Это была уже четвертая дохлая рыбина, выброшенная на берег. За две недели…

Илья хмуро рассмотрел ее, затем снова положил на песок, машинально откинул прилипший к резиновому сапогу клок водорослей. Отравление химикатами? Но он не слышал ни о каких промышленных авариях или затонувших судах вблизи Суоменлахти[1]. И хотя городские предприятия регулярно сливали в воду нечистоты, да и местные жители не церемонились со стихией, это было как-то слишком часто. Не только часто, но и странно.

Илья натянул перчатки, достал из футляра свой старый «ведьмин зуб»[2] и принялся вскрывать рыбу. Ее тело быстро расползалось под лезвием, внутренности уже обращались в зловонную кашу. Илья прикрыл глаза, чтобы прощупать ауру, и увидел алые всполохи огня, ядовито-зеленую слизь, услышал хлюпанье грязи под ногами и встревоженный лай своего давно покойного фамильяра. Все, что когда-то преследовало на пути к Туонеле[3]… Но как эти флюиды проникли сюда?

«Неужто мертвый мир снова лихорадит?» — подумал он. За три года после возвращения из Патруля случилось несколько малых прорывов между мирами, которые плохо сказались и на природе, и на здоровье людей. Водяной Змей — а Илью Лахтина все чаще называли именно так, — уже не мог контролировать все сам и привлек других патрульных. Взамен он отдал территорию бывшей гостиницы под место реабилитации тех, кто пострадал от магических преступлений. Иногда он снова брал заказы как наемник, но в целом пенсия от Патруля позволяла жить более чем комфортно.

Однако на сердце было неспокойно, и даже привычная бесстрастность товарищей-духов больше не обнадеживала. Илья оглянулся, ища девятилетнюю Кайсу, которая напросилась вместе с ним на побережье, пока ее мать отдыхала после дежурства. На миг он замер, но тут же вздохнул с облегчением: дочь устроилась на громоздких старых качелях, которые ребята притащили на пляж с какой-то заброшенной дачи. Видимо, ей наскучило собирать ракушки, большинство из которых было расколотыми и не годилось для амулетов. А отцу нравилось, что она пока не ведала других забот.

Под мерный скрип качелей Илья вновь занялся рыбой — вскрыл ее продольно до конца, аккуратно вырезал глаза, осмотрел жабры. И вдруг заметил на лезвии «ведьминого зуба» несколько странных крупинок. На вид это был не песок, не галька и даже не металлическая пыль, а запах Илья не мог определить под прилипчивым рыбьим духом. Будто само по себе это крошево не пахло и не имело ауры, а только похищало чужие ароматы и энергию.

«Фильтр, вытягивающий силы?» — подумал Илья. Пораженный внезапной догадкой, он осмотрел удаленные глаза рыбы, и к одному из них тоже прилипло немного крупинок. А больше всего этой дряни скопилось вокруг хребта, в слизистых комьях, где шаман не сразу ее разглядел.

— Что же ты такое? — невольно пробормотал он вслух. С этим стоило разобраться в кабинете, поэтому Илья тщательно сложил рыбьи останки в чистый пакет и туда же упаковал окровавленный нож. Поскрипывание стихло, но в раздумьях он этого не заметил и вздрогнул от звонкого голоса Кайсы, стоявшей прямо перед ним:

— Иса[4], что ты делаешь?

— Пытаюсь понять, чем болеет рыба, — ответил Илья, устало улыбнувшись. — Я уже несколько таких нашел за короткое время, милая. Если дальше так пойдет, то морским зверям и птицам будет нечего есть, да и мы вкусной рыбешки лишимся.

— Так почему же ты у айти[5] не спросишь? Она знает о рыбах все!

— Поверь, даже вы не знаете о природе всего: она ведь очень быстро меняется, — возразил отец. — И потом, мы с твоей мамой давно договорились, что я буду ее беспокоить лишь в крайнем случае, а сначала попробую докопаться сам.

— И как ты будешь… докапываться? — спросила Кайса, и ее голубые, как у Ильи, глаза загорелись от жадного любопытства.

— Пока не знаю, — признался Илья, — но как только смогу разобраться, то все расскажу тебе.

— Честное слово? И расскажешь мне раньше, чем Ясси?

— Самое честное, — заверил Илья и бережно взял ее ручку с тонкими, как у всех юных демонов, коготками. Кайса заулыбалась и погладила отцовские заскорузлые пальцы, которые в раннем детстве удивляли и даже пугали ее — девочка принимала короткие человеческие ногти за обломки вырванных когтей и недоумевала, почему не течет кровь. Позже, узнав тайну своего рождения, Кайса приняла ее с недетским смирением и не задала ни одного лишнего вопроса.

Теперь же она заговорщицки подмигнула отцу и добавила:

— А можно мне пойти искупаться с Тарьей?

— Домовые ее отпустили? — настороженно спросил Илья.

— Конечно, — закивала девочка, — да и что тут такого? Вода сегодня теплая, и Тарья уже не такая хлипкая, как раньше!

— Теплая-то теплая, но залив неспокоен, — покачал головой шаман. — Этим летом вода уже не раз доходила до дюнной гряды, а однажды затопила пару пляжных ларьков. Ты забыла эту историю?

Кайса нахмурилась и возразила:

— Ну и подумаешь, затопила! Первый раз, что ли? Этих ларьков там прежде были сотни, и будут еще тысячи! Но мне-то ничего не сделается, а со мной и Тарья будет цела.

— А не мала ли ты еще такими словами бросаться? — заметил Илья. Но Кайса тряхнула светлыми косичками и невозмутимо сказала:

— Ты, конечно, мудрый, иса, но я все-таки водяной дух! Неужели ты мне не доверяешь?

— Ладно, купайтесь, но поблизости, и как только я тебя позову, забирай Тарью и домой без разговоров. Идет?

— Идет, — вздохнула маленькая водяница, и отец потрепал ее по плечу.

— Береги себя, ку́льтани[6], — тихо добавил он ей вслед, откидывая назад волосы, в которых с каждым годом появлялись новые серебряные нити.

«Отнесу это домой, а насчет запаха потом с Юхой посоветуюсь — уж он-то все учует» — решил Илья про себя и положил пакет в кожаную сумку на поясе.

Через девять лет после наводнения

— Покажись мне, — попросил отец, когда Кайса на рассвете пришла в его кабинет. Обычно Водяной Змей ночевал в нем, допоздна засиживаясь за древними манускриптами и новейшими исследованиями, и дочь всегда навещала его по утрам, если не была занята на береговом дежурстве.

— Со вчерашнего вечера я не изменилась, иса, — улыбнулась девушка, усаживаясь на подлокотник кресла. Илья откинул ее растрепанные белые локоны и заглянул в бледное лицо с огромными прозрачно-голубыми глазами. Недавно Кайса коротко подстриглась, к недовольству матери: длинные волосы всегда считались у демониц предметом гордости, атрибутом красоты и обольщения. Любовь дочери к просторным рубахам и штанам вместо платьев тоже всегда удручало Хозяйку озер, а вот отец не видел в этом ничего дурного.

— Сегодня тебе исполнилось восемнадцать, титто[1], — напомнил Илья, — и я до конца своей жизни буду видеть тебя только с этим лицом. Дай мне всмотреться в него, пока я еще помню, какой ты была в детстве.

— А может быть, я и не останусь вечно молодой? — вдруг спросила Кайса и пристально взглянула на отца. — Посмотри на айти и остальных! По всем видно, что жизнь их порядком потрепала…

— Они дали обещание стариться наравне со мной, — усмехнулся Илья, — дабы не нарушать моего душевного комфорта. Я всегда был против, но раз им так спокойнее, то и ладно. А ты — другое дело, я не хочу, чтобы моя дочь отказывалась от дарованного природой. Она и так в последнее время на нас в обиде.

Кайса давно подозревала, что старение духов происходит вовсе не по их воле, а именно потому, что природа взбесилась и повернула время вспять, к тому моменту, когда Средний мир выплюнул своих отпрысков к людям и захлопнул врата. Но не возражала отцу, тем более что ему опять нездоровилось: ломило поясницу, болели ноги. Он отмалчивался, но Кайса выучила наизусть язык его тела, которое с годами теряло упругость и проворство, а бессонные ночи в кресле и курение не добавляли бодрости. Знала она и о том, что для людей самообман издавна был лучшим обезболивающим.

— Ладно, пусть так! Но тебе надо хоть иногда отдыхать, — вздохнула девушка. — Что исанайти[2] Майя скажет, если увидит тебя таким? Я принесу тебе завтрак и помассирую плечи, чтобы кровь немного разогнать.

— Ну, на массаж я согласен, а к завтраку все-таки выйду сам, не развалюсь, — строго сказал Илья, поправляя волосы и перевязывая их тесемкой. — Потом Снежана придет и сделает мне укол — буду как новый, а с исанайти вы поговорите о более приятных вещах.

— Я ведь увижу ее сегодня?

— А как же! Она так рада этому празднику, — задумчиво ответил Илья. — Сказала мне, что если еще правнуков сможет дождаться, то, мол, поймет, почему бог все это затеял.

— Какой бог? — удивилась Кайса. — Ахти или Небесный Дед[3]?

— У моей матери другие взгляды, я же тебе говорил. И она не в том возрасте, когда имеет смысл переубеждать. Просто не касайтесь опасных тем, поговорите как внучка с бабушкой — она может научить многому, что даже айти не знает!

— Только при ней такого не скажи! — улыбнулась Кайса и шутливо погрозила отцу пальцем. Ей, по большому счету, было все равно, как Майя называет своего бога. Если уж сам Небесный Дед со своими братьями не вмешивался и все еще оберегал старую мать колдуна, — значит, она и впрямь чему-то могла научить, и не Кайсе, неопытной водяной девице, с этим спорить. Она уже однажды кичилась своим родством с высшими богами, и тот злополучный день вместе с ней помнил весь город…

Но сегодня у нее был праздник, пусть тихий и сдержанный, под стать окружающей обстановке. Оттого он не становился менее сокровенным.

Сделав отцу массаж, Кайса заглянула на кухню, где уже хлопотала Тарья. С тех пор, как брат Кайсы, Ян, покинул гнездо вместе с женой, старшие домовые Коди-Хенрикки и Сату поселились с ним. А здесь остался служить их сын Илмар и Тарья, человеческая приемная дочь, которая после наводнения лишилась дара речи.

— Доброе утро, Тарья! Иса скоро спустится, — промолвила водяница, и девушка приветливо кивнула в ответ. Она выросла красивой, статной, с темными глазами и кудрями, много улыбалась, любила слушать болтовню и шутки молодежи. И все же ее немота оставалась еще одним укором для Кайсы, болезненной зарубкой в памяти детства.

— Твой братец опять дома не ночевал? Болтался в поселке с очередной девицей? — вздохнула Кайса, наливая горячий кофе в кружку.

Тарья снова кивнула и снисходительно улыбнулась. Что же, юному домовому исполнилось восемнадцать чуть раньше, чем Кайсе, и он уже вовсю наслаждался мужскими радостями. А его огненно-рыжая шевелюра в сочетании с синими глазами и длинными ресницами еще до этого сводила с ума и нечистых, и человеческих девчонок. Но какая, по большому счету, разница, если Илмар выкладывался как мог ради гармонии и безопасности в доме? И никогда не оставлял очаг потухшим, посуду — немытой, а хлеб — заплесневевшим. А тягу всего живого к цветению и созреванию не мог подавить даже общий упадок.

Стоило Кайсе об этом подумать, как на кухне появилась ее мать, которая крайне редко удостаивала это место своим присутствием. Обычно Накки проводила время на водоемах или в одном из капищ, и даже иногда спала там. С дочерью она в основном общалась на дежурствах и обрядах, а с мужем, видимо, и того меньше, будто боялась растратить оставшуюся в нем энергию.

— Терве[4], Кайса, — произнесла Накки, и девушка тихо отозвалась, склонив голову. От распущенных белых волос матери и пронзительных светлых глаз искрило холодом, воздух рядом с ней сгущался и окрашивался в неживой бледно-лазурный оттенок. Тарья тоже поклонилась и присела к столу, коснувшись плеча Кайсы.

— Сегодня ты стала взрослой, титто, — сказала Накки. — Тебе ведь не нужно объяснять, что это означает?

— Нет, айти.

— Вот и славно. Совсем скоро наступит твой первый женский гон — то есть, тебе понадобится мужчина. И ты можешь понести уже в этом году: так бывает, хоть и нечасто. Ты выбрала будущего партнера для инициации?

— Нет, — призналась Кайса, сцепив за спиной когтистые руки.

— А чего ты ждешь? Стоит присмотреться к нему, пообщаться заранее! Женская инициация — очень серьезное дело, дочь: у мужчин-то семени много, а наша девичья кровь проливается лишь один раз, зато для родной земли ценится куда выше. И мало ее просто пролить, она должна быть заряжена живой аурой, способной исцелять и подпитывать стихию. Разве тебе все это неизвестно?

— Известно, айти, — кивнула девушка.

— Тогда почему прячешь глаза? Надеюсь, ты не считаешь, как далекие предки твоего отца, что телесная страсть — это грязное дело?

— Нет, — заверила Кайса, — я убеждена, что это прекрасное дело, просто мне хотелось бы как-то по-другому…

— И как же? — усмехнулась Накки. Девушка растерянно прикусила губу, и мать взяла ее за руку. Сдержанно улыбнувшись Тарье, Накки промолвила:

— Пойдем со мной, Кайса, я еще раз кое-что тебе покажу. Потом придут гости и ты сможешь отдохнуть от нравоучений.

Кайса последовала за матерью к дверям. Мир, открывшийся за ними, казался водянице таким же холодным, бледно-лазурным и наэлектризованным, как аура Накки, хотя на дворе царило лето. Здесь подолгу не видели солнца, а иногда густой туман отрезал их островок от внешнего мира на несколько суток. В день наводнения землю в окрестностях Питера рассекло несколько глубоких трещин и она поделилась на множество таких островков среди новорожденных каналов и рек. Та река, на которой теперь жила Кайса и другие духи, получила название Смеющаяся. Она бурлила и бесновалась под каменным мостом, который местные жители, в том числе Илья, построили сами. Таких мостов в городе теперь было много, и из далекого космоса они, вероятно, казались серебряными нитями, соединявшими бусинки-острова.

На острове не осталось ни яблонь, ни цветов, ни ягод, какими славился бывший постоялый двор, только сорной траве была нипочем его тяжелая аура. Дома все одинаковые, рубленые, окрашенные в тусклые маскировочные цвета, и единственным декором было магическое сияние в окнах. По соседству с домом Ильи располагалась небольшая лечебница для местных жителей и духов, где служила пожилая русская колдунья Тамара, познакомившаяся с Ильей во время восстановления города. Ее главной помощницей была Снежана, невестка Ильи.

Большинство духов разбрелось по поселкам, чтобы охранять дома и оставшиеся клочки леса — бедствие выдрало с корнем множество деревьев, и их черные обломки возвышались над землей как жуткие памятники. Пострадала и сама земля, размокшая и отравленная черными флюидами, так что мелкий народец травяных, грибных и ягодных духов почти вымер. Лесовики-оборотни еще держались — в южных окрестностях Питера верховодил русский леший, дядька Любомир, со своей большой семьей. А север, после смерти старого Рикхарда, остался за молодым финским волколаком Юхани и его женой, болотной девой Сиглинд. Вдова Рикхарда, Силви, покинула общину и, по слухам, обрекла себя на вечное полусонное пребывание в зачарованной чаще, в облике белой совы.

Еще на острове было четыре бревенчатых капища, давшие ему название. Они так почернели от времени и влаги, что казались обугленными, и только в них еще остались рукотворные идолы в виде тотемных животных. Северное капище охранял лебедь, южное — медведь, западное — огромный змей, и только у восточного лишь высилась горка земли. Причину Кайса не знала: в это капище имел право входить только жрец, и она с детства его побаивалась.

Две водяницы безмолвно наблюдали, как Смеющаяся Река билась о свое твердокаменное дно и, шумя от боли и восторга, разрывалась на тысячи студеных брызг и клочьев пены. А в закатное время она представлялась Кайсе истекающей кровью.

— Ты помнишь, как долго пришлось восстанавливать город? — нарушила тишину Накки. — Именно тогда твой отец растерял львиную долю здоровья и сил! В тот день потрясения случились по всему свету, в тех местах, где грани с мертвым миром наиболее тонки. Они порвались, и произошло огромное нашествие призраков и демонов смерти, которые попросту поглотили некоторые города и деревни.

— Этого я не знала, — нахмурилась Кайса.

— Да, мы долгое время кое-что скрывали, — вздохнула мать, — потому что и сами не могли переварить такую истину. Я прожила больше трех сотен лет, дочка, а подобного не видывала! В наших краях стоит база Патруля, поэтому они устояли, но никогда уже не станут прежними. И все же нам повезло больше, чем духам и людям в чужеземных городах, которые засыпало песком, смыло потоком грязи или сдавило столкнувшимися плитами. Они достались мертвому миру, который, поверь, не намерен на этом останавливаться и лишь нагуливает новый аппетит.

— Это все ужасно! — воскликнула Кайса. — Но я по-прежнему не понимаю, при чем здесь моя женская инициация?

— Как при чем? Это и есть твоя помощь отцу, твой вклад в исцеление земли и продолжение нашего рода! Чем больше нас и чем сильнее мы хотим жить — тем выше вероятность, что прорехи зарастут и природа выздоровеет.

— О да, великий вклад — полежать на спине с раздвинутыми ногами! — съязвила девушка. — Знаешь, айти, мне всегда казалось, что отец видит во мне что-то большее.

— А чего бы ты хотела, минун лапси[5]?

Кайса немного помолчала, наблюдая за рыбацким катером, который пересекал реку, и ответила:

— Например, служить в Патруле. Я хочу попасть в большой город, помогать отцу и дяде Юхе отлавливать демонов смерти и их жрецов. Я бы могла шпионить за ними, портить их артефакты, топить лодки…

— Это будет замечательно, Кайса, но только после твоего природного предназначения, а не вместо него! Не зря в Патруль принимают уже рожавших или бесплодных демониц. Кроме того, это прежде всего братство колдунов, а мы, духи, там больше на подхвате.

Девушка вновь угрюмо притихла и после раздумья спросила:

— А если мне вдруг понравится человек?

— Разумеется, я не стану возражать, если ты захочешь развлечься с человеческим парнем! — лукаво улыбнулась Накки. — Опять же, опыта наберешься, осмелеешь, а у нас это дорогого стоит. Но рожать-то все равно придется от своего! Так, как у нас с Велхо, больше не будет, в ближайшие годы уж точно. Поэтому не привязывайся к людям, добром это не кончится.

— К людям? Но кто же я сама, айти? — невольно вырвалось у Кайсы.

— А будто ты не знаешь! — покачала головой водяная хозяйка. — От того, что могущественный колдун подарил тебе часть души и принял как родную дочь, ты не перестала быть духом-хранителем. Кстати, раз уж ты сама спросила… словом, ты ведь слышала, что во время гона мы можем утратить контроль над собой, как и от сильного голода? Так вот если твой первый возлюбленный окажется человеком, ты можешь попросту сожрать его душу — не от злого умысла, а просто по велению своего тела! Я знала водяных девиц, которые таким образом нечаянно убили своих любовников, пока те даже не успели приступить к делу. Так и застыли с перекошенным лицом, залитыми кровью глазами и мокрыми штанами, только отнюдь не от страсти. Хочешь такого зрелища?

— Хватит, айти! — не сдержалась Кайса. — Мы духи или все-таки чудовища⁈

— Успокойся! — повелительно ответила Накки, и в ее голосе зазвучал тихий опасный шорох айсбергов. — Дались же тебе эти люди, титто! Если бы они почаще задавались вопросом, кто они и что им дозволено, многих бедствий удалось бы избежать! Я благодарна людям за Велхо, но тебя заклинаю держаться от них подальше — так будет лучше для всех. Это, конечно, не касается Яна, его семьи и всех, кто дорог твоему отцу.

Кайса, растратив силы, только устало кивнула. Потрепав дочь по голове, Накки добавила:

— Сегодня вечером ты получишь от меня подарок и, надеюсь, распорядишься им достойно. А пока отдохни немного, побудь наедине с рекой, и пусть она тебя успокоит. Скоро уже начнут собираться твои гости.

С этими словами мать исчезла. Юная водяница вздохнула и, протянув ладони к реке, ощутила ее освежающую целебную ауру. Дремавшая внутри магия освободила природные силы, стерла телесную преграду, и Кайса незримой ступила на водную гладь. Ее энергетика рассыпалась по воздуху легкими снежинками, заблестела на поверхности воды стаей светлячков, задышала в такт шуму прибоя. Тяжесть иллюзорной антропоморфной оболочки перестала давить на нее, как ледовый покров по весне отпускает ручейки и реки. Белые волосы девушки превратились в завитки пены на волнах, кожа — в гладкую поверхность камня, глаза — в отражение ясного летнего неба в воде. Ей открывалось множество тайн мироздания, зародившихся в глубине веков, вода шептала и пела обо всех былых наводнениях, странствиях, позабытых сокровищах, загубленных душах и новых жизнях, зародившихся в результате страстных Купальских ночей. И восемнадцать лет обратились в условность, навязанную людскими порядками, которые приросли к духам-хранителям словно вторая аура.

Но вдруг Кайса почувствовала где-то внутри сильную щемящую боль, а вслед за ней накатил страх — почти как в день бедствия. Вместо речных просторов перед глазами возникло темное небо и грубые каменные громады, меж которых плескалась зеленоватая вода каналов и бились друг о друга брошенные лодки и катера. Ветер загудел, ударил ее в лицо вихрем мутных солоноватых брызг, пахнущих бензином, и проник в грудь, нещадно давя и распирая.

Кайса вскрикнула, в глазах совсем потемнело, и на грани забвения девушка вдруг почувствовала опору. А также запах древесного угля, старых ковров, закопченной посуды, леденцов и крепкого кофе — такой знакомый и обнадеживающий…

Рядом с ней, по пояс в воде, стоял Илмар, удерживая девушку за талию и обеспокоенно заглядывая в ее лицо.

— Что с тобой случилось, Кайса? Я возвращался домой и вдруг почувствовал такое напряжение у воды, что аж страшно стало! Думал, опять нас накроет! А потом смотрю: вроде все тихо, только ты как полумертвая, и еще пуще испугался…

— Я сама испугалась, — призналась водяница. — Увидела вместо реки какое-то странное место, где никогда не была! Не знаю почему, но мне показалось, будто случится что-то плохое. Или уже случилось!

— Ну, я вроде ничего такого не слышал, — помотал лохматой головой Илмар, — на том берегу все более-менее спокойно.

— О да, мимо тебя не пройдет! — лукаво улыбнулась Кайса. Она заметила, как раскраснелось лицо домового, до самых кончиков заостренных ушей, и как лихорадочно блестели глаза — успел, значит, напитаться девичьей энергией в деревне. Но стоило ли его осуждать, если для нечисти это самый легкий и доступный источник еды? Ее, Кайсу, до сих пор подкармливал отец собственными эмоциями, а как быть другим ребятам?

— Тяжело тебе приходится, — вздохнул парень, сжав ее ладонь. — Хоть в день рождения-то угомони свою душу, поживи как все! Может, и с кем-нибудь из ребят погуляешь? Теперь-то можно, даже нужно…

— Вы сговорились с матерью, что ли? — проворчала Кайса. — Могу я свой день рождения провести так, как мне хочется? Ты старше меня на какую-то пару месяцев, а учишь жить так, будто у тебя век за плечами!

— Ладно, ладно, — миролюбиво отозвался Илмар. — Но не зря же я остался с вами, а не ушел к Ясси вместо отца! Надо кому-то за тобой приглядывать, охранять от людей — или их от тебя, как подобает домовому.

— Ты к чему клонишь?

— А что ты хотя бы со Снежанкой творила? Сколько воды утекло, пока ты наконец с миром ее приняла!

— Да, я была той еще мелкой дрянью, — признала Кайса. — Надеюсь, все у них еще будет славно! Вот сегодня и скажу, когда все соберутся. Пойдем, Илмар?

— Ты точно в порядке?

Кайса не была в этом уверена: ведь однажды родная стихия уже подвела ее так, что она до сих пор не могла оправиться. Но тепло, исходящее от ауры друга, домашний запах и флюиды людской энергии немного успокоили и придали сил. Она твердо решила поговорить об этом с отцом, но только чуть позже, когда уляжется приятная и недолговечная праздничная суета.

Водяной Змей сидел во главе большого стола вместе с Накки, которая в честь праздника дочери надела серебряный наряд и такую же диадему поверх распущенных волос. Сама Кайса, устроившаяся между родителями, ограничилась легким платьем из голубого льна и бусами из ракушек.

Но сегодня колдун не столько любовался дочерью, сколько разглядывал собравшихся гостей. И заключил, что его девочка права — демоны Среднего мира, которые преданно ему служили еще до ее рождения, сильно изменились. Они не просто выглядели старше: их завораживающая красота будто стала трескаться по швам, как некачественная одежда, и обнажила то, что иллюзии прежде скрывали даже от его ведьминского взора. Дело не только в форме ушей и глазах невиданных расцветок: это Илья замечал и прежде. И привыкал, как люди привыкают к родимым пятнам или шрамам на лицах друзей и близких.

Но теперь… Вот хотя бы Накки, с которой он прожил почти двадцать лет и все еще помнил ее той полупризрачной девой-соблазнительницей, которая явилась к нему, презрев стены, оконные затворы и его собственное мнение. Еще тогда помимо страсти Илья ощутил холод под ребрами, который, впрочем, помог не сойти с ума и не отдать на растерзание свою душу. Теперь же она стала величественнее, но скорее походила на духа вечных льдов, а не безмятежных озер. Ее глаза стали почти белыми, щеки будто присыпала легкая изморозь, а тело рассекали бледно-голубые узоры сосудов, по которым текла истинная демоническая кровь. У Накки она, вероятно, была похожей на воду в полынье, отражающую северное небо и манящую в свои смертоносные глубины. А однажды Илья, обнимая жену ночью, нащупал на ее спине рубцы, и она пояснила, что это следы от давно вырванных плавников. Кто и когда их вырвал, оставалось ее горькой тайной.

Юхани, леший, сидящий по правую руку от колдуна, изменился не так кардинально, хоть и заматерел под влиянием лесной магии, которая открылась ему во всей полноте. Оборотни долго сохраняли молодость и свежесть благодаря второй ипостаси, и сейчас ему на вид было не более тридцати лет. Серебристая щетина покрывала не только его щеки, но и по-волчьи острые кончики ушей, а янтарные радужки глаз целиком слились с белка́ми. Но улыбка по-прежнему выдавала в нем диковатого и ранимого лесного паренька, каким он впервые предстал перед Ильей.

Его супруга Сиглинд, или просто Линда, всегда была около мужа, словно крылатая тень. Волосы у нее стали совсем травяными, и чаще всего она прятала их под темной шалью. А вот кожа болотного оттенка с водянистым глянцем и ядовито-зеленые глаза были на всеобщем обозрении. Когда в лесу было тревожно, лешачиха плакала зеленовато-черными слезами и издавала раскатистый птичий клич, предупреждающий об опасности. В годы после бедствия браконьерство расцвело пышным цветом, и много вооруженных молодчиков полегло от страха или было растерзано волчьими зубами во владениях Юхани. Теперь Илья все больше убеждался в правоте покойного Рикхарда, завещавшего лес этим еще молодым озлобленным хищникам, которые уже побывали за пределами живого и почти ничего не боялись.

Рядом с Линдой сидела огненно-рыжая лесовица Сэйд с хитрыми лисьими глазами, а за ней — Аарто, медведь-оборотень, которого все в общине любили за неиссякаемый оптимизм, отвагу и заботу о товарищах. Его лицо и тело поросли бурой щетиной, от него всегда пахло нектаром, древесной корой и сыростью непролазных чащ. Он по-прежнему крепко дружил с Юхани и шутливо справлялся, когда же тот обзаведется побочными женами, как все лешаки в старину. Но волк неизменно отвечал, что ему хватает законной супруги, а побочных он готов оставить друзьям.

По левую руку от Накки устроился Ян, выросший в крепкого мужчину с пышной золотистой шевелюрой. Он исполнил давнюю мечту и стал ветеринарным врачом, хоть и пользовался колдовскими методами. Но сейчас, когда многие местные жители кормились натуральным хозяйством, его работа была весьма востребована. И Илью устраивало то, что сын не пошел по его стопам, решив продлевать, а не отнимать жизни. В конце концов, чем дальше от наследия прабабки-людоедки — тем лучше.

Жена сына Снежана, тоже потомственная ведьма и целительница, помогала людям. Они прожили душа в душу больше десяти лет, и единственной печалью было отсутствие детей. Тамара обследовала обоих и уверяла, что все поправимо, хоть семейное прошлое Снежаны еще напоминает о себе. Однако годы шли, Илья волей-неволей думал о внуках и видел, как на лице невестки все глубже прорезаются горестные складки.

С молодыми супругами пришла и чета домовых — Коди-Хенрикки и Сату, давние друзья и советчики Ильи. Они поменялись меньше других, время даже играло им на руку, как хорошему вину. Мир вокруг старел, хирел и двигался к пропасти, а они все еще любили пламя очага, крепкое сахти[1], детские улыбки и жаркие ночные объятия. Таким рос и их сын Илмар, уже толковый домашний дух и друг Кайсы. Он помог сестре Тарье накрыть на стол и теперь сиял от гордости за наведенный уют.

Напротив хозяев сидело большое семейство русских леших: дядька Любомир с женой Лесаной и старой матерью Меланьей, а также двое его наследников Есений и Глеб. Глава с гордостью носил густую бороду и лосиные рога, которые в звериной ипостаси становились еще длиннее. Он давно считал Линду своей дочерью, а Юхани — зятем, и кроме того, отношения между нечистью после общей беды заметно потеплели. Русские и финские домовые по-соседски делились хозяйскими новостями, водяные и лесовики по натуре остались более угрюмыми и отстраненными, но все же часто обменивались советами и предупреждали друг друга об опасностях.

И только Хозяйка болот после наводнения почти никому не показывалась на глаза, кроме Линды и других своих потомков. Но Илья наравне с русскими колдунами приносил ей благодарственные жертвы за давнюю помощь, чтобы выкупить человеческие жизни, которые и так были наперечет.

А вот главный водяной Невы, дряхлый дед Белояр, пришел поздравить именинницу и вручил красивый ажурный платок из рыбьей кожи. Старику довелось пережить и наводнение в начале позапрошлого века, когда он потерял левый глаз, сражаясь с отродьями мертвого мира. Были здесь и старые подруги Кайсы, Солли и Ловиса, — она успела много раз с ними поссориться и помириться, но каждый день благодарила мироздание за то, что они уцелели девять лет назад.

Зато мать Ловисы, худая высокая водяница Пиркко с синевато-серыми волосами, всегда посматривала на Кайсу с опаской и неприязнью. Даже сегодня она сидела далеко от именинницы и порой шептала что-то на ухо соседкам. Но чутье Ильи улавливало слова «полукровка», «проклятие», а сердце заходилось от злости и тревоги за дочь. Ведь она и впрямь отличалась от своих нечистых сверстников! У нее тоже имелись клыки и когти, холодная кожа голубоватого оттенка, демоническая сила и ловкость, но глаза, черты лица, голос и пластика были куда ближе к человеческим. Неужели его незримый вклад в ее сотворение оказался весомее, чем думали все? И к добру ли?

Илья на время забыл об этом, когда после застолья все отправились к реке. Праздники стали скромнее и тише, но традиция послушать волшебные мелодии кантеле[2] сохранялась. Когда все устроились на песке и камнях, Илмар взял инструмент, когда-то принадлежавший его деду Коди-Халтиа, коснулся струн — и дивная музыка разлилась над полусонными берегами. Кое-кто из молодежи решил потанцевать, даже Тарья согласилась на предложение бойкого красноволосого Есения, но Кайса предпочла остаться рядом с отцом.

Пожилые духи, щурясь от удовольствия, сидели позади всех, словно живые тотемы, защищающие покой и мир на родной земле. Дед Белояр безмятежно почесывал огромное прозрачное брюхо, в котором переливались блики зеленоватого и голубого свечения. А баба Меланья уставила бурое потрескавшееся лицо в сторону мелких скалистых островков, где не было людей и только чахлые деревца гнулись к скудной почве под порывами ветра. Быть может, именно там скрывались пропавшие без вести духи, чтобы охранять непогребенных утопленников от кровожадной нежити? И только такие старики, стоящие на грани миров, могли услышать их призывы и жалобы, смешавшиеся с шумом урагана…

Переливы кантеле становились все более задорными, и гости понемногу увлекались пляской. Именно тогда целительница Тамара подошла к Илье и тихо сказала, склонившись:

— Приехала ваша особенная гостья, она ждет в лечебнице, где мы со Снежаной обычно кофе пьем. Сюда идти со мной наотрез отказывается, как и в прошлый раз…

Тамара сокрушенно развела руками, и Илья поспешно заверил ее:

— Все в порядке, не нужно объяснять. Я сейчас позову ребят и мы посидим там узким кругом.

— Исанайти Майя приехала? — встрепенулась Кайса.

— Да, моя хорошая! — улыбнулся Илья. — Только давай не будем отвлекать других от веселья.

— Опять? — вздохнула девушка. — Ну почему она никогда не соглашается пообедать с нами? Я бы так хотела, чтобы они с айти пообщались…

— Я знаю, — мягко сказал Илья, отводя дочь в сторону, — но и ты пойми, титто… С тех пор, как я вынужден был открыть матери правду, ей потребовалось много времени, чтобы принять хотя бы часть того, как я теперь живу. Принять — но не полюбить. Заставить ее я, увы, не могу. Ведь вы с Накки тоже не всегда с полуслова понимаете друг друга?

— Ну да, — неохотно согласилась Кайса.

— И потом, вы же питаетесь силами, а в ее возрасте их нужно беречь. Давай-ка улыбнись, а то исанайти подумает, что я тебя обижаю!

Девушка кивнула и благодарно сжала отцовскую руку. Тут, под руку с женой, подошел и Ян, обрадованный приездом бабы Майи. Вскоре они вместе с Тамарой пришли в кабинет, сохранивший частичку той уютной и таинственной атмосферы, какой отличался прежний постоялый двор. Стены были украшены букетами из сухой травы и цветов, от кофе в закопченной турке пахло так же дивно и умиротворенно, как в детстве Ильи.

Об этом напоминал и обернутый полотенцем яблочный пирог на столе, у которого стояла мать Водяного Змея. Майя Лахтина в семьдесят пять лет все еще отличалась прямой осанкой и бесстрастным взглядом выгоревших голубых глаз. Кайса знала, что ее бабушка не любит нечисть, не желает знать невестку-демоницу и не позволяет называть себя колдуньей даже в шутку. И все же та, несмотря на строгий городской костюм и аккуратную укладку белоснежных волос, была несомненно отмечена потусторонней печатью, которую несла с горечью и достоинством.

— Бабушка! — воскликнул Ян, протягивая к ней руки. Майя поцеловала сына, обняла внука, возвышавшегося над ней почти на голову, затем его жену и Кайсу, которая все еще смущалась и медлила.

— Те́рве, исанайти Майя, — тихо промолвила она.

— С днем рождения, хорошая моя, — сказала старая финка, ласково коснувшись ее щеки. — Сегодня я решила подарить тебе кое-что особенное — надеюсь, это принесет тебе счастье.

Она протянула Кайсе браслет из редкого голубого жемчуга, который Илья сразу узнал — родители говорили, что в какой-то из счастливых дней нашли его случайно на блошином рынке. Им так и не удалось выяснить, как эти жемчужины попали в Питер, но Майя всегда бережно хранила браслет рядом с обручальными кольцами.

— Как красиво! — воскликнула Кайса. Снежана тоже с восхищением рассмотрела браслет, а Илья растерянно промолвил:

— Мама, ты же так давно не вынимала его из шкатулки!

— С тех пор, как не стало твоего отца, — невозмутимо кивнула Майя. — А теперь вот захотелось, Илья… Память-то никуда не денется, даже то, что хотелось бы забыть, вроде этого наводнения.

— Ничего, живем потихоньку, — сказал Илья, — и дети растут. Как там дела у Юры и Володи?

— Да все в порядке, передают тебе привет. Что вы все стоите? Рассаживайтесь, а я сама за вами поухаживаю. Нечасто мне доводится внуков угостить!

Илья с улыбкой наблюдал, как мать нарезала пирог и разливала кофе по чашечкам, будто не было бедствий, заклятий, отрешенности от друзей и мирной человеческой жизни. Беседа текла так же неспешно, как воды Смеющейся Реки, которая словно решила подарить им к празднику немного покоя.

Но едва допив кофе, Илья обернулся и увидел, что в дверях стоял Юхани, устремивший в него обеспокоенный взгляд. Он поклонился Майе, которая лишь безмолвно и хмуро кивнула. И леший, способный мгновенно свернуть ей шею или заморочить насмерть, шагнул назад, словно извиняясь за разрушение их скоротечного уединения.

— Что случилось, Юха? — спросил Илья вполголоса.

— Прости, что побеспокоил, Велхо, но нас вызывают на базу, — пояснил Юхани. — Я был готов идти один, но они почему-то желают видеть именно тебя.

— Даже сегодня, иса? — устало вздохнула Кайса. — Ты же обещал побыть со мной!

— Мне жаль, титто, но ты знаешь, что туда не зовут по пустякам, — ответил Илья, потрепав ее по волосам. — Я однажды уже упустил ситуацию, больше у нас такого права нет.

— Твой отец прав, — мягко, но решительно вмешалась Майя. — Ничего, дорогая, пусть он идет, а мы тут с тобой еще пошепчемся по-девичьи. Ян ведь не будет подслушивать?

— Посмотрим! — улыбнулся Ян. — Совершеннолетие совершеннолетием, а я все еще за мелкую отвечаю, как отцу обещал. Мало ли чему ты ее научишь?

— Какая я тебе мелкая! — вспылила Кайса, но ее глаза блеснули детским озорством. Так все немного успокоилось, Илья с Юхой ушли, а Ян и Снежана, вдоволь наевшись пирога, разговорились с Тамарой о делах в лечебнице. Тогда Кайса решилась поведать бабушке об утреннем разговоре с Накки, который все еще оставлял у нее горький осадок.

— Я не знала, что ей ответить, исанайти, — промолвила девушка. — Знаю только, что не хочу лишаться девственности в назначенный отцом день, с напутствием матери, в объятиях неинтересного мне парня, который просто хочет секса. И даже если интересного — все равно не хочу этих подготовок, рун, крови в землю или воду! Тут же всякое желание пропадет! Или, по мнению айти, это и не нужно?

— Ну, за твою айти я не могу ручаться, — сказала Майя, — но я слышала, что в определенные дни желание у вас возникает помимо воли. Верно?

— Так это еще хуже! Это же не значит, будто так хорошо, что все мысли улетучиваются. Это похоже на умопомрачение, ну, как у людей говорят… расстройство сознания. Мне так говорили девчонки, которые уже знают. По-моему, это все равно что насиловать бесчувственное тело!

— Пока не испытаешь сама, не поймешь! Это их опыт, не твой. И может быть, ты действительно полюбишь, и тогда умопомрачение не покажется таким уж страшным?

— Не знаю… Мне не нравится, как живут наши ребята после инициации, — призналась Кайса. — Даже Тарья: хоть она и человек, а к ней уже ходят в гости приятели Илмара— то один, то другой, и, как ты понимаешь, не кофе-чай пить! Ясно, зачем это им надо, но ей-то? Она после этих свиданий выходит и счастливой, и больной! Даже сегодня этот лесовик, Есений, успел с ней о чем-то перемигнуться…

— Что же, дело молодое, — ответила Майя, — и потом, Тарье, вероятно, душевного тепла не хватает, вот она и пытается подменить его такими суррогатами. К тому же, в наше время всем хочется урвать свой кусочек радости: что если завтра-то и не наступит? Словом, ты ее не осуждай, но сама живи так, как сочтешь нужным, как тебе велит собственное мировоззрение.

— Ки́итос[3], — сказала Кайса и тепло улыбнулась бабушке. — А все-таки, исанайти, почему ты ко мне относишься иначе, чем к другим демонам Среднего мира?

— Потому что у тебя, в отличие от них, есть душа. И знаешь, я была бы рада, если бы ты полюбила человека, но твоя мать в чем-то права: со своим тебе будет проще. А жизнь лучше не усложнять, Кайса…

Майя прервалась, будто на ум пришло тяжелое воспоминание, и бережно поцеловала внучку. Девушка кивнула, почти благоговейно глядя на старую женщину и чувствуя неведомое тепло под ладонью, исходящее от мерцающих голубых жемчужин.

Местная база Патруля не имела постоянного адреса — это было судно рыбопромышленного типа, курсирующее от одного островка до другого. Помимо дислокации и совещаний колдунов, она также служила для очищения и переработки рыбы, которую, в частности, поставлял Илья вместе с водяными духами. База была впервые основана двенадцать лет назад, когда Илья вернулся в Питер со службы, но поначалу имела другой вид.

Все изменило наводнение — крупинки, что Илья нашел в рыбе незадолго до него, оказались минералом из Нижнего мира, который накапливался в живой среде по мере разрастания прорывов. Уже с опозданием колдун узнал, что его следы обнаруживались также в лесной почве, грибах, желудках больных животных, а Патруль выяснил, что минерал смешан из горных пород, человеческих останков и субстанций мертвого мира. Как ни странно, эта смесь обладала цементирующими свойствами и сильными чарами, поэтому боевые и спасательные отряды Патруля в прямом смысле взяли минерал на вооружение — стали использовать его для обработки боеприпасов и защитной брони.

И в настоящее время Илья ловил и привозил на базу зараженную рыбу, которую здесь разделывали, дезинфицировали и пускали на консервы, а добытый минерал отправляли в штабы Патруля. Пойманных здоровых рыб он сам продавал местным жителям по весьма щадящим ценам. По крайней мере Илья считал их достойной оплатой того, что духи очищали воду для питья и умывания, да и сама рыбалка была небезопасной — водяная нежить не дремала и не любила отпускать захваченную добычу.

Но подобный облик базы был связан не только с практической необходимостью. Все колдуны Патруля служили четырем главным стихиям, поэтому их специализация и вид пристанища имели к ним прямое отношение. К примеру, служители воздуха придавали своим базам вид дирижаблей или гигантских шаров, с которых наблюдали за обстановкой и передавали сигналы бедствия. «Земные» колдуны обитали в шахтах, контролировали состояние недр и сами добывали полезные ископаемые. Те, кому был близок огонь, строили металлургические заводы, где производилось оружие и артефакты.

А Илье, как колдуну и как петербуржцу, дороже всего была вода, хоть он от нее и пострадал. И в проекте этого судна он принимал активное участие. Внутри оно было очень живописным и даже уютным, так как среди основателей Патруля были влиятельные люди, загоревшиеся идеей совместить науку с магией. Они выделяли немалые средства не только на комфорт, но и на красивую обстановку для служащих.

Бело-синий борт судна виднелся издалека, хотя от простых людей, разумеется, всегда был скрыт магическим барьером. Его украшал герб Патруля — изображение стеклянного шарика, наполовину заполненного голубой жидкостью, в которой плавал цветущий остров. Идея герба родилась у одного из основателей, когда он подарил такой шарик своей маленькой дочери.

Служебный катер поравнялся с небольшой пристанью, где Илья и Юхани поднялись на палубу по сходням. Перед выездом они быстро переоделись в черную патрульную форму с нашивкой из желтых, синих и красных нитей — цветов ингерманландского флага. После трех лет службы в дальних краях Водяной Змей и его духи остались верны Патрулю и всегда были готовы надеть облачение и взяться за оружие. Но теперь делали это на родине, которая перестала быть зоной комфорта и для людей, и для потусторонних существ.

На палубе Илья сразу почувствовал дразнящий аромат копченой рыбы, терпкий запах водорослей и дух машинного масла, хотя судно в основном управлялось магическим способом. Влажные следы от его сапог и босых ног Юхани быстро испарялись с поверхности палубы, а служебный катер уже исчез из виду, словно провалился под воду. На борту этого корабля будто останавливалось время, а житейские проблемы оставались на берегу, но опытный колдун понимал, что это всего лишь иллюзия. И выражение лица встретившего их начальника базы ясно показывало, что проблемы близки и серьезны.

Андриан Перышкин, мужчина шестидесяти пяти лет, был давним невским шаманом, которого уважал сам дед Белояр. В Патруле он носил прозвище Лебедь-Кликун и по характеру действительно напоминал эту оседлую птицу, не боящуюся ледяных питерских водоемов. Он отличался предельной стойкостью и неприхотливостью на службе, а также верностью в семье — его жена и дочь занимались колдовством, но пока не желали примкнуть к Патрулю.

— Доброго вечера тебе, Водяной Змей! Здравствуй, Волк, — промолвил Андриан и пожал руки обоим. — Жаль, что пришлось прервать ваш праздник, но в качестве компенсации прими подарок для дочери. От обеих своих душ поздравляю Кайсу и надеюсь увидеть в наших рядах!

Он протянул Илье книгу о Патруле, которую Кайса давно мечтала прочесть, и коробку конфет. Как и многие человеческие девчонки, она любила сладкое, тем более что в силу метаболизма демонов лишние килограммы ей не грозили.

— Спасибо, Кликун! — улыбнулся Илья. — Ты как всегда держишь руку на пульсе. Но все-таки ты позвал нас не для того, чтобы поздравить, верно?

— Да, что есть то есть, — сдержанно отозвался Андриан. — У меня две новости — об одной пока трудно судить, а другая… Пока нет повода объявлять чрезвычайную ситуацию, но, как ты сам сказал, держать руку на пульсе необходимо. Это длинный разговор, так что лучше пройдем в укромное место.

Колдун и леший последовали за ним в надстройку на палубе, снаружи также окрашенную в белый и небесно-синий цвета. Это высокое многоярусное помещение издалека походило на айсберг, а изнутри казалось грандиозным. Цеха по дезинфекции и переработке сырья были отделены от так называемых «жилых» помещений — ресторана, библиотеки, музея, кабинета начальника и совещательной комнаты. Еду для колдунов здесь не готовили, а поставляли «с берегов», и поскольку коллектив был международным, каждый мог заказывать меню по своему личному и национальному вкусу. Была здесь и сауна, куда Илья порой охотно заглядывал, и отдельные медпункты для колдунов и духов, и место для содержания фамильяров — нечто вроде камерного океанариума, где обитали нерпы, тюлени, бобры, тритоны, лягушки, жабы и водоплавающие птицы.

Музей и библиотека отличались удивительными иллюзиями, превращающими залы то в дикую пещеру, то в затопленный дом, то в сказочное подводное царство, то в ледяные торосы в бликах полярного сияния, то в тропические болота. Магия передавала не только зрительные образы, но и запахи, холод, зной. А среди экспонатов и книг хранились уникальные вещи, найденные духами на дне водоемов и в зданиях, разрушенных наводнением.

Зато кабинет Перышкина был на удивление скромно и строго обставлен: чуть ли не единственным его украшением были семейные фотографии. Сюда он проводил Илью и Юхани, распорядился, чтобы им принесли кофе. Затем Перышкин расстегнул форменную черную куртку, вытер испарину с шеи и после паузы заговорил:

— В общем, ребята: нашим агентам стало известно, что так называемые «охотники на нечисть» намерены сюда вернуться. Девять лет назад они выжали из нас все, что могли, — при этих словах лицо Кликуна судорожно дернулось, а сухие кулаки сжались, — и отправились на гастроли по другим пострадавшим городам, а теперь до них дошли слухи, что запас минерала в Питере все еще высок и не собирается иссякать. Так что рано или поздно они нагрянут в окрестности и попытаются вытравить нас с родной территории.

Андриан тяжело сглотнул и выразительно посмотрел на обоих патрульных, которые поначалу оцепенели от изумления и ярости. Илья промолчал, Юхани по-волчьи рыкнул, что случалось с ним только в моменты крайнего волнения.

— Вот-вот, — продолжал начальник, — будем называть вещи своими именами: охотники за наживой. Оружейным корпорациям, на которые они работают, минерал по-прежнему нужен как воздух, а с нашим существованием никто не намерен считаться. Я знаю про твой договор с Нижним миром, Змей, — в какой-то степени это обнадеживает, но вдруг они предложат ему больше?

— Значит, тогда нам придется готовиться к их налету? — произнес Юхани.

— Вероятно, причем за эти годы они набрались опыта и заработали на новое вооружение, — вздохнул Андриан. — А еще, по слухам, среди них ведутся разработки какого-то снадобья, которое якобы улучшит регенерацию людей так, что она сравнится с демонической. Разумеется, отпускать его будут только «своим». Но для этого охотникам явно потребуются, так сказать, биоматериалы духов…

— Вот дела, — проговорил Илья сквозь зубы. — И что же нам предпринять, если Нижний мир расторгнет договор?

— Погоди, я тоже без дела не сидел и уже поручил кому надо, чтобы духам на всякий случай подготовили защитную амуницию — специальные накладки, отражающие серебро и чары. Их нужно подшивать в одежду и в особые перчатки без пальцев, чтобы уберечь ладони. И необходима обувь с такой же защитой.

— А как же оборот? После него мы по-всякому остаемся голыми, — напомнил Юхани, — а исключить его из жизни никак не можем! И порой он происходит помимо воли.

