лгал, — окончательно добивает меня своей стремной откровенностью. Откровенностью и сраным спокойным видом. Своей непробиваемой сухостью.

Да, я хотела, чтобы он был честен. Хотела правды и никаких секретов, но не так. Да я и представить себе не могла такое. Не думала, что Матвей настолько прогнил. До самых своих костей. Он такой… такой…

— Тогда поехали. — Кладу приборы на стол, делаю внушительный глоток вина, чтобы протолкнуть мясо в горле, и тянусь к сумочке.

— Куда? — Удивленно смотрит Матвей.

— К моей маме. — Встаю из-за стола.

— Мы к ней не поедем, — заявляет Матвей, не отрываясь от трапезы.

— Почему?

— Присядь, пожалуйста, на свое место, Лер. Доешь…

— Не хочу я есть, — говорю еще громче, и мой голос эхом проносится по пустому залу.

Я злюсь, дико злюсь и не могу справиться с этой злостью. Меня напрягает спокойный тон Молотова, раздражает его монотонный голос. Я не хочу тут сидеть, я хочу поговорить с мамой.

— Тогда подожди, пока я доем.

Громко вдыхаю и сжимаю зубы. Мне кажется, что еще одна капля, и я больше не смогу сдерживаться.

— И что потом? — пытаюсь говорить спокойно, но все мое тело и мой голос выдают скопившуюся нервозность.

— Потом я отвезу тебя домой, и ты ляжешь спать.

— Ты нормальный? Ты мне сказал, что моя мама у тебя в номере, и все. Увезешь меня домой спать? Ты думаешь, я соглашусь на это?

— Да. Все будет так, как я сказал.

Уже не обращаю внимания на его слова. Мне нужно добиться желаемого или послать Молотова куда подальше с его лживым нравом.

— Я хочу с ней поговорить…

— Поговорили уже, — грубо отвечает. Вытирает губы салфеткой, отложив ее в сторону.

И сейчас на меня смотрит уже не Матвей — это Молот и его жестокий взгляд. Взгляд, который ненавидит и презирает всех. Взгляд гордеца, короля этого города. Того, перед кем стелются, служат, подчиняются.

— Не будь таким. Мы же решили, что говорим правду, а ты мне так ничего и не сказал…

— Так и ты ничего не сказала. — Смотрит в упор.

— Что не сказала? — Вновь сажусь на свое место.

— Что ты с первой встречи знала, кто я. Ты прекрасно знала, где твоя мать, и, возможно, ты была в курсе, что за аферу она провернула.

— Ты прав, но не во всем. Я знала, кто ты, тогда в ресторане. Знала из статей в Интернете, из той информации, что мне удалось нарыть на тебя. Мама сказала, что нашла работу, и я навела справки. Я всегда так делаю, стараюсь делать. Стараюсь узнать, кто на этот раз ее жертва и какие могут быть последствия. Для нас обоих. Но я ей не помогала. Да я понятия не имела, что она решит тебя ограбить…

— Опять врешь, сладкая. — Растягивает улыбку Матвей.

— Ладно, да, я знала, что она не взялась за ум. Но я не думала, что она настолько глупая, чтобы украсть у тебя. Я ошибалась. Но она и меня обманула…

— Я теперь навряд ли узнаю всю правду. Помогала ты ей или нет, уже неважно. Ты сама видела, о каких суммах идет речь, и твоя мама поможет мне разыграть небольшой спектакль, чтобы все виновные заплатили сполна.

Снова игнорирую его слова. Я услышала лишь то, что он мне не верит, но я говорю ему правду. Хочу говорить правду.

— Ты ведь не такой, Матвей. — Мне вдруг становится грустно, и голос слегка начинает дрожать. — Ты грубо со мной разговариваешь и говоришь о каких-то спектаклях. Зачем тебе это? Зачем ты притащил меня на тот банкет? Для чего все это нужно? Ты не можешь быть обычным человеком и не играть в свои игры?

— Обычным человеком? — с усмешкой спрашивает мужчина. — Я Молот, Лер. Я не обычный человек. Невозможно управлять многомиллионным бизнесом, кучей людей и быть добрым и пушистым. Политика, бизнес, отношения — все игра. Главное, знать правила.

— Ты хорошо знаешь правила…

— Я отлично знаю правила. — Расправляет плечи мужчина и слегка выпрямляется. Еще чуть-чуть, и он воспарит тут над всеми нами, обычными людьми. — А еще я разбираюсь в людях, сладкая.

— Недостаточно хорошо, раз ты не раскусил игру Аркадия.

— Я раскусил, давным-давно раскусил. Но у меня не было доказательств. Теперь есть, спасибо тебе за это. И теперь, когда козыри у меня, я разыграю партию так, как мне хочется.

— А я? — Меня интересует только это. — Я тоже для тебя очередная партия в игре?

Смотрю пристально. Не собираюсь отводить взгляд, пока он мне не ответит. Он может играть с кем хочет. Может устраивать свои спектакли, да хоть целое представление, но без меня.

— Ты отлично сыграла свою роль. Помогла мне докопаться до истины, найти компромат. Как по мне, мы отлично сработались. Можем и дальше работать вместе, у меня есть еще пара заданий…

— Я пас, — перебиваю Матвея, все еще глядя в его глаза. И да, я вижу в них то, что он не хочет показывать. Я все понимаю, он все понимает, но на словах все по-другому. — Я заканчиваю свою игру и выбываю. Дальше как-нибудь сам.

— Ты уверена, что хочешь закончить партию в самый разгар игры? — говорит таким веселым голосом, с энтузиазмом. Ему это нравится. Больше, чем что-либо… — У отца скоро день рождения, мы можем повеселиться.

— Мне невесело, Матвей. Уже невесело. Спасибо за ужин. Миша отвезет меня домой?

Выделяю голосом имя охранника. Я не хочу ехать с Матвеем, не хочу и дальше с ним разговаривать, ничего не хочу.

Я хочу оказаться у себя дома, в своей маленькой квартирке, и зайти в Сеть. Порыскать на сайтах, поиграть, может, или какой проект взять на заказ. Но точно не разговаривать. Я не хочу больше ни с кем разговаривать. Особенно с Матвеем Молотовым…

Выходим из ресторана молча. Теперь я иду первой, а Матвей за мной следует. Машины стоят у крыльца, и я останавливаюсь у той, на которой меня сюда привезли.

— Пусть мама мне позвонит, — обращаюсь к Молотову. Гляжу украдкой, все еще надеюсь увидеть на его лице хоть каплю…

Каплю чего-то настоящего, живого, человеческого. Не эту маску наглого бизнесмена, что он так надевать любит. Но мне он больше не показывает Матвея, будто его никогда и не было.

— Хорошо. Она позвонит. — Спокойствием своим меня добивает окончательно.

Он как холодная рептилия, что не знает тепла. Холодный и одинокий. Сбросил старую кожу и теперь стоит, красуется. Перед кем?

— Отлично. Тогда пока, сладкий, — заканчиваю разговор его любимым словом и забираюсь в машину.

Не видела его лица. Не хочу больше видеть.

Миша садится за руль, и мы уезжаем. До последней секунды я не верю, что он вот так просто меня отправит домой. Не поедет со мной, даже не намекнет мне об этом, не вставит пошлую шутку. Ничего.

Опять же, он сделал так, как хотела я. Так чего я выпендриваюсь? Чего жду?

С самого начала все это было сплошным цирком.

И на что я рассчитывала?

— В отель? — Паша спросил, а я засмотрелся на отъезжающую машину. Так и провожаю взглядом горящие фары, пока моя тачка за поворотом не спряталась.

Раздражает.

Лерка эта…

Своими словами о вранье и правде. На себя бы сначала посмотрела, а потом уже мне предъявляла. Сама в край завралась, а мне тут глазенки свои грустные демонстрировала. Да еще и правдоподобно так. Куда деваться…

А может?

Не может. Она мне врала, ну и я ей недоговаривал, вот и все.

Все правильно. Все так, как и должно быть. Это я не сдержался. Не планировал, думал, смогу себя в руках удержать. Ха, точнее в штанах, но с ней не вышло. Больно уж сладкая девочка мне попалась. Сладкая и колючая. А с такими проблем много. Опасно связываться.

А я не люблю проблемы…

А вот баб люблю. И желательно разных, а может, и по две за раз, так даже лучше. Но Лерка…

Она своей невинностью меня с толку сбила. Снесла, как ветер в ураган, что с ног сшибает. Ее девственность для меня — удар ниже пояса. Такому противостоять сложно.

Не траханная, никем не траханная. И не целованная даже, не тронутая была. Ну как устоять?

