Глава 1. О призрачной разнице между реальностью и шуткой

Видеть Торвальда на своей кухне было странно. То есть не совсем странно — все-таки не в первый раз он приходит. Но… Раньше Торвальд скромно сидел за столом, пил, что налили, и вел себя крайне сдержанно — как и велел малопонятный, но строгий местный этикет.

Короткие до нелепости секс-каникулы в хижине помножили строгий этикет на ноль.

— Куда тыкать? — выставив чашку по центру поддона, Торвальд склонился над пультом управления. Бритая у висков голова, широченные плечи, над бедром сияет чеканкой рукоять кинжала. В крохотной казенной кухоньке Торвальд был так же уместен, как танк в детской песочнице. — Сначала красная кнопка, потом синяя?

— Нет. Сначала рычажок вниз, потом синяя, после нее — красная, — терпеливо повторила Ива. Торвальд с достойной изумления стремительностью проделал указанные манипуляции, старенькая, уставшая от жизни кофемашина икнула, вздрогнула и заурчала.

— Работает! Смотри, получилось! — возликовал достойный муж и великий воин, доблестный Торвальд Сокрушитель, наблюдая, как чашка наполняется горячим кофе. — Оно работает!

— Еще бы ему не работать, — хмыкнул Барти. На Торвальда, экспериментирующего с кофемашиной, он смотрел безо всякого умиления, чем демонстрировал исключительную душевную черствость. — Если бы мне так по башке стучали, я бы тоже работать начал.

— А тебе что, не стучат по башке? — изобразила изумление Ива. — Вопиющая недоработка службы контроля.

— Согласен. Вопиющая недоработка, — подтвердил Торвальд, снимая с поддона наполнившуюся чашку.

— Ты даже не знаешь, что такое служба контроля! — оскорбился Барти.

— Но хорошо знаю, как полезно вовремя настучать по башке, — Торвальд поставил чашку на стол и взял следующую. — Могу, кстати, тебя научить. Хочешь?

— Нет, спасибо. Я воздержусь. Но ты можешь научить Иву.

— А смысл? Она даже белку не побьет, — пожал плечами Торвальд и пригнулся, пропуская над головой диванную подушку. — Вот. Именно об этом я и говорю. С пяти шагов в цель не попасть — ну где такое видано?

Ива бросила вторую подушку. Ее Торвальд поймал, примерился и зашвырнул на шкаф.

— Эй! Отдай! Это моя подушка!

— Конечно, твоя! — глаза у Торвальда были чисты, как горный ручей, и невинны, как поцелуй ребенка. — Твоя подушка, лежит на твоем шкафу. Что не так?

Ива, опасно прищурившись, взяла третью подушку, задумчиво подбросила ее — и вернула на место.

Глупо расходовать последний боезапас в ситуации, когда противник готов к атаке.

— Вот то-то же! — назидательно воздел палец Торвальд. — В бою следует трезво оценивать соотношение сил.

Он наклонился над панелью управления, выставляя «двойной эспрессо» — и получил подушкой точно в центр спины.

— В бою следует трезво оценивать соотношение сил, — злорадно пропела Ива, на всякий случай перелезая за спинку дивана.

Торвальд медленно обернулся.

Поглядел укоризненно.

И снова сосредоточился на кофемашине.

Облегченно вздохнув, Ива снова залезла на диван. В ту же секунду, как ее задница коснулась унылого бежевого плюша, Торвальд подбил ногой подушку, поймал ее и метнул. Ива взвизгнула, прикрывшись руками, но удара не последовало. Подушка шлепнулась о диван, едва коснувшись плеча, и скатилась на пол.

— В бою следует трезво оценивать соотношение сил, — совершенно спокойно повторил Торвальд, возвращаясь к кофемашине. — Вот эта синяя? С маленькой чашкой?

— Нет. Соседняя — там маленькая чашка с двумя полосками, — Ива, подобрав с пола подушку, сунула ее себе под спину. — Сливки в холодильнике.

— Помню, — Торвальд снова навис над кофемашиной, наблюдая, как наполняется чашка. — Слушай, Ив… Если маленький нагревательный элемент может вскипятить воду — большой может расплавить металл? Правильно?

— Не совсем. Дело не в размере, дело в количестве аккумулированной маны. И в графической формуле, конечно. Я такой мощности нагревательные артефакты делать не пробовала, но принцип, думаю, один для всех. У кузнецов нет ведь какой-то особой технологии нагрева? — Ива мысленно уже прикидывала, какие изменения внести в контур, поэтому атаку слева пропустила. Подушка, описав короткую дугу, врезалась Иве в плечо. — Барти! Какого хрена?!

— Такого! Даже не начинай, — наставил на нее указательный палец Барти. — Даже не думай. Не смей!

— Да я в теории!

— Ни в теории, ни на практике. Не смей. То, что тебя за прошлые художества не выперли, не означает, что не выпрут за следующие!

— Да что я сделала?! Это же просто нагревательный элемент!

— Да, что она сделала? — вынырнув из холодильника, подключился Торвальд. — Это же просто нагревательный элемент! Если его поставить в кузницу…

— То у безопасников сгорит жопа! Сначала порвется, а потом сгорит! У вас, — палец Барти переместился на Торвальда, — эту хреновину все равно отберут. Даже и не мечтай. А тебя, — палец уперся в Ив, — просто сожрут. Если не самоликвидируешься в процессе тестовых пусков.

— Почему самоликвидируюсь? — обиделась Ива. — Я что, криворукая?

— Нет. Ты избыточно инициативная. Это еще хуже, — отрезал Барти. — Кто экспериментировал с защитным артефактом? Понизить порог, повысить порог… Хорошо, что Торвальд вовремя тебе мозги вправил. А если бы вежливо промолчал?

— То все нормально было бы. Меня никто душить не пытался.

— Не пытались? Странно. У меня ты регулярно такое желание вызываешь. Исключительно терпеливые в Грейфьяле люди. Искусоустойчивые.

— Вот именно. Жители Грейфьяля любезны и гостеприимны. Рад, что ты оценил мой народ по достоинству, — степенно кивнул Торвальд. И тут же сменил тему. — Ив, вот эта вот штука для чего?

— Регулятор температуры. Верхняя шкала — морозилка, нижняя — основная камера холодильника. Тянешь рычажок вверх — температура повышается, тянешь вниз — понижается.

— А тут какой артефакт?

— Такой же, как в кофемашине. Только инвертированный. Э-э-э-э… — Ива зависла, подбирая доступный синоним. — Зеркальный. Точно такой же, но обратный, как отражение. Поэтому работает не в плюс, а в минус.

— Вот. Ты опять. Ты опять! — возопил Барти. — У нас, конечно, закрывают глаза на мелкие нарушения — но ты же полей не видишь! Зачем рассказывать о технологиях? Торвальду эта информация ничего не даст, а у тебя проблемы будут.

— С чего вдруг? — вскинула брови Ива. — За прошлые, как ты выражаешься, художества, меня в службу безопасности пригласили.

— Не пригласили, а включили в состав задним числом. Чтобы сунуть в морду комиссии документ, в котором черным по белому написано: экстренную ситуацию предвидел и предотвратил квалифицированный сотрудник, обладающий соответствующим уровнем допуска. Не обольщайся, Ив. Единственная причина, по которой начбез тебя в озере не утопил, состоит в том, что озеро уже замерзло.

— Торвальд! Если меня найдут плавающей в озере лицом вниз — выполни мою посмертную волю! Выпри отсюда этих коррумпированных утырков, пусть вместо аметистов на плексигласе формулы рисуют.

Торвальд, старательно отмеряющий себе в кофе сливки, напрягся спиной и медленно, очень медленно повернулся.

— Вы же сейчас шутите? Я правильно понял?

— Естественно, шутим, — легкомысленно фыркнул Барти. — Начбез ведь не идиот. Зачем топить, когда есть удобная, темная, глубокая шахта? Затащить тело в дальний штрек, устроить обвал — и никаких проблем!

Торвальд неуверенно улыбнулся, автоматически помешивая ложечкой кофе, в который так и не положил сахар.

— Он шутит, — повторила Ива. На краю сознания мелькнула мысль, что крутить интрижку с парнем, для которого шутка про убийство неотличима от бизнес-плана, довольно хреновая идея. Но Торвальд протянул Иве кофе, и она задвинула неудобную мысль подальше.

Глава 2. О женских обязанностях, бессмысленных и беспощадных

Относительно перевода в отдел безопасности Ива не обманывалась. Формальная должность, не создающая дополнительных обязанностей, но и не предоставляющая дополнительных прав. Линомерианкаан, вручая приказ о назначении, обрисовал ситуацию максимально четко. Да, по документам Ива значится привлеченным консультантом — и даже получает за это приятную надбавку к окладу. Но в дела службы безопасности она не суется, никакими расследованиями не занимается, от любых инициатив воздерживается. Кроме случаев, когда Линомерианкаан уведомит Иву о необходимости конкретных действий. Какие именно действия могут потребоваться, начбез не уточнил, но тут все было ясно без слов. Ива крутила роман с сыном ярла, и для безопасников это наверняка выглядело окном возможностей.

Хорошенько обдумав все за и против, Ива согласилась. А почему нет? Отличная прибавка к зарплате, великолепная строчка в резюме, в перспективе — шанс на аналогичную должность в другой компании. По документам-то она — сотрудник службы безопасности! И не просто сотрудник, а специалист, привлеченный к работе в связи с исключительными компетенциями. Отличный трамплин для будущей карьеры. Лучший из возможных.

А что касается просьб Линомерианкаана… Ива покосилась на Торвальда, инспектирующего кухонный шкафчик на предмет сладостей. Ну что такого может попросить начбез? С учетом того, что глобальные аспекты сотрудничества с городом давно оговорены, а закупки товаров у местных поставщиков сведены к необходимому минимуму? Самое амбициозное, что может возжелать компания, — сбить цену на этот несчастный минимум. Но тут ведь как… Ива, конечно, может предложить Торвальду этот извращенный вариант торгового суицида. Но предложить не равно заставить.

Торвальд просто откажется, Ива печально разведет руками — и ситуация вернется к исходным позициям.

Невеликая жертва за открывающиеся перед вчерашней выпускницей перспективы.

Хотя, конечно, будут еще и просьбы сообщать информацию… Ярл поделится планами с наследником, наследник — с любовницей. Логично ожидать, что любовница расскажет об этих планах своему непосредственному нанимателю. И снова-таки — почему нет? Если эти планы не касаются безопасности шахты, руководству на них плевать. А если касаются… Рисковать жизнями людей ради ни к чему не обязывающей интрижки — абсурд. Даже если это интрижка с гребаным, мать его, принцем.

Ива, отхлебнув горький кофе, осторожно покосилась на Торвальда. И Барти, перехватив ее взгляд, улыбнулся кривой понимающей улыбкой.

— Я рад, что ты правильно оцениваешь ситуацию.

— Ты о чем? — Торвальд, прижимая к груди пятикилограммовую картонную коробку, доверху наполненную шоколадным ассорти, плюхнулся на диван. Пружины, рассчитанные на взаимодействие с людьми адекватного роста и веса, жалобно скрипнули.

— Да так. О работе, — дипломатично уклонился от прямой лжи Барти. — Радуюсь, что Ива не собирается изображать из себя борца с демонами.

— Ну нет, конечно! Это не женское занятие, — Торвальд, вытащив из коробки грильяж с пеканом, неспешно развернул конфету. — Тяготы и сражения — удел не женщин, а воинов.

— И чем же я, по-твоему, должна заниматься? — нехорошо прищурилась Ива.

— Домом. Хозяйством. Детьми — когда появятся. Ну, магией еще — но… — Торвальд задумался, подыскивая правильные слова. — Безопасной магией. Амулеты делай, снадобья всякие.

— Так ты же сам меня к Дагстюру приглашал! — изумилась прихотливой аборигенной логике Ива. — Экзорцизм в рамки безопасной магии никак не вписывается! Я уж не говорю о сражениях со спятившими жрецами.

— Так это когда было! — встречно изумился Торвальд. — Мы же тогда… э-э-э… Мы же…

— Ваше знакомство было слишком поверхностным, — пришел на помощь замявшемуся Торвальду Барти. — И не предполагало никаких обязательств.

— Да. Именно. Не предполагало обязательств, — с видимым облегчением закивал Торвальд. — Но теперь я обязан позаботиться о тебе.

— И забота будет выражаться в том, что ты ограничиваешь мои карьерные перспективы?

— Что ограничиваю? — светлые брови Торвальда взлетели к середине лба.

— Возможность занять более высокую позицию во властной структуре шахты, — любезно подсказал Барти, с азартным любопытством натуралиста наблюдающий за развитием диалога. — Ты ограничиваешь возможность Ивы вырасти от простого дружинника до хирдмена. Ну, условно.

— До хирдмена?! Конечно, ограничиваю! — взвился Торвальд, по-своему расшифровав пример. — Ты не должна рисковать!

— Вообще-то я квалифицированный артефактор, — медленно, осторожно начала Ива. Направление разговор принимал самое неприятное, и с этим, наверное, следовало что-то делать. Или не следовало? Может, лучше обозначить границы прямо на старте? Чтобы Торвальд не питал лишних иллюзий. — Я артефактор, — повторила Ива. — И я могу решать сложные задачи. В том числе и рискованные.

— Так я же не говорю, что ты не можешь. Просто… зачем?!

— Чтобы занять более высокую позицию во властной структуре, как совершенно справедливо заметил Барти.

— И что тебе эта позиция даст?

— Возможности. Интересную работу. Деньги.

— Ты хочешь богатства? — на лице у Торвальда разлилось такое явственное облегчение, что это было даже забавно. — Ну так бросай эту свою работу! Я буду счастлив принять тебя в своем доме. Или построю тебе собственный. Хочешь? Такой же, как этот, — Торвальд небрежным жестом обмахнул крохотную гостиную. — Только побольше, конечно. И без окон… Но я найму лучших живописцев, они разрисуют стены так, что весь город завидовать будет! Клянусь, ты ни в чем не будешь знать нужды! — Торвальд, увлеченный идеей, говорил все быстрее, забытая конфета расползалась в его пальцах бурым месивом. — Если не хочешь с хозяйством возиться — не надо! У меня достаточно слуг и рабов, можешь вообще ничего не делать! Гуляй, рукодельничай, колдовством своим занимайся.

Оглушенная внезапным напором, Ива наблюдала за происходящим с недоуменным болезненным любопытством.

Как это вообще может быть? Почему она, обычная нормальная женщина, оказалась в этой абсурдной ситуации? Мужик с боевым кинжалом на поясе, увешанный серебром, как рождественская елка — шариками, жрет у нее на кухне шоколадные конфеты. И уверенно, без тени сомнений рассуждает о том, как Иве следует жить. Планирует ее будущее, выбирает занятия, что-то разрешает, что-то не разрешает. Почему? Потому что они пару раз переспали?!

Господи. Какой бред.

Торвальд взмахнул рукой, подтаявшая конфета выскользнула и, кувыркнувшись, шлепнулась на стол. По светлому дереву расползлись липкие коричневые пятна.

— Вот гадство! — искренне огорчился Торвальд, совершенно детским движением сунув в рот палец. Или не детским. Ива зачарованно наблюдала, как он облизывает длинные сухие пальцы — один за другим погружая их в рот. Эта картина… производила впечатление.

Ну почему так? Одна-единственная невеликой похабности сцена — и проблема свободного самоопределения уже не кажется такой значимой…

— Извини, — Торвальд быстрым движением вытер стол, огорченно посмотрел на испачканную ладонь — и обтер ее об штаны.

Ну да, ну да. Если стирают слуги, можно и руки об штаны вытирать.

— Я тебя не тороплю, — дипломатично сдал назад подрастерявший боевой запал Торвальд. — Не отвечай прямо сейчас. Обдумай все, взвесь…

— Ну зачем же зря время тратить, — тут же вернулась в режим боевой готовности Ива. — Отвечу прямо сейчас. Меня устраивает моя жизнь и моя работа. Спасибо, конечно, за приглашение, это очень мило с твоей стороны, но я все-таки откажусь.

— Но Ив, ты же не понимаешь! Я хочу, чтобы ты…

— Кхм-кхм, — неубедительно откашлялся Барти, оборвав прочувствованную речь Торвальда. — Прошу прощения, что вмешиваюсь в разговор — но мне пора уходить. Дела, знаете ли. Служебные обязанности, тяжкие и неизбывные. Торвальд, ты не проводишь? У меня в кармане лежит одна штука, совсем про нее забыл. Хочу тебе показать.

— Какая штука? — с готовностью поднялся Торвальд. — Конечно. Пошли, покажешь.

Глава 3. О дружеских разговорах. И не дружеских

В узеньком коридорчике было слишком тесно, и Торвальд отступил в угол, освобождая для Барти место. Тот неторопливо застегнул куртку, натянул на уши шапку и остановился перед зеркалом, оценивая результат. В карманах Барти не шарил, рюкзак с вешалки не снимал.

— Ну? Какая штука? — повторил вопрос Торвальд, уже подозревая, что никакой штуки на самом деле и нет.

— Да никакая, — подтвердил его подозрения Барти. — Ты, конечно же, Торвальд Сокрушитель, не сомневаюсь в твоих исключительных и выдающихся талантах…

— О боги, да хватит уже, — Торвальд даже глаза не стал закатывать. За прошедшие несколько дней шутка прозвучала раз сто, не меньше, и закатывалка сломалась нахрен. — Сколько можно повторять одно и то же?

— Пока не надоест, — хихикнул Барти.

— И когда тебе надоест?

— Никогда!

Обреченно вздохнув, Торвальд протянул руку, ухватил Барти за шкирку и поднял, легонько встряхнув.

— А теперь?

— Все-все! Уже надоело! — испуганным хеллев засранец Барти не выглядел, и Торвальд готов был поспорить — завтра он снова услышит ту же самую хрень. Но что поделать. Дерьмо случается.

— Так какого Хелля ты меня сюда вытащил? — Торвальд осторожно опустил Барти на место, заботливо пригладив встопорщенный воротник.

— Ты что творишь, Сокрушитель?! — немедленно перешел на яростный шепот Барти. — С ума сошел?

— Я? Почему?

— Вот и я думаю — почему? Только-только женщину в кровать затащил — и уже детьми ее запугиваешь.

— Ну извини, — покаянно развел руками Торвальд. — Так получилось. Надо было, конечно, именно с этого начинать, а не с постели. Не дурак, сам знаю. Но что уж теперь…

— С этого начинать?! Ах, ну да, — Барти сдвинул на затылок вязаную шапчонку, обнажив высокий выпуклый лоб. — Все время забываю, с кем разговариваю. В смысле, я глубоко уважаю серьезность твоих намерений и все дела. Но проблема в другом. Точнее, проблема обратная. Ты слишком торопишься.

— Ты о чем? — не понял Торвальд. — О хижине? Да, согласен, не нужно было, но мы разгоряченные были, да еще и раздеться пришлось… — Торвальд хотел добавить, что Ива сама рвалась в койку, как юный мечник — в бой, но вовремя прикусил язык. Нельзя такое про женщин говорить. Даже если это святая истина. Если мужчина возлег с женщиной — все, происходящее после, только его ответственность. Женщина может потерять голову от чувств. Мужчина — нет. — В общем, я знаю, что напортачил. Можешь не повторять.

— Да я не о том! Хрен с ней, с хижиной, это ваши личные вопросы. Ты сейчас коней не гони.

— Куда? — снова не понял Торвальд.

— Никуда! — рявкнул Барти, оглянулся на светлый прямоугольник дверного проема и снова понизил голос. — Не дави на Ив. Вот эта вот тема с домом, с хозяйством, с детьми — отложи ее пока в сторону. Еще не время.

Торвальд открыл рот. Подумал. Закрыл рот. Снова открыл. И остался стоять, как дурак. С открытым ртом.

Не время — в смысле слишком рано? По словам Барти получалось именно так. Хотя любому здравомыслящему человеку очевидно, что сейчас не рано. Сейчас поздно! Если ты тащишь девицу в постель — будь готов к тому, что появятся дети. Хочешь ты этого или нет. А если появятся дети — ты как порядочный человек обязан их признать. Это твоя семья. А о семье следует заботиться. Дать им пищу и кров, одеть и обуть, воспитать и обучить. Женщина, соглашаясь вступить в связь с мужчиной, должна твердо знать — ее не оставят одну. Поэтому… о чем, мать твою, Барти болтает? И что за безумную хрень он несет?

— Я тебя не понимаю, — наконец-то упаковал свое изумление в более-менее пристойную форму Торвальд. — Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что у Ив своя жизнь. Я понимаю, что у вас по-другому заведено, но тут ведь как. Ты сам захотел окрутить колдунью. Да-да, не нужно на меня ушами розоветь. Я не слепой, видел, как ты клинья к девочке подбивал, — Барти наступал, выставив перед собой острый палец, словно копье. Уперся в конце концов Торвальду в грудь и так замер — словно собирался пришпилить его к стене. — Колдунья, дорогой мой, это колдунья! Не равняй ее с вашими грейфьялевскими фермершами!

Торвальд, на мгновение задумавшись, кивнул. Колдунью, конечно, с фермершами равнять не следует. Как не равняют воина с младенцем, а коршуна — с воробьем.

— Я понимаю.

— Вот и молодец. Правильно понимаешь, — одобрил Барти, но палец не убрал. Так и целил им в сердце, не отводя ни на миг. — Но раз уж понимаешь это — пойми, друг, и еще кое-что. У Ивы своя жизнь. И эта жизнь ей нравится. Ива работает не потому, что вынуждена работать. Повторяю — не путай ее с фермершами! Она сама выбрала дело, изучила его, достигла мастерства — и желает добиться в этом мастерстве признания. Ну представь… представь, что тебе — да, лично тебе! — предлагают повесить меч на стену, перебраться в чужой дом и вести там хозяйство.

— Мне?!

— Вот! Вот об этом я и говорю! Да ты даже помыслить о подобном не можешь! Потому что у тебя есть своя жизнь — и ты не собираешься менять ее на другую. Правильно?

— Ну… да, — Торвальд нахмурился в тщетной попытке понять. — Но я же не женщина!

— Ты человек. Она тоже. Черт, да как тебе объяснить… А, хрен с ним. Короче. Если не хочешь, чтобы Ива от тебя сбежала в ужасе — не дави. И будет тебе счастье. Понял?

— Понял, — досадливо дернул плечом Торвальд.

И не соврал. Предупреждение он действительно понял. И даже готов был принять его к сведению. Не следовать слепо, но учесть — все-таки Барти много лет знал Иву. Которая действительно сильно отличалась от… кхм… фермерш. И прочих известных Торвальду женщин — даже если эти женщины фермершами не были.

Но… почему?! Почему, мать твою?!

Может, у Ивы есть предложение получше? Может, в волшебной стране Иву ожидает жених, который пообещал ей не только золото, дом, но и законный брак?

Хотя нет. О таком Барти предупредил бы. Может, не прямо в лоб, но намекнул бы точно. Да и сам Торвальд не слепой! Он видел, что нравится Иве, чувствовал ее желание!

Тогда почему? Кто отказывается от сытой, спокойной, счастливой жизни ради… работы?

В голове промелькнула мысль, что именно он, Торвальд, и отказался бы. Как правильно отметил Барти. Если, конечно, считать чин хирдмена работой. Но… это совсем другое! Торвальд служит ярлу не ради богатой награды, он мечтает о подвигах, о воинской славе. О смерти в бою — единственной, которая достойна мужчины! А Ива… Она просто колдует за золото. И Торвальд предлагает ей золото! А еще дом, рабов, скот, одежду, украшения… И славу. Если Ива переедет в Грейфьяль, то станет великой колдуньей. Ее будут уважать все, от последнего рыбака до ярла.

Как можно отказываться от такого?!

— Нет, — все-таки покачал головой Торвальд. — Не понимаю.

— Сочувствую, — хлопнул его по плечу Барти. — Но ты сам в это влез. Теперь не жалуйся.

И вышел за дверь.

Вот скотина.

Печально вздохнув, Торвальд вернулся в большую комнату. Ну как большую… Размером чуть попросторнее собачьей конуры. Ива, собрав со стола посуду, уже ополоснула ее, расставив на полочке — прямо над глубокой лоханью с дырой, в которую стекает вода.

А ведь удобно же! Не нужно бегать к колодцу с ведром, не нужно выплескивать помои. Просто поднял рычаг, и струя потекла сама по себе — и сама по себе ушла вниз, в подземную яму. Может, так же получится сделать дома? Надо расспросить у Ивы подробнее, как эта штуковина устроена. Или лучше у Барти? Вряд ли женщина разбирается в строительстве.

— Ну что? Уже закончили меня обсуждать? — совершенно безразличным тоном спросила Ива, и Торвальд на всякий случай замотал головой.

— Ну почему тебя? Мы… о лошадях говорили.

— О лошадях? С Барти?

— Да. Он хочет жеребца купить, я обещал помочь.

— Ага… — Ива, отступив, уперлась задницей в стол. — И это мне говорит наследник правителя.

— А что? Наследнику нельзя помогать друзьям? — Торвальд шагнул вперед, отрезая ей путь к бегству.

— Наследнику правителя следует научиться врать. Это, знаешь ли, вопрос профессиональной пригодности, — Ива задрала голову, и Торвальд наклонился, вдыхая знакомый аромат цветов и меда.

— Думаешь, я не умею врать?

— Я не думаю. Я знаю, — Ива положила руки ему на плечи.

— Вообще-то я обманывал тебя с самого начала знакомства, — Торвальд склонился еще ниже, потерся носом о бархатистую теплую щеку.

— И чем это закончилось? Уж не тотальным ли признанием? — пальцы Ивы скользнули по щетине над ухом, и это непривычное пока прикосновение отозвалось щекотной дрожью.

— Но я сам решил все рассказать. Ты ни о чем не догадывалась, — Торвальд погладил Иву по щеке, очертил пальцем яркие губы.

— Важны не объяснения, а результат, — Ива, опасно прищурившись, прихватила его палец зубами. Мгновение Торвальд ощущал давление — сильное, почти до боли. А потом Ива выдохнула, разжала зубы — и скользнула по пальцу губами, втягивая, словно конфету. Длинную. Очень длинную. Конфету. Торвальд чувствовал, как плотно сжимается на пальце кольцо губ, скользит вверх… потом вниз… и снова вверх… Во рту было горячо, мокро и мягко. Не то чтобы Торвальд раньше этого не знал, он держал на руках детей, а дети тянут в рот все что угодно, даже чужие пальцы… Но мать твою! Это совсем другое! Торвальд как зачарованный наблюдал, как его палец погружается в сомкнутые губы медленно, фаланга за фалангой. Появляется. И опять погружается. Горячо. Мокро. Мягко… Это мерное, неспешное движение растекалось по крови хмельным огнем, перехватывало дыхание и наполняло сладкой болезненной тяжестью междуножье. Вот та-а-ак… Туда… И сюда… Снова… И снова…

Застонав, Торвальд шагнул вперед, прижался напряженным членом, второй рукой нащупывая на штанах Ивы завязку. Кажется, она делала то же самое — очень удобно, когда обе руки свободны, но забрать свою Торвальд не смог бы, даже если бы к горлу приставили нож. Горячо… Мягко… Туда… И сюда… Гибкий язык скользил по пальцу, описывая круги и зигзаги, и каждое прикосновение вспыхивало внутри яростным безумным костром. Одолев наконец-то завязки, Торвальд стянул с Ивы штаны, отбросив их в сторону. Ива, подпрыгнув, уселась на стол. Глаза у нее был огромные — черные, как бездонная пропасть Хелля, и яростные, как лесной пожар. Торвальд, вклинившись между обнаженных ног, направил себя рукой и вошел — медленно, мать его, медленно! Осторожно, не спешить, медленно, не будь скотиной, Торвальд, медленно… Вот та-а-ак… Вошел и замер, оглушенный этим двойным ощущением проникновения. Но Ива, бесстыже хлюпнув, втянула его палец глубже, сжала губы, чуть прикусила — и острая короткая боль снесла хлипкую стену самообладания. Хрипло охнув, Торвальд навалился, до конца погрузился в горячее, влажное, упругое… вверху и внизу… внизу и вверху… А потом просто перестал думать. Вперед. Назад. Впере-е-ед… Наза-а-а-ад… О боги, боги, боги, впере-е-ед, наза-а-ад…

Глава 4. О различных архитектурных причудах - и не только

Возможно, у Ивы действительно есть мужчина. Кто-то ведь научил ее… всему такому. Да, наверное, есть. Ну и похрен. Сейчас есть, завтра нет. Пусть только сунется со своими дурацкими предложениями — и закапывать его будут частями. Двоих колдунов Торвальд уже прикончил — прикончит и третьего. Делов-то.

Ива шевельнулась во сне, и Торвальд накрыл хрупкое плечо ладонью. Смуглая кожа в ледяном свете луны казалась темной, словно у йотуна, и такой же холодной. Боги, ну как можно мерзнуть в натопленной комнате?! Торвальд подтянул одеяло повыше, закутывая Иву до подбородка, и плотнее прижался к узкой спине.

Лунный свет за окном раздражал. От него в комнате было слишком светло — и одновременно слишком темно. Тени клубились в углах, наливаясь грозной тяжелой чернотой, а снег за стеклом пронзительно белел, слепил ледяным стылым серебром. Зима вползала через гребаные стекла, выдавливая из дома сумрачный теплый уют, и Торвальда не оставляло ощущение недоброго внимательного взгляда, устремленного из ниоткуда — и отовсюду сразу.

Вот зачем делать такие большие окна? Кошмар же. Лежишь в кровати без подштанников — словно на главной площади. Ни безопасности, ни уединения.

Торвальд закрыл глаза, медленно, глубоко вздохнул и попытался расслабиться. Сон упорно не шел — то ли из-за луны, то ли из-за непривычно мягкой, упругой постели. Как будто не на кровати лежишь, на каком-то, мать его, тюлене. Торвальд осторожно выпростал из-под одеяла босые ступни.

Может, все дело в жаре? Может, если немного остыть, станет получше?

Ива дышала медленно и тихо, по-детски приоткрыв рот и, кажется, чему-то улыбалась во сне. Словно не она отвергла лучшее предложение, когда-либо услышанное женщиной!

Ну ладно. Может, не самое лучшее. Но все-таки необычайно щедрое. Можно сказать, роскошное.

На ровном, мать его, месте отвергла. Ну вот буквально ни с хрена.

Хотя… Может, Ива все же обиделась на затею отца? Какой женщине приятно услышать, что ухаживают за ней лишь по велению долга… Нет, ерунда. Обиделась бы — не легла бы в постель.

А Ива легла, и весьма охотно. Она сделала выбор, взвешенно и осознанно.

Вот тогда Торвальд и решил, что все будет просто. Раз уж Ива принимает его как своего мужчину — Торвальд принимает Иву как свою женщину. Не выторговывает позорную хитрую выгоду, а берет на себя все обязательства. Как и подобает достойному человеку. Конечно, не предлагает брак… Потому что не может быть брака между наследником престола и колдуньей-чужачкой. Но даже без брачного союза… Торвальд готов был поклясться честью, что никогда не оставит Иву, не лишит ее заботы и покровительства. Даже если его чувства угаснут. Даже если угаснут чувства Ивы — и она выберет другого мужчину. А взамен… Взамен Ива обучила бы колдунов Грейфьяля. Это ведь небольшая услуга! Тем более Ива не делает тайны из своих колдовских ритуалов, охотно объясняя Торвальду все, что бы он ни спросил. Не слишком понятно, конечно… Так ведь он не колдун! А знающие люди, наверное, поняли бы. И переняли. Ну чем плохо? Иве — достаток, почет, безопасность. Торвальду — привлекательная, умная женщина. Грейфьялю — великая наука. Одна сплошная всем выгода!

Так поди ж ты… Не хочет она. Потому что хрен знает почему.

Ну мать же твою…

Торвальд, перевернувшись на спину, закинул руки за голову. Подушка была слишком мягкая, голова в нее проваливалась, как в сугроб. Еще и набита не пойми чем — ни перьев, ни пуха Торвальд через наволочку не нащупал. Просто какая-то рыхлая масса, неприятно скользящая под пальцами. Вот что это может быть? Шерсть? Подшерсток? Мох? Какая-то неведомая колдовская хрень? Но зачем тратить силы на создание колдовской хрени, если можно гуся ощипать?

Боги. Какие же пришлые странные. Со стороны оно не слишком заметно, а вот вблизи… Торвальд уже несколько раз ночевал в доме у Ивы, и все никак не мог приспособиться к странному чужому укладу.

Зачем колдовством обогревать дом, если можно сделать очаг? От него же не только тепло, но и свет. Да и кофе этот дурацкий можно на углях заваривать.

Зачем ставить замок на двери? Если среди вас нет воров? А если все-таки есть… Ну так гоните их из общины к троллям в задницу! Или заприте. Под замком должны воры сидеть, а не честные люди.

И эта ужасная традиция жить по одному… Десятки крохотных домиков, и в каждом — один-единственный человек. Почему не поселиться всем вместе? И удобнее, и безопаснее. И веселее.

Хотя… Есть, есть у чужой жизни свои преимущества. Вот, скажем, душ. Горячая вода, бесконечно текущая сверху, словно нагретый солнцем дождь. Удивительное ощущение. Или вот, скажем, женские трусики. Крохотные, абсолютно бесполезные — но есть, есть в них что-то эдакое! Тонкий полупрозрачный клочок ткани, обтягивающий самые желанные части тела, ничего не скрывающий — даже, скорее, подчеркивающий. Призрачная невесомая преграда, единственная цель которой — пробудить в мужчине томительное предвкушение.

Да и жизнь в одиночку… Не так уж плоха, если задуматься. Ну разве мог бы Торвальд в нормальном доме женщину прямо на столе взять? Нет, вообще-то смог бы… Если бы разогнал всех родственников, свойственников, слуг, рабов. И если бы двери поленом подпер, чтобы никто не вломился. Торвальд на мгновение представил, как в ТОТ САМЫЙ МОМЕНТ на кухню заходит Финна, окидывает сцепившихся в объятиях любовников холодным взглядом и… И нет. Дальше Торвальд представлять развитие событий отказывался. Лучше уж голой задницей в муравейник сесть, чем Финне ее предъявить. В таких вот сугубо приватных обстоятельствах.

Все-таки есть от замков на дверях польза. Не самая очевидная, но есть!

Может, и все остальное не так бессмысленно, как кажется поначалу.

Может, и окна эти здоровенные зачем-то нужны, просто Торвальд пока не сообразил, зачем именно.

Успокоенный этой мыслью, он перекатился набок, вдохнул нежный, сладковатый запах волос Ивы и закрыл глаза. Сон наползал медленно, спокойный и теплый, как летний прилив, и Торвальд, с облегчением вздохнув, легко нырнул в его волны.

Когда он проснулся, кровать уже опустела. Из кухни тянуло кофе, неотвратимым, как гнев богов, в душе шумела вода. Яростно потерев ладонями мятую физиономию, Торвальд сел, нашаривая в груде барахла свои подштанники. Вытащил нижнюю рубаху, уже неприятно попахивающую потом. Вытащил нелепые, слишком узкие штаны Ивы. Вытащил что-то странное, похожее на сшитые вместе штаны и рубаху, да еще и с капюшоном. Подумал, решил, что нафиг ему портки не сдались. Все, что Ива могла рассмотреть, она уже хорошо рассмотрела — и осталась довольна увиденным.

А время идет. Не будет же Ива торчать в душе вечно.

Торопливо заскочив в отхожее место, Торвальд с облегчением слил накопившееся за ночь и потянул за крохотный рычажок. Лавина чистейшей прозрачной воды обрушилась в нужник, смывая следы вопиющей неопрятности.

Когда Ива сказала, что нужду можно справлять прямо в доме, Торвальд поначалу не поверил. Потому что — ну какого хрена? Гадить? Прямо тут? Отгородившись одной-единственной крохотной дверцей и распространяя зловоние? Не может быть. Этого просто не может быть.

Отхожее место строят во дворе, удалившись от жилого дома на допускаемое приличиями расстояние. В крайнем случае — по соседству, соединив два сооружения закрытым переходом. Здесь, в Грейфьяле, так не делали. Не так уж и холодны тут зимы. А вот дальше на север — вполне. И Торвальд не мог винить северян за нечистоплотность. Там, за проливом, морозы такие, что снимаешь штаны утром — а яйца только к вечеру оттаивают. Поэтому приличиями приходится пренебрегать. Но здесь-то! Около моря! В тепле! Зачем, ну зачем делать нужник в доме?

Сейчас Торвальд начал понимать, зачем. Не смирился — идея все еще казалась дикой — но и не морщился брезгливо. Даже нашел в этом некоторое удобство. Не для нормального жилища удобство, естественно. Для такого вот крохотного, одинокого домика. Домика, в котором можно ходить без порток. Домика, в котором можно любить женщину там, где придет охота.

Приоткрыв дверь банной комнаты, Торвальд скользнул в горячий, наполненный паром воздух. Пахло то ли фруктами, то ли пряностями — неясной, но отчетливой сладостью, от которой рот мгновенно наполнялся слюной. Ива, стоя спиной ко входу, натирала себя губкой, и белая ленивая пена ползла по коже, распространяя совершенно одуряющий аромат. Ужасно хотелось наклониться и лизнуть — но Торвальд не собирался повторять ошибку. Один раз он, не вняв совету, попробовал на вкус эту хеллеву пену.

Боги, какая дрянь!

Сдвинув прозрачную занавеску, Торвальд шагнул в крохотное нейютное пространство. Белый поддон отозвался гулом, и Ива наконец обернулась, широко улыбнулась, смаргивая с ресниц воду.

— Привет.

— Привет, — Торвальд склонился, накрыл губами мягкий, остро пахнущий мятой рот. Ива тут же закинула ему руки на шею, прижалась — мокрая, горячая, скользкая. Тело отреагировало мгновенно. Желание вспыхнуло, ослепительное, как пламя в маяке, и Торвальд, застонав, подхватил Иву на руки. Тонкие ноги тут же сомкнулись в замок, Ива повисла на нем, словно на дереве, и Торвальд осторожно, бережно опустил ее туда, куда и следовало опустить.

Не такой этот душ и тесный. Если подумать. И очень даже уютный.

Глава 5. О превратностях, подстерегающий ученых мужей на их нелегком пути

— Долго же ты спишь, — сокрушенно покачал головой Инги и демонстративно скосил глаза вверх. Солнце, перевалив низкий зимний зенит, уже катилось за крыши домов, к черной полосе далекого леса.

— И тебе здравия, — любезно улыбнулся брату Торвальд, спешиваясь. Вместо того, чтобы смутиться, Инги самодовольно оскалился, и спускать подобную наглость было никак нельзя. Бросив повод рабу, Торвальд легко взбежал по ступеням. — Эх, где мои детские годы… Счастливое время, когда я верил, что мужчина и женщина в одной постели всего лишь спят…

Ободряюще похлопав Ингибьерна по плечу, Торвальд шагнул мимо него в дом.

— И все равно ты мог бы приехать пораньше! — донеслось в спину. Инги не собирался сдаваться… ну что ж. Это его выбор.

— Мальчик мой… — развернулся на пятках Торвальд. — Спешка — удел юнцов. Опытный мужчина, желающий подарить женщине истинное наслаждение, ни в коем случае не станет торопиться. Придет время, и ты этому научишься…

— Да я уже умею! — не выдержал Инги, и Торвальд сжал губы, сминая счастливую улыбку. Наконец-то! Боги, наконец-то! Он все-таки одолел этого мелкого самодовольного засранца в споре!

— Я не мальчишка, у меня были женщины! Много женщин! И все они были довольны! Я не нуждаюсь… — осознав, что поддался на примитивнейшую подначку, Инги осекся, гневно сверкая глазами. — Я не нуждаюсь в твоих советах, брат, — почти спокойно закончил он.

— Зачем же тогда позвал? — изобразил наивное удивление Торвальд. — Неужели соскучился?

— Да. Нет. Это не имеет значения, — досадливо тряхнул головой Инги, с усилием возвращая лицу снисходительно-отстраненное выражение. — Проходи в дом, я прикажу накрыть на стол.

Вот, значит, как… Накрыть на стол, да не в общей зале, в личной комнате Ингибьерна, за крепкой, мать его, дверью. Это что же мелкий поганец замыслил? Заинтригованный, Торвальд отступил в сторону, пропуская хозяина вперед.

— Йорид, неси рыбу! — оглушительно рявкнул Инги в полутьму дома. — Лепешки, сыр, что там еще есть! И вино не забудь!

Ух ты. Даже вино. Не отвар из бузинных цветов с медом, до которого Инги был великий охотник, не привычный бьер — гребаное вино!

Где-то в глубине дома засуетились, затопотали, загрохотали посудой. Инги, удовлетворенно кивнув, последовал вперед, любезно подсвечивая гостю масляной лампой.

— Проходи, — Игни распахнул дверь в свою комнатушку. Тут же вереницей потянулись служанки, расставляя тарелки и кубки.

— По какому случаю пир? — Торвальд опустился на высокий, с резной спинкой стул.

— Ну почему же пир? Просто поедим, поговорим… — Инги, наклонив кувшин, разлил по кубкам вино — бледно-желтое, цвета неспелых яблок. Рот тут же свело предчувствием кислоты, но Торвальд мужественно удержался от гримасы. Инги действительно очень старался. Даже такое прозрачное, чахлое винишко стоило немало.

А значит, Инги готовил почву для просьбы. Очень, очень серьезной просьбы.

— Что тебе надо? — не стал ходить вокруг да около Торвальд.

Инги застыл с поднятым кубком, на лице мелькнули, стремительно сменяя друг друга, неловкость, досада — и усталая обреченность.

— Ну, если ты предпочитаешь попросту, в лоб… Мне нужно увидеться с твоей чужеземной колдуньей.

— С Ивой? — изумился Торвальд.

— А что, у тебя еще одна чужеземная колдунья имеется? Шикарно живешь! — фыркнул Инги и отпил вино. Торвальд последовал его примеру, заранее каменея лицом, чтобы не перекосило. Боги, какая кислятина! Из чего эту хрень делают? Из морошки?

Торвальд закинул в рот кусок соленого сыра.

— Ну так чего ты хотел? От моей чужеземной колдуньи?

Инги притих, задумчиво вращая в пальцах кубок. Свет вспыхивал и гас на прихотливых изгибах чеканки.

— Я купил одну книгу. Весьма недешевую. Но не могу ее прочитать.

— Ну так найми переводчика. Там какой язык?

— Итландский, — на лице у Инги мелькнуло раздражение.

— Но ты же знаешь итландский.

— Я? Знаю итландский? Ах да, действительно! Спасибо, что напомнил, брат мой, я ведь совсем об этом позабыл, — губы Ингибьерна исказила тонкая злая усмешка. — Что бы я делал без твоих мудрых советов…

Вот гадство! Действительно. Про переводчика Инги и сам бы сообразил. Ну и потом — какой переводчик? При чем тут вообще переводчик? Если Инги просит о встрече с Ивой, значит, проблема у него не с переводчиками, а с колдунами.

За каким Хеллем Торвальд с этим дурацким советом вылез? Никто ведь за язык не тянул! Но нет, поторопился, брякнул глупость — и свел на нет уже одержанную на входе победу.

Торвальд, разломив лепешку, аккуратно намазал ее маслом, сверху уложил ломтик копченой форели. И только потом поднял глаза.

— Если мои советы тебе не нужны — может быть, я пойду? Дел, знаешь ли, накопилось изрядно. Зачем зря время терять?

— Нет-нет, ну что ты. Я не это имел в виду, — кротко потупил взгляд Инги. Искренности в этой кротости было столько же, сколько в дерьме — золота, но все-таки Инги отступил. И Торвальд решил удовлетвориться результатом.

— Так что у тебя с книгой?

— Я… Ну… Видишь ли… — Инги столь очевидно смутился, что Торвальд даже жевать перестал, наслаждаясь этим редким, а оттого весьма ценным зрелищем. — Я… Я над ней засыпаю.

Торвальд хрюкнул. Застыл, прикрывая ладонью рот. Хрюкнул снова. Лепешка и сыр, почти пережеванные, не позволяли расхохотаться, но смех рвался наружу, и сдержать его не было никакой возможности. Могучим глотком Торвальд втолкнул в себя пищу, поперхнулся, закашлялся — и тут же в голос заржал, утирая с лица выступившие слезы.

— Над книгой? Засыпаешь? Ну правильно! Так и должно быть! — сотрясаясь от хохота, Торвальд хлопнул Ингибьерна по плечу, едва не свалив беднягу со стула. — Главное, чтобы на девке не засыпал, а над книгой — это совершенно нормально!

— Да перестань ты! — вскинулся Инги, алый, словно кузнечный горн. — При чем тут девки?! Я серьезно!

— Так я тоже серьезно. Плюнь ты на эту скучищу, — Торвальд все еще хихикал, но потихоньку справлялся со смехом. — Подари книгу… вон, хоть жрецам подари. Они рады будут.

— Не сомневаюсь! Знаешь, сколько эта книга стоила?

— Сколько? — могучим усилием Торвальд одолел неуместное веселье.

Все же Инги действительно переживал. Может, из-за своей неспособности прочитать слишком мудреную книгу, может, из-за уплаченной за нее цены — но переживал ведь.

— Два прута серебра.

— Сколько?! Ну охренеть… Отец знает?

— Нет. Я не говорил еще. Хотел сам разобраться, заклинания изучить, а потом уже показать.

— Ага. Понятно…

Теперь Торвальд действительно понял. Инги действительно немного умел колдовать. Совсем чуть-чуть, магия ему не давалась, но учился усердно — и по древним рукописям, и у жрецов. А сейчас, получается, ему подвернулась дорогущая книга. Два прута серебра! Это же охренеть можно! Но Инги заплатил в надежде, что сможет выучить могущественные заклинания. Выучить. И продемонстрировать отцу. Ярл ведь так хотел, чтобы Грейфьяль обрел собственную сильную магию…

Вот только никакой магии не случилось. А серебро потрачено. Два прута серебра!

— Думаешь, Ива поможет тебе разобраться? — Торвальд не знал, злиться на Инги или жалеть его.

— Надеюсь. Слушай, дело не в том, что книга сложная! Я все понимаю! Просто… не могу читать. Какую главу ни открою — дальше пары абзацев уйти не могу. Падаю лицом в стол и засыпаю. Как будто по голове чем-то треснули! — Инги несколькими глотками осушил кубок и снова долил вина. — А потом… Ничего не помню. В смысле, те пара абзацев, которые я прочел — они ведь должны остаться в памяти, правильно?

— Ну… наверное.

— Конечно, должны! А их нет! Я и с начала брался, и с конца, в каждую главу сунулся — ничего! Ни слова не помню! Это ведь ненормально, правда?

— Не знаю, — Торвальд задумался, вспоминая собственное обучение. Он, конечно, тоже забывал выученное — но ведь не полностью же. Даже самые нудные уроки хотя бы кусками, но оставались в памяти. А Инги прочитанным всерьез интересовался. И прилагал усилия. — Думаешь, это колдовство? — сделал очевидный вывод Торвальд.

— Надеюсь.

«Ну да. На что же еще тебе надеяться», — мысленно хмыкнул Торвальд и весомо кивнул.

— Хорошо. Я поговорю с Ивой. Думаю, она согласится помочь.

Глава 6. О родственных узах и прочих неясных материях

— Прости, но я все-таки уточню. У твоего отца есть вторая жена? Настоящая вторая жена? — вытаращила глаза Ива. — Вы что, практикуете многоженство?!

В монографии этого не было. В пособиях по интеграции этого не было. И Барти о таком не предупреждал! Многоженцы? Серьезно?!

— Ну… Не совсем жена. Не законная, — неприятно скривил рот Торвальд. — Единственная законная супруга ярла Эйнара — это моя мать. Высокородная Финна.

— То есть, Лекню — любовница? — по-прежнему не могла уложить в голове мысль Ива.

— Нет. Любовницы мимолетны, они появляются и исчезают. А Лекню… Лекню с ярлом уже много лет. Отец построил для нее дом, подарил рабов, нанял слуг.

Построил дом, нанял слуг, заделал ребенка. И живет теперь на два дома. На глазах у всего Грейфьяля.

Ива видела Финну только мельком — но та не производила впечатления женщины смиренной и кроткой.

— А твоя мама не думала развестись? — брякнула Ива до того, как сообразила: этого говорить не надо.

Торвальд застыл в седле — прямой, словно лом проглотил.

— Нет. Не думала. Сейчас Финна — супруга Эйнара Длинное копье, мать наследника. Весь ее род пользуется всемерной поддержкой ярла в любых начинаниях. Финна — мудрая женщина, она не разрушит выгодный союз из-за какой-то… какой-то… какой-то веселой фермерши, — тронув пятками коня, Торвальд выдвинулся вперед. Теперь Ива видела только его спину — неестественно прямую, окаменевшую от напряжения. В рухнувшей тишине удары копыт в ледяную землю обрели пугающую весомость.

Ива прикусила губу.

Ну вот какого дьявола? Сегодня Торвальд впервые заговорил о семье. Нормально заговорил — а не так, словно читает сагу о великих деяниях предков. Вот нахрена она завела речь о разводах? Неужели мозги отсохли? Тут же все очевидно! Для Финны брак с ярлом — великолепный, роскошный, исключительно прибыльный бизнес-проект. Да пусть Эйнар баб своих прямо на троне трахает — Финна от замужества не откажется. Именно потому, что она не смиренная и не кроткая. Сейчас Финна — королева, перед ней склоняют головы самые знатные люди Грейфьяля. А кем станет, расторгнув брак? Обычной женщиной, к тому же не первой молодости. Да, состоятельной, да, родовитой — но не более того.

К тому же… Брат Торвальда уже взрослый — а значит, Лекню немолода. По местным меркам почти старуха. Эйнар мог бы услать ее прочь, заменив юной красоткой — однако не делает этого. Почему? Потому, что любит. Да, изменяет — тут это в порядке вещей. Но все-таки любит.

Если Финна подаст на развод — может Эйнар жениться на Лекню?

Вполне вероятно.

В Грейфьяле появится новая королева. И Финна должна будет ей кланяться. Потому что она дочь бонда, но Лекню — супруга правителя.

А значит, никакого развода не будет. Финна не уступит сопернице трон. Ни за что и никогда.

Как же погано, когда ты — всего лишь дополнение к мужу. И все твои достижения на самом деле его достижения.

Вынырнув из размышлений, Ива обнаружила, что тоскливая, припорошенная снегом пустошь закончилась. Впереди высилась городская стена, оскалившаяся в небо остро заточенными кольями. Около ворот отирался молоденький стражник с выражением бесконечной тоски на лице. Увидев приближающихся всадников, он воспрял духом и бросился наперерез.

— Стойте! Кто вы и зачем… Торвальд, ты? — поник бедняга. — Я думал, пришлые в гости пожаловали.

— А ты не думай. Ты охраняй, — буркнул Торвальд, проезжая мимо. Ива двинулась за ним, с любопытством разглядывая стражника — юное, еще детски-округлое лицо, редкая щетина на подбородке — и тяжелое, жутковатого вида копье в руках. А за поясом остро наточенный топорик.

Такой вряд ли погнется во время боя.

— А ты почему топором не пользуешься? — догнала Торвальда Ива.

— Я? — Торвальд так удивился, что даже перестал обижаться. — Зачем мне топор? У меня меч есть.

— Который гнется. Я же сама видела. А если гнется — может сломаться. Разве топор не удобнее?

Несколько секунд Торвальд таращился на Иву в немом изумлении — словно увидел говорящую лошадь. Потом хмыкнул. Хрюкнул. Фыркнул. И откровенно заржал.

— Топор? Удобнее?! Вот, погляди, — все еще сдавленно хихикая, он вытащил из ножен меч. — Видишь вот эту штуку? Называется гарда.

— Я знаю. Гарда не позволяет ладони соскользнуть с рукояти, — похвасталась познаниями Ива.

— Молодец, — снисходительно похвалил Торвальд. — Не думал, что ты интересуешься оружием. Но гарда не просто удерживает ладонь на рукояти. Она еще и руку защищает. Когда я парирую, вражеский меч, скользнув по клинку, разве что в перекрестье ударит. Вот так, — Торвальд, вытащив кинжал, демонстративно упер его в гарду. — А теперь представь, что это топор. Я парирую, клинок бьет в рукоять…

— И отрубает тебе пальцы. Я поняла. Но… почему тогда у стражника топор? Если им в бою нельзя пользоваться

— Почему нельзя? Можно. Просто риск выше. Но у топора есть свои преимущества. Например, его метнуть можно. Да и бьет топор посильнее меча. Против доспехов топор милое дело… — на лице у Торвальда появилось мечтательное выражение. — Хочешь — дрова руби, хочешь — итландцев. Напялят свои железяки, трусы никчемные, раскалывай их, как устрицы подмороженные… Да и дорогие мечи. Не каждый купить сможет.

— Вот, значит, как… — протянула Ива, ошарашенная внезапной лекцией. — Очень интересно.

— Да, точно. Про оружие всегда интересно, — согласно кивнул Торвальд. — Ты спрашивай, если что-то не понимаешь. Я объясню!

Развернув коня, он двинулся по узкой тропинке, исчезающей между приземистыми неряшливыми сараями.

— Давай за мной. Срежем путь, так быстрее.

За сараями показались огороды, вскопанные грядки бугрились комьями черной влажной земли. По ним прыгали какие-то серые птички, выбирая осыпавшиеся семена. Заметив лошадей, птички пронзительно заверещали и поднялись на крыло, наполнив воздух шорохом крыльев.

Горько и тревожно пахло морем, надвигающейся зимой и дымом.

— Я думала, у вас в это время уже холодно, — Ива окинула взглядом ровные квадратики грядок, из которых тут и там торчали высохшие трубки дикого чеснока.

— Скоро похолодает. Тут всегда так — мороз, снегопад, потом короткая оттепель. А после нее уже зима. Ты на санках кататься любишь? Молодежь каждую зиму вон там горку делает, — Торвальд махнул на ощетинившийся бурой травой склон холма. — Утаптывают, водой поливают, чтобы скользило лучше. Летишь вниз — и только ветер в ушах свистит.

— Ну не знаю… — Ива прикинула на глаз высоту будущей горки. — Там же убиться можно.

— Боишься? — весело блеснул глазами Торвальд.

— Это не страх. Это разумные обоснованные опасения.

— А ты амулет надень. Ну этот, противоударный.

— Еще чего! Не для того я с амулетом возилась, чтобы на горке его разрядить.

— Тогда тулуп из овчины. У меня есть хороший. Здоровенный, толстенный, тяжелый. В таком можно хоть с крыши падать — удара и не почувствуешь.

— Заманчивое предложение. Я обязательно его обдумаю, — уклонилась от немедленного ответа Ива. — Ого, какой дом!

И удивилась собственным словам. Совсем недавно дома в Грейфьяле казались совершенно одинаковыми — длинные, темные бревенчатые гробы, поросшие плесенью и мхом. Одни побольше, другие поменьше — но одинаковые.

Теперь Ива отчетливо видела разницу. И дом, к которому они подъезжали, определенно относился к категории «дворец». Ну, по местным понятиям. Неожиданно широкий, он гордо возвышался над соседями, устремив в небо резной, выкрашенный алым конек. Бревна в стенах были заботливо вычищены и украшены то ли узорами, то ли обережными рунами. Скорее, второе — вон то бурое, виднеющееся в щелях, больше похоже на кровь, чем на краску. Крыльцо у роскошного дома было высокое, с нарядными витыми столбами, по перилам тянулась прихотливая вязь — листья, цветы, гроздья каких-то ягод. Выскобленные добела доски в тусклом свете зимнего полдня сияли золотым светом.

— Да. Дом богатый, — на лице у Торвальда мелькнула и тут же исчезла гримаса раздражения. — Для Лекню отец серебра не считает.

А для Финны считает? Или просто обидно, что незаконная семья пользуется теми же преимуществами, что и законная?

Ива, довольно уверенно спрыгнув с седла, закрепила повод на коновязи.

— Молодец, — отметил ее скромный успех Торвальд. — Еще немного — и можно в скачках участвовать!

— Спасибо, я воздержусь, — открестилась от перспектив Ива. — Физические активности — это не мое. Я больше по книгам…

— Да. Нет в тебе тяги к благородным забавам, — вздохнув, признал Торвальд. — Книги, письмо, скукота всякая. Ты прямо как Инги, только девица. Пошли, познакомлю. Думаю, братец тебе понравится.

Взбежав на крыльцо, Торвальд толкнул изукрашенную резьбой дверь.

— Инги! Выходи, сонный медведь! Я тебе гостью привез! Давай, поднимайся, не стесняйся, — подхватив внезапно оробевшую Иву под локоть, Торвальд то ли втащил, то ли втолкнул ее в прихожую. — Инги-и-и!

В глубине что-то грохнуло, забегали, засуетились невидимые люди. Из-за угла выглянула пухленькая девушка, согнулась в поклоне и тут же исчезла, оглашая дом криками: «Приехали! Мама, неси еду!».

Ива растерянно топталась у двери, разглядывая комнату — довольно просторную и уютную. Вдоль стен тянулись низенькие лавки, застеленные полосатыми рогожками, под потолком висели пучочки трав. То ли в магических целях, то ли просто для аромата.

В проходе показался дорого одетый юноша — рубаха, расшитая стеклянным бисером, серебряные заклепки на поясе, толстенная золотая гривна на шее. Внимательно оглядев Иву, юноша поклонился.

— Счастлив приветствовать вас, высокородная дева. Я Ингибьерн, сын Эйнара. Брат того чудовища, что пыхтит за вашей спиной.

— Э-э-э… Здравствуйте, — Ива окинула юношу долгим оценивающим взглядом. А ничего получился братик! Высокий, худощавый — а плечи широкие. И волосы… С ума сойти. Какие у него волосы! Расплавленная медь, еще не тронутая ритуальной бритвой, водопадом стекала на спину. В тонких, просто для форсу заплетенных косичках блестели стеклянные бусины и серебряные финтифлюшки. Ингибьерн шагнул навстречу, снова склонил голову, и сияющая масса волос колыхнулась, вспыхнув бликами в свете масляных ламп.

— Проходите же в дом, не стойте у порога. Сейчас слуги накроют на стол.

— О, не беспокойтесь. Можно сразу… — получив аккуратный тычок в спину, Ива осеклась.

— Благодарю тебя за гостеприимство, брат мой, — торжественно провозгласил Торвальд, ухватил Иву под руку и повлек вперед — туда, где мерцал золотым светом очаг. — Никогда не отказывайся от пищи. Хозяева могут обидеться, — склонившись, прошептал он на ухо. Но прошептал недостаточно тихо, и с другой стороны тут же возник Ингибьерн.

— Ну что вы, что вы! Никаких обид! Если бы мне предложили выбор между пищей и книгой — я тоже выбрал бы книгу.

— Даже ту, над которой ты засыпаешь? — наивно округлил глаза Торвальд. Ингибьерн дернулся, зло поджал губы — и тут же любезно улыбнулся.

— Особенно эту. Истинный мужчина не страшится трудностей.

— Тех, которые спрятаны на страницах книг?

— Не нужно преуменьшать сложность постижения книжных знаний, брат мой. Ведь не все могут преодолеть этот тернистый путь.

Торвальд открыл рот. Помолчал. Закрыл. На его лицо медленно и неотвратимо наползала красная волна, закатным заревом заливая лоб и щеки.

— Есть много путей, и каждый из них по-своему труден, — поспешила на помощь Ива. — Посвятив себя постижению одних знаний, мы, увы, отказываемся от других.

Получилось возвышенно, малопонятно и достаточно миролюбиво. Торвальд, нервно улыбнувшись, кивнул, а Ингибьерн глубокомысленно протянул:

— О да. Так и есть. Выбирая один путь, мы достигаем в нем совершенства, но оказываемся беспомощными, едва лишь свернем в сторону. Боги одарили вам не только красотой, но и великой мудростью.

— Благодарю, — Ива, робко затрепетав ресницами, потупилась. Торвальд, конечно, смущение с охренением вряд ли спутает, но у братца-то опыта меньше. Может, и повезет.

Глава 7. О вопиющем неуважении к старшим

Братец расстарался. Служанки все несли и несли кушанья, выставляя их нескончаемыми рядами на длинном столе. Торвальд, скрывая досаду, оглядел это вызывающее богатство. Гребаный Инги, кажется, все кладовые разорил. Чего тут только нет! Вот там, в глубокой миске — запаренная ячневая каша — белая, рассыпчатая, обильно сдобренная гусиными шкварками. Дальше, на металлическом блюде — мясо косули с брусникой, тушенное в бьере. Потом — осетровый балык, а рядом с ним — копченый лосось, соленая икра, несколько видов ветчины, курица под чесноком, квашеные грибы и грибы запеченные, покрытые толстой корочкой подрумяненного сыра…

Ну вот к чему это все? Зачем? Ладно Торвальд старался — так ему впечатление произвести требовалось. Поразить чужеземную девицу богатством, гостеприимством и щедростью. А это вот — нахрена?

— Присаживайтесь сюда, — старательно не глядя на Торвальда, щебетал Инги. Он мягко, но неотвратимо затолкал Иву на свою половину стола и быстро уселся рядом, оставив для Торвальда место напротив. Почетное, надо заметить, место. Высокий стул, больше похожий на трон, слуги укрыли волчьими шкурами, а спинку завесили вышитой накидкой. Но какого, мать твою, хрена? Почему напротив? Торвальд сопровождает Иву, они пришли вместе — значит, должны сидеть рядом!

— Попробуете гусятину с кислой капустой? А может, бараньи почки? В меду, с чесночком, с травами… — гребаный Инги заливался соловьем, подкладывая Иве на тарелку кусочек того, кусочек этого, заботливый до отвращения. — Возьмите лисички в кислом соусе. И грузди с ореховым маслом! Хотя бы немного, вот так…

Торвальд, которому никто ничего не предлагал, освоился по-родственному. Просто пододвинул к себе блюдо с молочным поросенком, обреченно сжимающим во рту яблоко, выдрал заднюю ногу и принялся мрачно жевать, наблюдая за представлением.

Инги токовал, как тетерев по весне. Забрасывал Иву восторгами, шутил, смотрел завороженно и восторженно, словно кошка на сливки.

На мгновение Торвальд ощутил острое желание швырнуть в Ингибьерна кость. Зарядить обгрызенным бедром в лоб, да посильнее, чтобы искры из глаз полетели. Совсем мальчишка страх потерял!

Куда он лезет? Бледная немочь, книгочей задохлый, даже чернила с рук не отмыл — а туда же. Со старшим братом соперничать. Ну не дурак ли? Да Ива даже смотреть на такого ухажера не станет! На что там смотреть? На тощелыгу малолетнего, который и меч-то в руках держать не умеет?

Словно услыхав эти мысли, Инги бросил на Торвальда короткий насмешливый взгляд.

— Благородная госпожа, мой брат рассказывал, что вы большой знаток ритуалов! Я хотел бы спросить… — он склонился так низко, словно собирался лизнуть ее в шею. — Наши колдуны полагают, что руны работают лучше, если рисовать их кровью. Но я читал, что с белым мелом можно добиться такого же успеха…

— Нет, ну что вы! Мел намного слабее. Это ведь просто минерал, не имеющий собственной энергетической наполненности. А кровь всегда несет в себе силу — так же, как всегда несет в себе жизнь, — Ива отложила ложку, и Торвальд поморщился. Ну что за манера — умные разговоры за столом заводить? Пусть гостья поест нормально. Потом про мел свой дурацкий спрашивай!

Ива, кажется, забыла о мясе в тарелке. И увлеченно рассказывала, развернувшись к Инги:

— Кровь для аккумуляции и фиксации маны — самый эффективный материал. И самый доступный, будем честными. Даже если под рукой нет жертвенной, всегда можно взять собственную, — она улыбнулась, и Инги улыбнулся в ответ. — Но если вы по каким-то причинам не можете использовать кровь… Заменять ее мелом нет никакого смысла. Кроме самого очевидного — мел хорошо рисует. Но по способности к аккумуляции мел ничем не превосходит тот же графит или, скажем, чернила. Собственная наполненность у них одинаково нулевая.

— Значит, вы пользуетесь только кровью?

— Я? Нет! Кровь я использую в тех ритуалах, где требуется критический объем силы — такой, который не получится отдать без ущерба для себя. В любом другом случае я использую собственную ману. Символы в этом случае можно рисовать чем угодно — хоть ножом на дереве выцарапывать. Они не генерируют, а всего лишь направляют и аккумулируют.

— Но Ингвар использовал кровь, причем кровь человеческую. И смог призвать богов.

— Вот именно! Богов! Вы представляете, какие ресурсы требуются, чтобы провести такой ритуал? Огромные! Но средства должны соответствовать цели, вы согласны? Зачем покупать яблоки за прут серебра, если можно отдать за них… эээ… — Ива запнулась, растерянно моргнула и посмотрела на Торвальда.

На Торвальда! Не на сопляка чернильного! Все-таки мудрая женщина Ива. Понимает, кто здесь действительно в жизни разбирается — а кто просто книжки читает.

— Да ничего за яблоки отдавать не нужно. Бесплатно в лесу под ногами валяются, возьми корзину да собирай, — любезно подсказал Торвальд. Ива благодарно кивнула — и снова развернулась к поганцу Инги.

— Да, точно. Зачем платить за яблоки серебро, если можно совсем не платить? Вот и с магией то же самое. Зачем прибегать к великим ритуалам там, где достаточно самых обычных? Вылечить больного, вызвать дождь, наложить противопожарные чары — для этого хватит минимального уровня подготовки. И минимальной же силы. Структурировать которую можно банальнейшим мелком.

— Это так интересно! — Инги поглядел на Иву с таким восхищением, словно она только что золотое яйцо снесла. — Вы столь сведущи в вопросах магии… Повстречать такого образованного человека — большая удача.

Удача? Серьезно? А кто Торвальду соболезнования выражал? Кто предрекал, что связь с пришлой окажется малоприятной и тягостной? Уж не Инги ли? А теперь, когда Торвальд добился успеха — смотри, как запел! Мелкий, подлый, завистливый пакостник.

На самом деле Торвальду тоже было интересно. То, что он смог понять — да, было весьма интересно… Но не интереснее, чем удивительные машины на кухне у Ивы! Или коробочки, передающие звук на тысячи шагов. Или амулеты, укрывающие от дождя. Торвальд видел чудеса, которые Ингибьерн даже вообразить не мог. Интересно! Ха! Да откуда этому сопляку знать, что такое по-настоящему интересные вещи.

Торвальд, щедрой рукой навалив себе тушеной курятины, добавил к ней сыра и квашеных грибов. Раз уж Инги так расстарался — имеет смысл насладиться пиршеством. И подумать.

А что, собственно, здесь происходит?

Ну, первая цель очевидна. Инги хочет позлить Торвальда. И у него это, надо признать, получается. Вторая… Наверное, книжный червяк действительно хочет выпендриться. Показать, что он не хуже законного наследника.

И это, мать твою, тоже получается. Глядя на разнаряженного Инги, на стол, прогибающийся под весом угощений, Торвальд вынужден был признать — да, впечатляет. Был бы на месте Ингибьерна достойный воин, Торвальд даже заволновался бы — а ну как девица к сопернику переметнется.

Как хорошо, что Инги — это всего лишь Инги.

Бесшумно появились служанки. Сноровисто собрав тарелки с недоеденным угощением, они тут же начали расставлять следующие — со сладостями. Томленые в меду яблоки, медовые орехи, медовые лепешки — и просто мед: липовый, донниковый, вересковый.

Разве что пчел сушеных на стол не вывалил.

Инги, гордый собой, выпятил грудь, и Торвальду на мгновение стало жаль дурака. Нашел, чем пришлую удивлять. Нет, мед штука, конечно, хорошая… Но с шоколадом ему не сравниться. Или вот, скажем, с печеньем сахарным. Даже обычные леденцы, по каким-то причинам презираемые пришлыми, были намного вкуснее… Но Ива, любезно улыбаясь, все-таки положила себе на тарелку одно яблочко.

— Благодарю. Все очень вкусно.

— Попробуйте вот это, — Инги пододвинул к Иве серебряную мисочку, доверху наполненную темными сморщенными ягодами. — Это изюм. Так называют сушеный виноград — тот самый, из которого вино делают. Выглядит, конечно, сомнительно, но поверьте — это очень вкусно.

— Спасибо, — благодарно кивнув, Ива взяла одну ягодку — маленькую и черную, словно крысиное говно. — Откуда у вас изюм? Вы плаваете так далеко на юг?

— Да, конечно! Наши суда ходят до самой Визертии, это на берегу Темного моря. Но изюм можно купить и поближе, в той же Галларии, — рассыпался звонким серебром Инги. — Некоторые говорят, что визертийский изюм вкуснее, но это ерунда. Он просто дороже — потому, что везти далеко.

— А этот изюм откуда? — внезапно заинтересовалась Ива. — Из Галларии?

— Нет. Этот как раз из Визертии, — Инги попытался изобразить на лице скромность, но особого успеха не достиг.

— Очень вкусный, — не придумав иной похвалы, повторила Ива. — Но я уже сыта. Ни кусочка больше не влезет.

— Уверены? Может, попробуете орешки? — Инги пододвинул плошку с лещиной, но Ива покачала головой. — Ну что ж. Если трапеза окончена — приглашаю в мою библиофику. Надеюсь, вы не будете разочарованы.

И заранее раздулся от гордости.

На мгновение Торвальду даже жалко стало беднягу. Но потом Инги склонился к Иве, нежно взглянул в глаза и протянул руку. Как будто она хромая! Как будто сама подняться не может!

При себе потные ручонки держи, хорек чернильный!

Глава 8. О сравнительной библиометрии

Когда Ингибьерн заговорил о библиофике, Ива представила себе просторную комнату, уставленную книжными шкафами… Ладно, шкафами вряд ли. Шкафы тут не любят. Тогда, наверное, полками. С королевским размахом — от пола до потолка, на всех четырех стенах. Книги, наверное, здоровенные. Тяжелые, обтянутые кожей и бархатом фолианты с рукописным текстом и удивительными, очаровательно-примитивными рисунками — кривоногие двумерные лошади, плоские рыцари, чудовища с печальными глазами… И все это можно взять в руки. Потрогать, прочитать, погладить пальцем прихотливые яркие буквицы. Переступая порог комнаты, Ива уже видела в мыслях неровные ряды корешков, тянущиеся по периметру стен…

На пару полок.

Не более того.

Да и полки… Коротенькие, не больше метра в длину. На первой стояло восемь книг, на второй — одиннадцать.

— Вот. Это моя библиофика, — Ингибьерн гордым жестом очертил комнату: полки, глубокое кресло, два стула и два стола. На одном белела тонюсенькая стопка бумаги — кажется, ксероксной, на втором были аккуратно разложены камешки, тщательно очищенные кости, деревянные заготовки под руны и прочий ритуальный инвентарь.

— Очень интересно, — как можно искреннее восхитилась Ива, подступая к полкам. Корешки у книг были именно такими, как она и представляла — грубыми, толстыми, очевидно рукодельными. Но… всего две полки?! — Можно посмотреть?

— Да-да, конечно. Сейчас, — Ингибьерн с готовностью потянулся к полке. — Рекомендую вот эту. Трактат о свойствах драгоценных камней достопочтенного Балтхуна Линевийского. Очень любопытная работа, я много раз ее перечитывал.

— Конечно, перечитывал, — сладко пропел сзади Торвальд. — А что еще делать… когда книг у тебя раз-два и обчелся.

— У меня лучшее собрание во всем Грейфьяле, — совершенно спокойно, даже миролюбиво улыбнулся Ингибьерн. — Хотя откуда тебе знать? Ты ведь не интересуешься книгами.

— Ты прав. Не интересуюсь, — Торвальд, решительно отодвинув кресло, уселся в него с видом полновластного хозяина. — Но считать-то умею. Извини, дорогой братец, но собрание у тебя далеко не лучшее. Девятнадцать книг против сотни — это смешно.

— Сотня? Дорогой старший брат, я всегда восхищался твоим богатым воображением. Столь великий дар к сочинительству сделал бы честь любому скальду… — улыбка Ингибьерна стала откровенно насмешливой.

— Я тоже тебя люблю, братишка. Но собрание, в котором около сотни книг, я видел собственными глазами.

— И у кого же?

— У Ивы.

— У… Ивы.

Ингибьерн обернулся. Судя по выражению лица, брату он ни на грош не поверил, но и оспорить его утверждение не решался.

Ива виновато развела руками.

— Там много художественной литературы. Детективы, приключения… Ерунда всякая. И тиражи простенькие, некоторые даже в мягких обложках. Ваши книги намного более ценные.

— Ах, вот как… — медленно протянул Ингибьерн. — И вы мне покажете свою библиофику?

— Конечно. Если хотите, — растерялась Ива. — Но вам действительно будет не интересно. Там или ерунда всякая, или узкопрофессиональное, вы не…

«Поймете», — хотела сказать она, но смешалась и замолчала. Все, что касалось магии, действительно было слишком сложным для дилетанта — а Ингибьерн, при всей его эрудиции, именно дилетантом и был. Вот только как об этом сказать — так, чтобы не обидеть?

— Ты не поймешь, — рубанул в лоб Торвальд. — Там не по-свенски написано.

— Я, дорогой брат, знаю пять языков.

— Но не этот. У пришлых свой язык, — Торвальд нахмурился, с видимым усилием выуживая из памяти слова. — Неорамане отенсиен. Добрый день.

Ива одобрительно кивнула — в кои-то веки Торвальд сумел дотянуть гласные и приглушил слишком агрессивное взрывное «т». Не идеально, но очень, очень достойно.

— О. Вот как… — Ингибьерн вдруг сник, разом растеряв свою щегольскую самоуверенность. — У вас действительно около сотни книг…

— Но они не такие интересные, как ваши! — попыталась сгладить неловкость Ива. — И намного дешевле. Очень, очень дешевые. А у вас… у вас — настоящее произведение искусства!

— Да. Мои книги действительно весьма ценные. Вот эта, скажем, стоила пять прутов серебра, — снова воспряв, Ингибьерн взял с полки толстенный том, обтянутый темно-зеленым бархатом. На массивном, грубо прошитом корешке сверкали чеканные бронзовые заклепки. — Вот, посмотрите. Здесь изображения целебных растений от южных морей до северных. Мудрейший Диоксий Кассийский проплыл от самой Визертии до земель унгров, собирая знания о корнях и травах. В этой книге — точнейшие копии его записей и рисунков.

— Надо же, как интересно! — Ива с любопытством потянулась к огромному фолианту. Ингибьерн с готовностью опустил книгу на стол. Ива с некоторым усилием откинула тяжеленную обложку. Бумага внутри была плотной и жесткой, как крылья жука. На первой странице изогнулась золотая змея с яркими изумрудными глазами. Ее тело складывалось в неубедительную букву N, но переписчика нюансы анатомии пресмыкающихся нисколечко не смущали.

Ингибьерн, ревниво отслеживающий реакцию гостьи, тут же поспешил развеять сомнения:

— Змей, изображенный здесь, символизирует лекаря, который может как исцелить, так и погубить больного. Чтобы правильно подобрать лечение, требуется великая мудрость…

— И ее тоже символизирует змей, — рискнула предположить Ива. Если смыслы совпадают в одном прочтении — возможно, совпадут и в другом.

— Да! Вы совершенно правы, — глубокомысленно кивнул Ингибьерн. Так глубокомысленно, что дополнительные смыслы, завязанные на образ змеи, Ива решила не обсуждать. Во избежание.

Медленно, страница за страницей, Ива листала книгу, разглядывая непривычный шрифт, ажурные виньетки и картинки, отображающие не столько реальность, сколько представления художника о реальности. Маноемкую, но все-таки совершенно обычную мандрагору он изобразил похожей на младенца, банальнейшему споровому Polypodióphyta Fastosus дорисовал огромный цветок, а росянка обзавелась прямо-таки акульими зубами. Из хищно схлопнувшегося листочка бессильно свисал мышиный хвост.

На форзаце Ива с умилением обнаружила чернильные кошачьи следы. Сочные, черно-лиловые у края страницы, к середине они постепенно бледнели и сходили на нет.

— Прошу прощения, — смущенный Ингибьерн быстро отдернул книгу. — Это не самый удачный экземпляр, переписчик проявил небрежение… Но другого, к сожалению, не было. Не обращайте внимания, прошу вас.

— Ничего страшного, — совершенно искренне заверила его Ива. — Мне даже понравилось.

Ингибьерн удивленно взглянул на нее, открыл рот, явно собираясь о чем-то спросить, но передумал и потянулся за следующей книгой.

— Инги, любезный брат мой. Может, ты покажешь ту книгу, ради которой мы сюда и приехали? Время идет… — Торвальд выразительно поднял глаза к потолку. В узеньких вентиляционных окошках дневная лазурь уже наливалась усталой синевой. — Зима на дворе. Дни короткие.

— Да, вечереет… — Ингибьерн вроде бы отвечал Торвальду, но смотрел почему-то на Иву. — Да еще и ветер поднимается. Видели, какие сегодня тучи были? Это к бурану. Зачем вам возвращаться домой? Переночуйте здесь! Сейчас я скажу прислуге — вам приготовят достойное ложе на женской половине.

— Только на женской? — выгнул бровь Торвальд. — А как же я?

— Но ты живешь совсем рядом, тут всего-то за угол повернуть. Да, снега за шиворот наметет, но вряд ли ты испугаешься непогоды… — провокация была настолько явная, что опознала ее даже Ива. А Торвальда перекосило, как будто он прикусил орех больным зубом. — Да и Финна не одобряет, когда ты у нас задерживаешься, — теперь Ингибьерн улыбался откровенно пакостно. — Ну же, братец. Ты ведь не станешь принуждать девицу к путешествию в непогоду.

Судя по сложной физиономии Торвальда, выгонять девицу ночью в буран действительно не полагалось. А оставлять ее в чужом доме, да еще и в обществе смазливого библиофила — не хотелось. Взаимоисключающие требования вошли в клинч, и Торвальд завис, с бессильным гневом искривив рот.

— Это не страшно, — бросилась на помощь Ива. — Все-таки я маг, с бураном справлюсь. К тому же у нас были планы на вечер. Торвальд обещал мне помочь… передвинуть шкаф.

— Шкаф? — вытаращил глаза Торвальд

— Ну да. Тот, что в гостиной, белый такой. Он сейчас у стены стоит, а я хотела к окну передвинуть. Ты обещал помочь, помнишь?

— Я?! А. Да. Обещал. Конечно же, обещал, — включился наконец в игру Торвальд. — Шкаф большой, сама ты никак не передвинешь.

— Да… Вести хозяйство без помощи тяжело, — с подчеркнутой озабоченностью поцокал языком Ингибьерн. — Думаю, следует подарить высокородной Иве раба. Удивлен, что ты до сих пор этого не сделал. Неужели в таком богатом доме, как твой, не найдется лишнего человека?

— Наверняка найдется, — Ива старалась говорить вежливо, но эта бессмысленная пикировка уже начинала раздражать. — Но я не хочу раба. И слугу тоже не хочу. Предпочитаю справляться собственными силами.

Торвальд, повидавший некоторое межкультурное дерьмо, просто закатил глаза. А Ингбиьерн врезался в шокирующее заявление, как автомобиль в силовую опору. Зеленые глаза широко распахнулись, рыжие брови взлетели на середину лба.

— Но… Высокородная Ива…

— Я дала зарок, — не моргнув глазом, соврала она. — Зарок богам. Может, мы закончим обсуждать мою жизнь и займемся наконец книгами? Вы, помнится, говорили, что есть какой-то заколдованный манускрипт… Или что-то в этом роде.

— Да. Да, конечно, — все еще не оправившийся от шока Ингибьерн покорно потянулся к полке. — Вот она. Та самая книга.

Глава 9. О непрошенной мудрости, которая хуже глупости

Хеллев засранец наконец-то перешел к делу, и Торвальд мысленно возблагодарил богов. Отана — за то, что послал идиоту немного соображения, а Горхуда — за то, что уберег от соблазна. Не дело это — родственника убивать. Нельзя так.

Инги, вывалив на стол свою распроклятую книжку, склонился к Иве — низко, к самому уху. Так низко, словно он это ухо сожрать хотел.

— Я начинал читать много раз. Но никогда не зашел дальше третьей страницы.

— Естественные причины вы исключаете? — Ива старалась держаться любезно, но, кажется, излишнее внимание Инги ее раздражало.

И это было отлично. Просто, мать твою, замечательно! Выкуси, рыжий заморыш! Торвальд довольно ухмыльнулся в усы.

Все-таки Ива разумная женщина. Между книгочеем и воином она выбарет воина. А между наследником и бастардом — наследника.

— Какие именно причины вы называете естественными? — Инги все-таки умостил свою задницу на стул.

— Ну, скажем, усталость. Недосып. Скука.

— В последний раз, когда я пытался прочитать эту книгу, поставил рядом свечу. И держал над ней руку. Не слишком низко, но чувствительно, — Инги сдвинул рукав, обнажая запястье. На светлой коже темнело красное пятно ожога. — Как вы думаете, это достаточное средство от скуки?

Торвальд выпучился на Инги, забыв прикрыть рот. Жечь себе руку? Из-за какой-то книжонки? Да провались она в Хелль, дрянь занудная!

— Пожалуй, да… — Ива поглядела на братца с малоприятным уважением. — И что же? Вы все равно заснули?

— Ну я же попросил вас о помощи.

— Логично. Значит, заснули… — Ива открыла первую страницу и с любопытством поглядела на картинку. Торвальд поморщился. Ну думать же надо, какие картинки девицам показываешь! Мало того что голый мужик, так еще и с пузом разрезанным. Все потроха наружу, как у выпотрошенной свиньи.

Ива долго разглядывала непристойный рисунок, склоняя голову то вправо, то влево.

— Удивительно точная схема. Хотя в ваших реалиях недостатка в наглядном материале, конечно, нет.

Торвальд моргнул. Мысленно повторил ее слова еще раз в тщетной попытке отыскать смысл. Не нашел — и посмотрел на Инги. Тот тоже сидел, тупо вытаращив глаза, как разбуженный в полночь селезень.

— Простите… что?

— Не обращайте внимания, — отмахнулась Ива. Увлеченная новой головоломкой, она даже головы не повернула. Братца такое небрежение явно задело, и Торвальд ухмыльнулся.

Вот так-то, сопляк! Думал, что ты пуп земли? Нет, дорогой братец. В мире есть вещи поинтереснее. Например, книга…

Торвальд мотнул головой, не в силах поверить, что он действительно это подумал. Но… лучше девице интересоваться книгами, чем мужчинами.

В комнате установилась тишина. Ива читала, медленно переворачивая листы, Инги напряженно следил за ней. А Торвальд просто сидел, бессмысленно покачивая ногой, и смотрел. Как Ива склоняет голову, разглядывая картинки. Как хмурится, прикусывая нижнюю губу. Как наматывает на палец темный локон, сама того не замечая — а потом тянется перевернуть страницу и удивленно вздрагивает, выпутывает руку из волос.

— Вы где-то здесь теряли концентрацию, правильно? — ткнула она в раскрытый фолиант.

Инги, уже без дурацких попыток заигрывания, потянулся навстречу.

— Да, приблизительно. К этому месту уже носом клевал. А вы… — на лице у Инги последовательно отразились осознание, удивление и совершенно детская обида. — А вы не спите!

— Да. Я не сплю, — легкомысленно согласилась Ива, уже потеряв интерес к беседе. Пролистала книгу вперед, время от времени останавливаясь на каких-то страницах и внимательно разглядывая написанное.

— Ага… Угу… Любопытно…

— Что любопытно? — снова сунулся вперед Инги. И снова остался без внимания. Ива, погруженная в чтение, только раздраженно дернула плечом:

— Не спешите. Дайте мне время.

Инги уныло сполз на свой стул и нахохлился. А Торвальд мог бы любоваться на эту картину вечно. Боги, ну как же чудесно! Ива, с легкостью читающая книгу, о которую братец разбился вдребезги. И Ингибьерн, покорно дожидающийся ее решения.

Что, больше не самый умный? Вот то-то же!

— Все. Я поняла, — Ива решительно выпрямилась, и братец вскинулся, как жеребец, почуявший кобылу.

— Вы нашли проклятие? Сможете его снять?

— Эм-м-м… — Ива смущенно пригладила волосы. — Дело в том… что это не совсем проклятие.

— А что? Порча? Наговор?

— Нет. Посмотрите вот сюда. Видите этот текст? — Ива открыла первую страницу и прочла, отслеживая строку пальцем. — А теперь узри незримое и следуй дальше, о мудрый читатель… Вы под море не заглядывали?

— Куда? Зачем мне смотреть на море? — Инги явно потерял нить разговора. Торвальд, в общем-то, тоже. Но он, в отличие от Инги, точно знал, что Ива херни не скажет. А потому просто ждал объяснения. И дождался.

— Не в том смысле море. Я имела в виду скрытый текст. Вот тут, под советом прочесть невидимое — видите пустое место? Вы не снимали завесу?

— Что не снимал?

— Та-а-ак… — Ива покосилась на соседний стол, заваленный колдовской дребеденью. — Вы же маг? Я правильно поняла?

— Ну… да. Немного. Я только начал учиться и, честно говоря, не добился особых успехов…

Торвальд чуть было не присвистнул от изумления. Инги смутился. На самом деле смутился! Отвел глаза, поджал губы, порозовел щеками, как стыдливая пастушка, когда ее за жопу прихватишь. Ну надо же! Да ты посмотри! Смущается он! Когда мечом лупит, как оглоблей — не смущается! А тут, значит, смущается…

Твою ж гребаную мать.

— Ага. Понятно. Тогда я вас научу. Приложите пальцы сюда, — Ива схватила Ингибьерна за руку и потянула к странице. — Да, прямо сюда. Постарайтесь почувствовать движение маны. Ну, магию. Силу. Просто прислушайтесь — чувствуете напряжение?

— Да… Что-то такое чувствую… — неуверенно протянул Инги.