— Могу дать только один совет: оборачивайтесь в свободное время от дежурств и подольше ходите в другом обличье. Так выше вероятность, что на дежурстве нервы не сдадут. К водяным духам все эти меры тоже относятся, но с ними ситуация еще более опасная, Змей.

— А конкретно?

— Охотники, возможно, не захотят церемониться и просто зальют в реку какой-нибудь зачарованный яд, от которого умрут и духи, и рыба. Но она же не нужна им живой: туши всплывут на поверхность и те их массово выгребут, чтобы выковырять минерал. Девять лет назад они поступали так же, только использовали банальный динамит, — напомнил Андриан.

— Духи умрут, а люди останутся без защиты, воды и еды, — подытожил Илья.

— Именно так, — кивнул Андриан. — Хоть они сейчас и вербуют молодежь под лозунгом «В человечном мире демонам не место», на самом деле им плевать и на тех, и на других. Мы и духи для охотников досадная помеха, не более того. Правда, я не исключаю, что кто-нибудь из них предложит договориться «по-хорошему» — типа мы им уступаем минерал, они не трогают нас. В прошлый раз таких толерантных не нашлось, но за столько лет кровь там могла изрядно обновиться.

— И мы эту кровь распробуем! — мрачно отозвался Юхани. — Ты же не думаешь, Кликун, что один из нас мог бы купиться на такое дерьмо? После того, что они устроили!

— Ну ты меня не обижай, Волк! А вот они плохо понимают разницу между людьми и вами, — пояснил Андриан. — Кое-кто и вправду ненавидит духов, но с такими, как ни странно, еще можно договориться. С теми, кого волнуют только деньги, шансов нет. Поэтому, Змей, усиль свою охрану во всех близлежащих поселках — теперь уже не только от нежити, но и от людей. Но не допускай паники! Впрочем, тебя этому не надо учить…

Тут Перышкин вздохнул, но быстро взял себя в руки и ободряюще улыбнулся. Илье нравилось умение начальника облекать даже страшные вести в житейскую, будничную форму без лишнего пафоса. И переведя дыхание, сделав глоток воды, тот заговорил снова:

— Ну вот, первую новость я вам сообщил, а вторая — нас, точнее именно тебя, Змей, просят взять шефство над одним духом из другой страны. Существо дикое, опасное, но вроде как одаренное и может быть полезным для Патруля.

— У нас что, ввели обучение по обмену? — усмехнулся Илья.

— Нет, пока это единичный случай, прежде такие существа считались необучаемыми и неподвластными колдунам. Но наши кельтские товарищи знают о твоем опыте и надеются, что ты из него вырастишь патрульного не хуже Волка.

— Кельты? — насторожился Илья. — И кто же это существо? Какого хоть оно пола?

— Мужского, если точнее — юноша, совсем молодой даже по нашим, человеческим меркам. А называется он келпи, иначе говоря водяной конь-оборотень.

— Людоед, — сдержанно добавил Илья. Юхани промолчал, но по его сероватому лицу пробежала тень, а глаза блеснули тревожным огоньком.

— И да, и нет, — возразил Андриан. — Эти твари тоже предпочитают питаться страхом людей, но если их сильно рассердить, действительно могут разорвать и съесть. Так-то они чаще пугают и разыгрывают. А парнишка и вовсе никого не успел убить до того, как затопило Монтроуз, его родной город. Там тоже произошел разрыв барьера, и водяные духи, по-видимому, обезумели от черной ауры и передозировки — как эмоций, так и крови. Большая их часть погибла вместе с людьми, а он был одним из немногих уцелевших. Долгое время скитался, прятался, перебивался случайными жертвами, пока его не заметили местные патрульные. А там уж кто-то из них был наслышан о тебе и передал нам эту просьбу.

— Что же, новые патрульные нам не помешают, — задумчиво сказал Илья. — Но если я верно понял, он вообще не приспособлен к людям?

— С ним будет сопровождающий из Шотландии, который успел натаскать его в кое-каких элементарных вещах. Его приезд и содержание — за счет кельтского отдела. Но к простым людям келпи лучше пока не подпускать. Вот и попробуй обучить потустороннюю тварь с нуля, как порой приходилось делать твоему наставнику.

— Имя-то у него хоть есть?

— Местные прозвали его Шихан, вроде он на него откликается. Сопровождающего зовут Тревор Янг. Через неделю они прибывают в городской порт, а после этого должны быть у тебя, так что жду предварительной информации.

— Будет сделано, Кликун, — заверил Илья. — В конце концов, кое-какой опыт у меня уже есть: Кайса! Правда, порой я жалею, что вложил в нее слишком много человеческого.

— Не стоит ни о чем жалеть, Змей, нам уже поздно. Остается только поддерживать то, во что превратился этот дурацкий мир. А Кайсе передавай от меня самые теплые пожелания.

Щетки с унылым скрипом размазывали потоки воды по стеклу автомобиля, который ехал по крытой надземной магистрали, как по дну гигантского аквариума. Разумеется, это был далеко не первый дождь за девять лет, но до сих пор такая погода вызывала у прославленной охотницы Зои Ключевской тошноту и щемление в сердце. К счастью, муж был сосредоточен на дороге и донимал ее расспросами.

Вот только от воды было никуда не спрятаться — ни металл, ни стекло не казались надежной защитой. А если ливень не прекратится, пока не накроет их, вместе с шоссе, другими машинами и прозрачной крышей? За эти годы в Питере появилось много таких воздушных крытых переездов, но что они спасут при новой волне? Нет, нет, надо гнать всю эту муть из головы, пока муж не заметил! Он привык видеть ее сильной и несгибаемой, особенно за те пять лет, что они провели в Мексике, добывая сырье для западных оружейников и истребляя местных чанеке и ачиуатлей [1].

Впрочем, в свое время Ключевский сам ей сильно помог — дал работу, а потом взял в жены, когда Зое было решительно некуда деваться. О большой любви с ее внешностью мечтать не приходилось, как и о колдовской карьере: все таланты ушли к брату и сестре, которые этого откровенно не заслуживали.

— Ты в порядке? — вдруг спросил Ключевский, не сводя глаз с дороги.

— Все нормально, — отрезала жена и потеребила красную ленту на шее, форменный знак охотников. — Долго нам еще?

— Уже совсем скоро! — заверил он. — Ты вспомнила о своей прежней семье?

Поежившись от дождя и его прозорливости, Ключевская неохотно ответила:

— Ну да, отсюда недалеко до тех мест, о которых у меня осталась совсем не добрая память. А еще там живет моя сестра — последняя из оставшихся близких, если так можно выразиться…

— Ты до сих пор ее ненавидишь?

— Да с чего бы? Пусть живет со своим чухонцем как хочет. Детей у них нет, и скорее всего не будет, как и у нас с тобой, — наследие Карачуна[2] не прошло даром. А что может быть хуже для женщины?

— Но ведь из-за нее погибла ваша семья, — заметил Ключевский.

— Из-за себя они погибли! Собакам собачья смерть, и если бы они остались живы, я сама никогда бы не выбилась в люди. Да и зная, что за человек ее свекор, глупо и опасно лезть на рожон. Другое дело, что и сестре скорее всего не выжить в грядущей мясорубке, раз она заняла неправильную сторону…

Ключевская поджала губы и муж понятливо кивнул. Впрочем, дорога уже близилась к концу, дождь стих и следовало поговорить о более насущных делах. Они наконец покинули магистраль и теперь ехали по берегу острова, где прежде располагался исторический центр города. Уцелевшие достопримечательности прятались за пеленой сырого тумана, и огоньки в их окнах мерцали как звездочки, отражающиеся в плавучих льдинах. Охотница с трудом различала в них черты, знакомые с детства.

Впрочем, и в ту пору они мало ее интересовали. Ранние годы Зоя провела в коммуналке, которая находилась в центре, но жизнь девочки протекала между комнатой, школой, магазином и пирожковой, куда она забегала после уроков, чтобы глотнуть хоть немного свободы. Высокое искусство и культура для ее семейства были пустыми словами, прикрывающими неприглядное людское нутро.

Потом стали пропадать их соседи по коммуналке, один за другим, — кого-то так и не нашли, остальные замерзли насмерть на улицах или за городом. Хотя никто не мог толком объяснить, что они там делали. Тем не менее криминала в этих смертях не обнаружили, и постепенно отец Зои каким-то образом прибрал к рукам всю квартиру. Потом продал ее и увез семью на побережье Финского залива, где примкнул к семейной общине с тетками, дядьками и многочисленными кузенами. Заправляла там бабка по отцовской линии, которую Зоя прежде видела только на фотографиях и думала, будто та живет в другой стране. Брату Мирославу в то время было пять лет, а самая младшая, Снежана, еще и не родилась. Одна Зоя хорошо помнила, что когда-то их семья жила совсем другой жизнью, но о той поре было запрещено говорить.

А теперь эти места маячили вблизи так насмешливо и угрожающе! Наверное, именно в них все дело, а не в дожде. Но автомобиль прибыл к станции — подземному ходу, защищенному от стихии магией жрецов Нижнего мира. Она же ограждала их убежище от местных колдунов, в том числе патрульных. И именно с их одобрения охотники ступали на территории, пораженные черной аурой. Тем, кто соблюдал договор, жрецы предоставляли роскошное укрытие в своем настоящем подземном городе, находящемся на стыке миров.

Ключевский успешно миновал магический барьер и въехал в тоннель, где по бокам вместо фонарей были переплетенные прозрачные трубки, а в них переливалась и пузырилась какая-то жидкость. С виду их можно было принять за декор, на самом же деле это была видимая часть системы жизнеобеспечения убежища. От стен тоннеля трубки уходили вниз и питали зачарованной энергией междумирный город.

Оставив его позади, Ключевские выехали на площадь, напоминавшую о многих европейских городах, — дорога, выложенная брусчаткой, уличные знаки, высокие безликие здания, тихий сквер, несколько припаркованных машин. Только вместо открытого неба над головами охотников простиралась черная пленка иллюзии, инкрустированная яркими звездами и бликами сияния.

Супруги вышли из машины и приблизились к одному из зданий, где их уже поджидал коренастый человек с невзрачной внешностью. Проверив удостоверения, он проводил их в вестибюль дома и произнес:

— Вас уже ждут.

За вестибюлем оказалась небольшая комната, украшенная скульптурами в виде извивающихся спрутов, многоголовых рыб, ящеров, изогнувших шипастые хребты. Две статуи, изображающие нагих русалок с блестящими чешуйчатыми телами, обвивали небольшой камин, в котором тлело магическое пламя. На приземистом мраморном столике стоял кофейник, несколько чашек и ваза с какими-то сладостями.

Около него стояли парень и девушка, оба светловолосые, кареглазые, одетые в такие же черные куртки, как у Ключевских, но без красных лент. Они будто не решались ни присесть, ни сделать шаг навстречу, и охотник первым их поприветствовал.

— Давно же мы не виделись, да, ребята? — произнес он, напряженно улыбаясь. Жена только смерила обоих оценивающим взором, под которым девушка поежилась, а вот парень весьма дерзко посмотрел Зое в лицо. Что же, ребята и вправду изменились, но потенциал, который она в них учуяла при первом знакомстве, только окреп.

Пауза затянулась и повисла между ними вязкой удушающей паутиной. Ключевский невольно потер ладони и осмотрелся, словно в поисках какой-нибудь смертоносной ловушки. И в этот миг из-за стены напротив послышалось жуткое раскатистое дыхание, порой срывающееся в сдавленный звериный рык.

Охотники рефлекторно вздрогнули, а юноша промолвил со сдержанной улыбкой:

— Добро пожаловать в Петербург, сэр!

Его сестра лишь неловко кивнула. Зоя хозяйским жестом предложила всем присесть и сказала:

— Здравствуй, Гленн, здравствуй, Лохлин! Мы с Борисом очень рады, что успели вовремя. Оказывается, даже расколотый мир все еще тесен…

— Допустим, мэм, — кивнул Гленн. — Мы тоже рады вас видеть, но нам не терпится узнать, во что вы нас втягиваете. Похоже, это дело представляет для вас особую важность?

— Мне нравится твоя прямота, — улыбнулась Ключевская. — Но магия не терпит поспешности, к тому же у всех нас позади тяжелая дорога и необходимо восстановить силы. Присядьте и выпейте горячего кофе, а затем я изложу все детали.

— Спасибо, — пробормотала Лохлин, заправляя за уши непослушные пряди волос. Ее брат чуть поморщился, но все же разлил кофе по чашкам и сделал глоток. Со стороны собравшихся за столом можно было принять за гармоничную семью, если бы не рычание за стеной и не вибрации, ощутимые лишь для тех, кто прикасался к барьеру.

Зоя нашла их в Шотландии, когда море смыло местный пляж и двинулось в город. Охотники застали там жалкие объедки трапезы мертвого мира — грязное месиво под ногами, обломки деревьев и домов, остовы машин, похожие на скелеты динозавров, ямы на асфальте. Зоя шла, вцепившись в прибор, который чуял выброс драгоценного минерала — перед бедствием обычно выделялись какие-то крупинки, а вот в момент катастрофы он выбрасывался мощным толчком, подобно раскаленной лаве, и оседал в воде, в земле, в живых организмах. Поэтому охотники отслеживали состояние опасных районов, чтобы оказаться в нужном месте в нужное время — не погибнуть под волной, снежным бураном или тектонической плитой, зачистить территорию от потусторонних тварей и добыть минерал. Как правило, они не предупреждали местное население: возня с эвакуацией могла бы только помешать их планам. Так было и в Питере, и в Монтроузе, и в Венеции, и в мексиканском Монтеррее, и многих других побратимах.

И в одном полуразрушенном коттедже Ключевская нашла мальчика-подростка и девочку лет десяти, оставшихся наедине с трупами родителей. Дети оцепенело сидели на полу, а около тел шмыгала какая-то тварь, похожая на крысу, но с голым, дряблым и морщинистым телом, в складках которого пряталось множество оскаленных ртов. Существо источало густой запах крови и гнили.

Посветив фонарем, Зоя смогла рассмотреть страшные укусы и рваные раны на бездыханных телах. Потом перевела взгляд на белобрысого мальчишку, смотрящего огромными глазами на нечистую тварь, которая под его взором будто сникла и присмирела. Или Зое только так почудилось впотьмах?

Бросив рассуждать, охотница выпустила в существо три серебряные пули, и за пару минут от него осталась зловонная лужица. Не было времени и на соболезнования — Ключевская лишь нутром почуяла, что мальчишка одарен и может пригодиться охотникам, поэтому забрала его вместе с сестренкой. В местном лагере о детях позаботились, накормили, обработали ссадины и снабдили чистой одеждой. А затем, присмотревшись к способностям мальчика, решили оставить обоих учениками и подручными. По мнению начальства, их родовая колдовская сила могла обуздать не только тупую нежить, но и более сообразительных духов Среднего мира. А таких колдунов старались переманить как можно раньше, пока ими не заинтересовался Патруль.

И пока, судя по тому, что Ключевская слышала от коллег, молодые кельты шли по верному пути. Охотнице нравилось и то, как независимо Гленн держал себя, и то, как безоглядно ей доверяла Лохлин, — все равно оба были в ее руках, из неоплаченных долгов сплетаются узы почище кровных и дружеских.

Поэтому, не теряя времени даром, она заговорила:

— Итак, Гленн, по нашему уговору ты выдаешь себя за мистера Тревора Янга и исполняешь его обязанности — с некоторыми поправками, которые в интересах сообщества. Импровизации с твоей стороны приветствуются, но не перестарайся. Что же касается Лохлин, ее ты сам будешь направлять. Насколько я знаю, она уже достаточно окрепла, чтобы не бояться прямого контакта с нечистью.

— Она не боится! — усмехнулся Гленн, бросив взгляд на сестру. — В прошлом году Лохлин впервые взяла в руки серебряный клинок, а сейчас управляется с ним не хуже меня. С ментальными способностями пока все не так быстро, но идет в верном направлении. Вот увидите, она еще вырастет в ведьму посильнее, чем я!

— Мы рады это слышать, — отозвался Борис, — но прямо сейчас владение клинком проверять не стоит. Пока от вас потребуются другие навыки.

— Вот об этом я и хочу спросить, — заговорила Лохлин. — Что нам делать, если местные патрульные свяжутся с нашими и узнают, что те посылали совсем другого человека? Ведь мистер Янг и близко не похож на моего брата!

— Какого же ты о нас мнения! — шутливо сказала Зоя. — Поверь, девочка: мы давно обо всем позаботились, и гарант надежности сейчас находится в этом доме.

— То есть?

— Скоро жрец Нижнего мира проводит вас в лабораторию, и вы все поймете, — сказав это, охотница одним глотком допила свой кофе и поднялась. Борис метнулся за ней, молодые люди чуть помедлили и тоже направились к двери, за которой их поджидал жрец.

Ни слова не проронив, он провел всю компанию в соседнюю комнату, где из мебели были только кушетки, а стены усеивала целая сеть из тонких ответвлений от трубок. Жидкость в них постоянно меняла цвет и скорость — то перетекала лениво и вязко, то бурлила и пенилась. По полу тоже были раскиданы паутинки, по которым текло нечто багрово-черное, а в трубках на потолке жидкость была почти прозрачной, с легкими оттенками голубого, серого или зеленоватого.

На одной из кушеток лежало тело молодого мужчины, по грудь укрытое простыней. В его руку была введена игла, прикрепленная к сосуду с кровью, а трубки в изголовье двигались, растягивались и разрастались, образуя вокруг тела объемную многоярусную сеть.

Гленн уставился на это зрелище как завороженный, а Лохлин невольно ахнула, прижав ладони к щекам:

— Вы же говорили, что с мистером Янгом все будет в порядке!

— А что с ним не так? — невозмутимо сказала Ключевская. — Ему не больно, не страшно и больше не надо ни за что отвечать. Многие, кого достал этот прогнивший мир, хотели бы поменяться с ним местами, девочка!

— По-моему, ей не стоит смотреть, — прошептал Гленн.

— Ты только что называл сестру сильной ведьмой! — напомнила охотница. — Значит, в ее жизни будет еще очень много неприглядного. И лучше, если первые уроки она пройдет рядом с тобой.

— Постойте, — спокойно, но решительно вмешался Борис и коснулся плеча Лохлин. — Девочка, поверь: мистер Янг не заслуживает твоего сочувствия. Демоны, иномирные отродья убили ваших родителей, ты училась изгонять их из нашего мира или истреблять, если не понимают по-хорошему. И ты прекрасно училась, маститые охотники гордились тобой! А этот мужчина дружил с демонами, опекал их, помогал адаптироваться в нашей среде. Его не назовешь иначе как вредителем и предателем рода человеческого! И по нашим, охотничьим законам он вполне заслуживает смерти, если не физической, то ментальной.

— Но Шихан не такой, — помотала головой Лохлин, — он сам потерял родителей и всю свою стаю! Я слышала, что совсем молодых демонов еще можно воспитать и очеловечить…

— Люди веками воспитывают собак и прочих неразумных тварей, но не продвинулись дальше примитивной дрессуры. А демоны еще хуже тех. Ты же не пытаешься дружить с саранчой или крысами, отведавшими человеческой крови? Их имеет смысл только уничтожать, — заключил Борис.

Побледневшая Лохлин вздохнула и взяла за руку брата, пока тот внимательно слушал наставления Зои.

— Местная система, Гленн, в точности скопирует твою личность, ауру, энергетическое поле и память, а затем перенесет в тело мистера Янга. Для того, чтобы сосуд мог функционировать самостоятельно, твое тело придется погрузить в магический сон. Но не волнуйся: ты все будешь сознавать и чувствовать, как и сейчас, просто внешность у тебя будет другая. И таким образом мы полностью обезопасим тебя от патрульных. Даже если они почувствуют на тебе флюиды мира смерти, ты всегда можешь объяснить это тем, из какого ада прибыл. Некоторые из них падки на трогательные истории, — усмехнулась Ключевская.

— Если тело чужое, значит, я могу получить и его болезни?

— Теоретически да, но не волнуйся: он был полностью здоров. Кроме того, если в ближайшее время ты обрюхатишь какую-нибудь девчонку, то биологическим отцом ребенка будет Янг. Но скоро твоя энергетика вытеснит то, что от него осталось, и сосуд превратится в стерильную и бесплодную оболочку.

— Благодарю покорно! Мне есть чем заняться в этом теле, кроме как девок клеить. Они мне и прежде были не особо интересны, — возразил Гленн.

— Мне нравится твой настрой! — сдержанно улыбнулась Ключевская. — Что же, иди готовиться: жрец даст тебе успокоительное и укрепляющее средство. А после переноса потребуется отдыхать несколько часов, чтобы содержимое поладило с телом. Через пару суток оно уже будет сидеть на тебе как влитое!

Охотница сама усмехнулась собственной шутке, Гленн лишь кивнул, а Борис обеспокоенно смотрел в сторону Лохлин. Наконец парень обнял сестру, поцеловал в щеку и сказал:

— Не вешай нос! Даже в чужом теле я все равно останусь твоим братом, а когда закончим дело — станем богатыми и свободными. До скорого, Лин!

Девушка только кивнула, прикусив губу, и неохотно выпустила Гленна. Он последовал за неразговорчивым жрецом, а Борис, немного помедлив, посоветовал женщинам вернуться в комнату с камином. Лохлин вяло подчинилась и после долгого молчания спросила, уставившись на огонь:

— А как вам удалось перехватить мистера Янга?

— Еще в Шотландии местные жрецы заманили его в ад и переправили сюда. Ведь это по сути единое целое, просто шаманы выдумывают разные названия и божков в угоду своему национальному самомнению — Навь, Джаханнам, Хельхейм, Туонела, Шибальба, Диюй, Аменти… А на деле есть только бог, который за нами присматривает, и сатана, который насылает своих отпрысков на людские души, чтобы те скорее попали в его владения. И только здесь, в междумирье, их можно перехватить от демонов и безмозглой нежити, с которой ты хорошо знакома. Душу мистера Янга на этом пути не раз пришлось отбивать, — заявил Борис и задумчиво почесал подбородок.

— Вы умеете красиво говорить! Но все-таки ответьте честно: что будет с моим братом?

— Гленн крепкий парень и все выдержит, — заверила Ключевская. — Когда закончим дело, он вернется в прежнюю оболочку, а может, и не захочет расставаться с той. Главное, что вы получите очень большие деньги и возможности! Сейчас твоя задача решить, под каким соусом ты явишься на Смеющуюся Реку. Ведь с Янгом не посылали никаких женщин, уж это патрульные подтвердят, так что тебе придется добираться самой.

— Я уже все придумала, — ответила Лохлин и впервые улыбнулась. Однако Ключевская с сомнением покачала головой и сказала:

— Смотри, это не так легко! Мелкие городки и деревни опасны тем, что все друг друга знают и сразу заметят новое лицо, к тому же говорящее с акцентом.

— Значит, на этом и будем играть, — произнесла девушка и налила себе еще кофе. Наконец ее лицо разрумянилось, а светло-карие глаза заблестели от предвкушения ведьминских забав.

Поняв, что больше из Лохлин не выжмешь, охотница вкрадчиво спросила:

— Ну что, девочка, пока твой брат занят, почему бы нам не взглянуть на товар?

Борис предупреждающе взглянул на жену, а Лохлин возразила:

— Шихан не товар! И для вас он действительно может быть опасен. Ему не понравится ваш запах.

— Как говорят на нашей родине, мы не пряник, чтобы всем нравиться! — ухмыльнулась Зоя. — Пойдем, девочка, я сгораю от нетерпения! В Шотландии мне доводилось видеть келпи только издалека и уже дохлыми. А этот — живой, молодой и беспомощный, я не могу пропустить такое зрелище!

— Беспомощный? Это вы зря, — покачала головой Лохлин, но все же поднялась и поманила супругов за собой. Она подвела их к двери, за которой слышался хриплый рокот и нечто похожее на бормотание, к которым примешивался плеск воды. Когда Лохлин распахнула дверь, перед их глазами предстала массивная прозрачная колба, в которой плавало совершенно нагое мужское тело, но в отличие от Янга, не бесчувственное. От светлых глаз молодого духа жидкость подсвечивалась перламутровым сиянием, он то нырял к самому полу, то стремительно вспархивал наверх, будто желал глотнуть воздуха. Его кожа отливала красивым оливковым оттенком, густые и почти черные волосы тенью метались за каждым движением. Поначалу он не замечал вошедших людей, но едва охотники прикоснулись к стенкам колбы, злобно зашипел и отпрянул, ударив по воде всей тяжестью атлетически сложенного тела.

— Шихан! — мягко позвала его Лохлин. Несмотря на толстую стенку, келпи услышал ее и подплыл ближе, настороженно прищуриваясь и наклоняя голову. Ключевские смогли рассмотреть его острые уши и отдельные зеленые пряди в волосах, а когда парень на миг оскалил клыки, невольно отступили. Они повидали и загубили немало духов на своем веку, но все еще инстинктивно побаивались их, как самый искушенный медвежатник все равно чует угрозу от дикого зверя.

— Красавец! — вполголоса заметила Ключевская. — Подпилить бы зубы и когти — сгодился бы в качестве домашнего зверька. А ты можешь потребовать, чтобы он превратился в лошадь?

— Во-первых, в водяного коня, мэм, — поморщилась Лохлин, — а во-вторых, здесь междумирье, а не цирк! Демоны в этой зоне теряют часть своей магии, в том числе обращения, а Шихан вообще слаб после всего случившегося.

— Его так и везли от самой Шотландии? — поспешно спросил Борис.

— Да, это зачарованная вода из его родных мест, без нее Шихан зачах бы по пути или вконец озлобился. Мистер Янг очень заботился о нем.

— Мистера Янга больше нет, а ты отвыкай от сантиментов, девочка, — заявила Зоя. — Ты смогла забыть, как умирали твои родители, а Гленн помнит все! Если бы не он, нечисть убила бы и тебя вместе с ними. И теперь он сделает все, чтобы другие люди больше не страдали от этих тварей!

Небрежно стукнув по стеклу и вызвав новое яростное шипение келпи, охотница пошла к порогу, а муж и Лохлин последовали за ней. На время забыв про Тревора Янга и его подопечного, Ключевская задумалась: кельтская девка и впрямь оказалась сильной колдуньей, да и зубки уже отросли. Долго ли получится морочить ей голову, будто она пропадет без своих покровителей? Как бы Лохлин не оказалась бомбой замедленного действия!

Вокруг было тихо, ничто не нарушало покоя в подводной обители, отгороженной от мира занавесом из темно-зеленого бархата, по которому вились серебристые узоры из светящихся рыбок и рачков. Ветер, что тревожил и гнал на берег волны, шаги случайных прохожих по мокрому песку, шелест деревьев или индустриальный гул, — все маячило где-то далеко, и водяным духам было так же спокойно, как человеку, спящему в мягкой постели под шум дождя за окном. Бледные силуэты парили над морским дном, словно наверху была не огромная толща холодной воды, а безмятежное прозрачное небо. Путь освещали их собственные глаза, занятые поиском сокровища — голубого жемчуга, родившегося из песка, крови морских демонов и слез, которые были пролиты людьми об утопленниках.

Из него духи возводили узорчатые ширмы и воротца, сплетали занавеси и ковры, складывали фигуры людей и невиданных животных, о которых узнавали из памяти неприкаянных душ, что веками блуждали по морям, заливам и озерам.

И что уж лукавить, порой келпи похищали эти воспоминания и грезы сами, когда охотились в виде белоснежных, гнедых и иссиня-черных коней. Те резвились на берегу, в вересковых зарослях, манили доверчивую молодежь своей красотой и мощью, давали людям прокатиться верхом, а затем уносили на морское дно. Или принимали второй облик — статных юношей или красавиц с венками из кувшинок и ракушек на длинных волосах. Чаще отпускали, всласть вымотав душу и напитавшись энергией, но иногда входили в раж и пили горячую кровь как пряное вино.

Юный келпи еще не пробовал охотиться на людей, а вот жемчужины собирал уже давно и складывал из них лицо девочки с белыми волосами, нежной голубоватой кожей и синими глазами. Другие духи удивлялись: такой в их племени не было, и в соседних водоемах никто ее не встречал. А он упрямо искал для нее самый красивый и ровный жемчуг, забывая про веселье с приятелями.

Но однажды ветер прорвался в их убежище, разрушил водяной купол, снес колонны из камней и раковин, порвал занавеси и разметал жемчужины по дну. Мальчик сгоряча бросился спасать свое творение, но вихрь взметнувшегося песка и каменного крошева ударил его в лицо, а затем сбил с ног. Он с трудом поднялся: водяная масса давила на грудь, началась резь в глазах и ушах, во рту стало горячо и солоно. Где-то в ужасе кричали свои, их голоса походили на завывания ветра вперемешку с лошадиным ржанием.

А затем послышались и людские возгласы. Вода мощной отдачей несла ко дну бездыханных и еще живых, покалеченных и просто напуганных, стариков и детей, мужчин и женщин, привыкших не остерегаться моря. Обломки жилищ, остатки вещей, животные, не успевшие выплыть. И от всех пахло безумным страхом, который передавался духам и в то же время подстегивал чувство голода.

На запах стремительно плыли морские отродья Нижнего мира, покрытые липкими белыми волосками, их перепончатые лапы были увенчаны ядовитыми когтями. Явилась и безголовая нимфа Пег [1], за которой по дну тянулась ледяная дорожка. Вылезли из песчаных нор существа с рыбьими хвостами, к которым цеплялись гроздья ракушек, а из спины, прямо из обнаженного мяса, торчал острый хребет. Всюду вспыхивали блуждающие огоньки, слепящие духов-хранителей и прожигающие людей насквозь.

Потом хлынула кровь, очень много крови… Сородичи глотали ее как в последний раз и быстро пьянели, отгоняли мелкую нежить, которая отрывала от людей куски мяса. Вскоре от некоторых трупов остались только чистые кости. Молодой келпи невольно сглотнул, втянул ядреный кровавый запах, и у него тоже закружилась голова. Но хмель отступил, когда мимо пронеслось огромное существо с глянцевой чешуей, по которой было рассыпано множество глаз, плачущих кровью. А по его спине тянулся высокий плавник из негасимого огня. Сам Морской Дьявол явился из своих разверстых владений на пиршество, и другие гости ему были не нужны…

Озеро было теплым и нежно-зеленоватым, как нагретая солнцем трава — на родине, выходя на берег, Шихан отдыхал в ней, как на мягкой перине. Впервые после долгого пути ему стало немного спокойнее, нутро все еще ныло от тоски и тревоги, но боль отпускала. Девушка с жемчугом была рядом, бережно касалась его кожи, рассматривала шрам, шутливо плескалась водой в лицо. От нее исходила волна тепла, схожая с аурой его матери и сестер — беспощадных хищниц, которые таили в себе неиссякаемые запасы любви к родным. Отца Шихан не знал: большинство мужчин-келпи не отличалось верностью и чадолюбием, а женщины вполне могли сами защитить и прокормить потомство. Они были более плодовиты, нежели другая водяная нечисть, и после недолгого пламени гона обретали тепло на всю жизнь.

Теперь ни сестер, ни матери не было рядом: связь оборвалась с болью и кровью, оставив внутри глубокую рану. До заживления было далеко, но ему полегчало от беспечного девичьего смеха, мягких рук целительницы, а больше всего — от близости девушки с жемчугом. Она была совсем юна, но в ней чувствовалась та энергия, без которой не горел огонь, не проливались дожди, умирающая листва не питала землю, а лед не таял по весне. Она будет славной богиней и хорошей матерью…

Но кто подсказывал ему такие мысли⁈

Вдруг резко хлопнула дверь. Шихан сидел на деревянном полу, забившись в угол, окна в доме были наглухо закрыты ставнями. Уличный свет на мгновение полоснул по глазам ночного демона, он зажмурился, но и воцарившаяся вновь темнота не принесла спокойствия. Над ним высилась фигура знакомого мужчины, сутулая, шатающаяся, подволакивающая ноги. Бледное от усталости и злости лицо склонилось над Шиханом.

Почему он сердился?

Разве водяной дух в чем-то провинился перед ним?

— Что смотришь, нечистый? — прошипел мужчина. — Ладно, смотри, смотри, говорить-то все равно не можешь! И не сможешь, как бы они ни пыжились… В конце концов решат, что ты ни к черту не годен, и выбросят вон. А может, я и быстрее все разрулю, тогда просто издохнешь вместе с прочими местными нелюдями…

Он поднес ладонь ко лбу Шихана, и усыпляющее заклятие обвило голову, грудь, руки и ноги келпи. Это был тягостный, неприятный сон, который он никак не мог стряхнуть и развеять. Раньше он вызывал только чувство обреченности, но теперь появилась ярость — ведь этот человек угрожал девушке с жемчугом! Кровь вскипела, звериная ипостась стала рваться наружу, и Шихан попытался схватить пальцы мужчины зубами.

— Ах ты сучонок! — взвизгнул тот и сразу же осекся, озираясь по сторонам. Воспользовавшись этой секундой, Шихан успел вцепиться в его руку, клыки скользнули по краю ладони и содрали кожу до крови.

— Черт! — прошипел мужчина, стиснув зубы и тряся рукой так, будто обжегся о раскаленную печь. Он замахнулся на Шихана, но через мгновение отступил, утирая кровь и брезгливо морщась. И не заметил, что пара капель осталась на полу.

— Я тебя сам придушу, — прошептал мужчина и вновь накрыл келпи заклинанием, только уже более жестко и болезненно. Забытье навалилось тяжелым грузом, от которого перехватило дыхание, и последнее, что услышал парень, — неразборчивый шепот и шаги мужчины от стены к стене.

После ужина прошло несколько дней, которые показались Гленну беспросветно скучными и пропахшими рыбой. Вдобавок новое тело не желало «сидеть как влитое», невзирая на обещания охотников: голова была тяжелой, пропал аппетит, да и поспать удавалось не более трех-четырех часов. По ночам Илья запрещал покидать домик — «чтобы не мешать духам», — и Гленн подолгу слушал, как надрывно верещали чайки, словно египетские плакальщицы, а с реки доносился зловещий гул, от которого хотелось по-детски накрыть голову подушкой. Он догадывался, что посланцы мертвого мира ищут проход через воду и лесную почву, а духи ставят барьеры или бьются с ними не на жизнь, а на смерть — как бы по-дурацки это ни звучало…

И мысли тоже одолевали дурацкие, возможно, от изоляции и однообразия: Гленн с детства терпеть не мог это состояние. Вспоминались давние причудливые речи матери о Неблагом Дворе [1], которые он принимал за сказки и обожал слушать.Со временем отчим их запретил — как и Борис Ключевский, он настаивал, что есть только бог и дьявол, а все остальное людские выдумки для оправдания собственных пороков. Мол, если невидимые силы могут иметь изъяны и уродства, то и людям нельзя в них отказывать…

А теперь Гленн наяву чувствовал себя попавшим на этот самый Неблагой Двор, где всегда царили осенние сумерки, природа застыла на пороге увядания и все чувства пребывали в дреме. Оттого и люди на соседних островах не желали уезжать: здесь было тоскливо, но привычно и спокойно.

С утра, выглянув за дверь, он видел одно и то же бледно-серое небо, порой затянутое тучами как грязной ватой и напоминавшее о нелюбимой родине. Одни и те же острова, которые Гленн про себя назвал «муравейниками», покрытые одинаковыми темными домишками, которые будто стремились слиться с землей, чтобы уберечься от следующего удара. Редкие образцы яркого окраса только сильнее подчеркивали общую тусклую картину.

Деревья были полуприкрыты листвой и черны, словно после лесного пожара. Ветер гонял по земле сухие ветки, стучал в оконные стекла, черепица подрагивала, печные трубы жалобно гудели. Духи, обитающие на острове, почти не показывались на глаза, и только по легким вибрациям, ряби на поверхности луж, приторному ягодному запаху или внезапно проросшим травинкам, Гленн понимал, что они прошлись где-то рядом.

Одним из исключений был домовой Илмар. Каждое утро он приносил завтрак — каша или яичница, хлеб, кофе, — разводил огонь в печи, заливал воду в рукомойник, менял полотенца. С Гленном он еле-еле перекидывался словами, зато с келпи явно общался мысленно, и кельта это откровенно бесило.

Впрочем, Шихан особых хлопот не доставлял: Илья после завтрака уводил его к себе или на берег реки, и порой Гленн до вечера не видел своего «подопечного». Но как назло, девчонка, зовущаяся дочерью колдуна, тоже вечно крутилась с ними, мешая претворить в жизнь важную часть плана. На контакт с ним она шла любезно, но неохотно, зато оборотня то и дело норовила угостить сушеными ягодами или почитать ему вслух. Как ни странно, Шихану и впрямь нравилось слушать книги и музыку, которую духи умели воспроизводить магией.

Лишь один раз за неделю Гленну удалось оказаться наедине с Кайсой — он заприметил ее идущей с реки, с корзиной мокрого белья, и предложил помощь. Девушка пожала плечами, но не стала возражать, и они вместе пошли вдоль пологого берега.

— Неужели местная принцесса сама стирает белье руками? — наигранно удивился Гленн. Он слышал, что водяные и лесные девки любят напористых и брутальных колдунов, но скудный опыт в каких бы то ни было отношениях мешал парню раскрепоститься. К тому же, проклятое чужое тело держало его хуже, чем кандалы.

— Ну, во-первых, тогда уж скорее княжна: мы все-таки финны, — спокойно ответила Кайса, — а во-вторых, для меня это удовольствие, как и все, что связано с водой.

— И все же странно, что мистер Лахтинен не решает бытовых проблем магическим способом, — заметил Гленн. — Его невестка вроде бы этим не занимается, не так ли? По крайней мере ее я ни разу не видел за стиркой у реки.

— Это вы к чему? — нахмурилась Кайса.

— Ну, если бы вы были ему родной дочерью… — выпалил Гленн и осекся, сам не понимая, почему его занесло так далеко. Это явно противоречило указаниям охотников, которые требовали на первых порах естественности и дружелюбия. Но ему самому отчаянно хотелось раскусить связь между престарелым колдуном и соплячкой-демоницей, выяснить, что они прячут за красивыми словами. И наверняка это было нечто грязное, распутное, вполне заслуживающее такой беспардонности со стороны гостя.

— Я и есть его родная дочь, как и Тарья — дочь Коди-Хенрикки и Сату, — размеренно произнесла Кайса, не глядя на мужчину. Это можно было принять за смущение или неискренность, но Гленн давно знал, что духи почти никогда не смотрят людям в глаза, если не голодны.

— Но вы же знаете, дорогая Кайса, что технически это не может быть так, — возразил Гленн. — Да и все, кто худо-бедно разбирается в магии, знают, тогда к чему эта мистификация?

— Вероятно, к тому, что не все в мире исчерпывается техникой, — усмехнулась девушка, — и вам как колдуну следовало бы это понимать.

— Ну да, у людей тоже порой так бывает, — неохотно отозвался Гленн, — и все же… Неужели вам никогда не хотелось узнать своего настоящего отца? Вы же не будете отрицать его существование! И сколько бы мистер Лахтинен ни сделал для вас, тот дал вам жизнь, без которой все это бессмысленно!

— Ох, — невольно рассмеялась Кайса, — простите, но вы так забавно пытаетесь натянуть свою людскую мораль на мировоззрение духов! Жизнь нам дают высшие силы, а те, кто зачинает и вынашивает, — только посредники, исполнители. Конечно, мы любим их, если они любят нас, но это радость, а не обязанность! И уж точно это не касается тех, кого мы не знаем, а того духа, что дал семя, не знает даже моя мать.

— Вы уверены? — усмехнулся Гленн. Но больше ничего не успел сказать: от Кайсы так повеяло холодом, что он едва не отшатнулся, а в горле вдруг запершило. Девушка быстро забрала корзину и отступила на несколько шагов, земля под ее ногами покрылась изморозью. Губа Кайсы вздернулась, он разглядел клыки — не такие крупные, как у Шихана и прочих духов-мужчин, и все же впечатляющие.

— Обо мне можете болтать что угодно, но не смейте трогать моих родителей, — произнесла Кайса, — иначе я выживу вас отсюда! Тем более что Шихан, по-моему, больше не нуждается в ваших услугах.

— Это он вам сказал? — выпалил Гленн, чувствуя, как кровь бросилась в лицо от злости.

— А мне слов не нужно, — отрезала Кайса и проворно потащила свою корзину прочь. Гленн уставился ей вслед, тяжело дыша и утирая испарину, пока тонкая фигура в мешковатой рубашке и мокрых до колена штанах не скрылась из виду. Видно, девка и вправду верила, а значит, прежние домыслы приходилось отбросить. И больше всего Гленн злился на самого себя: пришел, чтобы вбивать клинья между духами и колдуном, а вместо этого расшатывает собственное положение, и так неустойчивое во всех смыслах! А главное, из-за чего? Детских воспоминаний и комплексов, которые давно изжиты?

Изжиты ли? Или преследуют его во всякой стране или магическом измерении, и даже чужое тело не может от них оградить?

За мрачными мыслями Гленн не сразу почувствовал, как воздух вокруг сгустился, потеплел, запахло терпкими яблоками, которых он здесь ни разу в глаза не видел. Обернувшись, он увидел, что рядом стояла Солли, одна из приятельниц Кайсы, — ее распущенные темные волосы спускались ниже бедер, обтянутых длинной юбкой, узорная шаль прикрывала небольшую, но изящную грудь. Она лукаво стрельнула фиолетовыми глазами и промолвила нараспев:

— Вы не расстраивайтесь, Тревор, Кайса у нас вспыльчивая, однако быстро прощает. Но вы уж и впрямь погорячились: намекать, что ее мать изменяла Велхо! Сама Накки вам бы за такое язык вырвала, не посмотрела бы, что за вас поручались.

— Да, я был неправ, перешел границы, — кивнул Гленн, — но знаете, ваша подруга порой такая колючая и неприступная, что ее как-то хочется растолкать, задеть за живое… Можно ли как-то уговорить ее не жаловаться отцу? Я готов принести извинения и больше никогда не лезть с дурацкими вопросами!

— О, Кайса не из тех, кто жалуется! — многозначительно сказала Солли. — Лучше всего пока ее не трогать, тем более что здесь немало других девчонок! И лично я думаю, что вам пока не стоит нас покидать. Отец Кайсы, конечно, толковый колдун, но он стареет, и свежая кровь нам совсем не помешает.

— А как же его сын?

— Ясси, конечно, хорош, но слишком мягкий, чтобы рулить и духами, и прочими местными обитателями. Вот он-то действительно не в отца, хоть и родной! — усмехнулась Солли. — А в вас чувствуется стержень! Вы не раз прикасались к барьеру, а то и побывали в Нижнем мире, не так ли?

— Верно, — ответил Гленн, помявшись, — у вас, видно, хорошее чутье! Но это бывало нечасто, и особых достижений за мной пока не числится…

— Скажете тоже! Обычное чутье, такое у нас даже дети почувствуют. А ваши достижения еще впереди! Не хотите ли прогуляться до моста, а то и покататься на лодке?

Солли коснулась его рукава, и молодой мужчина поневоле ощутил приятное волнение. Слова девицы про чутье насторожили Гленна, но ему было необходимо отвлечься, и он взялся за ее протянутую ладонь. Тепло кожи Солли и яркие пятна на ее юбке странно выделялись на фоне этой серой водянистой тишины.

А на следующий день Илья сам явился в гостевой домик и сказал Гленну, что намерен взять Шихана на окрестные острова, куда они с Яном повезут свежую рыбу. Колдун выглядел вполне спокойным, и молодой кельт решил, что дочь ничего ему не рассказала.

— Я хочу, чтобы вы тоже поехали, — добавил Илья. — Присмотрите за Шиханом и заодно поможете нам с разгрузкой товара: так мы по-всякому справимся быстрее. А глядя на вас, и Шихан подтянется.

— Значит, вы все-таки тоже пытаетесь приручить демонов? — съязвил Гленн.

— Нет, пока я просто наблюдаю, прикидываю, чем его можно увлечь. А дальше буду не против, если он сам захочет кого-то приручить.

— Звучит интригующе, — признался Гленн. — Что же, буду только рад вам помочь! Мне, честно говоря, давно хотелось повидать ваши острова вблизи!

— Ну, не знаю, впечатлят ли они вас! Там нет ничего экзотического, — усмехнулся Илья, — просто я хочу, чтобы Шихан узнал, как живут не самые счастливые люди. Прежде его стая в основном видела только туристов и купальщиков, ау них совсем другая аура, нежели у этих бедолаг. Впрочем, сами скоро увидите.

На реке в этот день было пасмурно и ветрено, поэтому Илья и пришедший с ним Ян надели теплые куртки и вязаные шапки. Шихану и Гленну выдали такую же одежду, и все заняли места в катере, которым управлял молодой водяной дух.

Кайсы, к облегчению Гленна, не было видно. Но он невольно вздрогнул, когда будто из-под земли появилась большая лисица с шерстью медного оттенка и красными глазами. Зверь подмигнул ему и лихо прыгнул в воду, а затем над поверхностью показалась рыжеволосая женская голова и обнаженные плечи.

— Доброго вечера, Велхо! Привет, Ясси, рада тебя видеть! — объявила незнакомая Гленну демоница с таинственной улыбкой. — И вам, ребята, того же!

Сочтя, что последние слова относились и к нему, Гленн неуклюже кивнул и улыбнулся. Девушка тем временем коснулась борта катера и промолвила:

— А мне можно с вами? Женские руки в таких делах не помешают!

— Иди к лешему, лисица! — отрезал Илья, впрочем, с благодушным видом. — Он тебе быстро дело найдет, а то ты, я гляжу, заскучала. Нечего у водяных еду отбирать!

Гленн слегка поморщился от этой фразы, а разочарованная девица со вздохом растворилась в воздухе, не желая демонстрировать наготу. А может быть, после отказа ей просто стало скучно.

Тем не менее ее поведение заинтересовало Гленна, и он впервые за неделю оживился. С духами постарше он вряд ли мог сговориться, а вот с молодежью, по-видимому, еще можно и нужно поработать. И он был доволен, что колдун позвал его с собой, хотя час назад мечтал только выспаться, причем подальше от ненавистного келпи. Прохладный воздух освежил голову, и Гленну впервые за неделю показалось, что он очнулся от тяжкого похмелья.

Наконец приготовления были закончены и катер отправился в путь. Илье предстояло забрать в специально отведенном месте партию консервов и проверенной свежей рыбы, а взамен оставить улов, который водяные привезли с утра. Затем они курсировали между ближайшими островами, поставляя консервы в магазины, а рыбу прямо к жителям.

Гленн и Шихан с любопытством смотрели вокруг, в то время как Илья с сыном уже могли доплыть до каждого острова с закрытыми глазами и знали на них каждый переулок, двор и дом. Местные домашние духи присматривали за жизнью людей и особо важные сведения передавали Коди-Хенрикки, который пользовался авторитетом и у финских, и у славянских домовых. Чаще всего колдун отправлялся именно за информацией, а не за деньгами, и этот день не был исключением.

— Самый большой остров представляет из себя то, что прежде у нас называлось «поселок городского типа», — рассказал Илья Гленну, когда они подходили к пристани. — Здесь живет много горожан, покинувших центр Питера, когда там обосновались жрецы и демоны Нижнего мира.

— Почему они решили переехать сюда?

— Им спокойнее под охраной духов природы, хоть люди и не видят их. Или видят, но не сознают, что это они. Инстинкт тянет людей туда, где не так страшно, — пояснил Илья.

— А как живут те, кто не мог оставить работу в центре? — спросил Гленн. Многое он, конечно, уже знал от Лохлин, но решил добросовестно отыгрывать роль любознательного приезжего.

— Отправили сюда свои семьи, а сами приезжают время от времени, как вахтовики, — сказал Ян. — Здесь же неплохо, когда привыкнешь и заведешь хозяйство! Все живут, женятся, рожают детей, стареют. Только надо принять кое-какие особенности…

Вскоре катер причалил, мужчины стали выгружать ящики с консервами и Шихан оказался весьма расторопным и ловким подручным. С пристани поселок был мало виден, однако Гленн понял, о каких особенностях говорили оба финна. Люди не рисковали селиться близко к воде, и все первые этажи были закрыты решетками, ставнями и зачарованными барьерами, которые создал сам Патруль.

— Раньше тут еще много палисадников было, — произнес Илья, всматриваясь вглубь улицы и закуривая. — И черемуха, и жасмин, и дикие яблони, так что плоды прямо под ногами валялись. Вода их смыла, а новое пока не может расцвести: источника энергии на все не хватает.

— У нас в Монтроузе так же, — признался Гленн. — Я уж и забыть успел, когда там что-то цвело и пахло. И тоже с заходом солнца люди не выходят из дома, кроме тех, кто вынужден работать по ночам. Сейчас их и не приходится изолировать насильно: сами будто что-то чувствуют.

— Так и есть, — кивнул Ян, — наводнение всем напомнило, что человек не так уж далек от дикой природы, и первобытные рецепторы у него не атрофировались. Да и поговорку, что дома даже стены помогают, никто не отменял.

Гленн тоскливо огляделся, заметил, как Шихан, стоя на четвереньках у самой воды, зачерпывал ее в ладонь и лакал. «Под охраной духов…» — повторил мужчина мысленно и невольно поморщился. Отвернувшись от оборотня, он спросил:

— А откуда взялось это название — «Смеющаяся Река»? Местное население совсем не показалось мне улыбчивым, хотя это можно понять…

— Ну, питерцы от природы довольно сумрачные, — благодушно усмехнулся Илья, — словно всегда живут в ожидании бури. А название тоже придумал Патруль, но о том, как это произошло, я пока не могу рассказать. Во всяком случае нашим духам оно нравится — «На́урава Йоки»…

Наконец они дождались скупщиков, которые забрали консервы, расплатились с Ильей и пожелали удачного дальнейшего пути. Гленн вздохнул с облегчением, боясь случайно пересечься с сестрой, и потащил за собой Шихана на катер.

