Гарри Дрезден, частный детектив и единственный официально зарегистрированный чародей Чикаго, берётся за дело, которое выходит далеко за рамки обычного расследования. В городе нарастает напряжение между сверхъестественными фракциями, а сам Гарри оказывается в ситуации, когда действовать приходится не по правилам — фактически «вне закона». Ему предстоит балансировать между долгом, выживанием и попыткой не развязать полномасштабную войну в магическом подполье. Старые враги возвращаются, новые угрозы возникают неожиданно, а цена ошибки — не просто жизнь, а судьба всего города.
«Какого черта он здесь забыл?» — прорычал я, натягивая зачарованный кожаный плащ. «И почему так рано? И почему, черт возьми, в понедельник?»
Медведь пожала плечами — зрелище довольно внушительное. В этой валькирии семь футов роста и добрых четыре сотни фунтов веса; сложена она как ранняя атомная бомба. На ней красовались джинсы, футболка и черная косуха. «Не проще ли просто пригласить его войти? Он соблюдает старые законы».
«Нет», — отрезал я. Затем привесил боевой жезл в петлю под плащом и взял посох. «Вопрос принципа. К тому же в доме Мэгги».
Медведь поджала губы и коротко кивнула. «Тебе не кажется, что это уже паранойя?»
Я на секунду задумался. «Не-а», — ответил я. «Ты вооружена?»
Медведь вскинула на плечо свою четырехствольную винтовку. Этой дурой можно забить до смерти белого медведя, а она обращалась с ней как с кухонным веником. «Это в принципе моя работа», — отозвалась она. Затем склонила голову набок и добавила: «Ты его боишься».
«Я его знаю», — поправил я. Проверил, на месте ли браслет с амулетами-щитами на левом запястье. «Уверена, что он здесь один?»
«Да».
Я нахмурился. «Он никогда так не поступает. Что-то тут нечисто. Лучше поостеречься».
Я вышел из своих апартаментов на третьем этаже и спустился на первый этаж замка, шаги гулко отдавались от каменного пола в предрассветной тьме. По пути я обратил внимание на старые железные факелы в бра на стенах. Они зажглись голубым пламенем, подсвечивая руны и знаки, вырезанные на камнях — предупреждение о том, что рядом находится мощная и, возможно, враждебная магическая сущность.
Ранней осенью в Чикаго днем может стоять пекло, а ночью — пробирать холод, но внутри старого каменного здания круглый год было стабильно прохладно. Я пересек большой зал, направляясь ко входу. Сзади послышались торопливые шаги: с лестницы скатился мой ученик, Фитц. Волосы всклокочены после сна, сам в пижамных штанах, но в кожаной куртке, укрепленной заклинанием. Мы специально ездили за город, чтобы срубить гикори для его первого посоха, и сейчас он сжимал его обеими руками, держа наперевес, словно винтовку. Фитц был жилистым парнем с такой гремучей смесью кровей, какая бывает только в каджунском гамбо где-нибудь в глуши.
«Гарри», — позвал он. «Сигнальное пламя вспыхнуло. Что происходит?»
«Злодей стучится в дверь», — отозвался я. «Пойду побеседую с ним».
Он сощурился, глядя на входную дверь. «А мне что делать?»
У Фитца несомненный талант боевого мага, но опыта ему все еще катастрофически не хватает. «Накинь вуаль», — сказал я ему. «Оставайся здесь, в главном зале. Тише воды, ниже травы. Не хочу, чтобы он о тебе пронюхал».
Он скривился. «Ты уверен?»
«Уверен. Доверься мне, парень».
«Ладно», — буркнул он, явно недовольный. Фитц замер, сосредоточенно нахмурился, что-то пробормотал себе под нос, и воздух вокруг него задрожал. Он превратился в расплывчатое пятно, на котором было почти невозможно сфокусировать взгляд. Скрывшись под вуалью, он скользнул в густые тени сбоку от входа в прихожую.
Мы с Медведь вышли из главного зала в холл.
«Тебе не удастся вечно скрывать тот факт, что у тебя появился ученик», — заметила она.
«Вечно и не надо», — отозвался я. «Достаточно того, чтобы Фитц успел крепко встать на ноги и смог заслужить уважение Белого Совета к тому времени, как попадет в поле их радаров. Да и чем меньше они знают о моих делах, тем лучше».
Массивные деревянные ворота замка заменили после весеннего нападения; в них была встроена небольшая дверь, через которую обычно все и входили-выходили. Медведь подошла к ней, положила руку на огромную рукоять и оглянулась на меня. «Уверен, что мне не стоит выходить?»
Я перехватил посох поудобнее, выпрямил спину, расправил плечи и кивнул. «Если это ловушка, я хочу, чтобы ты прикрывала дверь. Я сам о себе позабочусь».
Медведь выглядела так, будто хотела задать мне еще один вопрос, но лишь покачала головой и просто открыла дверь.
Я шагнул в синие предрассветные сумерки и оказался лицом к лицу с «Джентльменом» Джоном Марконе, бароном Чикаго.
Марконе - статный мужчина с неброской внешностью в отлично подогнанном деловом костюме. На вид ему около пятидесяти, хотя по его лицу всегда трудно сказать наверняка. Его бледно-зеленые глаза смотрели спокойно и настороженно; он стоял, сцепив руки за спиной. Я намного выше него, но рядом с ним это никогда не чувствуется. Есть в нем нечто такое, что заставляет меня остро осознавать: я нахожусь в опасной близости от хищника, который привык валить добычу покрупнее себя.
Как главарь криминального мира Чикаго, он всегда был опасен. А потом он заключил союз с настоящим падшим ангелом и обрел силы Рыцаря Темного Динария, включая способность использовать магию такими способами, в которых я пока не мог с ним тягаться. Если бы я не был настоящим волшебником, владеющим первозданными силами космоса, раз за разом побеждающим монстров, демонов и ужасы за гранью воображения — я бы, пожалуй, слегка занервничал, стоя здесь перед ним на открытом пространстве, в одиночку.
Не поймите меня неправильно. У Марконе своя специфическая честность. Раньше он всегда держал слово. Но к тигру спиной не поворачиваются. Это просто напрашиваться на неприятности.
«Сэр Рыцарь», — произнес Марконе довольно любезно, обращаясь ко мне по титулу.
«Барон», — ответил я. В рамках государств Неписанного Договора Марконе заслужил свой ранг и удерживал его. Он завоевал немалое уважение среди них во время битвы за Чикаго. Если он хочет играть в вежливость, я могу подыграть — до определенного предела.
Марконе задумчиво посмотрел на замок. «Вы научились использовать крепость Мерлина по назначению. По крайней мере, события прошлой весны на это намекают».
«Странно», — сказал я. «Прямо как будто я волшебник или вроде того».
Он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. «Учитывая все те усилия, которые я вложил в транспортировку и восстановление, мне, пожалуй, радостно, что кто-то этим пользуется. Позвольте мне поздравить вас с предстоящей свадьбой. Лара Рейт — грозный союзник».
Я вздохнул. «Марконе, еще рано. У меня полно дел на сегодня. Если у вас есть ко мне дело, давайте к нему и перейдем».
«Дело», — задумчиво протянул он. «Не совсем так, я думаю. Вы у меня в долгу, Дрезден».
Я нахмурился. «С чего бы это?»
«По двум причинам», — ответил он. «Во-первых, когда я открыл свою крепость, чтобы защитить жителей этого самого района в ночь нападения Титана, по твоему настоянию».
Я хмыкнул. «И?»
«И когда я спас вам жизнь сразу после связывания Титана».
Моя нахмуренность переросла в полноценное хмурое выражение лица. «О», — выцедил я. «Это».
«Да. Это. Уверяю вас, мне так же неловко держать такой долг, как и вам его иметь». Он дал мне секунду, чтобы это дошло до сознания, а затем добавил: «Я подумал, что будет проще свести счеты между нами двумя напрямую, чем проходить через официальные каналы с вашим сюзереном».
Любая сделка, в которой не замешана Королева Воздуха и Тьмы, оказывается лучше и безболезненнее в девяноста девяти случаях из ста. Подозреваю, она делает это нарочно, чтобы люди не донимали ее вещами, которые не тянут на вопрос жизни и смерти. Да и самому Марконе было, мягко говоря, неуютно, когда Мэб в последний раз вмешалась в его дела.
Марконе мне не нравился. И никогда не понравится. Он выстроил свою империю на людских страданиях, так или иначе.
Но он сражался рядом со мной против титана Этне. И защищал жителей этого района, хотя и не был обязан этого делать. И когда я рухнул, выжатый досуха после того, как уложил титана, он действительно спас мне жизнь.
«А что, если я скажу «нет»?» — спросил я.
Он пожал плечами. «Я не ваш сюзерен и не отец. Я не могу заставить вас работать на меня. Конечно, я способен оказать на вас давление самыми разными способами, обычными или иными. Однако я прекрасно осведомлен, какую реакцию вызывают у вас подобные методы. И, честно говоря, у меня есть дела поважнее, чем тратить свое время и ресурсы на то, чтобы делать вашу жизнь невыносимой».
Я подозрительно покосился на него. «Тогда зачем вы здесь?»
«Потому что хочу с вами расквитаться. Я пришел один. Не угрожаю. Я здесь, чтобы дать вам шанс погасить свой долг передо мной, и сделать это так, чтобы, как мне кажется, не противоречить вашей… этической эстетике. Какой бы она ни была».
Теперь я напрягся сильнее прежнего. «Что вы хотите, чтобы я сделал?»
«Один из членов моей организации желает избавиться от меня и от своей службы. Он хочет стать, как любят выражаться люди недалекого ума, «одним из хороших парней». На его пути стоят препятствия. Поскольку он был лоялен ко мне, несмотря на свое желание покинуть мою организацию, я хочу, чтобы вы помогли ему преодолеть их».
В моей голове завыла сирена.
А вместе с ней нахлынуло гнетущее напряжение.
Я был должен Марконе. Чаши весов стояли неровно, и я являлся его должником. Это беспокоило меня куда сильнее, чем я готов был признать. Может, дело во мне самом. А может, в том, что для Зимнего Рыцаря Неблагого Двора уплата долгов стала занимать куда больше места в мыслях, чем когда я был простым человеческим магом.
«Вы хотите, чтобы я помог одному из ваших парней встать на путь истинный», — уточнил я.
«Именно».
«И это все?»
«Помогите ему найти путь к законности, — сказал Марконе, — и я сочту долг погашенным». Он коротко улыбнулся мне. «Полагаю, это как раз по вашей части. Разве не одерживаешь над врагом более сокрушительную победу, когда обращаешь его к свету?»
Я медленно выдохнул через нос. «Почему это так сильно смердит ловушкой?»
«Скорее всего, потому что вы, вопреки ожиданиям, набрались хоть какой-то мудрости за время своих злоключений. Разумеется, это служит и моим целям тоже».
«И каковы же они?»
В уголках его глаз собрались морщинки. «Не ваше дело».
«Помочь вашему парню встать на путь истинный», — повторил я. «Это все, чего вы хотите».
«Даю вам слово», — спокойно ответил он. «Я искренне желаю, чтобы он разорвал связи со мной и стал добропорядочным и благонамеренным членом общества».
Я снова выдохнул через нос.
Доверять Марконе нельзя.
Но я был ему должен.
В моей голове прозвучал шепот призрака моего лучшего друга, хорошего человека: «Попытка спасти того, кто заблудился и хочет быть найденным, — никогда не бывает недостойным делом».
Черт побери, если спуститься с небес на землю, Белый Совет магов не сильно отличался от криминального синдиката. Единственная причина, по которой я помогал и учил Фитца, заключалась в том, чтобы он мог общаться с ними на равных. Я и сам мог вспомнить времена, когда хотел вырваться из-под их гнетущего влияния и вечных угроз. Например, вчера. И завтра. И прямо сейчас.
Если кто-то хочет завязать с такой жизнью, имею ли я право просто отвернуться, когда в моих силах помочь?
«Ладно», — осторожно сказал я. «Ничего не обещаю, но я с ним поговорю, а там посмотрим».
«Отлично», — отозвался Марконе. Он повернулся в сторону, поднял руку и махнул двумя пальцами куда-то вдоль улицы.
В полутора кварталах от нас с парковки выехал темный лимузин. Он чинно приблизился и замер у обочины в трех футах за спиной Марконе. Я внимательно следил за машиной — на случай, если все это окажется не тем, чем кажется.
Задняя дверца лимузина открылась, и из него вышел мужчина.
На нем был костюм цвета верблюжьей шерсти, явно от портного Марконе. Лет сорок с небольшим, широкие плечи, двигается плавно — видна хорошая физическая форма. Очень короткие темные волосы, безупречная борода… Мне потребовалась пара секунд, чтобы понять: я его знаю.
Трипп Грегори. Один из самых презренных типов, которых мне когда-либо выпадала сомнительная честь встречать.
Трипп повернулся ко мне, сглотнул и чуть задрал подбородок. Он ничего не сказал, что меня немного удивило. Одной из его самых «привлекательных» черт было абсолютное неумение вовремя закрыть рот.
Я удивленно моргнул, а затем перевел взгляд на Марконе. На его лице играло нечто, что с большой натяжкой можно было принять за улыбку. «Вы, наверное, шутите», — резко бросил я. «Этот парень?»
«Во время Битвы, — ровно ответил Марконе, — вы подвергли сомнению мои принципы. Это было неприятно, но необходимо. Теперь я возвращаю любезность. Ваши принципы — они действительно принципиальны, Дрезден? Или они работают только для тех, кто вам симпатичен?»
Марконе — засранец.
И я был в ярости.
Но какая-то часть меня осознавала: я бы не злился так сильно, если бы в его словах не было доли правды. А я уже прошел тот этап в жизни, когда позволял гневу диктовать мои поступки. Ну, по большей части.
«Вам просто хотелось поглядеть на выражение моего лица, верно?» — резко спросил я.
«Возможно», — ответил Марконе, и на его лице не промелькнуло ни тени выражения, когда он сел на заднее сиденье лимузина. «Благодарю за ваше время, сэр Рыцарь».
Я заставил Триппа ждать в библиотеке, пока не отвез Мэгги и ее собаку-телохранителя Мыша обратно в школу на всю неделю, на возрожденном «Голубом жучке» — подлатанном стареньком «Фольксвагене», который теперь бегал как новенький.
После этого я еще потянул время за чашкой кофе, убеждая себя, что это не детская мстительность по отношению к Триппу. Этот человек был для меня настоящей занозой в заднице в тот период моей жизни, о котором я не хотел даже вспоминать, не то что переживать заново, наслаждаясь его компанией. Самые дерьмовые моменты прошлого имеют свойство намертво приклеиваться к людям, местам и вещам. Срабатывает инстинкт: ты избегаешь этой боли, даже если давно ее преодолел.
Я не хотел его видеть, потому что знал, что это, в какой-то степени, вернет меня в прошлое. Заставит вспомнить плохие времена. И боялся этого.
А с со страхом можно совладать только одним способом — врезать ему по зубам.
В метафорическом смысле, конечно. Если я начищу рыло Триппу, это никому не поможет.
И Марконе был прав. Принципы — это не принципы, если они работают только для тех, кого ты считаешь «подходящим». Когда мы познакомились, Трипп судился с благотворительным образовательным центром, пытаясь вытрясти из них деньги, которых у тех не было, чтобы расплатиться с наркоторговцами из Сент-Луиса, которых он разочаровал. И это было самым вменяемым из всех его тогдашних занятий. Я подозревал, что он просто вешает мне лапшу на уши, и если так — я с радостью пошлю его куда подальше.
А вдруг нет? Вдруг он действительно решил завязать? Вдруг он правда хочет вырваться из преступного мира.
Я не узнаю этого, пока не выслушаю его. Даже если это всколыхнет старые раны. Даже если я всей душой не хочу иметь с ним ничего общего.
Я взял кофе и вошел в библиотеку, где моя телохранительница-валькирия развлекала Триппа.
«Это не для моей машины», — говорил Трипп тоном заканчивающего анекдот. «Это для моей жены!»
Медведь непринужденно расхохоталась, широко скалясь. «А, вот и он», — сказала она. «Ведите себя прилично, мистер Грегори, или я вышвырну вашу задницу на улицу».
«Понял», — дружелюбно отозвался Трипп и «выстрелил» в Медведь указательным пальцем.
Остановившись рядом со мной, Медведь вполголоса спросила: «Ты как, нормально?»
«Нет», — пробурчал я. Потом добавил: «Более-менее».
Она подняла кулак на уровень талии и стукнулась костяшками о мой. «Буду снаружи, если что-нибудь понадобится».
«Спасибо».
Она ушла, а я подошел и сел в кресло напротив Триппа.
«Прежде чем ты что-нибудь скажешь, — сказал он, — может, мне стоит сразу кое-что прояснить. Понимаешь?»
«Твоей проблемой никогда не была скрытность, Трипп», — заметил я. «Но валяй».
Он подался вперед, уперся локтями в колени и сцепил пальцы. «Знаю», — сказал он. «Я был занозой в заднице у всех и каждого в очень паршивые времена, так? Я это понимаю. И когда те ребята схватили меня после суда... ну, может, я даже заслужил частичку того дерьма».
Я вскинул брови.
«Продолжай», — сказал я.
«Сижу я, значит, на заднем сиденье машины, в ребра ствол упирается, понимаешь?» — начал Трипп. «И передо мной вся жизнь, типа, проносится. И я все думаю: ради чего? Все это, что я творил, все люди, которых я разозлил — что мне это дало? Вот он я, сейчас получу свое от этих ребят из Сент-Луиса, а ради чего я вообще во все это ввязался? Богаче я не стал. Счастливее — тоже. Уважения не добился. Понимаешь?»
«Угу», — отозвался я. «Конечно».
«Итак, эти ублюдки… эти парни везут меня в глушь, чтобы прикончить, и мне даже обратиться не к кому, потому что так оно и бывает, когда делаешь то же, что и я. А моя мама, понимаешь, она была из верующих. Каждое воскресенье в церкви, в любую погоду. Вечно твердила, что мне надо искать Бога, иначе я пропаду. И я прикинул: вот он я, пропащий дальше некуда, понимаешь? Я даже не знал, в каком мы штате».
«Классическая потерянная душа», — заметил я.
«Эй, я еще не такой старый, чтобы быть классикой», — огрызнулся он. «Я раньше такого не делал, но подумал: какая разница, разговор с Богом не повредит. И я молюсь Ему и говорю: «Слушай, вытащишь меня отсюда — и я Твой на всю жизнь, слышишь? Что угодно сделаю». Он нахмурился и на мгновение рискнул встретиться со мной взглядом. «И... я ведь серьезно, понимаешь? Если мне дадут еще шанс, я сделаю из своей жизни что-то... ну, стоящее».
«Многие люди становятся очень искренними, когда сталкиваются со Смертью», — вставил я.
«Правда?» — воскликнул Трипп, округлив глаза. Скепсиса в моем тоне он совершенно не заметил. «Я никогда не был в такой ситуации. Это сильно меняет человека». Он покачал головой. «В общем, вытаскивают они меня на обрыв над рекой, приставляют пистолет к голове — и «клик». Просто щелчок. Осечка. И, прежде чем они успели что-то сделать, я сиганул вниз. Руки связаны, но спереди, так что я греб изо всех сил, а они начали стрелять вниз, но не попали в меня и…» Он развел руками. «Короче говоря, я все еще дышу».
«Ага», — сказал я. «Вижу».
Он выпрямился, и на его лице появилось выражение, которое, я мог бы поклясться, было искренним. «И теперь, — сказал он, — я должен загладить вину. Перед Богом. Или Он позаботится о том, чтобы мне всадили пулю в затылок, и я вернулся прямиком в ту реку».
Как раз когда он это договаривал, я сделал очередной глоток кофе и едва не подавился, потому что из груди невольно вырвался смешок. Я закашлялся и прочистил горло, стараясь, чтобы большая часть кофе все-таки попала по назначению. Мои взгляды на Всевышнего весьма расплывчаты, но я почти уверен, что Создатель Вселенной не работает по методам Вито Корлеоне.
Но для такого пожизненного преступника, как Трипп, это, возможно, и имело смысл. Его авторитетами были такие люди, как Джон Марконе — который точно позаботился бы о том, чтобы Трипп получил пулю и оказался в реке, если бы заключил с ним такую сделку. С чего бы Богу быть другим?
Это кое-что говорило о Марконе и, пожалуй, гораздо больше — о самом Триппе.
Адские колокола.
«И я стараюсь изо всех сил», — продолжил он. «Правда стараюсь. Я занимаюсь благотворительностью для детей. Из-за того, что школы так долго были закрыты после той террористической атаки, у детей все пошло наперекосяк. Нужно проделать уйму учебной работы, чтобы все исправить. И я собираю на это деньги». Он пошарил в кармане пиджака и выудил карточку, протягивая ее мне.
Я взял ее. По бокам были нарисованы пара человечков-палочек в детском стиле, а над ними выделялся жизнерадостный цветной логотип: «ДЕТСКАЯ СИЛА!». Ниже красовался текст:
Я нахмурился.
«И это твоя новая афера? Выкачивать из людей деньги под благородным предлогом?»
«Никакой аферы!» Воскликнул он, вскинув обе ладони и заметно запаниковав. «Я не хочу пулю в затылок. Все законно! Работаю с парой олдерменов, омбудсменами, соцработницами и все такое!» Он покраснел.
«Я даже часть денег отстегиваю «Подсолнуху», понимаешь? Ну, потому что я вел себя с ними как последний козел. И потому что они, как выяснилось, в этом деле спецы».
Я прищурился.
«Откуда у тебя деньги на все это, Трипп? Когда мы виделись в последний раз, ты был должен всем вокруг и у тебя нет никаких доходов».
«Я пошел и собрал их», — ответил он. «Когда я вернулся, мистер Марконе сказал, что я…» Трипп сморщился, припоминая цитату, «…неожиданно склонен к выживанию». Это значит, у меня это хорошо получается».
«Я знаю, что это значит», — отрезал я.
«Мистер Марконе заявил, что уважает такое. Я рассказал ему, чем хочу заниматься, и он сказал, что поможет. Свел меня с нужными людьми. А потом я уболтал одну богатую старушку. Она отвалила мне кучу денег, и дело пошло».
«Так зачем я тебе?» — спросил я.
«Ну, в общем…» — запнулся он, отводя взгляд. «Все немного усложнилось». Он перевел дух и выдавил: «Мне нужна помощь».
Я переваривал эту фразу довольно долго. А затем спросил: «Что случилось?»
«В дело вмешалось чертово правительство».
«О», — сказал я. «Ах».
«И что это значит?» — спросил Трипп.
«Это значит, что нам нужен адвокат».
Максимиллиан Валериус был моим адвокатом. Ну, в том смысле, что он помогал мне разруливать терки с городским управлением по зонированию и разгребать ту кучу дерьма, которые сам Трипп Грегори навалил несколько месяцев назад. Я не мог платить ему столько, сколько он стоил, но Макса это, похоже, мало волновало — до тех пор, пока он верил, что я на стороне ангелов.
Я доверял ему.
День выдался хмурым: туман с озера Мичиган мертвой хваткой вцепился в осенний воздух, а тяжелые темные тучи сулили долгий, нудный ливень ближе к вечеру. Но у дома Валериусов всегда царило лето.
Макс и его жена Элоиза жили в желтом доме с зелеными ставнями и такой же отделкой. Во дворе за забором копошились куры под присмотром коренастого бассет-хаунда по кличке Пепперминт. Когда мы с Триппом подъехали на «Голубом жучке», Пепперминт вразвалочку направился к ограде, потянул носом, завидев меня, и выдал приветственный заливистый лай. Он засновал туда-сюда у калитки, энергично виляя хвостом.
«Что с тобой, Трипп?» — спросил я.
«А, ну знаешь. Адвокаты», — ответил он. «С ними мне никогда не везет. Государственный защитник в суде просто велел мне во всем сознаться. Ты можешь в это поверить?»
«Это когда тебя замели за торговлю наркотиками?»
«Да».
«Но ты ведь торговал ими».
«Ну», — протянул Трипп. «То есть, да. Но не играя по правилам, не выиграешь, понимаешь?»
«Может, это только мое мнение, — заметил я, — но, может, тебе стоит, ну, не нарушать закон».
«Все нарушают закон», — отрезал Трипп. «Просто не все попадаются. Ты вот тоже нарушил закон, когда вломился ко мне в дом и угрожал».
Я нахмурился, но… что уж тут скажешь. Это была правда. Конечно, я пошел на это, чтобы защитить человека, которого он преследовал, в то время как он действовал в личных интересах, но, строго говоря, он был прав.
Я тоже не особо умел соблюдать правила.
В окне дернулась планка жалюзи, и из дома донесся женский крик: «Макс! Опять этот Гарри Дрезден! С каким-то подонком в приличном костюме!»
Адские колокола. У жены Макса глаз наметан.
«Эй!» — возмутился Трипп.
«Справедливости ради, — заметил я, — ты провел семь из последних восьми лет за решеткой за преступление, которое совершенно точно совершил».
«Да, но у нормальных людей должно быть какое-то… как это называется? Приличие. Я же стараюсь, разве нет?»
Я хмыкнул. «Ты принес свои деловые документы? Письма из судов и от налоговой?»
Он поднял портфель. «Да, все здесь».
«Будь вежлив», — напомнил я ему.
«Да, да. Я умею разговаривать с нормальными людьми».
Максимилиан Валериус выбежал из дверей своего кабинета, миновав кучу табличек, юридически сулящих кары небесные любым навязчивым коммивояжерам. Это был маленький, подвижный пожилой мужчина с нимбом вьющихся седых волос, которые уже начали отступать со лба. На нем были очки, брюки цвета хаки, белоснежная рубашка с пуговицами и твидовый жилет, а на ногах — кожаные сандалии. Он пристально посмотрел на нас через очки, а потом, подойдя ближе, поверх них, неодобрительно нахмурившись на Триппа.
«Боже правый», — пробормотал он, переводя взгляд с Триппа на меня. «Разве это не тот человек, что был прошлой весной?»
«Тот самый, в единственном экземпляре», — ответил я. «Трипп Грегори, Макс Валериус».
Макс шумно выдохнул сквозь поджатые губы. «И ты стоишь рядом с ним. Насколько хороша эта история?» — спросил он.
Я махнул рукой в сторону Триппа. «Пусть он сам тебе расскажет».
«Что ж, ладно», — вздохнул Макс. «Полагаю, вам стоит войти». Он повысил голос: «Элоиза! Нам понадобятся три чашки теплого сидра!»
Двадцать минут (и три чашки превосходного яблочного сидра с корицей) спустя Трипп закончил изливать Максу свою душу.
Мы сидели в кабинете Макса. Пепперминт устроился у моих ног, положил свою печальную морду и вислые уши на мотоциклетные ботинки и уснул. Макс слушал Триппа крайне внимательно — как лис, прислушивающийся к незнакомому звуку в своем лесу.
«Так что видите, мистер Валериус, — закончил Трипп, — я искренне пытаюсь изменить направление своей жизни. Мне показалось, что лучший способ сделать это — перестать заботиться лишь о своих интересах и начать помогать нуждающимся. Боюсь, мне просто потребуется небольшая помощь, чтобы все это осуществить».
Я был немного шокирован тем, насколько искренне и… ну, проще говоря,
Макс глубоко вздохнул, его тон был ироничным, но настолько едва уловимым, что большинство этого бы не заметило. «Думаю, я все понял», — сказал он и перевел взгляд на меня. «Перевод будет?»
«Он боится, что если не исправится, Бог позаботится о том, чтобы он получил ту пулю и вернулся в реку, — сказал я, — но, похоже, опасение вполне искреннее».
Трипп бросил на меня раздраженный взгляд. Но, к моему удивлению, промолчал.
«Вот это уже больше похоже на правду», — констатировал Макс. Он пристально посмотрел на Триппа из-за стола, сложив пальцы домиком и изучая его проницательным взглядом. «Могу я посмотреть ваши документы?»
«Разумеется», — ответил Трипп, открывая портфель. Он достал картонную папку и передал ее Максу.
Макс потратил несколько минут на изучение подшитых листов под титульной страницей с тем же логотипом «ДЕТСКАЯ СИЛА!», что и на визитке. Затем вскрыл конверт с обратным адресом Налогового управления и прочел письмо. Следом — бумагу из суда.
Он поднял глаза и долго смотрел в пустоту. «Мистер Грегори», — мягко произнес он. «Вы не возражаете, если я поговорю с Дрезденом наедине?»
