Красота женского тела — эстетический восторг, умноженный на силу вожделения и воспетый природой мужского, а иногда и женского сознания.

Катенька лежала перед зеркалом в позе Венеры, и Рэм готов был убить любого, кто нарушит их уединение. Взлет, падение и тишина… И сомнение. В красоте Катеньки. Обычная смазливая баба, каких много. Стоило ли ради короткого, пусть и взрывного, удовольствия лезть в чужую постель?.. Может, через час-другой сознание четко скажет «да» в ответ на этот вопрос, а сейчас Рэм подумал о своей жене. Лена ничуть не хуже Катеньки, такая же красивая, статная, длинноногая, ухоженная и вообще на порядок лучше. Но два с половиной года назад она изменила Рэму, виновника ее падения он наказал, но никому ничего не сказал. Даже Лене не предъявил, хотя она и догадывается, что Рэм отказался от нее из-за измены. Отказался от нее, но не от ребенка. Вареньке уже третий год, ради дочери он готов и дальше терпеть предательницу-жену.

— Пойду я, — сказал он, поднимаясь.

— Так рано? — потянулась Катенька, уверенная, что эта встреча не последняя.

— Не сыпь мне соль на рану, — усмехнулся Рэм.

На самом деле поздно уже, официальный рабочий день на исходе, на улице холодно, а в спальне тепло, особенно под боком у Катеньки. Поспать бы немного в полное свое удовольствие, но вожжа какая-то под хвост попала, толкает на выход.

А на выходе Рэм столкнулся с худосочным типом с узким лицом под пышной меховой шапкой. Тот своим ключом открыл дверь и остолбенел, увидев Рэма.

— Ты кто?

— Будем знакомы! — усмехнулся Рэм.

Он знал, что у Катеньки есть муж, но никогда еще с ним не пересекался.

— Катька! — заорал Гоша.

— Да это по работе! — донеслось из спальни.

Кровать даже не скрипнула, видимо, Катенька так и осталась лежать, даже не думает одеваться, плевать ей на мужа.

Рэм вспомнил, как сам застал Лену в компании Луки. Она не очень-то и хотела, даже сопротивлялась, но Рэм понял, что это не изнасилование, поэтому не стал устраивать сцену, увидел и ушел, не привлекая к себе внимания. А потом тихонько вывез Луку в лес и пристрелил как последнего пса. Помнил он, как ревела душа от боли. И Гоша страдает от того, что любимая женщина предала его. Рэм его понимал и даже чувствовал свою перед ним вину. Может, потому он даже не дернулся, когда Гоша размахнулся. Фактически он подставился под удар и не изменился в лице, когда кулак врезался в челюсть. А ударил Гоша крепко, искры из глаз, правда, не брызнули, но в носу остро запахло ржавчиной.

— Мразь! — Гоша распалился, ударил снова, и в этот раз Рэм повел головой, чтобы кулак скользнул вдоль скулы. — Убью!

На третий раз Рэм поймал кулак, сжав его своей пятерней. Руку заломал не сильно, ровно настолько, чтобы Гоша не смог ударить с левой, и ухмыльнулся, глядя в глаза своему незадачливому сопернику:

— Хорошего понемногу.

— Рэм, не надо!

Наконец-то Катенька вышла из спальни, на ходу запахивая халат.

— Тварь! — зашипел Гоша.

— Тронешь бабу — убью! — предупредил Рэм.

И уходил он, практически не сомневаясь в том, что Гоша и пальцем не прикоснется к своей изменнице-жене. Знал силу своего взгляда. И внушения.

Победы куются в сражениях не на жизнь, а на смерть. Викентий Верлинский сражался как лев, поэтому «Уралмет» будет принадлежать ему с потрохами. Не «Норильский никель», конечно, но кусок лакомый — несколько металлургических предприятий в одном флаконе. Не зря Улиткин зеленый от злости. Его «Бонус-Банк» уже владел шестью процентами акций завода, который выставлялся на аукцион в составе компании «Уралмет». Улиткин не мог упустить шанс получить полную власть над головным заводом, а вместе с тем и над самой компанией. Но победы ему не видать как собственных ушей. До аукциона еще далеко, но Викентий получил право на регистрацию его участников, это значило, что заявка «Бонус-Банка» будет отклонена. Улиткин, конечно, поднимет шум, заявит о нечестной конкурентной борьбе, но эти разговоры «в пользу бедных» ничем ему не помогут. Хотя бы потому, что он сам пытался заполучить право на проведение аукциона, но не судьба.

— Я так понимаю, заявку мою ты отклонишь. — Улиткин не спрашивал, он утверждал.

— Ну почему-то же захочешь выставить на продажу свои шесть процентов, милости просим! — с ухмылкой сказал Викентий.

— Издеваешься?

— Да нет, просто вспомнил, как ты на «Урайнефть» меня кинул!

Викентия больше интересовала нефть, нежели металл, он претендовал на сочную кость восемнадцатипроцентной жирности, но Улиткин сделал все, чтобы дисквалифицировать его участие в аукционе. Сам восемнадцать процентов компании к рукам прибрал. По сути, Викентий собирался отплатить ему той же монетой.

— За «Урай» ты получил награду, — скривил губы Улиткин, — свидетельство.

— Какое свидетельство? — повел бровью Викентий.

— Об установлении отцовства… Или не получал?

Улиткин выразительно глянул на своего референта, парень качнул головой, открыл папку, достал оттуда какой-то бланк и передал боссу со словами:

— Извини, закрутился, замотался! Исправляю свою ошибку! И надеюсь на плодотворное сотрудничество! — заерзал Викентий.

Улиткин ужалил его взглядом и ушел, прихватив своего референта. Какое-то время Верлинский в оцепенении наблюдал, как он выходил из зала, а потом глянул на бланк, который держал в руке. Действительно, свидетельство. Об установлении отцовства. Оказывается, Верлинский Аркадий Викентьевич с высокой долей вероятности является сыном Каменева Рэма Евгеньевича. Потрясенного Викентия бросило в жар, пот на лбу выступил, строчки поплыли перед глазами.

Дружба с Улиткиным закончилась еще два с лишним года назад. Этот жук тогда попытался бросить Викентия под Каменева, чтобы тот раздавил его своей бандитской мощью. Афера не удалась, Каменев жестко наехал на Улиткина, мог, но не стал его убивать. Зато Ульяна чуть не пострадала — один ублюдок стрелял в нее. Викентий сам тогда не понял, как бросился на пулю. И не Каменев спас Ульяну, а он сам. Ульяна это оценила, отказала Рэму во взаимности и осталась с Викентием. Через три месяца стала его законной женой, а еще через шесть родила ему прекрасного сына. Не так давно Аркадий, на свою беду, попался на глаза Улиткину. Это ж нужно было постараться, чтобы уловить в ребенке сходство с Каменевым. Мало того, Улиткин каким-то образом раздобыл образец ДНК ребенка и предполагаемого отца, сдал геномы на анализ. И вот результат…

На самом деле сходство между Аркадием и Каменевым существует, но оно такое незначительное, что смешно делать выводы. И в результаты генетической экспертизы верить также смешно, Улиткину ничего не стоило подделать заключение, чтобы наказать Викентия за несговорчивость.

О том, что Улиткин снова стравливает его с Каменевым, Викентий подумал уже в машине. Если Каменев его убьет, Улиткин легко перехватит утерянную инициативу и возьмет полный контроль над «Уралметом».

Зазвонил телефон, на дисплее высветилась ненавистная фамилия. Викентий и не хотел брать трубку, но рука сама потянулась к телефону.

— И как тебе сюрприз? — спросил Улиткин.

— Сука ты! Это я тебе от чистого сердца заявляю!

— Ну хоть что-то от чистого сердца! — засмеялся подлец.

— С огнем играешь, Ваня! Только зря надеешься, не пойду я к Каменеву, не стану ему ничего говорить! Не стравишь ты нас!

— Да я и не собираюсь. А к Каменеву мой человек сходит. И к нему, и ко всем… Вся Москва будет знать, что ты воспитываешь чужого ребенка!

— Я тебя своими руками убью, мразь! — взорвался Викентий.

— У-у, да это угроза! — засмеялся Улиткин и сбросил вызов.

А Викентий даже не смог нажать на кнопку, палец будто парализовало. В голове бешено пульсировала мысль, что Улиткин пытается стравить его с Каменевым. Потом в голову пришло, что этот подонок собирается его шантажировать: не будет допуска к «Уралмету», о позоре узнают все. А сейчас в сознании пищала мысль о том, что Улиткин хитростью выбил из Викентия угрозу смертью, наверняка записав ее на пленку, чтобы затем представить как доказательство в суде. Мысль живая, но сознание она перечеркивала ровной мертвой полосой, как будто сердце уже остановилось.

Викентий отключил телефон, бросил его на сиденье. Но, с другой стороны, зачем Улиткину нужна эта угроза? На ее основаниях Викентия даже к административной ответственности не привлечь. Если, конечно, с Улиткиным ничего не случится. Но зачем этому подонку себя убивать? Чтобы подставить Викентия? Это же курам на смех!

Тем временем машина уже доставила Верлинского в Сосновый бор. Приватизация шла полным ходом, нефтяные компании, эти «священные коровы» правительства, скупаются на корню, а Викентий до сих пор живет на земле, взятой в аренду. Хоть ты тресни, не получается приватизировать ее, мэрия стоит намертво. Ну да ладно, еще не вечер.

Дом уже старый, шесть лет скоро как стоит. Старый в том смысле, что совковая проектировка, а так — все хорошо, большой дом, коммуникации. А новый Викентий на Рублевке строит, фундамент уже заложили. На этом пока остановились. Эта чехарда с приватизацией требовала полной мобилизации сил и средств, нельзя сейчас разбрасываться деньгами. Впрочем, их всегда будет не хватать. И всегда занозой будет торчать «Пятнашка», этот рынок приносил новому хозяину десятки, если не сотни миллионов долларов. А ведь когда-то им владел Викентий. Маленьким кусочком владел из того, чем располагал сейчас Рэм Каменев. Но владел. И на второй такой же кусочек аренду оформил, третий бы взял, четвертый, сейчас бы имел под собой огромный рынок, но не судьба. Каменев отобрал у него все. А связываться с ним — себе дороже, сколько раз Викентий в этом убеждался.

Ульяна вышла из дома с ребенком на руках, материнство ей шло, она стала еще красивее и нежнее, чем раньше. Видел бы ее сейчас Каменев… Но не увидит, потому что Ульяна не ищет с ним встреч. Целиком посвятила себя семье. Только вот второго ребенка почему-то не ждет. Викентий старается, но пока ничего. Может, и не получится больше. А может, и никогда не получалось, если Ульяна на самом деле понесла от Каменева.

Викентий вышел из машины, лежавшее на сиденье свидетельство прилипло к заднице и отвалилось, когда за ним закрылась дверь. Он взял сына, а Ульяна присела и подняла с земли бумагу.

— Что это?

— Тебе лучше не читать! — мотнул головой Викентий.

Но Ульяна прочитала.

— Что?!. — простонала она. — Как ты мог?!

— Это Улиткин!

Викентий погладил сына по голове, волосы под шапочкой такие нежные, няньке ничего не стоило выдернуть один и продать Улиткину за цену, которую он сам же и назначил. Или не няня это сделала, а кто-то другой. Если свидетельство — не фальшивка.

— Зачем?

— Шантаж. Ты же знаешь, какие у нас с ним отношения.

— И что ему нужно?

— Не думаю, что ты.

— Почему Каменев его не убил?

Викентий промолчал. Каменев мог убить его самого, причем не один раз, но Викентий до сих пор жив. Но так и Каменев тоже в полном здравии и на свободе.

— Почему ты Улиткина не убил? — разошлась Ульяна.

— У меня тоже есть к тебе вопросы! — сказал Викентий, передав ребенка подошедшей нянечке.

— Это фальшивка! — выкрикнула Ульяна и разорвала свидетельство. — Неужели непонятно!

— А если нет? — насупился он.

— Не было у нас ничего с Рэмом!

— Ну, хотелось бы в это верить.

— Могу сходить к Рэму! — Ульяна не сводила с него глаз. — Взять у него образец ДНК, проведем экспертизу.

— Образец? — От волнения Викентий кашлянул в кулак.

— Ну Улиткин же как-то брал. Если брал.

— А ты возьмешь?

— Можешь сам взять, — усмехнулась Ульяна.

— Не надо ничего! — Викентий решительно мотнул головой. — Будем из-за какой-то фальшивки огород городить!

Он забрал у жены разорванное на восемь частей свидетельство и разодрал плотный слой бумаги еще надвое. Плевал Викентий на Улиткина, плюет и дальше будет плевать. И ничего с ним за это не было, нет и не будет…

Большой дом у Долотова, красивый, с фахверками, как на неметчине. И пиво у него германское. А банька русская, на берегу реки, топится по-черному. Вечер, темно, Рэм, не стесняясь, выскочил на мостки, разогнался и прыгнул. Метил в прорубь, но чуть промахнулся, локтем срубил ледяной выступ, но руку не сломал, даже боли почти не почувствовал. Вынырнул, громко крякнул, еще раз с головой под воду нырнул — все, пора обратно в парную.

В этот раз Дашка его не звала, сам приехал, как снег на голову свалился. Но угадал: Долотов жарил шашлыки, и Лена у них гостила, сдружились они крепко. Сдружились против Рэма, но вроде как с пользой для него. Зла ему не желают. Что ж, пусть дружат, а они с Лешкой по пивку еще разок пройдутся. Эх, раз, даже еще раз… Наконец настал момент, когда Рэм лыка не вязал. И никакого больше желания выходить из бани.

— А помнишь, как мы с новгородскими? — спросил Долотов.

И этот лыка не вязал, глаза осоловелые.

— Да помню, — кивнул Рэм. — Рынок на всех взяли… Потом Викентия за жабры…

— Аренду на тебя переписал.

— На меня… Только у нас с Ленкой квартира, а у тебя домина!

— Наконец-то! — уходя от разговора, хлопнул в ладоши Леша. — С Ленкой квартира!.. С Ленкой!.. Ваша с ней хата! Может, хватит уже бегать от нее?

— Леша, сейчас схлопочешь! — разозлился Рэм.

Долотов здоровый боров, бойцовской породы, хотя ни в одной бригаде никогда не числился. Удар у него тяжелый, мощный, но против Рэма он никто. И Леша это знал, поэтому притих, даже голову опустил. Знал, что Рэм отходчивый, если не бросать ему вызов.

Было время, Леша торговал на рынке, присматривался к Дашке, а когда представился момент, встал под знамена Рэма. С тех пор только в торговле, сейчас директор рынка. И оклад у него более чем, с общинного бизнеса неплохо имеет, опять же свои собственные проекты. Но так на него неофициальная доля с рынка не распространялась, зато Беляш, Вася, Весельчак и еще с полсотни пацанов — типа акционеры. Дивидендами Рэм их особо не балует, поэтому они крутятся как могут. И ведь неплохо накручивают. Не всегда честно. Впрочем, Рэм старается закрывать на это глаза. И сейчас закроет. Потому что спать хочется.

— Не обижайся! — Рэм с трудом поднялся, похлопал Лешу по плечу и вышел.

А вышел он в одном только банном халате на голое тело, в шлепках, заметил это не сразу, на полпути к дому. Назад не повернул, даже шаг не ускорил. Зашел в дом, а там теплынь, Ленка и Дашка у камина, за бутылочкой вина. Дети уже спят, почему бы не посидеть?

— Куда ты такой хороший? — спросила Даша.

Рэм глянул на нее, затем на себя, ну да, халат на голое тело. Но неважно, в гостевой ему уже постелено, ляжет сейчас, и спать.

Рэм глянул на жену. А ведь хороша девка, волосы распущены, глаза накрашены, тени глубокие. Сейчас так не красятся, но Лена как будто хотела напомнить о тех временах, когда она возбуждала Рэма до неприличия. А ведь было такое, хотя он никогда по-настоящему ее не любил. Но так и по Ульяне не очень-то с ума сходил. Думал, что любовь до гроба, но особо за ней не бегал.

Он прошел в свою комнату и не услышал, как Лена шмыгнула за ним. И как закрутилось… О том, что засыпал на ходу, он вспомнил уже потом, выжатый и высушенный досуха, Лена лежала под боком, голова у него на груди. Лежала, боялась пошевелиться. И он лежал, ничего не говорил. Так и заснул. Ночью просыпался, но Лену от себя не гнал. Зачем? Завтра просто уедет от нее, запрется в своей келье. Не так уж там и плохо, если разобраться.

И утром не спешил уходить. Проснулся, попробовал заснуть, но Лена прижалась к нему и страстно прошептала:

— Не уходи!

— Не надо! — усмехнулся он.

— Что не надо?

— Не надо! Ну пожалуйста! Ты так говорила!

— Не было ничего такого! — Голос у Лены дрогнул. — Я не хотела… Нет, правда, не хотела! Я сопротивлялась! Мне было с Лукой противно!

— Ладно, проехали.

— Лука с тех пор больше не появлялся, — тихо сказала Лена.

— И не появится, — жестко проговорил Рэм.

Только он один знает, где находится могила Луки. Пока он не признается в убийстве, никакие разоблачения не смогут загнать его в угол. И пацаны не предъявят. Это уже не те пацаны, что раньше. Лука для них давно уже пустой звук. Много воды за два с половиной года утекло.

— Ты его убил? — шепотом спросила Лена.

Рэм промолчал, взял сигарету, закурил.

— Мне ничего не сказал… Никому ничего… — продолжала она. — И никто ничего не знает… И не узнает… Рэм, я всегда знала, что ты лучший!

Лена трепетно прижалась к нему, Рэм отталкивать ее не стал.

— Проехали!

— Может, пора остановиться? — спросила она. — Варенька уже совсем взрослая, вопросы задает, а где папа?

Рэм глубоко затянулся, давая понять, что сейчас потушит сигарету и уйдет, чтобы не слушать бабскую клокотню. Лена вцепилась ему в руку, не давая уйти.

— А ко мне мужчина один подходил, — сказала она. — Сначала знакомство предложил, я отказала, тогда он в лоб. О том, как мы с тобой живем, спросил.

— Про меня спрашивал? — задумался Рэм.

— Денег предложил, чтобы я рассказывала про тебя.

— И что ты? — Рэм приподнялся на локте, озадаченно глядя на Лену.

— Дело не в том, что я, дело в том, что денег предложил. Ну да, живу в обычной трешке, езжу на обычной машине, одеваюсь, ну, может, немногим лучше, чем все… Нет, это не упрек!

— Это упрек!

— Так, я, кажется, запуталась! — Лена приложила пальцы к вискам.

— Сейчас запуталась? Или когда тебя вербовали?

— Тогда нет, тогда я ответила четко. Сказала «да».

— Четко сказала «да»?!

— Чтобы затем все рассказать тебе.

— Давай, раскручивайся. И рассказывай, кто подходил? Когда?

— Подходил. Говорил, как медом мазал. Брутальный такой мужчина, можно влюбиться…

Рэм усмехнулся. Хочет, пусть влюбляется, ему не жалко. Главное, чтобы папу нового к Вареньке не привела, а так все можно. Он практически не сомневался в этом, только вот вслух формулу возможных своих отношений с Леной почему-то не озвучил.

— Только вот не влюбилась. — Лена выдержала ровно такую паузу, которая потребовалась ему, чтобы не спеша переварить ее слова. — И за ним не пошла. А он звал, грузил от всей души, чуть не поверила.

— Короче!

— Что короче? Ты правильно сказал, Валерьян этот вербовал меня.

— Так и назвался — Валерьян? — спросил Рэм.

Логика подсказывала, что Лена сама грузила его от всей души. Надо же как-то набить себе цену. Но в то же время вербовать ее действительно могли. Да и гульнуть она могла. Последний год за ней совсем уже не следили, и Рэм почему-то решил, что боится она рисковать. Да и душа к ней не очень-то и лежала, чтобы ревностно следить.

— Может, придумал, — усмехнулась Лена. — Хотел, чтобы я его как валерьянку воспринимала. Для души. Короче, раскрутить меня Валерьян этот не смог, поэтому прямо предложил деньги. Чтобы я держала его в курсе твоих дел.

— И ты отказалась? — спросил Рэм.

Странная какая-то ситуация. Допустим, Валерьян действительно существует, он предложил Лене дружбу в постели, она отказалась, и тогда он пошел ва-банк. Звучит очень странно. Если Лена действительно отказалась, то вербовать ее напрямую очень опасно. Если она отказалась от любовных отношений, значит, она уже против всякого вторжения в ее личную жизнь. Значит, она представляет опасность для вербовщика. Предложить такой женщине сотрудничество — все равно что сдать себя.

— От постели отказалась, а от денег нет. Сказала, что ты держишь меня в черном теле, то-се. Он поверил.

— Когда это все было?

— На прошлой неделе.

— Деньги получила?

— Завтра Валерьян подъедет. Я к тебе сегодня собиралась, ну, если бы ты вдруг не подъехал.

— Но я подъехал… Ты хоть понимаешь, что с тобой будет, если ты предашь меня еще раз? Заберу Варю, и ты ничего не сможешь с этим сделать.

— Я и в прошлый раз тебя не предавала.

— Ну смотри!

Рэм собрался уезжать, но подумал, что Валерьян может следить за Леной. Может, стоит где-то машина, сидят в ней люди, может, даже слушают, что творится в доме. Поставить «жучки» не такое уж и сложное дело.

Рэм отошел в самый дальний угол двора, где никто не мог его слышать, позвонил Гиблому и велел ему отправить людей на адрес. Обычные «быки» могли распугать наружку, а спецы Гиблого сделают все аккуратно.

И ведь не подвел Гиблый, и люди подъехали, и подозрительного типа вычислили, который наблюдал за домом из своей машины. Привлекать к себе внимание ребята не стали, взяли мужика в разработку. И не ошиблись. Рэм отправился домой, а подозрительный остался на месте. Но поехал за Леной.

Дом Долотова проверили на наличие «жучков», ничего не нашли, именно поэтому Рэм не торопился брать следившего за Леной мужчину. Его тайком сфотографировали, наскоро откатали снимок, с ним Рэм и зашел к жене «на огонек». В их трехкомнатную квартиру, которая казалась лачугой на фоне хором, воздвигнутых Лешей.

— Это Валерьян? — спросил Рэм.

Мужчина был сфотографирован в профиль, за рулем машины, Лена глянула на снимок и уверенно мотнула головой.

— Нет!

— Значит, человек твоего Валерьяна, — вслух подумал Рэм.

— Ну во-первых, не моего.

— А во-вторых, все это очень странно, — пожал он плечами.

— С моей стороны странно? Что я тебе все рассказала? Или странно, что за мной следят?

— И то и другое.

— Могла бы и не рассказывать.

— Ладно, разберемся, — буркнул Рэм, собираясь уходить.

— Обедать будешь? — спросила Лена.

Рэм удивленно глянул на нее. Она же у Дашки гостила, обед не готовила, чем его кормить собирается?

— Пельмени отварю. — Лена правильно поняла его немой вопрос. — Уксус есть… И водочка, — немного подумав, добавила она. — Холодная.

Рэм, неожиданно для себя, передумал уходить.

Пока игрался с Варенькой, Лена приготовила обед, стол накрыла в гостиной, усадив Рэма на диван. Может, и не хоромы у них, всего три комнаты, зато обстановка как в лучших домах: ремонт, отделка, мягкая кожаная мебель.

Водочка пошла легко, по еще вчера протоптанной колее. И Лена вдруг оказалась на коленях, гнать ее Рэм не стал. Если ее пытались завербовать и она сдала злодея, то молодец. Если человек исправляется, не стоит ему в этом мешать.

И после жаркой встряски уходить не захотелось. В конце концов, Лена не какая-то Катенька, тем более что на улице холодно, а дома тепло. И даже душевно. Во всяком случае, куда душевней, чем в бункере.

А вечером позвонил Гиблый и сообщил, что пробил человечка, машина которого находилась неподалеку от дома.

— Наянов фамилия, Филипп Игоревич, сотрудник «Одиссей-Банка», что-то там с кредитами связано.

— Кто еще с ним?

— Да все время один, даже не звонит никому. Сидит в машине, пьет кофе с кислой миной…

— А давай-ка его в бункер! И без рук! Тихо, мирно, вдруг подстава какая-то.

— Вернешься? — вздохнула Лена.

Рэм кивнул, угрюмо глядя на нее. По-любому вернется, даже если Наянов сдаст Лену и сможет доказать, что она уже давно работает на какого-то Валерьяна. В этом случае Рэм точно вернется.

Наянова взяли тихо, в бункере спустили на самый нижний ярус, закрыли в отсеке, куда никогда не ступала нога мента. Тайный отсек, ни одна облава сюда не доберется. Да и давно уже нет никаких облав. У Рэма все схвачено, менты прикормлены, если вдруг что, ему сообщат, и он примет меры.

Окон в помещении нет, лампы светят ярко, слепят Наянова. Страшно мужику, в лице ни кровинки, губы синие, как у покойника, и глаза обморочно закатываются.

— Зачем за моей женой следишь? — усаживаясь на стул, спросил Рэм.

— Так сказали.

— Кто сказал?

— Ну так, из службы безопасности человек.

— Служба безопасности «Одиссей-Банк»?

— Ну да. Валерьян зовут.

— Фамилия?

— Он не говорил, а кто там в службе безопасности у Верлинского, я не знаю. Всех не знаю. И Валерьяна этого раньше не видел.

— Значит, Валерьян велел следить? Почему тебе поручил это дело? В службе безопасности некому работать?

— Ну, тут дело деликатное, а я человек тихий, секреты хранить умею.

— Какие секреты?

— Ну, что мне поручили следить за вашей женой. Это само по себе уже секрет. — Наянов с тоской глянул на Рэма. Сам понимал, что его объяснение как минимум не полное.

— А еще какой секрет?

— Ну, я не могу сказать.

— Почему?

— Я слово дал. А если я дал слово…

Рэм ничего не сказал, и Гиблый слова не проронил, но выразительно посмотрел на своего подчиненного. Кеша кивнул, глянул на боксерскую перчатку, надетую на руку, и ударил пленника в живот. От боли Наянов лег на пол и свернулся калачиком.

— Валерьян сказал не говорить, — простонал он.

— Еще разок! — попросил Гиблый и уже замахнулся, но Наянов мотнул головой, глядя на Рэма.

— Не надо!.. Валерьян сказал, что и за вами тоже будут следить. Потому что вы представляете угрозу для Верлинского.

— С чего бы это?

— Свидетельство есть, в этом свидетельстве вы отец ребенка.

— Какого ребенка?

— Ну, жена Верлинского от вас родила.

— Жена Верлинского? — повел бровью Рэм. — От меня?

Он знал, когда родила Ульяна, по срокам она могла выносить его ребенка. Но в тот же день, когда она легла с Рэмом, с ней мог переспать и Викентий. И в любой последующий день.

— Свидетельство есть.

— Ты его видел?

— Нет, Валерьян сказал.

— Зачем он тебе про свидетельство сказал?

— Я не хотел следить за вашей женой. Спросил, почему он из службы безопасности никого не привлечет. А он сказал, что есть свидетельство, никто из службы безопасности не должен ничего о нем знать.

— А промолчать Валерьян не мог? Я, например, могу отправить человека на задание без всякого объяснения причины. Зачем Валерьяну кому-то что-то объяснять? Странно все это, — Рэм выразительно глянул на Гиблого.

— Как выглядит этот Валерьян? — спросил тот.

— Ну как, роста выше среднего, приятной, э-э, располагающей к общению внешностью. Глаза обычные, серые, нос прямой, узкие губы, ямочка на подбородке… И еще, когда он говорит, он все время улыбается. Даже если грустные вещи говорит.

— Какие грустные вещи?

— Ну а что радостного в том, что Верлинский воспитывает чужого ребенка?

— Не за свое ты дело взялся, мужик, знаешь, что за это бывает?

— Но я же ничего не делал!

— И даже Валерьяну не звонил?

— У меня нет его номера!

— А как же вы поддерживаете связь?

— Завтра на работу, завтра он подойдет ко мне, спросит… Ну, должен был подойти… Не подойдет? — жалко посмотрел Наянов на Рэма.

— То есть тебя только на выходные заняли? В понедельник на работу?

— Ну да.

— Тогда возвращаешься на работу. И ждешь, когда Валерьян к тебе подойдет. Как только подойдет, звонишь нам.

— Э-э… А я должен?

— А мы для тебя враги? Или, может, ты от нас за линией фронта? Нет, дорогой, ты у нас в руках. Мы знаем, где ты живешь, мы знаем о тебе все. Попробуешь нас кинуть… Ну, ты уже все понимаешь, да?

Рэм выразительно глянул на Кешу, и тот кивнул:

— Если не понял, я объясню.

Рэм оставил Наянова, пусть доводят до кондиции, а сам вместе с Гиблым вышел из схрона.

— Задание на выходные, связи нет, свидетельство какое-то, подставой пахнет, — задумчиво покачал он головой.

— Я бы сказал, воняет… Есть у меня спящий контакт в «Одиссее», буду врубать на полную мощность.

— Зачем Викентию про свидетельство говорить? О таких вещах обычно молчат. Зачем ему себя на потеху выставлять?

— Логично.

— Замут какой-то непонятный… Может, и не было никакого свидетельства, — вслух размышлял Рэм. — Может, самого Викентия подставляют.

— Кто?

— Не знаю. Там у них сейчас «семибанкирщина», слышал о таком?

— Нефтянку делят.

— Приватизируют. Нефтянка, железо, порты, все, что плохо пахнет, но хорошо жуется. Может, Викентий что-то с кем-то поделить не может. Но почему под меня подставляют?

— Верлинский «Урайнефть» с Улиткиным делил.

— Шаришь! — Рэм одобрительно глянул на Гиблого. Пацан реально на своем месте, все знает. Даже то, чего не нужно знать.

— А Улиткин уже стравливал вас с Верлинским.

— Второй раз на те же грабли?

— Улиткин не дурак, чтобы второй раз на те же грабли. Да и «Урайнефть» он под себя взял, Верлинский в пролете… Может, это Верлинский подставляет Улиткина?

— Играя на своем ребенке?

— Как-то слишком уж грубо, — согласился Гиблый.

— Верлинский сейчас дома. Елку наряжает, — в раздумье проговорил Рэм.

— Я даже знаю, куда и кому эту елку вставить, — усмехнулся Гиблый.

— Не знаю, не знаю…

Верлинский и раньше был на высоте, а сейчас он вообще за облака поднялся, с президентом на короткой ноге. Рэм верил в себя и не сомневался, что способен поставить на уши службу безопасности «Одиссей-Банка». И Верлинского, надо будет, вывернет мехом наружу. Но последствия могут обрушиться на него двенадцатибалльной волной. Тогда вывернуть наизнанку могут не только его, но и весь рынок…

Понедельник — день тяжелый. Верлинский стоял у окна в своем кабинете и смотрел на круговерть снежинок над Кремлем. Особенно тяжел последний понедельник уходящего года. Уходящего финансового года. А Викентию кровь из носу нужны свободные деньги, пусть они будут заемными, все равно. Пятьдесят миллионов нужно, и он знает, где их взять. Но надо работать, встречаться с потенциальными кредиторами, договариваться, опять же, своих должников надо трясти, продавать перешедшую в собственность банка залоговую недвижимость, причем срочно. Еще есть целая неделя до Нового года. Или всего неделя?

Брешь в бюджете пробило приобретение контрольного пакета акций довольно-таки крупной нефтяной компании, сделка обошлась в сто сорок миллионов долларов. Викентий взял барьер еще в сентябре этого года, еще до того, как на кон выставили «Уралмет». У него все получилось, свой куш он получил, причем ни капли крови не пролил, ни своей, ни чужой. Получил то, к чему рвался. Дошла очередь и до «Уралмета», контроль над этой компанией мог стать солидным довеском к ценному приобретению, но, во-первых, Улиткин в затылок дышит, а во-вторых, пятьдесят миллионов на дороге не валяются.

В кабинет вошел начальник охраны Саргасов и доложил, что к нему на прием просится Каменев.

«Один? Без охраны?» — задумался Викентий. Может, занять денег у Каменева? С десяток миллионов у этого деятеля точно найдется. Но Каменев обязательно посмеется над ним. И еще предложит оставить в залог Ульяну. С ребенком. С него станется… К тому же Каменева считают бандитом, а его деньги криминальными, доказывай потом, что это не так. Или не совсем так… Нет, Викентий не станет связываться с этим уродом.

— Охрана остается внизу, — кивнул начальник охраны.

Викентий давно уже сменил службу безопасности, охраняют его на высшем уровне. Может, потому Каменев и не рискнул взять банк штурмом, как он делал это раньше.

— А Каменев сам идет ко мне, один? — переспросил Викентий, с подвохом глядя на Саргасова.

— Один, — разволновался тот.

— Знаешь, почему я твоего предшественника ушел? Знаешь, кто мой банк приступом взял?

— Каменев?

— А до Горбылева Пахомов был, он тоже не справился с Каменевым. А ты справишься?

— Постараюсь! — расправил плечи Саргасов.

Комитет госбезопасности развалился на крупные, пока еще твердые фракции, Саргасов — типичный осколок этой системы. И опыт у него, и связи, нареканий пока нет, но так и Горбылев казался безупречным, пока не появился Каменев со своей ордой.

— А не надо стараться! Надо делать! Так, чтобы вслед за ним ни одна муха не пролетела!

— Я СОБР на всякий случай вызвал. И своих предупредил. Все под контролем.

Дверь открылась, и в кабинет широким, хозяйским шагом вошел Каменев. Все такой же зверь из гранитного камня, могучий, тяжеловесный, идет, бицепсы под рукавами пиджака катаются, улыбается, а в глазах сверла крутятся — с алмазными насадками. Викентий дико глянул на подчиненного. Пока Саргасов старается, Каменев уже здесь.

— Кто вас пропустил? — напыжился чекист.

— Да все в порядке, Илья Никитич! — подмигнул ему Рэм и на всякий случай распахнул полы пиджака — пусть смотрит, оружия при нем нет.

— Не знаю!

Саргасов рванул к нему, но Каменев так посмотрел на него, что у самого Викентия сердце замерло в груди, а Саргасов остановился в замешательстве.

— Зачем мне стрелять в твоего босса? — спросил Рэм, скупой улыбкой сбрасывая напряжение.

Викентий и сам не заметил, как выдохнул с явным облегчением. Действительно, зачем Каменеву в него стрелять? У него для этого есть специально обученные люди.

— Илья! — показал взглядом на дверь Рэм и, обращаясь к Викентию, спросил: — Или свидетельство — это не тайна?

— Какое свидетельство? — похолодел Викентий и кивком показал заму на дверь — в приемной пусть подождет.

— О браке, — сказал Каменев и, когда Саргасов закрыл за собой дверь, добавил: — В твоем мужском механизме. Сам на ребенка не способен, да?

— Это подделка! — Не выдержав напряжения, Викентий поднялся из-за стола. — Улиткин — сволочь!

— Улиткин с Ульяной не спал, — усмехнулся Рэм.

— Улиткин свидетельство придумал! Фальшивку мне подсунул!

— Зачем?

— А зачем он тебя со мной стравливал? Хотел, чтобы ты меня убил!

— За что тебя убивать сейчас?

— А за что меня нужно было убить тогда?

— Тесно вам стало на одной поляне!

— Да не тесно! Тогда нам не было тесно! А сейчас да, сейчас тесно!

— Улиткин «Урайнефть» у тебя отжал. Ты мог с него за это спросить?

— Мог? — задумался Викентий. — Да, мог!

Действительно, зачем посвящать какого-то там Каменева в истинную причину конфликта, когда можно отделаться «пустышкой», в которую превратился «Уралмет». «Пустышка» это, но только для него.

— И он решил тебя убрать?

— И меня, и мой банк…

— Улиткину нужны твои деньги?

— И деньги тоже.

— Пауки вы в банке, — усмехнулся Рэм, внимательно глядя на Викентия.

— Что есть то есть.

— Или Улиткин не при делах? Может, это ты мутишь воду? Слежку за моей женой устроил.

— Зачем мне твоя жена?

— Не знаю, может, отомстить мне хочешь, — мрачно усмехнулся Рэм. — За Ульяну. Отплатить за нее хочешь той же монетой.

— Переспать с твоей женой? За Ульяну?! Ты с ума сошел?!

— Это я так, на всякий случай предупреждаю.

— Все сказал? — Викентий кивком показал на дверь.

Но Каменев и не думал уходить, стоит, смотрит на него, как врач на микроб под стеклом микроскопа.

— Точно никого не подсылал ко мне? — спросил он с усмешкой уверенного в себе человека.

И в этот момент за дверью кто-то чихнул, тут же послышался шум, как будто компьютер со стола упал. Викентий рванул к двери, но застыл, увидев входящего в кабинет Горбылева. Глаза дикие, в руке пистолет, из глушителя сочится тонкая струйка дыма, через открытую дверь видны ноги лежащего в приемной Саргасова.

Викентию сразу стало все ясно. Не простил Горбылев своей отставки, но не мстил, пока его не подобрал на улице Каменев. Подобрал, обогрел и нацелил на Викентия. Это же Горбылев провел Рэма к нему в кабинет в обход выставленных постов. И сам прорвался. Чтобы привести приговор в исполнение.

Горбылев выстрелил сразу, без разговоров. Пуля ударила в грудь, от боли свет погас перед глазами, и Викентий физически почувствовал, как остановилось сердце…

Голова еще только оценивала происходящее, а кулак уже пришел в действие и влетел киллеру точно в висок. Горбылев пошатнулся, сдвинулся к стене, но не упал. И пистолет из руки не выронил, даже стал наводить его на Рэма. Пришлось ударить снова. Но мужик упорно не хотел падать. Рэм смог свалить его только с третьего или даже четвертого удара.

Горбылев упал, так и не выпустив пистолет из руки, а в кабинет вломились двое из банковской охраны, один, конопатый, кинулся на Рэма, но «слетел с копыт» с первого же удара.

— Да не я это стрелял! — заорал на второго Рэм.

Парень с лысой головой кивнул, глядя на неподвижного Горбылева. Пистолет в руке убийцы говорил о многом.

А Горбылев, похоже, на самом деле убийца: Викентий лежит, не шевелится и даже не дышит. Только вот крови почему-то на сорочке не видно.

— А ну-ка! — Рэм склонился над Викентием, разорвал рубаху на груди, а под ней бронежилет. Но тонкий, кевларовый, из тех, которые можно носить, не снимая, весь день. Пуля пробила тонкую броню и застряла в ней, вон, донце торчит, но кинетическая энергия, похоже, остановила сердце. Рэм приложил пальцы к его шее — пульса нет.

— Врача давай! — заорал он.

Конопатый, потирая скулу, бросился из кабинета, лысый за ним.

— Куда ты, идиот?!

Рэм с одного прыжка нагнал его, схватил за шкирку и бросил на Викентия:

— В рот давай дуй!

Он, конечно, знал, как делать искусственное дыхание, но рот в рот с Викентием? Уж лучше застрелиться. А массаж сердца — это пожалуйста.

Лысый оказался не из брезгливых, в рот задувал с шумом, а Рэм с толчка пытался запустить сердце. И ведь задышал Викентий, даже открыл глаза, безумно глянув на Рэма. Но тут же снова лишился чувств.

Врач не появлялся, зато в кабинет вломились еще трое, схватили Рэма, хотели увести, но не тут-то было. Одного он сгреб в охапку и головой об стену. Второго боднул головой, а третьего схватил лысый и крикнул:

— Баран, мы Викентия спасаем!

— А кто стрелял?

— А ты не видишь? — показал лысый на Горбылева.

Рэм осторожно склонился над телом, приложил палец к шее — пульса нет. И разбитый от удара нос как-то странно скошен, не в сторону, а как будто снизу вверх.

— Твою мать!

Горбылева реанимировать не удалось, да Рэм особо и не пытался, ударил несколько раз по грудной клетке, понял, что бесполезно, и отказался от своей затеи.

К нему прорвалась его свита, Беляш во главе, Чумак, такие же бессменные Сеня и Гондурас.

— Живой? — кивком показав на Викентия, спросил Беляш.

— Да живой, — потирая отбитую голову, кивнул незадачливый детина и косо, но с уважением глянул на Рэма. Мощный, тяжелый, а его как куклу в горизонталь уложили, да еще и головой об стену. Такое на всю жизнь запоминается.

И Рэм должен запомнить на всю жизнь, что события имеют свойство разворачиваться стремительно. Он снова заподозрил Улиткина в заговоре, пришел к Викентию в поисках ответов на свои вопросы, даже в ожидании содействия. Думал, у них еще есть время отгородиться от Улиткина общей стратегией, и вот результат. И опомниться не успел, а Верлинский уже лежит на полу с пулей в груди. Одно такое ранение банкир уже пережил, возможно, и на этот раз выкарабкается. Но факт есть факт, Улиткин их переиграл. Как будто знал, что Рэм отправится к Викентию, снарядил обиженного Горбылева, который знал здесь все ходы и выходы. Горбылев убил нового начальника службы безопасности, выстрелил в Викентия. Если бы он смог уйти, менты точно записали бы покушение на счет Рэма. А разве он не мог приручить Горбылева, настроить его против старого хозяина и дать возможность отличиться перед новым? Впрочем, ему могут пришить и мертвого Горбылева. А Улиткин вполне может надавить на следствие — один звонок из Администрации Президента, и Рэма сотрут в порошок. И не факт, что он сможет отбиться. Предвзятость следствия — опасное оружие в руках врага.

Прогноз начал сбываться с появлением милиции. Раненого Викентия увезли в больницу, Рэм не уходил, не раскидывал пальцы веером, спокойно ответил на вопросы следователя, объяснил, что Горбылев собирался выстрелить и в него и только своевременный удар в голову остановил киллера. Пистолет оставался в руке, поэтому пришлось ударить снова, Рэм не ставил себе целью убивать, но вышло то, что вышло.

Следователь, взяв с него расписку, уже собирался отпустить Рэма, но кто-то из банковских слил информацию о натянутом нерве в его с Верлинским отношениях. И соображениями поделился, что Горбылев мог работать на Рэма и прибыть вместе с ним. Следователь возбудился, решил, что Рэм убил Горбылева специально. Но тут вмешался адвокат и спросил, что мешало гражданину Каменеву добить Верлинского? Достаточно было отказать ему в искусственном дыхании.

Следователь выписал Рэму повестку на завтра и отпустил его.

Он узнал, в какую больницу доставили Верлинского, туда и отправился. Беляш с ним в машине, Вася, Гиблый.

— По Валерьяну что? — спросил он, обращаясь к Гиблому. — Работает он в «Одиссее» или все-таки подстава?

— Нету там такого, — ответил Гиблый.

Лена, разумеется, под наблюдением, но уже и так ясно, что Валерьян на контакт с ней не выйдет. А сегодня он должен был занести деньги… Хитро кто-то карты свои разыграл. Посадят Рэма или нет, но покушение на Верлинского уже повесили на него. А Улиткин, конечно же, не при делах. Сволочь!