Вот и я не смог. Изначально я с ней спать не планировал. Ну тогда, когда Миша мне на нее всю информацию предоставил, от рождения и по сей день. Фотки ее посмотрел — вообще не понравилась. Кудрявая, глаза большие. Девчонка. Зеленая девчонка, а я, между прочим, взрослый мужик.

Я бабками такими ворочаю, такие сделки организовываю, а мысли, сука, теперь только об этой девчонке.

Ну как не злиться?

— Нет, давай до отца доедем, — отвечаю Паше и залезаю в тачку.

Отец поговорить хотел, да и мне есть что ему сказать. Мелочь, так, по бизнесу больше. А остальное придержу до юбилея. Лучший подарок преподнесу. Батя прям охренеет, я уверен. Такого он точно не ожидает.

Я так и представляю, как у гостей челюсти в тарелки попадают. Как глаза из орбит вылезут и перешептывания поползут по банкетному залу.

Но отчетливее всего я представляю отца. Он после смерти мамы совсем потерял хватку и чуйку свою. Раньше он мог такое проворачивать, что все дрожали. От ментов до политиков — всех в узде держал. В кулаке в своем мощном.

А теперь что?

По саду ходит, на деревья любуется да бабу свою очередную слушает. Собирает сборища кровососов несчастных, лицемеров конченных и восседает во главе стола, улыбается.

Но я ему глаза открою. Как же я долго этого ждал. Как заткну рот Аркадию и дочке его недалекой. И всем, кто причастен.

Отец заблуждается на их счет. Меня столько лет не слушал, не хотел слышать, но теперь он послушает.

Предвкушаю этот спектакль, концерт, премьеру, а я буду стоять и смотреть на мудил, чьи рожи переклинит от неожиданности. От чувства, что их крепко за яйца схватили. От страха оказаться в месте не столь отдаленном. Все по заслугам получат.

А я в очередной раз покажу, кто в этом городе главный.

— А ты чего не предупредил, что приедешь? — Встает с лавки отец и подходит ближе.

— И тебе добрый вечер, пап, — подкалываю старика.

Хотя ему не нужно знать, что я его так за глаза называю. Прикончит еще ненароком.

— Добрый вечер, сын, — ответил и обниматься лезет. А я и не против. На душе как-то хреново стало.

— Где твоя… подруга? — Берегу уши отца, не называя его Наташу шлюхой, кем она, собственно, и является. Я обычно не навешиваю ярлыки на женщин, но эта — особенный экспонат. — Опять где-то шляется?

— Наташа с подружками встретиться решила. Должна уже скоро вернуться. Ты бы был с ней повежливее.

— Не-а, и не проси даже. Ты мою позицию знаешь.

— А меня тебе не жаль? Я не хочу сдохнуть в одиночестве в этом огромном доме.

— Лучше уж в одиночестве, чем с ней.

— Ну хватит. Чего приехал-то? Срочное что-то? — спросил и снова на лавку садится. Сейчас и меня заставит с ним посидеть. Воздухом подышать свежим…

Не дожидаюсь приглашения и сажусь рядом. А воздух тут и впрямь чище, чем в городе.

— Нет, срочного ничего нет. В бизнесе все гладко. У тебя что нового? — вдруг резко перехотел говорить о делах.

— Ты прекращай мне тут зубы заговаривать. Я тебя насквозь вижу, сын. Что случилось?

— Да ничего, — отвечаю, но он не верит. Так и преследует меня это «верю-не верю».

— Где твоя невеста?

— Да какая невеста, пап. Ты же меня насквозь видишь. Не раскусил, что девочка подставная была?

Отец и впрямь растерял все свои навыки. Раньше он на раз-два ложь определял, а теперь что? Постарел?

Отец чуть разворачивается, кладет ногу на ногу, а руку на свинку лавки. В лицо мне уставился, а значит, сейчас что-то залечивать станет.

— Для кого постановка?

— Да просто так, от скуки, — опять вру, но на этот раз и самому себе.

— Ты бы свою энергию в нужное русло пускал, Матвей, а не со скукой боролся.

— Так я и пускаю. В бизнесе все огонь.

— Лерочку обидел? — неожиданно так спросил, типа нормально, но под этим тоном скрывается тот самый Молот, что якобы на пенсию вышел.

— Нет. Зачем мне ее обижать?

— Обидел, значит. И что тебе эта чудная девочка сделала, что ты на нее сорвался?

— Чудная? Она не такая, пап, — пытаюсь ему доказать обратное. — Умная дофига, смелая, хитрая — да, но не чудная. Она больше дьяволица, чем ангел, а ты на ее улыбку повелся.

— Это ты повелся, Матвей. Рожа вон какая довольная. И нервный слишком. Ты всегда хреново умел держать себя в руках. Думаешь, что умеешь, но отца не обманешь. Девчонка в душу запала?

— Пап, ты чушь-то не неси. Ей вот-вот девятнадцать стукнет. Я ее на полжизни ее старше. Столько всего повидал, а она еще даже жить не начала. Не видела ничего…

— А ты хочешь, чтобы она жизнь повидала? Чтоб помотало ее, как следует? Чтобы соплей на нос намотала, говна хапнула? Ты этого хочешь?

— Не передергивай, — отвечаю и хотел встать.

— Сидеть. — Приказ от отца, и мой зад снова плотно прижат к деревянной лавке. Сижу. — Как я понял, тебя только ее возраст смущает? Или есть еще причины?

— Да меня ничего не смущает. Я не планирую…

— Все, закрой рот и послушай, — затыкает меня отец. А я уже знаю, что сейчас он начнет мне какую-нибудь мораль вдалбливать. — Я встретил твою маму, когда ей семнадцать было. Мы с мужиками ресторан один отжали, хорошая такая драка была, без пальбы. И когда все закончилось, в этот же ресторан и завалились — отметить, так сказать. Я сразу засек девочку-официанточку, что между столами плавала. Как лебедушка, плавно так, но быстро. Она в этом ресторане подрабатывала по вечерам. И в тот вечер тоже. И вот сижу я, пью и за ней наблюдаю. Она к столу подходит, приносит тарелки с едой, пиво, и один из моих пацанов ей по заднице ладошкой своей. Хорошо пришлепнул, звонко. У меня тогда будто заряд в голове разорвало. Я сорвался. Вытащил своего же пацана на улицу и всю морду ему разбил. А все из-за ее глаз. Как сейчас помню, как ей было страшно. И именно в тот момент я решил для себя, что эта девочка больше никогда не будет боятся. Решил, что она будет моей. Я сделаю все, чтобы ее жизнь была счастливой и радостной. Ей было семнадцать, мне двадцать семь. И это не помешало нам прожить тридцать лет вместе.

— Не сравнивай. Вы с мамой любили друг друга.

— А ты представь, что пока ты сидишь тут и доказываешь мне, старику, что девчонка для тебя ничего не значит, кто-то ее обижает. Вот прямо сейчас ее кто-то по заднице шлепает, а ты не защищаешь, — отец в лицо говорит, а у меня внутри ком собирается. Я ничего не сделал даже, а уже вину начинаю чувствовать. Сраный психолог, а не отец. — Жизни она не знает — самая тупая отговорка, что я слышал. Не ожидал от тебя такого. А ты сделай так, чтобы она и не узнала этой поганой жизни. Вот это труднее всего, сынок. Проще свалить и пойти девок трахать, тех, кто отпечатки не оставляют ни в голове, ни в сердце. А с такой, как Лерочка, страшно. Я тебя понимаю.

— Ничего мне не страшно, скажешь тоже, — отвечаю, а отец лишь усмехается.

— Струсил? Признайся папке, что струсил? — ржет старик прямо в рожу, а я на взводе уже.

— Я не струсил.

— Тогда херню не неси мне тут! — прикрикнул отец, и я, сука, вздрогнул. Как в детстве вздрогнул. — Сопли он распустил. Нравится баба — себе забрал и живешь, как нормальный мужик. Детей строгаешь, а не ноешь.

— Да я не ныл…

— Но собирался. Прекращай, Матвей. Не дури. И заканчивай со своими игрульками. Взрослый мужик, а все на интригах помешан. Живи свою жизнь, деньги трать. Я что, зря всю жизнь зарабатывал? Бери Лерку и увози на море, к солнышку ближе. А мне мозги тут не забивай. Я на пенсии, как ты видишь. Мне отдых нужен…

Встал и пошел. Вот просто так встал с лавки и пошел к дому. Может, у него с головой не лады? Может, у него, как там ее, деменция?

— Пока, пап, — вслед ему, но он даже не обернулся.

— Ага, и тебе.

— Алло, — отвечаю на звонок. Кажется, я целую вечность ждала, пока мама мне позвонит.

Приехала домой, сходила в душ, а она только спустя два часа вышла на связь. Я уже всякого надумать успела.