— Отлично. А теперь смахните. Подцепите и смахните, как паутину. Не думай! Делай! — вдруг рявкнула Ива, и братец испуганно дернул рукой.

Слабак. Ну как есть слабак. Женского крика пугается.

— О! Я вижу! — радостно завопил Инги и ткнулся носом в книгу. — Я, скромный автор сего труда, поведаю тебе все, что узнал в далеких, полных опасностей скитаниях… И что?

— Ничего. Теперь можете читать дальше. Больше не уснете.

— Нет? Почему? — вид у Инги был возмущенным и разочарованным. Как у мальчишки, который мечтал о настоящем мече, а в подарок получил деревяшку. — Что это было?

— Защита от дурака, — Ива сообщила это так уверенно, что Инги не посмел оскорбиться. — При помощи скрытого текста автор на старте задал уровень допуска. Читать может только тот, кто владеет азами магии. Ну, для вашего мира это, наверное, не азы… Впрочем, неважно. Автор задал порог вхождения — и человек, который не прочел кодовую фразу, допуска к тексту не получал. Просто засыпал на первых страницах. Можно сказать, что это… испытание. Вы только что прошли его. Читайте сколько угодно.

— Но зачем? Какой смысл писать книгу, но не позволять ее читать?

— Самый простой. Книгу писал целитель. Думаю, он боялся случайно навредить своими советами. Видите ли, в чем проблема… Многие рецепты из этой книги требуют очень точного проведения ритуала с контролируемым вливанием маны…

Торвальд громко откашлялся. Ива осеклась, растерянно посмотрела на него, но тут же кивнула.

— Да, простите. Зелья из этой книги должен варить колдун. Если их приготовит обычный человек, с большой долей вероятности у него получится не лекарство, а яд. Взять хотя бы вот это, от боли в сердце. Аконит, девясил, крылья ночной бабочки, кровь быка, роса, собранная на рассвете после ночи полной луны. Без вливания маны… Без колдовства вы получите ядовитый бульон из бабочек. А вот с магией… с магией это может сработать. Ой.

Ива запнулась, глаза у нее испуганно расширились. Торвальд встал.

— Что?

— Ой. Вы же неопытный маг… — Ива неуверенным движением потянула со стола книгу. — А может, ну его? Зачем вам эти рецепты? Давайте, я вам другую книжку подарю взамен этой. Две. Нет, три!

Несколько мгновений Торвальд с изумлением наблюдал за этими удивительными метаниями, а потом сообразил. Инги же криворукий придурок! Придурок, который не прошел испытание, а потому не должен был прочитать книгу. Вот только Ива… Ива подсказала ему, как обойти запрет.

М-да.

Иногда от мозгов проблем больше, чем от глупости.

— Ингибьерн, братец… — шагнув к Иве, Торвальд взял у нее книгу. — Сколько ты говорил, она стоит? Два прута серебра? Я заплачу три. И книгу заберет Ива.

— Нет.

Инги потянулся к книге, и Торвальд мягко отступил, скользнул в сторону, избегая прикосновения.

— Четыре. Ну зачем тебе эта книга. Ты ведь не маг.

— Но я учусь. И книга не продается, — Инги решительно выпятил челюсть — как будто это могло хоть кого-нибудь напугать. — Братец, ты слишком плохого мнения обо мне. И вы тоже, высокородная Ива. Я не дурак. И не безумец. Все, что я собираюсь сделать — просто прочесть книгу.

— Только прочесть? И ничего больше? — подозрительно прищурилась Ива.

По лицу Ингибьерна скользнула тень сомнения.

— Не знаю… Может, опробую те советы, которые работают без магии… Там ведь такие есть?

Ива кивнула.

— Вот и хорошо. Их я выполню. А в остальном… Я попрошу о помощи вас, высокородная Ива.

— Меня?! Но я же не врач! То есть, не целитель! — в голосе Ивы звучали панические нотки. — Я не могу! Я не должна…

— Подождите-подождите! Не спешите отказываться. Я прошу о такой малости — вы просто обязаны мне помочь! — Инги, почуяв слабину, попер, как медведь на курятник. Первым порывом Торвальда было оградить Иву. Осадить наглеца, поставить на место, но… Инги все делал правильно. Именно этого и хотел отец.

Ради блага народа.

Ради величия Грейфьяля.

А что Ива разволновалась… Так это всего лишь женские глупости. Крохотная тучка на солнечном небе, мелькнула — и ее унесло ветром. Уже к завтрашнему утру душевный покой Ивы восстановится. Но даже если и нет… Душевный покой чужачки — невеликая цена, когда речь идет о процветании города.

Торвальд застыл в центре комнаты, прижимая книгу к груди, словно дурацкий щит. А Инги навис над Ивой, вдохновенный и пламенный.

— Вы обязаны мне помочь! Это не злая ворожба, не подлые наговоры — это целительство! И я не прошу открывать секреты своего народа. Это священные тайны, я все понимаю, я не смею даже помыслить о таком… Но это моя книга! А значит, никаких ваших секретов там нет. Вы не нарушите запретов, но поможете страждущим, спасете жизни…

Растерянность на лице Ивы сменилась сомнением, сомнение — задумчивостью. Торвальд не очень понимал, что именно сейчас происходит, но задницей чувствовал — соглашаться Иве не нужно.

Нет, нужно. Обязательно нужно.

Не нужно.

Нужно.

Не нужно.

Пока Торвальд металась между двумя сторонами долга, Ива приняла решение. И кивнула.

— Да. Вы правы. Эту книгу написал ваш врач. А значит, ваши целители владеют этими навыками. Никаких запретов я не нарушу. К сожалению, я плохо знаю медицину, у нас только факультатив был… Но ритуалы вроде бы элементарные. Думаю, что смогу разобраться.

— Значит, вы будете меня учить? — свернул улыбкой Инги.

— Я попытаюсь.

— Замечательно! Это замечательно! От всей души благодарю вас, высокородная Ива, — Инги только что хвостом не вилял, и Торвальд ощутил сильнейшее желание отвесить ему пинка. Не то чтобы было за что… Инги все сделал правильно.

Но пнуть сукина сына все равно стоило.

— Значит, договорились, — кивнула Ива. Разом растеряв жизнерадостный азарт, она вдруг сникла и потускнела. — Уже поздно… Торвальд?

— Да, — опомнился он. — Уже поздно. Нам нужно ехать.

И насупился, готовый настаивать. Но Инги, почувствовав настроение Ивы, приглашение переночевать благоразумно засунул себе в жопу. Глубоко поклонившись, он отступил в сторону.

— Конечно. Благодарю вас за помощь, высокородная Ива. И надеюсь на скорую встречу.

— Да не за что, — постаралась изобразить любезную улыбку Ива. Получилось не очень, но Торвальд оценил усилие. — Я на днях обдумаю план занятий и сообщу вам.

Устало вздохнув, Ива пошла к выходу. Инги, оказавшись у нее за спиной, широко ухмыльнулся и подмигнул Торвальду. Хелль ведает, что он имел в виду — но есть вещи, которые нельзя спускать, даже если ты нихрена не понял. Шагнув вперед, Торвальд приобнял поганца.

— Твой драгоценный изюм Ива в печенье кладет. Горстями, — сладко пропел он на ухо Инги. — И до чего же вкусное получается печенье… Спасибо за гостеприимство, братец. До встречи!

Глава 10. О трагическом несовпадении желания и возможности

— Ты действительно собираешься его учить?

Радости в голосе Торвальда не было. Скорее, наоборот.

— Эй! Разве не для этого ты меня соблазнял? Ну вот. Тяжкие усилия принесли плоды, — нежно улыбнулась Ива. Торвальд застыл, выпрямившись в седле, словно пилон проглотил. Глаза пылают, ноздри раздуваются, рот гневно сжат.

А сказать-то и нечего!

Ива улыбнулась еще слаще и ткнула кобылу пятками в бока. Лошадка раздраженно дернула ушами, но все же ускорилась, оставляя гневно сопящего Торвальда позади.

Не то чтобы Ива обижалась всерьез. В сложившейся ситуации решение ярла было совершенно естественным. И даже, пожалуй, этичным — нельзя ставить на одну доску мелкий обман и жизни людей. К тому же Торвальд четко обозначил, что их отношения начались по приказу, но продолжаются по осознанному желанию.

Ива не обижалась. Но соблазн был слишком силен. А она, черт побери, не святая.

— Когда я предлагал обучать наших колдунов, ты отказалась! — гневно поджал губы Торвальд. — Что же теперь передумала?

— Да я сама не ожидала, — легкомысленно пожала плечами Ива. — Просто ситуация так повернулась. Забавно, правда?

— Забавно? Забавно?! Ты собираешься ездить к этому заморышу? Или… ты хочешь позвать его к себе? — кажется, Торвальд только что осознал вероятность такого исхода — и был шокирован до глубины души.

— Не знаю, — честно ответила Ива. — О деталях я пока не думала. А как будет лучше?

— Лучше — если пошлешь Инги в глубины Хелля. Вокруг куча нормальных колдунов, выбирай любого! О, кстати, — воспрял Торвальд. — Хочешь, я их всех у себя соберу? Или у отца, да, у отца даже лучше. Приглашение ярла отвергнуть нельзя, придут как миленькие. Закатим пирушку, ты поглядишь, выберешь — а отец распорядится. Будут у тебя нормальные ученики!

— Ух ты! А можно всех посмотреть… — развеселилась Ива. — Не думала, что когда-нибудь это услышу, особенно в таком контексте.

— Можно, конечно, — не понял Торвальд. — Я же об этом и говорю! Посмотришь, выберешь, кто потолковее.

— И помоложе… — задумчиво протянула Ива. Торвальд сжал челюсти.

— И женщину, — судя по голосу, это было не предложение, а требование. Ива удивленно вскинула глаза, и Торвальд смутился. — Ну, ты ведь женщина. А женщине с женщиной завсегда проще.

Ива задумалась.

В этом что-то было. Определенно было.

С местными мужчинами придется бодаться, выгрызая авторитет зубами. Вряд ли такая же проблема возникнет и с женщинами… А потенциал приблизительно одинаковый. Хотя нет. Речь идет о целительстве, а целительством женщины занимаются чаще. Значит, и опыт у них больше.

— Но я уже дала слово Ингибьерну, — с искренним сожалением вздохнула Ива. — Думаю, это тоже хороший вариант. Все-таки он сын ярла.

— И что? — не понял Торвальд. — Я тоже сын ярла. Законный.

— При чем тут это? Ты же не маг. А твой брат — да. Он не только научится новому, но и передаст знания другим людям. Ваши маги вынуждены будут прислушаться к его словам.

— С чего это вдруг?

— Он сын правителя.

— Незаконный сын. А еще книгочей, слабак и мямля.

— Вообще-то я тоже книгочей. Или книгочейка? — на мгновение зависла Ива.

— Ну ты скажешь! — широко улыбнулся Торвальд. — Ты же девица! Для девицы это даже почетно.

— А для мужика, значит, зашквар.

— Что?

— Недостойно мужчины, говорю. Чтение недостойно мужчины, — на всякий случай уточнила Ива.

— Конечно, недостойно! Толку от твоего книгочейства. Богатства им не добудешь, от врагов не защитишься.

— Ну не скажи. Чтобы защититься от врагов, одной силы недостаточно, — насупилась уязвленная пренебрежением Ива. — Чтобы продумать военную кампанию, нужны знания. И хорошие мозги. Для торговли, кстати, тоже нужны. Война — не единственный способ добыть богатства. Существуют более эффективные и менее рискованные стратегии.

Ива ожидала, что Торвальд ринется в битву, но тот неожиданно потускнел и притих. Когда она перестала ожидать ответа, Торвальд глубоко вдохнул, бросил: «Да. Существуют», — и снова замолчал, окаменев плечами.

— Я чем-то тебя обидела? — попыталась внести ясность в ситуацию Ива.

— Ну что ты. Никаких обид. Мозги нужны, это правда, — вежливо уклонился от ответа Торвальд. И снова замолчал.

Какое-то время Ива надеялась на продолжение. Потом махнула рукой, и дальше ехали в тишине. Обещанный буран не начался, но чугунно-серое небо уже навалилось на землю, темные тучи неслись по нему, словно испуганная отара. Срывался снег, пока ленивый и редкий, ветер подхватывал его и кружил, швыряя в лицо. Зябко поежившись, Ива сложила пальцы в знак и произнесла формулу. Как и всегда после спонтанного колдовства, накатила короткая неприятная усталость. Ива мотнула головой, отгоняя дурноту.

В детстве она ужасно завидовала тем, кому достался большой ресурс маны. Ощущение чужого зримого могущества заставляло чувствовать себя неполноценной. Слабой. Потом, спустя много лет, Ива поняла — вопрос не в объеме ресурса. Вопрос в навыках. Грамотно сконструированный и запитанный артефакт заменит десяток сильных магов — и это должно было унять обиду. Однако не уняло. Ива все равно чувствовала себя ущербной. Почему, ну почему кто-то может сотворить ветроустойчивую термокапсулу, просто щелкнув пальцами, и даже не осознает усилия — а кто-то должен вбухивать в это же действие большую часть ресурса? Где справедливость? Где, мать вашу?

Приблизившись к Торвальду, Ива молча потянула его за рукав.

— Что? — растерялся тот, но все-таки подвинулся ближе, удивленно завертел головой и улыбнулся. — Ого. Да у тебя тут лето!

— Скорее, весна, — педантично поправила Ива. До серьезного плюса на голом резерве она бы точно не дотянулась. А вот приблизить температуру к нулю — это реально.

Да и не в плюсе ведь дело. Ива не поняла, чем задела Торвальда — ничего обидного она не сказала, а на шуточки Ингибьерна, намного более жесткие, Торвальд реагировал насмешливо-снисходительно.

А поди ж ты. Совершенно невинная реплика зацепила что-то, чего цеплять не следовало. Как сгладить неловкость, Ива не знала, а потому прибегла к безотказному средству — сотворила маленькое чудо. Торвальд обожал такие штуки, реагировал на них, как ребенок на фейерверк, поэтому в успехе Ива не сомневалась. И действительно — лицо у Торвальда смягчилось, плечи расслабились. До поселения они доехали, обсуждая бессмысленную ерунду вроде достоверности народных примет. Не останавливаясь у ворот, Торвальд последовал за Ивой до самой общественной конюшни. Дождавшись, когда она передаст кобылку конюху, Торвальд тоже сполз с теплой лошадиной спины.

— Ну вот. Мы все же успели до бурана.

Он многозначительно покосился на небо, с которого сыпался частый прозрачный снег. Ветер подхватывал его, кружил и уносил в темноту, швыряя в стены домов — и в лица тех неудачников, кто не успел спрятаться.

— Может, переночуешь у меня? — понятливо предложила Ива.

Глава 11. О причинах, по которым даже мужественные воины теряют самообладание

Нега, охватившая тело после соития, утекала, как вода сквозь пальцы. Усталая Ива уснула, детским движением подложив под щеку ладонь. Растрепавшиеся волосы темными змеями сползли на лицо, и Торвальд осторожно, чтобы не разбудить, отвел пряди в сторону.

Ива пошевелилась, глубоко вздохнула и улыбнулась во сне.

Может, зря он тогда отказал одержимому Дагстюру? Сила, власть, девки — все это действительно ерунда. Нелепая посула, ничуть не привлекающая Торвальда. Девок и так хоть соли, сила есть, власть будет…

Но что пользы во власти, когда нет мудрости?

Конечно, это был злой дух, но… он предлагал. Мудрость. Когда отец уйдет, владыкой Грейфьяля станет Торвальд. Что он принесет своему народу? Процветание или нищету? Позор или славу?

Нет, в воинском деле, само собой, процветание… Но есть вопросы, на которые меч ответа не даст. Это хорошо знает отец. Это знал дед. И уж конечно, знал прадед, Кваран Мудрый, в юности известный как Пройдоха Кваран.

Сможет ли Торвальд встать в один ряд с этими великими людьми? Справится ли он?

Торвальд хотел брыкнуть одеяло, но вовремя одернул себя. Пинаться дома нужно — а не в чужой постели, рядом со спящей женщиной. Но тело требовало действия, и Торвальд, перевернувшись на живот, подбил кулаком подушку.

Отправившись в страндхег, навсегда изменивший судьбу Грейфьяля, Кваран Мудрый не просто ограбил южан. Да, он привез много золота и серебра. Да, Северные ворота, украшенные трофейными петлями сказочно тонкой работы, до сих пор говорят о неизбывной славе того похода.

Великое деяние, но Торвальд тоже умеет добывать богатствао в походах. Да что там говорить… Невелика хитрость одолеть трусливых южан, набив корабль драгоценностями, рабами и сладким вином. Но… Ограничься Кваран обычными трофеями — он, конечно, возвысил бы свой род. Но не возвысил Грейфьяль.

Прадед велел тащить на драккар нелепые, странные штуковины, которые показались бесполезными всем — кроме него. Именно благодаря Кварану в Грейфьяле появились новые плуги на колесах — громоздкие, тяжелые, но способные глубоко взрыхливать плотную северную землю. А к удивительным плугам Кваран прихватил жесткие упряжи для лошадей. Тоже уродливые, тоже громоздкие — но оказалось, что они удобнее привычных нагрудных ремней. Лошади в такой упряжи не задыхались, волоча грузы, они могли тащить вдвое — нет, втрое больше! А волы пахали с утра до заката, а не падали от усталости уже к полудню.

Не золото, не серебро, не рабы — плуг и хомут принесли Грейфьялю процветание. Крестьяне смогли обрабатывать больше земли, на глубоко взрыхленной почве посевы давали богатые всходы — и вскоре соседние правители начали покупать масло, зерно и лен не в далеких южных краях, а здесь. В Грейфьяле.

Забавно, если задуматься. Судьбу народа решил не меч, а плуг… Именно поэтому отец так цепляется за чужаков. Если к хомуту и плугу добавить хорошую погоду — солнечную, в меру дождливую, безветренную… То воевать придется только с соседями, которые захотят поживиться чужим добром. Ну и для удовольствия, разумеется. Настоящий мужчина должен сражаться, иначе какой же это мужчина.

Но настоящему правителю воинского умения недостаточно. Он должен предвидеть на десять шагов вперед. Должен быть хитрее лиса и терпеливее змеи.

Сможет ли Торвальд? Сейчас он даже понять планы отца не может, не говоря уж о том, чтобы придумывать собственные.

А Синри предлагал… Конечно, это всего лишь злой дух, к тому же помешанный на голых бабах. Не то чтобы Торвальд не разделял увлечения голыми бабами…, но все-таки это несерьезно.

Вряд ли Синри сумел бы исполнить то, что обещал. Но если бы все-таки сумел? Если бы Торвальд научился разгадывать замыслы врагов? Стал хитроумным и предусмотрительным, овладел искусством убеждения так же мастерски, как овладел воинским искусством?

Может, стоило согласиться?

Ветер за окном бесновался, срываясь на голодный волчий вой. Снег серебряной пеленой мчался над землей, закручиваясь тугими водоворотами, хлестал крышу и стены. Торвальд слышал неумолчимый, вкрадчивый шелест — это заледеневшие хлопья били в стекло, тяжелой седой бородой налипая на подоконник.

Ива, медленно вздохнув, придвинулась поближе, закинула на Торвальда худую легкую ногу. Он провел пальцами по шелковой коже под коленкой, потом по бедру выше, выше… Ива сонно промычала, бессознательно потянулась навстречу ласке. Торвальд перевернулся набок, поцеловал в шею, в подбородок, снова в шею. Тело отреагировало так, как и должно было отреагировать — мужской орган воспрял, словно поднятый по тревоге стражник. Ива, еще не вполне проснувшаяся, удивленно мурлыкнула и прижалась, качнула бедрами — движение отозвалось в паху тягучим, пьянящим жаром. Торвальд, чуть сдвинувшись, изменил угол, скользнул между ног — не вошел, нет, только коснулся той чувствительной точки, которую должен знать каждый мужчина, желающий не только принимать наслаждение, но и дарить его. Ива хрипло застонала, откинулась на спину и потащила Торвальда на себя. Отказываться он не стал. Мягко перекатившись, навис, опираясь на локти.

— Ну? И чего ты ждешь? — Ива обхватила его руками за шею, а ногами — за бедра, повиснув, словно кошка на столбе. Голос у нее был сиплым со сна, волосы разметались, на щеке темнел отпечатавшийся шов подушки.

— Ничего, — Торвальд, склонившись, поцеловал в этот кривой отпечаток и скользнул в тугую влажную глубину. Все мысли и сомнения исчезли, испарились, словно капли на раскаленном камне, и осталось только движение — вперед и назад. Вперед и назад. Вперед… Назад…

Торвальд растворился в этом неспешном раскачивании, мерном, как биение сердца. Его дыхание. Ее дыхание. Стоны, сначала тихие, потом все громче и громче, вскрики, пот и соль на горячей коже. Ива, выгнувшись, закричала и вбила в Торвальда пятки, словно высылала лошадь в галоп. Он ответил тяжелым, вибрирующим рыком, вонзился до упора, изливаясь в горячее лоно, и рухнул без сил.

— Не можешь уснуть? — хрипло выдохнула Ива. От ее рваного дыхания шее было и холодно, и щекотно. Торвальд фыркнул, мотнул головой и откатился в сторону.

— Не могу.

— Из-за окон?

— Наверное. Не знаю.

Он замолчал, уставившись бессмысленным взглядом в потолок. По белой краске расплывался серебряный прямоугольник лунного света, крест-накрест перечеркнутый тенью рамы.

— Как думаешь, Синри сделал бы то, что обещал?

— Ситри? Демон? Зачем тебе его обещание? Я и без помощи демона очутилась в твоей кровати, — Ива хихикнула и ткнула его пальцем под ребра.

— Эй! Это бесчестный удар, недостойный воина! — Торвальд быстро прикрылся локтем.

— Как хорошо, что я не воин! — Ива, изловчившись, ущипнула Торвальда за мягкий беззащитный бок, но стоило ему сдвинуть руку, снова ткнула пальцем под ребра. — Так что за обещание?

— Насчет мудрости. Синри говорил, что может сделать меня великим правителем. Как думаешь, врал?

— Наверняка. Ситри, конечно, могущественный дух, но специализируется на сексуальном влечении. А там все просто: гормональный фон подкрутил, критическое мышление притормозил… Это, кстати, прямо противоположный процесс. Если задуматься.

— Ты о чем?

— О половом влечении. И мудрости. По-моему, это вещи взаимоисключающие. Ты либо сексом занимаешься, либо мудрые мысли думаешь.

— Это точно, — признал справедливость довода Торвальд. — Значит, врал, сукин сын.

И слава богам. Приятно знать, что ты принял верное решение, а не просрал единственный шанс.

К утру буран улегся. Земля, засыпанная снегом, застыла в искрящемся ледяном безмолвии. Дорог больше не существовало, только бескрайнее белое пространство, ровное, как стол. Снег скрыл под собой не только нахоженные тропы, но и колдобины, камни, намытые за осень русла ручьев. Жемчужный ступал с усилием, высоко поднимая ноги, влажный воздух оседал на его морде пушистым инеем. Торвальд, прикрывшись капюшоном от слепящего солнца, пытался настроиться на грядущий разговор.

Главное — не прибить Инги. Самое-самое главное. Финна, конечно, обрадуется, но отец будет недоволен.

Хотя какая от чернильного засранца польза? Сидит дома, книги читает, хрень какую-то пишет. Что есть он, что нет его.

Но нельзя. Нельзя.

Поэтому — не прибить. Просто расспросить. Учтиво, но твердо.

А потом объяснить очевидное.

Менее учтиво. И более твердо.

Может, все-таки врезать разок-другой? Торвальд задумался, взвешивая варианты.

Нет. Не нужно. Бить по-детски стыдно, а если всерьез, так Инги может не встать. Отец будет злиться.

Когда Торвальд подъехал к огромному нарядному дому, план был готов. Очень приблизительный план, потому как просчитать реакцию Инги было сложно. Но даже приблизительный план лучше, чем никакого. Бросив поводья подскочившему рабу, Торвальд поднялся по ступеням и толкнул дверь. После прозрачного колкого мороза тяжелый дух крепко натопленного дом показался густым, как овсяный кисель.

А есть в лачужках пришлых свои преимущества. Да, неуютные, да, хлипкие. Зато воздух чистый…

— О, Торвальд! Приветствую тебя, брат мой! — вышедший навстречу Инги расплылся в любезной улыбке. Но посмотрел на лицо Торвальда — и тут же увял. — Да ты никак обиделся, братец…

— Нет. Я не обиделся, — презрительно скривил рот Торвальд. Конечно же, не обиделся. Что он, дитя пятилетнее, чтобы обиды копить. — Я в гневе. И жду твоих объяснений. Надеюсь, они будут убедительными.

— Да ладно тебе… — развел руками Инги, отступая по коридору в сторону обеденного стола. — Эй, Ингрид! Накрывай на стол! У нас гости! — проорал он в душную темноту. В глубине дома тут же забегали, загремела посуда, загалдели женские голоса.

— Я сыт, — сурово насупился Торвальд. Завтрак у Ивы, конечно, был очень скромным — пяток яиц, хлеб с маслом и гребаный кофе. Но это не повод садиться за один стол с Ингибьерном!

Хотя желание младшего братца угодить душу все-таки грело. Лебезит, паршивец! Значит, боится!

— Не хочешь есть — давай выпьем, — поспешно согласился Инги, увлекая Торвальда к столу. — У нас как раз свежий бьер поспел — на еловых шишках.

— На еловых?! — вытаращил глаза Торвальд. — Кто делает бьер на елке?

— Мать новый рецепт опробовала. Неплохо получилось! Присаживайся, оцени, — Инги щедро плеснул в кубок темную пенную жижу. Торвальд осторожно понюхал, потом отхлебнул. Бьер действительно был недурной — терпкий, чуть горьковатый, освежающий. Для зимы не очень, но летом — самое то.

— Неплохо, — признал Торвальд, сообразил, что разговор поворачивает не туда, и отодвинул кубок. — Но приехал я не за этим. Какого хелля ты вчера устроил?

— Да я сам не ожидал! Просто совпало удачно. Когда Ива сказала, что книгу можно читать только тем, кто в магии сведущ, меня словно молнией ударило: вот оно! Шанс сам в руки идет, такое нельзя упускать!

— И ты, конечно, не упустил…

— Естественно, нет! Мало ли как у тебя дела пойдут. Ты не подумай, я в тебе не сомневаюсь, — вскинул руки в примирительном жесте Инги. — К девицам ты подход знаешь, голову задурить можешь. Кстати… когда мы за столом разговаривали, пришлая все время на тебя таращилась, как кошка на сметану.

— Так уж и кошка, — польщенно ухмыльнулся Торвальд, но снова распознал уловку и нахмурился. — Она, значит, на меня смотрела. А ты ей чуть под юбку не лез.

— Как будто была у нее эта юбка… — поморщился Инги, но тут же спохватился. — Ну извини, извини! Захотел тебя подразнить, увлекся… Но девица-то не поддалась! Кремень, а не девица! Только на тебя и смотрела.

Торвальд гневно дернул ртом. Ива смотрела не только на него, но заявить это вслух было совершенно невозможно. Особенно после уверений Инги в неколебимом Торвальдовом превосходстве.

Что он, дурак, что ли — собственное превосходство отрицать?

А раз Ива на Инги даже не посмотрела… то чем недоволен Торвальд?

Вот сукин сын! И как ему это удается?

— Отец поручил это дело мне, — Торвальд все-таки взял кубок и сделал глоток. Инги, конечно, сукин сын, но не пропадать же добру!

— Да, знаю. И прошу прощения. Я действительно ничего такого не планировал…

— Да-да, я помню. Ты просто воспользовался шансом.

— Да! Ну сам посуди. Чужачка, конечно, по тебе сохнет, это любому видно — но кто знает, что будет дальше? Может, обидится на что-нибудь, может, поссоритесь. С бабами никогда наперед знать нельзя! — Инги подался навстречу, невольно повышая голос. — У женщин сейчас так, завтра эдак, а через два дня — совсем наоборот! А тут чужачка сама сплоховала, растерялась — ну, я и попробовал надавить на жалость. Клянусь всеми богами — я даже не предполагал, что все получится! Просто…

— Не стал упускать шанс. Хватит повторять, я с первого раза запомнил.

— Да. Не стал упускать шанс. Но посмотри на дело с другой стороны… Если бы ты не приручил девицу, она никогда не увидала бы книгу. А я не смог бы выманить у нее обещание. Значит, большая часть победы — твоя!

— А меньшая, значит, твоя, — Торвальд все еще злился, но спорить с очевидностью не мог. Инги действительно вырвал у него победу. Сейчас он любезно предлагал разделить ее, но Торвальд был не настолько наивен. Мечту отца исполнил все-таки Инги. Хотя… приручил девицу действительно Торвальд! Ива не просто какому-то постороннему юноше согласилась помочь. Она обещала помощь брату своего мужчины. А это совсем другое дело!

— Да. Меньшая — моя. Если хочешь, я могу не упоминать об этом в разговоре с отцом, — тонко улыбнулся Инги.

Торвальд не поверил своим ушам.

— Что?

— Я могу не упоминать об этом, — невозмутимо повторил Инги. И улыбнулся еще гаже.

— Ты можешь… не упоминать, — как завороженный повторил Торвальд. — Ну надо же, какая любезность! Да что ты себе вообразил, щенок! — вызверился он. — Ты думаешь, я нуждаюсь в твоем снисхождении? Думаешь, я не могу отвечать за свои поступки? Ты это хочешь сказать?!

— Что… Нет! Конечно, нет, — Инги возразил так быстро, что сразу стало понятно — именно это он и думал.

— Засунь в задницу свое снисхождение! Я сам расскажу отцу все, как есть! В конце концов, я выполнил его поручение! Добился благосклонности пришлой. Если бы не я, ты бы с Ивой даже не встретился! — Торвальд осекся, сообразив, что повторил мысль брата, и потерял запал. — Иди в задницу, — злобно буркнул, схватил кувшин и плеснул в кубок бьера. Промазал — и темная липкая жидкость струйками побежала по столу. Инги невозмутимо швырнул на нее полотенце.

— Как скажешь, дорогой брат. У меня действительно были резоны для такого поступка. Видишь ли… Я полагаю, что риск слишком велик. Ты любишь женщин… И вряд ли сдерживаешь себя даже сейчас. Пришлая может узнать об этом. А ревность, как сам понимаешь, не способствует откровенности. Или, допустим, она увлечется другим мужчиной. Кем-то из своего народа. Ты, братец, хорош — но кровь гуще воды. А может быть, и того хуже. Вдруг кто-то объяснит пришлой, что ты морочишь ей голову ради выгоды? Такого ни одна женщина не простит.

— Расскажет? — нехорошо прищурился Торвальд. — Это кто же? Отец не кричал о своих планах на площади…

— Да, ты прав. О планах отца знаем только мы. И Финна, — неприятно изогнул губы Инги.

— Откуда ты… — начал было Торвальд и осекся. По лицу Инги стало понятно, что подтверждение он получил только сейчас. От самого Торвальда. Вот троллья жопа! — Боги, ну конечно, она знает! — продолжил Торвальд как ни в чем не бывало. Так, словно ответ сам собой разумелся. — Это же Финна. Подумай она, что я всерьез спутался с пришлой…

— Вот именно. Финна такую шутку точно не оценила бы. Уверен, она и сейчас в ярости…

— Ты хочешь сказать… Что моя мать могла бы нарушить приказ отца?

— Что? Нет. Конечно же, нет. Не так очевидно. Просто обронила бы несколько слов в разговоре — случайно, по недомыслию. Может, даже не Иве. Может, кому-то еще. Ну, скажем, колдуну, с которым ты постоянно якшаешься. Как его… Бури?

— Барти, — бездумно поправил погруженный в размышления Торвальд. — Нет. Мать бы не стала…

— Думаешь? Ты из кожи вон лезешь, чтобы очаровать пришлую. Ты таскаешься с ней там, где никогда не показывался ни с одной другой девицей. Ты начал наезжать в закрытое поселение пришлых и даже остаешься там ночевать… Извини, брат, но все это выглядит очень тревожно. А если добавить к этому сцену ревности…

— Какой ревности? — растерялся Торвальд.

— Той самой, которую наблюдали все слуги этого дома. Ты примчался сюда, пылая гневом, с порога начал сыпать упреками… Скажешь, это не ревность?

— Нет! Я был оскорблен! Твоя выходка разозлила меня, при чем тут ревность…

— Возможно. Но уверяю тебя — слуги подумают совершенно иное. И не преминут рассказать об этом всем, кто пожелает слушать. Например, Финне… Твоя мать мудрая женщина. Сложив один и один, она получит два. И испугается. Ты уверен, что она не захочет отвадить пришлую? Пускай и ценой гнева Эйнара?

— Может быть… — задумался Торвальд. — Вот только это не имеет никакого значения. Финна может говорить все, что захочет. Ива все равно не обидится.

— Почему?

— Потому что я сам ей все рассказал.

Инги, поднесший кубок к губам, поперхнулся и захлебнулся. Бьер пошел носом, пачкая рыжие усы, на глаза навернулись слезы.

— Что?! Кх-кх. Что? Кх… Что ты сделал? — он с трудом выплевывал слова, перемежая их кашлем и бьером.

— Я все рассказал, — Торвальд решительно задрал подбородок, готовый встретить шквал порицаний. — А Ива, узнав правду, вовсе не обиделась. Наоборот, была благодарна за честность.

— Но это же… Это безумный риск! — Инги вытер ладонями мокрые щеки, сгреб со стола пропитанное бьером полотенце и высморкался в него. — Ты что, рехнулся? Зачем?!

Торвальд вздохнул, признавая некоторую справедливость упреков. Но соглашаться с ними все же не собирался.

— Я не рехнулся,. Просто… оценил Иву по достоинству. Отнесся с тем уважением, которого она заслуживала. Как видишь, не ошибся. Ива мудрая женщина. Она поняла меня. И поняла, что я не желаю ей зла. К тому же теперь я могу не опасаться интриг за спиной. Ни ты, ни Финна не смогут говорить обо мне гадости.

— Ну да. Ты же их сам все сказал, — на лице Инги распустилась медленная недобрая улыбка. — Подумать только. Я все-таки угадал. Думал, что просто подразню тебя — и попал точно в цель.

— Ты о чем? — не понял Торвальд.

— О том, дорогой братец. О том. Ты действительно увлекся своей чужачкой. То, что я принял за сцену ревности… именно ревностью и было. Какой я все-таки мудрый! С ума сойти.

И гребаный Инги самодовольно заржал.

Глава 12. О бесконечном множестве поводов для беспокойства

Ветер забирался под шарф, нещадно кусал за уши, вышибал слезы из глаз. Из конторы до дома идти каких-то пятнадцать минут — но при такой погоде эти минуты кажутся вечностью. Ива потерла заледеневшие щеки ладонями.

— Кошмар. Как они тут живут?

Барти тоскливо вздохнул в недрах отороченного мехом капюшона и шмыгнул пронзительно-красным носом.

— Вот так и живут. Привыкли… Может, им бы у нас тоже не понравилось. Слишком жарко, слишком сухо…

— Ты правда так думаешь?

— Нет. Просто утешаю себя. Ну и тебя заодно.

— Не очень-то у тебя получается.

— Ну извини. Как могу. За более эффективными утешениями — это к Торвальду, — ухмыльнулся Барти.

— Ага. Дождешься от него, — понурилась Ива. — Утешений, в смысле. Вчера меня ветром с коня чуть не сдуло — а этот полярный медведь даже не заметил проблемы. Прогулка как прогулка, ничего особенного.

— Это вы в буран куда-то гуляли? — удивленно поглядел Барти. — Экстремальный грейфьяльский туризм?

— Не совсем. Мы к Ингибьерну ездили. Там проблема с книгой была, автор защиту от дурака поставил — ну, Торвальд и попросил меня посмотреть.

— К Инги? Торвальд повез тебя к Инги? — Барти так изумился, что сдвинул назад капюшон. Охнул, зажмурился и надвинул обратно. — Значит, мои объяснения не сработали. Торвальд все-таки потащил тебя с семьей знакомиться.

— В смысле — с семьей? Не говори ерунды. Там действительно книга была заколдованная, — не слишком уверенно возразила Ива. Потому что книга, конечно, была, но… Началось все с какого-то абсурдного флирта, а закончилось договором об уроках магии. Не очень-то на дружескую помощь похоже. С другой стороны — визит к родственникам жениха не похоже тоже.

И слава богу.

— А что ты Торвальду объяснял? — запоздало спохватилась Ива. — Какого дьявола ты лезешь в мою личную жизнь?

— Опасаюсь, что она станет еще более личной, — фыркнул Барти. — Или ты хочешь стать фавориткой при наследном принце Грейфьяля?

— Что? Нет!

— Вот и я подумал, что нет. И постарался немного притормозить Торвальда. Он парень упорный, слово «нет» понимает плохо. Особенно от женщины, которую уже считает своей.

Ива задумчиво притихла. С одной стороны, бесцеремонное вмешательство Барти раздражало. С другой… Торвальд действительно напрягал. Очень уж настойчивыми были его предложения. Барти прав — нормальное человеческое «нет» Торвальд слышать отказывался.

А говорить «да» отказывалась сама Ива. И дело не в том, что она не собиралась становиться любовницей — при живой-то жене. Точнее, не собиралась, конечно… Но становиться женой Ива не собиралась тоже. Даже если Торвальд отважится на безумную авантюру. Потому что… остаться в Грейфьяле? Среди этих унылых холмов, под низким северным небом? В темном, прокопченном доме, смердящем дымом, потом и квашеной капустой? Боже упаси. Торвальд, конечно, роскошный мужчина, великолепный любовник, да и человек замечательный. Но не до такой же степени.

— Мне это не нравится, — подвела итог своим размышлениям Ива. — Но спасибо. Если Торвальд перестанет клевать мне мозги, я тебе ящик пива куплю.

— Пива! Не бьера! — ткнул в нее указательным пальцем Барти.

— Договорились.

— Кстати… — голос у Барти стал задумчивым. — А ты не думала, что решение Торвальд может принять и без тебя?

— В каком смысле?

— В прямом. Поедешь ты, допустим, в Грейфьяль. К Инги, к Финне или еще по какой надобности. Поедешь — и не вернешься. Торвальд расскажет, что проехал с тобой до ворот. Там ты от сопровождения решительно отказалась, а он не смог настоять. Потому как ты свободная женщина, чужачка, Торвальд не вправе тебя принуждать. Стражники подтвердят его слова, на опушке леса мы найдем кровавый след и ошметки лошадиной шкуры. Волки, медведи, оголодалые бродяги… Эйнар выразит сожаление, может быть, даже виру заплатит. Прилюдно обругает сына за небрежение.

— И… где же в это время буду я?

— В какой-нибудь отдаленном фермерском доме, я полагаю. Конечно, его заранее подготовят к визиту высочайших особ. Ковры разложат, половички разноцветные постелят. Серебра, опять же, навешают. Может, даже замок на двери серебряный будет. Потому что ты не узница, а дорогая гостья. Любимая женщина будущего правителя.

Воображение Ивы послушно нарисовало эту картину. Сумрачная низкая комната, завешанная пестрыми тряпками, широкая кровать — почти такая же, как у нее дома, но здоровенная, из массива дуба. Несколько книг, конфискованных у Инги — или у Эйнара, должна же у Эйнара быть своя библиотека. Стол, два стула. И молчаливая служанка, появляющаяся по первому зову, чтобы исполнить любую прихоть, кроме одной. Она ни за что не отопрет дверь.

— Бр-р-р, — передернулась Ива. — Вот нафига ты меня пугаешь?

— Я не пугаю. Я напоминаю тебе о реальности. Даже если Торвальд действительно тобой увлекся — цивилизованнее от этого он не стал. И проблемы будет решать привычными методами. Поверь, они тебе не понравятся.

— Нет. Ерунда. Если бы Торвальд хотел организовать похищение — давно организовал бы. У него миллион шансов был.

— Ну не скажи. Раньше он точно знал, что после похищения ты будешь в ярости. Он получит не полезного союзника, а врага. Который так и ждет случая воткнуть похитителю нож в спину. А теперь Торвальд верит, что ты его любишь. А если любишь, то, вероятно, простишь. Особенно если забеременеешь…

— Я пользуюсь противозачаточным амулетом!

— Который запросто можно у тебя отобрать. Или украсть, пока спишь. Или испортить. Господи, Ив, да вернись ты в реальность!

— И что я в этой реальности должна делать? Порвать с Торвальдом?

— Зачем рвать? Торвальд классный мужик, это даже я признаю. Развлекайся, пока есть возможность. Но будь очень, очень, очень осторожна. Всегда держи в голове, что Торвальд — продукт совершенно другой культуры.

— Да помню я, помню! — внезапный испуг схлынул, сменяясь гневом. И гнев требовал выхода. Ива, примерившись, изо всех сил пнула круглый голыш. Но тот крепко примерз к асфальту и взлетать отказался. — Черт! — Ива потрясла ушибленной ногой. — Вот какого хрена ты мне вечно настроение портишь?

— Потому что я за тебя волнуюсь, — Барти внезапно обнял ее и притянул к себе. — А теперь скажи, что для этого волнения нет никакого повода.

— Ну… — отвела глаза Ива. На самом деле поводов для волнения было намного больше, чем думал Барти. Если посмотреть с этой стороны… Наверное, его претензии были оправданы. — Да. У тебя есть причины для волнения. Извини, — покаялась Ива. — Но прямо сейчас ты все-таки перегибаешь палку. Если бы Торвальду до зарезу нужна была иностранка-колдунья — он ни за что не признался бы в обмане. Но он признался.

— Согласен. При условии, что главный интерес Торвальда — любой ценой заполучить собственную колдунью. Но почему ты ограничиваешься только этой версией?

— В какой смысле?

— В прямом. Может, Торвальд хочет заполучить не какую-то условную колдунью, а конкретно тебя?

— Не поняла, — Ива так изумилась, что встала столбом посреди улицы. — Как маг я особой ценности не представляю. В чем интерес?

Барти трагически закатил глаза и звонко хлопнул себя ладонью по лицу — видимо, для полноты картины.

— Серьезно? Нет, ты серьезно?!

— Ну да… А что?

— Правда? Не понимаешь?

— Слушай, хватит мне голову морочить! Или говори, или нафиг иди с этой кукольной драмой!

— Ладно. Объясняю на пальцах, — широко ухмыльнулся Барти. — Ты женщина, Торвальд мужчина. А для мужчины далеко не всегда важна профессия женщины. Иногда определяющими являются… э-э-э… другие качества.

— Ты хочешь сказать, что Торвальд из большой любви меня умыкнет? — округлила глаза Ива. И расхохоталась. — Барти… О господи, ну ты… Барти…

— Что? — оскорбленно вскинулся он. — Рабочая же теория! Чего ржешь? Нет, ты объясни: чего ржешь?

— Потому что, — выдавила сквозь смех Ива, утирая ладонью слезы. — Барти, ты Торвальда видел? У него же баб — половина Грейфьяля. Нет, я, конечно, невероятная экзотика и все такое, но… Это же несерьезно!

Совершенно несерьезно. Торвальд любит хороший секс, его до глубины души изумляет чужой загадочный быт, а волшебство повергает в состояние детского восторга. И да. Так уж сложилось, что все эти факторы сошлись в Иве, обеспечив устойчивый интерес. Но этот же интерес делал похищение совершенно бессмысленным. Потому что хороший секс можно найти где угодно, а удивительный мир пришлых — только по эту сторону периметра.

— Нет, ну почему? — продолжал упорствовать Барти.

— Потому что Эйнар Торвальду за такие фокусы голову оторвет. Он же надеется, что меня можно склонить к сотрудничеству, — о том, что она уже согласилась обучать местных колдунов, Ива предпочла умолчать. — Ну и какой тогда смысл рисковать отношениями с руководством шахты?

— Можно подумать, Торвальд всегда слушается Эйнара.

— Не всегда. Но в таком серьезном вопросе послушается обязательно. Ты сильно переоцениваешь его романтические чувства.

— Да ну? Серьезно? — Барти, торжествующе ухмыльнувшись, ткнул пальцем вперед. Ива повернула голову — и поперхнулась холодным воздухом. Чертов Торвальд сидел на ее крыльце, как на своем собственном. Расслабленно откинувшись на перила, он вытянул на ступени длиннющие ноги и меланхолично жевал сухой колосок. Рядом топтался Жемчужный, небрежно примотанный поводом к тем же перилам.

— Совершенно никаких романтических чувств, — еще шире осклабился Барти. — Вообще. Совершенно. Когда этот парень от тебя уехал? Сегодня утром?

Ну да. Конечно. И продиктована эта нетерпеливость исключительно романтическим интересом.

— Привет, — помахала рукой Ива. В груди толкнулась теплая тихая радость — словно и не было разговоров о практической основе чувств Торвальда. С другой стороны — а почему не порадоваться? Если к тебе проявляет интерес такой роскошный мужик, это в любом случае приятно.

Торвальд поднялся навстречу одним плавным движением.

— И я вас приветствую, — склонил голову он. — Барти, рад тебя видеть. Ива… — Торвальд наклонился, легко коснувшись губами в поцелуе. Борода щекотно мазнула по коже, и Ива хихикнула.

— Что, уже соскучился? И дня не прошло, — не удержался от шпильки Барти. — А как же хваленое терпение свенского охотника, о котором ты мне столько рассказывал?

— Во-первых, я сейчас ни на кого не охочусь, — Торвальд поглядел сверху вниз со снисходительной насмешкой. — А во-вторых… Я, конечно, ждал встречи, — он развернулся к Иве, снова церемонно склонив голову. — Но есть и другая причина. Насущного свойства.

Ива скосила на Барти торжествующий взгляд. Ну и кто был прав?!

— Пойдем в дом, — поднявшись на крыльцо, она распахнула дверь и сделала широкий приглашающий жест. — Сначала ужин, потом дела. Я после работы жрать хочу.

Глава 13. О восхитительных прелестях кофеварок

Вообще-то владелец шахты мог бы озаботиться питанием своих работников. Богатых же человек. Стыдно на такой ерунде экономить. Торвальд попытался представить отца, который нанимает дружинников, но не сажает их за стол — то ли по равнодушию, то ли из жадности. И в изумлении хмыкнул. Такого просто не могло быть. Никакое серебро не стоит того позора, который падет на голову скаредного ярла.

Все-таки пришлые — странные люди. Очень странные.

Пока Ива с грохотом извлекала из холодильника посуду, Торвальд склонился над кофеваркой. Наверное, это была женская работа… Не стоило бы воину заниматься такой ерундой. Но до чего же, мать твою, интересно! Заливаешь холодную воду, насыпаешь кофе, нажимаешь на картину — и кофеварка оживает! Сама кипятит, сама насыпает, сама наливает. Если бы Торвальд увидел такую штуковину раньше, обязательно решил бы, что в ней живут незримые духи. Ну должен же кто-то делать всю эту работу: отмерять кофе, следить за кипением воды, заваривать, наливать.

Теперь Торвальд был намного умнее. И опытнее. Он точно знал, что машину приводят в движение сложные схемы — те самые, которые составляет Ива. В них указано, сколько кофе отмерить и сколько взять воды, как именно заливать кипяток и какое усилие приложить, чтобы взбить молоко в пену. Каждый шаг, каждое движение просчитано и описано. Наверное, это должно было убить очарование волшебства — но почему-то не убивало. Наоборот. Торвальд, глядя, как ожившая по мановению руки машина послушно выполняет задание, ощущал внутренний трепет от осознания, сколько же в это вложено сложной, кропотливой работы.

Хотя вышивка, скажем, тоже весьма кропотливая штука. Но богато украшенная новенькая рубаха трепета все же не вызывала.

Жизнь несправедлива.

Да и хрен с ней!

Придя к этому мудрому выводу, Торвальд снял с подставки полную чашку, заменил ее пустой и снова нажал на картинку. Ощущение, что прямо сейчас он сам творит магию, было, конечно, обманчивым. Но все же ужасно приятным.

Барти уже расставил на столе тарелки, и Ива начала наполнять, выкладывая аккуратными горками картошку и тушеное мясо.

Картошку Торвальд не понимал. Нет, жареная она была хорошо. Особенно если чесночка добавить и зелени. Но вареная? Она же безвкусная. Совершенно безвкусная. Хотя и нажористая. Может, поэтому пришлые так ее любят?

Но воспитанный гость не воротит нос от угощения. Скромно усевшись на свое место, Торвальд поднял стакан лимонада, провозгласив тост за здоровье хозяйки, и безропотно принялся за картошку.

Хорошо, что хоть мясо нормальное. С какими-то незнакомыми специями, от которых во рту горело сильней, чем от чеснока.

— Ну так в чем дело? — поднял глаза от тарелка Барти. Он с удивительной ловкостью управлялся ножом и вилкой одновременно. Еще одна странная традиция пришлых. Есть нормальная ложка, есть нормальный нож. Острый — а не вот эта вот позорная хрень. Мясо отрезаешь ножом, суп и кашу черпаешь ложкой. А что не помещается в ложку, берешь рукой. Так же удобнее!

Нет, руки, конечно, пачкаются… Ну так помыть можно! И нужно. А вот эта вот ерунда — зачем?

Торвальд поднял стакан и сделал пару глотков лимонада. Во-первых, чтобы рот от еды прополоскать. А во-вторых… Потому что сладко! Вот почему!

— Ты помнишь Кальва? Мы к нему заезжали как-то после охоты. Когда домой возвращались.

— Это когда мы на кабана ходили? — обрадовался Барти, и Торвальд поморщился. Сам он вспоминать об этом позорище не любил. — Кальв — это который фермер? Здоровый такой, бородатый?

— Блондин небось… — хмыкнула Ива. В глазах у нее прыгали смешинки.

— Ну да. Блондин, — осклабился Барти. — Я же не виноват, что они тут все такие!

Торвальд вовсе не думал, что все жители Грейфьяля похожи между собой. С другой стороны — для него пришлые тоже были удивительно сходны. Мелкие, тощие, чернявые, по-детски нетерпеливые.

Наверное, для пришлых такими же удивительно сходными были свены.

— Именно. Блондин, — доброжелательно кивнул Торвальд. — Он нас ужином накормил и лошадей занял.

— Ну да. Наших-то кабан шуганул так, что до Грейфьяля галопом перли и не оглядывались!

Да что ж ты делать-то будешь! Неужели нельзя это не вспоминать?

Особенно при женщине.

— Именно, — закруглил тему Торвальд. — У Кальва была жена. Мар.

— Высокая, полная, — Барти очертил в воздухе такие сиськи, что сделали бы честь самой Фрьогун, покровительнице всех рожениц. — А почему была? Она что, умерла?

— Ну… Не совсем, — Торвальд отделил ложкой кусок мяса закинул в рот и принялся уныло жевать. Говорить не хотелось. Не говорить было невозможно.

— В смысле — не совсем? — заинтересовалась Ива. — Это как? В кому впала, что ли?

Что такое кома, Торвальд не знал. Но видят боги, лучше бы Мар впала в кому. Чем бы эта кома ни была.

— После смерти жены Кальв призвал Альдис.

— Не может быть. Ты шутишь, — вылупил на него глаза Барти.

— К сожалению, нет. Никаких шуток. Кальв очень тосковал без жены и решил удержать ее в этом мире. Поэтому обратился к Альдис.

— И что? — равнодушно пожала плечами Ива. — Альдис подняла эту женщину? Мар?

— Попыталась. Но что-то пошло не так. Мар не восстала так, как восстал Лейви. Вернулся только ее дух. И он… кхм… он… крайне недоволен.

Глава 14. О преимуществах виноградного сока над моржовым

Конечно, вечером никто никуда не поехал. Пока дорога, пока разговоры поговорить, пока дела сделать. Возвращаться пришлось бы в глубокой темноте, а ночных поездок Торвальд не одобрял. Как и Барти — хоть в чем-то они твердо совпадали во мнениях. Сама Ива полагала такие предосторожности излишними. Чужаки в Грейфьяль заглядывали редко, а местные в жизни бы не отважились на сына ярла напасть. Даже если он побрякушками обвешается, как витрина в ломбарде.

Сейчас, глядя, как Торвальд неспешно потягивается в кровати, весь бежево-золотой в лучах утреннего солнца, Ива заподозрила, что проблема отнюдь не в суровой аборигенной бдительности. Ну в самом деле. Если Торвальд так опасался ночных поездок — зачем явился вечером? Мог бы на утро визит отложить.

Похоже, Торвальд изначально выстраивал ситуацию так, чтобы остаться на ночь. По краю сознания мелькнула мысль, что Барти, возможно, прав… И романтический интерес у Торвальда все же присутствует. А может, ему просто нравится спать в нормальном доме, а не в душном деревянном склепе. Да еще и в компании толпы, большая часть которой — даже не родственники.

Господи, как они так живут? Родители, дети, братья, сестры, бабки, деды, слуги, рабы — все под одной крышей. Бр-р-р. Ива брезгливо поежилась. На месте Торвальда она тоже искала бы способ свалить из такого дома.

— Ты чего? — сиплым со сна голосом спросил Торвальд и протянул к Иве руки. Она рыбкой скользнула в теплые объятья, прижалась щекой к широкой груди.

— Ничего. Просто мысли. Я кофе сварила. Будешь.

— У-у-у… — тоскливо протянул Торвальд. — Опять кофе? А бьера нет?

— Тот, что ты привозил, закончился, — Ива дипломатично не стала напоминать, что вылакал это мерзкое пойло сам Торвальд. — А кофе тебе что, не нравится?

— Нет, почему же. Очень вкусный! — чересчур радостно откликнулся Торвальд. — Такой… необычный. Бодрящий.

— Ага. Понятно, — Ива обиженно отстранилась, усевшись на кровати. — А сразу ты мне не мог сказать? Я же сока налить могла. Или, допустим, чая.

Лицо у Торвальда приняло сложное выражение — сожаление смешалось на нем с видимым облегчением.

— Извини. Ты мудрая и рачительная хозяйка, а блюда, которые ты готовишь…

— Ой, да кончай ты, — Ива поднялась, одергивая задравшуюся футболку. — Виноградный сок будешь?

— Виноградный?! Вы привезли сюда сок из винограда? Не вино?! — мгновенно утратив покаянный вид, Торвальд вскочил с кровати. Поскольку спал он голышом, пейзаж перед Ивой нарисовался весьма вдохновляющий. — Настоящий сок?!

— Ну а какой еще. Пластмассовый, что ли? — недоуменно пожала плечами она. — Садись, сейчас налью.

Откупорив бутылку, Ива набулькала стакан рубинового сока, выставила его на стол и повернулась к холодильнику. Самой ей на завтрак достаточно было парочки тостов с сыром, но Торвальд жрал, как оголодавший медведь. Вчерашнюю картошку предлагать неловко, бекона на сандвичи определенно не хватит. Яичницы, что ли, пожарить? Или блеснуть кулинарными талантами — и замахнуться на омлет?

Готовила Ива паршивенько, но яйца — штука, которую трудно испортить.

Как это все-таки странно. Стоять на кухне, которая находится в другом мире, на краю ледяного северного моря. И взбивать яйца для дикого туземного варвара. Абсурд. Совершенный абсурд.

Ива плеснула в яйца чуть-чуть молока, посолила, поперчила, снова взбила и вылила смесь на сковороду. Масло обиженно зашипело, расплевывая обжигающие капли, но Ива предусмотрительно отпрыгнула и прикрылась крышкой, как щитом. Дождавшись, когда буйство стихии утихнет, она опять подступила к плите, посыпала омлет тертым сыром и опустила на кастрюлю крышку.

— Это тот сыр, что я приносил? Тебе понравился? — тут же ревниво влез Торвальд. Ива обернулась.

— Да, отличный сыр, спасибо. А сок… — она прищурилась на полупустой стакан. — Ты не допил.

— Конечно, не допил, — недоуменно свел брови Торвальд. — Кто ж виноградный сок как воду хлебает?

— Почему нет? У меня три бутылки стоит, в следующий список на доставку могу еще включить.

— И тебе привезут? Виноградный сок? — теперь светлые брови поползли вверх, остановившись на середине лба.

— Ну да. Можно не виноградный. Можно яблочный, — Ива осторожно приподняла крышку и потыкала вилкой омлет. Вроде уже схватилось, да и сыр расплавился. Еще пару минут и пора выключать. — Или апельсиновый, — продолжила мысль она. — Вишневый там, персиковый, не знаю. Ты какой любишь?

И замерла с вилкой в руках.

Варвар. На берегу северного моря. И правда — какой же он любит сок? Из чеснока или из капусты? А может, свежевыжатый моржовый?

— Закажу все, — приняла решение Ива. — И… может, возьмешь оставшиеся две бутылки? Для Финны. Или для ярла, я не знаю. Ярла можно виноградным соком угощать?

— Виноградным соком можно угощать даже Отана, — Торвальд медленно покачал стаканом, наблюдая, как солнце рубиновыми искрами вспыхивает в гранях. — Твоя страна на юге? Там растет виноград?

— Да. У нас тепло. Тебе бы, наверное, понравилось, — Ива наклонила сковороду. Омлет, скользнув по антипригарным рунам, медленно и торжественно переполз на тарелку. Отрезав несколько ломтей хлеба, Ива достала из холодильника сливочное масло и выставила все это на стол. — Готово. Ешь.

— А ты?

— А я кофе выпью. Не люблю завтракать, — покачала головой Ива. — Слушай, я была на сто процентов уверена, что тебе понравился кофе!

— Кофе — нет, — порозовел скулами Торвальд. — Готовить — да. Нажимаешь на картинку, и оно работает. Так увлекательно.

Осененная внезапной мыслью, Ива застыла, не донеся тост до рта.

Может, его на шахту протащить? Под благовидным предлогом. Консультация там, или согласование, или еще какая-то хрень. Потому что на шахте не кофеварка. На шахте бурильные машины и проходческие, на шахте сборщики руды, погрузчики, транспортеры, сортировщики, формовщики. Огромные и сложные, мерцающие многоярусными цепочками рун и запитанные сотнями кристаллов. Замкнутая маго-механическая система, не имеющая в себе ничего органического, но при этом живущая и работающая.

Вот только Линомерианкаан костьми на входе ляжет, но аборигена не пропустит. А жаль. До чего же идея клевая!

Торвальд был бы счастлив.

— О! Слушай! Я совсем забыла! У меня же уборщик есть! — отшвырнув тост, Ива спрыгнула со стула.

Конечно, уборщик хреновая замена горнопроходческому комплексу, но что поделать. С голодухи и сухари — пир.

— Там, правда, в картинки особо не потыкаешь, их всего две. Или три, не помню. Зато уборщик сам передвигается, анализирует пространство, объезжает препятствия. Сейчас, сейчас… — Ива рухнула на колени, по пояс сунувшись под кровать. — Тебе точно понравится!

— Эй… — Торвальд деликатно постучал ее по откляченной заднице. — Ива, птичка моя…

— А? — растерялась она, попыталась выпрямиться и врезалась затылком в раму. — Твою ж…

— Ай, — эхом откликнулся Торвальд.

Ива почувствовала, как ее мягко, но крепко берут за бедра и тащат наружу.

— Болит? — Торвальд обнял ее, прижимая к себе, и чмокнул в макушку.

— Не особо, — честно призналась Ива. — Но мне нравится твой метод лечения. Хочу еще!

Дважды просить не пришлось. Торвальд снова поцеловал ее в макушку. За ухом. В шею. В плечо. Подхватил на руки и одним легким движением переместил на кровать, нависнув сверху.

— Вообще-то я хотел напомнить, что нам не стоит отвлекаться на посторонние дела. Пора выезжать.

— Точно пора? — Ива потерлась о выпуклость в штанах Торвальда, и тот откликнулся шумным вздохом. — Уверен?

— Ну… Кальв мучается с Мар неделю. Думаю, пара часов ничего не изменит.

Глава 15. О фермерском труде - нелегком и загадочном

Откуда на язык вывернулось «птичка моя», Торвальд так и не понял. Ничего такого он говорить не собирался. Нет, Ива весьма привлекательная — если привыкнуть к тому, что кожа у нее смуглая, а волосы — темные. Несомненно умная. Отважная. Щедрая. Горяча в постели. Умеет и выслушать, и развеселить. А еще с ней интересно. Не так, как с мужчиной, конечно. О битвах, или охоте, или оружии с Ивой не поговоришь… Зато можно поговорить о колдовстве, о загадочных происшествиях, о чудесных вещах. И никакой, помилуй Фрьогун, вышивки.

В общем, Ива была женщина со всех сторон достойная. И Торвальд искренне наслаждался ее компанией — хоть в беседе, хоть в работе, хоть в постели. Но «птичка моя»… Такие слова не для достойных женщин. Они для тех, с кем ты хотел бы разделить жизнь…

Хотя какого хелля. Отец называл мать «птичка моя». А потом так же называл Лекню. И ничего. Мир не треснул.

Да и не похоже, чтобы Ива на эти слова внимание обратила. Может, не расслышала, может, приняла за оговорку.

Вот и славно.

Но впредь нужно внимательнее за языком следить. А то ляпнешь чего не подумав, а потом расхлебывай.

Торвальд скосил взгляд. Ива ехала молча, неловко ссутулившись в седле. Капюшон сполз назад, обнажив круглое ухо, розовое и прозрачное, как перламутр. Торвальд склонился и молча вернул капюшон на место.

— Что? — вздрогнула Ива.

— Ничего. Уши простудишь, болеть будут.

Ива коротко улыбнулась, поправила свесившуюся на глаз темную прядку.

— Далеко еще?

— Нет. Вон за тем холмом, — махнул вперед Торвальд. — Кальв всегда одиночество любил. Вот и поставил ферму на отшибе, поближе к лесу.

— Одиночество? — в сомнении изогнула бровь Ива. — Попробую угадать. С ним на ферме жена, дети, десяток внуков, несколько слуг, несколько рабов…

— А как еще? — не понял насмешки в ее голосе Торвальд. — Это же ферма. Там без работников никак. Конечно, у Кальва и слуги есть, и рабы. Насчет детей ты зря — на ферме только старший сын остался, наследник. Младший после женитьбы в город переехал, там дом построил, дочка замуж вышла, у мужа живет.

Ива снова сдвинула капюшон, удивленно оглядела медленно выплывающую из-за холма ферму.

— И что тут делать такой толпе?

— В смысле — что сделать? — опешил Торвальд. — Работать!

— Ну ясно, что не бабочек ловить! Что конкретно они делают? Ну, скажем, с женщинами я более-менее представляю процесс: убирают, еду готовят, одежду шьют. Мужчины, видимо, землю обрабатывают, зерно сажают. Или сеют. Или что там с зерном делают.

Торвальд аж повод натянул в изумлении, заставив Жемчужного заплясать на месте.

— Ты серьезно?

— Ну да. А что не так?

— Скажи, что ты шутишь.

— С чего бы? Даже не думала, — нахмурилась в недоумении Ива.

— Да ладно. Это же все знают!

— А я не знаю!

— Но как?!

— Обычно. Я на ферму первый раз в жизни еду!

У Торвальда отвалилась челюсть.

— А… Э… Но… Но как же вы тогда живете? Без фермеров?

— Почему без фермеров? — теперь растерялась Ива. — С фермерами. Просто фермы далеко, где-то за городом, я там никогда не была. Ну и толпы людей там, насколько я знаю, нет. Может, пара наемных работников… Или вообще без них… Честно говоря, я не уверена. Ну так что ваши фермеры делают?

И тоже остановила кобылу, ожидая ответа.

Молчать дальше было совсем уж невежливо, и Торвальд попытался собрать мысли в кучу. Что делают фермеры?

Боги. Как этого можно не знать? Где нужно жить, чтобы ни разу не встретить фермера?

Откуда они еду-то берут?

А ткань для одежды?

А хмель для бьера?

Так. Что делают фермеры…

Нет, ну правда? Даже Торвальд знает, что делают фермеры — а он вообще-то сын ярла!

И делают они…

Торвальд откашлялся.

— Ну… Вон здания стоят. Их построить надо. А если вдруг крыша прохудится, или там бревна подгниют, или еще чего — починить, заменить. Скотина. Выгнать на выпас, а если зима — корма задать. Но корм приготовить сначала, он же не с неба дождем падает. Свиней, бычков забить потом, разделать, кожу вычинить, в дело пустить. Что получше — на обувь и одежду, что похуже — по хозяйству… Шерсть с овец. Срезать, очистить, выпрясть. Потом или на ткань, или на нитку, чтобы вязать зимой.

— Почему зимой? Я думала, вязаные вещи летом готовят.

— Потому что летом другой работы полно, а зимой что женщине делать? Только рукодельничать. Вяжут, шьют, ткут… Вот, кстати! Лен вымочить, вытрепать, вычесать, выпрясть. Чтобы было, из чего ткать. Что еще… — Торвальд задумался. Весь бесконечный список крестьянских дел вдруг показался чужим и ненастоящим, как плохо выученный урок.

Да мать твою. Что еще делают эти долбаные фермеры?

— Поля! — обрадованно воскликнул Торвальд. — Поля еще у них. Вспахать, засеять, сжать, обмолотить. Муку, правда, сами не мелют, на мельницу везут. Сено заготовить на зиму. Дрова… Дичи набить, на одной скотине сильно не пожируешь. Репу еще выращивают, лук, горох… Рыбу ловят — вялят, солят, квасят… Много чего делают, — признал наконец поражение Торвальд. И мысленно съежился, ожидая упрека.

Потому что будущий ярл такие вещи обязан знать. Да, они скучные. Да, сам ярл никогда не будет трепать лен или косить рожь. Но если ты хочешь взять с фермера десятину того же льна или ржи — изволь разбираться, откуда они получаются.

— Может, тебе про осаду крепости интересно? — с робкой надеждой поинтересовался Торвальд. — Или как фураж для войска рассчитывать?

— Думаешь, нам придется вести осаду? — Ива с сомнением покосилась на ферму.

— Надеюсь, что нет.

— Тогда, пожалуй, в другой раз, — вежливо отказалась она.

Торвальд с облегчением кивнул. И на всякий случай отметил на будущее: нужно все-таки разговаривать с Ивой о военном деле. Во-первых, это увлекательно. А во-вторых… во-вторых — тоже увлекательно! Ей понравится!

На ферме кто-то уже увидел гостей — из ворот выскочила невысокая фигурка в овчинном полушубке и запрыгала, приветственно размахивая руками. Торвальд толкнул коня пятками, заставляя перейти на рысь.

— Торвальд! Торвальд! — тощий мальчишка яростно шмыгнул покрасневшим на ветру носом. — А дед вас с утра ждет!

— Ну так скажи ему, что дождался, — старательно изобразил равнодушие Торвальд. Нечистая совесть елозила внутри мокрой кошкой — нехорошо время на удовольствия тратить, если работа не сделана. Но до чего же приятно!

Мальчишка — то ли слуга, то ли внук, Торвальд так и не смог вспомнить — влетел во двор, оглашая окрестности радостными воплями. На крыльцо степенно вышел сам Кальв — высокий, седой, осанистый. Огладив бороду, он неспешно склонил голову.

— Приветствую тебя, Торвальд Эйнарсон. И тебя, чужеземка.

— Ивангелина, — для солидности Торвальд представил спутницу полным именем. И вдруг осознал, что понятия не имеет, как зовут ее отца. Жив ли он вообще? Кто он? А мать? Есть ли братья и сестры? Богата ли Ива — там, в своей колдовской южной стране? Велик ли ее дом? Родовита ли семья?

Да, конечно — такие вещи важны, только если ты девицу под венец вести собираешься. А Торвальд не собирался. Но все равно. Можно было хотя бы поинтересоваться!

— Приветствую и тебя, прекрасная Ивангелина, — сегодня старый Кальв был сама любезность. — Проходите в мой дом, разделите со мной трапезу. Эсхейд, Ингунн, накрывайте на стол! Несите самое лучшее — у нас высокие гости!

Ну да, ну да. Как будто еда с вечера в кастрюлях не дожидалась. Что приготовили, то и принесут.

Торвальд спешился и подошел к Иве. Она уже отлично слезала с коня сама, необходимости в помощи не было — но Торвальд все равно подставил руки, принимая в объятия легкое, как у птицы, тело. Чтобы Кальв видел, что к чему. И не вздумал дурить.

Осторожно поставив Иву на землю, Торвальд решительно направился в дом. Из двери уже тянуло ароматом жареного мяса, отчего в животе позорно заурчало.

Вот всем хороша Ива. И умна, и красива, и колдовать умеет. Но готовит… э-э-э… ну-у-у… э-э-э… скудно. Яйца с хлебом — это разве еда для воина? Так, разминка перед едой.

Нужно будет на охоту сходить. Подстрелить оленя — и всего, целиком Иве отдать. Финна, конечно, обидится, но это ничего. У Финны и так мяса вдосталь. Пусть Ива тоже порадуется.

Глава 16. О старых козлах и тонкостях кулинарии

После упокоения Лейви Ива полагала себя в некотором роде специалистом. А потому сразу попросила у Кальва ношеную одежду покойной, соль и кровь черного петуха. Горсть могильной земли Торвальд отколупал, когда они проезжали мимо кладбища. Теперь смерзшийся ком оттаивал в плошке, медленно расплываясь бурой грязью.

Если бы решение принимала Ива — она уже готовилась бы к изгнанию духа. Но женщины действительно накрыли на стол, Торвальд поглядел укоризненно, и она не стала настаивать. Молча села на лавку — и тут же получила в тарелку здоровенный кусман клейкой тяжелой каши.

— Свеженькая, со шкварочками, — распинался хозяин дома. — Только вчера гуся забили, выбрали самого лучшего!

Ива тоскливо потыкала ложкой в тарелку. Шкварочек действительно было изрядно, они торчали из слипшегося зерна, истекая прозрачными каплями жира — и поджелудочная заранее корчилась в агонии.

— Пшеничная, свежего помола! Специально для высоких гостей. Вот еще, чтобы вкуснее было, — Кальв, оскалив в любезной улыбке щербатый рот, зачерпнул ложкой сливочное масло и положил на кашу. — Маслице, оно пользительное. И здоровье от него, и округлость в теле приятная.

Ива беспомощно подняла глаза на Торвальда. Тот вздохнул, потянулся через стол и подвинул к ней миску квашеной капусты. Положил пару кусков овечьего сыра, пару кусков вареного мяса.

— Просто попробуй эту хеллеву кашу, — склонившись, зашептал он. — Хотя бы пару ложек.

Ну, пара ложек — это реально. Глубоко вдохнув, Ива решительно отковыряла ложкой желтоватый комок, выбрав с той стороны, куда не дотекло масло. И сунула в рот.

Черт.

Масло все-таки дотекло.

Масло, сладковатый гусиный жир, выжаренный в этом жиру лук, а в придачу — адова пропасть чеснока. Окаменев лицом, Ива торопливо прожевала холестериновую бомбу, стараясь не касаться ее языком, чтобы не ощущать вкуса.

Три ложки. Она съест три ложки.

Господи, дай сил.

Обреченно отколупывая следующий кусок, Ива с изумлением наблюдала, как Торвальд энергично забрасывает в себя все, что навалено на тарелку — жирнющую кашу, жареную гусиную ногу, запеченные в сливках грибы, бело-розовые пласты бекона. И запивает все кружками бьера.

Тот самый Торвальд, на котором и грамма жира нет. Это как вообще? Это почему?

Где, черт побери, справедливость?!

С облегчением проглотив третью ложку, Ива переключилась на вареное мясо и овощи. Торвальд одобрительно кивнул ей, не прерывая светскую беседу с хозяином. Обсуждали последние новости — о людях, которых Ива не знала, охоту — на которую Ива никогда не ходила, и будущий урожай. Который Ива никогда не выращивала.

И слава богу. Судя по рассказу Торвальда, это была чудовищно утомительная работа. И очень скучная.

— Кровь готова, — в комнату заглянула молоденькая востроглазая девица и продемонстрировала аккуратно завязанный тряпочкой кувшин. — Ингунн велела спросить: мясо вам тоже нужно?

— Нет, — покачала головой Ива. — Мясо используйте, как потребуется.

— Хорошо, — просияла девица. — Тогда Ингунн петуха в котел бросит, будет на завтра похлебка.

— Во-о-от, — откликнулся из-за стены женский голос. — И месяца не прошло, а Ингунн уже на кухне хозяйничает.

Испуганно пискнув, девица метнулась прочь. Ива вопросительно посмотрела на Торвальда. Торвальд — на Кальва. А Кальв втянул голову в плечи.

— Ни стыда человеческого не имеют, ни страха перед богами, — высокая полупрозрачная старуха выдвинулась из темной бревенчатой кладки, словно актриса из театральной портьеры, и зависла над полом, скрестив на груди руки.

— Значит, Ингунн уже и продуктами распоряжается. Быстро же она все к рукам прибрала.

— Мар, милая, ну зачем ты так, — в голосе огромного Кальва зазвучали льстивые нотки. — Должен же кто-то кухней заниматься. Не могу я сам за всем уследить…

— О да. Конечно не можешь. Куда уж тебе за всем уследить, когда ты глаз с этой потаскухи не сводишь.

— Мар, дорогая… Сейчас не время, — Кальв выразительно кивнул на Торвальда. — К нам сегодня приехал Торвальд, сын Эйнара…

— И Эйнар этот тот еще кобель! — оборвала успокаивающее бормотание покойница. — И он кобель, и сынок его! Один любовницу в доме поселил, как жену, сына с ней прижил и растит, как законного! А второй половину девок в городе огулял!

— Не забывайся, женщина! — грозно вызверился Торвальд. Призрачная старуха развернулась к нему величественно и неспешно — словно боевой корабль, наводящий орудия на непокорный город.

— Что, правда не мед? Горько ее жевать, Торвальд Эйнарсон? — нехорошо ухмыльнулась Мар. — Ну ничего, потерпишь.

— Ты не смеешь!..

— Я теперь мертвая. Я все смею, — ухмылка старухи стала еще гаже. — Ты кобель, отец твой кобель, и этот похабник старый — тоже кобель.

— Да что ж ты меня перед гостями позоришь! — не выдержал Кальв, начал подниматься — и тут же рухнул на лавку, пригнувшись. Плошка с толченым горохом просвистела у него над головой и врезалась в стену, расплескав по бревнам содержимое. По комнате потянуло жареным чесноком — и все теми же неизбывными шкварками.

— А ты молчи! — вызверилась на супруга полупрозрачная Мар. — Жену похоронил, шлюху в постели пригрел — а теперь новую девку в дом тащишь? Не угомонишься никак, пес старый?!

Какая такая новая девка, Ива не поняла, но теперь подскочил с места Торвальд.

— Ты хоть и мертвая, но за языком следи!

— А, так это твоя девка? — нехорошо ухмыльнулась Мар. — Вот, говорю же — кобель кобеля видит! Но ты поосторожнее, Торвальд Эйнарсон. С этим похабником облезлым любку наедине не оставляй. У него разговор короткий — как девку видит, так под юбку и лезет.

— Моего мнения, я так понимаю, никто не спрашивает, — не удержалась Ива. И тут же пожалела о своей несдержанности.

— Ты гляди! Мнение у нее! — уперла руки в бока Мар. — Думаешь, если Эйнарсона окрутила, так все можно? Штаны мужские напялила, волосья остригла. Черная, тощая, ни сисек, ни рожи! Уж не знаю, чем ты этому развратнику глянулась, но будь уверена: надолго ты его не удержишь. Притомится, заскучает и к следующей девке побежит. А ты останешься! Моли Фрьогун, чтобы одна, а не с ублюдком в подоле! Ярлы-то у нас в этом деле опытные. Вот и у Торвальда братец есть, почти законный, да не совсем, — хихикнула бабка.

Торвальд, коротко рыкнув, начал подниматься. Свистнула в воздухе вторая плошка, за которой белым хвостом кометы тянулась квашеная капуста. Торвальд рыбкой нырнул под стол, а Ива только руки вскинула, закрываясь от кислого сока.

— Фу! Оно же воняет!

— Чего воняет? Чего воняет?! — внезапно обиделась Мар. — Ничего не воняет! Хорошая капуста, ни у кого такой нет! С клюквой, с яблочком…

И капуста должна закваситься. Ее собирают, потом нарезают, складывают в бочки… А нарезают, наверное, когда с грядки сорвали. Сейчас зима, урожай собирают осенью… И осенью Мар была жива.

«Ага!», — внутренне возликовала Ива.

— Не капуста воняет, ну что вы, — расплылась она в любезной улыбке. — Капуста отличная. Я пробовала, очень тонкий вкус. Лучше, чем в доме у ярла. А вот у гороха очень неприятный запах. По-моему, что-то не то с заправкой. Чеснока многовато, что ли?

— Да, чеснока там, как говна в свинарнике, — мгновенно подобрела Мар. — Эта дурища готовить не умеет совершенно. А туда же — в хозяйки целится! За что ни возьмется — все перепортит.

— Каша тоже не удалась, — совершенно искренне вздохнула Ива. — Я даже доесть не смогла, — и предъявила полную тарелку.

Мар, отлипнув, наконец, от стены, плавно подлетела к столу и наклонилась.

— Ох… Да кто ж так делает! Этих шкварок на три каши хватит! Кальв, ты что, совсем за работниками не смотришь? Они же продукты почем зря переводят!

— Так для гостей же делано, — смутился Кальв. — Я от души сказал шкварок класть, чтобы жирнее было.

— Ты еще соли от души положи, олух! Щедро так, горстью! Любой продукт в меру нужно класть! Дурак. Ох, дурак… И потаскушка его такая же дура набитая…

— Все дураки, кроме тебя, — буркнул Кальм — и тут же скукожился, прикрыв голову руками. Жареный гусь, взмахнув единственным уцелевшим крылом, пролетел над ним, ударился в стену и рухнул, покатившись на грязной соломе. — С ума сошла? Это же мясо! — взревел Кальв, срываясь с лавки. Миску с грибами он отбил ладонью, от блюда с лепешками увернулся, а кувшин с бьером получил прямо в лоб, после чего осел на пол, тяжело мотая головой.

— Ну бьер-то зачем… — тоскливо вздохнул Торвальд. — Вон брусника моченая стоит, ей бы швырнула. Все равно эту дрянь никто жрать не станет.

Глава 17. О любви до гроба и после

— Говоришь, без жены тосковал? — прошептала Ива, указав глазами на Кальва. Торвальд виновато пожал плечами. Как-то оно действительно все… ну-у-у… не очень-то на тоску по любимой супруге походило.

Похоже, хеллев Кальв набрехал. А Торвальд поверил, как пятилетка в бабкину сказку. Одиноко ему, грустит он… Ага, как же. У Ингунн жопа шире, чем этот стол. Загрустишь с такой, как же.

Но зачем тогда Мар поднимать было? Во-первых, это расходы. Альдис не дура ведь за бесплатно работать. А во-вторых… И так ясно, что во-вторых. Ну какой дурак мертвую супругу приглашает в дом, где с живой любовницей кувыркается?

Какой-какой… Кальв. Дубовая ты голова.

Значит, хотел он чего-то от Мар. Важного очень. Настолько важного, что здоровьем рискнуть не побоялся. Мар и при жизни женщина суровая была, такой что кувшин швырять, что топор.

— Думаю, дело не в тоске, — так же шепотом, склонившись к Иве, ответил Торвальд. И повернулся к Мар.

Умница Ива нашла правильный подход. Теперь нужно развивать успех.

— Сожалею, что не удалось отведать вашей еды. Уверен, она была бы намного приятнее вот этого, — Торвальд небрежно махнул в сторону упокоившегося в соломе гуся.

— Уж не сомневайся, — хмыкнула Мар. — Гусь птица особая, к нему подход нужен. Только последний дурак, — она выразительно поглядела на Кальва, — гуся накануне празднества забивает. Нужно заранее, денька за три. Чтобы полежал, подумал, потом в бьер его на сутки, да травок туда, да чесночка… И приварить сначала, только потом жарить. Тогда мясо сочное будет, нежное.

— Вы совершенно правы! — истово закивал Торвальд. О гусях он знал только, как их рубить и как есть, но прямо сейчас это не имело значения. — Моя мать, благородная Финна, говорит то же самое.

— Вот! Твоя мать разумная женщина, — с достоинством склонила голову Мар. — В отличие от твоего отца, но что тут поделать. Дети не выбирают родителей…

Торвальду очень хотелось возразить, но… Хорошо с живым воином спорить. В морду дал — и переубедил. А с мертвой старухой что делать? Да еще в доме, который для нее что твой склад оружия. Пока она капустой швыряется, еще ладно. А ну как за сковородки примется? Или за тесаки?

— Вы исключительно мудрая женщина, — глубокомысленно заявил Торвальд. Связи с предыдущими словами не было никакой, но если ты хвалишь собеседника, связь не обязательна. А поскольку этот собеседник был хоть и старой, но женщиной… Торвальд посмотрел ей в глаза, склонил голову набок и медленно улыбнулся. — Кальву повезло, что у него такая разумная и привлекательная супруга.

Правда, немного мертвая, но не будем о грустном.

— Не понимаю, как он мог променять вас на… Как ее там… Исгерд? Ингрид? Не могу вспомнить. Имя какое-то неприметное. Да и девица, в общем, тоже звезд с неба не хватает. Вы уверены, что здесь не ошибаетесь?

— Я? Ошибаюсь? — гневно всколыхнулась Мар. — Туви, мальчик мой…

О! Уже Туви! Все-таки некоторые вещи работают безотказно. И неважно, сколько женщине лет — восемнадцать или восемьдесят.

— Я сама этого козла душнОго на горячем-то прихватила, — Мар обвиняюще тыкнула пальцем в Кальва. — Прямо на прошмандовке этой! Захожу я, значит, в сарай, а он ей юбку на голову задрал, раком поставил — и трудится так, как в пахоту не трудился! А эта потаскуха аж глаза от удовольствия закатывает!

Торвальд поглядел на Кальва с плохо скрываемым уважением. В его-то годы! Охомутать молодую женщину, да еще и в койке не разочаровать. Силен мужик!

Хотя… Ингунн служанка. Ей что старый хозяин, что молодой — лишь бы работы поменьше задавал да подарки дарил. За кружевную ленту можно глаза закатить, даже если никаким удовольствием и не пахнет.

— Крайне недостойно с его стороны. Я был о Кальве лучшего мнения, — не моргнув глазом соврал Торвальд.

Жаль, что отец не видит. Он бы остался доволен.

— Но я не могу понять. Вы утверждаете, что супружеская привязанность между вами угасла… — Торвальд помолчал, подбирая слова. Получить миску с кашей в голову не хотелось. — После вашей безвременной кончины Кальв обратился к колдунье, чтобы вернуть вас из темных глубин Хелля. Разве это не свидетельство любви?

Если Кальву верить нельзя — зайдем с другой стороны. Послушаем Мар. Может, она что толковое скажет.

— Любовь, говоришь? — фыркнула Мар. — Тебе сколько лет, парень? Я смотрю, и косу заплел уже, и голову обрил. А в детские сказки до сих пор веришь. Какая, к Хеллю, любовь! Серебро мое он найти не может! Пообещал этой сучке своей подарок, сунулся в сундук — а серег-то и нету! Я ж тоже не дура! Сразу смекнула, что к чему. Как увидела, что этот козел плешивый Ингунн в хвост и в гриву дерет — так сразу сережки и прикопала. Чтобы этот сучок гнилой лапы свои поганые на чужое добро не наложил.

— Вот как… — Торвальд изо всех сил пытался удержать любезное выражение лица, но брови сами собой ползли наверх, а челюсть, наоборот, вниз. — Серебро, значит… Ага…

Ну надо же. А рассказов-то было. Любимая жена, мудрая хозяйка… Ох, я тоскую, ах, как же трудно одному, без милой супруги… Вот брехун старый!

Никому, сука, верить нельзя.

— А почему добро чужое? — не удержался от вопроса Торвальд. Оспаривать утверждения Мар определенно не следовало — только последний идиот злит мертвую старуху в ее же собственном доме. Но годы сидения при отце, когда тот судил тяжбы, все-таки брали свое. Торвальд должен был разобраться в этом деле. Просто должен был. Потому что если не разберешься — как справедливое решение выносить?

А без справедливых решений — какой ты правитель?

— А потому! — оскорбленно поджала губы Мар. — Мог бы и сам подумать! Какое имущество принадлежит жене, но не мужу?

— То, которое она получила в дар от родителей, — вспомнил нужный закон Торвальд. И счастливо расплылся. — А! Я понял! Эти серьги вам подарил отец…

— Не отец. Мать. А ей — ее мать. И я хотела своей дочери подарить. Вот только не успела. Зато прикопать догадалась. И хеллева дыра Кальву, а не серьги! Никуда я отсюда не уйду, спокойной жизни хорькам этим подлым не дам, а серьги пусть лучше в земле сгниют, чем этой сучке драной достанутся! — уперла руки в бока Мар.

Ага. Вот как. Значит, серебро действительно принадлежит Мар. Она имеет право продать его, подарить, спрятать. Да хоть в море выбросить, если придет в голову такая шутка. Мар поймала Кальва на измене, разозлилась — и заподозрила, что он захочет подарить серьги молодой любовнице. Правильно, в общем, заподозрила. Он именно это и захотел. Поэтому Мар серьги спрятала. Почему не отдала дочери? О, это просто. Не успела. Дочь в городе живет, приезжает нечасто. А сама Мар больна была, дороги осенью поганые — грязь, холод, дожди. Вот и решила закопать серебро в надежде, что отроет его, когда дочка в гости заглянет.

Но не успела. Умерла.

А Кальв, обнаружив пропажу, смекнул, кто сережки из сундука достал. И позвал Альдис, чтобы та… что? Подняла Мар так же, как подняла своего мужа, Лейви? Или он сразу просил, чтобы Альдис только дух вызвала — и расспросила его хорошенько?

Да, весьма вероятно.

Альдис, конечно, та еще стерва, но если уж делает дело, то делает его хорошо. Если бы она хотела поднять Мар — старуха стояла бы здесь во плоти. Но Альдис призвала дух. Кальв попытался узнать, куда Мар запрятала серьги… И получил то, что получил.

