В этом году главная елка постоялого двора красовалась не в ресторане или прихожей, а во дворе — Ян давно ее присмотрел и мечтал сам украсить. Поздним вечером, когда гости уже не переступали порог, он взял коробку с елочными игрушками, которые были особенно дороги им с отцом. Потом заглянул к младшей сестре Кайсе, надеясь, что та уже крепко спит. Однако девочка сидела в кровати и смотрела на него светящимися в полутьме голубыми глазами.

— Ты колдовать идешь, Ясси? — спросила Кайса.

— Нет, просто наряжать елку! А ты почему полуночничаешь? Скоро Накки вернется и мне влетит, что плохо за тобой смотрел.

— Если возьмешь меня с собой, я ничего ей не скажу, — хитро улыбнулась девочка. — А не возьмешь — так я весь снег во дворе растоплю, и не будет тебе новогодней красоты!

— Ох и деловая же ты, одно слово — нечисть! — усмехнулся Ян. — И в красоте уже разбираться стала! Ладно, пойдешь со мной, заодно и помогать будешь. Только не отлынивай, а то сонное заклятие на тебя наложу и проспишь во дворе до утра!

— Иса* тебе не разрешает, — заметила Кайса и откинула узорное одеяльце. Пока Ян натягивал плотную куртку и сапоги, она нетерпеливо топала ножкой — ей-то, с горячей кровью водяных духов, снег и стужа были нипочем.

И если бы кто-то из постояльцев выглянул в окно, то не поверил бы глазам, — шестилетняя девочка в одной длинной сорочке бодро шагала босиком по снегу и держалась за руку юноши, одетого вполне по сезону. Ночь была лунной, к тому же бусинки и колокольчики, украшающие гостиницу, мерцали магическим светом. Даже в тихую погоду они постукивали и звенели, передавая мысленные послания духов и сигналы природы. Ян про себя называл их «потусторонней соцсетью», но исправно следил за информацией.

Он приставил лестницу к выбранной елке, Кайса вскарабкалась по ступенькам и принялась развешивать шарики, шишки и фигурки, которые подавал ей снизу брат. Он признал, что без ее помощи маялся бы гораздо дольше, да и руки порой дрожали от волнения.

Поднявшись на верхнюю ступень, девочка укрепила на верхушке елки яркую алую звезду, издали похожую на свет маяка. Это была одна из самых старых игрушек, хранившая тепло рук деда и прадеда Яна.

— Ясси, а почему звезда красная? — спросила Кайса.

— Долго объяснять, — заявил брат, любуясь результатом, — когда подрастешь, я все тебе расскажу.

— Ну да, ты раньше состаришься, чем расскажешь что-нибудь интересное, — надула губы девочка, и Ян невольно подхватил ее на руки.

— Ну что ты болтаешь? Я вовсе не так быстро старею, и папа тоже. А у тебя, между прочим, уже глаза слипаются! — бодро сказал юноша, и Кайса уцепилась ручками за его шею. Теперь Ян без проблем смог ее уложить, но сам долго ворочался — алый свет звезды все еще стоял перед глазами и будоражил так, будто вместо тихой зимней ночи за окном творился лесной пожар.

Отцу, опытному ингерманландскому шаману, вряд ли понравилась бы такая слабость. Он учил, что даже украшать елку стоит с уважением и благодарностью к природе, а его сына обуревали совсем иные эмоции. Но что поделать, если столько всего сошлось в одной точке!

Во-первых — и пожалуй, в-главных, Яну вскоре предстояло увидеть отца после трех лет расставания, которые Илья Лахтин провел в Патруле, боевом сообществе колдунов и духов из разных стран и племен. Во-вторых, месяц назад юноше исполнилось восемнадцать. Отец не успел поздравить его лично, но так или иначе символическая черта была пройдена, а пуповина — окончательно обрезана. И дело, конечно, не в цифре, а в том, что Ян смог пережить эти три года и не сломаться. Теперь он даже был признателен Илье, что тот вовремя пустил его в самостоятельное плавание.

А третью причину он пока не мог толком объяснить и списал на предновогодний мандраж: неужели молодой прирожденный колдун не имеет права на человеческие слабости хотя бы раз в году? Тем более — в то время, когда потусторонние силы бродят среди смертных, прячась между снежных вихрей и сверкающих гирлянд…

На следующий день Ян отправился в город, взяв с собой Кайсу, маленького домовенка Илмари и лесную деву Сэйд — свою ровесницу и давнюю подругу. Дети уже бывали там, но только под присмотром Ильи, а Ян впервые решился на такую ответственность. Конечно, маленьким духам не грозило попасть под машину или стать жертвой маньяка, но их предки всегда остерегались каменных джунглей. А вот ребята росли пытливыми и смелыми, на радость такому же юному проводнику.

Кроме того, Ян скучал по улицам и проспектам многоликого новогоднего Питера, по холодноватому и вычурному центру, по сонной безмятежности окраин. Там осталось его детство и воспоминания о простых и приятных мелочах, которых отчаянно не хватало в лесном колдовском быту. Поэтому каждая поездка в город казалась ему глотком свободы, убежищем от всевидящих хозяев мироздания, хотя перед Новым годом колдунам нигде не следовало расслабляться.

И все же Ян с радостью прошелся по лабиринтам торгового центра, где повсюду звучали из динамиков задорные рождественские шлягеры, дети веселились в игровых зонах, а их родители спешили к выходу из гипермаркета, нагруженные покупками к столу. Сэйд и Кайса, совсем как обычные девчонки, любовались нарядами в витринах, а Илмари пришел в восторг от огромного магазина игрушек. Ян не удержался и всем купил подарки, а потом повел компанию в уютное кафе рядом с большой елкой. Он пил кофе, Сэйд — малиновый чай, а детям взяли горячий шоколад. И все вместе угощались разноцветными пирожными, которые таяли во рту. Лишние калории были не страшны никому из них, а энергия праздничной людской суеты показалась духам очень вкусной и питательной.

Однако новый глоток вдруг показался Яну слишком горьким и обжигающим, а в груди стало тесно. На миг даже закружилась голова, и он невольно обхватил ее руками. Кайса с тревогой взглянула на брата — такое он чувствовал только при соприкосновении с мертвым миром, а на его коротком пути колдуна это случалось редко.

— Что с тобой, Ясси? — тихо спросила девочка, а Сэйд сжала его плечо и заставила посмотреть ей в глаза. Илмари тоже перестал болтать и погрустнел.

Ян сглотнул, перевел дыхание и посмотрел на каплю крови, расплывшуюся по салфетке.

— Вот черт… — пробормотал он. — Где-то здесь высокая концентрация черной ауры, будто рядом находится кладбище, или в этих стенах произошло что-то страшное. Но я ведь уже бывал в этом центре и ни разу такого не чувствовал, чтобы прямо до крови…

— Или может произойти, — подсказала Сэйд. — Иногда мертвый мир заранее выбирает добычу и ставит метки, особенно во время зимнего солнцестояния.

— И что это означает?

— Да что угодно, — пожала плечами девушка. — Рядом мог проходить человек, пораженный смертельной болезнью, или в этом месте со дня на день случится пожар…

— Серьезно? — тихо спросил Ян. — И что делать? Надо же как-то предупредить!

— Кого ты собрался предупреждать? И о чем? — рассудительно заметила Сэйд. — Ничего еще толком не известно! Да и никто бы не стал тебя слушать.

— Ну да, это, конечно, утешает, — проворчал Ян, вспомнив, что у отца провидческий дар проявился позже, чем у него, но зато давал куда более точные показатели.

— Ладно, ладно, — мягко сказала Сэйд, а Кайса ободряюще потерлась щекой о его плечо. — Попробуй еще раз прощупать эту ауру, если она тебе не дает покоя! Я поделюсь с тобой энергией, но все равно будет больно. Готов?

Юноша, чуть поколебавшись, кивнул, и лесовица добавила:

— Только что ты будешь делать с этим знанием?

— Придумаю что-нибудь, Сэйд! — нетерпеливо ответил Ян. — Если хочешь помочь — помоги, а иначе не надо меня поучать.

— Прошу прощения, молодой господин, — усмехнулась Сэйд, но под его суровым взглядом умолкла и придвинулась ближе. Кайса и Илмари соскочили со стульев и взяли Яна за руки, так что прохожие с умилением на них оглядывались.

Зато парня одолевали совсем иные чувства. Зловещие флюиды, казалось, обволакивали все его нутро, проникали в кровь вязкими сгустками, скапливались в плотный ком и давили изнутри на голову и сердце. Он едва держался, судорожно сжимая челюсти, и Сэйд вовремя сообразила проколоть когтем его запястье и выпустить немного крови — так стало чуть легче.

Однако чернота понемногу рассеивалась, и теперь Ян видел сероватое небо, чувствовал запах травы и полевых цветов, даже едва уловимый земляничный аромат. Потом разглядел бревенчатый дом с темными окнами без стекла, за которыми словно не было ни души. Тень от дома вдруг стала превращаться в потоки черной плесени, которая быстро затянула живую землю и превратила в обиталище призраков и упырей.

Наконец транс развеялся, и молодой шаман смог вздохнуть свободно. Выпустив руки маленьких духов и благодарно им улыбнувшись, он заявил:

— Беда случится не здесь, уже хорошо! Все-таки найти и предупредить одного человека проще, чем толпу народа и руководство торгового комплекса.