— Лера, со мной все хорошо, не переживай.

— Я и не переживала, — грублю маме, хоть и не хочу этого. А еще вру. Естественно, я за нее переживала. Сильно переживала. Она у меня та еще дурочка, но добрая. И она много чего боится. А зная Молота, я представляю, как маме было страшно. Думаю, она была в ужасе.

— Нет? — разочарована мама моим ответом.

— Ну, может, немного, — сглаживаю углы. — Где ты?

— Я дома.

— В смысле дома? — В моей голове все ломается. Будто кто-то пнул пирамидку из кубиков, и они разлетелись по полу.

— В прямом смысле дома. У себя дома.

— Ты не в отеле? — зачем-то спросила, хотя она мне дважды ответила.

— Уже нет. Матвей Михайлович отпустил меня домой.

— Кто?

— Матвей Михайлович. Лер, ты что? Ну Молотов.

И я только сейчас соединила имя и фамилию. Непривычно слышать «Матвей Михайлович», вот и не сообразила сразу. Да еще и информация о том, что мама у себя дома, меня совсем выбила из привычного состояния.

Хотя я не знаю, какое у меня привычное состояние. Теперь я частенько нервничаю, злюсь и повышаю голос.

— Все, поняла. Так, ты дома. — Делаю глубокий вдох и уже спокойно: —Ты как вообще?

— Да нормально, — отвечает так, будто на днях не выла мне в трубку от страха.

Вот же женщина-загадка.

— А подробнее можно?

— У меня все хорошо, — говорит, будто отвязаться от меня поскорей хочет. Словно я ее отвлекаю от важных дел, но у нее нет никаких дел. — Давай завтра увидимся и поговорим. Сходим куда-нибудь?

— Куда?

— В кафе, в ресторан — да куда хочешь. Я соскучилась, дочь, — что-то новенькое выдает.

— Ладно, сходим. Давай тогда, до завтра.

— Сладких снов, милая.

— И тебе, — отвечаю не маме, а гудкам в динамике. Быстро она повесила трубку, а я так ничего и не поняла. И, кажется, не пойму.

Он что, просто взял и отпустил маму? А зачем он тогда ее искал? Зачем разыграл целый спектакль, а потом просто отпустил? Она ему украденное вернула или что?

Он больной, может? Может, Матвей живет в параллельной реальности? Может, вся его жизнь — игра и он чудит постоянно?

И зачем я снова о нем думаю?

С ним покончено. Все, никаких больше Матвеев, Молотов или кто он там. Хватит.

Я нормально жила без четы Молотовых и дальше буду. Ничего хорошего они в мою жизнь не принесли. Только стресс. Один сплошной стресс.

А Матвей еще и ненормальным оказался. Он со своими играми совсем уже потерял связь с реальным миром. И я вместе с ним. Чувствую, что начинаю заигрываться.

Мне нужно о себе думать. Постепенно возвращаться к привычной жизни и спуститься с небес на землю. Я и так далеко зашла.

Занялась сексом с малознакомым мужчиной. И не просто сексом. Это было что-то… что-то…

Черт. Это было так классно. Он был таким… таким…

«Хватит, Лера!» — сказала вслух и вдруг вспомнила о прослушке, что у меня за столом прицеплена. Встаю с места, отрываю эту фигню и хотела в унитазе смыть, но передумала. Распахнула окно, и летит эта сраная прослушка вниз с тринадцатого этажа. Фееричный, наверное, был полет. Пусть теперь клумбу слушают. И червей под землей.

Надеюсь, она в единственном экземпляре в моей квартире?

— Ты похудела, — первое, что говорит мне мама при встрече. Это в ее духе. Нет бы спросить, как дела у ее дорогой доченьки. Нужно сразу переходить к критике.

— Привет, мама. А ты постарела, — подначиваю мамочку в ее же манере.

— Не гони мне тут. Ничего не постарела. Я на стрессе три килограмма сбросила. А еще у меня новая стрижка, нравится?

Гладит себя по волосам, чуть теребя пряди.

— Очень.

Игнорирует мой сарказм и продолжает:

— Через пару лет сделаю себе подтяжку лица, и нас с тобой за сестер принимать будут.

— Как круто, — лицемерно отвечаю матери.

— Хватит кривляться, Лер. И что на тебе надето?

— Одежда.

— Я вижу. Ты ее с бомжа сняла? — мама, как всегда, не фильтрует слова. Она и не задумывается, что может меня обидеть. Точнее она считает, что ее слова в принципе не могут меня обидеть. Она же мама, ей виднее.

— Еле отбила. Идем. — Хватаю маму за руку и направляюсь к мягким сидениям. В торговом центре на всех этажах мягкие диванчики, очень удобно.

— Хватит меня тащить, я же на каблуках.

— А зачем ты надела каблуки в магазин? — глупый вопрос. И зачем я спрашиваю о том, на что мне абсолютно плевать.

— Я всегда хожу на каблуках. Туфли на женщине…

— Остановись, прошу, — затыкаю маме рот и пристально смотрю ей в глаза. — Давай, как на духу, рассказывай.

— Что рассказывать? — удивляется искренне. Она точно моя мать? Почему у меня есть мозги, а у нее, кажется, недостача.

— Подробно и по порядку. Как ты решила обокрасть Молотовых?

— Это вышло случайно, милая. Помнишь, я приходила к тебе, когда ты отравилась и всю ночь провела в туалете. Где-то полгода назад…

— Не напоминай.

Так себе воспоминание о совместно проведенном вечере с мамой. Я на коленях у унитаза, а она за дверью с постоянным: «Ты жива?»

— Ну так вот, пока ты страдала в туалете, я немного у тебя прибралась на столе…

— Не ври.

— Ну ладно, я полазила чуток. Тут, там, — она даже в лице не меняется, когда говорит, что шарила в моей квартире. Беспринципная женщина. — И увидела в твоем блокноте фамилию Молотов. Я поняла, что ты на него работаешь: ты еще так записала: «Молотов. Анализ. Программа». Сокращенно, конечно, но мамка у тебя не дура, доперла. В одном только я ошиблась тогда, — сжимает губы, а потом трет одну о другую, типа помаду размазывает. — Не угадала, на какого именно Молотова ты работаешь.

Кто ж знал, что на старшего….

Полгода назад…

— Валерия Константиновна? — подзывает меня незнакомый седовласый мужчина по пути в институт.

Честно, я даже не сразу сообразила, что он ко мне обращается. Ко мне никто не обращается по имени-отчеству. В институте преподаватели — лишь по фамилии, а больше я ни с кем и не разговариваю.

— Да, это я. — Смотрю по сторонам, будто ищу кого-то. Но мне некого искать. Рядом никого, только это седоволосый дедок.

— Могу я отнять полчаса вашего времени? — спрашивает и встает с лавки.

— Я опаздываю на занятия, — лгу.

Занятия начнутся только через час, а я специально пришла пораньше, чтобы забить место в мягкой беседке и посидеть в ноуте.

— Насколько я знаю, ваши занятия начинаются в десять. А значит, у вас еще целый час в запасе, — он говорит, а я чувствую, как капелька пота с затылка проскальзывает между лопатками. А за ней начинается мандраж.

Кто этот мужик? Что ему от меня нужно? И откуда он знает, во сколько у меня начинаются занятия?

— Извините, но я пойду…

Разворачиваюсь и хотела было дать деру, как:

— Вас рекомендовал Боря Лисицын. Сказал, вы профессионал своего дела.

Делаю шаг назад и вновь разворачиваюсь к мужчине.

Борис Леонидович Лисицын — мой заказчик. Я помогала ему…

Да неважно. Хотя нет, важно, я ведь буквально ему жизнь спасла. Его слова, не мои. А я просто отыскала слив его активов. Отследила все транзакции, от отправителя до получателя. Пришлось попотеть. Оказалось, его бывшая жена под шумок развода решила себе немного оттяпать, я помогла решить вопрос. А он мне заплатил в три раза больше обещанного. Хороший заказчик.

— Я много денег беру за услуги, — начинаю наглеть.

Не беру я много денег. Этот самый Лисицын был моим первым серьезным заказчиком. До этого я выполняла разную скучную мелочь за копейки.

— Деньги не проблема, Валерия. Мне нужен результат, и я уверен, мы с вами договоримся о стоимости ваших услуг.

— Хорошо. Давайте договоримся.

— Вот и замечательно. Так вы готовы выслушать условия?

Я не только готова, я однозначно берусь за его дело, каким бы трудным и сложным оно ни было. И я сделаю все идеально. Я должна сделать все идеально, чтобы сарафанное радио и дальше продолжало работать. Кто знает, кому меня порекомендует это старичок.