Ну что тут сказать. Молодец, Кальв.

Тупой старый козел.

Глава 18. О дипломатических хитростях и женской наивности

Потянув Торвальда за рукав, Ива привстала, на всякий случай изобразив смущение неуместной интимной сценой.

— Нам нужно поговорить. Наедине, — прошипела она на ухо. Торвальд растерянно моргнул, обвел взглядом комнату, снова моргнул.

— Э-э-э… Да… Прекрасная Ива, конечно, я провожу вас, — Торвальд протянул руку, и Ива с благодарностью приняла теплую ладонь.

Вот что хорошо в Торвальде — это способность действовать быстро, не задавая лишних вопросов. Быстро, эффективно и без колебаний.

Правда, способы он выбирает нетривиальные…, но кто из нас идеален?

— Досточтимая Мар, приношу свои извинения. Ива плохо знает, как устроены наши дома, — продолжал сыпать словами Торвальд, увлекая Иву к выходу. — Каша у Ингунн очень уж не удалась, а желудки у пришлых слабые, к дурной еде не приспособлены. Я скоро вернусь, и мы продолжим беседу!

— Да я рабыню кликну, — влез Кальв, за что получил совершенно убийственный взгляд.

— Я сам могу позаботиться о своей женщине, — непререкаемым тоном провозгласил Торвальд, выталкивая Иву за дверь. В лицо пахнуло морозом и свежестью, Ива глубоко вздохнула и привалилась к темной заиндевелой стене. Только сейчас она поняла, как же в доме было дымно и душно — холодный сырой воздух хотелось не просто вдыхать. Его хотелось кусать и глотать, как мороженое.

— Слабый желудок? — надышавшись, повернулась к Торвальду Ива. — Ты серьезно?

— Ничего другого в голову не пришло, — Торвальд привалился к стене рядом, прикрыл было глаза, но тут же снова выпрямился. — Нет, давай отойдем. Мало ли что.

И посмотрел подозрительно на стену, словно из нее сейчас высунется призрачный нос Мар.

А может, и высунется.

Ива хотела кивнуть, но Торвальд, не дожидаясь согласия, подхватил ее под руку и потащил прочь, круша сапогами стеклянные от наледи стебли мертвой травы.

— Ты поняла, что произошло? — не оборачиваясь, спросил он.

— В целом да, — Ива с трудом успевала за широкими шагами Торвальда, но старалась изо всех сил. — Может, хватит уже? Мы достаточно далеко, отсюда не слышно.

— Да, наверное, — Торвальд нырнул за угол. Отсюда открывался вид на приземистое здание, от которого облаком расползался мгновенно узнаваемый запах. Ива поморщилась, но промолчала. Раз уж Торвальд сказал, что проведет ее в туалет — логично удалиться в сторону туалета.

Логично. Но неприятно.

— У меня один вопрос, — Ива брезгливо прикрыла нос воротником свитера. — Мар, насколько я поняла, никуда не собирается уходить. Как мы будем ее изгонять?

— А что не так? — нахмурился Торвальд. — Ты же сказала, что дух упокоить не сложнее, чем тело. С Лейви вроде неплохо получилось.

— Но Лейви хотел уйти. Он не пытался сбежать, пока я проводила обряд. А если бы и пытался… Лейви материален, его можно удержать силой. А с Мар что делать будем?

— Так, погоди… — Торвальд, кажется, начал понимать. — Ты про то, что Мар сбежит, пока ты руны свои рисовать будешь?

— Ну да! Подготовка требует времени. Если бы Мар не знала, кто я такая, можно было бы ее заманить в ловушку. Ну, скажем, нарисовать на полу все, что нужно, прикрыть сверху ковриком и пригласить ее для беседы. Как хозяйку дома. И… ну… показать какую-то вещь так, чтобы к ней подойти нужно было — по коврику. Вроде того, — пожала плечами Ива. — Но теперь так не получится. Нас ведь представили, Мар знает, что я колдунья…

— А если бы не представили, она бы сроду не догадалась, — скептически хмыкнул Торвальд. Ива сначала не поняла, о чем он, а потом сообразила: внешность. Невысокие смуглые чужаки разительно отличались от массивных светловолосых аборигенов. И да. Чужаки были магами. Общеизвестный факт

— Ты приехала со мной, — продолжил мысль Торвальд. — А значит, ты — та самая чужачка, которая Лейви упокоила. Ни с какой другой девицей я в городе не появляюсь, это всем известно.

Ах, вот оно что. Это не намек на странную внешность, а практически комплимент. Указание на особый статус и исключительные привилегии.

— Ладно, неважно, — вздохнула Ива. — В любом случае этот вариант отпадает. Что делать будем? Призраки соли боятся, можем попробовать ее солью в подготовленный сигил загнать…

Торвальд задумался.

— Или уговорим.

— Что ты имеешь в виду?

— Ровно то, что сказал. Я попробую убедить Мар, что ей лучше уйти. Ну в самом деле — зачем ей здесь быть? Ни славы, ни чести, ни веселья…

— Это да. Веселья никакого, — признала Ива. — Уверен, что получится?

— Нет. Но почему бы не попытаться? — двинул широким плечом Торвальд. — Не хочется мне на старуху охотиться. Даже с солью.

— Ладно. Давай попробуем, — не стала спорить Ива.

Действительно. Почему бы не попытаться? Хуже уже не будет. А загонную охоту начать никогда не поздно. Можно, кстати, Ингунн в качестве наживки использовать. Пускай она гуся неправильно маринует, пока Кальв сзади за жопу ее щупает. Перед таким вызовом Мар не устоит. Ива усмехнулась воображаемой сцене, но мысль отметила как полезную. Шутки шутками, а в конфликты Мар вовлекается легко. Почему бы этим не воспользоваться?

Все так же опираясь на руку Торвальда, Ива вернулась в дом. Кальв ожидал их, в одиночестве сидя за разоренным столом.

— За то время, что вас не было, я кувшин бьера допил, — Кальв смерил Торвальда недовольным взглядом. — Неужели каша настолько плоха?

— Каша, конечно, дрянь, — откликнулась из стены Мар. — Но и бьер ты пьешь быстрее, чем стрела летит. Нашел, по чему время мерить!

— Молчи, женщина! — рефлекторно откликнулся Кальв — и рефлекторно же прикрыл голову руками. Не помогло. Кувшин с бьером взлетел со стола, поднялся вверх, накренился и выплеснул содержимое бедняге на темечко. — Эй! Хорошая же рубаха! — оскорбленно заорал Кальв.

— А ты шлендру свою попроси — пусть новую сошьет, — судя по поганой ухмылке, Мар совершенно не сомневалась в безуспешности этого предприятия.

— И попрошу!

— И попроси!

— Уж попрошу, не сомневайся!

— Кхм-кхм, — глухо откашлялся Торвальд, обрывая содержательный диалог. — Кальв, насчет твоей просьбы… Пойди, воздухом подыши.

— Что? Я не понял, — свел брови на переносице Кальв. — Это мой дом…

— Я знаю. И не посягаю на твои права. Но так нужно. Для дела, — многозначительно округлил глаза Торвальд. Какое-то время Кальв сидел неподвижно. Ива буквально слышала, как скрипят, с натугой вращаясь, шестеренки в его голове.

— А. Я понял! — наконец провозгласил он и поднялся. — Если для дела — тогда конечно. Тогда само собой.

Проводив его взглядом, Ива развернулась к Торвальду. И увидела, как смягчается надменное лицо. Светлые, как лед, глаза, вспыхнули игривыми искрами, на губах расцвела мягкая, чуть насмешливая улыбка.

— Ну что же, Мар. Теперь мы можем поговорить без свидетелей. Начистоту, не скрывая своих помыслов, — голос у Торвальда стал теплым и бархатным, как тропическая ночь.

Ого. Ну надо же. Преображение было настолько стремительным и очевидным, что Ива с трудом удержалась от смеха. Нет, Торвальд был в этой роли хорош — но черт побери, кто в это поверит? Он же прямо сейчас, у всех на глазах…

— Ну, пожалуй, — хихикнула старая Мар и смущенно потупилась — словно девчонка, которую первый раз на свиданье позвали. — И о чем же ты хочешь поговорить?

— О том, что случилось. И о том, что случится, — Торвальд, небрежным жестом швырнув на лавку меховой плащ, уселся на него — ни дать ни взять правитель, снизошедший до черни. Мар, судя по всему, тоже провела параллели, поэтому сразу притихла, нервно сцепила на фартуке руки.

— А что случится? Ничего не случится. Я вреда никому не делаю. А что за мужем своим приглядываю — так имею право!

— Я сказал это Кальву — повторю и тебе. Я не оспариваю ваших прав, — Торвальд, откинувшись спиной на стол, закинул ногу на ногу — и немедленно превратился в копию своего отца, восседающего на троне. Даром что ни трона, ни короны у него не было. «Вот это профессионализм!» — мысленно восхитилась Ива, внезапно обнаружив, что тоже выпрямилась, как первоклассница перед учителем.

— Я сын ярла, будущий правитель Грейфьяля, — тем же тягучим, бархатным голосом продолжал Торвальд. — Я чту наши законы и пристально слежу за их исполнением. Карать виновных и награждать благонамеренных — мой долг перед богами и людьми.

Он сделал паузу, обвел немногочисленную публику взглядом, и Мар энергично закивала, изо всех сил демонстрируя одобрение.

— Ты станешь хорошим правителем, молодой Эйнарсон. Если научишься держать свои штаны завязанными, — не удержалась от шпильки она.

— Теперь я развязываю их только для одной женщины, — дипломатично уклонился от обвинения Торвальд. — Но родись я пораньше… Кто знает, кто знает, — он широко ухмыльнулся, и Мар захихикала.

— Ты льстец. И бабник, — игриво стрельнула взглядом из-под опущенных ресниц. — Но обходительный бабник, этого не отнять. Признаю — девушки Грейфьяля не зря столько о тебе говорят. Так что ты хотел, Торвальд Эйнарсон?

Глава 19. О тонком искусстве переговоров

Мар была женщиной — и это сильно упрощало задачу. С мужчиной пришлось бы повозиться: убеждать, уговаривать, торговаться. С женщиной этого не требовалось. Немного улыбок, немного желания, немного похвалы — и вот она уже готова выслушать тебя и согласиться. Какую бы ерунду ты ни предложил.

Торвальд выполнял требуемое так же легко и бездумно, как заученные намертво взмахи мечом. Тело работало без контроля сознания — а разум в это время судорожно перебирал варианты, выстраивая план будущего разговора. Забывшись, Торвальд указал Мар на противоположную сторону стола, приглашая присесть. Совершеннейшая нелепость для призрака — но старуха опустилась на лавку, сложив перед собой тяжелые узловатые руки. По губам ее бродила улыбка, в которой странно мешались смущение и насмешка.

— Видишь ли, Мар… Кальв твой супруг, а значит, должен наследовать все твое имущество. Включая серебряные серьги, — Торвальд говорил неспешно, давая себе время подобрать слова. Ива соображала быстро, было бы хорошо передать эту работу ей — но Ива не знала местных законов. И не умела разговаривать с людьми. Нет, язык она знала в совершенстве и глупого смущения, свойственного некоторым девицам, не испытывала. Но… не было в ней душевной чуткости. А именно чуткость сейчас и требовалась.

— Но эти серьги принадлежат мне! И я не хочу, чтобы ими распоряжался этот паскудник, — гневно поджала губы Мар.

Вот так. Хорошо. Сначала нужно обрисовать грядущие ужасы. Чтобы собеседник осознал всю печальную безвыходность ситуации.

— Я понимаю. Ты действительно могла распоряжаться своим серебром — при жизни. Если бы ты передала серьги дочери, это было бы совершенно законно, — степенно кивнул Торвальд — так же, как кивал отец, выслушивая спорщиков-бондов. — К сожалению, ты не успела этого сделать. И умерла.

— По-моему, это веское оправдание, — воинственно выдвинула острый подбородок Мар. — Люди бессильны перед смертью. Но я так хотела отдать серьги моей девочке! И не позволю, чтобы этот паршивец забрал то, что положено ей по праву!

Вот так. Мар разозлилась и расстроилась. Она в гневе, она в растерянности, она не видит выхода. А значит — пора подарить ей надежду.

Торвальд сделал вид, что обдумывает услышанное.

— Полагаю, это веский довод. Серьги действительно переходили по женской линии наследования. Было бы справедливо, если бы они достались твоей дочери. Тем более, что Кальв повел себя… так недостойно, — добавил в голос сочувствия Торвальд.

— Ой, ладно тебе. Сам же такой, — немедленно ощетинилась Мар. — И отец твой — один в один!

Отлично! Теперь следует показать, что все расхождения в интересах — мнимые. На самом деле они союзники — или легко могли ими стать, если Мар того пожелает.

— Вот именно, — Торвальд склонился, посмотрел прямо в немигающие серебристые глаза. — Мой отец сделал ту же ошибку. Поэтому я хорошо тебя понимаю.

— Ох. Вот как… — Мар, разом утратив гневную самоуверенность, смутилась. — Прости, Туви. Об этом я не подумала.

— Я знаю, как женщину ранит предательство супруга. И я, признаться, не вижу смысла в твоем решении. Остаться здесь, по эту сторону врат Хелля, чтобы каждый день наблюдать, как муж дарит внимание другой? Да, ты можешь мешать ему. Можешь пугать, можешь изводить… Даже разорить можешь, наверное. Но… это ведь ничего не изменит. Ты все равно останешься мертвой. А Кальв продолжит ухлестывать за живыми женщинами. Не за этой, так за другой. Такой уж у него нрав. Тут ты была совершенно права, — согласно кивнул Торвальд.

С противником нужно соглашаться везде, где это возможно. Чем чаще ты это делаешь — тем охотнее противник согласится с тобой.

— Так вот о чем ты хотел поговорить, — гневно прищурилась Мар. — Хочешь, чтобы я согласилась вернуться в Хелль!

— Да. Хочу, — не стал петлять Торвальд. — Но я предлагаю честную сделку. Мы передадим серьги твоей дочери — сегодня же, заедем на обратном пути. Кальв, наверное, будет возражать…, но он не решится меня останавливать. А ты перестанешь вносить смуту в дела живых. Возвращайся туда, где и должны пребывать души мертвых. Пусть дети и внуки запомнят тебя мудрой женщиной, а не бесплотным призраком.

А вот и выход! Удобный, выгодный, а главное — единственный.

Мар молчала, на лице ее читалась неуверенность, и Торвальд продолжил давить.

— Ну подумай сама. Ты можешь остаться. И обязательно дождешься, когда дочь приедет в гости к отцу. Каково ей будет? Увидеть, что дух матери скитается по земле — вместо того, чтобы достойно пребывать в туманных чертогах Хелля. Да и серьги… Ты, конечно, укажешь ей место, где спрятала серебро. Но что потом? Кальв вмешается, захочет отобрать то, что принадлежит ему. Принадлежит по закону! — напомнил для весомости Торвальд. — Ты, вероятно, ему помешаешь… Но что увидит твоя дочь? Как мертвая мать напала на отца? Как прогоняет его, унижает? Разве такими должны видеть своих родителей дети? Я знаю, Кальв был плохим супругом…, но сейчас это неважно. Ты должна позаботиться о своей девочке. Должна сохранить ее покой и счастье.

Теперь давления было достаточно. Нельзя загонять собеседника в угол — осознав, что оказался в ловушке, он испугается и упрется. Нужно отступить, предоставить иллюзию выбора.

Мар молчала, сжав узкие губы.

Торвальд ждал. Сердце прыгало в груди, как лягушка на сковороде, руки вспотели, беззвучный голос внутри орал: «Давай! Ну, давай же!». Но Торвальд сидел прямо, дышал ровно и смотрел на Мар со спокойной доброжелательностью. Как смотрит друг на друга, союзник на союзника.

— Поклянись здоровьем матери, что передашь серьги моей дочери, — вперила в него неподвижный взгляд Мар.

Да! Да-да-да-да-да! Получилось! Внутренне Торвальд исполнил победный танец, кружась, подпрыгивая и потрясая мечом. А внешне — приложил руку к сердцу.

— Клянусь. Пусть Горхуд, страж справедливости и закона, станет свидетелем этой клятвы.

Получилось! А-а-а-а! Он смог! Справился, один, без отца, он сделал все как надо и смог!

— Где серьги? — все так же спокойно спросил Торвальд.

— Под старой ольхой, что растет за двором. Ты сразу ее увидишь — там только одна ольха. Сдвинешь белый камень, раскопаешь землю и найдешь.

По-хорошему следовало сказать, чтобы Ива начинала рисовать свои руны. Тогда к возвращению Торвальда все будет готово. Не следует оставлять Мар времени на раздумья — хелль знает, что она может надумать. Но Торвальду хотелось посмотреть на колдовство. Очень хотелось.

— Ждите меня. Я быстро, — степенно поднявшись, Торвальд уверенным шагом вышел из дома — и завопил, как раненный в жопу лось.

— Эй! Ты, да, ты!

Испуганный раб уронил метлу.

— Слушаю вас…

— Дай мне лопату! Немедленно!

Раб метнулся к сараю. Из дома осторожно, бочком выбрался Кальв, огляделся настороженно и поежился.

— Ну как? Упокоили?

— Пока нет. И в этом твоя вина! — Торвальду не пришлось изображать гнев. Кальв действительно был виноват — если бы он не соврал, описывая обстоятельства своего неудавшегося колдовства, Ива подготовилась бы основательнее. И упокоила Мар так же легко, как Лейви.

Скучно получилось бы, в общем.

Но Кальв все равно тупой козел!

— Я знаю, — виновато поник Кальв. — Прошу прощения. Но я побоялся, что вы откажете в помощи! Скажете, что если я сам все затеял — должен сам и расхлебывать.

— Наверное, так и следовало бы поступить, — нагнал еще больше суровости Торвальд. — Но что ж поделать… Все мы совершаем ошибки. Радуйся. Благородная Ива сказала, что сумеет упокоить твою супругу. Но есть условие.

— Какое? — тут же насторожился Кальв. — Серебра у меня нет! Могу дать сыра…

— Неправда. Серебро есть, — оборвал его Торвальд. — Те самые серьги, из-за которых ты призвал дух Мар. Я передам их твоей дочери.

— Но по закону…

— По закону ты не должен тревожить покой мертвых! Но раз уж ты это сделал — следует умилостивить дух. Без этого провести обряд упокоения нельзя, — слова шли на язык сами собой, без усилий. Обычно Торвальду требовалось придумывать ложь заранее, но сейчас вдохновение подхватило его и понесло.

Это был замечательный день. День, когда все получается.

— А по-другому никак…

— Никак! Ты спутался с колдовством, ты призвал призрак — и ты сам попросил этого призрака упокоить. Если передумал — так и скажи. Я прямо сейчас сяду на коня…

— Нет! Не надо! — Кальв, вообразив прелести жизни бок о бок с духом гневной супруги, вздрогнул и побледнел. — Забирай серьги! Только я не знаю, где они…

— Зато я знаю, — Торвальд выдернул из рук перепуганного раба лопату и устремился к ольхе. Белый камень лежал прямо между корней, гладкий и круглый, как череп.

Глава 20. О практической пользе вранья

Серьги оказались не слишком красивыми. Точнее, вообще не красивыми — толстые полумесяцы серебра, без особой фантазии украшенные чеканкой. Ива окинула их удивленным взглядом — и стоило ради такой ерунды ссору затевать?

С другой стороны — может, для этой семьи серьги были огромной ценностью. Это Торвальд — сын ярла, на нем побрякушек — как серпантина на елке. А Кальв — обычный фермер…

Вот такое оно, классовое неравенство. И жесткое социальное расслоение в период раннего феодализма.

Брезгливо макая палочку в остывшую кровь, Ива начертила на полу знаки, замкнув их в геометрически правильный круг. За круг следовало поблагодарить Торвальда — он догадался воткнуть в доски гвоздь, привязать к нему веревку, а к веревке — прогоревший уголек. Получилось что-то вроде примитивного циркуля, которым Торвальд запросто нарисовал контур будущего сигиля. Ива заполнила его ажурной вязью формул, в западную часть положила рубашку Мар, в восточную — сыпанула кладбищенской земли.

— Зачем это? — Торвальд, присев рядом на корточки, наблюдал за ее действиями с жадным азартным вниманием.

— Рубашка дает привязку к объекту. Само по себе построение безлично, это как… как… — Ива забегала взглядом по комнате, выискивая пример. — О! Как меч!

С мечом должно быть доходчиво. С учетом особенностей аудитории.

— Меч нужно нацелить в конкретного человека. Этого человека мы помечаем его личной вещью, которая долго была в использовании. Новое не годится, нужно, чтобы между вещью и человеком установилась прочная связь.

— В прошлый раз ты хотела, чтобы на рубашке вышивка Альдис была. А теперь что? Кальв даже иглу держать не умеет… О! — вскинулся осененный идеей Торвальд. — Может, он ей обувь какую шил? Сейчас пойду, спрошу.

— Нет, стой, — поймала его за руку Ива. — Сейчас не нужно. С Лейви задача немного другая стояла. Нужно было не просто в могилу покойника уложить, но и не позволить Альдис снова его поднять. Поэтому для ритуала требовалось нечто, связанное и с Лейви, и с Альдис. К примеру, вышитая рубашка. Но сейчас я не пытаюсь блокировать воздействие Альдис. Я просто возвращаю Мар в загробный мир. Значит, ее личной вещи достаточно.

— А кладбищенская земля? — на лице у Торвальда появилось то же выражение, с которым он кофеварку разглядывал. Горючая смесь целеустремленности, азарта и совершенно детского изумления.

— Земля обозначает направление — загробный мир. Можно, скажем, с могильного камня кусок отколоть — эффект получится тот же. Но возни больше, — Ива аккуратно поправила осыпавшуюся кучку. — Если бы мы проводили обратную процедуру — призывали духа из мира мертвых, использовали бы что-то, однозначно ассоциирующееся с нашей реальностью. Скажем, щепку из стены дома или вроде того.

— Понял, — сосредоточенно кивнул Торвальд. — А соль?

— Соль — просто перестраховка. Я сделаю заградительную полосу вокруг сигиля. На случай, если Мар в последний момент передумает и захочет уйти.

— С чего это мне передумывать! — склочным дребезжащим голосом откликнулась из стены старуха. — Если я о чем договорилась, то договор держу!

— Я никогда в этом не сомневался, — тут же развернулся на голос Торвальд, расцветая медовой улыбкой. — Но правила есть правила. Если положено сыпать соль — колдунья должна сыпать соль. Ничего не поделать, — он развел руками с таким искренним сожалением на лице, что Ива запросто могла бы поверить.

И обязательно поверила бы. Не в ерунду с солью, конечно, тут все понятно, а в историю с великой любовью. Если бы Торвальд старался всерьез, если бы обрушил на нее все эти улыбки и томные взгляды, заманчивые обещания и пламенные признания — она поверила бы. Несмотря на предупреждения Барти, несмотря на доводы разума. Поверила — и вляпалась по уши.

Но Торвальд решил рассказать правду. Только сейчас Ива поняла, насколько она обязана этому решению. И как сильно его недооценила.

— Ну, вам виднее, — хмыкнул, смягчившись, голос из стены. — Но ты, Торвальд Эйнарсон, зря путаешься с ведьмой. Да еще и с пришлой. Как бы она тебя не околдовала!

Совершенно верное замечание. Вот только объект и субъект нужно местами поменять. Кто тут кого околдовывает — это большой вопрос. Ива, не сдержавшись, фыркнула, и Мар все-таки высунулась из стены.

— А ты не смейся, не смейся! Сейчас-то конечно, сейчас тебе кажется, что все просто. Но мужик есть мужик, через годик-другой иное запоешь. Когда твой ненаглядный на другую девку запрыгнет.

— Не запрыгну, — истово замотал головой Торвальд. — Мое сердце принадлежит только высокородной Иве, в нем нет места для других женщин.

Вот вранье же. Как есть вранье. А слушать приятно. И поверить хочется — хоть смысла в этом и нет. Все равно Ива уедет. Отработает контракт и вернется домой. Так какая же разница, кто будет в сердце у Торвальда — она или кто-то другой?

Ива раздраженно повела плечом и начала рассыпать соль — тонкой непрерывной дорожкой вокруг сигиля.

Боже. Как же в это хотелось поверить.

— Все, — Ива завершила круг, оставив тонкий просвет в линии — чтобы призрачная старуха смогла пройти внутрь.

— Почтеннейшая Мар, — Торвальд склонил голову в поклоне. — Прошу тебя, — и сделал приглашающий жест.

Старуха степенно выплыла из стены, огляделась и приблизилась к сигилю.

— От этого точно не будет вреда? Ты клянешься? — она пристально посмотрела на Иву.

— Я обещаю тебе, что… — начал было Торвальд, но Мар досадливо махнула рукой.

— Я не тебя спрашиваю! Откуда воину знать, что удумала ведьма? А если не знаешь, то и не говори!

На мгновение тщательно выстроенный образ дал трещину — Торвальд раздраженно скривил рот, брови гневно поползли к переносице. Не позволяя гневу вспыхнуть, Ива сделала шаг вперед.

— Я даю слово, что не причиню тебе зла. Это всего лишь путь в Хелль, ничего больше. Могу поклясться, если ты хочешь.

— Ха. Как будто твоей клятве можно верить. Все пришлые лжецы и предатели, вы пришли сюда, чтобы забрать наши земли, — зыркнула исподлобья старуха. — К счастью, теперь это не мои беды. Ты ручаешься за свою колдунью? — развернулась она к Торвальду, явно забыв, что минуту назад отказывалась принимать его гарантии.

— Полностью, — с вызовом вскинул голову Торвальд.

— Ну что ж. Если так… — Мар все же переступила ажурную рунную вязь. — Но помни! Ты поклялся здоровьем матери!

— И сделаю, что обещал, — Торвальд похлопал себя по кошелю. Очевидно, именно там лежали серьги. — На пиру я подниму кубок в твою честь, почтеннейшая Мар.

— Ой, тебе бы только бьер в себя залить… Мужчина и есть мужчина, — скривилась старуха. Ива замкнула соляной круг.

— Почтеннейшая Мар, у меня есть один вопрос, — она нерешительно прикусила губу. Сбивать настрой не хотелось, но картинка упорно не складывалась, и этот недостающий фрагмент раздражал, как камешек, влетевший в ботинок.

— И какой же? — с любопытством склонила голову набок старуха.

— Когда ваши… гхм… посмертные отношения с мужем зашли в тупик, Кальв обратился за помощью к ярлу. Ярл поручил это дело Торвальду, Торвальд попросил меня… — Ива запнулась. Вероятно, говорить о том, что Торвальд именно попросил, не следовало. Это же урон репутации правителя. Или нет? Или уже без разницы? Все равно Мар сейчас покинет этот мир, унося с собой компрометирующую информацию. — Это сложный и долгий путь, — продолжила Ива. — Но был ведь простой и короткий. Кальв мог обратиться за помощью к Альдис. Если она призвала дух умершего — значит, могла вернуть его Хелль.

— Так он обращался, — старуха широко ухмыльнулась, обнажив редкие темные зубы. — Только Альдис ему отказала. Сказала, что не будет такому скареду помогать.

— Он не захотел платить? — изумился Торвальд. — Колдунье? Да Кальв ума лишился.

— Ну отчего же. Платить он не отказывался. Просто всей правды не сказал. Кальв же ей тоже сначала наплел, что истосковался весь, попрощаться по-человечески хочет. А потом про серьги спрашивать начал. Вот Альдис и разозлилась. Потребовала, чтобы Кальв серьги дочери отдал — только тогда она гневного духа упокоит.

— А Кальв, значит, альтернативный вариант придумал, — фыркнула Ива. — Изобретательный мужик, ничего не скажешь. Ну что, начинаем?

Мар молча кивнула. Торвальд, отступив в сторону, уселся на лавку, как зритель в театре. И Ива начала.

Медленно, нараспев она затянула вербальную формулу. Сила проснулась, потекла по телу, наполняя его пьянящей эйфорической легкостью. Сначала по телу, потом, разгоняясь, усиливая бег, скользнула за его пределы — взвихрилась бурунами, поднимая холодный озоновый ветер, взметнула солому с пола, закружила пыль. Руны стремительно наливались бледным голубоватым светом. Ива чувствовала, как сила наполняет их, открывая путь между мирами. В пиковой точке заклинание оборвалось, свет полыхнул неоновой молнией, сигил вспыхнул. И Мар исчезла. Ива ощутила мгновенный толчок перехода, сила ухнула в него, как в бездонную яму. Сразу же навалилась усталость, Ива, вздохнув, помотала отяжелевшей головой.

— Ого! Мы это сделали! — она обернулась к Торвальду, вскидывая руку в победном жесте.

— Да! Мы сделали! — он, шагнув вперед, обнял Иву и подхватил на руки — легко, как ребенка. — Отличная работа! Мы молодцы.

— Это нужно отпраздновать, — Ива уперлась Торвальду в плечи, стараясь распределить вес так, чтобы не слишком давить задницей на руки. И обхватила талию ногами — тоже исключительно из соображений человеколюбия. Ну, почти. Очень уж явственно она ощущала промежностью твердую выпуклость в штанах Торвальда. Не удержавшись, Ива поерзала, заставив того шумно выдохнуть.

— Нам нужно домой. Прямо сейчас, — прошептал Торвальд, щекотно коснувшись бородой шеи.

— Согласна. Прямо сейчас, — выдохнула Ива ему в рот. Их губы разделяли последние сантиметры, и Ива начала наклоняться… Дверь скрипнула.

— Черт! — охнула Ива, спрыгивая с Торвальда, как кошка с дерева. Тот стремительно развернулся, прикрывая собой, рефлекторно потянул из ножен меч — и Кальв испуганно попятился.

— Прошу прощения! У вас так тихо стало. Ну, мы и подумали: вдруг случилось чего. Мало ли. Мар и при жизни та еще стерва была, а уж после смерти… Совсем никакого удержу.

— Бояться больше нечего, — Торвальд, смущенно розовея ушами, одернул куртку в тщетной попытке скрыть очевидное. Кальв благоразумно отвел глаза в сторону, разглядывая стол, стены, сигил на полу. Все что угодно, только не взъерошенного Торвальда. И уж тем более не Иву — в ее сторону он даже голову повернуть не решался.

— Ну, если Мар ушла… Может, вернете сережки-то? Ей все равно, вам тем более, а нам прибыль большая. А я уж к празднику Длинной ночи расстараюсь — и маслица пришлю, и сыра…

— И шкварочек, — не удержалась Ива.

— И шкварочек! Да что там шкварочки — я целого гуся пришлю! — не понял насмешки Кальв.

— Да ты никак ума лишился, — голос у Торвальда был холоден, как зимнее море. — Я дал клятву. Предлагаешь ее нарушить?

— Я? Да что вы… — смутился Кальв. — Но… какая же это клятва? Кому? Мар нет, а кроме нее никто и не слышал…

— Я слышал. И боги, — Торвальд шагнул вперед. Его ладонь снова легла на рукоять меча, сжала ее, обозначивая серьезность намерения. — Ты полагаешь, что Торвальд Эйнарсон — клятвопреступник?

— Что? Нет! Никогда, — замотал головой Кальв и торопливо попятился. Ива вдруг ощутила острое желание крикнуть: «Бу!», но сдержала неуместный порыв. Кальв, конечно, подпрыгнет с перепуга — но как сработают рефлексы у Торвальда… большой вопрос. Узнать на него ответ Ива не торопилась.

— Мы уезжаем, — Торвальд подхватил со скамьи свой плащ. — Вели слуге подготовить лошадей.

Глава 21. О прискорбном расхождении в оценке

Отказываться от праздничного пира было жаль. У Ивы, конечно, множество удивительной еды и напитков, но… виноградом, пусть он и стоит, как позолоченная кольчуга, наесться нельзя.

А жрать хотелось. То ли от переживаний, то ли от колдовства — в желудке вдруг стало пусто, как в амбаре после голодной зимы. Торвальд окинул тоскливым взглядом стол, сглотнул и решительно выпрямился. Он наследник престола! Мужчина и воин! А значит, способен перетерпеть такую мелочь, как голод.

Подхватив Иву под руку, Торвальд увлек ее к дверям, едва не задев плечом замешкавшегося Кальва. На бедняге лица не было — видимо, потеря серебра всерьез его подкосила. Немудрено — воин из Кальва никудышный, купеческих талантов тоже нет. А небольшая ферма давала еду и одежду — но не прибыток.

Ну что ж поделать. Раньше думать нужно было. До того, как принялся врать — сначала Альдис, а потом самому ярлу.

Но как хорошо все вышло! Отец сразу передал это дело Торвальду. Кажется, он теперь не просто хирдмен, но еще и главный по колдовству. И правильно! Уж в чем-в чем, а в этом Торвальд поднаторел. Насколько может поднатореть человек, колдовского дара лишенный.

Мысль о том, что Инги мог бы справиться еще лучше, заставила Торвальда поморщиться. Следом пришла другая — о том, что хеллев братец собирается обучаться колдовству. И от нее Торвальд скривился, как от зубной боли.

Если Инги добьется успеха в своем обучении — как бы отец не изменил свое мнение. Запросто может все колдовские происшествия на Инги перевесить, а Торвальда к привычным делам вернет.

Как будто они есть, эти дела! Одно и то же ведь каждый день. Проверь, распорядись, присмотри, организуй. Бегаешь по кругу, как слепая лошадь на мельнице, без цели и смысла. Ни походов тебе, ни сражения самого завалящего. Парни в хирде от безделья жирок на боках наращивают и дурью маются. Раньше Торвальд не слишком-то обращал на это внимание. Ну скучно и скучно. Чего ж теперь. Работу работать не скальда слушать. Нечего от жизни развлечений ждать — какая есть, такая и есть.

Но жизнь-то, оказывается, бывает и другая! С подвигами, со сражениями, с волшебством. Не где-то там, в прошлом, о котором только в драпах и слышишь — да от дедов, которые не приврут так сбрешут. Ну разве мог Торвальд представить, что он сам, вот этим мечом, прикончит свору обезумевших колдунов! А потом за эту победу отец перед всем городом объявит его достойным воином.

Да… Как они ловко тогда с Ивой. Торвальд покосился на девушку, пряча в бороде улыбку. Эх, хорошо получилось. Да и сейчас тоже неплохо. Как он Мар уболтал! Не хуже, чем отец. А Ива обряд свой раз-два — и провела. Ну молодцы же! Со всех сторон молодцы.

Торвальд опустил руку, бездумно ощупывая расшитый бисером кошель. Дочка Мар жила на Рыбацкой плешке, чтобы заехать к ней, придется сделать изрядный крюк. Очень хотелось отложить этот визит. И можно было бы, наверное… Столько лет жила она без серег — значит, за пару дней не помрет. Но обещание, данное покойнице, висело на совести камнем. Не то чтобы Торвальд всерьез опасался кары богов — все же он в доме ярла воспитывался. Не раз и не два видел, как правители нарушают свои клятвы — и ничего. Никто даже не опаршивел, не говоря уж о молнии с неба. Но есть же такая вещь, как самоуважение. Ладно отец — он ради Грейфьяля на нарушение клятвы идет. А тут… Ради чего? Ради возможности побыстрее брюхо набить? Ради лишнего часа в постели? Нет. Откладывать визит Торвальд определенно не станет. А вот Иву тащить за собой не обязательно.

— У ворот будут стражники. Я прикажу проводить тебя до вашего поселения — не хочу, чтобы ты одна по пустошам таскалась.

— А ты куда? — растерялась Ива. — Я думала, мы вместе домой вернемся.

— Я должен серьги отдать. Ты что, забыла?

— Нет. Но я думала, ты завтра это сделаешь. Или… не знаю… когда мимо проезжать будешь, — Ива смотрела растерянно и, кажется, разочарованно. Торвальд отлично помнил их многообещающие объятия в доме у Кальва и тоже чувствовал разочарование. Но что поделать. Долг есть долг.

— Нет. Нужно сегодня отдать, — покачал головой он.

— А почему я с тобой не могу поехать?

— Потому что ты уже устала. А дочка Мар вон там живет, — он указал на черный гребень городской стены, дугой загибающийся к морю. — Крюк часа на два.

— Ничего. Я потерплю, — с деланой бодростью улыбнулась Ива. И нужно бы ей отказать. Запретить — потому что нет никакого смысла таскать за собой женщину, когда можно отправить ее домой, чтобы ужин готовила. Но Торвальд не устоял перед искушением. Нагнулся, чмокнул Иву в нос и тут же дернул за темную прядку волос.

— Ладно. Поехали вдвоем, раз уж ты хочешь.

Потому что на самом деле он тоже хотел. Вдвоем, что ни говори, веселее. Да и перепоручать Иву заботам какого-то стражника Торвальд особого желания не испытывал. Мало ли кто сегодня на посту. Может, олух полнейший, которому не то что женщину — корзину яиц доверить нельзя.

Минуя ворота, Торвальд пристально вгляделся в равнодушные сонные лица — чем вызвал приступ нечеловеческого усердия. Парни засуетились, подхватили сложенные у стены копья — что было ужасно глупо, потому как хватать их нужно было до того, как путники приблизятся на расстояние удара мечом. Или не хватать вовсе.

Укоризненно покачав головой, Торвальд проехал мимо, оставив стражников в душевном смятении — и ожидании грядущей выволочки.

Хотя вряд ли выволочка хоть чем-то поможет. У человека либо есть мозги, либо нет. Своих не вложишь.

— Ты чего морщишься? — не поняла Ива.

Торвальд досадливо скривился. Объяснять не хотелось — потому как за обучение стражников отвечал именно он, хирдмен. И если эти придурки охраняли ворота хуже, чем дворовая собака курятник — значит, он, Торвальд, свою работу не выполнил.

— Что-что… Тупицы на воротах стоят. Мы же вплотную подъехали — а эти тупицы даже не почесались! Как бросили копья у стены, так и не подняли.

— Почему не подняли? Подняли.

— Когда? Их загодя поднимать надо — в этом весь смысл! Враг на тебя конем прет, мечом машет — а ты его хоп и на копье! Знаешь, сколько я это в их тупые головы вколачивал? Каждый же хеллев день! Как вода в решето…

Под сострадательные кивки и вздохи Торвальд, сам того не ожидая, начал живописать тонкости обучения молодых воинов — и несомненную этих же воинов тупость. Ива оказалась хорошим слушателем — любознательным и сочувствующим. Задавала вопросы, просила объяснения, высказывала предположения. Совершенно бесполезные, естественно, — но Торвальду приятно было думать, что Ива действительно пытается помочь. Когда из-за угла показался нужный дом, он даже немного огорчился. Очень уж интересный получился разговор. Поэтому в дверь Торвальд колотил громко, а серьги вручал торопливо, без должного уважения. Просто сунул удивленной хозяйке в руки, скороговоркой пояснил, что это наследство матери, и снова запрыгнул на коня.

— Ну так вот — я же сам на эти тренировки хожу! И пока я там — все работают как надо. Стараются, потеют, на противника наседают. А как отойду — словно подменили засранцев. Мечами машут, как мух гоняют. Вот что с ними делать?!

— А если награждать? Самого лучшего бойца? Может, конкуренция с положительным подкреплением сработает? — Ива, сдвинув капюшон, задумчиво поскребла в затылке.

— Думаешь, я не пробовал?! Состязания проводил, победителям то плащ, то браслет, то меч пристойный… А все без толку. Работают одни и те же, они же подарки получают. А остальные повинность отбывают. Можно подумать, это мне надо. Если завтра враг к городу подойдет — что они делать будут? Передохнут в первой же схватке? Хотя им-то что… Будут в Авалле с героями пировать. В битве же полегли, не в постели… Надеюсь, Отан для таких криворуких отдельный стол поставит. И бьер прокисший нальет. Тупицы безмозглые! — рявкнул в гневе Торвальд и осекся. Не в таком тоне с девицами говорить нужно. И не о таких вещах.

— Не надо прокисшего бьера, — словно не услышала его вспышки Ива. — Сам знаешь, что после такого бывает. Хочешь, чтобы они всю Аваллу загадили?

— Да ладно. Они мертвые. У мертвых не бывает поноса!

— Нет-нет-нет, погоди. Если они едят — значит, желудок работает. А где желудок, там и кишечник.

— Нет! Никакого кишечника! Это Авалла! Там можно пировать вечно! Опустевшие кубки наполняются сами собой, на костях кабана нарастает мясо…

— А кишечники волшебным образом опорожняются? Хотя погоди… Если мясо само по себе нарастет на костях — возможно, оно туда попадает прямиком из желудков. Что съели, то на место вернулось.

— Фу! Мерзость! К тому же кощунство.

— Не кощунство, а гипотеза.

— Хоть так называй, хоть эдак, — все равно оскорбление богов! Отан не станет кормить героев объедками. К тому же почти переваренными… О. Мы приехали, — Торвальд с удивлением поглядел на знакомый дом. — Погоди, я сейчас. — Спешившись, он обошел коня и протянул Иве руки. — Иди сюда.

Перекинув ногу через луку, она скользнула вниз, в объятия Торвальда. И поцеловала его. Прямо на улице. Страстно, жадно и совершенно бесстыдно. Торвальд на миг опешил, но если девица настаивает — кто он такой, чтобы возражать? Торвальд ответил с должным пылом, прижал Иву покрепче, и она тут же завозилась в руках, развернулась, обхватив ногами талию. Они оказались в том же положении, что в доме у Кальва — только на этот раз никто не вламывался в комнату с шокированным осуждением. Широко ухмыльнувшись, Торвальд прижал Иву покрепче и понес в дом. На смену отличному дню пришел отличный же вечер. За которым, Торвальд нисколько не сомневался, последует отличная же ночь.

А больше ничего отличного не было. Отец, внимательно выслушав рассказ Торвальда, надолго замолчал, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Так, словно подбирал слова для объяснения очередной ошибки. Вот только ошибки не было. Ива и Торвальд справились. Они все сделали как надо. Торвальд, удивленно притихнув, тоже заткнулся, дожидаясь, когда отец заговорит.

— Туви, мой мальчик…

Ох, хеллева бездна. Все-таки что-то не так.

— Я знаю, ты проявил мужество. Избавил ферму от гневного духа, который принес множество несчастий. Ты умело ведешь дела с этой пришлой, Ивой, пользуешься ее доверием и можешь просить о значительных услугах…

Торвальд мысленно скривился — удерживая, однако, на лице выражение почтительного внимания.

Судя по количеству похвалы, которую щедро отсыпал отец, сейчас последует «но». И это «но» будет весьма значительным.

— Ты решил проблему как мудрый и мужественный воин. Но не правитель, — вздохнул наконец отец. Отсветы огня скользили по его лицу, золотом вспыхивали в бороде. — Ты дал обещание Мар и выполнил его. Это достойно уважения. Но… Мар мертва. А правитель должен думать о живых.

— Дочь Мар жива, — Торвальд отломил кусок курицы и положил его в рот, не чувствуя вкуса.

— Жива… Она замужем за Торгилем, сыном Снури, рыбаком. Бедный род, никогда не имевший влияния.

— Кальв тоже не из бондов, — пожал плечами Торвальд. Возражать отцу было непривычно — и не слишком приятно. Торвальд знал, что ярл Эйнар опытнее и мудрее, признавал его первенство во всем и заранее был уверен, что проиграет в споре. Но промолчать он не мог. Потому что был прав.

— Да, конечно. Не из бондов… Значит, принимая решение, ты это учитывал. Хорошо, — одобрительно кивнул отец. Торвальд, который ни о чем подобном не задумывался, только вздохнул. И отломил еще один кусок мяса. — Земли у Кальва немного, ферма большого дохода не приносит. Но его брат по отцу от второй жены, Хрейдар…

Вот хеллева пропасть! Хрейдар, будь ему неладно. Торвальд совершенно забыл об этом хитрожопом засранце, да если бы и не забыл, все равно не принял бы во внимание.

— Кальв и Хрейдар терпеть друг друга не могут. Они даже не общаются!

— Но Хрейдар — купец не из последних. И он в родстве с Кальвом. Если выгодно будет напомнить мне об ущербе брата — Хрейдар обязательно это сделает.

— Серьги принадлежали Мар!

— Пока она была жива. А после ее смерти наследователем стал Кальв. Ты сам это знаешь.

— Знаю… Но Мар не хотела отдавать ему серьги. Они должны передаваться по женской линии.

— Должны. Но этого не произошло. Я понимаю тебя, Торвальд. Ты поступил милосердно и справедливо. Более того, ты позаботился о том, чтобы Кальв принял вердикт как единственно верный. Это очень хорошо. Но… ты должен смотреть на вещи глубже. Перед принятием решения следует изучить все доводы и условия — а не только те, которые ты полагаешь достойными.

— Я именно так и поступаю.

«Или хотя бы стараюсь так поступать», — закончил про себя Торвальд. Человек может лишь то, что он может. И ничего сверх того. Звучит как-то глупо… и все же такова истина.

— Рад это слышать. Думаю, ты просто слишком молод. В твои годы я сам был неблагоразумен и порывист. Увы, истинная мудрость приходит с годами… — отец неспешно огладил бороду, в которой уже серебрились седые прядки. — Лет двадцать назад я бы тоже, наверное, счел справедливость высшей ценностью.

Торвальд слишком хорошо знал отца, чтобы понять его слова буквально. Тот вовсе не собирался делиться с сыном ошибками юности. Возможно — и даже наверняка — этих ошибок вообще не было. Просто… отец щадил его. Пытался донести истину, не унизив и не оскорбив. За это следовало быть благодарным. Но Торвальд никакой благодарности не ощущал. Только усталое глухое раздражение.

— Сейчас, спустя годы, я понимаю: руководствоваться нужно здравым смыслом и необходимостью. В нашем затруднительном деле необходимость — это закон, — отец выразительно помолчал, давая Торвальду время осмыслить весомость довода. И глубину собственной ошибки. — По закону имущество жены наследует муж, а не дочь. Здравый же смысл говорит, что следует учитывать все возможные последствия своего решения. Передав серьги дочери, ты расположил к себе слабый, бесполезный род, при этом ущемив интересы влиятельного семейства. Поступи ты наоборот — дочка Мар, возможно, была бы обижена…, но даже в рамках закона она не смогла бы ни в чем тебя упрекнуть.

— А Хрейдар не получил бы причину для недовольства, — обреченно кивнул Торвальд. — Я понял, отец. Да, это было неразумное решение.

Но правильное, тролль тебя раздери! Справедливое! Даже Ива была с ним согласна — а Ива не дура!

— Прости. Мне следовало лучше обдумать этот вопрос, — не стал отрицать ошибку Торвальд. Потому что ошибка все же была. Отец прав. Торвальд — не прав. Как всегда.

— Не расстраивайся, — ласково похлопал его по плечу отец. — С годами ты освоишь это искусство. А сейчас можешь гордиться тем, что привел Кальву очень убедительное обоснование для своего решения. Колдовские ритуалы существуют по собственным законам, а Кальв сам захотел прибегнуть к колдовству. Главное, чтобы твоя пришлая девица подтвердила, что для умиротворения призрака следовало поступить именно так.

— Она подтвердит, — не колеблясь кивнул Торвальд. И сам удивился своей уверенности. Ни о чем таком он с Ивой не договаривался — и она вполне могла отказаться поддерживать ложь. Но… Торвальд был уверен, что не откажется.

Глава 22. О нелегком труде учителя

Учиться Ива умела. Учить — нет. Поэтому что делать с Ингибьерном, представляла слабо. Сначала нужно, наверное, уточнить его текущий уровень навыков. Раз уж Торвальд говорит, что у брата есть магический дар — значит, этот дар как-то проявлялся. А если проявлялся… Вероятно, его как-то развивали. Вряд ли ярл Эйнар отказался бы от такого преимущества. Да и сам Ингибьерн выглядел увлеченным и мотивированным.

Да, он наверняка чему-то учился. В рамках местной традиции, оперирующей приемами простейшей симпатической магии. А где симпатическая магия, там и артефакторика. Кукла из волос соперника такой же аккумулятор и проводник силы, как исписанный рунами кристалл. Что, в общем, и хорошо. Потому что артефакторику Ива знает прекрасно — в отличие от боевой магии или целительства.

Просидев пару часов над раскрытым блокнотом, она набросала план на пару уроков. Базовые упражнения для развития уровня маны, парочка медитационных комплексов — ну куда же в магии без навыков сосредоточения. Ну и простенький трюк со световым шаром. Рановато, конечно… Но Ингибьерну потребуется повод для гордости. Если он научится зажигать яркую искру — это будет и безопасно, и эффектно, и даст ощущение собственного колдовского могущества.

Наверное, профессиональный преподаватель составил бы более успешную стратегию обучения… Но Ива осталась довольна результатом. И ехала на встречу со своим первым учеником, преисполненная приятного предвкушения. В отличие от Торвальда, который вежливо улыбался, кивал — и каменно молчал. То ли злился на сводного брата, то ли просто не хотел тратить время на скучное для него занятие.

На приветствие Ингибьерна он сухо кивнул, за стол сел с такой физиономией, словно всем одолжение делал, и принялся равнодушно закидывать в себя еду — как дрова в печь.

— Прекрасная Ива, удовлетворите же мое любопытство, — начал разговор Ингибьерн. На контрасте с Торвальдом его улыбка сияла полуденным солнцем.

— В чем именно? — Ива, поддев ножом кусочек курицы, окунула мясо в кисло-сладкую клюквенную подливу.

— Говорят, вы упокоили опасного призрака. Могущественным ритуалом изгнали дух в туманные глубины Хелля.

— Ну… Э-э-э… — Ива вопросительно зыркнула на Торвальда. Сам по себе ритуал был довольно простым, но стоит ли об этом говорить? Или нужно преувеличивать сложность задачи — а вместе с ней и масштабы героического свершения? Выигрывая время, Ива положила в рот еще кусочек мяса. Торвальд продолжал молчать, сумрачно уничтожая свиную ногу, Ингибьерн, улыбаясь, ждал ответа. — Ритуал был довольно сложным, это правда, — решилась наконец Ива. Нет, ну а что? Для местных он действительно сложный! — Но, честно говоря, намного сложнее было уговорить Мар на участие в этом ритуале.

— Но разве вы не могли ее принудить? С вашим-то могуществом… — на лице Ингибьерна отразилось льстивое восхищение.

— Это было бы затруднительно. И очень дорого, — честно ответила Ива. Когда речь шла о технике ритуала, врать будущему ученику не следовало. — Видите ли, в чем проблема… Для выполнения ритуала объект… то есть дух должен находиться в центре… з-з-з… колдовского круга, — нашла она понятное название. — Но дух, как вы понимаете, не материален. А значит, принудить его силой невозможно. Если бы Мар отказалась, пришлось бы создавать искусственную филактерию — так называют вещь, с которой неразрывными узами связан дух мертвого. Это долгий и сложный процесс — особенно в ситуации, когда дух против привязки категорически возражает. То есть решительно, — быстро поправилась Ива. — Потом при помощи филактерии следовало переместить дух в зону иммерсивного воздействия — я хотела сказать, в колдовской круг. И только тогда я смогла бы начать ритуал экстрадиции. Изгнание духа, — снова поправилась Ива. Объяснять профессиональную тему, не используя профессиональную же терминологию, оказалось неожиданно сложно.

— Но вы смогли бы это сделать? — изогнул рыжую бровь Ингибьерн.

— Конечно, — не стала разочаровывать его Ива. — Но на все приготовления ушло бы самое меньшее пару дней. И все это время разгневанный дух оставался бы на свободе — полностью осознавая, что его пытаются изгнать туда, куда он не хочет уходить. Раз уж вы теперь мой ученик… Как думаете, что сделала бы в такой ситуации Мар?

— Разнесла бы ферму, — фыркнул Ингибьерн. — Значит, Кальву не на что жаловаться, — он бросил странно внимательный взгляд на Торвальда.

— А он жалуется? — вдруг заинтересовался тот. Ива недоуменно нахмурилась. По словам Торвальда, Кальв был всего лишь небогатым фермером. Какая разница, жалуется он или нет? Тем более что Мар все-таки изгнали — а Кальв именно этого и хотел.

— Еще как, — сочувствие на лице Ингибьерна было таким же фальшивым, как восхищение. — Рассказывает, что из-за колдовского ритуала лишился серебряных серег, которые должен был получить по наследству. Хотя сам же об этом ритуале и просил… У этих фермеров нет никакого представления о благодарности, — сокрушенно покачал головой Ингибьерн. Серебряные бусины в рыжих волосах согласно звякнули. — Но что поделать. Для такого человека, как Кальв, серебряные серьги — великое богатство.

Торвальд, притихнув, посмурнел, бездумно постукивая костью по тарелке. Ива поглядела на него, поглядела на Ингибьерна.

— Я не понимаю. А в чем проблема?

— В том, что по закону серьги должны были перейти к Кальву, — после тяжелого молчания откликнулся Торвальд.

— Я помню. Но ты же объяснил ему, что по-другому не получится… Объяснил же? — засомневалась Ива. Слушать она старалась внимательно, но иногда сложности местного политеса ускользали от понимания.

— Объяснил, — раздраженно дернул ртом Торвальд. — Но Кальв, как видишь, остался при своем мнении.

— И что? Его мнение имеет такое большое значение? — Ива никак не могла взять в толк, что именно так огорчает Торвальда.

— Его — нет, — криво улыбнулся Ингибьерн. — Но у Кальва есть сводный брат, весьма состоятельный купец.

Ива нахмурилась. Серьги, возможно, имели ценность для небогатого фермера — но с чего вдруг они заинтересуют состоятельного купца?

— И что? Он даже не наследник.

— Вы совершенно правы, — глубокомысленно кивнул Ингибьерн. — Купец не прямой наследник. Но у Хрейдаля и Кальва был общий отец, оба они Альриксоны. Если бы Кальв получил серьги — они стали бы имуществом рода. Невеликий прибыток, но прибыток. А Торвальд настоял на том, чтобы серьги перешли к дочери Мар — которая после замужества принадлежит другому роду.

— И состоятельных купцов там нет, — добавил Торвальд, искоса зыркнув на брата. — Ты, как я вижу, уже говорил с отцом?

— Я? — вскинул рыжие брови Ингибьерн. — О чем? О болтовне Кальва? Пока нет — и не думаю, что это потребуется. До ярла новости доходят быстро, особенно неприятные.

— Простите, но я все равно не понимаю, — не выдержала Ива. — Вы опасаетесь, что состоятельный купец будет глубоко опечален утратой серег? Честно говоря, они не показались мне такими уж дорогими.

— Они и не были дорогими, — досадливо двинул плечом Торвальд. — Тонкие, легкие, грубой работы. Но дело не в цене. Для Хрейдара это удобный повод — при необходимости он сможет упрекнуть ярла в том, что его сын отступил от закона, несправедливо распределив наследство.

— Несправедливо? Серьезно?! Мар же сказала, что серьги всегда передавались по женской линии! Она хотела подарить их дочери, просто не успела!

Торвальд вскинул на Иву глаза — прозрачная голубизна внезапно полыхнула темным огнем.

— Неважно, чего хотела Мар, — на тонком насмешливом лице Ингибьерна мелькнуло вполне искреннее сочувствие. — Важно, что она не успела.

— Но это несправедливо! Мар твердо выразила свое желание, и для этого у нее были все причины! С чего вдруг она должна отдавать единственное свое богатство Кальву? Чтобы он подарок любовнице сделал? — начала заводиться Ива. — Я бы на ее месте тоже серьги не отдала!

— Но есть закон… — начал было Ингибьерн.

— И что же он говорит? Что умерший обязан вернуться из загробного мира, чтобы передать свое имущество?

— Нет, конечно. Но…

— А что — но? Что — но? Серьги Мар закопала, когда была жива. Имела она на это право?

— Несомненно, — в зеленых глазах Ингибьерна мелькнул огонек интереса. — И что же из того следует?

— То, что по воле Мар — совершенно законной воле, хочу отметить! — серьги оказались в месте, для Кальва недоступном. Могла бы, скажем, в море выбросить. Пожертвовать богам. Обменять… допустим, на мед — и слопать его лично, ни с кем не поделившись. Это ведь все законно, правильно?

— Да.

— Тогда вопрос. Если бы Мар сделала что-то из перечисленного — Кальв мог бы требовать, чтобы серьги ему вернули? На основании того, что теперь Мар мертва, а он — законный наследник?

— Вы же сами знаете, что нет, — по губам Ингибьерна скользнула понимающая улыбка. Он явно сообразил, куда клонит Ива, и теперь наблюдал за вывертами незнакомой логики. А вот Торвальд таращился на Иву, как житель тропических островов на северное сияние.

— То есть, можно утверждать, что в рамках волеизъявления Мар серьги должны были остаться в земле.

— Но из моря серьги достать нельзя, — Ингибьерн качнул головой, и блики пламени огненной медью вспыхнули в волосах. — А из земли — можно.

— Отлично, — ухмыльнулась Ива. — И почему же он этого не сделал?

— Потому что не знал, где они.

— Вот именно! Не знал — а узнать мог только от Мар. Которая согласилась рассказать это в обмен на решение Торвальда — взвешенное и справедливое. Если Кальв передумал — ну что же. Мы всегда можем вернуть все как было. Заберем серьги у той девушки… не помню, как ее зовут, я снова позову Мар. И она укажет место, где следует закопать ее имущество. Естественно, в тайне от Кальва — ведь ее прижизненное желание было именно таким. А это желание, как мы только что выяснили, совершенно законно.

— Ха! — торжествующе вскрикнул Торвальд, прицелившись в Иву обглоданной костью. — Вот именно! Если этому хорьку вонючему что-то не нравится — я эти серьги опять зарою! И пусть сам выкапывает — хоть до Войны Богов!

Ингибьерн, задумчиво прищурившись, побарабанил пальцами по столу.

— Да, это может сработать. Брат мой, запомни слова мудрой девы. Когда отец начнет задавать тебе вопросы — а он начнет, можешь не сомневаться — постарайся возражать ему так же убедительно. И обязательно упомяни о том, что своевременное изгнание разгневанного духа позволило сохранить ферму этого старого дурня.

— А почему отец будет задавать вопросы? То есть ярл Эйнар, я хотела сказать? — Ива переводила взгляд с одного брата на другого, не зная, от кого ожидать ответа.

— Потому что в споре между сильным родом и слабым предпочтение нужно отдать сильному — если нет убедительных свидетельств в пользу обратного. В нашем случае, как вы понимаете, таковые свидетельства отсутствовали, — вежливо объяснил Ингибьерн.

— Да. С рыбаков ни пользы особой, ни вреда. А купец при случае и подгадить может, — добавил Торвальд, наполнил кубок бьером и в два глотка опустошил.

— А. Значит, с отцом ты уже поговорил, — малопонятно ухмыльнулся Ингибьерн. — А я-то думал, что предупреждаю тебя.

— Предупреждаешь. Наверное, Мы утром разговаривали, про жалобы Кальва отец не знал — Торвальд снова наполнил кубок. — Но я совершенно согласен с Ивой. Никаких прав на это хеллево серебро у Кальва нет. Хоть так, хоть эдак.

— Зато у Кальва есть брат, — неприятно скривился Ингибьерн. — Хоть так, хоть эдак. Ладно, не будем терять время, обсуждая фермеров и их мертвых жен. Прекрасная Ива, вы готовы уделить мне время? — на физиономии Ингибьерна появилось совершенно кошачье томное выражение.

Ива, не удержавшись, фыркнула — но тут же кивнула.

— Да, конечно. Мы будем заниматься здесь или пройдем в вашу…э-э-э-э… библиофику? — вспомнила она непривычное название.

— В библиофику, — твердо отсек альтернативы Ингибьерн. — Но вот это захватим с собой, — он подцепил со стола плошку медовых лепешек. — Бери орешки, братец. И бьер. Будет чем скрасить ожидание, пока мы постигаем премудрости высокого искусства магии.

Глава 23. О бесполезности теории - и несомненной пользе практики

Признавать это было ужасно неприятно — но хеллев Инги опять оказался прав. Орешки и бьер действительно понадобились. Пока два книгочея, усевшись за столом, изучали принесенные Ивой рукописи, Торвальд, оттащив кресло в угол, мирно прихлебывал из кубка, заедал горьковатый бьер орешками и наблюдал.

Хотя наблюдать было, в сущности, не за чем. Обучение колдовству оказалось и вполовину не таким интересным, как Торвальд воображал. Сначала Ива что-то долго рассказывала, указывая на избранные места в рукописях, потом перешла к странным упражнениям: плавно поводила руками, словно ребенок, изображающий морскую волну, покачивалась, наклоняла голову.

— Ты должен почувствовать движение маны…

И когда это они на ты перешли? Торвальд недовольно поморщился, но промолчал. Все же Ива сейчас учитель, а учитель выше ученика. Конечно, она должна обращаться к братцу на ты.

— Не пытайся ничего сделать, просто прислушайся к себе, — продолжала между тем Ива. — Вот здесь, — она, наклонившись, легонько хлопнула Инги по животу. Это было еще хуже, чем дружеское тыканье — но Торвальд снова стерпел. Потому что учитель обязан прикасаться к ученику. Хотя бы для того, чтобы отвесить подзатыльник. Ну и для всего прочего, конечно. Отец тоже все время прикасался к Торвальду, когда учил его пользоваться мечом — выставлял ноги, направлял руки. А как еще достучаться до бестолкового оболтуса, который объяснений не понимает? Только вот так. К сожалению.

— Здесь находится энергетический центр, — Ива задержала ладонь на груди брата — не там, где бьется сердце, а чуть ниже ребер. — Именно здесь ты аккуму… тьфу, накапливаешь ману — а потом направляешь ее по каналам. Ты ведь пробовал колдовать? Получалось? Тогда закрывай глаза. Давай-давай, закрывай, не подглядывай. А теперь попробуй приложить такое же усилие, какое прикладывал при выполнении ритуала.

— Но там была коза, мы сжигали травы и… — Инги начал открывать глаза, и Торвальд аж с места привстал — так захотелось воспитательный подзатыльник олуху малолетнему отвесить. Но Ива и сама справилась. Стукнула его кулачком под дых.

— Неважно. Мы не проводим ритуал. Мы учимся слышать движение маны. Просто закрой глаза и представь.

Инги послушно обмяк на стуле, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Торвальд на всякий случай тоже опустил веки. Под ребрами ощущалось только бурление бьера, омывающего свиную рульку.

Мда. Не бывать ему колдуном.

Даже обидно как-то.

— Когда ты закончил читать вербаль… заклинание, то совершил усилие. Как будто подтолкнул реальность, наполнил свои слова желанием и уверенностью. Помнишь? Сделай точно так же.

Инги, плотно зажмурившись, скривился с напряжением — словно в отхожем месте запором мучился.

— Ничего не получается, — пропыхтел он и приоткрыл один глаз. — Может, козу приведем? Я прикажу сейчас…

— Нет. Давай без козы, — безжалостно осадила поганца Ива. — Еще раз. Сосредоточься, восстанови в памяти тот момент. Мысленно сделай все точно так же, приложи те же усилия, а потом раз — и толчок!

Инги запрокинул к потолку отрешенное лицо. Он то хмурился, то кусал губы, то страдальчески заламывал брови.

— Ну же… Давай, давай, у тебя все получится, — одобрительно бормотала Ива. Которой явно не доводилось обучать тупоголовых и ленивых мальчишек. Торвальд, беззвучно опустив кубок на полку, поднялся. Ива взглянула с удивлением, но он приложил палец к губам: «Молчи». Тихо, как тень, он скользнул младшему братцу за спину.

— Просто повтори то же усилие… Мысленно толкни реальность… — продолжала увещевать оболтуса Ива.

— А ну давай! — рявкнул Торвальд, грохнув кулаком в стену. Инги вскрикнул, дернулся — и над руками у него вспыхнули, тут же погаснув, голубоватые искры.

— Вот! Молодец, получилось! — обрадовавшись, Ива начала нахваливать братца так, словно он действительно совершил подвиг. Тот охал, глупо таращил глаза и разглядывал свои руки, как будто впервые их увидал. Торвальд, полюбовавшись на эту трогательную картину, вернулся в свой тихий угол и поднял кубок с бьером.

Потому что истинные герои не взыскуют награды.

Такова их суровая геройская доля.

— Очень хорошо, — Ива похлопала слишком уж расходившегося братца по плечу, ненавязчиво возвращая на место. — А теперь еще раз. Твоя задача — почувствовать движение маны в теле. Не искры, не спонтанная левитация предметов — просто движение маны. Но чувствовать ты ее должен отчетливо — так же отчетливо, как ощущаешь движения тела.

Притихнув, Инги снова зажмурился и поднял руки. Торвальд, дотянувшись до плошки, зачерпнул горсть орешков.

Кажется, зрелище будет не таким унылым, как показалось вначале.

Умница-братик, такой одаренный, такой сообразительный — и раз за разом лажает, не в силах выполнить простейшее задание учителя. Что может быть приятнее?

Ну да. Хоть здесь, зараза, лажает. Торвальд, разом посмурнев, отхлебнул бьера.

Насчет Кальва и Хрейдара Инги все понял сам. Без подсказок, без объяснений — просто понял. И пришел к тому же выводу, что и отец. Серьги нужно было передать Кальву. Но раз уж Торвальд до этого не додумался — хотя бы состряпать объяснение, которое плотно заткнет Альриксонам рот.

Инги все понял сам… А Торвальд не смог. Старший сын, наследник, которого с детства обучали всем премудростям — опять принял неверное решение. Да, ошибка невелика — Хрейдар всего лишь купец, а не могучий ярл, задумавший пойти войной на Грейфьяль. Но все же, все же. Если Торвальд ошибается в простых делах — как же он будет справляться со сложными?

И самое плохое… Самое плохое в том, что Торвальд до сих пор чувствовал, что он прав. Даже после того, как ему подробнейшим образом объяснили, что это не так.

Потому что хеллев тупоголовый Кальв не заслуживал никакого наследства! При живой жене любовницу прямо в доме сношать! А потом у той же жены серьги требовать — чтобы девке своей непотребной отдать! Нет, оно понятно… Для здорового мужчины естественно любить женщин. Много и разных. Но должно же быть представление о чести! Должно быть уважение к супруге! Хочешь свою девку трахать — так убери ее из дома, чтобы глаза жене не мозолила. Спрячь, скрой от людей, не выставляй напоказ!

И додумался ведь, хер козлиный. К ярлу пришел, на злого духа жаловаться. А что сам того духа разозлил — об этом хеллев Кальв умолчал… Как будто тупоголовый фермер может наследника ярла обмануть! Нет, ну какова наглость?! Пинка ему под задницу, а не серьги!

Торвальд поднес кубок к губам — и с удивлением обнаружил, что бьера там не осталось. И в кувшине тоже не осталось. Тоскливо вздохнув, он сгреб остатки орешков. Судя по тому, как устало насупилась Ива, урок подходил к концу — можно обойтись и орешками.

— Ты все запомнил? — втолковывала Ива взъерошенному, растерянному братцу. — Повторяй эти упражнения каждый день — утром и вечером. Внутренний контроль маны нужно развивать до полного автоматизма.

— До чего?

— Чтобы само собой получалось! — вспыхнула внезапным раздражением Ива и тут же смутилась. — Извини. Просто… лови! — она швырнула пустой кубок. Инги изумленно распахнул глаза и вскинул руки, принимая в ладони чеканное серебро. — Вот, — одобрительно кивнула Ива. — Ты сейчас не думал. Само собой получилось. Понял?

— Понял, — медленно кивнул Инги, прижимая к груди тяжелый кубок. Вечная холодноватая насмешка сошла с его лица, сменившись растерянным уважением.

Вот то-то же! Нечего перья распускать! Мал еще — перед иноземной колдуньей выпендриваться.

Удовлетворенно хмыкнув, Торвальд поднялся, потянулся, разогревая окаменевшие от долгого безделья мышцы.

— Ну что? Вы закончили? Можно домой возвращаться?

— Да, пожалуй… На сегодня хватит, — Ива тоже поднялась и потянулась. Инги немедленно уставился на ее грудь, выразительно обтянутую тонкой вязаной кофтой. Но Ива, равнодушно отвернувшись, начала запихивать в сумку свои рукописи. Торвальд, злорадно ухмыльнувшись, похлопал поганца по плечу.

— Ничего. Когда-нибудь ты очаруешь прекрасную девушку. Но не сегодня, брат, не сегодня…

Инги злобно фыркнул и отстранился, приглаживая влажные от пота волосы.

— Вели слугам седлать коней. Вечереет уже, ехать пора, — Торвальд выровнял перевязь, отряхнул с куртки остатки ореховой шелухи и на всякий случай обмахнул подбородок — вдруг там тоже что-то прилипло. Вот еще не хватало — объедками в бороде девиц пугать.

Небо, пылающее пронзительной краснотой, постепенно гасло, наливалось тяжелыми сумерками. Ива зябко поежилась, потерла ладонями розовые щеки.

— Ух, ветер.

— Вы можете переночевать здесь, — снова завел старую песню Инги. Правда, на этот раз не уточнил, что приглашает только Иву. То ли поумнел, то ли просто устал — и сил на вечную внутрисемейную борьбу не осталось.

— Нет, спасибо, — Ива, подняв капюшон, натянула его поглубже — так, что виднелся только кончик носа. — Мне завтра с утра на работу. Но спасибо за предложение! Это очень любезно с вашей стороны.

— Да, братец. Ты такой любезный, — криво ухмыльнулся Торвальд. — Ну, бывай, Инги.

— Бывай, Туви, — не удержался от шпильки поганец. — До скорой встречи, прекрасная Ива. Буду с нетерпением ждать этого мига.

Вместо того чтобы ответить встречной любезностью, та просто кивнула и развернула кобылку. Торвальд тоже не стал отвечать. Толкнув Жемчужного пяткой в бок, он догнал Иву и пристроился справа — так, чтобы хоть немного прикрыть ее от ледяного ветра.

— Ты правда думаешь, что серьги нужно было передать дочери Мар?

— Да, а что? — судя по изумленному лицу, для Ивы переход к этой теме оказался внезапным. — Ты сомневаешься?

— Не знаю… Ты же слышала Инги.

— Что серьги над Кальву отдать? Потому что у него брат купец?

— Да. Отец сказал почти то же самое. Поддерживать нужно сильный род — это опасные враги и полезные союзники.

— Если рассуждать с точки зрения выгоды — наверное, это так… — Ива задумалась, притихла, глядя перед собой пустым взглядом. Снег забивался в складки ее куртки, серебряной броней намерзал на меховой оторочке капюшона. — Но нельзя же руководствоваться только выгодой.

— Вообще-то можно, — улыбнулся ее наивности Торвальд. — И даже нужно. Правитель должен делать то, что выгодно его народу. В этом весь смысл.

— Но правитель должен быть справедливым. Иначе ему перестанут доверять.

— Ха! Люди подчиняются правителям не потому, что доверяют им. А потому, что у правителей есть серебро и войско. Думаешь, если бы мой отец был мудрым, справедливым — но бедным и слабым, он удержал бы власть?

— Вряд ли, — криво улыбнулась Ива. — Но серьги все равно следовало отдать дочери Мар.

— Вот и мне так кажется, — внезапно для себя согласился Торвальд. Отвергнуть решение отца было странно. Сделать это вслух — странно втройне. Но вины Торвальд не чувствовал. Наоборот — тревожное, азартное возбуждение. — По-моему, я все сделал правильно.

— По-моему, тоже, — Ива, потянувшись, положила ему на руку тонкие, как у ребенка, пальцы. Торвальд тут же накрыл их второй рукой, защищая от ветра. Наклонился и чмокнул Иву в нос.

Глава 24. О работе, которая у каждого своя

Кабинет у начальника службы безопасности был небольшой — только стол, два кресла и узкий стеллаж, забитый картонными папками. Белые стены, светлая мебель, темно-серый ковер. И растопыренное зеленое деревце у окна, которое должно было оживлять обстановку — однако ее не оживляло.

— Добрый день, — Ива переступила порог и удивленно поежилась. В комнате было прохладно, почти холодно, а воздух хищно и остро пах озоном. Словно здесь только что ударила в землю молния. Господин Линомерианкаан приветливо кивнул, взмахом руки указав на второе кресло.

— Кофе?

— Да, пожалуйста, — согласилась Ива, аккуратно пристраивая задницу на бежевом мягком сидении. — А разве здесь не должен стоять деревянный стул? Такой, знаете, жесткий, с неудобной спинкой?

— Зачем? — вскинул густые угловатые брови Линомерианкаан. — По-моему, кресло намного удобнее.

— Вот именно. А подозреваемый должен ощущать физический дискомфорт — это лишает человека уверенности. В кино говорили именно так, — старательно изобразила наивную улыбку Ива.

— В кино, значит… А вы верите всему, что слышите в кино? — ухмылка безопасника больше напоминала оскал.

— Не всему, — смущенно потупилась Ива. — Но это утверждение показалось мне довольно логичным.

— Пожалуй, да… В теории звучит логично. Но поверьте профессионалу — это совершеннейшая ерунда, — Линомерианкаан изображал дружелюбие так же старательно и фальшиво, как Ива — трогательную детскую наивность. — Госпожа Неванленнале, я усадил вас в удобное кресло, развлекаю светской беседой и предложил вам кофе. Очень хороший кофе, могу вас заверить — на этой статье расходов в моем отделе экономить не принято. И что же? Чувствуете ли вы уверенность и комфорт?

— Честно говоря, нет, — признала очевидное Ива.

— Вот именно. Внешние обстоятельства глубоко вторичны. Важен контекст ситуации. И в данном случае контекст тревожащий, — еще шире оскалился Линомерианкаан. Видимо, в рамках все того же контекста.

— Справедливо, — признала очевидное Ива. — Контекст очень важен. И если вы, господин Линомерианкаан, выбрали именно такой… вероятно, вы хотели меня припугнуть.

— Вероятно, — ровная, словно прорезанная ножом, улыбка вдруг смягчилась, теперь в ней проглядывала обыкновенная насмешка.

— И зачем же?

— Для вящего страха божьего, — теперь Линомерианкаан уже откровенно смеялся. — Видите ли, госпожа Неванленнале. У любого контролирующего органа есть два пути. Первый: дождаться плохих результатов и покарать виновных, попутно внушив ужас всем, кто это наблюдает. И второй: внушить ужас на старте. А потом с удивлением обнаружить, что результаты не так плохи, как ожидалось. Мы, люди, довольно примитивные существа. Всего лишь потомки приматов, уцелевшие в жерновах эволюции. Мы живем в комфортном, безопасном, предсказуемом мире… Но крохотный участок мозга внутри нашего черепа помнит, что хищники рядом: таятся, скользят бесшумными тенями, могучие и стремительные. Да, мы всего лишь потомки выживших обезьян. Тех обезьян, которые были очень осторожными… И передали эту осторожность нам — вместе с противопоставленных большим пальцем и сводчатой стопой. Все, что от меня требуется — просто потыкать в эту осторожность палкой, — Линомерианкаан внезапно подмигнул Иве. Тихо прошелестела, открываясь, дверь, простучали приглушенные плотным ковром шаги. Немолодая секретарша в строгих прямоугольных очках поставила на стол поднос с двумя чашками и сахарницу.

— Терпеть не могу эти дурацкие бумажные трубочки, — Линомерианкаан зачерпнул ложечку бурого тростникового сахара, опустил в кофе и принялся неторопливо размешивать. — Сначала неловко возишься, стараясь ничего не просыпать, потом так же неловко возишься, пристраивая уродливые обрывки. А стол все равно выглядит, как филиал помойки.

Ива, неопределенно кивнув, тоже положила в чашку сахар. Насчет качества безопасник не соврал — кофе оказался отличным: плотным, насыщенным, с ярким ягодным привкусом.

Хотя Торвальд все равно бы не оценил. И попросил молока. Или сока. Или этого кошмарного бьера, который не то что пить — нюхать невозможно.

Поймав себя на неуместной улыбке, Ива согнала ее с лица — и тут же поняла, что ошиблась. Сама по себе улыбка Линомерианкаана не заинтересовала, а вот желание ее спрятать немедленно привлекло внимание.

— О чем вы подумали? — безопасник совершенно собачьим движением склонил голову набок.

— О кофе, — не стала запираться Ива. — Сравнила его с местным бьером. У аборигенов на удивление причудливые вкусы, вы не находите? Из всех возможных напитков они выбрали самый мерзкий — и воспылали к нему любовью.

Лучшая ложь — урезанная правда. Никаких логических противоречий, никаких ошибок интонирования. Ты ведь не врешь. Ты просто немного недоговариваешь.

Но с Линомерианкааном стратегия не сработала. Понятливо кивнув, он пригубил кофе и небрежно бросил:

— Значит, ваш прекрасный принц так и не смог оценить кофе?

— Увы, нет, — признала Ива. Признала все и сразу: и то, что Торвальд не оценил кофе, и то, что думала она именно о Торвальде.

— Не страшно. Зато вам больше достанется, — Линомерианкаан неспешно отпил из чашки. — Для местных это совершенно нормально. Я несколько раз проводил эксперименты — кофе не понравился никому. Зато аборигены с огромным удовольствием пили сладкую газировку. Попробуйте предложить вашему принцу «Свитти Фрутти» — уверен, он будет в полном восторге.

Ива задумчиво хмыкнула. Сама она газировку не любила, но… да. Торвальду действительно могло понравиться.

— Спасибо за совет, — совершенно искренне поблагодарила она. — Я закажу несколько вариантов на пробу.

Задумчиво прихлебывая кофе, Ива терпеливо ждала, когда безопасник скажет что-то более существенное. Не для обсуждения же эволюции Homo Sapiens Линомерианкаан ее пригласил. И не для того, чтобы кофе напоить. Тишина длилась, и длилась, и длилась — а потом до Ивы дошло, что милая наивная девочка не стала бы выжидательно молчать. Она, не выдержав напряжения, заговорила бы — начала болтать обо всяких пустяках, задавать глупые вопросы, рассказывать какую-то чушь, заполняя тревожную тишину словами.

Вот дьявол!

Ива открыла было рот — и осеклась, упершись взглядом в понимающую ухмылку Линомерианкаана.

— Ну что же, госпожа Неванленнале. Приятно знать, что я не ошибся. А теперь к делу, — безопасник, разом посерьезнев, поставил чашку на стол. — Ваши отношения с Торвальдом Эйнарсоном, насколько я знаю, развиваются весьма успешно.

— Можно сказать и так, — осторожно сформулировала Ива. Можно сказать, можно не сказать, слова такая ненадежная штука.

— Это хорошо. У нас, конечно, достаточно рычагов влияния на ярла Эйнара, но в таких вопросах переусердствовать нельзя, — Линомерианкаан склонился, приблизив острое, словно вытесанное из темного камня лицо. Ива почувствовала запах его духов — пряный, сладковато-горький, тягучий. — Как продвигаются ваши уроки магии?

Ох ты ж. Ива не надеялась, что ее противоправная инициатива останется тайной надолго — но чтобы вот так вот, после первого же занятия? Интересно, откуда безопасники берут информацию. Барти стучит? Нет, не может быть. Кто-то подслушал разговор? Но в офисе Ива такие темы не поднимала, а в доме… Неужели прослушка?

— Аборигены удивительно общительны, — снова без труда расшифровал затянувшееся молчание Линомерианкаан.

— Ингибьерн?! — изумленно округлила глаза Ива.

— Что? Нет! — Линомерианкаан вытаращился на нее с таким же глубоким удивлением — и расхохотался. — Незаконнорожденный братец Торвальда скорее руку себе отгрызет, чем упустить шанс научиться магии пришлых.

А. Ну да. Конечно. Ива с трудом удержалась, чтобы не хлопнуть себя ладонью по лбу.

Правду все-таки говорят, что от стресса люди глупеют.

— Вы получаете информацию от слуг.

— В точку, — наставил на нее длинный сухой палец Линомерианкаан. Солнечный блик скользнул по тщательно, до зеркального блеска отполированному ногтю. — Слуги, рабы, любовницы. Они все слышат, все знают — и удивительно мало просят за свои услуги.

Да. Действительно. Служанки в доме Ингибьерна постоянно сновали туда-сюда, то приносили что-то, то уносили. Ива удивилась тому, что совершенно не обратила на них внимания. И обсуждала вещи, которые следовало оставить втайне, так открыто, словно в комнате не было посторонних.

Ладно Торвальд и его братец — у них классовые стереотипы не то что в лобные доли — в мозжечок проникли. Но она, Ива! Можно подумать, социальные предрассудки передаются воздушно-капельным путем, как грипп.

Или половым. Тоже вполне вероятный вариант.

— Да вы не расстраивайтесь, — доброжелательно похлопал ее по руке Линомерианкаан. — Это типичная ошибка новичка. Вы находились в малознакомом, непонятном месте, нервничали и волновались. В такой ситуации естественно довериться кому-то более компетентному и уверенному. В вашей ситуации это был Торвальд — а Торвальд, конечно же, совершенно не обращал внимания на глупых девок.

— Но девки оказались не такими уж глупыми… — пристыженно кивнула Ива.

— Ну как сказать. Умом они действительно не блещут, — небрежно пожал плечами Линомерианкаан. — И приврать горазды. Но суть разговора по их словам восстановить несложно. Значит, вы согласились обучить младшего Эйнарсона магии…

И замолчал многозначительно.

Запрет на передачу магтехнологий лежал в основе политики Колониального совета. Именно этот запрет гарантировал безопасность Вертекса* в любом конфликте. Аборигенные вожди могли объявить войну чужакам, могли разрушить их поселения — но никогда, ни при каких обстоятельствах не могли последовать за колонистами через порталы. Потому что не умели.

Из этого императива проистекало менее значительное, но весьма приятное следствие. Ни один из миров не мог приблизиться к магическим возможностям Вертекса — а следовательно, в любом мире Вертекс мог свою магию выгодно продавать. Или не продавать — что тоже было способом давления и контроля.

Именно поэтому отдел социальных связей так легко раздавал аборигенам подарки — светильники, нагреватели, охранные амулеты. Специально нанятые погодники усмиряли штормы и разгоняли тучи, позволяя скудному урожаю вызреть, защищали его от поздних заморозков, засухи и града. Если нужный человек жаловался на здоровье, свое или близких, им оказывали медицинскую помощь. Но никто никогда не стал бы учить аборигенов магии.

— Не то чтобы согласилась, — Ива неспешно отпила кофе, старательно сохраняя на лице любезную непринужденность. — У Ингибьерна возникли сложности с пониманием книги из его собственной библиотеки. Торвальд попросил меня помочь — и я, естественно, согласилась. Наверное, следовало посоветоваться с вами. Но мне, честно говоря, это даже в голову не пришло. Ситуация казалась совершенно очевидной. Ингибьерну нужна была помощь в изучении аборигенной магии — это никак не противоречит Статуту.

— Вы уверены?

— Определенно. В книге описаны примитивные целительские приемы — но не местной школы, а какой-то южной, простите, не помню названия страны… Или местности? Ингибьерн несколько раз произносил название, но я не обратила внимания. Рецепты зелий, немного манотерапии, суеверная астрологическая чушь. Не более того.

— Не более того… Вот, значит, как… — задумчиво протянул Линомерианкаан. И вдруг улыбнулся. — Полностью доверяю вашему квалифицированному мнению.

Ива почувствовала, как по спине пробежал холодок — словно просыпался за шиворот ледяной иней с ветвей. Очень уж легко принял ее объяснение Линомерианкаан. Не расспрашивал, не пытался поймать на мелких нестыковках, не уточнял допустимые границы обучения. Просто доверился квалифицированному мнению.

— Рад, что мы прояснили этот вопрос, — продолжал между тем Линомерианкаан, сияя доброжелательным оскалом. — Теперь можно перейти к главной теме нашей беседы. Вы же в курсе местных религиозных верований? С позиции практика, так сказать, — безопасник коротко хохотнул, и Ива поддержала его смех улыбкой, хотя шутки в сказанном не увидела. Банальная констатация факта.

— Да. Довелось столкнуться, — согласно кивнула она.

— Столкнуться? Не скромничайте. Вы провели на удивление эффективное расследование, выявили кризис и купировали. Относительно методик можно поспорить… Но победителей не судят, — теперь Линомерианкаан смотрел холодно и цепко. Удивительно, но этот расчетливый хищный взгляд пугал меньше, чем подчеркнутое дружелюбие. — К тому же своими действиями вы завоевали доверие Торвальда Эйнарсона. Думаю, банальная любовная интрижка в этом смысле оказалась бы менее полезной.

— А вам что-то нужно от Торвальда Эйнарсона? — сохраняя в голосе вежливое любопытство, поинтересовалась Ива.

Это было ожидаемо. Для безопасников единственное весомое достоинство Ивы и единственная же полезная ее функция — возможность повлиять на Торвальда Эйнарсона, старшего сына ярла. Она понимала это с самого начала. И она приняла правила игры. Потому что это было выгодной сделкой. Отличная прибавка к окладу, премии, блестящая запись в резюме, для вчерашней выпускницы совершенно недостижимая… Не просто первая ступенька карьеры, а настоящий трамплин. А взамен — всего ничего. Крутить роман с роскошнейшим мужиком, время от времени подкидывая ему правильные идеи.

Всего месяц назад это казалось отличной сделкой. А сейчас Ива стиснула в руках чашку, усмиряя дрожь.

— Ничего особенного. Видите ли, в чем проблема… Какой-то кретин из числа наших сотрудников спер алтарь Отана, — по лицу Линомерианкаана скользнула короткая злая гримаса и тут же исчезла, сменившись стерильным доброжелательным спокойствием. — Алтарь, на котором приносили обильные жертвы, в том числе и человеческие. Вы, госпожа Неванленнале, имеете представление о том, сколько маны может аккумулировать такая вещь.

— Да. Очень опасная штука — в умелых руках, — кивнула Ива. — Но при чем тут Торвальд?

— При том, что этот алтарь принадлежал ярлу Эйнару. И ярл Эйнар в ярости. Я хочу, чтобы вы стали посредником — и помогли нам отыскать приемлемый компромисс. Конечно, мы найдем виновника, конечно, мы вернем этот несчастный алтарь. Но не мгновенно — а ярл требует результатов немедленно. Поэтому нам не помешает дипломатическая поддержка. Ну что? Вы согласны?

