СЕРИЯ «НОВЫЙ РЮРИК»

«РЮРИК. КНЯЗЬ ИЗ БУДУЩЕГО»

Владимир Марков-Бабкин.

Виталий Сергеев.

Аннотация:

Балтика. Туман. Что за туманом ждёт наших современников? Какой мир? Какой век?

Век девятый. От Рождества Христова. Приход Рюрика. С ватагой и командой.

Где-то в небесах или подводных глубинах что-то пошло не так и наши люди оказываются там, где их и быть не может. Вокруг чужой мир, чужой язык, чужая вера, чужие люди. Всё вокруг настолько настораживающе опасно чуждо, что можно выжить только став плечом к плечу. И не всегда современная техника XXI века имеет решающее значение для истории. Техники мало. Энергии мало. Боеприпасов не сильно больше.

Нашим героям поможет не оружие и не технологии третьего тысячелетия, ибо их надолго не хватит.

Встанут ли они плечом к плечу? Или погрязнут в интригах, убивая друг друга?

Братство или каждый сам за себя?

Встречайте роман о новой династии Руси — Рюриков и его команда!

* * *

ПРОЛОГ

БАЛТИКА. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». 12 мая 2026 года.

Май на Балтике месяц прохладный. Особенно вторая декада. С каждым годом теплее и теплее, но, всё же, холод пробирается под бушлаты. Сыро. Море же. Хотя день и выдался ясный. Пока с Калининграда шли даже пару раз штормило. Несильно, но неприятно.

Минут двадцать как снова в родные воды вошли. Попрощались с флотским сопровождением. Поприветствовали погранцов и росгвардию. В нейтральных водах мы под охраной эсминца шли. Мало ли. Времена нынче беспокойные.

Жаль. Но, это, похоже, мой посланий поход. Как и старика «Штокмана». Мне вот ради этого похода и пришлось форму кавторанга на гражданскую сменить. Формально-то судно принадлежит Институту океанологии. Формально. Лет десять простояло у причальной стойки. Денег у ученых восстановить его нет. Да и под другое корабль заточен. Флоту он уже не слишком был интересен. Старик. Но тут «вдруг», все корабли Главного управления Гидрографии нашего Минобороны, попали под санкции и пришлось в угрожаемый период срочно найти деньги на ремонт «Профессора Штокмана». Подлатали, починили… Прямо как меня в госпитале. Вроде вот удалось проскочить. И даже сорок «замеров взять». Внешне вполне научных, но кто же знает какую там, вместо девятой и десятой лабораторий, в Балтийске воткнули на судно за установку.

— Капитан, — прервал мои размышления дежурный штурман, — вышли на расчётную точку.

Вот же круглоголовые! Не могли ближе к нашим берегам «промер» рассчитать! Хотя у них свои задачи.

— Стоп, машины! — приказываю дизелистам, — якоря отдать по готовности.

Через минуты вызывает «девятая лаборатория».

— Руслан Григорьевич, — щебечет знакомый голос, — через четыре минуты будем начинать. В этот раз проверим все места заборов.

Любят ученые напускать секретов. Будто тут я один знаю, что во всех точках наших «заборов» подводные буи стоят. Ладно, Юленьке можно, а я просто ворчу по-стариковски.

— Хорошо, Юлия Александровна, мы будем готовы.

Киваю второму помощнику. Тот раздает службам стандартные команды. Не в первый раз такое, может и покачать волна. Но моряки здесь все опытные. Никто за борт при мне не падал. Знают за что хвататься.

Смотрю в бинокль. В паре кабельтовых номерной катер Национальной гвардии. Немаленький такой катер. Погранцы за кормой в шести кабельтовых. Горизонт чист. Море спокойно.

Однако, туман прямо по курсу начинает сгущаться. И пахнет электричеством. Включили, видимо. Так и раньше было. Особенно когда буй втыкался в дно. Там у нас такие буи, что… Но, здесь он, вроде, должен был тонуть дольше.

Тишина.

Щелчки.

Запах озона.

Словно гроза приближается.

Судно как будто подтолкнуло снизу.

Взорвался у дна них «зонд» что ли? Или старую мину зацепил?

Потянуло туманом. Резко, будто кто-то распахнул дверь в сырое подземелье. Марево повисло даже в рубке. Дальше окон не видно ни зги.

Я посмотрел на экран эхолота — всё нормально. На радар — тоже. Но, что-то было не так. Воздух. Он стал гуще, тяжелее, будто я вдыхал не кислород, а вязкую субстанцию.

И тут всё погасло.

Погас экран. Затем второй. Третий.

— Что за чёрт⁈ — я рванулся к панели. Ни один индикатор не горел.

В тот же миг судно содрогнулось от низкого гула, будто сама вода загудела вокруг. Тьма. Лишь тусклый свет туманного утра.

Всё привычное не просто выключилось — исчезло. Как будто никогда и не существовало. Ни приборов, ни электроники, ни связи.

Где-то позади послышались пулеметные очереди.

— Боевая готовность, — кричу по привычке, — Никитин!

Но мой приказ и не нужен боевому капитану третьего ранга морской пехоты русского флота. Его бойцы уже заняли свои номера.

Снова очередь, и глухие хлопки вдали. Что же там? Прорыв? Вот не чаял я уже повоевать. Мечтал — не скрою. Но не в то время я пришел на флот. Или в то? Не долго похоже ждать. Попал-таки я в историю.

* * *

БАЛТИКА. СКОРОСТНОЙ ПАТРУЛЬНЫЙ КАТЕР №862 БереговОЙ охранЫ ПС ФСБ России.

Сегодня наряд выдался спокойный. С полчаса как встретили океанографическое судно флота. Оно уже со своим росгвардейским мателотом в полумиле. Тральщик же, что «Штокмана» привел, уже за горизонтом.

Но погранслужбе нельзя бдительность терять. Особенно нашей. Морской.

Туман. Словно стена. Внезапно. Повсюду. Липкий, холодный, почти осязаемый. И в нём, сквозь пелену, проступали силуэты.

Только скрип дерева, плеск воды и… голоса.

— Командир, слева по борту силуэт!

Вскидываю бинокль. Противотуманный. Но понять что-то сложно. Что-то знакомое, но непонятное. Длинный хищный силуэт. А вот и второй.

За ним третий.

Идут прямо на нас.

Чужие. Незнакомые. И в то же время что-то в них царапнуло память. Где-то я уже слышал это гортанное звучание. Но где? В музее? На реконструкции?

В бинокль я увидел их: длинные корабли с драконьими носами, гребцы в кожаных доспехах, щиты, украшенные рунами.

Драккары.

Один за одним.

Деревянные, с резными носами. Весла ритмично вспарывают воду.

К нам.

Граница пройдена.

Беру мегафон.

— Неизвестное судно! Вы пересекли государственную границу… — начинаю привычно.

Нам всё равно кто ты, и на чём плывёшь, порядок нельзя нарушать. Пытаюсь продолжить, но, что-то техника сдохла

— Серков? Что за напасть?

— Не знаю товарищ старший лейтенант, сбой электрики вроде, — отвечает старшина.

Смотрю на приборы. Молчат.

Со странных лодок что-то кричат. Непонятное. Да мне это побоку. Порядок надо знать.

— Сержант, к орудию, — командую я.

Вартарян спешит место у пулемета занять.

Вовремя.

Первая стрела бьёт в борт рядом со мной. Отскакивает со стуком. Реальная. Слишком реальная.

Что эти чуда делают на Балтике⁈ На вёслах? Боже, какой абсурд!

Или провокация? Мол потопили мирных реконструкторов.

Ещё одна стрела ударила в поручень рядом с рукой.

Твою мать. Уже не смешно. Надо в рубку нырять.

— Сержант, огонь! Отбей им черту перед носом!

Гаррик вспаивает перед первым драккаром очередь.

Чуда в шкурах кричат и снова стреляю в нас стрелами.

В этот раз точно.

Сержанту пробивает плечо. Он дергается. Мат. Сцепленные зубы. Дает очередь. Не жалея.

В этот раз у «викингов» щепки летят. И маты. Не наши. Странно. Но приближаются следующие, много.

— Старшина, что с приборами?

— Ожили, Ларс Николаевич.

— По второму и замыкающему по очереди из АГС дай, — приказываю Серкову, ответ не слушаю, старшина больше моего на флоте.

Глухо бухает гранатомет. Взрывы. Второй драккар уходит под воду. По первому Вартанян уже не ожидая приказа дает очередь. Спешу сменить. А то так от азарта и кровью истечет. Горячей кавказской кровью. Её в нем процентов пятьдесят. Пока не тронешь, Гаррик спокоен, а как заденешь — заводится. Так он может всех пострелять. А не мешало бы и выяснить кто эти ряженные. Мало ли.

Перевязывают товарища. Туман опадает. Смотрю как барахтаются выжившие с первого драккара. Третий и четвертый тоже воду черпают. Еще парочка идет обратным ходом. Эх, граница рядом, надо бы догнать. Но может на то и расчет. Ладно. Пусть плывут. Нам тут ещё беседы предстоят. После спасения водоплавающих.

* * *

БАЛТИКА. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН».

Погранцы отработали штатно. Потопили и отогнали нападавших. После боя туман быстро рассеялся. Мы помогли им трофеи собрать. Два протекающих драккара со скарбом и тридцать с лишним вонючих рыл. В основном с вооруженных. Но, капитану погранцов как-то удалось их убедить больше не шалить.

Беда была в том что драккары тонули. «Горереконструкторы» разом во все посланные за ними плавсредства не вмещались. Пришлось сниматься с якоря и самим к месту баталии рулить.

Потому, собственно, ни у кого из других капитанов претензий не было к тому, чтоб скарб и самих путешественников у меня на судне разместить.

Хлам им даром не нужен, а у них отнюдь не крейсера.

А пока реконструкторы, мать их.

Что сказать. Зрелище жалкое. Обноски и оружие, наверно, похожее на аутентичное. Даже на бабах. Украшения на них даже «старые». В общем, обобрали, раздели (раздельно по половой принадлежности), дали утереться и накинуться. Даже успели покормить. Потом мой особист, по документам проходящий как инспектор Главного управления глубоководных исследований Минобороны, и старлей погранцов час пытались их рассортировать и опросить.

Без толку.

Сам, вот, зашел узнать кто же такие наши попаданцы.

Передо мной стояли шесть нападавших. Море их косматые бороды и косы отмыло, но все равно пованивают.

— Что так долго, Семен Павлович, — спрашиваю я у особиста.

— Не хотели на наших языках говорить, Руслан Григорьевич, — ответил Греков, — товарищ Торсон говорит что лопочут как исландцы.

— И как старший лейтенант вы смогли это определить? — обращаюсь к обладателю необычной для русского пограничника фамилии.

— Так, я же товарищ капитан, из эстляндских шведов, — проясняет вопрос Ларсон, — язык у нас немного архаичный, в детстве у родителей интересовался, а в училище довелось четыре север-германских языка изучить.

— Хм, занятно, — удивляюсь удаче, — и не зря, как вижу. Удалось переговорить?

— Отчасти, товарищ капитан, — пожимает плечами погранец, — язык у них похож на исландский, но даже более архаичный, я не все нюансы понимаю, но суть могу уловить.

— Семен Павлович, я конечно понимаю, что есть одержимые реконструкцией, — говорю Грекову, — но что бы уж на столько, и чтобы они смогли родной язык забыть?

— Не могли, но тут такое дело, — отвечает капитан второго ранга, — похоже, что этот древнеисландский и какой-то ещё славянский и есть для них родной.

— Как это?

— Так Один лучше вам сможет разъяснить.

— Один? — удивленно смотрю на «гидрографа»-разведчика.

— У меня прозвище такое, товарищ капитан, — уточняет Торсон, — у старшины случайно при товарище кавторанге вырвалось и вот…

— Что вот? — уточню я причины подобной вольности общения.

— Да признали они его за бога своего, товарищ капитан, — посмеиваясь говорит Греков, — а уж когда большую кувалду по моей просьбе от Станека принесли…

Я чуть не засмеялся представив картину. Кувалда была старая. Нужды в ней особой не было. Но, в инвентарной книге числилась. Доставшийся же мне с этим судном боцман Станек в свободное время очень её надраивать любил. Лет пять уже доводил до блеска. Даже глядя в неё бороду брил.

— Зато у них язык развязался, — улыбаясь уголками губ продолжил рассказ Ларс бывший в статях отражением Шварцнегера, — на колени упали и стали слова четоок произносить.

Я провел рукой по губам чтобы не рассмеяться. Вот же одержимые. Что же они будут делать когда моё прозвище узнают? Но, полноте. К делу.

— Так что они вам рассказали, товарищ Один?

— Божатся «именем моим» что викинги они, точнее варяги, — качнув рыжей головой ответил старлей, — с Рюгена в Нево шли.

— Зачем?

— Тут важно с кем, товарищ капитан, — вмешался Греков.

— И с кем же? — интересуюсь у особиста.

— С Рюриком Ютландским, Руслан Григорьевич, — отвечает разведчик, — говорят, что местные в Ладоге «призвали их».

Никогда не видел в одном месте столько сумасшедших.

— Ладно, следователи, — принимаю решение, — не мучайте болезных, пусть их отведут помыться, перед тем как по каютам запереть, и дайте им опохмелиться, отоспятся — потом сможем и по душам поговорить.

Старлей с Грековым кивнули. Я же вышел в раздумье. Надо мне с штурманами, а может и наручниками кое-что прояснить.

БАЛТИКА. Катер специального назначения № 483 МОРСКИХ ЧАСТЕЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ ГВАРДИИ РОССИИ.

— Лейтенант, твои тут наследили, могли бы и убрать, — сокрушался капитан катера Мартов

— Так товарищ капитан-лейтенант, разве ж это мои, — в третий раз отнекивался Хандаев, — это погранцы смогли где-то бомжей набрать, а за собой мои за всегда убирают.

— Ну хоть драккарами займитесь, не удобно ух на женщин оставлять, — сдался Мартов, — закрепить то мы закрепили, но не буфетчику же со «Штокмана» там латы ставить.

Два трофейных челна стояли притороченные канатами к бокам катера. Пассажиров с них уже на наибольшее судно выгрузили, а их корыта так пока и оставили. Час, как с обедом для экипажа и десанта, успела Анна Зоренко, буфетчик с «Профессора Штокмана», по трапу сбежать. Всех накормила и теперь вот на приподнятых над водой кораблях реконструкторов возится.

— Ну даме помочь гвардейцы завсегда, — приободрился лейтенант.

— Это хорошо, Семен Батаевич, — отозвалась слышавшая весь разговор Анна, — вот возьмите, можете подержать.

Девушка протянула украшенный рунами меч лейтенанту.

— Вау, да такой приятно в руки взять! — ответил Хандаев, — а увесистый.

— Вендель, поздний кажется, изумительная реплика, — уточнила Анна перебравшись на катер из дракара.

— Я своим головы оторву, — пробурчал Хандаев, — они же с этих ряженых оружие собирали.

— Не ругай их, меч в укромном месте был, — попросила Зоренко, — лучше отряди помочь, я подскажу, где ещё могут быть.

— Хорошо, — сказал лейтенант и жестом подозвал двух бойцов, — слушай, Анна, а ты… вы, откуда об этом знаете.

— Так у меня же диплом педа, начфак, плюс история, — пояснила Анна, — ездила пару раз на раскопы студенткой, такой же вот почти под Ладогой нашла, только в труху ржавый.

Мартов подошел посмотреть на находку.

— А на флоте как оказалась?

— Так в школе мало платят, дочь же кормить надо, — улыбнувшись ответила глядя в глаза капитану Анна.

— Понимаю, дети — самое главное, — ответил за капитана Хандаев.

Мартов кивнул, не отрывая глаз от трофейных лезвий.

БАЛТИКА. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН».

Вот уже и вечер. Зарево какое-то бледное. Да и, по моему опыту, солнце еще минут пятнадцать должно было на небе быть.

За день больше ни каких происшествий. В бинокль видели два судна. Говорят, что под парусом. Странно. Здесь недалеко Усть-Луга, да и ушедшее наше флотское сопровождение должно было на выстрелы вернуться. Но, главное, связи нет!

Никакой!

Ни радио, ни спутниковой. Акустики даже подводным образом пытались связаться. Но, ответило им только дно. Причем странное. На картах предсказуемое снижение глубин к берегу. А мы, если верить приборам, как будто на подводной плоской горе стоим. Радиусом возвышенность под нами в три четверти мили. Все специалисты руками разводят. Даже профессор Бергман, отец Юлии и руководитель научной части нашей экспедиции. Говорит только, что и от его буев сигналов нет.

Так что, стоим вот со штурманом на верхней палубе. Готовимся обозревать звёзды. Эхолоты и радары дали очертания дна и берега. Пустого берега. Навигационные же приборы то ли сломались, то ли не понимают, где мы есть. Электронные мигают экранами, что спутников нет. А старый секстант с компасом, говорят, что мы не там, где были до всего этого утреннего приключения. Но не могли мы так отдалится от берега пройдя четыре кабельтовых на Вест!

Солнце село. Туман сгущается.

— Ну что там Игорь Андреевич? — обращаюсь я к штурману.

— Странно, Руслан Григорий, — отвечает мне навигатор.

— И что же может сегодня ещё случиться странного?

— Полярной Звезды нет, — удивлённо оборачивается он ко мне.

— Как нет?

— Вот смотрите сами, — уступает он мне телескоп, — Кохаб, бета Малой Медведицы, и Киносура, альфа Малой Медведицы. Полюс примерно на одинаковом расстоянии между ними. Я уже и секстантом проверял.

— Постойте, но Киносура же — Полярная звезда и есть, — спрашиваю я, начиная приходить в себя.

— Да, последнее тысячелетие, — кивает головой штурман, — но, все приборы говорят, что она ещё не заняла это место.

— Не заняла? А, может, уже прошла? — уточняю уже даже не пространственное наше расположение.

— Насколько я помню, не дошла, но я буду по другим звёздам перепроверять, Боже… — до моего штурмана доходит кошмар нашего положения.

— Перепроверяйте, и всех, кого надо подключите к этому, зачем умным головам зря попадать, — говорю с некоторой даже злобой, — докладывать только мне. Так какой сейчас год?

— Точно не могу сказать, но конец восьмого или начало девятого века, — выговаривает штурман, — наверное.

Я киваю, и иду распоряжения раздавать. У меня уже почти нет сомнения что за бортом лето от Рождества Христова Восемьсот шестьдесят второе, или третье.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ АВТОРСКИЕ:

ЦИКЛ «ПЁТР ТРЕТИЙ» — https://author.today/work/403640

СЕРИЮ «МИРЫ НОВОГО МИХАИЛА» — https://author.today/work/1

ЦИКЛ «СВЕТЛЕЙШИЙ» — https://author.today/work/329568

РОМАН «ЭРА ВЕЧНОСТИ. ГРААЛЬ» — https://author.today/work/310989

БАЛТИКА. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН».

Утро добрым не бывает. Закончили с штурманом к собачей вахте. Оставил его возится со звёздами, а сам пошел спать. Мой старпом конечно с на вахте будет до полудни, но надо всё же выспаться. Попытаться. Я и пытался. Кости ныли на погоду. Пришлось даже ациклофенак выпить. Не стихает иначе по весне старая рана. Перелом. Получил в первую чеченскую. Со старших курсов тогда нас выдернули «добровольцами» и предали морской пехоте. Флот на иголки резали — капитаны не особо нужны были съёжившемуся до семи луж бывшему океанскому флоту.

Больше тридцати лет уже прошло. Мост. Сунжа. Мы тогда успели к ребятам Гущина. Того увезли со сломанной спиной и контузии. Мне тоже всего месяц пришлось в Грозном повоевать. Перелом ноги. Стена рухнула. Удачно. Могли бы вообще не откопать. Позицию удержали. Мне «Орден Мужества» и лычку за ранение. В Союзе скорее всего вместо «Мужика» ЗБЗ бы дали. Но ЕБН тогда щедрый был. Всех трёхсотых и двухсотых представлял к фактически высшей в те годы военной награде. Советские ордена и медали он почти все отменил. Земля алкашу стекловатой. Сколько народу положил червь гальюнный. Да и чёрт с ним. На войне главное не награды. Главное дело что живой. И то что из плавсостава не списали Проходил все девяностые и нулевые. В одиннадцатом только в запас ушел. С правом ношения мундира и новым званием. Расщедрились.

Впрочем, зря я на них реплю. Сам я тогда не плохо раскрутился, связями оброс. К «За боевые заслуги» почти перед уходом в бизнес себе ещё «За службу в морской пехоте» выправил, а когда, после Крыма, в снабжение на два года вернулся, так ещё и «За трудовую доблесть». Право я на них имел. Не только я. Но я — смог. Потом ходил на частных судах. Избирался главой района и даже в Заксоб. Последние четыре года снова был в бизнесе. Международная торговля, перегонка судов на утилизацию… Собственно так я и попал на «Штокмана». В штабе так и сказали: «Руслан Георгиевич, вы для этой операции кандидатура идеальная. Никто и не подумает что судно не распил идёт».

А я что? Я моряк. Ходить по морю, особенно капитаном — это радость. Бизнес мой с двадцать четвертого просел крепко. Предлагали заместителем начальника управления в обладминистрацию. Но там посадка за посадкой… Да без меня есть кому заниматься канализацией и законы принимать. Так что дал я штабу Флота согласие. Отозвали меня на год. Потому у меня весит в рундуке военно-морской китель со всеми наградами. На крайний случай. Кажется, что этот случай настал и сегодня надо его и кортик одеть.

Кортик, кстати, фамильный. Прадед мой Степан Данилович Березин еще в Первую мировую лично от Бахирева получил. Воевали они вместе на «Рюрике». Вот же не задача. Куда мысли ведет. Березины — Рюриковичи. Хоть и не князья. От младшего брат Александр Невского род ведём. А теперь я пращура получается погубил? Или нет? Вроде я жив. А значит «бабочку не разбавил». Или это параллельная вселенная? Лезет же в голову всякая хрень!

Так вот и проволочился ночь. Толи спал. Толи нет. Все ноет, но вроде сил прибавилось. Планировал сегодня с утра, до подхода к Кронштадту, заглянуть к Михалычу. Боцман он здешний. Тоже отставник. Мужик запасливый. Развел тут понимаешь пока «Профессор Штокман» у причальной стенки десять лет стоял «хозяйство». Сельское. Куры, свиньи, утки. Даже кролики и коза у него есть. Вставил я ему конечно когда борт принимал для порядка. Но разгонять этот колхоз не стал. Ещё прибавил своего хабара. Что от бизнеса осталось. Границы закрылись и у меня остались в неликвидах шведские котлы и с тонну нержавеющей стали, да и некоторые медикаменты лучше через таможню не проводить. Легенда судна позволяла помочь и товарищам, так что было мне ещё что под мешками зерна и тюками соломы у Михалыча разместить. Ну и не только у него конечно. Товарищи порешали, люди включились, чиновники кивнули и закрыли глазки. Всем был интерес свой «на посмотреть». Что будет за оставшейся мне срок службы с валютами было совершенно не ясно. Да, и, предчувствуя развод с супругой, всё что мог, я постарался в презренный металл вложить. И не только я и не только в презренный.

Планы, понятно, не поменялись. Но, в Кронштадт мы пока не идём. Стоим. Да и где он тот Кронштадт? А где мы? Прижимистый Сергей Михайлович со своим котом и хозяйством подождут. Надо с происходящим наконец разобраться. Во всех случаях, мы вчера вошли в российские воды. Потому можно не таится. Ситуация чрезвычайная. Тем кто под моей рукой оказался пора увидеть с кем им в дальних поход ходить.

БАЛТИКА. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН».

Поднялся на мостик. Море хмурое. Тумана утренний, но не плотный как вчера. С мостика и вдаль и вблизи видно.

Сейчас старший мичман погранцов, Серков кажется, торгуется с моим боцманом у лееров. Ну, как торгуется, обе стороны происходящему рады, но, флотские традиции требуют бумаги оформить, да и определить «дар» это или «временное хранение». А сейчас передаваемое ещё кормить надо. Забавная сценка.

— Сергей Михалыч, да ты посмотри эту геройскую морду! Он же наш моряк! Сам выплыл и друга спас!

— Да не агитируй ты меня за Советскую власть, Степаныч! Героя такого я рад принять. Но, мне бы справку от ветеринара надо. А вдруг у него чесотка? Или бруцеллез? Мне с Зойкой рисковать не надо. Да и где на него корм возьмёшь?

— Михалыч, не выловили мы ихнего ветеринара с драккара, — шутя огрызается мичман, — ты уж своего врача побеспокой. А то у нас на катере места мало, мелкую-то мы пристроим, а этого заберем, как до базы дойдем. Ну и сена привезем с берега, если возместить надо.

— Ладно, найду вашему герою отдельный бокс, — деловито говорит боцман и забирает поводок у Серкова, — но сена у меня мало, завтра бы пополнить надо, край в четверг.

— Спасибо, Михалыч, с первой же оказией привезём!

— Куда вы денетесь с подводной лодки. И помни — чужие деньги, которые полежали в твоём бумажнике — привыкают. Бывай.

Полорогий пловец стучит по палубе следую за боцманом в его пенаты.

— Доброе утро, Руслан Григорьевич, вы сегодня при параде!

Оборачиваюсь. Улыбаюсь.

— Доброе-доброе, Ольга Андреевна!

Жацкая бросает с мостика взгляд вниз.

— Ого! Что за живность?

Пожимаю плечами.

— Бог знает. Погранцы ночью козла выловили.

— В смысле выловили?

— Буквально. Как-то удержался на обломках драккара. Или влез на них. Бог весть, короче говоря. Но, не бросать же животину на погибель? На катере держать его невозможно. Вот привезли на сохранение.

Кивок Ольги.

Подмигиваю ей:

— Кузьмич доволен, судя по всему. У нас тут целый зоопарк, как ты знаешь.

— Скорее Ноев ковчег.

Усмехаюсь «биологине». Прекрасная женщина. Жаль не моя.

— А кошка твоя где?

— Фрейя в каюте, где ей быть. Хотела её прогулять, да она запах необычный учуяла — перевозбудилась. Вот я пришла спросить.

Жацкая замолчала. Я тоже не спешил говорить.

Мы с Ольгой знакомы лет десять. Соседи по Амалиенау. Были у её мужа и у меня одно время соседние виллы на углу Каштановой аллеи и переулка Каштановый, забор в забор.Ольга съехала потом к матери после развода. Ну и я продал свою уютный немецкий домик года два назад. С тех пор почти и не пересекались. Так, пара раутов. Шампанское, кофе… Жена даже с чего-то приревновала. Может и не зря. Сердцем женщины чуют. Ольге же просто выговорится надо было после развода.

Короче, разладилось у нас с женой. Или не сложилось. Разные мы.

А Жацкая видная. Красивая. В моём вкусе. И главное для меня — Личность, а не рублёвская пустышка с дорогими побрякушками.

Развела, в общем, нас жизнь. И с моей бывшей Любой. И с Жацкой. Моя супруга последний год предпочитала в Европе жить. Лишь деньги требовала. Регулярно. А Ольга, насколько я знаю, ушла в работу. На удивление, по профилю. Уж зачем разработчикам секретных буёв, которые мы ставили был нужен биолог мне неведомо, но, кандидат медицинских наук Ольга Андреевна Жацкая в их коллектив вписалась. Судя по всему, глубоко. Я не интересовался, но, трудно было не заметить ревность программистки команды — Юленьки Бергман. Приревновала девонька Оленьку к своему отцу Александру Францевичу.

Не знаю, есть ли между ними что-то, но Юля явно ревнует.

А потом Ольгу с Бергманами назначили на «Штокман». И меня. Так бывает в жизни. Приказ есть приказ.

— Руслан, где мы?

Вопрос был неприятный. Но, через час мне придётся говорить в кают-компании. Ольга будет на этом собрании начальствующего и командного состава, как руководитель биолаборатории. Специфическое у нас судно. «Океанографическое».

Пожимаю плечами.

— В море.

— А где? Я никому не скажу. Честное пионерское.

Внутренне усмехаюсь. Из уст тридцатипятилетней женщины это звучало забавно. Молодой, умной, красивой, но, всё же не девочки. Могла бы ещё пионерский салют изобразить. Впрочем, она же без галстука… Да и не была она никогда пионеркой. Родилась как раз, когда Союз три алкаша распустили в Беловежье.

И она очень подавлена сейчас.

— Не знаю, Оленька. И никто не знает. Разве что Господь Бог. Точно, мы не там, где были.

— А драккар? Откуда он тут? И эти реконструкторы? Я пыталась с их женщинами говорить. Ни английский, ни французский они не понимают. Но, по поведению и вещам видно: никакие они не реконструкторы. Дикари самые настоящие. Или одержимые. Ни за что не поверю, что ради такой исторической прогулки кто-то в здравом уме без белья стал бы ходить. Да и козёл этот с драккара. — она кивнула вниз, — Зачем он реконструкторам, прости Господи?

— Оль, я не знаю. Всякую живность возили на драккарах. Полезны в походе.

Мой ответ ей совершенно не понравился.

— Руслан, но, что же делать? Ты — капитан. И мужчина. Скажи мне.

Она повернулась и посмотрела мне в глаза.

Я выдохнул:

— Оль, на дворе, судя по всему, девятый век. Скорее всего мы где и были — на Балтике. Но не факт. Очертания берегов другие. Никаких спутников и маяков. Радио молчит. Тишина на всех каналах. Статика. Даже радиостанции не вещают. Ни Питер, ни Луга, ни Таллин, ни Кингисепп. Ничего. Только наши переговоры. Других нет. Даже рельеф морского дна изменился. Что будем делать? К берегу идти. К какому? Надо осмотреться.

Ольга кивнула.

— Я всё это знаю. Догадываюсь, точнее. Буи же у нас умные. И приборы есть в лаборатории.Но… я боюсь, понимаешь? Мне… страшно…

Её глаза вдруг наполнились слезами, и она отвернулась, словно смутившись своей слабости.

Замираю в нерешительности. Хотелось её обнять и успокоить, но как она отреагирует? Даст по морде лица? Вырвется и убежит? Отношения окончательно рухнут. Мы ведь просто коллеги… Или не просто?

Я сам запутался.

— Оленька…

Она порывисто обернулась. Слёзы текли по её щекам.

— Рус… у меня там мама и сын… как теперь?

Поглаживаю её по голове.

— У меня там тоже сын. Я не знаю, что делать. Но, как-то надо жить.

Ольга смахивает слезы.

Слышится что кто-то по лестнице поднимается.

Ольга отстраняется.

Глубокий вздох. Снова уверенное лицо. Умеет она эмоции скрывать. Жили мы рядом, но никто не знал, что муж бил её. Козлы бывают разные, не только герои, как тот что у нас на палубе.

— Я пойду, Руслан. Григорьевич. Кошечку выгулять надо.

Киваю.

Ольга отступает к трапу.

— Здравствуй Ларс.

Торсон приветствует её и пропускает.

Оборачивается ко мне. И на миг замирает.

— Здравия желаю, товарищ… — начинает командир пограничников, — капитан первого ранга.

Вижу, как он вспыхивают его глаза как он мои награды и нашивку обозревает. Руку от своей фуражки он не отрывает.

— Разрешите обратиться! — продолжает Торсон.

— Здравствуйте, старший лейтенант! — отвечаю ему устно и салютом, — разрешаю. Доклада не надо, говори просто.

Он смущается, я улыбаюсь.

— Уж, извиняйте, Руслан Григорьевич, но с пополнением вас.

— Ларс. Козла нам только не хватало. Но, что там твой Серков говорил о герое?

— Так, это, прозвали его мы так, он же кошку на себе спас, на спине сидела, пока он плавал на притопленном драккаре.

— Да действительно козел геройский, Кривиньшу неправильно будет его отдавать.

— Не, никак нельзя его отдавать вашему коку. Но, старшина вроде говорил, что у вашего боцмана есть Нюрка.

Смеюсь:

— Зойка, если ты про козу. Нюрка — свиноматка.

Тот пожал плечами.

— Ну, пусть Зойка. Откуда мне по именам и в морду весь зоопарк вашего боцмана знать.

Боцман действительно держал на борту всякой твари по паре. Пока «Штокман» стоял на приколе и приписанная к кораблю команда насчитывала всего пять человек, это не создавало проблем. Наоборот. Хозяйственный боцман устроил на судне чуть ли не плантацию. Не конопли, слава Богу. Овощи всякие. Куры, кролики. Даже хрюшка. С приплодом. И, коза Зойка. Теперь вот к ней в пару Герой.

Командование на сей цирк глаза закрывало. «Штокман» считай был на вечной стоянке. А значит экипажу не полагалось надбавок. Вот и не мешали людям крутиться, кто как может. К тому же боцман не забывал носить что надо кому надо. Козье молочко или шкурки кроличьи. Не забесплатно. Но где сейчас найдёшь домашнее? Потому и терпели и даже подкидывали, говорят, зерна и сена со своих проб фитоконтроль и таможенники. У него и сейчас в трюме филиал зерновоза.

Когда меня назначили капитаном, я было хотел избавиться от этого всего не предусмотренного Уставом безобразия, но потом махнул рукой. Судну остался один переход. Оно у нас числится как «гражданское». Ферма Михалыча лишнее тому доказательство. Если куры попрыгают в Балтийское море — я прикажу оставшихся отправить нашему коку на камбуз. А так, пусть боцман сам разбирается. Места на судне хватает. Потом начали привозить и устанавливать оборудование и целые лаборатории, корабль быстро наполнялся новыми людьми, на живность никто не жаловался. Наш многопалый кот Трюм Матроскин, к птице интереса не проявлял. Кривиньш хорошо кормил приписанного к камбузу мышелова. Четырёхногие же охранники Ольги и Росгвардии в трюм не опускались. Да и вышколены они были правильно. И двуногие, и четвероногие.

— Хорошо, не обидим мы вашего героя, — успокоил я Ларса.

— Спасибо, Руслан Георгиевич, — ответил старлей, — тут такое дело, смена не пришла, а нам бы до берга смотаться, но и границу нельзя бросить. Служба.

— И что ты предлагаешь?

— Не могли бы Вы попросить Росгвардейцев за нас часика полтора-два постоять, товарищ капитан первого ранга, — почти официально попросил Торсон, — мы только туда и обратно. Доложусь, и со сменщиком приедем на пост и за козлом с трофеями и задержанными.

Смотрю на старшего лейтенанта снисходительно. В глубоком он просаде оказался. И смены нет и с поста не уйти. Сухпай наверно заканчивается. Уставы и приказы не согласуются с ситуацией. Я ему никто. Но без меня ему дилемму не решить. Дело, впрочем, нужное, пусть до берега прогуляется.

— А топлива хватит? — спрашиваю понимая что им в оба конца без дозаправки надо будет ходить.

— На донышке, но если подкинете, я рассчитаюсь.

А парень не промах.

— Ладно лейтенант, есть у Михайловича кое-что в бочках, так что ты козла проведаешь и его ко мне пришли.

— Кого прислать? — шутить погранец.

— Михалыча, — чуть не смеюсь я, — ваш козел вам баки не тем заправит.

— Понял, Руслан Григорович, разрешите идти, — подыгрывает мне Ларс.

— Идите, лейтенант, отчалите после совещания.

БАЛТИКА. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН».

«А был ли мальчик? Может мальчика и не было?» вспомнился мне горьковский Клим Самгин.

Вот и верь после этого несторам… Они и не такого понапишут. Тем более через пару веков. Но, не могло же Рюрика не быть! Может Нестор в дате ошибся? Больше века же когда он писал после «призвании варягов» прошло.

— Преслана, какой сейчас год? — спрашиваю княжну, вижу непонимание, — яки есть рок, лето…

— А Льотьу? — уточняет собеседница.

Киваю ей. И до меня доходит, что надо бы и летоисчисление уточнить.

— От Рождества Христова, — говорю и тут же упрощаю, — от лета как Иисус есть.

Прислана медленно кивнула и стала нашёптывать и пальцы отводить.

— Висем пьят стиг сисдисёт даво льотьо алебо цитъер, — неуверенно говорит она.

Н-да. Год я ещё смог разобрать, а вот век?

— «Пьят стиг» что есть? И «цитер», — спрашиваю.

Княжна улыбается.

— Цитер, вот, — отвечает и показывает на четыре пальца.

— Четыре, — говорю, показывая такой же жест.

— Пьят стиг — дисатдьисёт, — говорит бордричанка, десять раз мигая мне раскрывающимися всеми пальцами ладошками. Кошку при этом не опускает. Та, видя мурлычащую Фрею, скалится, забираясь на плечо к хозяйке.

— Сот! Сто, — догадываюся я, — десять десятков, век!

Преслана радостно кивает.

— Восемь сот шестьдесят второй либо четвёртый — произношу медленно.

Княжна кивает.

Разобрались.

Плюс — минус.