— Да и так ясно, что подстава! — цокнул языком Вася. — Заманили тебя к Викентию, блин! Горбылев этот, откуда он взялся?

— Вот ты это и выяснишь, — кинул Рэм. — Где Горбылев жил, чем занимался, с кем контактировал. Виталик, что у тебя по Улиткину?

— Я еще со вчерашнего дня запустил, на прослушку должны уже поставить, — сказал Гиблый.

— Вчера еще надо было поставить.

— Сегодня сделаем. Банк под наблюдение взяли, ни одна мышь не проскочит!

— Давай, Виталик, давай!.. Егор, людей на больницу надо бросить! — распорядился Рэм. — У Верлинского своя охрана, но там, по ходу, «крыса», кто-то пас Викентия, кто-то впустил Горбылева. И этот Валерьян… Короче, подстраховать Викентия надо. Если его добьют, нас потом в этом и обвинят.

— Осторожно нужно, — кивнул Беляш. — Чтобы не подставиться. А то добьют, скажут, что мы во всем и виноваты.

— Сделай так, чтобы не подставиться!

— Да не вопрос. Свалить тебе куда-нибудь надо, — добавил Беляш. — От греха подальше.

— Весельчак, говорят, виллу на Канарах взял? — усмехнулся Рэм.

— Ну не виллу, — нахмурился Вася.

— А ты где взял?

— Да нигде… Но хотел бы! — Вася с вызовом вскинул голову.

— Бабло руки жжет? — усмехнулся Рэм.

— Ты еще спроси, откуда бабло? — Голос у Васи дрогнул.

— Знаю откуда. Беляш с охраны имеет, ты с барахла, Весельчак с дисков стрижет. На пасеке работать и медку не попить?

— Ну так, по мелочи.

— А будет по-крупному — жопа от меда слипнется. С такой долго не живут.

— Не, ну вообще все правильно, общий бизнес, общие доходы. Но доходы тратить нужно, а мы все в кубышку складываем, — пробухтел Беляш.

— Ничего себе кубышка! — фыркнул Вася. — Ни в одну дверь не пролезет.

— И Верлинский мошну набивал, и Улиткин. Сейчас вот страну по дешевке скупают. А мы чем хуже? — спросил Рэм.

— Может, потому что в Кремле не тусим? — усмехнулся Гиблый.

— Улиткин тусит. И хорошо с этого имеет. А мы поимеем его… Делай что хочешь, но нужно доказать его причастность к покушению на Верлинского. Если он в этом замазан, кремлевская тусовка ему этого не простит. Валить его не будем, просто поимеем, купим у него пару заводов. По его же цене.

— Пару заводов, пару газет, пару пароходов, — кивнул Вася.

— Насчет газет не знаю, а Новороссийское пароходство и Мурманское уже продано, Питерское тоже дербанят только в путь.

— А еще нас бандитами называют! — хмыкнул Беляш. — Какие мы бандиты по сравнению с этими… «сиротами»…

— Работаем, пацаны, крутим, вертим. Адвокатов держать на низком старте, если вдруг меня примут, сразу пусть включаются. Если что, Беляш, будешь за старшего, денег на ментов не жалеть, — всю дорогу давал указания Рэм.

Подъехали к больнице, он узнал, где находится Викентий. Сказали, что в реанимационном отделении. После тяжелой, но вроде бы успешной операции.

В холле перед палатой Рэм увидел Ульяну — сидит бледная как смерть в окружении охранников. Кто-то что-то сказал, кивком показав на Рэма, она подняла голову, зло посмотрела на него. И страшно ей, и устала она до чертиков, но все равно красивая до мурашек.

Рэм пристально посмотрел на нее. Зря она его осуждает, он ни в чем не виноват.

Наконец Ульяна поднялась, подошла к нему и, не здороваясь, спросила:

— Зачем пришел?

— Как там Викентий?

— Плохо. Твоими молитвами.

— Видишь, враг твоего мужа добился своего, все думают на меня. Хотя это не так… Или тебе все равно, так это или нет?

— Мне, в общем-то, все равно, кто стрелял.

— Все равно? — Рэм удивленно повел бровью. — Значит, ты все-таки думаешь на меня. Я-то тебя не обижу, ты это знаешь. А Улиткин может и добить.

— Улиткин? — задумалась Ульяна. — Ты что-то знаешь?

— А ты? — Рэм в упор смотрел на нее.

— Что я знаю? — занервничала она.

— Что знаешь, то и говори. Что там за история со свидетельством?

— Ты знаешь про эту фальшивку? — нервно спросила Ульяна, даже щека от волнения немного дернулась.

— От кого фальшивка? Откуда она взялась?

— Ну так Улиткин подгадил.

— И мне про это свидетельство сказали.

— Кто?

— Да там целая операция была по дезинформации, — мрачно усмехнулся Рэм. — Операция прошла успешно, я приехал к Викентию, откуда-то появился Горбылев… Ты знаешь, кто держал в клетке Артамона? Кто держал в клетке Крохова? Кто их выпустил, натравив на Викентия?

— Улиткин мог! — кивнула Ульяна.

— На этот раз он смог меня подставить.

— Ты должен его убить!

— Я убийствами не занимаюсь, — снова усмехнулся Рэм. — Вышел из этого возраста. А вот Викентия твоего под охрану взять могу.

— Зачем? У нас есть охрана.

— Ваши держат первый круг, мои — второй, так будет надежней… Все очень серьезно. Улиткин умеет работать над ошибками.

— Наглая сволочь! — разволновалась Ульяна.

— Прибрал к рукам «Урайнефть».

— У Викентия из-под носа увел. А Викентий у него… — Ульяна запнулась, виновато глянув на дверь больничной палаты. Перед мужем вину почувствовала.

— Что Викентий?

— Викентий тоже у него кусок хороший увел… Вернее, собирался увести, сейчас и не знаю, как… Может, никак уже, — вздохнула Ульяна и жалко посмотрела на Рэма. Викентий между жизнью и смертью, служба безопасности не самая надежная, а у нее ребенок. Возможно, его, Рэма, сын. И только он мог его сейчас защитить.

— Вам бы уехать, — задумчиво протянул Рэм. — Что у вас там за границей.

— Дом есть… — Ульяна и хотела сказать где, но сдержалась.

— Езжайте, там пока побудьте.

— Думаешь, Улиткин нас там не достанет? Я так не думаю… Если они украдут Аркашу, я все что угодно подпишу!

— Не надо что угодно… Где Аркаша?

— Дома, с мамой моей… Мне надо домой!

— Если хочешь, я отвезу.

— Вообще-то у меня своя машина. И охрана, — в раздумье проговорила Ульяна.

— Как знаешь.

— Хочу, чтобы ты меня отвез! — решилась она.

В машине Ульяна взяла Рэма за руку, прижалась к его плечу, даже сквозь мех шубы чувствовалось тепло ее упругого прикосновения.

— Только не подумай ничего! — оттолкнулась она, продолжая держать его за руку.

— Подумал, — усмехнулся Рэм. — О том, что ты была моей, пока Викентия в первый раз не ранили. Сейчас его ранили второй раз.

— Я не стану твоей! — мотнула головой Ульяна, но все так же держала за руку и завороженно смотрела на него. — Тем более сегодня, — немного подумав, добавила она.

— Ну сегодня никак, — усмехнулся Рэм.

Сегодня у Ульяны почти траур, но завтра состояние Викентия улучшится, можно будет отпустить натянутые вожжи и дать слабину. Ульяна уже думала о приятном будущем. В объятиях Рэма. И он совсем не прочь повторить с ней грехопадение, после которого на свет появился Аркаша Верлинский.

— И завтра никак! И никогда! — воскликнула Ульяна.

Рэм снова усмехнулся. Ясно же, что она уговаривает себя. Тянет ее к нему. И его тянет… Хотя уже и не так сильно, как раньше. Лена вдруг на ум пришла. Она хоть и предательница, но жена. И прошедшую ночь они провели вместе.

— Никогда! — кивнул он, обняв ее за плечи.

И Ульяна покорно положила голову ему на плечо.

— С тобой почему-то так спокойно, — сказала она.

— Я не дам тебя в обиду.

— И Аркашу не давай… Только не думай, что это твой сын!

— Я не спрашивал, — улыбнулся Рэм. — Ты сама сказала.

— Не говорила я ничего!.. И свидетельство это липовое!

— Улиткин ничего не делает просто так.

— Он с чего-то решил, что Аркаша похож на тебя.

— А это так?

— Нет! — Ульяна, может, и хотела мотнуть головой, но почему-то кивнула.

— Можно, я гляну?

— Ни в коем случае!

— Может, все-таки?..

Рэм не смог удержаться, поднес губы к ее нежному, просвечивающемуся на свету ушку с маленькой бриллиантовой в нем сережкой. Ульяна шумно задышала, по телу прошла мелкая дрожь.

— Не надо… Правда, не надо! — оттолкнула она его.

— Сегодня не надо?

— Сегодня не надо!

Она уже больше не говорила про никогда. Значит, завтра снова может случиться чудо. Возможно, временное. А может быть, и навсегда. Может, Рэма тянуло к Ульяне уже не так сильно, как раньше, но, если вдруг она останется одна, почему бы им не соединить свои судьбы?.. Только вот нужно ли ради этого жениться?..

Вчера один следователь, сегодня другой, более солидный, маститый, целый подполковник. Скрипилев только-только принял дело о покушении на Верлинского, но уже располагал оперативными фактами.

— Свидетельство об отцовстве не фальшивка, — качнул головой следак. — Свидетельство настоящее. Так что Аркадий Верлинский ваш сын, гражданин Каменев.

— Я, конечно, только за, но, может, все-таки проведем повторную экспертизу, чтобы исключить подделку, — не спешил радоваться Рэм.

— Но вы же не будете отрицать, что у вас были и есть отношения с Ульяной Верлинской?

— Буду отрицать. Если вы не согласны, ваше право. Но знайте, возможные отношения с Ульяной — вовсе не причина убивать ее мужа.

Верлинский еще вчера вечером пришел в себя. Рана неглубокая, спасибо бронежилету, жизненно важные органы не повреждены, только трещины в костях грудной клетки. Слишком сильным был удар, если даже сердце остановилось.

— Но тем не менее вы приехали к Верлинскому выяснять отношения.

— У вас есть запись разговора?

— Нет.

— Тогда какого лешего вы делаете такие выводы? — довольно грубо отреагировал Рэм. Он не какой-то там биндюжник из подворотни, чтобы его можно было разводить на дрянной мякине.

— Вы разговаривали с Верлинским, в кабинет зашел гражданин Горбылев…

— Насколько мне известно, прежде чем войти, он застрелил начальника службы безопасности. Или для вас это не имеет значения?

— Это детали.

— Это не детали! Это факты! Я слышал, что произошло в приемной, я видел, как Горбылев стрелял в Верлинского. Как, по-вашему, я должен был вести себя с этим чудовищем? Я бил со всей дури, а дури у меня много. Да, не рассчитал, может, и превысил пределы обороны, но убил я Горбылева только потому, что он мог убить меня. И не надо мне пришивать к моей маленькой тележке большой вагон! Ничего у вас не выйдет, гражданин следователь! Не пришьете вы мне покушение на Верлинского!

— Пределы необходимой обороны вы действительно превысили, — ошеломленный таким отпором, невесело проговорил Скрипилев.

— А это суд пусть решает, нарушил я эти пределы, и если да, то насколько.

— Да, но время до суда вы можете провести под стражей.

Рэм развел руками, угрожающе глядя на следователя. Оснований для задержания у мента нет, это ему любой адвокат скажет. Но если он примет решение, Рэм в истерике биться не станет. И в камеру пойдет, и все свои связи включит, пусть тогда Скрипилев пеняет на себя.

— Но пока что подписка о невыезде, — вздохнул следователь, осознавая свою беспомощность перед Рэмом.

— Я Верлинского убивать не собирался, ищите заказчика среди тех, кому он мешал.

— Например? — Скрипилев изобразил интерес, но вышло не очень убедительно.

— Пробивайте Горбылева, с кем он контактировал, от кого деньги получал.

— От кого?

— Не знаю. Но точно не от меня.

Скрипилев и не хотел отпускать Рэма, но все-таки выписал пропуск, повестку на послезавтра и показал на дверь.

А в коридоре Рэм с удивлением увидел Улиткина. Он мило беседовал с Леной, которая вдруг решила отправиться в прокуратуру вместе с Рэмом. Даже вещи собрала, на всякий случай. Как куколка одета, прическа, макияж, ноги длинные, даже длинная юбка не могла скрыть их красоту и грацию. Рэм невольно залюбовался, на мгновение забыв про Улиткина.

— А-а, Рэм Евгеньевич! — приторно улыбнулся банкир.

Рэм ничего не сказал, лишь предостерегающе мотнул головой. Он понимал, что Улиткин мастер провокаций, а потому связываться с ним опасно, тем более в здании городской прокуратуры. Но у Рэма плохое настроение, и, если Улиткин сейчас не заткнется, у него будет перелом… второго подбородка. Никакая охрана ему не поможет.

— Рэм Евгеньевич, мое почтение! — Улиткин приподнял воображаемую шляпу.

— Хорош кривляться!

— А тон-то какой!.. Боюсь, что вы все-таки меня обвиняете в происходящем!

— Что-то чувствуете за собой? — скривил губы Рэм.

— Это чертово свидетельство… Просто заметил… — Улиткин осекся, глянув на Ульяну. — Поверьте, это не имеет никакого отношения к покушению на Викентия Михайловича.

— А что имеет? Может, сладкий кусок пирога, который вы с ним сейчас делите?

— Не делим! Уже давно обо всем договорились! И не важно, выживет Верлинский или нет, все равно этот кусок достанется его банку.

— Не важно?

— Важно, конечно! Важно!.. Поверьте, Рэм, вы напрасно думаете на меня. Мы с Викентием уже, увы, не друзья, но и не враги. Среди врагов нужно заказчика искать.

Рэм промолчал, тяжело глядя на Улиткина. И хотел он спросить, кто враги, но сдержался. Ясно же, что Улиткин конкретно ничего не скажет. Спрашивать нужно у Викентия, но захочет ли он говорить на эту тему? Да и не интересно это Рэму. Он нацелил своих пацанов на Горбылева, вдруг повезет выйти через него на заказчика. А если нет, попробует что-то другое, но человека, посмевшего подставить его, найдет. А если нет, головой об стену биться не станет. Тайны имеют свойство открываться сами по себе, нужно лишь дождаться, когда это случится. Дождаться, дожить, а это само по себе дело непростое.

— Я со своей стороны буду искать заказчика, — сказал Улиткин.

Дурашливая улыбка сошла с его лица, но вряд ли взгляд стал серьезней. Не видел Рэм в нем решимости идти до конца. И дело не только в том, что Улиткин плевать хотел на Викентьева, просто он прекрасно знал, кто заказал убийство. Не с самим же с собой ему воевать?

— Всего хорошего, Иван Сергеевич! — сухо попрощался Рэм и пошел прямо на банкира, заставив его посторониться.

— Поверьте, я не желаю вам ничего плохого! — бросил ему вслед Улиткин.

Рэм едва сдержался, чтобы не остановиться и не глянуть на него. Так захотелось перехватить хитро-гадливый взгляд, направленный в спину. Врет Улиткин, желает он ему зла. Желает. И подставить его решил не просто так, а для того, чтобы исправить допущенную ошибку и получить от этого моральное удовлетворение. В прошлый раз не повезло, зато сейчас Улиткин почти добился своего. Как ни крути, а заказчиком убийства считают Рэма, но никак не Улиткина.

— Мерзкий слизняк! — уже в машине сказал Рэм.

— Улитка без панциря — и есть слизняк, — усмехнулась Лена. — А панциря я не увидела. Человек-жижа. Но может и засосать, как болото. Взгляд у него засасывающий, бр-р-р! Какая мерзость!

— Ты ему понравилась, — невесело усмехнулся Рэм.

— Я вообще нравлюсь мужчинам, если ты этого не заметил.

— Это ведь он к тебе Валерьяна зарядил.

— Не знаю. Знаю только, что ему нельзя верить. Скользкий, гад, говорит одно, смотрит второе, говорит третье.

— Ты могла бы работать на него.

— Я?! Зачем это мне?

— Назло мне!

— А я работаю. Назло тебе!

— На Улиткина?

— На тебя!.. Все для тебя! В атмосфере горького удушья! — Для большего эффекта Лена обжала пальцами горло. И смотрела на Рэма так, как будто задыхалась от нехватки воздуха. — В атмосфере полного игнора! — добавила она.

— Ты знаешь, почему я так с тобой.

— Я знаю, что ты изменял мне с этой… — Лена чуть не назвала Ульяну шлюхой. — С банкирской женой!

— Она тогда еще не была женой.

— Это правда, что у нее ребенок от тебя?

Лена смотрела на него, как женщина, которая собирается сказать какую-то гадость. И ведь она могла воткнуть нож под сердце. Если Ульяна понесла ребенка от Рэма, то Лена — от Луки. Она могла понести от этого ублюдка и сказать об этом.

— А если да, то что? — Рэм предостерегающе смотрел на жену.

— Ничего! — Лена отвернула голову, чтобы скрыть набежавшие на глаза слезы.

Впрочем, Рэм знал, как ее утешить.

— Что у нас сегодня на обед? — тихо, по-домашнему спокойно спросил он.

И Лена метнула на него полный внутреннего восторга взгляд. Как мало нужно женщине для счастья…

Две пули в одну грудь за три года — явный перебор. Даже для банкира чересчур. Хотя бы потому, что Викентий мог бы и не выжить, если бы не сделал правильный вывод с того первого раза. Хорошо, бронежилет носил постоянно, плохо, что класс защиты оставлял желать лучшего — именно поэтому пуля смогла остановить сердце. Говорят, Каменев «мотор» запустил, не дал умереть. И в прошлый раз он сделал все, чтобы Викентия как можно скорее доставили в больницу.

Операцию сделали, застрявшую в кости пулю вынули, сердечный ритм восстановили. Викентий лежал в светлой палате, состояние вполне, можно даже смотреть телевизор, но Ульяна не разрешала. Аркаша спал. Всей семьей поселились в палате, и Викентий только рад. На душе спокойно, когда жена и ребенок рядом, когда не нужно за них переживать. Охрана у него серьезная, говорят, Каменев своих бойцов снарядил, два экипажа под окнами, столько же с другой стороны больничного корпуса. Если вдруг что, вмиг перекроют входы и выходы, вопрос только, для чего. Чтобы возможного киллера перехватить? Или, напротив, обеспечить ему «зеленый свет»?

Дверь открылась, в палату вошел Улиткин, вот уж сволочь, ни стыда, ни совести. Викентий кривил губы, глядя на него. А Улиткин смотрел на спящего Аркашу. Смотрел и смеялся в душе над Викентием: ребенок на самом деле полная копия Каменева. Смотрел, смеялся, но молчал, чтобы не разбудить Аркашу. Ульяна, с презрением глянув на него, отвернулась к окну.

Улиткин, глянув на Викентия, кивком показал на дверь и пальцами изобразил идущего человека, предлагая выйти и поговорить. А ведь знает, что тому нельзя подниматься. Но в то же время к системе жизнеобеспечения он не подключен, рана неглубокая, дыхание не затруднено. Викентий вовсе не инвалид, и пусть Улиткин как можно скорее это узнает. Скоро торги, ставки, как говорится, сделаны, отменять их никто не собирается.

Викентий стал подниматься, но Ульяна заметила и мотнула головой, запрещая двигаться. Потом метнулась к ребенку, подхватила его на руки и с ним вышла в коридор. Пришлось вернуться на место.

— Понятливая у тебя жена.

Дверь уже закрылась, а Улиткин все продолжал смотреть на нее.

— С женой мне повезло, с тобой нет.

— Как здоровье, Викентий Михайлович? — расплылся в улыбке иуда.

— Зачем пришел?

— Говорят, Каменев приходил к тебе разбираться.

— Каменев мне жизнь спас!

— Ну да, тебя же убить хотят, — снова коварно улыбнулся Улиткин.

Угроза еще не снята, киллер может появиться снова, но есть возможность вложить в ножны дамоклов меч. Надо всего лишь сделать доброе дело, и Улиткин, сволочь, знал, какое.

— Может, потому что ты кому-то перекрыл кислород? Человек жил, планы строил, а ты раз — и на горло ему наступил.

— Тебе нужен «Уралмет»?

— Я этого не говорил. И не мне ты перекрыл кислород… — Улиткин потянул паузу, давая понять, что на горло наступили именно ему, а не кому-то другому.

— Тебе, тебе! Ты меня заказал!

— Да нет, я бы не решился… Хотя с охраной у тебя не так все хорошо, как я думал. Киллеры к тебе в банк как к себе домой ходят. В больницу заглянуть могут. И кому нужен уральский металл без тебя? Тем более что у тебя с деньгами напряг. Сколько ты за сибирскую нефть отвалил?

— Ты все прекрасно знаешь.

— Не потянешь ты «Уралмет».

— Потяну!

Викентию пришлось напрячь все силы, чтобы его утверждение выглядело стопроцентно убедительным, аж голова от натуги закружилась. В больнице он, нет возможности встречаться с нужными людьми. Шансы собрать нужную сумму еще есть, но с каждым днем надежда все призрачней.

— Надорвешься… Уже надорвался, — усмехнулся Улиткин.

— Не боишься со мной воевать?

— Я с тобой не воюю. Просто пытаюсь воспользоваться благоприятной для меня ситуацией, которую создал неизвестный мне твой противник.

— Ты и создал!

— Нет! — нагло оскалился Улиткин.

Не боялся он Викентия, а зря.

— Ну так и я не мешаю тебе участвовать в аукционе.

— Этого мало. Нужно снять свою кандидатуру. — Улиткин смотрел прямо в глаза. Не мигая. Причем смотрел глазами киллера, который прятался в нем. И который уже находился в готовности нажать на спуск. Сам Улиткин убивать не станет, но стоит ему уйти, как все и начнется. Возможно, в палату влетит бомба или взрывное устройство сработает под потолком палаты этажом ниже. Прямо под койкой Викентия взорвется. Хорошо, если погибнет он один, а если вместе с ним взорвут и Ульяну с Аркашей?..

— А если нет?

— Ты же видишь, я настроен решительно.

— Это угроза?

— Это забота о твоем здоровье. И безопасности твоей семьи.

— Не надо трогать мою семью!

— Ты должен снять свою кандидатуру. И допустить мою.

— Ну хорошо… — сквозь зубы выцедил Викентий.

— Все будет очень хорошо, — в глаза ему смеялся Улиткин. — И для тебя, и для меня.

— Ну да, жизнь продолжается. Сегодня забиваешь ты, завтра забивают тебе.

— Пожалуйста! Мои ворота всегда открыты для тебя, друг! — осклабился Улиткин. — Ну так что, договорились?

Викентий молчал, но смотрел на него с покорностью сдавшегося человека. Улиткин поверил ему, кивнул и ушел, не прощаясь.

Улиткин, по ходу, закусил удила. Напролом прет, на Рэма вышел, сапог у него лизнул, чтобы не больно бил, потом отправился к Викентию. Рэм очень хотел знать, о чем договорились два банкира. А к Викентию его не подпускали, тем более после того, как с ним встретился Улиткин.

Впрочем, глядя на Рэма, Викентий не кривил, как обычно, лицо, хотя смотрел на него как на свою судьбу: в глазах смирение перед злым роком. А Ульяна совсем на него не смотрела и ребенка закрыла собой, чтобы Рэм его не увидел. Так и вышла из палаты, закрывая сына собой. И на мужа глянула, чтобы он оценил ее самоотверженность.

— Улиткин меня заказал, — сказал Викентий, глядя на дверь, за которой скрылась жена.

— И меня подставил, — дополнил Рэм, внимательно глядя на него. Зачем Викентий обвиняет Улиткина? Хочет, чтобы Рэм свел с ним счеты?

— И тебя подставил, — кивнул Викентий. — Улиткин наш общий враг.

— И что ты предлагаешь? — в упор спросил Рэм.

— Наказать его!

— Как?

— Бросишь ему перчатку!

— Вызвать его на дуэль?

— Что-то вроде того.

— Может, сам попробуешь? «Русская рулетка», она для всех подходит, — усмехнулся Рэм. — И для ходячих, и для лежащих.

Если Викентий такой умный, сам пусть своей головой рискует. В честном бою.

— Я не могу. Патронов нет.

— Я подкину.

— Пятьдесят миллионов, — сказал Викентий. — Нужно пятьдесят миллионов. Долларов. У тебя должно быть.

— Это ты о чем?

— На кону крупный куш. Электромедный завод и два горно-обогатительных комбината, производство крупное, рентабельное. Рыночная стоимость сто пятьдесят — двести миллионов долларов, но ты можешь взять всего за восемьдесят.

— У кого взять?

— У государства. Регистрируешь банк, занимаешь государству восемьдесят миллионов, получаешь в залог контрольный пакет акций «Уралмета». В сентябре следующего года заканчивается срок кредита, государство долг не выплачивает, и залог отходит тебе.

— А если расплатится?

— Не расплатится, — усмехнулся Викентий. Не для того все организовывалось, чтобы долги возвращать.

— Что организовывалось?

— Залоговый аукцион. В нашем случае залоговый аукцион по «Уралмету». Регистрацией участников занимается мой банк, заявки принимаются только от меня и подконтрольных мне банков. Улиткин в этот список не входит. И тебе туда ни за что не пробиться. Но если я даю «зеленый свет», ты можешь стать счастливым обладателем контрольного пакета.

— А ты его даешь?

— Ну если ты готов бросить вызов Улиткину.

— Сам ты уже к этому не готов? — усмехнулся Рэм.

— Готов. Но в моем случае игра не стоит свеч. Я уже получил контроль над крупной нефтяной компанией, мне бы этот кусок переварить. А то вдруг государство захочет расплатиться по долгам и вернуть себе нефть?

— И уральский металл?

— Если вдруг, в накладе не останешься. Деньги вернутся с процентами, останется банк, а главное, связи. В правительстве. Запросто можно поучаствовать в приватизации убытков, а приватизация рентабельности — она не для всех.

— То есть за свои восемьдесят миллионов я получаю приглашение в большую игру?

— Если у тебя есть эти восемьдесят миллионов, — усмехнулся Викентий.

— Есть.

— Тогда добро пожаловать в большую игру.

— Но это не мои деньги, это общак. Деньги принадлежат братве.

— Тогда это криминальные деньги, а в приватизации участвует чистый капитал.

— А таковой существует? — ухмыльнулся Рэм.

— Существует видимость. И эту видимость нужно создать. Во-первых, банк. Учредителем должен выступить человек, не замешанный в темных делах. Например, твоя жена. Никто не будет выяснять, откуда у нее деньги. Будут выяснять, чем она занимается.

— Банк учредить не так просто, — покачал головой Рэм.

— Просто. Если есть уставной капитал… Вот и займись этим, и никого в эти наши дела не посвящай. Если вдруг Улиткин узнает, что ты участвуешь в аукционе, он снова пойдет на крайние меры.

— Будут ему крайние меры, — кивнул Рэм. — Но потом… А в моих людях сомневаться не надо.

— Ты в этом уверен? — усмехнулся Викентий.

— Уверен.

— А мне кажется, не очень… Ты же сам говоришь, что капитал у вас общий, а учредитель должен быть один. Люди обидятся, поднимут шум, Улиткин узнает… Или кто-то напрямую сольет Улиткину.

— Напрямую вряд ли, — задумался Рэм.

А шум братва может поднять. И без того пацаны ропщут, земля под рынком Рэму принадлежит, неважно, что на правах аренды, на него все оформлено. Он-то под себя не хапает, все доходы как бы общие, но деньги лежат на подконтрольных ему счетах, черный нал — в известных только ему тайниках. Он один может распоряжаться финансами. Пока деньги копятся, братва ропщет тихо, а стоит пустить их в ход по-крупному, бесправные, в общем-то, «акционеры» могут взбунтоваться. И даже выйти из подчинения. А воевать со своими пацанами Рэм не мог, уж лучше застрелиться, чем такое.

— И все-таки я не стал бы рисковать.

Рэм кивнул. Однозначно, деньги любят тишину. А сделку вполне можно провести по-тихому. Если вдруг правда вскроется, он объявит, что заводы и комбинаты будут работать на всю братву. Более того, мошна больше набиваться не будет. Доходы сразу будут делиться между так называемыми акционерами. И делиться будут по справедливости. Рэм уже сейчас может это гарантировать.

Небо в зале суда хмурое, но трений между обвинением и защитой нет, так что грозой не пахнет. И прокурорским неплохо подбросили, и судье конкретно занесли, так что заседание — чистой воды формальность. Условный срок — самое страшное, что может грозить Рэму. Но судья уже дал слово, что вынесет оправдательный приговор. Все стороны согласны, что Рэм убил Горбылева, защищаясь. Убил киллера, а не кого-то там.

В здание суда Рэм прибыл своим ходом, суд конвой не запрашивал, значит, этапирования в СИЗО не будет. Освободят в здании суда и отправят домой — Рэм ничуть не сомневался в этом. И вдруг как гром среди ясного неба! Признать виновным и назначить наказание в виде лишения свободы сроком на два года… И срок реальный, с отбыванием в колонии общего режима.

В зале суда родные, друзья, почти вся бригада в сборе. Мама заплакала, Лена вытянулась в лице, Даша замахала руками, пацаны встали на дыбы. Тут же появились омоновцы с дубинками, одни блокировали Рэма, другие вывели его из зала суда и закрыли в камере для этапирования. Чуть позже привели в какой-то кабинет, где его ждал Верлинский. Бледный, жалкий, со сплетенными кистями рук, чтобы они не дрожали.

— Я знаю, что ты мне не поверишь, но я должен сказать, — запинаясь, торопливо проговорил он.

— Твоя работа? — Рэм звякнул наручниками.

— Я же говорю, не поверишь! — вздохнул Верлинский.

— Скажешь, что это Улиткин все подстроил?

— Скажу! — кивнул Викентий, изо всех сил стараясь смотреть Рэму в глаза.

Сделка прошла на редкость гладко. И банк учредили на имя Лены, и аукцион провели. Улиткина прокатили, в торгах принимали участие только «Одиссей» и «ТЭЦ-Банк», такое вот название для своего детища придумал Рэм. На старте предложили цену в восемьдесят два миллиона, «Одиссей-Банк» предложил пару миллионов сверху, Рэм добавил еще один, на этом торги прекратились. Итого крупный пакет реально крутого завода со всей сырьевой базой обошелся братве в восемьдесят пять миллионов. А через две недели состоялся суд. И хотя ничего не предвещало беды, но гром все-таки грянул.

— Ну, говори! — Рэм презрительно скривил губы.

— Мне-то зачем тебя топить? Ставить под удар свою репутацию? — зачастил Викентий.

— И как же ты запятнал свою репутацию?

Рэма, может, и считают бандитом, но под суд он попал, защищая свою и Викентия жизнь от наемного убийцы, ну не повезло с судьей, не вышло с оправдательным приговором. Но Рэм не злодей, он жертва, так что Викентий может спать спокойно.

— Никак! В том-то и дело, что пока никак! Но если ты поднимешь волну, если начнешь давить на суд, на прокурора, на тебя обрушится пресса, и с дерьмом смешают тебя и все твое прошлое. Не исключаю, что правительство откажется от твоих денег, со всем отсюда вытекающим. Именно этого и ждет Улиткин! Поверь, он не смирится с поражением.

— Если он чего-то и ждал, то он этого дождался.

— Да нет, дорогой! — мотнул головой Викентий. — Ни газеты тебя не трогают, ни телевидение, заседание суда прошло в полной тишине. В той же информационной тишине, что сделка…

— И в тюрьму мне идти в полной информационной тишине?

— Да. Если не хочешь, чтобы в правительстве заинтересовались деталями сделки: кто стоит за «ТЭЦ-Банком», что представляет собой «Пятнашка»… Пока не интересуются, пока все тихо. Даже Улиткин молчит. И будет молчать. Потому что мир большой игры живет по своим правилам. По своим тихим правилам. Но если ты поднимешь шум, это развяжет Улиткину руки.

— Ты даже сам не веришь в то, что говоришь, — усмехнулся Рэм.

— Я верю. И знаю, что забочусь сейчас вовсе не о тебе. Сейчас я забочусь о себе! Меня твое будущее не интересует. И как ты там будешь выживать в тюрьме, мне все равно! А знаешь, почему все равно? Потому что моей вины в этом нет. Я против тебя не играл и не играю!

— Это все Улиткин, да? — через губу фыркнул Рэм.

— Улиткин! И поверь, он заблокировал все твои попытки вырваться отсюда. Ты в положении цугцванга, каждый твой ход на свободу будет только крепче затягивать петлю на твоей шее. То, что тебя обвинят в даче взятки, мелочь по сравнению с давлением на твой банк. А через него на твой рынок! А Улиткин может все это устроить!

— Или Улиткин, или ты, — кивнул Рэм. — Или вы оба.

— Я знаю, ты мне не веришь. Поэтому не стану обещать, что возьму твой банк под свою опеку. У меня большой опыт, большие возможности…

— Но ты все равно боишься Улиткина. Или это был какой-то очень хитрый ход, чтобы заманить меня в ловушку?

— С моей стороны — нет…

— Значит, тебе все равно, как я буду выживать в тюрьме? — хищно усмехнулся Рэм. — А мне вот не все равно. И я обязательно выживу. А через год выйду. Или даже раньше… Знаешь, что с тобой тогда будет?

— Ничего. Ты даже не представляешь, какие возможности передо мной открываются. Да тебя просто не подпустят ко мне.

— Проверим?

— Но эти возможности сдерживают и Улиткина. Пока ты на моей стороне, он тебя не тронет!

— А тебя? — Рэм с размаху влепил Викентию пощечину, но не рукой, а взглядом. Банкир вздрогнул, отвел глаза. Он и за себя-то не может поручиться, а еще над Рэмом «крышу» ставить собрался. Щегол!

Но все-таки Викентий прав. Если Рэм прозевал один удар, то пропустит и второй. Викентий вполне мог заблокировать подступы к суду, к прокурору, к большим людям, которые могли сыграть на стороне Рэма. И бизнес его он мог хорошенько тряхнуть. Так что к его словам нужно относиться всерьез и принять условия предложенной им игры. Подать апелляцию, настроить адвокатов на строгое соблюдение законов, и пока там все будет двигаться само по себе, сидеть тихо, не отсвечивать и ждать, когда уляжется волна. А заодно разобраться в патовой ситуации. Кто же на самом деле загнал его в ловушку — Викентий, Улиткин или они оба?

Банк — это офис, кабинеты, кассы, операционные залы, а тут какой-то кабинет зиц-председателя Фунта. Трехкомнатная квартира на первом этаже жилого дома неподалеку от рынка, отдельный вход с улицы, ремонт в офисном стиле, секретарша, по два охранника в каждой смене, вот и вся красота. Причем замерзшая. Потому что делать ничего не надо, все уже сделано. Кредит выделен, оформлен, переведен на счет получателя, залоговые документы подписаны, запечатаны в сейфе. Причем хранятся в сейфе «Одиссей-Банка» — согласно какому-то там межбанковскому договору.

Пухлый, холеный мужчина говорил, показывал, а Лена слушала. Что-то откладывалось в голове, что-то вылетало из уха. Образования не хватало мудреные фразы переваривать, да и сосредоточиться она не могла. Рэм уже второй день в следственном изоляторе, свидания пока не обещают, завтра, сказали, подъезжать. Егор Беляев взял все в свои руки, адвокатам нагоняй устроил, чтобы лучше работали, людей назначил, которые будут передачи в тюрьму возить, свидания выбивать и всякие разные льготные условия содержания. Даша сказала, что волноваться не надо, никто Рэма в тюрьме не обидит. А Василий сказал, что братва штурмом СИЗО возьмет, если вдруг что. Римма Витальевна, мама Рэма, забрала к себе Вареньку вместе с няней. И сразу из банка Лена отправится к ней.

— Еще раз объясняю: ваш банк, Елена Кирилловна, привлечением вкладов и выдачей кредитов не занимается, — Викентий Михайлович смотрел на нее дружелюбно, но свысока. — Платежи, переводы тоже не для вас. Ваш банк занимается исключительно инвестициями. В одну-единственную компанию, вы знаете, в какую.

— Промышленное объединение «Уралмет». — Лена с ужасом глянула на распухшую от бумаг папку с копиями документов по металлургической компании. Все это ей предстояло изучить, по возможности, проанализировать. Голова кругом идет!

— Совершенно верно, — учительским тоном похвалил Верлинский. — Вся компания — это сто процентов акций, доля вашего банка, в целом, пятьдесят один процент. То есть целиком компания вам не принадлежит. Вы фактически владеете контрольными пакетами предприятий, входящих в объединение «Уралмет», и с переходом полного права на него можете претендовать на пост председателя совета директоров. В активе действующего генерального директора компании господина Москвишина Юрия Ильича находится двадцать девять процентов акций завода, это блокирующий пакет акций. Небольшая доля принадлежат нашему общему, так сказать, другу Улиткину.

— Это какой пакет акций? — вспомнив этого слизняка, с усмешкой спросила Лена.

— А сама ты как думаешь?

— Змеиный?

— Змеиный, — кивнул Верлинский. — Не сожрет, но ужалить может. Тем более что акции находятся в его безусловной собственности.

— Это из-за Улиткина Рэм в тюрьме.

— Дело не в том, где сейчас Рэм, дело в том, как ты будешь справляться без него! — окончательно перешел на «ты» Верлинский. — А справляться надо, пакетом акций вы еще владеете не совсем, но должны владеть ситуацией. В политику компании вмешиваться не надо, права нет, да и Москвишин себе в убыток работать не будет. Но давать о себе знать надо.

— Как?

— Пока достаточно просто находиться в офисе банка. В любое время дня. Акции пока что принадлежат государству, чиновники Росимущества могут поднять вопрос, что представляет собой «ТЭЦ-Банк».

— Я напою их кофе! — кивнула Лена, глянув на свою первую в жизни секретаршу.

Молодая, не очень красивая женщина, Верлинский с собой ее привез, присматривать за Леной будет. И, разумеется, стучать. А отказаться от нее нельзя. Верлинский нарочно отдал контроль над «Уралметом» Рэму — назло Улиткину. И, похоже, уже жалел об этом. Контроль ненадежный: Рэм в тюрьме, Лена — владелица фиктивная и, чего уж кривить душой, бестолковая. Вот и приходится брать над ней шефство, чтобы хоть как-то «сохранить лицо». Но, возможно, Верлинский сам хочет взять под себя контроль над «Уралметом», эта мысль не раз приходила в голову. Да и Рэм что-то говорил.

— Да, ты можешь впустить их в офис, — улыбнулся Верлинский. Но взгляд тут же подернулся черствой коркой. — После того как позвонишь мне и я дам вам добро.

— А ваше добро обязательно?

— Да. До тех пор, пока ты не разберешься в хитросплетениях большого бизнеса. Я тебе в этом помогу, если ты не возражаешь.

— Нет, конечно.

— Лена, на самом деле все очень серьезно. Я знаю, у тебя ребенок, твой муж в тюрьме, но ты должна сосредоточиться на том, без чего ваша семья превратится в обыкновенную, жалкую ячейку общества. Ваша семья владеет огромным рынком, практически владеет огромным комбинатом. И на все это ваше богатство претендует… Нет, даже не Улиткин, а люди, которых вы считаете своими друзьями. Все знают, что Рэм — человек слова, но он за решеткой, там же находится и его слово. А кредит правительству выдан от вашего имени, и пакеты акций перейдут в вашу собственность. Рано или поздно друзья Рэма об этом узнают. Если вмешается Улиткин, узнают рано и в конечном итоге выставят вам счет.

— И что мне делать?

— Опереться на меня.

— Вам-то какой в том интерес?

— Твой муж думает, что это я помог ему сесть. Я не хочу, чтобы он так думал.

— Вы боитесь его?

— Я боюсь за свою семью. Думаю, ты понимаешь, о чем речь?

Верлинский открыл бутылку минеральной воды, взял стакан, налил. От волнения у него пересохло горло. Да и Ульяне стало не по себе, в жар вдруг бросило, хотя на улице крещенские морозы, она расстегнула вторую сверху пуговичку на рубашке. Конечно же, она понимала, о чем шла речь.

— Это правда, что ваша жена… — начала она.

— Если это правда, давайте будем об этом молчать! — резко перебил ее Верлинский. И, успокаиваясь, продолжил: — Вам, Лена, нужно научиться владеть собой, правильно подбирать слова, вы должны четко знать, что можно говорить словом, а что можно выразить лишь тонким намеком. А есть вещи, о которых вообще не стоит говорить.

— Я вас понимаю.

— Я очень люблю свою жену. И своего сына. И очень хочу, чтобы Рэм любил вас так же. Вас и вашу дочь.

Он говорил с убежденностью человека, который готов был на все ради своей семьи. И Лена вдруг поверила в его искренность. Хотя Рэм еще до суда сказал, что никому нельзя верить. Никому — ни Улиткину, ни Верлинскому, ни даже Васе Чумакову, лучшему его другу.

А говорил Рэм об этом в постели. Они чудесно встретили Новый год, Рэм целых три дня провел дома, ни разу даже на рынок свой чертов не пошел. А как встретишь Новый год, так его и проведешь. Лена так надеялась, что все будет просто здорово, но Рэм вдруг оказался за решеткой. Впрочем, она еще не знала, плохо это или не очень. С одной стороны, она переживала за Рэма, а с другой, там, в тюрьме, у него не будет женщин. А она будет верно ждать его. Рэм обязательно это оценит. Все у них будет хорошо. Нужно всего лишь набраться терпения. И ума. Чтобы Верлинский не держал ее за деревенскую дурочку.

— Мы, Лена, с вашим мужем никогда не дружили. Мы с ним враждовали. Да и сейчас у нас не самые лучшие отношения. Но я искренне хочу, чтобы между нами не было недопонимания.

— Я вас понимаю.

— Все будет хорошо.

— А ваша жена учится? — сама от себя не ожидая, спросила Лена.

— Что, простите?

— Ну, в институте.

— Да, в экономическом, на заочном, очень удобно, даже декретный отпуск не брали. Да что там отпуск… — Верлинский махнул рукой, осаживая себя.

— Неужели сессии автоматом ставили? — догадалась Лена.

Сейчас за деньги можно все. Она сама заканчивала свой пединститут на автопилоте, сначала в декретный отпуск ушла, потом на заочный перевелась, а это еще плюс год. Рэм обо всем договорился, она всего лишь приходила на экзамен, зачеты и четверки ей ставили автоматом. Выходит, и Ульяна за мужем — в полном смысле этого слова, Викентий за нее все решает. Но сейчас ее муж в тюрьме, ему самому требуется помощь. В том числе и в бизнесе. А у нее появился шанс окунуться в этот омут с головой. Но для этого нужны знания… Окончит педагогический институт, поступит в экономический или, лучше, в финансовый. Но это так долго, а обстановка вокруг меняется так стремительно. Может, уже завтра она окажется на обочине жизни. Потому что сегодня не смогла остановить уже надвинувшуюся катастрофу, которую сейчас таила в себе с виду добродушная улыбка Верлинского.