По дороге попалось несколько невзрачных островков, но Гленн обратил внимание на деревья, торчащие из крупных кочек, так что их ветви купались прямо в воде. При ближайшем рассмотрении их листва оказалась длинными волосами мелких водяных духов, чье тельце было куда короче шевелюры. Они цеплялись за сучья крохотными цепкими лапками, а в их волосы, помимо кувшинок и колосков, были вплетены цветные ленточки.

— Что означают эти ленты, Элиас? — спросил Гленн.

— Это знаки памяти для душ людей, которые пропали без вести, — ответил Илья, — а на самом деле были растерзаны демонами Нижнего мира. Мы намерены упокоить их, когда зарастут разрывы в барьерах.

Затем и деревья пропали из виду, а небо понемногу темнело. Гленн понимал, что у катера не будет проблем с навигацией, и все же ему стало не по себе. Родившись у моря, в душе он всегда считал себя сухопутным существом и боялся глубины, в отличие от отчаянной Лохлин.

Катер держал курс на отдаленную деревню, которая располагалась даже не на острове, а в скоплении плавучих домов на деревянных платформах. Как объяснил Илья, духи обрабатывали их жиром жертвенных животных и поддерживали на плаву потоками энергии. Дома в основном были облезлые или вовсе неокрашенные, кое-где покрытые мхом, в воздухе стоял спертый гнилостный запах. Почти у каждого жилища крепилась лодка, мерно покачивающаяся на воде, и только ее плеск нарушал тишину.

— Здесь земля целиком ушла под воду, и мы ничего не смогли сделать. Сколько ни пытались намыть новую территорию, ее то сносило штормом, то затягивал водоворот. Очень уж гиблое место оказалось, — констатировал колдун.

— А как тут обстоит с канализацией?

— У всех есть биотуалеты, которые время от времени очищаются. Если же кто-то вздумает справить нужду в воду, мало не покажется, — заверил Илья.

— Но если место гиблое, почему люди не уехали на соседние острова или вообще в другой город? — искренне удивился Гленн.

— Очень хороший вопрос, — усмехнулся Ян. — Остались те, кому проще жить здесь, чем лишний раз поднять зад. Не все смогли оправиться после наводнения — кто-то потерял близких, здоровье, карьеру, или просто бытовой комфорт. Одни покончили с собой, другие стали спиваться, жить на пособия или сидеть на шее у родственников. Зачем им куда-то рваться, когда и тут кормят?

— Самое страшное, что кормилицами в таких семьях часто становятся женщины — жены, матери, сестры и даже дочери, — добавил Илья, поморщившись. — Вот они не брезгуют сменить каблуки на резиновые сапоги и пойти работать уборщицами, няньками, доярками, скотницами, пока «глава семейства» изображает из себя тоскующую принцессу. Не правящую, но царствующую…

— Стало быть, это что-то наподобие гетто? — сообразил Гленн.

— Вроде того, но сюда никого не сгоняют принудительно. Просто это место наиболее удобно и для самих криминальных элементов, и для расправы над ними. Тело легко спрятать, — сказал Ян, выразительно кивнув на темную воду, на которой колыхались лодки.

От бесстрастного взгляда молодого финна Гленн невольно напрягся. Конечно, он знал истинное нутро колдовского мира, но спокойствие обоих северян пугало сильнее неистовой ярости южных шаманов и духов. Да еще всплыли в памяти недавние слова Солли о Яне. «Н-да, уж если сынок „слишком мягкий“, то каков же папаша? Видно, не зря эта стерва Ключевская весь мозг проела, что надо с ним быть осторожнее! Что же она такое про него знает, черт побери⁈»

Близился день Солнцестояния, к которому на берегах Смеющейся Реки относились не как к празднику, а скорее как к ответственному и тревожному испытанию на прочность. В самую короткую ночь года границы между мирами полностью стирались, а накативший морок, предшествующий летнему женскому гону, мог загнать любого духа в чужое измерение. Рассудок колдунов тоже подвергался большим потрясениям. Поэтому Илья давно исключил в этот день алкоголь и держал наготове успокаивающие снадобья.

Леший с утра до вечера рыскал волком по своим владениям, а в ночные часы это делала его жена, обращаясь в птицу. Таким образом у них оставалось совсем немного времени побыть наедине, в обличье, которое позволяло сблизиться и расслабиться. И дежурство проходило в ожидании этого болезненно-сладкого часа, который все равно невольно омрачался мыслями об опасности.

Но сегодня Юхани сделал исключение и принял антропоморфное обличье, так как с ним напросилась Кайса. Накануне Шихан показал ей одну из книг, привезенных Тревором из Шотландии, и девушка с восхищением рассматривала картинки с пылающими колесами, которые неслись с обрывов рек, танцами фэйри среди цветущих папоротников и гаданиями девушек в венках из белых лилий. А теперь Кайсе очень хотелось показать молодому келпи, как северные духи готовятся к Солнцестоянию.

Ребята следовали за Юхани, наблюдая, как он обращается к лесу через едва слышные вибрации. От них разносилось звонкое эхо, похожее на прохладный ветерок, трепетали листья, скрипела кора, просыпались муравьи, жучки и стрекозы, набегали легкие волны в ручейках. В это рассветное время Кайсе ненадолго казалось, что и бедствие, и наступившая природная депрессия были страшным сном. Крохотные лесные существа и так жили недолго, не терзались мыслями о глобальном и всегда радовались приходу хозяина.

У деревьев леший останавливался и постукивал по стволу, призывая духов-древниц — они не показывались людям и только иногда проносились по лесу в виде потоков света или воздушных вихрей. Если никто не отзывался — значит, дерево уже было мертво, и в ближайшее время его стоило сжечь с благодарственным обрядом.

Кайса шепотом объясняла все это Шихану, и порой он даже повторял отдельные слова. Ей показалось, что в лесу юноша преобразился, стал выглядеть здоровее и бодрее, чем в доме колдуна.

— На границе с Другим Лесом особенно важно глядеть и слушать в оба, — сказал Юхани, обращаясь к обоим. — И если появились новые прорехи, Велхо должен успеть их залатать. Главное — невзначай не прикоснуться к Изнанке…

— Что это, дядя Юха? — спросила Кайса.

— Та сторона барьера между мирами, где был нанесен удар. Барьер состоит из многих слоев, в которые мы, духи и люди, попадаем во сне или в беспамятстве. И тот слой, который находится перед самим Мертвым миром, невозможно залатать, прорехи могут только разрастаться. Вот почему так важно беречь все остальные, защитные слои, которые мы еще можем укрепить. Дяде Рикко, прежнему хозяину, который меня выбрал, приходилось все делать по наитию, а я также использую инструменты Патруля. Но о них мы пока не можем рассказывать.

Шихан задумчиво поглядел на деревья, затем повернулся к Кайсе и сделал несколько жестов.

— О чем это он?

— Он спрашивает, нравится ли тебе служить в Патруле, дядя Юха, — объяснила девушка.

— Да, — отозвался Юхани, и его непроницаемое лицо на миг осветилось. — Лесовики и в старину часто записывались в солдаты и воевали вместе с людьми за родную землю. Ведь лес — то место, которое может и укрыть, и загубить, если заманить в него врага. Мой отец тоже был таким солдатом, пошел за русскими лесовиками, да только не вернулся — слишком уж много нежити было на стороне врага. А мать так и осталась одна до самой смерти, как у волчьих пар водится…

— Ты не рассказывал, — заметила Кайса.

— Потому что не думал, что смогу пойти по его стопам, — признался молодой леший, — что у меня хватит и умений, и стойкости. А теперь чувствую, что родители до сих пор живут в нашей стихии, видят меня и гордятся…

Юхани вновь прикоснулся к коре и замер, по его серой коже побежали темно-синие прожилки, ветер растрепал серебристую паутинку волос. Капля янтаря скатилась по его щеке на сухую древесину и пропала в расщелине, сверкнув живым огоньком.

— Ладно, ребята, у нас еще много дел, — добавил он, устало улыбнувшись. — Мертвые деревья потом срубят лесовики или люди возьмут на топливо, а нам еще нужно набрать березовых сучьев для шатра. Выбирайте более сухое и старое дерево, чтобы горело получше.

Кайса охотно взялась выполнять поручение, и Шихан помогал ей ломать самые твердые и неподатливые ветки. Она помнила, как горели праздничные шатры в ее детстве — отец добавлял в огонь капли крови и жира жертвенных животных, и костер подолгу держался прямо на воде, отражаясь в ее темной поверхности. Так община провожала самую короткую ночь в году, без сожаления оставляя позади расцвет природы. Но теперь духи чувствовали, что круг однажды замкнется, а не пойдет по привычной спирали, и традиции стали менее бравурными. А на сожжение ей и вовсе не дозволялось смотреть, как и входить в Другой Лес — по крайней мере, до своей первой охоты на людей, которая намечалась вскоре после Солнцестояния.

— Молодцы, ребята! — одобрил Юхани. — Теперь отнесем хворост к восточному капищу и оставим там. Правда, мы вашими стараниями столько набрали, что за раз-то и в руки не уместится…

Шихан вдруг весело фыркнул, сбросил с себя одежду и встал на четвереньки. Кайса остолбенела: при ней он еще никогда не начинал обращаться, а сразу показывался конем, и то нечасто. Теперь же она наблюдала, как его мускулы напрягались и увеличивались, наливались кровью до черноты и покрывались мягким волосом. Руки сжались в кулаки и превратились в копыта, из которых торчали мелкие острые шипы. А густые темные волосы заструились ниже по плечам и спине келпи, вдоль стремительно изгибающегося позвоночника.

Кайса уже знала, что келпи не ржут, как обычные лошади, а только угрожающе воют или воркуют как дельфины, если у них хорошее настроение. Но сейчас Шихан издал короткий протяжный стон от боли по всему телу и вскоре уже оправился.

Быстрее всего изменилось лицо — оборотень лишь тряхнул головой, и развевающаяся грива открыла взору Кайсы мощные конские челюсти с острыми зубами, раздувшиеся ноздри и большие глаза, меж которых виднелось белое пятно. Затем он преклонил колени и вытянулся перед лешим и водяницей, очевидно предлагая свои услуги.

— Красавец! — благодушно сказал Юхани, хлопая коня по холке. — Теперь-то мы все увезем, Катарина! Я рад, что вы с Шиханом так подружились, только… не слишком ли он робкий для патрульного?

— Ну, не такой уж и робкий, дядя Юха! — возразила Кайса. — Ведь ускользнул же он от Янга там в деревне! А когда этого зануды нет рядом, Шихан вообще оживает, будто от заколдованного сна просыпается.

— Да? Слушай, а это мысль, — задумчиво отозвался Юхани, и девушка удивленно посмотрела на него. — Ладно, давай перевяжем хворост и погрузим на нашего друга, раз уж он вызвался помочь.

Пока они укрепляли вязанки на спине келпи, Кайса вдруг спросила:

— Дядя Юха, я давно хотела узнать, почему иса не может превращаться в Водяного Змея здесь, как делаете вы, а только в иных измерениях. Возможно, тогда он бы не старел так быстро и не болел, как сейчас. Ты не знаешь, можно ли научить человека оборотничеству? Просто мне так тяжело, когда ему нездоровится!

— Понимаю, милая, — вздохнул Юхани, — и будет тяжело. Но научить этому нельзя даже духа, если он таким не родился. Тот волк, в которого я обращаюсь, — не какая-то самостоятельная сущность, это тот же я, просто с измененным от врожденной магии телом. Так же и у Линды, Шихана, Сэйд и всех оборотней, которых ты знаешь. А вот Водяной Змей — другое дело, это божество, которое вечно перерождается в новых человеческих телах, потом умирает вместе с ними и так далее. Его энергетика дает колдунам особенную силу, но одновременно это и тяжелое бремя…

— Тяжелое, — горестно повторила Кайса.

— Увы, девочка, от таких недугов не придумали ничего, кроме любви, — сказал леший и бережно коснулся ее плеча. Келпи двинулся вперед с поклажей и они некоторое время шли молча. Затем девушка осторожно промолвила:

— А про охотников пока ничего не известно, дядя Юха?

— Нет, — покачал головой Юхани, — мы ожидали, что они скорее всего воспользуются путями через междумирье и на обычных дорогах не удастся их перехватить. Но вечно прятаться они не смогут, а в городе мы их найдем, так или иначе.

— А что если мы с Шиханом вам поможем? — спросила Кайса, и ее голубые глаза тревожно блеснули. — Просто вокруг такое происходит, дядя Юха, а я все чаще чувствую себя бесполезной…

— Я хорошо тебя понимаю, — улыбнулся леший, — но не могу обещать: это будет зависеть от твоего отца. Впрочем, ты и сама знаешь, что Шихану еще нужно окрепнуть и освоиться, прежде чем лезть в пекло.

Кайса вспомнила эти слова, когда вечером ее позвал отец. Усадив дочь напротив своего стола, Водяной Змей произнес хмуро и сосредоточенно:

— Я сегодня разговаривал с Тамарой, культани, и решил, что ты тоже должна знать. Все-таки ты и Шихан успели подружиться, и ты активно участвуешь в его воспитании.

— А в чем дело, иса? — встревожилась Кайса. — Он сделал что-то плохое?

— Не надо перебивать меня, — заметил Илья, и девушка невольно прикусила губу. — Пока речь идет только о той ране, которую она заметила в первый же день. В крови у Шихана нашлись следы отравленного серебра, хоть и с очень хитрой концентрацией — такая не убьет, а лишь пригасит силы. Но Тамара решилась вскрыть этот рубец и заключила, что рана заживала не естественным путем, ее заштопали — правда, не очень умело, — а до этого вырезали небольшую часть плоти. Совсем чуть-чуть, но края такие ровные, что это никак не могла быть рана, полученная в драке.

— А ты поговорил с этим Тревором?

— Конечно, я первым делом спросил его. Но он утверждал, что Шихан часто вел себя агрессивно и кельтские патрульные были вынуждены дать ему отпор, поэтому рана и не смертельная. А кроме того, признался, что парень укусил его совсем недавно, и даже показал руку.

— Почему же он сразу не сказал? — удивилась Кайса.

— Представь, уверял, что не хотел расстраивать тебя! — усмехнулся Илья. — Но теперь, после того случая в деревне, не может молчать и считает, будто мы подвергаем опасности и себя, и беззащитных людей…

— Я не поняла, а ты в чем-то сомневаешься? Ты веришь ему? — возмутилась дочь. — Только на том основании, что он человек и может трепать языком, а Шихан пока не в состоянии себя оправдать?

— Так, возьми себя в руки! — решительно заявил Илья, поднимая ладони. — Пойми: я слишком мало знаю их обоих, чтобы сразу принять чью-либо сторону. Но то, что Тамара обнаружила в крови и ране Шихана, может пролить свет на многое. Я займусь этим в ближайшее время, а вот что касается Тревора… тут мне потребуется твоя женская хитрость.

Илья хитро прищурился, наблюдая за реакцией дочери, которая менялась от недоумения к гневу.

— Женская? Уж не хочешь ли ты, чтобы я охмурила его, затащила в постель и заставила выболтать все тайны?

— Охмурять пока не обязательно, — полушутя возразил Илья, — просто не гони его от себя, как прежде. Пусть Тревор решит, что ты ему доверяешь. И если он вздумает использовать это нам во вред, мы будем наготове.

— Не проще ли избавиться от него прямо сейчас? — выпалила Кайса. — Да ладно, иса, я же не имею в виду окончательно! Просто отправить домой восвояси, тем более что Шихан его не любит и боится — уж это я тебе точно скажу!

— Но ты-то не боишься? Знаешь, титто, мне в начале колдовского пути не раз приходилось общаться с очень неприятными людьми! И улыбаться им, и флиртовать, и есть за одним столом, и даже прикидываться влюбленным. Ты же мечтаешь стать первой в истории колдуньей-духом?

Пропустив вопрос мимо ушей, Кайса испытующе произнесла:

— А все эти неприятные люди были до айти?

— Ну, как сказать… мы с ней в то время только познакомились. Но потом я уже такими методами не баловался: с твоей матерью шутки плохи!

— О да! — язвительно улыбнулась девушка. — Но скажи только: это «общение», флирт, игра во влюбленность, — оно того стоило, иса?

— Трудный вопрос, — признался Илья. — Скажем так, мне удалось далеко не все — в частности, мать твоего брата я не смог спасти. Но без хитростей и уловок в нашем деле вообще ничего не добьешься, а вы, духи, умеете очаровывать и отводить глаза получше любой ведьмы!

Но Кайса угрюмо отвернулась и проворчала:

— Я только вижу, что и ты, и айти считаете, будто я могу принести пользу лишь своей женской привлекательностью! Но если уж вы решили заняться сводничеством, почему не попросить Солли или Ловису, а то и вовсе Тарью? Она тоже девчонка красивая, а разговоры в таком деле обычно не требуются.

— Кайса, не надо так, — произнес отец, но девушка уже резко вскочила с кресла и пошла к двери. Лишь оглянувшись на пороге, она быстро и горько посмотрела в его усталые глаза, так похожие на ее собственные. Глаза, которые всегда несли свет и умиротворение в ее жизнь, — или ей это только казалось? Сейчас Кайса чувствовала такой же мертвенный бесцветный холод, как при разговоре с матерью. Выходит, человеческий прагматизм ничем не отличается от убеждений духов, готовых подавить все личное и сокровенное во имя мироздания? И отец только ждал ее совершеннолетия, чтобы открыть эту печальную истину…

Девушка вышла на крыльцо и, сгорбившись, села на ступеньку. Подумать только, как все изменилось с ее дня рождения, как всколыхнулись унылые воды Смеющейся Реки с появлением этих двух чужеземцев! Ведь совсем недавно, когда мать говорила ей о женской инициации, зачатии и продолжении рода, Кайса с приятным волнением представляла, что первым ее возлюбленным станет вовсе не дух, а человек — непременно с колдовской кровью и уникальными искрами энергии. И она испытает то блаженство, которое пережила сама Накки и о котором до сих пор мечтала лисица Сэйд, безответно влюбленная в Яна. Ведь не зря же испокон веков девы-хранительницы тянулись к молодым ведьмакам, ища не только страсть, но и защиту между мирами…

Почему же первый встреченный мужчина-колдун, кроме отца и брата, оказался таким неприятным и Кайсе претила мысль даже о дружбе с ним, не говоря о большем? И почему Илья простил ему те слова, за которые стоило бы выгнать с позором? Нет, Кайса сознавала, что Водяному Змею не приличествует обижаться на глупые домыслы, и все же ей хотелось, чтобы отец как следует проучил Тревора, а не просил любезничать с ним, прикидываясь сексуальной дурочкой.

Вдруг у нее защипало в глазах, внутри все сжалось от неведомого прежде чувства неприкаянности. Не хватало только расплакаться, как человеческая девчонка! Нет уж, она, Кайса Лахтинен, родилась демоницей Среднего мира, которая всегда возьмет свое. И если это противоречит желаниям колдунов — тем хуже для них, нечего шутить со стихией. К отцу это, конечно, не относилось, Кайса была готова ему помочь, но перед этим яростно желала отвоевать что-то свое, истинное, желанное. То, о чем никакие договоренности, сделки и интриги не дадут забыть…

«Шихан!» — позвала она мысленно, зная, что на ее обращение он непременно откликнется. Послышались осторожные шаги, шорох травы и колосьев, и тень высокого статного существа выросла на фоне бледно-фиолетового неба. Молодой келпи всмотрелся в сидящую девушку своими блестящими, как лунные блики, глазами, будто силился что-то спросить. Он был встревожен, он боялся — не за себя, а за нее, он один на целом свете не думал о судьбе вселенной, а только о единственной девушке с жемчугом.

— Можно поцеловать тебя? — тихо спросила Кайса.

Шихан не ответил, лишь потянулся к ней так же доверчиво, как в первый раз, за горсткой овса, которой в древности кельты заманивали коней-оборотней в смертельную западню. Просто за то, что они такие как есть… Он не мог этого не знать — просто готов был принять из ее рук дар за любую цену.

Ей вдруг стало невероятно тепло и хорошо. Сильные заскорузлые ладони скользнули по ее спине, и волна напряжения от них проникла сквозь тонкую ткань рубашки, рассыпалась мурашками по коже и вновь сгустилась внутри, у самого лона. Кайса и не думала, что у мужчины могут быть такие мягкие и нежные губы. Глаза закрылись сами собой, как от материнской колыбельной в дождливую ночь, и во всем мире остался только он, перед которым не страшно быть беззащитной и растерянной.

Еще миг — и его рука проникнет под рубашку, а язык коснется ее языка и вовлечет в самое потайное и дерзкое объятие…

— Шихан! Где тебя черти носят? — вдруг послышался издалека гневный раскатистый возглас, от которого оба вздрогнули и отстранились друг от друга.

Это несомненно был Тревор, который нагонял их почти бегом, отрывисто дыша и утирая испарину с осунувшегося бледного лица. Кайса незаметно коснулась локтя Шихана, стараясь подбодрить своим теплом и аурой.

— Вы здесь, Кайса? — удивленно спросил Тревор, приблизившись. — Простите, не ожидал встретить! Надеюсь, он вас не побеспокоил?

— Нет, Тревор, все в порядке. Я просто заскучала и позвала Шихана на прогулку, а он, как истинный кельтский джентльмен, не мог отказаться, — напевно отозвалась Кайса, еле заметно подмигнув келпи.

— Да, здесь немудрено заскучать, — проворчал Тревор, настороженно глядя на обоих, — не в обиду вам будь сказано!Но может быть, вы примете и мое приглашение? Я давно хотел посмотреть ваш город: ведь даже после наводнения он остался невероятно красивым! Не составите ли мне компанию, скажем, завтра? А заодно можете позвать своих подруг, если хотите!

— Почему бы и нет? — лукаво улыбнулась Кайса, почувствовав, что игра, навязанная отцом, начинает ей нравиться.

Илья был удивлен, что дочь так быстро согласилась на предложение Тревора, но после разговора с женой признал, что в Кайсе всегда была доля демонического авантюризма. В раннем детстве она выплеснулась в глупые нападки на Снежану, чуть позже — в безмерное доверие к заливу, которое чуть ее не сгубило. Наводнение и житейские тяготы сделали Кайсу скромнее и осторожнее, но стоило намекнуть ей, что появился достойный противник, — и лед в ее глазах подтаял, они окрасились в сочный небесный цвет и загорелись материнской хитринкой. И не кто иной, как Накки, сообразил, что причиной этих перемен была не только жажда приключений.

— Похоже, наша дочь влюбляется, Илкка, — задумчиво улыбнулась водяница, запуская костяной гребень в длинные белые пряди. — И пока Шихан будет рядом, она не побоится никаких опасностей.

— Ну да, на то она и молодость, чтобы не бояться и не задумываться, — кивнул Илья, — а вот мы с тобой не можем себе позволить такой роскоши. Ты уверена, что ее стоит отпускать на эту прогулку?

— Дедушка Белояр присмотрит за ними: его стража держит все водоемы в центре города, — заверила Накки. — И городских духов мы предупредим, кого сможем. Конечно, там высокая концентрация мертвой ауры, но Тамара даст им защиту, а жрецы Нижнего мира вряд ли будут высовываться в канун Солнцестояния. Если уж Кайса всерьез мечтает быть патрульной, это станет для нее хорошей школой.

— А как по-твоему, зачем это мероприятие нужно Тревору?

— Мотивы людей — это по твоей части, дорогой, — усмехнулась Накки, — я перестала ими интересоваться много лет назад. Но про Тревора могу одно сказать наверняка: Кайсе он не нужен даже в качестве учебного пособия по сексу. И если он что-то натворит, это существенно облегчит тебе задачу.

— Ох и бестия же ты, дорогая! — заметил Илья с одобрительной улыбкой.

— Не спорю, я всегда была такой, — подтвердила Накки.

Сам Тревор объяснил Илье, что кельтский Патруль просил его собрать сведения о балансе магических сил в Петербурге, чтобы сравнить с собственными данными по Монтроузу и другим прибрежным городам. Звучало убедительно, но парень все больше настораживал Илью, причем не столько аурой, сколько человеческими повадками и языком тела. За много лет колдун не растерял житейской зоркости и различал нравственную гниль не хуже, чем потусторонние печати.

Тем не менее Водяной Змей дал согласие на прогулку и даже предоставил один из мелких катеров. Ловису не отпустила мать, а вот Солли охотно вызвалась, что совсем не удивило Кайсу. Еще и Илмар настоял, что тоже должен пойти «для приличия».

— Мужчина и две юные красавицы — это уже попахивает развратом, Велхо, а колдун и две демоницы тем более! Что скажут патрульные, если мы на них наткнемся? — заверил он Илью. — Да и Кайсе со мной будет спокойнее.

Илья многозначительно усмехнулся, но по сути был согласен с домовым, вдобавок тот мог подметить детали, ускользающие от внимания девушек.

Решено было ехать после обеда. Илмар занял место в катере рядом с Кайсой, Солли пристроилась возле Тревора и без умолку щебетала о том, как давно ей хотелось выбраться в большой город. Всем пришлось надеть специальные повязки, обработанные целебным раствором от черной ауры, но даже это не портило настроения.

Катер двинулся по Смеющейся Реке, укрытый магическим туманом, сквозь который духи различали сигнальные огоньки. Порой доносились и звуковые вибрации, не дающие сбиться с пути, в то время как обычные малые суда нередко попадали на мель или в водоворот, подстроенный местной нежитью. Однажды и крупногабаритный корабль угодил в ловушку, с виду похожую на нефтяное пятно, и затонул через несколько минут, словно брошенный в трясину камень. Порой Илья замечал такие пятна и у своих берегов, только мелкие и разрозненные, и воду долго приходилось очищать.

Однако сейчас компания без проблем выбралась в русло Невы, обрамленное расколотым, но устоявшим гранитом. Речушки и каналы омывали большие острова, застроенные многоэтажками, и пологие берега, за которыми осталась лишь пустота. Кое-где мелькали остовы зданий, похожие на скелеты динозавров, а черные прорехи окон казались их пустыми глазницами.

— Так все-таки где мы? — не утерпел Илмар.

— Вы находитесь в гостях у Лин, — ответил Тревор вкрадчиво. — Таким образом я хотел отблагодарить вас за гостеприимство. Но поскольку к себе пока не могу пригласить, то моя подруга пошла навстречу и предоставила свой дом. И пожалуйста, не сердитесь за этот маленький сюрприз! Лин сама очень хотела познакомиться с вами, и я уверен, что ваше общение будет приятным.

— Все это можно было сказать заранее! — проворчал домовой. — А не наводить туману с мармеладом, кровью, мороженым и танцами. Не знаю, как вам, девчонки, а мне все еще непонятно, что мы тут делаем.

Однако последние слова друга показались Кайсе слегка напускными: она успела заметить, как он посматривал на Лин. И после недолгого колебания ребята сели и уставились на огонь, который лениво плясал за каминной решеткой и совсем не приносил тепла. Впрочем, кофе в глиняных чашечках оказался настоящим и горячим, а мороженое приятно оттеняло его крепость и аромат.

— Кто-нибудь хочет вина? — спросила Лин. — Оно пахнет вереском и напоминает нам с Тревором о родине, а вам наверняка поднимет настроение!

— Значит, ты тоже из Шотландии? — промолвила Кайса, взяв бокал. — Тревор не упоминал, что у него тут есть земляки.

— Лин приехала сюда раньше меня, — пояснил мужчина и пригубил вино. — Мы познакомились давно, по переписке, и наконец смогли пообщаться лицом к лицу. Оказалось, что в детстве мы даже жили на соседних улицах в Монтроузе, но ни разу не встретились! Или прошли мимо, не узнав друг друга, а ведь в нас обоих течет сильная колдовская кровь.

— А что привело тебя сюда, Лин? — спросил Илмар.

— Одна из моих бабушек была русской, и когда умерли родители, я приехала к ней учиться магии, — ответила девушка. — А три года назад она тоже скончалась, но я не захотела возвращаться в Монтроуз — какой смысл, если и там, и здесь руины? В Питере я уже обжилась, имею клиентов, да и местная аура мне по вкусу. Видимо, зов крови!

— Так мы все-таки встречались раньше? — настаивал домовой.

— По крайней мере я тебя не помню, — сказала Лин лукаво. — Но Тревор сказал, что тебя зовут Илмар, верно?

— И лмаринен, — поправил юноша. — Илмаром меня зовут только те, у кого я веду хозяйство, а ты таковой пока не являешься.

— Посмотрим, — усмехнулась Лин, — может быть, ты мне и подойдешь. Своего домового у меня и вправду еще не было! Да и с духами-полукровками я не общалась.

— Не много ли вы болтаете, Тревор? — сдержанно произнесла Кайса. Но тот пропустил вопрос мимо ушей и сказал, доставая из шкафчика еще одну бутылку:

— Ну разве я мог умолчать о таком чуде, Кайса? Собственно, для этого Лин и взяла вашу кровь: ей очень интересно, отличаетесь ли вы от своих друзей в химическом смысле. Раз вы с отцом похожи внешне, то и в составе крови может что-то обнаружиться.

— В принципе я не против, но об этом вы тоже могли предупредить, — возразила Кайса.

— Может, мы наконец перейдем на «ты»? — сказал Тревор с обезоруживающей улыбкой. — А если бы я предупредил, вы бы вряд ли согласились прийти сюда, — не так ли? Я привык, что от меня здесь вечно ждут подвоха.

Поневоле Кайса почувствовала себя виноватой, и в то же время ее не отпускала тревога — будто она потеряла какую-то важную деталь, безвозвратно утонувшую по пути к гроту. В надежде на расслабление она сделала глоток вина, от которого вначале защекотало внутри, а затем по телу разлилась освежающая нега.

— Не хотите ли сыграть во что-нибудь? — безмятежно спросила Лин. — А потом я покажу вам другие комнаты, где можно потанцевать и еще как-нибудь развлечься.

Она бросила острый взгляд на Илмара и достала запечатанную колоду карт. Кайса не была в них сильна, но кое-какие правила знала. И тем более удивилась, когда в колоде вместо привычных фигурных карт нашлись изображения животных — дикой лесной кошки, черного хорька, рыжего лемминга, пестрой летучей рыбки и морской змеи с белым телом, испещренным голубыми кольцами.

— Что это означает? — нахмурилась водяница.

— Это особые карты, — пояснила Лин, — каждая подходит только одному игроку. Попробуете сделать выбор?

Подмигнув, она протянула духам колоду, и они взяли по карте: Илмару достался лемминг, Солли — рыбка, а Кайса, помедлив, остановилась на змейке.

— А это наше игровое поле, — сказал Тревор и расстелил на полу большую карту. На ней был нарисован большой лабиринт с множеством разнообразных ловушек, а ходы зависели от количества точек на специальном кубике. Только его приходилось не бросать, а двигать силой энергетического потока. И тут молодые духи наконец оттаяли и разгорячились: в таком противоборстве колдуны им явно уступали. Тяжелее всех пришлось Тревору: порой у него даже капала кровь из носа, что в основном было свойственно новичкам. Лин играла получше, но водяницы все же обогнали ее благодаря энергии приливов и отливов. А проворнее всех оказался Илмар, лихо гоняющий кубик потоками жара. В итоге он и оказался победителем, хотя все остальные не особенно унывали.

— Что же, Илмаринен, получай свой приз! — сказала Лин и вдруг поцеловала домового в губы. Кайса видела, как приоткрылся ее влажный чувственный рот, как она стремилась растянуть единение с парнем хоть на одно-полтора мгновения. Глаза ведьмы блестели — похоже, вино, игра и аура демонов основательно помутили ей голову. То же заметил и Тревор, удивленно и хмуро взиравший на выходку подруги.

— Ну ты и бестия, Лин, — заметил Илмар, переведя дыхание. Его тонкая белая кожа покрылась нежно-розовыми пятнами — не то от сытой истомы, не то от смущения. Он расплылся в улыбке, будто рыцарь, удостоившийся поцелуя принцессы за подвиг. Воспользовавшись паузой, Кайса тактично отвернулась и шепнула Солли:

— Знаешь, а я ведь поцеловалась с Шиханом!

— Серьезно? Когда? — ахнула подруга.

— Вчера вечером, — призналась Кайса, — после разговора с отцом. Он вдруг меня выбесил как никогда, поэтому я захотела взять и отколоть что-нибудь! Я даже и на большее могла решиться в тот момент — ну, если родители только этого от меня и ждут, пусть хоть с тем, кого сама выберу.

— Значит, ты его выбрала? Он теперь твой нареченный? — улыбнулась Солли. — И как далеко у вас зашло?

— Да говорю же, что только целовались! Тревор нас прервал, — вздохнула Кайса. — А сегодня поутру мы и не виделись…

— А хочется повторить?

— Очень! Он такой красивый, сильный… и притягательный! Жаль, что говорить пока не может, но в тот момент я об этом вообще не думала.

Солли помолчала и спросила шепотом:

— Значит, на Тревора ты точно не претендуешь?

— Да точнее некуда, дурища! Я же говорю, что хочу Шихана, — промолвила Кайса и почему-то запнулась, пробуя на вкус и сказанные слова, и те, что остались внутри, пока незнакомые и пугающие.

— Ну, одно другому не мешает! Вот я все-таки сначала хочу попробовать с человеческим парнем! — заметила Солли. — Ведь наши ребята всегда так делают. После демона человек уже покажется пресным! Твой отец, конечно, исключение…

Кайса усмехнулась, заметив, что Тревор стоял поблизости и скорее всего прислушивался. Затем он завел проигрыватель, послышалась вычурная тягучая мелодия с экзотическими нотками, а в воздухе запахло южными цветами и пряностями.

— Настало время потанцевать! — сказал он, прищурившись. — Покажи наконец свой зал, Лин!

Ведьма с ответной улыбкой отодвинула большой парчовый гобелен, на который ребята прежде не обращали внимания. За ним скрывался просторный зал, тоже со студенистыми стенами, в которых можно было полюбоваться своим отражением среди водорослей, стаек мерцающего планктона, причудливых сооружений из гальки и ракушек. Порой попадались даже корабельные снасти или драгоценные камни из затонувших кладов.

А середину зала занимал бассейн с неровными краями, инкрустированными песком и алмазной пылью. Вода в нем непрерывно двигалась, билась о края и оседала на стенах мелкими брызгами. В ней плескалось несколько девушек с длинными разноцветными волосами, острыми ушами и пышными венками на головах. С первого взгляда они ничем не отличались от Кайсы и Солли, но присмотревшись, ребята заметили, что девичьи тела ниже пояса были полупрозрачными, как и все это удивительное пространство.

— Неужели они тоже фантомы? — прошептала Солли.

— Не знаю, мороженое вроде было настоящее, — пожал плечами Илмар. — Хотя нам не понять, мы же его не перевариваем…

— Ребята, довольно болтать! Позволь пригласить тебя первым как гостя, Илмаринен, — сказала Лин, протягивая ему руку. Вслед за ней Тревор позвал Кайсу, но она вежливо отказалась и он стал танцевать с Солли. Обе пары вскоре увлеклись, втянулись в необычный ритм, одновременно расслабляющий и задорный. Парни умело и властно вели, девушки охотно подчинялись, демонстрируя свою гибкость и грацию. И порой в этом магическом вихре мелодии, образов и страсти было сложно отличить людей от демонов. Мужские руки скользили по девичьим спинам и бедрам, сексуальное напряжение нарастало между ними, грозя выплеснуться, перемешаться с зачарованной водой в бассейне и затопить без страха и сожалений.

Кайса любовалась ими, но не желала участвовать, чтобы не испортить волнение, которое еще трепетало в ней от поцелуя с Шиханом, близости его тела. Ей хотелось прикасаться только к нему, изучать все складочки его кожи, бугорки мышц, средоточия силы и уязвимые места. В теле нарастала сладостная боль, и в конце концов девушка потеряла голову от чувств, музыки и дурманящих запахов. Улучив момент, она выскользнула из зала, спряталась за краем гобелена и стала поглаживать живот под рубашкой. Рука спускалась все ниже, проникла за пояс штанов — туда, где все нервы и чувства уже связались в такой узел, что его можно было лишь разрубить острым наслаждением. Духи всегда любили изучать и ублажать свое тело, но сейчас Кайсе было чуть неловко, что она не разделяет удовольствие с любимым.

Но когда ее плоть уже была близка к разрядке, сознание раздвоилось: наполовину Кайса еще пребывала в чувственном угаре и в то же время видела меняющуюся обстановку по обе стороны гобелена. Глянцевые прозрачные стены начали таять, расползаться на уродливые клочья и оседать на пол, а за ними обнажался слой бурого камня, будто покрытого засохшей кровью. Пол под ногами вздувался, по нему шли трещины, из которых сочилась мутная жижа. В комнате, где они недавно развлекались, валил едкий дым из камина, в зале опустевший бассейн превратился в яму, где среди гнилостных останков рыб и животных валялось несколько антропоморфных скелетов.

Но страшнее всего было то, что Кайса ничего не слышала. В ушах гудело совсем как при наводнении, когда волна накрыла ее, и она вновь чувствовала себя беспомощной девочкой. Только не хотела верить, что родная стихия опять предает ее, после стольких лет раскаяния и осознанного служения!

— Илмар! Солли! — крикнула она с усилием, но в ответ донеслось лишь слабое эхо. Пол окончательно превратился в месиво, в котором вязли ее ступни, затем вокруг воцарилась темнота — и лишь на мгновение в ней промелькнул огромный змеиный силуэт с блестящей чешуей, оскаленной пастью и холодными ярко-голубыми глазами.

Почти теряя сознание, Кайса вдруг почувствовала, что ее хватают за руку и решительно куда-то тащат. Это вновь оказался Илмар, как и в ее день рождения, на реке, — но теперь появление друга не избавило от страха и боли.

— Что случилось? — слабо прошептала она, так что парню пришлось над ней склониться. Но Илмар как всегда был собран и не забывал о своей умиротворяющей магии.

— Видимо, подземные воды заволновались, — пояснил он. — Скоро они затопят помещение и весь этот грот, так что нам надо поспешить. И… похоже, мы не сможем перенестись, придется выбираться вплавь…

— Точно?

— Да, видно, нас не пропускает какой-то магический купол! Постарайся всплыть на поверхность, а я вернусь за остальными — Солли потерял из виду, а эти двое и вовсе безнадежны…

— Нет, я тебя не брошу одного в этом жутком месте! — возразила Кайса, чувствуя, что в голове прояснилось и противный шум в ушах затих. — Что там за скелеты были в зале?

— Какие скелеты? — изумился домовой. — Никаких скелетов я не видел, просто бассейн вдруг треснул по швам и вся эта долбаная каша из мармелада поплыла. Когда я вытащу эту фифу-ведьму, первым делом объясню ей, что так строить нельзя!

— Значит, у меня опять был морок, — заключила Кайса, но не стала тратить время на раздумья и бросилась за Илмаром. Зал уже был полон воды, которая стремительно неслась в другие комнаты, но они смогли отыскать Тревора и Лин целыми и почти вменяемыми. А вот с Солли пришлось повозиться: ее затянуло в прореху на дне бассейна и сильно зажало ногу.

Пока Кайса удерживала на плаву молодых колдунов, Илмар вытащил вторую водяницу. Он изрядно ободрал собственные руки и едва не обломал когти, а на ноге Солли теперь красовалась багровая рваная рана.

— Что же нам теперь делать? — пролепетала она, придя в себя и откашлявшись.

— Ты же водяная, должна себя здесь чувствовать как рыба! — огрызнулась Лин. — Вот и помоги нам выбраться, вместе со своей неразговорчивой подружкой!

— Спокойно, Лин! — осадил ее Тревор. — Ты разве не видишь, что она ранена? И это не обычный шторм, барьеры опять лихорадит. Так что не трать силы на ругань и барахтайся сколько сможешь!

— Но… — начала ведьма, однако Тревор повысил голос:

— Не беси меня!

Духи слегка удивились, но на выяснения не было времени. Илмар велел Солли и Лин держаться за его плечи, а Кайса взяла на буксир Тревора, волоча его одной рукой за рубашку. К счастью, остатки энергии помогали духам держаться на воде и еще подбадривать невольных пассажиров. Кое-как они добрались до грота, который почти погрузился во тьму и теперь казался бесконечным. Солли тихо всхлипывала, Лин только стиснула зубы, — видимо, окрик Тревора ее отрезвил.

Однако самое ужасное поджидало впереди. При слабом мерцании гнилушек ребята увидели, что грот частично разрушен и обломки ракушечных массивов загородили проход. А при малейшем движении и даже громком слове стены вновь осыпа́лись, грозя обвалиться прямо на их головы.

— Вот дьявол! — прошипел Тревор. — Как такое могло случиться? Я же все предусмотрел…

— Это ты о чем? — насторожился Илмар. — Ты все-таки заранее знал об этой «аномальной зоне»?

— Да разумеется нет! Я говорю о том, что обещал мистеру Лахтинену. Ты вправду думаешь, что я сознательно рисковал его дочерью?

— Ладно, парни, угомонитесь! — одернула их Кайса. — Скажите лучше, как будем выпутываться из вот этого всего… Это, Илмар, уже не пе́ркеле, а полное ви́тту[1]!

Она старалась улыбаться, но внутри все сжалось от детского страха, желания спрятаться в родительских объятиях и боли за самых близких. Как они переживут, что дочь сгинула так быстро и нелепо?

Но вдруг послышался шум — не позади, а впереди, по ту сторону страшного завала. Кто-то ворочал обломки камня, крушил их и сбрасывал в воду, и в грот все больше пробивался дневной свет.

— Мы здесь! — закричала Кайса, сообразив первой. И сразу же в голове прозвучало мысленное предупреждение:

«Вас уже нашли, сидите тихо, иначе грот окончательно всех засыплет! Осталось потерпеть несколько минут»

Разумеется, этот голос девушка уловила даже телепатически. Вскоре проход расчистился, а за ним виднелся катер — крупнее и внушительнее того, на котором они прибыли. На палубе Кайса увидела нескольких духов, в основном водяных, и среди них мелькнуло встревоженное лицо Шихана. А впереди стояли ее мать и Юхани, оба в черных куртках с эмблемой Патруля, и опирались на увесистые железные ломики.

Двое крепких парней спрыгнули в воду и втащили всю компанию на борт. Там колдунам выдали пледы и горячее питье, а Солли сразу забрал на осмотр патрульный медик. Кайса и Илмар чувствовали себя неплохо, хотя пережитый ужас все еще не отпускал. Но Кайса почти обо всем забыла, когда Шихан приблизился, обнял ее за плечи и почти разборчиво произнес ее имя.

Она лишь посмотрела на него с робкой благодарной улыбкой и невольно прикрыла грудь, обтянутую мокрой тканью рубашки. Ей даже не пришло в голову, что они не раз видели друг друга во время купания.

— Титто, любезничать с парнем, конечно, хорошо, — произнесла Накки, подойдя к дочери, — но я тебя все же выпорю, когда вернемся домой. Почему ты позволила вести себя в незнакомое место, без нашего ведома и согласия? К тебе, Илмар, тоже относится!

— Простите, — тихо сказал Илмар, впрочем, не отводя глаз. Кайса почувствовала, как пылают щеки, и не решалась смотреть на мать.

— Спасибо, айти! — наконец промолвила она. — Если бы не вы…

— Я прошу прощения, миссис, — нерешительно проговорил Тревор. — Клянусь, у меня в мыслях не было ничего дурного, только невинная дружеская встреча! Ни я, ни моя знакомая понятия не имели, что тут так опасно…

— А надо бы иметь, когда находишься в чужом пораженном городе! — выразительно ответила Накки. — Мы ведь могли и опоздать. Об этом самоуправстве Велхо поговорит с вами лично, а тебе пора взрослеть, Кайса, и понимать, что родители не всегда будут рядом!

Юхани подошел к молодым кельтам и произнес:

— Вы, юная леди, на эту ночь можете остаться в доме Велхо, а завтра он с вами все обсудит. А вы… — тут Волк устремил в Тревора холодные желтые глаза, — знайте, что мы сейчас пожалели не вас, а честь нашего города и местного Патруля. Ни Велхо, ни нам не нужны сплетни о том, будто здесь пропал без вести чужеземный колдун.

— Благодарю вас, — тихо ответил Тревор, уставившись в сторону: впрочем, леший уже на него не смотрел.

— Послушайте… а где иса? — вдруг воскликнула Кайса, так что вздрогнули все присутствующие. — Почему он не приехал за нами? Неужели так злится на меня?

Накки оглянулась и посмотрела на дочь неподвижными белыми глазами, в которых застыла настороженность и горесть.

— Именно он вычислил ваше местонахождение через очень сложный обряд и связался с Патрулем для подкрепления, — медленно отчеканила она. — Этот обряд требует много сил, Кайса, а твой отец уже не молод. У него прихватило сердце.

Кайса в сопровождении брата робко переступила порог комнаты отца, где все еще хлопотали Тамара со Снежаной. Пожилая целительница подняла таз с выпущенной кровью, ее помощница перевязала Илье руку и поднесла какое-то пахучее лекарство.

— Давай, мелкая, шевелись, — прошептал Ян, подталкивая сестру в спину, — когда по гостям шлялась, так не робела!

— Ну перестань, Ян! Уже все хорошо, девочка, — тихо сказала Тамара, — но ему до завтра нужен покой. Он скоро поправится: ты жива, невредима, а что ему еще надо?

Снежана посмотрела на золовку с безмолвным укором, затем почтительно коснулась руки свекра и сказала:

— Отдыхайте, Илья Петрович, а если что — зовите нас в любое время.

— Ты тоже отдохни, — отозвался Илья, приподнявшись, — а то сама заболеешь. Все со мной в порядке, и не такое переживал! Так что твоему мужу рано еще на мое место претендовать.

— Да что вы болтаете! — невольно улыбнулась Снежана, а Ян притворно вздохнул. На прощание он потрепал Кайсу по затылку, и она присела рядом с диваном отца. Тот невольно придерживал левую сторону груди, где, по-видимому, еще жгло. На лице Ильи остался холодный липкий пот, глаза помутнели, вокруг губ появилась синева. Все в нем было таким же родным, как прежде, но почему Кайса никогда не замечала той зловещей печати, что все отчетливее проявлялась в его чертах? Или Водяной Змей сдерживался усилием воли, пока только мог?

— Прости, иса, — пробормотала девушка, сжимая и поглаживая его руку. — Нельзя было заходить в этот дурацкий грот! И за то, что я тогда так по-дурацки на тебя огрызнулась…

— Все уже позади, культани, — мягко сказал Илья. — Я и сам виноват, что не уследил за вами, а вот ты, похоже, была права насчет Тревора. Поэтому в следующий раз пойдешь в город только с кем-то из патрульных: ему я больше не доверяю.

— Ты думаешь, он специально нас туда заманил? — прошептала Кайса.

— Ну, по тому, что доложил Юха, непохоже, чтобы он заранее знал про обрушение. Но мне очень не нравится, что у него свои тайные дела в Питере. Вот бы Шихана расспросить… — ответил Илья, нахмурившись и сжав край пледа.

Кайса приумолкла. Стоило ли говорить отцу про то, что сделала Лин? Ему и так плохо, а ее колбы наверняка утонули в подземных водах и больше не представляли опасности. Но взвесив все, девушка решилась и стала рассказывать:

— Знаешь, иса, эта колдунья еще взяла у нас троих кровь — будто затем, чтобы найти у меня человеческий след. Наверное, не стоило соглашаться, но я не хотела показаться трусливой, и ребята, наверное, тоже… Глупо, да?

Губы Ильи сжались, в уголках прорезались гневные складки. Но после раздумья он ответил:

— Она могла сказать правду, но с этим безусловно надо разобраться. Пока не спрашивай кельтов ни о чем, сразу после Солнцестояния мы с Юхой сами займемся. Ты молодец, что все мне рассказала, но тогда и я скажу тебе кое-что…

Кайса замерла, не решаясь нарушить тишину, и вскоре отец заговорил снова:

— К сожалению, мы всегда невольно обманываем своих детей — поначалу кажемся им всесильными и всезнающими, а потом уже сами боимся разрушать эту иллюзию. И не столько ради них, сколько ради себя… Но тебе пора знать правду: у меня те же возрастные проблемы с сердцем, что были у твоего покойного деда, а колдовство — очень большая нагрузка, способная вызвать осложнения. Да, обычно ведьмы живут долго, но на мою долю выпало слишком много дерьма, о котором я тебе пока не рассказывал.

— Ох, — вздохнула Кайса, пряча лицо в ладонях. — Прости, пожалуйста, что я ничего не замечала! Как я могу помочь?

— Только беречь себя, — с усилием улыбнулся отец, — не создавать лишних проблем и заранее обдумывать свои поступки. Молодым и здоровым я от этого не стану, но мне будет гораздо спокойнее.

— Как же так? — беспомощно прошептала девушка. — Ты же мой отец…

— Но не железный, — покачал головой Илья, — впрочем, и ты тоже. И нам всем пора отдыхать. Но я хотел сказать об этом сейчас, когда ничто не отвлекает, и верю, что ты все поняла.

— Правда? — робко заулыбалась Кайса.

— Конечно, ты же моя дочь, — лукаво отозвался колдун. — А теперь иди, милая, и главное, не бойся ничего.

