Женя

— Мамочка, смотри, у меня красиво получается? — сынок с волнением в глазах показывает рисунок. — Это большой торт и самая большая машина для папочки.

— Очень красиво, Кирюш! — треплю сына по макушке и в сотый раз за день целую пухлую щечку.

— Как думаешь, ему понравится? — с волнением малыш вскидывает голову.

— Эй, ты чего? Конечно, понравится! Это же подарок от тебя!

Сынок важно кивает и продолжает старательно раскрашивать машину, очень похожую на отцовский джип.

Сегодня у моего мужа юбилей, сорок пять лет. Он сейчас отмечает с коллегами и подчиненными в офисе. А мы с сыном ждем его на семейный ужин. А само празднование состоится в субботу с родственниками и друзьями на загородной базе.

Я успеваю поставить утку с апельсинами в духовку, накрошить салаты, соорудить закуски. Мы с сыном вместе украшаем торт ягодами, а мужа все нет.

— Мамочка, а когда папа придет? — отщипывая кусочек тортика, грустно интересуется Кир.

— Надеюсь, что скоро…

В груди разрастается тревога: время почти десять, а мужа так и нет. Хотя обещался быть к девяти. Набираю ему, но Володя не отвечает. Тревога опутывает своими щупальцами, но я откидываю в сторону страшные картинки, которые подбрасывает неуемная фантазия.

Малыш тянется к тарелке с закусками и стягивает кусочек колбаски.

Раздражение на супруга закручивается в вихрь, который я удерживаю из последних сил. Сын с самого утра ждал папу, чтобы поздравить с днем рождения. Готовился, звонил ему два раза! А мужа так и нет! Хотя он прекрасно знает, что у малыша режим! Неужели так сложно позвонить и предупредить, что задерживаешься?! Это ведь несложно!

— Вот что, мой хороший, — ставлю тарелку перед сыном и накладываю мясо с овощами. — Давай, садись, поужинай. На сытый желудок и ждать веселее.

Кирюшка уныло ковыряется в тарелке, постоянно поглядывая на часы.

— Спасибо, мамочка, все очень вкусно, — так ничего толком и не поев, сынок сползает со стула. Относит тарелку в мойку и, схватив со стола рисунок, уныло бредет в зал. Забирается на диван и включает мультики.

Тяжело вздохнув, внутренне психуя, убираю со стола. В душе бурлит огромное желание отправить все заготовленное в мусорку. Сдерживаюсь только потому, что не хочу завтра снова стоять у плиты.

Взвинченная и расстроенная, выхожу в зал. И внутри взрываются петарды злости от увиденной картины.

Свернувшись клубочком, зажав рисунок в кулачке, мой сынок, не дождавшись папу, уснул. Даже во сне он грустный и расстроенный. Хмурится, тяжело вздыхает и сильнее сжимает собственноручно приготовленный подарок.

Подхватываю Кирюшку на руки и несу в детскую. Он вздыхает, жмется ко мне и бормочет сквозь сон:

— Папочка не приехал?

— Папа задерживается на работе, — морщусь от того, что приходится врать ребенку. Целую его в пухлую щечку и осторожно опускаю на кроватку. — Спи, мой сладкий. Завтра поздравим папу.

Поправляю одеяло и, прикрыв дверь, выскальзываю в коридор. Одновременно с этим в квартиру вваливается муж.

Именно вваливается, потому что запинается об порог и оказывается на четвереньках.

— При-вет, же-на, — пьяно бормочет, вскидывая одну ладонь в приветственном жесте. Разумеется, не удерживает равновесия и заваливается набок. Хохочет, распространяя по всей квартире тошнотворный амбре.

— Господи, Володь, — прикрываю рот ладонью, чтобы не стошнило прямо на пол и, выпучив глаза, наблюдаю, как муж по стенке с третьей попытки принимает вертикальное положение. — Ты где так надрался?

— На де… ик… день рож… юбилей, короче, отмечали!

Боже, я впервые вижу мужа таким! Нет, он не трезвенник, может позволить себе бокал — другой, но чтоб вот так в хламину — никогда!

Володя, пошатываясь из стороны в сторону, направляется ко мне. Спотыкается об собственные ноги и валится на меня. Вовремя хватаюсь за стену, и только это помогает устоять на ногах.

Глубоко втягиваю в себя воздух и пораженно застываю.

В ноздри ударяет сладкий аромат женских духов. Приторный. Тошнотворный. Чужой.

Замираю. Принюхиваюсь. На инстинктах веду носом вдоль шеи.

А муж мажет по щеке и пытается дотянуться до губ, щедро купая в алкогольных парах. И я не могу понять, мне показалось, или все же Володя действительно пропитался чужим женским парфюмом?..

Женя

Снова подступает приступ тошноты. Отворачиваюсь, максимально отодвигаюсь.

— Что такое? Не нравлюсь?

Кривлюсь от его дерзкого тона.

— Пойдем спать, — бормочу, задерживая дыхание.

Практически на себе тащу мужа в спальню. Он буквально падает в кровать, засыпая еще в полете. Сцепив зубы, сдерживая срывающиеся с цепи злость, раздражение и обиду, стягиваю с мужа обувь и пиджак. Последнее подношу к лицу.

Ошеломленно осознаю, что мне не показалось.

Он действительно пропах женскими духами.

В грудь приходится сильный тупой удар, и горло перехватывает от подозрений.

Мой муж, что, был… с женщиной?

В шоке перевожу взгляд на супруга. Володя переворачивается на спину и бормочет в пьяном бреду:

— Да, еще… Еще, Светочка…

Светочка?! Какая еще, к чертям собачьим, Светочка?!

Муж закидывает руки за голову, ворот рубашки сильнее распахивается.

Меня ломает от увиденного. Сердце колотится через раз, а легкие горят от нехватки кислорода, потому что я застываю, во все глаза разглядываю супруга и все никак не могу сделать спасительный вдох.

Чуть ниже шеи, ближе к ключице багровеет… смачный засос. Охладевшими пальцами тянусь к рубашке, оттягиваю ворот и нахожу целую цепочку отметин, уходящую вниз. Страшно представить, где она заканчивается.

Отшатываюсь, как от прокаженного.

Зачем-то продолжаю с силой, до сведенных судорогой пальцев сжимать пиджак мужа. Не моргая смотрю на него, не веря, что это — моя реальность.

Из кармана пиджака выпадает мобильный. И, наверно, чтобы меня добить, экран телефона загорается входящим сообщением в мессенджер от некого Семена Петровича.

Я никогда не проверяла телефон мужа. Это личное пространство каждого. За все двадцать лет брака у меня к нему было тотальное доверие. У меня никогда даже мысли не было, что мой супруг может мне изменять!

Но сейчас моя интуиция просто вопит.

Медленно наклоняюсь и поднимаю мобильный. Ясно, пароль — отпечаток пальца. Без зазрения совести подношу палец мужа, и окунаюсь просто в бочку дерьма.

В только что присланном сообщении фотография. На ней — обнаженная девушка. Молодая. Лет на пятнадцать моложе меня. Подтянутая, с плоским животом и с четкими, проработанными в зале мышцами пресса. Со сделанной идеальной грудью, скулами и губами.

Стоит на развороченной кровати на коленях, прикрывая стратегически важные места простыней. Но она натянута так, что видно все изгибы, все округлости и совершенно не скрывает соски. Губа закушена, взгляд поплывший, волосы всклокочены, на заднем фоне четыре бутылки дорогущего шампанского, фрукты, закуски и два бокала — несложно догадаться, где налакался мой муж.

«Уже скучаю. Еще раз с днем рождения, любимый», — на последнем слове скручивает желудок. Тошнота подкатывает к горлу. И я закашливаюсь, прикрывая рот ладонью.

Прокручиваю переписку вверх. Тонна слащавых сообщений и фото, достойные порносайтов.

Володя, судя по датам, и на море летал именно с ней вместо отпуска с нами. А мы с Кирюшкой полетели вдвоем, потому что у нашего папы образовалась «срочная командировка».

И машину он своему «Семену Петровичу» подарил на день рождения. В то время как я катаюсь с ребенком на такси! Потому что отучиться на права — это долго и сложно! Володя не может сидеть по вечерам с сыном, а нанять водителя — «я не хочу, чтобы ты ездила с посторонними мужиками! Я им не доверяю. Я много разводов повидал, когда жены уходили к водителям или охранникам.».

Но зато таксисты его не смущают!

Муж за все эти годы ни разу не поинтересовался, как мы доехали из точки А в точку Б! Не в курсе, что порой приходится отменять поездки, потому что в машине пахнет алкоголем, ждать на морозе или под дождем, что порой у водителя нет заявленного кресла для сына, несмотря на то, что я выбираю тариф «комфорт»…

Зато эта мелкая шалава ездит за рулем иномарки, которую ей подарил «самый лучший и щедрый мужчина в мире»!

Володенька «Семену Петровичу» даже собаку купил, о которой сын так мечтал и просил! А недопапаша все время твердил, что от нее шерсть и запах. Видимо, в квартире любовницы его это не смущает!

Но самое страшное не это. Я замечаю в переписке еще одну фотографию, а если быть точнее, селфи, что обливает внутренности кипятком.

Они лежат в обнимку. В этой самой кровати, в которой мы с мужем занимаемся любовью… А этот «Семен Петрович» в моем, мать ее, халате!

Поверить не могу, что мой муж после двадцати лет брака мне изменяет! Что после того, как я отдала ему всю себя, всю молодость: была в тылу, пока он строил свой бизнес, была поддержкой, обустраивала уют и заботилась о его комфорте, ведь он зарабатывает деньги!

Я, черт возьми, даже ребенка родила только пять лет назад, потому что все это время мой муж строил бизнес и был категорически против! Чтобы плач и крики ребенка не мешали ему отдыхать или готовиться к сделке!

И вот что я заслужила: быть поменянной на молодую давалку?! На то, что мой муж, которого я собственноручно вознесла на пьедестал, буквально притащил в нашу постель любовницу?!

От этих мыслей, обиды и вселенской ярости меня тошнит и сил сдерживаться нет. Я едва успеваю добежать до туалета, где меня выворачивает долго, до рези в животе.

Я хотела подарить ему коллекционные часы, на которые зарабатывала полгода по вечерам, выполняя карточки для маркетплейсов, но подарю развод. Уверена, этому подарку он будет рад куда больше.

Женя

Утром я буквально заставляю себя сползти с дивана. Я так и не смогла уснуть. Все тело затекло и болит. Но болит сильнее раскуроченная предательством душа.

Так, взять себя в руки! Я должна собраться, и Кирюша ни за что не должен узнать, что происходит внутри семьи.

Встать. Убрать постельное с дивана. Умыться. Приготовить сыну завтрак. Отвести его в садик. Собрать вещи.

Ни минуты не останусь в этой квартире! Хоть и обставлялось тут все мной с любовью, хоть и вложила всю душу, не смогу! Как представлю, что муж тут кувыркался с ней, в нашей постели или на остальных поверхностях… Снова желудок в болезненном спазме скручивается и просится наружу. Кожу с себя содрать хочется — настолько мерзко и противно. Мысленно ставлю пометку в ближайшее время посетить врача и сдать анализы на все возможные инфекции, передающиеся половым путем.

Действую строго намеченного плана, отбросив все лишние мысли в сторону. Я обо всем подумаю позже. Постепенно. Также выстроив четкий короткий план. Это поможет не сойти мне с ума.

— Доброе утро, мое солнышко. Мой мальчик, — глажу сына по головке, с трудом сдерживая слезы.

— Доброе утро, мамочка, — сонно бормочет Кир, старательно проговаривая звук «р». Улыбаюсь сквозь слезы — не зря с ним столько занималась. — А папочка пришел?

— Пришел, Кирюш.

Лучше бы вообще не возвращался.

И в этот момент у мужа звонит будильник.

Из спальни слышится болезненный стон, мат и грохот: кажется, мобильный валится на пол. Или муж. Надеюсь, он хорошо приложился головой.

— Папочка! — глазки Кирюши загораются, и он, схватив вчерашний рисунок, который во сне, оказывается, затолкал под подушку, срывается с места.

— Кир! Кир, давай позже! Папа еще не проснулся! — кричу вдогонку, но сын тайфуном врывается в спальню.

— Папочка, это тебе! — Кир радостно запрыгивает на постель и заползает на отца сверху. — Подарок! С днем рождения!

— Спасибо, сынок, — Володя кривится и морщится. Мажет взглядом по рисунку, на который сын потратил вчера несколько часов, и сразу же откладывает на прикроватную тумбочку. — Только можно так не орать? У меня дико раскалывается голова.

Муж наощупь шарит по тумбочке и зло выплевывает:

— Женька, ты чего аспирин с водой не принесла, что ли? Видишь же, что мне хреново!

Беру растерянного и расстроенного сына и за руку и молча веду в ванную.

— Женя! Оглохла, что ли?

Кирюшка испуганно втягивает плечи и сжимается в комок. Мысленно я колочу мужа сковородой по голове. Чугунной, чтобы наверняка.

— Мама, почему папа такой злой?

— Не выспался, наверно.

Пока я кормлю сына кашей и собираю ему вещи в садик, Володя проходит на кухню. Нет никакого желания пересекаться с ним, и я, обойдя мужа по широкой дуге, направляюсь в гардеробную.

— Эй, а кофе? — орет мне вслед. Кулаки сжимаются. Зубы скрипят. — Мне вообще-то пора завтракать! Я в офис опаздываю!

Никак не реагирую и достаю вещи из шкафа. Не хочу скандала при сыне.

Но Володе плевать.

Только теперь, узнав неприглядную правду, я смотрю на мужа со стороны. И с ужасом понимаю, что ему всегда было плевать. Эгоист до мозга костей. А я всегда старалась сглаживать все неловкие моменты. Считала, что муж может позволить себе быть эгоистом. Ведь Володя старается для нас. Для сына. Для семьи.

А муж в какой-то момент решил, что ему все дозволено. Например, что можно жену с грязью смешать и променять на молодую профурсетку.

— Эй, ты оглохла? — рявкает, разворачивая меня за локоть. Окатывает запахом перегара, смешанным с приторным запахом сладких духов, который даже за ночь не выветрился.

— Отпусти меня! — шиплю, выдергивая руку из крепкого захвата. — Пусть завтрак готовит та, с кем ты вчера свой день рождения отмечал!

Муж немного сдувается.

Сощуривается и внимательно сканирует меня.

— Не заговаривайся, Женя, — Володя каждое слово цедит сквозь стиснутые зубы, всю ненависть на меня выплескивает.

И как я раньше этого не замечала?! Где были мои глаза?

— Ну, отметил вчера немного. Имею право, в конце концов, — эти слова меня наотмашь бьют. Какое он еще право имеет?! Право налево?! — Юбилей, как никак. Да и расслабиться хотелось. Я же все только ради вас…

— Утомился, бедненький, да?

— Я не понял, — угрожающе выплевывает, снова наступая. — Это сейчас что, сарказм? Ты начинаешь забываться, с кем разговариваешь…

— Да что ты, милый, — яд так и выплескивается из меня толчками, как кровь из разорванной аорты. Предательством мужа же и разорванной. А еще его отношением ко мне не как к жене, матери своего ребенка, а как к прислуге. — Я искренне переживаю за тебя…

— Слушай, заканчивай этот цирк, а? Итак башка раскалывается. Ну, отметил и отметил. Я же домой вернулся, к тебе…

Меня взрывает.

— Вот уж спасибо! А чего у любовницы не остался?

Женя

— У какой?! Что ты несешь? Про какую любовницу ты заладила?

— Про «Семена Петровича», которая тебе шлет фотографии голые и ноет, как скучает! Которая оставила тебе засосов на груди и окатила с ног до головы парфюмом! С которой ты, — шиплю, понизив голос, — трахался на нашей кровати!

Муж замирает. Долго смотрит на меня, изучая. Сканируя. Наверно, опять придумывает, как бы искуснее соврать.

Но он даже не пытается. Даже не пытается извиниться за свою измену!

— Нашла, из-за чего переживать. Я думал, что-то серьезное. Светка, она же для души. Отвлечься, расслабиться… А люблю я тебя. И к тебе же всегда возвращаюсь. Иди ко мне, — и тянется ко мне, чтобы поцеловать.

А я как представлю, что он этими губами ее целовал. Губы, грудь и еще ниже…

А дальше я себя уже не контролирую.

Взмах, и в следующую секунду кисть обжигает болью.

Муж прикладывает ладонь к мигом покрасневшей щеке. Медленно поворачивает лицо ко мне и сверкает бешеными глазами.

А дальше все закручивается с молниеносной скоростью.

Володя вскидывает руку, хватает меня за шею. Сжимает. Мне не хватает кислорода. Пугаюсь, что сейчас он начнет меня душить. Муж отталкивает меня от себя, как будто я вызываю у него брезгливость. Вскрикиваю, больно ударившись затылком. Перед глазами все начинает плыть.

— Милая моя, ты охренела? Руки распускать да голос на меня повышать? Забываешься. Думай, с кем разговариваешь! Твое дело жрать готовить, убирать, не вякать лишнего и не бесить меня. Все! Больше никаких прав у тебя нет!

Всегда замалчивающая и гасящая конфликты, я ощериваюсь. Измены, да еще и побои я терпеть точно не стану!

— Милый мой, а не охренел ли ты? Думаешь, я стану перед тобой пресмыкаться из-за денег? Ты меня перепутал с «Семеном Петровичем».

Муж противно ржет. Наигранно, откинув голову назад.

— Давай, вали! Кому ты нахрен нужна? В сорок лет! Посмотри на себя в зеркало. Старая, стремная. Бабища.

— Ну, на тебя же «Семен Петрович» позарилась. Хотя тебе сорок пять. Тоже не мальчик.

— У меня деньги. Статус. Я могу исполнить любую мечту. А ты? Что можешь дать ты? Борща приготовить? — Володя в два шага оказывается рядом. Нависает, упираясь ладонью в стену. — Запомни, Женя: ты без меня никто. Пустое место. Ты и двух дней без меня не протянешь.

Я не успеваю придумать ответ, как в комнату влетает Кирюша. Бросается отцу в ноги и от души пинает его по колену.

— Не обижай мою маму! — рычит, а в следующий миг комнату пронзают крики: болезненный сына и испуганный мой.

Как в замедленной съемке слежу, как Володя в ярости толкает сына. Кирюшка падает и ударяется об пол.

Падаю на колени рядом, захлебываясь слезами. Сгребаю в охапку своего малыша и судорожно проверяю на повреждения. Покрываю личико поцелуями, попутно утирая слезки.

— Не плачь, мамочка, — всхлипывая, Кирюша пытается улыбнуться. — Уже почти не болит…

— Прости, малыш… Прости, мой хороший…

— Кир…

Вскакиваю на ноги и прижимаю сына к себе.

— Не приближайся! За сына я убью!

— Жень, выключай истеричку. Давай поговорим. Ничего такого страшного не произошло…

Оставляю его слова без ответа. Не сводя взгляда с чудовища, отступаю в коридор.

Меня колотит. Внутри все вибрирует от страха и ярости.

Володя и раньше тыкал в меня тем, что я «ничего не делаю», а он — успешный бизнесмен и весь такой из себя молодец. Но никогда не переходил границы.

И он никогда не поднимал руку. А сейчас…

Он ударил сына! И даже не пытается извиниться перед ним! Как будто Кир — то самое пустое место, как и его мать, то есть я!

Сдергиваю с вешалки наши куртки, хватаю ботинки, шапки и сумку. И пулей вылетаю из квартиры прямо босиком.

— Женя! Женя! — орет муж на весь подъезд, а сын лишь сильнее жмется ко мне и цепляется за футболку, пряча личико на плече. — Вернись немедленно! Ты пожалеешь!

Я многое прощала мужу: грубость, невнимательность. Не обращала внимания на холодность и отстраненность. Я списывала скверный характер Володи на большую загруженность, сложности в бизнесе и усталость. Ведь когда-то он любил меня. Если бы я не была в этом уверена, я бы ни за что не вышла за него замуж.

Но закрывать глаза на измены и, тем более, то, что поднял руку на моего сына… Не буду! Я твердо убеждена: мужчина, поднявший руку на женщину и ребенка уже не мужчина. И ударив однажды, он ударит еще раз.

Что ты там сказал? Я старая, страшная, ничтожество без тебя и никому не нужна?

Мы еще посмотрим, кто кому не пара, Володенька…

Женя

— Мамочка, — всхлипывает Кир, вздрагивая всем телом. — Я не хочу к папе. Я его боюсь…

Сглатываю проклятия в адрес однозначно бывшего мужа вперемешку со слезами за своего мальчика. За него сердце болит сильнее всего. Его папаша только что разрушил такой хрупкий детский мир. Просто разбил вдребезги. Как и мое сердце, любовь и, подумать только, двадцать лет брака! Он ведь даже «вольную» на рождение ребенка дал только пять лет назад, потому что все эти годы строил, мать его, бизнес! А я всегда была рядом, но в его тени.

А в итоге что? Променял семью на какую-то профурсетку!

— Мы к нему не вернемся, Кир, — твердо заглядываю в глаза сына. — Обещаю. И ничего не бойся. Папа тебя больше не тронет.

Мы спустились ниже на несколько пролетов. Убедившись, что муж за нами не следует (снова дура! Не царское же это дело!), только тогда сажаю Кирюшку на подоконник и одеваю ему курточку, шапку и сапоги. Набрасываю на себя пальто и надеваю ботинки на босу ногу.

Что ж, я ушла от мужа, как говорят, голая и босая. В буквальном смысле. Хорошо, хоть прихватила сумочку с собой, где есть немного наличности и документы. Вот только Кирюшкины остались в папке. В шкафу в гардеробной, который сторожит жуткое чудовище.

Но ничего. Я немного приду в себя и разберусь и с этим.

— Мамочка, а мы куда сейчас?

— К бабушке, — отвечаю не раздумывая. Потому что вариантов-то у меня иных нет. Также, как и свободных денег.

Глупая, что не откладывала финансовую подушку?

Глупая, да.

Но в свое оправдание скажу, что никак не ожидала, что мой муж, с которым я была с самого начала, когда он был нищим, и мы снимали комнату в коммуналке и месяцами перебивались с гречки на макароны с сосисками сомнительного качества, потому что даже курица была для нас дорогой, поведет себя как настоящая свинья.

Это первый случай и последний. Больше я к себе подобного отношения не потерплю.

Я не ушла от него, не бросила в те непростые годы, а поддерживала как могла. Старалась даже из этих надоевших блюд сделать шедевр. Мы здорово экономили на одежде, потому что у меня была машинка, подаренная бабушкой, и я шила Володе рубашки и брюки, выискивая хорошие ткани на распродаже. Я взвалила на себя все: обязанности домработницы, повара, швеи и даже психолога! Я всегда выслушивала его тревоги и переживания. Убеждала, что он лучший. Что он все сможет. Я была его тылом, плечом, на которое он всегда может опереться, и несокрушимой скалой.

Но, спустя годы, видимо, я стала мужу неинтересна. Ведь Володя достиг намеченных целей и даже больше. Другой уровень, где старая жена — это моветон. И, видимо, поэтому появилась молодая красавица «Семен Петрович».

Открываю приложение такси и вбиваю адрес мамы. Вот только форма оплаты «безналичная» не ставится. Недоумевая, лезу в банковское приложение и обнаруживаю, что муж заблокировал мне обе карты.

Чудненько. Оперативно. Теперь понятно, почему он не кинулся за нами. Переживает за свои средства. И решил мне перекрыть кислород в надежде, что я, униженная и сломленная, приползу обратно.

Выкуси, Володенька!

Хорошо, что у меня есть личная карта, открытая много-много лет назад, когда я еще брала заказы на пошив одежды. И там с незапамятных времен лежит пять тысяч рублей, которые подруга насильно скинула мне за срочный пошив платья.

Спасибо, Наташа, ты меня буквально спасла!

Такси приезжает через три минуты, и мы с Кирюшкой буквально уносим ноги.

Выдыхаю только тогда, когда наш дом, наше некогда уютное гнездышко остается за поворотом.

Останавливаю машину, не доезжая до точки назначения. Нам нужно зайти за продуктами — мама давно не живет в нашей квартире, и дома шаром покати.

— Женька? Кононова? — раздается позади знакомый голос.

Оборачиваюсь и наталкиваюсь на ту самую подругу Наташу, катящую тележку перед собой.

— Привет.

— Привет! А ты…,- оглядывает нас с Кирюшкой по очереди. От нее не укрываются домашние брюки, торчащие из-под пальто. — Вы как здесь? Мама твоя приехала, что ли? — осторожно интересуется Наташа.

Я понимаю ее замешательство: мы давно не живем в этом районе и уж точно не ходим в такие супермаркеты. Потому что Володенька не приемлет ничего, кроме премиальной доставки продуктов. Мой муж забыл, как радовался, если удавалось куриную грудку по акции урвать.

Ну, а я не гордая и запросто могу купить макароны и гречку в обычном магазине.

— А мы от папы ушли! — громогласно заявляет Кирюшка во всеуслышание.

Челюсть подруги падает на пол, закатывается под стеллаж.

— Чего? — бормочет обескураженно, переводя взгляд с меня на сына и обратно. — Ты… от Володи? Ушла? Спустя… сколько вы там женаты?

— Двадцать лет.

— Охренеть! — выпаливает подруга и прикрывает рот ладошкой, скосив взгляд на Кира. — А когда?

— Только что, — бесхитростно бурчит сын. — Он ударил маму и меня, и мы убежали.

Глаза Наташи округляются и грозятся выпасть из орбит. А я молча кладу в тележку бутылку вина. Подумав, добавляю еще одну.

— Зайдешь в гости?

— Ага, — в прострации кивает подруга, и мы движемся к кассам.

Женя

— Ну, Володька и козел! — припечатывает Наташа, откупоривая штопором бутылку вина. Ставлю на стол нехитрые закуски, на которые хватило денег. — Простишь?

— Такое не прощают.

— Слава Богу! — подруга выдыхает и разливает вино по бокалам. — И это правильно, Жень. Измена — это жестокое предательство. Я бы тоже мужа не простила. Даже если бы у него все было по пьяни.

— Это осознанное предательство, — добавляю, накладывая макароны и сосиски и относя в гостиную, где Кирюша смотрит мультики.

— Спасибо, мамочка. Мои любимые макароны! Как же я скучал! Мммм, как вкушно…

Треплю вьющиеся вихры, с грустью глядя на сына. Он столького был лишен из-за глупых запретов Володи.

Как, например, с макаронами и сосисками: они были под запретом в нашем доме. Мой муж не жаловал «плебейской» еды. Объясняя тем, что наелся ее в голодные времена.

— Что думаешь дальше делать? — осторожно интересуется Наташа, когда я возвращаюсь и обессиленно опускаюсь напротив.

— Наверно, для начала нужно на развод подать…

— Звучит как тост, — подруга ободряюще улыбается и осторожно касается моего бокала своим. Отпиваю и в прострации смотрю в одну точку на столе. Силы резко покинули меня, и я только сейчас осознаю, что произошло.

— Мне обязательно нужен будет юрист. Я в этих делах ничего не смыслю. Уверена, Володя будет вставлять мне палки в колеса, чтобы я осталась ни с чем. Или, — ужас накрывает, и я в панике перевожу взгляд на подругу. — Он запросто может опуститься до того, чтобы шантажировать меня сыном…

— На кой черт ему это нужно?

— Бизнес. Деньги, — усмехаюсь, вспоминая, как Володя сам мне однажды это объяснял. — Он не захочет делить нажитое, хоть по закону мне и причитается половина. Да и женатый партнер всегда выглядит выгоднее и надежнее, чем разведенный. Статистика показала, что разведенным и изменникам отказывают на тридцать процентов больше, чем верным и стабильным семьянинам. Володя в своих кругах очень надежный партнер. Рано женился, сделал себя сам, поднялся и прочно обосновался…

— Вот только с гнильцой оказался этот святоша…

В отчаянии роняю голову на руки.

— Господи, как жить дальше… У меня ни денег, ни работы… Да у меня даже сменных трусов нет! Хорошо, хоть половина этой квартиры мне принадлежит, и мама съехала на территорию своего сожителя…

— Ну, допустим с работой я тебе помогу! — Наташа весело подмигивает.

— Как?

— Есть у меня одна идея…

— Я работала в последний раз двадцать лет назад, — от осознания свалившейся реальности мне хочется выть и драть волосы на голове. — У меня ни опыта, ни стажа, я ничего не умею!

— Не прибедняйся, — одним взмахом руки Наташа останавливает мои стенания. — Ты очень талантливая! Вспомни все те платья, юбки, костюмы, которые ты сама конструировала и шила! Жень, ты обеспечивала гардеробом себя и Володьку многие годы! Да что говорить, на всех праздниках большая часть внимания доставалась мне и моим нарядам от тебя!

— А потом мой муж сказал, что это не комильфо и велел нам покупать одежду у именитых брендов…

— Идиот, — закатывает глаза подруга и залпом допивает содержимое своего бокала. — Слушай, у тебя был ноут, остался?

— Да. А тебе зачем?

— Будем тебе резюме составлять.

— А чего его составлять? Все мои сорок лет уместятся в две строчки.

— Ну, мы еще посмотрим…, - подруга потирает руки и ее глаза загораются озорным блеском. — Давай, неси комп.

Нахожу в своей бывшей спальне требуемое. Сдуваю с него пыль и возвращаюсь на кухню. Подруга разворачивает ноут к себе, включает и уже через пару минут деловито что-то набирает.

В этот момент меня зовет Кир, и я выхожу в гостиную, чтобы найти на телевизоре детские каналы. А когда возвращаюсь, Наташа разворачивает ко мне экран.

— Готово!

По мере прочтения у меня глаза лезут на лоб.

— Но… Это же неправда!

— Нуууу...Почему? — подруга наигранно дует губы. — Евгения Кононова, твоя полная тезка вполне себе существует. Правда живет во Владивостоке. Я на нее подписана в соцсетях. Тогда еще подумала, что надо же, мало того, что тезки, так еще и по профессии очень похожи! Та Женя — дизайнер, известная в узких кругах, полгода назад уволилась и укатила в Тай в поисках вдохновения. Я просто переписала ее «заслуги перед Отчеством», скачала вот в эту отдельную папочку дипломы и сертификаты и составила тебе шикарное резюме. А там проявишь себя, и никто и не вспомнит про эти бумажки-какашки.

— Это же преступление! Я надеюсь ты никуда не отправляла это? — тычу пальцем в экран, испуганно переводя взгляд на довольную Наташу.

— А зачем я тогда тут столько времени потратила? — возмущается подруга. — Жди, Женька, приглашения на собеседования! И не забудь проставиться с первой зарплаты!

Роняю голову на стол и едва не вою. Остановите землю, я сойду!

Женя

— Мамочка, я замерз, — хнычет Кирюшка следующим утром по пути в садик. — Мне холодно…

Сердце щемит от боли за моего малыша. На глаза наворачиваются слезы, а кулаки сжимаются от злости и бессилия.

У маминой квартиры есть один большой недостаток — она находится в отдалении от остановки. До нее нужно идти пешком десять минут. А с маленьким ребенком — все пятнадцать. И примерно двадцать — ехать на маршрутке до садика.

Вещи, которые я вчера схватила, удирая от взбесившегося мужа, совершенно не подходят для такой морозной погоды. И, разумеется, Кирюшка ожидаемо мерзнет. Я и сама продрогла в этом легком пальто. Хорошо, хоть смогла отыскать в шкафу старые носки да джинсы. Иначе бы я и ста метров не прошла во вчерашнем одеянии.