Трипп перевел взгляд с одного на другого. «Конечно». Он встал и вышел на улицу, прихватив с собой сидр.
Макс подождал, пока дверь закроется, прежде чем спросить: «Гарри, насколько плотно ты занимался реабилитацией бывших преступников?»
Я пожал плечами. «Не особо. Если не считать того, что я сам был объектом такой реабилитации со стороны людей, которые не отличались особой любезностью».
«Ах». Макс слабо улыбнулся. «Узнаешь себя».
Я хмуро посмотрел на него и закатил глаза: «Трипп — настоящий преступник. В интересах всех, чтобы он стал добропорядочным гражданином. Мне кажется, общество усложняет путь для тех, кто хочет вернуться в него, больше, чем это необходимо».
Макс поднял палец. «Не то чтобы я с тобой не согласен, но скажу так: я немало работал с людьми, которые… скажем так, по целому ряду причин плевать хотели на общепринятые законы и порядок, из-за чего и нажили проблемы с правоохранительными органами и официальными структурами».
«Что ты имеешь в виду?»
«Я имею в виду, — осторожно ответил Макс, — что, судя по моему опыту, скорее всего, мистер Грегори просто возвращается к цивилизованной жизни, осознав, что путь вне закона сулит ему лично весьма неприятный финал».
«Да. Я не вчера родился», — буркнул я. «Я не говорю, что он вдруг превратился в Питера Паркера. Но, может, первый шаг к тому, чтобы стать лучше — это переход от чистого, эгоистичного шкурного интереса к… не знаю. Назовем это более «просвещенным» шкурным интересом».
«Просвещенный шкурный интерес», — задумчиво произнес Макс. Он взял ручку и задумчиво покрутил ее в пальцах. «За свою жизнь я вел несколько сотен подобных дел. Некоторым людям просто очень трудно понять, что другие люди вообще существуют. Что они реальны и имеют чувства и эмоции. Часто им требуется несколько столкновений с неприятными последствиями — со стороны законных властей или иных — чтобы они начали понимать, что им нужно изменить себя. То, как они относятся к другим людям». Он покачал головой. «Возможно, один из трех способен на это. Не уверен, что именно дает им силы сменить курс, но все начинается с подлинности. С искренности. А этот образ «дружелюбного метеоролога», который нацепил мистер Грегори, на искренность не тянет».
«Согласен», — сказал я. «Дело в том, что он по-прежнему придурок. Но он придурок, который в ужасе. И, по-моему, он влип по самые уши — до такой степени, что Джон Марконе лично попросил меня помочь ему стать честным».
Макс откинулся назад и прижал ладони к столу. «Боже мой. Этот человек опасен».
«Это можно сказать и про кое-кого еще в этой комнате», — заметил я. «Я у него в долгу. Ему это не по душе. Он использует эту ситуацию, чтобы свести счет».
«Использует — возможно, это ключевое слово?» — предположил Макс.
«Возможно», — признал я. «Думаю, Трипп всерьез пытается все изменить, просто он понятия не имеет, как это делается. Чтобы решить, как мне быть, я должен точно знать, во что и насколько глубоко он вляпался. А для этого мне нужен кто-то, кто сечет в законах».
«Думаю, я вижу общую картину проблемы, но я далеко не эксперт. Мне придется попросить Элоизу взглянуть на его бухгалтерские книги», — сказал Макс.
«Элоизу?»
«Судебный бухгалтер, на пенсии», — ответил Макс. «В свое время она упекла за решетку немало беспринципных дельцов». Он поднял письмо. «Но вот что я могу тебе сказать. Это письмо из офиса Констанс Абернати из Налогового управления».
Я покачал головой. «И о чем это говорит?»
«Мисс Абернати — своего рода… фанатичный борец. Она на дух не переносит тех, кто злоупотребляет законами о благотворительности ради наживы. Если она взяла мистера Триппа на мушку, а этот человек играл с законом, то с юридической точки зрения его дни сочтены».
Я нахмурился. «Она из «честных»?»
«В некотором роде», — подтвердил Макс. «На мой взгляд, она бывает излишне категорична и больше сосредоточена на успехе своих операций, чем на правосудии — или просто не всегда видит между ними разницу. Тем не менее, она честна, из нее получается отличный союзник и по-настоящему ужасный враг, о чем не понаслышке знают два бывших губернатора. Если твоя собственная бухгалтерия не идеальна, я бы хорошенько подумал, прежде чем переходить ей дорогу».
«О», — произнес я, вспомнив про свой старый носок, набитый украденными бриллиантами. «Хорошо».
Макс одарил меня сочувственным взглядом и вымученной улыбкой.
«Ты оказался в ситуации, когда не уверен, как поступить правильно — а это зачастую не так-то просто понять. И если ты решишь, что помочь ему — верный путь, то можешь огрести целую гору неприятностей».
«С «неприятностями» у меня проблем никогда не возникало», — иронично заметил я.
«Это я уже понял», — задумчиво произнес Макс. Он взял свой сидр и сделал долгий глоток. «Что же заставляет тебя хотеть помочь мистеру Грегори, если позволишь спросить?»
«Я же тебе говорил. Марконе…»
Макс предостерегающе поднял указательный палец. «Не это. Ты сам, напрямую, лично. Что заставляет
«Я еще не решил», — буркнул я.
Макс скептически вскинул бровь и склонил голову набок. «Прошлой весной ты был готов позволить ему отправиться на смерть, не вмешиваясь», — заметил он. «Что изменилось?»
«Он боится», — просто ответил я.
«И на то есть причины. Веские причины», — сказал Макс. «Но дело не в этом».
Я нахмурился. «Прошлой весной он был настроен на плохие поступки. Теперь он хочет делать хорошие. И он попросил меня о помощи».
«Ах», — сказал он очень мягко.
«И что это должно значить?»
Он печально улыбнулся, но взгляд его оставался добрым. «Я и сам разок-другой хотел верить, что искупление возможно». Он откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на животе. «Ты ведь понимаешь, что, возможно, просто сражаешься с ветряными мельницами? Какими бы чистыми ни были наши намерения, мы не можем менять других людей. В конечном счете, выбор останется за ним, а не за тобой».
«Я знаю», — начал было я.
Но тут бассет-хаунд Пепперминт внезапно поднял голову с моей ноги и издал низкое, утробное рычание. В тот же миг волоски на моем затылке встали дыбом, а по позвоночнику скользнуло ледяное чувство первобытного страха, когда мои волшебные чувства уловили присутствие какой-то сверхъестественной опасности.
Пес пулей вылетел через собачью дверцу во двор, яростно заливаясь лаем.
«Что такое?» — выпалил Макс, выпрямляясь в кресле.
«Оставайся здесь», — рявкнул я и бросился во двор.
Трипп стоял посреди лужайки — он как раз прикурил сигарету и с недоумением поворачивался в сторону Пепперминта. Куры — создания не самые сообразительные, но тут они все разом обезумели от страха: захлопали крыльями, мечась по двору в облаке перьев и панически кудахтая.
Я рванул к Триппу.
Я мельком увидел эту тварь всего на секунду, когда она смазанной тенью вылетела из-за угла желтого дома. Длинная, приземистая, похожая на какую-то бесшерстную кошку размером с ягуара. Я успел лишь подумать: «Быстрая!» — и обеими руками отшвырнуть Триппа в сторону. В следующий миг она уже была в воздухе и подмяла меня под себя, впечатав в землю с той первобытной мощью, которая живо напоминает людям: в пищевой цепи мы стоим на вершине вовсе не из-за физических данных.
Одна из его передних лап ударила по моему кожаному плащу, защищенному магией. Другая пришлась на футболку, и я почувствовал, как когти вонзились в плоть, словно иглы из чистого пламени.
Я перекатился назад, подтянув колени под ее весом, и использовал инерцию, чтобы перебросить тварь через себя. Кошачье нечто перевернулось в воздухе, приземлилось на лапы и снова бросилось на меня: желтые глаза пылали, а из оскаленной пасти торчали клыки с неестественно длинными резцами. Я быстр, особенно для своего роста, — но мне не хватало скорости, чтобы восстановить равновесие и встретить ее раньше, чем она снова окажется на мне. Ледяной сверхъестественный ужас пропитал кости, вбрасывая в кровь адреналин и грозя мгновенной тошнотой, пока я махал конечностями в безнадежной попытке защититься от следующей атаки существа.
Мне повезло.
Меня спас Пепперминт.
Бассет-хаунд бросился снизу, сомкнув челюсти на задней ноге кото-твари, и та взвыла, как женщина, которую кромсают топором. Она крутанулась к Пепперминту, полоснула его лапой и отшвырнула собаку через весь двор футов на десять, словно плюшевую игрушку. Затем снова повернулась ко мне — глаза полыхали яростью — и перевела взгляд на Триппа. Она перенесла вес и прыгнула на него.
Я сжал правую руку в кулак, сосредоточил внимание на серебряных кольцах с плетением на каждом пальце, на накопленной в них кинетической энергии, и запустил их все сразу, как раз в тот миг, когда тварь оторвалась от земли.
Заряд кинетической энергии врезался в тварь в доле секунды от того, как ее когти должны были впиться в лицо Триппа. Она взлетела в туманный воздух, врезалась в металлический фонарный столб на высоте около четырех метров, и ее позвоночник сломался с отвратительным хрустом. Существо отскочило от металлического столба и тяжело рухнуло на землю, задние конечности безвольно обвисли, а передние судорожно дергались.
«Что за херня!» — полукрикнул Трипп. Он стоял на ногах, но его лицо было бледным, а глаза огромными. Вдоль челюсти тянулся длинный след от когтя, прошедший, возможно, в трех четвертях дюйма от сонной артерии, а бок шеи и воротник его белоснежной рубашки были ярко-красными. «Что за чертова херня!»
Я поднялся, уже держа наготове защитный браслет, и вытащил боевой жезл из-под плаща. Приближение к зверю было медленным, шаг за шагом; руны на жезле светились, готовые к применению силы.
Теперь, когда существо не двигалось так быстро, оно выглядело истощенным. Сероватая кожа, редкие клочки золотистого меха. Десны отслоились от зубов, обнажая розовую плоть с черными пятнами. Из ушей животного сочились какие-то выделения. Лапы казались неестественно огромными для такого тела, а когти на них были длинными и зазубренными. Судороги стихли, глаза безжизненно уставились в никуда.
Трипп подошел и встал рядом. Он сглотнул и уставился на тварь.
«Думаю, это была пума», — тихо сказал я.
В этот момент тело твари снова содрогнулось в конвульсиях.
Я вскинул щит — сверкающий полукупол из мерцающей зелено-золотой энергии возник между нами и этим существом.
Оно дернулось еще раз. И еще. А затем его вырвало какой-то студенистой, сочащейся черной массой. Пума обмякла, из ее легких вырвался предсмертный хрип, и не успело тело окончательно затихнуть, как черная жижа пулей метнулась на десять ярдов вниз по улице, скользя, точно сверхскоростная змея, и исчезла в ливневом стоке.
Трипп подпрыгнул, когда это случилось, но эту историю рассказываю я, так что уверяю вас: я и бровью не повел.
Мы оба долго стояли над мертвой пумой. Я бы выдал какую-нибудь остроту, но сердце колотилось так, что горло перехватило. В течение следующей минуты это гнусное ощущение присутствия сверхъестественного зла рассеялось, пока мы не остались просто стоять в тумане и сырости.
К нам, тяжело припадая на одну из передних лап, приковылял Пепперминт, издавая от боли тихие пыхтящие звуки. Трипп обернулся и рассеянно подхватил пса на руки, осторожно придерживая его так, чтобы не давить на раненую лапу.
«Пса надо подлатать. Когти зацепили», — глухо произнес он, и в его голосе не осталось и следа привычной самоуверенности. «Что только что произошло?»
«Кто-то пытался тебя убить», — тихо сказал я. «Кто-то послал это за тобой».
Трипп сглотнул и с опаской оглядел улицу. «Что это было?»
Я несколько раз моргнул. Затем покачал головой и медленно произнес: «Я не знаю».
Макс и Элоиза, наверное, убивались бы сильнее, пострадай кто-то из их детей, но, честно говоря, я бы вряд ли заметил разницу. Пепперминт схлопотал несколько глубоких порезов на плече и, похоже, вывихнул лапу. Ему прилетело знатно, но бассеты — крепкие маленькие собачки, а одержимая жижей пума просто отмахнулась от него, как от назойливой мухи.
«Я оплачу ветеринара», — сказал Трипп, когда они хлопотали над собакой, чтобы отвезти ее на лечение. «Черт. Он же бросился на выручку. Типа, герой и все такое».
Порезы у меня на груди горели огнем — это было далекое, тягучее послевкусие где-то за барьером Зимней Мантии, связывавшей меня с Мэб и Зимним Двором, но Трипп их не заметил. Зато проявил сочувствие к собаке. Что ж, для начала неплохо.
«Дрезден», — в голосе Макса сквозило беспокойство. «Насколько все это непосредственно угрожает моему дому?»
«Думаю, нисколько», — ответил я. «Эта штука пришла по душу Триппа. Пепперминт просто оказался на пути».
Макс поморщился. Он подошел к небольшому ящику на картотечном шкафу, открыл его и достал талисман на серебряной цепочке. Это был мощный защитный амулет; я почувствовал его силу даже с другого конца комнаты. Он торжественно повесил его на шею Пепперминту. Бассет вилял хвостом и фыркал, обнюхивая руки хозяина, пока тот надевал амулет на собаку.
«Тем не менее, — мрачно обронил Макс, — кто-то угрожал моей семье».
«Да», — сказал я. «Мне очень жаль. Мы уйдем».
«Вы меня не поняли, сэр», — голос Макса стал сухим и жестким, как гранитная плита. «Кто-то посмел напасть на мою семью. И этого я так не оставлю».
Я невольно вскинул брови.
«Если исходить из того, что вы не виноваты в случившемся, мистер Трипп, — произнес Макс, — то у нас с вами теперь общий враг». Он упаковал Пепперминта в переноску и поднял ее с такой силой, какой я не ожидал от человека его возраста. «Я позабочусь о своей собаке. А потом мы обсудим, кто именно его обидел».
«Макс!» — крикнула Элоиза с улицы. «Машина завелась!»
«Иду!» — крикнул он в ответ. «Мы вернемся, как только закончим, Дрезден. Не представляю, что скажет служба надзора за животными по поводу той туши перед домом».
«Немногое», — ответил я. «Она разлагается быстрее, чем должна. Думаю, через пару часов ее уже не будет».
Макс хмуро качнул головой.
«Ваши бумаги уже у Элоизы. Мы просмотрим их, пока будем ждать в клинике, а когда я вернусь — докопаемся до сути. А пока располагайтесь, вы мои гости. В ванной в коридоре есть аптечка».
«Спасибо», — сказал я.
Макс решительно кивнул и ушел, унося раненого пса в переноске. Снаружи хлопнула дверца, взревел мотор, и они с Элоизой укатили.
«Кого ты разозлил, Трипп?» — устало спросил я.
«Никого!» — выпалил тот. «То есть, я так не думаю».
«Такие звери-убийцы на дороге не валяются», — заметил я. «Кто-то с серьезным магическим ресурсом очень хочет видеть тебя в гробу».
Он сглотнул. «Вся эта чертовщина... Она и правда существует».
«Монстры?» — спросил я. «Магия? Да, конечно».
«Но по телевизору говорили, что все эти «бабайки» — просто галлюциногены террористов».
«Возможно, телек не всегда говорит правду», — вздохнул я. «Ты когда-нибудь слышал о наркотике, от которого глючит месяцами и годами после приема?»
«Пожалуй, нет», — признал он и прищурился. «Так… эта вся магия. Это типа по-настоящему?»
«Ты просто маякни, когда до тебя окончательно дойдет, ладно?» — отрезал я. «У меня нет времени нянчиться с тобой, чувак. Ты вляпался в дерьмо, из-за которого меня могли убить. И не только меня».
«Оу», — выдохнул он. «Блин. Мужик, да ты истекаешь кровью». Он нахмурился, оглядывая себя. «И, кажется, у меня на костюме куриное дерьмо».
Я почувствовал, как руки сами собой поднимаются, чтобы хорошенько встряхнуть этого парня. Но я лишь сжал и разжал кулаки. В целом, он справлялся с принятием сверхъестественной реальности не хуже многих других, кого я видел.
«Ты рисковал своей шкурой ради меня», — тихо сказал Трипп. «Опять».
«Да», — вздохнул я. «Знаю».
«Почему?» — спросил он. Он выглядел искренне озадаченным. «Я же был для тебя настоящей занозой в заднице. Ты настолько сильно задолжал Марконе?»
Я фыркнул. «Я помогаю тебе, потому что тебе нужна помощь. Ты влип по уши, и больше некому подставить за тебя шею. Это вопрос принципа».
«Принципа?» — переспросил Трипп. «Это еще что такое?»
«Я делаю это, потому что это то, чем я занимаюсь», — ответил я.
«Ладно», — неуверенно протянул Трипп. «Но тебе-то с этого какой профит?»
«Профит в том, что я остаюсь самим собой», — сказал я. «Я тот парень, который помогает людям в беде».
«Не догоняю», — признался он.
«Еще нет». Я опустился на один из стульев Макса, чувствуя, как накатывает усталость. Будь я обычным смертным, боль была бы просто невыносимой. «Сделай одолжение. Тащи аптечку из ванной в коридоре. Надо промыть эти порезы, пока в них не попала зараза. Тебе тоже не помешает».
«О. Да, конечно». Трипп неопределенно махнул рукой в сторону своей челюсти и отправился на поиски аптечки.
А я остался сидеть — истекающий кровью и остающийся самим собой.
«Что ж», — произнес Макс позже тем же днем. «Мы набросали общий план ваших проблем, мистер Грегори».
«Да нет у меня никаких проблем», — настаивал Трипп. «Если не считать этой заварухи с налоговой. И терки с судом».
«Да», — сухо отозвался Макс. «Только это». Он прочистил горло. «Согласно вашим же записям, первоначальный капитал вы получили от некой Аделины Хатуэй, ныне покойной».
«Ну да», — подтвердил Трипп. «Милая богатая старушка. Она раздавала бабки направо и налево, потому что там, куда она собиралась, они ей все равно бы не понадобились. Уговорил ее профинансировать «Детскую Силу».
«Из которых вы сразу же начали выплачивать себе зарплату», — подметил Макс.
«Человеку же надо на что-то есть», — буркнул Трипп.
«И начали списывать большую часть остального на весьма роскошные вечеринки», — продолжил Макс.
«Боже, Трипп», — вздохнул я.
«Эй, чтобы собрать деньги, нужно сначала их потратить», — оправдывался Трипп. «Толстосумы любят шампанское и пафосные ужины».
Макс поднял руку, останавливая меня. «Вообще-то, в этом есть доля правды, и закон это признает», — сказал он. «Ведется точный учет, и пока потенциальные доноры имеют прозрачный доступ к отчетам организации, большая часть этих расходов полностью соответствует закону». Он поднял еще одно письмо. «Однако в этом письме из суда говорится, что наследник миссис Хатуэй, некий Норман Хатуэй, ходатайствовал о временном судебном замораживании счетов «Детской Силы». Как исполнитель ее завещания, он намерен добиваться возврата всей суммы пожертвования и выдвинуть обвинения в финансовой эксплуатации пожилых людей».
Трипп уверенно махнул рукой. «Старушка не была кукухой поехавшей. Да, старая, да, готовилась на выход, но соображала дай бог каждому».
«Если дело дойдет до этого, то решать будет суд», — отрезал Макс. «Если ходатайство Хатуэя о вынесении судебного запрета будет удовлетворено, суд заморозит ваши активы на сумму первоначального пожертвования».
Трипп фыркнул. «Ага, удачи им с этим».
Макс вздохнул. «Действительно. Судя по этим документам, вы сняли примерно девяносто пять процентов от начальной суммы и выписали их себе в качестве исполнительного бонуса. В размере двух миллионов долларов».
«Трипп!» — не выдержал я.
«Все не так было!» — запротестовал Трипп. «Послушайте, я устраивал благотворительные мероприятия, и между деньгами, которые я тратил, и деньгами, которые собирал, детям оставалось не так много. Поэтому я снял эти деньги и поставил их на бой».
Брови Макса попытались дезертировать с его лба куда-то в район затылка. «Вы сделали
«Я поставил их на бой с коэффициентом пять к одному», — ответил Трипп в свою защиту.
«Нельзя просто взять деньги фонда и пустить их на такое», — возмутился я.
«Действительно, нельзя», — подтвердил Макс. «Неудивительно, что мисс Абернати вцепилась в вас мертвой хваткой после того, как вы вот так разбазарили пожертвования».
«Я их не разбазарил!» Трипп был явно оскорблен. «В тот вечер победил аутсайдер! Я выиграл!»
В комнате воцарилась тишина. Единственным звуком было храпенье накачанного лекарствами Пепперминта, свернувшегося калачиком в своей коробке.
«Вы выиграли, — тихо сказал Макс, — десять… миллионов… долларов».
«На такие деньжищи можно куче детей помочь», — с гордостью сказал Трипп.
«Трипп», — позвал я вкрадчиво. «Скажи мне, что это была легальная ставка».
Он нахмурился. «Ну, типа того. Знаешь, бывают ставки, а бывают
«О, боже», — выдохнул Макс.
«Где деньги?» — спросил я в лоб.
«Это еще одна проблема», — признал Трипп. «Я выиграл, у меня квитанция на руках, но они, блин, не платят».
«Легально это или нет, но тот факт, что ты взял пожертвованные средства и сыграл на них… проблематичен».
«Какая еще проблема?» — вскинулся Трипп. «Я выиграл! Дети получат выигрыш!»
«Существуют законы, регулирующие, что можно и что нельзя делать с благотворительными средствами, мистер Грегори», — устало сказал Макс. «Даже если не считать обвинений в финансовом вымогательстве у миссис Хатуэй, за такую растрату вы вполне можете загреметь за решетку».
«Боже!» Трипп всплеснул руками. «Вот я, пытаюсь поступить правильно, помочь кучке детей, которые отстали в учебе из-за закрытия школ, и я же опять плохой парень?!»
«Трипп», — сказал я. «Сейчас закон видит все так: ты втерся в доверие к милой старушке на смертном одре, развел ее на кучу денег, большую часть забрал себе, и теперь их нет. Даже если у тебя были благие намерения — где бабки? С кем ты держал пари?»
«Ну... мистер Марконе не хотел, чтобы я проворачивал такие дела внутри организации», — замялся Трипп. «Так что пришлось искать на стороне. Парень из Вегаса по фамилии Эстевес».
«Полагаю, это была сделка наличными», — устало уточнил Макс.
По выражению лица Триппа было ясно, что он счел этот вопрос глупым. «Ну да, само собой. Потребовалось немало усилий, чтобы все организовать».
Я шумно выдохнул и посмотрел на Макса. «Насколько все плохо?»
«Ужасно», — ответил Макс. «Даже если бы он вернул ставку и передал выигрыш фонду, возникла бы огромная проблема с налогами на прибыль. А в нынешней ситуации, когда денег нет, у нас есть только честное слово мистера Грегори о том, что он действовал из благих побуждений. Учитывая его прошлое, вряд ли это возымеет вес перед судьей. На самом деле, я бы настоятельно не рекомендовал предпринимать какие-либо действия, которые приведут к рассмотрению этого дела в суде».
«Нам нужно заключить сделку с Абернати», — сказал я.
«По моему опыту, десять миллионов долларов могут обеспечить серьезные переговоры», — подтвердил Макс.
«Это также около десяти миллионов причин, чтобы заказать чью-то голову», — сказал я. «А как насчет того, чтобы попросить у наследника еще немного времени?»
«Стоит попробовать», — сказал Макс. «Но будь я на его месте, не уверен, что проявил бы сострадание. Я бы хотел вернуть деньги».
«Но у меня нет выигрыша», — влез Трипп. «И я не могу просто так подать на Эстевеса в суд, чтобы его вытрясти».
«Боюсь, это уже выходит за рамки моей компетенции», — сказал Макс. «Полагаю, Дрезден, это больше по твоей части».
«Я вытаскивал такие деньги только из настоящего подземного мира, а не из преступного», — вздохнул я. «Но, может быть, я что-нибудь придумаю. Сколько у меня времени?»
Макс сверился с письмами. «У тебя есть неделя до слушания по делу о временном судебном запрете, инициированном мистером Хатуэем».
«Неделя?» — возмутился я. «Я думал, что мельницы правосудия мелют медленно».
«Ну, тут такое дело», — вставил Трипп. «В смысле, я, может, поначалу и не воспринял этого типа, Хатуэя, всерьез. Я же был занят помощью детям. Он слал письма, а я их просто выбрасывал».
Я провел рукой по лицу.
«Времени не так много», — заметил Макс. «К счастью, оно все еще есть. Если судья удовлетворит ходатайство о запретительном судебном приказе, я подозреваю, что мисс Абернати будет во всеоружии: она тут же передаст улики в прокуратуру штата, и те самые жернова действительно придут в движение».
Неделя. В течение которой на Триппа почти наверняка нападут снова. Придется держать этого типа поблизости.
«Целая неделя», — вздохнул я. «Конечно. Что может пойти не так?»
«Ты опять сажаешь меня под замок», — пожаловался Трипп позже тем же вечером. Мы сидели в библиотеке, и Трипп потягивал виски, который Медведь принесла ему в стакане. Сама она маячила поблизости — массивная и молчаливая, скрестив руки на груди.
«Слушай, парень», — сказал я. «Здесь, в этом замке, тебе не грозит никакая магическая чертовщина».
«Но и детям я отсюда никак не помогу», — буркнул Трипп.
«Если бы я опоздал хоть на долю секунды, эта тварь вырвала бы тебе горло», — отрезал я. «Мертвым ты детям тоже особо не поможешь».
Трипп быстро сделал глоток, проглотил и поморщился — движение отозвалось болью в порезе на лице. Медведь, едва взглянув на мои неумелые повязки, перевязала его заново, стянув длинную рану пластырями-бабочками. Трипп вытерпел все, не издав ни звука. Надо отдать ему должное — духом он был крепок.
«Ладно», — признал он. «Справедливо».
«Для тебя готова комната», — сказал я. «Выйдешь за дверь, наверх по лестнице, третья слева. Без изысков, но кровать удобная. Выспись. Сегодня ты здесь в безопасности».
«Ладно», — кивнул он. «Хорошо».
Он встал и пошел к выходу. У самой двери вдруг замер, нахмурился, обернулся и бросил: «Спасибо, Дрезден».
«Ага», — тихо ответил я.
Когда он ушел, Медведь посмотрела на меня: «Расскажи мне еще раз про этого зверя-убийцу».
Я выложил все, до мельчайших подробностей, закончив рассказом о скользкой губчатой субстанции, которая пулей свинтила из трупа.
Валькирия покачала головой. «Это странно. Даже для меня».
А это о многом говорило. Медведь не была смертным существом. Она топтала эту землю очень долго, пусть и не совсем линейно. Она видела многое и прошла через многое.
«Посмотрю, что смогу выяснить по этой части», — сказал я. «Но у меня есть для тебя и другое задание».
Она нахмурилась. «Кроме того, чтобы охранять тебя? Что, напомню тебе еще раз, и есть то, на что у меня заключен контракт».
«Мне нужно все узнать об одной конторе в Вегасе. Букмекеры, некто Эстевес. Судя по сумме, которую выложил Трипп, он должен быть частью более крупной организации».
Медведь вздохнула. «И ты всерьез думаешь, что вытрясешь десять миллионов из бандитской шайки?»
«Я как-то раз вынес рюкзак с бриллиантами из самой Преисподней», — напомнил я. «Идя в гору. В обе стороны».
Валькирия фыркнула. «Посмотрю, что есть в архивах «Монок». Но предупреждаю, они больше ориентированы на отслеживание военных организаций, чем преступных группировок».
«Тогда поговори с Гард», — сказал я. «Марконе что-то знает, неспроста он меня во все это втянул. Его валькирия наверняка в курсе дела».
«Такая информация является конфиденциальной. Так же, как и твоя».
«Ага, только если он сам не хочет, чтобы я ее узнал. Ставлю пакет пончиков: он велел ей выдать мне зацепку, если я приду с расспросами».
«Идет», — ответила Медведь. Она сверилась с часами. «Офис как раз открывается. Посмотрю, что можно сделать».
«Они что, не круглосуточно работают?» — удивился я.