— Ну мы же не будем об этом говорить? — развеселился банкир.

— Мы будем говорить о деле. Вы, конечно, не тележурнал, но я хочу все знать! — улыбнулась она, отмахиваясь от мысли, что Верлинский держит камень за пазухой. Но нельзя забывать, что ухо с ним нужно держать востро.

Приговор еще не вступил в силу, но его уже огласили. Рэма доставили в следственный изолятор, сразу должны были поместить в камеру для осужденных, но его целые сутки продержали в «стакане» — так в СИЗО называлась крохотная камера два на три метра, арестантов помещали сюда перед отправкой на этап и после возвращения с него. На час могли поместить, на два, но Рэма продержали целые сутки. Как будто специально забыли о нем. Без обеда оставили, без ужина и завтрака. Полнейший беспредел. Это его так на прочность испытывают. Может, Верлинский прав и Улиткин действительно хочет вывести его из себя?

— Выходим! — Патлатый вертухай нахально скалился, глядя Рэму прямо в глаза. Как будто на поединок вызывал, кто кого пересмотрит. Но вся штука в том, что заключенному в глаза менту смотреть нельзя. Не зря же патлатый прапор держал дубину наготове. Ждал, что арестант поведется на провокацию, чтобы на законном основании обрушить ему на голову «демократизатор».

— И выходим, — кивнул Рэм.

На провокацию он повелся сознательно: взгляда не отвел, голову не опустил. Но и охранник не решился ударить его, даже не сказал ничего.

— Бери! — показал он на спортивную сумку, стоящую на полу, хотя рядом находилась скамейка.

— Что это? — сухо спросил Рэм.

— Бери, говорят!

— Я спросил!

Вертухай открыл рот, изображая крайнюю степень возмущения и удивления.

— Хабар твой! С воли передали!.. Скажи спасибо…

— Зачем на пол бросил?

— Чего?!

— Вечером новый принесешь! — Рэм смотрел на мента как на провинившегося подчиненного в состоянии сильнейшего психического расстройства.

Тот мог окончательно слететь с катушек, нахамить Рэму, даже наброситься на него с кулаками, но при этом все равно оставался подчиненным. И Рэм имел право наказать его самым жестоким образом, но не сейчас, а потом, когда пройдет приступ бешенства. Вертухай, конечно, не подчиненный, но живет он не на Луне, а здесь, в Москве или в области, можно узнать его адрес, приехать к нему домой, провести воспитательную беседу. Очень много чего хорошего и плохого можно сделать. Именно это он сейчас и внушал всей силой своего взгляда.

— А ты борзый! — глянув на сумку, хмыкнул мент. — На воле привык всех нагибать, думаешь, и здесь можно?

— Так и думаю.

— Ну хорошо, — задумался прапорщик.

— У меня должно быть хорошо…

Фразу Рэм продолжил взглядом: или у него все хорошо, или у мента будет все плохо.

Сумка осталась в продоле, другой у Рэма нет. Как-то не думали, что его ждет заключение, не собрались. Только сегодня хабар подоспел, или даже вчера занесли, скорее всего, Рэм «быканул» зря. Не в его положении качать сейчас права перед ментами.

Его переместили из одного сектора в другой, патлатый прапор подмигнул коридорному на «шлюзе», как будто какую-то гадость задумал. Рэм промолчал, решив больше не усложнять ситуацию, но, как оказалось, брошенный им камень уже достиг своей цели. Перед ним открылась дверь в небольшую, плотно заселенную камеру. Восемь шконок, из них только одна свободна, с изорванным матрасом, что само по себе уже благо. Трое за столиком, просто сидят, о чем-то говорят, двое глаза от вертухая прячут, третий, здоровый, кряжистый, с крупным бесформенным носом, на Рэма косится. Сразу видно, эти трое здесь центровые, кто они: блатные, бандиты, просто круто поставленные сидельцы — все это Рэму придется выяснять, потому что без боя ему в этой камере не освоиться. Но на крайней шконке он в любом случае спать не будет. Есть кандидаты на отстойное место: мужичок какой-то чахлый, жизнью задавленный, паренек зашуганный, тени своей боится. Кого-то из них придется подвинуть, но лучше дать разгон здоровяку, который уже разминает плечи, недобро разглядывая Рэма. И его дружки скалятся, посматривая на новичка. И эти не слабые на вид, хотя и не такие мощные, как «лохмачи» майора Никонова, с которыми как-то пришлось иметь дело. Рэм мог тогда стать жертвой тщательно спланированных обстоятельств, возможно, его и сейчас привели на съедение тюремным волкам — Улиткин, увы, способен на многое…

Вертухай бросил взгляд на Рэма, усмехнулся и закрыл дверь.

Носатый медленно поднялся, потянулся, прыгающей походкой подошел к «новичку» и цокнул языком, выражая озадаченность: что-то не так с новеньким, и это что-то не так бросается в глаза.

— Ты с какой планеты, любезный? Откуда взялся?

— Суд был, приговор был, что еще?

— А до суда где был? Дома гулял?

— Дома гулял, что еще?

— Налегке к нам заскочил? Где хабар, где скатка?

— Нет пока ничего.

— И на прожарке не был… — Носатый потрогал пальцами норковый воротник.

Куртка у Рэма из натуральной кожи, воротник меховой, такая мало кого оставит равнодушным.

— Хорошая куртка, меняться будем? — спросил носатый, глянув на своих дружков.

— На твою шконку? Но тогда ты у параши должен лечь.

— Кто у параши? — вскинулся бугай.

— А что ты еще можешь мне предложить?

— Что я могу тебе предложить? — Носатый повернулся к своим дружкам, которые медленно поднимались из-за стола.

Никто ничего не ответил, но он и не нуждался в подсказке — поворачиваясь к ним, всего лишь размахивался для удара. Кулаком в живот метил, в разрез между полами куртки. И ведь попал.

Рэм не стал блокировать руку, хотя мог, он чуть повернулся, чтобы кулак лишь скользнул по животу, и с насмешкой спросил:

— И это все?

Носатый ударил снова, и на этот раз кулак оказался в захвате. Рэм сгреб его пятерней, надавил, заламывая кисть, и качнул головой:

— Э-э, нет, теперь моя очередь! — Он продолжал заламывать руку назад и наружу. Носатый выгнулся в спине и откинул голову назад. Рэм боднул его лбом в переносицу. Не вырубил, но заставил сесть прямо на пол, и повернулся к сокамерникам:

— Ты следующий? Или у вас тут по понятиям? — в упор посмотрел он на рыжеволосого мужика с красным от конопушек лицом. Тот и хотел бы вступиться за своего дружка, но очень уж внушительно смотрелся противник. Рослый, широкоплечий, не голова, а бронированная башня на тяжелом танке, непробиваемый пресс, пушечный удар — с таким лучше не связываться.

— Да по понятиям… Вы же по-честному: Фима проверил тебя, ты проверил его.

— Куртка остается при мне, а Фима ваш — на парашу. Ставки были сделаны, и они не менялись.

Рыжий глянул на Фиму, который медленно поднимался, размазывая кровь по лицу. На переносице уже вздулась шишка, голова кружилась, глаза в кучку.

— Ну да, ставки… Вот его место! — показал он на шконку возле самого окна.

Койка заправлена по-армейски, темно-синее одеяло с полосками в ногах поверх простыни. Подушка с наволочкой, можно прямо сейчас ложиться. И Фима ничего не скажет, если Рэм займет его место. Боль во взгляде рассеялась, а страх и растерянность остались. Рэм ведь еще раз ударить может. И даже убить. И никто за Фиму не впишется, потому что здесь каждый сам за себя.

Но ложиться Рэм не спешил. Зачем, если для него выделили совсем другую камеру? Просто вертухай, решив проучить строптивого новичка, выбрал хату с отморозками. Как знал, что на Рэма круто наедут. Но коварный план не сработал, Рэм отбил наезд, так что пора исправлять ошибку и возвращать его в нормальную камеру. Наверное.

— Ты здесь на положении? — спросил у рыжего Рэм.

— Меня здесь Осипом зовут, — как-то без особой гордости за себя ответил мужик.

— По масти кто?

— А ты не много на себя берешь? — вскинулся смотрящий и глянул на Фиму — вдруг он уже жаждет реванша? Но тот опустил голову, приложив пальцы к вискам. Хреново ему. И удобно в состоянии полной хреновости. Потому что можно постоять в сторонке. Или полежать на шконке у параши. Лишь бы никто не трогал. И в голову не бил.

Рядом с Фимой стоял крепкого сложения парень, сильные руки, а вот голова маленькая, особенно в сравнении с большими выпученными глазами. В бой он не рвался, но если вдруг Осип и Фима решатся дать отпор Рэму, обязательно вмешается.

— Серой масти?

Воры и блатные в нынешнее время вид исчезающий, бандитов больше, но Осип не из них. Может, какой-нибудь, типа, честный фраер: и не вор, и не лох, а если мужик, то с понятиями.

— А ты сам какого цвета будешь?

— Белого. Белая кость, — усмехнулся Рэм.

— Белая кость голубых кровей, — фыркнул пучеглазый.

Рэм ударил его ногой в живот настолько быстро и неожиданно, что парень даже не успел дернуться. Ударом его вбило в узкий промежуток между спинками шконок.

— Это не я, это ты его ударил, Осип, — глядя на скорчившегося от боли парня, сказал Рэм. — Ты за гнилой базар должен спрашивать! Ты за порядком на хате должен смотреть!.. Плохой ты, мужик, смотрящий!

Дверь открылась, гулко стукнулась о блокиратор в полу.

— Каменев! — позвал знакомый голос.

— Считай, что я к вам с инспекцией заезжал! — усмехнулся Рэм и, не прощаясь, вышел из камеры. А там все те же противные рожи, что засунули его в этот отстойник.

— Второй раз уже, — сказал Рэм, недобро глядя на патлатого прапорщика.

— Что второй раз?

— Пресс-хата второй раз. Первый раз майор меня подставил. Убили его потом… Или ты думаешь, что такая подлянка прощается?

— Кого потом убили?

— Майор Никонов, из шестого отдела. Сейчас это РУБОП. Крутые парни. Но такие же смертные, как и ты.

— Я смертный? — завис в смятении патлатый.

— Да не слушай ты его! — коридорный схватил Рэма за руку, резко и с силой потянул на себя, но с места сдвинуть не смог и выкрикнул: — Сейчас спецназ позову!

— Куда ты меня вести собрался?

— Да камерой ошиблись… — выдавил из себя прапорщик.

Они долго шли по длинным коридорам, то и дело открывались решетчатые двери, конвоир ставил Рэма спиной к стене. Наконец остановились возле обычной, ничем не примечательной двери.

— Не было никакой пресс-хаты! — прошептал прапор, пока коридорный открывал камеру. — Обычные отморозки, ты это, не держи…

— Два часа у тебя. Час на скатку, час на хабар!

— Да не нужна скатка! — мотнул головой патлатый.

— Заходим! — скомандовал коридорный.

Дверь, которую он открыл, действительно не отличалась от других подобных, зато камера за ней на порядок круче предыдущих. Побеленные стены, деревянный пол, всего четыре спальных места, койки двухъярусные, но настоящие, с пружинными сетками, на которых так любят прыгать дети. На сетках матрасы, подушки, комплект белья стопкой, берешь, застилаешь, и спи сколько влезет. Одеяла хорошие, матрасы пухлые, вата из них не выдергана. Ковер на стене, большой, дорогой, видеодвойка под потолком, закрепленная на кронштейне, холодильник, микроволновка, электрочайник. Сортир в фанерной кабинке. И на это богатство всего лишь один человек: мягкотелый, розовощекий мужчина лет тридцати пяти. Модельная прическа, волосок к волоску, выбритый до синевы, запах дорогого одеколона, спортивный костюм, настоящий «Адидас». Он лежал на шконке, сложив руки на животе, одним глазом смотрел в телевизор, другим наблюдал за Рэмом.

Рэм усмехнулся, глядя на него, похоже, мужик понятия не имеет, где находится. Даже подняться не пытается, лежит, смотрит, совершенно не боится, что новичок обидится на столь холодный прием и набьет морду. Ну совершенно не пуганый идиот.

Рэм подошел к холодильнику, открыл: колбаска копченая, курочка жареная, сыр, йогурты, вроде бы ничего особенного, но для тюрьмы это просто рог изобилия.

— Я возьму? — сухо спросил он. — В долг. Сегодня дочка подъедет, верну.

— А если не подъедет?

— Значит, верну завтра.

Рэм достал из холодильника колбасу, но мягкотелый подскочил к нему, схватил батон и вернул на место. Рэм усмехнулся, в упор глядя на него: настолько жалкий экземпляр, что даже ударить его не хотелось.

— Как зовут?

— Никак!

— Осторожней со словами, чувак! А то так и останешься никто, и звать тебя так и будут — Никак.

— Ты, вообще, кто такой?

— Я — Камень.

Рэм заглянул в чайник, вода есть, к электричеству подключен, кнопку нажать не проблема.

— А я — Струнников Юрий Александрович!

— И что?

— Заместитель министра финансов!

— Рэм Каменев, бригада у меня, за полсотни пехоты, и что? Как меня должна напрячь твоя должность? Финансирование мне обрежешь?

— Дело не в должности, дело в возможностях!

— Ну и какие у тебя возможности, господин бывший замминистра?

— Почему бывший? — задумался Струнников.

— А здесь у тебя длительная командировка? С сохранением занимаемой должности?

— Нет, осужден я… Но уверен, что суд не отклонит апелляцию! Меня оправдают! И в должности восстановят!

— Может, у тебя бабла много осталось? Всех купить можешь, да? Хату вот кучерявую купил…

— Ну, деньги…

— Все правильно, деньги и здесь имеют значение, — усмехнулся Рэм, — но я сильней. Может, попробуем?

— Ну, сила есть… — начал было Струнников, но тут же осекся.

— Ума не надо?.. Это ты правильно сказал, здесь все решает сила, а ты ведешь себя так, как будто этот мир крутится вокруг тебя.

— Ну, крутится, не крутится…

— Тебя крутить будут. Жаба.

— Где жаба?

— Ты — Жаба. Я тебе погоняло дал «Жаба», потому что жадный. Под этой погремухой и пойдешь на этап. А так каждый будет рад тебя обидеть, потому что ты слабый. И денег у тебя не будет — я все отберу.

Не собирался Рэм ничего отбирать у Струнникова, просто хотелось проучить этого жлоба.

— Ты отберешь?

— А вот прямо сейчас мордой в унитаз! Или на швабру посажу. Кошмарить тебя буду, пока все твое бабло мне не занесут. Кто там у тебя на воле, жена?

— Жена. — Финансист потрясенно смотрел на Рэма.

— Молоденькая?

Рэм взял из пачки сразу два чайных пакетика, бросил в кружку, залил кипятком.

— Жену мою трогать не надо! Или думаешь, что на тебя управы нет?

— Колбаской поделишься? — с благодушной иронией спросил Рэм.

— Колбаской?.. А-а, колбаса!.. Ну да, в холодильнике…

— Что в холодильнике? А ну быстро вымыл руки, нарезал колбасы… Не видишь, голодный я, сутки в «стакане» просидел… А ведь я тоже финансист. Банк у меня свой. И рынок, считай, в собственности. «Пятнашка» рынок, даже не спрашиваю, слышал или нет.

— «Пятнашка», «Пятнашка»…

— Да ты не расслабляйся, сейчас я не бизнесмен. Сейчас я с волками выть и об таких, как ты, ноги вытирать. Если позволишь.

— Не позволю!

— А куда ты денешься? — засмеялся Рэм.

— Нет!.. — решительно мотнул головой Струнников. И тут же добавил: — Колбаски, говоришь, нарезать! Так это легко!

Прежде чем взять нож, финансист тщательно вымыл руки. Рэм наблюдал за ним с усмешкой хозяина жизни. Он ничего не имел против Струнникова, но спокойной жизни ему не даст. Ради его же блага. Если человек сам не понимает, в каком болоте оказался, кто-то же должен ему это объяснить. И поставить на место, пока другие не загнали в стойло. Откуда уже нет выхода.

Бункер уже давно не тот, что прежде, помещения утеплены, отремонтированы, кают-компания как гостиный зал в каком-то дорогом отеле, мебель в стиле ампир. И все равно Лена чувствовала себя здесь очень неуютно. Раньше она из кожи вон лезла, чтобы угодить Рэму, самоотверженно спускалась в подвал, чтобы всегда находиться рядом. Она и сейчас готова была на все ради Рэма, но в его комнату заходить не хотелось. А пришлось. Сам Беляш заманил ее сюда. Именно заманил. Сначала прошлись с ним по торговым залам, потом он предложил чашку кофе в кают-компании, но в конце концов она оказалась там, где Рэм год за годом прятался от нее.

— Не царские хоромы, да? — спросил Беляев.

— Ты сейчас похож на экскурсовода, — строго сказала Лена. — Но не забывай — Рэм не умер.

— Рэм сидит. В хорошей камере. Комфорт на уровне этой кельи.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Я же не просто так про келью сказал. Рэм у нас как монах, себя не баловал, тебя не баловал. Святой человек! — как-то совсем уж без благоговения сказал Беляш.

— К чему ты клонишь?

— Святой человек, говорю. Как таких называют — бессребреники?

— Долго запрягаешь!

— Да? Ну тогда поехали! — Беляш раздраженно махнул рукой. — Рынок чей? Почему все документы оформлены на Рэма?

— Это ты у меня спрашиваешь? У Рэма и спроси!

— Я думал, все по-честному, общак на всех… А где общак? Где деньги, Зин?

— В нашу безопасность вложены, — нашлась Лена.

— В нашу безопасность? — с сарказмом повел бровью Беляш.

— Деньги ушли на подкуп президента.

— Да?!

— Президент у нас кредит взял. Восемьдесят пять миллионов. И он нам теперь должен, если вдруг придется обратиться к нему за помощью.

— И почему же ты до сих пор не обратилась? И почему Рэм до сих пор за решеткой?

— Это долгосрочное вложение.

— А может, это кредит под какой-то завод? На Урале, например. Металлургический завод, да?

— Производство рафинированной меди. Рафинированная медь — это все равно что золото, только весит больше.

— Ты мне зубы не заговаривай! Почему этот завод оформлен на тебя?

— Во-первых, оформлен только залог, а не сам завод. Во-вторых, оформлен на банк, который Рэм учредил на всех, но на мое имя.

— Ах ты етить! Рынок на правах аренды, завод на правах залога! И все для всех! Блин, не подкопаешься!

— И не надо подкапываться. Рэм знает, что делать. Верлинский предложил «умыть» Улиткина, и Рэм не отказался. А почему на меня банк оформил? Потому что на тебя нельзя, ты для президента бандит. И Рэм бандит! И Вася бандит! И Миша бандит! А банк должен быть чистым, тогда и завод не отберут. До выплаты кредита. А не выплатят, завод будет наш.

— На всю братву?

— На всю братву!

— Но на твое имя!

— А тебе это не нравится? — Лена резко глянула на «Беляша».

— Слышь, ты! — вспылил он, недовольный ее тоном.

Он-то думал, что глупую овечку в сарай загнал. Специально в бункер заманил, как будто знал, что Лена действительно чувствует себя тупой овцой. А у нее мозги вдруг включились и голос прорезался.

— А знаешь, почему Рэм на себя землю оформил? Чтобы его такой, как ты, недовольный, не застрелил!

Лена понимала, что ее несет, но останавливаться уже не могла. Хотя Верлинский учил, что надо держать себя в руках в любое время дня и ночи. Да она и сама это знала.

— Я?! Рэма застрелить?!.. Ты хоть думай, что несешь!

— Можешь меня застрелить! И распрощайся с заводом!

— Да на завод мне как-то с высоты…

— А почему с высоты? Почему наплевать? Потому что ты о своем проекте думаешь! Тебе твой собственный завод нужен.

— Нет у меня никакого собственного завода!

— Нет, но ты хочешь. А Рэм тебе мешает… Но он в тюрьме, теперь ты за главного, осталось только общак подобрать. А там еще двадцать четыре миллиона.

— Я не знаю, сколько там, ты это знаешь, — скривил губы «Беляш».

— И я не знаю. Почему Рэм до сих пор в тюрьме? Почему ты его до сих пор не вытащил?!

— Рэм сказал, что все по закону должно быть. Апелляцию подали, ждем.

— А я такая противная, да? — засмеялась Лена, наслаждаясь растерянностью Беляева. — Все спрашиваю, спрашиваю… Можно, еще спрошу? Где Вася? Где Миша? Где все? Почему ты при них про рынок не спросишь, про завод? Может, они не хотят этот разговор заводить? Может, они целиком доверяют Рэму?

— Кто ему доверяет? — скривился Беляш. — Боятся его, а не доверяют!

— Ну так, может, давайте соберем сход, поднимем вопрос, поговорим!

— Какой сход? Где сход, а где ты?

— А вот тут ты сильно ошибаешься! Моя дочь — главная наследница Рэма. Если с Рэмом вдруг что-то случится…

— А ты так и ждешь?..

— Я не жду, я перечисляю, э-э… аргументы! Рынок, завод… Завод на мне висит, на моем балансе. А ты говоришь, я не могу присутствовать на сходе. Очень даже могу! И даже сход собрать могу! Не веришь?

— Так, постой! — Беляш поднял руку ладонью вверх, как будто собирался разрубить гордиев узел. — Что-то ты нагородила всего в кучу-малу!

— А что я не так сказала?

— Да нет, все так…

Глазки у Беляша забегали. Дрогнула крысиная душонка, понял, что попался — не успел Рэм сесть, а он уже наследство его делит. Причем, имея все рычаги влияния на стражей закона: кого-то заставить, кому-то заплатить, кого-то запугать. Но нет, Рэм по-прежнему в тюрьме, а «Беляш» под его рынок копает, свой кусок урвать хочет.

— Нет, я могу, конечно, махнуть на все рукой… — медленно проговорила Лена, задумчиво глядя на него. Интересная мысль в голову вдруг пришла, надо бы оформить ее, упаковать и предложить отступнику. А как еще можно назвать «Беляша»? — Могу забрать завод, продать его и рвануть куда-нибудь с Варей — жизнь прожигать. Тебя за собой не зову, ты ненадежный.

— Я не надежный?! — вскипел «Беляш».

— Ну, я у Рэма спрошу. После того как расскажу ему про наш разговор.

— Ты расскажешь?

— Обязана все рассказывать, я здесь его глаза и уши. Ты тоже глаза, только глаза эти в другую сторону смотрят… Может, тебе тоже уехать? Забрать три миллиона, открыть свой рынок где-нибудь на МКАДе, вспахать, засеять, урожай будешь собирать не хуже, чем Рэм на всех. А ты только на себя одного!

— Свой рынок?! — задумался «Беляш».

— Ну или торговый центр.

— На торговый центр трех миллионов мало.

— Нормально. Если сильно не разгоняться и в центр Москвы не лезть.

— А что на МКАДе ловить? Вся торговля здесь, в центре.

— Это не центр, это Третье транспортное кольцо, если ты не в курсе, — усмехнулась Лена.

— Можно и на кольце… Так, постой, ты что, мне три миллиона предлагаешь?

— А сколько?.. В общаке чуть больше сотни миллионов было. А вас, таких вот акционеров, с полсотни будет. Ну по два «лимона» выходит. Но ты старший после Рэма, тебе три «лимона» полагается.

— Это ты так решила?

— Кто я такая? Давай это пропустим!

— Не хочу я пропускать! Кто ты такая? Слишком много на себя берешь!

— Ну ты подумай! А мне пора.

— Нет, на самом деле нормальный ход — по два ляма на брата. Мне три… Васе три, Мише три… Нет, давай по пять, и расходимся!

— Давай — это ты своей жене говорить будешь! — Лена повернулась, чтобы уйти, но Беляш нагнал ее, схватил за руку:

— Да погоди ты, не съем!

— Да? А у меня такое чувство, как будто я у тебя в зубах застряла! Я такая маленькая киска, а ты такой большой людоед.

— А ты прикольная! Не знаю, почему Рэм от тебя бегает…

— Не ври, знаешь! И как эту зовут, тоже знаешь.

— Поверь, ты ничуть не хуже. Голова варит, язык подвешен, на меня наехала, до сих пор мурашки по коже.

— Ты мне зубы не заговаривай!

— Рынок ваш с Рэмом, это факт. И право собственности тоже факт. Да и Долотов реально рулит, на мне, в общем-то, охрана. А что охрана? Любого поставить можно… Короче, там у тебя скоро свиданка с Рэмом, проверни вопрос, так, мол, и так, сама царицей… нет, владычицей морской хочешь стать.

— Давай без фольклора! — поморщилась Лена, чтобы скрыть наползающую на губы самодовольную улыбку. Она ведь неплохо придумала: вывести за борт неофициальных акционеров рынка за отступные. Скорее все в уме этот вариант держали, ну если не все, то многие, но из уважения к Рэму никто не решался поднять этот вопрос.

— Короче, четыре «лимона», и я выхожу из дела. Знаешь, как при разводе говорят? Давай останемся друзьями.

— Я не хочу оставаться с Рэмом друзьями, я хочу оставаться с ним женой, поэтому цену пусть назовет он… Ты правильно сказал, такую кучу-малу нагородила, аж выпить захотелось, — улыбнулась она.

— Так в чем проблема? — оживился «Беляш», открыл дверцу шкафа и достал оттуда бутылку виски.

— Проблема в тебе, мой дорогой! — с укором посмотрела на него Лена. — Ты влез в шкаф к Рэму, с такой же легкостью полезешь и на его жену.

— Ты что, дура? — возмутился «Беляш».

— Держи себя в руках, Егор! Твой звездный час еще не пробил! Рано расслабляться!.. Бывай!

Она развернулась на сто восемьдесят градусов и выскочила за дверь. Может, она и дура, но сказала правду. Лука тоже считался другом Рэма, а на нее полез без всякого зазрения совести. На жалости к себе ее поймал. Рассказал про Ульяну, надавил на холодное отношение Рэма к ней, сначала расстроил Лену, потом пожалел, и она даже не поняла, как оказалась под ним… Но все это в прошлом. В настоящем она никому не позволит воспользоваться ее слабостью.

Апелляция отклонена, приговор суда первой инстанции вступил в силу, на тюрьме Рэма не оставляют, впереди этап. Вот тебе и сиди тихо, не отсвечивай. Завтра-послезавтра погрузят в «столыпин», и ту-ту!.. Как будто Рэм обычный, никем не защищенный зэк.

— Как там по заводу? — спросил он, с интересом глядя на Лену.

Костюм на ней для деловых встреч, макияж соответствующий, спокойный, но выглядела очень сексуально. Может, потому, что уже полтора месяца он в камере, истосковался по бабам. Лена и раньше навещала его, через стекло с ней переговаривались, а сейчас, раз уж жить по уставу не получилось, Рэм затребовал для свидания отдельное помещение, адвокат кому надо занес, и вопрос решился.

— Все хорошо, все спокойно, документы в сейфе, сейф в офисе, офис под охраной, «Росимущество» не беспокоит, пресса молчит, Верлинский отстал, — ответила Лена.

— А он приставал? — нахмурился Рэм.

Как ни крути, а Лена хороша собой, на такую вполне можно запасть. К тому же Верлинский не прочь получить с него должок за Ульяну, возьмет да отыграется на Лене. Она такая, что может и уступить… А может, у них уже и было что-то. Рэм, конечно, старается «держать руку на пульсе»: Гиблый постоянно на связи, смотрит, замечает, докладывает. Верлинский действительно взял шефство над Леной, учил, вразумлял, но потом вроде как остыл. Может, не смогла она удержать интерес после первого с ним раза. Гиблый уверял, что ничего такого не было, но за всем ведь не уследишь.

— Верлинский?! Ко мне?! Да он тебя как огня боится!.. Или притворяется, — пожала плечами Лена.

— Притворяется?

— Ну, апелляцию ведь отклонили, как он этого мог хотеть или хотел.

— Думаешь, заморочил мне голову? — поморщился Рэм.

— Я ему не верю. Никому не верю. — Лена смотрела ему в глаза. — Даже себе.

— Почему себе не веришь?

— Хочу быть тебе полезной. Хочу быть твоими глазами и руками, чтобы с «Пятнашкой» ничего не случилось, да и завод этот, будь он неладен.

— А с рынком может что-то случиться? — Рэм внимательно посмотрел на Лену. Он тоже хотел, чтобы она приносила ему пользу, но не верил в нее. Она не верила в свои силы, а он не верил в ее преданность. Но в то же время только на нее и мог положиться. Хотя бы потому, что ее будущее целиком и полностью зависит от него. И от бизнеса, которым он владеет.

— Не знаю. Леша больше о своей семье думает. Плату за рынок перестал поднимать.

— Ну инфляция как бы успокоилась, — пожал плечами Рэм.

Стоимость места в долларах от инфляции практически не зависела, ее увеличивала растущая популярность рынка. Пик интереса к «Пятнашке» уже пройден, кривая вверх ползет медленно, но, тем не менее, это движение вперед, а не назад.

— Почему тогда Леша по полтиннику с каждого торговца берет? Сверх тарифа. Себе в карман… При тебе боялся, но делал, а сейчас вообще в открытую. Не знаю, с кем он делится…

— С кем он делится? — нахмурился Рэм, хотя и сам знал ответ на этот вопрос. Чумак и Даша наваривались на швейном ширпотребе, Весельчак — на пиратских дисках, Леша с торгашей имел, и все по-тихому отстегивали Беляшу. И по-тихому, и по мелочи, потому как Рэма боялись. Но, как говорится, кот на крыше, мыши в пляс. Как бы танцплощадка не рухнула под весом их жадности…

— Точно не знаю, за руку никого не ловила, говорить не буду.

— Не надо никого ловить. Я примерно знаю, что там да как. Сейчас ничего не надо, а выйду на волю, спущусь с горы и… Ну ты меня понимаешь.

— Спустишься, обязательно спустишься. И отпустишь своего Егора на вольные хлеба. Если он этого захочет, — усмехнулась Лена.

— Не понял?

— А предъявил он мне: мол, что за дела такие, почему мы завод взяли, почему на меня все оформлено? Ты не в курсе?

Рэм сурово нахмурил брови, но ничего не сказал.

— Нет, не наезжал, не кидался, спокойно поговорили. Я ему три миллиона предложила. Выходного пособия. Три миллиона долларов, и ты ему ничего не должен.

— Ты предложила?

— Ну надо же было как-то разрядить обстановку. Сама не поверила, что Егор согласился. На четыре «лимона».

Рэм покачал головой, неприязненно глядя на нее. Ему и самому приходила идея с выходным пособием. По факту рынок принадлежал ему одному, совместное владение — всего лишь красивая фикция, все это понимали, но созданную видимость справедливости принимали, потому что видели в этом объединяющую справедливость. Это красивая идея, от которой Лена призывала сейчас отступиться. И даже предложила отступной. Удивительно, что Беляш согласился. Или всего лишь сделал вид, затаив обиду?

— Он действительно согласился?

— Хочет свой рынок открыть. Где-нибудь на МКАДе. Или торговый центр построить. Он все понимает, — бойко говорила Лена.

— Что понимает?

— Что это ты придумал взять рынок в собственность, ты все для этого сделал. Егор всего лишь был рядом. И ты ему дал не только шанс выбиться в люди, ты предложил ему путевку в будущее. Осталось только получить эту путевку. Стоимостью четыре миллиона долларов.

— И я должен отдать ему эти деньги? — недовольно спросил Рэм.

Четыре миллиона у него есть. Если Беляш действительно настроился на отступной, то его нужно отпускать. Он уже живет своими заботами, «Пятнашка» для него в тягость. Или всего лишь источник незаконного обогащения. Но вслед за Беляшом отойти от дел захотят и другие. Во-первых, свободных денег на всех не хватит, а во-вторых… Впрочем, кто останется, вопрос не такой уж острый. Право на дивиденды с рынка имеют только избранные, за три с лишним года на «Пятнашке» открылось столько вакансий, занятых людьми с улицы. И эти люди работают не хуже, а порой лучше «акционеров». За обычную зарплату. Незаменимых нет, даже Гиблый — и тот уже не такой шустрый, как прежде, может, потому и не может глубоко запустить глаза и уши в логово Улиткина и Верлинского. Понятное дело, уровень там высокий, службы безопасности соответствующие, но Рэм должен знать, кто плетет против него интриги и наносит удары.

— А это тебе решать. Я, например, не спешила бы. Беляш знает свое дело, на нем все держится, если он уйдет, не на кого будет опереться, — с умным видом рассуждала Лена.

— Кому опереться?

— Мне.

— А ты собираешься рынком рулить?

— Собираюсь смотреть за рынком, — Лена выдержала его взгляд, — твоими глазами.

— Это правильно, — кивнул Рэм. — Но этого мало. Я должен отсюда выйти, и чем скорее, тем лучше.

— Апелляция отклонена, готова повторная жалоба. Одно твое слово, и она уйдет уже сегодня. Одно твое слово, и мы включаем все свои связи, все возможности.

— Мое слово, — кивнул Рэм.

Хватит плясать под дудку Верлинского и церемониться с законом, пора играть по своим правилам, и плевать на какой-то там завод. Не хочет Рэм в зону, лишний он там, да и на воле дел полно.

— Тогда я пойду? — вопросительно посмотрела на него Лена.

— И с Беляшом поговори, — в раздумье проговорил Рэм. — Если он вытащит меня отсюда, то получит свои четыре «лимона» и один «лимон» сверху. В виде премии… Как только вытащит, так и получит.

— Так и скажу, — кивнула она.

— Я ему, конечно, сам позвоню… — в раздумье проговорил Рэм.

Мобильный телефон у него есть, в камере постоянно кто-то находится, а доверия никому нет, но Рэм уже наловчился отправлять сообщения. Жаль только, что лафа эта может закончиться, если он вдруг подаст повторную апелляцию, да еще под агрессивным сопровождением. Само чутье подсказывало, что лучше не делать опасных движений, но ему пора на волю. Он хочет построить большой дом и жить там вместе с семьей. Если, конечно, Лена снова его не предаст.

— И мне звони, — вздохнула она.

— Да, конечно.

Со всеми Рэм на связи, одна только Лена обделена вниманием, как будто ее нет в его жизни. А она есть.

— Я пойду?

— Пойдешь, — поднимаясь со своего места, игриво усмехнулся Рэм.

Лена тоже поднялась, он вплотную подошел к ней, обнял за талию, прижал к себе и сказал:

— Ты мне сейчас очень нужна!

— Я тебе всегда буду нужна! — Лена с замиранием смотрела ему в глаза. Ну да, она знала, куда шла — Рэм готов дать ей все, что она захочет…

Совсем еще молодые ребята, Роме девятнадцать, Толик на два года старше. Но Толик и в армии отслужил, и даже в Чечне успел побывать. Боевой парень. Оба жили в одном с ней доме, Лена частенько видела их, прогуливаясь с ребенком. Видела, как Толик из армии вернулся, с девчонкой в обнимку шел. Она сама предложила им работу — охранять собственную персону. Ей нужны были ребята, которые знали Беляша, но не имели никакого отношения к его охранной фирме. Ей нужны были люди, которые будут работать только на нее. Но двоих охранников ей мало, круглосуточный режим работы таким числом не обеспечишь.

— Миша Бурятов хочет с нами работать, — сказал Рома.

Симпатичный парень, улыбчивое лицо, глаза голубые, кудри светлые. Но Лена велела подстричься, и кудри остались где-то на полу в парикмахерской. Она не армейский старшина, в общем-то, ей все равно, какая стрижка у подчиненных, но важен сам факт. Рома подчинился безоговорочно, значит, к его идеям и предложениям можно относиться серьезно. И к какому-то Мише Бурятову тоже. Хотя, конечно, без смотрин не обойтись. Подбор персонала — дело серьезное.

— Пусть приходит.

Рома хотел еще что-то сказать, но в дверь позвонили, и он рванул в прихожую. Наперегонки с Толиком, который находился в приемной и развлекал секретаршу Нину. Верлинский не возражал, что Лена сменила охрану в своем офисе, но свою Нину прогонять пока не позволял — кто-то же должен «стучать» ему.

За прихожей Лена наблюдала через монитор компьютера: камеры в офисе везде, только в туалете нет, и то не факт. А там, где камеры, там и прослушка.

В прихожую с мороза, выдыхая пар, зашел Беляш. Конец февраля, а на улице минус двадцать. Ох и злится зима! Так не хочется на улицу, а надо.

— Хорошо устроилась, офис, охрана, секретарша! — как-то не очень весело улыбнулся Егор.

— Что-то серьезное? — спросила Лена.

Беляш здесь редкий гость, да и он, если честно, не очень-то рвался сюда, в бункере безопасней. Сейчас бункер — вотчина Беляша, у него там все под контролем, а не у нее. Здесь ее место, в этом офисе, рынок сразу за окном, через дорогу. Толик и Рома освоятся, зачистят офис от «жучков», избавятся от Нины. А может, Толик перевербует ее. Нина уже без ума от него, дело стремительно движется к постели.

— Очень серьезное, — ответил Беляш.

— Как насчет кофе? В кафе?

Кафе в районе офиса много, Лена выбрала тот, что подальше.

— Думаешь, Верлинский может подслушивать? — спросил Беляш, глядя вслед официантке.

Девушка поняла, что перед ней непростые люди, и, принимая заказ, кокетливо улыбалась Егору.

— Ты мне только скажи, и завтра «глушилка» будет, ни один сигнал не пройдет.

— Было бы неплохо, — задумалась Лена. Можно не сомневаться, «глушилка» эта задавит все радиочастоты, кроме той, которую выберет Беляш. Для своей прослушки. С ним тоже нужно держать ухо востро.

— А то Верлинский — еще та сука, — сквозь зубы процедил Егор.

— Рассказывай.

— А что рассказывать? Пляцкова замели!

— Да нет! — всколыхнулась от возмущения Лена.

Адвокат Тихомиров договорился с судьей, его помощник должен был занести крупную сумму денег. Дилемма состояла в том, сможет решить вопрос или нет, о ментах никто и не думал.

— Судья на Пляцкова заявил. Подставил мужика.

— Может, судью можно будет как-то подставить? Деньги есть, люди тоже… Такой судья нам не нужен.

— Ты не поняла, судья не просто так Пляцкова сдал. Кто-то стоит за ним. Или Верлинский, или Улиткин. Думаю, все подходы к нему заблокированы.

— Кого может сдать Пляцков?

— Пляцков — Тихомирова, а Тихомиров многое знает.

— Тихомирова нужно убрать, — задумчиво проговорила Лена.

— Что?! — удивленно вскинулся Беляш.

Во-первых, Лена ему не начальник и не может ставить ему задачи, а во-вторых, не ожидал он от нее такой жестокости.

— Тихомиров должен куда-нибудь уехать. Лучше всего за границу.

— Ну это да, — кивнул Егор.

— А надо будет, и убьем, — с хищной усмешкой посмотрела на него Лена.

Видимо, он не знает женщин, влюбленных в своих мужей. Ради Рэма эта женщина готова на все, надо будет — пристрелит и самого Беляша.

— Ух ты!

— Я Рэма в обиду не дам!

— Ты не поверишь, но мне становится страшно. — Беляш улыбнулся, давая понять, что шутит, но вышло не очень убедительно. Если он и шутил, то не совсем. Да, Лена всего лишь молодая женщина, и у нее нет таких рычагов воздействия на братву и на ситуацию, как у него, но Рэм на связи, он может отдать приказ, подсказанный ею.

— Держись за меня, браток! — подмигнула ему Лена. — И ничего не бойся!

Беляш долго смотрел на нее, а потом искренне рассмеялся:

— Лен, а ты мне нравишься!

— Тогда давай по коньячку! По рюмочке!

Рюмочкой Беляш не ограничился. Лена выпила «для сугреву», собралась уходить, а он заказал еще бутылку, но ее удерживать не стал. Понравилось ему в кафе, особенно приглянулась смазливая официантка. Он ничего не говорил, но Лена его поняла и, уходя, глянула на него с едкой усмешкой. У него же молодая жена, и очень плохо, если он «сыграет в сторону».

В офис она вернулась в сопровождении своих молодых охранников. Парни смотрелись внушительно: крепкие, тренированные, оба в одинаковых дубленках черного цвета, в норковых «обманках». Но даже с ними Лена почувствовала себя неуютно, когда узнала, что в офисе гости.

Худощавый парень в потертом пуховике раскрыл перед ней красные «корочки». Одет он был чуть лучше бомжа с теплотрассы, выглядел скорее жалко, чем грозно, и все же Лена внутренне поежилась. Сейчас этот жалкий мент наденет на нее наручники, посадит в жалкий автозак и отправит в жалкую камеру. А причина для этого есть. Это ведь она передала приказ Рэма занести судье деньги.

— Старший лейтенант Бугович, уголовный розыск, Гольяновский район.

— Я вас внимательно слушаю.

Лена взяла себя в руки, даже голос не дрогнул, но Бугович усмехнулся, всматриваясь в нее, и сказал:

— Да вы не бойтесь! Все нормально.

— А кто вам сказал, что я боюсь? — Лена высоко подняла голову.

— Чистой воды формальность, в отношении гражданина Стахова Павла Константиновича.

— Понятия не имею, о ком речь!

— Есть информация, что Стахов проживал в квартире, которую предоставил ему ваш муж, Каменев Рэм Евгеньевич.

— Я знаю, как зовут моего мужа.

Лена глянула на часы, посмотрела на Нину, попросила сделать кофе и отпустила домой. И на Толика глянула выразительно. Пусть делает что хочет, но очистит помещение от нежелательного элемента.

Она открыла дверь в свой кабинет, показала гостю на приставной стол. И форточку открыла, помещение проветрить.

— Странный у вас какой-то банк, — усмехнулся Бугович.

— Я знаю, что вы хотите сказать, но не думаю, что вы уполномочены обсуждать со мной эту тему.

— Я уполномочен обсудить с вами квартиру, в которой проживал гражданин Стахов Павел Константинович. Квартиру, в которой поселил его ваш муж.

— Вы знаете, где находится сейчас мой муж?

— Знаю. И завтра встречаюсь с ним.

— Это уже интересно, — протянула Лена и выразительно глянула на сейф, в котором у нее находились деньги. Сумма небольшая, но вполне достаточная для того, чтобы приодеть старшего лейтенанта.

— А кто такой Стахов, вам не интересно?

— Ну если вы встречаетесь с моим мужем, то интересно.

— Стахов, он же Стах, — вор в законе старой, нэпмановской формации.

Появилась Нина, принесла два кофе, вопросительно при этом глянув на Лену: может, она не так все поняла и подать надо было всего один кофе, для нее?

— Я так понимаю, этот Стахов что-то натворил? — спросила Лена, когда за Ниной закрылась дверь.

— Подозревается в убийстве вора новой формации.

— Милые бранятся, только тешатся.

— Ну не знаю, — засмеялся Бугович.

— Человека убили, а вам смешно, — укоризненно посмотрела на него Лена.