— И где ты собираешься его искать?

— Где-то рядом, — загадочно отозвался Ян, — флюиды подсказывают, что он совсем близко. И на нем очень густой отпечаток.

Сэйд растерянно кивнула, и Ян огляделся. Народу в кондитерской было немного, близился вечер и люди торопились домой, пока город не погрузился в раннюю декабрьскую тьму. И все же именно здесь он нашел источник черной ауры — девушку, сидящую в уголке над остывшей чашкой и бесстрастно уставившуюся в одну точку.

— Почему ты на нее смотришь? Она колдунья? — спросил Илмари.

— Вряд ли, но и не из простых, — сказал Ян. — Я попытаюсь ее разговорить, а ты, Сэйд, уведи ребят к светящемуся фонтану и жди меня там.

Лесовица посмотрела на него с удивлением и даже обидой, но Ян мягко коснулся ее плеча и она не стала спорить.

Девушка, по виду ровесница Яна, едва подняла на него взгляд, когда он остановился рядом с ее столиком. Еловая ветка, торчащая из вазочки с искусственным снегом, будто поникла от ее апатии, и даже освещение в зале показалось юноше тусклым.

— Моей маме зять не нужен, — вдруг произнесла она равнодушно, — в ближайшие лет сто уж точно.

Ян невольно улыбнулся и сказал:

— Это вы образно или ваша мама действительно такая долгожительница?

— А вы, похоже, понимаете, о чем говорите, — отозвалась девушка настороженно. Тут Ян разглядел ее глаза — серые, но не холодные, как у Накки, а скорее приятного дымчатого оттенка. Темно-русые густые волосы были зачесаны назад и сцеплены заколкой на затылке, высокий лоб открыт и от этого лицо казалось слегка надменным и упрямым. Но парень видел тени под глазами и еле заметные складки в углах припухлых девичьих губ, свойственные тем, кто живет в вечном притворстве и безмолвии.

И еще ему было ясно, что она человек, да и колдовским даром не отличалась, разве что слабым и неразвитым. Но тень потустороннего мира успела ее коснуться, и Ян решил, что обязан ее разговорить — не только из-за черной ауры, но и от нежелания терять контроль над своей территорией.

— Может, тогда перейдем на «ты»? — осторожно спросил он.

— Зачем? — пожала плечами девушка, наконец отставив чашку. — Тебе потрепаться не с кем? Так ты же вроде с компанией пришел! Или им по возрасту уже спать пора?

— Допустим, люблю новые знакомства, — слукавил Ян.

— А я не люблю, — парировала незнакомка, — тогда зачем это мне?

— А ты каждый день случайно встречаешь парней, которые видят то, что вижу я? Неужели не интересно хотя бы обменяться опытом?

— По каким дисциплинам?

— По выживанию в обычном и рациональном мире, — усмехнулся Ян. Слова давались ему нелегко: замкнутая жизнь в общине духов сделала свое дело, а кроме того, он перенял от отца не только дар, но и сдержанность.

— А ты действительно забавный, — задумчиво произнесла девушка, — ладно, садись. Как тебя зовут-то хоть?

— Ян. А тебя?

— Снежана, — ответила она, и Ян снова почувствовал тесноту в груди и неприятный холод под ребрами. Словно в этом имени крылось нечто зловещее и смертоносное, как беспощадная зимняя стужа, с которой ему уже довелось столкнуться в детстве.

— А чем ты занимаешься?

— Делаю обереги, когда доверят, — бесстрастно ответила Снежана, — но в основном помогаю бабке, матери и сестре по хозяйству. А что тут такого? Ты вон тоже какую-то ребятню выгуливаешь, вместо того, чтобы с дружками тусить!

— Ну да, я гулял с младшей сестрой, а остальные — это наши близкие, — слегка замялся Ян. — Но не жалуюсь, мне вполне хватает времени и на дела, и на развлечения!

— Так и я не жалуюсь, — сказала Снежана, глядя в сторону и снова теребя холодную чашку. — А у тебя что за дела?

— Я собираюсь учиться на ветеринара, но животных уже сейчас понемногу исцеляю. Только не домашних, а лесных, да и живу практически в лесу, а здесь урывками бываю. Так что мы с тобой чудом пересеклись!

— Ты сын лесника, что ли?

— Вроде того… А твой отец кем работает?

— Так оберегами торгует, которые делаем мы с матерью и еще несколько человек! И вешает покупателям лапшу на уши, будто они удачу притягивают и здоровье укрепляют. Да что я тебе говорю, ты наверняка сам на уличных лотках горы такого барахла видел…

— О да! Видел и даже купил, — насмешливо ответил Ян и вынул из-под свитера амулет из фигурок лебедя, медведя и змея, укрепленных на черном шнурке. Илья, уезжая в Патруль, оставил его сыну, а сам когда-то получил его в дар от своего наставника. Но никто из них не знал, чья рука собирала и нанизывала эти фигурки.

Однако того, что случилось дальше, Ян не ожидал — девушка побледнела, а коснувшись амулета, отдернула руку так, будто он ее обжег. Колокольчики, которыми он был инкрустирован, зазвенели, и Ян сам почувствовал странное покалывающее тепло. Тем временем Снежана вскочила, быстро натянула белую куртку на меху, схватила матерчатый рюкзак и почти побежала к выходу, а за ним быстро смешалась с толпой.

Ян растерянно посмотрел на талисман и спрятал его под воротник. Теперь он не сомневался, что Снежана как-то связана с силами, недружественными для них с отцом, а то и для всего леса. Но к чему была эта бессмысленная ложь про фальшивые обереги? Ведь и она быстро его вычислила, так почему не ушла сразу?

С этими мыслями он отправился искать Сэйд и детей, которые стояли у фонтана и хмуро смотрели на своего провожатого. Медные глаза юной лесовицы мерцали недобрым огоньком, Кайса казалась просто опечаленной, а Илмари сердито сказал:

— Ты совсем про нас забыл!

— Это неправда, Илмари, — примирительно заговорил Ян, — я просто хотел разобраться! У меня ведь не каждый день происходят такие видения…

— Кому ты пытаешься голову морочить? — вздохнула Сэйд. — Была бы это старуха или кривоногая дурнушка, ты бы рукой махнул на свои видения через пять минут!

— Не говори лишнего, Сэйд! — сдержанно ответил юноша. — Я всегда был ответственным, что в колдовстве, что в чистке картошки, а не веришь — попробуй сказать это в глаза папе, когда он вернется!

— Да ладно, не кипятись, колдун, — отозвалась лесовица. — Лишь бы ты сам верил в свои речи, а мы-то что? Просто нечисть, переживем!

Она взяла детей за плечи и пошла прочь так резво, что Ян едва за ними поспел. Разумеется, теперь не могло быть и речи о том, чтобы посоветоваться с духами насчет странной незнакомки и ее реакции на амулет. Но тревога не покидала его всю дорогу, и перед глазами стояло бледное лицо, в котором сквозь напускной сумрак проглядывала нежность и теплота…

Тем не менее Ян твердо решил поговорить с кем-то постарше. После ужина он отправил Кайсу играть с другими демонятами и рассказал все главному домовому Хейкки, отцу Илмари. Тот принес Яну чашку кофе и тарелку с печеньем, что испекла его жена Сату, сел напротив и выслушал, ни разу не перебив.

После минувших трех лет Хейкки выглядел так же молодо, как в момент их знакомства, — мимоходом подумал Ян. Правда, тогда он не хромал, и не было горестной складки, прорезавшей лоб над переносицей после тяжелого плена в междумирье. Прогнозы медиков из Патруля не оправдались и рана от серебряной пули, по-видимому, оставила след на всю жизнь. Но домовой не унывал и говорил Яну, что если бы пуля застряла в плоти, ногу вовсе пришлось бы отнять, а это куда страшнее.

Когда Ян закончил, Хейкки задумчиво промолвил:

— Ты все сделал правильно: на такое видение нельзя махнуть рукой! Думаю, оно не случайно тебя посетило, эти флюиды связаны с чем-то из твоего прошлого или с твоим отцом. И скорее всего некая сила пыталась тебя предупредить.

— О чем?

— А я откуда знаю? Это уж тебе самому надо раскопать, если не сдашься. Но и там никто тебе не принесет сведений на блюдечке, — заметил Хейкки. — Только иначе ты не станешь настоящим колдуном, поэтому считай, что тебе повезло.

— Да я уж не уверен, что хочу им быть… — вздохнул юноша.

— Считай, что я этого не слышал, — заявил домовой, легонько хлопнув ладонью по столу. — Напрашиваешься на совет или одобрение? Их не будет, мне такого права не дано! Лучше скажи, не осталось ли от нее какой-то вещи?

— Нет, она ничего там не забыла, — растерялся Ян, — но зато потрогала мой амулет! Может, на нем остался след ауры?

— А вот это уже дельная мысль! Покажи, — потребовал Хейкки. Коснувшись фигурок, домовой нахмурился и произнес:

— Знаешь, эта аура и мне знакома. Она, конечно, размытая, смазанная, но что-то есть… Только не скажу, что именно: я ведь давно живу, много темных дел повидал. Ты лучше припомни все, что тебе привиделось, — вдруг поймешь, где искать эту девчонку?