«Ваддерунг не сторонник того, чтобы гонять людей в хвост и в гриву в любое время суток», — бросила Медведь, идя к выходу. Может, с легким раздражением. «Даже воронов».
«Типично американская трудовая этика. С таким настроем повышения тебе не видать», — крикнул я ей вслед. «Скажи Фитцу, чтобы дул ко мне в лабораторию!»
«Ха!» — донеслось в ответ.
Я спустился в лабораторию.
Моя лаборатория была последней частью старого пансиона, которая еще стояла, если, конечно, подвал можно назвать «стоящим». Это была все та же тесная, забитая хламом каморка: стены из крашеных шлакоблоков, длинный стальной стол по центру, дешевые практичные стеллажи вдоль трех стен, небольшой письменный стол и весьма серьезный круг для призыва, вписанный в пол на свободном пятачке у края стола.
Я накинул на себя теплый подержанный халат, купленный в комиссионке, и спустился по приставной лестнице. Взмахом руки заставил ожить несколько свечей и достал пару фолиантов, которыми обзавелся за последний год, восстанавливая лабораторию. Теперь она была организована гораздо лучше, чем раньше. Все было сложено в пластиковые контейнеры с плотными крышками и этикетками и аккуратно расставлено на полках. В некоторых больших коробках даже были контейнеры поменьше. В них лежали травы, особые камни, редкие субстанции, перья, целая полка разнообразных костей вместе с инструментами для их измельчения, глаза тритонов, крылья летучих мышей, серный пепел, редкие благовония, куча токсинов и десятки засушенных фрагментов различных существ.
Я как раз обучал Фитца искусству приготовления зелий.
Мой ученик с грохотом спустился по лестнице, облаченный в тяжелые тренировочные штаны и толстую худи — видимо, мне так и не удалось внушить ему важность традиционных волшебных мантий в холодных лабораториях.
«Боже, Гарри», — проворчал Фитц. «Мы не могли заняться этим завтра утром?»
Я распахнул халат ровно настолько, чтобы он увидел бинты у меня на груди. «Неприятности уже на пороге», — заметил я. «Действовать нужно прямо сейчас».
«Оо», — протянул он, приподняв брови. «Что случилось?»
Парень был моим учеником. Я готовил его к реальному миру, поэтому рассказал ему все.
«Итак, — заключил я, — мы сварим пару модифицированных зелий-завес, чтобы скрыть Триппа от сверхъестественной слежки, и заставим его попивать их каждые несколько часов. Идеальной защиты не выйдет, но найти его будет в разы сложнее. А пока зелье варится, мы прошерстим книги — поищем хоть что-то похожее на того паразита, который вселяется в животных и ускоряет их до предела».
«И все это ради типа, который тебя явно разводит», — заметил Фитц.
«Может, и нет», — возразил я.
«Повидал я таких», — буркнул Фитц. Он вырос на улице, а это не самое подходящее место, чтобы научиться доверять людям. «Подлец всегда остается подлецом».
«Может быть», — согласился я. «А может, и нет. Сколько ты в последнее время воровал?»
Он нахмурился. «Да, ну... Вы с Мортом показали мне что-то получше».
«Именно», — сказал я. «Примерно так это и работает».
Он поморщился. «Многие пытались проделать это со мной раньше. Соцработники, церковники. Я думал, они просто лохи».
«Что же изменилось?» — спросил я.
«Черт его знает», — ответил он. «Наверное, я сам».
«Может, Трипп тоже сможет измениться».
«Он все еще занимается сомнительными делами», — стоял на своем Фитц. «Просто направляет их в другое русло».
«В лучшее русло», — сказал я. «А сомнительные дела, направленные в хорошее русло, — это в основном моя работа».
Фитц фыркнул. «Наверное».
«Ты помнишь, как приготовить зелье-завесу?» — спросил я.
«Само собой», — ответил Фитц. Он постучал по блокноту, лежавшему на письменном столе. «Я это записал».
«Замени основу на святую воду и добавь четверть грамма пищевого серебра», — проинструктировал я. «Это должно дать нам хорошую защиту от зла».
«Против зла, да?» — скептически произнес Фитц.
«Парень, зла в мире навалом. Настоящего зла в черных шляпах, злобного, как Малефисента. Ты не сталкиваешься с ним каждый день. Большинство людей на такое не способны. Большинство людей не сталкиваются с ним за всю жизнь. Но оно реально, и его ни с чем не спутаешь, когда увидишь. Кем бы ни была та тварь, это подлинный экземпляр. В смысле, она даже собаку ударила и все такое».
«Ну, ладно, тогда», — сказал Фитц. «В таком случае…».
Фитц начал доставать мензурки и горелки Бунзена, и мы принялись за медленное, терпеливое и истинно волшебное дело: приготовление зелий и копание в книгах.
Фитца хватило примерно до четырех утра. Когда зелья перешли в режим медленного томления, я отправил его спать. Сам же продолжил читать, время от времени помешивая варево. За свою жизнь я наварил столько этой бурды, что кухонный таймер, которым пользовался пацан, мне был без надобности.
Зелья дошли до кондиции как раз к рассвету, и я оставил их остывать. В глазах будто песка насыпали. То ли шрифт в книгах был слишком мелким, то ли освещение в лаборатории ни к черту, а скорее и то, и другое. Чем старше я становился, тем проще было забивать на сон в случае нужды, но тем тяжелее давался «отходняк». Примерно через полчаса после того, как я выключил горелки под зельями, в одной из книг мне подвернулось кое-что путное.
«А-ха!» — воскликнул я. «А-ха-ха-ха!»
Люк в лабораторию откинулся, и Медведь засунула голову внутрь. «Я знаю этот звук», — сказала она. «Это торжествующий гогот победителя».
Я ткнул пальцем в страницу и выдал: «Кажется, я нашел зацепку по той дряни, что сидела в той пуме».
«Да неужели?»
«Это ацтекский демон», — я не отрывался от чтения. «Ну, во всяком случае, какой-то занудный британский чародей по фамилии Кромарти, который это написал, предполагает, что эта штука так или иначе всплывала везде, где были человеческие цивилизации. Хм-м-м. Он называет ее Древним Врагом. Стервятником Империй. Таящимся в Тенях. Бла-бла-бла, обычная лавкрафтовская чепуха». Я пробежал глазами дальше. «Судя по всему, это одна огромная желеобразная сущность, которая может отпочковывать куски самой себя, чтобы вселяться в живых существ. Обожает появляться там, где образуется вакуум власти или начинаются смутные времена. Хм-м. Человеческие культы поклонялись ей... падение Рима... Возможно, она стала источником Черной смерти. Возможно, приложила руку к тому, что Восточная Европа превратилась в ад во время Первой мировой. Короче, типичный «плохой парень». Последний раз официально зафиксирована Стражами Совета в Центральной Америке во времена европейской колонизации…»
«Миленько», — отозвалась Медведь с чисто практическим интересом. «Как это убить?»
Я прочитал дальше. «Стандартный набор очищающих средств. Огонь, святая вода, прямой солнечный свет. Днем эта штука чувствует себя паршиво — она не захотела задерживаться вчера даже в туман и хмарь». Я поморщился. «Фу. Оно выживает, выпивая кровь. Может вселяться как в людей, так и в животных — оно не размножается, а увеличивает свою массу, заражая новых существ. Старина Кромарти считал, что именно от него мог произойти Красный Двор…»
Мой голос затих.
«Что?» — спросила Медведь.
«Последствия битвы за Чикаго — это именно то место, где оно захотело бы побывать. Искать новых носителей…» Я нахмурился и потер глаза. «Что ты разузнала про ту банду из Вегаса?»
«Организация Эстевеса — часть мексиканского картеля», — ответила Медведь. «Они расширяются в Штаты, где только могут. Годами заправляли нелегальными ставками в Вегасе, но теперь, когда спортивные ставки легализуются, теряют долю рынка. Ищут возможности для расширения. Аналитики «Монока» считают, что они спелись с группировкой Лашез, чтобы отгрызать куски от территории Марконе, пытаясь влезть в разные сферы его бизнеса».
«И здесь вступает в игру Марконе», — сказал я.
«О чем ты?» — не поняла Медведь.
«Если бы это была обычная кучка наемников, Марконе разобрался бы с ними сам. У него для этого есть люди. Но у этих ребят каким-то образом есть доступ к истинной демонической сущности, и они, судя по всему, заставили ее работать на себя. Возможно, способами гораздо более коварными и ужасными, чем просто натравливание на врагов зверюг под стероидами».
«И поэтому он идет к лучшему в Чикаго спецу по сверхъестественным тварям», — подытожила Медведь.
«
«Думаешь, Марконе не смог бы справиться с этим сам?» — спросила Медведь.
«Зачем рисковать, если можно натравить на них меня?» — резонно заметил я. «Для него это беспроигрышный вариант. Если я пришлепну Таящегося, он в плюсе. Если тварь пришлепнет меня, я все равно прихвачу кусок ее с собой в могилу — и он снова в плюсе, к тому же, вероятно, сможет вернуть себе замок».
«Умнее всего, — заметила Медведь, — было бы выйти из игры прямо сейчас».
Я глубоко вздохнул, вспомнив, как бережно Трипп поднимал Пепперминта. И то, каким омерзительным на ощупь был тот отросток Таящегося.
«Наверное, так и есть», — признал я. «Но».
Медведь оскалилась. «Ладно, тогда. Каков наш первый шаг?»
«Зависит от того, что тебе сказала Гард».
Она подняла блокнот. Там было написано «Эстевес» и номер телефона.
Я фыркнул. «Тогда начнем с мягких уговоров», — сказал я. «Назначим Эстевесу встречу».
Встреча была назначена в Коламбус-парке — маленьком кусочке рая, о близости которого к городу было бы сложно догадаться, не находись он прямо у съезда с трассы I-290. Мне всегда казалось, что внутри него возникает странный аудиовизуальный диссонанс. Глаза говорят тебе одно, а уши — совсем другое.
Большой Чикаго уверенно шел на поправку: трафик с каждым месяцем нарастал, достигая уровня, который был до битвы, а вместе с ним и неизбежная какофония — рев мощных движков, дребезжание пробитых глушителей, пыхтение дизелей, вой мотоциклов, гудки и сирены скорых бесцеремонно разрезали пасторальный пейзаж.
Всеми деталями встречи занималась Медведь. Учитывая все обстоятельства, встреча при свете дня казалась неплохой идеей, а общественное место мне вполне подходило. И обычные, и сверхъестественные представители преступного мира не возражали против того, чтобы использовать присутствие множества потенциальных свидетелей в качестве меры для поддержания мира во время напряженных переговоров. Медведь отвела меня в тенистую рощу у ручья шириной, может быть, семь или восемь футов. Каменные уступы обрамляли поток, спускаясь к нему короткими ярусами, словно естественные лестницы. Деревья уже вовсю щеголяли красками ранней осени, начиная вспыхивать огненно-оранжевым и желтым, а легкий ветерок заставлял их шелестеть достаточно громко, чтобы заглушить шум шоссе.
Когда мы спускались по одной лестнице, Эстевес и его телохранитель спускались по другой, пока не оказались лицом к лицу по разные стороны ручья.
Это сразу дало мне понять, что он прекрасно знал, кто я такой. Текущая вода является естественным препятствием для магии. Ручей не помешал бы мне зашвырнуть в него молнию, возникни такая нужда, но это было бы сложнее и дольше, как бег в гору. Эстевес выбрал место, дающее ему тактическое преимущество.
Он подошел к самому краю ручья, оставив своего человека в паре футов позади; я сделал то же самое. Эстевес выглядел скорее как коренной американец, чем как испанец: бронзовая кожа, темные волосы, суровые черты лица. Ростом он был чуть за метр восемьдесят, на вид — под сорок, одет в кожаную куртку и брюки цвета хаки. Куртка топорщилась на плече — там, под мышкой, он явно держал ствол. Он походил на человека, который может догнать тебя и прирезать обычным ножом.
Его телохранитель выглядел гораздо менее внушительно. Худой, почти истощенный, одет в старую армейскую куртку, которая была бы ему в пору, набери он фунтов пятнадцать веса — если не считать пуза, которое выпирало из-под ткани. Лицо у него было осунувшееся, землистое, а черты лица — настолько неопределенные, что он мог быть родом из любого места к югу от Нью-Йорка. Длинные волосы стянуты в узкую косичку на затылке. Один глаз выглядел почти черным. Другой — настолько светло-карим, что казался золотым. От его взгляда мне стало не по себе.
«Ты Дрезден», — сказал Эстевес.
«Он самый».
«Я слышал о тебе». Он махнул рукой. «Говори».
«Я представляю интересы Триппа Грегори», — сказал я. «Четыре дня назад он сделал в вашей организации крупную ставку на бой и выиграл. Я хотел бы обсудить с вами получение выигрыша».
Эстевес проявлял ко мне примерно столько же интереса, сколько к пробегающей мимо муравьишке, и с примерно таким же энтузиазмом смотрел на меня. «Трипп Грегори — невыносимый мудак».
«Да уж, тут я с вами спорить не стану», — ответил я.
У него на мгновение едва заметно дрогнули уголки губ.
«Но ставка есть ставка», — продолжил я. «Вы сами это знаете».
Эстевес молча изучал меня пару секунд. «Чтобы собрать такую сумму, нужно время».
«Вполне понятно», — согласился я. «Но обычно это время не используют для того, чтобы прикончить получателя».
На этот раз он улыбнулся без тени юмора. «Я не из таких бизнесменов. Возможно, найдется немало людей, считающих, что без Триппа Грегори мир станет только лучше».
«На десять миллионов баксов лучше?» — уточнил я. «Я здесь, чтобы поговорить, потому что это лучший вариант для всех. Если ваша контора заработает репутацию тех, кто не платит победителям, она долго не протянет».
Коротышка за его спиной прорычал: «Это что, угроза?»
«Эмилио», — мягко урезонил его Эстевес.
Я развел руками, не поднимая их слишком высоко. «Просто констатация прискорбного факта».
Эстевес кивнул. «Ты собираешься испортить мне репутацию. В этом твоя угроза».
«Лучше всего решить это мирно», — сказал я. «Но я могу поступить и по-другому».
«Сэр», — подал голос Эмилио. Его голос так и дрожал — то ли от страсти, то ли от передозировки стимуляторами. Он практически трясся от ярости, нетерпения или ненависти. Или от всего сразу.
Я присмотрелся к коротышке повнимательнее.
И понял, что меня нервировал вовсе не его взгляд. Проточная вода между нами почти рассеивала сверхъестественную энергию, но как только я сосредоточился, то почувствовал ее снова — то самое гадкое, тошнотворное ощущение опасности. Ощущение, за неимением более точного слова, чистого зла.
Внутри него сидел кусок Таящегося.
«Если вы слышали обо мне, то знаете достаточно, чтобы навести справки», — сказал я Эстевесу. «Вы узнаете, что я привык держать слово. Узнаете, что из меня выходит отличный друг. И очень паршивый враг».
«О», — протянул Эстевез, предостерегающе подняв руку, чтобы удержать Эмилио. «Я прекрасно осведомлен об обеих твоих ипостасях, Дрезден. Я точно знаю, кто ты и на что способен».
«Я защищаю Триппа», — отрезал я. «Вашему ручному монстру до него не добраться. Даю вам три дня, чтобы найти деньги».
«А что будет потом?» — спросил Эстевес своим мягким, спокойным голосом.
«Я отберу ваше оружие. Распущу слух, что вы кидала. А потом буду жрать попкорн и смотреть, как ваш мирок разлетается на куски».
На этот раз улыбка Эстевеса наконец отразилась в его глазах.
«Ты слышал, Эмилио?» — негромко спросил он. «Волшебник дал нам три дня».
«
«Три дня», — задумчиво проговорил Эстевес. «Посмотрим, что я смогу сделать».
После чего он повернулся ко мне спиной и спокойно зашагал прочь. Эмилио еще секунду буквально вибрировал на месте, переводя свой несимметричный взгляд с меня на Медведь и обратно. Как только Эстевес скрылся, он сунул руку в карман, нацепил темные очки и поспешил вслед за боссом.
Я стоял молча, пока не убедился, что они ушли. Затем оглянулся к Медведь: «Ну, это было забавно. Что думаешь?»
«Думаю, тебе стоит быть чертовски осторожным по ночам», — ответила она. «Эмилио опасен».
«Вот почему тебе платят такие бешеные бабки, не так ли?»
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, и оглядывался по сторонам чуть внимательнее, чем обычно, пока мы уходили той же дорогой. «Не знаю, насколько скверно все может обернуться. Я не в курсе, на что способны эти ребята, но если боя получится избежать — так будет лучше. Идем».
«Куда идем?» — дружелюбно осведомилась Медведь.
«Надо позвонить Максу Валериусу», — ответил я. «Думаю, в этот раз лучше решить проблему цивилизованным путем».
Поскольку Таящийся оставался в основном неизвестной величиной, я оставил Медведь и Фитца присматривать за Триппом. Валькирия обеспечивала защиту мирового уровня, а внутри замка, под прикрытием всех магических щитов, она смогла бы сдержать хоть целую орду злодеев среднего пошиба, если бы до этого дошло. Зелья, которые наварил Фитц, должны были убрать Триппа с магических радаров, так что натравить на него одержимых тварей станет гораздо сложнее, если не вовсе невозможно.
Конечно, мой адрес довольно общеизвестен, учитывая, что это замок и все такое. Но если бы мы решили переместить Триппа в другое место, хотелось бы сделать это незаметно. Зарываться в укрытие вряд ли было хорошим долгосрочным решением. Да и Трипп мне не настолько нравился, чтобы я возжелал прописать его у себя на постоянку.
Когда я заявился в офис к Максу, тот уже беседовал с чуть полноватым молодым человеком лет тридцати с небольшим. На нем красовалась дизайнерская одежда в стиле кэжуал, стоившая дороже, чем автомобили иных людей. У него были светлые волосы и лицо, которое недоброжелатель назвал бы капризным. Макс представил его как Нормана Хатуэя, эсквайра, так что я оказался единственным не-юристом в комнате — если не считать Пепперминта. У бассета было выбрито плечо, заклеенное прозрачным медицинским пластырем, а на шее красовался пластиковый защитный конус. Пес дрых в своей коробке, храпя, причем конус работал как усилитель звука.
Мы все сели на стулья, как цивилизованные люди.
«Итак», — начал Хатуэй без предисловий. «Вы — те самые люди, что покрывают мошенника, обманувшего умственно отсталую женщину и лишившего ее состояния».
«Красивые брюки», — дружелюбно заметил я. «Что это за пластик?»
Макс бросил на меня укоризненный взгляд. «Дрезден, пожалуйста».
Я махнул рукой: «Возражение принято». И постарался сменить тон на более спокойный.
«Мистер Хатуэй, никто здесь не горит желанием помогать мошеннику. У мистера Грегори было сомнительное прошлое, но он пытается начать жизнь с чистого листа. Его благотворительная организация искренне пытается сделать что-то хорошее для города».
«И это оправдывает эксплуатацию моей матери в ее последние дни?» — спросил он. «Очень в этом сомневаюсь».
«Почему вы думаете, что он ее эксплуатировал?» — спросил Макс.
«В основном из-за его прошлого сутенера и наркоторговца», — ответил Хатуэй. «Разве вы сами не защищали образовательную организацию от хищнического иска со стороны этого же человека всего шесть месяцев назад?»
Макс развел руками. «Цель этой встречи, — сказал он, — состоит в том, чтобы избежать дорогостоящего и, возможно, длительного судебного разбирательства, если мы сможем найти какой-то компромисс».
Хатуэй презрительно усмехнулся. «Не вижу причин искать этот компромисс. Я смогу выставить ряд врачей, которые подтвердят, какие боли испытывала моя мать в последние дни и сколько лекарств ей из-за этого требовалось. Тот факт, что в последние дни жизни она пожертвовала большую часть своего состояния этому преступнику, говорит сам за себя».
«Возможно, — согласился Макс, — а может, и нет». Он деликатно откашлялся. «Мои запросы в хоспис, где она находилась, показали, что за все это время ее не посещал никто, кроме мистера Грегори, сэр».
Лицо Хатуэя потемнело. «Что именно вы хотите этим сказать?»
«Это значит, что у вас нет информации из первых рук о ее психическом состоянии в то время», — сказал Макс. «Даже если бы вы и были компетентны судить об этом. Я поговорил с несколькими медсестрами, ухаживавшими за миссис Хатуэй в последние дни ее жизни, и нашел нескольких, готовых подтвердить ее полную дееспособность, даже если она и испытывала боль».
«И во сколько вам это обошлось?» — язвительно поинтересовался Хатуэй. «Медсестры? Не так уж и дорого, полагаю».
Лоб Макса немного покраснел, но выражение лица не изменилось. Его глаз дернулся пару раз, и, поскольку я профессиональный наблюдатель за людьми, то уловил в этом внезапный и с трудом сдерживаемый гнев. Макс сложил руки и одарил Хатуэя профессиональной улыбкой. «Дело в том, — сказал он, — что результат может оказаться далеко не таким однозначным, как вам хотелось бы верить. Я занимаюсь этой работой уже пятьдесят лет, сэр. И знаю, о чем говорю».
Я не знал, действительно ли Макс знал, о чем говорит, или просто блефовал, но это несколько сбило с Хатуэя уверенность. Пухляк хмуро уставился на Макса. «Интересно, согласятся ли мисс Абернати и Налоговое управление с вашей оценкой».
Выражение лица Макса осталось невозмутимым. «Я неоднократно вел переговоры с мисс Абернати. И всегда находил ее человеком вполне разумным».
«Я хочу вернуть деньги», — заявил Хатуэй, и его лицо потемнело. «Каждый пенни. Если ваш сутенер вернет их до даты слушания по временному судебному запрету, я отзову иск, и на этом все закончится. В противном случае я исчерпаю абсолютно все доступные мне средства, чтобы добиться предъявления обвинений — как гражданских, так и уголовных — и позабочусь о том, чтобы ваш человек провел остаток своей молодости в тюремной камере». Он подался вперед. «У меня есть друзья как в прокуратуре штата, так и в Налоговой службе. Я могу доставить вашему клиенту — и вам самим — гораздо больше неприятностей, чем стоит этот сутенер».
Я вскинул бровь и глянул на Макса, ожидая его реакции.
Старик, казалось, действительно расслабился. Его улыбка стала искренней.
«Я хочу поблагодарить вас, мистер Хатуэй», — сказал он дружелюбно. «Вы напомнили мне, почему я вообще пошел в юриспруденцию. Потому что побеждать жадных, коррумпированных свиней вроде вас — одно удовольствие».
«Простите?» Хатуэй весь напрягся.
«Человек, который не навещает родную мать в ее последние дни, а потом разыгрывает возмущение из-за того, что она отдала состояние на благое дело — и все ради того, чтобы захапать деньги себе, несмотря на очевидный достаток... что ж, такого персонажа просто чертовски приятно размазать в открытом судебном заседании», — любезно пояснил Макс.
«Вы хоть знаете, кто я такой?» — прошипел Хатуэй, поднимаясь со стула.
«Знаю», — спокойно ответил Макс. «Я делаю свою домашнюю работу. Возможно, вам стоило поступить так же. Всего хорошего, сэр».
Хатуэй с силой ударил ладонями по столу Макса, нависнув над ним. «Жалкий старикашка. Думаешь, можешь вот так выставить меня, как школьника?»
Я лениво поднялся.
Я крупнее Хатуэя и позаботился о том, чтобы он это осознал.
«Может, тебе стоит отойти от Макса, Норман?» — предложил я. «Ты выглядишь как-то агрессивно. Может возникнуть недопонимание».
Хатуэй бросил на меня взгляд, впервые увидев по-настоящему. Я многое пережил. Некоторые шрамы видны. Я не выгляжу приятным человеком. У меня типичное «лицо чародея в режиме ожидания», что в переводе означает: «вы все меня достали своим идиотизмом».
«Это еще не конец», — тихо бросил он Максу и мне. Голос его звучал уже не так уверенно, как ему, наверное, хотелось бы. «Вы не представляете, в какие неприятности вляпались».
Я не сдержался и коротко хохотнул.
«Норман», — сказал я. «Это
Хатуэй сглотнул. Затем вышел, с грохотом захлопнув за собой дверь.
Длинные уши Пепперминта в пластиковом конусе шевельнулись. Бассет-хаунд открыл затуманенные сном глаза, посмотрел на дверь, затем на меня, на Макса, после чего шумно вздохнул и снова заснул.
Макс дождался, пока машина Хатуэя заведется и отъедет, и только тогда выдохнул.
«Ну», — сказал он. «Все могло пройти и получше».
«В какие неприятности мы влипли?» — спросил я.
Макс пожал плечами.
«Преимущество честной жизни в том, что никто не может вытащить из твоего шкафа внезапный скелет, чтобы помучить», — сказал он. «Хатуэй зарабатывает на сделках и урегулированиях, а не на судебных процессах. Однако у этого человека есть определенные связи в мэрии. Он может стать весьма досадной занозой, если решит использовать свой политический капитал против нас».
«Ты сможешь его победить?» — спросил я.
Макс снова пожал плечами. «Временные судебные запреты по своей природе получить не так уж сложно. Все будет зависеть в основном от того, насколько убедительны его доказательства по сравнению с нашими. Деловая репутация мистера Грегори не поможет нашему делу, да и времени на подготовку у нас не так много». Макс покачал головой. «Я отличный адвокат. А Хатуэй — нет. Я даю нам, может быть, один шанс из трех».
«Когда ты с ним говорил, по голосу этого было не скажешь», — заметил я.
«Да уж». Макс извиняюще откашлялся. «Боюсь, порой страсти берут верх над моим здравомыслием. Обвинить меня во взяточничестве было…» Его кулаки сжались и снова расслабились. «Полагаю, я предприму шаги, чтобы он за это ответил. Не выношу хамов. А как успехи на твоем фронте?»
«С практической точки зрения, — сказал я, — организация Эстевеса должна выплатить выигрыш, иначе с ними больше никто не будет иметь дел, и с этой частью их бизнеса будет покончено. Но все знают, что такие суммы налом быстро не проворачиваются. И если с Триппом что-то случится в этот «серый» период ожидания... ну, сам понимаешь».
«Понимаю», — сказал Макс. «Полагаю, они способны причинить вред мистеру Грегори?»
«Более чем», — подтвердил я.
«Понятно. Тогда ты должен обеспечить его физическую безопасность, пока я найду способ предоставить ему какую-то безопасную пристань, с юридической точки зрения». Он покачал головой. «Рекомендация мисс Абернати будет иметь большой вес в прокуратуре штата, когда они будут решать, преследовать ли Триппа за его действия. Полагаю, что необходимо встретиться с мисс Абернати. Мистер Грегори должен будет присутствовать — и ему нужно произвести хорошее впечатление».
«Адские колокола, Макс», — вырвалось у меня. «Я чародей. Невыполнимые задачи для меня — обычный вторник. Но то, что ты просишь, пожалуй, выходит за рамки разумного».
Он коротко улыбнулся. «Еще не поздно бросить мистера Грегори на произвол судьбы. Ты уверен, что он действительно хочет исправиться?»
Я нахмурился и на мгновение задумался. Макс терпеливо ждал с одобрительным выражением лица.
«Я уверен, — медленно проговорил я, — что он заслуживает шанса. И я тоже, знаешь ли, не выношу хамов».
«Да будет так», — подытожил Макс. «Полагаю, он окажется в опасности, если его перемещать из того места, где ты его устроил».
«Окажется», — подтвердил я.
«Тогда что ты предлагаешь?»
«Организуй встречу», — сказал я. «Я придумаю, как его туда доставить».
«Воняет просто ох… охренительно паршиво», — пожаловался Трипп.
«Ага», — согласился я. «Зелья всегда такие».
«Магические зелья», — он покачал головой. «Думаю, я лучше буду дрожать от страха. Пойду в реабилитационный лагерь».
«Не стесняйся», — сказал я. «Так будет гораздо меньше риска для меня и моих людей. Вот только Эстевес точно пришлет за тобой своего демона прямо туда. Думаю, до следующего заката ты не дотянешь».
«Ну да», — угрюмо буркнул Трипп.
Мы снова были в библиотеке. На нем была самая приличная одежда, которую я смог найти для него в бюро находок замка: брюки и деловая рубашка, более или менее подходящие ему по размеру. Трипп скептически разглядывал спортивную бутылку, в которую мы слили две порции зелья. На мне был мой черный кожаный плащ, а остальное магическое снаряжение — под рукой.
«Просто глоток, да?» — уточнил он.