Подхожу к лавке и сажусь. Старикан садится рядом и на мгновение поворачивает лицо к солнцу, будто бы наслаждается его теплом.

А я продолжаю разглядывать незнакомца. Сколько ему лет? Думаю, около шестидесяти, может, чуть меньше. Выглядит прилично, одет с иголочки, будто бы только что надел идеально выглаженную рубашку. Но меня удивляет не это и даже не здоровенные золотые часы на его запястье, а кудри. Надо же, я никогда не видела деда с кудрями на голове. Завитки такие отчетливые, словно он только что накрутил их на плойке. Выглядит необычно, но круто.

— Я вас слушаю. — Хочу уже перейти к сути. Мое любопытство всегда бежит вперед разума.

— Ну для начала я представлюсь. Меня зовут Михаил Молотов.

— Валерия, — зачем-то представляюсь, хотя он и так знает мое имя.

— Очень приятно, Валерия. Итак, ситуация такая: есть у меня подозрение, что мой бизнес под угрозой. А вас рекомендовали как хорошего аналитика. Якобы вы можете в короткий срок просмотреть отчеты, бухгалтерию, в общем, цифры и найти в них неладное.

— Я могу.

— Отлично. Но сделать нужно так, чтобы мой сын не заподозрил моего вмешательства.

— Ваш сын? — Дело обещает быть интересным.

— Да, мой сын Матвей. Он сейчас занимается всем нашим семейным бизнесом. Это его поприще, а я отошел от дел, ну почти.

— Думаете, он у вас ворует?

— Не думаю, что это он. Ему просто незачем. Весь бизнес, все активы и средства уже давно принадлежат ему. Боюсь, что кто-то затеял нечестную игру и этот кто-то может подставить моего сына.

— Поняла.

Отвечаю так, хотя на самом деле я еще ни фига не поняла.

— Мой человек завтра передаст вам компьютер. У вас будет на все про все два часа. Мне нужно получить максимум информации за такой короткий период. Вам это по силам?

— Сделаю все, что смогу.

— Вот и славно. Вам позвонят и назовут место и время.

— Хорошо.

Соглашаюсь и только потом думаю: на что я соглашаюсь?

Информации мало, данных мало, а вот вопросов у меня много. Но я промолчала. Меня рекомендовали, а это дорогого стоит…

Завтра посмотрю, с чем имею дело, и уж тогда буду забивать голову. Да и Михаил этот кажется вполне приличным человеком. Он добрый, вежливый. Совсем не похож на богача и бизнесмена.

Но, может, он притворяется?

— Ну что, Лерочка, чем порадуете? — спрашивает Михаил, заглянув в комнату.

Мне позвонили, назвали адрес ресторана, и в два часа дня я уже стояла у парадного входа.

Тут же подъехала машина, из нее вылез парень, и мы прошли внутрь заведения. Но не в общий зал, а в небольшой кабинет где-то в глубине здания.

Мне дали ноутбук, я подключилась к нему и начала работать. Через два часа компьютер забрали и парень, что привел меня в этот кабинет, ушел. А я осталась ждать, как мне и сказали. Ждала минут десять, не больше. Потом в кабинет зашел Михаил Молотов.

— Мало времени было, но я кое-что нашла, посмотрите?

— Конечно, — соглашается Михаил и садится рядом. Вы так серьезны, Лерочка, что мне немного страшно. Вы нашли что-то ужасное?

— Нет, но… Смотрите. Тут очень много информации, поэтому я все синхронизировала в одну большую таблицу. И у меня есть нестыковки.

Видите, вот эту сумму? — Тыкаю пальцем в свой планшет.

— Да.

— Ее нет в финальной фактуре. — Закрываю один лист и открываю другой. Это его бизнес, а значит, Михаил должен понимать, какой именно документ я ему показываю. — Вот эти деньги испарились.

— Как такое может быть?

— Они не исчезли, но и не достигли конечной цели. Они будто бы где-то зависли. Так делают, когда суммы перебрасывают с одних счетов на другие…

— Несколько раз? — уточняет старик, а я вижу, что ему все же трудно меня понять.

— Много раз. Очень много раз. Вот, к примеру, эту транзакцию кидали раз сорок не меньше. Это делал толковый человек, который шарит в финансовых махинациях, а еще он почти не оставил следов.

— Почти?

— Почти. Я все равно докопалась, но мне нужно больше времени…

— Вы выполнили свою работу, Лерочка. Мне не нужны подробности, мне нужен был лишь намек на то, что в моей компании завелась подлая крыса.

— А вы не хотите узнать имя? Если я еще немного поищу, то обязательно…

— Нет, — снова перебивает меня старикан. — Мне это не нужно. Я знаю ее имя…

— Думаю, на этом мы с вами закончили. Вы получите свои деньги наличными, как мы и договорились. — Улыбается мне Михаил Молотов, и я ему тоже, хоть до конца и не понимаю, зачем ему все это было нужно.

Сегодня мы снова встретились у моего института.

— Спасибо вам за работу, если что обращайтесь.

— Надеюсь, что больше мне не понадобятся ваши услуги. Вы молодец, умница.

— Стараюсь. — Улыбаюсь дедуле еще сильней. Он и правда такой добрый, прям всей душой ко мне.

— И дальше старайтесь. И еще, пока не забыл, если вдруг у вас возникнут проблемы, любого характера, позвоните по этому номеру. — Протягивает мне визитку Михаил. Смотрю и не вижу на ней ничего — ни эмблемы, ни логотипа. Лишь номер. Просто номер. — Мой человек, Миша, вам поможет с любым недоразумением, абсолютно любым.

Он говорит загадочно. И в своей извращенной голове я перевожу его слова так: «Если вы, Лерочка, кого-нибудь грохнете ненароком, я помогу вам избавиться от тела». Но, конечно же, Молотов совсем не это имел в виду, он просто мил со мной.

— Хорошо, спасибо.

— И последнее, — никак не отстанет от меня дед. — Если мы с вами по какому-либо случаю еще раз когда-нибудь встретимся, сделайте вид, что мы незнакомы…

— Так, хорошо, ты прошерстила мой стол, мой блокнот и все мои записи и что дальше? — поторапливаю маму с ее затянувшимся рассказом. Мне нужно видеть картину целиком.

— И тогда я позвонила Андрюше…

— Своему малолетнему любовнику? — Боже, она и этого бедолагу в свои делишки заманила.

— Ему двадцать семь, Лер. Он давно уже не малолетний.

— И что? — говорю чуть громче, чтобы мама не отвлекалась от сути.

— И ничего. Он немного разузнал про эту семью, про их бизнес, и вот тогда я уже подкатила к Аркаше.

— Почему к нему?

— Потому что старший Молотов мне не по зубам, младший слишком молодой, а лучший друг и крестный — самое то. Я же когда его соблазнила, не думала, что он вор. Прям звезды сошлись…

— И вы придумали план с Аркадием?

— Он сказал, что если я принесу ему твою программу, то его программист сможет ее подшаманить…

— Подшаманить? Мам, ты совсем уже? Я создала программу для аналитики, а не для воровства. — Возмущение так и долбит меня изнутри. Я готова придушить мать. Вот честно. Сомкнула бы пальцы на ее горле и придушила.

Я старалась жить честно, по правилам, а она все равно смогла затащить меня в свою аферу, пусть и не лично. Но это тоже считается.

— Ты будешь слушать или будешь на меня ругаться?

— Рассказывай дальше, — шиплю сквозь зубы. Нервы сдают…

— И ее подшаманили, — улыбается мама, будто бы она что-то выдающееся сделала. — Ну а потом Аркаша начал мне угрожать. Не явно, но я все равно испугалась. Мы с Андрюшей хапнули немного бабла за свое участие, и я уехала, пока Матвей меня не нашел и не привез обратно.

— Что Матвею от тебя нужно?

— Сказал, что я свидетель. Что если я дам показания, то ко мне никаких претензий.

— Показания? — Он что, в суд мою маму потащит?

— Ну да, он хочет Аркашу в тюрьму засадить. Какой-то он странный, да? Я думала, за такое бандиты друг друга убивают, — шепчет мама последнее слово.

— Никто никого не убивает, мам. — Чувствую, что вылупила глаза на мать. Она что, совсем сошла с ума? Сериалов пересмотрела?

— Много ты знаешь…

Ну тут я могу согласиться с мамой. Я совсем ничего не знаю о Молотовых. Думала, что знаю, но я ошибалась.

Голова кругом…

Как все закручено, как запутано. А вероятность…

Какова вероятность, что двое людей, моя мама и Аркадий, встретятся, преследуя одну и ту же цель — воровство? Какова вероятность, что за полгода ко мне придут за помощью оба Молотова?

Черт, теория вероятности нервно курит в сторонке, потому что мы ее разгромили в пух и прах. Я разгромила.