Знать бы ещё, где Рюрик бродит. Впрочем, если бы он был на Ладоге, то Преслана бы знала. Проплыть незаметно мимо них он не мог.

Разобрались-то мы разобрались. Беда только в том, что много лишних ушей это слышало. Пока не страшно. Может это викинги попали к нам, а не мы к ним. Надо бы продолжить беседу. Но, не здесь, да и время поджимает, до совещания час, а у меня ещё уйма дел.

— Лейтенант, пожалуйста, — обращаюсь я к пограничнику, — продолжи беседу, отведи в кают-компанию и буфетчицу нашу что ли пригласи помочь, а то княжне одной не удобно будет ведь. С мужчиной наедине.

— Я кошечку отведу и могу помочь, — вызывается Жатская.

— Это было бы прекрасно, Оленька, — благодарно отвечаю её.

«Биобогиня» улыбается и кажется хочет ответить на панибратство, но её прерывает лейтенант.

— Товарищ капитан, вы же нас по-быстрому до берега обещали отпустить, — напоминает мне Ларс.

— Лейтенант, после совещания к своим сплаваешь, — отвечаю погранцу, — берег никуда не убежит. А у гостьи нашей все обстоятельства прояснить архисрочно и архиважно. Твои же и сами могут за тобой прибыть.

Хмурится. Мол, ведь сговорились же! Надо с этой вольницей заканчивать, под свою руку всех переводить. До прояснения. Хм, а, может, он не только Сифу кормить в буфет заглядывал? А что? Дело молодое. Да и Анне я разрешил до вечера не сдавать найденный меч. Бояться нечего, на камбузе и поострее тесаки есть. Не чета цацкам из кино. Бардак у нас, короче. Собираются кучками «меч посмотреть» и кошечку покормить.

— Товарищ капитан первого ранга, — обращается, отстоявшая весь наш разговор тихо, Новина, — мне задержанную сопровождать надо.

— Думаю, старший лейтенант не будет против вашей компании, — отвечаю снайперше.

— В другой раз, там ещё четыре варяжки, — говорит не меняя лица Дарья, — мне их тоже приказали по одной на воздух до обеда выводить.

Да, задача. Про козла, волка и капусту. И сколько таких ещё будет? И кому, кроме меня, их теперь решать? Дурдом.

— Лейтенант, приказываю сдать Преслану под охрану задержавшего её старшего лейтенанта, — командую Новиной, — самой же продолжать выполнять ранее полученный приказ и принять нашу гостью от старшего лейтенанта Торсона через час.

— Слушаюсь, товарищ капитан первого ранга, — отвечает Новина, — передать задержанную старшему лейтенанту, выводить на прогулку следующую задержанную и забрать Преслану через час!

Достойно. Всё же морская пехота — элита элит. Офицер Новикова хорошо свою службу знает.

— Выполнять!

Лейтенант Новина козыряет мне и кивнув Ларсу удаляется поднимать на воздух из трюма следующую старовременку.

— Прошу, пани, — указав направление рукой предложил пройти Торсон ободритке, — Følgdu mér, кнезченка.

Галантно. Ларс — прям шляхтич.

Преслана кивнула грациозно и следуя рядом с Ларсом степенно пошла. Как пава. Провожаемая заинтересованными взглядами. Не только моим и Матроскина. Одно дело прояснилось, но сколько от того добавилось и что делать с теми же взглядами тоже надо будет решить.

БАЛТИКА. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН».КОМАНДНАЯ РУБКА.

Спускаясь поздороваться с Фрейей, думал потом ещё успеть на камбуз, перекусить. А то уже сосет под ложечкой. Собрание минут через двадцать. Задержался я. Но, не жалею. Удалось многое прояснить.

— Семён, — зову, когда все разбежались, Кривиньша.

— Да капитан, — отзывается он через открытый иллюминатор.

— Не в службу, а в дружбу, пришли Аннушку с кофе в рубку.

Лишь бы Аннушка не разлила масло, а то и так проблем хватает в этой жизни.

— Пять минут, Руслан Григорьевич, — отвечает кок, — Анна!

Дальше что он кричит не понятно. Но, можно не сомневаться в скорости доставки и спокойно наверх уходить.

Поднимаюсь в рубку.

— Здравствуйте, товарищи! — салютую присутствующим.

Старпом и Греков видели меня в воинском мундире раньше. Остальные удивляются и здороваются, с прибавлением «первого ранга» в обращении. Для них не новость, что мы тут на службе. Такого не скрыть. Если бы стали допрашивать натовцы — всё одно бы размотали. Но, я не позволял себе раньше в венной форме ходить. Надел вот. Неспроста. И каждому это понятно.

Не выспавшийся штурман отрывает глаз от карт и кивает. Мы с ним сегодня до часа по полуночи виделись. Мундир его мой не удивляет. После того что он ночью узрел — это сущая безделица.

— Товарищи офицеры, через десять минут совещание, — обращаюсь к собравшимся, — Игорь Андреевич, какие наши положительные новости?

Штурман хмыкает. Поворотом головы показывает на вахтенных.

Я киваю. Шила в мешке не утаишь. Они не слепые и не глухие. Да и всё сами видели ведь. После общего собрания все равно доводить до всего коллектива.

— Ну, насчёт конкретного дня я точно ничего не скажу, конечно, но, больше похоже на самый конец апреля, — начинает штурман осторожно, — однако, мы там же, где вчера встали, когда границу прошли.

— А берег, глубины?

— Изменены, но, по островам получается, что мы в той же точке, — твёрдо говорит штурман, — а берег могло и притопить.

— Ну да, ну да, нагон, весеннее наводнение, — с иронией замечает старпом.

— Любите вы, Борис Петрович, пошутить, — подыгрывает ему Греков, — но, может, действительно «так звёзды сошлись».

— Или разошлись, — отвечает мой старший помощник.

В рубку впархивает Анна.

— Руслан Григорович, вот ваш кофе и курники, — щебечет она, видя, что мы перестали говорить с её появлением.

— Спасибо, Аннушка. Курники забери, знаешь же, что не едим в рубке.

Анна поджимает губы и с курниками уходит.

Желудок урчит. Но, нельзя ломать правила. Один раз дашь слабину… Да и не хотелось бы испачкать форму.

— Товарищи, кто хочет кофе? — спрашиваю офицеров.

Старпом с особистом говорят, что сыты, но, штурман не стал отнекиваться.

— Игорь Андреевич, давайте свой бокал, — обращаюсь я к штурману, — разговор будет долгий, а вас я вижу в сон клонит после «всенощного бдения».

Кретов кивает и достает из рундука бокал. Наполняю его кофе. Термос-непроливайка. Пинта. Половина как раз по мне.

Делаю два больших глотка. Горячий кофе словно по венам бежит.

Допиваю. Смотрю на собравшихся в рубке.

— Товарищи офицеры, думаю мы все понимаем ситуацию, — говорю, глядя на них.

Вся тройка кивает.

— После совещания я отпущу пограничников к берегу сходить, но уверен, что ничего не изменится, — продолжаю я, — потому, Семен Павлович, полагаю, что пора особый конверт вскрыть.

— Какой, Руслан Григорьевич, — уточняет Греков.

— Все. Думаю, что наш случай там не предусмотрен, но там прямо должны быть указаны мои и ваши полномочия, их довести до приданных офицеров будет крайне важно.

Семен чуть задумывается и кивает соглашаясь. Уходит к себе. Я же спускаюсь на две палубы ниже, в кают-компанию. Штурман со старпомом остаются передать вахты. Успеют как раз до совещания.

БАЛТИКА. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». КАЮТ-КОМПАНИЯ.

Наше место питания и отдыха оборудовано ещё при Союзе. Отделка стен под дерево, похожие на поставленные на бок экраны ламповых телевизоров иллюминаторы. Финны добротно строили. А в девяностых у Академии не было средств на ремонт и перепланировку. Ну разве портреты вождей заменили на портреты ученых, а цветной «Таурус» на широкую японскую плазму. Чистенько, местами подклеено, местами подкрашено…

На момент моего прихода в кают-компании были только Ольга, Ларс и Преслана. Ну и начальник службы обеспечения безопасности Падва грел уши идущими переговорами. Должность у него такая. Прислушиваться, принюхиваться… Ждать айсберга или пожара. Ну, и, гонять всех на случай чрезвычайного происшествия. Умен для своих тридцати двух лет. Знаток философий и вер (судовая церковь и молельная комната на нём). Полиглот. Работа блатная, много времени не отнимающая. Нужно же было в перерывах между спасением судна и подготовкой к этому чем-то заниматься?

На небольшом приступке Кривиньш, знающий наши порядки, уже пару переносных столиков поставил. Место это числится у нас сценой, в складе даже должны быть синтезатор и электрогитары с динамиками и микрофонами, а может ещё какая мелочь для ансамбля. Не растащили если. Потому сидение здесь позволяет располагаться лицом ко всем присутствующих. Президиум.

За мной начинают входить и офицеры. Приветствуют кто приложением руки к козырьку, кто по-граждански. Падва что-то поясняет Ларсу после фразы Пресланы. Значит не зря подсаживался к ним. Но, нужно эту беседу заканчивать.

— Лазарь Натанович, — прерываю я межкультурный диалог, — будете вести протокол, пересаживайтесь.

Падва глядит на меня удивлённо. На форму. Не на приказ. Почерк у нашего «инженера по технике безопасности» хороший, он всегда протоколы ведёт и это для него не новость. А вот мои погоны с галунами и скромный нагрудный «иконостас» для него неожиданность. Встает. Пересаживается. Ему видеть говорящих в смешанной компании будет важно: по голосу он не всех прикреплённых или прибившихся к нам знает.

Подходят старпом со штурманом. А за ними сразу Греков. Тоже при полном параде. На форме капитана второго ранга орденов нет, но медалей даже моего поболее. В колонке. Если верно могу отличить есть даже «Участнику военной операции в Сирии». Для кадрового офицера Главного Управления Глубинных Исследований Минобороны, она естественна. «Бурильщики» они везде «бурильщики», что на Лубянке что на флоте. Будь у Семёна Павловича даже медаль «За освобождение Пальмиры» я бы не стал удивляться.

В кают-компанию заходит при полном параде Кривиньш. В колпаке и белом халате. Накрахмаленных. Ну, что же, — все в сборе. Мест едва хватило. Но, все расселись. Без опоздавших.

— Товарищи! — начинаю уверенно, — волею судеб мы оказались с вами в чрезвычайной ситуации. После вчерашних событий привычный нам берег исчез. Хотя мы, согласно приборам, продолжаем находится в той же точке мирового пространства. Игорь Андреевич, поясните.

Передав штурману доклад об аномальности данных, смотрю на внимающих ему собравшихся. Ипсиланти слушают внимательно. Молодёжь, глядит в рот штурману, в смартфонах не залипает. Нет там блогеров или спецкоров несущих о происходящем за сотни миль от них самую правдивую информацию. Связи нет. Никакой. Так что — облом для пожелавших бы сейчас войти в топы соцсетей сообщениями о здесь происходящем.

— … не только Полярная, но и другие звёзды не на месте, в общем насколько я могу судить, мы переместились во времени, а не в пространстве, — завершает Ипсиланти.

Повисает пауза.

— И какой сейчас год? — с лёгким недоверием вопрошает начальник физической лаборатории Сальский.

— Восемьсот шестьдесят второй или четвёртый, — опережаю я с ответом штурмана.

— Откуда такая точность? — уточняет физик, — у вас завалялись древние небесные карты?

— От наших гостей, — говорю я и указываю на Преслану, — выяснили буквально час назад.

— Да ладно, — продолжает упираться Сальский, — эти ряженные и не такого наплетут!

Вижу, как Ларс заминается при переводе фразы Преслане. Но та, кажется, интонацию и суть брошенного на неё взгляда поняла, начинает загораться. И смотрят с вопросом на меня.

— Ларс Николаевич, пусть она расскажет о себе, кто они и куда шли.

Пограничник кивает и тихо поясняет что-то Преслане. Она встает. Чуть наклоняет голову и прикладывает правую руку к сердцу.

— Йаи йсем Преслан з Рерику, кнэнженка Бодрищов, дцэрка Добромыслова. Плулисма з Рерику до Льубицы на веселе з Вадиимам внукам Гостомысла…

Вещала гостья минуты три, всё набирая уверенности и темп.

— Добро. Стой. Сядь, — остановил я, набиравшую для продолжения воздух в лёкгие Преслану.

Та бросила настороженный взгляд на меня. Я улыбнулся. Она села с выдохом.

— Ну, это ещё ничего не значит, — продолжил возражать Сальский, — если это реконструкторы, то что им мешало язык изучить и назвать любой год?

— Любой, Борис Анатольевич, — спокойно возразила ему Ольга, — а она на моих глазах его в уме считала, переводила со своего летоисчисления.

— Это не аргумент, уважаемая Ольга Андреевна, — возразил уже спокойно Сальский.

— Борис, ну у тебя же есть данные объективного контроля, ты сам ещё показаниям буёв удивлялся, — пристыдила его Жацкая, — сейчас конец девятого столетия и сильно ли меняет ситуацию какой сейчас год?

Меняет-то сильно. Но, не принципиально. Сальский махнул рукой и не ответил. Пора прекращать этот околонаучный спор.

— Ну, поскольку наука всё сама прояснила, — беру снова в руки ход совещания, — будем исходить что сейчас апрель, конец девятого века от Рождества Христова, в диапазоне между восемьсот шестьдесят вторым и восемьсот шестьдесят четвёртым годом.

* * *

Совещание командиров продолжалось. Не могу сказать, что после официального объявления о нашем положении, что-то принципиально изменилось за этим столом. Присутствующие были людьми умными и наблюдательными, и умели складывать два и два. Но, всё равно, чувствую, что в глубине их душ таится огонёк надежды на то, что происходящее если не дурной сон, то, как минимум некая природная аномалия, и, в конце концов всё как-то образуется, вернувшись на круги своя в привычный нам мир, в привычные времена.

Однако, тут собрались, в основном, люди военные, которые привыкли выполнять приказ при любых внешних условиях. А потому каких-то посторонних шепотков за столом не было. Все молча слушали, что-то записывали в блокноты или забивали в свои планшеты. Выступали по очереди в порядке старшинства.

Первым докладывал кок Сергей Кривиньш, отвечая на мой вопрос о состоянии дел на его участке — на камбузе.

— Товарищ капитан первого ранга. Запасы продовольствия на камбузе были рассчитаны на наш переход от Калининграда до Санкт-Петербурга силами и численностью экипажа «Профессора Штокмана», приданными команде группой научного персонала и отрядом морской пехоты. Дополнительно мы имели припасы на неделю стоянки у причальной стенки в Питере, пока экипаж и команды не будут поставлены на довольствие на месте прохождения дальнейшей службы. Однако, случились обстоятельства, которые изменили планы. Сначала к нам добавились «гости» с драккаров, которых вы приказали временно поставить на довольствие в «Штокман»…

Я мысленно кивнул. А у нас не было вариантов — катер погранцов не был рассчитан на приём такой оравы, да и имел на борту более чем ограниченный запас припасов. И сейчас не время делить где чьё.

— … С утра вы приказали ещё и самих пограничников с росгвардейцами кормить, понятно что у них со своим не богато, но мне нужно понимание надолго ли, я же не могу сам продукты производить…

Бросил взгляд на Ларса. Я его предупредил с самого начала, чтобы он «фильтровал» перевод для нашей юной княжны. На что он спокойно ответил: «Обижаете, товарищ командир, что ж я — юнга желторотый? Службу знаю. И не поймёт она почти ничего. Да и я не смогу перевести всё, даже если меня посетят вместе дурь и блажь. Слишком разные языки, наши понятия и термины в её языке отсутствуют напрочь». Вот и сейчас Торсон достаточно сдержанно переводил суть отдельных реплик, не углубляясь. Преслана же слушала чуть-ли, не открыв рот, очарованно бросая взгляды вокруг. Лишь гордость и достоинство княжны удерживало её от более активного проявления любопытства.

— … Подводя итог, могу сказать, что, хвала опреснителям, пресной воды у нас с запасом, а вот продовольствия до Кронштадта нам не хватит. Нужно пополнить запасы.

— Предложения?

— Предложение воспользоваться зверинцем на борту для пополнения запасов.

Кидаю взгляд на боцмана:

— Сергей Михайлович?

Станек чуть не паром дышал, что тот агицин паровоз.

— Не дам! Если мы тут застряли — то это наша кормовая база на будущее, а не на один переход! Тем более, неведомо, есть ли Петербург вообще сейчас! Где мы будем брать живность и овощи, когда разобьём базу на берегу? А на кораблях мы не выживем без берега!

Михалыч, в общем-то, прав, спорить трудно. Наш «Ноев Ковчег» очень удачно наполнен чем попало и кем попало, включая аборигенов. Ладно, аборигенов мы ещё наловим вдруг что, а вот среди прочего, у Станека есть уникальные и весьма жирные для нынешних времен сорта овощей, да и та же коза давала молока больше, чем здешние коровы. Её в суп? Несмешной выход из ситуации. На первый взгляд очевидный, но, совсем не смешной.

Конечно рабочее совещание потихоньку превращалось в дискуссию, переходящую в перепалку, но, во-первых, перепалка была по делу, а, во-вторых, пусть уж лучше так. Так люди мои быстрее свыкнутся мыслить категориями, что на улице IX век. Вот кок ещё не осознал. У него простая задача — кормить экипажи до Питера, а там хоть трава не расти. Пусть местные службы занимаются. А вот Михалыч уже осознал, что никаких «местных служб» может и не быть вовсе. И тогда его «хозяйство» просто драгоценно, даже больше что всё нашего времени оружие и золото.Возможно, «Зверинец» — наш спасательный круг в этих обстоятельствах. Не на пару дней. А на десятки лет.

Кривиньш упорствовал:

— А чем мне людей кормить прикажешь?

Боцман тоже завёлся:

— Ты от моей Нюрки много людей накормишь её мясом? Насколько его хватит? На один раз и не всем! А она ведь молоко даёт ко всему прочему!

Бросаю взгляд на Преслану. Она ничего не понимает, но глаза её святятся восторгом. Она смотрит то на спорящих, то на меня, то, почему-то на Ольгу. В её понимании Ольга — Фрейя, жена Одина, если мне не изменяет память. Не слишком я силён в скандинавской мифологии. Надо запросить какие-то книги из судовой библиотеки по теме, благо библиотека на «Штокмане» неплохая. Научное судно, как-никак.

В общем, для неё это совещание — это допуск в святая святых. В Валгаллу, куда её вдруг пустили. Или чертоги Фрейи. Боги и герои спорят! Почти, как живые люди! Впрочем, те, кого она относила к Богам, в споре не участвовали. Я молчал, лишь называл говорящего и задавал вопросы. Фрейя молчала. Тор молчал, лишь изредка что-то ей переводил. Да и, в целом…

Ладно, сейчас не до мифологии.

Прерываю спор:

— Михалыч, твои конкретные предложения?

Боцман имеет отличный талант быстро внешне заводиться до состояния кипящего чайника, но, если надо, точно так же быстро остывал, являя миру лёд холодного рассудка. Вероятно, таким и должен быть боцман. Иначе как держать в узде команду в критической ситуации?

Станек огладил бороду.

— Предложения мои такие, товарищ командир. Первое — охота. Можно пристать к берегу и устроить сафари.

Ожидаемо. Я думал на эту тему. Потому замечаю:

— А там не устроят сафари на наших охотников? Мы места эти и живность там не знаем. Да и патроны на вес золота.

Кивок.

— Так-то оно так, товарищ командир. Но, до Кронштадта, по любому, надо дойти. Что касается сафари. Мыслю я, что надо наших «гостей» задействовать и придать несколько наших бойцов в качестве боевого охранения вдруг что.

Усмехаюсь.

— А не разбегутся?

Тот пожимает плечами.

— Может и разбегутся. Может и нет. Так они в любом месте, где мы пристанем и лагерь разобьем, могут разбежаться. Зачем кормить лишние рты? К тому же, боевое охранение из наших, будет остужать горячие головы. И потом, товарищ командир, у нас ведь их принцесса, или как там у них она называется. Пусть поговорит со своими.

У него на лице было прям написано: «Какая-то польза от неё же должна быть? Ходит тут, как королевна».

Смотрю, Ларс вообще прекратил переводить и смотрит на меня.

Подумаю.

— А второе? Первое предложение я услышал. Я подумаю.

Боцман кивнул.

— Есть и второе. Рыбалка. Мы в море. У нас есть сети для научного вылова образцов редких рыб. На безрыбье и… рак соловей. А у нас тут как раз рак на горе свистнул после дождичка в четверг. Я проверю по факту, но, по описи, были ещё так называемые «Рыболовецкие сети общего назначения». Ими никто никогда не пользовался, и я не знаю, есть ли они вообще. Но, по описи есть. Надо поискать. Вдруг найдутся.

Смотрю на кока. Тот кивает нехотя.

— Если дичина и рыба будут, то придумаю что-нибудь. Может и дойдём. Особенно с рыбой. Её можно на ходу вылавливать. Будем есть рыбу. Потерпим. Уха, опять же. Свежепойманная. Осточертеет, конечно, до Кронштадта-то, но, лучше, чем голодным сидеть.

С белком разобрались. А вот на сколько у Кривиньша муки, макарон и прочих круп? Как бы не пришлось нам ячменно-пшенияные запасы нашего «Зверинца» подъесть. А то же ведь по нынешним временам это — золото.

Тут через открытый иллюминатор донёсся звук. Знакомый звук. Моторка.

Мы переглянулись.

Киваю.

— Товарищи офицеры! Объявляю перерыв на полчаса. Можно отобедать. Кривиньш? Найдётся что пожевать?

Тот кивает.

— Придумаю что-нибудь, товарищ командир.

Уже вставая вполголоса говорю «Фрейе».

— Оленька, присмотри, будь добра, за нашей потерпевшей.

Ольга кивает, делая приглашающий жест ободритке.

— Преслана, иди за мной, — говорит она чётко и неспешно.

Та в восторге. САМА ФРЕЙЯ ЗОВЁТ ЕЁ С СОБОЙ!

Ладно, не до неё сейчас. На шум двигателя уже и пограничный катер ушел. На моторке может быть кто угодно только не попаданцы из IX века!

БАЛТИКА. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». КАЮТ-КОМПАНИЯ.

Как я отпустил командиров, ко мне Фадва подошел. Голова! Мысль у него хорошая созрела. Откладывать исполнения не стал. Вызвал всех предложенных Лазарем к себе в каюту. Впрочем Ларса я в лазарете нашел. Своим он распоряжения уже дал после совещания. Так что успели переговорить. Потом Ольга зашла. А потом уже и за гостьей нашей послали.

Мы сидим вчетвером. Три божества и княжна. Воспринимает ли она нас в качестве Богов? Поди знай. Эмоции она прятать не умеет, но они у неё тоже из девятого века.

— Преслана, завтра берег.

Ларс переводит ей мои слова. Она кивает.

— Лана, я могу к тебе так обращаться?

Перевод. Кивок.

— Так вот, Лана, мы не собираемся твоих соплеменников держать в неволе. Нам они не нужны в качестве нахлебников. Держать взаперти тебя мы тоже больше не будем. Ты свободна и вольна поступать, как считаешь нужным. Утром сможешь сойти на берег и тебе никто не будет чинить препятствий. Можешь со своими людьми взять обратно ваш драккар и плыть, куда пожелаете. Ты плыла выходить замуж, не так ли?

Торсон переводит.

Кивок.

Мягко продолжаю:

— Можешь продолжить свой путь, если пожелаешь.

Какая-то растерянность в глазах. Ларс переводит:

— Вы меня изгоняете с Ладьи Богов? Я недостойна?

Качаю головой.

— Ты вольна остаться. Мы просто даём тебе возможность выбрать свою судьбу. Останешься — у тебя больше не будет стражи. Сойдёшь со своими в драккар или на берег — мы просто уйдём дальше. Вы — вольные смертные люди и можете делать всё, что только пожелаете. Преслана, мы тебе не враги. Ты нам очень нравишься. Но, это твой выбор. Завтра сообщи нам о своём решении.

БАЛТИКА. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». ВЕРХНЯЯ ПАЛУБА.

Голос Фригс-Ланы из Рерика громко несся над волнами. Внизу на палубе столпились её соотечественники и смотрели на свою княжну снизу-вверх. Они уже слегка пообвыклись и не слишком пугались очень громкого голоса Пресланы, которая вещала им почти с неба — с мостика «Профессора Штокмана». Лана тем более освоилась, часто видя чудеса Богов вблизи. Мы стояли не рядом с ней. Чуть в стороне, всем своим видом выражая божественное спокойствие.

Мы — это я, Ольга и Ларс. Один, Фрейя и Тор.

Торсон негромко пытался переводить нам, то, что вещала Преслана.

— Мы напали на Ладьи Богов… Один разгневался… Молот Тора разбил часть драккаров… Боги могли отвернуться от нас… Но, они подобрали нас… На Ладью Богов… Многие мечтают попасть в Валгаллу… Мы ближе всего к ней… Кто не хочет в Валгаллу, на берегу будет отпущен… Тот недостоин Валгаллы… Кто желает, тот может присоединиться к войску Богов… Добровольно… Среди присоединившихся рабов не будет… Будет слава и добыча… И Валгалла…

А девочка не глупа. Впрочем, кто бы сомневался. Не зря ей позволили прогуляться по мостику, рубке, некоторым лабораториям. Ну, как «прогуляться». Конечно, всюду её водила Ольга-Фрея в сопровождении Ларса-Тора и Новиной. Лана всё равно ничего не поняла, но впечатление на неё было просто ошеломляющим! Сама Фрейя ввела её в Мир Богов! Сам Тор переводил ей язык Богов! Ну, и в таком духе. Так что удивляться её оптимизму насчёт сотрудничества с администрацией колонии не приходилось.

Насчёт того, что рабов не будет, я не уверен. Хотя рабство — это не очень эффективная экономическая система, особенно посреди леса. На охрану потратишь больше ресурсов, чем получишь пользы от рабов. Ладно, может я пока не слишком понимаю принцип. Как-то не приходилось в жизни моей быть рабовладельцем. Посмотрим. Рабство было эффективным в Древнем Риме и в Америке, но, говорят, даже пирамиды Египта строили вольнонаёмные, рассчитывая не только заработать деньги и питание, но и получить шанс попасть на небо, если фараон замолвит там Богам своё словечко за них.

Примерно то же самое сейчас вколачивала в головы своих соплеменников Фригс-Лана из Рерика. Покоритесь Богам. Служите им. Ждёт вас гарантированная Валгалла.

Конечно, мы беседовали с ней. Что характерно, она ничуть не раболепствовала перед нами. Была полна восторга — это да. Но, не лебезила. Вообще, для скандинавов и жителей Дании и прочей Балтии в эти времена, общение с богами не было чем-то непредставимым. Мы для Ланы были проекцией истинных Богов, которые воплотились в плоть людей, дабы иметь возможность сойти с Небес на Землю. В сагах викингов с богами пировали, воевали (за них или против), даже убивали их плотскую оболочку, но самого Бога убить было невозможно. И Он отомстит.

К моему удивлению, на Лану не произвело впечатление, что на шее у Фреи, помимо янтарного ожерелья, на веревочке пуля (выдал по совету Ларса свою трофейную) висит и цепочка с православным крестиком. «Распятье» рядом и «стрела Фрейи». Думал, что начнётся когнитивный диссонанс. Нет, ничего такого не произошло. Девятый век. Немало скандинавов, особенно тех, кто ходил в дальние походы, принимали христианство. Привлечь покровительство ещё одного Бога было логичным и нормальным. А то, что сама Фрейя (нательных крестиков у меня и у Ларса не было видно под кителем) носит символ Христа рядом с топориком, лишь подтверждало, что это правильно, а Боги уважают друг друга и даруют друг другу силы. Ну, я не теолог, описал ситуацию, как понял. Может это и не так. В общем, факт — крестик на шее Фрейи Лану не смутил. Ну, и хорошо. А то тут ещё проблем нам не хватает.

Лана умничка — всё поняла и организовала своих за час. После этого вече (или тинга) будет ещё построение нашего экипажа. Не уверен, что наше собрание будет столь же воодушевляющим.

Меж тем, Фригс-Лана из Рерика продолжала агитацию и пропаганду. Ей внимали.

Вообще, Преслану целой эскадрой везли выдавать замуж куда-то в земли, которые потом станут Русью. За кого точно, я так и не понял, мы и с Рюриком не сразу разобрались. Имена тут иные и звучат иначе, чем в летописях и иной раз трудно понять кто на ком стоял. Но, кто-то, явно сильно уважаемый, что отец Ланы решил отдать дочь замуж куда-то за Море, претендовал на руку нашей Ланы. И целые драккары приданного. Где они, кстати? А Бог знает. Может потопли. Может ушли. Факт тот, что они были, как уверяет и сама Преслана, и опрошенные её люди. Куда делся ярл? Вопрос. Может утоп в ходе боя, а, может, и нет. Поди знай. Всё было покрыто туманом войны. Буквально.

Выйдет ли теперь замуж княжна Фригс-Лана из Рерика? Наверняка. Но, не факт, что за того князя. Или не за того князя. Посмотрим. Осмотримся. С отцом её спишемся. Делегациями обменяемся. Нам нужны союзники. А девочка точно не пропадёт. И никто её не обидит.

Я обещаю.

* * *

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ АВТОРСКИЕ:

ЦИКЛ «ПЁТР ТРЕТИЙ» — https://author.today/work/403640

СЕРИЮ «МИРЫ НОВОГО МИХАИЛА» — https://author.today/work/1

ЦИКЛ «СВЕТЛЕЙШИЙ» — https://author.today/work/329568

РОМАН «ЭРА ВЕЧНОСТИ. ГРААЛЬ» — https://author.today/work/310989

БАЛТИКА. КАТЕР СПЕЦИАЛЬНОГО НАЗНАЧЕНИЯ №483 МОРСКИХ ЧАСТЕЙ РОСГВАРДИИ.

У нас первая потеря. Ну, как у нас… Умер подстреленный «найдёныш». Медицина ничего не смогла сделать. Пробитое стрелой легкое, да ещё и не сразу помощь — слишком серьезно для выживания. А мы не клиника.

Умерший не был нам товарищем в полном смысле этого слова. Не успел им стать, если точнее. Его, кроме родных и Торсона и не знал никто. Но, первая потеря произвела если не ошеломляющее, то, как минимум, весьма тягостное впечатление на команды. Вчера после построения всем по наркомовской норме наливали для подъема духа, а сегодня… Жизнь напомнила всем нам, что мы тоже смертны, а стрелы туземцев не слишком менее смертоносны, чем наши пули. Мой пистолет дает прицельную дальность в полсотни метров, а стрелы викингов летят дальше — порядка двухсот метров. И точно стрелять они умеют. Вот и делайте выводы.

Бронежилет не всякий выдержит попадание тяжёлой стрелой. Как и шлем не спасёт, если получить в лицо. И без АК-12 не получится местных держать вне зоны их эффективной дальности стрельбы из лука.Конечно, у нас есть оружие и помощнее, но катер тоже не линкор и даже не эсминец. В общем, смерть показала нам всем, нашу уязвимость.

И это ещё я не говорю о местных болезнях. У Сайбулова уже пара местных и двое наших с неясными симптомами в медблоке обитаются. Может просто с расстройства или пища для их желудков странная. Но, чувствую, что всё только начинается.

Потому: осторожность, осторожность и ещё раз осторожность.

В конце концов, засады со стороны местных — очевидное решение, после первого культурного шока они что-то придумают против нас. Одной грубой силой мы мало чего добьёмся. Нужно использовать наш потенциал развития за двенадцать веков, и опыт, которого у местных нет.

Я опросил родных, как нам поступить с похоронами. Умерший, Григорий Максимович Ташин не был моряком. Родственники просили похоронить по-человечески. В земле. Батюшки у нас нет. Причащать и отпевать некому. В корабельной церкви помолились за усопшего, и сделал я, как капитан, запись в судовой книге скорбную запись об изменении гражданского состояния.

Гроба у нас нет. В море чёрные полиэтиленовые мешки на такой случай предусмотрены. Но решили придать земле. Михалыч какой-то подходящий ящик от оборудования нашел. Положили туда войлочное одеяло и завернули покойного в простыню как в саван. Левка выпросил досочки и крестом их на крышку приклеил. Православным.

Ладно. Некогда грустить. Будущего не вернёшь. Решили идти куда шли, а там будет ясно. На пути у нас много островов, вот на ближайшем и погребем. Хотели на Вигрунде, мы милях в трёх от него в девятый век и перенеслись, но от него только банка, да торчащие на метр над водой три камня. Пошли искать дальше.

Катер уверенно разрезает волны, приближаясь к Мощному. Там для всей моей мини-эскадры есть бухта удобная. Если верить лоциям. Оля осталась на «Штокмане». Не очень она любит похороны, да и мне спокойнее. Но, вот Лана пожелала отправиться с нами. Не знаю, что у неё в голове, но в их культуре особое почитание к тем, кто погиб в бою. Конечно, боем обстоятельства гибели назвать сложно, но, всё же.

— Командир, там какая-то заваруха на острове, — докладывает Мартов результаты наблюдения.

Кап-лей «Росгвардейцев» смотрит на остров в бинокль. Поднимаю свой. Несколько драккаров. Одни ближе, а дальше другие. Да, настоящее рубилово. Буквально. Стенка на стенку. Кто с кем? Визуально я их не различаю.

— Преслана.

Торсон вновь посредник между нами. Она отвечает:

— Я здесь, Один.

— Посмотри в бинокль.

Что такое бинокль Лана уже знает, поэтому берёт его в руки без особого пиетета. Ну, чудо и чудо. От Богов и не того можно ожидать.

— Что скажешь?

Княжна пару минут смотрит в оптику.

Она что-то отвечает и Торсон переводит.

— Один, похоже, что мои люди с кем-то сошлись в битве.

— Уверена, что твои?

Пауза. Перевод:

— Похоже… Другие — чужие… И их больше… Мои проиграют сечь… Один, ты можешь моих защитить?

Беру у неё бинокль. Каша-малаша, конечно. Как одних отделить от других в этом месилове?

— Лана, ты готова говорить в микрофон?

Перевод.

Она кивает. Ей уже приходилось говорить в микрофон на «Штокмане».

— Что нужно говорить?

— Скажи им кто ты и с кем ты. Пусть остановят битву. Так хотят Боги. Иначе наступит кара за ослушание.

Преслана кивнула, выслушав перевод Тора.

Мы подошли уже довольно близко к берегу, в паре кабельтовых от линии прибоя остановились. и, по моему кивку, Лана заговорила в микрофон. Над водной гладью и островом разнеслось (в переводе Ларса для нас):

— Остановитесь, смертные!.. Я — княжна Фригс-Лана из Рерика!.. Я на Ладье Богов!.. Рядом со мной сами Один и Тор!.. Остановите сражение!.. Такова воля Богов!.. Кара за ослушание — смерть!

Ну, неплохо сказала, если Торсон верно перевёл. Проклятый языковый барьер! Чувствую себя как мой первый пёс: вроде и понимаю и но не могу говорить.

Вид приближающегося стального монстра, конечно, произвёл впечатление. Не сразу, но сеча затухла. Лана перед этим что-то ещё раз гаркнула какому-то Мецеславу. Её люди затем разом отступили к своим ладьям. Два воинства разделились, оглядываясь и посматривая на наш катер. Уверен, что выглядим мы точно чудовищно. У людей Ланы есть преимущество — наши корабли они уже видели, а вот для их противников неожиданный приход по морю непонятной громады без парусов — если не шок, то, как минимум, заставляет их насторожиться.

Впрочем, видя, что мы ничего не предпринимаем, на нас перестали обращать внимание. Замешательство длилось лишь пару минут и нападающие вновь изготовились начать атаку.

Мартов взглянул на меня.

— Командир?

Киваю.

— Дай, Данил Иваныч, тем пару очередей, раз человеческий язык они не понимают.

Капитан-лейтенант кивнул и отдал приказ.

— Пригнийсе! — успела крикнуть обдритка.

Властно. Её люди присели. Почти все.

Враги видно не поняли её приказа.

Кара за ослушание воле Богов — смерть. Их предупреждали.

Ствол 14,5 миллиметрового пулемёта Владимирова дал пару коротких очередей. Лана даже побледнела, видя, как противников просто разрывает на куски и кровавое месиво обильно орошает песок пляжа. Судя по её лицу досталось и кому-то из ободритов. Слушать команды надо, не будешь и волчком вертеться. Противники кинулись врассыпную. Нападавшие частью убежали в лес. А часть бросилось к своим драккарам, спешно спуская их в море.

Один даже успели спустить.

Мартов уточнил:

— Топить?

Киваю.

— Топи их к лешему.

Очередь и на поверхности воды остались лишь обломки мачты и барахтающиеся тела. Драккар стал заваливаться на нос. Глубина там, видно, невелика, потому он в течении минуты по борт на дно лег.