— Сынок, — торможу и присаживаюсь на корточки, заглядывая в любимые глазки. — Сегодня придется потерпеть. А завтра я постараюсь съездить и забрать из дома наши вещи.

— Не надо, — отчаянно мотает головой. — Я боюсь…

— Не бойся. Мы со всем справимся.

Целую раскрасневшиеся щеки, и мы продолжаем наш путь, но уже через каких-то пять минут чувствую, как от холода колотит все тело. Что говорить про маленького ребенка…

— Мамочка, давай зайдем погреться? — дрожит мой котенок. — Пожалуйста…

Надеюсь, Кононов, для тебя приготовлен отдельный котел в аду… И черти тебя будут драть с удвоенной силой за страдания моего ребенка…

На глаза попадается вывеска пекарни, которая, о, чудо, уже оказывается открытой. Мы заходим с сыном внутрь, и нас тут же атакуют ароматы свежей выпечки.

— Мммм, как вкусно пахнет, — с надеждой тянет сыночек.

Витрина притягивает взгляд, и я не удерживаюсь — беру наш любимый с Кирюшкой пирог с яблоком и вишней и рогалик с маком.

Согревшиеся и повеселевшие, выйдя из пекарни, мы с сыном прибавляем шаг, по пути лакомясь вкусной сдобой. И как раз успеваем запрыгнуть в подошедшую маршрутку.

— А это вечером мы с тобой чай попьем, — бормочу на ушко, усаживая малыша к себе на колени, а сверху водружая пакет с пирогом.

— Договорились!

В раздевалку залетаем как раз в тот момент, когда начинают раздавать завтрак. Помогаю сыну переодеться и подталкиваю в группу.

— Я тебя очень люблю, мамочка, — Кирюшка виснет у меня на шее. — Не ходи к папе. Я лучше потерплю…

— Все будет хорошо, сынок. Не бойся. Иди, завтракай и играй с ребятками.

Чмокаю малыша в пухлую сладкую щечку, и Кирюшка уносится к детям. Я очень надеюсь, что он сможет отвлечься от того кошмара, что произошел с ним вчера.

Предупреждаю воспитателя, чтобы ни под каким предлогом не отдавала сына мужу, если вдруг Володя заявится в группу. Я, конечно, сомневаюсь в этом, потому что наш бравый отец за все время, что Кир посещает этот сад, был здесь ровно ноль раз. У меня даже большие сомнения, знает ли он, где находится садик, но береженого Бог бережет.

— Это, конечно, нарушение закона, но я сделаю все, что смогу, — со всей серьезностью кивает воспитатель. — Сама прошла через развод. Не волнуйтесь, Евгения Львовна, мы за Кирюшку горой стоять будем. И сразу же вам позвоним, если что-то случится.

В любой другой ситуации я бы с удовольствием повалялась с сыном дома, мы бы посмотрели бы мультики и попили чай с пирогом…

Но у меня в кармане две тысячи рублей, и я не имею возможности расслабляться.

Мне нужна работа.

С этими мыслями я выхожу за пределы территории садика. И натыкаюсь на каменное тело.

В ноздри забивается знакомый запах. Ужас и животный страх парализуют тело. Часто дышу, как загнанная лошадь, и медленно скольжу взглядом вверх, пока не натыкаюсь на кривую ухмылку и сощуренный торжествующий взгляд.

— Ну, здравствуй… жена, — последнее слово муж выплевывает как ругательство. — А, ну-ка, пойдем, поговорим.

Женя

Володя выбрасывает руку вперед и хватает меня за предплечье. С силой сжимает, и даже сквозь одежду я ощущаю болезненную хватку. Вскрикиваю, морщусь и пытаюсь вырваться. Но Володя не обращает на мои жалкие потуги никакого внимания и продолжает упорно тащить в сторону припаркованного внедорожника.

Как картинки в калейдоскопе, перед глазами мелькают кадры вчерашнего дня. Удар головой об стену, ладонь мужа на шее, толчок и падение Кирюшки…

Понятия не имею, откуда берутся силы, но я выдергиваю руку из захвата и уношусь в другую сторону.

— Стой! Стой, истеричка! — несется вслед, что придает мне сил и скорости. — Женя, твою мать!

Я понятия не имею, как объяснить свои дальнейшие действия. Состояние аффекта. Помутнение рассудка. Ретроградный Меркурий вошел в Венеру…

Я замечаю припаркованный кроссовер и мужчину за рулем, что-то листающего в телефоне. И не придумываю ничего лучше, чем… распахнуть пассажирскую дверь и запрыгнуть на переднее сидение.

Мужчина отрывается от экрана смартфона, поворачивает голову в мою сторону и оглядывает с головы до ног, вздернув бровь.

— Пожалуйста, поехали, — умоляюще тараторю, высматривая мужа через лобовое стекло. — Скорее!!

— Гонятся за тобой, что ли? — съехав по сиденью, лениво интересуется мужчина.

— Да! — выпаливаю на грани истерики. — Пожалуйста, поехали. Я заплачу! — Начинаю рыться в своей сумке. — У меня есть деньги, — достаю тысячную купюру и бросаю на приборную панель.

— А, ну, тогда это все решает, — насмешливо тянет мужчина, не торопясь заводить двигатель.

Сверлим друг друга глазами. Тяжело дышу, в волнении кусая губы.

Внезапно тишину автомобиля разрезает громкий звук… урчащего желудка незнакомца.

И тогда я окончательно наглею.

— У меня есть пирог, — неуверенно шепчу, приподнимая пакет на уровень глаз. — С яблоком.

— Ну, раз пирог… Да еще и с яблоком…

— И с вишней.

— Ну, тогда это все решает. Поехали, — улыбается незнакомец, проворачивая ключ в замке зажигания.

Он уверенно выворачивает руль одной рукой и выезжает на дорогу.

Я выдыхаю с облегчением лишь тогда, когда замечаю, как машина мужа резко и дергано, сигналя всем подряд, выезжает перед нами. А потом мысленно хлопаю себя по лбу: ну, вот, Жень, а ты переживала! Не нужен Кирюша отцу. Он даже не намеревался зайти в садик и похищать его. Не то, что извиниться. Это уж вообще из разряда фантастики. Эта его «Семен Петрович» наверно, новых ему нарожает.

У незнакомца требовательно звонит мобильный, и он также спокойно отвечает на звонок.

Украдкой рассматриваю мужчину.

У каждого из нас своя аура. Вот от моего незнакомца веет спокойствием, уверенностью и силой. Ему не нужно повышать голос и орать, как Володе. Ему достаточно просто посмотреть и что-то сказать абсолютно спокойным тоном. Почему-то его хочется слушаться с первой минуты.

Он взрослый, чуть старше меня. Уверенный в себе. У мужчины темные волосы, с проседью, которая добавляет ему солидности. Прямой нос, тонкие губы и легкая небритость. Довольно стильно одетый. А еще у него свежий парфюм, который хочется вдыхать и вдыхать.

Незнакомец заканчивает свой разговор, возвращает мобильный на приборную панель и… ловит меня за подглядыванием и «воровством» воздуха, пропитанного мужским ароматом.

Подмигивает и хохочет, вгоняя меня в краску.

— Вы не сказали, куда вас подвезти.

— А остановите вон там, пожалуйста, — торопливо бормочу, — прямо за остановкой.

— Хорошо.

Мужчина плавно притормаживает и включает аварийку.

— Спасибо вам большое, — благодарю от души и выскакиваю на улицу.

Лишь добравшись до квартиры осознаю, что пирог я забрала с собой…

Женя

Дома первым делом я проверяю свое резюме. Множество просмотров, несколько откликов. Было даже два созвона, но оба закончились стандартной фразой: «Мы вам перезвоним», как только потенциальные работодатели услышали, что большую часть времени я «работаю» на себя, и у меня есть маленький ребенок.

Чтобы окончательно не впасть в уныние, я решаю отложить вопрос с работой в сторону и поискать юристов по бракоразводному процессу.

Однако и тут все невесело.

Большая часть отсеивается из-за цены: даже если я самым чудесным образом найду высокооплачиваемую работу (что само по себе из разряда фантастики), то мне все равно не потянуть их услуги, потому что они стоят, как железнодорожный мост.

Часть отказывает в связи с «плотным графиком», некоторые даже просто сбрасывают трубку, услышав мою фамилию. Похоже, Володя уже неплохо и здесь поработал.

Но все же некая Тина Романовна соглашается принять меня на следующей неделе — раньше окон просто нет.

Окрыленная надеждой, я ставлю чайник. Кошусь на пирог, но убираю его подальше в холодильник: я сыну обещала. А обещания, данные ребенку, для меня на первом месте. Всегда.

Входящий звонок на мобильный заставляет обернуться. На экране — неизвестный номер. С некоторой опаской все же поднимаю трубку.

— Алло?

— Евгения Львовна?

— Да. А вы, простите?

— Меня зовут Елена Аркадьевна, я — руководитель отдела по подбору персонала Дома Моды.

От удивления ноги не держат, и я падаю на первый попавшийся стул.

— Дома Моды? — переспрашиваю ошарашенно. До сих пор не верю в то, что слышу.

— Совершенно верно. В настоящее время у нас вакантна должность помощника руководителя и владельца…

— Боюсь, я на нее не подхожу, — с грустью бормочу, чувствуя, как опадают крылья надежды. — У меня нет опыта в этой должности…

— А я все же настаиваю, чтобы вы приехали на собеседование, Евгения, — мягко возражает Елена Аркадьевна на том конце провода. — Я лично просмотрела ваше резюме, и оно и меня, и нашего руководителя заинтересовало. Особенно ваши стажировки в европейских домах моды и сотрудничество с китайскими фабриками. Мы были бы рады пообщаться с вами лично.

— Хорошо, а когда состоится собеседование?

— Через час.

Через час?!

Сглатываю и осторожно интересуюсь:

— А где находится офис?

— На проспекте Сталина, дом двадцать.

Чеееерт! Это самый центр! И, чтобы успеть, я уже должна быть в пути!

Вскакиваю и направляюсь в коридор. Зажав телефон между плечом и ухом, натягиваю ботинки.

— Евгения?

— Я обязательно буду! — выкрикиваю, хватая с крючка пальто. — Уже выезжаю!

— Вот и отлично, — слышу в голосе Елены Аркадьевны улыбку. — Я выпишу вам пропуск. Не забудьте ваш паспорт.

Ехать приходится с двумя пересадками, еще и в небольшую пробку попадаю. Поэтому в офис Дома Моды влетаю без одной минуты назначенного времени собеседования. Показываю паспорт, хватаю пропуск и, безумно нервничая, на лифте поднимаюсь на тринадцатый этаж.

Едва выхожу из кабинки, попадаю в центр суеты. В коридоре стоит гул от разговоров, туда-сюда снуют люди, кто-то тащит отрезы ткани, кто-то изучает чертежи прямо в коридоре на подоконнике. И никто не обращает на меня внимания. По наитию иду прямо и попадаю в святая святых — приемную руководителя… заполненную людьми до отказа. Здесь по меньшей мере человек двадцать.

— Ээээ, извините, я, возможно, не туда попала?

— Вы на собеседование? — девушка — секретарь с приветливой улыбкой поднимается на ноги.

— Д-да.

— Тогда вы по адресу. Ваша фамилия?

— Кононова. Евгения Кононова.

— Отлично. Ожидайте, вас пригласят.

Сажусь на краешек дивана и сразу же чувствую себя не в своей тарелке.

По сравнению с импозантно одетыми парнями и элегантными девушками я выгляжу как нищенка. Простые джинсы и однотонная футболка с катышками по бокам. Чтобы добавить себе хоть толику солидности, собираю волосы в низкий пучок. Это максимум, что я могу сделать в этой ситуации.

Через сорок минут переступаю порог кабинета руководителя и сразу же попадаю под прицельный обстрел внимательных глаз. Он скептически скользит по мне, задерживаясь на катышках футболки. Я готова разреветься от подобного унижения, но стараюсь держать себя в руках. Мне нужна эта работа!

В кресле сидит крупный мужчина слегка за пятьдесят. Мелкие глаза — бусинки теряются в крупных чертах лица и глубоких морщинах. Костюм и рубашка ему, мягко говоря, слегка маловаты, что вызывает в моем сознании легкий резонанс.

По моему мнению, руководитель Дома Моды не может так выглядеть. Он должен быть иконой стиля. И хотя бы выглядеть опрятно. Мужчина же напротив вызывает отторжение.

В сознании всплывает образ моего утреннего спасителя. Он бы в этом кресле смотрелся идеально…

Женя

— Евгения Львовна Кононова? — заглядывает в документы и переводит взгляд на меня, словно не верит, что эта замарашка перед ним — опытный дизайнер с огромным послужным списком и практикой в домах Европы и даже Токио.

— Совершенно верно.

— Присаживайтесь. Меня зовут Эдуард Артемьевич. Итак, вы проходили практику в сердце Италии? — его вопрос пропитан скептицизмом и неверием. Да, я тоже в его голове не сочетаюсь с образом дизайнера.

— Да, — от вранья на спине выступают капельки пота. От фальшивой улыбки сводит скулы.

— И что ценного вы там вынесли, что могли бы внедрить в наш Дом Моды?

Черт, черт, черт! Я же даже не знаю специфики и какие линии одежды они производят!

Господи, меня сейчас выгонят с позором и поставят красный крест на не успевшей начаться карьере! И меня даже уборщицей никуда не возьмут!

— Думаю, что с теорией нет смысла вас знакомить. А что касается всего остального, я предпочла бы показать свои знания и умения на практике, — обтекаемо обхожу неудобный вопрос.

Эдуард Артемьевич прячет ухмылку и одобрительно кивает, что-то записывая в бумагах.

— Принимается. Теперь блиц-опрос. Шелк или хлопок?

— В зависимости от изделия.

И снова одобрительная ухмылка.

— Премиум синтетика или натуральная ткань?

— Только натуральная ткань, — я немного расслабляюсь, когда мы ступаем на понятную мне территорию. Даже плечи расправляю и спину выпрямляю.

— Почему?

— Потому что какого бы качества ткань не была, синтетика удешевляет изделие, — вспоминаю премудрости бабушки, которая не раз мне втолковывала их, когда учила шить. Мысленно благодарю ее и обнимаю. — Натуральные ткани ценились еще издревле. Тем более сейчас весь мир зациклен на э ко материалах. Более того, синтетика может быстро развалиться и быть недолговечной в носке, и тогда производитель потеряет доверие покупателя. Этот человек никогда не вернется. А натуральная ткань, да, сложнее в обработке, да дороже, но и привлечет платежеспособных клиентов. И довольный покупатель вернется снова.

— Мудро. Мне нравится ваш подход. Что ж, Евгения, вы приняты. Нам интересно будет посотрудничать с вами.

— Принята? Правда? — я не в силах скрыть своего восторга.

Эдуард Артемьевич смотрит на меня скептически, приподняв бровь.

— Конечно. Грех было бы вас не принять с таким впечатляющим резюме и грамотным подходом к работе. Будем вас ждать в понедельник в девять утра.

— Спасибо! До встречи.

У меня есть работа! Моя первая, настоящая! Полученная благодаря своим знаниям и без всякой поддержки!

Да, я «слегка» слукавила с документами, но, как сказала Наташа, я обязательно проявлю себя, докажу, что я тоже чего-то да стою! И тогда никто не вспомнит, что у меня нет диплома. Я буду держаться за должность руками, ногами и зубами, потому что от этого зависит не только наша с Кирюшкой жизнь, но и мои самооценка и самоуважение. А еще я докажу Володе, что он жестоко ошибается насчет меня. И заставлю жалеть.

Итак, одно дело сделано.

Осталось еще одно. Не менее важное.

Нужно вернуться в квартиру и забрать наши с Кирюшкой вещи и его документы.

И этого я боюсь больше, чем собеседования.

До дрожи. До трясущихся рук и подгибающихся коленей боюсь собственного мужа.

Но у меня нет иного выхода. Я бы с удовольствием купила сыну новую одежду, но у меня в кармане только тысяча рублей…

Женя

Мелко трясусь в ожидании такси. Но не от холода. А от предстоящего возвращения в квартиру. Хоть и знаю, что Володя должен быть на работе, все равно до чертиков волнуюсь. Если бы не острая нужда, забыла бы туда дорогу.

Помощь приходит с неожиданной стороны.

— Жень, привет. А ты чего тут? — к подъезду подходят Наташа с мужем. Подруга проезжается по мне взглядом и хмурится, задержавшись на моем бледном лице и искусанных в кровь губах.

— Привет, ребят. Такси жду. Нужно все же домой съездить за вещами. Кирюша второй день в демисезонном ходит, мерзнет. Как бы не заболел. Сейчас это будет совсем некстати: некогда, да и дорого болеть.

Подруга переглядывается с мужем. Они ведут короткий молчаливый диалог. Витя коротко кивает, и Наташа решительно заявляет, кивая на зажатый в моей ладони мобильный:

— Отменяй такси.

— Что? Зачем?

— Жень, ты извини, но я все Вите рассказала. Отменяй такси, мы с тобой поедем. Мы не можем отпустить тебя одну к этому уроду. Мало ли что. Я потом себе не прощу.

— Ребят, спасибо вам! — быстро утираю выступившие слезы счастья и облегчения. — До Луны и обратно! Вы даже не представляете, как я боюсь ехать. Я, конечно, почти уверена, что Володя в офисе, он ни за что не бросит бизнес. Но ваша поддержка не помешает.

— Садитесь в машину, девчонки, — бурчит Витя. — По дороге поговорите.

— Наташ, кстати, спасибо тебе! — касаюсь плеча подруги, как только выезжаем на дорогу в сторону дома. — Твое резюме сработало.

— Правда? — она оборачивается между сидений и стреляет в меня горящим взглядом. — Тебя взяли на работу?

— Да! Представляешь, первое собеседование, и сразу приняли. Еще и на должность помощника руководителя Дома Моды.

— Да ладно?! Охренеть! Я очень и очень рада! — Наташа сжимает мою ладонь. — Это крутая организация! Ты знаешь, сколько стоят их изделия?! Я видела как-то в «Фабрике», там платье тридцать тысяч стоило! Это же половина моей зарплаты! Так что с тебя фирменное платье твоей разработки!

Витя усмехается, но ничего не говорит.

Вообще у них такие теплые отношения, которых у нас никогда не было с Володей. Это я только сейчас, глядя на эту семью со стороны, понимаю.

Если бы я так заявила, муж обязательно закатил бы глаза и, не постеснявшись посторонних, «спустил бы с небес на землю»: «вечно у тебя все мысли о шмотках», «что в этом платье такого за тридцать тысяч, оно что, золотыми нитками шито?» или — коронное — «у тебя целый гардероб, ломится от твоих шмоток. Зачем тебе? Ты же дома сидишь».

Едва переступаю порог квартиры, понимаю, что я поступила правильно, согласившись на помощь Наташи и ее мужа.

Я успеваю дойти до гардеробной, достать сумку и начать складывать вещи, когда на пороге показывается Володя. Все-таки остался дома. Специально поджидает, надеясь насладиться собственным триумфом. Знал, что мне некуда деваться, и я вернусь.

Только не рассчитал, что не насовсем, а за вещами.

Сглатываю. С силой, до побелевших костяшек сжимаю дорожную сумку. Но стараюсь держать себя в руках и всем видом не показывать страха. Мажу взглядом по фигуре мужа и молча продолжаю сборы.

— Нааадо же, — мерзко тянет Володя, упираясь плечом в косяк и складывая руки на груди. — Картина маслом: возвращение блудной жены. Да не одна, а с группой поддержки.

Женя

Ребята, как сговорились, подходят и встают позади. Меня затапливает благодарностью этой семье за столь сильную поддержку. Но также сильно я утопаю в чувстве стыда. Как будто я действительно падшая женщина, загуляла с любовником, в то время как примерный муж и семьянин стерег наш семейный очаг.

Наташа осторожно касается моего плеча, видно считывая мои эмоции.

— Что, дорогая, уже соскучилась? — скалится муж, продолжая издеваться. Ни грамма раскаяния за измену и содеянное со мной и с собственным сыном. Козел. — Или соскучилась по деньгам?

— Оставь их себе. Я только за вещами.

— За какими? — вкрадчиво интересуется Володя, мерзко ухмыляясь. Намеренно издевается, продолжая ломать комедию при моих друзьях. Унижает, показывая, что я никто в собственном доме. Приложение к успешному мужчине. И прав у меня не больше, чем у обслуживающего персонала.

Как? Как я прожила с ним все эти годы?! И как не замечала этого дерьма в своем муже?! Как позволила себе быть настолько слепой?

— За своими и Кирюшкиными, — унизительно поясняю.

Муж отталкивается от стены и вальяжно подходит ко мне. Хочется сжаться в комок, защищаясь. Потому что глаза у него бешеные, как будто он сейчас меня снова ударит, не постеснявшись моих друзей.

Но я, наоборот, расправляю плечи и встречаю бешенство Володи с гордо вскинутой головой. Глаза в глаза.

Муж перехватывает мою ладонь и выдергивает вещи. Я успеваю только удержать Кирюшкин свитерок и сжимаю его так, будто от него зависит моя жизнь.

— А что, разве ты их покупала? Или вот это? — скидывает с полки на пол еще, пиная их ногами. — У тебя ничего нет, Женя. Ни-че-го, — чеканит каждый слог, окатывая меня волной ненависти и злости. Самоутверждается за мой счет. Показывает собственное превосходство, втаптывая жену в грязь на людях.

— Чего ты хочешь, Володя?

— Возвращайся домой. Погуляла, характер показала и хватит. Я не оценил. Но, так уж и быть, на первый раз прощу.

Шумно и тяжело вздыхаю, запрокидывая лицо к потолку. Качаю головой, не веря, что этот кошмар происходит со мной. Щипаю себя за бедро, чтобы удостовериться. Даже через джинсы больно. Я не сплю.

— И терпеть твои измены? А, может, ты любовницу в дом притащишь? И «Семен Петрович» станет второй женой. Я чего-то не знаю? Ты что, тайно мусульманство принял, Володя?

— Ой, хватит прибедняться и строить из себя оскорбленную невинность. Полстраны так живет. Зато у жен, вроде тебя, все есть. Ты официальная жена, Женя, тебя никто в правах ущемлять не будет. А Света только для души. Если бы ты давала мне все в постели и уделяла бы мужу больше внимания, она бы не появилась. Ты сама во всем виновата.

Слышу, как ахает за спиной Наташа. И хрустят кулаки у Виктора.

Господи, стыдно-то как! Я же вовек не отмоюсь от этого позора!

— И вообще, не пойму, чего ты выпендриваешься?! Кому ты нужна вообще? В сорок лет, не первой свежести, без работы, без приданого…

— Ты повторяешься. Я нужна сыну, — чеканю, прерывая поток унижений. — А вот ты…, - проезжаюсь брезгливо по еще подтянутому, но уже стареющему телу. — Через пару-тройку лет тебя накроет импотенция. И нужен ли ты будешь своему «Семену Петровичу»?

Лицо мужа сереет, по нему прокатывается ярость, что я посмела встать в позу и выпендриваться. Еще и при свидетелях не признаю его авторитет и не падаю ниц, целуя ноги за оказанную «милость».

Муж приближается вплотную, хватает меня за запястье. Дергает на себя. Витя делает шаг вперед.

— Эй, полегче, Володя. Отпусти ее.

Но муж не обращает на него внимания. Наклоняется и рычит прямо в лицо:

— Я все сказал. Хочешь снова деньги и все это, — трясет в воздухе шмотками, — возвращаетесь с сыном, и сидишь тише воды и ниже травы. Хорошенько подумай, прежде чем ответить, Женя. Я дважды таких предложений не делаю.

Подумать? Подумать!

Да тут даже думать не о чем!

От бессилия швыряю мужу в лицо свитер ребенка:

— Подавись! Можешь мои вещи сам носить. Я лучше одна останусь, чем к тебе вернусь… после нее. Я себя уважать перестану.

Вырываю руку, обхожу Володю по широкой дуге и, едва сдерживая слезы, иду на выход.

Но муж решает оставить последнее слово за собой. Добить. Сломать мою волю и прогнуть под себя.

И выплевывает то, что заставляет кровь застыть в жилах:

— Иди, иди. Но имей в виду, что сына ты не получишь!

Женя

Торможу, как будто кто-то сзади натянул вожжи.

Легкие опаляет огнем — я пытаюсь вдохнуть, но не могу. Задыхаюсь, как астматик. Все тело колотит мелкой дрожью.

Медленно разворачиваюсь и режусь о торжествующий взгляд мужа. Он упивается тем, что пробил броню и напугал меня. Что все-таки добился своего: унизил и растоптал. И оставил последнее слово за собой. Сволочь.

— Ты не посмеешь…

— Почему? Я такой же родитель, как и ты. Имею равные права на Кирилла. Хочешь развода? Ты его получишь. Но сына я заберу.

— Я тебе его не отдам! — выкрикиваю.

— Отдашь. Как миленькая, — ухмыляется, а меня начинает тошнить от мерзости. — Посуди сама: у тебя ни работы, ни стажа, ни собственного жилья, ни денег… Как думаешь, оставит ли суд ребенка с тобой?

— Зачем тебе сын? Он же тебе не нужен.

— Затем, чтобы моя жена сидела на заднице ровно и не путалась под ногами со своим разводом. У меня на носу важная сделка, мне этот развод вообще не уперся никуда. Из-за него она может сорваться, и я потеряю деньги. Огромные деньги, Женя. Тебе даже сложно представить такую сумму. Так что я просто хочу вернуть все, как было…

— Как было? Ты сейчас шутишь? Кир тебя сейчас боится до смерти…

— Ничего страшного. Привыкнет. В конце концов, я — отец. Я не должен сюсюкаться с пацаном. Я должен из него мужика воспитать. Меня мой отец вон армейским ремнем порол, и ничего.

— И выросло чудовище, — цежу сквозь зубы. Ненависть топит, накрывает с головой. Ладони снова сжимаются в кулаки, а черти на моих плечах подзуживают, чтобы я снова съездила этому уроду по лицу. Только на этот раз сломала ему нос.

— То есть для тебя ребенок просто средство достижения цели?! — шипит Наташа за моей спиной. Признаться честно, Володя так меня шокировал и выбил из колеи, что я забыла о друзьях.

— Наташа, — предупредительно бормочет Витя. Но подруга уже села на коня.

— То есть, тебе плевать на психику ребенка, ты готов собственного сына сломать об колено в угоду своему бизнесу? Готов применять к нему физическое насилие, я правильно поняла?

— А ты из полиции нравов? Вы вообще кто такие? — брезгливо оглядывает моих друзей. Он с ними незнаком, потому что Володе все эти годы некогда было ходить на посиделки с друзьями. Мой муж делал бабки. Да и как он говорил — ему неинтересно обмывать кости и обсуждать всякую ерунду. Но то правило распространялось только на моих друзей — простых и добрых людей. Людей не его круга. — Я сейчас вызову полицию, — взглядом указывает нам за спины на беспорядок, устроенный им же. — И накатаю на вас заяву, что вы хотели меня обокрасть.

— Мы уже уходим, — твердо заявляет Витя.

— Жень? — Наташа обходит меня и заглядывает в глаза. — Уходим же?

Угрозы Володи небезосновательны. Ради денег и своего первого ребенка — бизнеса он и вправду может превратить нашу с Кирюшкой жизнь в ад.

Вспоминаю глаза сына, полные слез и безграничного страха. И кого! Отца! Человека, который должен быть примером! А папаша готов его бить! Моего маленького и сладкого котенка…

— Жень, только не говори, что… — шепчет Наташа, оглядываясь на Володеньку, что мысленно уже празднует свою победу.

Если я, якобы ради Кирюшки, останусь с этим уродом, он сломает нам жизни. Сделает это с маниакальным удовольствием. Мой ребенок будет жить в постоянном страхе. Замкнется и из веселого любящего малыша превратится в собственную тень. Или, что еще хуже, — копию своего отца.

Я не могу этого допустить!

— Женя! — Наташа встряхивает меня, но я перевожу взгляд на мужа.

— Если остаешься, то приберись и приготовь пожрать. Пожалуйста, — продолжает издеваться Володя.

Обхожу подругу и смотрю четко в глаза предателя.

— Я не останусь, Володя. Я уже говорила, что подаю на развод — я своего решения не изменю. Смирись. Мне достаточно, что ты кувыркался с девкой и поднял на нас с сыном руку. Я такого не прощаю. И сына я тебе не отдам. И да, милый, даже не надейся: я подам на алименты и обязательно заберу половину имущества. То, что принадлежит мне по закону и по праву. Ты можешь сказать, что я ничего не заработала, но ты неправ. Все эти годы я обслуживала тебя. А ты просто зайди на сайт и посмотри, сколько стоят услуги домработницы. Ты обалдеешь.

Разворачиваюсь и, не слушая угрозы и оскорбления в свой адрес, ухожу из квартиры с гордо поднятой головой.

Правда, хватает меня ненадолго.

В машине роняю лицо в ладони и готова разрыдаться. От бессилия, от страха.

— Жень, ты чего? Ты же была такой умницей, так красиво его размазала. Сейчас-то чего?

— Я боюсь, Наташ. Потому что я разозлила Володю. Все, что он мне обещал, он сделает. Потому что в одном он прав: у него власть, деньги, связи. А у меня только работа, на которой еще нужно пройти испытательный срок. И первая зарплата будет только в лучшем случае через три недели… А Кирюшке уже сейчас нечего носить. И совсем скоро станет нечего есть…

Наташа переглядывается с мужем.

— Жень… В общем, мы не знали, как тебе предложить, чтобы не обидеть… В общем, держи. Тут совсем немного, мы только на днях заплатили ипотеку за квартиру сына…

Наташа, стесняясь, торопливо сует мне купюры. Ошарашенно смотрю на подругу, не в силах выразить всю благодарность, что затапливает меня изнутри.

— Спасибо, спасибо, ребят… Вы нам с Кирюшкой жизнь спасли. Буквально.

— Перестань, — отмахивается Витя. — На что еще тогда нужны друзья?

— А насчет кобеля этого не переживай. Сын ему не достанется.

— Хотелось бы надеяться…

— Нет, точно не достанется, — с чувством выпаливает Наташа, и ее губы плывут в коварной улыбке.

— Ты чего опять придумала? — Витя хмурится и мрачнеет. Переживает за жену.

Подруга с хитринкой нас разглядывает, выдерживая паузу.

— Ничего. Просто сняла на видео поведение «образцового папаши». И специально провоцировала его, чтобы он все повторил на камеру. Только и всего. Качество не очень, видео дергается, но рожу его видать и слышно все отлично. Лови, дорогая, в суде тебе пригодится. Ни одна опека не оставит ребенка этому уроду.

Я все-таки не выдерживаю и плачу. От счастья. Благодарю Господа, что он послал мне таких замечательных друзей.

— Спасибо, ребят. Я даже словами не могу выразить, как я вам благодарна.

— Пустяки! — картинно отмахивается подруга. — Чего только не сделаешь ради фирменного платья.

Мы дружно хохочем, и машина трогается, оставляя дом, в котором я когда-то была счастлива, позади.