— Этот, с вашего позволения, человек убил и обезоружил конвоира. Во время погони, отстреливаясь, убил еще одного.

— Он, конечно, сволочь, но я-то здесь при чем?

— При том, что какое-то время Ногтев скрывался на вашей квартире. На квартире вашего мужа, — поправился старлей.

— И что?

— Стахов уверяет, что не убивал Ногтева, возможно, это сделал кто-то другой?

— Мой муж?

— Ваш муж в это время находился в заключении.

— Тогда остаюсь я? — засмеялась Лена.

— Нет, конечно, но вы можете знать Ногтева. Илью Степановича.

— Не знаю и знать не хочу… — сказала Лена и вдруг задумалась. — Как вы говорите — вор в законе?

— Кто, Ноготь? Нет, не в законе, но вор уважаемый. В определенных, разумеется, кругах.

— А Стахов?

— Стахов — да, Стахов законный вор, — кивнул Бугович. — Настолько уважаемый, что никто и слова не сказал, когда его условно-досрочно выпустили.

— А кто-то что-то должен был сказать?

— В определенных кругах считается, что уважаемый вор должен отсидеть срок от звонка до звонка. Но Стахов уже достиг почтенного возраста… Жаль, но ему снова придется отправиться в зону.

— Жаль?

— Если честно, есть сомнения, что Ногтева убил не он. Но все против Стахова, ему даже суд не нужен, чтобы обратно отправить.

— И в тюрьме пользуется большим уважением?

— Допустим.

— А вы можете отправить его в тюрьму к моему мужу?

— Зачем?

— Ну если Рэм и этот Стахов хорошо знают друг друга…

— И что?

— Может, они и помочь друг другу смогут?

— Не знаю. Да и не зависит от меня ничего. Что я могу? Я всего лишь опер, такие вопросы решают совсем другие люди.

— А если повлиять как-то на этих других людей?

— Как?

— Добрым словом.

— Добрым словом?!

— Добрым словом и деньгами.

Лена открыла сейф, достала оттуда пачку денег, перетянутых резинкой. Десять тысяч долларов. Для нее сейчас это не деньги. Хотя жила она в квартире, которая стоила в районе шестидесяти тысяч. В такой же жалкой квартире, как пуховик старшего лейтенанта Буговича.

— Что это такое? — Бугович и хотел посмотреть на Лену, но не мог оторвать взгляд от денег.

— Я не знаю, что вы там думаете про моего мужа, но он не бандит, он честный предприниматель. Сдает в аренду торговые места на рынке, которым владеет на законном основании. А посадили его за то, что он убил киллера, который застрелил одного известного банкира и мог убить его самого.

— Вообще-то я в курсе.

— Кто-то заказал этого банкира. Кто-то мстит моему мужу. А там, в тюрьме, такое творится, там с ним случиться может все что угодно. И если Стахов может ему хоть как-то помочь, я готова отдать все, что у меня есть. — Лена достала из сейфа вторую и последнюю пачку денег.

— Ну вообще-то хватит и этого, — сглотнул Бугович.

Лену душила жаба, она и хотела ему поверить и вернуть деньги на место, но все-таки выложила на стол и вторую пачку. Пусть это будет контрольный выстрел.

Телефон отобрали, из рая переселили в ад. Рэм чувствовал себя принцем, который в один миг вдруг стал нищим. Дверь за спиной закрылась, а перед глазами длинная камера, шконки, шконки вдоль стен до самого окна. Жуть как накурено, дым такой, что не только топор, самому повеситься можно. За столом компания, натуральные волки в человеческом обличье, сплошь уголовные рожи, обожженные на лагерных ветрах. Сидят, карты от вертухаев не прячут и Рэма не замечают, настолько увлечены игрой.

Он поздоровался, никто даже не повернул головы в его сторону. И на шконках люди сидят, лежат, и никому до него нет дела. Да и как иначе, если «смотрящему» не до новичка. Он в карты свои смотрит, обветренные губы медленно растягиваются в улыбке, видно, расклад хороший. Впрочем, Рэму все равно. Дань вежливости он отдал, со шконкой вопрос практически решен. Целых три места свободны, одно вполне приличное. А в этот раз он заехал и с вещами, матрас и белье тоже при нем. В сумке колбаска свежая, чай, сахар, карамельки, есть что на общак сбросить. Придет время, сколько надо будет, столько и отдаст.

Сумку можно было поставить на пол, в принципе, ничего страшного, если сам определил ей там место. Но если «смотрящий» захочет придраться, то Рэма за это могут зашкварить. А придраться к нему могут, не зря же его засунули в эту дыру. Поэтому сумку он поставил на шконку, положив на нее матрас. И это тоже неправильно, потому что нельзя выбирать себе спальное место без разрешения. Но это уже просто борзость, за которую, в общем-то, можно просто извиниться. Если наглость позволяет. И кулаки.

— У нас тут, по ходу, клоп завелся, — глянув на Рэма, ощерился «пассажир» с клоком белых волос на темной голове. И на шее белые пятна. А в глазах черная дыра.

— Может, он просто немой? — спросил круглолицый тип с припухшими глазами и в теплой морской тельняшке. Глаза молодые, а лицо старое, щеки в глубоких морщинах.

— Я думал, это вы глухие, — сказал Рэм. — Поздоровался с вами, а в ответ тишина.

— Значит, плохо здоровался, — усмехнулся кавказской внешности мужчина с крупным, искривленным носом. На орла чем-то похож — с разбитым клювом. А взгляд ястребиный, цепкий, хищный. Но ястреб этот сытый, над полем не парит, суслика не выискивает. Хотя поляну свою под надзором держит, потому как «смотрящий».

— Кто хотел, тот услышал, — с достоинством сказал Рэм.

— И кто же услышал? — усмехнулся «смотрящий», изучая свои карты.

— Хата услышала. Я с хатой здоровался.

— С хатой только сумасшедшие здороваются.

— А ты походатайствуй за меня, может, меня на дурку определят? Там молоко на полдник дают. И народ повеселее будет.

— Не будет тебе дурки, здесь останешься, а погоняло у тебя Шиза будет.

Кто-то засмеялся, кто-то просто крякнул, но все скалятся, всем весело.

— Обидно, — покачал головой Рэм.

— Будешь обиженной Ши…

«Смотрящий» не договорил. Никто ничего и понять не успел, а Рэм уже схватил его одной рукой за голову, другой за шею и выдернул из-за стола, как морковку с грядки. С силой протащил через стол, смахивая с него карты, а со скамеек весельчаков. Разгоняясь, дотащил до параши, сначала головой об стену, а затем мордой в чашу «Генуя». А сверху ведро воды.

— Ну и кто за опущенного подпишется? — спросил он, разворачиваясь к столу лицом.

— Ты че, в натуре? — поднялся круглолицый.

Пятнистый тоже встал, но броситься на Рэма не решился: а вдруг и его мордой в парашу, от этого за всю жизнь не отмыться.

— А мне все равно, у меня шиза! — Рэм резко шагнул вперед, и круглолицый снова сел.

Зато в движение пришел «смотрящий», решив смыть позор кровью обидчика. Бросился на Рэма с заточкой, но нарвался на выброшенную в сторону ногу, согнулся вдвое и в этом положении влетел в унитаз. Заточка звонко застучала по бетонному полу.

— Ну чего сидим? — заорал Рэм. — Опущенного — под шконку!

Он смотрел на верзилу, гипнотизируя его взглядом. И с занесенным над головой кулаком. Бить он собирался со всей силы, на убой — по-другому нельзя. Уголовник правильно все понял, поднялся, вжав голову в плечи. А ведь он такой же здоровый, как Рэм, и кулаки у него тяжелые. Но без «смотрящего» ему неоткуда взять инициативу, без него он как боевой корабль с пушками, но без пороха.

— Ну да, опущенных на вокзал, — кивнул верзила.

К нему присоединился пятнистый. Тем временем «смотрящий» пришел в себя, поднялся на ноги, но весь авторитет потонул в унитазе, осталось только смыть. И верзила по кличке Кадила это сделал. Сначала заставил опущенного умыться, а затем затолкал на шконку возле параши. Под шконку загнать не решился.

— Хата у вас беспредельная, — сказал Рэм, в упор глядя на круглолицего Ямала. — Поэтому сам буду за вами смотреть.

— А ты вообще кто по жизни? — с тоской во взгляде спросил Ямал.

— Кто по жизни? Арестант. Если не честный, ты мне скажи, а я подумаю, соглашаться с тобой или нет.

— А на воле чем занимался?

— За «Пятнашкой» смотрел. Рынок такой, ты наверняка слышал. Каменев я, братва Камнем зовет.

— Весь рынок за тобой? — мутно глянув на Кадилу, уточнил Ямал.

— Барахолка. Харчами не торгуем. Все харчи с рынка в моем хабаре. Самовар ставить будем?

— Да это завсегда… Я слышал, на «Пятнашке» нашего брата обижают.

— Обидеть могут только обиженных, — в раздумье проговорил Рэм. Не нравился ему этот разговор. Как-то странно все, Ямал только-только узнал про рынок, и сразу предъява, воров, мол, там обижают. Как будто кто-то уже наябедничал ему. Как будто знал он, кто такой Рэм. Возможно, его здесь ждали конкретно, чтобы предъявить, да не на того нарвались. Он, конечно, взял ситуацию под контроль, но предъява зависла в воздухе. И у него над головой.

— Ну это да…

— Никто вашего брата не обижает, нормально все.

— А на общак отстегиваете?

— А ты вор?

— Нет.

— Вот вор спросит, тогда отвечу.

Рэм распотрошил сумку, братва повеселела, чифирь сварганили, пошли разговоры за жизнь, обстановка разрядилась. Рэм оставил за собой место «смотрящего», после ужина лег, но засыпать не торопился. Прислушивался, присматривался, не шуршит ли от подушки к подушке заговор против него. Пацаны глаза не прятали, не шушукались, поглядывая на него, а после отбоя совсем затихли. И бывший «смотрящий» признаков жизни не подавал. Автандила не трогали, не издевались, как будто и не было его.

А в камере не жарко, за окном последние зимние морозы после недавней оттепели. Все как в жизни у Рэма: оттепель в одной хате и мороз в другой. И одна хата блатная, потому что без блата туда не попасть. Блатная, потому что блатных много, чуть ли не каждый второй. Может, потому Рэм и не торопился лезть под одеяло. Боялся. Одеяло — это плен. Если вдруг навалятся, достаточно просто удерживать одеяла за края, чтобы полностью обездвижить Рэма. Еще могут втихую нитками одеяло к матрасу пришить, а это уже не просто ловушка, а самый настоящий саван.

Камера спала, люди, как кильки в банке, томились в собственном соку. Но Рэм уже освоился к тесноте, и к холоду привык, так и остался лежать на одеяле. Но под утро крепко заснул. Так заснул, что не заметил подкравшегося к нему человека. Проснулся, когда одеяло накрыло его с головой.

Он сразу понял, что происходит, ударил ногой, отталкивая от себя одеяло и прилипшего к нему Мазепу, но тот не упал, удержался и укрыл одеялом обе ноги. А Кадила набросил одеяло на голову, не позволяя подняться. Со всех сторон на него набросились, прижали к шконке, заткнули рот какой-то тряпкой. Потом появились иголки и нитки, не зря Рэм опасался «кройки и шитья». Сначала одеяло пришили к матрасу, а затем на Рэма обрушился град ударов.

— Это тебе за Автандила! — прошипел Ямал, рубанув Рэма локтем в лицо, и отошел.

Остальные тоже расступились. Никто больше не держал Рэма, но подняться он не мог. Чертово одеяло!

— За Автандила опускать будем, — сказал Мазепа.

— Опустим. За воров опустим, которых он на своей «Пятнашке» мочил, банковать не давал.

Рэму предъявляли, а ответить он не мог, кляп во рту со вкусом полной безнадеги. А «спектакль» тем временем продолжался.

— А как он, опущенный, за балочкой своей смотреть будет? — глумливо спросил Ямал.

— Уйдет балочка, кто-то не опущенный смотреть будет, — ухмыльнулся Кадила.

Рэм с силой дернулся и не столько услышал, сколько почувствовал, как хрустнули нитки. И под одеялом стало чуть-чуть, но просторней. Уголовники засмеялись, наслаждаясь его беспомощностью.

— Есть один фраерок, который «Пятнашку» хочет подмять, — сказал Ямал. — Деньги хорошие за это предлагает. Нам предлагает, а Шизу мы не опустим. Просто отпустим. Без рынка.

Рэм снова дернулся, и снова одеяло поддалось его усилиям. Но толку от этого. Беспредельщиков слишком много, и вертухаи не спешат на помощь. Потому что все в сговоре. Вопрос, с кем — с Улиткиным или с Верлинским. Вопрос, кто заказал музыку? О каком фраерке говорил Ямал?

— Выбирай, Шиза, мы тебя опускаем или ты отдаешь рынок?

Рэм дернулся, на этот раз сила противодействия ни на йоту не ослабла.

— Тогда опустим, — сказал Мазепа. — А потом и рынок отберем.

Рэм кивнул. Лучше рынок отдать, чем чести лишиться. Можно не сомневаться, уже завтра все пацаны будут знать, что с ним сегодня произошло.

— Вот и я говорю, лохом всяко лучше, чем дыркой, — засмеялся Кадила.

Рэм не сомневался, что договор готов. Если да, то кто там, в договоре, особо одаренный, в смысле, одаряемый. Рано или поздно он это узнает, но лучше рано.

— Руку освободить надо, — сказал Ямал.

И тут же Кадила дернул за одеяло, срывая нитки с верхнего среза. Давление на правую руку резко ослабло.

— Ты че делаешь, осел? — спросил Ямал. — Разрежь одеяло!

— Кто осел?! — взвыл Кадила. — Ты ничего не попутал?

— Ша! — шикнул на него Ямал.

И тут же за это поплатился — сильным ударом Кадила сбил его с ног. Но Ямал поднялся, набросился на него. Братва кинулась разнимать их, пользуясь этим, Рэм растянул одеяло.

Буза быстро улеглась, уголовники вернулись к нему, появилась папка с договором. Ямал поднес папку с документами, кто-то подал авторучку. Рэм ее взял, но подписывать ничего не стал. Пока Ямал показывал пальцем, где ставить подпись, он ткнул его авторучкой в глаз. Этим подписывая себе приговор. Спасти его могла только воля с небес, только чудо, помноженное на собственные силы.

Он рванулся с такой силой, что смог бы взлететь, находись где-нибудь на крыше. Не взлетел, но ревущего от боли Ямала оттолкнул. И ногами ударил с такой силой, что нитки, удерживающие одеяло, лопнули. Его держали, но все-таки он смог повернуться на живот и отжаться, срывая одеяло. Расталкивая уголовников, поднялся, кого-то сгреб в охапку, приложив головой в соседнюю шконку. Его били, кто-то сзади душил, но Рэм боролся и рвался, как лев из клетки, одного с себя столкнул, другого. И кляп изо рта вытолкал.

Но против него поднялась вся камера, раскидал одних, на руках повисли другие, избавился от этих, кто-то ткнул заточкой в живот. И это испугало не столько его, сколько врага. Рэм готов был биться дальше, но толпа вдруг схлынула в глубину камеры, и он остался один у двери. Заточка вошла в живот в районе селезенки, боли он особой не чувствовал, упадка сил тоже, но рана серьезная, рано или поздно он истечет кровью.

— Сука! — Из толпы выскочил Ямал с окровавленным глазом, и у этого в руке заточка. — Убью!

Он летел на Рэма, собираясь ударить его заточкой в лицо. В последний момент перед ударом Рэм резко ушел в сторону, и в это время открылась дверь. Но вошел не вертухай, а какой-то мужик в арестантском клифте. Близко посаженные глаза, тонкая переносица, лицо широкое, челюсть, как у бульдога. Вращая в руке четки, он поднял ногу, собираясь ударить несущегося на него Ямала, но тот успел остановиться.

— Кароль?! — забыв о травмированном глазе, Ямал с почтением смотрел на вошедшего. Вслед за ним в камеру входил Стах, старенький, щупленький, но на короткой ноге с главным вором тюрьмы.

— Кажись, мы вовремя, — сказал Стах, с насмешкой глядя на Рэма.

— Что это с тобой? — спросил Кароль, глядя на руку, которой тот закрывал рану.

— Проткнули. Но не продырявили. Беспредельщики!

— Почему беспредельщики?

— А потому что рынок мой отжать хотели. В пользу ментов, — на всякий случай усугубил Рэм.

— Да какие менты? — скривился Ямал.

— Договор покажи!

— Какой договор?

— Эй, Ямал, ты не мути! — взревел от возмущения Кадила.

— Ну так там не менты…

— Скажи, Павел Константинович, разве на «Пятнашке» воров обижают? — спросил Рэм, чувствуя, как слабеют ноги. — Это предъява такая была?

Стах взял протянутый Ямалом договор, но найти в нем фамилию одаряемого не успел — Рэм потерял сознание…

Леша Шнурков еще не успел освоиться в новой должности, но уже отреагировал на угрозу. Виталик Гиблов всего лишь позвонил в дверь квартиры, Лена еще открыть не успела, а ее новый охранник уже набросился на него. Выскочил из квартиры напротив с монтировкой в руке, правда, ударить Гиблого не успел, Кеша успел встать у него на пути. У Леши из оружия только монтировка, а у Кеши ствол, впрочем, он даже не думал хвататься за него. Блокировал Лешу, скрутил его.

— Чего так рано? — открывая дверь, спросила Лена, встревоженно глядя на Виталика.

— Половина седьмого уже, совсем не рано, — глянув на часы, сказал Гиблый.

Он подал знак, и Кеша отпустил Шнуркова.

— И дело срочное?

— У Рэма проблемы.

— Заходи! — Лена распахнула дверь.

— Кто это там такой резкий?.. — спросил Гиблый у Лены. — Я так понял, у твоей охраны стволов нет.

— Егор обещал с охранной лицензией решить, — ответила она.

— Если Егор обещал, то все будет.

— С Рэмом что?

— Не знаю, Улиткин не сказал.

— Кто?!

— «Прослушка» сработала, Улиткин «засветился». Он Рэма заказал, опустить его должны были. И рынок из-под него выбить. Ну, я так понял. Не вышло. Рэм, сказали, отбился.

— Кто сказал?

— Не знаю, слышали только Улиткина. Я так думаю, за Рэма «смотрящий» вписался.

— Смотрящий за чем?

— Не знаю. Думаю, смотрящий за тюрьмой. Улиткин сказал, пусть хоть будет «смотрящий» за планетой, все равно Рэма нужно грохнуть.

— Грохнуть?!

— Решить с ним. Бабла сказал не жалеть.

— Ублюдок!

— Мы его долго пасли, и ничего, а тут косяком пошло, — улыбнулся Виталик.

Лена задумалась и не уловила смысл его фразы.

— Что косяком? — переспросила она.

— Да вот разговор подслушали, а вчера на чела одного вышли, который Горбылева в свару впрягал. Ну на Викентия натравил.

— Кто этот человек?

— Лебедкин его фамилия, но это тебе ни о чем не говорит. А вот то, что Лебедкин — человек Улиткина, говорит о многом.

— Улиткин пытался убить Верлинского. Улиткин посадил Рэма, а потом попытался… Что он там попытался, отобрать у него рынок?

— И опустить.

— Мразь!.. С кем он разговаривал, с кем ты прослушал разговор?

— Пока только выясняем.

— Выясните?

— Возможности есть.

— Включай все возможности, Виталик. Найди мне всех, и человека этого, который Горбылева натравливал, и того, кто Улиткину сегодня звонил, кому он ставил задачу.

— Тебе найти? — выразительно повел бровью Гиблый, но Лену смутить не смог.

— Да, мне! А я решу, что со всем этим делать. Ты, конечно, во мне сомневаешься.

— Ну есть немного… Но, в принципе, кто-то должен соединять концы, могу помочь, — Гиблый смотрел на нее без всякой иронии.

— Поможешь. Если материал мне соберешь. Улиткину самому пора на нары!

— Это вряд ли, крыша слишком крутая.

— Пожуем — увидим!

Гиблый ушел, а Лена позвонила Буговичу. Дозвонилась не сразу, но разговор, тем не менее, состоялся.

— Макс, что с Рэмом? — с ходу спросила она.

— Ну точно не скажу, но вроде все в порядке.

— Что в порядке?

— В больнице он, ранение у него, вроде как не очень серьезное. Уточню, перезвоню.

— Если ранение — это очень серьезно! Даже если оно не серьезное!

— Лена Кирилловна, я тебя понимаю, но на самом деле ситуация под контролем. Я во всех подробностях не знаю, но, похоже, твой план сработал. Стах все как надо сделал. Теперь ты ему помочь должна. Если сможешь.

— Все как надо? А как же ранение?

— Мужа твоего убить собирались! И не только!..

— И что я должна сделать?

— Найти, кто Ногтева убил!

— Найдем! — закивала Лена.

Если Гиблый смог выйти на человека, натравившего Горбылева на Верлинского, значит, он и убийцу какого-то Ногтева сможет вывести на чистую воду. Она заставит его шевелить поршнями!

— Ну пока все, мне больше сказать нечего… Да, и больше мне на служебный не звони.

— А что так? Стесняешься меня? Так я законов не нарушаю! А спасать своего мужа от всяких ублюдков — это не преступление.

Запись и все остальное Гиблый принес Лене в офис. «Жучков» в нем так и не нашли, но глушилку на всякий случай установили. Да и Гиблый на всякий случай прочесал кабинет детектором электромагнитного излучения.

— Рэма действительно пытались убить, — сказала Лена. — В больнице он, раненый, вроде бы не серьезно… А душа ревет!

— Поедешь к нему?

— Егор уже там, как только дадут «зеленый свет», так сразу и поеду… Рэма вор один законный спас, возможно, ты его знаешь — Стах кличка. Стахов Павел Константинович.

— Да, я в курсе, Рэм его пригрел, я его пробил, реально уважаемый вор, хотя и молью трахнутый.

— И что ж ты к вору этому не обратился, когда Рэм в тюрьму попал?

— Да как-то не подумал.

— А ты в курсе, что его обвиняют в убийстве какого-то Ногтева? Вижу, что не в курсе. Стахов говорит, что не убивал, а его обвиняют и отправляют в тюрьму. А тут мы к нему за помощью обращаемся.

— Кто — мы?

— Ты. Беляш. Все. И я от вашего имени!

— Я тебя понял.

— Найди человека, который Ногтева убил. Или Стахов будет думать, что это мы его убили! — вдруг дошло до Лены.

— Ну в общем логично, только как я его найду?

— Как хочешь, так и найди!

— Лена, блин! — Гиблый завороженно смотрел на нее.

— Виталик, мать твою!

— Да понял я все, понял!

Лена чувствовала себя локомотивом, у которого вдруг отказали тормоза на спуске. Тяжелый состав на себе тащила, Гиблый в каждом вагоне, Беляш, Вася, Весельчак, Ильяс, Кайзер. Состав разогнался, но она не могла его остановить. Да и не хотела. Поэтому с ходу наехала на Верлинского. Даже не позвонила ему, а приехала к нему в банк без приглашения.

Но тут, тоже без приглашения, к Викентию пришла и его жена. Лена не стала говорить с ним в кабинете, потащила на улицу, кафе неподалеку нашла. Он согласился, они вышли из кабинета, а в приемной уже Ульяна. Лена в норковой шубе, а эта в собольей, красивая, в обличии роковой соблазнительницы.

— И куда мы собрались, такие красивые? — спросила Ульяна. И ревность в глазах вспыхнула.

— Рэм в больнице! Ножом в живот! — выпалила Лена.

Меньше всего ей сейчас хотелось выяснять отношения со своей соперницей… Да и какая Ульяна соперница? Рэм в больнице, Лена крутится как белка в колесе, вопросы решает, а эта шляется по Москве как не пришей к шубе рукав. Овца с коровьими глазами!

— Живой? — нахмурилась Ульяна.

Викентий вопросительно глянул на Лену. Она ему не говорила, что с Рэмом, а сам он, похоже, не знал.

— Сходи в церковь, свечку за здравие поставь! — не растерялась Лена. — И за меня! А то совсем закрутилась!

— А вы к Рэму? — спросила Ульяна.

— Тебя туда не пустят. Да и опасно там, — усмехнулась Лена. — Урки с ножами бегают!

— Пойду поставлю свечку! — Ульяна посмотрела на нее так, будто собиралась ставить за упокой. И смерти она желала отнюдь не Рэму.

Викентий сам выбрал кафе, расставил охрану, сделал заказ.

— Ты, правда, сегодня какая-то закрученная, — сказал он, с улыбкой глядя на Лену. — Но все равно выглядишь хорошо. Даже лучше.

— Лучше Ульяны?

— Лучше, чем обычно. А ты хочешь выглядеть лучше, чем Ульяна?

— Я для тебя буду выглядеть лучше, чем Ким Бейсингер, если ты закроешь Улиткина! — выпалила она.

— Закрою как?

— Да как хочешь! Можешь даже заколотить! В гроб! Плакать не стану!

— Ты меня интригуешь.

— На самом деле мне не до шуток. Это Улиткин пытался убить Рэма. Сначала отжать рынок, потом убить…

— Отжать рынок?!

— Возможно, этим он хотел подставить тебя! — на ходу придумала Лена. — Сколько раз он стравливал вас с Рэмом? А потом натравил на тебя Горбылева. Мы нашли человека, который заказал тебя Горбылеву. Это человек Улиткина. И этот человек готов дать показания. — Лена не знала, так ли это на самом деле, но говорила уверенно. Потому что перла вперед, как поезд через тоннель, в конце которого маячил Улиткин. Она должна раздавить этого гада! Верлинский его не убьет, духу не хватит, но посадить ублюдка сможет. А там Лена зарядит Стаха, отправит ему в тюрьму крупную сумму денег на воровской общак, и он убьет Улиткина. Все очень просто. Если ничего не бояться.

— Тише, тише! — Викентий невольно глянул по сторонам.

— И еще у нас есть человек, который звонил сегодня Улиткину и сказал, что не смог решить вопрос с Рэмом. Не смогли они отжать рынок. А Улиткин ответил, что вопрос с Рэмом нужно закрыть окончательно, я слышала это своими ушами!

— Так закрыть вопрос или убить?

— А это не одно и то же?

— С юридической точки зрения, нет. У тебя есть запись?

— Да!

— Мой совет, сожги ее! Или у тебя начнутся такие неприятности, ты даже представить себе не можешь какие.

— Неприятности могут начаться у тебя. Потому что эта запись будет у тебя. И ты закроешь Улиткина. В тюрьму закроешь или закроешь с ним вопрос, мне все равно. Но ты должен его наказать!

— Должен! Кому?

— Себе! Эта сволочь пыталась тебя убить! И у меня есть факты!

— А эти факты законные? У тебя есть разрешение прокурора на прослушку?

— Разрешение прокурора? — зависла Лена.

— Если нет, эта запись не будет иметь в суде никакой юридической силы. А тебя сотрут в порошок… Сначала в тюрьму, потом заточкой в живот. Или дочку твою убьют. Ты даже не представляешь, какая опасная сволочь этот Улиткин.

— И что мне делать?

— Не знаю, надо думать. Но бросаться под этот танк не советую. Во всяком случае, сейчас.

— Предлагаешь немного подождать? Пока он не добьет Рэма?

— Попробуй договориться с Улиткиным. Предъявишь ему запись, дашь понять, что у вас все под контролем. Скажешь, если с Рэмом что-то случится, запись эта окажется в прокуратуре. Улиткина не посадят, но мало ему не покажется. От него отвернутся покровители, партнеры…

— Ну так пусть они отвернутся сейчас!

— Да, но сам от себя Улиткин не отвернется! — мотнул головой Верлинский.

— Значит, нужно с ним договориться?

— Не скажу, что это самый идеальный вариант, но лучшего я пока не вижу.

— Ты не поможешь организовать встречу?

— У тебя у самой все отлично получается! — отшутился Викентий.

— И сам со мной к нему не поедешь?

— В качестве кого?

— В качестве адвоката.

— Это шутка такая?

— Я все поняла, — поднимаясь, сказала Лена.

— Поверь, я целиком на твоей стороне.

— Спасибо!.. Да, Нину свою от меня забери. Или я сама отправлю ее тебе по почте! Я не шучу!

В машину Лена садилась, чуть не плача от обиды. Мало того что Верлинский не поддержал ее, он еще поставил крест на компромате. Действительно, на прослушку нужна санкция прокуратуры, а Гиблому ее никто не дал бы. И посредники между Улиткиным и убийцами ничем не смогут им помочь. Стоит им только попасть в руки правосудия, они тут же откажутся от своих показаний. Еще и Гиблого обвинят в похищениях и истязаниях…

— Что-то не так? — спросил Толик.

— Нина у нас больше не работает.

— Да мне уже все равно, — усмехнулся он.

— Получил свое — и в кусты?

— Ну она же чужая.

— А кто у тебя свой?

— Ты.

— Со мной-то у тебя точно ничего не выйдет, — сказала Лена и поморщилась от собственных слов. Еще подумает парень, что она его приманивает.

— Да я и не думаю. Можешь даже не просить!

— Чего?!

— Луну с неба не проси! — Толик продолжал улыбаться, но голос его дрожал.

Понял, что перегнул палку, разволновался.

— Настоящий мужчина обещает женщине бросить мир к ее ногам.

— Ну я же не твой мужчина. Я твой исполнитель.

— Желаний?

— Твоей воли. Сказала охранять, охраняю…

— А человека исполнить можешь? — неожиданно спросила Лена.

— Ух ты!.. Так далеко зашло?

— Так можешь?

— Могу! Не за спасибо, конечно, — немного подумав, добавил Толик.

— На дом в Испании хватит! — расщедрилась Лена.

— Ты это серьезно?.. А то я снайпером в армии был, стреляю хорошо.

— Может, и снайперскую винтовку домой привез?

— Винтовки нет, но это, в общем-то, не проблема, есть у меня один выход…

— Спокойно! — Лена подняла руку, останавливая парня.

И глаза закрыла, пытаясь унять нервный зуд под кожей. Да, вариант, близкий к идеальному, Толик берется за дело, достает винтовку, наводит на цель, и вопрос с Улиткиным решен. Но так ли просто все будет на самом деле? А как она сама будет жить, зная, что на ее совести смерть человека? Или Улиткин не человек? После того, что сотворил с Рэмом?..

Рана глубокая, но жизненно важные органы не задеты, врач обещает скорое и полное выздоровление. Так Рэм Стаху и сказал. Но радоваться рано, как бы не сглазить.

— Я не просто так появился, — произнес Стах, выразительно глядя на Рэма.

Он не то чтобы помолодел, но точно посвежел, и спина ровней, чем на воле, и голову выше держит. Тюрьма — это его стихия, он здесь как рыба в воде.

— Подсказали мне дорожку, направили, — продолжал Стах. — Беспокоились за тебя твои люди. Чувствовали, что с тобой. И не ошиблись.

— Я в долгу перед тобой, — кивнул Рэм. — «Зеленый лимон» с меня. На общак.

— Это дело! — повеселел вор.

Рэм не бредил блатной романтикой, но в тюрьме бал правят воры, и никуда от них не денешься. Придется делиться. Пока они не предложили свой вариант. Ямал беспредельщик, но только потому, что барыге продался, а если Кароль его попросит с Рэмом решить? Или Ямала, или еще кого-то? Блатные учтут прошлые ошибки и в следующий раз шансов Рэму не оставят. Хорошо, если на «лимон»-другой разведут, а если рынок отожмут?

Дверь открылась, и в палату вдруг вошла Лена. Рэм оторопело посмотрел на нее. Тюремная больница — объект закрытый, так просто сюда не попасть. Но она здесь, и не одна, Тихомиров вместе с ней. Серый брючный костюм, волосы стянуты в косу на затылке, губы накрашены едва-едва, не хотела Лена привлекать к себе внимания, но даже Стах едва не присвистнул, с восхищением глядя на нее.

— Жена моя, — сказал Рэм. И в известность вора поставил, и предупреждение вынес, чтобы не пялился на нее.

— Мы все решили, — продолжил он, поднимаясь со своего стула.

В общем-то Стах приходил за деньгами, Рэм слово сказал, детали можно будет обсудить потом.

Вор ушел, еще раз с интересом глянув на Лену.

— Это и был тот самый Стах? — спросила она, занимая его место.

— Какой тот самый? — не понял Рэм.

— А которого ты пригрел. Не знаю, на какой там квартире, знаю, что там Ногтева какого-то убили. Стаха обвиняют, поэтому он здесь.

— Не говорил он мне ничего, — Рэм удивленно посмотрел на жену.

— Мент приходил, спрашивал, не верит он, что Стах убил, — продолжала Лена. — Я попросила мента к тебе Стаха отправить, как знала, что на тебя наедут.

— Ты Стаха сюда отправила?

— Да что я о себе да о себе?.. Ты-то как себя чувствуешь?

— Через пару дней прыгать буду.

— Упрыгивать тебе отсюда надо. Улиткин тебя заказал.

— Ну да, Улиткин, — кивнул Рэм.

Ямал не должен был показывать ему договор — подписал, на этом все. Подписал — и думай, кому отходит рынок. Верлинский хотел отжать «Пятнашку» больше всего, но в договоре фигурировал «Бонус-Банк», спрут с головой Улиткина.

— Виталик переговоры снял, есть запись, где Улиткин говорит, что рынок отжать не вышло, поэтому в следующий раз тебя нужно убить. Жаль, я не могу оставить здесь охрану. Но я сегодня встречаюсь с Улиткиным. Позавчера встречалась с Верлинским, он сказал, что этого козла посадить не выйдет…

— Так, погоди! — осадил жену Рэм.

Он понимал, о чем она говорила, но поток необузданной информации создал целый затор в сознании, требовалась передышка.

— У тебя есть запись, ты говорила с Верлинским, сегодня встречаешься с Улиткиным. Ко мне вот пришла…

Рэм удивленно смотрел на Лену. И когда она все успевает? Это во-первых. А во-вторых, своей самодеятельностью она могла не просто сделать хуже, а довести ситуацию до абсурда.

— Вчера не вышло, зато сегодня пропустили прямо в медблок.

— Это все, конечно, хорошо. Но зачем ты встречаешься с Улиткиным?

— Договориться с ним хочу. Или он оставляет тебя в покое, или я сливаю запись, где он заказывает тебя.

— Так сливай прямо сейчас!

Рэм представил, как в камеру к нему заходит Улиткин, жалкий, ничтожный, и так сладко стало на душе, даже рана ныть перестала.

— Запись получена без разрешения суда. Я уйду, оставлю Тихомирова, — Лена кивком показала на закрытую дверь. — Он тебе все объяснит.

— Куда ты уйдешь?

— Через два часа у меня встреча, нельзя опаздывать.

— Ты сумасшедшая! Улиткин тебя по стенке размажет!

— И все равно я должна поговорить с ним.

— Кто тебя сопровождает?

— У меня свои люди. Еще Сеня твой и Гондурас. Да и Егор людей выделил. Можешь ему позвонить, спросить.

Лена достала из-под рукава телефон и сунула его под край матраса. Рэм кивнул. Мобильник ему так и не вернули, а без него как без рук.

— Ты меня удивляешь!

— Все очень просто! Если женщина хочет быть с тобой, она в лепешку расшибется, чтобы с тобой ничего не случилось.

— Не надо в лепешку! — Рэм вдруг понял, насколько дорога ему Лена.

— С тобой ничего не случится!.. До завтра!

Лена поцеловала его в губы, вздохнула, будто прощаясь навсегда, и ушла. И так вдруг стало холодно и одиноко…

Волосы распущены, губы ярко накрашены, вместо брюк короткая юбка. Лена шла соблазнять, и, судя по реакции Улиткина, смогла произвести на него впечатление. Да, он смотрел на нее как на девочку по вызову, которая превзошла его ожидания. Но сейчас не это важно. Сейчас важно, что Улиткин не остался равнодушным, он уже настроен на заигрывание и ухаживание.

Он не стал целовать Лене руку, но подался к ней, как будто хотел обнять за талию. Или даже сунуть руку под юбку, как будто перед ним дешевая проститутка.

— У меня для вас две новости, и обе плохие, — сказала Лена.

— Ну что, готов их обменять на две новости похуже, — усмехнулся Улиткин, всем видом давая понять, что на любой ее ход у него имеется противодействие. Если Верлинский проговорился, он действительно мог серьезно подготовиться к разговору.

— Позавчера вам звонил некто Дряблов насчет моего мужа. У меня есть запись разговора. Вы заказали моего мужа, гражданин Улиткин.

— Даже гражданин? — заметно растерялся подонок.

Похоже, он не знал, с чем пришла к нему Лена. И очень хорошо, что Верлинский ничего ему не сказал.

— Если я солью эту запись, вы сядете. На сутки, на двое, на год, на десять, но сядете. Про вашу репутацию я вообще молчу…

— Так, постой! — Улиткину стало вдруг трудно дышать, нервным движением он ослабил узел на галстуке.

— Предлагаю компромисс, — продолжала Лена. — Вы оставляете моего мужа в покое, и я уничтожаю запись. И Дряблова мы не трогаем. Ни Дряблова, ни Кортнева.

— Кого?! — Улиткин продолжал тянуть за галстук, пока не превратил его в длинную пеструю змею. Так и снял с шеи, но вздоха облегчения Лена не услышала.

— Как будто вы не знали, с кем связались! — презрительно усмехнулась она и добавила: — Нам известен каждый ваш шаг!

— Предлагаете договориться?

— Мы же не изверги, убийство врагов противоречит нашим нормам.

— А я враг?

— При чем законченный.

— Но мы можем договориться?

Сигареты Улиткин нашел в глубине нижнего ящика стола. Запечатанная пачка и место, где он их хранил, говорили о том, что сигареты он держал на такой вот, как сейчас, случай. Не курил, но так вдруг захотелось крепко затянуться. И еще сказывалась нехватка воздуха. Улиткин отвел штору, открыл дверь на балкон, а вот на это Лена даже не надеялась.

— Что вы делаете? — спросила она.

— Поговорим на свежем воздухе.

— Холодно, а шуба в приемной.

— Сходите за шубой, — кивнул он, торопливо переступая порог.

Невмоготу, как ему хотелось поскорее попасть на свежий воздух.

Открывая дверь, Лена услышала, как щелкнула зажигалка.

В приемной было людно: и его, Улиткина, телохранители, и с ней прибыло трое, все здесь. Она взяла шубу, снова зашла в кабинет. Банкир лежал на балконе, вытянув ноги. Лена подошла поближе. Руки раскинуты, во лбу маленькое отверстие, в затылке дыра, на стекле кровь. Картина не для слабонервных. Она вскрикнула и стала оседать на пол. Обморок входил в ее планы.

Сначала отобрали телефон, затем появился следователь. Не тюремный, важный, как павлин, и должность у него соответствующая: старший следователь прокуратуры по особо важным делам. По три звезды на погонах, целый полковник. Брови как у совы, нос как у ежика.

— Как здоровье, гражданин Каменев? — с официальной ноты начал Воротников.

— Не дождетесь!

— Да мне-то все равно, а гражданин Улиткин, возможно, ждал вашей смерти. Из-за чего у вас конфликт случился?

— Улиткин? Улиткина знаю, про конфликт не знаю.

— А я вот слышал, это Улиткин вас на больничную койку отправил. Связи свои тюремные задействовал, чтобы из вас душу выбить. И рынок, которым вы владеете.

— Не понимаю, о чем разговор.

— Не понимаете? — усмехнулся Воротников. — А как ножом в живот пропустили, понимаете?

— Не знаю про нож. И как пропустил, тоже не знаю. Просыпаюсь, а в животе дырка. А кто и что — без понятия.

— А телефон у вас откуда? Тоже не знаете? Просыпаетесь, а телефон под матрасом. Или сразу возле уха. Позвонили жене, сказали, что Улиткин вам очень сильно мешает.

— Причем здесь моя жена?

— А призналась ваша жена во всем!

— В чем конкретно?

— В убийстве Улиткина.

— Не понял. Кого убили? Улиткина?! — искренне удивился Рэм. Не звонил ему никто, не говорил, что с Улиткиным покончено.

— А вы не знали?

— Нет.

— И жене своей не звонили, не говорили, что Улиткина нужно убить?

— Не звонил, не говорил.

— А вот она говорит обратное. Вы сказали, что Улиткина нужно убить. И снайпера вы организовали. Ваша жена всего лишь выманила Улиткина на балкон его кабинета. Там его и убили… Место там опасное, дом напротив с чердаком, поэтому Улиткин на балкон никогда не выходил. А ваша супруга его выманила. А когда поняла, что отпираться бесполезно, призналась в том, что это вы дали приказ убить Улиткина.

— И где протоколы признания?

— Здесь! — Воротников хлопнул по своему портфелю. — Ксерокопии, так что можете ознакомиться!

— Давай!

Протокол длинный, на нескольких листах, но роспись Лены только на последней странице. «С моих слов записано верно…» Ее почерк, никаких в том сомнений, но подписывать она могла совсем другой протокол.

— А почему на каждой странице росписи нет?.. Это я не у вас, это я у адвоката спрошу, пусть он разбирается. И жалобу в прокуратуру по надзору напишу, что вы мне тут фальшивку впариваете!.. Не могла моя жена признаться в том, чего не было.

— И тем не менее! — едва заметно, но все-таки поплыл Воротников.

— Нехорошо, гражданин начальник. Нехорошо! Это все, что я хочу вам сказать. Это все, что вы от меня услышите. Я требую адвоката, без адвоката работы не будет!

— Вы не в том положении…

— В том, полковник! В том! А если собираешься на меня давить… Не советую!

— Поступите со мной, как с Улиткиным? Или с Никоновым?

Рэм ничего не сказал, молча показал взглядом на дверь. Он не знал, кто закрыл проблему с Улиткиным, но дело сделано, враг наказан. И Воротников тысячу раз подумает, прежде чем решиться на подляну.

И с левого фланга полковник заходил, и с правого, а все мимо. Думал, дурочку с переулочка нашел, настроился на легкую победу, а кукиш ему с маслом.

— Это не Рэма почерк! — Лена с презрением отшвырнула от себя бланки с протоколом допроса. Не мог Рэм признаться в том, что заказал Улиткина, причем через Лену. Филькина грамота с поддельной подписью. Подделка достаточно высокого качества, как будто сам Рэм подписывал протокол, но это фальшивка, никаких в том сомнений.

— Во-первых, это почерк вашего мужа. А во-вторых, уже не важно, чей это почерк. Потому что на основании этого признания я вынужден взять вас под стражу. А вы должны понимать, как в следственном изоляторе относятся к молодым красивым женщинам! — подло усмехнулся Воротников.

— А как в тюрьме относятся к полковнику юстиции, если его бросить в камеру к уголовникам? — через губу презрительно фыркнула она. — Хочу на это посмотреть!

Лена положила руки на стол, сомкнув их в запястье, и в глаза Воротникову она смотрела, как змея, готовая ужалить. А она ужалит!