Не получившие пули не все тонули. Часть пыталось плыть, часть таки выбралась на берег, но воинственность их куда-то испарилась. Они, глядя на наш катер, один за другим становились на колени.

— Дядь, Один, дай посмотреть, — отвлекает меня выбравшийся из под палубы Лёвка.

Не ждал я стычки. Вот пацан при покойном с сестрой и отцом и сидят. Им-то он близкий родственник.

— Смотри, — говорю и предаю бинокль.

Вот же парнишка беспокойный. Мой, в его годы, тоже непоседа был.

Но, дела не ждут. Поворачиваюсь к княжне.

— Лана, как у вас поступают с поверженными?

Торсон перевёл.

Княжна ответила:

— По-разному… Может в жертву богам…

Качаю головой:

— Нам не надо. Погибло достаточно сегодня.

— Тогда обратить в рабов.

Ага. Этих ещё кормить. Не было печали. Нам бы своих прокормить.

— Нам они не нужны.

— Войвода собе забере. Лоджи теж, — отвечает княжна

— Лодьи наши, — не дав Ларсу перевести отвечаю я, — люди их, они с ними бой вели.

— Воша правда.

— Пусть собираются. Мы вернёмся после похорон.

— Там вяша чухонска. Вртать ся мога.

Да. Не оставишь. Надо поторопить «Штокман», рыбачий и пограничный катер. Присмотреть здесь пока рыбачьего будет достаточно. Беру рацию вызываю корабль. Приказываю прислать усиление. Теперь дело за Пресланой.

— Скажи своим что мы обойдем остров, а их защитит наш малый катер, когда мы вернёмся путь будут готовы выслать драккар для разговора.

Видя, что понимается сложно, Ларс переводит. Лана кивает. Снова берёт микрофон и распоряжается. Ответом с берега легкие поклоны, которую вижу в бинокль.

А вот и катерок рыбацкий. Даю команду. Идти совсем недалеко. Остров Малый от нас в милях шести. Но, похоже, что везти туда покойного смысла нет. Полуостров Промежуточный здесь не соединён с Мощной песчаной косой, бухты Окольная и Защитная соединены проливом. Так что совсем рядом есть небольшой островок. Подойти там, если верить эхолоту, к берегу можно. Зароем там под елями покойного и назовем остров по его фамилии — Ташин.

БАЛТИКА. ОСТРОВ ТАШИН.

— Моли́твами святы́х оте́ц на́ших, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, поми́луй нас. Ами́нь.

По молитвам святых отцов наших, Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас.

Во блаже́нном успе́нии ве́чный поко́й пода́ждь, Го́споди, усо́пшему рабу́ Твоему́ (и́мя), и сотвори́ ему́ ве́чную па́мять, — тянет дискантом Лев Аржавин.

— Во блаженном успении вечный покой подай, Господи, усопшему рабу Твоему, и сотвори ему вечную память! — подхватывает его отец и Падва, а за ним уже и все мы.

Сумели меня Левка с Лазарем удивить! Я думал, что гражданской панихидой обойдётся. А эти двое смогли полноценную литию по покойному справить. Священника у нас нет, но крестить и в последний мир проводить может брата своего каждый христианин, даже правильно, если как знает.

— Ве́чная па́мять. Ве́чная па́мять. Ве́чная па́мять.

— Душа́ его́ во благи́х водвори́тся, и па́мять его́ в род и род, — здесь уже Падва партию ведёт.

— Душа его среди благ водворится, и память его в род и род, — на распев ведут Аржавины и мы за ними.

Смотрю на Преслану. Она тоже шепчет: «памьат его в род аи род». Род сейчас высшим божеством славяне кажется чтут. У нас, по её меркам, родичи покойного основной обряд ведут, как и положено. А церковнославянский — язык девятого века. Ободритка его, кажется, хорошо понимает.

Лазарь окуривает гроб взятой в нашей судовой церкви лампадой. Аржавины и Ларс целуют покойного в лоб. Торсон потом лично забивает крышку. Гроб опускают. Щелкаю «выстрелы» незаряженных автоматов. Покойный «погиб в бою», но патроны надо беречь. Ему вечно лежать посреди Финского залива под крестом. А нам ещё жить здесь дальше.

БАЛТИКА. КАТЕР СПЕЦИАЛЬНОГО НАЗНАЧЕНИЯ №483 МОРСКИХ ЧАСТЕЙ РОСГВАРДИИ. ОСТРОВ МОЩНЫЙ.

На всю панихиду, включая взлом ломами каменистого грунта Ташина, ушел с четвертью час. За время нашего отсутствия на Мощном ничего не случилось. «Малый корабль богов» покой бдел. Свита княжны собрала пожитки, выкатила на берег даже притопленную ладью и перекладывала оттуда какие-то кожаные мешки. Пришла пора поговорить.

— Мы высаживаться на берег здесь не будем. Не станем рисковать. Твои соплеменники не станут стрелять по нам, когда их драккары приблизятся на дистанцию выстрела из лука?

Преслана выслушала Ларса и задумалась. Понятно, что она ничего гарантировать не может. Кто знает, что там в перепуганных мозгах.

Она покачала головой.

— Всехойтче, я не вем. Ани может мёя не слюшат. Я не войвода, а княжна.

Понятно. Придётся рисковать. Зато девушка не стала рисоваться и кичиться своей родовитостью, а ответила правду. Впрочем, врать самому Одину — так себе идея. Берег заваленный погибшими показывает, что, когда Боги серчают, они могут многое. Мало не покажется никому.

— Новина!

Офицер появилась через пару мгновений.

— Командир?

— Вот что. Проводи княжну в оружейку. Подбери ей бронежилет и помоги надеть. Не будем пугать её соплеменников жутким видом их принцессы. И шлем подбери. Держи наготове.

Новина козырнула:

— Есть подобрать бронежилет и помочь облачиться!

— И, да, если не дай Бог, те начнут стрелять — княжну немедленно эвакуировать под защиту брони рубки.

Кивок.

— Поняла. Сделаем.

Торсон вопросительно посмотрел на меня.

Киваю:

— Да. Переведи принцессе, то, что я сказал. Только поладнее. «Не дай Бог» не надо переводить. Не будем множить сущности сверх необходимости.

— Да она итак поняла, товарищ капитан первого ранга! — отзывается Ларс.

— Ну тогда тем более.

Вот не уверен что Преслана знает что такое «эвакуация» и верно поняла про «рубку». Впрочем, старлей учитывает мои пожелания при переводе. Хотя такими темпами и месяца не пройдет как княжне не понадобится перевод.

Княжна озадачена. Потом кивает. На палубе все в бронниках, так что она понимает о чём речь.

Пока Лана облачалась в бронежилет, её соплеменники погрузились на драккары. Я ожидал, что возобновятся обмены стрелами между уходящими в море и остающимися на острове, но, обошлось. Хотел постучать по дереву, но на металлическом корабле найти дерево ещё та задача.

Пулемёт повёрнут в сторону приближающихся трёх драккаров.

Вновь появилась Преслана в сопровождении Новиной, которая держала боевой шлем для принцессы. Бронежилет практически не был виден под её плащом, но Лана наверняка чувствовала его непривычную тяжесть. Однако, девушка гордо и как ни в чём ни бывало, встала почти рядом — на полшага позади нас с Торсоном. Разумное чувство такта. ДВА БОГА ждали визитёров.

Наступает момент истины.

Приказываю:

— Быть готовым пресечь попытку взять катера на абордаж.

Я им не доверяю. Да и с какой стати я должен им доверять? То, что мы сильнее не значит, что у визитёров не возникнет желание понаделать в наших телах некрасивых дырок, непредусмотренных природой и Господом Богом. Тот же катер покойного Ташина покороче будет любого драккара.

Спокойно (внешне) расстёгиваю кобуру. Металл пистолета успокаивающе холодит кожу моей ладони.

Апогей напряжения. Кажется, воздух наполнен таким количеством электричества, что вот-вот начнёт искрить, а я буду метать молнии, как настоящий Один.

Стоящая чуть позади Ланы Новина поправляет на плече свой АК-12СК. Остальные тоже готовы к любому развитию событий.

— Преслана, прикажи или скажи, чтобы к нам подошёл только один драккар. Кто там у них главный. Пусть прибудет. Остальные пусть ждут на расстоянии.

Торсон переводит и протягивает Лане микрофон.

Та кивает. Замечаю сам себе, что я потихоньку начинаю понимать то, что она говорит. Во всяком случае, к выговору я привыкаю, различая общий смысл большинства слов. Возможно, Преслана по-русски понимает уже больше, с ней постоянно общаются, а юный мозг и почти чистая память очень пластичны для восприятия нового.

Лана сказала властно громко то, что я от неё требовал. Два драккара почти синхронно сушили вёсла. Головной корабль приблизился к борту катера Росгвардии. Забавно два корабля смотрелись рядом. Словно кино снимается.

Да, уж, не до кино нам сейчас и не до смеха.

И им тоже. Они готовы утыкать нас стрелами. Мы тоже готовы их просто расстрелять в упор из наших автоматов, а залп гранатомёта потопит драккар за считанные секунды.

Лана вполголоса что-то сказала Ларсу, указав на гордо стоящего на палубе драккара могучего воина, по-видимому, ярла.

Торсон перевёл:

— Это Мечислав Храбрый. Военный вождь всей их экспедиции. Преслана предполагала, что он утонул в том нашем первом бою. Но, нет. Везуч и живуч.

Ага. И взгляд у него «добрый». Под стать суровому образу.

Вождь крикнул:

— Княжойна Преслана! Рад видет тя в добром здрави!

Она-то его поняла, да и мы. Я покачал головой на немой вопрос Торсона.

Лана кивнула с достоинством, но слегка холодно:

— Войвода Мечислав! Я рада, той жив!

Судя по всему, между княжной и воеводой (или как он там у них называется?) не самые простые отношения. Что ж, учтём. Но, тут нюансы важны, я сказал Ларсу дальше всё переводить.

— Мечислав! Откуда вы здесь и с кем вы бились?

Кивок.

— Княжна Преслана! После того боя, мы потеряли друг друга в тумане! Пошли сюда за пресной водой, — стал пояснять воевода, понять уже было сложнее, и пришлось слушать перевод Ларса, — у местных мы купили рыбы и пива, а тут приплыл этот данский купец, их было больше и они на твоё приданное покусились.

— Оно с вами?

— Половина. Мы думали, что ты погибла или попала в рабство. Хотели выкупить тебя у чужаков. Ты в рабстве у этих людей?

Лана покачала головой.

— Нет. Я свободна. Да, поначалу нас держали взаперти. Потом Один приказал освободить всех. Желающие могут свободно сойти на берег. Я пожелала остаться. И я рада, что часть моего приданого уцелела.

— Отрадно слышать! Кто эти люди?

Преслана усмехнулась, слегка злорадно:

— Не все из них смертные. Вот Один, вот Тор, а на Большой Ладье Богов ждёт нас сама Фрейя. Остальные — герои, которые прибыли с Богами из Валгаллы.

Мечислав, конечно, скептически воспринял слова своей княжны. С другой стороны, металлический корабль был налицо, доспехи были чудными, мечей у воинов не было, только ножи. Но зачем они богам если у них молнии есть? Расстрел противников и их драккара показывал, что в этом легенды не врут. Логично, впрочем, предположить, что воевода предпочтёт подождать и посмотреть.

— Хорошо, княжна Преслана! Ты вернёшься к нам?

Та покачала головой.

— Нет, Мечислав. Я хоть и свободна, но я военный трофей Одина и принадлежу ему по праву победы.

Интересно девушка рассуждает. Свободная, но принадлежу по праву победы. Она что, типа замуж за меня собирается выйти или как?

Словно отвечая на мой немой вопрос, свой вопрос задал Мечислав:

— Княжна, а как же замужество за Вадиимом? Приданое твоё?

— Если Один потребует, чтобы я вышла за ярла Водян, я приму Волю Богов. Но…

Тут мне надоел этот бессмысленный разговор, и я отрубил (А Тор перевёл):

— Я — Один. Княжна Преслана принадлежит мне по праву победителя. Она пожелала остаться здесь. Так тому и быть. Кто желает взять Фригс-Лану из Рерика против её воли, того постигнет участь твоих сегодняшних врагов. Это моё последнее слово.

С какой стати я должен её отдавать и уступать какому-то Вадиму? Это потеря лица. Да и она сама не хочет, чтобы я её отдавал! Будет с нами. Будем её учить. А она будет учить нас. А там видно будет.

Мечислав, конечно, остался недоволен. А тут я ещё усугубил ситуацию требованием:

— Всё, что принадлежит княжне Преслане, должно быть возвращено владелице. Дальше она сама решит, что с этим всем делать! Её люди и вы вольны пойти с нами. Вольны уйти. Но, приданое Фригс-Ланы из Рерика останется с ней, в качестве приданого для будущего замужества!

Вот так, понимай как хочешь.

Недовольство просто лилось с лица воеводы. Но, что он мог сделать? Две снайперские винтовки не оставляли шансов даже сбросить добро в море. Хотя, варяги и не знали о винтовках, и их возможностях. Но, понимали, что разговор будет короткий. А бог я или нет (прости Господи) — посмотрим.

Мечислав зашел, с другой стороны.

— Если мы пойдём с вами, то я хотел бы знать куда.

Киваю. Играть в таинственные загадки смысла нет. Мы и так нагнали тут мистики всякой.

— Мы идем на восток, скоро придет Большая Ладья Богов, мы заберем своё и не будем никого ждать.

Один из стоявших рядом с Мечеславом дернул его и указал за наши спины. Мне не зачем было оборачиваться. Шелест волн и звук двигателя своего корабля капитан не может не узнать.

Воевода сначала видно не разобрал. Ни биноклей, но очков или линз в этом веке нет. Приятно было как, по мере приближения «Штокмана» вытягивается его рот. А уж когда корабль гудок дал…

Пауза.

Кивок.

— Хорошо. Мы идём с вами.

— С данами решайте сами, а всё что с их драккаров сгрузили передадите нам, — напоминаю запасливому воеводе, — Мы не будем их кормить.

— На их драккары нужно кого-то сажать на вёсла, — нерешительно говорит Мечеслав.

— Хорошо, сажайте пленных, — отвечаю холодно, — и чтите имена богов. Мы плохо относимся, когда смертные забывают об этом. Можем в свои чертоги после смерти не взять.

Мечеслав мнётся. Собственно, что творилось в голове воеводы понять несложно. Ну, боги и ладно. Если настоящие боги, то требование законно. Если самозванцы — пусть с настоящими богами сами разбираются. Его дело сберечь своих людей. И, желательно, и сохранить приданое Присланы.

Но, тут у него ничего не выйдет. Смотрю грозно.

— Добре Всехойтче.

Так-то лучше. Но, за ним, смельчаком, похоже, придется смотреть и смотреть.

— Ты останешься с ладьёй здесь. Мы ещё поговорим. А вторая ладья вместе с моими людьми пойдут за приданным и добычей, — разъясняю я диспозицию, — кто у вас ранен?

— Двое, Всехотче, Гнезота и Мажко, сын мой, — отвечает воевода и косится на громаду приближающегося «Штокмана».

— Пусть их тоже везут с приданных. Мы посмотрим на них и вылечим или в Валгаллу пригласим.

— Вьиполним, Всехойтче, — оживает воевода, уж не знаю будущее исцеление или вознесение сына на него впечатление произвело, лучше бы первое, мне пригодится такой заложник.

Раздаем распоряжения своим. Рыбацкий катер и стоящий поодаль драккар идут к острову. Смотревшие на нас луки убраны. Мои начеку. Пистолет мой занимает своё ложе.

Смотрю в бинокль на Мощный. С интересом рассматриваю несколько женских фигур у драккаров. Женщины — это хорошо. Конечно, нехватку женщин мы удовлетворим, беря моим парням местных девушек, но пришлые — это всегда хорошо. И кровь свежая. И чужие они там все будут для местных. Что привяжет их к нам. Будем создавать новое племя. Что вот только с Мечеславом делать? Опытный воевода нам нужен. Только верный. Будем, что говорится поглядеть. Решим в общем позже.

УСТЬЕ НЕВЫ. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН».

Дошли!

Нет. До Кронштадта-то мы дошли ещё позавчера. После торчащих отдельными скалами Сескара и Малого, мы его величине особо не удивлялись. Раза в полтора меньше Котлин чем тот, на котором нас ждали. Ждут. Будут ждать. Время шутка странная. Потому не буду себя не обманывать, сейчас всё только начинается.

Спугнули на Котлине каких-то рыбаков или купцов. Или и тех, и других. Четыре полуземлянки не для нас явно строились и не нас ждали.

Ну, ноги размяли, кошек с собаками выгуляли. К Матроскину и Фрейе у нас от катерников еще две овчарки (немецкая и бельгийская), да аржавинская сучка ньюфаундленда. Молодая. Но, оба служебных пса в возбуждении. В отличие от кошачих, у сапиенсов и псов у нас на бортах пока намечается полиандрия. Хорошо хоть кобели воспитанные, а молодежи в объединённом экипаже не особо много. Да и те всё люди служивые и привычные долго находится без женского внимания. Но, обстановка нервная. Нужно решать проблему. Надо быстро приземляться и диспропорцию в нашей популяции переворачивать.

Нева. Широкий залив, поглотивший Адмиралтейскую сторону. Прикрывающий вход в Большую Неву уполовиненный Васильевский остров. Если верить коптерам, то наличествуют, помимо Васильевского еще Петроградский остров и Крестовский. Их разделяют Малая Нева, Большая и Малая Невки. Неясно что с Фонтанкой. Болота одни. Если Спасский и есть уже, то он непроходимо топкий. Сердце щемит, что города нет. Но, красота! «Грачонок» с парой драккаров уже до устья Охты дошли. Промеряют глубины. Фарватер есть, «Штокман» туда уверено проходит.

— Александр Францевич! Нельзя его оставлять, — прерывает мои размышления голос Лубина, — надо ставить пока не поздно!

Поворачиваюсь. Спорят ученые мужи. За всеми заботами мы и не поговорили толком.

— Мирон Аркадич! Пока мы не решим, что произошло, я выбрасывать буй не разрешаю! — пытается отрезвить своего подчинённого инженера Бергман.

А это интересно.

— Товарищи ученые, — окликаю спорщиков, — вы ничего не хотите мне сказать?

Ученые подходят.

— Мирон Аркадьевич, предлагает сбросить последний предназначенный для установки буй в море, — начинает Бергман, — но, я не могу исключать что случившееся с нами не без их участия происходит.

Хм. Интересно девки пляшут. Когда они мне третьего дня ТТХ своего изделия раскрывали, подобных мыслей у них не было.

— Руслан Григорьевич, не в том дело, — не выдерживает Лубин, — он же на взводе! Он, если не поставить, и рвануть невзначай может!

— Не может, Мирон Аркадьевич, — возражает Бергман, — критической массы нет.

— Может и нет, но, вы же сами не исключаете, что наш перенос не по вине кумулятивного эффекта хронометрических генераторов происходит! — начинает заводится инженер-электронщик.

Та-ак. Здесь конечно хорошо. Ветер. Солнышко. Вид прекрасный. Но, критически много лишних ушей. И не надо мне команду баламутить. У нас тут и без того неопределённость в стрессовой порции гормонов по палубе бродит.

— Отставить разговоры, — прерываю я спор, — немедленно ко мне в кабинет.

Спускаемся. Заходим.

Закрываю дверь. Надо бы Грекова позвать. Но он, сейчас, от хроноаборигенов не отходит.

Поворачиваюсь к ученым.

— Товарищ Лубин, вы говорите, что у меня бомбы на корабле, — начинаю я и думаю, что даже не понадобилось Михалыча, чтобы спецбоеприпас достать, — кто и почему их без приказа взвел?

— Товарищ капитан первого ранга, — подобравшись отвечает инженер, — так он сам, как предыдущий буй поставлен, взводится. Эффект даёт именно цепь буёв. Место и время запуска для каждого заранее рассчитано. Для того и шли мы так извилисто.

Да уж. Повелять пришлось. Легенда объясняла наши частые остановки и отклонения плохим состоянием судна.

— Принято. Чем нам это может угрожать?

— Буй рассчитан на установку в водной среде, ему требуется определённое давление, — поясняет Лубин, — иначе имеется риск перегрева и протечки опасных реагентов…

— Радиоактивных? — уточняю я.

— Батареи в надежном корпусе, — встревает Бергман, но поймав мой жесткий взгляд отступает, — но, после того что случилось, ничего нельзя исключать, сама не рванёт, но защита…

Такая прорывная разработка и в нейтральных водах… Наверняка в каждом буе минимум условный килограмм тротила. Привет чубатым дайверам. Там, вообще, что хочешь может быть!

Вот же яйцеголовые! Нагородили «новые физические принципы»!

И, главное, гложет любопытство, а самого капитана кто-то собирался ставить в известность, когда он подряжался на «обычный рейс»? Пусть и военный. Прям какой-то эсминец «Элдридж» и «Филадельфийский эксперимент»!

Ладно. Смысл махать кулаками после драки.

— Почему возражаете против сброса?

— Уткнувшись в дно, изделие должно в боевую позицию встать, и, по связи, с другими доступными буями соединится, — поясняет профессор, — прошлый раз «туман» после этого и появился.

— Может нас назад выкинет? — спрашиваю с надеждой.

— Да откуда ж мне знать? — разводит руками Бергман, — кроме последнего, мы буев экранах не видим, — а если два соединятся, то нас лет на пятьдесят вперед или назад может кинуть. Но, я тут только могу гадать. Может, ничего и не случится. Однако, мир, который окружает нас сейчас, как минимум, требует учитывать и этот момент.

Обуеть перспектива! И оставить нельзя, и выкинуть опасно.

— Нас может выкинуть в восьмой век?

Собственно, это после случившегося не особо страшно. Но всё же.

Бергман поджимает нижнюю губу и разводит руками.

— Маловероятно. Но возможно. Мощности оставшихся буёв на большее не хватает. Может в восьмой, а может в десятый. Но это даже догадка, а не гипотеза. Может всего на пару лет или с уменьшенной зоной переноса. С научной точки зрения — эксперимент интересен. Но, с человеческой, я бы не стал рисковать.

Надо же, у кого-то прорезается здравый смысл!

Мне тоже не улыбается проверять такие догадки. Вот если бы шанс вернутся домой… Но его нет и все тут это понимают.

Из «спортивного интереса» спрашиваю:

— А зачем это всё вообще затевалось?

Тот пожимает плечами.

— Система раннего предупреждения и нейтрализации ракетного нападения.

Интересуюсь.

— А сброс вражеских ракет или кораблей в прошлое — это здравая и безопасная идея?

— Не было такой идеи. При засечке целей буи должны были единым импульсом часы в настройках блоков наведения сбивать. На полигонах всё штатно прошло. И ракеты и БПЛА самоликвидировались или сразу падали, — нервно отвечает Бергман, — подобного нашему эффектов не было.

Понятно. Хотели как лучше…

— Если установленный буй не находит соседних в цепочке, что происходит? — пытаюсь найти решение.

— Он работает как регистратор движения крупных объектов в радиусе до трёх с половиной километров, может на ЦПУ данные передавать, — совладав с эмоциями отвечает мне профессор.

— На сколько километров буи могут друг с другом связь держать? — продолжаю пытать научников.

— Уверено на сто пятьдесят, максимум сто восемьдесят, — отзывается на мой вопрос Лубин.

— Сколько, сейчас ваши приборы показывают до последней точки сброса?

— Сто пятьдесят и есть, — отвечает Бергман.

— А сто восемьдесят где будет? — продолжаю уточнять.

— Так как раз за порогами, но там нельзя бросать.

— Почему, Алесандр Францевич? — ставлю научников перед очередным вопросом.

— Течение сильное, может ближе сместить, что нежелательно. Непредсказуемо. Да и местные могут достать, — поясняет профессор.

— Сколько у нас времени, чтобы вашего «Малыша» на дно отправить?

— Десять дней есть, товарищ адмирал, дальше оборудование самоликвидируется, — отвечает Лубин, — но лучше бы всё же нам всем сильно не быть на том месте. Во избежание.

Ага. Хотя бы в двенадцати веках оттуда.

Адмирал? Да, пора уже определить порядок и старшинство. Я, всё же, не только капитан «Штокмана». И капитанство надо передавать. Почему Один не может быть адмиралом в эскадре с десяток-другой кораблей?

Думаю. Киваю.

— Товарищи ученые, приказываю рассчитать лучшую точку для затопления оставшихся буёв и доложить мне до совещания, — отдаю распоряжение.

Приказ эти мазуты сухопутные никак пока не научились воспринимать. Но научатся — никуда не денутся.

— Сделаем, Руслан Григорьевич, — отвечает Бергман.

— Разрешите уточнить, товарищ капитан первого ранга? — обращается ко мне Лубин.

Кажется, этот что-то начинает в службе понимать.

— Разрешаю.

— Достаточно сбросить взведенный буй, а запасные изделия автоматически не взводятся. И мы можем хроношуматрон и УСБ с них убрать и вообще в источники питания переделать.

Молодец, Мирон Аркадьевич! Голова. Чувствую, что с ним мы больше каши сварим чем с Бергманом.

* * *

БОЛЬШАЯ НЕВА. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН».

— Стоп машина.

— Есть «стоп машина».

Звякнул телеграф. Хоть система многократно дублируется электронными средствами, старый добрый телеграф никто не отменял.

Что ж, начинается веселье.

Нева шире и полноводнее, чем в наше время. Гидрология и прочие рельефы нам неизвестны. Погранцы уже до порогов пробежались и благополучно вернулись. Делали промеры глубин. По логике, «Штокман» может пройти. Не «должен», а именно «может».

Парадокс в том, что всё необходимое оборудование для зондирования дна есть на «Штокмане», которому и предстоит прохождение. Если что не так, то севшее на мель судно мы можем вообще не сдвинуть с места. Придётся ждать большую воду, а это не раньше осени. На Неве, в отличие от других рек, не раньше августа половодье.

— Командир, свели показатели глубин БЭКи и гидролокаторов. На экране.

— Принято.

Изначально Штокман и был построен для гидрографии. С этими злосчастными буями ему даже БЭК придали. Он малозаметен, а шли почти во вражеских водах.

Научный безэкипажный катер, потому и научный, что имеет ряд плюшек, по сравнению с боевым. Ему не нужно никого атаковать, а вот данные передавать на материнское судно он заточен очень хорошо.

Вместе со штурманом изучаю данные.

Тот кивает.

— Пройдём. Метра на полтора выше наших карт по главному фарватеру.

Командую:

— Малый ход.

— Есть «малый ход».

Судно осторожно двинулось в направлении Охты.

* * *

НЕВА. ЧЕРНОРЕЧЕНСКИЙ РЕЙД. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН».

Охту мы на восьми узлах «проскочили». До самых порогов нет препятствий для прохода. Могли бы ещё «газу» дать. Но, на драккарах гребцов мало. Устают. И это при том, что наши ободриты всех, не сбежавших в лес на Могучем людей купца, за вёсла посадили. Включая его самого. Грайпер Готландский малый караван с дамасским серебром с Ладоги вёл. Но, позарился на приданное Пресланы. Теперь вот, вместо прибыли, его род ещё самого купца выкупать должен.

Начальника же охраны каравана Мечислав нам за одну гривну отдал. И ту взял не за самого противника, а за его облачение и снаряжение. Хвитсерк коренаст и уже не молод. Потому пули от нашего КПТВ только выбили из его рук булаву и приложили самого о камни Мощного. Кровь же и мозги его воинов залили форинга с верху до низу. Воевода его за мертвого счел, а Сайбулов определил, что контужен купеческий командир. К тому же Преслана признала в нём дальнего своей матери родственника. Вот и пришлось выкупать оружие его и кольчугу. Не гоже воина без них хоронить. Но, похоже, что умирать этот боевой гном не собирается. Живучий. Уже отпаивающей его фельдшерице улыбается.

Тру пальцами переносицу. Устал я. Но, то ли ещё будет. Капитан корабля. Точнее уже командир сводной тактической группы кораблей. Так себе повышение. Зачем я согласился на этот странный рейс? Из-за денег? И это тоже, но, знай я наперёд…

Пустое.

— Итак, товарищи офицеры. Новости вы все знаете. Кронштадта нет и Питера нет. Знаю что некоторые надеялись. Но, обратного хода нет. Во времени. Точнее… Вы поняли. Теперь нам, всё же, предстоит решать куда дальше. Пока можем вернуться на Балтику. На Котлине, Гогланде или Мощном можно перезимовать. Только, вот, сможем ли мы на этих скалах до весны на рыбе продержаться?

Присутствующие молчат. Все видели состояние островов. На них нам не прокормиться и долго их не удержать. Как и охтинский мыс. Как раз у него на нас вылетели две варяжьих шайки. На свою беду. Не все смогли убежать. Мы прибарахлились. Но, такие налёты там будут постоянными. Местных же мало. Да и те — ижора да водь. Сможем ли мы их понять? Торговать они может с нами будут и не против, но, скорее всего, просто уйдут в леса подальше. А без них нам не устоять. Оттого и пришли мы к невским порогам. От них зависит, как мы поступим дальше.

— Игорь Андреевич, что можете нам по гидрологии сказать? — обращаюсь я к штурману, — сможем пройти дальше?

Ипсиланти встает устало. Ему, от самого попадания, чуть ли не каждый метр пути приходится перепроверять. Вымотался. Надо бы дать отдохнуть товарищу.

— Товарищ капитан первого ранга, замеры говорят, что глубина спускового фарватера позволяет пройти судну с осадкой в четыре пятьдесят, кроме пары мест, там нужно подорвать камни.

Смотрю на Мартова.

— Разрешите доложить, товарищ капитан первого ранга? — отвечает на мой немой вопрос командир «Росгвардейцев».

— Докладывайте.

— Товарищ Лубин говорит, что вместе с моими саперами сможет снять устройства самоликвидации буев с запасных изделий, — отчитывается капитан-лейтенант, — на расчёты и установку зарядов нам нужно до суток времени.

Вот же взяли моду на прямые вопросы не отвечать. Нет у них родственников в Израиле?

— Хватит мощности зарядов, Юрий Иванович?

— Надо считать, но пара камней точно в щепу разнесут, а если больше надо, до будем мудрить с гранатами, — отвечает росгвардеец уверено.

Гранаты бы лучше на такое не применять. Но, ревизия показала, что в нашей контрабанде других взрывчатых веществ не имеется.

— Спасибо, садитесь, капитан-лейтенант, — командую Мартову, — штурман, что можете по существу сказать? Пройдёт ли «Штокман» эти шиверы?

— Стандартная осадка наша четыре тридцать, но, здесь вода пресная, потому четыре сорок надо брать, но, мы не догружены, так что по расчётам четыре пятнадцать нам может и хватить, — начал излагать Ипсиланти, — по лоции мы бы прошли, но здесь пороги ещё никто не подрывал. Однако воды больше, нужно перепроверить ещё раз весь маршрут. Но, кроме двух камней у бывшего мыса Святки, канал проходим для судна с осадкой четыре метра двадцать шесть сантиметров.

Мог бы всех так подробно и не просвещать. Тяготит видно сильно его ответственность.

— Значит, почти по дно будем винтом подметать? — спрашивает Мёллер, — у нас не будет второго шанса.

Старпома понять можно. Ему завтра штурвал в этой узкой стремнине держать.

— Завтра новолуние, значит можно уверенно ещё десять сантиметров за счёт «королевского прилива» дать, ну и, если подгадать, то столько же может нагон с западным ветром дать. Столько же или чуть поболее, — снова уходит штурман от твердого ответа.

Новолуние. Да удачно нам выпало попасть. Теперь возможно ставить в судовой журнал точные даты. Можно уверено говорить, что у нас первое мая лета восемьсот шестьдесят второго в пересчёте на григорианское времяисчисление. С Первомаем!

Отдых бы людям дать. Но, не время. Совсем не время.

— То есть для осадки в четыре сорок мы сможем около полудни с проходом подгадать? — спрашиваю прямо.

Штурман кивает.

Мартов вскидывается:

— Мы можем не успеть камни подорвать!

— Надо успеть, капитан-лейтенант! Или будут другие предложения?

Мартов напрягается. Но, какие у него варианты? А у нас?

— Будут ещё предложения? — спрашиваю офицерское собрание.

— Разрешите, товарищ капитан первого ранга? — неожиданно вызывается Вартариян.

Интересно: что может приложить наш главный радист по сути дела?

Киваю.

— Предлагаю повести под корпус «Штокман» камели, — коротко чеканит отозванный мною из запаса капитан-лейтенант.

Что ж леса здесь много, понтоны даже из сырого дерева могут заметно корабли и приподнять. Толковое предложение.

— Рубен Газарович, просчитайте своё предложение с учетом объемов работ трудозатрат.

— Есть! Руслан Григорьевич! Ой, капитан первого ранга! — отзывается мой командир БЧ-4. «Пиджак» он и есть «пиджак». Но, старается.

Салон отзывается смехом. Искренним и весьма умеренным.

* * *

НЕВА. БЕРЕГ РЕКИ ЧЁРНАЯ. 1 мая 842 года.

— Вот ты где. Я уже волноваться начал.

Ольга подняла взгляд.

— С чего?

— Ночь почти. Сидишь в темноте. И без оружия.

— Почему без оружия? У меня есть твой «Глок‑17» и нож. И я полевой хирург по военно-учетной специальности. Всунуть железяку под рёбра пациенту вполне в состоянии. Или в глаз, — добавила она с лёгкой усмешкой.

Усаживаюсь рядом на траву. Дальний поход всех вымотал, потому, как только представилась такая возможность, многие поспешили на берег. К родным берёзкам и осинам. Здесь чаще дубам и елям.

— Сегодня ты в ударе. Как, впрочем, и всегда. Привет, богиня. С Праздником.

Она нахмурилась.

— И тебя с Первомаем, Рус. Только… не называй меня богиней. Это — грех. Здесь же нет местных.

Меня всегда поражало сочетание её медицинских степеней и искренней религиозности. Для неё это действительно было очень важно.

Улыбаюсь, переводя всё в шутку:

— Я в хорошем смысле. Ты для меня красива, как богиня.

Вздох.

— Ну, ладно. Любуйся.

Перевожу разговор со скользкой темы:

— А Преслану где потеряла?

Пожатие плечами.

— Её Торсон учит нашему русскому языку.

Не удержавшись, брякаю:

— С языком?

Ольга неопределённо пожала плечами:

— Свечу не держала. Я ей не мамка, чтобы следить за её благочестивостью. Пусть сами разбираются. Но Лана не дура — ничего ему не достанется.

Хмыкаю.

— Интересный вывод. С чего бы?

— Я вижу, как она на тебя смотрит.

Тут уж я удивляюсь:

— Мне кажется, что она как раз за Тором неровно дышит.

Вздох.

— Мужчины. Ничего вы не понимаете в женщинах.

— Поясни.

— Не хочу. Неважно это. Пустое.

Она опять замолчала, глядя в темноту.

Потом, чуть помолчав, попросила:

— Рус, будь другом, разожги огонь. Я замёрзла.

Поднимаюсь собирать хворост. Лишь замечаю:

— Только другом? Ты ж меня выбрала на этом вашем «Бабском собрании».

Кивок.

— Выбрала. У меня было право первого выбора. Выбор был очевиден. Пусть все завидуют.

Брожу по поляне, собирая хворост для костра.

— Только поэтому?

— Рус, не задавай женщине подобные вопросы.

Киваю.

— Прости.

Костёр разожжен. Сидим рядом.

— О чём думала?

— О сыне. О маме. Что им сказали про нас?

Тру переносицу.

— Примерно могу сказать. Да ты и сама знаешь. Нас объявили пропавшими без вести, что на Балтике нашего времени малореально. Пропали большое научное судно и два боевых катера. Плюс ещё один катер Аржавина, но его могли и не хватиться. Нас нет. Обломки и прочее на дне не нашли и не найдут. Подождут по закону, потом официально объявят нас погибшими. Семьям выплатят страховку. Вот и всё.

Ольга кивнула.

— У нас даже могилы нет.

Пытаюсь её подбодрить:

— Так мы и не умерли.

Но, Оля не повелась.

— Для них мы умерли. Лишь призрачная надежда. У тебя ведь тоже там остались сын и жена?

Киваю:

— Да. Но, мы уже несколько лет не живём вместе.

— Но, ты же не разведён? Перед Богом вы семья. Муж и жена.

— Нет. Мы не венчались в церкви. Перед Богом это просто прелюбодеяние. Жена не хотела венчания. Только денег. Она мне и встречаться с сыном разрешала только после того, как я переведу ей на карту новую порцию денежных средств. И развод мне не давала. Так что… Перед Богом я холост, хоть и грешен.

— Понятно.