«Сделай хороший такой глоток», — сказал я и сухо добавил. «Чуть больше стопки. Уж ты-то наверняка знаешь, сколько это».
«Знаю», — согласился он, пропустив мой сарказм мимо ушей. «Просто обычно я не пью стопками всякую мерзость».
«Сначала взболтай», — предупредил я. «Иначе серебро оседает на дно».
Трипп вздохнул. Но встряхнул бутылку и, гримасничая, выпил глоток зелья.
«Ну вот», — подбодрил я. «Не так уж и страшно, а?»
«Это ужасно», — кисло отозвался он, защелкивая крышку. «Серебро? Серьезно? У меня не будет отравления металлами?»
«Серебро — одна из тех вещей, которые не уживаются со сверхъестественным злом», — заметил я. «Оно достаточно чистое, так что с тобой все будет в порядке. Его все время лепят на изысканные торты и прочее».
Трипп покачал головой. «М-да. Богатеи».
«Сейчас три», — сказал я. «Значит, пьешь каждые три часа. В шесть, девять, двенадцать и так далее. Усек?»
«Угу». Он вздохнул. «Усек».
«Хорошо», — кивнул я. «Помнишь план?»
«Да, ты хочешь, чтобы я притворился тупым», — сказал он.
«Нет», — терпеливо поправил я. «Тупо — это пытаться провернуть финансовую аферу перед носом одного из самых прошаренных аналитиков по мошенничеству в Чикаго. В городе, который славится изобилием и изощренностью этих самых финансовых махинаций».
«И насколько она хороша, если тут творится столько всего?» — усомнился Трипп.
«Чем больше такого происходит, тем труднее все отследить и доказать, а не проще», — отрезал я. «Макс знает, о чем говорит. Он сказал, что она — акула. Так что не надо прыгать к ней в бассейн и проверять, укусит она или нет».
«Говорить правду». Трипп покачал головой. «Ага, много хорошего мне это принесло».
Я скрестил руки на груди и прислонился к стене. Некоторое время я просто смотрел на Триппа, а потом сказал: «Правду говорят не для того, чтобы получить от людей желаемое. Ты же в курсе, да?»
«А зачем еще это делать?» — спросил он.
«Потому что это основа искреннего человеческого общения», — ответил я. «Подлинного сотрудничества».
«Люди сотрудничают только тогда, когда им это выгодно», — отрезал Трипп. «Уж это-то я знаю точно».
Я глубоко вздохнул и напомнил себе, откуда он взялся. Когда-то я и сам рассуждал не сильно иначе. Конечно, мне было лет семнадцать, но жизнь меня тоже не особо баловала. «Там, где ты ошивался — да», — согласился я. «Но ты ведь пытаешься это изменить. Так?»
Он нахмурился, вертя в руках бутылку. «Ну... типа того».
«Слушай, парень», — сказал я. «Навыки, которые нужны, чтобы быть мошенником, не те же, что нужны, чтобы вырваться из этого мира. А навыки, которые нужны, чтобы продвигаться в новом мире, не те же, что помогли тебе в него попасть».
«И что это должно значить?»
«Это значит, что тебе многому придется научиться», — сказал я. «И начинается все с честности».
«Не догоняю, как это мне поможет, если я не буду «втирать» этой дамочке из налоговой».
«Потому что на своей должности она наслушалась всякого и на дух не переносит лапшу на ушах», — ответил я. «Попробуешь скормить ей ту же байку, что и Максу — она тебя в порошок сотрет и глазом не моргнет. А если скажешь правду...»
«То она сделает это в два раза быстрее», — вставил Трипп.
«Возможно», — согласился я, кивая. «А возможно, она воспримет тебя как человека. Возможно, захочет пойти навстречу. И вместо того, чтобы доказывать, что на тебя пора заводить дело, она поможет тебе выпутаться».
«Какого черта ей это делать?»
«Потому что ты был с ней честен», — сказал я. «Поэтому нормальных людей и называют «правильными».
Трипп поморщился. «И все, что мне нужно сделать, — это просто сказать правду?»
«Черта с два», — осадил я его. «Это далеко не все. Но это то, с чего ты обязан начать, иначе нам не на чем будет строить защиту».
Он покачал головой. «Мне это все равно кажется плохой идеей».
«Вчера ты бы не дожил до обеда, если бы не моя помощь», — напомнил я. «Куда уж хуже?»
«Да уж». Он вздохнул. «Наверное, приехали».
Лично я не был уверен, что говорить правду только в качестве последнего, «апокалиптического» средства — это продуктивный подход, но раз уж он собрался это делать, я решил, что Трипп делает первые робкие шаги в верном направлении.
Дверь библиотеки открылась, и вошли Медведь и Фитц.
Медведь была в своей привычной косухе и джинсах. Через плечо у нее висела сумка, в которой наверняка лежали парочка крупнокалиберных револьверов, или ножи, пригодные для рубки телеграфных столбов, или, возможно, гранаты. Валькирия была эклектична в вопросах насилия.
Фитц облачился в окровавленный костюм и рубашку Триппа. Вещи были ему велики, отчего пацан казался словно немного сдувшимся. В руках он сжимал свой свежевыструганный магический посох; вид у него был дерганый, а лицо — слегка зеленоватое.
«Шикарно выглядишь, парень», — подбодрил я Фитца. «Как самочувствие?»
«Нервничаю», — честно признался он. «Я бы лучше надел свою кожанку».
«Ничего не поделаешь. Костюм — залог успеха нашего плана. Почитал про Таящегося?» Я одолжил ему ту книгу.
«Ага», — кивнул он. «Звучит жутко. Он может вселяться во все живое и быть в нескольких местах одновременно? Это какой-то бред, Гарри».
«Он это умеет как минимум», — жизнерадостно поправил я. «Плюс он злопамятен, за тысячи лет поднаторел в жестокости и коварстве и, вероятно, может сотворить с тобой вещи похуже тех, что ты способен вообразить».
Он сглотнул.
«Ага. Теперь мне гораздо спокойнее, спасибо большое».
Я положил руку ему на плечо и сжал.
«Такая уж работа, парень. Но я уже сталкивался с подобными тварями раньше и надирал им задницы. Смотри и учись, а?»
Фитц глубоко вздохнул. «Да. Да, понял».
Я ободряюще кивнул. «Еще раз: какой план?»
Мой ученик прокашлялся, на секунду прикрыл глаза и сосредоточился. «Так, ладно», — сказал он. «Я создаю иллюзию мистера Грегори. Мы с Медведь выходим к машине, стоящей у входа. Я сажусь на заднее сиденье, а она ведет. Дальше я слушаюсь ее, пока не вернемся».
«Именно», — подтвердил я. «Все просто как дважды два».
«Я не знаю, как долго смогу поддерживать иллюзию, Гарри», — сказал он извиняющимся тоном. «Я их только начал осваивать».
«Тебе нужно просто продержаться отсюда до машины», — успокоил я его. «Как только сядешь и дверь закроется, этого хватит».
«Костюмчик-то не сидит», — вставил Трипп.
Я повернулся к Медведь. «Кто-нибудь стоит на страже снаружи?»
Она покачала головой. «Во всяком случае, никого не видно».
Я кивнул.
«Я не раз сталкивался с типами вроде Эмилио. Они получают капельку сверхъестественной силы, и, поскольку у большинства людей нет против нее защиты, это ударяет им в голову. Он будет использовать магические методы поиска — и именно поэтому, Трипп, неважно, как на нем сидит костюм».
«А?» — остроумно переспросил Трипп.
«Он смотрит не физическими глазами», — пояснил я. «И благодаря тому зелью, что ты только что выпил, те глаза, которыми он пользуется, тебя не заметят, когда мы выйдем через черный ход. Не тогда, когда у них есть столько крови на костюме, на которую можно нацелиться».
«Она же засохла», — заметил Фитц. «Я думал, ты говорил, что высохшая кровь бесполезна».
«Бесполезна для создания канала, по которому можно передать серьезную силу. Но можешь поставить свою задницу на то, что демонический гемофаг вцепится в нее, как ищейка». Я глянул в окно. «Таящийся где-то там. Птица, крыса — какая-нибудь живность. И пока Трипп под вуалью, единственное, на что эта тварь сможет навестись — это кровь на костюме».
Фитц поморщился. «О. Ну, зашибись».
«Расслабься, парень», — тихо сказала Медведь. «Я занимаюсь этим очень, очень давно. Я лучше многих умею избегать неприятностей. А если не выйдет, могу по крайней мере пообещать тебе славную смерть».
Фитц скривился: «Знаю, ты хотела, чтобы это прозвучало ободряюще».
Медведь ухмыльнулась. «Как сказал чародей — такая работа, парень. Смирись».
«Медведь наверняка убережет тебя от серьезных угроз», — тихо сказал я. «Ты знаешь, чему я тебя учил насчет сдержанности, особенно на публике. Но я хочу, чтобы ты доверял своим инстинктам. Мы здесь имеем дело со Злом с большой буквы. Если кто-то или что-то приближается, и у тебя мурашки по коже — не уговаривай себя, что все в порядке. Считай это смертельной угрозой. Жги огнем».
Медведь решительно кивнула, одобряя совет.
«Боже», — тихо прошептал Трипп.
«Понял», — так же тихо отозвался Фитц. Он не проявил никакого беспокойства по поводу того, что ему придется вызывать огонь.
Огонь — это он умел.
«Ладно, парень», — мягко сказал я. «Будь умницей. Будь начеку. Наряжайся».
Фитц коротко кивнул. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, открыл их, на мгновение пристально сфокусировался на Триппе и выдохнул с шепотом: «Maschera».
Воздух подернулся едва уловимой рябью иллюзорной магии, и внезапно на месте Фитца оказался человек, который выглядел как минимум родным братом Триппа. Фитц промахнулся в паре деталей, но с десяти ярдов понадобилось бы несколько раз присмотреться, чтобы заметить разницу — если не считать выражения суровой сосредоточенности на одном лице и полного замешательства на другом.
«Ого», — выдохнул Трипп. «Я что, так и выгляжу?»
«Как две капли воды», — отрезал я. Мне не хотелось, чтобы он подрывал уверенность парня. «Ладно. Вы двое, вперед. Удачи».
«Понял», — отозвался Фитц своим обычным голосом. Образ вокруг его лица слегка размылся, когда он шевельнул губами; он нахмурился, замолчал и еще сильнее сосредоточился. Затем покрепче перехватил посох и поспешил прочь из библиотеки, а следом за ним, чеканя шаг, вышла внушительная фигура валькирии.
«Пошли», — сказал я Триппу, поднимаясь. «Выходим через заднюю дверь в переулок, прыгаем в «Голубого жучка» и сваливаем».
«Эй, э-э», — замялся он, поднимая бутылку. «А что, если это не сработает?»
«Сработает», — ответил я, забирая свой посох.
«Ну да», — протянул он. «Но все же, вдруг нет? И если за нами увяжется еще больше этих тварей? Как мне, по-твоему, их огнем жечь?»
Я взял свой боевой жезл и повесил его на ремешок внутри плаща. «Об этом не парься», — процедил я. «Огня я захвачу с запасом на двоих».
Мы с Триппом выскочили через заднюю дверь замка. Я на секунду замер, сканируя переулок — сначала глазами, потом магическим чутьем. Никакого присутствия зла я не ощутил, да и в округе было пусто, если не считать шума садовых воздуходувок в паре кварталов отсюда. Я подвел Триппа к нежно-голубому «Фольксвагену Жуку» и скомандовал: «Запрыгивай. Ты за рулем».
«Боже», — выдохнул Трипп. «На этой древности?»
«Если только ты не горишь желанием сам швыряться огненными заклинаниями в случае атаки», — заметил я.
«Ладно, ладно», — проворчал он. Я бросил ему ключи; он поймал их и уселся на место водителя.
Я открыл пассажирскую дверь и с трудом втиснулся на пассажирское сиденье. В старых моделях «Жуков» сиденья технически регулируемые, но для этого их нужно буквально отвинчивать и прикручивать заново. И если водительское было настроено под меня, то пассажирское явно предназначалось для кого-то ростом с моего брата. Поскольку я ростом около шести футов девяти дюймов, это означало, что мои колени упирались в приборную панель, заставляя принять позу, отдаленно напоминающую позу эмбриона.
«Ремень пристегивать будешь?» — спросил Трипп.
«Просто едь», — раздраженно бросил я. «Дирборн».
И он поехал.
Нам пришлось оставить машину в гараже за пару кварталов и идти пешком до федерального здания Ключински на встречу с Констанс Абернати. Это гигантская коробка из черной стали и стекла; в ее тонированных окнах отражались соседние высотки и ярко-рыжая изогнутая статуя под названием «Фламинго». Как по мне, штуковина больше походила на гигантскую пластиковую вертушку, которая оплавилась на солнце и уныло обвисла, но что я смыслю в искусстве.
В вестибюле нас уже ждал Макс Валериус. Как и в любом правительственном здании, нам предстояло пройти досмотр. Мой посох и жезл привлекли пристальные взгляды дежурного охранника.
«Это средство для облегчения передвижения», — серьезно заявил я.
«Средство?» — переспросил охранник, лысеющий азиат средних лет. Судя по бейджику с фамилией Ким — кореец.
«Ну да, костыли, считай», — ответил я.
Он поднял мой жезл. «А это тогда что?»
«Ну... это скорее предмет искусства».
Ким посмотрел на меня с каменным лицом. «Искусства?»
«Слушайте, вон ту дуру снаружи официально называют фламинго, так чего вы от меня хотите?»
«Внутрь с этим нельзя», — отрезал офицер Ким. Он пропустил вещи через металлоискатель и добавил: «Я присмотрю за ними, заберете на выходе».
«Спасибо, офицер».
Он пожал плечами. «Мне приходится смотреть на эту хрень каждый день. Я тоже не считаю, что это похоже на фламинго».
Я шагнул через металлодетектор, и он зазвенел. Вздохнув, я вернулся и снял ремень. Снова звон. Снял плащ — опять то же самое. Наконец, проверив карманы, я прошел в последний раз. Рамка издала странный натужный звук «вонк», и все ее лампочки начали беспорядочно мигать.
«Чертова штуковина», — проворчал офицер Ким. «Весь год глючит. Придется вас обыскать».
«Да, без проблем, приятель».
Он обыскал меня, ничего не нашел (поскольку при мне ничего и не было), и мы, наконец, прошли.
Лифт запускался дольше, чем мне хотелось бы, словно ему нужно было набраться решимости, чтобы начать поднимать нас, и я дышал медленно и старался не поддаваться эмоциям, пока мы поднимались. С лифтами у меня и раньше бывали терки — магия и технологии, как известно, не ладят. Случалось, что металлодетекторы в моем присутствии просто сходили с ума. А уж про мобильники и вовсе не заикайтесь.
Прошлой весной я уничтожил сразу несколько сотен таких штук. Считайте, внес свой вклад в сокращение экранного времени американцев.
У Абернати был небольшой кабинет на одном из верхних этажей, с приемной и тремя сотрудниками, которые пялились в мониторы, терзая клавиатуры и мышки. Не похоже было, чтобы они резались в видеоигры — а ведь именно для этого, по словам моей дочери, компьютеры в основном и нужны. Я старался держаться от их техники как можно дальше.
«Максимиллиан Валериус к мисс Абернати», — спокойно произнес Макс, обращаясь к администратору. Тот по телосложению и стрижке смахивал на отставного вояку. «У нас назначена встреча».
«Сэр», — отозвался администратор. «Она вас ждет; пожалуйста…» Он осекся, посмотрел на меня и прищурился.
О да. Он не был просто администратором. Он сразу почуял во мне человека, от которого можно ждать неприятностей.
«Привет», — бодро сказал я. «Сегодня я не собираюсь создавать проблем. Никому».
«Рад слышать», — сухо бросил он. «Мистер Валериус?»
«Он со мной».
«Не-совсем-администратор» кивнул. «Вы знаете, где ее кабинет».
«Спасибо, Робертс», — сказал Макс. Он бросил на меня полураздраженный взгляд, подхватил портфель и зашагал мимо стойки в короткий коридор, в дальнем конце которого и была нужная дверь.
Кабинет Констанс Абернати выглядел так, будто его оформляли вулканцы. Причем из самых занудных. Стены серо-коричневые, ковролин — низковорсовый, промышленный, серо-бурый: на таком пятен не разглядишь, разве что кому-нибудь горло прямо здесь перерезать, а мебель представляла собой простую конструкцию из нержавеющей стали с минимальной серой обивкой — стол, несколько стульев и картотечные шкафы.
Женщина за столом идеально вписывалась в обстановку комнаты. Волосы — смесь серого с коричневым, короткая практичная стрижка, которую можно привести в порядок парой взмахов расчески. Серый костюм, белая рубашка, карие глаза за простыми круглыми очками и полное отсутствие макияжа. Ей было за пятьдесят, она не пыталась притвориться, что это не так, и выглядела как человек, способный найти муниципальный налоговый кодекс захватывающим чтением.
Ее взгляд тут же настороженно метнулся ко мне. Затем к Триппу — и сузился. И, наконец, остановился на Максе Валериусе.
«Макс, — произнесла она, и ее голос совершенно не соответствовал остальному облику. Он был мягче и теплее, чем сидр с корицей в холодный день. «Нечасто увидишь тебя в компании проходимцев».
«Конни», — сказал Макс. Он наклонился через стол, чтобы пожать ей руку. «Это мой клиент, Гарри Дрезден. А это его клиент, Трипп Грегори».
«Злодей из дела Хатуэя», — заметила Констанс, и в уголках ее глаз собрались морщинки. «Тот, что выманил у бедной престарелой матушки Нормана последние гроши, если верить его рассказам».
«Чуть больше двухсот тридцати миллионов пенни, мэм», — вставил Трипп. «Но никакого обмана не было. Просто она была милой одинокой старушкой, которая хотела помочь детям».
Макс удивленно моргнул и воззрился на Триппа.
«Что?» — буркнул Трипп. «Дрезден велел мне быть честным».
Макс одарил меня сверлящим взглядом. «Думаю, будет лучше, если говорить буду я».
Констанс Абернати слабо улыбнулась Триппу — примерно так львы в Колизее улыбались христианам, — не отводя пристального взгляда карих глаз. «Что ж», — произнесла она. «Это обещает быть интересным».
«Конни, я бы хотел, чтобы наш разговор остался неофициальным», — сказал Макс.
«Почему я должна на это согласиться?»
Глаза старика блеснули. «Потому что ты права. Это интересно. Может быть, даже забавно».
Она пристально посмотрела на Макса, а затем коротко выдохнула через нос. Затем махнула рукой, сдаваясь: «Хорошо. Но у меня встреча с заместителем директора через сорок пять минут. Пожалуйста, будь лаконичен».
Макс кратко и подробно изложил проблемы Триппа, и по мере того, как он говорил, брови Констанс Абернати поднимались все выше и выше над очками.
«Позволь мне проверить, правильно ли я все поняла», — сказала она, когда Макс закончил. «Этот человек, преступник…»
«Бывший преступник», — твердо сказал Макс. «Он выплатил долг перед обществом за свои преступления».
Абернати приняла поправку легким кивком. «Бывший преступник убедил пожилую женщину пожертвовать два миллиона долларов его благотворительной организации несмотря на то, что у него не было опыта работы в этой сфере, а менее года назад он и вовсе пытался засудить аналогичную реально существующую организацию до банкротства. Затем он потратил огромную сумму, не сумев собрать значительных средств, а оставшуюся часть выплатил себе, после чего потратил эти деньги на незаконную азартную игру. И теперь, когда деньги испарились, незаконный выигрыш не получен, а первоначальную сумму, скорее всего, прикажут изъять и вернуть наследникам миссис Хатуэй — ты приходишь ко мне за помощью».
«Пожалуй, это самая немилосердная формулировка из всех возможных», — мягко заметил Макс.
«Не знала, что Налоговая служба славится своим милосердием», — ехидно парировала Абернати. «В основном меня заботит точность. Мои слова точны?»
«Ни одна часть этого не является ложью», — сказал Макс. «Но я надеюсь прийти к соглашению».
Абернати откинулась на спинку стула, ее острые глаза выражали скептицизм. «Макс, я знаю тебя уже давно. Я всегда считала одним из самых порядочных юристов в этом городе. Пожалуйста, не делай ничего, что изменило бы это».
«Конни, помилуй», — сказал Макс. «Я не пытаюсь подкупить тебя. Я пытаюсь подкупить город Чикаго, округ Кук, штат Иллинойс и правительство Соединенных Штатов в целом».
Абернати издала короткий резкий смешок, похожий на карканье вороны.
Макс ухмыльнулся. «Подумай сама. Если мы пойдем по пути твоей первой оценки, что произойдет?»
Абернати на секунду задумалась. «Твоему клиенту, если он умудрится избежать обвинений в эксплуатации пожилых со стороны мистера Хатуэя, скорее всего, предъявят обвинение в нецелевом использовании благотворительных средств. Учитывая его прошлое, он, вероятно, получит новый срок».
«Что обойдется государству в десятки, а то и сотни тысяч долларов, не считая расходов на суд и прочие тяжбы, а также отнимет время у просителей, которым помощь судебной системы нужнее, чем многоуважаемому юному Норману Хатуэю», — добавил Макс.
«Жернова правосудия мелют медленно, но никогда не дешево», — согласилась мисс Абернати.
«Добавь к этому цену того, что
Она выгнула бровь.
«Проще говоря, огромная сумма денег, которая могла бы помочь множеству молодых людей оправиться от последствий теракта, не будет использована по назначению», — серьезно сказал Макс. «Мы с Элоизой изучили имеющиеся данные. Ситуация весьма серьезна и будет иметь долгосрочные последствия для десятков тысяч будущих налогоплательщиков, чьи налогооблагаемые доходы, скорее всего, будут гораздо, гораздо меньше».
Абернати прищурилась.
«Начинаю понимать, куда ты клонишь».
«Я знаю язык, на котором говорит Налоговая служба», — скромно сказал Макс.
«Макс, — мягко вставил я. «Позволишь?»
Мой адвокат секунду смотрел на меня, прежде чем осторожно кивнуть.
«Мэм», — сказал я, кивнув мисс Абернати. «Мой клиент — полный идиот».
«Эй!» — вскинулся Трипп.
«Заткнись, Трипп», — хором отчеканили мы с Максом.
«Но я верю, что он искренне пытается сделать что-то хорошее», — сказал я. «Я не говорю, что он не напортачил. Я говорю, что он новичок в попытках стать полезным гражданином, и ему нужна небольшая помощь, чтобы встать на ноги».
«Мы — Налоговая служба», — напомнила мне Абернати. «А не помощники Санты».
«Именно поэтому я обсуждаю суммы в долларах, а не юридические или этические моменты», — сказал Макс, снова взяв на себя ведение разговора. Он открыл свой портфель и вытащил несколько скрепленных листов. «Это консервативная оценка Элоизы относительно разницы в доходах городского, штатного и федерального бюджетов в этом регионе на следующие тридцать лет — при условии, что благотворительный фонд мистера Грегори окажет хотя бы скромное положительное влияние на образование и, следовательно, на доходы пострадавших детей».
Абернати взяла отчет и пробежала глазами по страницам. Она задумчиво поджала губы. «Это цифры Элоизы?»
«Именно так», — подтвердил Макс.
«Кстати, как у нее дела?»
«Она довольно раздражена тем, что я снова взялся за дела, но в целом у нее все хорошо», — ответил Макс. «Уверен, ты способна оценить эффект в долгосрочной перспективе, если проект «Детская Сила» окажется успешнее ее пессимистичных прогнозов. И не сомневаюсь, что офис прокурора штата отнесется к твоим рекомендациям крайне серьезно, когда дело дойдет до реального преследования. Я здесь, чтобы просить тебя о содействии».
Уголок рта Абернати дернулся. «Разумеется, все это сработает лишь в том случае, если вы убедите меня в искренности намерений вашего клиента. И в том, что это не очередная схема, затеянная ради того, чтобы как минимум тереться в кругах богатых и влиятельных чикагцев, попутно за плату успокаивая их нечистую совесть».
«Я очень надеялся, — мягко сказал Макс, — что само мое присутствие здесь поможет тебе убедиться в обратном». Он подался вперед. «Конни, мы оба знаем, что закон делает все возможное, чтобы создать более безопасное и лучшее общество, и, в силу своей природы, часто не справляется с этой задачей. Возможно, в нашем городе чаще, чем где-либо еще. Я верю, что это как раз такой случай. Я прошу твоего терпения и понимания, чтобы мы могли принести хоть какую-то пользу детям Чикаго».
«Злодейство далеко не первый раз надевает маску благодетеля, пекущегося о детях», — парировала Абернати. Ее взгляд впился в Триппа. «Мистер Грегори», — твердо сказала она. «Учитывая ваше прошлое и поступки, почему я должна поверить в чистоту ваших намерений?»
Трипп сглотнул и посмотрел на меня.
«Режь правду-матку», — подбодрил я.
Трипп глубоко вздохнул.
«Леди, — сказал он наконец, и в его голосе не осталось и следа от привычного тона профессионального зазывалы, — пару месяцев назад мне приставили пушку к голове. Я сказал Богу, что если Он оставит меня в живых, я изменю свою жизнь. И патрон дал осечку. Шансы были, может, один к десяти тысячам, и я никогда в жизни не был так удачлив. Теперь я должен исправиться. Иначе Бог найдет для меня еще одну пулю, а я этого не хочу».
Абернати медленно моргнула.
«Это, — наконец сказала она, — не было особо убедительным аргументом».
Трипп сглотнул.
Она взяла ручку и постучала ею по губам. «Тем не менее, прозвучало искренне». Она выдохнула и бросила на Макса ироничный взгляд. «Теперь я понимаю, почему Элоиза на тебя злится. Я-то думала, ты завязал с битвами против ветряных мельниц».
«Она думала так же», — отозвался Макс.
Она еще немного постучала ручкой по губам: «Давайте предположим, что вы вернете средства, поставленные на кон мистером Грегори. Они должны будут облагаться налогом как доход, а вся оставшаяся сумма должна быть возвращена в благотворительный фонд».
«Само собой», — подтвердил Макс.
Трипп выпрямился и захлопал глазами.
«Кроме того, — добавила Абернати, — мне нужны гарантии, что подобное не повторится, а будущие траты фонда будут строго соответствовать букве закона. Я хочу, чтобы ты и Элоиза лично курировали «Детскую Силу», причем на безвозмездной основе».
«Разумеется, мне нужно обсудить это с Элоизой», — сказал Макс. «Но не думаю, что это станет проблемой».
«В таком случае я буду менее склонна рекомендовать судебное преследование». Абернати кивнула и посмотрела на Триппа. «Сэр, — сказала она, — я надеюсь, вы цените тот личный капитал, который мистер Валериус тратит ради вас. Это то, что нельзя украсть, получить обманом или купить. Это нужно заслужить».
«Стойте», — выдавил Трипп. «Вы поможете? Мне?»
«Я собираюсь помочь коллеге, которого уважаю, и соблюсти будущие интересы Чикаго, округа Кук, штата Иллинойс и Соединенных Штатов», — твердо поправила она его. «А
Затем она перевела взгляд на меня. «Конечно, все это зависит от того, удастся ли вернуть огромную сумму денег у некоторых очень, очень плохих людей, которые вовсе не горят желанием их отдавать», — сказала она. Она улыбнулась, и я на инстинктивном уровне вспомнил об акулах. «Полагаю, именно здесь на сцене появляетесь вы».
Я скромно пожал плечами.
«Я навела о вас справки, Дрезден. Ваша репутация, скажем так, довольно сомнительная».
«Такова специфика моей работы», — вставил я.
«О да», — подтвердила она. «В качестве частного детектива вы долгое время сотрудничали с полицией Чикаго. При этом живете в доме, который до продажи вам за один доллар принадлежал компании под управлением Джона Марконе». Она склонила голову, изучая меня. «Похоже, вы никак не решите, полицейский вы или вор. Мистер Валериус — мой давний партнер, человек, которого я уважаю, и, если позволите, друг. Для этого города подобное сочетание — редкость. Поддерживая вас, он ручается за вас, но я считаю Макса мягкосердечным идеалистом. Если у меня возникнут подозрения, что вы злоупотребляете его добротой, будьте уверены: последствия, которые я могу обрушить на человека, который вдруг смог позволить себе содержать такой огромный дом, как ваш, после многих лет, когда едва сводил концы с концами, будут крайне неприятными».