Это ведь Толик отработал Улиткина. Лена должна была вывести подлеца из здания к своей машине, для того она и пыталась очаровать его. Договориться с Улиткиным хотела, он пошел бы ее провожать в надежде продолжить общение где-нибудь на стороне… Но Улиткин вышел на балкон, а Толик не зевал. Он сделал все как надо. Воротников уже понял, что выйти на него можно только через Лену, поэтому уже второй день заставляет участвовать в плохой пьесе. Но пока не задерживает, оснований нет. Да и не будет. Потому что Рэм не мог дать признательные показания. Не мог по определению. Да и не знал он ничего.

— Давай, надевай браслеты! Так уж и быть, потерплю немного! Хочу посмотреть, как тебя скипидарить в общей камере будут!

— Какие страсти! — театрально восхитился Воротников.

— Ты, наверное, не знаешь женщин! Мы ведь наизнанку вывернемся, но своего добьемся! Если есть хоть малейшая возможность. А возможности есть!

— Не будет у тебя возможностей, Каменева! Не пляшет твоя карта против кремлевских козырей! Ты прекрасно знаешь, кто такой Улиткин, кто у него покровители!

— Ну так скажи, кто в Кремле покрывает злодея и убийцу! Ты мне тут фальшивку подсунул, а я тебе настоящую запись дала! Улиткин заказал моего мужа, Улиткин заказал банкира Верлинского, есть человек, который может это подтвердить.

— И кто этот человек?

— Тебе не скажу! Ты на стороне злодеев и убийц, тебе шиш без масла! Вот будет другой следователь… А другой следователь будет!

— Тебе бы в театре играть, Каменева! — хлопнул в ладоши Воротников.

— А может, это ты убил Улиткина и пытаешься повесить все на меня?

— Ты говори, Каменева, да не заговаривайся!

— А почему ты со мной на «ты»? Уличную девку нашел?

— Ведите себя прилично, Каменева!

— Я прилично должна себя вести? После того как ты пытался меня здесь изнасиловать?

— Что?! — оторопел от такой наглости Воротников.

— Помогите! На помощь!

Дверь открылась, в кабинет ворвался адвокат. Лена хищно усмехнулась, выразительно глядя на следователя. Камер в кабинете нет, разговор на пленку не записывался, свидетели отсутствуют, а побои снять нетрудно, если есть чем заплатить. Одно только слово, и Воротникова для начала отстранят от дела. А дальше в ход пойдут связи и деньги. Улиткина больше нет, а Верлинский на коне, и он целиком на стороне Лены. И связи в Кремле у него такие, что Воротникову не снились. Да и сама по себе Лена способна на многое. Даже если она заказала Улиткина. Тем более если она это сделала.

И еще Лена женщина. Она прекрасно понимает Рэма с его кодексом мужской чести, он бы никогда не пошел на столь постыдную провокацию. А ей все равно, и она с легкостью оговорит Воротникова, не задумываясь о последствиях. И Воротников правильно прочел ее взгляд.

— Елена Кирилловна, давайте не будем усложнять! — растерянно пробормотал он.

— Я не имею никакого отношения к убийству Улиткина. Если у вас нет доказательств моей вины, разговор закончен.

— Доказательств вашей вины нет.

— Тогда всего доброго!

Лена поднялась и вышла из кабинета с достоинством истинной леди. Пропуск не взяла, но это ее ничуть не смущало. Она практически не сомневалась в том, что Воротников догонит ее и сам проведет через пропускной пункт. Так оно и оказалось.

Верлинский за галстук не хватался, на балкон за свежим воздухом не рвался, но чувствовал себя неважно. Лена ощущала себя удавом перед кроликом из «Винни-Пуха». Умным, высокообразованным, но кроликом.

— Понятия не имею, кто убил Улиткина. — Она пыталась изображать из себя кроткую овцу, но все равно чувствовала себя удавом. — Улиткин разволновался, схватился за сигареты, хотя не курил, вышел на балкон… Откуда я знала, что он выйдет на балкон?

— Да все понятно, но почему-то в убийстве подозревают… нет, не тебя. Не столько тебя, сколько Рэма, — нервно проговорил Верлинский.

— Профессионал работал. — Лена улыбалась, глядя ему в глаза. Профессионал мог отработать и по самому Верлинскому, никакие связи не помогут. А если помогут, то уже после смерти.

— Да это понятно.

— Может, твоя работа? — Лена не сводила с него глаз.

— Моя?! — воскликнул Викентий.

— Улиткин ведь тебя чуть не убил.

— Это не мой метод!

— И не наш!

— Ну да, ну да… Я, конечно, сказал, что ты собиралась договориться с Улиткиным, хотела решить вопрос миром. И на балкон ты его не толкала, это было его решение…

— Кому сказал?

— Да это неважно.

— Не важный человек?

— Да нет, человек-то важный.

— Не надо нервничать, все будет хорошо. Мы же с тобой ни в чем не виноваты, правда?

— Да, но не все нам верят… Воротников, я так понял, успокоился, это хороший знак. Но все равно расслабляться рано.

— Расслабляться и получать удовольствие? Это не ко мне. И не с тобой, — улыбалась Лена, исподтишка наблюдая за Верлинским.

— Понятно, что не со мной! — закивал банкир, заранее открещиваясь от интимных с ней связей. Страшно ему. Может, Рэм и не обладал такими связями, как Верлинский, но Улиткина больше нет. И самого Викентия может не стать, если вдруг он решит закрутить с Леной.

— А с кем? — удивленно повела бровью она.

— Я откуда знаю?

— Хочешь сказать, что я с кем-то сплю, пока муж в командировке? — Лена нарочно провоцировала его. Это просто наслаждение какое-то — чувствовать его страх.

— Ничего я не хочу сказать! И вообще, ты что, издеваешься надо мной?

— Это нервное, — усмехнулась она, — а нервы беречь надо. Кстати, что там у нас по заводу?

— Я как раз хотел поговорить с тобой об этом, потому что возня с Улиткиным может спровоцировать нездоровый интерес к заводу.

— Спровоцировала или пока только может?

— Где-то между этим… Все на тонкой нитке висит. Убийство Улиткина вызвало большой резонанс.

— Я это уже слышала.

— Тебе нужно уйти. И тебе, и Рэму.

— Рэм и так уже в тени.

— Пусть там и остается. А ты уезжай. Куда-нибудь за границу. Это прежде всего в твоих интересах. Опасность может угрожать не только тебе, но и твоей дочери.

— Улиткин мертв, он больше не может ужалить.

— Ужалить может и мертвая голова. Или кто-нибудь из ваших врагов. И выдать это за месть Улиткина, — предположил Верлинский.

— Ты например?

— Я знаю, вы всегда будете подозревать меня. Даже не буду оправдываться. Но тебе действительно нужно успокоиться. И Рэм должен остаться за решеткой. Если он выйдет, тогда смерть Улиткина точно повесят на него.

Лена качала головой, с едкой насмешкой глядя на Викентия. В одном он прав. Рано еще Рэму на волю, тем более что Лена уже нащупала одну прекрасную идею.

Три двухэтажных кирпичных общежития, столовая, здание администрации, склады, вокруг бетонный забор, вот и вся колония. И кучка поселенцев у первого «барака», крепкие такие на вид парни, одеты кто во что горазд — зэковские робы здесь не предусмотрены. Ни колючей проволоки, ни вышек с часовыми, даже санчасти нет, потому как за медпомощью нужно обращаться в обычную районную поликлинику.

Все-таки прошла повторная кассационная жалоба, приговор не отменили, но смягчили, Рэм получил два года исправительных работ и направление в колонию-поселение. На восемь месяцев, такой вот год за три. Не так уж это и много, восемь месяцев, если разобраться.

На исправительные работы отправляют своим ходом, но Рэм находился в заключении на момент оглашения нового приговора, поэтому в колонию его доставили под конвоем. Но не этапом в «столыпине», а обычным самолетом, вчера там, сегодня уже здесь. Полагалось везти в наручниках, но конвоиры сняли их еще в аэропорту, увидев, кто приехал провожать Рэма. Пацаны всей толпой подъехали, все свои, улыбались, шутили, но менты пережили не самый лучший момент в своей жизни. Лена провожать не приезжала, она уже здесь. На машине приехала, дом в городе сняла, за воротами Рэма ждет. Хотела сама переговорить с местным начальством, но Рэм не позволил. Он и сам с усам. Тем более что шмон здесь несерьезный, деньги не трогают, только спиртное изымают и запрещенные продукты.

Конвоиры сдали его под расписку, торопливо пожелали всех благ, и в обратный путь.

Появился заместитель начальника поселения, показал на дверь своего кабинета, в руке папка с личным делом новичка.

— Заходи!

Среднего роста, щуплый, лицо прыщавое, а гонору!.. Всего-то старший лейтенант, а уже замначальника колонии. Кабинет маленький, вроде бы тепло, но сыро, пол шаткий, видно, доски подгнили снизу.

— Старший лейтенант Кучмала! — представился он, строго глядя на Рэма. — Твой царь и бог! На ближайшие… — Старлей принялся листать дело.

— Куча мала — царь горы? — усмехнулся Рэм.

— Кучмала — это фамилия, а царь горы…

— А царь горы — должность? — продолжил за него Рэм.

— Должность — зам по производству! И не надо меня путать!

— А производство где?

— А производство в керамическом цехе. Производство глазурованной керамической плитки. Растворно-бетонный узел, цех железобетонных изделий. Наша вотчина. Но работы там сейчас нет, все стоит.

— Почему стоит?

— Комбинат остановился, денег нет, железная дорога не хочет концентрат вывозить.

— Почему?

— Что такое банкротство, знаешь?

— Да есть представление.

— Представление есть, а работы нет, такие вот пироги.

— Нет работы — будем отдыхать.

— Размечтался! — Кучмала развалился на стуле, положил руку на спинку и зашевелил пальцами, в поисках дополнительной опоры.

— А как же стулья ремонтировать?

— Какие еще стулья?

Весил старлей немного, но стоящий на одной ножке стул все равно не выдержал тяжести тела. Ножка даже не треснула, а лопнула, и Кучмала оказался на полу.

— Такие вот стулья! — усмехнулся Рэм.

— Да какие это стулья, гнилье одно! — с обидой в голосе простонал старлей.

— Кормят хоть хорошо?

— И кормят гнильем! Работы нет, денег нет, на подножном корму живем!.. А что ты на меня так смотришь? — спохватился мент.

— Как смотрю?

— Как будто ты здесь начальник!

— Да нет, не начальник, работать должен, исправляться. А работы нет. Может, я пойду?

— Куда?

— Домой.

— Издеваешься?

— Так здесь недалеко, жена дом сняла, домой меня зовет. А то я в Москве на работе все пропадал, дома почти не ночевал.

— У нас положено ночевать здесь.

— Я слышал.

— Свободный выход только на работы!

— А работа где?

— Для вас работа пока только здесь. Одно общежитие отремонтировали, второе ремонтируем, третье… третье не знаю, там легче снести, чем что-то делать.

— А то, я смотрю, мужики толпой сидят курят. Перекур?

— Ну не совсем, — замялся Кучмала и зачем-то глянул в окно, за которым находилась курилка.

— Что-то не так?

— Да нет, все так… Если вы хотите решить вопрос с проживанием вне поселения, это к нашему начальнику, майору Чеботареву, но его сегодня нет.

— А кто есть? — Рэм также глянул за окно.

Похоже, толпа у первой общаги непростая, возможно, это свита местного пахана, через которого и решались все вопросы.

— Для тебя есть Игнат Каракулев, староста поселения. Все вопросы с размещением через него. С размещением на территории поселения, разумеется.

— А вне территории?

— Тоже через него, — ответил Кучмала и почему-то отвел глаза. Видимо, некто Каракулев держал за горло не только поселенцев, но и администрацию, что, в общем-то, не удивительно.

— А работа? Бетон там, керамика.

— Тоже через него! — отчаянно махнул рукой старлей, расписываясь в полной своей беспомощности.

— Ну так я поговорю с ним? — спросил Рэм, глянув на него, как на последнее ничтожество.

— Ну попробуй!

Каракулю искать не пришлось. Рэм вышел в узкий, с таким же гнилым полом коридор, а навстречу ему уже шел рослый тип с мохнатой бровью. Вторая бровь мохнатая только наполовину, а другую уродовал глубокий рваный шрам. Крепкий, слегка приплюснутый нос напоминал свиной пятак, глаза кабаньи, маленькие. Два «быка» с ним.

— Ты к нам сегодня заехал? — спросил Каракуль, разглядывая норковый воротник теплой кожаной куртки.

Из-за этой куртки Рэм уже нарывался на проблему с Осипом и Фимом, но все равно приехал в колонию в ней. Не в ватнике же дешевом ходить.

— Каменев Рэм Евгеньевич.

— Да мне все равно, кто ты.

— Мне не все равно, — предостерегающе покачал головой Рэм, — и если я назвался, назовись и ты.

— Крутой?

— Назовись!

— Крутой!

Каракуль повернулся к своим, но смотрел он при этом на Рэма. И выбирал место для удара. Но выброшенный на обратном развороте кулак попал в подставленную ладонь. Кулак у него крепкий, большой, поэтому Рэм схватил его и второй рукой. Заломил кисть, да с такой силой, что Каракуль стал опускаться на колени. А коридор узкий, двоим не разойтись. Один «бык» бросился на Рэма, но тот, прижав Каракуля к стене, встретил его пушечным ударом с ноги. В стык ребра и туловища. Несчастный скорчился от боли, а Рэм закончил начатое с Каракулем — поставил его на одно колено, хотя мог опустить сразу на два, и сказал:

— Пусть бычье твое свалит!

— Яша, Колос! — проскрипел поверженный авторитет. Больно ему, очень больно, как бы не блеванул от остроты ощущений.

«Быки» ушли, но недалеко, выход из здания точно перекрыт. С тыла кабинет Кучмалы, но старлей не высовывается, ждет, чем закончится «выяснение», а потом уже прессанет проигравшего.

— Кто такой? — спросил Рэм.

— Каракуль я!.. Больно, гад!

— Ты меня гадом назвал?!

— Не-ет!

— Извинись!

— Извини-и!

— Свободный выход через тебя здесь решается?

— Да!

— Сколько стоит билет?

— Денег стоит!

Рэм отпустил Каракуля, едва сдержавшись от искушения пнуть его ногой, вынул из кармана бумажник, из него — стопку стотысячных купюр, оставив себе совсем немного. В каждой купюре, по курсу Центробанка, около двадцати баксов. Очень серьезные деньги для такого недоноска, как Каракуль.

— Хватит?

— Ну хватит.

— Считай, что на общак… Или ты в свой карман положишь?

— На общак… Ты вообще кто такой?

— Раньше надо было спрашивать, Куркуль!

— Каракуль!

— Куркулем будешь, если еще раз на меня нарвешься!

Рэм отпустил паханчика, повернул назад и заметил, как закрылась дверь в кабинет Кучмалы. Все это время старлей наблюдал за ним через щель в двери. Ничтожество. Но при исполнении.

Рэм вошел в его кабинет и сказал:

— Решил вопрос.

На стул он садился осторожно, чтобы не сломать ненароком.

— Да я видел, — подавленно кивнул старлей.

— Тебя ничего не смущает? — спросил Рэм, обращаясь к нему на «ты».

— Ну Каракулев у нас практически официальное лицо.

— А ты?.. Мне пропуск на волю нужен, печать, роспись, все такое. Только не говори, что начальника нет.

Рэм вынул из бумажника остатки наличности и сунул под журнал учета чего-то там.

— Да нет, и печать есть, и приказ будет. Все как надо сделаем!

Кучмала открыл ящик стола, достал оттуда книгу приказов, бланки документов, печать и один бланк дал Рэму, заявление написать.

— Значит, говоришь, комбинат на грани банкротства? — спросил Рэм.

— Ну в общем да…

— В общем?

— Да там странно все очень, оборудование на фабрике новое поставили, мельницы там, флотомашины, карьер новый, открытая добыча, свой известняковый карьер, известь для обогащения руды, городок свой, рабочие… Все есть. Руду добывают, концентрат гонят, а денег нет. Нечем с железной дорогой рассчитаться.

— А ты, я смотрю, в технологиях разбираешься?

— Так у меня отец технологом на фабрике!

— И что отец говорит? Почему денег нет? Воруют?

— Да нет, все гораздо сложней. Нарочно комбинат банкротят. Чтобы за бесценок потом скупить.

— Кто?

— Да я откуда знаю? А если бы знал, зачем он мне? Меньше знаешь, крепче спишь.

— Ты же на государевой службе. А контрольный пакет государству принадлежит.

— Ты откуда знаешь? — Кучмала оторвал голову от бумаг и с интересом глянул на Рэма.

— Это же металлургия. А вся металлургия государству принадлежит. Пока.

— Пока? — переспросил Кучмала.

— Ну да, лакомые куски сейчас нарасхват, кто успел, тот и съел. Значит, кто-то успел. И жрет! Чтобы ему пусто было! Значит, не знаешь, кто банкротит комбинат?

Кучмала толком ничего не знал, но бумаги заполнил правильно, проинструктировал, сам проводил Рэма до контрольно-пропускного пункта.

А за воротами на залитой бетоном площадке два «Гелендвагена». Рэм своих двух бойцов снарядил. И Лена столько же взяла. Оказывается, она своей охраной обзавелась: Рома и Толик. Рэм помнил этих ребят, в одном дворе на Подснежной улице с ними жил. Один только этот факт говорил о надежности парней. Точно не подсадные.

Бойцы стояли у одной машины, Лена у другой. Полушубок норковый, джинсы не в обтяжку, но все равно подчеркивали длину ног, короткие сапожки на высоком каблуке. Волосы убраны в хвост, на голове меховая шапка-таблетка. Красивая, неприступная — кладезь женственности и загадочности. Да уж, недооценивал Рэм свою жену.

— Это что здесь такое? — не сводя глаз с Лены, спросил Кучмала.

Крепкие парни в кожаных куртках его пугали, но Лена восхищала, и страх оказался слабее восторга.

Рэм ничего не сказал, просто направился к машинам, бойцов поприветствовал кивком головы, а Лену поцеловал в щеку. Наблюдал за ним и Каракуль, Рэм его не видел, но чувствовал на себе колкий, обиженно-завистливый взгляд.

Лена сама села за руль, а Рома открыл перед боссом дверь. Рэм сел впереди, рядом с женой, а Рома вернулся к машине сопровождения.

— Долго ты, — сказала Лена, тронув машину с места.

— Устала ждать?

— И не устану!

Колония находилась в низине, обогатительная фабрика дымила на возвышенности, производственные корпуса, механизмы, над всем этим памятником трудовой доблести возвышался накопительный бункер с подъемниками, дальше — горы. Не самые высокие, но горы вокруг фабрики и примыкающего к ней города. Рудники начали осваивать в шестидесятых годах, чуть позже построили обогатительную фабрику, поставили жилые кварталы. Город новый, а название устаревшее. Осьмигорск. Рэм еще не понял, что это за число такое, «осемь». Это или «восемь», или просто какое-то неопределенное количество. В данном случае — гор.

Побочное производство размещалось в окрестностях колонии, от фабрики и города поселение отделял железнодорожный переезд. Поездов нет, шлагбаумов нет, даже в будке, похоже, ни одной живой души.

— А ты в курсе, что комбинат стоит? — спросил Рэм. — Железная дорога руду не возит, задолженность там какая-то.

— Какая, к черту, задолженность? За прошлый год комбинат отгрузил концентрата на четыреста миллиардов рублей. Это только медь. А золото? Серебро?

Рэм не спрашивал у Кучмалы, почему поселенцев держат на вспомогательных и сопутствующих работах, почему не подпускают к основному производству. Там ведь в руде не только медь и цинк содержатся, но и куда более благородные металлы. Только золота в прошлом году почти полторы тонны добыто, серебра почти в двадцать раз больше. Да и медь тоже очень хорошо воруется, если охрану обойти. А охрана на заводе не простая, федерального подчинения, все очень серьезно.

— Значит, четыреста миллиардов ушли на деревню дедушке, — покачал головой Рэм. — А дорога стоит, комбинат стоит.

— Ну, может, не совсем стоит, трубы ведь дымят, — пожала плечами Лена.

— Да, но для меня здесь работы нет. Два раза в неделю приезжать отмечаться, и кури себе бамбук. Если на ремонт общежития не привлекут.

— Не привлекут?

— Ну если бумажник пустой.

— За работой к директору комбината надо ехать. Можно прямо сейчас, — без особого энтузиазма предложила Лена. — Ну ее к черту, эту рыбалку!

Дом она сняла очень удачно, у реки, недалеко от фабрики, до колонии пешком полчаса, не больше. Да и сам дом очень даже ничего. Практически новый, полутораэтажный, каминный зал и кухня внизу, две спальни наверху, газовое отопление, все удобства. Никакого сравнения с особняком, который отгрохал для семьи Леша, но куда лучше, чем их с Леной «трешка» в Москве.

Лена уже навела здесь порядок, кровать застелена новым бельем. Но до постели Рэм не дотерпел, взял жену прямо у холодного камина. Варенька им не мешала, Варенька в Испании, Лена отправила ее вместе со своей матерью, дом им там купили, пусть живут от беды подальше. Пока Рэм отмотает срок, глядишь, в Москве все и уляжется. Хотя и не факт. Похоже, и здесь назревает гнойник, который придется вырезать.

Красномордый кряжистый толстяк недоумевал, разглядывая представленные документы: паспорт, справки, пропуска.

— Что это такое?

Но удивляли его не столько эти бесполезные документы, сколько само присутствие Рэма. Как он попал к нему в кабинет, как прошел через охрану? Рэм и сам хотел это знать. Он особо не мудрствовал, просто шел напролом с начальственным видом, как он это умел, и никто не посмел его остановить.

— Каменев Рэм Евгеньевич, осужденный к исправительным работам. Прибыл вчера в колонию-поселение, а работы нет.

— И что? — Шрубенков хватанул ртом воздух от возмущения. Он в городе самый большой начальник. И обогатительная фабрика со своим директором ему подчиняется, и карьеры, и рудники. А тут какой-то зэк из колонии-поселения.

— Фабрика, говорят, на грани банкротства.

— Зина, Кондратьева позови! — крикнул Шрубенков и, выразительно глянув на Рэма, спросил: — Или сам уйдешь?

— Имею право знать! Во-первых, на исправительные работы к вам определен…

В приемную вломился рослый мужик в строгом костюме, но в кабинет он еще не зашел.

— А во-вторых, мне принадлежит контрольный пакет акций вашего комбината. — Рэм давил на Шрубенкова всей силой своего взгляда и предостерегающе качал головой. Шутить с ним, конечно, можно, но это опасно для жизни. Угроза подействовала, Шрубенков задумался. И цербера своего остановил.

— Какой пакет?!

— Контрольный. Три контрольных пакета на одну горнометаллургическую компанию «Уралмет». В том числе и на Южноуральский металлургический завод.

— Южноуральский завод… Да, мы завязаны на этот завод… И «Уралмет» есть…

— В прошлом году создан, на основании постановления правительства, — Рэм назвал номер и дату приказа.

— Ну да, наверное.

— Генеральный директор компании — Москвишин Юрий Ильич. Он же генеральный директор Южноуральского металлургического завода.

— Ну да, Москвишин… А вы от него?

Пышные волосы сыграли с толстяком злую шутку, на лоб обильно хлынул пот, пришлось лезть в карман за носовым платком.

— Я от своей жены.

— Это шутка такая? — У Шрубенкова нервно дернулось под глазом, и он снова глянул на Кондратьева, который стоял в дверях в готовности наброситься на Рэма.

— Контрольный пакет акций вашего завода находится в залоге у банка, учредителем которого выступает моя супруга, Каменева Елена Кирилловна. Я имею все полномочия представлять ее интересы.

Наконец-то Рэм открыл папку и вынул оттуда заверенные нотариусом копии документов, дающих ему право влиять на политику горно-металлургической компании. Увы, владеть ею он пока не мог, и Шрубенков очень быстро это понял.

— То есть контрольный пакет принадлежит правительству, просто находится в залоге у вашего банка?

— А вы хотите, чтобы в залоге у нашего банка находился обанкроченный актив? Разумеется, я обращусь в правительство Российской Федерации за разъяснениями.

— В правительство, за разъяснениями… — в раздумье пережевал Шрубенков.

— Впрочем, разъяснения можете дать мне вы.

— Насчет банкротства — это вы… — Шрубенков заглянул в паспорт. — Рэм Евгеньевич, погорячились. Производство работает, продукция накапливается, но пока не вывозится.

— Почему?

— Задолженность перед железной дорогой. Продукцию отгружаем, платят каким-то воздухом, который невозможно обналичить, наличности катастрофически не хватает, на зарплаты не хватает, рабочие подождать могут, а министерство путей сообщения ждать не хочет.

— То есть достаточно оплатить долг перед железной дорогой?

— Ну не совсем… Процедура банкротства действительно имеет место быть. Налоговая полиция зверствует, арестовано имущества почти на двести миллиардов рублей. Рудник один пришлось остановить, цех керамической плитки, да какой там цех, целый завод. Ваша колония… Так, постойте, а почему колония? — спохватился Шрубенков. — Почему вы осуждены?

— Киллера убил.

— Киллера?

— Голыми руками. Превысил пределы допустимой обороны. Восемь месяцев в колонии-поселении. При нашем с вами комбинате.

— При вашем с нами?

— Если, конечно, вы не в сговоре с темными силами.

— С какими темными силами?

— Ну кто-то же пытается обанкротить комбинат. А вы даже не сопротивляетесь. Можно ведь взять кредит в банке.

— И заложить еще один рудник? — нервно спросил Шрубенков.

— Заложить можно произведенную продукцию. Банки с удовольствием торгуют сырьем на внешних рынках. Или вы не в курсе?

— Сырье мы отгружаем нашим партнерам.

— Как же вы отгружаете, если оно не вывозится?

— Ну это пока.

— Что пока?.. Пока вы тут саботируете процесс, страна готовится к президентским выборам. Народ должен рукоплескать президенту и его мудрой политике, а вы держите народ без зарплаты. И разрушаете нужное стране производство. Это саботаж, Петр Олегович. Мне даже не придется вызывать в Осьмигорск свои бригады, государство само выметет вас поганой метлой.

— Какие свои бригады?

— Ну а какие бригады в Москве держат вещевые и продуктовые рынки? Конечно же строительные!

— А вы держите в Москве рынки?

— Про «Пятнашку» слышали?

— Да, что-то знакомое.

— Ну так что, из ситуации выходить будем?

— А вы думаете, мы тут сложа руки сидим? Сами думаем, как из ситуации выходить.

— Ты не понял, Петя! — Рэм угрожающе наклонил голову, хищно, исподлобья глянул на Шрубенкова. — Я спрашиваю, ты собираешься возвращать завод на рельсы? Или дальше банкротить будешь? А какая тебе от этого выгода, спрашивать не буду. Потому что пока я жив, выгоды тебе не будет!

— Да нет мне никакой выгоды! — От волнения Шрубенков вытянул шею и стал похож на ощипанного индюка с мохнатой головой.

— Тогда расплатись с железной дорогой. И реши вопрос с налоговой полицией.

— Так это деньги!

— Сколько нужно?

— Да там все серьезно, на семьдесят миллионов набежало. Долларов.

— Нормально, — в раздумье покачал головой Рэм.

За год комбинат отгрузил «угля» почти на сто миллионов долларов. И это только один комбинат, а их у Рэма два. Плюс завод, а это еще нужно умножать на два, а то и больше. И он смог взять все это богатство за сумму, на порядок меньшую, чем компания зарабатывает за год? С одной стороны, этот факт приятный, а с другой — настораживающий. Неужели государство так просто расстанется с такой «дойной коровой»?

— Может, вы дадите денег? — спросил Шрубенков, вкрадчиво и с насмешкой глядя на него.

— Выкручивайся сам!

Глупо вкладывать деньги в призрачные активы. Сегодня «Уралмет» в залоге, а завтра государство вернет его себе. Без учета вложений в спасение Осьмигородского горно-обогатительного комбината. А семьдесят миллионов — сумма для Рэма на данный момент неподъемная.

— А я за тобой присмотрю. Чтобы ты не наделал глупостей.

Рэм еще не знал, почему исправный, налаженный, к тому же не так давно модернизированный механизм дал сбой на уровне командного центра. Или Шрубенков ведет свою игру, выводит за кордон миллионы? Может, соскочить в красивую обеспеченную жизнь хочет Москвишин и его тянет за собой? Возможно, банкротить завод начал Улиткин — в отместку за свое поражение. Разрушить компанию и обесценить акции вполне возможно, но слишком хлопотно и накладно. Может, «Бонус-Банк» ведет игру на понижение, чтобы довести свой пакет акций до той величины, которая позволит взять полный контроль над предприятиями «Уралмета». Может, есть еще и третья сила… Рэм обязательно во всем разберется, а пока нужно срочно вставить Шрубенкову фитиль, чтобы он взялся за ум, пока не поздно. Хотя, скорее всего, уже поздно. Во всяком случае, для него. Даже если он вернет ситуацию в нормальное русло, Рэм все равно сделает все, чтобы вывести его за скобки. Такому козлу не место в его системе.

За окном ледяной дождь, холодно, но котел работает исправно, в доме тепло. И очень хочется спать. В обнимку с женой. Рэм только закрыл глаза, как за окном замельтешило, и на мгновение взвыла сирена.

— Что там такое? — всполошилась Лена.

— «Луноход», кажись!

И действительно, за окном стоял милицейский уазик. Из машины вышел человек в армейской плащ-накидке, вслед за ним выбрался патрульный с автоматом на плече.

— Вечерняя проверка?

Капюшон скрывал лицо мужчины, но Рэм все равно узнал в нем Кучмалу. По закону сотрудник колонии имел право наведаться к нему в любое время дня и ночи. Тем более что никто еще не посещал Рэма. Может, он назвал чужой адрес, а сам отправился в Москву?

— Ребята, подъем! — запахивая халат, крикнула Лена.

Для пацанов сняли дом по соседству, но Лена настояла, чтобы как минимум эту ночь охрана провела под одной с ними крышей. Шрубенков — хозяин в этом городе, а Рэм вставил ему пистон, как бы не нарваться на ответный ход. У Шрубенкова хорошая охрана, к тому же он мог договориться с кодлой уголовников, которые крутились вокруг завода и рудников. Там, где золото, там без криминала никак. Даже если Шрубенков боролся с расхитителями, все равно он мог с ними договориться. А если не боролся, то тем более.

Пацаны с волынами, и с лицензиями у всех нормально, и разрешения на провоз имеются, придраться, конечно, можно, но не сильно. А Рэму ствол иметь не полагалось. На улицу он выходил с голыми руками. А у калитки уже два автоматчика, оружие наготове.

— Рэм! — Толик держал в руке метательный нож. Тонкую полоску заостренного металла запросто можно было спрятать под рукавом. Рэм благодарно кивнул и спрятал клинок.

— А-а, Рэм Евгеньевич!

Кучмала понял, что попал по адресу, осмелел, перекинул руку через калитку, но там замок, так просто не откроешь.

— Выходим! Садимся в экипаж! — Этой же рукой он показал на уазик.

— А что такое? — спросила Лена, она шла за Рэмом, расталкивая охрану своим зонтиком.

— Внеплановая вечерняя поверка! Из Москвы проверяющий!

— А почему милиция? — не унималась Лена.

— Обычная практика! — вроде как удивился старлей.

Толик открыл калитку, Рэм вышел на улицу, патрульные попыталась его схватить, но бойцы плотно обступили его. Посыпались угрозы.

— Слышь, старшина, тронешь босса — завтра не проснешься!

И на Кучмалу наехали, старлей занервничал, скрылся в машине. Но и Рэма поместили в зарешеченный отсек. Не грубили, не толкали, не обыскивали, но дверь закрыли плотно. А стоило уазику отъехать от дома, как машину обогнал «Гелендваген». Второй повис на хвосте.

— Ничего себе охранка у ваших уголовничков! — сквозь внутреннюю решетку донесся недовольный голос патрульного.

— Каменев, спросить тебя хотел, ты кто вообще такой? — дрожащим от волнения голосом спросил Кучмала, пока старший наряда вызывал подкрепление.

— Если со мной что-то случится, старлей, тебя убьют. Я сказал, чтобы семью не трогали.

— А что с тобой может случиться?

— Ты это у себя спрашиваешь? — усмехнулся Рэм.

— Да нет.

— Раньше часто такие проверки случались?

— Ну бывало.

— А проверяющий в зоне?

— Должен подъехать.

— А не поздно для проверяющего?

— Ну мне сказали…

— Кто сказал?

— Чеботарев.

— Его же сегодня быть не должно.

— Эй, заткнись! — заорал на Рэма старшина. — Или сапогом заткнем! Никакое бычье не поможет!

На подъезде к зоне к процессии присоединился еще один «луноход». Менты исправно выполняли поставленную задачу, одна машина перекрыла путь «Гелендвагенам», а другая въехала на территорию колонии через приоткрывшиеся ворота.

Рэма отсекли от частной охраны и бросили в лапы казенной. Толпой навалились, попытались скрутить, но он сбросил с себя одного вертухая, другого. Третий ударил его палкой по затылку, в глазах потемнело, руки опустились… На него надели наручники, повели в штрафной изолятор, который находился в подвале административного здания. Всего две камеры в коротком, запыленном коридоре. Дверь с улицы деревянная, рассохшаяся, на петлях сидела слабо, ногой выбить можно. Но в камерах двери железные, оборудованные и установленные по всем правилам.

Рэма приперли к стене, попытались обыскать, но он снова дернулся, ударил одного вертухая. На этот раз его били долго, пока он не упал. По голове били, по спине, по почкам. Затолкали в камеру, закрыли дверь.

— Это тебе за сопротивление администрации! — зачем-то сказал мордастый прапорщик.

Ясно же, что Рэма наказали за сопротивление беспределу. Били больно, но в суматохе вертухаи забыли, с чего все началось, и не обыскали Рэма. Нож так и остался у него в рукаве. И это был, увы, его единственный козырь, насколько спасительный, настолько же и опасный. Менты не станут его убивать, ни к чему марать руки, когда есть арестанты, тот же Каракуль со своей бандой. Шрубенков договорился с Чеботаревым, тот дал отмашку, и Рэма доставили к месту расправы. Отморозки уже наготове, Каракулю осталось только поднять веки и натравить на жертву своих упырей. Но Рэм жертвой становиться не желал. Он будет биться до последнего. А если выживет, то сядет по-настоящему. Потому что будет резать, будет бить.

В камере темно, батарея холодная, нары пристегнуты к стенке, доски в пыли, на полу отвалившаяся с потолка штукатурка, паутина по углам. Сидеть Рэм мог только на скамье за столиком, и то и другое намертво вмуровано в пол и стену, не отодрать. И нары пристегнуты крепко, замок старый, ржавый, но сорвать его нереально. И доски крепко вставлены в уголковую раму лежака, не отодрать. И не выбить, потому что доски прижаты к стене, им просто некуда двигаться под силой удара. И все же Рэм попытался отодрать хотя бы одну доску. Дверь открывалась наружу, изнутри не запрешь, но доской он мог бы отбиваться. Увы, нары не поддавались его усилиям, в конце концов он оставил попытки и сел на скамью, чтобы отдохнуть и набраться сил. А время шло. Никто не появлялся. Рэм поднялся, попрыгал, худо-бедно согрелся, снова сел. И даже заснул, затылком упираясь в ледяную стену.

Дверь открылась неожиданно. Рэм уже успел проснуться и снова задремать, когда провернулся незаметно вставленный в замочную скважину ключ. Тут же распахнулась дверь, и в камеру влетел здоровяк с молотком в руке. Но Рэм уже успел вскочить на ноги, рванул ему навстречу. Под молоток подставил блок, а нож вонзил в ногу, в верхнюю часть ребра. Мог бы в живот воткнуть, но на тот момент в ногу бить было удобней.

— А-а! — скорее от неожиданности, чем от боли взвыл здоровяк.

Рэм не стал его добивать, просто с силой толкнул к двери. Здоровяк налетел на Каракуля. Свет в камере так и не включили, но у Рэма глаза привыкли к темноте, он и Каракуля узнал, и монтировку в его руке увидел. Одной рукой Каракуль удерживал своего дружка, а другой замахнулся, чтобы ударить Рэма монтировкой. А в камеру впихнулся еще кто-то третий. Одно мгновение, и он сможет ударить Рэма. Можно поставить блок — рукой Каракуля. Рэм схватил его за ударную руку, ею как шлагбаумом перегородил путь третьему, сбив его с ритма. Блок сработал, одна монтировка опустилась на руку, другая упала на пол, Каракуль заорал. А Рэм пустил в ход нож, ударил им третьего под руку — раз, другой. Первый нападавший, ошалев от страха и забыв о раненой ноге, рвался прочь из камеры, оттолкнув Каракуля. Вслед за ним, не желая умирать, сбежал третий. А Каракуль, напротив, рванул в глубину камеры, чтобы поджать Рэма со спины. И правильно делал, потому что из коридора в камеру готовилась хлынуть новая толпа. Подранки, создав суматоху, лишь на время сдержали ее.

Рэм прыгнул на Каракуля, замахиваясь ножом. Тот и сам лихорадочно доставал заточку из полусапожка. Увидел несущегося на него Рэма, отказался от попытки выхватить нож, закрылся руками. Рэм ударил его ногой, затем рукой. Схватил за горло, спиной прижав к себе, и приставил к горлу нож.

— Масло, замри! — в панике заорал Каракуль, глядя на мужика с молотком на длинной ручке.

Масло собирался ударить Рэма, но мог попасть в своего пахана. А лежать на полу с проломленной головой Каракуль не хотел.

Мужик остановился, замерли в замешательстве и его дружки.

— А чего ты застыл, Масло? — с усмешкой спросил Рэм. — Давай, бей! Зарежу Каракуля, потом зарежу тебя! — Он вжался спиной в угол камеры, закрываясь трясущимся от страха Каракулем. Острие ножа не просто кололо шею отморозку, оно резало плоть, а могло вскрыть и яремную вену.

— Масло, свали! Жук, давай назад!

— Да пусть подходят! — подзуживал Рэм.

Но беспредельщики ушли, а Рэм остался с заложником. И нож убрал от его шеи. Он вполне мог убить Каракуля и без этого, достаточно сломать ему горло рукой, которой он держал его за шею. И он попробовал это сделать, Каракуль захрипел в предсмертном ужасе.

— Руки подними! — сказал Рэм, слегка ослабив хватку. — Так и держи! Опустишь — удушу!

Каракуль поднял руки, чтобы Рэм мог их видеть. Заточку из полусапожка он забрал, но где-нибудь в складках одежды могла скрываться другая.

— Давай, рассказывай, кто меня заказал?

— Да никто не заказывал… — глядя на открытую дверь, проговорил Каракуль.

— Просто сказали меня замочить?

— Просто сказали.

— Кто?

— Догадайся…

— Кто? — Рэм пережал горло.

— Чебот! — выдавил из себя Каракуль.

— А ему кто?

— Не знаю!

— Шрубенкова знаешь?

— Да!

— Чебот с ним дружит?

— Ну есть немного.

В камеру втиснулись два мента — в камуфляже, с дубинками.

— Так, что у нас здесь происходит? — строго спросил высокий.

Свет так и не включили, возможно, под зарешеченным и засиженным плафоном отсутствовала лампочка.

— Каменев, отпусти заложника! — потребовал низкорослый крепыш.

— Сейчас! Горло только вскрою! — Рэм приставил нож к шее.

— Не надо! — заскулил Каракуль.

— Каменев, это захват заложника! Сейчас спецназ подтянется!

— Заодно прокурора прихватите! — засмеялся Рэм.

— Будет прокурор. Узнает, что ты Каракулева зарезал! — мерзко гоготнул высокий. — А мы тебя за это ликвидировали!

— Давай, мочи Каракулева! — подхватил коренастый.

— Усатов, ты что, с дуба рухнул? — спросил Каракуль.

— Да нет, просто они тебя списывают в утиль, — сказал Рэм. — Как негодный товар. Задачу ты выполнить не смог.

— Чеботарев где? — От нервного напряжения Каракуль топнул ногой.

— За дверью стоит! — посмеивался Рэм. — Типа не при делах!

В камеру вбежал Кучмала, остановился, толкнул Усатова, шумно перевел дух.

— Здесь что, драка была? — обращаясь к своим, спросил он.

— Нападение, — сказал Рэм. — На заключенного. Которого ты в зону доставил, старлей. Кирдык тебе!

— Каракулев, ты, что ли, напал? — спросил старлей.

Рэм промолчал. И заложнику пережал горло, чтобы не отвечал. Все уже и так ясно, зачем гонять порожняки? Узнать бы, сколько времени, но Рэму, в принципе, все равно, сколько ждать. Лишь бы дождаться. Его бойцы уже в пути, ночным рейсом прибудут в Оренбург, часам к семи доберутся до Осьмигорска, Гондурас их здесь встретит. А бойцов Рэм вызвал много, потому что собирался взять под силовой контроль весь комбинат. Первым делом на уши поставят поселение. Главное, ночь продержаться.

— Каменев, давай так, ты сейчас отпускаешь Каракулева, и я лично отвезу тебя домой! — предложил Кучмала.

В ответ Рэм лишь беззвучно засмеялся. Такому чмошнику не доверится даже полный лох.

— Все, пора заканчивать этот цирк! — Усатов решительно достал из кобуры пистолет, подошел к Рэму на расстояние вытянутой руки. Он мог выстрелить в упор, причем, совершенно безнаказанно. Дотянуться до него ножом Рэм не мог, метнуть — не хватало навыков и размаха, а убить Каракуля — не велика для ментов потеря.

— Усатов, отставить! — Кучмала не надеялся на исполнительность подчиненного, поэтому вцепился ему в руку и оттащил от Рэма. — Если хочешь кого-то убить, начинай прямо с меня!

Стрелять в опера вертухай не решился, а его дружок никак не реагировал на происходящее.

— Выходим все! — разошелся Кучмала.

Он вывел из камеры своих подчиненных, запер дверь на ключ.

— Старлей что, не с вами? — спросил Рэм.

— А на хрен он кому нужен!

За дверью звучали голоса, кто-то рвался в камеру, но Кучмала, как это ни странно, держал оборону. К рассвету голоса стихли, а спустя время случилось то, на что рассчитывал Рэм. Боевые бригады Ильяса и Кайзера штурмом взяли колонию-поселение и освободили Рэма. И на всякий случай избили всех или почти всех отморозков Каракуля.

Рэм очень хотел поговорить с майором Чеботаревым, но эта гнида куда-то слиняла. Исчез и Шрубенков. Утром отправился на работу, но до фабрики так и не доехал…

Ментовской спецназ действует жестко. И наводит ужас на неокрепшие умы. Но бойцы Ильяса и Кайзера — калачи тертые, их на понт не возьмешь. Да и спецназ местный не отличался особой прытью. Подъехали к воротам, выгрузились, с шумом ворвались во двор, но парни не растерялись, окружили ментов со всех сторон, повыдергивали у них автоматы, уложили на землю. И подъехавших с ними оперов привели к Рэму.