Удивительно…

— И что дальше? Матвей тебя отпустил и что дальше? — История еще не закончена. Я чувствую, что это далеко не конец.

— Сказал не светиться и ждать звонка.

— Ну да, собственно, что ты и делаешь сейчас. — Ирония пропитала мой голос. — Нарядилась, раскрасилась и приперлась в самый большой ТЦ города.

— Ну ты же меня знаешь…

Улыбается и посмеивается. Она вообще не понимает, что, возможно, ее безопасность под угрозой? И моя, между прочим, тоже.

— Вот именно. Знаю, — закончила на середине фразы и не продолжила дальше. Думаю, что нельзя говорить своей матери, что она безмозглая идиотка с полным отсутствием чувства самосохранения. Но какой мы она ни была, она моя мама и другой у меня нет. Никого больше нет…

— Пройдемся по магазинам? — выдает эта женщина, сидящая напротив, а я молчу. Вглядываюсь ее лицо и молчу. Она ведь и впрямь не притворяется. У нее все хорошо. И плевать, что последний месяц ей только и делали что угрожали.

— А пошли, — соглашаюсь в итоге. — У меня тут деньги появились халявные.

— Много?

— Пять лямов, — говорю гордо. Есть чем гордиться.

— Нормально. И откуда такой улов? — Ее глаза загораются огоньком. Тем, что заставляет ее делать все то, что она делает. В частности, незаконное.

— Продала душу дьяволу…

— И как его зовут? — ехидно спросила и пялится.

— Матвей Молотов, мам, — зачем-то решаю признаться.

А почему нет? Мне больше не с кем поговорить об этом.

— Ну слава тебе господи, — говорит так громко, что женщина, проходящая рядом, бросает на нас пренебрежительный взгляд. — Лерка, нужно родить.

Мама опять ляпнула невпопад, и я на секунду закрыла глаза, чтобы успокоиться и не наорать на нее прямо тут.

— Родить?

— Да, доченька. От такого, как Молотов, нужно рожать. И поскорее. Такие мужчины вечно окружены женским вниманием. Они плохие мужья, но детенка своего не бросят, и ты будешь на всю свою жизнь обеспечена. Влюбиться еще успеешь, а рожать нужно сейчас.

— Ты слышишь себя? — Я могла бы впасть в ярость, заорать на мать, но не стала. Не могу орать на нее, она же как ребенок. Как большой, но глупый ребенок.

— Мне нужно, чтобы ты меня услышала. У вас серьезно?

— У нас все кончено.

— Как? — охает мама и выпячивает глаза. Даже за сердце схватилась. Кажется, я сломала все ее планы. И самый главный — стать бабушкой.

— Окончательно, — заявляю уверенно.

— Нет. Нет-нет-нет. Давай, позвони ему, назначь встречу. Мы тебя сейчас приоденем, и вы помиритесь. Так и будет, пошли…

Мама крепко схватила меня за руку и потащила к первому попавшемуся бутику с бельем.

Первый и последний раз я сходила в магазин с мамой. Клянусь.

Эта женщина — ненормальная. Во всех смыслах. Она буквально помешалась на идее, что мне срочно нужно родить от Молотова. И нет, она не печется о моем будущем, я уверена. Она уже планирует, как быстренько породнится с Молотовыми и начнет сосать из них деньги. Но этому не бывать. Точно нет.

Моя работа окончена. Я больше не буду связываться с такими людьми, как Молотовы. Ни с кем не буду.

Я спокойно доучусь в институте и снова буду брать мелкие заказы. Больше никаких интриг, игр и странных мужчин. Я не их круга, совсем другая. Мне нравится сидеть дома и тыкать в планшет, а не вот это все. С интригами и мнимыми женихами я завязала. Навсегда.

Впервые в жизни я возвращаюсь из магазина и прошу водителя помочь донести мне покупки. А он был недоволен еще на стадии запихивания всего этого в багажник и в салон авто. Но я пообещала хорошие чаевые, и он все же согласился.

И теперь я стою посреди своей маленькой однушки и смотрю на яркие пакеты из магазинов. Вот это мы с мамой разошлись…

Кажется, я полностью сменила свой гардероб, начиная с белья и заканчивая пальто.

Целый час я разбирала покупки. Срезала ценники, загружала стиралку и раскладывала по местам обувь. И только после душа я смогла завалиться на постель и немного расслабиться.

Ноги ноют, хоть я и ходила сегодня в кедах. А еще усталость…

Я устала. Шоппинг — дело, требующее энергии. И моя, кажется, на исходе.

Закрываю глаза и чувствую, как медленно, но уверенно ко мне подбирается сон. Мелкими шажочками он все ближе и ближе, пока совсем меня не настигает…

Резко открываю глаза. Что за звук? Звонок. Это сраный звонок в дверь. Глаза на часы. Девять.

Офигеть, я целых два часа проспала.

Снова звонок в дверь, и я хватаю телефон. Пока иду к двери, открываю приложение и вижу на экране…

Матвей. Снова с букетом цветов…

Тру глаза, пытаясь стереть с век остатки сна. Пальцы сами приглаживают всклокоченные волосы — жалкая попытка навести порядок там, где его нет.

Я спала. Я не собиралась встречать гостей и уж тем более Матвея. Тяну футболку вниз, будто бы она вдруг станет не мятой. Щелкаю замок и открываю дверь в квартиру.

Матвей входит без приглашения, заполняя собой все пространство. По-хозяйски. Так входят не в гости, не в чужую квартиру, а в собственные владения. Взгляд тяжелый, серьезный, немного уставший.

Он бесшумно прикрывает за собой дверь и протягивает букет.

Цветы идеальные. На этот раз мелкие бутончики красных кустовых роз и еще какие-то зеленые веточки, не знаю, что это.

Мой дом, кажется, тут же наполняется этим густым, сладким ароматом, от которого и голова может закружиться, но я не реагирую на подарок. Никак.

Так и стоим в коридоре, как две статуи.

— И зачем это? — Кивком указываю на цветы.

— Каждый день, — спокойно напоминает он. — Ты забыла?

Я молча забираю у него букет. Тяжелый. Прохладный. Несу его на кухню и начинаю думать, куда его ставить. Предыдущий «ежедневный» гостинец так и стоит в кастрюле, но у меня больше нет таких глубоких кастрюль.

А этот куда прикажете девать? В раковину?

Некоторое время яростно шарю по кухонным ящикам. Наконец рука натыкается на гладкое стекло. Большая банка из-под маринованных огурцов. Откуда она вообще здесь? А, вспомнила. Был у меня месяц назад огуречный зов…

Наливаю воду, засовываю туда букет и облегченно выдыхаю. Дело сделано.

А где мой гость?

Я вхожу в комнату, Матвей стоит прямо посреди комнаты, как памятник. Такой невозмутимый. Медленно поднимает руку, а в ней маленькое пластиковое устройство с тонкой проволокой-антенной. Точная копия того, что я из окна выкинула.

Ну теперь понятно, кто за мной шпионил.

— Можешь выбросить это в окно. Один я нашла, скинула вниз. Еще есть? — мой голос звучит ровно.

— Больше нет.

— Отлично. Тогда позвольте полюбопытствовать, господин шпион, какова цель вашего визита? — фраза вырывается сама, такая пафосная, будто из тупого детектива.

— Сам не знаю. С работы ехал, купил цветы и к тебе. Подумал, что невеста ждет меня с вкусным ужином, а оказалось, нет. Да еще и недовольная что-то.

— Невеста? Ты серьезно? — я смеюсь, но смех больше похож на треск льда. Прерывистый, звонкий.

— Ну ты же не сняла кольцо, значит, невеста.

Показательно поднимаю правую руку повыше и пытаюсь стянуть колечко. Не поддается. Никак не поддается. Кручу, тяну, поддеваю ногтем — бесполезно. Пальцы словно отекли, стали чужими.

— Оставь, оно тебе идет. — Он делает два скользящих шага вперед, сокращая дистанцию до опасной близости. Стоит напротив, смотрит в упор. — А знаешь что, сладкая?

— Что? — спрашиваю немного дерзко. Ведь наш разговор был спокойным и слегка натянутым до этого момента.

Молотов дергается вперед. Его руки железной хваткой смыкаются на моей талии, припечатывая к нему так плотно, что я, кажется, чувствую каждый шов его рубашки, каждый удар его сердца.

— Ты меня так бесишь. Прям до костей пробирает. Ты такое лицо делаешь… Не смотри так, — приказал. — Я ведь тебе ничего плохого не сделал. Хочешь правду? Будет тебе правда. Одна сплошная голая правда.

— Зачем ты приехал?