Кайса поцеловала отца в щеку и почувствовала, как его кожа стала теплее, а взгляд прояснился и блестел. Наконец ей тоже полегчало, и она выскользнула за дверь, жалея только о том, что рядом уже не было Шихана.

Гленн поднялся рано и почувствовал себя бодрее, чем прежде, будто спасение наполнило его кровь освежающими гормонами. Ему почему-то казалось, что это Солнцестояние, о котором болтали все кому не лень, станет для них с Лохлин судьбоносным. Наконец они нащупают гнилую ниточку в этом порочном узле, посеют на острове разлад и расчистят охотникам дорогу. А там и устроят собственное безбедное будущее…

Неблагой Двор, как уже привык называть его Гленн, тем временем начал пестреть и шуметь в предвкушении праздника. Ян и Илмар развешивали между деревьями желтые, синие и красные флажки, сам Водяной Змей поднимал над своим домом большое ингерманландское полотнище. Эти яркие пятна приятно смотрелись на фоне неба, затянутого серовато-жемчужными облаками. Прохладный ветерок трепал сорную траву, над которой мелькали головки клевера, васильков и ромашек, — прежде Гленн не замечал, как они украшают этот сумрачный нелюдимый остров. Ночной ливень пошел на пользу, земле стало легче дышать, а Смеющаяся Река к рассвету успела затихнуть и дремала у берега.

— Доброе утро, Элиас! — сказал Гленн, подойдя к Илье. — Я хотел поблагодарить вас и принести извинения за вчерашнее происшествие…

— И вам того же, — хмуро отозвался колдун, бледный и осунувшийся после беспокойной ночи. — Но боюсь, извинениями вы не отделаетесь. Заводить тут какие-то знакомства без моего ведома и соваться в гиблые места — это одно, впутывать мою дочь и моих духов — совсем другое. На первый раз я прощу эту выходку, на второй — сообщу в Патруль или же разберусь с вами сам. И поверьте, вам это совсем не понравится. Просто сейчас много дел, и не хочется портить праздник.

— Да, да, спасибо, — пробормотал Гленн. — Может быть, в качестве компенсации я смогу чем-то помочь в приготовлениях?

— Пожалуй, да: позовите Шихана и вместе наломайте хвороста для костров. Но берите только те ветки, что отмечены белыми значками.

Гленн несмело кивнул и пошел разыскивать келпи — реакция финна не то чтобы успокоила, но все же оказалась куда мягче, чем он ожидал. Зато вернулась тревога из-за вчерашнего инцидента. Неужели жрецы или охотники специально подстроили затопление грота и даже не предостерегли своих наемников? Или это все-таки ужасная случайность?

Пока оставалось только гадать, но одна тяжелая мысль не оставляла молодого кельта. Если Ключевские и не вели их к погибели целенаправленно, то во всяком случае не собирались спасать, если бы ситуация вышла из-под контроля. Беспокоило и то, что он против воли стал привыкать к духам и уже не был уверен, что сможет выполнить в точности поручения охотников. А значит, приходилось брать судьбу в свои руки — и свою, и сестры… Кстати, где она до сих пор пропадала?

Шихан сидел возле Кайсы на пологом берегу и безмолвно смотрел на воду. Закончив собирать хворост, он вызвался помочь ей контролировать речную ауру, но волнение и воспоминания мешали сосредоточиться. Видения из прошлого вырастали в памяти одно за другим, окрашивались в цвета крови, желчи, мертвой земли, асфальта и бетона. Как он был счастлив, пока они крепко спали, а рядом была девушка с жемчугом! И что она скажет теперь, узнав о нем такое?

Своей половой зрелости келпи достиг вдалеке от прежнего дома. Он стремительно возмужал, вырос в крупного, сильного и агрессивного духа, который не боялся мелкой нежити и даже мечтал дать отпор хозяевам Нижнего мира. Единственной проблемой оставался голод — некому было научить его охоте, и он искал добычу наугад, потому и питался то густо, то пусто. В прошлый раз набрел на стройку нового жилого комплекса и подкрепился душами рабочих — трое не успели ничего понять, а четвертый с перепугу сорвался с высоты и корчился на бетоне, сломанный и обезображенный. И видел, как огромный черный конь со странным вытягивающимся телом, горящими глазами и шипами вокруг копыт слизывал кровь, вытекающую из его ран.

Ее вкус понравился оборотню, но еще аппетитнее был страх, сгустившийся над умирающим плотной оболочкой. Келпи проглатывал темную соленую влагу, от которой на боках и брюхе появлялись полупрозрачные багровые пузырьки, вдыхал флюиды и будто рождался заново. Чужая боль была его пищей, и он не помышлял о том, чтобы прервать ее. Когда человек не выдержал и затих, флюиды тоже погасли, пища стала безвкусной, кровь начала засыхать и горчить, и довольное существо отправилось в укрытие.

Отсыпаясь и переваривая добычу, молодой демон понятия не имел, что на него тоже началась охота — цепочка странных смертей в разных уголках Шотландии не раз освещалась в прессе, и самые разные слухи передавались из уст в уста. Трупы с застывшим на лице страхом, плевками тины на волосах и кровавыми отпечатками конских копыт на дороге находили то в столице, то в богом забытом захолустье, и никто не знал, что предпринять. Не было никаких следов ДНК, одежды, синтетики, которые могли бы хоть что-то прояснить, а тех, кто заикался о потусторонних силах, считали безумцами. И вероятно, так могло продолжаться долго, если бы не один нелепый случай.

Уже несколько лет он почти не принимал антропоморфного облика: ловля жемчуга и прочие милые забавы остались в прошлом, а охотиться было куда проще в виде водяного коня. Звериная ипостась была быстрее и легче на подъем, дальше видела, острее чуяла и практически не ведала страха. К тому же, оборот всегда был сопряжен с болью и стрессом, и келпи не видел смысла их терпеть. Но в один весенний день его настигло еще более темное, пряное и яростное влечение, чем обычный голод.

Он увидел на высохшем диком пляже смуглую темноволосую женщину в сером комбинезоне, которая прикладывала к песку какое-то мутное зеркало. Это несомненно был человек, но от нее не пахло ни страхом, ни слезами, ни черной плесенью, которой были отмечены опустевшие дома, дворы и целые деревеньки. Ее аура была напряжена, как туго натянутое полотно, кровь гулко стучала в висках, кожа на костяшках пальцев, что сжимали зеркало, побелела от усердия. А комбинезон не мог скрыть очертаний сочной молодой груди, изгибов талии и бедер, запаха молодости и сексуальных гормонов.

И все это пробудило в юноше-келпи новый аппетит, требовавший встать на две ноги и сбросить конскую шкуру. Маячивший соблазн стоил того, чтобы перетерпеть несколько мгновений боли и притворства.

Правда, боль оказалась куда острее, чем в детстве, а собственное тело после оборота он даже не узнал. Судороги не сразу отпустили его руки и ноги, клыки моментально исцарапали тонкую кожу губ, когти вонзились в собственные ладони. И почему антропоморфный организм устроен так нелепо и уязвимо⁈

Но напряжение в паху перебило все болезненные ощущения и стерло страх перед неизведанным. Он выпрямился, расправил плечи, по которым стекал едкий зеленый пот, поднял косматую голову — волосы давно склеились сосульками от засохшей крови, морской соли и грязи. Другая, свежая кровь, покрывающая грудь и живот, была его собственной, и ее запах дурманил не хуже чужого. Впрочем, сейчас ему и родниковая вода показалась бы хмельным напитком.

В несколько прыжков грязный обнаженный парень оказался перед женщиной, сбил с ног и навис над ее телом, как страшная живая лавина. Зеркало отлетело в сторону, но один осколок остался у нее в руке, и она успела ударить келпи в плечо — почти вслепую, но с ювелирной чуткостью, выдающей долгий опыт. Взревев от боли и неожиданности, он покатился по земле, а женщина быстро вскочила на ноги и стала звать на помощь.

Другие люди, которых он не учуял в похотливом угаре, сбежались на крики и обезвредили ошалевшего парня заклятием и легкой дозой серебряной пыльцы. Он очнулся в странном месте с ровными белыми стенами, которые никак не мог преодолеть магией. И дар невидимости куда-то пропал: он стоял под прицелом множества глаз, ощущал на себе людские руки и какие-то холодные инструменты, которые будто просвечивали все его нутро и жаждали вывернуть наизнанку. Да еще его мыли противной мертвой водой, без соли, без ароматов, без многовекового тепла Мирового океана. А подкармливали концентрированной энергией, погружая его с головой в какую-то огромную колбу.

Конечно, он не сдавался, пускал в ход клыки и когти, отказывался от человеческой пищи и срывал одежду, но каждая выходка наказывалась уколом серебряной иглы или разрядом каких-то болезненных мурашек. И со временем келпи почувствовал, что лучше подчиниться, раз пути к спасению все равно не видно.

Только двоих ему захотелось слушаться добровольно — это были мужчины, пожилой и молодой, которые избрали другие методы. Именно они придумали имя Шихан, старались учить его примером, а не насилием, относились к келпи скорее как к одинокому запущенному ребенку, чем как к дикому зверю. И понемногу Шихан привык к ним, хотя втайне по-прежнему больше всего хотел жить на воле.

— Значит, ты умел говорить до приезда? — спросила Кайса после паузы, пока они задумчиво болтали в воде босыми ногами. На расстеленной поверх песка скатерти лежали ломтики свежего хлеба с маслом и стоял кувшин холодного молока, которые поднесла Тарья от имени колдуна.

— Не очень хорошо. Меня ведь совсем недолго учили, — признался Шихан, неловко улыбнувшись. Слова и сейчас давались ему тяжело и медленно, словно он толкал массивные железные валики.

— Но почему же ты полностью забыл речь, попав сюда?

— Не знаю, — пожал плечами юноша, — возможно, по пути на нас напала нежить и повредила мне рассудок. Мне так кажется, потому что в Тревора, по-моему, что-то вселилось.

— Что ты хочешь сказать? — прошептала Кайса, придвинувшись ближе.

— Ну… он раньше был другим, не грубым, не злым, как теперь… Я надеялся, что когда-нибудь он меня отпустит, если я пообещаю не убивать людей на суше, а только охотиться за энергией. Но вместо этого он стал пичкать меня какими-то сильными чарами. Может, теперь, когда речь вернулась, я смогу с ним договориться?

Шихан взглянул на девушку с надеждой, но та горестно покачала головой.

— Жаль, что я не знала Тревора прежде, но сейчас он вряд ли изменится. Иногда мне кажется, что он всех духов терпеть не может, а не только тебя.

— Но как же так? — растерялся Шихан.

— Люди меняются, — пожала плечами Кайса, — в отличие от нас. Или умеют хорошо притворяться, вот как эта Лин, которая за нами увязалась! Она же врет как дышит! Ты раньше ее видел?

— Не помню, — вздохнул келпи. — Последнее время на родине и дорога — все как во сне. Там было много людей вокруг, могла быть и она… Я и здесь поначалу каждый день все заново вспоминал, кроме тебя. И только когда ты пропала и меня взяли на поиски, внутри что-то стало проясняться.

Водяница невольно улыбнулась и прижалась щекой к его плечу.

— Ладно, Шихан, что мы все о неприятном? Расскажи лучше, кто такие темные фейри? Значит, должны быть и светлые? Чем они отличаются?

— Так у нас люди называют духов Среднего мира. А светлых фейри, как и враждующие Благой и Неблагой Дворы, они просто выдумали — им трудно принять, что природа едина и может насылать и блага, и бедствия. И то, что человек и его потребности вообще не представляют для нее особого интереса…

Шихан усмехнулся, перебирая в пальцах мелкие прибрежные камешки.

— Значит, и я темная фейри? — сообразила Кайса.

— Выходит, что так, — улыбнулся Шихан. — Ты похожа на наших водяниц, но они еще умеют обращаться в красивых золотисто-черных тюленей. Наверное, ты превратилась бы в пушистую нерпу с голубыми глазами, если бы умела.

Представив себя в таком облике, Кайса невольно рассмеялась, и парень привлек ее к себе за плечи.

— А еще люди в нашем краю болтали, что они якобы могут рожать от человеческих мужчин и жить с ними, но потом все равно уходят в море с тоски, — добавил он.

— Неужели так и было?

— Да конечно нет, это были обычные утопленницы, которым почему-то расхотелось жить. Просто людям нравятся сказки, — пояснил келпи.

— Сказки, — вздохнула Кайса. — Значит, ты тоже не веришь, что я могу быть дочерью колдуна?

— Да мне вообще неважно, чья ты дочь, — заверил Шихан. — Главное, что теперь ты моя девушка, правда?

— Ишь ты какой сообразительный! — усмехнулась водяница.

— Тебя смущает то, что я о себе рассказал? — тихо спросил Шихан. — Что пил человечью кровь, что чуть не стал насильником…

— Ну что ты! Такое бывает, — заверила Кайса. — Дядя Юха тоже когда-то пристрастился к этой крови, но это не помешало ему стать хозяином леса. И у тебя все будет хорошо, если ты послушаешься моего отца и вступишь в Патруль, а я буду тебе помогать.

— Ты уверена, что хочешь этого? Неужели тебе не интересно обрести свободу? Подумай, мы могли бы сбежать только вдвоем и стать бродячими водяными духами, — лукаво промолвил Шихан. — В Патруле те же люди, что и везде, Кайса, и не все они похожи на твоего отца…

Девушка хотела что-то возразить, но парень уже был слишком близко, перламутровые глаза прожигали насквозь и летний воздух так сгустился, что говорить стало трудно. Да и не хотелось уже…

Неожиданно Кайса увидела перед собой огромное тяжелое небо, насыщенное предгрозовым свинцом, — Солнцестояние без солнца, вот же забавно… Внизу же был влажный песок, моментально прилипший к шее, и Шихан аккуратно собрал его губами — крупинка за крупинкой, поцелуй за поцелуем. Девушка с легким удивлением наблюдала, как воля покидает ее тело, как здоровенная кисть Шихана сцепляет оба тонких запястья стальной хваткой, а другая его рука вольно бродит по девичьей груди и животу, проникая под рубашку. Ничего, пусть будет так — дико, бесцеремонно, без одобрения высших сил и напутствия жреца, а только по вечным законам природы. Ее первая кровь прольется не для богов, не для вотчины, а для единственного духа, которому неважно, кто она.

Кровь…

Вдруг основание шеи обожгло резкой болью, Кайса рефлекторно высвободила одну руку и приложила к ране. И с изумлением уставилась на перепачканные кровью пальцы, а затем — на застывшее перед ней бездумно-сосредоточенное лицо Шихана. На его губах тоже была ее кровь, а в глазах мелькнуло что-то жуткое, дикое и в то же время знакомое.

— Что ты сделал? Зачем? — прошептала Кайса, похолодев от ужаса и тоски.

— Прости… Тебе больно? — растерянно проговорил парень.

— Зачем? — повторила водяница уже твердо и холодно, чувствуя, как ее аура леденеет подобно материнской. Казалось, что и небо стремительно темнеет, будто боги всерьез решили отменить праздник, как только что прервалось ее собственное ликование.

— Ты захотел моей крови? Потому что у нее человеческий вкус? — тихо произнесла она. — Или тебе нужна моя душа?

— Да что ты, Кайса! Поверь, все совсем не так, — пробормотал Шихан, но глаза будто жили отдельно от слов и по-прежнему искрили голодом и охотничьим азартом. И девушка больше не видела в этом никакого очарования.

Воспользовавшись его секундной растерянностью, Кайса вскочила и отпрянула на несколько шагов, потом бросилась бежать, несмотря на его горестный зов. Догонять Шихан не стал, хоть и легко нашел бы ее по следам крови. В конце концов Кайса остановилась и, переведя дыхание, бросилась в реку. Там она свернулась на днем клубком, чтобы доверить воде и песку свои страхи и боль, как человеческие девчонки доверяли их мягкой подушке.

«Если твой первый возлюбленный окажется человеком, ты можешь попросту сожрать его душу — не от злого умысла, а просто по велению своего тела!» — всплыли в памяти слова матери. Только впервые Кайса истолковала их в обратном порядке. Прежде она никогда не помышляла, что другие демоны могут посягнуть на ее собственную душу для прокорма — им же хватает человеческих!

Но вдруг одержимый страстью Шихан тоже утратит самообладание, как демоницы, о которых говорила айти, и невольно опустошит ее? А выживет ли Кайса без души или умрет так же мучительно, как люди?

Нет, пока она не получит ответов на все эти вопросы или не научится прятать душу, сближаться с Шиханом нельзя. А потом… видно будет.

К вечеру небо наконец расчистилось от предгрозового марева — правда, для этого Илье пришлось целый час провести в главном капище и воззвать к Небесному Деду, чтобы ливень не погасил ритуальные костры. Топливо для них уже было подготовлено в специальном плавучем шатре. Но пепельно-серые облака все еще укрывали светило, которому посвящалось сегодняшнее торжество.

Впрочем, особой торжественности на острове не ощущалось. Никто не наряжался, не произносил речей, не репетировал песен и танцев, а единственными украшениями служили флажки и пресловутый шатер. На взгляд Гленна, этого было мало даже для ярмарки в туристическом городке, не то что для сакрального дня в общине духов, возглавляемой могущественным жрецом.

Но Илья объяснил, что на праздник придут люди из близлежащего городка и им будет комфортнее в таком антураже, без лишнего божественного пафоса. Суть происходящего, по словам колдуна, все равно оставалась прежней.

Вскоре гости стали собираться — кого-то привез катер, другие прибыли на своих лодках или через мост. Их было не более полусотни, в основном ингерманландские финны, которых Илья знал с детства. Постаревшие, подкошенные природными и социальными потрясениями, многие уже глубоко нездоровые, — эти люди вряд ли уповали на традиции, родную землю и божественные силы. Разве что на самого Водяного Змея.

— А ваши гости знают, что им придется быть еще и угощением для духов? — поинтересовался Гленн.

— Разумеется, я этого не афиширую, хотя кое-кто догадывается об их сущности, особенно старики, — спокойно отозвался Илья. — Но мои ребята ведут себя вполне деликатно и никто от этого не страдает.

Разместили гостей в одноэтажном деревянном строении с низкими столами и длинными лавками, которое напоминало старинный трактир. Сату с дочерью, Снежана и помогающая им Лохлин расставили на столах закуски, пироги и напитки. Девушке по-прежнему не нравилось здесь прислуживать, но Илмар, улучив момент, заверил ее, что после такого мероприятия торговля в городке пойдет еще бойчее. Лохлин не была в этом уверена, но помимо всего ее одолевало любопытство, и закончив с сервировкой, она присела к столу рядом с Гленном. Домовой не стал садиться, а занял место у выхода, по-видимому исполняя роль стража.

Сам колдун вместе с семьей занял почетные места за столом, однако пиршество все не начиналось и Лохлин сообразила, что дожидались каких-то особых гостей. Это оказались не кто иные как лешачиха, успевшая нарядиться в платье из мерцающего темно-зеленого шелка, и ее супруг — рослый статный мужчина с длинными белыми волосами, который помог им с Гленном выбраться из грота. Несмотря на душную погоду, он был одет в плотную кожаную куртку с волчьим мехом.

— Терветулоа [1], Юхани и Сиглинд! — произнес Илья, пожимая руки хозяевам леса. — Пусть самая короткая ночь года в лесу будет спокойной, пусть все, кому нужен заветный цветок, — непременно его найдут, а те, кто желает узнать свою судьбу, получат оптимистичные прогнозы. Нам всем они сейчас очень нужны.

— Да, Велхо, — ответил Юхани, — и пусть они сбудутся. Будь здоров и живи долго, а вы, гости Острова четырех капищ, ешьте на здоровье и веселитесь!

— А вы, музыканты, играйте, а не прохлаждайтесь! — добавила Линда, показывая на инструменты, аккуратно сложенные в углу. Молодые духи охотно принялись их разбирать, и первым делом Илмар взялся за кантеле. Шихан вызвался аккомпанировать ему на губной гармонике, напоминающей ему переливы шотландской волынки. На скрипке играла рыжая лесовица, которая напрашивалась в поездку на острова с Ильей и Яном, подружка Кайсы Ловиса — на дудке, а еще двое водяных парней, которых Гленн прежде встречал только мельком, звенели бубнами и трещотками. Высокий бородатый лесовик грозного вида бил в массивный барабан. Солли, второй подруги Кайсы, не было видно — должно быть, еще не оправилась от раны.

Мелодии были красивыми, но у Лохлин не вызывали ни задора, ни умиротворения. Ей все больше казалось, что под видом великого праздника здесь творятся какие-то низменные дела, в которых и она с братом, и эти несчастные гости — не более чем пешки. Лица северян, бледные, с рублеными чертами, с черными тенями вокруг глаз, с плотно сомкнутыми губами, сливались с тусклымокрасом стен и кусками серого неба в окошках. Люди обсуждали с хозяином здоровье близких, скотину, прошлогодний урожай, прогнозы на осень и зиму, знакомых, уехавших в другой город или даже страну. Одновременно они механически пережевывали еду, запивая квасом или кофе, и кое-кто из гостей явно жалел, что нет ничего покрепче.

Самыми воодушевленными казались лешие — по крайней мере их холодные глаза выражали хоть что-то, кроме демонического голода и укоренившейся природной тоски. Лохлин, дитя города, знала о лесных фейри куда меньше, чем о домашних, но кое-что было понятно и ей. Юхани поднимал кружку с квасом наравне с людьми, подавал соседям еду и подставлял свою тарелку, но во всем этом чудилось что-то страшное, будто среди вареной картошки с кислой капустой и жареной кровянкой могла обнаружиться черная метка.

А его жена на другом краю стола собрала женщин, среди которых были и молодые, угощала их своим травяным отваром и раскидывала перед ними какие-то деревянные фишки. Лохлин уже не сомневалась, что всех этих людей пригласили не просто так, а ради какого-то предостережения или угрозы, имеющих прямое отношение к их поступкам. Но как лешие их вычисляли? Откуда добывали нужную информацию? Правильно, от домовых, которые следили за простыми смертными днем и ночью, не упуская ни слова, ни вздоха, ни взгляда. И одним из них был Илмар…

Впрочем, можно ли их осуждать, если духи всегда жили так? Люди веками боролись с нечистью, сначала с помощью христианства, затем посредством науки, и почти победили, — пока на них не ополчилась сама природа. Но почему они так легко сложили оружие, поддались чарам колдунов вроде этого Лахтинена, который бесстрастно возглавлял стол, чуть откинув назад седеющую голову, будто и впрямь сидел над шахматной доской? И в его голубых глазах растворялось и черное, и белое, и добро, и зло, превращаясь в тихое, бесцветное и пугающее спокойствие.

В конце концов Лохлин не утерпела и тихо спросила одну из пожилых соседок по столу:

— Почему вы приходите сюда? Вправду верите в языческие праздники?

Женщина посмотрела на нее беззлобными выгоревшими глазами и спокойно отозвалась:

— А куда еще нам идти? В центре города делать нечего, там теперь какие-то другие праздники в ходу… А Илья Петрович славный человек — всегда узнает, если у кого дом надо подлатать, борщевик выкорчевать или в больницу на другой остров свозить, присылает своих ребят, а то и сам наведывается.

— Вы хоть знаете, кем он работает?

— Официально состоит в инспекции по рыболовству, а неофициальное нас не касается: меньше знаешь, крепче спишь. Время сейчас такое, — вздохнула женщина, — хотя и раньше было не лучше. Люди-то во все времена одинаковы, и кристально чистых нет, а таких, как он, — мало…

Соседке явно досаждал этот разговор, и Лохлин оставила ее в покое. Поискав глазами брата, она заметила его в углу комнаты — Гленн бездумно разглядывал свое расплывшееся отражение на боку большого самовара.

«Ты подумал над тем, что я тебе сказала?» — обратилась Лохлин к нему, и Гленн вяло кивнул, не повернув головы.

«И с кем тут можно поработать?»

«Думаю, с ней», — ответил Гленн и осторожно показал на рыжую скрипачку. Та не только играла, но и лихо кружилась, а ее почти кроваво-красные локоны развевались над белоснежной кожей плеч и черной тканью платья. На фоне других музыкантов, прямых и собранных, она и впрямь выглядела эффектно и даже вызывающе.

«И почему? Чем она отличается от других девиц?»

«Я не раз замечал, как она пялилась на Яна, да и сегодня лезла ему под руку. Пока вроде ничего криминального — так, тлеющий огонек, но если подлить в него немного колдовского маслица…»

Тут Гленн слегка оживился и загадочно посмотрел на Лохлин.

«Ну наконец-то! А то замер тут как сонная муха на потолке! Я понимаю, что место не молодежного формата, но ты и дома не любил тусовки»

«Зато ты, похоже, готова веселиться! — заметил Гленн. — Сама-то что надумала со своим домовым? Почему он все еще возле тебя крутится?»

«Гленн, тебе не идет роль ревнивого старшего брата! Чем больше Илмар крутится возле меня — тем меньше досаждает тебе, разве не так? Когда понадобится, я просто сбегу отсюда, только надо выгадать момент. А до этого буду общаться с Илмаром непринужденно, хочешь ты того или нет».

Гленн поморщился, но не стал спорить. Лохлин не захотелось возвращаться за стол, тем более что музыка стихла и духи стали разбредаться кто куда. Она прошлась по двору, где тихо трепетали на ветру флажки и поскрипывали старые качели, и через некоторое время увидела Илмара, который скидывал собранный мусор в большой чан с тлеющими розоватыми углями. Затем домовой подышал на них, пламя ожило и его румяное лицо в отблесках стало похожим на маску древнего идола. Лохлин толком не понимала, что теперь чувствует к этому духу, но в отличие от остальных он почему-то не казался опасным.

— Ты что-то хочешь спросить, Лин? — спокойно осведомился парень, однако его синие глаза сверкнули озорным огоньком.

— Ничего, просто мне там стало скучно, — призналась Лохлин.

— И ты надеешься, что я вновь стану тебя развлекать? — почему-то вздохнул Илмар. — Послушай, Лин: я не знаю, кто ты такая на самом деле, — в постели это было неважно, мне хватало того, что ты моя первая ведьма. Но раз уж ты не желаешь пускать меня в душу, давай разговаривать по-другому. Зачем тебе была нужна наша кровь?

— Я же объяснила, — устало сказала Лохлин, вцепившись ногтями в складки юбки.

— Ты солгала. И поверь, я бы не позволил тебе остаться у своих хозяев, если бы не чувствовал, что ты сама пляшешь под чужую дудку. Вот я и хочу узнать, кто твой Крысолов, прежде чем тебя выдворить.

— А может, ты просто очень хотел со мной переспать? — съязвила ведьма.

— Ты поверишь, если я скажу, что не хотел? Одно другому не мешает, к тому же вы зачастую от этого становитесь сговорчивее.

— Ну и продуманный же ты мальчик! Слушай, Илмар, а ты ведь очень молод, не так ли?

— Да, я родился совсем недавно — даже ты старше меня. А какое это имеет отношение к моему вопросу?

— Просто удивляюсь, что ты разговариваешь как старик! И мыслишь так же, и даже одеваешься… — Лохлин кивнула на ту же шерстяную кофту, в которой Илмар встретился с ней первый раз. — Вы что, уже рождаетесь такими?

— В каком-то смысле да, — бесстрастно улыбнулся домовой, — в каждом из нас присутствует крупица Вечности. Может, ты именно ее искала в нашей крови? Дай угадаю: хочешь изобрести эликсир бессмертия для людей?

— Ну, вроде того, — ответила Лохлин, почувствовав облегчение от того, что парень невольно помог ей выкрутиться. Не полностью, конечно, но все же она могла вернуть контроль над ситуацией и нащупать его собственные слабые места.

— Что же, ты не первая, кто хотел, и наверняка не последняя. Но я не советую тебе пытаться перелить людям демоническую кровь — она только сожрет их собственные клетки, и это уже многократно проверено. Ее можно давать человеку только в крайнем случае и в малых дозах, когда организм сильно поражен черной аурой. Мой отец знал русского жреца, который мечтал вселять человеческие души в тела духов, даже готовил «сосуды» для этого, но так и не успел провести первый ритуал.

— Почему?

— Его убили, за множественное нарушение колдовских правил и самоуверенность, — пожал плечами Илмар. — Я тогда был ребенком, но Велхо впоследствии провел расследование и заявил, что эти опыты все равно были обречены на неудачу. Никто еще не нашел способа на долгий срок сохранять душу живой отдельно от родного тела.

При этих словах Лохлин с трудом сдержала дрожь в пальцах и коленях — неужто парень о чем-то догадался и теперь блефовал, чтобы вывести ее на эмоции? Ведь жрецы Нижнего мира уверяли, что личность Гленна успешно сжилась с телом покойного Тревора Янга! Не могли же они ошибаться, а вот простой домовой, вчерашний подросток, до недавних пор почти не покидавший своей избы, — вполне! И уверенность, с которой он толковал о подобных вещах, на миг даже показалась Лохлин забавной.

— А может, ты просто не в курсе, как продвинулись людские знания за время, что прошло с твоего детства? Это если допустить, что отец и колдун вообще говорили тебе правду.

— Разумеется, мир огромен, могу и не знать, — ответил Илмар. — Но буду рад, если ты поделишься своими знаниями, а взамен тоже могу кое-что поведать. И тебе не придется больше хитрить и изворачиваться.

— И для этого мне нужно впустить тебя в душу?

— А почему нет? Ведьме всегда выгоднее дружить с нечистой силой, а не чураться ее.

Теперь девушка невольно улыбнулась, все больше убеждаясь, что парень изрядно отстал от жизни и вообще удивительно наивен. Среди ее знакомых охотников было немало одаренных колдуний, которые признавали только авторитет высших сил, а с таким, как он, и разговаривать бы не стали. Да что там Илмар! Они ни во что не ставили и хозяев лесов, полей или рек, хотя это уже была хтонь несколько иного порядка. Для охотниц между ними так же не существовало принципиальной разницы, как между муравейником и его маткой.

И разве они жаловались на жизнь? Разве их колдовской дар был ущербным? Они обладали крепким здоровьем и долголетием, зарабатывали огромные деньги, путешествовали, покоряли мужчин, а старость коротали в комфортных укрытиях по всему миру, за стенами увитых плющом вилл и непроницаемыми магическими барьерами.

И что лукавить, их образ жизни всегда манил и завораживал Лохлин. Помешает ли связь с демоном стать такой же успешной или это все-таки допустимо ради достижения цели? Так или иначе, юный дух доверился ей, пусть из чистой похоти, и глупо было не воспользоваться этим на территории врага. В голове стало проясняться и ведьма сообразила, как распорядиться неожиданной удачей.

— Хочешь, я помогу тебе с уборкой? — спросила Лохлин, с напускной небрежностью откидывая назад длинную золотистую прядь и почесывая тонкую кожу шеи.

— Не откажусь, — кивнул Илмар. — Помоги собрать оставшийся мусор, а потом мы вместе отнесем пепел на берег реки и развеем с благодарностью за пищу.

О подобном обычае Лохлин знала еще на родине и согласилась. Они быстро управились с уборкой и обрядом, затем присели отдохнуть в укромном месте, наблюдая, как небо окрашивается из вязко-серого в приятный бледно-фиолетовый оттенок. Илмар угостил девушку горсточкой сладкой черники и сказал:

— Скоро Велхо зажжет костер! Если хочешь, мы можем вернуться и посмотреть на это, или останемся здесь, пока шатер не проплывет мимо нас.

— Хочешь — возвращайся, а я лучше останусь, — промолвила Лохлин. — Мне приятнее смотреть на огонь и воду, чем на людей и тем более на твоих сородичей. Уж прости, но полюбить их я не смогу несмотря на то, что ты меня спас.

— Да ладно, я побуду с тобой. Я тоже много таких ритуалов перевидал, так что знаю наизусть, — усмехнулся Илмар. — А что до сородичей… Скажи, Лин, как именно погибли твои родители?

— К чему это сейчас, Илмар? — изумилась девушка. — Если уж решили праздновать, зачем ты все портишь?

— Как раз нынешний праздник для этого и подходит! Когда вскрываются барьеры между мирами, обнажается и ваше подсознание. Если в нем засела какая-то лишняя тайна — самое время ее убрать, как занозу, чтобы нарыв не разрастался и не портил кровь.

— Ради чего? Эти воспоминания вернут мне родителей? Нет, это только лишняя боль и нервы, а они мне нужны для настоящей жизни. Надо уметь отпускать прошлое!

— Допустим, но ты помнишь хоть что-нибудь? Тела, следы, лица предполагаемых убийц? Мало ли зачем тебе может пригодиться эта информация! — произнес Илмар, пристально взглянув ей в глаза.

— Да почти ничего! У меня был страшный шок, как ты не понимаешь! — сердито проговорила Лохлин, отведя глаза. — Но там был мой брат — он старше, сильнее, и все запомнил, а потом рассказал мне. Сейчас он в Шотландии, занимается там колдовством и помогает восстанавливать город.

— Ты ничего не говорила про брата, — заметил Илмар.

— А зачем? Мы давно выросли, у каждого свой путь, и я в отличие от него не так привязана к родине. Да и боль утраты рядом с ним сильнее ощущается, — хмуро сказала Лохлин, внезапно почувствовав накатившую усталость.

— Допустим, что так, но о своем семейном горе ты, выходит, знаешь только с чужих слов.

— Ты свою сестру тоже называешь чужой? — усмехнулась Лохлин.

— Нет, но я живу своим умом и своими воспоминаниями. Это дорогого стоит, Лин, как и истинное имя. Может, ты потому и разыскиваешь Вечность в потустороннем мире, что утратила ее в себе и боишься вернуть?

— Да что ты вообще обо мне знаешь? — воскликнула Лохлин, хотела что-то добавить, но отвернулась со злой беспомощностью. Илмар умолк и лишь привлек ее к себе за плечи, а она по-детски зарылась в его кофту и всхлипнула.

Так они посидели молча, пока темнота сгущалась и укрывала их, а затем по течению медленно проплыл пламенеющий деревянный массив. От него пахло сиренью, можжевельником, пчелиным медом, искры метались и порхали вокруг, словно золотые бабочки над цветами, и бесшумно растворялись в воде. Огонь тянулся к солнцу, вода отражала его, и все вместе окрашивалось в умиротворяющий янтарный цвет. Серые сумерки на время оставили Смеющуюся Реку, она лишь сонно улыбалась в ожидании утра и готовилась к длинным ночам.

Огонь и вода побеждали все, как велось испокон веков…

Лохлин потянулась к губам Илмара, обняла его за шею, щипнула заостренное ухо. Ведьминское пламя рвалось наружу, грозя слиться с праздничным костром, и теперь казалось глупостью растрачивать его на то, чтобы печь пироги. Это была древняя игра, неизбежная часть колдовской инициации, в которой не существовало проигравших и жертв, оба брали столько же, сколько отдавали, заручаясь лишь поддержкой огня и воды.

Гленн еще посидел среди гостей, хотя кусок уже не лез в горло, а от шума и летней духоты начинала болеть голова. Куда только делась Лохлин? Он не особенно нуждался в ее компании, но мало ли что могла натворить эта самоуверенная девчонка! И про домового наверняка врала, по крайней мере наполовину. Илмар стал смотреть на него еще более язвительно и надменно — еще бы, он же не знал, что они с Лохлин брат и сестра! И наверняка принял Гленна за отвергнутого поклонника, который в подметки не годился молодому демону. Какой смелостью должен был обладать Водяной Змей, чтобы жениться на нечистой девке, вокруг которой в свое время крутились такие же распутные нахалы!

А вот его сыну такой смелости, видимо, не хватило, раз он не подпускал к себе рыжую оборотницу, после которой любая человеческая баба казалась бы пресной и скучной. Вот за что, значит, духи называли Яна «мягким», — за тягу к удобству, к тихой гавани и малой крови что в ведовстве, что в чувствах. Все это виделось в его круглом лице с розоватыми после бритья щеками, припухлых губах, широких мясистых ладонях, которыми Ян придерживал за плечи свою угрюмую болезненную жену. И даже в ремесле ветеринара-целителя — сейчас вокруг Яна столпились соседи-фермеры, озабоченные коровьим поносом и собачьей рвотой, в то время как Илья целиком ушел в беседу с лесными духами. Только рыжая скрипачка на время заскучала, и этим несомненно стоило воспользоваться.

— Привет! Прости, я запамятовал, как тебя зовут, — сказал Гленн с напускным смущением, подходя к девушке.

— Сэйд, — отозвалась она чуть настороженно. Медно-красные глаза лесовицы показались ему густо налитыми кровью, но Гленн тут же взял себя в руки и пустил в ход неторопливые ментальные чары.

— Я просто хотел спросить, неужели развлекательная программа на этом завершена? У вас всегда в Солнцестояние так скучно? Ни танцев, ни гаданий, ни венков со свечами!

— Самое главное произойдет через час, когда Велхо зажжет костер. Если хочешь — оставайся и посмотри, — пояснила Сэйд. — А что насчет развлечений… Раньше их было больше, хотя все равно не сравнишь с тем, что до наводнения. У нас ведь немало ребят погибло, многие дети осиротели, и у людей то же самое. Так что пока не до веселья, радуемся и благодарим богов, что сами еще целы.

— Ну а в этом году что стряслось? Будто у вас не праздник, а средневековая свадьба, после которой невесту потащат феодалу на заклание!

— Это праздник для самых смелых, — усмехнулась Сэйд. — К моменту разжигания костра магический туман накроет остров, и все, кто не успеет переплыть реку, заночуют здесь. А ночь предстоит беспокойная…

— Что это за туман? От кого вы прячетесь?

— А Велхо тебе не говорил? — прищурилась Сэйд. — Если так, то и мне нечего языком молоть! Спрашивай сам у него, или у нашего лесного хозяина, а я лисица маленькая, мне еще им служить.

— Да ладно прибедняться, лисица! — улыбнулся Гленн. — Не хочешь — не говори, я люблю тайны и приключения. А остров, отрезанный от внешнего мира, — это вообще находка для колдуна, все равно что для поэта или художника.

— Он будет отрезан лишь до завтрашнего полудня, — пояснила девушка более добродушно. — Большие открытые празднества Велхо пока не разрешает, а в Солнцестояние люди и духи особенно уязвимы. Мало ли какие непрошеные гости могут нагрянуть?

Гленн удовлетворенно кивнул, не собираясь больше терзать Сэйд расспросами. Он понял, что охотников на нечисть здесь уже поджидали, только не могли предусмотреть, что те явятся под личиной друзей и партнеров. Значит, у Патруля все же недостаточно длинные руки, да и уши растут не везде…

— Ну что же, теперь я тем более хочу взглянуть на этот костер, — ответил он. — Ты не согласишься быть моей провожатой, Сэйд? Все-таки я впервые на таком ритуале в чужой стране, и так близко к Среднему миру! После той неудачной вылазки в город я стал понимать, как важна для колдунов ваша поддержка. Ведь если бы не Кайса и Илмар, мы с Лин наверняка бы не выжили!

— Это уж само собой! — заверила Сэйд. — А вот бедная Солли до сих пор хворает, сидит затворницей или прячется где-то в реке невидимой. Ладно, можешь стоять рядом со мной, Тревор… или как тебя?

— Именно так, — кивнул Гленн. — Только твой парень не будет против?

— Нет у меня никакого парня! — отмахнулась Сэйд. — И знаешь, спасибо, что попросил… Не все колдуны ценят эту самую поддержку, как ты сказал, ох не все!

«Ясно, о ком ты говоришь, лисичка» — заключил Гленн. По ее глазам, по испарине, которая выступила на мраморно-белой коже, по флюидам, пронизавшим воздух подобно электрическому току, он понял, что влюбленность Сэйд — дело давнее, проросшее во все ее клетки и ауру, пропитанное страхом и кровью. Похоже, им с Яном когда-то угрожала общая опасность, и именно этой лисице сын колдуна был обязан жизнью. Жизнью, которую она намеревалась сделать яркой, дерзкой, вызывающей, полной риска, страсти и соратничества, как было у его отца. Только Ян ею распорядился совсем по-другому.

— Я буду рад, если мы составим друг другу компанию, — промолвил Гленн и протянул ей руку. — Ты очень красивая, Сэйд, и заслуживаешь того, чтобы тебя ценили, обожали и боялись, — поверь мне!

Последние слова он сказал вкрадчиво и тихо, мысленно переводя их на язык рун, а затем и на кожу Сэйд, по которой осторожно водил пальцем. Гленн видел, как тайные знаки вплетались в ее энергию, набухали под кожей бугорками, которые затем соединялись в сияющие магические рисунки. Девушка смотрела ему прямо в глаза, но видела совсем другого мужчину — голубоглазого, с застенчивой улыбкой, пахнущего парным молоком и конским по́том. Это он касался ее руки, откидывал назад ее спутавшуюся рыжую прядь, подмигивал и манил к себе, как тысячу раз было в снах и грезах.

Не желая обрывать транс, Гленн посидел с ней рядом около получаса. Илья куда-то отошел вместе с четой леших, а любопытства более мелких духов парень не боялся. Аура Солнцестояния надежно маскировала те легкие колебания, что вызывала его магия, зато рассудок Сэйд был перед ними беззащитен. Интересно, как же откликнется ее первобытное женское нутро?

Затем Водяной Змей вернулся и пригласил всех оставшихся гостей к реке. Тех и вправду было немного: другие успели сесть в лодки или пересечь мост до начала обряда. Туман подступал медленно, и их силуэты за полупрозрачной пеленой напоминали горожан, убегающих от нагрянувшего ливня. Только они бежали не от природы, а от неизвестности, которую Гленн сегодня во что бы то ни стало решил разгадать.

Все люди и несколько духов, включая Сэйд, собрались на берегу, около раскидистого дерева с вывернутыми наружу корнями. Рядом с Ильей стоял леший, которого Гленн видел после обрушения в гроте. Он выглядел еще молодым и был несомненно красив, но серая кожа, потрескавшаяся на скулах, подбородке и груди, темные жилки у висков, волосатые уши и выпирающие волчьи клыки делали мужчину похожим на кобольда, не знающего солнца и питающегося мертвечиной.

Он протянул Гленну сухую искривленную ветку, похожую на скорчившуюся мумию человека. Такие же были в руках у других людей, и на каждой мерцали искорки, зажженные дыханием лесных хозяев.

— На этих сучках знак Небесного деда-громовержца: все они от старейшего дерева в лесу, расколотого молнией, — шепотом пояснила Сэйд, стоящая за плечом Гленна. — Люди должны поджечь ими шатер, а оставшийся пепел мы отнесем в капища.

Кельт безмолвно кивнул, затем огляделся вокруг и чуть не вскрикнул — Смеющаяся Река превратилась в огромное море, в котором отражались бесцветные небеса. Исчезла без следа пристань с лодками и катерами, мост, соседние островки и очертания жилых построек на горизонте, остались только одинокие обломки скал. Остров четырех капищ стал одним из таких обломков — местом, где никого не ждали и откуда не возвращались.

— Господи! — невольно вырвалось у Гленна, отчего Илья предупреждающе хлопнул его по плечу, а леший гневно зашипел сквозь зубы.

— Не забывайся, — тихо сказала Сэйд. Затем колдун велел всем проследовать к шатру, мерно покачивающемуся на воде. Люди шли будто вслепую, уставившись не на дорогу, а на огоньки в своих руках, как на единственную точку опоры и источник сил. Гленн не знал, что их одурманило — магия, страх или наркотические вещества в еде. Его голова пока была ясной, но он подозревал, что обязан этим лишь поддержке Сэйд.

Леший встал спиной к шатру и протянул руки, без слов веля людям приблизиться. Каждый протягивал ему тлеющую ветку и дух забирал пламя прямо в свои ладони, а затем оно превратилось в большую огненную сферу с тонкой оболочкой из янтаря. По ней ползли трещинки, огонь струился сквозь них по рукам лешего и опадал искорками наземь. Но почва не горела, не обугливалась, а покрывалась легкой золотистой пыльцой.

Когда последний человек отдал лешему огонь, тот поднял руки и сфера раскололась, озарив этим золотом ветки, низкие облака и водную гладь. Затем он сбросил куртку и ступил в стелющееся по земле пламя, босой, в одних черных штанах. Дух явно чего-то ожидал, как и все остальные, но то, что случилось дальше, поразило Гленна куда сильнее, чем метаморфозы с рекой.

Илья достал короткий нож с посеребренным лезвием и полоснул лесного хозяина по обнаженному животу. Тот лишь стиснул зубы, зато из раны быстро заструилась черная кровь, кожа стала темнеть и на ней выступил зловещий серебристый налет. Блеск в его желтых глазах стал гаснуть, плоть превращалась в переплетение сухих веток, а волосы в белый мох. Илья быстро проговаривал шепотом какие-то незнакомые Гленну руны и прижигал рану последней тлеющей веткой.

Когда колдун умолк, леший стал исчезать, а язычки пламени переметнулись на деревья, пеньки, кочки иссушенной травы, опустевшие птичьи гнезда, прибрежный песок. И наконец достигли стен шатра, который мгновенно вспыхнул и преобразился в новую янтарную сферу, но во много раз больше прежней. Леший растворился в воздухе без следа, а огненный шар отчалил от берега. Воздух был раскален, но почему-то теперь не обжигал, а грел.

Люди выдохнули, но на их лицах все еще была тревога, а Илья снова что-то нашептывал, сурово нахмурив брови.

— Что все это означает? — спросил Гленн на ухо Сэйд.

— Хозяину леса приходится умереть на время, чтобы преградить путь силам Нижнего мира, — пояснила лесовица. — Только он не сливается со стихией, а уходит на грань с междумирьем, где барьеры в эту ночь особенно тонкие, — так надежнее.

— Надежнее? — поморщился Гленн. — Похоже, тебе его не очень-то жаль!

— Почему его должно быть жаль? Ты не представляешь, смертный, какой энергией и магией надо обладать, чтобы пройти это обряд, а Юхани перенес почти два десятка! Кто же таких жалеет? Таким завидовать надо!

— Два десятка… Это, выходит, с наводнения так повелось? — сообразил Гленн.

— Ну да, нам пришлось пойти на такие меры, чтобы не допустить новой беды. У Велхо действует договор с Нижним миром, но тот в любой момент может его расторгнуть или нарушить, — вот и остается спасать себя самим!

— И что же, леший вправду может не вернуться? — недоверчиво спросил Гленн, все еще подозревая некую демонстрацию, хотя Сэйд вроде говорила искренно.

— А как же! Если Велхо собьется в заклинаниях, или боги не примут жертву, то разрыв барьера будет запечатан раньше срока. Или нежить может оказаться слишком голодной и злой, — констатировала Сэйд. — А что ты удивляешься? Думал, что лешие только детей в чащу заводят, свистят да хлопают в ладоши?

— Про такой обычай я не знал, — признался Гленн. — А были случаи, чтобы другие лешие действительно погибали?

— Да, я слыхала про умершие леса, которые порой годами без хозяина стоят. Если Нижний мир их поглотил, значит, там уже лежало какое-то проклятие, и мало кто из лесовиков решается их принять.

Гленн сконфуженно замолчал. Тем временем Илья тоже остановился и обвел взглядом присутствующих.

— Спасибо вам за доверие, — произнес он, — и за то, что поддерживали силы родной природы в трудный момент. Мы все надеемся, что новых бедствий не последует, что впереди у ваших потомков расцвет и хорошие урожаи. А пока желаю нам всем спокойной ночи.

Люди поблагодарили шамана и их лица впервые просияли. Гленн снова склонился к Сэйд:

— И это все? А когда мы узнаем судьбу лешего?

— Велхо узнает ночью, а нам сообщат только утром. Кроме лешачихи, конечно: если муж останется жив, она первой встретит его в Другом Лесу.

— Да я же сгорю от нетерпения до утра, Сэйд! И остальные гости наверняка тоже, — улыбнулся Гленн, словно ребенок, восхищенный волшебной сказкой. — Можно хотя бы шепотом спросить у мистера Лахтинена?

— Он не ответит: у него договор с высшими силами, что таинство длится до утра, — покачала головой девушка. — Тебе слово «таинство» о чем-то говорит?

— Ну… а если заглянуть в этот самый Другой Лес? Хотя бы одним глазком! Колдун обещал, что когда-нибудь покажет мне его.

— Ты в своем уме? Или бражки какой днем перехватил? — возмутилась Сэйд. — Не знаю, что он там тебе обещал, и нечего мне зубы заговаривать! Видишь, все идут спать? И ты поторапливайся: я же говорила, что впереди тревожная ночь!

— А что нас ожидает?

— Вот дуралей! — вздохнула лисица. — Все еще думаешь, что с тобой тут шутки шутят? Ожидают его, как же! Это мы будем ждать, когда ночь закончится, потому что обитатели Нижнего мира сюда не в гости приходят. И в каком виде они заявятся, пока одному Хийси[1] известно!

— И где ты сама будешь ночевать?

— Провожу тебя к дому Велхо, а потом пойду в лес, как всегда. Где же еще?

— Значит, будешь одна? В тяжелую ночь столкновения между мирами, пока ваш хозяин ни жив ни мертв? — сказал Гленн, удивленно подняв брови. — Нелегко же тебе приходится! Такой девушке нужен защитник, чтобы даже в диком лесу было не страшно спать.

— Да ты никак про себя? — рассмеялась Сэйд. — Ой не могу! Хорошо придумал колдун, как подкатить к лесной девке! Ты сам-то много раз в лесу ночевал? Не в теплом автомобиле, когда в загородной поездке заплутал, а по-настоящему?