Она задумалась, прижавшись и положив голову на плечо. Я молчал, боясь вспугнуть. Разговор назревал давно, но Оля всегда держала расстояние, хотя сама рассказала о «Бабском совете» и своём выборе.

Наконец она спросила сама у себя:

— И как теперь Преслана?

Хмыкаю.

— А она тут причём?

— Вот именно, что ни при чём. Её не было на «Бабском совете». Всех разобрали. И тебя, и Торсона. И, вообще.

Пытаясь перевести разговор в шутку, громко запел:

— Не для меня дни бытия

Текут алмазными струями,

И дева с чёрными очами

Живёт, увы! Не для меня!

Оля ткнула меня в бок. В мой «Глок-21». Было больно от удара металлом по рёбрам. Я замолчал.

— Не пой так, все услышат.

— И что?

Ольга не ответила.

Мы смотрели в огонь.

Молчали.

Мягко обнимаю.

Всё так же молча, она прижимается к моему плечу.

Не нужно слов.

* * *

НЕВА. ОСТРОВ ГЛАВРЫБА. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». 3 мая 862 года.

Вчера нам всем пришлось попахать. Утренний прилив мы пропустили. Выпал он на восемь двадцать пять. Наши водолазы только к известным камням опустились. Зато вечерний мы как раз с нагоном смогли поймать. Да ещё через пороги пять драккаров пролетело. Прямо в наши «сети». Наш полон пополнился на двадцать семь человек. Включаю одиннадцать баб. Бежать и плыть им было трудно, но, наши мужики несмотря на перекаты в Ивановской заводи и у устья Тосны, их первыми ловили. Ещё наверно полусотне «купальщиков» мы позволили бежать, столько же Нева поглотила. Драккары пострадали несильно. Как и возимый в них припас. Ценностей там особых не было, как выяснилось рабов они перевозили.

Судёнышки были примерно, как у наших. Добрые. На берег выбросились или немного притопились. Но, они нам без надобности особой. Один мы вообще убежавшим оставили. С кое-каким припасами. А оставшиеся четыре, вместо той камели, к «Штокману» и пришили. Корабль наш они особо не подняли, конечно, но от неприятностей защитили. Самое узкое место мы прошли, но уже в Пелловской заводи течением нас повело. Нашелся еще валун. Слава Богу перекатный. Один привязанный драккар в щепу разнесло. Погнул борт нашего флагмана ниже ватерлинии. Вроде без пробоин, но трещина может и позже разойтись. Потому и встали здесь. В затончике. За островом. Приподняли правый борт, за счёт того, что левый притопили.

Половина команды и наши спутники дрыхли полдня без задних ног. Вторая «Штокман» шаманила, да реку сторожила. Варяги наши, в отличие от нас, тянули свои драккары вокруг порогов на своих горбах. По брёвнам перекатывали. Вчера сами же их валили. Так что пришлось им выделить для сугрева немного спирта. Точнее самогона. Михалыч понятно имеет аппарат. Только разбавлять пришлось. Сильно. А то, наш Храбрый воевода первый из кружки глотнул, так его чуть эта огненная вода не убила. Там градусов семьдесят было. Не медицинский спирт, конечно, но, тоже, нормально.

Не дали конечно помереть. Отдышался Мечислав. Смотрит теперь на нас по-другому. Скорее всего спьяну. Но, может, увидев, как наши поджигают и пьют «Михаловку» без запивки и закуски, уверовал, что мы тут все герои, а некоторые, может, и боги.

Лежим, в общем, пока наши осматривают поднятый над водой борт под дубами острова Главрыба. Палатки не ставили. Их нет. Да и день теплый. А от солнца и ветерка на «Штокмане» нашлось двенадцать новеньких армейских тентов. Отдыхаем за позавчерашний Первомай. Аржавины, с парой росгвардейцев и двумя из людей Пресланы, рыбу ловят. Уже гора. Даже лососем мы на неделю обеспечены.

В полдень рыбаки закончили. Старица освободилась. Там мелководье. Так что вода хорошо прогрелась. Градусов наверно девятнадцать-двадцать. Решили что после обеда, можно и искупаться. По очереди.

Женщинам отвели отдельный кусок берега. Несколько офицеров охраняли женскую часть экипажа. Понятно, что в голом виде никто не купался и «посмотреть» мы могли не больше, чем на любом общественном пляже в наше время. Мы просто охраняли. И, любовались, конечно. Плох тот мужчина, которого не интересуют женские прелестные тела на пляже.

И тут случился фурор!

Оля вышла в купальнике импровизированной кабинки. И вела за руку Преслану. В купальнике!

Мужской народ просто ахнул!

Честно сказать, у меня от неожиданности даже дыхание перехватило. Ничего себе! Как Оля её уговорила? Я был уверен, что это невозможно! Она же, по меркам времени, вообще голая! Да при мужчинах!

Торсон рядом даже зачарованно охнул.

— Божественно… Афродита!

Да, посмотреть было на что. Лана была вся пунцовая от смущения. Оля что-то ей говорила и показывала на прочих женщин.

Лане, которая в жизни из исподнего только подрубашечницу и носила (не дошла ещё до Балтики на исподнее римская мода), выйти на всеобщее обозрение в таком виде — это был ПОСТУПОК. Почти ПОДВИГ! Ведь почти голая! И не Ярилин день. Тогда можно завально всем голыми прыгать в воду.

Куда катится этот мир? (шутка).

Остальные женщины одобрительно зашумели, поддерживая младшую. На прочих аборигенок купальников не нашлось, так что в исподних рубахах и купались. Льняных, так что видно всё было когда выходили не хуже чем без оных.

Пока барышни весело и с визгом плескались, мы с Торсоном пили чай из термоса, любуясь женской частью экипажа.

Я усмехнулся:

— Ты в курсе, что тебя уже «поделили»?

Вздох.

— В курсе. Вас тоже, командир.

Киваю:

— Я знаю. Но, меня Ольга «отжала». У неё был первый выбор из всех.

— Логично. Теперь все ждут — когда же вы с Фрейей что-то замутите? Другие раньше вас клинья подбивать опасаются. Мало ли что там бабы решили. Пример нужен. А вы не торопитесь.

Пожимаю плечами.

— Не до того как-то было.

Тот лишь сказал неопределённо:

— Ну-ну…

Жую травинку:

— А у тебя, как с Пресланой?

Он почесал лоб.

— Не знаю. Девка ладная. Диковата только. Но, я ж Юльке, вроде, Бергман по жребию достался. Но, некогда мне, а она сама не торопится. Да и не могу через себя. Жена ночами снится, — Ларс глубоко вздохнул, мучает это сейчас многих, — к тому же, командир, Преслана и на вас заглядывается?

Киваю.

— Ольга говорила.

— И как Оля к этому относится?

— Чужая душа — потёмки. Тем более женская. К тому же ты прав, не до объяснений было, мы с Ольгой и не обсуждали-то ничего толком.

Мы помолчали. Вопрос был больной. Мучительный. И скользкий. Ларс и так неожиданно разоткровенничался. Не хватает нам всё же здесь и сейчас психолога или батюшки.

Тут из воды выбежала с визгом мокрая Ольга и выхватила у меня банное полотенце.

— Ларс, освободи место, я замёрзла! Иди, вон, принцессу грей! Можешь с Юлькой вместе, если хочется!

Вот же бестия. Раньше вроде за ней такого не водилось. Ну, так мы раньше и не плавали с ней вместе.

Тор покраснел и испарился, а Оля уселась на подстилку, кутаясь в полотенце и прижавшись к моему плечу:

— Один, есть горячий чай или Тор всё забрал?

— Для тебя, моя Фрейя, всегда найду.

И вытащил ещё один термос из рюкзака.

Чмок в щёку.

— Спаситель ты мой. И согреватель!

Парирую:

— Всё вы только грозитесь.

Смех:

— А никто и не предлагал.

— Предлагаю!

— Нетушки. Фрейя еще не вышла замуж за Одина!

Усмехаюсь.

— «Штокман» в поле зрения. Две подписи в судовом журнале, и мы — муж и жена.

Ольга неожиданно развернулась и серьезно посмотрела на меня.

— Это шутка?

Качаю головой. Права регистрировать брак я не имею. Заверить там что-то нотариально, зафиксировать рождение или смерть капитану позволено. А вот брак и развод Родина нам оформлять не доверила. Но, где сейчас эта Родина?

— Это предложение. Руки и сердца. Выходи за меня замуж. Ты меня давно знаешь. И я тебя. Всегда твоему Юрику завидовал. Как ты на «Штокмане» появилась, думал, что хорошо бы было нам начать встречаться после моего развода. По сердцу ты мне.

Кивок.

— Видела я твои взгляды. И тогда, и сейчас. Ты мне давно нравишься. Но… Я не могла так. С женатым и без любви.

Кивок:

— Знаю. Скажи, Оль, почему мы такие идиоты?

Вздох.

— Не знаю. Так случилось.

Эх, была ни была! Решаюсь.

Целую её в губы. Она отвечает.

Спрашиваю:

— Ну, что, на «Штокман»? Журнал ждёт подписей. Жацкая, хочешь быть Березиной?

В конечном счёте, что и кто здесь мне мешает заверить нотариальную справку о фактических семейных отношениях? И о смене фамилии брачующихся? Суд отменит? Где этот суд? Разжалуют? Так я с удовольствием!

Она ответила просто:

— Да.

НЕВА. ОСТРОВ ГЛАВРЫБА. ВРЕМЕННЫЙ ЛАГЕРЬ. ШАТЁР БЕРЕЗИНА. 4 мая 862 года.

Пара тентов — вот и шатёр. Просторная такая «палатка». Ольга просто вжалась в меня во сне ибо плед не спасает, обогреватель тоже. Электрические кабеля ко всем шатрам от Росгвардейцев кинули. Но напряжение слабое. Тепла не хватает. К тому же очень сыро. На «Штокмане» спать практически невозможно — крен слишком велик, а подвесных коек в наличии не оказалось. Идёт ремонт потому спим в лагере на берегу. Только дежурные вахты на «Штокмане». Да катера на его охране. Пограничный и рыбацкий. Утром их Росгвардейцы и пара драккаров сменят. Днём нам электричество в лагере меньше нужно и катер гвардейский может быть задействован в других задачах.

Да, был бурный и буйный вечер.

Старпом остановил мой порыв в части того, что «мы с Ольгой немедленно отправляемся ставить подписи!» Я и сам понимал, что наклон палубы может затруднить сие действо. Но, кто не лазил по молодости на балкон к любимой даме? А там стены вообще отвесные. Но, Мёллер прав, да и я уже давно не мальчик. Оля, «протрезвев», тоже не стала гнать коней, сказала, что без свадебного платья и прочей фаты это не совсем хорошо. Можно, но…

Первая свадьба в новом времени.

Нужно будет соответствовать для истории.

Против последнего мне было трудно возразить.

Помешало ли это Оленьке разделить со мной постель?

Нет. Не помешало.

Ночь была яркой. Во всех смыслах. Пусть нам и не по восемнадцать лет, но…

Под полог что-то проскользнуло.

Я насторожился.

Пауза.

Мягкие лапы идут по одеялу.

Пахнет рыбой. Наохотилась хвостатая.

Кошка с сомнением посмотрела на нашу парочку. Потом мягко ткнулась мордочкой в мою щеку.

Шепчу:

— Ну, что, Фрейя? Нагулялась?

— Мррр.

Кошачье тело скользнуло под плед меж нами, ища домашнего тепла.

Оля пошевелилась и зевнула:

— Муж, а жене кофе в постель?

Целую её висок.

— С корицей или так?

Капризное:

— С мороженным в вазочке…

Усмехаюсь:

— Сладкое с утра?

— Я замужем. Имею право…

Слегка поддеваю:

— А мы ещё не расписались.

Зевок:

— Хочешь оспорить?

— Нет, счастье моё. Не хочу.

— Тогда, где мой кофе?

Долгий поцелуй. Наконец Оля отвлекла свои губы на вопрос:

— Всё, я проснулась. Муж, где мой кофе?

НЕВА. ОСТРОВ ГЛАВРЫБА. ПРОТОКА ОРАНЖЕРЕЙКА. 4 мая 862 года.

Сбегал к Кривиньшу принес себе и жене немного кофе. Отбили рынду. Позволил я себе поспать… С одной стороны и понятно, всё же ремонт, а значит и вахту не надо стоять. Но на судне за всё и всех отвечать капитану. Умылся наскоро. Повседневку торгфлотовскую надел, понятно капитанскую. Кто я здесь есть все знают, на службе же должно в форме быть. Китель военно-морской с наградами у меня один, в каюте висит. Он для другого дела скоро будет надобен. Будем считать, что на мне сейчас форма адмиральская.

Хлюпаю в резиновых сапогах к «Штокману». Мой красавец-подранок на левом боку лежит. Водолазы вчера осмотрели — ничего страшного вроде нет. Вмятина на метр выше от киля. Округлая такая вмятина. Вытянутая. Если бы встреченный нами камушек плотнее в реке сидел и не обтёсан водой был, то водицы бы мы начерпались. А так, чисто почти прошли. Содрали краску, да в паре мест швы трещину дали. Всё мне это Мёллер по моему прибытию и доложил. Старпом с главмехом с восьми утра сегодня здесь ремонтом занимались.

Трещины заварили. Как смогли. Аргонодуговой сварки на «Штокмане» нет, как и к ней сварщика. Но электроды, подходящие нашлись, так что электросваркой подлатали. Уже даже успела остыть. Очистили и проверяют. Потом будут зачищать вмятину, грунтовать да красить. Тоже без фанатизма, краски у нас мало. Да и не та она немного. Но воду выдержит, а под ватерлинией кто скажет, что не тот цвет. Вмятина тоже ниже поверхности воды и ходу не мешает. Пробоин нет. Прогреть такой участок нечем. С нашим оснащением — легко можем правкой лист сорвать, так что править не решились. На чистку от наростов ни сил, ни времени нет. Собственно, и незачем это. Мы в последний рейс со «Штокманом» шли. В Кронштадт. Теперь идем чуть дальше. Но тоже в последний рейс. Топлива от Ладоги нам даже до точки нашего сюда попадания не хватит.

В общем, обошлось. Можно было ремонт и не торопить. Впрочем, лучше сейчас — когда и как смогли бы позже судно починить один Бог знает.

— Товарищ капитан, вас можно поздравить? — обращается ко мне отошедший от своих огнетушителей Фадва, — с Ольгой Андреевной?

Мужики улыбаются.

— Рано, Лазарь Натанович, — отвечаю своему начальнику службы обеспечения жизнедеятельности, — надо бы хотя бы в судовой журнал записать, а он пока под углом тридцать градусов в сейфе моей каюты располагается.

Фадва улыбается. Вот же достался мне помощничек. Его мне нужные люди подвели. Мол, будет с учетом помогать. Того, что они доверили в Санкт-Петербург довести. Его должность рыскать по всем закоулкам судна дозволяет. Впрочем, на случай если бы у нас проблемы с таможней возникли, не нашей понятно, то Фадва бы и эти вопросы решал, как бывший юрист военно-морской базы. В советники по правовым вопросам мне его что ли перевести? Командиру тактической группы кораблей такой полагается.

— Не в журнале дело, товарищ капитан первого ранга, — отвечает военюрист, — мы можем пройтись?

Знаю я что не могу браки регистрировать, но Фадва явно не это мне сообщить собирается.

Делаю приглашающий жест. Отходим от «Штокмана» сначала по самодельному причалу, потом по брёвнам, брошенным на отмели. Метров пятнадцать до ближайших людей. Гомон работ не даст им услышать о чём мы говорим.

— Что-то срочное, Лазарь Натанович?

Фадва вдыхает и начинает.

— Руслан Григорьевич, с женитьбой такой дело…

— Знаю, Лазарь Натанович. Священника у нас нет, органа ЗАГС тоже, сам я не могу брак подтвердить, но так и ситуация чрезвычайная, — помогаю я закончить вступление Фадве.

— Вот! И этот вопрос надо скорее решить!

— Как же?

— Есть два пути: учредительный и легитимный.

— Учредительный, это я понимаю новое государство учредить? — интересуюсь я у собеседника. Тот кивает. Я продолжаю, — у меня уверенности нет что удастся к согласию прийти, те же пограничники или росгвардейцы могут послать наши планы с такой-то демократией.

— Полностью согласен вами, товарищ капитан первого ранга! — кивает моим мыслям Фадва, — сейчас только Уставы всех и держат вместе, да суровая необходимость, а как только это связка ослабнет…

Собеседник мой не продолжает. Но итак ясно что каждый тогда на свой личный интерес будет смотреть. Даже не то, что кто-то уйдет опасно. Места дикие, ресурсов мало, так впочем кто-то другой их должен под собой иметь? Вот с женщинами теми же. «Мало ли что бабы решили? Несправедливо что офицерью вся ласка!» А тут ещё моя свадьба…

— Что ты предлагаешь?

— Предлагаю, пока мы с местными не определимся, учреждать что-то новое таки пока подождать, — спокойно говорит Фадва, — действовать в рамках, точнее духе законов Российской Федерации.

Киваю.

— И как это отразится на нашей с Ольгой свадьбе?

— По совершенной случайности выход есть! — радует меня Лазарь, — пока мы шли из Балтийска, вышел указ о назначении меня в Приозерск, судьёй военного суда, радиограмма есть в журнале «Штокмана» от 11 мая.

От одиннадцатого? Сейчас же четвёртое? Ааа! Это ещё до попадания! Вроде полдень, а я как-то потерялся.

— Поздравляю, Лазарь Натанович! — почти искренне говорю я, — но я по-прежнему не понимаю, чем это поможет в нашей ситуации.

— Ну, если по букве закона, то ничем, — с некоторой досадой говорит Фадва, — но, если «по духу»… то мы все сейчас на службе и эта территория входит в мой судейский участок.

Киваю. Это очень почётно. Иметь у себя на корабле полномочного судью Российской Федерации.

Лазарь везде себе умеет найти место потеплее. Вот же Фадва!

— Судья, конечно, не имеет прав регистрировать брак, — продолжает военюрист, — но, зато может признавать юридические факты! Например, о безвестном отсутствии и состоянии в фактических брачных отношениях…

Начинаю понимать куда клонит собеседник.

— А смене фамилии?

Лазарь разводит руками.

— Тут документы нужны, а для признания брака другие же будут представлены, — его лицо вдруг озаряется, — но я могу так сформулировать судебное решение что вы будете семьёй Березиных.

Хм, думаю, что Олю это предложение устроит.

Улыбаюсь. Киваю. Протягиваю руку.

— Тогда подготовьте всё как будет время, ваша честь, — говорю, пожимая руку Лазарю, — мы хотели бы оформить с Ольгой наши отношения завтра или послезавтра.

— Сделаем, Руслан Григорьевич, не сомневайтесь.

А я и не сомневаюсь. Этот сделает.

Надо его министром торговли ещё назначить. Все восточные караваны будут нам должны. Что он, что Михалыч, чувствую, те ещё пройдохи.

* * *

НЕВА. ОСТРОВ ГЛАВРЫБА. ВРЕМЕННЫЙ ЛАГЕРЬ. 5 мая 862 года.

С утра на час зарядил дождь — как нарочно. Ведь только за ночь грунтовка на борту «Штокмана» успела высохнуть.

После дождя пришлось ждать, пока просохнет поверхность, — только тогда можно наносить краску. Мы рассчитывали выровнять «Штокман» уже этой ночью, но теперь получится не раньше завтрашнего полудня.

А буй всё тикает… Да и с такой погодой…

Хотелось бы уже быстрее провести свадьбу. Дело не только в том, чтобы наконец определить личную жизнь. Нужно дать всем остальным чёткий ориентир, «стержень» — показать, что, несмотря на иные времена, мы продолжаем жить по‑человечески.

Смеёмся. Работаем. Любим. Женимся. Рожаем детей.

Жизнь продолжается.

Обхожу лагерь. Мелкие бытовые вопросы решаются без меня, но командирский надзор нужен. Иначе, как сказано в фильме «ДМБ», в армии — абсурд и коррупция.

Усмехаюсь про себя, вспоминая неучтённый груз на «Штокмане». Как говорится, не мы такие — жизнь такая.

Походный лазарет у нас растёт. Утром шибануло бедолагу-ободрита, которого Мечислав послал к Преслане. Гонец споткнулся о кабель, идущий в женскую палатку от росгвардейского катера к обогревателям. И не нашел ничего лучше, чем рубануть его мечом. После дождя то. Хорошо, что там было всего 90 вольт. Впрочем, горе-поланцу хватило и этого чтобы прочувствовать «гнев богов». Живой. Но в шоке и ожог получил знатный.

Зашел, поддержал Сайбулова и его пациентов. Лекарства тратить на горе-рубаку запретил. Пусть местные отпаивают травками. Им тоже урок. Сказано же было — не трогайте вещи богов. А то распоясались, как на остров пришли. Осмелели. Освоились. Патроны на них жалко. Они нам ещё пригодятся.

Заглядываю в зверинец. Наш боевой козел на привязи, но к козочке рвётся. Свинья наслаждается грязью. В целом животные устроены даже хорошо. Лучше, чем некоторые двуногие.

Боцман как раз рассказывает об общем состоянии дел и обустройстве лагеря. Особенно хвалится как он организовал выпас своего хозяйства. Довольный Трюм Матроскин о ногу хозяина трётся. По прилипшей чешуйке и полному животу видно, что обожрался рыбой. Ею и пахнет. Но ещё — кошкой! То-то морда довольная! Михалыч продолжает сетовать на то чего нет или мало. Начиная с курева. Хорошо, что мы мужчины, а то ведь у наших женщин и более важные расходники есть. И они, как и табак быстро заканчиваются.

В шутку сокрушаюсь:

— Михалыч, вот поясни мне: ты всякую левую хрень тащил в Питер, а почему ни одного автомобиля у тебя в контрабанде нет?

Тот лишь крякает досадливо:

— Кто ж знал… Я бы и вертолёт мог достать, но задачи не было. Теперь‑то чего уж… Но пара мотоблоков есть! «Запорожец» из них могу собрать.

— Тогда уж лучше машинку для картинга, — отвечаю на шутку Станека.

Мы доходим до одиноко сидевшего на берегу Торсона. Я киваю Михалычу — тот понятливо кивает в ответ, козыряет и уходит по своим боцманским делам.

Меня ждёт «дома» Ольга — наверняка с каким‑то вариантом ужина. Но просто пройти мимо командира боевого катера, у которого такое настроение, я не имею права.

— Можно?

Кивок.

— Да, командир.

Усаживаюсь рядом.

— Привет, Ларс.

— Привет, командир, — кивает он.

— Что крылья поникли? Случилось чего?

Тот пожимает плечами, но потом решается:

— Командир, хочу просить вашего разрешения на брак.

Неужели на Юле Бергман? Быстро что-то. Только недавно об оставшейся в будущем семье тосковал, а тут «здрасьте вам через окно». Впрочем, такие узлы лучше рубить разом.

Киваю:

— Рад за вас. Если она согласна. Совет да любовь.

— Приглашу сегодня на свидание, узнаю.

— Юля — отличная девушка. Одна из лучших у нас.

Кривая усмешка:

— Лучшая, командир, твоя Ольга.

— Без сомнения. Ладно, комплиментами обменялись. У нас с Ольгой вечером шашлыки намечаются. Аржавины сёмги и сомов наловили. Так что приходи как освободишься. Можешь и с Юлей.

Кивок:

— Спасибо, командир. Ольге Андреевне привет передавай.

— Передам. Бывай.

* * *

НЕВА. ОСТРОВ ГЛАВРЫБА. ВРЕМЕННЫЙ ЛАГЕРЬ. ШАТЁР БЕРЕЗИНА. 5 мая 862 года.

Встаю и иду к своему импровизированному жилищу. Оля колдует в ромашковом венке над костром и ведром. Рядом с ней второе ведро, тоже в копоти. Аромат просто сшибает с ног. Забористое варево. Конечно, у нас есть кок, буфетчик и система питания личного состава из общих котлов. Есть и переноски железные. Вижу они у костра стоят. Но Ольга готовит что-то для себя персонально — ну и для меня, конечно.

— Жена, чем попотчуешь?

Жена грациозно огибает клубы дыма:

— Пришёл, мой охотник. Где твоя добыча?

Усмехаюсь:

— Лучший мой подарочек — это ты.

Долгий поцелуй.

— Проголодался?

— Как зверь!

— Ну, это поправимо. Садись на бревно. Сейчас огонь притушу и плесну тебе в тарелку.

Отстёгиваю от пояса меч и присаживаюсь. И в самом деле чувствую себя каким-то викингом, вернувшимся из похода: очаг, жена, горячая похлёбка с дороги, мясо с костра…

Мы потихоньку осваиваемся в этом времени, перенимая местную специфику. Принято тут так: неприлично мужчине ходить без оружия. Вообще, свободный человек должен иметь оружие — иначе он раб. И женщины тоже имеют — пусть не мечи, а ножи, но имеют. И Ольга имеет, и Преслана. Таковы традиции и порядки.

С князем или конунгом, если он без меча, вообще никто не станет разговаривать. Торсон, пообщавшись с Пресланой и Мечиславом, довёл до меня эту истину — чётко и без обиняков.

Я отдал приказ раздать холодное оружие: мужчинам вплоть до старшего лейтенанта — мечи, остальным — топоры. Благо среди трофеев этих орудий хватало. Батаев предпочел лук. Бурят он бурят и есть. А у Торсона есть ещё его кувалда. Женщинам — ножи, в зависимости от статуса и положения. Собственно дамы у нас в основном офицеры и мичманы. Так что просто выдал им из своего сейфа их табельные кортики. Зоренко в нас старший матрос, но у неё по штату большой тесак есть как у буфетчицы. Колбаску там порезать, яички нашинковать. Но она в трофеях с десяток квиннеквинов выискала, так что у неё и лаборанток наших теперь для разделки большой рыбы добротные местные ножи имеются.

Другое дело, что махать мечами и топорами в бою никто из нас толком не умел. Но мы же не собираемся пока пускать их в ход — это просто символ статуса. «Понты», как говорится, дороже денег. Или девок…

Кстати, о девках…

— Видел сейчас Ларса…

Жена иронично хмыкает:

— Тебе уже так приелась рыба, что ты вспомнил Торсона, чтобы отвлечься от моей ухи?

Смеюсь:

— Нет, я ж моряк, а уже у тебя за уши не оторвать, а что ты мне второго ведра не налила? Пахнет просто божественно.

Оля на секунду задумывается над словом «божественно», но не становится меня порицать. Вместо этого она подает мне туясок от нашего кока. С гречкой. Семён готовит её хорошо. Жаль что она у нас заканчивается.

— Ладно, муж, и что Ларс?

Объясняю ей ситуацию. Ольга Фрейя ничуть не удивляется, говорит лишь:

— У Юли сейчас не те дни, а Преслана — умная девочка.

Жую, глотаю, спрашиваю:

— Поговоришь с ними? Или мне поговорить?

Оля качает головой:

— Не надо с ними ни о чём и никому говорить. Оставь это дело в покое. Ешь лучше — а то остынет. Кривиньш, зря старался?

С аппетитом качаю головой:

— Нет, счастье моё, всё очень вкусно! Но жду не дождусь того что у тебя на огне.

Оля хмыкает.

— Ну если тебя питание не зайдёт, то солодку с лапчаткой и мятой я полдня не зря сбирала.

Тру переносицу. Лекарства мы экономим. Но пища действительно многим не привычная. Лоперадин нарасхват идет. Ещё неделя и кончится.

— А ромашку ты тоже туда добавила?

— Ромашку? — удивляется Оля, — а, ты про венок. Это поповник — нивяник обыкновенный. Он от обратной проблемы.

Жена смеётся.

— Хорошо, что ты у меня есть, а то бы у меня и об этом голова болела, — искренне благодарю Ольгу, — я, если не возражаешь посплю часок.

Кивок:

— Спи и не думай ни о чём. Утро вечера мудренее.

* * *

НЕВА. ОСТРОВ ГЛАВРЫБА. ВРЕМЕННЫЙ ЛАГЕРЬ. ШАТЁР БЕРЕЗИНА. 5 мая 862 года.

Фрейя гладила Фрейю.

Две женщины, получившие, всё что хотели, кого хотели и как хотели.

Две довольные кошки.

Я усмехнулся, глядя как Ольга почесывает свою кошечку за ушком и что-то ласково шепчет своей четвероногой подружке. С утра они тоже по острову прогулялись. Оля снова с утра искала какие-то травы. Фрейя же просто шла с ней, гоняла птиц, играла с Матроскиным. Наши местные спутники, видя, как «маленькая рысь» слушает Жацкую, всячески почтение выражали. Но держались на отдалении. Потом, уже отпустив Фрейю, она показывала им как отвар лечебный варить. Вчерашний уже весь выпить успели.

Но большую часть дня невеста моя что-то обсуждала с женщинами. Не только с нашими. Они уже как-то понимают друг друга с ободритками и пока у них меж собой лучше, чем у нас мужиков разновременных дело ладится.

Улыбаюсь. Надо отвыкать называть Олю по прежней фамилии. Завтра она окончательно будет Березина.

Оля сегодня вся в делах. Приметила для своего платья ткань, выцыганила швейную машинку у Михалыча. Старпом мой даже помог для неё всё это с судна доставить. Завтра ближе к вечеру свадьба.

Я снова сегодня лагерь пару раз обходил. Смотрел за ремонтом «Штокмона». За него старпом по Уставу отвечает, но ничто не может остаться без внимания капитана. Говорил с ранеными. С ярлом свейским вроде удалось друг друга понять. Мечеслав себе на уме, а нам с мечами да боевыми топорами надо поскорее осваиваться.

Что ж. Вода. Пляж. Солнышко. Красивая женщина сидит в шезлонге в купальнике. В красивых модных солнцезащитных очках.

Идиллия. Только от подкрашенного вчера борта слегка двадцать первым веком пованивает. Нам ничего. А местные носы прижимают.

— Березина, сомий шашлык поспел.

Ольга подняла голову.

— Березин, я его не вижу.

Усмехаюсь.

— Очки сними. Впрочем, ты его по аромату можешь найти.

Улыбка:

— Если я достаточно голодна.

Ответное:

— Что? Опять? Когда ты насытишься, любовь моя?

— Не скоро. Не скоро, любимый. Уж поверь голодной женщине. Тебе меня кормить и кормить. Мне к лету фигуру нужно поправить.

Да, тут не поспоришь. Голодная женщина — это что-то безудержное.

Две кошки сладко и славно потянулись.

Торсон, сменившийся с вахты, лично размахивающий каким-то журналом над мангалом, лишь хмыкнул.

Довольно завистливо.

Тихо спрашиваю:

— Журнал хоть «взрослый»?

Тот скептически смотрит на печатное творение и вздыхает:

— Если бы… «Пограничник»

Ну хорошо, что «Моделист-конструктор» в библиотеке не взял, усмехаюсь про себя.

— Ты журнальчик то не пожги, память же, — замечаю Тору, тот кивает, шампуры с кусками сёмги переворачивая, — как твоё свидание?

Ларс с досадой махает рукой:

— Никак. Нашли дела в женской части лагеря.

— Не срослось?

— Юлька сказала, что не в форме сегодня, Переслана же с ней ушла.

Во как! А Торсон-то ищет разные варианты!

— А если бы осталась?

— Просто посидели бы у костра, я ж разве без понятия, — отвечает Тор, — мне же не на раз, да и Юлька обидится.

Обидится. У нас моногамия. И Переслана похоже это настроение юлькино просекла. Потому сразу с подружкой и отчалила.

Ольга, почёсывая за ухом Фрейю, усмехнулась и подмигнула мне. Типа, «я же говорила!»

Но, её женской мудрости хватило не влезать в мужской разговор и не комментировать.

Торсон подвёл итог «дискуссии»:

— Так что приходится на шашлыки энергию тратить.

Киваю сочувственно:

— Ну, не сожги шашлыки своей энергией.

Да, я урвал своё. Ларс — нет. И не факт, что скоро сможет урвать. Урвать не по нему. Впрочем, уж он-то без женского внимания точно не останется.

Но…

Видел я давеча, как Ольга и Преслана переодевались из мокрых купальников. Случайно, разумеется.

Я не потупил взор и не отвернулся — не смог. Завораживающее зрелище…

Ольга мне знакома давно. Тем более сейчас. Я видел её в самых разных обстоятельствах. Даже в бане семьями парились. Но Преслана…

В этот раз она показалась мне особенно яркой. Молодая, гибкая, словно дикая кошка. Каждое её движение дышало природной грацией, а взгляд излучал острый ум. Такая точно знает, чего хочет, и своего не упустит. Ларс, похоже, в список её желаний не вошел. Хотя молод, строен, «бог» и постоянно переводчиком при Лане обретается.

Осознавали ли девушки, что я наблюдаю? Было ощущение, будто они позволили — не нарочито, не напоказ, но и не скрываясь. Словно молчаливо дали разрешение, допуская мой взгляд.

Да, смотрел. И да, с удовольствием. Две нимфы: одна — с опытом и внутренней силой, другая — с юной, необузданной энергией. В них читались две разные стихии, но обе — завораживающие.

Но главное — я не заметил ревности. Ни в Ольге, ни между ними. Ольга позволила мне смотреть на Преслану. Никаких попыток закрыть мне видимость или воспрепятствовать «просмотру» иным способом. Например, устроив скандал. А Преслана уж точно видела, что я смотрю на неё. И ничего.

Словно и не случилось. Не было.

А это уже серьёзно. Очень серьёзно.

Это иное. Что-то глубинное.

Разрешение обеих в присутствии друг дружки. Доверие. Даже, в чём-то, демонстрация. Даже теплота какая-то.

Или я чего-то не понимаю в этой жизни.

Что ж, завтра у нас с Олей свадьба.

НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». РУБКА. 9 мая 862 года.

Мы шли по водам Ладоги всей нашей эскадрой. День выдался солнечный. Штиль. Если легкого бриза не считать. Для моих кораблей он без разницы. А гребшим на драккарах викингам он был даже очень приятным подспорьем. Из-за них мы и так сего на десяти узлах шли. Зато, используя всё работающее океанографическое оборудование «Штокмана» и радары катеров, мы успевали в полосе тридцати километров дно и береговую линию проверить. Наши лоции оказались здесь несовременны и неактуальны, а этим берегом нашим малым кораблям потом не раз ещё ходить. Учитывая, как раз актуальные острова и мели, мы весьма замысловатым зигзагом шли. Варяги же пытались от нас не отстать, не приближаясь при этом ближе двух кабельтовых. Каждый в эскадре был занят своим делом. Без суеты и показухи.

Утром меня, раньше вахтенного, разбудили соловьи. Помню в две тысячи пятнадцатом, когда мы на День Победы по Неве в парадном ордере шли, они вот так же пронзительно пели. Они и пеночки. Вахтенный как раз постучал, когда к «извечному русскому птаху» присоединились чечевички. Их «Витю видел» я не слушал с детства. То ли не попадал в сезон, то ли к деду в Колчаново перестал на майские ездить картошку сажать. Умер дед, когда мне было шестнадцать лет. Финскую и Великую Отечественную от первого дня до последнего Руслан Маратович прошел. Медали «За отвагу» и «За взятие Берлина», да два Ордена Славы. Меня и назвали в честь него. Вечная ему, и всем спасшим тогда Россию, память. Теперь черед нашему поколению встать за неё пришёл. Там. В будущем. А здесь и сейчас мы должны вырастить Русь, сделать так чтоб в грядущие века наши потомки её от всех врагов отстояли.

Что-то меня с утра на пафос потянуло. Хорошее утро. В меру свежее.

Вышли рано. Быстро позавтракали, отметив Великий Праздник наркомовскими. Вечером ещё вспомним Победу Великую на собрании. Не знаю, что поняли наши попутчики, но Ульф мне сказал, что шепчутся варяги, что боги с героями пили за Рагнарёк. Мол он хоть и грядет, но уже у нас как бы и прошел. Мол тех героев, что в той битве добра со злом голову сложат, мы и поминали. Говорил ещё, что нас ободриты после такого ещё больше зауважали. Уважение — это хорошо, но ни от чего не спасает. Потому я себе охрану и завел.

Да, у меня уже завелись свои личные преторианцы — Ульф и Бьёрн. Они не подчинялись никому и ничему, включая воинский Устав, корабельные порядки и законы Российской Федерации. Только мне персонально. И, конечно, как всякий умный правитель, я старался набирать преторианцев не из коренного народа. Тут большинство вокруг — славяне. А мои преторианцы не варяги, а викинги. Не славяне — скандинавы. Всегда они тут будут несколько иными, чужими для местных. Подозрительными друг другу. Язык разный, боги разные, обычаи разные.

Мне ещё предстоит вкусить по полной, что я не славянский бог, прости Господи. Зато в этом контексте, у ободритов не вызывает удивление факт того, что мои личники — викинги.