— Сексом заняться, — отвечает сходу, даже не моргнув. Будто мы обсуждаем погоду, а не... Он прижимает меня еще крепче, и мои руки живут своей жизнью. Они сами собой скользят вверх по его локтям, огибают предплечья, пальцы смыкаются на его шее — горячей, напряженной.

— Вот это да.

— Ты же хотела честно, я сказал. Теперь твоя очередь, сладкая. Скажи мне честно, ты хочешь меня?

Вопрос ударил под дых. Загнал в угол с первого же слова. В тупик. И следом — в жар, от которого вспыхнули щеки. На такую честность я не подписывалась. Наступила пауза. Он смотрит мне в глаза, я ему — и тишина.

И снова это чувство, что каждый из нас все понимает, но молчит. Молчит, потому что слова сейчас лишние. Каждую мысль друг друга мы читаем без слов.

А может, нам все же нужно научиться разговаривать? Но зачем?

В глубине души я начинаю понимать суть этой игры. Я уже знаю некоторые правила и неплохо начала первые раунды. Мне еще далеко до Матвея, но я не тороплюсь.

Смотрю на кудряшку, что свисает на лоб. На его темные карие глаза, на острую, как лезвие, щетину. На губы…

На его очень красивые и манящие губы.

Да, слова тут точно лишние.

Чуть сильнее сдавливаю его шею, сгибаю локти и встаю на носочки. Будто проскользнула телом по воздуху. Прижимаюсь вплотную и прижимаюсь губами к его губам.

Матвей тут же перехватывает инициативу, сгребает меня за талию. Целует жадно, почти грубо, быстро, отчаянно. Так, словно это наш последний поцелуй, и он должен стать незабываемым.

— Это нечестно… — шепчет мужчина.

— Что именно?

— Я хочу услышать. Хочу, чтобы ты сказала…

— Я хочу тебя, — перебиваю. Даю ему то, что он просит.

Говорю честно, искренне, от самого сердца, хотя сердце вряд ли принимает участие во всем этом. Больше тело, что отзывается на его тепло и касания.

Матвей резко разворачивает меня спиной к постели, и мы начинаем идти. Я отступаю, он надвигается, пока мои ноги не упираются в матрас. Плюхаюсь, разрывая наш поцелуй. И вот я сижу, а мое лицо оказывается на уровне его ширинки.

— Лерка, ты с этого решила начать? — В его голосе насмешка.

Уверена, он задал этот вопрос специально, чтобы вогнать меня в еще большую краску. Потому что это Матвей, он просто не может иначе.

— Не с этого, — беру себя в руки и отвечаю ему. Отползаю назад, к спинке кровати и: — Раздевайся, сладкий.

И вновь эта волна огня промелькнула в его глазах. Кажется, мужчина от одной лишь моей фразы завелся.

Сглотнул так, что кадык резко дернулся. Скулы напряглись, но потом вновь расслабились, выпуская хищную улыбку.

Он медленно начал расстегивать пуговицы на рубашке, до последней, пока полностью ее не распахнул. Снял рубашку и бросил на пол. Небрежно, дерзко, не отводя от меня взгляд.

Цокнула пряжка ремня, и через мгновенье его брюки тоже валяются на полу.

Опускаю глаза вниз. Невольно они сами ползут в более интересное место.

Туда, где вся кровь его сконцентрирована.

Трусы плотно прилегают к телу, обтягивая тканью набухший член. И если пару дней назад я не могла даже произнести это слово вслух, то сейчас я смотрю на него, не смущаюсь, а лишь предвкушаю.

Матвей дергается вперед, словно хочет ко мне, но так дело не пойдет.

— Не-а, — говорю с серьезным лицом.

— Нет? — переспросил и снова встал прямо.

— Трусы тоже снимай. — Зацепляю зубами нижнюю губу и ожидаю свое представление.

Молотов медленно поддевает пальцами резинку боксеров и тянет их вниз. Член выскальзывает на волю. Стоит гордо, и я буквально не могу оторвать свой взгляд от него.

Неужели его так сильно заводят все эти игры?

Улыбка сама собой моим лицом завладела. Так сильно, что скулы начало немного сводить. Молотов тоже едва сдерживается — вижу, как его губы дрожат.

— Теперь можно? — Стоит и не двигается.

— Налетай…

Разрешение получено. Для него это зеленый свет. Он срывается с места. Одно движение — и Матвей уже на кровати, нависает надо мной. Резкий, властный рывок вниз — и вот я уже под ним. Веселая и возбужденная.

Да, зрелище, что он устроил, мне явно понравилась. Очень сильно. А теперь он меня и собой прижимает. Упирается членом прямо между ног и смотрит. Не целует, не гладит, лишь смотрит. Реакцией моей наслаждается.

— С ума меня сводишь, Лерка, — говорит так, словно эти слова сами вырвались из потаенных уголочков его черствой души.

— А ты меня…

Только и успела сказать. Впивается поцелуем. Таким сильным, что губы немеют от напора.

Его руки действуют быстрее, чем мои мысли. Спускают шорты: быстро, грубо, небрежно. Матвей сходит с ума от нетерпения. Торопится, словно боится опоздать.

В перерывах между поцелуями моя футболка летит на пол, и мы уже абсолютно голые прижаты друг к другу. Наши руки сталкиваются, путаются, потому что каждый из нас хочет прикоснуться к телу другого.

И сейчас все иначе. Не так, как в первый раз в этой постели, не так, как вчера в том пустом кабинете. Ощущение, что в этот момент Матвей отбросил все свои игры и стал собой. Он целует, чередуя нежность и страсть. Он гладит легонько и сильно щиплет меня за попу. Он ласково задирает мою ножку повыше и смотрит в глаза, когда давит членом на лоно. Он громко дышит в миг, когда наши тела становятся одним целым. И громко выдыхает, когда я чуть расслабляюсь, полностью доверяя ему себя.

Всю комнату заполняют стоны. Тут больше нет места ничему, кроме наших эмоций, чувств, ощущений.

Липкие от пота тела плотно прижаты друг к другу, и нам будто мало этого соприкасается. Хочется ближе, теплее, глубже.

И он дает мне это. Чувствует меня так, как я никогда себя не чувствую. Ловит каждый выдох своими губами, каждый стон накрывает жарким поцелуем. Каждое мое движение продолжает его, и мы занимаемся сейчас чем-то большим, чем просто сексом.

Это идиллия душ, тел, мыслей.

Я растворяюсь в каждой секунде. Впадаю в транс, и он вновь возвращает меня в реальность, ускоряя движения своего тела. Его пальцы разгоняют мое и без того сильное желание. И я чувствую, что уже так близка к освобождению. Близка к удовольствию, но…

Матвей резко вынимает из меня член, хватает его рукой и направляет мне на живот.

Пары секунд не хватило. Всего несколько секунд, и я бы улетела в этот чудесный мир оргазма вместе с ним. Но он не сдержался.

— Прости. — Все еще стоит надо мной, опираясь на мои колени.

— Ай-ай-ай, Матвей, Матвей, — разряжаю обстановку. Кажется, он немного расстроен, но не я. Я смотрю на его лицо, на то, что набрызгано на мой живот, и улыбаюсь.

Не знаю, в какую игру мы играем, но этот раунд явно за мной…

Молотов

— Нужно купить презервативы и потолще. А лучше два сразу надевать, — говорю, а самому смешно. Не сдержался. Да я все время только и делаю, что сдерживаюсь. Рядом с ней я будто каждую минуту кончать готов. Аж бесит. — Салфетки где?

— Вон, на столе. — Указывает на компьютерный стол. Что-то сладкая совсем распоясалась последнее время. Раздевайся, трусы снимай. Вошла в азарт.

— В душ нельзя? — Ответ наперед знает, но все же спрашивает.

— Нет. Лежи, — приказываю и достаю несколько салфеток из пачки. Аккуратно вытираю ей живот, а она наблюдает.

— Тогда тащи мне попить. В холодильнике есть вода, — снова приказывает. Сегодняшний день — исключение. Лерка… она не как все. Одна на миллион. Чтобы мозги на месте, да еще такие... Умная до одури, красивая…

За водой сбегал. Полбутылки всадила она, вторую половину я.

Щелкнул выключателем. Темнота. Падаю в постель. Хочу рухнуть без сил. На нее, рядом — плевать. Главное — чувствовать, как она дышит, и прижимать к себе. Эту нежную, горячую, сладкую девочку.

— Иди сюда. — Тяну за руку и сгребаю в объятиях. Ей неудобно лежать, зато мне хорошо. — Давай поговорим…

— Ого. Вот это что-то новенькое. Матвей Молотов решил поговорить. Чудеса, — язвит. Она без этого не может. Сама меня провоцирует, а потом строит оскорбленную невинность.