— Ну не такой уж я непуганый, как тебе кажется, но речь, конечно, не обо мне. Просто я вижу, что ты влюблена и в эту ночь особенно нуждаешься в поддержке и тепле, — но любимый, похоже, не может этого дать. Или не хочет…

— Зачем ты это говоришь? — напряглась девушка.

— Затем что могу помочь, — твердо произнес Гленн, понизив голос, благо они шли чуть в стороне от других гостей и Ильи. — Сэйд, я не могу объяснить тебе всего, но мне доступны некоторые ваши мысли, и я давно догадался, о ком ты мечтаешь. Но почему так долго терпишь? Почему просто не уйдешь с этого острова? В конце концов лесов много, нашлось бы где голову преклонить!

Он произнес все это почти шепотом, так быстро, что Сэйд не успела вставить ни слова, и чары окутали ее рассудок, лишив брони. И она уже не обратила внимания, когда Гленн коснулся ее холодных белых пальцев, забирая остатки осторожности.

— Почему я не ухожу? А поймешь ли ты? — усмехнулась она. — Я поклялась памятью деда, что буду верно служить Велхо и Юхани! Дед был близким другом прабабки колдуна, а для них и для нас такие узы важнее кровных. А почему терплю — уже и сама не знаю…

Сэйд сглотнула, затем прошептала, взявшись за рукав Гленна:

— Я понимала, что не смогу от него родить: он же не такой отчаянный, как отец, поэтому я могла рассчитывать разве что на интрижку! Но это ему тоже было не надо, он хотел все сразу — и любовь, и страсть, и семью, да только его суженая не потянула… Дюжина лет прошла, как они вместе, а она так и не понесла! Так чем она лучше меня? Ради чего, скажи на милость, я ушла в сторону? Если уж суждено их роду сгинуть — а за ними и мы, духи, последуем в такое-то время, — то почему хоть не нагуляться всласть?

Неожиданно дева всхлипнула, и в это же время в песок упали первые тяжелые капли дождя.

— А вот и небо вместе со мной хандрит! — грустно пошутила Сэйд. — Если серьезно, Тревор, надо поторапливаться, пока ливень не разгулялся. Понял теперь, о чем я говорила прежде?

— Понял, — отозвался Гленн, взглянув в почерневшее небо, с которого вместе с дождевыми каплями спускались клубы пара. Вокруг не было видно ни береговой линии, ни волн, ни обломков скал, — только силуэт лесовицы, стоящей к нему вплотную. Даже фигуры других людей и духов уже смотрелись размытыми пятнами.

— Что ты медлишь? Давай сюда руку и бежим к дому Велхо! Я-то могу перенестись в лес, а ты один сейчас дорогу не найдешь.

— Спасибо, — искренно ответил Гленн, — но мне сейчас нужно не к Велхо. Пожалуйста, Сэйд, отведи меня в Другой Лес, а я тогда помогу тебе завоевать Яна.

— Что? — остолбенела Сэйд. — Да ты и впрямь на темя ушибленный! Кто же в такую ночь в Другой Лес ходит, кроме хозяев? Да и в другое время я бы тебя не пустила: мне же потом головы не сносить!

— Никто не узнает, — заверил Гленн, — я клянусь, что никогда не назову твое имя, что бы ни случилось. Но мне необходимо увидеть этот лес, иначе вся моя колдовская жизнь будет напрасной! Для нас такие открытия порой стоят многих лет, как и для тебя — хоть одна ночь с Яном.

— Ты вправду мне поможешь? — все еще недоверчиво спросила лесовица.

— Я клянусь, — сказал Гленн, поднес ее руку к своей ладони и сделал небольшой надрез когтем. — Ты принимаешь такой задаток?

— Отдай его земле, — ответила Сэйд. — И если ты обманешь меня или навредишь Велхо и другим духам, она сурово тебя накажет!

Лохлин открыла глаза и беспокойно заметалась в поисках одеяла. Поздно вечером они с Илмаром вбежали в гостевую комнату, уже босые и промокшие до нитки, на ходу стаскивали одежду и выжимали волосы, а оставшись нагишом, забыли и про дождь, и про все на свете. Тогда ей казалось естественным уснуть, прикрывая друг друга лишь объятиями: ведь она будто рождалась заново, а рождаться полагается обнаженной. Но сейчас вместо его горячего тела рядом была пустота, за стеной зловеще барабанили капли дождя, а внутри расползалась липкая тревога.

— Илмар! — тихо позвала она и, не дождавшись ответа, встала. На спинке кресла висела его просторная шерстяная кофта и Лохлин натянула ее, прикрыв бедра. Шерсть приятно покалывала тело и пахла чем-то уютным, мирным, обнадеживающим. Вот только парень не откликался, и ей все больше становилось не по себе.

Его вопрос о смерти родителей и видения после отвара лешачихи не шли из головы, даже после поцелуя и ночной неги. Девушка зажмурилась и попыталась воссоздать картинку в памяти. Однако образы не желали воплощаться, зато голоса звучали все отчетливее — мать и отец в тот вечер спорили о чем-то страшном, жестоком, неотвратимом. Мать надрывно кричала, отец чеканил холодно и невозмутимо. Как приговор, как сделку, в которой жена и дети были только средством…

Но ведь этого не могло быть! Отец любил их обоих, ведь он растил Гленна с рождения и не препятствовал его обучению магии. Тем не менее обрывки фраз сплетались в нечто невообразимо жуткое, в сгусток порожденной человеком злой ауры. Неужели по их души пришли в наказание?

Выглянув за дверь, Лохлин на время забыла об этом и застыла как завороженная. В воздухе роилось множество золотых пылинок, пахнущих сухой травой и какими-то пряностями. Девушка подставила ладонь и пылинки стали оседать на ней — на ощупь они были теплыми и невесомыми, и ей вдруг стало легко и сладко на душе.

Осмотревшись, Лохлин заметила, что возле окошка на лестничной площадке порхали бабочки с золотистыми крыльями. Именно с них осыпа́лась волшебная пыль, от которой благоухал и сиял весь коридор, пока за окнами тоскливо лил дождь.

— Илмар! — снова произнесла Лохлин. Впереди заскрипели половицы и силуэт юноши материализовался возле окна. Бабочки тут же слетелись к нему, устраиваясь в его ладонях и складках рубахи.

— Что ты тут делаешь? — тихо спросила девушка.

— Окуриваю дом и сторожу, — отозвался домовой. — Обычная служба, Лин, ты лучше иди досыпать…

— Как это у тебя получается? — прошептала Лохлин, с восхищением глядя на бабочек.

— У каждого домового свой способ, — улыбнулся Илмар. — Отец всегда окуривал через очаг, на котором варился кофе, мать осыпала стены цветной пудрой, из которой получались диковинные картины. А я почему-то выдумал бабочек.

Он поманил одну из крылатых, и та доверчиво присела на пальцы Лохлин. А та невольно затаила дыхание, боясь повредить столь нежному существу.

— Кстати, могу подсказать тебе идею для выпечки, — добавил Илмар, — печенье и пряники в форме бабочки! Мать покажет тебе одну древнюю книгу рецептов, если я попрошу, — смертных женщин, что читали ее, можно по пальцам пересчитать.

— Спасибо, Илмар, — невольно смутилась Лохлин, — но завтра мне скорее всего придется уйти. Все-таки у меня есть свой дом, любимое занятие, и злоупотреблять вашим гостеприимством нехорошо.

— Боюсь, это не нам решать, — покачал головой юноша. — Слышишь этот дождь?

— Ну да, — растерялась Лохлин, — и что?

— Он меня тревожит. В ночь после обряда всегда случаются то ливни с грозами, то ураган, то снежная буря, если дело зимой происходит. Но уже близится рассвет, а за окном все еще льет и льет. Если это не обычный дождь, он может надолго отрезать наши острова друг от друга, и даже мост тебе не поможет. Да и здесь не так уж безопасно.

— И какова вероятность, что он необычный?

— Да откуда же я знаю! Если бы пошел на обряд вместе с Велхо и отцом, чтобы поддержать лесного хозяина, — может, и знал бы…

Лохлин едва не вспылила, но странная горькая убежденность в словах домового удержала от резкостей. Она лишь спросила:

— Ты хочешь сказать, я в чем-то виновата?

— При чем здесь ты? Я сам сглупил! Просто мне тревожно, что в обряде что-то могло сломаться, — вздохнул Илмар. — Вдруг мы уже потеряли лешего, а затем произойдет новый разрыв и нашествие из Нижнего мира? В такое время надо держаться вместе, а не надеяться на авось и на то, что старшие сами все разрулят…

Он действительно не винил ее, и в этом даже было что-то обидное, но почему-то не хотелось на него злиться. Лохлин, сама себя не понимая, осторожно коснулась его натруженной руки, будто желала подбодрить.

— Ты ни в чем не виноват, — тихо сказала она. — Если уж Нижний мир нападет, домовые вряд ли смогут этому помешать, тем более такие молодые, как ты. И старшие это прекрасно понимают. Но я думаю, что все будет в порядке. Надо верить в хорошее! Иногда дождь — это просто дождь, Илмар…

Она говорила пустыми фразами, похожими на штампованные посты в соцсетях, не более искренними, чем ее выдуманная биография, и прекрасно это сознавала. Но Илмар улыбнулся — нерешительно, устало и как-то… по-настоящему. Неужели ей удалось его успокоить? И почему на душе потеплело? От сознания успеха или самой улыбки, в которой детская безмятежность сквозила наравне с вековой мудростью?

— Спасибо, Лин, — промолвил Илмар, поцеловал ее в открытое плечо и шаловливо коснулся бедра. — Только оденься, пока никто тебя не увидел, а то я еще начну ревновать. И приходи на кухню — угощу оставленной кашей. Раз уж тебе тоже не спится…

Гленн очнулся на своей постели в избе — рядом сидела местная целительница Тамара и придерживала его ногу, обернутую компрессом. От ее рук исходили волны холодной ауры, которая блокировала боль и замедляла кровотечение. Заметив, что он пришел в себя, женщина быстро протянула ему стакан с каким-то питьем.

— Что с моей ногой? — спросил он, прежде чем сделать глоток.

— Только ушиб, да еще ссадины и легкое сотрясение мозга, — хмуро отозвалась Тамара, — хотя чему там сотрясаться-то? Если уж тебе хватило ума в такое место сунуться! Ты же мертвой аурой как губка пропитался, теперь дня два придется чистить, а то и три! Будто у Ильи Петровича более важных дел нет.

— Спокойно, Тамара, — вмешался невозмутимый голос, от которого Гленн чуть не лишился чувств снова. Наконец он заметил Илью, сидящего на стуле у входа в избу. Духи не показывались, но скорее всего незримо охраняли своего господина и следили за каждым жестом и словом чужака.

— Ты ступай к себе, поспи, — мягко добавил Илья, обращаясь к целительнице, — день выдался тяжелый. Я потом позову Илмара и он присмотрит за ним до завтра.

— Спасибо, Илья! Ты и сам не засиживайся, вправь его ушибленные мозги по-быстрому, — посоветовала Тамара и пошла к двери.

Водяной Змей приблизился к постели Гленна, перебирая колокольчики на своем амулете, и бесстрастно произнес:

— Ну что же, Тревор, нам пора поговорить откровенно, не так ли? Конечно, я очень хочу узнать, каким образом вы смогли пробраться в Другой Лес, на что я пока не давал разрешения. Но поскольку вы гость, вы больны и все равно не можете сбежать, я уступаю вам право спросить первым.

— Благодарю вас, но я даже не знаю, с чего начать, — признался Гленн и судорожно сглотнул. Внутри еще саднило и жгло, мысли путались, но инстинкт вовремя подсказал, о чем следует спросить, чтобы спасти хоть остатки благосклонности финна.

— Что с лесным хозяином?

— Все в порядке, только благодарите за это госпожу Сиглинд. Если бы она вовремя не успокоила мужа, от вас бы уже остался обезглавленный труп, а Юхани мог навсегда завязнуть между мирами. Вот какие будут последствия для Другого Леса и всех нас, я пока не знаю. Но коль вы внезапно стали так застенчивы, я сам кое-что вам расскажу, — сказал Илья, и в уголке его рта мелькнула зловещая улыбка, показывающая, что наравне с тревогой и негодованием шаман испытывал некое удовольствие от этого разговора.

Пока Гленн пытался собраться с мыслями, Илья снова присел, закурил и заговорил после паузы:

— Да, здесь проводятся человеческие жертвоприношения. Нечасто — всего дважды в год, в зимнее и летнее Солнцестояние. Другой Лес пожирает души, предсмертные чувства и кровь, которая питает его почву и корни, а оставшийся прах мы относим в тайное капище. Иногда люди добровольно на это идут: например, из-за тяжелой болезни или потому что потеряли всю семью. Но бывает и так, что жертву выбираем мы, потому и нужен постоянный контроль за жизнью людей. На сей раз это был человек, о котором вы слышали в деревне на сваях, укравший деньги у своей матери и брата.

— Значит, вот в чем заключается ваш договор с Нижним миром, — проговорил Гленн сквозь зубы.

— Именно так, — развел руками Илья, — на то он и договор, что приходится платить! Но поверьте, что в конечном счете людям это на благо. В таких условиях никто не станет терпеть и покрывать воров, наркоманов, забулдыг и прочее отребье, никто не промолчит об изнасиловании соседки, чтобы «не ломать мальчику жизнь», потому что не готов сам оказаться на месте этого мальчика. Быть добреньким и «не быть стукачом» за чужой счет — это легко и приятно, рисковать собой — совсем другое дело. А Нижнему миру безразлично, какие души поедать, праведные или мерзкие. Моим ребятам, в общем, тоже, а у подонков часто энергетика еще более сытная и пикантная, особенно в приступах страха.

— А вам самому не противно, что ваш «порядок» держится на убеждении, будто люди — это стадо каких-то тупых животных, на которое можно воздействовать только страхом?

— Какая разница, каково мне от этого, Тревор? Люди так себя ведут с незапамятных времен. И знаете, я мог бы сказать банальность, что в молодости рассуждал так же, как вы сейчас. Но это не так, я всегда был таким как есть. Возможно, с рождения, или с того момента, как в семь лет сбежал из дому на зимний пляж и голыми руками играл с ледышками.

— Тогда вы просто тихий психопат, Элиас, — заявил Гленн. — И хорошо, что вы женились на монстре и большую часть времени проводите среди монстров. Нормальным живым людям не место рядом с вами!

— Возможно, — невозмутимо отозвался Илья, затягиваясь, что еще больше сбило Гленна с толку.

— Но ведь мать этого парня, наверное, его любила! Несмотря на все его пороки, потому что это закон природы! Что же, даже с этим можно не считаться?

— А природа здесь ни при чем, иначе она бы не жертвовала другим сыном и внуком. Это не любовь, Тревор, а привычка гордо и красиво нести свой крест, опять же за счет других! Да, у всех есть дурные привычки — я вот, например, курю всю жизнь. Но представьте себе: с ними можно не считаться. А иногда и нужно.

— Можно мне еще воды? — почему-то спросил Гленн. Впрочем, в горле действительно пересохло. Когда Илья подал ему стакан, он жадно отхлебнул и заговорил снова:

— Я понимаю, что подобный спор ни к чему не приведет, Элиас, но объясните, почему вы принесли в жертву еще и своих гостей? Неужели все они тоже были подонками? А если нет — это как-то не вписывается в вашу концепцию…

— А их никто не приносил в жертву, — возразил Илья с легким удивлением. — С чего вы это взяли? Эти люди умерли незадолго до Солнцестояния, и я не имел к этому никакого отношения. Когда вы сидели с ними за одним столом, они уже были мертвы! Неужели вы даже ничего не заподозрили?

— Выходит, это были призраки? — произнес ошарашенный Гленн. — Но… как это вообще возможно?

— Я некоторое время удерживаю их в этом мире, чтобы они попрощались с родными, а потом привожу в Другой Лес, где они обретают покой. Но поскольку нежить в это время очень активна и хочет увеличить свое поголовье, мне приходится каждый раз убивать своего друга Юхани, чтобы он прикрывал их и нас по ту сторону барьера. Это аналогично нашему состоянию клинической смерти, чтобы вы поняли. И если до восхода солнца ни одна тварь не прорвется, он возвращается к жизни, а души, отдохнув, отправляются дальше в Туонелу.

— Немыслимо, — прошептал Гленн. События минувшего дня валились на него тяжкой глыбой, и не было ни физических сил, ни душевной воли, чтобы ее сдвинуть.

— Я не дьявол, Тревор, я шаман, — промолвил Илья с неожиданной мягкостью. — Я не только забираю, но и оберегаю души, потому что это тоже больше некому делать. Это души моих земляков, моего народа, от которого почти ничего не осталось, — но я надеюсь, что когда-нибудь он возродится стараниями жрецов и духов.

— Я понял вас. Я прошу прощения за свое вмешательство в ритуал, — с усилием проговорил Гленн.

— Ну, о прощении мы успеем поговорить, а теперь я хочу услышать ответ на свой вопрос. Как вы смогли проникнуть в Другой Лес?

— Похоже, меня туда заманили, — ответил Гленн, наконец сосредоточившись. — Я плохо помню, но когда мы шли с берега, от толпы отделилась какая-то тень и приблизилась ко мне так быстро, что я не успел рассмотреть. Потом было какое-то затмение и я увидел себя перед этим оврагом. И почему-то шагнул в него… Я не думал, что действительно попаду в Другой Лес, честное слово! Моим рассудком овладели какие-то силы — нежить или ваши духи, не знаю, но я этого не хотел! Готов поклясться чем пожелаете!

— Ну, духам это не нужно, — заявил Илья, — а что до нежити, то никого уже не спросишь. Но хуже всего то, что в ходе обряда что-то нарушилось. Души мы смогли упокоить, но этот затяжной дождь свидетельствует о гневе мироздания, и я не знаю, как скоро мне удастся его задобрить и как это скажется на природе.

Именно эти слова больше всего обнадежили и успокоили Гленна. Конечно, лучше бы лешие остались по ту сторону барьера — в них он сразу почувствовал опасных противников. Однако подобный «гнев» мог не только деморализовать духов, но и спровоцировать мощный выход того минерала, что был нужен охотникам. Правда, в таком случае каждая минута была на счету, и больная нога Гленна оказалась совсем некстати. Но рядом оставалась Лохлин, которую он мог послать к Ключевским, а те бы уже быстро сориентировались.

Илья настороженно посмотрел на Гленна, и тот помимо воли отвел глаза. Но финн лишь произнес:

— Ладно, на сегодня хватит откровений, Тревор. Не обольщайтесь, что разгадали тайну века или нашли мое слабое место: я понимал, что вы рано или поздно узнаете. А вот проблемы, о которых я сказал, могут коснуться и вас. Поэтому если вы что-то недоговариваете, советую не тянуть.

Это было единственное пожелание, которое Гленн получил напоследок, но он и не рассчитывал на спокойный сон. Предстоящие часы оставалось только пережить, перетерпеть, чтобы набраться сил и довести задание до конца.

В течение суток после Солнцестояния проливной дождь не прекращался, и когда водяные духи сообщили о первой критической отметке, Илье пришлось сообщить в Патруль. На подмогу колдунам Воды прибыли их коллеги, служившие Земле и Воздуху. Первые с помощью специальных зеркал исследовали почву на предмет концентрации минерала и других признаков мертвой ауры. А вторые взялись за возведение над городом и рекой огромного купола из тончайшей пленки. В ее основе был тот же минерал, обработанный специальными чарами и усеянный порами, которые пропускали влагу в умеренном количестве. И вскоре горожане вздохнули с облегчением: ливень сменился приятной прохладой, а защитные сооружения не дали воде выйти из берегов.

В доме Ильи воцарилось относительное спокойствие — Тревор отлеживался в гостевой избе и постоянно был на глазах у Шихана или домового. Кельтская колдунья тоже не доставляла хлопот: они с Илмаром и Тарьей увлеклись стряпней по национальным рецептам и даже устроили для Лахтиных сюрприз — чаепитие с шотландскими «черными» кексами, начиненными карамелью и орехами. Тем не менее Илья не спешил расслабляться и всю информацию об иностранных гостях передавал начальству. Сразу после завершения работ над куполом Андриан Перышкин вызвал его на базу и вручил бутылку вина из водорослей в подарок лешим.

— Передай Волку и Вороне от меня нижайший поклон, — попросил начальник. — Экипировка для духов, про которую я вам говорил, готова — тебе помогут погрузить ее на катер, но я все же надеюсь, что вам не придется давать охотникам открытый бой. Все-таки мы за эти годы тоже не сидели сложа руки и сможем их удивить!

— Спасибо, Кликун! — отозвался Илья. — Она в любом случае понадобится. Ребята хотят наведаться в город: Юха намерен поискать там лежбища жрецов Нижнего мира. Те наверняка что-то знают о планах охотников, если уже не приютили их.

— Это хорошая идея. Я оповещу всех городских духов-помощников, и они укажут ему путь, — сказал Перышкин задумчиво, просматривая виды Питера в личном зеркале. — Теперь что касается Тревора Янга… Я связался с кельтским отделом, приславшим его, и передал им все и про грот, и о проникновении в Другой Лес. Так вот, они весьма удивлены — хоть Янг и не был официальным членом Патруля, но всегда отличался железной дисциплиной и уважением к старшим! Единственное, в чем он мог перечить, — это несправедливость коллег к духам и фамильярам.

— Интересно, — произнес Илья.

— А то! Мне вообще показалось, что ты и они говорите о двух разных людях, — усмехнулся Перышкин. — Тем не менее они обещали прислать к нам человека, который все разрулит и компенсирует нанесенный ущерб. Не знаю, правда, в чем они собрались его высчитывать…

— А про девушку удалось что-то выяснить?

— Тут все сложнее, — признался Перышкин. — О самой Лохлин Макбренти в Патруле известно крайне мало, зато ее мать Дейдра Макферсон — яркий экспонат! В молодости она промышляла приворотами и сама была очень привлекательна. Вот только все мужчины, имевшие с ней продолжительную связь, скоропостижно погибали — то авария, то удар током, то утопление на пустынном пляже. И никаких признаков насильственной смерти, хоть ты тресни! Но эта баба, немного погоревав, становилась еще красивее и успешнее, будто забирала их жизненные силы.

— Видимо, так и было, — заметил Илья. — Подобные ведьмы могут прокачаться почти до уровня природных суккубов. Но после рождения детей эти навыки атрофируются, поэтому они и не спешат становиться матерями.

— Вот тут и начинается самое интересное! Похоронив пятого бедолагу, Дейдра вроде решила остепениться: сошлась с одним местным патрульным, от которого у нее родился сын Гленн. Но мужику опять не повезло — еще до рождения ребенка он погиб на задании! Тут не знаю, была ли она при делах, — развел руками Перышкин. — Зато известно, что будучи беременной Дейдра выскочила замуж за предпринимателя Алана Макбренти, который сам не занимался магией, но пользовался темными услугами для своих дел. И представь себе, он прожил с ней четырнадцать лет, народил общую дочку — эту самую Лохлин, а умерли супруги прямо как по-писаному, в один день, один час и чуть ли не в одной постели.

— А поподробнее? — нахмурился Илья.

— У обоих случился очень сильный инфаркт. Это произошло в пик наводнения в Монтроузе: два трупа нашли в полузатопленном доме, а вот детей и след простыл! Патрульные долго искали их, живых или мертвых, — все-таки Гленн Макбренти был кровным сыном их товарища, и они считали себя обязанными спасти его и воспитать. Но, увы, безуспешно…

— Выходит, мы — первые, кто увидел Лохлин живой с тех пор?

— Ну, с точки зрения Патруля да. Но разумеется, кто-то помог ей выжить, а затем и попасть в Россию! Остается вопрос — зачем, ведь ни про какую русскую бабушку в ее биографии не упоминается.

— Значит, еще одна ложь, — заключил Илья. — Она обмолвилась, что ее брат сейчас занимается магией на родине, но что нам теперь ее слова?

— Так или иначе, Змей, кельтскому Патрулю про взрослого Гленна Макбренти ничего не известно. Если он и занимается магией, то какой-то другой, — многозначительно произнес Перышкин.

— Тогда что с ней делать?

— Пока ничего, пусть за девчонкой просто присмотрят. Кельты будут копать дальше и, вероятно, приедут за ней — они рассчитывают выйти на ее брата, все-таки у него двойная колдовская кровь и такой кадр грех упускать! Да и сама она, видно, не промах. А пока в твоем доме всяко будет надежнее.

— Я не против, а Илмар и вовсе будет рад, — усмехнулся Илья. — Уж не знаю, чем она его зацепила, но у них будто настоящий роман, а не просто постельные забавы.

— Ну понятно, дело молодое, но твой Илмар умный парень, его интуиции можно доверять. А что ты скажешь про Шихана?

— Он славный, — признался Илья. — Конечно, все еще диковатый, боится огня, громких слов, реагирует на кровь, но старается себя сдерживать. Видно, что в Шотландии его хорошо успели обучить, только здесь почему-то случился регресс. По словам Кайсы, парень считает, будто по дороге в Питер на них напала нежить и овладела рассудком Тревора.

— Ну… звучит абсурдно, но объясняло бы многое, — заметил начальник, потирая подбородок. — Однако нежить все-таки предпочитает убивать живое, а не играть с ним. А у твоей Кайсы, значит, уже завязалась любовь с этим парнем?

— Любовь не любовь, но что-то определенно есть, — улыбнулся Илья. — Честно говоря, я рад, что она не торопится переходить на следующий этап. Понимаю, что у духов с этим проще, и времени у нее много, но по-человечески так хочется, чтобы она не повторяла моих ошибок!

— Тут я тебя хорошо понимаю, — заверил Перышкин. На прощание они пожали друг другу руки, и служебный катер повез Илью к дому. Запрокинув голову, он увидел в небе множество бусинок белого цвета и всех оттенков синевы — они перемещались между собой, образуя диковинные фигуры, цветы, звезды, как в игрушечном калейдоскопе. Это были забавы мелких водяных духов, помогающих держать купол и регулировать уровень влажности. А патрульные охотно им это позволяли — воспоминания о детских играх были для них якорем, удерживающим в тумане потустороннего мира и в хаосе родного.

На острове Илью уже поджидал Юхани, и по его лицу колдун сразу понял, что новости не из приятных. Лесной дух взял Илью за локоть и тихо промолвил:

— Ох Велхо! Ох что я тебе скажу! Ох Велхо!..

Илью изрядно удивило это несвойственное Волку причитание, которое он разбавлял финскими проклятиями и воздевал к небу руки. Похоже, стряслось что-то и впрямь из ряда вон выходящее.

На острове Роуэна Янга прежде всего осмотрела целительница и сказала, что необратимых повреждений нет, но организм сильно истощен — будто он голодал не двое суток, а по меньшей мере неделю. Поэтому сразу после очищения ауры Тамара отправила его в дом Ильи, где уже был накрыт стол.

Тот, кто называл себя Тревором, уже смог подняться с постели и прогуливался по двору. Илья сообщил ему о внезапном приезде «отца» и сразу заметил растерянный бегающий взгляд парня. Однако теперь, когда все детали сложились в общую картину, финн был скорее озадачен, нежели рад. Предстояло раскрыть минимум два убийства и одно покушение, сообщить отцу Тревора — в городе Илья не решился это сделать, — и возможно, объявить чрезвычайную ситуацию в связи с диверсией охотников.

— А когда тебе переваливает за полтинник, подобные встряски вызывают скорее раздражение, чем всплеск адреналина, — признался он Волку.

И еще одна мысль страшила Илью едва ли не больше всего — уж не причастен ли к этому Шихан? И как в таком случае переживет Кайса?

— Надо сказать старику, — хмуро сказал Юхани. — А потом вызывать товарищей: пусть вытрясут из этой «иллюзии нового поколения» все, что он знает про охотников! Или ты веришь, что он невинная жертва, вправду считающая себя Тревором Янгом?

— Этого я пока не знаю, — покачал головой Илья. — На базу я, разумеется, сегодня же сообщу, но вот насчет старика… Прости, Юха, но я слишком хорошо представляю себя на его месте, у меня сын примерно такого же возраста! А если он с таких новостей умрет от сердечного приступа? Сам посуди: кому будет лучше, кроме тех же охотников? Пока мы тут будем спасать репутацию, они спокойно приберут минерал к рукам, а то и до источника жизни дорвутся. Подождем хотя бы до прямого распоряжения Патруля, а пока пусть Роуэн считает сына живым.

— Ох Укко, спаси нас! — вздохнул леший. — Значит, Нижний мир уже вторгся, Велхо! И охотники, вероятно, еще не самая большая угроза.

За ужином Роуэн Янг был сравнительно бодр, приветлив, рассказывал о родине и боевом прошлом, очень тепло общался с Шиханом. Зато Тревор почти весь вечер угрюмо молчал или отвечал невпопад. Те, кто был не в курсе страшного открытия, считали, что дело в его недавних грешках, и особо не удивлялись. Только Кайса была чем-то насторожена, хотя наставник Шихана явно ей понравился.

— Позвольте взглянуть поближе на ваш браслет, юная леди! — вдруг попросил Роуэн. Кайса сняла украшение и протянула ему. Рассмотрев голубые жемчужины, мужчина удивленно заметил:

— Честно говоря, я очень редко встречал такие изделия вне Шотландии! Наш келпи рассказал мне, что его племя на морском дне собирало голубой жемчуг, чтобы украшать свои жилища. Но, разумеется, и оберегало его от наших посягательств. Интересно, кто же мог привезти жемчужины в ваш город?

— Я не знаю, это подарок моей бабушки Майи, — призналась Кайса, — а она говорила, что где-то купила его.

— А я сразу узнал этот жемчуг, — заявил Шихан, — и мне даже показалось, что я снова дома, а Кайса одна из нас. Я подумал, что девчонка стащила мою добычу, и опомнился только когда она на меня шикнула!

— Ты все такой же ершистый! Но теперь-то, насколько я вижу, вы подружились, — хитро улыбнулся Роуэн. — А с вашей бабушкой, дорогая Кайса, я бы хотел побеседовать. Во-первых, у нее прекрасный вкус, а во-вторых, наверняка за этой безделушкой стоит встреча с духами, достойная изучения.

— Возможно, — кивнула Кайса, — хотя если честно, она не любит духов и избегает разговоров о них.

— Интересная у вас ситуация, — заметил пожилой кельт. — Но поверьте, мне удастся ее разговорить! Может, так вы узнаете природу этой нелюбви и даже сумеете ее побороть. Я и сам когда-то с опаской относился к келпи и прочим темным фейри. Правда, в нашем доме есть брауни[1], но он редко показывается на глаза — не то что вы, уважаемый Илмаринен!

— Да, мне нравится бывать среди людей, — подтвердил домовой. — В детстве хозяева брали меня с собой в кафе, парки развлечений и прочие интересные места. Конечно, теперь многие из них закрыты, но я до сих пор помню и скучаю по тем временам.

Кайса вздохнула, а Шихан положил руку ей на плечо. Роуэн тем временем оставил пустую тарелку и сказал, обращаясь к Лохлин:

— А вам, мисс Макбренти, я предлагаю ехать вместе со мной в Шотландию, когда здесь все уладится. Вы обмолвились, что ваш старший брат Гленн сейчас живет там, не так ли?

— Да, — ответила Лохлин чересчур быстро и буднично. Роуэн невозмутимо продолжал:

— Я прошу вас устроить нам встречу. Не подумайте, никто не станет принуждать его вступать в Патруль, это всегда добровольное дело! Мы лишь надеемся, что наше предложение увлечет его и он станет бойцом не хуже, чем был его отец.

Лохлин напряглась, опустив руки под стол, — тут Илмар искоса взглянул на нее, — и произнесла:

— Мы с братом не так близки, чтобы он всегда докладывал мне о своих перемещениях. Пока я думаю, что Гленн в Шотландии, он вполне может пропадать где-нибудь на Гоа или в Тибете. Но разумеется, я сделаю все что могу…

Умолкнув, девушка выдохнула и уставилась в свою тарелку. На миг Илье даже стало ее жаль, но он велел себе выключить эмоции, пока не выяснится ее истинная роль в убийстве Тревора Янга и проникновении самозванца в их дом. «А в том, что прямо сейчас она лжет, и сомневаться нечего» — добавил он про себя.

Рыжий пушистый зверек с цепкими коготками рыл тоннель под снегом в поисках запасов. Еще недавно он питался молоком и не знал забот, жизнь протекала в тишине и тепле материнского живота. А теперь был предоставлен самому себе, и подснежные лазы казались огромным, загадочным и опасным миром. Только голод брал верх над страхом и заставлял лезть вперед, чтобы когда-нибудь пробраться к солнцу. Там, наверху, должно быть очень много места, а также вкусного мха, осоки, зерен, грибов и ягод.

Вдруг в темноте запахло чем-то съедобным, и ободренный зверек стал еще энергичнее работать лапками. В пылу он не сразу расслышал, как позади послышался какой-то шорох. Впрочем, это мог быть какой-нибудь сосед, тоже решивший поживиться. Собственный аппетит и смутная мечта о солнце — вот что волновало юного грызуна. И он еще не успел узнать, как пахнет опасность и коварство хищника.

Гибкая бурая ласка, едва ли больше него самого, мгновенно наскочила сзади и вцепилась острыми зубками в шею лемминга. Темно-коричневые бусинки ее глаз довольно блеснули, густо запахло кровью, а несколько капель впиталось в землю. Вскоре сытая хищница кралась дальше, а из крови теперь могло вырасти несколько свежих стеблей осоки под тем самым безразличным солнцем…

Рассвет наступил резко — серый, дождливый, почти неотличимый от сумерек. Но Кайсе в первое мгновение было так же тепло и благостно, как ночью, когда они с Шиханом уснули в обнимку нагими, прямо на деревянном полу. Затем она невольно прикрылась, но тут же сообразила, что рядом никого нет. Пол вдруг показался холодным и необъяснимая тревога скрутилась внутри мелким противным узелком.

Она уже стала собирать свою одежду, когда келпи материализовался у порога — по-прежнему голый, с его волос капала вода и под босыми ногами быстро скопились лужицы. А перламутровые глаза светились каким-то странным блеском.

— Где ты был? — тихо спросила Кайса.

— Вышел немного поплавать у берега. Не могу без этого долго обходиться, — признался Шихан, взял тонкое полотенце у рукомойника и стал вытирать голову.

— Но иса же запретил входить в воду без крайней нужды, — напомнила девушка.

— Я совсем чуть-чуть, — заверил Шихан. — И видишь же, со мной все в порядке! Прости, Кайса, но по-моему, это какой-то дурацкий запрет. Если уж в воде таким, как мы, нет места, то куда деваться?

— Я уже подумала так один раз, — строго напомнила Кайса, — и в тот день едва не погибла вместе с Тарьей, да и Солли с Ловисой досталось. Я же за тебя боюсь, глупый!

— Ну ты сравнила! Вы же тогда были совсем детенышами! А я сильный, в родных краях кучу нежити удавил или растерзал. И не глупый — по крайней мере мне понятно, что Тревора и старика убила вовсе не вода, а люди!

Парень вдруг отвернулся и стукнул ребром ладони по стене. Быстро накинув рубашку, Кайса приблизилась к нему, осторожно погладила по горячей спине. Она заметила, как напряглись его ноздри, оскалились зубы и сверкнули белым огоньком глаза. И даже устыдилась, что от счастья первой близости позабыла про горе, постигшее любимого.

— Послушай, я все понимаю, — мягко заговорила она. — Мне тоже горько, хоть я и немного знала Роуэна, а его сына, получается, не знала совсем. Они воспитали тебя, а значит, были толковыми и мудрыми.

— Были, — глухо подтвердил Шихан.

— Но мой отец тоже такой, ты вскоре сам поймешь, — неуверенно добавила Кайса. Ей вспомнилось и то, как келпи предлагал ей стать вольными духами, и то, что он слушался дядю Юху заметно охотнее, чем Илью, и все его высказывания о людях. А как быть, если они не смогут договориться в таком болезненном для нее вопросе?

Наконец Шихан посмотрел на нее и безрадостно улыбнулся. Это чуть-чуть подбодрило девушку, и она решительно добавила:

— Кроме того, среди пропавших есть и духи, а одна из них — моя подруга! Если я потеряю еще и тебя…

— Ну перестань, никуда я не денусь, — сказал Шихан и прижал ее к себе. Легкий поцелуй в щеку согрел Кайсу изнутри, она подмигнула ему и промолвила:

— Сейчас я причешу тебя, мы спустимся в кухню завтракать, а потом я расскажу тебе, чем на острове еще можно заняться кроме воды. Идет?

Шихан кивнул, и молодые духи стали приводить себя в порядок. В кухне их первыми встретили Илья и Накки — отец протянул Шихану руку, а мать безмолвно обняла Кайсу за плечи.

— Я поздравляю тебя, титто, — сказала водяница и протянула Кайсе новый амулет, украшенный кораллом. — Это подарок в знак того, что ты стала женщиной. Инициация дает нам новую силу, но и гораздо больше ответственности, поэтому я прошу, чтобы ты берегла себя.

— Айти… — тихо промолвила Кайса, коснувшись материнской руки. — Пожалуйста, не сердись, что я нарушила правила. Я знаю, что наша кровь должна уходить в воду, но иса не разрешил, а мы просто не могли больше ждать…

— Ну и дуреха же ты! — улыбнулась Накки. — Дело не в воде, а в твоей готовности стать взрослой и рожать детей. Высшие силы отовсюду это видят, их не обмануть. Можно изобразить какой угодно ритуал, но если в нем нет энергии и чувств — нет и смысла. И я не настолько состарилась и закоснела, чтобы забыть об этом.

— Не обижай ее, — вполголоса добавил Илья, обращаясь к парню, а дочь просто поцеловал в лоб. Улучив момент, Кайса тихо спросила отца:

— Почему ты такой хмурый, иса? Все-таки сердишься на меня?

— Да ни разу, милая! — заверил Илья, устало улыбнувшись. — Просто немного грустно осознавать, что дети выросли. С твоим братом я не испытал этого чувства, потому что был далеко, на службе, да и жизнь была совсем иной — казалось, что все еще впереди. А теперь и меня догнало…

Кайса благодарно потрепала его волосы и спросила:

— А Ясси придет меня поздравить?

— Вряд ли, — покачал головой Илья. — У него человеческое воспитание, а люди, как я уже много раз говорил, очень странно относятся к сексу. Ян может понимать смысл этого праздника в теории, но никогда им по-настоящему не проникнется, так стоит ли себя насиловать?

Девушка вздохнула и села рядом с озадаченным Шиханом. Тем временем подтянулась и молодежь — Илмар с сестрой накрыли на стол к завтраку, а Ловиса явно хотела посудачить с подругой о случившемся.

Несмотря на унылую погоду и мрачные предостережения, все старались улыбаться, но Кайсе почему-то было тоскливо. Не таких поздравлений и напутствий ей хотелось после первой ночи с любимым, о которой все говорили слишком торжественно и в то же время — чересчур сухо и технично. И от Шихана она поутру ждала совсем иных слов, которые молодой келпи пока и не думал произносить.

— Кайса, — шепнула Ловиса украдкой, — а это вообще очень больно?

— По-моему нет, — призналась Кайса. — Совсем не так больно, как я думала, и никакого помутнения рассудка не было. Но дни оплодотворения еще не наступили, так что рано судить.

— А в эти дни ты снова будешь с Шиханом?

— Конечно! Зачем мне кто-то еще?

— И что вы будете делать, если ты понесешь? Он останется с тобой?

— Пока не думала, но такое редко случается в нашем возрасте, Лови! А почему ты все это спрашиваешь?

— Да так, неважно, — пробормотала Ловиса. — Как жаль, что Солли тут нет! Жутко скучаю по ее глупостям.

— Я тоже, — кивнула Кайса. — Надеюсь, она все-таки вернется.

— А если ее удерживают где-то силой?

— Патруль непременно ее спасет, — сказала водяница с наигранной бодростью, которую всегда не выносила. Но более подходящего ответа просто не пришло на ум, и настроение вконец испортилось.

Когда все позавтракали, Кайса накинула плотный плащ с капюшоном и выглянула во двор, где по-прежнему моросил дождь. Вот берег Смеющейся Реки, на котором они с Накки недавно говорили о ее будущей инициации, о долге перед вотчиной, о девичьих мечтах. Теперь Кайса стояла на нем одна, прислушиваясь к себе в поисках сил и обновлений, о которых толковала ей мать. И пока ничего не могла понять…

Вдруг вода у берега вспенилась и потемнела, Кайсе вновь стало холодно и она невольно отпрянула. Как только Шихан не побоялся здесь плавать? Девушка уже хотела бежать в дом, чтобы укрыться от этого надоедливого и неприятного дождя. Но вдруг в воде мелькнуло бледное лицо с провалами глаз, полупрозрачное и размытое, как акварельный набросок. Затем на миг показался кусок глянцевого чешуйчатого тела, облепленного темными прядями волос. И наконец до Кайсы донесся шепот — глухой, неузнаваемый, но проникающий до костей:

— Теперь это моя река, глупая доверчивая Кайса!..

Несмотря на напряженную атмосферу дома, Кайса выкроила немного времени, чтобы проведать бабушку Майю, — ей очень хотелось поделиться новостями, среди которых в кои-то веки мелькнуло что-то светлое. Заодно она помогла с уборкой, как и прежде делала вместе с братом и Снежаной, и передала все предупреждения отца насчет воды.

Майя встретила внучку с большой радостью и на скорую руку приготовила ее любимый десерт из печенья и вареной сгущенки. Ее нынешняя квартира была не такой светлой и уютной, как прежняя — дом в Зеленогорске не устоял при наводнении, — но вполне удобной, а главное, располагалась в наиболее тихом районе. Здесь имелся магический барьер, выстроенный так искусно, чтобы не причинять беспокойства хозяйке и отгонять всех желающих поживиться за ее счет, от ночных призраков до банальных воришек. Разумеется, все это Илья смог обеспечить с помощью связей Патруля.

Но особенно Водяной Змей гордился тем, что удалось спасти родительскую библиотеку — по крайней мере большую часть того, что пыталась унести река. Водяные духи сообща отыскали утонувшие книги — в том числе редкое издание «Калевалы», — старые журналы и даже несколько альбомов с открытками и вырезками, которыми очень дорожила семья Лахтиных. И теперь их вид почти не напоминал о бедствии, которое оставило печать почти на каждой улице, здании и душе.

Кайса пила чай за столом, накрытым красивой скатертью, и наблюдала, как крохотные пылинки парят в золотистом свете лампы. Электрическое сияние было не таким сильным, как магия, но тоже хранило множество флюидов, воспоминаний, голосов и образов. И зачастую ее отец, попадая в незнакомый дом, именно по нему определял душевное состояние жильцов.

— Так о чем же ты хотела рассказать, милая? — спросила бабушка, лукаво улыбнувшись. — Я сразу сообразила, что ты здесь не только из-за отца! Он же мог и сам меня предупредить.

— Ну да, — смутилась Кайса. — Понимаешь, исанайти, я и вправду влюбилась. И у нас все случилось… Дома все рады, а я сама не знаю, что чувствую. Ты можешь мне подсказать?

— Кайса, ну кто же подскажет, кроме тебя самой! Расскажи, кто он такой, как к тебе относится?

Девушка в подробностях поведала о приезде Шихана, но страшную историю с подлогом решила пока скрыть, памятуя о возрасте Майи.

— Значит, он дух? — задумчиво сказала Майя, и в ее голосе, как показалось Кайсе, скользнула нотка разочарования. — Что же, главное, чтобы вам было хорошо вместе. Но чтобы парень узнал твой жемчуг? Я и не думала, что придется вспомнить эту историю…

— Какую историю? — насторожилась Кайса.

— Когда мне попал в руки этот браслет, — заговорила Майя, кивнув на украшение, — я второй раз в жизни почувствовала то самое… Видишь ли, я всегда боялась колдовского дара из-за своей бабки, чье имя ты теперь носишь. И когда родился Илья, надеялась, что все это передается только по женской линии. А оказалось вот как! И он, в отличие от меня, принял это, увлекся, а я уже ни на что не могла повлиять. Поэтому и стараюсь лишний раз не появляться в его доме, чтобы меньше знать…

Женщина вздохнула и отвела глаза, в которых появился влажный блеск.

— Я понимаю, исанайти, — осторожно сказала Кайса, — но все же что произошло, когда ты купила браслет?

— Торговец на блошином рынке сразу показался мне каким-то странным, но изделия из камней и самоцветов так завораживали, что я не могла от них оторваться. Пекка, твой дед, будто ничего особенного не замечал и просто ждал меня. Но вдруг торговец резко схватил меня за руку, притянул к себе и… коснулся живота, а я в тот момент ждала твоего отца…

Майя умолкла, чтобы отдышаться, и Кайса боялась спугнуть ее откровение.

— На меня вдруг напало жуткое оцепенение, Кайса! Я продолжала сжимать в руке жемчуг, который показался холодным как лед, а из носа потекла кровь. Искала глазами мужа, но вокруг все стало каким-то мутным и размытым. А торговец, продолжая держать руку на моем животе, тихо произнес что-то на незнакомом языке. И пристально глядел мне в глаза, будто гипнотизируя… Но самое страшное, что я поняла его слова, сама не зная как!

— И что же он сказал, исанайти? — осторожно спросила Кайса.

— Что это слезы Хозяина морей, который пролил их, когда на мир обрушилась огромная беда. И если когда-нибудь она повторится, их нужно отдать новому хозяину или хозяйке, тогда они получат его благословение и смогут победить тьму…

— А потом? — прошептала девушка. Майя отвела взгляд и вновь заговорила после паузы:

— Потом торговец отпустил меня, а жемчуг так и остался в моей руке. Я, как во сне, отошла от прилавка и только тут увидела мужа. Пекка усадил меня на скамейку, принес воды, даже врача думал вызвать. Но я убедила его, что это все беременность да летняя духота… А самое странное случилось на следующий день. Я вернулась на тот рынок, чтобы все выяснить, но уже не застала там ни торговца, ни его лавки. А когда поспрашивала местных, они в один голос утверждали, что никогда не видели такого человека и никто в последнее время там не продавал жемчуг.

— Но даже после этого ты не выбросила браслет, — заключила Кайса.

— Да, не выбросила, и не пошла в кирху, как наверняка посоветовала бы мне мать, — горестно вздохнула Майя. — Она была очень традиционной в этом плане… Сама не знаю, что тогда мною руководило, но я спрятала браслет и старалась о нем не вспоминать, пока подросший Илья его случайно не нашел. Пришлось что-то выдумать, хотя он, вероятно, уже тогда учуял мистический след. Его всегда к этому тянуло, что и говорить! Но я все еще боялась, видимо из-за того прикосновения к животу — мне до старости было страшно и стыдно из-за него.

— А почему же отдала браслет мне?

— Потому что беда действительно повторилась! И как видишь, чутье меня не обмануло: это сильный амулет, а ты наследница двух водяных сил — значит, тебе его и носить. Вдруг ты и вправду сможешь оберегать город?

— Но если ты сделала мне такой подарок, то почему сторонишься остальных духов? Почему не хочешь видеть мою мать и остальных?

— Это другая история, о которой мне не хотелось бы вспоминать, — твердо произнесла Майя. — После твоего рождения я надеялась, что Илья тебя заберет и будет растить вместе с Яном среди людей и по-человечески. Он решил иначе, и это его право, но и я вправе остаться при своем мнении. Просто знай, что я люблю тебя несмотря на все наши прошлые и настоящие грехи.

— Спасибо, исанайти, — кивнула девушка и поцеловала Майю в морщинистую щеку.

Юхани распахнул перед домовыми дверь избы и амулеты тревожно зазвенели под порывом ночного ветра. Из уголка, завешанного ворохом листьев, высунулась растрепанная голова лешачихи, затем она явилась с лукавой улыбкой, прикрыв бедра куском холщовой ткани. Голая грудь призывно сияла в отблесках света, исходящего от гнилушек.

— Что же, изгнали вас из дома? — произнесла она. — Да, вот что бывает, когда выбираешь столь ненадежное пристанище!

— Мы же не по своей воле родились домовыми, Линда, — усмехнулась Сату. — И ваш лес тоже не всегда безобиден!

— Так за то мы его и любим, — отозвалась Линда. — Ладно, проходите! Догадываюсь, что вам надо, только уж и ты, рыжая, постарайся.

Домовиха незаметно прикусила губу и последовала за хозяйкой, которая развела огонь в очаге и поставила на него тяжелый котелок с водой. Затем вытащила из неприметного ящика мешочек с сухими еловыми иголками — каждая из них на кончике подсвечивалась алым сиянием. Эти иголки Линда в каждое Солнцестояние собирала под сакральным деревом: опадая, они продолжали хранить в себе искорки его живительной энергии. И в крохотных дозах она могла избавлять от болей и мертвых флюидов, опасных как для людей, так и для нечистых духов.

Линда насыпала горсть иголок в воду и стала быстро помешивать, приговаривая что-то на языке леса. Пламя поднималось к потолку багряным столпом, и когда варево стало совсем прозрачным, лешачиха погасила огонь своим дыханием.

Тем временем мужчины разделись, ополоснулись водой из кувшина и натерлись травяным настоем. Тела у обоих были по-молодому упругими, налитыми природной мощью, как и двадцать лет назад, только у Коди-Хенрикки его портил округлый темный шрам на бедре. Серебряная пуля, когда-то прошившая это место насквозь, оставила два рубца, а кожа вокруг них усохла и обрела темно-серый оттенок. Хроническая боль обострялась в моменты волнения, а таковых становилось все больше.