— Я приложу все усилия, — сдержанно кивнула Ива.

На этом серьезный разговор был окончен. Какое-то время Линомерианкаан изображал светскую беседу, расспрашивая Иву о ее артефакторских разработках — а может, действительно интересовался потенциалом сотрудника, который волей случая оказался в его отделе. Сначала Ива отвечала сдержанно, потом увлеклась, разговорилась и вывалила на безопасника ворох новых идей. Линомерианкаан слушал на удивление внимательно, а концепцией самоочищающейся урны заинтересовался всерьез и даже попросил набросать схему.

— Любопытно, весьма любопытно, — одобрительно поцокал он, разглядывая густо исчерканный лист. — В быту, пожалуй, малоприменимо — слишком высок риск испепелить что-то важное. А в нашей специфике вещь крайне полезная.

— В вашей? — недоуменно переспросила Ива. — Я думала, этим начальник хозяйственного отдела заинтересуется. Все-таки мусор — это по его части.

— Когда как, когда как… — Линомерианкаан аккуратно отложил в сторону листок. — Знали бы вы, сколько промышленных разработок утекло к конкурентам через выброшенные в урны черновики. Мы, конечно, проводим инструктаж, но некоторые привычки неистребимы. Исписанные листы люди комкают и выбрасывают, даже не задумываясь о том, что смятую бумагу несложно расправить. Ну что ж. Думаю, эту проблему можно считать решенной, — Линомерианкаан постучал по схеме длинным сухим пальцем. — Я подготовлю приказ о назначении вас ответственным исполнителем. Естественно, укажу, что разработка авторская — полагаю, это станет приятным дополнением к вашему резюме. Вы уверенно движетесь к успеху, госпожа Неванленнале.

Еще несколько ни к чему не обязывающих любезностей — и Ива выскользнула в коридор, притворив за собой дверь. Секретарша подняла на нее внимательные глаза, кивнула — то ли прощаясь, то ли просто отмечая присутствие в комнате постороннего, и снова усердно защелкала клавишами печатной машинки.

— До свидания, — на всякий случай попрощалась Ива и устремилась на свободу, не дожидаясь ответа. Мысли гудели в голове, словно рой пчел, вопросы вспыхивали и гасли, версии сменяли одна другую быстрее, чем Ива успевала додумать их до конца. Торопливо сбежав по лестнице, Ива повернула направо, потом еще раз направо и вышла в пустую оранжерею. Понукаемые Кодексом социально-трудовой защиты, архитекторы запланировали эту комнату как место отдыха и культурного досуга. Вот только курить в оранжерее было нельзя, а узкие жесткие диванчики отлично просматривались с порога, позволяя пересчитать по головам всех излишне уставших. Желающие культурного досуга работники сами собой переместились в курительную зону, а утомленные расползлись по архивам, подсобкам и прочим редко посещаемым помещениям. В оранжерею заглядывали только новички, еще не смекнувшие, что к чему, и уборщицы, протирающие чистый пол и поливающие кадки с рододендронами.

Обогнув разлапистый циккас, Ива нырнула под темно-зеленую завесу плюща и оказалась в импровизированном гроте. В маленьком круглом фонтанчике журчала вода, звучала приглушенная музыка, призванная способствовать душевному отдохновению и релаксации. Опустившись на хлипкий диванчик, Ива прикрыла глаза, позволяя мышцам расслабиться.

Итак. Если Линомерианкаан не врет, скоро она станет не просто артефактором, но артефактором-разработчиком, автором собственного проекта, впоследствии успешно внедренного. Это радовало. Но радовало меньше, чем следовало.

А ситуация с Торвальдом беспокоила. Больше, чем следовало.

Ива досадливо сморщилась, выстукивая по подлокотнику нервный ритм.

Она же прекрасно знала, на что соглашалась. Взвесила все за и против, прикинула выгоды — и решила, что работа на Линомерианкаана не создаст проблем. Ива прекрасно помнила свои собственные, тщательно сформулированные аргументы. О том, что шахта не станет ссориться с аборигенами. О том, что никто не поручит серьезные вещи вчерашней студентке — а мелочевкой нельзя навредить. О том, что Торвальд большой мальчик — и на любую просьбу Ивы может ответить «нет».

Ну и вот. Первое поручение. Совершенно безобидное, если задуматься. Выступить посредником в конфликте, объяснить, что шахта не может нести ответственность за каждого работника так же, как ярл не может отвечать за каждого подданного… О, а вот и стратегия. Направление будущего разговора, который, несомненно, состоится. Потому что Ива постарается выполнить поручение Линомерианкаана. Она же не полная дура — отказываться от шанса на быструю, яркую карьеру ради… ради… А ради чего, собственно? Что не так с просьбой Линомерианкаана?

Ива задумалась, ритмично постукивая пальцем по подлокотнику — так же, как постукивала бы карандашом по блокноту. Что же не так…

Просьба ущемляет интересы аборигенов? Нет, не ущемляет. Мирное сосуществование выгодно обеим сторонам.

Просьба неэтична? Нет, вполне этична. Безопасник не собирается покрывать преступника, наоборот, пообещал наказать его — хотя бы для того, чтобы успокоить ярла.

Просьба задевает самолюбие Ивы? Вроде бы нет. Линомерианкаан был вежлив, не угрожал, не пугал.

По всему получалось, что Иве не нравилась сама просьба. Как таковая, просто по факту ее существования. Давить на Торвальда, навязывать ему чужую расчетливую волю не хотелось — даже если эта воля не причиняет прямого вреда.

Ну и если по-справедливости… Сам Торвальд в аналогичной ситуации от агрессивных манипуляций отказался. Может, нужно поступить так же? Просто подойти к Торвальду и рассказать о сотрудничестве с отделом безопасности.

Ива, сосредоточенно нахмурившись, погоняла в голове эту мысль, примериваясь к ней, словно к неудобному велосипеду.

С одной стороны — доверительные отношения с Торвальдом. Отношения, существующие лишь до тех пор, пока длится контракт. С другой стороны — шанс на успешную карьеру. Уникальный шанс, который случается раз в жизни.

Нет. Оно того определенно не стоит. Ладно бы Торвальду действительно что-то угрожало, действия Ивы причиняли бы ему вред. Тогда конечно. Но Ива же ничего плохого не делает! Так зачем портить собственную жизнь?

— Да. Совершенно незачем, — подвела итог размышлениям Ива.

Хлопнула дверь, звякнуло, опускаясь на пол, ведро. Невидимая за буйной зеленью уборщица звучно плюхнула тряпку в воду, завозилась, щелкая креплениями швабры. Ива, тяжело мотнув головой, потерла ладонями лицо. Если в оранжерею уже пришла уборщица, значит, рабочий день заканчивается. Как и день в целом — темнеет в этом безрадостном краю рано. Сейчас на улице уже голубоватые сумерки, которые вскоре сменятся ледяной темнотой. Нужно возвращаться в кабинет, надевать куртку и топать домой.

Где уже, наверное, ждет Торвальд. Не может же он не приехать — хотя бы для того, чтобы о похищенном алтаре рассказать. При мысли о Торвальде губы сами собой растянулись в улыбку. Решительно хлопнув ладонями по коленям, Ива поднялась.

— Ой! Кто здесь? — испуганно вскинулась уборщица. — Ох, это вы, госпожа Неванленнале. И охота же вам в кустах прятаться.

— А где тут еще спрятаться можно? — легкомысленно пожала плечами Ива. — Не в сугробе же.

— Это да… Унылая земля, — согласно закивала женщина. — Вода, снег да камни. Только здесь нормальную зелень и увидишь. Ну ничего. Контракт закончится, вернемся домой… Дома хорошо!

— Это точно. Дома очень хорошо, — не стала спорить с очевидностью Ива.

*

Вертекс — многозначный термин, который используют во многих областях. Но в любом случае обозначает вершину, узловую точку, к которой сходятся все линии — в том или ином смысле. Vertex (лат.) — вершина.

Глава 25. О женских привычках, весьма для мужчин огорчительных

Стряхнув с досок снег, Торвальд опустился на крыльцо и вытянул ноги. Удивительно. Всего пару месяцев назад он даже вообразить не мог, что увидит поселение пришлых иначе, чем в огневом зареве ночной атаки. А теперь — ну вы только подумайте! Разгуливает между этими убогими домишками, как по собственному двору. А с крыльцом Ивы так вообще сроднился. Скоро доски на заднице пропечатаются.

Сумерки сгущались, на небе проступали первые бледные звезды, и тонкий серпик луны завис над черными хребтами гор, словно рыбацкая лодка над штормовыми волнами. По широкой пустынной улице время от времени проходили пришлые, разбредаясь по домам после рабочего дня. На Торвальда они почти не смотрели — привыкли. А поначалу-то как таращились! Как на медведя, вылезшего из берлоги — и ищущего, кем бы закусить.

А теперь некоторые даже кивают приветственно — без должного почтения, но и без страха.

В начале улицы показались две женщины. Одна в мужских штанах, вторая — в бесстыдно короткой юбке, едва прикрывающей колени. Они шагали быстро, сгибаясь, чтобы ветер не бил в лицо, но у дома Ивы сбавили скорость. Та, что в штанах, окинула Торвальда долгим оценивающим взглядом, что-то прошептала подруге, та отозвалась смущенным хихиканьем. Торвальд тоже улыбнулся, склонил голову с игривым почтением. Не потому, что женщины ему понравились — обе были тощими и невзрачными, как мокрые белки. Просто не хотелось выглядеть грубым.

Женщины, хихикая еще громче, ускорили шаг. Потом прошел мужчина, за ним — безбородый старик с короткими и густыми усами, после него — двое юношей, почти мальчиков. Наконец на горизонте показался знакомый силуэт, и Торвальд поднялся навстречу. Губы сами собой расползлись в улыбку, хотя радоваться было, в общем-то, нечему. Ситуация складывалась поганая, отец был в ярости, жрец — в панике, а Торвальд страдал между ними, словно зажатая льдами шхуна. Страдал, страдал — а потом предложил решение, в тот момент показавшееся совершенно естественным. Нужно поговорить с Ивой! Ну а с кем еще? Ива разумная девушка, Ива великая колдунья, Ива расположена к жителям Грейфьяля. А самое главное — Ива не откажет в помощи, если об этой помощи попросит Торвальд. Отец сначала полыхнул гневом, начисто отказываясь от союза с пришлой. Потом задумчиво притих. А через некоторое время согласился. Жрец, правда, возражал, твердил, что никому из пришлых доверять нельзя, но это уже не имело значения. Потому что доводы Торвальда в кои-то веки оказались весомее. Отец встал на его сторону — и велел немедленно отправляться к Иве.

— Привет, — Ива потянулась навстречу, прижалась на миг холодными губами.

— Да ты замерзла совсем! — Торвальд, подхватив ее на руки, затащил под плащ.

— И замерзла, и устала, и жрать хочу… — грустно вздохнула Ива. — Пошли домой, — и пальцем небрежно на дверь указала. Нисколько не сомневаясь, что безмолвное распоряжение будет выполнено. Фыркнув, Торвальд двинул плечами, перехватился поудобнее и взбежал по короткой лестнице. За этот подвиг определенно полагался поцелуй, и Торвальд его получил — долгий, жадный, уже не ледяными, а горячими губами. Ива отперла дверь, они ввалились в узкий коридорчик — и поцелуй продолжился. Торвальд давно наловчился расстегивать странные застежки, запомнил, где надавить, где потянуть. Поэтому из куртки он Иву вытряхнул легко и быстро, как орех из скорлупы. За курткой последовала тонкая вязаная кофта — ну кто такое носит, это что вообще, это зачем? Оно же не греет нихрена! Подцепив, Торвальд потянул с Ивы возмутительно облегающую рубаху с короткими рукавами, не глядя, пристроил на крючок, потому что бросать нижнее белье на пол как-то уж чересчур. Страсть страстью, но мозги-то в голове должны быть.

Ива между тем проделывала ту же работу, но гораздо менее аккуратно. Отшвыривала вещи не глядя, и теперь продвигаться в сторону спальни приходилось по живописно разбросанному шмотью. Вот это жесткое под ногой — подбитая войлоком куртка, это, помягче — шерстяная туника. Наступив на тонкое, нежное, Торвальд только вздохнул обреченно — нижняя рубаха, обильно расшитая цветной нитью, явно не заслуживала такого грубого обращения. Но что поделать. Не запрещать же девице тебя раздевать, раз уж ей того возжелалось.

А рубаху и постирать можно. Не переломятся служанки лишний раз в воде поплескаться.

Ива, потянув шнурок, распустила завязку на шерстяных штанах. Торвальд дернул ногой, сбрасывая тяжелую ткань, оставшись в одних подштанниках. Напряженное мужское достоинство со всей наглядностью оттягивало тонкий лен, оставляя на нем влажные пятна. Это было так странно — шагать по дому от самой двери возмутительно, бесстыдно раздетым. Дарить женщине ласку и принимать ее, совершенно не задумываясь, кто может увидеть такую чудовищную непристойность.

Потому что никто не увидит.

Потому что некому видеть.

Да, пустой дом имеет определенные преимущества.

Скользнув ладонями по обнаженной коже, Торвальд надавил на металлическую пуговицу, протолкнул ее через тесную петлю и дернул с Ивы штаны. Совершенно зря дернул — потому что хеллевы штаны сидели в облипку. Ива лишь зашипела раздраженно и цапнула в отместку за грудь.

— Эй! Осторожнее!

— Извини, — Торвальд, подхватив Иву под бедра, опрокинул на кровать, склонился и тут же поцеловал красный след немного пониже талии. Сдвинул податливую, странно тягучую ткань, снова поцеловал, еще сдвинул и еще поцеловал. Он не торопился, стаскивал штаны пядь за пядью, скользил по обнаженной коже пальцами, языком и губами. Когда хеллева тряпка наконец-то улетела в сторону, Ива уже постанывала и нетерпеливо ерзала, комкая тонкую шерсть покрывала. Последняя преграда, нелепые крохотные штанишки, красноречиво темнели влажным пятном. Торвальд коснулся его, чуть сдвинул пальцы, надавил — и Ива охнула, вскинула бедра.

— Снимай это, — охрипшим голосом выдохнула она, рванув подштанники так, что ткань затрещала. — И иди сюда.

— Как прикажешь, моя госпожа, — Торвальд, сбросив наконец-то портки, перекатился и навис над Ивой, взглянул в темные, словно ночное небо, глаза.

— Ну? И чего ты ждешь? — Ива, потянувшись, обняла его за шею — и одновременно обхватила ногами, вжимая в себя так сильно, что лезвие между телами не втиснешь.

— Уже ничего, — Торвальд, чуть сдвинувшись, вошел. И начисто выкинул из головы и алтарь, и жреца, и гнев Отана.

Отец, конечно, не одобрил бы… Но в глубине души понял. Потому что алтарь каменный, он и подождать может. А распаленная женщина — нет.

Ива, вонзая пятки Торвальду в поясницу, пришпоривала его, как коня — и целовала, кусала, снова целовала. А потом, вскрикнув, выгнулась, от души дернув за волосы. Это должно было умерить желание — но почему-то лишь разожгло его. Торвальд, не планировавший так быстро завершать процесс, рыкнул и тоже излился, ткнулся в подушку мокрым от пота лбом.

Ива лежала рядом — такая же потная, задыхающаяся, растрепанная.

— Вообще-то я хотела пожрать… — протянула она, глядя в кипенно-белый потолок. — Но так тоже неплохо.

— Так что, есть не будем? — погрустнел Торвальд. После соития он всегда чувствовал голод. Глупо, конечно, и не слишком любезно — после такого следует о любви беседовать, а не бараньи кости обгладывать. Хотя… Что есть соитие, как не тяжкий мужской труд? А после тяжелой работы пожрать — самое оно.

Пожрать и выпить.

Торвальд вздохнул, заранее смиряясь с лишениями, но Ива, встряхнувшись, села в кровати.

— Что значит не будем? Будем! Я за весь день только кофе выпила. Пошли, поможешь, — подняв с пола нижнюю рубаху Торвальда, Ива надела ее, тут же по-хозяйски подвернув рукава.

Торвальд снова вздохнул. У Ивы была нездоровая страсть к его рубахам. Понять ее Торвальд никак не мог. Зачем? Ну зачем?! Есть ведь собственная одежда: женская, пристойная. К тому же нормального размера.

Поначалу это раздражало. Есть мужские рубахи. Есть женские. Ну что непонятного?! Зачем позорить себя и мужчину, надевая несвойственные полу вещи? Но потом Торвальд начал привыкать. И даже обнаружил в этой привычке некоторое странное удовольствие. Мужская рубашка на женской груди выразительно топорщилась, в глубоком вырезе проглядывала ложбинка, и слишком короткий подол, при каждом движении задираясь, обнажал то колено, то смуглое гладкое бедро, а когда Ива наклонялась, и более интересные горизонты.

И что забавно. Те же самые горизонты Торвальд видел не один раз, причем безо всякой одежды. Любуйся не хочу. Но колено, мелькающее из-под его собственной рубахи, почему-то радовало взгляд больше, чем обычное голое колено.

Интересно, это тайный порок всех мужчин? Или не повезло одному только Торвальду?

Вытянувшись на кровати, он наблюдал, как Ива достает из морозного шкафа еду: сыр, яйца, кувшин молока. И крохотный кусочек колбасы, годный только на то, чтобы всплакнуть над ним о неслучившемся ужине.

Торвальд опять вздохнул. Торвальд сел. Торвальд почесал в затылке, с некоторым разочарованием обнаружив при этом, что тщательно выплетенная коса рассыпалась, ощетинившись жесткими прядками волос.

— Слушай…

— Да? — обернулась к нему Ива, сжимая в руках пучок пряной травки. Нет, травка зимой — это хорошо. Это просто замечательно. Но Хелль раздери!

— Ива… А мяса у тебя нет? — наконец-то решился Торвальд.

Это было ужасно грубо. Пребывая в гостях, воспитанный человек не указывает, что хозяевам выставлять на стол, а что нет. Будь это не Ива, а кто-то из местных, Торвальд никогда не решился бы на такое вопиющее пренебрежение правилами приличия. Но с Ивой всегда оставался шанс, что она просто не понимает ошибки. Не бедствует, не скаредничает, а правда не понимает, что воинам для поддержания силы требуется что-то существеннее молока и травы.

— Мяса? — недоуменно нахмурилась Ива. — А колбаса тебе не понравилась?

— Хорошая колбаса. Очень хорошая, — виновато рассыпался в похвалах Торвальд. — Только… ее мало.

— Мало? Вот этого? Ты серьезно? — Ива продемонстрировала Торвальду несчастных полпяди колбасы, словно надеялась, что он признает ошибку. — Хм. Ну ладно… У меня где-то тушенка оставалась. Будешь?

Что такое тушенка, Торвальд понятия не имел. Судя по названию, нечто тушеное. Судя по ситуации, тушеным было именно мясо.

— Конечно, буду, — с преувеличенной радостью согласился он.

А что еще оставалось? Не отказываться же теперь от угощения. После того, как сам это угощение выпросил.

Ива, опустившись на четвереньки, полезла в шкаф. Рубашка, конечно же, задралась, открыв перед Торвальдом весьма живописную картину: полукружья золотисто-медовых ягодиц, сходящиеся между ног узкой щелью. Инги, скальд хренов, торжественно называл это ущельем блаженства. Ну, может, кому и ущелье… Но насчет блаженства Инги попал в точку. Блаженство и есть. Мягкий член, вздрогнув, начал твердеть, и Торвальд посмотрел на него укоризненно. На плотские успехи было потрачено достаточно времени. Того самого времени, которое следовало использовать для важного разговора.

Ну да ладно. Важные разговоры можно и за едой вести. Все равно на ночь глядя никто злоумышленников преследовать не будет. Зачем же тогда отказываться от удовольствия?

Ива, пошарив в шкафу, поднялась, сжимая в руках круглую штуковину с отчетливо металлическим блеском. Торвальд удивленно вскинул брови — лезла-то она за тушеным мясом. Вроде бы.

Передумала, что ли? Или отвлеклась на что-то более интересное? С Ивой такое случалось довольно часто. Вот она режет хлеб — а вот уже чертит магическую ерунду в тонкой записной книге. Для воина, конечно, паршивое свойство характера. А для женщины, да еще и колдуньи… нормальное.

Могло быть и хуже.

Вот Грейдис, скажем, Адальмундова жена. Чуть только минутка свободная выдалась, сразу из дома на крыльцо выскакивает. Стоит, мужикам улыбается, глазками стреляет, жопой вертит. Этому подмигнет, с тем словечком перекинется. А чуть прижми ее, только кривится недовольно. Я, говорит, дома света белого не вижу. Вся в делах, вся в заботах. Ну вышла на улицу, ну перемолвилась с прохожими словом-другим. Какая с того беда? Вроде и крыть Адальмунду нечем — на горячем он жену ни разу не поймал. А вроде и радости от жизни никакой.

Так что ну его в жопу. Пусть уж лучше в книжице чертит. Совершенно безобидная же причуда. Даже милая, если задуматься.

Ива тем временем водрузила свою железяку на стол, за что-то потянула и отломила стальную верхушку. Торвальд, недоуменно нахмурившись, сел на кровати. Могучим телосложением Ива не отличалась и железо ломать не умела.

Хотя… кто сказал, что эта штуковина цельная? Может, она вроде коробка с крышкой? Непонятно, конечно, зачем делать из стали короб — но пришлые часто делают странные вещи.

Нашарив портки, чтобы голой задницей не светить, Торвальд вышел на кухню. Ива уже шуровала ложкой в своей железяке — при ближайшем рассмотрении действительно оказавшейся маленьким металлическим коробком. Она вычерпывала плотно утрамбованное мясо и вываливала его на сковороду. По комнате потянулся сытный и пряный дух, пахло незнакомыми специями, луком, говядиной и густым бульоном. Торвальд сглотнул, а Ива тем временем вывалила разогретую тушенину в плошку. Мелко нарубила свою любимую травку, присыпала ею мясо и гордо продемонстрировала Торвальду.

— Так нормально?

— Да.Просто замечательно, — кивнул он. Живот отозвался согласным бурчанием.

Глава 26. О важности творческого подхода

Торвальд с таким энтузиазмом закидывал в себя тушенку, что даже неловко становилось. Ива припомнила те обеды и ужины, которые выставляла на стол раньше: много овощей, простой гарнир, аккуратная порция нежирного мяса. Легкая, комфортная еда, после которой не хочется заползти в кровать и проспать всю зиму, как медведь в берлоге. Еда, которая нравилась Иве. Но не Торвальду. Как выяснилось — после двух месяцев знакомства.

Ива вонзила вилку в жареное яйцо, гневно его располовинивая. Ну вот какого дьявола? Что, сразу сказать не мог?

Ну и сама хороша, конечно. Видела же, как Торвальд у себя дома жареную свинину со стола метет. Могла бы и выводы сделать — а не ждать, когда человек совсем уж от голода на стену полезет.

За этой мыслью в голову пришла следующая. Еще более неприятная. Если Ива не заметила настолько очевидную проблему, что еще она не заметила? Какие обстоятельства проигнорировала — просто потому, что они не вписываются в привычный жизненный сценарий?

Раздраженно поджав губы, Ива четвертовала вилкой кусок сыра.

Ну что за гадство! Командировочные романы заводят, чтобы приятно разнообразить жизнь. А не для того, чтобы ребусы разгадывать.

— Слушай, Ив, тут такое дело… Я вообще-то поговорить приехал, — Торвальд, покончив с тушенкой, аккуратно подобрал корочкой хлеба соус. Ива с готовностью оторвалась от препарирования сыра.

— О чем?

Вообще-то она знала, о чем. О похищенном алтаре, естественно.

Да. О похищенном алтаре… Суровый ярл отрядил сына, чтобы тот немедленно принял меры, повлиял на чужеземную колдунью. А сын, вместо того, чтобы влиять, ухватил колдунью в охапку и в койку потащил. Променял королевский указ на разврат и похоть. Упал в объятия колдуньи, не устрашившись отцовского гнева.

А ведь приятно, черт побери!

Торвальд, сунув размокшую корочку в рот, удивленно выгнул бровь.

— Что? Чего улыбаешься?

— Ничего, — качнула головой Ива. — Просто настроение хорошее. Так о чем ты хотел поговорить?

— Ну… — тот задумчиво поскреб черенком вилки в затылке. — Ты про алтарь Отана слышала?

— Немного. Почти ничего. Просто знаю, что он существует.

Это даже враньем не было. Ива действительно ничего не знала об этом конкретном алтаре. Кроме того, что его кто-то спер.

— У нас есть алтарь, — Торвальд, отломив еще хлеба, протер бортик тарелки, собирая последние капли жира. — Не в городе, в горах, на окраине леса. Это семейное святилище, туда ходим только мы с отцом, ну, и Инги, естественно.

— Старшие мужчины рода? — подсказала Ива.

— Да, именно так, — горделиво выпрямился Торвальд. — Старшие мужчины рода. Ну и жрец тоже. Сама понимаешь.

— Понимаю, — кивнула Ива. Почему-то вспомнился Ингвар — огромный, жуткий, с пылающим посохом в руках. Ива зябко передернула плечами, отгоняя неприятную ассоциацию. — Значит, Отан — это божественный покровитель вашей семьи?

— Да, в некотором смысле, — на лице у Торвальда отразилось сомнение. — Мой предок, Кваран Мудрый, выделял Отана из всех богов. Знаешь… у нас ведь не принято обращаться к Отану.

— Почему? Отан самый могущественный из богов. Или нет? — усомнилась в прочитанном Ива. Эксперты, перед внедрением исследовавшие культуру аборигенов, к таким вещам должны были относиться внимательно. Но «должны были» и «относились» — совсем не одно и то же.

— Самый могущественный? — недоуменно нахмурился Торвальд. — Не знаю. Никогда не задумывался об этом. Но вряд ли так можно сказать. В схватке сильнее Торор, в упорной работе — Балур. Но Отан — мудрейший из богов. И хитрейший.

— Разве хитрейший — не Лофур? — с некоторым усилием припомнила имя главного трикстера Ива.

— Лофур обманщик и весельчак, его хитрости — это шутки. А Отан — правитель, мудрый, изворотливый и предусмотрительный. Если на тинге нужно обмануть старейшин, просят о помощи Лофура. Но если старейшин нужно убедить, отыскать лазейку в законе и вывернуть дело в свою пользу — обращаются к Отану.

— Вот как? Полезный бог, — Ива, осмысливая новую информацию, задумчиво собирала вилкой обрывки руколы. — И почему же к нему не принято обращаться? Не хотите лишний раз беспокоить отца богов?

— И это тоже, — Торвальд, отломив кусок хлеба, положил на него сыр, сверху — пластину колбасы. Задумчиво покосился на пучок зелени у себя в тарелке и вежливо взял пару листочков, прикрыв ими толстенный бутерброд. — Отан… мудрый бог. Но суровый. Не стоит призывать его без необходимости. Да и болтать о нем не нужно.

Примерившись, Торвальд откусил треть своего уродливого бутерброда и принялся неспешно жевать. Так неспешно, что Ива, уже открывшая рот, чтобы задать следующий вопрос, промолчала. И сменила тему.

— Ладно. Возвращаемся к алтарю, который стоит в горах. Что с ним не так?

— Два дня назад он пропал, — немедленно откликнулся Торвальд, разом упихнув в себя пережевываемое. — Мы с отцом пришли на поляну, а камня нет. И столб с изваянием опрокинут. Следы не наши — подошва у вора ребристая, такая только на ваших ботинках. А вот телега, на которую алтарь погрузили, наша.

— И следы телеги ведут…

— К священному кругу камней. Туда телега шла груженая, обратно — пустая.

— Уверен, что телега та же самая?

— Конечно. Одна колея, глубокая — к камням. И одна колея, мелкая — от камней. Ширина колес одинаковая, подковы одинаковые. Наши, кстати. Тордур ковал.

— Ага, — Ива, опустив вилку, прикусила в задумчивости губу. — Ага-ага… А камень тяжелый? Сколько человек нужно, чтобы его поднять?

— Смотря каких, — рассудительно уточнил Торвальд. — Если таких, как я, то двоих хватит. А если таких, как Барти, человека четыре звать нужно.

— Угу, — Ива бездумно поддела вилкой листик руколы, отпихивая его к бортику тарелки. — А если маг, то один справится.

— Точно не один, — качнул головой Торвальд. — На поляне следы двух человек.

— Может, второй телегой правил. Не самое известное в нашем кругу искусство.

— Возможно. С лошадьми вы обращаться не умеете, — признал довод весомым Торвальд. — Но если это так… значит, среди жителей Грейфьяля есть предатель.

— А обувь? Обувь наша?

— Да. Тяжелая подошва, отпечаток, как от копыта.

Ива задумалась. С одной стороны — управлять телегой не так уж и сложно. Наверное. Если уж она, Ива, научилась ездить верхом — почему бы не научиться за вожжи вовремя дергать?

С другой стороны — почему бы аборигену нормальные ботинки не одолжить? Чтобы среди местных соучастника никто не искал. Хотя…

— Этот алтарь принадлежал только вашей семье? Другие жители города туда не ходили?

— Ну как сказать… — задумчиво почесал в затылке Торвальд. — Что алтарь именно наш, сказать нельзя. Это все же алтарь, а не корова. Но ходим туда только мы. И жертвы приносим мы.

— Почему?

— Потому что. Отан… суровый бог. Его даже в разговорах стараются лишний раз не упоминать. А уж чтобы с просьбой обратиться… Ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь захотел привлечь внимание Слепого Отца.

— Кроме вас, — Ива подцепила следующий листик руколы, утаскивая его к бортику тарелки. — И говорите об этом алтаре вы не то чтобы часто, правильно?

— А зачем о нем говорить?

— Вот! Именно это я и имела в виду! — согласно нацелила вилку в Торвальда Ива. — Представь, что ты работник шахты. И тебе нужен алтарь. Причем не просто алтарь, а намоленный — с хорошим запасом аккумулированной маны. Куда ты в первую очередь сунешься?

Торвальд недоуменно нахмурился.

— Ну… наверное в святилище Торора. Или к Фрьогун, там женщины все время какие-то жертвы приносят. То курицу за жениха, то овцу за роды…

— И как ты об этих святилищах узнаешь?

— Спрошу, конечно. Про них любой расскажет. А! Понял! — просиял Торвальд. — Ты хочешь сказать, что про наше святилище в городе не болтают!

— Да. Именно это я и хочу сказать. Сам факт существования этого святилища — информация малодоступная. Но вор точно знал, где находится алтарь. И знал, что на алтаре приносят серьезные жертвы. Откуда?

Торвальд задумался — и светлые глаза медленно наполнились стылым холодом.

— Значит, я прав. У нас действительно есть предатель. И этот предатель так близко, что слышит все разговоры отца.

— Или твои. Или Ингибьерна. На самом деле этот человек вовсе не обязательно предатель, — Ива сдвинула к краю последний листик. Теперь вдоль тарелки тянулся ровный веночек из руколы, обильно декорированный пятнами сливочного соуса. — Может быть, он случайно упомянул об алтаре в разговоре с кем-то из наших.

— Но следы телеги…

— Не такое уж это и сложное искусство. Телегой кто угодно мог управлять. Так, погоди, — оборвала разгорающуюся дискуссию Ива. — Ты от меня что хотел-то? Чтобы мы вместе вычислили предателя?

Торвальд растерянно моргнул, смущенно крякнул и почесал в затылке.

— Да, точно. Я же самое главное не сказал. Высокородная Ива, я… Нет, не так, — Торвальд поднялся, оглядел себя, тяжко вздохнул и оправил подштанники, разглаживая замявшиеся складки. Снова вздохнул, выпрямился и начал сначала. — Высокородная Ива! Неизвестные похитители разрушили наше святилище. Подлые воры украли алтарь Отана, на котором наш род приносил жертвы много, много поколений. Это оскорбление для нас — и это оскорбление для Слепого Отца! — в бархатном баритоне Торвальда лязгнул металл. — Ярл Эйнар помнит о твоих великих заслугах перед Грейфьялем. Он высоко ценит твой ум, твое колдовское искусство и твою храбрость. Сейчас, перед лицом великих лишений, которые ниспошлет на Грейфьяль оскорбленный Отан, ярл Эйнар просит тебя о помощи. Твои соплеменники похитили священный алтарь. Мы должны вернуть его — и отомстить мерзавцам, покусившимся на камень, принадлежащий самому Отану!

Торвальд умолк. Ноздри его раздувались, в глазах медленно угасало темное пламя. Ива вдруг поняла, что готова вскочить со стула как есть — босиком, в рубашке на голое тело, и бежать на поиски алтаря, даже не закончив ужин.

Ну надо же, какой интересный эффект. Любопытно, это врожденное качество? Харизма лидера, талант руководителя и все такое? Или ярл Эйнар специально натаскивал сына, обучая его тонкостям обращения с подчиненными?

Ива мотнула головой, решительно стряхивая с себя наваждение.

— Значит, ярл Эйнар просит меня найти алтарь? — она медленно поднялась со стула и шагнула вперед, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство Торвальда. Тот рефлекторно опустил глаза, взгляд скользнул в слишком широкий, оттопырившийся на груди вырез рубашки. Суровый лик доблестного воителя дрогнул, гневное пламя в глазах сменилось цепким мужским интересом.

— Да. И как можно скорее, — голос у Торвальда смягчился, наполнился вкрадчивыми бархатными интонациями.

— Потому что ярл Эйнар высоко ценит мой ум, храбрость и колдовские таланты?

— Да. Именно поэтому.

— Уверен? — Ива сделала еще шаг, уперлась ладонями Торвальду в грудь. — А может, потому, что Торвальд Эйнарсон ночует в моем доме?

Сурово сжатый рот дрогнул, расплываясь в улыбке.

— И поэтому тоже, — Торвальд положил руки ей на талию, не притягивая, но и не позволяя отступить. — Кому же еще доверять в вашем поселении?

— Например, Барти.

— Барти? — судя по искреннему изумлению, такой вариант Торвальду даже в голову не приходил. — Зачем впутывать в это Барти? Я сразу отцу сказал, что если кого и просить о помощи, то тебя. Мы с тобой Ингмара выследили? Выследили. Ритуал его остановили? Остановили. Значит, и алтарь найти сможем.

— Уверен? — повторила Ива, привычным движением закидывая руки Торвальду на шею.

— Конечно, — Торвальд таким же привычным движением сдвинул ладони пониже, под ягодицы. Ива уже знала, что за этим последует, поэтому напряглась, устремилась вверх, словно взлетающая птица — и Торвальд легко подхватил ее, притянул к себе. Ива обхватила ногами его талию — плоть к плоти, кожа к коже.

— А если все-таки не получится? — шепотом выдохнула Ива в приоткрытые губы. — Что скажешь отцу?

— Ничего. Потому что получится, — отрезал Торвальд. И наконец-то поцеловал ее, уверенно разворачиваясь к кровати.

Не оглядываясь, Ива автоматически выполнила движение, усвоенное на горьком неоднократном опыте: пригнула голову, пропуская над собой низкую притолоку. И поджала на всякий случай колено — Торвальд почему-то всегда забирал вправо, а двери в модульных домиках были не только низкие, но и узкие.

Удивительно, как быстро вырабатываются у человека рефлексы. Или это не быстро? Отношения с Торвальдом длятся не дольше месяца, а Ива уже привыкла, что ее все время таскают на руках, словно любимую кошку.

Привыкла, что готовить нужно в три раза больше.

Привыкла, что ночью в кровати жарко и тесно.

Привыкла, что на крючке перед дверью болтается жуткий, остро наточенный меч.

Привыкла к этому сильному горячему телу, привыкла к волосам, светлым, как выгоревшая солома. Привыкла к разговорам за ужином, к случайным прикосновениям, к долгим ленивым поцелуям перед сном. Тяжелая рука, ночью вжимающая в матрас. Жаркое медленное дыхание за спиной. Теплые губы, заменяющие будильник — чертов Торвальд оказался неисправимым жаворонком.

Месяц — достаточное время, чтобы привыкнуть к тому, что в твоей жизни присутствует странный чужой человек? Или требуется два месяца? Три? Полгода? С какого момента ни к чему не обязывающие встречи для обоюдного удовольствия становятся чем-то большим? Прорастают корнями, словно упавшее в землю семечко, опутывают тонкими невидимыми стеблями, то ли поддерживая, то ли сковывая.

Ива провела ладонями по широким массивным плечам, отмечая в памяти, словно на карте, рельеф напряженных мышц. Зарылась пальцами в волосы, окончательно разрушая то, что осталось от ажурной косы. Провела над ушами, по выбритой коже, колючей от светлой, прозрачной щетины. Торвальд фыркнул, мотнул головой, мазнув по плечу мягкой бородкой.

— Перестань. Щекотно.

Хихикнув, Ива снова скользнула пальцами по щетине, едва касаясь ее ногтями.

— Перестань! — Торвальд угрожающе подбросил ее на руках.

— А то что? — Ива, сцепив для надежности ноги, склонилась, уставилась в голубые, искрящиеся смехом глаза.

— Угадай, — Торвальд подбросил ее еще раз. — Не нужно злить человека, который в любой момент может тебя уронить.

— Значит, вот как, — Ива склонилась еще ниже. Теперь она видела рыжеватое гало вокруг зрачка, видела тонкие темные лучики, разбегающиеся по радужке, словно изморозь по стеклу.

— Да. Вот так, — ухмыльнулся Торвальд, сверкнув белыми хищными зубами.

— Как прикажете, ваше высочество, — голосом вежливой девочки согласилась Ива. И длинным, мокрым движением лизнула Торвальда в нос.

— Ах ты ж!.. — взревело оскорбленное высочество, и потолок над Ивой перевернулся, неудержимо устремляясь вверх. С визгом и хохотом она рухнула на кровать, широко разметав руки. Пружины скрипнули — и взвыли, когда на них обрушилось полтора центнера дополнительного веса. Торвальд навис над Ивой, прижав ее к матрасу, как бабочку к доске. — Никто не может покушаться на род Кварана Мудрого! — торжественно объявил он. — А тот, кто осмелится покуситься, не уйдет от возмездия!

И ответно лизнул Иву в нос.

— Фу! От тебя горчицей несет! — извернувшись, она мазнула лицом по его плечу, вытирая слюну. И тут же, воспользовавшись секундной растерянностью противника, ухватила его пальцами под ребра. — Долой дремучий феодализм!

Торвальд, совершенно некуртуазно хрюкнув, прижал локти к бокам, потерял равновесие и завалился на Иву, окончательно утрамбовав ее в рельеф матраса.

— Ты что творишь, чокнутая? Я же тебя раздавлю! — он неловко забарахтался в тщетной попытке откатиться в сторону, но Ива держалась цепко, как клещ. — Ай! Щекотно! — заорал Торвальд, закрываясь от нее руками. — Не зли меня, женщина!

— А то что? — Ива, улучив миг, просунула-таки ладонь ему под плечо, дотянувшись до заветной подмышки. Торвальд взвыл, захлебнулся хохотом, брыкнул ногой так, что кровать загудела. — Ну, я тебя!.. — взревел он, переходя от обороны к нападению. — Сама напросилась!

Стремительным движением Торвальд выбросил руку, перехватил Иву за запястье и тут же дернул вбок, навалился, прижимая к матрасу всем весом. Она попыталась дотянуться до подмышки с другой стороны, уперлась в локоть, потом в предплечье, а потом Торвальд перехватил и второе запястье, сжал, словно в тисках — не пошевелиться.

— Я тебя предупреждал, — красный, растрепанный, хохочущий, Торвальд снова навис над ней, упираясь в бедро каменным стояком. — Я тебя предупреждал.

— О да. Ты предупреждал, — выдохнула ему в лицо Ива. И мокро лизнула в нос. Торвальд только моргнул от такой наглости.

— Вот именно. Предупреждал, — недобро прищурился он, перехватил оба запястья Ивы одной рукой, а второй потянулся к завязкам подштанников.

— Да-да. Возмездие рода Кварана. Я помню, — Ива нетерпеливо развела ноги. Рубашка во время возни задралась до пупа, а других преград на пути неизбежного возмездия не имелось. Твердый горячий член, скользнув по бедру, уперся в промежность. Торвальд двинул рукой, направляя себя — и резко, рывком вошел.

— Ах!

Ива, выгнувшись, вскрикнула, бессильно стиснула кулаки, скованные огромной ладонью. Торвальд замер. Он больше не улыбался, светлую радужку затопила голодная хищная тьма. Ива тоже застыла, бессильная и неподвижная, придавленная к кровати неподъемным грузом. В этом было что-то пугающее — и болезненно возбуждающее.

Почему-то вспомнился бой у капища. Звон мечей, тяжелое, сбитое дыхание, крики боли и ярости. Торвальд — огромный, оскаленный, тяжелый, словно медведь, и быстрый, как змея.

Если бы он захотел — мог бы свернуть шею одной рукой.

Медленно, словно зачарованная, Ива потянулась вверх. Приблизила свое лицо к Торвальду. И лизнула его в нос.

— Да что ж ты за человек-то такой?! — оскорбленно взвыл Торвальд, медведь и змея, убийца с острым мечом. Ухмыльнулся и двинул бедрами, входя еще глубже. По рукоять. От этого движения по телу прокатилась огненная волна, Ива застонала, уперлась ногами в кровать, готовая противостоять натиску. Торвальд медленно двинулся назад, снова вперед, назад, вперед, назад. Кровать раскачивалась и скрипела, пружины взвизгивали, спинка с мерным деревянным стуком врезалась в стену. Ива опять потянулась к лицу Торвальда, уверенная, что на этот раз он точно отдернет голову. Но тот, не замедляясь, не сбиваясь с ритма, склонился — и накрыл ее рот поцелуем.

— Вот для чего в постели нужен язык, — Торвальд отстранился, когда в легких у Ивы уже заканчивался воздух. Позволил вдохнуть, наклонился и поцеловал ее снова.

Глава 27. О практической стороне духовных практик

Ужасно глупо все-таки получилось. Он же для серьезного разговора приехал. Подготовил речь, продумал аргументы — на случай, если Ива откажется в опасное дело соваться. Но едва увидал ее — сразу потащил в постель. Потом пожрал — и снова в постель.

Не такому своих сыновей учил ярл. Ой, не такому…

Торвальд перекатился на спину, бездумно уставившись в потолок. Усталое тело, полное сладкой медовой неги, ощущалось податливым и невесомым, словно лебяжий пух. Дунь и улетит. Пошарив рукой под кроватью, Торвальд нащупал бутылку, привычным уже движением свинтил крышку и жадно припал к горлышку. Соленая, колкая от пузырьков вода оказалась неприятно теплой, но прямо сейчас ему было плевать.

— Слу-у-ушай! — Ива, усевшись, вытянула смуглые тонкие ноги. Торвальд тут же поймал ее за щиколотку, сжал крохотную стопу, согревая ее в ладони.

— Слушаю. Говори.

Поначалу внезапные переходы от страсти к желанию порассуждать удивляли Торвальда — но теперь он, кажется, совершенно привык. И даже находил в этом некоторое удовольствие. Потому что в койке покувыркаться — дело нехитрое. Как говаривал Лейви, нет такой девки, чтоб у нее поперек было. А вот поговорить, да со смыслом, да не про вышивку, не про засолку капусты вышивку — это, знаете ли, поискать нужно.

— Если я поняла, предатель тебе не так уж и важен. Алтарь важнее.

— Да. Алтарь нужен отцу прямо сейчас, да и вообще… Отец боится, что Отана обидит такое пренебрежение. А гнев Отана… — Торвальд покачал головой. Слепой Отец был могучим богом. Самым могучим из всех. Он правил другими богами, вершил судьбы Высокого мира, вел войны с каменными великанами. Отану не было дела до мелкой возни людей. Но если уж он опускал свой слепой взгляд на Средний мир… — Когда-то давно, еще при моем прапрапрадеде, алтари Отана ставили в городах, на главной площади. Но в наш край забрели рейджуны — дикое племя, жадное и свирепое. Их колдуны владели тайной магией, позволяющей метать шары пламени. Мелкие поселения рейджуны сметали с лица земли, крупные города брали в осаду, забрасывали ворота огненным градом — и грабили, забирая все серебро и золото, всю еду. Те, кто выжил после набега, умирали зимой от голода. Мы не могли остановить рейджунов… Их было слишком много — а нас слишком мало. Люди всерьез опасались, что дикари пройдут вдоль моря, уничтожив все города и деревни, оставив после себя только пепел и смерть. Но в одном покоренном городе рейджуны покусились на алтарь Отана. То ли бьера перепили на радостях, то ли гордыня затмила им разум. Дикари сожгли деревянное изваяние, сломали священные копья, опрокинули алтарь. И ушли, — Торвальд замолчал, подогревая любопытство своей единственной слушательницы.

— Ну? И что же случилось потом? Отан сжег их всех молниями? — нетерпеливо подалась вперед Ива. Темные волосы скользнули по узким плечам, смуглые груди качнулись. Торвальд на мгновение задержал на них одобрительный взгляд.

Да-а-а… Рассказывать истории голым девицам намного увлекательнее, чем прыщавым юнцам.

— Нет. Никаких молний не было. Молнии — оружие Торора. Отан карает иначе. Через несколько дней среди рейджунов начался мор. Дикари метались в горячке, их тела покрывались ужасными язвами, а когда язвы лопались, оттуда тек гной вперемешку с кровью. Колдуны призывали своих богов, проводили обряды, но остановить моровое поветрие не могли. Рейджуны умерли. Все. Как и жители города, уцелевшие после нападения дикарей.

— А жители-то при чем? — вскинула темные брови Ива. — Они же святилище не разрушали.

— Но допустили, чтобы святилище было разрушено.

— Ну так не специально же! Если я правильно понимаю, в живых только старики, женщины и дети остались. Воины погибли, защищая город.

— Да. Ты все понимаешь правильно. Но я уже объяснял: Отан суровый бог, — пожал плечами Торвальд. — С тех пор мы никогда не ставим алтари Слепого Отца в городах. Только в лесу, там, где их не найдут враги.

— Предусмотрительно, — одобрила Ива. — Но в этот раз стратегия не сработала. Алтарь все равно сперли. Думаешь, в Грейфьяле тоже начнется эпидемия? В смысле, моровое поветрие?

Торвальд такую вероятность уже обдумывал, поэтому ответил сразу.

— Нет. Похитители ничего не нарушили в святилище, просто украли алтарь. Если мы вернем его на место и принесем Отану обильную жертву, Слепой Отец смилуется. Тут другая беда… — он замолчал, прикидывая, говорить или все же не стоит. С одной стороны, отец никому не рассказывал, что собирается развязать войну. Даже совету бондов, даже ближайшим друзьям. Нет, куда движется ситуация, понимали все, но о конкретных планах знал только Торвальд. С другой… Ива должна понимать, что алтарь необходимо вернуть как можно быстрее. — Видишь ли… — осторожно подбирая слова, начал он. — Без помощи Отана правитель недолго усидит на троне. В мирное время он не сможет отличить мудрое решение от глупого, в военное — будет проигрывать сражение за сражением. Грейфьяль процветает лишь потому, что ярлы нашего рода почитали Отана более других богов.

— И если мы не вернем алтарь, процветание Грейфьяля закончится, — убежденной Ива не выглядела, но и вопросов задавать не стала. — Хорошо, я поняла. Будем искать.

— Нужно, наверное, расспросить отца, — Торвальду раньше не доводилось решать такие задачки, но если задуматься: поиски ответа не слишком-то отличаются от охоты. Просто иди по следу. Куда-нибудь да выйдешь. — Узнать, с кем ярл обсуждал жертвоприношение. Вряд ли это случайное совпадение. Наверняка отец с кем-то поговорил, этот разговор услышали и передали пришлым. Значит, можно составить список всех, кто присутствовал при беседе…

— И это будет десяток слуг, два десятка рабов, охрана, случайные жалобщики и просители… Дофига народу, короче. И все эти люди разговаривали друг с другом. Ты хочешь искать предателя. Но эту информацию мог передать кто угодно. Скажем, служанка, которая спит с кем-то из наших, случайно обмолвилась.

— С чего бы ей с пришлым, пусть даже и любовником, о Слепом Отце беседовать?

— О Слепом Отце — пожалуй, не с чего. Но она же могла… допустим, похвастаться щедростью ярла. Который для жертвы целого быка не пожалел. Или не быка. Кого вы там резать у алтаря собрались? Наверняка же не курицу.

— Жеребца. Лучшего в табуне.

— Вот! О таком служанка разболтать могла?

— Да. О таком могла, — вынужден был признать Торвальд. — А ты можешь узнать, кто из ваших мужчин к нашим девкам захаживает?

— Не знаю. Наверное, могу… — неуверенно двинула плечами Ива. — Но я не думаю, что это имеет смысл. Предателя нужно искать, если он лично участвовал в краже. Тогда он, конечно, знает сообщника — и может этого сообщника сдать. Но я, честно говоря, сомневаюсь, что в святилище был кто-то из местных.

— Почему?

— Потому что остались четкие следы. Но любой местный хорошо понимает, как много они могут рассказать.

Торвальд задумался, взвешивая неожиданный довод.

Любой мужчина Грейфьяля умеет охотиться. Любой мужчина Грейфьяля умеет читать следы — и умеет следы скрывать. Там, на поляне, отпечатки подошв достаточно было веткой замести. Отломить можжевеловую лапу, махнуть пару раз — и разбери потом, кто ходил, как ходил. Направление таким детским приемом, конечно, не скроешь… Но направление и не нужно скрывать. Потому что оно без следов очевидно: сначала к алтарю, потом — к кромлеху.

А вот пришлые на следы совершенно не обращают внимания. И чужие читать не умеют, и собственные не прячут.

— Знаешь… наверное, ты права. В святилище действительно были пришлые.

Обычно Торвальд старался не употреблять это слово, чтобы не обижать Иву. Но сейчас, увлеченный разговором, ляпнул, не думая — и осекся, бросил на Иву настороженный взгляд. Но та, кажется, не обратила внимания, полностью погруженная в размышления.

— Вот и я о том же! Это были наши. Двое — и я практически уверена, что третьего в их компании нет. Намоленный алтарь штука, конечно, дорогая, но полную цену за него все равно не дадут. Потому что левые аккумуляторы, да еще и такие мощные, легально продать не получится. Нужно будет посредника искать, платить ему, потом договариваться со скупщиком… Кстати! — темные глаза Ивы вспыхнули. — Чтобы продать такую штуку, нужны специфические связи. А для возникновения связей нужно время. Вряд ли настолько своеобразными знакомствами можно обрасти за пару месяцев вахты. Думаю, воры увезли камень в свой родной мир.

— Естественно. А куда еще? Я же сказал, что следы ведут к кромлеху.

— Ну да! Сначала к кромлеху! А потом куда? Я вот о чем говорю. Теоретически они могли в любой из обитаемых миров свернуть, но по факту — только туда, где обзавелись полезными связями. Служба безопасности перед заключением контракта проверяет всех работников, профессиональные уголовники отсеиваются на старте. Значит, мы имеем дело с любителями. А откуда у любителей широкая сетка связей? Домой пойдут, больше некуда.

Торвальд не сразу понял смысл сказанного. А когда понял, застыл, уставившись на Иву немигающим взглядом.

То есть… То есть… То есть, волшебный мир не один?

То, что пришлые обитают в собственной колдовской стране, было очевидно даже полному идиоту. Эта страна невидима, она лежит за гранью Срединного мира. Пришлые отказывались объяснять детали, но зачем детали, когда ответ очевиден? Слуги Хель приходят из-под земли, боги спускаются с небес. А пришлые — вместе с повозками, с лошадьми, — проходят через сияющие врата меж камней. Значит, что? Значит, за этими вратами находится незримый волшебный мир.

Послы, явившиеся к ярлу с дарами, полностью эту догадку подтвердили. И ярл согласился заключить с ними договор — зная, что за каменным кругом скрывается колдовская страна. Одна. Не две, не три, не десяток! Всего одна!

Но если их несколько… Сколько же там живет колдунов? И насколько они опасны? Если между пришлыми и Грейфьялем случится война — кто победит?

— Торвальд? — Ива, смущенная долгим молчанием, наклонилась, заглядывая в глаза. — Эй, ты чего? Придумал что-то?

— Я? Да. Наверное. Не знаю.

Торвальд судорожно пытался понять, можно ли обозначивать перед Ивой свое новообретенное знание — или безопаснее скрыть его.

А может, и нет никакого знания? Может, он просто не так что-то понял?

— Я… Я подумал…

Что подумал? Что он подумал, Хелль раздери?! Ничего подходящего на ум не приходило, мысли метались в голове перепуганными мышами.

— Я…

— Да что такое… Ой, — пискнула Ива и прикрыла ладонью рот. — Вот бля.

На ее лице проступила паника — такая отчетливая, что Торвальд сразу понял: она догадалась. — Только никому не говори. Если до Линомерианкаана дойдет — он меня убьет.

Убьет.

Все колебания, все многомудрые рассуждения выбило из головы, словно тараном.

Убьет?!

— Кто? — подобрался Торвальд.

— Линомерианкаан. Начальник службы безопасности. Ты его, наверное, не знаешь — худой такой, с залысинами на лбу…

— Ну почему же. Знаю.

Торвальд встречал этого человека всего один раз — на совете у ярла. Имени, конечно, не запомнил — как вообще можно запомнить эти ужасные имена? Но худой, желчный мужчина с цепким холодным взглядом врезался в память. Он много слушал, мало говорил и улыбался так, словно хотел впиться собеседнику в горло.

— Я могу увезти тебя. Прямо сейчас. Будешь жить в моем доме — и клянусь Отаном, ни один волос с твоей головы не упадет.

Наверное, это было неправильно. Неблагоразумно. Не стоило давать Иве поспешных обещаний, к тому же таких серьезных, отец будет недоволен. Но… прямо сейчас Торвальду было плевать. И на благоразумие, и на отца, и на этого. Как его. Линоркана.

Ива доверилась Торвальду. Была с ним честна. Никто не посмеет причинить ей боль — тем более в наказание за эту честность.

— Я наследник престола. Я смогу тебя защитить.

Мысленно Торвальд уже слышал вопли Финны, видел яростный взгляд отца — который против своей воли оказался втянут в свару с пришлыми. Но Хелль раздери. Иногда у мужчины просто не остается выбора.

Глава 28. О бездумной болтливости и ее последствиях

Сначала Ива не поняла, о какой защите внезапно заговорил Торвальд. В смысле — да, Линомерианкаан будет в ярости, и защита, конечно, пригодилась бы. Но… Торвальд? Как он собирается это организовать? Придет к Линомерианкаану и заявит, что знать не знает о множественности миров?

И поклянется здоровьем матери. Для убедительности.

Несколько секунд Ива наслаждалась воображаемым охренением Линомерианкаана, и только потом сообразила. Торвальд подумал, что ее действительно могут убить. Очевиднейшую гиперболу он понял буквально. И бросился на помощь, не задумываясь и не колеблясь.

Теплая волна разлилась, наполняя Иву ощущением тихого счастья. А сквозь теплоту, сквозь тихий золотой свет насмешливо и ровно звучал голос Барти: «Торвальд решил, что тебя на самом деле убьют. Как думаешь, почему?».

Потому что для Торвальда это предположение было совершенно естественным. Потому что сам он убил бы предателя не задумываясь.

Ну, может, не сам. Может, приказ бы отдал.

Ива потянулась вперед, взяла Торвальда за руку, скользнула пальцами по жесткой ладони, по твердым камешкам мозолей.

— Если ты ввяжешься в конфликт с шахтой, ярл не обрадуется.

По окаменевшему в гневной решительности лицу прошла судорога сомнения. И тут же исчезла.

— Он поймет. Не сразу, но поймет. Я объясню.

— А если все-таки не поймет? Если запретит помогать мне?

Торвальд нахмурился и замолчал, взвешивая вероятности. Иве вдруг стало стыдно. Самое страшное, что ей угрожало — это выволочка от Линомерианкаана. Ну, может, лишение премии. Малоприятно, но пережить можно. А Торвальд всерьез прикидывает, готов ли он насмерть поцапаться с отцом. Только потому, что Иве любопытно проверить, как далеко зайдет ее туземный любовник.

Но вопрос уже прозвучал, сказанного не воротишь. К тому же… Ива действительно очень хотела это узнать.

— Неважно. Я не позволю тебя убить, — Торвальд мягко накрыл ее руку своей огромной ладонью, погладил большим пальцем по костяшкам. — Ничего не бойся. Ты моя женщина, и пока я жив — никто не причинит тебе вреда. К тому же… отец не запретит. Он знает, как много ты сделала для Грейфьяля. И понимает, сколько еще можешь сделать. Отец предоставит тебе убежище. Собирай вещи.

Пока я жив… Это, вероятно, тоже следовало понимать буквально. Торвальд готов был убить ради нее — и готов умереть. Без драматических жестов, без надрыва. Торвальд обещал защищать ее так же спокойно и буднично, как обещают захватить пиццу, возвращаясь с работы.

Ива сухо сглотнула.

— Я… Я… Спасибо тебе… — голос сорвался, она попыталась вздохнуть, захлебнулась воздухом и закашлялась. Трагический пафос момента осыпался пеплом на ветру — и слава богу. Шмыгнув засопливевшим носом, Ива обтерла ладонью слезы с глаз, наклонилась и чмокнула Торвальда в губы. — Спасибо. Если Линомерианкаан узнает, что я проболталась — обязательно сбегу в Грейфьяль. Но ты же меня не выдашь?

На лице у Торвальда промелькнула странная задумчивость. Как будто он прямо сейчас решал, соглашаться на эту просьбу — или все же не стоит.

— Эй? Ты чего? — растерялась Ива. — Я просто прошу тебя промолчать.

— Да. Я понимаю, — Торвальд мягко, но решительно освободил руки из ее ладоней. — Но я не могу.

— Почему?

— Потому что это важно.

— Для кого?!

— Для всех. Для Грейфьяля.

— Важно? Для Грейфьяля? — растерялась Ива. — С чего вдруг? Вы же все равно видите только работников шахты. Какая разница, что происходит по ту сторону портала?

— Огромная! Раньше мы думали, что колдовской мир — он… ну… как Ангмарк. Или Визертия. А теперь оказывается, что это три Визертии. Или пять. Или десять. Если начнется война — как мы сможем противостоять такому нашествию?

— Война?! — выпучилась Ива. — Какая война?

— Обычная! Сейчас отец уверен, что силы сопоставимы. Конечно, у нас нет могущественных колдунов — зато у нас больше воинов, мы отважнее и сильнее. Не обижайся, — примирительным жестом вскинул руки Торвальд. — Я не хочу оскорбить твой народ. Просто объясняю. Раньше мы не считали вас угрозой. Но теперь, после твоих слов…

— И что же такого ужасного в моих словах? Ладно, ты понял, что за порталом не один мир, а множество. И что? Они же там не одновременно! Это как… ну… Как звенья цепи, — Ива окинула Торвальда пристальным взглядом. Увы, именно цепочек на нем не было. Все, что угодно: бусины, медальоны, два чеканных браслета, плетеная гривна на шее. Но не цепочка. — Короче. Они соединяются вот так, — Ива, соединив пальцы на руках в два кольца, сцепила их и демонстративно подергала. — Один за другим, понимаешь? Через ваш кромлех можно выйти в один-единственный мир и никуда больше. Чтобы попасть в следующий, нужно… Черт, нет. С цепочкой непонятно, — признала неудачность метафоры она. — Сейчас!

Спрыгнув с кровати, Ива метнулась к холодильнику и достала кисть винограда.

— Вот! Смотри! Каждая ягода — это мир. Допустим, мы здесь, — она ткнула пальцем в крайнюю виноградину. — Можем пройти сюда, сюда или сюда. Но не одновременно же! Только там, где ягоды соединяются — то есть через порталы. Нельзя просто так взять и попасть вот отсюда, — она указала на правую сторону кисти, — сюда! — постучала пальцем по левой стороне. — Нужно пройти от ягоды к ягоде, а каждая ягода, как ты помнишь, целый мир. Многие необитаемы, некоторые в принципе непригодны для жизни. В обитаемых мирах люди живут очень разные. Где-то есть нормальные цивилизации, с городами, с техникой, а где-то дикари орехи из земли выковыривают. Если ты думаешь, что все люди по ту сторону портала наши союзники — уверяю тебя, ты ошибаешься. Вы приняли нас как друзей, позволили построить рядом с городом шахту. Но есть миры, которые категорически отказываются от сотрудничества, нашим представителям даже за пределы кромлеха запрещено выходить!

— Почему? — тут же насторожился Торвальд. — Вы на них нападали?

— Что? Нет! Мы не ведем войн! Раньше, конечно, случалось всякое… Но это было давно, лет двести назад! Сейчас Колониальный совет полностью отказался от экспансионистской политики. Нет, если на наших людей нападут — естественно, мы защитим их. Но сами агрессию не проявляем. Зачем? Миров неисчислимое количество, если мы не можем взять нужные ресурсы в одном, просто переходим в другой! Мы бизнесмены, а не захватчики!

Некоторое время Торвальд молчал, обдумывая информацию. А потом качнул головой.

— Так не бывает. Если вещь можно отобрать силой, никто не станет за нее платить. Особенно чужаку, которого не защищают законы.

— Во-первых, наши законы чужаков защищают. Конвенция прямо запрещает в других мирах любые военные действия, кроме оборонительных. Во-вторых… война — это дорого! Даже у вас. Уверена: чтобы собрать воинов в поход, нужно хорошенько потратиться. Ведь так?

— Вообще-то да, — впервые на лице Торвальда появилось сомнение. — Потратиться нужно.

— Вот! Об этом я и говорю! — ткнула ему пальцем в грудь Ива. — Нужно потратиться, гарантий, что вложения окупятся, нет. Как видишь, война не самый удобный способ зарабатывать деньги. Мы предпочитаем торговлю. Ты мне веришь?

— Да. Я верю, что ты не врешь, — очень серьезно кивнул Торвальд. Медленно, осторожно он взял Иву за руку, погладил пальцами круглые косточки запястья. — Но я не могу верить всем твоим соплеменникам. Прости, но я должен все рассказать отцу. Это слишком серьезно.

Наверное, Ива должна была обидеться. Торвальд — тот самый Торвальд, который пять минут назад клялся защищать ценой жизни — теперь совершенно спокойно заявлял, что предаст ее. Да. Ива определенно должна была обидеться. Но не обиделась. Потому что прекрасно понимала Торвальда. Если бы у нее появились основания подозревать, что местные угрожают поселку… Не в теории, просто потому, что они страшные дикие аборигены, а на самом деле. Если бы Торвальд обмолвился о возможной опасности, а потом попросил Иву не сообщать его слова Линомерианкаану… Она бы тоже не послушалась. Нельзя рисковать жизнями коллег ради банальной интрижки.

К тому же… Торвальд пообещал защищать Иву от гнева Линомерианкаана. Вероятно, с его стороны все выглядит очень логичным: если у Ивы возникнут серьезные проблемы, она в любой момент может сбежать в Грейфьяль. А если не возникнут… Тогда и беспокоиться не о чем.

А они наверняка возникнут. Судя по тому, как отреагировал на информацию Торвальд, последствия излишней разговорчивости могут быть весьма неприятными. В лучшем случае аборигены ограничатся пересмотром условий аренды: увеличат плату, разместят вооруженные отряды прямо под стенами поселка, чтобы те отражали нападение чужаков. А в худшем… в худшем ярл потребует, чтобы компания свернула работы и свалила из Грейфьяля нахрен.

Хотя по факту ничего не меняется! Вот что самое обидное! Чтобы смести Грейфьяль с лица земли, не нужен десяток миров. Одного более чем достаточно! Сотня-другая варваров не сможет остановить армию Вертекса, это же как зонтом молнию останавливать! Но Вертекс не собирается нападать. Грейфьялю ничего не угрожает.

Вот только Торвальд в это ни за что не поверит. Потому что в его реальности действует одно право — право сильного. Если бы у ярла Эйнара было серьезное преимущество перед пришлыми, он обязательно напал бы, разграбив крохотный шахтный поселочек. Об этом говорил Барти — и Барти был совершенно прав. Аборигены видят мир именно так. Для них гуманизм — это слабость, а толерантность — малодушие. Естественно, они ожидают такого же поведения и от других. А почему нет? Все народы этого дикого мира, все варвары — хоть северные, хоть южные, именно таковы! С чего бы ожидать чего-то иного от чужаков-колдунов?

Вот если бы Торвальд увидел Вертекс…

Ива споткнулась об эту мысль, словно о камень в высокой траве.

Если бы Торвальд увидел Вертекс!

Мир магии и техники, в котором по небу летают манопланы, а по шоссе мчатся автомобили. Мир, в котором за едой не гоняются по лесу, а воду не греют в бадье. Яркий, фантастический — и совершенно безопасный Вертекс. Слишком богатый, чтобы быть жадным, и слишком комфортный, чтобы быть агрессивным. Если бы Торвальд увидел его — он понял бы, что никакой угрозы не нет.

Ива даже глаза прикрыла, воображая это упоительное будущее.

Торвальду понравилось бы! Очень понравилось! Он же в полном восторге от техники и магии! А Вертекс состоит из них, как огурец — из воды.

Они гуляли бы по улицам, разглядывая здания, людей и машины. Заходили бы в кафешки, покупали всякую странную еду — не потому, что голодны, а просто, чтобы попробовать. Покатались бы на автомобиле, полетали на маноплане. Можно было бы в парк аттракционов сгонять — раз уж Торвальд так любит острые ощущения. Ледяная горка и санки — это, конечно, мило, но что он скажет, увидев Падение в бездну?

— Эй! Э-эй! Я здесь!

Осторожное похлопывание по руке вернуло Иву в реальность. Вздрогнув, она растерянно моргнула, с трудом фокусируя взгляд на Торвальде.

— О чем задумалась? — вопросительно изогнул бровь он. — Твоя мечтательная улыбка меня настораживает.

— То-о-орвальд, а То-о-орвальд, — протянула предвкушающе Ива. — Ты вроде бы говорил, что любишь путешествовать. И яркие ощущения. И приключения.

— Вообще-то я говорил, что настоящие воины рождены для битв и походов, — настороженно прищурившись, уточнил Торвальд. — Но так тоже сойдет. Ты к чему клонишь?

— Да так. Появилась одна идейка. Сейчас, подожди, дай мне немного подумать…

Ярл уже закатил безопасникам скандал из-за украденного алтаря. При этом на сам алтарь Линомерианкаану плевать — но отношения с аборигенами он портить не хочет. Тем более сейчас, когда выработка практически исчерпала себя. Жила уходит вниз, к городу, нужно расширять границы — а разъяренный Эйнар может и отказать в перемещении рабочей зоны. В такой ситуации Линомерианкаан будет максимально сговорчивым. И если ярл потребует, чтобы Великий Поход За Алтарем возглавил его сын… Возможно, безопасник уступит. Всего один человек, по исключительно весомым причинам. С условием, что ничего стратегически важного ему не покажут, никаких глобальных знаний не дадут.

Да в самом деле! Что плохого может случиться? Ну съездит абориген в Вертекс, ну вернется с рассказом, что с этой великой цивилизацией нельзя ссориться. Это ведь только к лучшему!

И алтарь на место вернется.

И лояльность наследного принца возрастет — знакомому доверяют охотнее, чем незнакомому.

— Твой отец может сказать, что к алтарю могут прикасаться только мужчины из рода Кварана? — приняла наконец решение Ива.

— Что? — недоуменно нахмурился Торвальд. — Зачем?

— Затем. Ты хочешь пройти через портал и увидеть мой мир?

— Я… — недоумение на лице Торвальда усугубилось, он озадаченно замолчал — и радостно полыхнул глазами. — Хочу!

— Ну вот! Я пытаюсь изобрести причину, по которой твое личное участие в расследовании будет необходимым. Предположим, традиция. Никто, кроме наследников Кварана, не прикасается к алтарю — иначе смерть, чума, огонь. Если твой отец скажет, что таковы ваши незыблемые традиции — возможно, наше начальство побоится окончательно испортить отношения и пропустит тебя через портал.

— Возможно… — в сомнении покачал головой Торвальд. — Не обязательно, но возможно. Думаю, попытаться стоит. Но… Ива, я не понимаю. Ладно я — мне будет очень полезно увидеть ваш мир, понять, что он из себя представляет. Но тебе это зачем?

— За тем же самым! Я хочу, чтобы ты увидел наш мир и понял, что он из себя представляет. Когда попадешь к нам, сам поймешь: Вертекс ничем не угрожает Грейфьялю! — Ива помолчала, раздумывая, стоит ли продолжать. Но ситуация уже вышла из-под контроля, вряд ли она могла стать еще хуже. — Но у меня есть условие, — Ива уперла взгляд в светлые, как зимнее небо, глаза.

— Какой?

— Если тебе запретят проход — пусть ярл Эйнар объясняет свое изменившееся отношение к «Норд Кристал» этим отказом. Не говорите о том, что вас испугало множество неизвестных миров…

— Мы не испугались! — тут же взвился Торвальд. — Среди воинов Грейфьяля нет трусов! Это разумная предосторожность!

— Ладно, ладно, хорошо, — примирительно развела руки Ива. — Конечно, разумная предосторожность. Но все равно — не упоминайте о причинах, побудивших вас к этой предосторожности. Сошлитесь на нанесенное оскорбление. Это вы можете сделать?

Торвальд, умолкнув, погрузился в размышления.

— Наверное, да… Не могу обещать, решение принимает ярл… Но я постараюсь его уговорить. Знаешь, отец сам меня учил: «Ложь врагу — это не ложь, а военная хитрость». Думаю, он согласится!

Глава 29. О путешествии за границы разумного

Хеллевы штаны были слишком тесными. Плотные, жесткие, они так облепили бедра и пах, что Торвальд чувствовал себя голым.

— Хм… — Ива обошла вокруг, задумчиво склонив голову набок. — А мне нравится!

И звонко хлопнула Торвальда по заднице.

— Да. Неплохо получилось, — поддержал ее Барти. Он стоял, прислонившись плечом к шкафу, и с откровенным любопытством наблюдал за происходящим.

Торвальд в сомнении покосился на зеркало. Штаны все еще выглядели непристойно узкими, рубаха — короткой, а ботинки… ну это же ужас, а не ботинки. Грубые и тяжелые, словно копыта у битюга.

— Может, не надо? — Искать сочувствия у Ивы смысла не было. Очень уж плотоядно она оглядывала обтянутую голубой тканью задницу. Поэтому Торвальд обернулся к Барти — единственному человеку, сохранившему способность размышлять здраво. — Ну ерунда же. Еще и ткань застиранная…

— Не застиранная, а варенка! — весомо, но непонятно поправил Барти. — Самый шик в этом сезоне, все так носят.

— Ну если все… — не решился возражать Торвальд и снова оглядел себя в зеркале. — Может, хоть бы рубаху подлиннее найдем? Чтобы задницу прикрывала…

— Ни в коем случае! Такую задницу грех прикрывать! — немедленно запротестовала Ива. — Это не задница, а национальное достояние!

— Дома на свое достояние любоваться будешь, — оборвал протесты Барти. Порывшись в груде вещей, небрежно сваленных на диване, он вытащил куртку — такую же идиотскую, как у всех пришлых, только в два раза больше. — Вот, примерь.

Торвальд встряхнул куртеечку, оглядел, привыкая к непривычному крою, и надел. Пухлая, словно облаками подбитая ткань невесомо легла на плечи, собралась мягкими складками на рукавах и — о радость! — прикрыла задницу.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Торвальд. — Очень хорошая куртка.

Ива, вместо того, чтобы разразиться протестами, улыбнулась. Тайное предвкушение в этой улыбке наводило на подозрения, но прямо сейчас Торвальд не мог сообразить, в чем подвох.

Ну и хелль с ним. Зачем думать о грядущих проблемах, когда сегодняшних по глотку?

— Сумку собрал? — Ива, отвлекшись наконец-то от Торвальда, развернулась к Барти.

— Конечно, — тот пинком вышиб на середину комнаты темно-серую торбу. Внутри отчетливо звякнуло. Торвальд, присев на корточки — о, штаны, хеллевы узкие штаны! — расстегнул молнию. В сумке обнаружились нормальные подштанники, нательные рубахи — нарядные, с вышивкой, не то, что позорная дрянь, которую заставила надеть Ива. Кроме того, там лежал десяток серебряных украшений, от гривен до браслетов — ну, мало ли, вдруг понадобится кого-то подкупить, и пара ножей — ну, мало ли, вдруг подкуп не сработает. Брать меч Ива и Барти в поразительном порыве единодушия запретили. Конечно, Торвальд попытался спорить. Но Барти сказал, что с мечом через волшебные врата не пропускают. И с копьем не пропускают. И с боевой секирой. А ножи можно — потому что это хозяйственный инвентарь. Ими колбасу режут.

Торвальд сильно удивился таким рассуждениям. Потому что колбасу при желании можно и мечом порезать. А ножом — не только колбасу… Утешившись этой мыслью, Торвальд согласился оставить меч дома. Судя по тому, как пришлые управлялись с оружием, если случится нужда, он и ножом обойдется.

— Подожди, это что у тебя? Что это пахнет? — сунулась в сумку Ива. — Копченая рыба? Серьезно?!

— Совсем немного, — смутился Торвальд. Ива предупреждала, что еду брать не нужно, но мать, узнав о походе, вцепилась клещом. Стыдила, уговаривала, упрекала — но вытребовала таки обещание. — Там еще ветчина, сыр и лепешки. Я Финне слово дал, что возьму.

— О боже, — закатила глаза Ива. — Ну-ка, доставай это добро.

— Я же сказал: я поклялся!

— В чем именно поклялся? Что провоняешь своей селедкой всю сумку?

— Это не селедка! Это лосось!

— И что? Лосось розами пахнет? Давай сюда, я упакую нормально, — вытащив сверток с едой, Ива ушла на кухню, гневно бурча под нос.

— У тебя подштанники теперь лососем смердят, — задумчиво протянул Барти, тоже заглянув в сумку. — Думаешь, этот аромат возбуждает в женщинах любовный пыл?

— Если пару дней не кормить — еще как возбуждает, — огрызнулся Торвальд. Вся эта глупая суета вроде бы и не требовала усилий, но утомляла больше, чем рубка дров. — Ну? Долго мы еще ковыряться будем?

— Почти закончили, — успокоительно хлопнул его по плечу Барти. — Ты зря торопишься, друг мой. Уже к вечеру ты пожалеешь, что ввязался в эту затею. Вертекс вовсе не так хорош, как ты представляешь.

— И что? — равнодушно пожал плечами Торвальд. — Главное, что он интересный.

Особой приятности от колдовского мира Торвальд действительно не ожидал. И красоты тоже. Нет, он допускал, что хваленый загадочный Вертекс окажется невыразимо прекрасен — блистательнее, чем города Визерии, богаче, чем дворцы Ангмарка. Если это так — ну что же, чудесно. Торвальд охотно полюбуется на красоты. Но шел-то он не за красотой! И даже не за алтарем Отана, хотя алтарь нужно было вернуть любой ценой. Торвальд шел за чудесами.

Когда-то давно, много лет назад, когда Торвальд был совсем маленьким, отец привез из страндхега сундучок. Роскошный, выкованный из золота, отделанный драгоценными камнями — но не это поразило Торвальда. Когда отец поднял крышку, в сундучке обнаружилась полянка, окруженная кустами и деревьями. На полянке паслись беленькие овечки, похожие на клочки пуха, в кустах сидела ярко-красная птица. В центре сундучка возвышался крохотный замок с башенками, на которых развевались лазоревые стяги. Торвальд завороженно уставился на этот игрушечный мирок, потянулся пальцем к овечкам, но отец отвел его руку. И несколько раз повернул махонький, почти незаметный ключик. В сундучке лязгнуло, что-то заскрипело, и полилась странная, с металлическим дребезжанием музыка. А полянка вдруг ожила. Овечки неспешно двинулись по кругу, птица забила алыми крыльями, а двери замка распахнулись. Из них выплыла, кокетливо улыбаясь, девица в нарядном платье, за ней — воин с мечом, потом — музыкант с флейтой. После него снова показалась дева, и Торвальд понял, что обитатели замка движутся по кругу — так же, как и овечки. Затаив дыхание, он наблюдал, как живет свою тайную механическую жизнь этот поразительный мирок, скрытый неведомым мастером под крышкой сундука. А когда музыка закончилась, сам повернул ключик.

Не то чтобы Торвальд думал, что Вертекс — что-то вроде такого вот механического сундучка. Но ясное, незамутненное ощущение приближающегося чуда звенело в нем серебряным колокольчиком. Вертекс мог быть опасным, чужим, диким. Но все равно он был загадкой, поразительным, невероятным приключением, которое случается раз в жизни. Ради такого Торвальд готов был голодать и мерзнуть, готов был идти пешком и грести до кровавых мозолей. Правда, от него ничего подобного не требовали… Всего лишь впихнули в странную, неудобную одежду и отобрали меч. Смешная, если задуматься, цена.

— Слушай, я вот не понимаю… — Барти вдруг подошел поближе и доверительно понизил голос. Торвальд сразу насторожился, но благожелательно кивнул, показывая, что готов отвечать на вопросы. — Как ты добился, что это расследование поручили Иве? Она же ни разу не следователь. И воров искать не умеет.

— А убийцу нашла, — не понял проблемы Торвальд. — Думаешь, с ворами сложнее будет?

— Хм. С этой стороны я на проблему не смотрел, — в сомнении прикусил губу Барти. — Но я не о том! У Ивы нет никакого опыта. Линомерианкаан наверняка собирался поставить на эту задачу кого-то из своих ищеек. Как вы заставили его передумать?

Торвальд замолчал, прикидывая, что можно рассказывать Барти, а что нет — и удивился этому молчанию. Всего месяц назад он, выбирая, с кем обсудить проблему, без сомнений обратился бы к Барти. Потому что он сильный колдун. Потому что он умен и находчив. Потому что он мужчина, в конце концов. А теперь… Теперь все проблемы Торвальд обсуждал с Ивой. А в разговоре с Барти опасался сболтнуть лишнее.

Это было странно. Но ощущалось правильным. Потому что Барти, несмотря на все его достоинства, всего лишь чужак. А Ива… Ива уже не совсем.

— Ничего сложного, — приняв наконец-то решение, дружелюбно улыбнулся Торвальд. — Ярл прямо потребовал, чтобы поисками алтаря занималась Ива — потому что доверяет он только ей. Ива помогала прикончить Ингвара, она остановила обряд…

— И она — твоя любовн… кхм, — осекся Барти, бросил на Торвальда испуганный взгляд и тут же исправился. — Твоя подруга.

— Да. Моя подруга, все правильно, — согласно кивнул Торвальд. — Ярл сомневается, что ваши люди станут искать алтарь. Изобразят усердие — конечно, потянут время — естественно. Но искать… Зачем? Это не ваши боги, вам плевать, разгневаются они или нет. Но Ива, как ты справедливо заметил, моя подруга. Она уже продемонстрировала мудрость, силу и мужество. Зачем ярлу соглашаться на других помощников? Конечно, он потребовал Иву.

— Ага… — с неопределенным выражением лица кивнул Барти. — А Линомерианкаан, значит, согласился…

— Почему нет? Это ведь наш алтарь. Какое вашему хирдмену… — с некоторым сомнением определил статус пришлого Торвальд. Потому что выговорить это кошмарное имя было физически невозможно. — Какое ему дело, кто будет искать вора?

— И твое путешествие в Вертекс он тоже легко одобрил?

— Ну… Не то чтобы совсем легко, — признался Торвальд. — Но одобрил, да. Отец в ярости, он всерьез задумывается о том, чтобы расторгнуть договор с вашими правителями.

— А Линомерианкаан, значит, не стал нагнетать. Ну-ну… — Барти замолчал, о чем-то задумавшись. Лицо у него сделалось холодным и мрачным — совсем как у отца, обдумывающего повышение налога.

— Ну вот! Готово! — в комнату вошла Ива. В руках у нее был плотный глянцево отблескивающий ком, обернутый вперекрест бечевкой. — Я в пленку твою рыбу закатала, теперь вроде бы не воняет.

— Спасибо, — совершенно искренне поблагодарил Торвальд. Не за спеленутого лосося — вот еще, это полная ерунда. Конечно, рыба имела запах, но довольно приятный. Как и любая другая еда. Можно подумать, жареное мясо или тушеная капуста не пахнут.

Но Ива своим появлением прервала странный разговор с Барти. Торвальд чувствовал, что с этой беседой что-то не так, не мог сообразить, что именно, а оттого не понимал, как следует отвечать.

Приняв у Ивы скользкий сверток, Торвальд аккуратно умостил его в сумку и застегнул молнию.

— Все? Можем выходить?

Барти задумчиво оглядел комнату, почесал пятерней и без того взлохмаченные волосы.

— Вроде бы все. Ива?

— Я собралась, — подхватив с пола небольшую сумочку, Ива помахала ею в воздухе с такой легкостью, что Торвальду стало тревожно. Ну кто без вещей в путешествие отправляется? Хотя… Ива ведь домой едет. У нее там, наверное, все есть.

— Я тем более, — Барти, сунув руки в карманы, качнулся с пятки на носок. — Выходим!

Глава 30. Об избирательной слепоте

Всю дорогу до кромлеха Барти молчал. Торвальд сыпал вопросами, как из дырявого мешка, Ива отвечала, по мере сил сепарируя засекреченную информацию от широко доступной, а Барти — жизнерадостный, говорливый Барти! — молчал. Только перед темным кругом камней, спрыгнув с коня, он поманил Иву в сторону.

Удивленно покосившись на Торвальда, она послушно отошла к черному валуну, покрытому глянцевой корочкой льда, словно огромное эскимо — глазурью.

— Что? — Ива подышала на красные, скрючившиеся от мороза пальцы. Выстроченные на подкладке терморуны защищали от холода, но только внутри, под курткой. А руки, которыми Ива сжимала поводья, оказывались во власти ледяного влажного ветра.

Надо бы на перчатки такую же термозащиту нашить. А аккумулятор… ну, скажем, в бусинке сделать. А что? По запястью декоративный шнурочек, на шнурочек — бусинку, и нормально будет смотреться. Почти не кустарно.

— Слушай… — Барти нервно переступил с ноги на ногу, рвано вздохнул, повел подбородком, цепляясь щетиной за шарф. — Я тут поговорил с Торвальдом…

— И что? Он меня убьет, расчленит и съест? — Ива понимала беспокойство Барти, признавала его правоту — но порядком устала от постоянных предостережений.

— Не съест. Ты тощая, а местные мясо с жирком любят, — раздраженно скривился Барти. — Ты же в курсе, почему именно тебе это дело передали?

— Ну да. Потому что ярл попросил. А наше руководство решило, что с разъяренным землевладельцем лучше не спорить.

— Ну да. Конечно… — Барти потянулся почесать в затылке, наткнулся на шапку и опустил руку. — Ив, главная задача безопасников — пресекать близкие контакты между сотрудниками шахты и аборигенами.

— Да ладно тебе. Половина шахты в город на блядки катается! — Ива, опомнившись, приглушила голос. Что такого секретного в разговоре, она не понимала, но раз уж Барти хотел пообщаться без Торвальда, орать, пожалуй, не стоило.

— Вот именно. На блядки. Весело провели время, отдарились амулетиком, вернулись домой. Это нельзя назвать близким контактом.

— Но Линомерианкаан сам одобрил мои отношения с Торвальдом. Потому что…

— Это источник информации. И рычаг влияния. Я понимаю. Но… Вот смотри. У нас есть строгий запрет на разглашение информации, нарушить который можно только при условии, что абориген станет гражданином Вертекса. Но это не наш случай. Торвальд не переедет в Вертекс с вероятностью сто процентов. У него здесь роскошное будущее, предполагающее трон, династический брак и пяток наследников. Один основной, четыре запасных. — Ива недовольно скривилась, но Барти проигнорировал ее гримасу. — Это очевидно всем — но Торвальда все равно пропускают в Вертекс. А на расследование ставят тебя — хотя ты ни разу не детектив.

— Вообще-то я этого бешеного жреца вычислила!

— Потому что у тебя был доступ к информации, которую безопасники получить не могли. За Линомерианкааном Торвальд не ухлестывал!

— Ну да. Есть такое… — признала неприятный факт Ива. — И что ты хочешь сказать?

— Не знаю, — досадливо сжал узкие губы Барты. — Я не понимаю, что происходит. Но мне это не нравится. Вот смотри… Первое. Линомерианкаан не должен был ставить тебя на важное дело. Разве что в качестве вспомогательной силы, и это вариант ярла вполне устроил бы! Но ты почему-то единственный человек, который занимается расследованием. Второе. Ты постоянно рассказываешь Торвальду больше, чем нужно. Не знаю, насколько — но черт побери. Ты подрядилась учить Инги магии! При этом Линомерианкаан не вызывает тебя на беседу. Наоборот, он ведет себя так, словно разглашение запрещенной информации — самое обычное дело.

— И третье. Торвальд едет в Вертекс, — закончила логическую цепочку Ива.

— Да. Торвальд едет в Вертекс, хотя его ни в коем случае не должны туда пропустить.

Ива задумалась. В действиях безопасников действительно прослеживалась странная тенденция. Поначалу Ива не обращала на нее внимания, рассматривая каждый факт по отдельности — и, естественно, запросто находила для него объяснение. Но если собрать все странности вместе… Их действительно было чересчур много. Служба безопасности демонстрировала удивительное равнодушие к нарушению статута о неразглашении. При этом соблюдая формальные ограничения.

И ладно бы это давало компании какие-то выгоды. Нарушить закон ради увеличения прибыли — дело для корпорации столь же естественное, как для змеи — сбрасывать кожу. Но тут-то никакой выгоды не было! Скорее, наоборот. Компания рисковала утратить преимущество безусловного доминирования. Это было… это было странно.

— Я тоже не понимаю. Не могу придумать ни одного разумного объяснения, — покачала головой Ива.