— Заместитель начальника уголовного розыска Осьмигорского РОВД капитан Лопаткин! — дрожащим от волнения голосом представился молодой мужчина с вытянутым лицом и широким носом. Глаза умные, взгляд осмысленный, но все равно внешне он чем-то напоминал осла.

— Да видим, — разглядывая удостоверение, с усмешкой кивнул Кайзер.

— Что вы себе позволяете? — глянув на лежащих омоновцев, спросил капитан.

А команды подниматься не было. Пацаны держали спецов на прицеле, мрачные, свирепые, они в любой момент, казалось, могли пустить оружие в ход.

— Да нет, это ты себе позволяешь, мент! — хмыкнул Ильяс. — Пятеро каких-то пздунов на московскую братву?! Тут как минимум взвод омоновцев нужен.

— Будет и взвод! — пригрозил опер.

— Никто не знал, что вы менты! — сказал Рэм, движением руки снимая напряжение.

Бойцы получили отбой, омоновцы стали потихоньку подниматься.

— Ну как же не знали!

— А в Москве такие ряженые — как «с добрым утром».

— А на нашей химии? — спросил Лопаткин. — Там тоже ряженые были?

— Ваши? Ваши не ряженые! А вели себя как зверье дикое!

— Ты… Вы — Рэм Евгеньевич Каменев?

— Допустим.

Омоновцев усадили в микроавтобус, машину плотно окружили. У Рэма под рукой два десятка бойцов, еще столько же по городу ездят, Шрубенкова и Чеботарева ищут. Все на связи, если вдруг что, вмиг соберутся в большую толпу.

— Вы должны проехать с нами в отделение!

— Вчера ночью уже проехался, — усмехнулся Рэм.

— Да, я знаю, что было ночью.

— Беспредел был. Меня пытались убить. А знаешь кто? Шрубенков! Потому что я банкротство комбината пытаюсь остановить!

— Вы?! Банкротство?! — усмехнулся Лопаткин. Разумеется, он ничуть не поверил Рэму.

— А это наш комбинат. И Южноуральский завод тоже наш. На правах собственности наш. Контрольный пакет акций, все такое. А Шрубенков ликвидность за кордон выводит. Знаешь, зачем? Вам тут жрать будет нечего, а он на Канарах под пальмами жариться будет.

— Убили Шрубенкова! — пристально глядя на Рэма, сказал опер.

— Как убили?! — Рэм удивился, но не очень. Может, какой-то из его разъездов напоролся на Шрубенкова, а тот очень запросто мог оказать сопротивление.

— Выстрелом в голову. В охотничьем домике на Дальней Пасеке. — Лопаткин продолжал смотреть на Рэма. Смотрел так, как будто поверил в искренность его удивления.

— Когда?

— Мы обязательно об этом поговорим.

— Ты думаешь, что это я его убил? — в упор спросил Рэм.

— Лично — вряд ли. Но вы должны знать, кто это сделал.

— Почему я должен знать?

— Потому что вы можете подозревать Чеботарева в покушении на свою жизнь.

— Что-то я не понял, убили кого, Чеботарева или Шрубенкова?

— И Чеботарева тоже. Два трупа в одном доме.

— Меня там видели?

— Свидетелей нет. Но есть вопросы.

— Может, пальчики мои там сняли? Или кого-то из моих парней?

— Нет.

— Может, еще какие-то улики?

— Пока ничего.

— Ты кто, следователь?

— Нет, но я работаю по поручению следователя.

— Слушай сюда, Лопаткин! И запоминай! Мы — законные хозяева единственного в городе предприятия. Один рудник уже остановили? Остановили! Второй на подходе, а там и комбинат встанет. Обанкротится не только комбинат, обанкротится весь город. Тебе это надо?

— Мне это не надо, но закон есть закон.

— А знаешь, почему Шрубенков банкротит завод? — спросил Рэм.

— Нет.

— И я не знаю. Может, сам что-то мутит, может, кто-то его заставляет. Мне поговорить с ним надо. Поговорить, узнать. Но не убивать.

— Или сначала узнать, а потом убить, — усмехнулся Лопаткин.

— Сам же сказал, никаких улик против нас. Значит, не было нас там, значит, я не говорил со Шрубенковым.

— Ну может быть.

— Кто такой Хинган? — спросил Рэм.

Он уже наводил справки, и пацаны нарыли, и Каракуль кое-что слил. Хинган — из воров, бывший законник, отшлепанный по ушам за «крысятничество». Это не помешало ему собрать банду из местных уголовников, организовать хищение с фабрики и рудников. Но главный его актив — незаконные прииски далеко в горах. Рэм и хотел бы с ним поговорить, но Хинган уклонился от встречи. Затаился, не высовывается, ждет, когда волна схлынет. Воевать с московской братвой он не собирается, во всяком случае, пока.

— Ну есть такой.

— Может, они вместе со Шрубенковым воду мутят. Остановить комбинат и под шумок сдернуть золотишко.

— Не знаю, — пожал плечами Лопаткин.

— И я не знаю… Может, это Хинган Шрубенкова завалил. И вас на меня натравил. В частности, тебя. На бандитов работаешь? — жестко спросил Рэм.

— Я?! — искренне возмутился капитан.

— Моя вина и близко не доказана, а ты уже здесь. Еще и омоновцев пригнал. На Хингана работаешь… Генеральная прокуратура должна подъехать, с банкротством комбината разбираться будем, дело ясное, что дело темное. С местной милицией также все мутно. И с тобой, капитан, в частности.

Видимо, Рэм выглядел достаточно убедительно для того, чтобы вывести Лопаткина из душевного равновесия.

— Не работаю я на Хингана!

— Разберемся.

— К нему, кстати, тоже претензии. Это его, в общем-то, почерк.

— Какой почерк?

— Ну если со стороны смотреть, Чеботарев как бы Шрубенкова застрелил. Из ружья. И сам из этого ружья застрелился. А как он мог застрелиться, если он в обуви был? Пальцем ноги на спусковой крючок не надавишь, ну если в сапогах, а по-другому он застрелиться не мог.

— Почерк Хингана, а ты наехал на меня.

— Все версии должен проехать.

— Спецназ нагнал.

— Да слишком подозрительная вы личность, гражданин Каменев!

Рэм позвал жену, Лена принесла копии документов, доказывающие их отношение к Осьмигорскому комбинату.

— Комбинат находится в залоге у «ТЭЦ-Банка», — заметил Лопаткин.

— Я учредитель банка, — сказала Лена. Она смотрела на Лопаткина мило, но при этом как на пустое место. — Там свидетельство, лицензия, копия паспорта.

— Ну да, копия паспорта. — Лопаткин сверил совпадение фото с оригиналом.

— Не ищи черную кошку, капитан, там, где ее нет, — усмехнулась Лена. — Ищи белую. Там, где мы. Там, где ты сможешь подняться. Начальником РОВД можешь стать. Или даже мэром. Мы поможем.

— Да как-то чудно все… Вроде и комбинат ваш, а сами на «химии» находитесь, — глянув на Рэма, сказал мент.

— А разве на «химии» нельзя работать директором комбината? — удивленно спросила Лена.

— Ну не знаю.

— Можно. Это я тебе точно скажу.

— И все-таки кто-то убил Шрубенкова. И Чеботарева.

— У Рэма Евгеньевича связи на самом верху. Шрубенков очень сильно подставил Чеботарева, впутав его в игру против нас. Чеботарев ему этого не простил. Ну и сам, не выдержала душа поэта… Тебе что, «глухарь» нужен? Или твоему начальнику?

Лопаткин смотрел на Лену в замешательстве. Она с легкостью держала его взгляд, и разговор на себя перетянула, завладев инициативой и переигрывая Лопаткина, причем на его же поле.

— Ну «глухарь» никому не нужен.

— И тупой начальник районной милиции тоже никому не нужен. Нам нужен умный. Может, старый начальник милиции соответствует занимаемой должности?

— Майор Угрюмцев?

— Где он сейчас?

— Ну в своем кабинете…

— Он-то что об убийстве думает?

— Ну я, в общем-то, тоже думаю, что Чеботарев мог Шрубенкова убить. Если тот действительно его подставил.

— Как тебя зовут?

— Дима.

— Оставь телефон, Дима, и езжай, работай. Если что, звони, всегда рады будем тебя слышать. — Лена улыбалась, глядя на Лопаткина, но глаза холодные. Даже Рэм начал замерзать рядом с ней.

— Ну хорошо, — кивнул капитан.

Лена повернулась к нему спиной и скрылась в доме. Лопаткин собрался уходить, словно ни с кем кроме нее дел не имел.

— Эй! — остановил его Рэм. — Насчет Хингана узнаешь, позвони. Поговорить с ним надо.

— Э-э, ну да, конечно. — Лопаткин рассеянно кивнул, забрал своего напарника, сел в микроавтобус, машина сорвалась с места, резко набрала ход.

— А комбинат наш? — с упором на последнее слово спросил вдруг Ильяс.

И Кайзер «сделал стойку ушами». Действительно, и рынок принадлежал им, и целая горно-металлургическая компания, но в документах на право собственности про пацанов ни слова.

— Комбинат не наш, — покачал головой Рэм. — Комбинат в залоге. И завод в залоге. Все в залоге.

— А если залог останется?

— Тогда будем оформлять.

— На кого?

— Там будет видно.

— Ну да, — усмехнулся Кайзер.

— Контрольным пакетом кто-то один должен владеть. Тогда он будет контрольным пакетом, — поняв его усмешку, сказал Рэм.

— Но доход будем делить на всех? — голосом, полным сарказма, спросил Ильяс.

— Доход еще получить надо, — тяжело посмотрел на него Рэм. — Залог нам не оставили, мы еще можем пролететь с ним. Думаешь, почему я на приговор согласился? Чтобы Улиткина не злить. Чтобы внимание к сделке не привлекать. С Улиткиным решили, а я все равно срок отбываю. И дальше отбывать буду.

Рэм говорил, а взглядом задавал вопросы. Кого в московской тюрьме пытались опустить, кто кровью чуть не захлебнулся? А здесь кого могли убить, кто снова выстоял в схватке с жестким врагом? И до этого приходилось насмерть биться с «лохмачами» в тюремной «пресс-хате» из-за права на владение рынком. Который в любой момент могут закрыть и разогнать, полностью обесценив его, Рэма, право на аренду земли. И залог может выскользнуть из рук, как изворотливый налим.

— А толку, что я здесь? — продолжал Рэм. — Директора фабрики убили, начальника зоны убили… Что это значит? А то, что это до Москвы дойдет, волна поднимется. Залог отобрать могут.

— Даже так? — Ильяс повернул голову к окну, не выдержав тяжести начальственного взгляда.

— Кто Шрубенкова убил, это тебя волновать должно, понимаешь?

— Мои пацаны не при делах, я бы знал.

— И я не в курсе, — качнул головой Кайзер. — Может, правда Хинган?

— Я должен с ним поговорить, — тихо, но веско сказал Рэм. Как будто печать на свою подпись под постановлением поставил.

— Сделаем! — кивнул Ильяс в готовности исполнить любой приказ босса.

Кивнул и Рэм, одобряя эту его решимость идти до конца, но тут же сказал:

— Не надо бегать по горам за этим придурком. Хинган сам к нам придет, когда мы перекроем все лазейки на заводе, чтобы золото и серебро не уходило на сторону.

— С этим, по-любому, надо решать, — согласился Ильяс.

— Вот этим и займемся, — сказал Рэм. — А заодно ревизию проведем. Без остановки производства.

Он оставил пацанов, зашел в дом. Лену нашел на втором этаже. Дом сейчас как штаб-квартира: с большим кабинетом и столовой на первом этаже, — а верхний ярус целиком принадлежал им с Леной. Никто кроме них не смел сюда заходить.

Она стояла у окна и смотрела на дымящие трубы обогатительной фабрики. Смотрела, будто заряжалась от промышленной мощи ее цехов. Рэм подошел к ней, обнял сзади. Она повернула голову, подставляя под поцелуй мочку маленького уха, украшенного жемчужиной. Рэм видел, как она закрыла глаза, наслаждаясь ощущением, и прошептала:

— Они хотели тебя убить. — И телом задрожала.

— Кто — они?

— Все!.. Они все хотят тебя убить.

Рэм понял ее слова: и Улиткин желал ему зла, и Верлинский не будет плакать, если с ним вдруг что-то случится. Теперь вот нечистые на руку дельцы пытаются свести с ним счеты. Но главная опасность таится в Ильясе и Кайзере. Во всех, кто не согласен, что формально рынок и горная компания принадлежит им.

— Что-то я Толика с Ромой вчера весь день не видел, — сказал он.

— И что? — спросила Лена, глядя на него с улыбкой.

— Да ничего.

— Ты меня ревнуешь?

— А есть основания?

— Ты меня ревнуешь! Дурачок!

— Я тебя не ревную. Просто если вдруг — назову тебя Дездемоной.

— Я бы хотела, чтобы ты задушил меня. Нежно. Но, увы, я никогда тебе не изменю. И Толик прекрасно это знает.

— А он к тебе подкатывал?

— Представь себе, нет, он не дурак.

— Нет?

— Толик прекрасно все понимает, видит, что может въехать в рай на моем хребте, и хочет быть мне во всем полезен. Иной раз даже приходится сдерживать его.

— Например?

— Ну то, что он тебе нож позавчера дал, это мы опускаем. Нож спас тебе жизнь. И от Улиткина Толик тебя спас, — едва слышно сказала Лена, выразительно глядя на него.

— Что?!

Рэм видел, что происходит с его женой. Лена не просто заигралась, а в своих безудержных фантазиях высоко поднялась над миром. Но, как бы то ни было, смогла закрепиться на достигнутом уровне. Он догадывался, что Улиткина заказала она, но не мог понять, как это сделала. Неужели через Рому?

— Никто не смеет поднимать на тебя руку!

Если у змеи может быть влюбленный взгляд, то Рэм как раз и столкнулся с таким случаем. Ради него Лена могла ужалить кого угодно, быстро, зло, смертельно.

— А Шрубенков?

— Я отправила Толика за Чеботаревым. Следить за ним. Рома с ним поехал. Выследили Чеботарева, вышли на Шрубенкова… Тебе же сказали, это было далеко в горах, там нет сотовой связи.

— То есть Толик тебе ничего не сказал?

— Сказал. Но потом.

Луку тоже никто не просил убивать майора Никонова, он сам проявил инициативу. Не сказать, что сделал это совершенно зря, но со временем от гордости за себя пацан вообще слетел с катушек. И в итоге полез на Лену… Он считал ее своей женщиной, потому что первый с ней познакомился, а Рэм всего лишь подвинул его в сторону. Что касается Толика, никаких прав на Лену он и вообразить не мог. Но сам факт его чрезмерной самостоятельности заставлял задуматься.

— Хочет быть незаменимым, — тихо сказала Лена. И, немного подумав, добавила: — Как я при тебе.

— Где он?

Толик и Рома могли почивать на лаврах, но Рэм нашел их на улице, стоят, курят, о чем-то говорят, но друг на друга не отвлекаются, цепко смотрят по сторонам. Куртки расстегнуты, оружие под рукой. Молодцы, не расслабляются пацаны, ушки на макушке.

Толик заметно смутился под тяжелым взглядом Рэма, но Рэм также заметил напряженную работу мысли. Толик как будто уговаривал себя, что ему вовсе не стоит бояться его. Может, потому, что он больше служил Лене, чем Рэму. А может, он вообще никого не хотел бояться, потому что считал себя выше всех.

— Ничего сказать мне не хочешь? — спросил Рэм.

— Менты нас искали, — сказал Толик.

— Но у них на нас ничего нет, — качнул головой Рома.

Он не смотрел Рэму в глаза, но и вины за собой не чувствовал: ему сказали — он сделал.

— Уверены?

— Чисто все. Даже избушку сжигать не стали. — Толик с усмешкой глянул на Рому. Видно, тот хотел впустить в дом «красного петуха», но логика оказалась сильней осторожности. Пожар — это прежде всего попытка замести следы, а зачем это делать, если преступник свел счеты с жизнью? Все правильно рассудил Толик.

— А команда была? — резко спросил Рэм.

— На свой страх и риск, — опустил голову Толик.

И Рэм не знал, что сказать. Он вроде как и не собирался закрывать вопрос по Чеботареву и тем более по Шрубенкову, но в то же время их смерть ему на руку, глупо это отрицать. Страх — лучшее лекарство от бешенства мысли. Тот же Хинган сто раз подумает, прежде чем поднять руку на Рэма.

— Еще раз такое повторится, пеняй на себя!

— Ну так ситуация идеальная была.

Толик изобразил раскаяние, но где-то в глубине души усмехнулся. А что бы сейчас Рэм делал без его самодеятельности?

Короткий нос не просто приподнят, он, казалось, тянул за собой верхнюю губу, мужчина и не думал улыбаться, а верхние резцы все равно открыты. Внешне Москвишин похож был на бобра, глядя на Рэма, он даже руки держал поближе к груди. И головой качал, как будто не знал, как относиться к дерзкому возмутителю спокойствия.

— Я знаю, кто вы такой, знаю, что контрольный пакет находится у вас в залоге.

— Может, я сделал что-то не так? — спросил Рэм.

Он по-хозяйски сидел в директорском кресле. Фабрика под его контролем, начальник охраны ни в чем ему не перечит. Мэр города подъезжал, Рэм его успокоил: не встанет комбинат, будет у людей работа. И с ментами договорились, прикормили начальника. И капитан Лопаткин на связи, с ним у Рэма особые отношения.

— Ну ситуация по комбинату действительно вызывала вопросы, — кивнул Москвишин.

— И почему ты их не решал?

— Почему не решал? С долгами вот разобрались, выплатим долги по зарплате. Налоговая задолженность опять же…

— А знаешь, почему вопрос не решался? — Рэм пристально смотрел Москвишину в глаза. — Потому что у тебя в распоряжении два комбината, если этот закроется, тебе и второго хватит. Два комбината, а под контролем только Южноуральский, тот, который под боком. У тебя и акции этого комбината есть, но здесь пробел: Осьмигорским комбинатом ты не владеешь, только распоряжаешься им на правах генерального директора компании. Сдохнет комбинат, тебе и горя нет, да? Зато процент по заводу повысится — сколько тебе «Бонус-Банк» акций продал?

— «Бонус-Банк»? — нахмурился Москвишин.

Не думал он, что Рэм сможет узнать про недавнюю, очень успешную для него сделку с московским банком. А Рэм узнал, потому что Гиблый продолжал держать «Бонус-Банк» под наблюдением. Улиткин ушел, но друг его остался. Другу этому принадлежало всего восемь процентов акций банка, но после смерти Улиткина Тягунов завладел постелью его жены, главной наследницей осиротевшего состояния. Он не побоялся бросить вызов Рэму, правда, пока не ясно, что им движет, чувство вины перед покойным боссом или желание отличиться перед влиятельной вдовой. Рэм узнает, обязательно все узнает. Но не сейчас. Тягунова он пока трогать не будет. Тем более что больше этот гад ему не навредит, возможности иссякли.

— Тягунов там сейчас за главного. Такая же мразь, как и покойный Улиткин. Тот мне палки в колеса вставлял, и этот на тот свет просится… А ты на тот свет не просишься?

— Нет! — Москвишин вздрогнул, как будто ему плетью по спине влепили.

— Тогда зачем против меня играешь? Это ведь мне назло комбинат банкротят?

— Я здесь не причем!

— А шесть процентов акций? Твой заводской пакет увеличился на шесть процентов! И все ради того, чтобы я потерял свой контрольный пакет над этим комбинатом! Ты хоть понимаешь, что я с тобой сделаю?

— Но я ничего такого не делал! — побледнел Москвишин. — Даже вот проблему с долгами решил… Ну почти…

— Проблему со мной почти решили, вот только добить не смогли. Но Шрубенкова это не спасло, ты меня понимаешь?

— П-понимаю.

— Даже не знаю, зачем ты приехал? На московского выскочку посмотреть?

— Да нет, просто с остановкой производства нужно решать.

— А не надо ничего решать, решено все, — усмехнулся Рэм.

Свои деньги он не трогал, но задействовал Верлинского, позвонил ему, тот забрал весь произведенный за последнее время медный концентрат, заплатил за товар хорошие деньги. Схемы экспорта у «Одиссей-Банка» отработаны от и до, а сырье для производства меди на зарубежных рынках пользовалось спросом. Так что вопрос по долгам практически решен. Потому Москвишин и заявился — с Рэма за самоуправство спросить. Причем не один, а с охраной, целых две машины сопровождения.

— Сырье все продали, — кивнул Москвишин.

— Думаешь, это просто? Для Кирсанова нереально, — Рэм назвал фамилию городского главы, — а с моими связями на раз-два.

— Ну да, связи… На должность директора комбината осудили, — усмехнулся Москвишин.

— Тебе перед смертью всегда смешно? — спросил Рэм, сурово глядя на него.

— Перед смертью? — икнул тот.

— Или ты уверен, что сможешь со мной договориться?

— А-а… Мне, в общем-то, не в чем себя упрекнуть, я перед вами ни в чем не виноват, — пробормотал Москвишин. — Но если вы считаете, что я нарочно пытаюсь обанкротить комбинат… На самом деле мне самому эта ситуация кажется чудовищной…

— Короче!

— Раз уж вы взяли управление комбинатом на себя, раз уж смогли решить вопрос, я в ваши дела вмешиваться не буду. И всем вашим начинаниям даю зеленый свет!

— Не вмешивайся, — кивнул Рэм. — Это самое главное.

Не мог он сейчас наказать Москвишина. Смерть Шрубенкова негласно приписали ему, слухи дошли до правительства, до пожара дело не дошло, но искры в залоговый пакет летели нешуточные. Запросто могли провести проверку законности получения права на залог, со всеми отсюда вытекающими. Возможно, Верлинский преувеличивал, но в любом случае Москвишина сейчас трогать никак нельзя.

Но когда-нибудь залоговый пакет перейдет в собственность «ТЭЦ-Банка», и тогда Москвишин горько пожалеет о содеянном. Убивать его Рэм не станет, но наедет жестко. И купит у него те самые шесть процентов акций завода, увеличив тем самым свой собственный пакет. И никуда Москвишин от него не денется.

Из кабинета Москвишин выходил с опущенной головой. Не заладилось у него с деловым визитом. Зато, похоже, могло повезти в любви. На ночь он остановился в новом полутораэтажном доме на дальней от фабрики окраине города. Разведка Рэма выяснила, что в доме этом жила любовница Москвишина.

А утром с Рэмом через Ильяса связался Лопаткин. Хинган дал о себе знать, его людей заметили в маленьком поселке на маршруте, которым Москвишин возвращался домой.

— Мент говорит, что Москвишина мочить будут, — сказал Ильяс.

— А Москвишин уже выехал?

— Не знаю!

— Узнавай! И людей поднимай!

Рэм не мог доверять никому из местных, тот же Лопаткин для него темный лес. Возможно, в сговоре с Хинганом он готовил какую-то провокацию против него…

Лопаткин находился на службе, Ильяс позвонил ему, мент вышел и без всяких возражений сел к Рэму в машину.

— Откуда информация по Хингану? — спросил Рэм.

Водитель уже сорвал машину с места, курс на Ракитовку. Если Лопаткин не мутит, то нельзя терять время. А если что-то затеял, еще не поздно остановиться.

— Участковый из Ракитовки позвонил, мой очень хороший знакомый.

— Так и сказал, что Москвишина мочить будут?

Рэм сидел боком к Лопаткину, на него не смотрел, но вслушивался в интонации его голоса — в поисках фальшивых оттенков.

— Соседка его разговор слышала. И оружие видела.

— Что слышала?

— Ждут кого-то, на точку выдвигаются.

— На какую точку?

— Не знаю, просто точка, сказали. С оружием выдвигаются.

— Звони участковому! — Рэм протянул оперу мобильник.

— Сотовый там не берет! — мотнул тот головой.

Мобильный телефон и в Осьмигорске брал через раз, и то только в центре города, на окраинах уже глухо. Москвишин уже в пути, по сотовой сети с ним не свяжешься, остается только стационар.

— До Ракитовки еще есть поселки, откуда позвонить можно?

— До Ракитовки нет, после есть.

— После будет поздно. Или нет? — Рэм резко повернул голову к Лопаткину, но тот даже не вздрогнул и ответил:

— Будет поздно.

— А ты так уверен, что Москвишина мочить будут?

— Больше некого.

— А почему ты нам позвонил? С чего ты взял, что мы заступиться за него должны?

— А кому еще звонить?

— Своих поднять не мог?

— В своих я не уверен. Когда дело касается Хингана… А Москвишин ваш человек, зачем вам его смерть?

— А если он мне мешает? Если мне выгодна его смерть?

— Тем хуже для вас.

— Не понял.

— Хинган убьет Москвишина, а спишет все на вас.

— Это ты так думаешь? — нервно спросил Рэм.

— Как вы сказали, так я и думаю, ни больше ни меньше.

— Зачем Хингану Москвишина мочить?

— Ну если вы сказали, что вам выгодна смерть Москвишина, — усмехнулся Лопаткин.

— Откуда Хинган знает, что мне выгодна его смерть?

— Понятия не имею.

О конфликте интересов Хинган мог узнать через любовницу Москвишина: он рассказал ей, а она передала Хингану. Возможно, еще вчера вечером передала, но если так, то Москвишин сам пусть разбирается с ней. Если выживет.

— На Ракитовку есть короткий путь, — сказал вдруг Лопаткин. — Дорога плохая, но ваши джипы пройдут.

— Плохая дорога, говоришь? Это хорошо, что есть такая дорога.

Эта дорога могла стать той ловушкой, в которую мент загонял Рэма. Именно поэтому он погнал свои машины обычной дорогой. Но ехали быстро, на предельно возможной скорости.

Выстрелы услышали на подъезде к Ракитовке. Сначала увидели стоявшую вдалеке горящую машину, а затем услышали выстрелы. Охрану Москвишина расстреливали в лучших традициях Дикого Запада. Бандиты засели на склоне горы, которую огибала дорога, это позволяло им безнаказанно и методично расстреливать противника. Охранники Москвишина жалко отстреливались под прикрытием бетонных блоков на обочине дороги и машин. Присоединиться к ним Рэм не мог, не хотел терять своих людей, спасая какого-то козла. Но в нападении он имел шанс обойтись без потерь.

Увлеченные стрельбой, бандиты не заметили опасности справа. Рэм не воевал в Афгане, но их ротный опыт имел, рассказывал, как разведка атаковала засевших в засаде душманов. И этот чужой опыт Рэму пригодился сейчас. Он лично вел бойцов за собой.

Видимо, бандиты Хингана тактику Афганской и Чеченской войн не изучали, засаду организовали из рук вон плохо: засели только с одной стороны ущелья, хотя имелась возможность взять противника в клещи. Обладая практически идеальной позицией для стрельбы, они умудрялись терять людей. Один убит, другой ранен, третий его перевязывает. Остальные стреляют из укрытий, на фланги не обращают внимания, о тыле и говорить не приходится. Гранаты, к счастью для Москвишина, не применяют.

Рэм бежал впереди, пистолет наготове. У бандитов автоматы, винтовки, а у его бойцов только пистолеты. Но что есть, тем и нужно побеждать.

И увидели его тоже первым, одна морда повернулась к нему, навела автомат, Рэм выстрелил, и справа бахнул «Макар». И непонятно, кто завалил стрелка, Рэм или Лопаткин. Мент в любом случае молодец, в кустах отсиживаться не стал. И ловушки вроде бы нет. Засаду точно не на Рэма ставили.

Второго бандита Рэм срубил с ноги, на остальных набросились пацаны. Стрельба прекратилась.

— Эй! — закричал Лопаткин, размахивая руками.

Люди Москвишина также перестали стрелять, один поднялся из-за блока, другой из-за машины. Третий бросился к раненому или убитому товарищу.

Москвишина нашли в канаве за блоками, забился в нору, как заяц, вылез лишь после того, как убедился, что опасность миновала. К Рэму он выходил с опаской, нервно отряхивая костюм.

— Не замерз? — презрительно усмехнулся Рэм, обращаясь к нему, но глянув на убитого бойца в черном костюме.

Парень телом прикрывал своего босса, пока тот забивался в нору, несколько пуль поймал, одну головой. И еще два покойника. Столько же тяжелораненых. Большая охрана у Москвишина, это его и спасло.

— Да нет, жарко было! — расправил плечи Москвишин.

— Жарко тебе у твоей любовницы было… Она тебя Хингану сдала?

— Хингану?

— А ты думал, что это мы тебя мочим?

— Ну была мысль… А Татьяна не могла меня сдать… Хотя… — прервавшись, задумался Москвишин.

Граната у бандитов, как оказалось, имелась. Но в гранатомете. И в единственном экземпляре. Бросили бревно на дорогу, машины остановились, одну сожгли, но после того, как ее покинули люди… Не задалось у Хингана. Но и сам он, как оказалось, исчез. Пацаны допросили его людей, был, говорят, но куда-то делся. В горы ушел. И не один, а со своим верным псом Ямахой. Рэм не стал отправлять за ним своих людей. Ему и так очень повезло, тактика внезапности сработала, поэтому он даже ранеными никого не потерял. Но в горах можно было нарваться на засаду, а потери в его планы не входили. Ментов надо подключать, связи московские поднимать. А причин, чтобы устроить на Хингана федеральную облаву, хоть отбавляй. Одно покушение на Москвишина чего стоило…

Лучше, конечно, Северный Кавказ, чем Южный Урал, но май месяц в Осьмигорске не холодней, чем в Москве. А природа! Одни горы чего стоят! И даже дымящие трубы радуют глаз. Работает комбинат, машины возят, мельницы крутятся, золото, серебро по хранилищам, концентрат по вагонам. Со сбытом проблем нет. И Москвишин продукт получает, и другие металлургические заводы по всей стране, а если вдруг с оплатой возникают проблемы, Рэм переключает потоки на экспорт. Он уже и туда лазейку протоптал, возможно, в скором времени комбинат будет работать только на один завод, а все остальное — за кордон. Валюта лишней не бывает.

В кабинет вошла Лена. Костюм на ней вроде бы и деловой, юбка длинная, но боковой разрез чуть ли не до талии. И на краешек стола она села так, чтобы нога открылась по всей длине. А ведь хороша, глядя на ее ножку, подумал Рэм и снова почувствовал себя молодоженом. И хозяином жизни одновременно.

Лена ему не только жена, но и секретарша, на полном серьезе выбрала для себя место в приемной. Хотя большую часть времени пропадает в его кабинете, когда мешает работать, когда, напротив, помогает. Образование у нее высшее, хотя и не совсем законченное, но голова варит на уровне доцента. И в своих секретарских делах быстро разобралась, и работу комбината освоила, документы на подпись сначала ей подают, потом уже Рэм подмахивает. Неплохо они здесь, надо сказать, устроились.

— Рабочий день закончился, — сказала Лена, с заманчивой улыбкой глядя на мужа.

Общезаводские дела на сегодня действительно закончены, заместитель директора уже отправился домой, бумаг на подпись не будет, тем более что львиную долю документов утверждает сам Рэм. Они с Леной до сих пор на работе, домой не хочется, им и в своем кабинете хорошо. Варенька в Испании, а сестренку или братишку они могут сделать ей прямо здесь, в кабинете.

Рэм кивнул, принимая ее игру, положил руку на открывшееся колено и вверх по ноге…

— Еще не закончился, — прошептал он. — Сейчас, сейчас…

Но Лена ударила по руке со словами:

— Рабочий день закончился, а у нас гости!

— Лучше или хуже татарина?

— Ни рыба ни мясо, — пренебрежительно усмехнулась она, оправила юбку и открыла дверь со словами:

— Заходи, чудо!

— Почему это чудо? — не смог сдержать возмущения Кучмала.

Форма на нем новенькая, отглаженная, фуражка, как у петуха гребень, важный, нарядный, напыщенный, сам собой налюбоваться не может. И вдруг он — чудо!

— Пришел чего?

— Как это чего? Проверка режима!

Кучмала расправил плечи, грозно глянув на Рэма. До конца срока еще далеко, режим надзора никто не отменял, надо будет — и под стражу Рэма возьмет. Вот прямо сейчас примет смелое решение и возьмет.

— Проверил? — спросил Рэм.

Он мог бы смешать Кучмалу с дерьмом, но не стал этого делать. Парень реально простой, сказали ему Рэма доставить, он сделал. А потом исправил свою ошибку. Как ни крути, а он спас Рэму жизнь.

— Ну да, — кивнул Кучмала.

Рэм поднялся, вынул из бара бутылку коньяку, налил себе и ему. Лена фыркнула, глянув на Кучмалу, и вышла из кабинета. В приемной маячил Толик. Как привязанный ходил за Леной. И Рома такой же хвостик. Но Рома сейчас отдыхал. Одно время Рэму казалось, что эти «двое из ларца» не знают ни сна ни отдыха. Но аврал миновал, режим чрезвычайной ситуации отменен, охрана работает в штатном режиме. Хингана взять так и не удалось, но банда его разгромлена, золотые прииски взяты на учет, незаконные работы прекращены. Прячется где-то в горах, говорят, а Рэм думает, что за кордон ушел. Золота он в свое время на миллионы поднял, может, где-нибудь на Кипре сейчас загорает. Со своей подругой, бывшей любовницей Москвишина. Танечка ведь тоже куда-то пропала. Видная, говорят, баба, не в горах же ей красоту свою сушить.

— Я как бы при исполнении, — кашлянул в кулак Кучмала, глядя на бокал.

— Как бы? — вскинул бровь Рэм.

— При исполнении! — расправил плечи старлей.

— Я никому не скажу, что ты выпивал при исполнении, — подмигнул ему Рэм.

— А кому вы можете сказать? Рабочий день уже закончился, вас я уже проверил.

— И как?

— Ну, выпиваете на рабочем месте, — улыбнулся старлей.

— Пока еще нет.

— С женщиной в кабинете запираетесь.

— С красивой женщиной можно.

— Ну да, красивая у вас жена…

— А у тебя?

— Да у меня… — махнул рукой Кучмала.

— Что такое?

— Да не везет мне в любви! — Старлей вздохнул, выпил.

Рэм усмехнулся, глянув на него, и махнул рукой:

— Свободен!

— Да я-то свободен, — засмеялся Кучмала. — А вы пока нет!

— Давай, давай!

Рэм выставил мента за дверь, и тут же появилась Лена.

— С ментом пьешь? — с иронией посмотрела она сначала на бутылку, потом на Рэма.

— Не чокаясь, — усмехнулся Рэм, взял чистый бокал, налил ей.

— Ну если не чокаясь…

Она взяла бокал, они выпили на брудершафт, Рэм накрыл поцелуем ждущие губы, но Лена заставила себя вырваться и спросила:

— А чудо это зачем приходило?

— Затем, что оно чудо.

— Типа проверка?

— Ну чем я тут с тобой занимаюсь.

Лена снова предложила на брудершафт, на этот раз поцелуй перешел в тихие, сдавленные стоны. Рэм усадил жену на стол, не отрываясь от ее губ. Стол дубовый, тяжелый, нужно было очень постараться, чтобы сдвинуть его с места. Они и постарались… А потом долго приходили в себя, так устали. Перебрались на диван. Лена положила голову ему на ноги и, засыпая, пробормотала:

— Я же всегда буду твоей секретаршей?

— Ответственной секретаршей, — улыбнулся Рэм.

— Безответственной мне нравится больше.

Лена действительно заснула, но ненадолго. Сама проснулась, поднялась, стала одеваться, про ужин вспомнила.

Ужинали они дома, Ильяс приготовил азу и кыстыбый. А на десерт Лена подала Толика.

— Рассказывай! — глянув на него, сказала она.

— А что рассказывать? С бабой уехал! — усмехаясь, ответил Толик.

— С какой бабой?

— Аллой зовут, двоюродная сестра Татьяны Рябиновой.

— Сестра любовницы Москвишина, — кивнула Лена.

— И Хингана… Кучмала Хингану продался, — улыбнулся Толик. И столько в его улыбке было зловещего ликования, что Рэму стало не по себе. Вдруг продажный старлей уже отправился вслед за своим начальником?

— Где Кучмала?

— В машине сидит. Привести?

Рэм кивнул, Толик вернулся к машине, но выводить Кучмалу не спешил. Сначала заехал во двор, закрыл ворота, только затем высадил его. Все правильно сделал, не хотел, чтобы мента видели на улице связанным.

— Заходи! — с силой толкнул он старлея, и тот едва удержался на ногах.

— Да я не собирался! — мотнул головой Кучмала.

— Что ты не собирался? — Рэм смотрел на него с чувством нарастающего разочарования.

— Плясать под их дудку!

— Под чью их дудку? — спросила Лена, презрительно оттопырив нижнюю губу.

— Ну я не знаю, чья дудка.

— Да, но Рябинову ты знаешь. И что Алла — ее сестра, знаешь, — хищно усмехнулся Толик.

— Ну так город у нас небольшой, все друг друга знают.

— Зачем ты ко мне приходил? — резко спросил Рэм.

— Ну так Алла сказала, — промямлил Кучмала.

— Сначала примелькаться, типа, проверка режима, — сказал за него Толик. — А потом на зону забрать. Как в прошлый раз.

— Но это я так думаю! — вздохнул старлей.

— А я думаю, что ты Рэма Евгеньевича застрелить должен был, — покачал головой Толик.

— Да нет!

— А мы все узнаем! — замахнулся на него Толик, но не ударил.

Кучмала испуганно вжал голову в плечи.

— Или ты думаешь, что твоя Алла ничего не скажет?

— Они хотят вас в колонии запереть! — По щекам старлея вдруг покатились слезы.

— За нарушение режима?

— Сегодня нашел вас, а завтра могу отметить, что не нашел. Одно нарушение, другое… А мне деньги нужны!

— Деньги всем нужны.

— Да, но я спас вас! А вы денег мне не предложили! А у меня мама болеет! — уже в голос разрыдался Кучмала.

— И Алла телка ничего так, да? — скривился Толик и влепил ему по затылку.

— Где Хинган? — спросил Рэм.

— Я не знаю! — мотнул головой несчастный опер.

— За Аллой надо проследить, — сказал Толик. — Она нас на него выведет.

— Проследим, — кивнул Рэм.

— А с этим что делать?

— Убить. — Как о чем-то само собой разумеющемся сказала Лена.

И в ее приговор поверил не только мент, но и сам Рэм.

— Не надо! — Кучмала бухнулся перед ним на колени. — У меня мама!

— Ну если мама, живи. Но по нашим правилам. Сорвешь нам встречу с Хинганом, пеняй на себя!

— Все сделаю как надо!

Толик вернул старлея домой, Ильяс установил за ним слежку, на следующий день появилась Алла, через нее вышли сразу на Ямаху.

С этим не церемонились, били до тех пор, пока не сдал своего босса. И даже признался, что Кучмала давно уже продался Хингану. Но в прошлый раз Рэма заказал Шрубенков через своего хорошего знакомого Чеботарева, поэтому Кучмала ничего не знал. И по глупости своей помог Рэму спастись. Ямаха велел исправить ему свою ошибку. И Алла не соблазняла его, она всего лишь присматривала за ним. На этом и спалилась.

Хингана нашли в Южногорске, но поговорить с ним Рэм не успел: кто-то опередил его, Хингана грохнули. Мало того, еще и дом подожгли. А возможно, и на бандитском общаке руки погрели. Ямаха говорил, что золота там было килограмм десять. Сделать это мог некто Желудь, труп которого в сгоревшем доме не обнаружили. А может, в доме нашли труп Желудя, а Хинган, сфальсифицировав свою смерть, а сам ушел. И хорошо, если совсем ушел, а если он вновь попробует ударить в спину? Впрочем, с Хинганом или без, расслабляться Рэм права не имел.

Кресло кожаное, тяжелое, сидеть в нем удобно. Беляш с сожалением хлопнул по спинке, подталкивая кресло к Рэму, и невесело улыбнулся:

— Пост сдал!

— Пост принял! — иронично сощурился Рэм.

Шумит рынок, людей не протолкнуться, товар на полках не залеживается, один торговец за день мог заработать столько, сколько учитель за целый месяц у доски. А товар здесь разный, в бутиках реальная фирма, в торговых рядах подделка, но за право торговать контрафактом те же китайцы и вьетнамцы платили владельцу рынка, то есть деньги уходили на общак. А Даша с Чумаком не платили ничего, потому что доход с их производств также поступал на общий счет, они, конечно, имели свой процент, но не настолько большой, чтобы жировать. Только вот и у Даши уже бизнес за пределами «Пятнашки», свои павильоны в торговых центрах. И Вася от нее старался не отставать. А Беляш, тот и вовсе разогнался, несколько гектаров земли на расширенном участке МКАДа взял. Втайне от Рэма это сделал, но тайну свою не сохранил. Беляш мог договориться с Весельчаком или с Гиблым, а о существовании Миши Бурятова он даже не знал. Лена организовала свою разведку, настроила группу, наладила финансирование, только тогда со спокойной душой отправилась на Урал. Но Рэм освободился, они вернулись в Москву, и Бурят все разложил по полочкам: кто чем занимался, на чем набивал карманы. Все выложил, и проверенную информацию, и догадки. В принципе, ничего серьезного, пацаны если кому-то и продались, то золотому тельцу, но в этом плане и Рэм не без греха. Главное, на Улиткина и прочих никто не работал. У Гиблого на этот счет никаких сведений, и Бурятов молчал, впрочем, последнего Рэм не хотел воспринимать всерьез. Миша со своими ребятами провели большую работу, но можно ли им доверять? Вдруг на Верлинского работают, а этот жук хоть и не враг, но себе на уме. Рэм еще не встречался с ним, да и надобности в том особой нет. «Уралмет» дождался своего законного хозяина, правительство официально отказалось возвращать кредит, и залог автоматически перешел в собственность «ТЭЦ-Банка». Верлинский мог не переживать, криминально-акробатические этюды Рэма на его репутацию не повлияли.

— Надолго к нам? — спросил Беляш.

— Не понял.

— У тебя ведь завод в Осьмигорске.

— В Осьмигорске горно-обогатительный комбинат. А есть еще завод, в Южногорске, большой и толстый. Неплохой, кстати, городок, дом у озера поставить можно. Туда-сюда мотаться.

— Ну да, туда-сюда.

— А что, «Пятнашка» и без меня прекрасно работала. Долотов свое дело знает.

— Ну да, Долотов, — нахмурился Беляш.

Не понравилось ему, что Рэм не с него начал, а сначала зятя своего похвалил. Не важно, что заслуженно. Долотов — официальный директор рынка, все движения через него, Беляш как бы главней, но если за Лешей тактика, то за ним стратегия. Но Леша и без него прекрасно бы справился. И без Рэма справлялся. На Долотове все держится. Леша, конечно, набил себе мошну, но этот побочный эффект не влиял на здоровье огромного механизма. Все крутится, вертится, доход от оборота исправно пополняет общую казну. Денег много, и с ними нужно что-то делать. Пора возвращаться к идее, которую Беляш однажды уже одобрил.

— И ты справляешься, не вопрос.

— Ну так, старались.