Я плохо реагирую на угрозы. Я дерзил и буду дерзить полубогам, демонам и монстрам всех мастей.
Но это было Налоговое управление.
Человек должен знать свои пределы.
«Как мне убедиться, что этого не произойдет?» — спросил я откровенно.
Улыбка акулы стала еще шире. «Докажите, что вера Макса оправдана. Верните деньги. Не оставляйте себе ни цента. Помогите детям».
«Никакого давления, да?» — хмыкнул я.
«Мы — Налоговая служба», — отчеканила Констанс Абернати. «Давление — это наша работа».
Я забрал свой посох и жезл у офицера Кима. Затем мы попрощались с Максом — после того, как Трипп поинтересовался здоровьем бассет-хаунда Пепперминта, а Макс заверил его, что пес идет на поправку.
«Это было благородно с твоей стороны», — сказал я ему, когда мы зашагали к парковке. «Поинтересоваться о собаке».
Трипп выглядел смущенным.
«Да, ну… Пес мне помог. Понимаешь?»
«Да», — кивнул я. «Понимаю».
«Мать не разрешала мне заводить собаку. Говорила, от них воняет. А я всегда хотел. Просто... ну, знаешь. Казалось, с ними мороки много».
«Так и есть», — подтвердил я. «Почти все в жизни, что стоит иметь, требует кучи мороки, Трипп».
Он выдохнул. «Да. Но и то, что иметь не стоит, порой требует не меньше».
«Выбирай свою ношу», — бросил я.
«Что?»
«Жизнь тяжела, парень. Вся целиком. И ты ничего не можешь с этим поделать. Но ты можешь выбрать,
Он нахмурился. «Например?»
Я окинул его взглядом. Трипп был в отличной форме. В его возрасте такое не дается без усилий, так что я решил начать с простого. «Тренироваться и держать себя в форме — это трудно. Не тренироваться и заплывать жиром — тоже трудно, просто последствия догоняют позже. Но ты сам выбираешь, какая сложность тебе ближе».
«Хм», — отозвался он.
«Если вспомнить все, через что ты прошел, то работать на Марконе — это трудно. Жить честно — тоже трудно. Но это разного рода трудности. Если играешь по правилам, ты не чалишься в тюрьме. Зато вокруг полно скукотищи, и большую часть времени ты заставляешь себя делать то, чего не хочется. Ты сам выбираешь, какую лямку тянуть».
«А как насчет легкой жизни?»
«Может, кому-то она и выпадает, на время. Но люди не созданы для легкой жизни. Мы созданы, чтобы пахать, грызться и бороться за то, чтобы сделать свою жизнь лучше. Мы не должны просто валяться без дела слишком долго. Люди, которые уходят от этого стремления вперед, быстро слетают с катушек».
«Боже», — выдохнул Трипп. «Как же это депрессивно».
«Вовсе нет», — возразил я. «Тебе же нравится качаться, верно?»
«Мне нравится
«То же самое. Смотри, мы с тобой сейчас идем? И ты выглядишь так, будто ждешь, что плохие парни выскочат из-за каждого угла».
«Да, я смотрю в оба», — сказал Трипп. «Ты тоже. И что с того?»
«Что ты при этом чувствуешь?» — спросил я.
«Что я чувствую? Какое это вообще имеет значение?»
«Подумай», — настаивал я. «И скажи мне».
Он нахмурился и пожал плечами. «Я иду. Я все еще здоров. Болтаем вот — не так уж и плохо». Он еще немного помолчал и добавил: «Не знаю. Мне это вроде как нравится. Делать что-то, чтобы помочь детям. Вроде как я и не крыса какая-то. Понимаешь?»
Я сканировал взглядом тени, пока мы шли по парковке к «Голубому жучку». «Ты понимаешь, что твоя жизнь в опасности. Тебе приходится постоянно быть начеку. Но при этом ты делаешь то, что считаешь полезным — что-то получше того, чем занимался раньше». Я пожал плечами. «Как по мне, ты выбираешь более достойный вид трудностей, чем раньше».
«Хм,» — задумчиво отозвался он. «Странно. Обычно я не делаю что-то только потому, что так
«Не стоит делать чувства единственной причиной для поступков», — согласился я. «Но когда речь о больших вещах, об общем направлении твоей жизни? Возможность уважать себя и то, что ты делаешь — это, вообще-то, важно».
«Пока что плата за это — полное дерьмо», — вставил он.
Я расхохотался. «Да. Иногда. Но иногда все налаживается. Ты знаешь, как приспосабливаться к обстоятельствам».
«Да», — серьезно ответил он. «Знаю. Я был беден. Быть при деньгах мне нравится больше, но я могу жить и так, и так».
«Послушай, Трипп. У нас все началось паршиво. И я не знаю, каким человеком ты станешь. Потому что только ты сам можешь это решить. Но поверь мне, когда я говорю, что ты упрямый ублюдок, и это может стать отличным качеством. Пойми, как это использовать в своих интересах, и у тебя все будет хорошо».
Мы свернули в нужный ряд и зашагали вдоль унылой шеренги припаркованных машин. Снаружи солнце уже садилось. Света в гараж попадало мало. Внутреннее освещение работало, как обычно — то есть его как раз хватало на то, чтобы не чувствовать себя в безопасности.
Трипп нахмурился и посмотрел на меня. «Ты же на самом деле не делаешь это ради Марконе, правда?»
«Не особо», — ответил я. «По крайней мере, на данный момент».
«Тогда почему?» — спросил он.
«Я простой человек», — сказал я. «Люблю помогать детям. И ты был добр к собаке».
«Этого достаточно?» — удивился он.
«О боги, нет, конечно», — ответил я. «Но это начало».
Мы были футах в двадцати от «Голубого жучка», когда волосы у меня на затылке встали дыбом, а желудок пустился в пляс где-то в районе ребер.
Я выхватил жезл и скомандовал: «Трипп, встань за мной».
Раздалось низкое утробное завывание — так коты предупреждают сородичей о грядущей драке.
Затем еще одно.
И еще.
И еще десятки.
Звук эхом разлетаясь по парковке, миновал сознание и ледяным холодом прошил мой позвоночник, сливаясь с чувством чистой опасности, бьющим по инстинктам.
Таящийся нашел нас.
«Твою мать», — едва слышно выдохнул Трипп. Он встал за моей спиной.
Впереди послышались шаги, и из-за фургона вышел Эмилио. Он снял армейскую куртку и теперь был в штанах-карго и белой майке-алкоголичке. Тощий, жилистый, с пузом, похожим на пляжный мяч. Его лицо застыло в бездушной улыбке, обнажающей зубы. Десны были такими бледно-розовыми, что казались почти белыми.
«Дрезден», — любезно произнес он. «И мистер Грегори. Я гонялся за вами по всему городу».
«Этот урод — человек Эстевеса», — прошептал Трипп.
«Знаю», — сквозь зубы ответил я. Не представляю, как они нас выследили — возможно, я недооценил либо Эмилио, либо демона, которому он служил. Но сейчас было неважно,
«Отдай мне Грегори, Дрезден», — сказал Эмилио. «И тебе удастся прожить еще некоторое время».
«Дай-ка подумать минуту», — ответил я. «Тебе удалось его найти. Похоже, ты неплохо разбираешься в магии».
Он оскалился чуть сильнее. «У меня были древние учителя».
«Вампиры Красной Коллегии?» — догадался я.
Он склонил голову. «Я был их рабом. Если истории, которые я слышал, правдивы, то я должен поблагодарить тебя за свою свободу».
«Ой, да не стоит», — сказал я. «Не за что».
Эмилио хихикнул. Кошачье завывание вокруг него слилось в жуткий, нечеловеческий хор. «Прошло уже много лет, а ты до сих пор не имеешь ни малейшего представления о том, что ты сделал той ночью, да?»
«Они пытались навредить тому, кто находился под моей защитой», — отрезал я. «Иногда я реагирую слишком бурно. Тебе стоит об этом подумать, Эмилио».
Его глаза открывались все шире и шире. По подбородку потекла слюна: «Ты разговариваешь не с Эмилио».
В животе неприятно похолодело. Оу.
«Ты — Таящийся в Тенях», — тихо сказал я.
«Одно из многих имен», — промурлыкал демон губами Эмилио.
«И ты работаешь на гангстера?» — скептически спросил я. «Сколько тебе платит Эстевес?»
«Это лишь средство достижения цели», — пробормотал Таящийся.
Раздалось гулкое хлопанье крыльев, и в гараж влетели полдюжины ворон. Две уселись на костлявые плечи Эмилио. Все они уставились на меня с неестественной неподвижностью.
«Какой цели?» — спросил я. «Серьезно. Мне интересно».
«Твой мир», — сказал Таящийся. «Такой переполненный. Такой связанный. В прошлом мое распространение сдерживали долгие, изнурительные путешествия под солнцем. Океаны. Горы. Пустыни». Демон облизнул губы Эмилио. «Теперь можно объехать весь мир за день. Я могу побывать везде. Могу быть всем».
«Звучит заманчиво», — протянул я. Я наклонил голову, прислушиваясь к своим чувствам. «Я уже сражался с тобой раньше, не так ли? Ты был внутри Ик’к’уокса».
«Ты помнишь. Я польщен». Таящийся чувственно повел плечом. «Повелители Внешней Ночи, пленившие моего старшего собрата, связали и меня. Использовали как цепного пса». Его разномастные глаза налились яростью. «Ограничивали меня. Меня!» Он закинул голову к потолку гаража и взвыл от ярости. Кошки и вороны подхватили этот крик — звуки, на которые их глотки физически не были способны. Адреналин ударил в кровь, я почувствовал, как Трипп за моей спиной вздрогнул.
Я повернул голову и прорычал через плечо: «Доставай ключи. Готовься».
«К-к чему?» — прошептал он, задыхаясь.
«Будем делать ноги».
Лицо Эмилио опустилось обратно. Оно покраснело, мышцы исказились, изменяя черты до такой степени, что он перестал походить на человека.
«Но теперь, — сказал Таящийся, — я снова свободен пить кровь. Утолять свою жажду. Распространяться, расти и делать этот мир своим».
«Ладно, псих», — сказал я. «Конечно-конечно».
Демон заскрежетал зубами Эмилио. «Ты сомневаешься во мне?»
«Я слышал подобные бредовые монологи и раньше», — ответил я. «И не раз. А я все еще стою здесь».
Демон рассмеялся.
От этого звука мне захотелось проткнуть себе барабанные перепонки.
«Действительно. Ты грозный соперник. Но я тебя достану».
Эмилио согнулся пополам, раскрыв рот так широко, что я услышал, как его нижняя челюсть выскочила из сустава с глухим хрустом.
Черная губчатая жижа хлынула из его глотки — в невозможном, просто запредельном объеме. По мере того, как она вытекала, его раздутое пузо спадало, пустея, а кроваво-черная субстанция сама собой сплеталась в воздухе, вытягиваясь в змеевидную форму и с невероятной скоростью поползла ко мне.
В этот момент вороны издали крики, которые никогда не должны были вырваться из их глоток, и бросились вперед.
И из теней на нас устремились кошки, десятки и десятки кошек, с свалявшейся, плесневелой и вылезшей клочьями шерстью, с глазами и языками, опухшими до чудовищного уродства, а неестественно длинные когти стучали по бетону, пока они бежали на негнущихся лапах.
«Трипп, беги!» — заорал я, вскидывая жезл и бросаясь навстречу демону во всех его обличьях: «Fuego!»
Руны, вырезанные на моем боевом жезле, вспыхнули зелено-золотым светом, и струя пламени сорвалась с наконечника, хлестнув по щупальцу Таящегося. Тварь оказалась дьявольски быстрой. Она метнулась в сторону, и огонь лишь слизнул примерно четверть ее длины. Воздух парковки наполнился визгом — будто хор из дюжины существ закричал разом: металлически, пронзительно и совершенно не по-человечески.
Когда вороны приблизились ко мне, я поднял свой защитный браслет, вливая волю в магический артефакт, и выдохнул: «Defendarius!» Четверть сферы сияющей голубой энергии замерцала, появившись на свет как раз перед тем, как одержимые демоном птицы с неестественной силой врезались в него: засверкали когти, вонзались острые клювы, во все стороны полетели черные перья.
«Держись поближе!» — начал было я орать Триппу, когда он внезапно уперся вытянутой рукой мне в спину и начал толкать меня вперед, как полузащитник за линейным игроком.
Одержимые кошки начали разбегаться в стороны, пытаясь обойти щит с флангов. Я был почти уверен, что все это — лишь отвлечение внимания. Конечно, сотни кровавых царапин от сверхъестественно сильных тварей могли закончить дело, но все же главной угрозой были не они.
Опасность исходила от Эмилио.
Тощий вскинул руки, выписывая ими плавное и сложное движение, напомнившее мне тайдзи. Он что-то невнятно выкрикнул, и эхо гаража подхватило этот звук. В мою сторону рванулась пульсирующая волна пурпурной энергии. Желудок скрутило от резкой тошноты — настолько мощной черной магии я не чувствовал почти никогда в жизни. Я вскинул щит, и темная энергия врезалась в него.
В воздухе раздался вой, прошла ударная волна, похожая на ту, что бывает при взрыве. Вспышка света на мгновение превратила мир в белое пятно. Энергия моего щита была буквально сожрана — его разнесло в щепки, как гигантскую стеклянную чашу. Я пошатнулся, наполовину ослепший. Что-то ударило меня по ноге, выбив опору. Я ничего не видел, но знал: приспешники Таящегося смыкают кольцо, и если я сейчас упаду, то шансов подняться уже не будет.
Трипп поймал меня.
Я слышал, как он орет и матерится. Раздалась пара глухих ударов, его мотало из стороны в сторону — я понял, что он буквально прокладывает путь пинками сквозь стаю кошек Таящегося.
«Внутрь!» — закричал он и рукой пригнул мою голову. Я неуклюже нырнул через водительское сиденье «Голубого жучка» — задом кверху, головой вниз, пока не впечатался лицом в пассажирскую дверь. Трипп запрыгнул следом так быстро, что уселся прямо мне на ногу, намертво ее придавив. «Убери палку!» — крикнул он и вырвал посох у меня из рук. Я услышал, как захлопнулась дверь и его истошное: «Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо!» Ключ вонзился в замок зажигания, и «Жучок», чихнув, ожил.
«Моя нога!» — завопил я.
Передачи заскрипели, когда он он врубил заднюю и рванул с места. Что-то врезалось в лобовое стекло и крышу, а потом я заморгал, чтобы избавиться от пятен перед глазами, и снова начал видеть, как Трипп рванул мимо ряда припаркованных машин, не выключая задний ход, вдавливая педаль газа до самого пола.
«Уноси нас отсюда!» — рявкнул я.
«Да неужели!» — огрызнулся Трипп, вывернув шею, чтобы лучше видеть дорогу. Моя голова была ниже приборной панели, так что я лицезрел только его побледневшее от паники лицо.
Снова вспыхнул фиолетовый свет, и Трипп резко вильнул рулем. Раздалось шипение, словно от кислоты, и в нос ударила жуткая вонь.
И тут кроваво-черное щупальце Таящегося внезапно выскользнуло из вентиляционной решетки кондиционера в шести дюймах от моего лица.
«Адские колокола!» — выпалил я. Моя левая рука, покрытая шрамами от ожогов, взметнулась вверх и перехватила щупальце, когда оно уже метило мне в рот. Я успел в самый последний момент. Ощущение было такое, будто держишь тяжелую стальную трубу, которую кто-то пытается одновременно согнуть и провернуть. Я отвернул голову, вжавшись в пассажирскую дверь, вцепился в тварь мертвой хваткой и заорал: «Выезжай на солнце!»
«Господи Иисусе!» — выпалил Трипп. «Сейчас, сейчас, сейчас!»
Я слышал безумный хохот Эмилио, когда Трипп взлетел на «Жучке» задом на пандус, снес старый деревянный шлагбаум на выезде и с диким грохотом выскочил на улицу. Машина слегка клюнула носом, и двигатель заработал как-то совсем уж хрипло и натужно.
Из вентиляции лезло все больше щупальца; оно крепло, набирая массу, будто все существо состояло из одной сплошной мышцы. Брызги крови летели по всему салону. Я пытался извернуться, чтобы пустить в ход вторую руку, но Трипп всем весом придавил мою ногу. Единственное, что я мог — это раз за разом вбивать колено свободной ноги в приборную панель, размазывая щупальце Таящегося по пластику и разбрызгивая еще больше крови.
Другой конец щупальца наконец вылез из вентиляционной решетки, и вся масса существа вытянулась, словно какой-то отвратительный червь, а свободный конец, сориентировавшись, бросился мне прямо в лицо.
Машина с грохотом и тряской мчалась по улице, погруженной в тени высоток вокруг, а затем вылетела на середину перекрестка под визг чужих тормозов и яростный хор клаксонов. Прямо в салон ворвался косой луч предзакатного солнца, полоснув по щупальцу Таящегося.
Оно вспыхнуло.
Воздух наполнился воплями и невыносимым смрадом, и щупальце внезапно стало слабым и вялым. Я нащупал ручку, распахнул дверь и вышвырнул тварь на солнце, где она билась, корчилась и горела, испуская напоследок оглушительный демонический вой.
Рыча от злости, я выдернул ногу из-под Триппа, выпростал свой посох, застрявший между полом и задним стеклом, и вывалился из «Жучка», наставив жезл на догорающие остатки щупальца. Кинув взгляд на передние колеса, я едва не взвыл сам. Резина была превращена в лохмотья, будто ее облили немыслимо едкой кислотой. Машина, по сути, катилась на голых стальных дисках.
Трипп тоже выбрался наружу, во все глаза глядя на издыхающую тварь.
«Черт побери!» — выкрикнул я. «Я же только что ее починил!»
Сзади раздалось короткое «вуп-вуп» полицейской сирены.
Я обернулся и увидел, как из патрульной машины выходят двое офицеров полиции Чикаго. Вздохнув, я положил посох и жезл на землю и поднял руки.
«Ты в порядке?» — спросил я Триппа.
«Боже, нет», — ответил Трипп дрожащим голосом. «Но я не ранен».
«Хорошо», — тихо сказал я. «У тебя вид как при шоке. Ничего не говори. Предоставь это мне».
«Да», — кивнул Трипп. «Ладно».
Копы никак не могли решить, арестовывать нас или нет, поэтому заставили торчать на месте, пока не приехал Сталлингс.
Джон Сталлингс был лейтенантом-детективом, возглавлявшим отдел специальных расследований Чикагской полиции. Городским властям потребовался целый год, но в итоге они приняли редкое для себя отличное решение: после «Битвы за Чикаго» отдел специальных расследований получил дополнительное финансирование и кадровое пополнение, в результате чего Сталлингс был повышен до капитана.
«О капитан, мой капитан», — поприветствовал я его, когда он подошел. Джон был высоким мужчиной предпенсионного возраста, умудрявшимся выглядеть одновременно и солидно, и чуточку небрежно. Волосы его совсем поседели, хотя усы оставались темными.
«Дрезден», — вздохнул он. Он взглянул на «Голубого жучка», который теперь стоял у обочины, а затем на меня. «Снова за рулем этой колымаги, а?»
«Люблю классику».
«Холера — тоже классика», — хмуро заметил Сталлингс. «И туберкулез — классика. Но это не значит, что они хороши».
Он жестом предложил мне отойти в сторонку, и я повиновался.
«Что ты делаешь с этим засранцем-сутенером?» — спросил Сталлингс.
«О, так ты знаешь Триппа».
«До перевода в ОСР я работал в отделе нравов», — пояснил Сталлингс. «Регулярно его принимал. Был только рад, когда его упрятали за решетку».
«Ну, в общем... он пытается завязать».
Сталлингс фыркнул.
«Без шуток, Джон», — сказал я. «И я пытаюсь ему в этом помочь».
Он скептически пожевал ус. «Что здесь произошло?»
Мы отошли достаточно далеко от остальных, так что я мог говорить открыто. «Какой-то колдун, в сговоре с демоном. Похоже на серьезные неприятности».
«Насколько серьезные?»
Сталлингс посмотрел на меня. Он был умным парнем. И прекрасно знал пределы возможностей полиции и их снаряжения, когда дело касалось паранормальщины. И, справедливости ради, хватало угроз, с которыми они вполне могли разобраться. Просто я не считал, что Эмилио и Таящийся входят в их число.
«Ты и Братство очень помогли нам с вурдалаками после битвы», — тихо произнес он. «Спасли кучу жизней. И мы были готовы закрыть глаза на многие вещи, потому что ситуация была чрезвычайная, и нам требовалась любая помощь».
Насколько я помнил, это Сталлингс просил меня о помощи, и я ее оказал, но не хотелось мелочиться и спорить о том, кто к кому первым пришел.
«А теперь все возвращается на круги своя, и правила меняются», — констатировал я.
«Так и должно быть», — отрезал он. «Сам знаешь».
«Ага». Я вздохнул. «Можно, конечно, поспорить о необходимости такого подхода, но я понимаю, что «сильные мира сего» хотят именно этого».
«Вот именно», — сказал он. «Что ты наплел патрульным?»
«Напала банда в масках в гараже, плеснули в нас какой-то кислотой. Опознать никого не можем».
«А что покажут камеры?» — спросил он.
«Учитывая, сколько магии там летало, я был бы удивлен, если они вообще выжили, не говоря уже о том, чтобы что-то показать».
Он хмыкнул. «Боже, Дрезден. Тебе надо быть осторожнее».
«Парень оказался круче, чем я думал», — признал я. «Это больше не повторится».
«Уж лучше бы так. Выкладывай подробности».
Я рассказал ему про Триппа, Абернати, Эстевеса и его громилу. Детали про Таящегося я опустил.
«Эстевес — настоящая заноза в заднице для Марконе», — спокойно сообщил Сталлингс. «Ты въезжаешь в бывшее логово Марконе, а теперь еще и лезешь в дела одного из его врагов».
«Справедливости ради, Эстевес первый ко мне полез», — вставил я. «Я всего лишь пытался помочь человеку помочь детям».
Сталлингс покачал головой. «Мне теперь выделяют больше денег. А это значит, что и присматривают за мной строже. Это ограничивает мои возможности тебе помогать».
Я вздохнул. «Да. Понимаю».
«Надеюсь, то, что ты затеял, того стоит, Дрезден», — тихо сказал он. «Окажешься в черном списке у Констанс Абернати — и она заставит Налоговую службу высасывать радость прямо из твоих вен». Он на мгновение задумался, а затем кивнул. «Я прикажу им выписать тебе все возможные штрафы за нарушение ПДД, какие они только смогут выдумать, и отпустить тебя».
«Наверное, это разумно», — согласился я. «Скоро они снова придут за Триппом. Все может стать очень паршиво, причем очень быстро».
«Если люди пострадают, это будет на совести таких, как я», — сказал Сталлингс. «Если бы он вышел на улицу средь бела дня, мне пришлось бы задействовать кучу новых механизмов. А эти шестерни могут перемолоть многих».
«Знаю», — сказал я. «Мы сделаем это по старинке. Я улажу это тихо и незаметно».
«Тебе лучше так и сделать», — тихо сказал Сталлингс. «Мои начальники до смерти испугались нападения прошлым летом. Они знают твое имя. Ты им не нравишься».
«Передай им от меня: «Не за что».
Сталлингс фыркнул. «Пока они ведут себя сдержанно. Все по закону и честно. Но пара подобных инцидентов — и все изменится. Мерфи поставила карьеру на карту ради тебя и проиграла. У меня дети. Скоро внук родится. Ты мне симпатичен, Дрезден. Но я не собираюсь совершать профессиональное самоубийство ради тебя».
«Я тебя услышал».
«Ты всегда слышишь, Дрезден. Но никогда не слушаешь». Он потер лицо. «Если понадобится помощь со стрелками Эстевеса — сначала поговори со мной».
«Они не совсем по моей части», — заметил я. «Так и сделаю».
Сталлингс засунул руки в задние карманы брюк. «Ну да, конечно». Он с сомнением покосился на Триппа. Тот стоял, накинув на плечи одеяло, и прихлебывал кофе из стаканчика, который дрожал у него в руке. «Будь умнее».
«Звучит сложно. Но я поставлю на удачу».
Сталлингс покачал головой и ушел. Коротко переговорил с патрульными, раздал пару визиток и уехал.
Копы выписали мне столько штрафов, что я почти лишился прав и совершенно точно начал переживать за свои финансы. «Голубого жучка» отбуксировали к моему механику, Майку. Я несколько раз расписался в бумагах и закончил как раз в тот момент, когда подкатила Медведь на «Мунстермобиле» — старом катафалке, окрашенном в темно-синий и фиолетовый цвета с ледяными языками пламени на передних крыльях.
На кузове виднелись вмятины, будто машина попала под град. Царапины на капоте и дыра в лобовом стекле, по которому разошлась паутина трещин — старое стекло, не нынешний безопасный триплекс. Машина сияла подозрительной чистотой, словно Медведь только что ее вымыла — возможно, чтобы смыть пятна крови. Фитц сидел, ссутулившись, на переднем сиденье — уже не в костюме Триппа, а в черной футболке и джинсах, вцепившись в банку энергетика.
«Поехали», — сказал я Триппу. Затем вежливо кивнул патрульным, и мы забрались на заднее сиденье катафалка.
«Назад в замок», — скомандовал я валькирии. «Фитц, ты как?»
«Ты когда-нибудь смотрел «Птицы»?» — спросил меня мой ученик.
«Конечно», — ответил я, пока Медведь встраивалась в поток машин.
«А я нет», — хмуро отозвался он. «И теперь уже никогда, никогда, никогда не посмотрю».
«Мы проехали примерно четыре квартала, прежде чем на нас набросились птицы», — доложила Медведь. «Вороны. Здоровенные, твари. И куда сильнее, чем положено птицам. Одна пробила стекло и кинулась прямо на Фитца».
Я нахмурился. «И что ты сделал, парень?»
Фитц замахал руками вокруг головы. «В основном вот так. И много кричал. Мне удалось сбить его на пол и затоптать до смерти. Я в порядке».
Я кивнул. «Что было дальше?»
«Рванули к шоссе», — сказала Медведь. «Повозиться пришлось, но в итоге мы от них оторвались».
«С них постоянно летели перья», — вздрогнув, добавил Фитц. Он жадно отхлебнул еще энергетика.
«Многие из них просто разбились насмерть, врезавшись в машину», — сказала Медведь. «Что бы ни было этим демоническим паразитом, похоже, он контролирует их до такой степени, что они готовы пойти на самоуничтожение».
«Хм», — задумчиво протянул я.
«Дрезден», — осторожно позвал Трипп.
«Да?»
«Я, э-э... должен тебе кое в чем признаться».
Я настороженно склонил голову. «В чем именно?»
«Я, ну... я пинал кошек». Он сглотнул. «Пока мы оттуда выбирались. Все эти кошки бежали на нас и пытались вцепиться в мою одежду, пока я выводил тебя. Несколько из них пытались вонзить когти в твой плащ, и... ну, ты ничего не видел, мне пришлось что-то делать. Вот я их и пинал».
«Да», — сказал я. «Я слышал».
«И это нормально?» — спросил он.
«Помогать мне выжить против стаи одержимых демоном хищников — для меня нормально, Трипп».
Он нахмурился. «Но помогать собакам — это было важно? Как это понимать? Ты просто ненавидишь кошек?»
«Нет!» — отрезал я. «Я люблю кошек. У меня самого есть кот. Просто я не люблю психопатов-зомби, одержимых паразитом и жаждущих моей мучительной смерти».
«А». Трипп вроде как успокоился. «Ну ладно. Ты сказал, что я должен начать с честности. Вот я и начал».
Медведь посмотрела на меня в зеркало заднего вида, подняв брови.
«Да, Трипп», — сказал я через мгновение. «Да. Ты все правильно сделал».
«Окей», — буркнул Трипп и снова уставился в окно.
«Кошки. Птицы». Я покачал головой. «Эмилио умудрился выследить нас, несмотря на зелье. Должно быть, в какой-то момент сообразил, что Триппа в машине нет. Он круче, чем я думал».
«Насколько круче?» — спросил Фитц.
«Уровня волшебника», — сказал я. «Или близко к этому. И, возможно, он сидит на «магических стероидах» от Таящегося. Тот вроде как пьет кровь, а кровь — мощнейшее топливо для черной магии».
Фитц нахмурился. «У волшебников бывают стероиды?»
«Бывают», — подтвердил я. «Но, как и обычные, пользы здоровью они не приносят».
«Почему?»