— Ну что же стоишь будто зачарованная, Сату? — спросила Линда. — Готовься и ты!

Сату бесстрастно улыбнулась в ответ и взялась за шнурки на платье, но хозяйка остановила ее жестом, затем подошла к мужу.

— Помоги ей, — вкрадчиво сказала она. Юхани кивнул и, приблизившись сзади, стал развязывать пояс на талии домовихи, потом расстегнул передние пуговицы одну за другой и как бы невзначай задел грудь. Она невольно прикрыла глаза, чувствуя пристальный взгляд мужа, для которого все обуревающие ее эмоции были как на ладони. Соски напряглись, бедра мучительно сжались, а румянец запылал на щеках и стал расползаться по ее тонкой белой коже все ниже. Сату с трудом подавила вздох, когда мужчина убрал руки с ее груди, еле заставила себя стоять неподвижно, пока Юхани не совлек платье с плеч и оно не упало к ее ногам. Женщина поспешно выступила из вороха ткани, стянула вниз чулки и оставила их на полу вместе с туфлями. Тепло устланного соломой пола обласкало босые ступни, она осталась лишь в короткой исподней рубашке, почти не скрывающей перед мужем и его другом разгоряченное тело, которое все еще было нежным и прекрасным.

На миг смущение пробило ее, зрелую домовую хозяйку, примерную супругу, мать двоих детей (Сату думала так с первого появления Тарьи в их семье). Но именно оно было изюминкой и средоточием таинства, каким для всех демониц являлось время гона. Другие надеялись стать матерями, но мужья Сату и Линды не могли зачать с тех пор, как вырвались из плена в междумирье. Поэтому обе пары в это время наслаждались исключительно эмоциями и игрой, переливающейся множеством красок, но никогда не переступающей границ. А между заветными днями старались о ней не говорить — не потому, что стыдились, а потому, что слишком хорошо помнили, что она им заменяла.

— Ки́итос, — промолвила Сату, вызывающе улыбнувшись лешему, затем принялась расплетать пышные косы, вынула из ушей серьги и даже сняла амулет. Теперь, сбросив весь домашний лоск, с растрепавшейся огненно-рыжей шевелюрой, с лихорадочным блеском в глазах, с голыми плечами и полураскрытой грудью в легких крапинках, она выглядела настоящей демоницей, одной из владычиц потустороннего мира, сотканных из страсти и несущих ее в человеческие сердца.

— Ну что же, теперь устраивайтесь, — предложила Линда. Коди-Хенрикки уселся на одну из широких деревянных лавок, а Юхани прилег на соседнюю, укрывшись простыней до пояса. Сату принялась разминать его плечи и спину, в то время как Линда поставила дымящийся котелок на пол и села рядом с домовым. Он расставил ноги, и лешачиха, обмакнув губку в снадобье, осторожно приложила ее к ране.

По избе сразу разнесся едкий запах обожженной плоти, Коди-Хенрикки стиснул челюсти, но стон все же вырвался из них, а прикушенная губа закровоточила. Аура источника жизни очищала рану от мертвых клеток и остатков серебра, но мужчине казалось, будто она заодно сдирает кожу пластами и выворачивает мышцы. Он вцепился руками в скамью и едва не врезался в стену затылком, когда лешачиха снова прижгла рану. От боли мужа у Сату перехватило дыхание, она зажмурилась и сжала плечи Юхани — здесь, в лесном укрытии на перекрестке миров, было допустимо показать свою слабость.

— Терпи, Хейкки, терпи, — тихо промолвила Линда. — Еще несколько лет такого исцеления — и ты, вероятно, сможешь ходить без трости. Разве тебе неохота у детей на свадьбе сплясать, вспомнить наши прежние гулянки?

Домовой с усилием кивнул и даже смог улыбнуться. Пот градом катился по его лицу, шее и груди, жилы на теле вздулись. Свет гнилушек растекался на теле зеленовато-серыми бликами, и даже в такой момент демон был прекрасен. Рана и маска боли подчеркивали его мужественность, взволнованную не только страданием, но и близостью красивой женщины, которая касалась его там, где давным-давно не касался никто, кроме супруги. Но эта женщина была Хозяйкой леса и могла по своему усмотрению трогать каждого, кто переступал черту ее владений, — как исцелить и обогреть, так и заморозить. Влиять на ее решения мог лишь Хозяин, но он сейчас безмятежно млел под руками домовихи и отдавал все остальное жене на откуп.

Сама Линда не чувствовала боли, но ей приходилось делиться с домовым своей энергией, и порой ее тело на глазах истончалось, будто было сплетено из сухих веток и сучьев. Наконец она отодвинула губку и прикоснулась пальцами к внутренней стороне бедра мужчины, затем погладила всей ладонью. Коди-Хенрикки вновь откинулся назад, но в его тяжелом дыхании все яснее чувствовалась приятная истома, а не страдание. Ее движения становились быстрыми и игривыми, мужская плоть наливалась кровью и энергией, а боль, пронизавшая воздух в избе как электрический ток, стала отпускать.

Линда поцеловала домового в лоб, и тут Юхани впервые напрягся, прищурил желтые глаза и приподнялся на локте. Сату спокойно и деловито придержала его за плечи:

— Только не мешай им, ради Укко! Я же не мешаю, хотя это, на минуточку, мой законный муж.

— Сату, ты не понимаешь разницу между мужской и женской ревностью, — заявил Юхани с тем молодым озорством, каким сопровождалась вся их многолетняя, да что там — вековая дружба. И то, что иногда они обменивались искрами интимных чувств, никак ей не повредило, как и обоим бракам.

— Зря ты женскую ревность недооцениваешь! — усмехнулась домовиха. — Хочешь знать, что на этот счет думает твоя суженая?

Сату провела ладонями по всей спине лешего, ее руки скользнули под простыню и уловили сладостное напряжение. Блаженно заворчав, Юхани повернулся на спину и подставил ей самые уязвимые места, словно ведомый инстинктивным доверием зверь. Домовиха принялась выписывать подушечками пальцев узоры на его груди, затем потянулась все ниже — к животу, где еще темнел след от ножевой раны. Она заживала гораздо быстрее, чем увечье ее собственного мужа, но постоянно болела в памяти и тревоге за будущее. И сейчас Юхани ясно прочел это в глазах Сату, невольно наполнившихся слезами.

— Сату, не надо, — отрывисто произнес он, но горестный вздох уже вырвался из груди женщины.

— Дурак! Ты в самом деле думаешь, что я буду не вправе о тебе плакать? — проговорила Сату и бережно поцеловала шрам. Единственная слезинка скатилась по его коже, и Юхани решительно привлек ее к себе. Поцелуй случился сам собой — не игривый, не показной, не дразнящий, но и не рожденный похотью. Переизбыток чувств был так же опасен для духов, как повышенное кровяное давление для людей, и их можно было только направить в иное русло. Наконец тугие узлы развязались, два энергетических потока духов-хозяев слились воедино — холод и мрак Другого Леса, огонь в печи и уютный древесный аромат людских жилищ. И всем, кто обитал на берегах Смеющейся Реки, на время стало легче дышать, а сны окрасились легкими и мирными цветами.

Придя в себя, все, кроме Линды, оделись, Сату поставила кофейник на огонь, а хозяйка хлопнула в ладоши и в избе зазвучала удивительная мелодия, в которой слилось множество звуков леса — от птичьего свиста до напевов бродячих музыкантов. За любимым напитком на рыбьей кожице духи повели разговор совсем иного рода, будто и не было горячих тел, игр и ласк.

— Так чего вы все-таки от нас хотите? — прищурилась Линда, пригубив кофе. — Как только я тебя увидела, Сату, мне стало ясно, что сегодня дело не в пристанище!

— Ты права, — вздохнула домовиха. — Это касается Снежаны и Яна… Мы с Хейкки чувствуем, что их брак в большой опасности — на нем то ли магическая тень, то ли чей-то злой умысел. И мне думается, что ребенок может его спасти.

При слове «ребенок» тень легла на бесстрастное лицо Линды, она чуть крепче сжала кружку и промолвила:

— И при чем здесь я и мой муж?

— Источник жизни может ее исцелить? — решительно спросила Сату. — Если он растет в лесу, где полно флюидов Северного старца и других владык мертвого мира, значит, умеет их побеждать! А на Снежане наверняка именно такая печать, потому у них с Яном и нет детей после дюжины лет брака! Иных причин ни один лекарь не нашел!

— Она сама хочет исцелиться?

— Наверняка, — заявила домовиха. — Тебе стоит объяснять, откуда я знаю?

— Нет нужды, — отозвалась Линда, перебирая пальцами соломинки на столе. — Но и тебе не стоит объяснять, Сату, что это крайняя мера! Энергия источника так сильна, что может иссушить нутро твоей Снежаны! При таком исходе она, вероятно, не выносит ребенка, а если и повезет — он родится слишком слабым и долго не протянет. Я уже несколько лет лечу твоего благоверного горстками иголок, потому что от большой дозы за раз его нога бы просто отсохла! А здесь так не получится, у людей бабий век короток!

— Я думаю, девочки, что все это необходимо сказать самой Снежане, — заметил Юхани, — и пусть она поступает на свой страх и риск. Это не тот случай, когда можно решать за людей, мы же все-таки низшие божества…

— А высшие, как всегда, не хотят вмешиваться, — вздохнул Коди-Хенрикки. — Что им какая-то бедная девочка, которую мы еле выкупили у Старца!

— Почему же нам есть до этого дело? — поинтересовалась лешачиха.

— Потому что мы увязли в этом по уши, и барахтаться уже поздно, — усмехнулся Юхани. — И не будет нам, Фиалка, покоя в Другом Лесу, когда мы насовсем туда уйдем, — если сейчас не вмешаемся. К тому же, Сэйд в последний год снова начала к Яну клинья подбивать, а он того и гляди размякнет из-за всех этих передряг.

— Но это тебе не иголки на снегу собирать, клыкастый! — напомнила жена. — Чтобы создать новую жизнь, надо срезать хотя бы одну ветку, а Лес ее даже нам просто так не отдаст. А если возьмем лишнее — весь источник может засохнуть. В общем, куда ни кинь…

Линда горестно развела руками. Чуть помедлив, Коди-Хенрикки склонился над столом и произнес:

— Мы не просто так хотим попросить, ребята, у нас есть ответное предложение. Сделка, так сказать…

— Ты серьезно, Хей? Какие могут быть сделки между нечистыми духами? — удивился леший.

— Да ну! А полчаса назад здесь что было? Ладно, не об этом речь! У жен свой договор, у нас, мужиков, будет свой, Юха, — решительно ответил Коди-Хенрикки. — Помимо Другого Леса, можно открыть еще один портал в Нижний мир — через старую баню, оставшуюся еще от гостиницы. Там до сих пор витают воспоминания и древние неупокоенные души, и она как раз примыкает к дому Яна, но у меня теперь достаточно силы, чтобы я сделал это без его позволения.

— И к чему ты клонишь?

— Я буду привечать души в Солнцестояние наравне с тобой, Юха! Одни пойдут в Лес, другие — в баню, и мы оба сможем отгонять от них нежить. Хватит тебе одному отдуваться, на двоих всяко удар придется меньше!

Леший немного помолчал, сцепив руки и нахмурив серебристые брови. Его лицо, как всегда оставалось непроницаемым, но наконец он промолвил:

— Да, Хей… Извини, но жены у нас придумывают лучше тебя! По крайней мере от их сделки все остались в выигрыше.

— Послушай…

— Ничего не желаю слушать! — повысил голос Юхани, и в воздухе запахло морозом. — У тебя двое детей, Хейкки! Одного из них я еще в животе у Сату помню, другую вместе с тобой утешал, когда ее от людей забрали. А ты хочешь, чтобы я помог их осиротить?

— Но ты ведь до сих пор жив!

— Именно что «до сих пор», а дальше них никогда не задумываю. Мы, лесные духи, привыкли так жить, но не вы! Вообрази на мгновение, что уже на Йоулу[1] тебя здесь не будет, и больше не говори о том, чего тебе не понять! Это моя ноша, и не просто так — ты сам это прекрасно знаешь.

Выдохнув и прикрыв глаза на пару мгновений, Юхани добавил:

— Спасибо, друг, но это я не могу принять и не стану впредь обсуждать. Нам с Фиалкой хватает того, что вы уже дарите. Единственное, что от тебя требуется, — пойти вместе со мной в Лес на полнолуние, чтобы забрать ветку. И имей в виду, что это не в деревенский малинник прогуляться, ягодок нарвать! А Линда и Сату возьмут на себя приготовление снадобья и ритуал.

— Благодарю тебя, дружище, — тепло отозвался Коди-Хенрикки и сжал его ладонь.

— Спасибо, — прошептала Сату, и Линда снисходительно потрепала ее по плечу. Юхани сдержанно улыбнулся и сказал:

— Рано еще… Посмотрим, что из этого выйдет и как ваши хозяева распорядятся даром. Только знайте, что мы это делаем не ради них.

— Сэйд? Что ты тут делаешь? — хрипло спросил Ян.

— Ты спрашиваешь лесную деву, что она делает в своем доме? — усмехнулась демоница, недобро прищурившись. — А мне хотелось бы знать, что ты сам здесь ищешь в такой час вместо того, чтобы лечь в мягкую постель с женой и укрыться одеялом!

— Мы поссорились, — вздохнул Ян. — Я наговорил ей много обидного, потому что вся эта история выбила меня из колеи. В общем, повел себя как эгоистичный идиот, папа был прав… Но я не представляю, как буду жить без нормальной работы, без друзей, которые у меня появились в деревне! Все-таки я вырос слабаком, как он и боялся, не в его породу…

— Что ты такое говоришь? — напевно промолвила Сэйд и коснулась его плеча. — Отец всегда в тебя верил, как и мы! Только твоя жена сомневалась и тянула тебя вниз — туда, где колдовской дар из таинства превращается в услугу. Такие женщины боятся сильных мужчин и всегда исподволь пытаются низвести их, духовно оскопить!

— Не пори чушь, Сэйд! — огрызнулся Ян. — Я отлично знаю, что ты до сих пор пытаешься испортить Снежане жизнь! То намекаешь отцу, что и целительница из нее так себе, то не принимаешь ее жертвоприношений и делаешь вид, будто лес на нас сердится, то устраиваешь ей всякие ребячьи ловушки и пугалки. Господи, даже моя сестра повзрослела и бросила эти глупости, а в тебе так бес и сидит с тех пор, как мы были детьми!

— Я готова была тебя отпустить, — тихо сказала Сэйд, — если бы в этом был хоть какой-то смысл! Но ты лишил нас радости, а детей с ней так и не нажил! Зачем она тебе, с этой вечной вселенской тоской и печатью Северного старца? Может быть, именно этот брак и навлек на ваш дом беду!

— Ну да, ну да, — проговорил Ян, — и на другие города и страны тоже! Но знаешь, Сэйд, даже если бы ты была права, я бы все равно любил Снежану! И ты не могла отпустить то, что никогда не было твоим!

— И ты готов поклясться, что я ни дня тебе не нравилась? — сказала Сэйд, искоса взглянув на него. — И ты никогда не мечтал испытать то же удовольствие, через которое прошел твой отец с Накки?

— Хорошо, допустим, что мечтал, только в юности, когда кипели гормоны! Но я не отец, да и ты, прости, до Накки не дотягиваешь, раз не способна слушать волю проводника! Настоящие духи умеют не только властвовать, но и подчиняться.

— Я уже давно хочу подчиниться тебе, — прошептала лесовица, — только ты этого не ценишь! А ведь я могу показать тебе лес таким, каким его не видел ни ты, ни даже твой отец! Неужели не хочешь?

Как и всем колдунам, Яну было свойственно любопытство, и волей-неволей оно взяло верх над усталостью и раздражением. Он промолчал, но шагнул вперед и не стал препятствовать, когда обнаженная красавица коснулась его пальцев. И на миг ему показалось, что это он стоит перед ней неприкрытый и беззащитный, несмотря на одежду.

Между их руками проскочила искра — не в том поэтическом контексте, как Ян прежде слышал это слово, а в самом настоящем. Сухой резкий укол, от которого медленно разлился жар по венам, мышцам и всему телу. Ему показалось, будто одна невидимая игла пронзила их и соединила такой же невидимой и прочной нитью. Парень слегка испугался, но не желал показать этого Сэйд и смотрел в ту сторону, куда она указывала.

Поднялся ветер, который растрепал ее шевелюру, и золотисто-розовая дымка окутала деревья, кустарники, старые пни, окрасила их в нежные весенние цвета и одурманила Яна запахом сирени и жасмина. Сэйд стояла перед ним как античная Венера, только рожденная не из морской пены, а из лесного мха, цветочного нектара, летних дождей. Ее окружали крохотные пляшущие духи растений, похожие на светлячков, по земле расползались живые капли янтаря, у ее ног рассыпались спелые яблоки, ягоды калины и смородины — и их сок тоже был живым и вибрирующим, кожица плодов лопалась и истекала душистой хмельной брагой.

— Что все это значит, Сэйд? — недоверчиво спросил Ян.

— Это тоже Другой Лес, — лукаво улыбнулась девушка. — Он бывает разным, Ян! Если входишь туда с недоверием к высшим силам и страхом смерти, как это делают твой отец и Юхани, он и будет встречать вечной стужей и тишиной. А войдешь с открытым сердцем, отпустишь свои потаенные желания, — и он напомнит о весне, о тепле, о возрождении. Разве ты ничего не чувствуешь, Ясси?

— Чувствую, — признался Ян. Красота видения впечатляла, но он смутно ощущал в этом что-то странное и неправильное. Слишком заманчивы были ее речи, слишком вычурны образы, слишком безупречны краски, звуки и запахи, чтобы быть правдивыми. Что если это лишь сотканный из ветра обман, порождение призрачного мира, смутно похожее на их прежнюю счастливую жизнь?

Тем не менее аура леса мягко обволакивала его уставший рассудок, тянула в приятное забвение. Не лучше ли несколько мгновений провести в сладостном мороке, чем всю жизнь — в тусклой и унылой яви?

Именно об этом спрашивали ее глаза цвета свежей крови, румяные щеки, чувственный рот и бесстыдная прелесть тела. Сэйд чуть оскалила клыки — шутливо и вместе с тем угрожающе, цепко взялась за его одежду и притянула Яна к себе. Он почти не противился и куртка упала наземь, а горячие руки скользнули под расстегнутый ворот рубашки. Губы хищницы жадно потянулись к нему, чуть коснулись шеи, отыскивая на ощупь, где под тонкой кожей пульсировала сонная артерия.

Вдруг память услужливо нашептала знакомые с юности слова древней северной баллады:

Однажды ранним утром в предрассветный час,

Когда гомон птичий не слышен,

Раздался девы-тролля тихий нежный глас,

Сладко рыцарю так говоривший:

'Герр Маннелиг, герр Маннелиг, супругом будь моим,

Одарю тебя всем, что желаешь!

Что только сердцу любо, получишь в сей же миг,

Лишь ответь мне — да иль нет?'

Вот только теперь Ян ни капли не верил, что рыцарю удалось отказаться и уйти живым, как и всякому другому людскому мужчине. Никакая христианская вера не спасет, если нечистый дух уже показался тебе, посмотрел в глаза и произнес твое имя! И никакого выбора нет, этот поединок заранее проигран, все остальное — просто забава кошки с мышкой, от которой по итогу останутся обглоданные косточки.

Но до этого он все же еще поиграет. Притворится, что верит в серьезность этого выбора, и, быть может, хотя бы удивит ее.

— Нет, — тихо сказал Ян. Невольно он повторил прозвучавшее в памяти слово, но твердо знал, что это его ответ, а не вымышленного рыцаря. И стоявшая перед ним дева существовала на самом деле, и никуда он не мог деться от ее клыков и когтей, — человеческая оболочка была слаба и это сводило на нет всю силу души и колдовского дара.

— Что? — прошептала Сэйд. На миг растерянность вытеснила гнев, багрянец в глазах поблек и она разжала пальцы. Но Ян не успел вывернуться: в следующую секунду из ее глаз вырвался блик пламени, которым лесные духи иногда выжигали мертвые деревья и пугали вредителей. Пламя ослепило Яна, чуть опалило кожу и брови, и он ненадолго потерял ориентацию в пространстве. А едва опомнившись, понял, что морок отнял у него несколько реальных часов — за деревьями поднималось солнце, птичий свист возвещал о наступлении нового дня.

А на тропинке виднелись следы женских сапог, узкие, небольшие, но отчетливые. Они не могли принадлежать одной из лесных дев, которые всегда ходили босиком, да и аура, оставшаяся в воздухе, была не от них. Ян узнал флюиды родного дома, запах легкой цветочной воды, что всегда оставался на подушке, остывшего какао, которое жена никогда не допивала, а он по привычке на нее за это ворчал.

Но каким сладким он казался теперь!..

Значит, Снежана была здесь! Вернулась на рассвете от Тамары, не застала мужа дома и пошла его искать, руководствуясь не то женской интуицией, не то ведьминским нюхом. Но ведь в таком случае она видела, что он ни в чем не виноват! Если только лес, желая подыграть своему порождению, не подсунул ей совсем другую картинку…

Ян сжал зубы, из которых рвался поистине звериный стон, и бросился прочь по тропе. Застывший в негодовании силуэт девы-хранительницы вскоре растаял в воздухе без следа, и за его спиной остался только равнодушный лес.

Утро на Острове четырех капищ выдалось безрадостным несмотря на отсутствие сообщений о новых пропавших людях. Удар пришелся с совсем неожиданной стороны — от лесной девы-оборотницы, которую здесь все знали как дерзкую, развязную, напористую, но верную заповедям и расторопную в службе. Илья предоставил лешим разбираться с ней по своему усмотрению, а сам старался быть поближе к сыну. Тот вернулся из леса бледный как полотно, с трясущимися руками, и с первого взгляда опытный колдун понял, что из парня едва не вытянули душу. Как мужчина Ян, вероятно, хотел бы промолчать о случившемся, но как преемник Велхо не имел на это права.

Как бы то ни было, Снежана быстро взяла необходимые вещи и сказала, что поживет у Тамары — якобы временно, чтобы прийти в себя. Но по ее сдержанному тону, холодным глазам и взвешенной речи Илья понял, что сноха настроена крайне серьезно. Ему было бы куда легче, если бы она плакала, жаловалась, бросалась обвинениями, — и наверное, впервые в жизни он представил, как себя чувствовала мать Яна в период их развода.

Он оставил сына наедине с женой, надеясь, что Ян все же найдет заветные слова, способные растопить этот лед. Илья как всегда старался держать лицо, но сейчас ему казалось, что распад молодой семьи перечеркнет и всю его жизнь. Власть над духами и людьми, странствия по мирам, интриги, противоборства и страсти, пережитые после смерти Лены, — все это вдруг обесценилось и поблекло, как старый акварельный рисунок.

Разумеется, Ян об этом не должен был знать, для него отец по-прежнему оставался скалой, о которую одни разбивались, а другие находили пристанище. Парню и так пришлось нелегко: жена почти не смотрела на него, собирая одежду, и только через зеркало он мог увидеть слезную дымку в ее прекрасных серых глазах.

— Снежка, ты же видела, что я не ответил на ее чертов поцелуй! — настойчиво заявил Ян и коснулся ее плеча. Наконец она повернулась к нему и улыбнулась — грустно и даже насмешливо.

— Я-ан, — промолвила Снежана протяжно, как обращалась к нему в былые моменты ласки, — не забывай, что я все-таки тоже ведьма и вижу не только глазами! Ты не ответил, потому что испугался, инстинкт самосохранения в кои-то веки взял верх над половым, и по-человечески я этому очень рада. Уж поверь, я бы куда больше расстроилась, если бы эта лесовица тебя убила или сожрала душу! Но я также видела, как ты вел себя весь последний год! Она давно возобновила попытки тебя заарканить, и ты в ответ только говорил ей, что она очень красивая и непременно найдет свое счастье. Когда мужчине плевать на женщину, когда он ничего не рассчитывает с нее поиметь, он говорит по-другому! Или вообще ничего не говорит. А ты будто набивал себе цену! Разумеется, ваша лисица вконец распоясалась, но ты дал ей на это добро! Скажешь, я не права?

Ян сконфуженно замолчал: поспорить и в самом деле было трудно. Да, он все замечал, но кто бы отказался от лишнего озорного взгляда, ласкового слова, минутной игры в таких условиях? Когда вокруг только вода, свинцовое небо, рыбный запах и духи, такие же холодные, как эта проклятая рыба!

Лисица хотя бы казалась ярким пятном в этой серой пелене, видела в нем не «сына Велхо», не «наследника», а просто мужчину, — кто бы на его месте закрыл на это глаза? Вроде бы Ян ничего и не хотел от нее, кроме четко отмеренной дозы адреналина, без которой иногда было неохота вылезать из кровати поутру. Но кто знает, насколько хватает этой дозы? В какой момент безобидная игра переходит в разрушительные эксперименты над своей и чужой душой?

В некоторой степени Ян втянулся в эту игру с подачи Коди-Хенрикки. Тот был у него домовым больше десяти лет, и молодой финн был прекрасно осведомлен об их с Сату развлечениях с лешими, которые никогда не приводили к соитию. По словам домашнего духа, все четверо получали такой заряд эмоций от касаний, перешептываний и поцелуев, что остальное было лишним. «Мы умеем отделять свою животную сторону от магической, Ян, поэтому нашим женам нечего бояться» — невозмутимо объяснял Коди-Хенрикки.

Правду ли говорил хитрый домовой или пытался зачем-то искусить Яна, знали лишь высшие силы. Но одно парень понял наверняка: не все, что хорошо для демонов, сгодится и людям. И порой даже несостоявшийся поцелуй может разрушить жизнь, если стал желанным в неподходящий момент.

Тем временем Снежана застегнула походную сумку, взглянула мужу в глаза и вновь улыбнулась без всякой злости или язвительности.

— Я не говорю, что все кончено, Ян, — сказала она, — но мне надо хорошо подумать, да и тебе не помешает. Ведь Сэйд права в том, что у нас с тобой до сих пор нет наследника, — вот и реши окончательно, что для тебя важнее.

— Мне нужна ты, Снежка! Просто я запутался из-за всего, что случилось. Это нашествие мертвого мира… черт, да оно же было как атомный взрыв, после которого радиация на много лет повисла в воздухе! Да, мы привыкли называть ее черной аурой, но суть не меняется. Мы дышим ею, плаваем в ней, глотаем ее изо дня в день, обманываясь какими-то формальными процедурами. Вспомни, куда я тебя привел двенадцать лет назад, и посмотри, во что теперь превратилась наша жизнь! Стоит ли удивляться, что она изуродовала и нас?

Внезапно Ян выдохся и сел на табурет, беспомощно уронив руки и голову на колени. Снежана осторожно погладила мужа по плечу и прошептала:

— Я все равно буду рядом. Даже если не получится сохранить брак, ты всегда сможешь на меня рассчитывать, как на колдунью, подругу, помощника. В конце концов я до сих пор обязана тебе жизнью…

— Моему отцу, ты хотела сказать? — с горечью усмехнулся Ян.

— Нет. Тебе, — уверенно заявила Снежана и, отведя взгляд, быстро пошла за дверь.

Смеющаяся Река на время притихла, будто пресытившись людскими невзгодами на ее берегах, но это не приносило покоя. Патруль продолжал поиски исчезнувших людей, неизвестность изводила как хроническая боль, но больше всего Илья боялся услышать про найденный детский труп.

По крайней мере жители деревень не беспокоили Илью, а он не трогал их, сосредоточившись на семейных делах. Снежана лечила патрульных, приезжающих на остров за помощью и снадобьями, Ян без жены и любимого дела сначала замкнулся в себе, но домовые понемногу его расшевелили. Сату готовила его любимые блюда, Коди-Хенрикки вовлекал в разговоры и карточные игры вместе с Юхани. Вскоре Ян помирился с отцом и даже съездил вместе с ним на базу Патруля, на собрание, посвященное возможной атаке охотников. Сэйд никому не показывалась на глаза, и ни люди, ни духи не вспоминали о ней лишний раз.

Кайса несколько дней сторонилась брата, но вскоре оттаяла, поняв, что он сам был не рад произнесенным в запале словам. И однажды, когда она сидела на берегу вместе с Шиханом и Илмаром, Ян подошел к ним и сказал:

— Ребята, я тут подумал: почему бы нам не погулять вместе, как раньше? Помните, как я возил вас в город зимой, когда мы познакомились со Снежкой? Там, конечно, все изменилось, но еще есть места, где можно весело провести время!

— И я тоже могу? — осторожно спросил Шихан.

— А разве мелкая согласится идти без тебя? — шутливо вздохнул Ян. — Но раз уж такое дело, Шихан… Скажи мне как ее брату: ты действительно не сделал этому ребенку ничего плохого?

— Не сделал, жизнью своей клянусь! — заверил келпи. — Могу и жизнью Кайсы поклясться, но только если она согласится.

Кайса робко улыбнулась и кивнула. Ян пристально посмотрел на обоих и после раздумья отозвался:

— Вроде бы ты не врешь… Только пойми правильно: к вам в голову труднее залезать, чем к людям, а на слово я давно никому не верю — отец научил. Так что насчет него, Шихан, ты тоже не обольщайся: он за самоуправство шкуру может живьем спустить.

— Да я уж понял, — кивнул Шихан. — Круто же с вашей лесовицей обошлись!

Ян ничего не ответил, и пока они шли через мост к большому поселку, пребывал в горестных раздумьях. Ведь в далеком прошлом именно Сэйд составляла им компанию в веселых и авантюрных вылазках. Теперь вместо нее присоединилась Ловиса, которую все чаще видели рядом с Илмаром — они гуляли, обсуждали огненную и водяную магию, мастерили вместе какие-то артефакты. В людных местах юная водяница прежде не бывала, как и Шихан, и Ян пообещал показать им нечто удивительное.

— Только постарайтесь забыть о том, кто вы такие, — предупредил он. — Не для людей: они вам скорее всего и не встретятся. Вам самим на время надо отказаться от магических способностей.

— И что тогда будет? — спросила Ловиса почти с испугом.

— Скоро увидите, — загадочно прищурился Ян. Они пришли к большому парку, который когда-то прилегал прямо к пляжу. За прошедшие годы береговая зона изменилась, стала более каменистой и суровой, а вода даже летом была холодна и неприветлива. Лишь самые отчаянные из местных жителей рисковали в ней купаться до недавнего запрета.

Теперь же, когда их постоянно донимала морось или проливные дожди, берег и вовсе пустовал. Лишь несколько каменных шаров, выцветших до белизны, напоминали о том, что здесь было оживленное место летнего отдыха.

Зато в парке все еще работала зона аттракционов. Из-за затяжных дождей и колебания уровня воды его закрыли на неопределенный срок, но для духов замки и отсутствие электричества не были проблемой. И эти существа, знающие множество тайн мироздания, теперь по-детски любовались аляповато-яркими конструкциями в виде космических кораблей, лабиринтами «американских горок» и даже колесом обозрения, с которого открывался вид на русло Смеющейся Реки.

— Зачем люди все это строят? — недоверчиво спросила Ловиса. — Эти штуки ничего не перевозят, не защищают от наводнений, так для чего они нужны?

— Чтобы было весело, — пояснил Ян. — Тут можно расслабиться или пощекотать нервы, чтобы не сойти с ума между работой и домом. Уж всяко лучше так, чем валяться на диване с пивом или играть на деньги!

— Ты раньше часто ходил в этот парк? — сказала Кайса.

— О, в детстве я постоянно просил отца свозить меня сюда! Но в основном мы отрывались на каникулах. А потом я бывал тут со Снежкой, хотя нам больше нравилось кататься на лодке в другом парке. Здесь мы в основном мечтали, как приведем на карусели детей…

На лицо Яна вновь набежала тень, но он постарался ее согнать и предложил:

— Ну, кто хочет покататься? Вы можете привести аттракционы в движение своей энергией, только забудьте, что не боитесь высоты и прочих острых ощущений! Предоставьте машине самой вести вас по законам физики, как делаем мы, — и не пожалеете!

Ловиса и Шихан слушали его настороженно и, похоже, не очень-то верили. Илмару и Кайсе уже доводилось бывать на аттракционах, однако детский опыт почти забылся и они боялись, что больше не испытают наивных радостей.

Но когда они устроились парами на высокой карусели «Ромашка» — Кайса взяла Шихана за руку, а Илмар обнял за плечи Ловису, — и раскрутили ее общим энергетическим потоком, у всех четверых перехватило дыхание от изумления и восторга. Отрешившись от врожденных сил, проникнувшись эйфорией полета, они почувствовали себя такими же песчинками во вселенной, как люди, и от этого вдруг стало легко и свободно. Чувства переполняли их, вырываясь то всполохами огня, то клубами пара, то мелкой ледяной пылью, похожей на звездопад. Они не стеснялись кричать и громко смеяться от смущения.

Затем Илмар захотел прокатиться на горках и завлек Ловису за компанию, а Кайса с Шиханом предпочли поплавать по искусственному водному лабиринту на каноэ. Вода радовала их даже в таком виде, к тому же за каждым поворотом раздавались звуки джунглей, показавшиеся Кайсе очень красивыми.

— Жаль, что сладкой ваты сейчас не купить! — посетовал Ян, когда утомленные и счастливые ребята уселись рядом с ним на скамейку.

— Это легко исправить, — похвалился Илмар, вынув из кармана мешочек с кусками сахара, которые он регулярно получал в награду. Прямо на своих ладонях он расплавил сахар, преобразовал в множество тонких нитей и свернул их в клубочки, которые тут же раздал друзьям. А Ловиса, попросив у Яна бутылку с водой, смешала ее с сахаром и стала превращать в кусочки сладкого льда.

— Ребята, да вам впору собственное кафе открывать! — заметил Ян, распробовав угощение. — Пирогами-то никого не удивишь, а вы могли бы сочинять уникальные сладости и напитки. Жаль, что название «Песнь Льда и Пламени» давно занято — вам бы оно подошло!

— Ну скажешь тоже, Ян! — смутилась Ловиса. — Какая из меня кухарка? Это дело домашних духов, а я так, балуюсь…

— Но Илмар-то стряпать умеет, а ты будешь его вдохновлять. Кроме того, кафе еще украсить надо, и с вашей магией получится конфетка во всех смыслах! — мечтательно сказал Ян. — Ты, Ловиса, можешь снова возвести купол изо льда, как тот, под которым спасла Илмара, и в жаркие дни он наверняка будет пользоваться большим спросом!

— Все бы хорошо, Ясси, да кто же теперь к нам пойдет после этой заварухи? — вздохнул домовой.

— Ничего, поборемся, и местные домовые нам помогут! Лишь бы мальчик нашелся, а там все понемногу уладится, снова будет и торговля, и кафе, — ответил Ян, хотя Кайса уловила неуверенность брата.

Тем не менее ребята увлеклись идеей и прямо на скамейке принялись строить планы, спорить, чертить что-то на дорожном песке. Воспользовавшись моментом, Кайса придвинулась ближе к Яну и тихо сказала:

— Спасибо тебе, Ясси! Я очень рада, что ты наконец стал доверять Шихану.

— Я все еще не могу сказать, что полностью ему доверяю, мелкая, — заметил Ян. — Но история с Сэйд многому меня научила. Я же знал ее практически с детства, она мне жизнь спасла, и я не сомневался, что она нормальная надежная девка, — и вдруг такую свинью нам подложила! Значит, и на свою интуицию нельзя целиком полагаться.

— Мне все-таки жаль ее, — вздохнула Кайса.

— И мне тоже, но за поступки надо отвечать. А тебе я все же советую чаще присматриваться к своему парню без розовых очков! Дело же не в том, что он келпи и тому подобное: предосторожность еще никому не вредила. Да и вообще, мелкая, знай, что мужчины бывают теми еще мудаками, что наши, что ваши!

Ян улыбнулся, потрепал сестру по плечу, и она невольно рассмеялась, ткнув его в бок.

Кайса сидела на берегу и чинила рубашку Шихана, когда к пристани причалил небольшой катер и какие-то взволнованные незнакомые люди быстро пошли к дому отца. Судя по их лицам и по тому, что они отправились вплавь, а не через мост, дело у них было действительно важным и срочным.

Вскоре Илья вышел во двор в сопровождении визитеров и поручил Илмару разыскать Яна. Дочь быстро подошла к нему и он без лишних эмоций ответил на ее немой вопрос:

— На соседних островах произошла серия отравлений рыбой, зараженной минералом. К счастью, в большинстве люди все-таки не трогали ее, но нашлись и особо одаренные. Мы с Яном срочно едем оказывать помощь, а ты, титто, следи за порядком вместе с матерью.

— Ты будешь помогать им после того, как они с вами поступили?

— Если я сейчас отвернусь, то лишь скомпрометирую себя и Яна, — строго заметил Илья. — К тому же, среди пострадавших есть дети: эти хреновы «добытчики» ухитрились и родных накормить. Что же, бросить их? Они-то ни в чем не виноваты!

Кайса горестно покачала головой, и Илья добавил:

— Вот так-то, милая… Я давно перерос то время, когда мог бы обречь на смерть людей из-за личных обидок, да и у твоего брата в голове уже прояснилось. Тем более что соседи получили урок и в будущем, надеюсь, станут чуть благоразумнее.

— А мне можно с вами? — спросил Илмар. — Если то, что ведьма говорила про мою кровь, — правда, я готов ею поделиться!

— Молодец, это хорошая мысль, — кивнул Илья. — Шихана тоже позовем: он парень сильный, а нам, возможно, кого-то понадобится затащить на катер, чтобы отвезти в лечебницу к Тамаре.

— Катер? — удивилась Кайса. — Ты сейчас рискнешь добираться по воде?

— А что остается делать? У нас нет времени, — вздохнул Илья. — И я надеюсь, что эта… сущность, похищающая живых, кем бы она ни была, не тронет сразу двоих колдунов и двоих духов. У нас с Яном есть сильные обереги, которые помогали уцелеть не в одной передряге, да и Патруль будет начеку.

Кайса несмело кивнула и положила руки на грудь отца, желая зарядить собственной энергией его сердце. Затем попрощалась с братом и молодыми духами, а когда катер отчалил, долго смотрела вслед — воды казались спокойными, в воздухе больше не звучали зловещие насмешливые голоса, и все-таки ей было страшно.

Колдунам пришлось обойти почти все острова, заглянуть и в самый оживленный городок, и в угрюмую деревню на сваях: Галина, мать принесенного в жертву мужчины, тоже оказалась в числе отравленных. На воде путников ничто не побеспокоило, а вот пациенты доставили немало хлопот — по крайней мере те, которые были в сознании.

Вид больных был страшен, они напоминали Илье духов, пораженных дозой серебра. Кожа покрывалась липким потом и серыми пятнами, у некоторых глаза вылезали из орбит, все страдали от удушья, а некоторые были на грани полного дыхательного паралича. Но даже в таком состоянии кто-то буйствовал, отбивался от помощи, и таких приходилось отрезвлять с помощью магии. Ян наводил тот же обезболивающий морок, который применял с животными, Илья стимулировал иммунную систему, а капли крови Илмара очищали организм и поддерживали людям сердце.

Некоторым пациентам помоложе и покрепче разрешили остаться дома, но Ян обещал на следующий день проведать их вместе со Снежаной. Самых тяжелых больных Илмар и Шихан отнесли в катер, где они провели всю дорогу в зачарованном сне. От усталости Илья с сыном почти не разговаривали, но колдун чувствовал, что Яну стало легче впервые за много дней. И утомление сейчас казалось благом, очистительным ритуалом, который мог направить энергию людей и духов в заветное русло.

Впрочем, до прибытия домой оказалось, что дела еще не завершены. Когда катер проходил под мостом, Илмар почувствовал странные колебания человеческой ауры и решил перенестись наверх, а Шихан вызвался его сопровождать. По мосту брела девушка — вернее, еле волочила ноги, будто пьяная или одурманенная каким-то зельем. Ее фигуру драпировала широкая грязная куртка, один кроссовок потерялся, золотистые волосы висели спутанными клочьями, и все же Илмар узнал ее сразу.

— Пи́ру[1]! — тихо выругался домовой. — Вернулась-таки ведьма! Ловиса как в воду глядела…

— А куда же ей еще глядеть, раз она водяная? — усмехнулся Шихан. — Что это ты вдруг покраснел? Ловисе уже стоит волноваться?

— Ты, сивка, бросай зубоскалить, пока я тебе гриву на косички не заплел, — пригрозил Илмар. — А ведьму по-хорошему тут бы и надо оставить! Только кто скажет, как она сюда попала и где ее сообщники? Волей-неволей придется тащить к нам!

С этим Шихану пришлось согласиться, и вдвоем они вынесли почти бесчувственную Лохлин с моста, а затем, с разрешения Ильи, притащили в лечебницу вместе с другими больными. Но едва глянув на девушку, Тамара заявила, что та не травилась рыбой и дело совсем в другом.

— Посмотри сюда, Илья! — сказала старшая целительница, указывая на небольшое темное пятно внизу шеи Лохлин. — Похоже на укус комара или клеща, не правда ли?

— Пожалуй, да, — кивнул Илья.

— А знаешь, что это за комарик? Это дремлющий крохотный организм из Нижнего мира, который вживляют человеку в плоть, а в нужный момент пробуждают, чтобы он высосал из носителя и магическую, и обычную силу. Просто мини-бомба замедленного действия! Как ты понимаешь, она доступна далеко не всем даже из высших жрецов. С кем же этих ребят угораздило спутаться?

— Значит, девчонку тоже хотели обмануть, — хмуро заключил Илья. — Скажи, Тамара, есть шанс, что она придет в сознание и сможет что-то рассказать?

— Шанс есть, но все зависит от того, сколько сил в ней оставалось к тому моменту, когда паразит издох. Вероятно, ее придется долго подпитывать, прежде чем она очнется, — вздохнула Тамара.

Илья понаблюдал за тем, как Тамара вскрыла кожу девушки и извлекла небольшой пузырь, полный мутной жидкости с кровяными прожилками. Целительница забрала его на анализ, затем ее подручные очистили и зашили рану, а Снежана поставила капельницу из крови Илмара, смешанной с сильными укрепляющими снадобьями. Теперь оставалось ждать и надеяться, что живое одержит верх над мертвым, а сухое пожелтевшее лицо Лохлин с закрытыми глазами и оскаленным ртом казалось застывшим на перепутье между ними.

— Как там другие больные? — спросил Илья у Снежаны, улучив момент, чтобы передохнуть и выпить кофе.

— Они выкарабкаются, Илья Петрович, — заверила сноха и ободряюще коснулась его плеча. — Кое-кто уже в сознании, даже эта несчастная Галина! Правда, она сразу же спросила, почему ей не дали умереть, но нас этим не проймешь!

Тут за дверью кабинета послышались шаги и голос Яна. Илья ретировался, надеясь, что сын с женой наконец поговорят — близость чужого горя порой была лучшей прививкой от собственных размолвок и обид.

Лохлин пришла в сознание только на следующий день и первым увидела Илмара — он то и дело заглядывал к ней, чтобы передать немного своей энергии. И наконец увидел глаза цвета соленой карамели, помутневшие, сонные, растерянные, но все еще красивые и манящие.

— Илмар? Ты живой… — прошептала она еле слышно. Тут же заболело раненое горло, Лохлин застонала и схватилась за шею.

— Живой, живой, — проворчал юноша, удержав ее руку и наведя обезболивающие чары. — И ты жива, хотя тебя с трудом вытащили. Стоило ли топить меня и бежать от нас, чтобы самой едва не сдохнуть посреди дороги?

— Прости меня, — проговорила Лохлин, облизнув пересохшие губы, — если сможешь… Ты во всем оказался прав, вот проклятие! Почему ты до сих пор мне помогаешь?

— Потому что еще не знаю, зачем ты шла через мост. Может статься и так, что тебя впору добить, а не спасать, если ты собиралась снова нам навредить!

— Если бы! — горько усмехнулась девушка. — Мои силы иссякли, Илмар, потому я и пошла к вам. Понимаю, что ты вряд ли хотел меня видеть, но мне некуда больше деваться! К тому же ваш хозяин должен кое-что знать…

Переведя дыхание, она добавила:

— Охотники за нечистью собираются нагрянуть сюда на будущей неделе, и… мой брат Гленн пойдет с ними. Он хочет похитить ваш «источник жизни», заодно с минералом из Нижнего мира.

— Твой брат, — задумчиво повторил Илмар. — Ты так его любила, что доверяла и слушалась во всем?

— Наверное… К тому же, прежде мне было некого больше любить, — ответила Лохлин и посмотрела в синие глаза домового. Но он без тени смущения дотронулся до ее руки и промолвил:

— Если ты в состоянии говорить дальше, я сейчас позову Велхо. Пусть он сам тебя выслушает и примет решение, а мне еще других больных надо проведать. Ты же здесь не одна!

— Вот как? — печально улыбнулась Лохлин. Но вскоре к ней действительно пришел сам Водяной Змей, а сопровождала его не кто иная, как Снежана, имевшая к ее истории самое непосредственное, кровное отношение.

Лохлин заново присмотрелась к колдуну и поняла, что за его кажущейся надменностью скрывалась огромная усталость и множество горьких воспоминаний. А Снежана выглядела очень волевой и проницательной женщиной, совсем не похожей на жертву, одержимую чарами похитителей.

— Выходит, Зойка стала охотницей? — ошеломленно проговорила та, когда Лохлин закончила рассказ. — Что же, чего-то подобного от нее и стоило ожидать…

— Она постоянно напоминала мне, что нечисть лишила ее родителей, как и меня, — сказала Лохлин, — и играла на этом… Соответственно, все люди на вашем острове показались мне заколдованными, типа зомби, и я в какой-то мере даже захотела спасти вас.

— Зоя сказала тебе правду, только не всю, — ответила Снежана. — Да, Илья Петрович с помощью леших действительно убил ее родителей — прости, называть их своими я не могу даже мысленно, потому что они хотели принести меня в жертву Карачуну! Вся семья прислуживала ему, и когда наш брат влип в дурную историю, отец решил выкупить таким образом его свободу и жизнь. Именно тогда я познакомилась с Яном, моим будущим мужем, и только это меня и спасло. Но сначала он хотел просто вытащить меня из их лап, а когда они попытались прикончить нас обоих — что же оставалось его отцу? Он ведь мог убрать и Зойку, но пожалел! Об этом она, конечно, умолчала?

— Какой кошмар, — тихо произнесла Лохлин, зажмурившись. Слова этой женщины так горестно перекликались с тем, что она недавно услышала от Гленна! Родители — и убийцы, искренне, незамутненно уверовавшие, что могут забрать данную жизнь назад! Только теперь шок от ее собственного воспоминания немного отступил, и девушка признала, что не могла поступить иначе. И впервые с благодарностью взглянула на Илью и его невестку.

— Мою болезнь тоже она подстроила? — спросила Лохлин, указав на свою шею.

— Скорее всего да, — кивнул Илья, — охотники подстраховались, именно на случай, если ты все вспомнишь или как-то иначе пойдешь им наперекор. Ты действительно сильная ведьма — по крайней мере была такой, пока не активировали паразита, — и они не могли допустить, чтобы подобное орудие попало в руки кому-то другому. Увы, такова судьба всех, кто добровольно соглашается на роль пешки, Лохлин! Сначала о тебе заботятся, а потом незаметно отбирают твою жизнь.

— Кстати, — вдруг слегка оживилась девушка, — я все не могла понять: почему на острове вы сразу не отобрали у меня колбы с кровью?

— А мне тоже было интересно, к чему приведут твои опыты, — улыбнулся Илья. — Иногда лучше немного позволить, чем запрещать, и как видишь, я оказался прав. Ты выяснила, что кровь Илмара может исцелять людей и имеет меньше побочных эффектов, и в нужный момент это сработало! А вот почему человеческая примесь в ней прижилась — этот вопрос пока лежит вне научной и магической плоскости.

— А что теперь со мной будет? Я смогу снова колдовать?

— Ну, я пока не могу дать тебе точный ответ, — ответил Илья. — Но ты хочешь вернуть свой дар? И знаешь, как им дальше распорядиться?

Лохлин растерянно запнулась, затем произнесла:

— Пока я вообще не знаю, что делать со своей жизнью… Но знаете, это страшно и в то же время как-то приятно! Будто меня долго-долго держали взаперти в той детской комнате, а теперь дверь распахнулась и я могу идти куда угодно. Да, пока не знаю, куда и зачем, но ведь могу!

— Вот и хорошо, — мягко сказал Илья. — Ты уже сделала немало: пошла сюда, несмотря на болезнь, и рассказала нам все! И не вини себя из-за брата: Гленн уже давно не мальчик, не жертва злого отчима и равнодушной матери, а взрослый человек, который сделал свой выбор. Он сам все поймет, если еще не слишком поздно.

Снежана искоса взглянула на Илью, а когда они вышли за дверь, чтобы дать Лохлин поспать, тихо спросила:

— Вы не собираетесь говорить ей, что Гленн скоро умрет?

— Сейчас она слишком слаба для такой вести, — покачал головой Илья, — а до встречи с охотниками успеет подготовиться. Я хочу отбить у них хоть одну живую душу. Ты сама-то не боишься взглянуть в глаза сестре?

— Нет, Илья Петрович, — заверила Снежана. — Зоя сама трусиха, я-то хорошо это знаю! За спинами могущественных жрецов ей спокойно, да и муж, видимо, достался не из простых. Если прежде всего ударить по нему, она быстро опустит руки.