— Вот-вот. Не нравится мне это… — в темных глазах Барти плескалась тревога. — Очень тебя прошу: будь осторожна.

Ива хотела было спросить, в чем именно должна выражаться эта осторожность, но Барти смотрел так напряженно, так требовательно, что она просто кивнула.

— Конечно. Обещаю: я буду очень осторожна. А теперь хватит болтать. У Торвальда, конечно, терпение железное, но он же там в ледяной столб превратится.

— Да. Точно. Извини, — повысил голос Барти и помахал Торвальду рукой. — Мне нужно было передать кое-какую личную информацию. Для моей семьи. Пока собирались, из головы вылетело, а теперь вот вспомнил.

— Ничего страшного, — доброжелательно улыбнулся Торвальд. — Семья — это важно. Я понимаю и не тороплю тебя.

— Да мы уже закончили, в общем, — Барти, сунув руки в карманы, широким шагом направился к лошадям. — Ну что, ребятки. Хватит мерзнуть. Забирайте сумки и двигайте к порталу. А я поеду обратно и выпью за вашу удачу.

Забросив на плечо сумку, Торвальд вопросительно взглянул на Иву. Та, кивнув, неспешно двинулась к проходу между камнями. Оператор уже активировал портал, в точке пробоя клубилось, опалово мерцая, призрачное марево. Воздух наполнился тихим гудением и острым, опасным запахом озона — словно рядом врубили гигантский электрогенератор.

Ива привычно шагнула к колышущемуся свету, но вовремя опомнилась и обернулась.

— Ты как? Все в порядке?

— Да. Конечно, — Торвальд пожал плечами с такой снисходительно-небрежной гримасой, что сразу же стало понятно: ничего не в порядке. Протянув руку, Ива стиснула его горячую, жесткую ладонь.

— Это просто визуальный эффект, — понизив голос, зашептала она. — В точке соприкосновения двух миров реальность искажается, человеческий глаз не в состоянии ее воспринимать. В результате мы видим только свет и неопределенную, плывущую форму… Такое себе мерцающее ничто. Непонятно, да? — виновато вздохнула Ива, но Торвальд вдруг согласно кивнул.

— Почему? Понятно. Это проход в колдовской мир. Человек для такого не предназначен, потому и не может его разглядеть. Все правильно. Духов мы тоже не видим — ну, кроме жрецов. Но жрецы стоят на границе миров, они видят все, а мы… Мы живем только в пределах Срединного мира. Его и видим.

— О, — растерянно моргнула Ива. — Неожиданно. Но близко к истине. Ну что, идем?

— Идем, — Торвальд, не дожидаясь ее, сделал широкий шаг, но тут же опомнился и притормозил. К порталу они подошли вместе, плечом к плечу. Оператор, что-то сосредоточенно изучающий на экране пульт-мессенджера, поднял на них усталые глаза.

— Все, наворковались?

— Не нуди, Корти, — поморщилась Ива. — Можно подумать, ты долго ждал.

— У меня вообще-то выходной, — скривил узкое лисье личико Корти. — Специально из-за вас по этой холодрыге собачьей сюда притащился. Не могли на завтра дела перенести, что ли.

— Могли бы — перенесли бы, — беззлобно огрызнулась Ива. Погода действительно была паршивая, но порталом компания пользовалась редко. Операторы не дежурили у кромлеха, как должны были по инструкции, а приезжали по вызову, только для того, чтобы открыть пробой. — Ты на этой неделе сколько отработал? Часов пять-шесть в общей сумме?

— Не завидуй чужому счастью, — ухмыльнулся Корти, обнажив мелкие желтые зубы. — Зато я жопу на ветру морожу, а ты в офисе кофеек попиваешь.

— В две смены по графику два на два, — назидательно подняла палец Ива.

— И с окладом квалифицированного специалиста, — не остался в долгу Корти. — Это мы тут с хлеба на воду перебиваемся.

— А чтобы совсем с голоду не загнуться, принимаете от добрых людей посильное воспомоществование, — нежно улыбнулась Ива.

Проводники действительно крутили свой маленький бизнес, пропуская через портал безобидную, но запрещенную к перевозке контрабанду. Любой желающий мог протащить в поселок курево, алкоголь, игральные карты или журналы с порнушкой. Единственным товаром, действительно запрещенным к перевозу, было оружие. Стволы любого типа, даже охотничьи, проводники отбирали жестко и неумолимо. Что было довольно странно, потому что минимум треть сотрудников шахты владела боевой магией. А те, кто не владел, могли совершенно легально провезти через портал пластиковые бусы — а потом загнать их аборигенам, обменяв на нож в локоть длиной.

— Это уж кто на кого учился, — беззлобно огрызнулся Корти и протянул Иве журнал. — Вот тут распишись, где галочка. И еще раз, за пассажира.

Быстро черкнув там, куда тыкал сухим узловатым пальцем Корти, Ива покрепче ухватила Торвальда за руку.

— Это как порог переступить — раз и там. В момент пересечения границы ты почувствуешь небольшое сопротивление. Не обращай внимания, просто иди вперед и ничего не бойся.

— Что?! Я не боюсь! — оскорбленно выпрямился Торвальд, сразу же став еще выше, хотя казалось бы: ну куда еще. — Мужчины из рода Кварана ничего не боятся!

В несколько шагов он пересек оставшееся расстояние, и на мгновение Иве показалось, что сейчас они с разгону влетят в пробой. Но Торвальд все же притормозил, неуверенно покосился на Иву, и та понятливо выступила вперед.

— Просто иди. Можешь закрыть глаза, если так будет проще.

— Ну уж нет. Я хочу все видеть!

— Было бы на что смотреть, — хмыкнула Ива и вошла в портал.

Реальность привычно мигнула, вспыхнула белым светом и опрокинулась. Короткий миг оглушающей дезориентации, словно из головы вдруг выкачали весь воздух — и в лицо пахнуло теплым ветром.

— Фух, — Ива потянула язычок молнии вниз. — Как же я не люблю эти прыжки из одного климата в другой.

Стоящий рядом Торвальд ничего не ответил. Застыв с приоткрытым ртом, он таращился на рыжую жухлую степь, скомканную в плавные волны холмов.

— Эй! Э-эй! — подергала его за руку Ива. — Это просто трава. Ничего интересного.

— Но… Здесь… Здесь осень. Кажется, — в сомнении оглянулся Торвальд. — Это же осень? Или весна?

— А черт его знает, — легкомысленно пожала плечами Ива. — Когда я в прошлый раз через кромлех проходила, вроде бы потеплее было. Наверное, осень. Не обращай внимания. Мы тут на несколько часов. И расстегни куртку, вспотеешь!

Торвальд не глядя нащупал язычок молнии, послушно потянул его вниз — как робот, выполняющий программу.

— Нет, ну как же… — он продолжал таращиться на рыжие холмы, словно в жизни ничего подобного не видел. — Как же осень? Зима ведь!

— Здесь осень, у вас зима, где-то вообще лето. Разные миры, разные времена года, — Ива тоже оглянулась в тщетной попытке понять, что же так удивляет Торвальда. Ладно бы пальмы росли или, допустим, динозавры бродили. Самая обычная степь, взглянуть не на что. — Вот когда в тропики портал откроется — там да, интересно будет. По крайней мере необычно, — подумав, уточнила она. — Ну как ты? Готов?

— Я? — на лице у Торвальда проступило недоумение, тут же сменившееся пониманием. — А, да! Готов, конечно. Тут же давно никто не ходил, кроме нас?

— Ходили, — Ива, заранее уточнив в журнале график перемещений, ответила без запинки. — Позавчера, группа из пяти человек, с повозкой. Они прошли вот отсюда к тому холму, — она махнула рукой вправо.

— Ага, понял, — Торвальд, сбросив на землю сумку, внимательно огляделся. — Пятеро, значит. С телегой. Значит, вот это — они, — он ткнул сапогом в примятую траву. — Да, точно. Колея от телеги свежая.

Ива, прищурившись, наклонилась, но увидела только сломанные стебли. Ничего похожего на узкий след от колес, который должна бы оставить телега, не наблюдалось.

— Уверен?

Торвальд, оскорбленно фыркнув, не унизился до ответа. Склонив голову, он принялся нарезать круги у кромлеха, постепенно их расширяя.

— Ага… Угу… Вот сюда, значит, потом сюда…

Ива шла за ним, с любопытством вглядываясь в землю. Никаких следов она не видела, только траву, рыжую и жесткую, как шерсть дворовой шавки.

— С чего ты взял? — не удержалась от вопроса Ива. — В смысле, я не сомневаюсь в твоих компетенциях, но…

— Ну вот же. Отпечатки ног, — Торвальд тоже ткнул пальцем. — Сюда смотри. Видишь лунки?

Ива присела на корточки. Теперь она действительно видела — мелкие, совершенно неразличимые на плотной земле лунки, вдавленные каблуками. — И что? Почему ты думаешь, что это именно воры?

— Потому что другие следы были не такие отчетливые, — терпеливо, как ребенку, пояснил Торвальд. — И рядом колея от телеги тянется. А тут шли два человека и несли что-то очень тяжелое. Такое тяжелое, что ноги глубже отпечатывались в земле. Поняла?

— Поняла, — покорно кивнула Ива. Никаких углубленных следов она все равно не видела, только легкие росчерки, призрачные примятости на серой каменистой земле. — А потом?

— Потом пошли вот туда, — Торвальд решительно направился к чахлым кустам, покрытым редкими бурыми листьями. — Видишь вмятину?

— Да. Это от алтаря?

— Наверняка. Вряд ли они украли сразу два здоровенных камня, — ухмыльнулся Торвальд. — После этого воры вернулись к колдовскому проходу. А от холма пришли два других человека.

— Может, они просто поставили камень на землю, передохнули и опять его потащили?

— Нет. Во-первых, обувь другая. Смотри, как отчетливо каблуки видны — не круглые, а угловатые. Да и размер больше, — Торвальд отмерил пальцами от вдавленной полосы в земле до колючего сломанного стебля. — Почти как у нормального человека нога. — Запнулся, досадливо дернул ртом и вздохнул. — Извини. Я хотел сказать…

— Что этот человек был высоким, — закончила за него Ива. — Вы считаете нас недомерками, я знаю.

— Неправда! Мы вовсе так не считаем! — фальшиво возмутился Торвальд, но по щекам над бородкой уже поползла предательская краснота. — Хватит о ерунде болтать, сюда посмотри. Видишь листья? Вот эти примяты, а эти, нормальные, как бы по кругу лежат. Значит, что?

— Что? — Ива честно уставилась на листья — совершенно одинаковые, как будто их на одном конвейере штамповали. Ни примятости, ни какого-то особого круга она не видела.

— Значит, камень лежал тут день или два. Листья падали на него, сползали на землю и ложились вокруг. Потом камень подняли, а листья…

— Остались.

— Именно! Молодец, быстро схватываешь, — похвалил ее усилия Торвальд. В этом виделось что-то смутно знакомое — и Ива, напрягшись, сообразила: именно так она сама хвалит Торвальда, когда тот пытается вникнуть в основы магии.

Видеть зеркальное отражение этой доброжелательной поддержки было странно. Потому что ну есть же разница: то ли какие-то никчемные следы, то ли закон баланса вложенной маны.

Или нет. Вполне возможно, в глазах аборигенов маги выглядят такими же беспомощными и недалекими, как аборигены в глазах магов.

— Значит, кто-то взял отсюда камень. И понес вот туда, — указала пальцем направление Ива.

— Отлично! — теперь уже искренне обрадовался Торвальд. — Ты увидела следы? Сама?!

— Нет. Я просто знаю, куда нужно идти, — призналась Ива. — На том холме манорельс. Бери сумку, нам туда же нужно.

Она начала подниматься, аккуратно ступая по неровной земле, из которой выглядывали серые хребтины скальной породы. Через пару минут Торвальд догнал ее, подхватил под локоть жестко и уверенно:

— Держись за меня. Споткнешься — вниз покатишься.

Идти сразу же стало легче, скрытые в траве камни уже не выворачивались из-под ног, и Ива с благодарностью улыбнулась.

— Спасибо.

— Всего лишь спасибо? — выгнул бровь Торвальд. Внезапно склонившись, он подхватил Иву на руки, взлетел на холм и остановился, самодовольно ухмыляясь. — А если так?

— Если так — большое спасибо, — потянув за бородку, Ива приблизила его лицо и поцеловала — медленно, глубоко и неспешно. — Очень, очень большое. А теперь — давай во-он туда, — она указала пальцем на ожидающий пассажиров челнок.

Модель была старая, еще дореформенная — угловатая кабина, круглые вытаращенные фары. Когда-то ярко-голубая, краска выцвела до белизны и потрескалась, обнажая серебряные проблески металла. Неудивительно — челноки нового типа поставляли в обитаемые миры. А этот, пустынный и заброшенный, использовался только в качестве транзитной точки.

Ива потянула за стальную ручку. Замок щелкнул, дверь поползла в сторону. Из кабины пахнуло затхлой ветхостью, табаком и дешевым пластиком. Вспыхнули голубоватые лампы, заливая салон ледяным мертвенным светом, с тихим гудением включились вентиляторы.

— Эй! Ты где? — Ива обернулась. Торвальд, присев на корточки, задумчиво разглядывал уходящие за горизонт рельсы. Осторожно протянув руку, он постучал по металлу костяшками пальцев.

— Что это?

— Рельсы. Это… ну… дорога, по которой будет двигаться наша повозка. Вот эта, — Ива похлопала челнок по холодному стальному боку. — Посмотри на колеса. Видишь? Они по форме соответствуют рельсам.

Торвальд дисциплинированно оглядел тяжеленные диски, обильно припудренные ржавчиной.

— Да, действительно.

— Заходи! — Ива шагнула внутрь, сняла куртку и швырнула на ближайшее сиденье. Торвальд, пригнув голову, тоже переступил порог.

— Это повозка? Ты не шутишь?

— Нет. Это действительно повозка. В некотором роде. Выбирай место, — Ива широким жестом указала на ровные ряды двойных кресел, вытянувшиеся вдоль прохода. — Лучше, наверное, впереди сесть, за лобовым стеклом. Сможешь все видеть.

Глава 31. Об иных мирах, удивительных и непостижимых

Торвальд не боялся. Все же не мальчишка безмозглый — мужчина, в бою заслуживший право заплетать волосы в косу. Воин. Хирдмен. Конечно, он не боялся. Просто… беспокоился. И не понимал. Зима вдруг обернулась осенью, холод — теплом. В землю кто-то прикопал толстенные прутья из такого великолепного железа, что его даже ржа не взяла — и тянулись они в бесконечные дали.

Это сколько же стоит такая дорога? Если за пару мечей можно корову выменять? А тут железа не на десяток клинков и не на сотню. Торвальд посмотрел в окно, на сверкающие в солнечном свете ленты стали, разматывающиеся по степи куда-то за горизонт.

Тысяча коров? Сто тысяч коров?

Это просто не поддавалось осмыслению.

И телега. Размером с хороший сарай, тесно уставленная креслами — да не простыми, а обтянутыми цветным бархатом. Тоже, между прочим, железная.

Ни в Ангмарке, ни в роскошной, утопающей в золоте Визертии о таком даже помыслить не могли.

Погруженный в размышления, Торвальд безмолвно опустился в кресло, на которое указала Ива — прямо перед окном. Сам бы он это место сроду не выбрал — первая же стрела в пузо прилетит. Но пересаживаться было неловко, к тому же Ива устроилась рядом, и встань сейчас Торвальд, получилось бы, что он под удар женщину подставляет.

Ну и хелль с ним. Иваа не первый раз еден — наверняка знает, кто в этих степях обитает. Может, только союзники. А может, вообще никого, одни зайцы скачут.

— Удобно? — подняла на Торвальда темные глаза Ива. — Можно спинку откинуть. Вот так.

Перегнувшись через Торвальда, она что-то нашарила в подлокотнике, нажала, и спинка действительно поехала вниз. Торвальд дернулся, готовый вскочить — поначалу ему показалось, что хлипкое креслице разваливается, не выдержав веса. Но в этот момент движение прекратилось, и он усилием воли расслабил напряженные мышцы.

— Так лучше? Или вернуть как было?

Торвальд прислушался к ощущениям.

— Оставь так.

Не то чтобы такое положение было удобнее — но сама возможность изменять конструкцию кресла очаровывала своей внезапностью.

Поднявшись, Ива прошла к огромному, во всю стену, окну, выходящему на бесконечные железные полосы. Широкий подоконник был щедро усыпан разноцветными кнопками — и это было довольно странно. Торвальд знал, что кнопки устанавливают на машины — то есть на вещи, способные работать без помощи человека. Но как может работать окно? Окно не машина.

Ива решительно ткнула в большую зеленую кнопку. Торвальд вздрогнул — сзади, зашипев, сомкнулись двустворчатые двери. Словно пасть огромного морского зверя Йорнургара.

А они, значит, внутри сидят. То ли во рту, то ли уже в желудке.

По спине пробежал колкий холодок, Торвальд впился пальцами в подлокотники. Телега вдруг ожила, что-то в ней загудело, затряслось, рассыпалось мелкой дрожью по полу, по стенам. Степь за окном качнулась, будто от землетрясения, а потом медленно поплыла назад. Широко распахнув глаза, Торвальд смотрел, как сначала надвигаются на него, скользят мимо и уносятся за пределы окна растрепанные кусты, сухостой и валуны, выглядывающие из травы, словно спины дельфинов из волн. Тусклое осеннее солнце расплескалось рыжими бликами по лентам металла, и хижина мчала по ним, все наращивая и наращивая ход.

А Торвальд просто сидел в кресле. Ничего не делал. Ну вообще. Сидел — и при этом несся вперед в стальном коконе так быстро, что это невозможно было постигнуть. Ни один корабль, ни одна лошадь не смогли бы достигнуть такой скорости. Может, орел или ястреб… Но прямо сейчас Торвальд в этом сильно сомневался.

— Все хорошо? — повернулась к нему Ива. — Могу изменить настройки, немного замедлимся. Хочешь?

Не в силах ответить, Торвальд молча помотал головой. Замедлиться? Вот еще. Что он, женщина или ребенок, чтобы визжать от ужаса, стоит упряжке хорошенечко разогнаться? Мужчины наслаждаются скоростью! Ну, может быть, не такой… И не всегда… Боги, здесь ни поводьев, ни стремян, даже уцепиться не за что! Если эта хреновина вдруг опрокинется, от них мокрого места не останется.

Ива, свесившись со своего кресла, вжикнула молнией сумки. И это на полном-то ходу! Что-то зашелестело, что-то звякнуло. Через секунду Ива выпрямилась, протягивая металлическую бутыль. У Торвальда была такая же, только не синяя, а благородного красного цвета — ее подарил ярлу высокородный чужак, когда приехал заключать соглашение о границах. В этой бутылке горячие напитки оставались горячими, а холодные — холодными. Как одна и та же вещь могла и греть, и охлаждать, Торвальд не понимал. Но магия на то и магия, чтобы нормальные люди нихрена в ней не понимали.

— Выпей кофе, — Ива потрясла перед Торвальдом бутылкой, словно погремушкой перед младенцем. — Ну, давай. Расслабишься немного.

— От кофе?! — скривился Торвальд. Обычно он вежливо пил, что наливали — не пристало в гостях морду от хозяйских харчей воротить. Но сейчас был слишком взволнован, а потому невоздержан. — Может, бьера?

— Я в кофе полсахарницы высыпала, — снова потрясла бутылкой Ива.

Торвальд все равно предпочел бы бьер, но настаивать было неловко, к тому же в чем-то Ива была права. Бьер обладает удивительной способностью прямо из желудка стекать в мочевой пузырь. Торвальд попытался вообразить, как он открывает двери телеги и пытается поссать с порога — на пролетающую мимо траву.

Ну уж нет. Нахер. Лучше кофе выпить.

Торвальд сделал глоток, покатал горячее, горько-сладкое во рту. Проглотил — и почувствовал, что отпускает. То ли кофе действительно успокаивал, то ли просто нужно было на что-то отвлечься. Выдохнув, Торвальд ослабил напряженные плечи и наконец-то действительно откинулся в кресле. Мир все так же летел и летел ему в лицо, стрелой проносился мимо и исчезал, словно и не бывало. Но это уже не пугало, а вызывало странное, смутно-знакомое ощущение. Почему-то вспомнились сны, в которых Торвальд летал — поднимался к небесам и легко, невесомо скользил над землей, с восторгом разглядывая черные лоскуты пашен, крохотные дома, зеленое руно лесов. Сейчас было почти то же самое. Тот же полет. Только не высоко, среди птиц и соленых ветров, а скользя над землей. Торвальд медленно опустил веки, вслушиваясь в это безумное скольжение. Скрип и скрежет, рокот и мерный лязг. Уже знакомые, даже привычные звуки, рождаемые волшебными машинами пришлых. И тугой гул ветра за стенами стремительно движущейся телеги.

Да. Это не страшно. Совсем не страшно. Даже, скорее, приятно.

— Часа через два приедем, — вырвала Торвальда из задумчивости Ива. — Нам повезло, второй портал близко. Я, когда работу после универа искала, хотела в одну компанию устроиться — тоже трансмировая корпорация, только занимается добычей никеля. Знаешь, сколько занимал маршрут до шахты? Больше четырех дней. В одном из миров нужно было полматерика пересечь, чтобы до нужного кромлеха добраться.

— И что? — не понял Торвальд. — Что тебе не понравилось? Платили мало, что ли?

— Ну как же, — недоуменно нахмурилась Ива. — Я ведь сказала — четыре дня пути.

— И?

— Что — и?

— Четыре дня — и что?

— Долго очень.

— Четыре дня — долго?! — несколько секунд Торвальд молчал, переваривая услышанное. — До Ангмарка дней десять плыть нужно. А до Визертии — больше месяца.

Столько всего интересного по дороге увидеть можно. Столько всего узнать.

— А, — медленно моргнула Ива. — Больше месяца. Ага. Понятно. Но ты же не нанимаешься работать в Визертию?

— Ну да. Не нанимаюсь, — Торвальд обдумал аргумент и кивнул. — Пожалуй, ты и права. Далековато четыре дня для работы.

Кивнул — а потом уже сообразил. Так это Ива, получается, могла не приехать в Грейфьяль? Выбери она ту, другую работу — они что, никогда бы не встретились? Вообще никогда?

Не было бы посиделок с кофе и бьером.

Не было бы прогулок по холодным, прозрачным до звона лесам.

Не было бы ночей, долгих, темных ночей, когда сначала сгораешь от страсти — а потом таешь от нежности.

— Четыре дня — это очень много, — решительно подвел итог своим размышлениям Торвальд. — Правильно сделала, что отказалась.

— Вот и я так подумала, — согласно улыбнулась Ива. — Здесь намного удобнее. Маршрут простой, всего три пересадки, транзитные миры комфортные. У вас, правда, холод собачий, но я на улицу особо не выхожу…

На самом деле собачий холод еще не начался, морозы должны были прийти в следующем месяце. Торвальд печально вздохнул, сочувственно погладил Иву по руке и промолчал. Зачем человеку заранее настроение портить?

— Зато у вас красиво очень, — Ива, растопырив пальцы, переплела их с Торвальдовыми. — Море, леса… Водопады.

— Поля и горы, — согласно угукнул Торвальд. Сам он никаких особых красот во всем этом не видел. Ну, вода. Ну, деревья. Но Ива была натура поэтическая, такие на какой-нибудь вшивый ручей могут часами любоваться — а потом еще и вису жахнут, Торор упаси. — Ты точно уверена, что воры именно эту дорогу выбрали?

— А какую еще? — растерялась Ива. — Она тут одна.

— Почему одна? Вон же еще железный путь, — указал в окно Торвальд. Рядом с их дорогой тянулась вторая, точно такая же — стальная, глянцевая, бесконечная.

— А, эта! — проследила за жестом Ива. — Нет, это не другой путь, а тот же самый. Челноки запараллелены, они всегда движутся навстречу друг другу.

— Зачем?

— Чтобы не ждать по три часа. Ну сам представь. Если бы здесь был только один челнок и он стоял у другого кромлеха — мы бы торчали у станции до полудня. А так — сели, поехали. В это же время стартовал и второй челнок. Мы встретимся с ним на полпути. Они как бы… местами меняются, — Ива посмотрела на Торвальда с сомнением. — Ты понял?

— Понял, конечно. Один туда, другой обратно. Как два парома, — он изобразил руками движение навстречу друг другу. — А если прямо сейчас кто-то к железному пути выйдет?

— Придется ждать. Но это вряд ли. Порталом только сотрудники шахты пользуются, больше некому. И расписание перемещений составляют заранее. Была бы высокая нагрузка, запустили бы десяток челноков.

Торвальд удовлетворенно кивнул. Значит, они действительно движутся по следу похитителей.

Точнее, их сообщников. За три дня до отбытия Ива развернула бурную деятельность. Расспросив стражника у ворот поселения, она выяснила, что в город выезжало пять человек. Точнее, пятеро мужчин — а потому стражник не обратил на них никакого внимания. Мужики из пришлых постоянно крутили с грейфьялевскими красотками — к обоюдному удовольствию и выгоде. Вот если бы уехавшие не вернулись…, но все они возвратились, не вызвав у стражника никаких подозрений.

Подергав за эти ниточки, Ива поняла, что так узелок не развяжешь. И приспособила к работе Торвальда. Он должен был найти человека, который одолжил чужаку телегу. Но и это оказалось неожиданно сложно. Конечно, Торвальда в городе уважали — а еще больше уважали его отца. Но слух о похищенном алтаре уже разошелся, как и слух о следах колес, ведущих к кромлеху. Поэтому те, кто действительно что-то знал, испуганно молчали — зато оживились те, кто не знал нихрена. Торвальд получил десяток доносов, в которых подробно рассказывалось, как гнусные предатели вступали в коварный сговор с пришлыми. Предателями обычно выступали соседи, но не всегда. Фермер Сьольв, скажем, заявился со своего хутора, чтобы рассказать: телегу чужакам продал Эвар. Тот самый Эвар, который одолжил Сьольву полпрута серебра на покупку племенных коров. Когда Торвальд указал на этот факт, фермер смутился, но быстро оправился. И принялся горячо доказывать, что именно корыстолюбие Эвара и привело к преступным деяниям. Он, гад, серебро обратно требует! От такого человека всего можно ожидать.

Потом явился Дагбьярт, подручный скорняка Коля. И поклялся, что сам видел, как пришлый покупает телегу у Одде — который приходился скорняку старшим сыном. Вот только Одде недавно посватался к Сальгред, а месяц назад Сальгред крутила шашни с Дагбьяртом. Которому и дала отставку ради более выгодной партии. Это вызывало сомнения в правдивости полученных сведений.

Но все равно нужно же было проверить! Нужно же было убедиться! Торвальд носился по городу, усталый и злой, расспрашивал тех, беседовал с этими. Потратил на бессмысленную беготню два дня, но так ничего и не выяснил.

После всех этих безумных усилий Ива и Торвальд знали столько же, сколько в самом начале: пара неизвестных на телеге сперла алтарь и переправила его через портал.

Время было потрачено впустую. Осознав это, Торвальд впал в тяжелую, душную ярость. А Ива только плечами пожала. Сварила кофе, объявила, что отрицательный результат тоже результат, и достала свою крохотную книжечку для записей. Торвальд уселся на диван и приготовился наблюдать. Ему нравилось смотреть, как Ива раскладывает на столе писчие принадлежности, как заваривает крепкий, густой, словно чернила осьминога, кофе. Это напоминало религиозный ритуал, который следовало исполнить шаг за шагом, и если жрица была усердной — в конце боги даровали успех.

Склонившись над книжечкой, Ива принялась заполнять ее кругами, квадратами и стрелами, летящими то в одну сторону, то вперекрест. Внутри она что-то писала мелким блошиным почерком, зачеркивала, снова писала.

— Значит, так, — склонившись над столом, бормотала под нос Ива. — Либо воры в сговоре с портальщиком, либо сами умеют открывать пробой. Но портальщик — это еще одна точка уязвимости, а в город ездили… — она открыла другую книжицу, быстро зашуршала страницами. — Вот. Яревиаутеан заканчивал курсы, Вексаатраменан на предыдущем месте полгода оператором проработал. Обвинять их, конечно, бессмысленно — запросто отопрутся, но сам факт… Как минимум два человека из пяти могли открыть этот гребаный портал. А может, и не два — если кто-то не весь опыт в резюме вывалил. Та-а-ак… — она отпила кофе, не глядя опустила чашку на стол. — Жаль, что твои соплеменники разговаривать не хотят.

— Можно подумать, ты захотела бы, — пожал плечами Торвальд. — Ну представь сама: дала ты пришлому телегу на пару часов, взяла амулетик полезный, ничего дурного не чаяла. А утром оказывается, что на твоей телеге святилище Отана ограбили! Причем с Отаном-то поладить можно: воткни копье в землю, рядом козла забей — глядишь, и помилует Отец всех богов. Вот с соседями… С соседями сложнее. Еще и ярл… Лучше уж Отана разозлить, чем Эйнара. Отан далеко, а ярл — вот он, рядышком.

— Да, пожалуй… — Ива прикусила кончик своего колдовского стилуса. Розовые губы плотно обхватили тонкую ярко-синюю палочку, двинулись вверх-вниз, вверх-вниз… От этой картины у Торвальда сладко заныло в паху. Лицо Ивы, сосредоточенно-задумчивое, азартное, вдохновенное, почему-то не умаляло, а только подогревало желание. Торвальду нравилось наблюдать, как она сражается со странными непостижимыми задачами, как бросается за них раз за разом, словно воин в атаку — и выходит в конце концов победителем.

Ну или не выходит. Нельзя побеждать в каждой схватке, иногда случается и проигрывать.

Ива постучала стилусом по ровным, удивительно белым зубам, задумчиво лизнула кончик. Торвальд вдруг представил, как наклоняется и лижет Иву в шею. Вот там, прямо под темными прядками, выбившимися из небрежного пучка волос. Скользит языком по смуглой коже, Ива ежится, хихикает и охает, когда Торвальд прихватывает ее загривок зубами…

— …с другого конца.

— Что? — вынырнул из сладких фантазий Торвальд.

— Я говорю, черт с ними, с ворами. Зайдем с другого конца. Если камень с той стороны пробоя кто-то принял — этот кто-то ушел через другой портал. Линия ведет только в одну сторону, пользуются ею редко… Думаю, есть шанс, что оператор вспомнит двух придурков со здоровенным булдыганом в руках.

Торвальд задумался, взвешивая вероятность.

— Ну да. Я бы точно вспомнил.

— Вот! Описание внешности мы получим. Может, и о маршруте что-то узнаем.

— А почему ты тех мужчин, которые ночью в город выезжали, не допросишь? Один из них точно вор. Пускай признается! — решился высказать давно мучившую его мысль Торвальд. Ива, конечно, девица умная. Если она чего-то не делает, вероятно, для этого имеются весомые причины. Но слишко уж очевидно было решение проблемы. А обстоятельств, которые бы помешали допросу, Торвальд не видел.

— Думаешь, их не допрашивали? — выгнула тонкую черную бровь Ива. — Каждый заявил, что провел вечер у любовницы, а потом сразу отправился домой. Понятно, что кто-то из них врет. Может, ты хочешь допросить любовниц?

— Что? Нет-нет-нет, — замахал руками Торвальд, как наяву увидевший бесконечную вереницу баб, каждая из которых не просто врала, а еще и пыталась соседям подгадить. Или свекрови. Или золовке. Или всем разом.

Ива злорадно ухмыльнулась, но бить по больному не стала.

— Как-то так я и предполагала. Теперь понимаешь, почему допрос этой шайки любовников ничего не дал?

— Понимаю…

Легко выбить признание из человека, которого уже уличили в проступке. А если уличить не получается? Если доказательств никаких, а все подозреваемые клянутся, что невиновны?

— Но… разве тот, кто украл алтарь, не должен был вернуться позже, чем остальные?

— Возможно. Но не обязательно. Цепочка действий была примерно такая. Сначала он заехал к любовнице. Просто на всякий случай, чтобы соседи при необходимости подтвердили. Потом либо попросил ее поддержать легенду, либо просто угостил вином с порцией сонного зелья. При таком раскладе женщина может поверить, что действительно провела весь вечер с мужчиной — а что не помнит, так алкоголь в голову ударил. Особенно если проснется голая и в кровати.

— А семья? Женщина ведь не одна живет, в доме много народу, — нашел слабое место Торвальд — и тут же понял, где ошибается. Пришлые в любовных делах предпочитали уединение. А потому спутывались больше с вдовами, причем с такими, которые для постельных игрищ могут отдельную клетушку огородить. Ну или девок искали, чтобы семья не из строгих была. Таковые, конечно, находились — потому как платили пришлые щедро, к тому не серебром, а снадобьями, амулетами. Такие подарки при случае можно было так продать, что и дети, и внуки в достатке жить будут.

Родственники и слуги, приученные не влезать, куда не звали, и знать не будут, что ночной гость уехал. А если все же услышат что-то странное… То побоятся в этом признаться.

Да что ж такое-то! Как можно кого-то искать, если ни одна сволочь говорить не хочет!

— Семью тоже можно вином угостить. Или подкупить, чтобы молчали.

Вот троллья жопа! Действительно. Можно ведь просто всех подкупить. Очевидная мысль. Теперь, когда Ива высказала ее, Торвальд чувствовал себя ужасно глупо. Потому что сам должен был сообразить.

Отец, наверное, сообразил бы сразу.

И Инги сообразил бы, мать его за ногу.

— В общем, мужик уезжает от любовницы. Забирает телегу. Потом, вероятно, едет к порталу, это как раз по пути. Забирает сообщника — он уже ждет, — Ива рисовала стилусом в воздухе круги, словно отмечая каждую точку в путешествии вора. — Вместе они направляются к святилищу. Выдирают алтарь из земли, грузят его на телегу и возвращаются к порталу. Кстати! — осененная внезапной идеей, Ива сбилась с мысли. — А пробоину-то мог этот вот самый сообщник активировать! Тогда под подозрением не только те мужчины, у которых есть опыт операторской работы, а вообще все. Так?

— Ну… Наверное, — осторожно согласился Торвальд, нихрена из сказанного не понявший. — И что?

— Да ничего, в общем. Хоть двое подозреваемых, хоть пятеро — главное, что не один. Значит, наши ворюги перетаскивают алтарь через портал, — стилус снова описал в воздухе кружок. — И там, думаю, просто оставляют. В одиночку эдакую дуру не потащишь. А наш герой-любовник, как известно, направился в город. Телегу хозяину отдавать.

— Может, сообщник потом колдовством алтарь переместил, — рискнул высказать предположение Торвальд.

— А зачем в телегу на руках несли? Из любви к физическим упражнениям? Не-е-ет, — назидательно покачала стилусом Ива. — Если бы у этих придурков было достаточно маны, они бы и телегу не брали. Просто левитировали камень к порталу.

Разумно. Зачем работать, если можно не работать? Могли бы с помощью колдовства спереть, сразу бы так и сделали. Даже телегу не брали бы. Зачем? Только время зря тратить.

Торвальд удрученно кивнул. С умными мыслями получалось как-то не очень.

Все-таки правильно отец говорит. Одной только воинской доблестью правителю не прожить. К доблести нужна хитрость.

Только где ж ее взять…

— Думаю, сообщник оставил камень где-то недалеко от портала и уехал. А потом вернулся с другом. Вдвоем они потащили алтарь… черт знает куда. Именно это мы и должны будем узнать, — резким азартным ударом Ива вколотила в воздух точку. — Ну что, не передумал со мной ехать?

Торвальд только молча головой помотал. Что ж он, дурак, что ли — передумывать? Такой шанс только раз в жизни случается.

Ну и вот. Свершилось. Он, Торвальд, мчится в железной телеге на скорости, которую даже вообразить невозможно. Мчится по следу похитителей. И смилуйтесь, боги, над жалкими идиотами, когда Торвальд их все же настигнет.

Глава 32. О спорности особых примет

Второй портал называли просто вторым. Никакого уточняющего определения ему не требовалось. В этом скудном мире имелось лишь два прохода между мирами, и оба — в чудовищно бесперспективных локациях. Ни полезных ископаемых, ни ценной древесины, ничего. Просто голая засушливая степь.

Когда на горизонте мелькнула черная бородавка кромлеха, Ива зевнула и потянулась. Торвальд все так же сидел, устремив взгляд в окно. На лице у него застыло то выражение, с которым люди, впервые увидевшие океан, смотрят на накатывающие волны прибоя.

— Скоро подъезжаем, — похлопала его по плечу Ива.

— Как, уже? — удивленно обернулся к ней Торвальд. — Ты же сказала, что долго ехать будем.

— Ну да. Мы ехали… — Ива посмотрела на зеленоватые цифры над лобовым стеклом. — Больше четырех часов. Ох. Как же все затекло… — она согнулась в кресле, дотянулась пальцами до носков. — Ох-хо-хо-о-о… — выпрямилась и выгнулась до боли, закинув руки за голову. — Поясница ноет. Кто эти ублюдочные кресла придумал? В них же только мешки с цементом возить. — Ох-хо-хонюшки-и-и… Задница сейчас отвалится.

Торвальд покосился на стремительно растущий в лобовом окне кромлех.

— А эта повозка у камней остановится и будет стоять? Или обратно поедет?

— А что? — растерялась Ива.

— Ну… Я мог бы тебе помочь, — склонившись, Торвальд обхватил Иву за талию и без видимого усилия перетащил себе на колени. — Значит, отваливается? Где, вот тут? — его пальцы закружили по пояснице, забрались под джемпер, под тонкую ткань футболки. — Или вот тут? — Рука скользнула под пояс джинсов, надавила мягко и решительно. Ива, мурлыкнув, потерлась о шею Торвальда носом, вдохнула знакомый теплый запах: дым, немного пота и горькие сухие травы.

— Там оператор есть. Если мы не выйдем из челнока, он обязательно заглянет — проверить, что случилось.

— Жаль, — Торвальд, на мгновение прижав Иву покрепче, с неохотой разжал руки. — Почему вы на двери замки не поставите? Вдруг на повозку нападут?

— А вдруг единственному пассажиру плохо станет? И он не сможет отпереть двери изнутри? — логично возразила Ива. — К тому же здесь некому нападать. Самые крупные хищники, которые водятся в этой степи, чуть покрупнее ваших собак. Похожи на лис-переростков.

Челнок начал сбавлять ход, на приборной панели зажегся красный огонек.

— Бери сумку, — Ива поправила сбившуюся футболку, одернула куртку и встала на ноги. — Подъезжаем.

Она первая спрыгнула в жухлую рыжую траву. Сзади захрустела щебенка — это спустился Торвальд, его огромная тень легла поперек рельсов.

— Что дальше?

— Идем, — пожала плечами Ива. Сбежав с насыпи, она направилась к порталу. Огромные камни кромлеха выпирали из земли, словно гнилые неровные зубы. Рядом белели аккуратные кубики станции — жилое помещение, хозблок и склад. Что можно было в этом складе хранить, Ива не понимала. Но транзитным порталам, ведущим в миры от третьего класса и выше, полагалось иметь склад. А потому склад был — на пустых медленно ржавеющих полках сохло, рассыпаясь в прах, мышиное дерьмо.

— Добрый день, — Ива приветливо кивнула выползшему на крыльцо оператору. Ласси зевнул, прикрывая ладонью широкий рот, мазнул пятерней по всклокоченным волосам.

— И тебе день добрый. Извини, я тут совсем одичал. Забыл, что сегодня вторник.

— Правильно забыл, — улыбнулась Ива. — Потому что сегодня понедельник.

— Да? А чего тогда вы здесь? Группа же во вторник должна прибыть.

— А мы вне расписания. По специальному поручению. Откроешь пробой?

— Да, без проблем, — Ласси, спустившись по ступеням, еще раз пригладил волосы — без особого, впрочем, успеха. Душная вонь перегара тянулась за ним, как фата за невестой. — Извини, я тут маленько того… Заспался, — он улыбнулся скомканной виноватой улыбкой. — Думал, что сегодня пустой день. А тут вдруг вы. Без груза? Совсем?

Ива развела пустые руки.

— Как видишь.

— Ну надо же. Давненько я никого без груза не пропускал, — Ласси выставил на экране диаметр, задал фокус и медленно провел пальцем по активатору. Аккумулятор вспыхнул, налился серебристым сиянием. Белизна потекла по проводу, как молоко по коктейльной трубочке — дальше, дальше, дальше — в каменный круг. Воздух задрожал, сворачиваясь воронкой, одновременно глубокой, уводящей в пропасть, и плоской, как фотография. Торвальд таращился на открывающийся портал, как ребенок — на циркового фокусника.

— Эй, кто это? — прошептал Ласси, указывая на него взглядом. — Ты, случаем, не контрабанду через мой пробой тащишь?

И выразительно поиграл бровями.

Ива молча закатила глаза. Вытащив из внутреннего кармана депешу Линомерианкаана, она так же молча сунула бумагу Ласси под нос.

— Ага, — прищурился он. — Угу. Ну надо же. И по какому случаю?

— По такому. Контрабанда мимо тебя действительно проехала.

— Да быть такого не может! — вытаращился Ласси. — Я грузы без документов не пропускаю. Ну, кроме личных.

— Камень. Здоровый такой, наверняка вдвоем тащили. Помнишь? — зашла с козырей Ива. Наверняка существовали какие-то специальные техники допроса, но Ива их все равно не знала. А потому решила ударить по больному. Пьющий рассеянный Ласси ужасно боялся упороть что-то серьезное — и потерять эту последнюю, чудом подвернувшуюся работу. Его два раза уже увольняли — сначала с крупной сдвоенной станции в мире класса Бета, потом — с небольшого портала в каком-то дремучем средневековом городке. Вечно пустующая транзитка в необитаемой пустыне стала последним шансом Ласси. Он цеплялся за этот шанс изо всех сил — но отказаться от алкоголя не мог.

— Камень? Здесь? — по скомканному, как старый газетный лист, лицу Ласси разлилось глубокое удивление. — Камень… А, вспомнил! — радостно воскликнул он, звонко хлопнув себя по лбу. — Да, было такое. Двое тащили. Во-о-от такенный булдыган. Я еще удивился. Что это за херня, спрашиваю. А они смеются. Приятеля, говорят, разыграть хотим. Сувенир ему несем. Что, правда контра? — погрустнел Ласси. — Серьезно? Ты не разыгрываешь?

— Не совсем, — сжалилась над его страданиями Ива. — Просто камень ворованный. Ласс, ты этих ребят запомнил? Описать можешь?

Торвальд, молчаливой тенью маячивший за правым плечом, придвинулся вплотную.

— Описать? Ну-у-у… Не знаю… — озадаченно нахмурился Ласси. — Они такие… обычные.

— Какого роста? Цвет волос? Цвет кожи? Особые приметы? — Ива последовательно выложила все, что почерпнула в детективных сериалах.

— Обычные же, говорю! Волосы темные, кожа смуглая. Роста среднего, вроде меня, — взгляд Ласси метнулся к огромному Торвальду. — Да. Точно среднего. Разговаривали, шутили. Рассказывали, как друга разыгрывать будут. О! Они же в журнале отметились. Хочешь фамилии поглядеть?

— А ты документы смотрел? — скептически выгнула бровь Ива.

— Нет… — сник Ласси. — Просто дал им журнал, они заполнили.

— Ладно. Все равно покажи.

Ива старательно переписала имена и фамилии. Вряд ли они настоящие, но чем черт не шутит. Вдруг эти ребята совсем тупые.

— Так что насчет особых примет? Подумай, Ласси, — снова попыталась Ива. — Что-то необычное в них было? Может, шрам на щеке? Или седая прядь в волосах? Что-нибудь эдакое?

— Нет, ничего, — уныло покачал головой Ласси. — Только камень. Обычные такие мужики. Один повыше, полноватый, волосы вьющиеся, с сединой. Такие, знаешь, перец с солью. Второй худой, носатый. Шепелявил еще так смешно — шувенир, говорит, прежентуем.

— Шепелявил? Ласси, ну какого дьявола! — всплеснула руками Ива. — Чего же ты сразу не сказал?!

— Что не сказал? Про шепелявость? Но ты же про особые приметы спрашивала, — растерялся Ласси. — А внешность у них обыкновенная.

— А одежда? Одежда какая? — спохватилась Ива. Вряд ли воры в целях конспирации запасные шмотки за собой таскают.

— Тоже обыкновенная. Шепелявый в куртке был, темная такая, как все ходят. Обычная. В штанах, — задумчиво перечислял Ласси.

— Ага. Вот если бы без штанов — тогда, конечно, сильнее бы врезался в память, — не удержалась Ива. Торвальд фыркнул, а Ласси печально вздохнул.

— Это да. Без штанов я бы его получше запомнил. Еще и штаны невзрачные такие, — сокрушенно покачал он головой. — То ли джинсы, то ли рабочие.

— Так джинсы или рабочие? — сделала стойку Ива. Ласси в интеллектуальном усилии собрал гармошкой лоб.

— Кажется, рабочие. С нашивками на коленях. И карманы еще вот тут, — он похлопал себя по бедру. — Здоровенные такие карманы. Я еще подумал тогда: надо бы себе такие купить. С машиной возиться самое оно.

— А может, это не штаны были? — уцепилась за призрачный шанс Ива. — Может, комбинезон?

— Может, и комбинезон, — неопределенно пожал плечами Ласси. — Он же в куртке был. Под курткой не видно.

— А второй? Тоже в куртке?

— Да, конечно. Тут же холодно, — широким жестом перечеркнул горизонт Ласси. — Вот его куртку хорошо помню. Оранжевая такая, спортивная. На спине еще эмблема была — то ли ягуар, то ли пантера.

— Как у «Алвеса»?

— Нет, ну ты чего? У «Алвеса» лев. И не рисованный, а вышитый, — покачал головой Ласси. — А там не лев был. Точно не лев. Без гривы какая-то кошка. Может, пума…

— Ладно. Я поняла, — смирилась с поражением Ива. — Один шепелявый в рабочих штанах, второй кудрявый, в оранжевой куртке с кошкой. Все правильно?

— Да! Все так и было! — обрадованно закивал Ласси. — Ну и камень. Не каждый день мужиков с каменюкой видишь. Это ведь тоже особая примета?

— Да. Несомненно, — согласилась Ива. — Спасибо. Ты молодец.

— Рад был помочь, — расплылся в щербатой улыбке Ласси. — Только ты это. Того. Не говори Линомерианкаану, что я спал, ладно?

— Ни в коем случае не скажу.

Похлопав его по плечу, Ива кивнула Торвальду. Тот с готовностью подошел, склонился, едва не коснувшись губами уха.

— Думаешь, этому задохлику можно верить?

— Ласси? Конечно. У него мозгов не хватит убедительную ложь придумать. Да и не для чего ему врать. Ну пропустил людей с камнем. А почему он не должен был их пропускать? Провоз булыжников через порталы законом не регламентирован.

— Но булыжник — это приметная штука. Может, страж кромлеха прав? Зачем расспрашивать о людях, если мы можем расспрашивать о камне? Его-то точно заметят.

— Заметят… — Ива немного погоняла эту мысль в голове. — Груз действительно странный.

И портальщики будут обращать на него внимание. Но конечной точкой путешествия наверняка будет крупный центр. Потому что алтарь нужно продать — а чтобы его продать, нужны покупатели. И покупатели очень специфические. В крупном центре два человека с булыжником выйдут из портала, сядут в машину и просто растворятся в толпе.

— По камню мы сможем проследить их путь через миры, — Ива остановилась на границе кромлеха. Воздух потрескивал от бурлящей маны и остро, холодно пах озоном. — Но не более того. Когда воры прибудут в место назначения, они погрузят камень… ну, скажем, в телегу.

— И его никто не увидит. Я понял, — погрустнел Торвальд.

— Не расстраивайся. Может, по дороге еще что-то полезное узнаем. Идем?

Ива подняла на Торвальда вопросительный взгляд. Пробой вращался, закручиваясь внутрь себя, в белесом мареве мерцали холодные льдистые искры. Ива взяла Торвальда за руку.

— Готов?

— Готов.

На этот раз они шагнули в портал одновременно.

Глава 33. Об искусстве кормления синиц

Когда Торвальд соглашался на это путешествие, он, конечно, предполагал, что увидит множество необыкновенных вещей. Но не настолько же! Шагнув из портала, он снова оказался в каменном круге — точно таком, который видел пару секунд назад. Но за этим кругом…

Буйствовала зелень. Узкие стебли травы, какие-то широкие, глянцевые листья, перья папоротников — все это перло из земли в безумном, неусмиримом порыве. Вдалеке темнел монолит леса. Не мрачного, елового, и не дубового — кудрявого, как шкура ягненка. Странного, небывалого леса, пронзительно-яркого, словно отполированный малахит. Листва на деревьях была такой громадной, что Торвальд различал ее даже из круга. В рост человека, наверное, а может, и больше. Деревья сплетались кронами, наползали друг на друга, снизу их подпирала молодая поросль, поверху тянулись толстенные канаты то ли дикого винограда, то ли плюща, с канатов свисали зеленые бороды мха…

— Разденься, изжаришься.

— Что? — обернулся Торвальд. Ива уже сняла куртку, оставшись в тонкой белой рубахе со странным рисунком на груди. Ну кто в своем уме изображает на одежде кошек? Ладно бы ворона. Или там волка. Коня на худой конец. Но кошку зачем? Совершенно ведь бесполезное существо. Ни мяса от нее, ни помощи.

— Тут градусов сорок и влажность, как в парилке. Раздевайся, говорю.

Торвальд прислушался к себе — и понял, что раздеться придется. Ива не преувеличивала. Жара стояла чудовищная — такого Торвальд даже в Визертии не видел. А уж в Визертии жара так жара! Там даже виноград растет. И апельсины.

Здесь было еще хуже. Горячий, влажный воздух лип к коже, давил на виски, перехватывал дыхание. Пахло странно — зеленью и болотом, цветами и гнилью. Сладковатый, густой запах — его, кажется, можно было ложкой черпать. Торвальд поспешно сбросил куртку. Шея под косой немедленно взмокла, рубаха приклеилась к телу. Он провел ладонью по лбу, стирая пот.

Ну замечательно. Вчера в купальню сходил, голову вымыл, чтобы в чужом мире не опозориться. Белье новехонькое надел. И вот тебе. Не успел глазом моргнуть — смердит хуже дохлого пса.

Отлично. Просто отлично.

Ива уже болтала со служителями портала. Здесь их было двое, мужчина и женщина — такие же низкорослые и смуглые, как и все пришлые. Мужчина одет был до неприличия вольно — рубаха без рукавов с глубокой, почти девичьей горловиной. Еще и не застегнутая нормально — между распахнутыми полами виднелся живот чуть ли не до пупа. Тьфу, позорище. Смотреть противно. И женщина не лучше. Мало того что руки голые по самые плечи, а выкат такой, что сиськи вываливаются. Так у нее еще и штаны выше колен кончались! Торвальд сначала выпучился на загорелые жилистые ноги с круглыми, словно морская галька, коленками. Потом осознал, что пялится совсем уж бесстыдно, и отвел взгляд. Вовремя — Ива оглянулась, помахала ему рукой, подзывая поближе.

— Иди сюда. Тут интересное рассказывают.

— Что именно?

Понимать чужую речь было странно. Еще более странно — говорить на ней. Длинные тягучие слова, в которых звуки то наползали друг на друга, то растягивались, как дохлая медуза, слетали с языка так легко, словно Торвальд с рождения к ним привык.

— Наши клиенты двинули отсюда на запад. Там пробой в двадцать четыре ноль три. А значит, движутся они к Вертексу, как я и предполагала. Это самый короткий маршрут.

Торвальд знал, что такое «клиенты». И знал, что такое «маршрут». Никто на побережье Седого моря не оперировал такими понятиями. На побережье Седого моря не оперировали даже терминами «оперировать». И «термин». А Торвальд все равно их знал. Странные, непривычные сочетания звуков наполнялись сами собой наполнялись смыслом — словно Торвальд понимал их с рождения. Хотя всего пару дней назад казались невнятным бормотанием.

Подняв руку, Торвальд нащупал серебряную пластину амулета. Колдовские руны на нем сплетались в сплошную вязь — словно ходы, прогрызенные жуками-древоточцами.

Ива проследила за его движением взглядом.

— Все нормально?

— Да. Все хорошо. Значит, ты уверена, что воры живут там же, где и ты?

— Не то чтобы уверена. Но начало пути выглядит как стандартный маршрут в Вертекс. Могут, конечно, потом спрыгнуть… Но я практически уверена, что не спрыгнут. Если бы у этих ребят были мозги, они бы не наследили, как стадо коров.

Да. В этом был смысл.

К тому же — а какие еще есть варианты? Только идти по следу там, где этот след есть. И искать, если потеряется.

— Как скажешь, — равнодушно пожал плечами Торвальд. — Ты в этом разбираешься лучше меня.

Сминая сапогами сочную, брызжущую соком траву, он двинулся вслед за Ивой. За кромлехом обнаружилась еще одна колдовская телега — побольше и подлиннее первой. Кресла в ней были ощутимо шире, под голову полагалась специальная подушка. Торвальд уселся, наконец-то вытянув ноги, откинулся на спинку и с интересом уставился в окно. За стеклом мелькала зелень: темная и светлая, с желтизной, с белизной, с голубизной. Время от времени бесконечный лес взрывался пятнами цветов — небывало-огромных, с баранью голову размером. Из ветвей выпархивали птицы, такие же яркие, как и цветы, в траве, судя по всему, тоже буйствовала жизнь. Вспугнутые грохотом телеги, оттуда вылетали насекомые, каждое размером с кулак. Какая-то мерзкая тварь, ошалев от страха, сиганула не в ту сторону. Торвальд аж дернулся, когда ядовито-синяя глянцевая пакость метнулась в лицо — и размазалась по стеклу склизким пятном, из которого торчали многочисленные острые лапки.

— Твою ж… — он брезгливо передернулся, в который раз пожалев, что окна у пришлых такие огромные. И такие прозрачные.

— Что? — Ива, по какой-то надобности влезшая под стул, выпрямилась. В руках она держала два металлических бочоночка. — Вот заразы. Ну какой дебил холодильники под кресла вмонтировал? Чтоб ему всю жизнь задницу в шпагате вытирать.

Торвальд моргнул. Мысленно повторил ее слова еще раз. Снова моргнул. Понятнее не стало. Ну, кроме задницы. Задница была кристально ясна.

— Держи, — Ива протянула один бочоночек. По ярко раскрашенному металлическому боку уже тянулся белый туман конденсата. Торвальд подставил ладонь, удивившись неожиданной легкости предмета. Бочонок явно не был металлическим насквозь. Ни по весу, ни по ощущениям — внутри плескалась какая-то жидкость. Вот только как она туда попала? Ни крышки, ни затычки на гладкой металлической поверхности Торвальд не видел. Хотя… боги, ну что за глупый вопрос. Это же волшебный мир. Куда ни плюнь, везде колдуны сплошные. Как попала, как попала. Наколдовали!

Ива, звонко хлопнув себя по лбу, отобрала у Торвальда бочоночек, потянула за металлическое кольцо и выломала кусок крышки. Из дыры раздалось тихое шипение, потянулся пар — что было очень, очень странно. Бочонок-то ледяной.

Если бы Торвальд впервые сталкивался с колдовством, наверное, поостерегся бы пить. Но с Ивой он общался достаточно долго, повидал много всякого, а потому бестрепетно взял странную посудину. На всякий случай покосился на Иву — та без колебаний отпила из своего бочоночка. И тоже сделал глоток. Напиток оказался холодным. И колючим. Торвальд застыл, ошеломленный этой пронзительной, острой колкостью — как будто ледяного ежа проглотил. В носу немедленно засвербело, на глаза набежали слезы.

— Ох ты ж… — он громко, по-детски шмыгнул носом. Слышала бы Финна — в обморок упала бы от возмущения. — Ух!

Но Ива этот кошмар пила! Просто пила, как воду.

Не родилась еще на свет та женщина, которая перепьет потомка Кварана Мудрого!

Торвальд, глубоко вдохнув, сделал еще глоток. И еще один. Привыкнув к шипящим, клокочущим иглам во рту, теперь он ощущал вкус — кисло-сладкий, плотный, тоже какой-то колючий. Но странно приятный.

Удивительно. Как эта штука может нравиться? Едкая, шипучая, обжигающая. Кошмар. Но за первым глотком тут же хотелось сделать второй, за вторым — третий, а потом Торвальд с изумлением обнаружил, что бочоночек опустел. Он повертел невесомый металл в руке, изумляясь тонкости работы. Кузнец, сумевший выковать эдакое чудо, должен был серебро лопатой грести. Редкий мастер!

— Давай сюда, — Ива, отобрав у Торвальда бочоночек, с потрясающим равнодушием швырнула его в корзину для мусора. Точно для мусора — Торвальд видел несколько скомканных бумажек и высохший до черноты огрызок яблока. — Есть хочешь?

Торвальд прислушался к себе. Утром он плотно позавтракал — так, чтобы до вечера хватило. Да и работы особой не было, на которую ушли бы силы. Ну, прокатились на лошадях, ну, посидели в повозке. По всем расчетам голода испытывать он не должен.

Однако испытывал.

— Доставай сумку, — со вздохом признал очевидное Торвальд.

Вскоре из бумаги, целлофана и чисто выстиранных тряпочек Финны была торжественно извлечена снедь. Торвальд, расстелив белый лист, выложил на него лепешки, напластал толстыми кусками ветчину и сыр.

— Угощайся, — он вежливо подвинул еду Иве.

Внутри кто-то громогласный орал: «Жрать на бумаге! Боги, какой кошмар! Жрать на бумаге! Не на серебре, не на золоте — на белой бумаге, а потом смять ее и выбросить! Ты совсем с ума спятил, Торвальд Эйнарсон!». Но Торвальд решительно сжал челюсти. Если пришлые так равнодушно относятся к бумаге, он тоже не будет позориться, демонстрируя всем малодушную скаредность. Уложив на лепешку мясо, а на мясо — сыр, Торвальд наклонился вперед, чтобы не крошить на штаны. Ива ела быстро и аккуратно, отщипывала по кусочку, словно синичка клевала. Торвальд с умилением наблюдал, как тонкие смуглые пальцы ломают хлеб, как розовый язык скользит по мягким губам.

— Погоди, дай, — перетащив к себе кусок ветчины, он нарезал мясо на узкие полоски. — Вот, бери. Так удобнее.

Ива благодарно кивнула, улыбнулась ему — и Торвальд улыбнулся в ответ. Потянувшись, он стер большим пальцем крошку с уголка губ.

Глава 34. О технологиях периода научно-технической революции

Из душной, липкой тропической жары Ива шагнула в теплую свежесть весны. И глубоко вздохнула. Поначалу такие прыжки изумляли, вызывали ощущение нереальности, сказочности происходящего. Как будто ты персонаж книги, с которым скоро произойдут удивительные события.

У Торвальда сейчас было именно такое лицо — очарованное и восхищенное. На возвышающиеся вдалеке скалы он таращился, словно на космический корабль. А почему, собственно? Что он, скал не видел? Да в паре часов езды от Грейфьяля точно такие! Те же низкие изломанные вершины, тот же серый камень. Тот же лес, решительно заползающий на подножье гор, но редеющий к вершинам.

Никаких удивительных событий не будет. Хоть скалы, хоть море, хоть джунгли — везде одно и то же.

— Кто там живет? — дернув Иву за рукав, Торвальд указал на лежащий в низине город. Каменные двухэтажные дома были крыты где черепицей, где соломой, из труб поднимался синеватый дым, а земля кудрявилась зеленью огородиков.

— Понятия не имею, — пожала плечами Ива.

— Почему?!

— Я туда никогда не спускалась.

— Как это? — широко распахнул глаза Торвальд. — Ты ведь не раз здесь бывала. Там что, опасно?

— Нет. Просто неинтересно, — Ива опять посмотрела вниз. Город как город. Средневековье дремучее. — Я постоянно бываю в Грейфьяле, — попробовала объяснить она. — Здесь то же самое.

— Здесь? То же самое?! — глаза у Торвальда распахнулись еще шире — хотя шире вроде как некуда. — Совсем не похоже! Ничего общего! Может, съездим? Ненадолго. Просто осмотримся. С людьми поговорим… — в голосе у Торвальда зазвучали вкрадчивые, обволакивающие нотки.

— Не надо этого, — тут же пихнула его в бок Ива. — Кому из нас нужен алтарь — тебе или мне?

— А. Ну да, — погрустнел Торвальд. — Тогда на обратном пути?

— Как получится, — уклонилась от прямого ответа Ива. — Ты осмотрись тут пока, если хочешь. А я к операторам пойду, расспрошу о пассажирах.

Средних лет женщина с короткой, ежиком стрижкой поглядела на Иву с усталым раздражением.

— Да, я записываю имена и фамилии всех, кто проходит через портал. Это общедоступная информация, можете посмотреть, — она протянула Иве толстую тетрадь в плотном картонном переплете.

— Общедоступная? Но здесь личные данные, — удивилась Ива, но тут же прикусила язык. Доказывать, что сведения о перемещениях граждан следует держать в тайне, в ее положении было несколько странно.

— И что? — равнодушно двинула плечом женщина. — Вы, когда заполняете журнал, фамилии выше видите? Видите. Скрывать их я не должна? Не должна. Так какая тогда разница, видите вы тридцать фамилий или триста?

— Да. Определенная логика в этом есть, — Ива развернула к себе тетрадь, тем самым прекращая спор. Аргументы в пользу секретности еще имелись, но на этот раз Ива решила оставить их при себе.

Отсчитывая пальцем строчки, она поднялась по листу вверх. Те же самые две фамилии, но почерк не тот — видимо, на этот раз журнал заполнял другой человек.

Они по очереди камень держат, что ли?

Ива еще раз пробежалась глазами по списку фамилий. Движение в этом кромлехе было активнее. Что совершенно логично — чем ближе к Вертексу, тем интенсивнее трафик.

— Вы помните этих людей? — решила проверить свое предположение Ива. — Один повыше, с сединой, второй небольшой роста, шепелявый. Тащили с собой здоровенный булыжник.

— Булыжник? — нахмурилась портальщица. — Булыжник… А, да. Были такие. А что?

— Ничего. Просто знакомые. Хотела убедиться, что у них все в порядке. Торвальд! Торва-альд! — Ива обернулась, взмахнула рукой. — Иди сюда! Пора двигаться дальше.

Путешествие на челноке уже не утомляло — раздражало. К счастью, длилось недолго — часа два, не больше. Ива, прикрыв глаза, безуспешно пыталась задремать, Торвальд завороженно таращился в окно, хотя там не было ничего интересного. Обычный пейзаж умеренно континентального климата, в котором елки перемежаются дубами, а дубы — березами. Тоска.

К концу поездки даже Торвальд от этого подустал. И в следующий кромлех вошел, не сопротивляясь. Искристое озоновое марево портала приняло их — и выплюнуло на обратной стороне пустоты.

— Фу! Это что вообще? — тут же скривился Торвальд. — Что за дрянь?

— Это, дорогой мой, промышленность.

Кивнув оператору, Ива подвела Торвальда к проходу между камнями. Вдалеке темнело пятно города, накрытое желтым куполом смога.

— Там пожар? — Торвальд приложил ладонь козырьком ко лбу. — Я не вижу огня.

— Там не пожар. Там домны. Или мартены, черт их разберет.

— Домны, домны… — Торвальд вышел из кромлеха, с любопытством разглядывая ломаный силуэт рабочей застройки. Из-за бетонных коробок жилых домов гребнем щетинились заводские трубы, над ними тянулись разноцветные ленты дыма — черные, рыжие, желтые. На холм забрался крохотный паровозик, медлительный и упорный, как жук-рогач. Надсадно плюясь в небо копотью, он пополз к приземистым зданиям фабрики.

— О! Это же металлическая телега! — обрадованно ткнул в него пальцем Торвальд. — Караван телег! Гляди, там железный путь на земле!

— Да. Вроде того. Ну что? Идем? — Ива потянула Торвальда к челноку.

— Может, еще посмотрим? — Торвальд, кажется, даже не почувствовал давление. Просто стоял, разглядывая из-под ладони дымящийся, гудящий, лязгающий город. — Что там происходит? Это магия?

— Нет. Технология. Магия намного чище, — Ива еще раз попыталась сдвинуть Торвальда с места. Как будто каменную стену толкаешь. — Это… ну… что-то вроде кузниц. Только огромные. Представь себе кузницу размером как двадцать ваших домов. Или сто.

— Ого. Так вот откуда у вас столько металла… — теперь Торвальд смотрел на город с глубочайшим уважением. — Да… В такой кузнице можно стальную телегу выковать.

— И не только. Там и ткань делают, и кирпичи, и… и кучу всего другого.

В промышленной экономике эпохи НТР Ива была не сильна.

— Кирпичи? В кузнице?

— Нет. Не в кузнице, в городе. Вон в том. У вас, скажем, полотно дома ткут, за прялкой.

— За прялкой? — наконец-то обернулся к ней Торвальд. — Там только нить прядут. А ткут на ткацком станке. Я, конечно, не женщина…

«Но даже я это знаю» повисло в воздухе немым укором.

— Ну извини! Я этот станок в глаза не видела! Прялку, кстати, тоже. Просто объясняю общий принцип.

— Я бы все-таки посмотрел… — грустно вздохнул Торвальд. — Нет, ты очень хорошо объясняешь, не подумай плохого…

— Да я и не думаю. Слушай, ну пойдем уже. Я устала как собака. А нам еще до следующего портала добираться.

— Долго ехать? — понурившись, Торвальд поднял с земли сумку.

— Часа три. Потом портал — и отдохнем. Снимем комнату и выспимся нормально. У меня уже задница отваливается.

— А зачем до следующего портала ехать? Может, тут отдохнем? — немедленно ухватился за возможность Торвальд. — Здесь тоже должны комнаты сдавать. Их везде сдают!

— Вдохни воздух. Поглубже. И подумай о том, что мы на расстоянии трех километров от источника запаха. Ты точно уверен, что хочешь этим дышать всю ночь?

— Ох ты! — скривился Торвальд. — Об этом я не подумал.

— Вот именно. Да не переживай ты. Осталось всего две пересадки, и мы в Вертексе. Там ты на технологии до икоты насмотришься. Все. Пошли.

Ива дернула Торвальда за руку, и он наконец-то сдвинулся с места.

Едкий запах озона, вспышка — и вселенная проворачивается, словно гигантский калейдоскоп, раскрывая следующую грань.

Людской гам, мычание, блеяние, музыка и хохот — звуки обрушились на Иву, заставив присесть. Вокруг кромлеха бурлила ярмарка. Прилавки начинались прямо от прохода, разбегались по площади лабиринтом коридорчиков и переходов.

— О, — вытаращил глаза Торвальд. — Ого!

Ива обреченно вздохнула. Она могла противостоять чарующему притяжению скал, могла противостоять далекому вонючему городу. Но не ярмарке.

— Пошли посмотрим! — Торвальд, не дожидаясь согласия, схватил ее за руку и потащил к выходу. Ива попыталась было упереться, но Торвальд даже не замедлился. Кажется, он вообще не заметил ее усилия.

И это немного пугало. Одно дело знать о разнице в силе — и совсем другое почувствовать на собственной шкуре. С той же легкостью, с какой Торвальд тащил ее к торговым рядам, он мог бы… все. Вообще все. Останавливать его так же бессмысленно, как упираться руками в надвигающийся танк.

— Эй, — внезапно осипшим голосом окликнула Ива. — Торвальд. Эй!

— Что? — притормозив, обернулся он.

— Ты тащишь меня, как мешок!

— Гхм, — смутился Торвальд и тут же ослабил хватку. — Э-э-э… Извини?

— Ничего страшного, — Ива с облегчением отдернула руку. Но тут же получила тычок в спину, мимо нетвердой походкой проковылял пьяненький мужичок, прижимая к себе туго спеленутого гуся. Торвальд мгновенно шагнул вперед, отпихнув мужичка так легко, словно тот был соломой набит.

— Смотри, куда прешь!

Гусевладелец открыл было рот, чтобы возразить, увидел перед собой обтянутую футболкой грудь и начал поднимать голову. Он поднимал ее… поднимал… и поднимал. Упершись наконец взглядом в нахмуренную Торвальдову физиономию, мужичок пробормотал что-то извинительное и скрылся за ближайшей палаткой.

— Иди-ка лучше сюда, — Торвальд подтащил Иву поближе. Она без возражений взяла протянутую руку, вплела свои пальцы в его лапищу. И с облегчением отступила за широкую спину. Торвальд двинулся вперед, как ледокол. Толпа расступалась перед ним, закручиваясь сзади водоворотом, вслед летели оскорбленные вопли, жалобы и проклятия. Ива молча следовала в кильватере, время от времени тыкаясь Торвальду лбом между лопаток. Просто так. Потому что могла.

Иногда Торвальд останавливался, разглядывая товары. Сначала его заинтересовал длинный нож с рукоятью, вырезанной в форме птичьей головы, потом — тяжелый браслет, изображающий переплетающихся змей. Несколько раз Торвальд замедлял ход у палаток с фруктами — странными, ни на что не похожими. Лиловые вытянутые плоды размером с яблоко, но покрытые крохотными шипастыми наростами, что-то розовое, чешуйчатое, твердое даже на вид, россыпь мелких ягодок пронзительно-желтого цвета, таких глянцевых, что в них отражалось небо.

— Может, попробуем? — потыкала Торвальда в спину Ива.

— А не отравимся?

— С чего бы? Биохимия у нас такая же, как у местных. Если они едят, то и нам нормально.

— Да-а-а?.. — задумчиво протянул Торвальд.

И разверзся ад.

Сначала они попробовали зеркальные ягоды, оказавшиеся невыносимо кислыми. Потом — здоровенное нечто вроде арбуза, но плотное внутри, с зеленоватой хрустящей мякотью. По вкусу оно напоминало странную помесь огурца и хрена. Торвальд шел от палатки к палатке, планомерно выхватывая горстку там, щепотку сям. Когда ярмарочный вихрь вынес их к харчевне, он немедленно отправился к столу в тени раскидистого дерева. Туда же устремилась подвыпившая компания, одетая дорого и пестро.

— Эй, это наш стол! — заорал парень, идущий первым — в ярко-синем кафтане и бархатном берете.

— Вы за ним пока не сидите, — Торвальд бросил сумку на лавку. — А мы уже заняли место.

— Вы? Да вы только что подошли! — обладатель бархатного берета шагнул вперед, воинственно выпятив грудь. И уперся этой грудью в руку Торвальда — как в каменную стену.

— Вы найдете другое место, — голос у Торвальда был спокойным и терпеливым. Словно он разговаривал с ребенком.

— А мне кажется, это вы найдете другое место! — продолжал напирать бархатный. Трое мужичков в соломенных шляпах, лениво цедившие пиво за соседним столом, торопливо опустошили кружки и встали.

— Торвальд, мы можем… — Ива потянула его за рукав. — Вон, освободилось же…

— Это просто прекрасно, — не оборачиваясь, кивнул Торвальд. — Парни, слышите? Вон тот стол свободен. Вам не придется есть стоя.

— Но… — Ива в растерянности замерла. Она вовсе не это имела в виду! И Торвальд отлично ее понял. Понял — это слышалось в голосе, оскорбительно миролюбивом.

— Зачем нам другой стол? У нас этот есть, — ухмыльнулся бархатный. Приятели у него за спиной откликнулись одобрительным гомоном.

— Есть? — в голосе у Торвальда мелькнуло сомнение, фальшивое, как силиконовые цветы. — Если есть, тогда возьмите…

Бархатный отреагировал на подначку предсказуемо — попытался пинком сбить сумку с лавки. В то же мгновение Торвальд ударил его в опорную ногу — и бедняга покатился по земле. Группа поддержки шокированно замерла.

— Ах ты ж…

Бархатный, вскочив, потянул из ножен кинжал. И Торвальд пришел в движение. Стремительным, почти танцевальным шагом он скользнул к бархатному, перехватил его кисть и надавил. Ива не поняла, в чем был фокус. То ли Торвальд знал какие-то специальные приемы, то просто был очень сильным — но в следующее мгновение кинжал оказался у него в руках. Крутнув лезвием перед носом у бархатного, Торвальд улыбнулся широкой мальчишеской улыбкой.

— И куда тебе его засунуть, чудила?

Клинок, завершив оборот, остановился точно под челюстью, там, где под скверно выбритой кожей билась голубоватая жилка.

— Ну что? Ты все еще хочешь этот стол?

Глаза у Торвальда горели так, словно в них вспыхнули праздничные гирлянды.

— Нет. — Теперь бархатный говорил тихо и осторожно. Как альпинист, опасающийся вызвать сход лавины. — Все равно он грязный. Я в грязи не ем.

— Вот и правильно. В грязи есть не нужно. Вредно для здоровья, — еще шире улыбнулся Торвальд. Чуть надавил клинком, и на коже появилась узкая царапина, тут же наполнившаяся кровью. — И клинок из ножен без необходимости не нужно вытаскивать. Тоже опасно. Для здоровья.

Несколько секунд он разглядывал побледневшего парня, будто пытался получше запомнить, а потом оттолкнул в сторону.

— Ну все. Наслаждайся обедом.

Бархатный медленно поднял руку, ощупал скользкую от крови царапину.

— А… кинжал?

— А кинжал теперь мой. Я его в бою взял, — Торвальд прокрутил в пальцах рукоять, отчего лезвие заплясало рыбкой. — Ты хочешь возразить?

Бархатный посмотрел на кинжал. Посмотрел на затихших приятелей. Посмотрел на Торвальда.

— Да подавись, придурок.

Ива напряглась в ожидании новой вспышки, но Торвальд только брови удивленно вскинул — и расхохотался.

— Э, да тебя вежливости не учили! Кто ж людям перед обедом такое желает? Дикий, дикий народ, — все еще хихикая, он уселся на лавку, вытянув длинные ноги. — Как тут еду добывать? Нужно к трактирщику идти, или он сам подойдет?

Ива понятия не имела, как тут добывают еду. Она никогда не бывала в этой харчевне. Да и в других тоже не бывала. Она в принципе не заходила на рынок, сразу же пересаживалась на челнок до следующего кромлеха. Но взмахнула на пробу рукой, и из-за прилавка тут же выкатился пухленький невысокий человечек. Лысую макушку окружал огненно-рыжий нимб волос.

— Чего желаете?

— Еды, — тут же перехватил руль Торвальд. — Мяса несите. Капусты квашеной. Каши — у вас какая есть?

— Э-э-э… Никакой, — развел розовыми мягкими ручками трактирщик. — Мы не готовили кашу. Есть тушеная ресса, пюре из сультоги, вареная тамия и запеченный батат.

— А. Вот как… — Торвальд метнул в Иву вопросительный взгляд. Та пожала плечами. Из всего перечисленного она узнала только батат. Но не факт, что трактирщик подразумевает под бататом то же, что жители Вертекса. Слова, кочуя из мира в мир, странно мутировали, приобретая новые, совершенно неожиданные значения. Кто-то рассказывал Иве, что в одной из тропических локаций хлебом называют земляные орехи — под прочной скорлупой скрывается мягкая, нежная, очень калорийная мякоть, которую местные используют как дополнение к любой пище.

После короткого, но бурного обсуждения Ива выбрала рессу, оказавшуюся местным аналогом то ли шпината, то ли капусты. И батат — который оказался именно бататом. Вместе с гарниром подали запеченную курицу, стопку золотистых лепешек и какой-то странный напиток — кисловатый, вяжущий, с отчетливым привкусом брожения, но без алкоголя. Торвальд жадно набросился на еду, увлеченно комментируя цвет, вкус и текстуру новых блюд. Батат показался ему слишком сладким, тушеная ресса — склизкой, хотя и приятной на вкус. Курица и лепешки нареканий не вызвали. На тарелке Торвальда вскоре вырос курган из костей, присыпанный хлебными крошками. Ива, уныло ковыряя одно-единственное бедрышко, потягивала безымянный напиток.

— Ты чего не ешь? — оторвался от собственной тарелки Торвальд. — Что, невкусно?

— Да нет, нормально… — Ива оторвала полоску мяса, забросила в рот и начала лениво жевать.

— Ну? И в чем тогда дело? Ты заболела? — улыбка сбежала с лица Торвальда.

— Нет. Просто устала, — Ива снова оторвала кусочек, покрутила его в руках и положила на тарелку. — Доешь?

Она подтолкнула свою порцию по столу. Торвальд посмотрел неуверенно, но Ива кивнула, и он потащил плошку к себе. Ива, опустошив стакан, подперла кулаком щеку. Двигаться не хотелось. Говорить не хотелось.

Не хотелось даже моргать.

Усталость навалилась сразу, внезапно, словно снежный ком с крыши. Нужно было собраться, встряхнуться. Оставалась последняя пересадка, часа три на челноке — ерунда по сравнению с тем, что уже проехали. Но сил не было совершенно.

— Ты отдохнуть случайно не хочешь? — вяло спросила Ива. — В кровати нормальной поспать?

На согласие она не рассчитывала. Предложение было совершенно дурацким. Никто не останавливается в шаге от цели. Никто.

— Ладно, — равнодушно сплюнул очередную косточку Торвальд. — Почему нет?

— Ты согласен? Серьезно?

— Ну да. Посмотрим, как люди живут. Я в таких домах никогда не был, — он кивнул на аккуратные двухэтажные здания, кольцом окружившие площадь. — Из чего у них стены? Не пойму. Точно не дерево, но вроде и не камень.

— Кирпич. А поверху штукатурка. Крашеная, — Ива, достав кошелек, пересчитала остаток универсалов. Нормальные кредиты из Вертекса хождения здесь, естественно, не имели. Но тусклые нихромовые монеты в ближнем круге миров использовали так же активно, как местные деньги. А в городах, разросшихся вокруг порталов, универсалы давно превратились в основную валюту.

Торвальд, обтерев полотенцем жирные пальцы, взмахнул рукой.

— Эй, хозяин! Поди сюда.

Тот подскочил, широко улыбаясь, склонился в поклоне.

— Пять вечных монет, господа. Или пятьдесят дернемов.

Ива недоуменно нахмурилась.

— Вечных… А! Нержавеющих! Вот, пожалуйста, — она выложила на стол один за другим пять универсалов. — Спасибо.

Трактирщик быстрым движением смел монеты в карман фартука, снова склонился в поклоне и исчез.

Торвальд поднялся, легким движением закинув на плечо сумку. Ива поймала его за руку.

— Эй!

— Что?

— Ты забрал у того парня нож, — Ива указала глазами на соседний стол.

— Не нож, а кинжал. Заточка же двусторонняя. Вот, посмотри, — Торвальд гордо продемонстрировал предмет спора — длинный, жутковатого вида клинок с рукоятью, оплетенной полосками кожи.

— Да какая разница…

— Огромная! У ножа заточка с одной стороны. Можно использовать в бою, но лучше по хозяйству. А кинжал…

— Я не о том, — Ива дернула Торвальда за руку, обрывая лекцию. — Неважно, с какой стороны заточка. Просто верни эту хрень.

— С чего вдруг? — на лице у Торвальда отразилось такое искреннее недоумение, будто Ива предложила со скалы прыгнуть. — Песий сын сам на меня с клинком попер.

— Да. Я знаю. Но это чужой мир. Не нужно создавать конфликты там, где можно их не создавать.

— Вот пусть и не создает! Можно подумать, это я кинжалом размахивал.

— Но драка закончилась, ты победил. Всем все понятно. Верни нож.

— Это трофей, — упрямо сжал губы Торвальд.

— А это драка. В общественном месте. Вдруг этот придурок страже пожалуется? Скажет, что мы его ограбили?

— Да куча людей видела, кто начал!

— Он местный. А мы нет. Торвальд, ну пожалуйста. Я ужасно не хочу садиться на челнок. И не хочу всю ночь волноваться, арестуют нас по обвинению в ограблении или не арестуют. Тебе действительно так важен этот нож?

Торвальд провернул клинок в руке, поймал лезвием солнечный блик.

— Ладно. Раз уж тебе так хочется… Эй ты! — развернулся он. — Да, ты! — Торвальд нацелил на обладателя бархатного берета его же собственный нож. — В следующий раз думай, с кем ссориться. Забирай. — Торвальд швырнул нож на стол. Тяжелый металл глухо ударился о доски, и парень подпрыгнул. — Мне такое барахло не требуется.

И пошел прочь широким шагом. Ива бросилась следом, догнала Торвальда на выходе и пристроилась сбоку.

— Вообще-то нам в другую сторону. Вон туда, — она указала на длинное двухэтажное здание. Надпись на вывеске была нечитаема, но изображение все объясняло без слов: солнце, месяц, а между ними — кровать.

— О. Вот хеллева пропасть, — вздохнул Торвальд. Ива подхватила его под руку и потащила через буйство торговых рядов. Снова нырять в эту какофонию красок, запахов и звуков не хотелось. Но Торвальду наверняка было интересно, а Ива предпочитала держаться от подвыпившей компании подальше.

Гостиница оказалась бедненькой. И слава богу. Роскошь в примитивных культурах понимали как обилие позолоты, а на позолоту Иве было плевать. Вот хороший ортопедический матрас очень порадовал бы — но откуда в примитивных культурах ортопедические матрасы?

Ива вручила хозяину задаток — три универсала, а взамен получила ключ. Здоровенный и неуклюжий, затертый до блеска сотнями рук. Поднявшись на второй этаж, она отсчитала двери и отперла пятую по счету. За дверью обнаружилась крохотная комнатка, всю меблировку которой составляли две кровати. Правда, стены в комнатке были побелены, пол — вымыт, а окно прикрывала нарядно вышитая занавеска.

— А неплохо тут! — Торвальд, оглянувшись, повесил куртку на крючок у двери. — Чисто, просторно! Только я не понял: почему кровати две?

— Не знаю. Может, тут не принято вместе спать, — сбросив ботинки, Ива рухнула на прохладный матрас, раскинув руки крестом. — Я ни разу в местных гостиницах не ночевала.

— Почему?

Ива неопределенно двинула плечами.

— Не приходилось как-то.

Когда она уезжала из Вертекса, останавливаться в следующем же мире на ночевку было глупо. А когда возвращалась… так же глупо было прерывать путешествие в одном шаге от цели. Сегодня тоже не стоило останавливаться. Всего три часа, потом такси до дома — и можно нормально выспаться в собственной чудесной кровати. Но сил не было. Вообще. Никаких. Даже странно — с чего бы это? Ива не первый раз ездила этим маршрутом. Да, долго, да утомительно. Но чтобы вот так вот, до состояния бурундучка, расплющенного дорожным катком… Из-за нервов, что ли?

Да, наверное, из-за нервов. Слишком много всего навалилось — внезапно и одновременно.

— Господин? — молоденькая служанка, заглянув в комнату, остановила на Торвальде заинтересованный взгляд. — Я принесла свежее белье. Разрешите застелить постель?

Торвальд, явно не зная, как поступить, повернулся к Иве.

— Стели, — она неохотно сползла с кровати, отошла к окну и уперлась бедрами в подоконник. Солнце, пробивающееся из-за занавески, невесомым теплом коснулось шеи.

Служанка, все так же оглядываясь на Торвальда, начала расправлять простыню. Старательно прогибаясь в пояснице, она зазывно оттопыривала задницу — широкую и круглую, как призовая тыква.

Высокая, грудастая, светловолосая. И хорошенькая. Действительно хорошенькая.

Именно таких и любят в Грейфьяле.

Надев на подушку белую наволочку, служанка огладила ее мечтательно-ласкающим движением. Ива покосилась на Торвальда. Тот внимательно наблюдал за каждым движением чертовой девки.

Скривившись, Ива развернулась к окну. Внизу бурлила площадь. Пестрые одежды, пестрые товары, пестрые палатки — все беспрерывно двигалось, колыхалось, перемешивалось. От этого постоянного мельтешения начинала кружиться голова. Ива прикрыла глаза, но под веками все так же плавали радужные пятна и вращались, вращались, вращались…

— Готово, — томно выдохнула служанка.

Ива представила, как она улыбается пухлым розовым ртом — нежно, сладко, многозначительно. Стоит, выпятив необъятные сиськи, смотрит на Торвальда и улыбается.

Интересно, что он сейчас делает? Тоже улыбается? Таращится на нее, раздевает взглядом?

Захотелось обернуться, проверить — но это было как-то совсем уж глупо. Глупее, чем нелепая вспышка ревности к какой-то безымянной служанке.

— Меня Лалле зовут. Если что-то понадобится, кликните меня, добрый господин. Я все сделаю, — медово пропела паршивка. Уже не безымянная.

— Я понял. Ступай.

Голос у Торвальда совершенно не соответствовал картинке, которую уже нарисовало воображение. Не было в нем ни вожделения, ни предвкушения. Одно только усталое раздражение.

Девушка недоуменно хмыкнула, простучали по полу шаги, хлопнула дверь.

— Ты чего? Голова болит? — Торвальд возник сзади совершенно бесшумно, как призрак. Положил на плечи теплые ладони, притянул к себе. Ива устало ткнулась затылком ему в грудь.

— С чего ты взял?

— Когда у Финны болит голова, у нее именно такое лицо.

Ну вот. Теперь еще и Финна. Гребаное, блядь, комбо.

— Мог бы девочке и монетку дать. Она надеялась, — с мазохистским удовольствием потыкала палочкой в свежую ранку Ива.

— За что? За то, что подушки, как вымя, мяла? Гудрун ту же работу в три раза быстрее делает.

— Она хорошенькая, — словно бы невзначай бросила Ива. Торвальд напрягся — она почувствовала это спиной. Шумно вздохнул. Хмыкнул.

— А. Понятно. Так вот почему у тебя голова болит. Эй, — он мягко, но решительно развернул Иву к себе, коснулся пальцами подбородка, заставляя поднять взгляд. — Я сын ярла. Наследник. Понимаешь, что это значит?

— Что девушки Грейфьяля сходятся в поединке за право упасть к тебе в койку?