— Спасибо, Хей, я попробую, — сказал Ян и несмело улыбнулся. — Только… ты же не думаешь, будто я этим заинтересовался лишь потому, что она симпатичная?

— А если и так — что в этом дурного? Ты уже взрослый парень, пора тянуться к девушкам! — лукаво заметил Хейкки. — Если робеешь, так обратись сначала к нашим красавицам: они тебя с радостью всем премудростям научат!

— Ты что, решил сводничеством заняться?

— Да ни в жизнь! Понимаю, что ты без меня разберешься. Просто знай: демоницы за благосклонность колдуна душу бы продали, если бы она у них имелась, — усмехнулся домовой и растаял в воздухе. Этим трюком он и завершал неудобные разговоры, и утолял страсть к розыгрышам, свойственную всем домашним духам.

Ян поморщился от досады и вновь посмотрел на амулет. От него определенно пахло опасностью, но это лишь всколыхнуло азарт юного колдуна. Безумно хотелось добиться чего-то толкового до возвращения отца, отважиться на риск, который потусторонние силы ценили куда выше, чем послушание и прилежность.

Ночью он долго прощупывал ауру, исходящую от талисмана, и вспоминал черты девушки, которые постепенно сливались в бледно-серое пятно. Но понемногу на нем проявились черты каменистого берега, на котором возвышался тот самый дом. Только вместо запаха цветов и ягод Ян ощущал стерильную мертвую пустоту, хотя около дома сновали какие-то людские силуэты. Или призрачные тени…

Но ему запомнилось кое-что еще — высокий темный камень с неровными краями и красноватым отливом, напоминающий разбитую человеческую голову. Перерыв в библиотеке все книги и путеводители о Финском заливе, разыскав все подходящее в интернете, Ян ничего не нашел, но затем наткнулся на пожелтевший от времени толстый календарь, где к каждому месяцу прилагались стихи, народные приметы и заметки о природе Ленинградской области с фотографиями. И именно там он наконец нашел этот камень.

Остаток ночи он спал беспокойно и еще до рассвета ускользнул из дома, чтобы не попасться на глаза Сэйд. Парень, разумеется, догадывался о причинах ее недовольства, но вины за собой не чувствовал и помнил о наставлении отца — не баловать духов сверх меры.

С утра Яну показалось, что пришла оттепель, и в электричке он успел снять шапку и расстегнуть воротник куртки. Но чем ближе был искомый берег, тем сильнее и злее становился ветер. Когда парень вышел на платформу, сквозняк заполз за шиворот скользкой змеей, а у залива уже бил по лицу невидимыми ледяными пригоршнями. Ян был почти таким же стойким к холоду, как отец, и все же ему стало не по себе.

Часть пути он прошел, сверяясь с навигатором, но затем мобильная связь пропала и пришлось целиком положиться на чутье. Дачные домики вблизи станции стояли пустые и засыпанные снегом, а дальше раскинулась холодная серая даль, в которой не было никакой новогодней мишуры и навязанных людьми традиций. Просто зима как она есть, суровая, непререкаемая и первозданно чистая.

Стараясь не сбить дыхание, Ян свернул с шоссе и оказался в перелеске, который соединялся с заливом узкой тропой. Он изрядно промочил ноги, пару раз поскользнулся и едва не напоролся на острую ветку. А затем берег стал отдаляться, тропа все тянулась и терялась в темной дымке, будто ночь снова вступила в свои права.

«Гиблое место» — заключил Ян, и словно в подтверждение этих слов, снежный покров заскрипел, стал проседать и крошиться. А наружу пробивались полупрозрачные силуэты призраков с женскими лицами, искаженными страхом и злостью. Они сливались в снежные вихри и перекрывали юноше дорогу. Земля под его ногами угрожающе затрещала, как если бы парень шел по заледенелому водоему.

Поняв, что место старается его запутать, Ян собрал оставшиеся силы и пошел с закрытыми глазами, но не переставал взывать к высшим силам. И все же очередной вихрь заткнул ему горло. Яну показалось, будто внутри зашевелилось зазубренное лезвие, он закашлялся и сплюнул кровью, а затем в глазах потемнело и парень утратил равновесие.

Когда он в следующий раз открыл глаза, то первым увидел лицо Снежаны, которая склонилась над ним с влажным полотенцем в руках.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она хмуро, но с тревогой.

— Пока не понял, — признался Ян и с усилием приподнялся на локте. Он лежал на старом одеяле, расстеленном прямо по земле, ботинки и носки Снежана успела с него стащить и укутала ноги толстым шарфом. Теперь же она открыла термос и налила в стаканчик горячего крепкого чая.

— Согревайся, — коротко сказала девушка. Он сделал несколько глотков и вскоре почувствовал себя лучше. А еще поймал себя на мысли, что совсем не хотел от нее уходить.

— Спасибо, — сказал Ян, окончательно придя в себя. — Я долго так валялся?

— Я тебя нашла полчаса назад. Тебе повезло, что дома никого больше нет, и поэтому я смогла оказать помощь. А иначе сгинул бы ни за что ни про что, от своего дурацкого любопытства!

— Вообще-то я не очень боюсь холода, — признался Ян. — Но мне показалось, что здесь он какой-то особенный.

— И ты все равно, как упертый баран, лез дальше? Ну вот кто тебя просил? — вздохнула Снежана.

— Тебе даже не интересно, как я тебя нашел?

— Не особо, — усмехнулась девушка, — но немного приятно, что уж говорить! Не каждый день красивые породистые парни из-за меня жизнью рискуют!

— Что же, я рад, — миролюбиво ответил Ян. — А что с обувью? Кажется, я уже могу встать.

— Я отнесла ее сушиться в наш дом, он совсем рядом. Сейчас схожу за ней, а ты еще полежи.

— А может, заодно и пригласишь меня?

— Это плохая идея, — отчеканила Снежана. — Родители могут вернуться в любой момент и не обрадуются, что я притащила сюда постороннего.

— Ты можешь сказать, что я просто заблудился и потерял сознание, а ты меня случайно нашла. Что плохого в том, чтобы помочь человеку?

— Долго объяснять, а тебя наверняка ждут дома. И пожалуйста, не приходи больше, — заявила девушка, подавая ему руку.

И тут Яна вновь пронзило невиданное чувство, но совсем иного вкуса, нежели в кафе. Кровь побежала по венам так стремительно, что тело налилось бодростью и согрелось от затылка до одеревеневших пальцев ног. А вместо мертвой ауры его окутал аромат земляничного мыла и легкой туалетной воды, исходящий от девушки, — такой простой, будничный, человеческий, который он уже стал забывать в стенах постоялого двора…

— Отпусти, — тихо потребовала Снежана, и Ян увидел, как ее запавшие бледные щеки залились румянцем, а губы болезненно задрожали.

— Ты ведь поняла, кто я?

— Тут не надо быть гением! Ты глупый самоуверенный мальчишка, решивший распустить хвост, как павлин по весне! Вы в таком состоянии всегда опасностей не чуете…

— Значит, опасность есть? — прищурился Ян. — А кто говорил, что ваша семья просто торгует сувенирами? Послушай, Снежана, я сын сильного северного колдуна, и сам уже многое умею, так что твои выдумки не прокатят. Зато я могу тебе помочь! Ведь над тобой нависла какая-то угроза, верно?

— Уходи! Зачем я только с тобой вожусь! — огрызнулась Снежана, вырвала руку и быстро пошла прочь. Но вскоре вернулась с его высохшей обувью и почти грубо пихнула ее в грудь парню.

— Забирай, — потребовала она и вдруг добавила еле слышно: — Завтра я снова приеду в ту кондитерскую, но ненадолго. Можешь прийти в пять часов, но если опоздаешь — ждать не буду.

Сказала — и исчезла, хоть и не была духом, оставив после себя лишь следы на снегу и нежный запах. Ян глянул на затихшие часы и подсчитал, что стрелки замерли в тот момент, когда он свернул с шоссе. Но оставаться здесь становилось опасно, поэтому он натянул носки, еще хранившие тепло ее рук и очага, обулся и поспешил к станции, надеясь, что электрички еще ходят.

Снежана вошла в дом, оставила валенки у двери и сунула ноги в домотканые теплые мокасины. Воду, успевшую натечь с обуви Яна, она тщательно вытерла. Затем проследовала в просторную, со вкусом обставленную гостиную, а из нее — на маленькую кухню с множеством шкафов, полок и ящичков. Здесь все также отличалось чистотой и нарядностью в современном стиле.

Когда чайник закипел, Снежана заварила смесь из сухих трав в большой кружке и понесла ее на второй этаж. В одной из спален лежала пожилая женщина с длинными седыми волосами, выбившимися из-под платка. А из широкого ворота рубахи выглядывала тощая желтая шея, которую обвивал шнурок с амулетом — еще более старым, нежели его хозяйка.

— Ты где пропадала? — спросила старуха, принимая кружку. — Я проснулась полчаса назад, а в доме никого! Так и сердце может не выдержать…

— Пожалуйста, простите, — бесцветно ответила Снежана, с детства привыкшая обращаться к бабушке на «вы» и по имени-отчеству.

— Да чего там, — махнула рукой та, — я же не зверь, чтобы на прогулку тебя не отпустить! Только чую, что от тебя мужчиной пахнет, — уж не обольстил ли кто? Ты же понимаешь, что сейчас это совсем некстати!