— Чем-то ты недоволен, брат? — Рэм в упор посмотрел на старого друга.

— Да нет, нормально все.

— А то, может, привык ты здесь без меня. Пока я с заводами разруливал.

— Ну так разрулил же.

— В собственности заводы, пакеты акций оформили.

— На «ТЭЦ-Банк», — голос у Беляша дрогнул.

— Ну так рынок на меня оформлен, заводы на жену. А доходы общие — на всю братву.

— Ну да, на эти доходы еще заводик прикупите! — не выдержал Беляш, все-таки полезло из него.

— Держать нельзя вкладывать.

— Что держать нельзя вкладывать? — не понял Беляш.

— Дилемма: держать нельзя, вкладывать. Или держать, нельзя вкладывать. Как запятые расставить, а? — спросил Рэм и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Деньги удерживаем, делим поровну, но не развиваемся. А так не поделили, вложили в заводы, а это большие деньги в будущем. Но делить их не будем, дальше будем инвестировать, развиваться… Вроде как мы с Леной развиваться будем. Вроде как мы, но для всех… Или только для себя?

— Не знаю, — набычился Беляш.

— Ну а ты бы как на моем месте поступил?

— Я? Ну так получаем деньги, делим на всех.

— То есть твой бизнес должен развиваться, а мой на месте стоять?

— Какой мой бизнес? — встрепенулся Егор.

— Рынок на Кольце. Там земли до хрена, станция метро недалеко, с кольцевой два выезда, да?

— Ну есть такое, — выдавил из себя Беляш.

— Большой рынок будет. На всех, да?

— Так я же сам, ничего ни у кого не отбивал.

— Ну да, и охраной на твоем рынке чужие пацаны занимаются, или все-таки наше охранное агентство? За охрану твоего надела платит «Пятнашка». Знаешь, как это называется?

— Да нет, мои деньги, — буркнул Беляш.

— А откуда у тебя эти деньги?.. Можешь не отвечать, я все знаю. И заметь, претензий к тебе не предъявляю, потому что прекрасно тебя понимаю. Всех понимаю. Всем расти надо. Ты взял отличный старт, выбился в люди, поднимаешь, считай, поднял свой собственный проект. Я не против, но нужно выбирать что-то одно: или «Пятнашка», или «Кольцо». Ты же не станешь закрывать свой рынок?

— Н-нет! — Беляш набыченно смотрел на Рэма.

— Тогда берешь отступной и выходишь из общего дела. Шесть миллионов тебе хватит.

— Шесть? — Беляш от волнения поднял и вытянул вперед палец, как будто на нем качалась планка весов за и против.

Восемь месяцев назад он просил четыре «лимона», но с тех пор цена «выходного билета» выросла. Во всяком случае, Рэм готов был отвалить Беляшу шесть «лимонов».

— Думаешь, мало? Ну тогда жди, когда заводы начнут приносить прибыль. На общее благо. Закрывай свой проект и включайся в общую работу, на полную катушку, само собой.

— И долго ждать?

— Ты закроешь свой проект?

— Нет!

— Берешь шесть миллионов?

— Да.

— Договорились. Шесть «зеленых лимонов» и значок почетного члена клуба «Пятнашка».

— Ну, может, оно и справедливо. — Беляш смотрел на Рэма, но перед глазами щелкали костяшки бухгалтерских счетов. Он действительно обходился своими средствами, и в кредиты тоже влез, и у пацанов занимал, и по банкам брал. Шесть «лимонов» решали все его проблемы.

— Да, но ты понимаешь, что шесть «лимонов» я могу отстегнуть только тебе. Чумаку, Весельчаку тоже по шесть. Ильясу, Кайзеру по пять. Другим еще меньше.

— Ну да, тарифные разряды.

— Но все равно выйдет очень-очень много. Сразу все я выплатить не смогу.

— Так сразу никто выходить и не станет.

— Все равно никому ничего не говори. И сумму отступного не называй.

— Договорились.

— У тебя еще есть неделя подумать. А у меня неделя — собрать деньги.

— И значок заказать, — усмехнулся Беляш. — Без значка не выйду!

— Будет тебе значок. С самым большим членом нашего клуба.

— После твоего!

Рэм кивнул. Если Беляш согласился убавить свой размер, значит, их отношения далеки от разрыва. Что-то совсем не хотелось ему терять друга, который, в общем-то, ни разу его не подвел.

Диван еще новый, но такой убогий, да и скрипит, как старый. Но для нее это не скрип, а музыка любви! Рэм такой родной, такой сильный, энергия жизни бьет через край. Лена вдруг подумала о соседях и засмеялась.

— Что-то не так? — нервно спросил Рэм.

— Да нет, просто квартира у нас обычная, соседи за стенкой. И это при том, что у нас заводы за миллиард долларов! — снова засмеялась она.

С этой квартирой связано много хороших воспоминаний, но плохих, увы, еще больше. Здесь Лука набросился на Лену, отсюда от нее уходил Рэм. И семейная их жизнь наладилась не здесь. В общем, с этой квартиры она съедет без всякого сожаления.

— Ну не миллиард. И акций только половина, — сказал Рэм, вынимая из пачки сигарету.

Лена кивнула, глядя на него. Здесь курить можно, но в новом доме в каждой комнате будет табличка No smoking. В новом доме они будут жить с дочкой, хватит ей по Испаниям разъезжать.

— Москвишина пора в стойло ставить, — продолжал Рэм. — Шесть процентов акций пусть гонит.

— Давай в Южногорске дом купим, — вдруг предложила Лена. — Там возле озера достраивается он. Правда, не продается, но мы все равно купим. Дом отличный, большой, двухэтажный, с подвалом и мансардой. Павильон достроим, бассейн там будет.

— И завод там недалеко, — улыбнулся Рэм.

— Не хочу на завод, хочу по утрам высыпаться! — мотнула головой Лена.

Устала она за последнее время, тихой спокойной жизни вдруг захотелось. Дочь воспитывать, мужа с работы ждать, за хозяйством следить… Но при этом понимала, что такая жизнь ей скоро надоест. Она деятельная натура, тихие домашние радости для нее далеко не так круто, как громкие победы в большой игре, в которую втянул ее Рэм. Большая игра — это как наркотик, не будет побед — наступит ломка.

— Придется завести новую секретаршу…

— Это ты о чем? — Лена резко повернулась к мужу, приподнимаясь на локте.

— Да вот понравилось с секретаршей спать. Вдруг не смогу отказаться от своей привычки.

— Может, пора выходить на новый уровень? — засмеялась она.

— Спать сразу с двумя секретаршами!

— Ну нет! А если серьезно, пора переключаться на банкирш.

— Банкирша — это ты?

— У меня даже офис есть. Паутину по углам смету, и можно работать.

— А если серьезно?

— Если серьезно, новый офис нужен. Соответствующий уровню наших основных активов. Рынок у нас и металлургическая компания. Разве нет? Или мы не одна семья?

— Мой рынок — актив твоего банка? Договорились!

— И актив, и основной клиент. Мы можем обслуживать счета рынка и банка. Я, конечно, не очень много в этом понимаю, но специалиста мы найдем.

— А как же домик в Южногорске?

— А я собираюсь управлять банком? Я собираюсь красиво сидеть в своем кабинете. И красиво жить в нашем доме на Рублевке. И за нашим заводом красиво смотреть — из окон нашего дома у озера. И красиво отдыхать в нашем доме в Испании. Ты же не запретишь мне красиво жить?

— Думаю, ты это заслужила.

— Кстати, как ты собираешься с Беляшом рассчитываться?

— А что, наши счета заблокированы?

— Счета… Есть еще черный нал, насколько я помню.

— Черный нал отстирывается, — пожал плечами Рэм.

Он и сам понимал, что черный нал — это темный лес. Если арендную плату можно было оформить через банк напрямую, то левые доходы от контрафакта приходилось отмывать через сеть подставных фирм. И если этот процент еще как-то поддавался контролю, то сам источник черного нала с учетом дружил не очень. Та же Даша утаивала от общака миллионы, и Чумак с Весельчаком не забывали про свой личный карман.

— Совесть бы еще отстирать… Вася тебя в гости приглашал? А Весельчак? В ресторане, да, гуляли. А почему не дома? Потому что там не дома, там дворцы на Рублевке. И еще за миллионами с общака в очередь выстроятся!

— Да как-то не торопятся выстраиваться.

— Правильно, их все устраивает… Оставь им их контрафакт, сами пусть для себя шьют, диски записывают. Цеха, рынок сбыта, это им за глаза хватит!.. И у пацанов твоих свои цеха, втихаря шьют, через рынок толкают, у каждого свой рынок сбыта, Бурят сунуться туда побоялся.

— И правильно сделал, — кивнул Рэм.

— Одна сплошная черная дыра эти твои пацаны.

— Эти мои пацаны в Осьмигорск по первому звонку толпой нагрянули.

— Да там новые все. Чем Толик с Ромой хуже того же Карапета?

— Карапета не трогай, он пулю в живот от чеченов получил, еле выкарабкался. Рынок тогда чудом отбили…

— Да помню, как ты с автоматом на «ура»! — грустно улыбнулась Лена.

Рэм, конечно, герой, но ведь он тогда мог погибнуть. Смерть постоянно ходит за ним по пятам. И все потому, что он на солнце стоит, когда все другие в тень прячутся. Ему тоже пора в тень, пусть другие за него работают. Долотов рынком пусть управляет, тот же Москвишин — металлургической компанией. И на банк они найдут, кого поставить.

— А если бы убили?

— Ну не убили же.

— А сколько раз убить могли? Здесь, в СИЗО, там, на поселении. Пока Чумак с Весельчаком здесь барыши подсчитывали и дворцы себе строили!

— Но все равно они получат по пять «лимонов».

— По пять «лимонов»! Да мы бы за эти деньги замок построить могли бы! С рабынями!

Рэм посмотрел на Лену так, как только он один умел смотреть — вроде бы спокойно, не зло, но душно.

— Ну по пять так по пять, — вздохнула Лена, опуская голову.

— А замок с рабынями… — засмеялся он. — Насчет рабынь не знаю, но замок будет… И банк поднимем. Чем мы хуже Верлинского?

— Лучше Верлинских, — усмехнулась Лена. — Или ты с этим не согласен?

— Согласен, — кивнул Рэм без всякой иронии.

— Поверь, эта Ульяна и мизинца моего не стоит.

Лена не знала, чем Ульяна взяла Рэма в постели, но знала, как заставить его выть от восторга сейчас. Именно этим она сейчас и занялась. Оставив заводы и банки на потом.

Беляш сдержал слово, но шила в мешке не утаишь. Не успел он спрятать полученные деньги, а Чумак и Весельчак уже в кабинете у Рэма. Вдвоем пришли, поодиночке начинать разговор боязно, потому что рыльце в пушку. Все верно говорит Лена, пока Рэм расплачивался своей свободой за право владеть «Уралметом», они как сыр в масле катались. Весельчак совсем про спорт забыл, так и хотелось отправить его на турник, посмотреть, как он сарделькой висит на нем, не в силах подтянуться.

— Да, Егор вышел из дела, — кивнул Рэм.

— Развод и девичья фамилия? — натянуто улыбнулся Весельчак.

— Развелись, но остались друзьями.

— А так можно?

— Тоже хочешь?

— Ну, шесть «лимонов».

— Шесть «лимонов» первому, вторым по пять.

— А если мы десятыми будем? — осторожно спросил Вася.

— Все равно вам по пять. Так что можете не спешить.

— Да мы и не спешим.

— А зачем вам спешить? У вас бизнес, адидасы рязанские влет уходят? — Рэм с усмешкой глянул на Чумака.

— Почему это рязанские? — нахмурился тот.

— Потому что у тебя цех в Рязани есть. Сколько ты с него на общак отстегиваешь?

— Да там не цех, так, по мелочи…

— А все равно какая крыса, мелкая, крупная — все равно крыса.

— Кто крыса?! Я крыса?!

Голос у Чумака дрожал и от обиды, и от чувства вины. И Весельчак дрожал изнутри, именно поэтому опустил глаза, чтобы не выдать своего волнения.

— В целом нет, — усмехнулся Рэм. — А на части я тебя резать не собираюсь. Мы же друзья? И должны понимать друг друга… В общем, расклад такой: назначаю тебе пять «лимонов», вычитаем из них стоимость цехов на территории рынка, за этим вычетом получаешь три с половиной «лимона». Дальше цеха работают на тебя. Все, что пошил, что продал — все твое. Продавать можешь у нас, можешь у Беляша, где хочешь. Но правило ты знаешь, за контрафакт платишь на общак. Ну и за торговые места, само собой.

— А цеха полтора «лимона» стоят? — Вася озадаченно поскреб щеку.

— Твой рязанский цех ничего не стоит. Можешь там целый завод открыть.

— А толкать здесь можно?

— Условия я озвучил, — усмехнулся Рэм.

На этих же условиях свою туфту на рынке толкали китайцы, вьетнамцы и прочие понаехавшие. И ничего, особо никто не жаловался. И Вася будет толкать, Рэм гнать его не собирался. Лучше пусть свои торгуют, чем пришлые.

— Полтора ляма много, лучше где-нибудь в гаражах шить.

— Тебе видней.

— А у меня здесь цехов нет, — мотнул головой Весельчак, в нервном раздумье глядя на Рэма.

— Будешь платить за право работать на рынке. Пятьдесят процентов от прибыли!

— Ничего себе! — вытянулся в лице Весельчак.

Но Рэм и бровью не повел. Миша хорошо устроился. «Пятнашка» и без него притягивала к себе любителей «клубнички» и прочих прелестей пиратского видео, а он всю торговлю под себя подмял. Как бы под общак, но и о себе не забывал.

— Ну ты же сам по себе, а твоя порнушка нам особого дохода не принесет, если заменить ее нормальной торговлей, которая не бьет по нашей репутации. Это для нас проблема. Говорят, ты зоофилией торгуешь!

— Да брехня!

— Но ведь говорят!..

— То есть пока это наша дрянь, торговать можно?

— Ну да, на общак все идет!

Разволновался Весельчак, аж лицо пошло пятнами.

— Но это не мешает тебе покупать заводы, пароходы.

— Пароход я покупаю сейчас. Чтобы отправить с рынка всех недовольных моим заводом. Цена билета — пять миллионов.

— А почему не десять?

— Потому что таких пассажиров у нас почти пятьдесят человек. Где я тебе полмиллиарда на всех возьму?

— А заводы свои продай!

— Мои заводы моей кровью куплены. Где ты был, когда меня в СИЗО мочили? А где ты был, когда меня в Осьмигорске мочили? Затолкали в ШИЗО, и всей толпой, а я один!.. Не надо трогать мои заводы! — Рэм смотрел на Весельчака как тогда, в Осьмигорске, на Каракуля перед тем, как приставить ему нож к горлу.

— Заводы трогать не надо. Ты же вернешь с них бабки на общак? — спросил Вася, тронув Весельчака за плечо.

— А на что я пароход покупаю?

— Откуда я знаю, на что? Заводы тебе почти в сотню встали. Где эти бабки? — В голосе Весельчака звучал вызов, но в глаза Рэму он смотреть не решался, пальцы свои разглядывал, грязь из-под ногтей выковыривал.

— А где твои два «лимона», которые ты из общего оборота вывел? Можешь не отвечать, я и так знаю. Два дома себе построил, любовнице квартиру купил. Да еще у самого «бэха» новая, жене «Порше» купил. Извини, на чем ездит твоя любовница, не знаю.

— Галопом любовница ездит! — Наконец-то Весельчак решился глянуть на Рэма. — Но это наше с ней личное дело!

— Может, и личное. Может, и не два «лимона» ты заработал, а все пять. Но я тебе не предъявляю. Потому что сам хочу в большом доме жить. И к тебе в гости ездить хочу. Чтобы ты не боялся меня к себе пригласить, хочу!.. Ты же боишься меня к себе в гости пригласить?

— Не, на самом деле все правильно, Рэм, нужно выбираться из этого болота. «Пятнашка» как бы наша, но «Пятнашка» как бы твоя. Нужно, чтобы она кому-то одному принадлежала, — пожал плечами Вася, заставляя себя согласиться со своими же словами.

— Всем «Пятнашка» должна принадлежать! — А вот Весельчак соглашаться не хотел. — Переоформим собственность, по два процента на каждого, и работаем дальше.

— Нормально, я получаю два процента, а ты получаешь еще и со своей «клубнички», — усмехнулся Рэм. — А завтра нас из-за твоего дерьмища закрывают, землю отбирают и ставят здесь жилой квартал.

— А землю отобрать могут! — кивнул Вася. И даже приподнялся немного на стуле от нетерпения поскорее получить свои бабки и выйти из треста, который мог лопнуть.

— Я не называю вас «крысами». И корабль наш пока не тонет. Но вы можете сойти на берег. — Рэм немного подумал и посмотрел на Чумака: — Ты можешь подумать. А ты, Миша, сходишь на берег по-любому.

— Не понял! — От возмущения Весельчак даже привстал со своего места.

— А сомневаешься ты во мне, Миша. Очень сильно сомневаешься. Даже не знаю, как мы с тобой теперь на один гектар садиться будем. Как в глаза друг другу будем смотреть. Тут или ты сходишь, или я.

— Но пятьдесят процентов — это слишком!

— А тебя только деньги волнуют? — презрительно скривил губы Рэм. — Ну да, все правильно, хочешь жить — умей вертеться. Попробуй на «Горбушке», может, выкрутишься.

— Да там своя мафия!

Вася не выдержал, толкнул Весельчака в плечо.

— Ладно, согласен! — немного подумав, буркнул тот. — Пятьдесят так пятьдесят!

— И только потому, что мы друзья, — усмехнулся Рэм.

Чумак тоже согласился на отступные, а Миша остыл, даже повеселел, за дружбу предложил выпить, и Рэм не отказался.

А через неделю к Рэму заявилась целая делегация во главе с Беретом. Почти вся его бригада пожелала выйти из дела, и одиночек целая толпа. Восемнадцать рыл, и все требовали по пять «лимонов». Все это очень напоминало бунт на корабле.

Рэм велел всем убираться, оставил только Берета. Долго смотрел в его ледяные глаза, пока они не стали таять, а потом спросил:

— Какой тебя зомби укусил, Костя?

— Да не зомби, просто я должен был на место Беляша встать, а пришел Ильяс.

— Ильяс пришел на место Беляша, а ты пришел ко мне. Толпу привел, бучу поднял. Кто тебе такое посоветовал?

— Никто!

— Я же все равно все узнаю.

— Ну так Миша волну погнал.

— Я под себя все забрал, а всем остальным шиш с маслом?

— Ну типа того… — Берет отвел глаза. — И еще сказал, что рынок могут закрыть.

— А это уже паника… Паникер ты, Костя! И петух!

— Чего?! — взвился пацан.

— Ну не в том смысле, — усмехнулся Рэм, — а в том, что прокукарекал, а там хоть не рассветай. Надо же — забрать деньги! А что будет с рынком, плевать, да?

— Да не кукарекал я!

— В том-то и дело, что прокукарекал… Но мы же не на зоне, у нас петух тоже человек. И даже с козлами можно вопрос по-братски решить… А «Пятнашку» действительно могут закрыть. Порнография у нас процветает, контрафакт, антисанитария, народу в метро — не пробиться. Проституция, говорят, имеет место быть. Не слышал?

— Нет.

— А я слышал. В общем, ты бригадир, тебе три «лимона» полагается, а рядовым — по ляму. Так своим курам и скажи: если кто-то не согласен, пусть заходит, поговорим по-братски. Если согласны, список составь, договора будем оформлять, средства изыскивать. И поторопись, а то закроют рынок, без корма останетесь.

Берет вернулся через час, список принес на двадцать четыре фамилии — полку паникеров прибыло. Зато цифра в миллион осталась без изменений, рядовые акционеры хором согласились на эту сумму. А ведь могли получить и по два ляма…

Не совсем уже молодая женщина, хорошо за тридцать, но как выглядит, не столько красивая, сколько видная: кожа лица в тонусе, тело стройное, в деловом костюме, ни единой лишней или, напротив, недостающей детали. Строгий, холодный расчет в каждом движении, в каждой мысли. Толик совсем еще молодой парень, но на Снежинскую смотрел с интересом охотника. Нет, Лена не ревновала, но сомнения в душу закрались.

Президентские выборы пережили не все. Кто-то на этом поднялся, а кто-то пошел на дно. «Клондайк-Банк» лишился лицензии, приказал долго жить, а офис остался. Хороший офис, кабинеты, операционный зал, депозитарий, все есть, ничего делать не надо, плати и вселяйся. Даже управляющего банком предложили. Взрослый мужчина, грамотный, язык подвешен, двенадцать лет в Сбербанке до распада СССР работал, два года назад возглавил «Клондайк». Вроде как отлично справлялся с обязанностями, опыт реальный, но банк «сгорел». И не важно, что не по вине управляющего. Владелец вывел активы, обанкротил банк, сейчас живет где-то за границей припеваючи. Управляющий не виноват, но Лена его к себе не взяла. И к совету Верлинского не прислушалась, хотя он предлагал свой вариант. Вроде и неплохой он мужик, этот Викентий, очень помог им, благодетель, можно сказать, Лена очень ему благодарна, но зависеть ни от кого не хотела, поэтому сама решила вопрос. Но еще не ясно, насколько хорошо.

Пока подбирали и готовили к работе офис, она объезжала коммерческие банки, в роли посетителя наблюдала за работой персонала. В одном банке ей понравилось все, она узнала, кто управляющий, поговорила с его заместителем. Ольга Яковлевна очаровала ее, и она сделала женщине предложение, от которого та вежливо отказалась: непонятный банк, мутные перспективы… Пришлось сослаться на Верлинского. Снежинская знала его хорошо, позвонила ему, Викентий обнадежил ее. Банк, может, и вилами по воде, но за ним стоят реальные активы. В результате Снежинская все же согласилась возглавить банк, но Лена уже сомневалась в своем выборе. Может, зря она впустила эту фифу в свой огород. Вот и Толик на нее засматривается, как бы Рэм не запал…

— Я составлю рекомендации, что нужно сделать, чтобы банк включился в полноценную работу. С вашего одобрения сама же и приступлю к исполнению. — Снежинская говорила сухо, держалась отстраненно. И на Лену смотрела как на дилетантку, хотя и признавала ее право на принятие ключевых решений. Снежинская будет лишь управлять деньгами, а все финансовые потоки в руках у Лены.

— Говорите вы хорошо, Ольга Яковлевна, посмотрим, какая вы у нас в деле, — сказала она.

Толик кивнул, думая, похоже, совсем о другом. Прежде всего, он хотел знать, насколько Снежинская хороша в постели. Обручальное кольцо на пальце правой руки ничуть его не смущало.

— Тогда я пойду? Показывать себя в работе, — скользнув по Толику, сказала Ольга.

Лена сухо кивнула. Снежинская приняла ее предложение, с прежней должности уволилась, обратного пути нет, хочешь не хочешь, а кровь из носу нужен результат.

Когда она вышла, Лена спросила у Толика:

— Что скажешь?

— Ну-у, — загадочно усмехнулся он.

Толик — парень симпатичный, женским вниманием не обделен. Лене он, в общем-то, нравится, но в их отношениях нет ничего романтического, во всяком случае, наученная горьким опытом, она старательно обходит этот момент. Никто не сможет воспользоваться ее минутной слабостью, для нее существует только Рэм.

— Может, она в банковском деле шарит больше, — наконец ответил Толик, — но ей твой банк, по-моему, до лампочки, поэтому она из кожи вон лезть не будет, а ты да, ты будешь.

— А ты?

— И я на все пойду, чтобы нормально все было. Ради тебя пойду! Ради себя!

— Ради меня?

— А кто меня в люди вывел? Ты! Кем я был раньше, а сейчас начальник охраны банка! — не смог сдержать ликования Толик.

Лена пока поставила его только на охрану, более высокая должность начальника службы безопасности пока вакантна. Но, скорее всего, ее займет Толик — больше некому. Да, у него нет образования, он не служил в органах, но за ним Чечня. И реальные дела. Разве не он вывел на чистую воду Кучмалу? Лена почувствовала неладное, а Толик не забил на ее опасения, отработал свой хлеб как надо. И Бурят отлично справился со своей миссией, хотя и простой пацан. С такой командой «ТЭЦ-Банк» будет неуязвим. По крайней мере, Лена очень на это надеется.

— А на кого я могу положиться, чтобы удержаться на этой высоте? — продолжал Толик. — Только на самого себя! От меня все зависит. И я сделаю все… Неважно, будешь ты мной довольна, но я сделаю все, чтобы твой банк процветал.

— Неважно, буду ли я тобой довольна? — в раздумье проговорила Лена.

Толик действительно способен на самостоятельные решения, но это палка о двух концах.

— Это неправильно, — покачала головой она. — Я всегда должна быть тобой довольна.

— Слушаюсь и повинуюсь! — вроде как в шутку сказал Толик. Улыбка ироничная, а взгляд совершенно серьезный.

— Что-то ты разговорился сегодня.

— Ты спросила — я ответил.

— Говоришь так, как будто перед Снежинской красуешься. Замутить с ней хочешь? Так и скажи.

— Ну если только в интересах дела, — усмехнулся Толик.

— И не важно, буду ли я довольна?

— Это важно.

— Я буду довольна, давай, иди, не мозоль глаза, — улыбнулась Лена.

Но уйти Толик не успел. Дверь вдруг распахнулась, сначала в кабинет влетел Рома, затем порог переступил Миша Весельчак. Вот уж кого Лена меньше всего хотела видеть.

Весельчак с силой толкнул Рому, тот едва удержался на ногах и оперся на стол, чтобы удержать равновесие.

— А где Рэм?! — ревущим голосом спросил Миша. Он был пьян, от него издалека разило перегаром. Пьяный, расхристанный, полупальто настежь.

— Миша, какого черта? — возмущенно протянула Лена.

— Михаил Ильич! — строго посмотрел на Весельчака Толик. И на Рому недовольно скосил взгляд. Но и себя он тоже винил: банк еще не начал полноценно работать, но с охраной вопрос уже решен, люди на проходной, камеры установили, а Весельчак прошел, как нож сквозь масло.

— Что, Михаил Ильич? — резко повернулся к нему Миша. — Ты кто такой?

— Толик я. Начальник охраны банка.

— Начальник охраны банка? Этот банк владеет рынком, заводом, всем, а ты начальник охраны?

— Я владею банком, и я так решила, — сказала Лена.

— Спишь с ним? — Весельчак кивком показал на Толика.

Лена ударила быстро, Весельчак даже не успел среагировать и вытянулся в лице, схлопотав пощечину. Толик подскочил к нему с одной стороны, Рома с другой — на случай, если Миша сподобится вдруг дать сдачи. Но пощечина отрезвила нахала.

— Извини! — захлопал он глазами.

— Думай, что говоришь!

— А Рэму можно, да? Про мою Валюху! Галопом она у меня, да?

— Не знаю, кто такая Валюха! — качнула головой Лена, хотя владела информацией о его любовнице. — Иди проспись лучше!

О претензиях Весельчака она имела полное представление. Деньгами сама занималась, такую сумму оприходовала, вспомнишь — и рука подрагивать от волнения начинает. Рука, которой подпись под договором ставила.

— Командуешь? Ну да, я же никто, а ты у нас хозяйка, да? Медной горы!

— Миша, завтра жалеть будешь о своих словах. Давай домой, Рома тебя проводит.

— Рома! Развели тут!.. Ты мне лучше расскажи, чья это была идея кинуть нас?

— Кто тебя кинул? Ты все сполна получил!

— Да я-то ладно, а Берета как вы кинули, пацанов его, я же знаю, обычным пацанам по два ляма полагалось, а Рэм твой по ляму зажал! На лямы пацанов кинул!..

— Ну так рынок же закрывается, — усмехнулась Лена. — И это не Рэм, это ты панику запустил! Так что не надо с больной головы на здоровую!

— Я панику запустил?!

— Ты!.. Поэтому и бухаешь, совесть мучает, да?

— Я панику не запускал! И Рэм не мог нас кинуть… Это ты его научила! — разошелся Весельчак. — Я тебя уже давно раскусил! Хитрая ты, наглая!

— Миша, иди домой!

— А ты с этим останешься? — Весельчак показал взглядом на Толика, а потом кивнул на Рому: — Или с этим?.. Думаешь, я не знаю, как ты с Лукой? Знаю все! И кто Луку завалил, знаю!..

На этот раз Весельчак успел отреагировать: Лена ударила, но рука оказалась в захвате. Больно за руку схватил, и она скривилась от боли. Толик аж подпрыгнул от возмущения. С прыжка и ударил. Кулаком точно в висок. Весельчак рухнул как подкошенный, и в этот момент в кабинет вошел Рэм.

— Не понял!

Метнув взгляд на Рому, он подскочил к Весельчаку, сначала нащупал пульс, затем сжал шею на затылке. Миша открыл глаза, вспомнил все, виновато посмотрел на Лену. А потом бросил злобный взгляд на Толика и шагнул к нему:

— Ты что творишь, придурок!

— А ты сюда глянь! — Лена показала на свое запястье, пока еще красное, но скоро будет синее. — И это не Толик!

— Лен, прости, сам не знаю, что на меня нашло! — поднимаясь, мотнул головой Весельчак.

— Ты что, пьяный? — забыв о Толике, поморщился Рэм.

— Нагородил тут с три короба! — Лена посмотрела на мужа таким взглядом, словно уговаривала его не злиться на Весельчака.

На самом деле она уговаривала себя, но получалось не очень. Как ни крути, а Миша перешел черту.

— Да говорю же, крыша съехала.

— Видеть тебя не хочу! — вроде как в шутку сказала Лена.

— Миша снова чем-то недоволен? — покачал головой Рэм.

— Панику разводит! — кивнула она. — И нам предъявляет, что мы цену сбили.

— Я сбил цену, — сказал Рэм, глядя Весельчаку в глаза. — Крыса бежит с корабля, ее за борт надо, а я еще и денег дал.

— Может, не будем? — вздохнул Весельчак.

— Так это я к тебе пришел или ты ко мне?

— Ко мне он пришел, — фыркнула Лена. — Я же послабей буду!

— Я, вообще-то, вас к себе в гости пригласить собирался, — пробормотал Весельчак.

— Завтра придешь. И пригласишь. А сейчас иди, видеть тебя не могу!

Лена умоляюще глянула на Рэма, и тот, взяв Весельчака за плечи, вывел его из кабинета.

— А что с Лукой не так? — спросил Толик.

Лене пришлось взять себя в руки, чтобы сохранить самообладание.

— Сначала я познакомилась с Лукой, потом уже с Рэмом. Тебя интересуют подробности?

— Да нет.

— А что случилось с Лукой, никто не знает. Ты же слышал, Весельчак сам сказал, что у него съехала крыша… Кстати, спасибо тебе. Правильно все сделал.

— Рэму скажи, чтобы не злился. Не хочу быть с ним в контрах.

— Нормально все будет, — заверила Лена.

Рэм остыл, на Толика наезжать не стал. И даже вошел в его положение.

— Ну да, начальник охраны, кто тебя обидит, тот и дня не проживет, — отшутился он.

— Тихо ты! — Лена улыбнулась, приложив палец к губам. — Толик услышит!

— И что?

— Подумает, что это приказ.

— И Весельчака убьет? — озадачился Рэм.

— А то ты его не знаешь!

— Да знаю… Зря ты его на охрану поставила.

— Тоже думаешь, что я с ним сплю? — нахмурилась Лена.

— Я думаю?

— Нужно доверять друг другу.

— А кто еще так думает? Миша?

— Ну ты же обидел его, любовницей попрекнул. А он меня упрекнул любовником. На правду я бы не обиделась, а так пришлось пощечину влепить.

— Миша реально с катушек слетел.

— И я после этого должна убрать Толика?.. Кстати, ему выходное пособие не полагается. Ничего, работает, не за страх, а за совесть.

— Выходное пособие, — хмыкнул Рэм, — не полагается… А кому-то полагается. С половиной только рассчитались.

— А недовольных уже выше крыши.

— Ну да, паникеры считают, что они вовсе и не паникеры.

— А Весельчак их подогревает. Провокатор он. И козел! В гости еще нас приглашает.

— Надо ехать. Вася будет, Беляш, Ильяс, Кайзер.

— Брут, — усмехнулась Лена.

— Какой еще Брут? — не понял Рэм.

— Ну не Хома же… Убьют они тебя там!

— Не говори чепухи!

— Не простят они тебя, понимаешь? Не смогут простить, пока ты им должен. А ты должен будешь им всегда!

— Ну может, в чем-то ты и права.

— Пусть Миша завтра к тебе подъедет и на трезвую голову пригласит. А не пригласит, пошел он к черту!

— А ты меня к себе пригласишь?

— Ну если только на Рублевку.

— Тогда поехали. Дом смотреть. На Раздорах.

— Мы же в Барвихе участок взяли.

— На Раздорах ближе. И дом готов. Почти. Цена вопроса — мелочь по сравнению с выходным пособием, — усмехнулся Рэм.

Дом Лене понравился, без всяких фигурных изысков, с обычной четырехскатной крышей из красного кирпича, зато большой, трехэтажный, с высокими арочными окнами. Отопление проведено, вода, канализация, газ — все есть. И стены оштукатурены. Но еще есть пространство для маневра: небольшая перепланировка, финишная отделка, мебель, обстановка, и можно въезжать.

— Сделаем все быстро!

Лена так мечтала о своем доме, что уже изнывала от нетерпения. Деньги есть, если одной бригады отделочников будет мало, наймут две, три, но к Новому году все должно быть готово.

На дворе вторая половина октября, белые мухи еще не летают, но уже холодно. В доме не топлено, пыльно, зато никого нет.

— Я же замерзну здесь!

— Согрею!

Рэм заставил ее опереться о подоконник, задрал подол платья. Лена закатила глаза, выражая и возмущение, и восторг одновременно. Неподходящее время он выбрал, но как она может отказать человеку, в которого до сих пор влюблена по уши…

И тут замутненным взглядом она заметила Толика, который стоял у ворот и смотрел прямо на нее. Свет в доме не горел, он не мог видеть Рэма, но как будто понимал, кто за ней стоит, и едва заметно покачал головой. Качнула головой и Лена. Толик, конечно, хорош собой, но никогда она не захочет его так сильно, как Рэма. А если нет, то и пробовать не стоит…

С верхнего этажа торгового комплекса рынок как на ладони. Отсюда и ощущение полета — над миром, который принадлежал Рэму. Рынок на пике популярности, комбинаты гонят концентрат, заводы льют медь, дорожка на мировые рынки протоптана. Рэму даже не надо ждать выплат по своим акциям, достаточно просто покупать товар по российским ценам и продавать их по мировым, он уже наварил на этом несколько миллионов. Можно и больше, но наглеть не надо. Тем более что есть и другие, пока не подконтрольные ему заводы, где можно закупать продукт для последующей перепродажи. В конце концов, чем он хуже Верлинского, который поднялся на этом до небес, где обитают кремлевские небожители.

— Ну так что, делаем ремонт? — спросил Валек.

Свой пацан, с теплоцентрали, но прав на свою долю в рынке не имеющий. Не повезло ему так, как другим. Но он и не унывает, работает по хозяйственной части, не ворует. Потому что ему не разрешено воровать. Беляшу разрешалось, Васе, Весельчаку, и чем все это закончилось? Один только Вася не злится на Рэма, а Весельчак затаил обиду. И Беляш не дает о себе знать. В свой рынок ушел с головой, до «Пятнашки» ему дела нет. И этот не может простить. Потому что Рэм ему всегда будет должен. Что ни говори, а Лена права.

Но и пацаны тоже правы, рынок общий, а собственность оформлена на Рэма. Он вправе распоряжаться здесь всем, в том числе и крошками с барского стола. Но в то же время пацанам достаются отнюдь не крохи, а серьезные куски пирога. По праву. И справедливости. А Рэм эти куски урезает. По миллиону выплатил там, где нужно по два — типа наказал. Вопрос, от большого ума или от жадности?.. Надо будет сбросить жабу с души и восстановить справедливость. Доплатить всем, кого Рэм обделил своим хитроумным решением. И справедливости дань нужно отдать. Братву сейчас никак нельзя озлоблять. Не время сейчас расслабляться, не растопыривать пальцы сейчас нужно, а в кулак их сжимать. Не перевелись еще искатели приключений, мечтающие покорить Москву, со всех городов на просторы столицы лезут. «Пятнашку» не трогают, но только потому, что под рукой у Рэма крепкая команда. А будет разброд и шатание — мгновенно сожрут. Вон на Петровско-Разумовский рынок казанские бандиты претендуют, разборка за разборкой с коптевской и курганской братвой. И тех мочат, и других, и ни конца ни краю…

— Хороший ремонт, но без всякой лепнины. И мебель простая офисная. Видел он офисы в стиле аляпистого ампира, ему такая безвкусица не нужна.

— Да как надо все сделаем! Мебель сами выбирать будете? — спросил Валек.

— На твой вкус. Но с моего согласия.

А в бункере кабинет вызывал чувство тоски. Мрачная там атмосфера, особенно после того, как друзья «вылетели из гнезда». Рэм не мог сказать, что остался в одиночестве, но с удовольствием переберется в свой новый офис на верхнем этаже торгового офиса, возведенного над бункером — святая святых рынка. И в банке у него свой кабинет, и очень хорошо, что его приходится делить с Леной. С ней вообще очень хорошо. И в Южногорске он откроет свой офис, в филиале «ТЭЦ-Банка». А со временем можно будет реально возглавить компанию «Уралмет». Рэм даже знал, когда это произойдет. Спрос на медь с каждым годом только растет, а заводов в стране мало, нужно строить и строить… Разрабатывать карьеры, ставить обогащение — планов у Рэма громадье. И где взять деньги, он знает… Так что чувство полета над миром не оставляет его.

— Рэм, Катя звонит! — Сеня протянул трубку.

— Какая еще Катя? — не понял Рэм.

— Веселова.

— А-а!

Рэм уже третий день ждет Весельчака, но ни слуху ни духу. Вроде как собирались пацаны вчера, возможно, ждали Рэма. Но разве он мог принять приглашение с пьяного языка? Не приезжал он, а Катя, возможно, готовилась, как бы выговаривать не начала.

— Рэм, Мишу убили! — вдруг прорвалось в трубке сквозь рыдания.

— Как убили?!

— На балконе лежит, окно все в крови. Что дела-ать!

— Милицию вызывай!

— А скорую?

— А он что, живой?

— А-а-а! — разрыдалась Катя.

Рэм уже понял, что говорить с ней бесполезно. Да и смысла нет, когда все и так ясно. Ехать надо, на месте разбираться.

— Корнею звони! — Рэм передал трубку Сене.

Корней все подтвердил, Мишу действительно убили, на четвертый день запоя вышел на балкон покурить, прилетела пуля — и ага.

— Когда это было? — спросил Рэм.

— Ну так Катя сразу тебе позвонила. Минут через пять-десять.

— Киллера искали?

— Ну да, Корней отправил пацанов.

— И что?

— Да пока ничего. Там дом недостроенный, оттуда стреляли. Может, киллер не успел далеко уйти, может, еще возьмут. Охрана у Весельчака хорошая.

— Охрана, охрана… — в раздумье проговорил Рэм. — А давай-ка к нам в банк!

Лене он не звонил, но врасплох застать ее не смог: Толик лично сообщил ей, что подъехал муж. У поста охраны он стоял с рацией в руке, обход банка делал. Хмурый, серьезный, на Рэма смотрит с почтением, но в том же взгляде сквозит и недовольство. Знает, что Рэм недолюбливает его. И дело даже не в Лене. Он почему-то решил, что это Толик убил Весельчака. А убить он мог только своими руками. На крайний случай, Рому своего снарядить.

— Охраняешь?

— Так точно! — кивнул парень.

— А Рома где?

— В бухгалтерии, — с едва уловимой насмешкой ответил Толик.

— Бухгалтерией интересуется или бухгалтершей?

— На самом деле там все серьезно. Как бы не женился ненароком.

— Чего так?

— Женатый человек — связанный человек.

— Я женатый.

— Но вы же не мой подчиненный. Да и жена у вас — не обуза, а крепкий тыл, — совершенно серьезно сказал Толик.

И уступил место Лене, которая спустилась к ним. И место уступил, и на нее посмотрел, всем видом давая понять, что его интересует исключительно служба и карьера.

— А ты почему не поднимаешься? — Лена напряженно смотрела Рэму в глаза, искала в них ответ. Поняла уже, что произошло нечто из ряда вон. Вряд ли Катя звонила ей. Да и Толик здесь, значит, кто-то другой убил Весельчака.

— Мишу убили!

Толик стоял в сторонке, но Рэм держал его в поле зрения и заметил, как нахмурился пацан. Похоже, он тоже ничего не знал.

— Как убили?

— Снайпер.

Рэм снова глянул на Толика. Парень слушал его внимательно, как человек, который ничего не знал, но хотел знать.

— Где?

— Дома у него, на балкон покурить вышел.

— Как же так?

— Ладно, поеду я.

— Куда? К нему? Я с тобой! — вскинулась Лена.

— Это опасно!

— Когда меня это останавливало!.. Толик, принеси пальто!

Толик бегом метнулся к лестнице, Лена уже сидела с Рэмом в машине, когда он появился. И пальто принес, и Рома с ним. Ну да, у Лены своя охрана.

Но уезжала она в машине с мужем. И это не помешало Толику открыть дверь, подать пальто. Лена поблагодарила его сухим кивком головы. А когда Толик исчез в своей машине, Рэм забрал у нее пальто и обшарил все карманы.

— Ты что делаешь? — Лена в недоумении смотрела на него.

— Да не нравится мне твой Толик. Вдруг «жучка» подбросил?

— Ну и что, нашел «жучка»?

— Нет.

— Тогда не буду говорить, что Толик на такое не пойдет… Так, постой, а зачем ты приехал? Ты думаешь, что это Толик мог Мишу убить?

— Кто тебя обидит, тот и дня не проживет! — Рэм вспомнил свою же фразу, озвученную от имени Толика.

— Я никого ни о чем не просила. А без меня Толик не мог!

— Ты в этом уверена?

— Зачем ему убивать Мишу, если мне это не нужно?

— А тебе это не нужно?

— Я что, по-твоему, дура? Не понимаю, что Мишу нельзя убивать? Это же бунт будет, мне оно нужно?

— Может случиться бунт, — кивнул Рэм.

— Я даже не стала говорить тебе, что Миша про Луку знает. Сказал, что это ты его убил. Я за это хотела его ударить, а он за руку схватил, ну тут Толик подскочил… Рэм, я не могла заказать Мишу! Это не я! И не Толик.

— Тогда кто?

— Да кто угодно! Обиженные твои могли!

— Какие обиженные?

— А кого ты на «лимон» кинул? По два «лимона» обещал, а выплатил по одному. И Берета… Насколько ты его… насколько планку снизил?

— На «лимон».

— А это большие деньги.

— Но так я же кинул, а не Весельчак. С меня и спрашивать надо.

— А с тебя и спросят! Сейчас такое начнется!.. Может, не надо ехать к Мише? Предчувствие нехорошее!