Тем нужнее мне вписаться в местные расклады и верования. Повторюсь: Ольге-Фрейе легче, она больше богиня ванов, то есть славян. Хотя факт нашего с ней земного брака и смягчает возможное напряжение от пришествия чужого бога. Могущественного, но чужого.

Факт свадьбы (символической, в понимании местных) на Празднике Весны, смягчает мою «вписку» в местное общество, но не отменяет необходимость через неё пройти…

— Руслан Григорьевич, всё хорошо прошло, — вырывает меня их задумчивости Бергман, он принципиально не желает называть меня по званию, — буй встал штатно.

Буй. Собственно и торопились мы из-за него. Если бы сегодня не поставили, система самоуничтожения взорвала бы его завтра. А в нём миниреатор. Условно — ядерный. Фактически грязная, сильно фонящая радиацией, бомба. Загрязнит, если что, и воды, и окружающую действительность, и нас заодно. Но, вроде, успели.

— В месте постановки никакого тумана не возникло? — уточняю я у профессора.

— Нет, Бог миловал, — отвечает мой заместитель по научной части, — по нашим данным, связь между предыдущим буем и последним не установлена, так что… Пока получаем информацию о течении, температуре вод и перемещении крупных объектов в радиусе двухсот метров от места установки.

Вот и ладно. Теперь к нам по Неве ни одна мышь не проскочит, будь она хоть готская, хоть свейская, хоть данская…

Ну, как не проскочит… Буй не будет ничего предпринимать активного. Викинги/варяги даже не заметят его на дне. Да и заметят — не распознают и не достанут, в истоке Невы глубоко и течение быстрое. Наш же «маячок» сам по себе тяжелый, да ещё тремя якорями под валуны речного дна зашел. Даже если сдвинется с годами, то в Неву же. Бергман с Лубиным просчитали что даже если сорвет «изделие» с якорей, то нужно лет семьсот что бы его к той же Граврыбе донесло. А реактора ему хватит на половину этого срока, ну может лет на четыреста, если что из приборов раньше на слом в нем пойдёт.

Лубин смог-таки отключить все лишние цепи и актуализировать настройки. Теперь буй просто фиксирует приближение объекта или объектов, их прохождение и направление удаления от станции контроля. Конечно, аппаратура не зафиксирует рыболовецкую или надувную резиновую лодку, ибо это избыточная чувствительность. Но уже на косяк рыб или группу тех же здешних дельфинов — морских свиней, или хотя бы на катер аржавинский, сенсоры отреагируют. Аппарат настроен в основном на достаточно крупные и множественные цели. Она и драккар зафиксировать должна одиночный, если недалеко пройдет. Но куда он с фарватера денется? Да и в набег викинги поодиночке не ходят. Как говорят местные даже для торговли идут караваном не меньше трёх ладей. А в них монеты, мечи, топоры, подвески на женщинах, гвозди, скобы… достаточно металла что бы металлодетектор определил, что не кит к нам в гости направляется.

Но, наши дежурные операторы увидят на экранах соответствующие отметки ещё до того, как вероятный противник войдёт в Ладогу. А озеро это не такое и маленькое. Почти море. За пять минут не пролетишь на вёслах, даже под парусом. Вон, как наши варяги стараются не отстать. Так что время объявить тревогу и занять свои места согласно боевого расписания у нас будет в любом случае. А если у нас с Любшей как-то сложится-слюбится, то, никаким набегом взять штурмом наши позиции и укрепления никому не удастся. Могут конечно ещё нагрянуть и с Ильменя, но там пороги Волховские, длинные пороги, так что с юга к нам незаметно точно не подойдут.

Тот же «Грачонок» может выдвинуться и перестрелять любое вторжение, не вступая в переговоры, ещё в водах Ладожского озера, не допуская врага в устье Волхва. Ну, это если мы точно знаем, что это враг и это набег. И их много. А с несколькими драккарами, точнее с их командирами, можно и переговорить — кто, куда, зачем, пошлина с вас — вот сюда, не благодарите, заплывайте ещё. Можем предложить хороший товар и отдых на берегу. Короче, как обычно в таких случаях устроено и принято. Впрочем, даже крупный набег мы можем к Любше подпустить. Не только потому что нам топлива жалко, но и потому что не зачем привезённый на драккарах скарб зря морю отдавать. А излишнюю дерзость пришлых нашим катерам в Волхове даже проще гасить.

Бергман украдкой зевнул, прикрывая рот ладонью.

Извинился:

— Простите, Руслан Григорьевич, ночь почти не спал с этой новой гидрографией дна. Много работы.

Киваю, а потом спохватываюсь:

— Вы как сами-то, Александр Францевич? — спрашиваю старшего из находящихся под моей рукой попаданцев, — отдохните пару дней, а как в конечной точке станем, Ольга что-нибудь поищет от вашей хвори.

— А, пока не надо, — махает рукой Бергман, — это я просто устал, а лекарств по новой схеме, что мне жена ваша с Сайбуловым составили, мне ещё на месяц должно хватить.

Киваю. Медики стараются. Диабет у нашего главного учёного. Лекарств же от него мы сами не производим. И не произведем еще минимум лет двести. Как и прививок тех же и антибиотиков. Терять же каждого современника для нас здесь непростительная роскошь. Тем более современника такого масштаба и просто-таки энциклопедического объема познаний. Не дай Бог что, это будет просто колоссальная потеря для науки и будущего. Знания и умения свои даже за пару лет другим полностью не предашь. Мы все тут опора для друг друга. Мы-семья, и будет нестерпимо горько терять каждого.

— Вот и отдохните, — говорю Александру, — ну, или с Юлей вашей программу развития технологий, что мы с нашим оборудованием сможем инициировать, составьте. Ту что вы после Ивановских порогов предлагали. Только без надрыва, я вас серьезно прошу. Следите за здоровьем. Это не приказ. Это моя личная просьба, Александр Францевич.

Он кивнул.

— Сделаем, Руслан Григорьевич, у всех кто-что умеет и имеет мы выяснили, теперь Юленька определяет возможные приоритеты с Сальским.

— Хорошо, Александр Францевич, как в Ладогу придем, согласуйтесь с местными условиями, а вечером на собрании, первичные соображения о том, что мы, в принципе, можем сделать в ближайший год, представьте, — ставлю новую задачу Бергману, — доложите сами или поручите кто может говорить так же по делу кратко.

— Хорошо, товарищ капитан, — корит с улыбкой профессор, — есть кто в удобном вам формате может представить.

— Вот и славно.

Поворачиваюсь лицом к морю. Впереди небольшой каменный остров. Мы его по дуге обходим. На острове нерпы. Викинги идут ближе к ним, но заняты греблей. Да и не понравилось им мясо этого ластоногого. Нам собственно тоже. Мы — то, что мы едим. А нерпы питаются рыбой. От того же ладожского лосося запаха и мороки меньше. Так что будем этими, не редкими здесь морскими млекопитающими, просто эстетически наслаждаться.

* * *

ЛАЖСКОЕ ОЗЕРО. УСТЬЕ РЕКИ СЯСЬ. НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». ЛЕКЦИОННЫЙ ЗАЛ. 9 мая 862 года.

Погода на Ладоге переменчива. С было солнце и штиль, а при входе в Волховскую губу стали быстро тучи собираться. Штормит в мае не сильно и не часто. Но попасть под мелкую ладожскую волну — то ещё удовольствие. Перевернуть может и не перевернёт, но может перебить вибрацией и приборы и чашки. В общем, спрятались пока за островком в устье Сяси. В Волхов северняк нагон дает, можно, не зная фарватера, и на камни наскочить. Здесь же от этого ветра было удобно отстояться.

Наши сопровождающие выше по течению Сяси ушли. Там тоже есть неплохой для них островок посередине русла. Дежурная смена во главе с моим третьим помощником и пара часовых бдят. В бинокль хорошо все подступы к нашей стоянке видны, так что мы можем наконец поговорить почти в полном составе и спокойно. Торжественную часть собрания мы уже прошли, потому пора приступать к сути нашего разговора.

— Товарищи, если погода позволит, — обращаюсь я к собравшимся к тесно сидящим шестидесяти двум (включая меня) членам трёх экипажей, Преслане и Ульфу с Бьёрном, — мы будем в устье Волхова входить, и идти к предкам, первой на наших картах и на кроках варягов значится крепость Любша. По существу, приличная деревня за частоколом, который тут именуют крепостной стеной.

Все заулыбались.

Шутка была к месту и сбавила напряжение.

Продолжаю:

— Сколько там населения? По оценкам — до полутысячи человек. Во всяком случае, наши аналитики дают примерно такую цифру с разбросом в сто человек туда-сюда. Завтра, пока «Грачёнок» с «Рыбаком» пойдут побережье до Свири и её верней фарватер в наши лоции наносить, мы дальнюю аэроразведку для уточнения данных туда отправим. Поселение, по местным меркам, считается укреплённым. Сколько они могут выставить ополчения? Не знаю. Человек сто максимум. Включая женщин и стариков-ветеранов. Так что серьезного боя не ожидается. Они привычные ко всяким пробегающим мимо набегам, так что не сильно удивятся нашему появлению. Разве что нашим кораблям, что понятно. Думаю, что если ничего не случится эдакого, вроде внезапной взаимной неприязни, то мы мирно сойдём на берег. Надеюсь, уважаемая княжна Преслана поможет нам в общении с сородичами?

Смотрю на Лану. Она, в отличии от двух моих местных преторианцев, меня понимает. Княжна покраснела и кивает, не вставая. Она уже запуталась в своих традициях и наших порядках, так что простим девочке несуразности в поведении и реакциях.

— Дальше. Всё, как всегда дальше. Мы станем напротив крепости. Драккары Мечислава пройдут чуть дальше к повороту Волхова. Нам не нужны случайности. Затем переговоры. Настороженность. Причём взаимная. Но мы с миром сюда пришли. Потому я уверен, что справимся.

Утверждение, конечно, не бесспорное. Если бы не наличие Пресланы, то местные вряд ли бы по доброй воле стали бы с нами вообще разговаривать. Закрылись бы в крепости и не давали бы на берег сойти. Будь мы на драккарах так бы наверняка и было. С нашей же армадой за спиной, наше желание поговорить выглядит очень убедительно.

Мои современники улыбаются.

Что ж, настроение аудитории предрасположенное можно и главному переходить.

— Но кем мы к ним придем? И кем мы станем для них? — задаю затихшему коллективу вопрос.

Пауза.

— Так вроде же решили уже, что как к своим идем, к родственникам, — решается ответить моторист.

— Верно. Решили, Михаил Тарасович, — поддерживаю я старшину второй статьи, пусть и запаса, и вообще штатского, — а, что значит «родственники» и «свои»?

— Ну, товарищ командор, это ж ясно, — уже смелее продолжает моторист, — родственники — они с нами крови одной, а свои — это те, кто так же как мы думают и поступают. И нас поддерживают, понятно.

Легким наклоном головы и поднятым вверх большим пальцем одобряю.

— Согласен, и для нас они предки, за которых мы жизни не пощадим, — говорю и вижу как многие головами кивают, — а мы для них?

Задумались. Соображают.

— Так, вроде тоже, потомки мы им, — вступает в разговор Михалыч.

— Десятая вода на киселе, — уточню я ситуацию, — а по обычаям, так и вообще форменные иностранцы.

— Это если всякие антимонии интеллигентские разводить, — продолжает пикировку Михалыч, — а так-то по сути одно, землю люби, жену паши, детей корми.

Снова сидящие заулыбались.

— Ага, только вот в одного Бога они с нами не веруют, водку не пьянствуют…

— Научим, правда Михалыч? — раздаётся задорно из зала.

Трудно было тут со всеми не рассмеяться.

Не выдерживает Фадва:

— А если серьезно, мужики, и дамы тоже? Нам ли предков, как им здесь и сейчас жить учить? Это они скорее сами нас научат уму разуму. Россия далеко. И если мы хотим остаться здесь, Русь заложить, то и нам надо с ними родниться, и к их обычаям примерятся.

— Так мы всегда за! — отвечает нашему судье моторист, — особенно за породниться.

Видно хотел что-то ещё съязвить, но взглянув на меня, остановился. Вспомнил я его фамилию — Ретов. Он же у нас, когда «Штокман» чинили, швы варил. Ещё одна скоро неактуальная здесь профессия.

Снова посмеялись. Юлька кажется даже успела локотком Торсону под ребро пробить. Улыбаются оба при этом.

— Вот и хорошо, если местные будут не против, — сворачиваю я минутку смеха, — но им не понравится если мы заставим их по нашим Уставам жить, сами можем меж собой их и держаться, а вот местных к нашей культуре приучать, да и самим их Обычай перенимать, нам потребуется время.

Зал стихает. Но ещё не может нужный настрой найти.

Фадву снова подмывает в разговор вступить. Он голова конечно. Вечером после испытания Ульфа, умудрился хитрый договор, по-местному ряд, между мной и ободритами Присланиными заключить. Союзный. То есть мы пока им не платим, но воюем вместе. И делим понятно добычу вместе. Мечеслав входит военный совет, командовать «парадом поручено мне». Я в этом договоре «сторона Один», а они «сторона другая». Вроде бы и по-нашему всё верно и варягам хорошо. Кто я такой для них озвучено чутко, а кто они тоже: с учетом их диалекта они себя в ряду «дружиной» величают.

— В общем, мы с в командирском совете поговорили и я вот что проголосовать предлагаю, — не даю я юристу дискуссию раскрыть, — первое, мы идем учреждать Русское государство, в союзе с местными, они на защиту крепкую дружину звали…

Возражений нет. А с чего бы им быть?

Продолжаю:

— Второе, мы живем меж собой по законам Российской Федерации, но для местных мы — племя Русь. Их обычаи мы уважаем и не ломаем, а если того требует пункт первый или здравый смысл, то и для себя принимаем.

— Все обычаи?

Михалыч осторожно разворачивает вопрос в интересующую его тему. Он — мужик видный, привыкший иметь «жену» в каждом порту. А тут такой поворот. Смотрит он на того же Мечислава, у которого с собой в походе жена и ещё две дома, и думу думает — как жить дальше? Многоженство здесь не фокус и не нарушение законов или обычаев. Так принято. Можешь позволить иметь две жены? Ну, если здоровье и финансы позволяют, то и молодец. Говорят, что у крестителя Руси князя Владимира было восемьсот жен и наложниц в разных городах Руси. И он их посещал во время полюдья. Не знаю, хватит ли здоровья Михалыча на восемьсот жен, но в теории так тоже могло быть.

Усмехаюсь боцману:

— Только без человеческих жертвоприношений.

Все засмеялись. Удачная шутка.

Почти. Ибо вступаем мы на очень тонкий лёд нашего бытия.

— Принимаем, командор! — закругляет вопрос Михалыч, — будем жить по завету данному Ною.

— Это какому? — почуяв подвох уточняет Новина.

— Знамо какому: «наполнять эту землю», «плодиться и размножаться», — уточняет с умным видом Станек, — или ты Дашенька против?

Снайперша делает вид что вопроса не замечает. Мужики хмыкают. Женщины сжимают губки. Некоторые недовольно. На паре лиц чувствуется напряжение мысли. Но никто, тот же Мартов, капитан росгвардейцев, оппонировавший на командирском совете, не возражает.

— Третье, первый год мы все держимся вместе и работаем по общему плану, — продолжаю я вещать собранию, — после, кто хочет, может перед всеми о своём желании уйти заявить, мы обсудим и поможем собраться дорогу.

Это как раз «оговорка Мартова», он вообще предлагал на Валаам всем идти, мол чтоб «верность Родине хранить» хранить и меньше с местными воевать. Но, мне каждый современник в ближайший год нужен. Да и что-то мне говорит, что через год никто уходить сам не пожелает. Или почти никто. Человек консервативен по своей сути. Тяга к пустым странствиям редко кому присуща. А в здесь и сейчас трудно выжить без большого коллектива.

— Возражения, предложения есть?

Молчание.

— Нет, всё по делу, командор, — отвечает за всех Кривиньш, — что тут говорить попусту. Давайте к голосованию переходить.

— Что ж голосуем, за пункт один. Кто за? Кто против? Воздержался… Принято единогласно.

Все пункты без возражений прошли. Обратной дороги нет — это тут всем ясно. Фадва записал в протокол. Потом ещё подпись с каждого (включая вахтенных) надо под ним получить. А Мартов-то, по второму пункту, не голосовал ни по одному из предложенных вариантов. Наверно придется без него экспедицию к устью Свири завтра посылать. Или вообще обождать с ней, а то он может решить со своими от нас оторваться.

* * *

НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». КАЮТА КАПИТАНА. 10 мая 862 года.

Оля без стука вошла в мой кабинет. Капитану такого большого судна полагался кабинет, смежный со спальней. Хорошей спальней, кстати сказать. С двуспальной кроватью. И так положено, и лет десять назад «Штокман» пытались переоборудовать «в туристический лайнер», добавили всякой всячины, комфорта и подобия роскоши, в том числе и в части каюты капитана. Потом сообразили, что всё это ерунда и затею забросили, но в каютах стало лучше, сервис на корабле отвечал современным требованиям. Позже, вдруг спохватились и стали быстро возвращать «Штокман» в исходное назначение. Именно назначение, а не состояние. Благо на берегу был понятливый начальник, а Михалыч, дай Бог ему всяческого здоровья, имел нужные связи, возможности и боцманское упрямство: «Не отдам ничего! Хоть стреляйте! Я ж не себе лично! Душа болит!» И прочее, на что Михалыч у нас большой мастак. На берегу начальство махнуло на это дело рукой, то ли из-за доводов и с учётом связей моего боцмана, бывшего тогда «на хозяйстве», то ли по своим каким-то соображениям, в том числе и перспективным, но оставило начальство сие всё, как есть.

Так что, каюта у меня, пусть не верх роскоши, но вполне современная. Да и у Ольги каюта не сильно хуже, хоть без второй комнаты. Но, приличная. Во всех смыслах. Жить можно.

Богиня взяла из вазочки яблоко, которому 1164 года, и вкусно откусила. Потом поморщилась:

— Надеюсь в этом времени яблоки вкуснее, а не эта резина.

Качаю головой.

— Оленька, ты же — биолог. Многих сортов ещё вообще нет в природе, а дичка — так себе вкусные яблоки. Косточки не выбрасывай. Вон на блюдечко.

Жена кивнула.

— Знаю. Десятый день все амбары метём и косточки с обрезками собираем. Станек с Аржавиным уже планы по селекции и приумножению попавшего с нами накидали. Пшеницы, лимонов, картофеля. Коз тех же, кур, свиней. Даже собак с кошками. И прочего. Наши — продукт селекции тысячи с лишним лет. С яблоками и грушами так конечно не получится, но из косточек привой получше местного дичка вырастет. Побольше и послаще. Но, точно не в этом году.

Усмехаюсь:

— Результат многовековой селекции «резиновые яблоки».

Оля покачала головой:

— Не совсем. «Резиновые яблоки» — это продукт транспортировки на дальние расстояния и ритейла. Чтоб выглядело красиво и радовало взгляды покупателей на прилавках как можно дольше. Но, мы можем, лет за пятнадцать, вывести вполне обалденные сорта под местные условия, почвы и климат. Это по фруктам. А по овощам и злакам, на «Штокмане» у Кривиньша с Михалычем оказался прекрасный семенной фонд для развёртывания опытной станции на берегу. Таких овощей и корнеплодов здесь долго ни у кого не будет. А мы через год, как обещает Михалыч, даже сахар из свеклы гнать начнем.

— Ну год это он торопится, — отвечаю я жене, — немного у нас свеклы, да и не сахарная она, а кормовая да столовая.

— Не скажи. В современной кормовой свекле сахара больше, чем в той, сахарной, с которой два века назад селекцию начинали, — парирует Оля, — ой, не назад, а вперёд, и не два… Ну, ты понял.

Киваю. С этим хронопереносом во временах запутаешься. Вот и путаемся. Как говорится, кто на ком стоял…

— Нюрка-то, михалыческая, и сама хороша, и поросят от вьетнамского вислоухого хряка ждёт, если его рассказам верить так будет бекон выдавать даже на выгуле. Про жирность молока и прочие удои его козы ты и сам всё знаешь. Наша Нюрка больше местных несчастных коровок выдает и по литрам и по процентам. Видел же сам эту местную животинку с драккара что разбился на пороге. Как говорится — обнять и плакать. Что козы, что коровы. А у нас — словно действительно дар богов.

Соглашаюсь.

— Отличный экспортный потенциал.

Березина поморщилась.

— Ты опять о деньгах! Приземлённая ты субстанция, Березин. Вот скажи, тебя человеческие жизни вообще не волнуют?

Хмыкаю.

— Не так чтобы совсем, но смотря чьи. Я отнюдь не гуманист, Оленька. Я — циничная тварь, знающая путь и цель, каким и положено быть правителю. Розовые сопли в этом деле обычно заканчиваются плохо. Не только для правителя. Для всех. А Средневековье, как раз образчик такой беспощадной философии. Благоухающим розовым пони, наряженным цветочками, тут не выжить. Я в ответе за семьдесят три наших человека. Плюс за Преслану. И за Ульфа с Бьёрном. С остальными — тут уж как карта ляжет. Я им не обещал защиту. Просто военный союз. Они у меня даже не на службе, у них свои интересы. Как и у нас. И если выбор «кому жить» будет между ними и нами, уверен, ты знаешь, что велит мне долг.

Оля неопределённо качнула головой, встала и подошла ко мне, обойдя кресло и поцеловав в макушку.

— Ого! А что это наш Один сидит над цветными бумажками, с видом таким, что он — новоявленный граф Монте Кристо? — Она оценивающе оглядела кучу бумажных денежных знаков, потерянной в будущем эпохи. — Смотришь на них, как дурак на фантики. Гальюн собрался обклеивать? Или команде довольствие выплачивать? Так они с тебя серебро потребуют. Дураков тут нет.

Да, банкнот было порядком. Рубли, доллары, евро, фунты, даже злотые и кроны. Цену они имели сейчас на уровне красивой бумаги с рисунками для туристов. Или аборигенов. Впрочем очень дорогой бумаги. Сменять на человека штука на штуку наверное можно. Может предложить Мечеславу за купца готского? Но нет, не отдаст. За того ему выкуп должны серебром прислать. Большой.

Местные не понимали «билетов банка России», вообще их не воспринимали, в качестве платёжного средства. Проверено на Преслане. Она с любопытством покрутила в руках несколько купюр, положила на место и утратила к ним всякий интерес. Ну, красиво. И что? Как картинку ей их вешать негде. А как украшения? Ну вы скажите тоже… Это же не монета. Красивая бумажка — это просто красивая бумажка. Не обеспеченная ничем.

Команде же скоро нужна будет оплата. Пока мы в море, им некуда тратить, но на берегу — это другое дело! Все здесь моряки с опытом, в дальних иностранных портах бывали, с местными торговцами (и не только) общались, когда те не знали ни русского языка, ни английского. Ничего, договаривались. Впрочем, здесь на здешних берегах им тоже не на что тратится. Даже кабаков и борделей нет. Правда ту же жену можно купить. Хотя её и вести пока некуда. Но, наши уже привыкли что им надо платить за работу. Если я не решу вопрос с выплатой зарплаты серебром или чем-то, имеющим здесь ценность (пушниной той же), то матросы могут и возмутиться, начать тайком тащить со «Штокмана» всё, что плохо лежит и гвоздями не прибито, и сваркой не приварено. На «черный день», так сказать, «в счёт оплаты». Жить мы пока будем все вместе, на кораблях, прятать утаенное особо будет некуда, но, откручивая блестящие мелочи, наши умельцы могут ценные приборы повредить. Главное же отношения команды и капитана будут портиться значительно раз от раза. Дисциплина просто рухнет. Тут хоть в пираты подавайся. Чем, впрочем, большинство местных ватаг купцов тоже занимались на профессиональной основе. Они бы и на нас напали, но, слишком много вымпелов у нас, включая огромного «Штокмана». Хотя, тому же Мечиславу это не помешало нас атаковать под покрытием мглы тумана.

Вопрос решать надо. Снова всем вместе. Хочешь или нет, а новые условия работы и оплаты в нашем нарождающемся племени надо обсудить. Жду по этому вопросу предложения от Грекова и Фадвы. Сам вот тоже время не теряю.

Ольга уселась на диван, который пах дорогой кожей и с удовольствием потянулась.

— Хороший у нас с тобой диван. Удобный. Мягкий.

Она подмигнула, но, потом посерьезнела:

— Рассказывай, гений ты мой. Что задумал? У тебя ж не приступ силлогомании, как я надеюсь. Объясни мне свой плюшкинизм. — Оля усмехнулась. — Покайся. Облегчи душу, Березин.

— Хочу создать Банк Руса или Банк Русов, тут, как угодно. Хоть Банк Одина и Фрейи. Не суть. Понятно, что это вопрос не сегодняшнего дня, но продумать надо.

Жена с иронией подняла бровь:

— К приступу плюшкинизм добавился синдром маниловщины?

— Нет, тут холодный расчёт. Если мы покажем команде и местным, что эти фантики можно обменивать в нашем Банке на серебро и наоборот, то местные просекут, что эти бумажки могут быть ценностью сами по себе.

Оля не была жертвой ЕГЭ и вполне поняла мысль.

— А векселя?

Киваю.

— Уж наши векселя и дорожные чеки подделать тут не сможет никто.

Усмешка.

— На принтере напечатаешь?

— Именно.

Фрейя сделала неопределённый жест.

— Расходуемый и не возобновляемый материал. Тут нет магазинов канцтоваров и оргтехники.

Согласно киваю.

— Но, некоторый запас и оргтехники, и бумаги у нас имеется. Не береста чай. Голограмма не требуется. И сканер отпечатков пальцев у нас есть. И сканеры вообще. Для приличных сумм можно фото владельца вклада распечатать. А сколько нам нужно-то для запуска великого дела? Один картридж и три пачки бумаги А4? А брать мы будем условно по серебряной монете за каждый вексель и каждый дорожный чек.

Оля подумала.

— Не знаю. Мне не нравится вариант с принтером. Бумаги, тонера и самих принтеров не так много. Учёные точно будут против. И я, как биолог с ними согласна. Тут бы наши ключевые знания и умения из цифры перевести на бумагу и заламинировать для будущего нашей колонии. Нам ещё в энциклопедию знаний всё это сводить. Надежды, что мы сможем бесконечно поддерживать работу нашего электронного оборудования довольно призрачны. Даже если нам удастся подключить к их питанию оставшиеся буи. Что далеко не факт, сам знаешь.

Киваю. Пока нам обычных двигателей и генераторов хватало на текущие потребности. Но, топливо не вечно и до ближайшей нефти не одна сотня вёрст по рекам и тайге. А буй беспокоить пока у спокойного берег не пристанем — опасно. В лучшем случает от качки дрогнет рука и закоротит, а то и на радиоактивное заражение можно нарваться.

В общем, кандидат медицинских наук и выпускница Медико-биологического факультета Российского национального исследовательского медицинского университета имени Н. И. Пирогова подвела итог своей мысли:

— Я — против. Решительно. Ищи другие варианты. Расходовать невосполнимый дефицитный ресурс на твоих купчин — это преступление против науки и будущего. И как он будет поддерживать то же качество этих бумаг, когда картридж кончится? Учти ещё что твои клиенты потом требовать будут уже привычного сервиса и процедур, а не обеспечим — так доверие потеряем.

Да, Ольга Андреевна умеет быть решительной и даже жесткой. Фрейя, что с неё взять.

Решив смягчить свою жесткость, она улыбнулась:

— Нам ещё на Ладоге Великую Библиотеку строить, раз Александрийская сгорела.

Пошутила. А может и нет. Женщина и учёный. Два в одном флаконе. Гремучая смесь.

На «Профессоре Штокмане» неплохая библиотека. В основном специальная, конечно. Но и периодика девяностых-нулевых есть. Даже Большая Советская Энциклопедия, учебники Латинского языка и права. У Михалыча подборка по приусадебному хозяйству, ну и у Сайбулова по медицине и здоровому образу жизни. Но, школьного учебника или детской книжки ни одной единицы нет! А библиотеки, так или иначе, нужно будет организовывать. И школы, хотя бы для местных. Иначе элементарные знания просто погребёт песками Истории. А детей из двадцать первого века у нас почти и нет. Один только младший Аржавин, да и тот уже подросток. Но с ним были почему-то не комиксы, а «Лето Господне». Впрочем, может полезней для нас этой книги сейчас на борту ни одной и нет.

Шмелев хорошо описывает православную Россию конца девятнадцатого века. Бытовые особенности, посты, праздники, работы на селе круглый год. Понятно что между шмелёвским «Летом Господним» и 862 годом пропасть в тысячу лет. Но всё одно она ближе к современной нам теперь жизни. Её крайне важно прочувствовать и понять. Мы же хотим не просто осесть на территории и дань с пошлинами взымать, тратя впустую патроны, время и жизни на стычки с местными. Мы или так, или иначе, неизбежно должны создать свою Империю, втянув, добровольно или с принуждением, в свою орбиту все окружающие земли и племена. Какую Империю? Русскую конечно. Другая нам не нужна. Да и не получится у нас другой. Мы здесь её семя. Где есть мы, там и она есть.

А семя прорастёт.

Беру со стола и подбрасываю в воздух любимую монету-талисман. Ловлю — Орёл. «Российская Федерация. Банк России. Двадцать пять рублей. 2017 год». На обороте «Чемпионат мира по практической стрельбе из карабина».

Символично. Как раз про нас.

Говорили мне, что монета такая на всяких специализированных барахолках торгуется по пять тысяч. А мне в магазине на сдачу дали.

Се ля ви.

Удачлив я.

Приносит она мне удачу. Вероятно, плата за верность. Много раз мне предлагали продать. Не продал. Так и ношу с собой.

Богиня вернула меня на грешную землю, глядя на мою монету.

— У нас ещё мешочек всяких монет нашего времени. Что думаешь?

Пожимаю плечами.

— Не знаю, Оль. Их не так и много. Да и непонятны они местным — не серебро и не медь. Не пойми что. Зачем менять верное родное серебро на нечто круглое и блестящее. Они ж не дикари с островов, которые за бусы и зеркала продали остров Манхеттен. В общем, думать надо.

— Эх, мужчины, мужчины… А на украшения? Дырку сделала и в височную подвеску.

— Ну, тебе видней, — отвечаю жене.

А что я могу сказать когда жена всё верно подметила? Женский мир для нас мужчин во многом тайна великая есть.

— Ладно, муж. Обед скоро. Пусть тебе сюда принесут?

Качаю головой. Что-то мы заболтались. Я тут электричество жгу, а на палубе солнце светит.

— С чего бы мы отрывались от коллектива? Пошли ко всем в кают-компанию. Сейчас в сейф всё это уберу и пойдём…

* * *

НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». ВЕРХНЯЯ ПАЛУБА. 10 мая 862 года.

…А на палубе своё веселье! Звон мечей, хыканье, гыканье, ругань, возгласы.

Мы с Олей встали, опёршись на леера, с любопытством глядя на происходящее.

— И давно они так? — спрашиваю у жены.

Та пожимает плечами.

— Когда я к тебе шла, уже махали мечами полным ходом.

Киваю.

Сегодня у Бьёрна сына Хавра и его коллеги Ульфа сына Сигурда для моих бойцов мастер-класс боя на мечах. Полезное дело.

Идея Мечислава обучения нашего офицерского состава местными мне понравилась. Во всём, кроме того, что обучение это, по его мнению, должны делать сам Мечислав и его люди.

Нет-нет, это кино я знаю. Проникнуть на борт, собрать командный состав в одном месте и тупо зарезать, как свиней. Поэтому идею я принял, но распорядился всех, кто не поклялся мне: «Один, я не раб тебе, но ты — мой Господин» удалить к чертям собачьим с борта «Штокмана». Остались только Бьёрн, Хавр и Преслана. Остальных — за борт. Не в воду, конечно, но сам факт. Стоят сейчас мои прелестные ободриты в миле южнее пришвартованного у острова Перепорок «Штокмана». Живы все и здоровы. Прикрывают нас на случай появления по Сясе викингов из Алаборга. Охотятся, рыбу ловят, находят время для прочих утех.

Хавр и Бьёрн мне клятву дали. Добровольно. На Преслане же клятвы нет. Она свободна. Но настаивает, что она мой военный трофей. Да и не отпустил бы я её со «Штокмана». Она — «ценный ресурс», защита. Впрочем, кого я обманываю, разве в этом дело…

Преслана ключ к будущему Руси. И она — наша. Одна из нас.

Правы старпом с особистом — такой ключ нельзя никому передать.

Впрочем, даже если бы даже Мечислав с его людьми дали мне такую клятву, я бы их сейчас на борт «Штокмана» не допустил ни при каком условии. Историю Средневековья я знаю довольно хорошо и работы старика Макиавелли зачитывал до дыр. Пригласить на какое-то мероприятие всю верхушку рода противника, например, в честь «Вечного примирения» и внезапно перерезать там всех, как свиней — обычное дело.

С какой радости я должен верить Мечиславу и его головорезам? Он и брата родного зарежет, если такова будет цена вопроса. Я в этом не сомневался. Да, мы ударили по рукам, и подписали с Мечиславом и его дружиной Ряд, но в эти века, как и в наше время, наёмники остаются наёмниками, а союзник всегда при своём интересе. Предадут в любой момент просто поменяв флаги. И ударив тебе в спину. Накоротке. Без замаха.

Поэтому катера наши стоят с двух сторон «Штокмана», демонстративно поводя стволами. Потому и летают высоко над нами дроны. Потому и шныряют туда-сюда коптеры, выявляя малейшие признаки того, что драккары готовятся к команде «все вдруг!» синхронно сняться с берега и пойти на штурм безобидного и беззащитного научного судна.

У нас преимущество — высокие борта «Штокмана». Не вдруг взберёшься, у многих городов стены ниже. И мы на головы будем лить отнюдь не кипящее дерьмо. Научники уже воссоздали знаменитый «коктейль Молотова» — штука нехитрая, как и Бутылкомёт Цукермана (В книгах у нас такого нет, выход в Интернет тоже отсутствует, но мои морпехи это изделие припомнили). Но, местных нельзя подпускать ближе двух сотен метров, у них нет автоматов, зато есть луки и стрелы. В этом деле у всех есть наших место и карточка огня. Например, у Новиной, нашей снайперши. А уж, кто, среди ободритов, командиры, ей прекрасно известно. Им первым пули Новиной и полетят. Прямо в их глупые головы.

А лишенные командования воины — просто дико орущая толпа с топорами. Ни организации, ни толку от них. Сразу запутаются в своём хаосе. Это только кажется, что войско викингов и так толпа, где каждый сам по себе. Это не так. Их построения от римских отличаются только по форме. Суть та же — жесткая дисциплина и исполнение приказов ярла или конунга. И вера в то, что всех тех, кто погиб как герой, ждёт Вальхалла.

С попаданием в последнюю я готов замолвить словечко. Про каждого желающего в Вальхаллу попасть. Мне не жалко.

В общем, взять нас абордажем у них не получится. Другое дело «Троянский конь». Тут, действительно, могут быть нюансы, варианты и свои хитрости. Мы с офицерами, вроде, проговорили все возможные сценарии, но ободриты мыслят иначе, как всякие дети Природы. Квинтилий Вар тоже был уверен в своём превосходстве и что грязные дикие германцы не чета трём легионам вышколенных, закалённых в сражениях, римлян. Но, каков итог? Дикие германцы уничтожили в Тевтобургском лесу три непобедимых римских легиона. А ободриты ничуть не глупее германцев. Так что…

Ну, и что то, что мы по огневой мощи намного сильнее? У Мечислава обученных мечников и секирщиков с лучниками намного больше, чем нас. Засада. Измена, внезапный бой накоротке, где на нас бросятся со всех сторон с острыми железками и нас опрокинут за считанные даже не минуты, за десятки секунд. А захватить «Штокман» и огнестрельное оружие — это такой куш, за который можно и рискнуть. И тогда сам Мечислав станет мужем Пресланы (хоть под каким предлогом), а старый Гостомысл очень быстро перестанет коптить грешное небо северных земель.

Это возможно. Потому мы держим на прицеле не только открытую воду, но и «союзные» драккары вокруг «Штокмана», а небе кружат наши дроны и коптеры, заглядывая в каждую дырку и отслеживая каждое подозрительное движение.

Посты усилены. Выданы боевые патроны.

Нападение, если оно будет, может произойти либо до подхода к Любше, либо уже на берегу. В любом случае, если Мечислав задумал худое (в духе своего времени), то в Ладогу он захочет прийти с силой великой под своей рукой. Тогда игра стоит свеч, и он будет диктовать Гостомыслу свои условия.

Поэтому все драккары шли и будут идти не ближе двух кабельтовых от нас, чтобы нельзя было дотянуться стрелой с их кораблей до «Штокмана» и катеров. Перед Любшей же, они пройдут раньше и станут выше по течению. И меня меньше всего заботило то, «а что подумают люди?» Подумают, что Один, Тор и Фрейя вовсе не идиоты, вот и всё.