Снежана еле заметно усмехнулась и сказала:

— Я просто встретила в лесу заблудившегося парня: ему, должно быть, духи отвели глаза. Он был одет в убогий пуховик и протекшие ботинки, я пожалела его и показала дорогу к станции. А что, нельзя?

— Ты меня-то святочными байками не корми! — заметила старуха. — Заблудившиеся и жалкие в этом лесу обычно не выживают. Ну да ладно, ты только помни мои слова! Я бы, может, и не запрещала тебе чуток повеселиться, но порченую могут не принять…

— И что тогда? — осторожно спросила Снежана.

— Сделка не состоится, — пожала плечами бабка.

Но тут внизу послышались шаги и голоса. Снежана поспешно спустилась, по привычке поклонилась родителям и забрала из их рук пакеты. Отец, высокий и тучный мужчина в теплой кожаной куртке, лишь кивнул ей, зато мать суетливо улыбнулась и ткнулась безвольными мокрыми губами в щеку дочери. Сестра и брат зашли последними и оба небрежно поприветствовали Снежану, она ответила тем же.

— Смотри, что мы привезли тебе! — воскликнула мать, вынимая из пакета длинное белое платье с вышивкой. — Это от мастериц Заонежья, они лучше всех делают магические узоры. А мы заговорим их на то, чтобы тебе не было страшно…

— Ксения! — одернул ее муж, и та сразу притихла. Девушка бесстрастно рассмотрела платье, приметив завистливый взгляд сестры Зои. Той природа не дала ни стройной фигуры, ни нежной кожи, ни пышных волос, и даже то, что родители ценили Зою как помощника, мало ее утешало. А брат Мирослав мазнул по Снежане липким взглядом своих бирюзовых глаз, сгубивших немало девичьих душ.

— А еще мы купили те сережки, о которых ты давно мечтала, — добавила мать и протянула Снежане коробочку. — Возьми и не хмурься, дочка, цени, что проводишь это время с семьей! Мы ведь должны помогать друг другу, правда?

— Правда, мама: я тебе это уже говорила, — нахмурилась Снежана.

— Ну вот и славненько, дочка! — заулыбалась мать и снова клюнула ее поцелуем, на сей раз в лоб.

— А где твоя благодарность, Снежана? — произнес отец, сжав плечо Ксении. Та лишь пролепетала:

— Игорь, не трогай ее сейчас…

Но глава семьи лишь тяжело посмотрел на Снежану и спросил:

— Отвар для моей матери отнесла?

— Да, — отозвалась девушка и пошла накрывать на стол к ужину. Ксения тем временем, будто забыв о дочери, суетилась вокруг Мирослава, а Зоя сразу уселась за стол и угрюмо всех разглядывала.

— Мама, а можно мне потом взять это платье и сережки? — вдруг спросила она.

— Зоя! — тихо воскликнула Ксения. — Мы же договорились…

— Да ладно, ма! — хмыкнул Мирослав, — Чего там, все же свои, родные! Ты, Зойка, зря размечталась: все равно тебе в это платье никогда не влезть! А если расширишь, то все равно по-дурацки будешь выглядеть. Вот Снежанка другое дело!

Он прищурился, глядя на младшую сестру, и добавил:

— А старик хоть тебя трахнет напоследок? Или это тоже за него жрецы делают?

Снежана брезгливо отвернулась, зато Зоя сердито отозвалась:

— Ты можешь хоть один вечер не молоть языком? У них все это не так происходит, как мы привыкли считать! Понимал бы ты что-нибудь…

— Я-то понимаю, Зойка, что мужика тебе надо, а то вскоре совсем от злости пожелтеешь, — ухмыльнулся Мирослав.

Не проронив больше ни слова, Снежана вышла из-за стола. Ксения попыталась ее догнать, но муж грубо взял ее за локоть и приказал:

— Чай сделай!

Заискивающе улыбнувшись, жена пошла исполнять его волю, а к Снежане заглянула только когда муж и сын наелись и покинули столовую. Младшая дочь лежала, свернувшись под пледом, и даже не повернула головы в сторону Ксении.

— Снежана… — тихо промолвила мать, — не обижайся на них, мы все очень тебе благодарны. Ты спасла своего брата… ты спасаешь семью! Поверь, это тебе зачтется, старик не будет слишком суров с тобой.

— Это обнадеживает, — сказала Снежана сквозь зубы и отодвинулась подальше. Перед глазами возникло лицо отчаянного парнишки, а душу обволокли смутные и теплые мысли. Понемногу девушка задремала и даже не услышала, как Ксения прекратила причитания и вышла из комнаты.

В гостинице Ян оказался около шести вечера и сразу пошел к домовому, чтобы рассказать о приключениях на заливе. Сам он был разочарован, однако Хейкки возразил:

— Не прибедняйся, ты узнал довольно много! Жилище этой девицы огорожено магическим барьером, который не сразу тебе поддался. Значит, ее родичи скорее всего шаманы, а силы, которым они служат, — не дружественны тебе, но договориться с ними можно. Похоже, они проверяли тебя на прочность, и ты уже чем-то их зацепил.

— Наверное, без вас я еще долго буду тыкаться наугад, как слепой щенок, — с досадой отозвался Ян.

— Так не забывай, сколько тебе лет! — сказал домовой, улыбнувшись и хлопнув его по плечу. — Кстати, ты носки не успел сменить?

— Нет, — растерялся парень, — а при чем тут носки?

— Если она сушила их вблизи огня, он мог оставить на материи какую-то информацию о ее доме. Ты не смейся: это же моя стихия! Огонь запоминает и впитывает все, чем живет и дышит хозяйство, и может выдать секреты, но только тем, кто подкован.

Ян не смог подавить улыбку и сказал:

— Страшно представить, что же будет следующим артефактом!

— Поживем — увидим, — невозмутимо ответил Хейкки, но юноша понял, что тот вовсе не шутил. Он вернулся в свой домик и бросил носки в печь, а сам присел рядом, вслушиваясь в мирный треск пламени.

Поначалу все было спокойно, но вдруг из печи заструился серый горький дым, от которого заслезились глаза и запершило в горле. Мутная пелена заволокла комнату, и Ян едва успел смочить платок водой из кувшина и сунуть его в рот. В тумане мелькнуло бледное и костлявое старческое лицо, окаймленное косматой седой бородой. Глаза старика почти затерялись среди складок морщинистой кожи, но мерцали зловещими огоньками, будто стремились прожечь душу юноши насквозь.

«Северный Старец!» — сообразил Ян, никогда не видевший темного зимнего бога, но хорошо запомнивший рассказы отца и духов, которым довелось с ним столкнуться. В их числе был и Хейкки — теперь понятно, почему аура показалась ему знакомой…

«Значит, у Старца есть свои шаманы, — продолжал размышлять Ян, — видимо, те, кого люди привыкли считать рождественскими эльфами, которые принимают письма и рассылают детям подарки. Чем они занимаются на самом деле? И как Снежана угодила в их компанию? Видно же, что она славная девчонка, что ей самой нужна помощь…»

Лик старика тем временем рассеялся вместе с гарью, и Яну даже не пришлось открывать окно. Он решил прочистить нутро целебным травяным чаем, в который всегда добавлял немного сахара. Но в этот раз, едва глотнув, выплюнул: в сахарнице каким-то образом оказалась соль, а травы утратили приятный запах и крепость.

— Что за фигня? — изумился Ян вслух. В ответ за окном послышался детский смех, но юный шаман не увидел там ни души — если уместно так сказать об отпрысках демонов. Зато в комнате через минуту материализовалась маленькая Кайса с забавно-надменным видом.

— И что все это значит? — поинтересовался старший брат.

— Ты про ворожбу на грязных носках? А я не знаю, тебе виднее! — заявила девочка. — Наверное, ты гадал: любит-не любит, плюнет-поцелует?

— Это не твоего ума дело, Кайса! Я уже взрослый, и мне не нужно твое разрешение, чтобы заниматься колдовством или влюбляться. И мне стыдно, что твои друзья тратят магию и время на такие глупости. Это ведь Илмари испортил мой чай?

— Влюбляться? — растерянно повторила девочка, пропустив вопрос мимо ушей. — И когда ты успел?

— Вот вырастешь и сама поймешь, что порой для этого не нужно много времени!

— Но почему эта человеческая? Ведь наши девчонки гораздо лучше и красивее! — заявила Кайса. — И Сэйд, между прочим, очень расстроена! Она моя подруга, и я мечтала, что вы поженитесь!

— Мне жаль, но я не виноват перед ней, что мне приглянулась человеческая девушка! В конце концов я и сам человек, и не обязан повторять путь моего отца.

— Только твоего? — тихо спросила Кайса, и ее розовые губы дрогнули.

— Ну Кайса, я не это хотел сказать… — начал Ян, протянул к сестре руку, но тут между ними материализовался Илмари. Лицо домовенка раскраснелось, глаза горели не по-детски, и он даже показал маленькие, но острые клычки.

— Не обижай ее! — выпалил он, в упор глядя на молодого колдуна. — И не вздумай привести эту девицу на наш двор, а то мы зададим ей жару!

Ян едва успел пригнуться: под взглядом домовенка недопитый чай в чашке закипел, стекло лопнуло и разлетелось острыми осколками по стенам, а горячая струя брызнула прямо в его сторону. Это уже разозлило парня всерьез, и он холодно взглянул на детей, заметно стушевавшихся от собственной выходки.