Ребята подвозят меня до торгового центра, и я покупаю Кирюшке новые теплые вещи. На меня, конечно же не хватает, но я дома нахожу старые мамины платья и костюмы. Они мне великоваты, и я вечером достаю ту самую, подаренную бабушкой машинку, и перешиваю их, совершенствуя и украшая. Получаются новые эксклюзивные наряды. Самое то для Дома Моды.

А уже утром мы с Кирюшкой счастливые и улыбающиеся идем навстречу новой жизни.

Женя

— Мамочка, ты такая красивая! — горящие глаза сына выражают его полный восторг. — Тебе так идет эта юбка и пи...пиж…

— Пиджак.

— Да, пиджак. Он такой розовенький, как пони из мультика, — хихикает Кирюшка, гордо и радостно вышагивая к остановке.

Я тоже прыскаю со смеху. Хорошо, хоть не как свинка.

— Мамочка, спасибо за сапожки и комбинезон. И за футболки. Они такие красивые и теплые! А варежки не мокнут. Смотри!

Сынок вырывает ручку и подбегает к ближайшему сугробу. Хватает снег и пытается слепить снежок. У него, конечно же, ничего не получается, но это его не расстраивает. Наоборот, Кирюшка отряхивает ладошки и гордо демонстрирует варежки.

— Смотри! Сухие!

— Зд о рово, сынок. Но давай поторопимся. Иначе мама может опоздать на работу, и меня могут за это уволить.

Не дай Бог, тьфу, тьфу, тьфу.

Но, к сожалению, мы все же опаздываем на маршрутку. А следующий автобус приезжает только через десять минут.

Слава Богу, Кирюшка успевает на завтрак, а я ракетой стартую от садика до нового места работы. За две минуты до начала рабочего дня я врываюсь в приемную.

— Добрый день, — буквально выталкиваю из себя, опираясь на стойку секретаря. Длинно выдыхаю, пытаясь привести дыхание в норму. От такого вынужденного забега на короткие дистанции у меня закололо в боку.

Сегодня тут всем заведует уже другая девушка. Она лениво поднимает взгляд, пренебрежительно разглядывает раскрасневшуюся, запыхавшуюся, растрепанную меня и поджимает губы. Опускает голову и продолжает перекладывать бумаги с места на место.

— Добрый, — неожиданно гнусавит грубоватым голосом. — Вы к кому? По какому вопросу? И вы вообще записывались?

— Не записывалась… Я…

Секретарь закатывает глаза и, перебив, что-то бормочет нелестное и достает ежедневник. Нервно перелистывает его, зачем-то поглядывая на часы.

— С этого и нужно было начинать. Вам к кому?

— Вы меня не так поняли, — терпеливо поясняю. — И я не успела договорить. Я — Евгения Львовна Кононова, новая помощница.

Секретарь зависает, как программа на моем стареньком ноуте.

Осторожно кладет бумаги на угол стола. Медленно вскидывает голову и глядит на меня, как щенок, который нагадил в обувь. Растягивает губы в нервной улыбке. Резко вскакивает на ноги, и документы разлетаются по полу. Не обращая на них внимания, подходит, хватает мою ладонь и энергично трясет ее.

— Простите. Просто понедельник, рабочий день еще не начался, а уже проходной двор! Все нервные, меня дергают… Не дают настроиться на рабочий день…

— Я понимаю. Все в порядке.

— Меня кстати, Римма зовут. Можно на «ты».

— Очень приятно.

— Пройдемте, Евгения, — обходит меня и подает знак следовать в кабинет напротив руководителя. — Вот ваш кабинет, но вы с ним познакомитесь и обустроитесь позже.

— Вот как? И почему же?

— Оставляйте вещи, и я провожу вас в конференц-зал.

— Зачем? — я напрягаюсь, предчувствуя неладное.

— Александр Даниилович проводит экстренное совещание. Только вас и ждем. Заодно представит вас коллегам.

Торможу. Ничего не понимаю.

— Простите, а Александр Даниилович это…

Римма растерянно хлопает наращенными ресницами с эффектом три «дэ». Поглядывает на меня с подозрением, как будто я слабоумная.

— Александр Даниилович — руководитель Дома Моды. Ваш непосредственный начальник.

— Ээээ, а разве не Эдуард Артемьевич босс? Он же проводил собеседование со мной…

— Нет, — снисходительно улыбается Римма. — Это его первый заместитель. Босс у нас Александр Даниилович.

Эта новость вводит меня в ступор.

Внутри все переворачивается от волнения. И какой же мой босс? Суровый? Старый, молодой? Мудрый или сумасброд? Придирчивый? И не раскроет ли он во мне самозванку в первый же день?

— Поняла, спасибо. А о чем совещание, можете ввести в курс дела?

— Сейчас Александр Даниилович все вам расскажет.

Сглатываю. Господи, только бы не вылететь в первый же день…

Прохожу в конференц-зал, и в помещении сразу же повисает звенящая ледяная тишина. Натягивает до предела и без того взвинченные нервы. Одно неверное движение, и они лопнут, как струна у гитары.

Десяток пар глаз впиваются в меня. Изучают, рассматривают, сканируют. Разве что на атомы не разбирают. Я чувствую себя голой на площади.

Но потом я замечаю его.

Незнакомца, который спас меня от Володи!

Он сидит во главе стола. Большой, сильный и уверенный в себе. Такой же красивый, как и в первую нашу встречу: слегка растрепанные волосы, легкая небритость, внимательный взгляд уже знакомых глаз. Ему невероятно идут эта черная рубашка и пиджак. Он такой… потрясающий в них. Как с картинки или чьей-то мечты.

О Боже…

Этот мой знакомый незнакомец и есть Александр Даниилович.

Мой босс.

Женя

Он узнает меня.

Александр Даниилович горящим взглядом проезжается по фигуре, задержавшись на костюме моего собственного пошива. Легонько вскидывает брови, сощуривается, задержавшись на деталях, над которыми я корпела несколько часов. Удовлетворенно кивает и слегка улыбается, уже с интересом поглядывая на меня.

Надеюсь, он рад нашей повторной встрече. И не выкинет меня из кабинета с криками «Чокнутая на всю голову!».

— Коллеги, представляю вам мою новую помощницу Евгению Львовну Кононову. Евгения, присаживайтесь, — Александр откидывается на спинку кресла и собирает пальцы домиком перед собой. Оглядывает каждого исподлобья, и у меня прокатывается мерзкий холодный пот вдоль позвоночника. Как будто мой босс уже знает мой секрет и дает последний шанс признаться. — Сегодня мы собрались по поводу провала новой линейки женского спортивного костюма. Сейчас Яна Борисовна доложит ситуацию. И я хочу, Евгения, — не знаю намеренно или нет, босс выделяет эти слова, сверкнув глазами, — услышать ваше мнение со стороны. Что вы думаете по этому поводу и какие видите выходы из сложившейся проблемы. Ваши предложения решения ситуации.

На ноги поднимается грузная женщина. Без прикрас, она, кажется, весит целый центнер. У нее непонятного кроя и фасона одежда, ржавого цвета кудри, напоминающие прическу Бонифация (прим. автора: Лев из советского мультфильма «Каникулы Бонифация»). Она больше напоминает работницу магазина сельпо, нежели Дома Моды.

И вот Яна Борисовна нудным голосом, читая по бумажке, докладывает о том, сколько денег вложено в рекламу, где и в каких магазинах идут, и в каких провалились продажи. Основная причина, по ее мнению, финансовый кризис, коснувшийся того слоя населения, на который и было рассчитано сие дизайнерское чудо.

Я ее почти не слушаю, внимательно разглядывая экземпляр на манекене. Подаюсь вперед, склоняю голову то налево, то направо, сощуриваюсь, и… в уме всплывают слова Наташи о платье стоимостью в тридцать тысяч рублей.

Сижу и недоумеваю. Офигеваю. Картинка в голове не складывается.

Если платье из этой же оперы, то… за что там платить?!

Это же ужас и кошмар!

Или я чего-то не понимаю в моде… Точнее, совсем ничего.

— Евгения, что думаете? — в сознание врывается низкий голос Александра.

Все присутствующие вновь рассматривают меня. Кто-то с интересом, а кто-то со скепсисом.

— Я думаю, что это… полная хрень, — вырывается прежде, чем я успеваю прикусить язык.

Единственная присутствующая девушка возмущенно ахает, мужчины хмурятся, некоторые из них поглядывают на меня с интересом и скепсисом.

«Сельпо» сверлит мой висок со злостью и неприязнью.

А вот Александр Даниилович откидывается на спинку кресла, покачивается, вертит между пальцев ручку и с интересом рассматривает меня. Как диковинную зверюшку.

— Вот как, — тянет с насмешкой в голосе. — Евгения Львовна, можете пояснить вашу позицию? Потому что в создание коллекции был заложен почти годовой бюджет Дома Моды.

Давлюсь воздухом от такого заявления.

Кто-то вас жестко развел на бабки, босс. Потому что красная цена этому костюму тысяча рублей на китайском рынке! Теперь мне, без должного образования и опыта, понятно, почему эта линейка провалилась.

Скашиваю взгляд и отмечаю, как «сельпо» покрывается багровыми пятнами, на ее лбу выступает испарина. Режет меня без ножа гневным и говорящим взглядом, обещающим мне все кары небесные.

Смотрю строго вперед, но и тут натыкаюсь на леденящие душу глазенки какого-то мужчины. Смею предположить, что заместителя босса или же начальника какого-то отдела.

Прекрасно! Я и пятнадцати минут не проработала в должности, а уже успела нажить врагов! Страшно представить, что будет к концу рабочего дня!

Мне становится не по себе от такого «теплого» приема и негативного начала своей карьеры, но и промолчать я не могу!

Сглатываю и поднимаюсь на ноги. Поджилки трясутся, приходится ухватиться за край стола, чтобы позорно не свалиться.

— Разрешите? — киваю на манекен с образцом.

— Пожалуйста, конечно, — босс делает приглашающий жест рукой.

Осторожно выбираюсь со своего места и в оглушающей тишине подхожу к манекену. Стук каблуков эхом отбивается в висках.

Ощупываю изделие и недоумеваю еще больше. Как Дом Моды с такой репутацией мог вообще выпустить подобное изделие на линию?!

— Ваш вердикт, Евгения Львовна? Чем вам так не понравились наши костюмы?

— Во-первых, у них не актуальный пошив. Такое носили в начале нулевых, да и то, те слои населения, которые, хм…

— Какие? — в серых глазах босса я вижу не только веселье, но и заинтересованность. И никакого осуждения или пренебрежения. Он очень грамотный руководитель: выслушивает каждого сотрудника, не перебивая, не делает поспешных выводов и не оскорбляет. Никакой агрессии. — Смелее, Евгения.

Последняя фраза придает мне уверенности. Расправляю голову, вскидываю подбородок. Обвожу взглядом собравшихся и выдаю:

— Этот костюм — модель гопников. У меня складывается картинка парня, сидящего на корточках с банкой пива в руках и семечек. Но никак не женщины: модной, стильной и утонченной. Я бы такое не надела ни за что!

Босс ржет в голос, но маскирует смех под кашель.

А вот Яна Борисовна становится свекольного оттенка, пыхтит как паровоз. Разве что огонь из ноздрей, как у дракона не идет. Как бы давление не подскочило у женщины.

— Продолжайте, Евгения, — выдавливает босс, скрывая улыбку за кулаком.

— Более того, ткань использована синтетическая, что не позволит телу дышать, а, наоборот, создаст парниковый эффект, что очень вредно для кожи.

— Если вы не разбираетесь в тканях, — угрожающе цедит мужчина, что глазами резал меня на кусочки, — то лучше промолчите. Сойдете за умную. Это премиальная итальянская ткань, привезенная на заказ именно для этой линейки!

Женя

Теряюсь. Вспыхиваю до корней волос. Возмущение клокочет в горле, да так и норовит вырваться наружу. Останавливает только то, что слова там сплошь нецензурные, а я вроде как на испытательном сроке.

Да, у меня нет никакого опыта в премиальных тканях. Да и откуда? Я ходила в обычные магазины для простых смертных. Там отродясь не видели итальянские ткани. Тем более, премиум-качества. Натуральный лен там был роскошью, доступной далеко не каждому.

Но бабушка, Царствие ей небесное, научила меня отличить синтетику от натурального хлопка!

И я сейчас стою, гляжу во все глаза на сотрудников Дома Моды и не понимаю, как они, с их опытом и возможностями, не могут этого сделать и свято верят, что это дешевое китайское тряпье — натуральный, мать их, хлопок?! Еще и продают это изделие, обманывая покупателей!

— Григорий Валерьевич, я попрошу вас: держите себя в руках, — громыхает голос Александра Данииловича. Да так, что даже я вытягиваюсь по струнке. Сомнений никаких нет — босс более чем серьезен. — Я не просил вас давать оценку умственным способностям моей помощницы. Держите ваше мнение при себе и не переходите на личности. В противном случае я попрошу вас покинуть совещание. С последующим лишением премии, — мстительно добавляет Александр Даниилович с хладнокровной улыбкой на губах. По моей спине прокатывается холодок. Не хотелось бы, чтобы меня так отчитывали перед всем коллективом. — И впредь попрошу не прерывать коллег. Я дам вам слово. Потом мне и коллегам объясните, как так вышло, что партия, на которую были заложены такие деньги, вдруг оказалась... подделкой. Это ведь ваш поставщик был, верно? Проверенный, надежный. И это вы совместно с Яной Борисовной и Михаилом Михайловичем уверяли меня, что нужно расширять производство, и это позволит увеличить прибыль… Во сколько раз, напомните, Яна Борисовна? Кажется, втрое?

Яна Борисовна опускает голову и заламывает пальцы. Нервничает. Несмело и коротко кивает. Как школьница, которая притащила «двойку» за контрольную, ей-богу.

Мужик бледнеет. Его глазки-бусинки бегают из стороны в сторону. Ладонью растирает шею и часто дышит. Кажется, я только что подтолкнула его к инфаркту.

Значит, я правильно подозреваю, что с этой линейкой что-то не так.

А меня, как известный Титаник, топит благодарностью к боссу. За то, что вступился и не позволил прилюдно оскорблять.

— Продолжайте, Евгения. Почему вы решили, что это синтетика? — Александр Даниилович шуршит бумагами, достает какой-то документ, внимательно вчитывается, сведя брови к переносице. — По документам это был хлопок. Натуральный, — выплевывает, расстреливая взглядом подчиненных.

— Это точно не хлопок, — уверенно заявляю. Подхватываю края олимпийки двумя руками и интенсивно тру их между собой.

— Что вы делаете?

Отпускаю ткань и касаюсь пальцем. Меня ожидаемо шарахает током.

Торжествующим взглядом обвожу собравшихся.

— Это определенно точно синтетика. Потому что натуральный хлопок не электризуется.

Григорий Валерьевич бледнеет, открывает и закрывает рот. Хватает воздух, как выброшенная на берег рыба. Чудо — юдо — рыба — кит.

— Да не может этого быть! Александр Даниилович, это же действительно хлопок. Просто с добавлением эластана. Может, конечно, процент эластана чуть выше, чем было заявлено, но…

— Но тогда это не натуральный хлопок! — весело заканчиваю, вызывая одобрительный смешок босса.

Я вхожу в раж. Не думала, что могу настолько рьяно отстаивать свою точку зрения. Я всегда считала себя уравновешенной и спокойной. Непробиваемой.

Равнодушная, как дохлая рыба, — несколько лет назад в пылу ссоры по пьяни бросил Володя.

— Хотите поспорить? — стягиваю со своих плеч пиджак, оставаясь в одной маечке. — Попробуйте наэлектризовать, — швыряю на стол перед мужиком.

Он растерянно, как ребенок, переводит взгляд на босса.

— Действительно. Не будьте голословными, Григорий Валерьевич, — сощурившись, заявляет босс.

Женя

Мужчина сглатывает и неохотно двумя пальцами подхватывает пиджак. Как будто он грязный, снятый с бомжа.

Чертов ханжа.

— Не получается, — со злостью заявляет, отбрасывая от себя.

— И не получится, — гордо вскидываю подбородок. — Потому что это натуральный хлопок. Да, не премиальный, а российский, но зато и близко не стоял рядом с этой синтетикой.

— Что-то еще, Евгения Львовна?

Осматриваю еще раз внимательно костюм и офигеваю еще больше. Да что там, я в полнейшем шоке!

— Здесь очень дешевая фурнитура, — проверяю замок, и он заедает под моими пальцами. А в следующий миг от него отлетает… приличный кусок краски! — Она быстро сломается, и опять-таки покупатель будет недоволен и разочарован. И качество шитья…

— А с ним что не так?

Вместо ответа вытягиваю нитку. Шов начинает расходиться.

— Строчка кривая, некачественная. Как будто это первое изделие у швеи. Везде торчат нитки… Может, вы перепутали? Может, это не то изделие?

Александр Даниилович барабанит пальцами по столу. Выглядит угрожающе серьезным и готовым махать шашкой.

— К сожалению, то. Ведь то, Георгий Валерьевич?

Мужчина молча кивает. Боится на босса глаза поднять.

— А сколько стоит костюм?

В конференц-зале повисает тишина. Такая дикая, что я слышу, как у кого-то наручные часы отсчитывают секунды.

Как в рассветный час перед расстрелом.

Судя по виду Александра Данииловича, именно этим он и собирается заняться прямо сейчас.

Босс шуршит бумагами, достает нужный документ. Ведет пальцем по мелким строчкам.

— Судя по спецификации к договору, то розничная цена двадцать одна тысяча четыреста тридцать два рубля.

— Сколько?! — растеряв всю свою серьезность, выпаливаю совсем уж по-детски. Я чуть моментально инфаркт не получаю.

Представляю, как выгляжу со стороны: с упавшей челюстью, с выпученными глазами, как у рыбки-телескоп.

— У нас элитный Дом Моды, — приосанивается Григорий Валерьевич, одергивая пиджак.

— Только почему-то выпускает китайский ширпотреб, — огрызаюсь.

Мужчина багровеет, набирает в легкие воздух, чтобы опять меня раскатать перед коллегами, но… так и зависает, задержав дыхание. Потому что в перепалку так вовремя вступает босс:

— Рекомендую попридержать ваше красноречие, Григорий Валерьевич, до того момента, как вы будете объяснять, откуда это говно оказалось в моем Доме Моды, и что за криворукая швея это сшила. И самый главный вопрос, — босс медленно, цепляясь за каждого, обводит взглядом подчиненных. — «Где деньги, Зина?»

Подчиненные сидят, опустив головы. Прямо как нашкодившие дети. Некоторые даже дышать боятся.

— Значит, так. К следующему совещанию подготовить информацию: где премиальная ткань, которую мы заказывали. Список всех, кто занимался отшивкой. Отдел экономики, — женщина пугливо выпрямляется. Бледнеет за секунду. — Приготовить расчет убытков. И подсчитать сумму, необходимую для выравнивания ситуации.

Женщина кивает, как китайский болванчик.

— Всем спасибо, все свободны.

Не успеваю выдохнуть, что первое в моей жизни совещание прошло хоть и на острие лезвия, но вполне неплохо для меня. И это несмотря на то, что коллектив, скорее всего, точит на меня зуб. И осиновый кол. На всякий случай.

Успеваю сделать два шага и почти влиться в толпу коллег, как бархатный голос опутывает, как канатами, и мягко тормозит.

— Евгения Львовна, задержитесь, пожалуйста.

Женя

Отхожу в сторону, вжимаюсь в стену. Мимо проходящие коллеги бросают в мою сторону разные взгляды: от сочувствующего до неприязненно-враждебного.

Дожидаюсь, когда все покинут конференц-зал, и тогда только на негнущихся ногах подхожу к столу босса. Александр Даниилович сощуривается и впивается в мое лицо оценивающим взглядом. Слегка склоняет голову набок и задумчиво рассматривает, как будто дает возможность в чем-то признаться.

Мне неуютно под таким обстрелом, и я начинаю лепетать, переминаясь с ноги на ногу:

— Извините, я наверно была некорректна. Я…

— Бросьте, я давно так не веселился, — отмахивается босс и жестом указывает на кресло напротив. Присаживаюсь на самый край, вытягиваясь по струнке. — Еще никто не возражал Григорию Валерьевичу так открыто и не называл его завуалированно идиотом при всем коллективе.

Мое лицо заливается краской. Мне стоит огромных трудов не отвести взгляд в сторону.

— Кажется, я нажила врага не только в его лице, но и в лице всего коллектива…

— Чушь, — отрезает Александр. Черты его лица ожесточаются, а взгляд заостряется. От вида сурового босса на спине выступает испарина. — За это точно не стоит переживать. Все, кто участвовал в подлоге и пошатнул репутацию Дома Моды, нажил врага в моем лице. Я могу сделать поблажки на многое. Но в своей компании вранья я не потерплю.

Вздрагиваю, как от удара хлыстом. С огромным трудом проталкиваю ком в горле.

Кажется, я тоже нажила врага в лице босса... Ведь я соврала о себе целиком и полностью…

— Евгения, давай договоримся: когда мы наедине, то перейдем на «ты».

— Да, конечно.

— Отлично. Так, мне нужно разобраться с этой линейкой и найти виновных. И ты мне в этом поможешь. Это мое персональное задание. Справишься — испытательный срок будет считаться пройденным.

С грехом пополам справившись с подступившей паникой, утвердительно киваю.

«Ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу».

И спасет меня ничто иное, как чудо.

Но у меня просто нет иного выхода. И я знала это, когда отвечала согласием при трудоустройстве. Придется выпутываться и цепляться за должность руками, ногами и зубами.

— Об этом задании никому ни слова, поняла? — дождавшись моего согласного кивка, босс продолжает. — Я не хочу утечки информации и, чтобы тот, кто задумал эту аферу, вышел сухим из воды.

— Я поняла, Александр.

При звуке его имени, глаза босса как-то странно поблескивают. Он снова задумчиво разглядывает меня, ненадолго проваливаясь в собственные мысли.

— Есть предложения? План действий?

В лицо ударяет краска стыда вкупе со страхом.

Я ведь наврала. Я не специалист. Как в компаниях поступают в таких случаях? Что я вообще могу предложить?..

Оглядываюсь на манекен в поисках ответа и идей, еще раз со стороны разглядывая сей модный «шЫдевр».

— Ну… Это продавать в любом случае нельзя. Простите… Прости, — исправляюсь, напарываясь на укоризненный взгляд Александра. — Но это позор.

— Согласен.

— Как так вообще вышло? — вновь распаляюсь. Искренне не понимаю. Александр выглядит грамотным мужчиной и руководителем. Как он допустил подмену ткани и такое некачественное изделие на рынке?

Женя

— Я…, - отворачивается к окну, на короткий миг погружаясь, видимо, в воспоминания, — кое — что произошло, и я вынужден был оставить дела на первого зама. Похоже, он решил меня обворовать и подставить. Спасло лишь то, что я вернулся к делам раньше, чем планировалось.

— Я примерно так и думала…

— Итак, — босс хлопает ладонями по столу. — Мы понесем убытки в любом случае. Нам нужна новая эксклюзивная линейка. Которая взорвет рынок, и ее продажи хотя бы частично перекроют убытки от этого чертового костюма. Ответственность за новинку полностью ложится на тебя. От разработки эскиза до закупки тканей и реализации. Все данные, материалы, надежных помощников я предоставлю. Тебе нужно разработать и пустить в производство в самые кратчайшие сроки.

Без энтузиазма киваю, готовая позорно разреветься.

Господи, ну, зачем я согласилась?! Я же прямо завтра сяду в лужу! О какой разработке может идти речь?! Мой максимум — разрезать ткань и прострочить ее! Создать лекала изделий по стандартным размерам, да еще и эксклюзивную модель… Я даже не представляю, с какой стороны подступиться к обозначенной задаче!

На время глушу внутреннюю истерику и, откашлявшись, коротко киваю:

— Поняла…

— И что-то нужно делать со старой линейкой…

— Ну, ее нужно снимать с продаж. Вряд ли вы сможете конкурировать с китайским ширпотребом.

Александр откидывает голову и закатывается смехом, и в уголках глаз собираются лучистые морщинки.

— Это точно, — успокоившись, утирает выступившие слезы. — Ладно, я пока отзову все остатки, юристы подготовят документы. А от тебя, Жень, я жду вариантов, что делать с этими костюмами. Они не могут лежать на складах, их все равно нужно куда-то реализовать.

— Я поняла. Подумаю, что можно сделать, — тяну губы в неуверенной улыбке. Единственный вариант, что тут можно сделать — сжечь. — Я могу быть свободна?

— Нет.

Вскидываю брови в удивлении. Замираю в волнительном ожидании.

— Как насчет того, чтобы вернуть долг?

— Прости? — от неожиданности даже подаюсь вперед, слегка приоткрыв рот.

— Я ведь так и не попробовал тот пирог, — весело сверкая глазами, босс вгоняет меня в краску. — И я все еще вспоминаю его аромат и захлебываюсь слюной.

— Ээээ… Я…Прости…

— Иди уже, — усмехается. — Я пошутил.

Заливаясь краской, выскакиваю из конференц-зала и лечу в свой кабинет.

Остаток рабочего дня я изучаю все ранее выпущенные коллекции Домом Моды и окончательно впадаю в уныние. Кажется, все уже придумано и сшито до меня. И все такое красивое, интересное, с изюминкой. Действительно стоящее своих денег.

С каждой фотографией моя уверенность тает, как мороженое под палящим солнцем.

В голове ровно ноль идей. Что я могу предложить взыскательным покупателям этого Дома Моды, если до меня профессионалы уже предложили все, что можно?

Тогда я зачем-то возвращаюсь к техническому заданию на этот спортивный костюм. В двадцатый раз его перечитываю в надежде зацепиться хоть за что-то.

— «Костюм рассчитан на мамочек и молодых женщин». Они в России живут или где? — возмущаюсь себе под нос. — Где они видели мамочку, которая, сидя в декрете и получая детское пособие, может выложить двадцать одну тысячу за спортивный костюм? И как его и где носить вообще? Он же неудобный!

Так ничего и не придумав, складываю документы в папку и забираю ее домой. Полистаю их еще перед сном, может на меня снизойдет озарение.

Забираю Кирюшку из садика, по пути заглядываем в ту самую пекарню, пирог из которой спас мне жизнь. Покупаю сыну плюшку, и пока он с удовольствием уминает ее, я занимаюсь бытовыми делами: стирка, уборка и готовка нехитрого обеда и ужина на завтра.

Укладываю сына спать, а сама возвращаюсь на кухню к разложенным чертежам и описаниям.

Кажется, мне удается зацепиться за хвост одной идеи, но она не успевает окончательно оформиться.

Потому что я слышу скрежет ключа в замочной скважине.

Женя

Застываю каменным изваянием. Прислушиваюсь к звукам, доносящимся из коридора. Так сильно, что, кажется, у меня уши вырастают, как у персонажа из мультика «Большой Ух» (прим. автора: классный советский мультик из моего детства, советую!).

Ладонь сама ползет на край стола, а пальцы обхватывают рукоятку кухонного ножа. Так себе защита, и сомнительно, смогу ли я ее применить против здорового мужика в разы сильнее меня, но он как-то придает мне уверенности.

Тем временем, незваный ночной гость уже входит в квартиру. Включает свет. Шебуршит чем-то.

Неужели вор? На пятом этаже?..

С бешено колотящимся сердцем осторожно поднимаюсь на ноги и стараюсь максимально бесшумно подкрасться к двери.

Но в следующую секунду из-за угла показывается недоумевающее и встревоженное лицо мамы.

— Твою мать! — мама хватается за сердце. — Женя!

— Мама! — отзеркаливаю ее, роняя нож на пол. — Что ты здесь делаешь?

— Поругалась с Димкой и пришла домой, — выдыхает. — Поживу тут какое-то время.

Отдышавшись и немного придя в себя, мама, подбоченившись, подозрительно сощуривается.

— А что ты здесь делаешь?

— Живу, — отвечаю просто, опуская взгляд.

— И, прости, давно?

— Пару дней.

— Ясненько, — постукивает ногой по полу. — А как же Володя?

— Я от него ушла.

— Таааак, — мама шумно выдыхает. Сбрасывает с ног обувь, сумку на комод, туда же направляется пальто. — Интересненько.

Мама ненадолго скрывается в ванной, потом направляется на кухню, потянув меня за руку.

— Садись, — велит, доставая из шкафа два бокала. Сбегает обратно в коридор и уже возвращается с бутылкой вина. — Как знала, что пригодится.

Мама разливает напиток по бокалам, садится напротив и выжидательно глядит на меня в упор.

— Рассказывай.

Вкратце, без эмоций обрисовываю маме ситуацию. В процессе моего рассказа она успевает осушить весь свой бокал и наливает еще.

— Ну, и что дальше? Что думаешь дальше делать?

— Жить, — пожимаю плечами. — Растить Кирюшку. Работать. Быть счастливой.

— Рабоооотать, — тянет мама, скривившись. — Дура ты, Жень. Учила, учила всю жизнь…

— Не поняла? Что ты имеешь в виду?

Мама подается вперед, буравя меня взглядом, от которого мне становится не по себе.

— Я скажу прямо, дочь, ты не обижайся. Ты на себя посмотри. Ходишь не пойми в чем. Лицо серое. Морщины, опять- таки. Волосы непонятного цвета, секутся. Грудь обвисла. Ты себя запустила, — машет рукой, как будто я совсем безнадежна. — Я Володьку понимаю — я бы тебе тоже изменила. Мужики, они, Жень, глазами любят. Чтобы каждый день перед ними картинка была красивая. Желательно в кружевном нижнем белье. Или без него. А ты еще и требуешь от мужа чего-то постоянно: домой вовремя приходи, рядышком будь, как будто он пес какой-то. Ребенка вешаешь, сходи погуляй, на футбол отведи, в кино… В быт зачем-то втягиваешь…

Пока я задыхаюсь от необоснованных и обидных слов, мама снова отпивает из своего бокала, отставляет его в сторону, не удосужившись помыть. Уходит в коридор и возвращается с кошельком. Вытаскивает из него несколько купюр и кладет передо мной на стол поверх бумаг.

— Вот что, дочь, — невозмутимо продолжает. — Съезди в торговый центр, купи белья поразвратней, платье откровенное. Красное. Красное тебе очень подойдет. Подстригись, к косметологу загляни. Если не хватит, я еще дам.

— А дальше что? — хриплю, с отвращением глядя на деньги, даже не думая к ним притрагиваться.

— А дальше поедешь к мужу и извинишься, — огорошивает, а я вздрагиваю, на секунду представив, что действительно послушаюсь маму. Мерзость.

— Глубоко?

— Что? — мама сводит идеальные брови на переносице.

— Глубоко, говорю, извиняться нужно?

— Ну, тут как Володя захочет.

— Мама, ты серьезно? — взрываюсь, вскакивая на ноги. — Я должна извиняться? Вернее, завернуть себя в красивую обертку, чтобы подороже продать кобелю — мужу? А ничего, что он изменил мне? И не скрывает, не отрицает этого!

— Ну, и что? — мама пожимает плечом. — Он же мужчина. Это нормально.

— Нормально?! Нормально?!

— Не ори. Ребенка разбудишь. Запомни, Жень: кто платит, тот и музыку заказывает, — глубокомысленно изрекает мама. — Не будь эгоисткой, о Кирюшке подумай.

— Я и подумала! — шиплю, хлопая ладонью по столу. — Я о нем и подумала! Его родной отец ударил! Он его боится! Нам из дома бежать пришлось. А папаша его не то, что не догнал, он мне все карты заблокировал. И вещи своего сына не отдал.