Суровый век.

Кривиньш прокричал с камбуза:

— Товарищ командор, обед стынет, может, пора фехтовальщикам и честь знать?

А тут ещё подошёл старпом:

— Товарищ командор, Мартов с ребятами дошли до островов в устье Свири. Отобедают у островов и назад.

— Что «Орланы»?

— Тот, что при росгвардейцах, угроз не видит, на катерах всё спокойно. Второй передал снимки Любши, полетел к Ладоге, а потом будет глубины Волхова проверять.

Киваю. Что ж, пора и нам к трапезе приступать.

— Добро, Петрович, — говорю с старпому, — мы с Ольгой спускаемся, а ты прикажи Никитину тренировку заканчивать и вторым заходом на обед людей отпускать.

— Сделаю, Руслан Григоричь, — отвечает Мёллер и спешит на палубу.

Беру Ольгу за руку.

— Дорогая, сегодня наш кок обещал нам царский обед…

Жена смеётся.

— Ага, муж мой, пошли уху и рыбные котлеты вкушать.

* * *

НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». ВЕРХНЯЯ ПАЛУБА. 10 мая 862 года.

Обед был славный. К рыбным котлетам Кривиньшь смог сделать брусничный соус вместо кетчупа и даже немного лапши налепил. Мастер. Из… гм… из ничего конфетку сделает. Как доберемся до Любши, может, что из плодов наменяем у местных. Хотя бы овес или ячмень.

По окончании обеда жена предложила выйти на ют. Там после тренировок чисто и пусто. Свежо, но солнышко греет. Почему бы не прогуляться немного с любимой женщиной?

Ольга подвела меня к носовому крану. Подальше от прочей публики. Стоим рядом.

— Рус. Я подумала, насчёт Пресланы.

Поворачиваюсь к ней:

— И какое твоё решение?

Тема уже обсуждалась. И не только на закрытом мужском собрании в узком кругу старших офицеров. Вопрос нужно было решить так или иначе ДО БЕРЕГА. Это определяло наш дальнейший статус, политику, стратегию и, вообще, личные отношения. В том числе и наши семейные. Мы говорили с Олей. Она говорила с Фадвой и Грековым. Я не настаивал, даже отнекивался. Не принято у нас это.

Ольга выдохнула:

— Ладно. Я понимаю всё. Я согласна. Она — славная девочка. Но, гарема не будет, запомни и запиши себе где хочешь!

О чём сыр-бор? Тут всё просто и непросто. Очень непросто. Не объяснить одним словом или предложением. Тут и личное, и государственное, если уж мы собираемся строить государство.

В общем, наш статус богов — штука хорошая. Местами даже в чём-то приятная. Уважаемая. Но, боги для местных — понятие абстрактное. Ну, спустились на грешную землю трое и что? Они и с небес за людьми наблюдают! Воплотились в человеческую плоть? Что теперь, местным падать ниц? А они не приучены, они люди гордые и очень практические. Они умеют придумывать себе богов и духов, но совершенно не обязаны им подчиняться. Как гласит формула: «Я не твой раб, Один, но ты мой Господин».

Жаловалась тут давеча Ольга, что мои два преторианца, со всем уважением к ней, но не исполняют её приказов. Никак и ни при каком условии. Тем более грозить карами им было бесполезно — Один их защитит, а если что, — возьмет с собой в Вальхаллу. Они клятву давали мне, и выполнять приказы женщины не будут, даже если она богиня.

Ладно, я отвлёкся.

Короче, статус богов, тут значил мало. У смертных свои дела, а у богов свои. Со всем к богам почтением, как говорится, наше вам с кисточкой.

Нужна «легализация» и статус. От этого зависело почти всё. Будущее Руси, наше будущее. Наёмных князей могут выгнать. Местные уже не раз это делали. Потом правда без князя натерпелись. Потому и позвали Преслану с дружиной. Чтобы князь был местный. Сам он, его мать или жена должны были родится здесь… И, сходя на берег, я должен иметь четкое понимание, что я еду к деду Пресланы свататься и готов сражаться за неё. Или я её просто передаю деду из рук в руки, и она выходит замуж за какого-то Вадиима, которому дедом обещана. На этом наша миссия завершается и можно отваливать. Или тупо начать огнём и мечом покорять всё вокруг.

На офицерском собрании мне было заявлено, что последняя стратегия — это последнее что мы должны делать на будущих своих землях, если мы не хотим быть просто ватагой пиратов-разбойников.

А тут ещё сама Прислана начала подбивать клинья и к Ольге, и напрямую ко мне. Мол, не хочу замуж за Вадиима. Хочу остаться с вами. Мол многожёнство у них не только в порядке вещей, но и обязательно для будущего князя, коим Один, безусловно, станет после Гостомысла. А дед очень стар и слаб.

Оля и сама всё понимала. Она проговорилась после свадьбы, что потому и спешила, хотела моей женой стать, а не любовницей. Под того же Грекова или своего начальника Бергмана она не хотела лечь. Даже обмолвилась, что мол порядки «новых русских» я сам знаю, и она при прежнем муже любовниц его терпела. Но, не продолжила тогда, что готова и при мне терпеть.

На Олю давили со всех сторон. Я молчал, с готовностью приять любое её решение. Мне понятно её желание не делить мужа ни с кем. Я её тоже не хочу ни с кем делить. Но другого варианта просто нет. Точнее они фатальные. Но, зачем мне портить отношения с женой? Она умная женщина и всё понимает. Истерик не устраивает.

— Поясни насчёт гарема.

Сказано мной было как-то устало и почему-то деревянными губами, коих я почти не чувствовал.

— У неё своя каюта, а у меня своя. Супружеский долг по очереди. Никаких оргий. Это ясно?

Я вздохнул и пожал плечами.

— Ясно.

Хотел добавить «Любимая», но остановил себя. Не к месту и не ко времени.

Она посмотрела мне в глаза. Блин, почему женщины любят всё усложнять?

Ольга повернулась к рубке и помахала стоявшей у ней Преслане.

Та быстро подошла. Почти прибежала к нам.

— Преслана?

Сговорились девки!

— Да, Один.

Вздохнув, моя жена сказала:

— Лана, я согласна, чтобы мой муж взял тебя второй женой в нашу семью.

Не веря своему счастью, Преслана прошептала:

— Спасибо, Фрейя. Спасибо, Один

— Ольга и, — жена посмотрела на меня.

— Рус, — ответил я на предложение.

— Ольга, Рус, спасибо, — повторила Преслана.

По её щекам текли слёзы.

РЕКА ВОЛОХОВ. ДЕТИНЕЦ ЛЮБША. СТЕНА.

Ворота со скрипом затворились и тяжелый брус занял своё место, запирая две половины. Воины у ворот продолжали привычную суету, загоняя клинья на свои места в деревянных отверстиях в вымощенном камнем проезде. Бревна-подпорки установлены. Теперь ворота не откроешь вдруг. И выбьешь не сразу и не всяким тараном.

Любша — каменная крепость. Не везде, но там, где частокол из дерева, там за ним укреплённая земляная насыпь, которая так слежалась, что почти сама превратилась в камень. Даже сожги враг деревянные стены частокола, легче ему от этого не станет. Более того, огонь укрепит и так твёрдую насыпь. Все продумано и построено не вчера.

Хотя сам Ведамир и помнил те времена, но он сам уже успел превратиться из озорного мальчишки в умудрённого жизнью старца. Любшу штурмовали на его памяти не раз. То пришли варяги и изгнали местных. То пришли викинги изгнали варягов и поселились тут сами. Потом пришли варяги-ободриты и изгнали викингов. То приглашали на княжение князя со стороны, то изгоняли его, если считали, что тот не по чину себя ведёт, не как призванный, и даже не природный этой земли старейшина, без оглядки на вече устанавливая, ставя своих дружинников во всём над местными. Тогда вече изгоняло такого князя. Мол, из своих выберем.

Но, раз за разом выбрать либо не могли, либо выбирали того, кто не устраивал остальных. Начиналась усобица.

И ладно, жили бы в лесах, как многие прочие. Но, Любша на важной торговой реке. Путь из Варяг в Персы. До них дело есть всем. В том числе немало тех, кто, видя, что порядка нет, пытался захватить власть или вообще выгнать любшан с их земли. Или просто ограбить всё до чего дотянутся, взять полон и дальше плыть. За последние годы дважды уже викинги здесь прошли половодьем. К грекам шли семь и три года назад. Любшане устояли, даже новый частокол вокруг старых стен возвели, а расположенную за поворотом Волхова варяжскую Альдебору оба раза пожгли.

Поднялся на стену Мьстислав и покосился на Ведомира.

— Что скажешь?

Старик стоял, опёршись на свой посох, и глядел на воды в сторону Ильменя. За свои сорок шесть лет много он видел всего. Для него ничего не ново.

Корабли. Много. Стремительные драккары в основном, но есть и вместительные словенские ладьи. Они плыли мимо Любши, не делая попытки пристать к берегу. Странно. Обычно так не бывает. Позади тяжелый переход и людям нужен отдых. Любша всегда интересовала и воинов, и купцов. А тут вдруг такое…

— Смотри, Ведомир! Что это⁈

Староста взглянул туда, куда указывал воевода. Губы его сжались неодобрительно.

Словно огромная глыба белого застывшего тумана плыл по реке корабль. Без парусов и вёсел, хотя было видно, что люди на палубе есть. Огромный корабль. Почти город на воде. Ведомир повидал в жизни всякое, но такого…

Впереди белого гиганта рассекал воду странный корабль серо-чёрного цвета. Спокойно резал воды носом и тоже без паруса или вёсел. Словно заколдованный, он шел против течения и нисколько явно не заботился о том, как это происходит.

Позади белого корабля шел корабль поменьше идущего впереди, примерно размером с драккар. Нужно ли говорить, что тоже без парусов и вёсел? Даже щитов нет на бортах, хотя люди там точно видны. Некоторые стояли вдоль борта и смотрели на приближающуюся крепость, другие занимались своими делами, не обращая внимания на берег.

— Дела-а, — протянул воевода. — Колдовство, не иначе.

Старейшина лишь пожал плечами. Мол, посмотрим. Потом добавил:

— Гостомысл присылал гонца с письмом. Пишет, что ждёт он в начале лета свою внучку Преслану из Рерика. С дружиной и приданым богатым.

Мстислав нервно хохотнул.

— Если ЭТО то, что ждёт Гостомысл, то я даже не знаю, что и сказать. Никогда такого не видел!

Старик кивнул.

— И я не видел. Вот и посмотрим. Люди все укрылись?

Воевода слегка, но с уважением, поклонился.

— Кто был у стен все в затине. Кто не успеет, сразу к охотникам в лес ушли.

— Добро, воевода. Отправь кого-то из быстрых мальцов в Альдебору, в пост на нашем берегу. Пусть отнесёт от тебя весть, что, мол, видим мы то-то и то-то. Две версты он пробежит быстро и там уже будут знать. Заодно пусть посмотрит малец, где остановились те драккары, которые первые прошли. Нет, посмотреть пошли другого. И ещё к Гостомыслу отряди Умила с Беготой. Уразумел?

Кивок.

— Мудрый ты человек, Ведомир. К варягам я уже сестрича своего Дражку отправил, на обратном пути и сказал и за лодьями проследить, но прав ты, надо кого ещё что б раньше приглядел отправить. Распоряжусь сейчас. И о посольстве Гостомыслу. Пусть глянут с мальцами за ладьями, посчитают, что б было с чем Гостомыслу идти.

— Отправляй уже, не жди, — не отрывая глаз от реки поторопил старейшина воеводу, — Умил пусть поглядит что да, как, и на пороги бежит, а там пусть уже его ждет Бегота.

— Да, Ведомир, уразумел. Сейчас пошлю. И еще паре скажу, чтоб готовы были побежать с новыми вестями от нас.

Старик кивнул, воевода скользнул со стены, некогда лясы точить, чудные корабли идут ходко.

РЕКА ВОЛХОВ. НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». ВВИДУ КРЕПОСТИ ЛЮБША. 11 мая 862 года.

Мы стояли впятером. Мы — это я, Ольга, Преслана, Торсон, Мёллер. Стояли и хмуро смотрели на приближающуюся крепость. Я её уже видел на экране «глазами» дронов, но визуально она ещё больше и массивнее, чем через камеры.

Что я там говорил, про деревню за частоколом? Мы ещё смеялись. Весело так.

С высоты конечно крепость выглядела деревянной. Дорожки-то на стенах и лестницы деревянные и крыши над стенами и башнями тёсом крыты. Внешние форты так и вовсе частокол.

Говорю — не верь глазам своим, а ещё больше не верь камерам своим. Было ясно, что, вдруг что, крупняки наши разве что ворота вынесут. Стену штурмом взять можно. Веков через пять. Пушек и тренированных для этого людей у нас нет. Только если греческого огня подбросить с воздуха? Но мы сюда не убивать и жечь шли. От викингов как раз здесь и удобно оборону держать. Потому нам целой нужна эта крепость. Первая каменная крепость будущей Руси. Руси никакой ещё нет, а Любше уже два века. Вот и думай, была ли цивилизация в этих землях до призвания Рюрика.

— Борис Петрович, у вас в загашнике крейсера нет случаем?

Мёллер хмыкнул:

— А вам зачем, командор? Мы ж не воевать прибыли, насколько я помню. Да и не «прокормили» бы мы крейсер. Но, соглашусь — выглядит сие весьма и весьма внушительно. Весьма. Я впечатлён, не скрою.

Торсон кивнул, соглашаясь с коллегой.

— Да, серьезная конструкция. Я даже не знал, что наши предки на такое были способны.

Пресланы уже никто не стеснялся особо, но умная девочка помалкивала, хотя выводы делала и на ус мотала.

Ольга тоже промолчала. Вообще, после того, как мы объяснились, я боялся ревности и антагонизма со стороны Оли, но, жена моя как-то не так себя повела, чем я ожидал. Они всё так же держались вместе, что-то обсуждали. Иногда косились в мою сторону. Ладно, разберутся между собой и мне сообщат. Нечего мужчине туда вообще лезть.

Да, жертва со стороны Ольги была болезненной. Но, Преслана не совсем девочка с улицы, которую вдруг навязали. А вот что будет, если (или, когда) княжеский гарем и в самом деле замаячит впереди? Ох, не знаю. Мне и двух жён много.

Впрочем, формально, Преслана мне не то, что не жена, но даже не сватанная невеста. Это у простолюдинов всё просто сейчас — очередной языческий праздник, молодёжь бесится, прыгает через костёр, танцы всякие весьма эротические, потом кустики да стога сена, нужно попробовать если не всех, то хотя бы чтобы сравнить и не ошибиться. Понравилось обоим — кольца из ветвей ивы, осенью сватов засылают, то-сё, свадебка.

С княжной так не получится. Никто не даст её трогать до свадьбы. И она сама не даст. Будущий муж должен быть уверен, что он у неё первый. И брак ведь политический. Всегда. Это только в сказках Царевна Забава сбегала на летучем корабле со своим любимым в небеса. Увы, «Штокман» летать не умеет. А жаль.

Что ж, буду добиваться дозволения на брак от Гостомысла. Со всеми обрядами и плясками с бубном. А это непросто. Вадиим опять же. А он не отступит, я уверен. Ведь брак с Пресланой даёт право на власть. И даже если это Вадиим, как и я, этого брака желает, так за ним же стоит вся водь. Собственно «имя» его не имя, а просто «Вождь води», а теперь тоже вождь.

Но, мы уже определились ДО БЕРЕГА. Поэтому за мной надёжный тыл в виде согласия двух женщин и поддержки команды. Потому я полон решимости отстоять свою женщину, пусть даже и вторую.

И Преслана хочет остаться.

И команда хочет.

Так что выбора у меня нет.

ДАЖЕ ЦЕНОЙ ВОЙНЫ.

Любшане, ещё когда варягов шедших впереди нас увидели, как ошпаренные забегали. Ушли за стены, скот загнали, даже лодки с пристани унесли. Видно что не первые у них учения по поводу такой «чрезвычайной ситуации». А может и не только учения, не зря же они стены такие возвели?

— Командор, есть картинка. Главных вроде нашли.

Дроны летают после случая с Ульфом на отдалении, но операторы видят общую картину и могут разобрать по поведению кто там кто есть. Теперь с одного из них и оптики «Штокмана» за выявленными крепостными начальниками следим.

Оборачиваюсь к экранам. Мужчина в кольчуге и старик весьма почтенный. Старик что-то говорит, Преслана по губам переводит:

— … посли иного. И еще ко Гостомыслу отряди Умила с Беготою. Уразумел ли?

— Мудр ты еси, Ведомире. К варягам уже сестрича своего Дражку послил, на обратном пути велев и за ладьями приглядети, но прав еси — надобно иного послати, дабы прежде узрел. Ныне распоряжусь. И о посольстве ко Гостомыслу: посмотрю с отроками за ладьями, да сочтут, дабы имел Гостомысл с чем идти.

Ну, конечно не ИИ, но всё чётко.

Гляжу за разговором в крепости, рации передают переговоры наших на берегу, на катерах и даже переговоры на драккарах.

Такие дела. Двадцать первый век…

Встаем малым ходом носом к крепости, посреди реки. Волхов нынешний полноводен, но глубины мы постоянно мерим. На «Штокмане» к здешнему причалу мы точно не подойдём.

— Стоп, машина.

Ну, мы на месте.

— Отдать якоря. Подготовить шлюпки и трап.

Якоря упали в воду, загремели, разматываясь цепи. Мы зафиксировались. Драккар Мечислава высадил его на лестницу трапа и отвалил дальше.

— Юля, остаешься на хозяйстве. Последи за ними.

Я не уточнил, за кем, «за ними». Зная Юлю — это значит, следи за всеми.

— Да, командор. Всё будет в порядке. Хорошего разговора с местными. Наушник не забудьте.

— Хорошо.

Наушник в ухо, камеру на каску, микрофон в петличку. Теперь остающийся на Штокмане Греков может мне суфлировать перевод того, что местные будут мне говорить, и подсказывать мне слова древнего русского праязыка. Точнее славянского, впрочем в девятом веке разница не велика.

Выхожу из рубки к остальным. Мечислав быстро и уже привычно поднялся к нам и поклонился.

— Один. Йа прибъил по твойму приказу.

Акцент был отчётливый, но варяг быстро учился (пусть далеко не так быстро, как Преслана) и я его уже понимал без переводчика. Как и он меня. Пусть без нюансов, но темы общения у нас не сложные, а командный язык потому и сдобрен матами, что прост и заточен чтобы в нём не было нюансов. Стой! Коли! Беги!… Ну и петровский загиб, как духоподнимающее.

Киваю. Оборачиваюсь.

Сцена маслом — Ольга держит за ладошки Преслану и что-то ей успокаивающее говорит, глядя в глаза. Та серьезно слушает и соглашается. Прям не хочется прерывать семейную сцену.

— Преслана Тобымысловна, вы готовы? Нам пора!

Княжна оборачивается и кивает. Оля похлопывает её по руке.

— Лана, всё будет хорошо. Верь мне.

Хмыкаю про себя — ну, если сама богиня сказала, то уж и я бы поверил. Если бы не знал, что это не совсем так.

Во всех смыслах.

И что будет хорошо, тоже не факт.

Мы выходим. Аржавинский катер ждёт нас. Шлюпки заняты морпехами. Они уже на берегу. Одни уже разобрали местность по секторам охранения, другие раскрывают сундуки с позаимствованными нами у встречных товарами.

Может местным наши «гостинцы» без надобности. От них же и шли раскулаченные нами в пути купцы и варяги. Но ничего не поделать. Протокол. Нужно показать что мы с миром пришли. А не бродяги какие-то на драккаре. Тут со всем уважением.

Подаю Преслане руку. Шепчу:

— Не бойся. Я рядом.

Она благодарно кивает, хотя чувствую, что нервы у неё, натянуты как струна. Было из-за чего. У меня тоже не соловьи в душе поют. Тут как бы вороны каркать не начали, кружа над головой. Пусть мы сейчас от крепости метрах в пятистах, но она, находящейся на холме, плюс там стена, а значит, стрела могла бы достать уже и бака «Штокмана». На пристани же мы будем просто мишени. Конечно, пулемёты и Новина держат всё под контролем, но придурки везде есть.

* * *

РЕКА ВОЛХОВ. ПРИСТАНЬ КРЕПОСТИ ЛЮБША. 11 мая 862 года.

Катер отвалил от «Штокмана». Места здесь немного. Нас шестеро: Торсон за штурвалом, Преслана, Ульф, Бьёрн и Мечислав. На моторке сзади трое морпехов с автоматами. И мечами на поясе, как теперь без этого!

Вот и полоса прибоя. Мостки причала. Схожу. Помогаю Преслане взойти. Она сегодня в традиционных одеждах ободридской княжны. Дорого-богато, но вполне функционально. Здешние дамы пока не метут подолом землю, потому и движения у не скованные. На корабле княжна старалась носить камуфляж или зауженное для неё Ольгино платье, но и в этом она чувствует себя свободно. Только навешенным на неё килограммам фибул, гривен, колец, височным и прочим украшениям, не особо вижу Лана и рада. Но, случай требует, и положение обязывает.

Со щитами рядом, на всякий случай, с Пресланой встали Ульф и Бьёрн, готовые, исполняя мой приказ, как настоящие бодигарды, прикрывать её от возможных стрел. Ульф даже уверял меня, что сможет сбить стрелу на подлёте своим мечом. Проверять не хотелось. На Лане даже легкого бронежилета нет.

Её бронежилет и шлем рядом — в катере. Но, визуально на ней не должно быть ничего чуждого.

Повисла тишина. Лишь волны плещут, да сосны шепчутся.

Тут Лана прыснула.

Между нами и стеной крепости, озираясь, пробежала лисица, по каким-то своим делам. Напряжение, как-то сразу отступило.

Кричу им за стену (можно было через мегафон, но зачем сразу пугать добрых людей?):

— Ту е княжна Преслана з Рерика! Её дед Гостомысл посылал за нёй и с войском! Мы смо пришли! Отворьте, врата! Мы пришли с миром!

Эту фразу я учил два дня. Преслана всё время меня поправляла. В основном произношение. Ничего, можно и попугая научить разговаривать. Запомнил. Хотя уверен, что даже скажи я это просто по-русски местные бы разобрали каждое слово.

Крикнул и наш воевода:

— Мьстиславе! Ведомире! То йэм йа! Мечислав! Йа ваде кньежну Преслану к ейид деду Гостомыслу! Помните ли ме?

Греков перевёл мне в наушник дословно, хотя я понял всё и без него.

Ну, вот и хорошо.

Преслана, понятно, ничего кричать не стала. Она здесь не была с самого раннего детства. Вряд ли она сильно что-то помнит. Как и вряд ли кто её тут узнает. Впрочем, дети похожи на своих родителей, а внучка похожа на деда, пусть и в прекрасном женском варианте благородного княжеского облика.

Что ж, бенефис состоялся.

Остаётся только ждать.

* * *

РЕКА ВОЛОХОВ. ДЕТИНЕЦ ЛЮБША. СТЕНА.

— А они останавливаются как раз напротив нас!

«Они» — это как раз те «колдовские» корабли. Они действительно сбавили ход, а потом вовсе что-то тяжелое на цепях упало в воду и корабли замерли, стоя носом против довольно живого течения.

Старик и муж ждали. Для слов время ещё не наступило.

— Не надо, Мстислав, — остановил староста намерившегося вытянуть из колчана стрелу воеводу, — может без сечи обойдётся.

— Не буду я в них стрелять, Ведомир, не маленький, только вон в ту птицу, — Мстивой вытянул руку указывая на что-то шумящее высоко над стеной.

— Это чайка? Или сокол? — приставив руку ко лбу спросил старик, — она блестит на солнце, я не вижу.

Хмурое:

— Не знаю, Ведомир, она даже не ведёт крылом, такой твари я раньше не видел.

Воевода вложил стрелу и стал целится. «Тварь», словно, испугавшись, отлетела к чудным кораблям.

Старик устало молвил:

— Это их птица, мы можем обидеть гостей.

— Гостей? Скажи ещё что их Гостомысл и звал.

— Я не знаю. Может и их. Но, всё же, не будем гневить богов. Без них тут точно не обошлось. Видел ли ты когда-нибудь ладью, которая бы уверенно шла без паруса и вёсел против течения?

— Нет.

— И я не видел. Подождём. Может они нам и не враги. Одеты чудно, но высадились числом малым, товары разложили…

Старец огладил бороду.

— С такой силой не вижу причин торговать с нами им. Крепость выдержит. Обычай требует, нам выходить к ним.

— Но не пускать их к нам, — твёрдо сказал воевода.

— Ты прав, Мстислав. Вот и причалили гости богатые. Пока со стен с ними погорим, да поможет нам Радегаст.

Старик, а за ним воевода погладили бороды.

С берега донёсся громкий крик:

— Здесь княжна Преслана из Рерика! Её дед Гостомысл посылал за ней и войском! Мы прибыли! Открывайте, ворота! Мы пришли с миром!

Новый голос. Знакомый:

— Мстислав! Ведомир! Это я! Мечислав! Я сопровождаю княжну Преслану к её деду Гостомыслу! Помните меня?

Двое переглянулись.

Младший сказал лишь одно слово:

— ЧуднО!

Старший пожевал губами и кивнул.

— Делать нечего. Пойдём. Поговорим.

Мстислав, обернувшись, крикнул:

— Ярослав! Остаешься за старшего! Мы с Ведомиром выходим! Открывайте калитку!

Калитка в воротах была узкой и низкой, чтобы штурмующие сначала сунули голову под топор, а потом уж заходили тем, что осталось.

Первая тройка воев вышла с мечами из калитки. За ней чисто.

Старец, кряхтя, высунул тело наружу, за ворота. Мстислав помог старику выбраться. Конечно, ворота никто открывать не стал. Мало ли что.

Вышли ещё три дружинника.

Неспешно, с достоинством, вся шестёрка пошла навстречу пришельцам. Те, тоже вшестером, пошли к ним. Пять мужчин и молодая девица, явно из благородных.

Мечислава они признали издалека. А вот остальных они не знали. Двое мужчин одеты были весьма странно. Не в кольчуге, как Мечислав и два викинга, а в чём-то совершенно непонятном. Вместо островерхого шлема, какие-то другие зелёные пятнистые шлемы с ремнями, удерживающими их на голове за подбородок, на лбу старшего из них глаз железный.

Но, на ремнях была сума кошенная и обычные мечи и это успокаивало.

Чудные какие-то гости.

Первым взял слово Мстислав:

— Мечислав? Давно ты к нам не заходил. Кто эти люди с тобой?

Тот кивнул:

— Да, Мстислав, я тоже рад тебя видеть. Это — княжна Преслана из Рерика. Внучка князя Гостомысла. Я сопровождаю её к нему. Наши спутники — бог Один и бог Тор.

* * *

РЕКА ВОЛХОВ. КРЕПОСТЬ ЛЮБША. ПРИСТАНЬ. 11 мая 862 года.

Сказано было так просто, словно: «А это Вася и Петя, мы бухаем вместе, не обращай внимания».

Но, видимо, Мечислав этих двоих знал лучше меня, потому и не стал устраивать пышные представления.

Может и правильно. Падения ниц мы всё равно не дождёмся. Да они и не поверили, судя по их скептическим глазам. И я бы тоже не поверил, так что я их понимаю вполне.

Мстислав лишь несколько озадачено повторил:

— Один и Тор? Боги?

Меня прям распирало от желания повторить Буншу: «Царь, очень приятно. Царь». Впрочем, в нашем с Тором случае Царь можно было заменить на: «Очень приятно — бог».

На самом деле, языческих богов в этом времени чуть меньше чем народу на базаре в рыбный день. Шляются туда-сюда.

Мечислав кивнул:

— Они самые. Уж поверь.

Произнесено так, что в вопросе распознавания божественности у Мечислава огромный жизненный опыт. Ох и пройдоха!

Подал голос старец Ведомир:

— А что позабыли боги в наших краях?

Тут уж наступила моя очередь. Точнее, пришла пора Торсону переводить. Он молод и произношение освоил. Мне же некогда было местную артикуляции учить. Да и не по статусу, сейчас я здесь верховный бог всё же.

— Достопочтенный Ведомир, прославленный Мстислав. Я — Один. Мы с Тором сопровождаем княжну, и она под моей защитой. Времена нынче тревожные. И я, воплотившись в плоть, со своей дружиной, путешествую среди смертных на своей Ладье Богов. Так случилось, что корабли уважаемого Мечислава наткнулись на наши божественные корабли в тумане. Несколько драккаров утонули. Но, я не стал забирать в Вальхаллу всех. Княжну мы приняли гостьей на Скидбладнире, — я чуть с этим имечком не напутал, но Ларс переводя выговорил, — Мечислав всему свидетель и может пояснить.

Тот дураком не был и кивнул. В сущности, я рассказал всё как было. Некоторые нюансы были выведены за скобки, не более.

Продолжаю:

— Не желая подвергать прекрасную княжну Преслану новым опасностям, я решил сопроводить её к Гостомыслу лично. Княжна любезно согласилась со своей свитой разделить путешествие к деду на Ладье Богов. И вот мы здесь. Нельзя ли кого-то из мальцов ещё послать в Ладогу? Дражко, которого вы отправили при нашем появлении, уже добежал и рассказал о нас, а сейчас уже на драккары у поворота реки пялится. Так что уверен, что в Ладоге ждут новых известий.

Ведомир с воеводой переглянулись. Боги всевидящи. Старейшина вновь пожевал губами, прикидывая варианты.

— Мы рады гостям, Один и Тор, — начал он, — можно мне обратится к Преслане?

Я разрешил. Ларс перевёл.

— Прекрасная Преслана, правильно ли я понял, что князь Гостомысл — ваш дед?

Та, скромно, но гордо кивнула.

— Это так, достопочтенный Ведомир. Я — Преслана из славного города Рерика, дочь Тобымысла и Йорунки Мальвитсбрекки, внучка Гостомысла и Кетиля Плосконосого.

Я видел, как терзают принимающую сторону смутные сомнения. Но, стоило взглянуть на реку, как одни сомнения стремительно таяли, а другие возникали. Ведомир, предпочёл бы осторожное выжидание и ожидание решения самого Гостомысла. Но здесь сотовая связь не ловит. Да и Любша здесь поставлена не для того, чтобы неделю, по каждому гостю, ответа с Ильмень-озера ждать…

Воевода что-то сказал на ухо старейшине. Тот подумав согласился.

— Сила у вас немереная, да и не велит Сварожич ссорится с другими богами, гостям же и защите мы всегда рады, — спокойно произнёс Ведомир, — чтобы какой случайной стрелы не было, прошу ваши ладьи оставить где стоят, а тем кто на драккарах на другом берегу встать, как расположатся, готовы к вам родовичей послать, ваших принять и на товары ваши посмотреть.

Смотрю на Мечислава. Тот кивает. На Торсона. Он кивает в ответ.

— Командор, условия нормальные, скажи что принимаем, — шепчет мне в наушнике Греков, — пока они нам не доверят, но заложников обещают, от нас я пойду, думаю что завтра уже сможем совместно накрывать обед.

Ну что ж. Он у нас особист, а не мальчик маленький. Что делает знает.

— Добро, Ведомир, рад буду принять тебя на Ладье Богов, — отвечаю старейшине, — как вы будете готовы, пришлите гонца к нашим людям, они пока на берегу товары поохраняют.

Воевода и староста кланяются. Преслана и Мечислав кланяются в ответ. Мы и они поворачиваемся и под прикрытием воинов на исходные позиции убываем.

Что ж обошлись без войны, но и на экскурсию не позвали.

Ничего, вечером поговорим. Спокойно. За чаркой. Но, что-то мне подсказывает, что Любша не то место где «Штокман» на вечную стоянку встанет.

РЕКА ВОЛХОВ. У ЛЮБШИ. НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». В ВИДУ ПОСЕЛЕНИЯ ЛАДОГА. 12 мая 862 года.

Что должен делать командир, тем более, практически адмирал? Раздавать ценные указания? Хмурить брови? Подгонять подчинённых добрым отеческим словом и взглядом?

Нет, ничего подобного. Для этого есть боцман и офицеры пожиже. У меня хоть по-прежнему на плечах погоны капитана первого ранга (командор — это не звание и не чин, выражаясь по старорежимному), но и как капитан «Штокмана» я бы не стал никого строить. И уж, тем более, не стал бы строить офицеров в присутствии подчинённых. Хоть их подчинённых, хоть не их. Никогда офицер, особенно вышестоящий, не должен оскорблять или унижать другого офицера. Это аксиома всех времен и народов.

Поэтому я просто стоял на мостике и спокойно взирал на происходящее. Ну, как «спокойно»? Внешне, конечно. Стоит невозмутимый командор и взирает с высоты мостика «Штокмана» на происходящее на палубе, на кораблях и на берегах.

Стоял и думы думал. А подумать было о чём.

Ситуация была непростой. В Любше с распростёртыми объятьями нас не приняли. Контактов сверх обычного, то есть торга, официального общения старейшин, не допускали. Ну, если не учитывать, конечно, любопытных во все времена мальчишек. Мы не сильно открывали наши секреты перед ободритскими заложниками, а те перед нашими. Даже наш особист Греков в качестве заложника не слишком преуспел. С его-то опытом!.. За те же леденцы, от здешних детей мы не меньше, чем от Ведомира со Мьстиславом узнали. Впрочем, и узнавать-то особо было о Любше нечего, всё было на виду, ну, разве что, кроме количества мышей в амбаре…

… Вспомнилось.

Греков отпил из своей фирменной серебряной чашки любимый чай, третий раз заварив пакетик. Особист наш вообще был ещё тем сибаритом и любил жизнь во всех её проявлениях, что не мешало ему быть занудным и дотошным в части дела, которое ему поручено.

— Совершенно очевидно, что местные просто тянут время, ожидая то ли самого Гостомысла, то ли уполномоченных от него.

— И когда это будет?

Тот пожал плечами.

— По косвенным признакам, мне представляется, что не так скоро. Может месяц, плюс-минус.

Поднимаю брови:

— Месяц? И целый месяц они нас не будут пускать внутрь?

Кивок.

— Откровенно говоря, Руслан Григорьевич, там и пускать-то некуда. Много их, а места мало. Крепость старая. Даже старики не помнят, чтобы их деды рассказывали о временах, когда крепость строили. В общем, она была всегда. Знают, что когда-то тут был один из народов местных, потом пришли викинги и захватили крепость. Потом пришли варяги-ободриты и прогнали викингов. Прежних хозяев-основателей в крепость не пустили. Даже на порог. Поселились тут сами. Но там сейчас просто плюнуть некуда, обязательно в кого-то попадёшь. Насколько я понял, молодёжь, при переизбытке населения, собирается в какие-то ватаги и отправляются куда-то в поисках лучшей жизни. Иногда случаются набеги и часть народу погибает, как семь и пару лет назад. Но, крепость крепкая, если не прошляпят дозорные и ворота закроются, то те же викинги мимо плывут. Случаются наверняка и эпидемии. Но, численность обитателей Любши быстро восстанавливается. Депопуляция им не грозит. Если мы, конечно, не устроим им геноцид.

— Зачем? Нам просто власть сменить и под себе взять.

— Смысла нет. Это по местным меркам они не бедные. Но из разносолов у них только та же рыба. Бывает что и голодуют.

Я хмуро кивнул тогда. Лишь уточнил:

— То есть селиться нам тут смысла нет?

Греков пожал плечами.

— Ведомир и Мьстислав не торопятся, считают, что в любой подобной ситуации лучшая стратегия — ждать и изучать нас. Ворота для нас не открывают, но и сами в крепости не сидят, пользуясь воротами с обратной стороны. Там лес почти впритык к крепости. Да и выдержат они осаду, вдруг что. У них даже один из ручьев втекает в крепость, да и колодцы. Для них потери при осаде не настолько будут болезненными, как для нас. Плохо для них, что мы можем не дать им отсеяться. Ну так в основном охотой, рыбалкой, да озимой рожью живут. Торговый сезон только начинается. Грабить в Любше сейчас особо нечего. Разве что Мечислав решит захватить крепость и самому взять её под свою руку. Нам это зачем? С ним и его людьми и так приходится держать ухо востро, а если они ещё крепость ключевую получат, то… Да и заставить людей Мечислава идти на штурм мы не можем.

— То есть надо уходить вверх по Волхву?

— Да, командир. Немного. Тут пороги рядом. Да и до них разве что катера мелкие да драккары пройдут.

— Ладога?