— Пожалуй, я тебя высажу, — кивнул Рэм. — Толик тебя обратно отвезет.

— Нет! — Лена клещами вцепилась в его руку, так за нее и держалась, пока не подъехали к дому Весельчака.

А там уже милиция, уазик с мигалками. И Беляш подъехал, и Берет, как будто заранее знали, что с Мишей случится. Рэм подошел к ним, на рукопожатие они ответили, но как-то слишком вяло. И молча. Нехорошее молчание. В такой тишине рождаются заговоры.

И Катя не бросилась к Рэму. Подалась к нему, но сама же себя и остановила. И на Лену глянула, как будто не хотела ее видеть. Лена сама подошла к ней, но Катя всего лишь позволила обнять себя. И руки при этом держала так, как будто пальцы в муке и она боялась испачкать Лену. И не расплакалась она, не разрыдалась, а могла бы и пустить слезу в подставленную жилетку.

В дом Рэма не пустили, патрульный мент перегородил дорогу.

— Откуда стреляли? — спросил Рэм, обращаясь к Корнею.

— Дом там, нет никого, — неохотно ответил тот. И даже руки не поднял, чтобы показать на дом.

— Кать, если мы в чем-то виноваты, ты скажи! — Лена не выдержала, взяла Катю за плечи, посмотрела ей в глаза.

— Да вы-то здесь при чем? — Катя отвела взгляд и поджала губы.

А пацаны продолжали подъезжать, причем почти все из первого созыва, те, кто считал рынок своей собственностью. Кто-то уже получил деньги, кто-то еще только собирался. А почему бы не сорвать куш, если Рэм никого не гнал. Нет своего бизнеса, не связанного с рынком, хочешь дальше работать на общее благо, пожалуйста. Но бизнес был почти у всех, у кого-то больше, у кого-то меньше. Все крутились, никто не бедствовал. И это при том, что отстаивать рынок силой приходилось в основном Рэму. Сколько раз его пытались опустить, сколько раз жизнь висела на волоске.

Первым не выдержал Вася, подошел к Рэму и, не глядя в глаза, сказал:

— Рэм, ты бы ехал домой, завтра соберемся, спокойно все обсудим.

— И убийцу завтра искать начнем? Или вы его уже нашли? — усмехнулся Рэм.

Он мог хотя бы попытаться успокоить толпу, объявить о своем решении, доплатить всем так называемым паникерам по миллиону. Но сейчас не время, скажут, что вину свою чувствует. Вину, которую никакими подачками не загладить.

— Да нет конечно. — Вася глянул на толпу, чтобы не смотреть на Рэма.

— То есть ты считаешь, что я мог заказать Мишу?

— Ну-у… — замялся Вася.

— Значит, считаешь.

И еще Вася считал, что Рэм убил и Луку. Если у Весельчака спьяну с языка сорвалось, значит, Чумак, Беляш и все прочие держат это в уме. Пока трезвые. А сегодня нажрутся, и начнется…

— Да нет, просто мы тебя ждали, ну Миша нас всех собирал, Беляш был, Бурый, Кайзер, Берет, много кто был… А тебя не было.

— А меня кто-то приглашал?

— Миша ведь приходил к тебе.

— Не ко мне, а к моей жене! Пьяный в дыню!

— В банк он к твоей жене приходил, избили его там.

— Кто избил? Миша руку на Лену поднял, Толик его остановил, все, больше ничего не было. А чтобы вину свою загладить, меня пригласил на пьяную голову.

— А загладил вину?

Рэм смерил Васю взглядом, мрачно усмехнулся и, увлекая за собой охрану, направился к машине. Все-таки Васю настроили против него, не важно, кто, Беляш или он сам почувствовал себя резко обделенным. Но в чем-то Вася все-таки прав. Не хотел Рэм идти в гости к Мише. Хотя бы потому не хотел, что Весельчак собрал вокруг себя обиженных. И сейчас они пришли к нему домой, чтобы облить обидой и презрением Рэма. Отщепенцы!

Но как бы то ни было, Рэм не пойдет на поводу у своей жабы. Кому не доплатил миллион, тот свое получит. И в самое ближайшее время. В долги влезет, но рассчитается со всем сполна. Чтобы совесть была чиста.

Гиблый имел право на свою долю с рынка, но выходить из дела не собирался, как прежде, возглавлял разведку, но Рэм уже не знал, можно ли ему доверять. Вокруг Весельчака зрел заговор, но Гиблый ничего об этом не говорил. Или не знал, или не хотел сдавать пацанов. А заговор, похоже, уже созрел.

С Гиблым Рэм пересекся по пути домой, Виталик только ехал на место убийства. Рэм позвонил ему, узнал, где он, заехал в кафе, а минут через пять подтянулся Гиблый.

Рэм заказал чашечку кофе и бокал коньяку. Гиблый от спиртного отказался.

— Это правильно, тебе еще убийцу искать. Киллер ушел, менты, сам знаешь, как ищут, если по горячим следам не взяли, суши весла.

— Ну в целом да, — с важным видом кивнул Виталик.

— Сам что по убийству думаешь? Кто мог Мишу заказать?.. Если исключить меня, — мрачно усмехнулся Рэм.

— Я тебя в этот перечень и не включал, — как-то не очень убедительно заверил его Гиблый.

— В какой перечень? У Миши что, врагов на целый перечень?

— А ты не в курсе, скольким он дорогу перешел? Москва — большое море, но пиратов еще больше. Миша всех пиратов с «Пятнашки» вытолкал, Никитин на него большой зуб имеет. И Мезенцева Миша сильно кинул с прокатной копией «Двенадцати обезьян»…

— Мезенцев не мог, Никитин тем более, — качнул головой Рэм.

— Ты их плохо знаешь, если так говоришь. Я уже отправил людей, пусть понаблюдают.

— За мной тоже наблюдают? — скривил губы Рэм. — Только не говори, что ты меня не подозреваешь.

— Ну если честно, повод у тебя был. У Миши совсем съехала крыша, в банк к тебе приперся, Толик Толканов его крепко приложил. А Миша мог отомстить.

— Толику?

— А Толик не промах, — усмехнулся Гиблый. — В Чечне был. Снайпер мотострелкового взвода, не профи, конечно, но стрелять умеет… Утверждать не могу, но, возможно, это он Улиткина снял.

— Я тоже этого утверждать не могу, — кивнул Рэм. — Но первым делом я в банк отправился — вдруг Толика на месте нет. А Толик был на месте. Не мог он стрелять. И Рома тоже.

— Не забывай, что у него могут быть знакомые. Армейские друзья, например, такие же снайперы. Может, попросил кого-то… Толканов этот сейчас большая птица у тебя, начальник службы безопасности банка.

— Начальник охраны, — не спешил соглашаться Рэм. — Но все равно наверху… Надо бы последить за ним. И вообще поработать с ним.

— А если вдруг выяснится, что это он убил? — Гиблый выразительно посмотрел на Рэма.

— Значит, получается, что Мишу заказал я, — поморщился Рэм. — Но это не так.

— Толик мог отработать и без твоего приказа?

— Думаешь, Лена?

— Я точно не знаю, что там ей Миша всего такого наговорил, а она девушка крутая, ей палец в рот не клади.

— Если вдруг Толик, постарайся никому ничего не говорить. По-тихому все решим… Мишу я ему не прощу.

— А Лене?

— Лену тоже накажу. Но не так жестко.

— Ты накажешь?

— А я должен свою жену на толпу бросить? — Рэм резко глянул на Гиблого.

— Я этого не говорил, — стушевался тот.

— Никто не говорит, но я почему-то лай слышу. Миша на Лену с лаем набросился, сегодня толпа вот собралась. А я ничего не знаю, что там против меня замышляют, может, потому, что Гиблый молчит? Может, он тоже чем-то недоволен?

— Да нет, доволен я.

— А братва?

— А что братва? Акционеры недовольны, мало им по «лимону» на рыло.

— По два… Все получат по два.

— А не акционеры по сколько получат? Сколько их таких, кто немного не успел, опоздал, а службу наравне со всеми тащил. Только у меня таких половина. А в бригадах… там ситуация серьезная, война в Чечне закончилась, куда боевикам деваться? В Москву все прутся! Так что наезды обязательно будут!

— Что-то конкретное есть?

— Да пока нет. Конкретное по казанской братве, с Коптево у них облом вышел, могут к нам рвануть, корова у нас жирная.

— И быки рогатые, — не очень уверенно сказал Рэм.

— Пока да, а там кто его знает.

Рэм кивнул. Все-таки правильно он сделал, что взял рынок под себя на правах собственности. Он владеет всем. И если вдруг Ильяс замочит Кайзера и Берета и возглавит все бригады, власть все равно останется за Рэмом. Даже если Ильяс возьмет рынок под свою крышу и начнет снимать дань с продавцов, Рэм все равно будет здесь главным. Или он, или его жена, или Дашка со своим мужем, директором рынка. Право собственности сдерживает амбиции Беляша, Чумака, того же Гиблого и бригадиров, но все же не дает гарантий от разброда и шатаний. Ослабнет команда — те же казанцы порвут рынок. И будут наследники Рэма платить им дань за «крышу».

— Кто его знает… Ты, Виталик, все должен знать. Завтра список мне составишь. Неблагонадежных список.

— Ну, список уже есть, уточнить кое-что надо.

— Уточняй. И кто Весельчака убил, узнай. Делай что хочешь, но узнай. Даже если след на меня выведет, все равно не останавливайся! Ты меня понял?

Гиблый уехал, а Рэм заказал еще бокал. Что-то совсем хреново на душе. Все им недовольны: и «акционеры», и «не акционеры». Одним мало, другим много, всем не угодишь. Может, ну его к черту, этот рынок? Продать его и рвануть в холодный Южногорск, вплотную заняться заводом… А как же тогда пацаны? Они хоть и сволочи, но родные. Не мог он их бросить на произвол судьбы. Тем более что ничего особо страшного не произошло. Жаль Мишу, очень жаль, но мир с его уходом не рухнул, рынок продолжает жить своей жизнью. Пацаны ропщут, но их еще не поздно успокоить. И сплотить перед лицом существующих и никогда не исчезающих угроз.

Банк пока не работает, шестеренки еще не крутятся, а уже скрипят. Все деньги рынка, в том числе и черный нал, находятся на счетах и хранилищах банка. Но Рэм объявил амнистию тех «акционеров», которых он кинул на «лимон», они должны получить деньги сполна. Но помимо них еще почти два десятка пацанов стоят в очереди на «выходное пособие», а это еще, считай, сорок лямов. Деньги найти, конечно, можно, но что-то не хотелось начинать работу с межбанковских кредитов. Снежинская в панике, за голову хватается, глазки закатывает, и куда только вся выдержка профессионала делась. В глазах транспарантная строка: «Будь проклят день, когда я согласилась возглавить этот чертов банк!» И из кабинета вышла так, как будто возвращаться больше не собиралась, даже дверью громко хлопнула.

— Ничего, успокоится, — сказал Толик, с насмешкой глядя ей вслед.

— Может, ты ее успокоишь? — усмехнулась Лена.

Ей хотелось побыть одной, а Толик не уходит, стоит у окна с таким видом, как будто сигарету сейчас достанет и закурит. И в окно вниз смотрел, как будто за кем-то наблюдал, но у него кабинет на ту же сторону выходит, там бы и стоял.

— Натура у нее такая: сама успокаивается быстрее, чем если бы ее успокаивал кто-то другой.

— Ты пробовал?

— А если да? — иронично сощурился Толик.

Он и с Леной мог бы попробовать, но пока Рэм с ней, никому другому ничего не светит.

— Мне это неинтересно.

— А вдруг Снежинская на Верлинского работает?

— Верлинский нам не враг.

— Ну да, ну да, — усмехнулся Толик.

— Ты что-то знаешь? — нахмурилась Лена.

— Знаю, что у Рэма проблемы. Он хочет как лучше, а братва все равно злится. Мы не знаем, где деньги на выплаты брать, а пацанам все мало.

— Я в курсе, — презрительно скривилась Лена.

Рэм из кожи вон лезет, чтобы никого не обидеть, а его пацанам все по хрен, вынь и положь. А что выложил, того мало. Недовольство не просто зреет, а гноем сочится. Почему какой-то Зюзя два ляма получит, а мне шиш с маслом!

— Надеюсь, ты это несерьезно!

И об этой проблеме Рэм говорил. В клещи его ситуация зажала, с одной стороны «акционеры», а с другой — такие вот, как Толик и Рома.

— Я — нет! Но это потому, что я неплохо устроился. А Буряту, например, не нравится, что его с баблом кидают. Он столько для Рэма сделал…

— Он и сейчас много делает.

— Да, но считает, что я его обошел. На месте начальника службы безопасности себя видит. Вот если получит это место при тебе, тогда будет доволен.

— Это место за тобой.

— Рэм утвердил?

— Пока нет, но последнее слово за мной, — Лена выдавала желаемое за действительное.

Увы, но Толик это понимал.

— Тебе я верю. Никому не верю, а тебе верю. Как если бы ты мне клятву верности дала. — Он не сводил с нее глаз.

— Что-то ты сегодня разговорился!

— Может, потому, что много знаю. О проблемах Рэма. О наших проблемах, — немного подумав, добавил Толик.

— Что конкретно ты знаешь?

— А то, что похороны завтра. Вся братва на кладбище будет.

— И что?

— Как бы самого Рэма рядом с Мишей не похоронили.

— И кто руку на него осмелится поднять?

— Провокатор. Купленный Верлинским. Или еще кем-то. Не знаю, кто мутит воду.

— Не знаешь — не говори!

— Зря Рэм устроил этот аттракцион невиданной щедрости. Никто не оценил, все только обозлились. Сейчас рынок на части рвут, потом на твой банк накинутся, заводы рвать будут.

— Ты думаешь?

— Если кто-то мутит воду, все возможно… Возможно, это Беляш.

— Беляш?! То Верлинский, то Беляш, ты уж определись.

— А Беляшу выгодно «Пятнашку» развалить и потом на свой рынок направить, там у него работы в полный рост идут… Вася Чумаков на Рэма злой, Весельчак недоволен. Был. Бригадиры. Да много кто. Список большой.

— Где этот список?

— У Рэма. Гиблый ему список дал, а толку? Не может же он всех перебить. За Весельчака так переживает, как будто брата родного лишился.

— Миша и был ему как брат.

— А Рэм был ему братом? Я бы так не сказал… Короче, завтра вам на похороны ехать нельзя.

— Думаешь, я не понимаю! — От волнения у Лены задрожал голос.

— Ну так сделай что-нибудь, чтобы Рэм не поехал на кладбище.

— Что?

— Пургену можно, ударную дозу, чтобы шагу сделать не смог. Или хотя бы йод с сахаром, хотя нет, температура Рэма не остановит, лучше слабительного… Не за Рэма переживаю, за тебя.

Лена кивнула, соглашаясь с Толиком. Она и сама понимала, что на кладбище может произойти что-то страшное, не хотела, боялась ехать туда, но как остановить Рэма? Он ни за что не откажется от памяти своего покойного друга…

Сознание ватное, мысли копошатся, как навозные черви в консервной банке, веки тяжелые. Рэм с трудом оторвал голову от подушки, глянул на часы. Ничего себе, одиннадцать тридцать две, а вынос тела назначен на двенадцать. Братва сейчас не в том настроении, чтобы ждать его. Тлеющий конфликт зашел слишком далеко, Рэма всерьез подозревали в убийстве Весельчака. Так что сегодня похороны мученика, и Рэм на них опаздывал.

— Ленка, блин! — Он едва не накричал на жену, которая стояла у входа в спальню со склянкой нашатыря.

— Что Ленка? Толкаю, толкаю!

Сама она уже при параде, вся в черном, готова к выходу.

— Вот нашатырь уже принесла!

— Давай помогай!

Вчера он выпил от чувства безнадеги, домой вернулся поздно, спать лег в первом часу ночи, но на утро поставил будильник. Почему же он проспал?

Рэм наскоро побрился, на сборы ушло пять-шесть минут, еще примерно столько же на дорогу. В бункере он был без десяти двенадцать. Гроб еще стоял посреди спортивного зала, который Весельчак так не любил. Родители его стоят, пацаны хмурые. Все вмиг забыли о покойнике, все взгляды были направлены на Рэма. Как же так, сначала убил Мишу, а теперь еще и на похороны опоздал. Лучше бы вообще не приходил.

Речь Рэм не толкал, приберег ее для кладбища, там скажет. Если, конечно, не придушат, судя по настроению толпы.

Распоряжался всем Беляш, он даже не глянул на Рэма, Вася сухо кивнул. Ильяса вообще не видно, он теперь вместо Беляша, вся безопасность на нем.

Рынок работал, но выход из бункера оцеплен, случайному человеку не пройти. Машины стоят, автобусы. Гроб с телом погрузили в «Кадиллак», пацанов много, почти сотня человек, и «акционеры» здесь, и те, кто не успел к «разделу пирога», но все одинаково дуются на Рэма. Всем он должен, все в обиде. Садятся в автобусы, на Рэма не смотрят, как будто сговорились. И Гиблый с ними, как будто и забыл о своих обязанностях.

Катафалк покатил к выезду, за ним целая колонна, в основном автобусы. Почему-то вспомнилась засада, которую Хинган устроил на Москвишина. Кому-то представился случай покончить с «тепляками» одним разом. Но нет, автобусы выезжают один за другим, не взрываются, стрельбы не слышно.

Громыхнуло, когда Рэм уже садился в машину. Подскочил Ильяс, схватил его за руку.

— Рэм, у нас проблемы! — сказал он, показывая в сторону электростанции. — В шестнадцатом секторе.

Шестнадцатый сектор рынка отвоевывался у городской застройки, с трудом, но удалось отхватить серьезный кусок. Стройбазу теплоэлектростанции снесли, на ее месте возник шестнадцатый сектор. Территорию заасфальтировали, крытый рынок там будет, а пока это всего лишь голая, открытая всем ветрам площадка.

— Что такое?

— Да какие-то машины, братва высаживается, Ломоть звонил. Похоже, наезд!

— Кто на рынке остался? Дежурная бригада где?

— Так все уехали!

— Чоповцы где?

— Ну я позвоню.

— Пацанов давай возвращай!

Простые чоповцы по найму — контингент слабый, то есть ребята сильные, тренированные, но умирать за интересы братвы желания у них маловато. Хотя, конечно, пригодиться они могут, группа быстрого реагирования точно не помешает.

— Да возвращаю!

— И чоповцев давай! Всех!

С Рэмом оставалась только охрана — шесть его бойцов, и все, больше вокруг никого, если не считать Толика и Рому, которые сопровождали Лену. Она тоже не успела выехать. Стояла возле своей машины, с тревогой смотрела на Рэма. Может, зря волнуется? Может, ничего серьезного, может, какому-то там Ломтю с бодуна что-то померещилось?

Но, увы, Ломоть не зря поднял тревогу. В шестнадцатом секторе высадился целый десант. Пять иномарок как минимум, по четыре бойца в каждой. Крепкие парни, рослые, в теплых кожаных куртках нараспашку. Ни монтировок не видно, ни цепей, ни даже кастетов. Стволы под куртками угадываются, так что не драться братва приехала, а убивать.

А у Рэма под рукой не больше десятка бойцов, шесть из охраны, Ильяс и еще три пацана с ним — из тех, кто припозднился и не успел сесть в автобус. Как минимум двое без оружия.

Казанского Тахана Рэм лично не знал, но видел на фото, Гиблый показывал. И еще двоих из его бригады узнал. Эти на Петрово-Разумовский рынок не претендовали, но дружили с бригадой Никифора. И помогали своим товарищам, и, конечно же, имели свои собственные виды на рынки, казино и банки столицы. Видно, что бойцы у Тахана тертые калачи, поднаторевшие в разборках. Все на взводе, все заряжены на победу, все готовы идти до конца. А Рэм, увы, в меньшинстве. Автобусы почему-то не возвращаются, Толик с Ромой — и те куда-то пропали.

— Ты не по адресу, Тахан! — на ходу сказал Рэм, тяжело глядя на бандита.

— А ты кто такой умный? — Тахан вонзил в него взгляд.

Рослый, мощный, круглое лицо, глазки узкие, косой шрам через висок. Конским потом за версту несет, то ли в стойле лошадином ночевал, то ли много качался, но мало мылся.

— Рэм я, Каменев.

— Почему не слышал?

— Да слышал ты все!

Останавливаясь, Рэм хлопнул себя по карману, как будто сигареты собирался доставать, чтобы закурить. От волнения. Тахан даже успел оскалиться в знак презрения, прежде чем кулак влетел ему в челюсть. Врезал Рэм от души, Тахан не просто упал, он ушел в глубокий нокаут. Попытался подняться, но снова лег на землю.

Казанские, очумев от такого начала, схватились за стволы, но и бойцы Рэма в долгу не остались. «Тепляки», конечно, в меньшинстве, но полковник Кольт уравнивал шансы.

— Эй, так нельзя! — рыкнул на Рэма верзила по кличке Азамат.

Если это родное имя, Рэму все равно. Ильясу тоже. Он хоть и татарин по роду-племени, но казанские ему не братья.

— Что нельзя?! — удивленно вытаращился на него Рэм.

Для начала на «стрелке» требуется поговорить, предъявить, обосновать, словом, перетереть. Но это не «стрелка», если казанские нагрянули без предупреждения. Это беспредел, понятия здесь не канают. Кто сильней, тот и бьет первым.

Ответить Азамат не успел. Рэм снова пришел в движение, не обращая внимания на стволы. Выстрелы могли прозвучать в любое мгновение, он это понимал, но все-таки ударил. Причем с хорошим замахом. Азамат успел отреагировать, поставил блок, но рука летела с такой силой, что бандит не смог ее отклонить. Напрягая руку, он сдвинул и голову, подставив под удар лицо. Жаль, вырубить его Рэм не смог, всего лишь заставил сдать назад и слегка просесть в коленях.

— Пацаны, а вы что, смертники? — обращаясь к его дружкам, спросил Рэм. — Сейчас автобусы вернутся! А это сотня бойцов!

Но смертником выглядел он сам. Казанские держали его на прицеле. К тому же с земли уже поднялся Тахан. И Азамат уже готов ответить.

— А мне говорили про тебя, — кивнул Тахан, потирая отбитую челюсть.

Он, конечно, мог наброситься на Рэма, но ребята за его спиной мощные, оружие у них боевое. Это Рэм безбашенный, а Тахан почему-то вспомнил о семье, о любовнице или еще о ком-то, к кому хотелось вернуться. С победой. Или, на худой конец, без нее. Но вернуться.

— Не поверил?

— Да мне, в общем-то, все равно!

— В общем-то! — засмеялся Рэм. Он давно заметил, что это слово вводится в разговор от неуверенности в себе.

— Охренел?! — взбесился Тахан. И тут же дико засмеялся, осознав наконец что противник стоит перед ним без оружия. Свой ТТ он вытащил быстро и, сделав шаг назад, направил ствол на Рэма, сказав при этом:

— Но мы можем договориться!

— Да стреляй! — раскинув руки, Рэм надвинулся на Тахана.

И тот не посмел выстрелить. Может, потому, что услышал за спиной шум двигателей легковых машин. Возможно, он решил, что это бойцы Рэма. Но, увы, это прибыло его полку. Еще две машины с бойцами значительно усилили его позиции. И это при том, что на помощь Рэму никто не спешил. Или Ильяс не смог, не захотел передать сигнал об опасности, или пацаны тупо забили на своего вожака. Может, еще и сдали его казанским. Разве Беляш не мог договориться с Таханом? — Казанские берут «Пятнашку», а его «Кольцо» не трогают.

— Ну и где твоя сотня бойцов? — рассмеялся Тахан и вдруг резко ударил — рубанул рукоятью пистолета в лицо. Рэм успел слегка повернуть голову, удар пришелся вскользь, но надбровье разорвал, из рассеченной брови хлынула кровь.

Он ударил в ответ. В этот раз Тахан не отключился, но на землю сел. И сразу же навел ствол на Рэма. Палец уже почти выдавил слабину на спусковом крючке, когда громыхнул выстрел, и Тахан, уронив руку, стал заваливаться на бок. Пуля прилетела откуда-то справа и вошла в тело под руку, поднятую в этот момент.

Прежде чем казанские отреагировали, пуля прострелила голову Азамату. Бандиты обернулись на звук, совершенно забыв об опасности с фронта. И зря. Гондурас выстрелил первым, за ним ударил Сеня, Ильяс. Стреляя на ходу, пацаны рванули вперед, закрывая собой безоружного Рэма.

Казанские, кого не завалили сразу, растерялись, сначала беспорядочно ответили, но, потеряв еще пару бойцов, бросились бежать, и не к машинам, а к распахнутым настежь воротам — там шоссе, машины, там стрелять не будут.

— Харэ! — крикнул Рэм, схватив за руку Сеню, осатаневшего от вида крови.

И на Толика с Ромой посмотрел, которые пятились назад, под прикрытие штабеля двутавровых балок, откуда они и появились. Внезапно. И для Рэма внезапно, и для врага. Появились как нельзя вовремя. В масках вышли из шерстяных шапочек, в которых наспех сделали прорези для глаз. Лица закрыты, но Рэм не мог не узнать их.

Казанским досталось крепко, Толик с Ромой завалили, как минимум, троих, еще с полдюжины настреляли бойцы из свиты Рэма. Еще два трупа и четверо тяжелораненых, один уже доходил, у троих еще были шансы выкарабкаться. И у Рэма двое тяжелых, плюс к трупу, и Жоржика из его свиты убили наповал. Гондурас на боку лежит, за живот держится. Мартыну пуля попала в грудь, он сидит, встать не может, а лечь боится. И легко раненые имелись, одному плечо задело, другому ногу, но это уже как бы и не в счет.

— Ну чего стоим? — заорал Рэм. — Трупы пакуем, раненых увозим!

Ему повезло, его даже не зацепило. Можно сказать, дико повезло. Казанские шли убивать, и он влез в самое пекло. Его не просто могли, его должны были застрелить, когда он бил Тахана, а затем и Азамата. Видно, никто не ожидал от него такой прыти, растерялся враг. И Толик с Ромой вовремя подоспели…

Кровищи жуть! Трупы хоть в штабеля складывай. А менты могли нагрянуть в любой момент. И выстрелы они слышали, и казанские убегают, с оружием, многие в крови. Одним словом, ЧП столичного масштаба. Скоро такое начнется…

С шоссе в шестнадцатый сектор свернул автобус, грешным делом, Рэм решил, что спецназ подтянулся, но это вернулись пацаны, уехавшие на кладбище. Что ж, лучше поздно, чем никогда. Хотя такое поздно прощаться не должно. Пацаны откровенно забили болт на Рэма, давно уже должны были вернуться, а подъехали только сейчас, хотя и раньше ментов. Не время сейчас разбираться с ними, пусть сначала поработают.

Труп Жоржика оставили, все остальные тела забросили в автобус. В сопровождение Рэм отправил Ильяса и всех, кто уцелел в бою, при себе оставил только Сеню. Задача простая, вывезти тела, закопать, а там казанские сами пусть решают, что с ними делать: в братской могиле оставлять или по-человечески перезахоранивать. А договариваться с казанскими рано или поздно придется. Но сначала со своими бы разобраться.

Подъехал белый, с темно-синей полосой, микроавтобус. Охранное предприятие, группа не очень быстрого реагирования. Но хотя бы подъехали. Будет из кого оцепление выставить.

— Рэм, извини. Бурый бучу поднял, сказал, на кладбище надо ехать! — сдал предателя Клавесин.

— Бурый, — кивнул Рэм.

Бурый здесь, стоит в сторонке надутый. Рэм покачал головой, глядя на него. Они ведь вчетвером в армию уходили, он, Вася Чумак, Лука и Бурый. Набедокурили в девяностом, решили в армии шухер переждать, все через два года вернулись, а Бурый через три, потому как в морфлоте служил. Вернулся он, а все хлебные места заняты. Лука уже тогда воду мутил, Бурый бучу поддержал, Рэм его за это в самые низы определил. Но в ряды «акционеров», тем не менее, включил. За три года Бурый лишь слегка приподнялся над жизнью, но получил только два миллиона. Причем в числе первых. Решил, что этого мало, и снова смуту поднял.

— Водителю сказал на кладбище ехать, — продолжал Клавесин.

— Он один сказал?

— Желток с ним заодно был, Карасик. Мы, конечно, их заставили повернуть, но не сразу. Опоздали.

— Разберемся.

Увы, но другие автобусы так и не вернулись, из сотни бойцов, хоть и запоздало, присоединилось не больше двух десятков. Рэм велел увозить раненых в больницу, а по пути с казанскими переговорить, чтобы про трупы ничего не говорили, если вдруг выживут. Мол, не было трупов, а кто стрелял, они не видели. Даже врагов нельзя ментам сдавать, уж кто-кто, а казанские должны это понимать.

Да, подъехали какие-то, да, стрелять начали, одного убили, двоих ранили. Им ответили, они убежали, оставив своих раненых. Кто наехал, кто стрелял, Рэм понятия не имеет. Раненые в больнице, всем оказана медицинская помощь, а трупов не было. Никто ничего никуда не увозил.

— Можете людей поспрашивать! — Рэм с угрюмым видом обвел толпу. — Но вам никто ничего не скажет. Потому что не было никаких трупов. Только раненые. Все в больнице.

— Да, но на асфальте явно видны следы волочения, — сказал долговязый следователь в очках.

— Это раненые поднимались и бежали. Их никто не останавливал. Не добивал.

— А Георгиева кто убил?

— Еще раз говорю, не знаю. Не видел. И кто напал, не знаю. Никто не знает. Никто не скажет. — Рэм в упор смотрел на мента.

Лена стояла рядом с ним, она чувствовала энергетику его взгляда, даже мурашки по спине пробежали. И следователь внутренне поежился. Понимает, что никто ему ничего не скажет. А если вдруг найдется свидетель, который заговорит, ему быстро заткнут глотку. Да и не будет следствие искать казанских, Рэм уже дал понять, что ему это не интересно. А завтра еще и на лапу ментам отвалят, чтобы замяли дело. И не следователю занесут, а его начальнику — для верности.

— Ну хорошо, я поспрашиваю, — кивнул долговязый.

Но спрашивать ни у кого ничего не стал, вернулся к трупу, спросил что-то у эксперта, начал заполнять какой-то протокол.

— Где Толик? — обняв Лену за плечи, спросил Рэм.

Холод схлынул куда-то в глубину души, взгляд потеплел.

— Не знаю. Как ушел с Ромой, так с концами.

Толик с Ромой не остались в стороне, но и за Рэмом не пошли. Свою комбинацию разыграли, очень вовремя вмешались. Отличились ребята, спасли положение, но Рэм все равно круче, снова грудью на штыки пошел, морально подавил врага, как он это умел. Лена гордилась своим мужем. Но и Толику отдавала должное. Да и о себе не забывала. Это ведь ее охрана, она сама подбирала людей. Рэм тоже должен гордиться ею.

— И телефон в машине остался, — сказала она. — Не позвонить.

— Им сейчас схорониться надо. Если менты успокоятся, сами выйдут.

— А они успокоятся?

— Успокоятся. Если до трупов не доберутся. А они не доберутся. Пацаны проверенные, не облажаются.

— А ты в Ильясе уверен?

Рэм промолчал, глянув на своих пацанов, которые фактически предали его, не поддержали огнем в нужный момент. Стоят, прячут глаза, стыдно им. А Бурого не видно. Исчез, сволочь. Чувствует свою вину. Хорошо, если застрелится. А вдруг о трупах вызнавать начнет, чтобы ментам слить? Но Рэм со всеми разберется. Не может не разобраться. Потому что он скала, а его пацаны — всего лишь камни вокруг него. Оказывается, камни тоже могут быть гнилыми…

— Что-то мне холодно, — поежилась Лена.

— Сеня, за меня остаешься! Смотри, чтобы никто не «стукнул». — Рэм пренебрежительно скривил губы, глядя на провинившихся пацанов. — Если что, звони!

К торговому центру прошли пешком, поднялись на верхний этаж, у Рэма новый кабинет, свежей краской пахнет, новой мебелью. Но к ремонту Лена осталась равнодушной, а вот к секретарше нет. В возрасте женщина, под сорок, но симпатичная, порода чувствуется. Не худенькая, но плотно сбитая, бедра тугие, крепкие. Мужикам такие бабы-ягодки нравятся, как бы Рэм не запал на нее по случаю в силу привычки…

— Екатерина Львовна, кофе и бутербродов, — попросил Рэм.

Бутылку виски из бара он достал сам, налил себе, Лене — в такой ситуации выпить не грех.

— Тебе не страшно? — спросила Лена. — Когда вокруг предатели?

— Есть предатели, — кивнул Рэм. — А есть и сочувствующие. Сочувствующие мне и сочувствующие предателям. Вокруг одни сочувствующие. И обиженные. Это и пугает.

— Бурый тебя предал, Вася тебя предал, Беляш тебя предал, сколько их таких?

— Ты же меня не предашь?

— Нет!

— И это главное. А с предателями я как-нибудь разберусь.

— Как?

— В изгнание всех!

— Без выходного пособия! — подхватила Лена.

— Бурый, сука, уже получил, — покачал головой Рэм. — А Клавесин еще нет. Но он заставил Бурого повернуть назад.

— Клавесин заставил, а кто-то нет. Один только автобус вернулся. Один! Где все остальные?

— Мишу хоронят.

— Предатели хоронят предателя, хорошенькое дело!

— Предатели… — эхом повторил Рэм.

— А казанские откуда взялись? Они ведь не просто так появились, кто-то сказал, что на рынке никого не будет, потому что похороны.

— Похороны. И Мишу надо помянуть.

Рэм налил себе, Лене, выпили, не чокаясь. Виски показался таким горьким и невкусным. Может, потому что Весельчака поминали, а не кого-то другого?

— Без выходного пособия обойдутся.

— Мое слово дороже денег, — покачал головой Рэм. — Так что пособие будет… Но потом!..

Секретарша принесла кофе, бутерброды. Менты закончили работу, увезли труп Жоржика, пацаны разошлись, на территории остались чоповцы, которым Рэм уже доверял больше, чем своим «акционерам». Лена согрелась, от души отлегло, но, как оказалось, расслабились они рано.

В кабинет, выбив дверь ногой, влетел громила Берет.

— Ты здесь? — Пьяный, морда красная, глаза бешеные.

— Здесь! — поднимаясь, кивнул Рэм.

— С телкой своей!

— Жена это моя, если ты не видишь.

— Да какая разница, с кем ты, пока мы Мишу хоронили! Где ты был?

— А ты не знаешь?

— Почему тебя на похоронах не было? — ревел Берет.

На Рэма он смотрел исподлобья, в ожидании удара. Знал, что получит в морду, и привел себя в готовность. Но Рэм бить его не стал. Резко пошел на сближение, нагнулся, крепко схватил Берета за ноги, оторвал от пола и сбросил с себя, резко задирая ноги вверх. Берет упал на голову, ударился больно, но не отключился. Попробовал подняться, но Рэм ударил с ноги, затем кулаком. Отступая, Берет выскочил в коридор.

В коридоре целая толпа собралась. Предатели, обиженные, сочувствующие. Все герои, потому как Весельчака хоронили. А Рэма на похоронах не было, и они пришли с него за это спросить. Но при этом ни один не посмел поднять на Рэма руку. Стояли и тупо смотрели, как после очередного удара уходит в полный нокаут Берет.

— Беляш, а ты чего не предъявляешь? — спросил Рэм, обращаясь к предателю. — А ты, Вася, чего? Кайзер где? Бурого куда дели?..

— Расходимся! — только и сказал Беляш.

Но толпа его не послушалась. С ним ушли только зачинщики, сочувствующие обиженные остались. И только для того, чтобы попросить у Рэма прощения. Но простит ли Рэм кого-то? Отступной, может, и выплатит, но не простит. Во всяком случае, в полной мере.

Предатели расползлись по норам, сочувствующие вроде как при деле, но Рэм уже никому не доверяет. Рано или поздно он избавится от всех обиженных, процесс замены уже идет. Оформит рынок под себя окончательно, оставит за себя Долотова, умудрившегося остаться чистым во всей этой истории, а сам рванет на Южный Урал. И будет открывать там новые месторождения, строить новые заводы. Если, конечно, менты не закроют. Это ведь он дал команду избавиться от трупов. Свидетелей менты не нашли, конкретной информации нет, но, тем не менее, на допрос Рэма вызвали.

Следователь Чечеткин и так и этак раз десять очки свои протер, пытаясь узнать правду, но Рэм стоял на своем твердо. В конце концов Чечеткин ушел, а на его месте появился осьмигорский капитан Лопаткин.

— Ты откуда взялся? — настороженно повел бровью Рэм.

— Да вот убийство Хингана все расследуем. Информация интересная появилась. — Лопаткин выложил на стол фотографию Ромы. — Знаете такого?

— Охранник моей жены, Роман Иванович Термяков. Он, что ли, Хингана убил?

— Не знаю. Но видели его в момент убийства рядом с местом происшествия.

— Не может этого быть.

— Нет? — не очень удивился Лопаткин.

— Я знаю, когда убили Хингана и где Рома в это время находился, — он был рядом со мной и никак не мог убить Хингана.

Хингана мог убить Толик, но этот жук в момент убийства точно находился рядом с Леной. А вот насчет Ромы Рэм сказать не мог. Толика он точно видел. Даже подумал о том, что Рома мог отдыхать, пока Толик на вахте.

— Не мог? — усмехнулся Лопаткин.

Похоже, он с легкостью принял алиби от Рэма, даже не пытался давить на него. Может, и в Москву приехал только для того, чтобы напомнить о себе. А Рома — всего лишь повод для встречи.

— Нет, не мог, — повторил Рэм.

— Ну что ж, если алиби есть, вопросы отпадают.

— Майора еще не получил, Дима?

— Да пока не обещают.

— Я обещаю. И майор будет, и должность. Мне свои люди в Осьмигорске нужны. У меня большие планы на комбинат. Здесь разгребусь и приеду.

— Я в курсе ваших проблем.

— А что конкретного можешь сказать?

— Думаю, вам не стоит переживать.

— Ну тогда жди меня в Осьмигорске.

Рэм имел выход на милицейского полковника из кадровой службы, проблема с очередным званием решается легко, если есть чем платить. На Лопаткина он денег не пожалеет.

Лопаткин ушел, Чечеткин выписал пропуск, через полчаса Рэм уже заходил в банк. Толик Толканов, как ни в чем не бывало, стоял на проходной, что-то начальственно втолковывал охраннику. Увидел Рэма, принял положение «Вольно», практически строевая стойка.

— Лена где? — спросил Рэм.

— На месте.

— Пойдем, разговор есть.

Лена вышла им навстречу, Рэм пересекся с ней в приемной, но свернул в кабинет к начальнику охраны, считай, заместителю по безопасности. Вряд ли Толик станет прослушивать самого себя, а вот Лену мог. Этот жук способен на многое. Ненадежный он. При всех своих заслугах.

— Ты почему здесь? — осмотрев кабинет, спросил Рэм.

Обстановка спартанская, ничего лишнего. Письменные приборы, тетрадь, из личного только фотография немолодой женщины на столе. Жены у него нет, детей нет, из родных только мать, это ее фотография на столе. Плюс в карму, как стало модно говорить.

— А где мне быть? Прятаться не от кого, мы ничего такого не делали, — скупо, с чувством собственного достоинства ответил Толик.

— В принципе, да, бояться нечего. Менты вас не ищут. Знаешь, кто об этом сказал? Капитан Лопаткин из Осьмигорска. По душу твоего Ромы приезжал… Это ведь Рома завалил Хингана! — Рэм качал головой, требовательно глядя на Толика. У этого живчика есть шанс остаться при своем, сейчас главное, не врать.

— Костыль Хингана завалил. — Толик не смотрел Рэму в глаза, но и взгляд не отводил.

— Кто такой Костыль?

— Друг мой армейский.

— Друг, — подумав о Гиблом, повторил за Толиком Рэм.

И Толик тоже подумал о нем же.

— Я знаю, Гиблый наводил справки, хотел выйти на Костыля, но не смог. Зажрался Гиблый, хватка уже не та. И заговор против вас профукал.

— А ты?

— Я — нет. Если вы хотите знать, кто Весельчака завалил… У нас с Ромой алиби.

— А у Костыля?

— У него алиби нет. — Толик выразительно смотрел на Рэма.

Вот и думай, правильно он поступил, завалив Мишу, или нет. С одной стороны, пошел против Рэма, подставил его под удар, но с другой, пацаны испугались. Если собирались пойти на Рэма общим фронтом, то строй их рассыпался на мелкие вонючие элементы. Вася что-то буркнул, Берет попытался предъявить, Бурый пацанов удерживал, не позволял вернуться на рынок. А кто-то еще казанских спровоцировал наехать на «Пятнашку». Рэм обязательно узнает, кто это.

Бросили пацаны Рэма в беде, и казанских натравили, и на помощь не пришли. Все это могло иметь фатальные последствия. Но, по сути, это хоть и крупная, но всего лишь пакость. Напрямую в Рэма не стреляли, не смогли. И все потому, что он выстрелил первым. Пусть и рукой Толика.

Толик и Весельчака убрал, и Тахана завалил, здорово выручил Рэма. Он один заменил собой всех пацанов с рынка, глупо отказывать ему в этой заслуге. Но все-таки Рэм не спешил благодарить парня.

— У Хингана золото пропало, — сказал он.

— Да сколько там золота было, Костыль в счет оплаты взял.

— А кто говорил валить Хингана?

— Так не собирались, по-тихому хотели взять, а Хинган за нож, ну Костыль его и пристрелил.

С одной стороны, Костыль сполна отработал украденное золото. Но в то же время Толик мог заказать Хингана именно из-за золота. А Весельчака мог убить, чтобы подставить Рэма. Но тогда почему он так вовремя спустил собак на Тахана и этим фактически спас Рэму жизнь? Причем не в первый раз. Вот и как его наказывать после этого?

— Весельчак за нож не хватался.

— Весельчак подляну вам готовил. И он, и Егор… Это Беляш слил казанским про похороны.

— Ты в этом уверен?

— На все сто. Но Костыль отдыхает. До вашего распоряжения.

— Не будет распоряжения.

— Вам решать, Рэм Евгеньевич. Но если что, я всегда рядом.

— Никакой больше самодеятельности, — со скрипом выдавил Рэм.

Хингана Толик мог убить из-за золота, с Весельчаком решить, чтобы подставить Рэма. Но случай с Таханом перевешивал все «против». А нож в Осьмигорске кто Рэму передал, чем он отбивался от беспредельщиков Каракуля? Не мог Рэм наказать Толика. Пусть дальше работает. Но под присмотром.

Не мог Рэм наказать Толика, но точно знал, что никогда не сможет целиком довериться ему. Но так и на друзей своих он уже положиться не мог. Никому в этой жизни нельзя доверять. Никому! Даже самому себе. Но эта жизнь продолжается, и он должен держаться за нее. И за Лену. Которая, в общем-то, доказала свою преданность…