— Ой, не преувеличивай. Ты с детства такая была: любительница приврать.

— Мама…

— Дура! — вскрикивает мама, заставляя меня вздрогнуть. — Дура дурой! Сама мучиться будешь и ребенка мучить. У него не будет будущего! Ребенку нужен отец. Пример для подражания. Особенно мальчику. Отец влиятельный и состоятельный. А тебе сорок лет. К жизни совершенно не приучена. Заработка нормального стабильного нет. Да и ни одна женщина не заработает больше мужчины. Особенно, когда твой ребенок ходит в детский сад. Постоянные больничные. Потом первый класс. К больничным прибавятся уроки…

— Так, всё…

— Я тебе только добра желаю, Жень, — мама треплет меня по голове, а я скидываю ее ладонь. — Не повторяй моих ошибок. Я тоже была гордая…

Хлопаю глазами.

Мама садится обратно за стол, смотрит сквозь меня, вспоминая события давно минувших лет.

— Да, да. Ты не помнишь, тебе было два года. Я тоже узнала о любовнице твоего отца. Гордая, собрала вещи, тебя и ушла к родителям. Вот только они не приняли меня назад — не положено. Позор для семьи. Что соседи подумают? Я полжизни скиталась по общагам, вкалывала на трех работах, лишь бы у тебя все было. Времени и сил устраивать личную жизнь не было. У меня была нищая молодость, а у тебя — детство. Ничего хорошего.

— Зато я была счастлива. Спасибо, мам, за счастливое детство. За все, что для меня сделала. Ты…,- сглатываю. — Ты жалеешь о своем выборе?

Мама задумчиво смотрит на свои руки.

— Жалею, что вспылила и включила гордость. Нужно было закрыть глаза и хотя бы подготовить заначку. А не рубить сгоряча. Сейчас не жила бы вот так, — разводит руками, глазами обводя небольшую кухню и себя.

В шоке поднимаюсь на ноги. Пошатываюсь. Сгребаю бумаги со стола, собираю в стопку.

— Спокойной ночи, мам.

— Жень, — ее тихий голос догоняет меня в коридоре. — Я не буду, как мои родители. Я помогу тебе с Кирюшкой.

Вывернутая наизнанку непростым разговором, я ухожу спать.

Женя

Утром, когда мы с Кирюшкой собираемся, мама, к счастью, еще спит. После вчерашнего разговора я еще не готова с ней увидеться. Смешанные чувства раздирают меня изнутри.

По пути в садик мы с сыном заходим в уже полюбившуюся пекарню. Покупаю тот самый пирог, как говорится, прямо из печки. Настолько горячий, от него даже пар еще идет. И продавщица любезно соглашается упаковать его в коробку, чтобы не остыл.

— Мамочка, смотри, — не доходя до садика, сын вдруг резко тормозит и дергает меня за рукав. Опускаю голову, Кир вытягивает ножку, приставляя рядом к моей. — Смотри, у нас штаны одинакового цвета и похожи. Правда, круто?

— Правда, сынок…

Похожи…

Резко торможу, на что сынок дергается и чуть не падает. Хлопает длинными ресничками, глядит на меня недоуменно.

— Ой!

Похожи?!

Ну, конечно! И как я сразу не догадалась!

— Сыночек, — присаживаюсь на корточки перед Кирюшкой. — Ты у меня такой умничка. Самый замечательный малыш! Такой… прям самый-самый лучший! Я тебя очень сильно люблю!

Крепко обнимаю сына и прижимаюсь щекой к его пухлой щечке.

— Я тебя тоже очень люблю, мамочка. Но давай мы поторопимся? — робко добавляет со смущенной улыбкой. — А то опоздаем на завтрак, а я немного кушать хочу.

Расхохотавшись, поднимаюсь и, поудобнее перехватив ладошку сына, «наперегонки» бежим к садику.

В офисе я, как ведьма на метле, пролетаю по коридору, со всеми здороваясь по пути, забегаю в кабинет. Сбрасываю верхнюю одежду и падаю на стул. Беру чистые листы бумаги и карандашом набрасываю варианты эскизов, которые прикинула в голове, пока ехала в маршрутке. Со стороны я наверно напоминаю сумасшедшую. Плевать. Главное не растерять детали идеи, которую мне подкинул мой сын.

Через полчаса подхватываю стопку рисунков в одну руку, а в другую — коробку с пирогом и уверенно подхожу к секретарю.

При виде меня девушка вскакивает на ноги и поглядывает с опаской.

Ясно-понятно.

Сплетни обросли «мхом» и разлетелись по всему офису. Не удивлюсь, если за моей спиной поговаривают, что свою должность получила через постель, поэтому позволяю себе столько вольностей, на которые босс смотрит сквозь пальцы.

— Доброе утро, — растягиваю губы в улыбке, на что девушка слегка бледнеет и сглатывает. — Александр Даниилович у себя?

— Д-да…

— К нему можно?

— Вам конечно! — на это высказывание хочется закатить глаза. Но я лишь шире улыбаюсь, стиснув зубы. — О вас доложить?

— Будьте добры.

Секретарь торопливо набирает номер босса, сообщает о том, что я ожидаю аудиенции. Получив вольную, прохожу в кабинет.

Босс встречает меня заинтересованным взглядом, чуть вздернутыми бровями и плохо скрываемой улыбкой.

— Доброе утро, — водружаю коробку на край стола.

— Что там? — босс, как ребенок «чокупила» вытягивает шею, ведет носом, пытаясь угадать, что же я принесла.

— Возвращаю долги. Не люблю быть должной.

— Пирог? — по-детски радуется босс, потирая ладони. Посмеиваюсь, прикрывая рот ладошкой. И не скажешь, что Александр может быть суровым руководителем, от одного взгляда которого трясутся поджилки.

— С яблоком и вишней, — киваю в подтверждение.

— Сейчас мы как раз перекусим, — босс снимает трубку, но я успеваю его остановить.

— Нет, нет, спасибо. Я плотно позавтракала, я не хочу. Это все тебе.

Я ценю особое отношение Александра, но не хотела бы переходить черту. Так работать будет проще.

— Хорошо, — босс медленно кивает. — Что-то еще?

— Да, — опускаюсь на стул, складывая бумаги перед собой. — У меня есть идея.

— Я тебя внимательно слушаю, — Александр весь подбирается и снова становится строгим и серьезным руководителем.

— Я предлагаю фемили лук (прим. автора: family look — это семейный образ, то есть общий стиль, когда одежда и аксессуары членов семьи идеально подходят друг под друга и создают гармоничный ансамбль).

— А подробнее?

— Я предлагаю оставить идею линейки со спортивными костюмами. Но сделать их парными: на маму и малыша, — воодушевленная своей идеей, раскладываю свои рисунки прямо поверх документов босса. — Костюм из натуральной, но российской ткани. Качественный, но простой. Да, он будет стоить дешевле, но станет доступен более широкому кругу людей. А их куда больше, чем тех, кто может себе позволить костюм за двадцать одну тысячу, — не удерживаюсь и закатываю глаза. — Зато мамочки будут покупать их в большем количестве. Соответственно, суммы будут больше и почти приближены к той, на которую вы рассчитывали изначально. Этот костюм дешевле и проще в производстве, отшивать можно прям вот-вот. Потому что не будет проблем с поставкой ткани и фурнитуры — их можно купить практически на любом складе. И уже через пару недель сможем выпустить первую партию, я думаю. Возьмем рынок и качеством, и количеством.

Александр по очереди разглядывает мои наброски. Где-то одобрительно качает головой, где-то удивленно вскидывает брови, а где-то хмыкает.

Смутившись последнего, бормочу, заливаясь краской:

— Они схематичные, кривые… Рисунок никогда не был моей сильной стороной.

Александр вскидывает взгляд на меня поверх документа, и бровь в крайнем удивлении ползет вверх.

— Правда?

Осекаюсь, поняв, какую ошибку совершила. Мысленно стучу себя кулаком по лбу.

Ну, как так можно проколоться?! На пустом месте!

Женя

Сейчас босс начнет копаться и обязательно узнает о «тонкостях» моего резюме…

Черт!

Я немного изучила биографию и работы своей полной тезки. И рисунки та Женя выполняет на раз-два. Ее видео, где она выполняла эскизы в прямом эфире по запросу подписчиков, набрал почти семь миллионов просмотров.

— Ну… Ээээ… Я имела в виду, что делала их на коленке, пока не упустила мысль и идею. Буквально перед тем, как зайти к тебе.

Я почти не вру.

Александр задумывается, пустым взглядом глядя куда-то поверх моего плеча. Трясет головой и переводит внимание на следующий рисунок.

Фух, кажется, пронесло… Делаю себе мысленную пометку пробежаться по «своей» биографии еще раз.

— А это что? — разворачивает листок ко мне.

— А это то, что должно отличить нашу коллекцию от других, — растягиваю губы в улыбке, крайне довольная собой. В этой идее, кстати, тоже помог мне Кирюшка. — Я предлагаю штаны и для мам, и для детей… на резинках внутри. Так сказать, на вырост. Все же дети разные, и комплекция у всех разная. А для мам на случай, если забеременеют.

Александр задумчиво перебирает эскизы. Вертит ручку между пальцев. Заметила, что это его любимый жест, когда он о чем-то крепко размышляет.

— Кое-чего не хватает, — изрекает босс.

Подбираюсь, готовая записывать и вносить правки.

— Чего?

— На мужчин тоже накидай эскизов в этом же стиле. Это же фемили лук. А семья ведь не только из мам и детей состоит. А так идея мне очень нравится. Одобряю. Отрабатывай, приноси на согласование, и будем запускать в работу.

Окрыленная похвалой, уношусь обратно в свой кабинет творить красоту.

Остаток дня я провожу, погруженная в работу. Так загораюсь идеей, что засиживаюсь допоздна. Когда спохватываюсь, на часах время уже половина седьмого, и офис давным-давно опустел.

Черт!

Вскакиваю с места, выключаю компьютер, на ходу надеваю пальто и пулей вылетаю из офиса.

Разумеется, я опаздываю на маршрутку. А следующая только через пятнадцать минут.

В кармане мобильный напоминает о себе.

— Женя, купи молока, я забыла…

— Мам, — перебиваю, притоптывая на месте от нервов. — Я еще на остановке, буду дома в лучшем случае через час.

— А Кирюша?

— Попрошу, чтобы воспитательница задержалась, — выплевываю раздраженно. — Другого выхода нет. Как раз собиралась ей звонить.

— Вот что. Предупреди, что я заберу, — неожиданно огорошивает мама. — Буду в садике минут через пятнадцать.

— Ты? Заберешь?

— А что такого? Я же обещала помогать. Заодно молока куплю.

— Хорошо. Спасибо, мам.

Уведомляю воспитательницу о том, что за Кирюшкой скоро придет бабушка. И действительно, через пятнадцать минут она отчитывается, что передала моего сына ей из рук в руки.

Хорошо, что я не включила гордыню и согласилась на мамину помощь — маршрутка в итоге опаздывает, и я выхожу на нужной остановке только через пятьдесят минут.

Квартира встречает меня пугающей тишиной и полоской света от работающего телевизора из гостиной.

— Мам, привет, — устало опираюсь плечом об косяк. — А где Кирюшка? Спит уже?

Мама оглядывает меня с ног до головы. На дне ее глаз плещется гордость, слегка приправленная грустью.

— Я сделала то, что должна была. Так будет лучше для вас: и для моего внука, и для тебя, — она набирает в грудь побольше воздуха, а у меня уже темнеет в глазах, и ноги подкашиваются. — В общем, Кирюшку забрал отец.

Женя

— Ты… — задыхаюсь. Хватаю ртом воздух. Легкие опаляет огнем. Я сгораю заживо в котле своей боли и страха. Перед глазами все плывет. Хватаюсь за косяк, чтобы не упасть. — Что ты натворила, мама?! Зачем?! Я же говорила… Я же рассказывала, что Кир боится папашу! Что Володя его ударил!

— Чушь! — отбривает мама, вскакивая на ноги. Сверкает глазами, напоминая сумасшедшую. — Кирилл спокойно, без всяких истерик сел в машину к отцу. Я же говорила, что ты любишь все преувеличивать и выдумывать то, чего нет. Мальчику нужен отец, пойми это наконец.

— Вот именно! — вою я, размазывая слезы вперемешку с косметикой по лицу. — Отец! Но не чудовище, которое считает, что детей нужно пороть ремнем! А если он его опять ударит?

— Да что ж ты заладила! — мама тоже переходит на повышенный тон. — Ударит да ударит! Что-то раньше я не слышала, чтобы Володенька порол Кирилла. Оступился человек, нечаянно у него вышло, а ты уже приписала ему все грехи человечества. Монстра из него сделала!

Хватаюсь за голову. Зарываюсь пальцами в волосы. Тяну их, чтобы физическая боль отвлекла от мясорубки, что прямо сейчас перемалывает мою душу.

— Дочь, — мама касается моего плеча. Незамедлительно скидываю ее ладонь, хлеща эту женщину осоловелыми глазами. Мама, видимо, замечает то, что плещется на их дне, и с опаской отступает назад. — Тебе нужно успокоиться. Через время ты меня поймешь. Скажешь мне «спасибо». Я же для тебя постаралась, — на этих словах ладони самопроизвольно сжимаются в кулаки. Только чудо заставляет меня оставаться на месте и не поднять руку.

— Научись смотреть на вещи объективно, — хладнокровно и жестоко продолжает мама, вскидывая подбородок. Глядит на меня, как на несмышленого ребенка. Как на чужую. Именно так я ощущала себя всю юность. Ненужной. Помехой. Виноватой. — Тебе сорок лет. Твоя молодость прошла. У тебя ребенок. Ну, какому мужику твоего возраста нужна будет баба с прицепом? Правильно: никому. Рано или поздно Кирюшка вырастет, создаст свою семью. И ты будешь ему не нужна. И что ты будешь иметь в сухом остатке? Ничего. Ты встретишь старость в одиночестве. Никому до тебя не будет дела. А все почему? Потому что повела себя глупо и по-детски.

Пока я умираю в страхе за своего мальчика, судорожно пытаясь сообразить, как его отвоевать у Володи и вернуть, мама продолжает, как будто читает лекцию в университете нерадивой студентке:

— Прекрати выпендриваться, Жень. Кириллу нужна крепкая мужская рука. Чтобы не упустить ребенка. Чтобы воспитать его настоящим мужчиной. Позвони мужу, дочь. Тебе нужно с ним поговорить. Обсудить, договориться. Хочешь уйти, стать свободной? Володя готов и это обсудить, пойти тебе навстречу. Он не будет препятствовать общению с ребенком. Ты сможешь видеть Кира в любое время, но при этом устроить свою личную жизнь и стать счастливой. Просто прекрати войну… А еще лучше возвращайся к мужу.

При последних словах внутри меня взрывается фейерверк. И залпы застилают глаза.

Женя

— Мой ребенок — не прицеп. Я четко понимаю это и осознаю. В отличие от тебя. Мой сын для меня на первом месте. И вообще ты кто такая, чтобы решать за меня? — выкрикиваю так, что надрываю связки. — Чтобы распоряжаться жизнью моего ребенка и моей? Зачем ты влезла? Так сильно тебе мешает, что я счастлива? Так глаза режет, и хочется, чтобы я страдала, как ты рядом со мной в моем детстве?

— Я о тебе забочусь! Чтобы вы были счастливы! — в запале выкрикивает мама, притоптывая ногой. — Ты же упертая! Потом локти будешь кусать. Кто как не мама поможет своей дочке?

— У тебя больше нет дочери, мама, — качаю головой, отступая на выход. — Потому что из-за тебя я лишилась своего ребенка. Я тебе этого никогда не прощу.

Выскакиваю в коридор, мысленно перебирая варианты, как вернуть сына.

Натягиваю обувь, выпрямляюсь, и взгляд спотыкается о кричащий предмет.

Белый конверт, выглядывающий из сумки матери.

Застываю. В голове шестеренки начинают шевелиться. Противно скрипят, но с каждой секундой крутятся все быстрее.

Все становится на свои места.

Несмотря на то, что моя мать относится ко мне так, я получила хорошее воспитание. Образцовое.

Но сейчас я заталкиваю его куда подальше и, не стесняясь, нахально вытаскиваю конверт.

Раскрываю. Я не ошиблась — деньги. Не пересчитывая, можно догадаться, что сумма крупная.

— Вот в чем причина твоей семейной «психотерапии», — выплевывая матери в лицо, насквозь пропитываясь омерзением к этой женщине. — Деньги. Как же я сразу не догадалась? То, чего ты лишилась и чем грезила всю жизнь. Наврала, втерлась в мое доверие и безжалостно лишила мать ребенка. Ты просто продала своего родного внука. У меня один вопрос: что ж ты так дешево оценила-то Кира? Надо было пожизненное содержание просить!

— Женя! Женя, постой!

Но я вырываю эту чужую женщину из своей жизни, хлопнув дверью прямо перед ее носом.

Вылетаю из подъезда, ртом хватаю воздух. Не знаю, куда податься, что делать.

Боль, как раковая опухоль, разрастается внутри, захватывая каждую клеточку. Я едва не падаю на землю. В последний момент успеваю ухватиться за край скамейки и рухнуть на нее.

Хочется орать, выть.

С неба хлещет дождь. Подставляю лицо ледяным каплям. Они немного остужают, и туман в голове проясняется.

Набираю Володю. Длинные гудки выкручивают нервы, рвут их. Разумеется, он не отвечает. Я даже представляю, как муж глядит на дисплей и самодовольно ухмыляется.

Звонок сбрасывается. Я набираю еще. Еще и еще.

На пятый раз телефон оказывается отключен.

Что там мама говорила? Володя готов на диалог? Практика показывает, что ни хрена. Только сломать меня, уничтожить и подмять под себя.

Я не справлюсь одна. Мне нужна помощь. Сильное плечо, на которое я смогу опереться.

Понятия не имею, почему это не Наташа. Хоть и уверена, что, если я ей сейчас позвоню, они с Витей сорвутся и помогут без лишних слов.

Единственное разумное объяснение моему поступку — состояние аффекта. И то, что этот мужчина уже однажды спас меня от Володи.

— Алло? — голос босса звучит ровно, уверенно, но с толикой удивления.

— Александр…

— Женя? Что случилось? Ты что, плачешь?

Плачу? Провожу ладонью по щеке. Машинально всхлипываю. Оказывается, действительно плачу. А я думала, это дождь.

— Прости, что так поздно. Я не знаю, почему именно тебе звоню… Вернее, знаю. Мне больше некого попросить. Я пойму, если ты откажешь…

— Женя, успокойся. Выдохни. И конкретно скажи, что случилось. Я пока ничего не понимаю.

— Моя мама продала моего сына моему мужу, — сбивчиво тараторю, из последних сил сдерживая накатывающую истерику. — А он его боится — Володя ударил Кира. Я боюсь… боюсь, что он снова будет его бить. И я… я не могу без своего ребенка. Помоги мне его вернуть… Пожалуйста…

— Адрес, Женя. Я сейчас приеду.

Женя

Я прячу телефон в карман и принимаюсь делать самое сложное в этой ситуации — ждать. Зажимаю ладони между коленями, чтобы не тряслись, и смотрю строго в одну точку перед собой. Раскачиваюсь вперед и назад, мысленно умоляя высшие силы уберечь моего сына.

Александр приезжает через пятнадцать минут, показавшиеся мне вечностью.

Его кроссовер резко тормозит напротив подъезда, чуть заехав на тротуар. Александр выбегает из машины и присаживается на корточки напротив. Зачем-то ощупывает меня.

— Ты что, все это время здесь просидела? — хмурится, заглядывая в лицо. — Дурочка… Промокла вся, — босс растирает мои руки, хотя со стороны это выглядит, как будто он пытается выжать пальто.

Эта трогательная забота от практически незнакомого человека выбивает разом все пробки. Слезы льются градом, и из-за них я ничего не вижу.

— Не реви, Жень. Затопишь все. С этим природа справляется прекрасно и без тебя.

Александр осторожно тянет меня за руку и, как маленькую, ведет к машине. Открывает дверь и помогает забраться на пассажирское кресло. Быстро оббегает машину и запрыгивает за руль.

— Адрес?

На автомате называю улицу и номер дома, и босс вбивает сразу в навигатор. Также резко трогается с места, выруливая со двора.

— Замерзла? — Александр включает обогрев на полную, направляя на меня потоки теплого воздуха. — Ты вся дрожишь.

Опускаю голову и смотрю на ходящие ходуном руки.

— Это не от холода.

Александр закидывает руку за мое сидение и через пару секунд на мои колени опускаются бутылка с водой и влажные салфетки.

— Тебе нужно успокоиться и привести себя в порядок.

— Ужасно выгляжу, да? — грустно растягиваю губы в подобие улыбки.

— Ровно так, как мать, у которой незаконно отобрали ребенка, — босс с силой сжимает руль, до скрипа кожи. — Тебе нужно взять себя в руки. Ты должна быть сильной, спокойной и уверенной в себе. Да, это сложно. Но нельзя, чтобы твой муж увидел тебя в таком состоянии. Именно этого он и добивается. Ты должна выглядеть так, как мать, которой безоговорочно можно доверить ребенка.

Киваю и молча выполняю то, что велено. Выпиваю полбутылки воды, выдыхаю. Открываю козырек и стираю салфетками размазанную косметику.

— Как так вообще вышло? — Александр отрывается от дороги и рассматривает меня с ног до головы.

Заливаюсь краской, становлюсь краснее рака. Отворачиваюсь к окну, не зная, куда деть руки.

Мне стыдно. Изменил и выставил за дверь муж, а стыдно почему-то мне. Наверно неудобно признаваться успешному человеку, что к своим сорока годам я не состоялась как личность, и у меня ничего нет за душой. Что я неудачница, и не смогла в человеке, с которым прожила двадцать лет, разглядеть тирана и сволочь.

— Все банально: муж изменил, завел любовницу моложе на пятнадцать лет. Я узнала, а на меня и сына подняли руку. Я не стала терпеть подобного и ушла. А сейчас муж манипулирует ребенком. Чтобы я вернулась — у него важная сделка на носу, и развод ударит по его репутации.

Александр что-то бормочет себе под нос. Я не могу разобрать, но выцепляю нецензурные словечки.

— Все будет хорошо. Мы что-нибудь придумаем.

Александр круто паркуется возле дома.

Выбирается сам, помогает мне выйти. Отмечаю про себя его безукоризненные манеры: за все двадцать лет брака я могу на пальцах одной руки пересчитать случаи, когда муж открывал мне дверь, чтобы помочь выбраться из машины.

Я делаю два шага, но торможу как вкопанная. Александр не успевает среагировать и слегка врезается в меня. Неожиданное прикосновение его сильного тела к моей спине вызывает у меня хоровод мурашек и приятное тепло в низу живота.

Но я не успеваю отреагировать на эти необычные ощущения — тревога затапливает с головой.

Впереди стоят двое полицейских. Курят прямо возле нашего подъезда, о чем-то переговариваясь.

— Женя, что такое? — над ухом рокочет бархатный голос босса.

— Полиция… Кирилл…

— Спокойно. Это я их вызвал.

— Ты?!

— Начнем общаться с твоим мужем в правовом поле, — безапелляционно рубит Александр. — Я так понял, он трясется за свою репутацию? Вызов полиции по его адресу ее немного подмочит.

Смотрю на него, как на божество. Как на редчайший феномен.

Мой босс серьезно подошел к решению проблемы, еще и посреди ночи. Чужой проблемы.

— Пойдем, — Саша переплетает наши пальцы, слегка сжимает их, приправляя свой собственнический жест полуулыбкой, чем заставляет бешено колотиться мое сердце.

— Добрый вечер, — Александр обменивается рукопожатием с представителями правопорядка.

— Добрый. Что у вас произошло? Введите в курс дела.

Кратко пересказываю все события, не забыв показать видео, снятое Наташей.

— Ясно. Пройдемте, проверим.

Открываю дверь подъезда. Лифт. И вот мы оказываемся напротив нашей двери. Сердце колотится неимоверно, в ушах гудит, и шумит кровь.

Полицейские встают перед нами, заслоняя своими спинами. Зажимают звонок.

Дверь открывается, но то, что я вижу, заставляет мои глаза налиться кровью и вылезти из орбит.

Женя

Нас встречает «Семен Петрович» собственной персоной.

Обернутая моим полотенцем, с капельками воды на груди и плечах. От нее исходит аромат моих шампуня и геля для душа.

Что за мода — надевать вещи законной жены, пользоваться ее средствами по уходу, спать в чужой постели? Это какой-то вид самоутверждения или что? Или это сумасшедшее требование Володи?

Разглядев любовницу мужа, понимаю, что могло привлечь Володю — губищи как у Маши Распутиной, прости Господи. У Светы или как ее там, они перекачаны гиалуронкой настолько, что рот даже не закрывается. На фото «Семен Петрович» прикрывала лицо телефоном, и этого уродства не было видно.

Муж как-то и мне предлагал провести «тюнинг», но я наотрез отказалась.

— Полные и четкие губы сделают твое лицо куда интереснее, — как-то за ужином, задумчиво обрисовав мое лицо вилкой, заявил Володя. — Я не понимаю, чего ты уперлась? Деньги есть, я только «за». Сейчас же столько техник, препаратов! Сейчас твое лицо слишком простое… крестьянское. Не породистое. А губы добавят изюминки. Да и грудь можно подтянуть: после двух лет грудного вскармливания она знатно обвисла. Не то, что в молодости. Подумай, Жень. Ты бы сделала мне такой классный подарок на юбилей…

Я, конечно, знатно обиделась, но, чтобы не раздувать скандал при Кирюшке и не пугать его разборками, лишь холодно возразила:

— Меня целиком и полностью устраивает и мое крестьянское лицо, и моя грудь. Тебя, кажется, все двадцать лет брака тоже, — но, все же не удержавшись, мстительно добавляю, чтобы мог услышать только он: — Я же не прошу тебя увеличить член.

Володя давится салатом и закашливается. Идет красными пятнами, и сынок услужливо похлопывает папу по спине.

— Чего, блин? Тебя все устраивало! — сощуривается, буравя меня насквозь: — Или уже есть с чем сравнить?

— А тебе?

Володя тогда что-то пробухтел себе под нос и обрадовался внезапному рабочему звонку. Ушел к себе в кабинет, и мы в тот вечер больше не разговаривали. А через два дня муж заказал доставку из моего любимого ресторана, подарил большой букет цветов и извинился.

И мы закрыли эту тему. Но, как оказалось, только я.

Володя воплотил свои желания по-другому.

«Семен Петрович» недовольно дует губешки и тянет гнусавым голосом, нахально оглядывая каждого из нас:

— Вы вообще кто? Зачем пришли? Я полицию не вызывала.

Ведет себя нагло. Уверенно. Как будто… хозяйка.

Полицейские откашливаются, смущаются и отводят глаза в сторону:

— Поступил вызов, что вы силой удерживаете ребенка…

— Чушь, — отбривает выходящий из ванной муж. На его бедрах низко сидит полотенце, а на теле — капельки воды. Господи, они там что… вдвоем?! В присутствии моего сына в квартире?! — Пожалуйста, потише, сынок только уснул.

— Мы хотим убедиться в этом, — твердо заявляет тот, что постарше.

— Пожалуйста, — Володя делает жест следовать за ним. Подходит к детской и приоткрывает дверь.

Мой взгляд выцепляет, как Кирюшка спит, свернувшись в клубочек. Подтянул коленки к груди, как будто сильно замерз. В той же футболочке и штанишках, что я одела ему утром в садик. Малыш двумя ручками вцепился в медвежонка, что я ему сшила на второй день рождения. Это его любимая игрушка, он редко с ней расстается.

Сын вздрагивает во сне, и я на инстинктах дергаюсь к нему. Меня останавливает властная рука мужа и его нахальная издевательская улыбка.

— Не будем тревожить ребенка. У него режим. Пусть спит.

— Пусти, — рычу, мысленно цепляясь в шею этого тирана. — Ты же знаешь, что он всегда вздрагивает, когда тревожится. Ребенок напуган!

— Дорогая, не устраивай сцен при посторонних. Как он может быть напуган, если он спит?

— Вы даже не раздели его! — продолжаю биться в отчаянии. Но силы и уверенность стремительно угасают.

— Кирюшка очень устал. Потому что мотался с одного конца города в другой, — сверкает глазами Володя, оскаливаясь.

— Гражданин Кононов, ваша супруга утверждает, что вы отобрали у нее ребенка и удерживаете его силой. Это так?

Женя

— Товарищ старший лейтенант, посмотрите сами, — понизив голос, указывает ладонью Володя с мерзкой улыбкой, которую хочется стереть с его лица. — Ребенок спит. У себя дома. По прописке, попрошу заметить. В своей комнате. Накормлен, — указывает на стакан молока и булку, к которым Кирюшка, как я вижу, почти не притронулся. — А моя жена… я, конечно, не сторонник выносить сор из избы, но она вот уже который день шляется непонятно где со своим любовником и хочет втянуть в это ребенка.

— Язык попридержи! — рявкает Александр, который все это время молча наблюдал за этим цирком. Боже, какой позор! Что босс подумает обо мне?! — Ты разве не тем же самым занимаешься? — кивает на «Семена Петровича».

Володя оставляет этот вопрос без ответа и закрывает дверь в детскую, снова разлучая меня с моим сыном.

— Это неправда! — выкрикиваю, не сдержавшись. Впервые не рада, что я когда-то настояла потратить бешеную кучу денег и сделать отличную шумоизоляцию во всей квартире. Сейчас бы Кирюшка проснулся и рассказал бы все, как было на самом деле. — Не хочешь рассказать полиции, как ты поднимал руку на меня и сына? М?

Володя складывает руки на груди, опасно сверкнув глазами:

— Хватит придумывать, милая. Не нужно бросаться словами, — цокает, закатывая глаза. — Если уж ты приплела сюда полицейских, то покажи побои. Нет? Тогда прикуси язык. Иначе могу и в суд подать за клевету.

Скриплю зубами и почти рычу от бессилия. Александр молча хрустит суставами на кулаках.

Муж не отдаст мне Кирюшку. Володя все вывернул так, что я — ша**ва, а он святой. И всем плевать на факт нахождения в нашей квартире куклы Барби, что, ухмыляясь наблюдает за нами и бросает заинтересованные взгляды в сторону моего босса. При живом-то любовнике! Почему-то в обществе сложилось так, что мужская измена — это норма, а женская — днище и люто осуждается.

— Документы на ребенка можете предъявить? — бурчит полицейский. Тяжело вздыхает, переглядываясь с напарником.

— Конечно.

Володя приносит из гардероба папку, куда я складываю все документы сына. показывает свидетельства о рождении и о регистрации. Полицейские, нахмурившись, изучают каждую бумажку.

— Постановление об определении места жительства ребенка есть? — старший лейтенант вскидывает голову и впивается в меня взглядом.

Медленно качаю головой. Глаза наполняются слезами. Как никогда остро ощущаю собственное бессилие и уязвимость.

— Ясно, — тяжело вздыхает, возвращая Володе документы. — Кость, оформляй ложный вызов.

— Ну, как же… Он же не отдает мне ребенка! Он его бьет!