— Это да. Но я о другом. Ив. Если я на каждую смазливую девку, которая вздумала передо мной жопой вертеть, стану внимание обращать — мне же поесть некогда будет. И до ветру сходить. Девки — они… ну… везде, — развел руками Торвальд. — Каждая хочет серебра, каждая надеется стать невесткой ярла. И что? Палкой их разгонять? Просто не думай об этом. Мне не шестнадцать лет. Времена, когда я пускал слюни на каждую смазливую бабу, давно позади.

— Серьезно? Теперь ты не пускаешь слюни на баб? — фыркнула Ива. И прижалась поплотнее, потерлась спиной — тут же ощутив отклик.

— Пускаю. Но к выбору отношусь очень тщательно, — руки Торвальда скользнули вниз, на грудь. Он придвинулся еще ближе, прижался вплотную — огромный, горячий. Возбужденный. Ива чувствовала напряженный член, упершийся куда-то в район поясницы. Это было странно. Потому что нормальный член должен упираться пониже.

Как будто в одну упаковку положили игрушки из разных наборов.

Интересно, каково самому Торвальду? Насколько ему мешает разница в размерах?

Торвальд провел ладонями по груди, сжал, тяжело выдохнул в макушку.

— Вот теперь я действительно пускаю слюни. На хорошенькую женщину. Чувствуешь?

Он двинул бедрами, притерся — так сильно, что это, наверное, было больно.

Или не было.

— Чувствую… — Ива прикрыла глаза, обмякла в его руках. Демонстрация была более чем убедительной, но…

— Я устала. Правда.

— Я знаю. Поэтому отдыхай. Я все сделаю сам.

Торвальд потянул с нее джемпер, отбросил в сторону. Вслед за ним отправилась и футболка. Ива стояла у окна в лифчике и джинсах. Если бы кто-то посмотрел вверх… Если бы кто-то посмотрел…

Одна рука Торвальда легла ей на грудь, сжала сосок. Вторая ловко справилась с ремнем и молнией, стянула штаны. Длинные пальцы скользнули вниз, сдвинули трусики и нащупали правильную точку. И начали мерное, тягучее, сладкое движение. Ива, прикрыв глаза, оперлась о Торвальда, как о стену. Рука на груди, рука между ног. Слаженный, ровный ритм, словно качаешься на волнах — и погружаешься в них, все глубже и глубже. Ива застонала, выгнулась, подставляя шею — и Торвальд понятливо наклонился, поцеловал в плечо, в ключицу, в чувствительное местечко за ухом. Его губы то порхали невесомыми бабочками, то вжимались с голодной злостью, от бороды было щекотно и чуть-чуть колюче.

А потом губы исчезли. Ива разочарованно вздохнула, открыла глаза — и комната вокруг нее перевернулась, а потолок рухнул вниз. Торвальд, подхватив ее на руки, секунду постоял, выбирая. И решительно направился к ближайшей кровати.

Прохладная простыня пахла мылом, дымом и какими-то травами. Ива вытянулась, глядя на Торвальда из-под опущенных ресниц. Уже полуголый, он стоял, сосредоточенно нахмурившись, и тщательно, шаг за шагом, одолевал препятствия: пряжка ремня, пуговица, молния.

— Ты же все это только что расстегивал. На мне, — улыбнулась Ива.

— Вот именно. На тебе. Я привык быть с другой стороны!

Совладав наконец-то с застежками, Торвальд рывком стащил с себя джинсы и трусы одновременно.

— Боги, как вы носите эти тряпки? Они же неудобные! Почему нормальную шнуровку не завязать?

— А если случайно затянешь узел?

— Тугие узлы развязывают зубами, — широко ухмыльнулся Торвальд. Опустившись на кровать, он взял Иву за ногу, прошелся пальцами по икре — то ли лаская, то ли разминая уставшие мышцы.

— Зубами? По-моему, ты переоцениваешь собственную гибкость, — подыграла Ива.

— А кто сказал, что зубы будут мои? — счастливо заржал Торвальд. Его руки поднимались все выше и выше. Ива призывно развела ноги. Торвальд потянул вниз тонкие бежевые трусики, отшвырнул их — и встал на колени.

— Ну вот. Я же говорил. Тебе ничего не нужно делать.

Ива смотрела на него снизу вверх — плоский живот, широкая грудная клетка. Массивные плечи, перевитые узлами мышц — словно у древней статуи. И золотые волосы. На руках, на груди, дорожкой от паха к пупку. Торвальд не двигался, тоже смотрел на нее — тяжело, жадно. Ива поставила ноги ему на бедра, раскрывшись так, чтобы ничего не ускользнуло от этого пристального взгляда.

— Мне не нужно. А вам, господин Эйнарсон, придется потрудиться.

Придвинувшись ближе, Торвальд молча взял Иву за щиколотки, опустил ступни себе на плечи.

— У меня много недостатков. Но ленности среди них нет.

Мягким, плавным движением он вошел — и приступил к работе. Долгой, долгой работе. Сначала Ива зажимала себе рот ладонью, потом плюнула на приличия и начала стонать в голос. И, наконец, закричала, выгнулась на кровати, чуть не всадив Торвальду пяткой в нос. Тот качнулся, пропуская удар, поймал Иву за ноги, стиснул их до боли — и в несколько толчков довершил свой тяжкий труд.

— О боже. Я сейчас умру. — Ива закрыла глаза, чувствуя, как по телу разливается тяжелая медвяная нега. Говорить не хотелось, двигаться не хотелось. Глубокие темные воды поднялись, подхватывая ее, закружили, качая в теплых ладонях. Сквозь дрему Ива слышала, как тяжело проскрипели по полу ножки второй кровати. Глухой удар столкновения, и Торвальд опустился рядом, набросил на них одеяло.

— Добрых снов, синичка.

Тяжелая рука рухнула сверху, вжимая в матрас, и это должно было мешать. Но не мешало. Улыбнувшись, Ива сжала большую ладонь, переплела пальцы — и сама не заметила, как соскользнула в сон

Глава 35. О дивном новом мире, ничуть не похожем на старый

Садиться в повозку не хотелось. Была бы его воля, Торвальд остался бы здесь денька на три. Чтобы прогуляться не только по ярмарке, но и по всему городку. Чтобы посмотреть, везде ли дома белые, как сугробы, а крыши красные, словно дурь-грибы. Чтобы попробовать такую удивительную, такую чуждую жизнь на зуб, зарыться в нее обеими руками. Но с каждой минутой воры уходили все дальше, а оправданий для промедления больше не было. Вздохнув, Торвальд остановился на ступенях, в последний раз окинул взглядом удивительный город. Отсюда, с холма, он казался детской игрушкой. Дотянись — и накроешь ладонью.

Сколько же всего прошло мимо из-за этой дурацкой спешки. Сколько всего он пропустил, перелистнул, словно нерадивый ученик — листы скучной книги. Эх… Не так представлял себе Торвальд это путешествие. Когда они плавали в Галларию, или в Визертию, или в Итландию — всегда останавливались в портах. Пополнить запасы, отдохнуть, размяться, поглядеть, как люди живут. А сейчас… Торвальд прошел четыре мира, и в каждом был меньше, чем длится хорошая пирушка. Разве что этот, последний. Торвальд провел в нем целую ночь. И ночь, нужно признаться, приятную. Но… мечтал он совсем о другом.

— Ну что? Ты садишься? — окликнула из повозки Ива. Внизу, у ступеней топтался какой-то безусый мальчишка, прижимая к себе пеструю сумку. Он настороженно поглядывал то на окна повозки, то на Торвальда, но с места не двигался. Торвальд сначала не понял, в чем дело. Подумал было, что паршивец что-то украсть нацелился. Но нет. Он просто хотел сесть в повозку! Так же, как садятся на корабль случайные попутчики. Отступив в глубину коридора, Торвальд оглянулся, нашел взглядом Иву и пошел к ней, стараясь не цеплять сумкой высокие спинки.

— Давай сюда, — улыбнулась она, похлопав рядом с собой ладонью. — Ты чего так долго?

— Просто. На город смотрел, — запихнув сумку под кресло, Торвальд сел. Вытянул ноги, поднял опущенный подлокотник, нащупал сбоку сидения рычажок, которым можно откинуть спинку. И понял, что он привык. Ко всему этому. Привык. К магическим повозкам, стремительным, как пикирующий ястреб, к удивительным креслам, к запаху озона, металла и человеческого тела.

После одного-единственного дня, сложенного из одинаковых деталей, словно дом — из бревен.

— Ты чему улыбаешься? — озадаченно свела брови к переносице Ива.

— Да так. Знаешь, сначала я не понял, почему ты не любишь эти поездки.

— А теперь?

— А теперь понял.

Ожидавший на улице паренек вошел, подозрительно покосился на Торвальда и выбрал место подальше. После него в повозку села немолодая женщина в мужских штанах, потом — лысоватый мужчина средних лет, сжимающий в руках странную плоскую сумку, такую маленькую, что в нее даже курица не влезет.

— Откуда столько народу? — склонившись к Иве, прошептал Торвальд. Спрашивать вслух было неловко. Все остальные вели себя так, словно ничего необычного не происходило — и только он удивлялся происходящему. Как ребенок, которому впервые разрешили обедать со взрослыми.

— Этот мир граничит с Вертексом. Движение намного интенсивнее, — так же шепотом ответила Ива. — Но это ерунда. Подожди, пока последний портал пройдем. Увидишь, что на центральной станции творится.

Торвальд, не скрывая сомнения, хмыкнул. Столпотворения он повидал всяческие. Бывал даже на коронации базилевса Визертии, а уж там народу собралось — словно море из берегов вышло. Торвальд стоял тогда рядом с отцом — на возвышении, плечом к плечу с местной знатью. Смотрел вниз — и не видел конца орущей, свистящей, ликующей толпе.

Челнок летел мимо зеленеющих весенних полей, на которых только-только поднялись всходы, мимо тучных стад — коровы здесь были огромные, глянцево-черные, как галки. Иногда на горизонте мелькали поселения — тоже белые с красным, словно на взбитые сливки малину выложили. Ива задремала, привалившись к плечу, и Торвальд обнял ее, пристроил поудобнее, чтобы шея не затекала. Паренек сзади читал книгу, а мужчина пересел к женщине, они начали о чем-то вполголоса переговариваться. Потянуло знакомым горьковатым запахом — кажется, кто-то захватил с собой кофе. Торвальд вспомнил о странном остром напитке, вслед за ним — о еде, и в желудке заворочался тяжелый ком. Съеденный пару часов назад завтрак был, конечно, весьма познавательным — местные жители готовили невероятные пироги, состоящие из множества тончайших слоев. И каждый хрустел от масла. Внутри были ягоды, сыр, что-то еще непонятное — разноцветное, тягучее, кисло-сладкое. Торвальд сожрал штук десять, не меньше. Но сейчас чувствовал себя так, словно вообще не завтракал. То ли путешествие между мирами отнимало больше сил, чем обычное, то ли эти масляные пироги были не слишком питательны.

Хотя, если задуматься… Откуда питательности взяться? Воздуха в местной выпечке больше, чем еды.

Повозка начала сбавлять ход, и Торвальд с любопытством выглянул в окно. Из-за холма медленно проступал купол, сверкающий на солнце стеклом и сталью. Травы вокруг него не было, только серый камень. Купол вырастал из этого камня, словно мыльный пузырь из воды. На открытой местности понять размеры сложно, но повозка все катилась и катилась, а купол — рос и рос. Сначала он был размером с хлев, потом — с дом. И, наконец, заполнил пространство, огромный, как дворец базилевса. Торвальд, онемев, наблюдал, как надвигается эта громада.

Он ведь не может быть железным. Каждому безумству есть предел. Повозки из железа — ладно. Если от врагов можно отгородиться сталью, почему не отгородиться. Дороги из железа — тоже ладно. По другим повозки просто не ездят. Но… это?! Вот эта бессмысленная хрень, наполовину из стали, наполовину из стекла? Она же ни от чего не защищает! Кому, Хелль раздери, в голове пришло извести на эту бессмыслицу прорву железа?

А может, это обычная краска? Торвальд видел такое пару раз. У Ивы была кубышка. Самая обычная, глиняная — а блестела, как металлическая.

Да, наверное, краска. Конструкция деревянная, ее покрасили — для красоты. И… выложили всю землю камнем? Плотно, без стыков. Так, что пространство кажется цельным, как скала. Магия? Они сравняли поверхность каким-то колдовством, скрыли щели между отдельными булыжниками?

Мужчина сзади встал, потянул с полки под потолком свою сумку. Женщина закрыла крышкой бутылку, сунула ее в корзину с мусором.

Ива завозилась, зевнула, лениво потянулась.

— Что? Где мы? Извини. Что-то я совсем разоспалась.

— Зато отдохнула, — рассеянно улыбнулся Торвальд, не сводя с окна пристального взгляда. — Что это?

— Где?

— Вот это. Здание.

— А, это! — равнодушно хмыкнула Ива. — Портал. Здесь кромлех под крышу убрали. Обычная практика в Вертексе. Кому хочется в очереди под дождем стоять?

— Никому… — Торальд смотрел, как надвигается купол. Словно дракон, распахнувший пасть. — То есть… Это вот… От дождя?

— Ну да. Так себе идея, согласна. Но это же мир второго порядка. Не Вертекс. Никто не станет вкладываться в эстетику ради обычной пересадочной станции.

Повозка, замедлившись до плавного, ленивого скольжения, остановилась. Двери распахнулись. Мужчина, женщина и юноша один за другим встали, разворачиваясь к выходу.

— Эй! — похлопала Торвальда по бедру Ива. — Чего сидишь? Доставай сумку!

Торвальд достал — и тоже встал, прошел по узкому коридорчику между кресел к дверям. Парнишка спрыгнул на землю, освободив наконец проход, и Торвальд увидел. Не траву. Не небо. Железный купол. Огромный, словно дворец, льдисто-сверкающий, величественный. Невозможный. Торвальд спустился по ступеням на ощупь — потому что не мог оторвать взгляда от этого невероятного зрелища. Теперь, оказавшись совсем рядом, он понимал: конструкция действительно выполнена из металла. Это не камень, не крашеное дерево — это железо. В которое закрепили огромные, в два человеческих роста, пластины стекла. Эти пластины сходились под сложными углами, образуя что-то вроде граней на драгоценном камне, и свет переливался в них, рассыпаясь ослепительными бликами.

Невероятно красиво. И невероятно дорого.

Сзади послышался странный шум — дробный перестук, натужный гул, жужжание. Вздрогнув, Торвальд обернулся, по привычке бросив руку к поясу. Но нащупал только жесткую ткань дурацких штанов — меча у него больше не было. Впрочем, он и не понадобился бы. К куполу приближалась, сбавляя ход, еще одна магическая повозка. Для нее был проложен отдельный металлический путь, за ним еще один и еще. Стальные полосы сходились к громаде портала, словно лучи к солнцу. На одних стояли челноки с запертыми дверями, другие пустовали. Но сверкали так, что сразу было понятно — этот металл полируют все время. Колесами.

— Почему здесь так… так много… — Торвальд попытался подобрать слово, которое описывало бы чудовищную избыточность. — Так много всего? — закончил он, обреченно смирившись с неудачей. Может, скальд и сумел бы описать это странное место. Может, даже Инги сумел бы. Но для него, Торвальда, задача была не по силам.

— Чего — всего? — предсказуемо не поняла Ива. — Ты про челноки? Ну я же сказала — это крупный узел, граничащий с Вертексом. С другой стороны выход в Талнеаленион, это крупный финансовый центр, туда много путей стекается.

Торвальд говорил не только о челноках. О стекле и металле — зачем это? Ну зачем? К чему такие чудовищные траты, если от снега и дождя можно под деревянной крышей укрыться? О гигантских воротах, сквозь которые три телеги в ряд могли бы проехать. Но проходили через них только люди. А людям достаточно обычной двери, для чего городить такую нелепицу? О камне, устилающем землю. Это не просто брусчатка. Не плоские, ровно обтесанные плиты, которыми мостят площади в богатых городах. Под ногами у Торвальда была сплошная пепельно-серая поверхность, растекшаяся вокруг портала, словно лужа вокруг колодца. Ни стыка, ни трещинки, ни зазора. Зачем тратить силы, превращая отдельные камни в сплошной монолит? Для чего? Кому это нужно?

Но Ива уже шагала к распахнутым воротам. Торвальд, так и не отыскав правильных слов, бросился ее догонять. Пристроился сзади, позволив Иве определять направление, и только головой вертел, стараясь не слишком-то разевать рот.

Внутри купол был еще удивительнее, чем снаружи. Сверкающие стены возносились вверх, ажурно-невесомые, словно дорогое кружево. Солнце играло в них, наполняя пространство светом. Словно крыши не было вовсе. Хотя она была. Совершенно прозрачная. Торвальд, задрав голову, видел узкие стальные балки, изящным узором расчертившие небо. Между балками проплывали облака.

Миновав двери, Ива решительно направилась к каменным глыбам кромлеха. По сравнению с куполом гранитные махины казались не такими уж и большими.

Вот только они были большими. А путь от ворот до кромлеха занял столько же времени, сколько требовалось, чтобы из своего двора до соседского дойти. Вокруг все время сновали люди — привычно-смуглые, но одетые в странные, совершенно несхожие между собой одежды. Были женщины в мужских штанах, а были — в роскошных платьях до пят, которые не постеснялась бы надеть и жена ярла. Были мужчины нормально одетые — а были такие, кто замотался в белое полотно. Из-под которого торчали босые ноги в тонких сандалиях.

Нет, в Визертии знать тоже носила хламиды до пола. Но они хоть нарядными были! Из дорогой ткани, с вышивкой, с узорами, вытканными золотой нитью. А тут — просто полотно. Разве что выбеленное хорошо, но и всего-то.

Торвальд очень старался на этих придурков не пялиться. Все же не в хлеву воспитание получил. Сын ярла должен вести себя так, словно вовсе не способен удивляться. Но… просто завернуться в отбеленную тряпку? Серьезно?!

Ива, сделав Торвальду знак, свернула к возвышению, на котором располагалось устройство, открывающее порталы. Там же обретался работник, этим устройством управляющий. Они о чем-то заговорили, Ива достала из кармана бумаги, работник тоже развернул толстенную книгу, указал пальцем на записи. Все это Торвальд много раз видел, а потому быстро утратил интерес. Отвернувшись, он снова начал разглядывать купол. Вдоль стены, на высоте крыши нормального дома, шел довольно широкий выступ — что-то вроде балкона, протянувшегося по всему куполу. Туда вели четыре металлические лестницы, по одной на каждую сторону света.

Наверное, это было связано с каким-то магическим ритуалом.

Или религиозным.

Стоп. А может, купол — это такой храм? В Визертии были роскошные храмы. С высокими сводчатыми крышами, украшенные позолотой, с пестрыми витражами вместо прозрачных стекол. Может, это строение — тоже дом бога?

Хотя нет. Вон там, чуть левее, на балкончике столики стоят. И тянет оттуда знакомо — кофе и выпечкой. Никто не будет жрать в доме бога.

И деревьев зачем-то натыкали. В кадках. Кто вообще сажает деревья в кадки? Какая от них польза?

— Все, я узнала насчет мужиков с булыжником.

Ива возникла сбоку так внезапно, что Торвальд вздрогнул. Сходу перескочить с мыслей о куполе на алтарь оказалось неожиданно трудно.

— И… что тебе рассказали? — сориентировался наконец Торвальд.

— Ничего нового. Были два придурка с булдыганом, ушли на Вертекс. Что совершенно логично — куда ж еще отсюда уйдешь. Ну что, готов к последнему переходу?

Торвальд окинул взглядом купол: камни кромлеха, растопыренные растения в деревянных кадушках, обедающих на балконе путешественников.

Хотелось подойти и потрогать растения — настоящие ли. Хотелось подняться на балкон, посмотреть на площадку сверху. Хотелось жрать, хелль раздери.

— Готов. Не будем терять время зря.

— Отлично, — в улыбке Ивы азарт мешался с предвкушением. — Тогда пошли. Но предупреждаю на старте — приготовься. Такого ты никогда не видел.

— Уверен в этом, — вежливо кивнул Торвальд. Для каждого человека место, где он родился, самое великое и прекрасное. Но… Торвальд уже видел колдовские повозки. Город, дымящийся, словно огромный костер. Купол, сплетенный из стекла и стали. Вряд ли его что-то сможет всерьез удивить.

Уже привычно, без внутреннего трепета, Торвальд шагнул в молочный омут портала. И окаменел, нелепо раззявив рот. Здание над ним возвышалось таким же куполом — но в три раза больше. На стенах мерцали, переливаясь, то ли окна, то ли картины — но эти картины двигались. На одной лазурное море лизало золотой берег, ветер шевелил ветвями чужих, не виданных ранее деревьев. На другой раздетая догола девица — не считать же за одежду тряпочки, прикрывавшие сиськи и промежность! — напевая, отплясывала странный танец. На третьем мужчина, женщина и ребенок пили из металлических бочонков — точно таких же, какие раздобыла в челноке Ива. Лица их сияли бессмысленным счастьем. Плеск волн, грохот музыки, голос, повествующий о несомненной пользе напитка — все сливалось в дикий, ошеломляющий галдеж, от которого закипал мозг. У стен мигали огнями какие-то стеклянные будки — в их прозрачном нутре пестрели обертки бесчисленных упаковок, бочонков, каких-то еще странных вещей. На глазах у Торвальда к такой вот будке подошел паренек лет пятнадцати в коротеньких, по колено, штанишках и вырвиглазной безрукавой рубашке. Паренек хлопнул ладонью по стеклу, потом опустил руку — и в нее упало что-то прямоугольное, красно-зеленое. Разорвав упаковку, мальчишка подцепил пальцами содержимое, закинул в рот, и пошел прочь.

— Ты чего? — потянула Торвальда за рукав Ива. — Есть хочешь?

— Что? Я? Нет.

Торвальд не понял вопрос. Да какой, тролль раздери, вопрос! Он даже ответ свой не понял. Мысли разбегались, словно куры, над которыми пролетел коршун. Звуки, цвета, запахи — все кружилось, мешалось, вертелось воронкой гигантского водоворота. Стеклянные комнатушки, забитые странными, неуместными вещами. Полки с пестрыми кружками, полки с пестрыми подушками, полки с книгами, полки с сумками… Ладно, сумки еще можно понять. Тут же проходят сотни путешественников, наверняка путешественникам нужны сумки. Но… подушки? Кружки? Книги?! Кто, кто, блядь, берет в дорогу книги?!

Сверху обрушился громовой голос, протараторил что-то невнятное, выдержал паузу в пару мгновений и повторил сказанное. Слов Торвальд не разобрал. Не потому, что перестал понимать язык — отдельные детали из скомканного потока шипения, бурчания и гула он все-таки выхватил. «Просьба», «пройти», «заградительной линии», «счастливого»… Чего — счастливого? Зачем — счастливого? Почему голос, грохочущий, словно горная лавина, вещает о заградительных линиях и счастье?

Кто-то врезался в Торвальда, толкнул его в спину, едва не сбив с ног. Раньше он разъярился бы, отвесил наглецу затрещину, чтоб неповадно было, но сейчас… сейчас он просто отскочил в сторону, оторопело моргая. Мимо промчалась крохотная старушка в розовых штанах, за собой она волокла сундучок на колесиках. Колесики пронзительно дребезжали по каменному полу.

— Осторожно, — Ива, взяв Торвальда за руку, подтащила к себе. — Держись поближе. В зале ожидания всегда толкотня. Ничего, сейчас выйдем, поспокойнее будет.

Поспокойнее? Вот это — поспокойнее?!

Вертекс разъяренным быком врезался в Торвальда, подмял и потащил. Дома чудовищными, невообразимыми башнями возносились вверх, цепляя крышами облака. По улице, рассекая надвое поток людей, мчались повозки. Но не прямо, следуя стальной ленте пути, как это делали челноки. Нет, эти повозки обгоняли друг друга, петляли, то останавливались, то снова набирали ход. Разного размера, разного цвета, они мельтешили, как блохи на собаке. Какая-то дрянь спланировала сверху, беззвучно пронеслась над головой, обдав тугим потоком воздуха, и снова взмыла в небеса. И люди. Люди. Люди. Везде, сплошным потоком — бесконечные люди. Они шли, шли, и шли — совершенно не обращая внимания друг на друга, просто ломились вперед. Или назад. Или… Или поперек. Бурлящая река повозок вдруг застыла, как по команде. В образовавшийся просвет хлынула толпа — такой же бурлящей рекой. Люди деловито бежали, не глядя на остановившиеся стальные короба, каждый из которых мог бы раскатать человека в лепешку. Потом вдруг перестали бежать, и повозки снова поехали. Все сразу, как пчелы, вылетающие из улья.

По домам текли сияющие разноцветные надписи, сменялись узорами, узоры — какими-то символами. Стена напротив вдруг украсилась изображением полуголой девицы, девица крутнулась, согнулась, посылая воздушный поцелуй. Торвальд шарахнулся назад, тут же получил тычок в спину, мимо проскочила девчонка в коротюсенькой, едва прикрывающей задницу юбке. Что-то раздраженно воскликнув, она влилась в слепо прущее по улице человеческое стадо и растворилась в нем, словно сахар в воде.

— Ой! Ой-йо-йой!

Торвальд почувствовал, что его тянут за руку, опустил глаза и увидел Иву.

— Ну-ка! Иди сюда! — она отступала в сторону, и Торвальд последовал за ней, с облегчением прижался спиной к каменной стене. Боги. Он сроду так не радовался камню. Обычному, привычному камню, не прозрачному, не сияющему, надежному и неподвижному.

— Туви! Эй, Туви! — Ива, вытягиваясь на цыпочках, тревожно заглядывала ему в глаза. — Ты как? Сильно плохо? Тебя тошнит? Голова кружится? Э-эй!

И махала перед лицом растопыренной пятерней. Торвальд, примерившись, ухватил ее за руку.

— Уймись.

Получилось грубо. Но на вежливость не было сил.

Ива растерянно моргнула, но замолчала. Стояла, испуганно хлопая глазами, и переминалась с ноги на ногу. Будто пописать хотела. Торвальд медленно вдохнул, стараясь не обращать внимания на мельтешение этого безумного мира. Задержал дыхание. Выдохнул.

Это. Просто. Город. Кошмарный, волшебный, невероятный. Но город.

Торвальд видел разные города. Большие и маленькие. Красивые и уродливые. Ходил по их улицам, изумляясь местным обычаям, смотрел на людей, ел и пил.

Все удивительное быстро становится привычным. Такова жизнь.

Это всего лишь город.

Все. Хорошо. Все. Нормально.

Торвальд сражался под Мальберком. Участвовал в осаде Лавеллена. Плавал по штормовому морю. Дрался с духами! Противостоял богам, тролль раздери!

А это. Всего. Лишь. Город.

— Туви? — не выдержала наконец Ива. — Ты… как?

Голос у нее был испуганный и виноватый.

Хорошие гости не пугают хозяев. Не изумляются устройству чужого дома, не требуют переделать его по своему вкусу. Они вежливо занимают указанное место и благодарят за радушный прием.

Торвальд снова вдохнул. Медленно выдохнул. Вдохнул. Медленно выдохнул.

— Все хорошо, успокойся. Твой родной город очень… живописный. Куда мы должны идти?

Глава 36. О преимуществах рабовладельческого строя над развитым социализмом

Ива взмахнула рукой. Пестрое бело-рыжее такси мигнуло сигналкой, свернуло к тротуару и приглашающе распахнуло дверь.

— Залезай, — Ива хлопнула Торвальда по спине, подталкивая к автомобилю. Все равно что каменный столб похлопала. Торвальд не двинулся с места, настороженно глядя в бежевое нутро салона.

Ну да. Черт. Конечно.

— Вот так, — Ива, обойдя Торвальда, скользнула внутрь и подвинулась, освобождая место. — Садись сюда.

Торвальд медленно, осторожно опустился на плюшевый диван, одна за другой втащил длинные ноги, тут же упершись коленями в водительское кресло. И посмотрел вопросительно на Иву. Та, перегнувшись, дотянулась до дверцы, захлопнула ее — и, на мгновение прижавшись к Торвальду, чмокнула его в уголок губ.

— Все хорошо. Ты отлично держишься.

Он ведь действительно хорошо держался. Очень хорошо. А Ива… Ива критически недооценила масштаб проблемы. Торвальд так легко освоился в шахтном домике, так азартно предвкушал путешествие в Вертекс. И потом, в дороге — так спокойно, уверенно переходил из кромлеха в кромлех. Как будто всю жизнь между мирами путешествовал.

Ива решила, что так и должно быть. Поверила, что Торвальд непробиваемый. А он пробивамый. Потому что он… ну… человек. Просто человек. Большой, сильный, выносливый. С огромным, просто невероятным запасом прочности. Но человек.

Нужно было подготовить его. Рассказать, что ждет по эту сторону кромлеха, показать фотографии, хотя бы в куполе постоять в уголке. Дать возможность хоть немного привыкнуть. Она идиотка. Безответственная идиотка.

Ива сжала большую ладонь, переплела пальцы — и почувствовала ответное пожатие. Торвальд сидел ровно, как манекен, но медленно, внимательно обшаривал салон взглядом. В окно он старался не смотреть.

— Это челнок? — наконец спросил он.

Водитель удивленно скосил взгляд в зеркало заднего вида, но промолчал.

— Нет. Точнее… не совсем. — Ива задумалась, подбирая понятный пример. — До Серого утеса ты можешь доплыть на лодке. А можешь доехать на лошади. И то, и то транспорт. Но принцип действия разный.

Водитель, весело хмыкнув, прибавил скорость, обгоняя по правой полосе длинный школьный автобус. Видимо, решил наглядно продемонстрировать преимущество автомобильного транспорта над железнодорожным.

— Если хочешь, закрой глаза, — предложила Ива. Торвальд молча помотал головой.

— Я не для того приехал, чтобы путешествовать зажмурившись.

Глубоко вдохнув, он перевел взгляд вперед, на сияющий огнями проспект. Ива почувствовала, как ее пальцы стиснули — сильно, почти до боли. И отпустили. Торвальд выдохнул, откинулся на спинку дивана. Посмотрел в левое окно, на сплошную стену машин. В правое, на скользящие мимо здания. Чему-то кивнул. И расслабил плечи.

— Это раб или наемный возница? — ткнул он пальцем в таксиста. Тот возмущенно поперхнулся воздухом, но ничего не сказал. Только сжал гневно губы. Ива виновато пожала плечами.

— У нас нет рабов. В Вертексе все люди свободны, они работают за установленную плату.

— Почему? Вы… э-э-э… — Торвальд замялся, подбирая слова. — Вы… вы давно не одерживали победы в сражениях? Я не хочу сказать, что вы плохие воины, на поле битвы случается всякое… Уверен, ваши мужчины сильны и отважны, но…

— Мы просто не ведем войны. Очень давно, — прервала его мучения Ива. — Зачем воевать, если торговля приносит больше дохода.

— Да. Мой отец говорит то же самое, — по лицу Торвальда скользнуло огорчение. — Но рабы у нас все равно есть. А как же без них?

— Обыкновенно. Зачем рабы, если можно просто нанять людей?

— Зачем нанимать, если рабы сделают то же самое бесплатно?

Ива покосилась на водителя. Тот молча крутил руль, выражая затылком глубокое осуждение. Беседа действительно получалась малоприятная. Не та, которую стоит вести в присутствии посторонних. Торвальд, конечно, не виноват — он вырос в жестоком, примитивном обществе. Но… Понимание этого от мучительной неловкости не спасало.

А Торвальду на хмурую рожу водителя было плевать.

— Нет, ну правда. Успешный поход — это золото, скот, рабы. Твои соплеменники сильны и многочисленны. Слабые все это не построили бы, — Торвальд кивком указал на зубрящиеся за окном многоэтажки. — Но вы отказываетесь от выгодного решения, предпочитая ему невыгодное. Почему?

— Потому что! — Ива почувствовала, что начинает заводиться. — Нельзя убивать людей!

— Серьезно? Когда я Ингвара прикончил, ты вроде бы не возражала.

— Это другое! Мы защищались! А Ингвар вообще психопат одержимый. У тебя выбора не было! Но у нас выбор есть. У жителей Вертекса, я имею в виду. Мы можем не прибегать к насилию. Вот и не прибегаем к нему.

— Отказавшись от войн? Ерунда. Если вы не нападаете на соседей, значит, соседи нападают на вас. Так уж устроены люди. Мужчины должны сражаться, такова их природа. Вопрос только в том, на чьей земле произойдет битва.

— Ничего они не должны! Ваш путь воспитания мальчиков не единственно правильный. Барти ни с кем сражаться не хочет — и что? Он стал от этого хуже?

— Ну как сказать. Если вот этот парень сейчас развернется и попытается тебя придушить — кого ты предпочтешь видеть рядом? Меня или Барти?

— Этот парень не будет никого душить! Тут Вертекс, понимаешь? Тут никто никого не душит.

— Или те, кого придушили, об этом уже не рассказывают?

Торвальд торжествующе ухмыльнулся, довольный неодолимостью аргумента. Ива хотела огрызнуться, но посмотрела на него внимательнее — и не стала. Если споры о социальном устройстве общества помогают Торвальду преодолеть потрясение, почему бы не поддержать игру?

Таксист, конечно, будет шокирован… Но эту проблему можно решить чаевыми.

— Не нужно мерить наш мир мерками Грейфьяля. Это у вас там покойники по лесам месяцами валяются. А у нас развитая система защиты правопорядка.

— То-то мы понятия не имеем, где украденный алтарь искать. Это все от избытка правопорядка.

— Так алтарь же! А не человека, пропавшего без вести.

— Ну, знаешь. Алтарь поважнее будет!

Машина, пиликнув поворотником, начала выруливать к тротуару. Ива, посмотрев на счетчик, мысленно умножила сумму на два.

— Сдачи не надо. Больше спасибо, хорошего вам дня.

Таксист, хмуро зыркнув, выхватил у нее из рук деньги, дернул рычаг передач и стартовал с места так, что покрышки взвизгнули.

— Кажется, мы ему не понравились, — вздохнула Ива.

— И что? Почему тебя волнует его мнение? — Торвальд, привычным движением забросив сумку на плечо, запрокинул голову вверх. Двадцатиэтажный дом возносился к небесам, отражая рыжее вечернее солнце десятками окон. — Что дальше? Куда идем?

— Сюда, — Ива взялась за ручку, потянув дверь на себя. — Мы приехали.

— Это. Твой. Дом?!

Глаза у Торвальда начали распахиваться — все шире, шире и шире.

Глава 37. О сомнительной пользе избыточности. И несомненной пользе сдержанности

Дом не принадлежал Иве. Только маленькая его часть — несколько комнат, отделенных совершенно неубедительной дверью. Поняв это, Торвальд ощутил разочарование — но вместе с тем и явственное облегчение. Потому что женщина, владеющая такими несметными богатствами… она… ну… ну… Ну зачем ей, скажите на милость, мужчина, который в тысячу раз беднее?

К тому же эту громадину кто-то убирать должен. Отапливать. Водой обеспечивать. Страшно представить, в какие расходы это выльется. И сколько людей нужно будет нанять. В мире, где даже рабов нет! Безумие. Чистое безумие.

Нет. Такой огромный дом — это все-таки чересчур. Без него лучше. Осознав это, Торвальд кивнул своим мыслям — и отправился осматривать жилище Ивы. Комнат оказалось всего пять. В одной — кухня, наполненная всякими волшебными штуковинами. Некоторые из них Торвальд опознал сразу — плиту, кофеварку, холодильник. Другие выглядели незнакомо. И вызывали сильнейшее желание потыкать пальцами в яркие ряды кнопок — просто из интереса. Будь Торвальд помладше, он бы, наверное, так и поступил. Но не сейчас. Предусмотрительно убрав руки за спину, Торвальд повертел головой, оглядывая полки с посудой, маленький коврик на полу и занавески, почти закрывающие окна.

Вот зачем это, скажите на милость? Если ты хочешь окно — ты не закрываешь его занавеской. Если не хочешь… Тогда не делаешь! Нет окна — нет проблем.

Закончив с осмотром кухни, Торвальд переместился в соседнюю комнату. Судя по всему, она была предназначена для трапез — вокруг длинного узкого стола выстроилось шесть стульев.

Не так уж много, если задуматься. Один для отца, второй для матери, третий для самой Ивы. Остается всего три. А братья-сестры? А бабушки-дедушки, дядья и тетки, племянники, племянницы? Друзья, наконец? Торвальд мысленно прикинул, сколько стульев понадобилось бы ему. Сбился на двадцать третьем, плюнул и перестал считать.

А у него ведь не самый многочисленный род!

Странно. Очень странно. Ива рассказывала, что кровавых междоусобиц здесь не бывает. Самое страшное преступление, если один мужик другого по морде отоварит. И где же тогда родственники? Почему их нет?

Может, моровая болезнь случилась? Не от всего же магия защищает. А может, несчастный случай. Вместе с домом сгорели, допустим.

Хелль раздери! А если в таком вот домище пожар?! Что делать? Ну выскочил ты из своих комнатушек за дверь. И что? Пока крохотная колдовская клетушка до земли доедет — испечешься в ней, как курица в глине. Если успеешь влезть, конечно. А не успеешь — так на лестнице испечешься, в компании других бедолаг.

Торвальд подошел к окну, выглянул вниз и поежился. Как будто с обрыва в пропасть посмотрел.

Нет, прыгать при пожаре — никакого смысла. Разве что принципиально гореть не хочешь. Предпочитаешь о камни разбиться.

То ли дело в Грейфьяле. Если дом полыхнет, хозяева просто на улицу выйдут. Через двери. И не нужно для этого по лестницам горным козлом скакать.

Торвальд с любопытством потрогал стену, оклеенную цветной бумагой, коснулся пальцами дивана — темно-синего, как ночное небо.

— Не скучал? — Ива вышла из ванной, завернутая в белое пушистое полотенце. Вторым она промакивала волосы, то сжимая их в горсти, то отпуская. На фоне белой ткани смуглая кожа казалось медовой, нежно-бархатной, как шкурка крота. Темные глаза сияли, пухлые губы улыбались…

Торвальд, привалившись плечом к стене, молча покачал головой. Ива еще раз протерла волосы и встряхнула ими, расправляя влажные пряди.

— Ох, хорошо-то как… Как я ждала этого момента. Ненавижу потную одежду. И чужие кровати.

Рухнув на диван, она широко раскинула руки — изящная, словно статуэтка из бронзы. Полотенце разошлось, обнажив золотую полоску бедра. Торвальд представил, как ведет по этой полоске языком — от колена вверх, вверх, вверх. Ива, запрокинув голову, хохочет, отталкивает его — не всерьез, шутя.

Интересно, каково это — любить женщину на высоте в тридцать саженей?

— Чему улыбаешься? — выгнула бровь Ива.

— Так. Кое-чему, — Торвальд в сомнении понюхал себя под мышкой. Последний раз он мылся дома — а значит, прошло больше суток. — Пойду-ка я тоже в ванную. У тебя рубаху постирать можно?

— Конечно. Оставь в корзине, я потом разберусь.

На ходу расстегивая ремень, Торвальд толкнул дверь. И остановился, в изумлении оглядывая комнату. Вместительная, раза в два больше, чем в шахтерском домике, она была полностью выложена плиткой. Понизу — темно-синей, с золотыми искрами в глубине, повыше — белой. На полу тоже плитка — серо-бежевая, цвета грязного песка. Торвальд попытался прикинуть на глаз количество, не смог, но это было неважно. Потому что и без подсчетов понятно: плитки тут до тролльей матери.

А посреди всей этой небывалой роскоши стояла чудовищных размеров лохань. То ли из камня, то ли керамическая — Торвальд постучал по ней костяшками пальцев, присел на корточки, чтобы посмотреть на кромку, но все равно не понял. Прямо над этой лоханью из стены торчал кран, над ним болталась лейка душа, так что в целом все было понятно. Для мытья нужно залезать внутрь. Ива именно так и сделала — об этом свидетельствовали капли на белой поверхности, гладкой, как скорлупа яйца.

Раздевшись, Торвальд осторожно шагнул внутрь. Тяжеленная конструкция даже не шелохнулась под его весом. Осторожно коснулся вентиля, повернул, подставив руку под кран. В шахтерском домике вода грелась долго — Торвальд до двадцати успевал сосчитать. А тут сразу попер кипяток. Охнув, Торвальд отдернул пальцы и добавил холодной. Когда струя перестала обжигать кожу, он переключил рычажок, и вода хлынула сверху летним ливнем. Наученный горьким опытом, Торвальд быстро задернул шторку. Вот казалось бы. Подтереть лужу — минутное дело! Но Ива злилась так, словно он не пол в воде утопил, а десяток драккаров. Вместе с гребцами, воинами и добычей.

— Ну как? Ты разобрался?

По ногам потянуло прохладой, и Торвальд высунулся из-за полупрозрачного полотна. Ива, приоткрыв дверь, заглядывала в ванную. Она все еще была в полотенце, но у Кварана Мудрого тупых в роду не случалось.

— Нет. Тут такая штуковина странная… Можешь объяснить? — коварно закинул удочку Торвальд. Ива, недоуменно нахмурившись, подошла.

— Какая?

— Вот эта! — ткнул пальцем куда-то вбок Торвальд. Ива доверчиво наклонилась — и он, подхватив ее под мышки, легко перенес через борт.

— Ай! Я же только что вытерлась! Что ты! М-м-м…

Торвальд оборвал гневные вопли поцелуем. Град шлепков по мокрому телу ослабел, замедлился, потом и вовсе затих. Через мгновение тонкие пальцы вцепились Торвальду в волосы. Ива шагнула вперед, прижимаясь всем телом. Торвальд, не отрываясь от поцелуя, нащупал узел, дернул его и отшвырнул полотенце в сторону. Гребаная лохань была скользкой, словно каток — но какого хелля? Торвальд с детства умел держаться на мокрой палубе даже в качку. Поймав точку равновесия, он подхватил Иву на руки. Она тут же оплела ногами талию, уперлась ладонями в плечи — легкая, гибкая, жаркая.

— Так что за штука? — Ива улыбнулась, белая кромка зубов блеснула между яркими губами.

— Вот эта, — широко ухмыльнулся Торвальд в ответ. И медленно, аккуратно опустил Иву на пол-локтя ниже.

— О-о-ох… — выдохнула она, вонзая ногти в кожу. — Вот эта, значит… Действительно, очень странная. Я бы даже сказала, удивительная.

Держать Иву на руках было легко. Весила она не больше барана. Поэтому Торвальд держал — впитывая ощущение острой, пронзительной близости. Как будто они действительно стали одним целым. Срослись и переплелись, как два дерева, и вода стекала по ним каплями летнего дождя. Лицо к лицу, грудь к груди, бедра к бедрам. Ива отвела ладонями мокрые волосы с его лица, поцеловала в лоб, в переносицу, в губы. И осторожно качнулась, вздохнув — раз, другой. От этих мягких, неспешных толчков в теле вспыхнул огонь. Промчавшись по жилам степным пожаром, он взорвался в голове золотой вспышкой. Рыкнув, Торвальд впился ей в губы жадным поцелуем. И перехватил поудобнее, насаживая на себя так глубоко, как мог. Он больше не чувствовал льющейся сверху воды, не чувствовал скользкой лохани под ногами и мокрой плитки за спиной. Осталась только Ива. И мерное, словно биение сердца, движение.

Удивительно, но после соития ванная комната уже не производила того впечатления, что поначалу. Ну, плитка цветная. Ну, лохань снежно-белая. И что? Мало ли чудес в колдовском мире. Ни о чем не думая, Торвальд, поворачивался, подставляя то спину, то бока, то грудь. Ива, усердно сопя, драла распаренную кожу мочалкой, отчего было и сладко, и щекотно, и немного больно. А оттого еще слаще. По комнате плыл густой сладковатый запах — то ли фруктов, то ли ягод, то ли конфет. Торвальд подумал, что после мытья будет благоухать не хуже коробки с леденцами.

— Чего хихикаешь? — Ива, вернув мочалку на крюк, ладонями пихнула Торвальда в грудь. Он послушно шагнул назад, встал под струи воды, поднял руки, позволяя пене стекать, закручиваясь внизу белым водоворотом.

— Да так. Просто.

Ива, уцепив с полки еще одну бутылку, вылила в ладонь золотой, тягучий, словно мед, шампунь. Посмотрела снизу вверх, сморщила нос, недовольно поджала губы.

— Эй. Я не достану!

— До чего? — не понял Торвальд. Потом сообразил, ухмыльнулся и сел в лохань. — Так лучше?

— Приемлемо, — голос у Ивы все еще был недовольным. — А то хоть стремянку покупай.

Обхватив голову Торвальда ладонями, она принялась втирать шампунь в волосы. Немедленно вздулась шапка пены, здоровенная, как сугроб. Она потекла ленивыми ручейками по шее, поползла по лицу, щипая глаза и заползая в рот мыльной горечью. Торвальд запоздало зажмурился, откинулся назад, позволяя теребить себя, мять и массировать. Время от времени к спине прижимались горячие мокрые груди, щекотно касались ягодками сосков.

Мужской орган реагировал на эти прикосновения очень живо. Обмякший после недавних трудов, он снова начал восставать, намекая, что не так уж и утомился. Но сам Торвальд утомился. И как-то враз это почувствовал. Словно щитом в голову прилетело. Навалилась ленивая тяжесть, мышцы обмякли переваренным тестом, а рот распахнулся в зевке. Получилось не очень любезно. Воспитанный человек не зевает, когда о него трется голая женщина. Торвальд честно попытался захлопнуть челюсти, отчего к сочному зевку добавилось еще и натужное подвывание.

— О-о-о… — протянула за спиной Ива.

— Извини. Что-то я… — Торвальд, не договорив, яростно потер ладонями лицо. Хотел было пару раз хлопнуть себя по морде для вящей бодрости, но Ива перехватила его за локти.

— Не надо. Я тоже устала. Вылезаем отсюда — и пошли спать.

Вяло кивнув, Торвальд поднялся и встал под душ, смывая остатки пены. Ива, выбравшись из лохани, наскоро обтерлась полотенцем, а второе обмотала вокруг головы на манер чалмы. Белая ткань тут же потемнела от влаги.

— Вот. Держи, — она протянула Торвальду еще одно, уже третье по счету. Хотя нет. Пятое. Было ведь еще два — Ива использовала их, когда в первый раз вышла из ванной. И штук десять в шахтерском поселке остались… Сколько же у Ивы полотенец? Вяло, без особого любопытства, Торвальд удивился такому богатому запасу, но мысли вязли, как муравьи в живице. Мазнув по груди рыхлой ворсистой тканью, он вытер лицо и несколько раз сжал волосы, убирая воду.

— Может, ты есть хочешь? — Ива, растопырив пальцы, сотворила свое обычное купальное колдовство. От рук потекли вверх струйки тепла, и она тут же поднесла ладони к волосам, растрепывая их и перебирая, чтобы быстрее сохли.

Поесть вообще-то следовало. Тем более что еды хватало — продуктов Финна дала в дорогу с избытком. Но это же доставать… Потом резать…

Нет. В хелль еду.

— Подсушишь? — Торвальд присел на корточки, чтобы Иве не пришлось тянуться. Поток теплого воздуха коснулся кожи, пальцы мягко скользнули по коже, зарылись в мокрые пряди. Торвальд прикрыл глаза, наклоняя голову то вправо, то влево — словно кот, которого хозяйка начесывает за ушами. Только что не мурлыкал от удовольствия.

— Все, — Ива убрала руки, напоследок легонько щелкнув по лбу. — Спать?

— Спать.

— Тогда погоди чуть-чуть. Я сейчас, — Ива, подняв рубашку, с сомнением повертела ее перед лицом. — Стирать при тридцати градусах, деликатный отжим. Ну понятно.

Торвальд неопределенно пожал плечами. В стирке он разбирался плохо, но полностью доверял мнению Ивы. Если ей все понятно — значит, понятно.

Ива, открыв дверцу, обнажила стальное нутро очередной машины. Отполированная до зеркального блеска сталь была испещрена круглыми дырками, словно тряпка, изъеденная молью. Запихнув в эту сверкающую гладкость рубашку, Ива нажала несколько кнопок. Механизм загудел, подмигивая разноцветными огоньками. Внутренности машины пришли в движение — подхватили рубаху и закружили, то подбрасывая, то роняя. Снизу начала подниматься вода, разбухая белой искрящейся пеной. А поступала она через те самые дыры, которые так удивили Торвальда поначалу.

Но не выливалась. Оставалась в машине. Поразительные вещи творит магия!

Торвальд, приблизив лицо к стеклянной дверце, завороженно наблюдал за медленным, ритмичным коловращением, пока Ива не похлопала его по плечу.

— Ну? Ты идешь в постель?

— А. Да. Конечно.

Оставлять колдовскую стирку не хотелось. В шахтерском домике у Ивы стояла совсем другая машина. Просто небольшая коробочка, в которую кладешь грязную вещь — а достаешь чистую. Никакой пены, никакой воды. Скукота. Торвальд подумал было, что можно еще поглядеть. Не так уж сильно он и устал. Но быстро сообразил, что стирок впереди много. Еще ведь штаны есть. И нательное. Поэтому без возражений покинул ванную, оставив за спиной таинственно жужжащую, плещущую водой машину.

Ива провела его через трапезную, вышла в широкий коридор и свернула налево. Справа тоже была дверь, за ней, возможно, скрывалось что-то интересное. Но Ива свернула налево, и Торвальд послушно последовал за ней.

Спальня оказалась такой же, как и в шахтерском домике — окно, шкаф, кровать, две маленькие тумбочки, комод, кресло. Но шкаф был здоровенный, на голову выше Торвальда, а кровать такая широкая, что на ней три человека уместились бы без труда. На комоде выстроилось в боевые порядки войско бутылочек, баночек и скляночек.

— Иди сюда, — Ива, сдернув покрывало, рухнула на белую простыню. Торвальд осторожно опустился рядом, вслушиваясь, как прогибаются, принимая вес, пружины.

В матрасе. Не сено, не перья, а пружины. Как они до этого додумались, тролль раздери?!

От подушки пахло фальшивыми апельсинами, пылью и затхлостью. Торвальд лег, вдохнул запах пустого одинокого дома. Интересно, каково это — жить без родни? Без ближников, без слуг. Всегда одному. Ива, перевернувшись набок, придвинулась ближе, прижалась щекой к плечу. Торвальд обнял ее, выдохнул в теплые, пахнущие ягодной сладостью волосы. И провалился в сон.

Глава 38. О привязанностях, в которых нет никакого смысла

За окном плавала серая хмарь. То ли вечер уже наступил, то ли погода испортилась. Ива, зевнув, медленно обвела глазами комнату. Она дома. После стольких месяцев — наконец-то дома. В собственной спальне, на собственной кровати, под собственным одеялом. Господи. Хорошо-то как. Ива пошевелилась, выпрямив затекшую ногу, и Торвальд за спиной заворчал, придавил плотнее рукой к матрасу. Ох. Да. Торвальд. Прямо здесь, самый настоящий абориген. Дрыхнет без задних ног, горячо и влажно выдыхая в затылок.

Ива хихикнула.

Думать так о Торвальде было странно. То есть он, конечно, действительно абориген. Цивилизационный разрыв, культурная пропасть и все такое. Но это же… Торвальд. Не какой-то абстрактный мужик, дикий, немытый и страшный. А Торвальд. Торвальд, таскающий странные деликатесы — моченую клюкву, смалец с чесноком и прочую жуткую дичь. Торвальд, смеющийся так громко, что стекла в окнах дрожат. Торвальд, с которым можно обсудить идиота-начальника, тупоголовых коллег и общую несправедливость вселенной.

Какая, мать твою, культурная пропасть? Откуда?

Ива осторожно погладила тяжелое, твердое, как доска, предплечье, ощущая пальцами и жар кожи, и проступающий рельеф вен, и жесткие волоски.

В этой спальне бывали мужчины. Ива не жила затворницей, не избегала приятных знакомств. Но все эти связи были легкими, ни к чему не обязывающими. И никогда не длились долго. Мужчины заходили на чашечку кофе, оставались на вечер — но к ночи Ива всегда ненавязчиво намекала, что пора бы уже собираться домой. От одной мысли, что в ее кровати будет спать малознакомый, посторонний, в сущности, человек, волосы на загривке вставали дыбом. А тут — ну подумать только. За спиной сопит в шею здоровенный бородатый абориген — и ничего дыбом не встает.

Торвальд не ощущался посторонним. Наоборот. Как будто в пазле встала на место деталь — без фейерверков, без барабанов и фанфар, но безоговорочно и прочно. И это пугало. Потому что закончится срок контракта, и… и… и что? Вряд ли Торвальд захочет перебраться навсегда в Вертекс. А сама Ива даже представить боялась, каково жить в Грейфьяле. Не приезжать изредка, на пару часов, а всегда. С утра до ночи, каждый день, год за годом.

Но зачем думать об этом? Контракт подписан на долгих три года, за это время может произойти все что угодно. Может, Ива втрескается в симпатичного безопасника и забудет о Торвальде. Может, увлечется новым проектом и охладеет к любовным забавам. Будущее непредсказуемо, так зачем волноваться о том, чего еще не случилось? Ива, раздраженно фыркнув, выбросила из головы неприятные мысли. И сосредоточилась на текущих проблемах. Первая и главная была чудовищно прозаична. Мочевой пузырь уже распирало. Ива пошевелилась, сползая к краю кровати, и Торвальд немедленно напряг руку. Словно в чугунную ограду уперлась. Ива осторожно повторила попытку. И даже почти успешно — ей удалось проползти сантиметров двадцать. Но Торвальд что-то недовольно пробурчал сквозь сон, вздохнул — и легко, без усилий подтащил Иву обратно. Как будто плюшевую игрушку передвинул. Еще и навалился, фиксируя собственным весом.

Ой-ой-ой. Теперь мочевому пузырю стало совсем грустно.

— Пусти, — прошипела Ива, упираясь ладонями в горячую грудь. — Дай мне встать.

— М-м-м, — возразил, не просыпаясь, Торвальд и навалился еще крепче.

— Пусти! Мне в туалет нужно!

Ива снова толкнула его. И наконец-то получила реакцию. Торвальд приоткрыл один глаз, разочарованно вздохнул — и приподнял руку. Ива скользнула под нее, как под шлагбаум. Торвальд поморщился, причмокнул губами и снова закрыл глаза. Бесшумно ступая босыми ногами, Ива отступила, прихватив с кресла халат. У двери она обернулась. Торвальд спал, вытянувшись во весь рост — еще чуть-чуть и пятки свесятся с кровати. Одна рука откинута, вторая прикрывает глаза. Поросшая золотыми волосами грудь мерно вздымается, рот приоткрыт. Подчиняясь внезапному импульсу, Ива вернулась, подтянула повыше покрывало, укутывая Торвальда по плечи. Не то чтобы в квартире было холодно… Но почему-то это показалось правильным.

Избавившись от переполняющей мочевой пузырь тяжести, Ива прошлепала на кухню. Есть не хотелось, но скоро проснется Торвальд. А Торвальд на отсутствие аппетита никогда не жаловался. Ива коснулась пальцами шара, мысленно потянувшись к образу ресторанчика: красные кирпичные стены, высокие арки окон, столы, накрытые бело-красными клетчатыми скатертями.

Шар помутнел, наполнился серебряным дымом, из которого проступило округлое женское лицо в ореоле огненно-рыжих кудряшек.

— Добрый день. Ресторан «Старый город». Чем могу помочь? — приветливо откликнулась женщина, запнулась — и радостно улыбнулась. — О, это вы! Давненько вы к нам не обращались.

— Добрый день. Я работала по контракту, — смутилась Ива. — Не думала, что вы меня помните.

— Конечно, помню! Вы же наш постоянный клиент, — кажется, оператор действительно была рада звонку. Впрочем, немудрено. Ива постоянно заказывала готовую еду, не мотала нервы придирками и не скупилась на чаевые.

— И останусь им. Ваш повар — волшебник, передавайте ему мою благодарность, — закончив со взаимными расшаркиваниями, Ива решительно перешла к делу. Вечером Торвальд определенно проголодается — после такого насыщенного дня. И утром не ограничится чашечкой кофе. Возиться с приготовлением завтрака не хотелось. Тем более что потом нужно организовать обзорную экскурсию — Ива предвидела, что убегается вусмерть. А потому…

— Я хочу заказать ужин. Два фиксированных меню, пожалуйста — с говядиной и с курятиной. Сет круассанов с мясными и рыбными начинками, десяток пирожных с ягодами, фисташковый десерт. Для Ивангелины Неванленнале, адрес у вас записан, — бодро отбарабанила она. — Да, чуть не забыла. Добавьте к заказу пиво. Три бутылки «Медового хмеля» и три бутылки «Черного бархата».

— О. У вас намечается вечеринка! — заулыбалась оператор. — Может, добавить немного романтики? Декоративные контейнеры с праздничным дизайном, свечи, бумажные гирлянды с маноаккумуляторами? Светятся теплым золотым или розовым светом до шести часов. Могу предложить вариант с голубками, сердечками, растительным декором…

— Нет, спасибо. Это самый обычный ужин, ничего такого, — отвергла любезное предложение Ива. — Спасибо. Оплачу наличкой.

— Да-да, конечно, — радостно закивала оператор. — Через полчаса курьер будет у вас.

Разорвав связь, Ива сунула шар обратно на полку. Включив кофеварку, она опустилась на стул, подперев кулаком щеку.

Вот ведь странно. Для нее, Ивы — и для миллионов других жителей Вертекса свечи — это романтика. А Торвальд даже внимания не обратил бы. Потому что для него свечи — это просто источник света. В отличие, скажем, от люми-кристаллов. Которые повергают Торвальда в трепет — но самой Иве кажутся ужасно скучными.

И как, скажите на милость, романтический ужин устраивать? Светлячков в банку наловить, что ли?

День тихо полз к вечеру. Ива прошлась по дому, стирая накопившуюся за месяцы отсутствия пыль, загрузила в машинку новую постирушку и дождалась курьера, приняв от него два объемных пакета с логотипом ресторанчика. Из пакетов завлекательно пахло мясом и специями, но есть без Торвальда было неловко, поэтому Ива ограничилась кофе. К сожалению, без сливок — из съедобного в доме остались только прогорклые кукурузные хлопья и сахар.

Пристроившись на стуле у окна, Ива неспешно прихлебывала кофе, наблюдая, как вспыхивают в полутьме фонари и вывески. Вон та, длинная, бело-оранжевая — продуктовый, изумрудная с золотом — салон бытовых артефактов, красная — спортивные товары. После Грейфьяля пейзаж казался чрезмерно ярким, почти назойливым. Из-за обилия света вечернее небо окрашивалось не в черный, а в серый, звезды на нем были тусклыми, едва заметными — словно смотришь на них через грязное стекло.

Странно. Это ведь постоянный эффект. Наверняка небо было таким и месяц назад, и год, и десять лет. Но Иве оно казалось совершенно нормальным. А теперь не кажется. Потому что она видела настоящее звездное небо — низкое, черное, бархатное, словно крышка шкатулки. Усыпанное звездами так густо, словно их разбрасывали полными горстями.

— О чем задумалась?

Охнув, Ива вздрогнула, едва не уронив чашку.

— Не подкрадывайся! Я же тебя просила!

— Да я и не подкрадывался… — лицо у Торвальда сделалось растерянным и виноватым. — Просто подошел. Извини.

Склонившись, он примирительно чмокнул ее в шею и встал за спиной, тоже разглядывая лежащий внизу город.

— Ага, — после непродолжительного молчания сообщил Торвальд. — Теперь я понял, зачем ты везде занавески вешаешь.

— И зачем же? — заинтересовалась Ива.

— От света. Это же с ума сойти можно — столько огней. Спать невозможно.

— И поэтому тоже, — покладисто согласилась Ива.

— А еще почему?

— Для красоты.

— Для красоты? Серьезно? Вы сначала делаете окно, а потом прикрываете его тканью его для красоты?

— Ну вы же стены коврами прикрываете.

Торвальд помолчал, обдумывая аргумент.

— Справедливо, — наконец признал он. И уперся ладонями в подоконник, разглядывая мерцающую, переливающуюся, словно гирлянда, улицу.

— Иди сюда. Покажу интересное, — Ива, достаточно хорошо изучившая Торвальда, подтолкнула к нему коробку. — Вот тут потяни, по линии перфорации.

— Что это? — недоуменно потыкал пальцем в картон Торвальд.

— Еда. Я заказала в ближайшей харчевне, пока ты спал.

— Да?

Недоумение сменилось интересом. Торвальд покрутил в руках бело-золотую упаковку, легонько потряс, прислушиваясь к звукам. И разорвал бумагу. Руны терморегуляции и стазиса с треском деактивировались. Коробка развернулась четырьмя лепестками, которые тут же срослись в одноразовую тарелку.

— О-о-ох ты, — восхищенно выдохнул Торвальд, наблюдая, как расползаются по целевым зонам продукты: обжаренный до золотой корочки картофель — налево, хрусткие листья салата — направо. Полосато-румяный стейк занял почетное место в центре, вокруг изумрудными горошинами рассыпались каперсы.

— Откроешь мой? — протянула второй пакет Ива.

Уже зная, чего ожидать, Торвальд принял упаковку, как дорогой подарок. Водрузил на стол, присел на корточки, пристально вглядываясь в надписи. За краешек тянул медленно-медленно, отслеживая момент, когда магия придет в действие — и картонный пакет начнет трансформацию. Комок риса и крылышки, удерживаемые силовыми плоскостями от перемешивания, шлепнулись на тарелку и устремились к противоположным полюсам. Торвальд бесхитростно ткнул в ползущий рис палец, заставив белую массу прихотливо изогнуться, обтекая препятствие.

— Куда руками? — только и успела охнуть Ива.

— Да ладно, — не глядя отмахнулся Торвальд. — Они чистые. Мы же купались.

Часа четыре назад.

Ива попыталась вспомнить, слышала ли хлопок двери туалета до того, как Торвальд вошел на кухню. Не вспомнила и решила считать это хорошим знаком.

— Ладно. Давай поужинаем и будем одеваться. Покажу тебе город.

Глава 39. О полетах под звездами, огнях и деревьях

Поначалу Торвальд не понимал, зачем нужно переодеваться в местные идиотские тряпки. Когда он плавал в Визертию, то не заматывался в их хламиды — носил штаны и рубаху, как нормальный мужчина. И никто из недомерочных визертийцев и слова не сказал. А тут вдруг насели: только по-нашему одевайся и никак иначе. Торвальд согласился, только чтобы отношения не испортить. А теперь понял: правильно наседали. Очень правильно. Даже сейчас, в привычной для пришлых одежде, он выделялся в толпе, словно бык в отаре. На голову выше всех остальных, белокожий, светловолосый, он шел по улице, собирая на себе взгляды, как бродячая собака — блох. Когда-то, когда Торвальд был совсем маленьким, в Грейфьяль заглянула группа бродячих музыкантов. Они вели на поводке медведя, обряженного в вышитую жилетку и красный нарядный пояс.

Вот этим медведем Торвальд себя и ощущал. Огромным, нелепым и непоправимо чужим. Люди текли вокруг пестрой рекой, о чем-то разговаривали, смеялись, спорили. Две девчонки в ярких штанишках, облегающих ноги, словно вторая кожа, врезались Торвальду в спину, обогнули его с двух сторон, запрокинув головы, словно дятла в кроне дерева высматривали. И убежали, заливисто хохоча. Ива проводила их неодобрительным взглядом и взяла Торвальда за руку.

— Здесь смотреть нечего, — она сделала неопределенный жест, очертив им возносящиеся в небо дома, фонари, разноцветные мерцающие надписи. — Двинем в центр. Там интереснее. Пошли. Вон там манопланы стоят. На автомобиле ты уже ездил, на манорельсе ездил. Теперь полетаем!

Резко свернув, она потащила Торвальда в сторону, взбежала по узким ступеньками. И вышла на широкую ровную площадку. Там стояло несколько повозок — Торвальд уже научился их отличать по общим признакам. Все до единого повозки пришлых походили на металлические коробки, в которые вделали стеклянные окна. И поставили на колеса.

Хотя конкретно у этих колес не было. Только широкое, толстое днище, словно коробку на подушку поставили.

— Сейчас, — Ива приложила амулет к двери ближайшей повозки. Внутри мигнули огни, раздался мелодичный звук — словно ударились друг о друга два стеклянных кубка. И дверь приглашающе распахнулась. Ива скользнув внутрь, умостилась в кресле — на том же месте, которое занимал слуга-возница. Торвальд сунулся было за ней, но Ива предупреждающе вскинула руку.

— Не сюда, с другой стороны.

Перегнувшись через пустое кресло, она распахнула вторую дверь. Торвальд, согнувшись сушеным сморчком, влез внутрь. И оказался в крохотном, словно кошель, пространстве, таком тесном, что не повернешься. Двинешь одной рукой — толкнешь Иву, двинешь другой — высадишь окно. Ноги упирались в длинный выступ, испещренный колдовскими устройствами и знаками, голова — в низкий потолок.

Прежде чем Торвальд успел выразить недовольство эдаким неудобством, Ива ткнула в какую-то кнопку. Приборы ожили, замигали разноцветными огоньками, заплясали стрелками. Из круглого выступа высунулась штуковина, отдаленно напоминающая хомут, только без верхней части. Небольшая такая скоба, закрепленная на металлическом штыре.

— Ну что? Готов? — улыбнулась Ива. И потянула хомут на себя.

Мир вздрогнул, покачнулся и плавно скользнул вниз. Сначала Торвальд не понял, что происходит. Просто не поверил своим глазам, подумал — мерещится. А потом… Потом отрицать реальность было уже невозможно. Повозка взлетала. Медленно и неудержимо воспаряла ввысь, словно пузырек воздуха в толще воды. Каменная площадка удалялась, уменьшаясь в размерах, а вместе с ней и другие повозки — из здоровенных стальных коробов они превратились сначала в коробки, потом в коробочки. Торвальд вдруг осознал, что парит выше деревьев, просто висит в воздухе между землей и небом. Высоко. Очень высоко. Расстояние ощущалось всем телом — огромная, голодная пустота, убийственная. Дыхание перехватило, голова закружилась, пальцы сами собой вцепились в кресло, сминая бархат обивки. А потом пришло осознание — словно холодной водой в лицо плеснули. Если повозка сейчас упадет — они же умрут. Просто умрут, разобьются о камень. Ну и чего тут пугаться? Если Торвальд не боится плавать по морю. Не боится стоять под дождем из стрел. Не боится обнажить меч против многочисленных и умелых врагов. Так какого же хелля он сейчас трясется? Смерть есть смерть, и эта — не худшая.

— Ты как? — повернула к Торвальду сосредоточенное лицо Ива.

— Я? Я… в порядке, — ответил Торвальд — и понял, что не врет. Внизу все так же темнел камень площадки, утыканный разноцветными шкатулками повозок. Но эта картина больше не вызывала трепета. Ну камень. Ну внизу. И что? Можно подумать, он никогда сверху на камни не смотрел.

Боги. Какие же глупости временами в голову лезут.

— Значит, полетели? — Ива все еще осторожничала, боялась испугать гостя новым развлечением. Это было обидно — ведь сама Ива ничуть не боялась. Девица не испытывала страха! А он… Воин, хирдмен, наследник престола! Торвальд почувствовал, как щеки наливаются жаром.

Твою мать. Позор-то какой. И винить некого, кроме себя.

Торвальд посмотрел вниз. Посмотрел на Иву. Широко, радостно улыбнулся.

— Конечно же, полетели! — воскликнул он так энергично, словно всю жизнь только об этом и мечтал.

А Ива поверила. Вот просто взяла и поверила. Расцвела, заулыбалась в ответ, будто дорогой подарок получила. И плавно выкрутила свой хомут. Нос повозки пришел в движение, медленно разворачиваясь в сторону от домов.

«Ага. Хомут — это такое кормило», — утвердился в своих подозрениях Торвальд. Правда, женщина не может быть кормчим… Но Ива за хомут держалась крепко, оживленно поглядывала по сторонам и в целом выглядела очень уверенно. А значит, понимала, что делала.

Женщина! Кормчий! Не рыбачка, тянущая в лодку сети. Не толковательница примет, предсказывающая, когда отправляться в путь. А кормчий, мать твою! Кормчий! Если бы старый Дагстюр увидел, что его драгоценным драккаром управляет баба, помер бы от изумления.

Но Ива о собственной исключительности не подозревала. Легко, почти небрежно она закончила разворот и перехватилась немного иначе, уперлась большими пальцами в крестовину кормила. Надавила — и повозка медленно, плавно начала наращивать скорость. Лежащая далеко внизу земля заскользила назад — мелькнули и исчезли площадка, лестница, крыльцо дома, из которого они недавно вышли. Улица текла, словно река золотого огня. Ива подняла машину еще выше. Теперь вместо одной улицы Торвальд увидел целую их сеть — свет струился по ним, словно кровь по венам, мерцал и пульсировал. Горели рыжие точки фонарей, ехали повозки, вспыхивали пестрыми искрами стены зданий. И все это великолепие окружала вязкая темнота наступающей ночи.

Словно смотришь на тысячи самоцветов, рассыпанных по черному бархату.

Торвальд забыл о пустоте внизу, забыл о кормчих, забыл о Дагстюре. Он просто смотрел не отрываясь, как плывет внизу сказочный, небывалый мир, сплетенный из темноты и света. Время от времени мимо проносились другие повозки, тоже усыпанные огнями. Словно жуки-светляки в летнюю ночь. Торвальд открыл было рот, чтобы спросить, зачем так обильно украшать металлические коробки. А потом сообразил, что никакое это не украшение. Это сигнал. Такой же сигнал, который зажигают в ночи над скалами, чтобы предупредить мореходов: «Осторожно! Остановитесь, пока еще можете!».

Столкновение на высоте птичьего полета смертельно. Хотя… А что не смертельно на высоте птичьего полета?

Ива что-то сказала, но Торвальд не расслышал. Хотел переспросить, но бархатный ларец ночи качнулся, земля понеслась навстречу, и Торвальд понял — они снижаются.

— Все. Приехали. Это исторический центр, улица Благодарения. Самое красивое место в городе! — Ива улыбалась, явно довольная произведенным впечатлением. — Пошли гулять!

Торвальд, пожалуй, предпочел бы еще полетать. Но хозяйкой здесь была Ива, а гостю негоже противиться воле хозяина. Поэтому Торвальд молча полез из повозки. И обомлел. Город светился. Весь. Ничем не связанные, колдовские огоньки плыли над улицей, сами собой собираясь в небывалый сияющий шатер — складывались в узоры, меняли цвета, колыхались морскими волнами. Какие-то штуковины, похожие на лампы, только здоровенные и очень яркие, развесили на стенах зданий. И направлены они были не вниз, на дорогу, а вверх.

Торвальд сначала не понял, для чего это сделано. Какая польза в светильниках, которые светят на стены? А потом сообразил. Это же украшение! Странное, безумно дорогое — но украшение. Ажурная лепнина, подсвеченная снизу, поразительным образом изменялась — тяжелый камень превращался в кружево из света и тени.

Повозок на этой улице не было. Широкая дорога, мощеная гладкой плиткой, тянулась вперед ровная, как копье. В плитке зачем-то оставили квадраты голой земли, из этой земли росли высоченные раскидистые деревья — и на ветвях деревьев тоже горели фонарики. Красиво, конечно, но… Деревьям место в лесу, не в городе. Почему их не убрали? Это ведь несложно. Спилить ствол, выкорчевать пенек, сверху костер развести, чтобы корни не прорастали. Мужики в Грейфьяле такую работу за пару дней делают. А пришлые почему-то не стали.

Торвальд обернулся и обнаружил под стенами домов другие деревья — в кадках. Это совсем не поддавалось разумению. У вас под ногами земля! Зачем, ну зачем сажать кусты в кадки?!

Торвальд шагал за Ивой, разглядывая странный, удивительный город. Здесь здания были совсем другими. Не высоченные, уходящие в небо донжоны, а приземистые, широкие, богато украшенные. Вокруг окон вилось кружево орнамента, крыши щетинились башенками и острыми, как наконечник стрелы, шпилями.

— Это старый район, исторический, — рассказывала Ива, неспешно шагая рядом. — Ему больше пятисот лет. Это сейчас Талнеаленион огромный. А раньше был крохотным, от края до края за час доехать можно. И мы стоитм точно в центре. Наверное, это место можно назвать сердцем города. Вон там, за углом — видишь серебряные крыши? Это дворец Совета Первейших. Там проходили собрания наших э-э-э… избранных правителей. Да, это ближе всего по смыслу, — задумчиво кивнула Ива. — Вон то здание, с колоннами — Театр Золотых фонарей, крупнейший в городе и один из самых больших в Вертексе. Площадь, кстати, так же называется — Площадь Золотых фонарей. Когда-то здесь установили больше тысячи светильников из алхимически синтезированного золота. Потом покажу тебе фотографии — это очень красиво…

Торвальд пытался слушать. Правда пытался. Но мир вокруг был слишком невероятным. Он врезался в сознание тараном, сокрушив его — и все, что мог Торвальд — это смотреть. Вертеть головой, разглядывая здания и деревья, сияющие окна в домах и сияющие огни над головой. Слова текли мимо, едва касаясь сознания. Наверное, это было плохо. Ведь огоньки и башенки — это так, мелочи. Завитушки на ткани бытия. А сведения, которые сейчас пересказывает Ива, могут оказаться очень важными. Отец убил бы за возможность узнать что-нибудь об истории мира пришлых. На самом деле убил бы, и не одного человека.

Чувство вины подняло голову — и Торвальд запнулся, попытался сосредоточиться на рассказе.

— Наш класс несколько раз приводили туда на экскурсию. В музее такая коллекция этнографических материалов из разных миров — ты себе представить не можешь! — продолжала болтать Ива. — Жилища, одежда, бытовые и культовые предметы. Если хочешь, можем сходить. Не сейчас, конечно. Потом, когда освоишься. Сейчас тебе и нашего мира за глаза хватит, — она рассмеялась, и Торвальд неуверенно улыбнулся в ответ. Значения новых слов были известны — музей, экскурсия, этнографические материалы. Но… Хранить ветхое барахло? Изучать его? За каким хеллем?! И ладно бы собственное барахло, наследие предков. Так нет же. Чужое! Тащить из других миров, исследовать, детям показывать.

Боги. Какая чушь.

Вынырнув из размышлений, Торвальд понял, что опять перестал слушать. Ива перескочила на новую тему, вдохновенно рассказывая о какой-то библиотеке, в которой хранились многие тысячи книг. В этих книгах рассказывалось о магии, и любой желающий мог взять их для прочтения.

То-то Инги обрадовался бы. Тысячи книг! И все про колдовство. Да братец наизнанку бы вывернулся, чтобы туда попасть.

Он, наверное, и рассказ Ивы внимательно слушал бы. Задавал вопросы, запоминал ответы. Не таращился по сторонам, как осел на пожаре.

Потом Эйнару все обстоятельно пересказал бы. По делу, а не «Там такие дома, там повозки по небу летают, там огни горят!».

Сзади раздался мерный металлический перестук. Торвальд обернулся — и окаменел. К ним приближалась еще одна повозка — и какая! Невысокая, чуть больше тех, что разъезжали по улицам, и длинная. Она была составлена из многих частей, чем здорово напоминала манорельс, но никаких металлических лент в земле не было. Повозка, выкрашенная в ярко-красный цвет, вся в золотых мерцающих огнях, приближалась совсем медленно — чуть-чуть быстрее прогуливающегося пешехода.

— Ох ты… — восхищенно выдохнул Торвальд. — Ого. Что это?

— Где? — обернулась Ива. — А, это. Экскурсионный трамвайчик. Ездит по периметру площади. Хочешь покататься?

— Конечно!

Ива подняла руку, взмахнула ею, и трамвайчик остановился.

Они влезли во второй по счету вагон. Там уже сидела старуха, а рядом с нею — мальчик лет пяти. Он с интересом таращился в окно, а старуха что-то рассказывала. Когда Торвальд вошел, мальчик поглядел на него, и окаменел, приоткрыв рот. Как будто двухголового теленка увидал. Старушка неодобрительно нахмурилась, повернулась, чтобы проверить, на что смотрит ребенок — и тоже застыла, вытаращив глаза.

Торвальду стало неловко.

— Приветствую вас, — любезно поздоровался он, бочком отступая в сторону. — Хороший сегодня денек. Солнечный.

Ива дернула за руку, кивком указала на место у окна, и Торвальд с немалым облегчением нырнул за спинку кресла.

— Чего они? — прошептал он, склонившись к Иве. — Я что-то не так сделал?

— Нет. Ты все делаешь замечательно. Просто… э-э-э… просто немного необычно выглядишь, — смущенно отвела взгляд Ива. — И… э-э-э… у нас не принято здороваться с незнакомыми людьми.

— Почему?

— Потому что. Не принято, и все. В Талнеаленионе слишком много людей, если с каждым здороваться — рехнуться можно.

— Да. Ну ладно.

Объяснения Торвальд не понял. Как это — не здороваться? Поприветствовать человека, справиться о его здоровье, припомнить общих знакомых — это же первый признак воспитанности. И дружеских намерений. Но в каждом краю свои правила. Удивленно двинув плечами, Торвальд откинулся в кресле.

Как же здесь все-таки странно. Хотя… для местных он, Торвальд, тоже ужасно странный.

Когда послы пришлых впервые приехали в Грейфьяль, мальчишки бежали за ними по улицам с улюлюканьем и свистом. Потому что пришлые были странные. Чужие. Неправильные. В городе их называли заморышами и черными карликами, над ними смеялись, их избегали. Потом послы начали раздавать колдовские подарки, и отношение изменилось. Но все равно их считали уродливыми.

Теперь Торвальд хорошо понимал, что чувствовали несчастные послы.

Интересно, для местных он тоже урод? Слишком огромный, слишком бесцветный? Как белый медведь?

Торвальд обернулся, выглянув в просвет между креслами. Мальчишка все так же таращился на него, в изумлении приоткрыв рот. Торвальд улыбнулся. Мальчик, помедлив, ответил осторожной улыбкой. Торвальд помахал рукой. Мальчик махнул в ответ — слабо, неуверенно, но не испуганно. Сейчас по-хорошему следовало угостить ребенка — сухариками, орешками, сушеными ягодами. Но ничего подходящего в карманах не было, поэтому Торвальд просто подмигнул. Старушка, вместо того, чтобы расслабиться, гневно поджала губы, дернула внука к себе, почти усадив на колени. А Ива тыкнула Торвальда в бок.

— Все, хватит. А то бабка сейчас полицию вызовет.

— Да я успокоить ребенка хотел!

— Я понимаю. Но будем снисходительны к старушке. Она боится.

— Я могу… — Торвальд прикинул, что можно преподнести женщине в качестве дружеского подарка. Но все ценные вещи остались у Ивы дома, в кармане болталась только пачка салфеток и ключи. — Ничего не могу, — вздохнул Торвальд. — Ну и Хелль с ней. Хочет бояться — пускай боится.

Выкинув вздорную старуху из головы, он развернулся к окну. И забыл обо всем. За стеклом из земли в небо били струи воды. Точнее, не из земли, а из мраморной чаши, но все равно — вода, вопреки своей природе, стремилась не вниз, а вверх. Сотни, тысячи струй взлетали то одновременно, то по очереди, вырастали и уменьшались в странном завораживающем ритме. Конечно, здесь тоже были огни — в чаше, в днище и в стенах. Они окрашивали воду в сияющий золотой цвет, отчего казалось, что перед Торвальдом взлетают и падают капли расплавленного металла.

После устремленного к небу водопада за окном проплыло дерево, усеянное огромными белыми цветами. Судя по блеску, дерево было из металла, а цветы светились голубоватым светом. Потом была странная сфера, тоже светящаяся, внутри стояли столики, за ними сидели люди что-то ели. За сферой следовала гигантская статуя то ли мужчины, то ли женщины — в длинном балахоне, с лицом, скрытым под капюшоном. В руках статуя держала огромный, выше любого дерева, посох, увенчанный голубым сияющим шаром. Торвальд, прилипнув к стеклу, таращился на эти безумные чудеса. Не было ни хитроумного Инги, ни Эйнара, ни пропавшего алтаря. Только сияющий, удивительный мир, один за другим разворачивающий свои лепестки. Торвальд намеревался рассмотреть их все.

Глава 40. О коварстве социальных работников

Алтарь исчез. Пропал безвозвратно. Воры вышли из терминала и затерялись в многомиллионном городе, не оставив никаких зацепок. Ива крутила эту мысль и так, и эдак, но ничего не могла придумать. Вот если бы она увидела записи с камер… Они и в зале есть, и снаружи — у центральных дверей, на парковке.

Через шар Ива связалась с Линомерианкааном, попросила его переговорить с начальником терминала. Конечно, служба безопасности шахты не полиция. Потребовать запись они не могут. А вежливо попросить — вполне. Подкрепив эту просьбу вознаграждением — за помощь в урегулировании культурного конфликта. Но Линомерианкаан предложение воспринял на удивление прохладно, указал Иве на противозаконность взяткодательства и аккуратно закруглил разговор. Оставив Иву в глубоком недоумении — судя по общему тону беседы, безопаснику на результаты расследования было плевать. Вообще. Абсолютно.

В принципе, это логично. Линомерианкаан предупреждал, что главная цель этой нелепой поездки — продемонстрировать Эйнару, что шахта прилагает усилия. Именно поэтому безопасник разрешил Торвальду приехать в Вертекс. Чтобы можно было сказать: «Мы предоставили все возможности. Если ваш сын не справился — это не наша вина». Но… Остался всего один шаг! Один-единственный! Просто достать номер машины, на которой уехали воры.

Но Линомерианкаан отказался. Что делать дальше, Ива не знала.

— Эй, синичка, хватит ковыряться в бумажках. Для мужчины и женщины есть много занятий поинтереснее. Иди сюда, — Торвальд похлопал ладонью по дивану.

— Что, прости? — подняла растерянный взгляд от документов Ива. Уже черт знает который раз она перечитывала личные дела подозреваемых — тех героев-любовников, что ночью мотались в Грейфьяль.

Тут должно что-то быть. Ну хоть что-то!

— Хватит ковыряться в бумажках, — терпеливо повторил Торвальд. Голый по пояс, в мягких домашних штанах, он валялся, закинув ногу на ногу. Пятки у Торвальда Эйнарсона по прозванию Сокрушитель были круглые и трогательно-розовые. — Иди сюда. Я соскучился.

— А как же охота на воров? — выгнула бровь Ива. — Я думала, тебе нужен алтарь.

— Прямо сейчас мне нужна ты. Алтарь мы неделю ищем. Один день сюда, один туда — какая разница?

— Но ты же сам мне рассказывал, как страшен гнев Отана.

— Он падет на головы похитителей. Мы же в другом мире. До Грейфьяля Отан не дотянется.

— Хм. Здравое рассуждение.

Ива потянулась, разминая затекшие плечи, потерла лицо, широко зевнула. Прихватив с собой две последние папки, она поднялась с кресла.

— Подвинься.

Торвальд откатился в сторону, и Ива плюхнулась на диван, с облегчением вытянув ноги.

— Не понимаю. Как я должна найти двух людей, о которых знаю только возраст. И то приблизительно.

— Понятия не имею, — Торвальд обнял ее, притягивая к себе. — С помощью магии?

— Эта магия называется полицейский жетон, — Ива откинулась на широкую грудь, как на спинку кресла. — И у меня ее нет. Ну серьезно, — она обернулась к Торвальду. — Как я должна среди двадцати трех миллионов жителей Талнеалениона отыскать двух мужчин? Ни фамилий, ни адресов, ни особых примет.

— А если искать алтарь? — Торвальд погладил Иву по шее, намотал на палец темный локон.

— Хм. Интересный вариант… — Ива покрутила в голове свежую идею. — Но в Талнеаленионе не реализуемый. Здесь крупных источников фонового излучения дохрена. И площадь огромная. Если разбить город на секторы и проверять по одному в день, это займет не один месяц. За это время…

— За это время алтарь сто раз продадут, — вздохнул Торвальд. Грудь поднялась и опустилась, Ива качнулась на ней, как лодка на волне. — Кстати. А кому его могут продать? Может, с этой стороны палкой потыкать?

— Бесполезно. Слишком много вариантов. Технически ваш алтарь — емкий аккумулятор маны, заряженный если не под завязку, то близко к тому. А значит, купить его может кто угодно — хоть строительная компания, хоть фабрика по производству амулетов. Но я сомневаюсь, что камень будут продавать легально. Слишком специфическая штука. Очевидно, что это не кустарный концентратор, а предмет культа. На такие штуки разрешительный сертификат требуется, которого у воров нет, — Ива задумалась, прикидывая варианты оформления документации. — И не будет. В контрольной комиссии серьезные люди работают. С мелкой уголовщиной они связываться не станут. Себе дороже.

Торвальд задумчиво хмыкнул. Медитативными, размеренными движениями он перебирал волосы Ивы, поглаживая ее за ушами, как кошку. Эта механическая ласка должна была раздражать, как раздражает любое небрежение. Но почему-то не раздражала. Наоборот, ощущалась уютной. Ива отвернула голову, подставляя шею, и Торвальд послушно помассировал ей загривок.

— Что будешь делать?

Его дыхание — теплое, пахнущее шоколадом и кофе, коснулось щеки.

— Для начала — закончу читать личные дела.

— Зачем? Ты их в Грейфьяле читала. Думаешь, там что-то новое появилось?

— Думаю, что могла не заметить старое.

В Грейфьяле Ива искала в документах информацию, которая помогла бы вычленить из пяти подозреваемых самого вероятного. Поэтому обращала внимание на обстоятельства, которые можно хоть как-то связать с кражей. А сейчас просто читала. Внимательно, обдумывая каждый пункт, примеряя его к ситуации.