— Да. Насколько я понял от местных, да и наша аэроразведка подтверждает, места вокруг там много. Ну, сравнительно много. Леса, конечно, но прибрежная зона широкая, лес ещё не подрос после пожогов. Холмы опять же. Обороны толком нет. Видно что крепость была, но сгорела. Викингов там меньше чем ободритов в Любше. Да и земли вокруг ободритские. Скандинавам не очень комфортно в таком окружении. А вы втроём, как-никак, скандинавские боги. Может, как-то договоримся. Пообещаем им защиту и прочее покровительство. Но, селиться нужно отдельно. А наших чудесных союзников, во главе со славным Мечиславом нужно селить ещё дальше. Лучше бы километра за три от Ладоги. А лучше за пять. Чтоб не вдруг, если что.

— Они как бойцы и рабочая сила нужны, сам же говоришь что народа в Ладоге мало. Да и три-пять километров это дальше чем от Ладоги до Любши. Оставим здесь — с местными сговорятся, к порогам отправим, так как Гостомысл прибудет они под него пойдут.

— Тогда хотя бы группами или на другой берег, а то они нас уже слишком хорошо знают, боятся, но свой интерес блюдут.

Предложение верное. Мы с Никитиным уже и примерно места лагерей накидали. Что б на случай внезапного нападения нам было легко людей Мечислава «огнём поддержать».

Что ж, главное, что ободриты в Любше подтвердили, что наша Преслана — это и вправду та самая Преслана, внучка Гостомысла. И действительно пришла с дружиной, как и было договорено. А то, что ещё и боги затесались в эту компанию, так пусть сам князь и разбирается.

Насколько я понял, гонец к Гостомыслу давно в пути.

Ячмень, рожь, овес с репой и чеснок мы на месяц себе выменяли, на серебро что у готского купца на острове Мощном затрофеили. С его же, кстати, помощью и торговались. Он цены знает и торг вести умеет. Надо мне этого Аудатия Грайпера у Мечеслава выкупать, полезный в нашем положении товарищ и тоже, кстати, христианин.

В общем, при всех раскладах, сидеть напротив Любши действительно смысла не имело. Пора и честь знать…

РЕКА ВОЛХОВ. УСТЬ ЛАДОЖКИ. НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». В ВИДУ ПОСЕЛЕНИЯ ЛАДОГА. 13 мая 862 года.

— Heill verið þér, jörmunr Óðinn ok ríkr Þórr. — приветствует нас встречающие на утлой лодке викинги.

Мы уже встали у левого бережка Ладожки. Катер пограничников вошел в неё. Аржавинский ботик позади нас, по левую руку погранцы и за ними ладьи ободритов.

Торсон косится на меня. Но я слегка качаю головой показывая что мне не надо переводить. Понятно что местные хёдвиги, или как их там, пожелали здоровья Тору и Одину. Точнее целостности, так у них принято.

— Góðan dag Ingvar und Egil, — отвечаю на приветствие смесью местного и немецкого, Ларс тому, что «t» сейчас произносится как «d» меня научил. Белиберда, конечно, получается — хуже нашего «межвременного словенского», но меня поняли, даже зарделись. Боги знают их имена! А чего не знать-то? Эти оба вчера на пристани Любши крутились, вот и разузнала наша разведка у пацанвы кто эти есть.

— Heill, dýrðar menn, Ingvi ok Egill, — приветствует «славных мужей» Торсон, те склоняют головы. Чёрт, викинги даже идя в бой кричат «Тор!», а не «Один!», как бы нам проблем с этого не поиметь. Придется всё же мне их наречие изучать.

Подходит Ольга. Луков с викингами нет, мечи в ножнах, ножи тоже. С берега могут стрелами достать, но по всему видно что глупостей не будут делать. Это не Любша, не гости пришли — боги. А ссорится с богами — плохая примета.

— Heill Freyja, fagra dís, — приветствует стоящий Ингвар мою «прекрасную» жену, Эгиль склоняет голову перед Фрейей.

— Heill, — кротко отвечает Ольга. Сегодня она во всём великолепии. Даже ожерелье одела. Каракошечка тоже с ней. Сидящие в лодке заворожённо смотрят то ли на довольную «маленькую рысь», то ли на «богиню Фрейю».

— Я пришел взять вас под свою руку, править и защищать, — прерываю я очарование старейшин Ладоги на немецком. Не понимают. Дикари. Язык своих «богов» надо знать.

— Ekkom at taka yðr undir hendu mín, at ríða ok at verja, — переводил мои слова Ларс.

Гости, точнее пока хозяева склоняют головы. Ингвар молвит:

— Þú ert guðir okkar, við erum börnin þín, við erum fús til að samþykkja.

Понимаю с трудом что мы их боги и скорее по смиренной интонации что они готовы нас принять. Собственно, Торсон так слово в слово и поясняет мне на немецком. Слово в слово. А нет, ещё добавляет, что они наши дети. Прими мол нас под свою руку царь батюшка, храни, корми и защищай.

Да, Альдеигьяр не Любша, им мнения Гостомыслова не надобно, чтобы нас принять.

РЕКА ВОЛХОВ. АЛЬДЕИГЬЮБОРГ. 14 мая 862 года.

В общем приняли нас викинги «хлебом-солью». Она здесь на вес золота, кстати. Надо будет этот вопрос на заметку взять. И стол накрыли, и помогли вчера лагерь поставить. «Штокман» с катерами мы расположили напротив варяжских изб на другом берегу Ладожки. Нашлась здесь и для лагеря удобная поляна. Ободритов на другой берег Волхова отправили. Спали, в основном, на судах. Викинги, даже если бы захотели, не вместили бы нас за своим плетеным тыном.

Года два назад сожгли стоявшую здесь деревянную крепость. Уцелели те, кто вовремя в леса соседние сбежал. Жгли такие же скандинавы, которые большой ватагой шли на Царьград. Я даже про тот поход что-то припоминаю. По пути, как водится, ватажники кого могли грабили и убивали. Любшу за каменными стенами не тронули, а на Альдейгьяре оторвались. Альдеигьяр или Альдейгьюборг это Ладога по местному. Язык сломаешь. Свой-то лагерь мы сразу Ладогой и назвали.

В общем, не было вариантов у варягов не поклонится нам с нашей силищей. То, что мы не с набегом пришли, а осесть здесь решили, Ингвар и другие его лазутчики, будучи на торге в Любше ещё до нашего прибытия прознали. Можно конечно снова в леса… Но не навечно же! Там словене и водь не только кабанов стреляют. Да и запасы в селище, производства. Сталь куют, гончарят, бусы льют стеклянные. Это на меха у местных чухонцев и славян меняют. А меха уже на другие товары у купцов заморских. Рожь и бобы с брюквой сеют. Такая нехитрая экономика. Не шикуют, но и не прозябают.

Собственно, и у нас выбора иного нет. Выше для «Штокмана» мелок Волхов. А ещё в шести верстах пороги. Да покруче Невских. Катера мы через них не протащим. Приплыли значит. Вот такой у нас брак по расчёту. А они самые крепкие. Надеюсь, что и с местными так буде. И с Ольгой, и с Пресланой. Хотя, и женщины мои здешние, и народ здешний, мне нравятся. Значит, тут и останемся! Мои единовременцы не возражают.

РЕКА ВОЛХОВ. УСТЬЕ ЛАДОЖКИ. НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». В ВИДУ ПОСЕЛЕНИЯ ЛАДОГА. 15 мая 862 года.

С утра обошел лагерь. Место расчищено, дорожки проложены, палатки поставлены. С помощью местных соорудили сарай для скота и загон. Нашедшийся среди наших матросов недоучка из Санкт-Петербургского архитектурно-строительного колледжа старший матрос Петров помогает моему второму помощнику с размещением, да уже план будущего города и крепости составляет. Собственно, Иван заочник и уже диплом защищать в Питер шел на «Штокмане»… по технологии зодчества Руси 16 века. Тема для нас сейчас архиактуальная! Без шуток. Двадцатый век мы в технологиях не потянем. Хотя… Учат в СПАСКе хорошо, его диплом за границей как университетский принимается. Небоскрёб мы, конечно, не построим, но хрущевку, думаю, осилим лет через пятнадцать. Настроение у меня хорошее, от того так смело и мечтаю.

Прохожу мимо будущего сарая. Торсон что-то оживлённо обсуждает со Станеком. Боцману моему плетнёвых городушек мало, он из брёвен стройку затеял. Киваю собравшимся. «Ферму» я уже осмотрел и погранца с Михалычем видел. Они тоже кивают. Странное время: не с храма город начинаем. Хотя, Велеса здесь не меньше нас с Тором почитают. Боцман у нас фактически «скотий бог» и есть. Недалеко от Ладоги говорят было его капище. Почему-то вспомнилось из будущего, как археологи рассказывали, что при раскопках скандинавских захоронений, символы Одина и Фрейи встречаются редко. Зато Молот Тора обязательно есть в каждой, вне зависимости от статуса и богатства погребённого. Хоть мужчин, хоть женщин, хоть детей. И не только у скандинавов. Но и почти у всех, в регионе Балтики. Да, что там говорить, если и меня, и у Ольги, рядом с нательными крестиками есть на верёвочке и символ Молота. И у Пресланы, конечно. Я обратил внимание, что у наших тоже начали появляться на шее такие амулеты. Викинге же вообще с именем Тора, а не Одина в бой идут и умирают. Тор при этом считается Одину сыном. Впрочем, не только скандинавы Сына больше Отца почитают.

Оля вчера снова напоминала, что нужно подумать над тем, где взять нам христианского священника. Мол вот Торсону с Юлей скоро свадьбу играть. И ещё у меня три подобных рапорта. Я киваю, но совершенно не собираюсь торопиться с этим делом. Незачем тут пороть горячку. Да и где я его здесь буду брать? И кого? Рим пришлёт немца, Царьград — грека. Будут преподобные своим епископам письма посылать и пытаться воду мутить или принуждать «правильно верить». Причем они будут считать, что у них, какая-никакая, но власть. Духовная. Мол, «нет правды в том что противно вере».

Нам бы среди местных закрепиться для начала. И они не поймут, что мы сразу попутно начнём их принуждать к «истинной вере».

В любом случае, устраивать Крещение Руси на сто лет раньше срока в мои планы не входит. Священника привезти, чтоб таинства совершал и общину окормлял — это одно. А позволять тут командовать Константинополю или Риму — это уже совсем другое. Да и смешно — Один, Фрейя и Тор крестят народы будущей Руси. Моветон какой-то. Сейчас даже Киева в классическом понимании ещё нет. И Москвы. И, вероятно, Новгорода нет тоже. Есть какие-то поселения. И даже почти города, о многих из которых до наших времён не дошло даже названий. Как и того, кто их основал.

О, а вот и наш Рюрик собственной персоной.

— Привет, Рус. Не возражаешь, если я постою с тобой?

Я внутренне хмыкаю. Я не возражал бы, если бы не только постояла. Впрочем, если ничего не случится и всё пойдёт по плану, то, даст Бог, осенью свадьбу и сыграем. Как положено, и как принято здесь.

И пусть официально, по понятиям местным, я Преслану даже не сватал ещё, но команды наших кораблей абсолютно не парились формальной стороной вопроса, признавая Лану моей невестой, со всем вытекающим почтением и прочими привилегиями, которые, впрочем, заключались в основном в приоритетном доступе к моей тушке. Однако, она и раньше свободно могла подойти. Хотя, конечно, в наших отношениях кое-что изменилось.

— Конечно, Лана, рад тебя видеть снова. Приятный вечер.

Она кивнула, глядя на суету на берегу.

— Ты решил Мечислава и дружину поселить подальше? Ты ему не доверяешь?

Княжна говорила на смеси языков, но моё ухо уже привыкло к произношению местных, а Преслана старалась говорить медленно и артикулировано, чтобы я успевал понимать сказанное. Нас она тоже понимала, в целом, хоть и с нюансами. зыкового барьера уже почти не было. По крайней мере между нами. Я, Ольга, Греков и Новина говорили на ободритском довольно бегло, пусть и не всегда правильно. Торсон говорил почти свободно. Остальные тоже как-то учились местным языкам и наречиям. Жаль нет среди нас лингвиста, ведь прямо на глазах формируется новый язык «межвременой», а может «новословянский».

Впрочем, обитатели Ладоги-Альдейгьи говорят на скандинавских наречиях, так что Торсон опять востребован на полную катушку. Хотя, конечно, местные понимают ободритский, ведь носителей этого языка в округе полно. И надо как-то жить, и надо общаться.

Я лишь пожал плечами и по-еврейски ответил вопросом на вопрос:

— А ты ему доверяешь?

Тут пришла пора Преслане несколько смутиться.

— Не знаю. Скользкий он, словно рыба, которую пытаешься поймать руками.

Образное мышление у неё было на высоте. Как, впрочем, и у многих местных, чей разум не был отягощён гигабайтами никому не нужных знаний и правил. Они жили, любили и радовались каждому дню. Вопросы бытия решались просто, а необъяснимое, без проблем объяснялось божественным промыслом, который смертному не дано постичь. Объяснение было простым и изящным.

Эволюция той же рыбы ни разу не интересовала местных. Есть рыба? Вот и хорошо. Спасибо богам. Всякая заумная философия — это от безделья. Местные лучше сказку зимой сочинят. Или сагу. Детишек пугать и полезному обучать.

— А твой отец доверял Мечиславу?

Преслана неопределённо пожала плечами, теребя толстую косу свою.

— Не знаю, Рус. Ясно, что в Рерике он решил его и его людей не оставлять. Но, ведь доверил меня охранять. Значит, как-то доверял. Хотя, Мечислав меня тут же потерял при встрече с вами.

— Ну, насколько я понял, он посчитал, что ты погибла.

— Может быть. Но, я не заметила у него особой радости, когда он увидел меня живой. Пришлось ему возвращать моё приданное, которое он уже мысленно поделил и правильно пристроил. А тут вдруг я жива оказалась.

Она помолчала.

— Да, ты правильно решил, поселить их подальше и на той стороне реки. Так спокойнее нам и меньше соблазна им.

Лана уже давно четко разделяла «мы» и «они». Причём они — это ведь её соотечественники или люди одной с ней крови и рода. Впрочем, девушка, которая выходит замуж, входит в семью и род мужа. А Преслана уже морально была если не сосватана, то, по крайней мере, мы с ней сговорились заслать к Гостомыслу сватов. Так что всё логично и согласно традициям.

— Как тебе Ладога?

— Ладога? А, Альдейгья. Интересное место. Если с умом подойти, — замечает моя невеста.

А мы подойдём с умом. Выбора нет ни у нас, ни у местных. Лагерь поставим — будем пахать и сеять. А за лето, может, и донжон на месте старой крепости поставим. Известняк рядом. Да и плитфу, как мой архитектор вчера разузнал, местные делать умеют. Если успеем, то может и частокол до зимы вокруг башни соорудим. Леса тут — навалом. А двуручную пилу по нашим лекалам даже местные кузнецы сделают.

— Даже не сомневайся.

Она кивнула. И вдруг как-то задумалась. Замолчала.

Осторожно спрашиваю:

— О чём думаешь?

Преслана неопределённо ответила:

— Ни о чём и обо всём. О том, как отреагирует дед на это всё и на меня. На то, что я стану твоей женой. Что будет если он не согласится. Нужно, чтобы он согласился, иначе ты потом не станешь законным князем. Тебе всегда будут вспоминать, что ты власть захватил силой. И меня заодно, хотя это и не так. Думаю, о том, как мы будем жить втроём. О том, что когда-нибудь у тебя появятся ещё жены кроме меня. Что на «Штокмане» нет столько места. Что нужно строить терем и княжеское подворье, как у моего отца. Что нужны тебе дружинники. Свои собственные. А не Мечислав. И ещё я думаю, что ты меня словно боишься.

Удивлённо переспрашиваю:

— Боюсь? С чего так решила?

Вздох.

— Не знаю. Чувствую так. Ты или меня боишься, или Ольги, или нас обеих. Ладно, ты мне не говоришь ласковые слова. Я всё понимаю. Ты вынужден взять меня в жены. И не слишком-то рад этому. Но, я заметила, что ты и Оле стал меньше знаков внимания оказывать, словно стесняться начал. Не надо так. Ольга не заслужила такого отношения. Люби её. Она хорошая жена. Она любит тебя. Я знаю. И ей очень больно.

А я заметил, что после того момента, когда Оля ей сообщила, что согласна принять её в качестве моей второй жены, Преслана перестала нас с Ольгой называть Одином и Фрейей. И ни разу, когда не было рядом посторонних, не назвала нас богами.

РЕКА ВОЛХОВ. УСТЬЕ ЛАДОЖКИ. НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». МЕДЧАСТЬ. 20 мая 862 года.

Приходит ли беда одна? Бывает и такое. Но, по закону жанра или подлости одна беда приходит сразу ко многим.

На душе скребли кошки. Может, даже нагадили в эту самую душу, тут как посмотреть.

Что тут сказать? Преслана заболела. И ещё кое-кто из её свиты. Чем заболела? Ольга и наши медики колдуют над диагнозом. Пока ломота в теле, растёт температура, слабость. И рвота тоже. Весь набор.

Наша медицина пока осторожничает. Температура пока 38,3. Можно и сбить, но, с другой стороны, сбить всегда успеется, у Ланы молодой организм, пусть поборется.

Проблема усугубилась появлением красных пятен по всему телу и на лице. Уже ясно, что это не банальная простуда и не грипп.

Пока Преслана изолирована в инфекционном боксе, там есть всё необходимое. А вот заболевшие из её свиты заперты в каюте. Их состояние мониторят, конечно, не так, как состояние Ланы.

Новых случаев пока нет. Я бы постучал по дереву, но на палубе его найти не так просто. Ладно, всё это суеверия.

Мы прибыли сюда неделю назад. Провели аэроразведку перед тем, составили план поселения. Называть Ладогу крепостью пока язык не поворачивался. Особенно на фоне старинной даже по местным меркам крепости в Любше.

Нет, тут тоже была крепость. До пожара. Деревянная. Была. Теперь плетёный тын, только с юга переходящий в наскоро срубленный частокол, стоящий по внутреннему краю старого рва. Поселение возрождалось, но ему было ещё далеко до прежних размеров и прежней численности населения. Населения, по нашим оценкам тут без нас человек триста всех возрастов обоего пола. Меньше чем в Любше. Правда Любша в таком состоянии уже века два и расти не собирается, а вот Альдейгьюборг — другое дело. Впрочем, расти будет уже Ладога. «Штокман» привязан к ней, а значит и Новгороду или Киеву долго ещё не быть общерусским центром. Даже если сейчас Гостомысл правит южнее, то скоро всё в этих краях будет определять Ладога. Мы посмотрели в нашей библиотеке, разузнали у аборигенов, Ладога — удобнейшее для логистики местных ископаемых и товаров место!

Где резиденция Гостомысла? Местные объяснить не могут, да и не сильно стремятся «сотрудничать с администрацией и становиться на путь исправления». Ясно, что где-то там, действительно в районе Новгорода, вот только Новгорода ещё нет. По нескольким нашим библиотечным источникам, город основан, точнее упоминался в более поздних летописях, как уже существующий либо в 859 году, или в 862 году. В общем, на дворе у нас 862 год, а Новгорода ещё нет, только разбросанные вокруг истока Волхова поселений. Возможно и правы те, кто у нас там утверждал, что город появился где-то на рубеже IX-X веков. А может мы просто не там ищем. В конце концов дрон просто пролетел по запрограммированному маршруту и снял, что велели программисты-операторы.

Святилище Перынь мы с БПЛА нашли, рядом с ним неплохое селище. И ещё пару. Одно севернее на холме, другое южнее, похожее на ободритское укрепление. Где Гостомысл? Всё, что нам сказали, — за ним послали. Мы же не стали развивать тему расспросами. Предполагается, что мы боги и априори всё должны знать.

Посему, я величественно кивнул и вернулся в рубку. Хоть мы и «в порту», но смену надо стоять.

Из наших пока никто ничем особо не заразился. Ну, дай Бог всем здоровья. Хотя, учитывая комплекс прививок, без которого бы нас не выпустили в море, то нам не грозит никакой короновирус и прочая зараза.

Я смотрел на варягов Мечислава, которые встали лагерем на том берегу Волхова. Наш же лагерь прямо у места впадения Ладожки в Волхв. В основном мы по-прежнему базировались на «Штокмане». Станек своих кур, коз и свиней с кроликами уже в капитальный сарай на берегу перевез. При нём у него и у охранников комната. Там же все четыре собаки. С будками и без привези. Дрессированные они. Порядок знают. Бояться им некого. Медведь, волк или кабан на такую ораву людей не побегут. А здешние псы — мелкие. Прямо как наши предки местные.

Наши заняты производительным трудом. Нужны поля под корнеплоды и злаки. Потом дома надо будет ставить. Кирпичи делать для крепости. Дел много. К тому же, Ингвар говорит что через месяц купцы прибудут. Привезут серебро, утварь, ткани разные. Надо торг готовить. Те же ткани лишними не будут, и пшеничка. Наша-то озимая, мы даже сейчас сеять будем купленную у местных.

Мне уже несколько человек прозрачно намекали на предмет оклада-жалованья серебром. Пока оно им особо и не надо. Но у нас не колхоз, работать за стол и трудодни. И не важно что нашим особо и нечего пока купить у местных. Мне же захваченное у готского купца на Мощном и у разбившихся на Невских порогах викингов для государственных дел надо. Самого-то Аудатия я у Мечеслава за полцены выкупил. Воеводе тоже нужно платить дружине. А привезет ли сын с Готланда выкуп за отца до осени — неизвестно. Преслана же не торопится много давать землякам из своего приданного. Мол Гостомысл придет — тогда и будет за её охрану оплата.

Ободриты ободрились, помогают нам с работами, охотятся, рыбу ловят. Но и ждут.

И мы ждём.

Все ждут.

Гостомысла.

Не завтра. Но точно не позже начала лета он приедет.

Надо готовится к встрече и вот это…

Появилась Ольга, протирая руки антисептиком. Сняла одноразовую маску и глубоко затянулась вечерней прохладой весны.

Спрашиваю:

— Ну, что там?

— У Пресланы или вообще?

Пожимаю плечами.

— У Пресланы в первую очередь.

Кривая усмешка.

— Переживаешь за будущую жену?

Киваю.

— И это тоже. Так что?

— Лана перепугана, что понятно. Твердит, что у неё оспа.

— А на самом деле?

Оля покачала головой.

— Нет, это не натуральная оспа.

— Искусственная?

— Нет. Ветрянка. Ветряная оспа. Они просто не умеют ставить диагноз правильно. Впрочем, они пока такую заразу не выделяют в отдельный вид. И ещё почти тысячу лет не сможет никто выделить. Корь от оспы отделили арабские врачи вроде. А может отделят чуть позже. Ветрянка ещё у двоих из её свиты. И у Ульфа твоего. Хотя про последнего я несколько удивлена.

— Чему?

— Инкубационный период ещё не должен закончиться по логике вещей. Я бы ожидала через несколько дней. Да и все заболевшие — взрослые.

Обдумываю сказанное женой.

— Считаешь, что это мы занесли?

Кивок.

— Почти наверняка. То, что мы все привиты, в том числе и от оспы с ветрянкой, значит, что мы не можем быть переносчиками. А вот Лёвка Аржавин как раз переболел недавно. У местных видно нет к нашим штаммам иммунитета. А ветрянка — очень заразна. И взрослые её переносят очень плохо. Не знаю много ли, но заболевшие ещё будут.

Киваю. Да, мы то привиты от всего, от чего только возможно. Кто бы нас выпустил в море без прививок? Верно, никто. Но, у местных есть только свой собственный приобретённый иммунитет к местным же хворям. Если кто переболел в детстве и не помер, тот переживёт и сейчас. Но, судя по всему, у Пресланы от ветрянки иммунитета нет. Да и мы не болели местными болезнями.

А это плохо. Очень плохо.

— Как она?

Ольга достала из пачки белый цилиндр. Я чиркнул зажигалкой. Та глубоко вдохнула аромат.

— Рус, я не знаю, что и сказать. Пока начальная стадия. Но, температура растёт. Для жаропонижающего ещё рано. Но, температура скакнёт. Неизбежно. Ты болел в детстве ветрянкой?

Пожимаю плечами.

— Не помню. Но сын у меня болел, а я не заразился. Если наши ходят к местным на торжище, то могут и ещё какую заразу им принести.

Кивок:

— Могут. И ты можешь. Ты же ходил на переговоры к старейшине и воеводе местным.

— Ходил. Но мы же перед тем были в Любше и там, вроде, никто не заболел.

Оля покачала головой.

— Необязательно. Инкубационный период от одиннадцати дней до трех недель. Могли ещё не «дозреть». Могли и нам не сообщить.

Морщусь.

— Ладно. Главное надо Преслану вытащить. Будет глупо её потерять.

— Знаю. Мы делаем всё, что только возможно. Будем лечить.

Криво усмехаюсь:

— Представляю Преслану всю в пятнах от зелёнки.

Оля устало зевнула, прикрыв рот ладошкой.

— Необязательно зелёнкой мазать. Есть бесцветные антисептики. Вопрос в том, что если хворь станет массовой, то придётся задействовать местные средства — чистотел тот же. Не так эффективно, но лучше, чем ничего. Цинк бы не помешал конечно. Впрочем, не думаю что для местных ветрянка летальна.

— Прогнозы?

— Рус, ну, какие-такие прогнозы? Через несколько часов начнёт появляться сыпь, которая быстро будет наполняться жидкостью. Температура скакнёт где-то до 39 градусов. Дадим жаропонижающее и антигистаминные. Антисептик. Обильное питье. Постельный режим. Карантин. Дней через пять-семь она перестанет быть заразной. Потом сойдут прыщи. Если не будет раздирать, то вторичную инфекцию не занесёт и на коже твоей будущей жены не останется даже следов.

Оля не могла не съязвить даже в такой ситуации. Хотя, значит ли это, что она уверена, что Преслане ничего не грозит?

Моя жена пытливо смотрела на моё задумчивое лицо.

— О чём думаешь?

Мрачно кривлюсь.

— А думаю я, любовь моя, о том, что вдруг условно завтра прибудет Гостомысл и увидит Преслану в таком виде. Не воспримет ли он это, как проклятие? А если ещё среди местных начнётся эпидемия, то…

Ольга затянулась и кивнула.

— Может и такое быть. Но ветрянка не лечится за два часа. Тут медицина даже двадцать первого века ничего сделать не может.

Мы помолчали.

— Я могу её увидеть?

Оля хмыкнула:

— Не боишься?

Качаю головой:

— Нет. Что я людей с зелёными крапинками не видел? Сына сам «красил». Да и не важно это.

— Ладно, если хочешь, то пошли.

РЕКА ВОЛХОВ. УСТЬЕ ЛАДОЖКИ. НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». ИНФЕКЦИОННЫЙ БЛОК. 20 мая 862 года.

Путь в карантин был не слишком долгим. «Штокман» всё же не с «Титаник» размером. Ну, и хорошо, что не «Титаник». Своих дел и бед у нас предостаточно.

Оля сначала заглянула в бокс и выставила оттуда дежурную медсестру. Затем кивнула мне.

— Заходи. Маску надень только.

Я напялил на лицо маску и перешагнул порог. Преслана вскрикнула, натянула простынь по самые глаза и возмущенно кинула Ольге претензию:

— Оль, чем за⁈

Та пожала плечами.

— Кто я такая, чтобы перечить мужу и командору?

Вот зараза.

Лана лишь хмуро вздохнула где-то там за простыней.

— Я некраса сейчас.

Но Березину сбить с настроя было сложно:

— Как там? И в горе, и в радости… Если уж замуж собралась, то привыкай, что видеть тебя муж будет всякой, не только сияющей.

Та кивнула.

— Я знаю, але… могла бы предупредить.

Вставляю свои пять копеек:

— Лана, всё добро. Как ты?

Мы говорили на смеси двух языков, и до меня вдруг дошло, что я не думаю на эту тему. И Оля не думает. Да и Преслана тоже. Мы понимаем друг дружку, что ещё нужно? Если что-то непонятно, то мы переспрашивали. И Лана переспрашивала. Всё шло как-то естественно. Вот с местными вождями у меня так получалось слабо. С пятое на десятое. Общий смысл я уже улавливал, но им было сложнее. Русский язык моего времени от языка ободритов отличался весьма сильно, особенно в части произношения. Вот свита Пресланы уже так-сяк насобачилась нас понимать, да и команда как-то уже обвыклась. К тому же у наших был стимул — берег. Надо как-то общаться, а тут на «Штокмане» есть носители языка.

Тем более что среди свиты нашей княжны есть и незамужние барышни, которые, в общем, даже и ничего. К тому же они уже обвыклись на «Штокмане» и не шарахаются, как пугливые козочки.

Лана пожала плечами. Я знал, что она в хлопковой больничной пижаме, но Преслана так закуталась в простынь, что об этом можно было только догадываться. Даже лица толком не видно.

— Рус, я боюсь. Вдруг это оспа и я буду страшной. Лучше сразу умереть.

Качаю головой.

— У тебя не оспа. Ты не умрёшь. И страшной ты не будешь. Особенно, если не будешь расчёсывать свои прыщи.

Глаза у княжны округлились, и она жалобно посмотрела на Ольгу. Та кивнула.

— Не бойся. Ничего страшного не случится. Если не будешь расчёсывать и будешь нас слушаться, то дней через семь или десять не останется даже следа. Будешь, красивой, как и прежде. И ветрянкой больше болеть не будешь.

— Ветрянкой?

— Ну, так называют ветряную оспу.

Лучше б она этого не говорила!

Преслана чуть сознание не потеряла от ужаса:

— Оспа…

Оле пришлось исправлять ситуацию:

— Нет-нет, это другой вид оспы. Не тот, которого ты боишься. Он просто заразный. В основном дети болеют. Взрослые болеют тяжелее, но, обычно, ничего страшного не происходит. Просто доверься мне и лекарям.

Но паническая атака — это не то, что отпускает по щелчку пальцев. Глазки княжны обеспокоенно поглядывали то на Ольгу, то на меня.

Киваю.

— Лана, всё будет хорошо. Поверь.

— Угу. А если дед приедет, а я такая вот?

Вопрос был резонный и меня он тоже беспокоил.

— Не волнуйся. Придумаем что-нибудь. От Ильмень-озера путь не близкий. Да и туда ещё.

Но Преслана не разделяла моего оптимизма.

— Туда птицу послали с письмом. Может уже и из Новгорода голуб прилетела.

Да, эту тему я как-то упустил из рассуждений. Птицы есть не только у нас. Пусть они и разные, но суть та же — быстрая передача сообщений на большие расстояния.

— Ну, всё равно, от Новгорода до Ладоги добраться нужно время.

Дня три-четыре если по реке (а как ещё? Тут других путей нет) с учётом ночёвок на берегу. Другое дело, что такую экспедицию с князем во главе вдруг не соберешь. То, да сё. А это время. Сев ещё. В общем, даст Бог, неделя ещё у нас есть, а то и две. Но, готовиться надо к худшему. К тому, что сейчас оживёт моя рация и мне сообщат, что по реке движется целый флот из ладей.

Впрочем, уже вечер, вряд ли они всем составом явятся в ночь. Даже если они и где-то рядом, то скорее остановятся на ночлег выше по течению, а к нам пошлют пару лазутчиков, которые, не обнаруживая себя, постараются узнать, что да как тут. Местные им расскажут всё без утайки. А нам? Не уверен. Надо вечером поговорить с Ингваром и часовых самому проверить.

ALDEIGJA (ЛАДОГА). ОИС «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». КАЮТА КАПИТАНА. 10 сентября 862 года.

Утро стучалось к нам через окно.

Лана ещё спала у меня на плече.

Оля сегодня не делила с нами постель, корректно оставив нас. И я благодарен ей за это. Для Пресланы это было бы лишнее приключение. Ольга дала возможность Лане в первую брачную ночь раствориться в своём мужчине и его самого растворить в себе. Третья тут была лишней.

Тут на щеку моей княгини села муха. Тварь. Всё отгоняю, но она настырная.

Преслана дернулась. Муху я отогнал, но жена проснулась.

— Баженый, любый, мой…

Целую в щеку.

— Спи.

— М-м-м…

— Угу.

Лана сладко потянулась:

— Муж, а кофе в постель?

Усмехаюсь:

— Я не могу этого сделать, радость моя.

Томно:

— Почему?

— Потому что твоя голова на моём плече.

Зевок.

— Тогда я потерплю без кофе.

Помолчала и добавила:

— Спасибо тебе…

— За что, счастье моё?

— За всё. За то, что ты есть. За вчера. За сегодня. И за завтра. Я люблю тебя.

— И я тебя. Всем сердцем.

Кивок.

— Я знаю. Ладно, давай вставать и позови Ольгу. Нехорошо пить утренний кофе без моей сестры.

ALDEIGJA (ЛАДОГА). ОИС «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». ПАЛУБА. 10 сентября 862 года.

Ольга обнаружилась на корме. Стояла и смотрела на текущие мимо воды Волхова.

Нежно зарываюсь носом в её волосы.

— Доброе утро, любимая.

Она слегка откинула голову навстречу моей ласке.

— Привет.

Вдыхаю её аромат.

— Что делаешь?

— Дышу бабьим летом, — отвечает жена, — что так рано встал?

— Преслана меня погнала за тобой…

— Врёшь…

— Пойти у неё сама спроси…

— Женщины всегда врут друг дружке…

— Не в этот раз. Пойдём. Преслана уже варит кофе и отказывается начинать утро без своей сестры. Пойдём.

Ольга вздыхает. Тяжело.

Вот даже не знаю как она держится сейчас.

Ольга смотрит на Волхов и, будто не слыша меня, отвечает:

— Ты знаешь, мой первый муж мне изменял, и мне было тяжело, но сейчас я решаю сама кто будет рядом со мной и тобой. Пойдем. А, нет, веди младшую жену сюда — пусть все видят и знают — мы вместе! Мы — семья! Настоящая!

Палуба. Колокол «Штокмана» отбивает три сдвоенных и одну простую склянку. Мы втроём.

Через час меняются вахты. Время от времени проходят члены экипажа. Козыряют. Мы не в форме, потому просто киваем в ответ. Преслана тоже зачислена в команду. Вольнонаемной. Так что форму носит по праву. Но, сейчас мы не по форме. Просто утро.

Привилегия жениха — побыть просто человеком. Хотя бы с утра.

До подъема Флага ещё полчаса.

Жёны стояли рядом. О чём-то шептались. Смеялись.

Вот и хорошо. Я боялся этого утра, честно говоря. Боялся ревности и конфликта. Но, Бог миловал «богов». Вроде всё нормально. Внешне. Как оно будет дальше — я не знаю. Внешняя благостность часто предвестник бури.

Посмотрим.

ЛАДОЖКА. СУДНО БОГОВ «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». КАЮТА КАПИТАНА. 26 сентября 962 года.

Дан приказ ему на запад…

— Оль, может всё же в тыл? — пытался я переубедить старшую жену, — бабам тоже медик нужен, да и безопасней.

Ольга покачала головой.

— В лагере и Даша справится, а правый берег медсестрой не закроешь, — жена приступила ко мне жав к себе мою голову, — да и сказал же Бергман, что там для меня безопасней всего.

Ага, безопасней.

— А если кто-то из «гостей» высадится?

— Ну так тогда точно я там буду нужна, да и если ты в центре, на левом берегу Тор с ладожанами, то где ж быть Фрейе если не со своими славянами? Если что у тебя Преслана есть.

— Оль!

— Не кричи, Рус, — жена нагнулась и поцеловала меня в макушку, — я военный врач и Совет командиров решил, так что…

Я прижался к её животу. Просто из любви. На девятой неделе ребенок ещё не шевелится.

— Командор, — раздался в рации голос старпома, — гости от порогов пошли.

— Иди уже, — отстраняясь, сказала Ольга, — мне ещё на ладье к ободритам плыть.

Я встал и, крепко обняв, поцеловал жену.

Ольга ответила мне нежным поцелуем.

ЛАДОЖКА. СУДНО БОГОВ «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». КАПИТАНСКАЯ РУБКА. 26 сентября 962 года.

По коридорам и трапам я шел быстро. Зачем лишние проводы? Всё решено. Всё сказано. Не нормально, конечно, что муж провожает на передовую жену, а не наоборот. Но, я командующий моё место здесь, а её там.

— Капитан на мостике!

— Здравствуйте товарищи офицеры, старшины и матросы!

— Здравия желаем, товарищ капитан первого ранга!

Всё по уставу. У нас военное положение, и даже стоя у причала, мы — ФЛОТ!

— Докладывайте, Борис Петрович, — обращаюсь я к Мёллеру.

Он салютует, но продолжает уже без лишних политесов:

— Ильменцы пять минут назад сняли лагерь у Дубовиков и двенадцатью кораблями движутся к Ладоге.

Ясно. Решили-таки плыть. Хотя, этот исход был наиболее вероятен после того как они провели половину судов через пороги. Думалось, однако, что они и остальные переведут, а значит только завтра пойдут на нас в поход.