— Будем исходить из этого, — задумчиво отозвался Илья. — А Патруль, надеюсь, выяснит, сколько охотников нагрянет с ними, и пришлет подкрепление. Да еще с пропажей людей по-прежнему надо разбираться… Словом, дел впереди много, Снежка, так что иди отдыхать! Сату и Илмар сами последят за больными.

— Спасибо вам большое, — тепло сказала Снежана.

Закончив помогать Илье, Шихан укрылся в комнате Кайсы и попросил ее наполнить ванну водой из колодца:

— Знаешь, просто невыносимо видеть родную стихию с борта этого суденышка, когда нельзя даже окунуться!

— О да, я сама по ней очень скучаю! — отозвалась девушка с улыбкой. Она с наслаждением погрузилась в тепло, отражающее золотые магические огоньки, пахнущее просмоленным деревом и углем. Затем они с Шиханом усердно растерли друг друга жесткой мочалкой и дегтярным мылом. Когда тела раскраснелись и каждое прикосновение стало вызывать сладкую боль, парень усадил Кайсу на свои бедра и полусонное томление быстро сменилось горячей напряженностью. Водяница сама удивлялась, что выдерживает подобный напор, раскачиваясь на волнах чувств, будто раскаленная плоть келпи была естественным продолжением ее тела.

Впрочем, Шихан искусно управлял этими волнами, а она лишь сдалась на его милость. Мужские губы скользили по ее налившейся груди, захватывали соски, впитывали капли воды с нежной девичьей кожи, и Кайса без смущения стонала и изгибалась в такт. Наконец девушка вцепилась в его волосы и яростно выдохнула, все тело забилось в сладостных спазмах, подымая настоящую бурю в ванне.

— Оказывается, ты еще та бесстыдница! — улыбнулся Шихан и поцеловал водяницу в кончик носа. Она все еще не могла опомниться, ее тело плавилось в его руках и превращалось в незримый энергетический поток. Лишь когда Шихан сам достиг пика, Кайса вновь ощутила свою плотскую оболочку, древесный запах и объятие любимого.

Выбравшись из ванны, они еще долго целовались и нежились на полу. Опустив голову на плечо Шихана, Кайса тихо спросила:

— Как ты думаешь, Илмар снова спутается с ведьмой, раз она вернулась? Я так беспокоюсь за Ловису! Хоть она и держит лицо, но ведь будет страдать! Я и не подозревала раньше, что она так в него влюблена…

— Вряд ли Ловисе стоит бояться, — отозвался Шихан. — Мне кажется, Илмар потерял к этой девице интерес, когда она лишилась магической силы. Сейчас он жалеет ее, заботится как порядочный брауни, но это совсем не то чувство, которое ведьмам нужно от демонов!

— Не знаю, моя мать всегда жалела отца, если ему было плохо, — заметила Кайса. — И если бы он вдруг утратил силу, она бы его не бросила! По крайней мере я так думаю…

— Наверное, но так бывает очень редко. В основном все тянутся к своим, потому что люди хотят жить душа в душу, а мы этого дать не можем.

— Но у меня-то есть душа, — напомнила Кайса. Шихан промолчал и погрузился в раздумье, а она только лежала на его плече, боясь нарушить минуты обманчивого покоя.

Весь следующий день парень также был молчалив и хмур, словно готовился к какому-то тяжелому шагу. И когда девушка поцеловала перед сном отца и пришла в их комнату, Шихан сказал:

— Кайса, мне нужно кое-что тебе показать. Только пожалуйста, пока не задавай вопросов и не привлекай ничьего внимания!

— Хорошо, — растерялась Кайса. Выражение его лица, горящие белым светом глаза и сбивчивое дыхание смутили и даже напугали ее. В другое время она была бы рада и горда тем, что Шихан доверяет ей какой-то важный секрет. Но сейчас ей снова захотелось отмотать время назад, в недавнюю жизнь девочки, которая хоть и видела зло, но имела законное право на бессилие и безответственность.

Тем не менее Кайса молча последовала за ним по берегу. Они вышли к тихой заводи, в которой водяница когда-то любила играть с подружками, и Шихан сказал:

— Закрой глаза и крепко держись за мою руку.

Девушка подчинилась, и когда Шихан велел снова открыть глаза, обнаружила себя на скалистом островке, с которого был едва виден ее дом. Здесь ее окружали только приземистые тонкие деревца, гнущиеся под сильным ветром, заросли мха на камнях и большой шалаш, сложенный из ветвей и укрытый толстым одеялом.

Из шалаша донесся голос, и Кайса оцепенела от страха, когда поняла, что это кричал ребенок. Такой пронзительный голос, такой чистый и такой странный в этом полумертвом пространстве…

— Лошадка! Лошадка!

Застыв на месте, Кайса прошептала:

— Это что… тот самый мальчик, который пропал в деревне на сваях? Гриша?

— Как видишь, он вовсе не пропал, — улыбнулся Шихан и решительно потянул Кайсу за руку. Заглянув в шалаш, девушка увидела мальчика, сидящего среди деревяшек, желудей, фигурок, сплетенных из ветвей и соломы. Были здесь и настоящие игрушки, с которыми когда-то забавлялись Тарья и Илмар. Земляной пол был застелен соломой и старым шерстяным пледом.

— Он в порядке? — шепотом спросила Кайса.

— А сама не видишь? — произнес Шихан с усмешкой. Ребенок улыбнулся ей безмятежно, словно знакомой и долгожданной гостье. Кайса коснулась его лба и щеки, осторожно пожала протянутые худенькие пальцы. Гриша несомненно был жив и здоров, и она слышала шум его крови так же ясно, как журчание воды в реке.

— Как он попал сюда?

Шихан немного помолчал, наблюдая за тем, как Гриша перебирает свои пожитки и показывает их Кайсе. Затем спросил:

— Ты помнишь, что сказал твой отец на следующий день после его исчезновения?

— Ну да, — растерялась водяница, — что накануне малыш говорил что-то про «лошадку», а ночью или утром как сквозь землю провалился. То есть, сквозь воду…

— Правильно, — кивнул Шихан, странно улыбнувшись. — Но есть одна деталь: про лошадку он говорил не только накануне, а каждый день с тех пор, как я там побывал. Я слышал его голос на расстоянии, внутри, — у келпи есть такой дар, если человеческое дитя по-настоящему им доверится, без страха, без магии. Поначалу он звал громко, настойчиво, порой кричал и плакал, затем все тише и слабее. Но я все-таки слышал его и был более-менее спокоен. А в тот день, когда я решился его выкрасть, голоса не было. Совсем, понимаешь?

— И что? — тихо произнесла Кайса.

— Я перенесся туда и увидел, что ребенок лежал в том же закутке. Он давно не ел, был весь серый и на грани забытья. Его парализованный отец тоже был плох, но не до такой степени. В доме ужасно пахло плесенью и человеческими отходами, а бабка закрылась на засов, каталась по кровати, била по ней кулаком и завывала.

— Вот же старая сука! — не удержалась Кайса. — Я бы наверняка ее загрызла!

— Я и сам об этом думал, но не хотел портить дело убийством. Поэтому пришлось спрятать мальчика в укромном месте, где я дежурил по поручению твоей матери. Мне повезло, что оно такое тихое, и я мог охранять ребенка почти всю ночь, а днем часто навещать. Еду для него я просил у Илмара, врал, что сам хочу что-то попробовать. Так мы скоротали немного времени и мальчик стал поправляться, даже затвердил еще несколько слов.

Гриша, забыв про игрушки и с любопытством прислушиваясь к их разговору, гордо закивал.

— Но… почему ты все это время молчал? — наконец спросила Кайса.

— Я боялся, что твой отец вернет его старухе, — признался Шихан, отведя глаза. — Ведь по людскому закону он был обязан это сделать?

— Мой отец давно не признает людских законов! А если бы и признавал, то всяко не стал бы рисковать жизнью ребенка! Если бы ты рассказал, в каком состоянии нашел его… — запнулась Кайса.

— Я же не знал колдуна так хорошо, как ты! Да и эти люди на островах не оставили бы вас в покое. Лучше уж было временно свалить все на чудовищ из Нижнего мира, а потом…

— А на что ты рассчитывал? Он же не мог жить тут вечно! И вдруг бы эти чудовища в самом деле его сожрали?

— Я запрещал ему подходить к воде, а как только аура менялась, переносился сюда и следил за ним. Так же делал и при близости Патруля — мальчику даже нравилось, когда мы прятались от них под фейрийским мороком.

— Если Патруль об этом узнает, они могут тебя не принять, — нахмурилась Кайса. — А иса тоже не любит, когда что-то делается у него за спиной!

— Знаю, — вздохнул Шихан. — Но я тогда об этом не подумал, Кайса. Честно говоря, я вообще не знал, почему это сделал. Раньше, когда я жил в воде, люди меня вовсе не волновали…

Кайса подумала, что парень все же спас мальчика от смерти, на которую его обрек родной человек, и грустно улыбнулась. Молодой келпи привлек ее к себе, поцеловал в лоб и она спряталась на его широкой груди, как в ласковых речных волнах.

Секунду приятной неги и легкомысленного забвения прервало тихое шипение, похожее на шорох воды по камням. А еще через мгновение безобразный змееподобный силуэт вырвался из реки, просунул в беседку вытянутую голову и схватил мальчика зубами за одежду. Тот вскрикнул, попытался вцепиться в брюки Шихана, но тварь с огромной силой потянула его прочь.

На миг она застыла в воде, удерживая ребенка почти бережно, словно кошка детеныша, — и уродливые черты преобразились в холодный изящный лик, вместо огромной пасти возник пухлый девичий рот, глаза окрасились в фиолетовый цвет. Скульптурную белизну лица искажали рваные шрамы вдоль щек, из которых сочилась едкая темная жидкость, а среди спутанных черных волос торчали острые загнутые рога. На стройной шее, плечах и груди виднелись отдельные чешуйки, а ниже женский торс переходил в извивающееся змеиное тело, которое вполне могло переварить крупную скотину, а то и человека.

Кайса почуяла запах увядшего цветка, в котором было нечто знакомое, но он перемешался со стойким и густым духом ненависти, злости, отчуждения. Девушка пошатнулась и прижала ладони ко рту.

— Солли! — воскликнула она. Но тварь с лицом ее пропавшей подруги безмолвно скрылась в забурлившей воде вместе с добычей. Молодая водяница была готова упасть на колени прямо на скалистом берегу и расплакаться, но Шихан решительно схватил ее за плечи.

— Кайса! Ты меня слышишь? — крикнул он. — Нельзя терять время, мы должны их догнать! Но будь осторожна, не отставай ни на шаг, — у меня есть догадки, куда она может поплыть.

— Ты в них уверен? — пробормотала Кайса.

— Нет! Но какой у нас выбор? — отчаянно спросил Шихан. — Звать твоего отца? Пока он доберется сюда на своих ногах, мальчик уже может захлебнуться или умереть от страха! Ты не дитя, а дух-хранитель, Кайса, и твоя обязанность самой защищать живое от мертвого!

Он быстро скинул одежду, и его тело трансформировалось в нечто среднее между конем и каким-то ящером, без хвоста и гривы, покрытым голой липкой кожей и вибрирующими порами. Морда походила на облезший череп, в провалах глаз полыхали белые огни, а в пасти виднелись зубы, узкие и острые как крюки для мяса.

На миг Кайса оцепенела от страха — второе чудовище за несколько минут! — но быстро взяла себя в руки и нырнула за келпи. Тот плыл уверенно и стремительно, орудуя шипастыми копытами не хуже ласт. А вскоре Кайса поняла, что может следовать за ним даже с закрытыми глазами: ее вела невидимая энергетическая нить, по которой передавались все мысли, чувства и инстинктивные порывы близкого существа.

Через некоторое время вода сгустилась и неохотно ворочалась под их телами, ее приходилось раздвигать как тяжелые занавеси и плыть почти вслепую. Только еле уловимый цветочный запах и аура испуганного ребенка служили маяком, теряющимся в тумане. И так же скользили в голове у Кайсы обрывки мыслей, которые она просто не могла переварить, — неужели Солли, давняя, верная и веселая подруга, была тем самым монстром, что похищал людей и пугал ее на берегу? Или она околдована какой-то другой могущественной тварью и лишь выполняет его волю?

Но тут же девушка вспоминала о беспомощном ребенке и гребла дальше, стиснув зубы. Наконец они с Шиханом очутились почти в темноте, и выручали только огни в глазах келпи. Вдобавок Кайса почувствовала удушье и дурноту, тело налилось невиданной тяжестью, и она смекнула, что вблизи междумирье. Неужели Солли вела их туда на верную погибель?

Девушка рефлекторно коснулась жемчужин на запястье, в памяти всплыло лицо бабушки, послышался ее ласковый и вместе с тем тревожный голос — «Хозяин морей пролил эти слезы, когда на мир обрушилась огромная беда. Его благословение поможет победить тьму…»

Кайса не знала, можно ли верить словам старой человеческой женщины, не владеющей колдовством. Однако от жемчуга вдруг пошли волны тепла и ей сразу стало легче дышать. Вспомнились обрывки молитв, услышанные от отца сквозь сон, и водяница попыталась сложить их в нечто единое.

«Хозяин морей не может желать нам зла, Шихан!»

Келпи еле заметно подал ей знак согласия, и вскоре они очутились перед огромной преградой вроде подводного айсберга. Решив, что междумирье хочет отвести им глаза, Кайса мысленно призвала Шихана рваться вперед, чтобы фантомная твердыня рассыпалась под их напором. Усердие не прошло даром: девушка почувствовала острую боль, из носа и ушей потекла кровь, но вскоре айсберг растворился и они поплыли по длинному извилистому тоннелю. Рассказывая дочери про путь в Туонелу, Илья упоминал похожий коридор, пахнущий мертвечиной, усеянный гнездами мелкой нежити, которая норовила вцепиться в волосы, укусить открытую кожу, залепить глаза слизью. Только он плыл по нему в обличье иномирного змея, Солли тоже обернулась рептилией, а у Кайсы в распоряжении было антропоморфное тело, куда менее надежное во владениях страшной и ненасытной Туони.

Собравшись с силами, Кайса отправила мысленное послание отцу. Если он и не найдет их сам, то оповестит водяных духов по городу, привлечет Патруль, и тогда уже Солли не отвертеться. Только бы продержаться до этого, только бы уцелел мальчик! Почему-то девушка верила, что Хозяин морей не допустил бы гибели слабого и беззащитного, а с Солли можно побороться, или даже изгнать из нее чужую зловредную сущность.

Но пока было не до этого — лишь бы отдышаться, не подавиться собственной кровью, не попасть в очередную западню, которая высосет силы, время и жизнь. И сделать так, как учил отец.

Кайса не верила своим глазам — перед ними простирался тот самый город, о котором ей рассказывали в детстве, но она и не мечтала когда-нибудь сюда попасть. И это была не призрачная копия надводного мира, а нечто грандиозное, сказочное и жуткое. Впереди возвышались огромные здания с самой дикой архитектурой, невообразимой в реальном мире, крыши и купола были увенчаны острыми гребнями и пиками. Кайса сообразила, что именно на них напарывались люди, рискующие искупаться в Неве в запретное время. А самые невезучие расшибались о неровное каменное дно, по которому юная хранительница шла босиком. Келпи, сохранивший жуткое звериное обличье, подставил ей спину, и Кайса с благодарностью уселась — противный холод этого камня проникал в самое нутро. А вскоре она с ужасом заметила, что копыта оборотня оставляют за собой кровавые отметины, и вскрикнула, но Шихан попытался успокоить ее волной тепла.

Ни Солли, ни мелких призраков нигде не было видно, вокруг царила тишина, нарушаемая лишь легкими волнами. Но Кайса чувствовала, что опасность затаилась где-то рядом. И вскоре поднялся сильный ветер, с размаху ударивший водяницу в лицо, так что она не удержалась на спине Шихана и упала коленями прямо на рубленый камень. В ее щеки и глаза полетели вихри песка, гальки и даже асфальтового крошева. Шихан поспешил закрыть девушку собой, но вскоре его тело поневоле вернулось в антропоморфный вид. Ветер злобно хлестал по голой коже парня, но он, стиснув зубы, продолжал удерживать Кайсу в объятиях.

— Нам надо как-то двигаться вперед, — с усилием прошептала девушка. — Все равно другой дороги мы не знаем…

— Я все еще чувствую запах ребенка, — ответил Шихан. — Пока мы не сбились с пути, но он вот-вот растворится, и тогда мы его потеряем.

Кайса вздохнула, но тут над ними выросла большая безобразная тень. Существо походило на человека, но обладало маленьким сплющенным черепом, горбатым торсом и очень длинными, тощими конечностями с цепкими пальцами. Эти пальцы обладали сверхъестественной силой: вцепившись разом в плечо Шихана и волосы Кайсы, существо отодрало их друг от друга, так что они даже не успели опомниться. Затем Шихан все же ухитрился вонзить зубы в эту отвратительную грязно-бурую лапу, существо взвыло и из раны брызнула зловонная жижа. Но когти на пальцах, крепкие будто мясницкие крюки, не упустили добычу, и озлобленная тварь поволокла обоих молодых духов за собой. Кайса расшибла о камень всю спину, Шихан ободрал колени, но оба не переставали думать, как бы выпутаться из этих лап и не опоздать.

Наконец Кайса потеряла сознание и все скрылось из виду — лицо любимого, перекошенное болью и яростью, уродливый силуэт нападавшего, водяная масса, сквозь которую то и дело проносились клубы пыли и рой какой-то мошкары, редкие блики света, доносящиеся с поверхности. Когда же она наконец открыла глаза, вокруг был какой-то серовато-белесый туман, похожий на мыльную воду, а Шихан исчез, как и их мучитель. Сама девушка сидела на каменном дне, поджав ноги, и не могла пошевелиться, тело будто было сковано, а голова зудела от тупой боли.

Невдалеке от нее стояла Солли. Ее тело приняло почти прежнюю форму, только рога и шрамы на лице никуда не исчезли. Спутанные длинные волосы девушки частично прикрывали тело, а также на нем была странная хламида из тонкой рыбьей кожи. Подол был частично оторван, виднелась рана на ноге, которую Солли получила в гроте, и за прошедшее время нарыв стал выглядеть еще хуже. Обе ноги ниже колен были покрыты жесткой чешуей. А еще на ее теле лежал жуткий темный налет, похожий на серебристо-угольную пыль, — цвет нежити, отродий Нижнего мира, которые никогда не видели солнца и не гуляли под теплым летним дождем.

Но как Солли могла все это забыть? Их прятки и догонялки в заливе, прогулки по ледяному покрову и торосам, поиски сокровищ, пляски с парнями и тайны, пересказанные на ухо! Теперь она разглядывала бывшую подругу с каким-то усталым пренебрежением, будто в теле восемнадцатилетней демоницы томилось куда более древнее существо, успевшее озлобиться на все миры и их порождения.

Вдруг так все и было?

Облизнув губы и почувствовав кровяной вкус, Кайса проговорила:

— Солли…

— Давно не виделись, Кайса, — отозвалась та, и в глухом изменившемся голосе не слышалось ни сожалений, ни обиды, ни угрозы.

— Это ты топила людей? Ты пугала меня и Снежану у реки?

Солли безмолвно опустила ресницы в знак согласия, и Кайса почувствовала, что понемногу приходит в себя.

— Что с тобой случилось? Во имя Ахти, скажи, что ты была под мороком, что тебя заставили все это делать!

— Заставили? Под мороком? — насмешливо повторила Солли. — И кто же, по-твоему? Уж не этот ли кельтский недоучка, который ни одного дела не смог довести до конца?

— Вроде бы он тебе нравился, — заметила Кайса.

— Ага, — небрежно кивнула Солли, — пока я не поняла, что он очутился здесь только в качестве пушечного мяса, равно как и твой Шихан. Мне, знаешь ли, нравятся самостоятельные мужчины, люди они или нелюди! После этого не стоило удивляться, что он выбрал не меня, а эту влюбленную дуру Сэйд, которая, разумеется, все запорола!..

— Так ты давно разгадала его планы? — ужаснулась Кайса.

— Да какое это теперь имеет значение? Этого колдуна здесь больше нет, а ваша жизнь все равно разрушается! Не потому ли, что заплесневелый мирок, где твой папаша возомнил себя царем и богом, уже обречен без всяких охотников и жрецов? Вот о чем тебе стоило бы подумать.

Но Кайса и без совета успела собраться с мыслями. Рассудок прояснился окончательно, несмотря на боль и тяжесть в теле, и ей пришло в голову воспользоваться ментальной магией отца. Из духов наравне с ним ею владели только лешие, но Кайса уже брала уроки и вполне могла разговорить бывшую подругу против ее желания. Тем более Солли не ждала подвоха, привыкнув считать столь грубую магию прерогативой людей.

— Где ребенок, Солли? И что произошло с Шиханом?

— Вот в этом ты вся, Кайса! Что тебя дернуло нырять за этим людским выродком? Не лезла бы ты куда не просят — и нежилась бы сейчас с Шиханом дома, после утех, а не гнила в междумирье! Впрочем, твой отец из того же теста, но он-то мужик и колдун, ему позволительно…

— И все же?

— Ребенок пока жив, как и все прочие исчезнувшие люди, кроме старого кельта. Но они заточены в подводном городе, и их души отныне принадлежат жрецам Нижнего мира. А вот твоему жеребцу удалось сбежать! И он предпочел оставить тебя на растерзание мертвецам, как ящерица избавляется от хвоста!

— Ложь, — отозвалась Кайса, с трудом сохранив бесстрастность. — Почему ты так стараешься сделать мне больно?

— А тут и не надо особенно стараться, — вздохнула Солли. — Вся проблема в твоей душе, Кайса, она заставляет тебя страдать из-за того, что любой нечистый дух разжевал бы и выплюнул! Неужели тебе никогда не хотелось от нее избавиться?

— Ты что, предлагаешь мне ее продать? Солли, да ты в своем уме? — невольно усмехнулась девушка.

— Допустим, — отозвалась Солли почти шепотом, приблизилась и села перед Кайсой на корточки. Теперь та ясно видела злобные огоньки в немигающих змеиных глазах бывшей подруги.

— Почему ты стала змеей? — решилась спросить Кайса.

— Когда в гроте у меня открылось кровотечение, моя энергетика смешалась с аурой Нижнего мира, и он понемногу обратил меня в одного из своих стражей, — безмятежно пояснила Солли. — Тебя и Илмара могла ждать та же участь, но в вашей крови и ауре слишком много человеческих флюидов: у тебя от отца, у него от сестры. Однако это еще можно исправить, если ты ко мне прислушаешься!

Но Кайса пропустила последние слова мимо ушей и сказала:

— И ты совсем не пыталась с этим бороться? Покорно ждала, пока тебя превратят в нежить?

— Это не имеет ничего общего с покорностью! — огрызнулась Солли. — Это была сделка на очень выгодных для меня условиях.

— Вот как? И что же Нижний мир мог предложить тебе такого, чтобы стоило предать друзей, свою стихию, своего колдуна? Магию? Вечную молодость? Мужиков?

— Я не предавала своего, Кайса, — странно усмехнулась Солли. — Я как раз свое вернула! Послушай-ка сказку о Северном старце, которого в твоей семье еще зовут Карачуном! Когда-то, много тысячелетий назад, он не чурался плотских страстей и оплодотворял низших богинь — водяных, лесных, домашних. А те производили на свет будущих демонов смерти, хранителей гиблых мест, которые бродили среди нас и следили за равновесием. Ты ведь слышала об одном из подобных — ифрите, которого Велхо убил как раз в год твоего рождения? Разумеется, он не прямой потомок Старца, но все темные архонты, и северные, и кельтские, и восточные, немного родственники.

— И при чем здесь ты?

Солли насмешливо вздернула губу и произнесла:

— Потом Старец все же отошел от этих дел, предоставил сыновьям и внукам распространять темное семя, и оно осталось в каждой общине духов. Я тоже родилась от него — в ту проклятую зиму мою мать соблазнил демон Хийтолы, незадолго до того, как Накки забеременела тобой. Только у вас все сложилось благополучно, а мать умерла, едва разродившись, — ее энергетический запас не выдержал моего наследия…

— Мой отец и его наставник знали об этом?

— А что здесь такого? Само по себе это их не пугало: поскреби любого духа-хранителя — не в прошлом, так в позапрошлом поколении отыщется подобный предок. Другое дело, что они оба чувствовали за меня ответственность: ведь мать попала в лапы демону на дежурстве, когда охраняла этот проклятый город и пыталась помочь им снять заклятие!

— То есть… ты теперь взялась мстить за нее? Таким диким способом? — спросила Кайса, отстранившись и посмотрев на Солли как на умалишенную.

— Ну скажешь тоже, мстить! Это опять же было бы в твоем духе, полукровка, но не в моем! Я скорее научилась пользоваться этой историей в своих интересах — надо сказать, весьма плодотворно, но теперь это утратило всякий смысл. Нижний мир наступает, и ваши чахлые островки под номинальным управлением Велхо трепыхаются в агонии! А я не хочу идти в бездну вместе с вами. Моя кровь позволяет примкнуть к демонам смерти, которые сильнее вас, и надо быть дурой, чтобы этим не воспользоваться!

— О да, на дуру ты никогда не была похожа, — признала Кайса. — Впрочем, иначе я бы с тобой не дружила: не в моих правилах самоутверждаться за счет чужой глупости.

— А речь не только обо мне, — покачала головой Солли. — Неужели ты еще не поняла? Я же предлагаю тебе спастись вместе со мной! И между прочим, только благодаря мне ты вообще еще жива — так-то жрецы жестко наказывают всех, кто без спросу вламывается в подводный город. Но я тебя уважаю, поэтому и замолвила словечко, и теперь даю тебе шанс! Вот Ловису и Илмара придется оставить за бортом — они мне уже давно порядком надоели…

Кайсу невольно затошнило от этих слов, но она почувствовала, что силы тоже стали возвращаться — видимо, под ментальным влиянием Солли ослабила хватку, сама того не осознавая. Поэтому девушка взяла себя в руки и произнесла:

— И что же от меня требуется?

— Я уже говорила: твоя душа! Этот дурацкий артефакт, навязанный отцом, только тянет тебя на дно, а вот силы, полученные от слияния родительских энергий, никуда не денутся. И темные архонты охотно примут тебя, а на вознаграждение они очень щедры! Сама посуди: ты, дочь верховного северного жреца и хозяйки озер, живешь здесь как нищенка, в деревянной халупе, собираешь мидий и стираешь людское грязное белье! А все потому, что твоему отцу важнее интересы Патруля, чем благополучие семьи? Разве это справедливо?

— Иными словами, мне надо всего лишь продать душу, лучших друзей и жизни похищенных людей, чтобы уцелеть и зажить в роскоши?

— А ты хочешь поторговаться? — сказала Солли шепотом, приблизившись к Кайсе почти вплотную. И тут дочь Водяного Змея схватила ее за волосы, накрутила их на запястье, а другой рукой ударила Солли в подбородок. Размах был несильным, но этого хватило, чтобы демоница растерялась и на пару мгновений утратила равновесие. Зато Кайса успела подняться на ноги, запретив телу давать слабину.

— Ах ты дрянь! Я же хотела по-хорошему! — крикнула Солли, выпрямившись. Все ее лицо исказилось от ярости. Но Кайса сделала обманное движение и уже со всей силы ударила ее головой в грудь, где, наряду с горлом, у духов была сосредоточена и переплетена масса энергетических сосудов. По тому, как Солли охнула от боли, Кайса поняла, что удар попал в цель.

Пока та приходила в себя, юная водяница быстро стала невидимой и навела магию огромного водоворота — только он был направлен не сверху вниз, а вперед, и действовал по принципу движущегося лабиринта. Кайса ринулась в него, не зная, куда он выведет, но куда сильнее ее волновало то, что Солли вскоре опомнится. Незримость была слабой защитой: новообращенная змея скорее всего знала в подводном городе каждую щель и каждый камешек. Поэтому оставалось лишь выиграть хоть немного времени — перед новым боем, за результат которого Кайса не могла поручиться.

Когда лабиринт остался позади, Кайса долго не могла понять, где находится. Его магия вполне могла выкинуть ее в самом неподходящем месте, поэтому в долгосрочной перспективе он был бесполезен. Но она пока не чуяла ауру Солли, и это уже немного успокаивало. Теперь ей казалось, что бывшая подруга опаснее охотников, водяных призраков и даже гнева Хозяина морей.

«Надо найти ребенка и других пленников, — сообразила девушка. — Если они и вправду не умерли, то не сегодня-завтра обратятся в нежить и никогда уже не вернутся к нормальной жизни. Только бы как-то связаться с Патрулем! Ведь они, по рассказам отца, спасли столько людей!»

Отец… Но если у них общая душа — он должен услышать ее призыв! Должен подсказать, как быть дальше! Ведь это значит куда больше, чем кровные узы.

Внезапно Кайсу осенило: браслет еще оставался на ней! Как же Солли не догадалась его забрать? Неужели так уверовала в то, что дочь колдуна согласится на ее условия, или просто не знала о его свойствах? Впрочем, пока и сама владелица знала о них далеко не все и могла положиться лишь на чутье.

«Как бы то ни было, слезы Хозяина морей хранятся у меня, — проговорила она мысленно. — Силы отца-человека — в моей энергетике, кровь матери-хозяйки — в моей крови, семя возлюбленного-хранителя — в моем теле. Я не могу быть слабее какой-то нежити! Этого просто не может быть!»

На миг внутри тревожно кольнуло: ведь именно так она подумала в детстве, перед тем, как ее накрыло и едва не убило наводнение, разрушившее город. Была ли она вправе снова в это поверить, став взрослой?

«Да!» — отчетливо крикнул в сознании чей-то голос. Впрочем, медлить было нельзя, и Кайса вся обратилась в веру, в зов к близким и способным помочь. Браслет стал стремительно нагреваться, а из носа снова хлынула кровь. Теперь девушка вспомнила, что так же начинались колдовские опыты отца, которые давались весьма тяжело — нередко он рисковал собственной жизнью. Но у нее тоже не осталось выбора, и вцепившись в жемчужины, она усилила давление на собственную ауру и клетки, пока не почувствовала, что те начинают меняться.

Сейчас было уже не так больно… даже почти не больно…

Только немного страшно, но уже не из-за Солли. То, что произрастало из тела и ауры самой Кайсы, вдруг показалось куда опаснее.

Кто же она на самом деле?

Но рассудок уже не поспевал за телом, и ей пришлось сдаться на милость происходящему. Наверняка отцу тоже бывало не по себе, и все же он справился, уцелел, передал ей свой дар. Ее плоть вытягивалась, изгибалась, срасталась, ноги обратились в один крепкий хвост, покрытый чешуей. В отличие от чешуи Солли, она была белой и мерцала в водном полумраке, как наряд невесты. Дно осветилось бледно-голубым сиянием, и Кайса поняла, что оно исходило из ее собственных глаз. Торс и руки оставались прежними, но налились свежей силой, будто и не было погони, плена, разговора с бывшей подругой и очередного бегства. А внутри что-то отчаянно пульсировало, разгонялось и отступало, как океанская волна под лунным светом.

И душа водяницы будто следила за происходящим свысока, пока змеиное тело стремилось в самые темные и опасные глубины. Издалека пахло страхом, увядающими цветами, сухой землей и сворачивающейся кровью — всем, чего, по разумению Кайсы, не должно быть на речном дне. Хотя быть может, Смеющаяся Река осталась позади, а она успела достичь моря.

По крайней мере Кайса не чувствовала дна, и ей становилось все тяжелее, темнело в глазах, распирало грудь, во рту снова было солоно от крови. Вода стала совершенно черной и мутной от клубящейся пыли и каменного крошева, царапающего кожу водяницы. Кайса сообразила, что заплыла далеко от активных путей — как людских, так и потусторонних. Может быть, подводный город целенаправленно сбивал ее со следа, но Кайсе хотелось верить, что именно в таком гиблом месте находится его хранилище. По крайней мере в переплетении запахов, что доносились до нее, ощущалось что-то знакомое, почти родное, но отравленное миазмами Нижнего мира. А то и его задворок…

Далеко впереди блеснуло что-то алое и Кайса растерялась — это мог быть как цвет жизни, так и сигнал об опасности. Увы, в патрульные дела отец пока ее не посвящал, и снова пришлось решать по наитию. Поняв, что назад все равно не повернуть, Кайса собралась с духом и стала грести к загадочному маяку.

Но тут вода всколыхнулась с новой яростью, будто демоны мертвого мира узнали непокорную девчонку, уже ускользнувшую однажды из их лап. Невидимые враги вцеплялись в руки и хвост, путались в волосах, плевали в лицо и глаза ядовитой желчью. Воду заволокло какой-то густой дрянью грязно-бурого цвета, на зубах заскрипел песок, и Кайсе стало трудно дышать. Помимо воли она остановилась, пытаясь исторгнуть комок тяжести и боли, и тут сквозь зловоние нежити пробился запах Солли. И уже краем сознания она уловила, как тело другой змеи обвивает ее тугим кольцом и тащит прочь от найденного маяка, как из чешуи Солли вытягиваются шипы и пронзают ее плоть.

Но страшнее всего было то, что чужие когти рванули браслет, и жемчужины тут же рассыпались в мутной воде. Не было сил даже кричать от боли, и Кайса лишь кусала губы и язык в бессильной злости. Страх в ней умер вместе с надеждой добраться до похищенных душ.

Волны вспенились и загудели, заглушая злобный хохот Солли, треск разбивающегося камня и чьи-то отчаянные крики. Но тут Кайса увидела то, что вернуло ясность сознания несмотря на боль и упадок.

Впереди мелькнула огромная тень, затем из облаков мути выступило исполинское тело темного архонта. Его пропорции были почти как у твари, что схватила их с Шиханом, но он был гораздо выше. Голова, казавшаяся несуразно мелкой, пряталась в бугристых сгорбленных плечах, лицо было сплошным темным пятном, на котором выделялись горящие глаза. Руки с толстыми когтистыми пальцами вытягивались сами собой и угрожающе стремились к Кайсе. На огромных ступнях виднелись перепонки между пальцами и темные пузыри вроде бородавок. И весь он был покрыт жесткой неровной кожей, напоминавшей щитки черепашьего панциря.

Кайса поняла, что за ней явился властитель подводного города, наставник Солли, которому поклонялись все местные жрецы Нижнего мира. Это он с момента наводнения охранял границы гиблых мест, держал людей и духов в постоянной тревоге и впитывал их страхи. И теперь он спешил на подмогу своей подопечной, сумевшей захватить столь ценную добычу.

Но едва она успела переварить эту мысль, как наперерез гиганту метнулось тело громадного змея с лазурной чешуей. Раскрыв пасть, он без промедления кинулся на архонта и вцепился зубами в его плечо. Тот на секунду заколебался от неожиданности и боли, затем взревел и одним взмахом руки поднял новую бурю, которая отбросила змея назад. Но вовремя сгруппировавшись, существо выгнулось кольцом и преградило демону путь к Кайсе. Растерявшаяся Солли ненадолго ослабила захват, и Кайса, вернувшись в антропоморфный вид, вскочила на ноги. Змея в ярости попыталась схватить ее то руками, то кольцами, но девушка увернулась, а затем огромным прыжком переместилась ближе к змею.

Теперь она на пару мгновений увидела его ярко-голубые глаза, словно подернутые ледяной дымкой. И узнала их — не могла не узнать… В них был упрек, болезненная тревога, боевая ярость, но больше всего — неистовая любовь, за которую было не жалко умереть.

В следующую секунду архонт замахнулся на Кайсу тяжелой ступней, и она еле успела пригнуться. Змей закрыл ее собой, укусил архонта в колено, и на этот раз из раны полилась густая зловонная кровь. Кроме того, исполин пошатнулся, его плечи и руки мелко затряслись, и Кайса сообразила, что змей пустил в ход запасы яда. Они были наперечет и целиком зависели от ресурсов человеческой ипостаси колдуна — а те, разумеется, с возрастом слабели, как и все тело.

Но им уже спешили на помощь: волны унимались, толща воды превратилась в плотный эластичный щит, не пропускающий избытки энергии на поверхность, а тело архонта опутала огромная сеть из тонких и крепких серебряных волокон. Те впились в его плоть, оставив глубокие дымящиеся борозды, и демон взвыл так, что Кайса едва не потеряла сознание. Но теперь ей было гораздо спокойнее: привалившись к боку змея, она старалась передать ему хоть немного своей молодой силы и оттого не чувствовала себя бесполезной.

Затем сеть потащила орущего архонта вперед, Солли куда-то исчезла, а Кайсу некая сила подтолкнула ввысь — не то волна, не то размах змеиного тела. В следующий миг она обнаружила себя на скалистом берегу, с которого просматривались очертания родного острова — и это сразу придало сил. Здесь во всем была жизнь: и в завывании ветра, и в холодной мороси, и в горьком привкусе торфа в воздухе. И теперь она могла хоть немного собраться с мыслями.

Вся одежда осталась на ней, хоть и изрядно пострадала в схватках, тело болело, но она чувствовала себя живой, свободной от печати Нижнего мира. Только знать бы, где отец и Шихан!

Кайса не успела вовремя обернуться, и острые когти скользнули по ее плечам. Ахнув, она споткнулась и кубарем скатилась с нескольких камней, затем увидела взбешенную Солли. Та усмехнулась и прыгнула в ее сторону, простирая руки — такие же окровавленные, как у самой Кайсы. Но в одной из них блеснул заостренный кусок льда, нацеленный прямо в горло бывшей подруги.

Демоницу остановило несколько выстрелов — она успела крикнуть лишь раз, и как послышалось Кайсе, от злости, а не от боли или отчаяния. Потом задохнулась, и слышалось лишь шипение обожженной серебром плоти. Тело осело на камни, осколок льда скатился в воду и быстро смешался с ней, а с рук и ног Солли стремительно исчезала чешуя и темный налет. Еще несколько секунд — и на скале лежало тело обычной водяной девы, чья жизнь оборвалась, по потустороннему счету едва начавшись.

А невдалеке от берега в воде стояла Накки, сжимая в руках ружье мужа и судорожно пытаясь отдышаться от попавшей в лицо серебряной пыли.

К вечеру следующего дня Кайсу наконец впустили к отцу, у которого едва спал жар. Поначалу она испугалась при виде его восковой бледности, липкого пота и тяжелого дыхания, но Илья слабо улыбнулся и протянул дочери руку. Тогда Кайса забралась к нему под тонкое одеяло и обняла, стараясь освежить его магией прохлады. Илья же бережно касался ее ссадин и рубцов, проговаривал шепотом успокаивающие руны. Так они провели в тишине около часа, и Водяной Змей не произнес ни одного упрека или предупреждения. Оба пострадали душой и телом, им было больно и тревожно за будущее, но они чувствовали, что стали еще роднее у Изнанки. И ради этого стоило так много пережить.

Когда же Илья смог подняться с постели и напился горячего укрепляющего чаю, они собрались вчетвером с Накки и детьми. Теперь Кайса смогла задать все накопившиеся у нее острые вопросы, не только как дочь, но и как будущая соратница.

— И все-таки, иса, почему же Патруль не раскопал этот чертов подводный город раньше?

— Патруль вел расследование с момента его образования, как только люди начали пропадать, а потом время от времени возвращались с измененной психикой и делали страшные вещи, — сказал Илья. — Теперь можно утверждать, что этот город строился по мере восстановления настоящего Питера, его создатели похищали живую энергию и скармливали ее призрачному миру, отчего он становился визуально похож на наш. Но в их расчеты вкрался один пробел: подводные параллельные миры очень подвижны и зыбки, и с каждым годом энергией ветра их сносит в сторону — понемногу, медленно, но верно. Именно поэтому Патруль долго не мог отыскать скопище жрецов, но в то же время они сами загнали себя в ловушку.

— Как это?

— За последующие годы их отнесло слишком близко к Изнанке. Это было надежное укрытие от патрульных, но само по себе оно представляет смертельную опасность. Изнанка похожа на остров, усеянный плотоядными растениями, а прорехи в ней — на их устьица-рты.

— Видимо, та грязь, в которой я чуть не захлебнулась, вытекала из этих самых прорех! — сообразила Кайса. — Может быть, она действует наподобие желудочного сока у людей и животных и помогает переварить добычу?

— Полагаю, что ты права, — кивнул отец. — Первое обследование Патруля показало, что у жрецов так же истощен организм, как у их пленников, и вне укрытия они не смогли бы жить нормальной человеческой жизнью. Но собственные чары лишили их способности трезво мыслить, и они ловили от этого существования кайф, сравнимый с наркотическим.

— Значит, силы Нижнего мира уже не поддерживали их? — спросил Ян.

— Да, их укрытие блуждало между мирами практически за счет людской энергии и чар, а это не могло длиться вечно. В конце концов Изнанка бы поглотила их, но это бы неизбежно спровоцировало очередной разрыв.

— Все верно, Илкка, — добавила Накки. — Вдобавок уровень содержания минерала в реке за последние сутки значительно вырос, а это первый симптом нового бедствия.

— Значит, если бы не ребята… — проговорил ошеломленный Ян.

— И если бы не глупость и самонадеянность Солли, которая навела их на нынешнюю дислокацию города, — заметил Илья. — Жаль, что молодость и импульсивность иногда толкают на такие поступки! Если бы она не попыталась убить Кайсу, с ней еще можно было бы поработать.

— Ну, что сделано то сделано, — вздохнул Ян. — Но как я умудрился все это прозевать! Ты был абсолютно прав, отец: я забился в свое целительство, в семейные проблемы, и ничего больше не желал знать. А совсем рядом назревал такой кошмар! Выходит, я еще и сестру под удар подставил! Это уже не просто глупость и лень, это форменное предательство…

— Так, бросай самобичевание и займись чем-то более плодотворным, — решительно сказал отец. — Я был еще старше тебя, когда узнал о существовании Патруля и примкнул к опасным делам! До такого любому колдуну необходимо дозреть, окрепнуть, выполнить что-то важное в семье и на родной земле.

— Я, кажется, понимаю, о чем ты, — печально улыбнулся Ян. — Да, здесь у меня хватает незавершенных дел! Но я уже решил поговорить со Снежкой, чтобы Гриша остался в нашем доме, — думаю, она согласится, если мы помиримся. Он же такой славный пацан!

— Это замечательная мысль, — отозвался Илья, и Кайса тоже ободряюще кивнула брату. Затем она осторожно спросила:

— А его точно никто у нас не отберет?

— Отца мальчика устроят в дом инвалидов в соседнем городке, — сказал Илья. — Рассудок к нему не вернется, но там нормальные условия, и он в любом случае проживет дальше, чем прожил бы в этом медвежьем углу на сваях. А бабка…

Кайса выжидающе посмотрела на отца, и он добавил:

— Она пропала, культани. На реке было очень неспокойно, а сваи в деревне шаткие, дом старый, место глубокое, — сама понимаешь.

— Рядом с тобой часто пропадают люди, иса, — тихо промолвила дочь.

— Да, — невозмутимо отозвался Водяной Змей. — Но в конечном счете это всегда зависит от них самих.

Лохлин все-таки выбралась из дома ночью и украдкой посмотрела на веселье духов — те плескались, играли в воде с мячом, прыгали через костер парами и танцевали до упаду. И рядом с Илмаром все время была Ловиса, украсившая светло-зеленые волосы венком из водорослей. Даже на расстоянии Лохлин будто кожей чувствовала, как соприкасались их руки, щеки, губы, и наконец улегшись в постель, долго и откровенно плакала, пока сон ее не сморил. А наутро казалась себе похожей на изжеванный и размокший кусок хлеба, словно вместе с магической силой из нее ушла вся энергия.

Когда вошла Тарья с какой-то новостью, девушка с досадой накрыла голову подушкой, но волей-неволей пришлось встать — оказалось, что ее ждал в своем кабинете сам Велхо.

— Доброе утро, Лохлин! Как твое самочувствие? — спросил финн, когда она вошла и неуверенно поклонилась.

— Сносно, мистер Лахтинен, — усмехнулась она. — Магия ко мне пока не возвращается, но честно говоря, мне уже все равно: хочется просто лежать и тупо смотреть в потолок…

— Вот это зря, — покачал головой Илья. — Ты понимаешь, мне не жалко ни еды, ни крыши над головой, но ты уже здорова и готова к восстановлению колдовского дара. Правда, это непростой процесс, и я один с этим не справлюсь. Помочь тебе могут только в Патруле, в кельтском отделе, куда в свое время надеялись взять твоего брата.

— Они рассчитывают, что я его заменю?

— Вероятно, ты даже сильнее его, хотя ведьминской крови в тебе меньше. И не обижайся, но такая сила должна быть под контролем, тем более что охотники могут попытаться вновь тебя заполучить.

— Да я к ним больше на пушечный выстрел не подойду! — заверила Лохлин, но Илья бесстрастно произнес:

— Они тебя не спросят, поверь. И получается, что я немного подставляю и себя, и семью, и своих духов, позволяя тебе здесь остаться.

— Но ведь они все равно заявятся к вам, останусь я или нет, — слабо возразила девушка.

— Да, но к чему лишняя красная тряпка для быка? В нынешнем состоянии ты не можешь ни защитить себя, ни помочь нам, а мне, уж прости, есть о ком подумать. Словом, со всех сторон будет лучше, если патрульные тебя заберут. Ты вылечишься и вернешь свой дар, они получат новую ученицу, а мы сможем мобилизоваться к встрече с охотниками.

Илья говорил ровно, почти благодушно, но Лохлин улавливала в его голосе сталь, которую не могла отразить ни аргументами, ни слезами. Мелькнула дикая мысль, что этот разговор был с подачи Сату, решившей выжить ее с острова, однако колдун был слишком невозмутим, а его доводы — слишком взвешены, чтобы апеллировать к эмоциям.

— Мистер Лахтинен… я смогу когда-нибудь увидеть брата? — решилась спросить она.

— Не знаю, — признался Илья, — тут дело не в моем желании, его судьба в других руках. Я понимаю твою боль, сам терял близких, но жизнь на этом не кончена. И возвращаясь к вышесказанному, уверяю, что Гленну ты точно не поможешь бесцельным пребыванием на острове.

Вот так. Бесцельно… Похоже, объясняться с колдуном так же не имело смысла, как с домовихой: и тот, и другая видели в Лохлин лишь досадную помеху для своей стабильности. Но с другой стороны — если бы Илмар думал иначе, то разве не поговорил бы с ней уже давно? Может быть, его молчание в данном случае самый красноречивый знак согласия с теми, кого он привык слушать?

— И когда я должна уехать? — наконец произнесла Лохлин.

— Кельты готовы забрать тебя уже сегодня вечером, после ужина. Тарья поможет с вещами на первое время, — бесстрастно сказал Илья, давая понять, что разговор окончен.

А Лохлин сидела, обессиленная и придавленная этими спокойными словами. Уже сегодня… Даже когда ее схватили Ключевские, было не так тяжело: оставалась смутная надежда, что Илмар где-то рядом. Теперь он был рядом, но не с ней, а в таком случае стоило ли пытаться спорить с колдуном, доказывать, что ее место именно здесь, а не в чуждом и холодном Патруле? И Лохлин толком не помнила, как наконец вышла из кабинета хозяина и, будто сомнамбула, добралась до кухни, не слыша птичьих голосов за открытым окном, не чувствуя ароматов еды и полевых цветов.

Бесцельно побродив по кухне и прихожей, Лохлин вышла на крыльцо и увидела Илмара, который рубил неподалеку дрова. По обнаженному до пояса телу стекали капли пота, раннее солнце играло в рыжих волосах, мышцы красиво перекатывались под кожей. Почуяв ее пристальный взгляд, парень отложил топор и приблизился.

— Доброе утро, — промолвил он спокойно.

— Привет, Илмар, — сказала Лохлин, опустив глаза. — А я, похоже, сегодня уезжаю — ваш хозяин похлопотал, чтобы меня устроили в кельтский Патруль…

— Я знаю, — отозвался Илмар, — домовые первыми узнают все новости, Лин. Давай я хоть завтрак тебе приготовлю напоследок.

Лохлин вымученно улыбнулась, и надев футболку, Илмар позвал ее за собой в кухню. Там она села к столу, а парень с привычной ловкостью взбил яйца, молоко и муку, развел огонь и принялся печь оладьи, под которыми весело трещало масло.

— Давай, тебе надо поесть, — сказал он, потрепав Лохлин по плечу. — Сейчас я по-быстрому кофе сварю.

— Спасибо, — ответила девушка, почувствовав, как порыв благодарности сменяется глухим и тяжелым раздражением. — Но прости, к чему такая внезапная забота?

— Ты здесь не пленница, ты наш гость, а я домовой, — отозвался Илмар. — Тебе скорее пришлось бы по вкусу, если бы я смотрел на тебя как на пустое место?

— По крайней мере это было бы естественно, — заметила Лохлин.

— Слушай, Лин, давай не будем бродить вокруг да около. Ты хочешь знать, испытываю ли я к тебе что-нибудь? Наверное, да — насколько это возможно у духов-хранителей, тем более по отношению к человеку. И именно поэтому я сейчас тебя отпускаю, а не устраиваю показательные порки. Помнишь, ты однажды сказала мне, что я рассуждаю как старик? Ну вот, наверное, в старости тебе удастся меня понять и отпустить свою боль.