«Такова природа вещей, парень», — ответил я. «Не бывает коротких путей, которые не обходятся дорогой ценой».
«Ну да», — отозвался Фитц. «Но это делает тебя сильнее? Чтобы ты мог справиться с такими, как Эмилио, верно?»
«Сильнее темная сторона не делает», — проскрипел я голосом Йоды. «Только быстрее, легче, соблазнительнее».
«Боже, ты такой типичный представитель поколения X, что аж больно», — съязвил Фитц. «Но предположим, он тебя убьет, и разбираться с ним придется мне. Мне что, нужно будет вернуться через двадцать лет и тогда уже бросить ему вызов?»
«Во-первых, этот придурок меня не убьет», — отрезал я. «Во-вторых, нет, ты пойдешь к Рамиресу в Белый Совет и натравишь Стражей на Эмилио. Для них будет праздник — убрать его».
«Так почему же ты сам этого не делаешь?» — потребовал ответа Фитц.
«Потому что это мой город», — ответил я. «Я разберусь сам, а не буду звать команду с кувалдами, которые, размахивая ими, разнесут бог знает что еще, пока будут прихлопывать одного чернокнижника. К тому же теперь за эту территорию отвечает Ильяна, а она найдет способ обвинить во всем меня. Лучший способ этого избежать — убрать его до того, как они вообще узнают о проблеме».
«Ты не рассказал им про эту штуку», — подал голос Трипп. «Про ту штуку, что вылезла из вентиляции».
Я хмыкнул.
«Что случилось?» — спросила Медведь.
«Эмилио выблевал кусок Таящегося», — ответил я. «Что-то вроде длинной, губчатой, окровавленной змеи. Она пыталась залезть мне в рот».
«Фу-у», — скривился Фитц. «Гадость какая».
Взгляд Медведь стал острее. «Оно это сделало? Хоть что-нибудь? Хоть чуть-чуть?»
Я покачал головой. «Нет. Нет, мы вытащили его на солнце, прежде чем оно успело». Я нахмурился. «Но, наверное, именно так оно и распространяется. Как думаешь, оно может расти, если попадет внутрь?»
«Возможно», — сказала Медведь. «Если это кровососущий паразит, он может начать с того, что выпьет немного крови хозяина. Начнет устанавливать контроль и вызовет у хозяина жажду большего, чтобы самому расти».
«Это тоже отвратительно», — заметил Фитц и сделал глоток энергетического напитка. «Эй, может, именно так и появляются чупакабры? Эта хрень забирается в них, и им приходится пить кровь».
Я поднял брови. «Вполне возможно. Слушай, если у меня появится тяга к особо соленому томатному соку, я обязательно тебе сообщу», — сказал я. «Нам нужно как можно скорее оказаться в замке. Похоже, мы имеем дело с довольно крупной сущностью. Я могу не пустить его туда, выиграв для нас время на размышления».
«И что мы будем делать?» — спросил Трипп.
«Вот об этом мне и нужно подумать», — ворчливо ответил я. «Я с самого начала относился к этому делу недостаточно серьезно».
Медведь кивнула и плавно нажала на педаль газа. «Мунстермобиль» с рокотом помчался по улицам.
Оказавшись дома, в замке, я сделал пару звонков и прямиком направился в лабораторию — на этот раз один.
Кое с чем Фитцу знакомиться было еще рановато.
Знакомиться. С «фамильяром». Улавливаете?
«Боб!» — позвал я, зажигая несколько свечей. «Иди сюда».
На стене возник синий свет, будто выбеленные бетонные блоки, из которых состояли стены лаборатории, стали полупрозрачным кристаллом, сквозь который кто-то светил лазерной указкой. Свет несколько раз метнулся по комнате, оставляя за собой угасающий лазурный след, и замер на деревянной полке. Там покоился человеческий череп, по бокам от которого стояли две толстые свечи и лежала стопка любовных романов в мягкой обложке.
Синее свечение исчезло, а пустые глазницы черепа ожили, вспыхнув парой оранжево-золотых огней. «Как дела, босс?»
Боб был духом интеллекта и моим более-менее верным помощником с тех самых пор, как я вытащил его из руин сгоревшего дома Джастина Дю Морна, где прошло мое отрочество. Он работал с несколькими поколениями волшебников и, пожалуй, знал о теоретической магии больше, чем любой ныне живущий маг.
«Что ты знаешь о Таящемся в Тенях?» — спросил я без предисловий.
Мерцающие огоньки в глазницах на секунду замерли. Затем Боб осторожно спросил: «С чего это вдруг такой интерес?»
Я посмотрел на него, приподняв бровь. «Настолько все плохо, да?»
«И да, и нет», — ответил Боб. «Я имею в виду, если бы эта штука захотела уничтожить всю жизнь на Земле, она, вероятно, смогла бы. Но она этого не делает».
«Объясни, будь добр».
«Ты читал заметки Кромарти?» — поинтересовался Боб.
«Да. Показалось слишком поэтично».
«Кромарти не был самым умным в классе, если ты понимаешь, о чем я». Боб кивнул, стукнувшись челюстью о полку. «Ему нравилось писать о всевозможных вещах, с которыми он на самом деле никогда не сталкивался. Типичный ученый из башни из слоновой кости, понимаешь?»
«А я-то его всерьез принимал». Я вздохнул. «Когда же я научусь? Ладно, рассказывай дальше».
«Ну, ему нравилось наряжаться в костюмы животных для развлечения», — начал Боб. «Даже не превращаться, а просто наряжаться, и...»
«Не про Кромарти, Боб. Про Таящегося. Я знаю, что он связан с Красной Коллегией».
«А-а», — протянул Боб. «Ну что ж. Он из того же семейства кровососущих демонов, что стояли за Красной Коллегией. Менее эволюционировавший, можно сказать».
Я нахмурился. «Подожди-ка. За Красной Коллегией стоял демон?»
«К тому времени, как ты появился на сцене, это было уже скорее мелкое божество», — сказал Боб. «Оно переросло физическую форму, потому что долго копило силы. Проникало в людей, когда тех заставляли пить одержимую кровь, вызывало в них жажду, брало полный контроль после первого убийства и становилось мощнее с каждым глотком. Никто так и не узнал его истинного имени, поэтому его не смогли остановить. Назовем его Красной Жаждой».
«Значит, я вроде как Утолитель Жажды», — задумчиво протянул я.
«В конечном счете — пожалуй», — бодро согласился Боб. «Короче. Таящийся — это что-то вроде придурковатого младшего брата Красной Жажды. Он привязан к физической форме».
«Эта черная губчатая дрянь?» — спросил я.
«Ага», — подтвердил Боб. «Это физический паразит, но работает он по той же схеме. Проникает внутрь, обосновывается в желудке и изводит носителя жаждой животных соков. Чем больше тот пьет, тем сильнее становится контроль. И это не обязательно должна быть человеческая кровь. Закрепившись, паразит расползается из желудка по всему телу и мозгу. Он берет под контроль нервную систему, делает носителя сильнее, быстрее и дарует своего рода ограниченное бессмертие».
«Вау», — выдохнул я. «И в чем ограничение?»
«Его нужно постоянно кормить кровью», — пояснил Боб. «Чем разумнее жертва, тем лучше».
«Ага», — я почесал в затылке. «Я поговорил с ним».
«О», — отозвался Боб. «Это вряд ли к добру».
«Да уж, он пытался прыгнуть мне прямо в рот».
«Вау, чистое хентай».
Я потер бровь. «Боб, давай сосредоточимся, пожалуйста. Он сказал что-то о том, что освободился от своего собрата».
«Это имеет смысл», — кивнул Боб. «С точки зрения Красной Жажды, Таящийся был как родственник, которого ты держишь запертым на чердаке. Он присматривал за ним, следил, чтобы тот был сыт и изредка приносил пользу — но при этом не давал ему разрастаться сильнее, чем было выгодно ему самому. В конце концов, запасы крови в мире не бесконечны».
«Под «Красной Жаждой» ты имеешь в виду Повелителей Внешней Ночи», — догадался я.
«Это было распределенное сознание», — согласился Боб. «Но большая его часть была сосредоточена в них, да».
«Значит, когда я активировал заклинание, уничтожившее Красную Коллегию, — у меня вдруг защемило сердце, — то освободил Таящегося».
«Я не был уверен, — признался Боб, — не добьет ли родовое проклятие и его тоже. К тому же, у тебя тогда и без того забот хватало».
«Ладно», — вздохнул я. «Значит, отчасти это моя вина».
«С юридической точки зрения, вряд ли кто-то смог бы…»
Я махнул рукой, прерывая его. «Я не говорю о юридической стороне, Боб. Я нажал на курок. И несу ответственность за последствия».
Боб замолчал, а я ощутил, как наваливается тошнотворное чувство ответственности. Снова последствия сделанного выбора. Я уничтожил Красную Коллегию, чтобы спасти жизнь дочери, потому что другого способа просто не было. Но при этом сбил много барьеров — и последние несколько лет в основном ушли на то, чтобы иметь дело с тем, что эти барьеры сдерживали.
«Ладно», — сказал я наконец. «Как быстро это может распространяться?»
«Не особо быстро», — успокоил Боб. «Если это тебя утешит. Ему нужно много времени, чтобы взять контроль — по крайней мере, над людьми. С животными проще».
«Ну да, логично», — кивнул я. «Пока что он в основном в животных и сидит». И я пересказал ему все, что узнал о Таящемся к этому моменту.
«В людей он так массово не полезет», — рассудил Боб. «Всегда найдется процент тех, кто слаб духом и легко сдастся, но в целом люди — существа плохо управляемые. Даже если они заразятся, большинство сможет долго сопротивляться тяге, просто заказывая стейки с кровью. Он ползет медленнее Красной Жажды. И любой, кто полностью одержим, будет иметь серьезные проблемы даже с отраженным солнечным светом».
«Это я уже заметил», — подтвердил я. «Они выглядели так, будто у них парша или что-то в этом роде. Эмилио тоже не производит впечатления человека на пике формы. Значит, мы говорим об угрозе уровня секты, а не о гибели цивилизации».
«Одно может перерасти в другое», — заметил Боб. «Если он того захочет. В смысле, он мог бы быстро распространиться в животном мире, а потом просто всех перебить и дело с концом».
«Так почему же он этого не делает?»
Огоньки в глазницах сузились. «Не уверен. Это существо более материальное. И оно, похоже, жаждет вселяться в смертных, хоть у него это и паршиво получается. Может, ему просто хочется «человеческого опыта».
Я хмыкнул.
«Похоже на правду. Животных он берет в оборот только как оружие для конкретных целей». Я глубоко вздохнул. «А теперь главный вопрос. Как мне его прикончить?»
«Не уверен, что это вообще возможно», — огорошил Боб. «Это еще и распределенное сознание. Все равно что пытаться вывести грибы во дворе: ты можешь срывать их, когда они вылазят, но добраться до грибницы куда сложнее. Тебе нужно будет каким-то образом собрать и изолировать всю физическую биомассу Таящегося».
«А если раздобыть кусок этой дряни и использовать его как канал?»
«Для этого понадобится прорва энергии, босс», — мягко сказал Боб. «Вроде той, что Красная Коллегия копила для проклятия, которое ты на них и обрушил».
То есть без массовых человеческих жертвоприношений не обойтись. «Ладно, проблему понял». Я поджал губы. «А если действовать локально? Очистить город, а не весь мир?»
«С учетом способности Замка собирать лей-линии — возможно», — с сомнением произнес Боб. «Но все равно чертовски сложно».
«И если Эмилио действительно обладает талантом класса волшебника, он может противостоять этому. Даже обратить это против меня. А это значит…»
Я задумчиво прищурился.
«Ооо», — протянул Боб. «Я прямо вижу, как у тебя происходит какой-то мыслительный процесс. Слышу, как хомячки побежали по колесу».
«Таящийся, — медленно проговорил я, — привык сидеть на привязи. Ему не хватает уверенности в себе».
«Допустим», — согласился Боб.
Я довольно улыбнулся. «А я, — сказал я, — Утолитель Жажды. И Страж Духоприюта. Мне нужно, чтобы ты передал весточку Альфреду. Скажи ему, пусть готовит камеру для нового жильца».
Сверху, со стороны люка в лабораторию, послышались шаги. Я ткнул пальцем в сторону Боба: «Сваливай».
Огоньки в глазницах мигнули, и синий дух Боба юркнул в стену.
«Дрезден», — позвала Медведь из коридора наверху. «Звонил отец Фортхилл. Он сказал, что у него есть материал для тебя, и он посылает посылку курьером».
«Круто», — крикнул я в ответ. «Встретимся в библиотеке, когда она прибудет».
Отец Фортхилл был из тех людей в католической церкви, кто знал реальный расклад сил в сверхъестественном мире. Таких парней там больше, чем можно подумать, но почти никто из них не забирается высоко по церковной лестнице. Когда ты знаешь, насколько опасен реальный мир, у тебя остается куда меньше времени и терпения на политические игры.
Как только я узнал о связи Таящегося с Красной Коллегией, то позвонил ему, чтобы узнать, что он сможет для меня выяснить.
В библиотеку вошла Медведь с коричневой бумажной папкой в руках и протянула ее мне. Я выхватил папку, открыл и принялся просматривать документы.
«Ага», — пробормотал я через несколько мгновений. «Так и думал. Для подпольной организации Братство Святого Жиля вело чертовски подробные записи».
Медведь нахмурилась. «Это те полувампиры, что сражались с Красной Коллегией по всей Южной и Центральной Америке, верно?»
«Они самые и некоторые из наиболее воинственных фракций Церкви», — согласился я. «Бинго». Я выудил страницу из папки и поднял ее. «Эстевес».
«Он был в Братстве?» — спросила Медведь.
«Один из их агентов», — кивнул я. «Братство не было кучкой бойскаутов. Они были почти такими же жестокими, как сама Красная Коллегия. Может, даже похлеще — им приходилось быть такими, чтобы выжить». Я пробежал глазами досье. «Он был новичком, так что, когда кровавое проклятие ударило по нему и выжгло из него крампира, он почти ничего не потерял».
«Крампира?».
«Вампира Красного двора», — нетерпеливо ответил я. «Уже надоело повторять это снова и снова».
«А, понятно».
«Красная Коллегия зашибала бабло через преступные группировки, — рассуждал я, продолжая чтение, — а также через правительство, что, по сути, одно и то же, только бумажек больше. Эстевес был молодым амбициозным деятелем из картеля, которого они решили превратить в крампира против его воли. Это бросило его прямо в объятия Братства Святого Жиля. Где — зацени — он занимался изучением подчиненных Коллегии сущностей и организаций».
Я запнулся в самом низу анкеты, увидев имя оперативника Братства, составившего отчет. Мартин.
Этот ублюдок.
Мои пальцы до сих пор помнили призрачное ощущение обсидианового ножа в ладони.
Горячие брызги крови на пальцах.
Я медленно выдохнул и вернул себя в настоящее.
«А что дальше?» — тихо спросила Медведь.
«На этом заканчивается исходный отчет. Но вполне разумно предположить, что после падения Красной Коллегии Эстевес вернулся к истокам и открыл собственное дело. Должно быть, он заключил сделку с культом Таящегося, чтобы те стали его «силовым блоком». Он знал о них еще по работе в Братстве».
«Так почему же Таящийся не захватил и его тоже?» — поинтересовалась Медведь.
«Думаю, человек, который годами сопротивлялся Красной Жажде, вряд ли так легко поддастся на уговоры Таящегося». Я перешел к следующему разделу папки. «А вот и наш герой. Эмилио. Без фамилии. Он лидер культа практикующих. По данным Братства, сотрудничал с Красной Коллегией как минимум с… 1847 года».
«Ну, продержался довольно долго», — заметила Медведь.
«Будь он талантом уровня волшебника, то бы так долго и протянул, но выглядит моложе меня», — ответил я. «Должно быть, заключил сделку с Красной Коллегией — свои услуги в обмен на бессмертие, не становясь при этом настоящим крампиром, — и вот тут-то и появляется Таящийся. Черт возьми, заманчивое предложение со стороны Красных. Неудивительно, что они так легко распространяли свое влияние».
«Думаешь, Эмилио сильнее тебя?» — спросила Медведь.
«Если я не буду чертовски осторожен, то, возможно, да», — ответил я. «Не думаю, что у него больше грубой силы. Но мы оба знаем, что сила не всегда важна в бою. К тому же он усиливает черную магию человеческой кровью, и у него, должно быть, колоссальный опыт грязных поединков. Он был достаточно умен, чтобы пережить смерть своих покровителей. Хотя без них ему пришлось как-то обустраивать новую жизнь. Отсюда и союз с Эстевесом».
Я вернул страницы досье в папку и закрыл ее, задумчиво наматывая шнурок на пуговицу. «Эстевес. Он и Таящийся используют друг друга. У Эмилио явно проблемы с самоконтролем, но Эстевес — бизнесмен. Будь он из тех, кто поддается порывам, то не попал бы в Братство Святого Жиля. И не стал бы угрозой для Марконе».
«И Марконе не пришел бы к тебе», — нейтральным тоном добавила Медведь.
«Хм-м. Опасен именно Эстевес. Таящийся — просто оружие. Возможно, «сжечь все к чертям» был не самый лучший план, который я мог придумать», — признал я.
Медведь ухмыльнулась. «Когда это срабатывает, то срабатывает».
«Да», — согласился я. «Но теперь я думаю, что нам придется действовать немного иначе».
«Насколько иначе?»
Я вздохнул. «По-гангстерски. Ладно. Вот что мы сделаем. Я хочу устроить еще одну встречу с Эстевесом…»
Прежде чем я успел продолжить, дверь в библиотеку открылась, и заглянул Фитц. «Эй, народ, я умираю, как хочу белка, пойду чего-нибудь сварганю. Вам что-нибудь приготовить?»
При этой мысли у меня заурчало в животе. «Тяжелый день», — сказал я. «Мы заслужили стейк. Медведь?»
Большая валькирия ухмыльнулась. «Я всегда люблю поесть».
«Самое время для тех портерхаусов», — добавил я. «Они как раз должны были разморозиться».
«Черт, да, портерхаусы». Воодушевленный Фитц скрылся на кухне.
«Хочешь, чтобы я устроила все так же?» — спросила она. «Средь бела дня, при куче народа?»
«Ровно наоборот», — отрезал я. «Поздно вечером, через две ночи. Это их крайний срок. Я думаю о птичьем заповеднике».
Валькирия не выглядела довольной. «Монтроуз-Пойнт? Там густой кустарник, вдали от людей, а озеро Мичиган отрезает три четверти путей для отхода».
«Точно», — подтвердил я. «Они будут дураками, если не ударят по нам всем, что у них есть. Так вот, как я хочу все обставить…»
Мы потратили несколько минут, планируя встречу и выбирая место. У Медведь были дельные идеи. Мы включили их в план.
И тут волосы у меня на затылке встали дыбом.
Это было не так интенсивно, как ощущение, которое я испытывал в присутствии Эмилио, но оно было.
Таящийся был поблизости.
Медведь догадалась об этом всего через пару секунд после меня. «Ой-ой», — сказала она. «Ты это чувствуешь?»
«Да», — ответил я. «Но он не мог пересечь порог. И защитные системы замка сработали бы, если бы он даже попытался, если только…»
Если только Таящийся не вселился в кого-то из обитателей замка. В того, кто оказался в непосредственной близости и подвергся прямому воздействию его физической сущности.
«Фитц», — выдохнула Медведь.
«Кухня», — резко добавил я.
И в следующее мгновение мы оба уже сорвались с места.
Я бы ворвался на кухню первым, но Медведь ухватила меня за воротник и отодвинула себе за спину — с той же легкостью, с какой я бы приструнил убегающего малыша. Медведь по натуре спокойна и добродушна, поэтому легко забыть, какой пугающей силой обладает валькирия.
Я вошел в кухню следом за ней. Медведь оценила обстановку и позволила мне обойти ее, чтобы я мог посмотреть, что происходит.
Это была кухня промышленных масштабов, рассчитанная на нужды тридцати с лишним человек, живших здесь после «Битвы за Чикаго». На широкой сковороде над газовой горелкой шипели три больших стейка. Рядом на столе находилась банка с чесночной солью, три тарелки, вилки и ножи для мяса.
А Фитц стоял, держа в руках стеклянную миску, в которой размораживались стейки, и жадно пил из нее.
Мой ученик опустил миску. Из одного угла его рта стекала тоненькая струйка крови. Взгляд был отсутствующим, глаза — не в фокусе.
В его животе что-то заурчало, и присутствие Таящегося стало ощущаться стремительно и отчетливо.
«Фитц», — осторожно позвал я. «Эй, парень. Как дела?»
«Я просто… вау», — тихо ответил он.
Я сделал шаг ближе и заметил, что еще несколько упаковок с красным мясом вскрыты, а мясной сок из них выпит до капли. Мы закупались оптом, и наш мясник не всегда был так же аккуратен, как те, что в продуктовых магазинах.
Фитц изрядно выпил.
Я почувствовал запах подгорающих стейков.
«Здесь такая сила, Гарри», — медленно проговорил Фитц. «Я чувствую ее. Как будто я могу швыряться огнем прямо как ты». Он повернулся ко мне, слегка покачиваясь; глаза у него были стеклянные, как у пьяного. «О, да. Мне это начинает нравиться. Пойдем найдем этих плохих парней. Я могу тебе помочь, мужик».
«Медведь», — негромко сказал я. «Моя лаборатория, южная стена, вторая полка сверху. Там ящик с колбами святой воды. Тащи одну».
«Сейчас», — тихо ответила она и исчезла.
«Я серьезно», — продолжал Фитц, будто не слыша меня. Он сделал пару вялых замахов, имитируя удары. «Мужик, я чувствую, что прямо сейчас могу пробивать дыры в стенах. Пойдем начистим кому-нибудь морду».
Стена за спиной Фитца пошла рябью, и из нее, словно сквозь легкий туман, вышел горгулья Бэзил. Бэзил представлял собой два метра живого камня с головой, отдаленно напоминающей львиную, и телом мускулистого гуманоида с неестественно длинными руками.
«Мой лорд», — пророкотал Бэзил в приветствии. «Мы почуяли угрозу внутри замка. Вы в порядке?»
«Пока никого не впускай, Бэзил», — быстро бросил я. Фитц сейчас соображал туго. Я не хотел, чтобы он испугался присутствия отряда охранных горгулий и действительно начал проверять, сможет ли он пробить дыры в стенах. «Я в порядке».
«Я в порядке», — хихикнул Фитц. «Просто отлично. Это невероятно». Он поднял руки, что-то пробормотал себе под нос, и между его ладонями проскочила быстрая тонкая дуга молнии. «О, да, это было легко».
«Фитц», — сказал я, стараясь говорить спокойно. «Мне нужно, чтобы ты на мгновение сосредоточился на одном умственном упражнении. Справишься?»
Он немного нахмурился и уставился на меня. «Каком упражнении?»
«Анализ», — пояснил я. «Оглянись вокруг. Я хочу, чтобы ты рассказал мне, что здесь произошло».
Фитц рассеянно оглядел кухню. Я видел, как он собрался с мыслями и сосредоточился. «Ладно. Гм. Ох, блин, стейки горят». Он схватил щипцы и отодрал мясо от сковороды, переворачивая его. «Черт, а я ведь так проголодался».
«Верно. Ты спустился сюда, чтобы приготовить стейки, так?»
Фитц мутным взглядом обвел помещение. «Э-э. Да. Да, наверное, так и было».
«Ладно. А что произошло потом?»
«Э-э». Фитц уставился на вскрытые пакеты с красным мясом. «Я… Кровь со стейков на сковороде так аппетитно пахла. Так что я попробовал. И взял еще».
«А теперь упражнение», — сказал я. «Фитц. Ты обычно так поступаешь? Пьешь кровь?»
«Позволю себе заметить», — подал голос Бэзил педантичным тоном. «Это не совсем кровь. Это скорее…»
Я резко махнул рукой в сторону Бэзила, делая жест, призывающий его замолчать. Технически он был прав, но с магической точки зрения это было достаточно близко к правильному ответу.
Фитц на секунду уставился на меня, а потом облизнул губы. Он рассеянно обнаружил каплю, стекавшую из уголка рта. «Я… я знаю, это, наверное, выглядит странно. Но ты не понимаешь, насколько… вау, насколько сильным я себя сейчас чувствую. Смотри!»
Он резко развернулся к стеллажам из нержавейки, уставленным кастрюлями, сковородками и мисками, выкинул руки вперед и крикнул: «Forza!»
Парень обрушил свою волю на полки, и те с грохотом повалились на бок, будто в них разом врезалась вся линия защиты «Чикагских Медведей».
«Да!» — воскликнул Фитц, поворачиваясь ко мне. «И я даже ничего не почувствовал, Гарри! Я даже не устал!»
Он наткнулся взглядом на Бэзила, который присел на корточки между нами, его когтистые лапы касались пола кухни, а на львином лице застыло строгое выражение неодобрения.
«Мастер Фитц», — твердо сказал Бэзил. В его глубоком голосе слышалось рычание льва. «Кухня — это место порядка. С одной стороны заходят продукты. С другой выходят блюда. Ваше поведение недопустимо».
Фитц недобро посмотрел на Бэзила и мрачно сказал: «На сколько хочешь поспорить, что я прямо сейчас смогу и магией земли тут все разнести?»
Я сделал шаг в сторону, чтобы гаргулья больше не загораживала нас друг от друга. «Фитц», — позвал я резким, твердым голосом.
Он повернулся ко мне, моргая.
Я еще никогда не говорил с ним в таком тоне.
«Гарри?» — тихо спросил он.
«Упражнение», — повторил я тем же твердым тоном. «Вспомни про упражнение. Что произошло?»
«Я выпил кровь», — ответил он уже менее уверенно.
«Ладно. Вспомни, о чем мы говорили раньше? С чем мы имели дело сегодня?»
«С… с Таящимся», — выдавил он.
Его живот снова заурчал, и лицо исказилось от внезапного дискомфорта. Он приложил к нему руку.
«Правильно», — подбодрил я. «Продолжай. Помнишь, что это было?»
«Это…» Он рыгнул, и его лицо исказилось в гримасе боли. «О-о... это паразит?»
«Верно!» — отрезал я. «Продолжай. Что здесь произошло?»
Фитц коротко вскрикнул и согнулся пополам, прижав руки к животу. «О! О, Боже!»
«Фитц», — крикнул я. Я обошел Бэзила и схватил его за плечи. «Фитц, продолжай. Что здесь произошло?»
Он посмотрел на меня, в его глазах читалось смятение, а потом они расширились. Его голос понизился до призрачного шепота. «Оно проникло в меня. Адские колокола. Оно проникло в меня».
«Вот именно», — сказал я. «Вот именно, парень. Оно влияет на тебя. Ты должен устоять перед ним. Назови пять фундаментальных основ магии?»
Он глотнул воздуха, приготовившись к очередной спазматической боли в животе, и закрыл глаза, нахмурившись. «Огонь. Воздух. Вода. Земля. Воля».
«И какая из них также известна как квинтэссенция?»
Он скорчился от боли, задыхаясь. «Воля!»
«Хорошо», — похвалил я. «Воля. Единственное, что ты можешь использовать, чтобы изменить то, что тебя окружает. Единственное, что ты можешь использовать, чтобы делать выбор. Вот что значит сражаться волей, парень, прямо сейчас. Вот каково это, когда кто-то пытается подчинить твою волю своей».
«Ах!» — снова вскрикнул он и потерял равновесие.
Я шагнул ближе, чтобы помочь ему опуститься на пол.
«Что… что происходит? Гарри, мне больно».
«Оно знает, что ты сопротивляешься», — пояснил я. «Оно пытается заставить тебя остановиться. Оно не хочет, чтобы ты соображал ясно. Третий закон Ньютона, быстро?»
Фитц теперь тяжело дышал, явно мучаясь. «Сила действия... гр-х... равна силе противодействия».
«Именно. Точно так же ты сейчас реагируешь на Таящегося, который лезет тебе в голову. Ты будешь с ним бороться и победишь. Теорема Пифагора, пошел».
Он дернул ногой в тщетной попытке убежать от боли. «Ква-квадрат гипотенузы треугольника равен сумме квадратов его катетов».
«Мой лорд», — пророкотал Бэзил, приседая рядом с нами. «Злоба внутри него растет».
«Да, — подтвердил я. «Оно использует кровь, чтобы набрать массу».
«Это не совсем кровь…»
«Черт возьми, Бэзил, сейчас не время для лекций!»