Нормартенус Малекансееленале. Сорок четыре года, уроженец Талнеалениона. Отец — машинист манорельса, маг, мать — учительница, без способностей. Жил в пригороде, в рабочих кварталах. Окончил среднюю школу с посредственным результатом, прошел тестирование на магспособности, набрав ноль целых сорок три сотых. Почти пустышка. Поступил в колледж, специальность — электромеханик. Получил диплом без отличия. Практический опыт: обслуживание лифтовых систем, обслуживание холодильных установок, обслуживание вентиляционных систем, обслуживание автоэлектрики, обслуживание насосных станций…

Стоп. Ива прикрыла глаза, повторяя про себя перечень. Лифты. Холодильники. Вентиляционные системы. Автоэлектрика. Насосные станции.

Здесь. Где-то здесь.

Лифты. Холодильника. Вентиляционные…

— Ну и как? Заметила что-нибудь…

Шикнув, Ива вскинула руку, и Торвальд понятливо заткнулся.

Лифты. Холодильники. Вентиляционные системы. Автоэлектрика. Насосные станции.

Где-то здесь…

Лифты. Холодильники. Вентиляционные системы. Автоэлектрика… Автоэлектрика!

Как Ласси сказал, описывая одежду? С машиной возиться самое оно! Если Ласси, разглядывая шмотье вора, подумал про машину — может, это шмотье с машинами связано?

Ива выпрямилась, рывком выдернув волосы из пальцев Торвальда, но не почувствовала боли.

— Кажется, я что-то нащупала. Мы должны узнать, в какой мастерской работал Малекансееленале.

Самый простой вариант был очевиден. Спросить самого Малекансееленале. Если обрисовать ситуацию безопасникам, к концу рабочего дня они вытрясут из электромеханика все, что нужно.

Но у Малекансееленале есть собственные средства связи. Как-то же он договаривался со своими сообщниками. А значит, что? Значит, Малекансееленале тем же вечером предупредит приятелей. И те обрубят все концы. Что бы это ни означало.

Ива сроду ничего не расследовала, но в кино преступники обязательно обрубали концы, срочно уничтожая улики, свидетелей и все такое прочее. В этом деле, конечно, улики не уничтожишь… А вот камень спрятать куда-нибудь можно. Или срочно продать, а потом упереться: знать не знаем, видеть не видели. И все. Забуксовавшее дело с места сдвинет только полиция. А к полиции безопасники обращаться не станут.

Значит, нужно заходить с другой стороны.

Пролистав подшивку анкет, выписок, небрежно отпечатанных ксерокопий, Ива открыла последнюю страницу. Контактный адрес для экстренных ситуаций: Талнеаленион, Западный квартал, Тридцать седьмая улица.

— Вот! — Ива торжествующе ткнула пальцем в нижнюю строчку. Торвальд тут же сунулся через плечо, щекотно коснувшись бородой шеи.

— Что?

— Малекансееленале Серафиния. Мать вот этого парня. — Ива открыла страницу с фотографией.

— О! Я его помню! — обрадовался Торвальд. — Тот пришлый, который к фермерской дочке приезжал. Хельга клялась, что они до утра вместе проспали.

— Если мои подозрения верны, спала Хельга одна. А Норми по лесам бегал, алтари воровал.

— Думаешь? — посерьезнел Торвальд. — И что ты предлагаешь? Хочешь его мать в заложники взять?

— Я?! Нет, конечно!

— Вот и я думаю, что нет, — рассудительно кивнул Торвальд. — Камень-то он отдал. Нечем мамашу из залога выкупать.

— Ты… Ты… Да как ты можешь! — голос дал петуха. Вместо возмущенного окрика получился мышиный писк, Ива покраснела и закашлялась.

— Никак не могу. В том-то и беда, — развел руками Торвальд. — Придется другой способ придумывать. Может, мать его приятелей знает? Давай найдем ее и расспросим.

— Я именно это и хотела предложить. А не уголовщину с заложниками! — Ива ткнула Торвальда пальцем в грудь. — Да кто так делает?!

— Все, — недоуменно нахмурился тот. — А что не так?

— Все! Все не так. Похитить пожилую женщину, угрожать ей — это ужасно!

— Вот не нужно перекладывать с больной головы на здоровую, — с достоинством распрямил плечи Торвальд. — Ужасно чужой алтарь похитить. Ужасно людей без благоволения Отана оставить. А бабу из другого рода выкрасть, чтобы беду от города отвести — это нормально. О родне Норми должен заботиться сам Норми. Не нужно совершать преступления — и твоей родне не будут мстить. Все просто.

— Просто?! — задохнулась от возмущения Ива. — Захват заложников ты называешь простым?

— Смотря какой. Иногда просто, иногда сложно. Вот, скажем, с племянником Ньяля Морехода повозиться пришлось. Там такая охрана стояла — мы пятерых положили, пока к мальчишке пробились. Но с этой бабой, думаю, проблем не будет. Откуда у пришлого вора деньги на хороших наемников. Другой вопрос, что толку с этой бабы… — Торвальд, вздохнув, только рукой махнул.

Несколько секунд Ива переваривала услышанное.

— Значит, ты уже делал это? Захватывал заложников?

— Конечно. А что?

— Да так. Любопытствую. Расширяю горизонты познания… — Ива отодвинулась, уперлась спиной в подлокотник. — И зачем же тебе понадобился заложник?

— Ну как… — Торвальд, почувствовав изменившуюся обстановку, тоже перестал улыбаться. Сел, поджав под себя длинную ногу, заправил за ухо прядку волос. — Ньяль отхватил у Ингвальдсонов кусок земли. Хороший кусок, там отличные пастбища были и выход к ручью, где скот пил. Начал туда своих овец выгонять. Ингвальдсоны, конечно, пастухов разогнали, а скот забрали. Ну и началось. Ньяль перебил людей Ингвальдсонов, в ответ те подожгли Ньялю кошару. Пустую, правда, но Кривой Ньяль все равно взбеленился. Устроил засаду на Торда Ингвальдсона, младшего брата. Тот как раз с ярмарки возвращался. Ньяль перерезал всех — и Торда, и слуг. А все серебро забрал, сказал, что это вира за ущерб. Ингвальдсоны сначала хотели на ферму младшего Ньяльсона напасть, пожечь там все в отместку. Но подумали-подумали и к ярлу пошли. Отец выслушал их обвинения, выслушал Кривого Ньяля. И решил, что причиной всему захват земли. Если бы Ньяль на чужие пастбища не зарился, ничего бы не произошло. Поэтому он должен выплатить виру. Ньяль отказался. А у него на ферме двадцать мужиков, все опытные бойцы. И четверо сыновей имеется, у каждого свои люди. Тоже знают, с какой стороны за меч браться. Вот и получается: или ярл спускает Ньялю беззаконие и наглость, или затевает резню.

— Поэтому ты решил взять заложника? Чтобы принудить Ньяля к послушанию?

— Не я. Отец. К самому Ньялю на ферму незаметно пройти нельзя было — он везде караулы расставил. А нам людей терять не с руки. Да и бойцов Ньяля резать… Не чужие ведь. Все в одном городе живем. Вот мы и решили, что лучше к его старшему сыну заглянуть. Сняли охранников, вошли, забрали мальчишку, доставили к ярлу. Отец, получив заложника, потребовал у Ньяля двойную виру. Ингвальдсонам — за Торда, а в казну — за ослушание.

— И что же? Ньяль заплатил?

— Конечно. Куда же ему деваться, — коротко хохотнул Торвальд. — Все заплатил, еще и от себя добавил — шкурок бобровых, меда, зерна. Ньяль этого мальчишку крепко любил, в преемники себе готовил. Сыновья — те больше фермерством занимались, в походы ходили редко. Вот Ньяль и решил, что племянника всему обучит, а перед смертью корабль ему передаст. А потому никак не мог допустить, чтобы мальчишку убили.

— По-твоему это правильно? Нападать на дома граждан, убивать их, брать в плен детей? Только ради того, чтобы заставить преступника выплатить штраф?

— Не штраф, а виру, — назидательно поднял палец Торвальд. — Не забывай — это ведь Ньяль чужую землю захватил. И Торда убил тоже Ньяль. А потом отказался принять решение ярла. Что, по-твоему, отец должен был делать? Спустить это с рук?

— Почему спустить? Нужно было наказать Ньяля! Самого Ньяля, а не его племянника.

— Да у племянника даже волос с головы не упал!

— Но вы ему угрожали! А работников на ферме убили! Ты же сам сказал, что пятерых положили.

— Вот именно! Пятерых! Думаешь, если бы между Ингвальдсонами и Ньялем междоусобица началась, покойников было бы меньше? Да они бы друг друга под корень вырезали! И племянника этого в первую очередь. Ингвальдсоны на него специально охотились бы, чтобы Ньялю досадить.

Нужно было что-то ответить. Возразить — точно и метко. Потому что нельзя воевать с собственными людьми. Нельзя брать детей в заложники, принуждая преступника к исполнению закона. У государства должны быть другие способы воздействия на граждан.

Но их нет. В древнем, примитивном Грейфьяле их просто нет. У ярла не было хорошего варианта и плохого. Он выбирал между плохим и очень плохим. А Торвальд… Торвальд просто выполнял приказ.

— Если бы Ньяль отказался… Что бы вы сделали?

Ива не хотела слышать ответ. Но не спросить не могла.

— А сама как думаешь? — невесело хмыкнул Торвальд. — Ярл не может нарушить данное слово. Один раз не выполнишь угрозу — второй раз никто не испугается.

Теперь нужно задать следующий вопрос. Спросить, согласился Торвальд сам, лично… Но Ива не смогла. Просто не смогла.

— Ладно. Это неважно, — решительно тряхнув головой, Ива снова взялась за папку. — У нас другая проблема. Как расспросить госпожу Малекансееленале, не вызывав у нее подозрений. Ну что, стратег и дипломат? Есть идеи?

Торвальд пожал плечами. В Грейфьяле он мог бы подкинуть хорошую мысль, но не здесь. Ива прекрасно это понимала. А спросила… спросила, чтобы тему разговора сменить. От прежней у нее по загривку мороз шел.

— Нужно придумать убедительную причину для визита. Что-то, логично вписывающееся в реальность. Почему незнакомый человек может прийти в гости, да еще и сугубо личные вопросы задавать?

Ива задумалась, механически постукивая пальцами по бедру. Торвальд тут же воспользовался шансом — взял ее за босую ногу теплыми жесткими ладонями и начал поглаживать.

Это было приятно. Очень приятно. Ива, прикрыв глаза, улыбнулась.

О боже. Ей массирует стопы убийца и похититель детей. Какой ужас. Нормальная цивилизованная женщина должна бежать, а не… Ох ты. Как же хорошо. Пальцы кружили по своду стопы, то нежно лаская, то надавливая, и каждое прикосновение растекалось под кожей теплыми волнами.

Дьявол! Но Торвальд ведь вовсе не злой! Он зомби несчастного пожалел. Как его там… Лейви. И мертвой старухе помог. И тогда, в хижине — Торвальд был таким заботливым, таким нежным. Кашу варил.

— Кто может приходить к пожилой женщине? Кроме родственников? — прервал морально-этические терзания Ивы Торвальд. Его пальцы продолжали ласкать стопу, отчего мысли плавились, словно жвачка на асфальте, тянулись лениво и медленно.

— Подруги, — расслабленно выдохнула Ива. — Соседи. Сотрудники ремонтных служб. Проповедники. Рекламные агенты. Социальные работники.

Торвальд неопределенно хмыкнул.

— Ты не похожа на проповедника.

— И на сотрудника ремонтных служб. Я знаю, — Ива откинулась на спинку дивана. Торвальд, оставив стопу, поднялся выше, мягко лаская пальцами щиколотку. — Может, сказать, что я соседка? Живу в том же подъезде, но на три этажа выше. Или ниже, по ситуации. Живу недавно, сняли квартиру, а сейчас мне вдруг… Вдруг…

Вдруг что? Понадобился сахар? А других жильцов синхронно не оказалось дома?

Допустим, госпожа Малекансееленале ей поверит. Поверит, вынесет сахар, выслушает благодарности и закроет дверь.

А если представиться контролером? Из магбезопасности. Плановая проверка бытовых артефактов вряд ли кого-то удивит. И подозрений не вызовет. В плане профессиональной подготовки Ива даст фору любому сотруднику магбеза. К теме родственников можно вырулить через подарки. Сначала безобидные вопросы: откуда у вас этот артефакт, когда приобрели, кто именно совершил сделку. И все в таком духе, пока не попадется вещичка, которую Норми купил. Как только старуха упомянет сына, как-то зацепиться за тему и раскрутить. Все мамы любят поговорить о своих детях.

Но не все дети делают мамам подарки. Может, Норми ничего дороже конфет ей не покупал. Или покупал, но не артефакты. Может, госпожа Малекансееленале относится к той немногочисленной группе людей, которые принципиально не используют магию в быту. И что тогда? Извиниться и уходить? Нет, ерунда.

Пальцы Торвальда ползли все выше: от щиколотки к икре, от икры — к бедру. Коснулись щекотного местечка под коленкой, и Ива захихикала, дернула ногой — но не забрала ее. Снова растеклась по дивану бессмысленной биомассой, позволяя ласкать себя — неспешно, вдумчиво, обстоятельно.

Можно прикинуться соцработником. В этой области опыта у Ивы ноль целых ноль десятых — но у кого он есть? Никто не знает, чем занимаются соцработники. Кроме других соцработников, но они никому эту тайну не раскрывают. А значит, можно врать все что угодно. Главное, чтобы очевидных нестыковок не было. Допустим, Ива представится инспектором. Она… проверяет качество жизни уязвимых категорий граждан. Инвалидов, малообеспеченных, пенсионеров. Может такое быть? Может! Соцработники что только не проверяют. Почему не пенсионеров?

Постучаться, поздороваться. Спросить, нет ли жалоб. Устраивает ли уровень дохода, хватает ли на продукты-одежду-лекарства. Про страховку расспросить, про доступность социальных услуг. Кстати, что это? Нужно проверить, чтобы не вляпаться.

Значит, сначала жалобы, потом анкета с вопросами. И среди вопросов, невзначай: «Сколько у вас детей? Принимают ли они участие в вашей жизни? Помогают ли?». Вот отсюда, из этой точки можно раскручивать беседу в сторону воспоминаний. Пусть госпожа Малекансееленале расскажет, где учился ее драгоценный сыночек, кем работал. Если повезет, она сама упомянет автомастерскую. Не повезет — к нужному эпизоду биографии можно и подтолкнуть. Как-то аккуратно, по ситуации.

Ива открыла глаза.

— Есть!

— Что у тебя есть? — флегматично поинтересовался Торвальд, не прерывая массажа.

— Не у меня, а у нас.

— И что же есть у нас?

— Идея! Я знаю, как раскрутить маму Норми на разговор.

— Вот и хорошо, — доброжелательно кивнул Торвальд, снова спускаясь ладонью к щиколотке. — Я знал, что ты найдешь способ.

— И это все? Ты даже не спрашиваешь, что я придумала!

— А я пойму ответ?

Прежде чем Ива успела возразить, Торвальд напряг мышцы. Пальцы сомкнулись вокруг щиколотки стальным капканом, Ива взвизгнула — и, проехавшись задницей по скользкому плюшу, вдруг оказалась у Торвальда на коленях.

— Я ничего здесь не знаю. А ты — знаешь все, — Торвальд обнял Иву, надежно блокируя любые попытки отползти в сторону. — Я доверяю твоему опыту. Поэтому ты говоришь, а я делаю.

— А, — только и смогла выдавить Ива. — Ага.

Внезапная ответственность свалилась на нее, как снежный ком с крыши. Одно дело — просто рассуждать, прикидывать варианты, разрабатывать стратегии. И совсем другое — нести полную, неоспоримую ответственность. Причем не только за себя, но и за Торвальда. Здоровенного, решительного, смертельно опасного Торвальда. А если она ошибется? А если примет неправильное решение? Торвальд — это же как… как… как заряженный пистолет! Случайно нацелил не туда — и все, готов труп!

— Так. Слушай меня, — Ива решительно выпрямилась, ухватила Торвальда за плечи, ловя его взгляд. — Не вздумай никого убивать!

— Что, вообще? — опешил тот. — Совсем?!

— Ну, не совсем, конечно… — излишним оптимизмом Ива не страдала, а потому делала скидку на объективную реальность. Если кто-то попытается их прикончить, глупо ограничивать Торвальда в способах самозащиты. — Без необходимости не убивай. И не похищай! — на всякий случай уточнила она. — Ни детей, ни взрослых! Здесь, в Вертексе, совершенно другие законы. Здесь, знаешь ли, убийства не одобряют.

— Ты так говоришь, будто я зверь какой-то. Только и жду возможности кого-нибудь прирезать, — ухмыльнулся Торвальд.

— Нет-нет, — замотала головой Ива. — Не обижайся, пожалуйста. Просто… ты так легко об этом говоришь. Как будто жизни людей ничего не значат.

— Потому что все так и есть. Жизни людей действительно ничего не значат, — терпеливо, как ребенку, ответил Торвальд. — Мы все умрем — кто раньше, кто позже. Ты, я, отец, мать, Инги. Старики, взрослые, дети. Вообще все. С этим ничего нельзя сделать. Единственный выбор, который нам остается — умереть достойно или позорно, с пользой или без пользы.

— Ну в целом да… — опешила от внезапного перехода Ива. — Но… Давай не ускорять этот момент. И по возможности избегать. А если совсем уж припрет, сначала посоветуйся со мной. Договорились?

— Договорились, — торжественно кивнул Торвальд. — Это же твой мир. Ты знаешь его законы.

И поцеловал Иву в плечо.

— Я серьезно. Не нужно никого убивать! Разве что в целях самозащиты. И бить никого не нужно!

— И в заложники брать. Я понял. — Торвальд поцеловал Иву в шею.

— Постарайся исходить из того, что в нашем мире человеческая жизнь имеет ценность. И жизнь, и здоровье.

— Постараюсь. — Торвальд поцеловал Иву за ухом. Прикусил мочку. Снова поцеловал.

И как прикажете работать в таких условиях?!

— Эй! Я тут сосредоточиться пытаюсь! — Ива потянула Торвальда за пшеничную прядь, заставив хоть чуть-чуть отстраниться. Губы у него были яркие, влажные, а глаза шкодливые, как у вороватого кота.

— Сосредотачивайся. Разве я мешаю? — Торвальд попытался снова поцеловать ее. Ива крепче сжала в горсти жесткие волосы, не разрешая к себе приблизиться.

Глупость, конечно. Как будто она могла что-то не позволить Торвальду. Если бы он захотел — смахнул бы ее руку, как дохлую бабочку. Вот только он не смахивал. Позволял держать себя. И улыбался, смотрел из-под ресниц темным голодным взглядом. Это было приятно. И немножко страшно. Как будто удерживаешь за загривок дикого волка. Который может в любой момент обернуться — и отгрызть тебе руки нахрен.

— Мешаешь. Мы тут обговариваем правила, — Ива медленно облизала губы. — Я не хочу, чтобы в один прекрасный день меня арестовали за соучастие в убийстве. И я не хочу, чтобы из-за меня умирали люди. Пообещай, что этого не случится.

— Обещаю, — голос у Торвальда был низким, мягким, как черный бархат. — Я буду соблюдать законы твоего мира. По возможности. Но я никому не позволю причинить тебе вред. В этом мире или в любом другом. И я не позволю относиться ко мне без уважения.

Ну что ж. Вряд ли кто-то смог бы добиться большего. Торвальд это Торвальд. Тут или бежать без оглядки — или принять его таким, какой есть.

Разумная женщина, воспитанная в твердой системе морально-этических ориентиров, побежала бы. Потому что есть вещи, с которым мириться нельзя. Да. Разумная, верная принципам гуманизма женщина побежала бы.

Вздохнув, Ива дернула Торвальда за волосы, рывком притянула к себе и поцеловала.

Глава 41. О прелестях избыточного потребления

Если бы решение принимал Торвальд, они поехали бы к старухе утром. Как все нормальные люди. Проснулись, умылись, позавтракали — и отправились в гости. Но утром Ива просто отказалась вставать. Когда Торвальд, чистый, благоухающий мылом, с аккуратно подбритыми висками, пришел ее будить — и не как-нибудь, а нежным поцелуем! — Ива скривилась, пробурчала что-то очень невежливое и спряталась под подушку.

Торвальд потянулся было, чтобы выковырять ее из убежища, но… но…, но она была такая теплая! Мягкая. Сонная. Беззащитная. Обреченно вздохнув, он поправил одеяло и тихо, на цыпочках, вышел на кухню. Готовая еда уже кончилась, но оставались сладости — удивительные, как и все в этом мире. Можно подумать, что готовила их не кухарка, а художник. На круглых пластинах из нежнейшего теста возвышались целые скульптуры из крема: травы и цветы, животные и насекомые. Склонившись над холодильником, Торвальд заглянул в большую коробку. Внутри сиротливо забились в угол три круглых пирожных: розовое с ягодками земляники, лиловое с ежевикой и бледно-голубое, с черникой и мятой.

Сложный выбор. До хелля сложный.

Торвальд побарабанил пальцами по стенке холодильника.

Так. Землянику вычеркиваем сразу. Ива упоминала, что это ее любимые ягоды. Негоже воину девицу объедать. Черникой можно и дома обожраться, там этого добра навалом — хоть свежей, хоть сушеной. Значит, остается ежевика!

Аккуратно, двумя пальцами ухватив пирожное, Торвальд перенес его на тарелку, с отвращением покосился на кофеварку и налил в чашку обычной воды.

Вот умные вроде бы люди. Волшебники. Дома огромные строят, по воздуху летают. А бьера не варят. Ну как так вообще?!

Примерившись ложкой, он подцепил ягоду, а вместе ней и крем — жирный, сливочный, сладкий. Покатал на языке, вслушиваясь в новый вкус, проглотил, зачерпнул еще.

Интересно, из чего это делают? Вроде бы обычные сливки, сыр, ягоды. Но когда-то же самое дома кухарка смешивала, получилось вкусно — но совершенно не так. Все равно что деревянный меч против стального. И на сахар эту разницу не списать.

Торвальд отломил краешек теста, за ложкой потянулась темная ниточка варенья, и он подхватил ее языком.

Ну какая же идея замечательная! Берешь лепешку, на нее варенье, потом крем, а сверху — ягоды. Мать вполне могла бы приготовить что-то похожее. Надо бы ей рассказать…

О! Рассказать — и уточнить, что рецепт передала Ива. Специально для мудрой Финны — опытной, умелой хозяйки, знающей толк в изысканных яствах. Пусть мать почувствует себя обязанной. Любовью к Иве она, конечно, не воспылает, но хотя бы оценит полезность. Не чужую, далекую полезность, к которой стремится ярл, а близкую и понятную. Рецепты, притирки для кожи, душистое мыло… Всякая ерунда, на которую так падки женщины. Там совет, тут подарочек — глядишь, Финна и успокоится.

Потому что это полнейшая ерунда. Отец хочет, чтобы Торвальд привязал к себе Иву как можно крепче. Мать хочет, чтобы он гнал ведьму прочь. А Ива… Ива ничего не хочет. Кроме самого Торвальда. Ни дома, ни подарков.

Жаль. Если бы ее любовь имела цену, было бы проще. Намного проще. Торвальд заплатил бы — так же, как Эйнар заплатил своей тупоголовой фермерше. Не в прямом смысле, конечно, все-таки Лекню не дешевая шлюха. Что бы там Финна ни говорила. Но Лекню хотела жить в богатстве, Лекню хотела почета и славы, Лекню хотела безопасности. Эйнар дал ей все это. А она — взяла. Подарив взамен любовь, заботу и нежность. Честная сделка, в которой каждый получил то, в чем нуждался.

А в чем нуждается Ива? И в чем нуждается Торвальд? Что они могут дать друг другу, кроме жарких объятий ночью?

Торвальд допил воду, отставил пустую чашку. Сковырнул с пирожного завиток крема, украшенный последней ягодой. Во рту стало сладко и кисло одновременно.

А может, ничего другого не нужно? Может, объятий достаточно? Жить, пока живется, радоваться, пока есть время для радости. А когда придется расстаться, сделать это без сожалений, сохранив в душе светлую память. Потому что такая встреча — уже подарок судьбы.

В спальне скрипнула кровать. Раздался вздох, потом зевок, мягкий шлепок — полетела в сторону спасительная подушка. Торвальд, развернувшись, ткнул в кнопку на кофеварке. В Грейфьяле он хорошо изучил привычки Ивы. Здесь мир, конечно, другой… Но Ива ведь прежняя.

Она вышла из спальни, запахивая легкий халат. Зевнула, протерла глаза и медленно, неуверенно двинулась в сторону кухни.

— Привет. — Ива снова зевнула, прикрыв ладонью рот.

— Привет.

Торвальд протянул руки, и Ива скользнула в объятия, прижалась теплым, мягким со сна телом. Грудь, едва прикрытая шелком, оказалась прямо перед лицом. Торвальд вздохнул — и уткнулся носом в горячую, пахнущую мылом и благовониями ложбинку.

— Я тебе кофе сварил.

Тонкие пальцы коснулись головы, зарылись в волосы.

— А себе?

Торвальд потерся щекой о гладкий шелк.

— Фу. Не хочу. Ладно, бьера у вас нет, я понял. Но мята-то есть! Вон, на пирожных натыкана. Почему вы мяту не завариваете? Она хотя бы не горькая.

— Э-э-э…

Торвальд почувствовал, как застыла, окаменев, Ива.

Задача поставлена. Требуется найти ответ.

Шумно вздохнула.

Ответ найден.

И ожила.

— Ну да! Конечно! Травяной чай!

Выскользнув из объятий, она схватила чашку с кофе, плюхнулась на соседний стул и цапнула с тарелки последний кусок пирожного.

— У нас все равно продуктов нет. Поедем сейчас в супермаркет. Купим нормальной еды, травяной чай, тебе одежду. Ну и позавтракаем нормально. Начинать день с пирожных — это как-то неправильно.

— Ну не знаю, — Торвальд пальцем собрал с тарелки остатки крема. — Мне нравится.

— Мне тоже. Но диетологи нас осудят. Давай, давай, не сиди. Я сейчас в ванную, а ты одевайся. Отправляемся за припасами!

Ничего необычного в этом предложении не было. Если у людей есть дома, но нет ни огородов, ни скота, значит, еду они покупают. У фермеров. На ярмарках. В Грейфьяле тоже бывали ярмарки. Не слишком часто, потому что землю возделывали все. И овец тоже держали все — хотя бы по десятку. Репа, капуста, молоко, мясо — всем этим люди обеспечивали себя сами. И только зерно иногда докупали. Потому что на маленьком клочке земли много ржи не посеешь, а большой поди еще обработай.

На ярмарках в Грейфьяле торговали ячменем, рожью, посудой, тканями. Воин мог подыскать себе меч, землепашец — серп или топор. Но иногда на прилавки выставляли солонину, копченую рыбу или еще что-то в таком вот духе. Излишки, которые выгоднее продать, чем дожидаться, когда они сгниют в погребе.

Наверное, в этом мире ярмарки совсем другие. Похожие на те, что в Визертии. Там на прилавках можно было найти все — зелень и мясо, сыры и овощи. Как будто люди сами не могли выкормить свинью или посадить во дворе морковку.

Но здесь-то правда не могут! Ни клочка земли свободного нет, все вымощено камнем. А там, где нет камня, деревья за каким-то хеллем натыканы. И трава. Зачем колдунам трава? У них ведь даже овец нет! Кого на этой траве пасти?

Сидя в летающей повозке, Торвальд воображал себе местную ярмарку. Роскошную, как и все в этом мире. Огромную, богатую, шумную. Можно будет побродить, разглядывая невиданные товары, поглазеть на людей, послушать музыкантов и скальдов.

— Приехали!

Сообщение Ивы вырвало Торвальда из размышлений. Он с интересом выглянул в окно — и разочарованно вздохнул. Никакой ярмарки внизу не было. Вообще. Даже намека. Ни людей, ни товаров. Даже пустых прилавков не было. Только просторная каменная площадка, на которой ровненько, под планочку, выстроились десятки повозок.

Ива заняла свободное место совсем рядом с огромным зданием. По стеклянным стенам, расписанным яркими красками, бегали огоньки, складываясь в странные узоры. Но к этому чуду Торвальд уже привык, поэтому не очень-то впечатлился.

— А где ярмарка?

— Какая ярмарка? — удивилась Ива.

— Обычная. На которой мы провизию покупать будем.

— А! Вот ты о чем. Я поняла, — усмехнулась Ива. — Ну… Ярмарка внутри. Вон в там, в здании, — она указала пальцем на переливающийся всеми цветами радуги стеклянный куб. — Думаю, что так тоже можно сказать. Ярмарка… — Ива удивленно хмыкнула, покачала головой и вышла из повозки. Торвальд последовал ее примеру.

Захлопнув дверь, он остановился, разглядывая прозрачную громадину. Мысль о том, чтобы спрятать торговые ряды в здании, казалась странной. Но… это удобно. Если задуматься. Чудовищно дорого, как и все в этом странном мире. Но очень удобно. Крыша защищает людей от дождя и снега, стены — от ветра. И мух там, наверное нет. И комаров. За воришками, опять же, проще следить. Если кто-то чего-то спер — стражники запрут двери и отыщут пропажу.

Чем больше Торвальд думал о крытой ярмарке, тем больше ему нравилась эта идея. Если отец захватит Снорборг и Харстронд, объем торговли в Грейфьяле увеличится. Купцы будут плыть в самый богатый город, чтобы продать товары. А где продажа, там и покупка. Зерно, пушнина, дерево, шерсть, рабы… Когда Торвальд станет ярлом, обязательно построит собственную крытую ярмарку. Такого даже в Визертии нет! А в Грейфьяле будет.

Может, люди запомнят его не только как Сокрушителя. Это приятно, вне всяких сомнений. Но… Может, Торвальда назовут Мудрым, как прадеда. Или, допустим, Щедрым. Дарующий Изобилие — тоже неплохо звучит.

— Как ты думаешь, купцам в Грейфьяле понравилось бы торговать под крышей? — развернулся к Иве Торвальд.

— Прости? Не уловила ход твоей мысли.

— Ну как же. Вот смотри, — он задумался, подбирая для новой идеи слова. — У нас все ярмарки под открытым небом. С одной стороны, это дешево — не нужно ничего строить. И просто — где захотел, там товары и разложил. С другой — любая непогода ярмарку разгонит. Вот я и подумал: может, выделить под нее специальное место? И возвести крышу? Без стен?

— Ну… Хорошая мысль. Вроде как, — озадаченно нахмурилась Ива. — Я не очень разбираюсь в вашей торговле. А почему без стен?

— Потому что стены — это дорого. Представь, сколько леса понадобится, чтобы торговую площадь огородить. Ну и темно там будет. А развешивать между товарами светильники — можно всю ярмарку сжечь.

— Хм. Да… — Ива привычно замерла, обдумывая новую идею. — Тут люминокристаллы подошли бы. Светят ярко, места не занимают, заряда хватает надолго.

— Люмино… что?

— Кристаллы. Те самые светильники, которые твоему отцу подарили.

— Волшебные?

— Да. Они довольно простые в изготовлении. Я могла бы сделать пару десятков. И насчет стен…

Из подъехавшей машины выбралась женщина, а вслед за ней — трое детей. Они устремились ко входу на ярмарку, и Торвальд сдвинулся, прикрыв размышляющую Иву. Чтобы какая-то баба с выводком сопляков с мысли ее сбила — вот не хватало. Семейство, наткнувшись на убедительную преграду, растеклось, словно ручей вокруг булыжника. Женщина что-то гневно пробормотала, но негромко. А под тяжелым взглядом Торвальда и вовсе увяла.

— Можно поставить термозавесу, — продолжила свою мысль Ива. Она, кажется, и не заметила, что стала причиной столкновения. — Закрепить по периметру амулеты, блокирующие отток тепла при заданных показателях температуры.

— Э-э-э-э…

— Воздух внутри ограждения можно нагреть. Хоть огнем, хоть магией. Это несложно. Проблема в том, что если на улице холодно, это тепло немедленно улетучится. Я предлагаю сделать завесу — невидимую и неощутимую. Она будет удерживать тепло, но не людей. И не воздух, чтобы внутри народ не задохнулся. Как тебе идея?

— Отлично! — тут же одобрил Торвальд. Суть предложения он уловил, пусть и не до конца. Но какая разница? Главное ведь понятно! Ива предлагает сделать прозрачные стены. Да еще и волшебные. Такого не то что в Визертии — такого во всем мире не будет!

Из дверей ярмарки выскочил мужичок, прижимая к груди бумажную сумку с зеленью. Торвальд предупреждающе выбросил руку, вынуждая мужичка принять вправо.

— Мне очень, очень нравится твоя идея, — счастливо улыбнулся Торвальд. — Лучше даже Кваран Мудрый не придумал бы!

— Правда? — смутилась Ива. Приподнялась на цыпочки, положила руки ему на плечи и чмокнула в губы.

Прямо на улице. У всех на глазах. Поцеловала. В губы.

Торвальд замер, оглушенный внезапным поворотом событий. Они ведь не муж и жена. Даже не помолвлены! А вокруг люди. Смотрят. Как Ива бесстыдно целует любовника, на весь мир заявляя об их связи.

Ну и в хелль этих людей. В Грейфьяле мальчиков растят воинами, а не трусами!

Притянув Иву к себе, Торвальд приник к ее губам. Поцелуй вспыхнул, словно сухой хворост, полыхнул алым жаром. Мысли о зеваках, о скромности, о приличиях сгорели в нем, осыпались пеплом. Остались только губы. Язык. Пальцы в волосах. Мягкое, гибкое тело под ладонями.

Когда Ива выскользнула из объятий, Торвальд не сразу сообразил, где он. С удивлением оглядел каменную площадку, огромное сияющее здание, строгие ряды повозок. Мужика, выпучившегося на Иву, как пятилетка — на медовые соты. На мужичке Торвальд взгляд задержал. Длинный, внимательный, многообещающий взгляд. А потом сделал шаг вперед. Недомерок побелел лицом, пригнулся и юркнул в свою повозку, словно мышь в нору.

— Ты чего? — потянула Торвальда за руку Ива.

— Да так. Ничего. Город у вас красивый. Любуюсь, — ловко ускользнул от объяснений Торвальд. — Ну что? Пошли на твою ярмарку?

И они пошли.

Широкие стеклянные двери распахнулись сами. Просто разъехались в стороны, хотя ими не управляли ни люди, ни механизмы. Будь Торвальд меньше привычен к колдовству, наверное, растерялся бы. А так — ничего. Миновал их, не оглянувшись.

За дверями оказался широкий коридор, по обе стороны которого пестрели прилавками стеклянные лавочки. Еды там не было — только какие-то странные мелочи, видимо, малополезные. Потому что люди перли мимо, не обращая на прилавочки никакого внимания.

Ива тоже не обратила.

Она устремилась вперед, ловко лавируя в толпе. Торвальд шагал следом, и на лавирование силы не тратил. Люди расступались перед ним, словно рыбацкие лодки перед драккаром. И надо бы обогнать Иву, выйти вперед, пробивая ей путь. Вот только Торвальд не знал, куда они идут.

Ну ничего. В следующий раз сделает как надо.

Остановившись около длинной стальной змеи на колесах, Ива дернула ее за хвост. Змея лязгнула, и Торвальд вдруг понял, что она составлена из металлических тележек, плотно втиснутых одна в другую. Маленьких, угловатых, грохочущих тележек, в которые и мешок репы не влезет.

Какой, ну какой смысл делать настолько бессмысленную штуку из дорогущего материала? Почему не из дерева?! Дешево, не дребезжит, а если сломается — не жалко.

Уверенно вцепившись в новообретенную тележку, Ива нацелила ее на металлическую же перегородку, как боевой таран. И решительно двинулась вперед. Никакого беспокойства по этому поводу Торвальд не испытал. А чего беспокоиться — после волшебных дверей? Это ж совсем дураком нужно быть, чтобы один и один не сложить.

Как Торвальд и предполагал, никакого удара не случилось. Перегородка развалилась на две части, пропуская сначала тележку, потом Иву, за ней прошел Торвальд. И окаменел, выпучив глаза.

Ох. Ты. Ж. Мать. Твою.

Полки с товарами складывались в огромные щиты, щиты — в коридоры, а коридоры — в чудовищный, бесконечный лабиринт. Пока Торвальд таращился на него, силясь постичь непостижимое, Ива уверенно нырнула в проход, даже не сбавив скорости.

— Ну чего ты там? Догоняй!

Торвальд двинулся вперед — бессмысленными механическими шагами, словно марионетка, которую дергает за ниточки невидимый кукловод. Полки. Полки. Полки. Полки. Полки. Уставленные коробками и банками, упаковками и бутылками, они разматывались пестрой безумной лентой.

— О! Чай с мятой. Тебе понравится. И конфеты. Помадка, шоколадные, — Ива безо всякого почтения сдергивала понравившиеся товары и бросала их в тележку. — Сахар, сахар, куда они переставили сахар… Вот он! Еще возьмем шоколадной пасты, а к ней бисквиты…

Разноцветная груда в тележке росла, а Ива мчалась вперед, петляя между рядами. Сначала Торвальд понимал, в какую сторону они идут, но очень быстро потерял направление и просто держался рядом. Они миновали площадку, на которой торговали напитками и сладостями — а размером та площадка была, как дом Лекню — и перешли к следующей. Там на полках выстроились ярко расписанные металлические банки. Торвальд уверенно опознал горох, бобы, свинью, корову, курицу и селедку.

Зачем рисовать на банках селедку? Кто украшает посуду селедками?!

— Тушенку, пожалуй, тоже прихватим. То ли будет время готовить, то ли нет. А тушенку открыл, рис сварил — и готов ужин — Ива ухватила железку с коровой, развернулась было к тележке, но остановилась. — Ты что больше хочешь, говядину или курятину?

И Торвальд понял. Рисунки на банках — это же объяснение! Точно такое же, как на упаковках с соком. Там тоже был нарисован виноград. А здесь — свинья, селедка… Та-а-ак. Ну-ка, ну-ка! С новым, азартным интересом он развернулся к полкам. Вот тут, значит, курятина, тут — свинина. В этих банках действительно бобы, а здесь… что это за штуковина — желтая, длинная, как будто из камешков составленная?

— Кукуруза, — объяснила Ива, роняя выбранную железку в тележку. — Положим в салат, тебе понравится. Это инжир в сиропе. Персики. Ананасы. Манго. Слушай, ну зачем тебе эти консервы? Давай лучше свежих фруктов возьмем!

Ухватив тележку, она стремительно нырнула за угол. Торвальд, оставив очередную разрисованную банку, бросился следом. Прилавки тянулись, тянулись и тянулись. Следуя за Ивой, как нитка за иглой, Торвальд вышел на площадку, остро пахнущую ветчиной и специями. Здесь было холодно, как поздней осенью в кладовой, а на полках лежали совершенно понятные вещи — колбаса, ветчина, солонина, за ними — отрубы мяса, разделанные куриные тушки, упаковки с фаршем.

Еда, еда, еда, бесконечная еда. Ива деловито перебирала товары — что–то возвращала на полки, что-то опускала в тележку. Мясо, лук, морковку, картошку, апельсины, яблоки. А Торвальд смотрел на груды продуктов — таких свежих, таких недолговечных. И думал: а кто это все съест? Людей на ярмарке много, но не то чтобы слишком. А еда — она ведь гниет. Сегодня не купят, завтра не купят… И что потом? Все это выбросят? Отдадут нищим? Заморозят, чтобы продать зимой, когда у людей кладовые опустеют?

Но в доме у Ивы нет кладовой, только крохотный холодильник.

Зачем это все? Для кого?!

Сначала Торвальд с искренним интересом разглядывал пестрые прилавки. Потом просто разглядывал. А в конце — просто шел мимо. Смотреть не было сил, думать не было сил. Невыносимое, не поддающееся осмыслению многообразие вещей — всяческих: съедобных и несъедобных, твердых и жидких, кислых и сладких — перестало вмещаться в сознании. Торвальд чувствовал себя бочкой, заполненной доверху — но в нее продолжали и продолжали лить воду. Мясо, рубахи, конфеты, носки, капуста, футболки… Торвальд уже не различал их, мир превратился в мозаику из ярких пятен, в безумную карусель, из которой нет выхода.

Когда Ива в конце концов вытолкала свою тележку на улицу, Торвальд готов был упасть на колени и поцеловать землю. Потому что это не ярмарка. Это хеллева пытка какая-то. Люди не могут так жить.

— Ой. Мы же манго забыли! — остановилась Ива. — Давай вернемся.

— Нет! — Торвальд метнулся наперерез, растопырив руки, словно овец в загон направлял. — Не нужно!

— Но ты же хотел попробовать…

— В следующий раз попробую. Возвращаться — дурная примета. Да и поздно уже. Смотри, как солнце низко. Ярмарка скоро закончится.

— Вообще-то супермаркет работает до полуночи. Но если ты не хочешь…

— Не хочу! — горячо подтвердил Торвальд. — К хеллю манго. У нас есть капуста. Этого достаточно.

Глава 42. О горечи обмана - и его несомненной пользе

Госпожа Малекансееленале жила в пригороде. Здесь не было высоток, только кирпичные пятиэтажные дома — старые, густо поросшие вечнозеленым плющом. Перед домами пестрели клумбы — явно не городские, слишком уж разными они были, слишком угадывалась в каждой рука владельца. Ива, опустившись пониже, скользила над проезжей частью, вглядываясь в номера домов. Сто сорок один, сто сорок три, сто сорок пять… Есть! Мигнув поворотником, Ива свернула к парковке.

— Сто сорок семь. Мы на месте.

Торвальд, распахнув дверь, с облегчением выставил на асфальт свои длинные ноги. Потянулся, медленно, с удовольствием повращал ступнями.

— Какой ужас эти ваши повозки. В них только баранов грузить.

— Ну да. Это их основная рабочая функция.

Торвальд удивленно вскинул брови, помолчал, осмысливая услышанное.

— У вас что, есть… А! Я понял!

И расхохотался над немудреной шуткой. Ива смотрела, как он смеется, запрокинув лицо к потолку. Крупный кадык, пробивающаяся над бородой щетина, лучики морщинок у глаз. Из тщательно заплетенной косы выпала прядка, свесилась над ухом золотым завитком. Перегнувшись через сиденье, Ива потянулась к ней, намотала на палец. От Торвальда пахло мылом, лосьоном после бритья, дезодорантом. А под всем этим нагромождением запахов, под гелями, стиральными порошками, ополаскивателями скрывался главный — запах молодого, сильного мужчины.

— Что? — Торвальд еще улыбался, но в глазах уже не было смеха.

— Ничего.

Ива заправила прядку обратно в косу, потерлась щекой о щеку.

— Что?

— Ничего.

Быстро поцеловав Торвальда в уголок губ, она выскользнула из манолета.

— Жди меня здесь. Я постараюсь побыстрее.

— В смысле — жди? — Торвальд тоже шагнул на асфальт, навис над машиной, словно скала — над рыбацкой лодчонкой.

— В прямом. Нам нельзя идти вместе. — Эту информацию Ива придерживала до последнего. Зачем спорить весь день, если можно поспорить пять минут. — Ты слишком заметный. А я должна выглядеть самым обычным социальным работником.

— Как скажешь, — покладисто согласился Торвальд. — Должна — значит, будешь. А я просто постою в стороне. Буду молчать как рыба. Клянусь, — он поднял правую руку.

— Нельзя. Не получится. Ну ты же видел, какие здесь люди. Ты… ты отличаешься. Сильно отличаешься. Если госпожа Малекансееленале будет разговаривать с сыном, она обязательно упомянет об этом. Приходила девушка из соцслужбы, а вместе с ней — огромный светловолосый мужчина, такой… э-э-э… экзотичный, — подобрала вежливый синоним Ива. — Как думаешь, сколько времени понадобится Норми, чтобы понять, что к чему?

— Хм… — Торвальд почесал в затылке, отчего золотая прядка снова выбилась из косы. — Да, пожалуй. Но ты же не можешь идти одна!

— Могу. Это Вертекс! Тут не нужно ходить с вооруженной охраной!

— Нужно. Если сама защититься не можешь.

— От чего я должна защищаться? На меня что, кто-то нападает?

— Пока нет. Но если вдруг нападет — что делать будешь? Громко кричать? Звать стражу? Так что-то их поблизости не видать. А ножом в печень получить — секундное дело.

— Это просто жилой дом. Обычный, нормальный дом. А не притон уголовников. Кто меня ножом тыкать будет? Пенсионерка? Студент? Домохозяйка?

— Да хоть кто! В этом деле большого ума не надо. И силы тоже. Ребенок справится.

— Если ты увяжешься за мной, мы запорем дело! — выложила на стол свой последний, непробиваемый аргумент Ива. — Тебе нужен этот алтарь? Или нет?

— Нужен. — Торвальд, раздраженно скривив рот, смерил ненавидящим взглядом пятиэтажку. — Нужен, тролль его раздери.

И замолчал. Ива терпеливо ждала, упершись ладонями в капот.

— Ладно. Иди. Только возьми вот это, — Торвальд, пошарив у себя за спиной, вытащил из-под рубахи небольшой нож в мягких кожаных ножнах.

— Что?! Ты носишь с собой оружие?

— Естественно. Я же не полный идиот. Бери, бери, — Торвальд сунул ей в руки клинок. — Лучше бы, конечно, на пояс, но ты хотя бы в сумочку положи. И не стесняйся использовать.

— Но я не умею!

— Ой, да чего там уметь. Просто размахивай и ори изо всех сил, — Торвальд зыркнул на безвинную пятиэтажку так, словно собирался спалить ее нахрен. — Из ваших людей бойцы — как из говна стрелы. Увидят наточенную сталь — сразу запал потеряют. А тут и я подойду, — на лице у Торвальда расцвела предвкушающая улыбка.

— Ладно. Я поняла. — Ива, расстегнув сумку, сунула туда нож. Иногда проще согласиться, чем объяснять отказ. — Ну, я пошла. Пожелай мне удачи.

— Удачи, — очень серьезно кивнул Торвальд. — И помни — я здесь. Рядом. И я убью любого, кто причинит тебе вред.

Под это вдохновляющее обещание Ива переступила порог. И вошла в темный, душный подъезд, пропахший пережаренным маслом и кошачьей мочой. Узкая бетонная лестница тянулась вверх, к свету, пробивающемуся через грязное окно. Поколебавшись, Ива позвонила в ближайшую дверь.

— Добрый день. Служба социальной защиты, — она махнула затянутым в пластик удостоверением, не позволяя разглядеть, что печать на нем — нарисованная. — Пенсионеры, инвалиды, несовершеннолетние дети в квартире проживают?

Густо заросший щетиной мужичок растерянно покачал головой. Висящее над ним облако перегара колыхнулось, словно болото, в которое бросили камень.

— Спасибо за информацию, — Ива с максимально озабоченным видом сделала пометку в блокноте. — А у ваших соседей?

— Тоже нет. Тут молодые совсем живут, студенты, — мужичок кивнул на облезлую деревянную дверь. — А там — Дести, ему лет тридцать. Вроде не инвалид, на стройке работает.

— Отлично, спасибо. А этажом выше? — Ива уже знала ответ, но спросить все равно следовало. Просто чтобы не выбиваться из образа.

— Выше… Выше — да, есть семья с детьми. Мальчик и девочка, недавно въехали. И госпожа Малекансееленале, вот она на пенсии, — оживился мужичок, почувствовав собственную иллюзорную значимость. — Серьезная женщина, всю жизнь учительницей проработала. В нашей школе литературу преподавала.

— Вот как? Замечательно. Спасибо за информацию, — захлопнула блокнот Ива. — Номера квартир не подскажете?

— Четвертая и шестая.

— Большое спасибо.

Под пристальным взглядом случайного респондента Ива неспешно поднялась по лестнице, всем своим видом демонстрируя бюрократическую непоколебимость. И нажала кнопку звонка.

— Иду, иду!

Профессионально поставленный женский голос прозвучал так громко и внятно, словно хозяйка квартиры стояла за дверью, а не спешила к ней через всю квартиру.

— Добрый день. — Рослая, крепко сбитая женщина смерила Иву внимательным взглядом. У ее ног замерла черно-белая кошка, настороженно подергивая хвостом. — Что вы хотели?

— Социальная служба, — Ива небрежно взмахнула удостоверением, тут же спрятав его в нагрудный карман. Настоящий социальный работник после этого спросил бы, согласен ли собеседник отвечать на вопросы. Но Ива на возможность отказа намекать не стала. А потому сразу пошла в атаку. — Ваш сосед снизу сказал, что вы на пенсии. Давно?

— Да. Больше десяти лет, — госпожа Малекансееленале недоуменно сдвинула брови. — А что?

— Я собираю информацию о людях, нуждающихся в социальной помощи, — уверенно соврала Ива.

— Лично я ни в чем не нуждаюсь, — тут же вспыхнула женщина. — Я не нищая!

— Да, конечно. Я это вижу, — Ива изобразила на лице глубокое уважение. — Вы замечательно выглядите, жилье… — она с преувеличенным вниманием осмотрела комнату. — Жилье ухоженное, обстановка гармоничная. Но работа есть работа, — Ива печально развела руками. — Вы же знаете. Приходит новая форма отчетности, и хочешь-не хочешь, а информацию нужно собрать. Вы не возражаете, если я задам несколько вопросов?

— Отчетность… — сочувственно вздохнув, госпожа Малекансееленале отступила в сторону. — Понимаю. Проходите в дом. Сидя разговаривать намного удобнее.

Ох ты ж.

Это ощущалось как удар под дых. Внезапная искренняя доброта и доверие — в ответ на ложь. Госпожа Малекансееленале не совершила никакого преступления, она просто жила — убирала дом, читала книги, гладила кошку. Любила обормота-сына. И вот пришла Ива. Пришла, чтобы обмануть, вытащить информацию, которой Малекансееленале ни за что не стала бы делиться — если бы понимала, к чему это приведет.

— Проходите, не стойте на пороге. Вот сюда, направо, — женщина взмахом руки указала на узкий коридор. — Там у меня кухня. Хотите кофе?

— Спасибо, я не…

— Ну что вы. Не отказывайтесь. Вы же, наверное, весь день на ногах. Поквартирное анкетирование — ужасная, ужасная вещь. Всегда ее ненавидела. Присаживайтесь вот здесь, у окна. — Госпожа Малекансееленале, не переставая говорить, поставила на плиту кофейник с водой. Плита была самая обыкновенная, без термокристалла, в светильнике матово поблескивала такая же обычная лампочка. С деньгами у бывшей учительницы, судя по всему, негусто. А может, она просто не доверяла магии. Люди, лишенные дара, иногда демонстрировали странную предубежденность. «Я не могу пользоваться тем, что не контролирую». Как будто они контролировали движение тока по проводам.

Черно-белая кошка, вспрыгнув на подоконник, вперила в Иву немигающий золотой взгляд.

— Вам со сливками? — улыбнулась Малекансееленале.

— Нет, спасибо, — Ива положила на стол фальшивый бланк, нацелившись ручкой в пустую строку. — Вы считаете свой доход достаточным для комфортной жизни?

Вопросы она придумывала весь вечер, старательно подражая бессмысленной казенщине стандартных анкет. Получилось вроде бы неплохо. Торвальд все до единого пункты счел идиотскими — а значит, анкета получилась как настоящая.

— Достаточным? Для комфортной жизни? — вскинула выщипанные в ниточку брови Малекансееленале. — Ну… Это же кому как.

— Да, я понимаю, — удрученно кивнула Ива. — Но я обязана задать вопрос так, как он записан в документе.

Чтобы официальная беседа не вызывала ничего, кроме раздражения. И любой поворот к новой теме воспринимался приятным разнообразием. Глотком свежего воздуха в душной камере формализма.

— Понимаю… Да, я считаю свой доход достаточным. Можно бы больше, конечно, — улыбнулась Малекансееленале. — Но того, что есть, мне хватает.

— Имеются дополнительные источники дохода?

— Нет. Только пенсионные выплаты.

— У вас есть проблемы со здоровьем?

— Как у всех в моем возрасте. Ничего серьезного.

— Часто покупаете лекарства?

— Вроде бы нет. Как все…

— Покупаете все назначенные врачом препараты или вынуждены от чего-то отказываться?

Вопросы Ива задавала быстро и четко, не оставляя собеседнице времени на обдумывание. Прервалась только ради того, чтобы взять чашку кофе.

— Большое спасибо. — Размешав ложкой сахар, Ива сделала небольшой глоток. Кофе был кислым, словно в него лимон выдавили, и почему-то отдавал рыбой. — Вы ограничиваете себя в продуктах питания в ущерб здоровью?

Малекансееленале отвечала обстоятельно, чем дальше, тем охотнее. Они обсудили тему дороговизны в магазинах, отметили исключительную беспринципность коммунальных служб — негодяи снова повысили цены, а за что, спрашивается? Раньше над каждым подъездом грязезащитные амулеты висели, а теперь уборщики лестницы метут. И как метут! Махнут пару раз веником, сгребут в угол окурки и фантики — вот и вся уборка.

— У вас есть дети? — Ива дошла наконец-то до главного вопроса в анкете.

Воображая этот момент, она думала, что будет ощущать азарт. Торжество. Хищное веселье охотника, почти загнавшего жертву. Но никакого азарта не было. Был стыд. И чувство мерзкой, мучительной неловкости.

— Есть, — с достоинством кивнула Малекансееленале. — Сын, Нормартенус. Ему сорок три года.

— Живет, я так понимаю, отдельно?

— С двадцати лет. Норми съехал… дайте-ка подумать… — на втором курсе колледжа, — улыбнулась своим мыслям Малекансееленале. — Норми всегда был самостоятельным мальчиком. Некоторые родители этого не поддерживают. Привязывают к себе детей, удерживают их дома как можно дольше. Но я всегда считала это в корне неправильным. Молодежь должна жить своей жизнью.

— Совершенно с вами согласна. Моя мама очень волновалась, когда я в университет поступила. Думала, что в общежитии я пропаду, — поддержала собеседницу Ива. — Но я выжила. Окончила университет с отличием, получила хорошую должность… А она все равно мечтает, что я вернусь домой, в провинцию.

В каком-нибудь умном детективе эта крохотная порция искренности сработала бы на образ, спровоцировала собеседника на встречную откровенность — или что-то вроде того. Но Ива ни о чем таком не думала. Она просто устала врать. И надеялась, что этот огрызок правды принесет облегчение.

Зря надеялась. Никакого облегчения не было. Все то же вязкое, муторное чувство вины.

— Вы все правильно делаете, — горячо поддержала Иву госпожа Малекансееленале. — Социальные службы — это очень важно! Вы помогаете тем, кто не может помочь себе сам, вы приносите огромную пользу!

Ива, прикусив губу, уперла глаза в мелко исписанный лист.

— Ваш сын поддерживает вас финансово?

— Мне хватает собственной пенсии, — тут же поджала недовольно губы Малекансееленале. — Но если возникнут сложности, Норми обязательно поможет. Я в этом уверена.

Ива, сделав пометку в блокноте, перевернула страницу.

— А практическую помощь ваш сын оказывает? В домашней работе, скажем, при перемещении тяжестей?

— Конечно. У меня прошлой зимой трубу в ванной прорвало. Норми приехал, остановил воду, вызвал сантехников, все организовал.

— Это хорошо, — одобрительно покивала Ива. И внутренне подобралась. Момент Икс настал. — Ваш сын, наверное, маг? Если он сам воду остановил…

— Нет, ну что вы! — всплеснула руками Малекансееленале. — Вот муж — тот умел кое-что по мелочи. А Норми совершенно дара лишен. Он просто вентиль перекрыл. Я в этом не разбираюсь, а Норми с техникой на ты. Он с детства любил всякие механизмы. Часы как-то сам отремонтировал — и это в десять лет! А в четырнадцать купил у приятеля сломанный мопед. Полгода ходил с черными от мазута руками — но разобрался! И все починил.

— Я думаю, это тоже в своем роде дар, — улыбнулась Ива. — Мой брат всегда технику очень любил. Родители злились — мечтали, чтобы он тоже в университет поступил. Но Асси окончил школу и в колледж пошел. Теперь механиком в автомастерской работает.

Никакого брата у Ивы не было. Сестры, впрочем, тоже. Но для поддержания разговора нужна общая тема. Что-то, вызывающее чувство внутреннего родства.

— Да-да! — радостно оживилась госпожа Малекансееленале. — Мой Норми тоже механик! Я всегда говорила ему, что талант нужно развивать. Неважно, к чему тебя тянет — к литературе, к музыке, к технике. Главное — не закапывать свое призвание в землю! Нет плохих профессий — есть плохие специалисты!

— Вашему сыну очень повезло с мамой, — Ива до боли сжала ручку. Малекансееленале так искренне отвечала, так радовалась похвалам. Даже не подозревая, чем обернется эта искренность для горячо любимого Норми.

— Спасибо. Знаете, я рано овдовела. Норми тогда было пять лет. Но я всегда, всегда старалась поддерживать в нем мужское начало. Не привязывала к юбке, поощряла полезные увлечения. Даже если из-за них пачкается одежда. Представляете, у нас в прихожей два месяца лежал двигатель от мотоцикла! Весь дом провонял. Но я терпела. Я всегда хотела, чтобы Норми вырос настоящим мужчиной — сильным, умным, самостоятельным.

Ага. Ну просто дохрена умным.

— Уверена, ваш сын именно такой, — проникновенно улыбнулась Ива. — Он, наверное, в той мастерской, что на углу, работал? Я там в прошлом году автомобиль ремонтировала. Такие чудесные люди! Сразу нашли поломку, быстро все починили…

— В «Автоэксперте»? Нет, что вы! Там ужасное, ужасное обслуживание, — замахала руками Малекансееленале. — Норми говорил, что в «Автоэксперте» эксперты только по этому делу, — она выразительно постучала пальцем по горлу. — Вам очень повезло, что машину не испортили. Никогда туда не обращайтесь! Лучше поезжайте в «ТопМастер». Там настоящие специалисты.

— Норми работал в «ТопМастере»? — оказавшись в шаге от цели, Ива утратила бдительность. Прямой вопрос звучал неестественно — с чего бы социальному работнику так живо интересоваться местом работы какого-то случайного мужчины? Но собеседница, увлеченная разговором, не обратила на ошибку никакого внимания.

— Да, именно там! Я потому и советую, что точно знаю. Норми много рассказывал об этой мастерской. Очень хвалил сотрудников, говорил, что ремонтируют качественно, лишних денег с клиентов не берут.

— Огромное спасибо за совет! — благодарно прижала руки к груди Ива. — Вот за что я люблю свою работу — в разговорах можно столько полезного узнать!

Малекансееленале польщенно разулыбалась.

— Вы не стесняйтесь, спрашивайте, если что. Я тут давно живу, всех знаю. Я ведь учительница, через меня столько детей прошло… Могу хорошего врача посоветовать, или хорошего юриста, хорошего парикмахера…

Они немного поговорили о связи, которая возникает между учителем и учениками, потом перешли к проблемам школьного образования. Кофе был допит, кошка на подоконнике уснула. Торопливо зачитав еще десяток вопросов из фальшивой анкеты, Ива свернула беседу, отказалась от приглашения остаться на ужин и выскользнула за дверь.

Хотелось протереть себя спиртом. Хотелось напиться. Хотелось подойти к зеркалу и плюнуть себе в морду. Но внизу ждал Торвальд, а потому Ива продолжила отрабатывать легенду. Позвонила в квартиру номер шесть, честно опросив молодую, замученную женщину о финансовых и практических затруднениях, поднялась на этаж выше и там тоже изобразила профессиональную активность. Если Малекансееленале разговорится с соседями, они подтвердят: приходила девушка из социальной службы, заполняла какие-то анкеты. А что изменений в жизни после этих анкет не случилось — так разве они когда-то случались? Бюрократия — она ведь не для того, чтобы реальность менять. А для того, чтобы поддерживать собственный гомеостаз.

Вряд ли это кого-нибудь удивит.

Когда Ива спустилась вниз, солнце уже ползло к закату.

— Фух! Живая! — Торвальд, в три прыжка проскочив парковочную площадку, прижал Иву к себе, обшаривая и обхлопывая каждый сантиметр ее тела. — Живая и целая, — вынес он наконец вердикт. — Ну что? Получилось?

— Да. Я знаю, где работал Норми. Следующий пункт нашего маршрута — автомастерская «ТопМастер»!

Глава 43. О горечи бессилия

Это было очевидно. И предсказуемо. Для каждого, кто дал себе труд пошевелить мозгами. Любой житель Грейфьяля в мире пришлых будет заметен, как его ни одевай. Точно так же заметен, как и пришлый в Грейфьяле. Даже если надеть на него штаны с рубахой, прицепить на перевязь меч, а на плечи плащ набросить. Лицо-то не спрячешь. И волосы. И рост. Это, мать твою, очевидно. И Торвальд мог об этом подумать. Должен был! Но не подумал. А потому злился, досадовал — и боялся. Не за себя, за Иву. Которая шла в логово бандитов одна, вооруженная только ножом. Которым, Хелль раздери, даже пользоваться не умела!

А ведь Торвальд мог бы ее научить. Хотя бы немного, по мелочи. На случай, когда не сможет сопровождать. Это, блядь, очевидно!

— Не бесись, — маленькая теплая ладонь легла на плечо, и Торвальд раздраженно дернулся.

— Я не бешусь!

— О да. Прокричи это погромче. Вдруг на той стороне улицы кто-то не в курсе.

— Я не кричу!

Ива, выразительно закатив глаза, уперлась спиной в повозку — не летающую, а самую обычную. К тому же не очень новую. Совершенно зря, кстати, уперлась — потому что повозка была пыльная, как сапоги странника. Но сейчас это не имело значения. Потому что грязь с рубахи убрать легко. А дыру из печени — сложно.

— А если тебя там прирежут? Ива, это же воры! Бандиты! Таким что алтарь спереть, что человека убить — все едино!

Торвальд метался по пятачку перед повозкой, от бессилия размахивая руками. Объяснения пошли по десятому кругу, но Ива все так же качала головой.

А может, в задницу объяснения? Может, просто скрутить ее, сунуть в повозку и… И что? Улететь? Так Торвальд повозкой управлять не умеет. Закинуть на плечо и унести? Он не помнит, где дом. Потребовать, чтобы Ива подсказала дорогу? Ага, подскажет она, как же.

— Вот зар-р-раза! — Торвальд от души пнул железную банку, в которой здесь продавали напитки — и та, прочертив в воздухе крутую дугу, с грохотом врезалась в чью-то повозку. — Вот зараза, — устало повторил Торвальд.

Он должен был это предусмотреть. Должен был продумать запасной план. Кваран Мудрый именно так и сделал бы. Ярл Эйнар именно так и сделал бы. Даже Инги, слабак, книгочей, сын занюханной фермерши, так и сделал бы. А он, Торвальд, не догадался.

— Это опасно. Ты не можешь идти в мастерскую одна.

— Ладно. Убедил. Не могу, — с внезапной покладистостью кивнула Ива. — И… что же мы будем делать вместо этого?

Торвальд не знал.

Дома, в Грейфьяле, он просто явился бы в эту занюханную мастерскую с парнями из хирда. Выстроил бы их во дворе, чтобы владельцы прониклись. И начал вопросы задавать. Ничто так не способствует откровенности, как меч у горла.

Но это дома. В Грейфьяле. А тут…

— Ну должен же быть другой выход, — Торвальд, шагнув вперед, навис над Ивой, уперся ладонями в крышу повозки. — Ты же живешь здесь. Ты все знаешь! Придумай что-то еще!

— Не могу.

Торвальд редко бывал бессильным, а потому совершенно не привык к этому мерзкому ощущению. Знать, что ты должен сделать — и понимать, что сделать этого никак не можешь.

Да мать же твою!

— Туви… — Ива, положив руки ему на плечи, приблизила лицо, словно для поцелуя. Ее дыхание пахло кофе и мятой. — Ну чего ты. Успокойся…

Если бы кто-то другой назвал его детским именем, Торвальд бы… Торвальд бы…

Мягкие губы скользнули по его рту, прикоснулись легко, словно бабочка крылом взмахнула.

— Туви. — Ива смотрела снизу вверх, и в ее темных глазах можно было утонуть — как в ночном омуте. — В мастерскую каждый день заходят десятки людей по самым разным причинам. Меня даже не заподозрят! Никто ведь не знает, кто я такая, никто не знает, что я занимаюсь расследованием.

— Но…

— Никаких но. Я самая обычная клиентка. Заехала, чтобы пожаловаться на машину — там что-то под капотом стучит. И оно правда стучит! Моей машине лет десять, там что не стучит, то скрипит, а что не скрипит, то отваливается.

— А если они…

— Никаких если. Я просто зайду в мастерскую. Оставлю свою старушку. И осмотрюсь. Если увижу людей, подходящих под описание — выйду и расскажу тебе. Все. Больше ничего. Честное слово.

— Может, я за дверью подожду? На всякий случай?

— Нет. Ты посидишь в кафешке. Выпьешь что-нибудь вкусное, поешь, подождешь меня. Недолго — минут двадцать, не больше.

— Нет. Я так не могу.

— Можешь. Торвальд, это Вертекс. Здесь безопасно. Я просто зайду и выйду. Верь мне.

Конечно же, он не поверил. Но выбора не было. Существовал только один способ узнать, работают ли в этой мастерской похитители алтаря. Зайти и посмотреть. А значит, кто-то обязан зайти. Если не Торвальд, то Ива.

— Да Хелль раздери! — Торвальд обернулся, выискивая еще одну банку, чтобы пнуть ее, но площадка была до омерзения чистой. — Ладно. Это твой мир. Раз ты так говоришь — значит, так оно и есть.

Трактир, именуемый кафешкой — и тут кофе, опять кофе, помешались на нем пришлые, что ли?! — располагался чуть в стороне от мастерской, через дорогу. Ива вошла первой, уверенно огляделась и сразу направилась к столику у окна. Торвальд, стараясь не пялиться по сторонам, двинулся за ней. Убранство в заведении было странным — как будто у владельцев закончилась вся краска, кроме желтой и красной. Густо пахло едой, все тем же неизбывным, как грех трусости, кофе, и сладкой выпечкой. Ива, усевшись на красный диванчик, приглашающе махнула рукой.

— Вот здесь хорошо. Отличный обзор.

Торвальд, пристроившись напротив, окинул улицу взглядом. Ворота мастерской действительно были видны. И все, кто из них выходил, тоже.

— Может, мы просто тут подождем? Должны же эти сволочи когда-то домой пойти.

Ива поморщилась, словно от зубной боли.

— Не начинай. Во-первых, сейчас полдень. Я не хочу ждать до вечера. А во-вторых, этих сволочей в мастерской может не быть. Связь между Норми Малекансееленале и похитителями алтаря сугубо теоретическая. Это всего лишь мое предположение. Которое нужно проверить.

Торвальд, сжав зубы, уставился в стол. Из глянцевой, как куриный желток, столешницы, на него смотрело отражение — желтое, мрачное и кривое.

Это было нелепо. На самом деле нелепо. Но других вариантов не было, Торвальд сам это признавал. Значит, пришло время заткнуться — и делать дело. А не стенать, как баба на сносях.

— Да, ты права. Предположение нужно проверить. Иди. Я подожду тут.

К столику подбежала служанка в нарядном ярко-голубом платье, да еще и кружевами отделанном, и торопливо расставила тарелочки с угощениями. Торвальд уверенно опознал пирог и печенья — очень похожими Ива угощала его у себя в домике, в шахтном поселке. Все остальное оставалось загадкой.

— Это что? — Торвальд настороженно колупнул крохотной ложечкой нечто белое, плотное, горкой уложенное в широкий стеклянный кубок.

— Мороженое. Надеюсь, тебе понравится, — в улыбке Ивы явственно просвечивала вина. На мгновение Торвальд почувствовал себя капризной девой, которую воин ублажает дарами — лишь бы та не клевала мозги.

Вот гадство.

Если ввязался в заваруху — не ной. Ноешь — не ввязывайся. Ярл всегда твердил это своим сыновьям, но только сейчас Торвальд понял, что именно тот имел в виду. Потому как ранее случаев не было примерить отцовскую мудрость к своей бестолковой жизни.

— Попробую — узнаю, — с деланой небрежностью двинул плечом Торвальд. И отвернулся от Ивы, давая понять, что нисколько, даже на маковое зерно, в ее хитроумном плане не сомневается.

Хотя план был говно!

Но если ничего, кроме говна, в наличии не имеется — приходится строить замок из говна. В душе уповая, что позже подвезут дерево, камни и глину.

В окно Торвальд видел, как Ива исчезла за углом — и появилась снова, уже за рулем повозки. Не оглядываясь на кафе, она лихо подкатила к мастерской, мигнула огоньками на кузове и медленно вкатилась в распахнутые ворота.

Время остановилось. Торвальд бездумно закидывал в себя еду, не ощущая вкуса — пироги, пирожные, печенье, замороженное это дурацкое.

Когда тарелочки опустели, к столику снова подбежала служанка.

— Еще раз — того же самого, — не глядя бросил ей Торвальд. Когда Ива вернется, он угостит ее сладостями.

Когда. Вернется.

Кофе в прозрачном кувшине сначала был горячим, потом теплым, потом — прохладным. Торвальд таращился в окно, мимо которого бесконечным потоком шли люди. Мужчины и женщины, старые и молодые. Некоторые, увидев за стеклом Торвальда, тоже принимались таращиться, замедляли шаг, перекрывая обзор. И Торвальд цеплялся побелевшими пальцами за столешницу, смиряя себя. Он не будет выскакивать на улицу и пинками разгонять зевак. Это чужой мир, он здесь в гостях. А гость не должен позорить хозяев, даровавших ему кров и пищу. Не должен! Хотя как же хочется. Как же, сука, хочется…

Когда Ива выскользнула из ворот, Торвальд не увидел. Потому что какой-то баран выпучился на него через окно, раззявив рот. И загородил улицу своим толстым пузом. Несколько минут недомерочный жирдяй таращился на Торвальда, словно на белого ворона, а когда наконец-то отполз в сторону, Ива уже перебегала дорогу. Торвальд, выскочив из-за стола, рванул ей навстречу.

— Ну? Что? Ты целая?!

Он перехватил Иву на пороге, прижал к себе, торопливо ощупывая плечи, спину и грудь. Особенно грудь. Ну так. На всякий случай. Потому что крови на одежде не было, дырок тоже, да и сама Ива не выглядела испуганной. Скорее наоборот. Но вгрызающаяся в душу тревога требовала выхода — хоть какого-то, любого. А потому Торвальд яростно охлопывал Иву, доказывая себе: она цела. Все обошлось. Все хорошо.

— Да хватит уже! — смерив его недоумевающим взглядом, Ива выскользнула из объятий. — Ты чего?

— Ничего. Просто, — Торвальд, отступив, еще раз обшарил ее глазами. И не нашел никакого изъяна. Рабочие в мастерской оказались именно такими, как утверждала Ива — добропорядочными и безопасными. А может, эти хитрые ублюдки сообразили, что нападать на женщину в своем логове значит выдать себя.

— Вот именно. Ничего. Как я и говорила! — наставительно тыкнула пальцем в небо Ива. — Просто зашла и вышла, на меня даже внимания не обратили!

Ее потряхивало от возбуждения, словно новобранца после первого боя. А обращаться с новобранцами Торвальд умел.

— Ты молодец. Храбрый во… гхм… храбрая девица, — в последний момент исправился он, направляя Иву к столу. — Никто бы лучше не справился. А сейчас тебе нужно подкрепиться. Ничто так не успокаивает дух, как сытная пища. Вот, ешь, — он подтолкнул к Иве кусок пирога, густо политый сливочным кремом. — И рассказывай. Ты их нашла?

— Да! Нашла! — Ива вонзила вилку в пирог, словно копье во врага. — Сразу же! Ты себе не представляешь! Заезжаю я, значит, в мастерскую, паркуюсь, жду, когда менеджер подойдет. Или мастер. Или кто там у них подходит, неважно, — отломив кусок, Ива окунула его в сливки и сунула в рот. Речь тут же стала невнятной, но Торвальд сделал нетерпеливый жест, требуя продолжения. И получил его. — В общем, подошел ко мне этот мужик. Незнакомый, я имею в виду, просто мужик, — яростно разделывая пирог, уточнила Ива. — Спросил, в чем проблема, я объяснила. А когда он под капот полез, начала помещение осматривать. Типа от скуки, чтобы время убить. Ненавязчиво так, между делом, — подцепив пальцем сливочную завитушку, Ива слизала ее таким сладострастным движением, что Торвальда аж встряхнуло. Ива, внимательно наблюдающая за его реакцией, самодовольно ухмыльнулась. — Угадай, что я заметила?

Торвальд виновато покосился под стол, на оттопырившиеся штаны.

— Эм-м-м…

— Что? То-о-орвальд… Мы тут вообще-то похищение алтаря обсуждаем, — укоризненно покачала головой Ива. Была это идиотская случайность или мастерски расставленная ловушка, Торвальд не понял. Но на всякий случай изобразил смущение.

— Ты совершенно права. Продолжай, пожалуйста.

Пусть Ива порадуется своей победе. Она заслужила.

— Ну так вот, — радостно ухмыльнулась Ива. — Знаешь, что я увидела? Оранжевую куртку с леопардом!

— Как у того вора… — разом забыв о проблеме в штанах, Торвальд азартно подался вперед. — Думаешь, это она?

— Уверена. Потому что менеджер подозвал к моей машине механика. Тощенького такого, носатого. И он… — Ива умолкла, сосредоточенно разделывая пирог. Торвальд, обреченно вздохнув, сделал то, чего от него ждали.

— Что — он?

— Он шепелявил! — торжествующе воскликнула Ива, взмахнув вилкой, словно мечом. — «Порфевые пальфы, наверное, шмотреть надо»! Как будто тестом рот набил! — Ива тут же сама набила рот тестом, с трудом прожевала и облизала губы. — Оранжевая куртка с кошкой и шепелявый! Это не совпадение!

— Определенно не совпадение, — Торвальд, медленно развернувшись, уставился на мастерскую. Там скрывались враги. Похитители алтаря, нарушители всех законов — и божеских, и человеческих. В сотне шагов, совсем рядом. — Я сейчас…

Торвальд поднялся.

— Нет! Нет-нет-нет-нет! — Ива, ухватив его за руку, рванула назад. — Не вздумай!

— Что? Ты же сама сказала, что они там!

— Да. Там. Но мы туда не пойдем!

— Естественно. Мы не пойдем. Только я. А ты тут сиди, пирог ешь, — Торвальд потянул руку на себя, но Ива вцепилась, как оголодавший клещ. Служанка, скучающая у прилавка, поглядела на них с тревогой.

— Нет! Не смей! Сядь на место!

В голосе у Ивы звучал не гнев, отчаяние. Только поэтому Торвальд снова опустился на красный диван.

— Почему?

— Потому что нельзя! Ты все испортишь! Если ты сейчас вломишься в мастерскую, они вызовут копов! — каким-то невероятным образом Ива ухитрялась орать шепотом. И крепко держала Торвальда за руку, словно всерьез надеялась удержать. — У нас нет официального статуса! Мы никто. Тронешь хоть пальцем этих мудаков, и тебя арестуют. Потом выпустят, само собой, ты ведь не гражданин Вертекса… Но воры за это время сто раз алтарь перепрячут. Поэтому сейчас мы их трогать не будет.

— А когда будем?

— Потом. Когда подвернется удобный случай. А пока будем просто следить. Может, они сами нас к алтарю приведут.

Торвальд задумался. Нормальные стражи не станут защищать воров. С другой стороны, откуда им знать, что эти ублюдки — воры? Торвальд — чужестранец, словам чужестранцев веры нет, Ива — женщина. Возможно, в глазах стражников похитители алтаря предстанут невинными жертвами. А он, Торвальд — жестоким убийцей, грабителем. Пока они будут разбираться, докапываться до истины… Воры действительно спрячут камень. И сами сбегут. Нет. Ива права. Сейчас в мастерскую идти нельзя. Нужно подождать. И проследить.

— Ладно, — подвел итог своим размышлениям Торвальд. — Договорились. Будем следить.

Глава 44. О пользе доверительной беседы

В лицо Ива знала только шепелявого, а потому следить решила именно за ним. Сменить рожу все-таки сложнее, чем куртку. Первый шаг оказался довольно простым. Второй — чуть посложнее. Следить нужно на машине или без? Шепелявый мог приходить на работу пешком, а мог приезжать. Если приезжает, без автомобиля не обойтись, а если приходит… автомобиль можно оставить на парковке.

Самым поганым был третий шаг. Если за шепелявым все же придется идти — как спрятать Торвальда? Даже на людной улице его белобрысая башка возвышалась, как сигнальный маяк над морской гладью. А в районе мастерской «Топмастер» никаких столпотворений не наблюдалось. Шепелявому достаточно один раз оглянуться — и все, хана. Хвост он срисует мгновенно.

Где-то в этом месте Ива засомневалась: а правильно ли она определила цель слежки? Может, с кудрявым полегче будет? Куртка висит на крючке, прицепить на нее жучок проще некуда. Но… кто сказал, что кудрявый эту куртку наденет? Может, он ее только в холодные дни носит. Или в дождь. А может, для грязной работы использует. Для переноски здоровенных булыжников, скажем.

Нет. Жучок нужно цеплять непосредственно на объект. А объектом будет шепелявый. Как только Ива решила эту задачку, все стало просто. Соорудив на коленке крохотный маячок, она заглянула в мастерскую — чтобы уточнить, нельзя ли ускорить ремонт. Послушала стандартное: «Мы делаем все возможное, в очереди перед вами пять машин», разочарованно повздыхала — и аккуратно, незаметно подвесила маячок шепелявому на кроссовок. От усилия немедленно закружилась голова — для прямой манипуляции физическими объектами маны у Ивы не хватало. А маячок она левитировала чистой силой, без вербальной формулы, без дактилоформ. К тому же по сложной траектории, в обход всех возможных препятствий, да еще и вплотную к полу, чтобы крохотный парящий кристаллик не блеснул в солнечном свете.

Из мастерской она вышла взмокшая, как марафонец на финишной черте. Торвальд, заметив неладное, тут же распахнул дверь арендованного «мини-шиви», но Ива скорчила такую рожу, что сразу стало понятно: если тут кому-то и понадобится помощь, то не ей. Впечатленный богатством мимических эффектов, Торвальд снова уселся на место. А Ива спокойно, не торопясь, спустилась к парковке. Остановилась перед витриной, разглядывая манекенов в спортивных костюмах, поглазела на пеструю рекламу тропических туров, сулящую море, пальмы и абсолютный релакс. В фургончике мороженщика купила два рожка — клубничный и шоколадный, для вящего удовольствия присыпав их орешками. Словом, вела себя так, как и должна вести девушка, которая просто прогуливается по улице.

Уже у машины Иву догнало озарение. Когда она просто прогуливается по улице, то никакого внимания на рекламу не обращает. И на витрины не пялится. Пожалуй, над образом обычной прохожей следовало еще поработать. Но что сделано, то сделано. Недовольно фыркнув, Ива открыла дверь и скользнула на место водителя.

— Ну? Что? Как прошло? — тут же набросился на нее Торвальд. — Ты чего такая зеленая?

— Не надо, не щупай меня! Хватит! — шлепнула Торвальда по рукам Ива. — Я просто устала! Вот, держи, — она протянула Торвальду шоколадный рожок. — Ешь.

Тот покосился недоверчиво, но мороженое принял.

— Ты же сказала, что просто зайдешь и выйдешь. Тут не с чего уставать.

— Нет. Я сказала, что зайду, поставлю жучок и выйду. — Прищурившись, Ива шевельнула пальцами, складывая их в знак. Забытая предыдущим арендатором грязная салфетка поднялась с пола, кувыркнулась в воздухе и мягко спланировала под педали.

Торвальд наблюдал за этим неубедительным полетом, словно ребенок — за воздушными гимнастами под куполом цирка.

— Вот как-то так, — небрежно двинула плечом Ива и медленно, с наслаждением лизнула мороженое.

— Ого… — отозвался Торвальд. И тоже лизнул мороженое. — Да. Тут есть отчего устать.

— Кому как. — Приписывать себе несуществующие заслуги Ива не любила. — Маг с хорошим резервом наш автомобиль мог бы в воздухе покружить. Но это не мой случай, — Ива откинулась на спинку кресла, расслабила мышцы и прикрыла глаза. Вот странно же. Физической нагрузки не было, а ощущение, как будто два часа в спортзале корячилась. Аж коленки трясутся. Вслепую пошарив рукой, Ива щелкнула кнопкой аудиоцентра. Салон наполнил медленный, тягучий джаз, пульсирующий, словно огромное сердце. Торвальд удивленно хмыкнул, но смолчал. Ива слышала, как он ерзает, устраиваясь поудобнее, как азартно хрустит вафельным стаканчиком.

Хотелось уснуть. Уплыть на бархатных волнах усталости в темноту и тишину, ничего не делать, ни о чем не думать.

Но нельзя. Никак нельзя. Тряхнув головой, Ива открыла глаза.

— Достань из бардачка карту.

— Откуда?

— Бардачок. Вон та ручка прямо над твоими коленями.

Торвальд щелкнул замком, пошарил в пыльной глубине и вытащил сложенную вчетверо простыню карты. Вчера они больше часа бродили по улицам, настраивая жучок — сначала Ива согласовывала векторы направлений, потом делала масштабирование. Теперь укрощенный трекер показывал ровно то, что должен был — перемещение объекта в пределах плана местности с погрешностью до десяти метров. В данный момент минимальное — зеленая искорка мелко подрагивала, оставаясь в квадратике здания. Значит, шепелявый честно отрабатывал смену.

Ива зевнула, прикрыв рот ладонью.

— Торвальд, солнышко, видишь вон тот фургончик. Я там мороженое покупала. Может, сходишь туда и возьмешь кофе?

— Я?!

Бедняга выпучился на нее так, словно Ива предложила голым по улице пробежаться.

— Ну да. Ты хочешь попробовать? Или боишься, что не справишься?

Простенькая разводка сработала безотказно. Фыркнув, Торвальд выхватил у Ивы карту и решительно направился к фургончику.

— Можешь себе что-то другое взять! Не кофе! — на всякий случай проорала ему в спину Ива. И тут же хлопнула себя ладонью по лбу. — Твою ма-а-ать…

Конспирация же. Гребаная конспирация! Стоило узлом завязываться, удерживая Торвальда в машине — чтобы помножить на ноль собственные же усилия, отправив его за гребаным кофе.

Сука. Как можно быть такой идиоткой.

Ива, вцепившись в руль, наблюдала, как Торвальд идет по тротуару. Как заглядывает в окошко фургончика. Как ждет, упершись локтями в высокую стойку. И возвращается, сжимая в каждой руке по стакану.

Никто не заорал «Ба, глядите, да это же дикий северянин из Грейфьяля!». Никто не помчался в мастерскую — сообщить, что возмездие близко. Мир продолжил существовать, словно ничего не случилось. Потому что ничего не случилось. Всем было плевать. Только продавец, высунувшись из окошка, проводил взглядом странного покупателя. Возможно, вечером он расскажет приятелям, что видел сегодня огромного мужика. А может, и не расскажет.

Выдохнув, Ива разжала побелевшие пальцы. Слава богу. На этот раз обошлось. Что, в общем-то, ожидаемо. Это в кино любое действие ведет к увлекательному сюжетному повороту. А в обычной жизни нет ни сценариста, ни режиссера.

Но в будущем нужно быть аккуратнее. Когда она в следующий раз…

Торвальд постучал в дверь ногой, демонстративно выставив перед собой занятые руки. Ива, перегнувшись через сиденье, щелкнула замком.

— Залезай. Я тут подумала: это расследование можно считать тестовым. Пробным. Первая попытка всегда паршивенькая. Но в следующий раз мы справимся намного лучше!

— А ты, значит, думаешь, что следующий раз все-таки будет, — Торвальд поглядел на нее со сложносочиненным выражением лица.

— Ну… да. А ты нет?

— Эм-м-м… Даже не знаю, что сказать — Торвальд протянул ей стаканчик с кофе. — Лично я не возражаю. Но жители Грейфьяля, думаю, не обрадуются.

— Можно подумать, у них будет выбор.

— Не будет. И это еще одна причина для грусти.

Торвальд отхлебнул из своего стакана, слизнул с усов густую молочную пену.

— Эй, а у тебя что? Не кофе? — заинтересовалась Ива. — Ну-ка, покажи, покажи. Это что, молочный коктейль?!

— Да. А что? Нельзя? — растерялся Торвальд. — Я спросил, что еще можно взять, кроме кофе. Продавец посоветовал… Что-то не так?

— Нет-нет, все нормально, — Ива умиленно улыбнулась, наблюдая, как Торвальд слизывает с кромки стакана пену. — Не думала, что тебе коктейли понравятся.

— Почему? Вкусно ведь. Не понимаю, что вы находите в этом кофе.

— Но это же просто молоко! С сахаром!

— Вот именно. Молоко с сахаром — за каким хеллем пихать в него горькую бурую дрянь?

— Это кофе-то дрянь? Чудесно. Просто чудесно. И это говорит человек, который бьер каждый день литрами хлещет.

— Потому что бьер вкусный! И очень полезен для здоровья. А после вашего кофе не уснешь.

— Но в этом же весь смысл!

— В чем? В том, чтобы не спать? Нормальный человек ночью и должен спать. А днем он сам по себе бодрый, без кофе.

— Это если человек с мечом и луком по лесу бегает. А у меня работа сидячая!

— Я сейчас тоже сижу. Но ведь не сплю же!

— Что крайне подозрительно. Я точно знаю, чем ты полночи занимался.

— Тем же, чем и ты. Мы этим вместе занимались вообще-то.

— Вот! Вот Именно! — воздела палец к потолку Ива. — Но я спать хочу, а ты нет!

— Это потому, что ты женщина. Женщины слабые.

— Что? Что-о-о?! — Ива пихнула кулаком в твердокаменное плечо. — Я слабая? Это я слабая?!

— Но великая колдунья! — Торвальд, хихикая, неубедительно прикрылся ладонью. — И в постели ты горячей огня!