— Официально вы не разведены. В графе «отец» указан Кононов Владимир Витальевич — ваш законный супруг, который имеет на ребенка ровно такие же права, как и вы. Полиция не имеет законных оснований для изъятия вашего сына. Ребенок дома, спит в положенное время. Состав правонарушения отсутствует. А в семейных передрягах и моральном поведении мы не разбираемся. Я выпишу вам штраф, необходимо будет его оплатить.

— Старлей, — вмешивается Александр, ободряюще мне кивнув и коротко улыбнувшись. — На пару слов.

Полицейские прощаются и уходят в подъезд вместе с моим боссом.

— Пусти меня! — вновь пытаюсь прорваться через мужа. Молочу его куда придется. Володя только морщится, но держит меня намертво, оставляя синяки. — Пусти! Отдай мне Кирюшку! Он же тебе не нужен!

— Ты слышала, что сказали полицейские? — продолжает издеваться муж. — Это и мой сын тоже. Хочешь быть с ним рядом? Мои условия ты знаешь. Или…, - стреляет глазами в любовницу, что криво ухмыляется, полосуя меня взглядом победительницы.

Угадываю намек «с одной ноты».

Вспыхиваю, как спичка.

— Никогда моего сына не будет воспитывать твоя б***ь!

Женя

— Я не… — «Семен Петрович» возмущенно вытягивает губы уточкой, напоминая куриную жопу.

— Заткнулись обе! — рявкает Володя, и Светка замирает, как дрессированная собачка. — Прежде чем других осуждать, на себя бы посмотрела! Сама-то времени даром не теряла, — угрожающе рычит муж, окончательно тесня меня к стене. — В два счета нашла нового хахаля. Потас…

Договорить ему не удается.

Я даже испугаться не успеваю.

Замираю, замечая, как увесистый кулак босса врезается четко в нос мужа. Кровь хлещет фонтаном, заливая все вокруг.

— Володя! Володенька! — верещит Утконос, подлетая к мужу. — Дай я посмотрю, — тянется к сломанному носу. Задевает его, вызывая дикий вой своего любовника.

— Вон пошли! Я сейчас полицию вызову, побои сниму, не то что сына, свободы не увидишь!

— Пойдем, Жень, — Александр мягко тянет к выходу, шепча так, чтобы слышала только я. — Если ты попробуешь забрать сына силой, будет только хуже. Ты его сейчас разбудишь и напугаешь еще больше. Поверь, это не пойдет ребенку на пользу. И обязательно будет использовано против тебя.

Захлебываясь слезами, я покидаю квартиру, оставляя там часть своего сердца и души. Я раздавлена и обессилена. Весь путь от двери квартиры до машины босс несет меня буквально на себе.

— Я понимаю, это сложно, но постарайся успокоиться. Ты должна быть сильной. Ради Кира, — Александр сажает меня на пассажирское сиденье и пристегивает ремнем. — Да, бой мы проиграли, но не войну. Ты заберешь своего сына.

Чудны дела твои, Господи! Я совершенно не знаю этого мужчину напротив, но откуда-то я четко ощущаю, что ему можно доверять. Поэтому молча согласно киваю.

— Сейчас я отвезу тебя домой. Ты соберешь вещи. Оставаться в квартире матери небезопасно, мало ли еще какая идея ей взбредет в голову. Тем более, она в сговоре с этим уродом. Я пока отвезу тебя к себе, а дальше посмотрим по обстоятельствам.

— Мне не нужно собирать вещи, — тихо бормочу, теребя пуговицу на пальто. — У меня их банально нет. Все с собой и на мне.

Брови Александра взлетают вверх в немом вопросе.

— Муж не дал забрать нам ничего из дома. Мы с сыном ушли в чем есть.

— Мраааааазь. Ладно, разберемся.

Александр в дороге, невзирая на поздний час, звонит разным людям, ища выходы и варианты, чтобы забрать Кирюшку.

— Вась, нужны твои связи в опеке, — отрывисто бросает, постукивая пальцами по рулю. — Горит. Еще вчера. Нужно, чтобы специалисты пришли по одному адресочку, проверили условия содержания и забрали малого к себе. Деньгами не обижу. Да там папаша еб…, - скашивает на меня взгляд, откашливается и продолжает: — Неадекват полный. Нужно ребенка матери вернуть. А там дальше уже все по закону сделаем.

— Спасибо, — шепчу растроганно. Это большее, на что меня сейчас хватает.

Я не замечаю дороги. Не замечаю, куда меня привозит босс. Ни как мы поднимаемся в квартиру, ни ее интерьер. Все это время у меня перед глазами стоит мой сынок, свернувшийся в комок и зажавший в руках игрушку.

Всю ночь лежу, глядя в одну точку на стене, изредка проваливаясь в сон. Как не схожу с ума — одному Богу известно.

А утром один телефонный звонок приводит меня в чувство.

Женя

Он звенит в утренней тишине, как звон церковного колокола: оглушительно громко бьет по натянутым нервам.

Вскакиваю и хватаю телефон. На экране высвечивается незнакомый номер. Дико ненавижу такие звонки. Как правило, они не несут с собой ничего хорошего.

А учитывая, что мой сын сейчас в «заложниках» у его чудаковатого (букву «Ч» автоматически заменяем на «М») папаши, мне страшно вдвойне.

От лютого волнения не с первого раза удается смахнуть вызов. Двумя ладонями до судорог в пальцах зажимаю телефон и едва ли не выкрикиваю:

— Алло?

— Здрасти, Женя.

Этот гнусавый и наглый голос, растягивающий гласные, я узнаю из тысячи.

— Что с Кириллом? — подбираюсь. От страха за ребенка на лбу выступает испарина. Мышцы каменеют, а сердце сжимается до размера пятирублевой монеты, пропуская удары.

— Все с ним нормально, — цокает, я уверена, закатывая глаза. — Я как раз насчет него и звоню. Приезжайте и забирайте своего сына.

Я не ослышалась?!

— Что? — с силой вдавливаю трубку в ухо.

— Заберите вашего ребенка!

— Володя… Володя разрешил?

— Володенька не знает о нашем разговоре. И не должен узнать. Вы понимаете, да? Для всех будет лучше, если ваш ребенок останется с вами. Володеньку я смогу убедить. Так вы приедете?

— Я выезжаю!

Сбрасываю звонок и подрываюсь с места. Вылетаю в гостиную.

Несмотря на ранний час, Александр стоит у окна, широко расставив ноги, и с кем-то разговаривает по телефону. Босс напряжен, злится, зажимая пальцами переносицу. В ходе разговора понимаю, что речь идет о моей проблеме. И снова благодарность к этому мужчине топит меня с головой.

— Я в курсе, что незаконно. Но я готов за это хорошо заплатить. Ребенок должен вернуться к матери, он к ней очень привязан, — что-то выслушивает, выдыхая воздух сквозь сцепленные зубы. — Да понял я тебя…

Александр оборачивается и пробегается по моей фигуре. По часто вздымающейся груди, по взволнованному лицу и по сверкающим глазам.

— Я перезвоню, — отбивает вызов, опуская мобильный в карман. — Что случилось?

— Она… она позвонила, — заикаюсь. Меня трясет. Мысли как блендированное пюре. После бессонной ночи сложно взять себя в руки и поверить в происходящее.

— Кто?

— «Семен Петрович».

Александр вскидывает бровь в удивлении, и я спешу пояснить:

— Любовница мужа.

Босс прячет сдавленный смешок в кулак.

— Оригинально. И что она хотела?

— Чтобы я забрала Кирюшку.

Александр зависает. Подбирается. Как и у меня, сотни мыслей блуждают по его лицу.

— Условия?

— Никаких условий. Главное, чтобы я сделала это поскорее.

— Понял. Едем. А там на месте разберемся, — широким шагом прямо в домашней одежде босс направляется к двери.

— Ты… Ты поедешь со мной? — ошарашенно выдыхаю, заставляя мужчину притормозить.

Босс оборачивается и с толикой иронии бросает через плечо:

— А ты думаешь, после увиденного вчера я тебя отпущу одну? Я не такой идиот, чтобы раскидываться столь ценными сотрудниками.

И через двадцать минут я уже зажимаю дверной звонок.

«Семен Петрович» без каких-либо прелюдий открывает дверь, как будто только и ждала моего приезда.

И снова, по уже складывающейся традиции, в моем полотенце на голове. Что за страсть к пользованию чужими вещами?! Тем более, другой женщины, твоей соперницы.

— Что случилось? — с ходу бросаю, без приветствий, шаря взглядом за спиной у любовницы.

— У вашего сына какая-то сыпь, — брезгливо кривится. — Может, он заразный. А я беременна, мне инфекции противопоказаны. Я нервничаю, а мне нужно себя беречь, думать о своем здоровье! И я не нанималась в няньки к чужому ребенку.

Ее слова как топором по темечку. Бьют безжалостно, прицельно, оставляя кровоточащие раны.

Всматриваюсь в светящееся лицо «Семена Петровича». Торжествующая улыбка, нахальный взгляд… Пригласив меня, она решила убить двух зайцев: избавиться от мешающего ребенка и заявить в лицо законной жене, что она находится в куда выигрышном положении.

Женя

Обида несется по венам, обжигая каждый миллиметр кожи.

Володя заставил меня ждать пятнадцать лет, все искал подходящего и удобного времени. А Светочке своей заделал малыша через меньше, чем год знакомства?

Козел. Конченный.

— Мама! — вылетает из комнаты Кирюша. — Мамочка!

Падаю на колени и раскрываю объятия. Реву белугой. У сына тоже глаза на мокром месте, но мой малыш мужественно сдерживается.

— Мое солнышко, мой хороший, — бормочу, ощупывая и осматривая Кирюшку с головы до ног. — Тебя тут не обижали?

— Вот только давайте без этого, пожалуйста, — кривится «Семен Петрович». — Мы тут не звери.

— Заткнитесь, — припечатываю словесной оплеухой. — Я не с вами разговариваю.

— Вы…

— Все хорошо, мамочка. Папа меня не обижал, — тараторит Кирюшка, поглаживая меня ладошкой по щеке. — Даже новую машинку подарил. Но она мне не нравится. Мне было немного страшно, но я не плакал. Я по тебе скучал.

— Сынок…

Прижимаю к себе свое сокровище. Вдыхаю родной детский запах и снова реву.

— Я немного покушал и сразу спать лег. Ты же всегда говорила: чтобы быстрее наступило утро, нужно быстрее лечь спать. Я спал и ждал, когда ты меня утром заберешь.

Захлебываюсь слезами. Мой маленький сильный мальчик. Мужчина с большой буквы. В отличие от его отца.

Смотрю на Кирюшку и не понимаю, как при таком отце растет такой чуткий, сильный духом и умный ребенок?..

Уже внимательнее и спокойнее осматриваю сына, вспомнив о словах Светки. И мгновенно прихожу в бешенство, заметив ту самую сыпь.

— Чем вы его кормили? — рявкаю, рывком поднимаясь на ноги.

— Вот только не нужно тут орать. Он не ел ничего, от всего нос воротил. Только печенье с молоком пожевал.

— Что за печенье?!

— Да обычное. Там ничего особенного: тесто, орешки, мед.

Мне хочется схватить эту даму за тюрбан и постучать ее пустой головушкой по стене.

— У Кира аллергия на мед!

— Я не знала! Володя мне ничего не говорил! И прекратите на меня орать! Бешеная…

Сволочи… какие же они сволочи…

Кидаюсь в гардеробную и достаю с верхней полки коробку, где храню все лекарства. Достаю таблетки от аллергии, а Александр уже стоит со стаканом воды. Заставляю выпить сына лекарство и только тогда немного расслабляюсь.

— Мамочка, можно я заберу эту игрушку? — Кирюшка демонстрирует ту самую, с которой спал в обнимку этой ночью. — Это моя любимая…

— Конечно, малыш, — глажу его по щечке. Мы были в разлуке меньше суток, но я так тосковала, что не могу остановиться касаться, обнимать, гладить своего ребенка. — Беги в свою комнату и собери все, что хочешь. А я возьму твои вещи.

— Эй, мы так не договаривались! — подает возмущенный голос «Семен Петрович». — Володя…

— Сама разберешься со своим Володей, — бросаю, вновь направляясь в гардеробную. — А я забираю свои вещи и вещи своего сына.

И я не считаю, что не имею права на них.

Да, возможно, я не ходила на работу в общепринятом смысле, но я пожертвовала своей карьерой в угоду своему мужу и его бизнесу. И работала двадцать четыре на семь, занимаясь домом и создавая комфорт своему супругу.

Мой совет: учитесь на моих ошибках. Не делайте так.

Быстро собираю наши вещи в легкий чемодан, не забываю про документы и свидетельство о браке, чтобы в самое ближайшее время, как получу первую зарплату, пойти к юристу. Если это документ понадобится Володе, пусть сам побегает и получит копию.

Захожу в детскую и складываю в чемодан сверху игрушки Кирюшки.

— Готовы? — чуть улыбается Александр, все это время терпеливо подпиравший стенку. Как верный охранник, следил за любовницей моего мужа, чтобы она не делала лишних движений в нашу сторону.

Бросаю последний взгляд на «Семена Петровича». На ее лицо, выражающее полное облегчение и радость от того, что избавилась от нас и осталась в нашей квартире полноправной хозяйкой.

— У меня только один вопрос: неужели у вас нет ни капли женской гордости? Так нравится жить на чужой территории и пользоваться чужими вещами, чужим мужем? — киваю на полотенце на ее голове: — Например, это полотенце я лично покупала в Турции два года назад и вытирала им все свои интимные места. А вы — лицо и волосы.

Пожав плечами и, со злорадством отметив, как «Семен Петрович», побледнев, стаскивает с себя пресловутое полотенце и уносится в уборную.

Удовлетворенная, закрываю дверь в прошлое и с тревогой, но с уверенностью шагаю в непростое будущее, взяв с собой только самое главное — своего ребенка.

Женя

— Мамочка, это кто? — осторожно и тихонько интересуется Кирюшка, когда мы оказываемся на парковке за домом. Вдали от чокнутой любовницы и в безопасности. Сын крепко держит меня за руку и жмется к боку. С интересом и опаской смотрит на Александра. Исподлобья, сурово. С нотками ревности и претензии.

Сын задает вопрос вполголоса, но, разумеется, по законам Вселенной, босс все слышит.

Он кладет наш чемодан в багажник и разворачивается с непринужденной улыбкой.

— Привет, Кирилл, — со всей серьезностью, открыто заявляет босс. Он протягивает большую ладонь для рукопожатия. — Я — Александр, мамин друг. Мы с ней вместе работаем.

Кирюшка долго разглядывает мужскую ладонь. Сводит бровки, вытягивает губки, как будто раздумывает, можно ли доверять этому большому мужчине.

Но когда он все же делает шажок вперед, вкладывает свою ладошку в огромную Александра, мы с ним оба выдыхаем с заметным облегчением.

— А я — Кирилл.

— Очень приятно. Мама много хорошего про тебя рассказывала, — босс подмигивает, широко улыбаясь. — Ну, что, поехали?

— Куда? — сынок округляет глазки и вскидывает голову на меня с тревогой.

— Ко мне в гости. Ты как, Кир? Согласен?

— Мам?

Осторожно киваю, подтверждая, что Александру можно доверять.

— А у тебя есть телевизор, чтобы мультики смотреть?

— Кирюша!

Александр откидывает голову и искренне смеется.

— У детей, похоже, это в базовых настройках. Все, с кем я знакомился, в первые плюс-минус пять минут задают этот вопрос. Есть, парень. На половину стены, огромный такой телек. И интернет тоже есть, чтобы любой мультик выбрать.

— Класс! — сияет Кирюшка, вызывая у нас с Александром ответные улыбки. — Тогда поехали.

Сажаю сына рядом с собой на заднее сидение и пристегиваю ремнем. Из-за принятого антигистаминного Кирюшка довольно быстро вырубается, положив головку мне на колени.

— Уверена, что не нужно везти вас в больницу? — босс ловит мои глаза в зеркале заднего вида. Обеспокоенно хмурится и даже притормаживает, давая понять, что может развернуться в любой момент.

— Нет, спасибо, все хорошо. Сыпь прошла, Кирюшка совсем немного съел этого печенья и вовремя лекарство принял.

Босс соглашается коротким кивком, и дальнейший путь мы продолжаем молча.

Александр паркуется прямо возле подъезда, открывает дверь с моей стороны, когда я отстегиваю Кира и поудобнее перехватываю сына.

— Может, помогу?

— Спасибо, не стоит. Я боюсь, что Кирюшка может проснуться и испугаться.

Александр с пониманием соглашается. Подхватывает наш чемодан и открывает мне двери, стараясь максимально облегчить мою ношу.

В квартире я укладываю сына на ту же кровать, на которой сама провела ночь. Выскальзываю в гостиную, оставив дверь приоткрытой.

В гостиной босс разговаривает, похоже, со своей секретаршей, отдавая ей короткие распоряжения.

— Все поняла? Отлично. Остальное подождет. Я скоро буду.

Босс вскидывает голову и упирается взглядом в меня. Чувство неловкости и стыда затапливает меня с головой.

— Мы давно должны быть уже в Доме Моды. Там столько работы…

— Сегодня у тебя отгул. Побудь с сыном. Ты ему очень нужна. Я отдал распоряжение закупщикам съездить на склады тканей, которые ты указала. Они привезут образцы. На сегодняшний день этого достаточно. Все остальное подождет до завтра.

Как молния, голову простреливает очередная идея, зажигая глаза. А ладони уже чешутся в предвкушении.

— А если закупщики привезут образцы, достаточные, чтобы сшить костюм из каждой ткани, очень накладно выйдет?

Босс сводит брови и склоняет голову набок.

— А подробнее?

— Я могла бы отшить образец. Наглядно посмотрим, как ткань ведет себя при стирке, химчистке, глажке. Каков этот костюм в деле и даже можно получить реальные отзывы. Протестируем, так сказать.

— А я в тебе не ошибся, — подмигивает, вгоняя меня в краску. — Я отдам дополнительные указания. А вы отдыхайте. Запасные ключи на комоде у входа. Погуляйте, за домом отличная детская площадка и парк.

Киваю и отвлекаюсь на сообщение в телефоне.

От увиденного волосы встают дыбом.

— Это твое распоряжение? — хватаю воздух ртом, в третий раз пересчитывая нули.

— В смысле?

— Здесь просто какая-то космическая сумма, — разворачиваю мобильный к Александру. — Не нужно… Я справлюсь…

Я пытаюсь объяснить, что не хочу чувствовать себя должной и обязанной еще больше, чем сейчас. Мне и без того жутко неловко и стыдно.

Но босс прерывает меня жестким взмахом руки:

— Сегодня в Доме Моды расчетный день. Это аванс плюс премия за новую идею. Я умею оценить труд своих сотрудников по достоинству, Женя.

Заливаюсь краской. Я должна быть боссу благодарной, а получается еще и попрекнула. От стыда хочется сквозь землю провалиться.

— Спасибо большое. Когда я устраивалась, то не рассчитывала на такие суммы…

— Брось, — сощуривается Александр. — Я знаю, что в твоем портфолио есть куда более дорогие проекты.

Мне кажется, босс смотрит на меня… с ожиданием. Как будто все знает и дает возможность признаться.

Вот он, мой шанс.

Но я не могу. Только не сейчас, когда все итак очень зыбко.

Я обязательно признаюсь. Но чуть позднее. Когда хоть немного устаканю ситуацию с Володей.

Не дождавшись моего ответа, Александр бросает быстрый взгляд на наручные часы.

— Мне пора. Не скучайте тут.

— Не будем, — слабая и усталая улыбка трогает мои губы. — Я съезжу к юристу насчет развода и поищу новое жилье.

— Вы можете оставаться тут сколько хотите. Я же не гоню.

— Нет, спасибо. Извини, я… пока не готова… — заламываю пальцы, низко опустив голову, — к новым отношениям. Мне бы со старыми разобраться. Я не хочу все усложнять. Да и Кирюшка не поймет. Для него вся эта ситуация — лютый стресс. Я готова быть другом, твоей подчиненной, разумеется, но большего дать пока не могу. Прости.

— Я все понимаю. Без проблем, — босс широко улыбается, и у меня отлегает от сердца. — Я предлагал помощь именно как друг.

— Спасибо. Спасибо, что все это время рядом и не бросил меня один на один. Ты самый лучший босс. И, конечно же, друг.

Женя

Пока Кирюшка спит, решаю посмотреть, как обстоят дела на рынке недвижимости. Ввожу все необходимые параметры, устанавливаю фильтры, захожу в первое объявление, чтобы прочесть условия…

Но не успеваю.

Мобильный в руках оживает входящим звонком от Наташи.

— Жень, привет, — начинает подруга вкрадчиво. По спине прокатывается холодок — такой осторожный тон Наташи не сулит мне ничего хорошего. По своему опыту знаю, — это бомба замедленного действия. — Как дела?

— Хорошо. А у вас?

— У нас-то нормально. А я вот видела сейчас твою маму…

Хлопаю себя ладонью по лбу. Уже примерно представляю, что родительница там наговорила.

— Хотела вот узнать, у тебя как с головой, Жень? Мама твоя сказала, что ты вчера к мужу вернулась. Ты вообще здорова? После всего, что он с тобой сделал? Позвонила бы мне, мы бы с Витей что-нибудь придумали… Возвращаться-то зачем? Зачем так унижаться?

— Стоп, стоп, стоп! А мама моя не рассказала, что продала моему мужу своего же внука?

В трубке повисает тишина. Я не вижу, но чувствую, как вытягивается лицо у подруги.

— Чего, блт?! Простите!

Вкратце пересказываю события прошедших суток.

— А этот твой босс мне уже нравится! Хорош, хорош! Прописать Володьке в нос… Я прям уважаю его. А вот Володька мразь! — припечатывает Наташа. — Хорошо, что для Кирюшки все без последствий закончилось. Но купить своего ребенка, отнять его у матери, чтобы… что? Все ради денег. Конченный урод.

— Я вообще еще не верю, что все это со мной происходит…

— Все, что не делается, все к лучшему, — уверенно заявляет подруга. — По-любому тебе сейчас и дышится легче — разом похудеть на девяносто килограмм.

Не выдерживаю и прыскаю со смеху.

— Вот только я не знаю, что делать — Кирюшке в садик никак нельзя. Не на работу же его брать. Мне там совершенно не до него будет.

— А давай я посижу? — неожиданно предлагает подруга. От удивления я даже выпрямляюсь.

— Ты?!

— Ну, да. Я с сегодняшнего дня в отпуске, на недельку, правда, но хотя бы.

— Тебе придется рано вставать, вместо того, чтобы высыпаться…

— Ой, — как наяву вижу, как Наташа закатывает глаза. — Я так и так встаю, чтобы Витю проводить и обед ему с собой собрать. И я на машине, до тебя ехать будет гораздо быстрее, чем на автобусе. Зато ты будешь спокойна, что Кирюшка со знакомым ему человеком. Думаю, после вчерашних приключений для него это важно.

— Тут согласна. Но мне все равно неудобно…

— Брось! Иначе зачем нужны друзья?

— Я даже не знаю, как тебя благодарить, Наташ.

— Такса та же, — хихикает подруга. — Шучу я! А то знаю тебя.

А у меня в мозгу уже винтики-шурупчики шуршат.

— Спортивный костюм устроит?

— Спрашиваешь! — Наташа на том конце провода едва ли не визжит от радости. — Конечно! Сейчас как раз сезон, на прогулки буду в нем ходить.

— Отлично. Но с тебя подробный и честный отзыв! Мне он очень важен перед тем, как выпустить линейку в продажу.

— Погоди, ты что, мне эксклюзив предлагаешь?! — взвизгивает подруга и хлопает в ладоши.

— Ага.

— Ваааау! Так, давай, собирайся, куда тебе там надо? Юрист, не юрист, магазин, работа, да хоть в космос. Тетя Наташа уже выезжает!

И действительно, я отчетливо слышу, как пиликает сигнализация от ее машины.

Женя

Наташа прилетает через двадцать минут. Как раз Кирюшка просыпается, я успеваю его накормить завтраком и объяснить, что мама поедет по делам, а развлекать его будет тетя Наташа.

Подруга вихрем влетает в квартиру, привлекает к себе все наше внимание, и поэтому у меня не возникает никаких проблем.

Удача сегодня меня гладит по головке: юрист с энтузиазмом берется за мое дело. Мы наметили план, и я полностью доверилась Тине Романовне (прим. автора: кстати, история Тины тоже есть на сайте. Кто не читал, с удовольствием приглашаю вас «Бывшие. Я тебя не отпускал»). Я чувствую, что с ней мне удастся надрать задницу Володеньке.

Но и на этом мое везение не заканчивается — с первого же просмотра я нахожу идеальную для нас с Кирюшей квартиру. Просторная, светлая, уютная, а главное — недорого стоит и совсем недалеко от Дома Моды.

Воодушевленная, я возвращаюсь в дом к Александру. Кирюшка с Наташей, устроившись на полу, собирают какой-то пазл, который она принесла с собой.

— Мамочка! Я так рад, что ты вернулась! — сынок крепко обнимает и льнет всем телом. И шепчет на ухо самое сокровенное: — Я очень сильно тебя люблю.

— А я — тебя. Знаешь, что? — шепчу, как заговорщик.

— Что?

— Я нашла нам новую квартиру, — губы плывут в счастливой улыбке, видя, как загораются глазки напротив, отражая мое состояние. — Там будем жить только ты и я!

— Правда?

— Правда! — киваю в подтверждение своих слов.

— А как же дядя Саша? Мы больше не будем видеться?

— Нуууу, — тяну, озадаченная таким неожиданным поворотом. — Мы будем дружить, если ты захочешь.

— Хочу. Он хороший.

— Если с голоду не помрет ваш дядя Саша, — хихикает Наташа, поднимаясь на ноги. — Я там приготовила на скорую руку. Но мы все слопали почти. Только одна порция осталась.

— Мамочка, а давай приготовим что-нибудь дяде Саше, чтобы он с голоду не помер? — Кирюшка делает умильное личико, а мы с Наташей хохочем в голос, до слез в уголках глаз.

— Ты где таких слов нахватался?!

— Наш повар в садике так говорит.

— Ладно, мои юные Ивлевы. Я погнала, скоро Витя с работы вернется. Завтра часам к восьми подъеду, нормально?

— Отлично!

— На этот же адрес или на новый?

— Новый. Я скину в сообщении.

— Тогда до завтра. Пока, Кирюш.

— Пока! Спасибо большое! — мы закрываем дверь за Наташей, и сын за руку тянет меня на кухню.

Я инспектирую холодильник и решаю приготовить пасту с тушеным мясом и… любимый яблочный пирог босса. Как раз три яблочка скучают в ящике.

При помощи Кирюшки работа быстро спорится, и готовка проходит весело. Мы быстро справляемся с задачей, и даже остается время прибраться. Я выкатываю наш чемодан в коридор как раз в тот момент, когда Александр переступает порог квартиры.

— Ого, красавица, решила сбежать, не попрощавшись?

Не знаю, от чего краснею больше: от неожиданного комплимента или от того, что меня поймали на «месте преступления».

— Я бы никогда так не поступила. Тем более, с другом, — подмигиваю, а босс хитро улыбается.

В коридор вылетает веселый и радостный Кирюшка.

— Привет, дядя Саша! А мы ужин для тебя приготовили. И я помогал маме пирог печь.

Босс переводит все внимание на меня, пряча крайнюю степень удивления за растерянной улыбкой. Я пожимаю плечами и смущенно отвожу взгляд в сторону.

— Ух ты! Пирог! Я должен обязательно его попробовать! Ведите, угощайте!

— Стоп, — Кирюшка со всей серьезностью выставляет ладошку вперед. — Сначала надо помыть руки. Да, мама? — вскидывает голову в поисках поддержки. Едва сдерживая рвущийся наружу смех, киваю и выскальзываю на кухню.

Когда Александр появляется в дверях, замирает и хмурится.

— Почему накрыто только на одного?

— Уже поздно, мы поедем, — бормочу смущенно, вытирая руки о передник. — Приятного аппетита.

— А, ну, стоять. Доставай еще две тарелки и приборы. Вы поужинаете вместе со мной. Потом я вас отвезу.

— Не нужно… Тут недалеко. Мы и пешком дойдем.

— Тем более. Отказы не принимаются, Женя.

Упрямый, решительный и суровый взгляд Александра говорит лишь об одном — фиг он куда меня отпустит просто так…

И я сейчас не про ужин, совсем не про ужин…

Женя

— Вот ты где! — раздается прямо над ухом. Испуганно подпрыгиваю на месте и чуть не пришиваю палец к изделию.

— Черт, Александр, нельзя же так пугать! — прикладываю ладонь к груди, пытаясь поймать сердце, что колотится, как колибри в клетке.

— Я тебя уже двадцать минут бегаю, ищу. Я не поверил, когда мне сказали, что ты здесь, в швейном цеху, — босс оглядывается по сторонам. Ловит заинтересованные взгляды и улыбочки швей и хмурится, переведя взгляд на меня. — Что ты делаешь?

— Работаю над нашим проектом, — улыбаюсь, глазами показывая на раскройки на столе.

Александр поднимает отрезок ткани, рассматривает и щупает между пальцев. Усмехнувшись и чуть качнув головой, возвращает обратно.

— Почему именно ты?

— Потому что мне не терпится, — пожимаю плечом. — И хочется скорее посмотреть, что получится. Ну, и я люблю нестандартные решения задач.

— Это я уже понял, — усмехается босс. — Пойдем, — Александр протягивает мне руку.

— Куда?

— Пойдем, пойдем, у меня к тебе серьезный разговор.

Не на шутку встревожившись, поднимаюсь на ноги. Быстро собираю отрезы ткани, выкройки, убираю в шкаф под ключ. Привожу рабочее место в порядок, не обращая внимания на заинтересованные взгляды, летящие со всех сторон.

— У вас работы нет? — строго интересуется Александр у двух девушек, которые, наплевав на приличия, наблюдают за нами, раскрыв рты.

Девушки густо краснеют и с энтузиазмом, которого я раньше не наблюдала, возвращаются к своим изделиям. А босс, как будто нарочно провоцирует: приобнимает меня за талию и подталкивает на выход через весь цех любопытных работниц.

— Сплетни пойдут, — бормочу растерянно уже в коридоре.

— Да пофиг, — весело отмахивается босс. — Мне каждый месяц приписывают романы то с одной сотрудницей, то с другой.

— А ты?

— А я не приемлю отношений на работе, — со всей серьезностью, глядя прямо в глаза заявляет Александр. — Это мешает бизнесу и качеству работы. И не приводит ни к чему хорошему.

Понимающе киваю. Я полностью разделяю его взгляды в этом вопросе.

Под прицелом сощуренного взгляда секретарши Александр приводит меня в святая святых.

— Так о чем ты…, - начинаю, перешагнув порог. Замираю, наткнувшись на… накрытый на двоих стол босса. Прямо ресторан на выезде! Здесь и салаты, и второе, и даже десерт и заваренный чайник с чаем.

— Что это? — резко разворачиваюсь, натыкаясь на веселый и искрящийся взгляд.

— Обед.

Хлопаю ресницами, бегая глазами от босса к его столу и обратно.

А он подводит меня, как маленькую, за руку, усаживает за стол и опускает на колени салфетку.

— Евгения, — строгим тоном босса выговаривает, с трудом сдерживая улыбку. — К обеду приступить.

От изумительных запахов у меня сосет под ложечкой, и урчит живот.