Фитц вцепился в свои джинсы, расстегивая их. Его живот странно вздувался и выпячивался. Фитц закричал.
«Перечисли простые числа!» — рявкнул я. «Делай!»
«Два!» — закричал он. «Три! Пять! Семь! О-одиннадцать!»
Пол задрожал. Через секунду послышался топот тяжелых ботинок в коридоре за кухней, а затем вбежала Медведь, неся колбу святой воды.
«Фитц!» — крикнул я. «Таящийся. В чем его слабость?»
«Огонь!» — простонал он. «Солнечный свет. Святая вода».
Я взял колбу со святой водой, открыл ее и вложил ему в руки. Я мог бы просто вылить ее ему в глотку, но момент для обучения был слишком хорош. Он должен уметь справляться с таким самостоятельно. «Думай, парень. Думай. Что тебе нужно сделать?»
Фитц сжал колбу обеими руками, на секунду уставился на меня, а потом выдавил: «Адские колокола. Это ведь будет больно, да?»
Но он заставил меня гордиться собой.
Он не стал ждать ответа.
Он опрокинул колбу и начал глотать.
И тут его руки и ноги вытянулись струной, и он закричал.
«Держите его!» — скомандовал я.
Мы с Медведь вцепились в его руки, а Бэзил осторожно прижал бедра к полу. Мой ученик кричал и кричал, отчаянно вырываясь с силой, совершенно невозможной для такого худощавого парня; крики перемежались жуткими, булькающими звуками и хриплой отрыжкой. От него повалило невыносимым зловонием. А затем он вырвал руку из моей хватки, завалился на бок, и его начало рвать.
«Дайте ему, пусть выходит!» — крикнул я, и Медведь с Бэзилом отпустили его.
Фитц встал на четвереньки; все его тело бунтовало, напрягалось, исторгая содержимое наружу. Зрелище было омерзительное: кровь, черная слизь и желчь — все смешалось в одну кучу. Запах стоял тошнотворный.
И часть этого месива шевелилась.
Оно извивалось и содрогалось, чернея и словно закипая. Я подхватил упавшую колбу со святой водой и тут же вылил остатки на все, что двигалось, заливая любое подобие Таящегося. Поднялся дым, вонь усилилась — тварь растворялась на глазах.
Фитц тяжело дышал, совершенно обессиленный; его тело сотрясала дрожь, у него едва хватало сил, чтобы не упасть. Между сплевываниями он издавал глухие, утробные стоны, а потом медленно завалился на бок, хватая ртом воздух.
Я подошел к нему и приподнял, усаживая к себе на колени.
«Эй, эй», — теперь мой голос звучал мягко. «Слышишь, парень? Ты справился. Ты молодец. Ты победил. Отличная работа. Я здесь, я рядом. Все, ты победил. Мы о тебе позаботимся. Не бойся».
Фитц открыл расфокусированные глаза, и его губы попытались сложиться в улыбку.
Затем его голова просто откинулась набок от полного изнеможения и он вырубился.
«Ох ты ж боже мой», — тихо выдохнула Медведь. Она на мгновение взяла его за запястье и тихо сообщила: «Лихорадка. Пульс сильный. Сердцебиение стабилизируется».
«Бэзил, — негромко сказал я, — как только мы уйдем, уберите здесь все с ребятами, ладно? Чтобы ни грамма этой дряни не осталось в замке. Соберите все, поднимите на крышу и сожгите как можно быстрее».
«Слушаюсь, мой лорд», — отозвался Бэзил, склонив голову, и в тот же миг начал погружаться в камень.
«Медведь, — скомандовал я, — отнеси его в лазарет».
«Конечно», — ответила она и подхватила Фитца так легко и бережно, словно он был младенцем.
Я тоже поднялся на ноги и выключил конфорку под безнадежно испорченными стейками.
«Передай Эстевесу, что я переношу крайний срок на завтрашнюю ночь», — произнес я тихо, чувствуя, как мой голос приобретает те самые нотки, от которых люди начинают бросать на меня нервные взгляды. «Назначим встречу на «час ведьм». Скажи ему, что если к тому времени у него не будет денег, я подожгу все, что ему принадлежит».
«Это разумно?» — спросила Медведь.
Я осторожно коснулся ладонью пылающего лба своего ученика.
«Это личное».
Всю ночь Фитцу было паршиво: он стонал и слабо метался в бреду. Из чрезмерной осторожности мы каждый час давали парню по глотку святой воды на случай, если в его животе остались какие-то частицы Таящегося. Медведь поставила ему капельницу с физраствором для восполнения потери жидкости и ввела через капельницу антибиотики, поскольку одному Богу известно, какую обычную заразу принес с собой Таящийся, когда попал в Фитца. Его стошнило еще пару раз, но уже без той черной жути, что впервые.
Небо начало светлеть, когда парень наконец угомонился, жар спал, и он провалился в глубокий сон от изнурения.
«Мне следовало сообразить самой, когда та ворона прорвалась в салон», — сокрушалась Медведь. «Но он ничего не сказал».
«Он новичок во всем этом», — ответил я. «Парень орал, махал руками, затаптывал птицу смерти. Машина неслась на полной скорости. Адреналин, неразбериха, страх. Что-то могло попасть ему в рот, а он и не заметил».
«Но я-то не новичок», — возразила Медведь. «Ваддерунг говорит, что это изъян в мышлении большинства валькирий. Мы решаем проблемы напрямую и склонны думать именно в таких категориях».
«Мы выжили. Значит, научимся», — подытожил я.
Медведь кивнула.
«Что сказал Эстевес?» — спросил я.
«Он будет», — доложила она.
Трипп тихо вошел в лазарет, неловко неся три чашки кофе. Он протянул одну Медведь, а затем мне. Его комната находилась прямо в конце коридора от лазарета, и он с беспокойством высунул голову, когда мы принесли Фитца.
Он провел здесь всю ночь и не проронил ни слова. Просто пошел и принес нам кофе.
Медведь отхлебнула свой и вздохнула. «Мне нужно подготовить кое-что к ночи. И себя в том числе. Тебе стоит поспать, Дрезден».
«Как только доктор Лакаль приедет», — пообещал я. «Майкл посидит с ним днем».
Медведь усмехнулась. «Ты ему еще даже не позвонил».
«Это же Майкл», — просто ответил я. Посмотрел на часы: полпятого утра. «Он встает через час. Тогда и наберу».
«Ясно», — сказала Медведь. Она встала и тихо вышла из комнаты.
Я сел в кресло у кровати Фитца и пил кофе. Я так вымотался, что он казался на вкус обычной горячей водой. Маятник механических часов на стене размеренно отсчитывал секунды.
Наконец Трипп заговорил.
«То, что случилось с парнем, случилось из-за меня», — сказал он. «Потому что на нем был мой костюм».
«Да», — подтвердил я.
Он с минуту смотрел в свою чашку.
«Боже», — выдавил он наконец.
Я хмыкнул, не зная, что тут еще скажешь.
«Я ничего не имею против парня. Или против тебя. Я никогда не хотел, чтобы кто-то пострадал», — сказал Трипп.
«Но они пострадали», — отрезал я.
Он поморщился. «Да уж».
«Послушай, Трипп», — устало сказал я. «В большинстве случаев вся эта хрень — вина того, кто ее совершил. В данном случае — Эстевеса и Таящегося. Это они навредили Фитцу. Но твои решения создали условия, при которых это стало возможным».
Он немного подумал и спросил без злобы: «Раз это сделали они, почему я тоже должен быть виноват?»
«Потому что ты не можешь изменить решения других людей», — ответил я. «Ты волен выбирать только за себя. И когда что-то идет наперекосяк, ты смотришь на ту часть дела, к которой приложил руку, признаешь, что мог поступить иначе, и даешь себе зарок не повторять этой ошибки в будущем».
Трипп переваривал это минуту. А потом сказал: «Если я тот, кто все запорол... значит, я и тот, кто может все исправить».
«Настолько, насколько это вообще можно исправить. Да», — подтвердил я. «Это не самый легкий взгляд на вещи. Это неуютно. Это унизительно. Это трудно. Но это чертовски полезно, чтобы сделать свою жизнь лучше. И жизнь людей вокруг тебя».
Трипп принял это к сведению и затих. Вид у него был подавленный.
«Я столько всего наворотил», — признался он.
«Ага».
«Я не знаю, как это исправить. Не знаю, с чего начать». Он покачал головой. «Откуда ты все это знаешь? У вас есть школа или что-то в этом роде?»
«Мой дед многому меня научил», — сказал я. Читал книги, которые заставляли задуматься. Размышлял сам. Кто-то находит философскую школу и следует ей. Кто-то — религию. Некоторые выбирают вымышленных персонажей и стараются им подражать. Может, поэтому во многих религиях и культурах детям рассказывают истории. Не знаю».
«Моя мама ходила в церковь», — вспомнил он. «В церковь Святого Антония. Но она говорила об этом только для того, чтобы указать мне, что делать. Понимаешь?» Он слабо улыбнулся. «Мне и в голову не приходило, что церковь нужна для чего-то еще. А отца или деда у меня никогда не было».
«Я потерял отца, когда был маленьким», — сказал я. «Дед появился позже. Тяжело, когда рядом нет отца».
«Это точно», — вздохнул Трипп.
Какое-то время мы сидели в тишине.
«Как мне это исправить?» — спросил он наконец.
«Пойдешь со мной сегодня ночью», — ответил я. «Мы встретимся с Эстевесом».
Трипп настороженно поднял голову. «Зачем?»
«Мы вернем твои деньги. Ты исправишь кучу вещей, а потом начнешь делать добро».
«Нет, я имею в виду — зачем там я?» — Трипп сглотнул. «Что случилось с тем парнем… это же то, что они хотели сделать со мной. Верно?»
«Да», — сказал я.
«Я появлюсь, и они нас обоих прикончат».
«Попытаются», — кивнул я. «Но если ты не появишься, они тоже не появятся. И все равно будут тебя преследовать».
Трипп задумался. «Я — приманка».
«Ага».
«Я не хочу».
«Конечно, не хочешь. Ты же не полный идиот. Это опасно». Я пожал плечами. «Но бездействовать еще опаснее». Я кивнул в сторону Фитца. «И не только для тебя».
Трипп выглядел измученным и подавленным.
«Ох…»
«Ты можешь всю жизнь пытаться увиливать и убегать от своих проблем, Трипп», — сказал я. «Многие так и делают. Я знаю, что тебе страшно. Я тоже боюсь. Но когда ты относишься к своим проблемам так, будто бегство от них — это решение, они только становятся еще больше и хуже».
«Так что же мне делать?» — спросил он.
«Соберись», — ответил я. «Выезжай навстречу им. Разберись с ними».
«Эстевес разберется со мной первым», — сказал Трипп.
«Не-а. С ним разберусь я. От тебя в основном требуется просто прийти. И заявить ему в лицо, что ты хочешь получить деньги, которые выиграл у него честно и по правилам».
«А если одна из этих тварей заберется в меня?»
«Всякое может быть», — признал я. «Как и с Фитцем. Если это случится, мы решим проблему».
«А если он меня пристрелит?»
«Тоже вариант», — я кивнул. «Мы сделаем все возможное, чтобы этого не произошло».
«А если тот парень, Эмилио, швырнет в меня фиолетовым светом и расплавит, как твои шины?»
«Может и швырнуть. Но на этот раз я буду к этому готов».
Трипп нервно облизнул губы. «Боже».
«Ты хотел знать, как исправить ситуацию», — сказал я. «Вот так».
Трипп отставил чашку кофе. Пару раз провел ладонями по бедрам. Я видел, что руки у него дрожат.
Потом он встал.
«Ладно», — сказал он.
«Ладно», — отозвался я. Допил кофе и швырнул бумажный стаканчик в мусор. «Иди поспи. Постарайся выспаться как следует. Ночка будет долгой».
«А ты что будешь делать?»
«Посижу с малым, пока не приедет доктор».
Трипп нахмурился. Было видно, как в его голове со скрипом проворачиваются шестеренки — он обдумывал вещи, о которых раньше и не помышлял.
«Часть вины лежит на мне», — медленно проговорил он. И так же медленно сел обратно. «Я останусь здесь с вами, ребята. Пока не приедет доктор».
И внезапно Трипп стал раздражать меня куда меньше.
«Хорошо», — кивнул я.
«Что за книги?» — спросил он.
«Хм?»
«Ты говорил, что читал книги. Которые заставляют думать. Что за книги?»
«Начни с парня по имени Луи Ламур», — предложил я.
Трипп сморщился.
«Тот, что про ковбоев?»
«Он писал вестерны, да».
«И что же он такого говорит?»
«У Ламура важнее то, о чем он
«Это как вообще понимать?»
«А так, что пустые места тебе придется заполнять самому. Это заставляет шевелить мозгами».
«О», — выдохнул Трипп. «Звучит сложно».
«Как и жизнь», — подытожил я.
«Ха», — Трипп посмотрел на спящего Фитца. «Да. Похоже, мне пора начинать заниматься сложными вещами».
«Ага. В этом и заключается суть «быть хорошим человеком». Но это куда лучший вид трудностей, чем те, что ты выбирал раньше».
«И где мне взять книги этого парня?»
«У меня в комнате есть несколько штук в мягкой обложке. Одолжу тебе парочку».
Трипп кивнул:
«Ладно».
И мы погрузились в уютное молчание. Трипп смотрел в окно, пока снаружи медленно занимался рассвет.
Планы были составлены. Оружие вычищено. Оборона подготовлена. Вообще-то я не всегда хожу при стволах — в Чикаго это по большей части незаконно, да и у меня, как правило, есть другие козыри в рукаве. Но сегодня на моем правом бедре красовалась кобура с револьвером «Смит-Вессон» пятисотой модели и шести с половиной дюймовым стволом. А на поясе слева, под перекрестное извлечение, устроился «Зиг Зауэр P365X» по прозвищу «Резерв». Я приготовил свой посох и боевой жезл, а также надел плащ с магической броней и кевларовый жилет под него. По карманам рассовал кучу всяких мелочей, которые могли сойти за полезные.
Из своей комнаты вышла Медведь. На ней была мотоциклетная кожа и бронежилет с разгрузкой, сшитый на заказ точно под ее габариты. К ремню подвешена короткая увесистая дубинка, а в руках она держала круглый щит, сделанный из чего-то, похожего на бронзовую плиту, которая, возможно, была изготовлена в древней Спарте.
«Никакого оружия?» — спросил я ее.
Она распахнула куртку. С внутренней стороны висели несколько шаров и цилиндров — гранат.
«Девушка знает толк в развлечениях», — заценил я.
«Если все пойдет как надо, это в основном для показухи», — ответила она.
«Ну да. Только мои планы никогда не идут как надо», — заметил я. «В лучшем случае мне удается угадать общее направление».
«Посмотрим», — отрезала она.
Мы поднялись наверх и столкнулись с Триппом, спускающемся по лестнице со второго этажа, где находился лазарет.
«Он очнулся ровно настолько, чтобы съесть немного куриного супа, и снова вырубился», — доложил он. На нем красовалась кожаная мотоциклетная куртка Фитца, которая парню была слишком большой. Она была покрыта защитными заклинаниями, как и мой плащ, хотя у Фитца они не такие сильные. Куртка сидела на Триппе довольно хорошо. В руках он держал алюминиевую бейсбольную биту. «Тот парень, Мортимер, остался присматривать за Фитцем».
Я кивнул. «Точно не хочешь ствол?» — переспросил я его.
«Я едва соображаю, каким концом его направлять», — признался Трипп. Вид у него был бледноватый.
«Просто держись позади Медведь», — посоветовал я.
Медведь смерила Триппа косым взглядом. «Вот сейчас мы и поглядим, чего вы стоите на самом деле, мистер Грегори», — тихо обронила она.
«Я же сказал», — ответил он. «Я иду до конца».
«У каждого есть план, пока ему не пустят кровь», — с жизнерадостной ухмылкой выдала валькирия. «Скоро узнаем».
«Выкатывай тачку», — бросил я.
«Угу», — кивнула Медведь.
И спустя пару минут мы уже мчались по улицам.
Птичий заповедник Монтроуз-Пойнт находился на северной окраине города, на выступе суши, торчащем в озеро Мичиган, как бельмо на глазу. В основном тут росла высокая трава, изредка разбавленная островками деревьев и густого подлеска. Между широкими бетонными дорожками, змеившимися сквозь самые дремучие заросли и вдоль береговой линии, петляли грунтовые тропки.
Когда-то это место пользовалось дурной славой как точка для анонимных гей-знакомств, хотя в последние годы эта слава сошла на нет. Может, народ стал терпимее. А может, приложения для знакомств в телефонах оказались тупо проще.
План был такой: мы заходим с южной стороны парка, по бетонной дорожке вдоль берега озера. Эстевес и двое его парней должны были подойти с северной стороны, чтобы мы пересеклись ровно посередине в два часа ночи. В такое время парк уже закрыт, но ни Эстевеса, ни нас особо не парили подобные условности. Я наложил проклятие на пару камер видеонаблюдения, превратив их в бесполезный хлам. Медведь буднично, одним коротким движением предплечий, порвала цепь на воротах. После чего мы вошли.
Небо затянуло низкими тучами, пахло дождем. Ливень мог стать для меня серьезной проблемой — если хлынет стеной, то потоки бегущей воды напрочь размоют любую магию. Но пока что дождь ограничивался редкими каплями. Огни Чикаго, отражаясь от низких облаков, заливали все вокруг тусклым, призрачным потусторонним светом. При этом тени ложились длинные и глубокие, а само озеро по правую руку от нас казалось бескрайней черной бездной, полной шороха ветра и плеска волн, бьющихся о бетонный парапет. Редкие, сиротливо стоящие фонарные столбы нависали над дорожкой, отбрасывая круги грязного оранжевого света. От этого темнота за их пределами казалась еще более непроглядной.
Мы медленно шли вперед минут пять, когда зоркие глаза Медведь сузились, и она тихо произнесла:
«Они здесь. Сразу за следующим фонарем».
Мои магические чувства уловили присутствие Таящегося через мгновение, от чего волосы у меня встали дыбом. «Эмилио там». Я на мгновение закрыл глаза, концентрируясь и разворачивая свое сверхъестественное восприятие на максимум. Омерзительное, давящее присутствие Таящегося ощущалось еще сильнее где-то на самой границе моих чувств. Линия деревьев была, наверное, в тридцати ярдах. Вот где они и засели. «Их больше», — добавил я вполголоса. «В лесополосе».
Трипп громко сглотнул и поудобнее перехватил биту. «Сколько?»
«Не могу сказать», — прорычал я. «Все сливается в одну сплошную жуткую массу».
Впереди, прямо в круг света фонаря, вышли Эстевес и Эмилио. Оба тащили за собой чемоданы на колесиках. Они бросили ношу, и Эстевес весело помахал нам рукой.
«Дрезден!» — крикнул он. «Я знаю, что ты там! Мы готовы!»
«Медведь», — негромко позвал я. Шум волн о бетонное основание дорожки отлично глушил любые тихие звуки. «Ты как, готова к этому дерьму?»
Медведь поправила щит на левой руке, устраивая его поудобнее, и шагнула ближе к Триппу. «Просто будь осторожен».
«Почему начинать именно сейчас?» — пробормотал я.
И пошел вперед.
Я позволял своему посоху стучать по земле через каждый второй шаг. Эстевес никак не отреагировал, а вот Эмилио — вполне. Этот мелкий хмырь заводился все сильнее и сильнее по мере моего приближения. Я ступил на противоположный край освещенного круга и замер в двадцати шагах от этой парочки.
«Это бабки?» — спросил я.
«Ты, конечно, был прав», — спокойно сказал Эстевес. «Я должен закрыть этот долг по ставке, иначе не смогу вести дела дальше». Он указал на чемоданы. «Вот деньги».
«Покажи», — коротко бросил я.
Эстевес кивнул своему телохранителю. Эмилио с усилием поставил один из чемоданов на землю, а затем открыл его.
Внутри плотными стопками лежали «Бенджамины». Огромное количество.
Он вытащил одну пачку, наугад, и быстро пролистал ее веером перед моим носом. В глаза замелькало число «100».
«Супер», — оценил я. «Свободны, парни. Можете проваливать».
«А-а», — протянул Эстевес. «Но я что-то не вижу рядом с тобой мистера Грегори. И у меня нет никаких гарантий, что ты действительно его представитель. Оказаться обманутым самозванцем и потерять целое состояние на ровном месте — это куда хуже, чем просто проиграть спор. Мистер Грегори здесь?»
«Логично», — согласился я.
Я поднял руку и согнул первые два пальца, подзывая своих.
Медведь и Трипп вышли вперед, ступив в круг света.
«Трипп», — непринужденно произнес Эстевес. «А ты ведь парень находчивый, верно?»
«Иногда», — буркнул Трипп. Он держал биту опущенной у ноги, сжимая ее так, что побелели костяшки пальцев.
«Я тут подумал и решил сделать тебе предложение, Трипп», — произнес Эстевес.
Я быстро переглянулся с Медведь.
Этого не было в плане.
Трипп облизнул губы. Ему было страшно, но голос прозвучал твердо. «Какое еще предложение?»
«Просто уходи», — сказал Эстевес. «И я не буду звонить в Сент-Луис, чтобы сообщить, что ты жив и где тебя найти».
Трипп мертвенно побледнел.
«Я, э-э», — выдавил он. «Мне нужны деньги, чувак. Они помогут куче детей».
«Ах, вот как», — протянул Эстевес. «Так вот как ты убедил Дрездена помочь тебе. Хотя, честно говоря, я удивлен, что он попался на твою аферу. Он кажется более осторожным».
Трипп помолчал с минуту, а затем тихо произнес: «Это не афера».
«Ну разумеется, это афера», — ухмыльнулся Эстевес. «Ты такой, какой есть, Грегори. Мелкий, трусливый жулик, который думает только о собственной шкуре. Вот почему ты до сих пор жив». Эстевес высокомерно скривил губы. «Теперь. Будь умнее, Трипп. Уйди, и ты сможешь вернуть себе свою жизнь. Я ни слова не скажу парням из Сент-Луиса». Он протянул руку, схватил один из чемоданов и толкнул его колесиками вперед, в сторону Триппа. «Более того, в знак доброй воли, забери один. Это твоя первоначальная ставка и еще немного сверху. И все наличными. Сможешь найти себе милое местечко где-нибудь в солнечной стране. Устроиться. Покупать женщин. Жить на широкую ногу. Более того, внутри ты найдешь документы, которые позволят тебе покинуть страну, если захочешь. Можешь начать все сначала. Оставить прошлое позади. Я бы порекомендовал Таиланд или, скажем, Индию. На эти бабки там можно безбедно шиковать до конца дней».
Трипп слегка склонил голову набок. «Почему ты предлагаешь мне сделку?»
«В первую очередь я бизнесмен», — ответил Эстевес. «И я всего лишь пытаюсь максимизировать прибыль».
Эмилио тихонько хихикнул.
Трипп на мгновение уставился на чемодан. Облизнул пересохшие губы. Я буквально физически кожей чувствовал, каких усилий ему стоит не сделать шаг вперед и не сгрести бабло.
Затем он все-таки сделал шаг. И еще один.
«Трипп», — негромко предостерег я.
Он вытянул ногу и носком ботинка пихнул чемодан обратно к Эстевесу. «Я выиграл честно и по правилам. И пришел за своим выигрышем».
«Плати», — самодовольно бросил Эмилио своему боссу.
Эстевес со вздохом достал из кармана долларовую купюру и, не сводя с нас глаз, протянул ее Эмилио. «Я в каком-то смысле идеалист», — признался он. «До последнего надеялся, что здравый смысл победит».
«Трипп здесь», — твердо отрезал я. «Теперь ты видишь, что он с нами. Так что проваливайте».
«Ну уж нет, Дрезден», — с наигранным сожалением произнес Эстевес. «Такого варианта вообще не было в раскладе».
Эмилио расплылся в широкой, какой-то неестественной улыбке.
«А теперь, Дрезден, — промурлыкал он, — мое предложение лично для тебя».
Я прищурился.
Эмилио не шевелился и не делал никаких жестов, но… из темноты, со стороны леса, начали выползать
Бабуины?
Да. Этот Таящийся со своими фокусами сидел у меня уже в горле.
«Должно было быть только трое», — тихо сказал я.
«Нас и есть трое», — отозвался Эмилио. «Мой начальник, я сам… и Таящийся. Выслушай меня».
«Ну давай», — согласился я. «Что там у тебя на уме, Эмилио?»
«Пойдешь с нами», — отчеканил Эмилио. «Впустишь в себя Таящегося. И тогда мы сохраним жизнь мистеру Грегори и этой бабе».
Я сжал губы. «Почему ты думаешь, что я не смогу справиться с этим сам?»
«Я могу связать твои силы боем», — сказал Эмилио. «Достаточно надолго, чтобы Таящийся и мой начальник покончили с ними обоими. Ты, может, и сможешь вырваться, но они — точно нет. Таящийся пустит им кровь. А после этого ты станешь его единственной целью».
Эстевес вкрадчиво добавил: «В качестве дополнительного стимула ты можешь забрать деньги, Дрезден. Мои люди навели справки о твоем жилище — если это, конечно, можно так назвать, — и выяснили, что ты поиздержался. Десять миллионов долларов гарантируют тебе и дом, и полную безопасность».
«Подождите, что?» — выпалил Трипп. Он уставился на меня с неподдельным ужасом в глазах.
И тут до меня дошло.
Такое предложение было для него искушением из самого сердца ада. А Трипп мерил окружающих исключительно по себе.
Я повернулся к нему и подмигнул.
«Дрезден?» — спросил Эмилио. «Каков твой ответ?»
Все это время я держал свой боевой жезл в правом рукаве кожаного плаща. Я позволил ему соскользнуть прямо в ладонь, вскинул руку, навел его на Эмилио и заорал во всю глотку: «Fuego!»
Из наконечника жезла с яростным ревом вырвалось, пламя мгновенно испаряя случайные капли дождя в пар, и устремилось к другому волшебнику.
Я надеялся, что этот неожиданный удар застанет его врасплох, но в плане боевого опыта Эмилио я не ошибся. Он отклонился от магического удара, по-настоящему, по-чародейски перехватил чужой огонь и запустил его обратно — в Триппа.
Медведь уже была в движении, бросая что-то из одной руки в сторону одержимых бабуинов, и оказалась там в мгновение ока, подняв огромный бронзовый щит, чтобы прикрыть Триппа. Огонь обрушился на щит, металл зазвенел, как колокол, пламя прокатилось по нему и отскочило в воздух десятком разных оттенков, пока сама бронза сияла ярче солнца.
Эстевес тем временем выхватил из-за спины пару пистолетов и вскинул их в мою сторону. Под грохот выстрелов я поднял руку с браслетом-щитом и посох одновременно, поймав пули на светящийся голубой полукупол защиты. Они со свистом отскакивали от него во все стороны.
Одержимые бабуины заверещали и рванули вперед со сверхъестественной скоростью. Спустя полсекунды раздался оглушительный глухой удар, хруст, и ночную тьму прорезали яркая вспышка и звериные вопли. Один из бабуинов скрючился и кубарем покатился по земле, но остальные пять продолжали нестись на Медведь и Триппа.
Я выронил боевой жезл, сунул правую руку в карман и вытащил один из нескольких зачарованных платочков — тех самых, в которые поймал чистый, первозданный солнечный свет. Вскинув руку над головой, я резко взмахнул платком. Темноту разорвал мощнейший взрыв света, похожий на исполинскую фотовспышку — посреди дождливого вечера я выпустил наружу настоящий, истинный дневной свет.
Эмилио и бабуины взвыли. Колдун в глубокой агонии закрыл лицо руками и рухнул на одно колено. Обезьяны истошно орали, их безумный натиск захлебнулся: прыжки закончились жестким приземлением и кувырками, когда они тоже попытались защитить глаза от слепящего сияния.
Но Эстевес не был дураком. Он сразу просек, откуда исходит главная угроза, и продолжил поливать меня свинцом, заставляя распылять внимание. Я попытался было потянуться за брошенным жезлом, но он всадил пулю в бетон буквально в дюйме от моих пальцев. Мое оружие с противным скрежетом отлетело ярдов на двадцать в сторону
Медведь издала яростный боевой клич, выхватила с пояса короткую дубинку и ринулась на бабуинов, которые уже начали неуклюже подниматься на ноги. Стремительный, размашистый удар кованого металла встретился с черепом одной из тварей. Раздался сочный, хрустящий звук, и туша зверя покатилась по земле, замерев уродливой, неподвижной грудой.