— Все? Ты закончила?

— Ага. Давай говори теперь ты.

Что за тон такой у нее сегодня? Командирский.

— Поехали со мной? — сказал и сам замер. Слова вырвались раньше мысли. На днях и намека на это не было, а сейчас боюсь отказ получить.

— Куда?

Конечно, ей нужны все мельчайшие подробности. Дотошная айтишница, чтоб ее.

— Ко мне. Ты же знаешь, что я живу в другом городе. Мне нужно домой, и я хочу, чтобы ты со мной поехала.

— Чтобы под рукой была? Чтобы по щелчку пальцев трахать, когда приспичит?

Так и думал, что так скажет. Не так жестко, но наподобие. Знал наперед. Но есть в ее словах и доля правды.

— Не в сексе дело, Лер. Хотя нет, в нем тоже. Хочу заниматься с тобой сексом все время, это плохо?

— Не знаю. Я новичок в этой игре.

— Хм, новичок ты мой, — улыбаюсь от фраз ее замудренных.

Знала бы, как для меня ценно то, что она новичок. Что в ней нет вот этой всей столичной грязи.

Сильней к себе прижимаю и легонько пальцами по спине провожу. Реагирует тут же. Лопатками дергает и ко мне жмется.

Сука, как же это приятно.

— Я учусь в институте…

— Я знаю. — Разве это проблема? — Но сейчас у тебя каникулы. Поехали со мной, а там посмотрим.

— С чего бы? — Миллион вопросов.

— Что с чего бы?

— С чего такое приглашение? Ты еще вчера говорил совсем другое, а сегодня вдруг раз — и с собой зовешь.

В тупик ставит. Задумался. В мыслях своих брожу, но там бардак. Нет прежнего порядка, потому что эта девчонка меня напрочь выбила из привычного образа жизни.

Вот где я сейчас?

В ее квартире, голый, лежу, и, кажется, ничего приятнее в жизни я еще не испытывал.

Связался на свою голову…

— Да мне тут историю одну рассказали, и я как-то проникся. Решил, что только я тебя буду по жопе шлепать.

Отец умеет на путь истинный указать. Он всегда жесткие примеры мне показывал. Так и тут. Про Лерку ляпнул, а у меня теперь в голове стоит картина, как какой-то урод ее за жопу…

Даже думать об этом не хочу. Моя она. Вся моя. И больше никто к ней никогда не притронется.

— Не поняла? — Конечно, нет. Но я ей потом как-нибудь расскажу. Не сегодня.

— Да не бери в голову. Давай спать? Я что-то задолбался так сегодня. А тут ты, теплая и сладкая. В сон клонит, — говорю медленно. Глаза уже закрыты давно, и ей я отвечаю на автомате. На последних крупицах сознания слова держатся.

— Я в душ хочу.

— Утром, Лерка. Все утром…

Я отказала Матвею. Не в целом, в этот раз. Ему нужно было слетать домой, по работе дела, а я осталась.

Подумала, что нам нужно время. Мне нужно. Хочется все обдумать как следует. Да и пять дней не срок.

Он звонит…

Все время звонит и пишет сообщения. И от каждого его сообщения я начинаю светиться, я это чувствую.

Каждый его звонок — это долгожданный глоток воды в засушливую погоду. Но это еще не все.

У меня вдруг поселился какой-то страх в груди. Такой маленький, будто только что зародившийся. Я стала переживать за него…

Он не со мной, и мне страшно. Не могу объяснить свое состояние. Я тревожусь, боюсь, нервничаю.

К черту паузу. К черту «надо подумать». Я хочу, чтобы Матвей был здесь. Сейчас, завтра, всегда.

— Я за тобой Мишу отправлю, ладно? — голос Матвея в трубке звучит глухо и устало.

— Не успеваешь?

— Поздно выехал. Еще и в пробку на выезде встряли намертво. Приеду к банкету, может, чуток опоздаю.

— Хорошо, — соглашаюсь и застегиваю сережку на правом ухе. Мамин подарок. Да, на мне сейчас все — мамин подарок. От серег до кружевных трусов под этим платьем. Все это мы с ней купили на нашем последнем шоппинге.

— Хорошо? Лер, это точно ты? А как же тридцать три предъявы?

— Я знаю, что ты устал и торопишься, поэтому я не лезу к тебе. И я благодарна, что ты не стал втягивать маму.

— Пока не стал. Мы договорились, что на юбилее я не буду устраивать скандал, но после…

— Тише, не порти мне настроение. Давай приезжай, я соскучилась, — говорю ему и ощущаю смущение.

Да сколько можно? Почему меня до сих пор оно не отпускает. Я ему и не такое говорила по телефону за эти пять дней, а тут какое-то «скучаю» в краску меня вогнало.

Смотрю на себя в зеркало и вижу, как щеки порозовели.

— Мчу на всех парах. Взять у Миши наручники?

— Бери. Ими я тебя прямо к кровати и прикую.

— Договорились. — Слышу усмешку и тут же: — Я тоже соскучился, через два часа увидимся.

— Пока.

Сбрасываю, и снова переживания чувствовать начинаю. Но по другому поводу. Сегодня вечером Матвея ждет такое…

А если он на меня обидится? Если разозлится и психанет? А если он вообще уедет?

Может, зря мы все это затеяли? Зря лжем ему? Может, я зря лгу?

Миша приехал на двадцать минут раньше запланированного времени. Так и было задумано.

Дорога до дома Молотова-старшего прошла в тишине. В машине играет какая-то музыка, но я не слышу, о чем поют в песнях.

Я думаю…

Постоянно думаю, рассуждаю, строю логические цепочки и разбиваю их вдребезги о собственные эмоции. Мои чувства к Матвею не описать логикой или алгоритмом. Это что-то неожиданное, случайное, необъяснимое. Что-то, что никак не вписывается в реальность. Вероятность была мала, но так вышло.

Машина остановилась у дома Молота-старшего. Миша открыл дверь, и вот я на улице.

Сегодня здесь все иначе. Не так, как в прошлый раз, когда я была тут с Матвеем. Освещение приглушенное, машин нет.

С первого взгляда кажется, что дом давно погружен в сон, но это обманка.

Прохожу по тропинке, чуть цокая каблуками по чистой брусчатке, и в дом. Быстро по коридору и в банкетный зал. А тут…

Один стол посреди этой огромной комнаты. Светло, но не сильно, негромкая музыка и пахнет цветами. На моей кухне пахнет так же. Цветами, которыми Матвей меня задарил, буквально.

Медленно иду к столу, за которым сидит Михаил и моя мама. Вот же она вырядилась. Впервые вижу ее такой… такой… хищной.

Белый брючный костюм, волосы собраны в тугой, безупречно гладкий пучок, неброский макияж с нежно-розовой помадой. Ну чисто невинность во плоти, честное слово.

А я ее противоположность сегодня.

На мне надето черное платье на тонких бретелях. Оно плотно прилегает к телу, подчеркивая изгибы фигуры. Скромное декольте и копна распущенных волос.

— Добрый вечер, — здороваюсь я с родителями и присаживаюсь на стул.

— Здравствуй, Лерочка. Ты как раз вовремя. Матвей вот-вот должен приехать.

— Хорошо, — соглашаюсь и опускаю глаза. Я нервничаю.

— Лер, — зовет меня мама, и я встречаюсь с ней взглядом. Думала, она сейчас что-то скажет, но она молча мне подмигнула.

Надо же, просто подмигнула.

Наступила короткая пауза, но Михаил вдруг взял разговор в свои руки и начал рассказывать нам истории. Смешные, из детства Матвея, и мама быстро подхватила его настрой.

Сижу, смотрю на них и не понимаю, когда они так хорошо спеться успели. Смеются, болтают, будто меня и нет. Будто у них свидание. Господи, только бы они не спелись окончательно…

Полчаса спустя Миша сообщил, что приехал Матвей, и я встрепенулась. Нет, мне все еще хочется убежать и спрятаться в своей квартире, но я не бегу. Я ждала сегодняшний вечер. Боялась, но ждала.

Я хочу, чтобы между нами с Матвеем больше не осталось никаких тайн и секретов. Если мы решим с ним попробовать, я хочу, чтобы все было честно, искренне. Чтобы никакой лжи больше.

Поворачиваю голову и вижу, как в зал заходит Матвей.

Его походка уверенная, сильная, немного грозная. До момента, пока он не видит всех присутствующих. Точнее отсутствие гостей и нас троих за единственным столом в этой комнате.

Молотов-младший переводит взгляд с отца на мою мать, потом впивается глазами в меня. Когда он подошел к столу, он уже был немного удивленным и серьезным.

— Где все? — первое, что сказал Матвей.

— Добрый вечер, сынок, — Михаил говорит громко. — Не хочешь поздравить отца?