— Я заметил, что все эти дни ты зарабатываешься и пропускаешь обед, — наконец поясняет, смущая меня донельзя. — Так не пойдет. Я не хочу, чтобы ты заработала гастрит. Вот решил принудительно тебя накормить и внедрить полезную привычку. Забудешь еще раз — буду лично кормить с ложечки.

Представляю эту картину и заливаюсь краской. Босс продолжает веселиться, заметив мою реакцию. Что-то подсказывает мне, что он намеренно меня провоцирует…

Внизу живота неожиданно разливается тепло, и я, отгоняя непрошенные и неуместные картинки, спешу приступить к еде. Тем более, она просто восхитительная!

— Приятного аппетита! — бурчу, не поднимая головы.

— Благодарю. И тебе.

Какое-то время в кабинете слышен только стук вилок о тарелки. Утолив первый голод, утираю губы салфеткой и осторожно обращаюсь к боссу:

— Александр, у меня к тебе небольшая просьба.

Босс вскидывает голову. Замирает и в ожидании пристально разглядывает.

— Слушаю внимательно.

— Могу я один костюм отдать своей подруге? Она даст честный, независимый и подробный отзыв, обещаю.

— Конечно. И у меня к тебе будет одна просьба, — сощуривается, откидываясь на спинку и хитро улыбаясь. Ох, что-то подсказывает мне, что он снова что-то задумал!

— Да?

— Один костюм сошьешь лично для меня?

— Д-да. Конечно, да!

— И детский? Я тоже обещаю честный и подробный отзыв.

— Без проблем, мне нужны будут только мерки. Кстати, — подскакиваю на месте от вспыхнувшей идеи. — Тебя можно будет сделать лицом бренда!

Босс вскидывает скептически бровь, а меня уже несет.

— Провести фотосессию с тобой в новом костюме, запустить в сеть, подтянуть блогеров. Ну, тех, кто делает обзоры на одежду! Показать, что основатель Дома Моды сам одевается в свои же изделия. Это повысит лояльность и доверие аудитории.

Александр задумчиво постукивает пальцем по губам.

— Идея неплохая. Я подумаю. Я как-то не планировал становиться моделью... Как там Кир? — резко меняет тему разговора.

— Спасибо, хорошо, — улыбаюсь, вспоминая о сыночке. — Я боялась, что вся эта ситуация сильно скажется на его детской психике, но, кажется, обошлось.

— Он у тебя боец. Весь в маму.

Опускаю глаза от очередного комплимента.

— С кем сын сейчас? Ты же не в сад его отвела?

— Нет, конечно! Он сейчас с моей подругой. У нее отпуск, и она согласилась посидеть с Кирюшкой этой неделю.

— А потом?

— Я что-нибудь придумаю. Не переживай, он никак не помешает моей работе.

— Я и не переживаю, — кивает, загадочно улыбаясь. — Решим.

Вибрирующий мобильный невежливо вторгается в наш разговор.

— Извини, пожалуйста. Нужно ответить.

Хоть и не хочется.

— Конечно. Без проблем.

Несколько секунд пялюсь на экран, но все же нехотя смахиваю зеленую кнопку.

— Слушаю.

— Здравствуй, дорогая, — голос Володи сочится самодовольством. — Как ты там?

— Ближе к делу, — строго осекаю. — Что тебе нужно?

— Встретиться. Сегодня. Адрес сейчас скину.

Вспыхиваю, как спичка от такой ничем неприкрытой наглости.

— Ты думаешь, я все бросила и понеслась к тебе? Угу, уже бегу, а волосы такие назад.

— Думаю, что прибежишь, как миленькая. Это касается нашего с тобой развода. Мы же взрослые люди, давай все обсудим наконец цивилизованно?

Женя

Отбрасываю трубку от себя, шумно выдыхаю. Растираю лицо ладонями.

Господи, когда все это закончится?!

Следом на телефон падает сообщение с адресом ресторана и временем. Прикидываю, и выходит, чтобы быть там вовремя, мне нужно выехать… прямо сейчас!

— Женя, что случилось? — босс подается вперед и осторожно касается моей руки. Хмурится и подбирается, словно хищник, готовый напасть в любой момент и защищать меня до победного.

— Муж хочет встретиться и обсудить детали развода. Хочет что-то предложить, что мне точно не понравится.

Александр кивает и решительно поднимается на ноги.

— Я поеду с тобой.

— Нет, нет, — мотаю головой, улыбаясь сквозь слезы. Боже, как же мне с ним повезло! — Не нужно. Я наняла юриста, позвоню ей.

Босс всем видом показывает, что недоволен таким положением дел, но смиренно кивает и вновь опускается в кресло.

— Ты сможешь отпустить меня пораньше, пожалуйста? То есть, прямо сейчас? Разумеется, я все отработаю.

— Без проблем, Жень. Езжай и ни о чем не беспокойся. На сегодня ты свободна. Завтра утром к девяти подходи сразу в конференц-зал — там будет совещание по поводу реализации изъятых с продаж костюмов.

— Поняла. Спасибо, Александр.

Под сощуренный колючий взгляд секретарши забегаю в свой кабинет. Собираю вещи и пролетаю мимо, попутно набирая Тине Романовне. Мой юрист отвечает буквально после третьего гудка, и я вкратце обрисовываю ситуацию.

— Будьте спокойны и держите себя в руках. Я сейчас в суде, ожидаю оглашения решения. Поэтому на встречу немного опоздаю. Вам нужно выслушать предложения ответчика и дождаться меня.

— Поняла, — сердце ускоряет свой ритм. Я очень не хочу встречаться с мужем без поддержки. Я банально боюсь. Настолько, что в голове зреет решение дать слабину и снова попросить босса о помощи.

Тина Романовна как будто слышит мои мысли.

— Вы большая умница, Евгения. Вы справитесь. Держитесь, не сдавайтесь и не поддавайтесь на провокации. Сохраняйте трезвый ум и хладнокровие. Это очень важно.

— Поняла. До встречи.

В назначенный ресторан прихожу вовремя. Сразу замечаю Володю и направляюсь к его столику. Стараюсь держаться уверенно, хоть внутри все вибрирует и дрожит.

— Отлично выглядишь, — муж поднимается на ноги, прогуливаясь по мне нахальным взглядом.

На мне юбка и пиджак собственного пошива и блузка, которую я покупала в одну из заграничных поездок.

— Надеюсь, мы уложимся в тридцать минут? — игнорирую комплимент и усаживаюсь на свободный стул. Демонстративно гляжу на часы и кладу телефон на стол рядом с собой. — У меня еще много дел.

Володя медленно опускается на свое место и испепеляет меня долгим сощуренным взглядом.

— И давно ты стала такая деловая?

— С тех пор, как узнала о твоей любовнице и ушла от тебя. Моя жизнь круто изменилась. К лучшему.

Муженек криво усмехается на мою реплику. А я так себя дерзко веду, потому что Володя ничего не сделает мне в людном ресторане — он ведь так трясется над своей репутацией. Еще и при свидетелях.

— Добрый день, — в нашу перепалку вмешивается представительный и строгий мужчина. С первых же секунд он отталкивает меня от себя. Едва сдерживаюсь, чтобы не подорваться с места и не сбежать. — Позвольте представиться — Киселев Юрий Дмитриевич, адвокат Владимира Вячеславовича.

— Очень приятно, — намеренно умалчиваю, что мой юрист задерживается. Хочу посмотреть, что за спектакль приготовили эти двое. Старались же все-таки.

— Евгения, — переходит сразу к делу Юрий Дмитриевич, — суд может затянуться на очень продолжительное время: на месяцы, а то и годы. Будет привлечена опека, которая долго и скрупулезно будет проверять ваше материальное положение, ваши условия проживания. Опять-таки эти бесконечные проверки у психиатра и нарколога…

Женя

— Психиатра и нарколога, — тяну, откидываясь на спинку стула. — А вы со своего клиента не хотите начать? А то интересно получается: хотите отнять ребенка у меня и оставить отцу, а он на нас руку поднимает, ребенка бьет. На коленях приползает домой от любовницы. В буквальном смысле.

Адвокат отводит взгляд и откашливается. Ведет челюстью, но, стоит отметить его профессионализм, вновь поворачивается ко мне, твердо смотрит прямо и чеканит:

— Поверьте, я могу поручиться за своего клиента. Да и подобные суды могут здорово пошатнуть здоровье и психику…

— Вы что, мне угрожаете?

— Что вы! — мерзко ухмыляются оба, из чего могу сделать вывод — именно этим они сейчас и занимаются. Уроды. — Просто делюсь жизненным опытом.

— К чему вы клоните? Давайте по существу.

Киселев снова становится серьезным и предельно собранным.

— Мой клиент не меньше вас хочет лучшей жизни своему ребенку. Но и вас в благодарность за годы брака не хочет обидеть. Все же вы ему не чужой человек. Владимир Вячеславович готов купить вам двухкомнатную квартиру в центре города в новостройке комфорт-класса и вот эту сумму денег, — подталкивает бумаги. — Изучите и распишитесь на каждой странице в правом нижнем углу.

— Бесплатный сыр бывает только в мышеловке и то только для второй мышки, — даже не смотрю на документы. Потому что заранее уверена, что мне не понравится их содержимое. — Что Владимир Вячеславович хочет взамен?

— Взамен вы отказываетесь от притязаний на его бизнес и все оставшееся имущество. А также передаете опеку над вашим сыном. Поверьте, никто не хочет лишить вас ребенка. Вы спокойно сможете видеться с Кириллом по выходным, а также забирать на неделю в течение года на каникулы.

Какой интересный ход конем, однако. Если не удается избежать развода, то развестись так, чтобы выглядеть благородным героем в глазах общественности, а, главное, своих партнеров. Жена бросила, стала воскресной мамой, а он в одиночку растит сына и строит бизнес. Прослезиться можно.

— Мой клиент ничего не будет подписывать, пока я не изучу, — раздается над головами грозное, и я выдыхаю с облегчением. — Евгения, позволите? Кстати, добрый вечер, прошу прощения за опоздание, — холодно улыбается, присаживаясь рядом. — Я — адвокат Евгении Львовны, Тина Романовна. Отныне все вопросы будете решать через меня. Так, что у нас тут…

Тина Романовна пролистывает бумаги, хмурится, местами усмехается и закатывает глаза.

В итоге брезгливо отодвигает от себя документы и железно припечатывает:

— Мой клиент ничего этого подписывать не будет. Но с радостью примет все описанное имущество. Вместе с опекой над ребенком. По решению суда. Если вам нечего добавить и предложить более интересный вариант, то не смеем больше вас задерживать. Всего доброго.

Уже на улице, отойдя немного в сторону, Тина Романовна мягко улыбается и касается моей руки.

— Вы большая молодец, Женя. Хорошо держались и не скатились в скандал, что потом ваш муж и его адвокат могли бы использовать против вас в суде.

— Мне хотелось. Но я очень старалась. Ради сына.

— Все правильно. Вам нужно всегда быть начеку — Киселев обычно не гнушается самых грязных методов. Поэтому защищайте свои тылы. Он будет бить по самым слабым местам.

Тревога, что и Володя узнает мой маленький «грязный» секрет, взлетает до небес…

Женя

Я снова полночи не сплю. Ворочаюсь с боку на бок, подбирая слова, чтобы признаться Александру, что я не та, за кого себя выдаю.

Да, я приняла решение признаться в подделке резюме.

Я больше не могу молчать.

Он так много сделал для меня, будет просто свинством, если мой босс узнает обо всем от посторонних людей. Я не могу так поступить.

Только не с ним.

Я успела немного узнать Александра за эти дни и очень надеюсь на его понимание. Тем более, он знает мою историю, так сказать, изнутри.

Но в то же время осознаю, что бизнес не терпит дружеских и панибратских отношений. И с ночи готовлюсь к тому, что сегодня может быть мой последний рабочий день в уже полюбившемся Доме Моды.

Останавливаюсь перед дверями офиса. Ноги не несут. Внутри все сопротивляется. Делаю глубокий вдох и резкий выдох. Все равно не помогает унять внутреннюю дрожь. Где-то там, глубоко внутри маленькая и беззащитная Женя плачет, а на деле я расправляю плечи и делаю первый шаг. Второй и третий. Прибавляю ходу, потому что Александр просил не опаздывать на совещание. Но я пришла заранее, чтобы поговорить с ним до начала рабочего дня.

Прохожу мимо охраны, здороваюсь, механически растягивая губы в улыбке. Приветствую коллег, к которым уже успела привыкнуть, а с кем-то даже выстроить теплые отношения.

— Доброе утро, — секретарша сегодня тоже зачем-то решила прийти пораньше. — Александр Даниилович у себя?

— Да, он уже здесь, но просил никого не беспокоить, — девушка смотрит на меня в упор, голосом подчеркивая «никого». — У него важный телефонный звонок с поставщиком. А потом совещание в конференц-зале в девять.

— Про совещание помню. Настя, я же не ошибаюсь?

Девушка робко кивает. Напрягается всем телом, как будто грудью готова защищать святая святых.

— Настя, я очень прошу, как только Александр Даниилович освободится, сообщите мне. У меня к нему серьезный разговор. И очень важно переговорить с ним до начала совещания.

— Я поняла.

— Спасибо.

Я ухожу к себе в кабинет. Убираю верхнюю одежду в шкаф. И принимаюсь мерить шагами помещение. От стены до стены, периодически поглядывая на часы. Дважды звоню Насте уточнить, не освободился ли босс. И дважды получаю раздраженный отрицательный ответ.

До начала совещания три минуты. И мне ничего не остается, как взять ежедневник, ручку, спрятать мобильный в карман и пройти к конференц-залу.

Я решаю выловить босса у входа. Замечаю Александра с зажатым мобильным между ухом и плечом и что-то на ходу подписывающим. Настя не соврала: у босса действительно суетное утро.

— Жень, привет. Что-то случилось? — интересуется босс шепотом, отведя трубку.

— Мне нужно с тобой срочно поговорить. Это очень важно.

— До конца совещания потерпит?

Мнусь. Заламываю пальцы. Но под внимательным и просящим взглядом Александра сдаюсь и коротко киваю.

— Спасибо. Заходи, я договорю и сейчас подойду.

Вхожу в конференц — зал, здороваюсь и под прицельные и не очень довольные взгляды некоторых коллег занимаю свое место. Александр входит буквально через три минуты.

— Добрый день, коллеги. У меня сегодня не так много времени, поэтому сразу к сути. Итак, мы изъяли «бракованную» партию наших спортивных костюмов. И нужно решить дальнейшую их судьбу и как-то реализовать. Ваши предложения?

Ответом служит тишина.

— А что, если устроить что-то типа благотворительной акции и подарить их детским домам? — предлагает «председатель сельпо» Яна Борисовна. — Ну, там собрать журналистов, фотографов, устроить пресс-конференцию. Заодно и анонсировать новую линейку. Она же уже почти готова, Евгения Львовна? — добавляет с долей ехидства.

Женя

Я не успеваю и рта раскрыть, как босс встает на мою защиту:

— Новая линейка в разработке и находится на стадии тестирования. Не переживайте, Яна Борисовна. Ваше предложение интересное, но нам не подходит — в эту линейку были вложены огромные финансовые средства, и нам нужно отбить хотя бы треть. Так что, еще какие будут предложения?

Слова «сельпо» крутятся в голове. Чиркаю в ежедневнике, вертя их так и так.

— А что, если нам предложить эти костюмы каким-нибудь спортивным клубам? — бормочу, рассматривая свои художества. — Реализовать оптом и по себестоимости. Их команды или сотрудники будут выглядеть в едином стиле, а мы заработаем хоть что-то. Да, они некачественные, но и цена будет соответствующая. Да и им будет вполне по силам немного доработать их, улучшить, но уже под себя. Все мы знаем, что подобные костюмы для команд стоят баснословных денег. А какие-нибудь клубы средней руки вполне себе смогут позволить единый стиль еще и от нашего Дома Моды. Можно еще прописать в договоре, что, допустим, они будут на соревнованиях рекламировать наш Дом Моды. А у нас как раз будет готова новая линейка… Как-то так…

Мне кажется, я сморозила какую-то фантастическую глупость. Я понятия не имею, как вообще действуют в подобных ситуациях. Лишь высказала то, что первое пришло на ум, основываясь на знаниях, полученных еще в универе тысячу лет назад.

Повисшая тишина давит на плечи, и, не выдержав, я вскидываю голову и… натыкаюсь на восторженный взгляд босса.

— Это отличная идея! — Александр хлопает в ладоши. — Гораздо лучше, чем отдавать за бесценок на оптовый рынок. Еще есть какие-то предложения?

Ответом служит тишина.

— Тогда, Эдуард Артемьевич, вы займитесь подбором такого клуба. Юротдел, вы составьте предварительный бланк договора. Нужно закрыть этот вопрос в кратчайшие сроки — необходимы средства для запуска и рекламы новой эксклюзивной линейки. Всем все ясно?

Коллеги коротко кивают головами.

— Тогда приступайте. Все свободны.

Я жду, пока все коллеги покинут конференц-зал, чтобы, наконец, поговорить с боссом.

Но и тут снова вмешивается звонок на его мобильный.

Да что ж такое-то?!

— Жень, я помню про твой важный разговор. Но, извини, — поднимает ладонь с зажатым разрывающимся мобильным. — Я второй день веду переговоры о снижении цены на закуп тканей. Я освобожусь и к тебе зайду, хорошо?

Тяжело вздыхаю, но согласно киваю — у меня нет иного выхода. Разговор нам предстоит долгий и непростой, и лучше, если никто не будет мешать.

— Тогда ищи меня в швейном цехе. Я буду работать над костюмом.

— Договорились.

Но проходит, час, второй, третий. Я успеваю отшить штаны для Наташи, а Александр так и не приходит. Бросаю взгляд на часы и понимаю, что даже уже прошел обед. Тяжело вздохнув, решаю пойти поискать босса. Может, он замотался и обо мне забыл?

— Настя, Александр Даниилович свободен?

— А его нет. После совещания босс уехал на встречу и так еще и не возвращался. Скорее всего, его сегодня не будет.

Черт! Еще один день в неизвестности и напряжении…

— Поняла. Спасибо.

Так как я сегодня не обедала, решаю отлучиться на полчасика и перекусить хотя бы в кофейне неподалеку. Захожу в кабинет за сумочкой и застываю на пороге.

На столе красуется большой пакет. Подойдя ближе, узнаю на нем логотип известного ресторана.

С глупой и широкой улыбкой на лице заглядываю внутрь. Боже, тут все, что я люблю: цезарь с креветками, тыквенный суп и томленая говядина. От умопомрачительных запахов кружится голова, и желудок сходит с ума.

А еще тут есть открытка.

«Обязательно пообедай. Ты наверняка опять забыла это сделать.».

Она без подписи, но я и так понимаю, от кого все это роскошество. Кроме Александра, меня больше некому баловать.

Дверь без стука распахивается, и Эдуард Артемьевич застает меня врасплох. Замечает мое довольное выражение лица и кривится, как будто ему протухшую рыбу подсунули.

— Где вы все время шляетесь? Почему я должен полдня бегать и искать вас?

Женя

С тоской заглядываю в пакет. Уже ясно, что пообедать мне Эдуард Артемьевич не даст. Это его маленькая месть за мое невольное принижение его профессиональных достоинств перед коллективом.

А еще мне кажется, что провал той самой коллекции произошел неслучайно.

И что первый зам босса имеет к этому прямое отношение. Ну, не мог коллектив профессионалов, а особенно Александр, выпустить такую откровенную, как сказала бы моя бабушка, «порнографию», на рынок! Это же ставит жирный крест на их репутации и подрывает авторитет в глазах потребителей!

А еще мне кажется, что Александр догадывается обо всем. И именно поэтому к созданию новой коллекции допущено всего пять человек, включая меня и босса. Подозреваю, он сейчас параллельно проводит свое внутреннее расследование.

— Что случилось? — тяжело вздохнув, отодвигаю обед в сторону.

— Через десять минут вам нужно быть в конференц — зале, — бросает небрежно, глядя на меня свысока. — Приехал потенциальный покупатель коллекции.

Недоуменно хлопаю ресницами, глядя на Эдуарда Артемьевича во все глаза.

— Почему я? В конце концов, вы — первый заместитель. И это же ваши полномочия — подписывать договоры от имени Александра Данииловича.

Мужчина вальяжно приближается ко мне. Упирается ладонями в стол, подается вперед, обдавая меня душным парфюмом.

— Потому что именно вы, оказывается, лучше всех разбираетесь в тканях и особенностях этой линейки, — шипит. Сверлит взглядом, опаляя волной ненависти. Отталкивается и равнодушно добавляет: — Тем более, это ваша идея. И только вы знаете, как правильно и под каким соусом ее подать. А подписывать договор босс будет лично. Ваша задача — договориться об условиях и подписать его у потенциального покупателя в двух экземплярах. Стикеры в местах подписи я поставил. Удачи! Но я уверен, что никаких проблем не возникнет. Не зря же вас так высоко ценит Александр Даниилович, — с сарказмом выплевывает Эдуард Артемьевич. Бросает на стол папку, мерзко ухмыляется напоследок и покидает кабинет.

Аппетит пропадает. С грустью гляжу на пакет и, тяжело вздохнув, притягиваю папку к себе. Бегло просматриваю документы. Я ничего в них не смыслю, поэтому лезу в интернет, чтобы посмотреть, на какие моменты обратить внимание в первую очередь.

Так, предмет договора — женский спортивный костюм, сроки поставки, ответственность, особые условия…

И цена… А вот тут стоит прочерк.

Вот же гад!

Я еще и о цене должна договориться! Проделать за Эдуарда Артемьевича его же работу!

Чудненько.

Но мне придется это сделать. Я не имею права подвести Александра.

Через десять минут, зажав в руках папку, я уверенно вхожу в конференц- зал. Во главе стола в кресле уже развалился потенциальный покупатель малоприятной наружности. В возрасте, с редкими седоватыми волосами, зачесанными назад, заплывшими глазами и тонкими губами. Обрюзгшее тело обтягивает дорогой костюм. На толстом безымянном пальце левой руки красуется широкая печатка. Такие обычно считают себя властителями мира.

— Добрый день, — откашливаюсь и прохожу к столу. Сажусь напротив, положив папку перед собой. — Извините, нас не представили…

— Иван Геннадьевич Томченко. Владелец спортивного клуба «Корона». Приятно познакомиться, Женя.

— Итак, вы готовы приобрести у нашего Дома Моды партию костюмов, — кивком головы указываю на экземпляр, лежащий перед Томченко. — В каком количестве?

— Все, — растягивает тонкие потрескавшиеся губы в улыбку, от которой у меня по спине ползет мерзкий холодок.

Вскидываю брови в приятном удивлении.

— Это просто отлично. Тогда я так и записываю — тысячу штук. Также в проекте договора стоит прочерк в разделе «Цена». Я так понимаю, цену за одну штуку вы с Эдуардом Артемьевичем не обсуждали?

— О цене мы с вами сейчас договоримся, Женечка.

Мужчина с грацией хряка поднимается со своего места и приближается ко мне. Останавливается за спиной. В груди нарастают тревога и дурное предчувствие.

Липкие ладони опускаются на мои плечи. Сжимают до легкой боли.

— Раздевайся, Женечка, — неприятный запах изо рта вызывает дикий приступ тошноты.

Женя

Вскакиваю с места, отталкивая от себя мужчину.

— Обалдели? — ору во всю глотку. — Вы что себе позволяете?!

Хряк расплывается в мерзкой улыбке.

— Так кто же без примерки одежду покупает-то, Женечка? Я хочу убедиться, что костюмчик хорошо сидит. У тебя прекрасная фигура… Хочу на нее взглянуть. Давай, раздевайся, — тянет свою лапищу и спускает пиджак с плеча, мимоходом касаясь груди.

Он даже не скрывает своих грязных намеков!

Ярость и обида от унижения застилают глаза. Я не отдаю отчета своим действиям. Осознаю, что натворила лишь тогда, когда ладонь и кисть ошпаривает от боли.

А потом меня оглушает. Голова дергается, в ушах шумит, а во рту появляется солоноватый привкус.

— Совсем охренела? — шипит, хватая меня за волосы. — Ты, ша**ва, будешь еще руку на меня поднимать и выкобениваться?!

Томченко снова дергает меня за волосы, и я вскрикиваю от боли.

Он же возьмет меня силой прямо тут! И никто мне не поможет, если я что-то не придумаю!

Возьмет силой…

Идея приходит на ум внезапно. Если это не поможет… После такого я не знаю, как смогу жить…

— Простите, — шепчу, глотая слезы. Меня мелко трясет, но это даже на руку. — Простите, пожалуйста… Я это… от неожиданности… Я все сделаю… Вы же хотели, чтобы я примерила костюм? Я все сделаю…

Медленно стягиваю пиджак с плеч и бросаю на стол. Выходит топорно, но Иван Геннадьевич этого, кажется, не замечает. Глазки поблескивают от вожделения, мужчина поправляет натянувшиеся брюки. Меня тошнит, но я должна довести дело до конца.

Решительно рву на себе блузку, оголяя нижнее белье и… ору во всю глотку:

— Помогите! Насилуют!

Мужик замирает. Отшатывается, выпучив глаза. Тяжело сглатывает.

— Ты что, творишь, дура? Заткнись!

— Заткнусь, — медленно по шажочку увеличиваю между нами расстояние. — Но только когда вы подпишете договор! В противном случае, я вызову полицию, сниму побои и напишу заявление о попытке изнасилования!

Мужик мечется.

— Помогите! Кто-нибудь! — воплю что есть мочи.

На мои крики в конференц-зал вбегает начальник юротдела и еще какой-то мужчина.

— Что здесь происходит? Евгения Львовна, охрану вызвать?

Томченко вылупился на меня со злостью. Пыхтит, вытирает стекающий пот с висков. Гляжу на него многозначительно в ожидании ответа.

— Давайте ручку, — сдается, требовательно выставляя ладонь.

Подталкиваю к нему договоры. Со злостью ставит на них размашистую подпись.

— Цену за штуку укажите в двадцать тысяч рублей, — добавляю с ехидной ухмылкой, кутаясь в пиджак.

— Чего? Охренела в край? Да эта тряпка и пяти тысяч не стоит!

— Зовите охрану, — бросаю, не сводя глаз с Ивана Геннадьевича.

— Не нужно, — огрызается и прописывает озвученную сумму. Швыряет договоры ко мне. Усмехается, качая головой. — А ты норовистая сучка. С первого взгляда понравилась мне. Может, пойдешь ко мне работать? И хватка у тебя стальная. Баба с яйцами.

— Пожалуй, побои я все же сниму, — цежу, передергивая плечами от омерзения. — Чтобы у вас не было соблазна подкатить к такой норовистой сучке, — складываю бумаги, прикрываю грудь папкой и иду на выход. Останавливаюсь рядом с хряком и шиплю едва слышно: — Зубы обломаете об мои стальные яйца.

И пулей вылетаю из кабинета, провожаемая выпученными глазами коллег.

Забегаю в приемную и швыряю папку с документами секретарше.

— Занесите на стол Александру Данииловичу. Срочно. И да, меня сегодня больше не будет.

Залетаю в свой кабинет, натягиваю пальто, наглухо застегивая. И вызываю такси домой — зализывать раны и себя жалеть.

Женя

В машине такси я немного успокаиваюсь. Перестаю безостановочно трястись, реветь, и туман в голове проясняется.

Как только окончательно прихожу в себя, прошу водителя сменить маршрут. Решаю заехать в клинику, где я все же снимаю побои. Для надежности. Пусть документ полежит у меня, пока Томченко не заплатит деньги за поставку.

— При… вет, — Наташа давится словами при виде меня. Округляет глаза и подскакивает на месте.

— Офигеть, ты красавица! — бормочет едва слышно. И чуть громче бросает через плечо: — Кирюшка, зайчик, иди пока в комнате поиграй с роботом. Я сейчас подойду. Нам с твоей мамой нужно посекретничать.

— О чем? — сынок запрокидывает голову и сощуривается, с интересом оглядывая нас. Я поворачиваюсь так, чтобы он не видел моих синяков.

— Это девчачьи дела.

— Фу, — Кир морщит носик. — Я тогда лучше побежал. Но, чур, тетя Наташа, недолго! Ты обещала мне гоночную трассу построить.

— Конечно, мой хороший. И построим, и погоняем. Беги, я скоро буду.

Кирюшка вылетает из гостиной, а Наташа приближается ко мне. В ее глазах явственно читается тревога. Осторожно обхватив мой подбородок, подруга разворачивает мое лицо к свету. Разглядев синяки и кровоподтек, Наташа морщится, как будто это ее ударили.

— Я боюсь спросить, чем ты таким занимаешься на работе…

— Примерно тем самым, о чем ты подумала…

Наташа выпучивает глаза, а ее челюсть медленно отъезжает в сторону.

— Это твой босс, тот душка…

— Нет-нет, Александр тут не при чем.

Подруга облегченно выдыхает. Хватает меня за руку и тянет за собой.

— Пойдем-ка на кухню. Ты голодная? Мы с Кирюшкой котлет нажарили. Моих фирменных.

От одних только слов у меня во рту скапливается слюна.

— Вот пока ты не сказала, меня тошнило от одной мысли о еде. Но от твоих рубленых котлет грех отказываться!

Наташа накладывает мне ужин и гарнир, себе наливает кружку чая и садится напротив, терпеливо ожидая, пока я утолю голод.

— Что случилось, моя хорошая?

— Меня попросили поработать манекенщицей с широким спектром услуг и презентовать ту косячную партию костюмов. Как ты понимаешь, я не особо горела желанием. За что и получила, — криво усмехаюсь.

Наташа припечатывает крепким словцом и зажимает рот ладонями, бледнея от ужаса.

— Он… Моя хорошая, он что…

— Нет, нет, — обнимаю подругу, которая на грани, чтобы разрыдаться. — Все хорошо. Мне повезло, если можно так сказать.

Наташа смотрит на меня, как на сумасшедшую. Я чувствую, что она едва сдерживается, чтобы не покрутить пальцем у виска. И спешу все вкратце рассказать.

— Охренеть! — выдыхает Наташа, когда немного успокаивается. — Вот это ты мощь, Жень. Я бы в моменте, наверное, оп и салась от страха.

— Когда очень хочется жить, в голову и не такое придет. Но я врагу не пожелаю оказаться в подобных ситуациях. Ощущения после — как будто через мясорубку прокрутили.

Звонок в дверь разрывает тишину квартиры.

— Ты кого-то ждешь? — на лице Наташи тенью мелькает тревога.

— Нет...

— Сиди, не пугай людей. Я сама открою.

Через несколько секунд из коридора доносится до боли знакомый голос, и я подрываюсь с места.

С боссом мы сталкиваемся в дверях гостиной. С волнением осматриваем друг друга с головы до ног.

Наташа смущенно улыбается, подмигивает и бесшумно удаляется к Кирюшке в комнату.

— Привет.

— Привет, — бормочу, почему-то краснея. При виде босса совсем расклеиваюсь: шмыгаю носом, глаза печет от подступающих слез.

Александр медленно тянет руку к моему лицу. Подушечкой большого пальца гладит по щеке. Поворачивает голову в сторону и матерится сквозь крепко стиснутые зубы.

— Твою мать. Сильно болит, наверно?

— Терпимо.

— Прости…

— Ты не виноват, — мотаю головой. Слезинка все же срывается, и Александр торопливо утирает ее, мрачнея с каждой секундой. — Как ты узнал… обо всем?