— Возможно, если я вообще доживу до старости, — усмехнулась Лохлин. — Но сейчас мне от этого не легче, Илмар! После побега мне не раз снилось, что ты упрекаешь меня, бьешь по лицу, а потом целуешь. И сейчас я несомненно предпочла бы любые обвинения, обидные слова, даже пощечины, но не эту замороженную улыбку, не твои чертовы завтраки и благородные напутствия! Ты хоть немного понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю лучше, чем ты думаешь, — кивнул юноша. — Ты ждешь, что я стану вести себя так, как в подобной ситуации ведут себя люди. Верно? Но тогда ищи себе человека, живи с ним так, как для вас нормально и привычно, а не требуй невозможного от нелюдя! Почему вы непременно хотите сломать того, кто рядом, перекроить по своим капризам, как тряпичную куклу?

Он замолчал, не требуя ответа, затем коснулся ее рукава и добавил:

— Вот поэтому, Лин, мы с тобой и не будем счастливы вместе. Ты продолжишь требовать того, что я не могу тебе дать, а духи не любят страдать ради страданий. Поэтому я не стану терпеть и подлаживаться, а просто уйду к себе подобным, где мне комфортно. Словом, конец один, мы можем только его оттянуть, но стоит ли?

— Ключевые слова — «мы можем»? — вдруг спросила Лохлин, и в ее наполнившихся слезами глазах блеснул лукавый огонек.

Илмар будто слегка растерялся, и девушка решительно поднялась со стула. Она приблизилась к нему так, что грудь под мягкими складками рубашки почти коснулась его лица. Затем провела по волосам парня, положила руку на его плечо. Он не отстранился, хоть и смотрел на нее с прежней горечью. Пальцы девушки скользили среди растрепанных рыжих прядей, гладили шею Илмара, проникали под воротник футболки, она поцеловала его в затылок и прошептала:

— Мы можем! Даже сегодня еще можем. Если ты хотя бы попытаешься поговорить с колдуном, попросишь, чтобы я осталась…

— Подожди, Лин, — произнес Илмар, осторожно придержав ее руку. — Ты знаешь, что у меня уже есть другая девушка?

— Слышала, — вздохнула Лохлин. — Это Ловиса, водяница? И что, у вас все серьезно?

— Смотря что ты называешь этим словом. Сплю ли я с ней? Да. Собираюсь ли жениться? Не знаю, обычно мы думаем об этом гораздо позже. Но если вдруг она в скором времени понесет — тогда поженимся, тем более что Кайса и Шихан уже всерьез об этом мечтают и предлагают нам обручиться в один день.

— Значит, Кайса и Шихан? — сказала Лохлин, резко отстраняясь. — Что-то мне это напоминает, Илмар! Уж не собираетесь ли вы дружить семьями, как твои родители с лешими? И позволять себе такие же «шалости»?

Пуская в ход запрещенный прием, Лохлин ожидала чего угодно, от недоумения до ярости и протеста, — всего, что могло оживить этот изнурительный разговор. Но Илмар только пожал плечами и промолвил:

— Лин, ты сама не понимаешь, о чем говоришь. Юха и Линда не просто друзья родителей, они хозяева леса! Их поцелуй — оберег и привилегия для всякого духа-хранителя, но она есть только у моих отца и матери, а благословение касается и нас с Тарьей. Ты полагаешь, что я должен этого стыдиться?

Поначалу Лохлин оцепенела, затем вскочила со стула, будто он раскалился под ней, и прошипела:

— Значит, если бы в следующий раз леший захотел поцеловать меня, ты тоже не был бы против? Знаешь что — иди-ка ты к черту, Илмар, вместе со всеми «тебе подобными»! Я облегчу тебе задачу и уеду сегодня же.

Она вышла из кухни быстрым шагом, не оборачиваясь, пока в очаге тлела убежавшая кофейная гуща. Илмар посмотрел ей вслед, затем вздохнул, прикрыл глаза и досадливо стукнул ладонью по столу.

Гленн больше часа сидел на полу тесной комнаты без окон: голова кружилась, в висках стучало от боли, а во рту держался противный кровяной вкус. Щека и подбородок все еще были покрыты сухой коркой крови, живот сводило тупыми спазмами после прицельных ударов ногой. Охотники не церемонились, решив проучить молодого кельта за побег с острова, и унялись только после прямого распоряжения Ключевской. Впрочем, она выразительно добавила:

— Запомни: это ты виноват в разрушении подводного города, в том, что мы остались без опоры! Тебе что было сказано? Контролировать эту тварь и со временем натравить ее на самого колдуна с его подручными! А ты удрал как крыса при первой же трудности и оставил Шихана там, как бомбу замедленного действия! За это тебя стоило бы казнить, но сейчас уже не имеет смысла…

— Что вы хотите этим сказать? — с усилием проговорил Гленн.

— То, что ты уже и так покойник, наравне с мистером Янгом, — усмехнулась Зоя. — Нет никакого переселения душ, Гленн, есть только ловкость рук и умение дрессировать нежить! Живые наемники, знаешь ли, дорого нам обходятся, и мы решили оптимизировать эту статью, а ты был первой пробой.

— Что?.. Что вы несете? Я же чувствую, что жив! Я ощущаю боль, и жар, и холод, и употребляю пищу! Зачем вы врете? — прошептал Гленн, невольно прикрыв руками лицо.

— Душа — одна из самых загадочных иллюзий на свете, — промолвила Зоя, — а некромантия в последние годы вышла на фантастический уровень! Ведь стихийные бедствия не щадили ни бедных, ни богатых, при этом люди рожают все меньше, а вот собственную жизнь по-прежнему хотят продлить. И все эти годы шли тайные разработки имитации человеческого метаболизма у нежити, наравне с сохранным интеллектом. Да, Гленн, времена, когда призраки летали бесплотными тенями или ползали в виде гниющих зомби и мавок, давно прошли! Скоро это станет процветающим бизнесом, а мы будем гордиться, что стояли у его истоков.

— И… где тогда мое настоящее тело?

— Там, где и положено: в могиле! А скоро начнет разваливаться и твоя душа, — притворно вздохнула охотница. — Что же, эксперимент был не вполне удачным, но мы учтем ошибки.

— Мэм… ну, я все понимаю про эксперимент, и все-таки — за что? Неужели живым я вам был совсем не нужен?

— Что же, скажу правду: ты неплох в своем роде, Гленн, но мы делали очень большую ставку на твою сестру. Вот из нее должен был выйти революционный проект, но только при условии, что она никогда не вспомнит о прошлом. Пока ты был жив, этот риск всегда существовал. А твои способности как колдуна, уж прости, довольно-таки обычны, и события на острове это только подтверждают.

— Получается, все было зря, раз Лин вспомнила? — невольно усмехнулся Гленн.

— Ну, она сама многое испортила, одна связь с домовым чего стоит! Но мы готовы ее простить и принять хотя бы рядовым бойцом. А от тебя требуется только проводить нас в колдовской лес: это зона мертвых, и ты в ней свой! Да-да, по большому счету ты мог бы в него проникнуть и без помощи этой лесовицы, если бы знал раньше…

— Если бы я знал, что меня убили? Вы шутите? Да я бы первым делом прикончил вас, благо это нежить прекрасно умеет!

— Узнаю вашу с Лохлин семейную вспыльчивость! Все бы кого-то прикончить, вместо того, чтобы принять ситуацию и с умом поработать над ней, — покачала головой Зоя. — Так, как я поступила со своей сестрой… В общем, Гленн, теперь имей в виду: Лохлин еще жива, и сколько она проживет — по-прежнему зависит от твоего поведения. Ты же был на все готов ради нее! Вспомни: если бы не ты — как бы она перенесла ту ситуацию с родителями?

— Если бы не я, — медленно проговорил Гленн, — той ситуации в принципе бы не возникло… Ладно, мэм, я вас понял, только избавьте от нравоучений. И дайте немного побыть одному: не каждый день узнаешь о себе такие новости…

Охотница невозмутимо кивнула и вышла, заперев за собой дверь. Гленн безучастно смотрел ей вслед и впервые за долгое время думал о шотландских холмах и озерах, о безвкусной овсянке, которую стряпала мать, и обожаемом имбирном печенье. Жизнь не проносилась перед глазами, а плыла как в замедленной съемке, которую никогда не удастся пересмотреть, под мелодию любимой в детстве песни The Verve «Счастливчик». И Гленн с больным удовлетворением чувствовал, как по щекам текут настоящие живые слезы.

— И как это понимать? — хрипло произнес Борис, наблюдая, как охотники потрошат извлеченную сетью рыбу и просвечивают ее специальным прибором. Пока ни в одной не нашлось оптимальной дозы минерала, лишь кое-где попадались жалкие крупинки.

— Вещества, за которым вы пришли, больше нет, — пожал плечами подошедший Водяной Змей. — Что же тут непонятного?

— Но я слышал, что при разрушении подводного города произошел его аномальный выплеск, — пробормотал охотник. — Ведь так всегда бывает при катаклизмах от сопряжения миров!

— Видимо, наша река решила напоследок посмеяться над вами, — сказал Илья, сдержанно улыбнувшись. — Не зря же она так названа! А если серьезно, Патруль обнаружил это вскоре после выплеска. Весь вышедший минерал растворился за несколько часов: вода чиста, как и рыба, и водяные микроорганизмы, хотя объяснения этому мы пока не нашли. Так или иначе, Борис, если ваш осведомитель действительно из нашей службы, если он хотя бы мыл полы на базе, — он не мог этого не знать. И соответственно понимал, что вы попадете на крупную неустойку перед своими спонсорами!

— Почему же он не предупредил нас? — спросил один из молодых охотников, растерянно поглядывая на Ключевского.

— Спросите у него, если еще когда-нибудь увидите, — усмехнулся Илья. — А у меня больше нет ни малейшего желания с вами беседовать.

— Что? — изумленно сказал Борис.

— Что слышали! — вдруг крикнул Илья, так что охотники, стоящие рядом, опешили и попятились. — Пошли прочь из моего дома! Все! Вас никто сюда не звал!

Прежде чем они опомнились, колдун выхватил из кармана флакончик, стилизованный под зажигалку и всегда лежащий рядом с пачкой сигарет. В нем была смесь сонных трав, песчаной крошки и толченого стекла, которую Илья волной заклятия разнес среди охотников. Крошево угодило в глаза, щеки, рты, запуталось в волосах, люди вскрикивали от боли, шатались и теряли равновесие. Вскоре все, кто стоял рядом с Ильей, были дезориентированы. Он забрал их оружие и поспешил обратно к дому, с усилием превозмогая спазмы в ногах.

Там Илья поспешно захлопнул двери и запер их на простые, но очень прочные засовы. Затем взял из тайника собственное ружье и стал обыскивать дом. Первым делом он обнаружил лежащую на полу, избитую и задыхающуюся от слез Тарью, на которую пытался взгромоздиться один из мужиков, и без предупреждения пальнул ему в ногу. Тот взвыл, откатился от девушки на безопасное расстояние, и Илья прицельным выстрелом снес его голову.

Кровавое месиво залепило стену, испачкало одежду Тарьи, и вскочив на ноги, она подбежала к нему.

— Все, все, девочка! — прошептал Илья, обняв ее. — Все будет хорошо, никто тебя больше не тронет! Прости, что пришлось это пережить и увидеть, но иначе никак…

Тут его взгляд упал на бесчувственного Илмара. Тарья посмотрела на брата и зарыдала сильнее прежнего. Илья торопливо осмотрел его и убедился, что живая аура еще теплилась. «Видимо, человеческая кровь сестры дала ему иммунитет от серебра» — сообразил колдун и строго сказал девушке:

— Я сейчас вскрою руки тебе и брату, а ты будешь вливать ему понемногу своей крови! Это поддержит в нем жизнь, пока я не доберусь до снадобий, что хранятся у Тамары. Те быстро поставят его на ноги.

Тарья прикусила губу и кивнула, утерев слезы. Пока Илья делал надрезы, она ни разу не всхлипнула, и он ободряюще погладил ее по голове. Напоследок он склонился над домовым и тихо промолвил:

— Прости, Илмари! Обещаю, мы спасем тебя, как только спасемся сами.

Осторожно подойдя к комнате Кайсы, Илья распахнул дверь, вжался в стену рядом, и недалеко от его головы в оконное стекло врезалась пуля. Вслед за этим послышался сдавленный мужской крик и возня. Вбежав в комнату, Илья увидел, что Кайса и Шихан удерживали на полу охотника, пытавшегося дотянуться до винтовки.

Илья ударил его прикладом ружья по голове и оттащил в сторону, не тратя время на объяснения. Затем он подобрал винтовку охотника, жестом велел молодым духам идти за ним и запер дверь комнаты снаружи.

— Вы не ранены, ребята? — быстро спросил он.

— Я в порядке, иса, на нас навели какое-то гадкое заклятие, но оно уже рассеялось. А у Шихана снова открылось кровотечение, — пробормотала Кайса, сотрясаясь плечами от еле сдерживаемых рыданий.

— Не слушай, Велхо, со мной все нормально! — поспешно заверил келпи. — Главное, что я на ногах, и клыки с когтями никуда не делись. Говори, что надо делать!

Посмотрев на пропитанную кровью повязку, Илья лишь вздохнул. Но тут в коридоре послышались осторожные шаги, и они увидели Лохлин. Девушка замерла, не решаясь приблизиться к компании, бледная, с мутными от усталости и страха глазами.

— Я слышала выстрелы, мистер Лахтинен, — тихо сказала она. — К нам ворвались? Кто-нибудь убит?

— Один из охотников точно, — кивнул Илья, — а больше я ни за что не могу ручаться. Судя по всему, они успели разбрестись по острову, и я пока не знаю, что творится за пределами этого дома.

— А почему Илмара с вами нет? Что с ним случилось?

— Пока ничего хорошего, но ты можешь ему помочь.

— Правда? — прошептала Лохлин. — Но вы же сами говорили, что без магической силы от меня никакого толку…

— Каюсь, говорил! — признался Илья, хотя в ее словах и не слышалось упрека. — Но я умею признавать ошибки, Лохлин. И вышло так, что именно магическая сила нам теперь и не особо полезна. Купол, который установили охотники, блокирует многие способности духов, а мой запас сильно истощен и на восстановление нужно время. Поэтому остается действовать по-людски, по старинке, — отстреливаться…

При этом слове обе девушки вздрогнули, а Шихан нахмурился. Но Илья без лишних слов направился в свой кабинет и вынес оттуда два комплекта формы, которую Патруль присылал для духов.

— Это вам, ребята, против серебряных боеприпасов, — пояснил он, подав ее Кайсе и Шихану. На себя Илья натянул старую боевую куртку с металлическими пластинами, а Лохлин досталась жилетка, принадлежащая Накки. Та была великовата девушке, но надежно прикрывала уязвимые для человека места.

— Иса… — вдруг произнесла Кайса, закончив одеваться, — что с нами будет?

Мужчина осекся, отставил в сторону ружье и обнял дочь. Собственно, она и не ждала другого ответа — лишь бы отец вспомнил, кто они друг другу. Лишь бы понял, каких усилий ей стоило не спрашивать про мать, брата, друзей и наставников, просто держаться за его руку, восполняя этот чертов запас…

А он думал о том, как не выдать свою безумную усталость, которая даже стерла страх, а значит, и вкус к жизни. Неужели так рано подступило душевное угасание, проклятие преклонных лет, или это просто защита рассудка? Ведь охотники не блефовали, даже после короткого пребывания на берегу Илья почувствовал дурманные флюиды купола, которые убивали щадящим, но верным способом. Видимо, это был крайний план, на случай, если операция с Гленном не сработает. Люди такого сорта, как этот Ключевский, не слишком любили рисковать собой, и скорее всего инициатива шла от его безумной жены — сестры Снежаны.

Но пока часть разума анализировала и взвешивала, другая часть все больше хотела отрешиться и впасть в забвение. Отстреляться напоследок и отдать Укко душу на безучастной Смеющейся Реке. Только что будет с ребятами, женой, духами, которые давно стали родными? Не надеяться же, что боги их спасут!

И с усилием взяв себя в руки, Илья произнес:

— Ну все, нам пора. Сейчас осматриваем двор и постройки, прежде всего — лечебницу. Всех попавшихся охотников выводим из строя! Потом уже выясним, что происходит с лесом и рекой. Может, я еще смогу обезвредить этот купол…

Молодые спутники кивнули, слегка приободрившись. Однако уже в лечебнице их ждало горестное известие — в двери виднелись пулевые отверстия, а Тамару нашли застреленной у самого входа. Вокруг царил беспорядок, налетчики успели порыться в хранилище со снадобьями, но, похоже, не нашли ничего ценного. Из духов-помощников Тамары один был убит серебряной дробью, другой еще жив, но сильно отравлен черной аурой.

— Бедная Тамара-тати, — прошептала Кайса и коснулась лица женщины, погладила слипшиеся от крови волосы. — За что же ее убили, если они якобы охотятся на нечисть?

— Это все слова, культани, — отмахнулся Илья. — Они готовы убить каждого, кто стоит на их пути, а людей, сотрудничающих с духами, и вовсе считают злейшими врагами. Так было с Тревором Янгом, а теперь с Тамарой. Но мы достойно похороним ее, когда все закончится, а сейчас должны выручать Яна.

Услышав о брате, Кайса всхлипнула, и Шихану пришлось потянуть ее за собой. По дороге к домику младшего Лахтина им попалось еще двое охотников — по-видимому, они работали в связке и один стрелял обычными патронами, а другой серебряными. Почти чудом Илье с молодежью удалось сгруппироваться так, чтобы никого не задело. Затем Шихан, хорошо видевший в темноте даже одним глазом, сумел подстрелить обоих.

— Молодец! — тихо сказал Илья и потрепал парня по плечу. Вскоре они уже входили в дом, где их встретила рыдающая Снежана. Охотника, приставленного к ней, Илья уложил с двух выстрелов и бросился искать сына.

— Ему перебили ноги, — тихо проговорила Снежана, показывая на лежащего мужа и кусая губы. Рассмотрев Яна, Илья понял, что ему действительно нанесли удары чем-то вроде железного лома и он потерял сознание от болевого шока.

— Ясси! — вскрикнула Кайса. — Иса, он же будет жить?

— Если мы выживем, то непременно, — коротко ответил Илья, проверив у сына пульс.

— А ходить сможет?

— Не все сразу, Кайса! Его позвоночник цел, и это внушает оптимизм. Об остальном пока не спрашивай.

Снежана тем временем пришла в себя, и посадив на колени зареванного Гришу, рассказала Илье обо всем, что произошло в доме.

— При Зойке я не могла даже плакать, будто все внутри заледенело, — призналась она. — Да и ребенка не хотелось лишний раз пугать. Но стоило ей уйти, как все накопленное так и полилось… Мне всегда казалось, что я не из пугливых, Илья Петрович. Я даже Карачуна никогда не боялась, а тут меня понесло!.. Так глупо…

— И ничего не глупо, — возразил Илья, — просто теперь ты чувствуешь как жена и мать. А твоя ущербная Зойка никогда этого не поймет. Куда она пошла?

— В Другой Лес, разумеется! — заверила Снежана. — Если все охотники уже в курсе, что минерала нет, то источник жизни остается их единственной надеждой.

Эта мысль на время обнадежила и самого Илью — таким образом охотники могли загнать себя в ловушку, если бы не проклятый купол… Сейчас, при виде неподвижного сына, плачущей невестки и мальчика, которого он уже считал внуком, Илье решительно расхотелось умирать. Но инстинкт хищника, голод пробуждающейся второй ипостаси, гнал туда, где притаилась добыча, требовал крови, даже если за нее пришлось бы расплатиться драгоценным временем.

Однако Илью беспокоило еще что-то, и когда тревога за Яна слегка унялась, он наконец сообразил:

— Снежана, а где ваши домовые?

— Ян сказал мне, что они ушли до вечера, — растерялась невестка. Но Илья уже направился к двери и решительно сказал девушкам:

— Лохлин, побудь здесь, а ты, дочка, возвращайся домой и охраняй Тарью с Илмари. Ружья я вам обеим оставлю, потом мы с Шиханом пойдем к домику леших. А если там никого не найдем — сразу в Другой Лес.

— Ты уверен, что нам стоит разделяться? — прошептала Кайса.

— Милая, там ты мне не поможешь, зато беззащитных могут добить другие охотники. Кроме того, в Другом Лесу может произойти нечто, не предназначенное для девичьих глаз, — вздохнул Илья, быстро поцеловал дочь в лоб и махнул рукой Шихану. Тот обменялся с любимой взглядом, который обоим сказал все без слов.

Зато Лохлин вдруг дернулась, прижала ладони к щекам и бросилась к Илье, вцепившись в его куртку.

— Что вы хотели сказать? В этом Лесу будет мой брат? Отвечайте! Он там⁈

— А что за истерика, Лохлин? Ты же прекрасно знала, что Гленн намерен проводить туда охотников! Конечно, он придет с ними, — сказал Илья, нахмурившись. — И скорее всего они захотят бросить его там, забрав то, что им нужно.

— Тогда я должна идти к нему! — воскликнула девушка. — Я не стану здесь отсиживаться, пока он в опасности! У меня же нет никого, кроме Гленна…

Она пошатнулась, осела на стул, судорожно пытаясь выдохнуть, и Кайса невольно обняла ее.

— Я понимаю тебя, Лин: у меня самой есть брат, и ему сейчас плохо, — сказала водяница шепотом. — Но отец прав: ты уже сделала что могла, а остальное надо доверить мужчинам. Мы нужны тут, возле раненых: ведь охотники еще где-то рядом!

— Да, да, простите, — пробормотала Лохлин и отпила воды из фляжки, которую протянула ей Снежана.

— Я тоже отлично знаю, что такое тревога за близких, — добавил Илья. — Но иногда надо быть готовыми ко всему. Ждите нас, желайте удачи, и скоро все останется позади.

Оставив женщин, Илья и Шихан быстро пошли к дому леших. У опушки воздух был таким плотным и тяжелым, будто они приблизились к самой толстой стенке купола, и Илье пришлось вдохнуть целебный порошок из своего постоянного запаса. Вдобавок сгустилась дымка, сквозь которую он еле различал избушку и возвышающийся над ней лес. К счастью, Илья успел захватить фонарик и при его освещении невольно ахнул — крыльцо лесного домика было разворочено, в стенах зияли большие неровные дыры, а все обереги и украшения словно смел огромный воздушный вихрь. На полу виднелись глубокие борозды, как будто по нему тащили что-то тяжелое, но Илья не обнаружил ни использованных гильз, ни следов серебра, ни каких-либо прочих примет, что здесь побывали охотники.

В таком случае куда же делись хозяева леса? И вероятнее всего, вместе с ними исчезли и домовые…

— Велхо! Посмотри сюда! — послышался встревоженный голос Шихана позади дома. Илья быстрым шагом приблизился к раскидистому дереву, посветил фонарем и опустился на колени — у корней, на земле, влажной от крови, лежало бездыханное тело молодой лисицы. Пушистая рыжая шерсть была вся в грязи и зловещем перламутрово-сером налете, а живот разворочен серебряной дробью. Потухшие глаза медного цвета вылезли из орбит и уставились в черное небо, затянутое пеленой купола.

Илья медленно прикрыл их ладонью.

— Проклятие, — проговорил он сквозь зубы. — Прости, Сэйд! Прости, Нойта… Я же обещал беречь ее и не смог!..

— Вы были так к ней привязаны? — тихо спросил Шихан, склонившись над трупом лесовицы.

— Моя прабабка просила заботиться о ней, — ответил Илья. — Предок Сэйд был ее близким товарищем. А я ведь знал, что она когда-нибудь доведет себя до беды! Знал и ничего не сделал…

— Не надо, Велхо: она дух-хранитель, а не неразумное дитя, — возразил Шихан. — Она погибла потому, что пыталась отстоять лес, защитить своих хозяев. И в другом облике поступила бы так же! По мне, было бы куда хуже, если бы она вздумала отомстить, переметнувшись на их сторону.

— Нет, это совсем не про Сэйд, — покачал головой Илья. — Она помогла этому Гленну по глупости, да еще наверняка была под мороком. С влюбленной девочкой это легко прокатывает, дух она или человек. А вот сознательно сотрудничать с врагом — нет, на такое Сэйд не способна, не то воспитание. То есть, была неспособна…

— Мне жаль, — искренне промолвил Шихан. — Но у нас мало времени, Велхо, и я чую, как это место вытягивает из нас силы. Похоже, что здесь образовался какой-то большой разрыв между мирами, и в него угодили наши духи-хозяева.

— Значит, в лучшем случае мы найдем их в Другом Лесу, — заключил Илья. — Ты прав, Шихан, надо спешить. И прости, что я слегка расклеился…

— Ты же человек, — пожал плечами келпи. — У Кайсы тоже бывают минуты слабости, и мне это даже кажется милым…

— Поэтому я и не беру ее с собой. Надеюсь, ты сразу меня понял?

Юноша кивнул, и проверив сохранность боеприпасов, они двинулись к лесу, а вернее, к черте оврага, которая все еще обвивала остров черной враждебной змеей.

Когда свет в лесной избе потух, четверо духов-хозяев вначале стояли неподвижно. Их ноздри и заостренные уши напряглись, улавливая каждую нотку опасности в воздухе, затем вся кожа превратилась в сплошной эхолокатор. Они прекрасно помнили эту смесь — адреналин в крови, табак, химические стимуляторы, порох и самый ненавистный им запах прокисшего серебра. Но первобытное чутье демонов Среднего мира, свободных от людской рефлексии, даже в моменты страха четко вело по пути, проторенному веками.

— Что же, ребята, — наконец произнесла лешачиха, — все практически идет по плану, просто слегка ускорилось. Но ведь чем раньше мы получим жертву — тем лучше!

— Не слишком ли ты самонадеяна? — спросила Сату.

— В меру, рыжая, — усмехнулась Линда. — Не забывай: мы знаем то, чего охотники пока не знают. Когда они убедятся, что минерал пропал, это быстро собьет с них гонор. А вот нам подобное не грозит: не сможет же сестра Снежаны явиться сюда без сердца!

— Но может вовсе не явиться! — заметил Коди-Хенрикки. — Выставит других на линию огня, а сама будет где-то отсиживаться! Почему нет?

— Она не будет, — уверенно покачала головой Линда. — Эта баба чем-то похожа на меня, и из нее могла выйти ведьма посильнее Снежаны, не в обиду той будь сказано. Я давно мечтала смастерить свою марионетку — конечно, в интересах Волхва! — но раз ее сердце представляет больше ценности, значит, пока не судьба…

— Ничего, Фиалка, на твои века марионеток еще хватит, — заверил Юхани, коснувшись плеча жены.

— На наши, ты хотел сказать?

Но леший не ответил, устремив взгляд в стену, за которой шумел взволнованный лес. Наконец он повернулся к Линде и товарищам и произнес:

— Нечего нам тут киснуть! Какое бы колдовство они ни навели, я знаю, как можно выбраться из дома. Он же непростой: здесь отдыхают души в сакральные ночи, чтобы не заблудиться между мирами, а еще мы постоянно встречаем и провожаем мелких лесных духов и призраков. Поэтому стены имеют множество невидимых щелей-порталов, и никакие охотники над ними не властны!

— И что ты задумал, клыкастый? — настороженно спросила Линда.

— Мы призовем всех наших гостей, и их энергетика сломает стены. Жаль портить дом, конечно! Но ничего, мы успеем все восстановить, — решительно заявил Юхани.

— А может, не стоит сразу горячиться, дружище? — спросил домовой. — Все-таки дом худо-бедно нас прикрывает, а так мы, вероятно, окажемся в аккурат перед прицелом охотников! И ничего уже не успеем предпринять…

— Хийси нас защитит: ведь былая договоренность еще действует. Иначе я бы ни за что не стал вами рисковать, — вздохнул леший и добавил: — Только молчите и не двигайтесь до моего знака, иначе они могут сбиться с пути. Тебя, Фиалка, это тоже касается!

— Вообще-то я здесь хозяйка! — напомнила жена, но подчинилась. Даже сейчас Юхани невольно окинул взглядом ее ослепительно красивое нагое тело, вспомнил, как обнимал его, сплетаясь всеми ниточками ауры. И как больно и сладко было разъединять их после обжигающего выплеска. Ему не хотелось отпускать эти воспоминания, как и все перенесенные опасности, невзгоды, удовольствия и шалости, напоминающие, что он еще жив. Но пришлось сосредоточиться на воззвании к противоположному миру, у которого могли быть совсем иные планы на лесного хозяина.

Юхани уперся ладонями в стену и завыл по-волчьи. Вначале на его голос откликнулись только лесные собратья, затем к ним присоединился стрекот анчуток, всхлипывания моховиков и боровиков, томные напевы древниц, жалобный стон ночных призраков, древние молитвы за упокой тех, кто сложил голову в чаще, спал в забытых могилах, охраняемых духами. Звуки сплетались в видимый искрящийся покров, затягивающий стены избы как паутина, и домовые волей-неволей залюбовались. Единая душа родного леса, не забывшая слов, песен, переживаний почти вымершего народа, открывалась перед ними во всем величии и боли. И над ней маячила чудовищная тень великана с лосиными рогами и туловищем, высеченным из камня и человечьих костей.

И наконец стены не удержались, по ним пошли глубокие трещины, дом содрогнулся от земных вибраций. Юхани опустился на колени, и остальные духи последовали его мысленному приказу. Вихри понеслись над их головами, сметая обереги, соломенные завесы, пучки сухоцветов, пробивали бреши все шире. Наконец дверь, удерживаемая заклятьем охотников, поддалась, а следующий ураганный порыв вытолкнул и самих духов.

Когда все четверо опомнились и смогли подняться на ноги, рядом не было ни охотников, ни опушки, и даже берег реки затерялся в тумане. Вокруг сгустились мутные желтовато-серые облака, и сквозь них кое-как просматривалась окраина Другого Леса. А в облаках то и дело мелькали обворожительные улыбающиеся лики, звучала неведомая протяжная мелодия, и духи почувствовали, как оцепенение предательски крадется по телу.

— Что это, Юха? — спросил Коди-Хенрикки, рефлекторно придержав жену за плечи. — И где все?

— Сейчас мы их не увидим: чары леса вынесли нас на границу с Хийтолой, — пояснил Юхани. — А над нами находится купол, который некоторые колдуны называют «колыбельным». Я слышал про такие, когда служил в Патруле, но не знал, что охотники уже взяли их на вооружение.

— И зачем они нужны? — спросила Сату.

— Чтобы усыплять, ясное дело! И поначалу это даже приятно, только потом скорее всего не проснешься. Скорее всего охотники намерены добиться чего-то от Велхо, пока испарения не убили весь остров.

— Вот оно что! — прошептал домовой. — И как быть? Велхо сможет снять этот купол?

— Не знаю, но времени остается мало, — покачал головой Юхани. — Мы с вами очутились на грани миров, поэтому чувствуем истинную силу испарений. А все остальные могут и не понять, что умирают…

— И что же? — испытующе спросила Линда, подойдя к мужу.

— Что же… — хмуро повторил Юхани, сцепив руки. — Я же сказал, что Хийтола совсем рядом, верно? Нам повезло, ребята, что ее границы вплотную соприкасаются с куполом! Ведь его можно разрушить и с обратной стороны!

— И как мы это сделаем? — произнесла лешачиха.

— Это сделаю я, Фиалка! Хийси помнит мою кровь, он перенесет меня в свои владения, а я вскрою купол по ту сторону, — сказал леший. — Там у меня появятся иные силы, каких нет сейчас ни у кого на острове.

— Ах вот как, клыкастый! — усмехнулась Линда. — Значит, решил меня бросить ради нового могущества? Приелась тебе семейная жизнь и лесное хозяйство, снова потянуло на приключения?

Она улыбалась, но домовым стало страшно. Черные слезы в этот раз не текли по щекам — темнота скопилась внутри и грозила разорвать нутро женщины, обреченной на потерю. Сату взяла Линду за пальцы бессильно опущенной руки, моля закричать или заплакать, не терпеть это жуткое иссушающее напряжение.

Но лешачиха улыбалась. И смотрела только на мужа, которого эти слезы могли окончательно добить, а следовательно, погибли бы все.

— Юха, — нерешительно промолвил Коди-Хенрикки, — ты понимаешь, что в этот раз скорее всего не вернешься?

— Да почем мы знаем? Я же не умру и не превращусь в нежить! Просто стану охранять лес позади барьера, и мы с Фиалкой всегда будем чувствовать друг друга. И боги не чудовища, они способны миловать и отпускать, — сказал Юхани. — Так или иначе, выбора-то у меня нет, Хей: слишком уж быстро часы тикают!

Никто не возразил: бесстрастные слова лешего вселили в остальных смирение, которое было свойственно лишь древним духам. Оно не могло совсем избавить от боли, но все же им стало чуть легче.

Юхани обнял домовых, поцеловал Сату в щеку, вспомнив об их давней встрече среди зимы. Тогда все трое были юными бесприютными духами, а людской мир казался отчаянно большим, холодным и угрюмым. Века изменили их, а холод так и остался прежним — разве что они привыкли к нему, как и к череде разочарований в людях.

— Еще увидимся, — шепнул леший, отпуская друзей. — Попрощайтесь от меня с Велхо и его семьей, поцелуйте Кайсу и не забудьте о том, что мы задумали. Надеюсь, еще до окончания года к ним придут радостные вести.

Затем Линда подошла к мужу и они чуть отдалились. На миг Юхани показалось, что ядовитые облака развеялись сами, осталось только безмятежное ночное небо и лукавые зеленые глаза. Лешачиха медленно опустила ресницы и прижалась к его плечу.

— Ты хорошо придумал, клыкастый, — прошептала она. — Но не думай, что легко от меня отделаешься! Я ведь и у самых ворот Нави тебя разыскала, а ваша Хийтола по сравнению с ней — так, большая деревня!

— Ну конечно, — усмехнулся Юхани. — А где бы ты сама была, если бы я тебя в жены не взял? Так бы и осталась болотной старой девой с сорока лягушками!

— Да если бы я тебя в мужья не взяла, ты сам бы по сей день бегал по деревням да лесам, пугал пастухов и трахал волчиц, — заявила Линда.

— Наверное, мы оба правы, — отозвался муж и мягко коснулся ее щеки. — Спасибо, что все понимаешь, Фиалка! И береги лес… впрочем, об этом не стоит говорить.

Линда кивнула и снова сказала шепотом:

— Я тебя дождусь! Мне не привыкать, ты же знаешь.

— Знаю, — сказал Юхани и бережно поцеловал ее в лоб. Затем их губы встретились — почти на одно мгновение, после которого он промолвил:

— Успеем еще и нацеловаться, и наговориться, Фиалка.

После этого Линда приблизилась к друзьям, и Сату по-сестрински обняла ее за плечи. Леший больше не смотрел на них — только в облака, между которыми проглядывала вечная ночь Хийтолы, усыпанная бесчисленными звездами. Волки, ее верные спутники, освещали путь своими золотыми глазами. А за ними поджидал владыка лесных ворот Туонелы, после которых была только вечность.

Юхани сбросил рубашку, распорол когтем рубец на животе и кровь потекла наземь, питая почву междумирья. Ее запах разнесся в омертвелом сухом воздухе, тот заискрился от напряжения, как перед грозой, и наконец раздались первые раскаты. Небо озарилось бело-голубым сиянием, и облака стали рассеиваться. Духи следили за этим как завороженные и даже не сразу заметили, что товарища больше не было рядом, — впрочем, скорее всего он на это и рассчитывал. А когда воздух совсем расчистился, стал легким и прозрачным, как после летнего дождя, вдали показались снежные холмы и вековые скалы. По ним брел огромный серебристый волк, оставляя кровавые следы, но с каждым шагом его поступь становилась тверже и спокойнее.

К утру стихия успокоилась, на остров прибыло подкрепление из Патруля и забрало оставшихся в живых охотников. Среди них был и Борис Ключевский, который впал в ярость, не увидев жену в числе арестованных, и ему пришлось ввести мощное успокоительное. Впрочем, его судьба уже мало волновала Илью, в отличие от насущных патрульных дел. И приехавший с остальными Андриан Перышкин сообщил, что новость о разрушении базы была сильно преувеличена — охотники подтопили только отдел связи и хозяйственно-подсобные помещения, чтобы выиграть время.

Предателя тоже вычислили без особого труда — им оказался один из заместителей Перышкина, давно считавший, что его не ценят по достоинству. Правда, он успел вовремя сбежать с базы и теперь числился в розыске.

— Теперь все позади, Водяной Змей, — сказал Перышкин, ободряюще хлопнув Илью по плечу. — Вам больше не нужны ни жертвоприношения, ни прочие игры с мертвечиной, люди смогут без страха пить местную воду и ловить рыбу, а вы с Яном наконец займетесь чем-нибудь по душе. А Патруль быстро залатает прорехи, ты уж поверь! Мы на посту всегда готовы к разного рода неожиданностям.

— Верю, Кликун, только мне пока еще тошно, — признался Илья, глядя в сторону. — Стыдно сказать, но к подобной неожиданности я оказался не готов…

— Ты про Волка? Понимаю, я сам по нему буду скучать! Всем патрульным приходится терять друзей, но он поступил как герой, — промолвил начальник, — и наверняка не хотел бы, чтобы мы унывали. Возможно, когда-нибудь он еще вернется, и уж как минимум в сакральные ночи они с Вороной смогут видеться!

Илья улыбнулся, хотя тоска по другу все еще жгла до боли и тошноты. И не сказал Кликуну того, что в глубине души сознавали оба, — если даже Юхани вернется, старый Велхо вряд ли это увидит. Время в Хийтоле текло совсем иначе, нежели в людском мире, и скорее уж они могли встретиться именно там. Оставалось надеяться, что дух прабабки замолвит словечко перед Хийси, а пока Илье хотелось опрокинуть в горло стакан ледяной водки, которой он по старинке обрабатывал свои ссадины.

Вместе с питерским начальством приехали кельты, намеренные забрать Лохлин, но уже не в качестве ученицы. Перышкин констатировал, что ей предстоит по крайней мере один допрос, после которого решится ее дальнейшая судьба.

— Я-то верю, Змей, что Лохлин нормальная девка, просто запутавшаяся. Но факт остается фактом: на момент нападения охотников в твоем доме находился их штатный агент. И то, что она, по твоим словам, очень не хотела уезжать, тоже говорит не в ее пользу.

— Она не хотела из-за Илмара, — возразил Илья. — И я видел ее лицо, когда она услышала, что ему плохо. Такое не сыграешь, Кликун…

— И все-таки ей придется убедить Патруль, что не она открыла охотникам дверь. Разумеется, и твои показания будут приняты во внимание, но только без лишних эмоций. И ничего страшного ей не грозит! В лучшем случае ее примут на службу, в худшем — вернется на родину и будет жить дальше как обычная женщина.

— Но все-таки это не по-людски, — заметил Илья, — выдворять ее прямо сейчас, даже не дав оплакать брата! Пусть она отдохнет хотя бы один день, под мою ответственность.

Патрульные все же согласились, и Лохлин уехала на следующее утро — бледная, с пустым взглядом, но заметно повзрослевшая. На прощание она сказала Илье:

— Спасибо, мистер Лахтинен: как ни странно, только вы и ваши духи отнеслись ко мне по-человечески. Для охотников я всегда была вещью…

— Верно, но это уже не твоя проблема, — ответил Илья и ободряюще улыбнулся. — И знаешь, мне вправду жаль, что с твоим братом так получилось. Встретил бы я вас чуть раньше — наверняка бы его выправил.

Лохлин медленно кивнула и произнесла:

— Знаете, это звучит ужасно, но без Гленна мне даже стало легче. Он будто давным-давно искал смерти, и я была в вечном напряжении. А теперь не надо за него бояться и можно просто жить. Я даже знаю, чем заняться, если колдовские силы вернутся ко мне, — придумаю, как вылечить Тарью, а может быть, и вернуть зрение Шихану.

Проститься с Илмаром Лохлин не смогла — он до сих пор не пришел в сознание. Но Илья обещал передать ему в подарок коробку печенья в форме бабочки, которое она успела испечь. А Сату разрешила взять на память древнюю книгу рецептов, но напоследок все же попросила девушку больше здесь не появляться.

Юный домовой очнулся через несколько дней, когда кровь полностью очистилась от серебра. Все это время мать питала его своей энергией, как в детстве, с редкими перерывами на сон. И тогда у его постели оставалась Ловиса — водяные быстро оправились от зелья, а патрульные продезинфицировали реку.

Открыв глаза, Илмар боязливо коснулся пальцев девушки, будто они оба могли развеяться в воздухе, как бестелесные мертвые тени. Но она действительно была здесь, и они вместе пробуждались от затяжного ночного кошмара, начавшегося девять лет назад.

— Ты опомнился, — прошептала Ловиса, положив ладонь на его растрепанную макушку. — Значит, нашему кафе быть!

— Кафе? — растерянно спросил Илмар. — Лови… а наш остров уцелел? Люди вокруг живы?

— Живы, живы, скоро сам увидишь. Но знаешь, Илмар, даже если бы все сгинуло, и только ты остался со мной, — я бы смирилась…

— Значит, ты видела меня таким беспомощным и бесполезным? — наконец улыбнулся домовой. — Теперь ты обязана выйти за меня замуж, чтобы прикрыть этот позор!

Ловиса не ответила, только сжала его ладонь и лукаво посмотрела своими янтарными глазами. Тепло между ними искрилось светлой пыльцой, бросало отблески на их бледные щеки и рисовало на коже линии и узоры, сплетающиеся между собой. И когда Ловиса легла рядом, обвив Илмара руками и ногами, делясь своей чувственной силой, их аура превратилась в единую сверкающую мозаику.

— Только больше не говори, что готова меня с кем-то делить, а то я очень обижусь, — шепнул парень ей на ухо. До ночи их уже никто не беспокоил — Сату с мужем пили кофе в домике Яна, и впервые с исчезновения друга им было немного легче.

Молодой чете Лахтиных потребовался месяц, чтобы услышать желанную весть, но все это время они не грызли себя и не ждали с тревогой очередных женских дней. Оба занимались делом — Снежана наводила порядок в лечебнице, Ян снова лечил фермерских животных, а три дня в неделю проводил на базе Патруля. В свободное время Снежана готовила вместе с Сату вкусные ужины, они много гуляли, играли с Гришей, катались на лодке и учили мальчика не только говорить, но и читать.

Именно Сату первой догадалась, что хозяйка носит ребенка, — повидав много семей, она без труда считывала это по взгляду, походке и даже голосу. Теперь, когда частица источника жизни пустила корни на острове, Другой Лес окончательно слился с людским миром и готовился к наступлению холодов, но они больше никого не страшили.

И к наступлению Дня Кекри[1], который Снежана по привычке называла Днем Скотьего Бога, было решено не только отпраздновать ее беременность, но и заключить помолвку сразу двух пар — Кайсы с Шиханом и Илмара с Ловисой. Это не требовало таких серьезных ритуалов, как свадьба, но Илья видел, что ребята сделали осознанный выбор и заслужили праздник.

Илмар очень сокрушался, что их с Ловисой кафе еще не готово, хотя они с отцом и Шиханом усиленно занимались стройкой, а мать с сестрой помогали сочинять новые рецепты. Тем не менее застолье решили устроить в доме Водяного Змея, и это напомнило ему о дне совершеннолетия дочери — совсем недавнем и в то же время таком далеком. После раздумья Илья, предупредив жену и дочку, сел в машину и поехал навестить мать.

Старая исанайти Майя сидела в глубоком кресле, нанизывая бисер на острые спицы. Илья смотрел на ее морщинистые руки, слушал приглушенный, но все еще красивый голос, и думал, как подступиться к тяжелому разговору.

— Я так рада тебя видеть, Илья! — сказала Майя. — Как у тебя здоровье? Как мои внуки?

— Со мной уже все хорошо. Работаем, хозяйство налаживается, а у ребят замечательные новости: Снежка в положении, у Кайсы через два дня помолвка.

— Правда? — ахнула Майя. — О господи, неужели я еще увижу правнука?

— Разумеется, мама, хотя мы еще не знаем, будет это мальчик или девочка, — улыбнулся Илья. — Снежана даже хочет сохранить это в тайне до самых родов!

— Ну и пусть! Лишь бы ребенок здоровеньким родился, а мы его по-всякому полюбим, — заявила женщина. — Илюша, я так соскучилась по девочкам и Яну! Ты же привезешь их ко мне? Я пирог испеку и посидим вместе, как раньше.

Илья провел пальцами по корешку «Калевалы», будто набираясь сил от фамильного сокровища, и произнес:

— Нет.

Старая финка ошеломленно притихла, затем спросила с осторожностью:

— Но почему? Они за что-то на меня в обиде?

— Напротив, Кайса уже спрашивает о тебе и очень хочет встретиться. Но в этот раз я приглашаю тебя к нам. В наш дом, в круг моих близких и друзей, которые тоже хотят и имеют право разделить эту радость с тобой.

Мать снова помолчала и тихо произнесла:

— Илья, но ты же знаешь, что это невозможно…

— В этом нет ничего невозможного, мама. Тебя с комфортом привезут и отвезут обратно, как, собственно, делали и раньше. Только ты отсиживалась у Тамары и морщилась, стоило кому-то из духов, кроме Кайсы, показаться на глаза, — напомнил Илья.

— Ты же понимаешь, о чем я, сынок! Я не хочу делать Кайсе больно, но и не смогу сидеть за одним столом с этими…

— С кем, мама? Нелюдями? Чудовищами? А как же ты миришься с тем, что я много лет общаюсь с ними очень близко?

— Мне тяжело с этим мириться, — призналась Майя, — но ничего другого не остается, ты же мой сын! Матери и не такое стерпят, лишь бы дети были счастливы. Но почему ты вдруг об этом заговорил? Что произошло за это время?

— Я никогда не считал эту ситуацию нормальной, мама, — заявил Илья, — но ты права, кое-что действительно произошло. Например, то, что моя жена второй раз подарила жизнь твоей внучке, рискуя собственной жизнью! То, что духи своими силами исцелили Снежану от бесплодия и дали тебе шанс дождаться правнуков! То, что наш домовой, мальчишка, пацан, своей кровью помог вылечить десятки отравленных людей! То, что леший, мой верный товарищ, спас жизнь и мне, и всем остальным, а сам ушел в иной мир — возможно, навсегда! Ты вправду считаешь, что все они не удостоились твоей благодарности? Твоей человечности, на которой ты так любишь делать акцент?

— Илья… — запнулась Майя, и мужчина бесстрастно добавил:

— Мама, прости за банальность, но человечность — это же не про форму ушей, не про клыки и когти. Я видел среди людей столько скотов и подонков, что демоны вызывают у меня больше доверия и уважения. Потому что они в основной массе честнее, а у нас вранье и ханжество — это норма, образ жизни! Разве ты сама не лицемеришь, улыбаясь Кайсе и ненавидя ее мать, не сделавшую тебе ничего плохого?

— Это не ненависть, милый, — призналась мать. — Просто духи напоминают мне о том, каким чудовищем была моя бабка и кем, соответственно, могла стать я сама. Мне в каждом из них видится отражение чего-то темного, дурного, кошмарного из собственной души. Будто оно милосердно спит всю мою жизнь, но не дает о себе забыть…

— Спасибо за откровенность, мама, — ответил Илья, — я действительно очень это ценю, но менять свое решение не собираюсь. Я избаловал тебя, позволяя игнорировать мою жену и близких друзей, но в свете последних событий это уже недопустимо.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что если ты не приедешь на праздник и не сядешь за один стол с моей семьей, я отныне буду только присылать тебе деньги. Ни звонков, ни поздравлений, ни встреч. На Кайсу это, конечно, не распространяется: она взрослая и может с тобой общаться, если захочет. Я не скажу ей про тебя ни одного худого слова, но и не буду выкручиваться, делать вид, что это нормально и по-людски, хотя насчет последнего — может и так… Благодарность никогда не была сильной чертой нашего племени.

— Как ты можешь? — тихо спросила Майя.

— Мама, ну тебе ли об этом спрашивать? Я в жизни не поверю, что ты столько лет считала, будто твой сын мухи не обидит! Во мне этого самого «темного и кошмарного» побольше, чем в некоторых духах. Но разве справедливо пользоваться защитой, которую обеспечивала тебе тьма, и не давать ей ничего взамен? Я понимаю, почему ты закрывала на это глаза, предпочитала играть в нормальную добропорядочную семью. Но больше не могу этого позволить, — заключил Илья. — Не в этот раз.

— Илюша… — ее голос сбился на прерывистый шепот.

— Илюши давно нет, мама. Есть Водяной Змей.

Он стоял над ней, знакомый до последней черточки и странно чужой — сын, отец, повелитель, убийца, больше не желающий жить двойной жизнью. Все призраки прошлого вошли в дом, много лет служивший Майе убежищем от жуткой правды, и не собирались его покидать. Их голоса болью отдавались в ее изношенном сердце, с которого будто с кровью содрали защитную оболочку.

Сглатывая ком в горле, Майя застыла на месте и не знала, куда девать бессильно опущенные руки. И в эту минуту за ее спиной послышался странный невозмутимый голос:

— Ты, как всегда, чересчур суров, Илкка!

За плечом матери Илья с изумлением увидел спокойно стоящую Накки, в длинном темном платье с белым воротником, — вот же скромница, чей лихой нрав выдавали только босые ноги и лихо распущенная шевелюра! И как она всегда умудрялась являться вовремя…

Майя вконец обомлела, водяница приблизилась к ней и мягко положила руку на плечо старухи. Та не воспротивилась — не то из-за усталости, не то от незримой магической власти.

— Дай мне наедине поговорить со свекровью, — тихо сказала она, поглядев на мужа. Илья кивнул и вышел на кухню, где знакомый кофейный запах быстро привел его в равновесие.