— Я не слабая! Слышишь, лось ты полярный! Не слабая! У меня по гимнастике отлично было!

Ива, отбросив пустой стаканчик, напрыгивала на Торвальда, как кошка на карьерный самосвал. И совершенно пропустила момент, когда зеленый маячок сдвинулся с места.

— Стой! — Торвальд, вскинув ладонь, не глядя блокировал очередную атаку. — Смотри! Смотри!

Ива, разом растеряв запал, уставилась на карту, потом — на дорогу. Из ворот мастерской неспешно выезжал темно-зеленый пикап.

Пикап, в котором так удобно возить камни.

— Вот черт!

Повернув ключ зажигания, Ива выжала заднюю, выруливая на дорогу. Пикап уже вклинился в вялый окраинный трафик — прямо за ним пристроился серебристый минивен, потом — черный седан. Ива, притопив газ, проскочила под носом у автобуса, заняв почетное третье место. Не то чтобы это было важно — медленно ползущий по карте огонек полностью повторял все маневры объекта. Но терять из виду пикап все равно было страшно.

— Ну ты смотри! Действительно показывает! — Торвальд очарованно потыкал пальцем в огонек. — Вот бы на оленей такое же… Ты можешь еще таких штучек наделать?

— Запросто. А как ты будешь их к оленям крепить? — Ива, прикусив от волнения губу, двигалась в потоке машин, не сводя взгляда с пикапа. Слова Торвальда долетали словно из другой комнаты, скользили мимо сознания. Она тайно преследует преступника! На самом деле! Не в шутку, не понарошку — на самом деле!

— Тьфу ты. Точно. Крепить же надо, — вздохнул Торвальд, явно не впечатленный фактом преследования. — Жаль. Удобно было бы.

— И карты у тебя нет, — уточнила Ива, объезжая неловко перестроившийся фургон. Не слишком быстро, чтобы не вызывать подозрения, но и не медленно — чтобы не потерять из виду темно-зеленые борта. — Здесь, на прямых улицах, мы привязку к местности час делали. Представь, что в лесу будет.

— М-да. С оленями фокус не выгорит, — признал Торвальд, снова потыкал в огонек пальцем и откинулся в кресле. — Почему ты его не догоняешь?

— Зачем? Чтобы спугнуть? Не-е-ет, пусть едет, куда хочет. А мы поглядим: куда он хочет, к кому, зачем… — Ива, остановившись на светофоре, высунулась в окно. Пикап не перестраивался, поворотники не включал, значит, должен двигаться по прямой.

А если шепелявый засек преследование? Если сейчас резко развернется и рванет вниз?

Ну и пусть рвет. Ива проедет прямо, словно ни в чем не бывало. На следующем перекрестке раскрутится, спустится по параллельной улице и опять упадет ему на хвост. Потому что карта все покажет! Карта-карта-карта, ах, до чего же хорошо получилось! Прямо-таки замечательно!

— Я — молодец! — гордо объявила Ива, выстукивая по рулю нервный ритм.

— Что?

— Маячок, говорю, хороший. Я — молодец!

— А. Да. Ты молодец, — дипломатично согласился Торвальд. — Трогай, трогай, не стой, он же уезжает!

Желтый свет сменился зеленым, и пикап двинулся с места — без коварных шпионских рывков, просто и буднично, по прямой. Ива неспешно покатила за ним, не сводя взгляда с бутылочно-зеленой крыши. На следующем повороте пикап свернул налево, нырнул под эстакаду и съехал с трассы. Ива, расслабившись, едва не пропустила этот маневр. Резко вывернув руль, она рывком ушла к съезду — в оскорбленном вое клаксонов. И в ужасе уставилась на движущийся впереди пикап. Если шепелявый подозревал слежку, стремительный маневр Ивы эти подозрения полностью подтвердил. А если нет… То бестолковая толкотня на дороге выглядела для него обычным дорожным конфликтом. То ли новичок затупил, то ли усталый водитель чуть не проспал поворот.

Пикап сбросил скорость.

Ива, рефлекторно втянув голову в плечи, словно шепелявый мог заметить ее на таком расстоянии, тоже начала притормаживать. Впереди виднелась вывеска какого-то магазинчика, и можно было изобразить, что именно в магазинчик она и ехала… Но пикап вдруг резко принял вправо. Ива медленно прокатилась мимо него, вывернув голову.

Шепелявый направлялся к бару. Приземистое здание, увенчанное тусклой вывеской «Последний шанс», затаилось в тенях промзоны словно помоечный кот между мусорными баками. На площадке уже стоял десяток машин — таких же недорогих, битых жизнью рабочих лошадок. Судя по всему, клиентами бара были местные синие воротнички, желающие расслабиться после трудового дня. Ива, проскочив съезд, развернулась на ближайшем же перекрестке, вернулась и тоже заехала на стоянку.

— И что теперь? Мы пойдем следом?

Торвальд потянулся было к ручке, но Ива положила ладонь ему на бедро.

— Нет. Подождем здесь. Вряд ли это надолго.

Потому что середина недели. Завтра рабочий день. Не может же шепелявый всю ночь бухать, если потом на работу идти.

Ива, сложив на руле руки, уперла в них подбородок.

Наверное, это было неплохо. То, что шепелявый решил заглянуть в бар. Его ведь нужно будет разговорить, а пьяные люди болтливы. И внушаемы. Ива планировала надавить на шепелявого, угрожая звонком в полицию. Тем более что собственник алтаря вот он, рядышком — в любой момент может о похищении заявить. Теоретически. На практике, конечно, никакого заявления не будет. Безопасники кровно заинтересованы в том, чтобы эта история никогда не попала в официальную статистику. Но шепелявый-то этого не знает! А значит, поверит в серьезность угрозы. И расколется. Наверное. Может быть. Очень хочется думать, что расколется. Потому что других способов получить информацию Ива придумать не могла. Вот был бы у нее полицейский жетон… Ива, тоскливо вздохнув, скосила взгляд на часы. Двадцать минут восьмого.

— Как думаешь, он долго там будет сидеть? — Ива кивком указала на бар. Как будто требовалось уточнить, где именно сидит шепелявый.

— С пивом? Вечность. — Торвальд ответил таким же печальным вздохом. — А может, мы изнутри за ним проследим? Для надежности. Купим пивка, пожрать чего-нибудь…

— Хорошо бы… — Пивка Иве не хотелось, а вот пожрать было бы неплохо. — Но нельзя.

— Так мы где-нибудь в сторонке сядем. В темном углу.

— Не уверена, что там есть темные углы.

Но, может быть, там есть доставка? На мгновение Ива представила, как звонит в бар и заказывает дежурное блюдо. И пару бутылочек пива. Да, прямо на парковку. За срочность хорошие чаевые.

Стоп. А почему нет? Секретность секретностью, но что такого страшного может разболтать официант? Ну скажет он, что кто-то заказал ужин навынос. И что? Что в этом ужасного?

А, гадство. Торвальд. Вот что ужасного может разболтать официант. Увидит в машине здоровенного белобрысого мужика, поразится, расскажет об этом приятелям. А шепелявый услышит.

— Жвачку хочешь? — грустно спросила Ива, выщелкивая себе в ладонь белый кубик.

— Нет. Жвачку не хочу. Мне бы пивка…

Из бара тянуло чесноком и жареной курицей. Ветхий, как говно мамонта, рокешник сменялся фолком, фолк — блюзом, на смену блюзу снова приходил рокешник. Машин на стоянке все прибавлялось, усталые работяги стекались в «Последний шанс», как утомленные пчелы — в улей. Медленно сгущались тени, наливаясь сумрачной синевой, на тусклом небе проступили бледные искры звезд. Вечер тянулся, и тянулся, и тянулся. А шепелявый все не выходил.

Ива, прикрыв ладонью рот, зевнула. Увлекательное приключение с погонями и слежкой оказалось до чертиков скучным. Ты едешь, ты сидишь, ты снова едешь и снова сидишь. В кино все выглядело намного увлекательнее. Как полицейские выдерживают такую жизнь? Или у них нормальные приключения? И только Иве досталось бракованное.

Ни драйва, ни адреналина. Одно бесконечное унылое нифиганеделание. С тем же успехом можно было в очереди постоять.

Медленно, с наслаждением зевнув, Ива повернулась к Торвальду. Тот сидел неподвижно, устремив взгляд на двери, словно вырезанный из камня истукан.

— Тебе что, не скучно?

— Мне? — на лице у Торвальда проступило искреннее изумление. — Почему мне должно быть скучно?

— Потому что ты ничего не делаешь.

— Но я делаю. Наблюдаю и жду.

— За чем тут наблюдать? Ничего же не происходит.

— Но может произойти. В любой момент. Поэтому нужно сохранять сосредоточенность. Будешь зевать — никогда никого не поймаешь. Охотник должен быть внимательным.

— Ненавижу охоту.

— Но мясо любишь.

— Я покупаю мясо в магазине!

— А до магазина оно на деревьях росло? Или по лужайке гуляло, травку жевало?

— Это другое!

— Чего это вдруг? Можно подумать, с коровы мясо само собой падает. Ее тоже убивать приходится.

— Фу! Не рассказывай мне это!

— Да почему?! Ты ведь сама все знаешь. Не понимаю, с чего вдруг… О! — Торвальд вдруг выпрямился, словно охотничья собака, приметившая дичь. — Гляди!

На крыльце, чуть покачиваясь, стоял шепелявый. Похлопав себя по груди, он расстегнул левый карман, достал пачку сигарет и прикурил, прикрываясь ладонью от ветра. Алая точка разгорелась в сумеречной синеве, погасла и опять разгорелась.

Он вышел. О боже, черт побери, он вышел! Что же делать, как поступить, нужно решить, прямо сейчас, немедленно. Ива застыла, прикусив от напряжения губу.

Шепелявый медленно спустился по ступеням, остановился, запрокинув лицо к темнеющему небу. По его губам блуждала нежная пьяная улыбка.

Что же делать? Перехватить и заговорить, изобразить случайную встречу? Или позволить уехать, чтобы подкараулить у дома? А если он не поедет домой? Если, скажем, отправится к приятелям, или к любовнице, или еще куда-нибудь? А может…

Хлопнула дверь. Ива, вздрогнув, поглядела на пустое кресло рядом с собой. А потом — в окно. Торвальд бесшумной тенью скользил вдоль машин, пригибаясь, словно кот, выцеливающий голубя.

Твою мать! Что делать?!

Ива, щелкнув замком, тоже выскочила на парковку. Шепелявого уже не было видно, а когда она обернулась, то не нашла и Торвальда. Охнув, Ива помчалась туда, куда должен был пойти шепелявый. Туда, где должен был подстерегать его Торвальд. К пикапу. И не успела. Глухой звук удара, грохот врезавшегося в металл тела, снова звук удара. Ива, выскочив из-за угла, застыла, прижав руки ко рту. Торвальд, крепко ухватив шепелявого за глотку, вздернул его на цыпочки.

— Догадываешься, кто я?!

Шепелявый, сдавленно засипев, вцепился в огромную лапищу, тщетно пытаясь разжать пальцы. Ноги бессильно скребли по асфальту, нащупывая хоть какую-то опору.

— Ты понимаешь, кто я? — Торвальд, кажется, сильнее сдавил тощую шею, потому что ответом был совсем уж предсмертный хрип.

— Что ты делаешь! Торвальд! Торвальд! — Ива, метнувшись вперед, тоже вцепилась в его руку. И тоже безуспешно. — Ты же его убьешь!

— Конечно, убью! Мелкий грязный ублюдок! Я тебе кишки выпущу прямо здесь, — невесть откуда Торвальд выхватил нож. Небольшой, намного меньше того, которым орудовал дома, в Грейфьяле. Но даже этого ножа хватило, чтобы шепелявый закатил глаза.

А может, у него просто закончился воздух в легких.

Ох, дьявол. Торвальд его правда убьет! Прямо здесь, посреди парковки! Приедет полиция, их повяжут, и всю жизнь Ива просидит в тюрьме, в одиночной камере. Потому что захотела приключений!

— Пусти! Прекрати немедленно! Торвальд! Не смей его убивать! — Ива заколотила кулаками по спине, по плечам — и, кажется, по шепелявому. Сосредоточиться на конкретной цели не получалось. — Отпусти!

Шепелявый, вопреки обстоятельствам, тоже оживился, засипел что-то невнятное, заперхал, царапая ногтями запястье Торвальда.

Да чтоб тебе! Теперь биоматериал под ногтями останется! Даже если получится сбежать незамеченными, все равно обвинят и посадят. Охнув, Ива поймала шепелявого за руки, прижимая их к телу.

— Нет! Перестань! Оба перестаньте!

Вдалеке мелькнул силуэт прохожего. Мужчина остановился, вглядываясь в сумрак.

— Держи его аккуратнее, чтобы ботинки не облевал! — тут же закричала Ива. — Опять нажрался, мудила!

Прохожий исчез.

Торвальд, на мгновение скосив глаза, одобрительно улыбнулся. И ослабил пальцы.

— Ну? Ты узнал меня?

— Да… Кх-х-х… Да… — шепелявый хватал воздух широко распахнутым ртом. — У-у-узнал.

Чушь. Он не мог узнать. Он же никогда не видел… Хотя нет. Не лично Торвальда узнал, просто жителя Грейфьяля. Белобрысого дикаря с далекого северного моря.

— Вот и хорошо, — хищно улыбнулся Торвальд. — Значит, ты все мне расскажешь. Или я вырежу тебе печень. Во славу Отана.

И тыкнул ножом в бок. Видимо, именно там находилась печень. Ива не была уверена — но Торвальд наверняка знал точно.

Видел собственными глазами. Может быть, даже щупал.

— Не-е-ет! — взвыла Ива, снова повиснув у Торвальда на руке. — Не смей. Убери нож!

— Уберу. Если этот овечий выкидыш все расскажет. Ну! Говори! — Торвальд, сжав пальцы, вбил шепелявого в дверь пикапа.

— Ч-ч-что? Х-х-ховор-рить?

— Где алтарь? Куда ты дел камень? — подсказала из-под руки Торвальда Ива.

— П-продал. Ф-ф-фразу. Как привезли.

— Кому?

— М-марфи.

— Какому Марси?

— Больфому. Он фсякие фтуки покупает для магии.

— Марси Большой… — Ива растерянно замолчала. Она предполагала, что шепелявый просто покажет, где спрятал камень. Ну или выведет на покупателя — а того можно будет припугнуть полицией. Но перекуп… Еще одно звено, которое сначала нужно найти, потом придумать, как подступиться…

— Значит, Марси. Большой, — нехорошо ухмыльнулся Торвальд, склонившись над шепелявым так низко, словно пытался его обнюхать. — Отлично. Покажешь, где он живет.

— Х-хорошо. П-покажу.

Перехватив шепелявого за шкирку, Торвальд стремительно протащил его по парковке. Ива опомниться не успела, как тот уже скрючился на заднем сиденье, прикрывая руками голову.

— Ну все. Едем. А хорошо ты мне подыграла, — внезапно склонившись к Иве, прошептал Торвальд. — Я даже не ожидал.

— Подыграла?! А. Ну да. Подыграла. А… А он…

А если он обратится в полицию? А если он пожалуется подельникам? А если он подкараулит в темном переулке?

Но Торвальд, не слушая вялого блеяния, нырнул на пассажирское сидение, и вариантов, в общем-то, не осталось. Ива, пригладив растрепавшиеся волосы, пошла к водительскому месту.

Ну что ж. Она искала способ раскрыть дело. Ну вот он. Быстрый и эффективный. А что незаконный — так вся ее, Ивы, самодеятельность к закону отношения не имеет.

— Куда ехать? — Ива скосила глаза на зеркало заднего вида. Шепелявый болезненным жестом потер шею.

— Давай вперед, на февер. Я покажу.

Воображение тут же услужливо подсунуло Иве картинку: она внимательно смотрит на дорогу, Торвальд увлечен местным пейзажем, а шепелявый тихонечко, незаметно вытаскивает из кармана нож… И втыкает в почку. Чью именно почку, ее или Торвальда, Ива не придумала, а потому не испугалась всерьез. Но на всякий случай уточнила:

— Ты его обыскал?

— Думаешь, у этого недомерка есть что-то ценное? — глаза Торвальда вспыхнули хищным интересом.

— Думаю, у него может быть нож.

— А… Это вряд ли. Был бы клинок, он бы меня пырнуть попытался. А не царапался, как девчонка на сеновале. Но… Слышь ты, болезный. Нож есть? — обернулся к шепелявому Торвальд. Тот истово замотал головой и растопырил ладони, наглядно демонстрируя собственную небоеспособность. — Имей в виду, песий сын. Рыпнешься, и я тебя выпотрошу. Как куренка. Понял?

— П-понял, — откликнулся шепелявый. — У меня нет нофа. Направо! Поворафивай направо!

Ива съехала с четырехполоски на двухполоску. Мимо ползли обшарпанные пятиэтажки северных районов, между ними стеклянно поблескивали стаканы автобусных остановок. Фонарей становилось все меньше, темных укромных закоулков — все больше.

— Налево. Теперь направо. Налево, — продолжал командовать шепелявый. — Вон там, у ломбарда, тормофи. Видишь вывеску с фолотыми монетами? Прямо там.

Ива, послушно мигнув поворотником, свернула. Шепелявый на заднем сиденье заерзал, подозрительно воспряв духом, и Торвальд, перегнувшись, отвесил ему затрещину.

— Что бы ты себе ни придумал — забудь. Прямо сейчас.

Выбравшись на тротуар, он выволок из машины шепелявого.

— Первым иду я. Ты — рядом со мной. Тихо, смирно, послушно. Как барашек.

— А я? — прервала инструктаж Ива.

— Ты — сзади. Держись у меня за спиной, где-то шага за два. Не путайся под ногами. Все понятно? — Торвальд обвел пристальным взглядом притихших спутников.

— Да-а-а, — нестройным хором отозвались Ива и шепелявый.

— Еще раз. Слушай сюда, хорек недомерочный, — Торвальд, схватив шепелявого за шкирку, тряхнул его, словно цепной пес — кутенка. — Мне нужен алтарь, и я его получу. Будешь помогать — останешься в живых. Будешь мешать… — он проникновенно взглянул шепелявому в глаза. Тот дробно закивал, булькая слюной в пережатой глотке. — Вот и молодец. Ну что, веди нас. Вперед, к победе и славе!

Насчет победы Ива не была так уж уверена. А слава в сложившихся обстоятельствах откровенно пугала. Лично она, Ива, предпочла бы остаться безвестной. А не прогреметь на весь Вертекс — скажем, в программе «Самые кровавые преступления года». Но Торвальд уже шагал вперед, а инструкцию насчет двух шагов Ива запомнила твердо. А потому потрусила следом, старательно пристраиваясь так, чтобы не путаться под ногами.

Двери в ломбард Торвальд открыл, просто швырнув в них шепелявого. Наперерез бросился охранник, что-то нашаривая под курткой — и отлетел в сторону, врезался в стену и стек по ней. Из обмякшей руки скользнул на пол оранжевый жезл парализатора. Торвальд, оглядев поле боя, демонстративно хрустнул костяшками.

— М-да. Вот это, стало быть, Большой Марси? Не так уж он и велик.

Сухощавый мужчина за прилавком оцепенело моргнул. Его глаза стремительно перебегали от лежащего охранника к Торвальду, от Торвальда — к шепелявому.

— Э-э-э…

Ива открыла было рот, чтобы высказать сомнения, но шепелявый ее опередил.

— Нет. Большой Марси — вот этот.

Сухощавого перекосило.

— Артензио, мать твою. Я же предупреждал… — его рука скользнула под прилавок.

— Туви! — взвизгнула Ива, но подсказки Торвальду не требовались. Коротко размахнувшись, он швырнул нож. Бам! — рукоять сухо ударила в лоб, и Марси, охнув, отступил, прижав руку к лицу. Между пальцами сочилась кровь. Торвальд, стремительно обогнув прилавок, рывком вышвырнул сухощавого в центр зала. И встал рядом, с любопытством разглядывая.

— Хм. Ты тоже, как по мне, мелковат.

— Как по тебе, все мелковаты, — глуховатым голосом откликнулся Марси. Вытащив из кармана носовой платок, он медленно стер кровь с лица. — Ты откуда такой выискался? И чего хочешь? Денег?

— Нет. Не денег. — Торвальд, наклонившись, спокойно подобрал нож. — Вот этот человек, — кивнул он на шепелявого, — продал тебе алтарь.

— Алтарь? Какой алтарь? — очень натурально удивился Марси.

— Каменный. Темная гранитная плита размером… где-то с овцу.

Марси помолчал, явно прикидывая стратегию. Торвальд, не подгоняя его, спокойно крутил в пальцах нож, ловя клинком отблески света. Не давил, не угрожал, просто ждал. Сама Ива в этом ожидании ничего пугающего не видела, но Марси внезапно помрачнел.

— Ах, каменный. Вроде бы что-то такое было. Хотя я не уверен. Через ломбард много товаров проходит.

— Много гранитных плит? Под завязку залитых маной? — не удержалась Ива.

— У нас большой оборот, — ухмыльнулся Марси. И тут же полинял лицом — потому что Торвальд шагнул вперед.

— Ну, ты уж напрягись. Сделай милость. Припомни. Продавал тебе этот человек алтарь или не продавал?

Сзади медленно, упираясь ладонями в стену, начал подниматься охранник. Его лицо напоминало кровавую маску — алое, неподвижное, с остановившимся взглядом.

Господи, куда его Торвальд ударил? Он же только один раз, откуда столько крови, почему столько… Вот гадство! Ива, метнувшись вперед, подхватила с пола парализующий жезл.

— Торвальд, надо бы его обыскать…

— Не надо, — растянул губы в любезной улыбке Марси. — Гарви просто постоит в уголочке. И помолчит. Правда, Гарви?

Охранник тяжело кивнул, уронив с подбородка каплю крови. И осторожно, короткими неверными шагами, отошел в сторону. Торвальд следил за его перемещениями равнодушным прозрачным взглядом.

— Значит, это твой алтарь, — сделал вывод Большой Марси. — Артензио очень инициативный парень, но соображает плохо. Постоянно выбирает не тех союзников. И не тех противников.

— Мне плевать на Артензио. И на тебя плевать, — двинул тяжелыми плечами Торвальд. — Все, что мне нужно — это алтарь.

— У меня его нет. К сожалению.

— Вот как, — нож в пальцах Торвальда провернулся, словно бы сам собой нацелившись на Марси. — Как жаль.

— Погоди, — Марси вскинул узкую смуглую руку. На указательном пальце тускло блеснуло кольцо. — Я продал алтарь. Это правда. Но я знаю людей, которые его купили.

— И ты скажешь мне, где их найти?

— Конечно.

— Почему я должен тебе верить?

— Потому что я не хочу умирать. И не хочу, чтобы мой ломбард сгорел дотла. Это прибыльное дельце, знаешь ли. Я очень им дорожу.

— Ты думаешь, что я сожгу твой ломбард?

— Обязательно, — по лицу Марси скользнула все та же холодная вежливая улыбка. — Я не Артензио. Я разбираюсь в людях. А вот твоя подруга, кажется, нет. Девочка, ты понимаешь, с кем связалась?

— Понимаю. С порядочным человеком, — вздернула подбородок Ива. — Торвальд хотя бы не торгует краденым.

— О да. Краденым ваш друг не торгует, — широкая ухмылка Марси напоминала пасть глубоководной рыбы. — У него другие интересы. Намного более… радикальные.

Ива открыла было рот, чтобы возразить, но тут же его закрыла. Потому что они сюда не об этике спорить пришли.

— Мои интересы — мое дело, — оборвал внезапную дискуссию Торвальд. — Где алтарь?

— Я могу назвать адрес, — улыбка сползла с лица Марси, как шкурка с гнилого персика. — Но взамен ты пообещаешь не трогать меня, мою семью и мое имущество.

— И имущество твоей семьи, — подсказал Торвальд. Лезвие ножа тускло мерцало в голубоватом свете ламп.

— Отлично. И имущество моей семьи, — благодарно кивнул Марси. — Ну так что? Мы договорились?

— Если я найду алтарь там, где ты скажешь — забуду, что слышал твое имя.

Марси помолчал, нервно подергивая узким, как шрам, ртом.

— Двусмысленное обещание. Будь на твоем месте кто-то другой, я счел бы это попыткой уклониться от соглашения. Но… ты ведь не уклоняешься.

— Нет.

— Ладно, — Марси еще немного помолчал, что-то прикидывая. — Я говорю тебе адрес. Что ты по этому адресу найдешь, не мои проблемы. Есть там алтарь, нет алтаря, сможешь зайти, не сможешь — все это меня не касается.

— Договорились.

Ива, сжав кулаки, застыла. Все это было слишком просто, подозрительно просто. Марси мог обмануть. Мог позвонить своим клиентам, предупредить их о визите. Мог вызвать каких-то головорезов, у таких, как Марси, всегда есть подельники-головорезы — и отправить на перехват. Но… это был успех. Пусть странный, пусть неправильный, но успех! Они нашли этот чертов алтарь. Вопреки всему. Нашли!

— Второй речной спуск, двести сорок восемь.

Торвальд, кивнув, спрятал нож. Марси несколько секунд смотрел на него, не мигая, а потом медленно, осторожно двинулся к прилавку. Наверное, стоило возразить. Все-таки у него там оружие. Но Торвальд, развернувшись, просто пошел к выходу. Ива попятилась за ним, не сводя с Марси взгляда. Тот, ухмыльнувшись, помахал ей узкой ладонью — словно престарелая звезда, приветствующая поклонников.

— Всего хорошего, милая девушка. Приятного вам вечера.

— И вам, — автоматически брякнула Ива. Испуганно охнув, она нырнула за порог и с грохотом захлопнула дверь. Дверь, за которой остался шепелявый.

— Стой! Стой, погоди! — она дернула Торвальда за руку.

— Что?

— Артензио. Марси его убьет!

— Это вряд ли. Артензио приносит деньги.

— Но ты ведь не можешь этого исключить!

— Не могу.

— И что? Ты просто оставишь его там?

— Ну да. Именно так я и сделаю.

— Но почему?!

— Потому, что мне плевать на Артензио. Этот ублюдок украл алтарь Отана. Я должен был перерезать ему глотку. Но не сделал этого — потому что поклялся соблюдать законы вашего мира. Боюсь, это вся доброта, на которую Артензио может рассчитывать. Он трус, вор и предатель. Если Марси захочет его убить, я вмешиваться не буду.

— Но…

— Не переживай, — Торвальд, на мгновение притянув Иву к себе, погладил ее по волосам большой тяжелой рукой. — Самое страшное, что ждет Артензио — парочка свежих переломов.

— Ты думаешь?

— Уверен. Если Марси начнет убивать всех, кто не готов ради него сдохнуть, то скоро останется в одиночестве. А с кем же тогда торговать?

— А. Да. Действительно, — слабо улыбнулась Ива. — Ну, тогда поехали. На Речной спуск.

— Поехали.

Глава 45. О топорах, магии и случайных встречах

Реки здесь не было. Точнее, была, но где-то совсем далеко — Торвальд ощущал влажное дыхание ветра, пропахшего гниющей травой и тиной. Здания тянулись вдоль дороги — странно низкие для этого мира, всего лишь двухэтажные. Вокруг домов зеленели деревья, кое-где лаяли собаки. Почти как в Грейфьяле, только гусей и коров не слышно было.

Ива вела повозку медленно, вглядываясь в номера на воротах.

— Пятьдесят два, пятьдесят четыре…

Поначалу идея нумеровать дома показалась Торвальду странной. Зачем? Намного удобнее запоминать владельцев. Дом тридцать один — ну что это такое? А дом, в котором живет Торстейн — это… ну… дом в котором живет Торстейн!

Но потом, когда счет перевалил за сотню, Торвальд понял: нет. Все правильно. Нумеровать дома удобнее, чем запоминать жильцов. Потому что такое количество людей запомнить нельзя.

Боги. Если в одном доме живет… ну, скажем, человек десять-пятнадцать. А Марси назвал номер двести сорок восемь — и вряд ли он последний на улице… Получается… Получается, что улица в триста домов — это три-четыре тысячи человек! Одна-единственная улица! И их в этом городе… их… их до жопы! Три Грейфьяля влезут, и еще место останется.

А если прикинуть, сколько таких улиц в городе… И дома на них в десять, в пятнадцать, в тридцать этажей… Ужас. Не город, а муравейник какой-то. Невообразимая прорва народу, даже цифр таких не существует, чтобы это множество передать. Немудрено, что они по другим мирам расползаются. В такой тесноте жить — это ж рехнуться можно.

— Ты думаешь, Марси сказал правду?

— А? — вынырнул из размышлений Торвальд.

— Я говорю, Марси запросто мог соврать. Ты что, действительно ему веришь?

— Ну да. Марси человек осторожный. Торговец, а не воин. Зачем ему лишний риск?

— Логично… — Ива, вывернув голову, проводила взглядом очередные ворота. — Двести двенадцать. Значит, правильно ты в ломбард зашел. Хотя мне, честно говоря, показалось, что жестковато. Перебор для блефа.

— Так я и не блефовал.

— В смысле?

— В прямом. Если бы охранник всерьез попер, я бы ему бошку свернул.

— Серьезно? — обернулась к нему Ива. Глаза у нее стали огромными, как плошки.

— Конечно. А что еще с ним делать-то? — не понял Торвальд. Играть можно с задохликом шепелявым. Он собственной тени боится, чуть-чуть пугани, и выложит все, как родной мамочке. Но эти, в ломбарде, дело другое. Там люди серьезные, с пониманием. Торвальд разницу видел совершенно четко, но объяснить ее Иве не мог.

— Ага. Конечно. Что еще с людьми делать. Только бошки сворачивать, больше нечего, — Ива мотнула головой, словно стряхивая с волос воду. — О! Двести сорок восемь!

Мигнув фарами, она свернула в сторонку, туда, где расползлась по земле черная клякса тени. Машина нырнула в нее, словно осьминог в чернильное облако. Торвальд, закинув руку за спину, вытащил из-под рубашки нож.

— Эй! Ты чего? — тут же взвилась Ива. — Нужно сначала разобраться!

— Ладно. Как скажешь, — Торвальд снова убрал нож за спину. — И как же ты хочешь разбираться? Мы заглянем к этим почтенным людям в гости и вежливо побеседуем?

— Ха-ха, — насупилась Ива. — Очень смешно. Нет. Мы пройдем вон там. Видишь соседний участок? Забор низенький, освещения нет. Сигнализации, надеюсь, тоже. Перелезем, вдоль кустов прокрадемся к заднему двору и осмотримся.

Торвальд помолчал, обдумывая предложение. И пришел к выводу, что в нем имеется некоторый смысл. Лучше бы, конечно, зайти прямо в ворота. С порога раздать по морде всем, кто рыпнется против, выгнать насельников из дома, выстроить и расспросить от души. А дом обыскать. Но для этого нужны люди, а людей нет. Вдвоем, пожалуй, только вдоль кустов и красться.

Никакого, мать твою, веселья.

— Ладно. Пошли, — угрюмо буркнул Торвальд, выбираясь из повозки. Оглянулся на Иву, убедился, что смотрит она в другую сторону, и снова вытащил из-за спины нож. Просто на всякий случай. Вдруг понадобится.

Ива, оправив рубаху, двинулась через дорогу небрежным, прогулочным шагом. Не пробежала, не проползла, пригнувшись, а просто перешла. Если кто-то сейчас наблюдал с высоты второго этажа, имел все шансы разглядеть ее в подробностях. И подготовиться к визиту. Торвальд скривился, словно больным зубом орех раскусил. Но тут же опомнился. Здесь не Грейфьяль. Это там человек, умыкнувший алтарь, следил бы за окрестностями в оба глаза, держа под рукой лук и колчан. А местные жители небрежны до наивности. И слишком самоуверенны. Такие действительно не обратят внимания на случайную девицу, прогуливающуюся вдоль забора. А вот на крадущуюся — обратят.

Ударив о колено нелепую шапку с козырьком, Торвальд натянул ее, прикрывая очень уж приметные для местных волосы. И тоже отправился гулять вдоль забора. Рост, к сожалению, скрыть не получалось, но лучше уж так, чем никак. К тому же эти вот, которые в доме — они алтарь через вторые руки купили. Может, они слышать не слышали о Грейфьяле. Может, понятия не имеют, как выглядят люди, которым алтарь принадлежит.

— Сюда, — прошептала Ива, приглашающе взмахнув рукой. Она притаилась в тени у раскидистого куста. Не колючего, что было очень странно. Если бы Торвальд высаживал у забора кусты, обязательно позаботился бы, чтобы колючки у них были с палец длиной. Да. Наивные люди живут в Вертексе. — Смотри, какое место хорошее, — похлопала по решетке Ива. — И с той стороны не видно, и с этой.

— Да, неплохое, — одобрил Торвальд. От похитителей этот участок ограды был скрыт забором, от жителей дома — обильно разросшимися зарослями. — Я пойду первый.

— Что? Нет! Я…

Но Торвальд, не слушая возражений, просто сиганул через решетку. Может, Ива и знает местные правила. Но если владельцы обнаружат во дворе чужака, пусть этим чужаком будет Торвальд. Беседа со здоровым вооруженным мужиком всегда идет вежливее, чем с маленькой безоружной женщиной.

Остановившись, Торвальд внимательно оглядел двор — удивительно пустой и чистый. Ни коровника, ни свинарника. Даже собачьей будки здесь не было — заходи кто хочешь, бери что нравится. Свет горел только на втором этаже, причем в дальних окнах. Золотые квадраты растекались по ровненько, словно под линеечку, выкошенной траве.

— Эй! Помоги мне!

Вздрогнув, Торвальд обернулся. Ива, упершись одной ногой в перекладину, тщетно подпрыгивала, ухватившись за пики ограды. Чтобы перелезть через забор, ей не хватало роста, а чтобы подтянуться и перескочить — сил.

— Ох ты ж горюшко… — покачав головой, Торвальд просунул между прутьями колено. — Вот, становись сюда. Давай, давай, не мнись. Так, ногу на колено, теперь на решетку… А теперь вот так, — подхватив Иву под мышки, Торвальд поставил ее на траву. — Целая? Не поранилась? Молодец. Пошли, поглядим, что наши воры поделывают.

Ива сунулась было вперед, но Торвальд решительно задвинул ее за спину. В правилах этого мира она, конечно, разбиралась отлично — но Торвальд сильно сомневался, что похитители алтаря станут эти правила соблюдать. Беззвучно ступая, он двинулся вдоль невысокой дощатой ограды. Освещения здесь не было, забор тонул в густой, словно черничный кисель, темноте, но в щели между штакетинами проглядывали золотистые отблески. Как от костра. Дымом при этом не пахло. Торвальд обернулся к Иве, и та кивнула.

— Магия. Где-то там, на заднем дворе. Иди вперед.

Торвальд последовал совету, настороженно прислушиваясь к звукам чужого мира. Где-то далеко урчали повозки, вскрикивали клаксоны, пульсировали аккорды странной, непривычной музыки. Ни человеческих голосов, ни лая собак, ни блеяния овец. Хотя нет. Человеческие голоса были. Мужчина говорил что-то ровным, мерным речитативом, словно молился неведомым богам.

— Да! Точно! Колдуют! — Ива подтолкнула Торвальда в спину, но он, не оглядываясь, покачал головой. В таких делах торопиться нельзя. Если, конечно, хочешь в живых остаться.

Медленно, шаг за шагом, он двигался вперед, сквозь щели разглядывая соседний двор. Окна в большом двухэтажном доме горели, но людей там не было. Из темноты Торвальд отлично видел пустые комнаты: кухня, гостиная, столовая. Словно картины в раме. Боги. Ну как можно быть такими беспечными? Хоть бы решетки поставили. Это же не окна, это приглашение к ограблению!

Свет становился все ярче, разгорался лесным пожаром. То ли потому, что Торвальд подходил ближе, то ли потому, что колдун поддавал жару. А может, и то, и другое вместе. Пригнувшись еще ниже, Торвальд скользнул под раскидистую яблоню, шатром нависающую над забором. Отсюда он хорошо видел задний двор — просторный и аккуратный. В глубине темной массой растопырились какие-то кусты, рядом стоял небольшой стол, вокруг него — стулья. Чуть дальше тускло поблескивал в свете пульсирующего огня водоем — рукотворный, не бывает водоемов такой правильной квадратной формы. Да еще и выложенных по дну белым камнем.

От дома тянулся широкий полупрозрачный навес. Площадка под ним раньше явно использовалась для застолий, но сейчас всю мебель оттащили в сторону. Чтобы поставить в центре алтарь. Торвальд дернулся было, но скрипнул зубами — и остался на месте. Алтарь никуда не денется, а сдохнуть в одном шаге от победы — это ж позорище, какого свет не видывал. Поэтому, глубоко выдохнув, Торвальд продолжил наблюдать за происходящим. Вокруг камня выстроились в кружок десять человек — шесть мужчин и четыре женщины. Самый молодой, тощий доходяга в очочках, читал тот самый речитатив, и свет изливался из него, словно вскипевшее молоко из кастрюли.

— Что здесь происходит? — шепотом спросил Торвальд, не отрывая взгляда от алтаря.

— Не знаю. Первый раз этот ритуал вижу. Но компания подобралась удивительная. Вон тот, седой — это профессор Алестанналине. Он в универе историю ритуалистики вел. Тетка, в рыжий крашенная — Аннабелла Хиненсатенлааль. Живая легенда. Она в тридцать лет докторскую защитила. По использованию сложных дактилоформ в боевой магии.

Ива привстала на цыпочки, напряженно вытянув шею. А Торвальд нахмурился. Похоже, с той стороны забора собрались не случайные люди.

— Ты говорила, что в алтаре сейчас много силы.

— Ну да. Камень маной под завязку забит. Что они делают? Черт. Не пойму. Похоже, что-то новенькое, авторское.

— Остальных ты знаешь? — мысль крутилась в голове у Торвальда, скользкая, как лягушонок в пруду.

— Большую часть. Вон тот, полный, с лысиной — ведущий криптомант в «Олкоме». Очкарик — доцент, занимался фокусными матрицами, потом вроде бы в военмаг ушел. Кстати. Вокруг алтаря, кажется, его работы сигиль. Вот эти узлы многовекторные — я помню, их очень критиковали…

— Хелль с ними, с узлами. Значит, тут собрались сильные маги?

— Да. Очень сильные. Это эксперимент какой-то, что ли… — Ива почти легла на штакетник, разглядывая рисунок вокруг алтаря. — Судя по размещению узловых точек, они будут ману делить. Но для банальной подпитки не нужно такую громадину малевать.

— Вон туда посмотри, — указал пальцем Торвальд.

— Куда?

— Во-он туда. Видишь загородку? — Торвальд, положив ладонь Иве на макушку, аккуратно повернул ее голову. В тени у забора возвышалось какое-то строение, забранное тонкой металлической сеткой.

— Вольер? Да, а что… Ох. Это же…

— Именно. Люди.

— Но что… Зачем… — лицо у Ивы стало испуганным и обиженным. Как у ребенка, который сунулся в сундук за игрушкой — а вместо нее увидел огромного паука. — Это же Вертекс… Здесь так нельзя!

— Нельзя — это если поймают, — хмыкнул Торвальд. — Закон далеко, а выгода близко.

Ива дикими глазами поглядела на загородку. На выстроившихся вокруг алтаря людей. Опять на загородку.

— Алестанналине мне лекции читал!

— А теперь к практике перешел.

Судорожно вздохнув, Ива отступила в тень дерева. И достала из сумочки болталку. Экран вспыхнул нежным голубым светом, словно зимнее небо на рассвете.

— Алло. Алло! Полиция! — громко зашептала она, прикрывая болталку ладонью. — Я нахожусь на улице… улице… Второй речной спуск! Да, Второй речной спуск, дом двести сорок восемь. Кажется, тут проходит незаконный ритуал. С человеческими жертвоприношениями. Нет, я не шучу. Нет, не пьяная. Я… э-э-э… я просто шла мимо. И увидела. Нет, я не ошибаюсь, я практикующий артефактор! Здесь жертвенный алтарь, я вижу сигиль, это определенно ритуал! А-а-а-а! Он идет за девушкой! Тут в собачьем вольере женщины, человек пять или шесть, нет, я не знаю, кто это, они молчат, не знаю, понятия не имею! Это же не я их туда загнала! Боже, он ведет ее, ведет к алтарю!

Толстомордый мужик действительно тащил девицу к навесу. И какую девицу! Юбка у нее была ярко-красного цвета, в облипочку — и такая короткая, что только-только жопу прикрывала. Девица вяло перебирала ногами, словно пьяная, тупо моргая огромными, густо накрашенными глазами.

— Кажется, это проститутка! — взвыла в болталку Ива. — Да ее сейчас выпотрошат как курицу! Хватит задавать тупые вопросы, оторвите жопы от стульев и приезжайте, это же ваша гребаная работа! Торвальд! Ну же! Сделай что-нибудь, черт побери!

Сначала Торвальд не понял, к кому обращается Ива. А потом слова достигли сознания.

Ива просила вмешаться. Просила остановить жертвоприношение.

— Но ты запретила мне убивать.

— Нахер запреты! Там же… Просто останови это! Я… — отшвырнув бесполезную болталку, она метнулась к забору. Торвальд, растопырив руки, перехватил ее, поднял, прижимая к себе.

— Нет. Ты останешься тут. Не вздумай путаться у меня под ногами. Резать этих курят и одновременно тебя прикрывать — я не двуликий Хемдиль, одновременно в обе стороны смотреть не могу. Поняла? — Ива все еще рвалась в атаку, поэтому Торвальд аккуратненько ее встряхнул. — Ты меня поняла?

— Да. Поняла.

Ива обмякла в его объятиях. Внимательно посмотрев ей в лицо, Торвальд удовлетворенно кивнул и разжал руки.

— Вот и хорошо. Сиди тут. Я все сделаю.

Толстомордый уже подтащил девку к алтарю. Проще всего было позволить ее прирезать. Одной больше, одной меньше — разница невелика, а задача упрощается сильно. Но Ива такой душевной черствости не оценила бы. Да и девку Торвальду было жалко. Хорошая девка, сочная. Подкинув в руке нож, он задумался — и подобрал с земли камень.

Сдвинувшись в тень, Торвальд размахнулся. Булдыган, описав в воздухе плавную дугу, с глухим стуком врезался толстому в лоб. Мужик рухнул навзничь, как подкошенный, утянув за собой и девку. Минус один! Торвальд, пригнувшись, рванул в глубину сада. Пока колдуны, растерянно лопоча, оглядывались, пытаясь сообразить, что и откуда прилетело, он перемахнул забор, приземлившись точно за кустами. Очень вовремя, потому что очкастый, странно крутнув руками, залил двор золотым светом. Торвальд с благодарностью воспользовался этой услугой — внимательно осмотрел поле боя. Впереди алтарь, за ним — дом, сбоку — городулька, в которой топчется пяток девок. Ну и одна на земле лежит. До сих пор. Даже не пытается встать. То ли головой стукнулась, когда упала, то ли не в себе. Судя по тому, как тихо, неподвижно стоят остальные — все-таки не в себе.

Ну правильно. Жрецы рабов тоже травами опаивали, чтобы не дергались на алтаре, не гневали богов криками.

— Вот! Вот что это было! — рыжая сучка подняла из травы камень. — Его кто-то бросил!

— Да может, он там и лежал! У Ханне сердце больное! — коротко стриженная женщина с сединой в волосах ритмично нажимала толстяку на грудь.

— Кто здесь? — завопил тощий мужичок в ярко-оранжевой рубахе. — Выходите!

И сделал что-то эдакое руками, отчего в воздухе заплясали голубоватые искры.

Ну да. Конечно. Стоит только позвать — и враги немедленно выйдут из засады. И все в подробностях объяснят. Боги. Какие же идиоты. Торвальд, вздохнув, покачал головой и продолжил движение. Кусты надежно скрывали его от света, вопли колдунов перекрывали звук шагов.

Вдалеке, у ворот, что-то металлически грохнуло. Колдуны, испуганно заголготав, сначала шарахнулись, а потом двинулись на звук, переливаясь разноцветными сполохами, словно радуга после дождя. Торвальд сначала нахмурился, а потом сообразил — и ухмыльнулся. Это же Ива! Повторила то, что сделал сам Торвальд — отошла в сторонку и бросила камень.

Воспользовавшись общим смятением духа, Торвальд рванулся вперед, к дровнику. Девки, сидящие в загородке, проводили его равнодушными взглядами. Скользнув в тень навеса, Торвальд прищурился — после радужных колдовских огней глаза отказывались видеть в темноте. А шарить наугад не хотелось. Маги, конечно, полные идиоты, но на шум за спиной все же отреагируют. Торвальд на мгновение зажмурился — сильно, до боли, потом снова вгляделся в сумрак. Неверные, расплывающиеся силуэты стремительно обретали форму. Вот стена из дров, вот сложенные горкой чурочки, вот колода. А вот то, что обязательно должно быть на каждом дровнике. Топор! Не боевая секира, не дротик, а самый обычный топор. Но тут ведь как. Если чем-то можно расколоть полено — значит, и голову расколоть можно. Ухватившись за непривычно теплую, словно липнущую к пальцам рукоять, Торвальд радостно улыбнулся. И бесшумно двинулся вдоль стены. Седая все еще тормошила толстого, над ней, разливая над ладонями мутный лиловый свет, растерянно топтался дряблый мужичок с уродливой короткой стрижкой. Сквозь редкие волосы проглядывала кожа черепа, белая, как брюхо у снулой рыбы. Торвальд взвесил в руке нож, хмыкнул — и вернул его в ножны. Подхватив из дровницы крепкий сучок, Торвальд примерился. Короткий замах — и стриженый, охнув, рухнул на землю, поливая траву кровью из рассеченного виска. Минус два!

Тетка, заверещав, отскочила в сторону, прикрывая руками голову.

— Они тут! А-а-а! Они тут!

Торвальд потянулся было к ножу, но тут же отбросил эту идею. Резать какую-то бабку только потому, что она призывает помощь, глупо. Колдуны все равно вернутся — не сейчас, так минутой позже.

Из-за дома вылетел очкарик, весь укутанный золотым светом.

— Что слу… Боже! Торри! — он запнулся, широко распахнутыми глазами уставившись на сучок. И повернулся к дровнице. Золото, полыхнув, плеснуло волной, выхватив из темноты ровные ряды чурочек, колоду и сор на полу.

Торвальд, скользнув за угол, снова отступил в тень. Эх, лук бы сюда… Топор, конечно, хорошая штука — но чтобы его использовать, нужно к противнику подойти. А противники — колдуны. Сильные. На что способен в бою сильный колдун, только Хелль знает.

Бля! Под ногой звякнула какая-то железяка. Торвальд не думая отскочил в сторону — и очень правильно сделал. Потому что седая женщина вздрогнула. Молочное сияние над ее руками собралось в шар, устремляясь в темноту со скоростью камня, выпущенного из пращи. Грохнуло, воздух хлестнула каменная крошка, а в стене сама собой образовалась дыра. С оплавленными краями.

Ох ты ж мать твою…

Ива так не делала!

Съежившись за вместительной металлической чашей, отчетливо пованивающей кострищем, Торвальд заново оценил ситуацию. И понял, что влип. Противостоять такому оружию Торвальд не мог. Никто не смог бы. Оно, Хелль раздери, камни плавит! Ножей всего два, топор один. А противников восемь. Вот гадство. Не так Торвальд представлял свою смерть, ой, не так… Золотой свет расползался, озаряя двор, словно полуденное солнце, полог спасительной тьмы становился все уже. Торвальд зыркнул по сторонам, выбирая направление для прыжка. В сад — бессмысленно, за угол — тоже. Может, в дом? Выбить окно… Кусты под забором вспыхнули. Языки пламени взметнулись с тяжелым, голодным ревом, и волшебники обернулись. Все как один, обернулись, уставившись на пожар. Потому что были полными идиотами. Воины никогда не допустили бы такой ошибки — хоть кто-нибудь да продолжил бы наблюдение за тылами. Но маги, заполошно голгоча, творили колдовство, озаряя темноту разноцветными вспышками. Коротко размахнувшись, Торвальд швырнул нож.

Минус три!

Седой учитель, захрипев, осел, слепо шаря ладонями по шее. Остальные, дружно заверещав, опять развернулись — всей толпой, ну чисто стадо баранов. Эх, был бы лук… Но лука не было. И времени тоже. Толкнувшись, Торвальд кувыркнулся под крыльцо, а оттуда — за угол. В спину ударил жар, словно от кузнечного горна, воздух наполнился горящими щепками.

Бараны не бараны, а крылечка-то больше нет.

Интересно, кто это там такой шустрый? Его бы подрезать. Торвальд выбрал мишенью учителя, потому что Ива говорила о нем, как о могучем маге. Но правильно ли она говорила? И правильно ли понял ее объяснения Торвальд? Саданув топором по окну, он выставил раму, подтянулся, обдирая в кровь руки, и перебросил тело через подоконник. Сзади орали колдуны, золотой свет приближался. Нужно было укрытие — хоть какое-то, хоть плохонькое.

— Он в дом полез! Он в доме! — пронзительный женский голос вонзился в мозг раскаленной иглой. Торвальд, торопливо отступая в темноту комнаты, скривился. Колдуньи, несмотря на почтенный возраст, явно собирались участвовать в битве. Ну вот какого хера?! Валькирии плесневелые, тролль их дери.

— Вон там! — рыжая выперлась на лужайку так уверенно, словно в нее никогда не стреляли. — Он стекло выбил!

Позади что-то грохнуло. Гулкий металлический звук заставил рыжую обернуться — и тут же полыхнула повозка, мирно стоящая у ворот.

— Машина! Он поджег машину! — завопил кто-то невидимый — судя по голосу, мужик.

— Не он! Это другой! Тут кто-то еще есть!

Плотно сбившиеся в кружок колдуны зашевелились, осматривая территорию. Очкарик подсветил соседний двор, но никого не обнаружил — предусмотрительная Ива явно забилась в кусты.

— Черт! — мужичок в оранжевой рубахе взмахнул руками. Повозку закрыл прозрачный купол, и пламя под ним начало гаснуть. Торвальд подбросил в руке второй нож. Позиция была идеальной — но кого резать? Кто тут самый опасный? А, была не была. Торвальд размахнулся. Клинок вошел в оранжевую рубашку по рукоять. Мужичок ухватился за нее, неловко дернул и начал оседать на землю.

— Дорти! Нет! — седая, рухнув на колени, рывком выдернула нож и зажала ладонями рану. Ее губы шевелились, по пальцами прыгали белые искры, лицо приобрело сосредоточенное, напряженное выражение.

Минус четыре. И даже минус пять — раз уж эта старуха останется возле раненого. Торвальд, ухватив стул, изо всех сил шарахнул им о стену, напоминая о собственном существовании. Ну же, родимые! Идите к папочке!

Приглашение не пришлось повторять.

— Так! Лести, стой тут, — рыжая тетка тыкнула пальцем в траву. — Морри, дуй на ту сторону. Заблокируйте все окна, те, что на втором этаже тоже! Готри, смотри за соседним двором, если там кто-то шевельнется, бей на поражение. А мы пойдем в дом. Этого ублюдка нужно убрать. Поднимите щиты!

Вот гадство. Нужно было рыжую резать. Ну кто мог предположить, что за главного у них баба? Торвальд досадливо цыкнул зубом, но тут же утешился. Рыжая решила идти в дом — а значит, ошибку легко исправить. Мягко ступая, он выскользнул в коридор, а оттуда — в темный провал комнаты. Скрипнула входная дверь.

Дом тут же залило светом — ярким, пронзительным, он лился ниоткуда и отовсюду, не оставляя места теням. Хреново. Торвальд прижался к стене, затаив дыхание. Скрипнула половица. Еще раз. И еще.

Торвальд бесшумно сполз по стене, прижимаясь к полу.

Шаги медленно приближались.

Когда они поравнялись с дверным проемом, Торвальд броском вывалился в коридор, махнув топором над самым полом.

В этом и заключается чарующая прелесть топоров. Неважно, куда ты попадешь. Главное — попасть.

Лезвие, мелькнув серебряной рыбкой, пролетело под голубоватой пленкой щита, с хрустом врубившись колдуну в ногу. Рыжая вскинула руку, и Торвальд, наученный горьким опытом, сиганул в сторону. Зря сиганул — потому что лиловая клякса, пролетев высоко над головой, врезалась в потолок. Мужик, пошатнувшись, потерял равновесие, толкнул рыжую — и они вдвоем рухнули на пол. Мужик при этом визжал, как свинья в случку. Можно подумать, ему ногу начисто отрубили. Ну рана, ну бывает. Чего орать?!

Колдун верещал, рыжая пыталась спихнуть с себя тяжелое тело, и Торвальд решил использовать ситуацию — размахнувшись, рубанул купол щита. Загудело так, словно он в пожарный колокол ударил. Отдача рванула древко из рук, и Торвальд отшатнулся. Рыжая, извернувшись, швырнула еще одну лиловую кляксу. Торвальд просто перепрыгнул через нее. И снова. И снова. Не так уж и сложно, если приловчиться. Но не прыгать же до бесконечности — а достать рыжую под щитом Торвальд не мог. Но это ж под куполом!

Поймав момент, когда рыжая ведьма плела заклинание, он пригнулся, изо всех сил дернув тощий коврик. Рывок получился сильным — лежащих на коврике колдунов перевернуло, прозрачный купол теперь смотрел в пол. Рыжая кувырком ушла в сторону, а хромоногий мужик не успел. Торвальд приголубил его топором в темечко, навсегда лишив возможности резать девок. Вот сука! Лиловый шар зацепил плечо, и левую руку прострелило болью. Как будто молотом долбанули. Зашипев, Торвальд едва не выронил топор, но успел уклониться от следующего удара.

Рыжая уже поднималась, одной рукой она удерживала щит, второй создавала шары и швыряла их, как мальчишка — камешки в море. Легко, безошибочно и стремительно. Шары выбивали из стен каменную крошку, и Торвальд скакал между ними, как жаба на сковороде. Он изо всех сил старался держаться со стороны щита, но рыжая тоже соображала — а потому швыряла свою колдовскую дрянь то сверху, навесом, то снизу. Обычного воина Торвальд просто свалил бы с ног. Врезал бы по щиту со всего маху — так, чтобы сукин сын на жопу сел. Но колдовской щит парил в воздухе, ничем не удерживаемый, а потому удары гасил полностью. Достать рыжую Торвальд не мог.

Боги, ну кто мог предположить, что он будет драться с бабой! Мелкой, тощей, крашеной бабой, к тому же не первой молодости!

Рыжая изменила положение руки. Швыряя лиловые шары, она держала пальцы так, словно собиралась ими прищелкнуть, а теперь растопырила. Торвальд напрягся — и не зря. Вместо очередного шара в пол полетело что-то бесформенное, текучее, ударилось в доски и поползло по ним. Торвальд сиганул в сторону, едва не поймав новый шар, опять сиганул и опять. Пятно расползалось, заполняя собой коридор, и здравый смысл подсказывал — наступать на него не нужно. Метнувшись в сторону, Торвальд нырнул в комнату, захлопнув за собой дверь. Чтобы подойти, рыжей придется убрать свое колдовство. А это шанс. Маленький, но шанс. Боги, как же глупо. Не справиться с бабой… Да какого, блядь, хера? Ива так не колдует!

Лиловое свечение в коридоре действительно гасло. Рыжая осторожно приближалась, явно прикидывая, как бы войти в комнату. Торвальд, сжимая в правой руке топор, распластался по стене. Дверь с треском распахнулась, врезавшись в стену. В проеме показался голубоватый пузырь щита. Рыжая предусмотрительно прикрылась, отгораживая себя от опасности. Торвальд на ее месте сделал бы то же самое — прикрылся, вошел, ударил. Тут главное угадать, с какой стороны противник.

Рыжая угадала. Щит тыкнулся Торвальду в морду, рыжая вскинула руку, складывая пальцы в колдовской знак, но не закончила его. Окно брызнуло осколками, булыжник тяжело грохнул о доски пола — и свет погас. Вообще. Весь. Словно кто-то доверху залил комнату чернилами. Осталось только голубоватое мерцание щита, который ведьма держала с правой стороны. Торвальд качнулся влево, тут же в темноте вспыхнула лиловая искра творимого колдовства. А где искра, там и рука. Торвальд рубанул вслепую, ведьма пронзительно заорала, щит погас. Торвальд врезал еще раз, теперь уже кулаком, попал в теплое, мягкое, податливое. Ведьма рухнула на пол. Торвальд не видел этого, но слышал звук падения — а потом шорох. Он саданул вслепую ногой, но ударил лишь воздух. Потеряв равновесие, Торвальд сам едва не свалился, а темнота озарилась короткой лиловой вспышкой. Крохотная, размером с мотылька, искра влетела в грудь, словно копыто лошади. Вышибла воздух, сковала дыхание, разлилась по телу липкой мертвенной слабостью. За первой следовало ждать вторую, и Торвальд просто позволил себе упасть. Искра пролетела над головой, разминувшись едва на палец. Торвальд тяжело грохнулся на пол, и это был звук. Шумный звук. На такой рыжая ведьма должна была отреагировать. В темноте вспыхнул лиловый шар, и Торвальд, вцепившись немеющими пальцами в топор, ударил.

Он не целился, потому что некуда было целиться. Просто отмахнулся наудачу. И попал. Хрустнула плоть, громко, отчаянно закричала ведьма. Торвальд попытался ударить снова, но рукоять выскользнула из ладони. Он вяло, бессильно зашарил рукой по полу, глядя, как разгорается очередная лиловая искра. Такая же вялая. И бессильная. А потом искра погасла. Густая чернильная темнота начала таять, стремительно наполняясь светом, и Торвальд зажмурился. А когда открыл глаза, перед ним лежала немолодая рыжая женщина. Из перерубленного плеча на ковер все еще текла кровь.

Торвальд медленно сел, упираясь руками в пол. Голова кружилась, ребра болели так, словно по ним молотом прилетело. И ужасно, просто невыносимо тошнило. Сглотнув кислую слюну, Торвальд встал на колени. Потом на карачки. Потом на ноги. Женщина таращилась в потолок широко распахнутыми глазами.

Вряд ли Ива такое одобрит.

Но эта старая сука сама виновата. Если женщина сражается, как мужчина — значит, и убьют ее, как мужчину. Нравится это Иве или нет.

Торвальд, наклонившись, подобрал с пола булыжник. Бугристую серую поверхность покрывали колдовские символы, нарисованные чем-то бурым. Какова вероятность, что Ива нашла в чужом саду плошку с краской? Выругавшись сквозь зубы, Торвальд отшвырнул камень. Этот балаган нужно заканчивать, и как можно быстрее.

Вот только колдуны оказались совсем не такими беспомощными, как представлялось. И бабы у них сражались не хуже мужчин.

Торвальд осторожно, по стеночке, прокрался к окну. Внизу топталась женщина средних лет, гоняя по рукам нежно-розовые искры. Выглядела она довольно жалко — но рыжая тоже не производила впечатления грозного воина. Поначалу.

В лоб эту сучку, пожалуй, атаковать не стоит. Жалкая-то она жалкая, а сунешься в окно — и поджарит нахрен.

С противоположной стороны тоже поставлен караульный. И у двери. Значит… Развернувшись, Торвальд рванул по коридору в торец дома. Окно там было расположено выше — не на первом этаже, а в пролете лестницы. И выходило оно на соседний двор. Туда колдуны сунуться не рискнули, но Торвальду на обиды хозяина было плевать. Швырнув топор вниз, он встал на подоконник. Для нормального прыжка высоковато. Как бы ноги не переломать. Торвальд сел, потом повис на руках, цепляясь пальцами за раму. Вот. Хоть немного, но ниже. Примерившись, он оттолкнулся — и полетел спиной вперед. Густые кусты смягчили падение, но дыхание все равно перехватило. Несколько минут Торвальд лежал, беззвучно хватая ртом воздух. Болели ребра, болела спина, обжигающим жаром пульсировало пришибленное магией плечо. Торвальд медленно перевернулся на живот, встал на четвереньки, потом на ноги. И пошел к топору. Негоже дело на середине бросать. Шестерых колдунов он прибил. Осталось еще четверо.

Подтянувшись, Торвальд перебросил тело через забор. В узком пространстве между штакетником и домом было темно, как в заднице. Давно не кошенная трава гасила шаги, щекотно касалась ладоней колкими колосками. Торвальд осторожно выглянул из-за угла. Мужик в оранжевой рубахе сидел, прислонившись спиной к повозке. Выглядел он живым, но не слишком здоровым. Колдунья, поставленная на страже окон, топталась поблизости, явно не зная, куда себя девать. Торвальд пошарил ногой в траве. Небольшой, с голубиное яйцо камень обнаружился почти сразу. Торвальд поднял его, подбросил в руке — и швырнул в повозку. Обгорелый металл отозвался протяжным звоном. По задумке Торвальда ведьма должна была обернуться на звук, приготовиться к нападению сзади. Вместо этого глупая баба заверещала, закрыла руками голову и бросилась прочь, мгновенно скрывшись за углом дома.

Да чтоб тебя… Ну как с вот такими воевать?!

Торвальд, сжав поудобнее топор, вышел на лужайку. Мужичок в оранжевом, увидев его, что-то пискнул, сложился пополам — и откатился в темноту под повозкой. По-хорошему нужно бы выковырять его и добить — чтобы в спину потом не ударил, сука. Но с той стороны дома уже неслись возбужденные крики, поэтому Торвальд только в траву сплюнул. И рванул вперед. Вылетевший из-за угла колдун с разбитым виском только и успел, что огненным шаром швырнуть. Торвальд пригнулся, пропуская пламя над головой, и ударил в ответ. Топор с хрустом вошел в тот же висок, довершив начатое сучком дело. Колдун молча опрокинулся в траву.

Вот что за придурок-то, а? Если тебя в первый раз не прибили — ну сделай же выводы. Лежи, не вставай. Не умеешь сражаться, так не берись. Переступив через обмякшее тело, Торвальд на мгновение застыл. С той стороны его ожидали три ведьмы и тощий очкарик.

Узкий проход.

Раздолбанное крыльцо.

Яркий свет.

Как только Торвальд выскочит из-за угла — немедленно превратится в мишень. А огненными шарами колдуны бросаются очень ловко.

Может, с другой стороны дом обойти? Там и укрытия есть, и…

— Не смей!

Пронзительный вопль Ивы заставил Торвальда выпрямиться — и ломануться вперед, уже не задумываясь об укрытии. Перемахнув остатки крыльца, он влетел за угол. Наперерез бросилась невнятная фигура, полыхнуло синевой заклинание. Торвальд отмахнулся не глядя, и только по женскому всхлипу сообразил — опять пришиб бабу. Да и хер с ней. Потому что по лужайке металась, озаряя ночь трепещущим светом, горящая ведьма, Ива, сцепившись с седой курицей, каталась по земле — а очкарик уже разложил на алтаре шлюху. Курица, с кряхтеньем спихнув с себя Иву, отползла в сторону, вскинула руку, кончики ее пальцев окутало молочное сияние. Не дожидаясь конца ворожбы, Торвальд от души пнул ее в тощую задницу. Взвизгнув, тетка полетела мордой в землю. Ива, встряхнувшись, словно промокшая кошка, вскочила на ноги и рванула в атаку. Спасать свою драгоценную шлюху. Но не успела. Нож, сверкнув серебром, перечеркнул горло, и алая кровь плеснула на камень.

Воздух пошел мелкой рябью, мир замерцал, словно отражение в горном ручье. А потом жахнуло. Сбитый невидимой рукой, Торвальд опрокинулся на траву. В глазах мельтешили золотые искры, уши словно воском залило, башка раскалывалась от боли. Это у него-то. У здорового мужика. Но тут же Ива! Торвальд, перевернувшись на колени, тяжело замотал головой — словно бык, получивший молотом по лбу. Во рту стало солоно и липко — кажется, носом пошла кровь, а может, и не носом, хер ее знает. Зато зрение возвращалось, он видел неясные силуэты, стремительно обретающие четкость. Маленькое светлое на земле — Ива. Вон та приземистая хрень — алтарь, длинное узкое — точно очкарик. Поганец сиял неземным светом, словно богиню зари, огнеголовую Фирр, прямо на ее радужной постели выебал. Но, это ничего. Это мы поправим.

Тяжело, неуклюже Торвальд поднялся на ноги. С некоторым удивлением понял, что все еще сжимает в руке топор. Удовлетворенно хмыкнул, обтер лицо ладонью и шагнул вперед. Очкастый улыбнулся. Он не махал руками, не вертел кукишей, не кричал заклинаний. Просто стоял. Но к Торвальду устремилась волна золотого света, и сразу было понятно: под эту волну лучше не попадать. Торвальд упал рожей в землю, кувыркнулся, уходя в сторону. И прямо так, с места, прыгнул вперед.

Взмах топором должен был достать очкарика, перерубив ему ногу, но не достал. Потому что очкарик внезапно оказался в трех шагах правее, сияющий и свежий, как майский ландыш. Ива все так же валялась лицом вниз, к счастью, за спиной у этого недоделка — и это было отлично. Просто чудесно это было. Не хватало, чтобы она вставать начала — и очкастый доделал бы то, что с первого раза не вышло.

О том, что с первого все вышло, Торвальд решил не думать. И ушел в сторону, под навес, нырнул в густые плотные тени. Отличное решение в любом нормальном бою — но этот нормальным не был. Очкастый изогнул бровь, и золотой свет сорвал тент, дрова пылающими факелами взлетели в воздух. Сука! Торвальд отпрыгнул, метнулся за угол, но наперерез хелль знает откуда вывалилась седая ведьма. Она широко развела руки, и белая стена огня развернулась от забора до стены, отрезав путь к отступлению. Ну и пошла ты в жопу!

Может, убийство шлюхи добавило этой дуре сил — но скорости точно не добавило. Торвальд, поддев ногой камень, пинком отправил его в полет. А когда старая ведьма пригнулась, прыгнул сам, коротко замахнувшись топором. Чуть-чуть не достал, удар получился скользящий, но хеллева ведьма свалилась, поливая траву кровью. Кусок скальпа свисал ей на лоб, как лихо сдвинутая набекрень шапка. Торвальд метнулся к забору, упал за кусты, и лавина золотого света прошла мимо, выкосив соседний орешник под корень. В заборе появилась длинная ровная дыра, словно ее ножом обрезали. Твою ж нахрен! Распластавшись на земле, Торвальд оглядел поле боя. Очкарик стоял, раскинувшись крестом, весь осиянный золотом. Ведьма, метавшаяся по поляне в языках пламени, лежала неподвижно, от нее поднимался голубоватый дымок. А седая, сжавшись в комок, глухо рыдала. Херово. Если она не потеряла сознания, значит, может собраться с силами. А сил у нее до жопы.

Очкастый золотом не бил, чего-то ждал, внимательно осматривая двор. Торвальд сначала не понял, с чего вдруг такая заминка. А потом сообразил. Этот придурок нихрена не видел. Слишком уж яркая у него была ворожба. Ослепленный собственным светом, он не заметил, куда делся противник, и теперь пытался найти его. Сам Торвальд в такой ситуации выжег бы все к гребаной матери. Кусты потом отрастут, а башка, если ее топором снести, вряд ли. Но очкарик все медлил, все что-то выгадывал, и это давало шанс.

Торвальд медленно сдвинулся вбок. Так медленно, что глаз не видел это движение — оно терялось в тенях, сливалось с трепетом листьев, с колыханием веток. Палец, потом локоть, потом шаг. И еще палец, и еще локоть… Из одного куста Торвальд перетек в другой, потом в третий. Впереди была какая-то дурацкая лавочка, за ней заросли изгибались, словно змея, возжелавшая откусить у себя хвост. Если добраться туда, можно будет…

Ива шевельнула пальцами. Торвальд застыл, мысленно вознося мольбы всем богам. Только бы не начала вставать, только бы… Гребаные сиськи Хелль! Ива, упершись ладонью в траву, подняла голову. Колдуны пока что не обращали внимания, занятые высматриванием более опасного противника, но эта удача не могла длиться долго.

— Ложись, — прошипел Торвальд, делая знак рукой. Как будто Ива могла его услышать. — Ложись, тролль тебя раздери…

Оглушенная, ничего не понимающая Ива встала на колени. Седая ведьма охнула, очкарик начал разворачиваться, а Торвальд… Ну что было делать Торвальду. Размахнувшись, он метнул топор. Очкарик обернулся в последний момент, топор столкнулся с золотой волной и упал в траву расплавленным куском металла. Торвальд уже вылетел из кустов, он успевал проскочить под этим хеллевым золотом.

Успевал.

Но не успел. Белый свет ударил в бок тараном, впечатал в землю и потащил. За белым пришел золотой, потом синий и красный, воздух наполнился странным ритмичным воем, криком и руганью. В небе раскрылся пылающий огненный глаз, стало светло, как в полдень — и Торвальд увидел людей в одинаковой синей одежде. Можно было подумать, что это предсмертный бред — но очкарик их видел тоже. Взмахнув руками, он что-то выкрикнул, золотая волна устремилась к синерубашечным — и брызгами разлетелась о гигантский зеленый щит, наглухо перегородивший двор. Золото, стекая по нему, падало в траву, и трава горела, огненные дорожки весело разбегались по лужайке, словно весенние ручейки.

Торвальд, помянув чью-то мать и ее нескромное поведение, прыгнул, прикрывая собой Иву. И очень вовремя прыгнул. Потому что щит расплылся зеленоватой дымкой, из нее шагнула хмурая тощая тетка, замахнулась, и в очкастого полетел сияющий изумрудный шар. Поганец оказался на диво проворным. Отскочив в сторону, он увернулся, хотел было ответить привычной уже стеной золотого света, но сбоку вывернулся долговязый белобрысый мужик. Вскинув руку, он прицелился в очкарика странной шутковиной, воздух хлестнули то ли хлопки, то ли щелчки. Торвальд сроду не слышал такого звука. Очкарик прикрылся светом, начал оборачиваться в него, словно в кокон. Но хмурая ведьма снова замахнулась. В золотую скорлупу врезалась зеленая молния. Оглушительно грохнуло, с кустов посыпались листья, и Торвальд отчетливо ощутил, как земля под ним дрогнула. Очкарик отшатнулся, запнулся и плюхнулся на задницу. В то же мгновение белобрысый сделал шаг вперед, приставил к его голове непонятное оружие и… Хлопок прозвучал безобидно, даже нелепо. Из затылка очкастого плеснуло. Накренившись, он мягко осел набок и застыл кучей тряпья. Хмурая ведьма удовлетворенно кивнула.

— Эту не трогайте! — рявкнула она, указывая на съежившуюся в траве седую курицу. — Нужно же хоть кого-нибудь допросить. Дом осмотрите, придурки! Где вольер? Вы нашли вольер? Девки там? Вот черт… — скривившись, она оглядела алтарь, на котором обмяк окровавленный труп. Юбка у шлюхи задралась, обнажив узкую полоску трусов. Торвальду почему-то вдруг захотелось встать, подойти и одернуть эту гребаную юбку. Потому что шлюха, не шлюха, но нехорошо это — вот так вот на женщину смотреть. Тем более на мертвую, которая сама себя обиходить не может.

Отчетливо прихрамывая, ведьма устремилась вглубь двора, к загородке — туда, где уже звучали голоса синерубашечников.

— Ты как? Живой?

Торвальд поднял голову. Белобрысый возвышался над ним, словно колокольня над кладбищем.

— Живой…

Торвальд медленно сел, вытер лицо ладонью, с удивлением обнаружив на ней кровь. И когда только морду разбить успел? Вроде же целая была… Ива вяло шевельнулась. Приподняла голову, обозрела разрушенный, пылающий двор и перевернулась навзничь.

— Охренеть. Хорошо же мы за алтарем съездили.

— Так это ваш алтарь? — выгнул бровь белобрысый. Рожа у него была круглая, как у коренного ангмарца, и до изумления смазливая.

— Наш. То есть мой. Эти сучьи выродки его сперли, — поделился выстраданным Торвальд. Белобрысый совершенно не походил на пришлого и даже, наверное, колдуном не был. Приятно все ж таки нормального человека встретить. Тем более в этом безумном мире.

— Понятно… — белобрысый задумчиво поглядел на алтарь. — А чего вы сюда сами приперлись? Почему полицию не вызвали?

— Ну… — смутилась Ива. — Это было корпоративное расследование. Секретное.

— Да-а-а? — удивленно протянул белобрысый. — Нет, ну если секретное… Встать можешь? — обернулся он к Торвальду. И протянул руку. Нормальную такую руку, широченную и даже на вид жесткую. Руку мечника.

— Могу. — Торвальд, не приняв помощи, поднялся сам, еще раз обтер бороду от крови. Теперь он смотрел на белобрысого не снизу, а сверху, поскольку оказался на полголовы выше. Это придавало уверенности. — Куда?!

Ива, внезапно подскочив, рванулась в сторону, запуталась в ногах и опрокинулась. Торвальд, прыгнув вперед, подхватил ее под мышки:

— Какого хелля?!

— Там женщина! Я подожгла ее! Пусти! Может, она еще жива! — Ива затрепыхалась в тщетной попытке вырваться. — Да пусти ты!

— Какая женщина? — заинтересовался белобрысый.

— Вон та, — тыкнула пальцем Ива. — В траве. Видите? Я бросила камнем с пироформулой, хотела просто отвлечь, а она… она…

Ива расплакалась. В голос, по-детски, всхлипывая и размазывая руками слезы. Торвальд оцепенел. Нужно было что-то сказать, что-то сделать… Торвальд поднял беспомощный взгляд на белобрысого. Тот молча развел руками.

— Ну чего ты, чего… — забормотал Торвальд, наглаживая Иву по голове, словно испуганную кошку. — Ну все уже. Все закончилось, все хорошо…

— Камень! Это я б-бросила к-камень! — захлебываясь рыданиями, выкрикнула Ива.

— Вот и молодец. Очень хорошо бросила, попала. С такого расстояния даже я лучше не сделал бы, — польстил Торвальд.

Не знаешь, что сказать девице — льсти. Может, и не поможет — но не повредит точно.

— Это я ее убила-а-а!.. — простонала Ива.

— Конечно, ты, — одобрительно закивал Торвальд. — Ты умница, настоящий воин.

Ответом стал совсем уж невнятный вой. Ива, закрыв лицо ладонями, рыдала, ее худенькое тело тряслось, зубы лязгали. А Торвальд совершенно, абсолютно не понимал, что делать.

Впрочем, одно было понятно точно. Похвалы не работали. А потому Торвальд заткнулся и просто молча обнимал Иву, прижимая к себе, закрывая руками от страшного, опасного мира.

— Ну все, все. Тихо. Тш-ш-ш… — он начал раскачиваться, словно баюкал ребенка. — Все хорошо, все будет хорошо.

Из-за угла появилась хромая ведьма, еще более хмурая, чем до этого.

— Марк, ты не представляешь… — она осеклась, изумленно уставившись на Иву. — Марк?

— Что — Марк? — тут же ощетинился белобрысый. — Я ее пальцем не тронул!

— А надо было! Эй, ты! — ведьма перехватила пробегающего мимо синерубашечника. — Медиков сюда, быстро. У девушки истерика. Как минимум, — она выразительно поглядела на белобрысого. — Ты ведь ее не осматривал, правда? На предмет оказания первой помощи?

— Да забыл я! — вид у белобрысого сделался виноватый, а оттого злой. — Подумаешь, важность. Она же целая, вон, на ногах стоит, даже бегает. Делать мне нечего, как про инструкции сейчас думать!

Укоризненно покачав головой, хромая отступила в сторону. От ворот уже спешили люди в белых халатах, они налетели на Иву, как стая белых воронов, окружили ее, залопотали, повлекли к выходу. Торвальд хотел было вмешаться, но белобрысый цепко ухватил его за локоть.

— Не лезь. Сейчас ей успокоительное дадут, рыдать перестанет.

Обещание звучало соблазнительно. Но и отпустить Иву с какими-то неизвестными людьми Торвальд тоже не мог, а потому пошел следом. Белобрысый увязался за ним, недовольно сопя в затылок.

— Вилл! Это дерьмо дорогу перегораживает, — указал он на обгорелую повозку. Как будто сам не мог синерубашечникам приказ отдать, чтобы железяку в сторону оттолкали.

Но толкать не пришлось. Хромая ведьма коротко взмахнула рукой. Повозка, оторвавшись от земли, взлетела, проплыла по воздуху до забора и там аккуратненько опустилась на землю.

Торвальд замер как вкопанный, провожая взглядом стальную махину. Сколько весит такая повозка? Как два быка? Как три?

— Двигай вперед, — хлопнул его в спину белобрысый. — Вон туда, к белой машине. Пока твою подругу лечить будут, мы чуток поболтаем. Так откуда, говоришь, ты приехал?..

Эпилог

В парке было тихо и пусто. Рассветная дымка, прогретая злым жарким солнцем, уже истаяла, но под кустами еще клубились тени, а на траве мерцали капли росы.

Торвальд прикрыл глаза. Невероятный город исчез, утонул в слепой темноте. Не стало чудовищных, поражающих воображение домов, пропали машины, поезда, люди. Но воздух все равно вонял дымом и серой, двигатели ревели, железо лязгало. И люди. Торвальд не видел их, но слышал — гомон огромной, словно море толпы, о чем-то спорящей, над чем-то смеющейся.

Город существовал. Странный, чужой, поражающий воображение.

— Ты задремал, что ли?

Торвальд лениво приоткрыл один глаз. Белобрысый плюхнулся на лавочку, тут же откинулся на спинку и вытянул ноги.

— Фух, черт. Устал, — белобрысый зевнул, прикрывая рот, и тут же потер ладонью лицо. — Я бы тоже спать завалился. Часиков так на двенадцать.

— Так чего не завалишься?

— Вилл жду. Она там с бумажками заканчивает, — белобрысый кивком указал на приземистое здание, в котором дежурила местная стража. — Пиво будешь?

Он вытащил из карманов две черно-желтые банки.

— Давай.

Щелкнув тонким металлическим колечком, Торвальд уже привычным движением проломил крышку. Пиво было чересчур горьким, чересчур холодным и чересчур газированным. Но бьера здесь не варили.

— Ты не волнуйся, — белобрысый сделал огромный глоток, острый кадык на шее подпрыгнул и опустился. — Неванленнале в порядке. Вилл закончила опрос, все записала, к вам претензий в общем-то нет. С учетом того, что эти овечьи высерки организовали, ваши действия проходят как помощь гражданских лиц в задержании преступников. Ну, должны проходить, — смутился он, взъерошил ладонью светлые волосы. — Вилл так написала, вряд ли кто-то будет оспаривать предварительные выводы.

— Почему? — заинтересовался Торвальд. Хромая ведьма производила впечатление человека серьезного. Но Ива рассказывала, что в этом мире за убийство полагается суровая кара, а Иве он доверял больше, чем какой-то малознакомой ведьме.

— Потому что. Кому вы нахрен нужны? Соплячка-артефакторша и дикарь из затрапезного мира. Вот к шахте вашей вопросы возникнут, и прокуратура их обязательно задаст. Но ставлю золотой против коровьей лепешки, что нихрена из этого дела не выгорит.

— Почему?

— Потому что. Кража алтаря как таковая — полная хрень. Ну пропал булыжник и пропал, служба безопасности сторожить его не нанималась. А что он заряженный под завязку оказался — так они этого знать не обязаны. А значит, в рамках полномочий действовали логично. Хотя и не слишком корректно.

Белобрысый шпарил как по писаному. Как будто повторял вызубренную наизусть речь. Вот только он не повторял. Он действительно привык говорить именно так.

— Ты давно здесь? — перебил высокомудрые рассуждения Торвальд.

— Я? — белобрысый растерянно моргнул светлыми ресницами. — Да лет десять уже. Или одиннадцать, не помню.

— И как оно?

— Да как тебе сказать… — белобрысый снова взъерошил коротко остриженные по местной моде волосы. — Нормально. В чем-то хорошо, в чем-то не очень. Как и везде.

— Легко привык?

— Шутишь? — смешок у белобрысого вышел невеселым. — Да я сначала на улицу выходить боялся. Казалось, что эти громадины рухнут — и прямо на меня. Но ничего. Притерпелся. Потом освоился, потом понравилось… Ну и работа, само собой. Когда чем-то занят, нет времени о глупостях думать.

— Ты за ведьмой ушел? За… гхм… за кудрявой? — в последний момент Торвальд сообразил, что обзывать женщину собеседника хромоногой не самая хорошая идея.

— Сложный вопрос, — белобрысый бросил на Торвальда внимательный взгляд. Несколько минут он молчал, явно взвешивая, стоит ли отвечать на такой личный вопрос. Потом вздохнул, отхлебнул пива — и пожал плечами. — И да, и нет. Там, где я жил… там все не очень хорошо получилось. Я мог бы остаться, но…

— Но тебе это не нравилось.

— Да. Мне это не нравилось. И Вилл позвала меня в свой мир.

— А Вилл тебе нравилась, — широко ухмыльнулся Торвальд.

— Не без этого. Если собираешься жить с женщиной в трехкомнатной квартире — выбирай ту, которая нравится.

— Женщину?

— И квартиру тоже. Я к тому, что в трех комнатах бежать некуда. Если женщина тебя бесит, вы друг друга через месяц прикончите.

Торвальд обдумал сказанное. Вообразил Эйнара, запертого в трех комнатах с Финной. Скривился, отхлебнул пива.

— Спасибо за добрый совет. А эта твоя…

— Вильгельмина, — тут же подсказал полное имя белобрысый. Судя по всему, Торвальду панибратствовать с хромой ведьмой не дозволялось.

— Да. Вильгельмина. Она сильная колдунья?

— Это Вилл-то? — хохотнул белобрысый. — Знаешь, как мы познакомились? Она дракона в куски порвала. Одним ударом!

— Ага. Впечатляет, — сдержанно кивнул Торвальд, скрутив за спиной кукиш. От дурного глаза и недобрых предзнаменований. — Ива такого не делает.

— Ну и не надо, — совершенно неправильно понял его реакцию белобрысый. — Кому-то дано, кому-то не дано. Зато Неванленнале соображает хорошо. Та штука с горящим камнем — ну здорово же придумано! Только ты это… Ты лучше поосторожнее.

— С чем?

— Да с камнем этим гребаным. Вилл мне сказала… В общем, не поднимай эту тему в разговорах. Не нужно напоминать.

Торвальд недоуменно выгнул бровь.

— Ты сам говоришь, что придумано здорово.

— Здорово-то оно здорово… Но это же Вертекс. Тут никого заживо не жгут.

— Ага. Только на алтарях режут.

— Нет, ну при чем тут… Это же частный случай! Я серьезно тебе говорю: не напоминай ей. Девчонка и так в шоке, она первый раз человека убила.

— И правильно сделала!

— Так я же не спорю. Но сам подумай: жила себе девочка, жила, при ней даже курицу не потрошили. А потом раз — и человека заживо сожгла.

— Что-то твоя Вильгельмина не сильно из-за убийства переживала.

— Вилл — боевой маг. Она привычная. А Неванленнале — нет.

— Понятно…

Торвальд замолчал, огорошенный внезапным советом. Никогда не убивала — ну, это ладно. Но… Ива видела, как Торвальд со жрецами рубился. И ничего, в обморок не упала. Потом, в хижине, очень неплохо себя чувствовала.

Или это другое? Тогда ведь убивал Торвальд. Не Ива.

Он попытался вспомнить, когда впервые увидел смерть врага. Кажется, Торвальду тогда было лет десять. Он поехал с отцом… Хотя нет. Раньше. Намного раньше. Тогда он был с Финной, падал снег, из темноты вдруг поперли какие-то жуткие хари. Одна оказалась совсем рядом, нависла, и кто-то из дружины рубанул мечом… Да. Именно так все и случилось. Чувство мгновенного, острого облегчения Торвальд помнил до сих пор.

А первого врага он убил в тринадцать. Это был немолодой воин, чересчур раздобревший, а оттого неповоротливый. Зарубить такого — сомнительный подвиг, но Эйнар все равно очень хвалил Торвальда. И подарил ему новый меч.

Торвальд гордился этим мечом. И гордился своей победой.

А Ива, получается, не гордилась.

Это было неправильно. И очень странно. Но мир здесь действительно совсем другой, а Ива — всего лишь слабая девица. Не стоит требовать от нее слишком многого.

— О. Все, закончили. Вон твоя Неванленнале, — указал пальцем белобрысый. Торвальд обернулся.

Ива медленно шла по дорожке, кутаясь в какую-то огромную куртку. Может, она принадлежала белобрысому, может, другому стражнику. Заметив Торвальда, она остановилась — а потом вдруг сорвалась с места, словно олениха, бегущая от пожара. Он только и успел, что шагнуть навстречу. Ива врезалась в него, обняла, уткнувшись лицом в диафрагму.

— Ну чего ты. Все хорошо, — Торвальд осторожно погладил ее по узкой спине. — Все хорошо.

Интересно, он смог бы оставить Грейфьяль? Как этот вот белобрысый. Марк как-его-там. Смог бы жить в этом безумном мире? Ездить на машине, пить горькое пиво. Каждый день просыпаться с одной и той же женщиной в квартире, крохотной, словно собачья конура?

Никакой уверенности в этом Торвальд не чувствовал. Но сама мысль была интересная. И ее следовало обдумать.

Белобрысый, смяв в кулаке банку, швырнул ее в урну. Прощально взмахнув рукой, он поднялся и медленно побрел к выходу из парка.

— Туви…

— Что, синичка? — он присел на корточки, заглядывая в бледное, осунувшееся лицо.

— Она умерла. Эта женщина. Врачи пытались реанимировать, но… Она умерла.

— Ну и хрен с ней. Ох. То есть нет, — вспомнил наставления белобрысого Торвальд. — Не расстраивайся. Ты все сделала правильно. В первый раз всегда сложно. Ничего, потом проще будет! Это я тебе обещаю.

КОНЕЦ