— Я приехал со встречи, а тебя нет. Секретарь и начальник юротдела прояснили ситуацию. Прости…

— Зато мы контракт подписали, — робко пожимаю плечами.

— Я до сих пор в ах… шоке! — Александр зарывается пятерней в волосы на затылке. — По розничной цене! Ты… У меня нет слов, Жень!

— Надеюсь, эта ситуация послужит уроком для Томченко, — улыбаюсь, но тут же морщусь от прострелившей скулу боли.

Александр сжимает зубы и достает из кармана пиджака небольшой тюбик.

— Я тебе заживляющую мазь привез. Отличное средство. Проверено на мне лично.

Он протягивает тюбик, а я замечаю кое-что и разворачиваю ладонь. Его костяшки сбиты, в некоторых местах кожа лопнула и кровоточит.

— Ты… ты подрался? Из-за меня? — мои глаза расширяются от ужаса, когда понимаю, что натворил босс.

— Нет, что ты. Просто лично завез Ивану Геннадьевичу его экземпляр договора. И еще раз напомнил о сроках оплаты.

— Не нужно было…, - осторожно глажу его раны. — Это потом может выйти тебе боком.

— Шшшш, все будет хорошо. Я не мог оставить этот поступок безнаказанным. Это кстати, тоже тебе, — протягивает пакет, на который я не обратила внимания. — Там пирог. С яблоком и вишней. Наш любимый.

Щеки алеют от этого уютного и уверенного «наш».

— Хочешь с нами чай попить? — получается отчего-то шепотом.

Александр мотает головой. Глядит в упор. Предельно серьезно. Грудная клетка часто вздымается. Мужская ладонь ложится на талию, слегка сдавливает. Притягивает к себе, наталкивая на сильное и крепкое тело. Не дышу и смотрю прямо в его глаза в ожидании продолжения.

— Вот этого ппц как давно хочу, — выдыхает Александр и накрывает мои губы своими.

Женя

Бо-же мой…

Это последняя осмысленная мысль в моей голове. Все другие вытесняют уверенные губы Александра. Он вжимает меня в свое тело, а я встаю на носочки и прижимаюсь к мужчине. Мы совпадаем каждой впадинкой, как два пазла мозаики.

Босс пробует языком меня на вкус. В ответ я зарываюсь пальцами в его короткие волоски на затылке и стону прямо в рот.

Такое простое действие срывает Александру крышу. Он отрывается на миг. Шарит безумными глазами по моему лицу. Подминает меня под себя, уверенно удерживая так, будто я ничего не вешу. Обхватывает мое лицо ладонью, проводит подушечкой большого пальца по нижней губе. И снова целует.

Только на этот раз жестко и властно. Уверенно заявляя на меня свои права.

А я что? Расслабляюсь и наслаждаюсь. И полностью подчиняюсь. У меня даже и мысли не возникает сопротивляться.

Кладу ладони на его широкую грудь. Веду ими вниз, тормозя в районе ремня. Кое-что твердое, упирающееся мне в низ живота, свидетельствует о том, что Александру все нравится. Даже слишком.

— Жень, я… — откуда-то издалека слышу голос подруги. Босс нехотя отрывается и впивается в меня горящим взглядом, тяжело дыша. А я полыхаю, мигом вспоминая, где нахожусь.

Хочу отодвинуться, но Александр и не думает меня отпускать. Как ни в чем не бывало продолжает придерживать за талию. Уверенно и не смущаясь Наташи.

Подруга хитро улыбается и всем своим видом дает понять, что от допроса с пристрастием мне завтра не отвертеться. Переводит довольный взгляд с ладони босса на моей талии на мои припухшие губы и ухмыляется, как будто она выиграла в лотерею.

— Добрый вечер, — совершенно спокойно здоровается Александр, в то время как я умираю от смущения. Как будто Наташа — моя мать, застукавшая меня с парнем за углом нашего дома.

— Добрый, добрый. Ну, не буду вам мешать, — хихикает подруга, а я расстреливаю ее глазами. — Я лишь хотела предупредить, что мне пора. Завтра как обычно?

— Да, спасибо, Наташ.

— Покааа, тетя Наташааа, — Кирюшка ураганчиком вылетает из комнаты и бежит обниматься с любимой тетей Наташей на прощание.

— Пока, мой родной.

— Ой, здрасти, — сын поворачивает голову, и мы с Александром синхронно отталкиваемся друг от друга. Дружно откашливаемся и смотрим в пол, по сторонам, но не на ребенка. А Кирюшка с любопытством и подозрением нас оглядывает. — А что вы тут делаете?

— Мы… эээ… Стоим.

Наташа прыскает со смеху и выскальзывает в подъезд. И я слышу ее заливистый смех до тех пор, пока не приезжает лифт.

— Стоите? А зачем?

— Тебя ждем, — первым находится с ответом Александр. Он присаживается на корточки и достает из кармана два «киндера». — Смотри, что я принес.

— Ооооо, «киндер-сюрприз»! — восторгается сынок. Но замирает, вспомнив правило, которому я долго и упорно его учила: — Мама, можно?

— Можно, конечно.

— Надеюсь, там нет повторок, — бормочет Кирюшка, разворачивая первое шоколадное яйцо.

— Повторок? — хмурится босс.

— Ну, игрушек, которые у меня уже есть.

— А если попадутся?

— Я очень расстроюсь, — серьезно заявляет сын, разделяя шоколадку пополам и доставая игрушку.

Босс растерянно оглядывается на меня, а я хохочу, впервые чувствуя облегчение.

— Пойдемте все-таки попьем чай. Александр принес пирог.

— А с чем? — сынок замирает, навостряет ушки, позабыв про шоколадки в руках.

— С яблоком и вишней.

— Ураааа! Мой любимый! Ты такой классный, дядя Александр!

Отправляю мужчин мыть руки, а сама разливаю чай по кружкам, нарезаю пирог и выкладываю в розеточку клубничное варенье, которым угостила нас Наташа.

Пока Кирюшка увлеченно поглощает пирог, закусывая «киндером», Александр накрывает мою ладонь и переплетает пальцы. мы общаемся только глазами, в которых плещется так много не сказанного…

Минут через пятнадцать сын начинает тереть глаза. Босс понимает «тонкий намек» и поднимается на ноги.

— Мне пора. Спасибо за чай, все было очень вкусно, — поднимает мою ладонь и касается ее губами, заставляя мое сердце сбиваться с ритма.

— А вы еще придете? — бормочет сонно Кирюшка, с надеждой глядя на моего босса.

— Если мама не будет против.

А я с уверенностью могу заявить — мама против точно не будет.

— До завтра, — шепчет Александр на ухо перед уходом и успевает прижаться к моим губам, пока Кирюшка не видит.

На следующий день Дом Моды погружается в суету, и мы с Александром практически не пересекаемся. Я пропадаю в швейном цеху, а босс — на телефоне.

Вечером вымотанная я выхожу из офиса, не в силах о чем-либо думать, кроме как добраться домой и упасть в кровать. Но телефонный звонок застает меня врасплох.

— Добрый вечер, Евгения Львовна, — голос Тины Романовны, моего юриста, предельно серьезен. И я невольно напрягаюсь и торможу на месте. — Вам удобно говорить?

— Да, слушаю вас. Что-то случилось?

— Юрист вашего супруга предлагает встречу, чтобы обсудить детали развода, — с ходу огорошивает Денисова.

— Когда?

— Через час в «Ривьере». Вы сможете подъехать?

Тяжело вздыхаю, с тоской вспоминая теплую и мягкую кровать.

Но приходится развернуться на сто восемьдесят градусов и пойти в другую сторону.

— Да, я уже выезжаю.

— Отлично. Тогда я подтверждаю встречу и буду ждать вас.

Мы встречаемся с Тиной Романовной прямо у входа в ресторан. Администратор сообщает, что нас уже ждут, и провожает к самому отдаленному и уединенному столику.

Неожиданностью становится, когда юрист Володи не позволяет Тине Романовне сесть, а подхватывает ее за локоть и тянет в сторону.

— Им нужно поговорить наедине, — поясняет с кривой ухмылкой.

Мой юрист упирается, но я киваю, и она покорно отсаживается за столик неподалеку. Тина Романовна, как цербер, внимательно следит за каждым движением Володи.

— Все также шикарно выглядишь, — муж отвешивает сальный комплимент вместо приветствия и указывает на стул напротив.

— Давай сразу по существу, без вступительного слова. У меня мало времени, меня сын дома ждет.

— Как, кстати, Кирюшка?

— Нормально, тебя даже не вспоминает, — не могу удержаться, чтобы не огрызнуться. — Что ты хотел?

Володя раздражающе тарабанит пальцами по столу, набирает в легкие воздух и на одном дыхании выпаливает:

— Жень, давай остановим развод?

Женя

У меня отваливается челюсть. Смотрю во все глаза на без пяти минут бывшего мужа и… не понимаю, что происходит. А Володя сидит с видом побитой собаки и жалобно глядит на меня, прикидываясь милым котиком из Шрека.

— Чего, блин? — первое связное предложение, что удается выдавить из себя. Я все еще в шоке и пытаюсь уяснить, осознать его предложение, но мозг отказывается воспринимать подобного рода информацию.

— Жень, — Володя тянется через стол и пытается накрыть мою ладонь своей. Отдергиваю и кладу их на колени от греха подальше. На всякий случай максимально отодвигаюсь назад. Муж кривится, на его лице мелькает злоба, но губы тут же растягиваются в извиняющейся улыбке. Вот только глаз она не касается. Они по-прежнему холодные и равнодушные.

— Так, понятно. Разговор окончен. Зря только время потратила.

Поднимаюсь на ноги. Боковым зрением замечаю, что Тина Романовна повторяет мои действия. Она крайне напряжена и взволнована. Я понимаю ее: мне тоже не нравится то, что происходит.

— Сядь, — чеканит муж через стиснутые зубы. И снова растягивает губы в пластмассовой улыбке. Но зубов не разжимает. Так и цедит через них. — Пожалуйста.

— Володя, — опираюсь ладонями о стол и наклоняюсь вперед. Глаза мужа ярко загораются чисто мужским интересом. Скользят по моей фигуре, замирая то на талии, то на груди. — Давай начистоту: что тебе нужно?

Муж отводит взгляд в сторону. Откашливается и, прямо глядя в глаза, выпаливает то, что я хотела бы услышать раньше. Может, в тот момент, когда узнала о предательстве. И еще каких-то пару недель назад, наверно, повелась бы.

Но сейчас слишком поздно.

— Я все понял, Жень. Прости меня. Возвращайся, а?

Хохочу, откинув голову. Этот смех больше напоминает истерику.

Как у него все просто! Захочу — выброшу жену на помойку, отняв деньги и побив ее за то, что она узнала про измену. Захочу — приведу любовницу в дом, который обустраивала моя жена. Захочу — сделаю ей ребенка. А потом и ее выкину на помойку. Туда же, куда и жену.

Ответственность? Не, не, не слышал.

— Жень, я соскучился по тебе…

— Или по моим котлетам? — жестко обрубаю, одним взглядом закатывая в асфальт. — Или по порядку, который я триста шестьдесят пять дней в году наводила? Без отпуска, больничных и нормированного графика. Или по глаженым рубашкам? Что, «Семен Петрович» не умеет пользоваться отпаривателем?

— Да причем тут Света?! — взвивается раздраженно Володя. — Ты тогда приезжала… Я не ожидал, что в тебе еще осталось… это. Характер. Сила. Сексуальность. Ты стала такой, в какую я влюбился много лет назад. Такая красивая ты у меня стала, Жень. Сочная. Увидел тебя такую деловую и стервозную и понял, что не хочу терять. Что ты лучшая…

— Или не хочешь проблем в бизнесе? — сощуриваюсь, складывая руки на груди. — А как же отнять у меня сына? Как же попытка его купить? Как же мне забыть то, что ты нас ударил? Где гарантии, что ты не поднимешь руку снова?!

— Я тебе обещаю… Жень, давай в отпуск съездим? Мальдивы, Доминикана, Мексика, Бали, куда ты хочешь? Только ты, я и Кирилл. Мы же семья. Мы должны быть вместе…

— Ты серьезно думаешь, что белый песок, океан и закаты-рассветы на берегу помогут мне забыть о твоей измене? И кстати, о семье. Любовь-то твоя в курсе о твоих наполеоновских планах? Ее мы тоже возьмем в семейное путешествие? Как никак, Светочка же от тебя ребенка ждет. Тоже семья, считай.

— У меня с ней все, — безапелляционно заявляет Володенька. Даже подбородок вскидывает, гордый собой. Орел, блин. — Мы расстались.

— Вот как? — вздергиваю бровь, едва удерживаясь от сарказма, что так и рвется.

— Да, — злобно сверкает глазами. — Как увидел тебя, так сразу понял, на кого чуть не променял. Она же скучная. Недалекая. Меркантильная. А ты… Такая… В общем, возвращайтесь, Жень.

Выпрямляюсь. Гляжу на мужа сверху вниз, вкладывая все презрение, что чувствую сейчас к этому мужчине, что прожила столько лет.

— Мне очень жаль, что я раньше не поняла, какой ты на самом деле. Ты жалкий, Володь. Бьешь женщин и детей, меняешь их, как перчатки. Никакой ответственности перед теми, кого породил. Ты заботишься и переживаешь только о себе. Ты махровый эгоист, Володенька. И твои слова гроша ломаного не стоят.

— Одумайся, Женя, — муж вскакивает на ноги. Недолго музыка играла — из муженька снова полезла его сущность. — Тебе сорок лет. Большая часть жизни уже прожита. А за душой ничего нет. Кому ты такая нужна… пустышка. А я готов принять обратно.

— Никому не нужна, говоришь…

Подсознание подкидывает воспоминания о горячих поцелуях, от которых подгибаются колени и вырастают крылья. О жадных глазах, которые смотрели на меня с неподдельным интересом, и сильных руках, в которых тепло и спокойно.

А еще что я, женщина без опыта и должного образования, разрабатываю эксклюзивную линейку одежды в популярном Доме Моды.

Ну, и кто кому не пара, Володенька?

— Принимать нужно лекарства от давления. Тебе уже кстати, пора — пенсия не за горами. А меня нужно любить и уважать. Ни первого, ни второго в тебе по отношению ко мне нет. Так что… Увидимся на судебном заседании. И больше до этого момента меня прошу не беспокоить. Я не вернусь, Володь.

Поднимаюсь на ноги и, не оглядываясь, иду на выход. На крыльце Тина Романовна равняется со мной и останавливается рядом.

— Просил вернуться? — усмехается, поднимая воротник куртки.

— Угу.

— Не удивлена. У него проблем с бизнесом выше крыши. Ему, ох, как не выгоден развод. Вы же не собираетесь возвращаться? — девушка сощуривается и строго сверлит глазами.

— Упаси Бог, Тиночка Романовна. Я, может, только жить начинаю. По-настоящему.

Женя

Делаю последние стежки и рассматриваю получившийся детский костюмчик.

Ну, красота! Просто прекрасно! Нужно будет обязательно и Кирюшке сшить такой. Я даже не представляла, что у меня без шаблона, выкроек и модели перед глазами получится костюм, достойный Дома Моды.

Это последний в линейке фэмили лук. Я уже отшила два женских и один мужской. Отдала один Наташе, два Александру. От подруги прямо «не отходя от кассы» получила восторженные отзывы как в устной, так и в письменной форме для отчетности.

Осталось дождаться вердикта босса и дальнейших его указаний по поводу запуска линейки.

Под косые и любопытные взгляды швей заворачиваю костюмчик в бумагу и кладу в фирменный пакет. Разминаю шею, плечи и довольная собой направляюсь к боссу.

Вот только тут меня ждет облом.

— Александра Данииловича нет на месте, — выдает речитативом девушка, заменяющая секретаршу. И какой-то торжествующий блеск у нее в глазах. Какое-то непонятное ехидное выражение лица.

— А когда появится?

— Не знаю, не докладывал. Он уехал. По личным делам.

Пожав плечами, иду к себе в кабинет. Глянув на время, вспоминаю, что в желании доделать работу снова пропустила обед. Беру только кошелек, накидываю пальто на плечи.

— Я на обед. Минут через тридцать вернусь, — извещаю девушку и иду к лифтам.

В кофейне на удивление достаточно много народу. Заказываю себе отбивные, овощи на гриле и двойной кофе.

Разворачиваюсь с подносом, делаю два шага, шарю глазами в поисках свободного столика.

И застываю изваянием прямо посередине зала. Чудом поднос не вываливается у меня из рук.

— Девушка, вы, может, в сторону отойдете? — кто-то ворчливо бубнит. Шевелю губами, что-то отвечая. Падаю на ближайший стул, не сводя глаз с парочки.

Мой Александр, что так страстно целовал меня накануне, отвешивал комплименты, у нас едва не дошло до горячего… обнимает глубоко беременную девушку, у которой на правой руке поблескивает кольцо. Они сидят рядом, плечом к плечу, он приобнимает ее, а она… целует его в щеку. Опасно близко к губам…

Женат, — молнией проносится в мозгу. У моего босса есть красавица-жена.

Не верю своим глазам. Боль такая, что парализует. Не закричать, не вздохнуть, не пошевелиться.

Зажмуриваюсь — настолько больно физически их видеть. А когда распахиваю глаза вновь, напротив сидит секретарша босса. Спокойно отпивает кофе и смачно откусывает круассан.

— Вы же не против, что я составлю вам компанию? — бубнит, жуя. — Просто свободных мест не осталось, а у меня всего пятнадцать минут на перерыв…

— Ага…

Она прослеживает за моим взглядом и усмехается. Утирает рот салфеткой, отпивает из кружки и невозмутимо продолжает:

— Вы тоже попались?

— Попалась? О чем вы?

— О боссе, конечно же.

— Не понимаю, о чем вы, — пытаюсь нарисовать на лице безразличное выражение. Для верности даже глаза в тарелку опускаю. Только вот не то, что кусок в горло не влезет, меня от одного ее вида тошнит. А каких-то десять минут назад я была готова слона сожрать.

— Бросьте, все вы понимаете. Уже переспали?

— Что вы…

— Ой, не изображайте из себя монашку! — кривится секретарша. — Про вас уже все всё знают. За руку не ловили, хорошо шифруетесь, это да. Но поведение босса и ваши привилегии говорят, что вы у него на особом счету. Вот только мой вам дружеский совет — не ведитесь. Он спит со всеми красивыми и милыми женщинами нашего Дома Моды. Такая натура, — пожимает плечами, снова возвращая внимание к булке. — Но босс женат. Глубоко и прочно. Они с женой, вон, второго ждут.

Слова бьют наотмашь. Тысячей ядовитых иголок вонзаются в сердце, убивая наповал.

Молча собираюсь и выбегаю из кофейни. Не помню, как долетаю до офиса, хватаю свои вещи из кабинета и, никого не предупредив, ухожу домой. Я сейчас не смогу смотреть ему в глаза после того, что узнала. Хорошо, что сегодня пятница, и у меня есть два дня, чтобы переварить всю эту информацию.

Всю дорогу чувствую, как вибрирует телефон. Я не отвечаю. Пока не могу говорить с боссом. Уверена, стоит услышать его голос, я позорно разрыдаюсь от боли очередного предательства.

А ведь Александр мне ничего не обещал…

Телефон продолжает вибрировать и дома. Я продолжаю игнорировать.

В итоге, когда я укладываю спать Кирюшу, мне приходит сообщение.

«Все хорошо?»

Хочется проораться, сказать, что я все знаю, но… Вместо этого отправляю две сухие безликие лаконичные буквы.

«Да»

«Мне передали, что ты закончила костюм. Ты можешь завтра его привезти, пожалуйста? Хочу его владелицу лично познакомить с тобой.»

Он сейчас серьезно?! Его наглость, беспринципность не знает границ!

«Не думаю, что это хорошая идея.»

«Много времени не отниму. Пожалуйста, это очень важно для меня. Жду вас вместе с Киром завтра к 14.00 в ТЦ «Вавилон». Возражения не принимаются».

Рычу в потолок от бессилия. Но решаю все-таки съездить, отдать злополучное изделие. Все-таки ребенок будет ждать…

Мы с Кирюшкой приезжаем в назначенное время в назначенное место. Заходим внутрь и оглядываемся по сторонам. Набираю Александру, чтобы уточнить, куда нам дальше идти.

Но, как назло, он не отвечает.

— Мама, зачем мы сюда приехали?

— Сейчас, малыш, дяде Александру кое-что передадим, и пойдем с тобой гулять.

— Хочу на батуты, — Кирюшка вскидывает личико, строит просительную мордашку.

— Договорились. Только отдадим пакет и поедем в батутный центр.

— Мам, а с дядей Александром никак нельзя?

Тяжело вздыхаю. Что ж ты за человек-то такой?! Знал, что родной отец ребенка так предал, и сам же не лучше поступил…

За что?!

— Простите, это вы Евгения?

Оборачиваюсь и столбенею. По позвоночнику прокатывается ледяной пот.

Потому что передо мной, поглаживая круглый животик, стоит… жена моего босса.

Женя

Сглатываю. Страх мерзкими щупальцами сжимает сердце. Не за себя, нет. За то, что Кирюшка окажется втянут в грязный скандал в общественном месте. Сейчас же людей хлебом не корми, дай поглазеть, как две женщины будут делить мужика.

Вот только я не собираюсь никого делить. Я на чужое не зарюсь. И если бы знала, что Александр женат, даже на «ты» бы с ним не перешла и обходила десятой дорогой.

— Да…

— Я проходила мимо и случайно узнала вас по логотипу на пакете, — неожиданно широко улыбается жена Саши. Она замечает Кирюшку, жмущегося к моим ногам и глазеющего на незнакомую тетю. — А тебя как зовут?

— Кирилл.

— Очень приятно. А я — Яна. Ну, что, пойдемте? — жена Александра делает шаг вперед и оглядывается через плечо.

А мы продолжаем стоять на месте. Потому что я ни черта не понимаю!

— К-куда?

— Как куда? — Яна мило хлопает глазками. — На праздник! Вам Саша ничего не говорил?

Ошарашенно медленно качаю головой. Что вообще происходит?! На какой праздник может жена пригласить почти любовницу мужа?! Это какой-то сюр!

— Ох, уж этот Саша, — Яна закатывает глаза и… подходит, берет меня под руку и, как ребенка, ведет за собой. Я в шоке и глубокой растерянности, и мне не хватает сил сопротивляться. — Ничего не рассказал, ничего не объяснил!

— Да… Босс просто поставил меня перед фактом, что нужно приехать в «Вавилон». А сейчас не брал трубку…

— Он телефон в шкафчик убрал, чтобы не разбить и не потерять. У них, у бизнесменов, там же вся жизнь, — Яна хихикает и закатывает глаза.

— Ну, да…

— Мы сейчас идем в «Манго».

— В «Манго»? — переспрашиваю. Я, наверно, глупо выгляжу со стороны, потому что переспрашиваю все подряд. Но лишь потому, что у меня на руках разные части мозаики, и я пытаюсь собрать их воедино. Мне не достает частей, и я пытаюсь восполнить их, хоть и с помощью Яны.

А еще мое недоумение связано с тем, что «Манго» — это детская игровая.

— Урааа! — вскрикивает радостно Кирюшка, вскидывая вверх кулачок.

— Ты уже тут был? — Яна улыбается моему сыну. Абсолютно открыто, искренне.

Боже, что же Александр ей про нас наплел?.. Мне бы знать до того, как обман вскроется.

— Да. Один раз. Мне очень понравилось. Особенно большая горка с подсветкой, лабиринт и огромный, выше меня, поп ит! (прим. автора: с англ. pop it — «лопни это» — кнопочная игрушка, получившая популярность среди детей и подростков весной 2021 года)

— Простите, Яна, а зачем мы идем в «Манго»? — продолжаю прощупывать почву. — Для игровой нужно что-то сшить? Костюмы для аниматоров? Униформу для сотрудников?

Яна поворачивает голову и оглядывает меня с головы до ног.

— Теперь понятно, чем вы так привлекли Александра! Вы тоже тот еще трудоголик! Но сегодня ни слова о работе! Я прям даже запрещаю! Мы пришли сюда отмечать день рождения Милы.

Все интереснее и интереснее… И страшнее.

— А Мила…

— Мила — наша дочь.

В этот момент мы тормозим прямо у входа в игровую. Я смотрю во все глаза на Яну.

— Не думаю, что это будет уместно… Тем более, мы без подарка…

— Вы чего?! Еще как! Мила который день ждет вас и ваш замечательный подарок! Она прям спала и видела, как папа, мама и она будут ходить в одинаковых костюмчиках. Кстати, спасибо вам огромное! Благодарю вас за ваши золотые руки! Признаюсь, честно, когда Саша подарил мне его, я как влезла, так ни разу его и не сняла. Только на сон и на стирку. Невероятно удобный, мягкий, эти шовчики аккуратные. Саша мне рассказал, что вы его вручную сшили! Вы просто волшебница, Женя! Я боялась, что он застирается, скатается, но он даже цвет не потерял! Вы же мне сошьете еще один такой? Голубенький? Будет очень в тему, мы как раз мальчика ждем.

И только сейчас, когда я в состоянии внимательно разглядеть жену босса, понимаю, что на ней тот самый костюм! Получается, я шила их для семьи Александра. В то время, как он подкатывал ко мне… Касался… Обнимал… Целовал…

Каждое слово, как острый кинжал, вонзается в сердце. Мне больно. Настолько, что хочется упасть на колени и завыть. Больно и обидно.

Наверно потому, что я совсем недавно была на месте Яны. Но я хотя бы не была беременна…

— Женя!

Внутри все холодеет, когда слышу знакомый голос.

Я не хочу его видеть! Не могу! Не смогу спокойно смотреть, как Саша обнимает жену, как целует ее и гладит животик. Мне кажется, что меня стошнит прямо ему под ноги от лицемерия.

— Дядя Саша!

— Привет, боец! Прости, ты наверно звонила, — тараторит запыхавшийся босс, подхватывая на руки Кирюшку. — А я телефон убрал, сама понимаешь, эти активные дети… Потом ищи его в сухом бассейне… А я твой номер наизусть не помню.

А дальше происходит то, от чего у меня уходит земля из-под ног. То, от чего у меня глаза едва не падают из орбит.

Саша подходит ко мне, обнимает за талию и целует в щеку.

Вот так просто. На глазах у жены.

И у дочери.

Женя

— Здравствуйте! — робко произносит красивая девочка, улыбаясь и останавливаясь возле матери.

Беру себя в руки. Заставляю сердце прекратить забег на скорость. Рисую на лице приветливую улыбку.

— Здравствуй, Мила. С днем рождения! Это тебе.

Глаза малышки загораются восторженным блеском.

— Тот самый костюм? Как у папы и мамы?

Скашиваю взгляд и только сейчас замечаю, что Саша в нашем костюме.

— Он и правда нереально крутой, — широко и довольно улыбается босс. — Я прям горд, что эта линейка выйдет под нашим брендом. Решил надеть его, чтобы протестировать. Лучше ситуации, чем детский день рождения, где нужно бегать, прыгать и скакать, не придумать. Он и правда легкий, удобный, дышащий и приятный к телу. Завтра займемся закупом ткани, отберем швей, кому можно доверить…

— Так, стоп! — Яна выставляет ладонь. — Ни слова о работе, я же просила!

— Мама, можно я прямо сейчас одену костюм? — Мила вскидывает личико и складывает ладошки в умоляющем жесте. — Ну, пожааалуйста. Я так хочу, чтобы мы были в одинаковом.

— Конечно, солнышко. Пойдем. Кирюша, идем тоже с нами, я тебя с аниматором познакомлю, с детишками. Мама с дядей Сашей все равно будут обсуждать сейчас работу, — на этом слове она цокает и закатывает глаза, — тебе будет с ними скучно…

Сынок дожидается робкого моего разрешающего кивка и вприпрыжку идет рядом с Милой, уже что-то обсуждая.

— Ничего не хочешь мне сказать?

— Ты о чем? — совершенно спокойно интересуется мой босс, отпивая воду прямо из бутылки.

— Обо всем, Саша, обо всем!

— Ты о Миле? Да, у меня есть дочь. Не думал, что ты будешь против наличия ребенка…

Я завожусь. Даже кулаки сжимаю и рычу. Нахожусь в шаге от того, чтобы не поколотить.

— Я о Яне. О твоей жене.

Александр пристально вглядывается в мое лицо и медленно, будто по слогам выговаривает:

— Бывшей жене.

Открываю и закрываю рот. Мне же не показалось, нет? Я не придумала? Не сплю?

— А с чего ты вообще сделала такие выводы?

Растираю виски пальцами. Пытаюсь разложить все факты в цепочку, но у меня ни черта не получается. Выхватываю бутылку из рук Александра, отпиваю залпом почти половину и только тогда речитативом выдаю:

— Я вас видела в кофейне вчера. Вы сидели рядышком, мило общались, она тебя поцеловала… И секретарь объяснила, что это твоя жена. И сказала, что вообще-то, ты… ты…

— Кто?

— Кобель! — выпаливаю почти отчаянно. — Спишь со всеми своими помощницами и сотрудницами.

Александр отпускает пару нецензурных эпитетов в адрес секретарши. Чешет в затылке, хватает меня за руку и отводит к зоне фудкорта. Сажает за столик, приносит мне прохладный сок и располагается напротив. Глядит строго, серьезно.

— Так, секретаршу придется пустить в расход. Жаль. Неплохой работник, но оказалась болтлива сверх меры. Не потерплю, чтобы мою женщину нервировали.

Что??

Я не ослышалась? Его женщину?!

С каждой секундой все чудесатее и чудесатее… Как будто я в сказку попала.

Александр невозмутимо продолжает дальше:

— Скажи, я похож на кобеля? На того, кто трахает все, что видит?

Ежусь от неприятного грубого слова и опускаю стыдливо взгляд в стакан с соком.

— Нет.

— Отлично. Потому что я таковым не являюсь. Мы с Яной развелись три года назад. Развелись по причине моей тотальной занятости и ее недовольства этим фактом. Об этом никто не знает в Доме Моды, потому что я не распространяюсь о своей личной жизни. С тобой вот только голову потерял, — усмехается Александр, а я краснею, как школьница.

— Но расстались мы хорошими друзьями. Сохранили близкие и теплые отношения ради Милы. Ради того, чтобы не пострадала ее психика после нашего развода. Чтобы дочь понимала: даже если папа с мамой расстались и не живут вместе, они все равно одна команда и навсегда останутся ее родителями. Я всегда буду трепетно относиться к Яне, потому что она — мать моего ребенка. Она с уважением относится ко мне, потому что я тот, кто подарил ей возможность стать матерью. Это ясно? Вопросы есть?

Качаю головой, отпивая сок. Боже, как стыдно-то! Надумала, обвинила, а все совершенно не так… Еще и секретарше этой поверила! Дура!

— Вчера мы обсуждали детали дня рождения Милы. Яна — организатор праздников, и она безумно педантична в своей профессии. А тут еще праздник дочери. Разумеется, она хотела, чтобы все прошло идеально.

— А ребенок? — лепечу, сгорая, умирая со стыда. Просто до слез. Хочется разреветься, как девчонке, забраться на колени и попросить от души прощения.

— Янкин-то? — Саша насмешливо вздергивает бровь. — От мужа. Законного. Через год после нашего развода она вышла замуж. Стас, кстати, тоже где-то тут, я вас обязательно познакомлю.