— Что же, я вас понял, — произнес Ян. — Конечно, теперь я не приведу Снежану сюда. Я сам уйду, до тех пор, пока вы не станете дружелюбнее к людям! Этой девушке грозит опасность, и я чувствую, что должен вмешаться, а не идти на поводу у невоспитанной мелюзги. Если же вы не одумаетесь — боюсь, мне с вами не по пути.

— Но ты не можешь, Ясси! — воскликнула Кайса.

— Могу! И сделаю, потому что не я виноват, что вы растете такими распущенными! Вот отец вернется — и пусть сам разгребает собственные косяки.

— Ян… — начал Илмари и замер под суровым взором юноши. Дети растерянно переглядывались, пока Ян забрасывал в рюкзак необходимые вещи. Он твердо решил переждать кризис на старой квартире отца. Прежде ее сдавали, а теперь у Ильи не было проблем с деньгами и она стояла пустой, на случай, если кому-то захочется перевести дух.

И Ян чувствовал, что сейчас именно такой момент. Желание помочь Снежане, а главное — не упустить что-то важное и драгоценное, гнало его из насиженного, но чуждого гнезда. Впрочем, это гнездо, разумеется, не желало отпустить его так просто.

Лес за пределами гостиницы уже совсем погрузился в вечернюю тьму. Глаза юного колдуна были зорче, нежели у простых людей, и вначале он без проблем следовал по тропе. Однако вскоре начался бурный снегопад, перекрывший парню дорогу, ветер зловеще завыл до боли в ушах и порой перемежался с довольным девичьим смехом, уханьем совы, звериным воем и рыком. Ноги стали увязать в снегу то по щиколотку, то по самое колено, и Ян успел подумать, что и знакомый лес зачарован Северным Старцем.

Однако за деревьями вдруг мелькнул пушистый рыжий хвост, который Ян успел заметить за снегопадом, — и все стало понятно. Эта бестия Сэйд, ловкая лисица-оборотень, подговорила других юных лесовиков, чтобы ему отвели глаза, запугали и не выпустили из постоялого двора.

Тогда он вовсе зажмурился, выставил руку вперед, поддерживая другой рукой рюкзак, и пошел ощупью. Ян непрерывно шептал руны, направляющие на верный путь, спасающие от ловушек, которые расставляет хитрая нечистая сила, — увы, на сей раз, та, которую он привык считать дружеской.

Всю дорогу Ян досадовал, что не умеет переноситься, как духи, однако в электричке ему удалось немного отдохнуть и успокоиться. А дома он с удовольствием подставил руки под струю горячей воды из-под крана, включил электрический чайник, разогрел в микроволновке взятые с собой пирожки. Эта квартира помнила его детство с множеством смешных и грустных моментов, помнила даже о его матери, хоть от нее и осталось лишь дуновение терпкого аромата пышных медных волос. Они напоминали кудри Сэйд, и поначалу это притягивало Яна к юной лесовице, но вскоре он перерос и отпустил детские раны. А девушка, выходит, приняла это за предательство… Разумеется, Ян не давал ей никаких обещаний, и все же на душе было тягостно.

Он оградил квартиру барьером, который пропускал людей, зато был непроходимым для духов природы. А Илмари не посмел бы покинуть гостиницу без позволения родителей. После этого Ян умылся, расстелил старый диван и быстро уснул — усталость и тревоги взяли верх над раздумьями.

Наутро он решил повидать бабушку Майю, которая по-прежнему жила в тихом Зеленогорске, никогда не задавала лишних вопросов, зато имела наготове советы, предостережения и напутствия на все случаи жизни. А к пяти часам был наготове, сидел за прежним столиком, надеясь и боясь вновь увидеть Снежану.

Ее белую куртку он заметил издалека: она шла стремительно и легко, напоминая Яну чайку, парящую над заливом. В нахмуренном лице Снежаны на миг промелькнуло что-то теплое и родное, когда она села напротив. И Ян уже с уверенностью подвинул к ней чайник и тарелочку с пирожным.

— Значит, ты сын колдуна? Наследник? — спросила она после раздумья.

— Да, мой отец — проводник и жрец у финских духов. Он даже успел побывать в Нижнем мире и встречался с Северным Старцем, однако остался цел и невредим! А сейчас служит в братстве с другими колдунами где-то далеко, но скоро вернется.

— Я тоже из семьи потомственных волхвов-заклинателей, которые живут уединенно, большими кланами, — даже моя бабка, отцова мать, все еще практикует, хотя почти не встает с постели! Отец у нее старший, а его братья с женами и детьми обитают по соседству. Посторонние принимают нас за староверов, помешанных на «традиционных ценностях». Но на самом деле людские проблемы мало волнуют наш клан, за исключением дней, когда боги ждут жертву.

— А сейчас именно такое время, — констатировал Ян.

— Да, в самую длинную ночь года Карачун* ждет дани. На Пасху наша семья угощает его обрядовой кашей и блинами, чтобы он не испортил урожая, но зима — время скудное, тут всем мяса хочется…

Девушка зловеще усмехнулась и развела руками, а Ян невольно поежился.

— Вы сами выбираете жертв для него?

— Ну, частенько он берет их и без нашей помощи: мало ли на улицах замерзающих бродяг? Порой Карачун и в дома заходит, а потом хозяев обнаруживают в петле или с алкогольным отравлением. Но это не случайные жертвы, а те, кто поражен унынием и встречает следующий год без должного почтения. Впрочем, что я тебе объясняю, будто ты от своего отца не слышал! Ну да, вы зовете его по-другому, но божество есть божество, и жертвы ему по-всякому нужны.

— Да, все это я знаю, но в чем все-таки состоит ваша помощь?

— Моя семья подбирает для него девушек с особой энергетикой, и чаще всего одиноких, кого не будут искать. Приходят в интернаты, ночлежки, психиатрические больницы, даже тюрьмы, обычно под видом волонтеров, которые дарят обереги и дают мастер-классы. Начальство охотно соглашается: кому-то нужны трогательные статьи, а другие искренне верят во всю эту муть о «духовном воспитании»…

Снежана устало махнула рукой. Помешав чай ложкой, Ян спросил:

— И много таких кланов, как ваш?

— Ну, я никого больше не знаю! Чтобы раз в году найти девчонку, хватит и одного семейства, тем более оно у нас немаленькое.

— А почему ты мне все это рассказываешь? Неужели не боишься, что я кому-то проболтаюсь?

— Не боюсь, — странно улыбнулась девушка. — Скоро мне станет все равно, что там дальше случится с моей семьей, так что, Ян, распоряжайся этой информацией как хочешь…

— Тебе поставили какой-то нехороший диагноз?

— Ага, как же… Я и у врача-то никогда не была. Просто на этот раз в жертвы выбрали меня, — невозмутимо произнесла Снежана, в то время как Ян оцепенел и схватился за край стола.

— То есть… твоя же семья принесет тебя в жертву? Но почему? У тебя какая-то совсем уникальная энергетика?

— Дело не в этом, — вздохнула Снежана. — Я самая младшая, мне и сестре не досталось ведовского дара, а вот брат унаследовал его от отца. Но психика у него оказалась для этого слаба. Он бросил обучение и связался с плохой компанией — алкоголь, наркотики, мелкие кражи… Отцу несколько раз пришлось его вытаскивать из передряг, брату будто нравилось изводить родителей, даже рискуя жизнью, но те были готовы на все …

Ян только вздохнул: ему было известно, что значит носить в себе непрошеный дар. Но при всей тяжести он и не помышлял о том, чтобы перечить отцу, да еще гробить этим свое здоровье.

— А недавно он, будучи в угаре, сел за руль, сбил человека почти насмерть и скрылся. Родители решили, что последний способ исцелить брата — это обратиться с мольбой к Карачуну. И он поставил условие — окупить одну родную кровь другой…

— И что теперь с тобой будет?

— То, что прежде было с другими девушками: в зимнее солнцестояние меня уведут в священный лес, где я замерзну, и старик заберет мою душу. Тебе надо объяснять, как это делается?

— Не стоит, — с усилием проговорил Ян, — я с детства вожусь с духами-хранителями и знаю, как они питаются. Но… прости за нескромный вопрос, ты им действительно родная дочь? Не приемная?

— Я же сказала: в этом и был смысл сделки! А ты до сих пор веришь, что родных детей любят одинаково? Хотя это мать обожает брата до безумия, а отцу он просто нужен, в отличие от нас с сестрой. Когда-то в детстве я старалась заслужить их любовь, но потом сдалась…

— Ладно, черт с твоими родителями, но ты сама-то как считаешь: твой брат стоит такой жертвы? Если он сам упорно лезет в пропасть, может, не надо ему мешать?

— Какая разница, что я думаю? Карачуну виднее, — вздохнула Снежана, — а все колдуны прагматики и в таких делах средств не выбирают. Я подозреваю, ты у своего отца один?

— По крови да, — признался Ян, а когда Снежана удивленно подняла брови, добавил: — Моя мать умерла, и потом он взял в жены девушку-духа. У них родилась дочь от искусственного оплодотворения, но дар, разумеется, есть только у меня.