Матвей уставился на отца так пристально, внимательно, словно пытается прожечь в нем дыру. Медленно снимает пиджак и садится рядом со мной.

Думаю, по моему лицу, по глазам, что так и норовят сползти вниз и не смотреть на него, он понял, что его ждет что-то неожиданное.

— Всем добрый вечер. Где гости? — говорит медленно каждое слово.

— Их не будет. Я решил отметить свой юбилей в кругу близких. — Улыбается Михаил.

— Дядя Аркадий? — уточняет Матвей.

— Его больше нет с нами…

— С нами в этом мире?

— Матвей, — возвышает голос его отец. — В нашей жизни, сынок.

— Наталья?

— Кто это? — спрашивает Молотов-старший, нахмурив брови. А он хорош в этой роли. Лицо человека, который искренне не понимает, о ком речь.

— Нонна? — продолжает перечислять Матвей, нервно постукивая пальцем по скатерти.

— Впервые слышу…

— Ну все, я понял концепцию. Что происходит, пап?

— И я, наконец, понял, сынок. Ты мне столько твердил про Аркашу, чтоб он… — Михаил делает паузу и будто проглатывает то оскорбление, которым хотел обозвать Аркадия. — В общем, я все понял.

— Ты каким боком? — обращается ко мне, но не смотрит. Хватает бокал вина и делает пару глотков. Больших глотков.

— Лера подтвердила мои подозрения. Она умница, — отвечает за меня Молотов старший.

— Когда?

— По зиме еще…

И только Михаил это сказал, как Матвей вдруг подскакивает пружиной. С места встал, круг вокруг себя прокрутил и на меня.

— Я знал! Я знал, что ты… — сжимает губы, пытаясь удержать ярость. — Ты знала, кто я такой, когда …

Тычет в меня указательным пальцем, но вместо угрозы получается какая-то детская обида, улыбается, и я улыбаюсь ему в ответ.

— Когда что? Ну-ка, расскажи папе, как мы с тобой познакомились? — на миг чувствую свое превосходство. Он улыбается, я улыбаюсь. Смотрим друг на друга, не замечая родителей за этим столом. Игра в самом разгаре.

Матвей вдруг начинает чуть истерично смеяться и снова к столу подходит.

— Познакомились? Это не знакомство, это был гребаный спектакль. Ты там из себя такую святую невинность строила…

— Ты приковал меня наручниками к бетонной колонне! — выкрикиваю в ответ.

— Матвей! — вклинивается в разговор Михаил. Голос жесткий, отцовский. — Ты что сделал?

— Не встревай, — грубит отцу, даже не повернувшись к нему. — Я с тобой отдельно поговорю, старый интриган. Вот же вы… А на банкете? «Лерочка, приятно познакомиться, проходите к столу…» Да вы оба лживые…

Матвей горит изнутри. Сейчас идет его монолог, сложный, эмоциональный, в котором он то и дело забывает слова.

— Успокойся, — спокойно просит его Михаил.

— Как успокоиться? Вы полгода как знакомы, а меня за дурака держали? Ты все знала, когда в моих счетах рылась…

— Нет, не все. Я только мельком взглянула…

— Врете! Вы все врете! А-а-а… — он издает странный звук, похожий на рычание загнанного зверя.

Матвей делает еще несколько шагов вперед-назад и садится за стол. Хватает бутылку вина и небрежно наливает в свой бокал. Залпом выпивает, откидывается на спинку стула, и наступает гробовая тишина.

И тут начинает говорить глава семейства:

— Сынок, неужели ты думал, что я совсем забросил свой бизнес? Я начал строить эту империю еще до твоего рождения и буду контролировать ее до самой смерти. Да, я отошел от дел, но я всегда начеку. И когда я почуял неладное, мне захотелось проверить. Нашел Леру через знакомого, Лисицын, ты его знаешь. Я не был уверен, что найду что-то, но Лера нашла…

— Аркадий вернул деньги?

— За это не переживай. Я сам разберусь. Ты просто признай, что старик переиграл салагу. Чисто, красиво.

Михаил выражается жестко, но Матвея не обижают его слова. Наоборот. Его лицо стало спокойным, расслабленным и улыбка уже не такая дурная.

— С днем рождения, пап… — тихо говорит Матвей.

— Спасибо. Может, тогда поужинаем?

— Давайте поужинаем, — соглашается Матвей настороженно и наконец на меня смотрит.

Смотрит долго, изучающе, а потом в его глазах вспыхивает та самая хитрая искра. И у меня вдруг складывается ощущение, будто после этого ужина мне явно не поздоровится. Не могу дождаться…

Уже через час ужин был в самом разгаре, и мы ели невероятный десерт. Торт из свежих ягод и вкуснейшего крема.

— Уедем отсюда? — Губы Матвея едва касаются мочки моего уха.

— Я не хочу оставлять маму наедине с твоим отцом. Она что-нибудь вычудит. Обязательно.

— Не бойся. Мой отец не дурак, и, кажется, ему твоя мама понравилась.

— Это кошмар! — шиплю я, украдкой косясь на другой конец стола.

— Почему?

— Она преступница, — говорю то, что Матвей и так знает.

— Поверь, у отца столько денег, что он купит ей все, что она захочет. Ей не придется их воровать.

— Не знаю… — качаю головой, но спорить нет сил.

— Поехали. Тебя ждут наручники, — говорит еле слышно. И от этой фразы, от одной мысли, что он планирует со мной сделать, стул подо мной буквально вспыхивает огнем. Кожа горит, низ живота туго скручивает узлом желания.

— Поехали…

Полгода спустя…

— Зачем мы приехали на этот праздник? Могли бы дома побыть, ты завтра улетаешь уже.

— Ты со мной летишь, — заявляет уверенно.

— Я не могу, у меня сессия на носу.

— Врешь, сладкая. Я знаю, что ты все сдала автоматом. Видел твою зачетку дома, когда искал зарядник.

— Я не хочу отмечать Новый год без снега. Там только песок и верблюды, — начинаю немного подвывать и гнусавить.

— Будет тебе снег.

— В пустыне? Ты прикалываешься?

— Если мы не приедем, отец меня убьет. И поверь, я говорю абсолютно серьезно.

— Я не хочу к ним. Там мама…

— Да отстань ты уже от родителей. Тебе какая разница, что там у них. Ну нашли они друг друга, пусть развлекаются.

— Я не могу понять, как такое произошло? Моя мама и твой отец. Это же кошмар.

— Нормально все. Им весело. Ты видела, какие у них лица довольные постоянно? Отец раньше ненавидел путешествия, а сейчас что? Он живет у моря, у него молодая подружка. Он счастлив.

— Ладно, уговорил, — соглашаюсь без особого энтузиазма.

— А что насчет свадьбы?

— Пошли в ЗАГС распишемся. Штамп и шаурма на вокзале, — говорю это, так как знаю, что Матвей разозлится. Задрал уже меня со своей свадьбой.

— Сама иди в ЗАГС и расписывайся. Я хочу нормальную свадьбу. Такую, знаешь, чтобы с дракой, с разборками, с салютом, — перечисляет, а у самого глаза горят нездоровым азартом.

— А можно без драк?

— Какая это ж свадьба, если без драки. Нравится картина? — спросил неожиданно, когда мы дошли до гостиной.

Я понятия не имею, к кому именно на день рождения мы приехали. А мне и неважно, главное, чтобы Матвей рядом был.

— Очень красивая…

— Я хотел ее купить, но опоздал. Ее перехватили.

— Жаль.

— Ага. Сможешь взломать сигнализацию в этом доме? Видела там в прихожей?

— Ты больной?

— Хозяева улетают завтра, — игнорирует мои слова. — В доме никого не будет. Тебе только сигналку хакнуть, остальное мои парни сделают.

— Ты с мамой моей переобщался, что ли? Не буду я ничего взламывать. Угомонись, Молот.

— Да ладно тебе. Разок всего лишь. Сделай мне подарок на свадьбу.

— Я сейчас папе позвоню, — говорю серьезно, глядя ему прямо в зрачки.

— Не надо… — протянул и в улыбке расплылся.

— Надо-надо. Пусть тебе мозги на место поставит.

— Это бесполезно. Ты скрутила мне все мозги и забрала сердце.

— Фу, как слащаво, — фыркаю я, толкая его в плечо, хотя внутри все плавится от этих слов.

— Пошли-ка. — Матвей хватает меня за запястье своей горячей ладонью и решительно тянет к выходу из шумной гостиной.

— Куда? — спрашиваю я, едва успевая за его быстрым шагом.

— Сейчас я тебе устрою «слащавого Молота». Начинай бояться, сладкая.

— Уже боюсь, сладкий…