Остальные поднялись на ноги и набросились на валькирию, и менее чем за секунду она оказалась втянута в смертельную схватку с тварями, которые были несоизмеримо сильнее своих размеров и двигались слишком быстро, чтобы за ними можно было уследить. Когда дерутся даже обычные животные — это сплошное смазанное пятно. Серьезно. Человеческий глаз просто анатомически не способен улавливать такие скорости.
А эти одержимые гады были в разы быстрее любого нормального зверя.
Трипп увидел, что Медведь зажимают, и с криком бросился к ней, на ходу занося биту.
Эстевес заметил, что Трипп подставил незащищенную спину, и навел на него ствол одного из своих пистолетов.
Я рванул из кобуры свой револьвер, но это была здоровая, тяжеленная пушка, а я не был стрелком.
Эстевес выстрелил.
Раздался глухой звук удара, и Трипп рухнул на бетон, словно мешок с мокрым тряпьем.
«Трипп!» — заорал я и открыл ответный огонь по Эстевесу.
Его пистолеты выстрелили несколько раз. Пули врезались в мой щит буквально в паре футов от лица и либо уходили в рикошет, либо разлетались вдребезги — он был настоящим стрелком, и если бы у меня не было щита, он бы продырявил мне голову. Сам я из пистолета стреляю не то чтобы совсем хреново, но палить с одной руки, одновременно удерживая щит и пытаясь уследить за всем, что творится вокруг — это вам, блин, не по мишеням в тире щелкать.
Я мазал по Эстевесу раз за разом, пока мне наконец не улыбнулась удача. Мощная пуля чиркнула его по левому предплечью и улетела дальше в озеро. Прямого попадания не вышло — иначе этот тяжеленный кусок свинца раздробил бы кость в труху и превратил мышцы в кровавый фарш, на чем вечер для Эстевеса был бы официально окончен. Вместо этого он лишь дернулся в сторону, его рука окрасилась багровым, а пистолет с глухим стуком вывалился из пальцев на землю.
На открытой бетонной дорожке не было ни укрытий, ни возможности спрятаться, бежать было некуда, но Эстевес даже не пытался. Он зарычал, обнажив белые зубы, вскинул второй пистолет и с мрачной решимостью продолжил поливать меня огнем. Каждый выстрел шел четко в лицо. Еще три пули, после чего затвор на его пушке заклинил в крайнем заднем положении. Магазин опустел.
Эстевес привычным движением большого пальца сбросил пустой магазин, его левая рука дернулась, пытаясь достать новый, но искалеченная конечность тупо отказалась повиноваться. Даже тогда он не побежал. Он встал прямо передо мной, опустил бесполезное оружие и отвел правую руку в сторону приглашающим жестом, вызывающе вздернув подбородок с легкой высокомерной ухмылкой на губах.
Если бы я не был тертым калачом, то не осознал бы, что он намеренно отвлекает все мое внимание на себя.
Я резко развернулся, вскидывая щит в самый последний момент: Эмилио, с опухшими и покрасневшими от крови глазами, бросил в меня комету из полупрозрачного фиолетового пламени.
Я отвернул лицо, когда черная магия ударила по моему щиту, разъедая его и вызывая тошноту. В очередной раз она разорвала упорядоченную структуру заклинания, которое я удерживал, превратив его в беспорядочный хаос и разбегающуюся энергию, вызвав град слепящих искр, сопровождаемый странным, завывающим звуком — чем-то средним между предсмертным криком животного и скрежетом металла, работающего на излом.
Как только мой щит окончательно лопнул, я поднял большой револьвер, сделал вдох, чтобы прицелиться, и выпустил последние пару патронов в Эмилио. Этот сухощавый упырь дважды резко взмахнул руками в воздухе, словно лениво отмахивался от мух, и мои пули ушли по касательной в сторону.
Медведь уже стояла на одном колене. Одержимые Таящимся бабуины облепили ее со всех сторон. Она отчаянно отбивалась, но стоило ей сконцентрироваться на одной твари, как остальные с идеальной, пугающей координацией рвали ее за бока и спину. Ее попросту давили числом.
Эмилио яростно зарычал и выбросил обе руки вперед. Из темноты позади него, извиваясь, выползла пара длинных, футов по семь-восемь, щупалец Таящегося — по всей видимости, освободившихся после смерти первых бабуинов. Твари ринулись ко мне. Сам колдун понесся следом за ними; его пальцы замелькали в замысловатых пассах, а изо рта вырвался крик на каком-то неведомом мне языке; между нами начала стремительно расти стена фиолетовой энергии. Я вскинул посох навстречу ей и выпустил копье из чистой невидимой силы, хранившейся внутри магического инструмента. Оно пронзило воздух, но было рассеяно и поглощено щитом Эмилио.
Я начал отступать, когда щупальца и темный волшебник устремились ко мне, понимая, что меня ждет лишь падение в холодные воды озера Мичиган.
«Медведь!» — закричал я.
И валькирия мощно рванулась вверх с одного колена. Один из бабуинов намертво вцепился клыками в ее трапециевидную мышцу. Другой обхватил лапами ногу и рвал бедро. Она бросила и щит, и дубинку, и своими огромными, покрытыми шрамами ручищами намертво сгребла остальных двух тварей за конечности. И в этой бешеной сцепке рванула прямо ко мне.
Щупальца и Эмилио с размаху врезались в меня, буквально швырнув по воздуху назад.
Медведь ласточкой сиганула следом, увлекая за собой абсолютно все живые сосуды Таящегося, что еще оставались на поле боя.
И мы все сразу же рухнули в ледяную воду.
Одно из щупалец Таящегося мгновенно обвилось вокруг моей шеи и намертво сжалось, а второе облепило голову, закрыв один глаз, и принялось настырно лезть в рот.
Эмилио с диким воплем обеими руками вцепился в мои волосы, силой утягивая голову под воду.
Тошнотворное присутствие демона, пытавшегося проникнуть в меня, было ошеломляющим. Не будь мое горло пережато мертвой хваткой, меня бы тут же вывернуло наизнанку. Насчет тошноты я не шучу — ощущение было такое, словно меня вываляли в нечистотах, и больше всего на свете хотелось отмыться.
При всем при этом мне стоило огромных усилий не заулыбаться во весь рот.
Потому что мы оказались именно там, где я хотел, чтобы мы все оказались.
Понимаете, я не просто Чародей Чикаго. И не просто Рыцарь Зимнего двора. И не просто владелец Крепости Мерлина. И не только ходячий генератор сарказма, и непревзойденный танцор бальных танцев.
Я — Страж Духоприюта.
Духоприют - это остров на озере Мичиган. Сверхъестественная тюрьма строгого режима для самых жутких, мерзких, порочных и неописуемо опасных тварей, которые когда-либо сеяли хаос в древнем мире. Как Страж острова, я управляю этой тюрьмой. В моей власти решать, кого из заключенных выпускать на волю (если вообще выпускать).
И именно я решаю, кто туда сядет.
Я погрузился в ледяную воду, ощущая холод скорее как волну возбуждения, чем как ощущение.
И тут с востока по воде пронесся стремительный изумрудно-золотой свет.
Сам Духоприют, его дух, его
Сердце колотилось как сумасшедшее, голову распирало от нехватки воздуха, а перед глазами уже поплыли красные круги — удавка Таящегося делала свое дело. Из последних сил я вскинул руки, мертвой хваткой вцепился в петлю на шее и в кончик отростка, рвущегося мне в рот.
И в этот момент Таящийся, похоже, наконец-то прочухал, что запахло жареным.
Хватка на моей шее резко ослабла. Змееподобная хрень на моей голове попыталась дать задний ход и соскользнуть. Эмилио тут же выпустил мои волосы, и сквозь толщу воды я услышал, как он отчаянно пытается вынырнуть и уплыть подальше.
Но я лишь крепче сжал пальцы на щупальцах, буквально впиваясь в них ногтями.
Два огромных светящихся глаза взорвались мириадами люминесцентных, полупрозрачных, извивающихся корней из чистой магической энергии. Они прошили воду насквозь, оплетая и связывая всех, кто барахтался в этой куче-мале.
Магические корни тугими кольцами обвили оба щупальца, что я удерживал, и из них вылезли крошечные светящиеся шипы, впиваясь в губчатую субстанцию, поглощая и сминая их так же легко, как удав заглатывает испуганного кролика. Другие корни пронзили паникующих одержимых бабуинов, когда они метались, пытаясь вырваться из хватки Духоприюта, но корни безжалостно разрывали их физические оболочки на куски, пока новые и новые светящиеся плети намертво вязали щупальца Таящегося, которые жили внутри них.
Я начал грести ногами к поверхности, наблюдая, как все новые извивающиеся, светящиеся корни спеленали руки и ноги Эмилио, растянув его живым крестом, а другие вонзились в рот, принудительно раскрывая его, и выдрали из него еще одну извивающуюся, губчатую массу, которая окрашивала воду вокруг себя красными облаками крови.
При этом другие корни острова аккуратно обвили Медведь и принялись мягко толкать ее вверх, к поверхности озера.
Я вынырнул, со свистом выплюнул воду через саднящее горло и отчаянно заболтал ногами, чтобы оставаться на плаву в своем тяжелом плаще и одежде, и задыхаясь, обратился к духу острова. «Альфред! Тащи Медведь и смертного ко мне!»
Мне удалось подобраться достаточно близко к берегу, чтобы нащупать ногой камень. Я подтянулся, прижавшись к бетонному парапету дорожки, с которой мы только что ухнули в воду. Потом сделал еще пару глубоких вдохов, протянул руку и перехватил ладонь Медведь. Я тащил ее на каменный уступ под собой, пока она сама не обрела опору под ногами.
В этот момент светящиеся корни приволокли по воде Эмилио. Я сцапал его за длинную косу и вытянул к нам. Он кашлял, задыхался и издавал полные паники звуки, пока его дрожащие ладони слабо хлопали по губам и животу: «Нет! Нет, нет, нет, нет, нет! Вернись!»
«Держи его», — бросил я Медведь. Валькирия сплюнула воду, свирепо зыркнула на Эмилио, повела плечом, болезненно поморщившись, а затем одной рукой перехватила его за косу и без лишних церемоний зажала его шею в мертвый захват под своей массивной подмышкой.
«С тебя новая кожаная куртка, босс», — твердо заявила она.
«Знаю», — вздохнул я. «Знаю».
Изумрудно-золотой свет стремительно отступил на глубину и растворился на востоке, уходя в сторону острова. Там Альфред упокоит ошметки Таящегося, замуровав их на дне озера вместе с остальными кошмарами, за которыми мне поручено приглядывать.
Я нащупал под мокрой рубашкой мамин старый амулет-пентаграмму и вытащил его наружу. Потрепанная старая серебряная звезда засияла голубым волшебным светом, когда я прошептал заклинание. Я поднял ее повыше и принялся оглядываться в поисках какого-нибудь выступа, чтобы взобраться обратно на бетонную дорожку.
И именно в этот момент я увидел Эстевеса. Он стоял наверху, глядя на меня сверху вниз, и сжимал в правой руке заново заряженный пистолет.
Дуло было наведено четко мне в лоб.
Я промок до нитки в ледяной воде, и от озерного ветра мое тело, пусть и привычное к зимней стуже, уже начинало пробирать мелкой дрожью. На мне не было ни единого активного заклинания защиты, и бронированный плащ и кевларовый жилет не помогли бы мне, всади Эстевес пулю в черепушку.
Я очень медленно поднял руки ладонями вверх. «Тебе не стоит этого делать», — предупредил я.
Эстевес приподнял бровь. «Вот тут ты в корне ошибаешься».
Я прочитал это по его лицу. Тот самый неуловимый миг, когда человек твердо решает нажать на спуск — кожа вокруг его глаз резко натянулась.
И в следующую секунду Трипп Грегори со всего маху обрушил алюминиевую бейсбольную биту на запястье Эстевеса.
Раздался отчетливый хруст, и Эстевес истошно закричал.
Трипп врезал ему еще раз, и гангстер с глухим стуком свалился куда-то в темноту, пропав из виду. Затем над краем парапета показалась голова Триппа. Его лицо было перекошено от боли и сильного испуга: «Гарри? Медведь? Вы в порядке, ребята?»
«Хех», — выдавил я. «Хех. Хех, хех, хех».
Я переглянулся с Медведь. Выражение ее лица сменилось с ошарашенного на облегченное, а затем на слегка раздраженное.
«Чародеи», — пробормотала она. «Ты там видишь, как нам наверх залезть?»
«Ага», — отозвался я. Что-то ткнулось мне в ногу, и я перехватил свой посох, мирно покачивающийся на волнах. «Сюда».
Трипп двигался очень скованно, натужно, словно каждое движение причиняло ему сильную боль. Наложенные Фитцем ученические чары защиты не позволили пуле пробить кожу, но его спина выглядела так, будто большую ее часть кто-то покрасил в фиолетовый цвет, и, должно быть, это было чертовски больно. Он примостился на одном из чемоданов с видом человека, которому только что совершенно неожиданно вернули жизнь, и он пока не до конца понимает, что, собственно, с ней делать.
Что было вполне уместно.
Эстевес пришел в себя минуты через три. Эмилио сидел рядышком, сжавшись в комок и дрожа от холода, обхватив руками колени. Культист казался каким-то выпотрошенным — его кожа буквально на моих глазах обвисала и теряла упругость. На кистях рук проступили старческие пигментные пятна. Волосы стремительно седели с каждой секундой.
Вот что происходит, когда обманываешь время и вдруг у тебя жестоко отбирают средства для этого обмана.
Над обоими грозной тучей высилась Медведь, которая уже успела подобрать и щит, и дубинку. Она даже не подумала обработать укусы и выглядела чертовски раздраженной.
Когда Эстевес очнулся, он на мгновение выглядел слегка удивленным. Затем молча оценил диспозицию и, болезненно поморщившись, медленно сел. Из раны на его голове сочилась кровь, хотя бывали на моей памяти рассечения и похуже. На черепе сквозь шевелюру отчетливо проступала здоровенная шишка. К его левой руке частично вернулась чувствительность, и он осторожно баюкал ею свое сломанное запястье.
«Да», — спокойно ответил я ему. И сделал глоток из фляжки со святой водой, которую мы с Триппом и Медведь поочередно гоняли по кругу после драки — чисто на всякий случай. «Ты жив».
«Почему?» — так же спокойно спросил Эстевес.
«Потому что твоя организация — это не только ты», — ответил я. «Позволю себе предположить, что ты в ней далеко не единственный бывший член Братства Святого Жиля. И что Эмилио — не единственный громила, которого ты пригрел после развала Красного Двора».
Гангстер едва заметно улыбнулся:
«Твоя правда».
«Если я шлепну тебя, мне на шею сядет целая свора новых ублюдков, с которыми придется сражаться, а у меня в сутках не так много свободного времени». Я кивнул. «Так что я предлагаю тебе сделку».
Эстевес склонил голову.
«Видишь ли, Таящийся теперь у меня в кулаке», — объяснил я ему. «Я не настолько глуп, чтобы думать, будто сгреб его целиком. Но того, что есть, мне хватит с лихвой. Достаточно, чтобы, если я действительно захочу, послать какую-нибудь ужасную тварь за каждым существом, в котором он находится. Достаточно, чтобы, если я действительно разозлюсь, наглухо помножить на ноль и самого демона, и всех его носителей. Достаточно, чтобы собрать его всего в одном месте, запереть в клетке, из которой он никогда не сможет сбежать, и заставить до конца времен сожалеть о своем решении напасть на меня и моих людей».
Я легонько пихнул Эмилио носком ботинка. «Ну же, подтверди».
Эмилио теперь выглядел далеко не так уверенно. Он снизу вверх посмотрел на Эстевеса расширенными от ужаса глазами и коротко кивнул. Облизав губы, он выдавил: «Он сделает так же, как с Красной Коллегией».
«Именно так», — кивнул я. «Расклад следующий: прямо здесь мы расходимся по нулям. Мы забираем бабки. Забираем Триппа. Твои терки с ним закончены. Про Сент-Луис ты забываешь. Твоя репутация в мире нелегального игорного бизнеса остается безупречной». Я снова кивнул. «Никто из нас не станет обращаться с этим к властям. А ты и твоя организация держитесь подальше от моего города. У нас и так хватает проблем».
Эстевес молча выслушал мои условия, только глаза сузились. «А если я не соглашусь?»
«Я уничтожу Таящегося», — просто ответил я. «Лишу тебя твоего сверхъестественного силового прикрытия. Но перед этим я использую те его ошметки, что у меня есть, чтобы вытрясти из него всю подноготную твоей конторы. А потом солью информацию Джону Марконе и Белому Совету — с точными адресами и явками».
Эстевес снова зыркнул на Эмилио. Тот часто и дергано закивал. «Он может», — сиплым, прерывающимся голосом выдавил культист. «Он прямо сейчас способен это провернуть. Сам знаешь, что Белый Совет с нами сделает».
Гангстер медленно выдохнул. «Я знаю, что Марконе с нами сделает».
Я опустился на корточки прямо перед Эстевесом. «Ты бизнесмен. Посчитай сам. Ты можешь пережить один хреновый день, потерять десять лимонов и продолжить крутить свои дела вдали от меня. Либо я устрою тебе столько хреновых дней, что хватит до конца твоей жизни. Решать тебе». Я дружески хлопнул его по плечу, в которое недавно влепил пулю, встал и скомандовал: «Уходим».
И мы с Медведь и Триппом благополучно потащили десять миллионов долларов наличными из птичьего заповедника.
«Ты действительно сможешь сделать все то, о чем говорил?» — спросил меня Трипп.
Мы уже вернулись в замок и сидели в лазарете. Триппа уложили на соседнюю койку рядом с Фицем. Стоило адреналину сойти, как его спину сковало так, что он едва ковылял. Доктор Лакаль должен был заглянуть к нему ближе к утру, а пока Медведь выдала ему какое-то свое фирменное травяное варево от боли, благодаря чему он выглядел расслабленным и философски настроенным. Рядом с ним лежала старая бумажная книга «Всадники тени», раскрытая на первых страницах.
«Ты про что именно?» — уточнил я.
«Ну, про то, что помножишь их всех на ноль», — тихо пояснил он.
«Чисто технически — да», — ответил я.
«В каком смысле?»
Я немного потянул с ответом. «Я бы смог это сделать. Но за это мне, скорее всего, пришлось бы заплатить слишком высокую цену. Использовать черную магию». «Он непонимающе нахмурился, и я пояснил: «Мне пришлось бы убивать людей».
Он медленно захлопал глазами, а потом выдал: «Но ты бы этого не сделал».
«Нет», — согласился я. «А вот ребята вроде Эстевеса и Эмилио — запросто, будь у них такая возможность».
«Но ты бы не стал», — не унимался он. «Почему они этого не понимают?»
«Потому что они такие же, каким был ты в прошлом году», — ответил я. «Люди, полностью сосредоточенные на себе, не видят ничего другого. Не могут представить себе другой способ существования».
«Значит, ты блефовал».
Я пожал плечами. «Не совсем. Я вполне мог бы раскопать про них все и сдать с потрохами тем силам, которые с радостью потратят кучу ресурсов на их уничтожение. Но они не могут смотреть на это так», — сказал я. «Для них угроза так же реальна, как налоги».
Трипп надолго задумался, его щеки слегка порозовели. «Долго же я был идиотом», — пробормотал он.
«Да ты, скорее всего, и сейчас не гений», — подбодрил я его. «Как и большинство из нас. Но фишка вообще не в этом».
«А в чем тогда?»
«В том, чтобы быть чуть менее глупым, чем вчера», — сказал я. «И у тебя это получается».
Он слегка пошевелился в постели и поморщился. «Прямо сейчас это как-то не особо чувствуется».
Я ухмыльнулся.
«Эй, зато ты стал на десять лимонов богаче, чем был до того, как решил повернуться лицом к своим проблемам».
«Ну да», — мечтательно протянул он. «И новые доки у меня теперь на руках, все дела. Я ведь мог бы прямо сейчас сделать «фить» — и ищи ветра в поле с этими бабками. Кутить остаток дней в Паттайе или еще где-нибудь. Жить на широкую ногу».
«Но?» — подтолкнул я его
«Но если я так сделаю, это мне же боком и выйдет», — сказал он. «Так или иначе. Это опять будет шкурный интерес». Он угрюмо зыркнул на меня. «Бесит, что теперь я это понимаю».
Я пожал плечами. «Только с довольно глупой точки зрения».
Он хмыкнул. «Можно тебя спросить?»
«Конечно».
«Как думаешь, если я так поступлю, Бог пустит мне пулю в лоб и отправит обратно на дно реки?»
«Богу даже не придется вмешиваться», — ответил я. «Ты сам видел, как поворачивается жизнь, когда так поступаешь. Ты бы превосходно управился со всем сам».
Трипп коротко хохотнул и тут же поморщился — движение отозвалось болью.
«Да уж», — согласился он. «Точно. Сам бы все и изговнял, да?» Он поудобнее устроил голову на подушке. «И что теперь?»
«Завтра мы встретимся с Максом», — сказал я. «Начнем выяснять, как уладить все с налоговой службой. Исходи из того, что они заберут примерно половину, пока все утрясется».
«Гребаное правительство», — вздохнул Трипп.
«Ну а дальше, — продолжил я, — тебе придется работать с Максом и Элоизой. У них будет куча правил насчет этих денег. Поначалу они покажутся тебе бредовыми, и соблюдать их будет тяжело. Но тебе придется им довериться — они знают, о чем говорят».
«Угу», — пробормотал Трипп уже засыпающим голосом. «Макс вроде мужик соображающий». Я думал, он уже отключился, но он вдруг добавил: «Помогать детям. Это ведь хорошее дело, правда?»
«Детям и животным», — подтвердил я. «С этим трудно поспорить».
«Животным», — задумчиво повторил он. «Ну да. Мне их так жалко стало. Всех тех бедных зверей, которых использовала эта тварь».
«Это один из признаков того, что они плохие парни», — сказал я.
«Пять или шесть лимонов — это все равно до хрена», — рассуждал он. «Может, я и животным смогу подсобить».
«Все по порядку, Трипп», — осадил я его. «Но общее направление мыслей мне нравится».
«Дрезден», — позвал он. «Тебе стоит взять одну из тех пачек. За то, что помог».
«Неа».
«Не будь дураком», — буркнул он. «От налички никто не отказывается. Ты ее заработал».
«Я делал это не ради денег», — отрезал я.
«Эстевес говорил, что ты на мели».
«Есть куча детей, которым они нужны больше», — сказал я. «Совесть зажрет. У этих пачек уже есть свое назначение».
«Так и думал, что ты выдашь нечто подобное», — отозвался Трипп. «Ты говорил с Максом?»
«Ага», — я ухмыльнулся. «Он сказал, что суды сейчас и так перегружены выше крыши. Абернати передала в офис окружного прокурора, чтобы они не парились, а у тех работы столько, что они, скорее всего, и не полезут».
«А как насчет того, что судья заморозит деньги?» — спросил он.
«Хатуэй отзовет требование о наложении ареста», — пояснил я. «Похоже, обвинение Макса в даче взятки оказалось куда более серьезным делом, чем я думал, а за Хатуэем и раньше водились грешки. Макс намекнул ему, что может устроить проверку по этике, и тот быстро передумал связываться со стариком. Судя по всему, испугался, что люди начнут копаться в его грязном белье и найдут там парочку скелетов».
«Блин», — вздохнул Трипп. «Быть говнюком — это реально всегда возвращается и бьет тебя по заднице».
«Частенько так и бывает», — согласился я.
«Ты просто все еще пытаешься убедить меня стать таким же честным лохом, как и все вы, ребята», — сказал Трипп.
Я широко улыбнулся ему:
«Так жить труднее. Но когда побеждаешь — кайфа в сто раз больше».
«Ну да», — устало протянул Трипп. «Пожалуй. Так оно и есть, а?»
Он заснул с легкой улыбкой.
Марконе заявился к моей двери на следующее утро, и я, как и в прошлый раз, вышел ему навстречу.
«Сэр Рыцарь», — любезно поприветствовал он.
«Барон».
«Я отслеживал ситуацию с мистером Грегори настолько пристально, насколько мог», — произнес он. «Надеюсь, теперь вы понимаете, почему я посчел это дельце достойным вас, с точки зрения урегулирования наших счетов».
«Организованная преступность, поддерживаемая культом демонов», — сказал я. «Причем с потенциалом разрастись повсюду. Могли бы просто сказать по-человечески».
Марконе изогнул бровь. «О? Мог бы?»
Я прикинул этот расклад в уме и пожал плечами. «Наверное, нет. Я бы вам не поверил. Поскольку, сами понимаете, я вам не доверяю». Я смерил его взглядом. «Теперь мы в расчете?»
«Я считаю долг погашенным», — кивнул он. «Хотя, если бы вы согласились обсудить совместные действия против Таящегося…»
«Позвольте мне остановить вас на этом», — сказал я. «Есть большая разница между тем, чтобы помочь человеку, который пытается быть порядочным, и тому, кто таковым не является».
«Разве я не направил человека, который желал — с вашей точки зрения — исправить свою жизнь, к тому, кто мог помочь ему в этом, несмотря на противостоящие ему серьезные силы?»
«Ага, вы просто скинули это на аутсорс. Хотя могли бы разобраться сами».
«Ах», — протянул он. «Полагаю, чисто технически вы правы. Я мог бы пустить в ход незаконное влияние и коррумпированных чиновников, чтобы добиться примерно того же, чего вы с Валериусом достигли с помощью честности и принципиальности. Но ведь это подорвало бы моральный фундамент его исправления, не так ли? И поскольку я этого не сделал, вы не считаете меня порядочным?»
«Я вообще не до конца уверен, что вы человек».
В уголках глаз Марконе пролегли морщинки, и он склонил голову, словно фехтовальщик, признающий пропущенный укол. «Тем не менее. Благодарю вас за помощь».
Мне дико хотелось выдать какую-нибудь реплику в духе Багза Банни, получившего взрослый рейтинг «R». Но Марконе, как ни крути, спас мне жизнь.
«Мы квиты», — произнес я и кивнул ему. «Не попадайте в неприятности, барон».
Он повторил мой жест. «Доброго дня, сэр Рыцарь».
Лимузин подъехал и забрал его, а я вернулся в замок и застал там бездельничающую Медведь. Огромная валькирия уже излечилась от ран.
«Ну и?» — спросил я ее.
«И ты готов вот так просто все оставить?» — поинтересовалась она. «Банда Эстевеса и Таящийся по-прежнему разгуливают по миру?»
«Таящийся коптит небо уже очень, очень давно», — заметил я. «И мир до сих пор не рухнул. А парни вроде Эстевеса есть везде — в смысле, везде, кроме этого места, потому что отсюда я его выставил».
Валькирия спокойно скрестила руки на груди. «И раз они повсеместны, значит, с ними не стоит бороться?»
«Возможно, ты пропустила ту часть, где я только что с ними боролся», — парировал я.
Она слегка склонила голову набок, принимая довод.
«Битвы идут по всему миру», — сказал я. «Везде. Жизнь каждого человека ими полна. И ни один герой не силен настолько, чтобы вывезти их все. Мы просто угробим себя, если попытаемся».
«И это, по-твоему, не капитуляция?» — спросила Медведь.
«Это признание того, что не все в этом мире вертится вокруг меня», — ответил я. «К тому же, я здесь не один. Другие тоже поднимутся на битву».
«Откуда ты знаешь?»
«Потому что я только что взял врага, — сказал я, — и сделал его другом. Конечно, небольшого врага. И, может, пока не совсем другом. Но он здесь, работает на благо. И кто знает? Может, один из тех детей, которым он помогает, вырастет и окончательно решит проблему Таящегося. И если все сложится именно так, считай, я уже сразился с этой проклятой тварью и победил».
«Оптимизм?» — с легкой улыбкой уточнила Медведь. «Даже вера. От тебя?»
«Бывали и более странные вещи», — парировал я. «Сегодня мы победили. А это, по сути, все, что у нас есть. Будущее — штука туманная».
Медведь согласно хмыкнула.
«Давай немного поспим. А потом жду тебя здесь в полдень. Тачку держи наготове. Фитцу уже получше, да и Трипп снова шевелится. Мы кое-куда съездим».
Она кивнула. «Куда держим путь?»
«Встретимся с Максом и Элоизой у Макэналли», — объявил я. «Накатим пива и слопаем по сэндвичу со стейком. Мы это заслужили».