Закрываю лицо ладонями и часто дышу.

Александр оказывается рядом. Присаживается на корточки, отнимает руки от лица и, проникновенно заглянув в глаза, твердо произносит:

— Не все мужики козлы, Жень. И мерзко разводятся, втаптывая жену в грязь. Поверь мне…

Верю.

Вы с Яной только что мне это доказали…

Женя

Праздник проходит чудесно. Яна все организовала так, что в развлечения были вовлечены и дети, и их родители. Мы от души бегали, прыгали на батутах, лазили по горкам и лабиринтам. Кирюшка был счастлив, а Мила не отходила от него ни на шаг — все время была рядом и держала за руку. Кажется, они нашли общий язык.

— Вы очень хорошо смотритесь вместе, — выпаливает Яна вполголоса, когда мы собираемся домой. Мы одновременно переводим взгляд и наблюдаем, как Александр тепло прощается с дочерью. — И я была права: вы невероятно подходите друг другу. Вы понимаете его, его деятельность и стремления. Вы на одной волне и сможете поддерживать друг друга. Саша хороший отец, но вот как с мужем я рядом чувствовала себя одинокой. Непонятой...Наша общая ошибка, что мы перепутали любовь с влюбленностью. Но я ни о чем не жалею — благодаря Саше у нас есть Мила.

— Она замечательная, — улыбаюсь, глядя на эту девчонку, так невероятно похожую на отца. Она ловит мой взгляд и машет рукой.

— Вы ей очень понравились, — Яна осторожно касается моего плеча. — Хотя Мила очень ревностно относится ко всем женщинам рядом с отцом. А вас как будто сто лет знает.

— Я очень рада. Не хотелось бы внести в вашу семью раздор и раскол в отношениях между отцом и дочерью.

— Вы очень добрая, Женя. Я очень рада, что Саша вас встретил. Рядом с вами у него снова глаза горят. Берегите друг друга.

— Спасибо большое. Вам легкой беременности и родов.

— Спасибо, — Яна с нежностью поглаживает животик. — В этот раз я решила полностью посвятить себя материнству и детям. Даже от няни отказаться. Жаль, конечно, с нею прощаться…

На последних словах я принимаю боевую стойку. Это же мой шанс!

— Яна, — начинаю осторожно, — а ваша няня уже нашла новую работу?

— Пока нет, — тяжело вздыхает. — От этого я чувствую себя еще более виноватой.

— Пожалуйста, дайте ей мои контакты, — быстро достаю из сумки блокнот и царапаю свой номер телефона. — Я как раз в поисках няни для Кирюшки.

— Правда? — сияет девушка. — Это же чудесно! Я прямо сейчас ей напишу, а дальше вы сами уже обговорите детали.

— Спасибо вам огромное! Вы меня спасли!

— А вы — меня! — счастливо смеется Яна.

— Мама, — Кирюшка подбегает и дергает меня за руку. — Можно мы еще сюда придем поиграть? И Милу пригласим?

— Да, я тоже хочу играть с Кириллом, — маленькая принцесса заявляет требовательно, становясь рядом с новым другом в лице моего сына.

— А у меня идея получше! Давайте лучше вы к нам приезжайте в субботу в гости. Пожарим шашлыки, и дети на улице на свежем воздухе побегают.

— Это здорово. Что скажешь, Жень? — Саша прижимает к себе и целует в висок.

— Поддерживаю, — усмехается подошедший муж Яны. — Будем дружить семьями и домами.

А мне хочется разреветься от такой теплой, дружественной и семейной атмосферы. С Володей такого никогда не было.

Этим вечером Александр остается ночевать у нас…

Каждый раз при воспоминании об этой волшебной ночи у меня мурашки по коже и подгибаются колени. Она была наполнена поцелуями, удовольствием, что патокой разливалось по телу, жаркими объятиями и… признаниями в любви.

А утром Саша довел меня до слез, принеся завтрак в постель. Обычно это я подрывалась с утра, чтобы угодить мужу, а здесь мужчина постарался для меня. И не позволил встать, пока все не съем. Я почувствовала себя любимой, желанной и незаменимой. И глубоко влюбленной в этого идеального мужчину…

Вот только одно меня гложет: что Александр все еще не знает, что я не та, за кого себя выдаю...

И я твердо даю себе слово признаться в самое ближайшее время.

Но все последующие дни протекают в бешеной суете по вопросам организации пошива нашей эксклюзивной линейки. Мы работаем с утра до ночи практически буквально. И няня, рекомендованная Яной, которая приступила к работе уже через два дня, очень здорово нас выручает.

Но я больше не могу носить это все в себе. Босс должен знать правду.

Перед обедом улучаю минутку и решительно иду в кабинет Александра.

— Саш, можно? — осторожно заглядываю в кабинет. Делаю шаг, закрываю за собой дверь. — Мне нужно с тобой серьезно поговорить.

Босс собирает бумаги со стола. Он напряжен и судя по всему, куда-то торопится.

— Что-то срочное? Что-то не так с пошивом?

— Нет-нет, на производстве все нормально… Это… Это личное.

— Жень, давай отложим, а? Пару дней же потерпит? Встреча затянулась, и теперь я дико опаздываю на самолет. Тем более, мне с тобой тоже серьезно нужно поговорить.

Босс замирает. Пронзает меня строгим взглядом исподлобья. И ждет. Как будто дает возможность… в чем-то признаться.

Женя

В груди поселяется тревога. Машинально даже потираю это место кулаком.

— Да, конечно, — растягиваю губы в фальшивой улыбке. Такой же, как я сама. Только чувства к этому мужчине, что пустили корни глубоко в сердце, самые настоящие.

Босс шумно выдыхает и кивает сам себе.

— Вот и отлично… вот и отлично… Значит, ты остаешься на эксклюзивной линейке. По всем остальным вопросам оставляю, как обычно, Эдуарда Артемьевича.

— Хорошо.

Александр упаковывает бумаги, подхватывает папку с документами и идет на выход. Широко распахивает дверь и пропускает меня вперед. Растерянная, что Саша даже не обнимает и не целует на прощание, выхожу в приемную.

— Эти документы занесите Эдуарду Артемьевичу, — дает указания секретарше. — Пусть он займется этим вопросом и доведет до ума. У меня нет ни времени, ни желания.

— Поняла, будет сделано, — кивает девушка, что заменяет уволенную секретаршу.

Из приемной выходим одновременно. Желаю хорошего полета, с огромным комом в груди и зудящей внутри тревогой направляюсь к себе в кабинет.

После обеда меня в коридоре ловит «председатель сельпо».

— Вот вы где! Срочно зайдите к Эдуарду Артемьевичу. Он вас по всему Дому моды ищет.

— А что случилось? Что-то серьезное?

Женщина бормочет что-то нечленораздельное и удаляется по коридору, махнув рукой.

С нарастающей тревогой, булыжником на сердце, превозмогая нежелание, иду к первому заму.

Набираю в грудь побольше воздуха и стучу в дверь.

— Добрый день. Вызывали?

— Входите, входите, Евгения Львовна, — как-то особенно скабрезно улыбаясь, Эдуард Артемьевич делает жест рукой.

Переступив порог кабинета обнаруживаю, что мужчина не один. В кресле для гостей восседает представительный мужчина, что с интересом меня разглядывает.

— Добрый день.

Мужчины переглядываются между собой, усмехаются друг другу только им одним понятным мыслям.

— А что так неласково, Евгения Львовна? — Эдуард Артемьевич медленно поднимается на ноги, мерзко скалясь.

Сердце колотится навылет, ладошки потеют. С дурным предчувствием перевожу взгляд с одного мужчины на другого.

— Не понимаю, о чем вы…

— Позвольте представить, — продолжает разыгрывать спектакль, — это Илья Константинович, ваш последний работодатель, у которого вы работали последние шесть лет.

Внутри все обрывается. Я забываю, как дышать. Кровь отливает от лица, а сердце свалилось в желудок, и там захлебнулось.

Я не знаю, куда себя деть со стыда. Я молю только об одном — провалиться сквозь землю.

— Я… — хриплю, но меня жестко перебивают.

— Вы не знаете этого человека, потому что не работали у него. Вы вообще нигде за всю свою жизнь не работали. Вы подделали резюме, документы и обманом попали в нашу компанию.

— Послушайте…

— Нет, это вы меня послушайте, — отбривает Эдуард Артемьевич, краснея от злости и упираясь ладонями в стол. — Сейчас вы сдадите ключи от кабинета, пропуск, напишете заявление и уйдете восвояси. Вы уволены, Евгения Львовна.

Его слова бьют, как пощечина. Унижают, доводя до слез.

— Вы не можете принять такого решения в одиночку, — мой голос срывается, дрожит. И слезы все же скатываются по щеке. — Прежде всего я хочу поговорить с Александром Данииловичем.

Эдуард Артемьевич хмыкает. Протягивает руку и со стопки на углу стола достает лист бумаги.

— Ознакомьтесь.

Пробегаюсь глазами по документу. Еще раз. И еще.

«Пусть он займется этим вопросом и доведет до ума. У меня нет ни времени, ни желания», — так некстати всплывает в голове.

Теперь понятно, что имел в виду босс.

Выкинуть меня из Дома Моды.

Потому что в руке я держу приказ о собственном увольнении, подписанный рукой босса.

— Пишите, Евгения Львовна, — Эдуард Артемьевич подталкивает лист бумаги и ручку. — Или я вызову полицию.

Женя

Я не верю.

Не верю, что Саша мог так поступить со мной. Заранее написать приказ и уехать, ничего не сказав. Так жестоко скинуть с обрыва, когда я снова поверила мужчине.

В первые секунды от шока я, конечно же, была уверена, что Саша именно так и сделал. Слишком много совпадений.

Но спустя время, когда я проревелась от обиды, успокоилась, насколько это возможно в моей ситуации, поняла, что Александр не при чем.

«Не все мужики козлы, Жень.»

И я ему верю.

Мой босс смог доказать мне, что он порядочный, честный и благородный мужчина. Который не раз протянул мне руку помощи. В конце концов, он никогда не впустил бы меня в свой личный, самый близкий круг — не стал бы знакомить с семьей.

Но как тогда его подпись оказалась на приказе?..

Самое страшное, что все это происходит накануне судебного заседания по разводу! Я должна предоставить справку с места работы и выписку со счета, а по факту я безработная!

Я звоню Александру весь день и вечер, и даже утром до суда, но его телефон отключен.

В дикой панике, с изодранным в клочья сердцем и опухшими от слез глазами я еду в суд.

— Евгения, не переживайте, — Тина Романовна касается моего плеча. — Еще не все потеряно. Я буду ходатайствовать, чтобы заседание перенесли. В конце концов, у вас есть право на половину имущества! Вы же не нищая, не пьяница, на вас не заявляли в полицию! У вас хорошая репутация. Так что у нас есть шанс побороться. В конце концов, — Тина Романовна бросает быстрый взгляд на Володю, — у нас тоже есть козыри.

— Козыри? О чем вы?

— Вам пока о них лучше не знать, — загадочно улыбается юрист, а у меня в сердце надежда пускает первые малюсенькие ростки.

Перевожу взгляд на без пяти минут (надеюсь!!) мужа. Выглядит откровенно паршиво: осунулся, круги под глазами, морщины, которых раньше не было, весь какой-то взъерошенный, помятый, в костюме, в котором он ходит явно дня два — три.

А еще Володя нервничает. Сильно. О чем-то постоянно разговаривает со своим адвокатом. Он напряжен. И дико злится.

Но, когда муженек ловит мой взгляд, его губы плывут в мерзкой ухмылке. Он расправляет плечи и смотрит сверху вниз с видом победителя.

А у меня в голове, как сверхновая, загорается понимание: мое увольнение — его рук дело. Вне всяких сомнений.

Подхожу к Володе. Встаю у стены напротив. Долго всматриваюсь в человека, с кем прожила целых двадцать лет в браке.

— Это ведь твоих рук дело? — выговариваю осторожно.

— О чем ты, милая?

— Об увольнении. Это ведь ты откуда-то узнал, донес Эдуарду Артемьевичу. Только ты мог совершить настолько низкий и по-бабски подлый поступок.

— Я попрошу без оскорблений, — тут же взвивается его адвокат, но я на него даже внимания не обращаю. — Мой клиент…

— Все в порядке, Миша, — усмехается Володя. Возвращает внимание ко мне и окатывает меня волной ненависти. — Ты сама не захотела по-хорошему. А я ведь просил: вернуться, потерпеть, без истерик и выноса мозга. Потом бы развелись через годик. Глядишь, не оказалась бы на улице с голой задницей. Мне не нужен сейчас развод. Я тебе его не дам. Моя жизнь на волоске.

— И ты решил нас с Кирюшкой утянуть за собой в пропасть, — во мне бурлит ведро дерьма, которое я готова вылить на голову эгоистичному муженьку. Но я все же помню, где нахожусь, и лишь кулаки сжимаются от бессилия.

Но все меняется, когда уверенной походкой, высоко вскинув голову и цокая каблуками, в коридоре появляется красивая деловая девушка.

— Ого, Женя, это вы обратились к Куликовой? — Тина Романовна подходит и вместе со мной разглядывает девушку.

— Нет, а кто это?

— Это известный юрист, — улыбаясь, хмыкает Денисова. — Куликова Диана Назаровна. И известна она тем, что тринадцать лет Диана была крепким тылом своего мужа, забила на свою карьеру, чтобы у супруга была возможность стать партнером, а он ей изменил. Да еще и на улицу выставил без гроша в кармане. Отвернулся, когда ей была нужна помощь близкого человека, потому что любовница не разрешила. Ну, Диана разозлилась и в тридцать пять лет начала свою карьеру с нуля. Сначала засудила того, кто подорвал ей здоровье, а потом и у бывшего мужа отсудила все имущество — квартиру и машину. Теперь он ушел с голой задницей, простите. Вот только по решению суда. В общем, Диана Назаровна та еще акула. И другой стороне, против которой она выступает, крупно не повезло, если она взялась за дело.

И каково же наше удивление, когда Куликова направляется… именно к нам!

— Добрый день, Евгения, Тина. Я — представляю Дом Моды, буду защищать вас в суде.

Женя

— Но… Меня уже защищает Тина Романовна, — растерянно лепечу. Краем глаза замечаю, как напрягаются и вытягиваются лица Володеньки и его адвоката. Похоже, что они тоже наслышаны об этой Диане.

— Это очень хорошо, — мягко улыбается девушка. — Но одна голова хорошо, а две лучше, не так ли?

— Но… Меня уволили...

— Мы обсудим это чуть позже. А сейчас извините, но мне нужно переговорить с той стороной.

Диана Назаровна отходит к Володе. Что-то ему объясняет, протягивает бумаги. Они о чем-то жарко спорят, Володенька уже не выглядит таким уверенным. Он ослабляет галстук и расстегивает пуговицы рубашки, как будто она его душит.

— Кононовы на одиннадцать есть? — из кабинета выглядывает секретарь судьи.

Вздохнув и переглянувшись, мы входим в зал заседаний.

— Добрый день. Ну, что все готовы? — судья рассматривает нас поверх своих очков.

— Да… — отвечаем мы несмело. Сердце колотится навылет, ладони потеют. От волнения у меня кружится голова, и я пошатываюсь.

— Евгения Львовна, с вами все в порядке? Может, воды?

— Нет, нет. Все хорошо. Извините.

— Ну, тогда мы начинаем рассматривать дело о разводе, разделе имущества Кононовых Владимира Вячеславовича и Евгении Львовны и определении места жительства Кононова Кирилла Владимировича. Прежде чем мы начнем рассмотрение дела по существу, у сторон есть ходатайства, замечания, отводы суду?

— Нет, ваша честь, — отвечает Тина Романовна.

— Ответчик?

В зале повисает тишина. Володя переглядывается с юристом. У них идет бессловесная борьба, сопротивление.

— Ответчик, у вас есть ходатайства, заявления? — нетерпеливо повторяет судья.

Тяжело вздохнув, адвокат Володи поднимается на ноги. Бросает раздосадованный взгляд на своего подзащитного и, набрав в легкие воздуха, выдает речитативом:

— Мой подзащитный отказывается от притязаний на долю имущества супруги, не возражает против развода и ходатайствует определить место жительства сына с… матерью, Кононовой Евгенией Львовной.

У нас с Тиной Романовной, да что уж говорить, у судьи брови на лоб ползут.

— Истец, возражений нет?

Да какие могут быть возражения!

— Нет.

— Вот и славно, — судья разве что довольно ладони не потирает. — По закону я должна вам дать месяц на примирение. Поэтому решение по данному делу будет через тридцать дней. Если у сторон не будет возражений и дополнений, то я вынесу решение без явки сторон. Позиция суда ясна?

— Да, ваша честь! — выговариваем хором.

— Тогда заседание объявляется закрытым.

Обескураженная и не верящая в то, как все завершилось, вываливаюсь в коридор. Падаю на ближайший стул и пытаюсь привести в норму взбесившийся пульс.

— Поздравляю, Евгения!

— Спасибо, Тина Романовна!

— О, — девушка улыбается, — моя заслуга здесь минимальна. Это все Диана Назаровна чудо сотворила.

Перевожу взгляд на нее. Точно акула.

— Как вам это удалось? Ведь у меня ни работы, ни жилья…

— У каждого есть болевые точки, — подмигивает Куликова. — Надо просто знать, когда и как сильно на них надавить. Что касается работы, то Дом Моды приносит свои глубочайшие извинения. Произошла накладка. Недопонимание. Вы восстановлены в должности, и вам выплатят премию за доставленные неудобства. Александр Даниилович будет ждать вас на работе в понедельник. А сейчас извините, у меня заседание в Арбитражном, мне нужно бежать. Всего вам доброго.

— До свидания! — ошарашенная, с трудом заставляю шевелиться непослушные губы. — И спасибо большое!

— Евгения, мне тоже пора. Меня уже ждут. Я еще раз поздравляю вас и желаю всего хорошего.

— Спасибо, Тина Романовна, — расчувствованная, я крепко обнимаю девушку. — Взаимно.

Я поднимаюсь на ноги и сталкиваюсь нос к носу с Володей.

— Жень, можно я хоть иногда буду с Кирюшкой видеться? — бывший муж отводит взгляд. Выглядит не лучше побитой собаки, выброшенной под проливной дождь. — Сын все-таки...

— Если он сам этого захочет.

В чем я сильно сомневаюсь.

Не прощаясь, выхожу на улицу. Полной грудью вдыхаю морозный воздух. От счастья и свободы хочется орать во все горло.

— Женя! — на всю улицу раздается раскатистый голос… Александра.

Замираю как статуя. Во все глаза наблюдаю, как босс подбегает, останавливается на две ступеньки ниже и пытается отдышаться.

— Успел, — бормочет, растирая кулаком грудь и упираясь ладонями в колени.

Он взъерошен, взволнован. Сверлит меня взглядом исподлобья.

— Ну, что, поговорим?

Женя

В горле ком, не позволяющий произнести ни слова. Завороженно смотрю на предельно серьезного Александра и боюсь моргнуть. Мне кажется, что это мираж, и он обязательно растает.

— Жень?

Киваю осторожно, а босс уже хватает меня за руку, крепко сжимает и тянет за собой.

— Здесь есть кафе неподалеку, — коротко бросает через плечо. — Там нам никто не помешает, и мы спокойно все обсудим.

В кофейне администратор отводит нас к дальнему столику. Мы молча садимся друг против друга. Глядим строго в глаза, и никто не решается начать разговор первым.

— Добрый день, готовы сделать заказ? — голос официантки звучит как будто из-под толщи воды.

— Что-то будешь?

— Воды, если можно. Без газа, — хриплю, наконец первая прерывая зрительный контакт. Опускаю глаза на свои ладони, что слегка подрагивают, и сцепляю пальцы в замок.

— Хорошо. А вам?

— Двойной американо. Пока все.

Девушка удаляется и через три минуты приносит наш заказ. Все это время я не решаюсь поднять глаза на босса. Безумно боюсь в них увидеть разочарование.

— Продолжим с того, на чем остановились? — начинает Александр, откашлявшись. — Ты хотела поговорить. О чем-то важном. Я слушаю.

Глубоко вдыхаю. В легкие как будто тысячи игл вонзаются. На глаза наворачиваются слезы. Понимаю, что после этого разговора ничего не будет, как прежде.

Саша меня не простит.

Потому что на дух не переносит вранье.

Я вспоминала эти его слова раз за разом, но то не находила в себе сил собственноручно все разрушить, то не представлялось возможности…

А сейчас, к сожалению, слишком поздно…

Я сама все испортила.

— Я хотела… признаться…, - верчу в руках стакан с водой. Дергаю его по неосторожности, и вода расплескивается на стол. Язык не слушается, еле ворочается. Я буквально заставляю себя говорить. — Я давно должна была… Но не могла… Понимаешь, Саш, я не могла! Я хочу сказать, что… подделала резюме.

Неожиданно крупная ладонь босса накрывает мою. Легонько поглаживает. С нежностью. С заботой.

Как в замедленной киносъемке поднимаю голову. Во все глаза смотрю в абсолютно спокойное и улыбающееся лицо босса.

— Я знаю, — ровно выговаривает Александр, и у меня внутри все обрывается. Сердце срывается в галоп, в голове нарастает шум. — И знал с самого начала.

Открываю и закрываю рот. Краска стыда заливает лицо.

— Но… как?!

— Потому что знаком с твоей тезкой.

Не выдерживаю напряжения и прячу лицо в ладонях. Стыдно! Боже, как стыдно! Какой же дурой я была! Как наверно глупо выглядела!

— Почему… Почему ты сразу не сказал? Не дал понять, не выгнал?

— Я хотел, — кивает Саша, отпивая свой кофе. — Я тебя поэтому и пригласил сразу на совещание, потому что планировал с позором выставить на улицу. Чтобы не повадно было забирать чужие заслуги. Я уже тогда подозревал, что Эдуард Артемьевич и еще несколько его коллег обворовывают меня и Дом Моды. Я заметил пропажу крупных сумм и падение качества изделий. Он много натворил за моей спиной, пока я отсутствовал три недели по семейным обстоятельствам — Мила заболела, а Яна попала на сохранение. Мне пришлось быть рядом с дочерью и даже полежать с ней в больнице. Но я не мог поймать его никак за руку — он «работал» осторожно.

Киваю, забывая дышать. Значит, я правильно подозревала первого зама.

— Передо мной стояли две большие важные задачи: поймать воров на «горячем» и как-то реанимировать ситуацию с костюмами с минимальными потерями для Дома Моды. Потому что уже на тот момент убытки составляли почти десять миллионов. И тут ты показываешь яркие способности и знание технологий, тканей. Загораешься идеей настолько, что я переступил через себя и придержал свой гнев. Решил понаблюдать за тобой. Не то время было, чтобы грамотными кадрами разбрасываться. Потому что, Женя, можно подделать резюме, украсть диплом и нарисовать кучу сертификатов. Но талант и трудолюбие не купить ни за какие деньги. И ты и без диплома прекрасно справляешься.

— Прости… Прости, пожалуйста.

Женя

Саша снова обхватывает мои ладони и греет их в своих.

— А потом я узнал твою историю с мужем, — продолжает. — И понял, почему ты так поступила. Позже у меня родились чувства. И я бесился с одного — что ты никак не доверишься мне и не расскажешь правды.

— Я боялась. Боялась снова довериться мужчине и потерять все. В первую очередь, тебя.

Босс понимающе кивает. Не упрекает, не осуждает, просто принимает мою позицию. Это особенно ценно.

Отвожу взгляд в сторону. Я хочу задать еще один вопрос. Он так и зудит на языке. Но он может обидеть Сашу.

— Спрашивай, — усмехается босс, будто читая мои мысли.

— Мое увольнение…

— Я к нему не имею никакого отношения. Это совпадение. Твой муж как-то узнал о подлоге и решил сделать подлость прямо перед судебным заседанием. А Эдуард воспользовался моим отсутствием и подделал подпись на приказе. Как назло, я разбил телефон вечером вдребезги. Хорошо, что коллектив Дома Моды не полностью прогнил, и первое, что я узнал, едва восстановил симку — о твоем незаконном увольнении. У меня был контакт владельца юридического агентства, он у нас как-то костюм заказывал. Ну, и собственно поэтому Диана полетела тебя защищать и умолять вернуться на работу. Я без тебя, как без рук, Жень, и точно не справлюсь с новой эксклюзивной линейкой.

— Зачем Эдуард Артемьевич вообще все это устроил?!

— Ты для него серьезный конкурент, и та, кто не побоялась при первой же встрече честно вслух заявить, что этот костюм лажа. Ну, и то, что меня облапошили, как дурачка.

Хохочем в голос. Напряжение начинает потихоньку отпускать, и в голове проясняется.

— А твой отъезд?

— Случайность. Я не подстраивал ничего, клянусь. Те поставщики тканей, что ты посоветовала, оказались мелковаты для нашего предприятия. И мне пришлось летать и договариваться напрямую с фабрикой.

— Договорился? — выпаливаю с замиранием сердца. От волнения невольно сжимаю сильнее ладони.

— Да. А еще договорился, что эта линейка будет представлена на неделе Моды. Под твоим именем. Это мой тебе подарок.

— Подарок? — на руку капает слезинка, и я понимаю, что плачу. — В честь чего?

Саша достает из кармана красную коробочку. Отщелкивает и ставит на стол передо мной.

— Собственно, я об этом и хотел поговорить. Если бы не срочная командировка…, - Саша растерянно чешет в затылке. Старается скрыть свое волнение. — Жень, выходи за меня замуж?

— Я же еще не развелась, — бормочу, как глупая, сквозь слезы глядя на безумно красивое кольцо.

— Это временно. Месяц как-нибудь протяну. Но вы с Кирюшкой все равно переедете ко мне на днях. Я пипец как скучаю по вам.

— Я же еще не согласилась, — бормочу, протягивая правую ладонь. Саша осторожно берет ее в свою и целует.

— Лучше тебе согласиться. Потому что в противном случае я запру нас двоих в комнате и буду пытать тебя любовью, пока ты не скажешь «Да!».

— Да, — выпаливаю, заливаясь краской.

— Черт, а я уже размечтался, — со счастливой улыбкой до ушей выговаривает мой босс, надевая кольцо. — Придется тогда на медовый месяц воплощать эту фантазию.

— Медовый месяц? Ты с ума сошел…

— Почти сразу, как тебя увидел, — кивает серьезно. — Свадьбу устроим после показа. Нужно поторопиться, у меня все-таки возраст…

— С чем поторопиться?

— Как? Со свадьбой, с детьми…

— Вот так сразу?

— Конечно! — во все тридцать два задорно улыбается жених. — Еще уведут. Предупреждаю сразу: я настроен на девочку и мальчика.

Киваю, размазывая слезы по щекам. На этот раз от счастья.

Женя

Полтора года спустя

Кручусь перед зеркалом. Анфас, полубоком. Втягиваю щеки, но результат один — я с трудом помещаюсь в отражении.

— Я как баржа! — вскрикиваю, топнув ногой. — Баржа в розовом платье! Эдакий бегемотик из детской сказки.

Расстроенная изменившейся фигурой, даже не замечаю, как муж оказывается рядом. Встает позади, обнимает, успокаивая. Кладет ладони на животик, нежно поглаживает. Устраивает подбородок у меня на макушке, ловит мой блестящий от слез взгляд.

— Ерунду какую-то болтаешь, Жень. Ты самая красивая жена. Беременная нашим ребенком.

Разворачиваюсь в его сильных объятиях, прижимаюсь к груди и успокаиваюсь, слушая сильное сердцебиение.

— Молодые родители! — в комнату вихрем влетает возмущенная Яна. — Мы только вас ждем, между прочим! Вы вообще хотите узнать пол вашего пузожителя?

Вообще-то нет.

Мы хотели, чтобы это был сюрприз для нас при рождении малыша. Потому что независимо от пола, мы уже безумно любим нашего ребенка.

Но Мила рассказала Кирюшке, что такое гендер-пати, и дети уже в голос требовали от нас такой же. Они не были готовы ждать девять месяцев до рождения малыша. Нам ничего не оставалось, как согласиться.

Кирюшка, к слову, очень подружился с Милой. Они всегда и везде ходят вместе за ручку. Просто не разлей вода. Безумно рады быть братом и сестрой. А мы рады, что у детей отсутствует какая-либо вражда и ревность.

А еще на днях я подслушала мужской разговор между Кирюшкой и Сашей: сын попросил разрешения у моего босса хоть иногда называть его папой. Мы с Сашей в момент оба прослезились: новый папочка от счастья, а я была очень тронута таким всеобъемлющим доверием ребенка. И безумно рада, что он снова научился доверять взрослому мужчине после предательства Володи.

О биологическом отце Кир, кстати, даже не вспоминает.

Володя пытался наладить контакт с Кирюшкой, но сын не шел. Долго не хотел с ним встречаться — настолько сильная обида отпечаталась в сознании. Он не смог ему этого простить. Потом все же сын согласился на совместную прогулку, но продержался с ним от силы десять минут.

Больше Кирюшка с отцом не виделся. Да и Володе стало не до семьи.

«Семен Петрович» развела его как дурачка, повесила многомиллионный кредит и махнула ручкой, уйдя в закат. От общих знакомых я слышала, что Володенька обанкротился. Он пытался устроиться на какую-то работу, но максимум, где бывший муж продержался две недели — автомойка.

А позже всплыли какие-то факты о мошенничестве, были замешаны серьезные люди по ту сторону закона. И Володя получил реальный большой срок.

Я не злорадствую, но считаю, что это то наказание, которое мой бывший заслужил за предательство.

— Ну, что, родители, лопайте скорее шар, — громко скандирует Яна. — Розовый конфетти — девочка, синий — мальчик.

Дети в ожидании подпрыгивают на месте и хлопают в ладоши. Все гости в нетерпении наводят на нас телефоны. Фотограф щелкает камерой, выбирая лучший ракурс.

Замираю. Вглядываюсь в глаза Саши с легкой тревогой.

— Что такое? Что-то болит?

Качаю головой, растягивая губы в улыбке.

— Как думаешь, в сорок два рожать не поздно?

— Самый раз, — подмигивает муж, заразительно улыбаясь. — Через годик за четвертым пойдем.

И мы с уверенностью прокалываем шар и оказываемся в облаке розовых блесток.

— Ураааа! Еще одна сестренка! — скачут дети, обнимаясь.

— Люблю тебя, — шепчет счастливый папочка мне в губы. — Нужно сказать твоей подруге «спасибо» за то, что подделала твое резюме.

— Да брось, Саш, — заговорщицки шепчет и подмигивает фотографирующая нас Наташа. — У меня скоро юбилей, а платья подходящего нет...

Мы дружно смеемся, Саша снова поглаживает животик.

И тут случается то, что я с нетерпением ждала последние две недели.

Малышка толкается в первый раз.

Синхронно вскидываем головы и сталкиваемся взглядами на полпути.

— Толкнулась, — шепчу восторженно.

У Саши глаза блестят. Клянусь, мне кажется, я вижу в глазах сорокатрехлетнего дядьки слезы! Наташа с Яной вообще, обнявшись, ревут в четыре ручья.

— Я люблю тебя.

И я мысленно даю себе обещание, что если нам будет даровано свыше, то я рожу Саше и мальчика, и девочку. Столько, сколько захочет.

Потому что настоящая любовь должна найти продолжение в наших детях...