— Ну, это мало что меняет! Вот если бы ты рос в такой семье, как у нас, — смотрел бы на вещи куда проще…

— Да ладно я: неужели тебе самой все равно, что ты скоро умрешь? — выпалил Ян и осекся. Ему хотелось напомнить девушке, чего она лишается — яркого зимнего солнца, питерских дождей, пения птиц по весне, запаха сирени в мае и липы в разгар лета, шороха золотой листвы. Но она все это знала, и тем не менее бесстрастно и задумчиво улыбалась.

— А чем я лучше тех девчонок? — наконец спросила Снежана. — Я же помогала родителям, пусть и на побегушках! И прикрывалась тем, что все равно ничего не могу изменить. Так или иначе Карачун получит жертву: это закон мироздания, и никакие герои его не попрут. Но я хочу немного очистить и порадовать душу, так и не рви ее понапрасну ни мне, ни себе! Давай лучше проведем оставшееся время в хорошем настроении.

— О чем ты?

— Ну, если ты хотел помочь, то составь мне компанию, — улыбнулась девушка. — Или у тебя уже были другие планы?

От этой улыбки погас весь протест, разгоревшийся у Яна на сердце, и он невольно ответил ей тем же — безмолвно, понятливо, созвучно другой молодой душе, открытой для самых чистых и романтичных порывов. Он пригласил девушку в гости, но тут же вспомнил, что в квартире почти нет еды.

— Впрочем, — тут же сообразил Ян, — супермаркет рядом, сейчас купим что-нибудь!

Снежана неуверенно пошла за ним, и как завороженная, загляделась на витрины с ломтями ветчины и сыра, аквариум, где плавала живая рыба, морепродукты на россыпи льда, пышный хлеб и душистую выпечку, торты и пирожные на любой вкус. Жрецы никогда не бедствовали, уж Ян знал это прекрасно — их труды оплачивались если не деньгами, то удачей в деловой сфере. И если отец Снежаны и впрямь торговал оберегами, то не простыми, и наверняка не на уличном базаре, а среди богатых и влиятельных людей.

Тем не менее она любовалась привычным для Яна новогодним изобилием как чем-то более сказочным, нежели вся их потусторонняя жизнь. Может, потому, что простые людские радости стали для них настоящей экзотикой?

Поэтому он запретил ей смотреть на ценники, и ребята вдоволь набрали вкусных вещей для ужина. А еще взглянули на детей, веселящихся в коридорах центра и на улице. Там выросли целые сугробы и в них можно было всласть поваляться, поиграть в снежки и на скорую руку слепить снеговика.

— Как же здесь хорошо… — вздохнула Снежана. Ян осторожно положил свободную руку ей на плечо — в другой были пакеты с продуктами, — и в этот раз она не противилась.

Снежана сидела на широком подоконнике, не касаясь пола голыми ступнями и кутаясь в свой шерстяной свитер, под которым ничего не было. И Яну это нравилось: как и его отец, он терпеть не мог манеру некоторых девушек расхаживать в мужской рубашке. За их спинами кружились снежинки, сплетаясь в огромный мягкий покров, мерцали цветными огоньками гирлянды в чужих окнах, проплывали блики от фар, плясали на снегу причудливые тени. Город полон своих духов-хранителей — юный колдун давно это предполагал, но только теперь они приняли его дружбу и согласились на служение.

Он снимал с нее робость и привитые комплексы вместе с одеждой, растапливал в своих объятиях скопившееся отчаяние, нашептывал нежные слова вперемешку с целебными заклинаниями. И миг за мигом девушка преображалась, наливалась силой и румянцем, тянула его к себе, путаясь худыми пальцами в светлых волосах юноши. Будто рождалась заново у него на глазах, извергая вместе с девичьей кровью старую боль и открываясь для другой жизни.

Илья много учил сына, как накладывать заклятия, — но теперь юноша впервые снял чары, наложенные сильными богами и жрецами. Снял без магической науки и подсказок предков, лишь по наитию природы и души…

Снежана погладила Яна по обнаженной крепкой спине, прохладной от зимнего окна, и спросила:

— Ты совсем не мерзнешь, прямо как духи?

— Был бы рад, но нет! У меня хороший запас прочности, но против Старца, или Карачуна, как ты его называешь, он скорее всего бессилен.

— А у меня никаких талантов, кроме послушания, — вздохнула Снежана, — даже плести обереги мне не доверяли, только подавать инструменты и раскладывать в коробки. Но хотя бы позволяли гулять одной, зная, что я все равно никуда не денусь.

— И все-таки ошиблись, — лукаво улыбнулся Ян, поцеловав ее в щеку. Снежана впервые вспомнила о семье за несколько часов, пока они нарезали и поедали закуски, запивали их вишневым соком, слушали музыку на старом кассетном магнитофоне и отчаянно подпевали, смотрели на город с засыпанного снегом балкона. А потом зима за окном отступила под напором их собственного и неповторимого жаркого лета. Зачарованный барьер надежно ограждал молодых людей, и даже телефон Снежаны был вне доступа.

Беспокоились ли они о дочери больше, чем о незавершенной сделке? Даже если так — Яна это не волновало, он еще не был хладнокровным убийцей, но и добряком себя никогда не считал. Его душа болела лишь за Снежану, а не за кого-либо из этого семейства, будь то старики или дети.

— Ты ведь хочешь жить, Снежана? — тихо спросил юноша. Она немного помедлила и сказала, избегая смотреть ему в глаза:

— Я очень хочу жить, Ян… но не вижу выхода! Давай просто доживем до утра и не будем портить себе настроение! Зато ты, возможно, навсегда запомнишь этот Новый Год. И когда через много лет будешь праздновать с женой и детьми, я хоть на мгновение приду к тебе снежинкой или ветерком…

Ян быстро поднялся и взял со стола бокал, в котором был темно-красный сок. Пара капель выплеснулась на скатерть, но юноша не обратил на это внимания, поднес его Снежане и сказал:

— Выпей все и повтори про себя то, что ответила мне, — «я очень хочу жить, Ян!»

— Это типа как желание загадать? — усмехнулась Снежана. — А как же записать, сжечь листок, смешать пепел с шампанским и вот это все?

— Некогда, — отрезал Ян. — Главное сила желания, а не атрибуты!

Снежана недоверчиво взглянула на парня, но покорилась. И по глазам Ян понял, что желание было высказано ее душой, пусть и наперекор рассудку.

— А теперь собирайся, — добавил он и начал торопливо одеваться. Снежана испуганно замерла, и ему пришлось легонько тряхнуть ее за плечо.

— Мне нужно вступить в контакт со Старцем, — пояснил Ян, — а для этого придется кое-куда уехать. Не бойся, там нас поддержат!

Глаза Снежаны расширились от ужаса, и она прошептала, вцепившись в его руку:

— Не смей, Ян! Ты все равно мне не поможешь, зато сам пропадешь! Что тогда будет с твоим отцом, с сестрой?

— Отец не простил бы мне трусость, Снежана! Кроме того, мои предки заключили союз с богами мертвого мира, которые в дружбе со Старцем. Поэтому у меня есть основания считать, что он не сожрет меня еще с порога…

Ян без предупреждения крепко поцеловал Снежану в губы, затем подтолкнул к двери и еле дождался, пока она влезет в куртку и сапожки. Потом он вызвал такси, и через час они прибыли к гостинице. Там Яну сразу не понравился царивший тусклый полумрак и серая аура, похожая на дым, которых не замечали постояльцы.

Не выпуская руку Снежаны, он быстро приблизился к тому месту, где они с сестрой недавно украшали елку, и яростно стукнул по колену:

— Так я и знал!

Снежана с удивлением всмотрелась в дерево с уныло обвисшими ветвями, пожелтевшей и осыпавшейся хвоей. Все украшения исчезли, а снег вокруг елки растаял и осталась лишь размокшая черная земля.

Ян сразу распознал следы магии Сэйд и собственной сестры, которые, впрочем, уже спешили ему навстречу. У лесовицы, уставившейся на Снежану, лицо было перекошено яростью, Кайса же смотрела на брата и обиженно, и робко.

— Что она здесь делает? — крикнула Сэйд. — И ты проваливай, раз предал нас, оставайтесь там, где кувыркались весь вечер! Здесь не дом свиданий с человеческими девками!

— Вот это скажи своим собратьям! — усмехнулся Ян. — А еще ответь, по какому праву вы портите людям праздник? Постояльцы-то чем виноваты?

Сэйд хотела что-то ответить и сжала руку Кайсы, которая уже рвалась навстречу брату. Но тут из-за угла вышел Хейкки и направился к Яну так быстро, как только мог с больной ногой. Сату шла за ним, чуть отставая, ее лицо было бледным, зеленые глаза тревожно блестели.

— Здравствуй, молодой Велхо, — сказал он спокойно, — и тебе доброго вечера, дева. Не беспокойтесь, эти две красавицы сейчас наведут порядок, и елка станет краше прежней. А своему сыну я уже задал взбучку, сидит теперь тише воды ниже травы.

— Трусишка Илмари, — тихо съязвила Сэйд, но домовой, и бровью не поведя, добавил:

— А нам с тобой, Ян, стоит поговорить серьезно.

— Конечно, я готов, — ответил Ян, крепче сжав ладонь Снежаны. Но Сату поманила девушку к себе и сказала:

— Твоей подруге, Ян, лучше остаться здесь, будем все вместе наряжать елку. Не бойся, за порядком я присмотрю!