— Вольно, Семен Павлович, — поворачиваюсь я к нашему особисту, — что говорят дозоры?

Дозоров-то у нас дальше чем от трёх километрах от Ладоги нет, но не зря же мы дружили с бурлачным старостой Дубовиков?

— Наши птички говорят, что бросили они половину судов с обозом и человек пятьдесят перед порогами, видимо рассчитывают перевести потом. Или вовсе не переводить если удачно у них сладится, — докладывает Греков, — на девяти ладьях и трёх драккарах сейчас к нам четыреста человек идёт, еще двести дозорами они пустили по обоим берегам, большей частью левым, тем что приводит к Ладоге.

Ну, в целом всё неплохо идет. Просчитывали мы подобный вариант.

— То есть следует часа через два-три ждать их здесь? — спрашиваю разведчика.

— Полтора. Передовой дозоры уже час как в нашу сторону пошли, — отвечает Греков.

Да. Было сообщение. Но зачем реагировать на разведку?

— Что предлагаете, Борис Петрович? — обращаюсь я к капитану второго ранга.

— Действуем по второму варианту, точнее по второму бэ, — отвечает Мёллер, — судов у них идет меньше и дело к вечеру.

Смотрю на собравшихся.

Греков, Ипсиланти, Бергман…

— Хорошо. Командирам полков отбыть в расположение, приступаем.

Мартов, Торсон, Никитин салютуют. Мечеслав, Егил, Бьерн повторят их движение.

— Помните о сигналах и мерах безопасности, — напутствую командиров групп.

— Есть, — слажено отвечают «полковники».

— Все свободны, — отпускаю командиров, — Виктор Сергеевич, Бьер а вы пока задержитесь.

Все салютуют и уходят. Остается только штаб и командир морпехов. Им сегодня речной нашей флотилией из катеров и драккаров командовать, и вражеский, и ответный удар принимать первыми.

— Александр Францевич, ваши установки готовы? -обращаюсь я к нашему главному военинженеру, и тут же его останавливаю — сидя докладывайте.

Ноги профессора распухли, но он держится.

- Тросы заведены, Дальнодействующее акустическое устройство в норме, УВЧ установка тоже, буй проверен, — отвечает Бергман, — уверен, что всё пройдет штатно.

Мне бы его уверенность. Я конечно не мазута гуманитарная, но когда он предложил вариант встречи «гостей» в конце августа, то я мало что понял и нельзя сказать, что поверил. Спасибо Ольге, разъяснила, показала, заверила. Наш-то «специалист по буям» оказался не прост. После института начинал еще в Институте теоретической и экспериментальной биофизики АН СССР, у самих Тиграняна и Шорохова. Хотя мне мало что говорили эти фамилии. Но Ольга о них знала. А Мартов, на удивление, сказал, что видел действие акустики на людей, мол оно в щит «Шепот» заделано. В общем, если всё пойдет нормально, то обойдёмся мы без лишнего расхода патронов. Ну а если нет, то большие арбалеты из мерседесовских рессор и КПВТ своё дело сделают.

— Хорошо. Товарищ капитан третьего ранга, — обращаюсь я к Никитину, тот подбирается, — берите Скальского и ставьте буй на исходную, час у вас есть.

— Слушаюсь, товарищ капитан, — приложив руку к козырьку отвечает морпех.

— Вы там осторожней, напоминаю еще раз, тебе и Бьерну что бы проверили меры безопасности и снова известили людей, нам не нужна от дружеского огня паника, — викинг с морпехом салютуют, — и проверьте как там как дела на рыбацком катере, им ближе всего быть от зоны поражения, выполняйте.

Командиры центра нас покидают. Мы же приступаем к оперативной корректировке плана сражения. Волнуемся ли? Да. Никто среди нас такими боями не командовал. Но, отступать некуда. Позади «Штокман» и наши семьи. Война ждать не будет, и согласия не спрашивает. Убивай или умри, вот и все её предложения.

ЛАДОЖКА. СУДНО БОГОВ «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». КАПИТАНСКАЯ РУБКА. 26 сентября 962 года.

Не торопились наши враги, два часа шли, а ведь сегодня равноденствие, часа два до заката. Солнце их будет слепить при высадке, нам же уже мешает. Может на это они и уповали, готовя сражение? Наивные. У нас же темные очки почти у всех есть, а у кого нет, так на шлемах большие козырьки из папье-маше.

— Капитан, противник выдвигает восточную колонну, — докладывает дозорный, — западная колонна сушит вёсла.

— Готовятся к развороту, — комментирует старпом.

Поднимаю бинокль наблюдая пристраивающиеся анфилады.

— Красная линия головной ладьёй пройдена, — поступает новый доклад.

Мала ладейка то. Перевожу на неё бинокль. Вроде, что тут смотреть в него на пятистах-то пятидесяти метрах. А за ней уже крупнее. Води Йима? Приглядываюсь. Нет. Похоже, что её Надяй, словенский воевода и ладейный голова, ведет. Вместе они трос удержат.

— Включайте запись. — командую акустикам.

Мой голос на словенском перехлестывает через борт.

— Я Один, вы пришли с оружием без приглашения, если вы поплывете дальше — вы умрете.

Пока мой голос звучит из динамиков смотрю на реакцию предков. Удивились. Подняли весла все. Но, тут же начали что-то кричать. На второй большой ладье кто-то стягивает портки и показывает нам свои полужопия. Смейтесь. Смейтесь.

Вижу лежащую на нижней палубе Новину. В наушниках. Целится.

Шепчу в гарнитуру:

— Надя, не трать патроны, потом отрежешь его бубенчики.

Мужики смеются. Новина кивает, но продолжает целится.

Предки снова опускают весла. Ну что ж. Предсказуемо.

— Включайте прожектора, — командует Берган.

Записанная магнитной плёнка всё равно ещё идет. Я её не останавливаю. Там еще сообщения для викингов, всё же они мне здесь вроде как соплеменники. Пусть услышат, что «Хель ждет глухих, а не славная гибель».

— Hel bíðr daufir ok fall án heiðar.

Бергман щёлкнул тумблер давая сигнал оператору нашего аналога LRAD. Я перекрестился. Узнайте невежи гнев Одина!

ПРАВЫЙ БЕРЕГ ВОЛХОВА. У КРЕПОСТИ ЛАДОГА. 26 сентября 962 года.

Хальфдан Рагнарссон, прикрывая левый глаз от вечернего солнца ладонью, смотрел на кривляющихся на передних ладьях словен. Их только что предупредил Один, что нужно остановится, а эти торгаши смеются и задницы в сторону «Корабля богов» показывают. Громадного корабля. Белого. Такие херсир не видел и в Ромее. Дураки — всего в четырехстах алнах от них драккары и похожие на детей большого Корабля челны противников. Умелый воин может с такого расстояния стрелу как раз промеж оголенных ягодиц положить, или промеж глаз ведшему поход Водскому Йиму. Рубака-то тот не плохой, но на воде биться — это не в лесу белок бить! Ошиблись ильменцы, поставив над всем своим Связем племен такого неумелого князя.

С ладьи Води Йима дали знак, викинг приказал гребцам налечь на весла. И тут после второго гребка небо расколол голос того, кто назвал себя Одином:

— Hel bíðr daufir ok fall án heiðar.

Голос был тяжёлый, будто из самой земли, и слова врезались в голову, не давая думать. Данное именем бога обещание «гибели без славы не слышащим», не остановило ни херсира, ни гребцов. Драккар набирал ход.

Но сразу после слов «Одина» над рекой вспыхнуло второе солнце — не костёр, не молния, а неживой, железный свет, что режет глаза и заставляет вскинуть руку, прикрывая лицо. Солнце стояло почти на западе, а этот новый свет усилил удар в левый глаз, вжимая слезу, слепя, стирая очертания воды и неба. Херсир прищурился. Мир сжался до брызг, до блеска, до поворота носа «Ворона ветра», до тяжёлой инерции корпуса, который не хотел слушаться руля.

А следом пришёл гул — не гром, не рог, как шум ледника, сходящего весной во фьорд. Следом — глухой удар изнутри, будто молот бил по костям. Он не оглушал целиком, но ломал ритм, заставлял гребцов замирать, ронять вёсла, хвататься за уши. Хальфдан устоял — он стоял ближе к краю волны, и боль пришла царапающей, злой, но не ломающей. «Ворон ветра» под ним едва задрожал скрепя, будто ожил.

— Руо! Руо! — выкрикнул Хальфдан пытаясь прокричать внезапно ставшим вязким воздух, — Левый борт! Дружней гребите! Руо! Руо!

Левые руотси-гребцы замешкались вначале, так что дружная работа правых вёсел повела нос судна к стрежени. Течение ещё больше поворачивало драккар.

— Правые — табань! Vinstri — hæðr… — голос капитана уткнулся в стену гула, идущего от берегов.

Но команды дошли. Резкие гребки левого борта выровняли курс. Хальфдан с трудом наполняя грудь взглянул на строй судов от которого они только что отвернули.

Корабли словен стали вилять по курсу. Рагнарссон снова прокричал «hæðr» приказывая обоим бортам грести бодрей, им ещё обходить этих неумех и сцепляться кораблями врагов. Фарватер чист, но что-то твердое с глухим стоном ударило корабль в нос. «Ворона» снова заговорил всей своей обшивкой и пополз по чему‑то твёрдому, невидимому. Судно теряло ход, будто его хватает рука из воды. Весла первых гребцов правого борта зацепились за воду и чуть не выкинули гребцов. Поперёк фарватера легла преграда. Толи незримая стена, толи дыхание рыб — цепь Глейпнир. Хальфдан чуть не выпал, но удержался за голову дракона, краем глаза он увидел темную толстую натягивающуюся нить, к которой все больше прижимало правый борт.

— Цепь ромейская! — рявкнул Хальфдан, перекрывая плеск и крики. — Грести назад! Гутфрид, дай дорогу!

Гутфрид — имя его побратима. В мыслях Хальфдан и сам на миг зацепился за это: с Гутфридом они вместе ходили на Миклагард, делили хлеб и опасность, знали друг друга по одному повороту головы, видели ту самую цепь в константинопольской бухте. И сейчас гестр-побратим понял сразу.

Драккар гестра — «Длинный дьявол», шедший вторым, рванул вправо, к берегу. Люди прыгали за борт, выкатывали судно на песок, крепили канаты — быстро, но не очень надёжно. Нос уже вытащили из воды, корма покачивалась на волне, и это был шанс.

Но «Ворон ветра» уже не мог уйти. Его тащило собственной инерцией: тяжёлый корпус разворачивало боком, и борт врезался в божественную преграду. Корма цепляла её, нос тянуло влево, и Хальфдан видел, как река сама тащит судно в западню. Но гребцы знали своё дело и уже толкали свой драккар вдоль невидимой им линии к берегу.

И тут будто трещина прошла через ещё стоявший в воздухе тягучий гул. Вода вздрогнула, а воздух стал жёстким. Хальфдан дёрнулся, поворачиваясь на звук, и краем глаза успел заметить, как там, на середине реки, поднимается столб воды и дыма на месте где только что была ладья ведшего поход здешнего Водского Йима — князя Вихтуя Олевпьяга. Этот грохот пробудил в херсире что-то, он понял, что боги гневаются и тащат непослушных к себе в ловушку, и теперь главное — не дать загнать себя в неё целиком.

Давящий с начала гребли гул опал, через его морок начали прорываться маты и всплески. Наконец корабль Рагнарссона оторвался от державшего его рубежа.

Гребок.

Драккар качнуло.

— Держать ровней! — рявкнул он, хотя знал, что слова тонут в плеске и криках, но гребцы итак знали, что делать.

Мастерство не помогло — корма уже не слушалась. Невидимая рука великана схватила и дёрнула внизу. «Ворон ветра» накренился, вода хлынула через планширь, люди скользили, падали, кричали. Но берег был рядом и Хальфдан прыгнул первым, не думая о холоде, о том, что ноги увязнут в иле.

Стопы викинга вошли в Волхов — и вода будто схватила их властной рукой. Давила мягко, почти ласково, но от этого становилось только страшнее. Хальфдан ушел почти с головой. Выпрямился. На самой кромке волны он будто услышал шипение Ёрмунганд. Но змей оставил его. Повезло. Он, глотнув студёной воды, вынырнул, отфыркиваясь, встал на каменистое дно и сразу увидел: «Длинный дьявол» стоит на отмели — не опрокинутый, не разбитый, а именно что выкаченный на приплёсок и закреплённый. Люди сбились у борта, оглядываются на командира тонущего «Ворона», ждут приказа. Его же экипаж вывалился в реку почти весь и гребцы всплывают одни за одним за своим командиров и взгляд у них испугано-удивлённый.

Спеша к земле, он услышал новый шум. Взглянув вверх, он заметил, что вдоль берега от леса скачет всадник, а за ним бегут меряне и словене — прикрытие, что было отправлено пару часов назад от порогов по правому берегу. Дозорные рванули вперёд, как в отчаянную вылазку: кричали, махали топорами. Хальфдан понял, что союзники спешат первыми занять вершину ведущей от берега тропы, давая викингам шанс тоже вступить в бой. Их задача была простая: отвлечь ободритов от всхода, заставить их смотреть на себя, а не на викингов, что лезут из воды. То, что ободриты там, херсир знал. Те же дозорные сообщили о том полчаса назад знаками на корабли. Помнится, его это даже порадовало — обороняющиеся разделили свои силы. А вот теперь боги отделили уже людей Хальфдана и остальные от других нападавших. И сколько там ободритов и любшан викинг не знал. Но под его рукой почти шестьдесят крепких, взбодренных холодными струями Волхова, бойцов. А в дозоре было итого больше. Врагов здесь должно быть теперь меньше чем нападавших, их крепость всё же на другом берегу, значит есть шанс здесь и сейчас добыть себе победу.

Хальфдан гнал своих вверх по крутой тропе, не давая отстать никому из тех, кто выбрался из воды. «Длинный дьявол» пусть сторожат те, кто не может вступить в бой. Если варяги сейчас победят, то у них будет шанс переправится к Альдейгьру или уплыть к порогам, за которыми остался скарб и еще два драккара и десять бойцов. Но это если весь этот ильменский сброд умудрится проиграть вдвое меньшему войску. Как одни там? Херсир прикрыл ладонью глаза от слепящего солнца — оно как раз било в лицо, мешало разглядеть, что творится на реке. Но глаза привыкли быстро и тогда он увидел всё сразу.

Ловушку.

Линии легли дугой, оттянутые к правому берегу, и в эту дугу, как в капкан, затягивало суда. Хальфдан видел, как ладьи, зажатые между двумя преградами, крутились, сталкивались, теряли ход, как люди барахтались в воде, пытаясь ухватиться за борт, за обломок, за чужую руку. Он видел, как те, кто ещё не попал в ловушку, метались на реке, искали выход, но инерция не давала развернуться. Его снова обдала волна ужаса, сжимавшая уже в воде.Она не могла сломать опытного воина, но он видел, как в схваченных Одином кораблях на стрежни люди бросают весла, сворачиваются в клубок или вовсе прыгают за борт. Херсир отвел от этого ужаса взгляд на противоположный берег. Там шла сеча, где защитники работали единым строем, ровными щитовыми стенами, короткими ударами, без криков, без ярости — только дело. Выходившие же из реки, в том числе и викинги с третьего драккара, были разрознены, но спешивший им на помощь от дальних сопок большой словенско-водянский дозор давал им ещё шанс на достойное сражение.

— Цррр-Цррр-тррр…

А это что за «стрёкотание»?

Сухое, быстрое, безжалостное. Он не понимал откуда оно идет, шум на воде и берега прятали источник в эхо, но видел, как после каждого такого звука, дергаясь, падают воины — не по одному, а целыми группами, будто слаженный залп лучников сметал их с берега. На противоположном берегу тоже кто‑то бежал в лес — он заметил одинокого всадника, который пришпорил коня и рванул прочь, оставив позади сечу.

В берег снова ударил гул, стоявший после предупреждения Одина на реке.

Надо уводить людей. Хальфдан почти пролетел последние сажени стегги и влетел на яр. Бой шёл в стенкасте от него, ему даже захотелось метнуть нож на это «расстояние броска камня». Ободритов было немного больше, но, пробив их строй, к ним за спины влетел словенский всадник. Там лежали раненые, и рядом с ними была женщина с огненными волосами в одежде цвета июньских трав. Всадник метнулся к ней поднимая меч.

Златовласая сидела у раненого, и вдруг молния и гром ударили из её руки. А следом… следом необычно большой рыжий кот с яростным рыком прыгнул на морду коню, когти мелькнули в воздухе, словно прочертив в свете короткую огненную линию. На груди женщины вечерним солнцем сверкнуло янтарное ожерелье.

— Фрейя, назад! — закричала женщина, голос сорвался на крик, полный страха и ярости. Кошка же вцепилась в морду коню — не просто в шерсть, а в ноздри и уши, вырывая клочья, заставляя зверя взвыть от боли. Конь, всё ещё мчавшийся вперёд, вдруг резко вскинул голову, передние ноги рванулись вверх, будто пытаясь достать небо, — и в тот же миг всадник соскользнул по шее животного вниз, будто его стёрло с седла невидимой рукой. Лошадь, потеряв равновесие, заваливалась набок, копыта глухо ударили по земле, взметнув пыль. Кошка, в последний миг отпустив морду коня, отскочила в сторону — упруго, по кошачьи, будто сама земля подбросила её, прочь от падающей туши.

Поднявшийся было вязкий гул снова спал. Хальфдан снова услышал стрёкот, но другой, он поднял глаза и увидел зависшего над златовласой четырехкрылого ворона Одина.

«Фрейя!» — мысль пронзила викинга как нож, и в груди у него что-то сжалось от понимания. Это знак! Дурной знак, будто сама Сульд-младшая из норн щёлкнула ножницами над этой схваткой. Рагнарссона снова охватила тревога. Буквально на один долгий вздох. В тридцати фамнах отсюда всё только что виделось отчётливо, но словно в это мгновенье на глаза будто накинули тонкую пелену — каждый жест, каждый миг растягивался, как перед ударом грома, и даже пыль, поднятая падением коня, будто застыла в воздухе, прежде чем осесть.

Фрейю окружили, одетые так же как она воины — видимо её фольквангры. Как бы Хальфдан хотел быть одним из них и пировать с этой златовласой богиней за одним столом! Но…

Боги — ЗДЕСЬ! Фрейя здесь, и НИКТО, кроме Хель не возьмёт Хальфдана к себе, если он погибнет в этой странной, чужой сече! Голос Одина, второе солнце, молот звуков, Глейпнир — волшебная цепь и обвивавший херсира в воде змей Ёрмунганд, мерзкое щелканье клювов аистов, разящее врагов… И вот теперь Фрейя с кошкой из её колесницы, богиня разящая громом и молнией. Фольквангр и ворон Одина было последней каплей. Боги не просто смотрели — они решали исход битвы, и сегодня они были не на стороне Рагнарссона.

— Hel! — чертыхнулся херсир.

Он махнул рукой и подтолкнув ближайшего воина, рявкнул, перекрывая шум:

— Í skóg! Í skóg! «Helsköpu»!

«Чертово отродье» замялись, хотя им дважды сказали «бежать в лес».

— Allir! Hratt! — ускорил всех скопившиеся вокруг него Хальфдан, толкая их в нужную сторону.

Привычные подчиняться воины-карлы начали, ускоряясь бежать к лесу. Бой, конечно, в другой стороне, но начальству виднее. Херсир, направив последнего поднявшегося от реки, сам рванул следом. Старый воин не прятался за спинами, он замыкал строй. Храбрые викинги не сбивались в кучу — они просто поворачивались и бежали туда, где темнел лес, где не было ни света, ни «стрекотания», ни этих странных вспышек и кошек. Те, кто выбрался с «Ворона ветра», и половина тех, кто пришёл с Гутфридом с «Длинного дьявола», рванули к деревьям, не оглядываясь.

Сам гестр Хальфдана не слышал этого приказа — он не мог его услышать сквозь грохот сечи. Гутфрид стоял рядом со своими, прикрывая спуск к реке, и его топор мелькал в воздухе, как молния. Он ещё не знал, что его командир и побратим зовёт людей в лес, — он просто делал то, что должен: держал рубеж, прикрывая подъем товарищей, не давая ободритам опрокинуть их с всхода.

У леса, когда дыхание немного успокоилось, Хальфдан оглянулся.

На берегу всё ещё шла сеча. Дозорных прижимали к обрыву, разделяли и добивали — не спеша, методично. Раненых пленяли или добивали. На противоположном берегу пару раз прозвучало «стрекотание», и стихло. Кто‑то и там бежал в лес, кто‑то падал, кто‑то пытался держаться, но строй защитников был крепок, и шансов победить у нападавших не оставалось.

На реке странные малые лодьи богов и их же драккары метали в скучившихся пришельцев огненные стрелы.

Хальфдан смотрел на реку, на берег, на лес, и думал не о славе, а о жизни. Сегодня они услышали голос Одина, и сегодня его люди не подняли руку на воинов богов, потому и не погибли без славы — они выжили. А если дать богатую жертву Одину и Фрейе, то боги могут дать славу позже и принять потом к себе. Он и его карлы живы, а значит, не прогневали богов, и это главное.

Пора к порогам. За ними — спасение. И там же, у брошенного с малой охраной нападавшими «обоза», — нужная для жертвы богам богатая добыча.

* * *

ЛАДОЖКА. СУДНО БОГОВ «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». КАПИТАНСКАЯ РУБКА. 26 сентября 962 года.

Хорошо из рубки наблюдать бой. Точнее не бой. Бойню. Что могут сделать людишки против Тора и Одина?

Разносимый из ДАУ низкочастотный звук наполнил накрыл Волхов. Наши катера и драккары стояли на линии Штокмана, но вибрация и до них доносила. На аржавинском катерке который подтягивает сейчас трос по ушам уже бьет крепко, но там люди стойкие, да и лучшие наушники у них. А тряска корпуса, так кого бы она их наших то моряков удивила?

У врагов же… Нет всё же противников. Нам с ними скоро дружить. В общем, дело не шло. Координация нарушилась, строй ломался, некоторых явно звуком давило. Две головных в эпицентр не попадают — у них другая роль. А вот по Йимомая ладья как раз над буем… Мы здесь не слышим, но видим. Секунда, защита буя пустила ультразвук. На ближайших к нему ладьях всех будто скрутило. Я поёжился. Бергман дал мне почувствовать секунду эти шесть герц — сердце как будто сдавило. Такой вот подарочек на носимых нами буях для желавших их после активации в воде активировать. У наших-то коды есть, а вот акванавты НАТО попами бы вверх всплыли. Хорошо вообще, что конус этого луча вверх идет. Вода конечно его рассеивает, но для тех кто дальше сорока метров от буя сейчас, или в лодках — это не смертельно. У нас нет целей их убить, нам нужно только сломать их движение, расстроить командование. Ну и припугнуть, куда же бе этого.

Вижу, как передние ладьи утыкаются в трос. За ними драккар.

— Отпускайте первый, — говорю механикам, — майна помалу.

Катерок приподнял положенный нами с неделю назад трос, и оттянул его метров на тридцать от центральной линии. Теперь уже корабли словенцев корпусами держат его и толкают, но ладьи длинные и нужно дать еще минуту что бы в петлю побольше вошло.

Гул на границе слышимости кончился, а на ладьях многих рвет, на родину, то есть в Волхов. У нас же только легкое колебание корпуса. Если бы не знал — не заметил бы. Это уже второе применение корабельной установки УВЧ волн, её уже включали в начале, тогда частота была другая — на глаза метили. Не знаю, так там, как описывали научники, идёт, Ольга сказала, что воздействие любой из частот на людей индивидуально. Собственно, потому я убрал её и беременных баб к сарам и бане, то есть они сейчас севернее «Штокмана». Ну а Оля… Она убедила меня что правый берег волну собьет и ей у ободритов под прикрытием кручи будет безопаснее. «Штокману» же, судя по вибрации, всё же тоже достается от этих волн. Но, мы-то старые морские волки, желудки наши даже не возмущаются.

Обозреваю поле боля. Два берега и акватория. Часть ладей и драккаров устремились к берегам. Пора.

— Поднять второй, — командую отвечающим за трос механикам, — вира, вира!

На левом берегу уже кипит бой. Нападающие высаживаются не дружно. Успевают нахватать болтов от арбалетов и стрел. На крайний случай там у нас половина автоматов и их боезапаса. Да и для ладей пара больших арбалетов есть. Остальные четыре на драккарах. Там Торсон и ладожане, я уверен, что они выдержат бой. Плохо что к нападающим на нас спешит от сопок довольно большая шедшая по левому берегу новгородская застава.

Гляжу на реку. Йимова ладья села своей тушей на второй трос. Непорядок.

— Юля, сбрось подарочек для Вадима, — командую ларсовой жене, она у нас старшая по коптерам.

— Даша, цель номер один, страхуй, — это я уже снайперше.

Та подымает большой палец.

Я не кровожаден. Но живой князь этого племенного союза мне совершенно не нужен. Прости, Вихтуй, я знаю, что лично ты был против. Потому, если найдем после боя, похороню с почестями.

Граната накрывает княжескую ладью. Та разламывается. Даше стреляет за секунду до этого. В этом деле надо наверняка. Нет теперь у этого Связема-Союза единого князя. Место вакантно.

Смотрю на восток. Один драккар выбросился на берег, другой перевернулся, и викинги в воде купаются. Ну, ну, поплавайте в кольчугах. Волхов река холодная, там и без штучек моих инженеров сейчас неприятно. Выбрались идут на берег. Стоп! Там же Оля!

— Юль, дай картинку правого берега.

— Сейчас верну коптер.

Да птичек у нас рабочих мало.

Снова низкие частоты, а значит, потом опять буй даст импульс паники. Ловушка захлопнулось. Половина пришедших ладей, в том числе большие захвачены петлёй посреди фарватера. Ну пусть обсыхают.

— Есть картинка, капитан! — откликается «птичница».

Смотрю на экран. Ищу глазами Олю. Вот она. На неё несется всадник. Чёрт! Во всадника ещё попади! В коней же я приказал не стрелять, а у жены только Глок с собой. Надеюсь догадается.

Что там? Ольга явно выстрелила. Лошадь встала на дыбы. Сбросила всадника. К Ольге уже спешат наши автоматчики. Чёрт! Чёрт! Жена под огнем, а я здесь! Угораздило же меня быть командующим.

— Товарищ, капитан, — окликает меня голос жены, второй, — в Ладоге сеча, разрешите отбыть за раненными.

Молодец, Сайбулов! Хоть с этим не подвел. А то и второй жены так лишусь в один день. Вояка хренов.

— Отставить, вольнонаёмная, — командуя сняв наушники Преслане, — идите к Бергманам, готовьтесь говорить с блокированными ладьями.

— Но, — пытается возразить младшая жена.

— Ни каких, «но» вольнонаёмная, — ровно говорю я, — Торсон на берегу и лучшего переводчика чем ты у нас нет. Выполняй!

— Есть, выполнять, — отвечает княгиня Ладожская, прикладывая ладонь к берету. Говорит чётко, и без особой радости.

— Ступай, уже, — смягчаю я тон к Преслане.

Видел я в её глазах сейчас именно Одина. Бога. А потом уж командира и мужа.

— Капитан, — прерывает мой разговор Греков, — на левом и правом берегу большие группы нападавших пытаются уйти в лес.

Смотрю на Мёллера и Ипсиланти.

— Часть из них пока нас держит, резерв на реке, — говорит старпом, — их конечно больше бежит чем мы рассчитывали, но не критично, да и преследовать сейчас сил нет.

Штурман кивает.

— Юля, если есть свободные птички, шли их за убегантами, — командую Торрсон.

— Есть, делаем, — отвечает жена Ларса.

Хм, а из неё командир под стать мужу получается.

Смотрю ещё раз на правый берег. БПЛА уже сдвинулся вперед, но я замечаю ситуацию. Часть викингов бежит. Часть прижаты к берегу. Многие сдаются. Ольга у палатки лазарета командует. Бледная. Рядок раненых. Трупы. Мартов… Стрела в шею. Наверняка не жилец. Собрал-таки Перун и с нас свою жатву.

Лана тоже при деле. Она оочеень убедительный переводчик.

КНЯЖЕСТВО ЛАДОЖСКОЕ. АЛЬДЕЙГЬЯ. КРОМ. 11 октября 862 г.

Ильменские старейшины стояли рядком перед столом. Здесь были и посланцы мерян с Оки, и Веси Прионежья. Ну и кривичи северный, водь с ижорой, да словене понятно ильменские. Даже Верховный волхв прибыл из Перыни с парой в его деле товарищей, на богов посмотреть, да и договор скрепить. Пусть смотрит — мы не жадные. Он мужик умный, но после того, что мы здесь устроили на осеннее равноденствие, сомнений у него в нашей природе нет. Ну, или он, чуя после общения с Ольгой и Фадвой свою выгоду, глубоко при себе их, сомнения свои, держит. Признал вчера «ойче Воймил» меня воплощением Перуна, так что я буду теперь митрополией ещё моего славянского «коллеги» заведовать.

— Тверды ли вы в просьбе своей, — спрашиваю будущих Новгородцев, — обратной дороги не будет.

— Тверды, всехойче, — отвечает громко Рядита старейшина словен, остальные послы кивают головами и уже тихо его поддерживают.

Киваю Торсону. Он вручает Аркату нерянскому напечатанный на принтере текст. Из всех воевод этот оказался самый толковый, хоть и из финно-угров. Когда мы, три недели назад, на берегах захватчиков, выживших и не сбежавших, пленили, пришел черед и для тех, кто оставался на своих ладьях в нашей Волховской петле. Надяй, оставшийся за старшего, поторговался минут десять, но большие арбалеты с огненными стрелами его вразумили. Пулеметы мы даже не расчехляли, но для победы хватило и этого. Подогнали мы к ним плавучий причал и голенькими, по одному, приняли на левом бегу. Рассортировали. Отделили от простых воинов кормчих и главарей. Беседы с каждым провели… В общем-то. Они уже тогда были на все согласны. Но, процедуры — страшная вещь. Надо же всем племенам сообщить, у богов своих спросить, веча провести… А до Людинского городка, что у них за столицу, пешком двести верст, до прочих мест вообще до пятисот. Хорошо хоть реки да кони есть. Хватило им времени все понять и особо не торговаться.

Только вот грамотных среди них нет. Намучились с ними Торсон и Зоренко. Три с половиной сотни у нас полон, а письмо смогли освоить хорошо если десять. Понятно, что мы не учили их целый день. У нас не собес, Гаагских конвенций нет. Времена здесь не терпят церемоний: пленным нашли дело по силам. Кто на стройке, кто на пашне — крепость сама себя не поставит. Южная стена теперь уже не частокол, а полноценная древо-земляная твердь. Мы же за всё лето смогли так укрепить только северную. В общем, из старших мужей только Аркат и в чтении. Анна учитель хороший, и у нерянского воеводы к ней видно по всему есть сердечный интерес. То, что она вдова после гибели Мартова быстро прознал Аркат.

Двоих своих положили мы в том бою. Сварщика нашего старшину второй статьи Андрея Петрова и капитана Росгвардии Виктора Мартова. Еще трое погибло ладожан, Ходота из Любши и девять ободритов. На правом берегу вопреки нашим ожиданиям сеча была самая страшная.

Аркат становится сбоку, так, чтобы видеть и строй старейшин племен и нас — богов и волхвов, прямо напротив него стоящих.

'Мы Связем племен Ильменских, чудины ижорские, да водские, кривичи изборские, вепсы свирские да белозерские, меряне волгыдские и словене волховские. Порешив всем миром среди людей и старейшин наших, обращаемся к тебе князь Ладожский Рус, сошедший к нам из прави аки Один-Перун со спутниками твоими и супругой Ольгой-Фрейей-Живой, мужу Пресланы из Рерика внучки прежнего князя нашего Гостомысла:

Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Прими нас под руку свою, приди княжить и владеть нами.'

Лицензированный судья РФ Фадва составил документ и «благословил» его чистоту. Душа России благословила рождение самой себя.

Круг замкнулся.

ОИС «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». КАЮТА КАПИТАНА. 27 июля 863 года.

Шорох одеяла. Жены шепчутся и тихо смеются.

Ложе в каюте капитана широкое. Благо Мила спит в импровизированной колыбели. Оля спит (когда спит) с того края, который ближе к люльке. Трудно нам дочка далась после Сечи Йимовой Ольга едва не скинула. Но, обошлось.

Я тоже сплю (в теории) с краю, но с другого. Лана спит (когда спит) между мной и Ольгой.

Аромат молока Оли уже привычен, но всё так же пронзителен. Мы все им пропахли.

Преслана почти перестала «шалить» в постели. Ей уже рожать пора. Не до игр.

Оля часто держит руку на животе Ланы. Что-то успокаивающее шепчет.

Лана, когда Ольга отходит по делам, нянчится с Милой. Молока у Пресланы пока нет, но я уверен, что обе жены будут кормить общих наших детей.

Мы вместе.

Мог ли я такое вообразить? Нет.

Мы не гарем. Мы просто семья.

Но обе жены примирились с существованием второй моей половины. Ну, не знаю, как-то сложилось у них. Ну, дай Бог. Ольга два месяца назад родила Людмилу. В общем, все трое спим крайне нерегулярно. Пытаемся уберечь Преслану от бесконечного плача Милы, но Лана сама на сносях. На подходе. Даже боюсь представить, что тут будет, когда, даст Бог, Преслана родит.

Две колыбели. Два плача. Дети будут реагировать на плач второй половины.

Но, Преслана отказывается спать отдельно от нас. Оля уже не возражает, и сама отказывается спать вне супружеской постели. Приняла. Шалят.

Совсем спелись.

Семья во всех смыслах.

— Думаешь, муж спит?

Оля ответила (я не вижу, ибо сплю, но чувствую) с усмешкой:

— Дурака валяет наш муж.

Пытаюсь уснуть.

Жены шепчутся.

Мила заплакала. Ольга мгновенно подорвалась с кровати и кинулась к дочери. Преслана уже с трудом повернулась, пытаясь встать.

Оля приложила Людмилу к груди.

— Кушай, моя хорошая…

Вдруг испуганное от Пресланы:

— Оль, кажется я потекла…

Оля среагировала мгновенно:

— Тихо-тихо, всё будет хорошо, сейчас кликну докторов. Муж!

Оборачиваюсь.

Преслана уткнувшись в спину кормящей Ольги шепчет:

— Фрейя, ты же богиня, дай мне сил…

— Моя девочка, я тебя никому не отдам, никаким богам, всё будет хорошо, верь мне и в меня. Рус, бегом за доктором!

Оля кормит и успокаивает:

— Всё будет хорошо…

— Я так боюсь…

— Все женщины проходят через это. Новая жизнь. Мы тут для этого. Я тоже рожала. Не бойся. Воды отошли — это то, что открывает Врата. Всё будет хорошо. Верь мне и в меня, сестра…

Я быстро накинул на себя одежду и вышел из каюты. Каюта Сайбулова палубой ниже, спешу.

Конечно, мы готовились к родам. «Штокман» не госпиталь, но, всё же, современное научное судно. Роды Пресланы были не первыми нашими родами в этом времени. Какая-то методика и практика у наших спецов есть. Роды шли чередом, наши словно с цепи сорвались, плодя потомство. В том числе от местных жён. Так что…

Стучу в дверь каюты:

Заспанный Эскулап:

— Командор? Что случилось?

— Пётр Закирович, Преслана… — выпаливаю нервно и чувствую, что продолжить мне не хватает воздуха.

Вдыхаю.

Врач трёт глаза и кивает:

— Понял. Иду.

Меня выгнали. Я бывал на родах. Но, тут было сложно. Оля сама меня вытолкала за дверь. Что-то шло не так.

Я стоял на палубе и смотрел в ночь. Я не очень религиозен, но сейчас готов был стоять на коленях и молить Его. Даже если Он потребует жизнь мою без остатка. Конечно, я не стал устраивать мелодрамы. Я знал, что, если Бог есть, не такой, как я, а настоящий, Он меня слышит и без театральных ударов челом о палубу.

Лишь губы мои шептали:

— Отче наш, иже еси на Небеси…

Вокруг стояла ночь. Пограничье между вчера и сегодня. Между сегодня и будущим.

— … Прости прегрешения наши, вольные и невольные. Спаси, Сохрани и Помилуй, Во Имя Отца, и Сына и Святого Духа…

Господи, дай мне сына! Я всё подготовлю, но Казань ему брать. Чёрт! Киев конечно!

Из-за двери прозвучал крик младенца.

Господи, спасибо. Спасибо. Спасибо!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Вышла Ольга.

Устало сказала:

— Мальчик. Как назовём?

Выдыхаю и просто отвечаю:

— Рюрик Рус… сын Одина.

Круг замкнулся.

КОНЕЦ КНИГИ.

МОСКВА-ОРСК. 2026.