— Можно? — тихо спросила девушка у Яна, и он кивнул. Рядом с домовинкой Снежана была в безопасности, да и обе ревнивицы заметно успокоились.

Хейкки тем временем привел Яна на кухню и выслушал все, что тот узнал от Снежаны. При упоминании Северного Старца домовой тихо промолвил:

— Да уж, эту встречу я вовек не забуду! Может, Старец и пощадит тебя за заслуги предков, но чего ты намерен добиться? Если он отпустит твою Снежану, то погибнет другая девушка, а ее родители с братцем так и будут бесчинствовать. И ты уверен, что она в последний момент не переметнется на их сторону?

— Уверен, — заявил Ян. — А что до других жертв… Я постараюсь на этот раз переломить ход вещей, а потом… Неужели нельзя искоренить этот дикий обычай? Пусть все духи добывают себе пищу охотой, а не получают на блюдечке, в этом будет хоть какая-то справедливость!

— Ох и мечтательный же ты! — невесело улыбнулся Хейкки. — А справедливо ли, если вместо одной принесенной в жертву девушки Старец сожрет пять или десять пойманных людей? Он ведь и больше может! Так что нет никакой справедливости, Ян, но вот любовь есть! И тут я ничем тебе возразить не могу: ради Сату сам костьми бы лег.

— Ты вправду меня не осуждаешь? — робко спросил Ян.

— За что? Из-за нашей лисицы? — прищурился домашний дух. — Да выбрось из головы, будто ты в чем-то виноват! Ты человек, Снежана человеческая девчонка, и все это правильно. Когда буря внутри уляжется, Сэйд поймет и еще станет тебе толковым помощником и другом. Впрочем, ты и сейчас можешь взглянуть!

Хейкки поманил Яна к окну, и тот увидел, как елка вновь осветилась волшебными огоньками, отражающимися в стеклянных шарах и крупинках нового снега. И алая звезда вернулась на место, подбадривая своим светом и маня к потустороннему неискушенных новичков.

А Сэйд и Кайса еще сохраняли суровый и недоверчивый вид, но Снежана явно их не боялась и с детской радостью любовалась елкой. Сату наблюдала за ними с улыбкой, и заметив Яна за окном, одобрительно подняла большой палец вверх.

В сопровождении Хейкки и Сэйд Ян доехал на отцовской машине до леса, в котором, по словам Снежаны, жрецы всегда оставляли девушек. Сама она сидела рядом с ним и с тревогой глядела в окно, будто ожидала увидеть разъяренных родителей.

Сэйд наматывала рыжие пряди на свои пальцы и шепотом проговаривала какие-то заклинания. Яну казалось, что она пошла с ними из жажды приключений, а не ради Снежаны, но зная ее отчаянный нрав и смелость, он был искренне рад и такой подмоге.

Спокойнее всех выглядел Хейкки, и Ян мог только гадать, что творилось у него внутри. Но положа руку на сердце, юный колдун понимал, что без поддержки домашнего духа сейчас умирал бы со страху. Лес казался ему беспросветной пещерой, а комья снега и ледышки на деревьях — острыми древними сталактитами. И воздух, пронизанный напряжением, будто вытягивал из него молодые силы и соки, чтобы напитать грозных богов зимы.

Хейкки протянул ему пакетик с сухими травами и посоветовал принять, как только сознание начнет затуманиваться.

— А может, обойдется? — неуверенно спросил Ян, боясь показать, что ему все-таки страшно. Само по себе воззвание к Северному Старцу не было таким уж опасным, многие шаманы молились ему в солнцестояние и в канун Нового года, потому что всем верховным богам положено выразить уважение. Те могли одарить в ответ своей благосклонностью, но заранее на это не стоило рассчитывать. А в истинном обличье показывались людям крайне редко, по мотивам, известным лишь мирозданию.

Но как Старец отнесется к дерзкой просьбе отменить обряд и отпустить девушку? Ян не сомневался, что кто-то пострадает, и надеялся лишь отвести беду от Снежаны и своего постоялого двора.

Прибыв на место, Ян стал быстро разводить костер, затем достал из машины старый бубен, доставшийся Илье от предков, — на его поверхности, по слухам, еще оставались следы человечьей крови. Снежана присела у костра, наблюдая за ним, а духи держались вблизи, чтобы делиться с проводником энергией и прикрывать от опасности.

Ян стал проговаривать руны, касаясь пальцами бубна, и в лесу послышался легкий звон, как от множества пастушьих колокольчиков. Иней бесшумно осыпался с деревьев, ветки перестукивались от слабого ветерка, лунный свет заливал колдовскую чащу, так что молодой шаман видел каждый след зверя или нежити.

Затем он начал ударять все сильнее, снег стал падать большими хлопьями, а ветер набирал мощь и превращался в настоящую метель. Лесные тропы терялись под сугробами, деревья окутывались белым кружевом, и только костер продолжал гореть. Временами Ян поглядывал на девушку — она сидела прямая и неподвижная, без прежнего страха и смирения, и вдохновенно смотрела ему в глаза.

Но внезапно за клубами метели Ян разглядел неподвижный старческий лик — совсем не такой страшный, каким его описывали отец и Хейкки. Просто очень древний, настолько иссушенный, что его обладатель не мог обходиться без живительных человечьих соков. Впрочем, его власть длилась лишь несколько месяцев, и с точки зрения высших сил это была даже щадящая дань…

Глаза Старца меж складок пергаментной кожи блеснули, как северные звезды, и костер погас, но теперь в лесу и так хватало света. Правда, он был каким-то холодным и безжизненным.

— Ну же, говори, раз взялся! — сказала Сэйд, подойдя к юноше сзади. — Только помни, что можешь попросить лишь об одной вещи.

— Да, — нервно сглотнул Ян и сделал шаг к эпицентру метели. Снежана вскрикнула от ужаса, едва не бросилась к нему, но Хейкки удержал ее за плечи. Вот она, грань между мирами, истончившаяся до предела! Протяни руку — и ее вмиг охватят ледяные оковы, под которыми омертвеет кожа, потрескаются кости, застынет кровь. Потом и все тело станет сосудом для мертвой ауры, а душа переродится в ночного призрака…

Однако Ян кое-как набрал воздуха и произнес взывающие руны, а следом — свое желание. Стужа обожгла его горло, проникла в легкие, на миг сердце замерло и голова едва не взорвалась дикой болью. Но он все еще видел лицо Старца, и сейчас оно казалось ему скорее предостерегающим, нежели грозящим.

Вдруг от бубна снова послышался звон, хоть шаман его даже не касался. Ян вздрогнул, но Сэйд ободряюще сжала его плечо.

— Не бойся! Он дает тебе ответ, — крикнула лесовица, стараясь побороть гул ветра. — Если ты освободишь душу человека, которого сбил брат Снежаны, Старец разорвет сделку. Душа сейчас бродит между мирами — вы называете это комой, — и в твоих силах вернуть ее в тело. Тогда восстановится равновесие, Снежана останется жива, а парню придется самому разгребать собственное дерьмо.

— А Старец возьмет другую девушку?

— Этого он не сообщил, — усмехнулась Сэйд, — и не советую допытываться. Ты пришел Снежану спасать или весь мир?

— Ладно, понял! Ты молодчина, Сэйд! Но как я найду эту душу?

— Он даст тебе подсказки, но трудиться будешь сам! Ты готов?

— Да, — отозвался Ян и проглотил целебные травы. Земля перед ним обнажилась, по ней пошла глубокая трещина, разрастающаяся в бездонный ров. Молодой колдун уже был готов сделать шаг, и страх внутри все больше вытеснялся благоговением — вот-вот он пройдет инициацию, переступит грань, за которой силы не скованы законом и моралью, познает свою вторую ипостась, которая дремала в нем с рождения! И несомненно вернется живым, чтобы обнять свою подругу и рассказать обо всем отцу…

Но вдруг по лесу пополз едкий черный дым, продравший нутро сильнее холода. В голове и груди вспыхнула новая боль, Ян пошатнулся и упал в двух шагах от края рва. Но тот уже стремительно зарастал, а лик Старца растаял в грязной дымовой завесе.

С трудом открыв глаза, Ян увидел высокого мужчину и молодого широкоплечего парня — оба с непокрытой головой, в теплых куртках и сапогах на меху. За ними маячила худая сутулая женщина в длинном пальто и с вязаной шалью на голове. Все они смотрели на Снежану, которая поддерживала Яна одной рукой, а в другой держала маленький финский нож, принадлежащий Хейкки. Ян смог оглядеться и увидел, что домовой и Сэйд сидели на снегу, спиной к спине, будто скованные невидимыми цепями. И оба с болью смотрели на своего молодого проводника.

Отец и брат попытались схватить Снежану, и Ян услышал крик. Видимо, она успела задеть ножом кого-то из них, но затем ее пальцы разжались и оружие упало на снег. До Яна, как сквозь вату, донеслись отдельные слова, из которых он понял, что семья Снежаны совсем не желала выздоровления пострадавшего. Жрецы Карачуна своевременно ударили Яна и духов струей мертвой ауры, и он не успел выполнить задание Старца, — а значит, Снежану сейчас отнимут у него и потащат темному богу на съедение…

— Дочка, как ты могла?! — кричала женщина за их спинами. — Разве я учила тебя думать только о себе?

— Не кудахтай, Ксения! — оборвал ее муж. — Эта тварь даже не понимает, что с семьей сделала! Он ведь теперь может ее и не взять!

Он кивнул на Яна и показал пошлый жест, обозначающий, что дочь больше не была невинной.

— И не возьмет, потому что я не позволю! — с усилием сказал юноша. — Снежана теперь моя девушка, моя женщина, и ни Карачун, ни вы ее не тронете!

— Ты отдышись сначала, горе-колдун! — насмешливо отозвался брат Снежаны. — Подрасти тебе стоило, мышцы подкачать, прежде чем играть в мужские игры! Ладно, прощайся с телкой и отдыхай тут на холодке со своими прихлебателями. В царстве Карачуна вам недолго куковать придется, скоро они в междумирье отправятся, а ты в свою Туонелу*!

— Сначала я тебя отправлю в твою Навь! — произнес Ян, поднявшись на ноги, и от души ударил парня в лицо. Этот удар забрал последние силы, сердце сжалось от острой боли и едва не выплеснулось из горла с горячей едкой рвотой.

— Ах ты грязный недоносок! — рявкнул отец Снежаны, выпустил дочь и со всей силы пнул Яна в живот. Тот упал, и сын жреца, едва опомнившись, ударил ногой с другой стороны — в почки. Ян закашлялся прямо в снег, который стал красным и соленым, закусил губы от злости и бессилия, в глазах стало темнеть. Напоследок он увидел парня, который подобрал нож Хейкки и с ухмылкой перебрасывал его из руки в руку.

Но вдруг какая-то иная сила подняла Яна с земли, хлестко, но совсем не больно ударила по щекам, возвращая в сознание. Потом прижала к чему-то большому, теплому, колючему от щетины, пахнущему хвоей, снегом, сигаретным дымом и кровью. А жрецы Карачуна резко изменились в лице и отступили.

— Папа! — прошептал Ян, еле подавив не подобающие колдуну слезы.

Мужчина с голубыми глазами и пепельными волосами, в которые вкралась седина, кивнул и потрепал сына по плечу привычным жестом. На нем не было куртки, только шерстяная туника с бахромой, поверх которой висел амулет в виде звериного клыка и нескольких желтоватых костей, а мускулистые руки были оголены до плеч.

Затем он оттеснил Яна назад и приблизился к жрецам. Одной рукой финский колдун удерживал за загривок огромного серебристо-белого волка со вздыбившейся шерстью и горящими желтыми глазами. Из его оскаленной пасти капала красноватая пена.

— Брось чужое оружие, ублюдок, — небрежно сказал колдун брату Снежаны, и тот, косясь на волка, подчинился.

— А ты еще кто такой? — хрипло спросил его отец.

— Другие шаманы зовут меня Водяной Змей, — насмешливо произнес финн, — и ты мог бы со мной породниться, если бы не посмел тронуть моего сына! И того, что ты сделал со своей дочерью, такие, как я, не прощают. Зря ты не оставил ребят в покое…

— Какое тебе дело до моей семьи? — крикнул жрец Карачуна. Но холод, исходящий от отца Яна, стиснул ему горло, вдобавок из вихрей снега соткалась фигура женщины в длинном шерстяном платье, со светлыми волосами и пронзительными серыми глазами. Она простерла к семье Снежаны когтистые руки и осыпала людей ледяной крошкой, острой как битое стекло.

От боли и шока жрецы растерялись, и финн крикнул, показав на брата Снежаны:

— Юха, взять!

Волк кинулся на парня и мгновенно вдавил его лицом в мерзлую землю, а затем чудовищные зубы с треском перегрызли человеческий позвоночник. Тело обмякло как безобразная плюшевая игрушка, из которой вынули начинку, и Ксения при виде мертвого сына завыла на весь лес.

Колдун усмехнулся, глянув куда-то вверх:

— Пожалуй, ей не стоит на это смотреть, верно, Линда?

Раздалось хлопанье огромных крыльев, и иссиня-черная ворона крупнее всякого орла метнулась к женщине, содрала с нее шаль вместе с частью волос и выклевала глаза. Истошно крикнув, истекающая кровью Ксения рухнула в снег, но даже слепая и на последнем издыхании тянула руку в сторону мужа и сына.

Отец Снежаны успел подобрать с земли увесистый булыжник и швырнул в сторону колдуна, но тот вовремя пригнулся, а распрямившись, всадил нож в его живот почти по рукоятку. Покров одежды не спас, только немного отдалил забытье, и отец с недоумением взирал на живую и полную сил дочь.

— Снежанка… — пролепетал он. — Как ты могла?..

— Надеюсь, Старцу хватит этой жертвы наперед, — промолвил финн, когда все трое затихли. Волк и ворона побарахтались в снегу, чтобы смыть кровь, и устроились у его ног, а светловолосая женщина безмятежно улыбнулась Снежане.

— Кто вы? — тихо спросила девушка. Ветер умолк, лес окутала мирная тишина, и все уже прекрасно слышали друг друга.

— Это мой отец, Снежана! — нетерпеливо выпалил Ян. — Разве ты еще не поняла?

— Поняла, но я не это имею в виду, — покачала головой девушка, и колдун кивнул.

— Ты мудрая девочка, Снежана! Меня зовут Илья Лахтин, и я тот, кто убил твоего отца. Дальнейшее зависит от того, что ты об этом думаешь.

Но огонек горького удовлетворения в глазах Снежаны сказал все без слов. Она странно улыбнулась и промолвила:

— А что я могу думать? Вы сделали то, о чем я, трусиха, только мечтала несколько лет! А иначе он бы не почесался и прикончил и меня, и вашего сына. Только что теперь будет с бабкой и сестрой?

— Ваши родственники о них позаботятся, но тебя отныне никто не посмеет тронуть. Позволь представить тебе мою супругу Накки, водяную хозяйку, и наших верных лесных духов, которые служили со мной в Патруле. Правда, они пока не могут поприветствовать тебя по-людски, поскольку не одеты…

— Ну какое же это препятствие, Волхв? — на месте вороны появилась красивая обнаженная девушка с густыми темными волосами, из которых торчали зеленые травинки и стебельки, и озорно улыбнулась Снежане.

Ян невольно отвел глаза, Хейкки усмехнулся, а Илья погрозил лесовице пальцем. Волк, решивший остаться в шкуре, глухо рыкнул, и девушка игриво потрепала его за уши.

— Меня зовут Линда, а этого клыкастого — Юха, — приветливо сказала она Снежане. — Можешь его погладить, дева, но не увлекайся, а то знаю я вас, человеческих бесстыдниц!

Снежана осторожно коснулась серебристой шерсти, в которую были вплетены яркие цветные бусинки. Та оказалась удивительно теплой и мягкой, а волк умиротворенно заурчал под ее ладонью и прищурил желтые глаза.

— А как вы успели вовремя? — сообразил Ян и гневно посмотрел на Хейкки, который оправился от заклятия и уже поклонился проводнику. — Ты знал, что отец сегодня возвращается? Да что там, конечно, знал, потому и не удерживал меня! И Сэйд тоже знала?

— А вот и неправда твоя! Знал только я, и Велхо вернулся еще вчера, — бесстрастно улыбнулся домовой, — а я подслушал ваш разговор в кондитерской и все ему передал. Да успокойся, ваших любовных утех я не видел! И так было ясно, к чему дело идет.

— Вот именно, Хей! Я же взрослый, — начал Ян пылко, но запнулся и опустил глаза.

— Когда Велхо уходил из дома, я сказал ему, что головой отвечаю за безопасность его детей, — ответил Хейкки, — и там не было оговорок насчет твоего совершеннолетия. Так что не обессудь: свои обещания я привык исполнять до конца!

— Брось пререкаться, Ян! — вмешался отец, обняв его за плечи. — Я бы не вмешался, если бы эти люди не нарушили правила. А ты молодец! Помни, что ведьмам прощается многое, но только не трусость, и теперь я вижу, что ты не трус.

— Да Ян настоящий герой! — вздохнула Сэйд и печально улыбнулась.

— А как же душа того человека? — спросил Ян. — Она теперь не сможет вернуться в тело, раз я провалил обряд?

— Об этом уже позаботились мои товарищи из Патруля, — заверил Илья. — Пока я разбирался здесь, они вычислили душу в междумирье и спасли ее, так что этот человек к Новому Году сможет увидеть семью.

— Кстати о семье: дома вас уже заждались, — напомнил Хейкки, — у Сату, поди, ужин давно остыл, а она этого не любит! Пора отпраздновать и твое возвращение, Велхо, и взросление Яна, и год достойно проводить.

— А ты все тот же! — улыбнулся Илья. — Даже когда конец света наступит, позаботишься о том, чтобы встретить его в чистоте и с запахом пирогов!

— Должен же кто-то об этом заботиться, пока вы по свету носитесь! Верно, дружище? — сказал Хейкки, хлопнув волка по загривку.

— Значит, идем домой? — спросил Ян, бережно взяв Снежану за руку. Все — и отец, и домовой, и Линда, успевшая забраться Юхе на спину, и даже Сэйд, — невольно улыбнулись, и девушка не могла противиться исцеляющей магии этой улыбки.

— Домой, — повторила она и прижалась к нему. — Сегодня у меня еще и второй день рождения…